Иллюзия вины

Пролог

Утро не задалось. Громкий стук в дверь разбудил молодого человека на рассвете. Выбравшись из кровати, Эдвин сонно проговорил:

— Сейчас открою.

После чего поднявшись и подойдя к двери, он отпер её, замерев при виде уже знакомого сыщика, представившегося Бенедиктом, в слегка рябящей маске, прикрывавшей левую часть его лица.

— Доброго утра вам, господин Эдвин, — произнёс, сняв в приветственном жесте шляпу, человек в униформе имперского сыска. — Прошу вас собраться и проследовать за мной.

Юноша сразу понял, что к чему, и, пытаясь побороть дрожь в голосе, ответил:

— Судя по всему, не очень.

— Можно сказать итак, — с лёгкой печалью подтвердил Бенедикт. — Однако у вас есть десять минут, чтобы собраться, после чего вы пройдёте с нами.

Эдвин замер, после чего, постаравшись придать голосу спокойствие, ответил:

— Хорошо.

Мужчина кивнул, и парень закрыл дверь побыстрее, чтобы скрыть от следователей дрожь. Сделав пару нетвёрдых шагов, он опустился на кровать и обхватил голову руками. Подозревают, его подозревают… Толком не понимая, что делает, молодой человек начал одеваться; все мысли были об одном — это конец. У них нет доказательств… а что это меняет? Эдвин не помнил, как оказался одет, и уже просто сидел на кровати, прокручивая в голове, что его ждёт. Пытки? Он не знал, промышляет ли сыск таким, однако это опять же не меняло ровным счётом ничего.

— Ну что там, вы готовы? — вырвал из раздумий голос из-за двери.

— Да, уже выхожу.

Не хотелось идти, хотелось остаться здесь. Никуда не выходить. Эдвин, встав, хлопнул себя по щекам, в последний раз провёл рукой по волосам и подошёл к двери. Рука дрожала, однако, поборов страх, он открыл её и вышел из комнаты. Из дверей на этаже на него смотрели соседи, сам же он думал лишь о себе, а потому даже не замечал, что их взгляды по большей части наполнены отнюдь не жалостью или сочувствием, а презрением. Выйдя из общежития, он вместе с сыщиком направился к выходу; там следователь обменялся парой слов с офицером охраны университета, и вот после обыска они стоят на улице, за спиной ворота, а перед ними карета. Эдвина пустили вперёд, один из представителей сыска сел рядом, двое, в том числе следователь с иллюзорной маской напротив. Экипаж тронулся.

— Итак, пусть мы уже знакомы, формальности требуют, чтобы я представился. Меня зовут Бенедикт, — сухой, слегка трескучий голос был неприятен юноше. — Я следователь, что ведёт дело по убийству Рубэна Тавлока. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворно.

Всё, что из себя смог выжать Эдвин в ответ, было:

— Я надеюсь, вы найдёте убийцу.

— Славно, что наши надежды совпадают, однако серьёзный разговор отложим. Сейчас я бы хотел поспрашивать о простом, житейском. —Следователь улыбнулся. — Господин Эдвин, позволите нескромный вопрос?

— Как будто у меня есть выбор…

Карета тарахтела по только просыпающимся улицам Астории — столицы империи с аналогичным названием. Мимо проплывали дом за домом, квартал за кварталом.

Экипаж остановился, и его вывели под пасмурное небо. Весьма опрятное и красивое трёхэтажное здание, если не знать, что здесь находится, то просто по виду никогда не догадаешься, кому оно принадлежит, в отличие от всех участков жандармов. Эдвина провели на второй этаж в весьма скромно обставленную комнату лишь с одним столом.

Мужчина сел напротив и сложил руки замком.

— Ну что ж, я думаю, вы итак понимаете, зачем мы здесь. — Следователь сложил руки. — Эдвин Киртс, вы обвиняетесь в убийстве виконта Рубэна Тавлока посредством нанесения множественных колотых ран, приведших к смерти. Приступим к этой неприятной части. Я задаю вопросы, вы отвечаете, надеюсь на то, что честно, иначе… иначе у вас возникнут проблемы.

Дальше всё как в тумане: его спрашивали, он отвечал, после двое сыскных вывели его из комнаты и перевели куда-то, предположительно в подвал. Дверь камеры закрылась за его спиной.

Эдвин опустил голову. От всего происходящего… после обвинения было тошно. Конечно, он не раз и не два представлял, что может оказаться в месте, подобному этому, а то и хуже… но не по такой причине. Наконец юноша решил оглядеть место, где оказался. Тёмное помещение без единого окна, затхлый воздух, подстилка из соломы и холодные каменные стены. Эдвин окинул своё новое пристанище полным отчаяния взглядом. «У них ничего на меня нет, у них ничего на меня нет», — твердил он про себя как литанию. Из-под двери слегка поддувало, и он перебрался к подстилке, поджав колени, начал думать, как всё могло до такого докатиться.

Глава 1

Подъем почти с рассветом, быстрое выполнение утренних процедур — и вот он спешит в лабораторию. Рубэн уже был на месте.

— Утречка, — подходя к товарищу, проговорил парень.

— И тебе, Эд. — не отрываясь от установки спокойно ответил Рубэн.

Эдвин оглядел стол с установкой, над которой корпел Рубэн, явно намереваясь открутить лицевую панель.

— Прошу тебя, не говори, что решил ещё что-то доработать именно сейчас. Давай уж после выставки? — с мольбой в голосе произнёс парень, положив руку на плечо другу.

— Нет, просто проверяю. Не хотелось бы демонстрировать функцию, что не заработает.

— Может, лучше тогда перетащим к выставочному месту и проверим там? Я притащу, чем можно будет прикрыть?

Рубэн замер после чего выпрямился в полный рост.

— Пожалуй да. Хорошо, давай так и сделаем. Но я закончу минут через пятнадцать. Если поможешь, может, быстрее выйдет. — снова начав откручивать панель ответил Рубэн.

— Ай, да ладно. — обреченно махнув рукой ответил Эдвин и взяв со стола отвертку начал помогать другу.

Рубэн приоткрыл центральное отделение, крутанул кристалл в сердцевине установки, закрыл его обратно. Макет работал как следует: переключение функционировало, задержек почти не было. На последнем из опытов Эдвин понял, что его помощь уже не требуется, после чего сразу пошёл искать служащих, которые помогли бы перенести конструкцию к месту проведения выставки. Несмотря на ранний час, жизнь в стенах университета уже бурлила, однако найти хотя бы одного из слуг оказалось нелегко, и лишь чудом удалось урвать себе одного, после чего быстро объяснив, что нужно, молодой человек повёл мужчину за собой, и втроём они в три подхода смогли доставить макет под частые комментарии и переживания Рубэна, который на первых порах так вообще требовал найти ещё пару человек ради надёжности.

Вот столик, расположение… ну, не самое удачное, но тут уж ничего не попишешь. Попасть в основной проход дано не всем, а так — всего второй ряд, да и не где-то в тупиковом углу, а почти на повороте. Доставив макет, Эдвин, оставив своего друга, пошёл добывать ширму. Вернувшись уже таща весьма нелёгкие столбы и ткань, он обнаружил у стола Аделаиду, которая просто стояла рядом, наблюдая за суетой Рубэна.

— Привет, Ада, — окликнул он девушку, ещё не дойдя до стола. — Привет, Эд, — улыбнувшись, ответила она. — Что это?

— Ширма. Руб, давай ставить.

— Пока сам, тут раскрутился задняя стенка.

— Я помогу, — проговорила девушка, подходя к Эдвину.

— Спасибо большое.

Вдвоём они быстро установили ширму вокруг стола. Эдвин бы справился, пожалуй, и один, однако отказываться от помощи в случае с Адой было бы как-то неправильно, она и так редко вызывалась в чём-то поучаствовать.

— Ада, ты будешь по итогу кому-то за столами помогать?

— Да, меня взяли в одну бригаду, так что… Я не буду вам мешать.

— Не говори глупостей, ты бы нам не мешала. Но ведь лучше, если ты поучаствуешь в проекте по специальности, а мы с Рубэном занимаемся исследованиями, ну, крайне далёкими от медицины.

— Да, — девушка потупила взгляд. — Так будет лучше.

— Вот увидишь, так всё и будет. — Эдвин положил руку девушке на плечо, и она кивнула.

Времени до начала оставалось всё меньше, но вот, несмотря на желание Рубэна проверить всё ещё раз и перепроверить, Эдвин настоял, что пора бы уже открываться и убрать ширму, которую следовало еще сдать. За сбором конструкции появились те, кого сейчас видеть хотелось бы меньше всего: Оскар и его компания.

Все трое были одеты, мягко говоря, вызывающе: на них были не просто парадные костюмы или университетская форма, нет — шляпы с пером, камзолы, по которым вязью шло серебро или золото, а на поясах висели рапиры в ножнах, которые по броскости не сильно уступали нарядам… Не так уж много народу могли себе позволить носить оружие в стенах университета, особенно во время выставки.

— Ой, кажись, тут слёт неудачников, — проговорил шедший первым. Высокий, с темными волосами и холодным взглядом он быстро пробежав по всей троице остановился на девушке — Ада, тебя сюда тоже магнитом притянуло? — Аделаида отвернулась и подошла ближе к Эдвину, который тут же прикрыл девушку собой, задиристый же парень окинул взглядом собираемую ширму и с усмешкой проговорил: — Вы чего, оставьте как есть. Я-то надеялся, вы поняли, что ваше творение лучше бы никто не видел.

— Ага, авось совесть заиграла, — с усмешкой проговорил стоящий рядом со статным юношей парень. Он был слегка полноват, что-то было в нём что вызывало презрение несмотря на дорогую одежду.

Тот повернулся к нему и, разведя руками, произнёс:

— Ну, Пьер, какая совесть? Им до её появления ещё рановато, не доросли они до людей.

— За свой проект переживай, Оскар, — холодно ответил Рубэн, оторвавшись от сборки ширмы лишь чтобы смерить их взглядом, от которого на лице Оскара появилась злость.

— Не позволяй себе слишком многого, червь. Ты вообще не должен так говорить без моего позволения, и спасает тебя лишь то, что я считаю тебя забавным.

— А я тебя — нет, — вернувшись к установке, холодно ответил Рубэн.

— Ну, посмотрим, как ты запоешь, когда поймёшь, что я был прав. Хотя надеюсь, что хоть из жалости кто-то поинтересуется вашим творением. Пьер, Бакстер, пошли, я и так потратил на них много времени.

— Конечно, они не стоят этого, господин Оскар, — проговорил с усмешкой Пьер. Бакстер же молча пошёл следом.

Как только троица отошла, Рубэн поднял взгляд на Эдвина и проговорил с лёгким недовольством:

— Эдвин, почему ты молчишь?

— Я бы и тебе советовал делать также. Игнорируй и он отцепится, со временем, а провоцировать его опасно.

— Меня он бесит. — пожав плечами проговорил Рубэн.

— Как и меня. Но помни, что он сын герцога, единственный.

— Он… ай, у тебя мозги промытые, — после он перевёл взгляд на Аду и, удручённо вздохнув, отмахнулся рукой. — Ладно, отнеси ширму, Эд. Я пока заполню бланк.

Эдвин потащил взятый инвентарь обратно. Ада пошла следом. Рубэн был в чем-то прав, пусть с его положением и можно было думать о гордости, но когда происхождением не вышел то приходится просто приспосабливаться, но он ведь и вправду не мог за неё заступиться, всегда думай о последствиях своих действий.

— Прости, что не заступился. Ты же понимаешь, я… — начал было оправдываться юноша.

— Эд, я понимаю. Я его боюсь и рада, что ты не лезешь на рожон, — девушка улыбнулась.

— Ясно… да, наверное, — слегка смутившись, ответил Эдвин. Даже если Аду всё устраивало, то его нет.

— Ладно, я пойду к своим. Удачи вам на выставке.

— И тебе тоже удачи.

Сдав ширму, Эдвин быстро направился обратно к столу наблюдая уже как выставка разворачивается всё больше и больше. Инспекторы проходили от стола к столу. Последние минуты перед началом тянулись мучительно долго, волнения и, как обычно, простая мысль: перед смертью не надышишься, однако у своего стола Эдвин наблюдал как его друг усиленно пытался и, так и не отставая от макета. Опередив инспекторов, к столу подошёл профессор Эмброуз.

— Ну, молодёжь, как настрой? – весьма бодро спросил профессор.

— В порядке, — ответил Рубэн, даже не поднимая взгляда.

— Всё готово? – продолжал напирать Эмброуз, при этом обходя стол с установкой по кругу.

— Да, — парень посмотрел на профессора. — Установка в порядке, к демонстрации готовы.

— Славно, славно. Если что, я буду за профессорским столом весь день, подходите, если что потребуется. Уверен, наше творение произведёт впечатление, — Эмброуз просто-таки излучал оптимизм.

— Я тоже в этом уверен, — спокойно ответил Рубэн.

Эмброуз еще поговорил о мелочах и дал напутствия, после чего был вынужден отойти пропуская двух подошедших инспекторов который оглядели установку, попросили её открыть и что-то черканув в листе с которым ходили двинулись дальше, а профессор, на последок еще раз пожелав удачи, удалился. Как только он отошёл на достаточное расстояние, Рубэн с усмешкой проговорил:

— «Наше» — это даже забавно. Он ведь к ней и пальцем не притронулся.

— Ну, он не мешал и всё, о чём просили, давал, так что пускай, — возразил Эдвин, провожая профессора взглядом. — Если послушать, что происходило у других, я бы сказал, нам с ним повезло.

— Не пускай. Мне не особо хочется, чтобы при упоминании этого изобретения рядом с нашими фамилиями была и его, — с неприязнью проговорил Рубэн.

— Ну, пока мы здесь, мы, считай, зависимы. С этим стоит смириться.

— Ты ко всему мириться готов, Эд. Хотя тут, пожалуй, ты и прав.

Эдвин попытался выдавить из себя усмешку — получилось не очень. Но, и Рубэн уже вновь был полностью поглощён установкой, так что, наверное, и не обратил внимания, и юноша лишь мог чуть подсобить ему в этом деле.

Наконец вроде всё было нормально, Эдвин с опаской посмотрел на товарища, пусть ему в голову не взбредет еще что, вынув из кармана часы Эдвин присвистнул, времени оставалось не так уж и много.

— Ну что, пойдём слушать выступление? — повернувшись к другу, проговорил Эдвин. — Будет сам император.

— Я, в отличие от некоторых, его видывал вживую. Я побуду здесь, а ты можешь сходить — не так часто выпадает шанс.

— Ну, как знаешь, — пожав плечами, ответил парень.

Утянуть друга от установки не вышло, ну ладно, Эдвин поднялся и двинулся к общему залу, попросту, а официально носившему название Зал Истины, решив по пути заглянуть к Аде, которую в утренней спешке забыл пригласить составить ему компанию.

Место у девчонок было явно похуже, они были в третьем ряду, где то в середине ряда, далеко от всех сквозных проходов и главное что у стены и в тени… пожалуй здесь будет прохладно даже днем. Ада была тут, суетилась вокруг стола в компании других девушек из своей группы.

— Ад, не хочешь сходить, императора послушать? — подойдя, спросил парень.

Девушка, казалось, сомневалась, однако, повернувшись к другим, которые всевозможными жестами показывали ей соглашаться, ответила:

— Хорошо, я согласна.

Эдвин подал ей руку, после чего они вместе двинулись к месту выступления.

Помещение было полным. Они еле успели занять места в одном из последних рядов, учитывая, что до начала церемонии оставался ещё где-то час. Ближайшую к сцене половину занимал аристократический свет империи: герцоги, графы, виконты — здесь были представители многих знатных семей. Зал Истины было не узнать. Обычно это место становилось сценой для публичных лекций, дебатов и общих собраний, где любили обсудить политику, действия императора и церкви, отдельные их решения и прочее, но такие мероприятия редко собирали столько народу, а в любые празднования вся официальная часть также проводилась здесь, но не так часто университет впускал в свои стены посторонних, потому зрелище это было можно сказать необычное.

Ровно в девять, вместе с боем часов на башне, на сцену вышел ректор. Высокий, одетый в торжественное одеяние, его светлые волосы были аккуратно уложены, а заострённая бородка тщательно расчёсана. Его внешний вид немного выбивался из того, что обычно представляли при слове «ректор»; главным же из этого немногого был возраст — Винсенту, ректору Имперского университета, было около сорока, хотя обычно этот пост занимали люди весьма преклонных лет. Он оглядел зал — полная тишина повисла довольно быстро, после чего он заговорил. Краткое предисловие и благодарность явившимся, а после — объявление, которого многие из собравшихся, собственно, и ждали.

— Честь открыть выставку и выступить с первой речью представляется императору Астории — Пелагию Первого своего имени, нашему сюзерену и повелителю. Хотя вернее будет сказать, что это для нас честь, что его высочество согласился выступить на здесь.

Аплодисменты заполнили зал, и на сцену через коридор гвардейцев поднялся император собственной персоной заняв место за трибуной. Он был примерно ровесником Винсента, однако в походке и во всём внешнем виде его императорского величества было столько достоинства, что Эдвин поражался. Кинув взгляд на свою спутницу, юноша не заметил ни капли того восторга, который испытывал сам.

Император говорил о важности науки, о том, что государство на пороге новой эпохи и что именно студенты — будущее империи, и именно им предстоит в будущем приумножить имеющееся.

Зал взорвался аплодисментами. Эдвин встал, хлопая, как и окружающие его люди, после чего кинул взгляд на Аду, стоящую рядом и хлопающую, казалось, лишь для вида. Юноша, помотав головой, отбросил мысли докапываться до причин сейчас было не время, да и не место.

После императора выступили представители профессорского состава — который говорил о важности выставки как возможности заявить о себе; стражи — напоминавший правила поведения и призывавшие соблюдать все нормы; и студентов — который благодарил за представившуюся возможность, рассказывал о предыдущих именитых участниках выставок и их изобретениях, оказавших огромное влияние на жизнь и чьи имена вошли в историю, и желали успеха как студентам, так и тем, кому лишь предстоит ими стать. Последнюю речь Эдвин слушал особенно внимательно, как-никак довелось приложить руку к её написанию, а потому положительная реакция публики после её завершения порадовала парня.

Народ потянулся кто к сцене, кто к выходу. Эдвин, взяв Аду за руку, двинулся к выходу, ловко лавируя между двигающимися куда более чинно и спокойно, после чего вышел под открытый воздух. Эдвин наконец решил спросить идущую рядом девушку:

— Ты, кажется, недолюбливаешь императора? – стараясь звучать как можно более буднично спросил парень.

— Как будто от той, чью семью казнили, ты ожидал другого? Он смилостивился надо мной… но… я не могу простить.

— Я понимаю. Однако лучше… впрочем, не мне тебе советы раздавать.

Ада натянуто улыбнулась.

— Спасибо за понимание.

Они распрощались, условившись встретиться ближе к вечеру, после чего Эдвин быстро двинулся к Рубэну, рассчитывая успеть к столу до наплыва посетителей. В то, что император лично будет осматривать всё, юноша не верил — скорее всего, по итогам выставки его вниманию представят избранные профессорским советом проекты, и если это так, то было бы очень славно попасть в их число.

Вот наконец начали появляться первые посетители, пришедшие оценить и поглядеть творения дарований — как университетских, так и собранных со всей империи, послушать лекции именитых учёных и профессоров. Многие сейчас просто мимоходом осматривая выставку, направлялись к главному залу, где минут эдак через пятнадцать должен был выступать весьма именитый профессор с лекцией по истории. Однако у некоторых стендов уже задерживались гости. Эдвин сидел, скучая; рядом, постукивая ногой по полу, сидел Рубэн, разглядывая гостей. Эдвин быстро пересказал другу, что было в главном зале, однако не похоже, чтобы того, который за весь разговор взглянул на юношу лишь единожды, хоть немного интересовала церемония открытия. Минуло почти два часа; народу, ходящего между столами, становилось всё больше, и несколько человек выслушало описание их устройства, однако, не особо заинтересовавшись, двинулись дальше.

Время тянулось медленно. Их изобретение казалось и самому Эдвину весьма узкопрофильным, однако всё равно было обидно, что оно не привлекало внимания. Час тянулся за часом. За всё время до обеда действительно интересовались устройством лишь пару раз; остальные же, просто осматривая установку, читали небольшое описание и шли дальше. Первым на обед Рубэн отправил самого Эдвина; после возвращения товарища отправился сам, однако очень скоро вернулся с парой завернутых бутербродов.

— Мог и нормально поесть, — проговорил Эдвин с грустью, глядя на скудный перекус друга.

— Ещё успеется. Подходил кто?

— Трое из имперской канцелярии, но без особого интереса.

Эдвин разочарованно оглядел выставку.

— М-да, ладно. Тогда как я поем, можешь сходить, глянуть, что у других.

— Ещё успеется, не последний день тут стоим.

Вяло ответил Эдвин, хотя отрицать что ему хотелось посмотреть, что у других было бессмысленно, но и упустить тех, кто заинтересуется не хотелось тоже, как никак это был первый проект, который имел не просто теоретическое описание принципа или идеи, нет, это была собранная и рабочая установка, первый реальный образец созданный своими руками за всё время обучения здесь.

— Как знаешь. – спокойно ответил Рубен продолжая есть бутерброд без особого аппетита.

Вот подошли двое. Прочитав описание, они сперва попросили рассказать подробнее, после чего первыми попросили демонстрацию, которую Рубэн, отложив еду, воодушевлённо провёл, пусть и со второй попытки. Эдвин же, наблюдая как за другом, так и гостями, внезапно заметил, что вся левая часть лица одного из них изуродована ожогом, который поверх покрывало словно маревом и который он до этого будто не замечал. Однако стоило отвлечься на подошедших к столу товарищей, как вместо марева с ожогом теперь была просто прикрывавшая эту часть лица маска. Показалось? Нет, слишком явно он видел ожог, но… почему сейчас?

Рубэн в это время выслушивал, что изобретение весьма интересное и у гостей есть идея, где его можно испытать, так сказать, в полевых условиях. Потому, возможно, им ещё удастся поработать вместе — ведь они собираются просить разрешение у ректора и обещают позже подойти и рассказать подробнее. Эдвин слушал краем уха, погруженный в собственные мысли.

— Нас заметили, — воодушевлённо проговорил Рубэн, глаза которого буквально горели, при этом хлопнув Эдвина по плечу вырвав его из задумчивости.

— Это было само собой разумеется, — проговорил, опередив Эдвина, подошедший чуть ранее вместе с Адой Дилан.

— Рад, что это произошло так скоро, — с ухмылкой проговорил и Эдвин возвращаясь в привычное русло. — А то ты, явно, кажется, уже упал духом.

Рубэн отмахнулся.

— Не смеши, я и упал духом. Само собой, мой проект на голову выше большинства, обидно, осознавая это, сталкиваться с вопиющей незаинтересованностью. Но всё нормально, Эд, если всё выгорит, всё встанет на свои места.

Эдвин усмехнулся и хлопнул друга по плечу.

— Выгорит. Если они представители кого-то дельного, у ректора нет причин отказывать. Правда ты уверен, что стоило говорить что наша установка способна раскрыть аномалии? Мы ведь по сути на аномалиях её не проверяли то.

Рубэн отмахнулся.

— Я уверен она сработает, даже на том же призрачном коридоре. Вернее мы увидим явно больше с её помощью.

— Это да, но утверждение то голословно.

— Не сказал бы, я уверен в этом и словно бы ничего не противоречит тому что так и будет, а для того чтобы заинтересовать громкие слова самое то.

— Ну как бы он прав. — вклинился Дилан. — громкие заголовки и обещания самое то для рекламы.

— Да конечно, но всё же нужна проверка...

— Рано или поздно её устроим, разных интересностей в этих стенах хватает.

Эдвин улыбнулся и с усмешкой проговорил:

— Ну да, хотя с учетом тог с каким трудом мы её таскаем мы вряд ли успеем.

— Не спорю, рано или поздно подвернется удобный случай.

— Это точно.

— Ну а я вам сообщу если что. — с улыбкой добавил Дилан.

Эдвин усмехнулся и повернулся обратно к Рубэну.

— Кстати, как думаешь, откуда эти двое?

— Сложно сказать. Ну, они похожи на военных.

— Хороший вопрос, — задумчиво проговорил Дилан. — Выправка у них есть, суровые ребята. Может, инквизиция или жандармы?

— Или сыск? — добавил Рубэн.

— Очень надеюсь, что вы неправы, — ответил Эдвин. — Не хотелось бы привлекать внимания подобных организаций.

— Всё равно, если изобретению дадут ход, — уверенно проговорил Рубэн, после чего посмотрел на Дилана и Аделаиду. — Ладно, вы-то по делу пришли?

— Нет, узнать, как у вас дела. Но и так вижу, что неплохо.

— Даже очень, — самодовольно ответил Рубэн.

— Не хотите посмотреть, что у других? — спросил Дилан.

— Как-нибудь потом, — быстро сменив радость в голосе на равнодушие ответил Рубэн.

Дилан оглядел всю четвёрку, после чего предложил, уже смотря на Эдвина:

—Я могу помочь Рубэну вместо тебя, а вы с Адой сходите, осмотритесь?

Эдвин переглянулся с Рубэном, который с усмешкой кивнул, и юноша, повернувшись к товарищу с благодарностью, проговорил:

— Да, пожалуй, спасибо, Дилан.

Вместе с Адой Эдвин пошёл к началу выставки. Тишину быстро развеял разговор о пустяках. На выставке действительно было что посмотреть, пускай, о паре проектов он знал и так, а в паре косвенно даже участвовал, однако подавляющее большинство было в новинку, а потому было интересно послушать, о чём додумались коллеги или те, кто в будущем могли ими стать. Пару таких задумок юноша отметил и для себя и даже познакомился с их авторами. Неплохая теоретическая база даже позволила поддержать беседу и позадавать дельных вопросов, да так, что парень с интересом не раз делал пометки у себя в блокноте. Вот она, прелесть университетского сообщества: одному человеку не под силу передумать и перепробовать всё, а вот возможность узнать о чём-то от других, кто уже провёл исследование и убил на это дело много времени, вполне себе реальна. Да и, по правде, можно и идей подчерпнуть, да таких, до которых сам вряд ли бы дошел.

Пока они стояли в очереди на очередную демонстрацию, Эдвина отвлёк оклик:

— Эй, Эд! — к ним шёл парень, произносивший вступительную речь от лица студентов.

— Да, Зейн?

Парень поклонился Аде, после чего, повернувшись обратно к Эдвину, проговорил:

— Спасибо, ты правда выручил с речью.

— Пожалуйста, рад был помочь, — Эдвин пожал протянутую руку.

— Слушай, если будешь сегодня свободен вечером, заходи ко мне — отпразднуем начало выставки.

— Если получится, обязательно загляну.

Зейн вдруг кинул взгляд на Аду.

— Эм, ну тебя тоже если что рады будем видеть. — Ада на миг показалась удивленной, и Зейн. улыбнувшись тут же добавил — я не из консервативных кругов чтобы быть против твоей компании

— Спасибо, тогда я с радостью.

— Вот и славно.

Зейн ещё раз пожал Эдвину руку, после чего двинулся прочь.

— Теперь у нас совместные планы на вечер. — с улыбкой подытожил Эдвин.

— Ага. Выручил с речью? — провожая парня взглядом, спросила Ада.

— Он попросил меня проверить и дополнить одну часть.

— И ты мне об этом ни слова?

— Ну, я решил, что это не так уж и важно.

— А мне кажется, ты примельчаешься. Подобные речи очень важны, и то, что Зейн обратился к тебе, это классно.

— Ну да, вроде того. — подобное замечания слегка смутило Эдвина.

Пробродив так пару часов, они вернулись к столу, где Рубэн что-то объяснял очередным желающим послушать про их изобретение. Попрощавшись здесь с Адой и пообещав встретиться после закрытия выставки, на стуле дремал Дилан. Мда, чувство атмосферы у парня было на уровне, в отличие от трудолюбия.

— Решил вернуться? — закончив объяснение, спросил Рубэн с лёгкой усмешкой.

— Ну, не бросать же тебя насовсем. Было что-то интересное?

— Ну, напрямую желание проверить наш макет больше никто не выражал.

В этот момент потянулся на стуле Дилан и посмотрел на парней.

— Как прогулялись? — сонно проговорил он, протирая глаза.

— Славно, много интересных работ. Думаю, и Аду заинтересовали несколько.

— Ясно. Ладно, тогда, наверное, до ужина. И, Рубэн, ты же завтра пойдёшь на лекцию профессора Корнера?

— Ну, конечно, — ответил Рубэн, словно это было само собой разумеющееся.

— Тогда я составлю тебе компанию.

— С чего такой интерес?

— Считай, захотел преисполниться знаниями. Он же руководитель бригады Мелины?

— Кого?

— Да, он, — ответил за друга Эдвин.

— Ну, вот и причина, — усмехнувшись, проговорил Дилан, махнув рукой на прощание.

— Мелина — это кто? — с лёгким непониманием уточнил Рубэн переведя на Эдвина взгляд.

— Девушка с длинными чёрными прямыми волосами, наша сокурсница. Мы на лабораторных по алхимии пересекались.

— А, отличница, да, припоминаю.

Эдвин ухмыльнулся.

— Пожалуй, с этого мне и стоило начать.

— Пожалуй.

Понемногу вечерело, и начали зажигать фонари. К столу вернулись двое заинтересованных.

— Мы поговорили с ректором, — заговорил тот, чьё лицо закрывала слегка покрытая маревом маска. — Он рассмотрит наше прошение и, думаю, завтра уже всё решится.

Пока мужчина говорил, Эдвин разглядывал его и спутника. Говоривший был высокий, а слегка рябящая маска частично скрывала ожог. Его компаньон был пониже, крепкий и коренастый, и, казалось, не особо разговорчивый.

— Было бы славно, — ответил спокойно Рубэн. — Как вас звать, господа?

— Моё имя Бенедикт, мой коллега — Андреас.

— Рад знакомству. Я — Рубэн, мой же коллега — Эдвин.

— Честь для нас, — сняв шляпу и слегка склонив голову, проговорил представившийся Бенедиктом. Андреас повторил жест следом за ним. — На сим мы откланиваемся до завтра. Удачи вам, юные дарования.

— До завтра, — ответили вместе парни.

С этими словами мужчины пошли прочь. Рубэн, проводив их взглядом, вернулся на своё место и сел.

— Представиться представили, но откуда — так и не сказали, — подметил Эдвин, когда гости отошли от стола.

— Ну, если всё пройдёт хорошо, завтра и узнаем, — равнодушно отозвался парень.

— Кстати, слышал, что завтра вроде как будет выступать Зорис.

— Правда? — непривычная нотка интереса.

— Ну, я пару раз слышал от других.

— Интересно, нужно будет сходить.

Эдвин посмотрел на друга слегка удивлённо.

— Правда?

— Ну, его я как минимум ещё не видел, — спокойно ответил Рубэн. — Так что было бы неплохо глянуть.

— Удивлён, что тут наши мнения сходятся.

— И такое бывает.

Время текло медленно, Эдвин обнаружил что куда-то пропал его карандаш для заметок, который явно был при нём еще в обед, а быстренько записать идеи с выставки нужно было потому парень, быстро сообщив Рубэну что ему нужно отлучиться в общежитие двинулся туда за запасным, хорошо хоть блокнот не пропал.

Эдвин шел быстро, как никак бросать Рубэна на долго не стоило да и не хотелось, вдруг из-за угла прямо в него влетел мужчина, Эдвин быстро восстановил равновесия как на лицо ему попал странный песок, секунда непонимания сменилась дикой болью, Эдвин вскрикнул и начал отряхивать с лица непонятное нечто, но, хоть боль и ослабла, но жжение продолжилось, а мир перед глазами поплыл, однако звуки он продолжал слышать явственно.

— Простите, простите. Вы в порядке? — говорил мужчина на которого он только что налетел.

— Да-да... — какого хрена, в глазах двоилось, привычные цвета смешались с невиданными яркими, постоянно меняющимися, переливающимися и плывущими. — я в порядке.

Это было так неприятно, но при этом и будто бы знакомо… но сейчас этого быть не должно.

— Простите еще раз, набивал трубку и зазевался. — Эдвин с трудом в собеседнике узнал Андреаса. — вы точно в порядке?

— Да, — Эдвин попытался протереть глаза, но безрезультатно, — просто голова кружится вот и не успел среагировать.

— Вас довести до медпункта?

— Нет, спасибо, я сам дойду до общаги, всё нормально.

— Как знаете, здоровья вам в общем.

Что это за табак такой, подобные галлюцинации он помнил лишь из детства когда зрение постоянно сбоило, но с возрастом это стало куда незаметнее и вот опять.

Эдвин пройдя пару десятков метров зашел за угол и прислонился к стене пытаясь протереть глаза и лицо, следовало найти воду и промыть, но до общаги идти далеко.

Эдвин двинулся к туалету стараясь идти спокойно и не в кого не врезаться в том буйстве красок и образов что стоял перед глазами и стараясь молча терпеть крайне неприятное жжение по всему лицу, и что самое неприятное на глазах. Поворот, коридор и вот он на месте, раковина и наконец боль ушла, пять минут и зрение снова в норме, относительно, какие-то остаточные последствия еще давали о себе знать, то какой-то предмет вспыхивал слепя, то обычно красная крыша вдруг начинала переливаться разными цветами, то по коридору за человеком шла тень, не та что стелется по полу или стене и днем почти невидна, нет, именно что абсолютно черный силуэт. В такой момент всё чего хотелось это надеть шоры чтобы видеть, как можно меньше, а лучше просто где-то свернуться и закрыть глаза пока всё это не пройдет.

Дойдя до общежития Эдвин быстро отыскал карандаш и еще раз прополоскал лицо водой, и подождав еще десять минут двинулся обратно. Что произошло он не понимал… однако Андреас, какой-то порошок и такая реакция… сомнений в том что он так отреагировал на тот «табак» почти не было, слишком удачное совпадение, и они предлагали им работу?

Погруженный в свои мысли Эдвин вернулся к столу, Рубэн ограничился недовольным взглядом.

Первый выставочный день подходил к концу, и поток гостей становился всё меньше, и вот время посещения университета кончилось. На пару с Рубэном удалось оттащить макет в лабораторию. После был ужин в компании Ады и Дилана. Эдвин распрощался с Рубэном, ведь оказалось что Дилан, тоже был приглашён Зейном, Эдвина уже почти не удивляло новый факт о знакомствах его друга, наверное проще было найти в университете того с кем Дилан был в плохих отношениях нежели тех с кем на короткой ноге. Прошло полчаса, и вот они уже на месте. Зейн собрал лишь два десятка человек. И что куда важнее — при беглом осмотре выяснилось, что компания Зейна не пересекается с компанией Оскара и ещё пары человек, с которыми Эдвин не очень-то ладил да и собственно не очень то и хотел.

Местом сбора стала одна из аудиторий второго корпуса. Здесь была еда, выпивка и игры. Однако пока почти все просто болтали между собой, обсуждая начавшуюся выставку.

Потом, пара тостов, общее поздравление, и Эдвин с удивлением обнаружил, как незаметно пролетело несколько часов, а потому, как только первые люди начали расходиться, юноша, несмотря на весьма приятное времяпрепровождение, решил последовать их примеру. Выступление понтифика должно было быть одним из первых, а значит, следовало встать пораньше, чтобы занять места. Но о том, чтобы нормально выспаться, речи уже идти попросту не могло — но следовало хотя бы попытаться.

Глава 2

Выступление Зориса стало весьма неожиданным событием, которое буквально взбудоражило университетскую среду, однако до наступления утра Эдвин даже не представлял, насколько. Парень встал ещё до рассвета и быстро привёл себя в порядок, намереваясь перед тем, как занять место, проведать установку и, скорее всего, встретиться там с Рубэном. Однако подозрения закрались в душу уже во дворе: немало людей стояло у входа в главный корпус, где находился общий зал.

Эдвин, решив сперва проверить, что же там творится, обнаружил, что помещение набито битком, и это с учётом того, что до начала выступления оставалось около трёх часов. Такого ажиотажа он не ожидал. Церковь любили не все, ведь, несмотря ни на что, университет в целом был тем ещё рассадником разных, не совсем следующих государственной политике идей и течений, пусть и ничего радикального. Так что ректор в целом даже поддерживал такое положение дел, аргументируя это тем, что истина рождается в спорах. Однако сейчас все обсуждали грядущее выступление, и это при том, что Зорис из всех понтификов был тем, кто и так не так уж редко выходил в свет.

— Мы его увидим!

— Ага, мой отец рассказывал, что встречал его во дворце, во время одного из императорских приёмов.

— Считай, увидим нового апостола.

— Чего ты? Он ненамного младше нынешнего.

— А кто, если не он!

Рубэн протиснулся к Эдвину где-то через час ожидания.

— Всё-таки дошёл, — поприветствовав друга, спросил Эдвин, убирая свой плащ со второго места.

— Ага, только не уверен, что оно мне уже нужно.

— Я тоже не ожидал, что все настолько заинтересуются.

— М-да, ну, пока подождём. Популярность понтифика даже пугает.

— Он герой.

— Один из многих. Императору следовало бы подумать о том, кого в народе должны любить больше.

— Ты, как обычно, слишком серьёзен.

— В отличие от тебя, я немного слежу за ситуацией, вот и всё. Ну, да ладно.

Шквал, галдёж… Студенты и преподаватели скрашивали скуку ожидания разговорами, и лишь изредка во всём этом галдеже можно было выловить голоса наиболее яро спорящих или что-то доказывающих студентов.

Наконец на сцену взошёл ректор, призывая зал к тишине. Дежурные приветствия и объявление:

— Сегодня перед вами выступит Герой гражданской войны, первый меч церкви и защитник веры. Понтифик Зорис!

Зал взорвался аплодисментами.

Зорис вышел на сцену. Эдвин пытался разглядеть не только самого понтифика, но и инквизиторов, что должны были сопровождать его, однако, как ни старался, не увидел ни одного. Сам понтифик был высок и статен, несмотря на то что ему уже перевалило за шестьдесят. Он был облачён в сутану, а на поясе висел клинок, с которым, по слухам, Зорис не расставался никогда.

Мужчина говорил чётко и уверенно, вышагивая по сцене из стороны в сторону и не сводя с зала взгляда. Он смотрел, и те, кто сталкивался с ним взглядом, были уверены: он видит, он говорит именно с ними. Он говорил о морали и нравственности, о границах, которые не стоит пересекать даже во имя прогресса, и о важности, несмотря ни на что, оставаться людьми. Его слова заседали глубоко в душе, и даже если в чём-то ты с ним не соглашался, всё равно что-то в его голосе и манере речи заставляло прислушаться. Заставляло задуматься.

Вот понтифик закончил речь. Шквал аплодисментов буквально взорвал зал. Эдвин был и сам среди вставших и яростно аплодирующих. В голосе понтифика было нечто, что заставляло — даже если ты не верил его словам — хотеть в них верить. Сейчас он был готов идти за человеком на сцене и в огонь, и в воду. Он боялся, но и восхищался им. Эдвин помотал головой — сложно не последовать за голосом героя, на рассказах о котором выросло всё его поколение.

После все потянулись к выставке. Рубэну с Эдвином следовало ещё доставить на место макет. Не успели они войти в лабораторию, как в комнату вбежала девушка.

— Подождите!

Парни переглянулись.

— Что случилось?

— Я от профессора Эмброуза. Он просил вас не выносить макет, ему необходимо… как это… заверить его по просьбе ректора.

— Заверить? — удивлённо переспросил Рубэн.

— Ну да, он так сказал, — кивнув, подтвердила девушка.

— А он сам где?

— Он просил меня это вам передать с утра, но я не нашла вас. Сам он был на выступлении, думаю, скоро подойдёт.

Ждать профессора пришлось примерно полчаса, потом минут десять формальностей с заполнением пары бумаг, для которого Рубэну пришлось даже приоткрыть установку. Как не переставал повторять профессор, «лишь формальность», однако, кажется, он подходил к ней не совсем безответственно — ведь наполнение он уже видел пару раз, недаром был научным руководителем проекта.

— Рад, что вашим изобретением заинтересовались. Я отнесу бумаги ректору и, думаю, завтра вы сможете провести тесты.

— То есть разрешено? — очень неумело скрывая радость, проговорил Рубэн.

— Пока нет, но я не вижу ни одной причины отказать. Однако последнее слово за ректором, но думаю, он позволит.

— Спасибо вам.

— Не стоит, не стоит. Хотя, как только пройдёт испытание, и вы вернётесь, сразу ко мне, расскажете, что да как.

— Конечно, профессор, ваши наставления были очень полезны, — ответил уже Эдвин.

Профессор развернулся и собирался покинуть кабинет, однако вдруг замер.

— О, — он повернулся обратно к парню, — кстати, Эдвин, твоя статья — успеешь к окончанию выставки?

— Думаю, да. Работы там осталось достаточно, однако все данные уже, можно сказать, на руках.

— Славно, очень славно.

Профессор покинул кабинет в сопровождении девушки-ассистентки. Эдвин же начал искать, кто бы мог помочь доставить макет обратно на выставку. Свободных слуг не было, потому пришлось тащить его самим. С трудом и парой остановок, но они сумели доставить установку к столу. Рубэн был зол на подобное отношение.

Новый выставочный день, как и прошлый, начался скучно. Даже не теряющий интереса Рубэн на втором часу слегка заклевал носом — а значит, ночь у него выдалась бессонной. Однако, вздрогнув, он вынул из сумки книгу и начал читать. Как подобное монотонное занятие не вгоняло его в ещё большую сонливость, парень мог лишь гадать.

К столу подошёл Бакстер. Рубэн, лишь подняв на него взгляд, разочарованно вздохнул и снова опустил глаза в книгу.

— Ну-с, господа, какие успехи? Уже поразили светлейшую публику вашим… чем это вы там занимаетесь? — с ехидством проговорил аристократ.

— Ну, неплохо, — ответил Эдвин, делая вид, что не замечает ехидства и видя, что его друг интереса к разговору не проявляет. — Есть заинтересованные.

— Понятно. И в чём же суть вашей поделки?

— Если вкратце, то видеть больше. А если подробнее…

Внезапно его оборвал Рубэн:

— Эдвин, понимание подробностей потребует больше умственных усилий, чем он привык тратить.

Бакстер с неприязнью посмотрел на Рубэна.

— Очень смешно. Мне хотя бы хватает ума не считать, что каждое моё творение изменит мир. Милый идеализм, но мы уже взрослые люди.

— Лучше идеализм, чем твоё изысканное ничегонеделание. Кстати, чего ты здесь, а не у вашего стола? Неужто Оскар отослал?

— Я предпочитаю наблюдать, а не хвататься за всё, что под руку попадётся. Кстати касательно Оскара, предупреждаю: ты ему забавен, Рубэн, но не стоит его злить. Он сегодня в дурном настроении.

Рубэн покосился на Бакстера с неприязнью.

— Мы не собираемся с ним разговаривать. Пусть не лезет, и никто никого злить не будет.

— Эх, сразу знал, что пустая затея. – разведя руками и вздохнув проговорил Бакстер - Рубэн, говоря по-простому, не забывай своё положение, и тогда проблемы исчезнут.

— Я своё положение помню. Мы с тобой, Бакстер, равны, а Оскар… То, что он стоит выше меня, не является поводом, чтобы я ему сапоги лизал. У меня есть гордость. Передай Оскару, что если он перестанет лезть, то проблема сама себя исчерпает.

— Проблемы могут быть только у тебя, Рубэн.

— Графы не любят, когда им угрожают.

— Моё дело — предупредить. Как пожелаешь. Удачи с вашим… творением.

Рубэн сел обратно на стул.

— Чёртов павлин. Считает, что коль трётся вокруг Оскара, то лучше меня.

Эдвин проводил парня взглядом, после чего повернулся к Рубэну. Это всё очень ему не нравилось.

— Рубэн, он не просто так предупредил. Возможно, стоит прислушаться. Нам ни к чему ссориться с Оскаром ещё сильнее.

— Я ни с кем не ссорюсь, — проговорил Рубэн и, вновь открыв книгу, продолжил читать.

— Но я вот не понимаю, с чего Оскар так обозлился на нас. Как думаешь, какая его муха укусила?

— Да как-то всё равно, — не отрываясь от книги, равнодушно ответил Рубэн.

— Может, начало выставки? Он не любит, когда кто-то лучше него… А проект его я видел… Скажем так, ничего интересного.

Рубэн тяжело вздохнул и, вложив закладку, закрыл книгу.

— Ага, и потому он вымещает своё неудовлетворённое эго на нас. Звучит вполне, хотя я полагаю, что его всё-таки обскакал кто-то небезразличный ему.

— Ну вот, как просто ты включился. Значит, небезразличный… Может, кто-то равный ему по статусу?

— Скорее всего. И если это так, то укусившая его муха — второй из наших герцогских отпрысков.

— Дело раскрыто! — хлопнув в ладоши с улыбкой, проговорил Эдвин.

— Ага, только это лишь догадки… Чужая душа - потёмки, особенно учитывая, насколько чёрная она у него.

Рубэн кинул взгляд на Эдвина, после чего демонстративно снова открыл книгу, показывая, что разговор окончен.

День шёл своим чередом. До обеда была лишь пара заинтересовавшихся. На обед Эдвин пошёл первым, по дороге заглянув к Аде и пригласив её с собой. Рубэн, как обычно, не хотел отлучаться от установки. В столовой было многолюдно, однако найти местечко удалось. После еды, проводив Аду до её места, Эдвин пошёл обратно к Рубэну. Однако, вернувшись к столу, он обнаружил, что тот о чём-то спорит с профессором Рейндотом. Эдвин помнил его по курсу лекций и по тому факту, что ещё где-то с полгода назад он был научным руководителем Рубэна.

— Юноша, я требую, чтобы вы показали мне содержимое немедленно! — профессор был зол… Что Рубэн уже успел натворить? Хотя он выглядел спокойно… но это ничего не показывало, напускное спокойствие очень хорошо ему давалось

— Я не буду вскрывать установку во время выставки. Уважаемый профессор, прошу вас дождаться её окончания, и я покажу, что ваши подозрения пусты. Её устройство - наша с Эдвином разработка.

— Не хочешь по-хорошему — ладно.

Рейндот, кинув гневный взгляд, зашагал от стола прочь.

— Уважаемый профессор, прошу вас всё взвесить и не принимать поспешных решений! — вдогонку ему проговорил Рубэн.

Эдвин подошёл к столу, проводив профессора взглядом, после чего повернулся к другу.

— И что он хотел?

— Вскрыть установку. Наверняка уверен, что я украл его наработки. Самомнение выше крыши, — с лёгким презрением ответил друг.

— Ну, будь честен, ты же и вправду использовал ваши совместные исследования.

— Верно, использовал. И верно — совместные. Но не в таких масштабах, чтобы он мог претендовать на нашу работу.

Время текло весьма неспешно. Около полудня Рубэн в компании подошедшего Дилана ушёл в общий зал слушать лекцию профессора алхимии Корнера. В его отсутствие даже успели подойти ещё двое, которые попросили провести демонстрацию работы макета, которую Эдвин с радостью и провёл.

Рубэн пришёл где-то часа через полтора и уже без Дилана, который, по его словам, пытался пристроиться к компании, куда входила та самая Мелина, но с парой бутербродов. Эдвин вкратце пересказал, кто подходил и какова была их реакция, после чего они вновь сели ждать. Выставка текла как-то неспешно, так что юноша уже подумывал, не начать ли заниматься своими делами — притащить бумаги и продолжить, например, работу над статьёй. Из размышлений его вырвали подошедшие к столу вчерашние знакомые.

— Итак, мы снова здесь и с приятными известиями, — сняв шляпу, проговорил Бенедикт. — Вам одобрили выезд с нами на испытание, так что завтра с утра жду вас на этом же месте.

Рубэн не смог скрыть радости.

— Отлично! Однако как конкретно вы планируете проверять нашу установку?

— Хороший вопрос. Андреас!

Мужчина по команде вынул из сумки несколько бумаг и протянул их Рубэну.

— Это дело, в котором мы и планируем проверить ваш макет. Прошу ознакомиться, однако эти материалы конфиденциальны, потому, кроме вас и вашего напарника, никто не должен знать их содержание.

Рубэн быстро перелистнул пару листов, после чего поднял взгляд на Бенедикта.

— Конечно. Уверяю, всё будет в лучшем виде.

Двое мужчин, попрощавшись, направились к выходу.

— Ну, друг, моя догадка оказалась верна, — возобновляя перелистывание отданных бумаг, проговорил Рубэн.

— Про что?

— Они из имперского сыска.

Чёрт. Хотя, с другой стороны, не могло же всё идти хорошо. Сыск — это хотя бы не инквизиция, но от этого не становилось легче.

— Может, лучше тогда отказаться? — неуверенно проговорил Эдвин.

Рубэн странно посмотрел на парня.

— Нет. Это шанс, и я не планирую его упускать.

— Разве не лучше найти более полезное применение? Даже если испытания пройдут успешно — не заключай сделки, — попытался настоять Эдвин.

— Посмотрим. Я пока не вижу причин отказываться.

Почему он не понимал? Эдвин сжал кулаки.

— Рубэн. Быть постоянно под наблюдением следователей, то, что скорее всего вместо новых проектов они заставят нас улучшать этот, желая, чтобы мы сделали почти невозможное…

Рубэн в ответ пожал плечами.

— Зато наше изобретение начнёт приносить пользу, и нас будут спонсировать. Я не против довести нашу задумку до совершенства. Что-тебя-то не устраивает?

— Я хочу попробовать разное! Наш прибор и так выполняет все функции, которые мы хотели в него вложить.

— Да, да, да. Эдвин, — Рубэн оторвался от просмотра бумаг и поднял на Эдвина взгляд, — это в первую очередь мой проект, и я не позволю твоим страхам помешать ему пойти в дело.

— Сам потом не пожалей.

— Это вряд ли.

— Да ну тебя. Ты и вправду не понимаешь?

— Понимаю и считаю страх необоснованным. Не выдавай себя — и всё будет нормально. Быть невидимкой у тебя и так не получается, ты ж больно светишься для того, кто не хочет привлекать внимания.

— Это другое.

— Ага, конечно.

Вдруг среди бродящих гостей Эдвин приметил знакомого человека, который уверенной походкой двигался к их столу. Он был одет в серый костюм, поверх которого был накинут плащ. Подойдя, он улыбнулся и расставил руки.

— Эдвин, рад тебя видеть! Я, к сожалению, не смог заглянуть на открытие, но и пропустить такое событие тоже не могу себе позволить. — После он перевёл взгляд на сидящего Рубэна. — Прошу прощения за нескромный вопрос, но вы, полагаю, виконт Тавлок?

— Верно, — парень поднялся. — Рубэн Тавлок, к вашим услугам.

— Да, очень приятно познакомиться с вами лично. Я — граф Рудольф Орлок, — мужчина протянул Рубэну руку.

Тот спокойно её пожал и проговорил:

— Очень приятно. Тоже наслышан о вас.

— Итак, вот и плод ваших упорных трудов. Не против, если я взгляну на него в действии?

— Конечно.

Рубэн вместе с Эдвином провели демонстрацию.

— Что ж, славно. Одно дело — услышать, а совсем другое — увидеть. Просто магия, если бы это увидели бедняки с улиц. С выставки я вас дёргать не хочу, так что, когда она закончится, прошу вас взять выходной и прибыть ко мне. Я устрою собрание, где вашу установку продемонстрируем людям заинтересованным. Думаю, мы найдём ей не одно применение.

— Конечно, — с радостью ответил Эдвин. Вот и шанс. Кинув взгляд на Рубэна, тот тяжело вздохнув, кивнул.

— Так, ну, тогда я пока оставлю вас. Мне за сегодня желательно успеть посмотреть всё.

— Хорошего вам дня.

— И вам побольше внимания, — с этими словами граф махнул рукой и двинулся прочь.

Визит графа, ну хоть что-то радостное, он его уже наверное месяца три не видел, и общался лишь в письмах, из мыслей вырвал Дилан, который до этого стоял в сторонке не прерывая разговор с графом, а теперь решил подойти к столу и, оглядев парней, беззаботно проговорил:

— Вы так выглядите, словно поцапались.

— С чего взял? — первым ответил Эдвин.

— На лицах написано. Ну, да ладно, не лезу. Меня волнует вот что, Эд: как так вышло, что девчонка, интересная мне, интересуется тобой?

— Ты про Мелину? — Дилан кивнул. — Да кто её знает, мы толком и не общались.

— Не, если ты имеешь на неё планы — могу уступить, — с ухмылкой проговорил парень.

— Не имею, — резко ответил Эдвин. — Скажешь подобное при Аде — убью.

— Страшно! — демонстративно отшатнувшись, проговорил Дилан. — Это должно работать? — спросил он уже с усмешкой. — Ну ладно. Рубэн, если не помиришься с Эдом — убью. У-у-у.

— А с чего я?

— Ну, Эд парень не конфликтный, так что уверен, что виноват ты. Ну ладно, я пошёл.

Они проводили Дилана взглядом, после чего над столом вновь повисла тишина. Больше никто не подходил, а Рубэн словно язык проглотил — за почти час они не обмолвились ни словом. Но вот ещё одна группа подошла к столу. Эдвин был не в настроении из-за непробиваемости друга, однако продолжал делать, что положено, демонстрируя работу устройства. Ожидание, и снова несколько желающих, в этот раз преимущественно другие студенты.

Вдруг среди слушавших началась толкотня. Эдвин остановил демонстрацию и попытался понять, что происходит, но вдруг пара человек из группы повалились в сторону стола, и в завязавшейся кутерьме стол перевернулся вместе с навалившимся на него макетом. Эдвин тут же увидел, как от группы тихо отделились двое знакомых ему — Бирм и Уоррен. Юноша уже много раз видел их в компании Оскара, однако сейчас было не до выяснений, и он помог встать упавшим, после подбежал к Рубэну, который уже поставил макет, приоткрыл его и смотрел, всё ли на месте. На лице напарника читалась злость.

— Вот же… Это нужно было так умудриться!

— Работает? — смотря, что делает Рубэн, спросил Эдвин.

— Нет, нужно кое-что привинтить и, возможно, снять корпус. Чёрт бы побрал их!

Сволочи. Эдвин поднялся и проговорил громко:

— Так, демонстрация откладывается! Нам необходимо убедиться, что с установкой всё в порядке, приходите в другой раз! — Проговорив это, парень присел рядом с Рубэном и проговорил уже обычным голосом: — Возможно, это не по неосторожности. Там в группе дружки Оскара были.

Рубэн поднял полный злости взгляд.

— И ты их не остановил?

— Да откуда же я знал?

— А, чёрт, проехали. Я с этим герцогом ещё поговорю.

— Не стоит.

— Ещё как стоит! Мы ему не отвечаем, вот он и продолжает наглеть.

— Скорее из-за того, что отвечаем. Это его только злит.

— Я сам разберусь, что мне делать. Принеси инструменты из лаборатории.

— Хорошо.

Рубэн… С ним бывало сложно. Эдвин всегда удивлялся поведению своего друга. Надо было бы с ним поговорить, но лично и без толп зевак кругом. Инструменты достать оказалось целым испытанием, ибо лаборатория, где их оставили, была закрыта, потому пришлось тащиться к ключнику с просьбой отпереть её. Тот под роспись дал ключ, и — бегом за инструментами, а потом обратно к Рубэну, который уже копался в макете с помощью ключа, который носил всегда с собой.

— Долго ты.

— Да уж, все помещения позакрывали, пришлось побегать, — переводя дыхание, ответил Эдвин.

— Хорошо.

Вместе они нашли неисправности и начали их устранять одну за другой. Повреждения были несущественны, и, пожалуй, на будущее следовало немного увеличить ударопрочность корпуса, ну и заменить пару деталей на менее изношенные. Самое хреновое заключалось в том, что от падения полностью сбилась настройка прибора, а потому его всё равно пришлось тащить в лабораторию.

Когда помогавший дотащить слуга ушёл, Эдвин решил заговорить с Рубэном.

— Послушай, я понимаю твою радость и желание сразу воспользоваться представившейся возможностью, но… я правда не хочу работать с сыском. Ты и сам прекрасно понимаешь почему.

— Понимаю. Но не думаю, что они сразу начнут копать под нас и установят слежку.

— Да дело даже не в этом. Наш аппарат… Они могут задаться вопросом, как возникла идея.

— Пусть задаются. Ни ты, ни я не будем рассказывать про твой дар. Просто не выдавай себя и всё будет хорошо.

— Я не всегда могу контролировать это.

— Я понимаю… Эдвин, повторю ещё раз: несмотря на твои страхи, я соглашусь. И надеюсь, и ты поборешь их.

— Но не лучше ли подождать других? Может, кто из профессоров или аристократов, интересующихся наукой… Граф Орлок заинтересовался, он согласится финансировать проект и найдёт, где его применить.

Рубэн неприятно усмехнулся.

— Орлок… Он твой покровитель, Эдвин, не мой. Уж прости, что лишний раз дел с ним иметь не хочу, ибо знаю, кого он попытается задвинуть на второй план.

От подобного обвинения стало неприятно. Орлок был благородным человеком и вряд ли бы даже подумал о подобном.

— Ты предвзят. Граф — человек чести. Но если он тебя не устраивает… он обещал найти людей, которым может наша установка понравиться. Тут ты корысти не видишь?

— Вижу. Мы будем обязаны твоему покровителю. Он скорее всего захочет тоже стать частью нашей небольшой команды и примазаться.

— Рубэн…

— Я знаю таких благородных меценатов, поверь. Думая о чужом благе, они не забывают и о собственном. Сыск же просто даст нам деньги и работу. Это оптимальный вариант.

Слышать подобное было, мягко говоря, неприятно, однако, решив не пускаться в споры по поводу намерений графа… Всё происходящее злило.

— Я даже могу предсказать, что потребуют от нас, если возьмут под своё крыло: первым делом — уменьшить до размера ручного фонаря и создать несколько опытных образцов.

— Скорее всего… Правда, я пока не предполагаю, как сохранить весь спектр при уменьшении размера.

— Я тоже. И я не горю желанием тратить на это оставшиеся годы учебы, да ещё, не удивлюсь, если под надзором и запретом лишний раз рот открывать.

— Пока мы учимся, никто за нами пристально следить не будет, Эдвин. Но соглашусь, что придавать нашу работу огласке мы больше не сможем. Однако это практическое применение.

Эдвин начал перебирать иные варианты.

— Хочешь применить, так мы, например, можем попытаться заинтриговать астрономов. Уверен, наше изобретение при правильном подходе и паре изменений можно будет использовать и там. Нужны просто проверки. Да и в целом, после статьи я уверен, что мы найдём спонсора в научных кругах.

— После твоей статьи… В целом, я тебя понимаю и думаю, можно развить идею и в этом ключе. Однако сейчас заинтересован сыск, и лучший способ улучшить изделие — это использовать его на практике сейчас, без ожидания. В общем, Эдвин, разговор окончен. Твой секрет я выдавать не намерен и не заставляю и дальше участвовать, хоть и надеюсь, что мы и дальше будем работать вместе. Но я своё решение не изменю.

— Ясно. Значит, так… Иди ты к чёрту, Рубэн! Я тебя прошу по-человечески, а тебе насрать.

— Нет, мне жаль. Однако это мой проект, и я буду действовать исходя из того, что я считаю верным. Тем более, твои страхи надуманны. Мы не на инквизиторов собираемся работать.

— Ну и разбирайся сам.

Парень хотел бросить отвёртку, но, одумавшись, просто положил её и направился к выходу.

— Ключи оставь, — спокойно, как обычно, проговорил Рубэн.

Вынув из кармана ключи от лаборатории, он кинул их Рубэну, однако, пролетев, они с звоном упали на пол. Он даже не хочет слушать… Рубэн всегда был твердолобым, но никогда настолько. Сыск, инквизиторы… Да для них избавиться от очередного «не такого, как все» — считай за радость. Хотя он не сделал ровным счётом ничего плохого. А Рубэн, наплевав, сейчас подставляет его жизнь под угрозу. Хотя, если верить некоторым слухам, то быстрая смерть, если человек попадал в руки инквизиции, был в принципе наилучший исход. Это ж нужно было так глупо раскрыть свою способность перед Рубэном год назад… Вернуть всё вспять и быть осторожней, чтобы не попасться так просто.

Надеяться стоило, что граф ещё не ушёл. Обсудить с ним, может, он сможет предложить вариант.

Графа после обхода выставки удалось найти в общем зале на заднем ряду. Он болтал с одним из профессоров, и Эдвин, стоя в стороне, дождался окончания разговора, после чего подошёл к аристократу.

— Я думал найти тебя на прощание, но вот ты сам меня нашел, что-то стряслось? — как только парень сел спросил граф.

Эдвин вкратце пересказал графу про предложение сыска и про то, что Рубэн желает иметь дело с ними, не посвящая графа в детали и в то, как Рубэн отзывался о самом графе.

— Прискорбно. Я тебя понимаю и сам не желал бы, чтобы ваше изобретение пошло на службу нашим уважаемым ищейкам… Я что-нибудь придумаю. Однако, раз тебе его уговорить не удалось, то меня он вряд ли послушает, — Орлок начал пристукивать тростью по полу.

Дальше немного болтовни о пустяках и вот граф попрощавшись двинулся прочь. Эдвин же пошел в сторону общежития, настроение было паршивым, однако проходя недалеко от выставки в коридоре он столкнулся с Адой.

— Что случилось? — смотря ему в глаза, сразу же взволнованно спросила девушка.

— Рубэн - твердолобый придурок.

— Вы что, поссорились?

— Вроде того, — отведя взгляд, проговорил парень и вкратце рассказал про своём нежелание работать с сыском не упоминая об истинных причинах… Ада не знала того что знал Рубэн, и Эдвин желал чтобы так и оставалось боясь отпугнуть девушку.

— Послушай, утро вечера мудренее. Зайдёшь ко мне?

