Иллюзия власти

Пролог

— Проклятое пекло, — простонал Глава стражей, надвигая поглубже капюшон своего странного одеяния.

Тяжелое солнце тащило свое раскаленное тело к зениту. Безоблачное небо вызывало у мужчины физическое отвращение. Каждый день одно и то же. Сухой ветер, нестерпимая жара и кристально чистый небосклон. Облака в Наийрской пустыне такая же редкость, как девственницы в борделе.

Ханн снял с пояса флягу, откупорил ее и, стащив тканевую повязку с лица, сделал пару больших глотков, смачивая пересохшее горло. Вода, потекшая по подбородку, высохла за жалкую секунду.

Ветер шуршал и шуршал по поверхности барханов, гладил их точно котов, зачерпывал целые горсти песка и тут же развеивал содержимое своих громадных невидимых ладоней. Страж, щурясь, снова спрятал лицо под тканью — при резком ветряном порыве мелкие песчинки могли иссечь кожу до ран. Ханн принялся мечтать о льдах и снежных бурях. Может хоть так его сердце и дух, измученные жарой, успокоятся.

Позади стража вырастала громадная скала — редкость для мира раскаленного песка. Гордый и неумолимый камень стремился к небесам. Солнце изжарило его, и дрожащее марево горячего воздуха опоясало скалу.

Скала — культурное наследие древности, памятник архитектуры, хранилище тайн и… магии.

Империя стерегла этот камень как зеницу ока. Простым зевакам проход сюда был заказан. Излишне ретивым, желавшим пробраться на запретную территорию, Ханн одним выстрелом останавливал сердца.

— Глава.

Страж обернулся. Подчиненный пришел его сменить, замер, почтительно склонив голову, тоже укрытую капюшоном. Эти наряды — плотные полотна светлой ткани, хитро подвязанные, закрывающие все тело — защищали от безжалостного солнца и не сковывали движения.

Ханн похлопал парня по плечу в знак поддержки и уступил ему свой пост.

Ханн не пошел к лагерю, он направился к самой скале.

Восемь тысяч лет назад предки превратили безжизненный камень в гробницу, и там, в его необъятном брюхе, нашла последнее пристанище легендарная царица Ихалла.

Глава стражей всем сердцем осуждал праотцов. Чем они думали, забираясь сюда? Неужели во всей Наийрской пустыне не нашлось благословенного оазиса, дабы в нем обустроить последние покои великой правительницы? В затененном тихом уголке, полнящимся ласковым плеском воды…

К главному входу гробницы вели три плоские ступени шириной во весь фасад, преодолеть каждую из которых удавалось лишь в несколько шагов. Древний гранит истерся, потерял былую прочность, иссушенный солнцем и избитый пустынными ветрами. Его осколки хрустели под толстыми подошвами.

На верхней площадке высились колонны. Исполины восьмидесяти аттов ростом, хранили на себе теперь уже еле различимые изображения — картины из жизни царицы и ее народа. Главный вход не имел дверей. Лишь несколько искорёженных и покрытых ржавчиной петель намекали на гигантские створки, что существовали здесь когда-то. Ныне потомки обошлись куда более практичным методом — заградили проход тончайшим защитным магическим пологом.

Ханн пересек порог и оказался в просторном зале округлой формы с высоким купольным потолком, полнящимся светом благодаря белоснежной каменной отделке. Во внешней стене были проделаны небольшие прямоугольные вырезы: хватало нескольких лучей солнца, чтобы освещался весь зал. Пол был вымощен разноцветным полированным мрамором, искусно сложенным в узоры. Внутри гробницы все оставалось целым. Даже спустя восемь тысяч лет.

С правой и левой стороны возле самых стен полукругом расположились каменные пьедесталы, превышающие человеческий рост. На каждой из десяти плит стояли статуи древних воинов. Их суровые, почти жестокие лица вызывали у Ханна неприязнь. Он нутром чуял, что в камне запечатлели черты настоящих людей. Скорее всего, именно тех, кто оберегал царицу при ее жизни.

Каждый воин держал в правой руке длинное копье. Древко упиралось в пьедестал возле ног, острие оставалось направленным строго вверх и по высоте достигало виска каждого стража. Между их внушительными фигурами существовали проходы. За теми дверьми скрывались залы и комнаты. С Ихалла оставили все, что она любила при жизни, и все, чего была достойна царица.

Потому служащие гробницы и суетились так. Они изучали предметы, расшифровывали надписи и картинки, вели каталоги и старались сохранить каждую крупицу прошлого, дошедшего до настоящих дней.

Среди тех дверей, что могли увести прочь из главного зала, особо выделялись одни- те, что расположились ровно напротив входа. Каждая из створок представляла собой цельное деревянное полотно из черного дуба, не имевшее ни изображений, ни орнамента, ни краски, ни лака.

Открывались двери в обе стороны сами, стоило только к ним приблизиться. Ханн в очередной раз передернул плечами, проходя сквозь них. Двери открывались бесшумно.

За створками скрывалась небольшая каменная площадка, оканчивающаяся широкой лестницей. Та уходила глубоко вниз множеством плоских ступеней и подводила к сердцу гробницы — усыпальнице Ихалла.

Глава стражи принялся спускаться.

Его должность предполагала, что он следит за порядком в каждом уголке гробницы. Нравилось ему или нет.

Страж преодолел ступени и подошел к распахнутым настежь арочным дверям. За ними открывался зал с низким мраморным потолком и таким же мраморным полом с отшлифованными до тусклого блеска стенами из черного гранита.

В дальней части усыпальницы на полу лежала громадная ромбовидная платформа из оникса. Полупрозрачный камень с золотистыми и бежевыми прожилками навсегда запечатал под собой уникальную золотую чашу, внутри которой, словно в колыбели, Ихалла нашла для себя последний приют.

Над ониксовой плитой в воздухе парил посох — причина всех волнений стража.

Посох, целиком выполненный из рябины, в два атта высотой, с вершиной в виде головы оскалившейся пантеры, неровный и грубоватый на вид, казался неуместным предметом, не соответствующим сдержанной роскоши зала.

Вещь, ставшая чем-то большим, чем атрибут или магический артефакт. Оставаясь со своей хозяйкой и после ее земной жизни, предмет по-прежнему хранил в себе частицу магии той, которая обладала неизмеримым могуществом. За прошедшее время посох притягивал к себе все больше энергии, пока не переродился в нечто, способное быть опасным.

Он стал реликвией.

Из-за него о Древней гробнице узнали, из-за него ее взялись охранять, из-за него в будущем произойдет событие столь важное, что оно требовало тщательной подготовки и внимательного изучения всех деталей.

— Парень, ты еще тут не уснул? — спросил страж негромко.

— Все в порядке, — откликнулся юноша весьма бодро, поднимаясь на ноги.

Страж каждый раз поражался тому, как молодой наблюдатель легко проводит в этом зале сутки напролет. Отлучался Алмат лишь по естественным нуждам и для сна. Если бы самому Ханну пришлось день за днем проводить подле Ихалла, его настроение никогда бы не было беззаботным.

— Вы можете обо мне не беспокоиться, — проговорил Алмат с самым любезным выражением лица.

Этот парень всегда был подчеркнуто вежлив со всеми без исключения и оставлял о себе хорошее впечатление. Тому способствовала и простоватая внешность наблюдателя — достаточно приятная, но без каких-либо примечательных деталей. В нем все еще сохранялась подростковая угловатость, и он явно еще не знал, что ему делать со своим высоким ростом, а потому горбился и выглядел вечно неловким. Только вот буйные темные вихри на голове парня бросались всем в глаза. Как бы Алмат ни пытался их причесывать, все равно они вились во все стороны, как сами того желали.

Ханн невольно провел ладонью по своему лысому черепу.

— Да я не то чтобы о тебе беспокоюсь, скорее удивляюсь, — проговорил страж неопределённым тоном.

— Почему? — наивно спросил его Алмат.

— Какой может быть интерес, — бормотал Ханн, оглядываясь вокруг. — Тебе бы девку в темном уголке зажимать, а ты тут с мертвой царицей дни и ночи проводишь.

Алмат смущенно потупил взор. Уши у него загорелись. Страж покачал головой.

Молодой наблюдатель окончил одну из престижных магических академий только полгода назад. И не мечтал получить распределение в подобное место. Но труды, что он затратил на учебу, оправдались. Коллегия преподавателей дала ему лучшие рекомендации, и столица определила золотого выпускника сюда.

Алмат был безумно горд.

Юноша почти с любовью посмотрел на посох. Реликвия и есть его цель как наблюдателя. Он теперь связан с ней невидимой магической нитью.

— Мне нравится моя должность.

Страж приблизился к его рабочему месту. Ханн схватил со столика одну из толстых исписанных тетрадей и быстро ее пролистал. Та полнилась цифрами, формулами, пометками и подробными выводами.

Алмат даже привстал на цыпочки, как будто боялся, что страж что-нибудь сделает с его драгоценными записями. Страж положил тетрадь на место.

— Ты же просто наблюдаешь.

— Наблюдатель должен наблюдать, — медленно кивнул Алмат, начиная чувствовать неловкость из-за присутствия этого человека. Ханну, по всей видимости, было скучно, и он решил убить время. Алмат в одиночестве чувствовал себя куда лучше, чем с такими людьми.

Глава стражей глянул на посох. Тот продолжал оставаться неподвижным. Пантера скалилась прямо на мужчину. Он отвел взгляд.

— Пятьдесят лет. Реликвия пробудится не раньше, чем через пятьдесят лет. Так ведь?

— Таков прогноз.

Реликвия будет копить силы еще несколько десятков лет, а потом…

Потом она породит иллюзорный мир, и начнется Схождение. Явление, которого Алмат в тайне ждал, которое хотел увидеть собственными глазами. Когда-нибудь.

От одной только мысли мороз бежал по коже. Ради этого можно было потратить несколько месяцев на рутинную работу, посидеть над тетрадями и отчетами. Все наблюдатели так начинают. Это лишь преддверие. А после!.. Алмат чувствовал, как у него сердце сбивается с ритма от одной только мысли и румянец разгорается на щеках. Иллюзорный мир! Опасный, загадочный и неповторимый.

— Глава, раз вы пришли, я тут составил список, — засуетился мальчишка и стал проверять карманы своих штанов и рубашки. — Хотел заказать пару книг.

— Пару десятков книг, — поправил его страж. Молодого наблюдателя Глава стражей успел хорошо изучить за последние месяцы.

Алмат снова смутился и найденный список сжал перед собой обеими руками, не спеша отдавать. Глава хохотнул.

— Давай его сюда, — протянул Ханн руку, — ты не наблюдатель, а читатель. За что только тебя имперская казна кормит.

— Я надеюсь потом сдать еще пару профильных экзаменов, — почесал Алмат вихрастый затылок, сумев различить сарказм в голосе стража. В глазах наблюдателя заблестели огоньки. — Нужно подготовиться.

— Да-да, — отмахнулся от него Ханн.

Страж спрятал список. Пусть юное дарование пока может читает и учится, глядишь и выйдет толк. На девок времени еще хватит.

Взгляд Ханна, решившего уже уходить, привлекло какое-то движение. Алмат тоже обернулся к посоху, что-то почувствовав. Тот еле заметно поворачивался вокруг своей оси.

Наблюдатель застыл на месте, превратившись в изваяние. На его лице отразилось полное ошеломление. По посоху пробежала пара магических разрядов — они выгнулись электрическими дугами, посыпались и зашипели искры…

— Эй, парень! Это что? — гаркнул страж, чувствуя, как в мгновение весь зал наполняется энергией. Из-за нее стало трудно дышать. А еще почему-то стало страшно. Не от мыслей — Ханн совершенно ничего не понимал — страх родился из нутра, откуда-то из самых костей. Так, должно быть, звери ощущают наступление природного бедствия. Он чувствовал, как у него мелко подрагивают колени.

— Пробуждение… — промямлил Алмат, бледнея до синевы. — Реликвия пробуждается.

— Чего?! — Ханн почувствовал, будто его под дых ударили. Голос стража осип.

Алмат неподвижными глазами следил за вращающимся посохом. Искры уже не сыпались, перед реликвией разгорались яркие светлые пятна, и они медленно увеличивались, как круги на воде. Они будут расширяться, сливаться друг с другом и образуют проход…

Проход будет означать, что иллюзорный мир появился, и за этим последует Схождение.

Грандиозное явление, которому суждено состояться только через полвека. Для которого здесь и сейчас не было никаких причин. На столе наблюдателя лежали тетради, в которых ровные ряды цифр отражали истинную картину. Наследие Ихалла еще не набрало достаточную мощь. Жизнь прозаична. В ней не бывает лихих поворотов, как в романах…

Посох продолжал вращаться на глазах у стража и наблюдателя.

Алмат как мантру повторял про себя слово, которым обозначалась его профессия. Тогда какого черта он застыл и ничего не делает? Ведь если не сделать, то…

Несколько светлых пятен сошлись, срослись и стали единым целым. Сквозь них потекла вода, хлынула под ноги бурным потоком. Это зрелище привело Алмата в чувство.

— Бегите! — закричал он стражу и, прежде чем тот что-то сообразил, сам схватил мужчину за руку и волоком потащил за собой.

Яростный магический поток энергии вместе с волной следовал прямо за ними.

Они вылетели из зала, и Алмат быстро сомкнул створки дверей, ставя на них печати одну за другой. Какая-то его часть искренне удивлялась тому, откуда он вообще помнит про печати. Конечно, он их учил. И сдавал. И чертил. Сотни раз. Но это было в академии и на академической практике. Сейчас он пытался остановить выброс энергии настоящей реликвии.

Легендарной реликвии! Черт возьми!

Руки у юного наблюдателя тряслись, однако формулы печатей ложились ровно и плотно. Двери оказались закрыты намертво. Алмат и страж отступили от них на несколько шагов. С той стороны стучалась яростная сила. Неумолимая, безжалостная и бесцельная.

— Эй, парень, ты как-то можешь объяснить, что это за чертовщина? — спросил его Ханн, облизывая сухие губы и таращась на дверь как на гадюку. Страж быстро стер рукой испарину с лысого черепа.

— Это уже Схождение, — произнес Алмат так просто, словно поведал о том, что ел на завтрак. Даже голос не дрогнул. Он посмотрел на свои руки — они все еще дрожали так, что он сейчас стакан с водой не удержит. Наблюдатель сцепил пальцы в замок перед собой. — Это Схождение, Глава! И об этом следует объявить, — проговорил он четко, как на экзамене.

Страж посмотрел на Алмата как на безнадежно больного. В эту секунду над их головами раздался грохот. Молодой наблюдатель испуганно вздрогнул.

— Черт тебя дери, парень, ты же успел запечатать эту проклятую дверь! Успел ведь? — снова проорал Ханн, вглядываясь в потолок, словно тот обязан был рухнуть им на головы.

Алмат растерялся.

Оба бросились к лестнице и быстро поднялись наверх, вернувшись в большой зал.

Статуи стражей царицы сошли со своих высоких пьедесталов. Исполины двигались и осматривались. А люди — стражи и служащие, пораженные случившимся — мельтешили у гигантов перед глазами. Кому-то из стражей царицы это надоело. Он перехватил свое копье за древко, прицеливаясь, и грозное оружие длиной в пятнадцать аттов полетело в людей…

Схождение реальности и иллюзорного мира началось.

Глава 1

Тэрой выбирался из вечернего центра столицы окольными тропами, узкими переулками, темными подворотнями — всеми теми путями, на которые не решился без нужды ступить честный житель Шаталиона. Сердце и душа Дариерской империи пускали в себя тьму с той же охотой, с которой нежились в свете солнечных лучей. Со столицами великих держав иначе не бывает.

В Шаталионе разгорелась весна: сошел последний лед с городских каналов и рек, появились бездомные кошки, чудом пережившие зиму, зацвели вишни и миндаль, воздух пропитался ароматом и теплом, окутывая всех жителей невидимым ласковым пледом. Тэрой не замечал ничего. Даже выскочившая с диким лаем из проулка злая тощая собака не напугала юношу. Его голову полнили тревожные мысли. Он сжимал зубы и скалился как дикий пес.

Он жалел, что пошел туда… Увидел их, услышал. Таких счастливых, праздных, легкомысленных, тошнотворно высокомерных. Между ним и той жизнью существовала стена, он мог лишь крутиться неподалеку и наблюдать.

Руки сжались в кулаки, и он с остервенением стукнул себя в грудь. Он их разрушит, сломает, испепелит! Дариерская империя содрогнется! От Наийрской пустыни на юге до Великих вулканов на востоке. Он заставит этих проклятых Правящих — каждого из них! — почувствовать слабость, беспомощность и страх.

Львы у трона Дракона. Лучшие, сильнейшие семьи страны подле Императора. Тэрой приговорил их всех.

Юноша хрипло и горько рассмеялся, напугал каких-то пьянчуг, переругивающихся у подвальной таверны, которых он даже не заметил.

Его дорога была витиеватой и бессмысленной, он не желал возвращаться домой слишком быстро.

Нет, то место не считалось домом. Просто он не знал, как еще его назвать. Нэрэлис, кажется, лучше с этим справлялась. Она твердила, что ее дом там, где ее брат. Тэрой в ответ хмурился. Он боялся за сестру больше, чем за собственную жизнь.

Ему пришлось ее втянуть. Пришлось! Без нее никак. Только вдвоем они достаточно сильны, чтобы бросить всем вызов. Поодиночке не получится. А кроме них никого больше не осталось.

Сколько бы Тэрой ни блуждал, дорога закончилась, пришлось вернуться к порогу дешевой гостиницы, где днями и ночами было грязно, душно и громко. Вот чем довольствовались наследники обезглавленного Правящего рода.

Юноша проскочил через нижние залы с их почерневшими потолками, сгнившими полами, ободранными стенами; пронесся по коридорам, намертво впитавшим в себя запахи дешевой еды и выпивки. Взлетев на третий этаж по покосившимся кривым ступеням, он шумно выдохнул.

Тэрой ступал по половицам осторожно, некоторые из них даже не скрипели, а откровенно подпрыгивали под ногами. С покрашенных в жуткий серо-коричневый цвет стен спадала краска, она хрустела и превращалась в пыль под ногами. Странно, что все настенные светильники горели. Освещать такое убожество казалось почти кощунством.

Он добрался до дальней двери в самом углу. За дверью скрывались две смежные комнаты. Здесь было чуть спокойнее и тише, чем где бы то еще в этой гостинице. Тэрой осторожно открыл дверь и вошел внутрь.

Нэрэлис не спала, сидела в его комнате. Обитое темно-зеленым войлоком кресло с очень высокой спинкой стояло именно напротив двери. Тускло горел светильник: он старательно разгонял мрак, как будто лившийся внутрь из распахнутого двустворчатого окна за спиной девушки. При появлении брата девушка грациозной кошкой вскочила на ноги.

— Тэрой! Тэрой, где ты был? — ее голос ломался от волнения. Зеленые глаза впились в брата с такой настойчивостью, что у того дернулась щека. Она ждала. Ждала его и плохих новостей. Они оба теперь не ждут ничего хорошего от этой жизни, судьба их научила не надеяться на лучшее.

— Проверял, — сестре Тэрой лгать не мог, но говорить тоже было тяжело. Скорее бы наступил решающий миг! Тогда он успокоится, тогда наконец-то сможет дышать.

Нэрэлис приблизилась к брату и схватила руками отвороты его куртки. Жест вышел бессильным, жалким.

— Тебе нельзя… — произнесла она испуганно и тихо.

— Я сам знаю, что мне можно, а что нельзя! — резко повысил Тэрой голос и тут же пожалел об этом. Нэрэлис вся сжалась. И без того хрупкая, нежная, она вовсе напомнила собой перепуганного котенка.

Она ведь волновалась о нем. Она всегда о нем волнуется. Словно не она младшая. Тэрой накрыл своими горячими ладонями ее руки. Пальцы Нэрэлис были холодными.

— Я осторожен, — произнес он твердо. — Никто ничего не заметил.

— И что же ты видел? — в глазах девушки появился странный блеск. Она всегда спрашивала о таких его вылазках с осторожностью, словно боялась услышать его рассказ. И все равно спрашивала. Всякий раз. Потому что не слышать было еще хуже.

Тэрой догадывался о мыслях сестры. Она должна быть там, с ними. На равных! А не здесь с крысами и тараканами. Со всяким сбродом, кидающим на нее похотливые взгляды. Не ночевать в коморке, по недоразумению считавшейся комнатой, окно в которой выходило во внутренний двор и упиралось в глухую стену соседнего дома.

Но представители обезглавленного рода не могли ни на что рассчитывать. Само их пребывание в столице уже опасно. Их вышвырнули отсюда и приказали не возвращаться. А они ослушались и все равно пробрались. Как те же крысы.

— Какая-то выставка, — махнул рукой Тэрой, чувствуя, как раскалывается голова. — Ты же знаешь Весенние сезоны! Перед летом обязательно проводится… окультуривание.

Нэрэлис кивнула. Она знала. Она посещала такие места. До того, как их род лишили статуса Правящего. Она блистала. Танцевала и смеялась, принимала ухаживания, пробовала вкусности и пила шампанское. Она присутствовала на всех самых важных событиях Шаталиона в каждом сезоне, оценивала их, выражала свое мнение и потом ее слова печатались в газетах. Вот такая жизнь у нее была.

Теперь же пришлось забыть и про сладкое шампанское, и про великолепные платья. Она носила дешевую невычурную одежду, чтобы лишний раз не бросаться в глаза. Хватало длинных светлых кос, от которых она не смогла избавиться, — они притягивали взгляды. Мать любила ее волосы и всегда собственноручно делала ей совершенно немыслимые прически.

Сейчас Нэрэлис плела лишь одну простую косу, да и матери рядом не было, она давно лишилась разума. В тот же миг, когда убили отца — главу семьи и рода.

— Тебе стоит идти отдыхать, — произнес Тэрой заботливо, заметив, что на щеках сестры разгорается алый румянец. Он знал этот признак ее нестерпимого волнения. Он не хотел, чтобы она снова переживала.

— Тебе тоже, — произнесла Нэрэлис настойчиво. Они старались заботиться друг о друге как никогда. Так они спасались.

— Да, конечно, — пообещал ей брат, прикасаясь губами к виску девушки.

Она обняла его покрепче на секунду, потом отпустила и скрылась в соседней комнате.

Тэрой устало опустился в кресло, в котором только что сидела Нэрэлис. Молодой человек запрокинул голову и закрыл руками лицо.

Его вылазки бессмысленны. Все уже предопределено, назначены день и час. Он рискует, подбираясь к своим врагам сейчас. Любой из них имеет право казнить его на месте без всяких разбирательств. Разбирательства были четыре года назад. Долгие и унизительные. После — приговор, быстрый и безжалостный, и обезглавливание рода — казнь отца. Детей изгнали вместе с матерью — женой осужденного. Она не смогла смириться с потерей всего и обитает теперь в мире грез, запертая в дешевой лечебнице.

Пережив шок и унижение, Тэрой обратился к ярости, и та сделала его горделивым и безрассудным. Поэтому он здесь, поэтому подбирается близко к тем, кого планировал уничтожить.

В своей дикой охоте он рассматривал ту, которой предстоит стать первой. Он начнет разрушение мира высшей знати именно с нее. Это не было личным — Тэрой кидал монетку. Участь выпала наследнице Правящего рода Айшадор. Тому самому, что председательствовал в суде по делу отца Тэроя и Нэрэлис. Председательствовал, конечно же, Мэтр рода, а не его дочь, но большой разницы нет. Виновны все. Тэрой решил именно так и превратил эту веру в собственный культ.

Итак, Мирша Айшадор сгинет. Юноша погасил светильник, намереваясь спать прямо в кресле. Теплый и уютный мир высшего эшелона власти Империи разлетится на части. Это будет похуже, чем Схождение иллюзии и реальности.

***

Мирша Айшадор вместе с отцом возвращалась с картинной выставки. Наследница рода тщательно расправила юбку своего великолепного платья, с блаженством подумав о том, что по возвращении домой непременно его сожжет. Потому что это не наряд, а пыточный инструмент. И к черту этот весь бледно-зеленый шелк, так выгодно оттеняющий глаза наследницы, вместе со всей его ручной вышивкой по воротнику, краям рукавов и подолу. Даже жемчужных пуговиц не жалко. Все полетит в огонь. Корсет платья заставлял ребра трещать. В этом сезоне молодые леди ввели в моду тонкую талию и стройный силуэт.

Мирша Айшадор кровожадно подумала о том, чтобы поджарить в пламени и самих этих леди. Может, глупости поубавится.

— Впустую потраченное время, — пробормотала наследница, задергивая плотные шторки на окнах, чтобы не встречаться взглядами с пассажирами других экипажей. За вечер от улыбки у нее свело скулы. Раздавать приветствия и дальше она была не в состоянии. — Картинки эти… ерунда сплошная.

Снаружи доносился бодрый цокот копыт. Четверка вышколенных дариерских лошадей, направляемых кучером, везла карету по широким проспектам столицы. Тянуло прохладой, пришедшей в город вместе с ночью.

— Подобные представления созданы не для искусства… — начал отвечать дочери Обрао Айшадор.

— …а для пригляда, — поспешила невежливо перебить его девушка. — Я знаю, но картины все равно никуда не годятся.

Сидящий напротив нее Мэтр усмехнулся, в уголках его карих глаз появились приятные морщинки. В отличие от дочери, которая еще не до конца избавилась от внутреннего бунтарства и старалась протестовать, Обрао давным-давно принял свою роль во всем ее многообразии.

Быть Мэтром Правящего рода — значит быть тем, кого постоянно оценивают, на кого смотрят и равняются, и тем, в ком ищут слабости. Поэтому Мэтр себе никаких поблажек не давал, это давно стало его сутью. Сейчас его темно-красный камзол оставался наглухо застегнутым, он и не думал о том, чтобы высвободить пуговицы из петель. Обрао держался прямо, словно на него все еще смотрели. Взгляд Мэтра был спокоен и тверд. Ничто не могло поколебать главу рода.

«Картинки», как их обозвала Мирша (благо модные нынче художники столицы ее не услышали, иначе с ними бы случился истерический припадок), он не запомнил. Он научился не запоминать всякую чушь. Он научился ее не видеть. Мэтру и без того было за кем следить, что слушать и на что обращать внимание. Вот для чего все эти мероприятия. Ядовитые змеи улыбаются друг другу и следят за тем, кто с кем дружит, кто кому уделяет особое внимание, а кого оставляют без слова и жеста.

— Ты еще не видела неприличных зрелищ, дочь, — заявил Обрао мягко и с еле заметной улыбкой на полных губах. Обратившись к воспоминаниям, он невольно провел рукой по белоснежной гриве волос, перехваченных атласной лентой. — В мою молодость высшая знать творила более сумасшедшие вещи.

Мирша тут же навострила уши, темно-зеленые глаза, доставшиеся ей от матери, вспыхнули неподдельным интересом. Она с самого детства любила слушать отца. В ее младенчестве он читал ей сказки, и его глубокий тихий голос порождал внутри нее приятное тепло. Сейчас голос отца был прежним, только вместо сказок стали произноситься лекции, иногда звучали жизненные уроки или мудрые советы.

— Им как-то взбрело в головы жизнь простых людей познать, — продолжал свой рассказ Обрао. — Знать решила, что неправильно быть все время вдалеке от тех, чью судьбу они решают каждый день.

Мирша подперла кулачком розовую щечку, как делала это в детстве, когда еще могла себе позволить сидеть у отца на коленях. Мэтр, приметив у дочери такой мягкий искренний жест, ласково ей улыбнулся.

— В расшитых золотом камзолах, с бриллиантовыми булавками на платьях, они ломанулись на фермы.

— И ты тоже, — сказала Мирша утвердительно, с насмешкой глядя на отца.

Тот приосанился, кладя руку себе на грудь.

— Мой отец, твой дед, как известно, был скотоводом, и я с младенчества знал, с какой стороны к корове подходить. А вот остальные… — Обрао поджал губы. — В общем, кончилось тем, что многие посевы были загублены, овцы разбрелись по пастбищам, мужчин попинали коровы, а дам пощипали гуси. Фермеры, сначала пустившие нас в свои дома, потом чуть на вилы не подняли… Благо вмешалась императрица. Запретила высшей знати лезть в дела, в которых мы ничего не смыслим. На мой взгляд, совершенно правильное решение. Каждый должен быть на своем месте.

Мирша искренне смеялась, слушая историю. Уж лучше картины, представляющие собой невнятные разноцветные пятна, нежели рассвирепевший деревенский бычок.

— Я бы посмотрела, как мои сверстницы на каблучках и с элегантными шляпками на головах бегают за поросятами, — хохотала наследница. — Премилое вышло бы зрелище. Некоторых я бы окунула в навоз…

— Дочь, — строго окликнул ее Мэтр. Правильные черты лица главы рода тут же обрели суровость.

— Прости-прости, — покаянно склонила Мирша голову. Она должна контролировать свои мысли и эмоции. Всегда. Пока она еще наследница, то может себе позволить вольность; после того как место Мэтра перейдет ей, о глупостях нужно будет забыть. И куда лучше уже сейчас приучать себя к строгой дисциплине.

Весенние сезоны, как и все подобные культурные мероприятия, проводились в столице регулярно. Они были разного уровня и разного качества, но для Правящих это было неважно. Имело значение только то, что можно заполучить на подобных встречах. Знания, слухи, сделки. Власть в Империи свивалась из тончайших кружев, некоторые нити были точно паутина.

Обрао расслышал характерный тихий хлопок. Из внутреннего кармана своего камзола Мэтр извлек небольшой темный кожаный блокнот с золотым вензелем в верхнем правом углу. Открыв его, он посмотрел на белоснежный плотный лист.

Всего одна строка. Обрао сдвинул кустистые брови к переносице.

— Что там? — полюбопытствовала Мирша, потянувшись вперед со своего места. Отец редко проявлял эмоции: легкие изменения в его лице означали глубинные внутренние потрясения.

Мэтр аккуратно отделил лист от остальных, соединенных по левой стороне тонким слоем клея, и передал его дочери.

«Реликвия Ихалла пробудилась».

— Еще ведь не время, — выпалила Мирша прежде, чем успела себя остановить и как следует все обдумать. За что немедленно получила полный осуждения взгляд отца. Мэтр не признавал растерянность. Считал ее тем, что должно из себя изживать всеми возможными способами. Для Правящих это важно. Колебания неприемлемы.

— Пиши брату, — Обрао был привычен к тому, чтобы принимать решения мгновенно. Так говорил Мэтр — холодно и отчужденно, слова звучали как приказ. От прежней непринужденной атмосферы не осталось и следа. — В каком бы богами забытом месте ни находился сейчас мой дражайший сын, вытаскивай его оттуда!

— Да, отец, — подчинилась Мирша, принимая из его рук блокнот.

Вытащив стило из петельки на сгибе, Мирша крупным разборчивым почерком принялась быстро писать на чистом листе. Указав внизу координаты, состоявшие из несколько цифр и букв, она их подчеркнула и захлопнула блокнот. Послышался еще один тихий хлопок. Написанное сию же секунду отобразилось у адресата, имевшем в своем распоряжении точно такой же предмет. Система магических сообщений во всей Империи давно получила самое широкое распространение.

Мирша поднесла руку к губам и закусила аккуратный ноготок большого пальца. Она надеялась, что верная помощница брата, Карфэ, сумеет быстро добраться до своего господина… Да, определенно стоило надеяться. Каким бы только богам помолиться? Наследница подняла темно-зеленые глаза к невидимому небу.

Обрао неопределенно хмыкнул, увидев, какое напряжение испытывает дочь.

— Он так далеко?

— Ну…

— Да-да, вопрос формальный, можешь не юлить. Он ведь наверняка клятву с тебя стребовал, что ты и под пытками не признаешься, в какой именно клоаке он на этот раз проводит свое время. Как у меня только получились такие разные дети, я же воспитывал вас одинаково, — посетовал Мэтр.

— Не такие уж мы разные, не преувеличивай, — попыталась смягчить отца Мирша.

