Иллюзия всемогущества

Глава 1

Это была самая обычная суббота. Одна из примерно полутора тысяч суббот, что уже успели случиться в моей жизни. Возможно, она была даже более обычной, чем большинство остальных, — по крайней мере, так мне тогда казалось.

Едва открыв глаза, я первым делом потянулся к телефону. Ну а чего ещё можно ждать от современного человека? Я — раб своего смартфона и вполне способен честно признаться в этом… хотя бы самому себе. Нажав кнопку блокировки, я практически сразу получилв лицо, голубой свет экрана, неприятно полоснувший по глазам. Проморгавшись и справившись с дискомфортом, я разглядел сообщение от Макса Скорпина.

С Максимом мы были знакомы уже много лет, и между нами существовал своеобразный ритуал: в один из совершенно рандомных дней внезапно поедать шаурму. Без повода, да и без какого-либо смысла, но с искренней верой в то, что именно так и выглядит настоящая мужская дружба. И да — сообщение было именно об этом.

Ну а кто я такой, чтобы отказываться от столь заманчивого предложения? Правильно — никто. Пэтому от шаурмы на завтрак отказаться было выше моих сил. Не ищите здесь логику — её тут нет. Как, впрочем, и во многих решениях, принятых мной за тридцать один год моей жизни.

Я открыл сообщение и сразу же ответил, что буду готов минут через тридцать. Говорить Максу, что я только что проснулся, я постеснялся — а то ещё подумает обо мне невесть что. Всё-таки он был совсем другим человеком: собственный дом, жена, двое детей. Полный набор взрослого человека, собранный строго по инструкции, разумеется, если бы такая инструкция существовала. У меня же — ничего из перечисленного. Двухкомнатная квартирка и кошка.

Кстати, о кошке. Стоило мне только подумать о Стинки, как она тут же материализовалась рядом, словно была призвана каким-то заклинанием. Она уселась у кровати и уставилась на меня взглядом существа, абсолютно уверенного в том, что пакетик влажного корма — это совсем не просьба, а обязательство. Таким образом получалось, что я был в рабстве не только у гаджета, а ещё и у одной заносчивой, пушистой персоны.

Я вздохнул, сдался и сполз с кровати. Стинки восприняла это как безоговорочную капитуляцию и, важно задрав хвост, повела меня на кухню, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что кожаный раб следует указанию. Пакетик влажного корма был вскрыт с той торжественностью, с какой обычно вскрывают конверты с именем победителя в престижной номинации. Запах — специфический, но, судя по тому, с каким благоговением кошка уткнулась мордой в миску, это был не корм, а нечто из разряда гастрономических откровений.

— Приятного, — пробормотал я скорее по привычке, нежели из вежливости.

Разумеется, кошачий организм отвечать и не собирался. Поэтому мне больше ничего не оставалось, как вернуться в комнату с чувством выполненного долга. Я сел на край кровати и принялся натягивать носки, что лежали подле неё. Левый почему-то всегда надевался легче, чем правый, и каждый раз это вызывало у меня странное чувство несправедливости. Пока я боролся с упрямой тканью, мысли лениво собирались в кучу: шаурма, Макс, выходной, надо бы помыть посуду, которую я уже третий день благополучно игнорирую…

И тут я понял, что в комнате кто-то есть.

В моём компьютерном кресле сидел человек. Или… не совсем человек. Фигура была вытянутой, непропорционально стройной, словно её слегка забыли сжать до нормальных человеческих параметров. Существо сидело расслабленно, закинув ногу на ногу, будто находилось здесь уже давно и просто ждало, пока я соизволю его заметить.

Голова… Голова была абсолютно безволосой. Не то чтобы бритой — скорее волос не было изначально. Ни щетины, ни намёка на какую-либо растительность. Ни бровей, ни ресниц. Кожа гладкая, ровная, почти матовая, словно сделанная не из плоти, а из идеально отполированного фарфора. Черты лица — правильные до неприятности. Слишком симметричные, слишком выверенные, как у манекена, который вдруг решил обрести сознание.

Глаза были открыты и смотрели прямо на меня — без агрессии, скорее с любопытством и с тем особым выражением, с каким обычно разглядывают объект для экспериментов.

Я замер. Носок так и остался наполовину натянутым, пальцы вцепились в ткань, а тело вдруг стало тяжёлым и каким-то неповоротливым. Мне стало холодно. Нет, не физически — в комнате было довольно тепло. Это была потусторонняя прохлада, которая поднимается изнутри, когда реальность вдруг делает шаг в сторону, а ты остаёшься с чем-то неизведанным наедине. Вряд ли вы ощущали что-то подобное, да и я, признаться, ранее подобного не испытывал — это описание пришло мне в голову именно в тот момент. Эту первую встречу я запомнил навсегда.

— Так… — попытался сказать я.

Получилось плохо. Горло сжалось, язык прилип к нёбу, а в голове настойчиво билась одна-единственная мысль: это точно не сон. Лицо незнакомца, сидящего в моём кресле, было видно с той отчётливостью, какой никогда не бывает во сне. Сны не держат деталей — они смазывают их и уводят в сторону. Но сейчас всё было иначе. Каждая чёрточка, каждый блик в тёмных глазах — всё оставалось на месте. Так не снятся даже самые яркие кошмары. Так выглядит только реальность.

Существо в кресле слегка наклонило голову. Совсем чуть-чуть. Как врач, который уже знает диагноз, но ещё решает, с какого слова начать разговор.

И в этот момент я окончательно понял: суббота перестала быть обычной.

Мы оба молчали. Я — потому что не мог говорить. Он — потому что, судя по всему, никуда не торопился. И, что хуже всего, имел на это полное право.

В голове лихорадочно перебирались варианты происходящего. Галлюцинация? Или всё-таки сон? Сомнительно — я слишком хорошо ощущал шершавую ткань носка между пальцами. Быть может, это розыгрыш? Нет, вряд ли у кого-то хватит фантазии на такое, да и ключей от моей квартиры ни у кого из знакомых нет и быть не может. Я надеюсь.

— Ты можешь дышать, — наконец произнёс он.

Звук был… обычным. Слишком обычным. Ни эха, ни вибраций, сотрясающих реальность. Просто ровный, спокойный голос, без какого-либо акцента или эмоций. Он что — издевается надо мной?

Я вдохнул. Потом выдохнул. На всякий случай решил всё-таки проверить, что это всё ещё работает.

— Это… — начал я и тут же понял, что не имею ни малейшего понятия, как продолжить. — Ты кто?

Существо чуть прищурилось. По крайней мере, мне так показалось.

— Я бог, — спокойно ответил незваный гость.

— В смысле… какой ещё бог? — разумеется, я не поверил. Да и что это ещё за бог такой? Я, конечно, не силён в религиях, но что-то не припоминаю подобного существа ни в одной из них.

Он аккуратно поднялся с кресла. Движения его были настолько плавными, что разум напрочь отказывался верить в происходящее. Компьютерное кресло слегка провернулось и остановилось, будто по команде.

Теперь мы находились на одном уровне.

И это мне совершенно не понравилось.

— Прежде чем ты начнёшь кричать, бежать или пытаться ударить меня чем-нибудь тяжёлым, — продолжил он, — сразу уточню: ни одно из этих действий не принесёт результата.

— Я и не собирался, — автоматически ответил я, при этом не соврав ни на йоту.

— И всё же, — сказал я, — если ты бог, то… что ты вообще за бог такой?

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, но потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Не этого мира, — ответил он после короткой паузы.

Я моргнул.

— Простите? — переспросил я, исключительно из вежливости, хотя все расслышал отчетливо.

— Я бог другого мира, — повторил он. — Того, к которому ты не имеешь никакого отношения. Пока.

Слово «пока» повисло в воздухе, как плохо прикрученная люстра.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил я. — И почему у меня в комнате?

— Потому что так удобнее, — спокойно ответил он. — Ты расслаблен, ты у себя дома и ещё не успел окончательно проснуться. В такие моменты люди хуже сопротивляются информации.

— Это звучит как манипуляция.

— Это и есть манипуляция, — без тени смущения согласился он. — Но мягкая.

Я сглотнул.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим. Чисто гипотетически. Ты — бог. Не нашего мира. Что дальше?

Он сделал шаг в сторону, окинул взглядом мою комнату — кровать, разбросанную одежду, кружку с недопитым чаем.

— А дальше я предлагаю тебе сменить мир, — произнёс он.

Тишина.

— В смысле… переехать? — уточнил я. — Типа эмиграции? Документы, визы, вот это всё? Или что?

— Нет, — сказал он. — Типа перестать существовать здесь и начать существовать там.

— Знаешь что, бог другого мира, — я уже немного осмелел и даже начал осваиваться в этой крайне необычной обстановке, — а не пойти бы тебе обратно туда, откуда ты явился? Я имею в виду твой мир, куда ты меня так настойчиво приглашаешь. Или, если угодно, в любое другое место из трёх букв.

Существо молчало.

Молчал и я, подумывая о том, не сболтнул ли я лишнего. Вдруг он сейчас рассердится.

Затем бог изящно опустился обратно в кресло и заговорил:

— Ты ведь не раз думал: почему он, а не я? Не так ли?

— А…? — скривился я в недоумении.

— Не притворяйся. Я знаю, что такие мысли приходили тебе не раз. Почему не ты оказался на месте очередного счастливчика, которому повезло на ровном месте. Который ничего не сделал и уж точно не заслужил — и всё равно получил подарок судьбы.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в моей голове.

— И вот теперь такая возможность выпала тебе. Шанс оказаться тем самым везунчиком. Шанс, который выпадает раз в жизни.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Таких шансов мне не нужно. Я лучше останусь в своём мире и буду тем, кто я есть.

Я постарался сказать это как можно вежливее. Всё-таки он бог. Как-никак.

Даже если он врёт — каким-то образом ему удалось попасть в мою квартиру, а значит какие-никакие способности у него имеются. А его внешний вид… от него до сих пор бросало в дрожь.

— Прости, — неожиданно сказал гость.

И это было настолько неожиданно, что я сразу напрягся. — Я, пожалуй, начал не с самого важного.

— О, неужели? — хмыкнул я. — А я-то думал, что «перестать существовать» — это у вас стандартное приветствие.

Он не отреагировал.

— Ты болен, — спокойно произнёс бог.

Слова прозвучали настолько буднично, что я никак на них не отреагировал.

— Чем? — бездумно спросил я. — Манией величия? Галлюцинациями? Потому что один из симптомов сейчас сидит прямо передо мной.

— Болезнь Крейтцфельдта — Якоба, — сказал он. — Прионное заболевание.

Он произнёс это так, будто называл погоду на завтра, впрочем это название мне не о чем не говорило.

— Это не вирус и не бактерия. Это ошибка в белке. Криво свернувшаяся молекула, которая заставляет другие делать то же самое.

Он чуть наклонил голову.

— Она поражает мозг. Медленно. Тихо. Без боли на первых этапах. Именно поэтому ты сейчас ничего не чувствуешь.

Я хотел что-то сказать, но он продолжил ни дав мне ни вымолвить и слова:

— Анализы долго не показывают отклонений. Организм функционирует, человек живёт обычной жизнью. А процесс уже запущен.

Я молчу, пытаюсь переварить услышанное.

— Потом начинают разрушаться нейронные связи. Память. Координация. Сознание.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Лечения не существует. Ни таблеток, ни операций, в общем… «шансов» у тебя нет. Врачи смогут только наблюдать и фиксировать ухудшение.

— И сколько? — выдавил я.

— В среднем — от нескольких месяцев до пары лет, — ответил он. — Иногда быстрее. Иногда чуть дольше. Но исход всегда один.

Он откинулся в кресле.

— Ты умрёшь. Не сразу. Но неизбежно.

Я попытался рассмеяться, но вышло так себе.

— Нет, — сказал я, мотнув головой. — Нет-нет-нет. Это же чепуха.

Я прошёлся по комнате, стараясь не смотреть в его сторону. Пол под ногами был твёрдым, реальным. Стены — на месте. Квартира никуда не исчезла.

— Прионное заболевание, — повторил я с издёвкой. — Ошибка в белке, никаких симптомов, неизбежный исход… Ты серьёзно? Это же звучит как клишированный сюжет для сериала на ночь.

Я обернулся.

— Ты заявляешься ко мне домой, садишься в моё кресло и сходу выкатываешь «ты умрёшь». И я должен безоговорочно верить каждому твоему слову? Извини, но я не настолько наивный простак.

Существо смотрело спокойно. Позволяя мне выговориться.

— Я себя нормально чувствую, — продолжил я, уже громче. — Голова не болит, руки не трясутся, память на месте. Я сегодня проснулся, накормил кошку, договорился о шаурме. Так не выглядят люди, которым осталось пару лет… или сколько ты там сказал.

Я ткнул пальцем себе в грудь.

— Это развод. Хорошо продуманный, эффектный, но развод. Не знаю, что ты за… сущность, но болезни никакой у меня нет. Да и вообще, что это за название такое? Придумал небось, пока сидел в моем удобном кресле.

Он не перебивал.

И это раздражало только сильнее.

— Так что давай так, — я глубоко вдохнул. — Ты сейчас встанешь, исчезнешь, испаришься, уйдёшь в свой другой мир… или как это водится у богов — а я пойду и спокойно проживу свою абсолютно обычную жизнь.

Я замолчал, ожидая реакции.

Ничего.

— Ну? — спросил я. — Что дальше? Молния? Кара небесная? Демонстративное исчезновение?

Существо наконец заговорило:

— Ты будешь думать, что это ерунда, — вымолвил бог. — Ровно до момента, когда услышишь эти же слова из уст врача.

Он встал.

— И именно поэтому я никуда не тороплюсь.

Он сделал шаг к двери, затем остановился и добавил, не оборачиваясь:

— Ты пойдёшь на обследование. Не потому что поверишь мне. А потому что мысль останется в твоей голове и никуда из неё не денется.

Дверь он, впрочем, не открыл.

Он просто… исчез.

А я остался стоять посреди комнаты, с бешено колотящимся сердцем и очень неприятным ощущением, что я уже очень сильно скучаю по самой обычной субботе.

В комнату вошла Стинки.

Не удостоив меня даже взглядом, она запрыгнула на кровать и лишь после этого снизошла до своего кожаного раба. Какое-то время она просто смотрела на меня. И я был готов поклясться, что в этих янтарных глазах мелькнул лёгкий налёт грусти. Но затем, видимо, поступил сигнал из космоса: применить срочный лизь. И пушистый комок без промедления приступил к выполнению задачи.

Наверное, мне показалось, подумал я. Разве может кошка что-то понимать?

Разумеется, нет.

И тут я уловил приглушённое дребезжание — мой телефон в беззвучном режиме буквально разрывался от вибрации где-то под одеялом.

Макс.

Я совсем забыл про него.

Впрочем, это было неудивительно — с этими богами и не о таком позабудешь.

На горящем экране смартфона высветилось имя моего друга. Я едва успел принять звонок, как из динамика раздался знакомый голос:

— Я уже подъехал. Стою за домом. Ты чё там?

Я замер на пару секунд, подбирая ответ.

— Братан, сейчас уже выхожу, — ничего более убедительного я придумать не смог.

Конечно же, я соврал.

На самом деле я никуда не выходил. Я сидел на кровати в одном носке, с комом мыслей в голове и ощущением, будто мне только что сообщили финальный спойлер к моей собственной жизни.

— Сейчас… — пробормотал я вслух, не совсем понимая, кому именно, ведь телефонный разговор уже был закончен.

Комната выглядела всё так же: стол, кресло, неубранная кружка, Стинки, свернувшаяся на одеяле. Вроде бы всё как прежде… и в то же время — совсем нет.

Этот чёртов лупоглазый длиннорукий тип оказался прав. Теперь эта мысль не давала мне покоя, да и увиденное уже не развидишь. К сожалению.

Я поднялся и натянул второй носок. Время казалось тянущимся невероятно долго — слишком долго для человека, который «уже выходит».

Ты просто идёшь поесть шаурму, попытался успокоить я себя.

Обычная встреча. Обычный день. Всё остальное — потом.

Телефон в руке показался мне каким-то неестественно тяжёлым, будто внутри него лежало что-то лишнее. Я машинально проверил экран — никаких странных уведомлений, никаких чатов с богами. Только Макс и время, которое неумолимо шло вперёд.

— Да, конечно, — тихо сказал я самому себе. — Сейчас выхожу.

Хотя бы умоюсь перед выходом. Зубы почистить я уже не успевал, но это было меньшее, что меня сейчас беспокоило.

Чуть-ли не бегом, я добрался до ванной. Холодная вода ударила в лицо, мгновенно смыв остатки утренней сонливости, но, к сожалению, не мысли. Я опёрся руками о раковину, ещё пару раз плеснул водой, растёр по щекам и выпрямился.

И встретился взглядом с самим собой в зеркале.

Никаких признаков болезни, всё как и прежде. Всё тот же, прежний я.

Чуть растрёпанные тёмные волосы, которые я так и не удосужился уложить — они торчали в разные стороны, будто тоже не были готовы к сегодняшнему дню. Лицо худое, с резковатыми чертами, глаза — чуть покрасневшие, внимательные и настороженные, словно я ждал подвоха даже от собственного отражения. Щетина — не то чтобы дань моде, скорее издержки собственной лени, из разряда «побриться бы, да как-нибудь потом».

На мне была простая светлая футболка с красной окантовкой по вороту — когда-то она казалась мне удачной покупкой, теперь просто была первой, что попалась под руку. Потёртые джинсы, видавшие и лучшие времена, и домашние носки, с одним из которых, возникли непредвиденные сложности.

Я смотрел на себя и пытался найти хоть что-то, что выдавало бы во мне смертельный недог с каким-то невероятным названием.

— Ну привет, везунчик, — тихо сказал я отражению.

Оно смотрело в ответ без особого энтузиазма. Ни уверенности, ни решимости, лишь усталость и напряжение, с которым я никак не мог справится.

Я отвернулся от зеркала.

Макс ждал за домом. Пора выходить по настоящему.

Я вылетел из подъезда и обогнув свою панельку, сразу же увидел знакомый силуэт старенького кроссовера. Макс, как всегда, припарковался криво, но уверенно. Машина была повидавшая жизнь: мелкие сколы, потёртый бампер, но двигатель урчал бодро, будто ему всё ещё было, что доказывать.

Я дёрнул ручку и плюхнулся на пассажирское сиденье.

— Ну наконец-то, — сказал Макс, бросив на меня быстрый взгляд. — Я уж думал, ты решил передумать и остаться дома со своей кошкой.

— Да не, — ответил я, пристёгиваясь. — Просто… собирался.

И ведь почти не соврал.

Макс тронулся с места, и машина плавно покатилась вперёд. Улица жила своей обычной жизнью: кто-то шёл с пакетами из соседнего маркета, кто-то курил у подъезда, где-то лаяла собака. Мир не знал, что у меня, возможно, осталось не так уж много времени, и от этого он выглядел по особенному волшебно. Резко захотелось пройти по тем местам, где я гулял ещё ребенком.

— Ты какой-то бледный, — заметил Макс, вырывая меня из ностальгии. — Не заболел?

Я усмехнулся и отвернулся к окну.

— Да так, — сказал я. — Утро тяжёлое.

Если бы ты только знал, насколько.

Машина свернула за угол, унося меня дальше от дома, от зеркала, от того самого кресла, в котором несколько минут назад сидел бог.

Но не от тягостных дум, которые напрочь отказывались покидать мою бедную голову.

И я уже начинал подозревать, что от них мне никуда не уехать — даже на стареньком кроссовере Макса.

Взглянув на Скорпина, мне стало чуточку легче, заметив мой взгляд он осторожно улыбнулся, будто подозревая, что я затеял какую-то шалость. Не сегодня дружище… не сегодня.

Помню, в детстве он изо всех сил старался, чтобы его называли Скорпионом, полагая, что фамилия обязывает к столь грозному прозвищу. Но двор был беспощаден. Никаких скорпионов не было и в помине.

Я снова посмотрел на него — на этого самого «несостоявшегося членистоногого», уверенно ведущего машину по знакомым улицам, — и подумал, что в этом мире всё-таки есть вещи, которые не меняются.

И, может быть, именно за них сейчас и стоило держаться.

— Ты чего так смотришь? — спросил Макс, не отрывая глаз от дороги.

— Да так, — ответил я. — Думаю, как хорошо, что ты так и не стал Скорпионом.

Он фыркнул, но ничего не ответил.

Наша шаурмичная была из тех мест, которое в основном посещали одни постоянники. Маленькое помещение на остановке между ломбардом и магазином, облупленная вывеска, пережившая не один кризис, и вечно не закрывающаяся дверь. Зато внутри было ровно так, как и должно быть в подобных заведениях: тесно, тепло и пахло жареным мясом и чесночным соусом.

Мы приходили сюда столько лет, что нас уже не спрашивали, что мы будем. Просто короткий кивок из-за стойки, и самая вкусная шаурма в мире, оказывалась за нашим столиком уже через несколько минут. Макс развернул свою шаурму первым. Бумага тихо зашуршала, обнажая кулинарное изыскание.

— Ну… как дела? — осторожно начал он, делая вид, что просто спрашивает, а не пытается вытащить меня из глубин собственных мыслей.

— Нормально, — буркнул я.

Мы ели почти молча. Я механически жевал, не чувствуя вкуса, хотя знал его хорошо. Соус капал на салфетку, мясо было сочным, лаваш — чуть поджаренным. Всё было так как и сотню раз до этого.

Макс пару раз пытался продолжить разговор — то про работу, то про какие-то новости, то про то, что в доме напротив снова кто-то затеял ремонт. Я кивал, что-то мычал в ответ, но дальше этого дело не шло.

И в какой-то момент он замолчал сам.

Мы сидели рядом, жевали шаурму и делали вид, что всё в порядке, хотя, думаю, Максиму изображать это и не требовалось.

Иногда именно так и выглядит последний островок нормальности — маленький, тесный и пахнущий чесноком. Появление бога и его слова не выходили у меня из головы. Что это вообще было? Какой ещё бог из другого мира?

И самое печальное заключалось в том, что я даже не мог ни с кем этим поделиться — даже с Максом. Он бы не поверил, счёл всё это дерьмовой шуткой или чем-то в этом духе. Мы так и доели шаурму почти в тишине. Макс пару раз бросал на меня короткие взгляды, словно прикидывал, стоит ли ещё раз попробовать меня разговорить, но в итоге каждый раз оставлял эту затею. Иногда молчание, важнее любых слов.

Обратная дорога вышла такой же. Машина катились по дневным улицам, залитым ровным и таким безучастным, солнечным светом. Люди спешили по своим делам, маршрутки останавливались на привычных местах, а радио негромко бубнило что-то фоновое, не требующее внимания. Мир жил своей обычной, равнодушной жизнью.

Хоть разговор и не клеился, всё же я был ему благодарен.

За то, что приехал.

За то, что не лез в душу.

За то, что этот день, при всём своём безумии, всё-таки имел в себе кусочек нормальной прежний жизни.

Макс притормозил у моего дома. Я уже взялся за ручку двери, но на мгновение задержался.

— Спасибо, — сказал я. — За шаурму.

Он усмехнулся.

— Да не за что. Ты это… если что — звони.

Я кивнул и вышел из машины.

Кроссовер медленно тронулся с места, а я ещё пару секунд смотрел ему вслед, понимая одну простую вещь: все как раньше, уже никогда не будет.

Подъезд встретил меня привычным запахом подвала, бетона и готовящейся еды в одной из квартир. Я поднялся по лестнице, ключ провернулся в замке, дверь поддалась — и вот я у себя дома.

Стинки появилась сразу, села посреди прихожей и уставилась на меня так, будто я отсутствовал не полтора часа, а куда больше. Хвост дёрнулся, выражая сдержанное недовольство, длительным отсутствием влажного пакетика в её миске.

— Да, я тоже рад тебя видеть, — пробормотал я, разуваясь.

Она потерлась о ногу и посчитав ритуал приветствия завершённым, удалилась по своим кошачьим делам.

Я прошёл в комнату.

Кресло стояло на том же месте.

Обычное компьютерное кресло. Немного потёртое, с подлокотниками, которые давно скрипели, но держались надёжно. Ничего особенного. Но при этом, от одного взгляда на него внутри что-то неприятно сжалось.

Я медленно сел.

Кресло тихо скрипнуло под моим весом, колёсики чуть провернулись. Всё было нормально и никаких следов от существа, называющего себя богом.

Я уронил голову на ладони.

Допустим, — начал я мысленно, — просто допустим, что он не врал. Если он солгал — визит к врачу ничего не изменит. Посмеются, пожмут плечами, отправят домой. Максимум — выпишут что-нибудь от тревожности.

А если нет?

Если он сказал правду…

Если где-то внутри меня уже тикает невидимый таймер, а я сижу здесь и размышляю, о там, не слишком ли это всё похоже на чепуху? Я выпрямился и посмотрел на свои руки. Ни дрожи, ни слабости. Ничего. Ни одного признака того, что мне якобы осталось не так уж много.

— Чёрт, — тихо выругался я.

Мысль о посещении врача вызывала странное сопротивление. Как будто, записавшись на приём, я сделаю первый шаг к признанию правоты этого длиннорукого типа. А я к этому был не готов.

Совсем не готов.

Но и делать вид, что ничего не произошло, уже не получалось.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, понимая, что выбора у меня, по сути, и нет.

Иногда самый страшный шаг — не в другой мир, а в обычную поликлинику. Хотя… нет. Обычная поликлиника тут не подойдёт. Пожалуй, запишусь в частную.

Выхватив телефон из кармана джинсов — как и положено в подобной ситуации, — я принялся гуглить, с трудом вспомнив одно из слов названия болезни: Якоба. Так же там значилось, имя ещё какого-то доктора или ученного, впрочем это уже не важно, думаю и этого будет, итак достаточно.

Как я и предполагал — нашёл практически сразу.

Бог не соврал. Лечения не существовало. Что-то про белок тоже имелось. А жить больному оставалось совсем недолго — о годах можно было только мечтать: всё происходило за считанные месяцы.

От прочитанного у меня выступил холодный пот на спине, но я продолжил читать.

В общем, всё оказалось именно так, как и говорил утренний гость. Вот только заболевали этой дрянью люди старше шестидесяти. И этот пункт показался мне весьма странным — до такого возраста мне нужно было прожить ещё столько же.

Так или иначе, решение я принял. Я знал себя слишком хорошо и уже предвидел бессонные ночи, если оставлю всё как есть. Поэтому начал искать врача — усердно и методично, — того, кто сможет внести ясность.

Поиски завели меня в цифровые джунгли форумов, научных статей и отзывов. Оказалось, существует особая каста неврологов — специалисты по прионным заболеваниям. Их в стране можно было пересчитать по пальцам. Работали они в тесной связке с крупнейшими научными центрами и НИИ мозга.

Государственная система, как я и ожидал, оказалась для меня тупиком. Очередь к такому светилу могла тянуться месяцами, а в моём случае ждать столько времени я просто не мог.

Именно поэтому я остановился на частном неврологическом центре «Нейролабконсал». Это было единственное учреждение, которое мне удалось найти в городе. Именно там консультировал профессор Игнатов — его имя всплывало в каждой серьёзной статье о БКЯ.

Цена за приём была астрономической.

Но я платил не за комфорт — я платил за скорость и компетенцию.

За право не ждать, пока болезнь безнадёжно вычеркнет меня из списка живых.

Записаться удалось на удивление быстро. Освободившееся окно, отменённый приём, «редкий случай» — администратор именно так и сказал. Я назвал своё имя, дату рождения и сотовый номер. Завтра.

Уже завтра.

Телефон пискнул, подтверждая запись, в сплывшем уведомлении содержалась краткая информация по поводу записи, я смахнул пальцем и убрал телефон.

Стинки снова объявилась в комнате и, не задавая лишних вопросов, в принципе она этого никогда и не делала, запрыгнула мне на колени. Свернулась клубком, тяжело вздохнула и затихла. Тёплая, пушистая и, как водится, очень капризная. Я машинально провёл рукой по её спине, и кошачий организм тихо замурлыкал. Ну всё — теперь я прикован к этому креслу навечно, подумал я и криво усмехнулся.

— Если он соврал… — тихо начал я и тут же замолчал.

Если он соврал — я просто схожу к врачу. Потрачу деньги, время и нервы. Вернусь домой с облегчением и парой неловких мыслей о собственном здравомыслии.

А если нет?

Я не стал заканчивать эту мысль. Некоторые вопросы лучше оставлять без ответа — хотя бы на какое-то время.

Я осторожно переложил Стинки на кресло. Она недовольно мяукнула, но просыпаться не стала — доверие у кошек вообще странная вещь. Встал, прошёлся по комнате и остановился у окна. Неужели скоро может наступить тот день когда больше не увижу всего этого? Ни свет солнца, ни облаков, ни Стинки, ни Макса.

— Значит, так, — тихо сказал я, самому себе, стараясь вырваться из плена депрессивного наваждения.

Как ни странно день прошел быстро, я больше так и не выходил из дома, преимущественно провод время со своей кошкой. За окном солнце давно уже исчезло и я погасил свет и лёг, глядя в темноту. Мысли ещё долго бродили по кругу, но постепенно сон взял своё и к моему удивлению, я уснул довольно быстро.

Глава 2

За следующие недели моя жизнь превратилась в цепочку кабинетов, коридоров и томительных ожиданий. Анализы, снимки, бесконечные вопросы и ещё более бесконечные паузы между ответами. Мне даже казалось, что я научился отличать стерильный запах клиники от обычного больничного и перестал вздрагивать при виде игл.

Профессор Игнатов был вежлив, собран и до неприятного внимателен. Он редко смотрел мне в глаза, предпочитая бумаги и экран монитора, но однажды всё-таки позволил себе эмоцию — удивление.

— В вашем возрасте… — он замялся, подбирая формулировку. — Это, мягко говоря, нетипично.

Он не сказал «невозможно». Не сказал «ошибка».

И этого оказалось достаточно.

Диагноз подтвердился.

Болезнь оказалась той самой. Редкой и как у них это часто водится — неизлечимой. С тем самым прогнозом, о котором не принято говорить вслух.

Когда я вышел из его кабинета с заключением в руках, мир и не думал останавливаться. Люди по-прежнему спешили по коридорам, кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Жизнь вокруг продолжалась с оскорбительной лёгкостью… но по видимому не для меня

За это время он появлялся ещё несколько раз.

Без предупреждения как и в первую встречу.

Иногда — сидя в кресле. Иногда — стоя у окна. Один раз — на кухне, пока я заваривал чай. Он не торопил, не подталкивал и даже никак не комментировал. Лишь задавал один и тот же вопрос, каждый раз с разной интонацией:

— Ну как идут дела?

Я не отвечал.

Он не настаивал.

Теперь я стоял у выхода из больницы, сжимая в руках тонкую папку. Бумага была лёгкой, почти невесомой, но казалась тяжелее всего, что я когда-либо держал в своей жизни.

Я остановился у дверей, не спеша выходить наружу. Да и правда — куда мне теперь спешить? У меня осталось всего-то около полугода.

На работе я взял неоплачиваемый отпуск. Работодатель, конечно, был недоволен, но поступить иначе я не мог. Да и какая, к чёрту, работа, если я скоро умру? А ещё раньше — превращусь в бездумную куклу. Я стоял, глядя на стеклянные двери, и вдруг поймал себя на предательской мысли.

А может… да и хрен с ним?

С этим миром, с его маршрутками, с утренними новостями, с вежливым сочувствием врачей и их аккуратными формулировками. С болезнью, у которой длинное название и короткий срок годности. С этой работой и её начальниками, да вообще со всем этим…

Мне не хотелось умирать.

Не героически, не красиво, не «со смыслом». Просто не хотелось и всё тут.

Я не был готов исчезать по частям, теряя память, себя, контроль над телом. Не был готов стать тяжёлым воспоминанием для друзей и неудобной темой для разговоров. Не был готов к тому, чтобы моя жизнь закончилась вот таким образом.

А там… там хотя бы был шанс.

Пусть я ничего и не знаю о том мире, но по крайней мере в нем я буду живой. Я понимал, что там я буду совершенно один, ни друзей, ни знакомых… вообще никого. Но это всё равно было лучше, чем ждать, пока мой мозг начнёт рассыпаться, как старая рухлядь.

В конце концов, — подумал я, — если этот мир уже списал меня, то почему бы не попробовать сыграть ва-банк и сменить его на другой?

Я медленно выдохнул и опустил взгляд на папку с заключением. Бумаги больше не пугали. Они просто перестали иметь значение.

— Не очень-то мне нравится этот вариант, — пробормотал я. — Но умирать мне нравится ещё меньше.

Я знал, что он услышит. Позволю себе предположить, что и он знал.

Бог всегда появлялся именно тогда, когда я доходил до нужного вывода.

И в этот момент я был почти уверен:

моё «да» уже прозвучало — осталось только сказать его вслух.

На улице, отыскав ближайшую урну, я свернул эту злосчастную папочку в трубку и выбросил. Она мне больше ни к чему.

Достав телефон, я вызвал такси и принялся ждать. И именно в это вынужденное бездействие в голову пришла мысль — такая очевидная, что я даже удивился, почему она не посетила меня раньше.

Если этот бог действительно настолько всемогущ, то почему бы ему просто не вылечить меня от болезни — и дело с концом? Без других миров, правил и условий. Раз — и готово. И по моим соображениям, это было куда проще, чем переносить взрослого человека в другой мир.

Но уже через пару секунд стало ясно: звучит это слишком просто. А в жизни, как известно, ничего простого не бывает. Тем более с богами.

Пусть он и способен на подобное, делать этого он не станет. Иначе зачем весь этот спектакль? Зачем визиты, разговоры, ожидание моего решения? Нет, он явно чего-то добивался. Он ждал, пока я дойду сам до нужного ему решения.

И, надо отдать ему должное,

он дождался.

Такси довезло меня до дома быстро, даже слишком. Я расплатился, поднялся в квартиру и первым делом закрыл дверь на все замки — жест скорее символический, чем осмысленный. Внутри было тихо. Хотя, если подумать, разве могло быть иначе? Я уже давно жил один — не считая кошки, от которой, надо признать, шума было не так уж и много.

Я разулся. Прошёл в комнату и сел в то самое кресло. То самое. Усмехнулся — привычки умирают последними. Или не умирают вовсе.

— Ну давай, — сказал я в пустоту. — Я готов. Выходи.

Пустота не отреагировала.

Прошёл час. Потом второй. Я ходил по квартире, пил воду, проверял телефон, возвращался обратно в кресло. Иногда мне казалось, что воздух вот-вот дрогнет, что за моей спиной кто-то появится, но каждый раз это оказывалось лишь игрой воображения.

Он не пришёл.

Ни вечером.

Ни ночью.

Я почти не спал. Несколько раз просыпался, уверенный, что в комнате кто-то есть, но видел лишь потолок и тени от уличного фонаря. Стинки вела себя абсолютно спокойно — посапывала, свернувшись в клубочек рядом со мной.

Утро наступило без сюрпризов.

Я ждал весь следующий день. Сидел дома, прислушивался к каждому звуку, ловил себя на том, что разговариваю вслух. Время тянулось вязко и медленно, словно издеваясь. Я начинал сомневаться — не в болезни, не в диагнозе, а в самом себе. Может, я просто сошёл с ума? Может, никакого бога не существует вовсе, а болезнь начала прогрессировать, и мой больной мозг вытворяет со мной вот такие жестокие игры.

А что если он действительно не придёт?

Что если всё, что мне оставили, — это знание и больше ничего?

К вечеру второго дня тревога сменилась раздражением. Я не ждал чуда — я ждал ответа. Хоть какого-нибудь.

Но квартира оставалась пустой.

На третий день я почти перестал ждать… кого я обманываю — конечно, я ждал. Хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что я всё ещё в здравом уме. Это ожидание уже не было таким нервозным. Скорее — упрямым. Я бы даже сказал, принципиальным. Если он существует, если всё это не плод больного воображения, то он обязан появиться. Иначе весь этот фарс терял смысл.

День тянулся невероятно долго, я не знал чем себя занять. Бездумно нарезал круги по квартире, наконец-то убрал кружку, которая стояла в спальне невесть сколько, покормил Стинки. Она смотрела на меня внимательно, будто знала больше, чем положено обычной домашней кошке.

Я сел в кресло. Неужели он не придет? И я просто умру через несколько месяцев.

— Ты сам сказал мне почему он, а не я и вот мне самому выпал шанс и где он? — чуть ли не выкрикнул я.

Всё это оказалось ложью. Никаких вторых шансов не бывает. Я прожил свою — не такую уж и короткую — жизнь длиною в тридцать один год.

Много ли я успел за это время? Даже не знаю. Был ли я счастлив? Определённо — да. Хотя случались моменты, которые я не пожелал бы и врагу. Но они уже в прошлом, а в настоящем — только я и Стинки. И ещё пара друзей, с которыми я вижусь с каждым годом всё реже и реже.

Терпимая работа, на которой мне иногда даже нравилось. И при всём при этом казалось, что всё ещё впереди. Какие мои годы? Кто вообще может знать, что с ним случится через год?

Но, увы, я прекрасно понимал — не в этот раз.

К горлу подступил ком, на глаза навернулись слёзы. Был ли я сентиментальным? Отчасти. Но чтобы вот так, разрыдаться… это было на меня не похоже.

И всё же я разрыдался.

Я не знаю, сколько времени прошло. Слёзы высохли сами собой, оставив после себя тупую тяжесть где-то за грудиной и ощущение опустошения, будто меня аккуратно, но настойчиво вычерпали изнутри.

Вскоре пришла Стинки.

Она возникла рядом беззвучно, как это умеют только кошки, ну может быть ещё лысоголовые боги, что в начале дают надежду, а затем исчезают. Кошка запрыгнула ко мне на колени. Устроилась поудобнее, уткнулась лбом в мой живот и начала мять лапами джинсы. Я хрипло усмехнулся и обнял её, прижимая к себе.

— Всё нормально, — прошептал я, хотя понятия не имел, кому именно я это говорил.

Стинки замурлыкала. Громко и уверенно, её тёплое тело, ритмичное дыхание, этот простой, почти примитивный звук — всё это действовало лучше любых слов. В какой-то момент я даже поверил, что смогу так и уснуть. Просто сидя в кресле. Просто доживая остаток дней, не думая ни о богах, ни о других мирах и ни о других подобных небылицах.

Именно в этот момент воздух в комнате дрогнул.

Я почувствовал это не глазами — кожей. Будто пространство сделало глубокий вдох. Стинки замолчала мгновенно. Не испугалась, нет — напряглась. Уши прижались, её тщедушное тельце, стало твердым.

— Не пугайся, — раздался знакомый голос. — Это всего лишь я.

Я приподнял голову.

Он стоял там же, где и в первый раз. Всё тот же. Слишком высокий для моей комнаты, да и вообще, слишком неестественный для моего сознания. Пусть я уже вижу его не в первый и не во второй раз, но к этому привыкнуть было невозможно.

— Ты долго, — сказал я сипло. — Я уж подумал, что ты передумал. Или что тебя вообще не было изначально.

Он посмотрел на меня внимательно. Не с насмешкой… нет, скорее с снисхождением.

— Я ждал, — ответил бог. — Мне нужно было, чтобы ты дошёл до этого сам. Без подсказок и моего давления.

— Поздравляю, — горько усмехнулся я. — Дошёл. Разрыдался. Смирился. Отличный результат.

— Именно, — кивнул он. — Ты перестал цепляться за иллюзии. А значит, теперь можешь сделать выбор.

Я медленно провёл рукой по спине Стинки. Она всё ещё сидела на мне, но теперь смотрела на гостя, не мигая. Как будто тоже всё понимала.

— А если я снова скажу «нет»? — спросил я.

Он чуть склонил голову набок.

— Тогда я больше не приду.

В комнате повисла тишина. Та, в которой решения принимаются не разумом, а чем-то гораздо глубже. На свой рассудок я уже перестал возлагать какие-либо надежды.

— У тебя мало времени, — добавил он спокойно. — Но его всё ещё достаточно, чтобы принять решение.

Я закрыл глаза. Я боялся умирать и не хотел этого — да кто вообще может этого хотеть? Хотя, наверное, есть и такие, но я точно не из их числа. И ещё я боялся отказаться. Где-то в глубине души я не был уверен в своём решении, и мне было страшно, что в какой-то момент та часть меня возьмёт верх — и тогда бог больше не придёт никогда.

— Да, я согласен, — быстро выпалил я, боясь, что если промедлю ещё секунду, то так и не решусь сказать «да».

Бог никак не отреагировал. По его лицу вообще было трудно понять, испытывает ли он хоть какие-то эмоции — скорее, я просто приписывал ему свои догадки. Я смотрел на него. Он молчал. И именно в этот момент меня настигла мысль, которая появилась совсем недавно, но до сих пор не давала покоя.

Попросить его вылечить болезнь.

Я так и не решился. Если быть честным, я всегда был нерешителен — даже в куда более простых ситуациях.

— Твою болезнь вылечить в этом мире мне не подвластно, — произнёс бог, словно прочитав мои мысли. — Только переместив тебя в мой мир, я смогу спасти тебя.

— Я так и думал, — признался я. И, к собственному удивлению, не особо расстроился. Но и поверить на слово сказанному я тоже не собирался.

— Прежде чем мы отправимся, я должен поведать тебе о моём мире, — сказал он, глядя куда-то сквозь меня, словно видел уже совсем другое место.

— Хорошо, — пожал плечами я.

Он помолчал, будто подбирая слова, и лишь затем заговорил:

— Мир, в который ты попадёшь, похож на те, что вы называете фэнтезийными. Пожалуй, это самое подходящее объяснение. Разум, сталкиваясь с неизвестным, всегда ищет знакомые формы — и я подобрал для тебя одну из них.

Он говорил ровно, без излишней торжественности, словно объяснял нечто очевидное. Маркетолог вышел бы из него никудышный.

— Там есть суша и океаны, смена времён года, холод и жара. Есть государства и территории, которые никогда ими не были. Есть дороги, проложенные преднамеренно, и тропы, возникшие совершенно случайно.

Я отметил про себя, что всё это звучит слишком обобщённо. И именно это настораживало.

— Ты встретишь существ, отличных от людей. Вы бы назвали их расами, но этого слова в моём мире нет. Они — результат приспособления. Мир менялся, и разумные формы менялись вместе с ним.

Он слегка развёл руками.

— Одни стали долговечнее, отказавшись от скорости бытия. Другие — хрупкими, но способными к быстрому восстановлению. Некоторые утратили то, что ты считаешь внешней человечностью, но сохранили способность мыслить и чувствовать. Границы между ними не всегда чёткие.

— Там есть и магия, — продолжил он, не дожидаясь моих вопросов. — Я снова подбираю слово, удобное для твоего понимания. Мир допускает определённые отклонения от привычного хода вещей. Некоторые способны этими отклонениями пользоваться.

— А я… смогу? — робко поинтересовался я.

— Если пожелаешь, — подтвердил он.

Он посмотрел на меня внимательно, словно проверяя, усвоил ли я хоть часть сказанного.

— Ты получишь преимущества только потому, что пришёл извне. Точнее — потому, что тебя привёл я. Твой способ мышления будет отличаться. Ты не вырос в их условиях. Ты не усвоил их очевидности. Это создаёт риск и вместе с тем даёт шанс.

Он сделал паузу.

— Этот мир не ждёт тебя и уж тем более не станет подстраиваться. Но он позволит тебе существовать в нём, если ты научишься соблюдать его правила.

— А если не научусь? — спросил я.

— Тогда он поступит с тобой так же, как с любым другим, — спокойно ответил бог. — В этом наши миры схожи.

В его словах не было угрозы. Только неоспоримый факт. Он снова сел в кресло и какое-то время молчал.

Подождите, скажете вы, — ведь в кресле уже сидит главный герой. Так и есть. Просто это было совсем другое кресло. Точнее, такое же, как моё. Бьюсь об заклад, предложи мне кто-нибудь выбрать, какое из них принадлежит мне, я бы не справился. Оно просто материализовалось позади него, и он без всякого колебания опустился в него.

— Так вот, — наконец произнёс он. — Я исполню любое твоё желание.

Он сказал это так просто, что поверить в услышанное было невероятно трудно.

После этого он замолчал. Молчал и я. Видимо, он ожидал, что я тут же начну остервенело закидывать его своими фантазиями — одну за другой. А может, он думал о чём-то другом. Впрочем, кто его знает… думал ли он вообще так, как мы привыкли это понимать.

Прошла секунда. Потом другая. Тишина затянулась настолько, что я начал чувствовать неловкость, словно это я сказал что-то лишнее. Я уже подумывал ляпнуть первое попавшееся желание, лишь бы разрядить обстановку, но тут он снова заговорил.

— Почти любое, — добавил бог.

Я усмехнулся.

— Так и знал.

— Есть пределы, — спокойно продолжил он. — Ты не можешь пожелать абсолютной силы. Не можешь стать сильнее меня. Не можешь изменить саму природу мира или отменить его законы.

Интонация у него оставалась прежней, но сказанное мне откровенно не понравилось.

— Исполнение желания не является безоговорочным обязательством перед тобой, — продолжил он. — Я оставляю за собой право решать, будет ли оно выполнено.

— То есть… — я задумался, — формально я могу пожелать что угодно, но получу лишь то, что ты сочтёшь возможным и допустимым?

— Верно, — кивнул он. — Желание — это запрос, а не приказ.

Я переваривал услышанное. И чем дольше думал, тем меньше всё это походило на щедрое предложение и тем больше — на игру с заранее прописанными правилами.

— Остальные правила ты узнаешь уже там, — подытожил бог.

Он снова посмотрел на меня. На этот раз — внимательнее, чем прежде.

— Нарушение правил невозможно. Ни при каких обстоятельствах.

Вот эта фраза мне совсем не понравилась.

— И последнее, — добавил он. — Исполненное желание нельзя отменить. Как и его последствия.

Он замолчал.

Я сидел напротив, чувствуя, как внутри медленно оседает понимание: это не спасение и не награда. Это шанс — да. Но опасный и непонятный, конечно же я понимал, что он совершенно не обязан быть справедливым, но все же…

— Ты готов сделать первый запрос? — спросил бог, не давая мне всё взвесить.

— Прежде чем ответить… — аккуратно начал я и сам удивился тому, насколько спокойно прозвучал мой голос, — мне нужно кое с чем разобраться.

Бог не шелохнулся. Ни жеста, ни выражения — ничего, что можно было бы истолковать как согласие или отказ. На самом деле я тянул время. Отчаянно. Соглашаться прямо сейчас означало признать, что этот мир для меня уже почти закрыт. Что всё привычное — комнаты, запахи, шум за окном, мои друзья… и конечно же Стинки — скоро останется позади. А я к этому не был готов. Совсем.

И в то же время я боялся другого.

Что он просто исчезнет.

Что сочтёт мою нерешительность достаточным основанием, чтобы больше не возвращаться. Что шанс, каким бы сомнительным он ни был, растворится так же внезапно, как и появился.

— Я не отказываюсь, — поспешно добавил я. — Я приму твоё предложение. Обязательно.

Он по-прежнему молчал, и я почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Просто… — я сглотнул, подбирая слова. — Мне нужен один день. Всего один. Чтобы привести мысли в порядок. Чтобы понять, чего я действительно хочу пожелать первым, да и доделать кое-какие дела не помешало бы.

Я посмотрел на него прямо, стараясь не отводить взгляд, хотя мне это давалось с колоссальным трудом.

— Я не прошу больше. Всего-лишь один день. И уже завтра я дам тебе ответ. И сформулирую своё желание.

В какой-то момент мне даже показалось это дерзостью. Я понимал это. Но другого выхода не видел.

Тишина снова растянулась, и каждая секунда казалась слишком долгой.

— Ты боишься, — наконец произнёс бог.

Не как упрёк, скорее как констатацию и на мой взгляд это было немудренно.

Я криво усмехнулся.

— Было бы странно, если бы нет.

Он смотрел на меня не моргающими глазами и молчал, я уж было подумал, что всё. Никаких тебе фэнтези миров и исполнения желаний… и никакой долгой и счастливой жизни.

— Один день, — повторил он, словно пробуя мои слова на вкус.

Я задержал дыхание.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам тебе его.

Напряжение в груди чуть ослабло, но исчезнуть ему было не суждено.

— Но не для того, чтобы ты передумал, — сухо добавил бог. — Иначе ты скоро умрешь.

Он встал, и кресло за ним исчезло так же бесшумно, как и появилось.

— Завтра я вернусь, — сказал он. — И ты сделаешь свой первый запрос.

Я кивнул, в этот момент, я предпочёл не доверять собственному голосу.

— Не заставляй меня ждать, — добавил он напоследок.

И в следующий миг его уже не было.

Какое-то время я просто сидел в кресле, раздумывая над произошедшим. У меня остался всего один день. Ловко же этот поганец меня обработал: почти сразу, в лоб, заявил, что я скоро умру. Вообще, странно устроена человеческая психология. Ещё совсем недавно я бы ни за что не поверил в богов из других измерений, а теперь вот — сижу и жду, когда он снова появится. Словно это в порядке вещей.

А что если никакой болезни изначально и не было? Что если всё это — дело рук этого существа? Доктор Игнатов ведь прямо говорил, что мой случай чрезвычайно необычный. Пожалуй, так оно и есть. И верить в искреннюю добродетель этого… бога было бы наивно. Впрочем, я и не верил.

Может, он вовсе и не бог. Может, просто отправит меня невесть куда — туда, где меня точно не ждёт ничего хорошего. Надо было у него удостоверение спросить, что ли. Или что там принято у богов? М-да… из огня да в полымя.

Выбор у меня, конечно, был так себе: либо умереть через пару месяцев, либо подписаться на сомнительную авантюру неизвестного божества. Зато во втором варианте оставался шанс пожить чуточку дольше. По крайней мере, я на это надеялся. А что мне ещё оставалось в моём положении?

Только одно — верить в лучшее и готовиться к худшему.

А пока нужно кое с чем разобраться. Когда я говорил об этом богу, я был предельно честен.

Я осторожно переложил Стинки на кровать — она всё это время спокойно лежала у меня на коленях, — затем выудил из кармана джинсов смартфон и нашёл нужный номер.

Почему-то я сразу подумал именно о ней — о Луизе. Мы когда-то работали вместе, потом она уволилась, но общение между нами не прервалось. Впрочем, это было не главное. Главное заключалось в том, что мне было известно о её… скажем так, пристрастии. И именно поэтому я надеялся на её помощь в одном очень важном для меня вопросе.

Нажав кнопку вызова, я стал ждать, когда череда гудков сменится голосом абонента. К счастью, ждать пришлось недолго — девушка ответила почти сразу.

— Привет, — произнёс я как можно более доброжелательно.

— Привет, — сухо прозвучало из динамиков.

— У тебя всё хорошо? Я не отвлекаю? Может, мне лучше перезвонить позже? — скороговоркой выпалил я.

— Нет, всё нормально. Говори, — так же бесстрастно сказала Луиза.

— Слушай, — начал я, не зная, с какой стороны подступиться, — ты когда-нибудь ловила себя на мысли, что жизнь иногда меняется не постепенно, а… одним разом… с ног на голову?

На том конце линии повисла пауза.

— Что это за философский заход или это опять какой-то пранк? — наконец спросила Луиза.

— Скорее первое, — усмехнулся я. — Хотя второе тоже, никогда нельзя исключать.

— Ты пропал на несколько месяцев, — заметила она уже мягче. — Ни звонка, ни сообщения. А теперь вдруг экзистенциальные вопросы. Немного странно, не находишь?

— Находил. Не раз, — признался я. — И да… прости. Я правда не знал, что тебе сказать.

Она фыркнула, но в голосе уже не было прежней сухости.

— Ладно. Допустим, я тебя выслушаю. Давай, выкладывай.

Я выдохнул. Самая трудная часть была ещё впереди.

— Мне по работе нужно уехать, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно обыденнее. — В другую страну. Минимум на год.

— «Минимум»? Мне это уже не нравится, — сразу отреагировала она.

— Мне тоже, — честно ответил я. — Если совсем откровенно… есть вероятность, что я вообще не вернусь.

На этот раз она молчала дольше.

— И ты решил сообщить мне об этом вот так? — наконец спросила Луиза. — Внезапно?

— Я не знал, кому ещё могу позвонить, — сказал я. И это была правда, пусть и не вся.

— И что за работа такая загадочная? — настороженно поинтересовалась она.

— Долгая история, — уклончиво ответил я. — Но платят… достаточно. И условия просто волшебные, но есть одно но — с собой можно взять далеко не всё.

— Например?

Я помедлил секунду.

— Например, кошку.

— Кошку? — в её голосе что-то изменилось. — У тебя есть кошка?

— Есть, — невольно улыбнулся я. — Стинки. Вредная, капризная, считает мою квартиру своей личной собственностью и терпит меня исключительно из великодушия.

Луиза тихо рассмеялась. Впервые за весь разговор.

— И ты хочешь… что?

— Я не могу взять её с собой, — сказал я уже серьёзно. — Как бы ни хотел. А оставить просто так — тоже не могу. Она же не какая-нибудь вещь. Она… семья, как бы глупо это ни звучало.

— Неглупо, — перебила Луиза. — Продолжай.

— Мне нужен человек, которому я могу её доверить. Не на передержку, не на «пока не вернусь». А по-настоящему. С заботой. Если вдруг… если вдруг я действительно останусь там на всегда.

На том конце снова молчание.

— Ты знаешь, — медленно сказала Луиза, — что самое обидное во всём этом?

— Что?

— Что ты не позвонил раньше. Даже просто так. Я бы не отказалась услышать тебя. Даже без кошек и переездов.

Мне стало неловко.

— Я знаю. И мне жаль.

Она вздохнула.

— Раз ты не можешь… или не хочешь говорить о своей новой работе, то расскажи хотя бы о Стинки, — наконец сказала Луиза. — Сколько ей лет? Что она ест? Как относится к незнакомым людям?

О своей кошке я мог говорить бесконечно, но, к сожалению, времени у меня было немного. Поэтому, ограничившись кратким, но обстоятельным инструктажем, мы завершили разговор. И слава богу — разумеется не тому самому, — Луиза согласилась взять Стинки к себе на неопределённый срок. Мы тепло попрощались, и я принялся готовить всё необходимое для транспортировки кошачьего организма — вместе с игрушками, мисками и прочими мелочами. Я достал из кладовой переноску и бросил её в прихожей. При виде этой, глубоко ненавистной ей вещи, Стинки посмотрела на меня с явным неодобрением. Почти каждый раз, когда на свет появлялась переноска, для неё это означало неизбежный поход к ветеринару.

Вскоре вещи хозяйки квартиры были собраны. Оставалось самое сложное. И дело было вовсе не в том, чтобы поместить кошку в сумку.

Самым трудным для меня оказалось прощание.

Я присел на корточки и позвал её тихо, почти шёпотом. Стинки подошла не сразу — сначала внимательно посмотрела, словно решая, стоит ли мне доверять в этот момент, а потом всё-таки позволила взять себя на руки. Я прижал её к себе, чувствуя знакомое тепло и мягкую тяжесть живого существа, которое делило со мной этот дом, эти дни и эту жизнь.

Она смотрела на меня своими янтарными глазами — внимательно, спокойно, слишком осмысленно для обычного кошачьего взгляда. И в какой-то миг мне показалось, что в них мелькнула грусть. Не животная тревога, не страх перед переноской, а именно грусть — тихая, сдержанная, будто она знала больше, чем должна была знать. Будто понимала, что это прощание не из тех, после которых всегда наступает радость встречи, сменяя горечь разлуки.

— Прости, — выдохнул я, будто она могла понять, что я произнёс.

Стинки потянулась ко мне и неожиданно лизнула щёку. Потом ещё раз. И ещё. Неловко, по-кошачьи, с тем самым шершавым языком, от «лизя» которого обычно хочется рассмеяться, но сейчас от него только сильнее сжалось всё моё естество. Словно она торопилась оставить хоть что-то — свой запах, прикосновение, воспоминание — пока ещё можно.

Я закрыл глаза и задержал дыхание, чтобы не сорваться окончательно. Потом, с тяжёлым сердцем, осторожно опустил её в переноску. Она не сопротивлялась. Лишь посмотрела напоследок — спокойно и доверчиво, как всегда.

Я застегнул молнию. И только тогда понял, что назад дороги уже нет.

Достав телефон, я вызвал такси и встал у двери, стараясь не смотреть на переноску. Потому что если бы посмотрел ещё хоть секунду — мог бы не выдержать.

Луиза жила недалеко, поэтому я добрался до неё быстро. Мы договорились заранее, что встреча будет короткой — я не хотел затяжных прощаний со всеми вытекающими последствиями. Я передал ей переноску со Стинки и пару пакетов с её вещами. Напоследок Луиза крепко меня обняла и ушла… унося с собой самое дорогое, что у меня было в этой жизни.

Я снова вызвал такси и прикурил сигарету. Вообще-то я бросал — и у меня даже получалось, пусть и с переменным успехом. Но в тот раз мне было всё равно. Если уж сейчас не повод, то лучшего просто не найти. И если быть до конца откровенным, возможно я просто пытался таким образом, оправдать собственную слабость.

Откинувшись на заднем сиденье, я смотрел в окно на мелькающие светофоры и дома, вдоль которых когда-то ходил в школу. Город проносился мимо, будто ничего не знал и знать не хотел о том, что для меня он скоро исчезнет на вечно… да и какое ему дело, на одного из сотен тысяч людишек, которые исчезают и появляются ежедневно.

По дороге я заехал в ту самую шаурмичную и взял две шаурмы. А потом стоял у забора дома своего паукообразного друга — Максима Скорпина. Ел я без особого аппетита, хотя за весь день во рту у меня не было ни крошки. Мы немного постояли, поговорили о всякой ерунде — о сериалах, о работе, о чём угодно, лишь бы не о важном. Когда пришло время уходить, я крепко пожал ему руку и несколько раз хлопнул по плечу. Макс удивился, но я лишь улыбнулся в ответ. Я знал, что больше никогда его не увижу.

Уже в такси я вспомнил ещё об одном незавершённом деле и попросил водителя заехать ещё по одному адресу. Такси свернуло с главной дороги, и я вдруг понял, что прошу остановиться там, куда не приезжал очень давно. Дом младшего брата возник за окном неожиданно быстро.

И да, у меня есть брат.

Младший.

И нет, мы не из тех, кто созванивается по выходным или обсуждает жизнь за кружкой чая. Мы общались… терпимо. Поздравляли друг друга с праздниками, иногда переписывались, изредка виделись. Без ссор и без каких-либо драм — просто так вышло.

Я расплатился с водителем и поднялся к нему.

Он открыл почти сразу. Удивился — это было видно, но ничего не сказал. В этом мы с ним были похожи: не задавать вопросов, если чувствуешь, что ответы не имеют ни какого значения.

Мы скупо поздоровались и я достал из кармана связку ключей и снял один из них, это был второй ключ от квартиры.

— Я уезжаю, — сказал я. — На неопределённый срок.

Он просто кивнул.

— Квартира… — я замялся на секунду и протянул ключ. — Теперь твоя. Делай что хочешь. Если понадобится — продай. Или не продавай.

Он взял ключ, повертел его в пальцах.

— Надолго? — всё-таки спросил он.

— Возможно, навсегда, — ответил я честно.

Брат снова кивнул. Без удивления. Без расспросов.

— Ладно, — сказал он. — Если что — напишешь.

Я понял, что на этом всё. Меня это вполне устраивало. Мы пожали друг другу руки. И я ушёл.

Уже подъезжая к дому, в кармане завибрировал телефон. Я разблокировал экран и увидел сообщение от Луизы. Там была фотография: Стинки ела свой любимый влажный корм из своей любимой миски. Я увеличил фото, всматриваясь в знакомый пушистый силуэт. Она выглядела спокойно. Как будто никогда и не была кошкой человека, который вот-вот исчезнет из её жизни. Я был уверен, что она в надёжных руках.

Я набрал короткий ответ:

«Спасибо»

И, немного подумав, добавил:

«Она иногда вредничает по утрам. И не любит, когда миску надолго остается пустой.»

Ответ пришёл почти сразу:

«Уже поняла. Не переживай.»

Пусть впереди меня ждёт неизвестность, чужой мир и чужие правила. Главное — Стинки будет хорошо. А значит, я всё сделал правильно.

Такси остановилось у подъезда. Я вышел и на секунду задержался, глядя вверх, на тёмные окна своей квартиры. Пожалуй, в этом мире у меня почти не осталось незавершённых дел.

Глава 3

Квартира встретила меня тотальной пустотой. Так одиноко мне не было уже давно. Я попытался уснуть, но сон упорно не желал приходить. Немного попереписывался с Луизой — она прислала ещё несколько фотографий Стинки в её новом доме. С телефоном в руках я в итоге и уснул.

Проснулся рано утром. За окном толком ещё не рассвело, а в моём кресле уже восседало божество.

— И давно ты здесь? — вместо приветствия недовольно пробормотал я.

— Я появился ровно в тот момент, когда ты открыл глаза, — бесстрастно ответил бог.

— Замечательно, — сказал я, садясь на кровать. — Ну так… чем займёмся?

— Ты должен сформулировать своё первое желание, — произнёс он. — После этого я перенесу тебя в мой мир.

Я помолчал пару секунд.

— Тогда я хочу быть магом в твоём мире, — сказал я. Не то чтобы я думал над этим днями напролёт, но кое-какие соображения у меня всё-таки были.

— Нет, — без каких-либо пояснений отрезал бог.

— Что значит «нет»? — я искренне возмутился. — Ты ещё не успел меня никуда отправить, а уже отказываешься выполнять моё желание.

Бог посмотрел на меня спокойно, без раздражения, да и в принципе без каких-либо эмоций.

— Есть ещё одно правило, — сказал он наконец. — Тебе о нём я ещё не говорил.

Я невольно напрягся… опять правило.

— Ты не можешь пожелать того, чего не понимаешь, — добавил он.

— Маг, это что слишком расплывчато для тебя? — хмыкнул я.

— Не для меня — для тебя, — поправил он. — Ты вкладываешь в это слово набор ожиданий, заимствованных из книг, игр и чужих фантазий. Ты не знаешь, что именно просишь. А значит, не можешь нести ответственность за последствия.

Помолчав какое-то время, он добавил:

— Желание, основанное на непонимании, лишь приносит вред, тем кто его загадал.

Я сглотнул.

— То есть… ты отказываешь? И мне нужно придумать новое?

— Не совсем так, — неопределенно ответил бог.

Он слегка повернул ладонь — жест был едва уловимым, будто он просто менял положение руки для удобства.

Воздух рядом со мной содрогнулся.

Прямо из пустоты, без вспышек и излишних спецэффектов, проявился посох. Секунду он просто висел в воздухе, а затем начал заваливаться на бок.

— Воу! — вырвалось у меня.

Я вскочил с кровати и кое-как успел поймать его обеими руками. Посох оказался неожиданно тяжёлым — не громоздким, но при этом, ощутимо весомым, словно его истинный вес определялся не размерами, а чем-то иным.

Древко было тёмным, словно его материал был обожжён, с тонкими прожилками, напоминающими застывшие языки пламени под корой. Оно не было идеально ровным, я бы даже сказал — наоборот, в нём чувствовалась живая, чуть изломанная структура, будто посох вырос, а не был изготовлен. Верх венчал кристалл — вытянутый, несимметрично огранённый, с глубоким алым оттенком, будто внутри него медленно тлели угли и свет в нём не отражался.

Я поймал себя на том, что для непонятной мне и чужеродной этому миру вещи, я держу его слишком крепко.

— Это ещё что? — спросил я, не сводя глаз с кристалла.

— Твой инструмент, — коротко ответил бог.

Он встал с кресла и подошёл ближе, разглядывая меня и посох как единое целое.

— Этот посох позволит тебе использовать одно простое заклинание, — продолжил он. — Огненный шар. Он будет формироваться и высвобождаться по воле владельца.

— То есть… По моей воле? — уточнил я.

— Разумеется, — подтвердил он.

Посох в моих руках чуть потеплел. Совсем немного, но достаточно, чтобы я это почувствовал.

— Как именно ты будешь им пользоваться, — добавил бог, — ты разберёшься сам. Или не разберёшься. Пусть это будет часть обучения.

Он отступил на шаг.

— Когда ты поймёшь, основу простейшего заклинания, мы сможем перейти к более сложным.

Я посмотрел на посох. Потом на свои руки. Потом снова на бога.

— Хочешь сказать… это типа испытательный срок?

— Назови как хочешь, — ответил он. — Слова здесь не так важны. Главное, что ты усвоил суть.

Он остановился у окна и произнёс, не оборачиваясь:

— Ты хотел быть магом. Тогда сначала попробуй не обжечься.

Я смотрел на это странное существо, стоящее в моей спальне. Хотя я уже не раз внимательно его изучал, почему-то каждый раз ловил себя на мысли, что запомнить его облик удивительно сложно. Будто он ускользал из памяти. Иногда мне даже казалось, что он меняется — не так явно конечно, а в каких-то мелочах. Вот только в чём именно заключались отличия, я сказать не мог. К слову, на нём не было никакой одежды. Как, впрочем, и каких-либо признаков пола — ни гениталий, ни вообще чего-то, что можно было бы с натяжкой отнести к человеческим представлениям о нём. Просто гладкое, завершённое тело, лишённое любых намёков.

Да уж. Не так я себе представлял богов.

Какой-то несуразный типчик. Не то чтобы откровенно отвратительный — скорее… неприятный для взгляда. Из тех, на кого вроде бы и смотришь, но инстинктивно не хочешь задерживать взгляд дольше необходимого. Ладно, что там с этим посохом… Надо бы научиться пользоваться им правильно — или хотя бы понять, что именно он имел в виду. Прямо сейчас экспериментировать я точно не собирался. Ещё не хватало спалить собственную квартиру. Впрочем… это, кажется, уже не должно было меня волновать.

Бог всё так же молча стоял у окна. Я собирался спросить, что у нас по плану дальше, но в этот момент меня накрыло внезапное головокружение — настолько сильное, что на секунду показалось, будто я вот-вот потеряю сознание.

Я рефлекторно опёрся на посох.

Комната поплыла. Перед глазами опустилась мутная пелена, и мне уже мелькнула мысль, что я ослеп… если бы не одно «но».

Под ногами зеленела трава… ламинат моей спальни бесследно исчез. Я едва устоял на ногах, пошатнувшись и судорожно пытался уловить равновесие. Лишь спустя несколько секунд, немного придя в себя, я огляделся.

Вокруг раскинулся лесок. Густым его назвать было нельзя, но листья на деревьях казались до странного зелёными — почти неестественными, как и трава, на которой я стоял. Всё вокруг выглядело так, словно кто-то выкрутил насыщенность красок до предела.

Я вдохнул — и мои открытия продолжились.

Запахи ударили в нос калейдоскопом: влажная земля, свежескошенная трава, смола, цветы, которых я никогда не видел, что-то сладковатое и одновременно горькое. Мой мозг попытался разложить это всё по полочкам, но почти сразу сдался.

— Какого… — выдохнул я, не в силах подобрать слов.

Где-то впереди, за редкой полосой деревьев, угадывалось движение: неясные силуэты, прямые линии, которые природа обычно не рисует. Крыши. Или стены. Небольшой городок, приютившийся у кромки леса.

Я обернулся.

Квартиры естественно больше не было, собственно, как и кресла. Зато был бог.

— Ну что? — произнёс он. — Как тебе мой мир?

Я открыл было рот, но сразу ничего не сказал. Голова всё ещё кружилась, а мысли путались. Ну, а что можно ожидать от человека, который только что встал с кровати и в тот же миг перенесся в другой мир? Не знаете? Вот и я не знаю, но в одном я уверен точно, никакого мало-мальски адекватного умозаключения не ждите.

— Тут просто… — выдавил я наконец. — Слишком… ярко. И пахнет… будто-бы всем сразу одновременно.

Бог чуть заметно усмехнулся — если, конечно, это можно было назвать усмешкой.

— Привыкнешь.

Он помолчал секунду, затем, как бы между прочим, добавил:

— Достань телефон.

Я машинально похлопал себя по бокам, и почти сразу нащупал знакомый прямоугольник в кармане джинсов. Достав смартфон, я только теперь по-настоящему осознал странность происходящего.

Джинсы.

На мне были мои старые, потёртые джинсы с разрывом на колене и самая обычная повседневная футболка. Я отчётливо помнил, как заснул дома — в одних носках и трусах. Но сейчас эта мысль уже не вызвала удивления. Скорее покорное принятие.

Раз уж меня без предупреждения выдрали из мира и швырнули в другой, телефон в кармане уже не казался чем-то из ряда вон.

Я посмотрел на экран — сеть, разумеется, отсутствовала, как и все привычные ярлыки всяческих приложений.

— Он тебе ещё понадобится, — спокойно сказал бог. — У меня нет времени быть с тобой постоянно.

Я медленно поднял взгляд на него.

— Ты сейчас серьёзно говоришь про телефон… — я запнулся и хрипло усмехнулся, — после всего этого?

— Да, — ответил он, никак не отреагировав на мою иронию.

— И что же… — я посмотрел на экран смартфона, где, кроме ровного серого фона, не было абсолютно ничего, затем перевёл взгляд на бога. — Мы будем созваниваться по вечерам? Или ты станешь слать мне мемы, пока на работе?

Я искренне не понимал, о чём он вообще говорит и каким образом мой смартфон может пригодиться в этом мире. Я всё ещё не до конца пришёл в себя, и на подобные бредовые фразы мой мозг просто не знал, как реагировать.

Этот подлец ещё и всё удалил с телефона — мысль пришла с запозданием. Впрочем, расстроиться я не успел: следом появилась другая. Я ведь и не рассчитывал, что моя трубка вообще останется при мне в этом мире, да и, если честно, зачем она мне теперь? Хотя… фотографии всё-таки было жалко.

— Я всегда говорю серьёзно. Твой телефон нужен для общения со мной. Я посчитал, что так тебе будет привычнее. Кроме того, я добавлю карту этого мира, по которой ты сможешь ориентироваться. И ещё тебя ждёт небольшой подарок, — произнёс бог монотонно.

Я слушал внимательно, не перебивая. С одним я был согласен — к телефону я действительно привык. А что касается подарков… подарки я любил.

— Посмотри на экран, — сказал бог моего нового мира.

К моему удивлению, серый, бездушный фон сменился фотографией Стинки. Это был один из последних снимков моей кошки. Надо отдать должное — подарок и правда оказался удачным. Помимо изображения на главном экране появились два ярлыка: «Чат» и «Карта». Именно так, без изощрённых названий и скрытых смыслов. Пожалуй, так даже к лучшему.

— Я адаптировал языки этого мира для тебя. Теперь всё будет выглядеть так, будто ты говоришь на своём родном языке. Возможно, некоторые слова будут подобраны не совсем точно, но в этом нет ничего страшного.

— Спасибо… я даже не подумал о том, что здесь будет другой язык, — честно признался я и почесал макушку.

— Теперь я оставлю тебя. Ознакомься с округой. Следующее желание напишешь мне в чат — тогда же я пришлю тебе список всех правил.

После этих слов бог исчез, словно его здесь никогда и не было.

