Илинн

Пролог

Beauty is in the eye of the beholder

Красота в глазах смотрящего/ любящего

Английская пословица

****

Ведьма однажды, ведьма навсегда .

Статую на небольшую рыночную площадь привезли рано утром. Солнце уже золотило верхушки городских шпилей в звонком безоблачном небе. Стайки воробьев, сидящие в кронах лип, возбужденно чирикали, предвкушая обильное угощение на лотках зазевавшихся торговцев. Несмотря на прохладный ветерок, трепавший листву, день обещал быть жарким. Разгоняя тяжёлыми копытами стаю голубей, которые выклёвывали невидимые соринки из булыжной мостовой, лошади тяжеловозы вволокли на площадь внушительную крытую повозку. Послушные руке возницы, они остановились прямо в центре, рядом с пустующим пьедесталом. Сквозняк трепал длинную бахрому на их мощных ногах. Спрыгнув с повозки, рабочие сразу начали выгружать вещи и устанавливать подъемники.

- Ах, чтобы вас! - кряхтел упитанный детина, слезая с высокой колымаги. - Отдавили уже все ноги! Сначала в телеге отбил все бока, пока мы ехали, теперь — вы! Таскаете туда-сюда эти штуки! - пробурчал он другим помощникам и покосился на груду инструментов у него под ногами.

- Давай левее, да осторожнее! - вторил ему другой, устанавливая у пьедестала вертикальное сооружение из массивных брёвен, веревок и металлических колец. - Смотрите, чтобы эта штука на нас не рухнула! Мне ещё пожить охота!

Наконец статую водрузили на подъёмный механизм и с усилием навалились на скрипучие, местами покрытые ржавчиной, рычаги. Вся внушительная конструкция плавно и почти бесшумно опустилась на приготовленное для неё место. Тяжелая холстина была сброшена перед подоспевшими зеваками. Наступила тишина. Даже воробьи, казалось, притихли на деревьях. Рядом заплакал ребёнок, испуганно перекрестилась какая-то женщина. Рабочие и лавочники встали и как вкопанные посмотрели наверх. Голуби перестали гулить и ходить кругами, выклевывая мусор под ногами и, испуганно захлопав крыльями, улетели прочь. Все вокруг оробели.

Всадник летящий во весь опор — это изваяние, действительно, ужасала какой-то дьявольской мощью. Огромный жилистый конь, замер и подался назад, повинуясь властной длани хозяина. Мощные копыта скакуна замерли, в любой момент угрожая обрушиться вниз и растоптать любого, кто встанет на пути. Лицо самого же всадника было полно решимости, а его яростный взгляд пугал и завораживал одновременно. Грозный меч был направлен с вниз на невидимого, но ещё не поверженного врага.

Притихшие зеваки, придя в себя от первоначального изумления, почти одновременно зашумели, словно пчёлы в улье. Каждому хотелось выразить своё мнение.

- О! Ого! — начало раздаваться то тут, то там.

- Гляньте, что в дар нашей милости прислали. Говорят, откуда-то из-за моря. Ну чисто демон! — с восхищением промолвил какой-то жирдяй в стоптанных башмаках.

- Да! А конь-то! Конь! — поддакнул его товарищ, которого тут же заглушили другие голоса. Кто и что говорил в отдельности, уже было трудно разобрать. Все выкрики, — и опасливые, и весёлые, — слились в один гул:

- Ишь ты! Любой оробеет!

- А ты так сможешь? На коня и в бой?

- А то!

- Хорош ты будешь на своей кобыле! Да вилы не забудь прихватить! — мужики и бабы начали смеяться и подтрунивать друг над другом. Городок был маленький, и многие жившие здесь, без сомнения, знали друг друга очень хорошо, а ко всему незнакомому или незнакомцам относились с подозрением и осторожностью. В этот раз же все были настолько захвачены словесной перепалкой и зубоскальством, что совсем не увидели маленькую бродяжку, не известно как затесавшуюся в толпе. Одинокая путница тихо стояла, завернутая в кокон старого потёртого плаща, и не обращала никакого внимания на суматоху, царившую вокруг неё. Ее глаза были прикованы к всаднику.

- Обычно они такие важные и величавые, уверенные в своей победе, а этот... какой-то другой, — произнесла она еле слышно, словно беседуя сама с собой.

- Какой другой? - неожиданно тихо спросил ее стоящий рядом какой-то высокий мужчина, которого тоже не заметили любопытные в это утро. Он не участвовал в площадной болтовне, хотя и с интересом прислушивался к ней.

- Ну другой, — автоматически ответила девушка, все еще пристально рассматривая статую. - Этот мятущийся. Он ищет сражений, для него битва ещё не закончена. Он — воин.

- Да? Это где ж ты их видела, таких важных и величавых? - мужчина переключил все своё внимание со статуи, которую тоже внимательно изучал, на девушку и теперь уставился на ее с неподдельным интересом. Она была небольшого роста и довольно бледная, выгоревшие пряди темно-русых волос свободно падали ей на плечи. Потёртый капюшон упал с головы и неаккуратными складками лежал на плечах. Миленькая, но ничем не примечательная особа, довольно обычная.

- В другом городе… - отвлекшись от разглядывания и все еще находясь под властью своих размышлений, она задумчиво мазнула взглядом по любознательному незнакомцу. Ей захотелось ещё что-то добавить, но она вдруг запнулась, заметив на нем шелковую рубаху. Ее взгляд осторожно скользнул вниз и замер на длинных ногах мужчины, обутые в сапоги с высоким голенищем. Весь его вид, хотя и немного небрежный, указывал на то, что это был человек благородного происхождения. Неужели какой-то лорд милостиво и просто так решил заговорить с уличной бродяжкой? Оробев от одной этой мысли, девушка сжалась в комок и потупилась.

- Что же ты замолчала? - с лёгкой усмешкой на лице спросил господин, уловив ее смущение. — Продолжай. В каких городах? Где?

- Я не помню… в городах… н-наа площадях... там... — она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону и, замолчав, отвернулась, явно решив закончить этот странный разговор как можно скорее.

Мужчина в белой рубахе смотрел на неё немного насмешливо, заложив руки за спину и перекатываясь с носка сапог на каблук. Девушка же помедлила ещё минуту, а потом быстро накинула на голову упавший капюшон и, минуя небольшую церквушку и пивную под названием «Ягнёнок», поспешно зашагала к выходу из рыночной площади. Мужчина же провёл пятерней по волосам, откидывая со лба светлые пряди, проводил ее задумчивым взглядом, а потом снова уставился на бушующего воина.

Часть 1. Глава 1

Меня зовут Илинн. Я родилась во вторник. В ту ночь блуждающая красная звезда светила особенно ярко в высоком небе, что по словам нашей сердобольной соседки, не сулило ничего хорошего, особенно для девочки. Мать свою я совсем не помню: она умерла, когда я была совсем маленькой. Отец тоже долго не задержался на этом свете, успев, однако, до этого повторно жениться и даже завести ещё двоих детей. После его смерти я помогала мачехе по хозяйству: смотрела за малышами, мела двор и готовила простую пищу для всей семьи.

А в пятнадцать лет меня выгнали из дома.

- Знаешь, что, дорогая моя, - сказала мачеха однажды вечером, глаза ее бегали из стороны в сторону. Открыв покосившиеся ворота, она выкинула на пыльную дорогу свёрток с моими нехитрыми вещами. Следом за ней вылетела и я, плюхнувшись в поднявшееся облако пыли, - иди себе подобру-поздорову, без тебя ртов хватает. Всех не прокормишь, да и толку от тебя чуть.

Женщина взглянула на темные тучи, нависшие над душным летним закатом и перекрестилась; на прощание калитка жалобно скрипнула своими ржавыми петлями и навсегда закрылась перед моим носом. Я медленно поднялась, собрала вещи и, вытерев слезы рукавом, пошла по дороге, которая вела прочь из города. Один шаг, другой, и ещё один... я шаркала потрепанными башмаками по пыли, еле поднимая ноги. Крупная капля упала в пыль прямо перед моим носом. Потом ещё одна и ещё — начиналась буря. За серыми клубами грозовых туч мелькнул проблеск яркого света, и раздался гром. Вокруг резко стемнело, и небо обрушилось на землю потоками воды. Я побежала, словно слепая, зажав уши руками, не разбирая дороги. Пытаясь уклониться от ярких вспышек в небе и грозных раскатов грома, я свернула с дороги прямо в пшеничное поле и побежала с новой силой.

Быстрей! Ещё быстрей! Стихия бушевала у меня над головой, лишая надежды на спасение.

Неожиданно я увидела небольшой старый сарай, вернее, немногое, что от него осталось — крышу на деревянных столбах, под которой сушилась недавно скошенная трава. Не веря своим глазам, я юркнула внутрь полевой мышью и зарылась в стоге сена. Тепло и запах трав успокоили меня и согрели. Наплакавшись, я уснула в своём убежище без стен, убаюканная звуками дождя, бьющего по крыше.

***

Несколько лет прошло в скитаниях. Летом и осенью, если мне везло, я находила поденную работу. Везением, конечно, это нельзя было назвать.Работать приходилось много и тяжело, но зато я всегда была сыта и имела крышу над головой. В последний год мне особенно не везло. Я нигде не могла найти угол. Горожане обычно презрительно фыркали, когда я спрашивала, не нужны ли им служанки или помощь по дому. Деревенские же жители подозрительно косились на меня и цедили: «Уж больно ты худая. Нет ли у тебя падучей часом? Или, может, ты слаба горлом? Какая из тебя работница?»

Натыкалась я и на сальные, похотливые взгляды, от которых уже бежала сама. Сегодня мне опять отказали. Захлопнули перед носом дверь. И собак спустили: в последнее время здесь шатается слишком много бродяжек. Гони ее! Задыхаясь, я бежала по вечерней улице, спасаясь от лающей погони.

«Что делать?!»

Они вот-вот настигнут меня и разорвут на части! За спиной уже слышалось рычание и прерывистое дыхание обозлённых псов. В панике оглянулась. Времени на раздумья не было, я наклонилась, схватила с земли булыжник и швырнула его в оголтелую стаю. Раздался визг, собаки остановились, как по команде, и зарычали, но уже менее решительно. Я попятилась и споткнулась о что-то лежащее на земле — огромный сук с острыми сухими ветками. Вцепившись в него, как в последнюю надежду, и держа перед собой, словно флаг на поле битвы, я ринулась на собак.

- А ну! Кто хочет отведать палки! Подходи! - крик отчаяния вырвался из моей груди.

Неожиданное поведение ещё недавно убегающей жертвы и громкие вопли окончательно смутили собак. Поджав хвосты, они разбежались в разные стороны, а потом потрусили домой: там тепло, и со стола вкусно пахнет объедками.

Объедками... я уже несколько дней ничего не ела. Попрошайничать было стыдно, да и местные бродяги сразу дали понять, что делать мне здесь особо нечего: самим почти ничего не достаётся. Я перевела дух и опёрлась на ствол большого раскидистого дерева, от которого и отвалился мой сук-спаситель.

В животе журчало и булькало, а в глазах темнело. Вдалеке, на фоне сгущающихся сумерек, за холмом, который в темноте походил на хребет причудливо изогнувшегося животного, мне удалось разглядеть смутные очертания построек. Их огни так и манили к себе своим светом.

Во влажном воздухе, где-то над головой, резко вскрикнула и захлопала крыльями ночная птица. От неожиданности я вздрогнула и поежилась от вечерней сырости, а потом втянула носом воздух. Аромат пряных лесных трав резко ударил в голову, а в живот снова сжали, будто стальными тисками. Слегка покачиваясь от голода, словно пьяная, я снова побрела туда, где были люди, а значит — тепло и пища.

***

Окна постоялого двора были ярко залиты светом. Я встала на цыпочки и заглянула внутрь: беленые потолки с чёрными балками, ярко горящий огонь в камине, на стенах были развешаны пучки ароматных трав и нехитрые, начищенные до блеска, медные плошки.

У хозяйки заведения сегодня был явно удачный день. Пухлая и веселая, она ловко сновала между шумными, захмелевшими посетителями и охотно обменивалась с ними скабрезными шутками. Глубокий вырез на белой блузе щедро открывал вид на все ее обширные прелести; лицо женщины было припудрено на городской манер, а волосах медленно увядала алая роза. В мощных руках она ловко удерживала массивные кружки с ячменным пивом. Посетители много ели и пили, шумно переговаривались и улюлюкали. Некоторые пытались петь, нестройно выводя веселые куплеты фальшивыми голосами.

Я отошла от окна и оглянулась: вот — хлев; вот — забор. У забора притаилась кормушка для свиней. Я подошла ближе, но заглянув в неё, еле сдержала тошноту. Этим месивом побрезговали даже свиньи! Нет, я не смогу это съесть. У раскрытой двери, над которой красовалась надпись «Петух и Бык», я заметила несколько пустующих столов — посетители уже закончили свою скромную трапезу и оставили на столешнице пустой кувшин и пару сухих корок. Подбежала и с жадностью накинулась на остатки пищи. Ещё никогда прежде пища не казалось мне такой вкусной!

Вдруг на фоне ярко подсвеченной открытой двери выросли чёрные силуэты. Два весёлых толстяка, заботливо поддерживая друг друга за бока, явно собирались уходить. Неспешно покачиваясь из стороны в сторону, словно сухие стебли на ветру, они немного помедлили и с опаской начали спускаться по щербатым ступенькам. Я машинально нырнула в тень и внимательно прислушалась к происходящему.

