Иллионгар. Наследие.

От автора.

Небольшие пометки для удобства чтения:

Иллионгар — ударение на А, ИллионгАр.

КсерАпт, ТАрон.

По именам:

ЛилиАна, РанкАйр, ВИльма, РАльна, ВитОр, ГридОр, ИсеАн, СЕлия.

Пожалуйста, пишите комментарии, если Вам действительно нравится история Лилианы)

так буду понимать, что вам хочется узнать её продолжение) а ещё это очень приятно ☺️

Приятного прочтения𦉈𒞪m+/,o=knj,p=

Пролог.

Среди теней деревьев и высоких хладных гор, покрытых инеем и окутанных мягким, влажным мхом, расположился величавый город Иллионгар. Его высокие, прямоугольные дома втягивали в себя лучи солнца, насыщая его энергией и украшая его. Пропитанный грязным вкусом могущества и обрамлённый сияющим солнцем, он располагался у подножия Великой Горы.

Ещё несколько веков назад Великая Гора не позволяла никому вторгнуться в её владения. Здесь пали многие смелые и отважные борцы. Они, желая приручить Великую Гору, один за другим пытались добраться до её недр. Но она была неприступна. Влажный мох превращался в непроходимые болота, иней становился пронизывающим ледяным дождём, отстраняя от Великой Горы всякого, кто осмелился даже подумать зайти на её склоны.

Но борцы были непоколебимы. Поколение за поколением они желали охватить невероятную силу Великой Горы. Слагали о ней песни и легенды. Мечтая приручить её, направить её мощь против других. Но были глупы.

Мощь, заключённая в её каменных, непробиваемых склонах, была слишком сильна для обычных людей. И её совершенно не волновала их смелость и желание могущества. Она уничтожала одного борца за другим, посылая на них бесконечные потоки своей гневной энергии.

Но, несмотря на всю её мощь и силу, была в ней брешь, известная лишь некоторым Древнейшим. Они населяли гору, когда она была ещё слаба. Когда она не имела того могущества, пребывая в горном младенчестве.

Древнейшие пали, когда в один из первых дней борцы вторглись на гору. Древнейшие не желали страданий. Они хотели просто мирного разговора. Но борцы были безжалостны. Они, желая захватить гору, уничтожили почти весь род Древнейших.

Некоторые бежали, но и их настигла кара борцов, как гласят легенды. В то мгновенье, когда последний из Древнейших, кто не успел сбежать, пал, вся магическая энергия Древнейших, объединяющая их в единое целое, вознеслась в небо, озаряя всё вокруг сиянием, подобным яркому звездопаду, освещающим всё живое.

Борцы за могущество только лишь успели узреть её, как энергия тут же, расщепилась на небе, словно разделяя небесный свод пополам. И в этот же момент образовались два небесных тела. Новые, неизведанные, полные энергии и силы.

Одно пало вниз, к подножию Великой Горы, устремляясь ярким синим свечением вглубь трещин, в её основании. И через мгновенье, словно обратившись сияющим ручьём, направилось в недры Тёмного Леса, покрытого мраком и ужасом. Там жили люди, которые были на стороне Древнейших. И в тот момент они осознали, что Древнейшие пали.

Второе, скрутившись вихрем, распространяя свой яркий и могущественный огонь, вошло в Великую Гору. На мгновенье Гора озарилась кроваво-красным свечением и ровно через один вздох уничтожила всех, кто был рядом, вплоть до границ Тёмного Леса.

Так появились Ксерапт и Гильтоний — древняя могущественная энергия, возникшая из боли и страданий Древнейших в ту ночь. С тех пор Великая Гора никого к себе не подпускала, уничтожая всех и вся.

Но те, кто наблюдал за этим из Тёмного Леса, видели, как пало первое небесное тело вглубь подножия горы. Отчаянный борец воспрял духом, наблюдая за этим проявлением чистой силы и решил во что бы то ни стало, обнаружить где именно спряталось небесное тело. Он отправился в путь, блуждая сквозь поросшие травой склоны и огибая отравляющие воздух деревья, опьяннëный жаждой отыскать его.

Спустя несколько недель, совсем слабый, иссохший от поглощающего его ядовитого воздуха, он увидел маленькое нечто в зарослях колючего терновника. Его синее свечение словно приманивало его. Он был очарован и немедля, несмотря на колючие шипы терновника, пробрался к свечению, которое манило всё сильнее. Это был Ксерапт. Он жаждал воссоединения, жаждал вернуть себе плоть. Ксерапт хотел снова проявлять свою энергию.

Израненные руки отчаянного борца, протянулись к свечению. Он жадно схватил Ксерапт в руки и тут же его сияние погасло, но руки жаждущего начали светиться в кромешной тьме этого леса. Свечение полилось по его жилам, исцеляя его раны, заполняя морщины, восстанавливая его к былому состоянию.

Он весь сиял, окружённый отравленными деревьями, которые, ощущая его могущество, склонились к земле и затихли. Когда свечение полностью исцелило его, он почувствовал огромную силу и мощь, спрятанные где-то внутри него. Но людская душа, живущая внутри, оставила в нём желание держать небесное тело при себе. Не подпуская никого.

В руке его в ту ночь остался камень. Камень, который был хрупок, но всё ещё источал силы той мощи, которая всегда наполняла его. Камень с тех пор он всегда держал при себе.

Веками он избегал Тёмного Леса и из своего пристанища наблюдал, как борцы, один за другим гибнут в склонах Великой Горы, желая заполучить её мощь. Он жил отшельником, далеко от Тёмного Леса, но мог видеть дальше, чем остальные. Ему стало доступно всë, чего он хотел. Чистая магия Ксерапта, который был готов ради него на всё.

Жил он, скрываясь от других, боясь, что его не поймут былые товарищи. Ведь теперь, благодаря Ксерапту, он был бессмертен. И его участью стало наблюдать за вечным циклом жизни и смерти, невзирая на опасность, что это коснётся его.

Но с каждым днём, его желание покорить Гору своей мощью росло. Век за веком она притягивала его. Манила к себе. Говорила с ним, умоляя о воссоединении. Она была слаба перед силой Ксерапта и борец понимал это. Он ощущал с ней какое-то невообразимое кровное родство. И однажды он решился пойти к ней.

Гора не дремала. Она чувствовала его приближение. Когда он ступил на дорогу, ведущую к ней, поросшую папоротником, она вспыхнула ярко-красным свечением. И в тот же миг он ощутил слияние магического потока между ним и горой.

Гора преклонилась перед ним, сбрасывая иней, рассеивая в воздухе высохший в одно мгновение папоротник. Борец пришёл к её подножию и ощутил, как его энергия теперь едина с горой. С тех пор они были одним целым.

Это ощущение дало ему твёрдую уверенность в своем могуществе и беспощадности. Все, кто наблюдал за ним из Тёмного Леса, склонились перед ним. Тогда он, ощущая вопиющее, омрачающее его душу, могущество, подчинил себе всех этих людей.

В последующий год у подножия Великой Горы расположился величавый город Иллионгар. Пропитанный грязным вкусом могущества, обрамлённый сияющим солнцем, стоявший на страданиях Древнейших, на смелости павших борцов и сотканный по кусочкам людьми из Тёмного Леса.

Среди всего мира, который окружал Гору, он стал Величайшим, первым покорителем Великой Горы. О его могуществе ходили легенды. О его силе слагали песни, которые напевали изнемождëнные жители Тёмного Леса, трудясь ради него и для него.

Он не пустил их в Иллионгар. Для него они были слабы, несчастны, беспомощны. Его же привлекала только сила и могущество. Постепенно, Иллионгар заполнили, примкнувшие к сильнейшему, владыки из других частей этого мира. Иллионгар стал величайшим городом силы.

Здесь имели право жить только те, в чьих жилах текла могущественная кровь их предков. Элита, которая имела преимущество перед слабыми людьми из Тёмного Леса.

Сильнейший впускал жителей Тёмного Леса в город только тогда, когда ему нужны были их возможности. Они строили новые драгоценные обители для элитного населения Иллионгара. Занимались растениями, животными. Делали всю грязную работу.

Взамен же они получили от Величайшего в дар возможность оставить Тёмный Лес себе. Только днём они могли окунуться в роскошество Иллионгара. Познать его стремления. Его горький, прогнивший вкус. В остальное время путь в Иллионгар для слабейших был закрыт.

И люди из Тёмного Леса не могли воспротивиться. Сильнейший владел Великой Горой по неведомой всем причине, а значит, он владел и всем миром. Никто не смел пойти против него.

Глава 1. Лилиана не хочет замуж.

Я встала раньше положенного. Мне совсем не спалось от волнения по поводу предстоящих событий. Оно окутывало меня и заманивало в бесконечные, тёмные дебри тревоги. Я и ночью пыталась уснуть, но совсем не получалось.

Вместо сна я заворожённо наблюдала за тем, как лунный свет осторожно просачивается сквозь тонкую вуаль стекла и пробирается лёгким шёпотом в комнату. Он деликатно, почти бесшумно, играл с моей кожей, оставляя на ней слабый лунный след.

Луна манила меня своей загадочностью и неустанным желанием освещать всё вокруг. Она, словно желая обволакивать всё своим светом, осторожно двигалась по небу. Я следила за этим движением. Сна не было совсем, и, казалось, что это правильно — вот так бегать взглядом по траектории движения луны.

Я слышала пение сверчков, которые, видимо, совсем случайно забрели на территорию нашего замка. И они, будто бы стремясь найти хоть каплю света в этой кромешной тьме, которая царила тут ночью, совсем потерялись. Они не мешали мне спать, наоборот, я пыталась вслушаться и понять, насколько ритмично их пение. Насколько многогранна их мелодия.

Так я и провела ночь, наблюдая луну и слушая серенады поющих сверчков. Которые избавили меня от желания заснуть хотя бы на минуту. Когда луна совсем скрылась из виду, на небо лёгким, но уверенным и статным шагом вошло солнце. Оно согрело меня своими лучами, которые шаловливо запрыгнули в окно и начали играть в солнечных зайчиков с зеркалом, стоящим у стены. Я совсем не спала, но выспаться времени не оставалось.

Хотя, казалось бы, вчерашний день был настолько неописуемо многообразным, что я должна была устать и лечь спать как можно раньше. Вчера мы с Вильмой, моей родной сестрой, неспешно прогуливались по Иллионгару. Тёплое, согревающее солнце, бликующее от золотых крыш зданий нашего чудесного и величавого города, трепетно нежило мою фарфоровую кожу. Поэтому я, прикрывшись хлопковым зонтиком, держала под руку сестру и любовалась красотами безмятежности, расположившейся вокруг нас.

Изо дня в день мы на нашей дневной прогулке наблюдали высокие прямоугольные здания, которые стояли вдоль широких улиц, вымощенных мрамором и золотом. Казалось бы, здесь всё настолько идеально, что невозможно даже разглядеть хотя бы какой-то изъян. Но изъян был — люди здесь были полны грязи, силы и могущества, которые сочились из них в их поступках, в их взглядах, в их поведении. И то была не грязь на руках, а мерзость, которой они были пропитаны насквозь.

Люди здесь позволяли себе неслыханную дерзость изучать одеяния, прически, обувь других. Они словно насыщались этим. И всегда смотрели друг на друга свысока. Они все считали себя выше других, лучше других, величественнее других. Хотя все здесь были на равных, кроме самого Величайшего, чьё могущество каждый день принималась с восторгом и восхищением. В этом была вся суть жителей Иллионгара — восхищаться Величайшим и брать с него пример. Чтобы быть достойными своего правителя.

Мы с Вильмой прошли вдоль улиц, заполненных яркими, пышными платьями дам и невероятно странными, но будоражащими взгляды костюмами мужчин. Они, словно яркие пятна на золотом фоне, прогуливались по улицам, заливаясь смехом. Все они смеялись без причины, хотя правильнее будет сказать, что они хохотали. От ощущения своего превосходства, от своего могущества, от своей силы, которая делала их взгляды безликими и безразличными ко всему, что было вокруг.

Мы зашли в торговый квартал, где люди из Тёмного Леса работали безустанно. Они предлагали здесь вкуснейшие явства, нежнейшие шелка и всё то, чем не могли пользоваться сами, из-за своей слабости и беспомощности.

Здесь стоял такой рокот их голосов. Казалось, что они, как певчие птички, переговаривались друг с другом, шептались о чём-то своём. И совсем не смотрели на других. Они были заняты делом. Бегали вокруг прилавков, суетились, так легко и просто. Жители же Иллионгара, прогуливаясь вдоль торговых рядов, изучали внешний вид торговцев из Тёмного Леса. Смотрели на них свысока.

Вильма посмотрела на обстановку здесь, ухмыльнулась и предложила нам вернуться в замок. Было видно, что ей противно всё это неравенство. Поэтому мы вернулись в замок и остаток дня провели вдвоём в нашей комнате, разговаривая о предстоящем событии.

Вильма всегда предпочитала долгий разговор бесконечной прогулке. Я же просто выбирала её решения и поддерживала их. Сама я, не имея никаких своих целей, могла только наблюдать за тем, как остальные делают выбор. Но здесь выбор у всех был невелик. Какой наряд надеть, как уложить свои златокудрые волосы, какой зонтик взять, чтобы не сжечь свою нежнейшую, бархатистую кожу на палящем солнышке.

Все жители Иллионгара, неофициально именуемого городом света, имели кожу цвета свежего молока, чистую, ухоженную, даже слегка скрипящую от неустанного принятия ванн с целебными травами. И развевающиеся по ветру золотистые волосы, которым каждый Иллионгарец уделял много часов из своего дня, чтобы расчесать каждый волосок после ночного сна на шёлковых простынях. Женщины предпочитали более длинные локоны. Мужчины же старательно уделяли внимание бороде и предпочитали длину волос до плеч.

Умываясь тёплой, чистой водой из местных ключей, которые били по всей территории Иллионгара, они наносили на себя ароматную воду из лепестков роз и стручков ванили, надевали свои бесчисленные, яркие одеяния и отправлялись на ежедневные, обязательные прогулки под солнечным светом.

Здесь почти никогда не было дождей. Последний дождь пролил ещё несколько веков назад. И то это длилось весьма недолго, потому что Тёмный Лес жадно поглотил каждую каплю дождевой воды для своих нужд.

В Тёмном Лесу всегда стояла темнота, и деревья плотно окружали его территорию. Где-то там, в его бесконечной глубине, жили его обитатели. Мне удавалось видеть их только в торговых рядах. Их темноволосые макушки выделялись сразу же. Среди золотых волос жителей Иллионгара темноволосые люди из Тёмного Леса были мрачным глотком свежего воздуха.

Иногда я издалека наблюдала, как они, на удивление радостные, купались в Чёрной Реке или же ловили рыбу. Чёрная Река протекала у подножия Великой Горы, где расположился наш Великий Иллионгар. Её вид открывался из окна моей комнаты, и я могла наблюдать за жителями Тёмного Леса в те часы, когда принадлежала самой себе. То есть крайне редко.

Но всё же такое время было у меня. И это было самое удивительное, что было в Иллионгаре — наблюдать за теми, кто подвластен ему, но не влюблён. Они приходили к берегу Чёрной Реки днём и ночью. Те, кто не ступал на землю Иллионгара, по тем или иным причинам.

По ним было видно, что, несмотря на то, что они не способны посещать Иллионгар, они счастливы. Грязные, пыльные, в старых одеяниях, но счастливые. Что их делало такими? Я не понимала. Но понимала, что в Иллионгаре под всей этой золотой бронёй не было счастья для меня. Разве что покорность моему отцу и моя сестра. Люди же из Тёмного Леса были счастливы просто так.

Не все жители Тёмного Леса были удостоены чести посещать наш великий город. Только лишь избранные, которые имели некий статус в поселениях Тёмного Леса, приходили к нам. Например, владельцы кузней, рыбаки, имеющие хороший улов, умелые кухарки. Те, кто имел определённый дар среди большинства, получали дозволение Величайшего на посещение Иллионгара. В замок же попадали только избранные.

Наш замок располагался в самом центре Иллионгара. Он был окружён живой изгородью из кипарисов и елей, которые заботливо охраняли его территорию.

Огромные башни замка простирались вдоль склонов Великой Горы, а основание замка засело в самом её сердце. Многочисленные широкие лестницы располагались с каждого края замка. В середине же была прогулочная площадь с двумя лестницами, ведущими прямо в город. Там мы с Вильмой могли позволить себе предаваться отдыху и созерцанию. Ровно так же, как и везде.

Справа от замка располагался Цветущий Сад — одно из любимых мест моего отца. Слева же начинал свою жизнь сам квартал Иллионгарцев. Многочисленные обители, покрытые золотом и украшенные драгоценными камнями. Широкие улицы, вымощенные мрамором. Они начинались здесь, с левой стороны замка, и окружали его плотным кольцом до начала Цветущего Сада.

У края Цветущего Сада располагался торговый квартал, плавно уходящий в брешь живой изгороди. Там был проход в Тёмный Лес, у которого всегда были стражи. И также там стояла купальня для жителей Тёмного Леса.

Когда они приходили с самого раннего утра на работу в Иллионгар, их встречали стражи, которые провожали их в ванные комнаты купальни, где они приводили себя в порядок. Они смывали пыль и грязь, оставшуюся после Тёмного Леса, и затем шли выполнять свои обязанности. С появлением первой вечерней звезды на небе их работа заканчивалась, и они неспешно брели в заросли Тёмного Леса. И наутро снова — ванные процедуры и работа.

Воздух Тёмного Леса был настолько пыльным и грязным, что ровно за ночь обволакивал их густой пылью, в надежде сокрыть от людей Иллионгара. Но это было безуспешно.

Для нас — великих и избранных жителей Иллионгара — принятие ванны было развлечением, а не необходимостью. Просто от скуки можно было окунуться в целебную воду, украшенную цветочными лепестками и разбавленную эфирными маслами. Просто от делать нечего. Здесь не было грязи, пыли, люди всегда были чисты. Но их души, увы, были порочны, и эту грязь нельзя было смыть никакой водой. Даже целебной.

Я видела этот порок в них, хоть и жила тут с самого рождения. Я очень наблюдательна. Моя покорность подарила мне такой дар, и благодаря ему я видела людей Иллионгара насквозь. Они все были похожи. Им было неважно, какой у кого жизненный опыт или же какие населяют внутренние переживания другого человека. Только золото, одежды и соблюдение правил. Здесь все жили одинаково. По распорядку.

Утро было дано для созерцания, завтрака вкуснейшей едой и развлечений. День — для прогулок и посещения разных уголков нашего прекрасного Иллионгара. Вечер — отдых дома или в саду с хрустальным бокалом дорогого напитка и созерцание небесных тел. Ночью все спали. Здесь гасили абсолютно весь свет, и была кромешная тьма. Чтобы люди Иллионгара могли выспаться и подготовиться к новому дню. Насекомых и птиц отгоняли в Тёмный Лес. Чтобы не создавали лишнего шума. Ведь люди Иллионгара так уставали за весь день, что им были категорически необходимы тишина и спокойствие.

Что ж, и мне пора начинать этот волнительный день. Я осторожно откинула одеяло, чтобы не потревожить Вильму, которая спала рядом, закутавшись в него. Она, в принципе, всегда любила поспать подольше. Если я просыпалась с первыми лучами солнца, потому что мне было велено ещё в детстве всегда держать шторы открытыми, чтобы солнце баловало меня своими лучиками.

То Вильма же всегда закрывала шторы. Чем всегда гневала нашего отца. Он деспотичен в плане порядка, а она злостный нарушитель. Всегда спала подолгу и вот сейчас снова. Хотя шторы были уже распахнуты. Но её это не тревожило. Она слегка посапывала, словно видя бесконечно красивые сны о дальних берегах побережья, которые были нам недоступны. Но о которых мы с ней мечтали с детства.

Говорят, что там всё иначе. Что люди там свободны, что они дышат полной грудью и не думают об усталости, связанной с обязанностями, которые сковывают их и принуждают выполнять чужие приказы. Наверное, там невероятно легко. Возможно, даже слишком. Хотя не верится, что такое бывает.

Мне нет смысла жаловаться на мою жизнь. На роскошные комнаты, которые расположены в нашем замке. На картины, написанные великими художниками, которые висят на каждой стене. На сладкие и бесконечные подхалимства со стороны тех, кто служит нашей семье. Я принадлежу этому замку всецело. С самого рождения.

Эти красивые убранства стали частью моего мира с тех пор, как я впервые оказалась снаружи утробы матери. С первых минут в этом мире меня уже окутали в шёлковые простыни и одарили самой большой комнатой в замке. С детства меня растили как нежный цветок, который нужно только удобрять лаской слов и обогащать теплом заботы.

Отец всегда делал для нас всё самое лучшее. Лучшие одеяния, наставники, которые направляли нас. Даже комната для сегодняшнего дня была выбрана самая лучшая из свободных. А таких тут было немало. Она находилась совершенно близко к моей комнате. И к комнате Вильмы. В детстве мы часто просто игрались тут. Теперь же это была наша подготовительная комната к великому дню.

Она была огромна. Здесь с лёгкостью могли расположиться около семидесяти человек, но нам с Вильмой эта комната была предоставлена для сна лишь на одну ночь. Таковы были традиции.

Я посмотрела на прекрасные картины на золотых стенах комнаты. Живопись, обрамлённая в рамки из красного дерева. Видела ли она нечто иное, чем Иллионгар? Видели ли эти шторы, которые плотно облегали большие окна до потолка, что-то неподвластное моему взору? И та люстра, которая, казалось, была размером с половину комнаты. Она со своими бриллиантовыми каплями, аккуратно свисающими с потолка, могла ли видеть нечто необозримое? Я, выращенная словно нежная роза редкого сорта, была как они. Я не видела ничего, что было за пределами величавой крепости Иллионгара.

Это и была моя обязанность. Мой могущественный отец не допускал нарушений в его идеально выстроенном мире. Для нас, его дочерей, которых он любил и обожал, было два главных правила.

Первое — во всём подчиняться отцу. Его слово — закон. Неопровержимый и непоколебимый.

Второе — оставаться всегда в пределах нашего города, не покидая его, не пытаясь выйти за его границы. Иллионгар никто не покидал из тех, кто не был изгнан. Никогда. Так было положено. Да и зачем, здесь было всё, что нужно.

Отец выстроил его так, что знатные люди могли привозить сюда свои богатства. И эти богатства создавали тут условия для жизни. Отец был в почёте у всех владык мира. И многие прибывающие сюда, если хотели, то могли остаться тут жить. Главное условие — в их жилах должна течь достойная кровь их предков. Достойная для того, чтобы населять наш прекрасный Иллионгар. Здесь не было места низшим людям.

Наша же с Вильмой история включала в себя могущество отца, которое считалось самым ценным во всём мире. Отец был самым чистейшим и достойнейшим человеком. Мы — его дочери — унаследовали это право. Но покидать Иллионгар, чтобы показать всем своё роскошество, мы не могли.

Отец считал, что за пределами Иллионгара грязь и порок. И впускал только лишь избранных в нашу обитель. Я доверяла ему в этом решении, хоть и видела всё иначе. Мне открывались истинные сущности живущих здесь людей. Но моя обязанность — покорность. Поэтому я принимала это с благодарностью.

Но мечтать не было запрещено. Эта территория принадлежала мне и только мне. И каждый раз, когда я смотрела в огромное окно своей комнаты, я представляла, как однажды я оседлаю Горника, моего чёрного коня, и мы, устремившись вдаль, покинем пределы Иллионгара. Ах, мечты. Разве такое вообще осуществимо — покинуть Иллионгар по доброй воле и без осуждения отца? Конечно же, нет.

Поэтому здесь и сейчас я лишь аккуратно поднялась с постели и подошла к зеркалу, окружённому завитками и цветами из чистого золота. На вид они сияли и казались тёплыми, словно летний дождь. Но при прикосновении ощущался весь их холод. Хотелось поскорее согреть свои обожженные холодом пальцы и больше никогда не касаться ничего, что было вокруг зеркала.

Подойдя к нему, избегая прикосновений золотых цветков, я увидела свои растрёпанные золотистые локоны, спадающие с плеч. Недопустимо. Взяв расчёску из такого же чистого золота, я стала аккуратно распутывать волосок за волоском, чтобы привести их в нужное состояние. Она неспешно согревалась в моей руке, но всё ещё напоминала о безликом наполнении всего окружающего.

Вильма всё ещё спала. Время позволяло ей это сделать. У нас есть ещё час, прежде чем отец зайдёт в комнату и скажет одеваться. Наверняка это будут самые вычурные наряды. Яркие, с золотистой тесьмой, обязательно пышные платья, к которым не без труда Ральна подберёт нужные шляпки. Её навыки няньки и служанки будто бы даны ей самой природой ровно так же, как и понимание и сочувствие. Ральна растила нас с Вильмой как своих дочерей. Это была её основная обязанность.