По началу мне пришла мысль идти в город и почти сразу была отброшена. Рановато. Слишком много нового и ещё меньше понимания. Я ещё не знал ни местных порядков, ни того, как здесь вообще принято смотреть на чужаков с посохами и странной одеждой. Да и сам я был… не готов.

Я развернулся и пошёл в противоположную сторону — прочь от крыш и стен, глубже в лес. Под ногами мягко пружинила трава, а посох, зажатый в руке, ощущался странно… будто не предмет, а нечто, что уже приняло меня и мне даже казалось продолжением моей руки.

Я шёл и думал.

О следующем желании. О том, что я вообще могу пожелать, не нарушив правил, которые, как выяснилось, существуют даже для богов… или только для меня лично. И главное — о том, чего я действительно хочу. Не так абстрактно, типа: «хочу чтобы было круто», а что-то более подробное. Мысль упрямо ускользала, будто я хватал её за хвост, а она каждый раз вырывалась, словно скользкая рыба.

Телефон завибрировал так неожиданно, что я вздрогнул.

Сообщение.

От него.

Я остановился и посмотрел на экран.

Сообщение от: БОГ

Тема: Правила

Я хмыкнул. Ну конечно. Почему бы и не оформить это списком.

Я открыл сообщение.

ПРАВИЛА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

1. Исполнение желания не является моим обязательством.

Я оставляю за собой право выполнить запрос или отказать в нём без объяснения причин.

2. Желание — это запрос, а не приказ.

Формулировка имеет значение. Контекст — тоже. Результат может отличаться от ожидаемого.

3. Ты не можешь желать того, чего не понимаешь.

Если ты не способен объяснить себе суть желаемого — запрос не будет принят.

4. Ты не можешь желать абсолютной силы, божественного статуса или превосходства надо мной.

5. Желание не подлежит отмене.

Ни само желание, ни его последствия.

6. Нарушение правил невозможно.

Ни при каких обстоятельствах. Намеренно или случайно — не имеет значения.

7. Мир не подстраивается под тебя.

Он допускает твоё существование лишь до тех пор, пока ты соблюдаешь его законы.

8. Ты не можешь напрямую влиять на волю других разумных существ.

Ни через желание, ни через его последствия. Свободный выбор — неприкосновенен.

9. Если станет очевидно, что твои желания исполняются.

Если хотя бы один разумный этого мира осознает, что реальность искажается вокруг тебя по твоей воле, следующее желание будет выполнено, но станет последним. Последующие желания останутся навсегда заблокированы.

Я перечитал последний пункт дважды.

Потом ещё и третий.

Я убрал телефон в карман и медленно выдохнул.

Значит, с желаниями нужно быть поосторожнее. Так, чтобы никто не связал происходящее со мной. Чтобы всё выглядело… естественно. Или хотя бы правдоподобно.

И почему же он не сказал о последнем пункте заранее? Впрочем, вопрос риторический. Это правило — самое важное из всех, и за его нарушение исход для меня будет далеко не утешительным. Ну, а чего ещё ожидать от этого лысого врунишки, называющего себя богом. Мне всё меньше верится, что он тот, за кого себя выдаёт. Слишком уж много ограничений для такого всемогущего существа. Больше похоже на эксперимент. Или на игру, где я — либо подопытный, либо игрушка.

Правды я, скорее всего, не узнаю. По крайней мере, не сейчас. Поэтому начну с малого.

Второе желание уже почти созрело у меня в голове. У меня нет дома — а значит, будет логично им обзавестись. Да и пожитки, которыми я наверняка обрасту, нужно где-то хранить. К тому же… я хочу есть.

Достав телефон, я принялся формулировать запрос. Думаю, то, что их будет два, не станет проблемой. Тем более что второе — совсем пустяковое.

Я открыл чат.

Пальцы зависли над экраном. Формулировка сейчас была важнее самого желания — я это уже понял.

«Мне нужен дом. Небольшой, пригодный для жизни и ничем не выделяющийся на фоне местных построек. Не слишком близко к городу, но и не в глуши. Желаемое местоположение укажу на карте. И… я хочу поесть».

Сообщение ушло. Экран мигнул и замер, будто ничего и не происходило.

Я выдохнул и открыл карту. Она оказалась на удивление понятной — словно кто-то взял привычный мне интерфейс и натянул его на чужую географию. Лес, дороги, городок у опушки. Чуть в стороне — тонкая синяя линия. Ручей.

Час пути от города. Место выглядело… спокойным. Я отметил точку и двинулся в выбранном направлении, чувствуя себя странно — будто иду по чьей-то тщательно подготовленной декорации, все-таки разница с моим миром была очевидна.

Деревянный сруб стоял у ручья так, словно находился здесь десятки лет. Потемневшие от времени брёвна, аккуратно подогнанные друг к другу. Низкая крыша, крытая тёсом. Узкие окна с мутноватым стеклом. Перед входом — крыльцо из грубых досок, слегка перекошенное, но выглядело вполне надёжно.

Я остановился, не решаясь сразу войти внутрь.

— Ну да… — пробормотал я. — Почему-то, именно это я и ожидал увидеть.

Дверь открылась с тихим, сухим скрипом.

Внутри было прохладно и пахло деревом, золой и чем-то мне не знакомым. Пространство оказалось простым и цельным, без перегородок. Как в старых деревенских домах — всё на виду, да и по делу.

У дальней стены — массивная печь. Белёная, с трещинками, словно её чинили не раз и не два. Рядом — чугунок, кочерга, связка дров. Над печью — лежанка, застеленная грубой, но чистой тканью.

По центру комнаты — тяжёлый деревянный стол и две лавки по бокам. В углу — сундук, окованный железом. Крышка приоткрыта, внутри аккуратно сложены простые вещи: грубая одежда, плащ, кожаные сапоги.

У стены — кровать. Деревянная, скрипучая на вид, с соломенным матрасом и шерстяным одеялом. Ни излишеств, ни украшений. Только то, что действительно нужно.

Я прошёлся по дому, касаясь стен ладонью. Дерево было сухим и тёплым.

На столе стояла миска. Из неё поднимался пар.

Еда оказалась простой: густая похлёбка, хлеб с хрустящей коркой, ломоть сыра. Ничего выдающегося. Но запах…

Я сел, не раздумывая, и ел молча, жадно, почти не чувствуя вкуса первые несколько ложек. Только когда голод отступил, я осознал, насколько был вымотан. Скорее не физически, а морально. Днями напролет, терзаемый постоянным ожиданием, я был точно не в порядке, зато теперь это все в прошлом, впереди меня ждет новая жизнь.

Снаружи журчал ручей. Где-то вдалеке кричали птицы.

Я откинулся на лавке и впервые с момента переноса позволил себе расслабиться.

Телефон завибрировал.

«Запрос выполнен», — гласило короткое сообщение.

Так-так, теперь нужно было подумать, что делать дальше. Я положил телефон на стол, оставив чат открытым, и именно он сейчас беспокоил меня больше всего. Выходило, что если я каким-то образом потеряю смартфон или разобью его, на этом мои желания и закончатся. Мысль была неприятной и я бы даже сказал — тревожной. Но куда сильнее не давало покоя последнее правило.

Если мне будет грозить смертельная опасность, я не смогу решить её «здесь и сейчас». Допустим, меня возьмут в плен. Даже если я сумею отправить сообщение богу, само исполнение желания станет очевидным для окружающих. А значит — оно будет последним.

Перспектива так себе.

Это означало лишь одно: действовать придётся осторожно. Очень осторожно. И сейчас я окончательно понял, что решение не идти в город было правильным. Мне нужно время. Нужно подготовиться ко всем возможным исходам, прежде чем показываться людям.

Начать стоило с самого уязвимого.

С телефона.

Я взял телефон в руки и повертел его, словно видел впервые. Тонкий, гладкий, слишком хрупкий для этого мира. Одно неудачное падение — и всё. Карта, чат, правила, сам бог — исчезнут в один миг… Нет, так дело не пойдёт. Я открыл чат и, немного помедлив, начал печатать, тщательно подбирая слова.

«Сделай телефон неразрушимым. Чтобы его нельзя было разбить, утопить, сжечь или повредить любым способом».

Отправил. Почти сразу добавил второе сообщение:

«И ещё — сделай дубликат. Полную копию. Один оставлю при себе, второй спрячу».

Я отложил телефон на стол и откинулся на спинку лавки, чувствуя странное напряжение. Тишина в доме была плотной, слышно было лишь, как где-то снаружи перекликаются птицы да тихо посвистывает ветерок.

Смартфон завибрировал.

«Дубликат будет готов через одну минуту».

Вот и славно. Как раз я уже нашел для него подходящее место.

Следом пришло второе сообщение.

«В усилении телефона — отказано».

Я уставился на эти слова, надеясь, что они вдруг изменятся. Не изменились.

— Серьёзно?.. — пробормотал я в пустоту.

Вот это-то и было особенно обидно. Не бессмертие, не замок полный девственниц, не переписывание законов мироздания. Самое что ни на есть приземлённое, утилитарное желание — сделать хрупкую вещь чуть менее хрупкой… ну ладно, совсем не хрупкой и тем не менее.

Я тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Ну конечно, — сказал я уже вслух. — Дом — пожалуйста. Еда — без проблем. Копию телефона — держи. А чехол с божественными характеристиками — это уже перебор.

Ответа, разумеется, не последовало. Но мне показалось, как будто бы я уловил некую закономерность во всем этом, но объяснить сам себе не мог, словно эта нить разгадки все ускользала от меня.

Минуту спустя рядом с телефоном на столе, без вспышек и эффектов, просто появился второй — точная копия первого. Тот же экран, та же фотография Стинки на заставке, те же два ярлыка. Я взял его в руки, сравнил — отличить было невозможно.

Один я аккуратно убрал в сундук. Пусть лежит. Надеюсь он мне никогда не понадобится.

А с основным… с основным придётся быть аккуратнее.

Я посмотрел на телефон, потом на свои руки и невольно усмехнулся.

Вот уж не думал, что в новом мире самым ценным артефактом для меня станет не меч, не доспех и даже не магический посох, а самый обычный смартфон. Кстати о посохе, а не пора бы мне его испробовать, ведь чем раньше я начну становится менее зависимым от телефона, тем лучше. А сделать это было лишь одним способом, стать сильнее.

Подхватив этот «айтем», как я уже мысленно окрестил посох, я покинул свою скромную обитель, не забыв перед этим тщательно спрятать дубликат телефона в сундук. Достав смартфон, я открыл карту. Местность выглядела непривычно пустой: никаких названий, никаких условных обозначений, к которым я так привык в своём мире. Только линии рельефа, зелёные пятна лесов, тонкие серебристые нити рек. Город, рядом с которым меня выбросило в этот мир, находился к северу — плотное скопление геометрических форм, резко выбивающееся из природного хаоса. Туда идти, я разумеется не спешил.

Я сдвинул карту западнее.

Моё внимание привлекло одно место — там, где узкий ручей, петляя, впадал в более широкую реку. Ничем не примечательная точка, но в ней было что-то такое, что показалось мне укромным или комфортным, если хотите.

Решение было принято.

Путь до выбранной точки оказался не таким уж коротким. Лес то редел, то снова смыкался над головой, уступая место открытым полянам, поросшим высокой травой. Иногда приходилось перебираться через поваленные деревья, иногда — обходить заболоченные участки, где земля под ногами подозрительно проминалась. Я шёл не спеша, позволяя себе останавливаться, прислушиваться, вдыхать насыщенный и невероятно чистый, воздух.

И, к своему удивлению, я вовсе не был расстроен расстоянием.

Мне нравилось бродить по этим лесам и полям. Нравилось чувствовать, как тело постепенно подстраивается под ритм дороги, как мысли, ещё недавно тяжёлые и спутанные, понемногу упорядочиваются. Здесь не было сигналов машин, тут и там снующих курьеров и ни какой суматохи. Только шаги, шелест листвы и редкие крики, неизвестных мне птиц.

Я уже начал привыкать к одиночеству этой дороги, когда оно внезапно закончилось.

Из-за поворота, там, где тропа огибала густой кустарник, кто-то вышел мне навстречу — так резко, что я невольно дёрнулся и рефлекторно, крепче схватился за посох. Мое сердце подпрыгнуло чуть-ли не к самому горлу, а в голове мелькнула совершенно неуместная мысль: вот и всё, даже огненный шар не протестировал.

Это был человек. Ну… по крайней мере, выглядел он именно так.

Его голова была открыта: коротко стриженные волосы, аккуратно подбритые виски, лицо молодое, почти мальчишеское, но с выражением важности, будто передо мной стоял сам король, если конечно они тут водятся. На теле — лёгкая броня, собранная явно не для парадов: кожаный нагрудник с металлическими накладками, кольчужные вставки на плечах и бёдрах, потёртые поножи. Всё сидело ладно, но без излишеств, вряд-ли он принадлежал к какой-то высшей касте, но и на простого крестьянина он тоже не походил.

Он шёл слишком уверенно.

Подбородок чуть приподнят, взгляд скользит по мне сверху вниз, словно я, какое-то досадное препятствие на дороге, а не человек. Рука покоилась на рукояти меча, причём демонстративно: пальцы расслаблены, но так, чтобы я точно заметил.

— Ты, — произнёс он, остановившись в нескольких шагах. Голос оказался неожиданно высоким, но он тут же придал ему хрипотцы. — Назови себя.

Я открыл было рот, но тут мое внимание вдруг устремилось в сторону.

Рядом с ним, на привязи, стояло… существо.

Больше всего оно напоминало красную панду — вытянутое тело, пушистый полосатый хвост, густая рыжеватая шерсть. Но размером — с крупную корову, а то и больше. Морда умная, глаза тёмные и внимательные, уши подрагивают, улавливая звуки. На спине — седло, но оно было необычное: вместо привычной формы спереди торчал массивный поручень, за который, видимо, держались, а вместо поводьев к упряжи был пристёгнут широкий ремень, больше похожий на прочный поводок.

Существо фыркнуло, покосилось на меня и переступило с лапы на лапу. Вид у него был куда спокойнее, чем у хозяина.

— Я… путник, — осторожно сказал я, возвращая взгляд к человеку. — Иду к реке.

Рыцарь — а сомнений, что это именно он, почти не оставалось — усмехнулся уголком губ, но улыбка вышла натянутой.

— Путник, значит. — Он сделал шаг вперёд, и я заметил, как ремень в его руке слегка дрогнул. — Эти земли находятся под моей защитой. Любой, кто проходит здесь, обязан ответить на вопросы.

Под моей защитой, — отметил я про себя. Звучало через чур помпезно. Даже слишком.

Он выпрямился ещё сильнее, словно стараясь казаться выше, чем был на самом деле, и бросил быстрый взгляд по сторонам — почти незаметный, но я его уловил. Словно он опасался, что рядом может оказаться кто-то ещё.

— Оружие есть? — спросил он резко.

— Только это, — я чуть приподнял посох, стараясь не делать резких движений.

Рыцарь на мгновение напрягся. Совсем на миг и тут же, снова натянул на себя маску уверенности.

— Хм. Магический жезл, — протянул он с видом знатока. — Ясно.

Он явно не имел ни малейшего понятия, что это такое, но говорил так, будто разбирался лучше меня.

Пушистое животное тихо чихнуло и ткнулось мордой ему в бедро. Рыцарь вздрогнул — резко и тут же раздражённо дёрнул ремень.

— Стоять, Брус! — прошипел он, а затем, вспомнив обо мне, громко добавил: — Он… чует опасность.

Ага, конечно. Ведь я самый опасный человек в этом мире — с почти бесполезной палкой в руках и смартфоном в кармане.

Пока что он казался мне надменным, самоуверенным и, что хуже всего, человеком, который искренне упивается собственной значимостью. Однако это ощущение почему-то не складывалось в цельную картину. В его движениях было слишком много суеты, а в позе — чересчур много показной важности, словно он всё время играл роль, опасаясь забыть текст.

— Не думаю, что опасность, которую чует ваш… зверь, исходит от меня, — всё же решил уточнить я.

— Меня зовут Кламбер, — произнёс рыцарь, полностью проигнорировав мои слова. — И, полагаю, ты уже догадался об этом сам. Ведь нет ни единого существа в этих землях, что не знало бы о храбрости и непоколебимости славного рыцаря Кламбера.

— Я вот как раз об этом и подумал, — самым наглым образом соврал я.

— Правда? — он тут же оживился, и в его глазах мелькнула почти детская радость.

— Разумеется, — ответил я, как можно более убедительно.

— Тогда повелеваю тебе завтра явиться в это же время и в это же место. А сейчас я вынужден откланяться — меня ждут дела.

С этими словами он спешно принялся взбираться в седло своего диковинного зверя и, надо отдать ему должное, делал он это не без определённой грации. Вскоре они скрылись из виду, и я остался один — с противоречивыми чувствами, ворочающимися где-то внутри. Тоже мне, повелитель нашёлся. Хотя, признаться, я его опасался. Со стороны могло показаться, будто я говорил уверенно, даже с лёгкой иронией, но на деле меня просто подстёгивал адреналин — и, отчасти, интуиция. Стоило этому рыцарю решить напасть на меня, и я вряд ли сумел бы оказать хоть сколько-нибудь серьёзное сопротивление.

Да, он насторожился при виде посоха, но это не давало мне никакого преимущества: в моих руках тот был совершенно безобиден. А уж про его зверя и говорить нечего — тот, при желании, мог бы в считанные секунды разорвать меня в клочья.

В общем, первая встреча с местными обитателями мне откровенно не понравилась.

И ещё одно. Надо что-то придумать с именем. При таких вот знакомствах представляться как «Артём» будет, мягко говоря, странно. Кстати, да, это моё имя. Найс ту мичью, дорогой читатель.

Может, Артур? Ну, типа король… Нет, нет. Бред какой-то.

Судя по имени этого Кламбера, местные имена здесь своеобразные и едва ли похожи на земные. Хотя полностью исключать совпадения я бы не стал. В любом случае, над именем определённо стоит поразмыслить.

Артур — красиво, конечно. Благородно. Но это уже слишком, да и король из меня так себе.

Решив немного пройтись, я начал перебирать варианты в голове, словно примеряя одежду. Одни имена казались слишком вычурными, другие — откровенно нелепыми. Хотелось чего-то простого, но не земного. Такого, чтоб и самому было удобно.

В какой-то момент я поймал себя на том, что шепчу имя вслух:

— Артен…

Звучит. Похоже на моё. Но уже не совсем оно. Достаточно близко, чтобы я не спотыкался о него каждый раз, и достаточно далеко, чтобы оставить прошлое там, где ему и место.

Я остановился, посмотрел на медленно текущую воду реки и кивнул собственному отражению.

— Артэн, — повторил я уже увереннее, но слегка изменив окончание.

Ну вот. Первый кирпичик в фундаменте моей новой жизни. Мелочь? Возможно. Но с чего-то же надо было начинать. Ну, а теперь пришло время поупражняться с этой штукой и я посмотрел на посох, что все это время сжимал в правой руке.

Глава 4

Если быть честным, маг из меня оказался никудышный.

Я перепробовал всё, что только пришло в голову. Держал посох обеими руками, потом одной, выставлял вперёд, поднимал над головой, пытался «почувствовать поток», «сконцентрироваться». Даже, к своему стыду, пробовал мысленно представить огненный шар — яркий, горячий. И из этого у меня вышло... примерно ничего.

Посох оставался посохом. Красивым, тяжёлым и бесполезным.

Ни искры. Ни тепла. Ни малейшего намёка на какую-либо магию.

В какой-то момент я уже начал подозревать, что бог просто издевается. «По воле владельца», говоришь? Отлично. Видимо, моя воля в этот список не входила. Я выдохся быстрее, чем ожидал. Раздражение накапливалось неприятным комом и куда его деть, я не знал.

— Прекрасно, — пробормотал я, ставя посох у стены. — Величайший маг в истории прибыл.

Желания тоже начинали бесить.

Одно не выполняется. Второе выполняется так, что уж лучше бы не выполнялось. И каждый раз ощущение, будто играешь в игру с правилами, но при этом, эти самые правили, с какими-то двойными стандартами.

Дома, я рухнул на лавку и, не особо раздумывая, достал телефон.

Еда.

Вот уж, что работало без сбоев.

Я даже не стал изощряться. Просто написал коротко и ясно — и через несколько мгновений на грубом деревянном столе появились миска с густой похлёбкой, тёплый хлеб и кружка чего-то, подозрительно напоминающего травяной отвар.

Запах был настоящий. Аппетитный. Успокаивающий.

Я ел молча, жадно и к своему удивлению, именно в этот момент раздражение немного отступило. Не исчезло совсем, но прикрылось ширмой обстоятельств.

Значит, хоть что-то в этом мире работает как надо.

Когда тарелка опустела, я откинулся назад и уставился в потолок — тёмные балки, следы времени, копоть. Дом выглядел надёжным. Простым. Но все же, я считал его временным пристанищем и планировал в будущем, по серьезнее заняться своим жилищем.

Мысли снова вернулись к главному.

Выживание.

Я беззащитен. Почти полностью. Посох — бесполезен. Телефон — уязвим. Город — город… да бог с ним с городом. Любой человек, был для меня потенциально опасен. Один неосторожный шаг, одно неверное знакомство — и всё. А правила ясно дали понять: экстренного выхода нет.

Значит, желания нужно использовать как инструмент, что спасет мне жизнь.

Мне нужно нечто такое, почти незримое. Такое, что не бросается в глаза. Что защитит меня, даже если я не успею ничего написать в чат.

Я сел ровнее, взял телефон и открыл пустое поле ввода.

Палец завис над экраном.

— Ладно, — тихо сказал я самому себе. — Думай Артэн, думай.

Ещё не решив до конца, что именно я собираюсь пожелать, мои пальцы неспешно стали тыкать по сенсорной клавиатуре. Я знал одно — мне нужно каким-то образом усовершенствовать своё тело. Поэтому желание получилось двойным.

Я перечитал написанное, выдохнул и отправил.

Ответ пришёл не сразу. Экран потемнел, затем погас совсем, будто телефон перезагружался. Я уже было подумал, что опять что-то пошло не так, но в следующий миг воздух передо мной замерцал.

Прямо посреди комнаты, на расстоянии вытянутой руки, возникла полупрозрачная фигура.

Я замер.

Это был я.

А если быть точнее, то проекция моего тела, выполненная с пугающей точностью. Рост, пропорции, даже лёгкая сутулость в плечах — всё совпадало. Полупрозрачная, слегка светящаяся модель медленно вращалась в воздухе. Под кожей отчётливо просматривались мышцы, сухожилия, сосуды. Кости светились более плотным, матовым светом.

— Проекция синхронизирована, — раздался голос.

Он был женский. Спокойный, да и вообще без каких-либо эмоций.

— Что?..

— Я — вспомогательный аналитический модуль, — продолжила она. — Моя задача — сопровождение и оптимизация твоего биологического носителя.

Я сглотнул.

— Биологического… меня?

— Верно.

Проекция остановилась. Некоторые участки тела подсветились мягким янтарным цветом.

— Обнаружены хронические микротравмы: поясничный отдел, правое колено, шейный сегмент C5–C6. Также наблюдается мышечный дисбаланс, дефицит микроэлементов и сниженный уровень восстановительных гормонов.

— Подожди, — я нервно усмехнулся. — Ты сейчас перечислила всё, что у меня болело последние лет десять.

— Верно.

Проекция приблизилась. Я увидел свой позвоночник — слегка искривлённый, с неровно распределённой нагрузкой.

— Начнём с основы, — сказала ассистент. — Без неё любые улучшения неэффективны.

Позвонки на модели начали медленно выравниваться. Плавно, будто кто-то аккуратно возвращал их на правильные места. Я почувствовал тянущее тепло в спине и непроизвольно вздрогнул, при этом никакой боли я не ощущал.

— Коррекция осанки. Устранение компрессии нервных окончаний.

— Эй… — прошептал я. — Я это чувствую.

— Разумеется. Изменения применяются и к оригиналу.

Следом загорелись кости.

— Повышение минеральной плотности. Укрепление костной структуры без потери эластичности. Риск переломов снижен.

Мышцы слегка изменили форму — не увеличились до гротеска, а стали более плотными.

— Оптимизация мышечных волокон. Увеличение силы и выносливости в пределах, допустимых для человеческой физиологии.

— То есть… я что… стал качком? — спросил я крутясь на одном месте, силясь раглядеть изменения.

— Нет. Но ты станешь тем, кем мог бы быть при идеальных условиях развития.

Я кивнул. Это звучало… правильно.

— Коррекция связок и сухожилий. Устранение уязвимостей.

— Баланс гормонального фона: тестостерон, кортизол, дофамин. Без резких пиков. Без зависимости.

Я почувствовал, как усталость, сидевшая во мне перманентно, в фоновом режиме, медленно отступает.

— Дополнение витаминно-минерального профиля.

— Повышение эффективности сна и восстановления.

— Улучшение остроты зрения.

Проекция закрыла глаза. Я машинально моргнул — и понял, что вижу чётче. Контуры комнаты словно обрели резкость.

— Это… всё?

Ассистент сделала паузу.

— Это — база. Дальнейшее развитие возможно через тренировки, опыт и адаптацию. Я буду сопровождать тебя, корректировать нагрузки и предупреждать о рисках.

— Ты… всегда будешь со мной?

— Нет. Только пока желание не будет завершено, но моя память сохранится и при дальнейшем обращении, мы продолжим с того на котором остановились.

Я медленно сел.

В груди было странное чувство. Некая легкая эйфория. Я посмотрел на проекцию, точнее на лучшую версию себя.

— Ладно, — выдохнул я. — Давай так и сделаем.

— Желание выполнено.

Всё прошло куда лучше, чем я ожидал. Желаемый помощник справился с задачей именно так, как мне и было нужно… ну почти.

Ну, а теперь пришло время проверить своё улучшенное тело на практике.

Я встал из-за стола и вышел из дома — и меня встретило по-настоящему прекрасное зрелище. Солнце клонилось к закату. Здесь, к слову, оно было всего одно, зато какое: видимая часть почти вдвое превосходила земную и светило оно не жёлтым, а глубоким, насыщенным красным светом. Я невольно завис, разглядывая эту красоту, и едва не забыл, зачем вообще вышел наружу.

А планировал я размяться. Для начала — просто размяться, а уже потом, возможно, и полноценно потренироваться.

Сейчас для меня было предельно важно хотя бы частично обезопасить себя на первое время. А чтобы справиться с большой проблемой, её прежде всего нужно уменьшить.

Вы могли бы спросить: а зачем все эти сложности, если можно было просто пожелать бессмертие — и дело с концом? И вы были бы правы… отчасти. Пожелать-то я, конечно, мог. Вот только в том, что бог это желание выполнит, я был, мягко говоря, не уверен. Более того, мои подозрения лишь укрепились позже. Когда я загадывал усиление тела, я сознательно добавил к желанию и ассистента — того, кто поможет реализовать его максимально корректно. И, как видите, суперменом я в итоге не стал.

А кем именно я стал теперь — это мне как раз и предстояло выяснить.

Я вышел на поляну рядом с домом и на какое-то время замер, просто прислушиваясь к себе. Тело ощущалось странно собранным, будто его аккуратно разобрали, перебрали и собрали заново, не забыв ни одной детали, при этом хорошенько смазав.

Я начал с простого.

Повернул голову вправо, влево. Медленно. Раньше в такие моменты обязательно что-нибудь тянуло или неприятно хрустело. Сейчас — ничего. Движения были плавными, без ощутимого сопротивления. Я поднял плечи, сделал несколько кругов руками. Мое правое плечо, которое ныло на погоду и после любой нагрузки, я ощущал явный дискомфорт, на этот раз молчало. Эта новость меня несомненно обрадовала, нежели удивила.

Наклоны. Вперёд, в стороны. Я ожидал привычного предела, того момента, когда тело говорит «дальше нельзя», но он всё не наступал. Я остановился сам, не из-за боли — из-за осторожности.

Присел.

Глубоко. Спокойно. Встал.

Ещё раз.

И ещё.

Дыхание не сбивалось, в ногах не появлялось дрожи. Сердце билось ровно, без привычного ускорения. Я поймал себя на том, что делаю движения автоматически, без внутреннего напряжения, которое раньше всегда сопровождало любую физическую нагрузку.

— Интересно… — пробормотал я.

Отжимания.

Я опустился на руки и выпрямился в планку. Тело держалось уверенно, без перекосов, без прогиба в пояснице. Сделал первое отжимание. Второе… Десятое.

Остановился на пятидесяти, не потому, что устал, а потому что внезапно понял — усталости нет, от слова совсем.

Я сел на траву, потом лёг на спину и уставился в небо. Солнце все ближе клонилось к закату, окрашивая листья в медный оттенок. Грудь поднималась и опускалась спокойно, без тяжести и никакой одышки.

Пошевелил пальцами, я сжал кулак, потом разжал. Прямо сейчас я чувствовал себя прекрасно. Разумеется, это не было ощущением всемогущества, но тем не менее. Скорее ощущением, что моё тело наконец-то работает так, как всегда должно было работать. Поднявшись на ноги, я стряхнул с ладоней землю и задумался над единственным вопросом — что дальше?

Ответ нашёлся быстро.

Руки пошли в движение, разрезая воздух. Крайне неловко, изображая бой с воображаемым противником. Боец из меня, если уж честно, был примерно такой же, как и маг. В детстве были какие-то занятия рукопашным боем, но от них не осталось и следа. Позже был спортзал — и он тоже остался где-то в прошлом.

Тем не менее к единоборствам я всегда относился с интересом. Не фанатично, но внимательно. Многие имена были на слуху, движения узнавались, пусть и на уровне зрителя, а не практика.

И именно в этот момент мысль начала складываться… в следующее желание.

Я снова обратился к богу и попросил вызвать того самого помощника — условного «ассистента по развитию». Формулировать желание, становилось все легче и легче.

И оно сводилось к простому: овладеть всеми приёмами и практическими наработками лучших бойцов смешанных единоборств моего мира — теми, что были доведены до автоматизма годами тренировок, спаррингов, побед и поражений. Не абстрактным знанием, а именно опытом: чувством дистанции, таймингом, инстинктивной реакцией на угрозу. Тем, что не объяснить словами.

Заодно я уточнил вторую часть. Чтобы тело соответствовало этому опыту. Связки, мышцы, сухожилия — укреплённые ровно настолько, чтобы выдерживать подобную нагрузку без надрывов и травм. И ещё одно условие, которое показалось мне важным: отсутствие деградации. Даже если я не смогу тренироваться какое-то время, тело не должно «откатываться» назад, теряя форму и реакцию.

Когда я закончил формулировать запрос, внутри уже поселилось привычное напряжение. Ожидание отказа. Ну или на худой конец — выполнения только части запроса.

Но на этот раз ничего подобного не было.

Желание приняли.

Изменения не сопровождались болью или вспышками в глазах. Лишь все тоже ощущение теплоты. Мои движения стали точнее и увереннее. Я сделал несколько шагов, поднял руки, инстинктивно принял стойку — и понял, что это не случайность. Тело знало, что делать, ещё до того, как я успевал об этом подумать.

Не уверен, что всё это действительно поможет выжить в новом мире. Магия, странные звери, клинки — всё это явно выходит за рамки привычных октагонов. Но одно я знал точно.

Для того, чтобы разобраться с самодовольным рыцарем, этого должно быть более чем достаточно, а дальше уже будет видно.

Практика затянулась.

Полностью погруженный в отработку новых навыков, я и не заметил, как прошло время. Сколько именно, я утверждать не мог, но солнце уже скрылось за горизонтом. Сначала движения были осторожными, почти академичными — проверка дистанции, работа ног, простые связки. Потом тело само начало предлагать варианты: уклоны, смещения, короткие серии, которые раньше я видел только на экране. Теперь они складывались без усилий, будто всегда были частью меня. Я бил по воздуху, по воображаемому противнику, иногда по стволу сухого дерева — аккуратно, без фанатизма. Проверял, где проходит грань между уверенностью и глупостью. Боли не было. Усталость — да, но она появилась совсем недавно, да и пора уже заканчивать со всеми этими прыжками и разворотами.

Дом встретил меня тишиной и прохладой.

На этот раз я не стал полагаться на вкусовые предпочтения бога. Сел за стол, достал телефон и потратил пару лишних минут, формулируя заказ так, как хотел именно я. Без изысков, но с пониманием дела: жареное мясо, что-то сытное, хлеб — обязательно свежий. И кружку горячего, сладкого чая.

Через мгновение дом наполнился ароматами.

Еда выглядела просто, но аппетитно. Ничего лишнего. Именно то, что нужно после долгого дня. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, и ловил себя на мысли, что впервые с момента переноса чувствую не тревогу и не спешку, а удовлетворение. День прошёл. Я выжил и однозначно стал сильнее. Неплохое начало для человека, который собирается задержаться здесь надолго.

Спал я плохо. Ночь выдалась холодной. По моим внутренним ощущениям в этом мире сейчас была середина мая, но температура этому совершенно не соответствовала. Хоть в доме и имелась печь, топлива для неё не нашлось, так что пришлось довольствоваться плащом, обнаруженным в сундуке.

На будущее стоило запастись дровами. Если такие ночи здесь — закономерность, а не исключение, мёрзнуть постоянно мне совсем не хотелось. Мелькнула мысль включить это в очередной запрос, но я быстро её отбросил и вместо этого пожелал добротный, острый топор. Если решать все бытовые вопросы желаниями, то чем мне вообще тогда заниматься?

Быстро перекусив бутербродами с варёной колбасой и всё тем же горячим чаем, я начал собираться на встречу с рыцарем. Имя его, если честно, я уже забыл, но ни секунды не сомневался — он мне его обязательно напомнит.

К месту встречи я вышел чуть раньше назначенного. Утро было свежим, трава ещё хранила на себе холодную росу. Я огляделся — ни рыцаря, ни его странного зверя видно не было.

— Может он не придет, — буркнул я, себе под нос.

И уже собирался пройтись вдоль реки, как вдруг заметил движение в высокой траве. Осторожно приблизившись, я замер.

Кламбер был здесь.

Он лежал на спине, раскинувшись прямо на траве, закинув руки за голову. Его кожаная броня небрежно расстёгнута, а рядом, на привязи, мирно жевал что-то его зверь — тот самый, больше похожий на увеличенную красную панду или же на гипертрофированного енота. Существо фыркало и время от времени подёргивало ремень, служивший поводком.

Сам же рыцарь читал… стихи.

Он держал в руках сложенный лист пергамента и с выражением почти трагическим бормотал:

— О, лик твой — свет меж звёзд небесных,

И взор — как утро средь болот…

— Приветствую, — произнёс я достаточно громко, чтоб он смог меня услышать.

Кламбер дёрнулся так, будто его ужалили. Пергамент взмыл в воздух, сам он перекатился в сторону и уже через мгновение стоял на ногах, с рукой на эфесе меча и видом человека, которого застали за чем-то крайне постыдным.

— Ты!.. Ты подкрался! — возмущённо выдохнул он.

— Извини, — я пожал плечами. — Не знал, что прерываю высокое искусство.

Он быстро оглянулся, схватил пергамент и попытался незаметно свернуть его.

— Это… не твоего ума дело.

— Да брось, — усмехнулся я. — Стихи невероятно красивые. Посвящены даме сердца?

Кламбер нахмурился, выпрямился и тут же вновь напустил на себя прежний, надменный вид.

— Разумеется. Возвышенной. Недосягаемой. Прекрасной, — отчеканил он. — Такие чувства доступны не каждому.

— Понимаю, — кивнул я. — А строчка про «утро средь болот» — это метафора?

Он на секунду замялся.

— Это… глубокий образ, — наконец заявил рыцарь. — Ты просто не готов его осмыслить.

Зверь рядом тихо фыркнул, словно насмехаясь.

Я едва сдержал улыбку.

— Ты это… лучше так ко мне не подкрадывайся, а то, неровен час, мой обоюдоострый клинок снесёт тебе голову с плеч.

— Хорошо, учту на будущее, — ответил я спокойно. Хотя слова звучали как откровенная угроза, страха я не испытывал. Тем не менее решил заверить Кламбера, что больше так делать не стану.

— Вот и славно, — удовлетворённо произнёс он и тут же принялся судорожно прятать пергамент со стихами.

Рыцарь прищурился, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. Его взгляд вновь задержался на посохе, потом скользнул по моей одежде и, наконец, остановился на лице.

— Ты странный, — вынес он вердикт.

— Я не из этих мест, — ответил я сухо.

Повисла пауза. Рыцарь, по всей видимости обдумывал как строить дальше со мной диалог.

— Ладно, — наконец сказал Кламбер и махнул рукой. — Я вызвал тебя не для праздных разговоров.

Он сделал шаг вперёд, затем тут же остановился и, словно спохватившись, снова принял важный вид.

— Я намерен проверить, достоин ли ты отправиться со мной.

«Вот мы и приехали», — отметил я про себя. Да что за бред он вообще несёт? Он что, с первым встречным готов отправляться… да куда угодно? И мне самому, если честно, совершенно не хотелось переться невесть куда с этим обалдуем. Интуиция настойчиво подсказывала, что до добра подобное путешествие не доведёт.

С другой стороны, это была отличная возможность узнать мир получше. Да и у самого Кламбера наверняка можно выведать немало полезного — если, конечно, правильно задать вопросы.

Разумеется, все эти размышления я оставил при себе.

— Проверить как? — спросил я вслух.

Кламбер расплылся в самодовольной улыбке.

— В поединке, разумеется. Без клинков, — добавил он поспешно, заметив мой взгляд. — Чистое искусство боя. Сила. Реакция. Ну и конечно же дух.

Он сделал паузу, явно ожидая, что эти слова произведут эффект.

— Если, конечно, ты не передумал.

Я медленно выдохнул и позволил себе лёгкую улыбку.

— Нет, — сказал я. — Не передумал.

Убрав посох в сторону и я сделал шаг вперёд. К такому бою я был готов куда лучше него — и он даже не представлял, насколько. Впрочем, недооценивать своего оппонента я не собирался.

Кламбер рванулся вперёд, пытаясь захватить инициативу. Я отскочил в сторону, едва успев поймать равновесие, мышцы сработали инстинктивно. Каждый его выпад, каждый рывок было видно заранее, и всё, что мне оставалось — лишь мягко смещаться, использовать момент и контролировать дистанцию.

Он казался заносчивым, уверенным в себе, но на деле же, движения были слишком прямолинейными, не выверенными, а его тело было слишком медлительным.

Я пробовал слегка ускоряться, имитируя уклон, менял позиции, шагал назад, вбок, снова назад — и всё шло так легко, что я бы даже сказал — приятно. Кламбер старался, а я ловил ритм, наблюдая, как его высокомерие постепенно спадает, заменяясь раздражением.

В какой-то момент я даже позволил ему поверить в успех, он замахнулся слишком широко, а я сделал вид, что не успеваю, слегка отступил. Он вдохнул с надеждой, думая, что вот оно — его преимущество. Я замер на мгновение, просто позволяя ему приблизиться, и тут же вернул контроль над боем себе, мягко сместившись, чтобы шаг назад выглядел как естественный отскок.

Бой продолжался, но для меня было ощущение, что я на прогулке. Мое тело слушалось идеально, мышцы, связки, координация — всё работало без усилий. Это было странное наслаждение: изучать движения противника, предугадывать их, адаптироваться и одновременно тренироваться.

И, наблюдая, как Кламбер отчаянно пытается переиграть меня, я решил слегка подыграть. Сделал пару нарочито медленных шагов, неуверенно «промахнулся» при очередной попытке достать меня, позволил ему почувствовать, что вот, наконец, он достиг успеха.

На долю секунды он замер, его легкие рвались от недостатка кислорода, но в глазах отчетливо читалось торжество — и я понял: иногда выгоднее сохранить чужое самолюбие, нежели показывать своё превосходство. От этого выпада я намеренно не стал уворачиваться, позволив противнику впечатать, облачённый в кожаную перчатку кулак, мне в левую скулу. И, надо признать, приятного в этом было мало. Удар вышел на славу: земля ушла из-под ног, а мою спину с распростертыми объятиями, встретил душистый, травяной ковер

Кламбер застыл надо мной, как вкопанный, всего на мгновение, будто сам не до конца веря в произошедшее. Затем на его лице расплылась довольная, почти детская улыбка. Он шагнул ближе и протянул руку.

— Вставай, — сказал он с важным видом, будто только что одержал славную победу, достойную баллад, а впрочем… почему бы и нет.

Я принял его ладонь. Хват был крепким, он дёрнул меня вверх с таким усердием, словно поднимал не человека, а собственную репутацию. Я поднялся на ноги, стряхнул с одежды травинки и мельком отметил, что скулу уже приятно саднит, но ничего критичного — тело справлялось.

— Должен признать, — продолжил Кламбер, расправляя плечи, — ты держался достойно. Не каждый способен простоять против меня столько времени.

«Столько времени» прозвучало особенно гордо.

— Благодарю, — ответил я спокойно. — Ты тоже… бился отважно, как и подобает доблестному воину.

Рыцарь явно расцвёл от этих слов.

— Как твоё имя? — спросил он, чуть склонив голову, словно уже прикидывая, как оно будет звучать в его будущих историях, в каком-нибудь местном трактире, если конечно, тут таковые имеются.

Я на секунду задержался с ответом. Старое имя осталось где-то по ту сторону этого мира, вместе с квартирой, городскими улочками, привычной жизнью и… Стинки.

— Артэн, — произнёс я наконец.

— Артэн… — Кламбер повторил и удовлетворённо кивнул. — Запомню. У тебя есть неплохие задатки. Возможно, однажды ты станешь кем-то большим, чем просто странник.

Я лишь усмехнулся про себя, но вслух ничего не сказал.

Пусть так и думает.

— Должен сразу прояснить одну вещь, Артэн, — произнёс он уже более серьёзным тоном. — То, что сейчас было. Это лишь... забава. Если бы мы сражались на мечах — у тебя не было бы ни единого шанса.

— Я так и подумал, — спокойно ответил я, прекрасно понимая, что тут он был прав. — В фехтовании я полный ноль.

Это его, похоже, устроило. Кламбер даже чуть расслабился, словно услышал именно то, что хотел.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул он. — Значит, ты понимаешь своё место и не питаешь опасных иллюзий.

Какое-то время, он просто молчал, после чего, кашлянув, сменил позу: выпрямился, положил ладонь на рукоять меча и посмотрел куда-то вдаль, поверх деревьев, с выражением возвышенной задумчивости.

— Я собираюсь совершить подвиг, — произнёс он торжественно. — Настоящий. Такой, о котором будут говорить. Ради неё.

Последние слова он сказал тише, почти с благоговением.

— Моей возлюбленной, — добавил Кламбер, бросив на меня быстрый взгляд, словно проверяя, произвело ли это должное впечатление. — Прекрасной дамы, чьё имя недостойно звучать в устах каждого встречного.

Я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

— И тебе нужен помощник? — уточнил я вслух.

— Именно, — оживился он. — Один я, разумеется, справился бы… — тут он сделал неопределённый жест рукой, — но истинный подвиг требует свидетелей. И поддержки. К тому же, ты показал, что не так уж и бесполезен.

Комплимент, как он есть.

— Почему я? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Потому что ты послан мне судьбой, — ответил Кламбер без колебаний. — Случайных встреч не бывает… тем более в таком месте. К тому же… — он усмехнулся, — ты умеешь держать удар. Это редкое качество в наше время.

Я на мгновение задумался.

Подвиг... от которого плохо пахнет, пусть он ещё и не озвучил детали, но на душе уже было скверное предчувствие. Но с другой стороны… Возможность увидеть мир дальше собственного сруба. И, что немаловажно, шанс держаться рядом с человеком, который явно знал больше, чем я.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Допустим, я соглашусь. Что за подвиг?

Рыцарь улыбнулся так, словно именно этого и ждал.

— Я расскажу по дороге, — ответил он и направился к своему верному скакуну… хотя, если быть честным, слово «бегун» или даже «ходун» подошло бы этому существу куда больше.

Кламбер шёл впереди, ведя своего зверя за ремень, и говорил с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, заранее уверенных в величии собственных намерений. Но лично я, сейчас не был уверен ни в чём.

— По ту сторону реки, — начал он, понизив голос, будто сама окрестность могла его подслушать, — лежат земли, куда здравомыслящие люди не суются.

Он обернулся, явно проверяя, произвели ли слова должное впечатление.

— Там обитает чудовище.

Сказано это было так, будто речь шла не о смертельной опасности, а о пустяковом споре в компании друзей — кто первым осушит кружку пива. Сравнение, впрочем, вышло так себе — но других в голову не пришло.

— Никто толком не знает, что оно из себя представляет, — продолжал Кламбер. — Одни говорят — просто зверь, другие — порождение древней магии. Но все кто уходил туда… не возвращались.

— Вообще никто?? — уточнил я.

— Вообще, — кивнул он с важным видом. — Ни тел, ни каких-либо следов. Река будто граница и переступив её… пропадаешь навечно.

Мы как раз вышли к её берегу. Вода была тёмной, неспокойной, и на первый взгляд, мне она показалась самой обычной рекой, коих и в моем мире хватало.

— Однако, — Кламбер поднял палец, — мне известно место, где её можно перейти вброд. Старый путь. Его знают немногие, а пользуются… да никто им не пользуется.

Он расправил плечи, грудь выпятилась вперёд, а в глазах загорелся знакомый огонёк показного геройства.

— Я намерен сразить это чудовище, — объявил он торжественно. — Совершить подвиг, достойный песен и памяти. Ради неё.

Да-да-да. Всё это я уже слышал.

Но покоя мне не давало другое: если рядом стоит достаточно крупный город — даже по меркам моего мира — и у него наверняка есть гарнизон, а может, и полноценная армия, и при всём этом никто из местных не решился сунуться за реку… то какого чёрта я вообще тащусь туда вместе с этим влюблённым идиотом?

— И ты, Артэн, — тем временем, рыцарь посмотрел на меня сверху вниз и изрёк — пойдёшь со мной. Быть может, как свидетель. Быть может, как помощник. А быть может… — он усмехнулся, — как счастливчик, которому довелось пасть рядом с доблестным Кламбером.

Я молча посмотрел на реку, потом на него. По моему ощущению, интеллекта у них было примерно поровну. Однако меня утешало то, что, судя по всему, верить на слово этому достопочтенному рыцарю не приходилось. Возможно, там и впрямь не было никакого ужасного чудовища; возможно, эта территория всего лишь служила охотничьими угодьями какого-нибудь хищника, и запрет на переправу был скорее рекомендацией, нежели абсолютным табу. Пусть Кламбер и не отличался большим умом, раз решился на подобный подвиг, но он всё же не выглядел полным идиотом, чтобы добровольно идти на верную смерть. Как-то же он умудрился дожить до своих лет, а на вид ему было около двадцати пяти. Хотя, быть может, именно после этой возрастной черты здравый смысл и покинул его рассудок.

Тропа вывела их к месту, где река заметно сужалась, словно сама местность пыталась подсказать удобный переход. Берега здесь сходились ближе, вода темнела и собиралась в плотный, быстрый поток. Течение стало намного быстрее и это мягко говоря, меня совсем не радовало.

Я остановился и долго всматривался в противоположный берег. Камыши там росли редкими пучками, между ними тянулась полоса влажной земли, усыпанной галькой и корягами. Ни всплесков, ни подозрительного движения, ни следов, которые сразу бросались бы в глаза. Всё выглядело слишком… обычно, ну или по крайней мере — безопасно. Настолько, что это начинало настораживать. Медленно переводя взгляд вдоль кромки воды, удавалось подмечать каждый изгиб берега, каждую тень, каждый камень, что мог оказаться не тем, чем казался. Раньше такая подробность была для меня недосягаема — глаз просто скользнул бы мимо, не зацепившись не за какие детали. Теперь же картина складывалась сама, цельная и ясная. Ассистент поработал с моим зрением на славу.

Река, впрочем, оставалась равнодушной к этому вниманию, продолжая нестись вперёд, будто происходящее вокруг её совершенно не касалось, а впрочем, ведь так оно и было.

— Ну? Готов? — наконец подал голос Кламбер.

С ответом я не спешил. Если на том берегу и таилось что-то опасное, оно пока умело скрываться. А значит, либо нам действительно повезло… либо мы ещё просто не подошли достаточно близко.

Дождавшись моего кивка, Кламбер первым шагнул к воде, а затем, не колеблясь, направил своего зверя в русло. Я задержался лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы вынуть телефон из кармана и перехватить его покрепче: от этого устройства зависела моя жизнь, и пренебрегать его безопасностью я не собирался.

Итак, в левой руке я сжимал посох, в правой — смартфон. Течение здесь было коварным, и лишняя точка опоры казалась разумной предосторожностью; собственно, ею и служил магический айтем. Рыцарь бросил короткий, заинтересованный взгляд на странный предмет в моей ладони, но ничего не спросил. Иначе я даже не знаю, как бы мне пришлось объяснять ему, что такое телефон.

Вода сразу поднялась до пояса и оказалась до жути холодной, а течение так и норовило сбить меня с ног. Приходилось двигаться осторожно, нащупывая дно, прежде чем переносить вес дальше. Всего за пару секунд переправы я уже успел несколько раз проклянуть своё легкомыслие — вместе с пустоголовым рыцарем и его скотиной. Ему, по крайней мере, не приходилось мокнуть и мёрзнуть по пояс. Его зверь уверенно держался на ногах, а вода лишь ласкала кожаные сапоги рыцаря, не доставляя тому ни малейших неудобств. Он сидел прямо и спокойно, словно переправа была делом привычным и явно не заслуживающим его внимания.

Берег медленно приближался, но река не отпускала до самого конца, словно испытывая моё и без того, уже почти испарившееся терпение. Я не сводил глаз с воды и старался не думать о том, что скрывается под её мутной поверхностью — и о том, что могло наблюдать за нами с той стороны.

Когда ноги наконец нащупали более твёрдую почву, стало чуточку легче. Но ощущение, что это лишь начало, меня не отпускало.

Глава 5

Ещё совсем недавно я безмятежно нежился в постели, в тёплой квартире. Впереди меня ждали два выходных, которые я собирался провести, не выходя из дома. Только я и Стинки: заказал бы что-нибудь непременно вкусное и, разумеется, вредное, включил бы сериал и наслаждался жизнью — пусть не идеальной, но вполне меня устраивавшей, а главное куда более безопасной и спокойной.

Но увы. Теперь я, промокший и замёрзший, стоял на берегу, где меня вряд ли ожидало хоть что-нибудь мало-мальски хорошее — в компании одного придурковатого рыцаря и его странного, до сих пор мне неведомого, верхового зверя.

Противоположный берег встретил нас тишиной. Не той умиротворяющей, что бывает ранним утром, когда мир ещё не успел проснуться, а иной — вязкой, настороженной, будто всё вокруг затаилось и ждало, когда мы сделаем следующий шаг. Даже вода позади, только что шумевшая и тянувшая вниз по течению, здесь звучала тише, словно и она не желала привлекать лишнего внимания.

Я сделал несколько шагов от реки, чувствуя, как мокрая одежда неприятно липнет к коже. Ноги дрожали от холода, на душе было скверно, и я уже начинал жалеть, что согласился на эту авантюру. Ко всему прочему, телефон теперь нельзя было убрать в карман — приходилось держать его в руке.

Кламбер спешился. Его зверь фыркнул и встряхнул массивной головой, обдав нас дождём из брызг. Хозяин будто и не заметил этого, а мне оставалось лишь прикрывать телефон своим телом, спасая его от губительной влаги.

— Ну вот и всё, — сказал рыцарь с довольным видом.

Я не ответил. Его энтузиазма я не разделял. Что нас здесь ждало, оставалось только гадать.

Где-то неподалёку вспорхнула птица — резко, с шумом, будто её вспугнули. Я машинально сжал посох, даже не осознав этого сразу. Кламбер заметил движение и положил руку на рукоять оружия, но лицо его оставалось всё таким же спокойным, почти беспечным.

— Это всего лишь утка, — бросил он. — Ничего необычного.

«Ну да, конечно», — подумал я. И лишь спустя несколько секунд до меня дошло: он назвал птицу уткой. Совпадение? Или так работает мой встроенный переводчик? А может, всё куда прозаичнее, и это действительно обычная утка — та самая, что водится и на Земле. К сожалению, рассмотреть её я не успел, да и смог бы ли вообще? Орнитолог из меня, как и маг… ну, вы поняли.

Мы двинулись дальше вдоль берега, поднимаясь чуть выше, туда, где кустарник становился гуще. Я шёл осторожно, прислушиваясь не столько к звукам вокруг, сколько к собственному ощущению — тому самому, неприятному, сидящему где-то под рёбрами. Оно не кричало об опасности, не требовало немедленно бежать или прятаться. Оно просто было и, по всей видимости, никуда уходить не собиралось. От этого становилось ещё тревожнее.

Я всё никак не мог понять, что именно чувствую: то самое чутьё, о котором просил у бога, или нечто куда более приземлённое и естественное.

Телефон в руке казался неуместным, чужеродным предметом в этом месте. Иногда ловил себя на странной мысли: будто он — последнее напоминание, связывающее меня с прежней жизнью, где опасность измерялась дедлайнами и ценами в доставке, а не глубиной реки и тем, кто может скрываться в кустах.

В какой-то момент Кламбер остановился и поднял руку, призывая к тишине. Я замер рядом, стараясь не шевелиться. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Потом где-то впереди хрустнула ветка.

Рыцарь улыбнулся краем губ.

— Видишь? — тихо сказал он. — Я же говорил. Просто местная живность.

Эти его выходки мне уже порядком осточертели. Пугать меня понапрасну он явно находил забавным, а вот мне было не до смеха. Страха я не скрывал — да и смысла в этом не видел. Он был иным, не тем, к которому я привык в своём мире. Возможно, я просто никогда не оказывался в подобных ситуациях, но от этого легче не становилось.

Как выглядит монстр, обитающий в этих землях, я не мог даже представить. А уж мысль о том, что нам предстоит его… убить, и вовсе пришла неожиданно. Я словно отупел рядом с этим рыцарем: осознание, что речь идёт о настоящем убийстве, накрыло с запозданием. За всю свою жизнь я убивал разве что насекомых. Ну и рыбу — если уж быть честным, ведь как рыбалку ни назови, это всё то же, пресловутое убийство.

А теперь мне предстояло лишить жизни кого-то куда более крупного и, судя по всему, чрезмерно опасного.

Мы прошли ещё с десяток шагов, когда кусты впереди вдруг разошлись, будто кто-то недавно тащил сквозь них бревно, не слишком заботясь о том, чтобы скрыть следы. Я остановился первым, моя нога неосознанно зависла в воздухе, так и не сделав шаг.

— Подожди, — тихо сказал я.

Кламбер обернулся, вопросительно приподняв бровь, но послушно остановился. Я указал посохом на примятую траву. Следы были не похожие ни на звериные лапы, ни на человеческие шаги. Будто кто-то тащил по земле что-то тяжёлое… или волочился сам.

— Это что? — спросил я.

Рыцарь прищурился, наклонился, внимательно разглядывая землю. Его самодовольство исчезло так быстро, словно его и не было. Он провёл пальцами по влажной почве, затем выпрямился.

— Не нравится мне это, — признался он наконец.

Признание прозвучало куда тревожнее любых шуток.

В этот момент лес вокруг словно решил напомнить о себе. Где-то в глубине раздался глухой звук, будто воздух выдавили из огромных лёгких. Звук быстро стих, но оставил после себя неприятное послевкусие, от которого по спине побежали мурашки.

Я сглотнул.

— Это… оно? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Кламбер не спешил с ответом и взял пару минут на размышление. Затем он медленно выудил шлем из сумки, что болталась рядом с седлом и натянул его, проверил крепления доспехов и лишь потом коротко кивнул.

— Похоже, мы на правильном пути. — наконец вымолвил он.

Почему-то эта фраза прозвучала хуже, чем если бы он сказал обратное. Я если честно, остался бы весьма доволен, если бы мы так и не нашли никого.

Телефон в руке завибрировал — едва ощутимо, но достаточно, чтобы я вздрогнул. Экран был тёмным, сигнала, разумеется, не было, но сам факт этого короткого отклика выбил из колеи. Словно прежний мир попытался напомнить о себе — не вовремя и не к месту. Я ощутил, как меня прошиб холодный пот. Видимо это и есть то самое чутье, что я запросил.

— Держись за мной, — сказал Кламбер уже другим тоном. Без прежней бравады. — И если что-то покажется странным — сразу говори. Даже если сам не понимаешь, что именно.

Я кивнул и мы двинулись дальше, медленно, почти крадучись. Лес сгущался, свет становился тусклее, а тишина — тягучей. И где-то совсем рядом — я был в этом уверен — нас уже заметили.

Не обязательно глазами. Возможно, запахом. Или просто тем, что мы нарушили чужое, давно устоявшееся равновесие. Я крепче сжал посох и впервые подумал о том, что, возможно, назад мы вернёмся уже не вдвоём… если вообще, кто-то из нас вернётся.

Мы бродили так долго, что я окончательно потерял счёт времени. Порой казалось, будто мы ходим по кругу, хотя я был уверен: направление мы не меняли. Деревья вокруг отличались друг от друга, но слишком слабо — лес словно копировал сам себя, создавая ощущение замкнутого пространства.

Никаких следов мы, разумеется, не нашли. Тот единственный, что я заметил у берега, был почти сразу и безвозвратно утерян.

Несколько раз Кламбер останавливался, приседал, раздвигал траву, внимательно изучал землю, после чего с заметным разочарованием выпрямлялся. В его умении читать следы я сомневался всё сильнее — и с каждой минутой всё увереннее.

— Здесь… что-то было, — произнёс он в третий или четвёртый раз, но уже без прежней убедительности.

Я промолчал, втайне надеясь, что вся эта затея моему пустоголовому рыцарю наскучит и он, наконец, забросит её куда подальше. Но этого не происходило, и мысль о том, что придётся что-то предпринять самому, становилась всё настойчивее.

Смельчаком я отродясь не был, и сама идея того, что сейчас мы разыскиваем некое невообразимое чудовище, никак не укладывалась у меня в голове.

— Слушай, Кламбер, — начал я осторожно, — мне кажется, что никакого чудища здесь попросту нет. Если бы оно и было, то давно вышло бы нас поприветствовать.

Рыцарь остановился и посмотрел на меня снисходительно, будто на ребёнка, задавшего глупый вопрос.

— Всё не так просто, — произнёс он. — Оно уже давно знает, что мы здесь, и теперь пытается скрыться. Чудовище чувствует скорую погибель, ибо за ним явился сам Кламбер Разящий.

Мой рот невольно приоткрылся от изумления. Поразительно, насколько самонадеянность и глупость могут уживаться в одном человеке. И что это ещё за приставка к имени? Он только что её придумал? Потому что раньше Кламбером Разящим определённо не был. Да-а… ещё несколько десятков шагов — и он станет Непобедимым. Или что там дальше у них по рыцарской иерархии.

— Может, тогда и пусть дальше прячется, — не сдавался я. — Рыцарь ведь должен быть ещё и милосердным. Разве не так?

К моему глубочайшему сожалению, Кламбер Разящий остался непреклонен. Все мои попытки свернуть разговор в сторону скорейшей эвакуации с этого проклятого берега оказались тщетны.

Подбирая в голове очередной аргумент для отступления, я не заметил, как мы вышли на небольшую поляну. Трава здесь была не просто примята — она лежала слоями, а в центре темнело углубление, словно кто-то вырыл его большими и скорее всего когтистыми лапами.

Стоило мне приблизиться, как в нос ударил резкий запах — такой, что дышать стало почти невозможно. Воздух здесь смердел сладковатой гнилью, характерной для разложения.

Я сделал шаг вперёд и замер.

У края примятой травы белело нечто неправильное. Я наклонился, присел на корточки и осторожно отодвинул носком сапога переплетённые стебли.

Кость.

Потом ещё одна.

Обглоданные, местами потемневшие от времени и со следами зубов или когтей. Чьи это были останки — сказать я не мог. Ни зверя, ни человека однозначно определить не выходило, и от этого становилось только хуже.

— Здесь… — начал я и осёкся.

Кламбер уже стоял рядом. Его глаза загорелись, дыхание участилось, плечи расправились — словно он наконец оказался на пороге воплощения своей мечты.

— Вот она, — произнёс он с не скрываемым восторгом. — Лежанка.

Слово прозвучало слишком буднично для такого места. Я бы даже сказал — нелепо. Впрочем, от автора этой фразы другого слова ожидать и не приходилось.

— Я же говорил, — продолжал он, оглядывая поляну, — чудовище не могло уйти далеко. Оно всегда возвращается сюда. Всегда.

Мне не понравилось, с какой уверенностью это было сказано.

Брус, до этого шедший спокойно, вдруг дёрнулся на поводке. Он пригнул голову, шерсть на загривке встала дыбом. Животное тихо заскулило, упираясь лапами в землю, и наотрез отказалось идти дальше.

— Эй, тихо, — Кламбер потянул поводок, но Брус лишь зарычал — низко, глухо, так рычат не от злости, а скорее от страха, перед чем-то неизведанным.

Я выпрямился и медленно огляделся.

Лес вокруг словно изменился. Ветви нависали ниже, чем раньше, тени сгустились, а тишина стала давящей. Ни птиц. Ни зверей. Даже ветер будто обходил это место стороной.

— Нам бы уйти, — сказал я тихо. — И желательно прямо сейчас.

Кламбер не ответил. Он стоял посреди поляны, сжимая рукоять меча, и улыбался. А Брус продолжал отчаянно тянуть поводок в сторону реки. Мне было страшно. Единственное, что удерживало этот страх от паники, — телефон. Он молчал. Почему-то мне казалось, что при реальной опасности он обязательно завибрирует, как тогда, на берегу.

Стоп.

Получается, в тот раз монстр был куда ближе к нам, чем сейчас? Или же эта система оповещения работает иначе, а я просто неверно её истолковал?

Кламбер тем временем вновь оживился. Он сделал шаг вперёд, вдохнул полной грудью — словно это зловоние было для него самым вожделенным ароматом на свете — и начал говорить.

— Понимаешь, Артэн, — его голос доносился до меня будто сквозь воду, — такие твари не выбирают места случайно. Лежанка — это не просто…

Дальше, я уже его не слушал.

Телефон в кармане коротко и резко завибрировал.

Всего один толчок. Почти неощутимый. Но мне показалось, будто кто-то с размаху опрокинул на меня кочан с ледяной водой. Сердце заколотилось так, что я подумал: Кламбер услышит.

Вот и всё. Прости и прощай новый мир.

Я поймал себя на совершенно иррациональном желании — провалиться под землю. Раствориться. Оказаться где угодно, хоть по ту сторону реки, хоть обратно в своей спальне, хоть в пустоте, лишь бы подальше от этой поляны, от костей под ногами и от довольной улыбки этого недалекого рыцаря.

Тем временем, Кламбер продолжал говорить. Он что-то доказывал, рассуждал о предназначении, о страхе, который, по его мнению, чувствует чудовище, о том, что победа близка. Его губы двигались, глаза блестели, но ни одно слово не достигало моего сознания.

Я слышал только собственное дыхание.

Брус снова заскулил и резко рванул поводок. Но на этот раз, куда сильнее, едва не свалив Кламбера с ног. Тот раздражённо шикнул на него, даже не глядя, он был полностью поглощён собой и своим будущим подвигом.

А я стоял и понимал одну простую вещь.

Если телефон завибрировал здесь — значит, это место уже стало опасным.

Не «будет» и не каких «может быть». Оно опасно прямо сейчас и если мы его не покинем, как можно живее, то станем… как можно мертвее.

Тело сорвалось с места само-собой. Словно кто-то щёлкнул невидимым переключателем — и все сомнения, страх и колебания отступили на второй план.

Я быстрыми шагами сократил расстояние до Кламбера. Он ещё продолжал что-то говорить, когда я резким движением вырвал из его руки поводок Бруса.

Раньше я это животное, откровенно побаивался — и не без причины. Громадные когти, мощные лапы, клыки, способные без труда перекусить кость, — всё в нём кричало об опасности. Но сейчас, на фоне того, что приближалось к этой поляне, Брус казался безобидным котёнком. Настолько незначительной, что почти смешной угрозой по сравнению с тем, что скрывал лес.

Посох я перекинул подмышку, не сбавляя шага, и в следующий миг схватил Кламбера левой рукой за нагрудник. Дёрнул резко, без объяснений и предупреждений, вкладывая в это движение всю силу, на которую был способен.

— Эй! Ты что это такое вытворяишь?! — возмущённо вскрикнул он.

Рыцарь попытался вырваться, но мои действия оказались для него полной неожиданностью. Он сбился, потерял равновесие, слова захлебнулись на полуслове. В первые секунды Кламбер попросту не понял, что происходит, и потому не смог оказать хоть сколько-нибудь осмысленного сопротивления.

Я тянул его за собой, прочь с поляны, не оглядываясь и не собираясь объясняться. В этот момент меня волновало лишь одно — увеличить дистанцию между нами и этим местом. Как можно быстрее. Пока у нас ещё оставалось такое понятие, как «время».

Среди множества деревьев моё внимание привлёк раскидистый вяз. У основания его ствола густо разросся кустарник, а за ним угадывалась неглубокая ложбина. Именно туда я и тащил всю нашу немногочисленную компанию.

Кламбер ворчал, пытался вырваться, что-то возмущённо шипел себе под нос, но я не ослаблял хватки. В конце концов мне удалось затащить его за ствол дерева. Мы скатились в ложбину и прижались к земле, покрытой влажным мхом и прошлогодними листьями.

Бруса я завёл за сам ствол. Идеально спрятать его, увы, не удавалось — слишком уж внушительными были его размеры. Но в глубине души я всё же робко надеялся, что зверь останется незамеченным.

Едва мы с Кламбером замерли, стараясь не издать ни звука, как на поляну выползло нечто. Сначала я увидел голову.

Она напоминала варанью — вытянутую, клиновидную, покрытую плотной, матовой чешуёй тёмно-болотного цвета. Но сходство с обычным ящером заканчивалось на этом. Размеры были иными. Чудовище превосходило любого земного варана в несколько раз — в длину оно тянуло на хороший грузовик, а в плечах было почти с лошадь.

Затем я принялся изучать тело.

Толстое, мускулистое, тяжёлое, будто вылепленное из живого камня. Чешуя местами была гладкой, местами — шершавой, с наростами и костяными гребнями, словно следами старых травм или природной бронёй. По бокам тянулись тёмные полосы, похожие на высохшие рубцы.

И лапы.

Их было слишком много.

Восемь.

Четыре пары мощных конечностей, каждая с длинными, серповидными когтями, которые легко вонзались в землю. Когда тварь полностью вышла на поляну, она опёрлась на задние четыре лапы, массивные и устойчивые, будто на подпорки. Передние же — ещё четыре — медленно поднялись в воздух, согнувшись под неестественными углами.

Этот жест выглядел… осмысленным.

Словно существо не просто остановилось, а приняло позу.

Поднятые лапы дрогнули, растопырились, и я понял, что они служат не только для ходьбы. Суставы были тоньше, подвижнее, когти — длиннее и острее. Эти лапы были созданы для захвата, разрыва и удержания.

Голова монстра медленно повернулась из стороны в сторону. Челюсти приоткрылись, обнажив ряды зубов — не острых, как у хищной рыбы, а притуплённых, ломких на вид, предназначенных скорее для дробления костей, чем для резки мяса. Из пасти тянулись вязкие нити слюны, падая на траву с глухими, влажными звуками.

Теперь стало ясно, откуда он шёл. Не просто гниль — смесь разложения, сырой земли и чего-то ещё… животного, тяжёлого, словно само присутствие этого существа отравляло воздух вокруг.

Монстр замер.

Прислушался.

Я видел, как под чешуёй на его шее и боках перекатываются мышцы. Как едва заметно дрожат поднятые лапы. Как хвост — длинный, утолщённый у основания, с костяными шипами — медленно скользит по траве, оставляя за собой борозды.

Он был здесь дома.

А мы — нет.

Рядом со мной Кламбер перестал дышать. Буквально. Я чувствовал, как он напрягся всем телом, будто одно неловкое движение — и его разорвёт изнутри. Вся бравада Кламбера Разящего исчезла без следа, словно её и не было.

Брус тихо, почти неслышно, заскулил. Но для меня этот звук прозвучал как сирена. Я был почти уверен — тварь услышит.

Монстр принюхался. Затем издал звук — не то вздох, не то выдох. И именно его, кажется, я слышал тогда, на берегу. Чудовище медленно вращало головой, пока его взгляд не остановился на дереве, за которым мы прятались. Я похолодел изнутри. Во второй раз за день я отчаянно захотел провалиться сквозь землю — куда угодно, лишь бы подальше от этого взгляда.

И тут тварь заревела.

Рёв был таким оглушающим, что воздух содрогнулся. Низкий, утробный, он прокатился по лесу, отражаясь от стволов и ветвей. Брус не выдержал. Резким рывком он сорвался с места и помчался прочь — к реке, лишая нас последней надежды остаться незамеченными.

Но в этот момент меня волновало уже другое.

Я успел просунуть руку в петлю поводка и той же ладонью судорожно сжимал телефон. В следующую секунду Брус уже нёсся через лес во весь опор, а я волочился за ним, ударяясь о корни, пни и скрытые под листвой камни.

Ветки хлестали по лицу, земля била в рёбра, дыхание сбивалось, но разжать пальцы я не мог.

Я даже, был готов расстаться с парой зубов, но потерять телефон я не мог. Потому что без него я лишусь всего. Разумеется был еще дубликат в сундуке, но о том, чтоб вернуться домой, мне оставалось пока только мечтать.

Брус нёсся так, словно за ним гналась сама смерть — и, по правде говоря, так оно и было. Его лапы мелькали между корней, тело изгибалось, подстраиваясь под рельеф, будто он знал каждый поворот заранее. Я — нет. Меня мотало из стороны в сторону, несколько раз я едва не разжал кулак, но каждый раз в последний момент стискивал пальцы сильнее. Земля подо мной, то исчезала, то появлялась. Где-то впереди, между деревьев, промелькнула вода.

Река.

Брус рванул к ней, не сбавляя хода. В последний момент он резко взял в сторону, и меня со всего размаху швырнуло на бок. Воздух вышибло из лёгких, мир на секунду потемнел, но поводок я всё-таки не выпустил. Мы вкатились в прибрежную гальку, я перевернулся на спину, судорожно хватая ртом воздух. Надо мной нависло небо — серое, равнодушное. Брус стоял рядом, тяжело дыша, всё ещё готовый сорваться с места в любой миг. Его глаза метались, уши дёргались, всё тело было напряжено, как тетива.

И только сейчас я понял — за нами никто не гнался и Кламбер остался там.

Я приподнялся на локтях и посмотрел на реку. Поток здесь был не таким стремительным, как в том месте, где мы перебирались раньше. Вода тёмная, холодная, глубокая — точно не для переправы вброд. Я судорожно сглотнул и, высвободив руку и крепко сжал телефон. Экран оставался тёмным, вибрации больше не было.

Поднявшись на ноги, я первым делом осмотрел смартфон, опасаясь обнаружить повреждения, которых мог не заметить в панике. К моему облегчению, с ним всё было в порядке. Я нажал кнопку блокировки — экран отозвался ровным сиянием, и на заставке появилась Стинки. Немного отдышавшись, я глубоко вдохнул, стараясь выровнять дыхание, и к своему удивлению справился с этим довольно быстро. По всей видимости, всему виной были те метаморфозы, что произошли с моим организмом.