— Ты серьёзно? — Эдвин удивился такому странному предложению.

— Ну, я думаю, сейчас всем не до того, чтобы следить, чтобы парни по женской общаге не бродили.

Немного подумав Эдвин решил согласится, ну, уйти с головой в написание статьи он успеет… да и с такой головной болью как Рубэн вряд ли удастся сосредоточиться на деле, а с Адой… с ней всегда спокойнее.

— Ладно.

Пробираться к Аде было уже не впервой, её комната была на втором этаже и выходила не на проторенную дорогу между общежитиями, а к забору, за которым располагался один из учебных корпусов, под вечер обычно абсолютно пустой и погружённый во мрак.

Ада открыла окно, и по подготовленному импровизированному канату из вещей Эдвин быстро забрался к девушке. Та уже успела сходить в столовую и взять еды.

— А ты подготовилась, — улыбнувшись, проговорил парень.

— Ага, можем даже выпить, чтобы ты отвлекся.

— Да я в норме. Мы же не первый раз ссоримся.

— Я подумала, а почему вы поссорились? Рубэн же тоже человек науки, он желает узнать больше, так чего он?

— Да, однако при этом он прагматик. Для него наука — это средство добиться высот и изменить мир, причём изменить мир не ради других, а ради себя. Он мечтал, чтобы его помнили, мечтал обрести бессмертие в истории.

Эдвин старался не смотреть Аде в глаза, причина сейчас была ведь совсем в другом, а рассказать об этом девушке он не мог.

— Утро вечера мудренее, — положив голову ему на плечо, проговорила Ада. — Попробуй поговорить с ним завтра.

— Попробую, но не думаю, что смогу изменить его решение. Ты его знаешь — если он упёрся, то не отступит.

— Знаю. И знаю, что, если бы не ты, он бы так этот проект и не закончил до сих пор, ровно поэтому же.

— Однако если я это ему припомню, то он либо прислушается, либо вообще со мной общаться перестанет, — усмехнувшись, проговорил Эдвин. — Ладно, чего мы всё обо мне. Ты не разочарована своим участием?

— Нет, ты был прав. Довольно интересно и приятно ощущать себя частью команды. Я, наверное, и дальше буду с ними заниматься, жаль только, что я так поздно спохватилась.

— Ну, отрицательный опыт тоже опыт.

За общением с Адой время летело незаметно, и все тревоги словно отступили на второй план. За подобные посиделки вдвоём он готов был отдать многое. В коридоре - какая-то возня, вот кто-то пробежал мимо. Вдруг раздался резкий стук в дверь.

— Ада, выходи, там, там…

Девушка резко вскочила, Эдвин сам понял и быстро спрятался. — Сейчас открою, что случилось, — второпях проговорила девушка.

Ада отперла дверь. Эдвин видел, как она задрожала и приложила руку ко рту.

— Я сейчас спущусь, — проговорила она, дрожа и закрывая дверь.

— Эдвин, — подойдя к парню, заговорила она дрожащим голосом, — там, в лаборатории, там Рубэн… Он… его убили.

Глава 3

Эдвин выбрался из комнаты тем же путём, каким попал в неё. Все мысли спутались, и он быстро зашагал к лаборатории. В голове не укладывалось то, что сказала Ада. Рубэн... Он видел его всего пару часов назад. Ненавидел этого твердолобого придурка. По дороге парня окликали, но он, не обращая внимания, дошёл до входа в лабораторию, где уже столпилось немало студентов и преподавателей. Вход преграждали двое стражников, но окружающие всё равно жаждали узнать, что произошло. Эдвин и сам пытался выведать подробности у собравшихся зевак. «Убили одного из студентов, собирают улики». От кого-то он услышал подтверждение: да, убитый — виконт Тавлок.

Вскоре появились несколько десятков стражников и ректор в их сопровождении. Последовал приказ всем разойтись по комнатам и ждать дальнейших распоряжений. Эдвина затянуло в поток, и он сам не понял, как оказался в мужском общежитии, где бдительные стражи следили, чтобы никто не шлялся без дела, немедленно отправляя всех по комнатам. Выйти теперь было просто невозможно, да и не хотелось. В голове крутилось лишь несколько мыслей: правда ли это, и если да, то кто и зачем? Рубэн... Да, он был не самым приятным собеседником, но, чтобы убийство…

Ночь прошла как в тумане.

Ближе к утру к нему пришёл один из офицеров охраны и начал задавать вопросы: где был вечером, что знаешь о недоброжелателях. Самое мерзкое было то, что он не мог ответить правду. Рассказ о том, что он был у Ады, мог привести к печальным последствиям для девушки, вплоть до исключения. Пришлось врать, что был у себя. На второй вопрос Эдвин сразу вспомнил ссору с Оскаром и ещё пару ребят, которым за последний месяц Рубэн успел наговорить колкостей. Через пару часов пришли снова и вдобавок спросили про ключи и документы, о том, когда и при каких обстоятельствах он видел погибшего. Эдвин ответил правду: документы были у Рубэна, ключи он отдал ему при прощании в лаборатории. На уточнение про их макет парень ответил, что Рубэн остался там, чтобы его настроить. После юноша и сам решил кое о чём спросить и выяснил, что макет, как и бумаги, пропали.

Ближе к завтраку пришли двое уже знакомых Эдвину по вчерашнему дню представителей сыска.

— Привет, парень, ты нас помнишь? — присаживаясь, проговорил следователь в маске.

— Да, вы из имперского сыска, Бенедикт и Андреас.

— Верно. То, что ты говорил страже, — правда?

— Да, зачем мне врать, — слукавил парень.

— Ясно. Мы поспрашивали у других, выяснилось, что у тебя с Рубэном вечером была ссора.

Эдвин сглотнул… Его подозревают?

— Мы во взглядах не сошлись, но с ним это часто бывало, — не желая смотреть сыщику в глаза, ответил парень.

— Ясно. А во время убийства ты был у себя в комнате, один.

— Да.

— Понятно. А сам ты выдвигаешь подозреваемым Оскара? – пристально не сводя взгляда продолжал напирать Бенедикт.

— Нет, я просто ответил на вопрос, с кем Рубэн мог что-то не поделить. Я не подозреваю ни его, никого из знакомых, — подняв взгляд, ответил Эдвин.

— Ясно. Что ж, ещё вопрос: какой вклад в работу над проектом внесли вы и ваш друг, кто был автором идеи?

— Идея принадлежит Рубэну, как и основной алгоритм. В остальном — расчёты, доработку, пересчёты и создание образца — мы выполняли вместе.

— Сможете ли вы повторить собранный ранее макет?

— Если будут все ресурсы, то да.

— А с этим есть трудности? — с интересом проговорил Бенедикт.

— А вам зачем? — не понимая, в какое русло пошёл разговор, спросил в свою очередь Эдвин.

— Для дела. Ищем зацепки и мотивы. А в ваших же интересах сотрудничать, юноша.

— В установке был кристалл. Я не знаю, где Рубэн его достал, но без него она не будет работать, и я пока ничего подобного не видел.

— То есть что это за кристалл, знал только Рубэн?

— Верно. – Эдвин ненадолго замолк, но после добавил — Он отшучивался, когда я про него спрашивал.

— Хорошо. Думаю, это не последняя наша встреча, так что на сим откланиваюсь.

Мужчина поднялся и направился к двери.

Допросы продолжались вплоть до обеда, потом студентам разрешили покидать комнаты.

— Эй, ты в порядке? — Дилан чуть не влетел в Эдвина в коридоре.

— Не особо, — ответил тот.

— Мне жаль, что произошло с Рубэном. Ты, кстати, где был в это время?

— У себя, — соврал, не поднимая взгляда на друга, Эдвин.

Дилан замер. После чего проговорил немного тише и совсем иначе, чем обычно:

— Не ври. Я как узнал — сразу к тебе. Тебя не было.

— Разминулись, наверное, — пожав плечами, ответил парень.

— Наверное… — Дилан вновь заговорил в привычном для себя тоне. — Как думаешь, выставку продолжат?

— Не уверен, но думаю, об этом объявят. Хотя, зная, как ректор дорожит репутацией, могут и продолжить, но, например, изменить формат и не допускать гостей.

— М-да, ну посмотрим. Ты главное крепись. Как говорится, былого не воротишь, и надо жить дальше.

— Да, наверное. Только мне интересно, за что так с ним.

— Ну, это дело следователей. Слышал, кстати, они ультиматум поставили ректору: мол, даём три дня, если не раскроете, то за дело берёмся мы и не советуем вам мешать.

— То есть сейчас расследуют университетские? — с удивлением уточнил Эдвин.

— Вроде того. Так что не удивляйся, если комнату обыщут в твоё отсутствие.

— Ах, да. Остаётся надеяться, что найдут виновного.

— Это да, — Дилан вынул из жилетки часы и, бегло глянув на время, проговорил. — Ну ладно, мне нужно бежать. Ты главное не унывай, я вечером к тебе забегу.

Сказав это, он свернул и, ускорив шаг, пошёл к одному из корпусов. Сам же Эдвин направился в столовую. С вечера он ничего не ел, и аппетита словно бы не было, однако сводивший от голода живот говорил об обратном. Так что Аду он решил поискать уже после еды, однако девушка нашла его сама, как раз в столовой.

— Ну как, тебя много расспрашивали? — подсев, сразу спросила Ада.

— Можно сказать, что так, три раза наведывались.

— Три? — в голосе девушки зазвучала тревога.

— Ага, два раза университетские, а потом из сыска, которые вчера подходили.

— Ко мне только университетские… — встревоженно проговорила девушка. — Ты рассказал им?

— Конечно нет, и ты не говори.

— Но вдруг они подозревают тебя?

— Не волнуйся по этому поводу. У них ничего на меня нет и быть не может. Да и думаю, подходили они ко мне спросить насчёт бумаг, которые передали Рубэну, — соврал Эдвин. Нет, они подозревали его, в этом парень был уверен.

— Я надеюсь, всё это…закончится.

— Я тоже, тому кто убил Рубэна это не должно сойти с рук.

Покончив с едой, Эдвин начал прикидывать, что можно сделать. Лекций на время выставки не было, сегодняшнее выступление в главном зале отменили, и оставалось ждать объявление ректора о дальнейшей судьбе мероприятия.

Он вышел на улицу и двинулся куда глаза глядят. Как так получилось, это место, дом знаний, колыбель будущего всей империи и стало место преступления… смерть Рубэна не укладывалась в голове, ведь это была не случайность, не болезнь… убийство. Причем преступники смогли не только убить, но еще и скрыться, хотя казалось

Хотя казалось здесь повсюду за тобой следили, статуи, портреты, фрески, отовсюду за тобой наблюдали глаза вошедших в историю ученых, инженеров или даже политиков, иногда даже их собирательные образы.

Вот как например шпиль обсерватории был украшен безликими статуями астрономов, которые в сумерках при мимолетном взгляде могли даже показаться живыми людьми что забрались на верхнюю галерею и перелезли через перила, которые вроде как должны выглядеть вдохновляюще но сейчас скорее нагнетали, особенно та что держала астролябию, уже с год как весьма сильно наклонилась, так что мало кто решался ходить возле шпиля, благо хоть вход в него был с другой стороны… хотя может выгляди так угрожающе статую что располагалась примерно над той частью где была дверь, университет тут же приложил силы чтобы отреставрировать её… а тут время шло, а ничего не менялось. Такие же статуи украшали и еще два шпиля, один фигуры олицетворяющие столпы власти, второй факультеты, правда с момента установки статуй их число возросло.

Народ ходил компаниями, редко можно было увидеть кого-то бредущего в одиночестве даже среди профессоров. Вид у многих был встревоженным, что неудивительно, а темой обсуждений вчерашнее происшествие.

Всеми ожидаемое двухчасовое объявление состоялось лишь в три. Эдвин за это время попытался сам выяснить хоть что-то о вчерашнем происшествии, однако лаборатория как место преступления была закрыта, а на входе дежурил стражник. Парень знал, что можно пробраться и через окна, но также прекрасно понимал, к чему может привести такая заинтересованность, если его поймают. Вот ректор вышел к кафедре и оглядел собравшихся студентов и профессоров.

Винсент излучал спокойствие в противовес явно встревоженным людям, собравшимся в зале.

— Добрый день, уважаемые ученики и преподаватели, — последовала пауза, и ректор провёл взглядом по залу, оглядев собравшихся. — Все вы уже знаете о случившемся вчера ужасном преступлении. На нашей территории, в стенах, призванных быть домом знаний и безопасности, был жестоко убит один из нас — Рубэн Тавлок.

Его пальцы сжали край кафедры.

— Пусть следствие ещё идёт, и мы верим, что правосудие восторжествует. Однако сегодня мы собрались не для обсуждения улик или версий. Мы собрались, чтобы вспомнить того, кого больше нет среди живых. Рубэн был весьма талантливым исследователем, подающим надежды инженером, тем, кто мог изменить этот мир к лучшему. Его работы были смелы и новы, а его преданность науке и прогрессу была примером для многих. Почтим его память минутой молчания.

Эдвин молча опустил взгляд. Ещё одно напоминание, что всё произошедшее — реальность, хотя ему так хотелось просто проснуться от этого кошмара. Не смотря на то что Рубэн никогда не был душой компании и с многими не очень-то ладил в зале действительно висела почти ничем не нарушаемая тишина. Спустя минуту тишины ректор продолжил:

— Спасибо. Я с уверенностью заявляю, что университет не оставит это дело. Мы сделаем всё, чтобы подобное никогда не повторилось. И пускай это событие не может не пугать и не шокировать вас, и несмотря на то что убийца пока не пойман и расследование продолжается, мы приняли сложное решение - продолжать выставку. Ради вашей безопасности представители имперского сыска и жандармерии будут помогать нам обеспечивать порядок, а проверка и наблюдение за всеми гостями будут усилены. Время посещения уменьшено, поэтому очень надеюсь на понимание наших гостей. Студентам же просьба держаться группами и уведомлять о любых подозрительно ведущих себя людях. Также для помощи делу рекомендуется любому, кто видел что-то подозрительное или способное помочь в продвижении дела, обратиться к страже и сообщить об этом.

В зале воцарился гомон. Многие были рады, что выставка состоится, но некоторые выражали явное беспокойство — ведь убийца пока не пойман. Ректор подождал, пока голоса стихнут.

— Выставка будет возобновлена через три дня. Об этом будет сообщено всем гостям, а вам дан перерыв, чтобы успокоиться и прийти в себя. Наши бравые стражи приложат все усилия, чтобы виновник был пойман.

С этими словами мужчина спустился в зал и двинулся прочь. Присутствующие же в большинстве своём стали обсуждать услышанное. На сцену поднялся один из профессоров, который произнёс пару общих объявлений и огласил новый регламент. После этого Эдвин покинул зал. Впереди у него было три свободных дня, однако по пути к комнате его нагнал Дилан.

— Удивлён, что они решили продолжать.

— Ты всё-таки тоже был в зале?

— Ну да, предпочитаю узнать всё из первых уст. – тоном ментора с усмешкой проговорил парень.

Эдвин смотрел на шагающего рядом Дилана. Веселый и беззаботный как всегда, если это не просто маска то ему пожалуй можно было позавидовать, отведя взгляд парень спокойно проговорил.

— Касательно выставки… Это разумно. Слишком крупное событие, чтобы отменять, многие годы убили на подготовку, да и народ приехал со всей страны. Но я думал, формат сменят.

— Но Рубэн…

— Уж поверь, он был бы из тех, кто радостно воспринял бы такое решение.

— Верю. А ты сам что думаешь про убийцу? — с интересом спросил Дилан.

— Ты в плане кто это может быть?

— Именно.

— Да кто его знает. Хотя очень хочется обвинить этого гада.

— Да, Оскар - опасный тип. Однако он, кажись, вообще не переживает. В целом понятно: даже если это был он, его-то не арестуют, а если и арестуют - выпустят быстро. Не позволит отец кому бы то ни было репутацию его сыночка портить. — Дилан выдержал небольшую паузу и добавил уже немного тише — Поэтому надеюсь, что не он. А то… Боюсь, он выйдет сухим из воды. — неожиданно Дилан показался даже опечаленным и с грустью вздохнул, однако это состояние исчезло быстро словно было наваждением, и Дилан заговорил вновь весьма бодро — Однако я пораспрашивал других. Говорят, кроме тебя, ребята из сыска заходили ещё к нему и паре его дружков. Однако те все как один говорят, что в это время всей компанией были в его комнате, так что у них вроде как алиби.

— Одни лебезящие перед ним покрывают других. Славно, — с неприязнью проговорил Эдвин.

— Именно. Поговори мы с тобой до допроса - могли бы также выкрутиться. Я бы просто сказал, что зависал с тобой… Однако, я хоть и догадываюсь, в чём дело, но чем именно Рубэн так насолил-то Оскару?

— Мне озвучить короткую версию или длинную?

— Давай короткую, но подлиннее простой констатации их вражды, о которой я знаю.

— Ну, он подсидел его с одним проектом, который у Рубэна оказался куда успешнее, чем у его светлости. Он смотрит Оскару в глаза, когда остальные опускают взгляд в пол. Он за глаза называет его «сыном герцога», что Оскар очень не любит… Хотя мог ли он настолько озлобиться?

— Ну… — Дилан слегка призадумался. — Я в круг его друзей не вхожу, но слышал, что характер у него действительно не сахар. Это не игра на публику, поэтому думаю, что мог.

— Ясно. Ещё что слышал интересного?

— Я для тебя что, источник сплетен? — ткнув его в плечо с ухмылкой, проговорил Дилан.

— Ну, ты их точно знаешь.

— Тут ты прав. Ладно. Народ пока просто недоумевает больше, чем строит теории о том, кто виноват. Ну, ты не грузись. У тебя есть планы на вечер?

— Подумать о случившемся.

— И вогнать себя в ещё большую тоску. Шик. Мы с ребятами собираемся на третьем этаже, у Дэмиана. Пошли со мной.

— Я сейчас совершенно не настроен на светские беседы.

— Там не только болтать будем. Уверен, кто-то и игры раздобудет, ну или придумает.

— Тем более нет. У меня нет настроения, Дилан, а ты иди.

— Ну и пойду. А ты если что - заходи, комната 304. И повторюсь: не грызи себя, ты не мог ничего сделать.

Эдвин зашагал к себе и, попав в комнату, запер дверь. Мог, и ещё как! Не поссорься он и останься с ним, может, всё было бы иначе, и на двоих не решились бы нападать… А их последний разговор, который так и останется таковым навсегда, — это ссора. Эдвин схватился за голову, и в уши словно молотами били его собственные слова. Да, он был прав, но что это меняет, если он расстался с другом на такой ноте? Рубэн, пожалуй, рассмеялся бы от таких мыслей и таких нерациональных сожалений. От этой мысли усмехнулся и сам Эдвин, не вытирая потекшие по щекам слёзы.

Обдумывая всё произошедшее, парень просидел у себя до позднего вечера, придя в итоге к выводу, что в одном Дилан точно был прав: прошлого не воротишь, и следовало решить, что делать дальше. На ужин пришлось всё же сходить, ибо голод давал о себе знать.

В столовой было немноголюдно, и, кроме него, не было ни одного одиночки. Это в целом понятно. «Надо, наверное, отыскать Аду…» Эдвин понимал, что девушка начнёт его жалеть, однако сейчас этого не хотел. Выглядеть в её глазах жалкой размазней не хотелось, да и строить из себя невесть что тоже. Так что не стоит.

Эдвин почти покончил с едой, как к нему подсела Ада.

— Ну, как тебе новость? — спросил у подсевшей девушки Эдвин.

— Странно, что они решили продолжить. Ты как?

— Нормально, Ад. Нашу установку украли, в выставке я не участвую. Да и… не очень-то хочу.

Ада положила руку ему на плечо.

— Я уверена, преступника найдут и… в той степени, в которой возможно, всё вернётся на свои места.

— Ты права. Тут хочешь не хочешь со временем всё вернется.

— Что ты теперь собираешься делать?

— Не знаю. Закончу статью, а там уже буду думать. Не переживай, я в норме.

— Не похоже. – взяв его за руку проговорила Ада. Как обычно от девушки исходило тепло.

Диалог не очень клеился, хотя Эдвин был благодарен за то что она была рядом, однако прошлая бессонная ночь давала о себе знать. Хотелось спать и сразу после ужина проводив Аду до её общежития Эдвин направился к себе, и придя почти сразу заснул.

К утру, не выспавшийся от слова «совсем» не смотря на долгий, хоть и прерывистый сон, Эдвин был полон решимости попытаться самостоятельно что-то вызнать. Сразу направившись к лаборатории в надежде на изменения, он лишь убедился, что к месту преступления ему не попасть — ничего не поменялось. Аудитория была закрыта, и у входа стояло двое стражников, ещё двое патрулировали с другой стороны, куда выходили окна лаборатории. Значит, следовало начать с другого. Эдвин быстро накидал список тех, кто, как он помнил, был зол на Рубэна. Парень он был с непростым характером, так что таких оказалось немало. Эдвин сидел в библиотеке, черкая имена на листке пергамента, не заметив, как рядом оказался Дилан.

— Тебя отыскать непросто. Ты же не любитель тут сидеть?

— Мне в комнате не по себе.

— М-да, понимаю… Чем занят? Список подозреваемых? — посмотрев на бумажку, спросил Дилан.

— С чего ты взял?

— Оскар — первым номером. Да и Эрик вроде что-то не поделил с Рубэном.

— Ясно. Нет, пока просто список тех, с кем Рубэн успел поцапаться.

— Ну, одно и то же.

— Ты ещё знаешь кого?

Дилан бегло просмотрел список.

— Можешь ещё Рейндота записать.

— Профессора? А он-то чего?

— Так он прошлый руководитель Рубэна, и я слышал, весьма на него обиженный из-за его ухода.

Эдвин припомнил ссору Рубэна с профессором накануне. Почему-то сам он и не подумал в сторону профессорского состава. Подозревать их казалось… чем-то немыслимым.

— Ладно, допустим. — Быстро макнув перо и выведя на листе еще одну имя — Теперь бы у людей поспрашивать, узнать, у кого есть алиби на тот период, у кого нет, да и ещё много чего выяснить.

— Ну, могу помочь с этим, — после небольшой паузы проговорил Дилан.

— Причём очень. Тебе всегда общение с незнакомыми легче давалось.

Дилан улыбнулся.

— Бери выше, я тут большинство знаю.

Эдвин ухмыльнулся, и то правда.

— А с чего ты вдруг решил помочь? Тебя обычно в дело не втянешь.

— Ну, как бы… Все вокруг то меня другом Рубэна считают. То, что это не так, лишь ты да Ада понимаете. Так что подыграю.

— Да вы же с ним…

— Во-во. Только я рядом с тобой часто бываю, а ты - его друг, вот все вокруг и про меня тоже решили. Но да, быть «другом убитого» - конечно, то ещё веселье. Я вроде как должен грустить, как ты.

— А ты вообще грустить умеешь? — усмехнулся Эдвин.

— Вот и подколы пошли. С возвращением в строй. Ладно, поднимайся и пошли.

Расспросы не задались сразу, и после второго диалога Эдвин полностью поручил вести разговор Дилану, в некоторых случаях даже по просьбе парня не участвуя, потому что тот предполагал, что сейчас к Эдвину отнесутся с подозрением — атмосфера царила давящая. Кто-то отвечал сразу, но почти ничего не знал по делу, у кого-то приходилось выпрашивать, а некоторые просто посылали, говоря, что всё уже рассказали. Некоторые при этом странно смотрели на самого Эдвина.

— Итак, мы имеем, что буквально все имеют алиби, — ближе к вечеру подвёл итог Дилан. Выглядел он… уставшим? Неужто и такого как он болтовня способна утомить, хотя нет, скорее он устал быть целый день на ногах.

— Если они попросту не сговорились.

— Ну да. Если даже и так, то кое-кому следовало поступить также.

Эдвин решил пропустить замечание Дилана мимо ушей. Уже который раз

— Итак, Оскара покрывают его дружки. Про остальных же считай ничего не выяснили, все имеют алиби. Правда, не знаю, можно ли им верить.

Дилан выслушал результаты с унылым видом. Но когда Эдвин закончил, то решил подвести «итог»:

— Ладно, пока хватит. Я от этой беготни сильно хочу есть!

— Мы и так почти до ужина проносились, — глядя на красное небо, проговорил Эдвин. День пролетел уж очень быстро

Вечерний «выбор» яств был небогат, и выбирать особо не приходилось. Эдвин взял цыплёнка, Дилан решил поесть стейк, аргументируя это зверским аппетитом. За ужином к ним подсела Ада.

— Итак, как прошёл ваш день?

— Играем с Эдвином в детективов, — ответил Дилан, опередив друга. Девушка лишь немного улыбнулась.

— Ясно. Выяснили что? — поинтересовалась она.

— Ну, по сути, нет, — устало ответил уже Эдвин. — Просто определились с подозреваемыми и их алиби.

— Это же хорошо, — с оптимизмом проговорила девушка.

— Но это только начало, — оглядывая столовую, ответил Эдвин.

— Но всё равно предлагаю на сегодня закончить, — дорезая последние куски стейка, проговорил Дилан.

— Согласен. Может, на место преступления завтра пустят.

— Даже не надейся. Мы туда ой как нескоро сможем попасть, — спокойно произнёс Дилан.

Парень доел свою порцию, после, встав, проговорил:

— Итак, теперь я оставлю вас.

— Ну, пока, — махнув рукой, ответил Эдвин и, проводив друга взглядом, вернулся к чаю. — Эй, Ад. У тебя какие планы?

— Никаких.

— Тогда как смотришь на то, чтобы прогуляться?

— Только за. Сходим в оранжерею?

— Любишь же ты это место. — Эдвин слегка улыбнулся — Хорошо.

Вместе они покинули столовую и двинулись в сторону медицинского корпуса, вокруг которого и простирались оранжереи. Для девушек это был, пожалуй, основной корпус, ибо на иные специальности, кроме медицинских, их попросту не брали, и большинство пар у них проходили именно там.

На улице было прохладно, однако всё равно многолюдно. Разношёрстные компании были везде. Небо за время ужина стало абсолютно чёрным, луны видно не было, и сложно было сказать, заволокло её тучами или же нет. Днём-то было не особо пасмурно, а расписание движения небесных сфер Эдвин не знал, хотя и помнил времена в детстве, когда любил по ночам наблюдать за лунами.

Оранжерея уже была закрыта, что неудивительно, учитывая поздний час. Однако у Ады был ключ, и вот они внутри. Девушке здесь нравилось даже больше, чем в небольшом университетском парке. Там по вечерам было немало людей, здесь же — никого.

— Днём здесь не так спокойно, — задумчиво проговорила девушка, идя мимо каменного стеллажа, засаженного каким-то, Эдвин был не очень сведущ в ботанике, растением.

Вазоны и кадки стояли то тут, то там. В оранжерее постоянно что-то да цвело, и девчонки круглый год находили, чем себя здесь занять, чего Эдвин абсолютно не понимал.

— Места в целом с людьми и без них выглядят по-разному, — следуя за Адой, после небольшого раздумья ответил Эдвин. — Не скажу, что из них уходит жизнь, просто… совсем другие ощущения.

В разговоре повисла пауза. Эдвина не смущало подобное — с некоторыми людьми и просто помолчать в радость. Однако сейчас Аду явно что-то беспокоило. За эти годы Эдвин научился понимать девушку без слов.

— Тебя что-то беспокоит?

— Ты и вправду хочешь проводить расследование? Этим ведь и так занимается стража.

Эдвин посмотрел на стеклянный потолок. Ада в какой-то степени была права, однако…

— Я понимаю, но не могу просто сидеть на месте. К тому же, если меня действительно подозревают… То я напрямую заинтересован быстрее найти убийцу, — с горькой усмешкой закончил парень.

— Ясно. Я понимаю…

Девушка подошла ближе и, после секунды нерешительности, обняла парня.

— Я знаю, что это ничего не исправит, но я буду рядом.

Эдвин обнял девушку в ответ.

— И мне этого более чем достаточно.

Ада прижалась сильнее, после чего отстранилась и, посмотрев прямо парню в глаза, твёрдо проговорила:

— Пообещай, что не будешь рисковать.

— Я просто расспрашиваю про случившееся, — пытаясь ответить беззаботно, проговорил Эдвин.

— Пообещай, — Ада насупилась и проговорила так же твёрдо.

— Обещаю. Обещаю. – примирительно поднимая руки с улыбкой ответил Эдвин

Девушка вновь прижалась к нему.

— А ты, Ада, помни наш уговор. Ни слова про то, где я был.

— Хорошо, я молчу. Но если всё станет очень плохо, я им расскажу.

— Подумай о себе.

— Самое страшное, что грозит мне, - это исключение. Ты же… если тебя обвинят, то тебе конец.

Эдвин призадумался, Ада пожалуй была права… и наверное даже сама не представляла насколько. Эдвин крепче прижал к себе девушку и нехотя проговори:

— И то верно. Но всё равно держись до последнего… Думай в первую очередь о себе.

Ещё с пару минут они простояли в тишине. Да, пожалуй, во всём происходящем Ада была для него тем самым лучом солнца, дающим надежду. Они погуляли ещё немного. Сильнее всего Эдвина смущало, что ему казалось, будто Ада чувствует свою вину в произошедшем… Однако говорить ей подобное было бы неправильно. Казалось, даже сама фраза «не вини себя» могла бы расстроить девушку. Разойдясь, они пообещали друг другу погулять ещё и завтра.

Ночь была беспокойной. Почти до двух часов Эдвин пытался с разных сторон подступиться к возобновлению написания статьи, но мысли никак не шли в голову, идеи не строились. Исчеркав всего лишь лист, Эдвин решил, что уже пора ложиться, однако и сон никак не хотел приходить... Просто супер что в добавок к имеющимся проблемам у него появилась еще и чертова бессоница. Урывки сна и привычное нежелание вылезать из кровати, которая в противовес ночной сейчас казалась клочком рая на земле. Но вот он на ногах. Эдвин решил возобновить расспросы с самого утра, но уже после завтрака. Заодно парень постарался вернуть свою жизнь и настрой в привычное русло. Нельзя было вечно жить вчерашним днём.

Новые расспросы дали результат, и не те мелочи, которые они смогли добыть накануне. Стали всплывать интересные подробности — как от просто знакомых, так и от людей, знавших об их дружбе и решивших выразить соболезнования. Кажется постепенно народ начал складывать своё мнение о произошедшем. Выяснилось, что Рубэн не всё время между уходом Эдвина и предполагаемым временем смерти провёл в лаборатории. Один из студентов, что был на пару курсов младше, застал ещё одну ссору Рубэна с Оскаром в коридоре лабораторного корпуса, где дело дошло до того, что Рубэн, несмотря на запреты, вызвал сынка герцога на дуэль. Однако сам Оскар, посмеявшись, вызов отверг, чем вызвал ярость и угрозы со стороны Рубэна. Эта новость заставила самого Эдвина более активно приняться за расспросы, прося всех своих знакомых помочь. Многие смотрели на него с подозрением, но большинство всё-таки с пониманием.

Вызов на дуэль, запрещённый не только в стенах университета, но и в целом в империи как способ урегулирования конфликтов. Дуэли случались, и даже между студентами, несмотря на весьма серьёзные наказания. Если бы участников или даже секундантов поймали, то могли как просто сделать выговор, так и исключить в случае серьёзного ранения или, боже упаси, смерти одного из участников. Пусть бы даже не существовало официального запрета, чисто по положению Рубэн имел бы право вызова, но не в случае Оскара. Тот ставил себя куда выше любого из своего окружения. Подобный вызов для сына герцога был равносилен плевку в лицо.

Да, они с Рубэном были из разных миров. И то, что для самого Эдвина было чем-то само собой разумеющимся, Рубэн мог воспринимать очень остро.

— Рубэн, Рубэн, сколько раз я говорил — следи за языком… — с тоской проговорил Эдвин.

Также всплыли и разные мелочи. Кто-то неуверенно говорил, что видел Бакстера и Пьера примерно в то же время в районе корпуса, где произошло убийство, но ручаться, что не ошибся, не мог. Другие говорили, что мол и сам Оскар вряд ли был в общежитии, но доказать не могли.

Эдвин всё больше склонялся именно к версии с Оскаром. Тот был тем ещё гадом. Но из-за происхождения ему было дозволено почти всё. Кто знает, не преступил ли он и запрет на убийство? Эдвин всё гадал, как и у кого он сможет вызнать про Оскара. Компания аристократа отпадала, отпадала и девчонка, Мариэль, с которой Оскар постоянно крутился… Такая на него даже не посмотрит, не то что станет говорить. Однако парня преследовало смутное ощущение, что Ада знала Оскара ещё до университета, и потом при встрече он решил спросить девушку.

Эдвин подошёл к беседке, что была недалеко от медицинского корпуса. Девушка должна была ещё быть со своими сокурсницами, которые решили, воспользовавшись перерывом в выставке, что-то проверить, и теперь парень просто ждал, пока они закончат. Несмотря на недавние события, сидя вот так и наблюдая за происходящим вокруг, Эдвин подметил, что жизнь мало изменилась. Сейчас университет вполне себе напоминал простой выходной день, когда небольшая часть студентов отправилась в город, а все остальные или отсыпались, или были заняты своими делами.

Ада вышла в компании ещё четырёх девушек. Она огляделась и, попрощавшись с подругами, двинулась к беседке, где сидел Эдвин.

Увидев её, парень встал и двинулся навстречу.

— Доброго вечера, — слегка поклонившись, проговорил он вежливым тоном.

— И вам, сударь, — сделав книксен, ответила Ада, после чего оба не смогли сдержать улыбки.

— Ну, как всё прошло? — беря девушку под руку, спросил парень.

— Я по большей части была наблюдателем. Но вроде успешно. Во всяком случае, пересаженный цветок пока не завял.

— Это же можно считать успехом.

— Пожалуй, что да… Но это мы завтра посмотрим.

Они двинулись в сторону парка, болтая о прошедшем дне. В парке всегда было необычно. Пускай он и был рукотворным, но за время с его основания уже разросся, и многим деревьям здесь была не одна сотня лет. Здесь Эдвин наконец решился задать девушке, волновавший его вопрос.

— Ада, почему ты так боишься Оскара?

— Потому что он сын герцога, — даже не посмотрев на парня, ответила девушка.

— Это понятно: вышестоящий, наделённый властью и влиянием. Но то, как ты к нему относишься, не похоже на страх — ну, например, мой. Ты буд-то что-то знаешь?

— Я… В общем, я была знакома с Оскаром и до университета. Он раньше был весьма жестоким и со странными увлечениями. Нередко те, кого он особо не терпел или ненавидел… понимаешь, ну, они просто исчезали.

Значит, сложившаяся в голове картинка про сынка герцога была недалека от реального положения дел.

— Ясно. Ты была в кругу его знакомых?

Ада молчала, не спеша отвечать на вопрос. Эдвин же не хотел её торопить. Однако вот девушка, собравшись, проговорила:

— Я… в своё время я была помолвлена с ним. Ну, до того, как… Эдвин, прости, но я не хочу об этом.

— Ничего. Я понимаю, в прошлом всегда есть то, что ворошить не хочется, — пожалуй, так можно было сказать про любого, но Эдвин видел, что у Ады те раны ещё не залечились.

— Спасибо.

Слышать подобное было неприятно. Пускай он и понимал Аду, но узнать девушку лучше он и вправду хотел, понимая, что остаётся ещё многое, чего он о ней не знал.

— Кстати, — Ада резко сменила тему, — у нас сегодня собрание было. Профессора заменял молодой аспирант. Жутковатый, но… интересный.

— Жутковатый? — усмехнулся Эдвин, быстро подхватывая новую тему. — Это чем он так пугает?

— Он худой, с мешками под глазами и… у него какой-то мёртвый взгляд, словно смотрит не на тебя, а сквозь, вообще не замечает. Да и с каким энтузиазмом он описывал признаки смерти… Жуть.

— Уставший, голодный и хочет умереть, — подытожил Эдвин. — Да ты описала обычного студента, который не забил на учёбу.

— Не шути так. Я же серьёзно. – ткнув парня в грудь с улыбкой проговорила Ада.

— Ну, как ты говоришь, он только заменяет, значит, полагаю, терпеть вам его недолго.

— Это верно.

— Однако, что это он вам рассказывал? Пар то сейчас нет.

— Внеочередное занятие по первой помощи и констатации смерти. Кажется, он и осматривал Рубэна.

— Почему? — Это было интересно.

— Он периодически ссылался на недавнее происшествие.

Эдвин призадумался. Идея пришла в голову быстро. Пожалуй, это был весьма удачный шанс.

— Ада, а ты можешь меня с ним познакомить? Ну или сказать, где мне его найти?

— Думаю, смогу, — девушка огляделась по сторонам с легка задумчивым видом. — Давай тогда здесь же через час.

Договорившись о новой встрече, они разошлись. Родившаяся идея — узнать у аспиранта, как был убит Рубэн, — давала надежду. Попасть на место убийства шансов пока не было, а стража… стража как обычно была молчалива. А добиться понимания и ответов от аспиранта казалось куда проще, чем от профессора, — как-никак, он и сам недавно был таким же студентом.

Обозначенный час парень решил провести с пользой для себя и немного перекусить.

Перекус, недолгий визит в библиотеку — и вот он снова на назначенном месте. Девушки еще не было и Эдвин сел на скамейку просто наблюдая за жизнью вокруг… почему-то он редко просто останавливался чтобы отдохнуть… суета и беготня, может оттого постоянные глупости в поступках?

Вот он увидел Аду, которая шла прямо к нему. Эдвин, встал и двинулся на встречу и подойдя, сразу спросил:

— Ну как, получилось?

— Я договорилась о встрече.

— Спасибо тебе.

— Не за что. Он человек занятой, так что постарайся не отнимать много времени.

— Хорошо. Ну, он аспирант, понятное дело, занятой. Особенно учитывая, как ты его описываешь… Думаю, он-то делом занят.

За беседой они зашли в здание и поднялись на второй этаж.

Кабинет Джастина Хоплеса находился в самой дальней части коридора. Ада указала на дверь и, сказав, что у неё ещё есть дела, оставила Эдвина одного. Когда парень подошёл к двери с потёртой табличкой «Барон Д. Хоплес, ассистент профессора Гарви», он уже ощутил слегка затхлый запах, в котором чувствовалось нечто, всегда ассоциирующееся в умах людей с медиками.

Стук в дверь вызвал гулкое эхо. Через несколько секунд из-за неё послышалось:

— Входите.

Эдвин начал открывать дверь, и раздался скрип дверных петель.

— Не обращайте внимания. Когда-нибудь да смажут, — Эдвин вошёл в кабинет и с новым скрипом закрыл за собой.

Перед ним предстал высокий мужчина с бледным, почти прозрачным лицом. Его тёмные волосы были, за исключением пары прядей, свисавших на лицо, аккуратно зачёсаны назад. Пускай мужчина и должен был быть старше его на пару лет, выглядел он, мягко говоря, не очень: бледный, с уставшим взглядом серых глаз и понурой головой.

— Полагаю, вы господин Киртс? — подняв глаза на Эдвина, проговорил он.

— Да, я Эдвин Киртс.

— Я Джастин Хоплес, аспирант на кафедре патологоанатомии. Аделаида предупредила о твоём визите. Я согласился, однако зачем ты хотел меня видеть? — негромко проговорил мужчина.

Эдвин хоть и удивился, но не подал виду. Редко когда кто-то из знати шёл на врача — это призвание не пользовалось почётом среди аристократов, — однако какое ему было до этого дело? Кабинет оказался просторнее, чем ожидал Эдвин, но гораздо более мрачным. Стены были увешаны странными диаграммами с изображениями человеческого тела, где вместо органов были нарисованы различные символы. В углу стоял стеклянный шкаф с коллекцией хирургических инструментов, некоторые из которых выглядели весьма старинными и словно бы не предназначенными для использования.

— Я предположил, что вы обследовали Рубэна Тавлока?

— Вы правы, мне пришлось подменить профессора Гарви. Однако какой в этом ваш интерес?

Эдвин почувствовал, как внезапно подступило волнение, а потому пришлось постараться, чтобы голос звучал спокойно.

— Я хотел бы узнать подробности... причин его смерти.

— И чем, позвольте спросить, вызван такой интерес? — Хоплес наклонился вперёд, его длинные пальцы сложились в странную фигуру.

— Я его друг. Я понимаю, что это может быть неправильным, но вы можете рассказать, как именно он был убит?

Мужчина откинулся на спинку своего кресла.

— Ударов было всего три. Первые два — между рёбер, но под разными углами, будто убийца спешил… или притворялся неумехой. Третий удар — прямо в грудину, с осколками кости в ране — явный признак силы, а не точности. Края ран были рваными, с зазубринами, словно оружие было старым, неухоженным или просто не очень острым. — Джастин сделал небольшую паузу, не сводя ничего не выражающих глаз с Эдвина. — Это мог быть нож, правда, не очень хороший. А учитывая нашу публику, могла быть и старая или обломанная рапира. Вы знаете, что некоторые носят лишь эфес с обломком? Бедность, знаете ли, толкает иногда на странные решения.

— Вы намекаете на что-то?

— Нет, скорее просто ввожу в курс дела. Уж простите, но не так часто люди не по долгу службы интересуются моей работой.

Наступила тягостная пауза. Аспирант сидел, явно о чём-то задумавшись, а Эдвин пытался быстренько придумать, что ещё он может спросить. Но внезапно Хоплес улыбнулся.

— Думаю, информация эта вам нужна не просто так. Верно?

— Я заинтересован в раскрытии этого дела.

— Тогда, если вы действительно хотите узнать, кто это сделал... есть один способ. Неортодоксальный, но думаю, эффективный.

Эдвин почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что вы имеете в виду?

— Мы можем спросить у самого Рубэна. — Хоплес произнёс это так спокойно, будто предлагал чашку чая. — Тело ещё не похоронено. С дня смерти минуло совсем ничего.

Эдвин вскочил с места, стукнув коленкой о стол.

— Вы предлагаете... некромантию? Это же...

— Запрещено из этических соображений, однако это наука, — мягко поправил его Хоплес. — Точнее, пограничная её область. Ритуал прост: мы вызываем душу ненадолго, задаём вопросы, затем отпускаем. — Он наклонился вперёд. — Вы же сами сказали, что хотите найти убийцу, не так ли?

Сердце Эдвина бешено колотилось. Мысль о том, чтобы потревожить покой друга, была отвратительна. Это не просто преступление — подобные ритуалы опасны и еретичны… однако ещё отвратительнее было оставить убийцу безнаказанным.

— Как... как это работает? — с трудом выдавил он.

Хоплес улыбнулся, после чего встал и подошёл к шкафу с инструментами.

— Тело — лишь сосуд. Пока оно способно удерживать душу, мы живы; как только теряет эту способность — мы умираем. Однако и в дырявый сосуд можно налить воды, правда, ненадолго. Мы создаём временный мост между мирами. Душа сможет говорить через него... некоторое время.

— А потом? Она вернётся... туда?

Хоплес повернулся, держа в руках странный инструмент, похожий на серебряный стилет.

— Теоретически, да. Но, как вы можете догадаться, эта область мало изучена. — но увидев выражение лица Эдвина и поспешно добавил: — Но в данном случае риск минимален. Смерть случилась недавно.

Эдвин закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо Рубэна — таким, каким он помнил его при жизни. Почти всегда суровое, с своеобразным юмором. Сосредоточенное на работе и деле.

— Хорошо, — прошептал он. — Но только спросим и сразу отпустим.

Хоплес кивнул, и в его глазах вспыхнуло странное оживление.

— Естественно. Приходите сегодня в полночь к моргу в четвёртом корпусе.

Когда Эдвин выходил из кабинета, ему казалось, что мир потерял часть красок. Ему показалось, что тени в коридоре стали гуще, а воздух — холоднее. А в ушах ещё долго звучал странный шёпот Хоплеса:

— Мы поговорим с мёртвым, мистер Киртс.

Теперь он был полностью согласен с Адой. Почему барон сделал ему такое предложение? Это буквально равносильно тому что признаться первому встречному в том что ты убийца, однако… Почему он на него согласился?

Всё происходящее казалось неправильным. Однако это могло помочь справедливости восторжествовать. Однако… однако зачем он вообще полез в это дело? Преступника найдут и без него, однако нет. Нет, он сейчас в таком положении, что рассчитывать на других ненадёжно, глупо бросать всё на самотек.

Ада нашла его ближе к вечеру.

— Ну, как всё прошло?

— Весьма недурно, — храбрясь, ответил Эдвин. — Он рассказал, что я хотел.

— Ну и славно. И как он тебе?

— Странный. – по сути правду ответил парень.

Девушка улыбнулась и кивнула.

Оставшийся день прошёл в раздумьях о произошедшем, и из этих раздумий не вырывали ни болтовня Дилана, ни безуспешные попытки заняться будничными делами. Все мысли были о предложении аспиранта.

Наступила полночь. Эдвин стоял перед низкой дубовой дверью, его пальцы дрожали. Вокруг было темно, однако, приспособившись, он уже различал хоть что-то. Где-то в темноте заскрипели ступени — Хоплес спускался по винтовой лестнице. Его прикрытый фонарь давал лишь немного света, в котором его тень извивалась по сырым стенам, как живая.

— Вы пришли. Хорошо. Путь свободен, но у нас не больше часа.

Аспирант был одет как и днём, только теперь поверх привычной одежды был накинут мешковатый плащ, напоминавший то ли балдахин, то ли ритуальное одеяние. В руках он держал кожаный футляр с тиснёными символами.

— Где... тело? — спросил Эдвин, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Где ему и следует находиться — в морге.

Хоплес молча провёл его через ряд арок, где капли конденсата падали с потолка. После они спустились по винтовой лестнице в подвал, где воздух пах формалином и ржавым железом. Стены помещения были выложены синими изразцами с трещинами, сквозь которые проросла чёрная плесень. Джастин поставил фонарь на стол и снял ткань, что затемняла свет, — свет растекся по всему помещению морга. Аспирант, разместившись рядом, развернул футляр, достал серебряный стилет с рукоятью, обмотанной чёрными нитями, после чего вынул следом склянки с жидкостями — одна мутно-жёлтая, другая цвета запёкшейся крови — и свёрток из жёлтого шёлка, испещрённый выцветшими рунами.

После он подошёл к стене, в которой было несколько ячеек с табличками. Парень прошёлся вдоль, словно высчитывая, и, остановившись у одной, произнёс:

— Он здесь. — Джастин потянул за ручку одного из них.

Тело Рубэна выскользнуло наружу, покрытое инеем. Губы синие, веки полупрозрачные. Но хуже всего были раны — три дыры в груди, расположенные нарочито неровно.

От этого зрелища Эдвина чуть не стошнило прямо на месте. Он отошёл на пару шагов и отвернулся, пока Джастин что-то делал. Всё это было неправильно. Повернувшись и подавив новый рвотный позыв, Эдвин с трудом проговорил:

— Что конкретно вы собираетесь сделать?

— Вряд ли вы поймёте, — даже не оборачиваясь на парня, ответил Джастин.

— А вы попробуйте объяснить.

— На время с помощью состава попробую возвратить телу жизнь, после чего ритуалом протянуть от тела нить к душе, чтобы, почувствовав, что тело живо, она попыталась вернуться. Вы же знаете, бывают люди, что, можно сказать, возвращались с того света?

— Нет, я же не медик.

— Тогда я вам любую лапшу на уши вешать смогу, и от объяснений толку ноль. В общем, бывали случаи, когда душа, покидая тело, умудрялась вернуться, а значит, подобное возможно. Я правда хочу помочь.

— Вы сами уже проверяли это?

— На людях — нет. Ну что, готов?

Никакой надёжности, никакой достоверности и экспериментальной подверженности — ничего, что могло бы хоть на каплю убедить в верности избранного пути. Почему же он так ухватился за этот шанс?

— Да, — всё же выдавил из себя Эдвин.

— Вам нужно будет держать его руку, — сказал Хоплес, расстилая шёлк вокруг стола. — Физический контакт укрепляет связь. Это должно помочь приманить нужную душу.

Эдвин сглотнул. Хоплес начал вырисовывать вокруг места, где лежал покойный, круги. Рисовал он, кажется, мелом, от которого пахло не совсем мелом. Эдвину он поручил выставить свечи — семь чёрных восковых столбиков, пахнущих ладаном и серой. После чего он сделал надрезы — аспирант аккуратно надрезал запястье трупа, подставив склянку.

— Кровь — даже уже мёртвых — лучший проводник, — прошептал он, смешивая её с жёлтой жидкостью. — Правда, кровь живых будет куда эффективнее.

Хорошенько взболтав, он посмотрел на склянку на свету, убеждаясь в чём-то, ведомом лишь ему, после чего, набрав получившейся смеси в шприц, вколол её где-то в районе сердца. Вынув часы, начал смотреть то на циферблат, то на тело. Эдвин, стараясь не моргать, смотрел тоже. Круги, свечи — скорее говорили о неком ритуале. В то же время — что за смесь вколол Джастин в мёртвое тело? Но сейчас было уже не до вопросов. Страх, ощущение чего-то неправильного и неестественного… Бледность понемногу отходила, словно тело начинало отогреваться. Вдруг из раны потекла кровь. Эдвин смотрел на это теперь с ужасом…

— Ты всё ещё хочешь спросить его? — Джастин достал ампулу с мутной жидкостью.

— Нет… Это неправильно.

— Если его душа не упокоилась, это поможет ей. Это будет благом, если последним, что он сделает, будет указать на убийцу. Однако идея твоя, и последнее слово за тобой.

Эдвин не знал… Память друга, месть, справедливость… Что бы выбрал Рубэн? Как бы отнёсся к такому повороту? Пожалуй, усмехнулся бы и с свойственной себе практичностью пошёл бы на это ради правды… Но он не Рубэн…

Он не тот, кто успел взрастить чёткий моральный компас. Нет, он привык жить и действовать как пойдёт, подстраиваться по ситуацию. И теперь здесь, над телом умершего, его волнует вопрос морали, вопрос — а не кощунство ли это… С точки зрения церкви, знай она правду, сама его свобода была бы кощунством. Так в чём проблема — сделать это? Просто согласиться и попытаться вызнать правду, просто чтобы потом не жалеть об упущенной возможности…

— Продолжай.

Джастин краем губ улыбнулся, после чего начал что-то начитывать и, взяв серебристый кинжал, надрезал ладонь, после чего прикоснулся к телу. Эдвин не понимал ни слова, не мог даже предположить, на каком языке сейчас говорил барон. Прохладный воздух морга стал ощущаться совсем ледяным, так что всё тело покрылось гусиной кожей. Эдвин постарался сосредоточиться, смотря на тело друга... Но страх не давал собраться и вынуждал отвернуться, смотреть куда угодно, лишь бы не на труп. Вдруг рука, которую держал Эдвин, сжалась. Тело Рубэна дёрнулось, словно в судороге. Эдвин посмотрел на усопшего, и тот открыл закатившиеся глаза, а руку мертвец сжал ещё сильнее.

— Спрашивай, — проговорил с лёгким хрипом Джастин. Его голос звучал словно из-под воды.

— Кто убил тебя?

Белки глаз недвижно застыли. Сложно было сказать, смотрел сейчас мертвец на него или нет. Из-под глаз покойного пошла кровь, а сжатая рука Эдвина уже начинала болеть. Вдруг мертвец приподнялся, и вторая его рука вцепилась Эдвину в шею, сжимая её. Булькая и шипя, он приподнимался и сжимал всё сильнее. Из издающей нечленораздельные звуки пасти начала капать слюна, перемешанная с кровью. Он примеривался и был готов впиться зубами в плечо... Почему в мёртвом теле силы было куда больше, чем в живом, Эдвин ответить не мог. Не мог и вырваться, смотря на друга и видя в нём свою смерть.

Оказавшийся рядом Хоплес вогнал свой серебряный кинжал в одну из ран, чем слегка откинул мертвого, который сжал горло Эдвина ещё сильнее, но зато, отпустив руку, схватился за оставленный в ране кинжал. Однако, дотронувшись до него, лишь громче закричал. Хоплес же начал повторять одну и ту же комбинацию слов. Мертвец начал двигаться медленнее, хватка ослабла, хоть и не разжалась, и он смотрел на Джастина белыми глазами.

Мертвец утих и вновь упал на стол. Чтобы разжать его одеревеневшие конечности, пришлось приложить усилия.

— Что это было? — с трудом отдышавшись, спросил Эдвин.

— Помоги мне перетащить тело обратно и убрать пятна крови.

Эдвин поднял взгляд на Джастина, который уже вытирал расплескавшуюся из мертвеца кровь. И правда, убраться - крик наверняка услышали.

— Сколько у нас времени? — тут же подбежав к барону, спросил Эдвин и, взяв лежащую на столе тряпку, начал помогать.

— Минуты две или три.

Быстро протерев то, что заметили, они вдвоём подняли труп и погрузили его обратно в ячейку, откуда извлекли, после чего закрыли её. Джастин собрал свою сумку, просто закинув всё, не придерживаясь порядка, и двинулся в сторону выхода. Однако, не дойдя пару метров, подошёл к стене и что-то нажал, после чего колонна рядом повернулась, обнажив скрытый проход. Он быстро нырнул в него, времени обдумывать происходящее не было и Эдвин зашел следом после чего проход за спиной с легким скрежетом закрылся. Тусклый свет впереди обрамляющий фигуру идущего первым аспиранта. Эдвин задал первый пришедший сейчас в голову вопрос.

— И много таких ходов?

— Достаточно. Поучишься с моё — узнаешь.

— Мы сейчас куда?

— Я к себе. Мне стоит поскорее оказаться у себя. Ты... сам решай, сможешь ли незаметно попасть в общежитие. И помни: о произошедшем никому.

Эдвин слушал аспиранта не очень внимательно, его взгляд словно магнитом притягивало возникшее впереди свечение. Эдвин протер глаза, казалось впереди в коридоре явно возникло холодное, зеленоватое свечение? Его же там не было, и словно подтверждая эту мысль свечение становилось лишь ярче. Джастин удивленно поймал взгляд Эдвина и повернулся на свет, и тут же шепотом проговорил.

— Назад, — тут же проговорил Джастин и сам быстро зашагал туда откуда они пришли и Эдвин двинулся следом стараясь не отставать, а шаг уже переходил на бег.

Дальше лишь стена, а за ней морг, Эдвин замер и тут свет догнал их. Это был не совсем свет, он не был ярким, но стены и пол словно слегка светились и именно этот, их освещенный участок казался прозрачным... Но страшно было не то что у тебя под ногами словно исчез пол, не сам факт что они сейчас стояли в проклятом по студентским рассказам призрачном коридоре, а то что находилось за этими самыми прозрачными стенами, да, как и следовало ожидать в подземелье за ними была земля, а из этой земли, слегка светясь на них смотрели сотни... а может и тысячи глаз. Эдвин не мог отвести взгляд и словно не чувствуя тела застыл на месте. Но из этого транса внезапно Эдвин вырвал голос Джастина.

— Так, просто закрой глаза и иди вперед, пока в глаза не перестанет бить свет — голос аспиранта звучал весьма взволнованно. — главное не бояться и не смотреть по сторонам и всё будет нормально...

Нормально? Закрыть глаза? Эдвин видел, как от стен к нему уже устремились еле заметные нити которые тут же словно притянулись к его горлу. Шаг вперед нетвердой походкой но внезапно нити словно сжали шею не давая идти вперед. Вокруг становилось всё холоднее и холоднее. Внезапно так же как и возникла хватка ослабла. Нити оттянулись и исчезли, после чего свет слегка притух и призрачная часть начала двигаться туда же откуда появилась, вот Джастин оказался на обычном полу, а вот и сам Эдвин. Облегченно парень дрожа рухнул на колени. Озноб проходил и сердце теперь бешено колотилось.

— Необычно. — задумчиво подытожил Джастин, — ну вроде обошлось… впервые встречаюсь с этой аномалией, значит не врут…

— Что это было? Глаза, нити? Что это? — с трудом проговорил Эдвин.

— Ты про что вообще?

— За стенами были глаза.

— Хм, интересно, а нити?

— Они обвили мне горло. Или хочешь сказать, что ты не видел?

— Верно, я видел землю сквозь прозрачные стены, видел, как ты просто замер, потом сделал шаг и остановился. Вот и всё, мы даже умудрились не провалится и не застрять в полу или стенах, так что, отделались легким испугом.

— Ясно.

— А шея, дай мне глянуть. Эдвин кивнул и аспирант подошел и осветил шею парня.

— После хватки мертвеца у тебя там точно будет синяк, но больше ничего странного не вижу.

— Понятно… померещилось наверное… надо отоспаться.

— Тут соглашусь.

Они двинулись вперед, на первом же повороте свернув и быстро дошли до лестницы. Подъём и вот они вышли из-за приоткрывшейся статуи на первом этаже соседнего корпуса.

— Ну, удачи. На днях загляни ко мне.

— Даже если не хочу?

— Да. Как минимум осмотрю твою рану.

Джастин направился к себе. Несмотря на то что казалось, крик должен был поднять переполох, вокруг царила тишина. Вдалеке Эдвин видел двоих стражников, спокойно идущих по дороге, выхваченной из темноты светом фонаря.

Эдвин, стараясь держаться тени, двинулся в сторону общежития. Неужели обошлось, и крик не привлёк внимания? Там, в подземелье, он казался весьма громким; здесь же казалось, никто и не слышал. Эдвин подошёл к общежитию. На посту консьержа никого не было, а стоящий неподалёку стражник не обратил на парня никакого внимания. Такому везению можно было лишь порадоваться. Эдвин поднялся к себе и, переодевшись, лёг спать. Завтра следовало сходить к Джастину и поставить точку в этой истории, бывшей одной большой ошибкой.

На утро Эдвин долго крутился у зеркала, синяк казалось стал похож на отпечаток руки его оставившей, но больше ничего странного Эдвин не заметил, и быстро переодевшись и замотав шею шарфом покинул комнату.

Застать Джастина у себя удалось лишь после полудня.

— Рад, что ты пришёл. Следы нашего предприятия я подчистил, и вряд ли кто заметит изменения. — спокойно произнес аспирант после того как Эдвин закрыл дверь.

— Что произошло? Почему оно напало?

— Варианта два... Или Рубэн на тебя очень зол, или ритуал не удался... Я, к сожалению, склоняюсь ко второму... Не знаю, где я просчитался... Всё ведь должно было пройти нормально... Но некие выводу можно сделать даже так.

— Не следовало этого делать. Сам план был дурацким.

— Легко так рассуждать постфактум.

— Нет, — Эдвин отступил. — Это было кощунство.

— Как посмотреть. Неужто ты решил заговорить как хрестоматийный верующий?

— А ты — не верующий?

— Я неправильно выразился. Верующий церковным правилам. Ведь ставить под вопрос существование Творца глупо, мы свидетели его чудес и защиты, что дарует дом господа. Хотя... ты не задумывался? Наш университет, не являясь таковым, в целом защищён от Кошмара в Сонбул, будто предпринимаемые здесь меры работают?

Меры Эдвин их отлично знал. За две недели до Сонбула прекращались все пары, университет изолировался от окружающего мира, никого не впуская и не выпуская. Стража и ректор старались не допускать и малейших распрей между учениками, и исчезало большинство из поводов для недовольства — что цены в столовой, что некоторые запреты. Так проходил Сонбул и две недели после него. Самым странным, однако, в этот срок было то, что, как казалось Эдвину, мир вокруг преображался. Он словно ходил в чём-то непонятном, да и небо явно меняло свой вид, превращаясь в нечто переливающееся разными цветами... Именно в один из таких промежутков Рубэн и узнал про его особенность.

— Понимаю. Но твои практики кажутся... в общем, странными, — отведя взгляд, проговорил Эдвин.

— Еретическими, оккультными, околомагическими. Эффективность, как по мне, выше морали кто бы и что бы там не говорил. Но ты как знаешь. Напоминаю о молчании. Мы сообщники, и, если кто прознает, болтаться подвешенными будем оба.

— Я понимаю. Послушай, а зачем тебе был нужен я?

— Одному провести ритуал невозможно. Нужен тот, кто знал погибшего. Вот такое условие, как мне казалось, поможет. Но что-то пошло не так, и я выясню что.

— А что это было за вещество?

— Специально разработанный раствор, создающий эффект оживления и регенерации тканей. Считай, моя научная работа.

— Значит, вы занимаетесь этим официально? С подачи университета?

— Вроде того. Во всяком случае, мне не мешают. На сим предлагаю закончить, и лучше в ближайшие дни нам не встречаться.

— Хорошо.

Эдвин поклонился и вышел из кабинета. Ему не то что в ближайшие — ему в целом не хотелось более встречаться с этим жутковатым типом.

Так за рутиной, расспросами и попытками разобраться и минули дни, выделенные следователями. Дилан при первой же встрече не упустил возможности пару раз пошутить про «новую деталь образа». А о том, что теперь дело перешло в руки представителей сыска, Эдвин узнал одним из первых.

Громкий стук в дверь разбудил парня рано утром. Выбравшись из кровати, Эдвин сонно проговорил:

— Сейчас открою.

И, подойдя к двери, он отпер её, замерев, увидев уже знакомого сыщика в слегка рябящей маске.

— Доброго утра вам, господин Эдвин, — проговорил, сняв в приветственном жесте шляпу, человек в униформе имперского сыска.

Глава 4

Эдвин сразу понял, что к чему, и, пытаясь побороть дрожь в голосе, ответил:

— Судя по всему, не очень.

— Можно сказать итак, — с лёгкой печалью подтвердил Бенедикт. — Однако у вас есть десять минут, чтобы собраться, после чего вы пройдёте с нами.

Эдвин замер, после чего, постаравшись придать голосу спокойствие, ответил:

— Хорошо.