Ральна, конечно, учтёт мои пожелания, чтобы шляпка не была слишком уж кричащей. Но последнее слово всё равно будет за отцом. Его могущество слишком непокорно мнению других. И ему важен сегодняшний день. Мы должны выглядеть отточенно и великолепно. Иноземцы близятся.

Отец не посмеет упасть перед ними в грязь лицом. Конечно, они и не посмеют думать иначе, но статус для отца важен. Он понимает и осознаёт всю свою силу и могущество, но не позволяет себе безалаберное существование. Конечно, он может себе это позволить. Вставать, когда захочется. Делать, что захочется. Никто не скажет ему ни слова против. Но отец уверен в том, что дисциплина и порядок — залог для процветания Иллионгара. Иначе тут был бы хаос и порок, коих он избегает.

Иноземцы примут любое действие отца, возможно, даже с долей подхалимства. Они бесспорно хотят объединения наших территорий и готовы ради этого на всё. Даже терпеть моего отца. Главное — объединение. И оно проходит по всем традициям Иллионгара.

Поэтому иноземцы и послали от себя самых лучших — статных мужчин, сыновей Гридора. Отец же, возлагая большие надежды на нас с Вильмой, полагает, что мы будем рады создать брачные союзы с иноземцами. Ведь нам уже исполнилось по восемнадцать и двадцать два года соответственно. Мы были готовы к замужеству. А брак между детьми могущественных правителей — лучший способ объединить силы.

Когда-то именно таким образом в замок попала наша мать. Отец искал себе подходящую кандидатуру с иных земель для объединения силы с другим городом. Но и, конечно, на роль матери его будущих детей. И в замок прибыли девушки с других земель. Каждая мечтала стать супругой нашего отца, потому что в тот момент, когда он стал владыкой Великой Горы, он обрёл недосягаемый остальным статус величайшего человека в мире.

Красавицы со всего мира мчались в Иллионгар на своих каретах, снаряжённых приданым. Кучеры стегали по лошадям, и кареты пересекали глубинные леса, бескрайние поля, переправлялись через реки вброд. И всё это лишь для того, чтобы Величайший мог узреть их красоту и выбрать одну из них для почётного звания своей супруги.

Наша мать была одной из них. Она прибыла во дворец вместе со своим братом, представляя свой город. Отец увидел её среди толпы красавиц и не мог оторвать свой взгляд. Белокурая, голубоглазая, с аккуратными, тончайшими запястьями. Её взмах руки был подобен падению распустившихся цветов с плодовых деревьев. Нежный и чувственный.

Отец отказал всем кандидаткам, и они отправились в своих каретах обратно на свои земли. Нашу мать он пригласил на вечерний променад в Цветущем Саду, и весь вечер они сидели там, окружённые благоуханием весенних цветов, и говорили. Он был очарован и, несмотря на всё своё могущество и дикое желание сблизиться с ней, соблюдал и чтил традиции, которые были придуманы им самим.

Месяц они бродили по замку, проводили вместе время, сидя на мягкой, свежей траве Цветущего Сада и просто разговаривали. Отец вопиюще нуждался в её обществе. Затем была свадьба. Шикарная, пышная, вычурная. Весь Иллионгар гудел, люди ликовали, праздновали много дней. Кто-то говорит, что свадьба длилась три дня. Кто-то же уверяет, что три недели. Праздник был обширный и долгий. Это было важное событие.

Наконец, когда все традиции были соблюдены, отец, возбуждённый накопившимся желанием, которое он сдерживал всё это время, пригласил её в самую дальнюю комнату замка. И в эту ночь, на девятнадцатый лунный день, они всецело отдались друг другу. Мать полюбила отца, когда он ухаживал за ней, показывал все те стороны, которые были скрыты его могуществом. В ту ночь была зачата Вильма. В любви и процветании их долгожданного союза.

Меня зачали позже. К тому моменту вкус могущества окутал отца ещё сильнее. Его трепетное отношение к матери сменилось на обязательное. Он обратил её в покорную, молчаливую женщину, которая имела не так много своих личных пожеланий. Всё, чего она искренне хотела, — растить нас. И сделать лучшими дочерьми Величайшего.

Когда родилась я, отец, уже уставший от скверного детского характера Вильмы, очень обрадовался, когда я посмотрела на него своими маленькими глазками и промолчала. Я стала покорной сразу после рождения и была покорной всегда. Отец во мне души не чаял. Мать тоже. Они уже не любили друг друга, но они любили нас с Вильмой, и это их объединяло.

Однажды брат матери, который тоже жил во дворце с тех пор, как она тут оказалась, совершил немыслимый поступок по мнению нашего отца. Он выкрал золотой подсвечник из тронной залы и, оседлав своего коня, помчался за пределы Иллионгара, чтобы у иноземных странников разузнать тайну золота, которое окружало Величайшего.

Он хотел понять, как заполучить такую мощь. Обращался ко всем странникам, но никто не знал, в чём сила Величайшего, способная создавать золотые слитки буквально из воздуха. Когда он вернулся, отец был непоколебим в своём решении. Он изгнал мать и её брата со своих земель, и его совершенно не заботило, куда они пойдут. Но Иллионгар и Тёмный Лес были навсегда закрыты для них. Гнусное родство и предательство не прощалось Величайшим никогда.

Помню, как мы с Вильмой много плакали, особенно она. С тех пор она и невзлюбила отца ещё больше. Он лишил нас матери. Но Ральна успешно заменила нам её. Она растила нас, холила, лелеяла, всегда выслушивала. Обучала нас этикету и покорности. Я послушно приняла и изгнание матери, и Ральну как её замену. Но не Вильма. Вильма всегда шла наперекор. Тогда и сейчас.

Вильма проснулась, словно услышав, как я пытаюсь распутать волосы расчёской, которая, кажется, запутала их ещё сильнее. Она сладко потянулась в постели, резко поднялась, почти что спрыгнув с кровати, и подошла ко мне, дёргая меня за руку.

— Ну что ты, пушинка, готова?

Пушинка. Она постоянно меня так называет. Именно за мои пушистые, светлые локоны. Их любит и отец. Он говорит, что они являются символом Иллионгара. Что по мне сразу видно, что я его дочь. И я согласна с ним, потому что покорна отцу. Когда он смотрит на меня своими пронзительно голубыми глазами и поправляет волосы, в которые уже давно просочилась седина, я понимаю, что моя воля здесь неуместна. Его слово — закон. Но не для Вильмы.

Вильма всегда идёт наперекор ему. Несколько лет назад она отрезала свои такие же пушистые, золотистые волосы, окрасив их в чёрный, угольный цвет. Просто так, потому что ей хотелось показать отцу, что он не руководит ей так, как он думает. За что она была подвергнута презрению отца и заточена на два месяца в комнату без окон.

Но она не боялась этого. И не боялась отца после того, как это случилось. Она не боится даже его обжигающего взгляда. Вильма — сама себе закон. И для неё комфортнее пробыть в комнате без окон, чем подчиниться отцу в его приказах.

Отец привык к её бунтарскому характеру ещё с её детства. Хоть он и могущественный владыка, и приказам его следует подчиняться безукоризненно, он способен прощать Вильму снова и снова. Да и, как мне кажется, он уже потерял всякую надежду, что она когда-либо исправится и будет послушна. Все надежды его направлены на меня — младшую дочь, которая всегда послушна и покорна. Беспрекословно.

Вильма посмотрела на меня и ухмыльнулась. В её выражении лица было полное пренебрежение от предстоящего приезда иноземцев. Брачный союз с незнакомым человеком для неё был нечто отвратительное и мерзкое. Но она решила подыграть отцу и остаться тут со мной, чтобы он подумал, что она готова вступить в брак с иноземцем. Традиции велят родным сёстрам ночевать вместе перед сватовством, чтобы наполниться энергией рода и продемонстрировать её потенциальным кандидатам на руку и сердце.

Ральна постучалась к нам в комнату. Её нервная, тучная фигура ворвалась в комнату, едва она успела постучать. Она принесла множество нарядов и, конечно, несколько шляпок на выбор.

Вильма с усмешкой взглянула на всю эту кучу изысканного тряпья, брошенную Ральной на стол, и ушла в ванную комнату. Ральна вздохнула:

— Ваш отец не простит меня, если через полчаса вы не будете одеты и причёсаны.

Она взяла мою расчёску и начала расчёсывать мои волосы. Я покорно подчинилась, лишь слегка наклонившись назад, чтобы Ральне было удобнее с её небольшим ростом доставать до макушки моей головы. Она расчёсывала мои локоны и бормотала себе под нос всякую ересь про иноземцев. Про то, какие они прыткие и жестокие. Про Гридора, который имел силу в своей обители и уничтожал людей просто за то, что они могли сделать что-то не так. Он никого не щадил.

— Его сыновья. Ах, Лилиана, не смею говорить, что Ваш отец не прав. Его мнение даже не смею осуждать. Но Гридор воспитал своих сыновей в жестокости и кровопролитии. Как же Вам с Вильмой будет тяжело с ними в браке. Особенно Вильме. Её характер для них будет как красная тряпка. Ты же, Лилиана, умеешь быть покорной, но тоже боюсь, что они воспользуются этим. Ах, Лилиана, как же я волнуюсь за вас обеих.

Я продолжала позволять ей себя расчёсывать и думала о том, что иноземцы близко. Я верила отцу, знала, что он понимает, что делает, но волнение Ральны внедряло в меня долю страха о предстоящем знакомстве с сыновьями Гридора. Я чувствовала лёгкий, кислый привкус опасности, но верила, что отец меня защитит.

Вильма вышла из ванной, вытирая своё обнажённое тело мягким белым полотенцем из шёлка и качественной махровой ткани. Она прошлась по мраморному полу голыми ступнями, оставляя за собой влажные следы. Приблизившись к куче платьев, она, закрыв глаза, достала наугад первое попавшееся и стала надевать его на себя.

Ральна, сквозь оханья, отскочила от меня и начала помогать ей одеваться. Когда это закончилось, передо мной предстала Вильма в красивом фиолетовом платье с оборками, золотой тесьмой внизу и пышной юбкой. Ральна восторженно смотрела на неё:

— Ты бесподобна! Ваш отец будет доволен этим! Как же красиво!

— Ральна, не смеши меня, я как кукла.

— Вильма, ты прелестна, прекрати!

— Ещё скажи, что сыновья Гридора будут в восторге.

— Конечно, будут! Им достались самые завидные невесты во всём мире! Они будут невероятно счастливы этому!

— Ох, Ральна, — Вильма ухмыльнулась и уселась у окна, смотря вдаль.

Да, она безусловно тоже мечтала о дальних берегах побережья и надеялась когда-то вырваться отсюда. И в отличие от меня я понимала, что Вильма сможет это сделать. Есть у неё в характере эта черта — добиваться своих целей, чего бы ей это ни стоило. Я думаю, что даже сыновья Гридора ей не помеха.

Ральна же с радостью на лице вернулась ко мне. Она взяла в руки светло-розовое пышное платье и стала на меня его надевать. Я подчинилась. Я доверяла людям вокруг себя, беспрепятственно позволяя делать всё, как положено. Главное, чтобы соблюдались порядки отца.

Когда мы с сестрой обе были в платьях, Вильма встала рядом со мной, и Ральна восхищённо замерла в одном положении и смотрела на нас. В этот момент в комнату зашёл наш отец. Взглядом дикого ястреба он сразу сбил всё восхищение с лица Ральны. Она опустила глаза в пол и поклонилась ему, но он даже не обратил на это внимания.

— Какие у меня красивые всё-таки дочери! Вильма, Лилиана, через пять минут жду Вас внизу. Сыновья Гридора прибыли. Хочу вас представить друг другу.

Ральна продолжала смотреть вниз. Мы кивнули. Отец ничего не сказал более, ушёл из комнаты и захлопнул за собой дверь. Вильма снова присела у окна. Её совсем не волновало предстоящее событие. Её мысли были где-то далеко, за пределами Иллионгара.

Я же испытала лёгкое волнение от предстоящей встречи с будущим мужем. Я должна быть покорна и приветлива. Меня так воспитали. Интересно, какой он? Может быть, я полюблю его сразу же, как только наши взгляды встретятся? Очень хотелось бы, чтобы было именно так. Ведь как может быть иначе? Без любви? Это сложно представить. Надеюсь, что мне повезёт.

Через пять минут мы уже были на длинной лестнице, ведущей в столовую, где уже был накрыт стол для иноземцев. Я шла аккуратно, стуча каблуками туфель по мраморным ступеням. Как же хотелось, чтобы мой будущий муж был честным и верным человеком. Чтобы он полюбил меня.

Столовая была громадной, с широкими и высокими окнами, высотой метра четыре, не меньше. Посередине стоял широкий стол на тридцать человек, который был уже украшен золотистыми салфетками из парчи, блюдами из качественного фарфора с дальних земель и столовыми приборами из чистейшего золота. Стулья из красного дерева, отделанные золотом. Всё в этом замке было отделано золотом. Это было важно для отца.

Замок отца был невероятно большим. Здесь было несчётное количество помещений, как жилых, так и закрытых на замок. И везде, абсолютно в каждом уголке, даже самом потаённом, можно было найти что-то из золота. Это была его слабость. Он был одержим желанием озолотить всё, чего касался его взгляд. И он обладал тем могуществом, которое позволяло ему это делать.

Я окинула взглядом место, где нужно было пребывать последующие несколько часов. Вокруг было столько золота, что оно слепило глаза. Длинная лестница вела прямиком в центр столовой, к столу. Тёмно-фиолетовые портьеры украшали окна, грузно располагаясь по краям. Казалось, что вот-вот золотые карнизы не выдержат тяжести портьер и обрушатся, разбивая вдребезги эти огромные окна. В них попадал солнечный свет. Единственный, кто мог противостоять отцу в полной мере. Свободный, масштабный, великий.

Я осторожно ступила своими розовыми туфлями по мрамору, нарушив стоящую тишину в столовой, и, звонко стрекоча каблучками, направилась к отцу и сыновьям Гридора. Вильма же вальяжно направилась следом за мной, даже не глядя на них. Словно показывая своё строптивое и пренебрежительное отношение ко всему происходящему.

Отец и сыновья Гридора поднялись со своих мест, приветствуя нас, как подобает истинным джентльменам. Отец сверкнул глазами в сторону Вильмы, и ей пришлось принять позицию гордой дочери, запрокинув подбородок и подняв глаза на статных женихов. Чтобы не устраивать скандала. Она ценила то, что я покорна, и не хотела портить мне важный день.

Сыновья Гридора внешне были великолепны. По-другому сказать не смогу. Оба чернобровые, словно дикие вороны, с чёрными глазами. За пределами Иллионгара было мало земель, которые населяли бы светловолосые люди. Сыновья Гридора были с Иных земель, где у жителей преобладал чёрный цвет волос. Это была их гордость.

Один из сыновей Гридора, судя по всему старший брат, был ростом повыше другого. Одетый в чёрные одеяния, он стоял и серьёзным взглядом осматривал Вильму. Она предназначалась ему. И он, словно купец на рынке, оценивающе изучал её короткие волосы, небрежно спрятанные под фиолетовой шляпкой с павлиньим пером. В его ножнах был меч, на рукояти которого был изображён трёхглавый Лев — символ Гридора. В груди льва сиял красивейший изумруд, он захватил моё внимание ровно на секунду, прежде чем я ощутила на себе взгляд младшего брата.

Он смотрел на меня дерзко и достаточно хищно. Его одеяния окутывали его в чёрный цвет, словно стервятника, готового напасть на свою добычу. Он смотрел на меня с ухмылкой и словно хотел поскорее дождаться вечернего променада. Я тоже его ждала. На первый взгляд, он заинтересовал меня. Ведь внешне он был безумно красив. Но какая у него душа? Это мне предстояло узнать на вечернем променаде, потому я с предвкушением представляла сегодняшнюю прогулку там.

По традиции, именно так всё и должно быть. Сначала знакомство, затем беседа с отцом, после променад. Мы с ним должны были остаться наедине. И я ощутила лёгкий страх от предстоящего. Он привлекал меня красивой внешностью, но пугал своим жестоким взглядом. Но моя покорность велению отца была выше страха. Я должна верить ему. Такова моя обязанность.

Отец представил нас друг другу. Старшего брата звали Витор, младшего Исеан. Витор и Исеан сели ровно напротив нас за стол, и нам принесли кушанья. Отец, с гордым лицом, начал расхваливать свою силу. Он любил это делать. Всегда.

— Ваш отец, Гридор, с уверенностью заявил, что вы в курсе того, как я здесь всё держу в определённых рамках.

Они кивнули. Было видно, что Гридор действительно дал им напутствие касаемо моего отца. Что его нужно слушать и соглашаться с ним. Он продолжал:

— Я с огромнейшим желанием готов предоставить Вам возможность оценить всё изобилие моего Великого Иллионгара. Здесь вы не найдёте слабости и отвержения. Все тут покорны мне.

Они слушали его внимательно. Я тоже. Но не Вильма. Она всё крутила золотой ложкой по тарелке, и было видно, что ей тут скучно и она просто ждёт завершения вечера. Витор и Исеан же с охотой и интересом внимали всему тому, что говорил им мой отец. Словно птенцы, открыв свои рты, ждущие, когда их накормят. Так и они. Выглядело это слегка нелепо.

После основных блюд, горячего и десерта я поняла, что никакая еда больше в меня не влезет. И сыновья Гридора, кажется, тоже. Витор и Исеан откланялись и ушли в Цветущий Сад. Теперь им предстояло ожидать нас там, на вечерний променад. Оставалось только пройти этап беседы с отцом.

Вильма отправилась первой. Отец взял её под руку и вывел из столовой, направляясь к своему кабинету. Я же ожидала Ральну, которая появилась буквально через секунду. Кажется, она всё это время стояла за массивными дверями столовой и ждала окончания застолья.

Она нежно взяла меня под руку и провела к кабинету отца. Её руки слегка тряслись от волнения, да и мои тоже. Исеан выглядел очень красивым мужчиной. Да, он был немногим старше меня, но меня это и волновало. Я не имела никогда общения с мужчинами с перспективой создания брака, и это меня и пугало, чем я смогу ему понравиться. Да, не спорю, я истинная дочь Великого и урождённая дочь Иллионгара, но в остальном. Я лишь покорна, и это моя единственная ценность.

Вильма же более открыта новому. Она всегда просила Ральну научить её искусному мастерству шитья, вязания, готовки. И, конечно же, если бы об этом узнал отец, он бы изгнал Ральну, а Вильму бы наказал. Но он не знал этого. Поэтому по вечерам Ральна тайком обучала Вильму разному искусству, а я же просто наблюдала со стороны. Я боялась даже прикоснуться к нитям или пряже, ведь нам было запрещено этому учиться. Для этого есть люди Тёмного Леса, они сделают это для нас. Но всё же я всегда наблюдала, как Вильма моток за мотком расплетает пряжу и вяжет какие-то повязки на пояс или же фартуки. Удивительное зрелище.

Ральна привела меня к кабинету отца, откланялась и нервной походкой направилась вниз по лестнице, расположенной рядом. Я ждала своего часа в большом каменном коридоре, присев на одно из мягких кресел, с резной деревянной спинкой, выполненной из дуба, и мягкой обивкой из тончайшего шёлка. Эти кресла всегда были удобны, но сегодня я не находила себе в них места.

Вильмы долго не было. И наконец она вышла из кабинета отца. Она была слегка встревожена. Обернувшись на дверь, она словно поняла, что отец не слышит, и подошла ко мне.

— Пушинка, не иди сразу на променад, зайди в нашу комнату. Я тебя там буду ждать.

Я покорно кивнула и направилась к отцу. Вильма вела себя страннее обычного. Но, возможно, она просто хотела потянуть время, чтобы не идти на променад так быстро и не соглашаться на жениха, которого предлагает ей отец. Я же была готова выполнять свои обязанности. Слово отца — закон.

Я вошла в его кабинет. На каменных стенах висели доспехи, свитки, закрытые стеклянными колпаками, наряды. Все из разных эпох. Отец прожил долгие столетия, прежде чем пришёл к тому, что он хочет создать семью. Решение было болезненным, ведь он понимал, что однажды его детей постигнет участь всех людей, окружающих его когда-то. Цикл жизни и смерти не щадил никого, кроме него. Что-то делало его невидимым для колеса судьбы. Оно осторожно огибало его каждый раз и просто продолжало катиться, подминая всех под себя. Он же Величайший, владыка Иллионгара, иначе и быть не могло.

Отец сидел за письменным столом, сделанным из того же дуба, что и кресла в коридоре, перебирая свитки от гонцов с иных земель. Дуб, из которого был сделан стол и несколько кресел, долго рос в чаще Тёмного Леса, набираясь сил на протяжении многих веков. Но отец заприметил его и, опьянённый своей силой и могуществом, приказал сделать из него мебель. Люди Тёмного Леса покорно выполнили это. И так появились кресла и стол, за которым сидел отец.

Здесь, в этой небольшой уютной комнатушке, наш отец наполнялся энергией. Каменные стены словно давали ему ощущение уюта и спокойствия. В небольшом камине потрескивал огонь, обволакивающий недавно срубленные дрова людьми из Тёмного Леса. Здесь было так мало места, что, казалось, будто бы отец хочет оставить себе какой-то маленький скромный уголок, чтобы наслаждаться здесь своим могуществом и упиваться этим наслаждением. И чтобы каждая частичка его могущества как можно быстрее отталкивалась от каменных стен небольшого кабинета и тотчас же возвращалась к нему.

Он взглянул на меня, словно пронзая меня насквозь своим взглядом, и тяжёлым движением руки указал мне присесть на скамью возле стола. Послушно присев на неё, я внимала его речи.

— Лилиана, дочь моя. Сегодня твой вечерний променад с твоим будущим мужем. Исеан — сильный духом человек, похожий на своего отца Гридора. Он именно тот, кого я вижу в качестве твоего защитника. Я одобряю Ваш союз, и пусть Ваш променад сложится великолепнейшим образом. А завтра будем играть свадьбы.

Я не ожидала, что свадьба случится так скоро. Я знала, что она будет, но совсем не думала, что так быстро. Я осторожно взглянула на отца и тихим голосом сказала:

— Уже скоро, получается.

— Скоро, дочь моя. Нам нужно расширять горизонты нашего могущества и силы. В этом и заключается путь вашего брака. Вместе мы откроем новые возможности нашего мира.

— Хорошо, я согласна.

— Устроим самую шикарную свадьбу. Люди Тёмного Леса подготовят всё за пару часов. Будем отмечать три дня.

— Хорошо, отец.

— Умница. Вот бы и твоя сестра училась у тебя покорности.

— Отец, позволь сказать, что Вильма любит тебя, хоть и ведёт себя порою очень странно.

— Лилиана, твоё сердце настолько великодушно. Конечно же, я понимаю, что твоя сестра любит меня, хоть она и противится моей воле, но в этом есть её характер.

Казалось, что отец сегодня слишком мягок. Не спорю, он любил нас, но обычно в разговорах про Вильму он был более краток и немногословен. Возможно, он понимал, что я и Вильма ступаем на путь взрослой жизни, отсюда и ощущал некое чувство лёгкого волнения, которое не было ему ранее присуще.

— Отец, ты как всегда говоришь всё верно.

Он слегка задумался. Возникла тишина между нами. Он будто бы к чему-то прислушался. Я тоже, но ничего не услышала. Это было странно. Но я не подавала виду. Если он решил помолчать, надо принимать это молчание со смирением и ожиданием.

Он взглянул на меня глазами, полными любви. Совершенно иными, не теми, что ранее. Что-то в его взгляде изменилось. Мне даже показалось, что они заслезились. Это напугало. Отец никогда не пускал слезу. Он всегда спокоен и сдержан. Но здесь что-то было не так, как обычно. Видимо, эмоции. Потирая свой подбородок, пытаясь найти его среди густой, светлой бороды, он с надеждой произнёс:

— Дочь моя, ты же понимаешь, что моё наследие перейдёт к тебе? Вильма, безусловно, наследница, но именно в тебе я вижу будущую правительницу Иллионгара.

— Отец, знаю. Ты уже много раз говорил, что все владения — мои. И я ценю это.

Он слегка опустил глаза и погладил волосы на своей бороде.

— Дочь моя, твоё наследие — это не только владения нашего прекрасного города.

Я слегка подняла подбородок и направила пристальный взгляд на него. Отец поднялся из-за стола и шагнул в сторону двери, заперев её на замок, словно боясь, что кто-то может потревожить нас. Разве такое было возможно? Нет. Но он сделал это, чем слегка поразил меня.