Он посмотрел на дочь с изрядной долей сомнения. Она нервно рассмеялась, скорчив несчастную гримасу, и поспешно отвернулась к окну. В небольшую щелочку между шторками было заметно, как быстро карета несется по темным улицам города.

«Бастиан, пожалуйста, поторопись».

Глава 2

Рев возбужденной толпы сотрясал стены крытой боевой арены. В оглушительный гвалт вплетались хлопки сотен ладоней, топот сотен ног, грохот, лязг и тяжелый низкий гул боевых рогов, возвестивших об окончании очередного боя. Какофония звуков обрушивалась на людей обратным ударом, будоражила еще сильнее, и восторг перерастал во всеобщую истерию.

— Кажется, я привлек внимание, — насмешливо изрек Бастиан, обводя лихорадочным взглядом высокие трибуны. Где-то за его спиной слабо стонал поверженный соперник, не имевший шансов подняться и уползти с арены самостоятельно.

Победитель дошел до края боевой сцены и легко спрыгнул вниз на деревянный настил.

— Ты оставил без выручки остальные арены, — сладко мурлыкнула девица, подавая ему влажное полотенце. На приблизившейся к Бастиану черноволосой красавице был надет до того откровенно-вызывающий наряд из тончайшего, почти прозрачного шелка, что места для воображения не оставалось.

Он вытер лицо, шею и грудь. Дышать стало немногим легче.

Большая часть боевых арен Амбракиса сегодня потеряла если не всех, то почти всех зрителей. Здесь же многоярусные трибуны были переполнены. Охранники — бывалые и крепкие ребята — нервно поглядывали на толпу.

Все ряды были переполнены, все лестничные пролеты заняты, на площадках между рядами тоже было не протолкнуться. Обычно численность не превышала пяти тысяч, сейчас здесь собралось уже больше десяти. Если зрители выйдут из-под контроля, справиться будет невозможно, их сметут. И все из-за одного ненормального! Охранникам этот выскочка не нравился, но теперь было поздно что-то делать. Он тут всех с ума свел, если его сейчас вытурить, толпа разорвет на части.

— Пусть учатся устраивать представления, — высокомерно заявил Бастиан, сваливаясь на стоявшую рядом скамью и закидывая широко разведённые руки на ее спинку.

Здесь было слишком жарко. Из-за сотен людей, их возбуждения, их эйфории, их ненависти, а еще из-за пяти отыгранных боев. Кровь в жилах Бастиана кипела. Ему нравилось, и он хищно улыбался всем, кто сейчас на него смотрел. А смотрели все. Охранникам он весело помахал рукой. Те потирали квадратные подбородки и оглаживали рукояти оружий, что висели у них на поясах. Они изрубили бы победителя на мелкие куски, если бы не боялись последствий. Бастиан хохотнул.

— Можно закончить побыстрее? — нежно пролепетала еще одна девушка, перебирая тонкими пальчиками длинные светлые прядки.

Наряд на ней был схож с тем, что носила ее подруга — две тряпки, разукрашенные диковинными птицами: одна свободно ниспадала сверху, заканчиваясь сразу под пышной грудью, вторая была перевязана на талии толстым узлом и имела разрезы по бокам до середины бедер. При любом неловком движении ткань обещала разлететься в стороны и раскрыть все секреты роскошных тел. Но эти девушки неловкостей легко избегали, они были грациозны и умопомрачительно соблазнительны.

— С той секунды, что я выиграл тебя, тебе некуда торопиться, — погрозил ей пальцем Бастиан.

Первая девица рассмеялась, села рядом так, чтобы их с мужчиной бедра плотно соприкасались, и закинула руки ему на шею. Она с наслаждением втянула в себя запах свежего мужского пота.

— Она торопится остаться с тобой наедине, воин, — горячо зашептала шлюха. — Она у нас нетерпеливая, когда завидит грубую силу. Хочет сразу на себе испытать. Но обязательно наедине. Я вот не такая скромница и не вижу смысла куда-то уходить. Хочешь, доведем толпу до неистовства?

Темноволосая взяла руку Бастиана и сама засунула мужскую ладонь под легкий тонкий лоскут ткани, что обматывал ее бедра. Под лоскутком кроме нежной шелковой кожи ничего не было. Мужские пальцы умело воспользовались предоставленным шансом, и девица притиснулась еще ближе, делая удовольствие острее. Когда с пухлых алых губ сорвался первый стон, зрители с ближайших рядов арены взорвались криками. Темноволосая была вполне искренна в выражении своих эмоций и делала это откровенно. Ее изящные пальчики, стремясь ответить на ласку, провели по широким мужским плечам, по голому торсу, добрались до пояса штанов, не намереваясь останавливаться, и…

— Эй, ублюдок! — гаркнули с другой стороны арены.

— Я им не нравлюсь, — вздохнул Бастиан с кривой ухмылкой, отстраняясь от девицы. Та бросила недовольный взгляд на его противников. Не позволили приличной девушке кончить у всех на глазах.

— Конечно не нравишься, — хихикнула светловолосая, стоя недалеко от скамьи. Она была не против посмотреть, как далеко эти двое зайдут. У нее еще не было подобного опыта, но она чувствовала, что ей очень понравится. А потом, после арены, за закрытой дверью в роскошных комнатах ей понравится еще больше. — Уже двое из нас на твоей стороне.

Девы были самыми дорогими продажными девками во всем Амбракисе и имели особый статус. Существовало лишь два способа их заполучить — быть самым сильным или самым богатым. Либо дерешься на арене, либо выкладываешь такую сумму, на которую можно содержать гарем всю жизнь. Бастиан мог заплатить, но не стал. Это было бы не весело.

Со стороны противников продолжала нестись какая-то брань и угрозы жуткой расправы. Бастиан не прислушивался. Он остро смотрел на еще одну девушку. Сейчас их разделяло расстояние. Еще один бой, и рыжеволосая перейдет сюда, прямо ему в руки. Два боя за каждую Деву, коих всего четыре в Амбракисе. Половину он уже отыграл. По лицу Бастиана мелькнули тени. От вожделения немного повело голову, он бессознательно впился пальцами в бедро темноволосой нифмы, продолжавшей оставаться подле него.

— Мне раздеться? — спросила Дева с готовностью, глядя на него горящими глазами. Она его хотела до дрожи и ничего не могла с собой поделать. Она давно не испытывала такого возбуждения. Темноволосая понимала настоящую ситуацию — воин забавлялся со всей этой свихнувшейся публикой и захлебнувшимися от ярости противниками. Все это — для него не более чем игра, где Девы — ставка. Должен же быть интерес в представлении.

Девица знала, почему ее светловолосая подруга продолжает стоять в стороне и почти не смотрит на победителя, только ножкой притоптывает от нетерпения. Чтобы на слюну не истечь. И ноги не раздвинуть прямо здесь. Кем бы этот человек ни был, он слишком хорош. Когда в мужчине столько природной животной силы, женщине остается лишь подчиниться голым инстинктам.

Темноволосая облизнулась и сильнее сжала бедра. Не хватало еще потечь от одной только фантазии. Она кончит под ним. Или на нем. А лучше и так, и так. Будущая неделя обещала стать незабываемой. Воин брал их на целых семь дней. И высокомерно объявил, что забирает всех четырех Дев. Такого оскорбления Амбракис — город вне государств и всех законов — еще не знал. Против наглеца погнали лучших бойцов, понадеялись искалечить пришельца… Темноволосая хохотнула. Она глядела на будущего противника своего мужчины горделиво и насмешливо, пока тот взбирался на арену. Пятерых таких вот головорезов уже утащили с боевой сцены в бессознательном состоянии. Исключений не будет. Девы разбирались в мужчинах лучше них самих.

— Я ненадолго, — шепнул Бастиан, выпутываясь из ее рук.

На арену, как и всегда, вскочил легко, с первого прыжка. Сбоку были приставлены ступени, но он их игнорировал. Выступив на середину боевой сцены, воин вызывающе махнул рукой своему противнику, начиная разминаться. Словно пса подозвал.

Тот окончательно взбесился, глаза налились кровью.

— Я из тебя всю спесь выбью, тварь, — беззвучно произнес противник, скаля желтые зубы и упирая громадный кулак одной руки в раскрытую ладонь другой. Он надеялся на свои рост и силу, пришелец ему уступал, хотя тоже был высок и очень хорошо сложен. Учитывая, как этот тип дрался, не оставалось иллюзий насчет его подготовки и навыков, однако против грубой силы трудно что-то предпринять.

Бастиан прочитал угрозу по губам и дерзновенно улыбнулся, задрав подбородок. Это истощило терпение его противника, и тот рванул со своего места, словно разъяренный бык. Судей, конечно же, не было. Какие могут быть правила в боях на незаконной арене в борьбе за шлюх! Убивать и калечить было разрешено.

Бастиан ловко ушел от прямого захвата под руки своего противника, с удивлением отметив, что тот двигается куда быстрее, чем от него можно ожидать. Быстрый ответный удар, способный сломать ребра или разорвать печень, не вышел. Здоровяк увернулся. Бастиан довольно оскалился, развернулся на кончиках пальцев с быстротой и грацией танцора. Крепко сжатый кулак вонзился под ребра противника, пуская по костям трещины. Тот сдавленно охнул, его толкнуло вбок, и здоровяк сделал несколько неловких шагов. Потеря координации могла решить исход поединка. Он знал это и не мог позволить себе вот так проиграть всего за пару вдохов.

Бастиан почуял неладное, приметив странное движение рукой у противника.

— Как подло, у нас же рукопашная, — с хищной улыбкой произнес пришелец.

Здоровяк восстановил баланс и снова пошел в атаку. Бастиан неотрывно следил за его правой рукой. При сближении сделал вид, что замешкался, не смог вовремя закрыться. Противник распахнул ладонь — показалось скрытое «жало» — тонкая игла, что удерживалась одним большим пальцем. Главное, чтобы хватило ловкости ее воткнуть прямо между ребер: след останется небольшой, кровь рекой наружу не хлынет, а вот внутренние органы повредит, а если навык есть, то и сердце за один удар остановит.

Бастиан действовал быстро — основанием ладони он ударил запястье соперника, и то отчетливо хрустнуло. Здоровяк сжал зубы от боли и тут же получил удар ребром ладони по горлу. В ту секунду, когда он лишился дыхания и увидел искры перед глазами, то думал лишь о том, почему пришелец вдруг стал таким быстрым. У него не было подобной скорости даже в первом поединке. Какого черта спустя пять боев он все еще может быть таким сильным и даже увеличивать скорость?!

Исход был решен. Бастиан подсек противнику ноги, тот тяжело грохнулся на жесткое покрытие арены всем своим немалым весом. В последней попытке он постарался дотянуться могучей рукой до ноги пришельца, чтобы не позволить тому нанести удар, но Бастиан предугадал его маневр и вовремя перепрыгнул через спину здоровяка. Он ударил босой ногой по затылку распластанного перед ним противника — как и ранее, когда бил по горлу и не сломал тому гортань — соизмерил силу и не повредил хрупкие шейные позвонки. От такого удара даже сознания не лишишься, только встать в ближайшие пару минут будет невозможно. Этого тоже придется уносить.

Подняв один кулак вверх, Бастиан дал публике знать, что он завершил свой бой. Восхищенная толпа взревела еще громче, хотя такое казалось невозможным. Вновь грянули горны.

Победитель обернулся, с издевкой помахал рукой хозяевам арены, пока те скрипели зубами. Спустя секунду пришелец потерял к ним всякий интерес. Он выразительно посмотрел на рыжеволосую красотку, раздражённо что-то выговаривавшую своим хозяевам. Она изначально выглядела так, как если была готова сама выйти и побороться за себя. Бастиан явно пришелся ей не по вкусу. Воин поманил ее пальцем. Дева, вздернув носик, отбросив красивым жестом длинные волосы за спину, ступила со своего места и пошла ему навстречу. Проходя мимо, она одарила мужчину неблагосклонным взглядом, за что получила ощутимый шлепок по ягодицам. Присоединившись к своим подругам, она что-то гневно зашептала уже им.

Бастиан, оставаясь на своем месте, заново рассмотрел тех, кто упорно пытался ему противостоять. Еще два боя, и последняя Дева, проявляющая явные признаки нетерпения и дающая ему недвусмысленные намеки, чтобы он поторопился с ее выигрышем, тоже перейдет на его сторону. Бастиан считал себя джентльменом и, конечно же, не мог заставлять такую красивую женщину ждать.

Интересная неделя его ждет…

Устроители принялись о чем-то яростно спорить. Бастиана мало волновало то, что эта братия сейчас пытается судорожно решить. Кого бы они ни выставили против него на последние два боя, он победит. Он затеял этот спектакль для собственного увеселения, а все, что шло по его сценарию, не могло принести ему проигрыш.

Бастиан сошел с арены, перехватил кувшин из рук темноволосой, из которого она поливала полотенце, и опрокинул его содержимое на себя. Ледяная вода мгновенно остудила голову. Мужчина фыркнул и уселся на скамью.

Светловолосая протянула ему крохотный поднос, на котором стояла стопка с ядрёным напитком, имевшим невнятное название в здешних местах. Бастиан выпил залпом, чувствуя, как смесь обжигает нутро, а через пару секунд наступает приятное расслабление. Он прикрыл глаза, опустил голову и выдохнул. Мокрое полотенце все же опустилось на его затылок. Так даже стало спокойнее, он перестал кого-либо видеть, и оглушительный рев словно ушел на второй план. А может быть, проклятое зелье, что теперь плескалось в его желудке, все же содержит наркотик, как он и подозревал с самого начала.

— Господин, — услышал Бастиан звонкий бодрый голосок.

— Куда это ты? — темноволосая Дева преградила дорогу неизвестной девушке, окинув ту оценивающим взглядом с головы до ног.

Выискалась! Низкорослая, худенькая как тростинка, светлые волосы подняты в пучок и закреплены шпильками крест-накрест. Одета в силуэтное длиннополое платье с высоким плотным воротом, в глубоких разрезах виднелись штаны из легкой ткани. Все прикрыто, прилично и очень скучно.

— Разрешите пройти, — очень вежливо попросила молодая особа, глядя на Деву иссиня-черными глазищами.

Темноволосая сложила руки на груди. Точнее под грудью, чтобы добавить акцента на своем роскошном достоинстве. Неизвестной, в отличие от нее, ничего от природы не досталось, даже немного было жаль худышку.

— У нас тут занято. На несколько дней вперед, — пояснила ей Дева с надменной улыбкой, обнажавшей белые зубы. — Так что позже приходи. Хотя… на твоем бы месте я пытать счастье перестала.

Собеседница мило улыбнулась Деве, и той показалось, что несчастная уже готова отступить. Никак умом тронулась, раз решила, что ей можно приблизиться к воину. Знала темноволосая таких: стремятся к недостижимому. Чистотой и невинностью только в дешевых романах берут. В настоящей жизни властвует порок.

Девица же, противореча всем предсказаниям, приблизилась к красавице и совершила нечто совершенно необычное. Своими худенькими ручками она подхватила темноволосую Деву под локотки, подняла над полом, отчего та беспомощно заболтала в воздухе стройными ногами, и… переставила в сторону, чтобы та не мешала ей пройти, а заодно оказалась чуть подальше от Бастиана. Перенесла как вазу. Дева осталась стоять на своем месте с открытым ртом. Обе ее подруги недоуменно хлопали ресницами.

— Господин, — приблизилась девушка к мужчине почти вплотную.

— Что тебе, Карфэ? — прогудел Бастиан, не снимая полотенца и не поднимая головы.

— Для вас появилась работа, — произнесла помощница с нескрываемым удовольствием.

— Работа не может появиться в каникулы. На то они и каникулы, — возразил ей он.

— Каникулы окончены, господин, — пропела Карфэ.

Она вынула из кармашка на груди сложенный вдвое листок, развернула его и подсунула под полотенце. Бастиан заморгал оттого, что бумага ткнулась ему под самый нос, раздраженно вскинул голову, как нахрапистый конь, и зло посмотрел на помощницу. У той с лица не сходило вежливое выражение. Вывести Карфэ из себя не представлялось возможным. Он прекрасно это знал.

— Не мешай, — Бастиан погрозил ей пальцем. — У меня планы.

— Господин, вы не потянете, — заявила Карфэ все с той же премилой улыбкой, еще раз осмотрев Дев.

Мужчина фыркнул от возмущения.

— Уж тебе ли не знать…

Помощница снова к нему склонилась, да так стремительно и близко, что он отпрянул.

— Вы ранены, — она, присев на корточки, надавила ему на плечо, и Бастиан охнул от боли, в пылу схваток он не заметил вывиха. — И вы под действием наркотика, — Карфэ щелкнула перед его глазами пальцами, и он очумело заморгал. — Да и безобразничаете вы почти неделю, вы вообще ни на что уже не способны.

— Вот заноза, — рыкнул Бастиан. Потянулся вбок, схватил очередную стопку со стола, что стоял возле скамьи, и опрокинул в себя. Из вредности, конечно же. Девы к странной паре не приближались.

Бастиан вырвал дурацкий листок из изящных ручек помощницы и посмотрел на строки. Писала Мирша. Кроме сестры в мире не существовало людей, которые знали, где он сейчас находится и как с ним связаться.

Работа действительно появилась.

Бастиан сжал бумагу в кулаке и осмотрелся вокруг, потирая шею. Обидно вот так бросать все на полпути после всех приложенных усилий. Трех девушек, что стояли рядом, и ту, что оставалась на противоположной стороне, тоже придется бросить. Они бы очень хорошо провели время все вместе. Все, чего Бастиан хотел — это небольшой отдых.

— Господин, выполните свои обязанности, — заговорила Карфэ со своей извечной любезностью и вежливым выражением на аккуратном лице, — и я сама раздвину перед вами ноги. Отыграетесь на мне за упущенный шанс.

Бастиан смотрел на помощницу секунду, а потом громко расхохотался. Слышать от нее подобное ему еще не доводилось.

— Откуда только такие глупости в такой премиленькой головке, — он постучал пальцем по ее макушке.

— Я ведь вами воспитана.

Бастиан согласно покачал головой.

Карфэ, поняв, что победа на ее стороне, встала и пошла прочь от арены. Ее господин поднялся следом, быстрым шагом последовав за помощницей. На том месте, где он только что сидел, осталась его точная копия. Его настоящего никто не видел. Для всех сейчас ушла только Карфэ. Иллюзия спадет через несколько минут, и публику ждет величайшее разочарование. Девушек тоже. А вот хозяева арены обрадуются. Не самый приятный расклад, но времени ни на что другое не было.

Вырвавшись с основной части арены и оказавшись в душных подтрибунных помещениях, оба ускорили шаг. Бастиан получил из рук помощницы маленький непрозрачный пузырек, откупорил его и махом влил в себя его содержимое. Горло немного обожгло. Спустя пару мгновений из головы исчез хмель. Карфэ забрала у своего господина пузырек и протянула пустую ладошку. Бастиан, не сбавляя шага, вынул линзы, поморгал несколько раз, чтобы вернуться к привычным ощущениям. Помощница убрала предметы в какой-то из своих многочисленных скрытых кармашков, чтобы потом аккуратно их выбросить. Мусорить Карфэ не любила.

Бастиан разрушил наложенную самим на себя магическую печать, сбрасывая ложную личину. Короткие русые волосы стали длиннее и черными как смоль. Лицо потеряло прежнюю неприметность черт. Скулы заострились, нос выпрямился, подбородок стал более резким. Уголки глаз приподнялись, пропали морщины со лба. Телосложение изменить было невозможно, поэтому в остальном маг походил на самого себя — высокого, широкоплечего и статного.

— Приведете себя в порядок уже на месте, — тоном, не терпящим никаких возражений, проговорила Карфэ.

Бастиан послушно мотнул головой, и они переместились.

Раскаленный воздух Наийрской пустыни ударил не хуже молота. Бастиан пошатнулся. Карфэ его любезно придержала под локоть. Маг сотворил для себя плотную рубаху и платок на голову, чтобы прикрыться от безжалостного солнца, глядевшего на бесконечный песчаный мир своим огромным глазом. Творить настоящие предметы в реальном мире для мага-иллюзиониста выходило затратно, но иногда энергией стоило жертвовать. Уж явно лучше так, чем испечься заживо. Карфэ никаких проблем не испытывала, поэтому о помощнице Бастиан не беспокоился.

Маг посмотрел на людей, толпившихся снаружи гробницы. Кажется, тут собрались все: и служащие, и стражи. Последним не дозволялось покидать свои посты без особых причин. Глава у стражей никаких отступлений от правил не терпел, как слышал Бастиан. Так что можно было полагать, последнее пристанище Ихалла представило взору перепуганной публики событие, заставившее их обо всем позабыть.

— Очень страшно? — поинтересовался Бастиан у служащих, затесавшись в толпу.

— Нам повезло, что головы целы остались! Это какое-то безумие! — принялся один из них восклицать, оборачиваясь на голос. Встретившись взглядом с незнакомцем, он осекся и застыл на месте с разинутым ртом.

Бастиан криво усмехнулся, пробрался вперед, заложив руки за спину, чувствуя, как в него упирается все больше взглядов. Поняли. Узнали.

Маг легко пробежался по широким ступеням, пролетел мимо гигантских колонн и вошел внутрь большого зала. Карфэ следовала за ним, отставая на пару шагов, подчеркивая так разницу в статусах.

— Я бы сказала, что это не безумие, а безобразие, — вынесла она свою оценку сцене, развернувшейся перед глазами. — Царицу охраняют не воины, а хулиганы.

Стражи Ихалла весьма вольготно чувствовали себя в гробнице, творили что им вздумается, не заботясь о последствиях и не помня, что их повелительница здесь обрела покой.

Один из оживших каменных воинов кидал копье в стену, на которой успел своим же оружием вырезать кривые круги. Никак иначе проверял свою меткость. Двое устроили между собой поединок. Их длинные копья сходились с резким громким стуком, после чего воины тут же отпрыгивали в разные стороны и принимались кружиться друг против друга, готовясь к новой атаке. Четверо сгрудились в самом дальнем углу и мирно беседовали между собой. Один из стражей спал, усевшись на собственный пьедестал и обняв руками копье. Оставшаяся пара бродила по залам, как по галереям.

Бастиан немного прогулялся вместе с ними. Иллюзиониста ожившие каменные статуи хоть и замечали, но оставляли без пристального внимания.

— Господин, — кашлянула в кулачок Карфэ.

— Я понял, — отозвался Бастиан, увлекшийся рассматриванием любопытного явления. Ничего хорошего в том, что реликвия материализовала объекты реального мира, нет.

Бастиан приподнял руки: кисти синхронно задвигались, пальцы четко стали очерчивать линии в воздухе. Вслед за его движениями над ожившими каменными воинами начали появляться геометрические узоры. Точно выверенные, тонкие, разноцветные. Они развеяли энергию реликвии, уничтожили материальную иллюзию. Успей она набраться сил, и стражи стали бы частью реальности. Сейчас воины вновь оказались на своих местах, оставляя после себя следы беспорядка и разрушений как напоминание. Бастиана это не заботило.

— Можешь сказать всем, что здесь безопасно, — сказал он Карфэ. — И выясни, кто здесь наблюдатель.

Глава 3

Помощница ринулась исполнять указание.

Вскоре служащие и стражи с опаской стали входить в зал.

— Господин, спасибо вам! Спасибо! — понеслось со всех сторон.

Бастиан слабо махнул им рукой. Для того что он сделал, много усилий не потребовалось.

— Вы вовремя, я уж думал, нам с ними сражаться придется, — вместо приветствия произнес Ханн, появляясь перед магом с почтительным поклоном.

Тот слабо улыбнулся, представив себе такую схватку.

— Пострадавших нет?

— Повезло, — скупо отозвался Глава стражей, бросая недоверчивые взгляды в сторону замерших статуй.

— Сомневаешься в моих способностях, Ханн? — едко подметил Бастиан.

— Нет, господин, — воин вытянулся в струну и уставился прямо перед собой.

— Вот и правильно, — маг коснулся плеча стража и как будто стряхнул с него невидимую пылинку. Ханн сделал над собой усилие, чтобы не отпрянуть в сторону от руки Правящего. Заметил это Бастиан Айшадор или нет, но он вновь сложил руки за спиной в своем привычном движении. — Разрушения?

Глава стражей невольно посмотрел на испорченные стены и исцарапанные кое-где полы.

— Не такие, — проговорил маг слегка утомленным голосом, сетуя внутри себя на чужую бестолковость. Он был избалован Карфэ, знающей все и умевшей предвосхищать все желания господина.

— Обошлось, — отрывисто ответил Ханн, продолжая держать осанку.

Он не был готов к встрече с Правящим. Он не был готов отвечать перед реликвантом. И уж тем более испытывать на себе этот проклятый взгляд!

Глаза реликвантов — отличительная черта, которую можно было скрыть лишь за линзами. Залитые чернотой, без радужки и зрачка, в середине густой непроглядной тьмы — золотой росчерк. Магический дефект, позволявший этим магам управляться с реликвиями и существовать в иллюзорном мире, где они чувствовали себя хозяевами. Их сила в реальности обычно втрое меньше той, что проявляется на той стороне.

— Занимайте посты, — приказал Главе стражей Бастиан, почувствовав исходящее от человека напряжение, — с остальным я разберусь.

Ханн быстро склонил лысую голову. В этот момент до них наконец добралась Карфэ, осторожно подталкивая вперед себя какого-то вихрастого мальчишку. Ханн посмотрел на того с жалостью и поспешно удалился. Немного походило на то, что Глава стражей сбежал.

— Вот. Наблюдатель, — представила Карфэ юнца, беззвучно открывающего и закрывающего рот и таращившего глаза на всех вокруг.

Бастиан замер на месте, а затем раздражённо нахмурился.

— Он? — ткнул реликвант пальцем в мальчишку. Тот мелко затрясся.

— На него все указали, когда я спросила, кто занимает сию почетную должность. Он сам почему-то ответить не смог, — отчиталась Карфэ и заинтересованно осмотрела юношу своими темными, как омут, глазами. Даже голову склонила, подобно любопытной птице. — Сказали, что его Алмат зовут.

Бастиан почесал небритую щеку.

— Хм. И сколько тебе лет, Алмат? — выдавил из себя реликвант.

— Восемнадцать… семнадцать… Восемнадцать! — хрипло ответил тот, не в состоянии вспомнить, прошел его День рождения или еще нет. Мысли путались. Он совершенно не знал, как себя вести и что теперь от него требуется. Потому что реликвант, стоявший сейчас рядом с ним, был Правящим.

У реликвантов не принято вспоминать статус при встрече друг с другом, но об остальных людях речи не шло. Бастиан Айшадор имел слишком высокое положение. Выше его рода только Император. Алмат впервые встречался с высшей знатью вот так прямо, и это выбило его из колеи. Какая-то часть сознания — видимо та же, что помогла ему создать печати на двери усыпальницы — помнила, что появление реликванта означает начало Пути — вступление в иллюзорный мир.

Маг был здесь. Со своими самыми настоящими, черными, как бездна, глазами. Золотой росчерк в центре сейчас был еле заметен, Алмат чувствовал легкую тошноту от страха и волнения.

— Из Академии вышел когда? Вчера? — все тем же размеренным сухим тоном продолжил расспрос Бастиан.

Бледнеющий перед ним мальчишка раздражал. Потому что он уже не подходил. С юнцами вроде этого мороки не оберешься в иллюзорном мире. А учить и наставлять некогда. Академия — прекрасное место, но дает лишь теорию и совсем слабую практику. Потому что в настоящий иллюзорный мир учеников не пустят. Это потом, с наставниками и кураторами, они начинают осваивать свою стезю. Для них выбирают места попроще и послабее. А здесь пробудилось наследие Ихалла. Царицы, которая, по сведениям историков, была одним из сильнейших магов своего поколения. Реликвия ей соответствует. Иначе бы десять каменных стражей не ожили.

— Полгода… — отозвался Алмат тихо, уставившись себе под ноги.

— Понятно, — цокнул языком Бастиан. — Ну что ж, пошли, кроха.

Реликвант сделал знак наблюдателю следовать за собой, уверенно направившись к лестнице. Он знал дорогу. Бастиан побывал здесь один-единственный раз ради любопытства и общей оценки. Он и предположить не мог, что вернётся так скоро.

Маг легко слетел вниз по лестнице и приблизился к закрытым арочным дверям. Слегка проверил печати. Они сильно отличались от тех, которыми пользовался сам реликвант, но, множество раз сталкиваясь с магией наблюдателей, он кое-что выучил. И сейчас не мог найти огрехов. Бастиан покосился на мальчишку, тенью притаившимся за спиной. Тот по-прежнему не поднимал на него своего взгляда. Работа полугодовалого выпускника отличалась качеством.

— Хорошо, — протянул маг холодно. — Действительно хорошо.

Алмат вскинул голову, на его щеках расцвел лихорадочный румянец, и он даже неуверенно улыбнулся.

— Выходит, реликвия в первую же секунду дала такой мощный выброс энергии, что его хватило на всю гробницу?

— Да, господин.

— Вот не надо мне тут таких обращений, — раздраженно мотнул головой Бастиан. — Мы с тобой друг другу кто?

— Кто? — ошалел Алмат.

— Коллеги и соратники, — отчеканил реликвант. — Знаешь ведь, что разница в сословиях убирается в подобных ситуациях. Иллюзорному миру наплевать, кто ты и кто я. А ты ведь знаешь, кто я?

Алмат замотал головой.

— Вы — Бастиан Айшадор. Вы — … — у наблюдателя даже губы нервно дернулись, — Правящий.

Как будто представителей главных семей Империи можно не знать!

Алмат с трудом сдерживал нервную икоту. Жизнь могла бы постараться и поберечь его — молодого выпускника — и свести с реликвантом, родившимся на ферме, или хотя бы происходящим пускай и из зажиточного рода, но вполне обычного. Но перед Алматом стоял Правящий.

— Ага, — небрежно ответил маг, равнодушный к собственному титулу и переживаниям мальчишки, отображавшимся у того на лице. — Открывай, кроха.

Открыть двери усыпальницы мог только тот, кто их запечатал. Мальчишка засуетился, протиснулся ближе к печатям и начал их разрушать.

Было почти не страшно. Реликвант укротит силу, что осталась по ту сторону. Для этого он здесь, это самое главное. Хотя полностью избавиться от страха Алмат не мог. Он понятия не имел, что их ждет. Юный наблюдатель не до конца верил даже в то, что собственноручно запер озверевшую силу пробудившейся реликвии.

Когда створки распахнулись, под ноги хлынула вода. Бастиан начертил печать так быстро, что Алмат не различил его движений. Яркий геометрический узор расползся под низким потолком зала и не позволил энергии вырваться наружу.

Не обращая внимания на воду, маг пошел вперед, утонув по самое колено.

Наблюдатель застыл в растерянности. Почесав затылок, юноша предпочел внутрь зала пока не лезть. Пробудившаяся реликвия — вотчина реликванта и больше ничья.

Бастиан, по мере продвижения, разглядывал цветастых рыбок, что плавали возле его ног. Недалеко проплыла черная акула, чья длина не превышала двух мужских ладоней, пугая остальную мелочь.

Это не было иллюзией. Это иллюзорный мир прорывался в реальность и становился его неотделимой частью. Маг смотрел на проход — серебристую арку, которую прикрывал непроницаемый полог. Пока не перейдешь, нельзя увидеть, что там дальше.

Первое пространство иллюзорного мира будет связано с водой — ясно как день. Только это и больше ничего. Внутри может оказаться океан или мелкая заводь. Небо и вода могли быть поменяны местами, а возможно, что они перемежаются и нет ни верха, ни низа. Иллюзорный мир опасен и непредсказуем. Он похож на сон, его невозможно предсказать и им крайне трудно управлять.

— Было хоть какое-то преддверие, Алмат? — обратился к мальчишке реликвант.