Мужчина кивнул, и парень закрыл дверь побыстрее, чтобы скрыть от следователей дрожь. Сделав пару нетвёрдых шагов, он опустился на кровать и обхватил голову руками. Подозревают. Его подозревают… Толком не понимая, что делает, Эдвин начал одеваться; все мысли были об одном, это конец. У них нет доказательств… а что это меняет? Он не помнил, как оказался одет, и уже просто сидел на кровати, прокручивая в голове, что его ждёт. Пытки? Он не знал, промышляет ли сыск таким, однако это опять же не меняло ровным счётом ничего.

— Ну что там, вы готовы? — вырвал из раздумий голос из-за двери.

— Да, уже выхожу. — Эдвин сжал кулаки, ноги дрожали.

Не хотелось идти, хотелось остаться здесь. Никуда не выходить. Эдвин, встав, хлопнул себя по щекам, в последний раз провёл рукой по волосам и подошёл к двери. Рука дрожала, однако, поборов страх, он открыл её и вышел из комнаты. Из дверей на этаже на него смотрели соседи; сам же он думал лишь о себе, а потому даже не замечал, что их взгляды по большей части наполнены отнюдь не жалостью, а презрением. Выйдя из общежития, он вместе с сыщиком направился к выходу. У выхода следователь обменялся парой слов с офицером охраны университета, и вот после обыска они стоят на улице: за спиной ворота, а перед ними карета. Эдвина пустили вперёд, один из представителей сыска сел рядом, двое, в том числе следователь с иллюзорной маской напротив. Экипаж тронулся.

— Итак, пусть мы уже знакомы, формальности требуют, чтобы я представился. Меня зовут Бенедикт Эджерман, — сухой, слегка трескучий голос был неприятен парню. — Я веду дело по убийству Рубэна Тавлока. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворно.

Всё, что из себя смог выжать Эдвин в ответ, было:

— Я надеюсь, вы найдёте убийцу.

— Славно, что наши надежды совпадают, однако серьёзный разговор отложим. Сейчас я бы хотел поспрашивать о простом, житейском. — Бенедикт улыбнулся. — Господин Эдвин, позволите нескромный вопрос?

— Как будто у меня есть выбор.

— Этот вопрос не по делу, так что если хотите, можете не отвечать.

— Задавайте, а там посмотрим.

— Славно. Что побудило вас поступать в университет?

Эдвин над ответом думал недолго.

— Желание понять этот мир. Мне всегда было интересно, как работает всё вокруг и почему всё именно так.

Бенедикт улыбнулся уголком рта.

— Ясно. Похвальное стремление. Вы хотите мир понять, я же желаю сделать его лучше. Как вы считаете, что важнее?

Всё это было странно. Эдвину не нравился подобный разговор по душам с человеком, от которого зависела его жизнь, однако, немного подумав, он решил ответить то, что было на уме.

— С какой стороны посмотреть. Не понимая мира, все стремления его улучшить подобны слепому брожению впотьмах. С другой же стороны, чем лучше и легче жизнь, тем больше людей стремится к чему-то большему, к тому же познанию.

— Не хотите дать однозначного ответа? — с ухмылкой подметил следователь.

— Скорее, пока что не могу.

— Ясно, ясно. – пару раз кивнув проговорил следователь.

— К чему был этот вопрос?

— Просто из интереса. Несмотря на то что судьба свела нас таким образом и назначила нам определённые роли, мы оба просто люди. И мне всегда интересно узнать, что за человек передо мной, но не по отчётам или докладам, а по разговору.

Сыщик болтал о всякой повседневности и выглядел, несмотря на устрашающую внешность с проглядывающим ожогом, не очень серьёзно. Эдвин же, после разрешения, отодвинув шторку, смотрел на улицы столицы. Покидать стены университета во время семестров было весьма сложно, и удавалось это делать редко. Потому, несмотря на то что университет и находился в столице, в самом городе юноша бывал редко и даже скучал по месту, где вырос. Так они и доехали до одного из штабов сыска, или, вернее, именно так сам Эдвин решил про себя окрестить это место.

Карета остановилась, и его вывели под пасмурное небо. Весьма опрятное и красивое трёхэтажное здание — по сути, не зная, что здесь находится, просто по виду никогда не догадаешься, кому оно принадлежит, в отличие например от всех участков жандармов. Эдвина провели на второй этаж в весьма скромно обставленную комнату лишь с одним столом.

Мужчина сел напротив и сложил руки замком.

— Эдвин Киртс, вы обвиняетесь в убийстве виконта Рубэна Тавлока посредством нанесения множественных колотых ран, приведших к смерти. Согласны ли вы с обвинением?

— Нет, не согласен.

— Ясно. Вы понимаете, для чего вас сюда вызвали?

— Полагаю, для допроса.

— Верно. Так что приступим к этой неприятной нам обоим части. Я задаю вопросы, вы отвечаете, надеюсь, что честно. Иначе… иначе возникнут проблемы. Итак, вы точно вечером после разговора с Рубэном пошли к себе и всё время до того, как поднялся шум, провели у себя в комнате?

— Да, верно.

— Вечером у вас состоялась ссора с Рубэном на почве несогласия касательно дальнейшей судьбы вашего совместного изобретения.

— Можно и так сказать, — отведя взгляд, проговорил Эдвин.

— А как сказали бы вы?

— Мы были разного мнения касательно того, стоит ли соглашаться на первое же предложение и не лучше ли подождать более подходящего.

— Чем же вас не устроило наше?

— Я хотел бы использовать нашу разработку в более… научной среде.

— Хорошо. Вы собирались искать другого напарника после вашей ссоры с Рубэном?

— Нет, я хотел попробовать его переубедить утром.

— Верили ли вы в успех?

— Не особо, — в этот раз честно ответил Эдвин.

— Было ли вам обидно от того, что ваш друг так отнёсся к вашему мнению?

— Да, было. Но я привык к Рубэну и тому, какой он человек. Это было в его манере.

— Хорошо. Как вы дошли до идеи вашего изобретения? Идея, я бы сказал, весьма смелая и неординарная.

— Как обычно доходят до подобного? Заболтались и доболтались до того, что можем видеть не всё, что есть на самом деле. После чего и захотели сперва узнать, пытался ли кто-то проверить верность этой гипотезы, а после попробовали проверить и сами.

— Вот так просто, за болтовней?

— Истина зарождается в спорах, а это дело и я, и Рубэн любили.

— Видели ли вы кого-то, кто показался вам подозрительным около предположительного времени убийства?

— Нет, я был у себя и не в окно смотрел.

— Когда вы в последний раз видели отданные нами Рубэну документы?

— На столе в лаборатории, перед тем как ушёл.

— Подтверждаете ли вы, что Рубэн находился в весьма плохих отношениях с Оскаром Вентарионом и что с этим Оскаром в день убийства состоялась новая ссора?

— Ну, они не ладили, это точно. В тот день один из друзей Оскара, как я считаю, постарался, чтобы наш стол с макетом перевернули, во всяком случае, в толпе он тогда был. А ссору… сам не видел, лишь слышал от других.

— И что же вы слышали?

— Что Рубэн вызвал Оскара на дуэль, а тот отказал.

Бенедикт слегка улыбнулся.

— Замечали ли вы ещё что-то странное в тот день? Ну или то, что вам уже после произошедших событий начало казаться странным?

— Ничего.

— Ясно. Хорошо, пока хватит. Теперь вам придётся немного побыть в не самых приятных условиях и задержаться в нашей скромной обители, пока мы кое-что проверим.

— Конечно.

Следователь поднялся, и в комнату вошло ещё двое, за которыми Эдвину приказали следовать. Они, спустившись по ощущениям в подвал, открыли дверь в весьма небольшую комнатушку, и за парнем сразу закрыли дверь, обречённо щёлкнул замок.

Эдвин опустил голову. От всего происходящего… после обвинения было тошно. Наконец он решил оглядеть место, где оказался. Тёмная комната без единого окна, затхлый воздух, подстилка из соломы и холодные каменные стены. Эдвин окинул своё новое пристанище полным отчаяния взглядом. «У них ничего на меня нет, у них ничего на меня нет», — твердил он про себя как литанию. Из-под двери слегка поддувало, и он перебрался к подстилке, поджав колени, начал думать, как всё могло до такого докатиться.

Вот он и в западне. Эдвин прекрасно осознавал всю бедственность своего положения. Он не виновен, однако вся ситуация складывалась не в его пользу. Подозреваемых мало, алиби у него не было, и налицо факт ссоры. К тому же дело становилось неприятным, и он боялся стать тем самым козлом отпущения, на которого всё свалят лишь бы успокоить людей…

Голодом его не морили. Не прошло и часа после посадки в камеру, как ему принесли каши и хлеба. Его не навещали, в коморке не было окон, и сложно было понять, сколько сейчас времени, оттого оно тянулось ещё мучительнее. Сколько его здесь будут держать? Спустя казалось целую вечность принесли снова порцию такой же еды, как и в первый раз. Эдвин же себе уже не находил места. Вряд ли бы его кормили лишь раз в день, значит, приём пищи был обедом, хотя скорее всё-таки ужином. После попытки заснуть и обрывистого сна, где он постоянно просыпался, в одно из пробуждений он обнаружил, что ему уже успели принести еду.

Снова поев, Эдвин начал просто считать секунды, однако это дело быстро наскучило. Ходьба по камере, попытки снова уснуть, мечтания — всё это было чем-то не тем. Он не мог избавиться от липкого страха и ощущения полной безнадёжности в этой одиночной камере. Время всё шло, пищу приносили. Снова одно и то же, словно белка в колесе: сон, еда, сон, бодрствование и брожение из угла в угол маленькой комнатушки. Он перебирал в голове разные варианты, однако в голову не шло ничего толкового.

Обвинение… Если признают виновным, то ему конец. При лучшем и очень маловероятном исходе его отправят в тюрьму на пару десятков лет, а когда выйдет, он будет презренным отбросом общества, которому везде будет закрыто. Куда вероятнее — суд, а потом казнь, скорее всего через повешение. Попытаться отсюда сбежать — не вариант. Мало того, что попытка к побегу явно будет говорить не в его пользу, а будет чуть ли не признанием вины, так и это могло повлечь ухудшение условий содержания. Оставалось лишь терпеливо ждать своей участи, решающейся где-то там, снаружи, будучи при этом абсолютно неспособным на что-то повлиять… Бессилие — насколько же это омерзительное чувство.

Эдвин потерял счёт времени. Еда каждый раз была одинаковой, человек приходил один и тот же, любые попытки заговорить не приводили ни к чему. Мужчина ставил еду и закрывал дверь, не удостаивая пленника ни единым словом.

Он одновременно ждал шагов в коридоре, но также и боялся услышать их. Вдруг в этот раз ему не принесут еду, а поведут в суд… или сразу на казнь. Пока он заперт здесь, он жив. Да, такая себе, но всё равно жизнь, и даже её он ценил и боялся потерять. Дни сливались в единообразную кашу. Никаких изменений, по которым можно было бы хоть как-то отделить один от другого.

В один из дней пришедший стражник повёл его в душевую и, выдал после мытья новую одежду, в которой отвел его в уже знакомую допросную. Эдвин не знал, радоваться или готовиться к худшему.

— Ваше заточение под затянулось, — проговорил, садясь напротив, Бенедикт.

Несмотря на всё желание говорить, Эдвин просто промолчал.

— Надеюсь, ты не откусил язык. Я, знаешь ли, люблю поговорить. Пока ты был в неволе, я раздобыл немного информации, столкнулся с тем, что за бедного эсквайра поручался граф, и составил некую картину происходящего. Я бы мог продолжить эту игру — держать тебя в камере без общения и любого контакта с внешним миром, раз в неделю вызывать тебя, допрашивать, потом подзабыть о тебе на недельки две-три… И после этого, при следующем моём визите, ты бы всё рассказал и наверняка немного бы распрощался с здравым рассудком, и даже, пожалуй, признался бы во всём. Но я… я верю, даже лучше будет сказать я знаю, что ты не убивал своего друга. Безгрешным тебя это совсем не делает, ты ведь не простой парень, Эдвин?

Эдвин снова промолчал на вопрос сыщика.

— Хранить молчание может и кажется тебе мудрым, но это не так. Я тебе не враг, чтобы ты там не выдумал, а мои действия… скажем так, вынужденные меры. Ты и сам прекрасно понимаешь, что есть некие подробности, которые лучше бы не всплывали на свет. Уверен, ты печёшься о своей жизни, и та неделька отдыха от внешнего мира покажется тебе минутами блаженства, если ты вдруг окажешься в застенках инквизиции.

По спине Эдвина пробежал холодок, однако, не сводя взгляда с следователя, он ничего не сказал.

— Однако даже если я приму тот факт, что ты готов героически погибнуть ради, я не знаю, чего… неужели тебе безразлична судьба близкой тебе девушки? Её положение и так весьма прискорбно, отчисление будет для неё очень сильным ударом, не уверен, что она сможет встать на ноги после такого.

Эдвин не мог сохранять хладнокровие. Наверное, все эмоции сейчас слишком хорошо читались на его лице, вся ненависть к этому так спокойно и чинно сидящему напротив уроду. Подло и низко впутывать в это дело и её… Угрожать ей, невиновной. Он сжал кулаки. Его ярость и злость ничего не поменяют… он бессилен противиться, не способен спорить… Что он сможет противопоставить представителю сыска? Попытавшись, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо, Эдвин проговорил:

— Что вам нужно?

— Решил говорить? Славно. Жаль только что для этого мне пришлось угрожать бедной девушке. Я, понимаешь ли, не люблю приводить угрозы в действие. — разведя руками с легкой печалью в голосе подытожил следователь — Ну так вот, мы сели на хвост тому, кто может быть убийцей. Но, понимаешь, улик на него нет, да и алиби железное, и пока мы пытаемся раздобыть хоть что-то, шансы тают. Но если ты поможешь, пустить свой дар в нужное русло, то убийца Рубэна будет наказан.

— Дар? Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Вернулся в университет, наблюдал, слушал и ждал распоряжений. И, получив оные, беспрекословно исполнял.

— Зачем вам я? У вас и так есть доступ на территорию университета, пока идёт выставка.

— Доступ? — Бенедикт усмехнулся. — Не совсем так. Ваш ректор позволил нам находиться на территории выставки, ты же видел стражников на всех входах? Нас не пускают без сопровождения ни в учебные корпуса, ни в жилые помещения. Ректор уж очень дорожит своей автономией и, поверь мне, он никому не позволит вторгаться без спроса в его маленькое королевство. А твой дар может оказаться полезным.

— Дар? Да что вы всё заладили?

Бенедикт улыбнулся и постучал пальцем по своей маске.

— Ты же видишь что за ней. Можешь не врать, я по глазам вижу.

— Откуда вы узнали?

— Это не важно. Важно, что мы можем друг другу помочь. Итак, твой ответ?

— Я согласен помочь вам поймать убийцу моего друга.

— Славно, ты меня очень порадовал. Теперь пара слов про обязанности. Доставлять указания я смогу на первых порах без проблем, однако получить ответы будет сложнее. Потому письма после исполнения, указанного отсылайте домой, а принцип, по которому ты будешь их строить, я объясню. Поэтому же шифру будут приходить указания, если дело затянется, чего мне бы очень не хотелось. И ещё, предрекая вопрос о том, почему ты будешь нам так полезен… Скажем так, в университете многое не то, чем кажется, и ты будешь должен очень внимательно всё осмотреть, чтобы ничего не укрылось от твоего необыкновенно зоркого глаза.

— Я уже не первый год там, и… — Эдвин призадумался.

— Полагаю, уже что-то вспомнилось? В университете есть много того, что сокрыто от простых глаз.

Эдвин призадумался. Был случай, когда ему показалось, что одна из стен словно прозрачная; был случай, когда он видел странное свечение, которое не видел никто, кроме него. Пожалуй, если начать вспоминать, то и вправду бывали необычные видения, видения которые он как уже привык старался попросту игнорировать.

— Хорошо.

Больше не говоря об общем, Бенедикт, взяв один из пергаментов на столе, принялся за объяснение принципа шифрования. Учитывая, что ни в криптографии, ни в подобных головоломках, даже в простых ребусах он не был силён, а тут без бумажки предстояло запомнить целый принцип шифрования. Это определённо было в новинку и было сложно, хотя суть сводилась к простому: каждому предложению присваивался номер, потом в соответствии с датой, указанной на письме, выбирались номера слов в предложениях, и из них формировалось послание. Эдвин уже сейчас «предвкушал», сколько страданий сулит выдумывание подобных писем и возникал вопрос, такая шифровка в ходу и сыска или это ему так повезло что Бенедикт решил что нечто большее даже пытаться объяснять не стоит.

После долгого и тщательного объяснения и повторения Эдвин решил задать вопрос.

— Всё же что вы имели в виду под «всё не то, чем кажется»?

Следователь снова приложил руку к маске и проговорил

— Иллюзии.

— Ну да, ещё. Можете ещё сказать, как был убит Рубэн?

— Три удара ножом в грудь, один из них пришёлся в сердце, от чего юноша и погиб. Его тело лежало около стола, на котором должен был быть макет, и там его и убили, ничего не свидетельствует, что тело двигали.

— Он лежал лицом вверх?

— Верно. И ещё, я не обвиняю тебя, Эдвин. Считай, я тебя виновным то давно бы сдал куда следует, да только инквизиторы весьма узколобы.

То, что рассказал следователь, примерно соотносилось с тем, что знал сам парень. Не соврал. Что ж, это хоть что-то.

— Но мой дар…

— Особенность. Магические способности трудно назвать даром.

— Вы уже встречали таких же, как я?

— Нет, но кое-что слышал.

— Можете рассказать?

— Я не нанимался в наставники магикам, да и ты вроде умудрялся выживать, итак. Ну, да ладно. Такие, как ты, более, скажем так, восприимчивы к окружающему миру и в особенности к магии. Вы вроде как способны её видеть… Я не инквизитор, но это вроде как связью с Кошмаром объясняют. — После чего Бенедикт усмехнулся. — Хочешь подробнее — иди к инквизиторам.

Эдвин нервно сглотнул.

— Пожалуй, мне и этого хватит.

— Теперь мой вопрос. Попробуй объяснить мне подробнее, как именно работала ваша установка?

Эдвин призадумался. Странный был вопрос. Ну, да ладно. Заметив лёгкое замешательство, Бенедикт добавил:

— Я хочу это точнее понять, чтобы не проворонить, если вдруг установка всплывёт в других делах. Учитывая кражу, подозреваю, злоумышленники вполне могут вашим образцом воспользоваться.

— Принцип работы макета на словах весьма прост, однако над реализацией нам пришлось весьма долго помучаться. Если по-простому: мы создаём луч, в пределах которого способны видеть больше, чем обычно. С его помощью можно увидеть следы на земле, не прибегая к сложным методам, отпечатки пальцев на предметах, поняв, что их брали. В теории способен замечать и заклинания. Мы предполагаем его эффективность для изучения мира и различных аномалий, ведь возможно именно нечто невидимое и является их причиной. Так же магия по сути в обычных условиях не видна, однако один из режимов нашей установки был способен замечать её. В установке используется кристалл в качестве призмы, система линз и, само собой, источник света. Изобретение по-нашему с Рубэном мнению крайне полезное, особенно если удастся уменьшить объём, сделав устройство более удобным для перемещения и использования в полевых условиях.

— Ясно. Что ж, не зря мы обратили внимание. На выставке ваш друг ограничился более коротким экскурсом.

— Рубэн, ну он сторонник дел, а не слов.

— Ясно. Мне вправду жаль, что подобное случилось с близким вам человеком. — Бенедикт сделал паузу, после чего продолжил: — Однако на этом, думаю, нам пора попрощаться. Твои друзья будут рады тебя увидеть, но прежде тебе придётся заглянуть кое к кому. Граф Орлок просил о твоём освобождении и о том, чтобы после оного ты побывал у него. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Конечно нет. Я хорошо знаком с графом и буду рад увидеться с ним.

Бенедикт встал с своего места и вышел в коридор, после чего двое стражников вывели Эдвина из комнаты. Первый этаж, и вот он на улице. За прошедшее время словно ничего не изменилось, но как же он был рад видеть это серое небо, дышать этим воздухом… Быть на воле. Карета уже ждала, однако в этот раз к нему сел лишь один молчаливый мужчина, который за всю поездку не проронил ни слова. Вновь он в карете, которая катится по улицам города. Вот экипаж проехал ворота Старого города — бывать в этих краях приходилось нечасто.

Карета остановилась у ворот, после чего пришлось отворить дверь, чтобы один из постовых заглянул внутрь. Выйдя и отмахнув кучеру, он проговорил:

— Проезжайте.

Ворота начали открывать, пропуская карету в небольшой регулярный парк, окружавший поместье графа. Эдвин смотрел в окна на ухоженные кусты, симметричные дорожки. Вот карета остановилась перед ступенями. Открывший дверь слуга опустил ступени, по которым сошёл Эдвин, после чего попросил следовать за собой.

В этом доме юноша уже бывал пару раз, однако роскошь обстановки поражала всегда как в первый. Слуга провёл его в кабинет на втором этаже, откуда открывался чудесный вид на парк.

Граф стоял у стола, наливая в бокалы вино.

— Эдвин, рад тебя видеть, — поставив бутылку и поворачиваясь, проговорил мужчина.

— И я вас, ваше благородие, — остановившись и поклонившись, ответил парень.

— Присаживайся, выпьем и поговорим. Я соболезную твоей потере друга.

— Благодарю вас. — Эдвин сел в кресло, на которое указал граф.

Граф сел напротив и передал Эдвину бокал.

— Расскажи мне о произошедшем. Об убийстве, обвинении… в общем, всё нужное.

Эдвин сделал глоток. Вино было немного приторным. Снова посмотрев на графа, он начал рассказ, примерно повторяя то же, что говорил в сыске, избегая неудобных для себя и Ады подробностей. Не рассказал Эдвин и про сделку с Бенедиктом, боясь дополнительных вопросов. Граф слушал внимательно, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. После того как Эдвин закончил на моменте, как его отпустили из здания сыска, Орлок проговорил:

— Я ходатайствовал о твоём освобождении. Однако, как бы мне не хотелось думать о значимости моей просьбы, сомневаюсь, что она хоть немного повлияла на решение этого следователя. Однако полагаю, он сочтёт, что я ему что-то должен.

— Вы ничего ему не должны. У них не было доказательств.

— Однако по твоему рассказу могу сделать такой же вывод и касательно тебя.

— Презумпция невиновности… — начал было Эдвин, однако граф прервал его.

— …работает лишь если ты знатен или богат. Говорить про то, что стоит быть осторожнее, уже поздно. Пока старайся не вызывать подозрений и не появляться там, где тебе не следует. Продолжай работать, а я со своей стороны постараюсь, чтобы ты больше не оказывался в числе подозреваемых, и к твоему окончанию университета через несколько лет всё забудется. Этот эпизод хоть и неприятен, но полагаю, может и не возыметь последствий.

— Благодарю вас, граф. Я у вас в долгу.

— Я был обязан твоему отцу. Пусть не смог поправить его дела поправлю хоть твои… Ещё, Эдвин, я бы хотел поговорить о… скажем так, о делах твоих сердечных. Слухи до меня доходили давно. Однако твоя увлечённость леди Велентон… Послушай мой совет - бросай эту затею. В обществе не любят якшающихся с отщепенцами, а ты в будущем сможешь подыскать более удачную партию, я же тебе помогу. Только помни, что ты должен продолжать стараться.

— Конечно, я вас понимаю. Однако… — Эдвину становилось тошно от того, что он собирался сказать. — Она сохранила титул, пусть и лишилась всего, а деньги, я думаю, смогу заработать и сам.

Граф покачал в руке бокал с остатками вина. Выглядел он задумчиво, и после паузы произнёс:

— Она дочь изменников, а это пятно, которое не смыть.

— Сама же она изменницей не являлась. Ей неспроста сохранили титул, уверен, его высочество не желал, чтобы её считали отщепенкой… И вы можете рассказать, что именно произошло?

Граф задумался, после чего поставил бокал на стол.

— Послушай, я понимаю тебя, в разных кругах произошедшее оценивают по разному, и по разному относятся к самой Велентон, но тебе лучше избегать оказываться в подобных ситуациях, с твоим положением рисковать не стоит, а про само происшествие рассказать могу, никакой тайны в этом нет. Семейство Велентон слишком активно помогали контрабанде и лёгкому пересечению нашей восточной границы, и подобное попустительство с целью заработка плохо аукнулось в прошлый рейд степняков, у которых были планы городов и множество схронов. Ситуация крайне неприятная, и виновные должны были быть наказаны, и род Бредшоу смогли указать на Велентонов. — Граф закурил свою специфичного устройства трубку. — Император, помнится, это воспринял слишком близко и очень быстро распорядился о казни… Казнить, правда, должны были всю семью, но лорд Бредшоу попросил не наказывать единственную дочь семейства. Вот ей и сохранили все титулы, хоть и лишили всего имущества, однако репутацию не вернёшь.

— Но получается, что она сама не была указана изменницей.

— Грязное пятно любого представителя семьи отбрасывает тень на весь род. «Могла ли у изменников родиться не-изменщица?»… В общем, логика примерно такая, консерваторы очень недовольны ситуацией, хотя либерально настроенные вроде даже жалеют девушку.

— Но ведь…

— Не ищи во всём справедливость. Таков наш мир — ты либо принимаешь его правила, либо становишься лишним.

Эдвин потупил взгляд. Граф же продолжил:

— Нынешняя ситуация немного осложнила твоё положение… Ты талант и далеко пойдёшь, в нынешний век на образованных спрос, а твои статьи уже замечены среди тех из нас, кто следит за наукой.

— Благодарю вас.

— За это благодари себя, и постарайся в том же духе. Я понимаю, ситуация сейчас не очень располагает, но подумай о будущем.

— Конечно, ваше благородие.

— И когда в следующий раз будешь брать отгул в город, предварительно напиши мне. Мой сын хотел бы увидеться с тобой.

— А сейчас?

— Сейчас он не в городе.

Разговор продолжался ещё примерно час, перейдя на простые житейские темы и частые наставления от графа, которые Эдвин слышал уже не раз. После, попрощавшись, он покинул кабинет и в сопровождении слуг был доведён до новенькой кареты, на которой его и повезли обратно в университет.

Эдвин обдумывал произошедшее, обдумывал разговор и соглашение. Он теперь как рыбка на крючке. Пожалуй, это был не худший вариант, однако от этого было ничуть не легче.

Глава 5

Откуда взялся его дар, он точно сказать не мог, однако спустя годы вывод напрашивался лишь один. Его день рождения выпадал на вторую половину декабря, но мама не раз говорила, что это не настоящий день его рождения. На самом деле он родился в самый страшный из дней, сделавший его и самым счастливым — в Сонбул, когда мир соприкасается с Кошмаром. Он — ребёнок, явившийся в это соприкосновение, человек, которого Кошмар коснулся при появлении на свет и наделил даром, тем, что обычно называли магией. Он был единственным и долгожданным ребёнком; даже суровый отец, видевший в рождении недобрый знак, не мог с этим ничего поделать. Годы шли, а другого ребёнка не удавалось. Мать с детства твердила про особенность, про дар; отец каждый раз, слыша это, ругался с ней, твердя, что об этом никто и никогда не должен узнать и что самому об этом лучше забыть.

Забыть… Даже не помня, когда он заметил странное свойство: иногда зрение словно расфокусировалось, и некоторые предметы просто исчезали. На первых порах это даже казалось чем-то забавным, однако если делать так долго, глаза начинали кровоточить. Потом эти моменты перестали быть случайными — он научился их контролировать. Заметил, что и при обычном зрении иногда доводилось увидеть некую рябь, на месте которой при расфокусировке исчезали или появлялись предметы. Появлявшиеся всегда были странными, словно не из этого мира. Однако в преддверии и после Сонбула было тяжело: зрение всё сильнее подводило, и столкновение с пропавшими стенами и дверями становилось нормой.

В один из Сонбулов родители не пережили, оставив своему единственному наследнику кое-какие сбережения, пару полезных знакомств, дом недалеко от центра столицы и завещание, в котором указывалось, что при проблемах следовало обратиться к графу Орлоку. Желая познать тайны мира, он поступил в университет, пусть предварительно и сведя знакомство с графом, но поступив своими силами, и надеясь под защитой высоких стен избавиться от мыслей об охоте на магов и рисках, которым подвергал себя. Однако в самом университете на третий год учёбы умудрился в преддверии одного из Сонбулов раскрыть свою особенность приятелю — Рубэну, который не только не сообщил кому следует, а сильно заинтересовался ею, буквально расспрашивая про неё часами, после чего загорелся идеей амбициозного проекта, чтобы люди могли видеть больше, чем обычный мир.

При входе на территорию университета Эдвина, как обычно, обыскали, и после небольшого диалога между постовым и сопровождавшим парня слугой его пропустили. Первым же делом он направился к выставке, которая за время его отсутствия возобновила свой ход. Теперь охрану, следящую за мероприятием и бродящую меж столов, разбавили как представители жандармерии, так и, наверняка, сыскные, прячущиеся под личиной простых посетителей и как бы хотелось верить что среди них не окажется и инквизиторов, заинтересовавшихся проишествием.

За столом бригады, в которой состояла Ада, её не было. Сердце сразу заподозрило неладное. Эдвин навестил оранжерею, библиотеку и столовую, Ады нигде не оказалось. В последнем месте предательски заурчал живот: пускай во время заключения его кормили, но вкусной ту бурду и ломоть хлеба назвать было бы сложно, в отличие от разнообразных блюд, что подавали в университете. Эдвин быстро взял еды перекусить и, расправившись с ней, решил продолжить поиски и, может, найти Дилана, тот-то точно всё знал.

Он встречал знакомых. Многие, казалось, не узнавали, приглядываясь; другие косились. Всё изменилось — пускай он сам заметил это не сразу. Пока он ел, то и дело видел, как кто-то смотрел на него и, переглядываясь, шептался. Никто не подошёл поздороваться, хотя в столовой и была пара знакомых ему людей.

По пути обратно к месту проведения выставки на него буквально налетела Ада, которая, лишь поняв, в кого врезалась, сразу обняла его.

— Ты в порядке? Мне девочки за столиком сказали, что тебя увидели. Я не поверила, думала, шутят. Но тебя и вправду отпустили!

Эдвин смотрел на девушку, наверное, улыбаясь как дурак. Камень с плеч, с ней всё в порядке.

— Ага, — прижав девушку покрепче, ответил он.

Та слегка отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— Ты с Диланом виделся? Что с тобой было?

Эдвин улыбнулся: только встретились, и уже куча вопросов.

— Не виделся. Он сам найдёт. А там… ну, по большей части морили меня, а так… в общем, ничего на меня у них нет, вот и отпустили.

— Это хорошо, — облегчённо проговорила девушка.

— Послушай, после того как меня забрали, они приходили, расспрашивали?

— Да, но я им ничего не сказала, — бойко ответила она.

— Молодец. — Откуда они тогда узнали про Аду? — Сколько меня не было?

— Неделю. Я так рада, что ты вернулся.

Эдвину казалось, что прошло куда больше. Что ж, это даже хорошо — не так много времени было потеряно.

— А я-то как рад, ты не представляешь, — потрепав Аду по голове, ответил парень. — Давай встретимся через час?

— Почему?

— Мне бы себя в порядок привести. А потом я расскажу, что произошло за неделю.

— Конечно, — слегка смутившись, проговорила девушка.

Из-за того, что ровно как девушкам запрещалось водить парней, в мужском общежитии было аналогичное правило касательно девушек, потому чтобы обсудить всё произошедшее они договорились встретиться в библиотеке, — благо, пока была выставка, студентов там должно было быть не так уж много. Эдвин с тем, чтобы выбриться и сменить одежду на чистую, управился даже быстрее, чем планировал, заодно явно обнаружив, что в его комнате побывали в его отсутствие — очередной обыск, что ни капли не удивляло. Свежий и бодрый, парень направился к библиотеке. Даже обычный день после заключения казался таким хорошим.

Ада пришла даже раньше оговоренного срока, так что и пришедшему раньше Эдвину ждать не пришлось. В библиотеке, как и предполагал парень, было почти пусто, и, заняв место у окна, он начал. Спустя почти час рассказов, где Эдвин пересказал в общем, не припоминая подробностей о своём заключении, и выслушал куда более насыщенный событиями рассказ о жизни Ады, их и нашёл Дилан.

— Живой, и вроде даже невредимый. Рад тебя видеть! — проговорил парень с усмешкой.

— И я тебя. Хотя ты тот, кто уж точно не пропадёт.

— Ага. Не обижайся, но когда тебя арестовали, я уж подумал худшее.

— Да что тут обижаться, я подумал также.

Разговор после краткого рассказа Дилана о своих буднях зашёл о пустяках, и Ада, обещая встретиться ещё за ужином, ушла, сказав, что её сокурсницы пусть и поймут её, но вряд ли будут довольны, что она их бросила на весь день.

Когда девушка ушла, Дилан почти сразу сменил тему разговора.

— Пока тебя не было, я же всё-таки верю тебе, потому решил разузнать ещё чего и продолжал расспрашивать. Однако Рубэн мало с кем откровенничал. Всплыло кое-что касательно Рейндота, про которого я тебе говорил. Ты не в курсе, почему именно они перестали работать вместе?

— Ну, Рубэн сказал, что дальнейшая совместная работа более не эффективна. Ну, ты его знаешь, может, взглядами или подходом к работе не сошлись.

— Ясно. Как думаешь, мог ли профессор обидеться на него? Я помню, ты это тогда ставил под сомнение, но вдруг?

— Ну, он в целом мог сделать, чтобы это было так, хотя не вижу особо причин, чтобы профессор, причём такой заслуженный, мог на студента по-настоящему обидеться. Хотя, вспоминая последний их диалог, который я застал в день убийства… Может, и обиделся.

— Ясно.

— Однако… в целом он части своих тех наработок потом использовал в установке, да и припоминаю, что кристалл, без которого ничего не заработало бы, он достал примерно тогда же, — припомнил Эдвин ещё одно совпадение.

— Ясно. Я к чему это всё начал? В общем, один мой знакомый видел профессора, идущего к лабораторным аудиториям незадолго до… в общем, незадолго до случившегося.

— Он рассказал об этом следователям?

— Да, но это не принесло результата, я ещё вчера его видел. Так что Рейндота точно не арестовали.

— Ясно. Раз ты у нас любитель сплетни пособирать, может, и про Оскара нового что услышал?

— Его посещали следователи, пока тебя не было. Я уж подумал, как и тебя увезут, но нет.

— М-да. Алиби всё-таки сильная вещь.

— А когда тебя отпустили, что-то сказали?

— Говорят, что уже сидят у убийцы на хвосте, но кто знает, правда это или пустое бахвальство.

— И то верно.

Проболтав ещё, наверное, с полчаса, они разошлись. Нашлись те, кто поздравил парня с тем, что его отпустили; нашлись и косо смотрящие. В обед вместо ожидаемой компании Дилана к нему за стол подсел Бакстер.

— Не думал, что увижу тебя, — с усмешкой проговорил аристократ.

Эдвин поднял глаза на парня.

— Жаль, что разочаровал вас.

— Как доешь, пойдёшь со мной. Оскар хочет с тобой поговорить.

— О чём его светлейшество может говорить с таким, как я?

— Следи за тоном. Если хочет значит надо.

— Хорошо, понял. — Холодок пробежал по спине.

Подобные приглашения ничем хорошим не кончались. Нужно было предупредить хоть кого-то… Вряд ли причинит ему вред… Но от осознания маловероятности подобного спокойнее не становилось.

Доев, Эдвин поднялся и пошёл следом за Бакстером, который, пока он ел, пересел к компании девушек с медицинского. Неизвестность ни капли не успокаивала, потому парень решил узнать хоть что-то.

— Господин виконт, вы можете всё же рассказать мне, чего желает господин Оскар?

— А ты не догадываешься? Твоё заключение… господину эти шпики тоже докучали, — даже не оборачиваясь, ответил Бакстер.

— Ясно. Спасибо вам за открытость.

— Лебезить можешь Оскару, я не тащусь от этого.

— Как пожелаете.

— И ещё совет, — Бакстер остановился и повернулся к парню. — Не упирайся. Оскар знает, что ты расспрашивал про него.

Эдвин с удивлением посмотрел на своего спутника, после чего ответил:

— Спасибо. — Такое предостережение было неожиданным.

Вот его подвели к аудитории. Бакстер зашёл первым, Эдвин — следом. В аудитории, кроме Оскара, была ещё Мариэль, главная красавица старших курсов, трое обычных подпевал сына герцога и ещё пара ребят, которых Эдвин не раз видел в его компании, а в углу стоял незнакомый студент со скрипкой.

Пока все сидели за партами, в свободном пространстве под скрипку в танце кружились Оскар и Мариэль.

— Я привёл его, — проговорил Бакстер, после чего сел на парту, повернувшись к Эдвину.

Оскар, не останавливаясь, кинул на него короткий взгляд, после чего лишь проговорил, не прерывая танца:

— Рассказывай.

Эдвин начал отвечать по порядку с самого дня ареста, однако говорил далеко не всё. Соврал на рассказе о вопросе, подозревает ли он кого-то, и, естественно, ни словом не обмолвился про заключённую сделку и любые иные компрометирующие лично его или Аду подробности.

В середине истории скрипач замолк, и Оскар с Мариэль пошли к остальным, заняв свои места чуть повыше. Эдвин закончил свой рассказ и оглядел собравшихся.

— Итак, — Оскар говорил неторопливо и внимательно разглядывал Эдвина, словно видел его в первый раз. — Непохоже, что тебя пытали, вряд ли в сыске такие дилетанты. Кто тебя допрашивал?

— Следователь Бенедикт.

— Бенедикт… Впервые слышу. Тебя отпустили, потому что они нашли нового подозреваемого. Кого?

С этими словами Оскар отпил из бокала, предположительно, вина, во всяком случае, именно винная бутылка стояла совсем недалеко от места, где сидел парень.

— Я не знаю, мне не сказали, кто это, — честно ответил Эдвин.

— Ладно. А вы что думаете? — проговорил сын герцога уже, обращаясь к своим товарищам.

— Я честно ожидал чего поинтереснее, — проговорил первым Бакстер.

— Это да, кажется, растеряли хватку шпики, — раздосадовано проговорил Оскар. — М-да. Мариэль, как думаешь, он правду говорит?

— Видно, что нет. Врёт, так ещё и недоговаривает. Сам не видишь, как легко он всё рассказывает?

Эдвин постарался не показать злость даже во взгляде. Она его закопает… Однако за долгие годы он уже прекрасно осознал своё место и не смел спорить с теми, кто выше.

— А ты что скажешь… эсквайр?

— Я бы не посмел врать вам, господин.

— Как лебезишь. А дружок твой, мёртвый, был на язык остер.

— Я не разделял его взглядов и пытался образумить.

— Ещё скажешь, что и не друг он тебе вовсе.

— Никак нет, друг.

— В защиту этого низкородного скажу, что это правда. Он, было дело, не дал Рубэну затеять с нами драку.

— Помнится, с каких пор ты его защищаешь?

— Я просто решил, будет верным напомнить, что то, что он говорит, — правда.

— Ясно, ясно. О, вспомнил. Раз ты здесь, ответь ещё на вопрос. Ты же сейчас обихаживаешь малявку, Аду.

К чему этот вопрос? И не соврать, они все уверены в своей правоте, и отнекивание вызовет лишь подозрения.

— Да, господин.

— Забавный выбор. Решил, что тебе что-то светит с этой падшей девчонкой?

— Я и не думал об этом.

— Правда? А жаль. Мне на неё плевать, однако неужели она пала настолько, что готова раздвинуть ноги для такого простолюдина, как ты?

Эдвин замер, после чего сжал кулаки. Сердце колотилось как бешеное, а в голове барабанной дробью была мысль: «Сдержись, сдержись, не стоит ссориться с Оскаром, это бесполезно, ничего не докажешь, никому этим не поможешь». Держа себя в руках, он спокойно ответил:

— Вы не правы, господин.

— Я ничего и не утверждал. Что ж, славно, значит, толика самоуважения в ней осталась. Ладно, можешь идти.

— Благодарю вас за уделенное время.

— Дорогой, а если мы ему что-то бросим, он принесёт? — с ухмылкой глядя на Эдвина, проговорила Мариэль.

— Принесёт, куда ж он денется, — уверенно проговорил Оскар.

— Тогда давай кинем ему, — хлопнув в ладоши, проговорила девушка.

— Зачем? — удивлённо проговорил сын герцога.

— Ну, чтоб проверить, — с лёгким недоумением ответила она.

— Я сказал, что принесёт! Что тут проверять? — с нотками злости ответил Оскар, после чего перевёл взгляд на застывшего Эдвина. — Всё, вали отсюда.

Эдвин поклонился и быстро вышел из кабинета. Пронесло… Он сжал кулаки. Чёрт. Не такого парня заслуживает Ада — который готов терпеть сказанные прямо в лицо оскорбления его избранницы. Эдвину было плевать, что Оскар мешал его с грязью, но Аду… Уже второй раз разговор о ней, а он не может и слова возразить. Злись не злись — всё равно ничего не изменится по щелчку. Эдвин понуро зашагал по коридору. Да, вне стен у него есть покровитель, но здесь всё, что у него есть, — это заслуги за научную деятельность да несколько десятков человек, которым он помогал по учёбе, да профессора, которые были о нём хорошего мнения. Никто из них не мог помочь, не мог выступить в качестве покровителя… Нужно найти кого-то, кто бы мог защитить от Оскара и его нападок — пускай не его самого, но хотя бы Аду.

До вечера Эдвин просидел у себя в комнате. Следовало навести порядок и прибраться, чтобы всё встало как раньше. И вернуться к работе — он прошляпил срок со статьёй, нужно было закончить её и надеяться, что ему простят, глядя на обстоятельства. Дилан заглянул ближе к вечеру.

— Полагаю, разговор с Оскаром не понравился? — с места в карьер начал парень.

— Общение с ним в целом никогда не назовёшь приятным, а тут ему от меня было ещё и что-то нужно.

— М-да, — почесывая шею, проговорил парень. — Неприятная ситуация. И, если ничего не разрешится, не думаю, что он от тебя отстанет.

— Пожалуй, ты прав. Не знаешь, как мне найти кого-то, кто… скажем так, не дал ему сильно мне докучать?

— Ха, если намерен и дальше с Оскаром конфликтовать, то покровителя себе найди…

— Я не намерен, но от меня тут ничего не зависит.

— Да, понимаю. Ну, что тебе посоветовать? У нас тут, если ты не забыл, не один герцогский сынок учится. На пару лет младше нас есть ещё один — Тайвальд Бредшоу. Он вроде понормальнее, я, во всяком случае, про него не слышал плохо, так что, может, он и вправду малый хороший и тебе поможет.

— С чего бы ему это делать? Мы даже не знакомы.

— Ну, так-то оно так, но никогда не поздно познакомиться.

— Ага, как же я сам не додумался. Или ты можешь меня с ним свести?

— Ну уж нет. Но я, наверное, знаю того, кто может.

— М-да, я думал, ты, Дилан, со всеми на короткой ноге, — ухмыльнувшись, проговорил Эдвин.

— К сожалению, нет. Однако я стараюсь это исправить. – самодовольно проговорил Дилан.

— А ещё есть варианты? Этот вариант, конечно, надёжный, но Тайвальд — будто нечто недосягаемое. Вот, например, Дилан, ты состоишь в каком-то из клубов?

Парень замолчал, после чего нехотя проговорил, отведя взгляд:

— Ну, в целом да.

— Но не хочешь распространяться?

— Рад, что ты понимаешь. А чего ты вдруг спросил?

— Да так, просто стало интересно. Например, ты что-то знаешь про чайный клуб?

— Ты и Зелёный клуб… Ну… скажем так, раз уж ты заинтересовался. Там можно завести много полезных знакомств, станешь членом клуба — и в целом получишь тех, кто готов за тебя заступиться. Но как бы сказать… Что ты о них знаешь?

— Я знаю про… там, вроде, собрались чаеманы, любящие обсудить политику и ситуацию в нашей империи.

— Верно, причём весьма знатные. Так что, без обид, но туда можешь не метить, они блюдут чистоту своего состава. Ещё есть Высокий. Организовали его ещё сотню лет назад, и… в общем, сейчас в нём состоят лишь двое: наш общий знакомый Оскар и Тайвальд, о котором я тебе говорил. Клуб для герцогов и особ королевских кровей в стенах университета. Шпиль, что в восточной части, принадлежит им.

— Зачем такой нужен? — с удивлением спросил Эдвин.

— Подчеркнуть статусность, да и, полагаю, были времена, когда птиц такого полёта в стенах университета находилось больше.

— Ясно. У нас ведь так мало подчёркивающих статусность вещей.

— Ну, вообще-то университет старается, так что тут своё происхождение выпячивают лишь те, кто хочет, а не хочешь, так никто не заставляет.

— Ага, но при этом все про всех всё знают.

— Не обобщай. Просто тебе очень повезло со мной. Ну так, о чём я… Есть и менее элитарные. Например, спортивный — там, пожалуй, самые славные ребята, и развлечься умеют, и происхождением не так любят в нос тыкать. Есть рассадник религиозных идей — клуб «Завет», к ним лучше не лезь, они со, скажем так, странностями, при всём уважении. Ещё есть литературный — могу тебя представить ребятам оттуда?

— Если не сложно.

— Не сложно, у меня есть пара знакомых, но сам я это дело не люблю. Ну и напоследок есть общество, организованное профессором, там любят развивать болтологию на разные темы, там действительно бывает забавно.

— Мне кажется, или ты большинство открытых мероприятий и клубов посещал?

— Не кажется. Надо же быть в курсе дел. У тебя самого-то есть идеи, кроме предложенных мной?

— Ну, пожалуй, одна. Может быть, Зейн смог бы помочь.

— Кстати, вариант. Правда, далеко не факт, что рабочий. Зейн хоть и обладает тут неким влиянием, но вряд ли будет прикрывать кого-то от Оскара.

— Почему?

— Разница в положении. Таков наш мир. В общем, хорошо, что разговор с Оскаром прошёл без последствий. Теперь старайся просто не привлекать к себе внимания.

— Говоришь прямо как граф Орлок.

— Ну, значит, он умный мужик, — ухмыльнулся Дилан. — Не хочешь сходить проветриться?

— «Проветриться» в твоём понимании это пойти и у кого-то посидеть?

— Не, в этот раз погулять, но да, в компании.

— Прости, но сегодня нет, мне нужно делом заняться.

— И так каждый раз. Всегда у тебя есть причины отказаться.

— Ну… не все такие бездельники.

— Да, да. Ладно, рано или поздно ты не отмажешься.

Эдвин тяжело вздохнул.

— Очень надеюсь, этот день наступит нескоро.

Дилан засмеялся, и Эдвин не смог сдержать улыбку. Пообещав напоследок разузнать и как только что-то вызнает — сообщить, Дилан ушёл. После приходил парень с младшего курса, одалживавший один из прошлогодних конспектов и выразивший радость, что его отпустили, и соболезнования утрате друга.

Сам Эдвин пытался вернуть мысли в норму и обдумать грядущее и представить, что оно готовило ему. Большую часть ночи он просидел над статьёй, однако работа не хотела никак идти, выходило всё не то. На следующий день, решив всё же немного отойти от писанины, парень большую часть времени провёл на выставке, даже слегка помогая бригаде Ады, ну и осмотрев все представленные экспонаты, в надежде, что хоть это поможет отвлечься от происходящего. Однако вместо некоего отдыха от проблем он явственно ощущал то, чего не было раньше: к нему были прикованы многие взгляды — сочувствующие, осуждающие и просто интересующиеся. Внезапно его отвлек незнакомый ему парень, попросивший его отправиться в биологический корпус, ведь с ним хотел поговорить один аспирант.

Джастин… пожалуй среди тех кого сейчас видеть не хотелось, этот чудаковатый аспирант замыкал тройку лидеров. Однако избегать с ним встречи тоже было рискованно… кто знает что тому в голову взбредет.

— Хорошо, полагаю он у себя.

— Да.

—Я минут через пятнадцать подойду.

Эдвин первым делом направился к Аде, которой сказал, что отойдет и навестит аспиранта, простая предосторожность лишней не будет, пусть хоть кто-то будет знать где он.

Джастин был в кабинете, Эдвин после разрешения вошел, в этот раз аспирант не сидел за своим столом а ходил из стороны в сторону, и сразу улыбнулся вошедшему Эдвину.

…

— Вы хотели меня видеть.

— Привет Эдвин.

— Зачем я тебе был нужен?

— Поговорить. Я, рад что ты вернулся целый и невредимый. Буду честен, когда тебя схватили я весьма, напрягся. Что только не рассказывают про методы допросов и уж поверь я был уверен что скоро придут за мной, но вот здесь ты, и я тоже всё еще вполне свободен.

— Мой арест не связан с тем происшествием, ведь на наше благо кажется никто и ничего не заметил. Так что давай и мы забудем. И не ты ли сам предупреждал что нам лучше меньше контактировать?

— Да, было дело, но, пойми, поговорить нужно. Я не могу просто взять и забыть. Хоть эксперимент и оказался провальным, но даже из него можно сделать выводы, построить теории. Я долго думал над произошедшим той ночью, проверял догадки и я уверен что с ритуалом всё было нормально.

— По результату и не скажешь.

— Вот именно, и я долго думал и перебирал версии почему так могло произойти. И знаешь одна из них наиболее подходит, она скажем так объяснила бы всё не создавая новых вопросов. Так что ответь, ты маг?

Эдвину немалых сил стоило сохранить самообладание.

— Нет, с чего ты вообще придумал такую глупость.

— Ну если в общем то ты приманил отнюдь не своего друга, а просто ближайшее порождение, а кто работает как приманка для тварей Кошмара? Правильно, маги.

— Ну, ты надеюсь и сам понимаешь как это звучит? Я не маг, так что эта твоя гипотеза ошибочна.

— Допустим, — недобрая ухмылка мелькнула на лице Джастина. — Однако тогда ты думаю не откажешь мне еще в минуте внимания. У меня есть коллега, он в отличии от меня историк, а как известно иногда история хранит весьма интересные секреты, о которых все почему-то забыли. Вот например в где-то около тысячи лет назад был способ выявить магов, весьма примитивный, но как пишут действенный.

Эдвин хотел уйти прямо сейчас, весь этот разговор не нравился с самого начала, но с трудом Эдвин всё же выдавил из себя:

— И какой же?

— Испытание серебром, — рука Джастина взметнулась и порошок полетел прямо на Эдвина, не успевшего отпрыгнуть и снова жгучая боль. Черт... Черт... Черт...

— Какого ты творишь?

— Проверяю гипотезу, и вижу вполне успешно. Что чувствуешь?

— Больно блин.

— Это я итак вижу, надеюсь потом на большую конкретику. Слева у стены есть тазик с водой, умойся и думаю станет легче.

Эдвин тут же последовал к стене и несмотря на творящуюся перед глазами котовасию смог найти тазик и помыть лицо. Наконец, когда жжение сошло на нет Эдвин выпрямился и повернулся к Джастину, и тут же не скрывая злости в голосе спросил:

— Что ты только что сделал? Что это было?

— Серебряный порошок, по слухам способен причинять боль магам...

— Только я не маг.

Джастин на секунду остановился кинув слегка непонимающий взгляд на Эдвина, после чего потер переносицу и продолжил как ни в чем не бывало.

— Хотя скорее их разновидности у кого Кошмар вызвал физиологические изменения. А раз ты маг то хоть и сорвал мой эксперимент, но доказал две теории, одну вполне очевидную что маги привлекают порождений, а вторая уже не столь, что наш Загробный мир и Кошмар это одно и тоже.

— Ладно, допустим, первая теория, исходя из того, что ты меня магом считаешь имеет место быть, а из чего вторая?

— Из того что звал я именно душу умершего, а пришло порождение, в ритуале я уверен, значит скорее всего по созданному каналу из посмертия пришло порождение.

— Ну, натянуто.

— На то это и теория, к сожалению, как ты можешь понимать проверять её верность сложно, на подобное исследование сразу наложат вето. Но… я еще молод и времени доказать что я прав предостаточно.

— Скажу честно, твои исследования пугают.

— Они и должны, мы люди выросшие в государстве где церковь является компасом и мерилом того что правильно, а что нет. А по церковным нормам я богохульник и еретик, но кто способен гарантировать что церковь права?

— То что она защищает от Кошмара. Мы об этом уже говорили.

— С этим я не спорю, но друг есть иные способы? Вдруг мы можем не умирать? Задумайся насколько облегчит жизнь и выживание то что люди убитые порождениями смогут воскреснуть?

— Очень… только это фантазия, ты не знаешь сможешь ли ты воскресить, того ли ты воскресишь и банально насколько пройдя через смерть человек останется собой.

— Это я и хочу проверить, Эдвин, я вижу по глазам, ты как и я ученый. Если есть гипотеза её нужно проверить, я вижу шанс, и пока не получу доказательств того что я не прав не остановлюсь.

— Ты больно откровенен.

— Ну, я мало с кем могу поговорить об этом открыто. Уж прости.

— Ты меня вызвал лишь чтобы поболтать и обсыпать порошком?

— Проверить теорию, и поделится мыслями, но если вкратце, то да.

— Ясно, тогда пока, я бы пожелал тебе удачи, ведь не хочу, чтобы ты попался, но… прошу соблюдай правила и не переходи дозволенное… иначе тебя схватят, а тогда и мне прилетит.

— Не будь обо мне такого мнения, если меня схватят не из-за тебя с чего мне тебя сдавать?

— Ну, да… хотя под пытками сдашь, а с твоими увлечениями ты точно попадешь инквизиторам.

— Будем верить, что до этого не дойдет.

Эдвин распрощался и двинулся обратно к выставке… Как обычно ничего приятного в голове после разговора с Джастином не было. Снова воспоминания о той злополучной ночи, и опасения за то на что по итогу будет способен пойти этот ученый идеалист ради своей несбыточной мечты.

Под вечер, так и не отделавшись от назойливых мыслей, Эдвин решил, что следует продолжать поиски. Первой мыслью, пришедшей в голову, было наконец побывать на месте преступления. На удивление, теперь там не было стражи, и, кажется, аудитория функционировала в обычном режиме.

Эдвин зашёл в лабораторию, которая для них с Рубэном в период подготовки к выставке стала вторым домом. И пусть все их вещи и большую часть того, что свидетельствовало об их здесь работе, убрали, однако казалось, сами воспоминания витали в воздухе. Вот здесь стоял стол с макетом — сейчас его сдвинули с другим столом около окна. Рубэн, истекая кровью, лежал около стола. Нападавший вошёл. Возможно, они поговорили, или нет, но Рубэн точно его заметил — он отвернулся от макета, и били ему, смотря в лицо, а не в спину. У Рубэна под рукой были инструменты для настройки, не считая того, что он всегда за пазухой носил гаечный ключ. Значит, напали неожиданно, иначе он бы успел оказать сопротивление. Ладно. Убийца нанёс три удара, после чего взял со стола бумаги, поднял макет и ушёл. Поднял макет? Убийца точно был не один — утащить такую конструкцию в одиночку было просто невозможно. Ушли. Но куда? Может, также, как и пришли?

Из лаборатории всего было два выхода: напрямую в коридор и соединяющий с соседней аудиторией, откуда, правда, уже был выход на улицу. Дверь в соседнюю аудиторию была заперта на ключ, который совпадал с ключом от основной двери в неё. Этого ключа у Рубэна, скорее всего, не было. Был ли он у убийцы? Нет, если вытащили макет, то, скорее, убийцы. По коридору же можно было перейти к лекционному корпусу и главному корпусу университета, а также выйти на улицу к месту, где проводилась выставка. Пусть сам коридор и вряд ли был многолюдным в тот вечер, но что по переходу, что по самой выставке явно бродило немало людей, и кто-нибудь бы да заметил как минимум двоих, тащащих куда-то макет. А учитывая расспросы на следующие дни, то кто-то точно что-то бы да вспомнил. Нет, убийцы не попадались никому на глаза. Был ещё боковой выход — он выводил на дорожку, ведущую от площади выставки к общежитиям. Напротив был вход в оранжереи и корпус, где проводились пары биологических специальностей, чуть дальше — госпиталь и медицинский корпус при нём. Напротив же находился ещё один корпус общего назначения. Учитывая вечернее время, эта дорога была бы весьма оживлённой — многие уже двигались бы к общежитиям. Однако перебежать к корпусу общего назначения было бы даже проще и быстрее — не надо было бы пересекать дорогу. Однако второй путь, ведущий на улицу сразу из аудитории, тогда был бы предпочтительнее, ведь там вряд ли бы кто ходил.

Эдвин уже стоял на улице, осматриваясь и стараясь не сбиться с мысли.

Да и всё равно. Даже если спрятать макет где-то в корпусе, его потом нужно вытащить за пределы университета. На всех входах досматривают, и столь большую установку заметили бы. Эдвин подошёл к корпусу — квадратному зданию в четыре этажа.

Вряд ли бы что местная стража, что сыск не додумались бы до того же, до чего и сам Эдвин, и почти наверняка корпус был обыскан вдоль и поперёк. Однако парень, поднявшись по ступеням, зашёл в коридор. Тащить его на верхние этажи будто бы лишено смысла — корпус был далеко не самым высоким в университете и далеко от края, отсюда было никак не перебраться за пределы университетской территории. Добыть ключ от подвала не составило труда — там по большей части был хлам или что-то забытое, или так и не использованное, а потому дежурящий даже не спрашивал, зачем Эдвину туда потребовалось. И вот он уже в подвале. Всё выглядело примерно так, как парень себе и представлял: столы, ящики с деталями, вещами, какими-то материалами, которым, по мнению самого Эдвина, было место в более презентабельном месте, возможно, в лабораторных кладовках, но они почему-то были здесь. Однако, несмотря на то что по мнению Эдвина здесь должно было быть весьма пыльно и заброшенно, всё свидетельствовало о том, что здесь относительно недавно было оживлённо и многое переставляли. Значит, след правильный, хотя, вернее будет сказать, что его образ мысли совпал с теми, кто расследовал дело. Эдвин провозился тут, наверное, с пару часов, не найдя ровным счётом ничего, что напоминало бы установку или могло дать хоть какую-то ниточку. В подвал был единственный вход, больше дверей не было. Как бы Эдвин, помня слова следователя, ни пытался «увидеть больше», расфокусируя зрение, ничего, кроме боли в глазах, он не добился. Назад парень двинулся по тому же маршруту, что и пришёл. Спрятать — ладно, но нужно же было его вынести. Не через двери, поверху тоже вряд ли… Под землёй, через канализацию? Эдвин стал оглядываться и довольно быстро нашёл люк весьма недалеко от предполагаемого маршрута бегства. Попытки поднять ни к чему не привели — люк был не простой городской и явно был заперт, да и к тому же установку, для перемещения которой нужны двое, спускать в такой люк? Может, есть более цивильный путь под землю? Такой точно должен был быть — из какого-то подвала уж точно. Однако если подумать, то всё, о чём он думал, было верно лишь если искали установку и если с установкой им и нужно было сбежать. А ведь на деле возможно никому и не нужно было вытаскивать её за территорию университета.

Эдвин замер. Возможно, в этом и причина. Во всей установке, если разобрать, не было почти ничего уникального, того, что нельзя собрать при небольшой подготовке… Почти… Что за кристалл раздобыл Рубэн, парень не знал и не видел подобных никогда. Что если кража установки лишь для отвода глаз, а нужен был лишь сам кристалл как то, без чего повторить её просто невозможно?

Эдвин сел на землю. Всё резко усложнилось. Вынести нечто небольшое было куда проще, даже несмотря на тщательные досмотры — его можно было бы спрятать… Сложно, но возможно. А тогда корпус как улику спрятать тоже сложно, даже если разобрать, но он был выполнен из бронзы, пластины корпуса можно было попросту переплавить. Пожалуй мест где были какие никакие печки или горелки в университете было просто масса, проверять их все невозможно, проверить хотя бы парочку, а потом поделится соображениями с стражей… Хотя зачем… Скорее всего они не дураки и уже давно сами дошли до того же. Однако проверить всё же стоит. Самым очевидным местом была бы соседняя лабораторная аудитория, однако вероятность того что преступники плавили бы именно там крайне мала, слишком близко к месту преступления, слишком очевидно. Почти с пол часа лазя по всем углам Эдвин ровным счетом ничего не обнаружил. Следом обыску подверглись все лаборатории первого этажа этого и соседнего корпуса. Ничего что могло бы хоть как-то указывать на произошедшее, однако… почему он не сделал этого сразу, сейчас, спустя столько времени шансов отыскать зацепки почти что и не было, а вот сразу после преступления… почему он не попытался сделать этого тогда? Близлежащие лаборатории нет, подвалы нет. Верхние этажи тоже вряд ли, ибо тащить установку наверх было бы тем еще геморроем, во всех кустах, бочках и стоках тоже не было ни единого следа. Эдвин остановился, смотря на уже темное небо, следовало, наверное, поискать спуск в канализацию, чем Бог не шутит, вдруг и вправду смогли спустить вниз, но ведь было еще одно место где можно расплавить нечто легкое… отсюда было недалеко до котельной. Эдвин поднялся и двинулся к ней.

Осторожно толкнув скрипучую дверь котельной, он ощутил, как тяжёлый воздух, пахнущий гарью и ржавчиной, обволок его лицо. Помещение давно не топили — в огромных топках зияла чёрная пустота, а по стенам стелились паутины, сверкающие в луче света из зарешеченного окна. Но именно эта заброшенность и выдавала нечто странное…

Первое, что привлекло внимание, — неестественно чистый участок пола у дальнего котла. Кто-то тщательно подмел здесь, но вокруг всё было покрыто слоем пыли. Эдвин опустился на колени и провёл пальцами по каменным плитам — под тонким слоем сажи проступали застывшие капли металла, блестящие, как слезы.