На этом хорошие новости закончились.

Одежда была изодрана в клочья, всё тело покрывали царапины, ссадины и ушибы. Посох уцелел и по-прежнему был при мне, но сейчас он ничем не мог мне помочь. Я открыл чат с богом и на мгновение задумался. Затем отправил запрос на полное исцеление и восстановление одежды до первоначального вида.

Следующим желанием стал вопрос — жив ли Кламбер. Ответ пришёл быстро и многообещающе: да.

Я открыл карту и принялся изучать её, пытаясь определить, где может находиться логово монстра. Однако разобраться в этом самостоятельно не удалось, и мне снова пришлось обратиться за помощью в «чат поддержки». Ответ пришёл почти сразу. Карта дрогнула, масштаб сменился, и на экране вспыхнула метка — красная, пульсирующая, будто живая.

Смельчаком, как вы уже поняли, я никогда не был. Ни в прошлом, ни сейчас тем более. Да и причин внезапно им стать у меня не прибавилось. Но мысль просто развернуться и уйти, оставив Кламбера там, в ложбине, почему-то не приживалась. Сколько я ни пытался убедить себя, что это не моя война, что рыцарь сам полез туда, куда не следовало, — выходило плохо.

В чате меня, к тому же обнадёжили. Ответ был коротким, но мне больше и не требовалось. Это зацепилось в голове крепче, чем хотелось бы. Я даже позволил себе осторожную мысль, что тварь после рыка могла и не сдвинуться с места. Просто обозначила себя, отпугнула… А рыцарь так и остался лежать в той самой ложбине. Я снова посмотрел на карту. Метка оставалась на месте. Я приблизил изображение, затем ещё раз — и отметил про себя, что с телефона исчез индикатор заряда. Телефон теперь просто работал. Всегда. Будто и сам понимал, что в этом мире ни о каких процентах заряда, не может быть и речи.

Я медленно выдохнул и убрал в карман, теперь уже сухих штанов.

Значит, так, — подумал я. — Бежать я уже отбегался. Оставлять Кламбера — не вариант. Лезть напролом — самоубийство. Значит, нужно что-то третье.

Я обернулся и посмотрел на Бруса.

Зверь стоял у самой кромки воды и смотрел куда-то вдаль, поверх тёмного течения, словно видел там нечто, недоступное мне. Уши его были прижаты, хвост опущен, дыхание ровное, но все же в нём чувствовалось напряжение — так дышат те, кто ещё не отошёл от страха, но уже смирился с тем, что бежать больше некуда.

— Ну и что с тобой делать… — пробормотал я.

Ответа, разумеется, не последовало. Брус даже не повернул головы. В этот момент я ясно понял: толку от него сейчас не будет. Возиться с ним, тащить за собой или пытаться что-то объяснить — бессмысленно. Он сделал свой выбор раньше меня: вырвался, убежал и выжил. На этом всё.

Я оставил его у воды. Одного — но, по правде говоря, в компании самого себя. Брус казался вполне довольным этим раскладом.

Снова достав телефон, я нажал на иконку с чатом, тот открылся без промедления, будто только и ждал, когда я решусь. Я действовал по уже знакомой схеме, без лишних раздумий. Первый запрос сформулировал чётко: отметить на карте текущее местоположение чудовища.

Ответ пришёл мгновенно — и сразу же отрезвил.

Отказ. Данные недоступны.

Я хмыкнул. Даже не разозлился. В глубине души я ожидал подобного исхода. Слишком удобно было бы знать, где именно сейчас находится эта тварь. И слишком… нечестно.

Тогда я отправил второй запрос.

Отметить местоположение Кламбера.

Экран мигнул, карта вновь дрогнула — и на ней появилась новая метка. Не красная, как раньше, а тускло-жёлтая. Неподвижная. Я приблизил изображение, сверился с рельефом, линией реки, границей леса.

Две метки находились далеко друг от друга, и это меня насторожило. Значит, Кламбер покинул укрытие. Но зачем? Я задержал взгляд на этой точке, и внутри что-то неприятно сжалось. Отгоняя дурные мысли, я упрямо подсовывал себе другие, более удобные: Кламбер жив и цел. Просто, как и Брус, рванул куда глаза глядят и в итоге заплутал.

— Самое главное — что он жив, — сказал я вслух, словно опасаясь, что без этих слов реальность может изменится.

Для верности я отправил запрос ещё раз. Ответ был тем же — положительным. Рыцарь жив.

Тогда я добавил уточнение: если Кламбер погибнет, индикатор его местоположения должен сменить цвет на чёрный. Запрос был принят и исполнен без лишних комментариев.

Мне совершенно не хотелось каждые несколько минут писать в чат и уточнять его судьбу. Такой вариант казался… разумнее. Я ещё несколько секунд смотрел на карту, будто она могла подсказать мне решение сама. Не подсказала. Метки оставались на месте, лес по ту сторону экрана был таким же молчаливым и равнодушным, как и настоящий.

Ладно. Попробуем иначе. Я снова открыл чат.

Запрос: огнестрельное оружие.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Отказ.

Без каких-либо пояснений. Сухая и предельно понятная фурмалировка.

Я усмехнулся краем губ. Ладно, признаю, запрос был наглый. Но попытка — не пытка.

Следующий вариант.

Запрос: временная невидимость.

Экран мигнул.

Отказ.

Это уже начинало раздражать. Хорошо. Тогда по-простому.

Запрос: устранить существо.

Ответ даже не заставил себя ждать.

Отказ.

Я шумно выдохнул и потер переносицу. Пальцы сами зависли над экраном, перебирая варианты один за другим.

Повышенная сила.

Замедление времени.

Отпугивание монстров.

Контроль зверей.

Вмешательство третьей стороны.

Отказ.

Отказ.

Отказ.

Отказ.

Отказ.

Запросы менялись, смысл — нет. Система была непробиваема. Что бы я ни пытался придумать, каким бы боком ни заходил, ответ оставался тем же. Бесстрастным и одинаковым. Как будто кто-то заранее очертил границу, какие желание были для меня доступны, какие нет. И кажется я догадывался, кто был этим кем-то.

— То есть, — пробормотал я, глядя на экран, — населить этот мир гигантскими рептилиями с восемью лапами — пожалуйста, а дать хоть что-то полезное — ни в коем случае?

Чат, разумеется, промолчал.

Я сел прямо на землю, прислонившись спиной к стволу дерева, и уставился в воду. Брус по-прежнему стоял у кромки реки, неподвижный, как статуя. Звать его не хотелось. Да и смысла, если честно, я в этом не видел. Помощник из него сейчас был… сомнительный.

— Значит, так, — тихо сказал я сам себе. — Чудовище трогать нельзя. Меня усиливать нельзя. Остаётся только один вариант.

Самый паршивый.

Делать всё самому. Без фокусов и читов.

Я снова открыл карту и задержал взгляд на жёлтой метке. Кламбер был где-то там. Пока ещё живой.

— Ты, конечно, редкостный идиот, — вздохнул я, поднимаясь на ноги. — Но, видимо, теперь это и моя проблема.

Я убрал телефон, перехватил посох поудобнее и сделал первый шаг в сторону леса. Туда, где меня никто не ждал. И где, по всем законам здравого смысла, мне совершенно нечего было делать.

Индикатор логова твари алел ровно между мной и Кламбером. И этот опасный участок я планировал обойти, сделав крюк. Вопрос был лишь в том, хватит ли у меня времени и осторожности, чтобы провернуть это, не попавшись на глаза хозяину этих угодий. Я снова взглянул на жёлтую метку и невольно поморщился. Оставалось надеяться, что Кламбер протянет достаточно долго. Хотя, если быть честным до конца, в случае реальной опасности из меня выйдет помощник так себе. Если запахнет жареным, мы, скорее всего, вместе станем ужином для одной весьма крупной и явно прожорливой ящерицы.

Я наклонился и подобрал с земли длинную и относительно прямую палку — тонкую, с зазубренной корой и свежим изломом на конце. Скорее жест для собственного успокоения, нежели на расчёт с её помощью, дать отпор монстру. Но без неё идти дальше было почему-то сложнее. С палкой в руках иллюзия уверенности, хотя бы формально сохранялась.

Я сделал несколько шагов в сторону леса, ориентируясь по карте, прикидывая возможный обход, и почти сразу же меня настигла мысль — настойчивая и вполне логичная. Я остановился, посмотрел на палку, затем выудил телефон и, поколебавшись всего мгновение, открыл чат.

Формулировка была простой, если не сказать скромной.

Палка в моей руке изменилась. Стала тяжелее, холоднее, плотнее. Кривое дерево уступило место гладкому древку, а на конце появился аккуратный металлический наконечник — острый, вытянутый, опасно блестящий в тусклом свете леса.

Я медленно выдохнул.

Копьё.

Настоящее.

С эти новым, пусть и сомнительным, орудием я снова двинулся вперёд — собираясь сделать дугу и обойти логово твари стороной, навстречу Кламберу Разящему… и надеюсь, только ему одному.

Глава 6

С копьём идти и вправду оказалось легче. Я ощущал прилив уверенности — пусть и прекрасно понимал, что во многом она была напускной. Приходилось сознательно подпитывать себя морально, и, к моему удивлению, это работало. По крайней мере, страх не сковывал движения, а мысли оставались относительно ясными.

Я снова и снова прокручивал в голове возможную встречу с чудовищем, прикидывал варианты сценария, пусть даже и самые наивные. Параллельно размышлял о желаниях, которые с высокой вероятностью не будут отвергнуты, но всё же смогут дать хоть какое-то преимущество. К сожалению, до чего-то действительно полезного я так и не додумался. Единственной здравой мыслью оказался ремешок для посоха. Два длинных, откровенно неудобных предмета в руках, сильно мешали передвижению. Да и копьё куда разумнее было держать обеими руками. Пришлось остановиться и отправить очередной запрос в чат. Зато теперь посох болтался за спиной, а копьё удобно лежало в ладонях.

Впрочем, на этом остановки не закончились. Я то и дело заглядывал в карту, опасаясь сбиться с пути. Метка Кламбера оставалась неподвижной, и я не знал, радоваться этому или, наоборот, начинать паниковать. То, что он жив, — безусловно, хорошо. Но причин для столь долгой неподвижности я придумать не мог. Вернее, не мог придумать ни одной, от которой по телу не пробегали бы неприятные судороги. Мозг, как назло, услужливо подсовывал картины одну мрачнее другой: Кламбер, истекающий кровью, с отсутствующими конечностями; я подхожу ближе — и метка на карте темнеет и становится чёрной. Я резко тряхнул головой, будто это могло изгнать навязчивые образы, и ускорил шаг.

Крюк, который я заложил для обхода логова, оказался весьма внушительным. Слишком уж мне не хотелось попадаться на глаза твари, поэтому я предпочёл лишние метры относительной безопасности. При этом бдительность терять было нельзя.

Телефон по-прежнему молчал. Со временем это начало действовать успокаивающе, и я начал двигаться всё быстрее. Вскоре я поравнялся с точкой, где на карте было отмечено логово, а точнее — значительно левее от неё, но всё же достаточно близко, чтобы воспоминания о том месте ощущались под кожей. До Кламбера оставалась ещё добрая половина пути.

— Да-а… с Брусом было бы куда быстрее… — пробормотал я себе под нос. — Но точно менее комфортно.

И, к собственному удивлению, я даже позволил себе слабую улыбку. Видимо, совсем уже обнаглел — потому что следом в мою голову пришла очередная нелепая мысль. По всем канонам, именно в такие моменты на помощь попавшему в беду человеку, должен явиться рыцарь: блестяще сразить чудище, освободить принцессу — если, конечно, такая вообще предусмотрена в этом сценарии — и с благополучным видом ускакать в закат на белоснежном скакуне.

Вот только мой рыцарь оказался совсем не тем. Да и я, если уж быть откровенным, — никакая не принцесса.

Похоже, я чересчур расслабился: в голову лезла всякая белиберда, совершенно неуместная для ситуации. Пора было собраться.

Я выбрал для остановки несколько деревьев, росших вплотную друг к другу, и решил, что это укрытие вполне сгодится. До Кламбера оставалось совсем немного, а значит, и монстр мог быть где-то поблизости. Прислонившись спиной к одному из стволов, я достал из кармана телефон и уставился на карту. Метка рыцаря находилась совсем рядом. Оглядевшись, я заметил плотные заросли кустарника. По моим расчётам, Кламбер должен был быть где-то за ними. Почему-то казалось, что за этой зелёной стеной меня ждёт что-то вроде небольшой лужайки — открытого, относительно безопасного пространства. В воображении сама собой сложилась именно такая картина, и я на секунду позволил ей прижиться.

Но это была не поляна.

Это было высохшее русло реки.

Кустарник резко обрывался, и за ним земля уходила вниз, образуя широкий, изломанный желоб, когда-то здесь с яростью текла вода, но затем ушла, оставив после себя лишь грязь, камни и корни, торчащие наружу, как оголённые кости. Дно русла было испещрено трещинами, местами покрыто высохшим илом. И именно там, в одном из берегов, зияла нора.

Здоровая. Не просто яма или углубление — настоящий парадныйвход. Края были выскоблены до плотной земли и камня, словно их не просто разрыли, а долго и целенаправленно расширяли. Диаметр позволял без труда протиснуться внутрь не только Кламберу, но и той твари, что мы видели на поляне. И не впритык, а с запасом. Разумеется, вы понимаете к чему я клоню.

Вокруг валялись обломки костей. Уже не россыпью, как на той злосчастной поляне, а кучно, будто их сюда стаскивали намеренно. Некоторые были уже вдавлены в землю, другие обглоданы до гладкости, а третьи — расколоты так, что становилось ясно: это сделано силой челюстей, способных дробить и куда более твёрдые вещи, чем кость.

Запах здесь был другим. Тяжёлым. Застарелым. Он не бил в нос резко, как на поляне, а висел плотным слоем, пропитывая воздух. Вот тогда до меня наконец дошло. То, что мы нашли раньше, было всего лишь лежбищем. Скорее всего мой автопереводчик неверно истолковал «лежанку» Кламбера. А это, то самое местом, где тварь отдыхала, кормилась и откуда выходила на поверхность.

Настоящее логово монстра.

Я медленно перевёл взгляд на карту. Метка Кламбера находилась совсем рядом — буквально на границе этого русла. И от осознания этого по спине пробежал холодок.

Если он здесь… точнее — там, в этой непроглядной тьме, — это означало лишь одно: мне предстояло в неё погрузиться.

Я как можно тише подкрался к отверстию норы. И вот тут запах ударил по-настоящему. Даже зловоние на поляне меркло перед этим смрадом. Воздух был густым, тяжёлым, словно его можно было зачерпнуть рукой. Он въедался в горло, оседал на языке и вызывал рвотные позывы.

Вжавшись в отвесный склон высохшего русла, я затаил дыхание и прислушался.

Ничего.

Тишина была тотальной. Глухой, давящей и неестественной. Такой, от которой начинает звенеть в ушах.

Услышь я хоть что-то — злобный рык, утробный выдох, скрежет когтей, даже предсмертный вопль, — я бы без малейших колебаний дал дёру. Прочь от этой норы, от этого леса, от этих земель. Искал бы Кламбера где угодно: бродил бы по лесу до изнеможения, тащил бы его на себе, если он ранен… всё что угодно, только не это. Отправляться в пасть к этой твари, я не собирался, ни при каких раскладах.

Но звуков не было.

А значит — не было и повода уйти.

С самым глубоким вдохом, на какой был способен, я сделал первый шаг во тьму.

И тут же понял — я не вижу ничего. Совсем.

Чернота поглотила меня мгновенно, будто я закрыл глаза. Я тут же полез за телефоном, почти автоматически, и только тогда вспомнил.

Фонарика больше не существовало.

Он исчез вместе со всеми привычными функциями моего мира, оставив меня один на один с темнотой, которая явно не была рада непрошеным гостям. Я замер, чувствуя, как холодок пробегает вдоль позвоночника. В этой тьме даже собственное дыхание казалось слишком громким. Пальцы сами собой сжали телефон. Я открыл чат.

Вернуть функцию фонарика.

Ответ пришёл мгновенно.

Отказано.

Я скривился и, не теряя времени, набрал новое сообщение.

Тогда дай мне обычный фонарь. Самый простой.

Секунда — и снова тот же результат.

Отказано.

Я медленно выдохнул сквозь зубы. Конечно. Это же так… не по правилам этой странной игры.

Пальцы на мгновение зависли над экраном. Я стоял в чужой норе, в логове существа, способного разорвать человека за секунды, и внезапно остро ощутил, насколько нелепо выгляжу со своим высокотехнологичным кирпичом в руке.

Ладно.

Хочешь по-простому — будет по-простому.

Я набрал третий запрос.

Факел.

На этот раз телефон даже не успел погаснуть. Воздух передо мной привычно дрогнул и в следующую секунду в моей руке уже оказался деревянный древко, обмотанное тряпьём, пропитанным чем-то густым и липким.

Огонь вспыхнул сам.

Я вздрогнул и едва не выронил факел, когда пламя с тихим треском разогнало тьму вокруг. Свет был неровный, огонь постоянно мерцал, но этого освящения было достаточно, чтобы осветить себе путь. Тени ожили и заплясали, словно призраки. Факел был тяжёлым, тёплым, почти успокаивающим. Я крепче сжал древко и сделал осторожный шаг вперёд — свет скользнул дальше, туда, где нора уходила глубже, шире… и куда явно давно не ступала нога человека… по крайней мере — умышленно.

Ну все, с богом. Назад дороги нет.

Чем дальше я продвигался, тем заметнее менялось пространство вокруг. Нора постепенно становилась все больше и больше. Стены расходились, потолок поднимался, а шаги отдавались глухим эхом, будто я спускался в подземный коридор, а не в логово зверя.

Я уже собирался сделать очередной шаг, когда свет выхватил из темноты силуэт.

— Кламбер… — сорвалось моих с губ.

Он был здесь.

Рыцарь лежал у стены, полусидя, нелепо завалившись набок. Его доспехи тускло поблёскивали в свете пламени, а руки и ноги были опутаны чем-то липким, полупрозрачным. Это напоминало паутину, но лишь отдалённо: нити были толстыми, вязкими, словно растёкшаяся смола, и при этом чуть подрагивали, реагируя на малейшее движение. Я сразу понял — дёргаться в этом нельзя.

В нескольких шагах от него прямо на полу валялись туши животных. Я не узнал ни одного: вытянутые тела, неестественно вывернутые конечности, застывшие морды с приоткрытыми пастями. Их тоже сдерживала эта жидкая паутина, местами уже потемневшая, словно напитавшаяся кровью и чем-то ещё.

Меня передёрнуло. Ни следов борьбы, ни разорванной плоти — будто их просто обездвижили и оставили ждать. Я медленно приблизился к Кламберу, стараясь не задеть ни одной нити. Факел дрожал в руке, вместе с ним, дрожал и я. Рыцарь был жив — это я понял сразу. Грудь его едва заметно поднималась и опускалась и до моего слуха доносилось хриплое, тяжёлое дыхание.

— Чёрт… — выдохнул я, чувствуя, как внутри поднимается липкий страх. — Только не вздумай умирать прямо сейчас.

Я присел рядом, внимательно всматриваясь в вязкую субстанцию. Она держала его крепко, но не выглядела окончательно застывшей. Я осторожно коснулся плеча рыцаря и тихо прошептал его имя. Ответа не последовало. Тогда я повторил, уже настойчивее.

Кламбер застонал. Слабый, едва слышный звук прозвучал для меня набатом. Если хозяин этого места рядом — он обязательно это услышит, — мелькнула нехорошая мысль. Я невольно ускорился: отсюда нужно было убираться как можно быстрее. Я начал трясти рыцаря сильнее, пока он наконец не приоткрыл глаза. Кламбер попытался что-то сказать пересохшими губами, но из горла не вырвалось ни звука. Тогда заговорил я:

— Молчи. Кивни, если ты понял, кто я.

Он слабо кивнул.

— Отлично, — начало выглядело обнадёживающим. — Теперь кивни, если ты можешь двигаться.

Кламбер несколько секунд просто смотрел на меня, затем медленно мотнул головой.

— Дерьмо… дерьмо… дерьмо… — выругался я скороговоркой.

Нужно было срочно освобождать его от этой слизи и валить отсюда ко всем чертям. Почему-то я был уверен: стоит мне дотронуться до этой липкой субстанции по-настоящему, и хозяину логова тут же поступит уведомление о посетителе его обители. Я поудобнее перехватил копьё, стараясь не задеть ни Кламбера, ни липкую массу больше, чем было необходимо. Остриё медленно опустилось к месту, где слизь стягивала его грудь и плечо. Я действовал осторожно, почти на ощупь, делая короткие, неглубокие движения — будто резал нечто живое, способное в любой момент отозваться.

Слизь поддавалась неохотно. Она не рвалась, а словно растягивалась, вязко сопротивляясь, и при каждом движении копья от неё тянулись мутные нити. Я уже начал думать, что так можно провозиться вечность, когда справа раздался резкий звук.

Одно из животных дёрнулось.

Резко. Судорожно.

А затем из его пасти вырвалось протяжное мычание, такое, что у меня на мгновение заложило уши. Звук отразился от стен тоннеля и приумножился. У меня перехватило дыхание.

— Тихо… — выдохнул я, хотя понимал, что это бессмысленно.

Животное продолжало дёргаться, слизь на нём натянулась, заходила волнами, будто живая, и я почти физически ощутил, как по тоннелю проходит что-то вроде отклика. Где-то глубже, за пределами света факела, что-то будто бы сдвинулось, а может быть, это мое воображение рисовало то, чего нет на самом деле.

Мысль была короткой и предельно ясной: у нас больше нет времени.

Я перестал осторожничать.

Остриё копья заработало быстрее. Я резал, колол, поддевал слизь, не разбирая, где она крепче, где тоньше. Она сопротивлялась, липла к древку, тянулась за наконечником, но под натиском всё же начала поддаваться. Кламбер тихо застонал, его тело дёрнулось — впервые по собственной воле.

— Терпи, — процедил я сквозь зубы. — Ещё чуть-чуть.

Где-то в стороне раздалось снова мычание, факел дрогнул в моей руке и я ускорился ещё сильнее, уже не думая ни о шуме, ни о последствиях. Главное было одно — вытащить Кламбера отсюда раньше, чем хозяин этого места решит проверить, кто именно потревожил его кладовую.

Последний слой поддался неожиданно легко. Слизь словно утратила упругость, обмякла, стекла вниз мутными комками, и тело Кламбера тяжело осело на каменистый пол. Я едва успел подхватить его, не дав удариться головой.

Рыцарь был тяжёлым. Не просто тяжёлым — он был настоящей обузой из металла, плоти и пропитавшейся влагой одежды. Я поднырнул под его руку, стиснул зубы и лишь с третьей попытки сумел перекинуть его тело себе на плечо. В спине что-то неприятно хрустнуло, в глазах на мгновение потемнело, но я устоял.

Будь я в прежних кондициях, о том, чтобы нести Кламбера вместе с его амуницией, оставалось бы только мечтать. Скорее всего, славный рыцарь так и остался бы здесь. И эта проклятая нора, стала бы для него последним пристанищем. Но рассуждать об этом, я собирался потом. А сейчас нужно было спешить. Где-то в недрах логова я услышал тот самый зловещий вдох и от него у меня затряслись поджилки. С Кламбером на плече, с копьём в одной руке и факелом в другой я засеменил к выходу. Вскоре факел пришлось отбросить: свет в конце тоннеля был виден отчётливо, а лишняя ноша лишь сковывала мои движения. Копьё же я пока выкидывать не спешил.

Выбравшись из логова, я позволил себе короткую передышку и тут же двинулся дальше, стремясь оказаться как можно дальше от этого зияющего в склоне прохода. Каждый шаг давался с трудом. Пот заливал глаза, а стереть его было невозможно — руки были заняты. Особенно тяжело мне дался подъём из высохшего русла. С хрустом продравшись сквозь кустарник, мы оба рухнули на землю: я — от бессилия, Кламбер же просто не имел иного выбора.

Я жадно глотал воздух, пот продолжал литься ручьём. Рыцарь молчал. Да и любые слова сейчас были излишни.

Отодвинув живую занавесь из веток и листвы, я увидел, как из проёма показалась тварь. Её злобный, холодный взгляд был устремлён прямо на меня. Я даже не стал пытаться снова взвалить Кламбера на плечо. Мысль об этом показалась издевательской. Тело не слушалось, мышцы горели, словно их залили расплавленным свинцом. Я просто отбросил копьё — оно глухо ударилось о корни и осталось лежать позади, сразу потеряв для меня всякое значение.

Я ухватил Кламбера под мышки и потащил волоча по земле. Его доспехи цеплялись за всё подряд, скрежетали, застревали. Я рычал сквозь стиснутые зубы, срывался, снова поднимался на колени и тянул дальше, метр за метром. В голове уже не было мыслей — только одно тупое желание: ещё немного. Ещё хоть чуть-чуть.

Мы вывалились на небольшую поляну. Я сделал ещё пару судорожных рывков и… мои силы иссякли. Просто закончились, разом, будто кто-то повернул невидимый вентиль.

Я рухнул рядом с Кламбером, лицом в траву. Грудь судорожно вздымалась, воздух выходил с хрипом, лёгкие горели адским пламенем. Руки дрожали так, что я не мог их контролировать.

И тогда я услышал.

Медленную, тяжелую поступь. Земля едва ощутимо вибрировала. Тварь вышла на поляну.

Я перевернулся на спину и увидел её.

Она не бросалась. Не рычала и даже не ускорялась. Это был хищник, который знал: добыча никуда не денется.

Я попытался пошевелиться — и понял, что не могу. Даже если бы хотел бежать, тело просто не отозвалось бы. Я лежал на траве, мокрой от пота и росы, и смотрел, как тварь приближается на пару шагов… потом останавливается.

Будто смакуя момент.

Где-то рядом тяжело дышал Кламбер. Живой. Пока ещё живой.

И вот на кой чёрт я вообще попёрся за этим болваном? Из-за него мы теперь погибнем оба. Глупо. Бессмысленно. Уж лучше бы я спокойно сдох в своём мире — в тёплой квартире, под кучей обезболивающих, — чем стать обедом для какой-то гипертрофированной ящерицы.

Будь проклят этот бог, что заманил меня сюда. И ради чего?

Там у меня, по крайней мере, оставалось время. Здесь же его не было совсем. Мысли поплыли, в висках застучало, а в голове поднялся гул. Не просто шум — протяжный, тягучий звук, похожий то ли на вой, то ли на сирену. Он шёл волной, с низким давлением, будто воздух сам дрожал, и — самое страшное — был совсем рядом.

Я даже не сразу понял, что это не в голове.

Мимо меня, с опасной близостью, пронеслись всадники.

Их было много — с дюжину, не меньше. Тяжёлые кони рвали дерн, копыта били в землю с такой силой, что отдавалось в груди. После того, как они промчались, ветер хлестнул меня по лицу и взъерошил волосы. Они шли клином, стремительно и уверенно, так, будто впереди их вовсе не ждала смертоносная тварь.

Я моргнул. Потом ещё раз.

— Всё… — прошептал я, — поехала крыша или может с этим миром что-то не так?

Мозг, не найдя выхода, начал кормить меня иллюзиями. Такими красивыми, обнадеживающими и убедительными.

Но всадник впереди… он был слишком чётким для галлюцинации.

Он скакал первым, чуть вырвавшись вперёд, и в его фигуре было что-то неумолимое. Высокий, широкий в плечах, он держался в седле так, будто родился верхом. Доспехи сидели на нём не как броня, а как вторая кожа: потёртые, с боевыми вмятинами, с тёмно-синей эмалью и золотистой окантовкой, местами стёртой до металла. На нагруднике — следы старых ударов, не отполированных, не скрытых. Словно он их выставлял на показ.

В правой руке — обнажённый меч. Длинный, тяжёлый, с широким клинком. Он держал его уверенно — так держат оружие лишь те, кто слишком часто им пользовался и для кого он уже давно стал неотъемлемым спутником.

Лицо… лицо я запомнил особенно, хотя оно промелькнуло всего на миг.

Правая сторона была открыта — суровая, с резкими скулами и щетиной, тронутой сединой. Слева же — плотная чёрная повязка из кожи. Там, где должен был быть глаз, мерцал багровый рубин. Он был вмонтирован прямо в повязку и казался частью его самого — живым, тёплым, светящимся изнутри тёмным, кровавым сиянием. Его черные, как смоль, волосы ниспадали на плечи, они то и дело взмывали, гонимые потоками ветра.

Когда лучи солнца скользнули по лицу всадника, рубин вспыхнул ярче.

И в одно короткое, пугающее мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на меня.

Не на тварь. Не на Кламбера.

Именно на меня.

Без какой-либо видимой команды, всадники разошлись веером все их движения были отточенным, будто они проделывали это сотни раз. И уже через несколько мгновений тварь оказалась взята в полукольцо. Монстр повернул массивную голову, перебирая восемью лапами, хищно поводя мордой, и зарычал так, что воздух над поляной содрогнулся.

Всадник с рубином выехал вперёд.

Он даже не обернулся, но его зычный голос, разрезая шум, донесся даже до меня:

— Не лезьте. Я сам.

Кто-то из всадников было дёрнулся, но тут же осадил коня. Остальные замерли, держа дистанцию. Тварь рванулась первой.

Земля вздыбилась под её массой, четыре передние лапы врезались в дерн, задние толкнули её мощное тело вперёд. Она двигалась неожиданно быстро для своих размеров — тяжело, но с пугающей стремительностью. Всадник не стал уходить. Он лишь наклонился в седле, позволив удару пройти вскользь, и меч описал короткую дугу. Клинок чиркнул по чешуе, высек искры и сорвал пласт плоти. Чудовище взревело, мотнув головой.

Конь заржал, встав на дыбы, но всадник удержал его одним движением коленей. Рубин на повязке вспыхнул, будто налился жаром. В следующую секунду он уже не отступал — он пошёл навстречу.

Тварь ударила лапой, целясь смять всадника вместе с конём. Удар был страшной силы, но всадник успел. Он резко выпрямился, оттолкнулся от седла так, будто оно было лишь ступенью, и взмыл в воздух.

Этот манёвр не был отчаянным броском. Это был рассчитанный прыжок.

На мгновение он завис в воздухе — тяжёлый доспех, развевающийся плащ, поднятый меч. Затем он рухнул на спину твари, клинок ушёл вниз, между пластин, туда, где сходились шея и корпус. Удар был резкий и казалось, что всадник не приложил ни каких усилия, нанося его, но клинок вошел по самую рукоять.

Тварь взбесилась.

Она металась, крутилась, пыталась сбросить его, билась о землю и деревья, вздымая и разбрасывая почву вокруг. Но воин продолжал держаться, помогая себе второй рукой — пальцы впились в костяной нарост на спине чудовища. Его конь заржал и рванул в сторону, а остальные всадники остались на местах, напряжённо наблюдая за схваткой, не вмешиваясь.

Чудовище взревело ещё раз — уже иначе, это даже больше походило на жалобный стон. Его движения сбились, лапы подломились. Всадник вырвал меч и спрыгнул со спины монстра, но лишь для того, чтобы тут же нанести второй удар — снизу вверх, в основание черепа.

Тварь рухнула.

От удара, содрогнулась сама земля. Ещё несколько секунд тело дёргалось, затем обмякло, растянувшись на поляне бесформенной, тяжёлой массой. Всадник стоял неподвижно, тяжело дыша. Он стряхнул с клинка густую тёмную кровь и только после этого позволил себе оглянуться.

И в этот момент я понял: это не было видением.

Всё происходило на самом деле.

Воин пронзительно свистнул — и его вороной конь тут же оказался рядом. Однако всадник не спешил забираться в седло. Он взял животное за поводья и медленно направился в нашу сторону. Остальные всадники, словно позабыв о твари, будто её никогда и не существовало, неторопливо гарцевали рядом со своим предводителем. Вскоре они выстроились дугой, огибая меня, Кламбера и мужчину с кроваво-красным камнем вместо глаза.

Всадник остановился над моим злополучным спутником, придирчиво его осмотрел и затем строго произнёс:

— Посмотри, на кого ты похож. Валяешься в грязи, как оборванец с рынка. Ты совсем не жалеешь свою матушку — так, глядишь, и до могилы доведёшь госпожу Вальфриду. Будь ты моим сыном, я бы высек тебя так, что ты больше носу из дома не высунул.

Кламбер молчал. Я — тем более. Такое обращение к моему новоиспечённому знакомому оказалось для меня полной неожиданностью.

— Поднимайся, — не глядя бросил воин и одним ловким движением вскочил в седло.

Пока я, как заворожённый, наблюдал за мужчиной, который с такой же лёгкостью, с какой только что сражался с тварью, теперь управлялся с конём, мой знакомый рыцарь кое-как поднялся. Видимо, яд — или что там было у ящерицы, — уже перестал на него действовать. По его виду было ясно, что предложи Кламберу выбор — быть съеденным чудовищем или встреча с этим суровым человеком, — он, не раздумывая, выбрал бы первое. Сейчас он больше походил не на рыцаря, а на нашкодившего ребёнка, которого впереди ждёт суровое наказание.

— Давай руку, — произнёс воин, и в его голосе впервые прозвучала нотка снисходительности.

Кламбер покорно подчинился. Одноглазый рывком, словно тот ничего не весил, втащил его в седло. Я даже приоткрыл рот от изумления: я-то тащил его из последних сил, волоча по земле… а он — одной рукой. Ну и дела.

На этом причины для удивления не закончились. Пока одноглазый раздавал распоряжения своим всадникам, поднялся и я, попутно выстраивая в голове легенду о том, кто я такой. Я был уверен, что объяснение в духе «простой путник», которое вполне устроило Кламбера, для этого человека окажется явно недостаточным. На такой случай у меня уже имелось несколько заготовок — оставалось лишь выбрать, какая из них лучше. Мне даже показалось, что я принял решение и готов к расспросу.

Но расспроса не последовало. Как, впрочем, не осталось ни всадников, ни Кламбера.

Стоило спасённому рыцарю устроиться в седле, как отряд пришпорил коней и был таков. Я остался один посреди поляны. И если бы не взгляд предводителя — которым он меня удостоил при встрече, — я бы и вовсе решил, что для всадников я был либо невидим, либо они просто старательно меня не замечали.

Да-а… ну и дела. В квадрате.

Достав телефон, я увидел, как тускло-жёлтая метка Кламбера стремительно удаляется. Ну и бог с ним, подумал я. Сейчас куда важнее было позаботиться о себе. Мало ли — вдруг из зарослей выползет ещё одна такая ящерица, а мужика с рубином поблизости уже нет.

Мне неожиданно понравилось чувство уверенности, которое я испытывал, держа в руках копьё. Поэтому я, не раздумывая, отправил в чат просьбу продублировать прежний запрос — и вот в ладонях снова оказалось древко средневекового оружия. Хотя копья, если подумать, существовали и раньше… ну да ладно. Теперь следовало найти место для переправы. Но сперва я решил выйти к реке — туда, где остался Брус. Оставлять этого трусливого зверя на произвол судьбы мне почему-то не хотелось.

Я шёл к реке медленно, уже не таясь, но и не позволяя себе расслабиться. Лес после недавней бойни будто выдохнул — звуки постепенно возвращались, где-то в кронах осторожно перекликались птицы, под ногами сновали мелкие насекомые. И всё же это было не прежнее спокойствие, а скорее настороженное перемирие. Как после грозы, когда воздух ещё пахнет озоном, а молния, кажется, может ударить снова в любой момент.

В голове крутились фрагменты произошедших событий. Монструозная рептилия, нора, наполненная смрадом и тушами животных, рыцарь, оказавшийся совсем не тем, за кого себя выдавал, невесть откуда появившиеся всадники, одноглазый воин, который предпочёл меня не замечать. Всё это было бесконечно далеко от того, к чему я привык в своём мире. Пережитых эмоций мне с лихвой хватило бы на целую жизнь. И всё же меня не покидало странное, тревожное ощущение: это ещё не конец. Это только начало.

Погружённый в раздумья, я и не заметил, как вышел к реке. Бруса нигде не было — ни у воды, ни в тени прибрежных растений. Осмотревшись, я заметил на берегу следы копыт.

— Ну тогда всё ясно, — буркнул я себе под нос. — Значит, о еноте-переростке вы подумали, а о живом человеке — нет. Ну конечно. Чем этот мир, собственно, отличается от моего…

Между прочим, это именно я спас вашего недоделанного рыцаря. Но нет — спасибо не надо, я как-нибудь сам до дома дойду. Понимаю, понимаю.

Я присел и внимательно осмотрел берег. Следы тянулись вдоль реки, но уже через пару десятков шагов терялись: камни и высохшая почва сделали своё дело, да и следопыт из меня был так себе, но это вы и так уже знаете. Я выпрямился, опёрся на копьё и долго смотрел на воду. Река текла так же, как и прежде, будто ей было решительно плевать и на ящерицу, и на всадников, и на мою внезапно перевернувшуюся жизнь.

— Ну что ж, — тихо сказал я сам себе. — Значит, дальше — в одиночку. Возвращаемся к тому, с чего и начинали.

И, развернувшись, я пошёл вдоль берега — туда, где, по моим подсчетам, находилась переправа, с помощью которой мы сюда и перебрались.

Сруб встретил меня тишиной.

Не той уютной и домашней, к которой я привык в своей квартире, а совсем иной — холодной и бездушной. За спиной тихо закрылась дверь. Я сделал пару шагов вглубь дома и только тогда понял, насколько вымотан… и не только физически. Единственным, кто был рад меня видеть, оказалось одиночество — оно тут же, радушно бросилось мне в объятия. Я ощущал его повсюду: в каждом углу, в пустом очаге, в неподвижном, застоявшемся воздухе.

Я рухнул на лавку, смертельно уставший. Копьё и посох прислонил к стене — как выяснилось, устали и они: оба тут же с глухим стуком упали на пол. Сил поднимать их у меня не было. Впрочем, как и желания.

Телефон оказался в руке сам собой.

Я даже не стал думать. Просто открыл чат и по инерции отправил запрос на еду — без пожеланий и предпочтений. Полностью переложив выбор на «поддержку», прямо сейчас мне было всё равно, что именно окажется передо мной, лишь бы чем-нибудь наполнить желудок.

Пока мой ужин «готовился» я откинулся на спинку лавки и закрыл глаза. Я был выжат. Каждая мышца ныла, напоминая о себе тупой болью. Но это было терпимо. Куда хуже было другое. Осознание того, что я совсем один в этом мире и что мне делать дальше, я не имел ни малейшего понятия.

Где-то рядом тихо появился поднос. Я не сразу открыл глаза — лишь уловил движение и приятный запах еды. Тёплый, простой, неожиданно земной. Когда я всё-таки посмотрел, на подносе оказалась густая похлёбка, хлеб и кружка с горячим какао. К похлёбке-то я уже успел привыкнуть, а вот напиток приятно удивил.

— Приятного аппетита, — невесело пробормотал я и приступил к трапезе.

Ел медленно, даже не будучи уверенным, что действительно голоден. Скорее по привычке. Но спустя какое-то время дело пошло быстрее — не зря говорят, аппетит приходит во время еды. Я даже попросил у чата добавки. Вдоволь насытившись, почувствовал, как становится легче.

Почти сразу накатила нестерпимая сонливость. Я завалился на кровать, укрылся плащом и мгновенно уснул, напрочь позабыв о том, что собирался нарубить дров для очага.

Глава 7

Рассвет застал меня за рубкой дров.

Топор входил в чурбак с сухим, удовлетворяющим звуком, и полено раскалывалось надвое. Не знаю почему, но сам этот процесс мне нравился. Я работал размеренно, без спешки, давая телу окончательно проснуться. Удивительно, но усталости не было — ни ломоты в мышцах, ни давящей тяжести в голове. Напротив, я чувствовал себя отдохнувшим и… бодрым.+ Настолько, насколько вообще возможно в мире, где тебя накануне едва не съела гигантская ящерица.

Солнце только поднималось над лесом, окрашивая верхушки деревьев в мягкое золото. Воздух был свеж, прохладен и пах хвоей и сырой землёй. С каждым взмахом топора настроение понемногу выправлялось. Движения выходили всё увереннее, будто я занимался этим постоянно.

Я остановился, выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони и оглядел аккуратно сложенную кучку дров. Неплохо. Даже совсем неплохо для человека, который ещё позавчера просыпался от будильника и радовался приятному ценнику на такси.

— Вот что значит нормально выспаться, — хмыкнул я себе под нос.

Никакого уныния. Я дал себе обещание, что с этого дня всё будет по-другому. Раз уж мне выпал второй шанс, нужно выжать из него максимум. Вогнав топор в пень, я удовлетворённым взглядом окинул плоды своей работы и остался вполне доволен.

Ну а теперь — время завтрака.

На этот раз я взял всё в свои руки, и вскоре на столе уже стояли чашка капучино и дымящийся бургер. От мысли о том, что в этом мире я, возможно, единственный, кто вообще знает вкус этого гастрономического чуда, я невольно улыбнулся.

Сегодня я всерьёз планировал заняться посохом. А иначе на кой чёрт я его с собой таскаю? Я надеялся как можно быстрее разобраться с огненным шаром и перейти к чему-нибудь более серьёзному. К чему именно — пока не знал, но был уверен: все ответы на свои вопросы я смогу найти в чате.

Как и в первый день тренировок, я отправился на берег реки. Собственно, и успехи были такими же — никакими.

Наверное, Кламбера я теперь увижу не скоро, — почему-то невольно вспомнил я рыцаря. Пусть никаким рыцарем он и не был, да и многое из его слов теперь вызывало сомнения. Взять хотя бы того самого монстра: этот непутевый рыцарь уверенно утверждал, что никто не ходит на ту сторону реки из-за страха перед ним. Однако второй же человек, которого я встретил в этом мире, с лёгкостью и почти непринуждённо разделался с тварью — быстро и без колебаний.

Как бы странно это ни звучало, Кламбер напоминал мне самого себя. Он будто был оторван от остального мира, жил как бы особняком, сам себе на уме. Только он оказался куда смелее и решительнее меня и совсем не стеснялся идти за своей мечтой — даже если та казалась недостижимой.

Интересно, а существовала ли в действительности его возлюбленная? Или Кламбер Разящий выдумал и её тоже?

Я взял в руки телефон и открыл карту. На ней по-прежнему оставались две метки: одна указывала на лежбище уже покойной ящерицы, вторая — на Кламбера. Он находился в городе. Я внимательнее изучил поселение. Оно отдалённо напоминало рогалик: город был обнесён стеной и, судя по карте, имел три пары ворот. Кламбер находился почти в самом центре, внутри какой-то постройки — и, судя по размерам, далеко не самой маленькой.

Какое-то время я просто разглядывал город, но карта была двухмерной, так что ничего по-настоящему полезного я для себя не обнаружил.

Думать о походе в город пока рано… да и с чего мне вообще туда идти? — усмехнулся я, поймав себя на мысли, будто эта идея и вовсе была навязана извне.

Хватит сидеть в телефоне. Пора продолжать.

Забавная, конечно, выходит штука: даже здесь я остаюсь зависим от смартфона. Какая-то извращённая ирония получается.

Я убрал телефон и сжал посох обеими руками. Дерево было тёплым — и это ощущение мне неожиданно понравилось. Я подошёл ближе к воде, расставил ноги устойчиво, как видел в кино и играх, хотя прекрасно понимал, что ни черта это мне не поможет.

— Ладно… — тихо выдохнул я. — Попробуем снова.

Закрыв глаза, я попытался сосредоточиться. Перед внутренним взором тут же полезла всякая ерунда: вчерашняя тварь, рубиновый глаз, город на карте, пень с воткнутым в него топором. Я раздражённо отмахнулся от этого мысленного хлама и попытался зацепиться за самое простое.

Тепло.

Я вспомнил, как пар поднимался от кружки кофе. Как солнце только что грело мне спину. Не образ огня — нет. Именно ощущение. Посох в ладонях будто стал горячее. Теплота потянулась от рук вверх, по телу, словно внутри этого магического предмета что-то медленно просыпалось. Я нахмурился и открыл глаза.

Ничего.

— Ну конечно, — досадно буркнул я. — А чего я ожидал.

Я уже собирался всё бросить, когда почувствовал странное покалывание в пальцах. Слабое, почти незаметное, но точно не воображаемое. Я машинально сжал посох сильнее — и в ту же секунду на его конце что-то колыхнулось.

Крошечный огонёк. С ноготь размером. Он дрожал, как свеча на ветру.

Я замер.

— …Охренеть, — прошептал я.

Огонёк продержался секунды три, может четыре, после чего жалобно мигнул и погас. Посох снова стал обычной палкой, а пальцы — просто пальцами, слегка онемевшими. От покалывания не осталось и следа. Я стоял и улыбался, как идиот.

Смех сам вырвался из груди — тихий, нервный, но искренний. Я сел прямо на берег, уставившись на посох, словно тот мог в любой момент начать извергать огненные шары один за другим.

— Значит, работает… — пробормотал я. — Не так, как хотелось бы… но работает.

Солнце медленно сползало к кромке леса, тени вытягивались, вода в реке темнела, а я всё стоял на берегу, то сжимая древко до побелевших костяшек, то бессильно опуская руки. Сначала получалось через раз, потом — через пять, потом я и вовсе перестал считать попытки. Видимо ресурс моих сил был не бесконечен и постоянная практика его исчерпывала.

Но одно я знал точно. Огонь больше не был случайностью.

Пользуясь небольшими передышками, к вечеру я уже мог вызывать огонь намеренно. Маленькие, плотные шарики — размером с вишню, не больше. Они вспыхивали на конце посоха, как капли расплавленного пластика, дрожали долю секунды, а затем срывались вперёд. Летели метров на десять, иногда чуть дальше, оставляя за собой тонкий шлейф горячего воздуха… и почти сразу же испарялись, рассыпаясь искрами, словно не выдерживали собственного существования.

— Слабовато… — хрипло констатировал я, вытирая пот со лба.

Каждый такой шар давался всё тяжелее. После десятка попыток начинали дрожать руки, после двух — сбивалось дыхание, а ближе к закату в груди поселилось тянущее, неприятное ощущение, будто я опустел изнутри, как бы странно это ни звучало. Усталость была, но какая-то… неправильная.

Я сел на камень, уставился на посох и попытался понять, что именно делаю не так. Ощущение тепла я научился ловить почти сразу. Но стоило попытаться вложить в шар нечто большее — он либо не возникал вовсе, либо посох обжигал пальцы, а огненный снаряд гас, не успев сорваться с места.

— Значит, предел, — выдохнул я. — Пока что…

Последний раз за день я всё-таки попробовал ещё. Собрался, медленно вдохнул, позволил теплу подняться из айтема и разойтись по всему телу. Шар вышел особенно ровным, ярким, почти идеальным. Он пролетел свои жалкие десять метров и исчез.

И я даже не расстроился.

Результат был более чем удовлетворительным. Ещё утром я был человеком, который не мог вообще ничего, а теперь… теперь мог хотя бы вот это.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом.

— На сегодня, думаю, хватит, — сказал я вслух. Подводить итоги и разговаривать с самим собой уже начинало входить в привычку.

Посох показался тяжёлым, как никогда. Я поднялся, чувствуя, как ноют плечи и спина, и медленно побрёл обратно к срубу. Пылающая вишня — это, конечно, далеко не оружие.

Но это было начало.

Мне казалось, что сегодня я устал даже больше, чем вчера. И даже моё усовершенствованное тело с нагрузками справлялось с трудом. Над этим ещё придётся поработать — может, «ассистент» что-нибудь дельное подскажет. Но это потом. Сейчас я хотел есть. За время тренировок я проголодался не на шутку и планировал закатить пир на весь мир — пусть и в одиночку.

Вскоре стол оказался заставлен тарелками с самыми разными блюдами. Это знаете… как зайти в супермаркет голодным и набирать всё подряд — то, на что в обычной ситуации даже не посмотрел бы. Думаю, все понимают, о чём я. Жаль, конечно, что разделить этот праздник было не с кем. Повод, между прочим, имелся вполне достойный — мои скромные, но всё же успехи на магическом поприще. И тут мне в голову пришла мысль, от которой я даже воодушевился. Если не сказать — обрадовался.

Почему бы не перенести сюда Стинки?

Вряд ли обычная земная трёхцветная кошка нарушит какие-то правила игры. И почему я не попросил об этом сразу? Отодвинув пустые тарелки в сторону, я положил перед собой телефон, открыл чат и начал набирать запрос, ощущая, как внутри поднимается тёплое, почти детское волнение.

Наконец-то я буду не один.

Я уже представлял, как заказываю для Стинки кучу кошачьих игрушек, домики, когтеточки — всё, что душе угодно.

Отказано.

— Да пошёл ты… лупоглазый кретин, — процедил я сквозь зубы.

Я едва не швырнул телефон, но в последний момент всё-таки благоразумно отодвинул его в сторону. Зато тарелки, блюдца и прочая утварь полетели в стену без всяких колебаний. Когда посуда закончилась, следом отправился и посох.

Вся эйфория, на почве моих достижений, обнулилась в одно мгновение. И обнулил её я сам, собственными руками. Обещание, данное себе ещё утром, было с лёгкостью забыто, а от праздничного настроения не осталось и следа. Резко схватив смартфон, я отправил новый запрос в чат — и уже через секунду на столе стояла бутылка бурбона. Я пью крайне редко и вам, честно говоря, тоже пить не советую. Но сегодня был именно такой день. К тому же здесь меня никто не осудит, при всём желании.

Алкоголь ударил резко в голову. Мысли поплыли, злость поднялась изнутри горячей, вязкой волной, и вдруг стало тесно — в груди, в голове, в этом проклятом срубе.

— Ну что, доволен?! — заорал я в пустоту, размахивая посохом. — Вот он я! Твой подопытный! Твоя игрушка!

Я шатался, пытался изображать отправившего меня сюда божество. Передразнивал, кривлялся, бил посохом по полу, по лавке, по стенам.

— Отказано! — выкрикнул я, подняв посох над головой. — Отказано! Отказано!

В следующий миг что-то пошло не так.

Тепло — знакомое, выученное за день — хлынуло неуправляемым потоком. Не тонкой нитью, а самой настоящей лавиной. Посох в руках взвыл, словно натянутая струна, и на его конце вспух огонь.

Это была далеко не «вишня».

Огненный ком размером с хороший арбуз вырвался наружу с глухим рёвом. Он осветил сруб ослепительно-белым светом. Я даже не успел испугаться — только понять, что это конец.

Взрыв.

Меня швырнуло назад, как тряпичную куклу. Окно разлетелось в щепки, и я вылетел наружу вместе с обломками, огнём и собственным криком. Боль накрыла сразу и везде — кожа вспыхнула, будто её облили кипятком, в груди что-то хрустнуло, мир перевернулся.

Я ударился о землю, перекатился и замер.

Где-то за спиной сруб превратился в костёр. Пламя жадно пожирало всё — стены, крышу, мои вещи, посох, лавку, кровать. Всё, что ещё минуту назад было моим домом, исчезало в треске и реве огня.

Я не чувствовал ног. Руки горели адской болью, дыхание выходило рваными порывами, я попытался пошевелиться — и закричал во всё горло. Мои руки были переломаны и по всей видимости не только руки.

Запах жжёной плоти… моей плоти

Сознание то проваливалось в небытие, то рывком возвращалось обратно. Небо над головой медленно вращалось, искры рассекали темноту, а я всё никак не мог понять, жив ли ещё.

Единственное, что уцелело, — телефон. Я с трудом вытащил его дрожащими пальцами. Экран засветился — без трещин, да и без каких-либо видимых повреждений. И слава богу. Я не знал, насколько серьёзны мои травмы, но по ощущениям выходило одно: если ничего не предпринять — я сдохну прямо сейчас. Из последних сил я открыл чат и отправил запрос на моментальное исцеление.

К счастью, без сюрпризов. Уже через секунду я стоял на ногах, целый и невредимый, и смотрел, как догорает моё жилище. Вместе с ним исчезал сундук, где хранился запасной телефон. Посох, судя по всему, тоже остался где-то там — в огне.

Опьянение исчезло мгновенно. То ли так сработало исцеление, то ли после всего произошедшего и алкоголь просто не выдержал конкуренции.

Сразу же воздвигать новый дом я не спешил. Хоть тело и было полностью восстановлено, шок никуда не делся. Что это вообще было? Или так здесь работает магия? Чтобы ею по-настоящему пользоваться, нужно напиться в салат и начать творить откровенную дичь?

Я ведь мог погибнуть. От этой мысли стало по-настоящему не по себе — воспоминания о боли и беспомощности были ещё слишком свежи. Я действительно стоял на грани смерти. Промедли я хоть немного — и на этом всё могло бы закончиться.

— Да-а… ну и дела, — пробормотал я, почесав затылок и в который раз осознавая, насколько близко подошёл к черте.

В голове всё ещё держался туман, липкий и вязкий, не желавший рассеиваться. Я медленно побрёл прочь от дымящихся развалин. В том, что мне нужен новый дом, сомнений не было. Но вот строить его на прежнем месте мне категорически не хотелось. Я достал телефон и открыл карту, внимательно изучая окрестности — подальше от города. Мало ли. Ещё прискачут всякие всадники… и тот одноглазый с рубином. А вопросы у них наверняка будут. И ответы, которые я мог бы дать, их вряд ли устроят.

Если честно, того воина я побаивался не меньше, чем гигантскую ящерицу. А может… даже и больше.

Моё внимание неожиданно зацепилось за одно место. Всё та же река — но здесь её русло заметно расширялось по сравнению с тем участком, где мы переправлялись с Кламбером. Вода на этом отрезке растекалась широко и течение скорее всего было куда спокойнее. И прямо посреди потока желтел овальный островок. Небольшой, вытянутый и, судя по карте, покрытый редкой растительностью.

Почему-то это место понравилось мне сразу.

Жить на острове… Звучало здраво. И, что немаловажно, безопасно. По крайней мере, интуиция — та самая, что до сих пор меня ни разу не подвела, — одобрительно молчала, а это уже было немало.

Я пожелал новую отметку, и на карте тут же появилась свежая точка. Туда-то я и направился.

Идти пришлось довольно долго. Ночь выдалась тёмной, безлунной и как раз из тех, где каждый шорох кажется чужими шагами, а каждая тень — чьей-то фигурой. Лес по обе стороны тропы дышал чем-то недобрым, и я ловил себя на том, что слишком часто оглядываюсь.

Не выдержав, я отправил запрос.

Копьё и факел появились почти сразу. Древко приятно легло в ладонь — простое, тяжёлое, внушающее уверенность. Факел вспыхнул ровным, живым пламенем, вырывая из темноты куски извилистой тропы.

Страшно было… до жути.

Но я всё равно шёл.

Шаг за шагом, прислушиваясь к каждому звуку, сжимая копьё всё крепче и стараясь не думать о том, что именно может выйти мне навстречу из этой тьмы. Где-то впереди ждала река. И остров, на котором я собирался основать свой новый дом — и на этот раз, я намеревался подойти к делу куда серьёзнее.

Остановившись на берегу, я окинул взглядом тёмную гладь воды. Где-то вдалеке угадывался силуэт острова — если, конечно, я ничего не напутал. Воткнув копьё в землю, я открыл чат. Думаю, несложно догадаться, каким был мой следующий запрос… И вот уже передо мной, покачивалась хлипкая посудина у самого берега, внутри лежало двустороннее весло. Я невольно усмехнулся: почему-то только сейчас до меня дошло, что, будь желание отклонено, жить на острове я мог бы разве что в собственных мечтах.

Осторожно погрузившись в лодку, я положил копьё на дно, а факел закрепил на носу. Грести я умел, но раньше делал это двумя вёслами, с одним же пришлось приноровиться, прежде чем моя посудина пошла быстрее.

Переправа заняла около пятнадцати минут, и за это время я успел представить себе с десяток вариантов того, как всё могло пойти не лучшим образом. Я упрямо старался выкинуть дурные мысли из головы и отвлечься на воду. К счастью, река в этом месте была спокойной. Лодка мягко резала тёмную гладь, весло послушно то исчезало, то вновь появлялось на поверхности, а остров медленно приближался, переставая быть размытым пятном и обретая форму.

Киль тихо зашуршал по песку, и лодка ткнулась носом в берег.

Я выбрался на сушу и на несколько секунд просто замер. Остров был именно таким, каким казался на карте: вытянутый, не слишком большой, с редкими деревцами и клочками кустарника. Где-то в глубине угадывались растения повыше, но туда я пока не спешил. После всего пережитого хотелось сначала убедиться, что хотя бы ближайшие пару десятков шагов не таят сюрпризов. Медленно оглядевшись, я прислушался. Ничего. И это немного успокаивало.

Обернувшись, я посмотрел на лодку. Она послушно покачивалась у берега, и мне показалось очевидным: бросить её вот так — глупость чистой воды. Я ведь не собирался вечно торчать на острове, а постоянно писать в чат с просьбой о новой лодке мне не очень-то и хотелось. Пусть это и не было сложно, но лучше лишний раз не искушать судьбу. К тому же, кто знает — вдруг количество желаний ограничено, и это одно из тех правил, о которых бог не удосужился упомянуть. Лучше я приберегу их для чего-нибудь стоящего. Например...

Причал.

Прямо у самой кромки воды выросла аккуратная деревянная платформа. Она выглядел вполне надежно, её темные, от свежей пропитки, доски настила лежали ровно и еще не успели высохнуть, а мощные сваи, уходящие в воду под четким углом, внушали ощущение незыблемости. Стоя здесь, словно десятилетия, о не походил на временную стоянку, а напоминал нечто постоянное, словно вросшее в этот берег. Мне лишь оставалось, одобрительно хмыкнуть.

Следующим желанием стала верёвка. Толстая, шершавой на ощупь, она легла мне в руки, и я без труда пришвартовал лодку к одному из столбов. Узел вышел кривоватым, но держал крепко.

Я сделал шаг назад, окинул взглядом берег, причал, лодку — и вдруг поймал себя на мысли, что это действительно удобно, а самое главное — полезно.

— Окей, — тихо сказал я, поворачиваясь к острову. — Теперь можно и познакомиться.

Я не спешил уходить вглубь острова. Сначала обошёл берег по дуге, внимательно всматриваясь в каждую рытвину, изучая каждый бугорок, со всех сторон. Остров оказался больше, чем казался с воды: вытянутый, с пологими берегами и лёгким подъёмом к центру. Почва под ногами была плотной. Ни троп, ни следов чьего-то присутствия я не заметил. Подходящее место нашлось ближе к середине острова, но не на самой вершине — чуть в стороне, на естественной террасе. Отсюда был виден и причал и река, но дом не торчал бы как маяк для любого случайного взгляда с берега. Земля здесь была ровной, сухой, а рядом росли два старых дерева, которые могли дать тень и хоть какое-то ощущение уюта.

Я остановился, медленно выдохнул и сел прямо на землю, положив копьё и факел рядом. После всего, что произошло, я не хотел повторять прошлых ошибок. Никаких импульсивных желаний. Я закрыл глаза и начал формулировать запрос сначала мысленно, прокручивая каждую деталь. Не то чтобы, мне пришлась не по нраву прошлая халупа, но все-таки хотелось чего-то более стоящего и основательного. Надёжный дом. Тёплый, пригодный для жизни в одиночку, да и не только. Стены и крыша, которые выдержит любую непогоду. Окна с кристально прозрачными стеклами, но и не витрины разумеется. Ничего вычурного и ничего лишнего.

Только когда картинка в голове стала цельной, я открыл чат и набрал запрос. Медленно. Вдумчиво. Проверяя себя на каждом слове и сверяясь с готовым образом в голове.

Земля под ногами содрогнулась, от неожиданности и я вместе с ней. Воздух вдруг вокруг стал плотнее, насыщеннее, и прямо передо мной начали проступать формы.

Сначала — фундамент, будто его аккуратно выкладывали вручную, подгоняя каждый блок. Он словно вырастал прямо из почвы. Затем стены — светлые, оштукатуренные, с тёмными деревянными балками, образующими чёткий, строгий узор. Балки выглядели не декоративными — они были настоящими, несущими, крепкими. Крыша легла последней. Крутая, двускатная, покрытая тёмно-коричневой черепицей. Она выглядела тяжёлой, надёжной, с широкими карнизами, которые защитили бы стены от дождя. На втором уровне появились аккуратные слуховые окна, пропускающие свет под кровлю.

Перед входом сформировалось небольшое крыльцо с деревянными перилами и несколькими ступенями. Доски были свежими, но явно не «новыми» — без этого странного ощущения стерильности. Всё выглядело так, будто дому уже не один год, но за ним хорошо ухаживали.

Я подошёл ближе.

Окна — со ставнями, тёмное дерево контрастировало со светлыми стенами. Стекло чистое, без искажений. Массивная дверь, с простым металлическим кольцом вместо ручки. Дом был шикарен. И именно то, чего я хотел, некое такое жилье прямиком из германской деревни. Я медленно обошёл его кругом, касаясь ладонью стены, ощущая под пальцами шероховатость штукатурки и тепло дерева. Он не выглядел подарком бога, что был воссоздан по щелчку пальцев. Он выглядел результатом работы — добротной, честной и… человеческой.

Я задержался у двери на пару секунд, затем всё-таки взялся за металлическое кольцо и потянул на себя. Дверь открылась без скрипа — как и следовало ожидать, она оказалась тяжёлой и куда надёжнее предыдущей. Внутри пахло деревом, смолой и чем-то отдалённо напоминавшим лак. Дом был освещён мягким, тёплым светом масляных ламп. Они висели под потолочными балками и стояли в нишах стен, их пламя едва заметно колыхалось, отбрасывая живые тени, которые медленно скользили по стенам и полу.

Первое помещение оказалось просторной общей комнатой. Под моими ногами лежали доски, плотно прилегающие друг к другу, как сомкнутые пальцы ладоней, без малейшего просвета. Каждый причудливый сучок плавно перетекал в рисунок соседнего, создавая единую, живую топографию пола. Стены — те же балки, что и снаружи, — здесь смотрелись особенно уютно, создавая ощущение порядка и прочности. У одной из них располагался камин: каменный, простой, без декора, но с аккуратной нишей для дров. Рядом стояли стол, пара стульев и лавка. Всё выглядело так, будто здесь уже жили — просто ненадолго вышли и по каким-то причинам так и не смогли вернуться.

Я прошёл дальше, продолжая осмотр. Небольшая кухня с массивной столешницей, пустые полки и громоздкий шкаф. Над столешницей висела ещё одна лампа, её стекло было слегка закопчённым, будто ею пользовались не один год.

Ну и, конечно, куда без неё… деревянная лестница. Она вела на второй этаж, её ступени были пологими и уступчивыми, словно сами приглашали совершить восхождение — чем я и не преминул воспользоваться. Наверху меня ждала спальня и ещё одна комната, явно задуманная либо под кладовую, либо под мастерскую. В спальне лампа стояла у изголовья кровати, и её свет был особенно мягким, почти интимным — таким, при котором хочется ни о чём думать, а просто лечь и закрыть глаза.

И только спустившись обратно, я обратил внимание на одну деталь, которую не заметил сразу.

Сундук.

Он стоял у стены — точь-в-точь такой же, как и в первом доме. Тот же размер, та же потёртая древесина, те же металлические накладки. Мне стало интересно, что находится внутри, и я подойдя ближе, открыл крышку.

Внутри оказался ожидаемый беспорядок: тряпьё, какие-то мелочи, которые, по всей видимости, должны были оказаться полезными «когда-нибудь». Всё как раньше. Почти всё.

Не хватало лишь одного — телефона-дубликата.

В конце концов, один смартфон у меня уже был, и пока он исправно выполнял свою роль. Но после недавних событий мысль о запасном варианте грела душу куда сильнее, чем прежде. Поэтому я не стал откладывать это дело в долгий ящик и тут же отправил запрос на второй телефон. Как и раньше, желание было принято — и вскоре дубликат отправился в сундук.

Наверное, стоило обзавестись сразу несколькими клонами моего смартфона… но это уже позже. Сейчас я хотел подняться на второй этаж, завалиться в кровать и попытаться уснуть, чтоб этот день быстрее закончился.

Проснулся я оттого, что солнечный свет, пробивавшийся через маленькое оконце, падал мне прямо в глаза. Я отвернулся и попытался уснуть снова — не вышло, и мне не оставалось ничего, кроме как подняться. Спал я из рук вон плохо: снились кошмары, и я раз за разом вскакивал, мокрый от пота.

Видимо, вчерашний день дал о себе знать. Я был невероятно доволен собой и своими успехами — ровно до того момента, как вернулся домой после тренировки и уже успел нафантазировать, как провожу тихие вечера в срубе со Стинки. Но мои стеклянные мечты разлетелись в пух и прах о камень реальности.

Мне хотелось просто вычеркнуть этот день из памяти и жить дальше. Собственно, к этому я и приступил и начал с завтрака. Дальше по плану было заняться желаниями. Первым в очереди стоял посох, и я искренне надеялся, что его замена не оборвёт мой прогресс в изучении заклинания. Проверять это прямо сейчас я, впрочем, не собирался. Гораздо важнее было придумать нечто такое, что помогло бы мне защититься — прямо здесь и сейчас.

Я долго сидел за столом, уставившись в телефон. Экран потускнел, а я так и не начал печатать. В голове крутились обрывки мыслей, ни одна из которых не оформлялась во что-то внятное.

Мне нужна защита.

Знал я лишь одно, чтобы надеяться на успешное исполнение, мне нужно играть по правилам игры этого бога.

— Даже не знаю, что просить, — пробормотал я вслух и закрыл лицо руками, пытаясь сконцентрироваться.

И всё же написал.

Что-то скомканное без каких-либо деталей, писал все интуитивно и если бы у меня тут же попросили пересказать текст я бы не справился. Я был почти уверен, что сейчас снова увижу сухое «Отказано». Отправив сообщение я принялся ждать затаив дыхание, сам до конца не понимая что из этого может выйти. Я прекрасно помнил правило, гласившее что я якобы не могу пожелать то о чем не ведаю. Но тут же не совсем было так да и тем более откуда богу может быть известно на сколько я вообще осведомлен в природе своего желания.

Я поднял голову слишком резко — стул подо мной скрипнул по полу. В правом углу, возле стены, пространство пошло рябью, будто реальность там на секунду перестала быть собой.

И из этой ряби медленно проступил предмет.

Он упал на пол с глухим, тяжёлым звоном.

Он был… блестящим. Это всё, что я мог сказать: что именно лежало передо мной, я понятия не имел.

Я встал и подошёл ближе — осторожно, словно он мог укусить. Это оказалась массивная наплечная пластина, судя по форме рассчитанная на левое плечо. Серебристый матовый металл. Угловатые, хищные линии, глубокие борозды и выгравированные символы придавали ей чуждую, настораживающую красоту.

Я дотронулся до него.

Металл оказался тёплым. Тогда я решился и поднял наплечник — к моему удивлению, он был совершенно лёгким и его вес, явно не соответствовал размеру.

Пожав плечами, я принялся натягивать его на себя. Просунув руку сквозь ремни, потуже затянул их и попробовал пошевелить рукой — наплечник совершенно не сковывал движений. И как только я закончил, где-то на подсознательном уровне ощутил: это ещё не всё. Он был не просто защитой для предплечья — в нём скрывалось нечто иное.

Поддавшись этому ощущению, я каким-то образом «активировал» его.

От наплечника полилось голубое сияние, формируя щит, который полностью укрывал мою руку и поднимался выше головы. От этого зрелища я испытал по-истине детский восторг.

Не знаю, как чат поддержки истолковал моё желание, но результатом я остался более чем доволен.

Вдобавок в голову пришла одна мысль: а что, если этот чат работает как некий бот, а не бог собственноручно отвечает на все мои запросы? Для кого-то это, возможно, выглядело бы очевидным, но не для меня. Поначалу я искренне верил, что именно божество, отправившее меня сюда, и является творцом моих желаний. Да, я не особо умён, далеко не находчив, из меня выходит скверный ученик и уж точно не храбрецом я не был. Но зато, я стремился во что бы то ни стало не упустить свой шанс — пусть и в другом мире, но всё же шанс.

Полдня я просидел с телефоном в руках, общаясь с ассистентом. Я стремился продолжить и дальше усовершенствовать своё тело, сделать его как можно быстрее и сильнее. Бесстрастный женский голос услужливо сопровождал меня, давал полезные советы и даже что-то предлагал сам.

Когда я осознал, что пока больше ничего не могу придумать в этом направлении, то отправил запрос на умение владеть копьём. Выглядел он примерно так: я хочу перенять опыт и навыки всех копейщиков, когда-либо живших в этом мире. Я надеялся, что не прогадал с этим желание и что их здесь было достаточно. Мне показалось, что взять за основу именно местных воинов будет правильнее — насколько я оказался прав, покажет время.

Остаток дня я посвятил экспериментам. Выйдя на улицу с копьём, я приступил к имитации боя. Моя скорость была просто нечеловеческой, всё-таки не зря я столько времени провёл с ассистентом. Да и умения обращаться с копьём оказались поистине фантастическими. Я и не подозревал, что такое вообще возможно вытворять с этим оружием. Вкупе с новыми способностями это выглядело впечатляюще.

Я был… просто счастлив. Наконец-то у меня действительно начало что-то получаться.

Изрядно вымотавшись, я провожал взглядом уходящее солнце за окном. После всех этих выкрутасов с копьём — да и не только с ним — я изрядно проголодался и теперь, сидя на кухне, тщательно пережёвывал стейк, наблюдая за красноватым светилом этого мира.

Когда я закончил трапезу, солнце уже скрылось за горизонтом, и на остров опустилась тьма. Но заканчивать на этом я не собирался. Воодушевлённый своими результатами, я решил приступить к тренировке магических заклинаний.

Взяв в руки посох, я направился к причалу. Ночь встретила меня прохладой и тишиной. Вода у причала была чёрной и лишь редкие блики масляных ламп с крыльца, лениво дрожали на её поверхности. Я встал на край настила, чувствуя под босыми ступнями прохладу дерева, и сжал посох.

На этот раз не было ни сомнений, ни суеты. Раз у меня получилось однажды — получится и снова. Я открыл глаза и вытянул посох вперёд.

Огонь вспыхнул сразу же. Плотным, тяжёлым шаром, размером с бочку. Он завис в воздухе на мгновение, освещая причал, воду и мои руки ярким, живым светом. Оранжево-красное пламя медленно вращалось, внутри него перекатывались в более тёмные и густые потоки.

Я даже не успел испугаться.

Интуитивно, словно делал это всю жизнь, я направил посох вперёд и отпустил поток.

Огненный шар сорвался с места и с глухим рёвом ушёл во тьму над рекой. Он летел долго — непривычно долго — пока не стал крошечной точкой, а затем исчез, где-то далеко, оставив после себя короткое, запоздалое эхо взрыва.

Да-а… ну и дела. Сегодня я действительно встал с той ноги, может мне и не ложиться вовсе. Удовлетворительно хмыкнув я проделал это еще несколько раз, дабы убедиться, что это не случайность. Не случайность.