Затем он развернулся и тихим шагом подошёл к окну, вид из которого открывал чудесные склоны Великой Горы. Он на пару мгновений устремил взор вдаль и затем, словно убедившись, что никто нас не видит, опустился вниз. Я осторожно повела голову вправо, заглянув за него. Он коснулся пола, и его рука обрела синее свечение.

Я слегка дёрнулась. Но покорно держала себя в руках. Я никогда не видела подобного, чтобы чья-то рука светилась. Да ещё таким ярким светом, словно озаряя всё вокруг.

В детстве Ральна рассказывала нам истории о древних магах, волшебниках, способных творить чудеса с помощью одного взгляда или взмаха руки. Но это были сказки перед сном. Я и не представляла, что увижу нечто подобное в реальности. Этот свет не был чем-то обычным. Он манил и будоражил. Чистейшая магия.

Я присмотрелась. Казалось, будто бы свет пропитывает руку моего отца, вселяется в него, вторгается в его тело. Отец аккуратно отодвинул мраморную плиту на полу и достал маленький шёлковый свёрток.

— Это твоё наследие, — сказал он, повернувшись ко мне и протягивая свёрток на раскрытой ладони.

Я осторожно взглянула и заметила, что синее свечение исходит оттуда, из свёртка. Отец аккуратно раскрыл его, и я увидела небольшой камень чёрного цвета с трещинами, в которых виднелось яркое синее свечение. Я хотела протянуть руку и взять его, но отец резко потянул свою руку к себе.

— Нельзя, дочь, не время. Просто знай, что он тут. Когда придёт нужный час, ты возьмёшь его и обретёшь мое могущество, мою силу, мою мощь. Перед тобой склонятся все. Все жители Тёмного Леса станут твоими слугами. Они будут боготворить тебя, уважать тебя, беречь. В этом камне скрыта вся моя сущность. И она перейдёт к тебе, дочь моя.

Я заворожённо смотрела на камень и в один миг я ощутила незримую связь между нами. Словно тонкая сияющая ниточка, которая шла из его трещин и входила в мои кончики пальцев. Это было ощутимое великолепие силы и могущества. Но меня влекло не оно. Я не хотела быть могущественной. Моя обязанность была в покорности. Но в нём была какая-то магия, неизведанная мною, которая притягивала к себе.

— Когда придёт время, дочь моя, ты всё поймёшь. Но сейчас скажу тебе одно. Запомни это, когда камень станет твоим, береги себя от Чёрной реки. Сила камня потухнет, если окунуться в неё. Её сила заберёт у тебя его мощь, его могущество. Она снова вернётся к нему.

Я, поддавшись воспоминаниям, осознала, что отец никогда не заходил в эту реку. Мне стало очевидно, что отец был силён не из-за своего характера или силы воли. Этот камень давал ему всю ту мощь, которая была ощутима и исходила от него. Я не могла думать иначе. Я видела эту магию своими глазами. И даже если бы не магия, я не могла противиться речам отца.

Отец аккуратно убрал свёрток обратно под пол и накрыл его плитой. Затем снова подошёл к столу и молча кивнул мне, провожая меня из его кабинета. Я послушно откланялась и вышла за дверь. Впереди был Цветущий Сад и мой будущий защитник, который уже ждал меня там.

Я направилась в сторону Сада, как вдруг вспомнила, что Вильма ждёт меня в комнате. Я спешно направилась туда, чтобы не вызвать гнев отца тем, что я, отклоняясь от традиций, бегу в комнату вместо променада.

Открыв двери, я увидела, как Вильма спешно бегает по комнате и что-то ищет. Увидев меня, она рукой махнула в сторону окна, и я послушно двинулась туда. Она же, заперев дверь, подошла ко мне и посмотрела на меня слегка обеспокоенным взглядом.

— Пушинка, ты как?

— Вильма, всё хорошо, но нам уже надо идти, ты же знаешь, что отец будет зол, если мы не пойдём на променад.

— А ты точно этого хочешь?

— Сестра, у нас нету выбора. Ты же знаешь, слово отца — закон. Оно непоколебимо.

Вильма тяжело вздохнула.

— Ну тогда, беги. Но будь осторожна, — сказала она.

— А ты?

— Я чуть позже. Подождёт этот сын Гридора. Я не собираюсь ему подчиняться, ты же понимаешь?

— Понимаю. Я пойду. Меня ждут.

Вильма обняла меня, да так крепко, что я даже немного сжалась, чтобы она не помяла моё платье. Это важная деталь для вечернего променада. Я должна понравиться Исеану. Другого выбора у меня нет. Он мой будущий муж, и мы вместе будем нести наследие отца. Что бы ни случилось.

Когда Вильма отпустила меня из своих объятий, она отперла мне дверь, и я быстрым шагом, стуча каблуками по полу, направилась в Цветущий Сад.

Глава 2. Последняя ночь в Иллионгаре.

Цветущий Сад располагался в главном дворе нашего замка. К нему вела широкая мраморная лестница, обвитая виноградной лозой, пестрящей гроздьями спелого винограда. Сад был плодороден. Здесь, по левую сторону от тропы, покрытой мелкими драгоценными камнями, привезёнными с Дальних Берегов, располагались цветущие яблони и сливы. Одно дерево к другому. Они только-только зацвели, и аромат от них был невероятный. При этом ощущалось, что они будто бы соревнуются. Каждое дерево старалось перерасти другое, стать выше и крепче.

Здесь преобладал природный, но миролюбивый хаос. Отец позволял Цветущему Саду жить своей жизнью, не мешая ему и не трогая его. Он считал, что цветения и плоды не должны подчиняться его законам. У них свой мир, и для него он был идеален, несмотря на полную непредсказуемость.

И Цветущий Сад, словно ощущая понимание Величайшего, дарил ему свои красоты. По правую сторону от тропы Цветущий Сад с любовью и заботой взрастил великолепные пихты и липы, благоухающие по весне своими соцветиями. У их корней росла густая, мягкая трава. Именно на ней, под тенью одной из лип, когда-то проводили долгие беседы мои родители.

Отец часами мог находиться в Цветущем Саду, ощущая себя частью чего-то непоколебимого, как и он сам. Они были похожи, и отец вдохновлялся этим. Он привёз сюда множество различных цветов с разных уголков нашего мира. Они стали подарком Цветущему Саду, который принял их с благодарностью, позволяя цветам разрастись в пушистые клумбы, которые случайно появлялись между яблонями или пихтами.

Мой самый любимый уголок в Саду был наполнен белыми кустовыми розами и пионами. Они здесь словно играли друг с другом, переплетаясь и тянувшись к солнечному свету.

Около пионов стоял Исеан. Он ждал меня там. Высокий, статный, красивый. Я поклонилась перед ним и он взял меня за руку. Мы пошли по длинной, извилистой тропе сада, по маленьким камням. Около пионов стоял Исеан. Он ждал меня там. Высокий, статный, красивый. Я поклонилась перед ним, и он взял меня за руку. Мы пошли по длинной, извилистой тропе сада, по маленьким камням. Оставаясь в обуви на каблуках, я ощущала неудобство, но гордо держала подбородок прямо.

Я чувствовала в прикосновениях Исеана его силу и могущество. И он не стремился скрыть это. Своей мощной рукой он обхватил мою хрупкую руку так, что я даже ощутила лёгкий дискомфорт около запястья. Но моя обязанность — принимать всё с благодарностью. Что я и сделала. Он же, продолжая держать меня за руку, смотрел на меня своими чёрными глазами.

Они напомнили мне ночь. Но не ту, что усыпана звёздами и залита лунным светом. А ту, что наступает перед рассветом. Самую тёмную часть ночи. Когда кажется, что на мгновение затихает весь мир. И кажется, что света не будет, но тут же он вспыхивает на горизонте, поднимаясь наверх. Но в его глазах не было вспышек. Лишь бесконечная, тёмная ночь.

— Значит, Ваш отец, хочет слияния Иллионгара с городом моего отца и объединить наши силы.

— Всё верно.

— Этого хочет и мой отец. Могущества. Мы все хотим этого. Такова наша природа.

— Понимаю.

— Ты послушна. Это радует. Знаешь, в нашей обители девушки не такие, как вы. Они безжалостны и беспощадны. Они ходят на охоту, занимаются стрельбой из лука, владеют искусством фехтования. Вы же, скорее, добры и нежны. Это завораживает.

— Фехтование? Разве это не мужское дело?

— Мужское, конечно, — он засмеялся. — Но знаешь, Лилиана, повторюсь: девушки у нас другие. Они ровня нам, мужчинам. Не хотят принимать то, что они слабее нас. Стараются всё повторять за нами. Но они это делают для себя, а не как мы — для могущества.

Он продолжил говорить и полностью ушёл в долгие, тоскливые речи о силе, могуществе и о том, как это хорошо, когда более слабые подчиняются этому. Мне же было интереснее узнать о девушках, которые идут наперекор мужчинам и хотят быть наравне с ними. Но я молчала. Хотя, и правда, это меня поразило.

Разве так бывает? В нашем славном Иллионгаре женщины были как нежные цветы, выращенные в исключительно заботливых условиях. Какое фехтование и охота? Они что, правда так умеют?

Он продолжал говорить о могуществе. В его словах ощущались жестокость, сила и безмерное самодовольство, которое он даже не пытался скрывать. Я пыталась закрыть на это глаза, но у меня не получалось.

Конечно, я покорная дочь, но, если честно, он меня совсем не привлекал. Да, внешность у него была прекрасна. Он красавец, каких не найти. Но его самодовольство и жестокость отталкивали меня. Я даже в какой-то момент вновь ощутила страх, пронизывающий, как ледяной ветер в зимнюю пору. Но он продолжал говорить, а я смотрела вниз и кивала, совсем не слушая его. Возможно, я проявляла неуважение, но старалась делать вид, что вовлечена в его монолог.

Я просто делала вид, что слушаю его, а сама надеялась, что променад уже скоро закончится, я приду в свою комнату и лягу спать. Он меня утомил. Надеюсь, что хотя бы Вильме веселее. И Витор не так увлечён властью. Хотя, похоже, у них это в крови.

Я посмотрела на Исеана, но он будто бы уже не смотрел на меня. Говоря о могуществе, он словно ощутил прилив энергии и смотрел куда-то вдаль. Словно там он видел приближение чего-то неизбежного. Слова лились потоком из его уст, и я заметила, что он начал повторяться. Потому что он, совершенно без устали, продолжал говорить об одном и том же. Словно повторяя один и тот же цикл снова и снова. И я поняла, что, вероятнее всего, ему совершенно плевать, слушаю ли я его. Он знал, что у меня попросту нет выбора. Я была обязана это делать.

В какой-то момент мы достаточно резко остановились, и я огляделась. Мы ушли в самую глубь Цветущего Сада. Здесь он примыкал к границе, разделяющей Иллионгар и Тёмный Лес. Кустарники вишни, создающие ограду Цветущего Сада, здесь плавно переплетались с зарослями колючего терновника. Опасное и страшное место — так с детства учил меня отец. И я, доверяя ему, никогда не ходила сюда и не интересовалась этой частью Цветущего Сада, предпочитая свой тихий уголок с кустовыми розами и пионами.

Я слегка заволновалась, ведь ощущала, насколько близок ко мне Тёмный Лес. Мне нельзя здесь быть. Но мой самодовольный, будущий муж крепче сжал мою руку, причинив мне ещё больше дискомфорта. Казалось, что ему всё равно на это. И даже промелькнула на мгновенье мысль, что ему доставляет удовольствие показывать свою силу. Но я молчала, у меня не было выбора.

— Знаешь, Лилиана, — сказал он. — Могущество, оно в нашей природе.

— Я понимаю Вас.

— Тебя, я твой будущий муж.

— Тебя…

Я выдавила из себя это слово. Как он мог быть моим будущим мужем? Да, я понимаю, отец мыслит о силе и расширении территорий. Но, почему он не думает о любви? Разве смогу я полюбить Исеана? Я совсем не знаю. Но придётся делать вид, что полюбила. Иначе я расстрою отца.

Исеан, который держал меня за руку, отпустил её и прикоснулся к моему плечу. Я ощутила, как его пальцы обжигают холодом мою кожу. Его прикосновение было резким и пугающим. А его взгляд. Чёрные глаза слились с тенью, которая была тут, в этом, покрытым мраком месте.

— Но ещё, Лилиана. В нашей природе есть животные инстинкты.

— О чём вы?

Он резко дëрнул рукав моего платья, которое тут же затрещало по швам в этом месте. Я оторопела и не знала, что делать. Мое тело начало издавать невообразимую дрожь от страха, который разливался по моим жилам.

— Я о том, Лилиана, что я мужчина. Сильный и крепкий.

Он резко снова тронул моё платье. Я слегка отстранилась, потому что испугалась. В тот момент я сама себя остановила. Что ты делаешь? Ты покорная. Внутри меня бушевал ураган сопротивления. И в этот момент, когда я ещё не поняла, подчиняться мне или убегать, потому что страх охватил меня, Исеан сильно схватил меня за руку и придвинул к себе.

— Завтра я буду твоим мужем, но сегодня у меня есть инстинкты, которым ты должна подчиниться.

Страх овладел мною целиком и полностью, но что-то внутри меня будто бы вдохновило меня и попыталась отойти от него, но он схватил меня крепче.

— Не дëргайся, только хуже будет. Лучше покорись мне. Твой отец говорил, что ты послушная. Хочу убедиться.

Он снова потянул руку к моему платью и я, совсем не похожая на саму себя, попыталась отстранить еë. Тогда он разозлился и ударил меня. Настолько сильно, что я упала на землю. Щека горела от боли. Я схватилась за неё одной рукой и в этот момент, опираясь другой рукой об камни на тропе которые больно врезались мне в кожу. Я попыталась подняться, но у меня закружилась голова и я снова упала.

Он же, словно даже не заметив, что проявил свою силу, словно для него это было в порядке вещей, опустился ко мне и прижал руки к моим плечам. Я почувствовала, что мне тяжело дышать. Я попыталась оттолкнуть его из последних сил.

— Да где же твоя покорность, терпи, я твой будущий муж!

Я почувствовала, как пульс моего сердца бьëт в висках. Он смотрел на меня. Казалось, будто бы его чёрные глаза заблестели. Я попыталась открыть глаза, которые закрывались от страха и бессилия. И сквозь тёмный туман перед глазами, я увидела, как он улыбается.

Когда Исеан поднялся, он отряхнул свою одежду от земли прямо на моё платье и сухим тоном сказал:

— Молодец, и правда послушная, прямо как и говорил твой отец.

Он поправил свои одеяния и ушёл вперёд, оставив меня одну на земле, всю грязную и опороченную. Я слегка приподнялась и, обхватив колени, начала тихо плакать. Я не могла сказать отцу. Я боялась его разочаровать. Ведь он желал только объединения могущества. И это ведь мой будущий муж. Я чувствовала, что это было неправильно, но я боялась нарушить слово отца.

Я осторожно поднялась и медленно побрела в сторону замка. Я хотела зайти к Ральне, она наверняка бы помогла мне. Но я вспомнила, что она уже два часа как, дома, в Тёмном Лесу. Опустошённая я побрела через проход в замке — в комнату к нам с сестрой, в надежде, что Вильма будет там и что Витор не был с ней так жесток, как Исеан со мной.

Когда я добралась до комнаты, Вильмы там не было. Это было странно. Она тоже должна была уже вернуться, но её совершенно нигде не было. Я забрела в ванную и смыла с себя всю ту грязь, которую оставил на мне Исеан. Впервые принятие ванны было для меня необходимостью, а не развлечением. Но ту физическую боль, тот порок, что он оставил мне, вода смыть не могла.

Я чувствовала себя подавленно и хотела только одного — уснуть и просто забыть об этом. Я легла на постель и зарылась в шёлковые простыни, надеясь, что они избавят меня от ощущения беспомощности. Отец говорил, что люди Тёмного Леса слабы, но какова сейчас я? Исеан показал мне, что моя покорность равна беспомощности и слабости. Чем я превосхожу людей из Тёмного Леса? Кажется, ничем. Сейчас мы равны.

Я лежала, закрыв глаза и пытаясь уснуть, но мои глаза были полны слёз, которые начали беспрерывно литься, и я не стала сопротивляться. Жуткий страх окутал меня снова. Как мне стать женой этому тирану? Как я выдержу с ним хотя бы ещё одно мгновение наедине? Это пытка.

Мои мысли отвлёк шум где-то вдалеке от территории замка. Это были чьи-то крики. Я вскочила с постели и испуганно подбежала к окну. Иллионгар ночью всегда был тихим и спокойным. Такого здесь не было никогда. Я пригляделась.

Среди сумрака наступающей ночи не было видно ровным счётом ничего. Но я сумела разглядеть силуэты около Чёрной Реки.

Это были Исеан, Витор и мой отец. Они о чём-то спорили. Быть может, о том, что произошло? Быть может, Исеан сказал отцу, что я не была покорной, и отец сейчас придёт ко мне в недовольном расположении духа. Но ведь опорочить невесту до свадьбы — это не в наших традициях. В наших традициях месяц гулять за руку, говорить обо всём, открываться друг другу, наполняться доверием.

Но поверит ли отец мне? Что это произошло? Ведь сыновья Гридора мощны и сильны, он к ним расположен, он им доверяет. И ведь отец может подумать, что я просто не хочу замуж за Исеана. Оттого и придумала это всё, чтобы опорочить его честь.

Но я и правда не хочу. Вся та боль, с которой он оставил меня в том мрачном месте Цветущего Сада, не утихала. И я не знала, как от неё избавиться.

Я отвернулась от окна и пошла в сторону своей постели. Отец и правда мне не поверит. Я знаю его непоколебимость. Он решит, что Вильма меня настроила на бунтарство. И мне придётся выходить замуж за этого бездушного человека. И покорно ему подчиняться.

Мне было страшно, что завтра моим мужем станет Исеан. Разве он сможет сделать меня счастливой? Ведь мужем должен стать тот, кто сможет подарить любовь, кто сможет беречь, кому можно будет доверять, зная, что он тебя не предаст и не причинит тебе боли. А он... Он лишь только любит себя и получает всё, чего хочет, не взирая на сопротивление. Он любит могущество. Жадно. Ненасытно. Грязно. Порочно.

Разве так любили мои родители? Отец полюбил мать. И захотел нарушить правила своего бесконечного существования. Захотел, чтобы она стала матерью его детей. И он ждал её, не пытался окутать её своим могуществом, хотя мог. А Исеан… Он просто мерзким образом решил поступить со мной. Зная, что я покорна, он воспользовался этим, упиваясь своим могуществом и силой.

Вспомнив об этом, я ощутила резкое желание опустошить свой желудок. Я вскочила с постели и побежала в ванную комнату. Дичайшая боль воспоминаний не выходила у меня из головы. Его взгляд и желание сделать мне больнее.

Когда я вышла из ванной комнаты, я вновь прилегла на постель. Мой взгляд устремился наверх, на люстру, чьи бриллиантовые капли всё так же свисали с потолка. Они напомнили мне горючие слёзы, пролитые мной после полученной боли. Но разве люстра могла испытывать боль? Конечно, нет. Это всего лишь красиво выкроенный кусок золота, украшенный бриллиантами.

Я снова услышала громкий крик со стороны Чёрной Реки. Настолько истошный, что я резко дернулась, вскочила с постели и осторожно подошла к окну.

Взглянув в окно, я увидела, как Исеан толкает моего отца к реке. Витор стоял позади Исеана, но не пытался защитить моего отца. Моё сердце сжалось от страха. Я вспомнила тот наш разговор. И поняла, что, если отец попадёт в реку, нужно ждать беды. Но я ничего не могла сделать. Рядом никого не было, позвать на помощь я не могла. Я не знала, где Вильма, но по ощущениям я была одна в замке. Сама бы я не успела добежать. Хотя я хотела сорваться с места и побежать, но испугалась. Поэтому я просто смотрела, надеясь, что отец справится с ними.

Ровно в этот же миг Исеан бросил моего отца в реку. Я вскрикнула и хотела бежать искать Вильму или кого-то из людей Иллионгара, как вдруг увидела, как в реке, где под водой скрылся отец, появилось синее свечение, которое поднялось над рекой и растворилось в воздухе. И в эту же секунду Великая Гора вспыхнула ярко-красным светом, озаряя моё лицо. Её кроваво-красный свет словно горевал. Она страдала. Я это почувствовала.

Я отскочила от окна и ощутила резкий прилив холодного пота. Он пробежал по моему телу и скрылся где-то в глубине сердца, желая остаться тут насовсем. С глазами, полными ужаса, я резко выбежала из комнаты. Я забежала в свою комнату, в комнату Вильмы. Её нигде не было.

Я забежала, кажется, во все открытые комнаты, но никого. Похоже, замок и правда был пуст. Я была тут совсем одна. Но ненадолго. Их двое, они скоро явятся. Нужно бежать. Может, Вильма в кабинете отца?

Я резко сорвалась с места и побежала босыми ногами по холодному мраморному полу в сторону кабинета. Я надеялась, что Вильма будет там. Но нет. Когда я ворвалась в кабинет отца, я обнаружила, что ни среди каменных стен, ни у камина Вильмы не было. Где же она?

Резко мой взгляд привлекло синее свечение прямо под плитой у окна. Оно клокотало, плита ходила ходуном. Оно словно пыталось вырваться наружу и обрести дом. Я осторожно подкралась к окну. Плита отскочила вбок, и у меня перехватило дыхание.

Оно сияло. Ярко. Безмятежно. Звало меня к себе, заставляя взять его. Я ощутила энергию отца, исходящую из этого камня, и покорилась ей.

Я осторожно подняла свёрток и раскрыла его. Трещин не было. Он весь светился на этом шёлковом лоскуте, призывая меня опустить к нему ладонь. Я покорно сделала это, и ровно через секунду он ворвался в меня.

Синее свечение пронзило мою руку, окутало моё тело и скрылось где-то под кожей. Я взглянула на него. Он обрёл прежний вид: трещины вдоль всей окружности, источающие лёгкое свечение. Боль прошла. Я сразу это ощутила. Вся боль. Целиком и полностью. Она просто растворилась, как телесная, так и моральная. Я ощутила резкий прилив энергии, и в секунду мне открылось ощущение. Предчувствие. Надо бежать!

Я засунула камень обратно в его шёлковый свёрток, спрятала его под подол ночного платья и выскочила из кабинета отца. Вдали я услышала крики. Витор и Исеан шли в мою сторону. Я огляделась по сторонам и снова ощутила предчувствие. Мои глаза будто бы получили указание, и ровно через мгновение я узрела дверь. Это было одно из множества пустующих помещений нашего замка.

Беги! Сказало что-то внутри меня. Оно прочно засело во мне и словно пыталось мне помочь. В нём совсем не было покорности. Во мне она ещё была. Поэтому я повиновалась и заскочила за дверь. Там были лишь старые, уже ненужные вещи, потому я осторожно спряталась в тени и затаила дыхание. Тихо! Скомандовало что-то. Они были совсем близко.

— Отец прибудет через месяц. Нам надо привести в порядок весь замок к его приезду.

— Понимаю, братец, иначе отец будет недоволен.

— Но надо найти его дочерей. Исеан, где они с сестрой могут быть?

— Не знаю, младшая должна быть тут уже. Я ушёл из сада час назад.

— Она пришла? Я так и не дождался её сестры.

Где же Вильма? Куда она пропала? Получается, она скрылась после того, как я ушла на променад. Но куда? Наверняка, она ещё тут, в замке. Я должна попытаться её найти.

— Да. И ты меня знаешь. Я времени зря не терял.

— Исеан, мы не за тем прибыли сюда.

— Не знаю, как ты, братец, но я прибыл веселиться.

Когда я услышала его слова, я почувствовала внутри себя новое ощущение, которого никогда не испытывала ранее. Ощущение ярости. Я хотела уничтожить его в эту же секунду. Растоптать. Унизить.

Я возненавидела его ещё там, в саду, но ощутила это только сейчас. В этот момент я ощутила тепло от камня, который был разъярён в своём маленьком шёлковом лоскуте. Кажется, камень влиял на меня. Он открывал меня с новой стороны. Вот о чём мне говорил отец. Слушай! Я повиновалась и прислушалась к их разговору.

— Исеан, нам надо найти Ксерапт. Иначе отец нас обоих также утопит. Как и ты утопил Величайшего.

Я почувствовала, как моя ярость сменилась на дикую боль. Отца больше нет. Исеан убил его. И Витор тоже, ведь он ничего не сделал, чтобы помочь моему отцу. Я никогда не прощу им этого. Мы отомстим, но не сейчас! Он снова приказал, и я послушалась.

— Ну да. Но я хочу, чтобы она стала моей женой. Есть в ней что-то такое. Да и мне нужен наследник.

— Наследники подождут, Исеан. Сейчас нам нужен Ксерапт. Иначе люди из Тёмного Леса не станут служить нам, как положено. Они могут восстать. Мы не можем ими командовать, пока отца нет тут. Сам знаешь, что будет в таком случае.