У стенки лежала искореженная железная пластина — её края были оплавлены, а поверхность покрыта пузырями застывшего шлака. В щелях между кирпичами он нашёл крошечные шарики свинца, закатившиеся в щели, — их не заметили, когда убирали следы. В зольнике одного из котлов он обнаружил необычный пепел — не угольный, а более плотный, с вкраплениями оплавленных металлических крупинок. Кто-то сжигал здесь не дрова, а что-то другое… Плавить металл в котельной — дело просто неслыханное, а близость к месту преступления и пара крупных железок, закинутых между печью и стеной, намекали на то, что всё это не просто совпадение. Эдвин с огромным трудом смог извлечь самую близкую из металлических пластин и, обмер, взяв её в обе руки… Это была одна из внутренних деталей установки.

Доложить или нет? Эдвин взял деталь и понёс её прочь из котельной, быстро глазами выискивая кого-то из охраны. Вот стражник. Он быстро подошёл к нему.

— Здравствуйте, я Эдвин Киртс, студент пятого курса. Можете, пожалуйста, пройти со мной?

— Что случилось-то?

— Я нашёл улики по делу убийства Рубэна Тавлока. — Эдвин чуть приподнял пластину в руках. — Это деталь от украденной установки.

Стражник сразу воспринял его слова серьёзно, и уже через полчаса состоялся полный обыск котельной целой группой стражи под надзором одного из офицеров. Эдвин присутствовал — во-первых, как нашедший, во-вторых, как тот, кто мог бы всё опознать. И правда: за печью оказались еще несколько деталей изнутри, вот фиксаторы, вот настроечные шестерни; в одном из ящиков нашли ещё внутреннюю часть оправы и пару более мелких деталей, которые Эдвин, правда, не смог классифицировать точно как части его установки.

После полномасштабного обыска котельной и всей прилегающей к ней территории Эдвин просто поражался тому, сколького он не замечал. Сколько было разных дверей, которыми он никогда не пользовался и даже не видел, чтобы они открывались, да и люков на территории оказалось не так уж и мало.

Так же Эдвин застал и разговор стражника с подошедшим Эмброузом. Да, при обысках они полагались на старика, а тот наверное смог бы отличить лишь детали корпуса, ибо начинку он видел лишь пару раз, и кажется прошлый обыск котельной почти ничего не дал именно из-за неосведомленности профессора.

Над университетом уже царствовала ночь. Уставший, немного сбитый с толку собственными выводами и неожиданным продвижением в расследовании, Эдвин сидел у окна, смотря на уже почти опустевший двор. Снова попытка сесть за статью… однако, сам того не заметив, он заснул и проснулся в комнате, уже полностью погружённой во мрак. Решив вновь не зажигать лампу, он доковылял до кровати — благо, за годы жизни здесь и относительный порядок в комнате он уже ориентировался в помещении даже в кромешной темноте. Упав на кровать, он почти тут же заснул.

Новый день готовил новые проблемы. Выставка потихоньку подходила к концу, а распоряжений пока не поступало. Оставалось лишь вливаться обратно в университетские будни да пытаться своими силами кое-что выяснить да разузнать для собственного расследования.

Эдвин немало думал про слова Дилана: покровители, защитники, клубы… Ему, пожалуй, мало где хоть что-то светило. Однако Ада — не он. Если отбросить предрассудки, она была знатной. Первым же делом Эдвин решил вернуться к разговору про Оскара — может, теперь девушка решится открыться.

Глава 6

Аду удалось найти сразу за завтраком, хотя время их прихода в столовую редко пересекалось.

— Доброе утро! — помахав девушке, проговорил парень.

Ада улыбнулась и села рядом.

— Ты сегодня рано. Я слышала, ты что-то раздобыл.

— Быстро же слухи расходятся… Кажется, нашу с Рубэном установку переплавили, ну или, вернее, её части. Толку от этого мало, но хоть что-то.

Эдвин задумался. Обсудить это с Адой следовало давно, но язык никогда не поворачивался. Девушка, наверное, всё и сама понимала, но… Почему? Эдвин тогда не мог понять.

— Послушай, может, я и не к месту, но если ты боишься Оскара… Я ведь не смогу быть твоим защитником от него. Я знаю от Дилана, что ты можешь попросить протекции у Тайвальда. Он, я слышал, помогает многим.

Лицо девушки тут же посуровело, и она ответила резко.

— Ни за что. Я никогда и ни о чём не попрошу Бредшоу.

— Но почему?

— Не хочу об этом. Они, псы короны, и я никогда не буду зависеть от одного из них.

— Это связано с твоими родителями?

Ада замолчала и отвернулась, а затем проговорила уже значительно тише:

— Да. — Девушка потупила взгляд, однако после паузы продолжила: — Я ведь тоже не была с тобой откровенна. Мои родители - преступники, и нам вряд ли что-то светило в будущем.

Да, она ответила честно. А он уже успел расспросить всех, кого можно, не сумев дождаться, пока она сама расскажет. Пожалуй правильно было дождаться когда она сама будет готова открыться, сама расскажет правду, но он не сумел…

— Я понимаю. Я и сам не особо рассчитывал, и не знаю, о чём думал… Но мне просто было в радость видеть, как ты раскрепощаешься и становишься более открытой.

Девушка улыбнулась.

— Спасибо за это. Помнишь, ты спрашивал меня о прошлом, спрашивал, почему не попрошу помощи у Тайвальда… Род Бредшоу — именно с их наводки арестовали, а после и казнили моих родителей, меня же лишили всего, кроме имени. Даже не знаю почему.

Значит, Ада сама знает не больше, а кое в чём и меньше. Эдвин отвернулся.

— Прошение герцога Бредшоу… — еле выдавил он из себя. — Полагаю, он хотел, чтобы дети не несли ответственность за грехи родителей.

Ада замерла.

— Откуда узнал?

Вот он шанс, сразу открыться, сказать правду, выставив себя не в лучшем свете, но хотя бы не врать

— Ну, я не сумел дождаться когда ты сама будешь готова всё рассказать и, когда недавно был у графа Орлока спросил его.

— Значит… Я ничего не понимаю.

— Я, прости, если обижу, но вдруг Бредшоу просто исполняли свой долг перед короной? Твои родители могли быть преступниками?

Ада молча смотрела куда-то в сторону. Злость, гнев, печаль, тоска, скорбь, смятение, всё это сменяло друг друга на её лице.

— Я не знаю, — наконец прервала тишину девушка и повернулась, смотря Эдвину прямо в глаза. — Ты бы мог сказать, что твои родители были преступниками, изменниками? Как бы ты воспринял, скажи тебе это?

Эдвин задумался. Можно было бы ответить, что если бы были доказательства, то да… Но нет, он бы до конца не верил и искал бы что-то, что опровергало это, верил бы в самую глупую отговорку и оправдание.

— Не поверил бы, — негромко ответил парень.

За суетой и попытками продолжать расследование с момента возвращения в стены университета минуло три дня. Выставка уже официально подходила к концу. Ему передали записку — простая печать, никаких адресов, а внутри краткий план:

«Подозреваемый профессор Рейндот имеет алиби на время убийства. Твоя цель — обыскать комнаты, где он мог спрятать улики, украденный макет и бумаги. О результатах — как оговорено. Записку уничтожь.

P.S. В будущем я надеюсь, что мы первыми будем узнавать о твоих находках».

Прочитав ещё пару раз, парень сжёг послание. Эдвин сразу призадумался. Во-первых, обыск котельной не дал никаких улик, кроме деталей установки, так что хоть следствие и сдвинулось, но особого прогресса не было. Ведь хоть в детали Эдвина не посвящали, но кажется допросы с новой информацией всё равно не дали ничего нового.

Эдвин посмотрел на выставочную суету. Пожалуй, комнат, где профессор мог бы спрятать улики, было не так много: его жильё да кабинет. Судя по всему, сыск не проводил там обыск. Теперь следовало подумать, как выполнить порученное. Как, например, пробраться в кабинет, Эдвин мог бы представить, а вот в жилые комнаты преподавателей было бы настоящим испытанием. Начать с того, что о комнате профессора сам Эдвин не имел ни малейшего представления.

Но откладывать он не мог. Пока большая часть внимания как обитателей университета, так и стражи была прикована к последним дням выставки, шансы на успех значительно возрастали. Ещё буквально два дня, пока пускают гостей, потом, конечно, выставка продлится, однако никого извне уже пускать не будут, и мероприятие сменит формат на более научный, нежели показательный. Начнутся доклады участников, дебаты и разборы… Вот там бы Рубэн разошёлся бы… Эдвин мотнул головой. Следовало думать о деле.

Первой целью стал кабинет Рейндота. Найти нужную аудиторию благодаря табличкам оказалось сущим пустяком; теперь нужно было попасть внутрь, не привлекая внимания. Идея вскрыть замок отпала сразу, это искусство было для него неизвестной областью, да и знакомых, кто умел бы, не было.

Сначала следовало выяснить расписание профессора. На время выставки он, как подметил Эдвин, проводил время в лабораториях, посещая между делом столы своих учеников. Также Эдвин знал, что профессор славился рассеянностью, и быстро придумал способ попасть в кабинет. Пускай взломщиком он не был, но был более простой способ — дубликат ключа. Можно было попросить у ключника запасной, однако этот вариант парень отмел как слишком привлекающий внимание, да и по правде говоря, ключ от кабинета профессора, вряд ли бы ему так просто отдали бы.

Следовало улучить момент, когда профессор оставит ключ, и, пока он будет отвлечён, сделать слепок. Такой интерес к замкам был для Эдвина в новинку. Он внимательно осмотрел собственный ключ от комнаты, лабораторный, смог взглянуть на ключ от кабинета другого профессора, заведя разговор о возможности в будущем взять его научным руководителем. У всех ключей была общая черта — они были простыми, а значит, шанс сделать удачный слепок возрастал. Это радовало, ведь времени было в обрез.

Пара идей, как изготовить дубликат, пришли быстро. Эдвин убедился, что сделать слепок в лабораторных условиях несложно, как, впрочем, и достать всё необходимое: гипс, воск, кусочек свинца или олова. Пусть не с первой попытки, но удалось изготовить дубликат ключа от собственной комнаты. Радости не было предела, когда тот открыл замок. Ещё один вечер на закрепление процесса — и Эдвин был готов. Оставалось дождаться, когда представится возможность заполучить ключ от кабинета профессора Рейндота.

Шанс представился скоро и удачно. Наблюдением Эдвин выяснил, что ключи мужчина носил во внутреннем кармане мантии. Во время одного из опытов в лаборатории профессор оставил и мантию, и сумку поодаль от горелки, сам стоя над ней и наблюдая за процессом. Эдвин специально оказался в этой же лаборатории, делая вид, что занят изучением выращивания кристаллов. Воспользовавшись моментом и увлечённостью профессора, он живо подошёл к стулу, на спинку которого была повешена мантия.

Руки дрожали. Вот нужный карман, вот ключи… Эдвин взял в руки три ключа, отошёл и спрятал два из них в карман. Чуть не выронив кусок воска, он дрожа приложил ключ и с силой вдавил его, после лихорадочно поднял взгляд на профессор, который всё еще наблюдал за чем-то. Ключ вынут и перевернут, и быстро сделал оттиск рядом. Достав платок, Эдвин аккуратно вытер ключ и чуть не выронил его, когда дёрнулась ручка двери и в лабораторию вошёл другой профессор.

Эдвин тут же прикрыл и ключ, и лежавший на столе кусок воска, платком. Профессор подошёл к Рейндоту. Они говорили негромко, стеллаж частично скрывал Эдвина от их взглядов. Парень живо достал второй ключ и сделал один оттиск.

Оба профессора покосились на него. Эдвин замер, и душа ушла в пятки. Мужчины почти не задержавшись на нём взглядом, о чём-то перемолвились, после чего направились к выходу. Рейндот потянулся к мантии, однако, лишь взяв её, кинул взгляд на собеседника и повесил обратно, после чего вышел.

Эдвин живо сделал второй оттиск, однако по куску пробежала трещина. Выругавшись про себя за трусость и торопливость, он достал следующий кусочек и аккуратно сделал оттиск снова, благо трещина не повредила первый. Затем быстрый оттиск третьего ключа — одна сторона, другая, и готово. Прикрыв слепок и быстро протерев все ключи, Эдвин вернулся к мантии и спрятал их обратно, после чего сел на своё место, аккуратно спрятав слепки. Теперь следовало доставить их в целости до места, где он сможет сделать дубликаты.

Оба профессора вернулись через пару минут, и Эдвин ещё час просидел в лаборатории для вида, после чего ушёл, думая, когда сможет изготовить желаемое.

Удачное время для создания дубликата представилось ближе к вечеру, когда в нужной лаборатории никого не было. Однако и время до нужного момента было потрачено с пользой, на подготовку.

Настал вечер. Нужная лаборатория была пуста, озаряемая лишь светом масляной лампы самого Эдвина. Раньше посиделки до ночи во время подготовки к выставке были нормой, теперь же всё было иначе… Хотя, пожалуй, это было связано именно с тем, чем он сейчас занимался. Тайное и преступное… конечно от такого слегка не по себе.

Самым простым оказалось достать сплав олова, нужную ёмкость, гипс и сложенные вместе слепки двух сторон ключа. Расплавленное олово Эдвин залил в получившуюся форму, дожидаясь, пока металл остынет. Парень прикинул, что ждать придётся минут пять, однако для верности решил немного увеличить время, после чего щипцами достал форму и положил на каменную столешницу. Вторая формочка — та же процедура. Пока он металлическими палочками очищал от воска первый дубликат, сложно было сказать, какой из ключей для чего, однако был немалый шанс заполучить оба — и от кабинета, и от личных покоев.

Вот вторая форма помещена рядом с первой. Эдвин повторил процедуру, действуя аккуратно, — запасных слепков не было, и всё должно было получиться с первого раза, для этого собственно он и тренировался заранее.

Чуть больше получаса напряженной работы и вот все три ключа лежали на столе. Прошло, наверное, около часа, пока они остыли, и он окончательно очистил их от воска и протёр насухо. Теперь нужно было избавиться от улик и подумать, как быстрее провернуть задуманное. Да, сыск его не подозревал, но Эдвин боялся внезапного обыска. Оставлять ключи непонятно где тоже было плохим вариантом, и, пока не придумав, куда их деть, он просто сунул в карман и зашагал к себе.

Завтра предстояло проникнуть в кабинет, и от одной мысли об этом Эдвину становилось не по себе… Трудно представить, что ждало бы его, поймай его с поличным за обшариванием преподавательского кабинета.

Улучить момент для проникновения в кабинет было непросто. Если в свою комнату профессор ходил редко, то в кабинет за рабочий день наведывался несколько раз. Простейший вариант — ночью, однако блуждать по территории университета было рискованно. Так что следовало выяснить, можно ли пробраться вечером, не столкнувшись с самим профессором.

С комнатой трудность заключалась в ином: как до неё дойти? В корпус, где жил учительский состав, студентов не пускали. Так что выяснить, где профессор живёт, а потом пробраться, обещало стать настоящим испытанием. Оттого все надежды Эдвин возлагал на кабинет, искренне надеясь найти что-то там. Иначе… он пока даже не знал, как подступиться к проблеме.

Шанс на проникновение выпал даже не вечером, а днём. Профессор Рейндот должен был задержаться на лекционном выступлении в главном зале, и было мало вероятно, что он уйдёт посреди него. У Эдвина было часа полтора. Шёл парень не по самым торным путям, надеясь как можно реже попадаться кому-то на глаза, в первую очередь страже. Вдруг им поручили особенно приглядывать именно за ним?

Вот нужная дверь, рядом никого. Эдвин быстро перебрал ключи, и от сердца отлегло, когда замок щёлкнул и дверь отворилась. Всё было не зря. Хоть один из слепков удался. Парень быстро зашёл в комнату и закрыл дверь.

Кабинет, несмотря на примерно одинаковую планировку, отличался от других. Он был весьма… грязным. У стены стояли стопки пергаментов, несмотря на обилие полок и шкафов, книги валялись даже на полу. Стол был завален бумагами, там же стояло несколько чернильниц, большинство из которых были пусты. Обломанные и исписанные перья лежали кучкой. Кажется, уборщиц профессор к себе не пускал. Интересно, дело было просто в бардаке или он чего-то боялся?

Эдвин начал осторожно осматривать кабинет, стараясь заметить хоть что-то и вздрагивая каждый раз, слыша в коридоре шаги. В голове крутилась та же мысль, что не давала покоя вчера: попасться в кабинете профессора — это был бы конец… Отчисление, а то и похуже. Иначе бы он ни за что на свете не влез бы в подобную авантюру.

Следовало всё перерыть, не оставляя следов, что звучало как противоречащее само себе. Провозившись почти час, замирая от каждого шороха, Эдвин не нашёл ровным счётом ничего, что могло послужить зацепкой: ни детали от их с Рубэном макета, ни бумаг представителей сыска.

Замерев у двери, Эдвин прислушался — ничего. Быстро выскользнув из кабинета и закрыв дверь, он тут же пошёл как можно дальше. Теперь цель была куда более сложной, а как же не хотелось до этого доводить… Пробраться в учительский жилой корпус. Чёрт!

Практически целый день Эдвин наматывал круги между корпусом и библиотекой, искал планы или что-то, что могло помочь пробраться. Днём в окна не залезешь — кто-нибудь да увидит. Корпус стоял обособленно, и его не окружали деревья, чья листва могла бы скрыть.

Пробраться самому казалось невозможным, оттого Эдвин решил попытаться зайти с другой стороны. Что, если туда его кто-то проведёт? Вариант пришёл в голову быстро: профессор Эмброуз, научный руководитель его и Рубэна. У него и про Рейндота можно было вызнать, если придумать, как, и возможно напроситься в гости, что, учитывая добродушность старика, не казалось невозможным.

Тем более с самого происшествия Эдвин так и не навещал его. Где найти Эмброуза, парень знал, и, пройдя по нескольким местам, нашёл его в одной из лабораторий.

— Профессор, — слегка поклонившись, проговорил парень.

— Эдвин, — профессор сразу улыбнулся и указал на место рядом. — Присаживайся.

Эдвин подошёл и сел.

— Вы говорили, что как всё образумится, я могу прийти к вам.

— Да, конечно. Хочешь чаю?

— Не откажусь.

— Милочка, — обратился старик к девушке, что-то переписывающей за одним из столов, — сделай, пожалуйста, чай, как ты умеешь.

— Хорошо, профессор.

— Она же ваша ассистентка?

— Да, но она умеет заваривать просто чудесный сбор. Я бы её и в чайный клуб пригласил, да только туда девушкам нельзя, — слегка раздосадовано проговорил профессор, однако потом с воодушевлением добавил: — Попробуешь — поймёшь.

— Умение заваривать чай, это искусство, я знаю.

— Славно, что ты понимаешь. Ну да что это я. Ты же по делу пришёл?

— Да. Несмотря на… на случившееся, я хочу продолжить работу.

— Это правильно. Уверен, Рубэн бы тоже был рад тому, что ты закончишь ваше совместное творение. Жаль, что установку украли, ой жаль… Но ты же сможешь её восстановить? — с надеждой в голосе спросил старик. — Или ты решил чем-то другим заняться?

— Я пока обдумываю. Я был бы не против довести до ума наш с Рубэном проект, и не вижу проблем раздобыть большинство деталей, однако не уверен, что смогу достать кристалл. Я не видел таких.

— Ах да, сердце вашей установки. Жалко, жалко, чудесный был образец. Я поищу нечто схожее, будьте уверены, юноша, поищу.

— Благодарю вас.

Девушка принесла поднос с чайником и двумя чашками и разлила горячий напиток.

— Спасибо, Герта.

Девушка поклонилась и пошла к своему столу. Профессор же, проводив её взглядом, повернулся обратно к Эдвину.

— Подождём немного, мой друг. Какие ещё у тебя есть идеи?

— Если не удастся восстановить проект, я бы с интересом занялся построением телескопов.

— Интересная смена направления. Что тебя направило на этот путь?

— Я и нашу разработку думал применить в этом русле. Мне интересно изучение мира, а наша небесная сфера, та ещё неразгаданная загадка. Вдруг наш проявитель смог бы помочь узреть в небесных письменах нечто большее, что могло бы пролить свет на их смысл.

— Вы абсолютно правы, эта тема терзает ум не одного поколения… Хотелось бы дожить до момента, когда мы наконец постигнем их секрет. Однако тут я не смогу помочь, не мой профиль, однако могу порекомендовать тебя профессору, занимающемуся астрономией.

— Благодарю вас.

— Ещё что надумали?

— Рубэн, помнится, изучал свойства разных кристаллов, я и это исследование взял на заметку. В общем, я пока не определился, профессор, а пришёл, чтобы уведомить вас.

— Это правильно, мой друг. Я буду держать в голове, чем вы хотите заниматься. Давайте же попробуем чай.

Эдвин взял ещё горячую кружку и, слегка подув, отпил. Вкусно. Пожалуй, такого он ещё не пил. Смотря парню в лицо, Эмброуз с улыбкой проговорил:

— Вижу, нравится.

— Очень, — проговорив это, Эдвин повернулся к ассистентке. — Госпожа Герта, спасибо, очень вкусно.

— Не за что, — улыбнувшись, ответила девушка.

— Итак, возвращаясь к разговору, как надумаешь или совет будет нужен — приходи, обсудим да подумаем вместе.

— Конечно, профессор.

Дальше разговор пошёл о безделицах. Эдвин по большей части слушал старого профессора. Вот кончился и разговор, и чай. Эдвин поднялся.

— Хорошо, спасибо за уделенное время, профессор, — поклонившись, проговорил юноша.

— Я рад, что ты возвращаешься в строй, — тряхнув сжатым кулаком, проговорил профессор.

— Я попытаюсь наметить некоторые моменты в ближайшее время, чтобы обсудить с вами, а также дописать статью.

— Хорошо, буду ждать. Уверен даже не смотря на сроки мы сможем найти твоей статье применение.

Эдвин вышел. Общение с Эмброузом могло ещё сыграть роль. Да и расследование расследованием, но следовало думать и о будущем. А по делу, пожалуй, следовало искать другой способ проникновения. Для чего вместо шатания по территории университета Эдвин решил засесть в библиотеке.

Библиотека содержала немало исторических записей, даже о временах строительства университета. Именно в истории Эдвин искал ту ниточку, что смогла бы привести его в профессорский корпус. Ведь слухи слухами, но тогда, ночью, из морга он с Джастином ушли по какому-то подземному ходу, и сам Джастин говорил, что таких ходов много… обратиться к нему? Можно, но только в крайнем случае… снова связываться с этим ненормальным не хотелось.

— С каких пор ты увлёкся историей нашего университета? — подсаживаясь, с интересом спросил Дилан.

— Просто нужно.

— Это касается нашего расследования?

— В какой-то мере. Только пока я сам справлюсь.

— Ладно, но если что будет нужно, то говори.

— Пока слушай сплетни, ты в этом лучший, — с усмешкой ответил Эдвин.

— Если услышу что, скажу. А ты… ты же не обязан всё делать один. Я пусть и не так ладил с Рубэном, но мне тоже неприятна его смерть, как и факт, что убийца всё ещё на свободе, знаешь ли.

— Я помню. И благодарен за помощь. — смотря прямо на друга ответил Эдвин.

— А касательно подземелий… Ты слышал рассказы про то, что там обитает?

— Ага, слышал. По большей части от Ады.

— И ты подумал: глупые наивные девушки верят во всю лапшу, которую им на уши навешивают. Зря ты так, Эдвин. Нашему университету много лет, и чего он только не пережил… Там, в глубине, могут скрываться множество тайн и опасностей.

— Дил, оставь свои страшилки для других. Я слышал про крыс-переростков, и про яд, и про эксперименты безумных алхимиков, и про пропадающих студентов. Я серьёзно, а ты снова за дурости.

— А ты слышал про живую тень? В подземелье, куда не проникает даже свет солнца, можно встретить нечто, что никто не видел.

Эдвин тяжело вздохнул, но ответил спокойно:

— Раз никто не видел, откуда слухи-то? — подняв взгляд на друга усмехнулся парень.

— Люди видели просто силуэт. Некто просто стоит и наблюдает за тобой в темноте туннеля. Ведь нам нужен свет, и он нас выдаёт, он же прекрасно видит без него. Кто-то говорит, что у него человеческий силуэт, кто-то, что он постоянно меняется. Он ходит в темноте, и его шаги гулко отдаются в подземных сводах.

— Значит, существо вполне осязаемое. Не призрак или как ты его назвал, тень.

— Да, однако кто-то пытался его разыскать или разглядеть, и ничего. Никто так и не смог ничего выяснить, а те, кто были особо упорны, просто исчезли.

— Ты как маленький.

— Ты, друг мой, пока смелый. А там посмотрим. Ну да ладно, Эд, дела у меня.

— Я как бы тоже был занят. До твоего прихода.

— Ну вот, отдохнул немного, теперь и можешь возвращаться к работе. Поблагодаришь как-нибудь потом.

С этими словами Дилан поднялся и зашагал прочь.

— Ага, как же, — проговорил Эдвин, возвращаясь к книгам.

На столе лежал старый фолиант, каждую из страниц которого он переворачивал как можно более аккуратно. Часы шли, книга сменялась книгой, та — пергаментом, тот — планом, а тот — снова книгой.

Улику удалось найти в одном из весьма старых планов. Его, пожалуй, можно было бы и в музей истории университета сдать. Эдвин не сразу даже понял, что именно это за план. Сейчас территория выглядела совсем иначе, однако здесь важной особенностью было то, что на плане были показаны многие подземные ходы, соединяющие корпуса между собой, которые по непонятным причинам в большинстве своём отсутствовали на более поздних чертежах. Быстро найдя последнюю карту университета, парень смог сопоставить объекты. Профессорского корпуса ещё даже не было, зато один из туннелей проходил прямо под ним.

Практически полчаса Эдвин примерно сопоставлял, где могут быть входы в подземные туннели, после чего прикидывал, где в зданиях, построенных позже, может быть сообщение с ними. Попытаться всё точно запомнить и сопоставить с нынешним планом Эдвин отбросил сразу — памяти не хватит. А потому парень аккуратно начал перерисовывать план на чистый пергамент и, закончив, свернул его и спрятал за пазуху. Ну, это было хоть что-то. Теперь было ясно, что делать. Следовало обойти первые этажи и подвальные помещения всех корпусов. Естественно, Эдвин ожидал, что не везде будет открыто, однако хотя бы приметить потенциально полезные двери стоило.

До самого вечера Эдвин прошатался по территории университета, лишь иногда отвлекаясь то на разговор, то на перекус. Грядущая учёба обещала оставить не так много времени на продолжение дела, ведь уже скоро должны были возобновить часть пар.

Найти вход в подземелья, находящийся не у всех на виду, как несколько видимых люков, и при этом не закрытый, оказалось нелегко. То, что у двери был замок и что ещё пару часов назад она была закрыта, намекало скорее на чью-то халатность. Эдвин, взяв коробок спичек, пошёл по лестнице вниз. Темнота и мрак, и лишь тихое пламя свечи развеивало их, позволяя видеть в паре метров перед собой.

Воздух был спёртым, пахнущим плесенью и старым железом. Эдвин шагал осторожно и вскоре вышел на развилку. Коридор разделился на два ответвления. Парень примерно прикинул, в какой стороне находился профессорский корпус, и, выбрав нужное направление, двинулся дальше, повернув в правое ответвление. Однако не прошёл он и пары десятков метров, как упёрся в тупик, образованный обвалом свода. Посветив ещё, он было собирался уже пойти обратно, как почувствовал движение воздуха. Нет, ему не показалось. Вернувшись к обвалу, Эдвин слегка приподнялся на одном из камней и увидел брешь. Посветив спичкой, он не увидел толком ничего, однако, кажется, можно было пролезть.

Не с первой попытки, но Эдвин залез в узкий лаз. Начальный участок казался нормальным, однако дальнейшее сужение показало, что так просто не пролезть. Парень, заняв относительно устойчивую позицию на паре обломков, начал осторожно вытаскивать камни, расширяя лаз. Он не знал, сколько потратил времени, однако вот проём показался достаточным, и, что было ещё большим чудом, он не обвалился. Перебарывая нежелание лезть в неизвестность, Эдвин всё же пополз. Узко и пыльно, одежда цеплялась за камни, однако метр или может два — и он выкарабкался по ту сторону завала.

Выпрямившись и отряхнувшись, он зажёг спичку и оглядел себя. Пыльный, грязный, с порванными штаниной и рукавом… Ох, не стоит в таком виде попадаться кому-нибудь на глаза, сразу начнутся неудобные вопросы.

Однако не зря же он сюда лез. Отбросив сомнения, парень пошёл дальше и весьма скоро услышал тихий плеск воды и набирающую силу вонь. Десяток метров — и ржавая дверь, повисшая на одной петле. Эдвин слегка отодвинул её, протяжный и режущий уши визг одинокой петли наполнил подземелье. Он замер, однако за пугающим звуком не последовало ничего, и парень вышел в широкий туннель. Теперь он видел, что это был сток.

Сырой, покрытый то ли грязью, то ли слизью проход. По картам примерно то на то и выходило, однако следовало проверить, куда он выйдет. Выбрав направление, парень зашагал дальше, периодически натыкаясь на запертые двери. Идти здесь было опасно — кладка местами обвалилась, а под ногами хлюпала гниющая жижа, так что иногда Эдвин чуть не поскальзывался и еле удерживался на ногах. Ещё не хватало искупаться в этих нечистотах с головой, от этого за всю жизнь не отмоешся.

Гул воды стал нарастать, и вот — решётка с прогнутыми в одном месте прутьями. В месте повреждения в целом мог пролезть человек, и Эдвин решил глянуть, что дальше. Сразу за ней небольшим водопадом, метров, наверное, двух в высоту, все нечистоты сливались в подземный канал. Потом этот канал скорее всего выходил к реке. Эдвин уж было собрался возвращаться, как заметил нечто выбивающееся из окружения. На ржавой и грязной решётке было место, где ржавчины почти не было и виднелся металл, словно кто-то специально натирал эту часть… Нет, чушь, скорее обвязывал нечто вокруг. Эдвин начал копошиться и быстро отыскал несколько обрывков волокон.

Высота — два метра, небольшая, однако там была лишь вода, да и в целом у виднеющейся части канала, словно и не должно было быть сухой части. Первой мыслью было, что кто-то покинул университет таким образом, однако из этого следовало, что кто-то должен был приплыть сюда на лодке, чтобы забрать этого человека. У Эдвина по коже пробежал холодок. Что, если убившие Рубэна так и покинули университет? Путь, который не контролировали, путь, по которому можно было вынести всё что угодно.

Эдвин ещё раз оглядел туннель и крохи видимой части канала, после чего зашагал обратно, проверяя все двери. Сюда, возможно, следовало бы прийти с ломом или чем-то вроде, чтобы вскрыть пару замков, вернее выломать их, ведь одна из дверей могла вести в учительский корпус. Однако эту затею парень оставил на потом и тем же путём, что и пришёл, попытался вернуться обратно. Нужная дверь нашлась быстро — на пути она была единственная сломанная. Затем снова узкий лаз.

Снова развилка, и Эдвин, помня свой путь, повернул налево и довольно быстро вышел из подземелья. Дверь, через которую он вошёл, была всё так же открыта. Выйдя на свежий воздух, Эдвин облегчённо вздохнул.

Теперь предстояло незамеченным добраться до своей комнаты, чтобы сменить одежду и постараться сегодня же постирать измазанную. Вряд ли, конечно, что случится, но бережёного Бог бережёт.

По дороге приходилось прятаться в тенях и идти к общежитию, делая огромный крюк, как потому что, несмотря на попытки почистить обувь, всё равно оставались следы, так и потому что этот путь должен был помочь избежать нежелательных встреч.

Самым сложным стало пройти в саму общагу. Пришлось дождаться, когда поток студентов утихнет, и быстро проскользнуть внутрь, миновав слегка задремавшего консьержа, который хоть и заметил Эдвина, но не особо обратил внимание на его внешний вид. Во всяком случае, сам парень надеялся именно на это.

Добравшись до своей комнаты, парень поблагодарил Творца за то, что всё прошло неплохо. Теперь оставалось лишь разобраться с грязной одеждой. На территории университета было две прачечные, и в любое время туда можно было сдать свои вещи, но вдобавок к этому раз в три дня с утра можно было сдать некоторые из вещей проходящим по этажам слугам. Однако этот вариант не подходил, нужно было самостоятельно постирать, да и подштопать одежду. Второе за годы жизни в этих стенах Эдвин уже приловчился делать, а вот первое — нет, парень всегда просто сдавал вещи прачкам. Однако варианты были.

В голову сразу пришло лишь два: первый — ближе к ночи постирать у одного из колодцев; второй — пробраться в прачечную, ведь скорее всего ночью там никого нет, хотя также не было гарантий, что она попросту не закрыта. Эдвин выбрал второй вариант и впотьмах сумел пробраться в прачечную и даже худо-бедно постирать грязную одежду, не попавшись патрулям, после чего уставший и вымотанный вернулся в свою комнату.

Поднявшись с утра, Эдвин при лучшем освещении ещё раз осмотрел одежду. Пожалуй, ночной поход был не зря, отстиралось действительно неплохо. Теперь следовало подлатать, и считай готово. Заодно с устранением рваных участков Эдвин решил раз уж взялся за дело, то и к плащу на внутреннюю сторону пришить петельку, которая могла пригодиться для носки лома, а вернее того, чем он планировал его заменить. Наконец муторный процесс, за который он не раз успел уколоться, закончился. Вышло… приемлемо. Эдвин, отложив вещи, привёл себя в порядок и, надев постиранное, покинул комнату. В планах на сегодня было вернуться в подземелья и дообследовать пару запертых дверей, благо где достать железку, способную заменить лом, парень знал.

— Итак, Эдвин, где ты шатался вчера вечером? — спросил Дилан у подошедшего друга.

— Сверял найденные планы с реальным состоянием дел.

— Не вовремя ты решил этим заняться, ты такое пропустил. Эх.

— Что случилось-то?

— Не, я не хочу портить сюрприз, но постарайся сегодня часам к пяти подойти к оранжереям.

— Да что случилось-то?

— Если кратко, то я кое-что выяснить пытался и кое-что увидел. Хочу посмотреть на твоё лицо, когда увидишь это ты.

— А сказать прямо никак?

— Это не то. Эффекта не будет.

Эдвин обречённо вздохнул.

— Ладно, к пяти у оранжереи, я приду.

Эдвин вынул карманные часы и сверил их с часами Дилана, после чего пошёл по своему делу. Кочергу он своровал в одной из аудиторий, где был камин, и, спрятав её под плащом, подцепил на петлю, донёс до двери, через которую спустился вчера. Всё хорошее не могло продолжаться долго. Дверь была закрыта. Парень пару раз дёрнул, но ничего, а значит, предприятие откладывалось до ночи. Вторым подмеченным вариантом оказаться внизу был туннель для подземной перевозки угля для отопления помещений университета.

Эдвин пошёл прочь. Хоть план и накрылся, заняться всё равно было чем. Как минимум следовало уже начать работу над идеями для профессора Эмброуза и наконец закончить статью. Именно за этим в библиотеке Эдвин и не заметил, как подступил пролетело время. Собравшись, парень сперва заглянул к себе, чтобы оставить пару книг и исписанные пергаменты, а после наведался и в столовую. С самого утра ничего не ев, Эдвин с радостью уплел двойную порцию. Пожалуй, иногда подобные изыскания бывают увлекательны настолько, что за ними теряешь счёт времени.

Нужное час и нужное место, однако Дилана пришлось ждать лишних пять минут. Наконец Эдвин заметил его, быстро идущего со стороны парка.

— Опаздываешь, — проговорил парень, как только друг оказался рядом.

— Это неважно, пошли, нужно поторопиться, — Дилан толком даже не смотрел на Эдвина, постоянно косясь в сторону, откуда пришёл.

— Может, объяснишь наконец?

— Сам увидишь, — с довольным видом ответил Дилан.

Быстрым шагом они дошли до сада, после чего Дилан пошёл вдоль живой изгороди, что-то приговаривая под нос. Было уже темно, и эта часть была освещена не сильно. Дилан вдруг остановился, вглядываясь в стену кустов, после чего, сделав шаг, исчез в ней. Эдвин, найдя место, где меж кустов можно было пролезть, двинулся следом. Вот они в парке. Здесь не было дорожек, и, скрытые тенью деревьев и кустов, они двинулись дальше. Сам Эдвин ориентировался лишь по звукам шагов впереди, толком не уверенный, что видит идущего перед ним товарища.

— Стой, — послышался шепот впереди, и Эдвин замер. — Теперь осторожно и к беседке.

Они пригнулись и пошли куда тише. Десяток метров — и вот видна беседка. Несколько таких было раскидано по всему саду, однако эта располагалась далеко от торных тропинок.

— И что?

— Теперь ждём, не волнуйся, всё окупится, — со смешком в голосе проговорил Дилан.

Всё это «предприятие» не нравилось Эдвину от слова совсем. Ну не любил он сюрпризы и неожиданности любого рода, а вот Дилан точно был от подобного в восторге, это уж за годы общения Эдвин понял прекрасно.

Посмотреть по часам, сколько времени они уже сидели, не представлялось возможным, а потому Эдвин, просто прислонившись к стволу дерева, закрыл глаза, обдумывая дальнейшие планы на уже, как он предполагал, не вечер, а скорее ночь, если эти бессмысленные посиделки затянутся ещё дольше. Томительное и скучное ожидание непонятно чего вместо того, чтобы просто ответить на вопрос. В такие моменты Эдвин категорически не понимал своего друга.

Вдруг его затормошил Дилан и указал на беседку. К ней подходили двое знакомых Эдвину людей — Бакстер и Мариэль. Встав около беседки и облокотившись о перила, они о чём-то говорили в полумраке сада, но негромко, так что слышно не было. Потом Бакстер рукой приподнял подбородок девушки и поцеловал её.

Эдвин смотрел на это слегка ошарашенно. Его сейчас не смущало, что он как мальчишка подглядывает за чужим свиданием, его смущал сам факт этого свидания. Мариэль отстранилась, однако парень притянул её к себе и обнял, потом казалось, говорил лишь он. После юноша отпустил девушку, и они оба сели на скамейку в беседке. Сколько они просидели там, Эдвин сказать не мог, потому что сейчас он боялся даже пошевелиться, чтобы не выдать себя… Да и в такой темноте разглядеть на часах хоть что-то явно бы не представлялось возможным. Но вот парочка поднялась и, обмолвившись ещё парой слов, разошлись в разные стороны.

— Было трудно удержаться и не зажечь спичку, чтобы увидеть твоё лицо, — развеял тишину Дилан, когда Бакстер с Мариэль скрылись из виду.

— Вот так новость. Но ты разве не мог об этом просто рассказать?

— Не, в живую увидеть куда лучше. Как тебе?

— Интересно… — всё ещё слегка ошарашено проговорил Эдвин. — Фаворитка Оскара водит шашни с одним из его дружков. Вряд ли он об этом знает.

— Точно не знает. Он бы не потерпел такого.

— Только что это нам даёт?

— В стане врагов разлад, — победоносно проговорил Дилан. — А дальше сам думай.

Эдвин поднялся и сам вышел к беседке, после чего, повернувшись к Дилану, проговорил:

— Можно уговорить Бакстера рассказать правду про тот вечер.

— Скорее попытаться, — с сомнением проговорил Дилан. — Но попробовать стоит, только не пытайся без меня. Завтра с утра встречаемся у выхода из общежития.

— С утра — это во сколько?

— Ну, давай часов в девять.

— Хорошо.

Вместе выйдя из парка, они, распрощавшись, двинулись по своим делам. Эдвин намеревался пойти к корпусу слуг — там однозначно был проход в угольный туннель. Пробраться в корпус не составило особого труда, и вот Эдвин отыскал лестницу вниз и, быстро сбежав, оказался в подвале. Он живо пошёл по колее для телег, в которых уголь развозили по печам, ища любые двери, уводящие в стороны. Вот поворот, и даже сторона нужная. Эдвин, примерно запомнив, где он свернул в проход, двинулся вперёд.

Как оказалось, что, в общем-то, ничуть не удивило парня, пройти до нужного места отсюда было тем ещё испытанием. Пускай изначально направление Эдвин и знал, однако под землёй сбиться с пути было крайне легко. Он пока находился весьма далеко от интересующей его зоны, а потому дверь тут выламывать не хотелось, чтобы лишь увеличивать вероятность заблудиться. Вот в сторону уходил туннель, на стене виднелись следы проржавевших петель, явно свидетельствующие о том, что дверь здесь когда-то была.

Эдвин свернул. Здесь, в темноте, где не казалось нормальным встретить человека, Эдвин ясно ощутил, что, сжимая в руке кочергу, ему куда спокойнее.

Из туннеля в туннель, частые повороты и развилки, на которых Эдвин пытался сохранить чувство направления и выбирать исходя из нужного. Вот сперва он почувствовал вонь, а после послышался и плеск воды. Он вышел к стокам, по предположению, немного дальше от водопада, чем в прошлый раз, и, прикинув, что идти следует направо, осторожно пошёл. Направление казалось верным. Вот нечто похожее на ход, из которого он вышел в прошлый раз. Пройдя чуть по нему, парень убедился, что да, вот и обвал, который доводилось преодолевать, однако сегодня рвать одежду в планы не входило.

Вернувшись, Эдвин миновал ещё пару дверей и остановился у той, что по плану должна была вести в нужное место. Парень крепче сжал кочергу и оглядел замок, после чего, примерившись, крюк кочерги зацепил за дужку, а длинный конец упёр в дверь. Затем, набрав побольше воздуха и собравшись, он всем весом навалился. Скрип металла о металл, ещё усилие, ещё толчок — ржавчина местами начала осыпаться. Щелчок, и Эдвин замер. Дужка выгнулась, и замок с грохотом рухнул на грязный пол. Дверь открыта. Пожалуй, это оказалось немного проще, чем предполагал парень. Дверь теперь приоткрыта, выпуская застоявшийся запах пыли и сырости. Глянув на кочергу, Эдвин подметил, что она слегка прогнулась — не сильно, но достаточно, чтобы понять: её закалка не рассчитана на подобное применение.

— Ну… хотя бы не сломалась, — проворчал он, осматривая зазубрины на металле. Заодно Эдвин подметил у себя на рукаве след от ржавчины, быстро вытер его вынутым платком, оставив не сильно заметное красноватое пятно. Опять.

Туннель за дверью выглядел явно опрятнее, чем сток, из которого вышел сам Эдвин. Зажёгши новую спичку и уже не в первый раз задумываясь о том, насколько проще было бы с лампадкой, парень зашагал вперёд.

Эдвин замер, когда свет выхватил из темноты очередной труп крысы, и пошёл дальше, но вдруг увидел, как то, что он принял за мёртвую крысу, двинулось. Сомнений в том, что это крыса, не было: шерсть, хвост, а вон виднеется торчащая ребровая кость и мясо. Но секунда — и это непонятное нечто вдруг побежало вперёд. Он попытался проследить за ним взглядом, но то быстро скрылось в темноте. Сердце забилось быстрее.

Подземелье, мрачное и сырое. Здесь затхлый, словно мёртвый воздух мешался с вонью гнили и стоков. Эдвин брел по туннелю. Вот свеча выхватила из темноты разлагающийся труп крысы, та ли это была, которую он видел минуту назад, или нет, сказать сложно. В воздухе стоял слабоватый запах, Эдвин был не уверен, чего именно, но напоминало чеснок. Пыль, паутина, спёртый воздух… На первой развилке Эдвин решил повернуть налево, после чего следовала лестница и ещё одна развилка за ней. В десяти метрах справа была закрытая дверь. Эта выглядела крепкой и ни капли не обветшалой, замок был вмонтирован в дверь, отчего любые перспективы её взломать казались безнадёжными.

Про себя парень подумал, что если он не потерял направление, именно эта дверь и нужна, а коридор за спиной уходил в абсолютно противоположную сторону. Однако, решив его обследовать, Эдвин двинулся туда. Длинный и прямой туннель — такие, если вспоминать план, обычно соединяли корпуса и были далеко не самыми древними, и этот предположительно вёл к оранжереям. Эдвин остановился. Ему совсем не хотелось лезть в эту часть подземелья. Лишь поняв, куда идёт путь, в голове сразу всплыли всякие страшилки: про то, что в подвале этого корпуса год назад пропал студент, про пропадающие настои и отвары, про то, что там видели крысу размером с человека и что один из туннелей стал обиталищем гриба, чей неосязаемый запах мог свести с ума. Наверняка немалая часть россказней были простыми глупостями, однако здесь, внизу, подобные мысли не давали успокоения.

Помотав головой и отбрасывая подобные размышления, Эдвин неуверенно зашагал дальше. Вдруг свет спички выхватил из темноты бледные, почти белые листья, что росли на длинных, скрюченных, будто пальцы мертвеца, стеблях, которые впивались в каменную кладку своими корнями-присосками, умудрившимися прорости между кирпичей — да так, что некоторые камни уже треснули от давления. Здесь было немногим влажнее, чем в оставшемся за спиной коридоре, и Эдвин тут же приложил к носу платок и, сперва попятившись, развернулся и быстро зашагал обратно. Пускай все россказни были бреднями, и что только не любили придумывать студенты, но Эдвин почему-то был уверен, что туда ему лучше не лезть.

Сперва поворот направо, потом спуск, и Эдвин встал перед выбором: вернуться к канализационному стоку или ещё поискать выходы в этой части подземелья. Парень решил всё же осмотреться. Идти через угольные туннели было не самым удобным, ведь попасться там на глаза кому-то из слуг было очень просто, а это впоследствии, опять же, могло вызвать ненужные расспросы.

Коридор почти не петлял, однако вдруг Эдвин замедлился, прислушиваясь. Момент… нет, не показалось — он явственно услышал впереди чьи-то шаги. Остановившись, парень тут же потушил спичку и услышал, как сделав пару шагов, нечто впереди тоже остановилось. Секунда, две… Эдвин старался даже не дышать. Он не видел впереди огонька, ни раньше, ни сейчас, но шаги… шаги не могли же показаться… Шаги возобновились, и с каждым стуком, отдающимся в наполненной тьмой коридоре, Эдвин понял, что они приближаются. Он не думал — он бежал. Чуть не налетев на стену, парень умудрился не сбить темп. Бежать, бежать… Со всего разбегу он налетел на лестницу, споткнувшись и упав, ударившись о ступени. Он замер лишь для того, чтобы, услышав далёкие шаги, на четвереньках взлететь по лестнице и на развилке, свернув налево, сесть в паре метров от прохода, стараясь успокоить дыхание. Вроде тихо, однако вот снова послышались шаги, неумолимо и равномерно они приближались. Эдвин больше не ждал — он вскочил и рванулся по прямому туннелю, предположительно ведущему к корпусу с оранжереями.

Страх, что не отогнал его оттуда, сейчас казался чем-то далёким, в то время как приближающееся нечто несло реальную угрозу, и парень хотел просто вновь оказаться наверху, среди людей. Снова налетев на стену, он свернул направо. Запомнить… Хотя сейчас было не до этого. Эдвин с пару минут бежал. Дыхание сбилось, в боку кололо, а горло болело, но, не останавливаясь, он пробежал ещё, пока не влетел в большое помещение — он ощутил это сразу, как вбежал. Прижавшись к стене, Эдвин попытался восстановить дыхание. Из-за собственной одышки сложно было сказать, тихо или нет. В ушах стоял звон, и парень медленно сполз на пол. Минута, может, чуть больше. Прохладный и слегка влажный воздух и отдых. Эдвин перевёл дыхание и попытался понять, куда же его занесло. Вокруг было тихо, лишь изредка раздавался звук падающих капель.

Зажёгши спичку, парень оглядел пару огромных цистерн, что занимали больший объём комнаты и из которых отходило несколько труб — одни шли вдоль стен, другие буквально уходили в них. Обойдя помещение, Эдвин заметил и что-то, вьющееся по стене, то ли плющ, то ли лиану, на которые сам парень смотрел с опасением, хотя в помещении было весьма влажно, так что, наверное, даже неудивительно, что здесь что-то разрослось даже в отсутствие солнечного света. Ещё пара метров — и винтовая лестница. Она была ржавой, однако, осторожно поднявшись по ней, парень не упал, и под его весом не провалилась ни одна из ступеней. Замерев на площадке, Эдвин прислушался: плеск упавшей капли, редкое завывание ветра… Никаких шагов. Эдвин приложил последние усилия и оказался на площадке. Лестница кончалась, и перед ним была дверь. Оглядевшись, юноша увидел, что к крышкам цистерн шли ещё трубы, которые уходили в потолок. Может, сюда собирали воду? Эдвин никогда не задумывался, куда уходит вода с многочисленных водостоков. Это помещение в целом хоть и имело заброшенный вид, но было в весьма нормальном состоянии, словно ещё несколько лет назад, а может, больше, оно использовалось. Однако почему его забросили?

Эдвин подошёл к окованной металлом двери. Пара рывков — дверь не поддавалась. Эдвин обречённо замер. Обратно во тьму он не хотел — лишь при воспоминании стука шагов сердце начинало бешено колотиться. Кто бы ни был там, во тьме, Эдвин не хотел новой встречи. Спичек оставалось мало, больше парень их не жег, сидя в темноте в любую секунду, боясь услышать шум шагов снизу, и подсознательно надеясь услышать его из-за двери за спиной. В голове парня лишь эта дверь отделяла его от поверхности и всех ужасов мрачного подземелья, которое ещё вчера не казалось таким страшным, а все страшные россказни виделись глупыми байками для детей. Но не сейчас, сейчас он был готов поверить каждой.

Сколько он так просидел, сложно было сказать, однако страх понемногу отступил, от голода заурчал живот. Надеяться, что дверь откроется сама по себе, было бы странно, тем более хоть Эдвин и предполагал, что он где-то в районе оранжерей, но, учитывая, каким образом он сюда добрался, могло оказаться, что он оказался вообще неизвестно где. Парень поднялся и, переборов нежелание, спустился обратно по лестнице вниз. На каждой из ступеней он останавливался и прислушивался — ничего, что хоть отдалённо напоминало бы шаги. Куда идти, он не знал, а потому, выйдя из зала с цистернами, зашагал по коридору вперёд, стараясь ступать как можно тише. Эдвин продолжал путь, прикрывая рукой пламя, — пустая, по мнению самого же парня, мера предосторожности, всё равно свет был бы виден в абсолютной темноте туннеля.

Некоторые из туннелей были затянуты липкой, чёрной грязью, будто сама земля просачивалась сквозь стены. Каждый шаг оставлял глубокие отпечатки, словно пол под ногами состоял из размокшего хлеба. Вода, застоявшаяся в углублениях, покрылась маслянистой плёнкой. Местами по стенам ползли пятна плесени — то жёлтые, как гной, то сизые, словно пепел. Они пульсировали влагой, и если приглядеться, можно было увидеть, как с них сочится что-то вроде слизи, медленно стекающей вниз. В воздухе стоял запах — не просто сырости, а чего-то кислого, будто здесь годами гнили овощи, смешанные с ржавым железом. Под ногами хрустели остатки — то ли кости, то ли высохшие куски глины, — но разглядеть их было невозможно: всё было покрыто слоем чёрной жижи. А ещё здесь водились крысы. Не живые — по крайней мере, не все. Некоторые просто лежали в лужах, раздувшиеся, с вылезшей шерстью, и от них шёл тяжёлый, сладковатый дух. Другие, ещё подвижные, шныряли в тенях, но двигались странно, будто их лапы скользили по этой грязи, а не цеплялись за неё. Самое же мерзкое было в том, что эта грязь не просто пачкала — она словно въедалась. И Эдвин уже представлял, сколько усилий будет стоить привести одежду в чистый вид.

Встречаемые часто запертые двери отнюдь не радовали. Возвращаться обратно мимо предполагаемой двери в профессорский корпус очень не хотелось, от воспоминаний о шагах в темноте сердце начинало быстро колотиться, и он просто замирал, прислушиваясь и боясь услышать их вновь. Блуждания, блуждания, блуждания… Попытки сохранять направление теперь казались тщетными, однако Эдвин продолжал пытаться, просто чтобы думать хоть о чём-то, не поддаваясь страху.

Наконец коридоры стали чище, запах почти сошёл на нет. Теперь для Эдвина каждая встреченная дверь сулила надежду на выход из мрака подземелья. Вот впереди шаги и свет свечи. Эдвин тут же потушил спичку и отбежал назад, спрятавшись в ближайшем ответвлении. Томительное ожидание — вот коридор стал светлее, и кто-то с лампадой в руке, по форме скорее слуга, прошёл по коридору. Эдвин подождал, пока шаги стихнут, и вернулся в проход, быстро идя туда, откуда шёл слуга. О чудо, впереди показалась лестница, на которую падал свет. Эдвин быстро взбежал наверх и вышел в одну из университетских галерей. Он не помнил, когда в последний раз был так рад ощутить свежесть воздуха. Выйдя на улицу, он был рад небу над головой — за его долгими блужданиями по подземелью уже рассвело. Живой, да и кажется, относительно невредимый, — оглядев себя, подытожил Эдвин. Он прислонился к стене, наслаждаясь каждым вздохом, видом мрачного неба над головой, всем тем таким привычным и обыденным, прелесть и важность чего не замечаешь за суетой жизни… Как же хорошо жить, несмотря на все трудности и невзгоды… Умирать вообще не хотелось.

Он уже пожалел о той минуте, когда ему в голову взбрела идея пробраться подземельем к преподавательскому корпусу. Он туда больше ни ногой. Страх встречи с неизвестным теперь пугал его, да и по сути ведь получалось, что подземельем не пройти, несмотря на заброшенный вид, большинство дверей было вполне в надёжном состоянии. Странным было лишь то, что эти помещения, по ощущениям, всё же не использовались. Насколько мог судить сам Эдвин, с финансированием проблем у университета точно не было — здесь собиралась вся знать, да и не найти дворянского рода, не желавшего, чтобы их чадо поступило в университет, что церковь, что корона казалось благоволили ему. Однако заброшенные помещения… Вряд ли в них просто отпала надобность, в таком случае логичнее было просто переоборудовать их, однако было то, что было, и это немного удивляло парня.

По реализации попадания в учительский корпус была ещё идея, что можно было бы как-то забраться туда, однако Эдвин трезво оценивал свои способности, потому отметал этот вариант. Можно было попытаться пройти напрямую, но Эдвин не мог придумать повода, по которому его бы пустили в преподавательский корпус. К тому же в голову парню пришла мысль о необходимости маскировки, чтобы больше не бояться случайных встреч в неположенных местах, потому что меньше всего Эдвин бы хотел, чтобы его узнали и сообщили куда бы то ни было.

Отдышавшись он двинулся обратно к общежитию, в такое время уже некоторые просыпались и единицы даже могли куда-то брести по утренним делам. Однако если подумать в университете действительно всё было не так гладко, как могло показаться на первый взгляд Вон шпиль обсерватории с четырьмя мрачными статуями астрономов, одна из которых выглядела так словно вот-вот рухнет в низ и телескопов реконструкцию которого проводили еще до того, как сам Эдвин поступил в университет. Вот и правда, если смотреть на первый, второй и третий корпуса, которые выходили считай прямо к входу в университет, в них всё было почти идеально, а вот стоило углубиться… То прогнившие стропила, или уже не первый год завешенная тканью фреска, или разбитый витраж, который заменили самыми простыми стекляшками… И это то что пришло на ум стоило лишь задуматься…не уж то финансирование было не таким уж и большим? Эдвин помотал головой, думать о подобном сейчас не хотелось, и эти навязчивые глупости не должны помешать уснуть.

Придя к себе, он урвал пару часов сна, проснувшись лишь после десяти. Быстро собравшись и приведя себя в относительный порядок, Эдвин отправился разыскивать друга.

— Итак, Эдвин, где пропадал?

— Заблудился.

— И где? Хотя по твоему виду я, кажется, догадываюсь… Подземелья?

— Ага.

— Ну, как там?

— Даже не спрашивай. Туда больше ни ногой.

— А ещё смеялся и храбрился. Ладно, рассказывай, что случилось-то?

— Я, возможно, твоего того, теневого, встретил.

— Ну и как оно?

— Я его не видел, лишь шаги в полной темноте, со стороны, где я не видел света.

— М-да, я, честно, сам скорее это простыми байками считал, — слегка удивлённо проговорил Дилан. — Хотя, если задуматься, это мог быть кто-то, кто просто решил тебя напугать, но из людей.

— Мог, но там внизу ты скорее думаешь о том, чтобы это тебя не убило.

— Тоже верно. Ладно, пошли поищем Бакстера.

Они зашли в первый корпус и двинулись по крытой галерее, заглядывая в кабинеты по пути. Затем, поднявшись на этаж выше, они вышли в коридор, быстро оглядывая студентов в поисках Бакстера. Вот он. Эдвин, заметив его первым, двинулся вперёд, Дилан же пошёл следом, однако быстро обогнал друга.

Бакстер стоял в компании двоих незнакомых Эдвину парней, Дилана это не смутило хотя возможно, он-то их и знал.

— Привет, Бакстер, — подняв руку в знак приветствия, проговорил Дилан.

— Привет, — парень глянул на Дилана, а после бросил взгляд и на самого Эдвина, после чего, повернувшись к первому, проговорил. — Чего тебе?

— Да кое-что обсудить. Можешь отойти с нами ненадолго?

Бакстер переглянулся с своими товарищами.

— Ненадолго могу. Надеюсь, ты меня не из-за какой-то фигни отвлекаешь, Дилан.

Втроём они отошли к не столь многолюдному месту этажом выше. Бакстер заговорил первым ещё на лестнице.

— Если за дружка заступиться решил, то не ко мне, иди с Оскаром говори, и не мне мозги пудри.

— Нет, мой друг, я уверен, и сам разберётся.

— Смешно.

— Я хотел спросить по поводу убийства.

— Продолжаешь детектива играть?

— Вроде того. Вот вы все свидетельствуете, что были с Оскаром, однако выяснилось, что Пьер и Уоррен не были тогда с вами, а ты был, Бакстер?

— Да, был. Довольны? — Врёт, — сразу подметил про себя Эдвин, его видели на улице, да и Дилан молодец, упомянул Уоррена про которого никто не говорил что видел его вместе с Пьером

— А может, мне спросить у Мариэль? Может, ты не с Оскаром, а с ней время проводил, ведь в нашу общагу девчонок не пускают.

Лицо Бакстера налилось злостью.

— Да как ты смеешь, — прошипел он.

— Смею, причём спокойно. Мы оба знаем, что Оскар будет не в восторге.

— Вы думаете, кому он поверит, вам или мне?

— Тебе, — Дилан улыбнулся, — но вашу дружбу не думаю, что это укрепит. Мне повторить вопрос?

— Можешь не повторять, в любом случае катись в бездну.

— Как скажешь. Поверь, я не тебе подгадить хочу, просто узнать правду.

Бакстер усмехнулся.

— Правду я и говорил — я был с Оскаром. Касательно Мариэль можешь и рассказать, но тебе же будет хуже.

Дилан примирительно поднял руки.

— Хорошо, я понял. Не злись ты так, Бакстер, я дам тебе время подумать. Сгоряча не всегда удаётся принять верное решение.

— Через сколько ни спросишь, ответ будет тот же. Не лезь не в своё дело, Дилан.

Бакстер посмотрел на них обоих с презрением, в котором ещё читалась толика жалости.

— Что бы я тебе ни сказал, что ты будешь делать? Копать под него бессмысленно… Оскар может прилюдно убить любого из нас, и ему не будет ничего.

Бакстер усмехнулся, после чего развернулся и зашагал прочь.

— Ну, я говорил, — разведя руками с грустью, проговорил Дилан, смотря вслед уходящему аристократу. — Шансы наши невелики. Бакстер, он же знатен, пусть и беден. Да и что греха таить, нас с тобой не очень-то всерьёз воспринимает.

— Нас, скажешь, тоже. Меня бы он не факт, что стал слушать.

— Тоже верно.

— По итогу мы ничего не разузнали.

— И настроили Бакстера против нас, — закончил Дилан за другом.

Эдвин брёл, погружённый в свои мысли. Сегодня после обеда должна была быть первая пара, а значит, возобновилась учёба — к несчастью тех, для кого выставка стала небольшими каникулами. Пар должно было быть мало, однако понемногу университет возвращался в учебное русло, чтобы с начала следующей недели возобновить занятия в полном объёме. Преподаватели принимали должников, тех, кто выдавшиеся каникулы хоть частично потратил на учёбу и навёрстывание упущенного. Дилан отправился куда-то по своим делам, а Эдвин решил по старой традиции засесть в библиотеке и подумать о маскировке. Тем более после ночи в подземелье он был уставшим, и последнего, чего он хотел, — это где-то шататься. Не только немного почитав, но и урвав немного беспокойного сна, Эдвин пошёл на обед, после чего двинулся к аудитории. Пара началась вовремя.

Эдвин сидел около окна. Лекция была скучноватой, аудитория полупустой, изредка парень делал какие-то пометки, однако по большей части слушал, что говорил профессор, лишь фоном думая при этом о своём.

После пары у выхода из аудитории его окликнул Дилан… который, в общем-то, тоже должен был присутствовать на самой паре.

— Чего прогуливаешь?

— Ну, скучно там, а у меня и другие дела имеются.

— А зачем тогда пришёл вообще?

— Ну, у нас небольшое собрание же потом, вот решил за тобой заскочить.

— Ах да, — Эдвин абсолютно забыл про то, что курирующий их группу профессор хотел что-то объявить.

Перейдя по крытому коридору в соседний корпус, они сели у аудитории. Профессор пришёл минута в минуту и, открыв дверь, впустил всех.

Собрание в лучших традициях было скучным и пустым. Профессор напомнил, что следует отдавать всего себя учёбе, что будущее зависит от стараний, на что знатные на последних партах даже подсмеивались. После он озвучил расписание, по которому со следующей недели будут проходить пары, озвучил план ближайших мероприятий и требования к студентам. Рядом сидящий Дилан уже клевал носом. Наконец собрание окончилось, и все потянулись прочь из кабинета. Но не успели парни дойти до лестницы, как перед ними встала Мариэль, не давая пройти дальше.