Глава 8

Всю неделю я провёл за тренировками. Хоть в моё тело и было заложено нечто вроде запрета на регресс, я всё равно пытался нащупать пределы собственных возможностей. Ведь знало о них, по сути, только тело — не я сам. Я уделял внимание всему: и работе с копьём, и посоху. В магическом плане, к сожалению, значительного прорыва не случилось, но даже достигнутого было более чем достаточно. В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что если бы передо мной вдруг возникла ящерица наподобие той, что воин с рубином отправил к праотцам, я бы и сам справился с ней без особых проблем.

К счастью — или к сожалению — никакая ящерица так и не появилась. Впрочем, если быть честным, я её особо и не ждал.

С желаниями я больше не экспериментировал, ограничиваясь лишь запросами на еду. Мысль о том, что их количество может быть ограничено, плотно засела в моей голове и упорно не желала её покидать. Поэтому я решил не злоупотреблять ими понапрасну.

Итак, в итоге я счёл себя готовым отправиться в город. Сидеть и куковать в одиночестве на острове до конца жизни я не собирался. Признаюсь, мне было страшно. Где-то глубоко внутри я вовсе не хотел этого делать, но выбора у меня, по сути, не было.

Вернее, он был…

Но категорически меня не устраивал.

И вот я стою на причале. За спиной — посох, в руках — копьё, а на левом плече в лучах дневного солнца поблёскивает магический наплечник. Каким-то иным словом называть его не хотелось, и я остановился именно на этом. Помимо уже перечисленного у меня был ещё рюкзак — самый обычный, такой же, к какому я привык в своём мире. Его я набил провизией и пресной водой: мало ли что ждёт впереди. Разумеется, я планировал вернуться домой… но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. А что именно приготовил мне этот самый бог — оставалось неизвестным.

Я погрузился в лодку, развязал верёвку и оттолкнулся от причала. И как бы мне ни хотелось отсрочить приближение противоположного берега, он неумолимо приближался. Я знал, что делаю то, чего на самом деле не хочу. Но не всё коту масленица.

Хм. Что-то я зачастил с поговорками… видимо, всё от волнения.

Лодка мягко ткнулась носом в гальку. Я ещё пару секунд сидел, не двигаясь, позволяя себе эту короткую отсрочку — будто пока я не встану, решение всё ещё можно отменить. Вода тихо плескалась о берег, весло лениво покачивалось на волнах.

Я выбрался на берег, вытащил лодку чуть выше линии воды и машинально оглянулся. Остров за спиной выглядел спокойно и почему-то показался почти родным — тёмная полоска деревьев, мой дом, которого отсюда уже не разглядеть. Странно, но только сейчас я понял, что успел к нему привязаться.

— Ну что же, — пробормотал я себе под нос. — Пора двигаться дальше.

Копьё удобно легло в ладонь, ремни рюкзака я подтянул плотнее. Наплечник едва заметно потеплел, словно откликаясь на моё напряжение, и это почему-то успокоило. Не словами, разумеется, а ощущением — будто рядом кто-то стоит, прикрывая плечо.

Дорога от реки тянулась вверх, в сторону редких холмов. Хотя дорогой её было сложно назвать — скорее тропинка, по которой ходили не слишком часто. Следы копыт, потёртые камни, примятая трава. Город был где-то там, за изгибом, и сама мысль о нём сжимала грудь ещё сильнее.

Этой же тропой я шёл сюда после того, как мой первый дом сгорел, но тогда почти ничего не запомнил — ориентировался строго по карте в телефоне. План был простой: сначала выйти так, чтобы город оказался в пределах видимости, а затем обойти его стороной, изучить со всех направлений. И решить, в какие ворота лучше входить, да и вообще присмотреться — кто прибывает, а кто покидает этот город.

Мысль о том, что, возможно, стоило бы переодеться, пришла внезапно и с опозданием.

Почему я подумал об этом только сейчас?

Ладно. Сначала посмотрю на других — кто во что одет, как держится. А там решение, может быть, найдётся само собой.

Я сбавил шаг и свернул с тропы, поднявшись чуть выше — туда, где редкие кусты и валуны позволяли укрыться, не теряя обзора. Отсюда город наконец показался целиком, и он оказался куда больше, чем я ожидал. Карта ни коим образом не могла передать истинные размеры этого поселения.

Каменные стены тянулись широкой дугой, местами потемневшие от времени и дождей. Башни — приземистые, квадратные, без излишеств, с бойницами, смотрящими наружу холодно и равнодушно. Над воротами развевались выцветшие знамёна, цвета которых я пока не мог разобрать. Ни блеска, ни показной роскоши — город выглядел рабочим, выносливым, словно некий тягловый ишак, привыкший тащить на себе бремя повседневности.

Я опустился на корточки, прислонившись спиной к камню, и замер.

К воротам вёл широкий тракт. По нему медленно тянулся караван: пара повозок, запряжённых лошадьми. К слову, лошади здесь выглядели чем-то само собой разумеющимся — Брус просто выбил меня из колеи. Интересно, почему же у Кламбера было это странное, совершенно непонятное ездовое животное? Люди рядом шли без спешки, переговаривались, смеялись.

Я внимательно вглядывался.

Оружие здесь было нормой. Короткие мечи, топоры, копья — ничего вызывающего, но и не скрываемого. Броня в основном кожаная, иногда с металлическими вставками. Никто не щеголял в полном доспехе, и это я отметил про себя с облегчением. Значит, мой наплечник не будет выглядеть чем-то совсем уж запредельным… если, конечно, не решит засветиться в самый неподходящий момент.

Одежда у людей была простой: плотные куртки, штаны, сапоги. Цвета — приглушённые, практичные. Никаких ярких тканей, никаких кричащих деталей. Хорошо. Очень хорошо. Мой рюкзак, копьё и даже посох за спиной в целом вписывались в этот пейзаж… впрочем, насчёт последнего я всё же не был до конца уверен.

Я выдохнул.

Страх никуда не делся, но стал… управляемым. Он больше не сжимал рёбра тисками, а просто сидел где-то внутри, напоминая, что расслабляться рано. Оно и понятно — я ещё даже не пересёк ворота. А до этого момента, откровенно говоря, было ой как далеко.

— Значит, так, — тихо сказал я самому себе. — Просто притворюсь ещё одним путником, только и всего.

Я дождался, пока караван приблизится к воротам, и только тогда поднялся. Вливаться в поток казалось куда разумнее, чем подходить в одиночку и привлекать лишнее внимание.

Бросив последний взгляд на стены, я двинулся вниз, к дороге. Я помнил, что у города есть и другие врата, но почему-то решил войти именно здесь. Но сперва мне предстояло переодеться. Я сосредоточился и отправил запрос — дорожная одежда местного жителя. Ничего примечательного. Потёртая, удобная, неброская.

Я ожидал, что она появится прямо здесь, но нет — желание было принято, и в рюкзаке ощутимо прибавилось веса. Я отошёл ещё дальше от города, туда, где тракт делал плавный изгиб и терял стены из виду. Здесь уже никто не мог заметить, как я стягиваю себя джинсы и меняю одежду. Новые штаны сели сразу, будто я их носил не первый год. Куртка пахла пылью, кожей и чем-то ещё. Обувь оказалась грубее, чем я привык, но вполне надёжной.

Я оглядел себя, на сколько это вообще было возможно.

Теперь я выглядел как ещё один человек, идущий в город по своим делам. И это было идеально. Рюкзак я накинул снова, копьё взял в руку, посох остался за спиной. Наплечник я прикрыл плотной тканью плаща — на всякий случай. Он недовольно потеплел, будто возражая, но выбора у него не было.

Только после этого я вышел на дорогу. Старался держаться как можно более непринуждённо — насколько хорошо у меня это получалось, я понятия не имел. Прошёл я всего минут пять, когда со мной поравнялась повозка, запряжённая осликом с грустными глазами. Животное покорно выполнило команду возничего и остановилось чуть впереди, при этом осёл одарил меня таким взглядом, будто именно я был виноват во всех тяготах его жизни.

— Эй, путник! — окликнул меня возничий.

Это был приземистый мужичок с седой бородой и такими же волосами. Выглядел он просто, но опрятно, а на его лице играла доброжелательна улыбка.

— Давай-ка я тебя подвезу, — продолжил он. — Тут хоть и всего ничего ехать, а всё ж дело. И ноги передохнуть, а то небось, шагаешь невесть сколько.

Я замер, внимательно разглядывая пожилого мужчину. Это был всего лишь мой второй опыт общения с местными жителями, и его предложение застало меня врасплох. В мой план не входило заводить знакомства до ворот: я прокручивал в голове возможные разговоры со стражей, а вот отзывчивого старика на телеге как-то не предусмотрел.

Он, впрочем, истолковал моё молчание по-своему.

— Ты что это притих, а? — хмыкнул он. — Коли думаешь, что я плату брать буду — так не стану. Не совсем же я, что ли, на старости леть очерствел. Давай, запрыгивай.

Возможно, это даже и к лучшему.

— Да… сейчас, — бросил я на ходу и, не раздумывая больше ни секунды, поспешно начал забираться в повозку, чтобы не заставлять старика ждать.

Повозка тронулась с места, колёса тихо заскрипели, а ослик фыркнул и зашагал вперёд с таким видом, будто делал мне одолжение.

— Откуда путь держишь? — спросил старик, не оборачиваясь, но явно поглядывая на меня краем глаза.

— Да вот, путешествую — ответил я после короткой паузы, первое что пришло мне в голову. — Хочу города повидать, вот и до этого добрался.

— А-а, — протянул он. — Ну так ты вовремя. Сейчас тут спокойно, без суеты. Не то что пару недель назать.

Я напрягся, но виду не подал.

— А что было пару недель назад?

Старик аккуратно сплюнул в сторону.

— Да разное. Люди пропадали на тракте. Купцов потрепали, пару домов за стеной сожгли. Стража бегала, ворота закрывали на ночь. Сейчас вроде поутихло, — он пожал плечами. — Или просто все попривыкали.

Мне это не понравилось. Совсем. Кламбер почему-то об этом мне ничего не говорил.

Я украдкой бросил взгляд на город — стены его стали ближе, уже можно было различить стражников у ворот. Двое, в кожаных доспехах, копья в руках, шлемы без забрал. Выглядели усталыми, но не далеко расслабленными.

— А ты это… хоть с какой стороны-то будешь? — как бы между прочим продолжил старик. — Лицо у тебя… не местное.

Вот то-то и оно.

— С юга, — тут же соврал я. — Моя родина далеко отсюда.

— Хм, — он кивнул, принимая ответ без лишних вопросов. — С юга сейчас многие тянутся. Времена там тяжелые. То засуха, то сборщики податей.

Повозка сбавила ход.

— Меня, кстати, Гельм зовуть, — добавил он. — А тебя как кличут, путник?

Я на секунду задумался и чуть было не назвался своим прежнем именем.

— Артэн, — сказал я наконец.

— Ну воть и ладно, Артэн, — добродушно отозвался Гельм. — Сейчас подъедем, дальше уж сам. У ворот лишних пассажиров не любять.

Мы остановились чуть в стороне от тракта, там, где начиналась очередь из повозок и пеших. Я спрыгнул на землю, подтянул ремни рюкзака.

— Спасибо, — сказал я искренне.

— Да не за что, — махнул он рукой. — Удачи тебе в городе. И… — он на мгновение стал серьёзнее, — язык держи за зубами. Туть это полезнее любого оружия.

Я молча кивнул и уже собирался двигаться к воротам, как седовласый мужичок крикнул мне вслед:

— Коли пригожусь — ищи меня в харчевне у Лукаша.

Повозка покатилась дальше, а я остался стоять, глядя на ворота. Наплечник под одеждой снова чуть потеплел — едва заметно, но этого хватило, чтобы я обратил внимание.

Ну что, погнали, — попытался я подбодрить сам себя. Вроде вышло неплохо.

К моему удивлению, вперемешку с облегчением, стражники на воротах лишь скользнули по мне беглым взглядом, не сказав ни слова. Видимо, мой внешний вид не вызывал у них никаких опасений.

Ну вот и славно.

Я прошёл под сводами ворот и будто пересёк невидимую черту. Снаружи оставались тишина, простор и дорога, а внутри город сразу навалился шумом, запахами и суматохой.

Каменная мостовая глухо отзывалась под сапогами, отдаваясь в ногах ровным ритмом. По обе стороны улицы тянулись дома — в основном приземистые, тесно прижавшиеся друг к другу, словно старались согреться. Их стены были потемневшими от времени, дождей и копоти, а крыши нависали так низко, что местами казалось — стоит подпрыгнуть, и дотронешься до черепицы.

Впрочем, попадались и другие здания — заметно выделяющиеся на общем фоне. В несколько этажей, ухоженные, с резными балконами, аккуратными ставнями и даже подобием архитектурной мысли, а не просто нагромождением камня и дерева. Такие дома смотрелись чужаками среди своих же, словно принадлежали людям, которым в этом городе жилось куда лучше остальных. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, смех, чья-то ругань. Где-то громко выясняли отношения, а где-то просто жили — без оглядки на прохожих и на проблемы своих соседей. Город звучал постоянно, ни на секунду не умолкая. Запахи смешивались в плотный, тяжёлый коктейль: дым от очагов, свежий хлеб, навоз, сырость камня и ещё что-то неуловимое и видимо мне не знакомое. Назвать это место чистым язык не поворачивался, но, если честно, я и не ждал иного. Имеем, что имеем — других городов поблизости всё равно не было.

Я шёл медленно, не спеша, стараясь не крутить головой слишком уж явно. Мимо пробежали двое ребятишек, едва не сбив меня с ног, и скрылись за углом, громко смеясь. Я тихо выругался и побрел дальше. Никто не обращал на меня внимания. И это было хорошо… даже слишком. Я ощущал себя шестерёнкой в механизме, которому нет дела до одной конкретной детали.

Я остановился на развилке улиц. Одна уходила глубже в город — туда, где дома становились выше, плотнее, почти нависали над дорогой. Другая тянулась в сторону, откуда доносились особенно громкие крики и отчётливо пахло рыбой; по всей видимости, там располагался рынок или что-то вроде базара. Третья — узкая, почти тёмная, с редкими фонарями и подозрительно тихая.

— Ладно… — пробормотал я. — Для начала уже неплохо.

Рынок казался самым безопасным вариантом. Там всегда люди, всегда движение, всегда можно затеряться в толпе. Но с другой стороны — постоянный шум мешает сосредоточиться, да и лишние глаза ни к чему. Узкая улица манила своей тишиной. Может, всё-таки туда?

Пожалуй, так и сделаю. И я двинулся по третьей дороге, и с каждым шагом всё сильнее ощущал странную смесь чувств — страх, любопытство и тихий, почти детский восторг.

Я был внутри.

Внутри какого-то города из позднего Средневековья с примесью фэнтези. Хотя последнее здесь пока почти не ощущалось и я это приплёл больше для антуража.

Пройдя ещё немного, я свернул в боковой проулок — узкий, зажатый между двумя домами, так близко стоявшими друг к другу, что казалось, они вот-вот сомкнутся. Здесь людей не было вовсе. Камень под ногами был влажным, воздух — прохладным, а где-то далеко, будто через несколько стен, доносился приглушённый гул города.

Самое то.

Я прислонился к холодной каменной кладке, дал себе пару секунд, чтобы прислушаться, и лишь затем полез в карман. Телефон лёг привычно в руку и я нажал кнопку блокировки — экран загорелся мягким светом.

Открыв карту, я невольно задержал дыхание. Оказалось, что я зашёл куда глубже к центру города, чем мне казалось. Узкие линии улиц переплетались на экране в плотный, запутанный узор — без карты я бы потерялся здесь за считанные минуты, если не быстрее.

Нужную отметку я нашёл почти сразу.

Кламбер.

Его метка горела ровно и неподвижно, чуть в стороне от самого центра. Судя по расположению, это были кварталы для более состоятельных горожан. Ну и дела. Выходило, что мой «рыцарь» был не так уж и прост.

За последнюю неделю я не раз поглядывал на карту, и Кламбер почти не покидал это место — за редкими исключениями. Домосед? Или быть может, что-то другое.

Кстати, собственная метка оказалась на удивление полезной штукой. Это было одно из тех желаний, которые здорово упрощают жизнь.

Я погасил экран и убрал телефон обратно в карман.

— Ну что, — тихо пробормотал я. — Пора отправляться в гости.

Именно за этим я сюда и пришёл. Узнать, что там с моим рыцарем-самозванцем. Ну, а дальше… дальше как пойдет, буду действовать по обстоятельствам.

До дома Кламбера пришлось топать довольно-таки прилично. Я успел пройти несколько кварталов, и с каждым шагом окружающие здания становились всё аккуратнее, чище и дороже на вид. Но больше всего меня впечатлила даже не сама дорога и не квартал, а постройка, в которой, согласно карте, и находился рыцарь. Его дом оказался одним из самых масштабных и красивых, что мне довелось увидеть за всё время блуждания по городу.

Это было внушительное каменное здание светлого оттенка, будто выбивающееся из общего средневекового фона. Симметричное, ухоженное, с чёткими линиями и продуманной архитектурой, оно сразу давало понять: здесь живёт человек с деньгами и положением.

Фасад украшали высокие окна с аккуратными балконами, ограждёнными чёрным кованым железом. На верхнем уровне тянулась терраса с каменными перилами, а вдоль неё стояли ровными рядами ухоженные кусты в каменных кадках. Ни следа запустения — наоборот, всё выглядело так, будто за домом следят ежедневно. Перед зданием располагался небольшой двор, вымощенный камнем, в центре которого журчал фонтан. Вода поднималась невысокой струёй и тут же оседала обратно в чашу, создавая тихий, умиротворяющий звук, неожиданно хорошо отсекающий городской шум, по краям двора — аккуратно подстриженная зелень.

Я невольно замедлил шаг.

— Ну ни хрена себе ты устроился… — пробормотал я.

Если это действительно дом Кламбера, то у меня возникал вполне закономерный вопрос — кто же ты такой? Рыцарь, который не рыцарь, но при этом живёт в особняке, как какой-нибудь дворянин. Да и отряд, подоспевший тогда на помощь, искал именно Кламбера. Что-то во всём этом не сходилось. Картина упорно отказывалась складываться во что-то логичное.

Впрочем, всему своё время. Рано или поздно тайное становится явным.

Я остановился у края двора, не решаясь сразу подходить ближе. Наплечник под одеждой едва заметно потеплел — будто откликался на моё напряжение. Я быстро, украдкой, взглянул на телефон — поблизости никого не было. Метка на карте уверенно указывала внутрь здания. Ошибки быть не могло.

Оставался ещё один вопрос.

Что мне сказать?

Я глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд. Пройдя ещё несколько шагов, ступил на аккуратно выложенную камнем дорожку и собственно по ней направился в сторону двери. Но не успел я приблизиться к парадному входу, как движение у двери дало понять — меня заметили.

Из тени колоннады вышел человек, которого я прежде не замечал.

Высокий, сухощавый, в тёмной, хорошо подогнанной одежде без лишних украшений. На нём не было доспехов, но осанка и взгляд говорили о том, что этот человек привык держаться уверенно и уже давно знал как себя вести с непрошеными гостями. Лицо — спокойное, почти безразличное, как у того, кто видит подобных мне по десятку за день.

— Стойте, — произнёс он ровно, без грубости, но так, что спорить не возникло и мысли. — Это владения семьи Росс.

Я остановился.

Наплечник снова едва заметно потеплел, словно напоминая о себе. Я мысленно велел ему не отсвечивать — и, к счастью, он тут же подчинился. Мне было откровенно не по себе: всё внутри натянулось, как струна, и я чувствовал себя будто на иголках.

И всё же был один критерий, который не позволял мне свернуть с намеченного пути. Телефон молчал — ни вибрации, ни тревожного ощущения опасности. А значит, прямо сейчас мне ничего не грозило. Да и что мне теперь — взять и убежать? Представляю, как этот хлыщ удивится. Нет уж. Пойду до конца. Волков бояться — в лес не ходить.

— Я… — начал я и тут же понял, что заготовленной фразы у меня нет. Действовать по обстоятельствам, как выяснилось, я умел из рук вон плохо.

— Мне нужен Кламбер, — сказал я после короткой паузы.

Привратник чуть приподнял бровь. Совсем немного, но этого хватило, чтобы я понял: имя было ему знакомо.

— По какому делу? — спросил он.

Вот он. Момент истины.

— У нас… есть общее дело, — осторожно ответил я. — И незаконченный разговор. Он поймёт, если услышит моё имя.

— И как же вас зовут? — голос мужчины остался тем же — вежливым и холодным.

— Мое имя Артэн, — пожав плечами ответил я.

Привратник на секунду задержал на мне взгляд — оценивающий и внимательный. Скользнул глазами по одежде, задержался на копье, затем — на моём лице, будто сопоставлял увиденное с каким-то внутренним списком.

— Подождите здесь, — наконец сказал он. — Я доложу.

Он развернулся и исчез за дверью, оставив меня одного посреди двора.

Я выдохнул лишь тогда, когда дверь за ним закрылась.

Сердце колотилось слишком громко, и мне даже показалось, что его могут услышать все обитатели этого дома. Я снова осторожно глянул на карту в смартфоне — метка Кламбера всё так же была внутри.

Минуты тянулись мучительно долго. Я успел пересчитать все окна, отметить сколы на камне под ногами и трижды пожалеть, что вообще сюда пришёл. Где-то внутри дома хлопнула дверь. Потом — быстрые шаги.

Дверь распахнулась.

На крыльце появился мужчина.

Тёмный камзол из дорогой ткани — это чувствовалось сразу. Волосы убраны назад, лицо спокойное, собранное. И всё же в его облике сквозило напряжение, словно он был… слишком взволнован.

Это был Кламбер.

Он остановился на верхней ступени и посмотрел на меня сверху вниз. По выражению его лица было трудно понять, рад он этой встрече или нет, но что-то подсказывало — скорее второе.

— Ты что, совсем с ума сошёл? — выпалил он. — Ты зачем припёрся? И как вообще ты меня нашёл?

Он говорил быстро, сбивчиво, и от прежних рыцарских замашек не осталось и следа. Сейчас он больше напоминал провинившегося мальчишку, нежели воина.

— Навестить старого друга, — я улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.

— Мне нельзя ни с кем разговаривать, — почти прошипел Кламбер. — Я наказан. Если матушка узнает об этом, мне не поздоровится.

— Прости… что? Ты наказан? — мои глаза сами собой округлились от удивления.

— Да! — он нервно оглянулся через плечо. — Ты что, плохо слышишь? Из-за тебя у меня могут быть серьёзные неприятности. Я, конечно, рад, что ты заглянул, и всё такое… но тебе лучше уйти. Прямо сейчас.

— Да подожди ты, я хотел… — начал я, но Кламбер уже сделал шаг назад.

— Прости, — бросил он через плечо. — Сейчас не лучшее время. Мне пора.

И дверь быстро захлопнулась. Щёлкнул засов, и двор снова наполнился тишиной, за исключением журчания фонтана.

Я остался стоять на том же месте, уставившись на массивную дверь, за которой только что исчез человек, ради которого я, собственно, и пришёл в этот город.

Вот и поговорили.

Сказать, что я опешил — ни сказать ничего, — я медленно выдохнул. Этого поворота я не предусматривал. Совсем. В голове был хоть какой-то набросок сценария разговора и варианты дальнейших действий… но не это.

Плана Б у меня к сожалению не было.

Я импульсивно сжал ладонь в кулак, ощущая, как под тканью одежды наплечник снова чуть потеплел, словно задавая немой вопрос: ну что, что будем делать теперь? Ответа у меня, увы, не находилось. Стоять здесь дальше было глупо да и подозрительно. Да и неприятное ощущение, что за мной могут наблюдать из-за окон, никуда не делось. Я ещё раз украдкой взглянул на дверь, после чего развернулся и направился прочь от двора.

Харчевня у Лукаша.

Слова Гельма всплыли в памяти неожиданно кстати. Тогда они прозвучали почти между делом, а теперь вдруг стали единственной зацепкой. Если он действительно местный, если его здесь знают… это уже что-то. Даже если он проездом, я так или иначе смогу выведать у него какую-либо информацию. Это куда лучше, чем бесцельно бродить по городу, надеясь непонятно на что.

Проблема была лишь в одном.

Я понятия не имел, где именно эта харчевня находится.

Свернув в первый попавшийся переулок и убедившись, что поблизости нет посторонних глаз, я позволил себе достать телефон. Экран вспыхнул мягким светом, карта тут же подгрузилась, но, разумеется, никакой отметки «Харчевня Лукаша» на ней изначально не было.

Впрочем, это было поправимо.

Я на скорую руку сформулировал запрос и отправил. Уже через пару секунд на карте появилась новая метка — аккуратная, пульсирующая точка, словно терпеливо ожидавшая, когда же я наконец соизволю к ней отправиться. Внимательно изучив маршрут, я несколько раз прокрутил его в голове, запоминая повороты и ориентиры, после чего убрал телефон в карман и двинулся в путь. Щеголять по городу со смартфоном в руках я, разумеется, позволить себе не мог. Не хватало ещё привлекать лишнее внимание.

А то чего доброго — откуда ни возьмись перед тобой вырастают какие-нибудь местные блюстители порядка, объявляют тебя ведьмой и торжественно отправляют на костёр. Ну, возможно, не ведьмой и, возможно, не на костёр… но суть, уверен, осталась бы примерно той же.

Лучше не рисковать.

Я натянул капюшон плаща на глаза и зашагал как можно увереннее, стараясь выглядеть человеком, который точно знает, куда идёт.

Даже если это было не совсем так.

Я шёл уже минут десять, когда понял, что город меняет лицо быстрее, чем человек — настроение.

Широкие улицы остались позади. Дома становились ниже, старше, а атмосфера гнетущей. Людей становилось больше, но они были здесь другими. Никто на меня не глазел открыто, однако взгляды всё же я ощущал. Здесь каждый словно невзначай замечал всё и уж тем более чужака с копьём в руках и посохом за спиной.

Наплечник под одеждой едва ощутимо нагрелся.

— Только не начинай а… — пробормотал я себе под нос.

Он остыл. Какой послушный.

По дороге я самым наглым образом поносил славного рыцаря Кламбера Разящего, который не удосужился даже поблагодарить меня. А ведь именно я вытащил его из логова твари. И ещё большой вопрос, успели бы всадники вовремя, я не был уверен, что они знали, где его искать. Местоположение Кламбера было известно только мне. Хотя, надо отдать им должное — до поляны они всё-таки добрались прежде, чем ящерица окончательно решила отобедать двумя идиотами.

Чем больше я об этом думал, тем сильнее меня разбирало раздражение. Нет, благодарности я, конечно, не требовал… но простое человеческое «спасибо» ещё никого не разоряло.

Тем временем улица, по которой я шёл, постепенно расширилась и вывела меня на небольшую площадь. Никаких фонтанов или статуй — просто обширное пространство, плотно уложенное камнем, местами уже стёртым тысячами подошв. Лавки стояли криво, будто их передвигали без всякого порядка и оставляли там, где пришлось.

Народу здесь оказалось неожиданно много. Люди сбивались в кучки, громко разговаривали, спорили, смеялись. Кто-то торговался прямо на ходу, кто-то уже выглядел так, словно начал отмечать что-то задолго до полудня.

Площадь окольцовывали самые разные здания — с вывесками, флажками, пёстрыми лентами над входами. В воздухе висел густой запах жареного мяса, табака и скорее всего, очень дешевого пива.

Хотя время было ещё совсем дневное, этот квартал явно жил по своим законам. Судя по количеству зазывал, ярко одетых девиц в окнах и праздношатающихся типов, я без особого труда определил — передо мной местный район красных фонарей.

Я невольно усмехнулся.

Да-а… что-то в мирах меняется, а что-то, похоже, остаётся вечным.

Особняком среди всего этого стояла двухэтажная постройка. Сама по себе она выглядела крепче соседних домов — толстые стены, широкие окна, тяжёлая дверь, отполированная бесчисленными руками. Над входом висела потемневшая от времени вывеска: «У Лукаша».

Под надписью красовался гусь с пивной кружкой, нахлобученной прямо на голову. Кружка была явно велика для птицы и по всем законам должна была давно свалиться, но по замыслу художника каким-то чудом держалась. Более того — гусь выглядел настолько невозмутимым, будто всю жизнь только так и ходил.

Я хмыкнул.

Вывеска получилась на редкость дурацкой… и при этом удивительно запоминающейся.

Если уж человек хоть раз её увидел — мимо точно не пройдёт.

Я остановился на краю площади и ещё раз оглядел здание. В отличие от шумных соседей, харчевня не зазывала криками и не пестрела украшениями. Она словно и без того знала себе цену.

Дверь харчевни оказалась неожиданно тяжёлой. Когда я её толкнул, петли тихо, почти уважительно скрипнули. Внутри было тепло и шумно, но заметно тише чем на улице. Запах хлеба, тушёного мяса и крепкого алкоголя приятно ударил в нос. Желудок немедленно напомнил о себе. Я сделал пару шагов вглубь.

Никто не обращал на меня внимания.

И это было… странно.

Обычно новый человек в таких местах вызывает хотя бы мимолётный интерес. Здесь же моё появление будто заранее вписали в происходящее.

Словно меня ждали.

— Чего встал в проходе? — раздался голос справа.

Я повернул голову.

За стойкой стоял мужчина — широкоплечий, с густыми тёмными бровями и совершенно лысой головой. Лет пятьдесят, не меньше. Рукава закатаны, предплечья в старых шрамах.

Он протирал кружку, но смотрел прямо на меня.

— Проходи. Или передумал?

— Нет, — ответил я и подошёл ближе. — Мне бы… хозяина.

Мужчина фыркнул.

— А ты сейчас с кем, по-твоему, разговариваешь?

— Лукаш?

— Ну надо же… Угадал, — неоднозначно хмыкнул он.

По его тону было сложно понять — безобидная ли это шутка или едкий сарказм, за которым лучше не искать продолжения.

Но, как ни странно, я позволил себе немного расслабиться. В этом месте было что-то… правильное. Тёплый свет, гул голосов, запах еды — всё это неожиданно действовало успокаивающе, словно я на время переставал быть чужаком в этом мире.

— Я ищу мужчину с седой бородой, невысокого роста. Ездит на телеге с ослом.

— Гельма, значит, — кивнул Лукаш так, будто сразу всё понял.

Он поставил кружку на стойку, затем медленно поднял на меня взгляд и слегка прищурился.

— И откуда ты знаешь этого старого пьяницу? — спросил он. — Да и тебя самого я что-то не припомню.

Я не ожидал, что местный бармен начнёт допрашивать меня прямо с порога, поэтому с ответом я не спешил. Лишние слова в незнакомом городе — роскошь, которую лучше себе не позволять.

Лукаш пару секунд смотрел на меня, потом, так и не дождавшись ответа, коротко кивнул на табурет.

— Садись. Раз уж пришёл.

Я молча опустился на высокий табурет. Дерево тихо скрипнуло подо мной.

Спустя мгновение передо мной появилась тяжёлая глиняная кружка. Пена лениво стекала по её краю.

— За мой счёт.

— Спасибо, — робко ответил я.

Кружка приятно холодила ладони. Я сделал осторожный глоток — напиток оказался терпким, густым и неожиданно с приятным послевкусием. Тепло почти сразу разлилось по груди, снимая усталость и остатки напряжения. Это было первое что попало мне в рот не воссозданное с помощью желаний.

Лукаш тем временем не ушёл. Он продолжал стоять напротив, упершись ладонями в стойку, и смотрел так внимательно, будто пытался прочитать меня раньше, чем я успею открыть рот.

Хозяин трактира всё ещё смотрел на меня — спокойно, без враждебности, но слишком уж внимательно для простого трактирщика. От такого взгляда хотелось либо рассказать всю правду, либо немедленно уйти. Такое же чувство я испытывал когда выходя с из супермаркета делал вид, что ничего не украл, при этом я ничего не крал по настоящему. Я сделал ещё один глоток, собираясь с мыслями.

— Так что насчёт Гельма? — наконец спросил я, стараясь говорить как можно небрежнее. — Он часто здесь бывает?

Лукаш медленно провёл тряпкой по стойке, хотя та и без того была чистой.

— Бывает, — ответил он. — Когда деньги есть. И когда их нет — тоже бывает. Просто во втором случае, на долго не задерживается.

— А сейчас?

— Сейчас его нет.

Я кивнул, будто ожидал именно такого ответа, хотя на деле немного разочаровался. План Б, если его вообще можно было назвать таковым, трещал по швам. И какого чёрта я вообще приперся сюда?

— Он сказал, что я смогу найти его здесь.

— Значит, найдёшь, — спокойно произнёс Лукаш. — Гельм — как простуда. Рано или поздно объявляется.

Я хмыкнул.

— А в какое время он обычно… объявляется?

Лукаш пожал плечами.

— По-разному. Может заявиться к вечеру. Может под утро. А может не появляться пару дней, если опять влип в какую-нибудь историю.

Он сказал это без осуждения — скорее с усталой привычностью человека, который видел подобное десятки раз.

Я покрутил кружку в руках.

— Он не показался мне человеком, который ищет неприятности.

Лукаш впервые позволил себе короткую улыбку.

— А неприятности обычно не спрашивают, ищешь ты их или нет.

С этим спорить было трудно.

Я уже собирался задать следующий вопрос, как вдруг почувствовал слабое тепло под одеждой. Наплечник. Осторожное, предупреждающее касание, будто кто-то положил ладонь на плечо.

Я замер.

— Что-то не так? — сразу заметил Лукаш.

— Да нет… показалось.

Я осторожно огляделся.

Гул голосов оставался прежним. Кто-то смеялся, где-то звенели кружки, у дальней стены спорили двое мужчин. Ничего необычного… и всё же ощущение не уходило, но и в то же время вибрации телефона не последовало, а быть может я её не почувствовал?

Глава 9

Как только мне показалось, что Лукаш начал терять ко мне интерес, дверь харчевни распахнулась. Её открыли с такой силой, что она с глухим ударом врезалась в стену. Вспомнив, какой тяжёлой она показалась мне самому, я невольно впечатлился мощью того, кто это её открыл.

Вошли двое в серых плащах с тёмными перевязями. На обычную стражу у ворот они походили слабо, но в том, что это местные блюстители порядка — или даже, кто-то рангом повыше — я почти не сомневался. Шум в зале не исчез, но будто кто-то незримый резко крутанул вольюм на минимум. Люди продолжали говорить, только заметно тише и осторожнее. Смех оборвался. Разговоры стали короткими и обрывочными.

Наплечник под рубахой ощутимо потеплел.

И тут телефон в кармане коротко вибрировал. Вот и оно.

Я не двигался. Даже дышать стал реже, стараясь ни коем образом не привлекать к себе внимание.

— Допивай, — негромко сказал Лукаш, не глядя на меня. — И не смотри на них.

— Я и не собирался, — пожав плечами, тихо ответил я.

— Собирался, — бросил трактирщик и уже повернулся к новым гостям, давая понять, что разговор со мной был окончен.

Я попытался заставить себя расслабиться. Сделал ещё глоток пива, но без особого толку. Горечь пива вдруг стала слишком явной и я поморщился, благо Лукаш этого не видел.

Серые плащи прошли внутрь не торопясь. Один остался посреди харчевни. Второй двинулся вдоль зала, медленно скользя взглядом по лицам — не задерживаясь, но будто что-то для себя отмечая и раскладывая по невидимым полочкам. Затем его взор устремился к трактирщику, какое-то время «серый» молчал, а затем хриплым голосом произнёс:

— Мы ищем одного человека, — сказал плащ. — Ты знаешь какого.

— Я много кого знаю, — ответил Лукаш. — У меня работа такая. Поить людей и запоминать, кто сколько должен.

— Не остри.

— Даже и не думал.

Повисла звенящая тишина. Я сидел тише воды, ниже травы, усердно делая вид, что изучаю пену в кружке, хотя мое сердечко колотилось так, будто я ученик средней школы и меня вот-вот вызовут к доске.

— Гельм, — произнёс серый.

Вот теперь несколько голов в зале всё-таки повернулось, но не на говорившего гостя, а скорее друг на друга.

Лукаш аккуратно поставил кружку на стойку.

— И что с ним?

— Вопросы здесь задаём мы!

— Тогда задавайте, — спокойно сказал трактирщик.

— Только не говори, что его тут не было?

— Был, — легко согласился Лукаш.

Я едва не поперхнулся. Уж слишком быстро он согласился с самим фактом, что Гельм бывает здесь. Совсем не так он говорил со мной — тогда он юлил, уходил в сторону, отшучивался. А сейчас отвечал прямо, почти вызывающе.

— Когда? — спросил серый.

— Бывает почти каждый день. Иногда — через день. Иногда — два раза за день, если удача к нему благосклонна, — спокойно ответил Лукаш.

— Не неси чепухи. Мне нужно знать — был ли он сегодня?

— Сегодня… — хозяин харчевни сделал вид, что задумался. — Нет. Сегодня не видел.

Серый шагнул ближе. Его плащ тихо прошелестел по деревянному полу, будто сухая трава.

— Слушай, Лукаш. У меня нет времени играть с тобой в словесные игры. Разыскать твоего дружка приказал сам Кайрон. Стража на воротах утверждает, что сегодня утром он въехал в город. И не один — с каким-то чужаком. Если тебе что-то известно — выкладывай. Иначе проблемы будут даже у тебя. И твой покровитель Родриан, тебе не поможет.

Последняя фраза прозвучала уж слишком вызывающе.

Я увидел, как изменилась осанка трактирщика.

До этого — хозяин заведения. Теперь же — человек, который не привык к такому обращению и был готов как спросить за каждое дерзкое слово обращенное в его адрес так и ответить за свое.

Лукаш медленно положил тряпку на стойку и вышел из-за неё. И вот между ними расстояние сократилось само собой. Он распрямился во весь рост, и стало ясно: гостеприимство закончилось.

— Говорить ты мастак, Вордак, — произнёс он негромко. — А вот сможешь повторить это в лицо Родриану?

В зале стало тихо окончательно. Даже те, кто делал вид, что ничего не замечает, перестали стучать кружками и замолкли.

— Ты говори, говори… — продолжил Лукаш, и голос его стал тяжёлым, как свинец. — Да не заговаривайся.

Он посмотрел на серого так, что даже мне стало не по себе — взгляд был полный холодной злости человека, который уже однажды пережил всевозможные угрозы и не готов был это терпеть вновь.

Вордак выдержал паузу. Долгую. Из тех, где решают — стоит-ли давить дальше или всё же отступить.

— Я не пришёл ссориться, — наконец сказал он более сдержано. — Я пришёл получить ответ.

— И ты его получил.

— Нет.

— Тогда научись слушать.

Серый ещё раз обвёл взглядом зал и уже собирался уходить, как вдруг его взор остановился на мне.

— А это ещё кто? — спросил он, кивнув в мою сторону. — Раньше его здесь не видел. И на местных он не похож.

Я внутренне похолодел. Как ни старался изображать серую мышь — заметили. Всегда ведь так: пока готовишься к сложному, спотыкаешься о простое. Я промолчал. Горло будто стянуло удавкой. Страх — штука неприятная: вроде всё знаешь, всё умеешь, а толку ноль. Все тренировки, навыки и оружие, которыми я обзавёлся, не давали главного — спокойной, трезвой смелости. Если рассуждать холодно, этот тип не представлял для меня серьёзной угрозы. С тем набором умений и усилений, что у меня был, я бы, скорее всего, уложил их обоих быстрее, чем допил бы кружку. Но беда в том, что холодный ум — в моём случае редкий гость.

— Отстань от него, Вордак. Это мой кузен из Фламаша. И он не имеет никакого отношения к Гельму — даже не представляет, кто это такой.

Серый какое-то время молча смотрел на трактирщика. Лицо его оставалось каменным, но во взгляде мелькнула тень сомнения. Так или иначе, он ничего не ответил, лишь на выходе бросил через плечо:

— Как только объявится — сразу дашь знать.

После этого двое ищеек покинули харчевню, оставив меня с огромным чувством облегчения и благодарности к Лукашу. Впрочем, как вскоре выяснилось — радовался я рано.

— Ну что, парень… — Лукаш подошёл ко мне и навис, как грозовая туча. — Рассказывай, какие у тебя дела с моим старым другом.

— Да что тут рассказывать, я-то всего… — начал было мямлить я.

— Послушай меня, сынок, — перебил он негромко, но так, что я сразу заткнулся. — Я сейчас не в духе. И, к слову, только что вытащил тебя из такого дерьма, о котором ты даже не подозреваешь. Если бы не я, Пауки утащили бы тебя в катакомбы. И вот там ты бы очень долго доказывал, что ты не тот, кто им нужен. Если это действительно так.

От его тона по спине прошёл холодок. Он не запугивал — он констатировал.

Как нетрудно догадаться, крепкий орешек из меня так себе. А уж после таких аргументов — тем более. Да и скрывать, по большому счёту, было нечего. Гельма я и правда не знал — просто проехался с ним на телеге минут пятнадцать.

Я коротко и без приукрас, пересказал всё: про дорогу, придирчивого осла, короткий разговор и приглашение заглянуть «к Лукашу».

Он слушал молча, не перебивая, лишь иногда постукивал пальцем по стойке.

— Значит, подобрал тебя на тракте, подвёз и отправил ко мне, — подвёл он итог. — Очень на него похоже.

— Ну… я бы не сказал, что он прям-таки отправил. Скорее предложил. Получается, вы с ним друзья?

— К несчастью, — буркнул трактирщик. — И уже очень давно.

Он выпрямился, налил себе в ту самую кружку, которую только что так тщательно натирал, и сделал несколько жадных глотков и крепко задумался.

— А Пауки — это кто? — осторожно спросил я.

Лукаш посмотрел на меня так, словно прикидывал, стоит ли вообще отвечать.

— Если ты про них не знаешь, значит, ты и правда издалека, не так ли? — трактирщик прищурился и испытующе уставился мне в лицо.

— Ну да, — пожал плечами я. — Издалека.

— Тогда и знать тебе о них не обязательно, — отрезал он. — Меньше знаешь — дольше ходишь. И, кстати, за тобой должок.

Он хлопнул меня по плечу так, что пиво, которое я собирался проглотить, едва не пошло носом.

— Какой ещё должок? — возмутился я.

— Очень простой, — спокойно сказал Лукаш. — Я только что назвал тебя своим кузеном перед Вордаком. А Вордак — не из тех, кто забывает лица. Если через день выяснится, что никакого кузена у меня нет — вопросы будут уже ко мне. С последствиями. А я этого не люблю.

— И что ты предлагаешь? — настороженно уточнил я?.

— Да ничего страшного. Поработаешь «кузеном» пару дней.

— Звучит обнадёживающе… — пробормотал я, но на деле считал иначе.

— МАТИЛЬДА!

От этого громоподобного крика я содрогнулся всем телом. Даже в зале на краткий миг воцарилась гробовая тишина — будто звук вымел все разговоры подчистую.

Занавесь у боковой двери дёрнулась, и через пару секунд оттуда показалась девушка лет двадцати пяти. Чёрные как смоль волосы были собраны в тугой хвост, несколько прядей выбились и падали на щёки. Рукава закатаны, на фартуке — следы муки и тёмные пятна от подливки.

— Чего орёшь, как резаный? — спокойно спросила она, подходя ближе. — У нас что, пожар?

— Хуже, — буркнул Лукаш. — Я ухожу.

— Опять? — она даже не удивилась. — Надолго?

— Как повезёт. Может, на пару часов. А может и на пару дней.

Матильда кивнула так, будто услышала именно тот ответ, на который и рассчитывала.

— Поняла. Что с кухней?

— Скажи Брону, пусть не жадничает с мясом в похлёбке. Вчера гости жаловались.

— Не гости, а ты жаловался, — сухо поправила она.

— Значит и правильно делал, что жаловался.

Она перевела взгляд на меня и слегка нахмурилась.

— А это кто?

Да-а… Похоже, при виде меня у людей возникает один и тот же вопрос — и почему-то всегда не ко мне самому.

— Родня, — без запинки ответил Лукаш. — Мой кузен. Побудет пока тут. Поможет мне кое с чем.

— Какая ещё родня? Ты меня за дуру держишь? — девушка упёрла руки в бока и жёстко посмотрела на него.

— Не начинай.

— Я и не начинала.

Она подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Глаза тёмные, цепкие. Возникло крайне неприятное ощущение, будто меня аккуратно вскрывают заживо — без ножа разумеется.

— Имя у родни-то есть? — спросила она.

— Артэн, — ответил я негромко и невольно опустил глаза.

— Ну хоть говорить умеет, — фыркнула девушка.

— Всё, Матильда, хватит, — оборвал её Лукаш. — Ты за главную. Деньги — как обычно. Если заявятся серые — меня нет, и где я, ты не знаешь.

Они обменялись быстрыми взглядами. В них было слишком много понимания для простых рабочих отношений. Это больше напоминало молчаливый сигнал между людьми, которые не раз прикрывали друг другу спину.

Лукаш снова повернулся ко мне и понизил голос:

— Сиди тихо. Слушай больше, говори меньше. Если кто спросит — ты из Фламаша, приехал по делам. Дел пока не нашёл, поэтому нашёл меня. Всё просто.

— А если спросят, какие именно дела?

— Тогда скажешь — что это не их собачье дело, — даже не задумываясь, отрезал Лукаш. — Мне что, тебя всему надо учить? Ты вроде уже не ребёнок, и борода у тебя вон какая.

Он хлопнул ладонью по стойке, тем самым давая понять — тема закрыта.

— Всё. Сиди тут и никуда не лезь. И главное — никому не пытайся понравиться. Это всегда вызывает подозрения.

С этими словами он развернулся и широким шагом ушёл к той самой занавешенной двери, откуда выходила Матильда. Ткань встрепенулась и вновь опала, поглотив трактирщика.

И только теперь я смог нормально выдохнуть. Мысль провести остаток жизни в одиночестве на острове уже не казалась такой уж мрачной — сейчас я бы с радостью сбежал туда без оглядки. Но увы, было уже поздно.

Наплечник под рубахой постепенно остыл, однако напряжение в груди никуда не делось. Шум в зале понемногу вернулся к прежнему уровню — разговоры, смешки, звон посуды. Всё как будто стало на свои места. Будто ничего и не произошло.

Матильда вовсю раздавала распоряжения. Две молодые служанки с подносами сновали между столами, ловко лавируя между стульями и локтями посетителей. Я сделал ещё глоток — пиво оказалось очень густым. Пить мне, по-хорошему, не стоило — нужна была ясная голова — но я всё равно нет-нет, да и потягивал из кружки. Иронично: после последнего раза, когда я пил, я остался без дома и едва не погиб, ещё и уверял, что почти не употребляю. Но отказаться от угощения Лукаша мне казалось неправильным — он ведь мог и обидеться.

Через несколько минут занавесь снова дрогнула.

Вернулся трактирщик — хотя назвать его теперь так язык не поворачивался. Если бы я не видел его раньше — ни за что бы не узнал.

Лукаш словно преобразился в другого человека. Простоватая хозяйская рубаха исчезла. Теперь на нём была чёрная кожаная куртка, плотно подогнанная по фигуре. Толстая, жёсткая кожа — давно ношеная, с заломами и потёртыми рукавами. По плечам и груди шли ряды тёмных металлических наклёпок — явно не ради красоты, а чтобы отводить скользящий удар. Под курткой — плотный тёмный жилет. Штаны — из той же кожи, но мягче для подвижности, заправлены в высокие сапоги до колена. Они выглядели тяжёлыми и в то же время надёжными — такие не боятся ни плохой дороги, ни грязи.

На широком поясе висели нож в простых ножнах и небольшой топорик на подвесе. Короткая рукоять из тёмного дерева была обмотана шнуром для цепкого хвата. Лезвие узкое, вытянутое, с обратным крюком. Металл не блестел, а скорее наоборот, был намеренно приглушён, зачернён, чтобы не выдать владельца случайным отблеском.

Мне даже почудилось, что он даже двигаться стал иначе, словно хищник Трактирщика больше не было. Передо мной стоял опытный воин.

Матильда окинула его быстрым, цепким взглядом.

— Через главный не ходи, — сказала она. — Пауки будут ждать.

— Знаю.

— Он с тобой? — она кивнула в мою сторону.

Лукаш усмехнулся краем губ.

— Да. А что, хотела, чтобы остался?

Девушка только фыркнула и ничего не ответив, ушла по своим делам, гордо задрав подбородок.

Мы вышли через узкий служебный коридор за кухней. Там пахло едой, дымом и чем-то кислым — видимо, отходами, которые ещё не успели вынести. Лукаш шёл первым, не оборачиваясь, только один раз коротко махнул рукой — мол, не отставай.

Задняя дверь оказалась низкой и даже тяжелее парадной. Он открыл её без скрипа — видно, петли смазывали часто, как раз для таких случаев — и мы шагнули в тесный двор, зажатый между стенами. Здесь было темнее, чем на улице: сверху нависали балконы и верёвки с сушащимся бельём. Где-то капала вода. Кошка, копавшаяся в ящике, при виде нас метнулась в щель между бочками.

Лукаш закрыл дверь, провернул внутренний крюк и только тогда заговорил:

— С этого момента — без вопросов и без лишней болтовни. Если что — отвечаю я, а ты помалкиваешь.

— Понял, — тихо сказал я.

— Я очень на это надеюсь.— буркнул хозяин харчевни.

Он двинулся вперёд, вдоль стены, обходя лужи и мусор так, будто ходил здесь неоднократно. Впрочем, скорее всего так оно и было. Двор вывел нас в узкий проулок. Оттуда — в другой, ещё уже. Пару раз мы проходили сквозь проходные арки, пересекали внутренние дворики, где сидели старики, провожавшие нас тяжёлыми взглядами. Никто не здоровался с Лукашем — но было понятно, что многие его узнавали. Это чувствовалось по тому, как люди замолкали на полуслове, при появлении здоровяка в черной куртке.

За всё время, мы ни разу не вышли на главную улицу — сплошные повороты, да закоулки, порой даже приходилось идти боком. Один раз мы вышли к каналу, пахнущему болотом, пересекли мостик и снова нырнули в лабиринт строений.

— Мы от кого-то прячемся? — всё же не выдержал я и спросил вполголоса.

— От всех, — так же тихо ответил Лукаш.

Чем дальше, тем беднее и грязнее становились дома. Камень сменился потемневшим деревом, потом — кривыми надстройками и пристройками. Окна были узкими и не во всех было стекло. Людей на улицах почти не было, а те что нам изредка попадались выглядели, мягко говоря — сомнительно.

И в какой-то момент я понял, что узнаю это место.

Тот самый квартал.

Сюда я забрёл по ошибке, когда блуждал по городу. Тогда мне показалось, что сам воздух здесь пропитан опасностью. Даже свет солнца сюда доходило неохотно.

Я невольно замедлил шаг.

— А это мы где… — начал я.

— Замолчи, — коротко бросил Лукаш, не глядя.

Конечно же мне хотелось выведать, что это за район такой, но мой спутник был не расположен к диалогу, впрочем об этом он меня предупреждал заранее, но я ничего не мог поделать со своим любопытством. Мы сделали ещё несколько поворотов — и вдруг теснота расступилась. Каменные стены разошлись, крыши поднялись, и перед нами легла широкая улица — неровная, вся в выбоинах, но довольно-таки просторная, с редкими фонарями и длинной перспективой домов. По широкой улице мы прошли совсем немного. Он не дал мне даже толком осмотреться — почти сразу, вновь свернул в узкий переулок между домами, где стены сходились так близко, что нам приходилось плечами едва тереться о камень.

Через пару десятков шагов Лукаш замедлился.

Я сперва не понял почему — а потом увидел.

Они словно возникли из тени.

Трое.

Стояли поперёк переулка, перекрывая проход. Молчаливые, уверенные в себе ребята.

Первый — высокий и худой, как трость, в длинном коричневом плаще без застёжек. Лицо вытянутое, с острым подбородком и слишком светлыми глазами. Руки — в перчатках, несмотря на теплую погоду. Он стоял не шелохнувшись — только надменно смотрел.

Второй — коренастый, с бычьей шеей. Кожаный жилет натянут на груди, как барабанная мембрана. На поясе — короткая дубинка и нож с широким лезвием. Он что-то жевал, медленно и демонстративно, периодически сплёвывая под ноги.

Третий — самый молодой, но оттого не менее неприятный. Лицо в мелких шрамах, будто его когда-то долго и старательно учили держать язык за зубами. На пальцах — латунные кольца. Он поигрывал ими, постукивая одно о другое — тихий, сухой звук щёлкал в воздухе, нарушая тишину подворотни.

— Куда путь держим? — наконец спросил высокий. Голос у него оказался неожиданно мягким. — Ты, случаем, не заблудился, Лукаш?

Тот не успел остановиться сразу и по инерции сделал ещё пару шагов, потом встал, будто дал им последний шанс передумать.

— Гвоздь, уйди с дороги, — поморщился трактирщик.

— Если ты не заметил, — встрял молодой с кольцами, — сейчас ты на нашей территории. И здесь мы решаем, кто и куда ходит.

— Это вы без своего вожака так распустились? — негромко, но с нажимом произнёс Лукаш. — Он вас что, совсем манерам не учил? Я могу сделать это и за него. Быстро и доходчиво.

— Давай без страшилок, — ответил Гвоздь, чуть склонив голову набок. — Пугать будешь своих посетителей. Развернулся и пошёл отсюда, пока цел.

Он говорил спокойно, но я ощущал как напряжение накаляется и мне это совсем не нравилось. Несколько секунд больше никто не произносил ни слова.

Переулок будто сжался ещё сильнее. Где-то наверху хлопнула ставня, застучали капли воды по дереву. Молодой перестал заигрывать с кольцами и теперь его руки висели свободно, но уж слишком явно, демонстрируя его намерения.

Лукаш усмехнулся, но в этой усмешке не были и тени веселья.

— Послушай, Гвоздь. У меня сегодня длинный день и короткое терпение. Мне нужен один человек. И могу сказать точно — среди вас его нет.

— Все кого-то ищут, — лениво проронил бычара, до этого молчавший. — Только не всех потом находят.

— Что ты несёшь, Горшок? — скривился Лукаш. — Тебе больше идёт роль молчуна.

— А ты всё ещё стоишь здесь вместо того, чтобы уйти, — попытался парировать тот.

В ответ трактирщик лишь отмахнулся и перевёл взгляд на длинного — похоже, именно его он считал главным среди троицы.

Я стоял чуть позади и только теперь по-настоящему понял: это вовсе не показная перепалка. Всё происходило всерьёз, без игры на зрителя. Ситуация могла обостриться в любую секунду — и, как бы иронично это не звучало, при всей своей подготовке, я к этому был, абсолютно не готов.

Меня начала пробирать нервная дрожь. Пальцы подрагивали, как бы я ни пытался их унять. В истории с той гипертрофированной ящерицей меня тащил вперёд чистый адреналин. Сейчас же его не было и в помине — только вязкое, холодное напряжение. И, к сожалению, моё состояние не осталось незамеченным для этих переулочных хищников.

— Гвоздь, ты глянь на этого… — «малой» ткнул в меня пальцем. — Готов поспорить, если я сейчас рявкну — он деру даст быстрее крысы.

Все трое расхохотались. Смех вышел неприятный, с хрипотцой — и, надо признать, он меня задел. Я судорожно пытался взять себя в руки, даже пробовал разозлиться на них — без толку. Внутри вместо ярости поднималась пустота. Почему-то я уже мысленно окрестил их ублюдками. Почему? — не знаю. Видимо, интуиция подсказала самое точное слово.

Лукаш медленно оглядел всех троих.

— Насмеялись? — спросил он спокойно.

Смех оборвался не сразу, но было заметно, что слова трактирщика этому поспособствовали.

— Тогда слушайте сюда. Ещё раз кто-нибудь покажет на него пальцем — останется без пальца. Это понятно?

Он говорил негромко, но от этого фраза прозвучала куда весомее громкой угрозы.

— Ого, — протянул Гвоздь. — Так ты, выходит, его нянька? Он, небось, и говорить-то толком не научился.

Они снова взорвались истерическим хохотом. Я искренне не понимал, что именно кажется им таким уж смешным, но на этот раз внутри наконец-то шевельнулось нечто долгожданное — злость. Тихий, горячий уголёк в груди.

— Я смотрю, ты всё ещё жив только потому, что мне лень избавляться от ваших тел, — спокойно ответил Лукаш.

Горшок переступил с ноги на ногу, скрипнув подошвой по грязному камню.

— Слишком много слов для человека, который стоит на чужой земле.

— Да-а… — протянул Лукаш. — Похоже, с трёхлетним ребёнком договориться проще, чем с вами. — Он устало выдохнул и опустил голову, будто разговор ему уже наскучил.

Я отчётливо видел: внимать его словам, никто не собирался. Они будто ждали паузы, чтобы снова заржать. И ведь теперь смеялись уже вовсе без повода — идиоты.

Малой — другого имени для типа с кольцами я так и не узнал — снова ткнул в меня пальцем. Давясь смехом, он пытался выдавить очередную «остроумную» реплику. Видимо, успех первой шутки окрылил его: редкий случай признания со стороны своих же. Он торопливо подбирал слова, спотыкаясь о них же и вот уже казалось, что он начал что-то излагать. Как пудовый кулак Лукаша с хрустом, впечатался ему в лицо. Малого отбросило на шаг назад; ноги у него подломились, и он тяжело сел в грязь, не понимая, что произошло.

Смех оборвался мгновенно. В переулке стало настолько тихо, что я услышал собственное дыхание.

Горшок моргнул и выпучил глаза, удар Лукаша оказался полной неожиданностью не только для меня. Крепыш поменялся в лице, но ничего предпринимать не стал, лишь бросал вопросительные взгляды в Гвоздя. Тот же стоял как истукан, будто бы ничего и не произошло. Он не смотрел на лежащего в грязи Малого, его взгляд был прикован к руке трактирщика, словно та, могла в любую секунду ударить и его.

Малой застонал и попытался подняться, но снова плюхнулся на бок, сплюнув розовую слюну.

— Я же предупреждал, — ровно сказал Лукаш. — У меня очень короткое терпение.

— Это ты зря, — тихо ответил Гвоздь и покачал головой. — Он хоть и дурак, но наш дурак. А своих мы в обиду не даём.

— Так подберите его и убирайтесь с дороги.

— Подобрать, говоришь? — хмыкнул высокий.

В тот же миг в его руке возникло странное приспособление — что-то вроде складной дубинки. Он коротко дёрнул запястьем, и стержень с сухим щелчком вытянулся, превратившись в жёсткую трость. Механика была мне незнакома — не как у привычных телескопических палок, — но принцип угадывался. Я невольно отметил это с почти неуместным интересом. Тем временем ладонь Гвоздя, затянутая в кожаную перчатку, со скрипом сжала рукоять.

Лукаш чуть отвёл голову и бросил через плечо:

— Стой за спиной и не рыпайся.

Странно, но это меня почему-то уязвило, даже больше чем насмешки этой троицы. Словно я был переменной, которую заранее приравняли к нулю. Я стиснул зубы, однако промолчал.

Горшок шагнул вперёд — неожиданно быстро для своих габаритов. Рука у него была короткой, зато двигалась резко. Он ударил без замаха, снизу в корпус. Удар такой силы, должен был сложить человека пополам.

Лукаш не отступил — наоборот, подался навстречу. Провернул корпус, увёл кулак по касательной и врезал Горшку лбом в переносицу. Хруст вышел что надо.

Горшок осел там же, где стоял. Просто обмяк, как мешок, и зажал лицо обеими ладонями — между пальцев уже потекла кровь. Лукаш даже не посмотрел на него — всё его внимание переключилось на Гвоздя. Тот крутанул трость, рассекая воздух со свистом.

Они закружили на месте — без красивых стоек и поз, совсем не так как в смешанных единоборствах, что я привык видеть в своем мире. Два человека, которым не раз приходилось бить и быть битыми.

Гвоздь ударил первым — трость стремительным росчерком вспорола воздух там, где мгновение назад было колено Лукаша. Полностью уйти от удара он всё же не успел: металлический наконечник чиркнул по голенищу сапога.

Ответ последовал сразу — трактирщик рубанул ладонью по запястью противника. Гвоздь зашипел от боли, но хват не разжал.

— Всё такой же быстрый, — заметил он почти одобрительно.

— Всё такой же болтливый, — в той же манере отозвался Лукаш.

Следующий удар шёл в висок — но оказался ложным. Настоящий расчёт был на то, что цель откроется, и тогда можно будет достать до рёбер. Лукаш на уловку не купился: принял выпад на предплечье, глухо выдохнул, но даже не поморщился. В ту же секунду он резко сократил дистанцию. Локоть — в грудь, плечо — в ключицу. Он врезался в противника, как таран. Гвоздь отступил на полшага, теряя своё главное преимущество — дистанцию.

Я отметил простую вещь: длинное оружие работает, пока есть пространство. В переулке его не было. Стоит запомнить — иначе все мои тренировки с копьём однажды пойдут прахом.

Малой застонал, переворачиваясь. Кровь из разбитого рта капала на камни.

— Я передумал, — пробормотал он. — Давайте его просто зарежем…

— Заткнись, — не глядя бросил Гвоздь.

Он перехватил трость короче и пошёл работать рукоятью, как молотом. Удар сверху. Лукаш принял его на плечо, сделал шаг вперед и вбил кулак в горло, удар получился не сильным, но точным. Гвоздь закашлялся, пальцы разжались, и трость со звоном покатилась по камням, а освободившаяся кисть была заключена в тиски ладони трактирщика.

В этот момент Лукаш мог сломать ему руку — я это видел. Видел это и Гвоздь. Но он этого делать не стал и лишь отшвырнул оружие носком сапога и толкнул противника назад.

— Вы мне не нужны, — сказал трактирщик. — Не путайтесь у меня под ногами.

Гвоздь отдышался, провёл языком по зубам и сплюнул. Он всем видом давал понять, что сдаваться не собирается, но и в то же время нападать не спешил. И тут из глубины переулка послышались шаги. Неторопливые и уверенные. Их обладатель шел не таясь и даже насвистывал какую-то мелодию, едва слышимую.

Из тени показался четвёртый.

Высокий, подтянутый, он выглядел слишком аккуратно — даже нарядно — для этих мест. Будто свернул не в тот квартал и по какой-то ошибке оказался среди грязных стен и ветхих лачуг.

Тёмный длинный плащ сидел без единой лишней складки — явно подогнан по фигуре. Ткань плотная, дорогая, с матовым отливом. Края отстрочены тонкой нитью, почти незаметной, но аккуратной, рука мастера была заметна сразу. Под плащом — узкий камзол глубокого винного оттенка. Серебряные пуговицы начищены до мягкого блеска. На груди — тонкая цепочка с маленьким жетоном или печатью — разглядеть не удалось. Штаны — тёмные, зауженные, из мягкой кожи, отлично выделанной, без единой потертости. Сапоги — высокие, почти до колена, щегольские, но явно не декоративные: усиленные носки, прошитая подошва, скрытые накладки на голени. Их недавно чистили — даже в полумраке переулка кожа блестела.

На поясе — узкий ремень с изящной пряжкой, сбоку — короткий клинок в богато украшенных ножнах. Рукоять обмотана тонкой тесьмой. На пальцах — два кольца: одно простое стальное, второе — с тёмным камнем.

Каштановые волосы зачёсаны назад и собраны тонким кожаным шнурком. Ни выбившихся прядей, ни какого-либо другого, пренебрежительного отношения к деталям не было — человек явно следил за собой и делал это регулярно. Лицо чистое, черты правильные, почти благородные. Даже слишком правильные для главаря уличной тройки. Но его взгляд всё расставлял по местам — живой, цепкий, насмешливо-холодный. Такой взгляд не позволял спутать его с праздным дворянином В нём чувствовалась плохо прикрытая опасность.

Он остановился, не торопясь, и спокойно оценил картину: двое на земле, один — без оружия, но на взводе, и Лукаш — собранный, как взведённый арбалет. Ни удивления, ни паники — только быстрая и точная оценка ситуации.

Я уже почти увидел, как он бросается вперёд вместе с Гвоздём, как начинается настоящая свалка. Но он даже не потянулся к оружию.

— Так, так, так, — елейно произнёс он, мягко хлопнув в ладони, словно прерывал не драку, а плохо сыгранную репетицию. — Вас что, нельзя оставить и на минуту? Вы ведёте себя как дети, честное слово.

Он покачал головой с почти театральным сожалением, затем перевёл взгляд на Лукаша и едва заметно улыбнулся уголком рта.

— Приветствую, Лукаш. Будь столь любезен и пролей, пожалуйста, свет на происходящее.

Трактирщик не спешил отвечать. Он чуть повернул голову, оценивая нового участника сцены так же внимательно, как и тот — его. Не вызывающе и не дерзко — но и без тени подобострастия. Взгляд равного, который признаёт авторитет собеседника, но не склоняется перед ним.

— Твои щенки решили проверить, не растерял ли я былую удаль, — сказал он спокойно. — Проверили. Не растерял.

Модник устало вздохнул.

— Гвоздь, — мягко произнёс он, не повышая голоса, — сколько раз я говорил: ни во что не ввязываться без моего одобрения.

— Он зашёл на нашу землю, — буркнул тот, потирая горло.

— И вы решили, что этого достаточно? — главарь чуть склонил голову. — С каких пор вы втроём начали верить, что вам по силам одолеть Лукаша? Или память стала короткой? Вы вообще помните, кем он был раньше?

Он щёлкнул языком, подошёл к Малому и присел рядом. Без тени брезгливости осмотрел разбитую губу, аккуратно повернул его подбородок.

— Жив — а остальное пустки, — спокойно заключил он.

— Он первый… — начал было Малой.

— Ты можешь хотя бы на секунду помолчать и не перебивать меня? — так же мягко спросил главарь.

Голос остался спокойным, но спорить подручный не рискнул — только сглотнул и отвёл взгляд.

Главарь поднялся и изящным движением стряхнул пыль с колена. Затем вновь повернулся к Лукашу.

— Ты не приходишь сюда просто так. Значит, ищешь кого-то. Не так-ли?

— Да, это так, — коротко ответил Лукаш. — Поэтому мне и нужен Датри.

— Вот как. — Он едва заметно улыбнулся. — Значит, дело действительно важное ибо по другим случаям к нему не обращаются.

Модник провёл пальцами по подбородку и ненадолго замолчал, обдумывая услышанное. Лукаш тоже не торопился заполнять паузу.

— Тогда поступим так, — вкрадчиво продолжил главарь. — Мы сопроводим вас до дома Датри, а ты забудешь это маленькое недоразумение. Мне бы хотелось сохранить наши… рабочие отношения.

— Спасибо, Лоск, — сухо отозвался Лукаш. — Мы дойдём сами. А про недоразумение я забыл ещё до того, как ты появился.

— Боюсь, — всё тем же любезным тоном ответил Лоск, — в этот раз я вынужден настоять. Отказ будет звучать как оскорбление.

Их обходительный диалог продолжался еще какое-то время, но в итоге Лукаш сдался и к тому, этого самого Датри, мы отправились вшестером.

Глава 10

К дому Датри вела узкая и извилиста дорога, что петляла меж неказистых одноэтажных лачуг. Булыжники мостовой, стертые тысячами ног, давно уже утонули в липкой грязи, и дорога превратилась в месиво из камня и земли. Воздух здесь, вдали от городского сквозняка, казался густым и тяжелым; он состоял из прелой соломы, застарелой золы. Букет, скажу я вам был так себе терпкий и невероятно тошнотворный. Вдыхать эту смесь ежедневно было тем еще испытанием. Лоск, однако, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он шагал легко и непринужденно, будто прогуливался по сияющему кафелю торгового центра, а не скользил по склизким камням самого темного закоулка квартала.

— Почти пришли, — бросил он через плечо. — Постарайтесь не привлекать к себе лишнего внимания, хотя…

Вожак остановился и бросил на нас снисходительный взгляд, затем покачав головой, лишь махнул рукой и побрёл дальше так и не сказал, что планировал.

На это, Лукаш только хмыкнул.

Дом Датри нельзя было назвать домом в привычном смысле этого слова. Скорее — старый склад, переделанный кое-как под жильё. Двухэтажный, с перекошенной крышей и заколоченными верхними окнами. Нижние же были открыты — без стёкол, затянуты тряпьём и мешковиной. Над входом висел криво прибитый деревянный козырёк, под которым коптила маслёнка.

У стены, в сером сумраке помещения, ютились дети — с десяток душ, не больше. Разных возрастов: от самых малых, чьи огромные, влажные глаза казались еще больше на изможденных, восковых лицах, до подростков, во взглядах которых уже закалилась та самая, хищная настороженность, что дарует только жизнь на улице. Рядом с ними, словно древние стражи этой обители нищеты, сидели двое стариков, укутанных в лохмотья, что когда-то были одеждой. Один мерно перебирал пальцами четки, погруженный в себя, другой сосредоточенно шил чью-то рваную обувь, с силой пронзая кожу, толстой иглой.

В тот миг, когда мы переступили незримую черту, все разговоры сразу же стихли. На нас не таращились в открытую, а лишь бросали украдкой, быстрые взгляды исподлобья, полные той особенной внимательности, что бывает только у людей, которые привыкли с самого детства примечать все до мельчайших деталей. Я был убежден, что уже большинство из них уже обратили внимание и на мой посох и на архаичный рюкзачок за спиной, про копье и во все говорить смысла не было. Вообще надо сказать что с этим оружием я выглядел крайне нелепо и надо будет в будущем подыскать альтернативу получше. Один мальчишка, бесшумно и почти незаметно пересел так, чтобы контролировать взглядом и всех нас и улицу за нашими спинами.

Я ощутил это всей кожей, всем своим нутром, что нас уже оценили и негласно выдали предварительную характеристику.

— Домашние, — негромко сказал Лоск. — Большинство из них дети, но вы не спешите покупаться на их юность, среди них есть те, кому уже приходилось убивать и не раз.

Дверь здания была приоткрыта. Но Лоск не спешил заходить внутрь, он постучал по ней три раза, с разным ритмом. Изнутри кто-то ответил таким же дробным стуком.

— Люблю традиции, — заметил он. — Они говорят о том, что что-то остается неизменным.

К моему удивлению, внутри пахло куда приятнее, чем на улице — густой похлёбкой, сушёными травами и дымком. Просторное помещение оказалось разделено занавесями и лёгкими перегородками, будто здесь старались выкроить каждому свой угол и своё подобие уединения. Слева тянулся длинный, потемневший от времени стол, за которым двое подростков сосредоточенно перебирали медяки и делали пометки углём на гладких дощечках. Работали молча, быстро и слаженно. Справа стояли лавки, жаровня с подвешенным котелком и аккуратная стопка свёрнутых одеял. Всё лежало так, будто бы находится на своих местах, а не брошено как попало.

Это место больше напоминало приют, нежели логово уличной шайки. Особенно бросалась в глаза чистота, явно не показная и доведённая до обыкновения. Кем бы ни был этот Датри, своих людей он держал крепко: дисциплина ощущалась в мелочах — в сложенной утвари, в тихих и размеренных разговорах, никто не вопил во все горло, не дебоширил, а ведь его банда состояла преимущественно из детей, коим и свойственно балагурство и тому подобные повадки юности.

Я старался держаться ближе к Лукашу. Открытой угрозы я не чувствовал, но внутреннее напряжение не давало мне покоя. А вблизи трактирщика, я почему-то ощущал себя куда более расслабление. От него буквально исходила некая аура непоколебимости.