Бастиан ступил на ониксовую плиту, вплотную подошел к проходу, чувствуя, как энергия остро покалывает кожу. Он протянул руку и всей пятерней надавил на непроницаемый серебристый полог. Тот поддался, пальцы мага утонули в ледяной густоте. Он опустил веки и прислушался всем телом к ощущениям. Всю жизнь связанный с реликвиями, Бастиан научился распознавать их нутром. Наследие Ихалла дышало силой. Реликвант разорвал контакт и убрал руки за спину, шумно вздохнув. Легкой прогулки ждать не стоит.

— Нет, — откликнулся тот. — Я был здесь с Главой стражей, когда все началось. Утренние расчеты ничего не показывали, — Алмат говорил куда охотнее, когда беседа касалась его собственной работы. — У меня были записи… были…

Молодой наблюдатель только сейчас понял, что вода снесла и стул, и стол, и, конечно же, уничтожила его работы. Благо, что основную их часть он уже передал в архив, как и положено. Здесь оставалось лишь то, что Алмат записывал в последние пару дней и еще не сформировал в отчет.

Бастиан помолчал, обдумывая слова мальчишки. Записи реликванта не волновали, а вот то, что наследие Ихалла даже не намекнуло о своем пробуждении, говорило о многом.

— Ты была очень сильной, да? — тихо спросил маг у пустоты. Одно дело туманные исторические хроники, другое — собственное осознание. Посох теперь скрывался за проходом, и только глаза реликванта были способны его видеть. — Тебе придется потерпеть гостей какое-то время, царица.

Путь начнется отсюда. Путь в иллюзорный мир начинается с прохода. Всегда. Придется потоптаться буквально на голове легендарной правительницы. Не надо было оставлять сильных наследий…

— Ты молодец, Алмат. Качественно сработал, — произнес Бастиан. Учитывая, сколько парню лет и что это явно его первый опыт, вышло идеально. Невозможно представить, какой стала бы гробница, если бы вся эта энергия вышла за пределы зала.

Наблюдатель, явно не ожидавший новой похвалы, впервые за эти безумные минуты немного выдохнул. Как-то было странно думать, что меньше часа прошло с того момента, как они с Ханном здесь разговаривали и он просил стража достать ему еще книг.

Бастиан вернулся к наблюдателю, оставляя после себя мокрые следы на каменных плитах.

— Что ж, кроха, готовься, — Бастиан хлопнул широкой ладонью между плеч мальчишки.

— К Пути? — уточнил тот.

— Естественно.

— Я постараюсь, я… я… — наблюдатель бледнел, потел и нервно почесывал шею, все явственней осознавая свое скорое будущее.

Бастиан недовольно поджал губы. Потом задорно улыбнулся мальчишке. Тот нервно хохотнул. Реликвант вдруг закинул свою руку ему на плечи и рывком, как силовым захватом, прижал к себе.

— Слушай меня сюда, кроха. Хочешь или нет, но ты теперь связан с этой древней палкой крепче, чем галерный раб со своей цепью. Наблюдателю положено преодолевать Путь вместе с реликвантом. То есть со мной. И я, как старший и опытный, знающий, что такое иллюзорный мир, говорю тебе один-единственный раз — если планируешь только трястись и писаться себе в штаны, лучше предупреди сейчас. Я потрачу время и силы, но создам тебе замену. Потому что там, внутри, если будешь дурить, то умрешь. Ну или я тебя убью за то, что раздражаешь.

Маг отпустил мальчишку и, ни разу не обернувшись, принялся быстро подниматься по ступеням обратно наверх. В каком именно состоянии пребывал сейчас наблюдатель, Бастиана мало интересовало. Разве что он еще немного разочаровался в своем потенциальном спутнике. Потому что, судя по тихому шлепку, ноги у Алмата не выдержали, и он рухнул на пол.

Поднявшись наверх, маг заметил Карфэ. Помощница еле заметно кивнула ему и поманила за собой. Она вывела своего господина из гробницы под палящее солнце, под которым его промокшие штаны мгновенно высохли.

Обогнув гробницу, они вышли к лагерю для служащих. На самом деле это было самое настоящее поселение. Со всеми благами и удобствами, которые только можно себе представить. Здесь ровным рядом выстроились жилые одноэтажные дома, построенные из серого камня и радующие глаз разноцветными яркими черепицами; виднелись аккуратные бани из красного кирпича и пара столовых, развернувшихся громадными шатрами.

В стороне от жилой зоны оказались тренировочные полигоны для стражей, чтобы воинам можно было размяться. Чуть дальше развернулись лаборатории, библиотека и архивные комнаты. Попав на узкие улочки между всеми этими постройками, можно было забыть о том, что находишься в самом сердце громадной пустыни. Это вполне смахивало на городок.

Бастиан искренне обрадовался баням и ринулся туда почти бегом. Смыть с себя засохшие пот, пыль и грязь хотелось неимоверно, иначе он начнет чесаться, как блохастый пес. И так еле держался. Начни он проделывать нечто подобное у всех на глазах, Карфэ решится его выпороть. За несоответствие статусу и положению.

Пока отмокал в громадной чугунной ванне, маг чуть было не уснул и потерял счет времени. Судя по тому, что он ни разу не заслышал даже намека на чужой голос, Карфэ организовала все так, что это помещение сейчас принадлежало ему одному. Очередной повод для простых людей считать знать высокомерной.

Бастиан выбрался из горячей воды и прошел по нагревшимся толстым каменным плитам к душевой. Нажав на клапан с синей пометкой, он заставил обрушиться на себя ледяной поток. Разгорячённое тело в первую секунду схватило судорогой, и маг сжал зубы, потом пришло привычное ощущение холода, совсем не такое резкое, а почти приятное.

Он выключил воду и сразу же ощутил, что жизнь в нем забурлила с новой силой. Как переродился. Мышцы расслабились, по всему телу растеклось ласковое ощущение лени. Небольшой отдых, и можно снова выступать на ринг. Все равно он своего предела в тех схватках не достиг. Поразвлекался для забавы, да и только. Амбракис скрывал в своем нутре куда более опасные места, чем та боевая арена. Бастиан планировал добраться и до тех уголков. Потом. После девочек.

Реальность порой раздражала реликванта своей пресностью. Он упорно выискивал такие места, где от скуки не оставалось следа. Амбракис хорошо подходил. Уникальный город, вместивший в себя порок, жестокость и абсолютное беззаконие. Маг возвращался туда уже не в первый раз. Но теперь можно сделать перерыв. Пребывание в иллюзорном мире его взбодрит, на некоторое время приключений хватит.

Бастиан покинул помывочную, вошел в комнату отдыха, охваченную теплым светом светильников. Помещение было прохладным, широким и просторным. В некотором беспорядке здесь были расставлены низкие софы, табуреты и кресла. Карфэ суетилась и пыталась навести порядок сразу во всех углах.

Помощница, как всегда, выглядела собранной и сосредоточенной, действовала быстро и четко. Голый вид господина, решившего, что отсутствие посторонних дает ему полную свободу действий, ее ни капли не смущал.

— Вот, выпейте, это от ваших ран, — продолжая совершать сотни действий, Карфэ сунула магу в руки новую склянку, как уже это было недавно.

Реликвант без споров принял из ее рук бутылек с густой красной настойкой и выпил залпом. Усевшись на софу, Бастиан почувствовал, как заломило плечо и ушибы на правом боку. Лечебная магия, избавляя от ран, всегда мучает.

Помощница подала ему полотенца, маг принялся обтираться. Карфэ обошла его сзади и запустила пальцы в волосы реликванта, легко массируя голову.

— Вы в порядке? — спросила она, отклонив его голову назад и взглянув в наполненные тьмой глаза.

— В порядке, — передразнив, ответил маг и выпрямил шею. — Какая ты у меня беспокойная.

Карфэ принялась отделять пряди черных волос, перехватывая только верхние, нижние оставались нетронутыми.

— Вы давно не были в иллюзорном мире, вы беситесь, — тихо произнесла она, сплетая волосы мага в короткую косичку.

Бастиан хохотнул.

— Ты знаешь мой характер.

— О да, я знаю! — излишне громко возопила Карфэ. Похлопав своего господина по широким плечам, спросила: — Массаж?

— Может, минет? — с надеждой обратился он к помощнице. — А то оставила меня без сладкого… Ау! — заорал реликвант, когда помощница, схватив его за плечи, как следует на них надавила. Хрустнули суставы и заныли мышцы. Силы у нее было хоть отбавляй. У Бастиана немного потемнело в глазах. — Да понял я, понял. Ты у меня приличная девушка, глупостями всякими не занимаешься.

Маг осторожно повертел головой, проверяя, как та может двигаться. Тело медленно приходило в себя, и, к вящему удивлению мага, он почувствовал себя лучше. Напряжение с рук и плеч спало.

— Вот поэтому вы и не женаты, — холодно сказала Карфэ, появляясь у своего господина перед глазами. На ее миловидном лице читалась гримаса легкого презрения. — Вы не шлифуете свой характер, а лишь распускаете себя все больше.

— Я не женат, потому что одна-единственная женщина на всю жизнь — это ж скорбь какая-то, — с широкой фальшивой улыбкой произнес маг.

— Поэтому я надеюсь, что судьба накажет вас и появится какая-нибудь особа, которая сведет вас с ума.

— Меня с ума сводишь только ты.

— Но, слава всем богам, на мне жениться вы не можете, — Карфэ отмахнулась от него рукой.

— Побриться надо, — реликвант потер колючие щеки, игнорируя ее слова и до безобразия счастливый тон голоса.

Карфэ протянула руку, приподняла голову мага за подбородок, покрутила в стороны, как следует осматривая.

— Можно немного привести в порядок, но легкую щетину я бы оставила. Это сейчас модно, да и вам пойдет.

— Где это модно? — золотой росчерк в глазах Бастиана ярко полыхнул. Про модные направления он слышать никогда не мог и не хотел. В этом они с Миршей были похожи.

Лет пять назад какие-то франты решили, что молодым мужчинам нужно ходить в обуви, каблук в которой строго выше пяти саттов. Бастиан ждал, что они, как барышни, перейдут на шпильки, и игнорировал все выходы в высший свет, не желая превращаться в шута. А если все же приходилось, то являлся в парадном военном костюме — полученное за время обязательной службы звание капитана ему это позволяло — к которому подходили только обычные армейские сапоги. Мирша хохотала от восторга, аплодировала брату и, игнорируя все недовольство отца, желавшего, чтобы дочь принимала ухаживания молодых кавалеров, танцевала вопреки всем правилам только с Бастианом.

— Как раз в южной части Империи, — развела руками Карфэ.

— Мы в слишком южной части, — скорчил рожу маг. — И это сейчас, а скоро будем вообще вне реальности.

Помощница, почуяв, что господин не намерен уступать, решила не настаивать. В таких малостях она подчинялась и проигрывала, чтобы потом без зазрения совести брать реванши в куда более серьёзных вещах.

— Я сама вас побрею.

Конечно же, все необходимые предметы для мужского туалета обнаружились буквально под рукой у запасливой помощницы.

— Делай что хочешь, — махнул Бастиан рукой и позволил ей провести все необходимые манипуляции.

По их окончании маг наконец-то оделся. Практичность и продуманность Карфэ отразилась на его наряде — Бастиану достался светло-серый кафтан, мешковатые штаны на тон темнее и крепкая невысокая обувка. Реликвант, за неимением зеркала, мысленно прикинул, как выглядит со стороны, когда нацепил на себя все вещи.

— Я точно в этом красивый?

Карфэ посмотрела на своего господина, как мать на неразумное дитя. И любезно ему улыбнулась.

Правильно поняв мысли помощницы по всем этим гримасам, реликвант поджал губы и направился к выходу. Пересек весь лагерь так быстро, как только мог, кляня солнце за нестерпимый жар, и вновь вернулся в гробницу.

— Господин, — перед Бастианом появилась высокая стройная девушка, она почтительно опустила темноволосую голову, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица. Карфэ она лишь едва заметно кивнула. Помощница мага в ответ улыбнулась.

— Приветствую, Хасия. Ты как всегда быстра, — с искренней теплотой ответил Бастиан.

Смуглянка с карими глазами, с настоящей татуировкой в виде витиеватой руны на правой щеке, еще раз склонила голову, принимая слова своего господина.

— Уже готово?

— Да, — ответила девушка коротко.

Она протянула магу блокнот, такой же, какими пользуются все в Империи, чтобы вести быструю переписку. Магия отражала письменный разговор у каждого собеседника, кто знал пароль блокнота. То, что дала своему господину Хасия, имело пароль с дополнительной шифровкой — она позволяла передавать записи в несколько мест сразу. Путь реликванта и его спутников подлежал обязательному сохранению. В случае беды по записям их можно будет отыскать. Хасия являлась картографом, ей предстояло остаться в реальности, но всегда следить за теми, кто пойдет внутрь иллюзорного мира.

— Кто бы мог подумать, да? — подмигнул ей Бастиан.

— Эта реликвия сильнее, чем та, что была в Серых скалах? — спросила Хасия, внимательно глядя на мага.

Тот пожевал губами. Серые скалы были три года назад. Там пробудилась одна из сильнейших реликвий Империи. Мороки оказалось столько, что Бастиан потом полгода не искал никаких развлечений, а наслаждался тишиной и покоем.

— По первым ощущениям, они схожи. Все будет зависеть от секретов, что раскроет Путь, — ответил он туманно.

Хасия не стала больше задавать вопросов. Предсказывать, что встретится в Пути, являлось неблагодарным занятием. В мире не существовало силы, раскрывающей будущее.

— Поставлю на то, что управимся за неделю, — бодро заявил маг.

Хасия рассеянно погладила пальцами татуировку у себя на щеке.

— Хорошо. Неделя — звучит как реальный срок.

— Я никогда не обманываю, — тут же возмутился Бастиан.

— Вы иногда… храбритесь, — влезла Карфэ и тут же отвернулась, получив яростный взгляд мага. Золото во тьме глаз горело огнем.

У Хасии еле заметно дрогнули губы. Девушка посмотрела на внезапно приблизившегося к ним бледного юношу.

— Я… мне тоже положено, — невнятно пробормотал тот, глядя на стоящих перед ним людей слегка исподлобья. Как будто готовился к тому, что они его погонят прочь.

— Решил идти, кроха? — хохотнул Бастиан.

— Да, — не глядя на реликванта, мотнул головой Алмат.

— Наблюдатель? — догадалась Хасия. Ее слова подтвердила Карфэ, кивнув картографу. — Такой молодой?

— Вот и я о том же, — скорчил страдальческую гримасу маг, становясь рядом с картографом и поводя рукой вдоль фигуры мальчишки. — Представляешь, сколько нытья я выслушаю? А если бузить начнет?

— Господин, в иллюзорном мире не останется никаких следов, если вы того не захотите, — проговорила Хасия очень быстро, каким-то наставническим тоном, даже палец с выкрашенным в черный лак ноготком вверх подняла. — Так что избавитесь, когда совсем устанете.

Реликвант, заложив руки за спину, качал головой в такт ее словам. Оба продолжали смотреть на юного наблюдателя словно на музейный экспонат — оценивающе, со стороны. Алмат потерял дар речи.

— С другой стороны, — не останавливался Бастиан, — у него глаз разгорелся, а то до этого все в обморок хотел упасть. Или ты все же упал? — уточнил реликвант с намеком на беспокойство.

Алмат залился краской.

— Что вы… зачем вы так!

— Тяжело ему придется, — вздохнула Хасия, наблюдая за его бурной реакцией.

— Как девственнику в борделе, — протянул Бастиан, закатывая глаза. — Будет бледнеть, суетиться и не понимать, с чего начать.

— Господин, — Хасия обернулась к реликванту и устремила на него умный взгляд карих глаз, — вы должны стать наставником для юного дарования.

— Конечно, — произнес Бастиан с достоинством, — у нас с ним выйдет славная тренировка. Да, кроха? — он подмигнул наблюдателю. — Я тебя научу!.. Маме с папой о таком не рассказывают…

Алмат расширившимися от ужаса глазами смотрел на реликванта, пока тот не расхохотался во все горло. Хасия прикрыла ладошкой рот, чтобы скрыть широкую улыбку. Такая реакция обидела юношу до глубины души. Эти двое спелись против него, как злобные подростки.

— Зачем вы издеваетесь? — почти со слезами в голосе обратился к ним Алмат.

— Таков характер господина, — затараторила Карфэ. — А Хасия — сателлит рода Айшадор, не жди от нее поддержки.

Сателлитами считались все, кто принес клятву избранному Правящему роду, неважно — человек или целая семья. Они брали на себя обязанность служить во благо своих господ, в то время как те полностью их защищали и поддерживали.

— Пожалуй, я возьму с собой травяной сбор, — произнесла вслух Карфэ, оценив состояние мальчишки. — Успокаивающий.

— И вы тоже! — возопил он.

— Я абсолютно серьезна, — ответила ему помощница реликванта, не меняя своего сосредоточенного выражения лица, — если вы так бурно реагируете даже на те глупости, что эти двое тут наговорили, в Пути вам придется гораздо сложнее. Поэтому я хочу заранее позаботиться о вас.

Алмат растерянно замолчал. Он хотел спросить, почему помощница мага вообще собирается пойти с ними в иллюзорный мир, но не смог выдавить из себя ни слова. В конце концов, он почти перестал понимать происходящее. Реликвант со своими издевками и картограф, вторящая словам своего господина, выбили его из колеи не меньше, чем пробудившаяся реликвия.

Вот уж действительно, стоило серьезно подумать над тем, нужно ли идти в Путь с такими спутниками. Но Алмат запретил себе колебаться. Он должен выполнить свою часть работы. В иллюзорном мире реликванту без наблюдателя не обойтись, а картограф вовсе окажется без него в глупом положении. Именно Алмат будет передавать ей большую часть сведений. Так юноша убеждал себя.

— Хасия, выдай нашему храбрецу блокнот, — приказал Бастиан, в упор глядя на мальчишку. Взгляд мага, наполненный тьмой, давил на Алмата. Поэтому тот принял предмет из рук картографа, заметно дрожа.

— Я справлюсь, — прорычал он сквозь зубы, решившись противостоять будущим спутникам. — Это мой долг!

Маг присвистнул, наблюдатель не стал дожидаться очередной колкости или издевки, поспешил убраться. Хасия покачала головой.

— Я не нужна вам, господин? — уточнила она.

— Иди.

Картограф поспешно ретировалась, желая как можно лучше подготовиться, ее обязанность ничуть не проще, чем у тех, кто войдет в иллюзорный мир.

Карфэ, стрельнув глазами по сторонам, шагнула ближе к своему господину, почти уткнувшись носом ему в шею.

— Я ждала достаточно долго, — проговорила она тихо, но с ярко выраженным недовольством, — но вы не даете приказов и ничего не делаете сами.

— О чем это ты?

— Так и будете делать вид, что все в порядке? — она стукнула кулачком по могучей груди мага.

— Карфэ, только не начинай!

— У вас белая слепота! — повысила помощница голос. Маг испугался, что ее кто-нибудь услышит и чуть ли не зажал ей рот. Она стукнула его по пальцам. — И у вас нет времени ждать, когда недуг пройдет.

Лицо мага окаменело, золотой росчерк в глазах сжался до тонкой нити, говоря о том, что он на грани ярости. Карфэ не отступала. Она знала, что злость направлена не на нее, просто обстоятельства совпали неудобно. Ее господин ненавидит такие превратности судьбы, потому что это были моменты, когда жизнь напоминала ему о том, что он не способен все на свете контролировать.

Бастиан невольно потянулся к глазам. Белая слепота. Болезнь, поражающая исключительно его когорту. Неприятное обстоятельство, которое вполне возможно перетерпеть. Если находишься в реальности. Если не нужно отправляться в Путь.

Этот недуг влияет на часть способностей любого реликванта — он не видит переходы. Эти области позволяли перемещаться по пространствам иллюзорного мира. На свете не существовало ни одного мага с такой же способностью. И если белая слепота не спадет, двигаться по Пути не получится, дальше первого пространства никто не пройдет.

— У вас единственный выход, — снова зазвучал голос Карфэ.

— Хватит! Я обо всем знаю! — рыкнул маг на помощницу.

Та недовольно фыркнула.

Бастиан тяжело вздохнул, словно готовился к труднейшему в своей жизни испытанию. Он знал, что ему нужна помощь. Он ненавидел просить и от кого-то зависеть. Хуже этого ничего быть не может. А ведь всего через месяц болезнь пройдет, тогда маг не будет ни в ком нуждаться. Однако месяца у него нет, есть пара-тройка дней. Даже обратись он сейчас к личным лекарям его семьи, способным творить чудеса, в столь короткий срок они его от недуга не избавят. Поэтому выход один — искать напарника. Маг положил ладонь на шею, чувствуя, какая тяжесть вновь обрушивается на его тело.

Оттягивать гадкий момент он больше не мог. Бастиан знал, куда идти и к кому, это и было худшей участью. Прямо-таки наказание за собственную глупость. Белая слепота — итог действий его самого.

Не сказав ни слова, Бастиан переместился. Карфэ беспокойно поскребла нос.

— Неужели он пошел к.? — спросила она у пустоты. — Все ли будет в порядке с господином? У этой особы тоже весьма непростой характер. Будет немного грустно, если я лишусь господина… Но зато жить станет безопасно… И все же немного грустно.

Глава 4

Начался предпоследний круг. Квадриги, грохоча коваными колесами, влетели в него на ошеломляющих скоростях, оставляя позади себя столп пыли. Вперед вырвалась четверка с красными лентами, за ней в самый корпус мчались отмеченные черным лошади. Зрители грохотали кулаками по скамьям, кричали от возбуждения, повторяли имена своих фаворитов.

Гарда прищурилась. Четыре колесницы сошли. Четыре остались. Победитель пока неясен.

Хозяйка арены обмахивалась веером, кольца на руках агрессивно взблескивали. Внезапно она нахмурилась.

Огибая поворотный столб, отмеченная красным колесница подскочила, встала на пару правых колес и вознамерилась опрокинуться. Магия захватила ее в кокон, и та застыла на месте в своем нелепом положении. Гонка для всадника в этот миг совершенно бесславно кончилась. Гарда терпеть не могла грязных трюков, поэтому в ее соревнованиях существовали правила. Губить своих драгоценных лошадей она не позволит. Магические уловки против колесниц и лошадей не допускались.

Гарда резко сложила веер, тот громко щелкнул, она постучала им по ладони другой руки. Как только гонка закончится, она намерена спустить шкуру с всадников, решивших пойти против правил.

Яростная схватка продолжалась. В центре внимания оказалась отмеченная черными лентами колесница. Кнут постоянно щелкал в воздухе, всадник выкрикивал боевые кличи, как будто мчался в атаку на невидимого врага. Его радость от близкой победы — ведь остальные отставали от него не меньше чем на полтора лошадиных корпуса — померкла в тот миг, когда колесо зацепило знак поворота. Лошади дернули, колесница замерла на один миг на месте и сразу же рухнула оземь. Магия мгновенно перерезала упряжь, огораживая четверку, чтобы не пришлось тащить волоком поврежденную колесницу. Взмыленные лошади вскидывали головы, взбрыкивали, инстинктивно пытаясь снова нестись вперед.

Гарда холодно посмотрела на поднимающегося из пыли всадника. Тот что-то яростно кричал пронесшимся мимо него двум последним квадригам. Удивительный расклад, в гонке остались сравнительно неизвестные имена. И именно те, кто играл честно. Кто знал, что все закончится таким вот поворотом.

Гарда слегка поправила печать, развернутую перед голубым взором ее глаз. Сквозь эту магическую призму хозяйка арены наблюдала за всадниками так пристально и близко, словно их не разделяло расстояние во всю трибуну. Гарда видела все трюки. Пока те укладывались в рамки разумного, она относилась спокойно к любому обману, применявшемуся участниками заезда друг против друга. Но стоило им перейти границы, и участь их была незавидна.

Помощница бесшумно появилась за спиной, склонилась и принялась нашептывать своей госпоже важные вести. Гарда выпрямилась в своем роскошном позолоченном кресле, резко обернувшись к девушке. У той был скорбный вид. Хозяйка арены принимала решение две долгие секунды.

— Подождет, — произнесла она тихо, но твердо.

Помощница, услышав ответ, еле заметно вздрогнула, вежливо поклонилась и удалилась. Гарда вновь откинулась на высокую спинку кресла. В индивидуальной крытой ложе она оставалась недоступна для взглядов окружающих, поэтому могла себе позволить выразить эмоции. Она разложила и вновь сложила веер, и так несколько раз.

Гонка перестала ее интересовать, голову затопили невеселые мысли. Против собственной воли хозяйка арены принялась строить предположения. Появление Правящего всегда сулит перемены. Какие именно — заранее не угадаешь. Однако Гарда решила проявить выдержку: раз сам явился, значит, и подождать может. Она не побежит к нему по первому зову, она на своей территории.

Гонка завершалась весьма захватывающе. Публика прониклась к двум оставшимся участникам, позабыв о сошедших фаворитах. Квадриги с золотым и зеленым знаками шли корпус в корпус, пока на последнем развороте один из всадников не пустил свою колесницу совсем близко к поворотному знаку. Лошади с трудом вывезли свою ношу и, прочертив невероятную траекторию, вырвавшись вперед, пересекли финишную линию. Золото победило. Публика ликовала, горны трубили, приветствуя победителя. Всадник и сам не верил в такой итог, поэтому с недоумением смотрел на падающие к его ногам цветочные венки, летевшие от благодарных зрителей.

Гарда покинула свою ложу, спустилась по внешней лестнице на каменный пьедестал, куда уже пытались затолкать победителя, пока он ошалело улыбался и махал руками всем вокруг. Хозяйку арены приветствовали не менее громко. Гарда склоняла голову и ласково улыбалась. Все эти люди приносили ей доход.

Радостный победитель приблизился к ней, невнятно бормоча слова благодарности, из которых Гарда вынесла только то, что парень умудрился победить в своей первой же в жизни гонке. Она взяла с высокого постамента медный венок, игнорируя глупые слова молодого мужчины, и возложила его на голову. Этот символ был придуман забавы ради, для удовольствия участников, которые таким образом прикасались к славному историческому прошлому своих предков. Столетия назад существовала такая же традиция, и Гарда легко ее возродила. Помимо венка победитель получит приличную сумму. За победу в первой официальной гонке полагается еще и весьма нескромная премия. Пару лет можно безбедно жить.

Гарда сделала пару шагов к мужчине, оказываясь очень близко к нему. Победитель неожиданно зарделся, чем вызвал у нее улыбку. Скромник какой! Она развернула веер, прикрыла нижнюю часть их лиц и поцеловала его в щеку. Публика ликовала. Эту свою личную награду Гарда тоже придумала для зрителей. Им нравились такие вещи. Исполнив все полагающиеся церемонии, хозяйка арены смогла удалиться. Обязанность наказать избранных участников заезда за нарушение правил она оставила помощнице.

Углубившись в подтрибунные помещения, Гарда прошла по изгибающемуся узкому коридору, служившему переходом в небольшое административное здание. В нем работали канцелярские и учетные отделы.

Дверь собственного кабинета она открыла с нарочитой непринужденностью, стараясь сделать так, чтобы выражение лица не свидетельствовало о внутреннем напряжении, которое охватило ее, стоило узнать о появлении статусного гостя.

— Продай мне Громовержца! — заявил Бастиан резким тоном, оборачиваясь к хозяйке кабинета.

— Нет, — холодно ответила она ему, гордо держа голову.

— Ладно, — отступил тут же маг, немного расстроенный.

Он всегда начинал их встречи с этого требования. Громовержец принадлежал лично Гарде и был не конем, а божеством в обличии лошади. Бастиан готов был на все, чтобы заполучить его. Хозяйка арены могла запросить любую сумму, и он бы без сожалений с ней расплатился, но не всем мечтам суждено сбыться.

— Чаю предложишь? — игриво улыбнулся реликвант.

Гарда, подавив тяжелый вздох, наконец отошла от порога, закрывая за собой дверь и направляясь вглубь изысканно украшенного кабинета, проскользнув мимо стоящего у нее на пути мага.

Каждый сатт этого пространства она продумала сама: от прямоугольной каменной плитки, из которой состояло покрытие пола, до светлой полосчатой древесины, ставшей панелями для стен. Арочные окна были продлены до пола, из них виднелся центральный проход на трибуны.

Вся эта роскошь продолжалась в мебели, наполнявшей кабинет. Единственный стол был выполнен в легкой изящной манере и вмещал на себе лишь богато украшенный золотым орнаментом канцелярский набор, небольшой светильник, пару блокнотов и стопку чистых белых листов. Пара стульев стояли от стола на некотором расстоянии, соблюдая дистанцию между хозяйкой и ее гостями. У самых стен расположилась пара стеклянных шкафов с книгами и закрытых стеллажей, где хранились бумаги учета и прочая рабочая канцелярия. По углам были расставлены светильники на длинных ногах, стены украшали замысловатые картинами, какими сейчас грешат Весенние сезоны.

Гарда обстановкой по праву гордилась. Поэтому за свое рабочее место она присела с таким достоинством, которому могла позавидовать любая великосветская дама. Она положила веер перед собой на стол. Этот атрибут был нужен лишь там, снаружи, для публики, здесь от него не было никакого прока.

— Зачем ты пришел? — спросила Гарда, игнорируя слова гостя.

Глаза мужчины нырнули вглубь выреза ее белой блузы, которую она сознательно застегивала на одну пуговицу меньше, чем-то было дозволено. Гарда своего тела никогда не стеснялась и достоинств не прятала. Откровенное мужское внимание ей льстило. Хозяйка кабинета поправила складки на длинной черной юбке.

— На сегодня гонки закончены, — не дождавшись ответа, продолжила она, — завтра — выходной. Ты выбрал неудачное время для развлечений.

— О, мне теперь не до них, — Бастиан печально качнул головой. — Возникли… обстоятельства.

— И ты решил ими со мной поделиться? С каких пор мы так близки? — уголки полных губ женщины насмешливо дернулись.

— Нас с тобой многое связывает, — устремив на собеседницу прямой взгляд, маг даже не моргал.

Гарда держалась.

Даже при самой первой их встрече она не вздрогнула. Но Бастиан читал ее как открытую книгу, он видел все ее малейшие движения — наклон головы, легкие взмахи ресниц и едва заметную дрожь пальцев. Хозяйка кабинета сейчас находилась в ожидании. Гарда держалась хорошо и почти идеально себя контролировала.

Когда семь лет назад она была студенткой столичной академии на первом году обучения, а он — преподавателем сезонного курса, ей еще не была присуща эта горделивая манера держаться, спокойные, выверенные жесты и стать. Сейчас обман бы удался, если бы не опыт мага. Он-то их и разнил, что тогда, что сейчас. Поэтому Бастиан владел нынешним моментом. Гарде оставалось только ждать. В глазах женщины отражалась неуверенность, она не понимала гостя и не могла точно для себя решить, как именно себя вести.

А глаза красивые. Как и у всей ее расы. Пронзительно-голубые, как сапфиры или аквамарины. Вирьяры отличались этим. Как и смуглой кожей, черными волосами и… рожками. Голову каждого вирьяра венчали два небольших заостренных костяных отростка. Для Бастиана они были не менее привлекательны, чем откровенный вырез блузы.

— Я по делу, — произнес он будничным тоном, садясь напротив хозяйки. — Предлагаю сделку.

— В рамках каких условий? — прищурилась Гарда.

— В тех, где ты мне отдашься.

Хозяйка кабинета выбила дробь пальчиками по поверхности стола. Реликвант точно успел увидеть мелькнувшие на долю секунды коготки. Блеск драгоценных камней в кольцах показался почти злым.

— Я, наверное, неправильно выразился, — кашлянул он в кулак.

Гарда улыбнулась ему, точно змея.

— Хотя нет, знаешь, вполне правильно, — заговорил маг быстрее и склонился к ее столу, облокотившись на него рукой. — Я действительно хочу знать, сколько ты стоишь.

Гарда, не меняясь в лице, прикоснулась к небольшому символу, что располагался с левой стороны на ребре стола.

— Правящий — не Правящий, мои парни подчиняются только моим приказам, — произнесла вирьяра ледяным тоном.

В кабинет с шумом ворвалась пара верзил.

— Вышвырните его, — небрежно махнула она рукой.