- А ты слышал, что недавно случилось с Джоном ? - спросил один выпивоха другого, его крупой красный нос, похожий на прошлогоднюю картофелину, ярко лоснился от выпитого эля.

- Так и шшштоо случлсь с Джжонном? - заплетающимся языком переспросил его другой. Икнув, он нетвёрдо следовал за своим товарищем. Неожиданно он покачнулся, на минуту теряя равновесие, но преданный друг вовремя схватил его за рукав старой рубахи, спасая тем самым от неминуемого падения. Вцепившись друг в друга, они постояли так ещё пару секунд, а потом острожно, почти одновременно, сделали ещё один шаг вниз. Когда опасность спуска миновала, а под ногами оказалась твёрдая утоптанная земля, они с трудом перевели дух и продолжили разговор:

- Да у него на прошлой неделе жена умерла, только новорожденный и выжил. Виданное ли дело — седьмой ребёнок! А Джон-то... Большое хозяйство, двор полный скотины, за которой присмотр нужен. Только жадный он, никто за его гроши к нему работать не идёт — ищи дураков-то! А теперь вот и это. Сдаётся мне, что одному ему совсем не справиться.

- Погоди, а где он живет? Ах, да! В долине у реки Ром! Славное местечко, - немного протрезвел его собеседник, потом снова икнул и добавил: - Я вот всегда Джону так и говорил...

Дальше последовала запутанная тирада о горькой участи скаредного знакомого, которую мне, как я ни старалась прислушаться, так и не удалось разобрать до конца: у говорящего от количества выпитого сильно заплетался язык, а речь его потеряла всякий смысл. Наконец, наговорившись вдоволь и поклявшись друг другу в вечной дружбе, друзья, тяжело шаркая ногами, пошли провожать друг друга до дома. Следом за ними прошмыгнула и я. Мне, во что бы это ни стало, нужно найти этого вдовца. Я согласна работать целыми днями даже за самую простую еду и кров над головой, иначе наступающую зиму я просто не переживу.

Глава 2

Рано утром, стараясь не вызывать подозрений лишними вопросами, я расспросила у безобидной на вид старушки, как найти путь к долине у реки Ром.

- А, конечно, знаю, - ответила пожилая женщина. - Тебе, детка, нужно идти по этой дороге до самого конца, - она махнула рукой в нужном направлении. - Потом сверни налево и пройди через небольшую рощу. Там ты увидишь реку. Иди вверх по течению, придерживайся левой стороны и никуда не сворачивай. И найдёшь свою долину. Только ума не приложу, зачем она тебе понадобилась? Насколько я помню, стоит в том месте добротный дом, да одни овцы вокруг, а больше ничего. Зимой за рекой вообще делать нечего.

Я поблагодарила ее и бодро припустила вниз по улице, и вскоре вышла на дорогу. Идти по склону было легко и приятно. Казалось, ноги сами несли меня через низкий утренний туман, который стелился у меня под ногами, навстречу к восходящему осеннему солнцу. Его холодные яркие лучи уже пробивались через дыру в грязном рваном небе и золотили мириады росинок на придорожном поле. Они переливались всеми цветами радуги и были похожи на россыпи стекляруса с рыночного лотка. «Однажды, может быть, я куплю себе такие бусы. Одну нитку или даже две», - думала я, оглядываясь по сторонам.

Наконец дорога закончилась. Стоя на вершине небольшого холма, я увидела рощу, которая уже подернулась желтыми и красными красками осени. А позади неё серебрилась тонкая лента реки.

Совсем близко.

Нужно всего лишь пройти через этот перелесок, и к вечеру я буду на ферме. Главное — никуда не сворачивать...

***

Уже третий раз, шурша опавшими листьям под ногами, я обошла вокруг аккуратной горы валежника и снова оглядела поляну, на которой очутилась. Сверху заклекотала какая-то крупная птица. Смеркалось.

Казалось бы, что проще — пройти через небольшую рощу, тем более, что другая сторона, на которой мне нужно было оказаться, так и сквозила через прорехи между желтеющими деревьями .

Я сделала первый шаг... и заблудилась. Сначала некоторое время шла вперёд и, наконец, вышла на сухую полянку. В центре возвышалась гора валежника. Наверное, кто-то готовился к зиме. Немного помедлив, я вспомнила наставления милой старушки и продолжила свой путь.

«Главное, никуда не сворачивать. Держаться левее», - бормотала я себе под нос, время от времени выдёргивая юбки из низкорослых кустов, которые цеплялись за мою одежду острыми коготками колючек. К моему удивлению, через некоторое время я снова оказалась у веток, сваленных в кучу. А потом ещё раз. И ещё раз. Я выбилась из сил и потеряла счёт времени, но все так же блуждала между деревьев, а мои ноги опять выводили меня на ту злосчастную полянку. Я остановилась, чтобы перевести дух и вдруг почувствовала, как наступила на что-то мягкое и рыхлое. С тихим «п-уххх» оно лопнуло у меня под башмаком. Я посмотрела вниз на траву и замерла. Рядом с раздавленной старой поганкой из земли выглядывало ещё несколько белых шляпок. Выстроившись в дружную цепочку, они образовывали почти идеальный круг, в центре которого стояла... я.

Я испуганно отскочила. Ну уж нет, я не собираюсь ни отказывать, ни принимать приглашение на танец в подобном хороводе. Это всегда плохо заканчивается.

Вот мой сосед из прошлой жизни, например. Однажды его нашли мертвым в подобном грибном круге. Одни говорили, что его до смерти затанцевали местные феи, другие обвиняли в случившемся его страсть к бутылке. В любом случае, нужно отсюда выбираться.

Вокруг стремительно смеркалось. Солнце уже почти исчезло. Наступила тишина, а скоро станет совсем темно. Я металась в панике, то и дело наступая на грибы под ногами. Они были повсюду. Мухоморы, поганки, млечники — все они выстраивались в пестрые круги. Большие и маленькие кольца, казалось, кружились у меня под ногами в разных направлениях, засасывая внутри, как в воронку.

Потная от страха, я стянула с себя дрожащими пальцами промокшее платье, вывернула его наизнанку и поспешно натянула его, забыв о пуговицах и завязках. Я огляделась вокруг и невольно обрадовалась, заметив алеющее в темноте дерево рябины. Зажав кисть с терпкими ягодами в трясущихся ладонях, огляделась вокруг. Подумав, вытянула руку вперёд и обернулась вокруг своей оси, очерчивая вокруг себя защиту.

Потом села у дерева, достала недоеденную вчерашнюю корку и раскрошила ее вокруг себя. Говорят, лесных духов можно задобрить хлебом. Стараясь не смотреть вокруг, я спрятала лицо в колени и сжалась в комок.

***

Я проснулась рано утром от того, что она меня кто-то смотрел. Открыв глаза, увидела рыжую белку, сидящую напротив меня. Её блестящие бусинки глаз рассматривали меня с явным интересом. Смешно дёрнув маленьким носиком, белка взяла в зубы орех, который она держала в лапках; махнув хвостом напоследок, она ловко вскарабкалась по стволу соседнего дерева и исчезла в его пышной кроне.

Я огляделась вокруг. Хлебные крошки исчезли. Наверное, их склевали птицы. Лес снова наполнился звуками и шорохами. Солнечные лучи пробивались сквозь стволы деревьев, заливая все вокруг волшебным светом, который рассеивался в воздухе, а потом ложился золотой дымкой на покрытые росой траву и листья деревьев.

Наступило утро.

Я поднялась и медленно пошла по тропинке между деревьями, которую я вчера, почему-то, не заметила. Не помню, как долго я плутала по лесу. Просвет в конце тропинки то приближался, то отдалялся, время от времени сбивая меня с пути. Наконец я заметила ручей и подошла к нему напиться. Утолив жажду, встала и, сама не зная почему, пошла вверх по течению, стараясь придерживаться левой стороны. Прислушиваясь к мелодичному журчанию воды, я шла, погружённая в свои мысли.

У самого начала источника я спустилась по крутому склону и неожиданно для себя, вышла на поляну на самой опушке леса. В золотистых лучах парили седые паутинки; время от времени с деревьев, в полной тишине, падали листья. Покружив в чистом холодном воздухе, они тихо опускались на землю.

Оглядевшись, я не поверила своим глазам — прямо передо мной стояла одинокая хижина.

Глава 3

Lavender's blue, dilly, dilly

Lavender's green

When I am king, dilly, dilly

You shall be queen.

Английская народная песня

Я подошла поближе и замерла у дверей лачуги. Немного кособокая, но сложенная из массивных брёвен, она хорошо защищала от непогоды. Пологая крыша почти касалась земли. Покрытая растущей травой, она сливалась с окружающими её деревьями и прекрасно скрывала постройку от нежелательных глаз.Дверь была приоткрыта, но внутри не раздавалось ни звука.

Я постучалась.

— Здравствуйте, — пискнула я в нерешительности и прислушалась.

Тишина. Только шуршание долгоножек у порога. Словно сделанные из соломы, они облепили часть стены и чуть приоткрытой двери, греясь на солнышке. Некоторые кружились вокруг меня, пытаясь зацепиться за мою одежду и волосы длинными сухими лапками. Помедлив ещё немного, я вошла, до конца открывая дверь, которая с протяжным скрипом, словно с неохотой, впустила меня вовнутрь.

Никого. Только пылинки танцевали в лучах дневного света, мягко струившегося из небольшого окна, затянутого бычьим пузырем.

Я оглянулась. Лавка, стол, лежак с накиданным на него тряпьем, маленький очаг — вот и вся обстановка. Абсолютно все было покрыто толстым слоем пыли. Здесь явно никто не жил и очень давно. Вся нехитрая утварь была свалена в темном углу, на кособоких полках; рядом с ними висели пучки ароматных трав и гирлянды сушёных ягод и грибов.

Я подошла поближе и заметила несколько почти полных мешков. Внутри них оказалась рожь. Запустив руки вглубь чуть прелых холщовых недр , я с жадностью начала есть, зачерпывая зерно горстями. В других мешках — ячмень и просо. Пошарив глазами по полкам, нашла несколько сухих лепёшек и вяленую рыбу. Слегка утолив давно мучавший меня голод, я продолжила осматривать лачугу.Тихо ступая по земляному полу, подошла к столу.

Ступку и пестик я узнала сразу: ими часто пользуются хозяйки при приготовлении пищи, но вот другие предметы повергли меня в смятение. Сосуды, большие и маленькие, с длинными отогнутыми горлышками; некоторые из них были соединены трубками и венчались ещё одной ёмкостью на вершине, крошечные весы и ещё много всего непонятного — всем этим был завален стол.

В углу стоял большой сундук, открыть который мне удалось лишь с третьей попытки: обитая железом крышка оказалась довольно тяжелой и долгое время не хотела поддаваться. К моему изумлению внутри все почти до самого верха было забито книгами. Я протянула руку и открыла самую первую, лежащую сверху. В ней оказались блеклые изображения каких-то трав и цветов. Покрутила ее немного в руках, потом положила на пол рядом с сундуком и с любопытством потянулась к следующей, но та показалась мне совсем неинтересной: ее страницы были плотно исписаны мелким почерком.

— Хм, ну и буквы, словно мухи наследили, — пробурчала я, слегка разочарованная отсутствием в ней картинок. — Интересно, что будет в следущей?

Так одну за другой я медленно вытаскивала книги из деревянных глубин, пока не наткнулась на большой и довольной тяжёлый фолиант, обтянутый красной бычьей кожей. Каждый угол обложки был щедро украшен самоцветными камнями, а ремни с серебряными застежками надежно стягивали книгу, не позволяя страницам раскрыться. Я осторожно провела пальцами по тисненой коже, стирая тем самым с нее пыль, а потом нажала на холодный металл пряжек — внутри что-то тихонько щелкнуло, кожаные путы ослабли, выпуская страницы на волю. Крепко держа в руках ценный предмет, я поудобнее уселась на пол рядом с сундуком и, сгорая от любопытства, заглянула вовнутрь. Мне показалось, что весь мир вокруг меня замер на несколько секунд, а сердце пропустило удар: словно по волшебству на меня обрушилось что-то невероятное.

Птицы в сказочных оперениях — некоторые с человеческим головами — расправляли крылья на пожелтевшей от времени бумаге. Рядом с ними причудливо изгибались чудовища с когтистыми лапам, а нарисованные зайцы и гигантские улитки словно перескакивали и переползали с одной страницы на другую. Еще здесь были и обнаженные женщины, которые кружились в танце или купались в высоких каменных ваннах. У некоторых на головах были короны, а другие парили в воздухе, держа в вытянутых руках яркие звёзды.

На одной из страниц красовалось Солнце острыми, как стрелы лучами, а напротив него — бледная Луна, окружённая звёздами. Вокруг них в беззвучном хороводе застыли животные, люди и какие-то непонятные мне создание, которые были похожи и на тех, и на других.

Вдыхая запах старых страниц, я внимательно посмотрела на изображение солдата с арбалетом, целящегося в дневное светило. Пылинки набились мне нос и щекотали горло. Я звонко чихнула и захлопнула фолиант.

«Одними картинками сыт не будешь, — подумала я, оглядываясь по сторонам. — Кажется, где-то я видела кресало. Вот бы неплохо развести огонь и наконец нормально поесть! Конечно же, вот оно, на столе!» — обрадовалась я небольшой кожаной сумочке, в которой также нашлись кусочки кремния.