Я взглянула на лёгкое синее свечение, пробирающееся через моё платье. Так это был Ксерапт. Он давал моему отцу могущество, бессмертие и бесконечную магию. То, что нужно этим двоим. Мне нужно скрыться. Срочно. Я обернулась. В комнатушке не было ничего, никаких проходов. Путь был один — через дверь. Но нужно было дождаться, когда они уйдут в другую часть замка.

— Знаю, братец. Будем делать вид, что всё в порядке, пока наш великий отец не прибудет сюда. И тогда мы на славу повеселимся.

Их шаги скрылись из общего шума, и я осторожно выглянула за дверь. Никого не было. Тихо, почти бесшумно, я аккуратно спустилась вниз по лестнице и зашла в комнату Ральны. Я знала, что из её комнаты можно попасть в Цветущий Сад. Но дальше куда? Я никогда не бывала за пределами замка. Мне страшно идти туда. Что там меня ждёт?

Но, когда я услышала их шаги по лестнице сюда вниз, я мигом выскочила через открытую ранее мною дверь в комнате Ральны и пустилась в бегство по Цветущему Саду. Он, будто бы почуяв, что мне грозит опасность, склонил деревья, словно закрывая меня от взора моих врагов.

Я бежала и оглядывалась, понимая, что они могут уже бежать вслед за мной. Бежала и бежала, как вдруг ощутила, что земля под ногами стала более тёплой. Я подняла глаза. Я стояла перед входом в Тёмный Лес. Меня окутал дикий, пронизывающий страх. Отец не разрешал сюда даже смотреть, не то чтобы заходить на эту территорию. Как мне быть? Обойти его? Бежать куда глаза глядят? Или рискнуть…

Беги в лес! Команда была ясна, и в этот же момент я услышала крики позади меня в саду. Они искали меня и были ближе, чем я думала. Я сорвалась с места и вбежала в Тёмный Лес, с ужасом убегая от надвигающейся беды.

Я бежала сквозь деревья и кустарники, не оглядываясь назад. Просто вперёд. Страх руководил мной, и желание выжить вызвало во мне дикий прилив ледяного пота. Я бежала долго. Очень долго. Луна уже успела спуститься немного вниз. По моим подсчётам, прошёл час или даже больше.

Я остановилась и попыталась отдышаться. Сердце бешено колотилось в груди, словно хотело вырваться наружу. Воздуха не хватало, и я присела на влажную землю. Странные ощущения. Мне всегда казалось, что тут будет холодно. Но меня словно окутало тепло от земли.

Она согревала меня, успокаивала, убаюкивала своей заботой. Я огляделась по сторонам. Темно. Нет ничего, кроме жутких старых деревьев, которые словно ощущали меня и склонились передо мной. Я приподнялась и тихо пошла вперёд, осторожно наступая босыми ногами на землю.

Через пару минут вдалеке я увидела несколько домов, стоящих в полной темноте. Это было поселение жителей Тёмного Леса. Я знала, что тут, в лесу, люди расположили свои поселения в разных уголках. Но мне нельзя было показываться. Они бы сразу меня узнали. А я теперь никому не могла верить.

В этот момент меня пробрал страх от осознания того, что сестра, возможно, осталась в замке. Я настолько испуганно бежала, что даже не вспомнила про неё. Может, она была в Саду. Где же ты, Вильма? Надеюсь, что ты не там. Но если ты там, прости меня и прощай. Они не дадут тебе выжить. Боль от этой мысли была намного сильнее той боли, что принёс мне Исеан. Но я должна была идти дальше и найти себе укрытие.

Я сдвинулась с места и тихо побрела в сторону поселения. Здесь было много маленьких деревянных домов, огороженных заборами и поросших кустарниками. Все спали. Нигде не горел свет в окнах. Возможно, это было брошенное поселение. Как вдруг я услышала голоса жителей. Нет, было ошибкой подумать, что они спали. Кажется, они только шли с работы. Я ощутила страх и начала метаться, не зная, куда мне спрятаться.

Если они меня увидят, они поймут, кто я, и отведут меня в замок. А там… Спрячься тут! Я увидела, как у одного из домов был открыт амбар. Я быстро забежала туда и присела на скомканное в углу сено. Голоса прозвучали совсем рядом и скрылись где-то в тишине. Я наконец-то смогла выдохнуть.

И тут я ощутила тепло из свёртка, которое словно просилось наружу. Достав его из-под платья, я ещё раз посмотрела на Ксерапт. Он продолжал источать лёгкий синий свет из своих трещин. Казалось, что будто бы он вновь обрёл свой дом. Сегодня он помог мне, но что ждёт меня завтра? Я вздохнула и убрала его обратно. Мне нужно тут переночевать, а утром двинусь дальше — куда, не знаю. Куда-то за пределы Тёмного Леса.

Нужно выбраться отсюда поскорее. Отец пал. Власти больше нет. Грядут страшные дни. Если Гридор придёт к власти, мне не выжить. Никому не выжить.

Я почувствовала, как мои веки тяжелеют, я вымоталась. Сон окутывал меня. Я прилегла на сено и забылась сном.

Глава 3. Под чужим именем.

Игривое солнце пробивалось сквозь щели в стенах амбара и обжигающе заскочило мне в глаза. Я резко дëрнулась и поднялась. Может это был сон?

Но нет. Вокруг были трухлявые стены амбара и сено, которое с заботой позволило мне выспаться. И к моему удивлению я, привыкшая к мягким простыням и воздушным матрасам на золотых постелях, почувствовала, что выспалась. И тело моё ощущало себя комфортно, словно это была не куча сена, а приятная, мягкая, согревающая постель, заправленнаяя нежным, изысканным шёлком.

Ксерапт не дремал. Я чувствовала, как он в своём свёртке согревает меня и исцеляет. Боль не проявилась. Я была спокойна. Но почему же он молчал?

— Ты что тут забыла?

Громкий мужской голос раздался на весь амбар, отскочив от стен громким эхо и заставив их затрещать. Я резко вскочила и огляделась по сторонам.

Он стоял в двери амбара, с ящиком инструментов в руках и смотрел на меня злобными, но наполненными смыслом глазами. Его взгляд был не похож ни на один, что я видела ранее. В его глазах читались эмоции, а тело словно окутывала его жизнь. Она ощущалась в нём. И внешне он был совершенно не похож на всех тех господ, что я видела в Иллионгаре каждый день.

Его льняная рубаха была не первой свежести. По-началу даже показалось, что он вовсе не стирал её никогда. Грязная, местами порванная, словно она досталась ему в наследие. Над рубахой красовался кожаный фартук. Такой же грязный и повидавший многое.

А ведь на вид этому парню всего лет двадцать, не больше. Видимо, так выглядели люди Тёмного Леса в своей обители. Они проживали из года в год страдания и боль, которые источали приказы тех, кто был над ними властен. И им некогда было смотреть за собой. Это не входило в их обязанности.

Его каштановые волосы свисали прядями на нахмурившийся лоб. Он выглядел очень недовольным. А его голубые глаза смотрели на меня.

Казалось, что я должна сейчас втиснуться между соломой и трястись от страха. Но я стояла и смотрела ему прямо в глаза. Без боли, без страха, без… Покорности. Это со мной делал Ксерапт. Он пробудил во мне что-то, что дремало во мне с самого рождения где-то глубоко внутри.

Кожаный фартук же без тени сомнения в своём голосе снова повторил:

— Ты кто такая?

Я всколыхнулась. Не знать меня? Я дочь Величайшего! Он должен знать, кто я.

Но он продолжал смотреть так, будто бы абсолютно не знаком с моим отцом, с его величием. Ему совершенно было плевать, насколько велико его могущество, он просто стоял и смотрел на меня, как на глупую, бестолковую девку.

Я продолжала сохранять стойкую позицию и даже не дрогнула, когда он слегка пошёл вперёд. Заметив, мою стойкость, он пожал плечами и сказал:

— Ночлег закончился. Вали отсюда.

Отряхнув свой кожаный фартук, он бросил ящик с инструментами неподалёку от себя, подняв в воздух клубок пыли, которая в этот же миг жадно охватила ящик, словно ожидала его и только его на протяжении долгого времени. Затем, он ещё раз сверкнул глазами в мою сторону, развернулся и вышел прочь. Какой несносный тип.

Он меня разозлил. Дичайше. А когда я вообще научилась злиться?

Иди за ним! Послышался знакомый голос где-то в недрах моего тела. Единственный, кому я покорно продолжала подчиняться. Отряхаясь от соломы, которая впилась в моё ночное платье, я намеренно последовала за этим хамоватым придурком в кожаном фартуке.

Когда я вышла за дверь амбара, солнце ужалило меня своими обжигающими лучами. Сколько я проспала? На дворе полдень, не иначе. Я огляделась. Люди Тёмного Леса ходили вокруг. Здесь стоял шум и рокот разговоров. Совершенно иной, не такой, как в Иллионгаре. Каждый голос, доносящийся до меня, был наполнен радостью и жизнью.

Здесь, среди отравленных деревьев, они, казалось бы ощущали себя счастливыми и наполненными. Никакой власти, никакого могущества. Привкус лёгкости, который окутывал меня и пытался растворить в себе. Опьяняющий и расслабляющий.

Спрячь волосы! Голос прозвучал так громко, что я быстро закрутила волосы в жгут и запрятала сзади за спинку платья. Где этот кожаный фартук? Ах, вот он.

Он шёл в сторону дома, неспешно, словно вообще забыв о том, что только что видел меня в своём амбаре. Его большая спина, казалось, закрывает половину обзора на Тёмный Лес. Крупный, неотесанный, невоспитанный и совсем не осведомлённый о том, кому он нагрубил.

Я направилась за ним следом. Люди Тёмного Леса не замечали меня. Они жили свою жизнь. Здесь стоял смех и восторженные разговоры, которые снова и снова пытались притянуть к себе. Дети бегали и резвились, играя со стогами сена. Женщины развешивали пожуханное тряпьё на верёвки, заплетённые вокруг деревьев у своих домов.

Мужчины же по разному вели себя. Одни собирались на охоту, другие рубили дрова. И много других различных дел. Здесь никто не прогуливался неспешно. Не было променадов, размышлений, созерцания. Лишь быстрый темп и приятная, обволакивающая суета.

Кожаный фартук зашёл в дом и я без доли сомнения зашла вслед за ним. В этот момент он обернулся и слегка дëрнулся, явно не ожидая увидеть меня за его большой спиной.

Это его слабость! Шепнул голос. Да, действительно. Несмотря на весь свой грозный вид и крупное телосложение, он показался мне слабым и беспомощным. Испугаться хрупкой девушки позади себя? Надо же.

— Ты что, полоумная? Я ясно выразился, вали отсюда.

Я лишь продолжила стоять и молча смотреть на него, прожигая его взглядом. Он застыл на месте и смотрел на меня. Как же он слаб.

— Ай, ну тебя. Глухонемая видимо, — отмахнулся он от меня рукой и пошёл к столу.

Я огляделась вокруг. Это был старый домик, совсем маленький. Бревенчатые стены, на которых висели запасы лука и чеснока. Вдоль стен стояли холщовые мешки полные картофеля и моркови, и рядом с ними лежали несколько грязных капустных вилков. И несмотря на то, как здесь было пыльно, здесь приятно пахло. Весь дом охватил аромат свежеиспеченного хлеба.

В стенах домика были небольшие дверки, ведущие в другие комнаты и на задний двор. Маленький стол со скамьями. И старая печь, вокруг которой суетилось что-то тучное и очень знакомое. Я не ощущала эмоций, абсолютно никаких. Но я вспомнила её. В момент, когда кожаный фартук пошёл к ней, она обернулась и закричала:

— Лилиана! Девочка моя! Ты что здесь делаешь?

Она с ужасом подскочила ко мне, осмотрела меня с ног до головы и, убедившись, что я в порядке, зашла за мою спину и заперла дверь. Это была Ральна.

Будь я собой, я бы сейчас кинулась ей в объятия и расплакалась, от всей той боли, которую испытала за прошлый день. Но я не чувствовала ничего. Ксерапт, похоже поглотил мои чувства. И сейчас я была ему благодарна за это.

Кожаный фартук с удивлением повернулся м посмотрел на меня. Ах, что, признал наконец-то? Хам невоспитанный. Что ты вообще забыл в доме такой нежнейшей и добрейшей женщины, как Ральна?

Я взглянула на неё. Она почти плакала. Понимала, что отец накажет её или лишит работы, или того хуже, изгонит с этих земель. Ведь нам, людям Иллионгара было запрещено заходить на территорию Тёмного Леса. Таков был закон отца. Но отца не было… Похоже, она ничего не знала.

— Отец пал, — сухо сказала я.

В эту же минуту Ральна упала на пол. Она потеряла дар речи и просто смотрела на меня жалостливыми глазами, которые наполняли слёзы. Кожаный фартук подскочил к ней и помог ей подняться. Она осторожно поднялась, вытирая глаза замаслеными руками, которые растирали пыль на её коже лица, превращая в чёрные, грязные пятна.

Тёмный Лес даровал местным людям обитель. Он даровал им хлеб и кров. Но он был отравлен. Казалось, что будто бы вся желчь и погань жителей Иллионгара по сточным трубам сливалась сюда, в земли Тёмного Леса. И он напитывался ею, обогащался, превращая себя в нечто отравленное. Здесь в воздухе витала пыль, грязь, хотя, отмечу, что он был чист и свеж, на удивление. Здесь было легко дышать, несмотря на всю пыль, обволакивающую меня.

Но вся эта пыль уже расположилась на моей нежной фарфоровой коже, окутала моё ночное платье, вплелась в мои золотистые локоны, превратив меня скорее в грязную беглянку, нежели чем в дочь Величайшего. Но кожаному фартуку это не было оправданием.

Конечно, отец не демонстрировал нас с Вильмой всем людям Тёмного Леса. Он берег нас от их слабых, беспомощных взглядов. Они были недостойны такой чести. И было понятно, почему этот неотëсанный мужлан не узнал меня. Однако, манеры приличия никто не отменял. Я же дама. Хотя, глядя на его грязную, драную рубаху, я понимала, ни о каких манерах не может быть и речи.

Я потерла свою щёку и увидела на ладони грязный след. Ральна по своей привычке сразу же подскочила ко мне, достала платок из кармана своего фартука и принялась аккуратно вытирать моё лицо.

Ах, Ральна. Её забота была не просто покорностью, а любовью, которую она испытывала к нам с Вильмой. Хотя она, безусловно, была покорна моему отцу ровно также, как и я. При этом в замке она оказалась совершенно случайно.

Однажды моя мать бродила по Цветущему Саду и внимала его красоты. Как вдруг, она увидела, как в бреши, что между Цветущим Садом и Тёмным Лесом, прогуливалась тучная дама, собирая среди трав какие-то маленькие цветы, похожие на лилии.

Мать осторожно ступила на границу и дама, увидев это, вскрикнула, подбежала к ней и осторожно стала отводить назад в Цветущий Сад. Когда они обе встали на его мягкую землю, тучная дама взвигнула и пала на колени перед матерью, умоляя простить её, что вторглась на Великую территорию, где ей не было места.

Мать лишь улыбнулась и провела её в замок. Показала ей его величие. Дама восхищенно разглядывала каждый уголок Иллионгара, стараясь запомнить его, чтобы потом рассказать своей семье, как ей чудом удалось увидеть нечто столь прекрасное.

Ральна всегда мыслила очень волшебно, она старалась видеть везде только приятные стороны. И тогда в Тёмном Лесу, когда её увидела моя мать, Ральна среди отравленного мха и грязной травы выискивала нежнейшие, редкие цветы.

Моя мать предложила Ральне работу в качестве няни Вильмы. А затем она стала и моей няней, после моего рождения. Лилиана. Так меня назвала мать, в честь тех цветов, что собирала Ральна в тот день, когда они встретились впервые. Было что-то завораживающее в тех цветах для неё. И что-то поистине важное.

Ральна протерла моё лицо, стараясь хоть немного сделать его чище. Я поглядела в небольшое круглое зеркало, которое висело позади меня на двери и поняла, что у неё это не особо получилось. Я была похожа на грязную служанку, которая сбежала из дворца, в поисках спасения. Ральна обернулась на кожаного фартука, который стоял позади неё.

— Ранкайр! Живо растопи баню! Ты только сегодня утром нарубил свежих дров, вот и пригодились.

Ранкайр. Так вот как зовут этого чумазого хама. Слишком красивое имя для такого нахального невежи. Он взглянул на меня презрительным взглядом и открыл свой рот, из которого полилась, как обычно, грубая интонация голоса.

— Для этой чушки я по-твоему рубил дрова?

Ральна резко подскочила с места и подбежала к нему, практически крича на весь дом, казалось, что её голос сейчас разнесёт здесь всё, что бревна обрушатся и полетят стекла из окон.

— Что ты себе позволяешь! Ты весь в отца! Такой же грубиян и хам! Быстро растопил баню и ни слова больше!

Согласна абсолютно, грубиян и хам. Он сжал губы от недовольства, потëр руки об свой кожаный фартук и пошёл к двери, около печи. Его фартук был уже замызган этими вечными протираниями рук об него. Кожа стёрлась в этих местах. Видимо, частенько он так делает.

Ральна аккуратно взяла меня за руки и провела за стол. Мы присели на скамью и она спросила:

— Лилиана, милая моя, что произошло?

Я рассказала ей всё. Про Исеана, его брата. Про то, что они утопили отца в Чёрной Реке. Ральна плакала и с ужасом глядела на меня. Затем я рассказала про ту ситуацию в Цветущем Саду. Она схватила меня за руки и боялась даже что-то произнести.

Она прочувствовала всю ту боль и унижение, что я испытала тогда. Я же ничего не продолжала ощущать. Пустота. Ксерапт поглотил в себя все эмоции. Полагаю, что именно благодаря ему, я добралась до сюда. Иначе бы я просто от страха была бы поймана ещё в замке. Я рассказала ей, что не знаю где Вильма и, что, возможно, она ещё там.

— Вильма, о нет! Как же я надеюсь, дорогая Лилиана, что ей удалось куда-то спрятаться или сбежать. Мы не можем вторгаться в Иллионгар без слова твоего отца. Теперь его нет. Мы бессильны.

— Куда она могла спрятаться?

— Не знаю, Лилиана. Надеюсь, что она всë же нашла выход. Твоя сестра не так проста, мы обе прекрасно это знаем. И ведь, ты же как-то сюда попала. Быть может и она смогла. Может она где-то здесь?

Ральна вскочила со скамьи и подбежала к окну, пытаясь разглядеть в прохожих мимо людях Вильму. Но безуспешно. Вильмы тут нет! Прошептал голос в недрах моего сердца и добавил. Расскажи ей всё! Я, протерев лицо ладонью, сказала:

— Ральна, отец мне кое-что передал.

Ральна с опаской взглянула на меня и я достала свёрток. Она резко подбежала ко мне и не касаясь его руками, указала мне спрятать его обратно. Я сделала это и она присев на скамью, тихим тоном произнесла:

— Никому, слышишь, никому не говори об этом? Это слишком большая сила, тебя уничтожат.

На секунду она взглянула на меня, как у меня сияют руки синим светом, потому что я только что убрала камень обратно под подол платья.

— Так ты теперь под его защитой. Ох, милая Лилиана, я могу быть за тебя спокойна. Но, прошу, никому и никогда. Это наша тайна. Тайна твоего отца. Не смей. Иначе ждать беды.

— Ты знала об этом?

Ральна тяжело вздохнула.

— Милая моя, Лилиана. Знала, конечно. Твой отец верил мне ровно также, как и…

— Моя мать?

— Да, — она снова тяжело вздохнула. — Отец поведал мне тайну своего бессмертия. Это произошло, когда ты родилась. Мы были в самой высокой комнате башни. Роды были тяжёлыми, очень. Розалина, твоя мать, потеряла много крови. Она теряла силы. Я истратила на тот момент уже все простыни, но становилось только хуже. И тогда, твой отец выбежал из комнаты, а ровно через минуту вернулся, запер все двери и окна, и достал его.

Ральна указала на синее свечение под моим платьем, которое исчезло в эту же секунду. Он понимал, мы говорим о нём.

— И что было дальше?

— Он просто поднёс его к твоей матери и, о чудо, кровь просто исчезла! Лилиана, как будто бы м не было тяжёлых родов, страданий, боли. Через мгновение появилась ты! Это было что-то волшебное. Он исцелил её и дал тебе возможность родиться и жить.

Ксерапт в этот момент, словно поддерживая меня, начал источать тепло. Казалось, что он осторожно прижался ко мне и будто бы издал какую-то вибрацию, словно издавая голос.

— И твой отец поведал мне всю тайну Ксерапт, — продолжила Ральна. — Он сказал, что Ксерапт предупредил его о проблемных родах, но он до конца надеялся, что всё обойдётся. Ты ведь знаешь, что твой отец непоколебим.

Я послушно кивнула и она, облегчённо вздохнув, протянула мне руку.

— Милая Лилиана, тебе нельзя тут долго оставаться. Я боюсь, что теперь сыновья Гридора придут сюда.

— Пока они ждут отца, они побояться зайти сюда, так что немного времени у меня есть.

— Думаю, что Ксерапт даст знать. Слушай его. Внимательно. Он знает всю правду. Он видит прошлое, настоящее и будущее. Но держи при себе. Никому его не показывай, никогда. Только если он сам не попросит.

— Хорошо, Ральна.

— А теперь, тебя нужно отмыть и привести в порядок. Пока что поживëшь у нас. Но, перемены грядут, Лилиана. И для тебя тоже, — Ральна поднялась с места и указала мне рукой на деревянную дверь.

Я встала и подошла к ней. Ральна открыла дверь, там была баня. Ранкайр возился там. Слышал ли он нас? Не знаю. Но если Ральна позволила себе говорить, зная что он нас слышит, значит ему можно доверять. Хотя, такой глупец вряд ли способен понять что-то. Это же не дрова.

Он слегка неловко вышел дверь, и я зашла внутрь первой. Здесь была небольшая скамья и стопка камней из которых сочился пар. Рядом стояло ведро с водой и черпаком. Ральна взяла черпак и полила камни водой оттуда. Они зашипели и густые клубы пара окутали моё тело, сбрасывая с меня всю ту пыль и грязь, что оказалась на нём. Ральна оставила меня тут и вышла за дверь.

Я осторожно сняла своё ночное платье, аккуратно замотав Ксерапт в него. Он сиял, слегка, неловко, аккуратно. Словно приветствуя меня. Обнажив своё тело, я присела на скамью и стала вдыхать горячий воздух, который словно пронизывал меня насквозь и забирал остатки грязи, что были во мне. Он словно заботился обо мне, заставляя забыть обо всём, что случилось. Оставить это в прошлом.

Я пробыла там около десяти минут, пар постепенно затих и камни, лежащие в углу, перестали создавать тут жар. Я осторожно встала, взяла свёрток и постучала в дверь. Ральна, приоткрыв её аккуратно, чтобы Ранкайр не увидел меня обнажённой, протянула мне одежду.

Это была старая, слегка поношенная рубаха, которую по всей видимости когда-то носила сама Ральна. И льняные штаны, сотканные из грубого льна, когда я их надела, я поняла, что они все смяты и даже остаток пара в воздухе не мог их разгладить. Я уже готова была выйти, как вдруг услышала разговор Ральны с Ранкайром через приоткрытую дверь.

— Эта полоумная девка, его дочь?

Хамло.

— Ранкайр, имей совесть и хотя бы немного приличия! Она просто напугана!

— Я видел, как она напугана. И что нам теперь её в доме держать?

— Сын мой!

На этих словах я почувствовала, будто бы Ксерапт на секунду ослабил хватку моих эмоций. Я ощутила искреннее удивление и негодование. Хоть какая-то эмоция за последние сутки. Кожаный фартук — сын Ральны? Ранкайр? Этот невежда?

Как у такой культурной и воспитанной женщины, которая вполне себе могла составить конкуренцию любой даме из Иллионгара по своему этикету и знаниям, мог вырасти такой идиот? Я его совсем не знала, но он вызывал у меня отвращение. Своим видом, своими манерами. Эти грязные каштановые волосы на его лбу. И это я полоумная? Что он себе позволяет?

В этот момент я задумалась. Что со мной происходит? Раньше, я бы покорно приняла его таким, какой он есть и даже бы в мыслях не возникло никакого сопротивления. Но сейчас я готова была, как минимум, начать с ним спор.

Ксерапт, похоже, действительно имеет огромную силу. Он превращал меня в совершенно другого человека. Такой я никогда не была и даже не смела подумать, что стану такой. Покорность осталась где-то в недрах замка, к которому теперь было не подойти.