— Переговорим, — произнесла она негромко, но со злостью.

Веранда на первом этаже стала весьма удачным местом для разговора — на неё выходили лишь окна, и в нынешнее ещё прохладное время их редко открывали.

— Вы уже рассказали Оскару? — лишь убедившись, что рядом никого, спросила девушка.

— Нет, решили дать время Бакстеру, — спокойно ответил Дилан, словно говоря о чём-то отвлечённом.

Мариэль оглядела их. Это была не обычное презрение, которое Эдвин так привык видеть в её глазах, нет, она скорее оценивала.

— Разумно. Я отвечу на ваш вопрос, однако взамен и вы ответите мне правду: зачем вам это?

Эдвин только собирался ответить, как его опередил Дилан.

— Ну, Эдвин подозревает Оскара, я же помогаю.

— Оскара? В убийстве? — Девушка усмехнулась. — Вы смешные. Такой, как он, никогда не станет марать руки. Посмотри, сколько людей вокруг него, он скорее прикажет кому-то из них, как верным, разобраться с человеком. Итак, расскажете мне в ответ нечто, что позволит гарантировать, что вы сдержите своё слово?

Дилан усмехнулся.

— Уже торгуешься.

— Мне нужны гарантии, вот и всё.

— Хм… — Дилан призадумался.

Идея была, но рассказать это — подставить Аду. Нет, иной вариант. У Эдвина появилась идея, и он заговорил.

— Помнишь, когда Оскар вызвал меня. Ты была права, я тогда солгал на вопрос о том, кого подозревает сыск. Они думают на профессора Рейндота.

— Я так и знала, что ты лгал.

— Я думаю, ответь я правду, твоя реакция была бы такой же.

— Не забывай своё место. И ты считаешь, что этого достаточно?

— Вполне. Ты знаешь сыскную тайну и факт, что я ему солгал.

Мариэль призадумалась.

— Ладно, хорошо.

Дилан с сарказмом проговорил:

— Вот и договорились. Теперь мы все в одной лодке, полной дыр.

Мариэль перевела недоброжелательный взгляд на Дилана, после, обратившись обратно к Эдвину, проговорила:

— Тогда вот вам правда: Бакстера не было вместе с Оскаром. Можете спросить, он вместе с Пьером куда-то ушёл.

— А ты сама там была?

— Нет, просто видела их выходящими из общежития.

— Но зачем ты так просто всё рассказываешь? Бакстер же он… — с удивлением проговорил Эдвин.

— Мой ухажёр? Он такой же, как и Оскар, воспринимает меня как вещь, а ответные чувства как данность. Если он и вправду виноват, что ж, пускай. Будет на одну головную боль меньше. И учтите, если я узнаю, что вы хоть кому-то проговорились, я сделаю всё, чтобы превратить вашу жизнь в ад.

— Охотно верю, — ответил Дилан, поднимая руки, словно он сдаётся.

Девушка ещё раз смерила их двоих взглядом, после чего пошла прочь.

— Красива, ничего не скажешь, — слегка мечтательно проговорил Дилан.

— Не по мне.

— Ну да, в девушках ничего не смыслишь, Эд. Да, она стерва, да, с ней сложно. Но зато какая она. Ладно, то, что ты ей сказал это правда?

— Да.

— Зря ты полез вперёд. Я бы придумал что-нибудь, во что она бы поверила.

— Не считаешь, что её обманывать весьма рискованно?

— Ну, есть такое. Но, Эд, если обман не раскроют, то и риска нет. Что будем теперь делать?

— Пока подумаю.

— Я понимаю, что ты недолюбливаешь Оскара, но, если сыскные подозревают профессора, думаю, он и есть преступник.

— Все могут ошибаться.

— Ладно, будет что нужно или появятся идеи то дай знать. Я итак на этот пустой треп потратил битый час.

— Не любишь же ты пары.

— Это даже не пара была, одно и то же каждый раз. Что это, если не безумие? Ладно, до скорого.

— До скорого.

Эдвин развернулся и двинулся вперёд. У Дилана свои, а у него были свои дела.

Да, изготовление чего бы то ни было в первый раз — дело всегда нелёгкое. Найти по книгам то, что нужно, оказалось просто, и, добыв всё необходимое, Эдвин заперся у себя в надежде, что никто его не побеспокоит, и сел перед зеркалом. Сколько всего можно найти и сделать на территории университета. Из кожаного мешочка он извлёк полоски тёмных волос, пропитанных гуммиарабиком. Прижав их к вискам, он поймал в зеркале взгляд совсем другого человека. Немного более серьёзный взгляд, какое-нибудь пенсне — и в целом его можно было бы принять за аспиранта или молодого ассистента. Приложив искусственные усы, Эдвин про себя даже ухмыльнулся: при беглом взгляде его точно не узнают, а на больший результат от своей маскировки парень и не рассчитывал.

Закончив с делом, он быстро проверил почту и обнаружил новое письмо. Пусть как обычно оно было вскрыто, но вскрыли сверху, так что печать не пострадала и показалась Эдвину очень знакомой.

Открыв письмо, Эдвин быстро пробежал его глазами, сразу поняв, почему печать показалась такой знакомой. Герб дома Тавлок, а письмо — от родителей Рубэна. На письме была траурная кайма.

«Графское семейство Тавлок извещает о смерти Рубэна Тавлока и приглашает Вас на траурную церемонию похорон, что пройдёт в девять часов утра 28 числа этого месяца в церкви при Андерском кладбище.

Ниже не таким аккуратным почерком было написано:

«Господин Эдвин, эсквайр. Пусть лично вас мы не знали, вы были другом нашему сыну, потому просим вас прибыть на церемонию прощания.

Граф Уинстон Тавлок».

Оставалось ещё три дня. Эдвин быстро подал прошение о выезде из университета вместе с письмом. Его терзали сомнения — одобрят ли, однако ему не следовало пропускать похороны друга.

Чуть позже, встретившись с Диланом, Эдвин рассказал другу о письме и просьбе.

— Ну, хоть родители Рубэна ошибочно не считают меня его другом.

— Полагаю, о тебе он им не говорил.

— И на том спасибо. А ты сам как? — положив руку Эдвину на плечо, спросил Дилан.

— Надеюсь, одобрят.

— Да я не про это. Ты ведь…

Эдвин призадумался. Говоря по правде, он не сказать, чтобы хотел увидеть родителей друга, особенно после недавнего ареста. Да, его отпустили, что свидетельствовало, в понимании самого парня, что его не подозревают, однако он прекрасно понимал, как это всё могло выглядеть со стороны.

— Ну да, ситуация не очень. Но раз я приглашён, то вряд ли они плохо думают обо мне.

— Тоже верно, — с сомнением в голосе проговорил Дилан. — Но всё равно будь осторожен.

Прошение было одобрено уже буквально к вечеру. Следовало привести в порядок свой костюм, хорошо подходящий к траурному мероприятию, и всё, считай, готов.

Глава 7

От университета для сопровождения студентов было выделено двое стражников, правда, в штатском, и профессор Эмброуз, как последний научный руководитель Рубэна, да и, как выяснилось, тоже приглашённый напрямую графом. До кладбища от стен университета их довезли на каретах, и, к удивлению Эдвина, ожидавшего скорее скромные похороны, здесь собралось очень много людей.

Церемония началась в храме в центре кладбища. Народу было столько, что не протолкнуться. Сперва говорил священник, и после всех ритуальных процедур о погибшем заговорили родители, наставники, близкие и друзья. Потом всё огромное скопление людей по одному подходило к открытому гробу. Здесь было много знатных дам и господ, богатая одежда и украшения. За разговорами с другом Эдвин всё время забывал об истинном положении Рубэна — будущий граф. Неудивительно, что столько народа собралось почтить его память и высказать сочувствие родителям, лишившимся своего единственного чада.

Вот настал черёд Эдвина подойти к гробу. Рубэн был как живой: аккуратно уложенные волосы, спокойное, полное достоинства лицо. На секунду в голове мелькнула сцена в морге, и парень отшатнулся, стараясь отогнать наваждение. Он снова взглянул в лицо друга и, наверное, замер у гроба дольше положенного, потому что идущие следом поторопили его. Эдвин, положив цветок, вернулся в толпу, думая о произошедшем, о мимолётности жизни и дорогих ему людях, которых так же, как и Рубэна, может не стать вот так, внезапно и без всяких предупреждений.

На удивление, во время выступления родителей отец начал читать завещание, найденное среди личных вещей Рубэна и переданное его семье. Имущества у Рубэна было не так много, однако он почти всё кому-то да передавал. В таком возрасте и думать о завещании…

«…И моему другу Эдвину Киртсу в случае моей преждевременной кончины я завещаю закончить наше дело и прошу не забыть упомянуть, что начинали мы вместе, ибо всё чего я желаю — это оставить память о себе».

Дочитав абзац, граф поднял взгляд на толпу. Парень был уверен, что аристократ сейчас смотрел именно на него.

Эдвин замер. Это было похоже на Рубэна — возлагать ответственность на тех, кто её не хотел, просить о том, чего желаешь, прямо и без утайки. Он оглядел людей, стоявших рядом с графом: женщина в тёмном платье и траурной вуали, Эдвин сразу предположил, что это графиня, рядом стояла ещё совсем девушка в платье, сильно напоминавшем подвенечное, но только абсолютно чёрного цвета. Её лицо закрывала чёрная вуаль, а в руках она сжимала букет белых роз. После неё стоял худой и высокий мужчина в строгом костюме, наверное, ровесник графа.

Вот со всеми условностями было покончено. Гроб закрыли, и четыре крепких мужчины понесли его на кладбище. Вся толпа двинулась следом. Гроб поместили в свежевскопанную могилу, и близким было позволено бросить горсть земли. Эдвин очень удивился, когда пара слуг, подойдя к нему, попросили его принять участие.

Парень поднял взгляд на отца Рубэна — тот лишь кивнул. Эдвин, подойдя к могиле, взял ком земли и сбросил вниз. Это был конец, последний штрих, после которого уже было бессмысленно о чём-либо сожалеть… Рубэна больше нет. Он больше никогда его не увидит.

После окончания церемонии слуга попросил Эдвина подойти к графу. Парень, пробившись сквозь толпу, приблизился к мужчине и, поклонившись, проговорил:

— Я выражаю вам свои соболезнования, хоть и не могу в полной мере понять, какая для вас это утрата.

Граф ответил кивком и произнёс:

— И надеюсь, никогда не поймёшь. Самое худшее, что может произойти, — это когда приходится хоронить собственного ребёнка. — Он оглядел Эдвина. — По его описаниям я представлял тебя слегка иначе. Ладно. Ты слышал завещание Рубэна?

— Да, господин.

— Исходя из его писем, эта работа ещё не была закончена?

— Был готов опытный образец, который был похищен.

— Ясно. — Мужчина засунул руку за пазуху и извлёк пергамент. — Ты был другом моему сыну. Пускай я знаю о том, что ты был арестован по подозрению в его убийстве, зная, как он к тебе относился, и видя тебя лично, я уверен, что это не ты. А потому прошу исполни последнее желание моего сына. В этом пергаменте указано, куда ты можешь отсылать письма, если для того чтобы это сделать, тебе что-нибудь понадобится.

— Я не смею…

— Я просто хочу помочь, — твёрдо проговорил граф, смотря Эдвину прямо в глаза. — Я знаю, положение твоё не самое хорошее, и если ты согласишься помочь, то мне ничего не жалко ради того, чтобы его воля исполнилась. Я сделаю это по-своему, ты же, прямо, что он просил.

— Хорошо, господин, я приложу все усилия, — с поклоном ответил Эдвин.

— Рад слышать. Теперь ты проедешь с нами — мы устраиваем поминальный банкет. Твоим сопровождающим уже передано, что ты прибудешь позже. Ты же не откажешь?

— Нет, конечно, для меня большая честь, — с поклоном ответил Эдвин.

— Славно. Я хочу послушать про своего сына, в последние годы мы виделись с ним реже, чем я желал бы.

— Как вам будет угодно.

Толпа понемногу расходилась. Эдвин остался, держась рядом с родителями Рубэна, и после окончания вместе с ними пошёл к каретам, где его посадили в компании с пожилой графиней и неким виконтом, другом семьи. Карета покатилась по мрачным столичным улицам. Эдвин смотрел в окно на столицу — не так уж часто доводилось кататься на таких роскошных каретах. Ситуация с сыском не в счёт — тогда ему было уж точно не до наслаждения поездкой. Вот карета остановилась у роскошного особняка.

Выходя, Эдвин помог пожилой даме выйти и поднялся по ступеням. Немало слуг встречали гостей. Один из них забрал у парня верхнюю одежду в гардероб, и Эдвин поднялся по лестнице, оказавшись в зале.

Банкетный зал был огромен. Здесь не было толпы, как на самих похоронах, однако почти сотня человек точно собралась. Эдвин сидел почти у самого конца стола, очень далеко от восседающих родителей Рубэна. За столом собрались люди разного возраста — как пожилые, так и примерно сверстники самого Эдвина. Пускай парень и знал этикет, но бывать на приёмах подобного уровня ему не доводилось.

Приём в целом был скромным, но изысканным. Дом, как выяснил Эдвин, не принадлежал семье Рубэна, а был взят графом Тавлоком в аренду, и весь зал был обставлен соответствующе событию: во всём читалась скорбь, главенствовали мрачные тона. Блюда были просты, однако от этого не менее вкусны, и подавались в соответствии с траурным этикетом: холодные закуски, дичь, вина. За столом не царило веселье — тишина и лишь редкие переговоры между соседями, да иногда некоторые из гостей поднимали молчаливые тосты, памятуя усопшего.

После еды в углу негромко заиграл оркестр, и гости начали формировать небольшие компании для обсуждений. Самого Эдвина вновь подозвала чета Тавлоков.

Он поклонился графине, которую видел, но ещё не имел чести представиться. Вид у женщины был печальный, а глаза красные от пролитых слёз. Эдвину было её жаль. Но слово опять взял граф.

— Можешь рассказать нам, как ты познакомился с моим сыном?

— Конечно. — Эдвин ненадолго задумался, с чего бы начать. — Пожалуй, начну с того, что нас распределили в одну группу. Ваш сын нередко любил спорить с преподавателями и затрагивал интересные темы, заставляя задуматься профессоров. Так что мне он показался очень интересным человеком, который может разделить мои взгляды. Сперва разница в происхождении не давала мне открыто заговорить с ним, однако после одной из пар, где он высказал интересную точку зрения на то, что в небесных письменах возможно отражён сам наш мир, я решился подойти и обсудить это с ним. В общем-то, с тех пор мы и начали общаться, сперва исключительно доказывая свои точки зрения на разные вопросы, а потом уже и по пустякам болтать стали. А один из наших очередных споров вылился в совместную научную работу.

— Ясно. Мой сын отмечал, что ваша дружба родилась из споров.

К ним подошла девушка. Строгий наряд и лишь приколотый чуть выше груди бутон тёмно-алой розы. Девушка держалась холодно и отстранённо. Граф посмотрел сперва на неё, потом на Эдвина.

— Полагаю, вы не знакомы?

— Всё верно, — ответил Эдвин. Девушка же кивнула.

Граф повернулся к ней и проговорил:

— Леди Лилиана, позвольте представить вам мистера Эдвина Киртса, эсквайра. Мистер Киртс был одногруппником и другом Рубэна. — После граф повернулся к Эдвину. — Мистер Киртс, имею честь представить вам леди Лилиану Адерон, достопочтенную дочь виконта Дорсетского.

Эдвин поклонился, после чего опустил взгляд.

— Очень приятно, — проговорила Лилиана.

Граф усмехнулся.

— Удивительно, что несмотря на вашу дружбу, он не познакомил вас с ней.

— Рубэн в целом не любил распространяться о себе, — переведя взгляд на графа, ответил парень.

— О вас он пару раз говорил, — спокойно проговорила девушка. — Так что заочно я, можно сказать, знала вас.

— О вас я от него не слышал ни слова. Мне жаль, возможно, это скрасило бы некоторые беседы.

Эдвин постарался улыбнуться, однако ситуация стала немного неловкой. Возникшую паузу оборвал граф.

— Верно, мой сын умел делить информацию.

Это был вечер воспоминаний. Все, кто знал Рубэна, рассказывали истории о нём, о том, что было в их жизни связанного с ним. Было горько слушать. На глаза тех, кто был близок с ним, нередко наворачивались слёзы, особенно это было заметно по графине-матери, которая не могла сдержать чувств, в отличие от своего супруга.

Эдвин сам часто рассказывал истории из их университетской жизни, ибо, как оказалось, с другой стороны, он друга-то и не знал. Он не видел его в кругу семьи, не видел на приёмах и званых ужинах. Он знал лишь небольшую часть человека и удивлялся многому, что рассказывали про Рубэна другие, всё больше понимая, насколько плохо знал того, кого привык называть другом.

Вечер закончился поздно, а потому Эдвину было предложено остаться в особняке, как и тем гостям, чьи дома находились далеко. Парень не смог отказаться. Ему выделили большую комнату с роскошной кроватью. Мягкая, словно облако, перина… Эдвин от удовольствия даже покатался по кровати, он ещё никогда не спал на такой. В доме, как и в университете, всё было намного проще. Единственное, что было отвратительным во всём этом, почему-то хорошие знакомства, роскошный как никогда в жизни ужин, шикарная комната и кровать — всё это происходило в день, когда он должен был оплакивать и скорбеть об ушедшем друге. И потому за в какой-то степени наслаждение от происходящего Эдвин корил себя.

В дверь раздался стук.

Эдвин поднялся и, поправив костюм, открыл. На пороге стояла Лилиана.

— Чем могу быть полезен? — учтиво спросил Эдвин.

— Я хочу поговорить. Впустишь?

Эдвин слегка опешил: не стоит юной незамужней девушке в столь поздний час находиться в комнате мужчины.

— Это не совсем правильно.

— Это неважно. Да или нет?

— Хорошо, проходите.

Эдвин пропустил девушку и закрыл дверь, после чего повернулся к ней.

— Так, о чём вы желали поговорить?

Он замер, ощутив холод металла у горла.

— Я знаю, что тебя арестовывали. Знаю, почему. Я не понимаю, почему его родители до окончания дела позволили тебе присутствовать здесь. Ты подозреваемый.

Эдвин смотрел на девушку слегка сверху вниз. Страшно. У его горла определённо был нож. Пытаясь придать голосу уверенность, парень проговорил:

— Я не убивал Рубэна. Он был моим другом.

— И что? Он и вправду ничего тебе не говорил?

— Нет. Я знал, что у него есть знакомые в столице, но не знал кто. Вы его невеста?

Девушка усмехнулась.

— Если бы… Он помолвлен с равной себе по чину по воле отца и матери. Ты её видел. Так и красуется, показывая, как ей горестно… Ей плевать на него, как и ему было плевать на неё.

— Он…

— Не говори. — Девушка пристально вглядывалась в лицо Эдвина. — Где ты был, когда его убили?

— Я не могу…

Не успел он договорить, как ощутил, что нож слегка надавил на шею. Он почувствовал, как по коже стекает тёплая капля. Он не видел, что это всего лишь царапина, но страх сделал своё дело.

— Я был в комнате Ады. Аделаиды Велентон.

Давление ослабло.

— Ясно. Поверю пока. Как тесен мир.

Девушка отошла на шаг, убрав нож за пазуху, но Эдвин успел разглядеть, что это был простой кухонный нож. Проведя рукой по шее, он увидел на пальцах лишь каплю крови.

— Зачем?

— А что бы ты сделал на моём месте?

— Поговорил.

— Разговорами правды не добиться. Хотя ты прав, если ты был у сыска, пытками они должны были узнать, что нужно.

— Меня не пытали.

— Странно. Что там в университете? Кого подозревают? Я мало что знаю, и оттого тошно.

— По-твоему это нормально? Ты мне… — Эдвин замер. Он многое хотел сказать этой девушке, однако сдержался. Устраивать сейчас непонятно что было бы попросту глупо. — Впрочем, ладно. Я отвечу на твои вопросы только после того, как ты ответишь на мои.

— Ладно, но я сама решу, на какие вопросы отвечать, а на какие нет.

— Я тоже хочу найти убийцу. Так что просто ответь честно.

— Ладно, ладно.

— У Рубэна в столице были враги? Он же не из этих краёв.

— Не знаю. Рубэн о подобном не распространялся. Хотя на приёмах, где мы были, к нему никто не проявлял… скажем так, враждебности.

— А то, что вы… кто-то знал?

— Вряд ли. А если и знали, то только моя служанка, но она бы никому не рассказала.

— А твои родители?

— Конечно нет!.. И не смей даже подозревать их! – притопнув с гневом проговорила девушка.

— Прости, просто убийство произошло на выставке. Вдруг действительно виноват кто-то извне? Сейчас подозревают одного из профессоров, но улик пока нет.

— Откуда информация?

— Сказали, когда отпустили.

— Значит, информация устаревшая. А ты что думаешь? Ты, как я поняла, тоже пытаешься разобраться.

— У меня нет улик. Но подозреваю двоих. Вот сейчас пытаюсь понять, стоит ли пополнять список подозреваемых. Ты как часто с ним виделась? В город он отлучался раз в полтора-два месяца. Он всегда тебя навещал?

В комнате повисла тишина. Эдвина немного смутило, что её вызвал, по его мнению, вполне простой вопрос, но вот Лилиана негромко проговорила:

— Мы виделись по разу в несколько недель.

— Что? — Эдвин не сумел скрыть удивления.

— Я бы и не подумала про кого-то извне, если бы встречались лишь по официальным выходным. Он пару раз за месяц на выходные сбегал из университета, и мы проводили время вместе. Мои родители, люди занятые, а служанка… Она всегда была на моей стороне.

Это не укладывалось в голове.

— Сбегал? Но как?

— Подземный ход, потом к воде и оттуда на лодке к каналу.

— А лодка?

— Я пригоняла.

— Не очень-то по-аристократичному.

— Ну, не от хорошей жизни.

— Значит, вы были там… небольшой, скажем так, водопад, и Рубэн спускался по верёвке, привязанной к решётке.

Лилиана косо посмотрела на парня.

— Откуда ты знаешь?

— Кажется, я недавно набредал на это место.

— Интересно. Ты что-то ещё хочешь спросить?

— И вот так просто вы покидали университет… У меня это просто в голове не укладывается.

— Лучше уложи. Я не вру.

— Но как вы нашли это место? Все пути же охраняются и прочее… Может, решётка или ещё что?

— О чём ты? — удивилась Лилиана. — Там одни обломки, торчащие из стены. Рубэн говорил, что это древний сток, которым не пользовались со времён основания университета. О нём все давно забыли. Ещё что?

— Это не совсем по делу, но ты знаешь Оскара и Аду. Ты мне больно быстро поверила, когда я назвал её.

— Да, знаю. Оскара среди знати в столице знают все. Ровно как и остальных герцогов. Лично я с ним почти не общалась. Аделаиду… её я тоже знала, но опять же почти не общалась. Всё, что я знаю, что их семью лишили всего, но ей сохранили титул, пусть и лишили почти всего имущества.

— А Оскар… он, ну скажем так, способен на убийство?

— Значит, он один из твоих подозреваемых. Не знаю, способен или нет, но репутация у него сомнительная.

— В каком плане?

— Перед законом он чист, не припомню я скандалов с его арестом или судом над ним, однако вокруг него пару раз происходили пропажи. Кто-то говорил, что обычно пропадают те, кто ссорился с Оскаром. И ещё касательно Аделаиды… Если я правильно помню, она была помолвлена с ним, а незадолго до того, как их объявили преступниками, Оскар выражал крайнее недовольство своей невестой.

Мда, это было весьма интересно.

— На этом у меня, пожалуй, всё.

— Славно, я тоже узнала, что хотела. И ещё — если кто спросит, учти, что этого разговора не было.

Девушка ушла, оставив его наедине с собственными размышлениями. Спать не хотелось. Эдвин всё возвращался к разным моментам, пережитым за последний месяц. Всё казалось крайне странным и непонятным.

Он сел, взяв голову в руки. Чёрт, Рубэн покидал университет и тайно встречался со знатной девушкой, и кто знает, до чего у них там дошло. Теперь, кроме старых подозреваемых, следовало учитывать и то, что кто-то из столицы мог пожелать ему смерти — например, застукав его с Лилианой. К тому же путь, по которому Эдвин сбегал… Вдруг и убийца покинул университет также?

Эдвин вцепился в волосы. Он ничего не понимал. Все эти загадки, зацепки и выводы могли ничего не стоить — он мог ошибаться в заключениях с самого начала. Проведя рукой по шее, он вытёр ещё не засохшую кровь… И среди них подобное норма? Чета Тавлоков была к нему добра, но… Эдвину теперь было не так уж и спокойно в этих четырёх стенах. Он оглядел комнату и обшарил стены и шкаф — вроде потайных дверей нет. Однако на обычной двери не было надёжного замка — точнее, замок был, однако он спокойно открывался ключом снаружи, и никакого засова или крючка, чтобы помешать кому-то попасть внутрь, не было.

Почему теперь каждый выход из университета приносил лишь проблемы? Эдвин с полчаса пытался привести мысли в порядок, после чего, подперев дверь стулом и убедившись, что её теперь не открыть, сел на кровати, обдумывая произошедшее. Спать было невозможно. Страх, поселившийся в душе, заставлял в каждом скрипе или движении занавесок теперь видеть угрозу. Стоило только прикрыть глаза, как тут же возникало ощущение опасности, однако, открыв их, он видел лишь комнату, в которой не поменялось ровным счётом ничего.

На следующее утро невыспавшийся и уставший, а главное, не имеющий возможности это скрыть, Эдвин, позавтракав в компании оставшихся в особняке гостей и попрощавшись с графской четой, отправился обратно в университет в выделенной ему карете. У университета всё было как обычно — обыск, и вот он внутри.

Первым делом парень пошёл к себе. В комнате был порядок… Эдвин даже слегка улыбнулся: кажется, в этот раз его комнату не обыскивали в его отсутствие. За день он встретился с Адой и Диланом, рассказав о произошедшем на похоронах, но умолчав обо всём связанном с Лилианой. Так же наконец удалось отыскать Зейна, он долго думал стоит или нет, но так как никаких подвижек со стороны Дилана не происходило, следовало попытаться самому.

Зейн согласился встретиться ближе к вечеру. Эдвин успел прокрутить грядущий диалог несколько раз. Да, Зейн не был снобом, с ним на самом деле было просто, но при этом Эдвин ни разу не позволял себе забывать о том какое положение в университете занимал тот.

Зейн ждал его в кабинете второго корпуса, за столом перед ним были разложены какие-то бланки, и он что-то заполнял, записывал и сверял.

— Привет Зейн.

— О, привет Эд.

— С чего это ты работаешь в аудитории?

— Ну, моя комната сейчас не совсем в рабочем состоянии, а тут ближайшие две пары занятий нет, как-то так, но ты полагаю пришел не из переживания за мою работу?

— Это да. Я к тебе хотел обратиться по одному вопросу.

— Ну, если смогу постараюсь помочь.

— Понимаешь, Рубэн мертв, а Оскар словно решил теперь из меня сделать козла отпущения, ты можешь как-то помочь, ну чтоб он отстал?

Зейн откинулся на спинку кресла.

— Хм... Эд, за мной конечно есть парочка должков, но не настолько чтобы я в конфронтацию с Оскаром лез. Я может придумаю спокойный вариант, но не гарантирую.

— То есть даже ты его опасаешься?

— Ну, вроде того. Но ты не пойми превратно, здесь в университете он безобиден, как беззубая собака лаять может, да больше ничего не сделает, однако за этими стенами... Он тот кто запросто может испортить жизнь превратив её в Кошмар, и это не самое плохое.

Эдвин смотрел на Зейна с удивлением.

— Да-да, даже моего влияние не хватит чтобы ему что-то противопоставить, уж прости Эд. Я сделаю всё что смогу, но особо не рассчитывай что выйдет чего. Самый простой вариант это если он публично перегнет палку, тогда я смогу помочь, но лучше до этого не доводи и жди, вдруг придумается мирное решение.

— Ну, тогда если не выйдет, можешь хотя бы сделать так чтобы Аде не досталось?

Парень ухмыльнулся.

— Надеюсь ты не влез во что-то Эд, будет обидно если такая голова как ты лишит себя будущего. Если подумать, то в её случае всё малость попроще, так что я прослежу чтобы её не донимали, не беспокойся.

— Спасибо.

— Не вешай нос, если ты не насолил Оскару, то вряд ли он и тебе сделает что плохое… уж прости, но мне кажется, что он вряд ли будет что-то выдумывать чтобы насолить тебе.

— Скорее всего, только для того чтобы мне жизнь портить… ему даже не нужно напрягаться.

— Ну да… я придумаю как всё решить, при всём уважении при выборе между Оскаром и тобой, как будто от тебя нашему обществу будет больше толка чем от зазнавшегося аристократа.

— Спасибо. — Эдвин улыбнулся.

— Ну если на этом у тебя всё, то мне бы вернуться к делу.

— Конечно, надеюсь не сильно отвлек.

— Я сам предложил, так что не бери в голову.

Эдвин попрощавшись вышел из кабинета и двинулся обратно к общежитию, вдруг увидев как с видного чуть правее шпиля обсерватории что-то сорвалось вниз. Кажется наконец обвалилось… Ну, этого пожалуй следовало ожидать.

Оставшееся время потратил на приведение в порядок своей небольшой рукописи с несколькими расписанными идеями, тезисами и планами, и статьёй, с которой собирался уже в скором времени, когда окончательно доведёт всё до ума, подойти к Эмброузу. За работой время текло незаметно — Эдвин позабыл это чувство увлечённости, когда всё вокруг просто исчезает, остаёшься лишь ты и дело, которым занят.

Вдруг раздался яростный стук в дверь.

— Подъём, Эдвин!! — Голос явно принадлежал Дилану.

Неистовый стук продолжился. Эдвин отодвинулся от стола и, вынув часы, посмотрел на время. Четыре часа утра… Ну, он, конечно, и засиделся, но куда важнее — какого чёрта Дилан ломится в такое время.

— Что?! — проговорил Эдвин, поднимаясь из-за стола.

— Впусти!

Эдвин нехотя вылез из-под одеяла и открыл перед другом дверь.

— Ты время видел? — протирая глаза от ударившего в лицо света, спросил он.

— Да, видел. Но… Бакстер был найден в городе. Мёртвым.

Глава 8

Новость просто ошарашила. Эдвин впустил Дилана к себе в комнату.

— Как? — всё, что смог выдавить из себя Эдвин.

— Труп выловили в реке ещё вчера. Просто я вот только узнал. Ни причины, ни деталей не знаю, но раз в реке нашли, подозреваю, что утонул.

Сказать, что новость поразила, не сказать ничего. Вторая смерть за столь короткий срок. Утонул… Интересно, лишь сам или ему помогли. Да и в городе… Среди учебной недели очутиться в городе, для этого нужно было брать выходной, а это было странно.

Разговор не шёл. Дилан был встревожен, Эдвин не знал, что и думать.

— Можно я переночую у тебя? — внезапно спросил Дилан.

— Я, пожалуй, не планирую спать, — удивлённо ответил Эдвин.

— Это ещё лучше. Ты занят чем-то? — кинув взгляд на стол, спросил Дилан.

— Готовлюсь вернуться к научной деятельности, вот собираю воедино свои идеи и наработки.

— Ладно, тогда не буду отвлекать.

Эдвин вернулся к своему делу, периодически поглядывая на друга, который то слонялся по комнате, то валяясь на застеленной кровати, то смотрел в окно. Собственные мысли тоже никак не хотели возвращаться к работе, однако с трудом, но Эдвин вернулся к написанию и переписыванию, а через полчаса услышал с кровати мирное посапывание Дилана.

Где-то часов до девяти утра Эдвин так и провозился за работой. В половине десятого проснулся Дилан и, попрощавшись и поблагодарив за, как он выразился, приют, ушёл к себе. Эдвин же ещё раз окинул взглядом плод своих стараний. Бессонная ночь того стоила: основные аспекты отмечены, и теперь, пожалуй, можно было и заикнуться о результатах профессору Эмброузу, да и статью отдать на согласование. Усталый и сонный, Эдвин побрёл на пары, захватив с собой и то, что собирался показать профессору.

Пар должно было быть лишь три, две из которых вдобавок ещё и лекции. Эдвин, не выспавшийся, брёл к аудитории. Около двери, как обычно, уже было столпотворение, однако со звоном колокола знаменующего начало пары пришёл и пожилой профессор, открывший дверь. Трезво оценив свои силы, Эдвин сразу двинулся к последним рядам. Сил слушать весьма негромко и однотонно говорящего профессора точно не было, а значит, следовало попытаться хоть немного вздремнуть. Лекция началась. Конспект пары потом предстояло у кого-то раздобыть, однако сейчас это почти не волновало парня, и он мирно заснул.

Резкий толчок. Эдвин сразу открыл глаза, ощутив, что его слегка толкают. Подняв взгляд, он увидел улыбающегося Дилана.

— Было настолько интересно, что не хочешь уходить? Пара закончилась, соня.

— Да, этого бы лектора да к нам в корпус ночью, — зевнув, ответил Эдвин.

— Ты и без него славно вздремнул.

— И то правда.

Дилан, к удивлению Эдвина, тоже пошёл вместе с ним. За вторую пару мозг вскипел. Решение математических задач было делом пускай и полезным. Эдвин на своём опыте столкнулся с тем, насколько неправильный расчёт может затормозить дело, но от этого решать становилось не легче, а преподаватель, объяснив лишь пару примеров, сразу заставил решать самостоятельно. Дилан плелся рядом.

— Ненавижу подобные пары. Это должна была быть лекция.

— Ну да, у профессора специфическое представление о том, что такое лекции.

На последнюю пару Эдвин решил не идти, а Дилан и подавно. В планах было просто сдать в конце семестра итоговую работу, а конспект пропущенного он знал, где раздобыть. Навестить Эмброуза сейчас было важнее, пока сон и усталость окончательно не сморили.

Эмброуз был в той аудитории, в которой и должен был находиться по расписанию. После дежурного приветствия профессор попросил ассистентку заварить юноше чего бодрящего. Несмотря на безуспешные попытки убедить профессора в том, что в этом нет никакой необходимости, парень всё же сдался. Отрицать, что чай у профессора был невероятно вкусен, было бессмысленно. После последовал обмен любезностями и мнением о погоде, без которых не обходился ни один разговор добродушным стариком, и когда Герта принесла чаю, Эдвин, воспользовавшись паузой, перешёл к делу.

— Я, сверив с вашим профилем, накидал пару идей и попытался раскрыть их глубже.

С этими словами Эдвин вынул из сумки пергамент с записанными на нём тезисами и, развернув, передал профессору. Эмброуз поправил очки и начал читать.

— Занятно, занятно. Вы выбрали интересные темы. Значит, всё-таки хотите продолжать работать у меня.

— Именно так, профессор.

Эмброуз и вправду, несмотря на недовольство Рубэна, был неплохим вариантом. Он давал немало свободы для исследований и не мешал их проводить, плюс его имя всё ещё имело немалый вес в научных кругах. Хотя Эдвин и планировал изначально заняться чем-то слегка иным, но, учитывая обстоятельства, в которых он оказался, Эмброуз, пожалуй, оставался наилучшим вариантом.

— Славно, но вы говорите, что уже даже попытались раскрыть эти тезисы более подробно.

— Я сделал пару набросков… Смогу показать вам ближе к вечеру? — Эдвин уже не впервые закидывал удочку.

— Почему же вы их не принесли? Я не прочь ознакомиться.

— Не знал, заинтересуетесь ли вы и всё ли правильно я указал. Да и там нужно ещё внести кое-какие корректировки.

— Вечером… Что ж, пожалуй, можно и вечером. К скольку вы успеете?

Эдвин посмотрел на висевшие на стене часы, показывавшие три часа дня, и, памятуя расписание Эмброуза, ответил:

— Думаю, к восьми-девяти управлюсь. — прекрасно зная, что в это время профессор уже должен быть у себя в комнате.

— Поздно, поздно… Знаете что, занесите их ко мне в общежитие. Я уведомлю консьержа о вашем приходе, я ознакомлюсь и завтра скажу вам, что думаю. Как вам?

— Будет чудесно, — Эдвин не смог сдержать улыбку от неподдельной радости.

— Славненько, а теперь попробуйте.

Эдвин взял в руки чашу и, подув, сделал небольшой глоток. Чай всё ещё слегка обжигал, однако фруктовый вкус чувствовался прекрасно.

— Очень вкусно, профессор.

— Вот и я вам про что. Закрываешь глаза — и словно снова в Каралоне… Герта, прекрасный чай, — поворачиваясь к работающей девушке, проговорил профессор.

— Очень рада, профессор.

— Благодарю вас, — проговорил и Эдвин, обращаясь к девушке

— Рада, что понравилось.

— Профессор, у меня есть кое-что. Я закончил статью, пусть без макета её ценность не так высока, но…

— Не берите в голову, я с удовольствием почитаю. Макет, уверен, рано или поздно найдут, или мы его восстановим. Хотя пока я не нашёл нужного вам кристалла, но уверен, что со временем всё найдётся.

— Хорошо, тогда буду ждать ваши исправления и пожелания.

— Конечно-конечно, — проговорил профессор, перелистывая страницы.

Остаток времени они провели за распитием чая. Несмотря на то что Эдвин был не прочь кое-что рассказать о тех вариантах проекта, которые были у него на уме, чай навёл старика на ностальгические мысли, и он вспоминал былое, так что Эдвину не хотелось обрывать его рассказы о прошлом.

Наконец профессор закончил, и Эдвин, аргументируя тем, что ему нужно ещё кое-что доделать, покинул кабинет. Однако почти тут же его встретил Пьер, словно поджидавший, пока он выйдет.

— Пойдёшь со мной. Оскар хочет поговорить, — тоном, не терпящим пререканий, проговорил парень.

Эдвин замер. Сперва была идея отвертеться, но не выйдет, это он понимал прекрасно.

— Хорошо.

Пьер вёл, Эдвин шёл следом, прокручивая в голове, что от него понадобилось Оскару в этот раз, прекрасно понимая, что этот вызов не сулит ровным счётом ничего хорошего. Пьер выглядел весьма измотанным, мешки под глазами, словно после бессонной ночи. Ну, можно понять, как никак новость про смерть Бакстера уже облетела весь университет.

К удивлению, повёл Пьер Эдвина к одному из шпилей и, заведя парня в круглый зал на первом этаже герцогского шпиля, сам вышел.

Оскар стоял посередине комнаты. На полу мозаикой была выложена семиконечная звезда. Он повернулся резко. Его волосы, обычно очень гладко приглаженные, были слегка растрёпаны, что придавало его обычно безупречному облику небрежности.

— Итак, вот и ты.

— Вы хотели меня видеть, — ответил Эдвин, стараясь держать голос ровным.

— Не хотел, естественно, — отмахнулся Оскар, — но обсудить кое-что нужно.

— Мне жаль Бакстера. Я хочу…

Оскар прервал его буквально на полуслове резким жестом руки.

— Мне не нужны твои соболезнования. От них ни мне, ни ему легче не станет. Ответь мне лучше на вопрос, маленькая игрушка Бенедикта: чем он тебя завербовал?

Эдвин замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Но, взяв себя в руки, ответил:

— Я не понимаю, о чём вы.

— То, что ты врун, я уже понял, — Оскар неприятно ухмыльнулся. — Деньги? Возможности? Светлое будущее? Или просто страх? — Он внимательно изучил выражение лица Эдвина. — Значит, страх. А меня ты будешь бояться ещё больше. Теперь будешь писать своему хозяину то, что я скажу. Этот низкородный баронишка слишком многое себе позволяет.

Эдвин непроизвольно попятился, глазами бегая по комнате. В паре шагов от Оскара стоял круглый стол, на котором лежала рапира в ножнах. Именно к ней Оскар и сделал шаг, проговорив с ледяной злобой:

— Ты не уйдёшь отсюда, пока я не разрешу.

Эдвин замер, осознавая всю серьёзность положения. Он… убьёт. Оскар ведь действительно может.

— Конечно, как вы пожелаете. Я не смею отказывать, — прошептал он, чувствуя, как пересохло в горле.

— Говори, как ты связываешься с ним?

— Письмами…

— Славно. Тогда и напишешь то, что нужно мне.

— Но большое сообщение не смогу передать…

— Большое мне и не нужно. Напишешь, что я хочу встретиться. Иначе… И ему, и тебе будет хуже.

— Хорошо.

Оскар приблизился ещё на шаг, его тень накрыла Эдвина.

— А теперь расскажи-ка, как именно вы списываетесь. Я прекрасно знаю, что письма читают.

Эдвин замер, чувствуя, как учащается его пульс. Рассказать правду? Бенедикт с него за такое, скорее всего, шкуру спустит. Но и Оскар, судя по всему, не намерен отступать.

— Не могу сказать, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Можешь. И скажешь. Живо выкладывай!

В этот момент дверь за спиной Эдвина отворилась, нарушая напряжённую атмосферу.

— Я же сказал… — злобно начал Оскар, но, подняв взгляд на вошедшего, резко осёкся. Лицо его исказила гримаса раздражения. — Ну, здравствуй. Прости, не могу сказать, что рад видеть, ибо ты не вовремя.

— Что ж, жаль слышать, — раздался в ответ спокойный голос.

Эдвин повернулся и увидел вошедшего — парня, возможно, его ровесника, а может, даже немногим младше. Обычная форма, тёмные волосы. Незнакомец стоял в непринуждённой позе, и, несмотря на абсолютно спокойное выражение лица, в его глазах читалась опасная живость.

— Представишь нас, Оскар? — спросил он, сделав шаг вперёд.

— Он не стоит того, — сквозь зубы процедил Оскар.

— Это уж позволь мне самому решить, — парировал незнакомец, переводя взгляд на Эдвина. — Как тебя зовут?

Эдвин сделал небольшой поклон, стараясь не терять достоинства:

— Я Эдвин Киртс, эсквайр.

— Ясно. Я герцог Тайвальд Бредшоу. Рад нашему знакомству. О чём это вы так оживлённо беседовали? — Его взгляд скользнул от Эдвина к Оскару.

— Тайвальд, оставь нас, — сквозь зубы произнёс Оскар. — Поговорим чуть позже, если ты здесь за этим.

— Нет, я просто мимо проходил, а тут вы. И вот теперь меня заинтересовал факт, что ты пригласил кого-то именно сюда. Интересный выбор места, — Тайвальд сделал шаг вперёд, в тишине стук его сапог отдался эхом по комнате. — Эдвин, ты же не против разговоров с Оскаром?

— Как я смею… — начал Эдвин, но Тайвальд перебил его:

— Можешь говорить честно.

Оскар резко повернулся к Тайвальду, его пальцы сжались в кулак.

— Тайвальд… что за желание совать нос не в своё дело?

Юноша лишь улыбнулся уголком губ.

— Потому что я знаю тебя. И знаю, что ты вряд ли решил обсуждать утрату друга с собратом по несчастью. Особенно здесь.

— Я просто надеялся, что здесь никого не будет. Тайвальд, — Оскар выглядел крайне раздражённо.

— Твоё поведение не подобающе человеку твоего положения.

Оскар усмехнулся:

— Твои якшанья с низкородными вот что не подобает положения. Я просто не забываю, где чьё место.

— Они такие же люди, как мы. — менторским тоном чеканя каждое слово проговорил Тайвальд.

— Не такие же, в этом и проблема.

— Знатен или не знатен, это не лишает их человечности, не делает их скотом.

Оскар сжал кулак, после повернулся к Эдвину и проговорил:

— Договорим в другой раз. И учти, не сделаешь того, о чём я попросил, сам догадаешься, что будет.

Оскар поднял ножны и быстро зацепил их за пояс, поправив рапиру так, чтобы она не мешала ходьбе, и быстрым шагом двинулся прочь из комнаты, на последок громко хлопнув дверью.

Эдвин немного ошарашенно проводил его взглядом. Он впервые видел Оскара таким. Впервые… С этими мыслями парень посмотрел на Тайвальда, который проводив взглядом ушедшего повернулся к Эдвин и проговорил

— Мой товарищ иногда пренебрегает манерами, что должен соблюдать человек его положения. Прошу за него прощения.

— Не стоит, не вы же… Я вам благодарен.

— Не стоит, — парень ухмыльнулся — я просто поступил так, как считал нужным. А чего от тебя хотел Оскар?

— Мне не стоит об этом говорить.

— Хорошо, я понимаю. И ещё, я знаю про гибель твоего друга и соболезную, пусть лично с ним знаком не был.

— Благодарю.

— Возможно, и Оскар из-за смерти Бакстера немного на взводе…Хотя не сочти что я считаю это оправданием. В общем, если Оскар и дальше будет лезть, обращайся, буду рад помочь.

Эдвин смотрел на герцога Бредшоу ошарашенно, что не скрылось от глаз парня, и он, договорив, даже слегка улыбнулся.

— Но зачем вам это?

— От рождения я наделён и властью, и богатством, потому желаю хоть чем-то помочь тем, кому не так повезло. Ну и если говорить откровенно меня попросили вытащить тебя из передряги.

— Кто?

— Пусть он сам решит говорить об этом или нет.

— Ясно, — наверняка это был Дилан, в этом Эдвин был уверен почти на сто процентов. — И ещё, может, вы в курсе, как конкретно погиб Бакстер?

— Вчера во второй половине дня он был найден в реке, однако предположительное время смерти, предыдущая ночь. Причину вроде как пока выясняют.

— Благодарю вас.

Тайвальд кивнул, после чего они вместе покинули шпиль и почти сразу, распрощавшись, разошлись в разные стороны. Ну да, почему Эдвин был даже не удивлен осведомленности юного Бредшоу…

Вчера во второй половине дня тело нашли, предположительное время смерти — позавчерашняя ночь. Позавчера, когда Эдвин возвращался ближе к вечеру из библиотеки, он видел — или ему показалось? — как что-то тёмное мелькнуло в воздухе у обсерватории. Тогда он списал это на усталость и не придал значения. Теперь же этот миг не выходил из головы, а значит, следовало что-то предпринять.

Узнавать что-то про Бакстера оказалось куда сложнее, чем до этого про Рубэна. Хотя Бакстер и общался с куда большим числом людей, однако говорить об этом ему, эсквайру Эдвину, никто не желал. И правда, кем он был для Бакстера, чтобы расспрашивать?.. Да и зачем он вообще лез в это дело? В отличие от смерти Рубэна, эта смерть его не касалась, и вместо того чтобы смириться и принять заключение университета, он пытается до чего-то докопаться. Однако почему-то мысль о позавчерашнем вечере не выходила из головы, да и, спустя разговор со множеством студентов, удалось узнать, что кто-то и вправду видел в тот день Бакстера, идущим к шпилю обсерватории, да только вспомнивший об этом не помнил, когда конкретно. Конкретика его заканчивалась на фразе: «Ну где-то после обеда». Следовало проверить шпиль с обсерваторией.

Эдвин бывал там дважды. Почти весь шпиль, кроме последних двух этажей, занимал архив небес, куда заносились все наблюдения и куда через определённый период привозили данные наблюдений со всей империи. Два же последних этажа занимал телескоп и, собственно, сама обсерватория. Обсерватория обычно была закрыта, так что, чтобы туда попасть, требовался ключ. Ключи почти всегда давали под расписку, а потому следовало проверить это. Узнав через одного знакомого, у которого до сих пор бывала астрономия, где они брали ключ, Эдвин двинулся к соседнему с шпилем четвёртому корпусу.

Смотрителем здесь был весьма приятного вида старичок, который наотрез отказался показывать книгу за вчерашний день, ровно как и давать ключи от обсерватории.

— Я вас, юноша, не припомню. Захотели что-то посмотреть, прошу, найдите того, у кого право там находиться есть, и пусть за вас поручится. Тогда под расписку так и быть пущу, а иначе ни-ни.

Расследование встало в тупик, не успев и начаться. Эдвин, обдумывая варианты, побрёл прочь.

— Рад, что быстро нашёл тебя, — проговорил неожиданно оказавшийся рядом Дилан.

— Что случилось?

— Это ты мне расскажи. Я узнал, что у тебя был разговор с Оскаром.

— Ага, был… но всё обошлось.

— Чего он хотел?

— Выместить злобу из-за смерти Бакстера, а может, подозревает меня.

— И что в итоге?

— Меня спас Тайвальд.

— О, и ты теперь знаком с герцогом Бредшоу?

— Можно и так сказать. Не знаешь ли, кто его привёл?

— Ну… помнишь, я тебя с ним свести собирался? Считай, вот, свёл. Однако не позволяй ему пустить себе пыль в глаза и будь осторожнее.

— В каком смысле? — Настороженно спросил Эдвин.

— В прямом, — сурово и коротко ответил парень.

— Он хороший человек и очень меня выручил.

— Не показалось ли тебе, что даже слишком?

— Ну, есть такое.

— Вот и я про что.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, просто держи это в голове.

— Дилан, ты, блин, можешь прямо сказать?

— Да я шучу, — однако улыбка парня была слегка натянутой. — Я про него ничего не слышал плохого, хоть в то, что это действительно так, верится с трудом. Бредшоу весьма влиятельны, им очень доверяет король и… ходят слухи что они крайне вовлечены во всю под ковёрную дворянскую игру, однако строят из себя добряков

— Ясно, — Эдвин призадумался и решил всё же спросить: — Однако, Дилан, ты хорошо знаешь всякие дворянские тёрки. Оскар… он впервые говорил не высокомерно, а может, даже с почтением. Я думал, он и Тайвальда будет ставить ниже себя, ведь если я правильно помню, Бредшоу, самый молодой из герцогских родов, они только при нынешнем императоре получили титул.

— Так-то оно так, однако, как ты правильно подметил, Бредшоу, любимцы нынешнего императора и, мягко говоря, очень богаты. Пусть Оскар и знатнее, но ныне род, которому он принадлежит, куда беднее и пользуется меньшим влиянием, нежели род Тайвальда. И, кстати, сможешь завтра вечером зайти ко мне?

— Ну, смотря во сколько, а что?

— Да, у меня по праву есть некие проблемы, надеюсь на твою помощь. И если тебе не сложно, то после девяти.

Эдвин заметил идущую к ним по коридору Аду.

— Нашёл специалиста, — проговорил он, обращаясь к другу, но уже приветственно махнув Аде. — Ну ладно, постараюсь подойти, но надеюсь, это не срочно и у меня не возникнет ещё дел.

— Ну, ты хоть что-то в этом понимаешь, — Дилан усмехнулся. — Привет, Ад, — проговорил он уже, обращаясь к подошедшей девушке.

— И тебе доброго дня.

— Ладно, Эдвин, на вечер мы условились. На сим оставлю вас.

С этими словами Дилан зашагал прочь.

— Я слышала, что ты куда-то шёл с Пьером.

Что ж за место такое, в котором о каждом твоём шаге становится известно всем.

— Верно, меня вызвал Оскар.

На лице девушки появилась тревога.

— Со мной всё нормально, как видишь. Хоть неприятно признавать, что меня считай спасли.

— Кто?

— Тайвальд Бредшоу.

— Опять… — Ада отвела взгляд.

— Ну да, теперь я, можно сказать, знаком с ним лично. Как прошёл твой день?

— Мы сегодня присутствовали на вскрытии, — девушка слегка содрогнулась.

— И, как обычно, тебе не понравилось.

— Ага, но я в этот раз молодцом, не показала этого. А вот Катерину вызвали ассистировать.

— Молодец, — усмехнувшись, подтвердил Эдвин.

— Как ваше с Диланом дело?

— Громко ты называешь нашу игру в детективов. — Эдвин ненадолго замолчал. Он хотел ответить правду, но впутывать Аду… — Пока без продвижения.

— А вечером ты свободен?

— Нет, мне нужно встретиться с Эмброузом, а что?

— Я слышала, сегодня в столовой будет тот кремовый десерт, думала сходить поесть вместе.

Эдвин призадумался.

— Ну, я, наверное, с восьми до девяти занят буду. Ты можешь заказать десерт и подождать, я постараюсь подойти, если ничего не задержит. Но ненадолго… я сегодня просто нарасхват. И ещё. — Эдвин вынул из кармана пару монет и отдал девушке. — За мой счёт. Я знаю, ты очень хочешь его попробовать.

Девушка сперва колебалась, но по итогу взяла деньги.

— Спасибо, я и тебе возьму.

— Как знаешь.

Эдвин знал, что дал ей с запасом, однако настаивать не хотел. Таким же сладкоежкой, как Ада, он не был, хотя иногда можно себя побаловать сладким.

Они двинулись дальше и, проводив девушку до общежития… Времени ещё было с избытком, однако проморгать такой шанс он не мог. Парень встал недалеко от жилого корпуса. В голове всё ещё стояли события в шпиле… Он сам не верил в произошедшее и что всё так разрешилось. Тайвальд… Знакомство с ним определённо можно было назвать положительным событием, но что-то в этой ситуации казалось странным. Сам Тайвальд, насколько он был не похож на типичного аристократа. Эдвин помотал головой. Конечно, ситуация с Бакстером неприятная, но она толком не касалась его, а вот его дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. Он ждал, ждал и внимательно следил, надеясь увидеть лишь одного человека — профессора Рейндота.

Профессор появился, когда время перевалило — часы уже отбили восьмой час. Он устало плелся, и Эдвин, поудобней перехватив стопку пергаментов, сам двинулся к корпусу на почтительном расстоянии от преподавателя. Рейндот прошёл мимо консьержа, самому же Эдвину пришлось задержаться, однако слова, что профессор Эмброуз должен был предупредить о нём, сработали, и его пустили внутрь. Эдвин быстро услышал, куда ушёл Рейндот, и двинулся следом за ним по лестнице. Вот второй этаж, вот третий. На нём Рейндот ушёл с лестницы, и Эдвин осторожно подошёл к углу и выглянул, увидев профессора, шагающего по коридору. Вот он остановился и, достав ключи, открыл дверь одной из комнат. Эдвин дождался, пока она закроется, и сам тихо прошёл следом, не сводя глаз с места, где был профессор. К42. Он запомнил номер. Теперь следовало вернуться и спуститься на этаж ниже, туда, где была комната профессора Эмброуза.

Профессор принял бумаги и, обещая прочесть в ближайшее время, распрощался с ним. Эдвин же был вне себя от радости. Теперь он был готов и с чистой совестью покинул профессорский корпус. После стольких усилий даже не верилось, что узнать необходимое оказалось настолько просто, и даже не пришлось прибегать ни к чьей помощи. От жилого корпуса Эдвин двинулся напрямую к столовой, где Ада уже сидела, съев половину одной порции. Эдвин присоединился к девушке.

— Ты с детства сладкое любила? — внезапно, чтобы поддержать разговор, спросил Эдвин.

— Ага. В городе же, как ты знаешь, много заведений, где можно попробовать десерты, — слегка мечтательно проговорила девушка. — От огромных ресторанов до небольших в подвалах домов. Меня родители часто водили поесть сладости, потому что папа очень это дело любил.

— Ясно. Слышал, но сам я в крупных и престижных ресторанах был лишь единожды в далёком детстве.

— Вы не любили сладкое?

Эдвин даже усмехнулся.

— Подобные заведения были нам не по статусу и не по достатку. Мой отец предпочитал копить, нежели тратить, да и к высокородным относился также, как и они к нему.

— Недолюбливал?

— В большинстве своём, пожалуй, что да. Он был человеком военным, и всех, кто не служил, в грош не ставил. — Эдвин подкинул монетку. Благодаря отцу он сейчас не бедствовал, однако, как и отец, транжирить попросту не любил, а десерты… десерты даже университетского производства были весьма недешёвы.

— Ясно. Но граф Орлок?

— Он был капитаном моего отца. Я деталей не знаю, но отец ему вроде как жизнь спас, вот он и благодарит, — печально проговорил уже Эдвин. — Но давай не будем о грустном.

— Ты прав, — девушка отправила в рот очередную ложку крема.

Эдвин вышел из столовой в хорошем расположении духа, снова проводив девушку до общежития и распрощавшись, направился к себе. Однако стоило остаться наедине с собственными мыслями, как всё это омрачало воспоминание про приказ Оскара, который, как бы не хотелось забыть, он не мог. Следовало прикинуть, как зашифровать просьбу о встрече Оскара. Проведя за этим оставшийся вечер, а вернее, уже часть ночи, Эдвин, уставший, уснул.

Сон — и вот утро. Эдвин проснулся рано. То, что он должен был сделать, будоражило и пугало, так что всё утро парень провёл на нервах, даже за завтраком кусок не лез в горло.

Близился полдень, и Эдвин, наконец собравшись с силами, двинулся к учительскому корпусу. Он уже про себя много раз повторял, что должен сказать.

— Здравствуйте. Помните меня? Профессор Эмброуз забыл взять мои наработки и попросил сходить их забрать. Можно я пройду?

Комендант оглядел его и после недолгой паузы проговорил:

— Хорошо, можешь идти.

— Благодарю вас.

Эдвин быстро прошёл дальше и двинулся на третий этаж. Никого. Оказавшись у комнаты Рейндота, Эдвин вставил первый ключ — туда-сюда, однако замок не шелохнулся. Второй ключ Эдвин повернул, приложив немного силы, и пусть и не совсем гладко, но замок открылся, и Эдвин, радостный от того, что всё было не зря, шмыгнул в комнату, закрыв за собой дверь. Да, комната Рейндота не сильно отличалась от его кабинета. Стопки, кипы неразобранных или сваленных бумаг и книг, меж ними валятся детали, чертежи, какие-то поделки. Из свободного пространства была лишь дорожка до ванной комнаты, кровати, стола. В остальном на полу что-то да лежало. Эдвин начал пристально вглядываться, обходя комнату. Не то, не то, не то… Эдвин помнил, из чего собиралась установка, помнил и кристалл, и даже примерный вид отданных Рубэну бумаг, однако ничего не бросалось в глаза ни при первом обходе, ни при попытке посмотреть на всё по-особенному. Быстро перебрав попавшиеся книги как снаружи, так и лежащие в ящиках, Эдвин пытался найти заметки профессора, помня интересную деталь про любовь Рейндота записывать абсолютно всё.

Перелистывая очередной брошенный на столе небольшой томик, Эдвин не сразу поверил глазам, увидев на первых же страницах небрежный почерк профессора. Он быстро пробегал глазами страницы, пока смотря лишь даты да первые предложения. Слишком далеко. Парень, вынув часы, взглянул на них и, убедившись, что время ещё есть, продолжил быстро пробегать глазами страницу за страницей. Первая зацепка — более чем за месяц до выставки: профессор обнаружил, что пропал некий малый плод, и если об этом узнают, то ему придётся несладко. Дальше снова пустое. Даты всё приближались к выставке.

«Мальчишка, мне следовало сразу догадаться, что он украл. Нужно попытаться решить по-тихому. Но предварительно бы следовало точно убедиться, не хотелось бы попасться на пустых обвинениях. Этот аристократишка держит меня за дурака, он смог каким-то образом перенастроить его, но я не могу ошибаться в природе используемого им предмета. Никакого уважения, но привлекать Винсента — последнее дело, а Эмброуз делает вид, что ничего не замечает… Хотя старик под старость лет может и вправду перестал что-либо видеть.»

Это был последний лист, и на этом записи в книжке подходили к концу. Эдвин попытался найти продолжение, однако безрезультатно. Время поджимало, а сердце уходило в пятки от любого шороха, доносившегося, как казалось, снаружи. Эдвин быстро попытался привести комнату в изначальный вид, пусть и по итогу, оглядывая её, успех данного предприятия вызывал сомнения. Напоследок ещё раз обойдя помещение по протоптанным самим профессором дорожкам, Эдвин вышел из комнаты. Задерживаться на дольше здесь не стоило, и, вынув из-за пазухи папку, парень покинул учительский корпус.

Возможно, следовало задержаться подольше и попытаться ещё поискать что-то интересное. Эдвин не отрицал, что попробовать стоит, однако пока всё говорило о том, что если профессор и причастен, то улики спрятал явно не в принадлежащих ему помещениях.

Ничего. Он лишь еще раз убедился в наличие мотива. Стоило ли так рисковать ради пустышки? Эдвин был на взводе. Он рискнул и ничего не добился. Подобные новости никого не радуют, однако, несмотря на это, следовало написать о проделанной работе, а сейчас — заглянуть к профессору Эмброузу.

Эмброуза удалось застать в лекционном кабинете после одной из пар.

— Здравствуйте, профессор.

— Доброго дня.

— Вы уже ознакомились с тем, что я вам приносил?

— Да-да, пройдём ко мне в кабинет, там и обсудим, — профессор продолжал собираться, однако быстро поднял на Эдвина взгляд и усмехнулся. — Не волнуйся, интересные тебе мыслишки в голову пришли. О статье поговорим позже, я пока с ней не закончил

Вместе, за разговором о пустяках, привычном для профессора, они поднялись в кабинет. Эдвин сразу заметил, что на столе лежала его работа. Профессор сел за стол и, протерев очки, посмотрел первый лист, потом бегло второй.

Вот пошли первые уточнения, на которые Эдвину пришлось отвечать, потом мысли самого профессора… Эдвин не заметил, как пролетело четыре часа.

— В общем, работа проделана вами хорошая. Готовы взяться за какой-то проект? — откладывая в сторону последний лист, спросил профессор.

— Пожалуй, что да. Я хочу заняться кристаллами и в будущем доделать нашу с Рубэном установку.

— Хорошо. Славное решение, и я смогу вам немного помочь.

Разговор оказался куда более выматывающим, чем думал парень, а потому, придя к себе, всего, чего хотелось, — это просто полежать. Однако нужно было ещё писать письмо.

Письмо удалось закончить лишь поздно вечером.