Я положила найденное в карман своего старого фартука, а потом выудила небольшой котелок из пыльного угла, вышла из лачуги и направилась к ручью, чтобы принести воды.

«Сухой мох для разжигания костра я найду по пути, — решила я про себя. — Теперь у меня есть крыша над головой, а скоро будет и огонь, а значит и нормальная пища».

Прогулка до ручья прошла без происшествий. Прислушиваясь к щебету птиц в кронах деревьях, я принесла воды и сухой травы. Потом ловко развела на небольшом, вытоптанном недалеко от лачуги, пятачке, огонь и приготовила себе ароматную похлёбку из запасов, которые нашла ранее. Это была моя первая горячая еда за долгое время, и она немного подгорела и пахла костром, но все равно казалась мне просто восхитительной.

Наевшись, я продолжила рассматривать книгу с серебряными пряжками.Пролистав больше половины, я увидела яркие, более красивые, чем в других найденных мною книгах, изображения цветов и растений. Некоторые из них я узнала почти сразу: вот лилия, вот анютины глазки, вот папоротник и копытень. Под каждой картинкой шли небольшие описания, разобрать которые, к сожалению, я не могла, как ни старалась, хотя я и немного разбираюсь в буквах. Этому меня научил отец незадолго до своей смерти. А ещё он показал мне, как правильно писать мое имя: И-ли-нн. Я вздохнула от нахлынувших на меня воспоминаний и принялась рассматривать хорошо знакомые мне соцветия на тонких стеблях на одной из страниц. К своей великой радости, мне удалось разобрать пометку прямо над ним: Ла-ван-да.

«Лаванда!» — радостно засмеялась я и захлопала в ладоши.

Такие кусты росли на родительском дворе, привлекая своим цветением местных пчёл... пока, в один прекрасный день, их под корень не вырвала мачеха, сославшись на то, что от них болит голова.

Захлопнув книгу, я начала рыться на столе среди разного хлама. Мое внимание привлёк необычный предмет, который был сделан из ярко-желтого металла. «Наверное, все же, это не золото», — я нерешительно подняла его за холодные бока со стола. Вещь напоминала большую латунную тарелку, на каемке которой были нанесены какие-то насечки. Внутри неё был вложен плоский диск, испещрённый рисунками. Сверху же — круглая ажурная решетка, похожая на паутину, которую украшали фигурные стрелки. Покрутив предмет в руках, я подошла к старому зеркалу, которе висело на стене. Держа его над головой, подобно короне, как у женщин с рисунков, я запела, нещадно фальшивая и перевирая слова:

Лаванда синяя дилли-дилли

И зелёная тоже

Ты - мой король дилли-дилли

Я стелю тебе ложе…

Так мне подсказывает мое сердце…

Исполнив песенку до конца, я склонилась в поклоне перед невидимым гостем. Потом снова посмотрела на себя в зеркало и прищурилась, неожиданно вспомнив, что на дне сундука мне ещё попался кошелёк с медяками, серебром и даже несколькими золотыми монетами. Золото, я пожалуй, пока оставлю, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, а вот медь и серебро мне пригодятся.

***

На следующий день, я пошла на рынок и купила себе тонконогую молодую козу с розовым носом и маленькими рожками, которую назвала Деллой. В этот раз духи, видимо, не возражали и благополучно выпустили меня из леса, а потом впустили обратно в мое новое убежище — домик в самой чаще леса.

Глава 4

Jack and Gill

Went up the hill

To fetch a pail of water

Jack fell down and broke his crown

And Gill came tumbling after...

Английская потешка

Куда бы я ни шла, Делла, моя новая компаньонка, постоянно следовала за мной, но я была этому только рада.

В тот день, положив в корзину грязные тряпки, которые я нашла на кровати в хижине — их нужно постирать, я пошла к ручью. Карманы же, на всякий случай, набила сухими крошками и ягодами рябины.

«Если что, они смогут оградить меня от непрошенных чар леса», - подумала я.

Для Деллы тоже смастерила небольшой мешочек и наполнила его похожим содержимым. Животное не обрадовалось этому подарку, она сердито блеяла, наставляла на меня маленькие рожки и мотала головой, пытаясь скинуть с шеи новое украшение.

От ключа, который бил недалёко от поляны, я спустилась вниз по течению и последовала за тонкой водяной ниткой, которая, расширяясь, постепенно превращалась в шумный ручей. Он же, в свою очередь, становился все глубже и холоднее, а его струи бежали все громче и сильнее, постепенно впадая в реку.

Я остановилась у бурного речного порога. Ледяная вода с шумом летела через острые камни, размывая русло, поросшее камышом. Солнце припекало неожиданно сильно для осеннего дня. Я поставила корзину на землю и вытерла потный лоб.

Жарко.

Для начала мне нужно умыться и уже потом приниматься за стирку. Делла опередила меня. Лёгкая, словно мотылёк, она спустилась по обрывистому склону и уже стояла у самой кромки воды. Дёрнув хвостом, она мекнула, подзывая к себе. Поскальзываясь на суглинке, держа в одной руке корзину с бельём, а другой хватаясь за камыш, я последовала за ней. Напившись холодной воды, я почувствовала себя намного лучше и принялась за стирку.

- Ну, здорово, Джилл, - услышала я голос над головой и подняла глаза. В камышах, отдыхая от полуденного солнца, а возможно, и от надоедливого семейства, лежал незнакомый мужчина. Рядом с ним стоял откупоренный кувшин с элем. Рубаха его была задрана на жирном животе.

Я промолчала в ответ. Он хмыкнул, и отпив из горла, продолжил:

- А меня зовут Джек... Джек и Джилл, - добавил он и гоготнул от собственной остроумной шутки. - Что-то здесь я тебя раньше не видел. Ты нездешняя, что ли? А может, ты с Той Стороны? - посмотрел он на меня более пристально.

Я молчала, выжимая белье.

«Нужно выбираться отсюда и как можно скорее», - промелькнуло у меня в голове.

Я сложила белье и, придерживаясь, за камыш стала подниматься по скользкому обрыву.

- А правда, что вы на мётлах летаете? - мужчина опять отхлебнул из кувшина, не сводя от меня глаз, и добавил по слогам: - Го-лы-е.

- А как ты на метле сидишь: вдоль или поперёк? - снова сострил он.

Стараясь не обращать на него внимания, я почти выбралась на сухой берег.

- Ну, чего ты молчишь? Или это ты мне так глазки строишь? Вы на все-все пойдёте, плутовки, чтобы нас, мужчин, с пути сбить... праведного. - Он похабно ухмыльнулся и поскрёб грязными пальцами рыжую поросль на брюхе.

Я была уже готова спасаться бегством, когда пьянчуга неожиданно вырос передо мной и попытался схватить за талию. Взвизгнув, я оскользнулась назад, роняя белье с обрыва и падая на спину в мокрую глину головой вниз.

- О, я же говорил — уже легла и ноги расставила! Бесстыжая! - гадливая улыбка медленно сползла с его лица, и на миг глаза незнакомца стали очень серьезными. - А ну, иди сюда!

С этими словами он схватил меня за лодыжки и втянул обратно на берег, в камыши.

Толстяк навалился на меня, и лицо его побагровело. Смрадно дыша перегаром и гнилыми зубами мне в шею, он рвал мое платье. Больно тиская за грудь, мужчина устроился у меня между ног и начал стаскивать с себя штаны. У меня не было сил кричать, я только беспомощно шарила руками, раскинутыми в разные стороны. Неожиданно я нащупала кувшин с недопитый элем. Подтянув пальцами посудину за горлышко, ударила ей со всего размаха негодяя в лицо.

- Аааа! Что ты делаешь, дура! - завопил он, мгновенно трезвея. По его лицу текла кровь. - Да ты меня порешить удумала! Ведьма!

Я тяжело дышала, сжимая в руках ручку от разбившегося кувшина. Неудачливый насильник ещё раз посмотрел на мою обнаженную грудь, потом на лицо и снова на грудь, затем попятившись, пустился наутёк.

Дрожащими руками я тщетно попыталась стянуть разорванный на груди лиф, но он был безнадёжно испорчен. Я опустила руки ниже и осторожно, будто бы опасаясь обнаружить что-то страшное, медленно ощупала подол платья. Так и есть — с левой стороны он разошёлся по шву, а один из старых карманов был полностью оторван. Я оглянулась по сторонам и заметила его рядом, поникшей тряпочкой тот белел на земле, а вокруг рассыпались крошки и ягоды рябины.

«Возможно, эти обереги и могут защитить от волшебных чар, но они оказались совершенно беспомощны перед человеческой подлостью», - с горечью подумала я.

Со стоном, почувствовав, как закружилась голова, я откинулась на землю. Коза орала дурным голосом где-то поблизости. Постиранное белье же стремительно уплывало вниз по течению, время от времени застревая в острых камнях порога.

***

Сидя на земляном полу лачуги в одной старой нательной рубашке, я уже в который раз перебирала жалкие остатки того, что раньше называлось моим одним-единственным платьем.

Но все было тщетно.

Изношенная ткань, и без того ветхая, окончательно разлезлась, не выдержав нападения приставалы из леса, и теперь совершенно не подлежала починке, сколько я ни старалась. При этих мыслях я вздохнула, отложив в сторону большую старую иглу и пару тупых ножниц, которые я нашла ранее на запылённом столе.

«Видимо, придётся отправиться в город и купить отрез ткани на новое платье, благо у меня тесть чем заплатить», - я вздохнула, поднимаясь на ноги.

Я подошла к зеркалу и всмотрелась в своё отражение. Потом тихонько сказала, намотав длинный каштановый локон на указательный палец: «Монет у меня теперь более, чем достаточно».

Решено. Завтра пойду за покупками.

***

Рано утром, когда туман стелился по влажной ото сна траве, я собралась в путь.

Перед уходом порылась на пыльной столешнице и выудила из кучи хлама ключ, который заметила раньше и пристально осмотрела его: тяжелый и блестящий, он ни к чему не подходил в хижине. Головку же его украшал причудливо извивающийся дракон c ярко-красными стеклянными бусинками вместо глаз. Повертев его в руках, я сунула предмет в карман вместе с другими оберегами вглубь фартука, который к счастью, почти не пострадал во время происшествия у ручья.

«Говорят, железо может защитить от нечисти», - подумала я, нащупав его холодный металл через ткань кармана.

Коза же, несмотря на все ее решительные протесты, в этот раз осталась дома.

- Никуда не пойдёшь сегодня, - пробурчала я, игнорируя жалостливое блеяние моей компаньонки. - С тебя пока хватит приключений. Сиди дома, - добавила, увёртываясь от острых бодливых рожек, которыми она так и норовила ткнуть меня куда-то в бок.

Накинув на плечи шаль и взяв руку большую корзину из ивовых прутьев, я вышла из дома и пошла по узкой тропинке, прислушиваясь к бодрому гомону невидимых мне птиц.

***

Городской рынок, который находился в самом центре, встретил меня яркими красками и сутолокой, от которых я уже успела порядком отвыкнуть.

- А вот кому! Подходи быстрей! - то справа, то слева, стараясь перекричать друг друга резкими голосами, торговцы без устали нахваливали свой товар.

- Отменная брюква! Налетай! - неожиданно заорал мне в ухо какой-то неопрятный толстяк в грязном фартуке.

Я поморщилась — после тишины леса громкие звуки бойкой торговли неприятно резали мне слух — и поспешила поскорее пройти мимо.

Я проскользнула мимо прилавка с расписными глиняными горшками, и почти тут же налетела на неуклюжего, похожего на огромного рыжего муравья, торговца корзинами — расталкивая всех в стороны, он тащил на спине свой незамысловатый товар.

Ловко увернувшись, я начала протискиваться в самую глубь площади, время от времени морщась от резких запахов рыбы и несвежего мяса.

Возле лавки местного аптекаря, у самой витрины, столпилась стайка детей, которые с восхищением рассматривали большие банки, наполненные разноцветными сахарными леденцами. Я тоже остановилась рядом, чтобы получше рассмотреть вкусный товар.

Слушая веселое детское чириканье, я невольно улыбнулась и перевела взгляд на склянки из толстого коричневого стекла, которые стояли тут же в окне. В них, видимо, продавались снадобья от разных хворей. Как мне показалось, в основном от головной и зубной боли и плохого живота.

Я наклонилась пониже, пытаясь рассмотреть все в деталях.

В одном из сосудов, наполненного бурой жидкостью, застыло какое-то небольшое животное, похожее на змею. Оно смотрело безразличными слепыми глазами сквозь толстоте стекло сосуда прямо на меня.

Я вздрогнула от отвращения и отпрянула в сторону. Потом повела плечами.

- Хватит заниматься глупостями, - подумала я. - Нужно поскорее найти торговца тканями, иначе я здесь застряну до самого вечера, а ещё нужно же добираться до дома!

Наконец мне удалось купить все необходимое — и ткань, и новые нитки, взамен старых гнилых, а ещё несколько свечей и сладких яблок для капризной козы. Все покупки хорошо поместились в корзину и теперь приятно оттягивали мне руку. Я взглянула на безоблачное небо и нашла глазами солнце, которое успело достигнуть верхней точки и уже начало медленно снижаться, приближая вечер.

«Время идти домой», - я начала искать глазами выход из городской сутолоки, которая уже успела меня порядком утомить.