Бастиан посмотрел на рванувших в его сторону парней, шевельнул пальцами, мгновенно вычерчивая какой-то символ в воздухе, и снова повернулся к вирьяре. Ничто спокойствие мага не нарушило.

Гарда выпрямилась в кресле, вытянула шею и нахмурила смоляные брови, вглядываясь в магическую печать. Та была для нее как на ладони. Презрительно скривив губы, вирьяра послала собственный легкий магический поток. Бастиан не видел его, но чувствовал. Магия Гарды попыталась перебить его печать, но сила ушла впустую. Иллюзия, развернувшаяся перед глазами ее охранников, продолжила свое существование и заставила тех замереть на месте. Сейчас для этих парней существовала только тьма, ничего не видя и не слыша, они не могли продолжать двигаться. Немного затратно творить такую иллюзию в реальности, но Бастиан был к этому готов.

— Вот поэтому ты и не сдала мне экзамен, — протянул он занудно.

Гарда, игнорируя жалящие ее душу слова, нарисовала новую печать, сильнее прежней, и предприняла еще одну попытку. Иллюзия слегка пошатнулась, но не разрушилась. Вирьяра закусила губу и нервно откинула свои черные волосы с плеч.

— Думаю, ты стала лучше, — рассуждал вслух маг. — Уже не такая дерзкая, как в те годы.

Вирьяра одарила его неприязненным взглядом. Реликвант едва заметно улыбнулся.

— Согласись, спеси тогда в тебе было хоть отбавляй.

— И ты решил меня вышвырнуть.

— Ты — вирьяра — со своими уникальными глазами, пришла бороться с теми, кто долгие годы изучает магию, чтобы достичь твоего уровня, данного по праву рождения.

— Это их проблемы.

— Ты должна была быть благородной, а не высокомерной. Ты решила, что даров природы достаточно и учиться тебе не надо. Не нужны тебе никакие курсы, лекции, формулы и прочее. Тебе ведь дано видеть чужие печати, чего не может в мире более никто. И так как ты упорно не желала подчиняться, я сделал все, чтобы ты не поступила.

— Просто ты — Правящий, и тебе забавно играть с людьми, — ответила Гарда ядовито.

Она никогда не боялась человека, что сидел напротив нее, однако разумно опасалась. Они не были ни давними друзьями, ни партнерами. Их судьбы переплетались самым странным образом.

О первом знакомстве Гарда вспоминать не любила.

Бастиан Айшадор — приглашенный преподаватель сезонного курса. Обычная практика для столицы, в которой обитает уйма выдающихся личностей, способных напрямую поделиться своим опытом. Этих моментов ждал каждый первокурсник с замиранием сердца. Она тоже ждала — для того, чтобы доказать всем свое превосходство. Она не верила ни в знания, ни в тренировки, у нее были глаза — глаза ее расы. А когда видишь, можешь управлять. Так она думала.

Пока не столкнулась с ним — магом-иллюзионистом, лучшим реликвантом своего поколения! Бастиан Айшадор столкнул ее с небес на землю. Сбросил пинком под зад. Она не перебила ни одну из его печатей и ни одну из них не расшифровала. Она их все видела, но они были сложными, многогранными и хитрыми.

Он издевался над ней, сотворив более десяти печатей за жалкую минуту — это считалось запредельной скоростью. Он сказал ей разрушить хотя бы одну — таков был ее последний шанс. Гарда довела себя до изнеможения, но ощутила лишь полное бессилие.

И тогда он дал эти же печати другим студентам. Те потратили уйму времени, но сумели перебить его магию.

«Вот для чего нужна учеба», — заявил он ей, разрывая экзаменационную форму с ее именем у всех на глазах. И как не прошедшая экзамен на сезонных курсах, Гарда не имела права дальше учиться в академии.

Семь лет спустя, вспоминая все это, вирьяра почти не содрогалась и внутри не клокотала ярость. Хотя именно ее она почувствовала, когда они вновь встретились пять лет спустя. Оба уже были совершенно в иных ипостасях и ролях. Как будто в каком-то карнавале участвовали.

В ту памятную, вторую по счету, встречу Правящий решил поучаствовать в гонках! Анонимно, конечно же. Благо что иллюзионист в состоянии сам обеспечить себя масками. И его угораздило прийти именно на ее арену! С тех пор он являлся регулярно, развлекался на ее территории.

В ее кабинет, вот так напрямую, заявился сегодня впервые, и это ощущалось как опасное предзнаменование. До этого Бастиан Айшадор и правда был похож на безалаберного участника, которому хочется убить время необычным способом, теперь же он походил на истинного Правящего. И с ним с таким вирьяра встречаться не хотела.

— Как конструктор, Гарда. Ты нужна мне как конструктор, — произнес реликвант вполне мирным тоном. Он развеял иллюзию перед глазами охранников, те ошалело моргали и топтались на месте.

Хозяйка кабинета после некоторых раздумий спрятала теперь уже отчетливо проявившиеся когти и перестала цепляться за подлокотники своего кресла. Едва уловимым жестом она отослала верзил прочь.

— Я не работаю как конструктор. Ты не позволил мне получить нужное образование, — издевательски протянула Гарда.

Бастиан усмехнулся, обнажив ослепительно белые зубы.

— Я думаю, что ты восполнила некоторые пробелы.

Голубые глаза вирьяры вспыхнули драгоценными камнями, подтверждая его догадку.

— Тебе подойдет кто угодно, кроме меня.

— Но я хочу тебя.

— Не всегда в жизни получаешь все, что хочешь, — повысила голос женщина.

— Цена?

— Считаешь, что все можно купить? — презрительно скривила губы Гарда.

Маг пренебрежительно пожал плечами.

— Зачем тебе вообще конструктор? Тебе — лучшему реликванту своего поколения?

— Это наследие Ихалла, Путь не будет простым, — произнес Бастиан тихим доверительным тоном.

Вирьяра прищурилась и с задумчивым видом уставилась куда-то вдаль.

— Уходи, — произнесла она через пару вздохов отрывисто и категорично.

Маг поднялся со своего места, возвысившись над хозяйкой кабинета. Гарда следила за гостем глазами.

— Хочешь новую арену? — вдруг спросил реликвант, постучав костяшками пальцев по краю стола. — Немного… неформальную? Такую, чтобы не нужно было платить большие налоги?

— Да ты никого кроме себя не слышишь! — взорвалась вирьяра в ответ на его слова. — Сделки не будет…

— С горными львами, — Бастиан принялся обходить стол, приближаясь вплотную к хозяйке кабинета. — Наподобие той, что в Амбракисе.

Гарда скрипнула зубами, но отчего-то не могла сдвинуться со своего места. Только сжигала яростным взором незваного гостя.

— Я не для того отказалась быть конструктором, чтобы вдруг переметнуться!

— В Амбракисе всего с десяток львов, проводят не более двух заездов в день соревнований, — голос мага рухнул на один тон, стал бархатным и обволакивающим. Он зашел женщине за спину, чуть опустился, упирая руки в подлокотники ее кресла, нависая над ней всей своей мощной фигурой и сковывая ее со всех сторон.

Гарда замерла на своем месте, уставившись в одну точку перед собой.

— Звери дикие, содержать их тяжело, да и лишнее баловство с ними дорого обходится, — продолжал реликвант, и каждое его слово скатывалось по ее нервам странной дрожью. Гарда пыталась сопротивляться, но не отстранялась. — Я дам тебе зверей в два раза больше.

Бастиан невесомо коснулся черной пряди волос и с невероятной аккуратностью заправил ту за ухо вирьяры. То, что она позволила ему этот очень личный жест, а не цапнула когтями, заставило мага улыбнуться.

Гарда выражения его лица видеть не могла. Золотой проблеск во тьме глаз реликванта разгорался. Его пальцы находились близко к острым рожкам, и ему стоило усилий подавить желание прикоснуться к ним. Он всегда этого хотел. Как только увидел эту нахалку в своей аудитории семь лет назад. Это было чистое любопытство. Бастиан интересовался всем необычным и странным, а еще любил быть на лезвии ножа. Он точно знал, что, если коснется хозяйки кабинета подобным образом, его жизнь окажется в опасности. Гарда ему не простит.

Он очень медленно вернул руку на подлокотник.

— Хочешь организовать для меня подпольную арену? — нервно усмехнулась Гарда, не зная ничего ни о желаниях мага, ни о его действиях. Она в эту секунду боролась с самой собой, борьба выходила ожесточенной и выматывающей. — Ты — Правящий. Ты не можешь так грубо нарушать закон.

Она цеплялась за эту мысль, чтобы окончательно не поддаться безумию. Нельзя позволить магу победить, нельзя позволить себе такую слабость. Тем более с ним. С кем угодно, только не с ним.

Для чего он вообще все это затеял? Среди сателлитов его рода должно быть полно конструкторов. А он приходит к той, чей талант сам же не одобрил. Чушь какая-то…

Гарда подняла руку и прикоснулась пальцами ко лбу. Внутри черепа застучали молоточки. Вся ситуация грозила ей нервным срывом, словно она какая-то малахольная барышня!

Реликвант же, как назло, еще больше сократил дистанцию между ними, наклонился к самому ее уху. Вирьяра чувствовала исходящее от мужчины тепло. Свой проклятый голос он не менял, тот оставался почти гипнотическим.

— Я — Правящий. Я могу делать все, что посчитаю нужным.

Гарда тяжело и глубоко дышала, с силой сжав перед собой руки.

— Если нанять профессиональных укротителей, львы будут буквально ручными. Знаешь ведь, есть в этом мире пара народов, знающих, как следует с этими хищниками обращаться. Стоить такой найм будет баснословных денег, но первый год содержания я оплачу…

Вирьяра не выдержала и издала протяжный стон.

— Я согласна! Согласна! Хватит! — закричала она громко, взмахивая руками, стараясь отогнать от себя мага и выпутаться из этого странного воздействия, которое он на нее оказал.

Она как будто в транс впала. Она уже видела и арену, и львов, и бушующую публику, и баснословный доход, который она с этого получит.

— Вот и славно, — приободрённо произнес Бастиан, быстро отстранился и вернулся на свое прежнее место легким, пружинистым шагом. Садиться уже не стал.

Разрыв дистанции оказал на Гарду благоприятный эффект. Морок развеялся. Она даже смогла понять, что вся эта постановка была разыграна не только затем, чтобы быстро добиться от нее согласия, но и так заморочить голову, чтобы она сбилась с основной своей мысли. Зачем реликванту конструктор? Зачем такому как Бастиан Айшадор поддержка?

Вирьяра медленно выдохнула и обратила встревоженный взгляд на мага. Он не хочет, чтобы она задавала вопросы. Хорошо, пусть так. Любой Правящий — заложник собственных слов. Они всегда отвечали за сказанное. Всегда. К чему бы это ни приводило, при каких бы то ни было обстоятельствах. Это последствие клятвы, что они приносят трону и Императору.

— К которому дню мне быть готовой? — сухо спросила Гарда, хватая со стола веер и нервно вертя его в пальцах.

— Я дам тебе знать, — лучезарно улыбнулся ей реликвант и тут же исчез.

Вирьяра фыркнула и откинулась на спинку кресла.

Чтоб его!..

Раздражение мгновенно сменилось задумчивостью. Путь… Она решилась на Путь, который проведет ее через целый иллюзорный мир. Она ведь мечтала о чем-то таком, когда была юна. Даже жаль, что прежней безалаберности в ней не осталось, тогда бы она не мучилась от внутренней дрожи. Сейчас родившееся из нутра любопытство смешивалось с разумным опасением.

Арена. Она заполучит арену, которая сможет спорить с Амбракисом. Можно чуток и рискнуть…

Гарда ощутила предвкушение, то осело на языке приятной сладостью и пробежало по позвонкам будоражащим морозцем. Вирьяра еле заметно улыбнулась.

Да, определенно можно.

Глава 5

Книги, бумаги, отдельные листы и свитки уже не помещались на громадном полированном столе, и некоторые из них Мирша с помощью магии подхватывала буквально в полете, возвращая на место, когда тем надумывалось падать. Этого самого места не осталось ни кусочка, но наследница не могла расстаться ни с единым предметом. Лишнего здесь не было. Она даже светильник убрала и переставила вниз, на пол, к толстым ножкам стола, чтобы выкроить несколько саттов.

Составление нового закона требовало учета всех деталей, и всё необходимое должно быть под рукой.

Мирша опустила голову и принялась перечитывать только что написанную пару строк. Одну строку зачеркнула, потянулась к раскрытой книге, что лежала слева, внимательно вчиталась в законодательный акт и поправила несоответствие в своих записях.

Молодая женщина почти не услышала за остервенелым скрипом стило резкого громкого щелчка, когда кто-то неаккуратно надавил на ручку двери ее кабинета. Она отметила только то, что предварительного стука не было, значит, вернулась ее секретарь. Никто больше так невежливо тревожить ее не станет. Не посмеет.

— Положи вон туда и сделай мне кофе, — не поднимая головы, махнула наследница рукой в сторону.

Вошедший подчинился приказу, пересек комнату и бухнул громадную стопку книг на стол для переговоров, находившийся в огороженной двумя небольшими проемами правой части кабинета. На столе уже стояла пара покосившихся башен из томов и фолиантов, поэтому пришлось на всякий случай их поправить. Хотя, возможно, Мирша, увлеченная работой, не заметила бы, рухни это все вместе. Как наследница не замечала духоты, воцарившейся в просторном кабинете. Все имеющиеся громадные двухстворчатые окна были плотно закрыты.

Вошедший добрался до того, что располагалось недалеко от рабочего стола.

С распахнутыми створками в комнату проникли легкий ветер и свежий воздух.

— Уже вторая половина дня, а ты только кофе и пила.

Наследница вздрогнула всем телом, услышав незнакомый голос, резко вздернула голову и пару раз недоуменно моргнула. Совсем как сова.

— Эсмонт? — спросила она с таким видом, будто ждала, что ее гость немедленно растворится и окажется не более чем видением. Или иллюзией.

Его появление — здесь, сейчас — было таким странным явлением, что наследница упорно не могла уложить это у себя в голове. Явись к ней сам Император, она бы и то удивилась меньше.

Молодой мужчина тепло ей улыбнулся, продолжая стоять у распахнутого настежь окна и косясь на две чашки с остатками кофе, что стояли на подоконнике. Конечно же, на столе для них места не было, поэтому хозяйка кабинета отставила их куда подальше.

Мирша отвела взгляд от мужчины и посмотрела вокруг. Громадные, богато украшенные светлые входные двери, мягкий ковер на полу, небольшой диванчик на изогнутых ножках и необъятное картинное полотно над ним, изображавшее знаменитые водопады. В приемной зоне — длинный дубовый стол с приставленными к нему стульями с высокими спинками и темно-синей шелковой обивкой. Книжные шкафы, расставленные в идеальной симметрии по противоположной от окон стороне, а между ними — пара массивных комодов с выдвижными ящиками, над которыми висели массивные часы с мерно ходящей секундной стрелкой.

Это ее кабинет. Определенно точно ее. И в рамки этого кабинета Эсмонт Рутруа не вписывался.

— Тебе следует пообедать, — наставительно изрек мужчина, при этом стараясь, чтобы его тон все же звучал мягко. Иначе с трудоголиками нельзя. Их нужно подманивать, как диких котов, осторожно и неторопливо. Тогда, возможно, получится их немного приручить и немногим им помочь.

Мирша почесала нос. На самом его кончике осталось черное пятно от стило — наследница не заметила, что испачкалась в чернилах. Эсмонт отошел от окна, на ходу вынимая из верхнего кармана своего жилета белоснежный платок. Он перегнулся через стол, чего Мирша уж точно не ожидала. Молодой мужчина легко коснулся платком ее носа и показал оставшийся на белоснежной ткани след.

— О, нет-нет! — застонала в отчаянии наследница. Она тут же начала выдвигать один за другим встроенные в стол ящики, разыскивая зеркало. Отыскав нужный предмет, она посмотрела на себя в отражении. — Что ты здесь делаешь, Эсмонт? — раздраженно спросила Мирша, пытаясь осторожно убрать пятно с кончика носа.

Осознав свой тон, Мирша ощутила укол совести. Все-таки не следует быть такой резкой. С таким гостем уж тем более.

— Ты так загоняла своего секретаря, что она окончательно запуталась, — в привычной ему легкой и дружелюбной манере ответил молодой мужчина, не придавая значения вспышке эмоций своей собеседницы.

— Может быть, мне просто стоит подыскать кого-то посообразительней, — строго произнесла молодая женщина, удовлетворившись своим приведенным в порядок внешним видом. Зеркало она убрала на место.

— Мэтр должен быть неумолим, да? — изменившимся тоном спросил Эсмонт.

Мирша медленно подняла на него взор и встретила в ответ открытый взгляд голубых глаз. Перемену в настроении мужчины она объяснить не смогла.

Как же это все странно. Зачем он вообще пришел? Ее секретаря пожалел? Дикость какая-то.

— Что ты хотел? — отделяя слова друг от друга, спросила наследница, переворачивая страницы своих записей. Она не любила прерываться, когда работа не завершена. Терялась концентрация.

— Пригласить тебя на свидание, — снова очень легко, немного наивно, ответил Эсмонт, одним махом стирая странное впечатление, которое он только что произвел.

Мирша подавилась воздухом и несколько секунд не дышала, осознавая чужие слова. Кажется, она даже не сразу поняла, что такое свидание.

— Сейчас не самое лучшее время, — Мирша попыталась отделаться дипломатичной фразой, которой пользовались многие, когда отсутствовало желание обидеть собеседника резким отказом.

Свидание! У нее нет даже лишней минуты!

— А когда? У нас свадьба через полгода… — напомнил ей Эсмонт.

— И что?

Она искренне не понимала настойчивости своего жениха. Учитывая, что до сегодняшнего дня, до этой самой минуты, никакую настойчивость Эсмонт Рутруа не проявлял. Мирша смотрела на него таким взглядом, которым разглядывают головоломку, казавшуюся простой, но неожиданно не поддавшейся элементарному решению.

Такой же, как и всегда — светловолосый, высокий, стройный, аккуратно одетый в официальный костюм имперского служащего. Не столько красивый, скорее приятный. Внешность молодого мужчины соответствовала его спокойному, рассудительному нраву. Никаких хищных черт и резких линий, выверенные скромные движения. Противоположность отцу и Бастиану — двум мужчинам, которые играли в жизни Мирши самую большую роль и с которыми она невольно всех сравнивала. Эсмонт был скучноват.

Он занимал высокую и почетную должность имперского архивариуса. Под его контролем была вся Дворцовая библиотека — главная библиотека Шаталиона, а, значит, и всей Дариерской Империи —насчитывающая более сотни миллионов предметов, половина из которых — книги. Остальная доля приходилась на изображения, предметы и карты, разной степени редкости и ценности. Имперские архивы принадлежали тоже ему. Те самые, где скрывалось весьма внушительное количество засекреченных материалов.

Впрочем, Миршу мало подобное интересовало.

Она не отрицала важность должности Эсмонта, но находила ее тоскливой и утомительной. С утра до ночи и изо дня в день следить за порядком тысячи тысяч томов, учитывать их, записывать, перезаписывать, составлять каталоги, архивировать, добавлять описания, поправлять описания, дополнять списки и все бесконечно перепроверять.

Скучно. А должность имперского архивариуса может звучать как угодно красиво, однако библиотекарь — библиотекарь и есть.

Тем не менее, его общественного статуса и родословной хватало на то, чтобы являть достойную пару для наследницы рода Айшадор. О свадьбе их отцы договорились еще два года назад. Мнение детей не учитывалось, Мирша относилась к этому равнодушно, потому что Правящие заключали свои браки только так и никак иначе. Всегда по договоренности, учитывая все выгоды и подсчитывая капиталы.

Исповедуя такой прагматичный подход, некогда думать о свиданиях и прочих мелочах. Благо, что Эсмонт никогда не признавался ей в чувствах. Любовь вычеркнута из жизни Правящих. Тем, кто решает участь Империи, кто держит ее на своих плечах, кто направляет и защищает страну, не может полагаться на сердце и эмоции. Иначе вместо Империи на этих просторах цвели бы полевые цветы, а не взращивалось одно из самых могущественных государств континента.

— Нам стоит хотя бы немного узнать друг друга, — аккуратно произнес Эсмонт, продолжая стоять по другую сторону стола. — Мне кажется это разумным.

Мирша положила только что схваченное стальное стило параллельно открытой перед ней тетради. Положила так медленно и осторожно, словно это усилие требовало от нее полной концентрации. Возможно, она была уже на той грани, чтобы запустить этим канцелярским предметом в жениха.

— А можно засчитать свадьбу за свидание? — с самым серьезным видом спросила наследница после некоторых раздумий. Безупречные черты лица представительницы высшей знати не дрогнули ни на миг. — В тот день у меня явно не будет никаких дел, и мы сможем поговорить.

Забот у наследницы рода столько, что жизни не хватит разобраться. Мирша знала, как трудится отец, и понимала, что именно ее ждет. Сейчас она все еще на правах наследницы. Ей многое поручалось, но многое она еще не взяла на себя. Когда же она ступит на место Мэтра рода, станет вовсе ни до чего. Львы у трона Дракона — ей предстоит занять достойное место среди равных. Расслабляться будет некогда. Чтобы понять и привыкнуть, уже сейчас Мирша старалась загонять себя в почти невыносимые условия. Чтобы потом не сломаться. Даже малейшая слабость с ее стороны приведет не просто к краху, она приведет к гибели. Всего рода. А Эсмонт хочет пригласить ее на свидание!

Молодой мужчина, услыхав прагматичные рассуждения своей невесты, как будто задохнулся. В глубине голубых глаз архивариуса промелькнуло ошеломление.

— Мирша… Впрочем, ладно, — Эсмонт отступил так же стремительно, как и начал. — Мне действительно не стоит тебя отвлекать.

— Закон о всеобщем образовании, — она постучала пальчиком по своей тетради. Та выглядела потрепанной, листы не прилегали друг к другу, что говорило о том, насколько часто ее использовали. Записи пестрели на страницах, даже на полях виднелись заметки. — Когда я с ним закончу, когда я добьюсь от Высшего совета его принятия, в нашей Империи каждый человек получит право на бесплатное начальное образование. Понимаешь? У нас до сих пор существуют регионы, где не построены школы. Не построены они там, потому что нет закона, обязывающего местных чиновников их возводить. Сейчас, даже если мы станем выделять на них бюджет, деньги будут вороваться или уходить в сферы, в которые третьеуровневая власть посчитает нужным. Дети в деревнях и селениях достойны того, чтобы не просто знать таблицу умножения и азбуку, они должны по-настоящему грамотно считать и писать, изучить основы наук и понять всеобщие законы. Чтобы потом… пусть не сейчас, но спустя какое-то время ребенок, выросший в захолустье, имел шанс поступить в Высшую имперскую академию. Мы вот с тобой ее закончили. Ведь мы родились в «правильных» семьях. Не всем так повезло.

Поняв, что говорит слишком долго и увлеченно, Мирша примолкла и поджала губы. Она вовсе не желала зачитывать лекцию, но иногда просто не могла совладать с собой. Эсмонт в ответ почему-то слегка улыбался, хотя она ждала от него раздражения или даже злости.

— Работай, Мирша, — произнес он тихо и — ласково? — собравшись уходить. — Если тебе что-то понадобится, направляй секретаря ко мне. Я отыщу для тебя данные более точные и полные. И еще, — архивариус остановился возле самых дверей, — ты вряд ли меня послушаешь, но все же не перегружай себя.

Сказав это, он ушел.

Мирша смотрела на плавно закрывающиеся створки. Даже отец — обладатель почти воинственного нрава — говорил, что она слишком холодна и сурова к мужчине, который проведет подле нее всю жизнь. Наследница слушала Мэтра, но не прислушивалась… Отец с матерью не любили друг друга, но всегда уважали и исполняли свои родительские обязанности безукоризненно, Мирша не помнила скандалов и семейных сцен. Супруги мирно сосуществовали бок о бок, найдя друг в друге хорошие стороны. Теперь будущая глава рода серьезно сомневалась в том, что начинать строить семейные отношения стоит со дня свадьбы. Потом может уже ничего не получиться… Для начала хотя бы надо поговорить, как Эсмонт и предлагал. Мирша посмотрела в распахнутое настежь окно, снаружи пели птицы. Она услышала их впервые за день.

Может быть, и правда следует быть мягче…, но потом, потом! Наследница вновь погрузилась в записи.

***

Бастиан, посмотрев вниз, еще раз оценил высоту узкого скалистого утеса — не меньше пятидесяти аттов. Стоило попробовать!

Маг отошел на десяток шагов назад, пару раз мягко подпрыгнул на месте, разминаясь и разгоняя по жилам кровь, после чего быстро разогнался и прыгнул. Несколько секунд стремительного и головокружительного полета, и он рухнул в воду, стрелой уйдя в глубину. Окунувшись в темный водный мир, Бастиан дал ему окружить себя. Здесь царили странные тишина и покой, совершенно отличавшиеся от привычной среды. Глубокая ледяная тьма была вовсе не против затянуть в себя человека, решившего испытать свои силы, и навсегда его оставить на самом дне, но реликвант воспротивился. Заработав руками и ногами, маг начал всплывать и, вынырнув, с силой вдохнул живительную порцию воздуха. Перевернувшись на спину, Бастиан принялся размеренно дышать и дал себе расслабиться.

Высоко-высоко над головой расстилалось прозрачное голубое небо, в котором виднелось отражение поддернутой мелкой рябью воды. Стихия, в противовес небосклону, нарушая правила реального мира, не отражала ничего.

Маг почувствовал, как его качнуло в сторону на легкой волне и чуть повернул голову. В сотне аттов показался кит. Вынырнул и тут же спрятался обратно, породив еще одну серию волн. Бастиан в ту же секунду оказался на прочном деревянном плоту, спасая себя от взбудораженной стихии. Он сел, скрестив ноги перед собой, махнул головой, стряхивая с волос влагу, и посмотрел на необъятное царство воды, расстилавшееся до всех горизонтов. Откуда только этот утес здесь взялся…

Вновь оказаться внутри иллюзорного мира было приятно. Словно вернуться после долгого путешествия к родному берегу и наконец-то отдохнуть. Все реликванты проводили свою жизнь в безумной ловушке — реальность выглядела как иллюзия, а иллюзорный мир казался настоящим. Здесь их сила раскрывалась, и магия подчинялась одной лишь мысли.

Плот превратился в большую вёсельную лодку, лодка стала громадным кораблем. Бастиан взглянул на белоснежные паруса, весело трепещущие на ветру, и они стали крыльями неведомого существа, только что выдуманного магом. Теперь Бастиан стоял на спине этого фантастического зверя. Он раскрыл пасть и издал громкий пронзительный крик, похожий на птичий. Две пары крыльев легко поднимали гибкое мощное тело в воздух, и небо с его отражениями становилось ближе. Бастиан одной лишь мыслью превратил существо в бумажного змея, а следом ­– в необъятный зеленый лист. Тот медленно опустился вместе с реликвантом на поверхность воды. Стоило только коснуться ее, и лист вновь стал обычной лодкой.

Блаженство. Всемогущество. Вот что давал иллюзорный мир.

Реальность куда скучнее.

Иллюзионист встряхнул ногами, покривившись из-за прилипших к ногам мокрых штанов, и направился к выходу из пространства. Сейчас тот представлял собой лишь еле заметную дымку, образованную мощной печатью, что Бастиан создал заранее.

Он решился на опасную вылазку. Лезть в иллюзорный мир с белой слепотой по меньшей мере глупо. Но любопытство было так сильно, что Бастиан наплевал на запреты. В конце концов, он мог опираться на скудные метки, чтобы обозначить место прохода, через который возможно вернуться в реальность. Конечно, метку могло в любой момент снести. Проход способен менять свое положение, если ничего не видеть собственными глазами — все бесполезно.

В единственном месте пространство немного подрагивало и смазывалось, Бастиан уверенно направился к этому мареву; пройдя сквозь него, маг оказался в уже полностью изученном зале усыпальницы. За прошедшее время всю воду из него убрали, очистили и стерли следы повреждений. Ихалла должна была остаться довольной.

— Какая безответственность! — возмутилась Карфэ, встретив хозяина возле самого прохода, не позволяя ему даже шагу ступить с ониксовой платформы. Он почти врезался в помощницу. Та не сдвинулась с места — точно скала. Видимо, стояла здесь с момента, когда заметила исчезновение своего господина. — Сколько усилий пришлось бы приложить, выискивая вас там! А если бы вы провалились в следующее пространство?

Вот тогда случились бы настоящие проблемы. Бастиан об этом подумал, но проигнорировал. Если всего на свете бояться, проще вообще не жить.

— Я же вернулся, — заявил Бастиан, не глядя в темные глаза Карфэ. Та устало смежила веки.

Маг, проскользнув мимо помощницы, направился к выходу из зала.

— Не пора ли тебе привести Гарду?

Вся подготовка была завершена в трехдневный срок. Бастиан лично принял отчет ото всех служащих, убеждаясь, что нет упущенных деталей. Сегодня можно начинать Путь.

— У нас договоренность на полдень, еще несколько минут до назначенного времени, — тут же отчиталась Карфэ словно студентка на экзамене.

Бастиан спорить не стал. Его помощница всегда была до невозможного точна и внимательна ко времени. Ей и в голову не взбредет заявиться раньше или позже хотя бы на минуту.

— Куда это вы? — донесся в спину мага раздраженный голосок.

Реликвант подавил тяжелый вздох, досчитал до пяти и обернулся. Карфэ приблизилась к нему и сунула в руки сухую стопку одежды. Откуда она ее взяла, Бастиан догадаться не мог. Руки помощницы секунду назад еще были пустыми. Но она не первый раз проделывала при нем такие трюки.

— Переодевайтесь, — скомандовала Карфэ.

Она считала себя ответственной за все, что касалось ее господина. Внешнему виду она уделяла особое внимание. Карфэ пристально следила за представителем главной ветви рода Айшадор. Себе она тоже никогда не позволяла даже малейшего огреха во внешности. Сейчас она тоже избрала легкий и практичный наряд, состоявший из широких штанов, подвязанных мягким поясом, и цветастой рубашки. Нечто схожее она приготовила и для господина, только выдержанное в более строгих тонах, чтобы он «не выглядел как шут», как выражался сам Правящий, — веяния моды ему было невозможно привить.

— Прямо здесь? — уточнил маг, оглядывая каждый угол усыпальницы по очереди. Золото во тьме глаз мягко искрилось.

— Вы стесняетесь царицу? — скрестила руки на груди помощница.

— Я никого не стесняюсь! — гаркнул Бастиан, расстегивая ремень.

— Мне тоже всегда так казалось.

— Мне все с себя снимать? — уточнил маг с ухмылкой.

— Я видела вашу голую…

— Только попробуй!

— Эм… — протянула Карфэ, возведя глаза к мраморному потолку, — обнажайтесь до какой хотите степени, мне важно, чтобы снаружи вы выглядели прилично.

Маг, беспрестанно ругаясь себе под нос, чувствуя, что за такие действа вполне может получить проклятия от древней царицы на всю оставшуюся жизнь, переоделся и сунул комком всю мокрую одежду помощнице. Она с ничего не значащим выражением лица принялась ее расправлять и аккуратно скатывать, чтобы не было понятно, что это за вещи.

Бастиан, фыркнув, пересек усыпальницу, распахнул арочные двери и быстро поднялся по длинной лестнице наверх.

Зал с каменными воинами опустел и стал сверхъестественно тихим. На все время Пути Хасия забрала это место себе, впрочем, как и всю гробницу, потому что иного входа, кроме как через этот зал, не существовало. Картограф не потерпит мельтешения вокруг и присутствия малознакомых людей в моменты работы.

Громадная магическая конструкция, представлявшая собой белесое полотно по меньшей мере десяти аттов в высоту и полутора десятков в ширину, зависла прямо в воздухе. Хасия готовилась составлять карту нового иллюзорного мира. Пробуждение каждой реликвии открывало уникальное место, достойное того, чтобы изучить его полностью.