« 12/02/1563

В моей жизни, за исключением недавнего ареста ничего нового. Однако кабинеты мне теперь кажутся куда более располагающими, а учеба привлекательной. Даже понимая, что против меня ничего быть не может и собственную невиновность находится под арестом было до ужаса страшно. Теперь и я начинаю понимать ценность жизни и свободы, причем не только на словах. Комната моя, за время отсутствия, покрылась пылью. Но да неважно, это ничего. Никакой информации о макете пока нет. Но я продолжаю верить в то что преступник будет пойман и наказан, но надеюсь также что и наша работа не пропадет в пустую. В ответе расскажи как ты, я долго не мог решится написать потому прошу прощения что заставил волноваться. Парень, которого ты вырастил не преступник, хотя я итак знаю, что ты веришь мне.

С уважением, Эдвин Кирст»

Перечитав письмо ещё раз, Эдвин отодвинулся от стола. Он безусловно собирался продолжать искать, но следовало уведомить об уже имеющихся результатах. В составленное письмо не ложилась просьба о встрече, потому об этом Эдвин хотел написать в следующем письме, которое бы он отправил уже завтра. А потому, положив письмо в конверт, парень положил его в ящик. Теперь следовало пойти к Дилану, с которым они договорились позаниматься. Устало потянувшись, парень поднялся и двинулся к другу.

Отношение Дилана к учёбе было странным, он крайне редко хоть за что-то брался в серьёз и делая всё остальное с спущенными рукавами, но при этом отлично выезжая за счет окружавших, да и это Эдвин знал лишь в общих чертах, ведь на деле имел место тот факт что про своего товарища не знал почти ничего. Лентяй, сплетник и соня, который при этом не то что просто умудрялся держаться на плаву, а даже вполне уверенно плыть, имея целую ораву друзей, товарищей и знакомых и вполне приемлемые оценки.

Эдвин постучал.

— Сейчас, сейчас, я приберусь.

— Ты мог бы сделать это и раньше.

— Да-да, — дверь отворилась, и Дилан, наигранно поклонившись, проговорил: — Прошу вас.

— К чему это? Ты сам попросил помочь.

— Да, но… сперва пары, потом компанию нужно было кое-кому составить, потом мне захотелось вздремнуть… В общем, тяжкий день.

— Не представляю, как ты справляешься, — наигранно проговорил Эдвин. Внешний вид друга успокаивал — от тех тревог, что, казалось, одолевали Дилана вчера ночью, не осталось и следа… или он весьма умело их прятал.

— Во-во, и я про это.

— Ладно, я тебе помогу разобраться, потом быстро оформим отчёт.

— Я думал…

— Зря ты думал, что я сделаю всё сам.

— Эх, — Дилан печально вздохнул.

Вот, наконец покончив с приведением комнаты в относительный порядок, он сел рядом, быстро открыв нужные книги и тетрадь, исписанную явно не его почерком, с тем, что на лекциях говорил профессор. Дилан что-то спрашивал, Эдвин отвечал, иногда поражаясь тому, что парень не понимал основ. После в дверь постучали, и Дилан пошёл открывать. Проболтав о чём-то с минуту, стоя в дверях, он окликнул Эдвина.

— Я отлучусь минут на пять. Извини.

После чего закрыл за собой дверь и вышел в коридор. Эх, если бы попасть в комнату профессора Рейндота было бы также просто… Эдвин откинулся на спинку, оглядывая сперва комнату. Пусть по планировке все комнаты общежития были одинаковыми, однако комната Дилана вообще не была похожа на собственную Эдвина. Здесь всё было бессистемно, передвинуто, навалено и распихано. Блуждая, взгляд остановился на столе, за которым они работали. В углу целой стопкой были свалены разные бумаги, казалось, без всякой системы. Бардак царил и на комоде, притом удивительно, что за внешностью своей Дилан следил весьма и весьма. В поисках чистых листов Эдвин начал перебирать стопку, почти сразу наткнувшись на записку, написанную аккуратным почерком.

« 11/02/1563

Уважаемый!

Господин, обыскав как вы просили семейный архив я не нашел никакой связи. Наш второй дворецкий заболел, и временно поместье лишь на мне. Этаж с галереей сейчас закрыт на ремонт, и ходить во второй корпус приходится через улицу. Очень надеюсь лекции не сильно утомляют вас. Главный корпус нуждается в ремонте и мне кажется летом ваш отец решит менять крышу. Настоятельно рекомендую вам хорошенько подумать о проведении каникул вне дома, не думаю, что ремонтные работы будут способствовать вашему плодотворному отдыху. Также спешу сообщить что мной был найден ваш старый дневник, я не читал и надеюсь это находка, пришедшая из вашего детства, доставит вам радость. Прошу в ответе сообщить о самочувствии и успехах в учебе, отец сам не напишет, но он волнуется о вас.

С уважением ваш покорный слуга.»

Эдвин быстро прочитал записку. Местами немного странное, но в целом простое письмо, которое парень собрался быстро вернуть на место. Не хватало ещё ему в корреспонденции друга лазать, но рука замерла около стопки, и Эдвин быстро пробежал письмо ещё раз. Что, если тот же шифр? Некоторые предложения сразу показались странными, в некоторых мысль словно обрывалась. Так, дата — 11/02/1563. Слово «уважаемый» добавляет единицу к каждой цифре, значит, код становится 22/13/2674. Эдвин быстро начал искать нужные слова: Обыскав, второй, этаж, лекции, корпус, о, найден, сообщить.

«Обыщи Второй этаж лекционного корпуса, о найденном сообщи.»

Совпадение… Просто так совпало… Эдвин быстро начал перебирать остальные бумаги. Ещё несколько отчётов, обрывков конспектов, зачастую заканчивающихся где-то на десятой минуте лекции, и вот — снова записка. Тот же почерк, но по дате более раннее.

« 02/02/1563

Господин!

Профессор Рейндот весьма квалифицированный специалист, и, если ты сможешь попасть к нему будет славно. В столице он имеет репутацию достойного человека и выдающегося ученого, так что с выбором ты не прогадаешь. Твои мотивы в выборе его на роль научного руководителя мне понятны. Наши старания привели к тому что ты больше хочешь бездельничать, нежели работать. Подобные мысли убийственны и опасны в первую очередь для самого тебя. Я уже давно пытаюсь до тебя донести то, что тебе стоит взяться за голову. Однако всё еще не получается вложить эту информацию в твою голову. Ты мой наследник, и цели которые ты ставишь перед собой должны быть направлены на благо нашей семьи. Ты не можешь просто спихнуть всё на младшего брата. Подводя итоги возьмись за голову, профессор Рейндот хороший руководитель если не валять дурака, и учти, если я узнаю про то что твоя успеваемость ниже допустимого для человека твоего положения и уровня, то я прекращу отсылать тебе деньги.

Надеясь на твоё здравомыслие, твой отец.

P.S.Ваш отец недоволен последним происшествием и его слова не пустые угрозы. Прошу вас прислушайтесь и подумайте о будущем. Ваш покорный слуга.»

«Господин» — к цифре прибавить два, и вместо 02/02/1563 получается 24/24/3785. Поиск нужных слов не занял много времени. Рейндот, имеет, мотивы, к, убийственны, донести, информацию, цели. Эдвин задумался. Убийственные мотивы? Нет, скорее, мотив к убийству. Перепробовав ещё несколько вариантов, парень замер, осознав.

«Рейндот имеет мотив к убийству. Донеси информацию цели.»

Эдвин быстро вернул, чтобы всё было как раньше. Сердце колотилось как бешеное. Это не могло быть совпадением. Два письма, ключ, который сработал… Да, толика домысла была, но слишком уж цельная получалась мысль, мысль, которую Дилан сам немногим раньше подкинул ему… Дилан работал на сыск. Не оставалось ни толики сомнения в этом. Сколько ещё людей вокруг тоже связаны с этим делом?

Эдвин взялся за голову, пытаясь успокоить пустившиеся в бешеный хоровод мысли. Дверь отворилась и поспешно закрылась, а Дилан, усевшись рядом, проговорил:

— Надеюсь, ты не скучал.

— Нет, — придав спокойствие голосу, ответил Эдвин.

— Ну и славно. Меня опять пытаются зазвать в клуб. Страшные люди.

— В какой на этот раз? — Эдвин старался отвечать как обычно, дежурно.

— Чайный. Я чай, конечно, люблю, но вот не понимаю, как люди его прямо смакуют. Я вот выпил, чем-нибудь заел — и прелесть. А они из маленьких чашек, крепкий… не могу такое пить.

— Ясно.

— Не прокомментируешь, что я ничего пить не умею?

— Нет, ты и сам это понимаешь.

— Подловил, подловил. Ну, это всё шутки. Там, скажем так, требования высокие, боюсь не потяну и не впишусь… а когда выпнут, ох, позор, от которого не отмыться.

Как бы сейчас не хотелось оказаться как можно отсюда дальше, но разговор поддерживать было нужно.

— Но зато какие возможности. Сам говорил, что там очень достойные люди.

— Потому и не охота перед ними в грязь лицом ударить. Ты же меня знаешь

Несмотря на попытки поддержать разговор и не выдать себя, нечто словно душило. Нужно было на свежий воздух. И через пол часа подвернулся удачный шанс закончить на сегодня. Эдвин вышел от Дилана как можно скорее быстро покинув и общежитие, парень, сделав несколько шагов, остановился и посмотрел на сумрачное небо. Он не мог никак объяснить увиденное. Его друг шпионит за ним?

Тут же в голове всплыли угрозы сыщика относительно Ады. Откуда он узнал? Дилан сдал? Да он и сам не знал наверняка, лишь догадывался. Такая манипуляция, не имей она под собой основания, могла бы наоборот убедить его в том, что Бенедикт врал, но нет — раз он разыграл это, то вряд ли блефовал, потому что в этом не было смысла, а значит, кто-то ещё видел его у Ады… Или… Эдвин помотал головой и быстро зашагал прочь. Прогуляться, развеяться. Подозревая всех и каждого, далеко не уйдёшь. Все вокруг не могут быть шпионами и врагами. Дилан… он общительный и с кучей друзей. Сколько, кроме него самого, их у парня? Десять? Двадцать? Эдвин был уверен — даже больше. А просто товарищей и приятелей? Ада же была куда более замкнутой. В её случае Эдвин тех, с кем девушка в целом общалась в стенах университета, мог бы по пальцам пересчитать. Вербовать кого-то вроде неё нелогично. Она не может оказаться шпионкой.

Эдвин дошел до небольшого сада и сел на лавочку. Слегка душный вечер и быстрый шаг сделали своё дело, и рубашка липла к телу. Откинувшись на спинку скамейки, Эдвин вновь посмотрел на небо, переводя дух и наслаждаясь лёгким прохладным ветерком, так удачно подувшим, но почти сразу стихнувшим. Всё происходящее… Всё происходящее кошмарно осточертело, и хотелось, чтобы всё просто исчезло в бездне.

Эдвин поднялся и двинулся обратно к себе… Дел было по горло. Времени же и сил не хватало.

Глава 9

Жизнь возвращалась в своё русло: лекции и практики. Косые взгляды понемногу сходили на нет, и совсем недавнее ужасное происшествие словно изглаживалось, исчезало из памяти университетских, однако оставалось свежим, словно произошло вчера, в памяти самого Эдвина. Всё не могло стать как раньше…

Он был как зверь в клетке, глупый зверёк, не понимающий ничего из происходящего вокруг. О том, чтобы пока идёт расследование покинуть стены университета, можно было забыть — его не отпустят ни университетские, ни сыск. Им нужны результаты. Он бы и сам рад узнать, кто убил Рубэна, да из нитей сплетается такой клубок, что распутать его порой казалось просто невозможным. В такие моменты вспоминалось счастливое детство — ни проблем, ни забот. Пусть сейчас с возрастом он и понимал, что жил весьма бедно, тогда он об этом даже не задумывался. Все беды и ненастья проходили мимо или были встречены родителями. Детство — маленький мир тепла и уюта, в который хотелось вернуться, проснуться одним днём и осознать, что все события последних лет — лишь сон. Скоро собираться в гости, там будут сверстники, и будет весело, завтра у родителей дела, и может удастся улизнуть из-под носа старика Уикфорда и погулять с городскими… Эдвин закрыл глаза. Как же хотелось, чтобы всё вновь стало просто.

Новое распоряжение пришло через три дня. Эдвин, уже привыкнув к шифру, довольно быстро составил послание:

«Лекционный корпуса, стена между 204–205».

Что ж, работа продолжалась. Эдвин подвесил на петельку плаща небольшую лампаду, на случай если расследование опять заведет непонятно куда и посмотревшись в зеркало, из которого на него смотрел весьма уставший парень, вышел из комнаты.

За день Эдвин пару раз проходил мимо обозначенного в письме места. Что-то рябило там, однако вглядеться парень не пытался — его не покидало ощущение, что за этим коридором наблюдают куда внимательнее. Профессора казались подозрительными, как и стоящий у лестницы стражник, иногда прогуливающийся и по этажу.

В последние дни Эдвин старался ходить и в столовую, и в библиотеку в такое время, чтобы случайно не столкнуться там ни с Диланом, ни с Адой. Первый явно был ему не другом, а Аде он боялся смотреть в глаза, боялся оказаться правым и при этом стыдился того, что подозревал собственную девушку. Так Эдвин и провёл большую часть дня, пытаясь улучить удачный момент.

Удачный момент возник внезапно и очень кстати. Когда большинство студентов собрались в столовой на свой обычный ужин, Эдвин сумел, наконец, остановившись напротив подозрительного места, разглядеть то, что выбивалось из окружения. Стена, во всём абсолютно обычная, слегка рябила, но вот сквозь неё начал проглядываться погружённый во тьму коридор. Эдвин сделал шаг, и его рука коснулась прозрачной стены. Усилие и, словно погрузившись в нечто инородное, она прошла сквозь. Ещё шаг и он весь, словно под водой. Однако следующий шаг и он уже стоит в туннеле. Странная стена осталась за спиной.

Сняв лампу, висевшую на петельке плаща, он зажёг её и огляделся. Весьма узкий коридор, ровные стены и непроглядная тьма впереди. Парень обернулся, видя сквозь стену коридор, ещё раз оглядел потолок и стены, к которым прилегала иллюзия, и заметил буквально внутри неё отливающий синевой кристалл. Могло показаться, что тот часть обманки, но как бы Эдвин ни вглядывался, кристалл не исчезал. Первая же ассоциация с принесённым Рубэном кристаллом отпала быстро, всё-таки Эдвин был уверен, что кристаллы не сильно-то похожи. Парень, продолжая вглядываться, сделал ещё несколько шагов, и через метров пять снова замер перед стеной, в которой ничего не выдавало, что она хоть чем-то необычная. Эдвин ещё раз прошёл из конца в конец коридора, осматривая и стены, и пол. Вот глаз зацепился за лёгкую рябь в метре от тупика. Мир вокруг потерял чёткость, однако кирпич растворился, обнажая спрятанный за ним рычаг.

Эдвин потянул его на себя, после чего лёгкий толчок и преграждавшая путь стена беззвучно отодвинулась. Парень зашагал дальше. Пара шагов и вот впереди рябящий пол. Эдвин замер, вглядываясь. Из-за темноты не было видно дна, однако он сразу понял, что на такой пол лучше не наступать. Но и иного прохода он не видел, как бы ни вглядывался в окружающую его темноту.

Вернувшись ещё назад, он начал внимательно разглядывать всё вокруг, пока не заметил слегка выпирающий кирпич. Потянул — ничего. Нажал — и кирпич слегка ушёл в стену. Толчок и лёгкий скрежет — после чего стена сдвинулась, образовав рядом в стене проход, по которому можно было двинуться дальше.

Шаг за шагом, помня прошлый коридор, парень не торопился. Но вот тупик. Эдвин поводил лампой и заметил, что кладка слегка дрожит, будто отражение на поверхности воды. Помня прошлый опыт, парень протянул руку — пальцы погрузились в холодную пустоту. За миражом оказалась узкая ниша с бронзовым рычагом, покрытым зелёной патиной. Эдвин потянул его. Треск. Пол под ногами разверзся, и парень по желобу скатился вниз, вылетев и прокатившись пару метров. Тело ныло и болело, одежда слегка порвалась, и, кажется, ободралась кожа. А самое главное — вставать предстояло очень осторожно: по звуку лампа, которую он носил с собой, явно разбилась, оставив его в кромешной темноте подземелья.

Чёрт! Это было больно и весьма неприятно, но радовало, что внизу хотя бы не было шипов… Значит, ловушки в этом лабиринте не смертельны? Ну, по крайней мере, точно не все. Очень осторожно он провёл рукой по полу и, освободив место от осколков, опершись на руку, смог встать. Сердце колотилось как сумасшедшее, темнота вокруг, казалось, давила, и дрожащие руки никак не хотели вытащить коробок. Но вот он в руках — однако вместо того чтобы открыть, он уронил его.

Чёрт! Чёрт! Эдвин нагнулся и также осторожно, как и раньше, пытался на ощупь отыскать коробок спичек. Метр за метром он аккуратно пытался нащупать коробок… Вот он. Эдвин тут же его взял и, сев дрожащими руками, достал спичку. Попытка раз, попытка два — и вот подземелье осветил одинокий огонёк.

Снова подземелье, снова он один… Снова все мысли лишь о том чтобы всё это поскорее закончилось… Просто написать что там ничего не было, тупиковый ход… Откуда такая уверенность что ему не поверят… да и что эта ложь изменит кроме того что не придётся идти дальше… хотя сейчас даже такая мелочь могла обрадовать.

Собраться, перестать ныть и идти дальше… Нужно быть полезным, помочь раскрыть дело… найти виновника смерти Рубэна, а для этого работать на сыск… Черт.

Эдвин встал и огляделся. Во-первых, он сам умудрился пораниться ещё и осколками, пока ползал по полу. Во-вторых, из комнаты вело четыре двери. В-третьих, воздух здесь был куда более спёртым, чем наверху. А ещё желоб, через который вылетел сам Эдвин, пропал. Пройдя от одной к другой, Эдвин убедился, что три из них настоящие, а за одной был тупик, однако именно с этой стороны он и вылетел. Опускная стена? Иного объяснения исчезновению желоба Эдвин не находил. Он выбрал левую дверь и оказался в комнате, где из пола торчали металлические, проржавевшие колья. Осторожно идя между ними, Эдвин всё же решил разведать, что с другой стороны. В один момент он замер, отшатнувшись и упёршись спиной в один из кольев. Он явственно увидел кости. На ржавом коле впереди явно было тело. Шаг вперёд — и свет вновь выхватил кости. Скелет, ещё не развалившись, с концами висел на коле, рука валялась на полу, а черепа Эдвин не видел. Скелет был очень старый и полностью сгнивший, так что не видно было и куска мяса, однако всё равно спокойнее не становилось, и этот скелет пугал. Рубэн бы сказал иррациональный страх, но так легко рассуждать о подобном как о чём-то далёком, а когда сталкиваешься напрямую… рациональность сразу куда-то исчезает.

Наконец коридор кончился, и сразу начиналась спиральная лестница. По предположению самого Эдвина, зал, по которому он прошёл, должен был находиться под тем, где он свернул как раз-таки испугавшись падения вниз, и, видно, не зря.

Подъём без всяких заковырок — и выход. Дышать здесь словно стало полегче. Прямо шёл, предположительно, коридор, под которым он прошёл, а направо — значит, нечто неизвестное. Так и рассудив, Эдвин двинулся по новому коридору. Вглядывайся не вглядывайся — а это был простой коридор. Шаг за шагом — и ничего. Десять метров, двадцать, затем тридцать и сорок… Туннель и не думал кончаться. Ещё примерно столько же. Коридор казался чрезмерно длинным, даже если считать, что всё это сооружение находилось под землёй. Остановившись, Эдвин огляделся, ещё с десяток шагов уже внимательно изучая стены, пол и потолок. Ничего. Или он просто не замечал? Однако уверенность, что с коридором что-то не так, росла с каждым шагом. Вот показавшаяся знакомой трещина. Эдвин, внимательно вглядываясь, поймал себя на дежавю, хотя… хотя в целом все стены в этом подземелье были почти одинаковы. Ещё пара десятков шагов — слишком длинный даже для межкорпусного коридора. Эдвин снова огляделся: в обе стороны от него уходил проход, в котором он толком не видел никакой разницы. Он прислонился к стене. Идти дальше… а придёт ли он куда-то? Глупый вопрос — рано или поздно коридор ведь должен кончиться… или нет?

Гипотеза о магической природе туннеля пришла не сразу, и, решив поверить в неё, Эдвин поднял с пола камень и, сделав насечку, зашагал дальше. Восемнадцать шагов — и он увидел на стене оставленную им только что насечку. Он пошёл дальше, всё внимательнее вглядываясь в стены и считая каждый шаг. Ровно восемнадцать — и снова его насечка. Коридор повторяется, но… Он был точно уверен, что не ходит по кругу. Идя прямо, вернуться туда, откуда начал путь… Эдвин расфокусировал зрение, вглядываясь в коридор как позади, так и перед собой. Это не походило на иллюзию, но шаг, другой, третий… Не то что свечение, нет, некий малозаметный шов, ровно на одном уровне: то трещина, то выступ на камнях кладки. Эдвин провёл рукой по камням и не ощутил привычный холод камня, после чего надавил рукой — и его ладонь провалилась сквозь стену, и, потеряв равновесие, он упал вперёд. Повернувшись и приподнявшись на локтях, Эдвин теперь видел коридор сквозь полупрозрачную стену, но стоило моргнуть — как всё вернулось как было. Глаза понемногу уже начинали уставать. Эдвин не припоминал, когда с ним в последний раз было нечто подобное. Хотя, наверное, впервые он так часто использовал свой дар так часто по собственной воле.

Десяток метров — и помещение в пару метров, а в конце тупик. Подобные места уже начинали надоедать. К чему всё это вождение за нос? Эдвин не мог уловить смысла этого лабиринта и кому пришло в голову сооружать под университетом нечто подобное и для чего? Он уже попадал в ловушку, но при этом жив. Это место всё больше походило не на потайной коридор, а на некое испытание.

Эдвин закрыл глаза, прислушиваясь к звукам, а заодно давая своим глазам немного отдохнуть от бессмысленных попыток вглядываться во тьму. Минута или две ожидания — после чего он обошёл комнату, ощупывая стены. Странной была лишь одна: прикосновения к ней словно были неестественными, и Эдвин сделал шаг вперёд, пройдя сквозь очередную иллюзию. Уровень, качество и возможность обнаружения этих иллюзий разнилось от раза к разу, вот только вопрос: специально это было сделано или вызвано тем, что разные иллюзии были созданы в разное время разными людьми?

Вновь зажжённая спичка — и коридор, ведущий вперёд. Шаг за шагом парень продвигался, пока вдруг не понял, что его нога не нашла опоры, и его ботинок прошёл сквозь каменную плиту, словно та сделана из дыма. С трудом сохранив равновесие и не рухнув в пропасть без дна, он остановился. По полу растекался туман. Эдвин попытался вглядеться, однако сам туман, являясь, кажется, лишь иллюзией, мешал видеть, что под ним. Он остановился, пристально разглядывая пол перед собой и пытаясь ногой найти опору. Плиты располагались, как казалось, по двум ближайшим в шахматном порядке, однако, осознавая зияющую рядом пустоту, Эдвин не решал наступать на соседнюю плиту. Около стен виднелась тонкая полоска пола, почти невидимая за пеленой тумана, сантиметров в пятнадцать шириной. Эдвин, наступив на неё, убедился, что она вполне осязаема. Аккуратно прижимаясь к стене, на каждом шагу убеждая себя, что то, куда он ставит ногу, реально, и при этом стараясь не смотреть вниз, Эдвин двигался медленно, с трудом борясь с дрожью и постоянно вжимаясь в стену. Вот полоска вновь перешла в полноценный пол, и Эдвин, убедившись, что тот вполне себе реален, встал на него, позволяя себе наконец спокойно вздохнуть. Он дошёл до конца коридора. Прямо перед ним была весьма массивного вида дубовая дверь с железными скобами. Потянув за кольцо, парень лишь убедился, что дверь заперта, а крупная замочная скважина намекала на то, что он, возможно, что-то упустил.

Зажёгши ещё одну спичку, Эдвин заметил, что кольцо на двери не отбрасывало тени, от дерева не пахло ни гнилью, ни чем-то более привычным, скорее словно зашёл в пыльную комнату, которую очень уж давно не открывали. Всматриваясь, Эдвин уже даже с лёгкой ухмылкой понял, что перед ним очередная иллюзия. Подобные фокусы становились слишком ожидаемыми. Эдвин, чётко уверенный в своей правоте, спокойно прошел сквозь дверь, словно её и не было.

Помещение за дверью оказалось в разы больше всего виденного им под землёй ранее. Эдвин осторожно обошел вдоль стены. Это был точно круглый зал, и, обойдя его, парень насчитал двенадцать дверей. Между дверями в нишах стояли статуи, однако надписи Эдвин мог прочитать с трудом, и это походило на памятники — с именами и датами жизни. Кроме статуй и дверей в зале был лишь пьедестал в центре, к которому и направился парень. Там, окружённый рябью и словно ей и являясь, лежал ключ. Эдвин протянул руку и взял его. Странно: несмотря на лёгкую рябь, ключ казался вполне себе реальным и ощутимо холодным. Всё говорило о том, что он настоящий… хоть выглядел как иллюзия… Так можно и свихнуться.

Эдвин обошёл зал ещё раз, не найдя отличия между дверями. Где он сейчас был, оставалось только гадать, как и то, куда ведут двери. Оглядев зал ещё раз, Эдвин к удивлению, своему обнаружил, что все двери, кажется, вполне себе реальны, кроме разве что той через которую он вошел. Однако из всех дверей скважина была лишь у шести, и, руководствуясь лишь интуицией, Эдвин открыл одну из них. За ней оказался проход, который заканчивался лестницей.

Проход, потом еще подъем и вот впереди снова стена… кто бы мог предположить что и она иллюзия. А за стеной помещение, которое пока Эдвин разглядывал сквозь иллюзию. Стеллажи с книгами, стол, комната была весьма прибранной и напоминала кабинет? Если да то он был явно больше профессорского и казался даже чем-то знакомым. Смотреть сквозь иллюзию было чем-то похоже на то как смотреть из вод воды, причем не чистой... Нет, из под речной. Сложно было судить точно, однако и рисковать тем что кто-то увидит вдруг появляющуюся из стены голову не хотелось ведь казалось что в кабинете было светло, и пускай Эдвин никого не видел, нарваться там на его хозяина как будто было вполне себе реально.

Следовало запомнить и может вернуться сюда ближе к ночи? Может тогда удастся точно понять что за комната раскинулась за иллюзорной завесой.

Вернувшись обратно Эдвин убедился что и изнутри на двери есть скважина, то есть ключом можно воспользоваться с обеих сторон. Выйдя обратно в общий зал Эдвин открыл соседнюю дверь и двинулся по коридору за ней и не пройдя и десяти метров он услышал гул воды, еще немного, дверь отпираемая тем же ключом и вот он в явно большом помещении… чем-то напоминающим виденное ранее, в злополучный день, в подземелье предположительно под корпусом с оранжереями.

Чаны, потоки воды, трубы. Странное помещение, в отличие от виденного ранее оно словно бы еще функционировало, однако это было явно не то и Эдвин вернулся обратно в зал пробуя следующую дверь.

Проход и лестница. Поднявшись, он наконец оказался там, куда так надеялся попасть. Да, пускай он здесь не бывал и толком не знал, как должно выглядеть хранилище, однако это место выглядело так, как он его себе и представлял.

Это место определённо было хранилищем. Он брёл и поражался, чего только не увидел, идя меж полок и шкафов. Найти что-то здесь казалось просто немыслимым, особенно учитывая, что находился он здесь не совсем законно. Слишком много всего, и как бы Эдвин ни пытался заметить хоть что-то нужное, он не увидел ничего даже смутно похожего, при этом постоянно отвлекаясь на вещи, предметы скорее похожие на музейные экспонаты, нежели нужные для экспериментов и прочего, чего только не успело скопиться более чем за четыреста лет существования университета. Эдвина поражало количество различных самых причудливых вещиц, многие из которых вдобавок излучали нечто еле заметное. Однако это было не похоже на то, как он видел иллюзии — здесь было нечто иное, нечто, с чем он пока не сталкивался или чего попросту не замечал. Вдруг вдали послышались голоса. Эдвин тут же спрятался за одной из коробок и потушил спичку. Голоса становились всё ближе, и теперь парень мог понимать, о чём идёт разговор. Оба голоса показались парню весьма знакомыми.

— Ещё раз извиняюсь за случившееся.

— Прошлого не воротишь, хоть ты меня и знатно подставил.

— Простите, если бы я заметил всё раньше…

— Да, если бы. Будь впредь внимательней, Рейндот.

— Конечно, конечно, — речь профессора была беглой и сбивчивой — обещаю, больше подобного не повторится. Однако вы уверены, что сыск отстанет от меня?

— Нет, не уверен, потому вам следует вести себя осторожнее и благоразумнее, уважаемый профессор.

— Я понимаю, просто мне кажется, будто в моё отсутствие кто-то побывал в моей комнате, а я не пускаю туда даже слуг.

— Так вот почем вы так настояли на встрече. Вы уверены?

— Нет, но кое-что, если мне не изменяет память, стало не так, как я оставлял.

— Ясно. Я позабочусь об этом.

— Спасибо вам, Винсент. Вся эта возня и… посторонние, мне неспокойно.

— Я прекрасно понимаю вас. Ни одному вам не нравится, как разворачивается ситуация. Я уже подумываю найти козла отпущения. А то этот фарс затянулся.

— Обвините его друга, Эдвина, — проговорил словно озарённый Рейндот.

— Нет, мой друг. Сыск его отпустил, хотя он самый подозрительный, а значит, у паренька, скорее всего, нашлось алиби. Не стоит его обвинять, это может оказаться ловушкой.

— Но что же делать?

— Ждать и готовиться к худшему, мой друг. Вся эта ситуация… кажется, наша автономия кому-то надоела.

— Но университет испокон веков был самостоятелен. Дворяне и сами желали этого.

— Верно, но не думаю, что за нынешней ситуацией стоят они. Я бы поставил на корону. Однако вы правы, что дело принимает неприятный оборот… — вздохнув, мужчина устало добавил: — С Бакстером было слишком много возни.

— Понимаю, второе происшествие за такой короткий срок, однако…

— Не думайте об этом, профессор. Вы должны просто не компрометировать себя ещё больше. С остальным я разбираюсь.

— Конечно. И спасибо вам, Винсент. Я у вас в долгу.

— Не берите в голову, это мои обязанности. Как никак, долг ректора защищать своих подопечных.

Эдвин старался быть тише воды и ниже травы. Если его здесь заметят, то ему конец. Вот голоса стихли. Что искали ректор и профессор, Эдвин не хотел знать. Сердце колотилось как сумасшедшее, и парень, пригнувшись, двинулся к месту, откуда он вошёл, а эти двое, всё явно говорило о том, что они пришли совсем иным путём. Вновь темнота тайного хода и последние несколько спичек, чтобы пройти путь обратно. И сколько раз ему придётся ещё вернуться сюда… Хотя отписать хоть что-то Бенедикту следовало уже сейчас, как минимум сообщить, что лаз действительно есть, как и хранилище, и что он сомневается в том, что ему удастся найти там необходимое.

Последний участок пути прошёл в полной темноте, однако вот перед иллюзорной дверью волнение немного сошло на нет. Теперь стоял вопрос о том, как отсюда выйти. Проконтролировать коридор он не мог, а просто выйти из стены — и его заметят… Он же не сможет объяснить происходящее даже друзьям, а если увидит один из стражи…

Дождавшись, пока стемнеет, Эдвин всё же дождался, пока в зоне видимости никого не будет, после чего осторожно высунулся. Никого. Ещё пара шагов — и он в коридоре, и быстро зашагал к ближайшей лестнице. Буквально на повороте чуть не налетев на стражника.

— Не бегай, — устало проговорил мужчина и пошёл дальше.

Эдвин, сердце которого ушло в пятки, нетвёрдо пошёл дальше. Уже на лестнице, успокоившись, парень просто зашагал вперед. Быстрым шагом он добрался до общежития, а следом и своей комнаты. Закрыв дверь, скинув плащ и жилет и разжегши лампу, он сел записать диалог профессора с ректором, после чего быстро накидал примерное письмо, оставив уже на завтра обдумывание, как ввернуть в него шифровку, после чего пару раз перечитал написанный диалог, исправляя написанное ранее. Наконец, решив, что восстановить диалог получилось весьма достоверно, сжёг пергамент в печке. Утро вечера мудренее, и поэтому после утомительного дня Эдвин быстро заснул.

Утро началось продуктивно. Эдвин закончил письмо и запечатал. Пускай основной целью сейчас и было передать шифровку, Эдвин был рад отправлять письма старому слуге — в какой-то степени последнему из представителей его семьи. Он не был дворянином, но в его обществе Эдвин, пожалуй, проводил время чаще, чем даже с родителями.

Потом пришла идея найти Оскара. Да, пожалуй, с кем, с кем, а с сынком герцога Эдвин хотел поболтать менее всего, однако не стоило его злить, а вот попытаться задобрить… шансы малы, но вдруг выйдет. Как говорится, чем порождение не шутит.

Найти Оскара не составило труда, правда, как обычно, он был в окружении свиты лизоблюдов и подпевал и выглядел как обычно, надменно и безупречно. И естественно он даже не посмотрел в его сторону, когда Эдвин подошёл поближе.

— Господин Оскар, можно поговорить с вами?

Оскар повернулся и с неприязнью смерил его взглядом.

— Говори.

— Я бы хотел только с вами. Это касается…

— Хорошо, — сын герцога посмотрел на окружавших его. — Оставьте нас, — проговорил он, махнув рукой. И когда удивлённые люди покинули помещение, Оскар вперил в Эдвина взгляд.

— Ну, говори. Твой хозяин дал ответ?

— Я написал, как вы и просили, но ответа пока нет. И я по другому поводу. По поводу Бакстера.

— Продолжай.

— К тому, что с ним случилось, причастен университет… У меня нет доказательств, но я слышал, что ректор говорил, что с Бакстером было слишком много хлопот.

Эдвин смотрел на собеседника.

— Так и говорил. Что ещё ты слышал и откуда?

— Я случайно подслушал их разговор с профессором Рейндотом.

— Хорошо, — Оскар призадумался. — Я учту, что ты сказал, а теперь проваливай. И в следующий раз, если захочешь поговорить, сперва сообщи Пьеру, он скажет, когда ты сможешь подойти.

— Господин Оскар, вы не могли бы сказать, Бакстер и вправду брал выходной?

— Я не знаю. Если и брал, меня он предупредить забыл. А теперь отвечай: ты же пытался что-то найти после смерти своего дружка, и что удалось нарыть?

Дружка… Даже сейчас не захотел называть Рубэна по имени.

— Его звали Рубэн, — не удержался Эдвин.

Оскар удивлённо посмотрел на парня. От этого взгляда всё внутри словно сжалось в тугой комок, по которому спокойный голос Оскара отчеканил ударами молотка:

— Не думай, что я не знаю. Я назвал его так, как счёл нужным. А теперь отвечай на вопрос.

Эдвин сглотнул.

— Мало. Я не нашёл улик.

— Рассказывай всё. Не думай отвертеться, как в прошлый раз.

— Убийца был, скорее всего, не один. Нашу установку в одиночку унести почти невозможно. Покинули они университет через подземелье и вполне возможно унесли не всю установку, а лишь кристалл из неё.

— И кто подозреваемый?

— Профессор Рейндот.

— А ему-то зачем что-то уносить? Наверняка запрятал где-то здесь. Смотрю на тебя и прям даже немного жалко. За такой срок это всё, что ты раскопал?

— Да. Хотя у меня есть ещё одна зацепка. Я знаю, что Пьер и Бакстер были не с тобой в момент убийства Рубэна. Что они делали недалеко от лаборатории?

Оскар замер, его взгляд сменился на гневный.

— Ты смеешь допрашивать меня? Откуда мне знать, что они там делали.

Озарение было словно гром среди ясного неба. Эдвин сам не понимал, как, но он явно чувствовал: Оскар лжёт ему. Значит, аристократ знает больше, чем он… Он не прогадал, и Оскар действительно замешан? Оскар, сменив гнев обратно на спокойствие, продолжил:

— М-да. В общем, если найдешь или услышишь ещё что интересное, то знаешь, что делать. Особенно если раздобудешь доказательства. А теперь иди прочь.

— У меня есть ещё одна идея.

— Ещё раз попробуешь выпрашивать у меня что-то…

— Нет-нет. Я эту идею сам просто проверить не могу.

— И что же это?

— Список посещавших обсерваторию в день, когда погиб Бакстер.

— Что ему там делать?

— Я… Мне просто в тот день показалось, словно что-то упало с её крыши. И я знаю, что Бакстер в тот день ходил туда.

— Он в обсерваторию… интересно, зачем? Пар у него там вроде нет. Ладно, пошли и посмотрим то, что тебе нужно.

Оскар встал и поправил сюртук, после чего двинулся к выходу из кабинета. Внезапный и, казалось, невозможный союз оказался чертовски полезен. О доверии тут речи не шло, однако Оскар обладал тем, чего у Эдвина никогда не было - влиянием.

Рядом стояли Оскар и Пьер, а старик что-то лепетал себе под нос, явно испуганный таким вниманием к своей персоне и постоянно настаивающий на том, что дескать не стоит, дескать, спросите старшего, и ректор будет негодовать.

Эдвин быстро перевернул страницу и, пробежав имена, задержал внимание на слегка отличающемся участке. Подняв страницу, Эдвин посмотрел её на свет — и, вправду, ему не показалось.

— Здесь изменили запись, — проговорил он вслух.

Оскар сжал эфес своей рапиры.

— Что было написано там раньше? — повернувшись к смотрителю, проговорил он.

— То же, что и сейчас. Просто клякса была.

— Ты думаешь, я поверю?

Как бы не хотелось оказать на месте того с кем Оскар так говорит, Эдвин даже понимая что обращаются не к нему внутри сжался… он помнил слова Зейна про лающую собаку… Однако от этого «лая» кровь стыла в жилах.

— Я бы не стал врать вашей светлости. — залепетал старик.

— Ты ведь записывал в тот день?

— Да, ваша светлость. Я всегда тут.

— То есть ты не выдавал ключа на имя Бакстера Фелтона?

— Никак нет, ваша светлость. — Он врал. Снова это странное и незнакомое чувство уверенности.

— Ладно. Книгу мы заберём, и давай ключи от обсерватории.

— Книгу-то как… а где я…

— Пергамент думаю у тебя найдется. Пьер, бери книгу, — не терпящим пререканий голосом кинул Оскар.

Получив ключи, Эдвин двинулся к обсерватории. Оскар и Пьер шли рядом. Отперев дверь шпиля, они вошли внутрь и начали подъём по спиральной лестнице. Эдвин осматривал и пол, и стены в надежде отыскать что-то, какие-то следы. Обсерватория была такой же, какой помнил её Эдвин.

— Что конкретно ты видел? — оглядывая помещение, задал вопрос Оскар.

— Как раз ничего конкретного. Мне могло и показаться, словно тень упала с шпиля, я тогда подумал на статую, но она на месте.

Обыск обсерватории ничего не дал, и большую часть времени Эдвин копошился и осматривал всё сам, так как Оскар спустя пять минут утратил к этому помещению всякий интерес, оглядев лишь дверь, ведущую на небольшую круговую террасу на крыше, и саму террасу. После, поручив Эдвину сообщить, если что найдёт, сам в компании Пьера удалился.

Эдвин же продолжил обыск как помещения, так и террасы. Террасу окружали узорчатые металлические перила. Конечно, невысокие, и которые легко перелезть, но всё же. Обойдя всё ещё не один раз, Эдвин не нашёл ничего, что могло бы помочь делу. Книгу же забрал Оскар, наверное, у него были идеи, что с ней делать. А Эдвин рассматривая каждый метр, но ни особое, ни простое зрение не дали никаких результатов. Заодно, коль на руках были ключи, он решил осмотреть и архивное помещение. Вряд ли, конечно, там было что-то связанное с делом, но попробовать стоило.

Стеллажи с футлярами, иногда книги, иногда просто пергаменты — всё было упорядочено. Даже пыли здесь было куда меньше, чем ожидал Эдвин. Эти помещения, как и основную библиотеку, явно поддерживали в чистоте и порядке. Парень прошелся мимо стеллажей, но вдруг, идя вдоль стены, он увидел слабую рябь. Приглядевшись, он сразу заметил и дверь, скрытую этой рябью. Про себя парень улыбнулся: кажется, не зря сюда полез. Дверь была заперта, и это было никакой не иллюзией. Он было решил бросить это дело, но… в кармане слегка тяжелел найденный в круглом зале ключ. Эдвин вынул его и попытался вставить в скважину. Ключ вошёл как влитой. Эдвин повернул ключ и отворил дверь, за которой, повторяя винтовую лестницу, ведущую в обсерваторию, шла лестница вниз, под землю. Эдвин сразу зажёг спичку и двинулся во тьму. Идти пришлось совсем недолго, и лестница перетекла в коридор, и вот он перед следующей дверью, которую, о чудо, открыл тот же ключ. Чуть навалившись, парень оказался в круглом зале с двенадцатью дверями.

Вот и был найден более короткий путь. Однако обсерватория всё равно не очень подходила для сокращения маршрута, пар здесь у него не было, а пример Бакстера показал, что обсерватория, больно заметное место, чтобы часто сюда ходить. Однако это не меняло того, что следовало бы заиметь себе копию ключа. С этой мыслью Эдвин подался обратно, сперва в архив, закрыв за собой двери в подземелье, а потом и вон из башни, торопясь к лабораториям. Однако не отошёл он от шпиля и пары метров, как его окрикнул старик-комендант.

— Это он! Это он!

— Сэр Эдвин Киртс, прошу вас остановиться, — послышался следом другой голос.

Эдвин повернулся и увидел старика-куратора, семенящего рядом с офицером стражи.

— Чем могу быть полезен, — ответил Эдвин, стараясь подавить бешеный стук сердца.

— Во-первых, прошу вернуть ключи и книгу.

Чёрт, не могли спохватиться позже. Эдвин вынул ключи и протянул их стражнику, который тотчас передал их старику.

— А насчёт книги не могу помочь, её забрал Пьер.

Стражник окинул его взглядом словно убеждаясь что книги точно нет, после чего всё так же по деловому проговорил:

— Ясно. Тогда второе: прошу пройти со мной. Его благородие ректор желает видеть вас.

Сердце ушло в пятки.

— Как будет угодно.

Эдвин зашагал вслед за стражником под довольные реплики коменданта, вкратце сводившиеся к тому, что вот покажут вам место и как следует со старшими обращаться. Вот управленческий корпус. В сопровождении офицера их пропустили без вопросов. Второй этаж и массивная дверь, которую стражник открыл, впуская Эдвина вперёд, сам же замерев в дверях, отрапортовал:

— Привёл Эдвина Киртса по вашему приказу.

— Благодарю, свободен, — махнув рукой, проговорил Винсент, и дверь за спиной Эдвина закрылась.

В кабинете за дубовым столом сидел сам ректор. В двух из трёх кресел, поставленных напротив его стола, сидели Пьер и Оскар. У Оскара не было рапиры, что болталась на его поясе ещё недавно, в обсерватории.

Кабинет ректора был весьма обширным, не уступая в размере аудитории для лекций. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, меж ними висели картины, особенно большой участок украшала искусно выполненная карта Астории. Эдвин вдруг заметил, что одна из колонн, считай за спиной ректора, немного рябит… И здесь. Хотя что в этом удивительного, ведь кабинет вдобавок даже сейчас казался весьма знакомым. Эдвин присаживаясь еще раз обвел его взглядом… он знал куда ведет путь скрытый за рябью, ведь в день когда он попал в хранилище он уже видел этот кабинет.

— Вот все и в сборе, — сложив руки треугольником, проговорил ректор. — Итак, господин Оскар…

— Ваша светлость.

— Что? — удивлённо проговорил Винсент.

— Обращайтесь ко мне «ваша светлость».

— Что ж, ваша светлость, начнём, пожалуй, с вас. При всём уважении к вашему отцу, вы должны соблюдать правила этого учебного заведения. Насильственный отбор записной книги и ключей является прямым их нарушением.

— Никакого насилия не было. Я приказал, он отдал.

— В этих стенах не в вашей власти приказывать моим людям.

Оскар надменно хмыкнул.

— Надеюсь, в дальнейшем вы будете помнить, где находитесь. Далее вы, Пьер.

Пьер склонил голову, однако заговорил Оскар:

— Я сам решу, что мне делать стоит, а что нет. Если вы решили, что если мой отец не в столице, вы сможете творить что вздумается, то нет. Поверьте, у меня даже без отца есть способы решать проблемы.

Эдвин не веря своим ушам смотрел на Оскара, а тот продолжал:

— Я найду виновного в смерти моего друга любой ценой.

С этими словами он встал и двинулся к выходу.

— Я уведомлю вашего отца, — сурово ему вслед проговорил Винсент, на что Оскар позволительно махнул рукой.

Винсент протёр переносицу, после чего Эдвин услышал, что дверь захлопнулась.

— Что ж, вот такая пошла молодёжь. Итак, Пьер, ваш друг может себе позволить больше, чем обычные люди, хотя уверен, герцог Вентарион будет крайне недоволен таким поведением своего сына. Вам же впредь не советую принимать участие в нарушениях, следуя за вашим товарищем. Не сломайте себе жизнь в попытках угодить ему. И, наконец, вы, Эдвин. Полагаю, инициатором этой глупой выходки были вы?

С чего такой вывод? Из всех троих по мнению самого Эдвина он меньше всех походил на организатора, хотя… наверное вообще было странно что он действовал сообща с Оскаром, отсюда и вывод, и отпираться наверное бесполезно.

— Проверить записи была моя идея.

— Ясно. Вы же умный человек, сами должны понимать. Я могу войти в положение, осознаю, что с утратами смириться сложно, и, делая скидку на ваши достижения и тяжелые для вас времена, я вам прощаю этот проступок. Однако в дальнейшем советую воздержаться от подобного ради вашего же блага и бросьте уже пытаться что-то вызнать. Делом заняты профессионалы, и когда будут результаты, вам сообщат.

Эдвин покорно склонил голову и произнёс:

— Как вам будет угодно. Я прошу прощения за доставленные неудобства и извинюсь перед комендантом.

— Что ж, славно. Надеюсь, нам не придётся больше с вами общаться по подобным поводам. Можете идти.

Эдвин быстро покинул комнату. Пьер вместе с ним, оставив на столе ректора книгу, взятую у коменданта. За всю дорогу до выхода из корпуса они не проронили ни слова и также молча, выйдя из него, разошлись. Эдвин, погружённый в свои мысли, навестил старика-коменданта и извинился перед ним, после чего двинулся дальше.

Дел было слишком много. Это расследование словно бы не сулило никаких продвижений, особенно после такого нагоняя от ректора. Напоследок хотелось узнать у Оскара, есть ли у него идеи и планирует ли он продолжать дело, однако что-то было в Оскаре такое, отчего контактировать с ним хотелось как можно реже, особенно если предположить в каком он сейчас расположении духа. Пускай от встречи, кроме неприятного осадка, была и польза, но это мало что меняло — нужно было продолжать дело. Куда больше парня сейчас волновал найденный ход. Пускай путь через обсерваторию теперь точно был.

Эдвин по памяти попытался воссоздать пройденный им под землёй маршрут на поверхности, однако довольно быстро сбился, после чего он попытался по карте прикинуть, куда он попал, сопоставляя планы университета из разных эпох. Каждый раз проходить столь длинный путь было неудобно, к тому же сам вход в тайный ход располагался на слишком уж видном месте. Теперь на горизонте замаячила новая цель для следующей подземной вылазки, точно отмерить весь свой путь и понять, как он проходит. Да, путь от обсерватории он не отмечал, но прикинуть, сколько он прошёл, было несложно, и это сильно сокращало область, где мог располагаться круглый зал, и Эдвин уже примерно догадывался, в каком месте именно. Однако догадки следовало ещё доказать, и это и была цель. До её исполнения, снова ожидания в надежде на вновь представившийся шанс.

Шанс представился ближе к вечеру. Эдвин не только запомнил, но, решив не полагаться на свою память, даже записал весь свой путь до круглого зала, который получился другим из-за того, что больно скатываться вниз второй раз категорически не хотелось. Выбраться из лабиринта удалось лишь когда время перевалило за полночь, и Эдвин про себя решил: лучше попытаться вновь украсть или выпросить у студента ключи от обсерватории, чем снова слоняться по этому проклятому лабиринту. После этой «вылазки» пришлось, украдкой пробираясь к общежитию, стараясь ненароком никому не попадаться на глаза. Лишние вопросы сейчас были нужны меньше всего.

На утро же, попытавшись проделать по поверхности тот же маршрут, что и под землёй, он остановился на месте, являвшимся чем-то вроде центральной площади, места, где проводились собрания на открытом воздухе, и центр которого украшала очень большая, в несколько десятков метров в диаметре, каменная плита, испещрённая узором. Догадка подтвердилась: если он не сбился, именно под этой плитой находился круглый зал с двенадцатью дверями.

Эдвина всё больше смущало происходящее. До происшествия он и не думал ни о чём иллюзорном, а теперь выяснилось, что под университетом есть целый лабиринт, буквально состоящий из них. Немало таких секретов раскидано и на поверхности, а странный круглый зал расположен ровно под плитой неизвестного назначения, про которую среди студентов бродят разные байки, большинство из которых едины в одном: это место находится на равном расстоянии от трёх университетских шпилей.

Про сами шпили тоже ходило множество баек. Их построили около двухсот лет назад, с какой целью — никто не знал. Один шпиль уже в этом столетии был передан так называемому герцогскому клубу. Второй переоборудован в небольшую обсерваторию, третий же стоял заброшенным. Кто из студентов и когда решил, что каменная плита располагалась ровно посередине между… опять же, никто не помнил. Однако проверить в нынешних реалиях подобное было крайне трудно из-за плотной застройки университетских корпусов и подсобных помещений.

Теперь, примерно поняв расположение лабиринта, Эдвин решил проверить ещё одну гипотезу и поискать иные проходы в лабиринт, а для этого снова пришлось лезть в подземелье, от мыслей про которое по спине бежали мурашки, а в памяти всплывал тот злосчастный день, когда он встретился там, внизу, с неизвестным. В этот раз Эдвин подошёл к делу серьёзнее, раздобыв новую лампу. Туннели, узкие и сырые, казалось, сжимались вокруг, но он методично прочёсывал каждый угол, выискивая малейшие странности. Ну не мог кто-то из ректоров не решить воспользоваться старыми туннелями. Все замки на проходах вовне были новыми и регулярно проверяемыми, а значит, про туннели точно знали.

Снова мрак подземелья. Теперь Эдвин примерно знал, куда ему идти и какие секции подземных коридоров следует обследовать. Он смог выяснить, куда примерно вышел в прошлый раз. Во-первых, хранилище находилось под землёй. Во-вторых, скорее всего, под административным корпусом. Студенты там появлялись редко, там был кабинет ректора и весь управленческий аппарат университета. Искать вход там Эдвин не собирался, потому что целью стояло упростить способ попадания в хранилище, а не усложнить его.

Один из ходов недавний дождь немного подтопил, так что пришлось идти по тонкой полоске, до которой вода ещё не добралась. Шаг за шагом — и конец. Дальше, не замочив ног, было не пройти. Лезть туда не хотелось — мало того что вода, так ещё и не видно, что под ней, однако именно это направление, как назло, казалось самым многообещающим. Эдвин долго думал: лезть туда в сапогах или босиком? Однако страх пораниться или подхватить что-то в этой грязной воде пересилил страх окончательно испортить прохудившиеся сапоги.

Шаг за шагом он пробирался. Вода не поднималась выше чем по щиколотку. Вот свет лампы выхватил трещину близ потолка, из которой по стене струилась вода. Ещё несколько метров — и впереди показалась проржавевшая решётка. Несколько прутьев отсутствовало, благодаря чему, приложив немного усилий, удалось протиснуться. Ещё пара метров — и он замер перед пространством, казалось, полностью заполненным водой, а проход же через пару метров явно уходил вниз. Однако что-то в этой воде казалось странным. Эдвин наступил — и по воде пошла рябь. Ещё один шаг Эдвин сделать побоялся и отступил обратно.

Ещё раз вглядевшись, Эдвин явно видел, что там, где он видел воду, был пол. А стена впереди словно бы была прозрачной. Эдвин закрыл глаза, веря, что под ним пол. Шаг, второй и третий. Открыв глаза, он понял, что уже прошёл за прозрачную стену. Вода доходила чуть выше подошвы, да и появились непокрытые водой участки. Несколько метров и коридор расширился явно, перетекая в помещение побольше. Куда более высокий сводчатый потолок, свет лампы выхватывал из тьмы стеллажи с книгами.

Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом затхлой бумаги, сырой плесени и гниющего дерева. Эдвин двинулся вдоль одного из стеллажей. Книги лежали в хаотичных стопках, многие — раскрытые, с расплывшимися чернилами. Некоторые страницы слиплись намертво, другие рассыпались при малейшем прикосновении. Пергаменты свернулись от сырости, их края покрылись жёлтыми пятнами. Те, что когда-то были аккуратно скреплены шёлковыми лентами, теперь представляли собой комки волокнистой массы. На это место было больно даже смотреть. Пол устилал толстый слой пыли, перемешанной с обрывками бумаги. Местами виднелись лужицы застоявшейся воды, где плавали страницы, словно осенние листья. Кажется, бывало время, когда вода в этой комнате поднималась выше, чем было сейчас. Дойдя до конца комнаты, Эдвин приметил картину, изображавшую дуб, корни которого устремлялись вглубь, входя в нечто напоминавшее сердце. Символ дуба был нередким в этих стенах, так как олицетворял собой мудрость, однако подобное изображение он явно видел впервые. Ещё немного смущало, что, несмотря на весь окружающий хаос, картинка сохранилась на удивление хорошо. Однако обследовать её парень решил немногим позже. Пройдя вдоль стен, он заметил ещё пару изображений, с которыми время обошлось не так милосердно, и немалую их часть уже съел грибок. Вот недалеко от стены стоит массивный дубовый стол, на котором до сих пор лежала раскрытая книга, страницы которой слиплись, а написанное различить было попросту невозможно. В воздухе витали клочья паутины, которые колыхались от сквозняка, хотя никаких окон здесь не было. Эдвин двинулся дальше. Из звуков в помещении было лишь эхо от где-то капающей воды, разносящееся по залу, и изредка раздавался… может, это были крысы, воспринявшие фразу про то, что книги — это пища для ума, слишком буквально, а может, от сырости просто осыпался ещё один кусок штукатурки. Эдвин каждые пару шагов замирал, прислушиваясь. Здесь, в подземелье, воспоминания о встрече всплывали в памяти слишком живо, и услышать вновь шаги Эдвин боялся сильнее всего.

Это помещение могло быть много чем, заброшенным, кабинетом, архивным помещением библиотеки или даже комнатой какого-то книжного клуба, хотя скорее сам Эдвин склонялся к варианту архива, архива о котором забыли.

Приметив на одной из настенных полок серию из книжек в переплёте из простой кожи и достав одну из них, открыл. Написано было определённо от руки, на некоторых страницах разобрать написанное было почти невозможно, однако по первым заметкам Эдвин сразу понял, что автор этого текста документировал проведение некоего эксперимента.

«Образец номер три.

Предыдущие эксперименты не дали результатов. Созданная иллюзия и близко не похожа на нечто, способное обмануть даже беглый взгляд. Попытки отойти от кристаллов кажутся ненадёжными.

Образец номер десять.

Образец демонстрирует прекрасное создание точно заданных иллюзий, однако пока что они остаются именно что иллюзиями, тем, что способно обмануть глаз, и не более того. Профессор Андерал заинтересовался моим исследованием, как удачно, что именно сейчас, когда я близок к успеху, но ничего. Благодаря его содействию я смогу ускорить темпы и получить больше ресурсов.

Образец номер сорок четыре.

На десятую попытку этот образец пока показал наиболее близкий к желаемому результат. Человек не посвящённый не сможет отличить иллюзию от реальности, однако проблема надёжности и стабильности так и не решена. Думаю назвать это изобретение плодом — нечто в его форме и строении напоминает плод дерева.

P.S. Дошло, что я назвал плод своих изысканий плодом. Нужно придумать название получше.

Образец номер пятьдесят один.

В рамках экспериментов образец способен выполнять свои функции в радиусе двух метров вокруг себя. Это успех. Если бы Эйдрив был жив, он бы был очень рад. Требуются полевые испытания и доработка питания плода. Хоть плод и кажется многообещающим, однако пока нестабильность не позволяет его использовать ни как инструмент, ни как оружие.

Образец номер пятьдесят пять.

Зона была увеличена до четырёх метров. Меня иногда словно бы преследуют тени — либо долгое затворничество, либо богатая фантазия превращают меня в параноика. Нужно провести пару экспериментов. Будет крайне паскудно, если выяснитсяплод работает без активации.

Образец номер пятьдесят девять.

Быть ассистентом профессора Куорэма было честью, однако в последнее время он явно был слегка не в себе. Однако настройку он смог завершить. Кроме наблюдений, мне остались многочисленные записи как его, так и его предшественника. Их творение может быть крайне полезным при применении в правильном русле. Я нашёл тех, кто готов помочь в полевых испытаниях, они обещались поместить плод в подходящее место. Мне даже жаль тех, рядом с чьим местом жизни он окажется, однако без опытов невозможен прогресс.

Образец шестьдесят один.

Плод способен изменять реальность без контроля со стороны человека. Это может стать опасным.

Плод потрясающ. Использование нового вида кристалла оказалось куда более эффективным, чем я мог даже мечтать. Эта версия способна к самопроизвольному росту, она буквально изучает мир вокруг.

Первый восторг сменили опасения: может ли плод быть разумным?

Политическая ситуация накаляется. Плод следует спрятать. Мой товарищ Винсент предложил глубины иллюзорного лабиринта под университетом. Полагаю, и сам лабиринт можно приспособить под нужды, благо ныне им никто не пользуется.

Лабиринт оказался даже обширнее, чем мы предполагали.

Он предал нас. Все мертвы. Мне конец.»

Последние надписи были написаны нервным неровным почерком. Больше книжек в похожем переплёте поблизости Эдвин не видел. Записи явно охватывали весьма большой промежуток, и по обрывкам дат всё складывалось в пользу того, что последние записи приходились примерно на времена восстания.

Все эти записи были невероятно интересны, а то нечто, которое пытались создать… Эдвин, пожалуй, даже понимал их интерес. Спрятав пару книг во внутренних карманах плаща и две оставшиеся взяв в руку, он вернулся к картине. Пытаться вычитать что-то ещё сейчас было бы неудобно, следовало дать уложиться тому, что и так узнал.

Вот Эдвин остановился прямо напротив хорошо сохранившейся картины, замеченной ранее. Определённо где-то здесь и следовало искать. Он начал обшаривать стены, вглядываясь и надеясь заметить то, что могло скрыться от простого взгляда. Сама картина привлекала внимания, буквально крича о том, что она ненастоящая, что она не подвластна разрухе и гниению, царящему здесь. Возиться пришлось недолго: картина оказалась иллюзорной, и за ней был небольшой проход, ведущий к железной двери, которую, несмотря на окружение, не коснулась ржавчина.

Дверь оказалась вполне реальной, и никакие попытки разглядеть в ней иллюзию не увенчались успехом. Замочная скважина напомнила про ключ, найденный в круглом зале. Эдвин вынул ключ из-за пазухи и, покрутив в руках, попытался вставить в скважину. Ключ вошёл гладко. Затаив дыхание, Эдвин повернул его. Щелчок и, потянув за ручку, он открыл дверь. За дверью находился уже знакомый круглый зал.

Эдвин, вынув ключ, даже присвистнул. Вот и он, так нужный ему короткий путь. Пройти меньше, зайти легче. Один минус — немалая часть пути по щиколотку в воде, но с этим можно что-то придумать. Парень покрутил рябящий ключ в руках. Что же это за место? Что же это за ключ? Одна дверь вела в тайное хранилище, одна дверь вела в заброшенное книгохранилище, как окрестил Эдвин про себя место откуда он вышел только что, одна — в шпиль обсерватории, одна в кабинет ректора, одна в какое-то водно…что-то делающее сооружение. Оставалось ещё семь дверей, идущих неизвестно куда. И раз одна из них оказалась столь интересной, то следовало проверить все. Эдвин поймал себя на мысли, что ему стало даже интересно, к чему всё приведет. Однако, посмотрев на часы, Эдвин понял, что это дело следует отложить, а сейчас хоть ненадолго, но заглянуть в хранилище и внимательно просмотреть ещё один отдел.

Провозившись в хранилище несколько часов, но так и не найдя ничего нужного, пускай в голове медленно, но верно складывался план хранилища, Эдвин вернулся обратно тем же путём, что и пришёл. Как бы славно было сейчас улучить полностью свободную недельку чтобы как следует изучить всё найденное… Недельку чтобы позабыть где и в каком положении он находится и просто изучать и искать.

Шёл он осторожно, озираясь по сторонам, каждый звук привлекал внимание. Сейчас он не хотел столкнуться ни с кем, даже с теми, кто был его друзьями. Доверие… Эдвин видел почти в каждом, кто его окружал, шпиона или доносчика. Кому верить, если даже друг оказался тем, кто скармливал ему нужные сыску байки? Ада… Сколько он уже избегал её? Он хотел её увидеть, хотел объяснить… посмеяться вместе над этой глупостью, но… а вдруг нет? Сыск знал про его алиби, это точно. Могла ли Ада рассказать им? Нет, ему в лицо она сказала, что не раскололась. Но правда ли это? Не запугали ли её, заставив работать на них, а может, она с самого начала была с ними заодно?