Довольная, вышла из рынка и мельком взглянула на незнакомца, стоявшего у самого выхода. Облокотившись о кирпичную кладку, он неспешно ел спелую грушу, сок от которой стекал по грязным пальцам. Совершенно обычный, ничем не примечательный тип. О, если бы я знала тогда, что будет ждать меня дальше…

Глава 5

Я шла по пыльной дороге, слегка загребая ногами по старой привычке, и неспешно размышляла о словах того пьяницы из леса:

- И что он имел ввиду — с Той Стороны? - бурчала я себе под нос. - Хотя, кажется, я начинаю смутно догадываться...

В последнее время мы с Деллой много гуляли в лесу, собирая все то, что могло пригодиться для жизни в избушке: сухой мох, ягоды и орехи. А совсем недавно мы пошли в чащу за хворостом для костра и немного заплутали, сбившись с пути. Мы набрали довольно много, и мне приходилось часто останавливаться, чтобы перевести дух и немного отдохнуть. Коза же, хоть и следовала рядом, совсем не хотела мне помогать — она все время забегала чуть вперёд, то и дело норовя скинуть себя неудобную ношу:

- Ах ты противное создание! - в сердцах крикнула я ей, когда мне пришлось остановится в очередной раз, чтобы потуже привязать охапку к ее тощей спине.

- Беее! - гневно проблеяла та в ответ, отскочив в сторону и сердито мотнув головой.

- Ну, иди же сюда! - я немного смягчила голос и протянула к ней руку, стараясь ухватить за колокольчик на шее.

Делла на секунду замерла, вперившись в меня взглядом, а потом резко подалась в сторону.

- Делла...

- Беее! - завопила она, пускаясь наутёк.

- Делла!

Забыв обо всем, я кинулась ее догонять, но животное тут же скрылось из вида.

Я бежала, не разбирая дороги, зовя козу во весь голос:

- Делла! Делла!! Делла!!!

В ответ же только шелест листьев.

«Вот погоди у меня! Догоню тебя и… » - мелькнуло у меня в голове, когда я остановилась, чтобы перевести дух. Но козы, казалось, простыл и след. Когда мне показалось, что я окончательно заблудилась, в кустах, прямо передо мной, мелькнул белый хвостик и раздалось тихое блеяние. Я снова кинулась в погоню.

Неожиданно предо мной выросла стена из ельника, заставив меня замереть на месте и подчиниться какой-то невидимой силе.

Я подняла голову, рассматривая коричнево-серую, похожую на грубые латы, кору высоких деревьев.

«Ну просто стражники на посту», - поежилась от своей мысли.

А за ними что-то пугающее и враждебное притаилось во мгле и, казалось, выжидало, когда я сделаю шаг вперёд навстречу зловещей тишине. И сырость хвойного сквозняка по ногам.

- Делла... - словно очнувшись ото сна , жалобно позвала я козу. - Ну где же ты, выходи пожалуйста...

Вдруг из-за ствола небольшой пушистой елки, по ту сторону, выглянула знакомая физиономия с розовым носом и острыми рожками.

- Бее...

- Ну иди же сюда, скорее... я больше не сержусь... иди сюда... - тихо прошептала я ей, не решаясь перейти запретную черту.

Немного подумав, коза мотнула головой и вышла из своего укрытия. Легко ступая тонкими ножками, она перешла невидимую границу, которая разделяла лес, и подошла ко мне.

Я погладила ее по жесткой шерсти и сказала:

- Пойдем домой.

- Беее, - согласилась коза, подставляя голову под мою ладонь.

Мы медленно пошли прочь. В какой-то момент я оглянулась на деревья-великаны и мне показалось, что за мной кто-то наблюдает желтыми глазами, сидевшей на ветке крупной птицы.

Скорее всего, это и есть Та Сторона, о которой шепчутся люди...

***

- Эй, ты! - резкий крик за спиной прервал мои мысли. Я оглянулась. Со стороны города меня нагоняли какие-то люди. Несколько мужчин и женщин разного возраста с уверенностью пылили по дороге.

Когда я заметила среди них и того типа, что ел грушу у рыночных ворот, сердце мое екнуло от тревожного предчувствия: «Неужели он следил за мной? А теперь ещё и собрал каких-то людей, чтобы пуститься за мной в погоню? Что я им сделала?!»

Оглянувшись ещё раз назад, я зашагала быстрее, готовая в любой момент сорваться на бег. Преследователи не отставали. И тогда я побежала. Они пустились следом ещё быстрее, нагоняя меня с необыкновенной настойчивостью.Наконец, они поравнялись со мной и обступили со всех сторон, не оставляя и шанса на спасение.

Я затравлено оглянулась по сторонам и втянула голову в плечи.

«Что им от меня нужно?!»

- А ну, дайте дорогу! - неожиданно послышался визгливый голос. Толпа расступилась в стороны для того, чтобы пропустить какую-то худую высокую женщину с измождённым лицом в центр и затем опять сомкнулась плотным враждебным кольцом вокруг меня.

- Ах ты! - с этими словами она вцепилась мне в плечо цепкой, как клещи, рукой. Я дернулась, пытаясь высвободиться, но она лишь сильнее сжала пальцы, вонзаясь в меня острыми ногтями.

- Что вам нужно! Отпустите меня! - испуганно крикнула я ей.

Но скандалистка меня даже и не слушала. Она повернула голову, выискивая кого-то толпе:

- Это она? - кивнула она кому-то, указывая на меня.

- Она! - с готовностью пискнул какой-то мужчина, голова которого была перевязано грязной ветошью. Приглядевшись, я узнала в нем того мерзавца с ручья. Не решаясь подойти ближе, он злорадно ткнул в меня пальцем с траурной каймой у обломанного ногтя и добавил:

- Она самая!

На секунду я онемела от ужаса, но потом резко дернулась, выворачиваясь из цепких лап и кинулась вперёд, пытаясь прорваться сквозь толпу, но была тут же жестко отброшена назад чьими-то грубыми ладонями.

- Посмотрите на неё, паршивка такая! - бесновалась фурия. - Приходят без с Той Стороны, а у нас потом молоко киснет, да скотина дохнёт! А теперь вон чего — среди белого дня порчу на воду наводить!

- Я здесь ни причём! - попыталась возразить я ей.

- Знаем мы вас! Вот у него спроси! - она мотнула подбородком в сторону толстяка.

- А то! - с готовностью подтвердил врун и начал самозабвенно сочинять: - Это она! Стояла у воды — волосы по ветру, глаза как плошки! Сама себе что-то под нос бормочет! А потом и ко мне полезла. Налетела на меня, блудница! Чуть не убила, когда я ей отказал!

- Так ты ещё и на чужих мужиков вешаешься! Ну я тебе покажу! - при этих словах злыдня с новой яростью принялась за меня. В этот раз она дернула меня за корзину, которую я судорожно сжимала в руках. Дрожащие пальцы разомкнулись, моя ноша упала — все нехитрые покупки вывалились в дорожную пыль.

- Гляделки свои погаси-ка! Ишь, таращится по сторонам как кошка! - поддержал ее какой-то голос.

- Нет! Пустите меня! Это все неправда! - закричала я снова, уворачиваясь от щипков и толчков истеричной бабы, но она не слушала меня, а только свирепела все больше и больше. Обступившие одобрительно загалдели, придавая тем самым ещё больше сил моей мучительнице.

- Так ее! Так! Задай ей трепку!

Ветхий карман на фартуке неожиданно треснул, не выдержав резкого напора, и все его содержимое выпало на землю. Хлебные крошки тут же развеялись по ветру, а ягоды и ключ упали в пыль. Люди замолчали, уставившись на мои вещи: жухлую гроздь рябины и блестящий ключ. Стеклянные бусинки глаз чудовища на железной головке на миг блеснули красным. И зловещую тишину неожиданно расколол пронзительный вопль:

- Бей ее!

Дальнейшее я помню плохо. На меня навалились, сбили с ног и бросили на землю.Начали пинать и бить кулаками. Вдруг над самой моей головой, откуда ни возьмись, сверкнули наточенные лезвия ножниц. Чиркнуло — прядь моих волос полетела на землю. Чирк-Чирк — еще одна прядь разлетелась на паутинки в воздухе. Чирк-чирк-чирк... Мир окрасился красным от резкой боли: мне порезали кожу на голове.

Все вокруг меня начало меркнуть. Я не помню, как долго надо мной глумились, помню только, что боль неожиданно прекратилась и кто-то испуганно закричал:

- Сюда кто-то едет! Делаем ноги! Живо!

Толпа начала в панике разбегаться в разные стороны. Я с трудом разлепила заплывшие от побоев глаза и увидела, как на фоне предзакатного солнца, навстречу нам, по дороге неспешно двигалась фигура на гнедом коне. Ее длинная тень следовала рядом.

***

С каждым мгновением всадник почти неслышно — звук от конских копыт тонул в глубокой дорожной пыли — приближался все ближе, пока, наконец, не поравнялся с местом расправы. Конь замер как вкопанный, повинуясь невидимому приказу хозяина, а их долгая тень упала прямо на меня, валяющуюся на дороге. Всадник остановился так близко, что я в деталях могла разглядеть и сбрую коня, нагрудник которого украшал золотой герб с тремя скрещёнными мечами, и высокие, чуть припыленные сапоги наездника.

- Что здесь происходит? - раздался над головой строгий, но вместе с тем спокойный голос, свойственный властным и богатым людям, которые привыкли раздавать приказы.

«Не иначе какой-то лорд!»

Мужчина нахмурился, а потом недоуменно приподнял одну бровь. В руках он твёрдо сжимал хлыст. Поджав губы, он смотрел то на меня, то на одного из моих мучителей, который, замешкавшись, так и не успел вовремя сбежать. Высокий и широкоплечий, словно вырезанный из цельной каменной глыбы, он недвижно чернел на фоне вечернего солнца. И только жеребец, который в нетерпении грыз под ним удила, напоминал, что передо мной был живой человек, а не статуя.

«Ну конечно же! Это он и есть! - неожиданно осенило меня. - Это тот незнакомец с рыночной площади! С него и сделали того бронзового воина!»

- Ну, отвечай же! - он обратился к стоявшему на дороге плебею строгим тоном, который не сулил ничего хорошего. Во властной руке дрогнул хлыст. Я молчала, не в силах произнести ни слова, и лишь смотрела на него сквозь пелену слез, застилающих мне глаза.

- Мы тут, милорд, ведьму поймали, — дрожащим голосом ответил последний из напавших на меня.Поспешно стянув головной убор с макушки, он прижал его к груди.

- Что? Ведьму? Это как понимать? - нахмурился господин. - Что за самосуд вы здесь устроили? Совсем распустились! - добавил он, играя желваками.

Мой недавний мучитель, переминаясь с ноги на ногу, с опаской покосился на коня, который фыркая ноздрями, острожно обнюхивал яблоки, выпавшие из корзины. Не найдя слов в ответ, негодяй вжал голову в плечи и пустился наутёк, петляя по извилистой дороге, словно заяц.

Теперь я осталась перед всадником совсем одна.

- Ты кто такая? Как тебя зовут? - посмотрел он на меня, все ещё лежащую на дороге. Потом глаза его чуть заметно расширились, словно он неожиданно что-то вспомнил. Его лицо на мгновение прояснилось: он тоже узнал меня, но потом он снова нахмурился.

- Говори!

Казалось, что ещё немного, и незнакомец спешится и учинит мне подробный допрос с пристрастием. А то и пустит в ход хлыст!

Несчастная и грязная я издала не то всхлип, не то стон и закрыла рот ладонью. Из раны на голове текла кровь. Мои волосы клочьями валялись на земле. Не говоря ни слова, и не спуская с его внушительной фигуры взгляда, я в шоке отползла сначала на руках, потом перевернулась на живот и продолжила свой позорный путь уже на четвереньках. Мне наконец удалась привстать и, пригибаясь низко к земле, подобно раненой куропатке, на полусогнутых ногах я кинулась в высокую траву.

Глава 6

Я не помню, как долго провалялась в забытьи, потрясение от произошедшего было слишком велико. Знаю, что очнулась однажды ближе к вечеру. Делла лежала рядом с моей лежанкой. Аккуратно сложив под себя тонкие ножки, она меланхолично жевала солому, которую время от времени выдёргивала и без того тощей подстилки. Заметив, что я пришла в себя, она посмотрела на меня и коротко мекнула.

С трудом поднявшись, голова трещала от боли, а тело ломило от побоев, я подошла к зеркалу, которое висело на стене. Оно с готовностью отразило мое осунувшееся и бледное лицо.С одной стороны головы волосы были выстрижены клочками, и среди них виднелись проплешины; с другой же — длинные слипшиеся пряди, до которых не успели дотянуться руки напавших на меня негодяев, свисали клоками до плеч.

На левом виске — запекшаяся рана. Наверняка, останется шрам. Мое отражение хмуро сморгнуло и скривилось в гримасе.

Я порылась в углу, где хранилась кухонная утварь. Ножниц нигде не было, и я потянулась за ножом, который притаился между глиняными плошками. Осторожно провела большим пальцем по лезвию — не очень острое и тонкое, оно все ещё годилось для использования. Снова подошла к зеркалу, посмотрела на себя и взяла в руки длинную прядь.

Закусив губу, я принялась за дело. Вжик... Локон упал на пол. Вжик... За ним последовал другой. Через какое-то время все волосы на голове выглядели одинаково короткими. И уродливыми.

Я горько вздохнула и, все еще сжимая нож в руке, вышла из лачуги. Коза, чуть помедлив, последовала за мной. Над вершинами деревьев медленно таял теплый предосенний вечер.