К нам приблизились несколько мальчишек, и среди них выделялся один — заметно старше остальных. На вид ему можно было дать около двадцати. Под многослойным тряпьём, угадывалась развитая, мускулатура человека, привыкшего к постоянному движению, физическому труду и дракам. Короткие чёрные волосы были подстрижены неровно, без всякой заботы о красоте. От левого глаза к самому подбородку тянулся старый, светлый шрам. Выражение на его лице, не несло абсолютно ничего, кроме спокойствия, но в его голубых глазах читался неподдельный интерес к гостям.

— Лукаш? — произнёс он сухо, без намека на радушие. — Решил вернуться к истокам? Иначе твоё появление здесь я объяснить не берусь.

— Я тоже рад тебя видеть, Датри, — с лёгкой иронией ответил трактирщик.

Датри перевёл взгляд на сопровождавшую нас четвёрку и помрачнел.

— А эти навозные черви что здесь делают?

Тон его ни повысился ни на йоту, но стал холоднее, как лезвие ножа.

— Разве так встречают гостей? — с искренним театральным изумлением воскликнул Лоск, прижав ладонь к груди. — Между прочим, мы, наплевав на собственные дела и драгоценное время, сопроводили этих господ прямиком до твоей… кхм, обители — и сделали это совершенно безвозмездно. Право слово, на столь суровый приём мы никак не рассчитывали.

Он покачал головой с укоризненной грацией, но в глазах его плясали насмешливые искры — видно было: задеть собеседника ему было даже приятно. Правда, не успел тот договорить, как Датри уже отвернулся от него — будто человек перестал существовать в ту же секунду — и, прищурившись, обратился к Лукашу:

— Думаю, я уже знаю зачем ты пришёл.

— Да неужели, — усмехнулся трактирщик. — Впрочем, ничего удивительного. Причин обращаться к тебе, как правило, немного.

Датри вновь сузил глаза и посмотрел на него пристально. Взгляд был долгим, оценивающим. Затем он едва заметно кивнул одному из стоявших рядом мальчишек и тот беззвучно растворился за входной дверью.

— В таком случае, — произнёс Датри с ленивым самодовольством, — позволь удивить тебя: я уже знаю, КОГО ИМЕННО ты ищешь.

— Вот как? — Лукаш чуть подался вперёд, уперев ладони в бока. — И кого же?

— Всему свое время, — спокойно ответил Датри. — А пока, давайте присядем. За столом разговоры звучат куда интереснее.

Он жестом пригласил всех, к тому самому, длинному столу у стены. Пока мы рассаживались, вернулся тот самый юноша, исчезнувший по знаку Датри. Он склонился к его уху и быстро, почти беззвучно что-то прошептал. Слов к сожалению я не разобрал, но выражение лица Датри, едва заметно изменилось. Он коротко кивнул и мальчишка тут же испарился.

Датри неторопливо обвёл нас взглядом и произнёс:

— Должен похвалить. Вы не привели за собой хвост.

— С чего ты решил, что за нами вообще могли следить? — нахмурился Лукаш.

— С того, — спокойно ответил Датри, — что я уже говорил, что мне известно истинная цель твоего визита.

В голосе не было ни насмешки, ни грубости — только сухая констатация.

— Ты вдвое старше меня, — продолжил он чуть мягче, — а ведешь себя как ребёнок. Мне кажется я знаю, что заставит тебя говорить в открытую. Хотя что будет дальше... это уже не мое дело.

Как только губы Датри сомкнулись, рядом с ним уже стоял все тот же паренек и на этот раз он был не один, с ним стоял Гельм.

Он выглядел так, словно его выжали, как мокрую тряпку. Волосы спутаны, куртка была порвана у локтя, сапоги в грязи до самого голенища. Он тяжело сглотнул, увидев Лукаша, и виновато опустил глаза.

Датри слегка откинулся на спинку лавки и сложил пальцы домиком.

— Ну вот и недостающая часть разговора, — произнёс он ровно. — Можешь говорить, думаю тут все прекрасно понимают, что сказанное здесь, не уйдет дальше присутствующих.

Когда он заканчивал фразу то его взгляд особенно задержался на Лоске и его троице.

Гельм кивнул и облизнул пересохшие губы.

— Я… я привёз муку. Хорошую, сухую муку, лучше чем обычно. Думал сбыть купцу Харвену — у него склад у Южных ворот. Цена там всегда лучше, чем на торгу.

На короткое время он замолчал.

— Там дворик примыкает. Такой узкий, с навесом. Я сперва даже не понял, что происходит. Думал — обычная драка. А потом пригляделся… и узнал.

— Кого? — тихо спросил Лукаш.

— Советника Ренвира.

За столом едва заметно напряглись. Даже Лоск, до того вертевший в пальцах серебряную монету, перестал двигаться.

— И что дальше? — голос Лукаша стал ещё ниже.

Гельм судорожно втянул воздух, будто сам вопрос вернул его в тот тесный переулок.

— Дальше… — он провёл ладонью по лицу. — Дальше я понял, что это никакая не драка.

— Его крепко держали двое, а третий бил — размеренно обхаживая по ребрам. Чтобы не кричал. Был ещё четвёртый… он просто смотрел. И следил, чтобы никто не видел этого безобразия.

— Типа главный, — негромко заметил Лоск.

— Похоже на то, — поспешно кивнул Гельм.

— Но он всё же тебя заметил, — подчеркнул очевидное Лукаш.

Гельм бросил на него короткий, загнанный взгляд и снова уставился в столешницу, словно там можно было спрятаться.

— Я пятился тихо, как только мог. Но под сапогом оказался обломок черенка — ума не приложу, откуда он там взялся. Нога поехала, я рухнул — грохот вышел на весь двор. И тот, что стоял с краю… он сразу повернул голову.

— И кто это был? — перебил его Лоск и в его тоне, от прежней шутливости ничего не осталось.

— Пауки, — прошептал Гельм.

Я украдкой оглядел собравшихся и понял, что это уже не стало каким-то открытием. Будто бы они знали наперед, что именно сейчас скажет Гельм.

— Он меня увидел, — тем временем продолжал мужчина. — Мы встретились глазами. Всего на мгновение — но мне хватило. Его взгляд был… пустой и холодный. Как у палача перед казнью. Я вскочил и рванул, что было сил, не разбирая дороги.

— Что ж, — хмыкнул до того молчавший Гвоздь, — как видим, ноги тебя не подвели.

— Я свернул в рыбный ряд, опрокинул чей-то лоток, полез через изгородь. Порвал рукав, содрал ладони. Один из них был уже близко — я слышал, как он перемахнул следом. Тогда я нырнул в сточную канаву. Прямо в эту жижу. — Он судорожно сглотнул. — Лёг и пополз. Полз, пока не понял, что за мной уже не гонятся.

— А советник? — тихо спросил Лукаш. — Он жив?

— Не знаю, — покачал головой Гельм. — Мне как-то не пришло в голову возвращаться и проверять.

— Прости, я сказал не подумав, — поспешил исправиться трактирщик.

— Но одно скажу точно — Пауки его забрали. Живым или нет — не берусь судить. И для чего — тоже не знаю. Знаю лишь другое… — Гельм поднял глаза, и в них впервые ясно проступил страх, — теперь они будут искать меня. Как свидетеля, от которого надо избавиться.

— А ты, однако, молодец, — усмехнулся Лоск, вальяжно покачиваясь на скрипучем табурете. — Всё выложил — чисто, подробно, будто на исповеди. Теперь, выходит, искать могут уже не только тебя. — Он вздохнул с показной скорбью. — Сколько раз клялся себе, что моё благородство однажды выйдет мне боком… и всё без толку. Хотел ведь как лучше — провести вас спокойно, уберечь от уличной мрази.

— От такой, как твои приятели, — сухо заметил Лукаш и кивнул в сторону его людей. — Боюсь тебя разочаровать: те самые мерзавцы уже успели представиться.

— Брось, Лукаш, — поморщился Лоск. — Разве не ты уверял, что забыл это досадное недоразумение?

— Забыл, — спокойно подтвердил трактирщик. — До первой попытки сделать вид, что его не было.

Уголок рта Лоска едва заметно дёрнулся — то ли улыбка, то ли тень раздражения.

— Господа, — негромко произнёс Датри, но его голос легко перекрыл спор, — вы, кажется, увлеклись собственными уколами и забыли, зачем вообще здесь собрались.

Он не повышал тона, но все же этого было достаточно, чтоб Лукаш и Лоск прислушались.

— Речь идёт не о ваших взаимных счётах, — продолжил он ровно. — А о том, что делать дальше. Пересидеть бурю здесь не выйдет. Я не могу — и не стану — подвергать своих людей лишнему риску. Здесь каждый час может стоить дороже, чем вам кажется на первый взгляд.

Датри некоторое время молчал, будто давая каждому спокойно переварить услышанное. Затем сцепил пальцы, подался вперёд и заговорил уже без обиняков — сухо, деловито и без тени прежней обходительности.

— Скажу сразу, чтобы ни у кого не осталось иллюзий, — произнёс он. — Если сюда придут с расспросами, я не стану играть в героическое молчание и назову имена. Скажу, что вы были у меня — когда пришли и по какой причине. О чём говорили — в общих чертах. Без лишних подробностей, но и врать я не стану.

Гельм побледнел ещё сильнее. Лоск слегка приподнял бровь — скорее с интересом, чем с осуждением. Лукаш лишь коротко кивнул, словно услышал именно то, чего и ожидал.

— Это справедливо, — продолжил Датри. — Я отвечаю не только за себя. Здесь дети. Старики. Люди, которым бежать некуда и скрываться негде. Чужие войны им ни к чему. А гнев Пауков — тем более.

— Никто и не просит тебя ложиться за нас в могилу, — спокойно ответил Лукаш. — Мне нужна была информация. И я получил даже больше, чем рассчитывал.

— Не обольщайся, — тихо возразил Датри. — Теперь на тебя ложится бремя решения. — Он перевёл взгляд на Гельма. — А выбор у вас, признаться, весьма скверный.

По его едва заметному знаку тот самый вездесущий мальчишка исчез за занавесью, но только лишь для того, чтоб вскоре вернутся, держа свёрнутый лист грубой бумаги. Он разложил его на столе и прижал углы медными монетами. Это была карта города.

Датри склонился над картой, и его глаза быстро заскользили по линиям улиц и обозначениям — он искал нечто, понятное лишь ему одному.

— Слушайте внимательно. Южные ворота вам закрыты. Рыбный ряд — тоже. Там сейчас наверняка выставлены наблюдатели. После того, что рассказал Гельм, я могу с уверенностью предположить, что Пауки перекроют ближайшие выходы в первую очередь.

Он провёл пальцем вдоль городской стены, собираясь добавить что-то ещё, но его перебил Лоск.

— Ты правда думаешь, что вас так просто оставят в покое? Даже если выложишь им всё, что они пожелают услышать? — голос его звучал непривычно ровно. — Ты знаешь, что этого будет недостаточно. Пауки не поверят, что Гельм не успел или не стал ничего нам рассказывать. А если и поверят… — он чуть качнул головой, — они всё равно не станут рисковать. Просто избавятся от тебя и твоей шайки. Так, на всякий случай.

В его словах не было ни привычной насмешки, ни колкости. И впервые за всё время я услышал в голосе модника переживание. К моему удивлению, Датри отреагировал ему под стать. Он не отмахнулся — как в начале их встречи, когда предпочитал не замечать выпадов со стороны человека, которого, казалось, терпел лишь из-за необходимости.

Он поднял взгляд и мягко улыбнулся, глядя Лоску прямо в глаза.

— Вито, — произнёс он спокойно, — побеспокойся лучше о своих людях. И о себе. Вы ведь тоже, невольно, стали заложниками положения, в которое нас — сам того не желая — втянул Лукаш.

Он выпрямился.

— Мы вляпались в дерьмо по самые уши. Причём на ровном месте. И выбираться из него каждому придётся самостоятельно. Я спасаю своих. Ты — своих. Всё просто.

Повисла короткая пауза.

— Ты прав, — Лоск глубоко вздохнул.

И только в этот момент до меня дошло: Лоск — лишь прозвище. Настоящее имя прозвучало сейчас впервые. Вито. Значит, их связывало куда больше, чем казалось на первый взгляд. Они знали друг друга давно — и, похоже, слишком хорошо. В их словах ощущалась некая теплота, быть может они и не были друзьями, но враждой это назвать было нельзя уж точно.

— Поэтому давайте продолжим, времени у вас не так уж и много, — с лица Датри улыбка исчезла бесследно и на смену ей пришла бесстрастная сконцентрированная маска.

Пока они обсуждали, скажем так, план отступления, я всё больше ловил себя на одной простой и неприятной мысли: а что я вообще здесь делаю? Я ведь, по сути, ни при чём. Я не знаю никаких советников. Пауки для меня — лишь слово, лишённое всякого смысла, кроме буквального. Все их игры, их интриги и тайные делишки — мне абсолютно побоку.

Я всего лишь хотел вернуться на свой остров. К своим экспериментам с желаниями. К утренним тренировкам с посохом на пустынном берегу. К размеренной и понятной тяготе жизни отшельника.

А вы тут… разбирайтесь сами. Даже о Кламбере, я уже давно позабыл.

И всё же сказать этого я не мог.

Не хватало ли мне решимости? Или же внутри, глубже всех доводов рассудка, шевелилось нечто иное — предчувствие? Интуиция тихо, но настойчиво нашёптывала, что сейчас лучше помалкивать. Что момент для ухода уже упущен. Что шаг назад может оказаться куда опаснее шага вперёд.

Поэтому я сидел и слушал.

И с каждым их словом всё яснее понимал: каким бы случайным ни казалось моё присутствие, судьба уже вписала меня в эту историю. Хотел я того или нет.

Пока я блуждал в собственных мыслях, разговор за столом незаметно перешёл из осторожных предположений в твёрдые формулировки. И я, как раз очнулся от размышлений в тот момент, когда Датри отодвинул карту чуть дальше от себя.

— Значит, решено, — произнёс он.

— Южные, — спокойно подтвердил Лукаш.

— Но ты же сам сказал, что там нас будут ждать в первую очередь, — не удержался Гвоздь.

Лоск усмехнулся краем губ.

— Как раз именно поэтому.

Датри кивнул.

— Пауки ждут, что мы будем умничать. Искать обходы и действовать предельно осторожно. Они знают, что мы знаем. — Он постучал пальцем по значку южных ворот. — А значит, слишком очевидный ход становится… наименее ожидаемым.

— Они обязательно сгонят туда кучу народу, чтоб следили за тем кто выходит и кто заходит, — нахмурился Гельм.

— Думаю, так оно и будет, — согласился Лукаш. — Южные ворота — торговая артерия. Их нельзя просто так, взять и перекрыть наглухо. Слишком много глаз и отсюда появятся лишние вопросы, а им это не к чему.

Датри медленно провёл ладонью по подбородку.

— Теперь осталось придумать… как вам покинуть город незамеченными, — наконец вымолвил он.

Решение было принято быстро — и оттого, оно мне казалось особенно безумным.

— Телега с навозом, — сухо произнёс Датри. — Никто не станет в ней рыться дольше, чем требуется.

План сложился за считанные минуты, но додуман был в процессе.

Во дворе у кожевенной мастерской стояла старая, но крепкая повозка. Её хозяин — деревенский мужик по имени Рахим — дважды в неделю вывозил навоз за город, на поля к южной слободе. Человек он был простой, незлобивый и, что важнее всего, жадный до мелкой подработки. За пару серебряков согласился взять попутчика — «племянника», которого нужно было доставить в соседнюю деревню.

Остальное он знать не должен был.

Во дворе уже лежали семь грубо сколоченных ящика и честно сказать они походили больше на гробы. Снизу в досках были просверлены крошечные отверстия, почти незаметные, если не присматриваться. Датри лично проверил их ножом, расширил несколько, чтобы воздух проходил свободнее.

— Ляжете внутрь. Крышки закрепим, но их легко можно будет выбить изнутри, — объяснил он. — Но сперва, надо будет избавится от кучи коровьего дерьма, по этому с Рахимом и поедет Лэнг.

Он прижал к себе рядом стоящего мальчишку лет десяти и потрепал его лысую голову.

— А если телегу начнут протыкать копьями? —недоверчиво поинтересовался Гвоздь.

— Навоз должен погасить силу удара, а деревянная крышка убережет вас от острия, — спокойно ответил Лоск. — Да и никто не станет тщательно тыкать в свежую кучу. Слишком уж неприятная работа.

— Дышать сможете через щели в полу телеги, — продолжил Датри. — Между досками есть зазоры, а больше вам и не нужно.

Так, стоп.

Я стоял и слушал — и решительно ничего не понимал.

Ещё час назад они готовы были перегрызть друг другу глотки в тесном переулке, а теперь так спокойно, почти деловито, выстраивали общий план спасения. Перебрасывались короткими взглядами, в которых читалось понимание и доверие. Доверие… да откуда оно взялось? Да ведь этот замысел мог рассыпаться тысячу раз ещё до того, как повозка коснётся камней у южных ворот.

И Лоск… почему он так легко соглашается? Насколько я успел понять, у него в городе своя шайка, свой промысел, свои люди. Всё, чем он живёт, завязано на этих улицах. А теперь он готов в спешке всё бросить — и доверить свою жизнь Датри. И какому-то лысому мальчишке, который поедет с возничим, делая вид, будто направляется к тётке в деревню. Всё это не укладывалось в моей голове.

Лично я не доверял никому из них. Даже Лукашу — при всей его спокойной уверенности. Что уж говорить о том, чтобы устраивать собственное погребение в навозе. Мысль о том, что я добровольно ложусь в деревянный ящик, чтобы меня засыпали дерьмом, казалась нелепой до абсурда.

Но количество сколоченных ящиков во дворе говорило само за себя. Моё участие в этой братской могиле предполагалось без обсуждений.

Вот же меня угораздило.

И главное — зачем? На кой чёрт я вообще попёрся в эту злосчастную харчевню? Прошёл бы мимо — и сейчас думал бы лишь о том, что заказать на завтрак и о тренировке. Вместо этого я стоял посреди двора, слушал, как люди обсуждают собственное исчезновение, и понимал: шаг назад уже невозможен.

Иногда достаточно открыть одну дверь — и вся жизнь тихо и без предупреждения, меняет направление.

И, кажется, именно это со мной и произошло.

— Как повозка приблизится к воротам, — тем временем вещал Датри. — Мои люди начнут заварушку и попытаются отвлечь стражников. Надеюсь это поможет.

Лоск тихо усмехнулся.

— Неразбериха — лучшая маскировка.

— Именно, — подтвердил Датри. — В суматохе возничему просто махнут рукой: «Проваливай и не мешайся». Телеги с навозом всегда стараются убрать быстрее — запах не способствует служебному рвению.

— А наблюдатели Пауков? — спросил Лукаш.

— Они будут искать беглецов, а не удобрения. Но я уверен, что спустя какое-то время они догадаются, уж слишком много совпадений, главное чтоб вы успели выбраться и отдалиться от города.

Он обвёл нас взглядом.

— И помните — никакой паники. Ни звука. Даже если остановят и начнут тыкать копьями.

К тому моменту, когда во двор должен был войти Рахим, мы уже лежали в ящиках.

Дерево под спиной оказалось холодным и шероховатым. Запах сырой древесины и смолы хоть немного перебивал другой — тяжёлый и как вы могли догадаться — малоприятный. Ящик, к счастью, был достаточно просторным: я сумел уместиться вместе со своим копьем и посохом, аккуратно уложив их вдоль тела, даже для моего рюкзачка нашлось место.

Крышку опустили — и свет исчез.

Было ли мне страшно?

Не то слово.

Но я не позволил себе даже намёка на это. Глядя на непоколебимого Лукаша и неизменно улыбчивого Вито, невозможно было признаться в слабости даже самому себе. Последний и вовсе выглядел так, будто собирается на увеселительную прогулку, а не на собственное погребение под слоем коровьего навоза.

Телега тронулась.

Первый толчок заставил ящик тихо скрипнуть. Я осторожно перевернулся на живот — так дышать было легче. По началу, я попытался что-то разглядеть через крошечные отверстия в досках и щели в днище телеги, но я быстро оставил эту затею. Снаружи уже сгущались сумерки, а под телегой мелькала лишь тёмная полоса дороги, в общем мало чего интересного, что помогло бы мне отвлечься. Я закрыл глаза и попытался расслабиться.

Бесполезно.

Каждый звук казался подозрительным. Каждый скрип оси — предвестником остановки. Каждый резкий крик на улице — началом разоблачения.

До ворот мы добрались минут через десять.

А может и меньше.

Внутри ящика, время для меня утратило свою привычную форму. Оно тянулось мучительно долго и казалось мне таким же вязким, как и слой навоза надо мной.

Когда телега наконец замедлилась, я понял — вот теперь начинается самое интересное.

Ещё через пару мгновений повозка окончательно остановилась. Где-то сверху — а может, сбоку — послышались голоса.

Стража — догадался я.

Вот и настал момент икс. Что будет в случае провала, я даже боялся представить. И потому отчаянно цеплялся за единственное, что оставалось, — за надежду на благоприятный исход этого безумного предприятия.

Я замер.

Сердце билось слишком громко. Казалось, его стук отдаётся в досках ящика и разносится наружу, устремляясь к ушам бдительных стражников.

Я так и не узнал, услышали они мое сердцебиение или нет, но вот я услышал то, что совершенно не хотел.

Сначала — едва различимый звук.

Хрип.

Очень тихий и сдавленный. Почти неуловимый.

Я напрягся.

И снова, но уже ощутимо громче.

Неровный вдох. Будто кто-то пытался втянуть воздух, но тот не доходил до лёгких.

Всё стало очевидно до боли. Кто-то в соседнем ящике начал задыхаться. Кто именно — я не знал. В темноте и вони мы все были равны. Но это уже не имело значения. Я отчётливо различал голоса стражников. И по тому, как один из них вдруг замолчал, я понял: подозрительный звук из-под горы навоза стал достоянием не только моих ушей.

Всё внутри меня сжалось.

Я прекрасно понимал, чем это грозит — всей затее в целом и мне в частности.

Один приказ открыть телегу и приехали. И тогда нас вытащат на свет, как крыс из помойной ямы.

И, что хуже всего, я ничего не мог сделать.

Только лежать.

Там, где-то за пределами моего зловонного убежища, началась суматоха. Теперь ошибки быть не могло, скажем так — нас рассекретили. Я чувствовал как телефон, находящийся в рюкзаке, разрывает вибрация и тут, раздался характерный лязг, говоривший о том, что опустили заднюю створку повозки. В следующее мгновение навоз начал высыпаться наружу. Давление сверху ослабло. Ещё секунду назад о том, чтобы открыть крышку ящика самостоятельно, не могло быть и речи — масса навоза придавливала меня намертво. Но теперь всё изменилось.

Я понял: прямо сейчас на кону стоит моя жизнь.

Какого-то плана у меня не было. Только цель — выжить. И убраться из этого города как можно подальше. Бегство казалось единственным выходом, тем более телега остановилась у самых ворот. Я упёрся ладонями в крышку и изо всех сил надавил. Доски поддались, но не сразу, обуявший меня страх придавал сил. С глухим треском крышка приподнялась, и я, задыхаясь, начал выбираться наружу.

В лицо ударил смрад, а вместе с ним на плечи и спину обрушились остатки навоза. Я стряхнул его, насколько успел, и тут же схватил свои пожитки. Копьё рефлекторно выставил перед собой.

Я судорожно огляделся.

Моему примеру последовали и остальные — крышки ящиков раскрывались одна за другой. Но подняться они ещё не успели. Повозку уже обступили стражники и копья в их руках были направлены прямо на нас. Острые наконечники поблёскивали в свете факелов.

Чуть позади стояли люди в серых плащах. Пауки.

Возничий что-то жалобно лебезил, оправдывался, клялся, что ничего не знал. Его голос дрожал и срывался. Но на него уже было всё равно. Сейчас важнее было одно.

Спастись самому.

Повозку обступили плотным кольцом, копья вытянулись вперёд, как частокол, и в этот миг что-то во мне будто переключилось. Я больше не видел лиц — только просвет между двумя ощетинившимися стражниками слева. Кто-то крикнул «Стоять!», но крик прозвучал глухо, будто издалека. Я сделал вдох, короткий и резкий, шагнул на край телеги и, не давая себе времени раздумья, дабы не потерять те крохи решимости, что у меня были, сорвался с места. Три быстрых шага по размякшей жиже из навоза, толчок от борта телеги и мир перед моими глазами закрутился. Копья взметнулись навстречу, но тело уже сгруппировалось в прыжке; я перелетел через первый ряд, чувствуя, как наконечник рвёт край плаща и царапает кожу на бедре. Приземление вышло тяжёлым — колено обожгло болью, однако ноги меня не подвели и мне удалось устоять.

Стражей у ворот оказалось действительно много, совсем не в том количестве, которое я видел ранее, когда только попал в город. И вот один из них стоял прямо передо мной, не мудрствуя лукаво, он без замаха, ткнул копьем, целясь мне в живот. Я не успел даже подумать — древко моего копья скользнуло по его, сбивая удар в сторону, а плечо само пошло вперёд. Мы столкнулись, я почувствовал его дыхание, запах его пота и амуниции, и резко провернул кисть. Удар снизу вверх пришёлся прямо в подбородок. Раздался щелчок и он рухнул на земь, не дожидаясь, когда его тело коснется земли, я сразу же развернулся, за долю секунды уловив боковым зрением движение. Второй вояка уже шёл на меня, стиснув зубы, копьё описывало дугу, рассчитанную отвлечение моего внимания. Но не тут-то было, я пригнулся так низко, что почувствовал, как воздух свистит над затылком, шагнул вперед, стремительно сокращая дистанцию и врезал правым локтем в грудь. Он отшатнулся, но удержался; тогда я подсек его ногу и, не давая подняться, ударил древком по виску. Металл его шлема звякнул о камень, когда его копьё выскользнуло из рук и покатилось по мостовой.

Всё это заняло не больше трех пяти секунд. Я выпрямился, сердце колотилось в висках, кровь шумела так громко, что заглушала крики. За спиной раздавался треск звон металла и ругань — остальные тоже выбирались наружу и вступили в бой. Передо мной же быстро появился новый противник, лицо его исказила злобная гримаса и если первые два были в некой растерянности от происходящего и моей прыти, то вот с этим парнем было всё иначе. Позади него я заметил Пауков — они не вмешивались, только смотрели, и в их неподвижности было больше угрозы, чем в остриях копий городских стражников. До проёма ворот оставалось каких-то десять шагов, но эти шаги теперь казались длиннее всей моей прежней жизни. Я крепче перехватил копьё, чувствуя, как ладони скользят от пота и навоза, и позволил телу снова взять верх над разумом — если и останавливаться, то только мёртвым.

Глава 11

Я лежал на влажной траве, чувствуя, как она холодной испариной пропитывает одежду. Грудь судорожно вздымалась, изо рта вырывались клубы пара — после заката стужа в этом мире ниспадала стремительно и неумолимо: дневное пекло обращалось в пронизывающий холод. Обычно он въедался под кожу, но сейчас я не ощущал ничего. Сердце колотилось с остервенелой яростью, кровь бушевала в ушах, адреналин затопил всё мое тело и притупил хоть какое-то подобие восприимчивости к боли. Я понимал, что ранен — тёплая влага сочилась из раны, но я ничего не ощущал, от слова совсем. Лишь звенящая пустота и марево в голове, в котором недавняя схватка уже начинала дробиться на фрагменты: огни факелов, звон стали, перекошенные лица, чей-то захлёбывающийся крик.

Рядом тяжело осел Гельм. Ему пришлось куда хуже, нежели мне: по его виску струилась кровь, окрашивая седую бороду в густой багрянец. Он дышал сипло и надсадно, а его взгляд блуждал, но в нём ещё теплилась упрямая искорка. Над ним стояли Лоск и Лукаш — внешне невредимые, но с тем каменным выражением лиц, какое бывает у людей, только что отринувших погибель. Вито медленно опустился на траву, глубоко втянул воздух и уронил голову в ладони.

— Гвоздь… Горшок… Прыщик… Их больше нет, — произнёс он глухо, и в этих словах не было абсолютно ничего, кроме осознания невозвратимости. Он некоторое время раскачивался, затем с остервенением принялся рвать траву, комкать её, вколачивать кулаки в землю.

— Чёрт… чёрт бы вас всех… — шептал он сквозь зубы, и голос его дрожал.

И вдруг в этом исступлении что-то переломилось. Он резко вскинул голову, взгляд его остановился на Гельме, и в нём вспыхнула почти инфернальная ярость.

— Это всё из-за тебя, — прошипел он, поднимаясь на ноги.

Лукаш шагнул было к нему:

— Вито, остынь, — но тот уже не слышал.

Он метнулся вперёд, повалил старика на спину и, оседлав, вцепился пальцами в его горло.

— Почему ты остался жив?! — закричал он, тряся его. — Почему они погибли? Почему не ты?

Гельм попытался вдохнуть, из груди вырвался лишь сиплый хрип.

— Скажи! — продолжал Вито, голос его сорвался на визг. — Это из-за тебя, старый ублюдок! Почему ты не сдох у ворот?!

Лукаш ринулся вперёд и схватил Вито за плечи и кое-как смог оттащить его, и только тогда Вито обмяк, но взгляд его всё ещё пылал отчаянием.

— Кто-то приближается, — произнёс Лукаш и замер, мгновенно позабыв и о Лоске, и обо всём прочем.

Трактирщик резко схватился за топорик и напряжённо вслушался в ночную тишину. Опустившаяся мгла поглотила очертания тракта; разглядеть что-либо дальше нескольких шагов было почти невозможно. Я поднялся на ноги, чувствуя, как в бедре неприятно тянет рана, и выставил копьё вперёд. По всем расчётам мы должны были оторваться от погони — если таковая вообще имела место, — но после случившегося я уже не был ни в чём уверен. Я готовился к худшему. Рядом встал Лоск; по его лицу было видно, что он с усилием овладел собой, загнав истерику куда-то подальше.

Шаги приближались — быстрые и сбивчивые. Сначала это был лишь шелест травы, затем отчётливый хруст веток под чьими-то ногами. Мы напряглись.

Но из тумана вынырнул не стражник и не человек в сером плаще.

К нашему облегчению это оказался лысый мальчишка Лэнг — тот самый, что сидел в повозке рядом с возничим. Именно он должен был, когда телега выйдет за пределы города, опустить створку, чтобы мы смогли выбраться из-под груды навоза. Вместо него это сделали городские стражники — и не за воротами, как предполагалось, а прямо у них под носом.

— Что ты здесь делаешь? — строго спросил Лукаш, опуская топор, но не убирая его совсем.

Парнишка был смертельно перепуган. Он остановился в нескольких шагах от нас, тяжело дыша, глаза метались в темноте, и он не сразу понял, кто именно стоит перед ним.

— Я… я просто бежал за вами, — выдавил он наконец, сглатывая. — Я не знал, что мне делать. Когда началась суматоха… я подумал, что вас перебьют. Рахима схватили. Я… я испугался.

Он говорил сбивчиво, голос дрожал, плечи подрагивали от холода и пережитого ужаса. Лэнг всё ещё тяжело дышал, остановившись в нескольких шагах от нас. В его глазах застыл первобытный страх.

— Они перекрывают все дороги, — выдохнул он. — Я слышал, как кричали… кто-то велел прочёсывать лес.

— Значит, времени у нас нет, — тихо произнёс Лукаш.

Скажу прямо, я был поражен тем, что никто даже не вспомнил о возничем. С самого начала он был лишь частью плана, расходным элементом. Теперь это уже не имело значения. Этот мир был очень жесток.

— Нас тщательно будут искать и не успокоятся пока не найдут, — сказал Лоск. — Собаки, факелы… к утру здесь будет людно.

Я оглянулся в сторону тёмной линии деревьев. Лес больше не казался спасением, скорее временной отсрочкой.

— В лесу мы далеко не уйдём, — произнёс я. — Гельм ранен. Лэнг выбьется из сил. Да и мы не в лучшей форме.

Гельм хрипло усмехнулся, но промолчал. А Лоск посмотрел на меня так, будто увидел впервые.

— Нам нужно укрытие, — наконец, озвучил очевидное Лукаш.

Я старательно сделал вид, будто колеблюсь.

— Есть одно место, — произнёс я после недолгого раздумья. — Дом моего знакомого. Он стоит на острове неподалёку отсюда.

— Знакомого? — трактирщик нахмурился, и в его взгляде промелькнуло недоверие. — Странно. Что-то я не припомню, чтобы ты упоминал каких-то знакомцев в этих краях, кроме Гельма, да и с тем ты свёл знакомство лишь накануне.

Я позволил себе едва заметную усмешку.

— Неужели ты полагаешь, что я стану изливать душу первому встречному? Мало ли кем ты можешь оказаться на самом деле. О своём знакомом я умолчал по простой причине: его не оказалось дома. Возможно, у него возникли затруднения — обстоятельства, в которые не стоит посвящать посторонних. Разве благоразумно было бы мне разносить его имя по ветру, трубить о нём направо и налево, тем самым лишь усугубляя его положение? Когда я убедился, что его нет, мне ничего не оставалось, кроме как направиться в город.

Лоск перевёл взгляд с меня на Лукашa и обратно, будто пытаясь уловить в моих словах фальшь.

— Лукаш, прошу простить моё невежество, — произнёс он нарочито учтиво, — но кто, к чёрту, этот странный парень, вообще такой?

Трактирщик тяжело вздохнул, в его голосе сквозило раздражённое терпение.

— Это длинная история, а сейчас не время предаваться разъяснениям. Если судьба будет к нам благосклонна и мы переживём ближайшие часы, я утолю твоё любопытство позже. А пока, если иных соображений ни у кого не имеется, предлагаю принять предложение нашего молодого спутника.

Разумеется, никаких других предложений не последовало, и я повёл всех четверых за собой — к острову, а точнее к берегу, где, по моим словам, должна была быть пришвартована лодка. Вот только существовал один досадный и я бы даже сказал, почти фатальный нюанс: ни местоположения острова, ни самой лодки я не знал. Ориентировался я из рук вон скверно; где именно мы находимся сейчас — оставалось для меня загадкой, а в какую сторону следует держать путь — тем более.

Единственным спасением могла стать карта в смартфоне. Но как объяснить спутникам, что именно я собираюсь делать? И чем является этот странный предмет, способный излучать холодный мертвенный свет? Я и без того ступал по крайне, тонкому льду, приглашая их в свой дом — дом, которого ещё несколько дней назад попросту не существовало. Любая неосторожность могла породить вопросы, на которые у меня не было бы правдоподобных ответов.

Мы шли, полагаясь исключительно на моё наитие — или, точнее сказать, на его видимость. Я уверенно указывал направление, словно знал эти места с самого детства, хотя внутри меня всё сжималось от тревожной неопределённости. Лес вокруг сгущался, ночь становилась плотнее, а туман стлался меж стволов призрачной пеленой.

Тем временем мои мысли лихорадочно метались, но найти из них верную, пока не получалось. Нужно было хоть мельком взглянуть на карту, иначе мы рисковали блуждать так до бесконечности. Но стоило мне только достать телефон и коснуться дисплея, как его холодное сияние озарило бы пространство вокруг, выхватывая из мрака недоумевающие лица моих спутников. Подобное зрелище, я едва ли мог оставить без объяснения, а объяснения, как такового, у меня не имелось. Вот я и продолжал идти вперёд, притворяясь уверенным, и ощущал, как на плечи медленно опускается груз собственной лжи.

Около получаса мы вот так вот блуждали, а я всё никак не мог ничего придумать. Лес постепенно менялся: под ногами всё чаще чавкала размякшая почва, трава становилась гуще и ниже, а воздух — тяжелее, насыщенный сыростью. Между стволами стлался тонкий туман, не такой, как в глубине леса, а стелющийся по самой земле.

Это было обнадёживающим признаком.

Если где-то поблизости и была река, то именно так она себя и выдавала: влажной землёй, запахом тины, едва уловимым холодком, который ползёт понизу.

— Долго ещё? — негромко спросил Лоск.

— Недалеко, — самым наглым образом соврал я, стараясь, чтобы голос звучал уверено.

В этот момент Гельм тяжело выдохнул и пошатнулся. Лукаш подхватил его прежде, чем тот упал.

— Стойте… — прохрипел старик. — Передохнуть бы чутка.

— Давай присядем, несколько минут отдыха нам не помешают — согласился Лукаш.

Они усадили Гельма на поваленный ствол. Лоск начал менять повязку, которая была наспех сделана из полозки ткани, перед тем как мы отправились в дом, якобы моего знакомого, Лэнг нервно оглядывался по сторонам, не зная куда себя деть.

Мне нужен был повод отойти и вот он шанс, второго такого может и не быть

— Проверю что там впереди, — произнёс я. — Если мы уже близко к воде, нужно понять, где удобный спуск.

Лукаш кивнул, Лоск занятый раной, не отреагировал и вовсе.

Я отошёл шагов на двадцать, выбирая место, где меня заслоняли густые кусты. Сердце колотилось, руки вспотели.

Присев на корточки, будто изучая следы, я осторожно вытащил телефон и прикрыл его корпус ладонью. Палец нащупал кнопку.

Экран вспыхнул.

Даже сквозь ладонь пробился тонкий, неестественно свет. Я сжал пальцы плотнее, оставив открытой лишь небольшую часть экрана, достаточную, чтобы увидеть карту. Мы шли почти параллельно реке, но немного севернее. Остров находился ниже по течению, и к нему вёл узкий изгиб берега с отмелью. До него — минут десять хода. Я просто не мог поверить в свою удачу, я на голой интуиции привел отряд почти туда, куда нужно.

В этот момент позади хрустнула ветка.

— Ты что там делаешь? — раздался вдруг голос Лэнга за спиной.

У меня внутри всё оборвалось.

Я резко сжал телефон, гася дисплей, и обернулся. Мальчишка стоял в нескольких шагах, вглядываясь в темноту.

— Проверяю почву, — спокойно ответил я, поднимаясь. — Здесь сыро. Если лодка на месте, спуск может быть скользким.

Он нахмурился.

— Мне показалось… будто что-то сверкнуло.

На мгновение повисла тишина.

— Светляк, — не моргнув, произнёс я. — Здесь их полно у воды.

Я сделал шаг к нему, вынуждая его отступить и повернуться обратно к остальным.

— Ты так больше не подкрадывайся, — добавил я тише. — В темноте легко перепутать силуэт с врагом.

Он сглотнул и кивнул, явно пристыженный моим замечанием.

Когда он отошёл, я позволил себе едва слышно выдохнуть.

За те две секунды, что экран был включён, я успел увидеть главное: индикатор моего положения и куда теперь стоит двигаться. А остальное уже не важно, даже если Лэнг мне не поверил, вряд-ли он что-то понял.

Я вернулся к остальным, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость.

— Нужно немного скорректировать путь, — произнёс я. — Немного ошибся с ориентиром. Пойдём правее.

Лукаш поднял на меня внимательный взгляд.

— Ты уверен?

— Теперь — да.

Он ещё секунду смотрел на меня, будто взвешивая не только слова, но и саму их плотность, затем коротко кивнул. И мы вновь двинулись в путь — на этот раз я действительно знал направление, но знание это было весьма скользким.

Я шёл первым и с маниакальной тщательностью удерживал в памяти ту краткую вспышку карты. Голубая линия реки, изгиб к югу, вытянутый силуэт острова, узкая перемычка берега, где должна быть отмель… Всё это я прокручивал в сознании снова и снова, опасаясь, что эти детали сотрутся и я буду вынужден опять искать возможность посмотреть на карту.

Лодка была там, где я её и оставил. На мгновение я ощутил почти физическое облегчение.

— Вот, — произнёс я негромко, стараясь, чтобы голос звучал так, будто я и не сомневался ни секунды. — Как я и говорил.

Лоск прошёл вперёд, присел и придирчиво провёл ладонью по борту.

— Надеюсь эта посудина не затонет на середине реки, — проворчал он.

Пока Вито со всем пристрастием изучал лодку, Лукаш оглядывал противоположный берег, но так ничего и не разглядел.

— На этом острове точно что-то есть? — с нескрываемым недоверием спросил трактирщик.

— Да, — ответил я, глядя на темнеющий остров за рекой. — Нам туда.

Лодка тихо заскрипела, когда мы спустили её на воду. Течение было неторопливым, но довольно-таки ощутимым. Я взял в руки весло и принялся грести, стараясь держать ритм ровным. Никто ни проронил ни слова. Только плеск воды да редкий скрип дерева нарушали тишину. Остров приближался медленно, его тёмная кромка казалась сплошной стеной из кустарника и травы. Когда нос лодки мягко коснулся причала, я первым поднялся и привязал её к тёмному, вбитому в воду столбу. Доски под ногами приветливо скрипнули и я направился в сторону дома, жестом приглашая спутников следовать за собой.

Войдя в дом, я без промедления занялся камином. Сухие щепки занялись почти мгновенно; пламя вспыхнуло ярко, жадно, словно давно ожидало прикосновения искры. Тепло стало медленно наполнять помещение, вытесняя сырость, принесённую с реки. Тени ожили, заскользили по стенам, и лица моих спутников постепенно утратили напряжённую резкость. Мы расселись за столом — усталые и опустошённые, словно после многодневного похода. Гельм тяжело опустился на лавку, морщась при каждом движении. Вито молча смотрел в огонь, а Лэнг и Лукаш, крутили головами, изучая помещение.

Молчание затянулось.

Лоск первым нарушил его. Он окинул взглядом стол, пустые полки, затем перевёл на меня выразительный, почти насмешливый взгляд.

— А где же угощение для гостей? — сухо осведомился он. — Или твой загадочный знакомый питается одним дымом из камина?

Я выдержал его взгляд.

— Дом пустовал несколько дней, — ответил я ровно. — Я не рассчитывал возвращаться сюда так скоро.

— Великолепно, — фыркнул он. — Вот тебе и радушное гостеприимство.

— Лоск прекрати, — отдёрнул его Лукаш.

Тот пожал плечами.

— Я лишь называю вещи своими именами. У нас нет ни еды, ни соображения по поводу дальнейших действий.

В этот момент полено в камине треснуло, выбросив сноп искр, будто подчёркивая его слова.

Слова Лоска относительно угощения меня нисколько не задели. Напротив — в его упрёке было больше здравого смысла, чем язвительности. Я и сам не отказался бы утолить голод, который к этому часу начал напоминать о себе настойчиво и безжалостно. Однако моё положение было куда щекотливее, чем казалось со стороны. Я привык насыщаться иным способом — через исполнение желаний, — но прибегнуть к этому при них я не имел права. Одно из главнейших правил, не допускающее огласки и свидетелей, запрещало подобную вольность. Нарушение его могло обернуться последствиями куда серьёзнее временного голода.

Тем не менее, сдаваться я не намеревался.

Поднявшись из-за стола, я сообщил своим изнурённым спутникам, что попробую поискать припасы в других частях дома, и, не вдаваясь в подробности, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Зайдя в пустую комнату, отведённую под склад или что-то в этом роде, я притворил за собой дверь и достал телефон. Открыв чат и немного поразмыслив, отправил запрос.

Спустя несколько минут я спустился вниз с бутылкой вина, мешком сухарей и головкой сыра. Ждавшая меня внизу компания была несказанно рада появлению хоть какой-то еды. Оставив всё на столе, я вновь поднялся наверх и повторил процедуру — на этот раз вернулся с несколькими бокалами, ножом и небольшим свёртком вяленого мяса. Счастье, излучаемое моими новыми знакомыми, было почти осязаемым. И надо отдать им должное: при всём голоде, бушевавшем в их желудках, они не стали набрасываться на угощение, а терпеливо дожидались меня.

И только когда я снова сел за стол, мы приступили к скромной трапезе.

Гости стали рассуждать о том, что стоит предпринять дальше. Из их разговора я понял, что отступать они не собираются, а их уверенность подпитывала надежда на некоего Родриана, которого хорошо знал Лукаш. Судя по всему, этот человек имел влияние в городе. В их беседу я благоразумно не вмешивался — с меня приключений было уже достаточно. Я рассчитывал на то, что, как только они покинут дом, уберусь куда-нибудь подальше и перенесу своё жилище на новое место. Мне бы совсем не хотелось, чтобы кто-то знал о моём местоположении и однажды вечером заявился ко мне со своими проблемами, в которые я, разумеется, ввязываться не собирался.

Я и так уже рисковал достаточно за эти сутки. Даже с едой приходилось действовать осторожно. Я намеренно выбрал такой набор, понимая, что провиант должен быть из тех, что может храниться неопределённо долго, и, кажется, получилось вполне неплохо. Принеси я им горячего цыпленка или свежего молока, мои желания могли на этом и закончиться. Я украдкой поглядывал на болтавших с набитым ртом спутников и думал о том, что, по сути, это для меня чужие люди и меня с ними ничто не связывает. И всё же, надо признать, в какие-то моменты мне даже нравилось проводить с ними время. Пусть и вынужденно, но в этом было что-то… человеческое.

Однако всё это было слишком опасно, поэтому я и собирался распрощаться с ними, как только они покинут мою скромную обитель и продолжать жить, как ни в чем не бывало.

Не спеша похрустывая сухарём, я лениво витал в собственных мыслях. Я почти не слышал разговоров за столом, позволяя мыслям свободно блуждать: строил осторожные планы на будущее, прикидывал, как лучше поступить, когда мои неожиданные гости наконец уйдут, куда перебраться и как сделать так, чтобы больше никто и никогда не нашёл моего нового убежища. И потому перемены вокруг, я заметил не сразу.

Хотя… пожалуй, изменилось не всё.

Изменились только они. Мои новые знакомые.

В какой-то момент я поднял глаза — и увидел, что все они застыли. Не просто притихли или задумались. Нет. Они замерли так внезапно и неподвижно, словно кто-то невидимый одним щелчком поставил их на паузу.

Лукаш сидел, слегка подавшись вперёд, с поднятой рукой — он как раз собирался что-то сказать. Лоск так и остался с куском сыра возле рта. Кто-то держал кружку, кто-то жевал… но теперь всё это застыло, превратившись в странную, почти нелепую картину.

Я уставился на них во все глаза.

От неожиданности я даже приоткрыл рот, и кусок сухаря тихо выпал у меня изо рта, глухо стукнувшись о стол.

— Что… вообще происходит?.. — хотел было воскликнуть я.

Но слова так и не сорвались с губ. Я прекрасно понимал: если и задам этот вопрос, отвечать на него всё равно будет некому. Но как оказалось, в этом я ошибался.

Ответить как раз могли.

Вот только сам вопрос уже терял смысл, потому что ответ был у меня прямо перед глазами. Я медленно повернул голову. Неподалёку от стола, за которым мы сидели, стояло кресло. Моё кресло.

Компьютерное кресло из моей квартиры.

То самое — с потёртыми подлокотниками и слегка перекошенной спинкой, которое я прекрасно помнил.

И, разумеется, оно не пустовало.

В нём сидел бог.

— Привет, Артэн, — бесстрастным голосом произнёс он.

— Ну привет, — сухо ответил я.

Честно говоря, я рассчитывал встретиться с ним ещё очень и очень нескоро. Поэтому, его появление оказалось крайне неожиданным. Впрочем, удивление длилось недолго — я прекрасно понимал, что просто так он здесь появиться не мог. И, как вскоре выяснилось, я оказался прав.

— Я хотел сообщить тебе кое-что. Нечто важное, — спокойно продолжил бог.

— И что же? — настороженно уточнил я.

— Тебе придётся помочь этим людям, когда они попросят тебя об этом.

Я нахмурился, даже не пытаясь скрыть своего недоверия.

— С чего это ты решил, что они вообще будут меня о чём-то просить? — сказал я. — К тому же, мне нечем им помочь. Я и так сделал достаточно. Дальше пусть как-нибудь сами.

— Я знаю всё, — всё тем же ровным голосом ответил он. — Что было. Что происходит сейчас. И что будет потом. И ты неверно истолковал мои слова, Артэн. Это не просьба.

Я скривился.

— Тогда что? Приказ? Если меня не подводит память — а она меня не подводит — ни о каких приказах речи не было. Я выполняю всё, о чём мы договаривались. Так что и ты выполняй свою часть… и давай без этих вот внезапных заявлений и эффектных появлений.

Он даже не шелохнулся.

— Ты же знаешь, что мне подвластно всё в этом мире, — произнёс он так же спокойно. — Я могу просто перестать выполнять твои желания. И будь что будет. Посмотрим, как ты справишься без них.

Его лицо, как и голос, не выражало ни единой эмоции. И самое неприятное заключалось в том, что он был прав.

Во всём.

Если он захочет, он может просто наплевать на все наши договорённости. Для него это ничего не стоит. Я тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула.

Несколько секунд мы молчали. Все остальные за столом, по-прежнему сидели неподвижно, словно восковые фигуры. Даже огонь в лампе будто бы не колыхался.

Я перевёл взгляд обратно на бога.

— Ты ведь понимаешь, что это шантаж? Да и вообще… это нечестно — наконец сказал я.

— Нет, — спокойно ответил он. — Это констатация факта и в твоем положение, ты не можешь рассуждать о честности.

Я тихо усмехнулся.

— Тебе легко говорить.

Он слегка наклонил голову, будто разглядывал меня под новым углом.

— Ты всё ещё не понимаешь, Артэн. Я не требую от тебя невозможного. Всё, о чём я говорю, произойдёт в любом случае — с твоим участием… или без него.

— Тогда зачем я вообще нужен? — резко спросил я.

— Просто так будет интереснее.

— Интереснее? — я не выдержал и рассмеялся. — Ты хотя бы постеснялся говорить мне это напрямую. Я тебе не какая-то безвольная кукла — я живой человек.

— Разумеется, ты прав, Артэн.

— И прекрати меня так называть. Я придумал это имя не для тебя, — огрызнулся я. Хотя, признаться, имя мне самому нравилось, но делать этому выскочке хоть малейшую поблажку я не собирался. Пусть хотя бы в этом будет по-моему.

— Я ещё не сказал главного, — тем временем продолжил он, не обращая никакого внимания на моё замечание. — Если ты согласишься помочь, я выполню одно особенное твоё желание.

— Что ещё за особенное желание? — оживился я.

— Как ты уже успел заметить, не все твои желания исполняются — по тем или иным причинам. Но у тебя появится право на выполнение исключительного желания — такого, которое раньше, наряду со многими другими, осталось бы невыполненным.

— Понятно… — бросил я и взял паузу, чтобы всё обдумать. Стоит ли игра свеч? И какое именно желание мне загадать? Да и вообще… он ведь может меня просто обмануть.

Впрочем, за ним такого пока не замечалось.

— Я ведь могу отказаться… — тихо произнёс я, покосившись на бога.

Он по-прежнему сидел в моём компьютерном кресле — в том самом, которое каким-то немыслимым образом оказалось посреди этой полутёмной комнаты. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, словно меня здесь и вовсе не было.

— Нет, — тут же ответил он

Коротко, спокойно и без тени сомнения.

Я нахмурился.

— Что значит «нет»? — в голосе невольно прорезалась резкость. — Ты только что прямо сказал: если я не соглашусь, ты перестанешь исполнять мои желания. Значит, выбор у меня всё-таки есть. Плохой, неприятный, но всё же выбор.

Бог слегка повернул голову в мою сторону.

— Всё верно, — спокойно согласился он. — Но ты не станешь добровольно лишать себя желаний.

Я стиснул зубы.

Хитрый ублюдок.

Он прекрасно всё понимает. Более того — он знает это наверняка. И дело даже не в том, что он умеет читать мысли. Достаточно просто знать природу людей. Особенно таких, как я.

Он прав.

Я попытался мысленно перебрать варианты, будто бы на шахматной доске. Может отказаться? Сказать «нет» просто из принципа? Назло этому всезнайке? Но что тогда?

Отказ означал бы потерять всё, что у меня уже есть. Все возможности. Все желания. Всё то, к чему я только начал привыкать и без чего, я в этом мире вряд-ли выживу.

И если быть честным с самим собой…

Я невольно усмехнулся. Нет. Он всё-таки прав. И ведь дело было даже не только в этом. Меня зацепило другое. Это его «особенное желание».

Мысль о нём уже крутилась где-то на краю сознания, словно блеск золота, случайно мелькнувший в темноте. Что-то, что обычно невозможно. Что-то, что не сработало бы с остальными желаниями. Что-то действительно большее.

Я сам не заметил, как начал перебирать в голове варианты.

А что если…

Нет.

Слишком рано.

Сначала нужно понять правила.

Я снова посмотрел на бога. Тот сидел так же неподвижно, будто ждал, когда я закончу спорить с самим собой.

— Хорошо… — наконец согласился я. — Пусть будет так.

Он слегка повернул голову.

Я поднял руку, останавливая его очередную безэмоциональную реплику.

— Но прежде чем ты начнёшь радоваться своей победе, я хочу кое-что прояснить.

— Я слушаю.

— Помочь им — это крайне расплывчатое понятие, — сказал я, стараясь говорить как можно увереннее. — Помощь может означать что угодно. От доброго совета… до того, чтобы рисковать собственной жизнью.

Я слегка наклонился вперёд.

— Поэтому давай сразу договоримся о деталях. Мне нужно чётко понимать, чего именно ты от меня хочешь.

Он молчал и я продолжил:

— Когда именно я должен им помочь? Насколько далеко должен зайти? Что считается выполнением твоего… условия?

Я сделал небольшую паузу и добавил:

— И главное… в какой момент я получаю право загадать это особенное желание?

— Всё просто, — ответил он. — Ты выполнишь их просьбу и получишь своё желание. Как только закончишь — можешь писать в чат.

— Надеюсь, никаких подводных камней или мелкого шрифта в договоре не будет, — проворчал я. — А то, зная тебя, можно ожидать чего угодно.

— Ты о чём это говоришь? — вдруг спросил Лукаш.

Я вздрогнул. Ещё секунду назад он был сродни фонарному столбу, а теперь смотрел на меня с недоумением.

— Да это я так… сам с собой, — промямлил я в ответ.

Я быстро оглядел комнату.

Ни кресла, ни бога будто здесь никогда и не было.

— Странный ты какой-то, — заметил Вито, пожав плечами. — Но за еду спасибо.

— Не за что, — буркнул я.

Разговор за столом почти сразу вернулся в прежнее русло, и обо мне быстро забыли. Что, признаться, меня вполне устраивало.

— И как ты себе это представляешь? — возмущённо спросил Гельм.

— Очень просто, — снисходительным тоном пояснил Лукаш. — Кто-то из нас доберётся до Родриана и расскажет ему всё. Или хотя бы договорится о встрече за городом. А дальше я уже возьму всё на себя.

— И кто же этот «кто-то»? — не унимался Гельм. — Мне, знаешь ли, и ходить сейчас тяжело. Не думаю, что я вообще дотяну до ворот в таком состоянии.

— Да и мне самому, идти тоже смысла нет, — признался трактирщик. — Меня в городе каждая собака знает.

— Насчёт всех жителей города не уверен, — лениво протянул Вито, — но могу сказать точно: каждому стражнику мой несравненный лик прекрасно известен. Так что возвращаться туда, мне тоже не стоит.

Он аккуратно провёл рукой по своим каштановым волосам, поправляя их так, словно перед ним стояло зеркало.

Так ни к чему и не придя, разговор угас и за столом воцарилась гнетущая тишина. Та самая, когда каждый делает вид, что усердно размышляет, а на деле же, просто ждёт, когда решение за него примет кто-то другой.

Лукаш медленно обвёл всех взглядом. Сначала Гельма — тот сразу нахмурился и уставился в стол, будто внезапно нашёл в древесных волокнах нечто весьма занятное. Потом его взор переметнулся на Лоска. Тот даже не стал притворяться: лишь покачал головой и развёл руками. Затем взгляд трактирщика скользнул дальше и остановился на мальчишке Лэнге. Тот сидел тихо, почти не двигаясь, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Несколько секунд Лукаш смотрел на него, после чего едва заметно покачал головой.

Вито тоже бросил взгляд на Лэнга, хмыкнул и негромко сказал:

— Нет. Даже не начинайте.

И тогда все почти одновременно посмотрели на меня.

Надо сказать, удивления я не испытал. Я уже некоторое время ждал именно этого. Спокойно доев сухарь, я стряхнул крошки со стола и только после этого поднял глаза.

— Ну конечно, — сказал я. — А я-то думал, когда вы до этого дойдёте.

— Мы ещё ничего не сказали, — осторожно заметил Лукаш.

— И не надо. Всё и так понятно. Сейчас вы скажете, что меня в городе никто не знает, что я единственный из нас могу спокойно туда войти, поговорить с этим вашим Родрианом и так же спокойно выйти.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на них уже серьезно:

— Может быть, я что-то пропустил?

Вито задумчиво почесал подбородок.

— В общем-то… нет.

Я усмехнулся:

— Ну вот видите.

— Послушай… — начал было Гельм

— Нет, это вы послушайте, — перебил я. — Отличный у вас план выходит. Особенно для человека, которого вы собираетесь отправить туда одного.

Да-да… я знаю, что всё происходит ровно так, как и говорил бог. Только вот они-то об этом не знают. Вот мне и захотелось немного набить себе цену. К тому же, если бы я слишком легко согласился, это могло бы показаться подозрительным. А вообще… если честно, даже если бы бог со своим предложением не появился, не исключено, что я всё равно не смог бы им отказать. И без всяких там особенных желаний.

До этого момента я планировал своё будущее исключительно в одиночку. Рассчитывал только на себя и, признаться, меня это вполне устраивало. Но тогда я ещё не знал, что мои новые знакомые могут попросить меня о помощи — и выйдет так, что кроме меня помочь им будет попросту некому. Пусть я и не самый хороший человек на земле, и уж точно самопожертвование никогда не входило в список моих добродетелей… но и последним куском дерьма я себя не считал.

Конечно, найдутся те, кто скажет, что я согласился исключительно из-за обещанного богом желания. Ну что ж, пусть так. Как говорится, бог вам судья. И разумеется, я имею в виду не того бога, который имел привычку сидеть в моём кресле и читать мои мысли, а какого-нибудь более благочестивого.

Так… о чём это я?

Ах да.

Кому-то может показаться, что я просто переобулся на ходу. Что ещё минуту назад ворчал и сопротивлялся, а теперь вдруг заявляю, что согласился бы и за спасибо. Но проверить, говорил ли я сейчас правду, вам всё равно уже не удастся. Поэтому давайте договоримся так: дождёмся того момента, когда на одних весах не будет лежать рояль в кустах, а на других — какой-нибудь громкий, смелый и, чего уж там, героический поступок.

Вот тогда и судите меня.

— Ладно, — сказал я. — Давайте уже рассказывайте, где искать вашего Родриана.

И, как водится в самые распрекрасные моменты, действительность вновь пнула меня под зад, даже не потрудившись предупредить. Жизнь, которую я так прилежно раскладывал по полочкам, внезапно вспомнила, что она — хаос, и, весело хмыкнув, погнала меня прямиком в противоположную сторону от моих планов.

Но тогда я об этом ещё не знал.

И, если честно, был этому только рад.

Глава 12

Открыв глаза, я ещё несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, кто я и где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, будто нехотя. Тело казалось невероятно тяжёлым, почти чужим. А потом вернулись воспоминания. Сначала отдельными обрывками, а затем разом, навалились всей неподъёмной массой вчерашнего дня. Бег через лес. Короткая, но яростная стычка у ворот. Ящик, в котором я ютился, под кучей навоза. И рассказ Гельма, который в целом мне ничего не дал, но судя по реакции остальных, мужчина стал свидетелем чего-то из ряда вон выходящего.

Вчера у меня попросту не было времени всё это осмыслить. Я вымотался настолько, что стоило мне лишь закрыть глаза, как я провалился в сон и ни о каких рефлексиях не могло быть и речи. Зато сейчас выдалась редкая свободная минута, чтобы, так сказать, переварить произошедшее. Я невольно усмехнулся, вспоминая, как повёл себя в той драке. Как прыгнул с телеги прямо на стражников. В тот момент я чувствовал себя каким-то Бэтменом. Разве что черного плаща не хватало и здравого смысла. Но надо признать, сейчас я был неимоверно горд собой. Конечно, будь я в той форме, в которой проснулся в субботу в своей квартире, о подобном можно было бы только мечтать. Но теперь всё было иначе. Я уже не тот тюфяк, каким был раньше. По крайней мере, не моё тело и не мои навыки. От того тщедушного Артёма остались лишь воспоминания. Ему на смену пришёл Артэн — поджарый, быстрый и выносливый, с внушительным арсеналом приёмов и способностей.

Все остальные ещё спали. Не без труда, но места всё-таки хватило всем. Кровать в доме была всего одна, и она, разумеется, досталась мне — по праву временного хозяина. Впрочем, временным хозяином я был лишь в глазах своих спутников. На самом же деле всё обстояло немного по-другому. По факту я и являлся единственным владельцем этого дома. И, что самое забавное, его же создателем.

Не спал лишь Лэнг.

Честно говоря, я даже не был уверен, что мальчишка вообще ложился. Он сидел у камина, уставившись на тлеющие угли, будто пытался разглядеть в них что-то очень важное.

Заметив, что я проснулся, он тут же повернул голову, улыбнулся и тихо поздоровался.

Я мягко поздоровался в ответ и подошёл к окну. Какое-то время я просто стоял, созерцая занимающийся рассвет. Небо медленно светлело, окрашиваясь бледным утренним светом. Попутно я раздумывал над тем, что может понадобиться мне в дороге, не сразу обратив внимание на Лэнга, что вился вокруг меня.

Он явно хотел о чём-то спросить.

Но почему-то он никак не решался. Тогда я решил ему помочь и напрямую спросил, чего он хочет. Как выяснилось, мальчишка просто был голоден. Я пообещал поискать для него что-нибудь съестное и поднялся на второй этаж.

«Пустую комнату» я намеренно таковой и оставил. Всё-таки место, где ты общаешься с непонятным всемогущим существом через смартфон, лучше держать подальше от посторонних глаз. Поэтому при распределении на ночлег я её не учитывал. Именно там я сейчас и стоял, раздумывая, что бы такого «заказать», чтобы это выглядело более или менее естественно. Но ничего толкового в голову не приходило, поэтому я решил, что лучшее — враг хорошего, и пожелал сухарей да кусок сыра. Впрочем, удержаться не смог и добавил ещё немного пастилы. Почему-то мне казалось, что для этого мира и для нашей ситуации такая сладость вполне уместна. К тому же мне хотелось хоть немного порадовать мальчишку, а имея под рукой божественную службу доставки, было грех этим не воспользоваться.

Лэнг быстро поблагодарил и тут же принялся за еду. Он с явной настороженностью поглядывал на пастилу и долго не осмеливался её попробовать. Пришлось вкратце объяснить, что это просто сладость. У мальчишки сразу загорелись глаза, и он уже без всякого стеснения отломил кусочек и отправил его себе в рот.

Удовлетворённо кивнув, я снова подошёл к окну. Странное дело — глядя как вальяжно выплывает красный диск из-за горизонта, мне думалось куда легче. Но едва я успел вернуться к своим мыслям, как за спиной раздался робкий голос Лэнга:

— А нет ли у тебя в доме малинового джема?

— Чего? — не понял я.

Мальчишка сразу же принялся объяснять, что он имеет в виду. Разумеется, я прекрасно знал, что такое джем. Просто слово прозвучало как-то неестественно. Может, мой внутренний «переводчик» подобрал не самое удачное соответствие. Но, судя по описанию Лэнга, речь шла о чём-то очень похожем на обычное варенье.

Я слушал, не перебивая. И только когда мальчишка замолчал, пришлось его огорчить.

Конечно, хотелось снова сбегать на второй этаж и вернуться с банкой джема. Но это было бы уже слишком. Рисковать из-за такой мелочи я не хотел, однако просьбу Лэнга запомнил.

— А почему ты вдруг спросил именно про джем? — осторожно поинтересовался я. Уж слишком нелепым мне показался его вопрос.

— Не знаю, — просто пожал плечами парень. — Твой дом похож на мой, в котором я жил в детстве с матерью и отцом. Мать ходила в подвал и приносила банку малинового джема, но только тогда, когда я хорошо себя вёл. Вот я и подумал: может, в этом доме тоже есть такой подвал, где хранятся такие же баночки.

— Нет, мой друг, джема у меня, к сожалению, нет, — как можно дружелюбнее ответил я.

Мне стало до глубины души жалко этого наивного мальчишку. У меня-то и подвала не было. Кстати, неплохая идея — им обзавестись. Пока я его слушал, чувствовал себя последней сволочью. Ведь у меня был смартфон и связь буквально с божественным чатом, возможность получить почти всё что угодно. А у этого пацана — только воспоминания о банке джема за хорошее поведение. И я даже этого ему дать не мог. Ну, по крайней мере сейчас. Я почему-то вспомнил себя в его возрасте. Меня тоже мотивировали всяческими сладостями, только вместо подвала был сервант, а вместо джема — импортное печенье с начинкой, которые считались страшным дефицитом. Забавно, как всё повторяется, только вот декорации другие, да и миры у нас были разные.

— Но ты не расстраивайся, — добавил я. — В городе постараюсь разыскать его. Уверен, там он точно будет.

В ответ Лэнг лишь кивнул, но как-то не слишком уверенно. Он снова отломил маленький кусочек пастилы и долго рассматривал его, прежде чем засунуть в рот. Я немного помолчал, наблюдая за ним. Вопрос крутился в голове сам собой, и в конце концов я всё-таки отважился его задать.

— А что стало с твоим домом? — осторожно спросил я. — И… с твоими родителями?

Мальчишка ответил не сразу. Он перестал жевать и уставился в окно так, будто пытался рассмотреть что-то там, далеко за горизонтом.

— Отец погиб, — тихо сказал он наконец. — На восьмилетней войне.

Он произнёс это почти спокойно, словно говорил о чём-то давно известном и неизбежном.

— Мать ждала его почти год, — продолжил Лэнг. — Всё говорила, что он вернётся. Говорила, что такие, как он, не умирают просто так…

Мальчишка криво усмехнулся, но его улыбка вышла совсем не детской.

— Но он не вернулся… а потом стали приходить Пауки, — добавил он чуть тише.

Я нахмурился.

— Пауки? А им-то что было нужно?

Он на секунду задумался.

— Не знаю. Мать их боялась. Хотя старалась этого не показывать.

Мальчишка опустил взгляд вниз.

— А потом она пропала.

— В смысле — пропала? — еле слышно переспросил я.

— Просто не вернулась, — пожал плечами Лэнг. — Ушла утром на рынок… и всё.

Он снова посмотрел в окно.

— Через несколько дней Пауки пришли опять. Сказали, что дом теперь принадлежит им.

Лэнг помолчал и добавил:

— Меня просто выставили на улицу.

Он попытался сказать это так же спокойно, как раньше, но его голос всё-таки предательски дрогнул.

— Я ещё пару дней сидел возле ворот, — признался он. — Думал, может мать вернётся…

Мальчишка сглотнул.

— Но она так и не вернулась.

После этого разговора у меня осталось горькое послевкусие, и вот так просто уйти я уже не мог. Впрочем, как и найти нужные слова для мальчишки. Поэтому я просто ещё раз пообещал ему раздобыть в городе джем.

А теперь пора было собираться в путь.

Вдоволь налюбовавшись восходом, я поднялся на второй этаж — в свой «рабочий кабинет», где, как водится, вёл деловые переписки в чате. Вчера вечером, после того как я согласился помочь, меня завалили советами. Большинство из них я уже благополучно забыл. Но, так или иначе, у меня была своя голова на плечах. К тому же мои советчики не знали о моих скрытых возможностях, так что их предложения были не слишком объективны.

Зайдя в «Пустую комнату», я решил кардинально её изменить, но много времени тратить не собирался. Спустя мгновение вдоль стен уже выстроились стеллажи и шкафы, на которых хранилась всякая всячина — от головок сыра до боевых топоров. Разумеется, всё это сейчас было мне совершенно ни к чему. Я сделал это сугубо для отвода глаз. Прознай мои спутники, что я хожу в абсолютно пустую комнату и возвращаюсь оттуда с едой — и прощай мои желания. Уж слишком всё стало бы очевидно.

Закончив с обстановкой, я остановился посреди комнаты и окинул взглядом своё маленькое творение. Теперь всё выглядело достаточно правдоподобно: полки, сундуки, какие-то мешки. Если кто случайно заглянет сюда, лишних вопросов не возникнет.

— Вот так-то лучше, — пробормотал я себе под нос. — Теперь хоть на склад похоже.

Теперь пора и собой заняться. В город я собирался идти не оборванцем в лохмотьях, а человеком, у которого и монета в кармане водится, и который за себя постоять может. При этом слишком выделяться тоже не хотелось.

Я не спеша мерил комнату шагами, прикидывая, что бы эдакое придумать. От старого тряпья, конечно же, пришлось отказаться по известным причинам.

Вскоре передо мной висел аккуратно подобранный комплект. Сначала я надел плотную льняную рубаху тёмно-серого цвета. Ткань грубоватая, но прочная — такая, что обычно носят люди, привыкшие работать руками, а не повелевать. Поверх лёг стёганый кожаный жилет. Он плотно обхватывал торс и выглядел достаточно добротно. Штаны я выбрал тёмные, из плотной шерсти, слегка зауженные к голени, чтобы не мешали движению, и заправил их в высокие кожаные сапоги с потёртыми, но крепкими голенищами. В моём представлении такую обувь обычно носят наёмники или охотники — удобно и для дороги, и для драки. От плаща отказался намеренно. Что же до наплечника, он мне казался уж слишком броским, но в то же время нельзя было пренебрегать его свойствами, поэтому он остался на мне.

Зеркала не было, но я осмотрел себя как только мог. Получилось что-то среднее между путешественником, охотником и мелким наёмником. Именно то, что нужно. Попробуй угадай, кто я такой — всё равно ничего не выйдет.

— Годится, — хмыкнул я.

Затем подошёл к стойке с оружием, где уже разместил свой посох. На секунду я задумался, взял его в руки… и почти сразу поставил обратно. Лукаш был прав.

Ещё вчера он советовал мне не таскать с собой всё подряд. Посох слишком бросается в глаза и может вызвать ненужные вопросы. К тому же он был отличной приметой — если на меня уже есть описание у стражников или Пауков, с посохом меня засекут в два счёта. Вместо него я выбрал копьё. К нему я уже привык, и хоть им же я навалял местным стражникам, копьё — оружие популярное и доступное. К тому же за его ношение в городе вроде бы и не спрашивали. То ли времена такие, то ли их законы мне просто неведомы.

Ну и конечно я не забыл о самом главном. Подойдя к одному из стеллажей я снял оттуда плотный наплечный мешок. На вид обычный дорожный, немного потёртый, но крепкий. В такой можно набросать полдома, и он всё равно не развалится. Туда и отправились несколько кусков сыра, мешочек сухарей, немного вяленого мяса и фляга с водой. Подумав, я добавил ещё пару мелочей — нож, небольшой моток верёвки и свёрток ткани.

Запас получился на несколько дней пути. Вряд ли он мне понадобится в полном объёме, но лучше пусть будет. Как говорится — запас карман не тянет.