Я не могла представить, что сейчас происходит там. Сказали ли Исеан и Витор правду жителям Иллионгара? Или же они держат их в неведении. Они хитры и умны, могут придумать, что сказать. Ведь жителям Иллионгара в принципе плевать. Главное, чтобы волосы были уложены и одежда сияла блеском и роскошью.

Я аккуратно вышла из бани, ступая босыми ногами по деревянному полу, и Ральна начала бегать вокруг меня, приговаривая о том, как ей жаль, что на мне не роскошные одеяния из кашемира или шёлка, а грязное, поношенное тряпьё. Я же попыталась её успокоить.

— Ральна, все в порядке. Спасибо тебе за эту одежду.

Ранкайр с недовольством взглянул на меня, подошел к мешкам с картошкой и вытащил оттуда старые кожаные башмаки. Кинув их мне под ноги, он фыркнул и присев за стол, начал хлебать суп из деревянной миски, обхватив деревянную ложку так, словно это не ложка, а весло. Держал её всей ладонью. Посмотрев на это, я в очередной раз убедилась, что манер у него нет совсем.

Ральна усадила меня напротив него и стала аккуратно расчëсывать мои волосы.

— Ах, милая Лилиана. Тебя здесь заметят. Таких волос тут нет ни у кого.

Люди Тёмного Леса были другими. Я от них отличалась. Здесь не было златоволосых красавиц. В основном все они были с тёмными волосами, словно, как сам Лес, что оберегал их. И я правда выделялась. Но как же мои волосы? Да, несмотря на всю их непослушность и желание каждое утро распушаться, как отцветший одуванчик, я любила их. И не была готова с ними прощаться.

Но голос скомандовал. Волосы надо отрезать! Сыновья Гридора тебя найдут и убьют! Люди Тёмного Леса побоятся за себя! Они выдадут тебя! Ты сама себя выдашь! Он истошно кричал, словно умоляя меня оставить всё в прошлом. Даже такую непримечательную деталь, как цвет и длина волос. В Иллионгаре я была бы своей. Здесь я была чужой. Я вздохнула и сказала Ральне.

— Отрежьте их.

Ральна всколыхнулась и снова начала плакать. Ей так не хотелось лишать меня столь прекрасной копны волос. Но Ксерапт знал больше, он видел всё наперëд. Он спас мне жизнь однажды и делал это вновь. Я доверяла ему.

Она подошла к печи и взяла оттуда ножницы. Причесав мои волосы от макушки до кончиков, в последний раз, будто бы попрощавшись с ними, она расправила ножницы, поднесла их к моим волосам и сомкнула.

Длинная золотистая прядь упала мне на грудь и сползла вниз, на деревянный пол. Тут же, пыль жадно обхватила её. Я посмотрела на прядь, одиноко лежавшую на полу, и она мне напомнила меня. Грязную и опороченную Исеаном в Цветущем Саду. Такая же беспомощная и слабая. Он забрал тогда у меня мою силу, которую мне вернул Ксерапт. Но воспоминания об этом, словно пробудили во мне ярое желание оставить всё позади.

— Ральна, продолжай, — попросила я.

Она, трясущимися руками, начала дальше подстригать мои волосы. Прядь за прядью, они поочерёдно падали на мою грудь и скатывались вниз, на пол. Ранкайр, наблюдая за этим процессом, молча поднялся, взял веник и начал подметать их на грязную тряпицу. Когда Ральна закончила, я рукой провела по моим плечам и поняла, что волосы чуть выше. Они были на уровне ушей. Это было невозможно. Такой длины никогда у меня не было.

Ранкайр смëл остатки волос в тряпицу, собрал её и вынес на задний двор. Вот так и испарилась моя покорность. Вместе с волосами, которые теперь валялись в куче мусора, завëрнутые в старую, пыльную тряпку. Она осталась где-то там, рядышком, пронизывая тонкие золотистые волоски, словно заботясь о них так сладко и комфортно.

Я же была тут, на скамье. Ощущая прилив неведомых мне ранее сил. Прилив свободы, гордости, самолюбия. Но не грязного, как у людей из Иллионгара или, как у Исеана. Без бахвальства и напыщенности. Чистое, светлое, но искреннее по отношению к самой себе — самолюбие.

Ральна подошла к печи, открыла небольшой шкаф, расположенный слева от печи, в углу и достала тряпичный мешок. Она вытащила оттуда несколько горстей из кусочков старой дубовой коры, подошла к печи и взяла стальную миску. Закинув туда кору и залив её водой, она стала варить отвар.

Ранкайр в это время уселся в другом углу, у выхода в задний двор, и точил инструменты об каменную плиту, стоящую там. Он делал это сосредоточено. Казалось, что будто бы именно с инструментами, с камнем, он знал, как обращаться. Он знал манеры с которыми к ним нужно было подходить. Вёл себя бережно и культурно. Ему бы поучиться и начать вести себя также и с людьми. Неотëсанный невежа.

Когда Ральна сварила отвар, она слегка остудила его и стала наносить на мои уже короткие волосы. Несколько взмахов руки и она отскочила от меня.

— Теперь ты точно, как и мы.

Ранкайр в этот момент поднял свой взгляд на меня. А я, которая сосредоточено наблюдала за тем, как он затачивает инструменты о камень, резко увела глаза в сторону Ральны, оборачиваясь.

— Ну да, теперь она такая же, как и мы. И не отличишь. Но, что скажем остальным? — грубым тоном произнёс он.

Ральна на секунду задумалась. Она часто так делала перед тем, как сказать что-то очень важное, что-то, что действительно могло бы помочь найти выход. Но секунда затянулась. Она долго думала. Но затем всё же нашла решение.

— Скажем, что это моя племянница из-за дальних берегов. Мой брат Себастьян, как раз, обещал меня всё с ней познакомить. Вот и скажем, что приехала. Теперь тебя зовут Лима, — она посмотрела на меня.

Я кивнула. Лима, так Лима. Красивое имя. Чем-то даже схоже с моим. Смогу реагировать на него так, будто бы оно моё. Но кое-кого, конечно же и оно не устроило. Ранкайр вздохнул, отложил инструменты на камень, встал и подошёл к Ральне. В его глазах читалось некое беспокойство с лёгким пренебрежением в мою сторону. Ах, это взаимно, Ранкайр, поверь мне.

— Думаешь, поверят? Выглядит, как дешевый спектакль. Да, она теперь точно такая же, как и мы внешне. Но её манеры, интонация, да даже её походка — выдают её! И что я скажу Селии? Я буду врать своей невесте? Я не согласен!

Он что знает, что такое манеры, раз заметил их у меня? И у него есть невеста? Какая чушь. Кто согласился быть рядом с таким мужланом? Я бы рядом с ним даже не смогла и чай нормально испить. Он бы, наверное сидел и хлебал его, причмокивая. Какой стыд.

— Сынок, Селия, конечно, должна знать правду. Но это не наша с тобой жизнь. Это жизнь Лилианы. Ей угрожает опасность, а я обещала её отцу и матери заботиться о ней. Слов я не нарушаю. Потому да, придется солгать Селии. У нас нету выбора.

— Её отец мёртв. И мать неизвестно где. Ты сбредила, если думаешь, что я буду защищать эту чушку! — воскликнул он и резко вышел из дома, хлопнув дверью.

Кажется, Ксерапт позволил испытывать мне чувства, потому что я слегка вздрогнула, когда Ранкайр хлопнул дверью. Даже испугалась немного. Но Ксерапт молчал. Словно наблюдал из кармана льняных штанов за всем происходящим и понимал, что всё сложится в мою пользу. Я молча приняла это его доверие.

Ральна, расстроенно разведя плечами, пригласила меня за стол. Она налила мне суп. Это был куриный бульон с кружочками моркови и парой кусочков картофеля. Несмотря на то, что я привыкла кушать изысканные блюда, эта похлебка в деревянной миске вызвала во мне жуткий аппетит. И я, схватив ложку, стала кушать её, наслаждаясь каждым компонентом этого блюда.

Дорогая мне Ральна смотрела на меня и расплывалась в гордой улыбке. Она всегда воспринимала нас с Вильмой, как нечто должное. Мы были её обязанностями. Но сейчас, когда отца уже не было, она могла отказаться от всего. Но она дала слово. Хотя мне казалось, что Ральна не просто держит слово. Она любила нас с Вильмой, как родных дочерей. Поэтому я знала, что она обо мне позаботится.

Когда суп был съеден и мой желудок наконец-то принялся его переваривать, Ральна провела меня в комнату Ранкайра. Здесь была только кровать и несколько инструментов на деревянном маленьком столе. Неудивительно. С ними то он галантен. Вот и держит при себе.

— Ты поспишь тут. Ранкайр поспит со мной в комнате. Постелю ему что-то на пол. Будет знать, как обращаться с дамами.

Так его, Ральна. Я злорадствовала. Представила, как этот наглый дикарь придёт домой, чтобы поспать в своей комнате, а там я. А ему постелено на полу. Будет знать, как обращаться со мной. Потому что вести себя так — некультурно. Даже если бы я была обычным человеком, а не дочерью Величайшего. Как он вообще посмел? Фу. Надо поспать.

— Хорошо, Ральна.

— Пока отоспись, как следует, милая. Через пару недель мой брат Себастьян должен прибыть сюда. Он заберёт тебя и увезёт, как можно дальше, чтобы ты была в порядке. Я помогу, я тебя не оставлю в беде. Ты и Вильма мне, как дочери. Надеюсь, что она в порядке. Надеюсь.

Ральна закрыла дверь и я прилегла на постель Ранкайкра. Здесь стоял его запах и на удивление, он не был противным или неприятным. Он убаюкал меня и я уснула. Ощущая, как в кармане моих штанов, Ксерапт, будто бы тоже решил уснуть. Его тепло распространилось по моему телу и он, будто бы, соединяясь со мной, свернулся клубочком рядышком, около моей руки. Мы могли спокойно поспать.

Когда я проснулась, уже вечерело. Солнце зашло за горизонт и на небе появилась прекрасная белая луна. Я увидела её сквозь окно, в комнате Ранкайра. Я осторожно поднялась и неспешно подошла к окну, чтобы разглядеть прекрасные очертания луны. Она, казалось, приветствует меня. Это было удивительно.

Я хотела и дальше наблюдать за ней, как вдруг, неотесанный придурок показался прямо перед окном и постучав в стекло, указал мне пальцем в сторону комнаты.

Я вздохнула. Как же он меня раздражает. Ральна чудесная и светлая, но этот. Ходит злой вечно и напыщенный. Но, когда он скрылся в темноте двора, я всё же решила, что пора выйти из комнаты. Обув свои кожаные башмаки, я вышла из комнаты.

В главной комнате, за столом, сидела Ральна и милая девушка, с чёрными волосами по плечи. Её взгляд направился в сторону меня и словно оценивающе, она изучала меня. Она напомнила мне людей из Иллионгара. Они вечно рассматривали друг друга и оценивали. У кого какой наряд. Кто и как уложил волосы. Куда направляется. И вот она также.

— Лима, дорогая моя племянница, дочь Себастьяна, моего радушного брата, который привёз её к нам сегодня утром, чтобы она навестила тётушку и своего двоюродного братца, — суетливо сказала Ральна, встав из-за стола и, принявшись за готовку еды у печи.

Я подошла ближе к столу, аккуратно поправляя ворот рубашки, который слегка сполз во время дневного сна. Я двигалась медленно, неспешно, также изучая эту девушку, которая не сводила с меня своих ярких синих глаз. Она поднялась со скамьи, практически подлетела ко мне и достаточно быстро протянула свою пыльную руку для рукопожатия.

— Лима, очень приятно, я Селия. Невеста твоего брата. У нас свадьба через две недели, надеюсь, что ты останешься тут и сможешь оценить все прекрасные традиции бракосочетания в Тёмном Лесу. Они здесь волшебны.

Я аккуратно пожала её руку. Она же сдавила мою кисть, достаточно сильно, зажимая её второй рукой. Вот это хватка. Рукопожатие было то ли в духе жителей Тёмного Леса, то ли, демонстрирующим мне, хвастовство того, что она тут главная невеста.

Я ощутила в ней что-то неприятное мне. Она стояла и смотрела на меня вроде бы обычным простым взглядом, но казалось, что она считает себя выше меня. В общем то, они со своим неотесанным женишком подходят друг другу.

— Так значит, Лима сегодня будет нам помогать в коровнике? — Селия уставилась на Ральну.

— Да, Селия, всё верно. Сейчас только я ей все расскажу, покажу, как у нас, что устроено. И через час после начала работы, она придёт к вам. Ранкайр покажет ей дорогу.

— Замечательно, Лима, будем очень рады тебя видеть. Но Ранкайр работает совершенно в другом месте. Ральна, не утруждай моего любимого, ему сегодня очень много работы ночью предстоит в кузне. Лима доберётся сама, ты же прекрасно знаешь, тут безопасно.

Ральна кивнула с пониманием. Здесь и правда было безопасно. Я знала, что люди Тёмного Леса защищены от людей Иллионгара. Наши люди никогда не ступали на их землю. Считали её слишком грязной. А сами люди Тёмного Леса были сплочены и стояли друг за друга.

Но Исеан и Витор? Я вспомнила, что они говорили, что Гридор прибудет через месяц. Надеюсь, что через пару недель Себастьян действительно увезёт меня.

Нет, ты сбежишь раньше! Скомандовал голос в моём сердце. Но куда я сбегу? Мне некуда бежать. Время придёт и ты все поймёшь! Он словно говорил со мной, читал мои мысли, знал меня. При этом, продолжая ощущаться маленьким, тёплым, энергетическим клубочком в моём кармане.

В этот момент Ранкайр зашёл в дом с заднего двора. Селия, подскочила к нему ровно в ту же секунду, повисла у него на шее и начала целовать его. О, надо же, он умеет улыбаться. Он сиял рядом с ней так, что было видно, Ранкайр безумно влюблён в неё. Он даже аккуратно поправил свою грязную рубаху. Надо же, и манеры есть. Какие никакие, но манеры.

— Мой милый Ранкайр, жду не дождусь нашей свадьбы, поскорее хочу стать твоей женой.

— Я тоже жду.

— Ещё бы, — засмеялась она. — Такую невесту ты больше нигде не найдёшь.

— Милая Селия, как мне нравится твоя уверенность в себе, — сказала Ральна.

— Милая Ральна, благодарна тебе за такие тёплые слова. Конечно же, я вся в своего отца. Он меня вырастил такой уверенной и привыкшей добиваться своего.

— Да, здесь, в Тёмном Лесу — это важное качество, — ответила Ральна.

— Конечно, Ральна. Если бы не наша уверенность в себе, мы бы продолжали просто подчиняться Иллионгарцам, а так, мы пусть и подчиняемся, но мы добились своего. У нас есть свой дом, свой хлеб, свои правила. Они не властны над нами во всём!

— Селия, сразу видно, ты дочь своего отца, — Ральна заулыбалась и посмотрела на меня. — Лима, отец Селии тут один из главных в нашем поселении. Очень много вопросов решает и може посещать Иллионгар.

— Да, — поддержала Селия, испытывая дикую гордость за себя, что она дочь такого отца. — Мой отец и правда был в Иллионгаре и не раз. Рассказывал, как там всё устроено, даже пару раз приносил мне оттуда разные интересности.

В этот момент я испытала некую злость. Во мне будто бы говорил отец, чьи порядки только что были нарушены.

— Но этого нельзя делать! — воскликнула я.

Селия выпучила на меня свои синие глаза и подняла нос так высоко, что я увидела размер её ноздрей, которые казались огромными.

— Знаешь, Лима. Ты, конечно, тут у нас в первой. Но каждое правило можно нарушить. Ну и что, что приносил? Я его любимая дочь. И самая лучшая девушка в нашем поселении. Это уже обязывает его нарушать правила. Так что, не стоит так говорить, он делал это ради меня! — в её тоне ощущалось раздражение.

— Ладно, хватит Вам, — остановил её Ранкайр, понимая, почему меня это так задело. — Надо собираться.

— Мой милый, любимый, самый нежный Ранкайр, — она обхватила его за шею. — Ты, как обычно, абсолютно прав. Он улыбнулся и кивнул головой.

Селия обхаживала его. Было видно, что она это делает нарочно. Будто бы ею руководила не любовь, а обязанности. Что она должна его обнимать, целовать, показывать свои чувства. Казалось, что Селия предпочитает играть в любовь, а не любить.

Я почувствовала отвращение к ней. Она была неискренней. Впрочем, так этому хаму и надо. Он так расплывался от счастья, будто бы совсем не хотел замечать всю её фальш, которой она была пропитана насквозь.

Как можно было гордиться отцом, который посмел что-то вынести из Иллионгара? Мою мать изгнали за то, что её брат посмел сделать подобное. А она ведь была непричастна. А здесь её наглый отец. Я не была с ним знакома, но он уже вызывал у меня отвращение, как и сама Селия.

Когда она вдоволь наигралась с Ранкайром, она в очередной раз поцеловала его и попрощалась с нами, при этом вытянув Ранкайра за собой во двор. Мы с Ральной остались наедине и она аккуратно, подошла к скамье и шёпотом, попросила меня присесть. Я подошла к скамье и присела рядом с Ральной. Она оглянулась в окно, и, убедившись, что Ранкайр и Селия отошли за изгородь, повернулась ко мне.

— Лилиана, милая, тебе нужно будет начать здесь жить, как все мы.

— Но я никогда не доила коров.

— Тебя и не попросят, но будут учить, показывать всё, запоминай, прислушивайся.

— Хорошо, Ральна.

— И не обращай внимания на Селию. Да, она, действительно очень уверена в себе и это даёт ей определённый статус тут, у нас. Но это не делает её выше тебя. Ты знаешь свои корни и свое предназначение.

— Ральна, — вздохнула я. — Кажется я совсем не знаю своего предназначения.

— Конечно же, знаешь! — тихо воскликнула она, чтобы Селия ничего не услышала. — Ты будущая правительница Иллионгара и Тёмного Леса. Ты наследница Величайшего! И не смей думать иначе!

— Но сыновья…

— Плевать на них! Пусть хоть сколько занимают замок! Когда ты уйдёшь далеко, наш народ восстанет против Иллионгара. А когда понадобится, Ксерапт приведёт тебя. Он твое главное наследие. Но мы будем бороться за имя твоего отца. За Вас с Вильмой.

— Но ведь мой отец был с вами суров.

— Да, его законы и порядки делали нас отребьем для Иллионгара, но твой отец знал, что так будет лучше. Мы здесь сыты, у нас есть кров, теплые постели. Да, конечно, не из золота. Но они нас согревают холодными ночами. Твой отец знал, что власть и могущество идут от сильнейших. Нас же он оберегал и никогда не позволял никому вторгаться в Тёмный Лес. Думаешь, стал бы он пускать нас на территорию Иллионгара, считай он нас совсем недостойными?

Я задумалась. А ведь и правда. Отец же мог полностью закрыть вход в Иллионгар для жителей Тëмного Леса, но он не сделал этого. Многие из жителей ходили по Иллионгару, продавали свои продукты, делали что-то.

— И Лилиана, милая моя, отец твой давал нам обитель и защиту. Мы ни в чем ее нуждаемся и всё, благодаря ему!

— Ральна, кажется, ты права.

Она поправила ворот моей рубашки и пригладила волосы.

— Ах, милая Лилиана, как же все-таки мне сложно видеть тебя здесь. Ты не была рождена для Тёмного Леса. Мы здесь совсем другие. Как же так!

— Ральна, ты думаешь, что у меня получится находится тут?

— Получится, милая, здесь люди не разглядывают друг друга. Люди здесь всё время в спешке. Не обращают внимания на других. Нам всем нужно успевать всё сделать, чтобы просто немного отдохнуть. Отдых здесь редкое явление. Потому и спешим. И так же и в поселении моего брата. Поэтому не показывай себя настоящую. Тебя выдает твоя медлительность. Я всё понимаю, но, милая Лилиана, ты же понимаешь, что тут не Иллионгар? Ах, даже жутко, от того, что я тебя учу быть, как мы. Но всë же. Будь внимательна. Просто двигайся побыстрее, бери пример с Селии.

— Хорошо, Ральна.

— И помни, твой отец делал для нас много хорошего. И если бы народ Тёмного Леса был против, мы бы уже восстали и вторглись бы в Иллионгар. Всех всё устраивает.

— Я поняла тебя.

— А теперь, пора вливаться в нашу жизнь. До коровника добраться несложно. Выйдешь за изгородь и ступай налево, до старого большого дуба. Быстро можно дойти минут за семь. Тебе же будет непривычно, потому не знаю, сколько это займет времени. У дуба увидишь слева забор. За ними будет пастбище и коровник.

Я молча кивнула. На словах — притворяться жительницей поселения было просто. Но были мысли, что на деле это может оказаться сложнее. Действительно, нужно брать пример с других.

Но не с Селии. Тоже мне, пример. Ральна прекрасная женщина, но она видит в ней только хорошее. Я же видела в ней то, что не видят другие. Наблюдательность всегда помогает.

Селия даже отвратительнее, чем её невоспитанный жених. Что-то в ней отдалённо напомнило мне Исеана. Они были абсолютно из разных миров, но были так похожи. Даже внешне. Если смыть с Селии всю эту пыль и грязь, и надеть роскошные одеяния, она будет один в один как Исеан. Словно внебрачная дочь Гридора. Может быть я просто плохо знаю людей Тёмного Леса и тут не все такие, как Ральна?

Ральна погладила меня по голове и встав со скамьи, снова направилась к печи. Милая женщина, всегда что-то готовит, создает уют, тепло. С ней было очень хорошо, но мне нужно было делать вид, что я тут своя. Коровник, ну надо же. Я и коров не видела никогда. Знала, что они дают молоко. Ральна многому учила нас в детстве, рассказывала и про пастбища, и про коров, и про дальние берега. Вот теперь коровы станут частью моей жизни.

Я поглядела на свои руки, которые казалось были созданы лишь для того, чтобы держать в них изысканные украшения и любоваться ими, а не доить коров. Но выбора не было. Эти две недели мне нужно адаптироваться к жизни в Тёмном Лесу, чтобы выжить.

Я встала со скамьи и, попрощавшись с Ральной, вышла во двор. Ранкайр, который стоял там и смотрел вдаль Селии, которая уже давно скрылась из виду, увидел меня и пренебрежительно фыркнул. Тоже мне. Я не сказав ни слова, вышла за изгородь и пошла в сторону коровника.

По пути мне встретилось несколько жителей. И правда, они все очень быстро ходили. Я попыталась уловить их темп и через пару минут поняла, что у меня жутко болят ноги. Как они так привыкли? Неужели они никогда не передвигаются медленно. А как же созерцать красоты?

Тёмный Лес был велик и сосны, которые росли здесь в преимуществе, были так высоки, что казалось, будто они достают до луны. Удивительно. Это же очень красиво. Но люди здесь этого не замечали. Они просто проходили мимо, смотря вперëд, делая какую-то работу. Им некогда было даже замечать красоты, не то, что их созерцать.

Несмотря на поздний вечер, слышались звуки работы, они тут вообще спят? Женщины носили воду, собирали урожай, ухаживали за скотом. Мужчины таскали брёвна, двигали камни, что-то мастерили. Каждый был занят своим делом. Как это удивительно. И так необычно. Я просто шла и наблюдала, периодически ускоряя шаг, чтобы меня никто не заметил. Но ни один человек даже не взглянул на меня. Здесь не умели наблюдать, им было попросту некогда.

Коровник располагался в получасе ходьбы, ближе к середине Тёмного Леса. Как и говорила Ральна, рядом с большим старым дубом. Здесь, на удивление, наперекор всем ядовитым растениям, которые густо росли в Тёмном Лесу, было красивое цветочное поле. По нему бродили животные — это были коровы. Ух ты! Их тут, видимо пасли перед вечерним обходом и сбором молока.

Подойдя ближе, я увидела с правой стороны от поля большое деревянное здание, напоминающее амбар. Через окна горел свет, освещая коров, медленно прогуливающихся под луной.

Коровы были удивительны. Нет, правда. Я впервые увидела их вживую, пусть и издалека. Здесь, в этой суете и спешке, они спокойно прохаживались и жевали цветочки, совершенно не думая, нужно ли им соответствовать чему-то или кому-то. Только цветочек раз, цветочек два, хрум-хрум.

Коровы показались мне очень забавными, особенно, когда одна из них увидела меня. Она остановилась, подняла свою голову, слегка подергала ушками и затем вильнула хвостом. Надо же, это было так приятно видеть! И тут она снова опустила голову к цветам и, ой, цветочек, хрум-хрум.

Но мои наблюдения за коровами резко прервал звук открывающейся двери коровника. После ошеломительно громкого скрипа, который похоже уже привыкли слышать милейшие коровки, так как они никак на него не отреагировали, из двери вышел седой мужчина.