Тяжёлые нежно-розовые облака, подсвеченные позолотой угасающего солнца, неспешно плыли по небу. Где-то неподалёку сверчок стрекотал свою любовную песню. Я села у порога, прислушиваясь к его нежным звукам.

Вокруг меня перешёптывались травы, а из глубины леса время от времени доносились звуки переговаривающихся между собой птиц. Я подставила своё припухшее от ран и слез лицо навстречу вечерней прохладе и судорожно вздохнула — ещё никогда до этого я не ощущала своё одиночество так остро. От горечи этих чувств у меня сжалось что-то в животе, а к горлу проступил ком, который не давал дышать.

«В этом мире у меня никого нет. Меня некому защитить, — подумала я, утирая рукавом набежавшие слёзы, потом посмотрела на козу, которая теперь щипала жухлую траву, чуть подёргивая ухом, и прошептала: - Только мы сами, Делла».

- Мее, — согласилась она.

- Мы ведь не дадим себя обиду - я опустила голову и посмотрела на нож, который теперь лежал рядом, потом подняла его за деревянную рукоятку: — Если что, сможем за себя постоять, и к нам больше никто просто так не сунется!

Между тем нежные краски теперь сменились тревожными всполохами красного и ярко-желтого. Ещё немного, и солнце совсем скроется за горизонтом, и придёт сумрак. Вокруг неожиданно наступила тишина. Казалось все живое замерло, готовясь ко сну. Немного подумав, я встала и принесла из хижины точильный камень, а потом устроилась поудобнее на земле перед лачугой и принялась за дело.

Вжик... вжик... — раздался мерный звук натачиваемого железа в сумерках догорающего дня. Скоро наступит ночь.

***

Лорд Вард Хантли, маркиз Чернолесья, сидел за массивным столом из красного дерева в своём кабинете, который находился в самой высокой башне замка.

Широкие стрельчатые окна открывали прекрасный вид и на виднеющиеся вдалеке черепичные крыши, и на торговую площадь — средоточие города и чуть ли не единственное место развлечения его жителей. Особенно оживленно здесь было в рыночные дни, когда приезжали крестьяне из соседних деревень, чтобы продать свой товар, а также закупиться в местах лавках.

Отсюда можно было разглядеть и церковь с ее острой, как шило, верхушкой, и самый большой эльхауз в городе под названием «Ягнёнок». С недавних пор на городской площади теперь красовался ещё и бронзовый всадник — подарок союзников Королевства. Мастера явно постарались, чтобы придать ему сходство с оригиналом — самим маркизом.

Сама же резиденция знатного лорда выглядела довольно мрачно; его внутренний двор и постройки надёжно охраняли высокие крепостные стены, увитые плющом, которые неохотно пропускали лучи яркого осеннего солнца через узкие бойницы.

Барабаня пальцами по гладкой поверхности, господин с явным недовольством смотрел на стопки высившихся перед ним документов и писем: его раздражала бумажная волокита. Бернард, его секретарь, невысокий упитанный мужчина средних лет, стоял рядом. Устремив взгляд в потолок, будто пытаясь разглядеть на нем невидимый орнамент, он флегматично перечислял:

- Один поджог, три кражи, двое крестьян пропали в Лесу: ушли за хворостом и не вернулись. Поиски ничего не дали. Далее, пятого числа этого месяца были пойманы браконьеры — охотились на оленей.

Его светлость нахмурился и приказал, резко щёлкая словами, словно кнутом:

- Наказать со всей строгостью!

Все олени принадлежали Королю и никто, кроме него, не имел права на них охотиться. Даже он, маркиз, несмотря, что Лес был его собственностью, крайне редко позволял себе подобные вольности.

- Уже исполнено, милорд,- с готовностью ответил секретарь. - Вот ещё вам пришло письмо от вашего брата. При этих словах маркиз слегка поморщился.

Дариус... и обещание, которое он дал их матери, когда она находилась на смертном одре. Ее тонкие руки тогда бессильно лежали поверх одеяла, а фигура, сильно исхудавшая во время болезни, просто терялась среди пышных перин. Ещё никогда он не видел ее такой беззащитной и изможденной.

- Сын мой, - чуть слышно прошелестела леди Хантли. Слова отнимали у неё много сил, и ей приходилась постоянно делать паузу, чтобы отдохнуть и перевести дух, - позаботься о своём младшем брате. У тебя, как у перворождённого, есть все: тебе отойдут все семейные земли и отцовский титул. Ты стал отличным воином и на хорошем счету у самого Короля. Ты по праву можешь собой гордиться, — мать закашлялась, а на ее лбу выступили бисеринки пота.

Вард тревожно огляделся по сторонам и, заметив стоящий рядом с ложем серебряный ковш с водой, дал ей напиться. Отдышавшись, женщина сделала над собой очередное усилие и продолжила:

- А что есть у твоего родного брата? Он... он... не сможет... один... мой малыш Дариус... ему нужна твоя помощь. Умоляю! - она протянула в мольбе прозрачные, словно свечные огарки, руки к своему старшему сыну. - Не оставляй его, когда меня не станет! Прошу!

После смерти леди Хантли Вард как мог пытался помочь своему брату. Он предлагал ему сделать карьеру в военном деле и даже был готов в этом всячески поспособствовать. Дариус же каждый раз отметал данные ему шансы и возможности, предпочитая просто брать деньги, чтобы спускать их на наряды, пышность которых могла соперничать с одеяниями придворных кокеток, да на веселые пирушки с друзьями.

Даже не открывая письма, словно уже заранее зная его содержание наперед, маркиз легко побарабанил пальцами по столу, а потом, как по волшебству, вытащил откуда-то из его глубоких недр небольшой кошелёк из чёрной замши с шелковыми завязками и бросил его рядом с грудой бумаг. Судя по характерному бряцанию, то был набит монетами.

- Пошлите это младшему лорду Хантли, — сухо велел он. — Что ещё?

Учтиво склонившись, секретарь продолжил список жалоб и прошений, который показался маркизу просто бесконечным, и он задумался под монотонный голос помощника.

Охота. Ее он страстно любил за чувство полёта и дикого восторга, которые та ему дарила. Особенно, когда дело касалось крупной добычи.

Погоня была ему понятна. Ловец и зверь — один преследует, другой убегает. Иногда, правда, участники менялись местами. И тогда жертва превращалась в нападающего, а бывшему охотнику приходилось обороняться или уносить ноги, спасая собственную жизнь. Это он тоже понимал. Вард признавал право зверя к защите себя и своих территорий. И иногда давал ему такой шанс перед тем, как нанести решающий удар. Но были и случаи, когда последнее слово оставалось за разъярённым животным.

Но больше охоты он, пожалуй, ценил войну. Это была его подлинная страсть, стихия, в которой он чувствовал себя полностью свободным. В ней была своя жестокая логика, она подчинялась стратегии и придавала смысл всей его жизни. Враг на войне был явным, и его можно было уничтожить одним метким ударом. И не было большей радости, чем видеть недруга сражённым или бегущим с поля боя.

Военные походы отнимали много времени и сил, и маркиз не мог не признать, что охраняя границы Королевства, он совершенно запустил дела на своей собственной территории.

По правде говоря, он относился к бытовым проблемам свысока. Порой ему казалось, что все жители его земель: крестьяне, горожане и мелкие торговцы — существовали лишь для того, чтобы исправно платить налоги, а потом они либо ходили на рынок, либо спускали остатки кровно заработанных на выпивку и дебоши в пивнушке, а после замаливали грехи в местной церкви с протыкающим небо шпилем.

Кроме этого, все эти люди были постоянно чем-то недовольны: они не ладили друг с другом, регулярно затевали мелкие судебные тяжбы и выясняли между собой отношения. Или просто устраивали жестокие драки.

Лорд нахмурился, вспомнив о дикой толпе на пыльной дороге, которая терзала беззащитную на вид девушку. Он видел ее однажды и до этого, но совершенно ничего о ней не знал. Молодая особа явно была не из местных.

Лорд Хантли потёр указательным пальцем правой руки подбородок и прервал секретаря на полуслове:

- Бернард, что известно о тех... с дороги ? Узнали имена зачинщиков?

- Несомненно, Ваше Сиятельство, это не составило большого труда. Это местные дебоширы и хулиганы, а в этот раз ещё женщин своих притащили на расправу. Вот один из них, например, Джек с Низины. Он здесь хорошо известен: то с женой подерётся, то забор у соседки по пьяни снесет. Да и жалуются на него все время, что нечист на руку. Совсем недавно, — секретарь снова начал зудеть над ухом как осенняя муха, роясь в груде бумаг, — жалоба на него была, вот посмотрите. Он обманул какого-то мелкого фермера из местных — вместо нового плуга подсунул ему старую развалину, — Бернард передал нужный документ маркизу.

Тот пробежал взглядом по листу с каракулями и снова посмотрел на секретаря.

- Разберитесь с этим письмом. Я все же хочу знать, из-за чего именно произошла стычка на дороге. Узнали имя девушки? Кто она?

- Муж нашей кухарки слышал, как эта шайка недавно хвасталась в питейном доме, что девку из нездешних проучили. Якобы она с Другой Стороны. Только все это неправильно, — при этих словах пухлые щеки Бернарда неодобрительно затряслись.— Если ты ведьма, так и предстань перед свящённым судом и ответь по всей строгости, а иначе все это сплошное беззаконие, — сам не зная того, вторил он недавним мыслям господина. Секретарь вздохнул и начал собирать бумаги со стола, потом остановился и, пожав плечами, добавил:

- А кто эта девица , так никто и не скажет — исчезла, и ничего больше о ней не известно.

- Вот что, Бернард, пусть разберутся с этим случаем и спустят шкуру со всех виноватых. Я проверю лично, - сказал маркиз и, выдержав небольшую паузу, добавил: - И девушку тоже найдите.

- Будет исполнено, Ваше Сиятельство, — ответил Бернард. Собрав все документы со стола, он важно откланялся и вышел из кабинета.

Там он быстрым движением одернул полы плотно сидящего на нем сюртука, который с трудом сходился на животе и поспешил вдоль по коридору. В желудке его призывно урчало в предвкушении сытного обеда, запахи которого уже доносились из кухни, проникая даже сквозь самые толстые стены замка.

Глава 7

Свои одинокие дни я проводила в заботах и хлопотах по хозяйству: они отвлекали меня от грустных мыслей о жизни.

Я подметала земляной пол в лачуге старой метлой, перебирала сухие пучки трав, которые оставил свисать с потолка и полок прежний владелец и чистила песком плошки. Среди старого хлама мне ещё удалось найти несколько небольших кусков ткани, которую я со вздохом пустила на заплатки для моего платья — снова идти в город у меня не было никакой охоты... по крайней мере, пока не отрастут волосы.

Хотя запасов в хижине должно было хватить на всю зиму, страх о возможном голоде не покидал меня, поэтому я очень много гуляла по лесу в поисках, того чем можно было ещё пополнить кладовые: дикие яблоки, ягоды бузины и грибы — они были желанными дарами леса. А однажды удача по-настоящему улыбнулась мне — я набрела на лещину. Набив полную корзину желто-коричневыми орехами до самого верха, я довольная неспешно побрела домой через подлесок, который вёл к небольшой дубовой роще.

Внезапно я услышала треск ломающихся веток и, поставив корзину на землю, на всякий случай нащупала нож, который теперь все время носила с собой за поясом: он придавал мне уверенности. Плотно сжав его рукоятку в ладони, я внимательно прислушалась и оглянулась по сторонам... и едва успела отскочить в сторону — прямо на мене по узкой тропинке летел гнедой жеребец! Его глаза были выпучены от ужаса, а уши плотно прижаты к голове. Упряжь сбилась в сторону, а седло было пусто.

Следом за ним с диким визгом пронесся кабан.

Огромный секач летел, не разбирая дороги перед собой, обезумев от боли и ярости: в холке у него застряли арбалетные болты. Оставив свою ношу под ближайшим деревом, я, постоянно оглядываясь по сторонам, и очень медленно, почти крадучись, на цыпочках прошла вглубь дубравы.

На небольшой поляне я заметила следы недавней схватки: ветки кустарников были поломаны, а трава вокруг примята и покрыта какими-то темными пятнами, будто здесь недавно сошлись в рукопашном бою. Тишина... только шелест кожистых дубовых листьев... и арбалет, одиноко лежащий на земле.

Я уставилась на оружие, в нерешительности раздумывая, стоит его поднимать или нет. Вдруг мне на лицо упала капля, которая заставила меня взглянуть на небо в поисках грозовой тучи.

«Успею ли я добраться до хижины до того, как пойдет дождь? - подумала я, глядя на безмятежно-голубое небо. - Пока нет ни облачка».

Неожиданно на меня упала ещё одна дождинка. В этот раз она приземлилась мне на лоб прямо между бровями. Я стёрла ее, поднесла пальцы к глазам и онемела — она была красная и немного липкая... как кровь.

Это и была кровь, которая капала на меня прямо с дерева. Попятившись, я была готова обратиться в бегство, как вдруг услышала слабый голос, который донёсся откуда-то из высокой кроны:

- Эй, ты. Отойди в сторону.

Не сводя глаз с дерева, я осторожно сделала шаг назад. Вот сквозь кряжистые ветви сначала показались длинные ноги в высоких сапогах, а потом и сам мужчина — уже знакомый мне господин. Спрыгнув с толстого сука, он мягко приземлился на землю и, тяжело дыша, оперся правой рукой о ствол. Другую же, из которой и шла кровь, плотно прижал к телу. Длинный рукав его белой рубахи был пропитан бурым.