Эдвин похлопал себя по щекам… Так жить было просто невозможно… Слуга сейчас точно работал вместе с сыском, ведь именно ему Эдвин и писал письма. Он должен был доверять хоть кому-то… Ада… он и вправду за те пару лет, что они были вместе, полюбил её, однако почему так просто отрёкся… Ни доказательств, лишь подозрения и паранойя… Следовало объясниться. Следовало рассказать правду хоть ей… Дальше так жить было попросту невозможно.

Глава 10

Не прошло и недели с новости о смерти Бакстера, как университетское сообщество потрясло новое событие. Во-первых, было объявлено, что Бакстера не убили, а, скорее всего, он сам свел счеты с жизнью. Во-вторых, повторное расследование выявило, что именно погибший совершил убийство Рубэна Тавлока.

Эдвин просто не знал, как на это реагировать… Это было решение не сыска, а именно университетского расследования, и сразу пошли разного рода толки.

Самоубийство… что должно случится с человеком чтобы он решился на подобное? Это было просто немыслимо. Весь университет стоял на ушах, второе потрясение за столь короткий срок. Это могло быть и простым совпадением, однако разум почему-то не соглашался верить в такое объяснение.

В тот же день Эдвин видел и Оскара. Тот, казалось, был в полном порядке, однако у идущей рядом с ним Мариэль буквально не было лица — как и у следовавшего позади Пьера. Девушка лишь изредка поднимала голову, чтобы оглядеться отсутствующим взглядом. Но вот их взгляды столкнулись. Эдвин тут же заметил промелькнувшую злобу в ее глазах, стоило только ей заприметить его. Однако Оскару она ничего не сказала и молча проследовала дальше.

Как бы хотелось, чтобы всё на этом и закончилось. Но нет. После пар, когда Эдвин шел по коридору в сторону общежития, его окликнул знакомый, полный холода голос Мариэль.

— Стой.

Эдвин, сделав еще пару шагов, замер и повернулся. Девушка быстро приближалась.

— Ты разболтал всё Оскару?!

— Нет, я молчал. Да и Дилан, я уверен, тоже, — непроизвольно попятившись, ответил парень.

— Ага, как же… Я долго гадала, что же случилось с Бакстером. Суицид… Я догадываюсь, кто его вынудил.

— Если ты про Оскара, то вряд ли. Ты и сама видела его после этой новости…

— Да, видела. Однако это можно трактовать и как то, что он очень расстроился, что тело так быстро всплыло.

— Нет, мы… — Эдвин не хотел смотреть девушке в глаза, но понимал, что она и так ему не сильно-то верит. — Я говорил с ним, он подозревает сыск.

Мариэль, глядя прямо ему в глаза, выдержала небольшую паузу, после чего спросила:

— С чего мне тебе верить?

— Спроси Оскара сама.

Девушка отвела взгляд и усмехнулась, после чего абсолютно серьезно посмотрела на Эдвина.

— Чтобы последовать в канаву? Нет, спасибо. Если он мне про это не говорил, значит, и спрашивать не стоит.

— Тогда не знаю, чем могу помочь, — разведя руками, проговорил Эдвин.

Однако девушка смерила его таким взглядом, что он тут же пожалел о сказанном.

— Зато я знаю. Оскар считает, что ты мелкий пакостник, ведешь расследование, и ты придешь к нему с одной новостью.

— С какой?

— Что ты выяснил, будто перед смертью Бакстер говорил, что его вынудили.

— Кому говорил?

— Скажешь, что просто слышал.

— Как будто Оскар поверит.

— Не сомневайся, а делай. Иначе расскажу ему, что ты ко мне приставал.

— Но ведь… Я понял. И еще, Мариэль, можешь сказать, а в каких отношениях были Оскар и Бакстер?

— Ну, они знакомы с самого детства. Пожалуй, я бы сказала, если бы у Оскара мог быть лучший друг, то это был бы именно Бакстер.

Лучший друг, который за твоей спиной целует твою даму… Странное понятие лучшего друга, однако вслух этого Эдвин решил не говорить. Мариэль развернулась и зашагала прочь. Парень замер на месте.

Всё складывалось слишком паршиво, и он сам запутался в собственном положении… Надо же было умудриться вот так вляпаться. Нужна была информация, он не понимал ничего. И как бы не хотелось это признавать, ответы мог дать именно Дилан, тот с кем говорить не хотелось совсем, тот кто работал на сыск и обманывал черт знает сколько и которого, как назло, отыскать оказалось не так уж и просто.

— Привет, Дил, — подходя к другу, который, сидя в беседке, что-то переписывал, проговорил парень.

— Привет. Я уж думал, ты начал избегать моей компании, друг.

— Я забегался, да и вляпался. Не принимай на свой счет.

Дилан смотрел на него с непривычным подозрением. Однако взгляд быстро сменился на обычный.

— Ну ладно, ты хотел чего-то?

— Про Бакстера.

— Ты что, в самом деле собираешься лезть в это дело? — Дилан ухмыльнулся, развалившись на стуле. — Оно, скажем так, даже не в университете произошло.

— Бакстер не мог быть в городе, — тихо сказал Эдвин. — Выходных у него не было.Еще вечером он был в обсерватории, его видели. А по времени смерти он ночью должен был уже в городе оказаться. Никто не уходит ночью.

— Ты прав. И ты хочешь узнать про него, чтобы прикинуть мотив?

— Вроде того.

— Ну… Скажем так, мотивов тьма. Можешь начать сам.

— Оскар, узнавший про него и Мариэль. Однако Оскар скорее сам в недоумении, так что вряд ли.

Дилан откинулся на спинку, словно вспоминая что-то.

— Бакстер был игроком, причем весьма паршивым. Скажем так, проигрывал он чаще, чем выигрывал, и, как я понимаю, значительно. Так что был у него весьма солидный долг, настолько, что почти всё имущество его семьи сейчас заложено. Он об этом не распространяется, но он, считай, нищий. Ты, кстати, помнишь его парадный наряд на выставке, с рапирой и плащом?

— Помню.

— Там от рапиры лишь рукоять да обломок лезвия. Он еще в прошлом году сломал клинок, а отреставрировать его денег нет.

— Мда. Откуда ты это знаешь?

— Ну, я же не выпытываю, откуда ты берешь свои идеи и находки. Знаю и всё.

— А знаешь, ты кому он конкретно должен?

— Понятия не имею. Я вообще и про его долги знать не должен, он их весьма хорошо скрывал.

— То есть…

—Думаю Оскар вряд ли про них знает. Оно и понятно.

— Да что понятно-то?

— Это было бы, скажем так, неприятным для Оскара открытием.

— Ну, ясно. Еще идеи есть?

— Ну, через него можно досадить Оскару, все знают, что они весьма дружны. Ну, и случайность. На сим у меня всё.

— Ну, и на том спасибо. Авось, и выгорит.

— У тебя уже идея есть?

— Можно и так сказать. Я, скажем так, много бродил и болтал. Я тут еще кое-что выяснил… Ты не против пройти в библиотеку? Там лучше обстановка для такого разговора.

Дилан кинул взгляд на книгу и пергамент, после повернулся обратно к Эдвину.

— Ну, в целом, можно.

Дилан быстро спрятал свои вещи в сумку и двинулся следом за Эдвином в библиотеку, быстро заговорив о вещах повседневных.

Счастливые времена, когда библиотека пустовала, давно прошли. Теперь в её сводчатых залах царило оживлённое движение. В читальном зале студенты, склонившись над столами, лихорадочно конспектировали труды по алхимии и юриспруденции. У каталогов толпились второкурсники, растерянно перебирая деревянные ящички с карточками. На узких балкончиках, куда вела винтовая лестница, парочки шептались, делая вид, что ищут книги. А над всем этим витал терпкий запах старой бумаги и воска.

Привычные места у окон были заняты, а потому пришлось пробираться вглубь библиотеки. По дороге Эдвин захватил старый трактат по истории университета. Тихое место удалось отыскать лишь в секции мертвых языков.

— Зачем в такую даль-то? Хотел без лишних глаз потолковать, могли и в комнате переговорить.

— Здесь удобнее. В общем, я по какому делу: в своих вылазках я наткнулся на то, что в нашем университете многовато иллюзий разного толка, — начал Эдвин.

— Неудивительно в целом. Наш же институт, штука древняя. Сколько ему там?

— Ну, во времена Римана стал тем, чем является сейчас. Так что считай, лет пятьсот ему уже есть, а то и больше… Он вроде и до Римана уже существовал.

— Ну вот, Риман… Помнится, университет тогда был как некий противовес академии, где магов разных учили. Значит, и здесь, наверное, они были.

— Черт его знает. Сейчас никто на показ свою связь с магами не выставит, за такое по головке не погладят.

— Ты иллюзии где видел-то?

— Да почти везде.

— Ну, тогда да. Пусть иллюзии в старых частях и корпусах, дело нормальное, но вот в новых откуда?

— Ну, во-первых, Дилан, магов-то запретили. — Эдвин призадумался. Пусть историю он знал, но знал именно в общем и в рамках университетского курса, да и там плавал — точные даты никогда не укладывались в голове. — Ну, может, сотню лет назад, хотя вроде и того меньше.

— А, ну и то верно. Ну, думаем дальше.

— Пока мне кажется, думаю только я.

— Но без меня ты бы до этого не дошел, — лукаво ухмыльнувшись, подметил Дилан.

— Да, да. Потом во время восстания институт… мягко говоря, хорошенько обыскали, как и потом во время массовой борьбы с магами и культом смерти. Не заметить иллюзий и не устранить их они ну никак не могли.

— В легкодоступных частях уж точно. Отсюда можно предположить, что эти иллюзии, дело рук предыдущего ректора или даже Винсента.

— Вполне возможно, хотя некоторые из них, как по мне, разоблачить почти невозможно.

— Ну, ты и не профессионал, — подозрительно глядя на Эдвина, проговорил Дилан. Эдвин сам понимал, что сейчас выдаёт себя с головой, однако он хотел хоть какой-то реакции от Дилана. — Весь этот разговор идет так, словно кто-то из нас должен знать больше, чем мы говорили, — наконец нарушил повисшую тишину Дилан.

— Я знаю, кому ты служишь, — с трудом заставляя себя смотреть на Дилана и не отвернуться, проговорил Эдвин.

— Правда? — Дилан улыбнулся. — Я даже начинал подумывать, что ты не заметил, а листы сдвинул просто для порядка.

— Ты?

— Я.

— Да можешь нормально!

— Не шуми, мы в библиотеке. Да, ты прав. Я помогаю сыску, и да, я хотел, чтобы ты это узнал, — словно ни в чем не бывало, проговорил Дилан.

— Но зачем?

— Ты мой друг, как-никак. Не хочу за нос тебя водить.

— А на сыск зачем работаешь?

— Потому что в будущем хочу там служить.

— Но ведь там, для знатных.

— А я по-твоему не знатный? Несмотря на то что мой отец явно будет не в восторге, уверен: мой младший брат лучше справится с тем, чтобы носить фамилию Локсбургов.

Эдвин быстро вспоминал. Фамилия была знакомой. Осознание, кажется, отобразилось на лице, отчего Дилан снова улыбнулся, а Эдвин всё еще не очень веря, проговорил:

— Стой, стой, стой, Дилан. Ты граф?

— Пока виконт. Мой отец жив и, надеюсь, так будет как можно дольше.

— Я думал, ты немногим выше…

— Тут почти все выше тебя, мой друг. Просто я в университете не для того, чтобы скучать. А где, как не здесь, я могу почувствовать себя равным с остальными? Здесь не обязательны правильные обращения — ведь в этих стенах все студенты как одна семья. Где, как не здесь, граф может свести знакомство с простым эсквайром?

— Мда. И как я не заметил-то.

— Тут многие не знают моего происхождения, друг. Неспроста тут правила про то, что ко всем обращаются по имени, не афишируя фамилии. Так что не ты один был в дураках.

— Мда, интересно выходит…

— И раз у нас тут такая откровенность пошла, я давно хотел спросить. Твои отношения с Адой… к чему они?

Этот вопрос обрушился словно снег на голову.

— Давай не будем об этом. — говорить сейчас об Аде не хотелось, это пробуждало воспоминания от которых Эдвин чувствовал себя последней мразью.

— То есть ты и сам всё прекрасно понимаешь. Тогда ладно. Я уж, прости, боялся, что ты себя тешишь надеждами.

— Тешу и продолжу. И знаю, что ты прав.

— Тогда зачем?

— Ты знаешь её, пусть и на короткие университетские годы. Просто хотел быть счастливым и попытаться сделать счастливой её.

— Ты её же не знал раньше?

— Нет, я с ней на втором курсе познакомился. Я, понимаешь, сперва влюбился, а потом узнал.

— Мда. Вот уж вкусы… Такие стеснительные молчуньи… Никогда не понимал, чем они цепляют.

— Я твои вкусы не осуждаю.

— Я твои тоже. Я их просто не понимаю.

— Девушка, брошенная всеми, одинокая и презираемая, замкнутая в себе… Сравни, какой она была раньше и сейчас, и повтори мне вопрос: «Зачем?»

— Да, понял я. В душе ты рыцарь, Эдвин Киртс, эсквайр.

От этого разговора, когда он озвучил то, что чувствовал, стало не по себе. Дилан же продолжал:

— В общем, если что еще нужно говори, подсоблю. Слухи, как видишь, собираю я неплохо, и, может, удастся узнать больше о Бакстере, хотя особо на это не рассчитывай. И я рад, что мы нормально поговорили.

— Я тоже. Хотя… сложно всё это.

На языке вертелся один вопрос, который он боялся задать из-за ответа: что, если окажется, что не Дилан сообщил следователю про то, что он был у Ады?

— Ага. Ну, не во всех жизненных ситуациях мы оказываемся по собственному желанию, — похлопав Эдвина по плечу, подытожил Дилан.

— И то верно.

Нужно было поговорить с Адой, найти силы и наконец объясниться. Оказалось честность не так уж и страшна.

На следующий день Эдвин понял, что с новостью об убийце Бакстере всё не то что не закончилось, а скорее усугубилось. Стражники, казалось, следили за ним. Ада нашла его в обеденный перерыв.

— Привет. Ты как? — подсев, спросила девушка. По всему было видно, что она слегка рассеяна.

— Привет. Ну, потихоньку, помаленьку.

— Ясно. Нам в последнее время удаётся не так часто увидеться. Ты сильно занят?

— Можно и так сказать. Я же теперь один, а бросать свою деятельность не входит в мои планы.

— И с кем теперь?

— Пока один, под руководством Эмброуза.

— Ясно. Уже выбрал, чем займёшься?

— Ага. Изучу кристаллы, может, пойму, какой был в установке.

— Хочешь продолжить ту работу?

— Не только хочу… но и должен. Рубэн возложил эту ответственность на меня, да и его отец попросил доделать дело и обещал помочь. Так что, считай, я эту установку должен и мертвым, и живым.

— Но ты не виноват, что её украли.

— Ага. И пускай виновник объявлен, мне ничего возвращать не собираются — ведь убийцы уничтожили улики. Ага, как же. Поверю, что они переплавили всё, в том числе и кристалл.

— А это невозможно?

— Там не было следов. Да и в целом: убивать Рубэна, потом идти уничтожать установку таким скрывающим следы способом? Будь это Бакстер, он бы просто её разломал и оставил на месте. Нет, кристалл украли.

— А какая в нём ценность?

— Кто его знает. Мог бы у Рейндотта спросить, да он мне не ответит. Но полагаю, редкий и, может быть, дорогой.

Эдвин замер. Дорогой. Неужто и вправду Бакстер так решил дела свои поправить?

— А может, и Бакстер, — наконец уже вслух произнес Эдвин.

— Резко ты.

— Надо подумать. У меня голова кругом от всего этого идет.

Эдвин поднялся.

— Ладно, Ад, поговорим вечером.

— Хорошо. А когда?

— После ужина, часов, наверное, в восемь.

— Хорошо, — слегка встревоженно проговорила девушка.

Пары, потом необходимость написать по учебе — и всё время мысли об одном: о том, что будет вечером. Подготовиться, собраться и наконец всё разрешить, объясниться. Эдвин десятки раз прокручивал диалог, однако когда наступил вечер, уверенности не прибавилось ни капли — наоборот, стало только страшней. Эдвин плелся в столовую словно на плаху. Пускай всё говорило за то, что нужно наконец объясниться… но страх, чувство по большей части иррациональное, тянул развернуться, пойти к себе… Словно это решит проблему, словно так станет лучше.

Ада ждала его в столовой, уже наполовину доев свой ужин. Эдвин, взяв свою порцию, подсел к ней.

— После еды пройдемся? — спросил он, не глядя на девушку.

— Конечно, давай.

Покончив с ужином, они двинулись к парку. Эдвин не знал, как начать диалог, а потому брели они в полной тишине. Так и дошли до темного парка.

— Для начала, наверное, мне стоит извиниться. Дел было, конечно, много, но прости, что отдалился, — неожиданно начал Эдвин.

— Ничего. Наверное, причины были.

— Я по этому поводу и хотел поговорить. В общем… Когда меня отпустили, сыскные очень прямо намекнули, что знали, где я провел вечер во время убийства. Вот я и начал сомневаться и думать, откуда они это узнали… и после одного происшествия… я, в общем, начал думать, что ты мне соврала, когда сказала, что ничего не рассказала следователям. Ну и вместо того чтобы спросить прямо, решил просто избегать… Прости.

Ада остановилась и посмотрела прямо на Эдвина.

— Я не рассказывала следователям. Честно. И ты должен был сразу, как только засомневался, меня спросить.

— Должен был, я и не спорю. И понимаю, что ты можешь быть обижена.

— Конечно, мне обидно. Хоть я и рада, что всё же ты собрался это обсудить.

— Но есть идеи, как они могли узнать?

— Без понятия. Я не заметила, что нас кто-то видел.

— Ясно. Я тоже. Но по поведению следователя он должен был это именно знать… Ладно, я, в общем, не для догадок об этом поговорил. Я надеюсь, ты сможешь меня простить?

Ада явно колебалась и повисла неловкая пауза, которую прервала девушка.

— Смогу. Но пообещай, что больше не будешь вот так поступать: не будешь скрывать от меня правду, не будешь избегать меня из-за подозрений, а придешь и честно расскажешь, а мы разберемся?

— Хорошо.

Сердце сжало в тиски… Не врать? В том положении, в котором он сейчас находился, это виделось чем-то невыполнимым. Он не мог, посвятив Аду во всё, утянуть её с собой, обречь на то положение, в котором находился сам, но не мог и бросить её. Как бы ни хотелось строить из себя героя, думающего о чувствах девушки, о том, что он разобьёт ей сердце и причинит этим решением боль, но руководствовался он в первую очередь совсем иным… Она была нужна ему. Без неё было тошно, и даже сам факт, что во время своей отчужденности он мог всегда прийти и поговорить с ней, где-то в глубине согревал душу.

— Ну вот и договорились, — улыбнувшись, проговорила Ада. — Рассказывай теперь, есть какие-то подвижки?

— Да, толком-то и нет, пока всё еще лишь догадки. Я сомневаюсь, что Бакстер реальный виновник.

— Он, конечно, неплохой человек, но он слишком близок с Оскаром, так что… всё возможно.

— Но у него нет мотива. Вернее, есть: Рубэн вздорил с Оскаром. Но зачем было тогда красть установку? Деньги? Не слишком ли сложный и опасный способ исправить материальное положение? В общем, я пока ищу и проверяю… и не хочу впутывать тебя в это еще сильнее.

— Эд, твои проблемы и мои тоже. Почему ты всё желаешь решать один?

— Дело не в том, что один, а в том, что у всего есть последствия, и я не хочу, чтобы они коснулись тебя.

— Как будто если тебя упекут за решетку или убьют, это меня не коснется?

— Не так сильно, если за решеткой окажешься ты или сама умрешь. Я понимаю, что ты хочешь помочь, но лучшей помощью будет то, что я буду спокоен за твою судьбу.

— Позволь мне самой решать за себя. — Впервые за всё время знакомства Ада говорила так… решительно.

— Я просто прошу и надеюсь на понимание. Когда всё закончится, я всё расскажу, и мы вместе улыбнемся и посмеемся над этой оставшейся в прошлом историей. Доверься мне?

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Но если что от меня понадобится сразу говори.

— Ну, было бы славно, если бы меня обняли и сказали, что всё будет хорошо.

Ада улыбнулась. После чего, сделав шаг, заключила парня в свои объятия и, поглаживая его по волосам, проговорила:

— Всё наладится. Всё будет хорошо.

Эдвин закрыл глаза и просто ловил каждое её слово. Стало спокойно, и все тревоги словно отошли на второй план. Вдруг неожиданно для себя самого Эдвин проговорил:

— Если мне придётся бежать, ты… ты составишь мне компанию? — глядя Аде прямо в глаза, спросил Эдвин.

— Всё настолько плохо? — слегка встревоженно ответила девушка.

— Ну, честно, не знаю, но готовиться к худшему в последнее время я уже привык.

— Посмотрим, как будут обстоять дела. Если ты со мной честен, я всегда буду с тобой, — девушка, лишь проговорив это, покраснела.

— Хорошо, спасибо за честность, — улыбнувшись, Эдвин потрепал девушку по голове. — Я тоже хочу быть с тобой всегда.

Дальше они еще немного побродили в тишине, а после того как Эдвин проводил её до общежития он двинулся к себе. Уставший и измотанный, парень дошел до своей комнаты, но вместо того что бы упасть в кровать следовало продолжить читать найденные в затопленному архиве записи. Пусть после диалога с Адой всё словно начало налаживаться, но завтра с утра нужно было всё равно наведаться в подземелье, но сон подождет.

Читать. Урвать время чтобы прочитать найденные в подтопленном архиве книги было сложно, но когда удавалось эти записи читались просто взахлёб. Хоть пару раз и приходилось идти в библиотеку из непонятных терминов, а времени не хватало.

По итогу из прочтенного всё сводилось к тому что плод, по мнению автора исследования, стал идеальной защитной системой университета. Пусть пока и не помогал в обычном плане и не сулил то что стража останется безработной, но явно имел потенциал пока ограниченный защитой от кошмара. По записям он должен был обнаруживать любое присутствие кошмара на территории университета и устранять его по средствам... Придания бестелесного облика и последующего изгнания? Тут Эдвин не совсем понял смысл. Изгнание подразумевалось обратно в Кошмар? Но тогда в Сонбул от этого толку нет, в отличии от того что монстр на некоторое время становился бестелесным, а, следовательно, скорее всего и безобидным...

Про то как именно в Сонбул плод должен был осуществлять так называемую защиту понять так и не удалось, в общем для самого себя Эдвин пространно всё сводил к тому что порождениями не должны видеть университет... Вопросов оставалось множество, судя по всему всё связанное с плодом казалось откровенной магией, все записи явно были со временем до восстания и сложно точно сказать насколько по итогу планы были воплощены и если да то работают ли они до сих пор. Всё могло прояснится просто если бы удалось найти то место где предположительно должен был быть установлен плод, но это было в подземелье и зацепок не было от слова совсем. Из фактов имелось обилие искажающих реальность иллюзий, которые скорее свидетельствовали что возможно плод функционирует и то что университет считался безопасным местом вовремя Сонбула.

Бестелесный, порождения… Была еще одна догадка за то что плод функционирует, но это стоило обговорить с Джастином… кроме него никого знакомого кто связан с магией не было… что в целом неудивительно учитывая что всё подобное было под запретом.

Визит в подземелье с утра пораньше нельзя было назвать ни успешным, ни бесполезным, а закончился самым неожиданным образом. Опасность подстерегала там, где Эдвин её уже не ждал, а именно по дороге к общежитию.

Эдвин бы ни за что не подумал, что новый разговор с Мариэль произойдет так скоро. События последних недель вынудили его слишком часто оказываться в компании людей куда более высокого полета, чем он сам, и которые, не будь особой ситуации, даже не заговорили бы с ним лишний раз. И что самое страшное, подобная тенденция его абсолютно не радовала.

— Ты выполнил, что я тебе сказала? — подойдя к Эдвину, сурово спросила девушка.

— Пока нет. Я обдумываю, как это сказать более убедительно.

— Ясно. Тогда пока забудь. Я знаю, ты расспрашиваешь про Бакстера. Оставь эту затею.

Эдвин смотрел прямо на девушку, не очень даже пытаясь скрыть удивление. А что было будь он более расторопным и уже выполнил бы о чем она просила? Она бы теперь послала вешать лапшу что прошлая информация была этой самой лапшой на ушах?

— Но ты же сама заинтересована была? — Эдвин живо осознав ошибку, склонил голову и добавил: — Простите… вы.

Девушка хотела что-то сказать, но на секунду остановилась.

— Сейчас не до этого. С того разговора я, скажем так, успела кое-что обдумать. Не лезь в это дело, иначе пожалеешь.

— Но Оскар желает от меня обратного.

— Ну и пусть. Делай вид и пускай пыль в глаза. Или соври…, например, придумай сам как, но направь Оскара на университетских. Пусть будет виноват ректор.

— Зачем?

— Затем, что если ты не сделаешь этого, я скажу Оскару, что ты не помогаешь ему, а водишь за нос, выгораживая кого-то. И этим «кем-то» пусть будет ректор Винсент.

От одной такой мысли Эдвин содрогнулся. Мариэль уже достала, но он ровным счетом не мог ничего противопоставить ей.

— Хорошо, я понял.

Эдвин удивленно смотрел на девушку. Она не шутила, не врала, как казалось парню. Но при этом Эдвин не понимал, что за разительная перемена произошла с Мариэль. Он проводил девушку взглядом и двинулся дальше по своим делам. Мариэль никогда не входила в список тех людей о происходящем в голове которых Эдвин мог хотя бы догадываться, но теперь он вообще не понимал её.

После примерно часа в библиотеке с поиском хоть каких-то зацепок Эдвин двинулся на поиски Джастина. В кабинете аспиранта не оказалось и после недолгих расспросов Эдвин выяснил что тот сейчас в лаборатории на первом этаже.

Джастин в маске стоял у алхимической установки, рядом на столе лежали тетрадь и перо куда парень изредка что-то записывал. Эдвин сел у входа не желая отвлекать аспиранта от работы. Минут через Двадцать Джастин закончив судя по всему какой-то процесс снял маску и наконец заметил Эдвина.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Это да, мне нужно с тобой поговорить о, кое-чем уже произошедшем.

— Ясно, заинтригован, давай через час у меня в кабинете.

— Хорошо.

Эдвин посмотрел на часы, после чего покинул лабораторию, за час можно было как минимум перекусить, потому Эдвин отправился прямиком в столовую.

Вот назначенное время и он уже у кабинета Джастина. Стук и он внутри.

— Итак, что случилось то что ты снова решил прийти? — почти сразу задал вопрос Джастин.

— Ну, мы с тобой не поднимали тему произошедшего после ритуала… Но ты не задумывался почему тогда появился призрачный коридор?

— Это аномалия, пока вроде никто не выявил закономерностей.

— Я слышал что некоторые пытались вызвать его ритуалом. А что если он возник там в ответ на наш ритуал?

Джастин задумался:

— И потом, по твоим словам, призрачные нити обхватили тебе шею? То место где схватил тебя мертвец…

— Вот тут я связь не очень понимаю, моё предположение что коридор возник как, эм, ответ на проявление кошмара?

— Ну, если предположить что коридор среагировал так на некую метку или проклятье которое наложило вызванное порождение то, теория может даже рабочая и более того становится ясно как её можно подтвердить.

— Еще один ритуал. — спокойно договорил за Джастина Эдвин.

— Ага, и поэтому ты пришел ко мне. Только ты слегка ошибся, я хоть и создавал видимость... Но честно скорее ученый нежели оккультист, и кроме ритуала воскрешения в двух вариациях больше никаких не знаю.

— Но их же ты где-то раздобыл? В библиотеке судя по всему ничего подобного нет.

— Естественно нет, запрещенные знания за которые можно и на костер попасть... Нам нужен простой ритуал с обращением к Кошмару...

— То есть ты в деле?

Джастин поднял взгляд.

— Конечно, шанс проверить такую гипотезу... Я... В общем пока подожди может уже сегодня... Хотя скорее завтра я за тобой пошлю, думаю что-нибудь да раздобудется.

— Хорошо, буду ждать.

Эдвин покинул кабинет аспиранта… Чтож кажется шанс на успех был…Пока трудно было сказать точно, но этот коридор и его эффект казались важными.

Ближе к вечеру Эдвин узнал, что его искал профессор Эмброуз, а потому завтра предстояло самому поискать его. Наверняка старик прочитал статью. Наконец-то

С утра снова пары и попытки разыскать профессора, которые увенчались успехом лишь во второй половине дня. Профессор сразу пригласил к себе в кабинет, где, лишь немного отвлекшись, начал говорить про статью. За обсуждением предложенных правок и статьи в целом незаметно пролетело несколько часов.

— Но если в общем, статья хорошая, немного доработаем — и можно будет публиковать… Касательно же самой установки и кристалла мне всё же удалось выяснить хоть что-то.

Эдвин слушал, затаив дыхание.

— Кристалл был искусственный, и если верить Рейндоту, больше такого не достать, да и рецепта вроде как нет… Хотя у меня ощущение, что он недоговаривает. Но всё же я надеюсь, ваш кристалл отыщется, а то я уже сомневаюсь, что сумею помочь.

— Спасибо вам, профессор. Может, я смогу найти способ повторить кристалл.

— Было бы славно. Ну ладно, продолжай работать, да и мне пора возвращаться к делам.

— Конечно. Однако мы не могли бы сегодня еще кое-что обсудить? У меня возникла пара вопросов.

— Конечно же. Зайдите сюда же после шести, я буду уже свободен.

— Хорошо.

Эдвин поднялся и, поклонившись, вышел.

Он брел по коридору, обдумывая: а стоило ли вообще заикаться об этом? Его безусловно мучал вопрос: если иллюзии новые, то почему инквизиторы не обшарили каждый уголок университета и всю его подземную часть, ведь именно иллюзиями закрывались все найденные Эдвином проходы? Если же иллюзии более древние, то почему инквизиторы не обнаружили и не устранили их? Однако говорить об этом с Эмброузом напрямую… Что сказать? Старик умел к себе расположить, да и почему-то Эдвину казалось, что тот вряд ли будет искать в его вопросах скрытый смысл или недоброе намерение.

Вот наступил вечер. Когда Эдвин зашел в кабинет, профессор сидел за столом и что-то писал. Эдвин поклонился и, следуя жесту Эмброуза, сел ждать. Не прошло и пяти минут, как профессор закончил и, отложив пергамент и перо в сторону, поднял взгляд на Эдвина.

— Итак, юноша, о чем вы желали поговорить?

— Я немного заинтересовался историей университета, ну так, в свободное время. И у меня возник вопрос. Профессор, а вы можете рассказать про то, когда инквизиторы… ну, скажем так, обыскивали институт?

— С чего такой внезапный интерес, мой юный друг?

Эдвин задумался. Отвечать профессору честно он не мог, но и совсем врать, казалось парню, не вариант, не расположит это профессора к рассказу.

— Да я вот наткнулся недавно на один ход в подземной части и думаю, может, там быть что-то интересное… или скорее опасное.

— Опасное. Наверное, большая часть подземелья давно как заброшена, и состояние её, скажем так, ненадежное. Там просто ходить опасно может обвалиться что на голову или под ногами. Но интерес мне ваш понятен молодо-зелено, глаза горят при любой возможности. По поводу того, о чем вы спрашивали: инквизиторы не раз спускались в подземелья, находили туннели, говорят, пару скрытых ходов найти сумели. Только пустое всё по большей части. И если они ничего не нашли, то вам не следует и пытаться. Они-то в магии побольше любого знают.

— Магии? — сразу ухватился за ниточку Эдвин.

— Ну да. Неужто в наше время про лабиринт не судачат?

— Вы про лабиринт иллюзий? — не удержавшись, спросил Эдвин.

— Ну, можно и так сказать. Токмо мы его мнимым лабиринтом называли.

— И, удавалось его пройти?

— Если правильно помню, то нет. Многие пытались тогда лазать вниз.

— А что это вообще за лабиринт? — вот он, шанс вызнать нужное.

— Про это не принято распространяться… в связи с нынешним положением дел. Однако возвели его лет триста назад для испытания студентов, не только тот, там еще зеркальный есть и… а вот как последний назывался и в чем заключался не помню, помню что три их было. Наш институт понимаешь ли в давние времена, боже упаси, готовил магов, отыскивал и взращивал. Этот же лабиринт, по записям, и служил этакой полосой препятствий. Вот так вот. А мы-то магией, слава богу, не владеем, а потому и лабиринт не проходим. Хотя… — старик замолк, призадумавшись, — да не, пустое всё это.

— Вы о чём?

— Помнится, незадолго до восстания им стали сильнее интересоваться. Но не помню, чтобы кто-то рассказывал, что ему удалось разобраться, а потом интерес сам собой угас, да и подземные помещения почти все забросили. Раньше же многое из того, что сейчас стоит разваливается, использовалось. Некоторые пары даже в подземельях проходили, хотя это и редкость, всё же там по большей части хозяйственные помещения были да лаборатории уже для профессоров.

— Но ведь в подземелье многое есть. И раз сейчас слухи ходят, значит, эти магические проходы сохранились до сих пор: лабиринт, исчезающий коридор, фальшивые стены. Как инквизиторы могли упустить нечто подобное прямо у себя под носом?

— Ну, опасности в этом нет, да и, честно говоря, полагаю, они не упустили, а просто закрыли глаза. Университету покровительствует сразу два понтифика - Дарвин и Борей. Так что с такой протекцией наш ректор многое может себе позволить.

— Ясно. Спасибо за ваш рассказ.

— Да не за что. Ты главное не лазай там это опасно по совсем не мистическим причинам.

— Конечно, профессор. Мне жизнь дорога.

Жизнь текла почти что привычным образом. Следующий день за делами пролетал быстро, и лишь под вечер пришла весточка от Джастина с предложением встретиться у него.

Кроме самого Джастина в кабинете был и еще один парень, в отличии от Джастина его можно скорее описать как обычного. Он был примерно одного роста с Эдвином, но куда более широкоплечий, коричневые волосы и слегка приподнятый нос.

— Вот и все в сборе. Итак, сперва познакомимся. Эдвин, это мой товарищ, аспирант факультета прикладной истории и археологии барон Корегор Шустинский. А это эсквайр Эдвин Киртс, сама проверка, это его идея.

Корегор сделал шаг вперед и протянул Эдвину руку.

— Чтож, рад знакомству. — Эдвин пожал руку. — Надеюсь ты окажешься прав и для результата нужен просто рабочий ритуал, неважно какой. Я пока изучал древние записи смог детально изучить пару варварских обычаев прошлых веков и думаю один из таких ритуалов может оказать вполне подходящим.

Эдвин смотрел то на Корегора, то на Джастина.

— Эдвин не переживай, он свой.

— То есть ты его не предупредил что приведешь незнакомца? — с усмешкой проговорил Корегор смотря на Джастина.

— Я думал что выразился вполне ясно, как бы я еще раздобыл ритуал если не у того кто его может знать?

— Ясно, ну, прости моего друга, я просто хочу проверить твою гипотезу и убедиться в ней... независимо от результата.

— Я понял, ладно, какая уже разница, и что будем делать?

— Сперва я вам обоим разъясню кое-что. Итак во-первых, попытка лишь одна, вы итак относительно недавно уже делали то что не стоит, и вам обоим стоило бы уже держаться подальше и отложить план хотя бы на пару месяцев... Но вижу не терпится, потому проводить ритуал буду я, и именно поэтому я бы Джастину не сказал ни слова.

— А в чем проблема частых ритуалов? — с интересом спросил Эдвин.

— Ни в чем если тебе надоело жить. Любой ритуал истощающ, смотря на тебя Джас, я вот очень сомневаюсь кстати что ты говоришь мне правду.

— Не, не подумай чего... Я просто не высыпаюсь.

— Очень надеюсь. Во-вторых, ты привлекаешь внимания и увеличиваешь шансы привлечь тех кого не стоит и сорвать ритуал, стать для них лакомым кусочком на вроде мага какого ни будь. И последнее ритуалы оставляют след, и в следующий Сонбул куда выше шансы что какое то порождение захочет целенаправленно полакомиться именно тобой... При этом зная где ты. В общем слушайтесь меня, не нарушайте правил и всё пройдет максимально безопасно, насколько это для всего связанного с Кошмаром возможно. Потому проводить будем не призыв, и тем более не воскрешение, а ритуал сна.

— И кто же жертва? — спросил Джастин

— Угадай с трех раз, — с усмешкой проговорил Корегор.

Проведение ритуала назначили на завтрашний вечер, Корегор с Джастином взяли на себя добычу всего необходимого, самому же Эдвину оставалось только ждать. С утра он снова провел несколько часов в хранилище продолжая свои поиски, всё также безуспешно, но вот настал назначенный час, учебный корпус, третий этаж, галерея с окнами, выходящими на глухую стену университета, наверное когда это здание строилось окна выходили на более живописное место, однако сейчас вид был весьма унылым.

Все в сборе, для проведения был выбран коридор чтобы увидеть откуда возникнет и куда исчезнет призрачный участок. Эдвин бы хотел проводить на первом, потому что почти наверняка источник, если догадки верны, находится в подземелье, но по первым этажам стража ходила куда чаще и активнее нежели по верхним.

Вот всё готово, круг начерчен, предметы размещены, Джастин сидит в паре метров у стены. Сам Эдвин с врученным ему серебряным ножом сидел возле ритуального круга.

— Итак Эдвин если я скажу или ты сам увидишь что что-то не так повреди, сотри часть внутреннего узора, но... Ни в коем случае не повреди внешний круг.

— Понял.

Корегор начал, говорил он на непонятном языке по очереди зажигая свечи, после нечто растолченное заранее он просыпал на прядь волос Джастина которые лежали прямо в центре круга, казалось вокруг сгущались тени. Вот все свечи потухли.

— Ну как Джастин, сработало? — в полной темноте проговорил Корегор

— Кажется нет. Хотя может подождать нужно?

— Скорее всего.

Время тянулось медленно, казалось прошла вечность, а прошло меньше минуты, когда с лестницы полилось тусклое свечение, которое распространяясь вылилось в коридор и осветило уже мерно посапывавшего Джастина, стены, потолок, и пол стали прозрачными. Видна была аудитория за стеной, коридор под ногами и даже университетский двор. В этот раз не было глаз, просто всё вокруг стало прозрачным, но… Эдвин замер, сейчас всё было немного иначе, поднапрягшись Эдвин постарался расфокусировать зрение чтобы взглянуть на аномалию иначе. Первым что бросилось в глаза была красноватой свечение вокруг Корегора. Секунда, друга и свечение стало двинулось обратно вниз по лестнице, Эдвин тут же вскочил и побежал следом, однако на первом этаже уже его потерял.

Тяжелая отдышка. Парень прижался к прохладной стене, его теория работала, догадка оказалась верной, переведя дыхание он двинулся огляделся, никто сюда не спешил, и в целом казалось вокруг царило спокойствие, Эдвин двинулся обратно наверх.

Корегор до убирал следы ритуала, Джастин всё также спал.

— Чего ты так рванул?

— Хотел глянуть куда он исчезнет.

— И что?

— Упустил.

— Ясно, чтож, могу поздравить твоя теория оказалась верна, однако ответь на вопрос, откуда она взялась? Ты просто внезапно задумался о коридоре и сразу нашел способ разгадать природу его появления?

— За помощь спасибо, но узнал, как узнал, это неважно.

— Чтож, не хочешь как хочешь, только учти, если понадобиться помощь я уже буду на этом настаивать. А сейчас можешь идти, я Джастина сам дотащу, а ты… твоя компания может вызвать ненужные вопросы.

Эдвин поклонился и двинулся прочь, теперь он был почти что уверен что плод функционирует, давало ли это хоть что-то, да пока не особо, но Эдвин знал где если получится он проведет следующий ритуал… если решится его проводить. Эдвин двинулся прямо к общежитию, было уже поздно и хотелось спать.

Еще пара визитов в подземелья, что становились всё более и более рискованными из-за постоянного ощущения слежки. Вечная темнота и необходимость что-то разглядывать явно подкосили и зрение — нередко глаза болели, и на лекции или при чтении книги Эдвин не раз уже задумывался о необходимости заказать себе очки… но сделать это было ой как не просто. Но самым паршивым во всём этом было пришедшее, скорее всего, от Бенедикта шифрованное письмо: «Это не конец. Продолжай». Надежда, как известно, умирает последней, и именно с этим письмом она и погибла. Весь этот фарс затягивался. Хотелось сбежать от всего: от расследования, опасности и всех этих проблем.

Мда, письмом всего, что он узнал и нашел, было явно не передать, а как устроить встречу, Эдвин не знал. Благо хоть в этот раз был шанс, что раз в встрече заинтересован и сыск, то они хоть чем-то помогут. Прошение Эдвин отправил. Если не считать выезд на похороны, то уже прошло почти два месяца с его последнего визита в город, а значит, право на этот визит у него было. Но… всегда было одно «но»: университет оставлял за собой право давать разрешение или нет, а учитывая тот факт, что его подозревали, Эдвин слабо верил, что его так просто выпустят из этих стен. Хотя в прошлый раз он думал также. Рубэн умудрялся покидать университет более чем на день в течение нескольких лет, оставаясь незамеченным. Да, ситуация тогда была не чета нынешней, и на Рубэне не висели подозрения и следящие взгляды. Однако… однако можно было попробовать.

Погода ближе к вечеру испортилась, и засыпать пришлось под звук дождя за окном. Наутро, выглянув в окно, парень лишь убедился, что кажется ливший всю ночь дождь и не думал кончаться: по водостокам неслись бурные потоки воды, с крыш местами она стекала водопадами, а весь двор был усеян лужами, в которые барабанили новые капли.

Всё это намекало на то, что его предприятие скорее всего не сработает, однако всё равно стоило попробовать и протащить к подземному каналу что-то, способное стать плотом.

Затея увенчалась полным фиаско. Пусть подземный путь до стоков не затопило, однако надежда проплыть по каналу обломалась, стоило Эдвину дойти до водопада. Водопада, собственно, почти и не было, так, небольшой порог, а дальше гладь воды, и в свете факела можно было разглядеть, что дальше потолок становился ниже, и вода доходила почти до него. Либо ждать несколько дней схода воды, либо искать иной путь. Идея пришла довольно быстро. Пусть не хотелось даже пытаться её воплощать, однако это был шанс убить двух зайцев одним выстрелом.

Эдвин нашел Пьера в столовой и, остановившись рядом, проговорил:

— Господин Пьер. Его светлость Оскар говорил обращаться к вам, если мне будет нужно переговорить с ним по делу.

Пьер поднял взгляд и оглядел Эдвина ничего не выражающим взглядом.

— Хорошо. Я передам Оскару твою просьбу. Когда ему будет удобно, тебя уведомят.

Эдвин поклонился и пошел взять и себе перекусить, коль уж он уже здесь. Уведомили его ближе к вечеру. К Оскару отвел его Пьер. Эдвин не мог отделаться от мысли, что парень во всем походил на камергера Оскара, хоть явно им не являлся. В этот раз они встретились в библиотеке, пустой в этот поздний час.

— Итак, что расскажешь в этот раз? — спросил Оскар, как только Пьер оставил их.

— Я подумал: если сыск хотел вас напугать, зачем им было прятать тело?

Оскар замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы Бакстера нашли здесь, это был бы скандал. Университет закрыли бы на расследование. А так, просто еще одно утонувшее тело.

Оскар медленно выдохнул.

— Ты думаешь, дело рук ректора?

— Я думаю, что кто-то постарался, чтобы всё выглядело иначе.

И тогда Оскар, к удивлению Эдвина, усмехнулся.

— Хорошо. Теперь осталось узнать, кто. Надеюсь, это не всё, ради чего ты меня потревожил.

— Да, ваша светлость. Я могу организовать вашу встречу с Бенедиктом в городе, но для этого нужно, чтобы и я вместе с вами покинул университет.

Аристократ призадумался.

— И когда?

— Чем скорее, тем лучше.

— Тогда выезжаем завтра с утра.

— Вы… — Эдвин осекся, словив взгляд Оскара. — Как будет вам угодно.

— Завтра в десять утра у выхода… И… найди что-нибудь поприличнее.

Наутро Эдвин пришел заранее. Сам же Оскар появился у входа минута в минуту к назначенному времени и был одет по-парадному, как в день выставки. Не удостоив Эдвина и словом, он прошел мимо, и парень двинулся следом.

Небольшой диалог на проходной и показ разрешения Оскаром как на своё имя, так и на Эдвина. Не прошло и пяти минут, как они уже стояли на улице, а перед ними была карета, запряженная четырьмя красивейшими вороными. Дверь украшал позолоченный герб рода Вентарион: волк и грифон, державшие щит, на котором были изображены два меча, скрепленные лавровым венком. На самой карете, кроме кучера, было еще трое вооруженных из, как предположил Эдвин, герцогской гвардии. Один из них открыл перед Оскаром дверь и опустил ступени, по которым парень забрался внутрь.

Эдвин просто стоял, смотря на это, пока из кареты не послышалось:

— Эдвин, ты тоже внутрь.

Эдвин быстро залез в карету и сел напротив Оскара. Позолота, места, обитые бархатом… В такой карете, наверное, можно было жить, да и стоила она в несколько раз дороже, чем весь дом, в котором провел свою жизнь Эдвин.

— Теперь говори, где встреча.

— У меня дома. Но, возможно, придётся подождать.

— Назови адрес.

— Малая…

— Не мне, кучеру. — Оскар устало потер переносицу..

Эдвин быстро огляделся и нашел окно к кучеру. Открыв которое, назвал адрес, после чего карета тронулась. Карета ехала мягко. Оскар постукивал пальцами по обивке своего места, смотря пустым взглядом в окно. Эдвин решил последовать примеру аристократа и тоже просто начал смотреть в окно. Говорить с будущим герцогом ему, пожалуй, было не о чем, и он был рад царящей в карете тишине.

Глава 11

Удивительно, какое облегчение может принести хоть и мнимая, но свобода, да впереди дела, как устроить встречу, да и за саму встречу было волнительно ведь или от Оскара или от Бенедикта ему по итогу точно достанется, но какое было облегчение оставить университет за спиной. Место, ранее дарившее надежду, теперь являло из себя клетку, и как было приятно её наконец-то покинуть… лишь для того чтобы попасть в клетку побольше. Как обычно, всё портили обстоятельства: ведь он оказался в городе не как обычно, чтобы отдохнуть и погулять. Нет, предстояло дело, а компания Оскара словно незримо давила, позволяя липкому страху властвовать над всеми чувствами.

Подъехав к родному дому, Эдвин вышел, после чего спустился и Оскар.

— Ну и дыра, — оглядываясь, проговорил аристократ.

Эдвин же, поднявшись по ступеням, позвонил в колокольчик. И спустя где-то минуту, которая тянулась слишком долго, дверь отворил старый слуга.

— Господин, рад вас видеть, — поклонившись, проговорил мужчина.

— Я тоже рад, Уикфорд. У нас побудут гости.

Уикфорд посмотрел за спину Эдвина.

— Понял. Завтрак скоро будет готов.

— Хорошо. Есть еще новости?

— Кроме мелочей, о которых я писал, почти что и нет. Однако, как будете готовы, вас уже ожидают.

— Кто? — удивленно спросил Эдвин.

— Ваш знакомый из имперского сыска, Бенедикт. Он сказал, что вы его захотите увидеть. Я сказал ему, что не знаю, когда вы будете. Он настоял на том, что вы скоро прибудете, и попросил подождать у нас.

Эдвин сглотнул подступивший к горлу ком.

— Верно, я искал с ним встречи. Так что всё хорошо.

После он повернулся и спустился к Оскару.

— Бенедикт уже ожидает нас.

— Славно, — поправив перчатки, проговорил Оскар.

Аристократ быстрым шагом направился к дому и спокойно вошел в открытую дверь мимо склонившегося в поклоне Уикфорда.

— Где он? — остановившись через пару шагов, спросил юный герцог.

— Прошу за мной.

Уикфорд провел Оскара в гостиную. Эдвин зашел следом, после чего старый слуга оставил их, закрыв дверь.

Как только Оскар с Эдвином вошли, Бенедикт встал. Сын герцога бегло оглядев помещение, прошагал к креслу и сел на него. Ни Эдвин, замерший у двери, ни Бенедикт не двинулись. Эдвин понял, что, кажется, именно ему выпала честь начать этот разговор. Он сделал шаг вперед и обратился к Оскару.

— Ваша Светлость, герцог Вентарион, позвольте представить вам барона Бенедикта, следователя Имперского сыска на службе Его Величества.

— Герцог Вентарион, для меня честь лично говорить с вами. Благодарю эсквайра Киртса за любезное представление и возможность и место для нашей встречи. Вы желали меня видеть, и вот он я. Надеюсь, я сумею ответить на ваши вопросы.

— Что ж, правила ты не забыл.

— Не посмел бы, ваше сиятельство.

Оскар зло ухмыльнулся.

— Ладно. Но перед тем как перейдем к делу, неужто твоему песику можно слушать, что я буду говорить? — при этих словах Оскар даже не посмотрел на Эдвина.

— Конечно. У меня нет секретов от господина Киртса в рамках этого дела.

Сложно сказать что было неприятнее, подобное сравнение или что Бенедикт так спокойно его принял. Эдвин смотрел на следователя, и при последней фразе того ощутил легкий укол: неужто Бенедикт соврал?

— Ладно. Ты заигрался, Бенедикт. Не стоит запугивать меня, убивая приближенных мне людей. Я не злопамятный, однако, когда портят что-то моё, это, понимаешь ли, злит.

— Не понимаю, о чем вы, — снова ложь?

— Смерть Бакстера. Или скажешь, что ты не причастен?

— Я его не убивал, ваша светлость. Университетские утверждают, что это самоубийство, и у меня после осмотра тела и небольшого расследования нет причин сомневаться.

— Ясно. Ну, я пытался… — Оскар потер переносицу. — У тебя два варианта. Или я рассказываю графу Фелтону и герцогу Вентариону о том, кто на деле виноват в смерти Бакстера. Что будет после, я думаю, ты и сам можешь представить, что начнет делать человек, обременённый связями, когда убили его наследника. А второй вариант: ты перестаешь даже думать, чтобы добраться до меня или моего отца, и сообщаешь мне о всём, что происходит внутри сыска, о всех делах, подозреваемых и имеющихся уликах. И тогда, пока продолжается сотрудничество, я храню молчание, смирившись с результатами дела.

— Или выберу третий вариант: так как кроме пустых подозрений у вас ничего нет, то я продолжу вести дела, как и раньше, следуя тому, что будет лучше для государства и императора. Господин Оскар, вам нечем меня шантажировать.

Оскар усмехнулся. Однако его напыщенность явно поубавилась, и было видно, что всё идет не по его плану, хотя то, что сейчас происходило, по мнению самого Эдвина, ни капли не напоминало распланированный разговор или шантаж.

— Я вас предупредил. Доказательство дело десятое, куда важнее указать на виновника.

— Делайте, что считаете нужным. Пустые обвинения, молодой человек, ни к чему не приведут.

— Так и поступлю.

Оскар поднялся и быстро покинул комнату.

Когда дверь за Оскаром закрылась, Бенедикт сел в кресло, жестом приглашая поступить так же и Эдвина.

— Рад снова тебя видеть. Ты хотел поговорить, интересно конечно что ты вытянул еще и этого барчонка, — глядя прямо на Эдвина, проговорил следователь.

Следователь выглядел спокойно. Сам же Эдвин от любой угрозы Оскара был бы в ужасе, однако, поборов легкое смятение, он заговорил.

— Касательно расследования: вы не верите, что виновник Бакстер?

Бенедикт краем губ ухмыльнулся.

— Верно. Всё складывается слишком удобно. Может, это и окажется правдой, однако думаю, ты согласишься, что проверить иные гипотезы будет вполне логичным решением, — странное чувство веяло от слов следователя. Однако, не понимая, к чему это, Эдвин продолжил.

— Верно. Я побывал в хранилище, и это… в общем, шифровкой не передать. Я подслушал диалог между профессором Рейндотом и ректором Винсентом. Ректор покрывает его.

— Занятно. У меня была такая гипотеза, однако как ты понимаешь твоих слов будет маловато. Нужны доказательства.

— Хранилище огромное. Я вряд ли смогу отыскать части своей установки, даже если они там.

— Понимаю. Можешь рассказать, что еще ты видел?

— Да, там много всяких диковинок.

Эдвин пустился в описание того, что запомнилось ему. Собеседник, не сводя с него глаз, внимательно слушал, изредка кивая.

— Хорошо, ты действительно очень помог. Подозрения сменились на факты. Пара вещичек, перечисленных тобой, не должны там находиться, а значит, возможно, нам удастся докопаться до истины.

— И как же?

— Ты раздобудешь в хранилище что-то из незаконного и передашь мне. Имея это на руках, я получу рычаг давления на ректора и вынужу его перестать покрывать профессора.

— Думаете, сработает?

— Уверен. Некоторые из предметов, которые ты видел, это магические артефакты, что оказались там, скажем так, не самым честным путем и в обход церкви, а потому ректор не захочет вмешательства инквизиции. Есть еще что?

Эдвин призадумался.

— Вы знаете детали дела Бакстера.

— Да. Пусть не я веду это дело, однако в детали посвящен.

— Отчего он умер?

— Из-за того, что тело находилось в воде, что осложняет определение первичной причины. По заключению, которое я видел, причиной смерти указаны переломы, несовместимые с жизнью.

— А вы что думаете?

— Гипотезы две: или его так бурным потоком помотало, или он упал с высоты. Мне кажется второе.

— А как тело в реке оказалось?

— Знал бы я. Мне и самому интересно. Догадками же тебя мучать не буду еще подумаешь что-то не то.

Дальше разговор зашел о происходящем в университете, и очень скоро Бенедикт, сославшись на дела, ушел, оставив Эдвина в одиночестве, которое развеял Уикфорд.

— Господин, вам подать завтрак?

— Да, давай, Уик.

Когда дворецкий ушел, Эдвин наконец решил посмотреть на разрешение, оставленное Оскаром на столе. Оказалось, что там был указан срок в целых три дня вне стен университета. На такое счастье Эдвин не мог и рассчитывать. Оставалось лишь гадать, как это Оскар умудрился выбить ему целых три дня, а что еще важнее зачем.

Однако такой удачной возможностью следовало воспользоваться. Просить о помощи Бенедикта рискованно, он может оказаться замешанным. Дилан в университете, да и его связь с сыском ставила его надежность под вопрос, несмотря даже на недавнюю откровенность. Друзей происхождением выше, чем он сам, у Эдвина в столице почти не было, а Бакстер и тот, кому он проигрывался, явно был из более высокого круга. Спросить у Оскара? Не поздно ли и не будут ли последствия со стороны Мариэль даже худшими, нежели если он ничего не сделает?

Лучше было поискать вариант, не впутывая Оскара. Выяснить, кому должен человек, будучи не вхожим в круги, куда входил Бакстер, было, мягко говоря, нелегко. Денег у Бакстера скорее всего не было, играл он, наверное, в долг, а значит по распискам или отдавая вещами, хотя… Возможно, Бакстер закладывал что-то перед играми и таким способом имел возможность играть на деньги? Как это выяснить, Эдвин тоже не знал. Оставался вариант, который, несмотря на простоту, очень не нравился: впутывать в это дело графа Орлока казалось неправильным. Однако за неимением вариантов получше Эдвин, покончив с завтраком и попрощавшись со старым слугой, направился к поместью своего покровителя.

Эдвин и сам удивился, насколько быстро его впустили. В окнах особняка горел свет, и слуга повел Эдвина сразу на второй этаж хоть парень и слышал, что из гостиной на первом доносятся голоса и музыка. Ждать здесь же пришлось почти десять минут, но вот дверь отворилась, и в комнату вошел граф. Он был слегка навеселе, и на лице аристократа читалась радость.

— Эдвин, рад видеть тебя. Не думал, что так скоро свидимся.

— Я тоже, ваше благородие.

— Что ж, ты как? Почему не предупредил? Просто так пожаловал или по делу?

— Как бы не хотелось, чтобы причиной визита было просто желание поговорить, но, к сожалению, по делу. Вы человек, обладающий влиянием, и кроме вас мне не к кому обратиться.

— Не накручивай. Говори, что случилось и что нужно, если смогу то помогу.

— Мне нужно узнать, не продавался ли в столице после гибели Рубэна один кристалл.

Эдвин вынул из-за пазухи лист бумаги и, разложив его, передал графу. Орлок внимательно посмотрел сперва на лист, потом на самого Эдвина.

— С чем связан интерес?

— Это кристалл из моей с Рубеном установки.

— Понятно. Я слышал, виновным объявили старшего Фелтона.

— Верно. Бакстера Фелтона.

— Да, да, вспомнил.

— Однако я всё еще сомневаюсь. Да и даже если отбросить мои подозрения, мне кристалл нужен, чтобы восстановить устройство. Статью я закончил, осталось лишь исправить правки профессора и дополнить тем, что он посоветовал. Но цена этой статьи без установки крайне низка.

— Понимаю… Хорошо, я узнаю, что смогу. На этом всё?

— Еще: вы не знаете, кому конкретно Бакстер был должен?

— Я не знаю, что он кому-то был должен, — усмехнулся граф. — Можешь подробнее рассказать?

— Я узнал, что Бакстер был игроком и много проигрывал.

— Ясно, — Орлок задумался. — Азартные игры запрещены, хотя полагаю, и украденный кристалл не будут продавать на официальном аукционе. Тебе и вправду это нужно?

— Да. Я хочу выяснить, почему мой друг погиб, и закончить наш совместный проект.

— Если я кристалл всё же найду, что ты будешь делать?

— Выкупите его, я вам всё верну, — спокойно ответил парень.

— И откуда, мне интересно, возьмешь деньги? — слегка лукаво спросил аристократ.

— Граф Тавлок оплатит.

— Ясно, отец твоего товарища. Хорошо, я всё выясню. Однако учти: старайся держаться подальше от всего незаконного и в будущем не втягивай в это других. Мой сын будет рад тебя видеть, а я, может, разузнаю чего прямо сейчас. Так что прошу тебя присоединиться, тем более что сегодня у нас маскарад.

Виктор Орлок, единственный сын и наследник графа, встретил Эдвина буквально с распростертыми объятиями, в которые тут же парня и заключил. Разница в возрасте была небольшой, и Эдвин чувствовал себя в его компании свободнее, чем с отцом, хотя, несмотря на всё, не мог отделаться от мыслей о разнице в происхождении.

Эдвину выдали маску волка и костюм получше, чем тот, что был на нём, да и к тому же необычного алого цвета — и это учитывая, что сам Эдвин считал, что то, в чем он пришел, было лучшим из всего его гардероба. Орлок-младший был в узорчатой маске быка, а старший — в маске енота.

Зал сиял в свете хрустальных люстр, отражаясь в высоких зеркалах в золочёных рамах. Дамы в пышных кринолинах с изящными масками разных животных, украшенными иногда перьями самых разных птиц и кружевами, позолотой или серебром, скользили по паркету в такт музыке. Кавалеры во фраках и камзолах разных цветов и таких же животных масках галантно раскланивались, предлагая руку для танца.

В углу зала расположился оркестр — скрипки, виолончели и флейты выводили модные мелодии. Возле буфета, ломившегося от закусок: устриц, ростбифа и фруктов в сахаре, холодных закусок, сладостей и пунша. Нередко, отходя к стенам, гости образовывали компании, где, попивая шампанское, обсуждали последние светские сплетни. Шторы были занавешены, и в зале царила атмосфера полумрака, для которой явно пригасили освещение, ибо Эдвин помнил, как ярко могли гореть люстры, что сейчас давали лишь немного света, явно не отбирая внимание у настенных канделябров со свечами.

Грянул вальс, и зал вновь ожил, наполнившись кружащимися парами. Эдвин стоял около стены, наблюдая за всем этим как невольный зритель. Он не мог уйти и проявить такую бестактность по отношению к графу, однако и активно изображать, как ему тут нравится, сил не было.

— Чего жмешься, как неродной? — положив руку Эдвину на плечо, проговорил подошедший Виктор.

— Ситуация не сильно располагает.

— Я в курсе, что дела твои не очень, но нельзя же вечно думать о плохом. Отдохни сегодня, забудь про всё, что снаружи, и просто расслабься, а?

— Это не так просто, как тебе кажется. У меня в университете есть друг, с которым я думаю, ты бы поладил.

— Ну и славно. Только почему ты до сих пор нас не познакомил? В следующий раз договариваемся, и ты вытаскиваешь его с собой.

— Быстро ты загорелся.

— Ну, я верю твоим суждениям. Так что буду рад. А теперь иди, вон та лисичка постоянно на тебя кидает взгляд. Не разочаровывай даму.

С этими словами он слегка подтолкнул Эдвина вперед. Эдвин посмотрел куда указывал Виктор, и правда маска лисы, эх, не отвертеться, и приосанившись Эдвин двинулся к девушке.

Паркет мягко скрипел под каблуками, когда Эдвин взял руку дамы, чья маска рыжей лисы с позолоченными листьями скрывала всё, кроме тёмных глаз и лёгкой улыбки. Первые же такты вальса подхватили их, и он почувствовал, как она слегка напряглась, словно боясь оступиться. Танцевать он умел, хотя отсутствие практики, конечно, давало о себе знать. Однако Эдвин всё равно старался не ударить в грязь лицом и перехватил инициативу у ведущей до этого лисы. Никаких эмоций, просто необходимость и всё внимание уходило на то чтобы не сбиться.

— Вы танцуете лучше, чем я ожидала, — шепнула лиса.

— Благодарю вас за танец.

Вместе с девушкой он отошел к стене. Музыка сменилась, и началась кадриль.