— Обойдешься без помощников? — спросил Бастиан, приближаясь к картографу.

— Да, моих сил должно хватить, — как всегда с легким поклоном ответила Хасия.

— Хорошо. Что с прорывами? Появились?

— Да, один.

— Пора бы уже, — качнул головой реликвант.

— Пока опасности нет. Все сведения я передала наблюдателю.

Бастиан усмехнулся, вспомнив о мальчишке. Тот еще не представляет, что ему суждено увидеть. Без всякой подготовки попадет в самое пекло.

Прорывы обозначали, что иллюзорный мир выплеснулся в реальность, как это произошло в усыпальнице. Какое из пространств набрало достаточно сил для подобного, предсказать возможным не представлялось, они узнают об этом позже. Поэтому было так важно быстрее начинать Путь и как можно скорее его преодолеть. Прорывы будут расти в количестве. Бывало так, что каждое из пространств иллюзорного мира несло в себе опасность для реальности.

Про петли маг даже спрашивать не стал. Иное магическое явление сулило то, что часть реальности перенесет в иллюзорный мир. Знаменитые Серые скалы забрали в себя целый водопад, которым по праву гордилась одна из небольших стран их континента. Во многих случаях пропадали люди. Случалось исчезать целым деревням и поселениям, и далеко не до всех реликванты успевали добраться вовремя. Петля могла притянуть кусок реального мира в пространство, наполненное вулканической лавой или неведомыми хищниками, или туда, где совсем нет воздуха…

Сейчас пробуждение реликвий научились предсказывать. Это позволяло быть готовыми и начинать Путь сразу же при Схождении. Однако бывали исключения, такие как реликвия Ихалла. Теперь все отдано на волю случая и удачи.

— Мы сможем управиться раньше, чем за неделю?

Реликвант и картограф синхронно обернулись на голос. Карфэ привела вирьяру.

Магия перемещения была доступна только самым сильным магам, остальным приходилось либо просить о помощи, либо преодолевать дорогу привычными способами. Поэтому помощница позаботилась о том, чтобы быстро привести конструктора.

Гарда смотрела на белесое полотно, которому суждено стать картой. Именно сейчас, в этот самый момент, она отдала себе отчет, что Путь вот-вот начнется. Лицо вирьяры исказилось странной гримасой.

— Ты куда-то торопишься? — заметив перемены в женщине, спросил Бастиан. Ему совсем будет не с руки, если она в последний момент передумает.

— Важная гонка состоится, — рассеянно ответила конструктор, нервно покручивая кольца на пальцах.

О Гробнице Ихалла ей доводилось только слышать, как и большинству в этом мире. Гарда не могла подумать, что судьба вот так приведет ее сюда, в огромный светлый зал с каменными воинами, чьи лица выглядели уж слишком живыми.

— Отдашь Громовержца? — беззаботным тоном спросил реликвант.

Вирьяра растерянно моргнула, а потом заливисто рассмеялась, забывая о напряжении, что охватило ее.

— Все-таки ты ненормальный.

— Кто это? — спросила Хасия, оглядывая женщину с головы до ног. Рожки вирьяры привлекли картографа. У незнакомки были длинные черные волосы, собранные в высокий тугой хвост, перехваченный лентой. Расовая особенность выделялась слишком резко, чтобы ее не заметить или пропустить.

Гарда, приметив пристальное внимание к себе, широко улыбнулась. Хорошего в этой улыбке было совсем немного.

— Конструктор, — как ни в чем не бывало произнес реликвант.

Карие глаза картографа немного расширились. Для всегда сдержанной Хасии это была высшая степень удивления.

— Как дополнительная сила. Помощь никогда не помешает, — Бастиан избегал строгого взгляда Карфэ. Помощница уверовала в то, что разумнее оповестить всех вокруг о недуге, что атаковал ее господина. Иллюзионист не просто сопротивлялся, а искренне противился. Он не собирался никому признаваться. Он заставит Гарду выполнить ее работу так, чтобы никто ничего не заподозрил. Иначе можно было бы обойтись без нее, призвав сателлита. Но принесшие клятву обязаны отвечать перед любым представителем рода. А именно этого Бастиан хотел избежать.

Признавшись в белой слепоте, придется волей-неволей пояснять, как именно он ее заполучил, а история там безынтересная, банальная. Он в одно мгновение использовал слишком много сил — треклятое участие в несогласованном состязании магов-иллюзионистов, из-за чего и надорвался. Если натруженные мышцы тела может свести судорогой от излишних усилий, то в случае способностей, какая-то их часть закрывается, чтобы снизить степень угрозы.

Бастиан не беспокоился бы об осуждении со стороны, если бы то самое состязание не проходило на строго запрещенной арене в одной весьма неблагополучной стране, где за участниками не следили и никаких правил не существовало.

Поэтому незачем кому-либо знать. Белая слепота держится примерно три месяца, два из которых уже прошли. Осталось чуть-чуть продержаться, и никто ничего не узнает: ни сестра, ни отец. Главное, чтобы не узнал Мэтр рода. От одной лишь мысли об этом у Бастиана кровь стыла в жилах.

— Начинаем Путь через два часа, — отрезал реликвант, золото во тьме глаз ярко вспыхнуло. — И покончим со всем побыстрее.

Он еще раз посмотрел на будущее полотно карты. Прорывы, петли и пространства со своей непредсказуемостью. Всего лишь Путь. Очередной. Бастиан начинал и преодолевал его уже множество раз. Тогда почему так неспокойно?..

Глава 6

Мирша тихо и жалобно всхлипнула, до боли кусая губы. Ей было до того жалко себя, что судорожные вздохи обещали перейти в настоящие стенания.

— Полегче, пожалуйста, — попросила наследница в очередной раз.

— Нельзя, госпожа. Тонкая талия в моде, — ответила одна из крутившихся вокруг нее портних категорично, покрепче перехватывая завязки корсета.

— А ребра? Ребра мода не учитывает? — возопила молодая женщина, чувствуя, как все ее тело сжимается в стальных тисках.

— Нет, госпожа, — строго отозвалась та, стараясь затянуть ленты еще туже.

— Я не хочу быть модной, — простонала Мирша. — Я хочу быть здоровой, а в этом дышать невозможно.

Ее терзали почти час. Как куклу вертели на небольшом круглом подъёме, осматривая и ощупывая со всех сторон. Комната была огромной и вполне могла сойти за бальный зал. Света и зеркал здесь было достаточно. А еще здесь были разные манекены, облаченные в образцы костюмов, загруженные вешалки, целые стопки образцов тканей на столах, швейные ленты, разбросанные повсюду, ножницы, нити, обрезы и прочая сотня, или тысяча, необходимых в непростом портном деле вещей. В имперской администрации давным-давно были созданы такие вот залы для служащих. Рядом с портными, например, работали цирюльники. Мирша признавала, что это очень удобно, но прямо сейчас она бы предпочла, чтобы этого места не существовало.

Конечно, большинство великосветских дам предпочитают посещать дорогие салоны. Они приезжают туда с самого утра, завтракают, пьют чай, рассматривают журналы, обсуждают модные веяния, изучают готовые модели, потом обедают, выбирают образцы тканей, подбирают фасоны, потом наступает время снятия мерок… Мирша поучаствовала пару раз в этом кошмарном круге, достойном быть пыткой в самой преисподней. У нее не было столько сводного времени, в ней самой не было столько праздности, чтобы всем этим наслаждаться. Поэтому наследница предпочитала приходить сюда. Только вот быстро почему-то сегодня отделаться не получалось.

— Лучше бы вы отложили свои бумажки и сосредоточились. Мы бы в мгновение со всем закончили, — уже с нескрываемым раздражением произнесла швея, поправив тонкие очки на носу.

Никакой статус наследницы не мешал работницам грозно смотреть на нее, поджимать губы и недовольно сопеть, потому что клиентка была недостаточно внимательна к их просьбам.

— Это не бумажки! Это доработанные пункты моего закона! — слова Мирши оставили портних равнодушными.

Наследница действительно умудрялась держать бумаги в руках, пока ее вертели во все стороны. Она без конца топталась босыми ногами по мягкой накидке, что покрывала небольшой подъем. Терпение Мирши кончилось в тот момент, когда на нее нацепили этот предмет пытки. Портнихи совершенно не разделяли ее чувств и смотрели на нее с непроницаемыми лицами, желая во что бы то ни стало выполнить свою работу.

— Через два дня у вас бал, а мы платье вам сшить никак не можем! — портниха начала выглядеть угрожающе, ее очки остро блеснули в свете всюду расставленных светильников. — Поэтому отложите эти ваши бумажки, — она даже сделала акцент на этом слове, — и втяните животик.

— Нет у меня никакого животика, — перепуганно возвестила Мирша и невольно положила одну руку ниже солнечного сплетения. В другой она сжимала свои записи, словно они были самым драгоценным предметом в этом мире. — У меня регулярные занятия гимнастикой и плаваньем, а еще я почти не успеваю есть!

— Да-да, очень интересно, — махнула швейной лентой другая работница. — А теперь сделайте резкий выдох.

Мирша, как ни странно, мгновенно послушалась. Портниха потянула за обернутые вокруг пальцев концы ленты — послышался треск. Наследница испугалась по-настоящему. Это точно ее ребра!

— Все! Прекратите это немедленно! — небольшой всплеск магической энергии разошелся во все стороны мягкой невидимой волной.

Все работницы ощутили легкое головокружение, и их отнесло на несколько шагов прочь от подъема. Это охладило их пыл, и они неуверенно переступали на месте. Мирша одной лишь мыслью заставила шнуровку на корсете разойтись, испытав облегчение и вздохнув полной грудью.

— Новые веяния могут катиться к черту, — проговорила тихо наследница, темно-зеленые глаза превратились в непроглядные омуты. От ее тона у всех работниц побежали мурашки. Светильники вдруг стали тусклее, и черты лица Мирши исказились от теней, стали острыми и мрачными. — У вас есть мои мерки. Сшейте платье по ним. Я переживу, если буду не модной; переживу как раз всех тех леди, которые утянут себя до осиной талии. Они ведь даже дышать не смогут. И высшая знать очень быстро избавится от этих дурех. Останутся благоразумные и здоровые, подобное только поможет Империи. На этом все, девушки.

Наследница легким шагом сошла с подъема и направилась в комнату для переодевания в другом конце зала.

Там, в тишине и покое, облачившись в наряд, в котором была с самого утра, Мирша немного успокоилась. Замечательное платье; она провела по нему рукой, словно благодаря за то, что ей удавалось чувствовать себя в нем очень удобно. Светло-голубой атлас струился по фигуре и летел при каждом шаге, короткие рукава реглан, отделанные белоснежными рюшами, добавляли образу хрупкость, воротник-стойка визуально вытягивал и без того стройную шею наследницы. Никаких жутких корсетов, никакой угрозы для жизни.

— Как можно быть настолько равнодушной к собственному внешнему виду, — расслышала Мирша сквозь неплотно закрытую дверь комнаты разговор девушек. Те даже не старались понизить голоса.

Наследница поправила волосы, вытащив их из-под воротника. Схватив по паре прядей у висков, она подняла их и закрепила изящной жемчужной заколкой.

И вовсе она не равнодушна. Просто наследница искренне недоумевала, кто и когда придумывает всю эту моду и почему та меняется с невообразимой скоростью. Разве если бы один и тот же крой или стиль повязки бантов сохранялись из года в год, было бы не удобнее?

— Даже каблуки никогда не носит, — продолжали доноситься обрывки фраз.

Мирша закатила глаза. Она работает по пятнадцать часов в день. И далеко не всегда это бесконечное сидение у себя в кабинете. Калечить собственные ноги она не собиралась, поэтому обувь у нее была весьма практичная.

Она со спокойной душой влезла в мягкие туфли из тонкой светлой кожи, украшенные небольшой серебряной пряжкой. Молодая женщина повертела ножкой, рассматривая аккуратно закругленный носок и еле заметный каблучок.

Что же в этом плохого?

Мирша, полностью одевшись, на всякий случай приложила ладони к бокам. Боли она не чувствовала, поэтому понадеялась, что ребра все же выдержали пытку и остались целы. Но лекарям она все равно покажется!

Наследница покинула комнату для переодевания, вернувшись в зал. Портнихи о чем-то оживленно перешептывались и крутились возле манекенов — странного подобия тел без рук, ног и голов на высокой жерди. На тех были надеты разные корсеты — проклятие этого сезона; девушки что-то измеряли, подвязывали, распускали и перевязывали.

— Все равно мы вас сделаем самой красивой на балу! — громко выкрикнули они, ослепительно улыбаясь Мирше.

Она покинула громадный швейный салон. Снаружи — в небольшом уютном закутке — ее ждала секретарь, сидя на мягком диване.

— Госпожа?..

Мирша замахала на нее рукой и быстро побежала вперед, желая как можно подальше убраться из этого крыла, пока портнихам еще чего в голову не взбрело.

— Госпожа, напоминаю, что вы приглашены на обед, — пролепетала за спиной секретарь.

Обед! Мирша остановилась как вкопанная, буквально врезаясь каблучками в каменные плитки пола, и посмотрела на бумаги в руках, которые, конечно же, не потеряла и не забыла. Они — ее главная ценность в нынешнее время.

На обед она пойти обязана. Она обещала. Правящие никогда не нарушают своих слов. Именно это воспитало их когорту блестящими дипломатами. С ранних лет они учились строить свою речь так, чтобы не ронять лишних слов, чтобы не попадаться в ловушки собственной клятвы и не давать легкой победы противникам. Слово Правящих было нерушимо и твердо, как скальный утёс, — это следствия клятвы в верности трону и правителю Империи.

Поэтому — обед.

Мирша украдкой поглядела на платье: все же оно уже немного примялось за прошедшую половину дня, к тому же на юбке, если приглядеться, можно заметить пятнышко от чернил. Она опять не доглядела и испачкалась, как тогда при Эсмонте… Надо переодеться.

Вот! Она ответственно подходит к своему виду! Мирша похвалила себя за правильные мысли. Следом пришла еще одна. Тоже правильная. Очень правильная, хотя и непривычная. Нужно пригласить Эсмонта с собой!

Идея ошеломить таким образом жениха показалась ей на удивление заманчивой. Как иначе она еще проявит к нему внимание? Нежной быть у нее может и не получится, но внимательной она быть сумеет. Этому наследница обучена. Нужно только постараться.

— Приготовь все для поездки, — приказала Мирша, подсовывая в руки секретаря свои бумаги. — Я скоро буду.

— А куда вы? — забеспокоилась девушка.

— Я быстро, — Мирша неопределенно махнула рукой, почему-то немного покраснев. — А ты поторопись.

Наследница сорвалась с места, оставив свою верную помощницу в полной растерянности. Мирша решила действовать сразу. Так как мысль об Эсмонте была для нее в новинку, она испытывала странное чувство неловкости и вполне могла начать убеждать себя, что подобные порывы ни к чему, а следовательно, никакого шага к будущему мужу она не сделает.

Мирша сбежала по лестнице, устланной цветастым ковром, для безопасности прикрепленным к каждой ступени бронзовой штангой. Пробежав по коридору, чьи стены украшали яркие шпалеры, наследница добралась до одного из боковых выходов. Снаружи пришлось немного замедлить шаг, молодая женщина заправила трепещущую на ветру смоляную прядку за ухо. Бегающая наследница может вызвать ненужные вопросы, а свидетелей вокруг было предостаточно. На Правящую смотрят все.

Мирша вдруг поняла, что привыкла работать внутри Дворца Высшего Совета и как-то совсем подзабыла, что весь ансамбль занимает площадь в десятки каттов, включая в себя пятнадцать административных и служебных зданий, более двадцати мелких хозяйственных построек и прочее, прочее. А здание Императорской библиотеки на другом краю от нее.

Торопливо ступая по идеально подогнанным друг к другу серым каменным плитам, принимая приветствия со сдержанной улыбкой на лице, Мирша добралась до конюшен. Они были предусмотрены у каждого здания, здесь же располагались легкие изящные фаэтоны для удобства передвижения. Магические перемещения на территории Шаталиона были запрещены. Невозможны.

Мирша вскочила по ступеньке в открытую кабину кареты и приказала вознице поторопиться. Он легко щелкнул поводьями, и пара гнедых лошадок резво дернулась с места. Наследницу вжало в сидение, но она не сказала ни слова. Дорога составила несколько минут, за которые молодая женщина успела отметить, что ранние цветы на лужайках успели расцвести, а на центральной площади запустили фонтаны. Весна привнесла в жизнь свои краски, совершенно отличные от однотонной зимы. Стоило чаще бывать вне кабинета.

Библиотека представляла собой размашистое шестиэтажное здание, центральный корпус которой изгибался подковой и имел два прямых рукава, возвышавшихся над землей всего на три этажа. Библиотеку украшали сводчатые окна, угловые башенки и изысканная лепнина, а центральный портик венчала квадрига, управляемая древней богиней.

Мирша, приняв помощь возничего, успевшего соскочить со своего места, элегантно сошла по ступеньке фаэтона на землю и посмотрела на устремившуюся высоко вверх лестницу. По многочисленным ступеням поднималось и спускалось такое множество людей, что это заставляло немного теряться. Место, которому положено быть самым тихим, оказалось самым многолюдным. Мирша принялась подниматься, кивая в ответ всем, кто замечал ее, приостанавливался и быстро кланялся.

Войдя внутрь через одну из многочисленных дверей, Мирша оказалась в широком и просторном холле. В противоположной от входа стороне располагались небольшие полуоткрытые конторки, за столом каждой стоял служащий в темно-синей форме. Они отвечали на всевозможные вопросы посетителей, подсказывали и направляли. Работник, заприметивший наследницу, поспешил к ней подойти.

— Здравствуйте, госпожа. Чем я могу вам помочь?

— Мне нужен Эсмонт… Мне нужно встретиться с господином Рутруа, — сбивчиво выпалила Мирша, поправляя саму себя.

Служащий как будто не услышал оговорки: еще раз вежливо поклонившись, он пригласил гостью следовать за собой. Покинув приемный холл, они вышли к богато украшенной лестнице, изящным изгибом взлетавшей на следующей этаж, с которого и начинались библиотечные, музейные и выставочные залы. Тем не менее, служащий скользнул мимо лестницы к неприметной двери, имевшей тот же вид и оттенок, что и каменные стены. За ней оказался широкий коридор.

— Спасибо, — шепнула Мирша в спину служащего. Тот на ходу обернулся и послал ей лукавую улыбку. Он намеренно повел гостью тем путем, которым пользовались только работники, иначе бы наследница приковала к себе все внимание.

Она попыталась запомнить дорогу, которой ее вели, но количество поворотов, переходов и подъемов сбило Миршу с толку. Без помощи обратно она вернуться не сможет.

Даже было немного странно осознавать, что ей никогда и в голову не приходило явиться на работу к жениху. Она бывала в библиотеке раньше, но совершенно не соотносила с ней Эсмонта. Впрочем, стоило признаться, что о будущем муже она никогда не думала. Обижала ли она его этим, Мирша не знала. Она оценивала их свадьбу и всю последующую жизнь как один из пунктов в своем расписании. Вряд ли так мыслят обычные люди. Эсмонт казался обычным, точнее нормальным. А к таковым наследница себя никогда не относила. Жизнь Правящего мало чем походит на норму.

На четвертом этаже очередная неприметная дверь позволила им вынырнуть прямо в приемную комнату. После чего служащий дошел до тяжелых дубовых дверей и распахнул их без стука. Секретарь уже поднимался из-за своего широкого стола, намереваясь выяснить, кому именно хватило наглости заявиться подобным образом. Увидев Миршу, вышедшую из-за спины своего сопровождающего, секретарь прикусил себе язык.

— Будут ли ко мне поручения? — поинтересовался служащий, замирая подле наследницы в полупоклоне.

— Нет, спасибо большое, — кивнула она ему.

Он удалился, оставив гостью на попечение секретаря. Тот хлопал глазами и неосознанно сжимал стило в пальцах так сильно, что те побелели.

— Сообщите господину Рутруа, что к нему пришла невеста, — ровным тоном произнесла Мирша.

Двустворчатые двери кабинета в этот момент распахнулись. Эсмонт, державший в руках необъятного размера кожаный каталог и изучавший его содержимое, даже головы не поднял.

— Господин, к вам… невеста, — мгновенно сообщил секретарь, как ему и было приказано.

— Какая? Чья? — рассеянно спросил архивариус, не отрывая глаз от страниц каталога.

— Твоя, если ты еще не передумал, — произнесла Мирша негромко.

Эсмонт поднял голову. Наследница ему улыбнулась. Лицо жениха странно вытянулось в изумлении, в голубых глазах промелькнуло неверие. Молодая женщина буквально увидела себя со стороны. Она выглядела так же, когда он пришел к ней, а может, и того хуже.

— Что ты тут делаешь? То есть… прости, пожалуйста, — архивариус с грохотом закрыл каталог и бросил его в руки секретаря, отчего тот пошатнулся, еле удерживая себя и громадный том. — Проходи, — Эсмонт повернулся к дверям своего кабинета и сделал приглашающий жест.

Наследница поспешила зайти внутрь.

— Тебе стоило предупредить меня, я бы… эм, — Эсмонт принялся суетливо топтаться по собственному кабинету, убирая разбросанные повсюду бумаги, свитки и чертежи.

Мирша с нескрываемым интересом разглядывала обстановку. Не так просторно, как у нее самой, но тоже очень светло. Никакого стола для переговоров, только пара уютных кресел напротив рабочего места, а за ним, прикрепленная к стене, огромная, подробно расписанная, деревяная карта Империи. Книжных шкафов здесь было гораздо больше, они стояли буквально вдоль всех стен, даже в проемах между окнами. На широких подоконниках стояли вьющиеся растения, достигавшие самого пола. Вот у нее в кабинете цветов никогда не было.

— Я хотела попросить тебя об одолжении… Хотя нет, какое может быть одолжение… Просто попросить съездить со мной к министру, — произнесла наследница, чувствуя себя куда уверенней. Как она раньше не разглядела такую хорошую возможность. Столько времени всюду бывала одна, хотя могла рассчитывать на поддержку. Эсмонт будет на ее стороне. Всегда. Хочет он того или нет.

— К министру? — озадаченно, почти с тревогой, переспросил архивариус.

— Да, дружеский обед, вежливость — не более. Никаких серьезных разговоров и важных решений, только подтверждение взаимной поддержки, — отчиталась наследница, так и оставаясь посреди кабинета. Выискивать место, куда лучше сесть, она не стала.

Эсмонт ее внимательно выслушал. Он тоже крутился возле своего стола, невольно поправляя канцелярскую подставку из темно-зеленого мрамора.

— Конечно, я… готов, — он чуть не в струну вытянулся, осознав смысл просьбы.

Мирша тихо рассмеялась, обнажая белые зубы, Эсмонт неуверенно улыбнулся в ответ.

— Спасибо большое. И прости, если вдруг отрываю от срочных дел, — немного опомнилась наследница. Могут же быть у библиотекарей срочные дела? Или их работа подобного не подразумевает?

— Подождут, ничего с ними не случится, — отмахнулся Эсмонт.

— Замечательно. Тогда… через час? — Мирша покосилась на напольные часы.

— Да, — твердо ответил архивариус.

Наследница, чувствуя себя приободренной, спешно выпорхнула из кабинета.

— Проводи, — приказал Эсмонт секретарю.

Тот сжался под строгим взглядом и поспешил исполнить приказ.

Эсмонт, оставшись один, почесал затылок. В голубых глазах промелькнуло странное выражение и какая-то неясная тень. Мирша стала явлением, которое он не смог бы предсказать, даже если бы приложил все усилия. Потому что до сегодняшнего дня никогда и ни при каких обстоятельствах ни о чем не просили друг друга и не нуждались друг в друге. Что же изменилось?

Эсмонт слегка усмехнулся, покачал головой и вернулся в свой кабинет. В мире почти не существовало вещей, способных его удивить, не существовало и событий, которые для него могли считаться странными. Архивариус умел подмечать мелочи, умел видеть то, что не видят другие.

Он разбирался не столько в самих людях, сколько в обстоятельствах, которые людей сопровождают. Миршу сопровождали равнодушие, эгоизм и полная уверенность в собственных силах. Обычная характеристика Правящего. Они с молоком матери все это впитывали.

В наследнице данные свойства и вовсе были возведены в абсолют, иначе она просто не сможет занимать в будущем место Мэтра. В ее жизни не существовало понятий о том, чтобы видеть в ком-то опору, она со всем должна справляться сама. Личное общение могло быть с семьей, все остальные люди вокруг делились по категориям выгоды. Эсмонт попадал в одну из них, но нужен был лишь для официального брака и рождения будущих наследников. Ни к чему иному он относиться не мог. Он войдет в род Айшадор и будет приносить им выгоду благодаря своему посту. И все… Поэтому ее приход был по-настоящему странным явлением…

Архивариус пересек свой кабинет и добрался до плотно запертой двери в самом углу. Распахнув ее, он перешел в личные апартаменты. Официальный кабинет был местом, где он работал большую часть времени, если не приходилось носиться по администрациям и подвальному лабиринту, в котором скрывались десятки тайных архивов. Эти же комнаты были предназначены для личных встреч с самым узким кругом лиц, которому архивариус мог довериться. Апартаменты вмещали в себя небольшую приемную, личную библиотеку и архивную комнату, а также спальню и ванную.

Эсмонт отправился в спальню и там, перед большим зеркалом, придирчиво рассмотрел себя. Архивариус не были ни щеголем, ни франтом, но считал недопустимым, чтобы в облике имперского служащего, да еще и его уровня, могли появиться хотя бы малейшие недостатки. На обед он явится, конечно же, в форме: такое допускается, если встреча проходит в официальном или полуофициальном формате. Вот Мирше придется менять наряд — пара еле заметных темных пятнышек от чернил на платье не позволят Правящей оставить нынешний облик. Эсмонт пожалел невесту.

Оставшись довольным своим внешним обликом — строгий черный костюм, наглухо застегнутый под самое горло и украшенный лишь тонкой золотой цепочкой по левой стороне, ему прекрасно подходил — Эсмонт на всякий случай натер ботинки до блеска и вернулся в свой официальный кабинет.

Спешно вызвав вернувшегося секретаря, архивариус потребовал на подпись все документы, которые не могли ждать его неожиданной отлучки. Нужно быстрее со всем разобраться. Предложение наследницы все еще казалось ненадежным, но вряд ли невеста задумала дурную шутку. До сегодняшнего дня она вообще не помнила, что жених работает на одной с ней территории. В любом случае такой шанс упускать нельзя, Эсмонт чувствовал, что это тот самый шаг, который поможет им обоим. Поможет будущему, которое им делить на двоих долгие-долгие годы.

Глава 7

Мирша косилась на крохотную шляпку, что венчала ее голову, как на своего злейшего врага. Выбранное платье предполагало наличие этого атрибута в обязательном порядке. Перо, украшавшее головной убор, превосходило тот в разы. Сначала наследница выдрала перо, чем заставила вздрогнуть секретаря, а потом сорвала с головы саму шляпку.

— В самом деле, что за безумие, — возмущалась Мирша, собирая рассыпавшиеся черные волосы. В шляпке скрывалась заколка, поэтому прическа после ее решительных действий оказалась безнадежно испорчена. Наследница выискала на косметическом столике простые деревянные шпильки, взяла их в зубы, быстро завертела густые локоны вокруг собранного пучка и проткнула его обеими палочками. Удостоверившись, что конструкция держится крепко, она вполне удовлетворилась.

Секретарь тяжело вздыхала.

— Молчи.

— Молчу, госпожа.

Мирша довольно кивнула. Она покинула свою личную комнату — пожалуй, таковые были у всех высокопоставленных служащих, работа которых протекала в совершенно непонятном графике. Иногда было удобнее спать, есть и жить именно здесь, чем возвращаться в собственные дома и резиденции. Порой на такую малость не оставалось сил.

Она проверила время по громадным настенным часам. Теперь можно отправляться. Оговоренный час как раз истекал. Эсмонт немного опередил минутную стрелку, появившись на пороге.

— Ты прекрасно выглядишь, — произнес архивариус.

— Спасибо, — отозвалась Мирша, надеясь, что слова жениха искренни.

Он сопроводил ее на выходе из кабинета, поравнялся и предложил ей руку. Невеста не стала отказываться. Поэтому, выбираясь из Дворца Высшего Совета, они на протяжении всего пути выглядели как настоящая пара.

Снаружи у центрального выхода уже ждала карета, двери которой украшали геральдические символы. Четверка вороных лошадей бодро фыркала, звеня упряжью. Взгляд наследницы метнулся из стороны в сторону, по лицу пробежали тени.

— Джакоб! — рыкнула Мирша сквозь плотно сжатые зубы, отстраняясь от архивариуса. — Ради всех богов! От кого вы собрались меня защищать в подобном составе?!

Целый отряд! Десять отборных бойцов верхом на конях, отличавшихся той же свирепостью, что и их наездники. От них буквально веяло убийственной аурой. А вооружение из мечей, кинжалов и ручных арбалетов дополняло суровые образы закованных в легкую и гибкую черную сталь воинов.

— Мы же не на поле боя отправляемся! — в священном ужасе проговорила наследница.

Им разве что громогласной песни боевого рога не хватает, и тогда бы точно стоило ожидать, что род Айшадор предпринимает карательный выезд. Взбудоражат город и до чертиков напугают министра. И не получится никаких «дружеских посиделок», чиновник решит, что с ним пришли покончить. Потом это непременно станет известно Императору, и он начнет расспрашивать Мэтра и его наследницу, что это за трюкачества в столице без дозволения правителя.

Джакоб — старший рыцарь, личный телохранитель Мирши — обернулся и лениво осмотрел своих подчиненных.

— Так нужно, госпожа, — прозвучал ровно звучный голос. Выражение лица рыцаря не изменилось.

Вот и весь ответ. Даже если она сейчас начнет кричать, приказывать и угрожать, Джакоб останется невозмутим и своего решения не изменит. Он был средних лет, крепким, высоким, здоровым мужчиной и занимался охраной Мирши последние пять лет. Звание Старшего рыцаря при наследнице уступало лишь тому же положению при Мэтре. В распоряжении Джакоба и в его непосредственном подчинении находилось несколько отрядов. И никак иначе Старший рыцарь решил посмотреть на своих бойцов в процедуре сопровождения, а не только тренировкой на полигоне ограничиться. Джакоб был суров и неумолим к окружающим, как и к самому себе. Хотя к себе все же больше.

Мирша покосилась на Эсмонта. Архивариус не выглядел сбитым с толку, ее это порадовало. Ему придется принять тот же образ жизни, который ведет она. Он, как муж, будет жить по правилам своей супруги, сколь безумными бы они ни были.

Рыцарь склонил голову, приветствуя жениха своей госпожи. Эсмонт ответил легким кивком.

— Прошу вас, — все тем же спокойным голосом произнес Джакоб, распахивая дверь кареты затянутой в латную перчатку рукой.

Мирша прошла мимо него, бросив очередной негодующий взгляд, жалея, что ей не достает роста. Если бы она могла сравняться с высоким и статным рыцарем, может быть, он относился бы к ней гораздо серьезнее. Воин остался равнодушен к капризам своей госпожи. Он думал только о ее безопасности и больше ни о чем; пока наследница жива и невредима, она имеет право испытывать какие угодно чувства к своим подчиненным.

Секретарь наследницы почтительно поклонилась в знак прощания, ей предстояло остаться во Дворце Высшего Совета и продолжить свою работу.

Эсмонт нырнул в темный салон кареты вслед за невестой и сел на одну с ней сторону. Джакоб бесшумно захлопнул дверь. Послышалась череда резких команд, потом секунда тишины, и вся процессия двинулась с места.

— Бедный министр, — представила себе Мирша реакцию чиновника на ее приезд. Когда приедут в имение, слуги быстро доложат хозяину обо всем. Хорошо, если тот не поседеет. Наследница закусила ноготок по своей старой детской привычке.

— Иногда встряска полезна, — рассудил Эсмонт.