Путешествовать налегке приятно, пока не проголодаешься где-нибудь посреди густого леса, а я человек городской, да и чатом пользоваться постоянно не с руки. Я закинул мешок на плечо, проверил, как он сидит, и остался доволен. Теперь оставалось последнее.

Деньги.

Без них в городе можно чувствовать себя почти таким же беспомощным, как без оружия. И как только я не подумал о них раньше… ума не приложу. К тому же, я обещал джем Лэнгу. На худой конец я мог его и «наколдовать». Но кто знает как всё пойдет, в любом случае, валюта будет не лишней.

Я достал смартфон и открыл чат. Пальцы привычно пробежали по экрану.

«Нужно несколько десятков монет местной чеканки. Разной ценности.»

Ответ не заставил себя долго ждать.

На ближайшем столе тихо звякнуло.

Я поднял взгляд и увидел небольшую россыпь монет. Медные, серебряные и несколько тяжёлых золотых кружков лежали аккуратной кучкой, будто их только что высыпали из кошеля.

Я взял одну из них и подбросил.

Тяжёлая. Холодная. И самое главное — настоящая.

Монета почти бесшумно снова опустилась мне на ладонь. Я ещё раз внимательно осмотрел её, затем сгреб всю россыпь и пересыпал в небольшой кожаный кошель. Тот приятно потяжелел и сразу же занял своё место на поясе. Несколько медяков я, на всякий случай, сунул в карман — мало ли, вдруг придётся расплатиться быстро, не гремя кошелём на всю улицу.

— Ну вот, — усмехнулся я. — Теперь бабки не проблема.

Довольный собственной шуткой, я вышел из комнаты и спустился вниз. Бросил прощальный взгляд на Лэнга, который так и сидел у камина, грея руки у огня. Затем поправил ремень, перехватил копьё поудобнее и вышел во двор.

Свежий утренний воздух приятно ударил в лицо. Солнце уже поднималось над лесом, поджигая верхушки деревьев тёплым золотистым огнём рассвета. Несколько секунд я просто стоял на пороге, привыкая к прохладе и собираясь с мыслями. Затем сделал первый шаг и направился к причалу, где меня дожидалась, безмятежно покачиваясь на волнах, деревянная скорлупка.

И в этот момент я вдруг подумал: а что, если я не вернусь?

Интересно было бы посмотреть, как они тогда выберутся с острова. Хотя, если серьёзно, мне самому не помешало бы обзавестись ещё одной лодкой. Так, на всякий случай.

Перебравшись на противоположный берег и благополучно укрыв посудину от посторонних глаз, я двинулся по уже немного знакомой дороге. Пару дней назад я впервые прошёл по ней — тогда всё казалось новым, странным и немного тревожным. Собственно, и сейчас всё оставалось почти таким же. Разве что я стал намного реже заглядывать в карту на смартфоне.

После очередной сверки маршрута я заблокировал телефон и остановился. С экрана на меня смотрели янтарные глаза Стинки. Интересно, как она там? Наверное, уже и забыла про меня и продолжает жить свою лучшую кошачью жизнь. Довольствуется влажным кормом, верёвочкам, солнечным зайчикам и прочим маленьким кошачьим радостям.

Пальцы сами собой пробежались по экрану, отправляя в чат короткое сообщение:

«Как там моя кошка?»

И я тут же пожалел о вопросе. Глупость, конечно. Да и прошлое уже ворошит ни к чему.

Но ответ пришёл почти мгновенно:

«Спит на подушке».

— Ну, хоть у неё всё хорошо, — пробормотал я, убирая смартфон в карман.

Всё-таки от этого сообщения, на душ стало теплее, а ну лице заиграла улыбка.

Ну чтож, пора мне возвращаться к своим ещё не решённым задачам.

Я неторопливо шагал по тропе, иногда покручивая копьё в руке. Лес вокруг постепенно оживал: где-то в ветвях перекликались птицы, в траве мелькнула какая-то мелкая живность. Несколько раз мне даже показалось, будто за мной кто-то наблюдает. Но, остановившись и прислушавшись, я всякий раз убеждался, что это всего лишь ветер шуршит листвой. Где-то впереди, за полосой леса, уже должен был показаться город. И, если память меня не подводила, до ворот оставалось не больше получаса хода.

Остановившись в тени раскидистого дуба — или чего-то на него очень похожего — я достал смартфон и отправил запрос на установление метки на карте: жилище Родриана.

Лукаш, конечно, несколько раз пытался объяснить мне дорогу. Даже показывал, раскладывая на столе сухари и имитируя ими городские стены и дома. Но, честно говоря, я ни черта из этого не запомнил.

Да и зачем?

Гораздо удобнее просто отметить нужное место на карте — и дело с концом. К тому же карта у меня уже успела изрядно обрасти разноцветными метками и подробными обозначениями. Я отмечал там всё подряд: дороги, развилки, удобные тропы и разные интересные места. И надо признать, получалось довольно удобно. Иногда современные технологии оказываются полезны даже в мире, где люди до сих пор объясняют дорогу при помощи сухарей.

Карта на экране моргнула, подтверждая установку новой метки. Я убрал смартфон в карман и ещё раз оглядел дорогу.

Лес постепенно редел. Деревья становились ниже, между стволами всё чаще проглядывало небо, а вместе с ним — и первые признаки близости города. Где-то впереди послышался скрип телеги, а затем и человеческие голоса. Ещё через несколько минут дорога вывела меня на открытое место, и я впервые за сегодня увидел городские стены. Высокие, тёмные, сложенные из грубого камня, они тянулись в стороны, насколько хватало взгляда. Над воротами возвышалась башня, а под ней уже кипела обычная для подобных мест суета.

К воротам стекались всё те же, обе дороги, на одной из которых я встретил роковую телегу Гельма.

Повозки, крестьяне с мешками за плечами, какие-то купцы, несколько подозрительного вида типов, которых я бы без колебаний записал в разбойники… в общем, народ шёл самый разный.

Я замедлил шаг.

Чем ближе становились ворота, тем сильнее внутри начинало шевелиться неприятное чувство, которое появляется, когда понимаешь: вот сейчас придётся общаться с людьми, которые имеют право задавать тебе, абсолютно любые вопросы. А я, если честно, терпеть их не могу. Особенно когда сам не до конца понимаю, какие ответы считаются правильными. Я машинально покосился на копьё в своей руке.

Мысль появилась неожиданно и показалась на удивление разумной.

А что если просто избавиться от него? Выкинуть в кусты, например. И идти в город без оружия — мирно, спокойно, как обычный путник. Меньше внимания, меньше подозрений. Я даже остановился и на секунду задумчиво повертел копьё в руках, прикидывая, куда бы его можно было пристроить.

Но чем дольше я смотрел в сторону ворот, тем меньше эта идея мне нравилась. Потому что, если присмотреться внимательнее, становилось очевидно: я там такой буду далеко не один. Почти каждый второй, кто входил в город или выходил из него, так или иначе был вооружён. У кого-то на поясе висел короткий меч. У кого-то — топор. Один мужик тащил за спиной арбалет, ума не приложу, на кой черт он ему сдался. Ещё у пары людей я заметил длинные ножи. И, что особенно любопытно, копья встречались едва ли не чаще всего.

Крестьяне с длинными древками. Стражники. Пара наёмников. Даже какой-то старик опирался на укороченное копьё, словно на посох.

Я невольно хмыкнул. Совсем недавно, стоя у себя в комнате, я рассуждал о том, каким должен выглядеть настоящий наёмник. Подбирал одежду, оружие, даже походку мысленно примерял. Мол, и золото у меня есть, и оружием владею, и вообще — человек я серьёзный.

Почти герой трактирных баек.

А теперь, стоило только подойти к воротам чуть ближе, как вся это бравада чудодейственным образом испарилась. Вот тебе и грозный наёмник.

— Нет уж… — пробормотал я себе под нос. — Раз назвался груздем — полезай в кузовок.

Крепче перехватив копьё, я выдохнул и пошёл дальше вместе с остальными. Судя по всему, в этих краях человек без оружия как раз и выглядел бы странно. А может быть и нет, но я старался подбодрить самого себя как мог. Да и мысль о том, чтобы выкинуть копьё, теперь мне казалось какой-то незрелой. К тому же, оно мне прибавлялось уверенности, а сейчас, как никогда она была мне необходима.

Шаг за шагом дорога втягивала меня в людской поток. Сегодня он был куда плотнее, чем прежде — может, и к лучшему: в толпе всегда легче затеряться.

Вместе с толпой приближались и городские ворота. А вместе с ними — первый настоящий экзамен моего нового образа.

Воздух здесь уже пах совсем иначе, да и слово «пах» чистой воды комплимент, не иначе. В нём мешались тёплый запах немытых тел, прелая солома, въевшаяся в телеги, и, конечно, конский навоз — его пахучие лепёшки щедро устилали дорогу, и я то и дело ловил себя на том, что старательно маневрирую между ними, избегая заминированные участки. Где-то поблизости надсадно кричал осёл, ему вторил скрип несмазанных колёс, а сквозь этот разноголосый гомон пробивался густой, пряный дух жареного лука и ещё какой-то снеди.

Я втянул носом этот сложный, терпкий букет и невольно поморщился. Мир, в который я попал, определённо не пах парфюмерной лавкой.

Чем ближе я подходил, тем отчётливее становилось видно саму процедуру прохода через ворота. Стража работала без особой спешки, но, надо признать, довольно внимательно. Пару человек стояли по обе стороны проезда, опираясь на длинные алебарды, ещё один лениво сидел на низкой скамье у стены и что-то записывал в толстую книгу.

С прошлого раза процесс явно претерпел изменения. И, похоже, к этому приложили руку Пауки. По словам Лукаша, стража не подчинялась Серым напрямую, но влияние те имели. Я пока не слишком разбирался во всех этих хитросплетениях и старался запоминать только по-настоящему важное — то, что могло мне помочь… или, наоборот, помешать.

Тем временем моя очередь неумолимо приближалась.

Иногда кого-то из проходящих останавливали.

Не всех подряд — скорее выборочно. Кому-то задавали пару вопросов, у кого-то проверяли мешки, а один незадачливый тип с огромным тюком за спиной как раз терпеливо развязывал верёвки под недовольным взглядом бородатого стражника.

Я невольно замедлил шаг. Сердце, до этого бившееся вполне спокойно, почему-то решило ускориться.

— Отлично… — пробормотал я себе под нос. — Именно этого мне и не хватало. Допроса с пристрастием.

Вереница желающих попасть в город двигалась медленно, но всё же двигалась. Телеги поскрипывали, люди переговаривались, кто-то ругался на лошадь, которая никак не хотела идти вперёд, где-то плакали дети. Я оказался примерно в середине этого живого потока. Чтобы не терять времени даром, решил повнимательнее изучить самих стражников.

Обычные мужики. Крепкие, небритые, с лицами людей, которые половину жизни проводят на ветру у ворот, выслушивая пьяные оправдания и глотая дорожную пыль. Кольчуги потёртые, накидки тёмные, с каким-то знаком — отсюда не разглядеть. Впрочем, сейчас мне было не до геральдики.

Один зевнул так широко и заразительно, что меня на секунду отпустило. Сутками, наверное, тут торчат без смены — дисциплина так себе, если она вообще есть. И это мне на руку.

Плохо было другое.

Вполне возможно, с кем-то из них я уже встречался лицом к лицу — в тот самый момент, когда выпрыгнул из телеги. Только вот лиц я не запомнил. Адреналиновый шторм тогда выжег всё, кроме одного — желания бежать.

Гиппокамп? Да плевать, как это называется. Мозг просто отключил запись, чтобы я не тормозил. И вот теперь я стою здесь, жду своей очереди и понятия не имею, кто из этих сонных тетеревов недавно пытался проломить мне голову. Впрочем, с той же вероятностью среди них могло и не оказаться никого из тех, кто был тогда у ворот.

Очередь медленно продвинулась ещё на несколько шагов. Я уже почти дошёл до самых ворот, когда заметил одну неприятную деталь. Прямо передо мной стоял толстый купец с повозкой, нагруженной пухлыми мешками. И, судя по выражению лица стражника, который к нему подошёл, разговор обещал быть долгим. Купец уже начал что-то быстро объяснять, размахивая руками.

Стражник скептически смотрел на мешки.

Потом на купца.

Потом снова на мешки.

— Господи… только не это… — выдохнул я.

Если они сейчас начнут перетряхивать товар, очередь встанет. А значит, я буду слишком долго стоять прямо перед цепкими глазами стражников. И у них будет предостаточно времени, чтобы меня как следует рассмотреть. Я рефлекторно поправил ремень, хоть тот и так сидел идеально, но рукам нужно было хоть какое-то занятие. Попытался принять максимально беззаботный вид человека, который вообще никуда не спешит.

Получилось, как мне показалось, примерно так же убедительно, как у кота, сидящего рядом с пустой миской и делающего вид, что он тут совершенно случайно и вообще пришёл полюбоваться видом.

К счастью, ситуация разрешилась быстрее, чем я ожидал.

Купец сунул стражнику что-то в руку — движение было настолько привычным и отработанным, что никто вокруг даже не обратил на это внимания. Стражник мельком глянул на ладонь, пальцы машинально ощупали монету, и он лениво махнул рукой:

Свободен.

Повозка заскрипела и медленно покатилась в город.

И вот настал мой черёд.

Один из стражников перевёл на меня сонный взгляд. Сначала на копьё, потом на мешок за плечами.

Когда его глаза остановились на моём лице, он нахмурился, а я мысленно сжался, но заставил себя смотреть прямо и чуть расслабленно — будто прохожу здесь каждый день.

К моему облегчению, его лицо быстро разгладилось, и стражник снова зевнул.

— Имя? — спросил он без тени интереса.

— Артэн, — пожав плечами произнёс я, не видя смысла скрывать его.

Стражник коротко кивнул, будто это имя его вполне устроило.

— Откуда? — лениво бросил он, уже поглядывая куда-то мимо меня.

— Из Фламаша, — тут выпалил я, припоминая легенду Лукаша. — Я все-то на один день. Кое-какие мелкие дела и обратно, ничего такого.

— Видишь во-он ту башню? — поморщившись спросил страж.

— Вижу, — подтвердил я, проследив его жест.

— Так вот, мне на твои дела насрать, прямо с неё. Проходи и очередь не задерживай.

Он поморщился и замахал рукой, подгоняя меня.

Я не сразу поверил в услышанное.

Честно говоря, в какой-то момент мне даже показалось, что это ловушка. Что сейчас я сделаю шаг, и меня окликнут, остановят, начнут расспрашивать уже всерьёз.

Но никто меня не окликнул.

Я сделал шаг. Потом ещё один.

И вот уже прошёл под массивной аркой ворот, чувствуя, как прохладная тень камня на мгновение накрывает с головой.

И вышел по ту сторону.

В город.

Я продолжал идти, не ускоряясь и не оборачиваясь, пока шум ворот не остался позади. Только после этого позволил себе чуть выдохнуть. Сердце всё ещё колотилось так, будто я только что не прошёл через ворота, а как минимум избежал топора палача.

Я усмехнулся, качнув головой.

— Дааа… ну ты даёшь… — пробормотал я себе под нос. — Чуть не умер от страха, пока человек просто зевал.

Я провёл ладонью по лицу, тихо выдохнул и покосился назад.

Никто за мной не бежал. Никто не кричал. Никто даже не смотрел.

И долго я так буду бояться всего подряд? Понятное дело: пойди всё не так гладко — быть беде. Но всё же надо как-то перебарывать эти эмоции. Пора уже брать себя в руки. И хватка эта должна быть крепка и непоколебима, иначе в этом мире никак.

Я наконец позволил себе немного расслабиться. И, перехватив копьё поудобнее, двинулся дальше — уже по улицам, где для меня всё только начиналось. Естественно напрямик бросаться к дому Родриана я не спешил. Хотя-бы потому-что где он живет я не знал, точнее мне надо было посмотреть на карту чтоб удостовериться. А пока я этого сделать не мог.

Улицы встречали шумом, запахами и хаотичным движением. Люди сновали туда-сюда, перекрикивались, торговались, тащили какие-то ящики и мешки. Несколько раз мне приходилось уступать дорогу телегам, а один раз — резко отступить в сторону, чтобы не вляпаться во что-то, подозрительно напоминающее вчерашний ужин какой-то лошади. Сегодня было как-то через-чур оживленно. Пройдя ещё немного, я начал постепенно уходить с основной улицы в более узкие переулки. Здесь было заметно тише, людей — меньше, а дома стояли плотнее друг к другу, создавая естественное укрытие от зевак.

Я замедлил шаг и огляделся.

Никто особо на меня не смотрел. Пара человек прошли мимо, занятые своими делами. Где-то хлопнула дверь, из окна донёсся приглушённый голос.

Момент был подходящий.

Я быстро сунул руку в карман, достал смартфон и, прикрыв его корпусом ладони, активировал экран. Метка дома Родриана находилась не так уж и далеко… и только сейчас до меня дошло, что она почти рядом с домом Кламбера.

Я даже на секунду замер.

— А вот это я, конечно, вовремя заметил… — тихо пробормотал я.

Пару секунд я внимательно изучал маршрут, стараясь запомнить каждую деталь: поворот, узкую улочку, перекрёсток с колодцем, «большой лом». Кто его знает, когда в следующий раз представится возможность спокойно достать телефон. Поэтому я старался запомнить всё до мелочей.

Я двинулся дальше. Шел достаточно уверенно, будто карта была прямо перед глазами, видимо предыдущие разы положительно отразились на моей памяти и с каждым разом я запоминал все лучше и лучше, да и не в первый раз в городе считай… а второй.

На одном из перекрестков я остановился и принялся оглядываться, высматривая ориентир.

— Значит, мне туда, — пробормотал я, сворачивая в очередной переулок.

Наконец, спустя несколько минут, я остановился перед нужным домом. Невзрачный, но довольно-таки большой. Закрытые ставни. Дверь — крепкая, без лишних украшений.

Я на секунду замялся.

Затем постучал.

Ответа не последовало.

Я немного подождал и постучал ещё раз — уже чуть громче. Тишина. Я нахмурился и сделал шаг назад, уже собираясь уходить. Подумывая сперва наведаться в кукую-нибудь лавку и купить джема для Лэнга.

И в этот момент дверь распахнулась. Всё произошло настолько быстро, что я даже не успел толком среагировать. Чья-то рука вцепилась в меня с такой силой, что я буквально влетел внутрь. Копьё выскользнуло из пальцев и с глухим стуком ударилось о пол.

Резкий рывок, дверь за мной захлопнулась и в следующую секунду к моему горлу уже прижалось что-то холодное.

Нож.

Я замер. А затем я поднял взгляд.

И уткнулся прямо в него.

Неестественный яркий, словно тлеющий изнутри, рубиновый алмаз.

Глава 13

Ожидал ли я увидеть ЕГО? Человека, которого я боялся больше всего. Да не просто боялся — он вселял в меня ужас: своей силой, своей уверенностью, своим хладнокровием. Человека, без жалости и сомнения разделавшегося с чудовищем в два счёта. Конечно же нет! Если бы я знал, что этот ваш Родриан и есть тот самый одноглазый с багровым камнем, едва ли я сунулся бы сюда, польстившись на предложение бога. Больно уж надо. Я бы предпочёл и дальше довольствоваться желаниями, которые доступны, — зато останусь цел и невредим, что, на мой взгляд, куда важнее. А теперь вот… получай, Артэн.

— Не дергайся, — прошипел одноглазый.

Не сильно-то и хотелось. Да и как-то не с руки «дёргаться», когда у твоего горла лезвие, острое как бритва.

— Если бы я хотел тебя убить, — продолжил он, — ты бы уже лежал на полу.

Ну спасибо, полегчало. И как я вообще должен был разговаривать с этим обезумевшим, если он слова мне не дает вставить?

— Кто тебя прислал? Отвечай! И если ты вздумаешь мне солгать, то захлебнёшься собственной кровью. — Лукаш, — это всё, что мне удалось выдавить из себя. — Какой ещё Лукаш? — переспросил Родриан, но хватку немного ослабил, и у меня даже получилось полноценно вздохнуть. — Трактирщик, — уже более отчетливо уточнил я. — Гусь? — Наверное, — промычал я, припоминая вывеску над заведением Лукаша: птица с пивной кружкой на голове.

Одноглазый отпустил меня, и я съехал по стене вниз, как мокрая тряпка, там и остался. Вот тебе и все тренировки, уныло подумал я. Если уж с обычными стражниками я ещё мог потягаться, то с этим монстром — точно нет. Он словно выпил из меня все силы: я был обессилен и дрожал от страха.

Между тем Родриан опустился напротив, у противоположной стены, поигрывая в руках кинжалом. Это оказался вовсе не нож. И где же обещанная вибрация при наступлении смертельной опасности? Да и наплечник никак не отреагировал. Хотя он меня уже чертовски достал, беспокоя по пустякам, а вот в самый ответственный момент подвёл. До этого момента, правда, все загаданные мной желания работали исправно. Интересно, почему же в этот раз всё пошло иначе?

— Сиди спокойно и не глупи. То, что я тебя отпустил, не меняет положения вещей. Я могу прикончить тебя так же быстро, как будто и не отводил кинжал. Тебе ясно, пацан?

Ну разумеется, мне было ясно. Что ещё за глупый вопрос?

Этого человека я стал бояться ещё больше, хотя мне казалось, что это уже невозможно. Помимо страха я ощущал какую-то непонятную, почти животную ненависть к нему, которой никак не мог найти объяснения. В целом ничего плохого он мне не сделал. Я ничего не знаю о деяниях этого человека, не считая того эпизода с ящерицей. Лукаш же, напротив, приписывал его чуть ли не к лику святых — вот только на каком основании, я не особо понимал.

Я поймал себя на том, что смотрю на него исподлобья, почти с вызовом, и тут же отвёл взгляд. Глупо. Очень глупо. Люди, которые смотрят так на Родриана — если верить рассказам трактирщика, — долго не живут.

Родриан молчал. И молчание его было тяжёлым, вязким, как патока. Он не торопил, не задавал новых вопросов, лишь продолжал лениво играть с клинком.

— Лукаш… — наконец произнёс он, словно продолжая разговор, который вёл сам с собой. — Не думал, что услышу это имя сегодня.

Он поднял на меня взгляд — внимательный и невыносимо тяжёлый, которого я старательно избегал, и на мгновение мне даже показалось, что он смотрит не на меня, а сквозь меня, будто пытается разглядеть кого-то, стоящего за моей спиной.

— И что же он тебе наговорил? — спросил он тихо. — Ничего особенного, — осторожно ответил я. — Сказал, что вы можете… помочь. — Помочь? — переспросил Родриан, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — А какое ты вообще имеешь отношение к этому человеку? Отвечай сейчас же, прихвостень Пауков.

Его единственный глаз сузился, а костяшки пальцев побелели от силы, с которой он сжал рукоять кинжала. И вот тут почти в унисон завибрировал телефон в кармане, а наплечник напомнил о себе, разливая тепло по всему телу. И вот теперь то, что мне до этого момента казалось страхом, было на самом деле лишь жалким его подобием. По-настоящему бояться я стал только сейчас.

— Я никак не связан с Пауками, — дрожащим голосом выдавил я из себя и зачем-то добавил: — Клянусь! — Тогда какого демона ты потащил Кламбера в логово жвалозуба?! — Кого? — я не сразу сообразил, о чём говорит этот человек, но тут же спохватился, понимая, что терпение у Родриана давно кончилось, ещё до того, когда я оказался на его пороге. Я принялся судорожно рассказывать всю историю: как встретил Кламбера и как он сам потащил меня на тот берег. Я говорил всё, что помнил, стараясь не упустить ни одной детали, разумеется опуская то, что одноглазый не должен был знать — да и вообще никто в этом мире. К моему грандиозному облегчению, выплеснутая из меня повесть возымела эффект.

Родриан не перебивал меня ни разу. Он сидел неподвижно, лишь изредка проводя большим пальцем по кромке лезвия, и по его лицу невозможно было понять, верит он мне или уже прикидывает, куда удобнее будет вонзить кинжал. Когда я наконец замолчал, в комнате повисла тишина — такая, что я отчётливо слышал собственное учащенное дыхание, как снаружи завыл ветер и как мое копье, где-то там за дверью, покатившись, тихо застучало по камням дорожки.

Он ещё некоторое время смотрел на меня, затем медленно выдохнул и отвёл взгляд в сторону.

— Вот как, — произнёс он негромко. — Глупо. Очень глупо.

Я не стал уточнять, что именно он имеет в виду — меня, Кламбера или всю эту историю целиком. Подозревал, что сразу всё.

— Впрочем это на него похоже. — подытожил он, а затем спросил, — так о какой помощи говорил Лукаш? — Вообще он жаждет встречи с вами, а я могу рассказать только то что мне известно, при этом я не особо понимаю происходящее, — осторожно ответил я.

Он усмехнулся.

— Сейчас встреча с ним практически невозможно, так что выкладывая что там у тебя.

И я принялся снова рассказывать, все что знал, про убитого советника, про Гельма и про то как мы вырвались из города.

— Ты хоть понимаешь, во что влез? — спросил он спустя минуту размышлений. — Начинаю догадываться, — почесывая затылок, признался я.

Он усмехнулся.

— Нет. Не догадываешься. Если бы догадывался — бежал бы сейчас из города, не оглядываясь.

Он поднялся, прошёлся по комнате и остановился у окна. Чуть приоткрыл ставню, выглянул на улицу. Постоял так некоторое время, затем медленно закрыл её и замер, опустив голову, будто складывал в уме куски какой-то головоломки.

— Значит, советник всё-таки мёртв, — произнёс он негромко, больше для себя, чем для меня. — Быстро они.

Он повернулся ко мне.

— И ты, конечно, думаешь, что это какое-то совпадение? — спросил он.

Мне оставалось лишь пожать плечами.

— Я уже ничего не думаю. Я просто пытаюсь остаться в живых, — ответил я, сам толком не понимая, о чём он вообще меня спрашивает.

Он усмехнулся.

— Правильное стремление. Жаль только, что обычно оно приходит к людям слишком поздно.

Я промолчал — не из упрямства, а потому что не знал, что ответить. Родриан тоже не спешил продолжать разговор, словно обдумывал что-то своё, неведомое для меня. В комнате снова повисла тишина.

Получается, задание выполнено, подумал я, и от этой мысли мне даже пришлось прятать улыбку от одноглазого. Что делать дальше — пусть теперь он ломает голову. А мне, возможно, уже стоит обдумать своё «особенное» желание.

Я даже начал прикидывать самые дерзкие варианты. Например, вернуть меня обратно в мой мир — так, чтобы никакой болезни, никакой всей этой чертовщины, и я мог бы спокойно продолжить свою скучную, но безопасную жизнь. Радоваться мелочам, проводить время со Стинки, ну и, в конце концов, просто ходить на работу и ворчать на будильник по утрам. В тот момент такая жизнь казалась почти недостижимым счастьем.

Но резкий голос Родриана мгновенно спустил меня с небес на землю.

— Готовься, — решительно произнёс он. — Скоро выдвигаемся. Проведёшь меня к тому дому, где сейчас скрывается Лукаш.

Я ничего не ответил, лишь молча кивнул. Видимо, с желаниями придётся повременить. Похоже, дело ещё не доведено до конца — и, зная моё везение, самое сложное только начинается.

Пока я возвращался из тёплых и уютных мечтаний на суровую, земную твердь, Родриан подошёл к столу, на котором лежал его плащ, и неторопливо накинул его на плечи. Движения его были спокойными и размеренными, и почему-то мне вдруг пришло в голову, что вот так собираются в дорогу люди, которые уже много раз выходили из дома с мыслью, что могут не вернуться. И у этого парня, судя по всему, таких дней было столько, что и не сосчитать.

Он проверил ножны у пояса, затем ещё раз провёл пальцем по лезвию кинжала и убрал его за голенище сапога.

— Можешь встать? — спросил он, даже не глядя на меня. — Могу, — ответил я, поднимаясь с пола. Ноги, правда, слушались неохотно, но признаваться в этом я, разумеется, не собирался.

Он кивнул, словно другого ответа для него и не существовало.

— Тогда запомни простое правило, — сказал он, подходя к двери. — По дороге не разговариваешь, по сторонам смотришь внимательно, и если я скажу бежать — бежишь, не задавая вопросов. Если скажу падать — падаешь. Если скажу молчать — лучше тебе вообще забыть, как разговаривать.

— Понял, — коротко ответил я.

Он кого-то мне очень сильно напоминал. Вот только от трактирщика веяло спокойствием и какой-то надёжностью, а от Родриана — опасностью. Настоящей, холодной опасностью, от которой невольно хочется держаться подальше.

— Ну вот и славно, — сказал одноглазый, приблизившись ко мне, и одобрительно похлопал по плечу.

Затем он открыл дверь, выглянул наружу и прислушался. Не знаю, чего именно он ожидал там увидеть, но, судя по всему, за дверью было спокойно.

— За нами могут следить, — сказал он вдруг, не оборачиваясь. — Поэтому будем двигаться быстро. Следуй за мной, пацан.

Договорив, он тут же выскользнул за дверь, ну а мне ничего не оставалось, как идти за ним следом, не забыв попутно прихватить с земли свое копье которое я обронил от неожиданности. Ну а кто бы на моем месте не оказался в такой ситуации? Почти любой, скажите вы, и несомненно окажитесь правы, да я рохля и тюфяк, но я работаю над собой, надеюсь вы не забыли как я выпрыгнул из телеги прямо на стражников и надавал им по щам? То-то же…

Тем временем сапоги моего спутника уверенно чеканили по мостовой, наперекор моим ожиданиям Родриан шел не таясь, но темп его ходьбы был столь стремителен, что мне порой приходилось срываться на бег. И я даже не сразу сообразил что направляемся вовсе не к воротам и это мне сильно не нравилось.

Вскоре одноглазый замер возле здания, которое даже без каких-либо обозначений можно было опознать как казарму городской стражи, ну или что-то подобное. Массивное, из грубо тёсаного камня, с узкими окнами-бойницами, оно больше походило на крепость, чем на место, где солдаты пьют чай, ну или что там у них водится пить в перерывах. Над массивной дубовой дверью тускло поблёскивал потёртый герб: скрещённые алебарды на фоне городской стены. У входа, прислонившись к косяку, скучал караульный — в небрежно надетой кирасе, с копьём, которое он использовал как подпорку для руки. Увидев Родриана, парень выпрямился, выронил копье и замер, открыв рот.

— Господин комендант? — выдохнул он. — Но как же... Вас же... — Приказали задержать, — закончил за него Родриан. — Знаю. И где же доблестные исполнители?

Стражник нервно сглотнул и невольно покосился на дверь, словно надеялся, что в следующий миг оттуда появится подмога и избавит его от необходимости принимать решение самому, но та осталась неподвижной.

— Так они… — начал он, запинаясь и явно подбирая слова. — Никто не решается, господин комендант. Приказ-то из дворца, но наши-то знают, что вы… что вы не могли… — Не могли что? — холодно, почти лениво уточнил одноглазый.

Стражник дёрнулся, будто его ударили по затылку.

— Не могли быть предателем, — выпалил он, и лицо его тотчас покрылось неровными красными пятнами.

Родриан усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени радости.

— Похвально, что веришь, — произнёс он. — Но приказы на то и приказы, чтобы их исполняли. Даже если они глупы… или откровенно преступны. Где капитан? — Внутри, — торопливо кивнул стражник. — Они там все… совещаются. Но вас я не пропущу, господин комендант. Вы уж простите. У меня приказ — никого не впускать и не выпускать без ведома капитана. — Вот как… — Родриан чуть склонил голову набок и осклабился. — Хвалю тебя, Гульфи, за храбрость и преданность службе. Но боюсь, что у меня нет времени.

Я даже не успел понять, что произошло. Лишь на мгновение Родриан словно сместился в сторону — и в следующий миг уже поддерживал обмякшее тело часового. Ни удара, ни вскрика — только короткий выдох, и человек исчез из происходящего так же тихо, как исчезает свет, когда задувают свечу.

Он аккуратно уложил стражника у стены, так, будто тот просто задремал на посту, и лишь после этого бросил быстрый взгляд на меня, затем — на копьё в моих руках.

— Как бы там ни сложилось, — негромко сказал он, — я не позволю убить ни одного из моих людей. Тебе ясно? — Вполне, — коротко ответил я. — Если же ослушаешься… — он сделал едва заметную паузу, — я убью тебя сам!

Он произнёс это без повышения голоса, но в этих словах было столько холодной, звенящей уверенности, что у меня невольно пересохло в горле. Я молча кивнул и последовал за ним внутрь.

Мы двигались по коридору быстро и почти бесшумно. Каменные стены глушили шаги, и от этого казалось, будто само здание затаило дыхание. Ни одного стражника нам не встретилось — и я не был уверен, хорошо это или наоборот.

Родриан остановился у широкой двухстворчатой двери, обитой потемневшим железом. На мгновение замер, словно прислушиваясь, затем без всяких церемоний распахнул её мощным толчком.

Двери с глухим стуком ударились о стены.

И сразу же десятки взглядов устремились на нас.

В зале находилось не меньше сорока стражников. Они сгрудились вокруг массивного стола, стоявшего посреди комнаты, прижатому к окну, оставляя свободным пространство только перед грубым, тяжёлым креслом. В нём и восседал капитан — догадаться об этом было несложно.

При виде Родриана капитан мгновенно вскочил на ноги и вытянулся в струну, будто его дёрнули за невидимую нить. Гул голосов тут же утих. На мгновение воцарилась тишина — такая, что никто не решался её нарушить. Стражники замерли, переглядываясь.

Комендант тем временем шагнул внутрь, и столпившиеся у стола вояки, словно занавес, невольно расступились, освобождая ему путь.

Он остановился в нескольких шагах от стола.

— Капитан, — произнёс он спокойно.

Тот вытянулся так, что, казалось, ещё немного — и достанет макушкой до потолочной балки.

— Господин комендант… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Оставь этот тон для кого-нибудь другого, — беззлобно перебил Родриан. — Мы не на плацу. Да и Пауков тут поблизости нет.

Капитан сглотнул и чуть расслабился, хотя напряжение никуда не делось — лишь ушло куда-то глубже и затаилось, но в его взгляде по-прежнему читалось.

— Мне доложили, что поступил приказ из дворца, — продолжил Родриан, обводя взглядом зал. — Приказ задержать меня. Это так?

Где-то в стороне кто-то едва слышно переступил с ноги на ногу.

Капитан помедлил, затем кивнул.

— Так точно. — Любопытно, — отозвался Родриан. — И на каком основании?

Капитан открыл рот… и тут же закрыл его. На лбу у него выступила испарина.

— Нам… не сообщили подробностей, — наконец выдавил он. — Только отдали приказ. — Конечно, — тихо усмехнулся одноглазый, и багровый камень в его глазнице едва заметно блеснул, словно соглашаясь с хозяином. — Подробности в таких делах обычно мешают.

Он медленно обошёл стол. Провёл пальцем по краю с такой сосредоточенностью, будто счищал невидимую грязь. Затем поднёс палец к глазам и стряхнул пыль, которой там не было.

— А скажи-ка мне, капитан… — продолжил он, не глядя на собеседника. — Сколько лет ты служишь? — Двенадцать, господин комендант. — Двенадцать, — повторил Родриан, словно пробуя это число на вкус. — И за всё это время я хоть раз давал повод усомниться в своей преданности городу и его жителям?

Капитан замер.

— Никак нет.

Родриан остановился и медленно повернул голову.

— Всецело ли ты доверяешь мне? — тихо спросил он. Лицо его оставалось неподвижным, словно высеченным из камня.

В зале повисло, почти осязаемое напряжение, по крайней мере я его ощущал отчётливо.

— Так точно, — решительно отчеканил капитан. — Доверил бы мне свою жизнь, капитан Сорен? — уже чуть мягче продолжил Родриан. — Без сомнений, — не задумываясь выпалил тот. — Тогда бери Орика, Ицента и Стефана. Я жду вас в конюшне. И поспешите.

Не дожидаясь ответа, Родриан развернулся на каблуках и стремительно направился к выходу.

Его манёвр оказался для меня полной неожиданностью — он чуть не снёс меня с ног. Я едва успел отшатнуться, нелепо дёрнувшись в сторону, и поспешил следом, стараясь не отставать.

На прощание я оглянулся на застывших стражников и, сам не понимая зачем, коротко им махнул.

Они не ответили.

Да и что, собственно, тут можно было ответить?

Мы вышли в коридор, и тяжёлая дверь за нашей спиной так и осталась распахнуто настежь, безучастно покачиваясь на петлях. Сквозняк тянул из глубины здания, и створка едва слышно поскрипывала, словно напоминая о том, что за ней остались десятки взглядов, недосказанные слова и решения, которые ещё аукнутся в будущем.

Родриан не замедлил шага ни на секунду. А я спешил за ним, стараясь держаться на расстоянии, которое не раздражает. Получалось, откровенно говоря, так себе.

Мы свернули в узкий боковой проход — тёмный, сырой, словно недра старого колодца. Каменные стены здесь казались древнее и мрачнее, чем в основной части здания; местами их покрывали тёмные пятна сырости, похожие на застывшие клубы дыма. Воздух сделался тяжелее, вязче, и в нём, помимо привычной пыли, отчётливо слышались пряные и, я бы даже сказал, терпкие ноты — запах прелого сена, конского навоза и кожи. Меня передёрнуло — сразу перед глазами всплыли воспоминания, как я томился в ящике под горой дерьма, а хорошего, как вы понимаете, в этом мало.

Вскоре мы вышли с другой стороны казармы, и перед нами раскинулась конюшня — не слишком большая, но довольно-таки ухоженная. С другой стороны, я ни черта не смыслю во всём этом, предположение было выстроено сугубо на интуитивных ощущениях. Всё, что я могу, — сравнивать с тем, что видел в кино или изредка в деревне у дальних родственников. Поэтому судите сами.

Стойла тянулись в два ряда, разделённые узким проходом, усыпанным свежей соломой. По крайней мере, она не была чёрной и спрессованной в лепёшки, а лежала ровно, золотистая и хрустящая под ногами. Деревянные перегородки выглядели тёмными, но без трухи и прогнивших дыр — их, видимо, мыли или хотя бы скоблили. В воздухе витал сладковатый запах, мне доселе не ведомый, и я готов был назвать его неким «лошадиным духом» — без брезгливости, скорее с любопытством. Где-то в глубине тихо переступали копыта, кто-то из животных фыркнул, будто удивившись нашему появлению.

Навстречу нам поспешил мужчина лет шестидесяти — сухощавый, с седой бородой и руками, потемневшими от работы. За его спиной прятался мальчишка лет десяти, худой, с настороженными глазами. Он держался за край старой рубахи старика и с опаской поглядывал на Родриана.

— Господин комендант… — мужчина остановился в паре шагов и почтительно склонил голову. В голосе его звучало не столько уважение, сколько искреннее, почти личное почтение. — Не ожидал… не думал, что вы…

Он замялся, явно не зная, как продолжить.

Родриан остановился.

— Жив ещё, как видишь, — спокойно сказал он.

Старик нервно усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Люди языками мелят, — тихо сказал он, потупив взгляд. — Всякого наговорят… Я-то не верю. Да и кто я такой, чтобы о таких делах судить?

Он на мгновение оглянулся на мальчика, будто собираясь с мыслями, затем снова посмотрел на Родриана.

— Просто… — голос его стал тише. — Если вдруг… если всё это правда, и вас… — он запнулся, — уберут… меня ведь тоже отсюда выдворят восвояси. Да и его… — он осторожно положил руку на плечо мальчишки. — А ему идти некуда. Я один у него остался.

Мальчик сжал губы, но ничего не сказал, лишь крепче вцепился в рубаху деда.

Я невольно перевёл взгляд на Родриана.

Тот некоторое время молчал, разглядывая старика так, будто прикидывал что-то у себя в уме, непостижимое нам троим.

— Подрос, Лиор, — негромко произнёс он.

Тот вздрогнул, но кивнул.

Одноглазый снова посмотрел на старика.

— Грин, — сказал он уже твёрже, — пока я дышу, никто тебя отсюда не выгонит. Ни тебя, ни пацана. А дышать я буду, с благословения светокрылого Аркеила, ещё очень и очень долго.

Он сделал короткую паузу.

— Работай дальше. И смотри за лошадьми, как раньше.

Старик медленно кивнул, будто не до конца веря услышанному.

— Спасибо… господин, — выдохнул он. — Я вам… я вам жизнью обязан. — Уже отработал, — отрезал Родриан. — Не начинай заново.

Он отвернулся и направился к стойлам.

Задержавшись на мгновение, я проследил взгляд мальчишки. Тот всё ещё смотрел на Родриана — уже не со страхом, а с каким-то странным, почти жадным вниманием или даже благоговением. Не знаю почему, но мне было жалко этого паренька. Этот мир очень жесток, особенно к таким беззащитным и беспомощным, как он, — это я уже знал наверняка.

Я уже собирался отвернуться и догнать одноглазого, как из того самого прохода, по которому мы пришли, донёсся звук шагов — сдержанных и отмеренных. Так идут люди, которые спешат, но при всём при этом не позволяют себе выглядеть торопящимися.

Родриан остановился. Остановился и я — из-за выросшей предо мной мощной спины коменданта. А тот даже и не заметил, как я нелепо уткнулся в неё, будто слепой котёнок.

Шаги приблизились, и вскоре в проёме показался капитан Сорен. Он вышел в конюшню первым — выпрямленный, собранный, но всё же с той едва заметной поспешностью в движениях, которую невозможно скрыть от внимательного взгляда. За ним следовали трое.

Я невольно пригляделся, пытаясь получше рассмотреть выбранным Родрианом людей.

Первый — коренастый, широкоплечий, с лицом, будто вырубленным из грубого камня, а затем прошедшим сквозь множество неудачных драк. Нос его был сломан не раз, и, похоже, каждый раз — весьма неаккуратно. В нём чувствовалась прямолинейная сила, сила булыжника, летящего с горы, такие как он привыкли идти напролом, не слишком заботясь о том, что окажется на пути. Второй — худощавый, с резкими, почти хищными чертами лица. Его взгляд скользил по сторонам, цепляясь за мелочи, которые ускользали от остальных. Такой скорее заметит опасность раньше, чем она даст о себе знать. Третий же, держался чуть позади. Заметно моложе своих товарищей, поступь тише, да и вообще почти незаметный. Он двигался так, что взгляд невольно соскальзывал с него, будто не находя, за что зацепиться. И это меня насторожило больше всего — уж как-то это было неестественно.

Родриан встретил их без лишних слов, видимо он очень давно знал этих людей, а они его. Одноглазый скользнул взглядом по лицам троих, задержался на долю секунды на том, третьем, и едва заметно кивнул.

— Орик, — назвал он первого, коренастого. Тот молча кивнул, сжав массивную челюсть. — Ицент. — Худощавый чуть прищурился в ответ, не проронив ни звука. — Стефан.

Третий не двинулся, но не подал голоса. Только чуть склонил голову, и этого, видимо, хватило, по крайней мере по его собственным соображениям.

— Вы знаете, зачем я вас позвал, — продолжил Родриан уже без вопросительной интонации. — Я не требую, чтобы вы шли за мной против приказа. Вы вольны отказаться.

Орик хмыкнул — коротко и надсадно, будто поперхнулся собственными мыслями.

— Приказы, господин комендант, — произнёс он голосом, больше похожим на хруст щебня под тяжёлым сапогом, — бывают разные. Некоторые лучше и не слышать вовсе.

— Вот именно, — негромко добавил Ицент.

В словах крепыша звучала странная, почти тревожная уверенность — не человеческая даже, а какая-то холодная, выверенная, будто он не рассуждал, а констатировал давно известный ему факт.

— А те, что всё же услышали, — продолжил он, едва заметно прищурившись, — имеют обыкновение забываться. Особенно если забыть их выгоднее, чем помнить.

Стефан же предпочёл промолчать.

Он вообще, казалось, существовал как-то отдельно от разговора — не вмешивался, не перебивал, не пытался вставить свои пять копеек. Но именно это и цепляло сильнее всего. В его молчании не было ни растерянности, ни сомнений — лишь спокойное присутствие человека, который говорит только тогда, когда это действительно необходимо.

И почему-то именно он показался мне самым… опасным. Ну разве что не считая самого Родриана.

Комендант выслушал их, не перебивая, затем величественно кивнул. Как я уже успел понять, это была то ли привычка, то ли особенность ведения диалогов с подчинёнными.

— Рад, что вы ни на мгновение не усомнились во мне, — произнёс он. Голос его прозвучал спокойно, но в этой выдержанности чувствовалась некая торжественность. — И доказали свою преданность не словами, а тем, что пришли сюда по моему зову.

Он на мгновение замолчал, переводя взгляд с одного на другого.

— А теперь нам пора отправляться, — продолжил он уже чуть жёстче. — Пока я опережаю этих серых ублюдков на шаг… но это преимущество недолговечно.

Слово «серых» он произнёс с такой несдержанной неприязнью, что даже у меня внутри что-то неприятно поёжилось.

Орик усмехнулся и на его лице расплылась улыбка демонстрирующая отсутствие внушительного количества зубов.

— И куда же лежит наша дорога на этот раз, господин комендант? — спросил он, и в тоне его прозвучало нечто, очень похожее на предвкушение. Словно этих слов он ждал давно. Возможно, даже слишком.

Родриан бросил на него короткий взгляд.

— Сейчас не время для разговоров, — отрезал он. — Узнаешь по дороге.

Он сделал едва заметный жест в сторону стойл.

— Седлайте коней. Выступаем немедленно.

Я удивлённо моргнул несколько раз подряд.

Вот это поворот.

Значит, поедем верхом… Замечательно. Просто прекрасно. Осталось только выяснить одну незначительную деталь: как именно я должен удержаться на этом самом коне и не свалиться с него на первой же кочке.

В голове уже начали вырисовываться весьма сомнительные картины моего триумфального падения, но реальность, как водится, оказалась ещё проще и прозаичнее, и, надо признаться, не сильно приятнее.

Как выяснилось позже, никакого коня мне не полагалось.

Моё место определили за спиной Ицента.

Только когда я подошёл к животному, до меня дошло, насколько я ошибался в своих представлениях о лошадях. Этот конь был огромен — не чета тем клячам, что я видел в кино или изредка в деревне. Громадная холка, мощная шея, широкие бока, высокие копыта. Возможно, такие кони выводились специально для битв: боевые тяжеловозы, не иначе. И теперь мне предстояло на нём ехать. Да ещё и сзади, держась за Ицента.

Тот, к слову, от этой новости в восторг явно не пришёл. Он даже на мгновение задержал на мне взгляд — долгий, оценивающий, словно прикидывал, насколько я вообще способен не свалиться по дороге и не доставить ему лишних хлопот.

Но спорить с Родрианом не стал. Да и, судя по всему, не очень-то и собирался. И вот мой эм… водитель, не говоря ни слова, быстро и без лишних движений проверил подпругу, поправил седло, затем бросил на меня короткий взгляд.

— Сядешь после меня, — сказал он. — Я догадался, — пробормотал я, стараясь, чтобы это прозвучало увереннее, чем было на самом деле.

Он ничего не ответил.

Ловко, почти не глядя, вскочил в седло, словно делал это не сотни, а тысячи раз. Затем, уже устроившись, чуть повернулся ко мне.

— Давай быстрее.

Вот собственно и вся инструкция.

Я подошёл ближе, ухватился за край седла, попробовал подтянуться — и едва не остался висеть, как мешок с картошкой, не решаясь, что делать дальше.

— Резче, — сухо бросил водитель.

Где-то в стороне уже слышались шаги и скрип упряжи — остальные не собирались ждать, пока я освою основы верховой езды.

Собравшись с духом, я кое-как закинул ногу и, не без помощи собственной неуклюжести, всё-таки взгромоздился позади Ицента. Получилось… не изящно. Совсем не изящно, но имеем то что имеем, боюсь представить, что было-бы если мое тело не было изменено. Скорее всего Иценту пришлось спешится и заталкивать мою задницу самостоятельно.

Кобыла недовольно дёрнула ушами.

— Не ёрзай, — сказал Ицент. — И держись. — За что? — задал я логичный вопрос.

Он на мгновение задумался.

— За жизнь, — спокойно ответил он.

Очень обнадёживающе.

Тем временем Родриан уже вывел своего жеребца — вороного, как смоль, с могучей шеей и нервной, сдержанной силой в каждом движении. Конь бил копытом и тихо фыркал, но стоило коменданту коснуться его, как тот будто признал хозяина и замер, лишь изредка поводя ушами.

Орик и Стефан управились со своими лошадьми почти одновременно. Первый действовал грубовато, но уверенно, второй — так тихо и плавно, что я едва заметил, как он уже оказался в седле.

Родриан окинул нас быстрым взглядом.

— Готовы?

Никто не ответил — да это наверное и не требовалось.

Он уже привычно кивнул, развернул коня и направился к выезду из конюшни. Ворота были уже приоткрыты. За ними лежала дорога — серая, сырая, уводящая в город, который, судя по всему, уже начинал жить по новым, куда менее приятным правилам.

— Держись крепче, — негромко сказал Ицент.

Я послушался.

И в следующий момент кобыла рванулась с места, увлекая нас вслед за остальными.

Конюшня осталась позади. А я так и не купил джем, с запозданием подумал я.

Глава 14

Сказать, что поездка верхом оказалась для меня новым опытом, — значит сильно приукрасить действительность. Скорее уж, это было воистину целым испытанием, на которое меня никто не записывал и к которому я был совершенно не готов. Первые же мгновения после того, как кобыла рванула с места, лишили меня всяких иллюзий. Земля под копытами ожила, превратилась в нечто неровное, скачкообразное, а мир вокруг начал подрагивать и смазываться, будто полотно, которое кто-то тряс за края.

Я вцепился в Ицента так, словно от этого зависела моя жизнь. Собственно, в тот момент так оно и было. Пальцы сами нашли, за что ухватиться: за кожаный ремень, переброшенный через его плечо — часть упряжи, к которой крепились его короткий плащ и ножны. Ремень оказался жёстким и вроде бы как надёжным, вот я и держался за него с такой силой, что костяшки побелели уже через несколько секунд. Вторая рука, не найдя лучшего применения, в какой-то момент ухватилась за заднюю луку седла. Это, как ни странно, помогло больше: хотя бы появилось некое подобие устойчивости вкупе с уверенностью, что я не окажусь в скором будущем под копытами лошадей.

— Не души, — бросил Ицент через плечо, когда я в очередной раз слишком резко дёрнулся вместе с кобылой. — Прости, я просто стараюсь выжить, — процедил я сквозь зубы. — Тогда сиди тише, — спокойно ответил он. — Лошадь всё чувствует.

Ну, я и попытался «сидеть тише».

Получилось не сразу, уж слишком сложная была формулировка для моего восприятия.

Каждое движение животного отдавалось в теле — сначала непривычно, затем болезненно, а вскоре и вовсе перестало разделяться на отдельные эпизоды, слившись в один бесконечный, утомительно мучительный ритм. Где-то на пятой минуте я понял, что ноги мои, кажется, больше не принадлежат мне, а спина начала выражать молчаливый протест против всего происходящего.

И всё же… со временем стало чуть легче.

Не то чтобы я привык — скорее, смирился.

Город вокруг постепенно разворачивался перед нами. Узкие улочки сменялись более широкими, открывая моему взору влажный камень мостовой и редкие прохожие, которые торопливо прижимались к стенам домов, стоило им заметить нашу небольшую, но весьма внушительную процессию, по крайней мере в моей голове она выглядела таковой.

Впереди ехал Родриан, а остальные держались немного позади.

Он не оглядывался, не подавал видимых команд, но все сохраняли темп без лишних указаний, будто между ними существовала незримая ментальная нить. Его вороной двигался уверенно и ровно, словно дорога сама расстилалась перед ним, как ковровая дорожка.

Ближе всех к коменданту был Сорен, Орик ехал чуть правее, иногда бросая взгляды по сторонам, словно пытаясь предвидеть потенциальную угрозу. Тут и без объяснений было понятно, что эти ребята опытные и уже не первый раз работают вместе. Стефан держался позади всех — как тень, которая не отстаёт, но и не стремится быть замеченной.

Мы же с Ицентом двигались справа, ну как мы… скорее он, а я… я же просто старался не свалиться — вот и все дела.

В какой-то момент мне даже пришло в голову, что, если всё закончится тем, что я разобью себе голову о мостовую, это будет крайне обидный финал всей этой истории и, несомненно, чрезвычайно глупый.

— Расслабься, — вдруг сказал Ицент. — Ты сейчас серьёзно? — выдохнул я. — Если будешь дёргаться — устанешь быстрее, — пояснил он. — Двигайся вместе с лошадью, а не против неё.

Звучало вполне разумно и я решил внять совету.

И, к моему удивлению, это сработало.

Конечно же не сразу и далеко не идеально — но достаточно, чтобы перестать чувствовать себя мешком с дерьмом, который вот-вот свалится на дорогу. Я глубже вдохнул, позволил телу чуть подстроиться под ритм движения… и впервые за всё время поездки понял, что, возможно, не так уж я и безнадёжен.

Хотя, конечно, делать из этого далеко идущие выводы я не спешил.

Постепенно я действительно приноровился к движению животного. Не сказать, что это доставляло мне удовольствие, а скорее, просто перестало быть откровенной пыткой. Тело, видимо, решило, что проще подстроиться, нежели сопротивляться, и я перестал подпрыгивать на каждом шаге кобылы, как тюфяк.

Даже дыхание выровнялось.

И вот тогда я начал замечать происходящее вокруг, скажем так, более широко.

Стоило нам показаться на улице, как разговоры стихали. Кто-то поспешно отходил в сторону, кто-то, наоборот, замирал, провожая нас взглядом. Где-то мелькали приоткрытые ставни, за которыми угадывались силуэты зевак. Я поймал себя на странной мысли: если бы сейчас к нашей процессии добавить пару чёрных карет, блестящих, как отполированный обсидиан, да ещё и с какими-нибудь светящимися шарами сверху — получилось бы почти как кортеж из моего мира.

Только вместо сирен — стук копыт, а вместопроблесковых маячков — магические кристаллы.

И вместо асфальта — старая, неровная мостовая, которая явно не была рассчитана на подобные «выезды».

Я даже усмехнулся про себя и тут же об этом пожалел.

— Чего скалишься? — откуда-то сбоку донёсся голос Орика.

Вздрогнув, я повернулся к нему.

Он ехал чуть впереди, но как оказалось, этого было вполне достаточно, чтобы краем глаза уловить мою, видимо, не к месту оживившуюся физиономию.

— Да так… — уклончиво ответил я, стараясь придать голосу беззаботность, которой на деле и в помине не было. — Мысль одна пришла. — Неужели смешная? — прищурился он, чуть повернув голову. — Скорее… странная, — признался я после короткой паузы.

Орик хмыкнул — сухо, без какого-либо намёка на веселье.

— Это ты странный, — бросил он. — И радоваться тебе тут, поверь, совершенно нечему.

На этом разговор, по сути, и закончился, хотя вряд ли бы кто-то посмел назвать этот откровенный и беспочвенный упрек на ровном месте разговором.

Я отвернулся, сделав вид, что меня это ничуть не задело, но внутри что-то неприятно заскреблось. Если быть честным, их отношение ко мне я ощущал всё отчётливее и отчётливее с каждой пройденной улицей, с каждым поворотом. Оно не выражалось в открытой враждебности — нет, всё было куда тоньше. В коротких взглядах, в сдержанных ответах, в том, как они держали дистанцию. Да даже вот это замечание, в котором не было крайней необходимости говорило о многом.

Чужак.

Вот кем я для них был.

И это чувствовалось почти физически.

Впрочем, трудно было их за это винить. Какой-то тип, появившийся из ниоткуда, без прошлого, без имени. Точнее, оно-то у меня было, вот только я так и не успел представиться, да ещё и оказался рядом с Родрианом и именно в тот момент, когда того объявили предателем. Подозрительнее такого набора, пожалуй, и не придумать.

К тому же Иценту, ко всему прочему, приходилось тащить меня за собой, как обузу, хотя… почему это «как». Я невольно усмехнулся, но на этот раз уже про себя.

Если взглянуть на ситуацию их глазами, всё это выглядело… не лучшим образом.

В какой-то момент мне даже пришла мысль, что, возможно, они не только сторонятся меня, но и в какой-то мере опасаются. Они не знали, кто я такой. Не понимали, откуда я взялся. А раз я оказался рядом с комендантом — значит, по их логике, я не просто случайный попутчик.

Может, какая-то важная фигура.

Может, вообще нечто, с чем лучше не связываться.

Мысль эта была, конечно, довольно самонадеянной… но, признаться, в ней чувствовалась определённая логика. Местных-то они, скорее всего, знали как облупленных. А я — выбивался из привычной картины. Новая переменная, которую им ещё только предстояло понять. Вот только, судя по всему, разбираться во мне они предпочитали на расстоянии.

Я ощутил, как Ицент чуть напрягся впереди — едва заметно, но достаточно, чтобы это передалось и мне. И хотя он не сказал ни слова, я почти физически чувствовал его отношение: сдержанное, настороженное… и, пожалуй, с примесью плохо скрываемого раздражения. Но надо отдать ему должное — держался он безупречно.

Ни малейшей грубости, ни единого лишнего слова.

Только холодная, отстранённая терпимость.

И, если честно, от этого становилось даже немного не по себе. Мне сразу же захотелось поскорее вернуться к себе домой: даже в компании Лукаша и остальных я себя чувствовал куда комфортнее.

Город постепенно редел, будто сам не желал удерживать нас дольше положенного. Каменные громады домов отступали, улицы расправлялись, становились шире, свободнее, и впереди, сквозь мутноватую дымку, проступали ворота — тяжелые, обитые железом, почерневшие от времени, словно челюсти древнего зверя, который веками глотал и выплевывал людей, не запоминая ни их лиц, ни имён. Однако, мне начало казаться, что именно нас они так и не поглотят. И вот почему: у ворот было чрезвычайно многолюдно, и, надо заметить, это были совершенно другие ворота, нежели те, через которые я уже привык попадать в город. Стража собралась плотным строем, перекрывая проезд, и в их неподвижности ощущалась не столько решимость, сколько напряжённое ожидание. На мой дилетантский взгляд, их копья были выставлены как-то не слишком уверенно, будто сами руки, державшие их, ещё не пришли к согласию с тем, что им предстояло сделать.

Родриан даже не помышлял о том, чтобы сбавить ход. Его вороной жеребец двигался ровно, с неотвратимой уверенностью, приближаясь к преграде из людей и металла. Плащ коменданта колыхался за его спиной; он бросил короткий, но такой многозначительный взгляд на нас и снова отвернулся. Я лишь увидел, как багровый камень в его глазнице недобро блеснул. Мы следовали за ним, и с каждым шагом расстояние между нами и стражей таяло, как тонкий лёд под раскалённой кочергой. Побледневшие лица у ворот уже становились различимы настолько, что я смог без труда считать с них напряжённые, но так или иначе упрямые выражения. В этих лицах не было неведения — каждый из них знал, кто перед ним. И в то же время ни один, казалось, не был до конца готов принять это знание. Когда между нами осталось всего несколько шагов, один из стражников — по виду старший — сделал движение вперёд. Не решительный выпад, а всего лишь осторожный шаг, будто он ступал не на камень, а на тонкую грань между долгом и страхом, а может, и чем-то похуже.

— Господин комендант… — начал он, и голос его, хотя и не дрогнул, звучал так, словно каждое слово приходилось вытягивать усилием воли.

Одноглазый остановил коня. Медленно — и, я бы даже позволил себе добавить, пафосно. Он не произнёс ни слова — лишь взглянул. В этом взгляде не было ни угрозы, ни гнева, ни даже намёка на возможную дискуссию. Он был спокоен до предела, и потому его взор был невыносимо тяжёл. В нём читался не вызов, а безмолвный вопрос, на который нельзя ответить наполовину. Он не подразумевал никаких полумер: либо один вариант, либо другой, — и стражник, вышедший вперёд, это прекрасно понимал.

Время на мгновение утратило привычный ход. Пространство между ними натянулось, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я видел, как в глазах стражника борются два мира — приказ, пришедший свыше, и память о человеке, стоящем перед ним прямо сейчас. Память о том, что не укладывается в сухие формулировки распоряжений.

Рука его дрогнула. Копьё, ещё мгновение назад служившее аванпостом решимости, стало чужим и неподъёмным. Он выдохнул — коротко, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть, — и отступил. Лишь на шаг, но этого оказалось достаточно, чтобы разлом прошёл по всему строю. Один за другим стражники повторили это движение, и их строй, ещё недавно казавшийся непреодолимым, расступился без приказа, без команды, словно сам уступил место тому, кого так и не решился остановить.

Родриан тронул поводья и двинулся вперёд, не оглядываясь, не задерживаясь ни на миг, словно всё произошедшее было лишь незначительной заминкой на его пути. Мы последовали за ним. Проезжая мимо, я невольно задержал взгляд на том самом стражнике. Он стоял, опустив глаза, сжимая древко копья до побелевших пальцев, и в его неподвижности чувствовалось не облегчение, а глухая, давящая пустота. Он только что нарушил приказ. Не из трусости, а из-за того, что не смог поднять руку на человека, которому когда-то клялся в верности. И теперь, когда всадники скрылись за воротами, его ждало не чувство исполненного долга, а тихое, ледяное осознание того, что он предал. Но предал не Родриана. Предал тех, кто отдал этот самый приказ, — и сделал это осознанно, всем нутром, понимая, что теперь назад дороги нет, а впереди его ожидают последствия, которые он был готов принять с гордо поднятой головой.

Ворота остались позади, и город медленно растворялся в яркой листве за спиной. Дорога вытянулась вперёд — сырая, выбитая множеством колёс и копыт, уводящая нас прочь от стен. Впереди меня ждал очередной квест: как незаметно для всех остальных открыть карту в смартфоне и украдкой глянуть, куда нам двигаться. Это стало для меня настоящей проблемой, потому что я совершенно не знал эту местность. Если округу у тех ворот, через которые я обычно попадал в город, я уже худо-бедно начал узнавать получше, то теперь, за другими воротами, я потерял даже малейшее понятие о том, где нахожусь.

Мы ехали молча.

Даже я, при всей своей склонности к внутренним комментариям, не находил слов… точнее мыслей. Что-то в происходящем требовало тишины. Да и кроме соображений о том, как бы достать телефон и узнать, где мы, мой мозг больше ни о чём думать не мог.

Сколько мы уже проехали, сказать было трудно, но по моим ощущениям — не меньше пары километров. И каждый из них отдавался в теле с неизменной жестокостью. Внутренняя поверхность бёдер горела так, будто её натирали наждаком, — даже через штаны я чувствовал, как грубая кожа седла врезается в меня при каждом толчке. Ягодицы давно онемели, и временами мне казалось, что я сижу на чугунной плите. Спина ныла тянущей болью, а поясница, кажется, решила взять выходной без моего согласия. Я старательно менял позу, пытаясь найти положение, в котором не было бы так больно, но, видимо, его не существовало.

Прежде чем Родриан поднял руку, я уже почти начал молиться, чтобы мы остановились.

Его жест был почти незаметен, но его оказалось достаточно. Конь замедлил шаг, затем замер. Остальные последовали за ним без промедления. И вот наконец мои молитвы были услышаны — мы встали.

Место было глухое, но не лишённое предусмотрительности: дорога изгибалась, прикрытая с одной стороны редкой рощей, с другой — невысоким холмом. Ветер здесь дул ровно, а не рвал со свистом на части. Видимо, Родриан выбрал это место не случайно.

Одноглазый спешился первым — легко и непринуждённо. И его подопечные последовали его примеру. Я, собравшись с духом, вознамерился сделать то же самое.

« Ради всего святого, только не рухни..»

И… получилось.

Неуклюжести не случилось. Ноги нашли землю уверенно, тело удержало равновесие, и на этот раз я не выглядел мешком, сброшенным с повозки. Я даже позволил себе короткую, внутреннюю усмешку.

Ицент украдкой покосился на меня. Он ничего не сказал — но в этом взгляде уже не было прежнего раздражения. Скорее… удивление.

Для начала — сойдёт.

Тем временем Родриан обвёл всех взглядом, но не спешил говорить. Дал тишине утвердиться, стать опорой для предстоящих слов и судя по всему очень важных. И я вдруг остро ощутил себя незваным гостем на чужом застолье, где все поднимают тосты за общее дело, а ты даже не знаешь куда деть руки.

— Я скажу без утайки, — вымолвил он наконец, и голос его прозвучал спокойно, но с непоколебимой, внутренней силой, которая заставляет слушать внимательнее. — Вы пошли наперекор прямому приказу. Не из страха. И даже не потому, что так проще и привычнее.

Он перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы пришли потому, что сделали выбор… правильный выбор.

Орик чуть выпрямился, словно возгордился от услышанного. Ицент остался неподвижен, но взгляд его стал внимательнее, словно боялся упустить хоть что-то из виду. Правда, что такого он мог пропустить, я ума не приложу, комендант говорил без каких-либо жестикуляций. Да и бог с ним, что с них взять, с этих ярых фанатов одноглазого. Стефан же… просто слушал без видимого энтузиазма, но я не сомневался: он внимал каждому слову своего предводителя. И когда Родриан произнёс «как друг» мускул на его бесстрастном лице предательски дрогнул.

Один Сорен выглядел так, будто бы уже знает абсолютно всё, что может сказать комендант.

— И за этот выбор, — продолжил Родриан, — я вам благодарен. Не как ваш командир. Как человек… как друг. Ибо только друзья, последуют до конца и наперекор всему.

Он сделал шаг вперёд.

— Сегодня у вас была возможность остаться в стороне. Сослаться на приказ, на чужую волю — и никто бы вас не осмелился упрекнуть за это.

На мгновение Родриан замолк, но лишь для того чтобы продолжить вновь.

— Но вы всё-таки пошли за мной, как ни в чём не бывало, в который раз, как и прежде.

В его голосе появилась едва заметная твёрдость.

— Значит, вы ещё помните, за что на самом деле стоит сражаться. И ваши сердца преисполнены отваги и благородства. И никто у вас этого не сможет отнять, ни Пауки ни кто-либо ещё.

Ветер тронул плащ говорившего, а багровый камень на мгновение вспыхнул огнём.

— Не буду тешить вас несбыточными надеждами, впереди нас не ждёт ничего хорошего, — сказал он уже без прикрас. — Нас будут искать. Нас попытаются остановить и, скорее всего, убить.

Он чуть склонил голову, словно признавая это как данность.

— И прямо сейчас наступил именно тот момент, когда каждому из вас придётся решить заново — идти дальше или всё же свернуть.

Он снова обвёл их взглядом.

— Я не стану удерживать никого. И не стану просить, но и осуждать тоже не стану.

Тишина стала глубже.

— Но если вы останетесь, — продолжил он, и голос его стал чуть ниже, но каждое слово вонзалось в самое ухо, как кинжал, — то мы пойдём до конца! Наш родной город хотят отнять у нас поганые лапы Пауков, они уже сделали первый шаг и рассчитывают на лёгкую победу. Но я этого им не позволю. Да вскипит в моих жилах сила светокрылого Аркеила.

— Куда ты — туда и я, — лаконично выдал Сорен.

Орик тихо усмехнулся.

— Вот теперь похоже на настоящее дело, — пробормотал он. — А то я уж начал думать, что мы просто прогуляться вышли.

Ицент коротко кивнул.

— Я уже выбрал, — сказал он. — И менять решение не собираюсь.

Стефан не проронил ни звука, но тишина, что жила в нём, была красноречивее любых клятв. Наверное в этом и был весь этот странный парень.

— Хорошо, — произнёс одноглазый, и по его тону стало ясно: решения приняты и слова больше ничего не изменят. На мгновение он отвёл взгляд в сторону дороги и крепко задумался. Затем вновь посмотрел на нас. — Слушайте внимательно. С этого мгновения у нас нет ни права на ошибку, ни времени на сомнения. Любой шаг будет иметь цену, и платить за него придётся кровью.

Он чуть прищурился.

— Пауки уже зашевелились. Убийство советника — это и есть их первая ступень на пути к власти. Сейчас они прощупывают почву, смотрят, где Совет даст слабину.

Орик сплюнул в сторону.

— Стало быть, решили, что им позволят? — Они всегда так думают, — спокойно ответил Родриан. — До тех пор, пока не столкнутся с теми, кто не склонен уступать. — Тогда , в этот раз им не повезёт. — хмыкнул Ицент.

Родриан кивнул.

— Не повезёт… только если мы успеем им помешать. Пусть сейчас мы и в меньшинстве, но вскоре наши ряды пополняться. Сейчас я взял только вас, потому что доверяю вам как никому другому.

Все эти разговоры звучали для меня почти как чужой язык. Нет, слова-то я, разумеется, понимал — уши пока, слава богу, работали исправно, — но вот смысл большей части сказанного от меня ускользал, словно песок сквозь пальцы. Они рассуждали о каких-то фракциях и их влиянии, приказах, о людях, чьи имена произносились с таким видом, будто должны были внушать священный трепет. Для них всё это, видимо, имело вес и значение; перед глазами этих людей наверняка выстраивалась целая картина — сложная, многослойная, сотканная из интриг, взаимной ненависти и всего остального. Я же в этой картине чувствовал себя человеком, которого посреди шахматной партии внезапно усадили за стол и велели разобрать тактику, что одного игрока, что его оппонента.

Единственное, что я сумел для себя уяснить наверняка, так это то, что Пауки — ребята крайне скверные. Причём даже не в привычном человеческом смысле, когда кто-то просто жадный, подлый или любит власть. Нет. Судя по тому, как менялись лица окружающих при одном только упоминании о них, эти деятели давно перешагнули ту черту, за которой заканчиваются обычные мерзавцы и начинаются люди, от которых начинают запирать двери едва солнце скроется за горизонтом. Пока мои новоиспечённые спутники продолжали состязание в мрачном красноречии и обменивались фразами, звучавшими так, будто их высекали на скрижалях перед последней битвой, я ломал голову совсем над другим вопросом.

Телефон.

А точнее — карта.

Мне необходимо было воспользоваться ею, и желательно так, чтобы никто при этом не решил, будто я являюсь каким-нибудь шпионом, колдуном либо ещё одной напастью, которых в этом мире, как я уже понял, и без меня хватало с избытком. После истории с Лэнгом я стал куда осторожнее. Тогда всё обошлось лишь потому, что мне невероятно повезло, а удача — штука капризная и, как показывает практика, любит исчезать именно в тот момент, когда начинаешь на неё рассчитывать. Родриан и его люди производили совсем иное впечатление. Эти не стали бы удовлетворяться кое-как слепленной на ходу байкой. Такие люди замечают мелочи. Смотрят куда внимательнее, чем наивный мальчишка и сопоставляют увиденное. Особенно одноглазый, да ещё этот его камешек, не весть на кой чёрт прикрывающий глазницу, сдается мне это не просто безделушка для красоты, а нечто большее и как минимум полезное. А вот в чём, собственно его полезность — пока загадка.

От одной мысли, что Родриан может заметить мой «волшебный» приборчик, это я разумеется говорю о смартфоне, у меня внутри неприятно холодело.

Соответственно, действовать следовало осторожно. Очень осторожно. Настолько, чтобы даже в случае подозрений всё выглядело не опасно, а… да пусть хотя бы странно. Безобидно. Желательно ещё и жалко. И, кажется, в какой-то момент меня всё-таки осенило.