Эдвин предпочитал наблюдать за этим танцем со стороны. Слишком уж много в нём было чопорных церемоний — поклонов, смен партнёров, искусственных улыбок. Но сейчас его внимание приковала одна пара.

Его внимание привлек Орлок-младший, который вёл юную леди, что была почти на голову его ниже, через фигуры кадрили. Его движения были точными, почти механическими — ни единого лишнего жеста, ни намёка на усталость. Но когда дама, споткнувшись, едва не упала, он молниеносно подхватил её за локоть, даже не прервав шага.

Орлок-младший был словно на дуэли — каждый его жест рассчитан. Он не просто танцевал — он демонстрировал контроль. И когда тот, закончив танец, отпустил партнёршу с лёгким поклоном, Эдвин поймал себя на мысли, что видел этот жест раньше.

Так фехтовальщики салютуют противнику после удачного укола.

— Не думала, что Виктор ваш товарищ.

— Мы давно знакомы… а с чего такой вывод и интерес?

— Вы больно пристально следите за ним, а интерес, ну, мы можем отойти в место потише и я вам объясню.

…

— Вот мы и снова свиделись Эдвин. — девушка сняла маску и Эдвин с огромным трудом скрыл удивление, перед ним была Лилиана.

— Вот так совпадение.

— Да, удачно что вы оказались здесь.

— Теперь мне стало страшно оставаться с вами наедине. Надеюсь всё будет не как в прошлый раз?

— В прошлый раз всё прошло неплохо, к тому же в ваших интересах выслушать меня. Мы на одной стороне ведь желаем торжества справедливости над тем кто убил близкого нам человека.

По очереди ускользнув на улицу они теперь стояли в беседке смотря на на аккуратный парк графа Орлока, жалко лишь что тот факт что территория маленькая и куда не кинь взгляд виден забор, а за ним другой участок и другой дом напоминал о том что они в городе, а как бы хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

— Учитывая твою настойчивость полагаю встреча наша не совсем случайна?

— Не-а, случайна, я не ожидала тебя здесь увидеть, хоть и знаю, что ты в хороших отношениях с графом.

— У меня такое ощущение что об этом знает вся столица.

— Ну, не мни о себе слишком многое. Ну да ладно, поговорить то я хотела не об этом. Я разузнала кое-что.

— И? Не томи.

— Знаешь ли девушке весьма сложно что-либо разузнать.

— У тебя маска лисы… мне кажется собирать сплетни и слухи в твоём положении вполне себе просто.

— У меня не сплетни и слухи, нет, нечто получше. Я кое-что выяснила про Бакстера, того кого обвинили в убийстве Рубэна.

Девушка замолчала, кинув взгляд на Эдвина, словно ожидая вопроса, и Эдвин вздохнув проговорил.

— Ну и что?

— Ну то что он оказывается тот еще должник, и считай глава семьи, и это при живых родителях.

— Ну удиви.

— Его мать больна, а отец передал все дела сыну с головой уйдя в заботу о жене, это слухи, потому что они в поместье где-то на югах, здесь же в столице находится сестра Бакстера, и дом где они жили. В общем я побывала в гостях, посочувствовала сестрёнке убитого и...послушала сплетни. Дом в котором живет сестрёнка Бакстера и по сути единственный дом вроде как принадлежащий им в городе, на деле принадлежит не им. Он принадлежит кому-то кому проигрался Бакстер, и живёт девушка там лишь по доброй воле хозяина, хоть сама ничего не знает про это считая что дом её... И несмотря на то что сам Бакстер мертв давно, её никто оттуда не гонит и даже не сообщает о том что она там лишь гостья. Подозрительно?

Эдвин слушал внимательно, сестра, чужой дом, и то что он сам знал про долги, неужто Бакстер заложил дом?

— Весьма. А что она в столице делает.

— Официально привыкает к светской жизни, входит в высший свет и полагаю ищет жениха, но поговорив с ней... Она явно сбежала от родителей.

— Хм, может дом принадлежит её суженому?

— Тоже вряд ли, она до сих пор официально не помолвлена, и понятия не имеет избрал ли ей кого-то брат.

— Ясно, спасибо, это весьма занятно. Еще что узнала?

— Не наглей, я же говорила в моём положении информацию достать сложно... Я и это считай почти чудом узнала.

— Ясно, большое спасибо. — Эдвин слегка призадумался — с чего ты решила мне помогать?

Девушка посмотрела на него, а после отвернувшись начала просто смотреть на парк.

— Ну, я решила тебе довериться, да и ты вроде тоже лицо заинтересованное, да и всё это домыслы, вряд ли сыскные меня послушают, и по правде не хочу с ними связываться.

— Доверится мне? В прошлый раз ты мне нож к горлу приставила.

— Ты это мне всегда припоминать будешь? Теперь я помогаю информацией. Рубэн тебя уважал, но не обольщайся... Просто пока всё что я слышу указывает на то что ты и вправду не причём.

— Ясно. Ну спасибо за честность.

— Ага, виновный должен понести наказание…

— Хороший настрой, но что если убийцей и в самом деле будет Бакстер?

— Ну значит он своё уже получил, останется найти кто его прикончил и поблагодарить.

— А если он сам покончил с собой... Из-за вины.

— Это будет очень несмешная шутка. — явно помрачнев сурово проговорила Лилиана.

— Необычная реакция.

— А ты чего ждал... Это будет... Ужасно, то есть смерть Рубэна будет вообще... Ненужной? Даже сам убийца поймет что это было неправильно? Так быть не должно.

— Мне казалось ты хочешь поймать преступника... Это же тогда как ты говоришь обесценит его смерть.

— Не обесценит, преступник чего то хотел, он это сделал не по глупости и не из инфантилизма... А с какой-то целью. У всего должна быть цель. Наша цель поймать виновного.

— Я честно не очень тебя понимаю... Вернее понимаю, что ты имеешь в виду. Вроде. Но это странно.

— Может быть… ладно, я сказала всё что хотела, пошли обратно в зал.

— Возвращайся первой, я еще немного побуду здесь.

— Как знаешь.

Эдвин еще минут двадцать простоял размышляя, и прикидывая варианты, если графу удастся что-то разузнать то возможно пазл и сложится. Вдохнув на последок относительно свежего воздуха Эдвин вернулся в общий зал.

Танцы, пляски, ломящие от яств блюда и слуги, снующие по залу с бокалами различных напитков. Роскошь и богатство… Он хотел бы привести сюда Аду, несмотря на немногочисленных знакомых себя не смотря на все старания Виктора он здесь ощущал чужим.

Празднование, как выяснилось, было посвящено всего лишь открытию сталелитейного производства графом Рудольфом Орлоком, подходило к концу. Гости понемногу расходились, и вот он снова в кабинете графа. Маски — на столе, сам граф раскинулся в кресле, расстегнув камзол и рубашку.

— Ну, как тебе праздник?

— Было весело. Еда и выпивка просто потрясающие.

— Сильно не привыкай, — произнес граф нарочито серьёзно. у тебя впереди еще долгий путь. — договорив он усмехнулся, после чего продолжил уже буднично. Я закинул пару удочек, пораспрашивал тех, кто может знать или узнать, и выяснил, что ты хотел, про долг Бакстера. Граф Ландор, тот, кому Бакстер должен деньги. По мелочи там еще пара человек, но ему принадлежит основной долг. По кристаллу пока ничего, но если он выходил на продажу, я об этом узнаю.

— Спасибо вам, граф. Не знаю, чем могу отплатить за вашу доброту и помощь.

— Отплатишь, когда поднимешься. А пока просто держись подальше от неприятностей, ради собственного же блага.

Дальше болтовня зашла о пустяках, и закончился вечер предложением остаться и переночевать в особняке — предложение, которое Эдвин отверг, аргументируя тем, что завтра он с утра пораньше должен будет заняться делами и не хочет этим мешать графской чете. Хоть явно и нехотя, но Рудольф согласился.

Потому распрощавшись с обоими Орлоками Эдвин отправился домой. Он скучал по старому слуге, и пожалуй пока удалось вырваться из университете, по возможности хотелось почаще бывать дома, но дела.

Завтра с самого утра следовало заняться поисками этого самого Ландора.

Найти господина, которому задолжал Бакстер, было непросто. Богатый особняк, подле которого пришлось ждать.

Мужчина не удостоил его даже внимания, слуга же протянул ему пару медяков и погнал прочь...

Эдвин стоял, смотря на то, как перед ним закрывается дверь. Его сочли за попрошайку... Пожалуй, так низко его еще никто не оценивал. Однако отчаиваться не было времени. В кармане звенела пара монет — почему-то взять больше Эдвин и не подумал, а значит, следовало пустить в ход имеющееся и всё же добиться внимания.

На всё про всё ушло больше часа. Пока удалось поговорить со слугой и убедить его за вознаграждение передать его господину, что к нему пришел гость от графа Орлока; потом ждать; убеждать уже дворецкого, что он не врет и не просто проходимец с улицы; и снова ждать. Однако всё это ожидание и унижение окупились.

— Долг Бакстера? — проговорил полноватый граф. — У меня банк один его перекупил, даже доплатили слегка.

— Какой? — с интересом, хватаясь за ниточку, спросил Эдвин.

Ландор слегка призадумался, после чего вполне уверенно ответил:

— Братьев Эдж.

— И вам не показалось это странным?

— Не особо. Я много причин тому придумать могу. Да и чувств добрых ни к Бакстеру, ни к его семейству не питаю, хотя, учитывая, что обогатил он меня знатно, может, и стоило бы.

От графа Эдвин уже ушел, имея вполне четкую зацепку. Небольшой перекус в недорогом кабаке, потому что ехать почти через весь город домой, чтобы поесть там, желания не было.

Банк братьев Эдж был не сказать, чтобы крупным учреждением, имевшим, как выяснилось, всего лишь одно крупное отделение в новом городе, недалеко от старого, то есть почти что в центре, и еще два небольших филиала недалеко от южного и восточного въездов в город.

В езде по этим отделениям Эдвин и провел весь остаток дня, пытаясь безуспешно выяснить хоть что-то про долг Бакстера.

Эдвин отправился в отделения банка братьев Эдж, где, строя из себя потенциального клиента, расспрашивал обо всём: о хозяевах, об условиях, о гарантиях, о предложениях и возможностях, о партнерах и покровителях, чем достал учтивых сотрудников во всех трех отделениях. Однако игра стоила свеч: разговоры, ответы и просто наблюдение позволили сделать некоторые выводы.

Во-первых, выяснилось, что братьям Эдж банк принадлежал раньше, а конкретно двум баронам Эджерманам, но уже много лет как его выкупил новый владелец, представитель третьего сословия — купец Дорегай. Сама продажа произошла после некой трагедии, что случилась в семействе Эджерманов, однако никто не помнит, что именно произошло. Фамилия Эджерман показалась какой-то знакомой, однако Эдвин не помнил где и когда он её слышал.

Во-вторых, банк не создавал впечатления конторы-однодневки: от клиентов требовалось немало подтверждений платежеспособности, и самому Эдвину согласились дать взаймы лишь весьма небольшую сумму.

Гарантии банка были не сказать, чтобы прекрасны: поручителями выступали пара не самых важных аристократов, но о которых Эдвин слышал, что о чем-то да говорило, весьма крупная купеческая гильдия и слова про то, что банк распоряжается деньгами надежно и мистер Дорегай является лицом консервативных взглядов на ведение дел.

Большего, однако, выяснить не удалось. В последний, третий день своего пребывания вне стен университета Эдвин решил снова навестить графа Орлока с надеждой, что, может, тот что-то выяснил.

Графа в особняке не оказалось, однако слуга предложил подождать, ибо на обед граф планировал вернуться. И Эдвин, не видя других вариантов поискать информацию, воспользовался предложением.

Граф прибыл к часам трем вместе с еще парой аристократов. Эдвина представили им, их ему, и вот они вместе за обеденным столом. Эдвин чувствовал себя лишним в этом разговоре о делах. Обед закончился, и все переместились в кабинет. Разошлись гости лишь около шести часов.

— Ну-с, Эдвин, чего ты хотел?

— Не появились новости про кристалл.

— Пока нет. Я напишу, когда появятся.

— Еще я хотел вас спросить про банк братьев Эдж. Может, вы слышали чего?

— Ну, заведение неплохое, если ты не из дворянского сословия, пожалуй, один из лучших вариантов для того, чтобы взять в долг денег.

— Больше ничего не слышали?

— Слышал, что после трагедии барон Эджерман продал это заведение.

— Трагедии?

— Вроде это было во времена охоты на культ. Поместье Эджерманов сгорело, и в огне погиб один из братьев, старший, если ничего не путаю. После второй как-то исчез из светской жизни столицы, во всяком случае, я почти ничего о нём не слышал.

— Ясно.

— С чего такой интерес?

— Тот долг, про который я вас спрашивал, у графа Ландора выкупил именно этот банк.

— Интересно. Тут я вряд ли чем помогу, но если что услышу то сообщу.

— Благодарю вас, граф, — Эдвин поклонился. — Мне правда больше не к кому обратиться за помощью.

— Пожалуйста. И совет на будущее: никогда не заявляй подобное никому. Это ставит тебя в уязвимое и зависимое положение, даже если это и так, другим это знать необязательно.

— Понимаю. Но я вам правда признателен.

Граф в ответ с легкой улыбкой кивнул.

Эдвин, проведя еще немного времени за болтовней с графом, на ужин отправился домой как-никак еще хоть немного хотелось посидеть в компании Уикфорда.

Три дня, на первых порах казавшиеся целой кучей времени и возможностей, пролетели мгновенно. Маленький человек с маленькими возможностями пытался что-то разузнать в чертовски большом городе, и что-то даже удалось, пускай это не давало почти ничего.

Вернувшись в университет, Эдвин вновь подвергся тщательному досмотру, и парень уже начал думать, как, если даже удастся достать то, о чем просил Бенедикт, он сможет доставить это к следователю.

Новый ход значительно сокращал путь, и теперь Эдвин почти каждый вечер лазил в хранилище, пускай это и было целым мероприятием с необходимостью сперва протащить чистую обувь, чтобы потом по самому хранилищу передвигаться, оставляя как можно меньше следов. Однако с каждым разом тревога лишь нарастала: он слишком просто смог сюда пробраться и за такой срок умудрился всё еще не попасться. Почти все предметы были хорошо так упакованы, некоторые в простые коробки, правда даже тратя немало времени на аккуратную распаковку, так чтобы потом можно было запаковать словно ничего и не было, Эдвин убедился, что это надолго. Первые попытки оказались тщетны, ничего похожего на описываемое Бенедиктом, да и честно говоря ничего даже близко похожего на нечто ценное и важное. Отчеты, установки, картины, скульптуры и прочая маловажная фигня.

Удача повернулась к нему лицом на четвертый день после возвращения в университет. Наконец то, что нужно: предмет, напоминавший нечто наподобие кристального яйца зеленоватого цвета, словно сделанное из мутного изумруда. Находка, которая с раскопок, вместо инквизитория, каким-то образом оказалась в стенах университета. Эдвин видел марево вокруг, однако, как бы он ни вглядывался, не мог под ним ничего различить. Но предмет в точности совпадал с одним из выданных Бенедиктом описаний. Парень аккуратно спрятал его за пазухой и быстро направился прочь из хранилища.

Не считая первого раза, сейчас выбираться было страшнее всего. Он украл, вынес предмет из университетского хранилища, толком не зная о нём ничего. Коридоры и туннели, и вот он уже украдкой идет к общежитию. Замерев недалеко от дверей, он понял: если хватятся, прятать нечто подобное у себя в комнате самоубийственно. Но где еще? Всё спрятанное за иллюзиями словно известно университетским и являлось их собственностью, а значит, скорее всего, и проверялось, а потому пользоваться подобным хранилищем рискованно. Трубы и стоки? Нет, унесет. Бочки и ящики? Вдруг их откроют или решат осмотреть, или перетащить… Любое место, что не приходило в голову, казалось опасным или ненадежным. Может, поискать, где спрятать в подземелье, но так чтобы артефакт был недалеко? Долго думая и колеблясь отметая варианты один за другим Эдвин спрятал яйцо в глубине ящика шкафа, что стоял в лаборатории, которая была открыта весь день. Идя прочь, Эдвин сразу уже ругал себя за то, что оставил нечто столь важное в таком месте, однако варианта лучше он не придумал, да и содержимое шкафа и слой пыли скорее показывали, что пользовались им весьма редко, так что надежда на успех всё же была.

Оказавшись в комнате, Эдвин смог быстро набросать письмо. Он уже не первый день обдумывал, как записать необходимое, а потому в этот раз удалось управиться быстро и положить письмо в ящик. Почту отправят не раньше завтрашнего утра, а когда письмо дойдет до адресата, неизвестно,может, в тот же день, а может, и на следующий. Эдвин постучал пальцами по столу. Сейчас время было не на его стороне: все его старания пойдут прахом, ведь если пропажу обнаружат, то вряд ли он снова сможет пробраться в хранилище.

Время тянулось невероятно медленно. Заснуть почти не получалось, и Эдвин часто вставал и ходил по комнате, отсчитывая секунды, потом подходил к окну и смотрел во двор: ночная тишина и покой, однако стража патрулировала и двор, и мрачные коридоры корпусов.

Утром он пошел на пары. Их было три, однако время на них тянулось особенно медленно. Эдвину казалось, прошел час, а не прошло и пары минут.

После наступил обед в компании подошедшего Дилана. Парень почему-то пропустил все пары и выглядел слегка взволнованно. И, подсев со своим подносом, он не проронил ни слова, так что Эдвин решил сам начать разговор.

— Что случилось? — поинтересовался Эдвин.

— Кажется, стража на взводе. Не удивлюсь, что, вернувшись в комнаты, обнаружим, что их обыскивали. Снова.

Связано ли это? Если да, то всё происходит быстро. Слишком быстро.

— Как ты думаешь, что произошло? — попытался по-будничному спросить Эдвин.

— Да кто ж его знает.

Последнюю пару сидеть было просто мучительно. Он постоянно смотрел на дверь, ожидая, что в любой момент она может открыться и стражники схватят его.

Вот, наконец, пара кончилась, и Эдвин вышел во двор, после чего быстро направившись в общежитие, в свою комнату, борясь с желанием проверить, на месте ли спрятанный артефакт. Сейчас было не время для подобного ждать, пока всё устаканится, ждать ответа или действий со стороны сыска.

В комнате парень не находил себе места и постоянно подходил к окну. Попытка отвлечься на чтение не принесла успеха он не мог прочитать и абзаца, все мысли были о другом. Сердце сходило с ума, в голове был хаос одна параноидальная мысль сменяла друг друга не успевая закрепиться. Об учебе в таком состоянии можно было и не думать.

Раздался стук в дверь.

Эдвин, поднявшись, было, сразу направился к двери, однако, остановившись, решил предварительно спросить. Стук сердца казалось наполнял всю комнату.

— Кто там?

— Это я, — послышался из-за двери голос Дилана. — Возможно, твои подозрения не такие уж и пустые: пришли следователи к Оскару.

Эдвин на пару секунд замер. Сыск здесь. Эдвин живо открыл дверь.

— Иди без меня, я скоро нагоню.

— К чему спешка?

Эдвин, не ответив, пробежал мимо Дилана. Парень сразу побежал к тайнику: спуск, поворот, пробежка, несмотря на боль в боку и горле. Он быстро очутился в нужном месте. Яйцо было на месте. И, сунув его за пазуху, Эдвин позволил себе хоть немного отдышаться чтобы боль в боку и жжение во рту приутихли после чего направился обратно. Следовало побыстрее встретиться с Бенедиктом.

Вот скопление нескольких студентов, пара стражников, Винсент собственной персоны. Эдвин бегал взглядом от лица к лицу, но никак не замечал Бенедикта.

Секунда за секундой проходили мучительно долго. Его не было. Но вот следователь вышел из комнаты и огляделся. Эдвин сразу быстрым шагом устремился к нему.

Бенедикт тоже заметил юношу.

— Пропустите его, — проговорил он так, чтобы окружающие слышали.

Эдвин подошел к Бенедикту и осознал, что все взгляды сейчас прикованы к нему. Передавать артефакт сейчас, нет, не у всех на глазах.

— Господин следователь, мне есть что вам сказать, но можно наедине?

— Конечно, — Бенедикт повернулся к Винсенту. — Господин ректор, мои люди продолжат осмотр. Надеюсь, мы не займем много вашего времени.

— Я бы, может, тоже хотел послушать, что расскажет вам мой студент.

— Что ж, тогда пройдемте к вам в кабинет, господин Винсент.

У Эдвина подкосились ноги. Он посмотрел на спокойного следователя, посмотрел на ректора, в поведении и манерах которого так и сквозило достоинство. Сейчас, прямо при нём, передать артефакт?

Мысли не могли устаканится, и Эдвин просто шел следом за двумя мужчинами. Следом за ним шел еще один сыскной. Все звуки вокруг словно притихли, а он сам словно взбирался на плаху, сам не особо понимая, почему это виделось именно так. Дверь кабинета закрылась. Пути назад не было.

— Итак, Эдвин, говори, что хотел сказать, — проговорил Бенедикт, повернувшись.

Парень вынул из-за пазухи магическое яйцеобразный кристалл. Бенедикт усмехнулся и взял его, после чего повернулся к Винсенту.

— Итак, господин ректор, уверен, вам знаком этот предмет.

— Думаю, отпираться уже бессмысленно. Хотя я впервые вижу этот предмет… Хорошо сыграно, Бенедикт. Что теперь?

— Эдвин, подожди снаружи. Мы скоро закончим, — повернувшись к парню, проговорил следователь.

Эдвин посмотрел удивленно, однако оторопь быстро прошла, и, несмотря на нежелание, парень быстро покинул кабинет и сел рядом. Рядом у двери стоял сопровождавший его сыскной.

Всё произошедшее было странным. Эдвин посмотрел обратно на стену, за которой сейчас говорили двое влиятельных людей. О чем? Если он хотел вызнать правду про профессора, то зачем выставлять его? Мысли бегали от варианта к варианту, он хотел видеть что происходит там за стеной и оттого не сводил взгляда с двери и вслушивался в каждый звук, но ничего… вдруг Эдвин сам не заметил как он долгого всматривания стена перед ним исчезла: он видел кабинет ректора словно сам стоял в нём, видел, как спокойно беседуют двое. Эдвин ошарашенно смотрел, как они пожали руки, после чего вместе двинулись к двери.

Его обманули… Провели… Эдвин тут же рванулся к лестнице. Стоявший рядом представитель сыска почти немедля рванулся следом.

Играло на руку, что Эдвин знал университет лучше. Нужно было добраться до входа в подземелье или добежать до ближайшей иллюзии — и тогда шансы есть. Поворот, лестница, коридор и снова поворот. Впереди маячит столь желанный поворот, за которым был скрытый проход. Как он влетел в стену от сильного толчка! Звон в ушах и сильная боль. Он на полу, слабо понимающий, что происходит. По щеке бежит кровь.

Его подняли и куда-то то ли потащили, то ли повели. Пришел в себя Эдвин уже во дворе университета. Голова немного гудела, но всё в целом вернулось на круги своя. Отовсюду на него смотрели студенты. Двое из сыска вели его, заломив его руки за спину, держали крепко, так что вырываться было просто бессмысленно. Эдвин обреченно осознавал, что это конец.

Небольшая перепалка со стражей, отказывающейся их выпускать, прервалась голосом Бенедикта, что скомандовал пропустить всех троих.

Эдвин постарался устоять на месте и повернулся к следователю.

— Помните ваш вопрос про стремления? Я нашел ответ.

Бенедикт повернулся к нему и слегка ухмыльнулся.

— Что ж, с радостью послушаю, — проговорил он, подойдя поближе, и подал какой-то знак, так что Эдвин ощутил, что хватка, держащая его, ослабла.

— Стремление к познанию лучше. Оно не окрашено и не извращено эмоциями и восприятием. Ты ищешь знания, расширяешь кругозор и лучше понимаешь окружающее тебя. Ваше же стремление опасно, ведь лучший для вас мир может таковым не являться для других. Ваше стремление зависит от того, какой человек за него возьмется, и может обернуться как общим благоденствием, так и бедой.

— Это тоже ответ, пусть я и не согласен. Стремление к знанию может быть не менее разрушительным, может толкать на преступления и может быть извращено больным разумом.

— Даже если и так, знание будет получено, кругозор расширен. Какими бы аморальными ни были эксперименты, они служат той цели, которую невозможно извратить.

— Неплохо, ты порадовал меня, — Бенедикт спокойно положил руку Эдвину на плечо. — У нас еще будет время всё обсудить.

Следователь отошел на шаг назад и махнул рукой, после чего университетская стража без всякого обыска их троих выпустила. Однако сам следователь остался на территории университета и, лишь проводив Эдвина взглядом, зашагал обратно.

Его посадили в карету. Оба сыщика сели напротив. Эдвин же обреченно смотрел себе под ноги. Его руки были скованы за спиной, о побеге можно было и не мечтать.

Всё кончено. Его использовали, и больше толка в нём не было. Эдвин знал, что ничего хорошего его не ждёт… Сдадут как убийцу Рубэна, выставив его козлом отпущения? Выдадут в руки инквизиторов?

Возвращение в застенки сыска ни капли не радовало — теперь это точно был конец. Бенедикт сдал его? О чем он договорился с Винсентом? Его провели в комнату. Это была не такая камера, как в прошлый раз: здесь был стол, стул и даже кровать, под потолком — тонкое зарешеченное окно. С чего это ему решили сменить условия содержания?

Прошло несколько часов. Никто не удостоил его визитом, лишь чуть позже по старой процедуре молчаливый мужчина принёс еду. После еды, хоть и с трудом, но Эдвину удалось уснуть. Предположительно с утра — новая порция еды. И спустя совсем немного времени после того, как парень доел, стражник открыл дверь, и его перевели в уже знакомую допросную, куда через пару минут с кружкой чая зашел Бенедикт. Вид у следователя был вполне себе довольный.

Он поставил кружку на стол и сел, откинувшись на спинку кресла.

— Ваше бегство, Эдвин, показывает, что несмотря на все мои попытки не допустить этого, между нами возникло недопонимание, — с печалью в голосе проговорил Бенедикт.

— Мне кажется, всё ясно. Вы использовали меня.

Бенедикт усмехнулся

— Все друг другом пользуются, юноша. Это правда вы помогли мне, пусть вы желали совсем не этого и руководствовались иным мотивом, но я всё равно вам благодарен.

— Засуньте свою благодарность себе… Впрочем, мне уже все равно.

— Ты рано ставишь на себе крест.

— Я сделал, что должен. Теперь вы меня или снова в камеру запрете, или инквизиторам сдадите. Я ведь теперь козел отпущения.

Бенекти потёр переносицу.

— Эдвин, всё не совсем так как ты себе на придумывал. — следователь развел руками — Подобные меры следствие попытки побега. Я тебе не враг.

— Но вы замешаны во всём произошедшем. С Рубэном, с Бакстером.

— Конечно, замешан. Я ведь следователь, что вёл это дело, и я предпочитаю действовать, особенно когда прямых улик толком и нет. Потому, конечно, я замешан, конечно, в твоём понимании я тебя использовал. И наш мир такая штука, что даже если кто-то в чем-то виновен, мы не всегда можем вот здесь и сразу наказать его. С университетом и Винсентом всё именно так, слишком много влиятельных людей вокруг, арест без реальных улик приведет лишь к скандалу а не к наказанию виновного.

— Винсент не преступник, вы добрались до него, как и хотели. Кто убил Рубэна? Почему преступник не наказан?

— Да, мне нужен был рычаг на Винсента. Он мешал расследованию, и университет в целом без контроля извне может вновь скатиться в опасное для государства место, ведь именно там получает образование весь свет нашей страны. Рубэн оказался… слишком неудачно в ненужное время в ненужном месте, став тем самым рычагом, что позволил мне всё это провернуть. Его убийца, преступник, наказан, и этого достаточно. Как по мне, при всех доводах за и против самое суровое наказание это смерть.

— Это был Бакстер?

Бенедикт кивнул. Черт, Эдвин вообще не понимал. Казалось, Бенедикт врал в каждой фразе, отчего выловить хоть что-то дельное из его слов казалось невозможным. Да и привыкший уже плюс-минус отличать ложь от правды, Эдвин попросту не мог перестать думать, что это всё следствие его собственного подозрения: он хотел, чтобы следователь врал, хотел, чтобы именно он оказался виновником произошедшего, ведь он его попросту использовал.

— Теперь важное, — даже не смотря на Эдвина, начал следователь. — С твоей учебой можно сказать покончено, и ты действительно будешь обвинён в преступлении, которого не совершал, дабы у тебя не было соблазна вернуться к той бесполезной жизни, которую ты вёл, хотя подобное обвинение тоже пойдет на пользу делу. Возможно, мы объявим тебя погибшим. Однако это отнюдь не ставит крест на твоей жизни, скорее даже открывает новые горизонты. Я не сдам тебя инквизиции или куда бы то ни было еще. Ты можешь быть полезен, и разбрасывать такими талантами будет непозволительным расточительством.

— С чего мне вам служить?

— С того, что ты будешь жить, причем в достатке, правда, больше не как Эдвин Киртс. И что твой проклятый, по мнению всех вокруг, дар послужит благому делу.

— А что есть благо, а что нет, определять будете вы?

— Как твой непосредственный начальник, для тебя да. Но поверь, надо мной стоят люди куда более могущественные и умные, и именно их приказы я исполняю… более того, разве тот факт, что ты сделаешь жизнь людей лучше, ловя преступников, не будет благом?

— По вашему мнению, и я преступник.

— Не по-моему. Я-то знаю, что произошло. Нет мой друг, ты преступник официально, по документам.

— А что будет если я откажусь.

— Ну, это будет неразумно. К чему не принимать протягиваемую руку помощи?

— Вы мне её уже однажды протянули, и вот я здесь.

— Ты об этом так говоришь словно хуже уже и быть не может… пожалуйста, подумай хорошенько. У нас есть много времени, однако пока ты здесь, ты приносишь пользу лишь мне, потому что мне интересны наши беседы, и когда они мне надоедят… не заставляй меня прибегать к угрозам. Поверь та ситуация в которой ты сейчас оказался это лишь цветочки в сравнении с тем что могло бы быть, ведь как минимум я не питаю ненависти к магам.

— И именно поэтому вы так добры ко мне? Почему вы не испытываете ненависти, вон церковь клеймит их виновниками всех бед.

— Каждый имеет своё мнение. Как по мне, всё зависит от человека: маг может быть и хорошим, и плохим. Наверное, поэтому я и работаю в сыске, а не пошел в инквизицию. А ты вместо минимальной благодарности так и пышешь злостью. Ты, думаю, и без меня знаешь, что у инквизиторов с вашим братом всё очень строго, еще не один маг не выходил из застенков инквизитория. Поэтому радуйся что попал ты ко мне, а не к ним, это и вправду хороший повод.

Бендикт поднялся.

— Подумай над моим предложением, я же пока подготовлю всё к твоему согласию.

С этими словами следователь покинул допросную, Эдвина же отвели обратно в его камеру.

Эдвин сел на кровать и облокотился на стену… Его не собираются сдавать инквизиторам, да и пытать или убивать вроде тоже. Бенедикт причастен к убийству, наниматель? Или подстроил всё? Но как…. Может в следующий раз спросить прямо.

Предложение же, как не прискорбно было признавать он будет вынужден принять, других вариантов и нет, а у Бенедикта полно способов заставить это силой или угрозами, не лучше ли послушно принять его и ждать возможности? А потом что? Работать на Бенедикта, исполнять его приказы, помогать убивать, устранять и подстраивать… хотя… Хотя может всё же будет польза, может будут те кто и вправду виновен, а если Бенедикт виновен сам, то может представиться и способ отомстить ему.

Нужно соглашаться. Эдвин коротал время обдумывая как уже произошедшее, так и грядущее. Да, пожалуй теперь у него было достаточно времени чтобы спокойно всё обдумать. Недавняя странность с тем что как ему казалось он чувствовал ложь и вроде, судя по реакциям даже угадывал была всё также необъяснима, хотя наверное с ней было лучше чем без неё, потому чтобы хоть как-то самому себе объяснить происходящее Эдвин принял гипотезу что это связано с тем что используя свой дар в последнее время чаще он стал сильнее связан с Кошмаром, отчего и стал ощущать больше, шитое белыми нитями, но такое объяснение было лучше чем ничего.

На следующий день, после завтрака внезапно пришли двое, в униформе сыска они молча, не проронив ни звука вывели его из камеры. Быстро Бенедикт решил получить ответ, однако Эдвин уже смирился с судьбой и покорно шел куда его вели, однако странный маршрут и вместо допросной, его вывели на улицу и посадили в карету, где сидел еще один мужчина.

— Итак, полагаю, вы Эдвин Киртс?

— Верно.

Карета похожа на ту в которой его везли сюда, на мужчине под плащом тоже виднелась форма сыска, однако вся эта ситуация казалось странной.

— Наш профиль обычно не спасение, сэр Эдвин, но у вас очень влиятельные друзья. — Эдвин слушал всё еще до конца не осознавая смысл услышанного — Мы доставим вас за пределы столицы, после вас сопроводят, куда вы пожелаете. Учитывая ваше положение, рекомендую пожелать покинуть страну.

Мужчина сидел расслабленно, откинувшись на спинку. Карета вздрогнула и тронулась.

— Вы кто? — всё еще ошарашенно глядя на своих спасителей, спросил Эдвин.

— Это не важно. Наниматель лишь просил передать вам: услуга за услугу.

Его особо не спрашивали, мужчина на против спокойно смотрел в окно, а карета катилась себе вперед минуя квартал за кварталом, на границе города карета остановилась у одного из постов стражи, но остановка была крайне и вот они тронулись дальше мимо отдающих честь стражников и вот они покинули улицы столицы. За окном побежали поля, а Эдвин всё пытался осознать своё положение. Карета остановилась у постоялого двора, где его спутники вышли, порекомендовав Эдвину поступить также.

— Мы своё дело выполнили. Что вы планируете делать дальше?

Эдвин не знал, как ответить. Конечно, следовало бежать и бежать как можно дальше, но… Пока ехал он уже начал перебирать варианты. Он ничего не выяснил, ничего не узнал и оставил там Аду. В сердце кольнуло от одной мысли, что он больше её не увидит.

— Спасибо вам, но я вернусь в столицу. У меня есть дела.

Во взгляде мужчины мелькнуло удивление, однако исчезло оно еще быстрее, чем появилось.

— Это неразумно. Вас схватят.

— Если смогут.

— Смогут.

Эдвин подумал лишь чуть-чуть. Идея родилась сама.

— Тот, кто вас нанял, будет недоволен, если меня поймают.

— Это уже не наше дело.

Ложь, почувствовал Эдвин и про себя ухмыльнулся. Нужно было давить дальше.

— Мне нужно вернуться в университет и поговорить с парой человек. Как пробраться туда, я знаю. Вы узнаете способ и доставите меня до места, а после заберете и вывезете обратно. Я не прошу лезть внутрь.

Мужчина усмехнулся.

— Уже всё распланировал. И с кем это ты там свидеться собрался, а, парень?

— Это не важно.

— Еще как важно. От этого зависит наш тебе ответ.

Шанс был.

— С девушкой и возможным виновником всего произошедшего.

Глава 12

Вонь канализации заставила Эдвина прижать к носу платок. Он двинулся вперед, проклиная судьбу: месяц назад он и представить не мог, что будет пробираться в университет через сточные туннели. Благо сейчас канал не был заполнен водой до потолка — можно было плыть. Приложив немалые усилия, он выбрался из ледяной воды и оказался в подземных стоках. Нос уже не воспринимал ни окружающую вонь, ни, предположительно, его собственную.

Он помнил дорогу. Сперва следовало, не поднимая паники, раздобыть чистую одежду, а уже потом искать девушку. Для этого пришлось прокрасться до одной из прачечных, чтобы там отыскать сушащееся бельё и быстро подобрав комплект простой, но чистой студенческой формы примерно своего размера, он переоделся в темном углу, спрятав свою промокшую и вонючую одежду под груду старых тряпок.

Аду найти оказалось полегче.

— Эдвин? — Ада застыла на месте, прикрыв рот рукой.

— Привет, — растерянно улыбнулся он, ничего лучше придумать не смог.

Взяв себя в руки, Эдвин быстро подошел к девушке.

— Времени мало.

— Тебя же схватили?

— Да, но потом меня спасли по чьему-то приказу.

— И вижу вооружили. — смотря на рапиру что висела на поясе проговорила девушка.

— Очень надеюсь что это не потребуется. Ад, я не смог просто сбежать. Ада… Бежим со мной? — секундная пауза, и в глазах девушки мелькнуло удивление. — Я понимаю, нельзя так резко… Но подумай. Я пока зайду еще кое-куда, и если не смогу потом тебя найти, то через три дня — деревня Мельничная. Я буду ждать… И… Лучше поздно, чем никогда, пожалуй… Я люблю тебя. Можно, я обниму?

Эдвин, только сказав это, понял, что сморозил глупость. Одежда высохла не до конца, пусть и слабо, но от него всё еще пахло стоками и сыростью. Однако девушка растерянно кивнула и, увидев, что он не решается, обняла сама. Парень осторожно ответил на объятие, ощутив, как Ада сильно прижала его к себе.

— Я тоже люблю тебя. Но встретимся через пять дней. На следующие выходные я выпросила выезд в город.

— Славно, — Эдвин не мог наглядеться на нее, но время поджимало. — И еще… знаю, прозвучит странно, но ты знаешь, где живет Мариэль?

— Да, она на третьем этаже, комната 304. А зачем тебе?

— Она странно изменилась вскоре после объявления о смерти Бакстера. Я хочу выяснить, что за этим стояло.

—Но как?

— Шантаж и угрозы. Полагаю, как человеку, которому уже нечего терять, она мне поверит. Можешь впустить меня через свою комнату в ваше общежитие?

— Конечно. Как раньше? — Ада натянуто попыталась улыбнуться.

—Ага.

Эдвину тайком, не без риска, удалось добраться до общежития и старым способом залезть в комнату к Аде. Сколько раз его спасало то что за последнее время он очень хорошо изучил территорию университета и не перечесть, есть множество способов попасть из одной точки в другую, и теперь многие были ему знакомы. Ада осторожно выглянула в коридор и убедившись что там никого нет выпустила Эдвина.

— Ну, тогда до скорого, — пытаясь подбодрить и себя, и Аду, проговорил парень.

— Ага. Я обязательно приду.

Эдвин напоследок поцеловал девушку и живо двинулся к лестнице. Подъем и вот перед ним нужная комната. Было страшно, весь план строился с расчетом на то что Мариэль не закричит, не поднимет панику или не сделает чего-то еще что тут же выдаст его… Он постучал.

—Кто там? — послышалось из-за двери.

— Эдвин. Нам есть о чем поговорить, если не хочешь, чтобы все узнали.

Дверь отворилась. На лице Мариэль сумбурно смешались удивление и гнев.

— Заткнись. Тебя здесь быть не должно.

— Не лучше ли тогда поговорить там, где не увидят?

Мариэль огляделась и впустила его, сама говоря полушепотом:

— Ты решил шантажировать меня?

— Вроде того.

Девушка с опаской покосилась на рапиру, висевшую на поясе Эдвина.

— Ну, так что нужно?

— Почему ты резко изменила свое мнение о смерти Бакстера? Тебя словно подменили.

— Ты за этим приперся? Просто передумала.

— Ложь. Попробуй еще раз.

— Зачем тебе это? Я же не сделала ничего плохого, — вдруг злость в голосе сменилась на милость. Она заговорила так, как никогда не обращалась к нему, — по-доброму, отчего Эдвин даже опешил.

— Потому что я хочу понять, что произошло и как это связано со смертью Рубэна.

—Ты так уверен, что связь есть? — девушка осторожно положила руку ему на плечо.

Эдвин тут же отошел на шаг назад.

— Даже не пытайся. Просто отвечай на вопрос.

— Я нашла его записку. Он, наверное, написал ее незадолго до… ну, ты понимаешь. Он просил не пытаться докапываться до правды, иначе все, что он сделал, будет зря.

— Что значит зря? Кто его вынудил?

— Я не знаю.

— Снова ложь, — с неприязнью проговорил Эдвин. — Пойми, мне уже терять нечего. И если ты продолжишь юлить, я сделаю так, что и для тебя все кончится. Я знаю про долги Бакстера.

Мариэль сперва смотрела с ненавистью, потом с мольбой, однако наконец заговорила:

— Его шантажировал владелец долга. Он проиграл все, что мог и не мог, в том числе заложил и дом, в котором проживает его сестра.

— Сестре угрожали?

— Тем, что та останется без крова.

— Шантажировали на самоубийство?

— Как я поняла… да. И еще, как я поняла, замешан в этом сыск.

Эдвин не почувствовал лжи.

Картинка не очень складывалась. Шантажировали, чтобы он совершил самоубийство? Но зачем?.. Скандал, расследование… и Бенедикт в кабинете Винсента. Эдвин приложил руку ко лбу. Во что он вляпался.

— Спасибо. За все. Однако меня здесь не было.

Мариэль краем рта ухмыльнулась.

— Я была бы только рада.

Обратный путь оказался безопаснее. Тени словно помогали, скрывая его. Добравшись до нужного места, Эдвин быстро скрылся в подземном туннеле. Лезть льву в пасть, в хранилище… Глупо и безрассудно, что ни говори. Проникновение и кражу раскрыли, и наверняка предусмотрели меры предосторожности… Особенно учитывая то, что Бенедикт уж точно в курсе, что он сбежал.

Переходы, лабиринты, лужи, узкие ходы… Вот он добрался до круглого зала. Он помнил какая дверь ведет в кабинет ректора. Странно, но ключ который словно исчез пока он пребывал в сыскном управлении, что в деревне за городом теперь снова был при нём. Эдвин живо вынул его из кармана и отворил дверь и нырнул за нее. Проход, винтовая лестница и тупик, который был очередной иллюзией. Эдвин пригляделся — и вправду, сквозь рябь виднелся уже знакомый ректорский кабинет. Тихо шагнув в иллюзию, он вышел из нее уже в полумраке комнаты и неслышно двинулся к креслу, за которым сидел ректор, положив руку на эфес рапиры.

Рывок и он у кресла. Винсент замер, когда лезвие коснулось его горла.

— Ты вернулся. Глупо, — проговорил он, глядя прямо в глаза Эдвину.

— Я знаю. Но вы ответите на мои вопросы.

— Иначе что?

— Иначе убью.

— Ты студент, не убийца. Зачем тебе это?

— Потому что терять благодаря вам мне уже нечего.

— Ты ошибаешься…

— Теперь мои вопросы, — бесцеремонно прервал Эдвин. — Кто убил Рубэна Тавлока?

— Бакстер. Мы об этом объявили уже давно.

Эдвин удивился, не почувствовав в словах Винсента лжи.

— Один?

— А какое тебе…

— Отвечай, — клинок Эдвина вплотную прижался к горлу ректора.

— Он это сделал вместе с Пьером. Однако, так как убивал сам Бакстер, мы решили прикрыть и не раскрывать Пьера как соучастника.

— Зачем они это сделали?

— Я не знаю. — Ложь

— Зачем они это сделали? — по горлу ректора потекла струйка крови.

— Им приказали. Подозреваю, что наш общий знакомый.

— Ты про… Бенедикта?

— Вот, ты и сам все понимаешь.

Эдвин смотрел на Винсента с злостью, ректор что и вправду совсем не пределах и всё это устроил чертов следователь… сволочь…

— Вы убили Бакстера?

— Нет.

— Как он умер?

Винсент ответил не сразу:

— Спрыгнул с крыши шпиля. Мне просто не нужен был очередной скандал, потому я… скажем так, приказал перенести тело в другое место.

— Ясно. Что ж, и ради чего все это?

— Не очень понимаю вопрос? Ради чего были нужны две эти смерти?

— Верно.

— Не могу знать. Могу лишь предположить: вашему другу Бенедикту мозолила глаза наша автономность, и он решил это исправить.

— Вы так уверенно его во всём обвиняете.

— Не так уж и уверенно, считай это просто моё мнение, уж прости что доказательств нет.

— Хорошо, а теперь отведите меня к сердцу университета.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Некий плод. Я хочу его увидеть. Все эти иллюзии, все странности ведь связаны?

— Вы чрезмерно осведомлены о том, о чем не следует, — лицо ректора, до селе сохранявшее хладнокровие, теперь выражало скорее разочарование. — Ладно. Позвольте, однако, встать.

Эдвин убрал рапиру от горла ректора, позволяя ему подняться. Мужчина встал и двинулся к колонне. Эдвин, не отставая ни на шаг, последовал за ним.

Вместе они двинулись по потайному ходу по которому и сам Эдвин попал в кабинет, у закрытой двери, что вела в круглый зал Винсент достал рябящий ключ — точно такой же, как и у самого Эдвина.

Ректор глянул на Эдвина с легкой улыбкой.

— Удивлены? У вас, полагаю, такой же?

— Верно.

— Ваш дар поразителен и опасен. Хотя сам виноват, что так сильно полагался на магию.

Ключ вставлен, поворот — и дверь открыта. Вот они в круглом зале с двенадцатью дверьми.

Винсент, точно зная, что делать, подошел к постаменту и нагнулся. Осветив факелом небольшое рябящее пространство… Как сам его не заметил? Хотя если не вглядываться могло показаться что ключ просто вошел в гладкую каменную поверхность постамента. Ректор же провернул ключ. Гул и чуть поодаль пол начал опускаться, образуя спиральную лестницу вокруг постамента, уходящую вниз.

— Прошу за мной.

— И что это за место? — оглядывая стены, спросил негромко Эдвин.

— В самом низу располагалась одна из лабораторий, а также был выход в город. Ее использовал весьма известный человек. Думаю, про Пьера де Лорешса вы слышали?

— Да, слышал, одна из городских страшилок, сложно было не знать о нем, живя в столице. Маньяк и настоящее чудовище в человеческом обличье.

— Верно. То, что я вам скажу, не сочтите за попытку обелить его. Но кроме как преступником, он был весьма гениальным исследователем, которому мы во многом обязаны современному пониманию Кошмара. Он не просто предположил, нет он проверил на практике одну из гипотез, что Кошмар не является воплощением чего-то реального, а является отражением наших страхов. Убивая за годы, он буквально создал городскую легенду, и в один из Сонбулов в городе воплотился тот, кто был олицетворением этой легенды. Ужасающий эксперимент, нарушающий все мыслимые нормы. Но… иногда нужны люди, что стоят выше остальных, чтобы сделать шаг через черту законов и правил, чтобы расширить наше мировосприятие.

—Это не отменяет сгубленных им жизней.

— Он был наказан в соответствии с своей виной. А подражатели… Не стоит строить мир, опираясь лишь на тех, кого лучше бы не существовало вовсе. Как по мне, иногда цель оправдывает средства.

— Я вас понимаю, но не желаю оправдывать убийства.

— Но вы же угрожаете мне смертью. Или хотите сказать, что не убьете, а лишь пугаете?

— Убью, если понадобится.

Лестница закончилась, и начался коридор с частыми поворотами и развилками. Однако Винсент шел спокойно, даже, казалось, не задумываясь, куда поворачивать.

— Тогда чем вы лучше? Вы убьете не ради великой цели, не ради прогресса или открытия. Нет ради низменного желания спасти себя. Не хуже ли вы, чем он?

— Я не желаю вам вредить, поймите если мне придётся пролить кровь то это вы меня вынудите.

— А вот и нет. Ты сам решил вернуться, что-то вызнать, вместо того чтобы скрыться, полез сюда.

— Потому что я не могу просто оставить смерть моего друга.

— Это благородно. Но что ты исправишь или изменишь, убив того, кто тут ни при чем? Я не убивал Рубэна, не отдавал такого приказа. Я просто прикрыл испуганного профессора, что оказался не в то время не в том месте.

— Я и не хочу вас убивать. Просто не давайте повода. Кстати, раз вы сами это припомнили, что за кристалл взял Рубэн у Рейндотта?

— Взял? Вернее будет сказать украл. Когда дойдем, это проще будет объяснить.

— Он связан с плодом.

Винсент повернулся и присвистнул.

— Значит, ты уже сопоставил. Да, твой друг украл одно из семян, что породило плод. Я ознакомился с описанием вашей установки — интересное применение вы ему нашли… Я, честно, и не думал, что его можно использовать в таком ключе.

— Установка у вас?

— Нет. Ни установки, ни кристалла у меня нет. Но тот, у кого семя сейчас, пожалеет, но позже.

— В каком смысле? — Эдвин смотрел на ректора с удивлением.

— Как будто за то, что я не отвечу, ты меня убьешь?

— Верно. Однако мне кажется, вы и сами не прочь рассказать.

—Верно, верно, — Винсент ухмыльнулся. — Иногда хочется поделиться тем, что знаешь. Семя, пока находится недалеко от плода, неактивно. Но если его вывести подальше, оно со временем начнет меняться и само обратится в новый плод.

— Я читал про плод, но… Правда что все иллюзии его творения?

— Не все. Некоторые более старые. Но все высшего качества — это плод. Он способен менять восприятие реальности.

— То есть наша установка не показывала нечто сокрытое, а просто искажала?

— Полагаю, что показывала. Просто я не знаю, как именно вы с Рубэном достигли этого, и мне было бы очень интересно узнать.

— Кристаллом занимался Рубэн, мы изменили его огранку.

— Взглянуть бы мне на него… Впредь нужно быть умней и все работы выставки смотреть самому. Хотя учитывая положение дел, вряд ли всё будет как раньше.

— О чем вы договорились с Бенедиктом?

— О небольшой перестановке в стенах университета. Товарищу следователю не так уж и выгодно меня убирать, потому я сам всё еще здесь.

За разговором они зашли в круглый зал. Эдвин сразу замер: рябящее древо прорастало прямо в центре, устремляя свой ствол и ветви к теряющемуся во тьме потолку.

— А вот, собственно, и плод. И я не совру, сказав, что именно его наличие здесь и защищает наш университет от Кошмара лучше, чем любые иные меры. Как говорится, не святая земля церкви или храма, но тоже ничего.

— Защищает от Кошмара? — ошарашенно пробормотал Эдвин.

— Именно. Наш тайный, не идеальный щит и залог спокойствия. Или ты думал, что все обходится благодаря нашим мерам? — спокойно произнес Винсент.

— Да, наверное… В чьих-то руках такой щит может стать и мечом, притом не только против Кошмара.

— В неправильных руках, пожалуй, — спокойно согласился Винсент.

— Но как именно он защищает?

— Ну, плод можно, наверное, упрощенно сказать, и прячет нас от тварей Кошмара. Ну, мы здесь. И что дальше? Хотите уничтожить плод? Тем самым пожертвовав сотнями жизней?

— Нет. Я хотел увидеть, ради чего все это было.

— Не думаю, что Бенедикт в курсе про плод… Если только вы ему не рассказали. На лице Винсента промелькнуло беспокойство. — Вы не рассказали же?

— Нет. Но если вы говорите о защите, то почему плоды не всюду, не заменяют церкви?

— Во-первых, церкви все же надежнее. Во-вторых, если спрятаны будут все, никто не будет спрятан, скорее всего. К тому же плод, вещь сложная и местами непредсказуемая, нуждающаяся в точном управлении и настройке, и как вы сами подметили свойство менять реальность опасна не в тех руках. Иначе… Если семя сейчас у Бенедикта, он столкнется с тем, что представляет из себя неуправляемый плод. Но все же что теперь? Ты узнал, что хотел. А дальше?

— А дальше я уйду. А вы не будете мне мешать.

—Ясно. А если я предложу тебе остаться? Под моей протекцией я тебя скрою в подземельях. Ты сможешь продолжать работать, получишь доступ ко всему, чему пожелаешь. Однако свободой, учитывая, что ты уж очень скоро попадешь в розыск, придется пожертвовать.

— Нет. Это честь, и месяц назад я бы без раздумий согласился… но я устал от тайн, интриг и ваших игр. Вечный страх, висящий над головой заостренным клинком… С меня хватит.

— Думаешь, снаружи будет лучше? Думаешь, тебя не будут искать? Что не будешь просыпаться среди ночи в холодном поту, услышав шаги за дверью таверны?

— Не так уж я и важен.

— Ой, недооцениваешь ты себя.

— Да, кажется я ему нужен, но я исполнил самое главное не думаю что дальше я ему невероятно нужен.

— Такими дарами не разбрасываются. Хотя хорошо что ты уходишь, часто используя свои способности ты долго не протянешь.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Маги долго не живут. Ну, останавливать не буду. Как и докладывать, что ты здесь был. На первой же развилке поверни налево и всегда держись левой стороны, так ты выйдешь к каналу.

— Спасибо.

— Если все же передумаешь возвращайся.

Эдвин быстро зашагал прочь. Это место пугало. Но Винсент прав: уничтожить его? Станет ли от этого лучше? Наверное, нет. Нужно просто сбежать, покинуть столицу, чтобы все это закончилось.

Тайный ход через череду иллюзий и скрытых рычагов вывел его на берег одного из каналов, лежащих недалеко от университета. Спасители, согласившиеся довести его до университета вывозить обратно отказались, так что теперь следовало выбраться из города полагаясь уже только лишь на себя.

Вдоль канала Эдвин двинулся на север. Несмотря на мысль оставить рапиру где-нибудь между бочек или сбросить в воду, он все же решил оставить ее при себе, просто накинув плащ поверх. С рапирой было спокойнее, пусть на деле драться-то он собственно и не умел. Темнело, и в полутьме идти становилось все сложнее, особенно на участках, где каменный пол переходил в деревянный настил, местами дырявый, под которым тянулась грязноватая вода.

Наконец Эдвин решил, что уже достаточно далеко отошел от университета, и свернул от канала на одну из прилегающих улочек. Следовало найти повозку и выехать из города. С такими мыслями он все ближе подбирался к людным улицам. Первая встреченная дряхлая каретка прокатилась мимо, проигнорировав поднятую руку. Ладно, в целом по городу можно дойти и пешком. Эдвин пошел дальше.

Столица. Город, который он любил всей душой, несмотря даже на многочисленные «но». Город, где свет ярко отделен от тени, где граница ясна как нигде. Город контрастов и возможностей. Город, в котором он родился и вырос. Город, который он вынужден был сейчас покинуть. Как хотелось навестить старого слугу… Однако приходить после побега домой было бы еще глупее, чем возвращение в университет. Не попрощавшись, вот так просто исчезнуть, оставить старика… Он напишет ему. Как только сможет бежать без оглядки напишет. Напишет с надеждой еще увидеть его, услышать.

Да, теперь сбегать из города предстояло самостоятельно, но просто выехать из него явно было не вариант. Посты на воротах обычно проверяли всех въезжающих и выезжающих, а на руках сейчас мало того что не было документа на выезд, так еще кто знает не объявили ли уже его в розыск. Однако полноценной стены вокруг столицы не было, а потому имелась масса других вариантов как можно попытаться улизнуть из города незамеченным.

Эдвин двинулся на северо-восток, там, недалеко от границы города находились трущобы, и в темное время кажется именно там прошмыгнуть проще всего. Трущобы на то и трущобы, ни стражи, ни освещения, представители закона обычно старались держаться от таких мест подальше позволяя всему тому, по их мнению, сброду варится в собственном соку с себе подобными и пока жители трущоб не докучали горожанам никому до них дела не было.

Фонари становились всё старше, дома всё беднее, а народу на улицах меньше, за исключением людей которых можно было увидеть у кабаков, в центре такое время гуляние было в самом разгаре, здесь же жизнь напоминала стоячее болото чей покой нарушался лишь редкими криками и руганью.

Вот Эдвин сошел с улицы в проулок, потом на улицу поменьше где дома нат нависали над проходом с двух сторон что казалось заслоняли небо. Вперед и вперед, вот еще небольшой спуск и теперь уже даже дома сложно назвать домами, так хибары. Эдвин покрепче стиснул руку на рукояти рапиры... Хорошо что не выбросил идти по такому месту без оружия... Жутковато, и пускай понимание своих навыков и намекало что в реальной передряге толку от него будет мало но холодящий руку металл приободрял и даровал надежду что в случае чего сам факт наличия оружия поможет избежать этих самых передряг.

Здесь на улицах людей было мало, хотя Эдвин не мог отрицать что в этой кромешной тьме он мог и не заметить кого-то. Из окон домов не лился свет, так в лучшем случае тусклое красноватое свечение могло сочиться из забитых досками окон и обрисовывать картину местами дырявой крыши... В такие моменты возникал вопрос а не лучше ли вместо окон было доски пустить на защиту от дождя, но наверное крыша была в таком состоянии что парой досок там ситуации не исправишь и местные были рады куску хоть чего-то над головой.

Вот хибары стали реже и некоторые напоминали полуземлянки, забор и поле. Справа виднелся одинокий огонек на деревянной дозорной башне, но учитывая ночь вряд ли оттуда было видно хоть что-то Эдвин перемахнул через забор и двинулся по полю вперед, теперь надо было выйти на дорогу и поймать экипаж до деревни, идти столько на своих двоих сил не было.

Понуро и вперед, периодически оглядываясь на оставляемую за спиной столицу... На сердце скреблись кошки, страх уже отступил уступая место печали и... росткам надежды.

На дорогу Эдвин выбрел где-то в километре от ворот, и побрел дальше по обочине иногда оглядываясь не катит ли вдалеке какой-нибудь экипаж. Вот карета. Эдвин помахал рукой и вот карета притормозив остановилась чуть впереди. Эдвин поравнялся с козлами.

— До Мухонки — за сколько довезешь?

Возничий оглядел парня.

— Четыре серебряных, сэр, ночной тариф-с.

— Подбросишь за три. Или ищи другого. Я местный, цены знаю.

— Четыре или иди сам, такого грязного дешевле брать не стоит.

Пожалуй, справедливо

— Ладно.

Возничий продолжал смотреть с подозрением.

— А заплатить то есть чем.

Эдвин полез за пазуху и выудив из мешочка монеты показал их возничему.

— Хорошо, залезай, это же нужно было тут заплутать.

Эдвин быстро залез в двухместную повозку, и она покатилась, трясясь на каждом камне и ухабе. За такую поездку выуженных денег, пожалуй, было жалко, однако сейчас куда важнее было просто ехать в хоть каком-то тепле, даже когда за дряную тарантайку дерут как за вполне нормальный экипаж.

Мухонка — деревушка в трех километрах от пригорода столицы, небольшая, из пары десятков домов. Эдвин поблагодарил кучера, отдав ему причитающееся, и вышел из повозки, сразу ощутив под ногами хлюпкую грязь. Три километра от столицы, а дороги уже считай не было. Повозка покатилась прочь. Эдвин же двинулся к кабаку.

Кабак был вида весьма убитого, и, несмотря на поздний час, тут сидело трое. Эдвин заказал себе эль и сел недалеко от стойки. В этих краях он планировал скоротать ближайшие пять дней. На случай если у Ады ничего не выйдет или у нее вызнают про встречу, он далеко от Мельничной, тут было километров эдак десять, а то и больше. На место он планировал прибыть с опозданием и в маскировке, которую следовало за эти пять дней себе состряпать.

Время пролетело незаметно. Несмотря на опасность погони, в мыслях так чисто не было никогда. Периодические дожди и пасмурность не мешали бродить по полям и радоваться этому подобию свободы, нередко спал под открытым небом. Когда бы еще удалось нечто подобное?

Мельничная была деревенькой побольше Мухонки. В полях стояло две мельницы, да и дома были поосанистей. При этом место жило не только благодаря земледелию, но и благодаря тому, что на выходные в близлежащую рощу любили приезжать отдохнуть дворяне, а заодно и поесть в местном кабаке, который, чтобы соответствовать высокой публике, выглядел весьма и весьма благопристойно.

Вот настал назначенный день. Эдвин ко всему подошел осторожно. Заранее, издалека и, как ему казалось, незаметно, он наблюдал за деревней. После зашел в нее и осмотрел кабак и станцию дилижансов, а затем вернулся на свой наблюдательный пункт вдалеке, откуда просматривались и дорога на столицу, да и сама столица виднелась вдалеке.

Вот на дороге к деревне появился экипаж. Эдвин не спешил радоваться или рваться к деревне, сюда мог приехать кто угодно. Вот карета въехала на площадь. Из нее вышла девушка. Дыхание перехватило. Даже с такого расстояния Эдвин был уверен, что это Ада.

Девушка огляделась и, подойдя к кабаку, остановилась рядом. После заглянула внутрь и исчезла в темноте прохода.

Карета, не простояв и минуты, поехала обратно в сторону столицы. Эдвин же спустился с холма и зашагал к деревушке так, чтобы с дороги его не было видно. Не прошло и пяти минут, как он оказался в кабаке. Ада сидела за столиком и ела какую-то булочку. Подойдя, Эдвин подсел.

— Ну, привет. Рад, что ты добралась без происшествий.

Девушка с улыбкой оглядела его, да, пожалуй вид был что надо, Эдвин приложил немало усилий чтобы смахивать на крестьянина.

— Привет. Я уж думала, с тобой случилось чего.

— И решила стресс заесть?

Ада кивнула.

— Доедай и пойдем. Нужно будет немного пройтись.

Ада доела быстро и, подняв свой саквояж, который Эдвин довольно быстро у нее перехватил, двинулась прочь из кабака.

Они двигались к Озерному, где Эдвин уже успел приобрести пару лошадей. Пусть погода была так себе, денег в кармане совсем немного, дорога грязная, но Эдвин, пожалуй, был счастлив. Перед ними простиралась бесконечная даль возможностей и перспектив. Сперва к границе, а там… а там что-нибудь придумается. Лунные земли, пожалуй, вполне неплохой вариант, чтобы встать на ноги.

Неожиданно для самого себя он начал присвистывать. Заметил это лишь тогда, когда девушка внезапно рассмеялась.

— Я никогда не видела тебя таким, — улыбаясь, проговорила она.

— Надеюсь, мы будем счастливы.

— Ага, — кивнула Ада.

И они двинулись вперед. В будущее.