- А, это ты... - он явно тоже меня узнал. - Нашлась-таки... сама. Как тебя хоть зовут?

- Илинн, - промямлила я в ответ.

- Послушай, Илинн, - хрипло продолжил он, махнув в сторону лежащего на траве арбалета, подай-ка мне его сюда. Я подняла опасный предмет и несмело вложила его в руку лорда.

- Там еще есть кое-что, поищи, - поморщился он от боли.

Я старательно пошарила по примятой траве и нашла кабаний меч. Его расширенное острие было окровавлено и тускло блестело на солнце. Избегая острых краев, я подняла его за рукоятку и вернула владельцу.

Тот вставил оружие в ножны и посмотрел на меня. А я — на него. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга. Мужчина выглядел очень бледным и слегка покачивался на ногах, видимо, потерял много крови.

- Ваша Милость, моя лачуга отсюда недалеко и если вы... если вам... нужна помощь... то, - эту фразу мне не удалось закончить, раненый резко прервал меня на полуслове: - Хорошо, показывай, как отсюда выбраться.

Всю дорогу до дома мы прошли молча. Я шла впереди, время от времени оглядываясь на незадачливого охотника, который медленно брёл следом, припадая на одну ногу. Он вытащил меч из ножен и теперь опирался на него при ходьбе, словно странник на посох.

***

Добравшись до места, я первым делом решила разжечь очаг, чтобы прогнать сырость, которая уже начала просачиваться внутрь с приходом первых осенних туманов. Через несколько минут огонь весело затрещал, пожирая сухие веточки и валежник, и в комнате стало намного приветливее и теплее.

С протяжным стоном лорд опустился на колченогий стул и одним рывком оторвал испорченный рукав рубашки, обнажив открытую рану на мускулистом предплечье. Хотя кровотечение немного и остановилось, было все же сложно судить, насколько глубоко клыки вепря прошли сквозь кожу.

- Может, прижечь? - я нерешительно покосилась сначала на кровь, а потом на яркое пламя в очаге.

- Я тебе прижгу, дура! - сердито проворчал господин и плотно перехватил руку чуть ниже раны. - Принеси лучше горячей воды и чистые тряпки для перевязки! Надеюсь, они найдутся в этой дыре.

Повинуясь приказу, я попятилась к двери и ненароком опрокинула стоящее позади меня деревянное ведро, которое упало с глухим звуком и, описывая полукруг, прокатилось по полу. Схватив его за массивную ручку, я со всех ног побежала к роднику.

***

Когда вода нагрелась, мужчина сам обмыл и перевязал рану, попросив меня лишь завязать узел на повязке потуже. После этого он лёг на лежанку, устало закрыл глаза и провалился в беспокойный сон, в котором он время от времени звал какого-то Боярда.

«Наверно, так зовут его коня», — догадалась я, глядя на выступающие бисеринки пота на его лбу. Пусть себе отдыхает, мне же нужно поторопиться и найти корзину с орехами, которую я забыла в лесу. Скоро начнёт смеркаться. Ещё раз окинув взглядом лежак и спящего на нем, я надела плащ и, накинув на голову капюшон, тихо вышла из хижины. Неслышно ступая по знакомой тропинке, я внимательно оглядывалась по сторонам: возможная повторная встреча с кабаном да и с другими лесными хищниками меня совсем не радовала. Но кругом было тихо. Неожиданно я услышала осторожное, будто извиняющееся ржание — из кустов на меня смотрел уже знакомый жеребец. Я подошла к нему поближе, животное не двигалось и только пряло ушами.

- Ну что, Боярд? Заблудился? - вспомнила я имя коня и добавила, протягивая руку к его морде: - Сам испугался и хозяина бросил. Эх ты, бесстрашный охотник.

Его мягкие, будто шелковые, ноздри тихо чуть заметно задрожали, пытаясь уловить запах моих ладоней.

- Пойдём со мной? - с этими словами я мягко взяла его за поводья. Животное мотнуло головой и, секунду поколебавшись, тронулось с места.

Пройдя чуть дальше, я нашла и корзину. Довольная тем, что обе пропажи были благополучно найдены, я поплелась домой, сжимая ношу с орехами в одной руке и поводья, за которые вела коня, в другой. Тот послушно шёл рядом. На пороге лачуги меня встретила Делла, которая деловито что-то жевала. Прищурив один глаз, она с подозрением покосилась на то, как я привязываю жеребца к дереву на поляне и скрылась внутри жилища.

***

Подбросив хворосту в почти погасший огонь, я посмотрела на мужчину. Кажется, у него начался жар: лицо блестело от пота, а мощная грудь тяжело вздымалась под тонким покрывалом.

Я вытерла его лоб чистой тряпицей, вздохнула и свернулась калачиком на полу. Подумав, положила голову на тёплый бок козы, которая улеглась тут же рядом, и моментально крепко уснула. Весь следующий день моего гостя знобило. Время от времени он приходил в сознание, с удивлением оглядывал деревянные стены и снова забывался беспокойным сном.

Среди ароматных пучков трав я нашла небольшие желтые соцветия. Мне вспомнилось, как наша соседка использовала отвар из похожих растений для заживления ран. Летом они в изобилии росли в ее саду и были похожи на маленькие солнышки. «Лучше их нет, - любила повторять старушка, - они любую хворь отгоняют».

Я заварила цветы и промывала им рану между перевязками, которые делала несколько раз в день. И с тревогой наблюдала, ожидая худшего, но, к счастью, через несколько дней жар спал, и я с облегчением вздохнула: самое плохое миновало. Больному постепенно становилось лучше. Теперь он просто много спал, изредка открывая глаза, чтобы напиться воды из деревянного ковша, который я с готовностью всякий раз подносила к его пересохшим губам.

Все это время Боярд терпеливо пасся возле дома, иногда я подкармливала его соломой, припасенной для Деллы.

— Прости, милый, трепала я его по длинной гриве, — овса, к сожалению, у меня для тебя нет.

Когда я выходила из лачуги, конь прял ушами и с тихим ржанием протягивал длинную мускулистую шею к открытой двери, словно пытаясь разглядеть за ней хозяина.

***

Как-то под вечер я вышла во двор и наметила на одном из деревьев, которые росли рядом с хижиной, мишень, потом достала из-за пояса нож и отошла подальше. Прицелилась и, зажмурив один глаз, метнула острие, которое тут же пролетело мимо ствола. Я закусила губу от досады и со вздохом подобрала его с земли: несмотря на все старания, мне почти никогда не удавалось попасть в цель.

Я снова нашла глазами мишень — и снова мимо. Чертыхнувшись, я сжала рукоятку и отвела руку назад и... вздрогнула от неожиданно раздавшегося за спиной голоса:

- Ну кто так делает? Ты ж не в кошку подзаборную метишь.

Я резко обернулась застыла, увидев лорда: уже не такой бледный, как раньше, он вышел из лачуги и теперь с интересом наблюдал за мной. Он совершенно не обратил никакого внимания на мое изумленное лицо.

«Значит, ему уже лучше, раз встал на ноги. А теперь, того и гляди, снова начнёт командовать!» — лихорадочно пронесло у меня в голове. И предчувствия меня не обманули.

- Дай сюда, - сказал он, властно протягивая ко мне здоровую руку. - Смотри, как нужно!

С этими словами мужчина взял у меня нож и с легкостью, почти не целясь, ловко метнул его в дерево. Будто в масло, острие со свистом вошло в самый центр мишени.

- Вот так.

Довольный собой, он провёл пятерней по волосам, убирая упавшие светлые пряди со лба. Губы его дрогнули, а потом разъехались в широкой улыбке, когда, обернувшись на заливистое ржание, он заметил своего жеребца, привязанного за поводья к дереву. Он подошёл к коню и прохлопал коня по жилистой шее:

- Привет, дружище!

Я же, выдернув застрявшее в стволе дерева лезвие, поспешно юркнула в лачугу: присутствие этого почти незнакомого мне мужчины одновременно пугало и смущало меня.

Глава 8

Чувствуя неловкость, я бесцельно постояла немного у старого стола, потом, будто очнувшись, решила нагреть воды.

«Пожалуй, стоит промыть ему рану и сменить повязку, — я принялась разводить огонь в очаге. — Иначе, чего доброго, этот господин опять заболеет. И откуда он только взялся на мою голову!» — с досадой подумала я, вешая старый котелок наполненный свежей ключевой водой на крюк над разгорающимся пламенем.

Наговорившись вдоволь с конем, мой гость, наконец, зашёл внутрь жилища и улёгся на лежанку. Не говоря ни слова, он молча наблюдал за мной и тем, как как я разрезаю на тонкие полосы кусок чистой ткани и поверяю, не закипела ли вода.

Когда все приготовления были закончены, я вопросительно посмотрела на него. Немного сморщившись от боли, мужчина сам снял с руки уже несвежий лоскут ткани и бросил его на пол, а потом едва заметным движением подозвал меня подойти ближе.

Немного робея, я намочила кусок материи в тёплой воде и очень осторожно поднесла ее к затягивающейся ране.

- Значит, зовут тебя… Илинн, - следя за каждым моим движением, он первым прервал повисшую в воздухе неловкую тишину. - А ты знаешь, что тебя ищут? Ммм? Куда же ты убежала в тот раз с дороги? Тебя так и не смогли найти. Хотя, - добавил он, уже в который раз разглядывая скромное убранство моего жилища, - это и не удивительно: кому придёт в голову мысль забраться в такую глушь. Так что же произошло? Чем ты им всем насолила? Хм? Отвечай! - в голосе его прозвучали стальные нотки.

Я невольно съежилась и замерла на месте, а мои глаза наполнились слезами. У меня хватило смелости лишь прошептать, сжимая в руках тряпицу, с которой лилась ещё не выжатая вода:

- Я… я не виновата. Это он сам... на реке... я стирала, а он пьяный в кустах был... а потом... они все вместе напали на меня, — я всхлипнула, не в силах продолжать, и низко опустила голову. Пальцы мои разжались, и набрякшая тряпка плюхнулась на дно котелка.

- Так ты же нездешняя? Тебя здесь никто не знает. - продолжил расспросы мой дознаватель. - Помню, как тогда на площади, ты сказала, что бывала в других городах. Что ты там делала? Попрошайничала?

Я подняла глаза и наткнулась на нахмуренные брови и внимательный взгляд серых, словно пытающихся заглянуть в душу, глаз.

«Я… никогда… в своей жизни!» Возмущение окатило меня волной, но я не осмелилась ответить, и лишь щеки мои стали пунцовыми от обиды. Тихонько мотнула головой и еле слышно прошептала, чувствуя, что на глазах вот-вот выступят слезы:

— Нет, милорд.

Господин лишь хмыкнул, не то обдумывая мои слова, не то разглядывая мои, все ещё не отросшие волосы, которые по-птичьи торчали перьями в разные стороны. Подумав ещё немного, он утвердительно кивнул, как учитель, который получил правильный ответ на заданный вопрос. Выражение его лица слегка смягчилось, и он тихо сказал:

- Те люди с дороги были пойманы и наказаны. Тебе же в тот раз нужно было остаться: я не люблю, когда от меня бегают. Поняла меня?

Я едва заметно кивнула и, нашарив в остывающей воде кусок материи, снова принялась за дело. Я обмыла и обсушила рану и теперь принялась перевязывать предплечье.

- А нож? - он задал новый вопрос. - Ты все время носишь его с собой. Надеешься, что он тебя защитит? - и слегла поморщился, когда мои пальцы нечаянно слишком туго затянули узел на повязке.

Так и не получив ответа на свой вопрос, мужчина усмехнулся и добавил:

- Только учти, лезвие слишком тонкое и может быстро сломаться, особенно от сильного удара. Да и пользоваться ты им правильно не умеешь.

Я окончательно сникла и продолжала молчать, чувствуя, что не только щеки, но и все лицо пылает от стыда и смущения.

«Зачем он мне только встретился на той тропинке! Теперь меня точно не оставит в покое! Поскорее бы он отсюда ушёл!» — свербело у меня в мыслях.

Поняв, что от меня больше ничего не добиться, милорд решил оставить меня в покое и милостиво позволил мне в полной тишине завершить перевязку.

Когда я закончила, он поморщился и сделал неопределенное движение пальцами, словно отсылая служанку, а потом откинулся на лежанку и затих. Я неумело поклонилась и попятилась назад, не поднимая головы. Ещё некоторые время, как мне показалось, он наблюдал за мной сквозь чуть смеженные веки, пока сон окончательно не сморил его.

Я же убрала совсем уже остывшую воду, потом на цыпочках пробралась к сундуку и вытащила свою любимую книгу в красном переплете. Зажгла свечу и уже по привычке уселась на земляном полу, рядом с козой. Однако в этот раз мне совсем не хотелось разглядывать картинки. Я пролистала несколько страниц, а потом и вовсе отложила книгу в сторону и свернулась калачиком — так теплее. Беспокойно повертевшись с бока на бок, я провалилась в сон.

В ту ночь мне приснилось, будто я сидела на верхушке высокого дерева. Я посмотрела вниз и заметила, что вместо ног у меня вдруг выросли массивные, покрытие серыми перьями, лапы с длинными когтями — черные, маслянисто поблёскивающие в лунном свете, они напоминали заострённые крючья. Крепко вцепившись ими в толстый сук, я прислушалась к ночным звукам.