План, если честно, был отвратительный.

Настолько отвратительный, что именно поэтому мог сработать.

Я осторожно покосился по сторонам. Родриан о чём-то негромко говорил с Ориком и Сореном; Стефан, как обычно, молчал с отстранённым видом; Ицент же сидел прямо на траве впереди меня и, казалось, вообще не шевелился.

Ладно… была не была.

Я шумно втянул воздух и вдруг согнулся, схватившись за живот.

— А-а… чёрт… — выдавил я с таким надрывом, будто внутри меня прямо сейчас пытался выбраться наружу небольшой, но очень злой демон и по всей видимости зловонный.

Реакция последовала не сразу.

Поначалу никто даже не обернулся и мне пришлось усиливать представление. Я скрючился ещё сильнее, зашипел сквозь зубы и присел на корточки.

— Твою ж… — прохрипел я. — Да что же это такое…

Теперь внимание на меня всё-таки обратили.

Ицент повернул голову первым. Взгляд у него был такой, словно он пытался понять, не умираю ли я случайно прямо у него за спиной.

Орик нахмурился.

— Ты чего там? — Живот… — простонал я, продолжая держаться за бок. — Кажется… сейчас…

Я многозначительно замолчал.

Несколько секунд стояла тишина.

И, судя по выражениям лиц, мне не особо-то и верили.

Особенно Родриан.

Одноглазый медленно повернул ко мне голову, и под этим взглядом мне вдруг показалось, что он видит меня насквозь — вместе с телефоном, картой и всеми моими гениальными планами.

У меня аж пот по спине пошёл.

Переиграл.

Точно переиграл.

Я поспешно застонал ещё раз — уже скорее от нервов, чем для убедительности.

— Мне бы… это… отлучиться ненадолго… — выдавил я, стараясь выглядеть максимально несчастным. — Срочно.

Орик брезгливо скривился и произнёс:

— Оно и видно. Ещё немного — и у моей кобылы останется очень неприятное воспоминание, связанное с твоей персоной.

Стефан впервые за долгое время едва заметно дёрнул уголками губ.

Но Родриан продолжал смотреть.

Спокойно.

Слишком спокойно.

И от этого мне становилось только хуже… и страшнее.

Мне уже начало казаться, что сейчас он подойдёт, вытащит из кармана телефон и спокойным голосом попросит объяснить, что это за светящаяся дьявольщина такая, когда Ицент вдруг коротко усмехнулся.

— Первый раз после долгой поездки верхом? — произнёс он таким тоном, будто внезапно всё понял. — Ничего, бывает.

Он почесал щетину ногтями и добавил:

— Особенно если седло тебе непривычно. У некоторых после такого полдня кишки узлом завязывает.

Орик пренебрежительно фыркнул.

— Полдня? Да мы только из ворот выехали… хотя помню я одного новобранца, он даже с коня слезть не смог, этот-то хоть как-то умудрился, да вполне не плохо.

Кто-то тихо хохотнул и похоже что это был Сорен.

Напряжение начало спадать.

Я же мысленно готов был расцеловать Ицента.

— Да-да… именно это, — поспешно подхватил я, изображая страдальческий вид. — Очень… очень непривычно. — Иди тогда… бедняга. Только смотри, волков не напугай своими звуками. — Орик уже начал откровенно ухмыляться.

На этот раз засмеялись уже почти все.

Даже у Родриана на лице промелькнула тень чего-то похожего на улыбку.

— Пять минут, — спокойно сказал он. — Потом выдвигаемся дальше. — Конечно, — быстро закивал я и поспешил прочь от места стоянки, стараясь сохранять достоинство человека, которого не заподозрили в зависимости от гаджетов и удачно разыгранному приступу кишечной катастрофы.

Получалось, правда, не очень, я имею ввиду ни о каком достоинстве не могло быть и речи. Особенно под дружный хохот за спиной.

И вот я снова отправился искать укромное местечко, где можно было бы ненадолго остаться наедине с собой… ну и, конечно, с моим единственным настоящим спасителем в этом мире — телефоном. Забавно, но эта маленькая пластиковая штуковина, которую дома я порой швырял на пол с раздражением после очередного будильника или бесконечных уведомлений, здесь превратилась едва ли не в величайшую реликвию моей жизни. Последняя ниточка, связывающая меня с прежним миром. С нормальной жизнью. Со Стинки.

Отойдя подальше от дороги и убедившись, что никто из спутников не решил проследить за моими «страданиями», я юркнул за густой кустарник и наконец вытащил смартфон. Экран послушно моргнул после снятия блокировки, и меня тут же встретила заставка с моей кошкой. Стинки лежала на спинке дивана с таким важным и недовольным видом, будто лично владела квартирой, а я лишь по доброте душевной был допущен оплачивать ей корм.

Я грустно усмехнулся.

— Прости, Стинки, — тихо пробормотал я. — Сейчас не до любования твоей шерстяной персоной.

В груди неприятно кольнуло. Всего на мгновение, но достаточно, чтобы я снова остро почувствовал, насколько далеко оказался от дома. От мира, где самой серьёзной проблемой мог стать начальник, решивший внезапно устроить совещание в выходной, а не вооружённые фанатики и гипертрофированные ящеры. На самом деле я лукавил, ведь как раз самая серьезная из моих проблем появилась именно там, в следствии чего я и оказался тут.

Однако времени на ностальгию у меня не было.

Я быстро открыл карту.

Теперь предстояло самое сложное — запомнить маршрут. И не просто запомнить, а буквально вбить его себе в голову раскалённым клеймом, потому что сверяться с картой посреди дороги при Родриане и его людях я точно не собирался. После истории с Лэнгом мне и без того казалось, что хожу по лезвию бритвы.

Я впился глазами в экран, стараясь намертво зафиксировать в памяти каждую деталь. Старый мост. Развилка у ручья. Холм странной формы. Тропа через редколесье. Камень, похожий на фасоль. Потом ещё один поворот. Потом низина…

Честное слово, складывалось ощущение, будто этот мир специально проектировали люди, ненавидящие ориентиры. Всё вокруг выглядело каким-то одинаковым: деревья, кусты, камни и бесконечная дорога, ведущая чёрт знает куда. Даже лес тут казался таким, будто его созидали методом «копировать-вставить».

Я настолько сосредоточился, что в какой-то момент начал шевелить губами, повторяя про себя последовательность ориентиров, словно заучивал молитву. И лишь после того, как в голове наконец сложилось хоть какое-то подобие уверенности, я позволил себе выдохнуть. Уже собираясь убрать телефон, я вдруг вспомнил ещё об одной вещи. И я тут же открыл божественный чат-бот и быстро напечатал запрос. Пальцы нервно постукивали по экрану, а сам я то и дело косился в сторону дороги, будто ожидал, что Родриан вот-вот материализуется прямо передо мной и хладнокровно поинтересуется, чем именно я тут занимаюсь.

Лишь убедившись, что сообщение успешно отправлено, я наконец спрятал телефон обратно и поспешил к остальным, искренне надеясь, что мой внезапный приступ «желудочных страданий» не вызвал у них желания обсуждать подробности. Потому что если да, то, боюсь, уважения ко мне в их глазах стало ещё меньше, чем было до этого. Но, к счастью, никакие мои опасения не подтвердились, и по возвращении на меня никто особого внимания не обращал. Даже не поинтересовались, как я себя чувствую, — вот козлы. Мне даже как-то стало обидно. Совсем недавно они смотрели на меня во все глаза, а теперь… Неужели я для них буквально пустое место? Видимо, так оно и есть. Родриан коротко скомандовал о выдвижении, и мне пришлось вновь взгромождать мой многострадальный зад обратно в седло. Кобыла недовольно фыркнула — кажется, её моё возвращение тоже не очень-то обрадовало.

Добравшись до берега, где у самой кромки воды, прямо на сыром песке и примятой траве, лежала вытащенная на сушу моя, с позволения сказать, лодка, мы вновь спешились. Никакого причала здесь, разумеется, не было — да и, если быть честным, я лишь теперь впервые всерьёз задумался о том, что он вообще нужен. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что при случае стоило бы заняться этим вопросом… как, впрочем, и сменить данное плавсредство на нечто более внушительное и менее склонное к самоуничтожению. Но это всё потом.

Дорога, к моему облегчению, обошлась без происшествий. Ни засад, ни внезапных встреч, ни прочих «подарков» судьбы. И я, сам того не желая, испытал странное удовлетворение: я довёл нас сюда, не сбившись. Значит, не зря я так упорно вбивал себе в голову маршрут. Где-то глубоко внутри меня, похоже, действительно скончался нераскрытый бой-скаут — и, надо признать, оставил после себя полезное наследство.

Родриан остановился в паре шагов от лодки и внимательно оглядел это недоразумение и пренебрежительно вздохнул. Взгляд скользнул по бортам, по днищу, по тем местам, где дерево выглядело особенно подозрительно. Я почти физически ощущал, как в его голове идёт холодный расчёт: выдержит ли она и сколько человек способна увезти за раз. Но так или иначе, свои опасения он озвучивать не стал.

— Говоришь, Лукаш на том острове? — уточнил он, обернувшись ко мне.

Я проследил за его взглядом. Вдали, за широкой полосой воды, тёмным пятном выделялся остров — заросший, молчаливый, будто нарочно прячущийся от чужих глаз, и, надо заметить, это было весьма кстати.

— Так и есть, — пожал плечами я, стараясь говорить уверенно.

Родриан прищурился.

— Странно… Не припомню, чтобы в этих местах кто-то обосновался.

Я молчу.

— Напомни, как зовут твоего друга? Того, в чьём доме сейчас гостит Лукаш.

Я невольно напрягся.

— А я и не называл его имени, — заметил я, чуть насторожившись. — Да и вряд ли оно тебе что-то даст. Насколько я помню, он в город наведывался крайне редко.

Родриан неопределённо хмыкнул. Не поверил, но и давить не стал, а повернулся к своим.

— Коней привяжите, — коротко бросил он.

Орик и Ицент тут же занялись делом. Нашли деревья повыше, затянули поводья, проверили узлы с такой тщательностью, будто оставляли лошадей не на пару часов, а на целую вечность, хотя, может быть, второй вариант не так уж и далеко от истины. Животные недовольно фыркали, но смирились.

Стефан тем временем быстро и внимательно оглядел округу, а после первым направился к лодке. Я же подошёл ближе и с некоторым усилием спустил её обратно на воду. Днище с глухим звуком соскользнуло с песка, и лодка, неохотно, будто с внутренним протестом, всё же приняла своё естественное положение.

И тут началась посадка…

Я первым ступил на борт — лодка тихо скрипнула. Вторым был Стефан — скрип стал протяжнее и куда выразительнее. Когда внутрь начали забираться все остальные, вооружённые до зубов и, мягко говоря, не лёгкие люди, посудина издала такой страдальческий скрежет, будто заранее прощалась с этим миром. Доски под ногами заметно прогнулись. Вода лениво плеснула о борт, словно намекая, что она уже совсем рядом.

Я замер. Старался даже дышать аккуратнее.

— Ну давай… держись ради всего святого… — пробормотал я едва слышно.

Честно говоря, в тот момент я почти не сомневался: ещё немного — и мы всей этой славной компанией отправимся на дно реки, где, скорее всего, и закончим своё путешествие. И, что особенно обидно, виной тому станет не великая фэнтезийная битва и даже не коварный враг, а лодка, которая с самого начала выглядела так, будто держится исключительно на упрямстве и паре ржавых гвоздей.

Наперекор всем моим самым мрачным ожиданиям, лодка всё же не развалилась на полпути, не пошла ко дну и даже, к моему искреннему изумлению, держалась на воде с видом почти уверенным. Скрипела, стонала, временами подозрительно покачивалась, норовя зачерпнуть воды бортом, но упрямо продолжала двигаться вперёд, разрезая мутноватую гладь реки. Весло мерно входило в воду, и с каждым гребком берег за нашей спиной отступал всё дальше и дальше, а остров, напротив, становился всё ближе и отчётливее.

Когда нос лодки наконец мягко уткнулся в деревянные сваи причала, я едва не выдохнул вслух от облегчения. Орик первым выбрался наружу, ступив на доски с такой уверенностью, будто сходил не с шаткой лодки, а с палубы военного корабля. За ним последовали остальные. Я же, вылезая последним, с некоторой гордостью отметил, что справился не хуже — даже не оступился, не споткнулся и не свалился в воду, что, учитывая мой недавний опыт, уже тянуло на маленькую победу.

Причал тихо поскрипывал под нашими шагами, а где-то в стороне лениво плескалась вода, почти бесшумно ударяясь об опоры. Мы поднялись на берег и направились к дому.

И вот тут мне стало ясно — нас ждали.

Не успели мы приблизиться, как дверь распахнулась, и на крыльцо почти одновременно высыпали четверо моих нахлебников: Лукаш, Гельм, Лоск и Лэнг.

Трактирщик шагнул вперёд и остановился. Несколько мгновений он просто смотрел на Родриана.

Без слов.

Тот тоже не спешил начинать разговор. Они стояли друг напротив друга — трактирщик в своей потёртой одежде и комендант в плаще, прикрывающем броню.

Наконец Лукаш усмехнулся, но улыбка вышла какой-то уставшей.

— Давненько не виделись, старина… — произнёс он.

Родриан едва заметно склонил голову.

— Дел хватает, не до того.

Лукаш поджал губы и протянул:

— Оно и понятно.

Одноглазый не ответил, да и по его виду было тяжело сказать, был ли он рад встрече со своим старым другом — в отличие от Лукаша, который словно засиял при виде коменданта. Я невольно подумал: «Ну и чёрт этот Родриан, не мог поприветствовать друга нормально!»

— Ну что ж… — трактирщик отступил на шаг, распахивая дверь шире. — Раз уж пришли — не стойте на пороге.

И, чуть усмехнувшись, добавил:

— Проходите. В дом.

Я невольно замер на долю секунды.

В дом.

МОЙ дом.

М-да… быстренько они тут без меня освоились. Но я прекрасно понимал, что жаловаться ни на что не имеет смысла.

Мы вошли внутрь. Дверь за спиной тихо закрылась, отсекая шум реки и оставляя нас в полумраке, где уже нам предстояло решать, как поступать дальше… точнее, им. А мне было уже впору хорошенько призадуматься над «особенным» желанием.

Глава 15

Едва затворилась дверь за последним вошедшим, как наступила гробовая тишина, даже словоохотливый Вито предпочёл воздержаться от комментариев, хотя, возможно, только один вид Родриана поумерил его пыл. Люди расселись вокруг стола перед камином без излишней суеты, но в каждом движении чувствовалось напряжение, ведь и дураку было понятно, что сейчас речь пойдёт о вещах крайне неприятных. Разве что Лукаш выглядел неуместно счастливым. Неужели только один факт появления его старого друга на него так повлиял?

Комендант… точнее, уже бывший, занял место у дальнего края стола. Не потому, что пытался подчеркнуть своё положение — просто остальные будто сами оставляли ему это место. Сорен уселся рядом. Он вообще казался мне тенью Родриана. Орик, тяжело оперевшись локтями о столешницу, втиснулся между капитаном и Ицентом; последний устроился ближе к окну, откуда мог наблюдать за улицей через щель в ставнях. Стефан и вовсе предпочёл остаться на ногах, замерев в углу с таким видом, словно предстоящий разговор его никак не касался.

Лукаш некоторое время молча разглядывал Родриана.

— Ну и вид у тебя, — наконец хмыкнул трактирщик. — Сразу видно — жизнь удалась. Вон и амуниция дорогая, и сапоги, а меч-то и какому-нибудь барону впору пришёлся бы. — Знаешь, времена бывали и лучше, — неопределённо ответил одноглазый. — Ага. Но я подозреваю, не намного.

Уголок губ Родриана едва заметно дёрнулся то ли в снисходительной улыбке, то ли в презрительной усмешке. Я же тем временем пытался наконец собрать воедино всё, что успел узнать за последние дни. И чем дольше складывал фрагменты мозаики этой истории в одну картину, тем сильнее мне хотелось оказаться, как можно дальше от намечающегося предприятия.

Как выяснилось, городом управлял некий Совет — сборище влиятельных людей, богатых семейств и представителей различных фракций, каждая из которых тянула власть в свою сторону. Одни контролировали торговлю, другие — мастерские, третьи заведовали поставками зерна, оружия или ещё какой-нибудь жизненно важной дрянью, без которой город быстро начинал задыхаться.

Но особенно выделялась одна.

Пауки, они же Серые, но точное наименование звучало иначе — Орден Арахнор.

Название я услышал впервые именно здесь, за этим столом, и оно мне сразу не понравилось. Было в нём что-то такое вязкое, холодное и крайне неприятное, будто само слово цеплялось за кожу невидимыми липкими лапками.

Как объяснил Лукаш, Арахнор считался древним божеством тайн и интриг, нитей судьбы. Покровителем воров и охотников. Разумеется, сами Пауки никогда не называли себя культом. Официально они были чем-то вроде «хранителей порядка и стабильности». Что, как я уже начал понимать, обычно означает людей, от которых лучше держаться подальше. У Ордена имелся собственный представитель в Совете, причём далеко не последний по влиянию. Но проблема заключалась в другом: долгое время над всей этой сворой стоял главный советник — человек, который умудрялся сохранять шаткое равновесие между фракциями и не позволял никому окончательно захватить власть.

И вот теперь он был мёртв. Серые, разумеется, обставят всё так, будто и не причастны вовсе — правду из них не вытянешь. Но так или иначе, Орден Арахнор больше не хотел делить власть.

Они решили забрать город себе.

Целиком и полностью.

И, судя по тому, насколько быстро всё начало рушиться после смерти советника, готовились к этому уже давно.

Именно поэтому Родриана объявили предателем, так как он имел большое влияние в городе и тем паче среди гарнизона.

Именно поэтому по городу начали рыскать ищейки Пауков, о которых даже Орик отзывался без свойственной ему насмешки.

И именно поэтому сейчас за одним столом сидели люди с лицами тех, кто прекрасно понимал: обратной дороги уже может и не быть.

А я…

Я каким-то совершенно невероятным образом оказался посреди всего этого. Причём настолько глубоко, что выбраться сухим уже вряд ли получится.

Разговор продолжался ещё долгие часы. За окнами всё ещё держался тусклый дневной свет, хотя солнечный диск уже недвусмысленно намекал о своём намерении склониться за горизонт, попутно окрашивая реку в тяжёлые медные оттенки. Постепенно беседа становилась всё менее похожей на обычный обмен мнениями и всё больше — на подготовку к чему-то крайне серьёзному и, судя по лицам присутствующих, весьма кровавому.

— Нас всех уже непременно ищут, — будто между делом произнёс Вито, опираясь ладонями о стол. — И что бы мы сейчас ни решили, мной движет месть, и только. Они убили моих парней и, безусловно, ответят за это кровью. — И рано или поздно найдут, — без колебаний ответил Лукаш. — Пауки слишком долго ждали такого шанса и теперь просто не могут допустить, чтобы какая-то горстка наглецов спутала им планы.

Орик недовольно поморщился.

— Значит, скоро и сюда полезут эти Серые. — Непременно полезут, — поддержал Родриан. — Вопрос лишь в том, как быстро они поймут, где именно нас искать.

Дальше диалог окончательно ушёл в сторону вещей, в которых я понимал примерно столько же, сколько гончар в ракетостроении. Какие-то имена и места, о которых все остальные говорили так, будто давно жили внутри этой паутины интриг. Я пытался уловить хоть какую-то систему, но довольно быстро понял, что, как говорил отчим моего друга, «без бутылки не разберёшься». Я, разумеется, эту философию не разделял. Меня бы устроило и несколько часов подробных объяснений, но, разумеется, мне никто и ничего объяснять не собирался.

В какой-то момент Ицент, до этого почти всё время молчавший, негромко произнёс:

— Нам нужна опора. Место, где можно переждать первые удары, собрать людей и выиграть время. — Желательно ещё и такое, куда Серые не сунутся в первый же день, — буркнул Орик.

Родриан медленно обвёл взглядом комнату.

— Думаю, это место вполне подходит. Я убеждён, что они не осведомлены о нём, как и я до сегодняшнего дня.

И вот тут мне резко стало не по себе.

Потому что все как-то совершенно естественно начали смотреть на стены моего дома.

Я ещё раз повторю — МОЕГО ДОМА.

— Остров удалён от основных путей, — продолжил Родриан, будто вопрос уже давно решён. — Подступы ограничены. С воды быстро не подобраться. Для временного убежища — более чем достаточно. — Да и место тихое, — добавил Лукаш. — Пока не начнётся самое весёлое. — Значит, закрепимся здесь, — подвёл итог Родриан. — Соберём верных людей, переждём первые ходы Пауков и посмотрим, кто ещё в городе помнит, что такое честь.

И всё.

Никаких обсуждений.

Никаких «Артэн, ты же не против?»

Просто взяли и с абсолютно серьёзными лицами превратили мой дом в штаб-квартиру будущего сопротивления.

Я сидел молча, пытаясь осознать происходящее. Нет, формально меня никто не выгонял, но атмосфера складывалась такая, будто ещё немного — и кто-нибудь начнёт обсуждать, где лучше хранить оружие и сколько арбалетчиков поместится на крыше, и так далее. Причём самое неприятное заключалось в том, что возразить Родриану мне почему-то совершенно не хотелось. Да и, если быть честным, было немного страшновато.

В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что проще было бы тихо-мирно уйти самому. Оставить им остров, дом, всю эту героическую борьбу за светлое будущее и отправиться куда подальше. А себе пожелать новый дом я всегда успею. И желательно где-нибудь очень далеко отсюда. В месте, где никто даже не знает слова «Арахнор» и всей подобной чепухи с госпереворотами не будет и в помине. Странно… будто я уже это говорил самому себе, но у меня так ничего и не вышло. Ну да ладно, это всё потом, а сейчас я хотел уединиться со своим телефоном, но спешу вас заверить, это не то, что вы подумали, в моём смартфоне даже браузера нет. Просто мне хотелось уточнить в чате о моём так называемом особенном желании. Но вот только как мне… скажем так, свалить, не вызывая лишнего внимания? Я перевёл взгляд на оживлённо обсуждающих будущие планы горожан и понял, что придётся подождать. Как бы то ни было, сейчас не лучшее время для уединения… хотя… в моей голове уже зрел очередной «хитроумный» замысел, как повернуть ситуацию в мою пользу… И кажется, он уже поспел.

— Кхм, кхм… — я прокашлялся, заставляя собравшихся обратить на меня внимание, и продолжил: — А не угодно ли моим гостям подкрепиться чем-нибудь, да и горло небось от долгих разговоров пересохло? — Было бы славно, — тут же нашёлся Вито, — а то эта болтовня меня уже порядком утомила.

Я позволил себе лёгкую и безобидную улыбку. Этот прохвост толком и не принимал участия в разговоре, а брюхо набить всегда горазд, но надо отдать ему должное — себя он держал в форме, никакого лишнего веса, одна сплошная сухая мускулатура.

Так, с одобрения Родриана и остальных, я удалился в свой новоявленный склад. Притворив за собой дверь, я первым делом решил позаботиться о конспирации — самой банальной, но, как показывает практика, зачастую самой надёжной. Если кто-нибудь внезапно заинтересуется, какого чёрта я так долго торчу наверху, у меня хотя бы будет правдоподобное объяснение.

Склад встретил меня полумраком и густым запахом дерева, сушёных трав и припасов. Я быстро отыскал поднос и принялся складывать на него всё, что выглядело достаточно солидно, чтобы сойти за заботу о гостях. Сыр, вяленое мясо, сухари и пара бутылок вина. В общем, уже ставший привычным стандартный набор. Но надо признать, получилось даже чересчур убедительно. Ещё немного — и меня можно было бы смело брать в помощники трактирщика. Хотя я понятия не имел, в чём заключались его обязанности, но почему-то мне думалось, что с такой примитивной работёнкой я должен справиться.

И тут я вспомнил про одну важную вещь. Разумеется, для меня она таковой не являлась, а вот для одного маленького человека внизу — очень даже. Банку джема, о которой тот так мечтательно рассуждал перед моим уходом. Запрос я отправил ещё тогда, во время представления с «разрывающимся от боли» животом, и теперь стоило только открыть сумку, как среди вещей обнаружилась аккуратная стеклянная баночка с густым тёмно-красным содержимым.

Я покрутил её в руках, хмыкнул и поставил поверх подноса.

Готово.

Теперь можно было заняться тем, ради чего я вообще сюда и поднялся.

Настоящей причиной.

Осторожно выглянув за дверь, я убедился, что на втором этаже никого нет. Снизу доносились приглушённые голоса: временами слышался тяжёлый бас Лукаша, спокойный голос Родриана и редкие смешки Орика. Судя по всему, все были слишком заняты обсуждением грядущего спасения города, чтобы обращать внимание на одного подозрительного типа наверху.

И это меня более чем устраивало.

Я прикрыл дверь ещё плотнее, сунул руку в карман и достал телефон. Палец скользнул по экрану, открывая чат. Несколько секунд я просто смотрел на него, собираясь с мыслями. Сперва хотелось прощупать почву. Осторожно. Без лишней спешки. Понять, насколько далеко вообще может зайти это «особенное желание». И, признаться честно, где-то глубоко внутри я до сих пор лелеял надежду, что очень даже далеко.

Например — домой.

В мой скучный, безопасный мир, где люди максимум режут друг друга в комментариях под новостями, а не устраивают заговоры с оккультистами паучьих богов.

Сейчас та жизнь казалась мне почти райской.

И, что особенно важно, крайне низкий шанс быть убитым.

Я тяжело выдохнул и понял, что больше не выдержу ходить вокруг да около. Любопытство буквально прожигало меня изнутри. Сердце колотилось так, будто я собирался не сообщение отправить, а открыть врата в преисподнюю.

Хотя… кто знает, может, примерно этим я сейчас и занимался.

Поэтому я просто открыл строку ввода и написал прямо, без красивых формулировок и попыток казаться умнее:

«Могу ли я вернуться в свой мир?»

Ответа не последовало.

Сперва я даже не придал этому значения. Ну мало ли. Может, местный божественный сервис не способен моментально обрабатывать запросы уровня «верните меня домой». Я продолжал смотреть на экран, ожидая привычного появления текста, но чат оставался пугающе пустым.

Ни строчки.

Вообще ничего.

И вот тут мне стало по-настоящему не по себе.

Потому что раньше он отвечал всегда. Быстро. Иногда почти мгновенно. Даже когда я задавал откровенно идиотские вопросы. Я нервно перечитал своё сообщение, будто проблема могла скрываться в формулировке.

«Могу ли я вернуться в свой мир?»

Выглядело вроде нормально.

Без ошибок.

Без каких-либо двусмысленностей.

Я зачем-то покосился на значок сети, словно всерьёз рассчитывал увидеть там отсутствие сигнала. Хотя сама мысль о том, что в магическом мире у меня могут быть проблемы с интернетом, уже звучала как паранойя.

На секунду мне даже пришла в голову совершенно дебильная идея: а вдруг тут нужен какой-нибудь межмировой ВПН? Ну мало ли. Может, связь с богами идёт через соседнее измерение, а у них там сейчас технические работы.

Я коротко хмыкнул собственным мыслям, но, к сожалению, веселья это не прибавило.

Прошла ещё почти минута.

Тишина.

Пустой экран продолжал смотреть на меня холодным светом, и с каждой секундой внутри всё сильнее разрасталось неприятное чувство. Не страх даже — скорее тревога. Навязчивая и вязкая, как болотная жижа, в которую наступаешь одной ногой и уже начинаешь подозревать, что второй выбраться не получится. Я даже подумывал отправить запрос повторно. Может, сообщение не ушло. Может, зависло или ещё что-то в этом духе. Но в итоге так и не решился.

Почему-то казалось, что повторять подобный вопрос — плохая идея. Я медленно выдохнул, заблокировал телефон и убрал его обратно в карман. Экран погас, а вместе с ним словно потухла и часть моего воодушевления.

Подхватив поднос, я направился вниз.

Ступени тихо поскрипывали под ногами, но сам я почти ничего не замечал вокруг. Мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же. Если чат не ответил… то что это вообще значит? Мое желание не может быть выполнено? Или же его кто-то не хочет выполнять? А может, ответ на него настолько ясен как божий день, что его решили не озвучивать вовсе?

Войдя в комнату, я почти машинально поставил поднос на стол и занял своё прежнее место, лишь спустя пару секунд осознав, что разговоры вокруг стихли.

Я поднял взгляд.

И понял, что все смотрят на меня.

Лукаш смотрел с заметным беспокойством. Орик прищурился так, будто пытался понять, не подменили ли меня там, наверху. Ицент сверлил своим привычным тяжёлым взглядом, от которого создавалось впечатление, будто он видит людей насквозь. Даже Стефан, который до этого производил впечатление человека, способного без эмоций наблюдать даже за концом света, теперь смотрел внимательнее обычного. А Родриан… казалось, в его взгляде абсолютно ничего не поменялось. За Сореном и Вито какого-либо обострённого интереса к моей персоне я не заметил.

Лишь Лэнг светился от счастья, не замечая перемен во мне; его взор был прикован лишь к банке джема, которая уже была заключена в его крепкие объятия.

Так или иначе, но метаморфозы моего состояния заметили практически все. Видимо, спустившийся я слишком уж сильно отличался от того человека, который всего несколько минут назад поднимался наверх.

Я уже начал лихорадочно придумывать, что бы такого соврать, чтобы от меня наконец отстали и перестали сверлить взглядами. Настроения объясняться у меня не было совершенно. Да и как тут объяснишь человеку, что ты только что пытался договориться с каким-то межмировым сервисом поддержки пользователей о возвращении домой, но, судя по всему, попал в вечную очередь ожидания.

Однако именно в тот момент, когда я мысленно перебирал варианты от банального «голова разболелась» до более драматичного «предчувствие чего-то недоброго», взгляд мой зацепился за нечто… весьма странное и по-своему новое.

Хотя, казалось бы, после наплечников с раздутым самомнением, магических посохов и божественного чат-бота удивляться я уже попросту не способен.

Но нет.

Оказывается, способен.

Моё компьютерное кресло висело в воздухе примерно в полутора метрах над полом — аккурат над головой Лэнга, который, разумеется, ничего этого не замечал. Вернее… уже не замечал.

Потому что вся комната застыла.

Снова.

Как и в прошлый раз.

Лукаш сидел с полуоткрытым ртом и замершей в руке кружкой, так и не успев отвести от меня взгляд, впрочем как и все остальные и это выглядело весьма жутко и я невольно поежился. И среди этого оцепеневшего мира двигался только он… ну и я.

Вот он, тот самый личный поклонник моего компьютерного кресла собственной персоной.

Он расположился в нём с ленивым величием существа, которому принадлежит не только эта комната, но и само право решать, что вообще является реальностью. Закинув ногу на ногу, он смотрел на меня сверху вниз своим бесстрастным, почти утомлённым взглядом.

И молчал.

Вот просто молчал.

Будто чего-то выжидал.

«Ну и чего тебе надо?» — раздражённо подумал я, продолжая сохранять внешнее спокойствие.

Играть в его очередную игру я не собирался.

Если уж божество собственной персоной снизошло до визита, значит, ему что-то нужно. Или же… он явился лично сообщить, что моё желание невыполнимо.

Хотя, если честно, ничего другого я уже особо и не ждал. На лёгкое возвращение домой я не рассчитывал с самого начала, но какая-то наивная, почти детская часть меня всё равно продолжала надеяться на чудо.

И, видимо, совершенно зря.

— Я не могу выполнить твоё желание, — наконец произнёс бог размеренным голосом. — Оно противоречит всем предписанным правилам.

Я лишь устало махнул рукой.

— Да я уже как-то догадался.

Ни трагедии.

Ни истерики.

Только мерзкое чувство внутри, будто перед самым носом захлопнули дверь, которую я уже мысленно считал для себя приоткрытой.

— Во всяком случае… — продолжил он.

Бог медленно поднялся с кресла и сделал шаг вперёд.

Прямо по воздуху.

На том же уровне, где парило кресло.

Словно под его ногами существовал незримый помост, сотканный из самой ткани мироздания. Он двигался с такой естественной непринуждённостью, с какой человек расхаживает по собственному дому.

— …я пришёл не затем, чтобы тебя огорчить, — произнёс он, медленно прогуливаясь над застывшей комнатой, — а чтобы дать тебе совет.

Я нахмурился.

— Совет? — переспросил я уже с откровенным раздражением. — Какой ещё, к чёрту, совет?

И в этот момент мне было совершенно плевать, что передо мной, возможно, настоящее божество. Потому что, когда человеку только что отказали в единственном шансе вернуться домой, уровень почтения к высшим сущностям почему-то стремительно идёт ко дну. И, если уж совсем откровенно, то как по мне, то подобное отношение было более чем справедливым и закономерным.

— Именно так, — как ни в чём не бывало продолжил бог, неспешно прохаживаясь по воздуху над застывшей комнатой. — И мой совет заключается в том, что прежде чем что-либо пожелать, тебе не помешало бы как следует поразмыслить над этим. Особенно после того, что я собираюсь сказать дальше.

Я медленно поднял на него взгляд.

И вот тут внутри у меня неприятно шевельнулось дурное предчувствие.

Такое паршивое чувство, какое обычно возникает за секунду до того, как выясняется, что у сделки всё-таки имелся мелкий шрифт. Причём написанный не чернилами, а кровью таких же идиотов, как и я.

— То есть это ещё не всё? — осторожно уточнил я. — Я правильно понимаю?

Бог остановился прямо над столом, чуть склонив голову набок, словно разглядывал особенно занятный экспонат.

— Если ты вдруг решил, что я тебя обманываю, то это не так, — спокойно произнёс он. — Я был искренен с тобой от начала и до сего момента. Более того, я ни разу не нарушил нашей договорённости, как ты должен был заметить. И как я обещал тебе особое желание — ты его получишь. Пойми, я лишь стараюсь помочь тебе одержать победу в этой игре. — В игре?.. — переспросил я и едва нервно не рассмеялся.

Вот уж действительно.

Настолько предсказуемо, что даже обидно.

Я и без того мысленно называл всё происходящее какой-то больной игрой, а теперь выясняется, что это и есть игра. Самая что ни на есть настоящая. С правилами, условиями и, подозреваю, крайне паршивыми шансами на победу.

— И что же это за игра такая? — спросил я, чувствуя, как внутри постепенно закипает мой праведный гнев. — Затащить в мир, где ты имеешь абсолютную власть, какого-то бедолагу, а потом смотреть, как он барахтается, пока ты развлекаешься? Или, может, правила куда ещё веселее? Например, периодически подбрасывать ему психопатов с кинжалами и оккультистов паучьих богов, чтобы зрителям не стало скучно?

Бог вздохнул.

Причём настолько по-человечески устало, что это меня почему-то раздражало гораздо сильнее, чем должно.

— Ты не даёшь мне закончить, — почти жалобно заметил он. — Прости великодушно, — отозвался я с откровенным сарказмом и развёл руками. — Разве может быть у игрушки собственное мнение? Конечно же нет. Продолжай.

После этих слов я устало прикрыл глаза и медленно выдохнул.

Ну вот.

Так я и знал.

С самого начала ведь понимал, что всё не может быть настолько просто. Но уж очень хотелось верить, что подвох вылезет хотя бы чуточку позже. По крайней мере не сейчас. Не тогда, когда я уже начал понемногу привыкать к мысли, что смогу как-нибудь пересидеть весь этот кошмар в стороне. В идеале — чтобы обо мне вообще забыли. И боги, и Лукаш, и Родриан со своим гипертрофированным кристалликом, и все остальные безумцы, которым только предстоит появиться в мой истории.

Но, похоже, мироздание решило иначе.

И чем дальше всё заходило, тем сильнее я начинал жалеть, что вообще согласился на это предложение. Может быть, вариант со скорой кончиной в моём мире был не таким уж плохим. А может, и вовсе не скорым. Я ведь даже не пытался бороться до конца. Не искал других способов. Не цеплялся по-настоящему. Просто поверил этому существу, которое пообещало мне чудо.

И теперь, оглядываясь назад, я всё чаще задавался вопросом: а был ли тот выбор вообще моим?

Или этот любитель моего кресла имел влияние не только здесь, но и там? Может, он действительно затуманил мне разум своими сладкими речами, невозможными знаниями и всей этой мистической чепухой.

Да кто теперь разберёт.

Выбор уже сделан.

А значит, остаётся только идти до конца — даже если впереди вместо дороги давно тянется одна сплошная пропасть.

— Теперь слушай внимательно, — произнёс бог, и лишь удостоверившись, что я действительно перестал огрызаться и слушаю его, продолжил: — Как я уже говорил, я ни разу не вводил тебя в заблуждение. Однако всей правды ты тоже не знал. Ты не единственный, кому был дарован второй шанс. Есть и другие. Но, в отличие от тебя, они знали о твоём существовании с самого начала. И, для победы в конечном счёте, остаться должен только один.

Он говорил спокойно, размеренно, словно речь шла не о человеческих жизнях, а о правилах какой-нибудь настольной игры, а ведь для этого мудака так оно всё и было.

— Для них действуют те же условия, что и для тебя, — продолжал он. — Разница лишь в том, что права на «особенное желание» у них нет. Ты же всё ещё можешь заслужить эту привилегию, если продолжишь выполнять мои задания. Разумеется, ты волен отказаться… Но в таком случае добровольно лишишься преимущества перед остальными участниками. А в этой борьбе, — уголок его губ едва заметно дрогнул, — ты мой фаворит.

Я уставился на него так, будто надеялся, что сейчас он рассмеётся и скажет, что это всё дурная шутка.

Не сказал.

— То есть все остальные — такие же несчастные идиоты, как и я, а ты просто натравил нас друг на друга, как собак? — медленно произнёс я. — Если тебе так удобнее это понимать, то да, — невозмутимо ответило существо. — И они хотят меня убить? — Непременно, — хладнокровно ответил бог.

Я нервно усмехнулся и провёл ладонью по лицу.

— Да-а… ну и дела. Это как-то чересчур жестоко даже для тебя, не находишь? Почему бы тебе просто не оставить нас в покое? Для тебя ведь это сущий пустяк. Разве не так?

Бог окинул меня ленивым, холодно-отстранённым взглядом — так, должно быть, взирают на муравья, который тщится постичь устройство мира.

— Мне скучно, — устало обронил бог.

И вот тогда вся моя бравада куда-то испарилась.

Без остатка.

До этого момента я ещё пытался держаться — язвить, огрызаться, делать вид, будто контролирую хоть что-то в происходящем. Но после этих слов внутри словно что-то надломилось. Мне стало до жути страшно. Потому что одно дело — выживать в чужом мире, полном чудовищ, недоделанных рыцарей, фанатиков и психопатов. И совсем другое — осознать, что где-то там ходят такие же, как ты. Люди, вырванные из собственной жизни, напуганные, отчаявшиеся… и при этом прекрасно знающие, что для собственного спасения им однажды придётся убить тебя… Ну то есть меня.

А ведь среди них наверняка найдётся кто-то куда умнее и опаснее меня. Кто-нибудь действительно способный. Не такой идиот, который тратит свои желания на копьё, сомнительные навыки и посох, о существовании которого вообще лучше лишний раз не вспоминать. Кто-то обязательно догадается, как использовать правила этой игры по максимуму. Найдёт лазейки. Обернёт всё в свою пользу.

Не то что я.

И мне плевать, как жалко это прозвучит, но в тот момент мне действительно захотелось умолять его. Просить, чтобы он просто вычеркнул меня из этой игры. Оставил в покое. Я готов был выполнять ещё сотню его проклятых заданий, таскаться по болотам, убегать от чудовищ, терпеть Родриана и его революции — всё что угодно, только не это.

Потому что, если говорить начистоту, в собственную победу я не верил ни на мгновение.

Я вообще оказался здесь только потому, что хотел жить.

— Я ХОЧУ ЖИТЬ, ТВОЮ МАТЬ! — сорвался я на крик, уже не замечая, что по лицу текут слёзы. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ ЭТО ИЛИ НЕТ?!

Но бога уже не было.

Я буквально кожей ощутил, как слёзы на моих щеках исчезли без следа. Да и не только слёзы — всё произошедшее со мной мгновение назад будто старательно вычистили, пригладили, убрали прочь любые признаки истерики. Ни дрожи в руках, ни сбившегося дыхания, ни покрасневших глаз. Кое-кто явно позаботился о том, чтобы его маленькое представление не оставило после себя лишних улик.

И почти сразу мир вокруг снова ожил.

В камине затрещали поленья. Кто-то за столом шумно выдохнул. Скрипнула лавка под весом Родриана. Всё пришло в движение так резко и буднично, словно время не замирало вовсе. Вот только мне всё ещё предстояло как-то объяснять окружающим мою перемену.

Если у меня и раньше не было ни малейшего желания разъяснять хоть что-либо, то теперь оно окончательно сдохло мучительной смертью. После подобного разговора хотелось не придумывать оправдания, а тихо лечь лицом в пол и немного полежать. Желательно до конца жизни. Но, увы, оставить всё без объяснений я не мог.

— У тебя опять живот разболелся? — с подозрительной серьёзностью поинтересовался Ицент. — Да… есть немного, — поспешно соврал я и тут же, почти панически, попытался перевести разговор в другую сторону: — Лэнг, а ты чего джем не ешь? Или не так уж сильно его хотел?

Лэнг медленно перевёл взгляд на банку, которую так и продолжал держать в руках — бережно, точно величайшую драгоценность, и лишь затем посмотрел на меня.

— Хотел, — осторожно ответил он. — Просто я подумал, что мои друзья тоже бы хотели его попробовать, вот и решил его приберечь.

Лукаш хмыкнул в кружку.

А Родриан, к моему величайшему сожалению, продолжал молча наблюдать за мной своим единственным глазом. Да-а… этого парня так просто не проведёшь. Ну и ладно, он всё равно даже и близко не сможет догадаться о произошедшем.

Разговор вновь вернулся в прежнее русло и обо мне быстро забыли. Я слушал их вполуха. Слова проходили мимо, почти не задерживаясь в голове. После разговора с богом внутри осталось странное послевкусие, от которого я с нетерпением, жаждал избавиться. В комнате было душно. Слишком много тепла от камина и слишком много голосов. Даже смешки Лоска начали понемногу раздражать и я решил выйти на улицу.

Глава 16

Я выскользнул наружу почти бесшумно, стараясь никого не потревожить. В доме и без меня хватало людей, желающих обсуждать судьбу города так, будто от громкости их голосов зависел исход их предприятия. Атмосфера внутри давно стал тяжёлой, еще до моей отлучки на склад. Мне же сейчас хотелось только одного — тишины.

Снаружи уже начинало смеркаться. Небо над рекой медленно наливалось густой вечерней синевой, а где-то далеко на западе догорали остатки заката. Вода лениво катилась мимо острова, тяжёлая, тёмная, и отражала этот угасающий свет так, будто под её поверхностью тлел другой, перевёрнутый мир.

Я подошёл ближе к берегу и остановился.

Широкая река шумела негромко, почти убаюкивающе. Волны мягко бились о сваи причала, лодка тихо поскрипывала на привязи, а в прибрежных зарослях кто-то монотонно стрекотал, будто стараясь заполнить собой наступающую тишину.

И впервые за долгое время вокруг было… спокойно.

— Чего, тоже проветриться решил?

Я обернулся. Лукаш стоял в нескольких шагах позади, вытирая руки о видавшую виды, непонятно откуда взявшеюся тряпку. Похоже, вышел он не за мной — скорее, по своим делам, — но заметив одинокую фигуру у воды, решил не проходить мимо.

— Да так, — неопределённо отозвался я. — Душно там. — Это да, — хмыкнул трактирщик и подошёл ближе, останавливаясь почти у самой кромки. Взгляд его скользнул по реке, по лодке, по тёмной громаде леса на том берегу. — Тут, знаешь ли, тоже духота, только другого рода. Одна посудина на всех — это, считай, как одна дверь в горящем доме. Коли что — далеко не уплывём… По крайней мере не все.

Я невольно усмехнулся и на то была причина.

— Вообще-то… я уже думал об этом, — признался я, глядя на тёмную воду. — Но, если честно, не рассчитывал, что жильцов станет настолько много. Я-то полагал, что здесь максимум пару человек переждут в … — я осёкся, едва не ляпнув «в моём доме». — …не такая компания.

Лукаш бросил на меня короткий косой взгляд, но ничего не сказал.

— Ну, Родриан редко приходит один, — заметил трактирщик. — Особенно когда дело начинает пахнуть кровью и политикой одновременно. Тут уж либо с людьми держаться, либо сразу ложиться в канаву и присыпать себя сухими листьями.

Он опустился рядом со мной на край настила, вытянув ноги вперёд и чуть отклонившись назад, упираясь ладонями в сырые доски.

— Хотя должен признать, место ты… кхм… твой друг выбрал удачное. Сюда просто так не сунешься. Да и с реки дом почти не видно. Если не знать, куда смотреть — мимо проплывёшь и не заметишь. — Очень обнадёживает, — пробормотал я. — Особенно после рассказов про Пауков. — Эти твари умеют находить людей. Иногда мне кажется — даже слишком хорошо. Будто сам их бог шепчет им на ухо.

При упоминании бога меня неприятно передёрнуло.

Очень уж свежи были некоторые воспоминания.

К счастью, трактирщик этого не заметил.

Некоторое время мы сидели молча. Река шумела где-то внизу, ветер лениво перебирал прибрежные заросли, а в доме за нашими спинами приглушённо гудели голоса. И на одно короткое мгновение всё это вдруг показалось почти нормальным. Будто мы не беглецы посреди назревающего переворота, а просто два уставших человека, вышедших подышать вечерним воздухом.

Но, разумеется, долго такое чувство не продержалось.

Дверь дома тихо скрипнула, и через несколько секунд на улицу вышли Лэнг с Лоском. Они без слов подошли к нам и тоже уставились на реку. Вито привычным жестом провёл по своим каштановым волосам, затянутым в тугой хвост — то ли проверяя, не растрепались ли, то ли просто красуясь, — и поймал на себе взгляд мальчишки. Тот смотрел не на лицо и не на одежду, а именно на волосы модника. В его глазах читалось что-то среднее между любопытством и робкой, почти незаметной завистью. По неизвестной мне причине Лэнг не то что не обладал подобной шевелюрой — на его голове не было ни единого волоса. Они не росли. Я почти не сомневался: сбривать там было попросту нечего.

Лоск, разумеется, это заметил. Он вообще отличался неприятной способностью подмечать то, что другие предпочли бы не видеть.

— И? — вопросительно протянул он, — Нравится смотреть на мои шикарные волосы?

Лэнг вздрогнул и тут же отвёл взгляд, но было поздно.

— Я… ничего, — пробормотал он. — Ну отчего же, — Вито вальяжно скрестил руки на груди и усмехнулся. — Волосы, малец, это не просто украшение. По ним, знаешь ли, сразу видно, что за человек перед тобой. У хорошего человека и причёска всегда в порядке, потому что ему не всё равно, каким его видят люди и боги. А у того, кому на всё плевать, и на голове такое же убожество.

Он сделал короткую паузу и снисходительно добавил, но оттого не менее колко:

— У тебя же, как я погляжу, и вовсе ничего. Что уж тут сказать — видимо, и говорить-то не о чем.

Лэнг опустил голову, и в этом простом движении было столько привычной покорности, что у меня внутри что-то неприятно сжалось. Похоже, подобные слова он слышал далеко не в первый раз — и уже научился не отвечать. А может, и просто не видел в этом смысла.

— Ну ты и скотина, — не сдержался я.

И тут же осёкся. Слова вылетели раньше, чем я успел прикусить язык. Лоск медленно перевёл взгляд на меня, и я невольно напрягся, прикидывая, как быстро смогу убраться с линии удара. При всей своей подчёркнутой манерности, при всех этих плавных жестах и утончённой брезгливости ко всему грубому, но он явно был грозным противником. Из тех, что не лезут в драку первыми, но заканчивают её быстро и без лишнего шума. Мне совершенно не хотелось проверять это на собственной шкуре.

Однако Лоск лишь пожал плечами.

— Я всего лишь сказал правду, — произнёс он ровно, без тени обиды. — А правда, как известно, не перестаёт быть правдой от того, что кому-то она неприятна.

Я медленно выдохнул. Кажется, сегодня обойдётся без рукоприкладства. Хотя, если уж быть до конца откровенным, прозвище «Лоск» подходило Вито просто до неприличия идеально. Теперь я наконец понял, почему его так называют. Всё в нём буквально кричало об этом: манера держаться, плавные жесты, идеально вычищенные сапоги, даже этот проклятый хвост, который он поправлял с таким видом, будто от состояния его волос напрямую зависела устойчивость мироздания. Казалось, если бы существовал культ людей, помешанных на собственной внешности, Вито не просто состоял бы в нём — он наверняка был бы там великим магистром.

И всё же, при всей этой показной ухоженности, назвать его смешным или нелепым у меня почему-то не получалось.

Было в нём что-то такое, отчего с этим человеком ссорится не хотелось, от слова совсем. Словно под слоем напускного лоска скрывалось лезвие, тщательно отполированное до зеркального блеска, но от этого не обделенное поразительной остротой.

Но вот насчёт волос я всё равно был с ним категорически не согласен.

Особенно сейчас, когда Лэнг стоял рядом, опустив голову так, будто ему действительно стало стыдно за собственную лысину. И от этого зрелища мне делалось как-то паршиво. Потому что пацан ведь ничего плохого не сделал. Он вообще, насколько я успел заметить, был самым тихим существом на этом острове. Даже двигался так осторожно, словно заранее извинялся перед всеми за то, что занимает в этом мире место, которое, якобы по его разумению он не заслуживает.

Лукаш тоже это заметил.

Трактирщик покосился на Лэнга, потом тяжело вздохнул и несильно ткнул Лоска локтем в бедро.

— Ну чего ты к парню прицепился? — проворчал он. — Можно подумать, твои волосы сами по себе такое сокровище. Я помню тебя лет десять назад — на голове тогда был такой сеновал, что вороны гнездиться пытались.

Лоск оскорблённо прижал ладонь к груди.

— Это был творческий беспорядок. — Это была грязная пакля, — безжалостно уточнил Лукаш.

Я не выдержал и рассмеялся, секундой позже ко мне присоединился трактирщик. Даже Лэнг едва заметно улыбнулся.

Да Вито и сам изо всех сил сдерживался чтобы не засмеяться, но все-таки удержал себя в руках и картинно закатил глаза.

— Вот она, людская неблагодарность, — трагически произнёс он. — Пытаешься привить молодому поколению чувство прекрасного, а тебя за это ещё и унижают. — Молодому поколению сейчас бы пожрать нормально и не умереть, — заметил Лукаш. — А уж волосы потом. — Одно другому не мешает, — невозмутимо парировал Лоск.

И всё-таки странная у нас тут собралась компания.

Революционеры, беглецы, одноглазый комендант, молчаливый мальчишка без волос, трактирщик с замашками философа… и я — человек из другого мира, который всё ещё иногда забывал, что всё это теперь его реальность.

Самое страшное заключалось в том, что я уже начинал понемногу привыкать.

Лукаш задумчиво почесал заросший бородой подбородок и снова посмотрел на реку, где тёмная вода лениво перекатывала последние отблески угасающего заката.

— А лодку всё-таки надо будет менять, — произнёс он после недолгого молчания. — Эта посудина, конечно, молодец… но только до первого серьёзного переполоха. Я в этом деле немного смыслю. В молодости пару лет с рыбаками шлялся — сети тягал, борта смолил, один раз даже баржу чуть не утопил… правда, там больше виновато было вино, чем я.

— Очень обнадёживающая история, — пробормотал я.

Лукаш усмехнулся.

— Зато честная. Но руки у меня растут откуда надо. Если лес рядом есть, инструмент найдётся, то можно будет сколотить что-нибудь покрепче. Не корабль, конечно… но такую лодку, чтобы не молиться всем богам каждый раз, когда садишься в неё.

Я невольно покосился на реку. После сегодняшней переправы мысль казалась более чем здравой.

— Я помогу, — поддержал я и добавил. — Чем смогу.

И это, пожалуй, была чистая правда. В строительстве лодок я понимал примерно столько же, сколько свинья в астрономии, но хотя бы таскать брёвна и не путаться под ногами был способен. Да и сама мысль о чём-то нормальном и почти бытовом — строить лодку, чинить дом, заниматься обычными человеческими делами — вдруг показалась мне удивительно успокаивающей. Будто жизнь ещё не окончательно превратилась в бесконечный бег от очередной катастрофы.

— Вот и славно, — кивнул Лукаш. — А то чувствую, скоро тут народу станет столько, что это корыто начнёт тонуть уже от одного только взгляда Родриана. — Это потому что у него взгляд тяжёлый, — невозмутимо вставил Лоск. — И рожа мрачная, — неожиданно для самого себя, добавил я.

Лэнг тихо кашлянул, безуспешно пытаясь скрыть смешок.

Кажется, даже он понемногу начинал оттаивать рядом с нами.

Разговор как-то сам собой начал затихать и все единодушно предпочли безмолвное лицезрение течения темного полотна воды. Вечер сгущался над рекой, лес на противоположном берегу темнел всё сильнее, превращаясь в сплошную чёрную стену. И именно тогда Лукаш вдруг стал предельно серьёзен.

Я же, заметил это не сразу. Просто в какой-то момент его взгляд застыл, устремившись куда-то вдаль. Лоск тоже умолк.

А затем это увидел и я.

На том берегу, откуда мы совсем недавно переправлялись на остров, между деревьями мелькнул огонь.

Потом ещё один. И ещё.

Факелы.

Они двигались медленно, но уверенно, цепочкой пробираясь сквозь тьму вдоль берега. Слишком много, чтобы быть случайными путниками. И слишком организованно, чтобы принять их за пьяных рыбаков или охотников.

По спине у меня пробежал неприятный холодок.

Лэнг невольно придвинулся ближе к Лукашy.

— Они ведь не к нам… да? — тихо спросил он.

Никто ему не ответил.

Потому что все уже и без того знали правду.

Лукаш будто переменился за одно мгновение. От прежней расслабленности не осталось и следа — лицо его сделалось жёстким, собранным, а взгляд намертво прилип к противоположному берегу, где между деревьями продолжали сновать огоньки факелов. И их становилось всё больше. Они двигались медленно, цепью, временами исчезая за чёрными стволами и вновь проступая в темноте тусклыми багровыми пятнами. Кто бы там ни шёл — делали они это уверенно, явно что-то высматривая вдоль берега.

— След всё-таки нашли, — тихо подытожил очевидное Лукаш.

У меня внутри неприятно похолодело.

Но трактирщик почти сразу качнул головой, будто сам себя одёрнул:

— Хотя это ещё ничего не значит, я уверен они пока не знают про остров. Могли просто выйти к реке. Да и островов здесь хватает… Не факт, что они понимают, куда именно мы делись.

Слова звучали разумно, вот только тревоги почему-то меньше не становилось.

Лукаш повернулся к Лэнгу.

— Дуй в дом. Скажи Родриану — на берегу гости. И тихо там, без паники, понял?

Мальчишка коротко кивнул и сорвался с места так быстро и бесшумно, словно призрак скользнула в темноту.

— А вы лишний раз рты не раскрывайте, — уже тише бросил Лукаш нам с Лоском. — Вода ночью звук далеко несёт. Шёпот с того берега слыхать так ясно, будто рядом говорят. А вот крикни — и тебя за версту услышат.

И словно в подтверждение его слов до меня действительно начали долетать чужие голоса.

Сперва — смутно, едва различимо. Просто рваные звуки, потерявшиеся среди плеска воды и шороха камышей. Но чем дольше я вслушивался, тем отчётливее становилось ощущение чьего-то присутствия по ту сторону реки. Иногда мне казалось, будто я вот-вот сумею разобрать слова, но ветер тут же уносил их прочь, превращая речь в невнятный гул.

Ещё совсем недавно эта река казалась мне красивой — широкой, спокойной, почти величественной. Теперь же она выглядела иначе. Словно тёмная живая граница между нами и чем-то опасным, что медленно бродило в ночи, пока ещё не зная наверняка, где именно прячется добыча.

Дверь дома вновь тихо скрипнула, выпуская наружу полоску тёплого света, и спустя несколько мгновений к берегу начали подтягиваться остальные. Первым вышел Родриан — как и подобает лидеру, всегда спокойный, собранный, будто происходящее не вызывало у него ни малейшего удивления. Следом за ним появились Сорен, Орик, Ицент и Стефан. Даже Гельм выбрался наружу, хотя вид у него был такой, словно он наотрез отказывался покидать нагретое местечко, но разве с одноглазом поспоришь? А раз он всё-таки вышел — вот тебе и ответ. Они быстро спустились к причалу, но без лишней суеты и шума. Никто не задавал вопросов на ходу, никто не бряцал оружием и не переговаривался. Похоже, объяснений Лэнга оказалось достаточно.

Мы с Лукашем так и сидели на краю настила, свесив ноги почти к самой воде. Вито же остался стоять чуть позади нас, внимательно всматриваясь в противоположный берег.

— Не дёргайтесь особо, — негромко бросил трактирщик, не сводя глаз с далёких огней. — Отсюда нас не увидят. Ночь на нашей стороне, да и факелы им самим мешают. Главное — не мельтешить и не шуметь.

Я машинально замер ещё сильнее, по крайней мере усердно старался.

С другого берега по-прежнему доносились обрывки голосов. Теперь их стало больше. Иногда среди деревьев мелькали тени, вытянутые пламенем факелов, а пару раз мне даже почудилось, будто кто-то указывает прямо в сторону меня.

Но Лукаш, похоже, действительно понимал, о чём говорит. Остров утопал во мраке, а мы сидели неподвижно, почти слившись с тёмным причалом и берегом. Лишь вода тихо плескалась под досками да покачивалась на привязи лодка.

Родриан остановился рядом с трактирщиком.

— Давно они там? — спросил он вполголоса.

— Несколько минут, — ответил Лукаш. — Ходят вдоль берега. Ищут что-то… или кого-то. — Нас, — спокойно уточнил Орик. — Возможно, — не стал спорить трактирщик. — Но пока они не знают наверняка. — Мне бы твою уверенность, — мрачно отозвался Орик и прищурился, пытаясь что-то разглядеть на противоположном берегу.

Родриан всё это время молчал и смотрел туда же — на редкие огни, скользящие среди деревьев. Багровый камень в глазнице едва заметно мерцал в темноте.

— Они уже поняли достаточно, — наконец произнёс он.

Лукаш нахмурился.

— С чего такая уверенность?

Одноглазый медленно перевёл взгляд в сторону зарослей, где были укрыты наши лошади.

— С того, что пятеро коней не растворяются бесследно посреди ночи, — сухо ответил он. — Особенно кони городской стражи, а моего коня они точно не перепутают.

Повисло тяжёлое молчание.

И ведь действительно… об этом как-то никто толком не подумал. Пока мы переправлялись, обсуждали Пауков, прятались и строили из себя великих заговорщиков, на берегу остались лошади. Не какие-нибудь крестьянские клячи, а добротные служебные животные, снаряжение которых любой стражник узнает с первого взгляда.

— Значит, они нашли след, — тихо проговорил Стефан. — Нашли, — кивнул Родриан. — Но это ещё не значит, что они знают, где именно мы укрылись. Островов здесь достаточно. А ночью переправляться вслепую рискнёт не каждый. — Особенно если не умеешь плавать, — буркнул Орик. — Или если у тебя мозгов больше, чем храбрости, — добавил Лукаш.

Ицент, до этого сохранявший привычное ледяное спокойствие, вдруг едва заметно помрачнел.

— Надеюсь, эти ублюдки не тронут мою кобылу, — негромко произнёс он.

Я даже удивился. Впервые за всё время в его голосе прозвучало что-то по-настоящему человеческое.

Орик коротко усмехнулся.

— Вот уж не думал, что тебя хоть что-то способно волновать. — Она умнее половины людей, которых я встречал, — невозмутимо ответил Ицент. — И куда преданнее. — Это потому что она не умеет разговаривать, — заметил Лоск. — Именно поэтому, — без тени шутки согласился тот.

Я невольно хмыкнул. Честно говоря, кобыла Ицента мне тоже казалась существом довольно мрачным. За всю дорогу она ни разу не заржала и вообще двигалась с таким выражением морды, будто заранее разочаровалась в человечестве или быть может это я так на неё влиял? В общем, по стать хозяину.

— Не переживай, — сказал Родриан. — Серые не станут калечить лошадей без причины. Они не идиоты. — Тогда это уже хорошие новости, — едва слышно обронил Сорэн. — Но вот в том, что мы их найдем на прежних местах, я не уверен.

Никто ничего не ответил.

В какой-то момент один из факелов на том берегу остановился почти напротив острова. Тёмная фигура замерла у самой воды, и даже отсюда было видно, как человек долго всматривается в реку.

Я почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

Казалось, ещё немного — и он увидит нас.

Но спустя несколько мучительно долгих секунд фигура всё же отвернулась и двинулась дальше вдоль берега.

Постепенно шум на том берегу начал затихать. Голоса становились всё тише, пока не превратились в невнятное бормотание, теряющееся среди плеска воды и ночного ветра. Огни факелов один за другим исчезали между деревьями, будто сама темнота медленно смыкалась вокруг них, поглощая без остатка.

Мы по-прежнему сидели неподвижно.

Никто не торопился нарушать тишину. Даже Лоск молчал, а это уже говорило о многом.

И вот, противоположный берег вновь стал тем, чем был прежде — сплошной стеной мрака, неподвижной и безмолвной, словно никаких людей там никогда и не было. Только река продолжала жить своей жизнью. Тяжёлая вода лениво перекатывалась мимо острова, тёрлась о сваи причала, тихо покачивала лодку, а ветер шевелил камыши так, будто кто-то осторожно проводил ладонью по их верхушкам.

Лукаш первым нарушил молчание.

— Ну… либо пронесло, либо нас решили оставить на десерт, — негромко проговорил он, всё ещё глядя в темноту. — Обнадёживает просто до дрожи, — буркнул я.

Орик коротко усмехнулся себе под нос.

— Привыкай. Хорошие новости в последнее время — роскошь.

Родриан так и стоял у края настила, недвижимый, точно высеченный из тёмного камня. Лишь багровый отблеск в его глазнице время от времени тускло мерцал, когда со стороны дома долетал свет из окон. В мою голову даже закралась мысль, а не могли ли они заметить блеск этого дурацкого камня, который тот даже не удосужился прикрыть? Надеюсь, что нет. Свет от ламп внутри дома надёжно скрывала растительность, на этот счёт я ни капли не переживал, а вот насчёт хрусталика я не был так уверен. Хоть может, я просто это всё накручиваю, ведь как известно, у страха глаза велики.

— Сегодня они ушли ни с чем, — наконец произнёс одноглазый, — но теперь уже знают, что мы где-то рядом. — А значит, вернутся, — спокойно сказал Стефан. — Непременно, — кивнул Родриан. — И в следующий раз придут не просто прощупывать берег.

После этих слов я невольно посмотрел назад — на свой новый дом, на мягкий свет в окнах, на притихший островок посреди тёмной реки. Ещё совсем недавно всё это казалось мне почти убежищем. Странным, временным, собранным из чужих людей и чужих проблем, но всё же местом, где можно было перевести дух.

Теперь же стало ясно: покой здесь долго не задержится. Слишком уж много глаз уже смотрело в сторону этого острова из окружающей темноты.

В конце концов было решено расходиться. Стоять всю ночь у причала, вглядываясь в пустой берег, смысла не имело — особенно когда впереди нас, судя по всему, ожидали куда более весёлые времена. Перед этим, правда, мы всё-таки устроили поздний ужин, если это вообще можно было так назвать. Мои запасы вновь пошли в дело, и, к собственному удивлению, я обнаружил, что расстаюсь с ними без малейшего сожаления. Видимо, человеческая психика довольно быстро перестраивается, когда у тебя под рукой имеется буквально божественная доставка. Ещё пару недель назад я бы, наверное, удавился бы за такую гору еды, а теперь спокойно наблюдал, как Орик с видом профессионального грабителя уминает уже второй кусок вяленого мяса, а Лукаш задумчиво дегустирует вино так, будто пытается определить, сколько лет оно пролежало в погребе.

— Не пойму, откуда ты мог раздобыть такой изысканный напиток, — проворчал трактирщик, покачивая бутылку на свету.

Я чуть не поперхнулся.

— Да это же не моё, а хозяин вроде как ценитель дорогих вин, — быстро ответил я прежде, чем кто-нибудь начал размышлять над этим вопросом слишком серьёзно. — Скверный ты друг, получается, раз без его ведома разбазариваешь чужое добро, — буркнул Лоск. — По мере выпитого, не похоже, что ты переживаешь на этот счёт, — хохотнул Орик.

Вито лишь фыркнул в ответ, но дальше продолжать дискуссию не стал.

Несмотря на шутки, напряжение никуда не исчезло. Оно просто расползалось по дому незримым, вязким туманом. Каждый понимал: появление Серых на том берегу — это не случайность и не пустая прогулка при луне, в тёплый летний вечер, хотя на самом деле не такой уж и тёплый.

Поэтому довольно быстро решили, что кто-то обязательно должен караулить до самого рассвета. На тот случай, если огни снова появятся среди деревьев… или, что куда хуже, если кому-нибудь на том берегу придёт в голову проверить острова.

— Если начнут переправу, узнаем заранее, — спокойно сказал Родриан. — И успеем решить, встречать их здесь или уходить.

Сказано это было таким будничным тоном, будто речь шла о выборе места для рыбалки, а не о возможной ночной резне. И ещё мне было крайне интересно, как он собирался «уходить» на одной лодке.

В итоге караул распределили между собой люди Родриана. Спорить с этим никто не стал — выглядели они так, словно спать всё равно не собирались.

А уже перед тем как расходиться, комендант неожиданно произнёс:

— Утром нужно будет отправить кого-нибудь в город.

В комнате сразу стало тише.

— Мне нужны глаза и уши внутри стен. Нужно понимать, что делают Пауки и насколько быстро Серые начинают перекрывать кварталы, да и весточку стоит передать верным людям, да и тем, кто так же, как и мы, не в восторге от планов Пауков.

— Я могу сделать это, — сразу сказал Орик.

Но Родриан отрицательно покачал головой.

— Нет. Тебя слишком хорошо знают.

Он немного помолчал, затем перевёл взгляд в сторону Лэнга.

— Пойдёт мальчишка.

У меня внутри всё неприятно сжалось — опять этот бедолага встревает. Правда, до этого встревал я, один раз добровольно, второй раз только отчасти.

Лэнг, кажется, тоже напрягся, но лишь на мгновение. Потом привычно опустил голову и коротко кивнул, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— Хорошо, господин комендант, сделаю, что прикажете.

И вот это «хорошо» почему-то ударило по мне сильнее любых пафосных речей Родриана.

Потому что пацан ведь даже не попытался отказаться. Не начал спорить и юлить. Хотя я был почти уверен — страшно ему сейчас было до дрожи. Я невольно посмотрел на Лукаша, надеясь, что хотя бы он возразит, но трактирщик лишь тяжело потёр лицо ладонью.

— Он мелкий, незаметный, — глухо произнёс трактирщик. — В толпе потеряется лучше любого из нас, в этом есть смысл. Но всё-таки это очень опасно.

Лично мне совершенно не хотелось отпускать Лэнга обратно в город, где по улицам уже рыщут люди, готовые перерезать глотку каждому, кто покажется подозрительным. Да и сам пацан выглядел так, будто сильный ветер способен унести его вместе с одеждой.

Но, кажется, выбора действительно не было. С другой стороны, пусть бы сам Родриан брал свою важную, такую же одноглазую как и он сам задницу и тащился в город разбираться со всеми этими дворцовыми интригами. Что малого-то гонять? Я вообще плохо понимал, как Лэнг должен справиться с подобным поручением. Он же ребёнок. Самый настоящий. Не закалённый уличный головорез, не шпион из подполья, не герой баллад, а просто тихий пацан, который даже разговаривал так, будто боялся занять чужое время.

Однако спорить никто не стал.

Словно всё уже было предначертано судьбой.

Постепенно разговоры начали стихать. Люди расходились по дому, устраиваясь кто где сможет. Огонь в камине вяло потрескивал, отбрасывая по стенам дрожащие отсветы, а за окнами окончательно воцарилась ночь — густая, холодная, наполненная плеском реки и шорохом ветра в камышах.

И вот тут меня поджидал ещё один неприятный сюрприз.

Моя комната мне больше не принадлежала.

Хотя, если быть честным, слово «больше» тут звучало довольно самонадеянно. Она перестала принадлежать мне примерно в тот момент, когда в доме появился Родриан со своей маленькой армией фанатиков. Можете даже не пытаться угадать, кто именно занял её первым.

Разумеется — комендант.

Причём произошло это настолько естественно и бесцеремонно, будто дом изначально строился исключительно под его персону. Никто даже не обсуждал этот вопрос. Просто в какой-то момент стало очевидно: Родриан будет наверху. Всё и точка. И ведь самое обидное — я даже возмутиться толком не мог. Потому что, если смотреть со стороны, выглядело это вполне логично. Человек в розыске. Главная цель Пауков. Лидер всей этой весёлой компании. Да и, чего уж там, самый опасный человек в радиусе нескольких километров, а то и больше.

Так что спорить с подобной расстановкой сил мне совершенно не хотелось, да я уже и привык терпеть подобное, мне не впервой.

Я лишь молча сходил на склад, притащил оттуда перину, подушку и устроился прямо возле камина. По одну сторону от меня расположился Лукаш, который, кажется, мог уснуть вообще где угодно — хоть на камнях, хоть в бочке, хоть вниз головой. По другую — Лэнг, свернувшийся клубком так тихо и незаметно.

Наверху же расположились люди Родриана.

Точнее — трое из них.

Потому что Иценту, как выяснилось, выпал первый караул.

Хотя слово «выпал» тут, наверное, не совсем подходило. Судя по физиономии Ицента, этот человек вообще не испытывал особой потребности во сне. Когда я видел его в последний раз, он уже направлялся к причалу — нести первый караул. Было в нём что-то неправильное. Не пугающее напрямую, а именно неправильное — словно обычные человеческие слабости вроде усталости, холода или страха касались его лишь формально.

Через щели ставней в дом тянуло сыростью от реки. Иногда снаружи доносился негромкий скрип досок причала под шагами Ицента, плеск воды и стрекот насекомых. Дом постепенно затихал. Даже Лоск, который ещё недавно ворчал насчёт неудобств подобного ночлега и трагически сокрушался, что его «утончённая натура» не предназначена для сна рядом с сапогами Лукаша, в конце концов тоже умолк.

Я устроился возле почти прогоревшего камина, натянул на себя плащ и уставился в потолок. Но сон всё не шёл. И дело было даже не в Пауках и не в том, что город, судя по всему, медленно катился к очень скверным временам. К подобному моя голова уже начинала понемногу привыкать или быть может мне было на него просто на срать. Нет… настоящей занозой в сознании оставался бог и его откровение.

Другие игроки.