Он был крупного телосложения, небольшого роста и достаточно зрелого возраста. Годов эдак пятидесяти. Он уже направился в сторону коров, как вдруг увидел меня и, срывая колосок из выросшей травы около входа в коровник, пошёл в мою сторону.

Так, мне надо быть побыстрее и говорить попроще. Быть, как Селия. Хорошо. Я резко сорвалась с места и с вытянутой рукой для рукопожатия быстрым шагом направилась ему навстречу. Никогда так быстро не ходила. Как это странно и непривычно. Ноги всё ещё гудят. Но мне нужно делать вид, что для меня это обычное дело.

Он, поправляя свою запылённую рубаху, заправляя её выпавший край в свой тряпичный комбинезон, подошёл ко мне и пожал мне руку, зажав её в ладонях. Рукопожатие ещё жёстче, чем у Селии. Похоже, это всё же у них так принято тут, в Тëмном Лесу. А может быть, просто руки очень сильные. Ведь они постоянно здесь работают ими. Это их хлеб.

Колосок сжался между нашими руками. И, когда мужчина отпустил мои руки, он ловко закинул колосок между зубов и начал его жевать.

— Новенькая, значит. Селия говорила о тебе. Доила уже коров?

— Нет, никогда.

— Как же так! И чему Вас там молодых учат! Это же первое дело для девушки, уметь доить корову! Кошмар, придётся учить.

Он схватил меня за руку и потянул в коровник. Я, оглядываясь на коров, ещё раз позавидовала их безмятежности. Они напомнили мне меня вчерашнюю. Спокойствие, луна, размышления и созерцание. А сегодняшняя я в спешке собиралась учиться доить коров. Как же это необычно.

В коровнике было достаточно светло. Здесь было несколько загонов, около которых столпились молодые девушки. Все они здесь добывали молоко для всех жителей Тёмного Леса и Иллионгара. Все были с тёмными волосами, в пыли, грязи, в старых одеждах. Среди них я заметила Селию.

Она была порядком выше ростом всех вокруг. Несмотря на свою грязную рабочую одежду, она держалась статно и уверенно. Она увидела меня и улыбнулась мне. Я кивнула и встала рядышком с двумя девушками. Мужчина начал говорить.

— Ну что ж, дорогие мои девы. Сегодня у нас с вами новенькая, нам нужно показать ей, что и как тут у нас устроено, а потом берëмся за наших коровушек. Ночь обещает быть длинной. И да, — он взглянул на меня, — Уилл, так меня зовут. Если что обращайся.

Он развернулся и пошел обратно на улицу за коровами. Девушки же обступили меня и одна из них, взяла меня за руку и мы гурьбой направились по коровнику. Мне показали всё, рассказали, как доить корову, что нужно делать, чтобы она не боялась, чтобы доверяла. Как с ними взаимодействовать, если например она просится обратно на улицу. Очень много всяких новых знаний, которые мне были раньше недоступны и неинтересны.

Селия бродила с нами и иногда вступала в диалог, словно показывая своё превосходство в знаниях о коровах. Было видно, что она горделива и самолюбива. Но здесь, как раз, было то самолюбие, где много напыщенности и желания показать себя во всей красе.

— Коровы, милая Лима. Они очень привередливы. Обязательно свежие цветы и каждодневный выгул утром, в обед и вечером. В стойле всегда чистая вода. Один раз забудешь поменять и вот уже ни молока, ни доверия.

Она упивалась своим превосходством надо мной. Это было странно. Мне казалось, что она будто бы видит во мне конкурентку. И если раньше, я бы с лёгкостью затмила её своим статусом и внешним видом, то сейчас я от неё ничем не отличалась. Единственное, я была в мужских одеждах.

Она же всегда ходила в сером льняном платье, с белым поясом. И она была значительно выше меня ростом. Я ей была по грудь. В остальном мы были похожи. Пыль на коже, старые вещи и постоянная близость с Ранкайром. Правда я занимала его комнату, она же с удовольствием забирала себе всё остальное.

Затем к нам вернулся Уилл и привёл коров. Девушки обступили его, словно розы шмеля, коих он должен был опылять. Уилл же радостно улыбался и привлекал внимание к коровам. Как же я была ими восхищена!

Они спокойно зашли внутрь и покорно заняли стойла. Изредка мычали, словно переговариваясь друг с другом. Я была в полном восторге. Когда меня подвели к одной из коровок, я поняла, что это та самая, что со мной поздоровалась.

Мне показали, как доить её. И у меня даже получилось взять у неё немного молока. Да, это было трудно и руки всё время соскальзывали, но это было очень необычно. Затем мне просто предложили понаблюдать со стороны и я была этому очень рада. Наблюдение и созерцание, это то, что я умею делать лучше всего. Потому я, заняла место около входа в стойло и стала наблюдать за процессом.

Девушки очень ловко добыли молоко. У них был большой опыт в этом деле и они всё делали сосредоточенно и уверенно. Точно также, как и Ранкайр сегодня днём, когда обтачивал свои инструменты.

Похоже именно в этом и было созерцание жителей Тëмного Леса. В работе и труде. Они все словно погружались в процесс и не замечали ничего вокруг. Прямо как и я, когда смотрела на луну или звёзды. Считала время до события. Разглядывала картины на стенах.

Но здесь не было картин. Не было роскоши. Не было ничего, что я могла бы созерцать. Кроме самих жителей Тёмного Леса и коров. Коровы, конечно, влекли меня куда больше.

Работа закончилась примерно через пять часов. Была уже глубокая ночь. Я вышла из коровника и услышала, как все девушки, словно на секунду почувствовав себя жительницами Иллионгара, просто сидели на цветочном поле и болтали. Краем уха я услышала, как Селия хвастается Ранкайром. Его силой и смелостью. И своим свадебным платьем. Я приостановилась, чтобы послушать.

— Ах, Селия, ты такая счастливая! Скоро наступит день объединения и вы наконец-то с Ранкайром сможете сблизиться, как будущие муж и жена! — говорила одна из девушек.

— Да! Не верю своему счастью! Мне кажется, Ранкайр так будет силён, как мужчина. Даже волнуюсь, вдруг наш день объединения затянется дольше положенного!

Они все забавно захихикали и я, аккуратно, направилась в сторону дома Ральны. Мне не было интересно слушать их разговоры и предаваться радости за Селию.

Но для себя я отметила, что у них здесь тоже есть традиции, касаемо брака. И что будущие муж и жена не близки до дня свадьбы. Это было очень похоже на традиции Иллионгара. Которые, к сожалению, не соблюдал Исеан. Его злобное лицо мелькнуло в моих воспоминаниях, но Ксерапт тут же рассеял их. Выдохнув, я пошла дальше.

Я обогнула старый дуб и направилась к дому. Я, конечно, жутко устала, но шла быстро, так как люди то и дело попадались мне навстречу. Не было возможности даже минуту побыть самой собой. Нужно было спешить и не привлекать к себе внимание.

Когда я наконец пришла в дом, Ральна и Ранкайр уже спали в комнате Ральны. Потому я осторожно и тихо прокралась в комнату Ранкайра, и прилегла на кровать. Ксерапт что-то шептал мне. Но я не смогла даже отреагировать на это.

Я очень устала и уснула.

Глава 4. Опасность близко.

Утром солнышко снова тихо подкралось ко мне и разбудило меня. Открыв глаза, я почувствовала его тепло, как оно заботливо гладит меня своими лучами. Мне так хотелось ещё понежиться в кровати, но я услышала неприятный мужской голос за стеной.

— Пока она там дрыхнет, мы тут работаем!

— Сынок, я прошу тебя, будь с ней добрее! Она не сделала нам ничего плохого.

— Она заняла наш дом, ест наш хлеб и надоедает своим присутствием!

— Сынок, не позорь мать! Что с тобой такое!

— Ничего! Ты, что, думаешь, что ей нужна нянька сейчас?

— Сын, успокойся!

— Не могу, ты тратишь на неё силы и время! А она что делает для тебя? Корову доить научилась?

— Для неё это совершенно новое! Она росла не как ты, сын мой!

— Я заметил! Она ни на что не способна! Селия рассказала, что она вчера кое-как молоко добыла и то немного.

— Ты слишком к ней суров! Я не верю свои ушам!

Я почувствовала дикое раздражение. Сколько же можно вот так ходить и злиться на меня. Что я ему сделала? Я его совсем не трогала. Какой напыщенный мужлан. Я резко вскочила с постели и, поправив свою рубашку, со злостью распахнула дверь, да так сильно, что она ударилась об стену.

Ральна резко дëрнулась и ахнула. Ранкайр же, поняв, что я его слышала, резко поднялся и вышел на задний двор. Ральна подскочила ко мне:

— Милая, прости, что мы тебя разбудили.

— Ральна, всё хорошо, я проснулась раньше, чем услышала его крики.

— Милая, не обращай на него внимания. Он просто встревожен предстоящей свадьбой…

— И моим присутствием.

— Нет, конечно! Да, он вредничает. Но это характер у него такой. Он вчера полвечера переживал, доберешься ли ты обратно до дома сама из коровника.

Ральна заботливо обняла меня и позвала за стол. Я присела. Надо же. Он переживал за меня. Совсем в это не верилось. Его речи обо мне были полны ненависти и злости. И если бы Ксерапт не забирал мои чувства, я бы, наверное уже очень расстроилась.

Ральна подошла к шкафу около печи и покопавшись там, достала пряжу и две пары деревянных спиц. Я вспомнила, как в детстве, я приходила к Ральне в её комнату в замке и часами наблюдала, как она что-то вяжет. Ей нравилось это занятие. Это было её созерцание.

Она протянула мне моток пряжи алого цвета и пару спиц. Я взяла и, совершенно не понимая, что мне не с этим делать, взглянула на Ральну. Она улыбнулась.

— Милая, сейчас буду учить тебя вязать. Это несложно, смотри за моими руками.

Она провернула нить между указательным и большим пальцем, и, словно пользуясь какой-то магией, спицами собрала петлю. Как занятно! И интересно! Я с удивлением подвинулась ближе к ней, чтобы рассмотреть процесс. Она продолжала работать спицей, создавая эти невероятные волшебные узлы. Магия, не иначе! Меня это удивляло точно так же, как и в детстве.

Разве может какой-то житель Иллионгара похвастаться такой искусностью движений? Конечно же, нет! Мы, Иллионгарцы, можем только грациозно держать бокал, полный изысканного вина и вкушать сыр, осторожно кладя его в рот, чтобы не запачкать зубы. А здесь! Просто лёгкое движение рук и вот уже ряд петель готов. А дальше, она начала проворачивать эти петли и через минуту, не дольше, появился ряд будущего вязаного изделия!

— Ральна, это чудесно! Научи меня! — восторженно воскликнула я.

Она лишь улыбнулась и взяла мои руки в свои и стала направлять меня. Спицы ловко скользили между нитей, словно я сама обрела какие-то магические способности и через пару минут был готов и мой ряд из пряжи! Восторг!

Мы провели пару часов за вязанием и я даже совершенно не заметила, как полчаса назад Ранкайр зашёл в дом, присел рядом и наблюдал за тем, как мы вяжем. Но, когда я увидела его сосредоточенный взгляд, я просто отвлеклась от спицы и укололась об неё. Ральна вскочила и побежала за водой и чистыми полотенцем. А Ранкайр, снова сделав пренебрежительный взгляд, ушёл из дома, совершенно испортив мне настроение.

Ну почему он так ведёт себя со мной? Неужели, чтобы ему угодить и получить хоть какое-то одобрение от него, я снова должна быть покорной? Я искренне не понимала за что он так ведёт себя со мной.

Ральна вернулась и, обработав мне палец, отложила вязание. Она пошла к печи и занялась стряпнëй. Через час она приготовила вкуснейший пирог с яблоками, который, как мне кажется я улепетывала горячим. Даже не помню. Он настолько обворожил меня своим ароматом, что я потеряла всякие манеры и жадно скушала несколько кусков.

Ральна немного перекусив, поняла, что устала, решила пойти и отдохнуть. Я же, полная сил и энергии после яблочного пирога, совершенно не знала чем себя занять. До вечерней работы ещё целый день. Да, корову доить с моим больным пальцем будет сложновато, но я справлюсь. Но что мне делать сейчас? Иди во двор! Громко прозвучал Ксерапт и я, поправив ворот рубашки, который постоянно заворачивался, вышла за дверь.

Ранкайр возился во дворе с рыболовными снастями. Он неспешно и осторожно распутывал сеть, чтобы потом ловить ею рыбу в глубинах Чёрной Реки. Я, испытывая полное пренебрежение к нему, просто подошла к изгороди и стала рассматривать её. Трещинка за трещинкой. Маленькое насекомое, которое бежало куда-то. Я поймала его взглядом и стала наблюдать за его траекторией. Бежит себе куда-то, тоже всё в делах. Оп, заползло в трещинку. А я уже хотела словить его.

— Ну и как тебе тут у нас? Грустно без своих золотых крепостей?

Ранкайр словно хотел меня разозлить. Я его не трогала совсем, была занята своим удивительным наблюдением за насекомым на досках изгороди. А он взял и помешал мне. Я ничего не ответила. Он был мне противен.

— Ну молчи, молчи. Что тебе ещё сказать то. Мать в тебя все силы вкладывает, а ты только и можешь изгородь разглядывать.

Да что же такое. Как же он меня уже достал. Молчи! Воскликнул голос и я снова промолчала. Хотя испытывала дикое желание сказать этому Ранкайру, что он бесцеремонный невежа.

Он не дождавшись ответа, фыркнул на меня и посмотрел вдаль. Видимо, высматривая свою ненаглядную. Я же продолжила изучать изгородь и даже не заметила, как в процессе наблюдения присела на землю. Я снова ощутила её тепло, как в ту ночь, когда бежала из замка. Она словно хотела показать мне, что здесь не так грустно и печально, как казалось. Что сердца людей здесь полны любви. Как и она.

— Ну что ты там разглядываешь всё на этом заборе? Иди покажу, как сеть расплетать.

Ну как же он меня замучил. Сколько можно меня дëргать? Ну суетится он, мне-то зачем сейчас. Работа вечером, сейчас набираюсь сил. Иди! Шепнул мне голос. Я очень удивилась, но продолжая ему повиноваться, встала и подошла к Ранкайру.

Он протянул мне сеть и я аккуратно взяла её в руки. Она блестела на солнце, словно отливая тысячей, нет, сотнями тысяч прекрасных бриллиантов. Невероятное зрелище. Я осторожно запустила в неё пальцы, потому что хотела почувствовать, какого это стать частью этого завораживающего сияния. И потянула обратно, но тут же мои пальцы застряли там.

Ранкайр фыркнул и стал аккуратно вытаскивать мои пальцы из сетки. Он своими грязными руками осторожно водил сетью вокруг моих пальцев и ровно через секунду они были освобождены.

Я радостно вздохнула и он забрал у меня сеть.

— Я понял, рыболовство это не твоё.

— Я никогда не занималась подобным.

— Да, я в курсе. Но тут нужно чем-то заниматься. В общем, ладно, иди смотри на свой забор.

Какой же он грубый! Зачем Ксерапт заставил меня пережить это унижение от него? Но он молчал. Ксерапт оставил меня без ответа и я осторожно вернулась к забору. Ранкайр продолжил же возиться с сетью. Так мы и просидели до вечера. Я у забора, он с сетью. Абсолютно игнорируя друг друга.

Вечером я пошла в коровник и смогла сама добыть целый литр молока. Селия же недовольно смотрела на это. А я злорадствовала. Так ей и надо. Слишком горделивая.

Уилл даже позволил попробовать мне, добытое мною молоко. Оно было совершенно другое, не как в Иллионгаре. Там молоко казалось чем-то безвкусным. Здесь же оно пахло цветами и на вкус было жирным, да так, что у меня даже губы после него были липкие. Но очень вкусное.

Дни пролетали один за другим. Я вжилась в роль жительницы Тёмного Леса. Я стала действительно быстрой и более ловкой. Каждый раз, когда я смотрела на себя в зеркало, я видела, как я становилась похожей на Вильму. Не только внешне но и по характеру. Мне её очень не хватало, но никаких вестей не было.

Сыновья Гридора также не появлялись здесь и поэтому я была спокойна. Или может быть просто Ксерапт наделял меня даром спокойствия. Я не знала. Я просто наблюдала за всем вокруг и за самой собой. Как я менялась. Наблюдение стало для меня достаточно редким явлением, хотя Ральна и Ранкайр всё же иногда позволяли мне неспешно что-то изучать во дворе или в доме.

Я освоила искусство вязания и у меня даже получилось связать себе шаль. Невероятное занятие. Да ещё и такое полезное. Шаль была прекрасна. По утрам, когда я просыпалась, я уделяла себе пару минут и любовалась ею, укутываясь в неё. Каждая петелька была набрана мной. Аккуратно и осторожно. Я стала более сосредоточенной.

Даже Уилл, хозяин коровника, отметил, мои успехи в этом. Сказал, что я теперь совсем другая, не такая, какой была в первые дни в коровнике. Я научилась доить корову и моя любимица всегда виляла мне хвостом в знак приветствия. Мы, кажется нашли общий язык. Она только мне позволяла брать у неё молоко, чем сильно злила Селию.

Но мне было в радость побесить её. Хоть так она чувствовала себя не избранной или самой лучшей, а обычной, такой же, как и все. Не знаю, почему мне так хотелось поставить её на место, но Луна мне в этом помогала.

Так я назвала коровку, у меня к ней было очень тёплое отношение. Когда я смотрела на неё, я вспоминала Горника. Как он там? Надеюсь, что Исеан всë же не так суров к лошадям, как к людям и хотя бы кормит его. Его любимым свежим сеном и хрустящей морковкой из Цветущего Сада.

Луна же, словно ощущала меня. Иногда после работы я с разрешения Уилла выводила её на поле и мы просто были вдвоём. Я смотрела на звёзды, а она радостно хрумкала цветочки, виляя хвостиком.

Я с радостью делилась всем этим с Ральной и она охотно слушала меня. Ей было радостно и это было написано у неё в глазах. Ранкайр же, периодически снова задевал меня своими грубостями. Но чаще просто молчал и делал свои дела. И обязательно каждый день к нам заглядывала Селия и они по часу сидели с Ранкайром во дворе, обнимаясь и целуясь. В эти моменты я старалась уйти подальше, чтобы не слушать эти их поцелуи, которые было слышно даже из дома. Мерзкое зрелище.

В один из дней Ральна решила устроить небольшое застолье в честь предстоящей свадьбы. К нам пришло много людей из поселения и мы накрыли большой стол прямо посередине дороги. Ральна и пару женщин из соседних домов напекли вкуснейших пирогов с яблоками и ягодами, наварили картошки, пожарили рыбу, которую мы вместе с Ральной и Ранкайкром наловили прошлой ночью в Чёрной Реке.

Когда мы пришли на рыбалку, луна уже сияла на небе. Я пыталась с берега разглядеть, что происходит в Иллионгаре, но там, как и положено, была кромешная тьма.

Мы с Ральной расположились на берегу, над головой сияли звёзды и где-то вдалеке стрекотали сверчки, напевая свои полуночные песни.

Ранкайр расплëл сети и подозвал меня помочь. Мы с ним пару раз закинули их и выловили несколько крупных рыб, чему оба искренне обрадовались. Он даже похвалил меня. Правда потом, вспомнив, что он меня недолюбливает, снова сделал недовольное лицо и продолжил работать с сетью в одиночку.

Я же пристроилась к Ральне, сидящей у берега и она меня обняла, разговаривая со мной обо всём.

— Милая Лилиана, когда ты уедешь с моим братом, надеюсь, что ты сможешь найти там для себя новый дом.

— Ты думаешь, я не вернусь уже в Иллионгар?

— Не знаю, дорогая, совсем не знаю. Надеюсь, что всё же получится. Когда жители нашего Леса узнают, что твоего отца нет, думаю всё очень сильно изменится. И если ты когда-то вернёшься сюда, здесь всё будет иначе.

— Думаешь мы сможем противостоять сыновьям Гридора и ему самому?

— Мы, да, но не ты, Лилиана. Даже не думай об этом. Тебе нужно будет беречь себя и прятаться, а мы будем разбираться. Люди Тёмного Леса слабы только внешне, но мы сильны духом. Нас не победить.

— Ральна, я вижу это, но как я смогу тебя оставить?

— Сможешь, дорогая. Ранкайр, мой сын, он будет защищать меня.

Ральна тогда снова обняла меня и крепко прижала к себе. Ранкайр же за это время успел наловить несколько килограмм рыбы и уже готов был идти домой. Несмотря на всю свою неотëсанность, он был ловким рыбаком. Это был его дар. И, возможно, пусть и немного, но меня это восхищало. Когда он доставал сеть из вод Чёрной Реки, он вновь был сосредоточен и у него это получалось так же ловко, как и у Ральны с вязанием. Да и рыба будто бы сама плыла в его сети.

И вот сегодня весь улов был приготовлен в печи и рыбные блюда были расставлены в деревянных мисках на длинном столе посреди дороги. Стол был украшен длинными, светлыми скатертями из льна. На каждого человека была предусмотрена деревянная тарелка и кубок, также из дерева. Вдоль расставленных блюд с угощениями были расположены ветви красивые полевых цветов.

Праздничное украшение стола, конечно, отличалось по своему убранству от стола в Иллионгаре. Даже на обычный дневной обед, Иллионгарцы накрывали столы парчовыми скатертями, украшали золотыми приборами и ставили вазы из тончайшего хрусталя, в которой стояли необычно ароматные цветы из Цветущего Сада. Но здесь, всё было по-другому. И мне это нравилось. Праздничный стол в Тёмном Лесу не пытался поразить своим изыском. Он просто наслаждался этой жизнью. И из-за этого стола совсем не хотелось выходить.

Вокруг стола люди радостно отмечали событие дня. Жители поселения громко пели песни, танцевали друг с другом. Дети весело кричали и радовались.

Селия, как будущая невеста, кажется сплясала со всеми мужчинами Тёмного Леса. Как сказала Ральна, такова традиция. Невеста должна станцевать с каждым мужчиной на празднике, демонстрируя, что она теперь будет женой и подарив им всем свой последний танец свободной девушки. Жених же должен выбрать только одну даму из всех, показывая свою верность своей будущей жене даже в этом. И при этом, его должно связывать с ней родство. Ему нельзя было взять для танца кого-то, кто ему не по крови.

Потому, когда Селия пустилась в пляс с толпой мужчин, радостно смеясь, я повернулась на Ральну. Уж очень хотелось, чтобы она от души поплясала с сыном и немного отошла от переживаний за меня. Ранкайр подошёл к нам и протянул руку.

— Пошли.

Его рука была протянута ко мне. Я взглянула на Ральну и она лишь кивнула, улыбаясь мне. Я подала ему руку и он практически стянул меня со скамьи, на которой я сидела. Нет, правда, он прямо выдернул меня оттуда со всей своей силой. Причём это выглядело так неловко, будто бы он сам не понимал, что делает.

Мы прошли к свободному месту среди танцующих селян и он, обняв меня руками за плечи начал пытаться танцевать. Но у него это ужасно получалось. Периодически я смотрела вниз, чтобы он не отдавил мне ноги. И была удивлена.

— Почему ты позвал меня?

— Ты же моя двоюродная сестра, забыла?

— Но ты же знаешь…

— Знаю. Танцуй и всё.

Он просто замолчал и дальше продолжил держать меня за плечи. В какой-то момент воспоминания дёрнули за ниточки и я отстранилась от Ранкайра, вспомнив, как Исеан держал меня так же. Ксерапт отпускал мои эмоции время от времени и сейчас он позволил мне ощутить этот страх снова. Ранкайр слегка удивлённо посмотрел на меня и, осторожно взяв меня за руки, притянул обратно. Страх тут же ушёл.

— Я тебе больно сделал?

— Нет, — ответила я, понимая, что он кажется забеспокоился. Он, что, умеет беспокоиться обо мне?

— Я понял, — ответил он и мы продолжили танцевать. Наш танец походил скорее на топтание на месте, нежели чем на грациозные движения. Странный он какой-то. Лучше бы Ральну пригласил.

Селия же продолжала увлечённо танцевать с мужчинами. Было видно, как ей нравится быть в центре внимания и она даже не взглянула в сторону Ранкайра. Это было так невежественно. При этом люди даже не замечали этого. Все праздновали. Казалось, что даже деревья празднуют. Их радостный шелест листьев распространялся где-то вверху. Словно они перешëптывались и поздравляли жениха с невестой.

— Как тебе тут, у нас? — Ранкайр неожиданно отвлёк меня от наблюдения.

— Хорошо, непривычно, но, на удивление уютно, — ответила я.

— Да, здесь воздух чист и свеж. Если ты понимаешь, о чём я.