Слух мой обострился, позволяя расслышать писк даже самого крошечного мышонка, притаившегося в своей норке. Расправив мощные крылья за спиной, я сорвалась с ветки и взлетела в темно-синее небо. С каждым взмахом кроны деревьев подо мной становились все меньше и дальше, а полная луна, наоборот — все крупней и ближе.

***

Проснувшись утром, я зевнула и вытянулась в струну, а потом раскинула в разные стороны руки, словно крылья из моего сна, и открыла глаза.

Мой гость, развалившись на лежанке, читал книгу, которую я так непредусмотрительно не убрала вчера вечером в сундук перед тем, как уснуть. Посмотрев на меня поверх страниц, он произнёс:

- Это твоя?

- Моя, - начала я, но тут же опомнилась и осторожно ответила: - Нет, милорд. Я… я ее нашла здесь, в хижине, - я резко села и часто заморгала.

- И ты теперь все это читаешь? - насмешливо спросил он, переводя взгляд то с ярких страниц, то обратно на меня.

- Нет, не все, - промямлила я и смутилась от собственной смелости. Пока только надписи к картинкам могу разобрать.

Я с сожалением покосилась на серебряные пряжки на красном переплете. Из всего, что было в сундуке, эта книга нравилась мне больше всего. Большая и яркая, она так и манила меня своими тайнами и фантастическими рисунками. Иногда я открывала ее страницы где-то на середине и садилась рядом с козой. Тыкая пальцем в картинки, я поясняла животному: «Вот видишь, эти растения мы с тобой в лесу уже видели. А вот здесь нарисовано чудовище, но ты его не бойся. Мне отец говорил, что они живут в других странах. У нас я таких не видела...»

На все мои слова Делла лишь многозначительно молчала, время от времени подёргивая ушами. Время от времени она пыталась дотянуться тонкими губами до хрупких страниц, чтобы попробовать их на вкус. Тогда я раздражением отгоняла ее подальше, бурча себе под нос: «Ишь чего удумала! Книги есть!»

А теперь этот господин, наверняка, заберёт книгу! Они всегда так делают — забирают все самое лучшее. Мне снова вспомнился отец и то, как он потерянно сидел на пороге дома, обхватив себя за голову, в тот день, когда пришли люди нашего лорда собирать подать. В тот раз у нас совсем не было денег, и в уплату долга они забрали Дейзи — нашу корову-кормилицу, а вместе с ней прихватили и новый плуг.

- Так, - не унимался господин, словно неожиданно решив с новой силой продолжить допрос, который начал накануне. - Ну а это что? Откуда?

С этими словами он указал на вычурные металлические плошки и другие предметы, стоявшие на столе. Просто удивительно, что он не заметил их раньше!

- Эти кувшинчики здесь были уже до меня, Ваша Милость, - покорно ответила я и вдруг, сама не знаю почему, добавила: - Там ещё есть одна штука. Она такая плоская и круглая... Я не знаю названия...

О том, что я представляла ее своеобразным головным убором в своих песнях, я решила благоразумно промолчать. Лорд ещё раз бросил быстрый взгляд на предметы и произнёс:

- Эта круглая... штука называется астролябией. Ты, конечно же, не знаешь для чего она нужна?

Я отрицательно помотала головой.

- Хм… кувшинчики... картинки... Илинн... - я вздрогнула от того, что он назвал меня по имени. - Ты же, наверное, догадываешься, что они очень дорогие?

Я кивнула и тихонько всхлипнула.

- Как давно ты здесь живёшь?

- С конца лета, милорд, - прошептала я.

- Хм. У этих вещей, есть владелец, Илинн. Судя по клеймам на них, они принадлежат господину Мирабилису — королевскому алхимику. Но, разумеется, тебе это ни о чем не говорит, — он резко захлопнул книгу и добавил:

- Этим вещам здесь не место!

«Кончено же, он все заберёт!» — с горечью подумала я. Несомненно, у меня теперь был и кров, и пища, и даже маленький друг, с которым я теперь коротала дни, но все же расставаться со всеми этими странными и интересными вещами мне не хотелось. Они слово манили меня к себе, обещая какую-то тайну. Стараясь не показывать своих чувств я лишь поднялась на ноги и, спросив разрешения, с поклоном вышла за дверь лачуги. Лорд лишь кивнул и проводил взглядом мою сгорбившуюся фигуру до самого порога.

***

Яркое утреннее солнце освещало кроны деревьев, разукрашенные недолговечными осенними красками. Желтые, красные, оранжевые — все они скоро начнут блекнуть и уступят место другим, более мрачным, цветам.

Я вздохнула полной грудью холодный резкий воздух и прислушалась к звукам леса. Было очень тихо, и только крупные листья время от времени отваливались от веток и с тихим шелестом падали на землю.

Стараясь не думать о грустном, я принялась разводить костёр: даже самые благородные господа не откажутся от простой пищи, когда голодны. А у милорда, с тех пор, как он пошёл на поправку, оказался на редкость хороший аппетит.

В этот раз похлебка из пшеницы и кореньев получилась на удивление вкусной и ароматной. Я наполнила миску до краев и с осторожно, чтобы не пролить, поднесла ее господину.

Тот с готовностью взял у меня еду, от которой шёл пар густой пар и произнёс, глядя на меня:

- А сама что? Почему не ешь? Садись.

Я послушно принесла плошку и себе, а затем устроилась неподалёку на земляном полу. Некоторое время мы ели молча. Маркиз с явным удовольствием зачерпывал густое варево, у меня де совсем не было аппетита.

Я лишь задумчиво помешивала остывающую еду — деревянная ложка медленно скреблась по кругу, а мысли мои были где-то далеко.

- Астролябия… - забывшись, тихонько произнесла я.

- Что ты там бурчишь себе под нос? - мужчина закончил есть и довольный отставил в сторону пустую миску. -Ммм?

- Ваша Милость, вы сказали, что та вещь на столе называется астролябией, - я робко взглянула на него. - А для чего она нужна?

- Чтобы изучать звёзды, - интересом в голосе ответил он, поудобнее устраиваясь на лежанке.

- Звёзды … - все так же тихо произнесла я и вздохнула, посмотрев куда-то в потолок: - Звёзды, они… далеко.

- Да, совсем не близко, - согласился он, и неожиданно выражение его обычно высокомерного лица изменилось — на нем появилась широкая, почти мальчишеская улыбка. - Ты забавная, - он провёл пятерней по светлым волосам, отбрасывая их со лба.

«А он совсем не злой, - неожиданно подумала я, - особенно, когда сытый».

Его благостное расположение духа прибавило мне уверенности, и я решила задать вопрос, который уже некоторое время не давал мне покоя:

- Ваша Милость, неужели вас никто не ищет? Наверняка, ваши родные беспокоятся, что вы так долго не возвращаетесь домой?

- Хм, у меня нет жены, которая будет волноваться, - ответил маркиз. - А слугам я обычно не докладываю о своих планах. Хотя, если мое отсутствие затянется чуть дольше обычного, то наверняка начнутся поиски. А пока все ещё нет повода для больших тревог: я и раньше уезжал без предупреждения и на более долгий срок.

Он немного пожевал губами, будто обдумывая сказанное, а потом добавил с лёгкой усмешкой:

- Но ты не волнуйся, я постараюсь убраться отсюда как можно скорее и не обременять тебя больше своим присутствием.

Маркиз, действительно, сдержал своё слово. Пожив у меня ещё несколько дней, он, к моему большому облегчению, начал собираться в путь. Перед самым отъездом он ещё раз оглядел убогие стены моего жилища, затем легко щёлкнул указательным пальцем о сосуд с выгнутым носиком — тот загудел в ответ.

- Ну что, Илинн… та, которая живет в лесу, постоянно ускользает и не любит отвечать на вопросы… - обратился ко мне мой гость, при этом кончики его тонких губ дрогнули и поползли вверх. - Береги себя и будь осторожна.

Подумав немного, он выбрал из сундука несколько фолиантов, оставив, к моей неописуемой радости, книгу с серебряными пряжками.

- Рассматривай картинки и дальше, - снисходительно разрешил лорд. - Раз они тебе так нравятся.

Другие вещи, которое принадлежали алхимику Мирабилису, он тоже решил не забирать, сказав, что здесь им пока самое место.

Держа на весу ещё не совсем зажившую руку, мужчина вскочил в седло. Коротко кивнув мне на прощание, он пришпорил коня и скрылся в глубине леса.

***

С каждым днём все больше холодало. Однажды рано утром я заметила, что поверхность воды в деревянном ведре, которое я оставила на ночь за порогом, подернулась тонкой ледяной коркой. Я подняла голову и увидела, как из тяжелых свинцовых туч, которыми было затянуто небо, посыпалась мелкая снежная труха — наступили холода.

Мы с козой неплохо перезимовали, греясь днём у печки. Ночью же мне снились сны о высоких сапогах и строгих серых глазах; о всаднике, который мчался во весь опор, а над его головой, отбрасывая длинную острую тень, бесшумно летела большая птица.

А в самом начале весны, когда на ветках начали набухать первые почки, и расцвели подснежники, лорд Хантли снова появился на пороге моего жилища.

Глава 9

Вард медленно шёл по лесной тропинке. В одной руке он держал арбалет, а в другой вёл за поводья своего коня Боярда. Перебирая тонкими ногами, тот почти бесшумно шёл рядом, то и дело осторожно прислушиваясь к окружавшим его звуками и шорохам: вот под ногами подломилась тонкая веточка, вот неожиданно взлетела какая-то птица. А это что за шум откуда-то из-под коряги? Вдруг опять кабан?

Боярд на секунду встал, нервно подрагивая бархатными ноздрями. Мужчина остановился тоже. Покрепче привязав к седлу несколько подстреленных диких голубей, (охота в этот раз не ладилась, и ему попадалась пока одна только мелочь) лорд похлопал коня по шее и что-то мягко сказал ему на ухо.

Успокоив животное, он снова взялся за поводья. Повинуясь властной руке хозяина, тот послушно продолжил свой путь.

Весна в этом году наступила довольно рано. Снег быстро стаял не только на лугах и низинах, но и в самой гуще леса, обнажив прошлогодние прелые листья, сквозь которые уже начали пробиваться первые весенние цветы — нарциссы и подснежники.

Приглушённый стук невидимого дятла настойчиво разносился во влажном воздухе, то затихая где-то в гуще леса, но неожиданно раздаваясь откуда-то сверху, над головой.

Рассеянно оглядываясь по сторонам, маркиз погрузился в свои мысли.

Как он и предполагал, военный поход в этот раз прошёл успешно.В этом он и не сомневался с самого начала. Молодой, но нахрапистый правитель соседнего Королевства решил расширить свои владения за счёт захвата пограничных земель... Нахальный щенок действовал, конечно, уверенно и дерзко, решив неожиданно вторгнуться в чужие земли, но потерпел стремительное поражение. Все же на одних амбициях далеко не уедешь. Тут нужен опыт в военном деле, которого у этого молокососа пока не было. Возможно, пройдут годы, и они снова встретятся, но уже при других обстоятельствах, и тогда уже будет сложно предугадать исход битвы... но не в этот раз...

Легкую победу предчувствовал и его младший брат Дариус, иначе бы он не увязался следом. Обычно в военных делах он был очень осторожен и внимательно обдумывал возможный исход каждой военной кампании, прежде, чем сделать первый шаг.

Хотя самого поля брани брат обычно старательно избегал — у него до сих кружилась голова при виде крови — он, тем не менее, обожал с видом победителя въезжать под звуки ликующей толпы в городские ворота.

Дариус...

Вот и в этот раз он горделиво гарцевал на белоснежном жеребце, презрительно поглядывая сверху вниз на захваченных в плен солдат. При этом его красивое нервное лицо искажала надменная гримаса, а доспехи, щедро украшенные драгоценными камнями, ослепительно сверкали на солнце. В такие моменты Дариус казался выше, сильнее и мужественнее, чем он был на самом деле и, несмотря на оплывшую фигуру и ранние залысины на высоком лбу, он, как ни странно, был удивительно похож на своего старшего брата.

Дариус...

Мать, конечно же, любила Варда, но все же всю свою материнскую нежность и обожание она отдала своему второму и последнему сыну, своему маленькому ангелочку, как она его часто называла.

Мальчик родился очень хорошеньким и очень болезненным. Каждый раз, когда у ребёнка начинался жар, герцогиня сходила с ума от беспокойства. Любое, даже самое лёгкое недомогание у малютки вызывало в ней ужас. В дверях постоянно толпились лекари разных мастей и званий, которые порой давали противоречивые советы.

Если же младенцу становилось хуже, а снадобья не помогали, несчастная женщина закрывалась у себя в покоях и проводила дни и ночи в исступленных молитвах. Потом она с тревогой вглядывалась в лицо спящего сына, гладила его золотистые кудри, вытирала испарину с осунувшегося личика и страстно молила Высшие Силы о помощи.

Ребёнку становилось лучше, и болезнь отступала.

Время шло. Мальчик рос под неустанным надзором матери. Время от времени его отец, герцог Хантли, появлялся на пороге детской, чтобы взять его на прогулку в лес или на конюшни. В такие моменты обычно спокойная и тихая мать начинала выходить из себя.

- Какая прогулка, милорд? Вы не в себе? Разве вы не видите, что ему опять нездоровится? У него жар! И совершенно пропал аппетит! - кричала она, гневно сверкая глазами, закрывая юбками своего младшего сына.

Его Светлость внимательно смотрел то на жену, — как никогда была похожа на взбудораженную орлицу, яростного охраняющую гнездо от грабителей — то на своего отпрыска, чьи розовые упитанные щеки могли говорить о чем угодно, но только не о пропаже аппетита.