— В этом человеке сомневаться не приходится, потому мне и жаль его, — поделилась мыслями Мирша. — Примется думать, что это проверка на вшивость, и я получу очередного подобострастного льстеца, а не рассудительного человека с собственным мнением.

Последних Правящим не хватало. Перед высшей знатью стелились все, даже те, кто вынашивал самые гнусные планы. В собственных головах они сколько угодно могли представлять, как свергают своих врагов, но при личной встрече всегда склоняли голову. Поэтому и хотелось отыскать среди верных людей тех, кто не теряет благоразумия.

— Не списывай так быстро его со счетов. Он не настолько мягок, — ровным тоном произнес Эсмонт.

— Ты знаком с министром? — уточнила Мирша.

— Не лично.

Наследница удивленно вскинула брови.

— По служебной карте, — уточнил Эсмонт.

Такая имелась на каждого чиновника и, конечно же, сведения хранились в имперских архивах, к которым он имел самое непосредственное отношение.

— Ты что же, знаешь всех служащих? — насмешливо спросила молодая женщина.

— Да, всех, — ответил архивариус спокойно.

Мирша фыркнула, не поверив.

— Почему мы свернули? — вдруг недоуменно произнес Эсмонт, глядя через окно на скромный пейзаж узкой улочки.

Двухэтажные жилые дома с облупившейся краской теснились рядом друг с другом. Кое-где между ними вписались небольшие продуктовые лавки весьма неопрятного вида. Обувной мастер работал прямо на улице, то ли не имея собственной конторы, то ли посчитав, что труд на свежем воздухе куда полезней. Он то и дело отвлекался на разговор со своими приятелями, пьющими что-то подозрительное прямо из бутылок.

— По главному проспекту было не проехать, господин. Столкновение, — отчитался один из рыцарей, склонившись к окну кареты.

Архивариус неуверенно кивнул. Объяснение звучало разумно, однако…

Эсмонт низко наклонил голову, чтобы увидеть темно-бордовые черепичные крыши домов. Те острым углом вздымались вверх — скаты резкие, неудобные. Эсмонт почувствовал некоторое облегчение. На таких не затаишься…

— Ты позволишь мне еще одну наглость? — продолжала говорить Мирша, не обращая внимания на окружающий пейзаж. Она сначала тоже выглянула в окно со своей стороны, но, заметив пару крыс, промелькнувших вдоль зданий, решила, что лучше оконный проем зашторить. — На весеннем балу предстоят танцы, мне хотелось бы чаще видеть партнером тебя, чем кого-либо.

— Конечно, я буду рад, — улыбнулся ей Эсмонт тепло.

Мирша была удивлена этой улыбке. Она уже видела ее ранее, когда жених посетил ее, а она зачитала ему целую лекцию, словно отрабатывала выступление перед Законодательным Советом. Было немного странно сознавать, что будущий муж относится к ней вполне благоприятно. Она ожидала холодности и почти враждебности. Он — мужчина, будет всегда на вторых ролях, она не будет носить его фамилию, и он будет вынужден подчиняться ей. До конца своих дней. Все же сильной стороне человечества подобное претит. Даже при том, что оба не распоряжаются своими жизнями и полностью подчиняются принятым нормам, порой невозможно совладать с инстинктами. Поэтому Мирша ощущала себя немного странно. Возможно, ее брак будет чуть лучше, чем она себе представляла.

Это мысль подарила ей прекрасное настроение.

Неожиданно над головой прозвучало отчетливое «бах!», тут же дико заржали лошади, кабину кареты качнуло вперед и с неменьшей резкостью дернуло назад. Мирша, не успев ни за что ухватиться, буквально свалилась в проем между сиденьями.

— Что за?..

Еще один удар, принесший с собой оглушающий грохот, заставил окружающий мир сдвинуться. Мирша ощутила новый толчок, приведший ее в еще большее недоумение. Можно подумать, карета с ровной и спокойной земли вдруг попала в море, объятое штормом. Салон начал заваливаться и, в конце концов, опрокинулся.

Наследница слышала отрывистые команды Джакоба, в них вмешивался вопль уличных прохожих и истерический лай собак. Мирша видела сквозь окно кареты заполненное пушистыми облаками небо. Потом она почти вывернула шею, чтобы посмотреть назад, желая выяснить, почему не ощущается жесткий корпус двери, на которую ей полагалось упасть. Наследница не поняла, как и в какой момент Эсмонт переместился, чтобы принять удар и позволить ей рухнуть на себя.

— Поднимайся, — сдавленно произнес он, прижатый весом наследницы. Архивариус в этот момент искренне порадовался тому, что будущая жена обладает стройной фигурой и невысоким ростом, иначе он вполне мог бы пострадать.

Молодая женщина продолжала воспринимать происходящее отстраненно, словно сон, словно… иллюзию. Бастиан порождал картины куда сложнее, пока они росли вместе, — Мирша успела насмотреться. И сейчас, когда реальность вдруг потеряла свои привычные черты и стала очень похожа на выдумку, это играло с наследницей злую шутку.

Эсмонт вдруг дернулся, перехватил невесту одной рукой и резко перевернул ее в сторону, будто желая подмять под себя. Мирша охнула и усиленно принялась выдумывать, в какой форме отчитать жениха за подобное обращение, но краем глаза заметила неясную тень. Кто-то прыгнул на обращенную к небу дверь кареты. Человек, одетый во все черное, скрывал свое лицо за маской. И он готовился к удару: неизвестный держал в руках крохотный самозарядный арбалет.

Эсмонт заметил его первым и увел наследницу из-под прямого удара, если в настолько узком пространстве вообще были допустимы какие-то маневры. Скрытый в рукаве кинжал привычно лег в ладонь, и архивариус бросил его во врага. Тонкое и узкое как игла, лезвие вылетело сквозь открытое окно и вонзилось врагу в глаз. Тот повалился и исчез из поля зрения.

— Поднимайся, Мирша, — рыкнул мужчина грозно. Наследница завозилась, путаясь в длинной юбке.

— Эсмонт, я… Черт возьми! — вдруг взорвалась девушка.

Она наконец осознала ту мысль, что крутилась в ее голове волчком. Нападение! Это самое настоящее нападение. В самом сердце столицы! Какие-то умалишенные решили выступить против нее.

Наследница мгновенно и до глубины души разозлилась. Магия полноводной рекой хлынула во все стороны. Изысканная карета осыпалась прахом, лишив их с Эсмонтом хлипкой защиты. Миршу это не волновало. Обратившись к силе, она знала, что могущественнее всех, кто здесь есть. Сила Правящих превышала привычные нормы, сила наследника отличалась еще большим могуществом. Они были способны защитить себя от большинства ударов, для всего остального существовали рыцари. Кем бы ни был враг, маловероятно, что он привел на узкую улицу целую армию, а до тех пор наследница могла быть уверенной в исходе схватки.

Мирша увидела рьяно сражающихся рыцарей и мертвые тела врагов. Она не позволила себе впасть в оцепенение. Всем, кто выступил против нее, уготована лишь смерть; нет смысла сожалеть или пугаться — враги достойны того, чтобы пасть, раз решились на такой отчаянный шаг. Это знание выскользнуло с глубин сознания и поселилось в самом центре разума. Губы наследницы искривились в ледяной улыбке.

Магия, до того невидимая, обрела черты и цвет: пурпурные линии пронзили пространство, и каждая из них, словно игла, отыскала плоть, в которую безжалостно вонзилась. Противникам насквозь проткнуло руки и ноги, кости дробились как ореховая скорлупа, весь квартал сотрясся от диких криков, исполненных боли. Все закончилось в секунды.

— Я решила, что убивать смысла нет, — выдохнула Мирша, рассматривая порванный рукав своего платья. И рассудительно добавила: — Надо же будет допросить.

Джакоб встал рядом с ней, зорко поглядывая по сторонам. За распластавшимися на земле врагами следили остальные рыцари, не получившие никаких значительных ран. На Старшем рыцаре даже царапины не было. Глубоко посаженные темные глаза воина полнились яростной решимостью.

— Как-то глупо, — проговорил воин, не спеша расслабляться. Рядом с ним в воздухе плавали клинки, Старший рыцарь легко управлялся со своей магией, которой было подвластно владение смертоносной сталью. Достаточно одной лишь мысли, и мечи проткнут врагов насквозь, а то и вовсе отсекут головы. — Не думаю, что они не знали на кого напали.

— Всякий раз они надеются застать врасплох, — проговорила наследница, изучая взглядом поверженных противников. Никаких отличительных знаков и черт, никаких подсказок о том, кем именно они были.

Впрочем, дознаватели все быстро выяснят. Всякий раз повторялась одна и та же история.

Враги рассчитывали на то, что им удастся победить благодаря неожиданному нападению. Выступать против Правящих решались редко и, как правило, лишь безумцы. Потому что им сулила только смерть. Высшая знать имела право учинить расправу, какая только в голову взбредет. Император наделял своих верных Львов должными привилегиями.

— Уберите их с моего пути, — раздраженно и властно произнесла молодая женщина. Ее настроение было безнадежно испорчено. — И дайте лошадей.

Оставаться здесь она не была намерена. Пусть всем занимаются рыцари и кто угодно, кроме нее. Наследнице будет интересно выслушать лишь доклад, который потом составят.

Отец будет недоволен. А недовольный Мэтр рода Айшадор заставляет трястись в страхе всю столицу. Так что карательный выезд, мысль о котором невольно промелькнула сегодня в голове у Мирши, вполне может состояться. И все же лучше бы другим Правящим не быть в этом замешанными. Хватило истерии, развернувшейся четыре года назад…

В этот момент Мирша заметила направленную на нее стрелу — стальной наконечник взблеснул в лучах солнца. На губах наследницы расцвела усмешка. Ее аура — это не шутка. Такая мелочь не пробьет. Исчезнет, испепелится. Поэтому наследница даже отвлекаться на нее не стала. Стрелка ждет разочарование, а потом — виселица. Так что пусть враг позабавится в последнюю секунду…

Пущенная в полет стрела пролетела разделявшее их расстояние за меньшую долю времени, чем понадобится одному взмаху ресниц. Мирша неожиданно для себя ощутила удар, как будто невидимая волна врезалась в нее. Стрела почему-то увязла в ее ауре, а потом потекла, расползшись золотыми нитями. Правую руку обожгло нестерпимой болью. Снова послышался резкий голос Джакоба, разразился гневной тирадой Эсмонт у нее за спиной. Мирша наблюдала за странным явлением со спокойствием. Такие слабые атаки ей не страшны, как любому Правящему.

А золото тем временем впитывалось в ее ауру. Рука продолжала болеть, и на коже стал проступать странный черный рисунок, сложная руническая вязь. Мирша провела по ней пальцами другой руки, не ощутив ничего. Наследница применила внутри себя лечащую магию, та должна была изгнать странный рисунок; сила омыла каждую клетку тела, но хитросплетение незнакомых рун никуда не делось. Мирша прерывисто вздохнула, не позволяя страху возобладать над собой. Она еще не проиграла, ей ничего не угрожает… Магия усилилась, с руки в месте символа начала спадать иссушенная и почерневшая плоть — наследница решилась на саморазрушение. Неприятный процесс, который она готова была перетерпеть, лишь бы вновь увидеть чистую кожу. Излечение тут же восстанавливало тело, почти не допуская чувства боли, рука женщины снова стала чистой. Одно биение сердца спустя руны вновь начали проступать наружу… Они покрыли правую руку от запястья до локтя.

Мирша не слышала и не видела, как рыцари схватили незадачливого стрелка, не успевшего скрыться. Его скрутили и поставили на колени, с головы врага сдернули маску.

— Тэрой? — наследница скользнула взглядом по знакомому лицу и ощутила беспокойство. Призраки прошлого не приносят с собой ничего хорошего. — Ну и что это? — спросила она с еле заметной усмешкой, не желая поддаваться странным чувствам, из-за которых ее сердце билось слишком сильно, а ладони становились влажными от пота.

— Твой приговор, — с нескрываемой яростью произнес изгнанник.

***

— Как умно, Обрао.

Колкий взгляд Его Императорского Величества Алдара вонзился в верноподданного. Мэтр не смутился, не поежился и даже положения в кресле не поменял.

— Я не хочу вас разочаровать, — сдержанно произнёс глава рода Айшадор.

Император рассеянно кивнул, потирая длинными пальцами подбородок, и передвинул черную ладью к белой пешке.

— Хотел бы я привить это качество всем своим приближенным, — произнес Алдар глубокомысленно.

— Это утопия, — Обрао ответил ходом белой ладьи.

— Да, но даже я иногда мечтаю, — черный ферзь с легкой руки правителя надвинулся на белого короля.

Мэтр невольно выпрямил спину и наклонился вперед. Обрао напряженно рассматривал массивную шахматную доску из черного хрусталя и расположившиеся на ней фигуры — тяжелые, большие, остроугольные. Эти шахматы были с Алдаром всю его жизнь, на них он осваивал самые азы. Среди высшей знати было принято считать, что путь ныне правящего Императора начался именно с них.

— От мечтаний трудно отказаться, — медленно ответил Мэтр, просчитывая ходы.

— Отказываться не нужно, необходимо их контролировать, — произнес Император, копируя тон своего подданого.

Обрао невольно обратил свой взгляд на правителя. Алдар точно мог похвастать абсолютным контролем. Молодое красивое лицо Императора не выражало ничего, кроме эфемерной доброжелательности, потому что нереального золотого цвета глаза оставались непроницаемы. Впрочем, мягкостью взгляда повелитель никогда не отличался. За это и за цвет глаз он был прозван в народе Драконом.

Что думал о своем «титуле» сам правитель, оставалось загадкой, но прозвище идеально подходило ему. Алдар сочетал в себе свойства, что делало его Императором не просто по закону, а по глубинной сути. Этот человек был рожден, чтобы править, и с каждым годом эти черты лишь больше проявлялись, затачивались и становились совершеннее.

Когда срок правления Императрицы подходил к концу, она осознала очень неприятную вещь — передать трон своему сыну она не могла. Родная кровь не имела ни сил, ни способностей. Зато всеми качествами оказался одарен двоюродный племянник правительницы. Она не стала отворачиваться от судьбы.

Алдар так легко и естественно принял из ее рук власть, что окружающих это пугало, верноподданные Империи инстинктивно склоняли перед ним свои головы.

Алдар властвовал восьмой год. Его правление было сильным, приносящим благо стране, и безжалостным, грозящим всем врагам достойным отпором. Правитель продолжал играть в шахматы, только доска отныне представлялась ему континентом или всем миром. Поэтому его взгляд стал таким.

Обрао Айшадор внимательно изучал расстановку фигур, которую он не смог вовремя предсказать.

Шах.

— Вашу ладью не взять… — пробормотал Мэтр, выдыхая. — У меня даже нет шансов на ничью!

На этот раз глава Правящего рода разочаровал самого себя. Проигрыш стал для него неожиданностью.

— Я хотел обсудить с тобой кандидата, которого ты предложил на должность министра юстиции, — выиграв, Император потерял всякий интерес к событию. Он легко поднялся из кресла и подошел к инкрустированному столу, на котором стояли хрустальные графины. Взяв один из них, правитель наполнил вином изящный бокал. — Мне понравился. Молод, конечно, и удивительно неискушённый. И сдержанный. Во всем.

Существовала весьма неприятная направленность — перед Императором почти всякий начинал трепетать, лебезить, льстить и заниматься прочей ерундой. Алдар к этому привык. Он давным-давно разобрался в людях и умел читать их нутро. Потенциальный чиновник же держался иначе, чем и выделялся. Он был спокоен и в разумной мере уверен в себе.

— Истоки — приходское училище, — произнес Обрао, давая пояснение правителю и стараясь не думать о том, что еще ни одной партии он так и не взыграл. А Император ему в сыновья годился! Мэтр не имел сведений о том, удалось ли хоть кому-нибудь одержать верх в схватке с правителем. — Потому что ничего другого в его деревне не было. А потом военная кафедра здесь, в Шаталионе, у преподавателя, чье имя вам известно. Он вкладывает в юные умы хорошие мысли.

— Да, мысли очень правильные. Лишь бы в нем не было мягкосердечия, — правитель в задумчивости слегка склонил набок голову, тонкий золотой ободок, бывший ему короной, не шевельнулся. Алдар смотрел вглубь бокала, наполненного алой жидкостью. Потом медленно пригубил вино, вкус, как и всегда, был отменным. — Ему решать судьбы людей в стране, где существует смертная казнь. Я не хочу через полгода узнать, что он милосердствует и смягчает законы.

Это Серые не проверят. У Императора могло быть какое угодно количество тайных Стражей, в души и мысли они залезать все равно не умели. Таких сил в мире не существовало. Серые проверяли подноготную, вытаскивали наружу сведения на всякого, на кого только упадет пристальный взгляд правителя. Алдар имел в своем распоряжении такие сведения о людях, о которых те даже не подозревали, и знал о них столько, сколько те сами о себе не знали. Серым Стражам Император втайне благоволил больше прочих. Остальные категории были не менее важными, и все же до сердец добиралась именно эта когорта — тайная, тихая, невидимая. Алдар любил подобное искусство.

— Если бы я заметил в нём слабость, то не посмел бы вам советовать, — чинно произнес Обрао.

В Малой Красной гостиной наступила тишина. Мэтр послушно замер на своём месте. За столько лет он хорошо изучил Императора и знал, когда не стоит прерывать его мысли. Правитель сейчас, как в шахматах, просчитывает варианты.

Веки медленно опустились, прикрыв на секунду сверхъявственное золото глаз.

— Ладно, подпишу приказ о назначении, — едва заметно кивнул Император, обращаясь скорее к самому себе. Вино он допил в один глоток и вернул бокал на столик. — Искренне надеюсь, что он не закончит свою жизнь на плахе по моему приказу, как его предшественник. Тот, кто возглавлял закон, нарушил его самым грубым образом. Еще одна такая выходка обойдется нам дорого.

Мэтр был с этим согласен. Устойчивость Империи зависит от столпов, на чьих плечах она держится. Когда среди высшей власти появляется гниль, баланс нарушается, и страну кренит, как корабль с пробоиной.

— Поэтому я и делаю ставку на деревенского мальчишку. Он вырос в глубинке и сам знает, как там обстоят дела.

Властитель улыбнулся уголками губ, обернувшись к подданому через плечо. Дело было вовсе не в том, кто где родился, а в корнях, с которыми человек себя соединяет подсознательно. Можно выбраться из самой грязи, но, возвеличившись, забыть обо всем и пойти на поводу лишь у собственных желаний, а можно появиться на свет с золотой ложкой во рту, но чувствовать неразрывную связь со своей землей и народом. Этот «мальчишка» пока что внушает надежды. Если и в дальнейшем его правильно направлять, то…

Император почувствовал жжение в руке. Расстегнув бриллиантовую запонку, он закатал рукав рубашки по локоть. По благородному лицу правителя пробежали тени. Он смотрел на проявляющуюся руническую вязь несколько долгих секунд в полном молчании. Метка была ему известна.

— Как интересно, — холодно проговорил правитель, золото глаз оставалось нетронутым эмоциями.

Что произошло дальше, Обрао не понял. В зал ворвалась стража, вызванная магией Императора, и окружила Мэтра со всех сторон. Повелитель — высокий, величественный и грозный — вдруг стал напоминать настоящего дракона. Его невидимая аура подавила всех, кто сейчас оказался в Красной гостиной. Даже стражи почувствовали себя неуютно.

— Ваше Величество? — Обрао не торопился подниматься, за любое неловкое движение сейчас он поплатится головой. Мэтр чувствовал это. Однако страх тоже не объял Правящего. В ситуации, где он ничего не мог понять и сделать, он предпочитал ждать, смотреть и слушать. Только потом он примет решение.

Император вглядывался в метку у себя на коже, потом он спрятал руки в карманы штанов — жест до того обыденный, показывающий расслабленность правителя, что Мэтр не смог предсказать, что его ждет. Глава рода Айшадор проиграл очередную партию, даже не поняв этого.

— Просить прощения не стану, но мне искренне жаль, Обрао, что ты не успеешь попрощаться с дочерью, — произнес Алдар хладнокровно.

— Что? — упоминание Мирши заставило Мэтра дать слабину. Он напрягся и принялся переводить свой взгляд с личных стражей правителя на него самого.

— Я не чувствую, чтобы она предала меня, — проговорил Император, не сводя глаз с подданного. — Но с этим мы разберемся после…

В ту же секунду произошло явление, заставившее Правящего почувствовать ужас, от которого затряслись поджилки.

Алдар поменял свою судьбу.

Жизнь, подвергшуюся угрозе, Император отринул и переступил в другую. «Предыдущий» он поблек, выцвел, стал серой копией. Правитель с другой судьбой встал подле копии себя. На всякий случай Алдар проверил — метки на руке не было, она осталась у другой его судьбы. Теперь это не его забота.

Тень — так называлось это явление. Тень Императора. Событие, меняющее все. К подобной магии правитель прибегал только в случае настоящей опасности. Обрао, понимая, что происходящее связано с его дочерью, чувствовал разрастающуюся пустоту в груди.

— Ваше Величество… — прохрипел Мэтр. — Ваше Величество, пожалуйста… — мужчина сполз с кресла на колени и смотрел на правителя неотрывно глазами, полными душевной боли.

— Приказ, — отрывисто произнес Алдар, золотые глаза оставались непроницаемы, — убить Миршу Айшадор, представляющую для тебя опасность.

Тень — полная копия — смотрела на правителя несколько секунд, после чего переместилась.

— Я не понимаю, — осипшим голосом произнес Обрао, вцепляясь пальцами в белоснежную гриву волос.

— Это приговор, Мэтр, — произнес Алдар. — По-другому быть не может.

Побледневший глава рода тяжело облокотился на основание кресла, что оказалось за его спиной. Приговор. Тень безжалостна и неумолима. Обрао видел, как это существо исполняет приказы. Тенями их называли лишь потому, что иного слова не подобрали. Истину о них знал один лишь Император. Алдару принадлежало четыре жизни, четыре судьбы. Объяснения этому не находил никто, а те, кто может быть и приближался к истине, никогда не раскрывал своего рта. Император не боялся ничего в мире, потому что тот не мог ему навредить.

Отданный приказ отменить не сможет даже сам правитель. Единственный выход — вернуться в только что отринутую жизнь, встать на прежний путь судьбы и остановить самого себя. Алдар на это никогда не пойдет. Он не мирится с угрозами и не преодолевает препятствия, он разрушает саму суть опасности для себя. Руками своих Теней. Они существуют в тех жизнях, которые подвергаются угрозе, сам же правитель уходит на путь, дарующий ему мирное и спокойное существование.

— Моя девочка, — жалостливо прошептал Мэтр, пытаясь осознать, как в один момент он потерял собственную дочь.

Обрао не мог встать на ноги, в комнате царила гнетущая тишина. Тени имели силы, способные нарушать одно из главнейших правил столицы — запрет на магическое перемещение. Секунды, обращавшиеся в прах, говорят о том, что его дочь мертва. Тени обладают теми же способностями, что сам Император, а правитель мог уничтожить любого. Как Мирша может угрожать Императору? Что могло случиться, что ее судьба решена и не существует в мире ни единого способа спастись? Ни единого!

Обрао за долгие-долгие годы впервые принялся молиться.

***

— Тэрой. Только за то, что ты посмел вернуться, твоей жизни конец. А ты мне приговор выносишь?

Мирша держалась на расстоянии от своего врага. Впереди и чуть в стороне стоял Джакоб, он не сводил яростного взора с преступника. Острие огромного двуручника, висевшего в воздухе, царапало горло врагу. За спиной Тэроя стояли еще двое воинов: стоит тому шевельнутся, и приговор приведут в исполнение. Помощников у юноши не осталось — всё еще стеная из-за полученных ран, все враги оставались лежать на земле.

— Именно потому, что со мной уже покончено, — злобно оскалился Тэрой, отчего его молодое лицо исказилось до неузнаваемости, — мне незачем лгать.

— Вам следует уходить, — обратился к наследнице Джакоб. — Разговоры в застенках куда эффективнее.

Месть ли это или одна большая глупость, парня ждет смерть. Но своими действиями он заслужил несколько кошмарных часов. Это ему сейчас кажется, что он все способен выдержать. Когда им займутся по-настоящему, заговорит сразу же. И про метку расскажет, и про то, чем сегодня завтракал. Наследнице при этом присутствовать вовсе не обязательно.

— Где-то должна быть Нэрэлис, — бросила Мирша небрежно. — Эти двое неразлучны.

Тэрой отчетливо вздрогнул при упоминании имени сестры. От наследницы это не укрылось. Она перевела взгляд на своего врага. Теперь они стали врагами. Четыре года назад, когда выносили приговор их главе рода, их Мэтру, таковыми они не считались. Дело было не в личных обстоятельствах, а в преступлении против трона. Поэтому тогда все решалось по закону, теперь же законы были нарушены, и можно было поступиться правилами. И моралью.

Тэрой увидел, как темно-зеленые глаза наследницы рода Айшадор меняются — из них пропадает жизненный блеск, и они становятся словно темное зеркало. Преступник невольно испытал дрожь.

— Найдите его сестру, — медленно произнесла Мирша, наблюдая за переменами в молодом мужчине, — и, если хотите развязать ему язык, лучше работайте с ней.

С лица Тэроя сошли все краски. Вряд ли он ожидал подобных слов от нее. Вряд ли ожидал такого приказа. Четыре года назад Мирша Айшадор не была такой, она не умела так говорить и так смотреть. Преступник опустил голову. Эта женщина — будущий Мэтр, она ведет себя так, как должна.

После сказанного наследница оглянулась, чтобы понять, как именно ей предстоит покинуть злополучное место. Младшие рыцари подвели к ней лошадь. Некоторые из воинов уже вновь сидели верхом, готовые двигаться дальше, необходимо было выбраться с опустевшей улицы. Еще одна лошадь предназначалась Эсмонту. Видимо, предполагалось, что они спешно скроются небольшим отрядом. Визит к министру придется отложить. Столица теперь будет на ушах стоять. Нападение на Правящего — слишком значительное событие.

Наследница схватилась за луку седла, когда край ее зрения выхватил странную фигуру, появившуюся из ниоткуда. Накрепко вбитое знание о том, что магические перемещения невозможны в столице, не позволило наследнице подумать ни о чем другом, кроме как о появлении еще одного противника. Скорее всего, последнюю попытку хочет испытать кто-то из поверженных ею. Рыцари наверняка заметили опасность и вот-вот схватят его…

Мирша повернула голову, чтобы увидеть еще одного врага.

— Ваше Величество? — оторопело произнесла наследница, замирая на месте.

Фигура, рост, черты лица — все совпадало с Императором. Но неестественность, серость и источаемый пронзительный холод не могли принадлежать живому существу.

Растерявший все краски мира близнец правителя сделал шаг. Этого шага хватило на резкий, мгновенный рывок, и Мирша отчётливо поняла, что сгусток силы, что вспыхнул между пальцами существа, уже летит прямо ей в лицо.

Как Джакоб оказался перед ней, наследница не поняла. Парные мечи, управляемые мыслью, порхнули в воздухе, звякнули друг об друга, и левая рука существа отлетела в сторону, сброшенную с пальцев магию сталь отклонила. Плотный полупрозрачный сгусток угодил в лошадь. Животное разорвало в клочья. Кровь и ошмётки брызнули в стороны, другие животные истошно заржали, перестали слушаться своих седоков и бросились врассыпную, либо сбрасывая людей, либо унося вместе с собой. Мирша усилием воли заставила себя открыть инстинктивно зажмуренные глаза. Ее затошнило от запаха и вида почти черной крови. Она старалась не смотреть на собственное платье и не думать, что такое неприятное, мокрое и тяжелое сползает с ее головы прямо по затылку. Наследница гулко сглотнула.

— Уходите! — хрипло закричал Джакоб, переходя в боевую стойку, отступая спиной и тем самым отталкивая наследницу как можно дальше от серого близнеца Императора. — Немедленно!

— Мирша! — вопль Эсмонта заставил ее повернуть голову. Жених все еще сидел на лошади. Крови на нем почти не было. Животное нервничало, но архивариус заставлял его повиноваться, крепко сжимая коленями бока лошади. Жених тянул наследнице руку.

Не хватило секунды. Серый человек, который не потерял даже капли крови из отсеченной руки, вырастил себе конечность за одно мгновение, а в следующее атаковал. Джакоб, издав грозный рык, встал у него на пути, превращая себя в живой щит. Перед рыцарем появилась шестерка мечей, сталь злобно лязгнула и обратилась против существа. Клинки в диком танце устремились против серого человека. У этой атаки не было слабых мест, противник не имел шансов избежать всех ударов, самое меньшее — четыре из них попадут в цель. Джакоб знал это, рыцарь обратился к одному из лучших своих маневров, понимая, что перед ним тот, с кем любая слабость окажется фатальной.

Близнец императора перехватил один из мечей голой рукой за лезвие, вырвал из-под контроля рыцаря и парой странных движений сбил остальные клинки. Существо успело приблизиться к Джакобу и коснулось раскрытой ладонью могучей груди воина. Рыцаря сбило с ног и откинуло на несколько аттов назад. Серый человек повернул голову и отвел руку с мечом в сторону, лезвие указывало точно на Миршу, как недавно стрела Тэроя.

Оставшись без защиты, наследница представляла собой простую мишень. Магия существа прошла сквозь меч и острым лучом вырвалась из клинка. Магия ударила в наследницу прежде, чем ее успел прикрыть кто-то еще. Эсмонт спрыгнул с лошади, но все было кончено прежде, чем его ноги коснулись земли.

Безжалостная, жгучая боль хлынула во все тело Мирши. Ее лицо исказилось в беззвучном крике, мир опрокинулся, она рухнула спиной на землю, мучимая страшной судорогой. Ей казалось, что всю ее кожу расплавил огонь, и теперь безжалостное пламя вливается в жилы и кости. Она скребла ногтями уличную каменную кладку, стирая пальцы в кровь, и конвульсивно дергала головой, угрожая раскроить себе череп.

Медленно, невероятно медленно боль отступила, словно вынула из ее плоти тысячу своих клыков.

Перед глазами плыло кровавое марево, и Мирша еле различила синее небо над головой. Тишину что-то нарушало, и наследница осознала, что это реальность вмешивается в ее смерть. То, что она умирает, — нет никаких сомнений. Приговор исполнен. Ведь сама Тень явилась за ней — самое безжалостное и точное оружие Императора. Мирша не находила причин, оправдывающих такой поворот судьбы. Она никогда не желала правителю зла. С клятвой, что приносят Правящие, это невозможно.

Почему-то секунды тянулись целую вечность. Их количества, должно быть, еще не накопилось и на минуту, как появилась Тень, но время увязло, текло густой патокой.

— Мирша?

Эсмонт склонился над ней и закрыл собою небо. Кровавое марево потемнело, и наследница издала хриплый звук. Она надеялась, что это сойдет за смешок. Что ей еще остается, как не смеяться?

— Уводите госпожу, пожалуйста, уводите, — различила она слабый голос Джакоба. — Тень вот-вот придет в себя. Защита рода выиграла драгоценные мгновения.

«Защита рода?» — слабо удивилась Мирша.

Должно быть, отец… Сколько же сил он потратил, чтобы оградить ее от опасности? На наследника всегда нацелены не меньше, чем на Мэтра. Но чтобы магия смогла уберечь от удара самой Тени!..

«Это всего лишь отсрочка», — шепнула до конца не ушедшая боль. Женщина безвольно с ней согласилась.

— Мирша, мне нужно, чтобы ты была в сознании! Не смей поддаваться слабости! — голос Эсмонта вмешивался в вялотекущие мысли набатным колоколом. Наследница морщилась и хотела плакать, как побитый щенок. Почему смерть забирает ее так долго?

Жених крепко схватил ее за плечо. Горячие пальцы причинили боль, хотя не могли перебить ту, что терзала все ее тело. В следующее мгновение они переместились.

— Нет! — заорал Тэрой, всем телом дернувшись вперед. Возле него уже не было рыцарей — в этом хаосе, воцарившемся за пару вдохов, они все бросились на защиту наследницы. Меч Джакоба растворился в пустоте, потому что рыцарь исчез вслед за женщиной. — Нет! Невозможно!