— Кажется, понимаю. Там, где выросла я, воздух накалëн, но он не ощущается ветренным или свежим. Просто пустой.

— Безжизненный.

— Да! Ты бывал у нас?

— Нет. Не моё это всё. Я и никогда не горел желанием. Хотя пару раз с берега реки видел, как у вас там всё происходит. Но не стремился войти.

Он задумался и мы продолжили просто топтаться на месте. Пусть это и не было похоже на танец, это хотя бы успокаивало меня.

Когда танцы закончились, Селия подскочила к нам, резко дернула Ранкайра из моих рук и утащила его в наш двор, начав с ним целоваться. Мне это показалось очень грубым жестом. Словно она пыталась унизить меня. Хотя, имела на это право. Невеста ведь она. Я же подошла и присела рядом с Ральной. Она, неспеша кушая рыбу, повернулась ко мне.

— Ну вот, теперь ты стала частью наших традиций.

— Ральна, я думала ты будешь танцевать с ним.

— Я его попросила, чтобы позвал тебя, — улыбнулась она. — Тебе нужно изучать традиции, тебе это пригодится в дальнейшем, у Себастьяна в поселении быт протекает примерно также. Хотя бы будешь знать.

— Теперь понятно. А я уже подумала, чего вдруг Ранкайр позвал меня.

— Лилиана. Ранкайр очень грубый, это его броня. Так он убирает от себя ненужных ему людей. Но ты не думай, что он тебя ненавидит. Просто он не умеет показывать свою верность.

— Ну с Селией у него это получается.

— Селия, она просто очень умело с ним обращается. Знает, как нужно вытащить человека из его брони. Если бы она была другой, то думаю, до свадьбы бы и дело бы не дошло. Мой сын так бы и бродил то на рыбалку, то в кузню. А она его увидела и раскрутила своим характером на какие-то действия в свою сторону.

Я молча выслушала и согласилась с ней. Да, это было видно. Селия словно играет с Ранкайром. Как кошка с мышкой. И ей это нравится. Но я не поверила, что Ранкайр испытывает ко мне что-то теплее, чем ненависть. Он был слишком недоброжелателен в мою сторону. Хотя, во время танца, показалось, что и в правду не ненавидит. Он бережно обращался со мной, аккуратно взял меня за руки. Я ощутила тепло от его неловких прикосновений. Он казался таким холодным и тяжёлым человеком, но его руки были тëплыми, как горячий хлеб из печи. Удивительно.

Ксерапт же всë это время молчал. Ничего не говорил. Лишь иногда молча отпускал мои эмоции, словно позволяя почувствовать тот или иной момент, а затем забирал их обратно. Но я не забывала про него. Каждую ночь, я заботливо гладила карман, где он лежал в своём свёртке и чувствовала, как он обволакивает меня и устраивается рядышком, чтобы поспать несколько часов. События протекали размеренно и ему не о чем было беспокоиться.

Так прошло около двух недель. Близился день прибытия Себастьяна. Я была готова к тому, чтобы поехать с ним. Помимо вязания и добывания молока, Ральна научила меня готовить простые блюда из картошки, капусты, моркови. И научила, как правильно варить сладкие напитки из ягод. Остальному, как она сказала, меня обучит настоящая Лима, её племянница. Чьим именем меня тут все называли. Ральна сказала, что Лима очень умна и многому обучена. Так что, по её словам, я буду в надёжных руках.

Также близился день объединения Ранкайра и Селии. Будущие муж и жена были неприкосновенны в плане близости друг к другу. И лишь в день объединения, они занимали брачный домик и могли сблизится.

Но тем не менее это не мешало им целоваться каждый день по часу. Когда я смотрела на них, я невольно представляла их день объединения и мне было тошно. Они меня оба раздражали.

Каждый раз после встречи с Селией, Ранкайр особенно активно демонстрировал свою грубость по отношению ко мне. А я продолжала слушал Ксерапт, который в такие моменты велел мне молчать. Хотя, хотелось отвесить Ранкайру оплеуху.

За пару дней до дня объединения, я снова была во дворе и занималась изучением цветов, которые тут с любовью вырастила Ральна. Ранкайр был рядом и расплетал рыболовную сеть. Каждый раз, когда я изучала двор, он был неподалёку. Наблюдал за мной по просьбе Ральны. Я же изучала необычные белые цветы, чьи стебли были колючими, а лепестки нежными, как шёлк. Я считала лепестки и параллельно считала часы до вечера. Вечером нужно было идти в коровник, к своей любимой Луне. Потому я искренне и восхищенно ждала нашей встречи.

Как вдруг, среди гармонии и тишины, окутавшей Тёмный Лес, ветер резко подул в мою сторону и принёс с собой пугающие звуки. Я услышала где-то вдалеке стук копыт лошадей. Я взглянула на Ранкайра. Он же резко поднял глаза в сторону шума и прислушался. Ровно через мгновенье он воскликнул мне:

— Тут ни у кого нету лошадей. Беги в дом!

Это было правдой. Люди здесь ходили пешком. Лошадь — символ могущества. О нет, похоже, сыновья Гридора здесь!

Беги! Скомандовал Ксерапт, нарушив своё молчание, которое длилось с самого утра. Я сорвалась с места и побежала в дом. Ральна встретила меня испуганным взглядом и быстро указала мне на баню. Я забежала туда, спрятавшись за закрытую Ральной дверь и начала переводить дыхание. Спокойно, они пройдут мимо! Сказал мне Ксерапт и я стала ждать.

Я услышала, очень тихо, что происходит во дворе. Лишь шум, в котором ничего не могла разобрать. Я не могла расслышать слов, но мне нужно было. Я уже хотела выйти за приоткрытую дверь, как вдруг увидела слабое сияние из своего кармана. На секунду он загорелся и мой слух улучшился, я услышала топот копыт и разговоры. Чётко, будто бы я находилась сейчас прямо там, на улице. Оказывается, Ксерапт и такое умел.

Лошади прискакали и я услышала, как пару всадников остановили их недалеко от дома Ральны. Примерно метрах в десяти. Люди вышли к изгородям и посмотрели на них. Были слышны из перешептывания и топот на дороге между домами. Один всадник натянул поводья и закричал. Я услышала в его крике жестокий, знакомый мне тон. Это был Исеан.

— Жители Тёмного Леса! Услышьте нас! Мы ищем беглянок! Если вы видели тут двух девушек, которые вам не знакомы, сообщите нам!

Люди молчали. Тогда Витор произнёс:

— Мы даём вам две недели на поиск. Затем явится Великий Гридор и тогда мы вернёмся!

Сказав это, они ускакали в обратном направлении. Люди начали громко разговаривать. Это были волнительные разговоры. Но никто не видел здесь белянок. Тут все были свои. И я уже тоже. Как и говорила Ральна никто и не заметил, что я тут появилась.

Когда я услышала, что всадники умчались обратно в Иллионгар, я выдохнула. Опасность миновала. Но надолго ли?

И кажется, что Вильмы всё же не было в замке. Иначе зачем бы они искали её. Они бы пытались найти только меня. Получается, что она сбежала из Иллионгара. Ей удалось… Но где она?

Я понимала, что сыновья Гридора не тронут жителей Тёмного Леса. Они лишь осмелились зайти в него и то, не касаясь ногами этой земли. Но когда придёт он… Он тебя убьёт! Нужно будет бежать! Ксерапт вопил это так сильно, что я выскочила из бани и словила на себе тревожный взгляд Ральны, вошедшей обратно в дом.

Она спешно присела на скамью. Ранкайр зашëл в дом за ней следом. В его глазах было волнение. Он присел напротив Ральны, которая кажется тряслась от страха и обратился к ней:

— Ты же понимаешь, что нам из-за неё грозит опасность?

Ксерапт позволял мне ощущать эмоции, поэтому я встревоженно сказала:

— Я сбегу, Ральна. Сегодня ночью. Только позвольте попрощаться с Луной. Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

Ранкайр поглядел на меня. Впервые я увидела в мою сторону взгляд, который совсем не походил на пренебрежение. Ральна же молчала. Она думала. И через пару минут тишины, которую мы ей дали, она промолвила:

— Нет, Лилиана, никаких побегов. Точно не сегодня ночью.

— Но Ральна!

— Я сказала! Я обещала тебя беречь и буду. Куда ты побежишь? Как ты справишься там одна?

— Ральна, но я многому научилась!

— Этого недостаточно! Как ты справишься с жизнью в дальних краях? Ты ничего не видела, кроме Иллионгара, пока не попала сюда и то, это лишь малая часть нашего мира! Он огромен и опасен для тебя. Тем более, они сказали, что придут через две недели. Дождëмся Себастьяна, время у нас есть.

Ранкайр же, окутанный переживаниями, встал на мою сторону:

— Если она не сбежит, то мы тут все погибнем.

— А если сбежит одна, то может погибнуть сама! Сын, нужно думать!

Ральна снова замолчала. Мы с Ранкайром поглядели друг на друга, понимая, что выхода совсем нет. Но в этот момент Ральна поднялась со скамьи и ушла в сторону своей комнаты, начав там что-то делать. Ровно через минуту она позвала нас туда. Мы с Ранкайром переглянулись и пошли вслед за ней.

Мы зашли в её комнату. Здесь было совсем немного места, стояла лишь кровать, стол и стул. И на полу была постель Ранкайра. Сено, на котором была постелена простынь. Да, он до сих пор спал тут, уступая мне место в своей комнате.

Ральна попросила его отодвинуть кровать и он сначала вынес стол со стулом из комнаты, затем вернулся и лёгким движением руки сдвинул тяжёлую кровать. Под ней была деверянная дверь в полу, ведущая в погреб. Спрячусь там? А если сыновья Гридора меня и тут найдут? Они же могут. Выслушай её! Крикнул Ксерапт и я посмотрела на Ральну.

— Если они действительно снова явятся до прибытия Себастьяна, который должен тут быть со дня на день, мы спешно пойдём сюда. Дети мои. Это не погреб. Это проход в тоннель.

Она подняла дверку и мы с Ранкайром увидели небольшой спуск вниз, ведущий куда-то вправо, вглубь, под землёй. Ранкайр, похоже, не знал о его существовании. Потому что он с удивлением посмотрел на это и встревоженно обернулся к Ральне. Она подошла к нему, обнимая его.

— Сынок, твой отец вырыл его давно. Несколько десятков лет потратил. Ещё до нашего с ним брака. Это было его времяпрепровождение наедине с самим собой. Путь по тоннелю долгий. Часов пятнадцать, не меньше. Ведёт он к Тарону, город, что находится далеко отсюда.

— Зачем он его сделал? — спросил Ранкайр.

— Твой отец любил работать руками, это было занятие перед сном. Просто направить свои силы на что-то нужное. В Тароне жил его брат, тоннель ведёт на задний двор его дома. Они иногда встречались посреди тоннеля, обменивались добычей, находками. Иногда просто говорили. Семь часов на пути к родному человеку ничто, когда тебе нужен разговор. Иногда отец просто уходил в Тарон, чтобы купить что-то сюда, в Тёмный Лес.

Тарон, я знала про этот город. Это было действительно очень далеко. Тарон славился своими торговыми рядами и совершенно волшебным шёлком, который они составляли в Иллионгар. Люди там были сравне людям из Тёмного Леса. Такие же трудолюбивые и спокойные. Да, если я туда попаду, я смогу там решить, куда двигаться дальше. Я привыкла к подобной обстановке.

— Об этом тоннеле никто не знает, дети мои. Поэтому это наш выход, на случай, если всё пойдет не так, как мы планируем.

— И что, мы отправим её туда? — спросил Ранкайр, указывая взглядом на меня.

— Да, сын мой, Лилиана там сможет выжить. Но мы пойдём с ней. Проводим её и вернёмся обратно в Тёмный Лес.

— Тащиться ради неё пятнадцать часов? Ты сейчас понимаешь, что говоришь? У меня предстоит свадьба и семейная жизнь, как я оставлю тут Селию и пойду в Тарон?

— Себастьян должен приехать скоро и возможно нам даже не придётся идти вниз, в тоннель. Это крайние меры!

Ранкайр разозлился и ушёл из комнаты. Я услышала, как он хлопнул дверью во двор. Ральна же обратилась ко мне.

— Милая моя, он остынет. И всё поймёт. Мы тебя не оставим одну, проводим тебя и вернёмся обратно, если Себастьян не успеет приехать вовремя. И с Луной попрощаться успеешь, и соберём все нормально тебе на первое время. А потом будем письма друг другу писать, хорошо?

Ральна заплакала и обняла меня. Я тоже пустила слезу впервые за всё это время. Я привыкла к жизни здесь. И совершенно не понимала, как я буду без Ральны, одна, в чужом городе. И даже без Ранкайра. Хоть он и жутко раздражал меня, я понимала, что когда он рядом, мы с Ральной в безопасности. Несмотря на всю его невоспитанность, он защищал нас. Он, действительно, был верным.

— Лилиана, ты главное не бойся. Тарон — спокойный город, люди там не такие, как в Иллионгаре. И думаю, что сыновья Гридора не пойдут туда. Он им не нужен. Но им нужен Ксерапт.

— Я понимаю.

— Но в любом случае, Ксерапт защитит тебя, скроет. Я знаю его силу. Твой отец неоднократно так оберегал нас. Почему же он не последовал этому сейчас?

— Ральна, я не знаю…

— Ладно, милая моя, давай пока что закроем вход. Надеюсь, что он не пригодится.

Ральна вышла из комнаты и принесла несколько пустых картофельных мешков. Мы с ней закрыли ход в тоннель и прикрыли его мешками. Осталось задвинуть обратно кровать и как будто тоннеля и нету. Это придало мне спокойствие. Если Исеан с братом придут раньше, мы успеем спустится вниз и бежать.

Я неспешно вышла во двор, успокаивая себя этими мыслями. Но всë же, надеялась, что Себастьян приедет раньше, чем Гридор явится сюда.

Это произойдёт скоро! Произнёс Ксерапт и я поняла, что похоже Себастьян не успеет. Меня охватил лёгкий страх, но Ксерапт успокоил меня. Ты успеешь! Но делай все дела сейчас! Не тяни время! Но молчи обо всём! Я повиновалась.

Теперь мне нужно было идти попрощаться с Луной и провести с ней время, пока я не отправилась в Тарон. Ксерапт торопил меня. Это было страшно. Он не раскрывал всего будущего, но я понимала, что всё пойдёт не так, как планировала Ральна. Я очень хотела ей рассказать о том, что поведал Ксерапт, но он велел молчать.

Почему он не хотел, чтобы кто-то знал о скорых переменах, я не понимала. Ведь возможно уже завтра я уже буду далеко от Тёмного Леса. Когда явится Гридор? Может быть завтра, может быть через несколько дней. За этим грядут страшные события. Поэтому я направилась к Луне. Я ведь и правда буду по ней скучать. По её влиянию хвостом. По хрумканью, которое она вечно издаёт, а особенно громко, когда находит цветок клевера. По её глазам, в которых отражаются звёзды. Надеюсь, что с ней всё будет в порядке.

Когда я оказалась во дворе, Ранкайр просто сидел на земле и смотрел вперёд. Я хотела его как-то поддержать, но в этот момент следом за мной вышла Ральна и я решила, что это её забота. Я же направилась в коровник. Я шла вдоль дороги, разглядывая деревья, которые шелестели листьями так, словно тоже чувствовали приближение опасности. Мысль о беспощадной сущности Гридора пугала меня. Я боялась за людей Тёмного Леса и за сам лес. Это моё наследие, которое может исчезнуть в руках беспощадного тирана и его сыновей.

Когда я приблизилась к коровнику, я увидела, что тут ничего не изменилось. Рабочая обстановка в коровнике оставалась прежней. Все суетились, спешно доили коров. Ещё бы. Все готовились к пиршеству на день объединения, который плавно перейдет в свадебную церемонию. Жители Тёмного Леса продолжали жить свою жизнь, потому что были уверены, что чужаков среди них нет. Им было нечего скрывать от Гридора, потому они в своём темпе готовились к празднику.

Селия сияла и горделиво ходила по коровнику, периодически рассказывая о своём платье, о причёске, о том, как она ждёт день объединения и, как она хочет скорее стать ближе с Ранкайром. Я всё это слушала и снова ощущала вкус тошноты от представления их вместе. Фу, какая мерзость. Я не хотела это представлять, но мысли сами направляли меня. Или может быть даже сам Ксерапт. Видимо, тренировал мою выдержку к неприятным событиям.

Когда работа закончилась, времени было за полночь. Сегодня все работали быстрее, потому и освободились мы раньше положенного. Все разошлись по домам и я, как обычно, вывела Луну на поле и стала пасти её. Точнее, я просто сидела на земле, а она бродила вокруг, в поисках вкусненьких цветов.

Я смотрела на неё и думала о том, что возможно больше не встречу её. Ведь не было известно, вернусь ли я когда-то в эти края. После Тарона, где я не смогу задержаться дольше пары дней, нужно будет двигаться дальше. Возможно, к дальним берегам побережья? Как я раньше и мечтала. Тогда это казалось чем-то нереальным, а сейчас, это становилось моим небольшим планом на будущее.

Луна продолжала жевать цветы, а я наблюдать за ней. Может быть, когда я обоснуюсь где-то в другом месте, я вернусь сюда, совершенно другая, и заберу её с собой. И Ральну, конечно, тоже. Она достойна большего, чем границы Тёмного Леса. Я бы хотела показать ей весь мир. Ах, надеюсь, что это не просто мечты и мне удастся сделать такое когда-нибудь.

Спустя пару часов, когда Луна съела множество цветов, а я морально подготовилась к разлуке с ней, я поняла, что нужно идти домой. Отведя Луну в стойло, я чмокнула её в нос и она радостно завиляла мне своим хвостиком. Чудесное создание.

В этот момент Ксерапт словно зашевелился. Я оглянулась, в коровнике никого не было. Я достала свёрток и развернула его. Он бушевал, клокотал. Поднеси меня к ней! Я осторожно взяла его в руки и приложила к носу Луны. Ксерапт в эту же секунду выпустил, словно стрелу, яркий синий луч, прямиком в нос Луны и она на мгновение замерзала синим свечением. Это её спасёт! Воскликнул он и погас. Я завернула его и убрала в карман. Взяв Луну ещё раз за морду, я сказала:

— Теперь ты в безопасности. Но всё же, береги себя.

Она снова вильнула хвостом и повернувшись ко мне боком, прилегла на сено в своём загоне и подложив копыта под себя, закрыла глаза. Она всë поняла, я это почувствовала. Она не хотела видеть, как я ухожу из коровника. Я бесшумно вышла из загона, закрыла его и направилась к выходу. Теперь я была за неё спокойна.

Закрыв коровник и положив ключи в карман, я с грустью и тоской побрела в сторону дома. Звёзды сияли заманчиво и игриво. Будь завтрашний день предсказуемым и обычным, я бы пробыла тут с Луной до самого утра. Но сейчас мне нужно было спешить.

Я прошла поле и поравнялась со старым дубом. Когда я подошла к нему, я обернулась и ещё раз вглянула на коровник. Луна, я правда буду скучать.

Иди налево! Резко скомандовал Ксерапт. Странно. Мне же нужно домой, направо. Зачем мне идти налево? Иди налево! Повторил он и я пошла. В этой стороне не было ничего, кроме деревьев, которые сгущались и делали тропинку всё уже.

Тропинка была совсем не протоптанной, было понятно, что сюда мало кто ходит. Да и смысл? Здесь ничего нет. Пока я шла, я не увидела ни цветов, ни ягод. Только густо посаженные деревья, которые словно образовывали лиственную арку надо мной. Я шла порядка пятнадцати минут и не понимала зачем я сюда иду. Ксерапт молчал.

Но вдруг, вдалеке, среди деревьев, я увидела небольшой домик, в котором слабо горел свет. Вокруг была изгородь из старых досок, и несколько старых деревянных стульев, валяющиеся за ней. Из трубы на крыше дома шёл пар. Кто-то там топил печь или камин. Здесь кто-то живёт? Теперь понятно, почему тропинка не протоптана. Это тот, кто предпочитает одиночество и уединение. Зачем я здесь?

Я уже хотела повернуться и пойти обратно, не думая о том, зачем Ксерапт направил меня сюда. Как вдруг я услышала шелест растений. Я затаилась в тени деревьев и пригляделась.

Человек бежал от изгороди прямиком в дом. Сквозь высокую траву, которая росла там. Силуэт, который казался мне очень знакомым. Высокий рост, чёрные волосы, которые развевались по ветру.

Это была Селия. Смеясь, она даже не замечая, что я смотрю за ней из-за деревьев, проскочила в дом и скрылась там.

Надо же. А говорят, что соблюдают традиции. Да уж, не дождались пару дней всего. Я развернулась и пошла обратно.

Загляни в окно! Настойчиво произнёс Ксерапт. Фу, какая гадость. Я не хочу наблюдать за тем, как Райнкар и Селия проводят там время. Мне с лихвой хватает их каждодневных поцелуев, которые длятся по часу, а то и больше. И моих мыслей об их дне объединения. Окно! Он не отставал, я развернулась и, нехотя пошла к дому.

Я аккуратным, почти бесшумным шагом прошла через открытую калитку и, пригнувшись, подползла к окну. Какая мерзость, следить ещё за ними. Я слышала их смех и подумала, что этого будет достаточно. Смотри!Скомандовал он. Я аккуратно поднялась и заглянула в окно.

Слабый свет огня в камине, освещал Селию, которая радостно бегала по комнате. Она казалась невероятно счастливой. И да, возможно, где-то, я ей даже позавидовала. Когда ты любишь и хочешь сблизиться с любимым, разве это не чудесно? По-моему, это одна из самых прекрасных вещей на свете. Понятное дело, что они с Ранкайром не стерпели и решили устроить день объединения прямо сейчас.

Я спустилась вниз под окно и подняла свой взгляд на луну. Может и я когда-то полюблю кого-то? И захочу сблизиться с ним? Но пока что, мысли о сближении с кем-то пугали меня. Воспоминания о том, как Исеан повёл себя со мной в Цветущем Саду всё ещё отзывались где-то в моём сердце. Это была не боль и не ощущения, вызванные ею. Это был страх. Страх того, что со мной снова поступят также.

Окно! Скомандовал Ксерапт и я нехотя снова заглянула туда. Ну не хочу я видеть их. Оно мне вот надо?

Я увидела, как Селия убежала куда-то вправо, я повернула голову и у меня глаза стали размером с луну, на которую я только что смотрела. На кровати, глядя на Селию с улыбкой, лежал Уилл. Ровно через секунду она запрыгнула к нему и поцеловала, а он обнял её и тоже поцеловал.

Я отскочила вниз от окна и меня чуть не стошнило. Но я сдержала себя и быстро проскочила к изгороди. Минуя калитку, я побежала прочь, в сторону дома. Я бежала так быстро, что даже не замечала ничего вокруг. Просто бежала вперёд, надеясь, что Селия и Уилл, увлечённые своим уединением, меня не заметили и не услышали, как я прорывалась сквозь высокую траву у дома.

Селия любила Уилла?! А как же Ранкайр? Свадьба? О нет, получается она обманывает его?

С одной стороны, я злорадствовала, так ему и надо. Он так восхищался ей, а со мной поступил отвратительно, словно принижая меня. Он заслужил подобное отношение.

Но с другой. Это же неправильно. Зачем Селия тогда выходит замуж за Ранкайра? Раз она так счастлива с Уиллом. Я же видела её эмоции. Хотя, осознав, что ей нравится внимание, я приняла решение, что свадьба и Ранкайр ей нужны как раз для этого. Чтобы все вокруг восхищались ею, её умелостью, её красотой. Ведь даже Ральна отметила, какая Селия прыткая особа. Видимо и Уилл не устоял от этой её заманчивой энергии.

Я выбежала к старому дубу и остановила, чтобы перевести дыхание. Но вдруг поняла. Мне же нельзя говорить это никому. Свадьба уже близко и Ранкайру нельзя испортить настроение. Да и свадьбу тоже. Но надо бежать, некогда думать. Сейчас вернусь к дому и уже решу, что мне делать.

Я снова побежала по дороге, мимо домов поселения и наконец-то увидела вдалеке дом Ральны. Когда я подбежала к дому, я перешла на спокойный шаг и зашла во двор. Дверь была приоткрыта. Было слышно Ранкайра и Ральну. Они спорили.

— То есть ты предлагаешь такое? А как же Селия? Как я её оставлю?

Селия. Селия твоя, Ранкайр, уже нашла себе обитель с камином и взрослым мужчиной, который похоже тоже её любит. Теперь понятно, почему Селия не хотела, чтобы Ранкайр провёл меня тогда к коровнику. Ведь кузня находится совершенно в другой стороне Тёмного Леса, он и не знал, чем там Селия занимается. И видимо, она боялась, что Ранкайр что-то заподозрит или поймёт, если окажется рядом. Какая мерзость.