Одного этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё неприятно холодело, от одного только воспоминания. Где-то в этом мире уже ходят люди вроде меня. Такие же выдернутые из своей жизни, такие же получившие шанс… или проклятие, тут уж как посмотреть. И они знают обо мне. Возможно, прямо сейчас кто-то из них идёт по моему следу, пока я лежу на полу, укрывшись плащом, и пытаюсь не сойти с ума от происходящего. А самое мерзкое заключалось в том, что я понятия не имел, кто они такие. Может, какой-нибудь хитрый ублюдок уже успел выбиться в местные князьки. Может, наоборот — прячется где-нибудь в лесах и режет людей по ночам ради очередного задания от своего божественного кукловода. А может, я вообще уже видел кого-то из них и даже не подозревал об этом. От подобных мыслей становилось откровенно паршиво. Я перевернулся на бок и прикрыл глаза, но легче не стало. В голове продолжали роиться мысли одна хуже другой. Что, если остальные куда умнее меня? Хитрее. Жестче. Что, если они уже научились использовать свои желания так, как я даже представить не способен? Пока я тут радуюсь возможности не свалиться с лошади и тайком проверяю карту в телефоне, кто-то, возможно, строит целую империю.

А я?

Я даже собственный дом удержать не смог. Его приватизировал одноглазый комендант меньше чем за сутки. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю воспринимать всех этих людей как… своих. Лукаша с его тяжёлым взглядом и вечным ворчанием, Лэнга, Даже Лоска, при всей его раздражающей манерности.

И вот это уже по-настоящему не нравилось.

Потому что привязанности в подобной ситуации — роскошь, за которую жизнь обычно выставляет особенно высокий счёт. Не знаю, сколько я так пролежал. Огонь в камине давно прогорел, оставив лишь тлеющие угли, разливавшие по комнате тусклый багряный свет. За окнами стояла густая предрассветная темень, в которой мир будто ненадолго замирает между ночью и утром.

И только под самое утро, окончательно измученный собственными мыслями, я всё-таки провалился в сон.

Глава 17

Утро наступало неспешно, почти крадучись — так, словно ночь будто бы вздумала сопротивляться и добровольно не желала отступать вглубь леса, но так или иначе ей пришлось уступить место сначала серому, а потом и золотистому свету. Тот просачивался сквозь кроны деревьев, стелился по воде длинными, почти осязаемыми полосами и медленно, нехотя разгонял остатки тумана над рекой.

Я проснулся раньше, чем мне того хотелось. Тело ещё помнило вчерашнюю тряску в седле, а спина при каждом неловком движении напоминала, что верховая езда — удовольствие сомнительное ну или же попросту не для меня. Но, по крайней мере, я был жив, относительно здоров, а это на мой взгляд уже неплохо. У стола уже кто-то гремел посудой — судя по доносившемуся ворчанию, это был Гельм, вторил ему спокойный бас Лукаша тот видимо наводил свои порядки с той хозяйственной бесцеремонностью, на какую способны только трактирщики. Я честно хотел ещё немного полежать в тишине, глядя, как над водой занимается день, но меня этой роскоши лишили самым наглым образом.

Стоило Лукашу заметить что я уже не сплю, он тут же забыл про Гельма и переключился на меня.

— Слышь, — начал он без предисловий, вытирая руки о видавшее виды полотенце, — у тебя топора, часом, нету?

Я открыл было рот, чтобы честно ответить «нет», но осёкся. Топор-то у меня был. Вернее, когда-то был — тот самый, которым я рубил дрова, который так и остался на пепелище моего первого жилища. Прихватить с собой я почему-то не додумался, но это и немудрено, когда под рукой смартфон со встроенной функцией исполнения примитивных желаний, невольно перестаешь ценить такие мелочи. Ну вот видите «таким мелочам» а ведь для кого-то то источник дохода, для кого-то неотъемлемый атрибут жизнедеятельности в этом мире, вон и Лукашу уже понадобился, а я так невежественно его обозвал. Ладно, что-то меня унесло, да и зачем сей инструмент трактирщику я прекрасно понимал, на памяти был ещё свеж вчерашний разговор на берегу, всё просто — новая лодка.

—Сейчас гляну, — бросил я небрежно и, прежде чем Лукаш успел что-либо добавить, поднялся и направился в кладовую.

Притворив за собой дверь поплотнее, я выдохнул. Пальцы уже привычно скользнули в карман за телефоном. Экран засветился, и я быстро, пока никто не догадался проверить, куда я запропастился, набрал короткое сообщение в чат:

«Мне нужен топор. Обычный, плотницкий. Чтобы выглядел не как новый, но надёжный».

Я даже моргнуть не успел, как на полу, аккуратно прислонённая к мешку с зерном, возникла деревянная рукоять с хищно поблёскивающим лезвием. Я поднял топор, осмотрел: добротный, сработанный на совесть, с лёгкой потёртостью на топорище — ровно такой, будто им уже пользовались не первый год, но не износили до дыр. Хотя откуда в топоре дыры? Метафора так себе, придётся над этим поработать, а пока, пора спускаться вниз. Я ещё раз выдохнул, поправил волосы свободной рукой и с самым невозмутимым видом, на какой только был способен, вернулся к камину.

— Держи, — протянул я топор Лукашу. — Завалялся в углу. Ещё прежний хозяин оставил, видать.

Трактирщик принял инструмент, взвесил в руке, провёл пальцем по лезвию и одобрительно хмыкнул. Судя по блеску в его глазах, топор ему понравился. Даже очень.

— До моего ему конечно далеко, — ухмыльнулся он и погладил висевший на поясе топорик, который разительно отличался от моего, — но и заточен он совершенно для других дел.

Для каких именно я не спросил, но догадаться было не сложно. Довольный трактирщик тут же устремился на улицу, ну а я последовал за ним.

Утро уже окончательно вступило в свои права. Река дышала прохладой, от воды поднимался лёгкий пар, а над дальним берегом кружили какие-то птицы — не то вороны, не то что-то поменьше. На острове было мирно, почти идиллически, если забыть, что всего в нескольких часах пути отсюда нас ищут люди, желающие нам быстрой и, желательно, мучительной смерти. Лукаш тем временем уже стоял у кромки рощи и примерялся к высокому дереву, что росло ближе всех к воде. Ствол у него был прямой, серебристо-серый, а листва отдавала странным сизоватым оттенком — не то тополь, не то что-то совсем иное. В моём мире такие не росли. Впрочем, в этом мире вообще многое было не так, как в моём привычном, и я уже начинал понемногу с этим смиряться. С другой стороны, солнце вставало на востоке, а заходило на западе, некоторые животные были такие же как и на Земле, да и имена местных были вроде как привычные слуху.

Трактирщик обошёл дерево, постучал обухом по коре, одобрительно кивнул.

— Пойдёт, — подытожил он. — Крепкое. На киль — самое то.

Я прислонился плечом к соседнему стволу и молча наблюдал, как Лукаш готовится к работе. Трактирщик закатал рукава, обнажив крепкие, жилистые предплечья, потёр ладони, сплюнул в сторону и примерился к бревну с таким видом, будто перед ним был не кусок дерева, а старый знакомый, с которым предстоял долгий и обстоятельный разговор.

— Вы чего это задумали? — прозвучал голос, от которого я вздрогнул.

Неподалёку стоял Ицент, признаться, я и забыл про него, а ведь он так и просидел на берегу, не смыкая глаз, и бессонная ночь не прошла для него бесследно: под глазами были круги, лицо осунулось, но его взгляд по-прежнему был ясный и уверенный.

— Да вот, лодку собрались мастерить, — ответил я и почесал затылок, прекрасно понимая, что всю работу придётся выполнять одному Лукашу, ну или по крайней мере её львиную часть. — Понятно, — бросил Ицент, по всей видимости, тут же потеряв всякий интерес к разговору, — я хочу переговорить с Родрианом и, если получится, вздремнуть часок-другой, а вы, раз уже проснулись, приглядите за берегом. — Присмотрим, не переживай. Можешь идти отдыхать, — заверил его трактирщик.

Ицент коротко кивнул и направился в дом. И вот, казалось, теперь уже ничего не может остановить Лукаша от первого шага на пути к строительству новой лодки. Его глаза горели азартом, неужели он так воспылал только от одной возможности или, быть может, ему нравился сам процесс?

И, что самое удивительное, глубоко внутри мне и самому захотелось ему помочь, ну или как минимум принять в этом участие.

Наверное, Лукаш был единственным человеком в этом мире, рядом с которым я чувствовал себя хоть сколько-нибудь спокойно. Без вечного напряжения. Без ощущения, будто каждое неверное слово может обернуться бедой. С ним всё казалось проще и понятнее. В его грубоватых рассуждениях, в привычке ворчать себе под нос, в том, как он смотрел на жизнь — без пафоса и попыток казаться кем-то большим, — было что-то до странного близкое мне самому. Он не строил из себя героя. Не произносил речей о долге и великой судьбе. Просто жил здесь и сейчас. И, кажется, старался делать это по совести.

Остальные подобного чувства у меня не вызывали. Родриан внушал слишком много опасливого уважения, чтобы рядом с ним можно было расслабиться. Его люди и вовсе напоминали стаю волков, которые пока терпят твоё присутствие, но в любой момент могут решить, что ты лишний. Разве что Лэнг выбивался из общей картины… но к нему я испытывал скорее жалость, нежели настоящую близость.

Немного поколебавшись, я всё-таки предложил Лукашу помощь, однако тот лишь покосился на меня и сдержанно качнул головой.

— Ещё пальцы себе оттяпаешь, — буркнул он. — А мне потом думай, что с тобой делать. — Очень в меня веришь, я смотрю, — усмехнулся я. — Нет, — невозмутимо ответил трактирщик, — просто топор хороший жалко.

Я тихо фыркнул и снова привалился к дереву.

В следующее мгновение Лукаш нанёс первый удар. Точный и хлёсткий. Топор вошёл в древесину с сухим, плотным звуком, от которого по стволу пробежала едва заметная дрожь. Я невольно засмотрелся. В движениях трактирщика не было ни суеты, ни показной удали — только спокойная, размеренная сила человека, привыкшего полагаться исключительно на собственные руки. Он работал уверенно, экономно, без лишних движений, будто давно сроднился с этим тяжёлым ремеслом.

Пока щепки разлетались по влажной траве, а топор мерно поднимался и опускался вновь, я поневоле вернулся мыслями к своему желанию.

К тому самому.

Особенному.

Теперь оно уже не казалось мне спасательным кругом, который просто вернёт меня домой. После разговора с богом всё изменилось. Желание превратилось в оружие. В козырь, который однажды может решить, кто останется в живых в этой безумной игре. И именно поэтому ошибиться было нельзя. Я крепко задумался, перебирая в голове всё, что уже успел получить. Навыки? Вроде бы да. Моё тело определённо стало сильнее, выносливее, быстрее. Я начал замечать вещи, которых раньше попросту не видел, а после той поездки верхом окончательно убедился — изменения происходят, пусть и медленно. Вот только пользовался я всем этим, откровенно говоря, как деревенский дурак, которому вручили дорогущий спорткар.

Сила без понимания оставалась всего лишь бесполезным грузом.

И с этим нужно было что-то делать. Причём срочно. Вот только как решить подобную проблему одним-единственным желанием, я пока совершенно не представлял.

Я смотрел, как Лукаш методично вгрызается топором в древесину, и вдруг поймал себя на одной крайне неприятной мысли.

Даже сейчас.

После всего пережитого — смертельной болезни, богов, Пауков, бегства из города, разговоров о смерти и этой проклятой игры — я всё ещё оставался прежним собой. Тем самым человеком, который в критический момент сперва пугается, потом начинает сомневаться, затем слишком много думать… и лишь после этого хоть что-то делает. Если вообще делает.

И именно это во мне, бесило меня сильнее всего.

Не отсутствие силы.

Не слабое владение навыками.

Не другие «игроки».

А собственная нерешительность.

Я прекрасно чувствовал: изменения уже начались. Моё тело двигалось иначе. Реакция стала быстрее. Да и копьём я орудовал явно не как человек, впервые взявший его в руки, а был настоящем профи, вот только что толку с этого. Ведь проблема заключалась в другом. Внутри я всё ещё оставался тем самым парнем, который до недавнего времени максимум героизма проявлял, когда выходил ночью в магазин за энергетиком.

И тело попросту не поспевало за головой.

Точнее — наоборот.

Голова мешала телу.

Я слишком часто колебался там, где нужно было действовать. Слишком боялся ошибиться. Слишком долго прокручивал варианты, пока момент уже уходил.

Топор Лукаша снова врезался в древесину. От ствола отлетела щепка и ударилась о мой сапог.

И тут меня словно осенило. Мысль сначала показалась полной чушью, а через секунду — почти гениальной. Мне не нужен был новый навык. Не нужна очередная магическая безделушка, суперудар или способность испепелять врагов взглядом. Хотя это навряд ли бы бог исполнил. Если честно, я и с нынешними дарами едва успевал разбираться.

Нет.

Мне нужен был… другой режим. Или быть может… Состояние.

Версия самого себя, в которой страх, сомнения и вечное внутреннее нытьё отходят куда-то далеко на задний план. Где тело и разум наконец начинают работать заодно, а не тянут друг друга в разные стороны. Я медленно выпрямился, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

А ведь это действительно могло сработать.

Не менять меня полностью — к чёрту такие эксперименты. Я уже насмотрелся на этот мир и прекрасно понимал, чем заканчиваются истории про «потерю человечности». Нет. Это должно быть чем-то вроде… переключателя.

Щелчок пальцев.

И всё лишнее исчезает.

Страх.

Неловкость.

Растерянность.

Остаётся только холодная, хищная ясность. Абсолютная концентрация. Уверенность в каждом движении. Чтобы в этом состоянии я мог использовать всё, что уже получил, на совершенно ином уровне. Быстрее двигаться, лучше чувствовать пространство вокруг. Замечать опасность раньше, чем она окончательно даст о себе знать, даже без тревожной вибрации телефона.

Принимать решения мгновенно, будто мозг наконец перестал тормозить собственную жизнь.

И главное — никакой паники.

Я не хотел превращаться в безумного берсерка, который орёт и крушит всё подряд. Нет, подобное меня как раз не устраивало. Мне нужен был контроль. Даже не так — превосходство. Чтобы в подобном состоянии я чувствовал себя не жертвой обстоятельств, а человеком, который наконец-то знает, что делает.

Я задумался ещё глубже.

Нет… этого мало.

Раз уж просить — то по полной.

В этом режиме тело тоже должно становиться другим. Ещё более быстрым. Более сильным. Выносливым. Чтобы мышцы работали на пределе возможностей без вреда для организма. Чтобы реакция обгоняла мысль обычного человека. Чтобы зрение цеплялось за малейшие детали. Чтобы инстинкты предупреждали об опасности раньше сознания.

И ещё кое-что.

Харизма.

Я даже усмехнулся собственным мыслям.

Но ведь это тоже важно. Сейчас я зачастую звучал как человек, случайно оказавшийся не в той компании. А в этом состоянии… мне хотелось, чтобы исчезала неуверенность даже в голосе. Чтобы слова сами ложились как надо — дерзко, точно, с этой почти раздражающей уверенностью человека, который привык доминировать в разговоре.

Чтоб, как говорится, за базар уже отвечала улучшенная версия меня.

Я поднял руку и щёлкнул пальцами.

Звук вышел тихим.

Почти нелепым, если не сказать жалким.

Но по спине всё равно пробежал холодок.

И прямо сейчас, мне стало жутко интересно, кем именно я могу стать. Я ещё некоторое время стоял возле Лукаша, наблюдая, как мерно взлетает и опускается топор, однако мысли мои уже витали далеко отсюда. Они кружили вокруг слов бога, вокруг иных игроков, затесавшихся в этот мир по прихоти высшей силы, и вокруг того самого желания, которое могло либо вознести меня над прочими, либо же не дать абсолютно никакого преимущества. Чем дольше я размышлял, тем отчётливее понимал — подобными вещами нельзя заниматься на чужих глазах. Я покосился в сторону дома. Даже отсюда ощущалось присутствие остальных — тяжёлое, настороженное, словно внутри старого строения засела стая хищников, притихших лишь на время.

Нет уж.

С телефоном мне следовало быть осмотрительнее.

— Пройдусь немного, — бросил я как можно беспечнее.

Лукаш только коротко кивнул, даже не отвлекаясь от работы.

— Смотри, на долго не пропадай. И далеко не ходи, тут всё едино — что дерево, что чёрт за стволом. — Постараюсь не спутать. — убедил его, я.

Трактирщик хмыкнул и вновь занёс топор, а я неторопливо двинулся вдоль берега, стараясь не вызывать лишних подозрений. Лишь когда дом окончательно скрылся за древесными кронами, а голоса растворились в вечернем шелесте листвы, я свернул глубже в островную чащу.

Под сенью деревьев царил полумрак, ветви переплетались над головой подобно сводам древнего храма, влажная земля мягко пружинила под ногами, а воздух был насыщен терпким запахом сырости, коры и речной прохлады. Где-то неподалёку негромко стрекотало неведомое насекомое, да изредка потрескивали сучья под моей подошвой. Я остановился лишь тогда, когда убедился: отсюда меня никто не увидит. И только после этого я извлёк телефон. Экран мягко озарил темноту бледным светом, открыв чат, я несколько секунд просто смотрел на строку ввода.

Потом начал печатать.

Сперва осторожно набросав пару слов, практически сразу все стёр. Мне всё время чудилось, будто я формулирую недостаточно точно, а в делах, связанных с желаниями, подобная небрежность вполне могла обернуться катастрофой. Особенно когда имеешь дело с существом, питающим явное пристрастие к недомолвкам и хитросплетениям смыслов.

Проклятье… как вообще описать подобное?

Это ведь не просто сила. И не навык. Скорее… как я уже говорил ранее — состояние. Особый мод, в котором исчезает всё лишнее — страх, колебания, паника, внутренняя трусость. Где разум и тело наконец действуют в унисон, а не тянут человека в разные стороны, словно лошадей в расхристанной упряжи. Я задумался, затем вновь принялся печатать — уже медленно, вдумчиво, почти с благоговейной тщательностью выверяя каждое слово. Отдельно я уточнил, что желаю сохранить контроль над собой. Без какого-либо безумия или нечто подобного и уж тем более, без потери личности.

Без превращения в обезумевшего мясника.

Хотя, если быть честным, мысль о том, что моя «улучшенная версия» может оказаться редкостным ублюдком, всё же вызывала некоторое беспокойство. Я даже прописал активацию щелчком пальцев. Почему-то эта деталь казалась мне особенно важной. Символичной. Да и, если уж становиться кем-то пугающе могущественным, то хотя бы делать это с толикой стиля.

Когда текст был закончен, я перечитал его раз.

Потом второй и третий.

В какой-то миг мне начало казаться, что всё это выглядит как бред человека, окончательно пересмотревшего аниме и утратившего связь с рассудком. Что, если задуматься, было не так уж далеко от истины. Мой палец завис над кнопкой отправки. И вот тогда мне впервые стало по-настоящему боязно. После слов бога о прочих игроках мне жизненно необходимо было получить хоть какое-то преимущество. Хоть тень шанса не подохнуть раньше времени.

Я шумно выдохнул.

Нет.

Следовало перестраховаться. Пусть потом не смеет делать вид, будто не понял, о чём идёт речь.

Я быстро допечатал внизу:

«Это и есть моё особое желание.»

Несколько мгновений я просто смотрел на экран.

А затем наконец решившись, нажал отправить. Ответ пришёл почти мгновенно.

«Запрос принят. Особое желание исполнено.»

И всё. Я замер, тупо уставившись в телефон. Потом перечитал сообщение. А затем и собственный запрос. И вот тут мне стало слегка не по себе. Потому что написано там было… ну, откровенно говоря, чёрт знает что. Какая-то смесь нервного припадка, подростковых фантазий и отчаянной попытки выжить. «Особый режим», «идеальная концентрация», «усиление физических параметров», «отсутствие страха», «активация щелчком пальцев»… Боги милосердные, да я будто не желание формулировал, а… Да даже не могу подобрать с чем это можно сравнить, наверное ни с чем.

— Да уж… — пробормотал я, потирая переносицу. — Надеюсь, я сейчас случайно не запросил себе раннюю стадию шизофрении.

Ответа, разумеется, не последовало.

Да и проверять исполнение желания прямо здесь я не рискнул. Кто знает, как эта дрянь вообще работает. Вдруг меня перекосит прямо посреди леса, глаза загорятся каким-нибудь адским светом, а потом меня найдут уже сидящим на дереве и философствующим с белками о бренности бытия.

Нет уж.

Подобные эксперименты лучше проводить подальше от свидетелей… я имею ввиду на много дальше, нежели в пределах одного острова, ну или при крайней необходимости.

И желательно не рядом с Родрианом.

Я убрал телефон обратно в карман и двинулся к берегу. Когда деревья расступились, я увидел, что возле того места где Лукаш рубил дерево, собралась уже небольшая компания. Неподалёку, прямо на траве, сидел Гельм и точил нож. Он лениво водил бруском по лезвию и время от времени косился в сторону реки.

Лоск же, как ему и полагалось, занимался делом куда более возвышенным — продолжал портить жизнь Лэнгу.

— Нет, ты только погляди на себя, — вещал он с видом придворного цирюльника, столкнувшегося с величайшей трагедией своей карьеры. — Вот как, скажи на милость, можно жить с настолько запущенным внешним видом?

Лэнг машинально провёл ладонью по своему абсолютно лысому черепу и смущённо пробормотал:

— У меня волосы не растут. — Это не оправдание, — немедленно парировал Вито. — Внешность есть отражение внутреннего мира. А твой внутренний мир, судя по всему, пребывает в глубочайшем унынии. — Ты бы лучше делом занялся, чем мальчонке докучать — буркнул Гельм, даже не поднимая глаз от ножа.

Лукаш коротко хохотнул, явно представляя, как Вито заместо него примется орудовать топором. Я невольно усмехнулся тоже. И ведь самое страшное заключалось в том, что подобные сцены уже переставали казаться мне чем-то диким. Ещё недавно я бы решил, что угодил в дурдом с уклоном в средневековое фэнтези, а теперь смотрел на всё это почти как на обыденность.

Пугающая, надо сказать, тенденция. Подойдя ближе, я машинально огляделся. Родриана нигде не было. Как и Орика с остальными.

— А где ваша священная братия? — спросил я, усаживаясь неподалёку. — Неужели решили дрыхнуть до обеда?

Лукаш воткнул топор в бревно и вытер ладонью лоб.

— Если бы, — хмыкнул Лукаш. — Они уже который час на втором этаже разговоры ведут, никак не наговорятся.

Он вновь взялся за топор, но теперь уже без прежней лёгкости. В движениях трактирщика появилась какая-то тяжёлая задумчивость, словно мысли его были далеко отсюда — там, за рекой, где в городе уже начинало сгущаться нечто куда более опасное, чем обычная грызня за власть. А ведь у него там осталась целая таверна с людьми которые ему безусловно дороги.

Я машинально покосился на дом.

— И о чём они там столько судачат? — спросил я.

Гельм перестал точить нож.

Всего на мгновение.

Но этого хватило, чтобы я заметил перемену.

— О войне, — сухо ответил он.

Лоск даже перестал мучить Лэнга нравоучениями о волосах и подобной чепухе.

Повисла короткая, но от этого не менее не ловкая тишина.

— Да брось, — попытался усмехнуться я. — Вы так говорите, словно завтра половина города друг другу глотки резать начнёт.

Никто не засмеялся.

Лукаш вновь всадил топор в древесину и только после этого произнёс:

— А ты думаешь, не начнёт?

Я нахмурился.

— Советника ведь уже убили, — продолжил трактирщик. — А после такого всё редко заканчивается тихо. Особенно когда за дело берутся Пауки.

При упоминании этой фракции Гельм мрачно сплюнул в траву.

— Мрази, — коротко буркнул он. — Не просто мрази, — неожиданно тихо добавил Лоск, и прежняя насмешливая ленца исчезла из его голоса без следа. — Фанатики и ублюдки.

Я невольно перевёл взгляд на него.

Вито стоял, скрестив руки на груди, однако сейчас в нём не осталось ничего от прежнего жеманного модника. Лицо его вдруг стало каким-то жёстким, почти чужим.

— Они поклоняются Архарону, — произнёс он чуть тише. — Плетущему Судьбы. Так они его называют. — И что? — осторожно спросил я. — Мало ли у кого тут странные боги. — Их вера не про молитвы, — сказал Лукаш. — Она про власть. Про страх. Пауки считают, что город должен быть единым телом, а все жители — нитями в одной сети.

— А кто дёргает за нити? — мрачно усмехнулся я.

Гельм поднял взгляд.

— Тот, у кого хватает сил.

После этих слов мне стало по-настоящему неуютно. До этого момента Пауки были для меня чем-то абстрактным. Какими-то очередными местными злодеями из чужой истории. Но сейчас, глядя на лица окружающих, я вдруг ясно понял — эти люди действительно боятся.

Даже Родриан.

И если уж такой человек, как он, начал прятаться на острове и собирать вокруг себя верных людей… значит, в городе происходит нечто гораздо хуже, чем мне казалось ранее.

В этот миг дверь дома резко распахнулась. Все невольно обернулись. На пороге появился Орик. Обведя нас тяжёлым взглядом, он коротко произнёс:

— Родриан хочет говорить со всеми.

Даже по его голосу было понятно — дело серьёзное.

Мы молча двинулись внутрь. В доме уже не осталось прежней утренней расслабленности. Родриан стоял у стола, сцепив руки за спиной, а рядом, прислонившись к стене, находился Ицент. Судя по его виду, поспать он так и не успел.

Когда все расселись или хотя бы нашли себе место, комендант заговорил:

— Наше исчезновение заметили быстрее, чем я рассчитывал.

Лукаш нахмурился.

— Из-за лошадей? — В том числе, — кивнул Родриан. — Мы оставили слишком явный след. Несколько боевых коней у реки — это не то зрелище, которое можно не заметить.

Орик недовольно поморщился.

— Я говорил, что надо было хотя бы увести их глубже в лес.

—Не ври, ты ничего подобного не говорил, — беззлобно возразил ему Ицент.

Одноглазый раздражённо цыкнул языком и оба притихли, а затем он продолжил:

— Пока они не знают наверняка, где именно мы скрываемся. Островов тут с дюжину, да и про противоположный берег не стоит забывать. Но долго это не продлится.

Он подошёл к столу и развернул грубо начерченную карту города.

— Потому действовать нужно сейчас.

Я невольно подался вперёд.

— В городе у меня ещё остались люди, — сказал Родриан. — Те, кто не поддержит Пауков, даже если те попытаются прибрать к рукам совет. — И ты хочешь их собрать? — спросил Лукаш. — Не просто собрать. Вывести из города прежде, чем начнутся настоящие чистки.

От этих слов в комнате стало тише, все боялись упустить хоть малейшую деталь.

— Думаешь, всё настолько плохо? — нахмурился Гельм. — Пока нет, — спокойно ответил Родриан. — Но будет. Советник мёртв. Совет расколот. Как я уже говорил, Пауки слишком долго ждали этого момента, чтобы теперь действовать осторожно.

Лоск скрестил руки на груди.

— И как именно ты собираешься вытаскивать людей из города? Под носом у городской стражи? — Малыми группами, — ответил комендант. — По двое, по трое. Будут покидать город в разное время и через разные врата. — Для этого нужен человек внутри, — заметил Лукаш. — Именно, — Родриан перевёл взгляд на Лэнга. — Потому в город пойдёт он. — И к кому он должен идти? — приподняв бровь, спросил Лоск. — К Марвену.

Имя явно было знакомо всем, кроме меня.

— Старый хорёк ещё жив? — неопределенно хмыкнул трактирщик. — Жив, — ответил Родриан. — И если кто-то способен собрать нужных людей тихо и без лишнего шума — то это именно он. — И Лэнг должен просто прийти к нему? — недоверчиво уточнил Гельм.

Родриан покачал головой.

— Не просто. Он передаст ему мои слова. После этого Марвен начнёт собирать людей и выводить их небольшими группами за пределы города. — Куда именно? — спросил Лукаш. — Пока — в старые охотничьи дома южнее реки. Если все сразу потянутся сюда, нас быстро вычислят.

Дальше Родриан принялся подробно наставлять Лэнга. Причём говорил он с мальчишкой совсем иначе, чем с остальными — без прежней тяжёлой командирской стали в голосе. Спокойно и размеренно, будто старался не запугать его ещё сильнее, а наоборот — удержать от лишней паники.

Он объяснял, какими улицами лучше не ходить, где сейчас наверняка будут шнырять люди Пауков, у каких ворот стоит держаться подальше от стражи. Остальные тоже постепенно включились в разговор. Сам Лэнг слушал удивительно внимательно. Не перебивал. Не задавал лишних вопросов. Только иногда коротко кивал, будто мысленно уже прокручивал весь маршрут у себя в голове.

А мне этот разговор начал стремительно надоедать.

Не потому что было неинтересно. Скорее наоборот — слишком уж всё это стало серьёзным. Настолько серьёзным, что у меня от их бесконечных обсуждений уже начинала побаливать голова. К тому же мысли мои были сейчас заняты совершенно другим.

Желанием.

Точнее тем, что именно у меня в итоге получилось. Я до сих пор толком не понимал, что вообще запросил у божественного чат-бота. Перечитывая своё сообщение, я и сам временами ловил себя на мысли, что написано там какое-то бессвязное безумие. И всё же запрос приняли.

А значит… оно уже работает, но вот как? От одной этой мысли у меня начинали чесаться руки.

В буквальном смысле.

Пальцы так и тянуло щёлкнуть.

Просто проверить.

Совсем чуть-чуть.

Но вместе с этим внутри копошился страх. А что если я случайно активирую нечто такое, с чем потом сам не справлюсь? Я нервно потёр ладони и тяжело выдохнул.

Нет.

Проверять это при всех — точно плохая идея.

Тем временем разговор продолжался. Родриан уже объяснял, где именно Марвен может оставить людей для связи, как передавать знаки и что делать, если городские ворота внезапно закроют. Я слушал всё это вполуха. Сейчас мне куда сильнее хотелось оказаться где-нибудь снаружи. На берегу. Подальше от душного дома, от этих мрачных лиц, от разговоров о заговорах и тайных маршрутах.

И ещё мне зверски захотелось горячего сладкого чая.

Крепкого.

Такого, чтоб аж язык обжигал.

С сахаром.

Много сахара.

Я даже почти почувствовал этот вкус и оттого лишь сильнее затосковал по своему миру. По его глупым мелочам, которые раньше казались настолько привычными, что я их попросту не замечал. Ну а раз чая у меня всё равно не было, я решил хотя бы избавить себя от этой бесконечной демагогии. Тем более моего участия тут особо никто и не требовал.

Поэтому, выбрав момент, когда внимание остальных вновь сосредоточилось на Лэнге, я самым наглым образом поднялся со своего места и двинулся к двери.

— Ты куда? — тут же бросил мне вслед Орик. — Проветриться, — не оборачиваясь ответил я. — А то от ваших заговоров у меня скоро мозги свернутся.

Я вышел наружу, прикрыв за собой дверь чуть резче, чем собирался. Из дома всё ещё доносились приглушённые голоса — Родриан продолжал разглагольствовать. А я тем временем медленно побрёл к берегу, почти не глядя по сторонам. Под сапог то и дело попадались мелкие камушки, и я машинально пинал их вперёд, наблюдая, как те улетают в траву или скатываются по влажному песку вперед.

Мысли в голове ворочались тяжёлым спутанным клубком: желание, бог,паукии другие игроки. Особенно последнее. Я мрачно усмехнулся. Ну конечно. Не могло ведь всё ограничиться обычным попаданчеством и магическим телефоном. Обязательно нужно было добавить смертельную игру с божественным ублюдком в роли зрителя. Ветер с реки приятно холодил лицо. Я наконец поднял взгляд…

И застыл.

Сначала мозг просто отказался понимать увиденное. По реке действительно двигались лодки. Две и куда больше моей скорлупки. Длинные, тяжёлые суда уверенно резали воду, оставляя за собой вспененные полосы. Даже отсюда было видно, насколько слаженно работают гребцы.

Но хуже всего оказалось не это.

Люди.

Лодки были забиты ими до отказа.

Вооружённые фигуры стояли плечом к плечу, и утренний свет холодно вспыхивал на стали копий, шлемов и мечей. Кто-то держал щиты. Кто-то уже смотрел в сторону острова.

Прямо сюда.

У меня внутри всё оборвалось. На несколько секунд я просто стоял, не в силах даже вдохнуть полной грудью. А потом один из людей на носу ближайшей лодки поднялся во весь рост и вытянул руку в сторону острова.

И в тот же миг меня будто окатило ледяной водой.

— Твою мать…

Я сорвался с места и побежал так резко, что едва не подвернул ногу. В голове стало пусто. Ни мыслей, ни рассуждений — только тупой, животный ужас.

Они нашли нас.

Я мчался обратно к дому, не разбирая дороги. Перед глазами мелькали деревья, трава, сложенные у берега брёвна для новой лодки. Сердце колотилось так, будто хотело проломить грудную клетку.

— РОДРИАН! — заорал я ещё на бегу. — К БЕРЕГУ!!!

Нога внезапно зацепилась за торчащий из земли корень.

Мир резко перевернулся.

Я с размаху рухнул в траву, больно приложившись плечом и едва не пропахав носом землю. Воздух выбило из лёгких. И именно в этот момент со стороны реки донёсся низкий, протяжный звук рога.

Глава 18

Рог протрубил ещё раз — теперь ближе и гораздо громче. Я кое-как поднялся на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух. Плечо ныло, локоть саднило, а во рту ощущался мерзкий привкус земли, но сейчас мне было совершенно не до этого.

Дверь дома с грохотом распахнулась. Первым наружу выскочил Орик.

— Что случилось?! — Лодки! — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — На реке! Они идут сюда!

В следующее мгновение из дома уже повалили остальные. Родриан появился одним из последних — ничего не спросил, лишь посмотрел на меня, перевёл взгляд в сторону берега и быстрым шагом направился вперёд. Все двинулись следом. Через несколько секунд мы уже стояли у воды, и на остров опустилась тяжёлая, давящая тишина. Две лодки уверенно приближались к причалу. Теперь уже не оставалось никаких сомнений — они направлялись именно сюда. Я заметил, как напряглись могучие плечи Орика. Как Ицент машинально опустил ладонь на рукоять меча, а Лоск перестал строить из себя городского щёголя и прищурился, пытаясь разглядеть лица прибывающих. Даже Лукаш больше не выглядел спокойным.

— Сколько же их там? — негромко спросил Гельм. Будто обращаясь к самому себе. — Много, на всех хватит, — ответил Ицент.

Ответ прозвучал на удивление исчерпывающе и пугающе одновременно. Лодки были переполнены вооружёнными людьми и никто из прибывших не выглядел удивлённым или растерянным — они плыли сюда так, словно заранее знали, кого найдут на острове, и что с ними делать.

Родриан долго смотрел на приближающиеся суда — слишком долго, и чем дольше он молчал, тем сильнее мне это не нравилось.

Наконец комендант произнёс:

— Все в дом.

Я резко повернулся к нему и позабыв о страхе перед этим человеком, прикрикнул:

— Что? Ты серьёзно? Они сейчас высадятся на берег! — Именно поэтому.

А вот в его голосе не было ни страха, ни сомнений — только холодная уверенность и мне даже подумалось, что такое состояние одноглазого является перманентным.

— Орик, закрой ставни. Ицент, собери всё оружие внизу.

Приказы посыпались чётко, как удары молота, и все тут же пришли в движение, будто только и ждали подобной команды. Один я продолжал стоять столбом.

— Родриан, ты можешь объяснить, что происходит?

Он посмотрел на меня, и в этот момент я понял, что ему уже всё ясно — гораздо яснее, чем нам всем.

— Если бы это были люди Пауков, — медленно произнёс он, — они пришли бы ночью.

От этих слов внутри у меня что-то неприятно сжалось.

— Тогда кто это? — спросил кто-то за моей спиной.

Комендант вновь посмотрел на реку. Лодки находились уже совсем близко: теперь можно было различить отдельные лица, отдельные силуэты и даже знаки на одежде некоторых людей. Родриан прищурился, а затем впервые за всё время по-настоящему нахмурился.

— Вот это… — тихо произнёс он, — уже интересно. — Что там? — сразу спросил Орик.

Но Родриан не ответил, потому что в этот момент на носу первой лодки поднялся человек — высокий, закутанный в тёмный плащ. Он медленно снял капюшон, и лицо Родриана изменилось: всего на мгновение, но я успел заметить это неподдельное, настоящее удивление.

— Не может быть… — очень тихо произнёс он.

А затем незнакомец на лодке поднял руку и громко крикнул так, что голос без труда долетел через реку:

— РОДРИАН! ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ НЕ РАЗУЧИЛСЯ ДУМАТЬ, СОВЕТУЮ НЕ ХВАТАТЬСЯ ЗА МЕЧ!

На острове повисла мёртвая тишина. Я вдруг понял, что всё происходящее только что стало гораздо хуже: прибывшие знали Родриана по имени, и, судя по его лицу, он тоже прекрасно знал, кто перед ним.

С предложением коменданта спорить ни кто не стал, даже Орик лишь молча кивнул и направился следом. Мы быстрым шагом двинулись прочь от берега. За спиной ещё слышались голоса прибывающих, скрип дерева, плеск воды и тяжёлая поступь людей в броне, сходивших с лодок на причал. Однако никто не пытался нас остановить. Никто не окликнул. Никто не схватился за оружие. Наверное они просто понимали, что нам никуда не деться.

— Неужели это он? — спросил Сорен у Родриана.

— Он самый. — кивнул в ответ тот.

Я невольно обернулся через плечо. Тот самый человек, который кричал с лодки, как раз сходил на берег. Даже на расстоянии в нём чувствовалась какая-то неприятная основательность. Он двигался неторопливо, без лишней суеты, словно был уверен, что происходящее полностью находится под его контролем.

— А кто это? — осторожно спросил я. — Бранд, — вместо одноглазого ответил Сорен — Хороший воин. Очень хороший. Возможно, один из лучших, кого я встречал. У него есть талант заставлять людей идти за собой. Не обделён храбростью, острым умом и опытом. — Тогда в чём проблема? — В том, что он любит власть больше чем жизни людей.

Слова прозвучали спокойно, без тени пафоса или ненависти, однако от этого стали только тяжелее. Мне кажется, что Родриан не принадлежал к числу людей, которые разбрасываются обвинениями понапрасну. Если уж он называл кого-то опасным, значит за этим стояло нечто большее, чем старая неприязнь или служебные распри.

Мы поднялись на крыльцо и один за другим вошли в дом. Позади всё ещё слышались голоса прибывших, скрип причала под десятками сапог и плеск воды у берега. Они не торопились. Не бежали на штурм. Не размахивали оружием. Вели себя так, словно приехали в гости.

— Когда-то Бранд был капитаном городской стражи, — продолжил Родриан, закрывая за собой дверь. — И надо признать, неплохим капитаном. Городские воришки его боялись, разбойники предпочитали обходить окрестности стороной, а стража при нём работала куда слаженнее, чем до него.

— Тогда почему ты его выгнал? — решил уточнить я.

Одноглазый усмехнулся и поджал губы.

— Потому что со временем он начал считать город своей собственностью.

Орик тяжело опустился на лавку и мрачно хмыкнул.

— Он любил порядок. — Не порядок, — покачал головой Родриан. — Безоговорочное подчинение. — Есть люди, которым нужна власть для дела, — продолжил он. — Есть те, кому власть нужна ради богатства. А есть такие как Бранд. Они получают удовольствие от самого ощущения превосходства над другими. — Красиво сказано, — негромко заметил Лоск. — Я бы добавил ещё пару крепких слов. — Ты бы добавил десяток, — проворчал Лукаш.

Вито пожал плечами, не став спорить.

Снаружи, за закрытой дверью, послышались шаги. Человек, которому они принадлежали, явно никуда не спешил. Мне даже почудилось, что он нарочно замедляет ход, чтобы мы в полной мере прочувствовали его приближение.

— Идёт, — тихо произнёс Сорен, не сводя глаз с двери.

Родриан стоял лицом к входу. Теперь он уже не хмурился — лицо его превратилось в непроницаемую маску, которую я видел в день нашего знакомства. Спокойную, но готовую в любой момент оскалиться.

Шаги затихли прямо за порогом.

В наступившей тишине отчётливо скрипнула половица крыльца, и спустя мгновение в дверь постучали.

— Входи, Бранд, — произнёс Родриан, не дожидаясь продолжения.

Дверь плавно отворилась.

На пороге стоял тот самый высокий незнакомец в тёмном плаще, который кричал нам с лодки. Теперь, вблизи, он производил ещё более внушительное впечатление. Широкие плечи обтягивала добротная кожаная броня, усиленная металлическими пластинами. Обветренное, жёсткое лицо пересекал старый шрам, тянувшийся от скулы к самому подбородку. Тёмные глубоко посаженные глаза смотрели не на людей, а словно сквозь них, оценивая, взвешивая и раскладывая по невидимым полкам всё, что попадало в поле его зрения. Он шагнул внутрь, и следом за ним в дом вошли ещё двое. Оба были вооружены, но оружия демонстративно не касались. Они заняли места по обе стороны от двери и замерли с такой неподвижностью, что невольно напоминали каменные изваяния.

— Давно не виделись, Родриан, — произнёс Бранд, и голос его оказался ниже, чем я ожидал: густой, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. — Не сказал бы, что рад тебя видеть, — спокойно ответил одноглазый.

На губах Бранда мелькнула тень усмешки.

— Взаимно. Но обстоятельства, знаешь ли, имеют скверную привычку диктовать собственные правила.

Он неторопливо обвёл комнату взглядом. Скользнул по Орику, на мгновение задержался на Сорэне, внимательно оценил Ицента, затем прищурился, заметив Стефана в углу. Наконец его взгляд остановился на мне. Я буквально почувствовал, как этот человек мысленно пытается меня разобрать на части, понять кто я такой и почему нахожусь здесь. Взгляд длился всего несколько мгновений, однако показался куда более долгим. Инстинктивно я посмотрел на Родриана.

Тот заметил это и едва различимо кивнул в сторону Лэнга.

Этого оказалось достаточно.

Я прекрасно понял, что означает подобный жест. Как и то, что комендант совершенно не рассчитывает на мирный исход этой встречи. От меня же требовалось увести мальчишку, да и самому держаться подальше от того, что вот-вот должно было начаться. Проблема заключалась лишь в том, что мы находились на острове.

Небольшом острове посреди реки.

И куда именно следует бежать человеку, оказавшемуся в ловушке посреди воды, Родриан почему-то не уточнил, но он сделать этого и не мог, при всем желании.

Бранд ещё несколько секунд рассматривал собравшихся, словно пересчитывал нас заново, после чего неторопливо стянул перчатку и положил её на стол.

— Я не приплыл сюда убивать тебя, Родриан. — Какая трогательная забота, — отозвался одноглазый, но Бранд лишь осадил его коротким «не перебивай», и Родриан, к моему удивлению, пожал плечами, позволяя гостю продолжить. Тот сцепил руки за спиной и медленно прошёлся по комнате, и в его неторопливой походке ощущалась такая уверенность, будто он находился не в чужом убежище, а в собственном зале для приёмов.

— Город изменился, — заговорил он. — Советника больше нет, старый порядок мёртв. Ты понимаешь это не хуже меня. — Допустим, что понимаю. — Тогда поймёшь и остальное. У тебя нет людей, нет влияния, нет поддержки. Всё, что у тебя осталось, — горстка беглецов на острове посреди реки.

При этих словах мне стало не по себе, потому что, если отбросить эмоции, звучало это чертовски убедительно.

— К чему ты клонишь? — спросил Родриан, и Бранд остановился, выдержал паузу, а затем произнёс всего одно слово, от которого в комнате повисла гробовая тишина: — Сдайся.

Я невольно задержал дыхание. А он продолжил, и каждое его слово ложилось ещё тяжелее чем предыдущее, будто камень на незримые весы:

— Добровольно сложи оружие и отправишься под стражу. — Какое великодушие, — процедил Родриан, но Бранд, не обратив внимания на насмешку, перевёл взгляд на остальных и добавил почти мягко:

— Тогда никто из этих людей не пострадает.

Мне показалось, или Лоск действительно тихо фыркнул в углу?

— А если я откажусь? — спросил одноглазый. — Тогда всё станет значительно неприятнее.

Только сейчас я заметил странную вещь: за стенами дома слышались шаги. Много шагов — тихих, осторожных, будто кто-то двигался вокруг, стараясь не привлекать внимания. Похоже, Родриан услышал то же самое: его единственный глаз слегка сузился, а пальцы едва заметно сжались в кулак. Бранд же впервые за всё время улыбнулся — и от этой улыбки мне захотелось оказаться как можно дальше отсюда.

— Ты ведь уже всё понял, не так ли? — спросил он почти ласково. — Да, — ответил Родриан. — Тогда ответь.

Одноглазый медленно поднялся со своего места и произнёс коротко и резко, как удар кнута:

— Нет.

Улыбка Бранда стала шире.

— Жаль.

Он поднял руку. Снаружи немедленно раздался короткий свист, и в то же мгновение что-то тяжёлое с размаху ударило в одну из ставней. Дом содрогнулся, послышался треск дерева, чей-то крик, ещё один удар — и прежде чем я успел осознать происходящее, Родриан рявкнул так, что у меня зазвенело в ушах:

— К ОРУЖИЮ!

Рёв бывшего коменданта прокатился по дому подобно удару набатного колокола, и почти одновременно с ним одна из ставен разлетелась в щепки. Что-то тяжёлое ударило снаружи — раз, другой, третий, — и в образовавшийся пролом, вместе с потоками дневного света, хлынули вооружённые люди. Я успел заметить лишь блеск шлема и занесённый топор, но Орик уже встречал непрошеного гостя на полпути: здоровяк буквально смял противника плечом, отшвырнув его назад вместе с парой следующих. Однако на место упавших тут же лезли новые — слишком быстро, слишком много, и комната в один миг превратилась в бешеный водоворот из звона стали, криков и переворачиваемой мебели.

Посреди всего этого хаоса Бранд стоял почти неподвижно — спокойный, собранный, будто происходящее являлось заранее просчитанной частью какого-то плана, в котором ему отвели роль наблюдателя.

— Я ведь предупреждал тебя, Родриан, — бросил он негромко, и в его голосе не было ни злорадства, ни угрозы, лишь холодная констатация факта.

Одноглазый уже держал меч. Лезвие тускло блеснуло в полумраке.

— А я надеялся, что с возрастом ты поумнеешь, — отозвался он, и клинок Бранда покинул ножны с тихим металлическим шелестом. В этот момент меня словно ударило током: я вдруг вспомнил про Лэнга. Мальчишка стоял у дальней стены, белый как полотно, и смотрел на разворачивающийся перед ним бой огромными, остекленевшими от ужаса глазами.

— За мной! — выкрикнул я, перекрывая шум схватки.

Он вздрогнул, попытался что-то возразить, но я не дал ему закончить.

— Живо, я сказал!

На этот раз спорить он не стал. Мы бросились к лестнице, петляя между опрокинутых лавок и прочей утвари. На ступенях нас уже прикрывал Ицент: его меч описал короткую, скупую дугу, и один из нападавших рухнул, не успев даже вскрикнуть. Второй отшатнулся, получил мощный удар ногой в грудь и с грохотом покатился вниз по ступеням.

— Уводи малого! — рявкнул воин через плечо, даже не оборачиваясь, и я лишь чудом сдержал нервный смешок: можно подумать, без его указаний я собирался остаться.

Мы выскочили на второй этаж, и я, рванув ставню ближайшего окна, тут же пожалел о своей поспешности. Весь остров кишел вооружёнными людьми: они стояли у деревьев, возле причала, между кустов, а те, что держали луки, внимательно следили за окнами дома. Кольцо вокруг постройки смыкалось медленно и неотвратимо, словно удавка на шее.

— Они окружили нас… — прошептал Лэнг, заглянув мне через плечо, и его голос дрогнул. — Заметил уже, — отозвался я, чувствуя, как внутри разливается знакомая холодная субстанция. Страх.

Снизу донёсся такой удар, что весь дом содрогнулся, следом ещё один, потом оглушительный звон стали. И сквозь весь этот грохот неожиданно прорезался голос Бранда — спокойный, холодный, уверенный в собственной победе:

— Родриан! Сколько ещё людей должны умереть из-за твоего упрямства?!

Ответ прилетел почти мгновенно — низкий, утробный рык, от которого, казалось, завибрировали половицы:

— Ровно столько, сколько понадобится!

И следом грянуло. По-настоящему грянуло: звон металла, треск дерева, чей-то короткий, тут же оборвавшийся крик, — и стены дома дрогнули, принимая на себя отголоски схватки, развернувшейся внизу. Именно в этот момент я понял, что Бранд изначально приплыл сюда вовсе не за арестом, не за переговорами и даже не за местью. Он приплыл закончить то, о чём по всей видимости мечтал долгие годы. А мы, сами того не желая, стали последней страницей в этой истории, которую он намеревался перевернуть уже сегодня.

Я стоял у окна, вцепившись взглядом в людей внизу, и с холодной, почти неестественной отчётливостью впервые осознал весь ужас собственного положения. До этого момента мне как-то удавалось выкручиваться: где-то вывозила удача, где-то — чужая помощь, где-то противники оказывались не такими опасными, какими рисовало их моё запуганное воображение. Но сейчас удача закончилась. Никакого тайного хода из дома не существовало, никакой спасительный отряд не спешил к нам на выручку, и даже мой драгоценный телефон, способный доставить хоть бочку вина, хоть мешок золота, был абсолютно бесполезен против нескольких десятков вооружённых людей.

Внизу вновь загремела сталь, хотя наверное она и не переставала громыхать, просто я выпал из реальности на долю мгновения. Лэнг вздрогнул и обернулся ко мне, растерянно сжимая кулаки; лицо у него было белее полотна, а в глазах застыл безмолвный вопрос, на который у меня не находилось ответа.

— Что нам делать? — прошептал он, и в его голосе дрожала не столько надежда, сколько отчаянная потребность хоть во что-то верить. — Не знаю, — честно ответил я, даже не пытаясь притворяться.

Снизу донёсся болезненный вскрик, затем ещё один, за ним — грохот падающей мебели, и Лэнг дёрнулся в сторону двери.

— Надо помочь! — Кому? Всем? — я резко повернулся к нему. — И как именно ты собираешься это сделать?

Он открыл рот и тут же осёкся, потому что ответа у него не нашлось ровно так же, как и у меня. Несколько долгих, мучительных мгновений мы просто стояли, вслушиваясь в доносящийся снизу хаос, и каждый новый звук — звон стали, треск дерева, чей-то короткий крик — словно вбивал очередной гвоздь в крышку нашего гроба.

Именно тогда моя рука сама собой скользнула в карман. Я ощутил прохладный корпус телефона и невольно замер, перечитывая в уме одно-единственное сообщение: желание было исполнено, бог подтвердил это короткой, почти безразличной строкой. Но что именно изменилось? Что конкретно произошло в мире или во мне самом? Я до сих пор не знал. Проверить так и не решился — особенно теперь, когда где-то глубоко внутри сидел липкий, иррациональный страх. А вдруг я чего-то не понял? А вдруг загадал какую-нибудь чушь? А вдруг всё это вообще не работает? В этот момент снизу раздался особенно громкий удар, за которым последовала короткая, звенящая тишина, и в этой тишине я вдруг услышал голос Родриана. Впервые за всё время нашего знакомства в нём проскользнуло напряжение — настоящее, неподдельное, от которого у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Если уж даже одноглазому сейчас приходится тяжело, значит, дела совсем плохи, и финал может наступить не через час, не к вечеру, а уже через несколько минут.

И от этой мысли вдруг стало удивительно спокойно — так, словно какая-то часть меня наконец устала бояться.

Я опустил взгляд на собственную руку. На пальцы. На кончики пальцев, которые должны были совершить всего одно ничтожное движение — щелчок. Именно так, согласно моему безумному запросу, должно было включаться новое состояние. Некий «Режим» . Как я его там назвал? Если честно, сейчас я и сам не был уверен: звучало это настолько абсурдно, что становилось почти смешно. Почти — потому что смеяться мне совершенно не хотелось.

— Ты чего? — тихо спросил Лэнг, заметив мою неподвижность.

Я не ответил. За окном просвистела стрела и с глухим стуком вонзилась в стену совсем рядом с косяком; мальчишка испуганно отшатнулся, а я медленно поднял руку, коснувшись большим пальцем среднего. До смешного простое действие, но почему-то именно сейчас оно казалось самым важным решением в моей жизни. И всё же я медлил, потому что где-то на самом краю сознания продолжал звучать один и тот же, не дающий покоя вопрос: «А что, если после этого ты перестанешь быть собой?» Где-то на краю сознания, словно выброшенная волной на берег щепка, всплыла давняя фраза. Я даже не мог вспомнить, откуда именно она взялась: то ли вычитал когда-то в книге, то ли услышал в каком-то дурацком ролике, то ли вообще подцепил в бесконечной ленте интернета. «Лучше быть воином в саду, чем садовником на войне». Тогда она показалась мне очередной пафосной ерундой — из тех, что любят цитировать люди, ни разу в жизни не получавшие по лицу. Сейчас же, глядя на дрожащего Лэнга и слушая доносящийся снизу грохот боя, я вдруг осознал простую и горькую вещь: своего рода садовником я уже побыл, причём с лихвой. Всё это время я только и делал, что убегал, прятался. И вот к чему это привело: война всё равно пришла — прямо ко мне домой, который и домом-то назвать было сложно, ведь его благополучно отжали у меня ещё несколько дней назад, а теперь и во все старательно демонтировали.

— Ну и чёрт с ним, — пробормотал я и, поймав удивлённый взгляд Лэнга, лишь отмахнулся: — Да это я так, не обращай внимание.

Я поднял руку. Большой палец коснулся среднего — раздался негромкий, совсем обычный щелчок, и на несколько томительных секунд не произошло ровным счётом ничего: ни вспышек, ни сияния, ни раскатов грома, лишь глухая тишина, в которой я успел почувствовать себя полным идиотом. «Великолепно, — пронеслось в голове. — Поздравляю, ты официально потратил главное желание своей жизни на какую-то невразумительную…»

И тут мир дрогнул. Разумеется не вокруг меня — внутри. Словно кто-то распахнул окно в душной комнате, и в меня хлынул поток ледяного, кристально ясного воздуха. Дыхание стало удивительно лёгким, мысли — острыми и чёткими, исчезла давящая тяжесть, а вместе с ней отступил и липкий, парализующий страх. Нет, я по-прежнему понимал, что могу умереть в любую секунду, что вокруг вооружённые люди, что внизу идёт бой и нас загнали в ловушку. Но всё это больше не вызывало паники — лишь холодный, почти исследовательский интерес, будто я смотрел на ситуацию откуда-то со стороны, а мозг наконец-то заработал на полную мощность.

Я медленно выдохнул, и этот выдох прозвучал почти как стон облегчения.

— О-о-о… — протянул я, чувствуя, как по телу разливается незнакомая, упругая сила. Мышцы наливались энергией, зрение обрело пугающую резкость, а слух внезапно расщепил шум боя на отдельные, различимые слои: я слышал тяжёлые шаги внизу, частое испуганное дыхание Лэнга, даже тихий скрип древка стрелы, застрявшей в стене снаружи. И самое удивительное — мне хотелось действовать. Не прятаться, не искать оправданий, не ждать чужой помощи, а просто действовать прямо сейчас.

— Что случилось? — Лэнг смотрел на меня так, словно был готов упасть в обморок, и почему-то эта картина показалась мне ужасно забавной.

— Да ничего особенного, — я усмехнулся краешком губ и, подойдя к окну, выглянул наружу. — Просто я наконец перестал быть самым бесполезным человеком в этом доме, только и всего.

Один из лучников внизу заметил меня, потянулся за стрелой, и наши взгляды встретились. Я смотрел на него несколько долгих секунд, после чего широко, почти по-волчьи ухмыльнулся и, не отдавая себе отчёта, показал ему средний палец. Лучник замер. Лэнг поперхнулся воздухом где-то за моей спиной, но я лишь пожал плечами и честно признался: понятия не имею, что сейчас сделал, но мне уже определённо нравится.

Внизу вновь прогремел звон стали, кто-то заорал, кто-то тяжело рухнул, а затем среди всего этого хаоса отчётливо прорезался голос Бранда — уверенный, почти ленивый, будто он уже победил. Я прислушался, и ухмылка моя медленно стала шире.

— А знаешь, малой… — я хрустнул шеей и направился к лестнице, — кажется, этот тип внизу совершил одну очень серьёзную ошибку. — Какую? — растерянно спросил Лэнг, всё ещё прижимаясь к стене. — Решил, что я собираюсь сидеть наверху и ждать, пока меня убьют, — бросил я через плечо, и эта мысль теперь казалась мне настолько нелепой, что хотелось рассмеяться прямо в лицо всей его армии.

Я уже намеревался спуститься вниз и проверить, насколько стремительно рушатся дела у наших защитников, когда взгляд мой случайно скользнул на дверь склада и в голове вспыхнула простая, отрезвляющая мысль: моё копьё так и осталось там. Ещё несколько минут назад я бы, наверное, колебался — прикидывал, стоит ли рисковать и стоит ли вообще соваться в драку и не разумнее ли поискать безопасное место. Но сейчас подобные сомнения казались удивительно бессмысленными. Я быстрым шагом пересёк коридор, распахнул дверь склада, и знакомый полумрак встретил меня привычными запахами сыра и сушёных трав. Копьё обнаружилось именно там, где я его оставил. Уверенно взяв древко в руку, я пару раз провернул оружие и тут же недовольно поморщился: нет, копьё было отличным выбором на открытом пространстве — на улице, на причале, в поле, — но не в доме, где каждый второй выпад будет цепляться за стены, мебель и дверные косяки. Я замер посреди склада, подумал и вдруг усмехнулся. Телефон уже лежал в руке. Пальцы быстро застучали по экрану, набирая короткое, но ёмкое сообщение: «Короткий меч. Прочный. Острый. Удобный для боя в тесном помещении». На всякий случай я приписал внизу: «Прямо сейчас» — и едва успел убрать палец с кнопки, как сообщение исчезло, а в воздухе передо мной, прямо из пустоты, проступил золотистый свет: меч просто возник, будто всегда здесь лежал, дожидаясь моего прихода. Я поймал его за рукоять.

Несколько пробных взмахов — и клинок приятно удивил: лёгкий, с идеальным балансом, удобной гардой и достаточной длиной, чтобы без лишних церемоний убивать. На этой мысли я неожиданно для самого себя рассмеялся — тихо, почти весело. Если бы кто-нибудь сказал мне месяц назад, что однажды я буду оценивать меч именно по этому критерию, я бы посоветовал ему немедленно обратиться к врачу. А теперь вот стою посреди склада и с холодным, почти профессиональным интересом размышляю, насколько качественно эта штука способна проделывать новые отверстия в человеческих организмах. Удивительная всё-таки жизнь. Точнее — удивительный способ её испортить… или оборвать.

Я крутанул клинок в ладони, направляясь к выходу, и снизу тотчас снова донёсся звон стали, крики, грохот. Кто-то орал от боли, кто-то хрипло матерился, кто-то явно умирал, а я почему-то чувствовал лишь нарастающее, почти охотничье возбуждение — словно впереди меня ожидала не смертельная схватка, а долгожданное развлечение. «Ну что, Бранд, — пробормотал я, начиная спускаться по лестнице, — надеюсь, ты достаточно грозный ублюдок. А то будет крайне неловко, если я воспользовался особым желанием ради такой посредственности».

Ухмылка сама собой растянулась на лице. Шаг, ещё один — и где-то внизу, совсем рядом, столкнулись клинки, и раздался яростный рёв Орика. И почему-то теперь мне казалось, что я иду вовсе не навстречу опасности. Напротив — я и есть опасность.

У самой лестницы меня внезапно настигла мысль — до смешного запоздалая и отрезвляющая, словно ушат ледяной воды за шиворот. Я замер, опустил взгляд на меч, потом снова поднял, снова покрутил клинок в ладони и вдруг осознал с кристальной, беспощадной ясностью: я ведь совершенно не умею им пользоваться. С копьём всё было понятно — когда-то я потратил одно из желаний именно на владение этим оружием. А вот меч я держал в руках примерно столько же раз, сколько управлял космическим кораблём. На всякий случай поясню — космическим кораблём я не управлял никогда. По-хорошему, меня это должно было испугать, насторожить, заставить хотя бы на мгновение задуматься — но вместо этого внутри поднялось какое-то странное, почти пьянящее веселье.

«Ну не умею и не умею, — лениво протянул я про себя. — Подумаешь. Научусь по дороге».

Я даже сам поразился тому, насколько легко это прозвучало. Прежний я сейчас наверняка судорожно искал бы оправдания, причины не спускаться вниз или хотя бы какой-нибудь план действий, способный отсрочить неизбежное. Нынешний же, смотрел на проблему и не видел в ней ровным счётом никакой трагедии — всего лишь деталь, мелочь, досадное недоразумение, которое не стоило моего страха. Я продолжил спускаться, и с каждым шагом шум боя становился всё отчётливее, теперь уже можно было различить отдельные голоса — утробный рык Орика, короткие, резкие команды Родриана, надсадную ругань Гельма, а значит старичок ещё жив.

Когда до первого этажа оставалось всего несколько ступеней, прямо передо мной, словно выпущенный из катапульты, пролетел человек. Он выскочил из дверного проёма спиной вперёд, с размаху впечатался в стену с таким грохотом, что затрещали доски, а затем тяжело рухнул на пол — живой пока что, но явно ненадолго. Я аккуратно переступил через него и шагнул в самое сердце сражения.

Дом превратился в бойню. Повсюду валялись опрокинутые столы и разбитые лавки, под ногами хрустели осколки посуды вперемешку с тёмными, влажными пятнами крови; несколько тел уже лежали без движения, и над всем этим хаосом, подобно разъярённому медведю, возвышался Орик. Его огромный клинок описывал в воздухе такие свирепые дуги, что рядом с ним никто не задерживался дольше пары секунд. Чуть дальше, спокойный и собранный, словно на учениях, сражался Ицент — его меч двигался настолько быстро, что человеческий взгляд едва-ли бы успевал за ним, оставляя в воздухе лишь призрачный след. Родриан же бился против самого Бранда, и вот там, в этом водовороте из обломков мебели и беспрерывных вспышек стали, происходило настоящее безумие: два опытнейших воина кружили, обмениваясь ударами и никто из них пока не мог взять верх, но что-то внутри мне подсказывало, что Родриан будто нарочно ему поддается или же он тнет время? Но зачем?

— Ну надо же… — пробормотал я, невольно залюбовавшись, и именно в этот момент, словно в наказание за беспечность, из-за перевёрнутого стола на меня вылетел ещё один противник. Его меч уже летел мне в голову с невероятной скоростью — и прежний я, скорее всего, умер бы прямо сейчас, даже не успев толком испугаться.

Но произошло нечто странное, почти противоестественное: мир вокруг замедлился, будто сама реальность решила дать мне фору. Я с пугающей отчётливостью увидел его напряжённые плечи, увидел неуклюжее положение ног, увидел, куда именно направлен удар, — и увидел ошибку. Большую, очень большую, а если быть точным — смертельную.

— Ну нет, дружище, — усмехнулся я одними губами, и мой голос прозвучал почти ласково, — этим ты меня точно не проймешь.

Моё тело само шагнуло в сторону — плавно и грациозно, словно хищник, — и вражеский клинок просвистел мимо лица, едва не задев кожу. На лице противника промелькнуло удивление, смешанное с запоздалым страхом; кажется, он ожидал чего угодно, только не этого, и в его расширенных зрачках я вдруг увидел собственное отражение — спокойное, сосредоточенное, улыбающееся.

— А вот теперь мой черёд, — произнёс я и ударил.

Честно говоря, дальше я действовал скорее на инстинктах: без техники, без красивых приёмов, без малейшего понятия, правильно ли вообще держу меч. Но почему-то этого оказалось достаточно. Сталь вошла ему под рёбра — коротко, хирургически точно, — и человек замер, опустив ошеломлённый взгляд сначала на клинок, потом на меня, словно силясь задать какой-то последний, самый важный вопрос. А затем начал медленно оседать на пол, и я чувствовал, как жизнь покидает его, стекая по лезвию горячей, алой струйкой.

На несколько секунд вокруг будто стало тише — или это просто мой слух исключилвсё лишнее, оставив лишь этот интимный, почти священный миг. Я смотрел на собственную руку, на меч, на кровь, капающую с острия, и вдруг поймал себя на мысли: «Ну надо же… это действительно работает».

Человек рухнул к моим ногам, а я ещё несколько секунд продолжал задумчиво разглядывать клинок, потом перевёл взгляд на труп, снова на меч и наконец подытожил вслух с оттенком искреннего удивления: «Ну… это было неожиданно продуктивно». Где-то справа раздался яростный рёв Орика, но я не успел разобрать что именно он там орал — какой-то умник уже пытался ткнуть меня копьём в бок, и, клянусь всем святым, выглядело это до нелепого очевидно, словно противник заранее уведомил меня о своих намерениях. Я просто шагнул в сторону, пропуская наконечник мимо, и укоризненно поинтересовался: «Нет, ты серьёзно? И это был твой план?» Он не ответил, потому что в тот самый миг я подсёк древко мечом, толкнул его плечом в стену и услышал неприятный хруст. «Ой, — поморщился я. — Кажется, что-то сломалось».

Вокруг творился хаос: Орик швырял кого-то через стол, Сорэн отбивался сразу от двоих, а Лоск, сражаясь с таким оскорблённым видом, будто его заставили месить грязь, возмущался качеством чужой крови на одежде и получил от Ицента лаконичное «ЗАТКНИСЬ И СРАЖАЙСЯ!». Я невольно расхохотался — громко, слишком громко для человека посреди смертельной схватки, — и в этот самый миг меня заметил ещё один человек Бранда, крепкий бородач с топором, и решил, что ему пора исправить статистику.

— А вот и доброволец! — я приветственно махнул ему рукой, чувствуя, как улыбка сама собой растягивается до ушей. — Прошу, проходите. Сегодня у нас акция: каждый третий удар мечом — совершенно бесплатно.

Мужик взревел и бросился в атаку, но я уже не мог остановиться: что-то внутри буквально требовало продолжать — нести всякую ересь, наглеть, доводить людей до белого каления. Его топор трижды рассёк воздух мимо цели, и я, уклоняясь, успел поинтересоваться, не мельники ли его родители — машет, как лопастями, ей богу. Противник окончательно озверел, перестал соображать и стал предсказуемым, а я нырнул под очередной замах и врезал ему рукоятью в нос. Раздался хруст, бородач пошатнулся, и я не удержался: «Вот видишь? Уже лучше. Теперь хотя бы лицо стало симметричным». Он рухнул, а я даже не стал добивать, потому что заметил кое-что гораздо интереснее — вернее, гораздо ужаснее.

У дальней стены, в тёмной луже, которая слишком быстро росла под ним, лежал Гельм. Сначала я увидел просто кровь — её было до невероятного много, она пропитала одежду мужчины насквозь и растекалась по доскам. Грудь его ещё вздымалась, но двигался он уже с трудом, а перед ним, заслоняя собой, стоял Стефан — один, совершенно один, — и сдерживал сразу двоих.

До этого момента я вообще не воспринимал Стефана всерьёз: тихий, спокойный, настолько неприметный, что исчезал из памяти, стоило ему выйти из комнаты. Но сейчас передо мной находился совсем другой человек. Его меч двигался с пугающей, почти хирургической точностью — без лишних жестов и красивых финтов. Вот только противников было двое, и оба — слишком хороши. Стефан ещё успевал отбивать удары, но я видел правду: он проигрывал — медленно, неотвратимо, и ещё немного, и его просто задавят числом.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как внутри закипает уже знакомая смесь азарта и ледяного спокойствия.

— Воу, воу, полегче, чемпион, — протянул я, адресуя это тому из двоих, что замахивался особенно рьяно. — Ты, конечно, стараешься и всё такое, но двое на одного — это уже явно перебор.

Тот, кого я назвал чемпионом, обернулся, и на его лице проступило сначала недоумение, а затем — раздражение. Именно этого я и добивался. Стефан тем временем, воспользовавшись секундной заминкой, отступил на шаг и перевёл дух.

— Развлекаешься? — бросил он мне через плечо. — А ты только заметил? — отозвался я. — Кстати, спасибо, что разогрел их для меня. Дальше я сам.

Давать им времени на раскачку я не собирался. Первый же выпад заставил чемпиона попятиться, а его напарника — уйти в глухую оборону, и в этот момент я окончательно перестал быть собой. Мой меч порхал с неестественной, пугающей лёгкостью, и каждое движение, каждый поворот корпуса, каждый вздох были подчинены единственной цели — убивать. Чемпион рухнул первым, захлебнувшись собственной кровью, и я, даже не взглянув на него, тут же развернулся ко второму. Тот попытался бежать, но я в тот же миг настиг его, и крик, который он издал тут же оборвался как и его жизнь.

Дальнейшее я помню урывками — словно смотрел на происходящее откуда-то из глубины собственного сознания, не в силах вмешаться, но и не желая этого делать. Я помню, как люди Бранда, ещё минуту назад уверенные в своей победе, вдруг начали переглядываться, и в их глазах, вместо злобы, проступил страх. Помню, как Бранд, отбиваясь от Родриана, бросил в мою сторону короткий взгляд — и в этом взгляде впервые не было ни превосходства, ни насмешки, лишь холодная, оценивающая тревога. Помню, как он выкрикнул приказ к отступлению, как его люди, бросая оружие и раненых, ринулись к лодкам, и как Родриан, тяжело дыша, опустил меч и проводил их долгим, ничего не обещающим взглядом.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Последняя лодка отчалила от берега, и на остров опустилась тишина, пропитанная запахом крови. Я стоял посреди разгромленной комнаты, сжимая в руке меч, и чувствовал, как внутри всё ещё пульсирует чуждая, заёмная сила. Но вокруг уже не было врагов — лишь свои, живые и мёртвые. Я поднял руку. Большой палец коснулся среднего — и на этот раз щелчок прозвучал как-то неестественно.

И тогда меня накрыло.

Сначала из горла вырвался спазм — такой силы, что я согнулся пополам и меня вывернуло прямо на залитый кровью пол. Желудок сжимался снова и снова, исторгая из себя всё, что в нём было, а потом из глаз хлынули слёзы — горячие, обжигающие и совершенно неконтролируемые. Я вдруг с ужасом осознал всё, что только что сделал. Каждое движение меча, которое казалось таким правильным и естественным, теперь отпечаталось в памяти чудовищным, кровавым следом. Я убивал людей. И делал это с улыбкой.

Меня разрывало на части. Разум, ещё мгновение назад холодный и острый, как лезвие, теперь превратился в мечущуюся, обезумевшую птицу, которая билась о стенки черепа в тщетной попытке найти оправдание. Но оправданий не было. Была только кровь на моих руках — чужая кровь, которая, как я знал, уже не отмоется никогда. Я рухнул на колени, и из груди вырвался звук, похожий одновременно на рыдание и смех. Кто-то из выживших подошёл ко мне — кажется, Лукаш, — но я не мог разобрать слов. Весь мир сжался до одной-единственной мысли: я перешёл черту. И обратной дороги больше нет и никогда не будет.