Он кричал и рвал на себе волосы. Из его глаз текли злые слезы.

Вся жизнь! Вся его жизнь и жизнь Нэрэлис были ставками на это мгновение! Тень должна была уничтожить наследницу. Здесь и сейчас. Никто не может противостоять Тени, никто не может спастись от нее. И главное, никто не способен от нее убежать. Но только что на его глазах противникам удалось исчезнуть.

Тэрой рухнул на землю, срывая горло в страшном отчаянном крике и разбивая кулаки в кровь о землю.

Тень, не обращающая внимания ни на что вокруг, оставалась на месте еще несколько секунд, после чего тоже исчезла.

Глава 8

— Боль прекратится, как только ты начнешь говорить.

В залитой мертвым безликим светом комнате слышалось только хриплое дыхание пленника. Его палач отложил на покрытый простой серой тряпкой стол остро заточенный нож с волнистым лезвием. Рука, затянутая в плотную черную перчатку, застыла над инструментами. Большинство из них уже хранили на себе кровь, а значит, были использованы. Палач не любил повторяться в своих действиях и предпочитал в каждом следующем шаге брать что-то новое. Теперь же придется подумать, как действовать дальше, пленник попался на удивление стойкий.

Палач вплотную приблизился к человеку, вцепился в слипшиеся от пота и крови волосы и задрал низко опущенную голову своей жертвы.

— Без одного уха ты стал плохо слышать? — он щелкнул пальцами по отвратительной кровавой ране.

Пленник дернулся всем телом, превратившимся в один оголенный нерв, но его взгляд уже потерял всякую осмысленность. Палач отпустил его, отступил на шаг и глубоко задумался. Кажется, он терял этого человека. Если тот свихнется от боли, никакого прока не будет. Следует подлечить несчастного… и начать все заново.

Тяжелая дверь в комнату отворилась с еле различимым шелестом.

— Акайо, — тихо обратился пришедший к палачу. Тот лишь слегка повернул голову на голос. — Наша парочка начала действовать.

— Вот как! — с неожиданным энтузиазмом воскликнул он в ответ, развернулся и широкими шагами направился к выходу из камеры. — Чатхи, дорогая, закончи тут.

Девушка, все это время безмолвно сидевшая в самом дальнем уголке пыточной, легко поднялась с колченогого стула. Красивое лицо озаряла довольная улыбка. Она могла бесконечно смотреть за тем, как работает ее любовник, но не меньше этого любила сама становиться на его место. Девушка на ходу надела свежие перчатки и схватила с единственного стола тонкое длинное лезвие, к которому до нее еще не успели прикоснуться…

Палач вышел из комнаты, дверь за ним захлопнулась все с тем же зловещим шелестом. Докладчик быстро передавал Акайо суть произошедших всего несколько минут назад в столице событий. Вдруг из камеры донесся нечеловеческий вопль.

— Он еще в силах кричать? — удивился Акайо, оглядываясь на дверь, на породистом лице палача мелькнула озорная улыбка. — Все-таки у Чатхи несравненный талант… Да, я тебя понял, — мгновенно вернул он свое внимание докладчику, который невольно прервал свою речь. — Нам тоже стоит предпринять пару шагов. Я очень сильно хочу пообщаться с нашей рисковой парочкой.

Палач принялся стягивать с рук окровавленные перчатки. Костюм тоже следует сменить, на нем всюду виднелись запекшиеся багровые разводы и пятна.

— Все-таки удивительно, — рассуждал вслух Акайо, направляясь к выходу из подвала, стены которого продолжали впитывать в себя крики несчастного. — Им действительно это удалось. Вызов самому Императору!..

Палач резко втянул в себя воздух и оскалился, словно дикий зверь, глядя безумным взглядом в пустоту. Он чуял запах будущей крови, боли и несравненной удачи, что сама шла к нему в руки.

***

Картинка перед глазами поменялась так резко, что Мирша невольно зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, исчезло голубое небо и злополучная улица, запахи и звуки стали другими.

— Вставай, — Эсмонт потянул невесту за руку, прежде чем Мирша успела ответить или что-то понять. Молодой мужчина без видимых усилий поставил на ноги ее избитое тело; отпускать не стал, опасаясь, что наследница может снова рухнуть на пол. — Мы должны пересечь проход.

Какой проход? Наследница постаралась оглядеться, голова закружилась. Эсмонт не дал ей ни секунды, чтобы прийти в себя, потащил за собой почти волоком. Мирша, все еще оглушенная болью, с трудом переставляла ноги. Платье, наполовину обугленное, наполовину расползшееся, превратилось в жуткие лохмотья, свисавшие неровными кусками до самого пола. Это рванье мешало наследнице двигаться. Она смутно осознала, что ноги ее босы, она чувствовала сквозь разодранные чулки ледяной каменный пол.

— Мне стоит остаться здесь, — услышала она невозмутимый голос.

— Джакоб? Джакоб, ты жив? — сбилась с шага молодая женщина.

— Пока судьба милостива, госпожа, — услышала она ровный тон рыцаря.

— Ты идешь с нами, — холодно бросил Эсмонт, снова применяя силу и ведя невесту за собой.

Наследница вырывалась и изворачивалась, чем очень ему мешала. Архивариус резко ее одернул и прижал плотнее к собственному боку. Мирша среагировала на это движение, но не нашлась что ответить. У нее все еще не получалось заставить себя думать как следует, из-за этого слова никак не могли оформиться в предложения и выразить ее мысли.

— Кто-то должен… — начал было рыцарь.

— Ты идешь с нами! Там ты будешь нужен! — припечатал Эсмонт. Мирша искренне удивилась этому властному тону своего жениха. А того, что способна чему-то удивляться после пережитого, поразилась еще больше. Она наконец поняла, к чему они движутся. Странный зал с низким мраморным потолком, в дальнем конце которого серебрилась арка над ониксовой платформой. Эсмонт упорно двигался прямо к ней. За ними следовал Старший рыцарь. Джакоб прихрамывал и утирал кровь с виска, но в остальном держался достойно. Сказывалась воинская выдержка и нерушимая вера в то, что воин обязан соблюдать честь до последней секунды.

— Где мы? — оторопело спросила Мирша.

Эсмонт кинул на нее странный взгляд.

— Это гробница Ихалла, мы возле пробудившейся реликвии.

У Мирши глаза полезли на лоб.

Проход. Гробница. Реликвия! Здесь сейчас точка Схождения иллюзорного мира и реальности. Здесь Бастиан!

— Какого черта происходит? И как ты смог переместиться из столицы? Что все это значит? — из наследницы градом посыпались вопросы, когда она наконец все осознала и смогла восстановить восприятие происходящего.

Тени хватило одного удара, чтобы привести ее в такое плачевное состояние. Одного удара хватило на то, чтобы полностью сокрушить защиту рода, втайне данную отцом. Теперь наследница ее чувствовала, ощущала, как уничтоженные, испепеленные останки магии догорают в ее ауре. До этого она даже не подозревала о хранившей ее силе. Именно поэтому она хотела знать все и прямо сейчас. За последние минуты произошло слишком много такого, что Мирша не могла предвидеть.

И ей не помогали сейчас никакие отцовские наставления, которые она без конца прокручивала в голове, о том, что нужно оставаться сильной и стойкой несмотря ни на что. Незнание подтачивало ее силы.

Но вместо того, чтобы остановиться и ответить — они ведь теперь за тысячи каттов от столицы! — Эсмонт повел себя так, как Мирша не смогла бы предсказать, будь у нее даже тысяча попыток. Архивариус схватил ее поперек талии, забросил себе на плечо и понес. Мирша, перевернутая в обратную сторону, увидела в двух шагах от себя лицо Джакоба. Суровые черты Старшего рыцаря исказились от недоумения и некоего беспокойства, но ненадолго. Он справился с собой за один удар сердца, и, не снижая скорости шага, продолжил следовать за архивариусом.

Вдруг по окружающему пространству прокатилась волна магии. Мирша, обращенная лицом к арочному входу, у которого они появились несколько секунд назад, отчетливо различила Тень Императора у самого порога.

Джакоб угадал выражение лица госпожи, вокруг него тут же появилось с десяток клинков.

— Скорее! — гаркнул он в спину Эсмонту, разворачиваясь на очередном шаге. Архивариус даже взгляда назад не бросил, просто побежал со всех ног.

Тень атаковала, мечи Старшего рыцаря бросились ей наперерез, создавая из самих себя острый заслон. Магия существа врезалась в них, и ее раздробило, посекло на части. А Тень уже неслась вперед, не собираясь ни отступать в сторону, ни снижать скорость. Быть порубленной на куски она не боялась. Лезвия клинков, когда существо налетело на них, глубоко вонзились в серую плоть, из которой не потекло даже капли крови. Тень собственным телом проломила заслон из мечей и потянулась длинными руками к наследнице…

Проход был в двух шагах от беглецов. Они пересекли серебристую дымку и ворвались в иллюзорный мир, затопленный водой. Мирша ушла с головой, не успев вдохнуть воздуха. От испуга она судорожно замолотила руками и ногами, стараясь как можно быстрее всплыть на поверхность. Вынырнув, наследница, к священному ужасу, прямо перед собой увидела серую руку Тени. Та судорожно тянулась вперед и хватала длинными пальцами воздух. Отчего-то конечность выглядела иссушенной до самой кости. Наследница ударила по страшной руке магией что было сил, та отломилась как сухая ветвь и растворилась в воде.

Мирша не моргая смотрела перед собой, ожидая, что Тень ступит в пространство иллюзорного мира, но секунды утекали в вечность, ничего не менялось.

— Слава богам! — протяжно выдохнул рядом Эсмонт. Дикое напряжение отпустило тело архивариуса, и он почувствовал себя совершенно обессиленным; держаться на плаву вдруг стало так тяжело, что приходилось, буквально сжав зубы, заставлять руки и ноги двигаться. Глупо тонуть после того, как удалось сбежать от Тени Императора.

— Сюда! Здесь плавучий мост, — крикнул Джакоб, оказавшийся чуть в стороне. Он первым добрался до твердой поверхности и забрался на нее.

Эсмонт плыл рядом с Миршей, опасаясь за нее. На наследницу было страшно смотреть: ее лицо потеряло все краски, и выражение стало каким-то заледеневшим, будто все мышцы свело судорогой. Тело молодой женщины двигалось само по себе, потому что ее разум насквозь прошило очередное ошеломление. Казалось, что в мозге проделали дыру и все мысли улетают сквозь нее. Миршу чувствовала тошноту.

Дурное платье промокло насквозь, подол потяжелел и потянул вниз, молодая женщина изо всех сил этому воспротивилась. Подплыв к мосту, она уцепилась за него и поняла, что сил взобраться у нее попросту нет. Эсмонт, успевший опередить ее в последнем движении, вместе с Джакобом втянул наследницу на устойчивую поверхность. Вес платья изрядно удивил обоих мужчин. И они тут же повалились на спины, тяжело дыша.

Мирша сидела на коленях, держала голову опущенной и бессмысленно таращилась в пустоту перед собой. С растрепанных мокрых волос беспрестанно капала вода.

— Я ничего не понимаю. Ничего! Почему я вообще жива? — бормотала она невнятно.

Они ушли от Тени в Наийрскую пустыню, а существо явилось за ними через пару вздохов. Наследница рода Айшадор искренне не понимала, как за столько попыток смерть промахнулась.

— Тебя спасла защита рода, — вяло проговорил Эсмонт, таращась в далекое небо. На первый взгляд, иллюзорный мир ничем не отличался от реальности. Пока он не понял, что по небосклону пробегают волны, а значит, синий купол имел отражение. Вода таким вот свойством здесь похвастать не могла.

— Молчи! — вдруг взорвалась Мирша, истерически взвизгнув. — У меня к тебе тысяча вопросов! Как ты смог переместить нас из столицы?!

Жених не торопился с ответом, продолжая восстанавливать дыхание.

— Ну же! — невеста ощутимо толкнула его ногой в голень.

— Молчать или говорить? — с наглым прищуром поглядел Эсмонт на нее в ответ и даже хохотнул.

Мирша набрала в грудь побольше воздуха, чтобы того хватило на все выражения, что пришли ей в голову в этот самый момент, но вдруг поняла, что плачет. Слезы рекой текли по щекам и никак не останавливались, она по-детски, ладошками, принялась стирать их. Эсмонт, увидев это, сел и осторожно коснулся холодной руки невесты в ободряющем ласковом жесте.

— Все в порядке. Мы смогли сбежать, — проговорил он тихо и спокойно. Взгляд голубых глаз был теплым.

Наследница неуверенно кивнула в ответ на его слова и громко шмыгнула носом. Как у него получается таким быть? Разве должность имперского архивариуса может научить такой выдержке?

— Меньшее, что я ожидал от Пути в самом начале, что первую петлю организуете мне вы! — раздался неожиданно громкий и очень злой голос.

Трое беглецов синхронно на него обернулись.

— Баст! — негромко вскрикнула Мирша.

— Лучше дайте мне разумное объяснение вашему присутствию, — ярился реликвант, — иначе я… Что за черт?..

Внешний вид сестры, бросившийся в глаза, заставил мага оборваться на полуслове. Он забыл о своем гневе и о том, что пришлось возвращаться обратно, ведь Алмат мгновенно узнал о появлении в пространстве незваных.

Мирша смотрела на брата полубезумным взором, ее бескровные губы дрожали, рассыпавшиеся черные волосы обрамляли белое, как полотно, лицо. Она выглядела как поломанная кукла, почти безжизненный образ. Архивариус и Старший рыцарь, распластавшиеся на деревянных досках, производили впечатление людей, переживших неравный бой.

Бастиан сделал пару широких шагов навстречу сестре, тут же сбрасывая заплечную сумку себе под ноги.

— Мирша, ты ранена?

Она все никак не могла подняться на ноги, в коленях ощущалась предательская слабость; наследница сама не замечала, что оперлась рукой на один из кусков рваного подола и мешает этим себе еще больше. Брат помог ей — крепко подхватил под локти и придержал. В его черных глазах золото полыхало диким пламенем. Почти уничтоженный, промокший насквозь наряд облепил тело сестры, придавая всему ее облику чудовищную фарфоровую хрупкость. Ей даже не хватало сил держать плечи прямо, и Мирша горбилась, словно стремилась сжаться и скрыться от всего мира. Бастиан боялся, что она буквально рассыплется в его руках.

— Нет… Да, но нет, — Мирша тяжело выдохнула и вновь неловко стерла с щек слезы. — Баст, вот.

Она показала ему руку. Реликвант впился глазами в витиеватый рисунок на коже — тонкая искусная руническая вязь выглядела так, будто всегда являлась частью наследницы. От красивых символов тянуло ледяным холодом. Желваки на острых скулах мага заходили ходуном.

— Что это за дрянь? — спросил он напряженным голосом, не решаясь прикасаться к незнакомой печати.

— Я не знаю, — замотала головой Мирша, крепко вцепляясь в брата ледяными пальцами. Почувствовав его рядом, она немного начала успокаиваться, и судорога, державшая в стальных тисках все ее тело, ослабляла хватку. — На меня напали, появился Тэрой и он выстрелил! Я пропустила стрелу! Я сама ее пропустила, понимаешь? Я была уверена, что он ничего мне не сделает!..

— Тэрой? — оторопело переспросил маг, выражение его лица беспрестанно менялось.

Джакоб с заметным трудом поднялся на ноги; рыцарь держал голову опущенной, считая себя виноватым в том, что случилось. Впервые доспехи так тяготили его, и впервые боль от ран казалось такой сильной. Он тоже думал об этой проклятой стреле. И о том, что хотел бы сжечь ту секунду из жизни наследницы, тогда не было бы никакой беды.

— Господин… — начал говорить хриплым голосом воин, но тут же прервался.

Мирша вдруг захлебнулась рыданиями, с языка сорвались невнятные фразы, ее затрясло как в припадке. Бастиан притянул к себе сестру и крепко-крепко обнял, принявшись гладить ее по голове, нашептывая тихие ласковые слова, словно она была маленькой девочкой, которой приснился кошмар. Мирша зарыдала в голос, уткнувшись брату в шею, позабыв о том, что ей нужно быть сдержанной и что не следует терять контроль над собой. События последних минут пронеслись сквозь сознание наследницы громовым копьем, оставляя после себя глухую боль в подреберье и огромную тяжесть на душе.

Маг дал сестре долгую минуту, чтобы нареветься вдоволь, после чего мягко отстранил от себя и посмотрел ей в лицо.

— С ума сойти, какая ты красавица, — улыбнулся Бастиан уголками губ.

Мирша сквозь судорожные вздохи хохотнула, представив себя со стороны.

— Ты должна рассказать мне обо всем четко и по порядку, — ласково проговорил Бастиан, стараясь не выдать собственного волнения.

— Да, я… расскажу, — послушно закивала Мирша, не отстраняясь от брата.

— Это Метка королевского убийцы, — неожиданно громко произнес Эсмонт, поднимаясь и отряхиваясь, хотя это и было совершенно бесполезным занятием, весь костюм оказался испорчен. — Метка, из-за которой Тень Императора убьёт Миршу, как только доберется до нее.

Наследница вздрогнула всем телом, лицо перекосилось, в темно-зеленых глазах снова заплескался целый океан смертельного испуга. Мирше показалось, что она чувствует отголоски боли, которую ей принес удар существа.

— Тень Императора? — прошептала вирьяра, державшаяся за спиной реликванта, а теперь почти подобравшаяся вплотную к магу.

Архивариус скользнул взглядом по незнакомке. Ее присутствие он понять пока не мог. Женщина ответила ему таким же долгим взором, потом с неприкрытой опаской посмотрела на Миршу. Голубые глаза вирьяры скользнули по метке и надолго замерли на ней.

— Откуда ты знаешь? — срывающимся голосом спросила Мирша. Присутствие брата — близкого и любимого человека — расслабило ее, и молодая женщина никак не могла найти в себе силы, чтобы взять под контроль разум и эмоции. Ей просто хотелось закрыть глаза, подождать, пока пройдет какое-то время, и очнуться. Очнуться от всего этого. Пусть лучше окажется, что Бастиан создал идеальную, совершенную иллюзию. Пусть что угодно, лишь бы реальность перестала быть воплощенным безумием. — Откуда ты знаешь, что это?! — вскричала Мирша.

— Потому что это моя работа — слушать, запоминать и знать, — тихо ответил Эсмонт и снова показался таким, каким наследница его никогда не видела.

— Госпожа, — появилась Карфэ и встала по другую сторону от мага, как бы укрывая наследницу со спины. Помощница, мягко улыбаясь, перехватила руки молодой женщины и принялась их растирать своими пальцами. — Вы совсем замерзли.

— Ох, Карфэ, — Мирша обернулась к ней, радуясь присутствую того, кому можно безоговорочно верить. Почему-то такие простые слова помощницы брата и ее извечная забота позволили наследнице глубоко и свободно вздохнуть.

— А где сейчас Тень? — снова прозвенел напряженный голос вирьяры. Потрепанный вид Мирши особого сочувствия у нее не вызывал.

— Сквозь проход ей не пробраться, — скупо ответил Эсмонт. — Иначе бы все уже было кончено.

Взгляды голубых глаз столкнулись. Гарда почувствовала себя странно: силы в молодом мужчине было немало, но она явно была приглушена. Архивариус же снова задался вопросом, зачем вирьяре вообще присутствовать здесь. Бастиан Айшадор никогда не брал с собой «лишних» спутников.

— Алмат, — обратилась Гарда к наблюдателю, даже не оборачиваясь в его сторону, — что с пространством?

— Ах, да, — пролепетал юноша, боявшийся все это время даже лишний раз громко вздохнуть. Произошедшее полностью выбило его из колеи, но просьбу конструктора он был обязан выполнить. Для этого он здесь: сообщать обо всем, что видит.

Стоило сосредоточиться, и связь с реликвией — посохом Ихалла — пробудилась. Все пространство предстало перед наблюдателем как на ладони, словно он являлся божеством, способным охватывать одним взглядом целые миры. Алмат плохо себе представлял, что станет делать, если увидит опасность. Тень Императора! Он даже вообразить себе не мог столкновение с подобным существом, оно казалось ему выдуманным персонажем страшной истории. Только вряд ли бы наследница рода Айшадор пребывала в таком состоянии без веской на то причины.

— Я не вижу угрозы, — сбивчиво проговорил Алмат. Даже если бы Тень слилась с пространством, даже если бы затаилась на глубине здешних вод, он способен был ее увидеть. Он способен лицезреть пространство в его основе. И все, что будет выбиваться из привычного пейзажа этой частицы иллюзорного мира, наблюдатель распознает.

В ту же секунду плавучий мост, созданный реликвантом, чтобы пересечь пространство, начал расширяться и каменеть. Он превратился в небольшой островок, на котором поочередно выросли стены в атт высотой и прочная навесная крыша, опершаяся на крепкие стеклянные столбы; кругом выстроились широкие скамьи и лавки, обитые мягким войлоком или обтянутые черной плотной тканью. Бастиан расположил места так, чтобы рядом с ним могли сесть только сестра и Карфэ, не отпускающая руки наследницы, об остальных он не заботился. Единственное, что он хотел сейчас, — отстранить от Мирши всех и разобраться в том, что случилось.

Испорченное платье наследницы вдруг оказалось разрезанным по всем швам, и раскромсанная ткань полетела на пол, но прежде чем Мирша успела испугаться за свой обнаженный вид, ее окутало теплом. На ней появились добротные черные штаны и светлая туника с длинным рукавом, на плечах повис толстый пушистый плед. Карфэ заботливо его поправила, так что наследница оказалась буквально в уютном согревающем коконе.

— Говори, — коротко сказал Бастиан, проводя пятерней по волосам и цепляясь за ленту в волосах. Он нервно сдернул ее, короткая косичка на макушке рассыпалась, маг тут же собрал волосы в хвост.

Помощница следила за действиями своего господина, пытаясь распознать, как сильно на него повлияли события. Сейчас маг боялся по-настоящему сильно. Карфэ плотно сжала губы.

— Все произошло так быстро, — ответила Мирша, собираясь с мыслями. — Я…

— Тэрой подготовил засаду, — тут же вмешался Эсмонт, самым наглым образом обрывая свою невесту. Взгляд реликванта, в котором золото почти исчезло, превратившись в узкую полоску, а тьма готова была выплеснуться наружу, архивариус проигнорировал. Он немного сожалел о том, что ему сухой одежды не досталось, хотелось избавиться от холодной ткани, вызывающей невольную дрожь. Джакобу и вовсе пришлось избавляться от кольчуги: рыцарь молча и сосредоточенно расстегивал крепкие петли у себя на боку, никак боясь начать скрипеть. — Поездку к министру планировали за неделю. Маршрут… тут все относительно легко, абы какими тропами Правящие не ездят. Дорогу перекрыли, и мы попались в их ловушку.

— Десять наемников, господин, — вмешался Джакоб, темные глаза воина сверкнули опасным блеском, — не слишком обученные, ерунда по сути, поэтому так быстро и полегли. Но они очень старались выманить госпожу из кареты… Я сейчас это понял.

— Как только Мирша оказалась снаружи, Тэрой повесил на нее метку, — вторил ему Эсмонт. — И если я правильно предполагаю принцип ее действия, в ту же секунду метка отразилась на руке Императора. Его Величество поменял судьбу и приказал убить ту, что угрожает одной из его жизней.

То, с каким спокойствием и рассудительностью говорил Эсмонт, до глубины души поразило Миршу. Жених будто скучный доклад зачитывал. Карфэ сильнее сжала пальцы наследницы, почувствовав ее нервозность.

Реликвант о чем-то глубоко задумался. Возникшую тишину никто не смел нарушить, только вода тихо плескалась за пределами «островка».

— Эсмонт, почему ты был с моей сестрой? — ровным голосом спросил Бастиан.

Тот молчал очень долго. Не потому, что не знал ответа, а потому, что в эту самую секунду, после вопроса мага, сам не смог поверить в него. В такую простую вариацию, в…

— Случайность, — ответил архивариус, как и прежде невозмутимо, в голубых глазах ничего не отражалось. Как в воде, что наполняла это пространство. Он лучше всех справлялся с собой.

Мирша почувствовала, как слабость охватывает все тело, язык прилипает к нёбу, а сквозь горло перестает проходить воздух. Случайность. Он прав. Это чертова случайность, что жених оказался с ней сегодня. Она сама поменяла планы, некого подозревать. Она сама все изменила…

— Ты переместился? — продолжил расспрос реликвант сдержанным тоном, пытаясь уложить все у себя в голове. Реакция Мирши была ему понятна. Ее спасло чудо.

— Да.

— Из самой столицы? — вновь подала голос Гарда. Вирьяра предпочла не садиться, она оперлась спиной на один из столбов, сгрузив заплечный мешок себе под ноги, и старалась следить сразу за всеми. Разношерстная компания вызывала у нее раздражение. Путь только начался, а уже такой бедлам, и вовсе не из-за реликвии. — Вот это привилегии у Правящих…

— Я не Правящий, — резко ответил ей Эсмонт, впервые проявив эмоции.

— Тогда вопросов еще больше, — пристально уставилась на него вирьяра.

— Что с Тэроем? — повысил голос Бастиан, не желая, чтобы его беседе мешали. Способностям будущего зятя он не удивлялся, они были ему хорошо известны, и они точно не стоили обсуждения. Не сейчас.

— Схвачен, господин, — отчитался Джакоб, выпрямляя спину. Воин еле заметно скривился — по ребрам прокатилась боль: Тень своим ударом заставила рыцаря запомнить себя как страшного врага. — Мои парни его не упустят. И про метку эту все узнают.

Изгнанник заговорит. Непременно. Джакоб жалел только о том, что не сможет лично развязать язык врагу наследницы. Руки рыцаря сжались в кулаки.

— Зачем же ждать? Эсмонт, — реликвант вяло махнул рукой в сторону архивариуса, — поясни все для нас.

Присутствующие повернули головы к мужчине. Гарда опять отметила его выдержку — ни один мускул на лице не дрогнул. Вирьяра щелкнула языком и прищурилась.

— Ты точно знаешь, что это, да? — Мирша высунула руку из-под пледа и задрала рукав туники, на бледной коже чернела метка. — Не только название! Поэтому ты знал, что нужно делать?

— Я ничего не знал, — тихо произнес жених, устало потирая ладонями лицо. События измотали его больше, чем он показывал.

— Это бред! — упрямо отринула она его слова. — Ты ринулся прямо сюда, точно зная, что иллюзорный мир не пропустит Тень. Ты вообще удивительно быстро… сориентировался. Как будто тебе все заранее было известно. Какого черта, Эсмонт?!

— Не противоречь себе, — продолжил спокойно говорить архивариус, глядя на невесту, — мы уже выяснили, что мое присутствие — случайность и не более.

— Тогда как ты обо всем догадался?

— Я умею быстро принимать решения, Мирша. Меня армия научила.

Взгляд архивариуса пригвоздил наследницу к месту, она невольно умолкла. Ее все еще сбивало с толку то, насколько иным этот мужчина казался теперь. Словно другой человек в том же обличье. Не тот, что неожиданно пришел в ее кабинет и попытался пригласить на свидание, а после резкого отказа ушел, ни с чем не споря. И не тот, что сидел рядом с ней в карете, ласково улыбаясь и как будто немного нервничая из-за неожиданного совместного выезда. Что же творится в ее жизни? Мирша с трудом сглотнула. Стоило присмотреться к будущему мужу чуть раньше.

— О метке я много не знаю, — продолжил свою речь архивариус. — Я просто ее узнал. Такими вещами постоянно кто-то занимается, пытается нарушить границы дозволенного. Я изучал отчеты о подпольных лабораториях. Основное и главное — Метка королевского убийцы будет отнимать силы у Императора и отдавать их тебе, Мирша.

Наследница посмотрела на сложный рисунок.

— Силы Императора? Мне? — она почувствовала поступающую дурноту и усилием воли заставила себя продолжить рассуждать здраво. — Для жизни правителя угрозы нет? Только для его магии?

Эсмонт пожал плечами.

— Этого я сказать не могу. Однако не думаю, что Император склонен принимать радикальные решения тогда, когда они не требуются. Наследницу одного из Правящих родов не убьют по одному лишь подозрению.

Аргумент был слишком сильным, чтобы продолжать надеяться на благополучный исход. Мирша искала варианты, при которых она сможет убедить саму себя, а затем и окружающих, что она вовсе не является угрозой для правителя. А значит, Тени незачем ее преследовать. Тогда бы все разрешилось, тогда бы ей не пришлось думать о том, что жизнь может оборваться в любую секунду.

— О боги, отец! Он будет думать, что меня… — Мирша прижала ладонь ко рту и резко обернулась к брату.

— Пока Тень не вернется к Императору, всем будет ясно, что ты жива, — тут же развеял ее тревогу Бастиан. — Карфэ, пиши Хасии. Пусть сателлиты выяснят, где Нэрэлис. Не может быть, чтобы Тэрой действовал в одиночку. Они оба — копии своего отца, с тем же самым набором талантов. Метка — это детище их обоих, ну или…

— Наследие, — продолжил мысль мага архивариус, — доведенное до совершенства. Из того, что мне известно: до этого дня Метка королевского убийцы не применялась.

— Императору придется по вкусу, что теперь существует нечто подобное, — с мрачной иронией отметил реликвант. — Он большой любитель удивительных открытий. Гарда, — Бастиан обратился к конструктору, выглядевшей до крайности угрюмой, — я могу попросить тебя посмотреть метку? Точнее рассмотреть ее подробнее, ты ведь ее и так видишь.

Вирьяра передернула плечами и недовольно поморщилась. Конечно, печать на руке наследницы была для нее открыта — не просто рунический рисунок, а магическая основа, из-за которой тот проявился. Но узнавать подробности метки, связанной с самим Императором, Гарда не стремилась. И все же самую малость было любопытно.

— Это безопасно? — она не смотрела на обратившегося к ней реликванта, а ждала ответа от архивариуса, надеясь получить подсказку от того, кто владел сведениями. Эсмонт вяло качнул головой — ответов у него не было. Вирьяра размышляла долгую минуту, только потом сдвинулась со своего места и приблизилась к наследнице.

— Бастиан? — спросила Мирша недоуменно.

— Она здесь как конструктор, — коротко ответил он сестре.

Вирьяра еле заметно усмехнулась. Ее звание — ложь и ничего более. С настоящим конструктором Гарду не равняло ни единое требование. Но, может, не стоит сейчас об этом говорить.

Гарда присела перед наследницей, не удостоив ее даже взгляда. Голубые глаза оказались прикованы к метке.

Конструктор сплела печать над меткой, позволявшую той коснуться. Тонкая магическая вязь легко опустилась на кожу наследницы. Метка коротко вспыхнула. Гарда зачертила пальцами в воздухе печать за печатью. Суть любой магии можно просмотреть: это то же самое, что открыть шкатулку и увидеть ее содержимое. Конструкторы имели в своем арсенале тысячи ключей и могли подобрать их к любой силе, если на то имелось время. Однако раскрытие сути вовсе не позволяло постигать ее. Как если бы в шкатулке оказались незнакомые предметы.

Печати осыпались тусклыми искрами и пропадали друг за другом. Мирша сбилась со счета, сколько промелькнуло у нее перед глазами. Чтобы не смотреть за этим ярким калейдоскопом и за навязчивым блеском колец, унизывающих тонкие пальцы вирьяры, она отвела глаза.

Конструктор упорно, методично и с большой скоростью продолжала подбирать к метке те символы, которые могли помочь хоть немного приоткрыть завесу тайны. В конце концов, два символа зависли в воздухе. Осознав их сходство, вскоре Гарда подобрала и третий. Дальше работа не имела смысла. Конструктор выпрямилась.

— Метка связана с магией, телом и аурой носителя, — вынесла она вердикт. — Тысячами нитей. От такого не избавиться.

Мирша вздрогнула всем телом, сильнее сгорбилась и спрятала руку под край пледа, словно метка была позорным клеймом и она не могла выносить ее вида.