— Сынок, мы должны помочь Лилиане!

— Ты должна, раз так решила! Но меня не втягивай! Я люблю Селию и хочу быть с ней. А эта чушка. Сама с ней возись.

Ах, чушка значит. Ну ничего, Ранкайр. Я тебе покажу, кто тут чушка. Урод. Ненавижу!

Я развернулась и пошла в сторону амбара, где ночевала в первую ночь тут, в Тёмном Лесу. Я зашла внутрь и увидела знакомую кучу сена. Устроившись поудобнее, я прилегла. Буду спать здесь. А ты Ранкайр, спи в своей постели, чтобы какая-то чушка её не занимала. И женись на своей прекрасной Селии, которая предпочитает развлекаться с Уиллом у него дома. Вот только посмотрю я, как ты будешь удивлён, когда узнаешь, какая твоя прекрасная Селия лгунья.

Ксерапт на несколько минут затих и я заплакала. Тихо, но сильно. То ли от обиды на Ранкайра, то ли от всех эмоций, пережитых за это время. Но я плакала и почувствовала, как маленький энергетический клубочек, устроился рядышком и успокаивает меня. Через мгновение эмоции затихли.

Но проснулось дикое желание насолить Ранкайру. Я сделаю это завтра. Покажу ему всю правду. Пусть свадьба будет расстроена. Мне плевать. Он не смеет оскорблять меня. У него нет права на это!

Глава 5. Надо бежать.

Я проснулась и поняла, что сено обволокло меня целиком. Или же это я во сне попыталась в него зарыться. Солнце било яркими лучами прямо через щели в стенах амбара. Прищурившись, я осторожно поднялась и увидела, как рядом со мной на сене спит Ральна.

Как же так? Получается, она искала меня и, найдя тут, решила не будить и просто прилегла рядом, чтобы со мной ничего не случилось. Как же я всё же надеюсь, что у меня получится всё и я однажды вернусь за ней. Ей нужно увидеть весь мир, это и будет моя благодарность за всё то, что она делала для меня и продолжает делать.

Я слегка приподнялась и осторожно вышла из амбара, не разбудив её. Пусть поспит. Я же пошла собираться. Зайдя в дом, я увидела, что Ранкайра там не было. И хорошо. Будет тут своим недовольным видом сверкать перед глазами. Я оглянулась. Да мне и нечего было взять с собой. Кроме рубахи и штанов, что были на мне. Всё, что было моим, осталось там, в пределах Иллионгара. Но путь туда для меня был закрыт.

Там осталось всё моё наследие. Замок, убранства, мебель. Всё, что так с любовью создавал отец при помощи Ксерапта и своего могущества. Мне теперь было понятно, откуда взялось всё золото. Ксерапт помог отцу воссоздать его из воздуха. Его сила была огромна. Но я совсем не понимала, откуда Ксерапт берёт её. Как он видит будущее? Как он вообще способен понимать и осознавать? Это было для меня тайной.

Но больше всего расстраивало, что Ксерапт помогал отцу создать моё наследие, которое теперь мне было недоступно. И люди Тёмного Леса. Они тоже по наследству принадлежали мне. Но разве я могла помыкать ими, когда побыла в их шкуре? Если бы сейчас всё было иначе, я бы изменила устройство Иллионгара. Я бы сделала Тёмный Лес лучше!

Но теперь могущество не у меня. А у паршивых и порочных сыновей Гридора. Да и сам Гридор. Я мало о нём знала, только то, что он уродливый душою, человек. Боюсь, что он сделает всё только хуже.

Я присела на скамью и стала размышлять о том, чем займусь, когда приду в Тарон. Куда мне податься первым делом?

Мы решим на месте! Скомандовал Ксерапт. Он знал больше, чем я и направлял меня. Он узнал о Селии правду и указал её мне. Что ж, сегодня тот день, когда я открою Ранкайру эту правду. Будет знать, как делать мне больно. Я больше никому это не позволю.

Ранкайр же, словно чувствуя, что я думаю о нём, в этот момент зашёл в дом и посмотрел на меня, как обычно, с пренебрежением. Я же не сказала ни слова. Просто вечером я попрошу его прогуляться со мной до коровника. А точнее, до дома Уилла. Пусть сам всё увидит.

Он подошёл к печи и достав оттуда миску, начал наливать себе суп, который с вечера приготовила Ральна. Его глаза слегка бегали по комнате и он через пару мгновений всё же не сдержался:

— Зачем на сено спать ушла?

Как зачем? Наглец. Ещё и смелости хватает такое спрашивать. Думает, что я не слышала, как он в очередной раз хамил по поводу меня и назвал меня чушкой.

— Просто так захотелось.

Он фыркнул и поставил полную миску супа на стол, взял ложку и обхватив её ладонью, начал жадно сгребать суп из миски, глядя на меня. Я же продолжала сидеть, сохраняя молчание.

— Матери пришлось идти и спать с тобой рядом, потому что переживала за тебя. Да и я сам даже немного. После вчерашнего. Ты бы хоть чуть-чуть головой своей подумала. Пугать так.

Надо же. Ты, Ранкайр, и испугался за меня? Да ты скорее испугался за себя самого и за свою чудесную Селию, которая, наверное уже там платье вовсю примеряет, готовясь к вашей предстоящей свадьбе. Только об этом и можешь думать, неотёсанный дурак.

Скажи ему про коровник вечером! Неожиданно сказал Ксерапт.

— Я хотела тебя попросить.

— О чём? — он остановился хлебать суп и внимательно пригляделся ко мне.

— Я не успела вчера попрощаться с Луной, можешь ли ты сегодня сходить со мной вечером туда?

— В ночь перед самым важным днём для меня? Нет, конечно, Лил, какая Луна? Надо было вчера это сделать.

Лил. Он даже имя моё сократил так невежественно, что меня возмутило, но я не показала виду. Какая я ему Лил? А как же чушка? Ему же так комфортнее меня называть. Я почувствовала злость, но понимала, что если я сейчас буду спорить, он ничего не узнаёт. По этому я лишь слегка расслабила лицо и сделала гримасу, по которой можно было понять, что я его умоляю. Но это только потому что так велел Ксерапт. Что я должна сказать про коровник. Никогда не попросила бы Ранкайра ни о чём, если бы не этот синий энергетический клубок в моём кармане.

Ранкайр посмотрел на мой взгляд и даже слегка улыбнулся. Редкое явление.

— Ладно, сходим к твоей Луне, но быстро. В полночь мы должны быть у дома.

Я кивнула и с предвкушением стала ждать вечера. Вот у него лицо-то будет, когда он увидит, как Селия развлекается с Уиллом, смеясь и радуясь. Будет знать, как обижать меня.

Возможно, во мне говорила обида. Наверное, это действительно была она. Но и Ксерапт руководил мной. Его направления были порой странными, но я понимала, что отец слушался его в своё время и знал, что это правильно. Поэтому и я делала также. Ксерапт тоже — моё наследие.

Если бы он не хотел, чтобы я показала Ранкайру правду, он бы остановил меня. Но он молчал. Значит я делала всё правильно.

В этот момент в дом вошла выспавшаяся Ральна. Она сладко потянулась, словно забыв о суете и спешке, но через секунду опомнилась и стала бегать по дому, собирая мне в дорогу еду и какие-то вещи, приговаривая, что Себастьян прибудет сегодня или завтра. Пока она возилась, мы с Ранкайром были за столом и наблюдали за ней.

Наступил вечер. Близился поход в коровник. За несколько часов до, Селия, как обычно пришла целоваться с Ранкайром и они целовались три часа прямо перед окнами. Как у них губы не устают столько целоваться? Это же невозможно. Так она ещё потом и к Уиллу идёт. Успевает же и там, и там. Очень прыткая девушка.

Когда Селия нацеловавшись с Ранкайром, попрощалась с ним и радостно убежала в сторону коровника, я вдруг подумала, а не сказал ли он ей, что мы собираемся туда пойти? Ведь он мог. Это меня напрягло, поэтому я вышла во двор и посмотрела на него. Он же, вытирая губы, радостный и счастливый, повернулся на меня и сразу стал привычным занудой.

— Селии ни слова. Она не должна знать, что я в ночь перед нашим днём объединения шляюсь по поселению и смотрю на коров, тебе понятно?

Я одобрительно кивнула. Фух. Не рассказал. Значит она точно побежала к Уиллу. Ну что ж, раскрытие правды уже близко.

— Ну что, мы идём? — спросил меня он.

Я же, понимая, что Селия ещё только в пути и, что ей нужно некоторое время на подготовку к игрищам с Уиллом, поняла, что надо чуть подождать.

— Я сначала поем.

— Серьёзно? У нас времени и так не очень много. Мне надо выспаться перед завтрашним днём.

Я снова сделала милое личико, чтобы он подобрел и согласился. Сработало. Он, конечно, злобно фыркнул, но кивнул мне в сторону дома. Выспаться ему надо, конечно, чтобы целые сутки после с Селией проводить время. Хотя, может этого и не будет, я же не знаю, как он отреагирует на то, что должен увидеть.

Я забежала в дом и Ральна тут же, увидев меня, наложила мне в миску горячего картофеля и немного жареной рыбы.

— Ранкайр сегодня наловил, дорогая, покушай, тебе надо насытиться перед долгой дорогой с Себастьяном. Думаю, что он прибудет утром.

— Спасибо, Ральна.

Я принялась есть, а Ральна присела напротив и стала вздыхать:

— Ах, милая Лилиана, не знала я, что вот так всё обернётся. Я понимала, что сыновья Гридора жестоки, но даже и подумать не могла, что они задумали такое. Как же я боюсь за тебя, надеюсь, что ты там справишься со всем. Надеюсь, что Себастьян и Лима помогут тебе освоиться.

Я же лишь кивала и продолжала жевать. Кскрапт сделал меня достаточно молчаливым и задумчивым человеком за это время. Раньше я охотно поддерживала беседу, пытаясь услужить собеседнику, сейчас же я могла не проронить ни слова, если мне вдруг просто хотелось помолчать.

Ральна же продолжила смотреть на меня вздыхая и затем, взглянула в окно, на Ранкайра, который послушно ждал меня у изгороди, глядя на луну, которая уже поднималась на свой пост.

— Ах, Лилиана, ты не злись только на моего сына. Он груб и дерзок, но это только снаружи. На самом деле он очень добрый и понимающий, просто он совершенно не умеет этого показывать. Его отец был таким же. Чудесный, любящий человек, вот только молчал почти всё время и фыркал. Смотрю на Ранкайра и понимаю, что вылитый он. Даже внешне. Те же скулы, те же волосы, те же глаза. Весь в него.

Я жевала картофель и кивала головой.

— Потому, милая Лилиана. Не злись на него. И не держи обиды. Пусть вредничает, но он помогает и переживает за тебя. Да, этого не видно, но я знаю своего сына. Он не даст тебя в обиду.

Возможно, она была права. Но мой план был в силе. Во-первых, я хотела, чтобы Ранкайр тоже понял, что такое, когда тебя не считают за человека. Он, хоть иногда и был способен на понимание по отношению ко мне. Но когда я вчера услышала то, как он вновь назвал меня чушкой… Меня это очень задело. Я не заслужила такого хамства.

Во-вторых, если даже и опустить то, что я хотела сделать ему неприятно. Если он и правда хороший человек, в чём я сильно сомневаюсь, учитывая то, как он ко мне относится. Но всё же. В таком случае, Селия не заслуживает быть с ним. Она мерзко и гадко разделяет время с другим мужчиной, пока Ранкайр верно ждёт дня объединения.

Когда я доела картофель, я поняла, что время подошло и Селия, наверняка, уже вовсю развлекается с Уиллом. Потому я поблагодарила Ральну и поцеловала её в щеку, измазав губы об пыль на ней. Ральна улыбнулась, кивнула мне и принялась мыть посуду.

Я вышла из дома. Ранкайр лишь молча фыркнул и мы медленно побрели в сторону коровника. Всю дорогу он молчал и лишь изредка поглядывал вокруг, словно боясь, что кто-то увидит его гуляющим по поселению и доложит Селии об этом.

Он действительно вёл себя достойно по отношению к ней и трепетно боялся, что она узнает о подобном. Я же лишь старалась идти медленнее, чтобы подойти в нужный час к дому Уилла. За что получила много неодобрительных взглядов Ранкайра в свою сторону. Но рядом с ним я могла себе позволить вести себя медлительно. Хоть он и вредный, но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Когда мы подошли к старому дубу, я уже хотела направиться в сторону дома Уилла, но Ранкайр уверенно пошёл в сторону коровника. Скажи, что Луна в другом направлении!

— Ранкайр, постой.

Он остановился и обернулся. Я взглядом указала в сторону дома Уилла.

— Луна там.

— У Уилла? Он что её себе загнал?

Я пожала плечами.

— Я видела её там.

Он снова фыркнул и мы направились в сторону дома Уилла. Тропа сужалась и чем она становилась уже, тем сильнее я ощущала привкус страданий Ранкайра от разочарования в Селии. Когда мы подошли к его дому, Луны тут, конечно же не было.

— Ну и где она? — спросил меня Ранкайр.

— Была здесь, я видела.

— Ты издеваешься? Пошли в коровник, она там. Ей тут делать нечего.

Мне нужно было его как-то задержать тут и направить к окну. Он же уже направился обратно в сторону коровника. Стой на месте! Скомандовал Ксерапт и я остановилась. Ранкайр прошёл пару шагов и, не услышав меня позади, обернулся. В этот момент, Селия выбежала из дома, пару секунд постояла на траве и снова забежала внутрь.

Ранкайр увидел её и замер. Он просто застыл на месте и не мог поверить своим глазам. Он узнал её. Ровно через секунду, он сорвался с места и пошёл в сторону дома, я в спешке последовала за ним.

Мы подошли к окну и оба увидели, как Селия целуется с Уиллом. Ранкайр в эту же секунду напрягся и пошёл ко входу. Я хотела бежать за ним. Стой здесь! Ксерапт остановил меня и я снова заглянула в окно.

Селия дико закричала, когда увидела вошедшего Ранкайра и отскочила от Уилла, который тут же получил кулаком Ранкайра по лицу. Селия, закричала, отбежала к камину и Ранкайр направился к ней. Он кричал:

— Это что? Селия, ты серьёзно?! У нас с тобой должна была быть свадьба, а ты тут! С этим!

Уилл вытирал кровь со своего лица, а Селия начала плакать:

— Ранкайр, милый, ты же знаешь, как я люблю тебя! А он, ну просто он, помог мне! Мне было трудно и он поддержал меня!

— Селия! Ты называешь это поддержкой?! Всё кончено! Оставайся тут! С ним!

Ранкайр спешно вышел из дома, хлопнув за собой дверью, да так сильно, что дом затрясло. Я же, полная изумительного вкуса радости, просто стояла и улыбалась. Ранкайр вышел ко мне. но ничего не говорил, просто смотрел на меня. В этот момент, я увидела, как у него наворачиваются слёзы.

Ему больно… Шепнул Ксерапт и отпустил хватку моих чувств. В эту же секунду улыбка сошла с моего лица. Я осознала, что я только что наделала. Меня охватила сильнейшая меланхолия и печаль. Я, опьянëнная желанием насолить ему, похоже разбила ему сердце. Он же просто пару секунд посмотрел на меня и медленно побрëл в сторону своего дома.

Я обернулась и глянула в окно. Селия обхаживала Уилла и уже вытирала его лицо. Так будет лучше… Снова шепнул Ксерапт. И я медленно направилась вслед за Ранкайром, всë ещё испытывая чувство боли за него.

Почему Ксерапт привёл меня к тому, чтобы я открыла всю правду Ранкайру? Неужели, он хотел отомстить за меня? Я не могла понять ничего. Но он молчал. Лишь аккуратно свернулся тёплым клубочком в кармане. Видимо, ответ придёт позже.

Ранкайр шёл медленно, казалось, что он вот-вот упадёт и начнёт рыдать. Но он держался. Теперь ему некуда было спешить. Никакого дня объединения, никакой свадьбы. В один миг я разрушила всё это для него. И меня наполняла сильная грусть из-за этого. И чувство невообразимого стыда. Как я могла? Да, конечно, Селия та ещё поганка, но он любил её, верил, ждал. А я просто все испортила. Чем я лучше неё?

Ксерапт, будто бы хотел, чтобы я страдала сейчас вместе с Ранкайром. Он возвращал мне мои чувства снова и снова, хотя я мысленно умоляла его снова забрать их. Но я проживала всю эту боль вместе с Ранкайром, пока мы брели через чащу леса.

Пока мы брели, я думала о том, какой я стала, благодаря Ксерапту. Я больше не была покорной, я стала прислушиваться к себе и своим желаниям, хотя порой они были слишком эгоистичны. Но, кажется, это и была настоящая я. Я ощущала, что я всё больше и больше похожа на свою старшую сестру.

Я вспомнила о ней. Погрузившись в жизнь в Тёмном Лесу, я кажется совсем о ней забыла. Но это не так. Я всё помнила.

Мы подошли к старому дубу. И тут Ксерапт закричал так, что у меня пошёл гул в ушах. Они здесь! Они пришли за тобой! Он сейчас всё поймёт, будь готова бежать через тоннель! Он вопил и я, всё ещё, испытывая спектры чувств, ощутила дикий, животный страх. Он пронизывал моё тело, пробираясь в самые потаённые уголки и уже почти захватил меня.

Ранкайр резко остановился и посмотрел вдаль. Я тоже взглянула. Далеко, очень далеко, я увидела пожар. Поселение горело. Гридор здесь!

Ранкайр резко схватил меня за руку и отвёл за старый дуб.

— Они здесь, — шепнул мне он.

— Как мы попадём в дом? — вскрикнула я, испытывая леденящий душу страх.

— Мы пойдём по окраине, Лил, только пожалуйста, не шуми.

Он осторожно взял меня за руку и мы пошли вдоль поля коровника, огибая лес по краю. Я замолчала и не произносила ни звука. Мы шли долго. Здесь не было тропы, лишь куча растений, которые переплетались друг с другом, создавая непроходимые дебри. Башмаки то и дело застревали в них.

Но мы приближались к дому и чем ближе мы были, тем громче я слышала крики и вопли жителей Тёмного Леса. Они истошно кричали от боли и страданий, которые принёс им Гридор.

Мне стало очень страшно за них и за себя, и за Ральну с Ранкайром. Как же нам быть? Если Гридор найдёт меня, он уничтожит Ральну и её сына, а затем и меня.

Зайдите в дом и смотрите! Сказал Ксерапт. И правда, в этот момент мы уже были ближе, чем я думала.

Через пару деревьев мы оказались на заднем дворе дома Ральны. Здесь была темнота, но за крышей был виден свет от пламени, охватившего поселение. Люди кричали, вопили, я слышала, как они бегут, совершенно не зная за что им выпала такая учесть. Над головой проносились птицы, которые пытались улететь подальше от этого места, охваченного огнём и мраком.

Быстро в дом! Ксерапт завопил и я схватила Ранкайра за руку, и втащила его в дом. Ровно через мгновенье я услышала, как кто-то ходит по заднему двору.

Мы осторожно прокрались к окну и я увидела Ральну. Она стояла за изгородью, перед ней были Исеан и Витор, сидевшие на конях.

Позади них, на чёрном, мощном коне, каких я раньше не встречала, сидел мужчина. Седовласый и крепкий. Это был Гридор. Он был страшнее самой тёмной ночи. Весь в чёрных одеяниях, он словно слился с ними. Его мрачные, чёрные глаза грозно смотрели на Ральну, которая с ужасом глядела на горящие вокруг домишки и истошно кричала, что меня и Вильмы тут нет.

Вокруг домов бродили люди Гридора. Они искали меня и сестру. Я, всё ещё обладая чувствами, сжалась и вцепилась в руку Ранкайра. Он же стоял, не двигаясь, тихо дышал и просто смотрел на Ральну.

Мне было так страшно за неё. Но тут же в эту секунду Ксерапт поглотил все мои чувства. Скоро вы должны бежать в тоннель! Готовься! Без Ральны? Нет уж, я так не смогу!

Придётся! Он вопил так истошно, что я снова почувствовала, будто бы у меня в ушах пронёсся табун лошадей.

В этот момент кто-то перестал шуршать на заднем дворе и было слышно, как он зашагал прочь и направился к всадникам, чьи взоры были направлены на Ральну. Гридор слез с коня, словно совсем не презирая землю Тёмного Леса, и подошёл к ней. Ранкайр начал дрожать и я осторожно обхватила его руку.

— Так значит ты, утверждаешь, что дочери Величайшего тут не были? — уверенным голосом спросил Гридор.

— Нет, господин, не было тут их! Я бы точно их узнала! Я нянчила их с самого детства! — крикнула Ральна.

— Что ж, твоё право.

Гридор развернулся и с гордо поднятой головой направился к коню, словно поверив Ральне, но в этот момент к нему подошёл его слуга. Он держал в руках тряпицу, которая показалась мне очень знакомой и произнёс:

— Мой повелитель, я нашёл на заднем дворе это.

Ранкайр вздрогнул от осознания того, что он не избавился от этой тряпицы. Ральна на секунду обернулась и она взглянула в темноту дома через окно, словно понимая, что мы сейчас рядом и смотрим на неё. Наши взгляды встретились. Её глаза были полны страха, она словно понимала, что опасности не миновать, но в то же время, я увидела в её глазах силу воли и надежду, что со мной всё будет хорошо.

Гридор взял тряпицу в свои руки и встряхнул её. При свете луны и бликах огня, охватившего ближайшие дома, из тряпицы посыпались золотистые пряди моих волос. Он резко и яростно поднял глаза на Ральну:

— А говорила, что их тут не было.

Ральна повернулась и посмотрела на своего сына в последний раз. Ранкайр вцепился в мою руку и сжал её.

Гридор молниеносно достал меч и пронзил Ральну насквозь. Она закричала и упала. Я почувствовала, как по моим щекам потекли слёзы. Гридор же вытер тряпицей меч и огляделся. Он словно чувствовал, что я где-то тут.

Я зажала рот, потому что хотела кричать, а Ранкайр не издав ни звука, попытался сорваться с места и выбежать на улицу. Держи его!

В этот момент я ощутила, как Ксерапт снова захватил мои чувства. Я была спокойна. И я вцепилась в Ранкайра и удержала. Совершенно не понимая, как я вообще могла это сделать своими хрупкими руками. Но я удерживала его и не давала ему сдвинуться с места. Тоннель, немедленно!

Я просто с неведомой мне силой потащила Ранкайра в сторону комнаты Ральны. Он пытался вырваться, но не мог. Ксерапт удерживал его в моих руках. Я одной рукой отодвинула тяжёлую кровать, откинула мешки, открыв дверцу тоннеля, и швырнула туда Ранкайра так, будто бы это не двухметровый громила, а маленький цветочный горшок.

Последнее, что я услышала, прежде чем прыгнуть вслед за Ранкайром, был громкий возглас Гридора где-то совсем рядом. Безжалостный и беспощадный.

— Обыскать здесь всё! И сжечь! Дотла!

Я спрыгнула вниз и поняла, что нужно закрыть дверь. Ведь они сейчас зайдут в дом и увидят открытый тоннель. Я потянулась к ней, но в эту же секунду, я увидела, как маленький клубочек энергии в моем кармане, словно паук, принялся переплетать синим свечением дыру в полу, на которую я смотрела снизу.

Через секунду, над нами была темнота. Ксерапт стёр вход в тоннель, закрыл его, будто бы его никогда не существовало. Он позаботился о том, чтобы Гридор и его люди не нашли нас здесь. И аккуратно свернулся клубочком, обратно в карман.

Я обернулась и попыталась вглядеться в темноту. Ранкайр сидел на земле и тихо плакал. Ему больно… Сказал Ксерапт и отпустил мои чувства на волю. Боль и страдания вернулись ко мне, словно окатив меня ледяной водой.

В ту же секунду, я подскочила к Ранкайру, обняла его за плечи и начала плакать. Он ничего не сказал мне, только лишь обнял меня в ответ и прижал меня к себе, удерживая меня на руках.

Ему было больно. Я это чувствовала. По его щекам текли слезы, которые он даже не пытался скрыть. У меня было ощущение, что мы были единым целым в этот момент. Я разделила с ним его боль. Он же сильно прижимал меня к себе, словно боясь, что меня могут отнять у него.

— Всё будет хорошо… — тихо сказала я и он прижал меня ещё сильнее. Я знала, что Ксерапт позаботится о том, чтобы нас с Ранкайром не услышали и не вышли на наш след. Мы под его защитой. Но впереди предстоит долгий путь в Тарон. Я не знаю, что нас там ждёт.

Продолжение следует…