— Не нужно радикальных заявлений, — резко осадил конструктора Бастиан, переживавший за то, что сестра просто может не вынести всех этих испытаний. В теории сколько угодно можно считать себя сильной, но только при столкновении с реальностью осознаешь свою суть. В жизни Мирши подобный случай происходит впервые, ей потребуется время, чтобы все преодолеть.

Гарда не обратила на тон реликванта никакого внимания.

— Я слышала, что Тень не отступает. Никогда. И никогда не проигрывает, — вирьяра склонила набок голову и почесала пальчиком правый рог. — Почему проход для Тени стал препятствием?

— Энергия реликвии слишком сильна здесь, — ответил Бастиан, злясь на женщину: она явно не намеревалась замолкать.

— За пару секунд Тень не рассыплется, — медленно протянула Гарда, не беспокоясь о настроении мага, — а ей ведь нужна именно пара секунд, чтобы убить цель. Защиты на вас больше нет, наследница.

Мирша резко вскинула голову, а потом протяжно выдохнула. Перед ней же вирьяра — эти голубые глаза могут видеть все печати. Исключений для взора этой расы почти нет. Мирша обратила внимание на выражение лица брата: тот явно не знал ни о какой защите. Она жестом показала, что эти подробности она объяснит позже.

— И допустим, что проход — непреодолимое препятствие для Тени, — Гарда продолжала свои рассуждения, не считаясь с напряженной обстановкой, — а прорывы? Пройти сквозь них существу будет так же трудно?

— Иллюзорный мир вытягивает магические силы, — напомнил ей об одном из самых главных правил Бастиан. — Чем бы ни являлись Тени на самом деле, они сотканы из магии. Пространства для них губительны.

— Сделки не будет! — резко объявила конструктор в ту же секунду. — Я схожу с Пути. Дай мне возможность уйти.

Вирьяра нервно огладила черные волосы, собранные в высокий хвост.

— Я не отпущу тебя, — холодно объявил реликвант, золото из его глаз почти исчезло, выражение лица стало безжалостным, почти жестоким.

— Что? — взъярилась вирьяра, и на кончиках пальцев появились острые когти. — Как ты смеешь!..

— Боюсь, что у меня нет выбора. И как бы это ни было гнусно, но в реальность ты не вернешься.

— Мразь!

— Баст, — подала голос Мирша, беспокойно глядя на обоих — меньшее, что нужно сейчас всем здесь присутствующим, — междоусобица, — лучше отпустить тех, кого можно…

— У меня белая слепота.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба и, кажется, поразили людей больше, чем появление Тени Императора. Карфэ тихо вздохнула, и это убедило Миршу в том, что она вовсе не ослышалась. Алмат что-то пробормотал себе под нос и беспокойно заерзал на своем месте, крепче обхватив руками свою заплечную сумку, что держал все это время на коленях. Джакоб сдвинул брови, что придало его суровому лицу совсем уж хмурое выражение. Эсмонт смотрел на мага таким взглядом, будто тот объявил, что он на самом деле иллюзия и вот-вот развеется, навсегда исчезнув из их жизни.

— Что? — яростным шепотом выдавила Гарда.

— У меня белая слепота, я не могу вести через пространства.

Магу потребовалась вся сила воли, чтобы произнести эти слова ровным тоном. Никто не должен услышать в его голосе страх и сомнения. Реликвант ненавидел зависеть от других и каких-либо обстоятельств. Он ненавидел полагаться на судьбу. И вот ловушка захлопнулась. Все зависит от слова вирьяры. Без нее они не продвинутся ни на шаг, без нее они застрянут в одном пространстве, в то время как иллюзорный мир реликвии будет бушевать все больше. А выйти они не смогут, потому что Мирше нельзя возвращаться в реальность… Черт!

— Даже если моей сестре угрожает одна из Теней, даже если это сулит тем, что наш род лишится наследницы, я обязан продолжать Путь. Все остальное, — Бастиан покосился в сторону сестры, — вторично.

— А почему меня это должно остановить? — изогнула губы в надменной усмешке Гарда, еле справляясь с гневом. — Проблемы вашей семьи и твоей работы для меня тоже вторичны. Или поступишь, как тогда на экзамене? Создашь иллюзию, которую я не смогу перебить? На цепи меня потащишь?!

Бастиан не ответил. Мирша наблюдала за ним с нескрываемым беспокойством. Его молчаливость пугала. Совсем на себя не похож. Белая слепота… поэтому здесь конструктор. А она-то гадала, зачем ее брату-гордецу чья-то помощь.

— Наследница, среди ваших сателлитов нет конструкторов? — обратилась к ней Гарда, неприятно пощелкивая когтями друг о друга. — Страшная тайна вашего брата вынудила его пойти на сделку именно со мной, а не с близким кругом. Так ему не нужно было ни перед кем отчитываться; но в изменившихся обстоятельствах все теряет свое значение. Тем более я — не лучшая в своем деле. Карфэ, стоит написать вашему картографу, чтобы она искала замену.

Помощница реликванта ответила вирьяре долгим взглядом, но даже не пошевелилась.

Мирша судорожно комкала в руках край пледа.

— Метка делает меня преступницей, — в конце концов заговорила она неторопливо, — вне зависимости от моих собственных намерений. А когда в замыслах против трона обвиняется наследник Правящего рода, вся семья подвергается аресту. Хорошо, если Мэтра оставят в Главном Дворце под стражей, а не запрут в соседней с Тэроем камере. Таков расклад для основной ветви. Что касается сателлитов… если мы сейчас попытаемся дотянуться до кого-нибудь из них, его могут перехватить. Стражей у Императора достаточно. Знаете же? Серые, Золотые… Когорт много. Если мы попробуем обратиться к своим людям, то можем лишь погубить их этим.

Мирша сама не заметила, как благодаря этой речи смогла справиться с собой. Ее ум прояснился, а страх почти отступил. Она теперь в полной мере осознавала опасность, но вместе с этим понимала, что имеет отсрочку. Полученным временем нужно воспользоваться грамотно. Она сейчас не просто отрезана от реальности, все связи разрушились. Отец не придет и не спасет ее. Ни он, ни кто-либо еще. Надежда только на тех, кто по велению судьбы вдруг оказался рядом, и на саму себя. В конце концов, ее учили справляться с опасностями. К столкновению с Тенью нельзя было подготовиться, но это уже не имеет никакого значения. Страхи, сомнения и слабости погубят ее быстрее, чем существо.

Мирша выпрямила спину и глубоко медленно вздохнула.

— Это все еще не повод для меня сгинуть вместе с вами, — бросила Гарда равнодушно, смотря наследнице в лицо.

— Нельзя отрицать вероятность, что Тень не возьмётся за кого-нибудь из нас, стоит только выйти отсюда, — вдруг произнес Эсмонт, не дав невесте вставить слово. За это Мирша снова его осмотрела с головы до ног странным взглядом.

В Гарде с новой силой вспыхнул гнев, голубые глаза потемнели на целый тон.

— Не надо лгать! — взорвалась вирьяра и указала коготком на Эсмонта. — Такой дурью вы меня не удержите. Достаточно не мешаться под ногами у Тени. Она следует четкому приказу. И вряд ли в нем есть мое имя.

— Да, но если Тень возьмется искать след и способ проникновения сюда, ей могут понадобиться сведения от тех, кто здесь уже находился, — архивариус стоял на своем, играя словами так ловко, что пробирала дрожь.

Гарду мелко затрясло. Этот мужчина всегда говорил вовремя и говорил так, что спор с ним становился слишком трудной задачей. Она была уверена, что эти слова — ложь, но они уже буквально просочились под кожу и проникли в сознание, и бесконечное «а что, если?» терзало нервы.

— Гарда, — заговорила наследница, поднявшись на ноги, — вам незачем быть здесь и незачем рисковать, — Мирша проигнорировала предупреждающий взгляд Бастиана, — но все же я хочу перекупить сделку брата. Не знаю, что он вам предложил, от наследницы вы всяко получите больше.

— А вот это уже несравненная наглость. Даже для Правящей! — прошипела конструктор.

— Верно, — вздернула подбородок наследница, — и как Правящая, я даю вам слово остаться перед вами в долгу. Лично.

Все замерли на своих местах, даже дышать перестали.

— Нарушать данное слово мы не можем, — продолжила Мирша, сохраняя хладнокровие, которое всегда было ей присуще в реальности. — А если же со мной покончат… Бастиан передаст сказанное мной Мэтру рода. Мой отец возьмет на себя ответ перед вами.

Реликвант прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

Гарда рассматривала наследницу с насторожённостью.

— Вы ведь не ошиблись, когда не оговорили, в чем именно готовы услужить мне? — уточнила конструктор.

— Нет, не ошиблась, — ни один мускул на лице собеседницы не дрогнул.

— Выходит… я хоть в прислугу могу вас превратить.

— Если будет угодно.

Вирьяра яростно выругалась.

— Думаете, я пойду на такое?! Закую вас в подобные цепи и стану на поводке водить? Показывать? А в крайней случае, вашего отца, убитого горем, обреку на думы, как бы меня ублажить? Вы… — конструктор добавила пару таких ярких эпитетов, что даже реликвант очнулся и нервно закашлялся, — я не согласна. Черт с вами! Пусть все остается как есть, не смейте больше испытывать на вшивость.

— Я вовсе не… — попыталась оправдаться Мирша, даже не подумав, что ее обращение можно воспринять подобным образом.

— Хватит! — рявкнула Гарда, раздраженная тем, что случилось.

Согласись она на сделку с наследницей, и уважение к самой себе у конструктора бы не осталось. Ей предлагали воспользоваться моментом, а раз она отказалась от такого щедрого дара, уйти после этого означало бы предательство.

Какое и чье, Гарда так и не смогла себе объяснить. Но мысль об уходе вдруг показалась не спасительной, а противной. Она спрятала когти.

— Спасибо, — наследница еле заметно склонила голову и обратилась уже ко всем: — А теперь нужно… принять решение, я не могу прятаться здесь вечно.

— Решение может быть только одно — мы избавимся от метки, — категорично ответил ей Бастиан.

— Клятва Правящих трону тоже ведь имеет тройную связь? — вмешалась Гарда, не справляясь с собственным раздражением. — Способа избавиться от нее нет, иначе в чем был бы смысл?

— Избавиться можно, — подал голос Эсмонт, — это сложно, мучительно и долго, к тому же наш Правитель тут же узнает о разрушении подобной метки. Но сейчас мы как раз в той ситуации, когда нам очень нужно, чтобы Тень обо всем узнала, если мы добьемся успеха. Ведь тогда охота прекратится.

Реликвант явно что-то хотел сказать, но передумал и захлопнул рот. Карфэ усердно писала в блокноте, передавая все нужные сведения оставшейся в реальности Хасии, которая, скорее всего, пропустила всю череду странных событий. Вряд ли Тень расхаживает по Гробнице, раз через проход внутрь иллюзорного мира ей не ворваться.

— Остается самая малость — узнать, какая печать разрушит эту метку, — произнес архивариус, указывая на правую руку Мирши.

— Будем просить Хасию нам книги переписывать? — изогнула бровь Мирша. Это первое и самое очевидное, что смогло прийти ей в голову. Поиски сведений в иллюзорном мире невозможны, здесь нет ничего, что есть в реальности, никаких источников знаний, способных им помочь.

— Нет необходимости, — произнес Эсмонт странным тоном, после чего поднялся. — Обо всем остальном поговорим позже. Я думаю, пора идти, у нас очень много дел.

Глава 9

Тэрой трясся в заколоченной наглухо клетке, подозревая, что возница сознательно выбирает дорогу, на которой пленник отобьёт себе все части тела. Пару раз пленник крепко приложился затылком о стальную обшивку стен, и один раз чуть не откусил себе язык на каком-то особенно глубоком ухабе.

Следовало перестать придавать значение мукам тела, а сосредоточиться на том, что случилось. Тэрой продолжал чувствовать тревогу. Та не шла в сравнение с паникой, что охватила его, стоило ему собственными глазами увидеть исчезновение наследницы. В тот момент он почувствовал, как остановилось сердце. Он не знал, кто тот человек, переместивший Миршу, и не знал, как ему удалось подобное. В тот миг Тэрой поверил, что все рухнуло, пропало, растворилось. Судьба просто посмеялась над ним. Робкий огонек надежды вспыхнул, только когда он осознал, что Тень намерена продолжить свою охоту. А если бы наследницу что-то спасло к нынешней минуте, то ее рыцари, сопровождавшие сейчас самого Тэроя в тюрьму, непременно бы ему об этом сообщили. Чтобы добить. Однако с ним никто не разговаривал.

Куда тот человек переместил Миршу? Тень может последовать за ними даже на другой край света, способности Императора в полном ее распоряжении, разве что за небольшой поправкой на энергию. У Теней ее меньше, чем у самого правителя. Наверное, это как-то связано с тем, что он был живым человеком, а Тени… Кем были Тени, Тэрой не знал. Скорее всего, они являлись неким магическим воплощением с возможностью не просто держать форму, а представлять живой образ. Не до конца: Тени не чувствовали, у них не билось сердце, не текла кровь, отсюда серый внешний облик. При этом некая способность мыслить им, безусловно, присуща: получая приказ, Тени сами решали, как им действовать, Император не тратил силы и время на лишние разъяснения.

Метка выполнила свою задачу — Тень пришла за жизнью МиршиАйшадор. И она должна была с ней покончить в ту же секунду. Столица бы содрогнулась, у Правящих земля вылетела бы из-под ног, даже правитель ощутил бы свою уязвимость… Таким представлялось Тэрою начало, но все пошло кувырком. Из-за одного человека и единственного его действия!

Тяжелая повозка остановилась. Лязгнули замки, тяжелые двери клетки неторопливо распахнулись, впустив внутрь яркий свет, из-за которого пленник, успевший привыкнуть к полумраку, принялся щуриться.

— Выходи, — послышался злой голос.

Заключенный был рад покинуть место своего кратковременного заточения. Стоило выбраться из стальной клетки и ступить по двум ступеням на землю, рыцари и столичная стража взяли его в плотное кольцо.

Эскорт повел преступника к высоким входным воротам. Там за ними располагалась Северная тюрьма — не самое именитое место столицы, но самое ближайшее от места событий. Тэрой рассчитывал, что его привезут именно сюда. То, что он не сможет избежать поимки при своем нападении, он понял с самого начала. Нэрэлис из-за этого почти извелась. Тэрой старался убедить сестру, что его арест — меньшее из зол. Более того, он им необходим. Оказаться в руках врага выгодно: нет преследований и гонений, не нужно оглядываться и ждать удара. Вся ситуация будет под контролем. А потом… придут друзья.

Тэрой почувствовал горечь от этих мыслей. Те люди друзьями не были. У них сделка, и изгнанник свою часть только что выполнил. Теперь их черед постараться.

Тэрой вместе со своим сопровождением перешагнул первый порог, за ним потянулись бесконечные коридоры и переходы, глухие и безмолвные, холодные и жуткие. С молчаливыми стражниками на каждом посту и бесконечным магическим подавлением, не дававшим преступникам никакого шанса обратиться к силе. Тэрой не запоминал дорогу, он даже держал голову опущенной и смотрел строго себе под ноги, разглядывая свои пыльные сапоги.

Лязг стальных решеток, звон ключей, короткие вспышки магии — все, чтобы увести его как можно дальше, запереть как можно глубже. Его сопровождали вплоть до самой камеры и с удовольствием посадили в очередную клетку, где ему предстояло сидеть в одиночестве и ждать участи.

Тэрой осмотрел камеру — узкую ледяную коробку с одним тусклым светильником под самым потолком — он оказался глубоко под землей, а потому никаких окон ждать не приходилось.

— Недолго тебе голову на плечах носить, — произнес один из стражей, стоя уже на самом пороге. — Успей о своих грехах как следует подумать.

— Без моей головы жизнь наследницы гроша не стоит, — ответил Тэрой с наглой ухмылкой, обернувшись к воину. — Подумайте об этом.

С оглушительным грохотом, заглушившим яростное «Тварь!», камера захлопнулась. Тэрой присел на привинченную к стене койку, на которой нашлось место лишь для продавленной подушки и тонкого пледа. Он провел по грубой шерстяной ткани рукой. О чем действительно стоило подумать, это о будущем.

***

Водный мир остался позади. Совершив переход между пространствами, путники вошли в огромную пустыню, словно противоположности испытывали людей на прочность. Под ногами оказалась потрескавшаяся земля, выбеленная суховеями; кое-где встречались низкорослые колючие кустарники. По левую сторону на самом горизонте темной волнистой линией виднелась высокая горная цепь. Все остальное представляло собой широкую плоскую равнину. Солнца в пустыне не было, однако небо оставалось светлым, благодаря чему кусочек иллюзорного мира не тонул во тьме. Сухой ветер пролетал по пространству в каком-то таинственном ритме, при каждом порыве неся в себе тихий мелодичный звук.

Где-то впереди находился очередной переход. Гарда создала печать-компас, принявший облик стрелы, и сделала указатель видимым для всех. Конструктор обречена изучать каждый переход и подстраиваться под него. Не будь реликвант обременен белой слепотой, Путь продолжался бы свободно. Маг-иллюзионист видит переходы так же, как все видят проход в усыпальнице Ихалла.

— Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь. Спасибо, — проговорила Мирша, поравнявшись с Эсмонтом. До этого она шла позади него в сопровождении Карфэ и Джакоба. Помощница брата развлекала наследницу разговором, стараясь отвлечь ту от мрачных мыслей, а рыцарь принялся в полной мере исполнять свои обязанности, то есть защищать во что бы то ни стало. Темный взгляд воина полнился мрачной сосредоточенностью, и казалось, что его глаза охватывают все пространство сразу, не уступая способностям наблюдателя.

Мирша все же попросила брата пощадить ее мужчин, и маг соизволил их переодеть. Поэтому оба — и рыцарь, и архивариус — наслаждались ощущением чистой и сухой одежды. Правда Джакобу не пришлась по душе легкая кольчуга, а Бастиан одарил его только ею, объяснив тем, что опасность пространств предсказать невозможно, и проще подстраиваться каждый раз заново, нежели пытаться предугадать, что понадобится. Воин пожевал губами и не решился спорить. В иллюзорных мирах ему быть не доводилось. Мирша видела его нервозность, как тот ни пытался скрыть свои эмоции: Джакоб не знал, как именно ему защищать наследницу там, где все переменчиво и зыбко, где все его знания и навыки могут оказаться бесполезными.

Эсмонт обернулся к невесте.

— Еще не всё, — произнес он сдержанно.

— О да, — Мирша коснулась правого рукава туники. Под тонким слоем ткани скрывалась метка, от одной мысли о которой ее бросало в дрожь, — я помню.

Некоторое время они шли молча. Молодая женщина старалась не останавливать пристального взгляда на своем спутнике. Выходит, что она совсем не знает будущего мужа. Его характер и знания оказались не такими, как она предполагала. Армия… Он служил в армии. Об этом Мирша тоже никогда не думала. Эсмонт представал перед ней мягким, даже податливым; в глубине души она была немного разочарована тем, что жених станет воском в ее руках и она будет лепить из него все, что захочет. Не самый плохой вариант, в нее заложили привычку ни на кого не полагаться. Однако… нельзя отрицать, что иногда, из-за женской сущности, Мирша желала хоть в ком-нибудь отыскать опору. Этой своей слабости она никогда не давала спуску, и та оставалась странной мечтой. И вот теперь рядом с ней мужчина, который… что? Кто он такой?

— Ты сказал, что метку изучали, — прервала молчание наследница. — Кого же делали носителем при испытаниях?

— Этого я не знаю, — покачал головой Эсмонт и тут же поправил чуть соскользнувший со лба тяжелый платок — широкий светлый кусок ткани Бастиан создал для каждого, чтобы уберечь головы спутников от невидимого солнца. Что-то же порождало жар в этой пустыне. Платок надвинулся на глаза архивариуса, отбросив на его лицо кривую тень. — Мне почти не попадались имена, а каких-то отличительных признаков я не находил. Полагаю, что обычные люди.

— И что с ними стало?

Эсмонт продолжал идти, его взгляд уперся в потрескавшуюся землю под ногами. Носком невысокого сапога он отправил в полет мелкий камень.

— Никто из них не выжил, Мирша.

— Да, нечто подобное я ожидала услышать, — вздохнула она, удивляясь, что страх даже не подполз к сердцу. Видимо, она на самом деле свыклась с неожиданной переменой в своей жизни. — Интересно, я как наследница крепче и просто протяну дольше, или метка стала совершенней и не губит сразу?

— Нам придется выяснить это в том числе. Надо как-то оторвать от тебя эту дрянь.

Миршу искренне удивил гнев в голосе архивариуса, это походило на то, что он по-настоящему переживает за ее жизнь.

Она тут же обругала себя. Жених пытался увести ее с места нападения, а потом перенес сюда из самой столицы — все для того, чтобы сберечь. Стоит перестать сомневаться в будущем муже. Наследница находила лишь одно объяснение собственным крамольным мыслям — она не понимала, почему Эсмонт готов ради нее на подобные шаги. Они не близки, они по сути своей незнакомы. Незнакомцев не спасают ценой собственной жизни. Или спасают?

Пойти бы сейчас с архивариусом на свидание. Да с кем бы угодно пойти! Лишь бы не быть здесь, лишь бы не думать, что она — живая угроза Императору и что все эти минуты и часы, возможно, всего лишь отсрочка приговора.

— Ты сказал, что служил, а где? — поинтересовалась Мирша, сбегая от собственных мыслей.

Эсмонт как-то странно посмотрел на нее.

— Прости, я должна была обо всем спросить раньше, — на щеках наследницы проступил легкий румянец.

Архивариуса подобное изрядно развеселило, и он широко улыбнулся, на миг показав ослепительно белые зубы. Наследница приподняла брови в легком недоумении.

— Мирша, что ты читаешь, кроме законодательных сводов и подзаконных актов? — при этих своих словах мужчина вплотную притиснулся к невесте и близко склонился к ней, так, что их лица оказались почти на одном уровне.

Наследница, не ожидая подобного жеста, инстинктивно хотела шарахнуться в сторону, но сильная мужская рука подхватила ее под локоток и удержала на месте. Женщина только с шага немного сбилась, но эту оплошность архивариус тоже помог ей одолеть. Ладонь Эсмонта оказалась горячей, Мирша чувствовала тепло сквозь тонкую ткань туники и во все глаза таращилась на жениха.

— Ты… чего?.. — с запинкой промямлила она.

— Я спрашиваю, что ты читаешь? — как ни в чём не бывало повторил свой вопрос Эсмонт, бросая осторожный взгляд себе за спину. Джакоб вышагивал в паре аттов позади, зорко глядя по сторонам. На наследницу воин не смотрел, рыцарь демонстрировал идеальную манеру поведения, при которой приближенным дозволялось видеть только то, что требуется, а все остальное не замечать. Эсмонт, еще раз убедившись в замечательном воспитании служащих рода Айшадор, сохранил со своей невестой странную близость.

— А, ну… — Мирша скосила глаза в сторону. Она немного не понимала этот порыв жениха, но решила, что выражать неудовольствие неприемлемо.

Он тот, кто спас ей жизнь, тот, кто, возможно, дал ей второй шанс. Наследница чувствовала лишь легкое смущение, да еле заметное раздражение глубоко внутри. Ей снова не хватало роста, чтобы быть с собеседником вровень. То же самое, что с братом, отцом, даже Джакобом! Все мужчины, способные с ней спорить и имевшие законные права нарушать ее личные границы, превосходили ее в росте! Эсмонт уступал Бастиану, но ненамного. Скромный рост — некое ее личное проклятие — достался тоже от матери, как и цвет глаз. Супруга Мэтра отличалась очаровательной миниатюрностью.

Мирша невольно подумала, что, может быть, стоит начать носить каблуки. Саттов по десять. Хоть какая-то победа.

— Я много читаю: античную и современную классику, искусствоведческие тексты, различные обозрения, газеты… погоди, при чем здесь это?

Эсмонт опять рассмеялся, да так, что шагающий впереди Алмат обернулся и с интересом посмотрел на пару.

— Я не сомневаюсь в твоей образованности, но я не совсем то имел в виду, — весело проговорил архивариус.

— Так о чем ты?! — начала злиться наследница, даже вырвала свою руку из мужских пальцев.

В этот момент по земле прокатилась дрожь. Все остановились, потому что Бастиан поднял руку в предупреждающем жесте. Маг обернулся по сторонам и проследил взором всю видимую часть пространства. Справа виднелось вздымающееся облако пыли, нёсшееся по земле с большой скоростью.

С каждой секундой оно обретало более резкие черты, превращалось в различимые фигуры. К путникам неслось крупное стадо животных, отличавшихся бронзовыми шкурами, крупными размерами и широко разведенными в стороны длинными рогами; при таких габаритах у существ была поистине удивительная скорость, двигались они очень быстро.

— Надо бежать? — испуганно спросил Алмат, поправляя на плече сумку и даже готовясь бросить ее, если потребуется. Все-таки непросто будет уйти от целого стада.

— Кроха, — реликвант тяжело вздохнул, — помни о том, что говорила тебе Хасия. Я могу сотворить с тобой здесь плохие вещи, и никто никогда об этом не узнает. Так что глупостей не говори.

Мальчишка нервно сглотнул ставшую вязкой слюну и снова поправил лямку сумки.

Неизвестно, что именно маг сделал, но земля пустыни вдруг раскололась. Твердь разошлась в стороны с громким сухим треском; пролом разрастался до тех пор, пока его края не разошлись друг от друга на добрую сотню аттов, подняв в воздух пыли больше, чем несло с собою стадо. Стоило ей немного улечься, как стало понятно, что животные, достигшие препятствия, вынужденно повернули и никак не угрожали путникам.

— Как интересно, — прошептал Алмат и почесал голову через платок — ветер приносил вместе с собой пыль и мелкие песчинки, с охотой забивавшиеся в его буйные вихри.

— Видишь, кроха, я все могу, — гордо заявил реликвант.

Неожиданно из пролома, образованного по воле мага, вылезла гигантская рука. Она опустилась на землю, цепляясь пальцами, стараясь ухватиться покрепче. Следом появилась еще одна рука, а потом еще пара.

— Твой? — поинтересовалась Гарда, внимательно рассматривая необычную картину. Все это время она держалась подле мага. Они оба шли впереди, как ведущие небольшого отряда. Вирьяру это мало устраивало, однако она постаралась примириться.

— Нет, пространство балуется, — ответил реликвант, наблюдая за происходящим с неменьшим интересом.

Мощные конечности подняли из пролома песочного цвета тело человекоподобного существа, рост которого казался не менее трехсот аттов. Казалось, что его тень способна протянуться через половину пустынного пространства. На голове существа не было ушей, зато имелось три лица: у одного были закрыты глаза, у другого отсутствовал рот, третье оставалось обычным. Две пары рук двигались так же равномерно, как у любого человека во время ходьбы. Тело выглядело вытянутым и казалось скорее кукольным: не существовало признаков мышц и сухожилий, отсутствовал всяческий намек на пол. Существо коснулось земли гигантской ступней совершенно невесомо, хотя путники ожидали, что даже далекие горы содрогнутся от его шага. Пространства в иллюзорном мире порождали всевозможные явления. Они могли появиться, чтобы сразу исчезнуть, или чтобы стать полноценной частью пространства. Если это существо из числа последних, то, должно быть, у него тоже есть своя дорога и судьба в этой пустыне.

Путники следили за странной фигурой некоторое время.

— Вот что нужно было выторговать! — неожиданно громко заявила Гарда, хлопнув в ладоши. — Дань с пространств!

Алмат весь встрепенулся и даже подскочил ближе к вирьяре.

— Не положено! — спешно заявил мальчишка.

В том заключалась основная ценность реликвий. Когда весь иллюзорный мир окажется запечатан — перестанут появляться прорывы и петли — его энергия направится исключительно на внутренние пространства, и тогда все то, что сейчас здесь есть, получит невиданный приток силы. После этого появится возможность использовать здешние ресурсы в реальности.

Так, одна из крупнейших в мире стран может похвастаться тем, что добывает в иллюзорном мире самый дорогой драгоценный камень. А другое государство вывело из своего иллюзорного мира диковинных зверей и теперь собирает с них шерсть, заготовки из которой имели баснословные цены на международном рынке.

Дариерская Империя тоже владела сокровищами. Главным считался невероятно крепкий металл, добываемый в руднике иллюзорного мира. Рудник активно разрабатывали, и армия Империи уже почти наполовину обновила свой военный арсенал. Подобные вещи решали судьбу континента и, как следствие, всего мира. Страны, на чьих территориях пробуждались реликвии, в одночасье становились обладателями уникальных сокровищ и явлений.

При всем том, что иллюзорные миры многое давали реальности, они требовали к себе самого бережного отношения. Если пространства истощатся или их что-то повредит, они разрушатся и исчезнут. Это приведет к ослаблению самой реликвии, а потом и вовсе к ее угасанию. А возродить реликвию не способна ни одна сила в мире.

— Это нескоро станет возможным, — лениво ответил на слова вирьяры реликвант. Губы той дрогнули в усмешке.

После запечатывания придется набраться терпения и подождать, пока иллюзорный мир придет к тому виду, в котором он будет полезен для людей. Иногда это занимало долгие годы. Реликвии не имели привычки торопиться.

Вирьяра заставила компас вновь полететь стрелой вперед. Громадное человекоподобное существо все больше удалялось от путников, держа путь к темной линии горной цепи, а кроме него странностей больше не появлялось. Дорога через пустыню, с ее иссушающим и странным ветром, подошла к концу спустя некоторое время, и конструктор объявила:

— Мы пришли.

Компас-стрела уперся в невидимую стену и, соприкоснувшись с ней, сделал ту серебристо-прозрачной. Сквозь нее виднелось смутное очертание следующего пространства.

Мирша замедлила шаг, после чего остановилась. Она должна шагнуть через переход в сопровождении Джакоба и Эсмонта, когда остальные уже окажутся в новом пространстве. Бастиан решил, что стоит проявлять всю возможную осторожность. В конце концов, силы Тени оставались неизвестны. Принято считать, что магия существ такая же, как и у Императора, но правитель мог похвастать невероятным набором способностей. Обо всех неизвестно даже Правящим. Золотой цвет глаз, принесший ему «титул» Дракона, был следствием некой магии Императора, но какой именно, никто не знал. Кроме него в мире не было тех, кто имел бы такую же отличительную черту и подходил бы для сравнения.

Поэтому Мирша послушно ждала. Незамысловатое правило давало зыбкое чувство безопасности. Бастиан объявил о нем так же строго, как и о двух основных запретах: в иллюзорном мире нельзя использовать магическое перемещение и нельзя смотреть в отражения. Оба этих явления заставят потерять столько сил, что жизнь окажется в смертельной опасности.

— Пора, — тихо бросил Эсмонт, начиная двигаться к проходу. Мирша шагала за ним, замыкал их маленькую цепочку Джакоб.

Переход принес с собой уже знакомое ощущение легкого мороза, кожу закололо, а вдоль позвоночника пробежал озноб. Но все закончилось сразу же, как они оказались в новом пространстве.

Оно встретило путников исполинским лесом. Стволы деревьев, обхватить которые не хватило бы и десятка человек, возвышались на полторы сотни аттов. Видневшиеся на гигантских длинных ветках листья могли похвастать размером в две мужские ладони. Высокие кроны шумели, не замечая людей. Земля под ногами оказалась мягкой из-за толстого слоя подстилки, вместившей в себя опавшую листву, обломки веток, старую траву, но очень неровной — черные толстые корни исполинов прошили твердь насквозь во все стороны. Где-то они выпирали из-под земли и образовывали целые арочные проходы, где-то стелились прямо по ней, создавая существенные препятствия.

Гарда коснулась перехода, с этой стороны он обладал иной энергией, выражавшейся другой магической печатью. Компас конструктора сначала погас, а потом вспыхнул с новой силой, настроенный на иную энергию, готовый указывать дорогу дальше.

— Прорыв, — громко объявил Алмат.