Потом он хмурился и молча выходил из комнаты. Мысли о здоровье младшего сына в тайне волновали и его, да и спорить с нервной супругой лишний раз не хотелось.

После этого он обычно уезжал один или забирал на охоту старшего ребенка. Вард всегда с радостью следовал за отцом, его не нужно было просить дважды: нет ничего более увлекательного, чем скакать по лесу! К тому же отец учил стрелять из лука и арбалета, отчего мальчик чувствовал себя совсем взрослым и абсолютно счастливым.

Дариус...

Однажды герцог все же убедил жену отпустить младшего сына на охоту. Его посадили верхом на Беллу, маленькую покладистую лошадку, с которой он почти мгновенно свалился, как мешок с брюквой. На крики и плач тут же выбежала встревоженная мать со служанками.

Охая и причитая, женщины увели рыдающего мальчика в покои. Не сказав ни слова, герцогиня поджала тонкие губы, презрительно посмотрела на мужа и скрылась в своих комнатах.

Ровно два месяца младшего брата не выпускали на улицу, и ровно столько же мать не разговаривала с отцом.

Вард отвлёкся от своих мыслей и огляделся вокруг. Это место показалось ему знакомым. Конечно же, вот ручей, а если пройти дальше по тропинке, то можно выйти на поляну с хибарой, где живет та странная девушка.

Ножом она владеть как следует не умеет, но с таким острым, колючим взглядом, как у неё, он наверняка, ей и не нужен — и так порежется любой. Не зря эта деревенщина решила с ней поквитаться. Есть в ней что-то такое, но что именно — маркиз не мог пока точно сказать. Ещё она любит книги с картинками... которые ей не принадлежат. Они очень дорогие и редкие, и он понимал, что не следовало, поддавшись благородному порыву, оставлять их в этой дыре.

Тропика неожиданно оборвалась перед глубоким оврагом. Поплутавши немного, Вард остановился в недоумении: поляны нигде не было. Оглядевшись ещё раз, он чертыхнулся: все эти ведьмины круги и прочие байки, которыми простолюдины пугают друг друга, возможно все же существуют, а Лес охраняет живущие в нем души.

Лорд усмехнулся, и уголки его тонких губ слегка вздёрнулись.

— Ну раз так, то прошу вас, уважаемые духи, указать мне путь к той, что живет в низине. К девушке по имени Илинн, — сказал он, вглядываясь в кроны деревьев у него над головой.

В ответ ему была тишина. Вард уже было развернул коня, чтобы направиться домой, но сделав пару шагов по мягкому мху, вдруг замер. Деревья словно расступились перед ним, и он заметил тонкую струйку дыма, которая шла из кривой трубы над пологой крышей. Приглядевшись, он заметил и сам домик, и его хозяйку, которая сидела у самого порога и о чем-то разговаривала с уже знакомой ему козой.

Резво обогнув коряги, лежащие на земле, маркиз спустился вниз, к самой избушке.

***

- Ну здравствуй, Илинн, - обратится он к девушке. - Чем ты занималась всю зиму?

Та при виде незваного гостя успела лишь тихонько ахнуть и вскочить на ноги.

Вард окинул взглядом поляну. Здесь мало что изменилось с его последнего визита. Место было почти идеально круглой формы и довольно сухим: талые воды с холмов обошли его стороной. Растущие же вокруг деревья раскидистыми лапами надежно скрывали живущих здесь от посторонних глаз.

«Словно под огромным колпаком», — подумал про себя лорд Хантли.

Потом он привязал коня к дереву и отцепил от седла подстреленную дичь.

- Вот что, — обратился он к оробевшей девушке, протягивая ей связку из птиц, — приготовь их как следует. Я подожду.

Илинн, сверкнув глазами, неловко взяла их за тонкие шеи и быстро скрылась в лачуге. Маркиз улыбнулся: укромность этого скромного пристанища ему определенно нравилась, а повадки глазастой хозяйки забавляли.

Он ещё раз прислушался к тишине леса и удобнее уселся на поляне, ожидая когда девушка снова появится во дворе. Очень скоро Илинн, и правда, вышла за порог, держа в руках какой-то мелкий кухонный скарб и убитых голубей. Потом она уселась на землю, разложила принесённое рядом и принялась за дело.

Ее тонкие пальцы ловко выдергивали легкие пёрышки из маленьких тушек, чьи головки на длинных шеях безвольно подрагивали в такт ее равномерным, словно заученным, движениям. Придирчиво оглядев результат своей работы, девушка выпотрошила птицу и порезала мясо на крупные куски.

Затем она ненадолго исчезла в сыром мраке своего жилища. Порывшись на полках, Илинн нашла коренья и пшено, которые она насыпала на дно котелка перед тем, как положить туда мясо. Плеснув сверху воды, вынесла посудину во двор и аккуратно повесила ее над костром, который развела ещё утром.

Все нехитрые действия были проделаны в полной тишине. Вард наслаждался покоем и редким щебетом птиц и не считал нужным поддерживать светскую беседу с маленькой хозяйкой.

Время от времени он посматривал на немногословную, почти незаметную девицу, которая бесшумно сновала по своим мелким делам. Она походила на маленького лесного духа, который, казалось, в любой момент был готов бросить свои нехитрые занятия, и закрыв лицо руками в смущении, скрыться в чаще леса.

Про себя же довольный маркиз решил, что, определённо, он будет появляться здесь как можно чаще...

Глава 10

(Прошло два месяца…)

…вот палочка, а вот ещё одна, а следом за ней следует какая-то загогулина — раз от раза я настойчиво вглядывалась в страницы найденных мной книг.

А вот эту букву я узнаю: она есть в моем имени.

- Иии... - пытаюсь соединить знакомый мне знак со звуком, но следом за ней следует какой-то неизвестный мне завиток, который цепко, слово острыми крючками вцепился в мою знакомицу. С лёгким разочарованием я пытаюсь вглядеться в следующую строку. И снова неудача.

Буквы, будто дружно держа друга за руки, выстраивались в небольшие группы вдоль тонких невидимых линий. Иногда мне казалось, что они маршируют у меня перед глазами, словно солдаты, которые, как на посту, зорко охраняют доверенные им тайны; а если я сидела над страницами слишком долго, то все знакомые и незнакомые мне буквы начинали плясать у меня перед глазами, сливаясь в один безумный хоровод.

Диковинные животные в книгах словно насмехались надо мной; а обнаженные женщины в коронах, надменно посматривали на меня из своих мраморных ванн, словно радуясь моему бессилию разгадать написанное.

«Ничего опять не понятно. Я никогда не смогу узнать, что в этих книгах», - с огорчением и досадой подумала я.

Заметив на странице ехидно ухмыляющуюся гигантскую улитку, я скривилась, показала ей язык и с раздражением захлопнула фолиант. И отвернулась в сторону.

- Что же ты надулась, Илинн? - услышала я за спиной уже знакомый мне насмешливый голос и осторожно скосила глаза в сторону на говорившего.

Лорд Хантли теперь приходил ко мне на поляну довольно часто. Обычно он спешивался с коня, после чего бросал мне под ноги подбитую дичь. Как правило, это были голуби или куропатки, но иногда попадались и зайцы — он редко приносил крупную добычу.

— Приготовь что-нибудь, — кратко бросал он.

Иногда мой гость требовал принести воды из родника. Потом с наслаждением пил холодную воду и умывался, а после усаживался под деревом и наблюдал за тем, как я развожу костер и готовлю пищу. После трапезы он заметно смягчался и начинал расспрашивать меня о жизни в лесу: не боюсь ли я диких животных? Чем занимаюсь по вечерам? Как часто хожу в город? Вопросы сыпались один за другим.

Сначала мои ответы были довольно односложными, ведь я всегда пыталась избегать подобных расспросов от кого бы то ни было, а тем более от лорда, под взглядом которого я из без того робела и не могла подобрать нужных слов. К тому же я до сих пор не могла забыть, как выхаживала его после схватки с кабаном; тогда он был менее дружелюбен, и мы почти не разговаривали, чему я была тайно рада.

Однако со временем я привыкла к его частым визитам и стала охотнее отвечать на вопросы и даже сама рассказывать о себе, а иногда и о своей любимице — козе. Милорд всегда слушал меня очень внимательно и не перебивал, когда я делилась с ним своими незамысловатыми историями.

Теперь он, почему-то, не казался мне таким угрожающим, и я опасалась его гораздо меньше, чем во времена наших первых встреч, хотя по привычке и старалась держаться чуть поодаль.

Вот и в этот раз господин снова разлёгся на своём привычном месте, на дворе недалеко от костра. Вытянув перед собой длинные ноги, он медленно грыз сухую былинку и лениво рассматривал кудрявые облака, неспешно проплывающие в ярко-синем небе.

- ... или зная, две буквы, ты всерьёз надеешься прочитать целую книгу? - приподняв одну бровь, он глянул на меня.

- Не две, а три, - тихо пробурчала я себе под нос и, выпрямив спину, отвернулась в другую сторону, чтобы не видеть его самодовольную улыбку.

- Может быть, мне стоит отобрать у тебя источник недовольства, раз он так портит тебе настроение? А?

Маркиз, действительно, забрал несколько книг ещё прошлой осенью, а не так давно ещё одну —толстую, испещрённую мелкими буквами и украшенную множеством черно-белых картинок, на которых было изображено оружие, наконечники разной длины и формы и какие-то громоздкие махины. Одна из них была похожа на огромный арбалет на колёсах, и солдат, стоящий рядом с ней, казался совсем маленьким. Лорд Хантли тогда пояснил, что эта конструкция называется баллистой, но потом тут же добавил, что мне это все равно ни о чем не говорит.

Я ничего не ответила на его вопрос, а только крепче прижала книгу к груди и от огорчения надулась ещё больше. В наступившей тишине вдруг стало хорошо слышно, как воркует горлица, сидящая где-то высоко на дереве.

«Я такая бестолковая! - с горечью подумала я. - Все надо мной всегда насмехаются! Особенно этот… благородный господин…» — свербело у меня в голове. Я горько вздохнула и, пряча подступающее чувство раздражения, опустила плечи:

- Простите меня, Ваша Милость. Не знаю, что на меня нашло... но...

Я не закончила фразу, а только понуро смотрела в землю перед собой, чувствуя, как в глазах закипают слёзы. В этот момент я остро почувствовала, что больше не могу сдерживать нахлынувшие досаду и бессилие от собственного невежества. Ещё мгновение и одинокая слезинка скатилась по носу и упала в пыль. За ней вдогонку последовала ещё одна.

Его Милось приподнял голову и внимательно посмотрел на меня. Потом вытащил сухую травинку изо рта и пододвинулся поближе к моей печально сгорбившейся фигуре.

- Тебе действительно хочется узнать, что написано в этих книгах? - мягко спросил он.

Я ничего не ответила, а лишь утвердительно замотала головой, не в силах сказать ни слова, лишь чувствуя, как к горлу снова подбирается предательский ком.

- Хорошо. Этому не так сложно научится, - сказал маркиз, внимательно посмотрев на меня. Потом он огляделся вокруг и заметил лежащий неподалёку длинный острый прутик. Подобрав его с земли, снова обратился ко мне:

- Видишь эту букву? - он начертил в пыли знак, чем-то похожий на шалаш. - Она называется...

Я перестала плакать и внимательно следила, как на земле, у моих ног, стали появляться новые, пока незнакомые мне символы.

***

Ученица лорду Ханлти попалась довольно смышлёная. Она легко запоминала новые буквы и очень быстро научилась складывать их в слова, а слова — в простые предложения. Заправив непослушные пряди за уши, девушка старательно читала по слогам, сидя на пороге своей избушки, а он — рядом, время от времени поправляя ее ошибки и помогая разбирать сложные для прочтения слова. В такие моменты она старательно складывала губы трубочкой или растягивала их забавной гримасе, старательно повторяя за своим учителем новые звуки или заново перечитывая отрывки текстов.Когда у неё получалось правильно прочитать то или иное слово, или даже целое предложение, девушка звонко смеялась, и в такие моменты кончик ее носа розовел от удовольствия.

Он редко заходил в лачугу, но даже сидя на ее пороге, мог видеть, чем занималась Илинн, когда закончив урок, она заходила внутрь, чтобы убрать книги в сундук.

Иногда она останавливалась у старого, подернутого патиной зеркала, висящего на стене и пристально вглядывалась в своё отражение. Волосы ее, хоть и успели немного отрасти, все еще были довольно короткими и едва доходили до плеч. Она дотрагивалась до них пальцами, потом разглядывала своё лицо: затравленное выражение с него почти исчезло, а само оно слегка, и как-то по-детски, округлилось, смягчив тем самым немного резкие черты. Жизнь в лесу явно шла Илинн на пользу.

Девушка стояла к нему спиной, поэтому самого лица он не видел, только его отражение в зеркале. Отражение улыбалось и помигивало хозяйке сквозь потускневшее серебро поверхности. Девушка была явно очень довольна собой.

***

Сегодня маркиз приехал намного позже обычного: солнце уже успело дойти до макушки самой высокой сосны и теперь начало опускаться, медленно теряясь за густыми ветвями леса.

Вопреки обычному, он отказался от воды и пищи и, наспех привязав коня к дереву, предложил сразу перейти к уроку. Я вынесла книгу во двор. На этот раз я выбрала сборник с описаниями трав и цветов и села на сухую кочку, а лорд нашёл сначала длинный сухой стебель. Такие он обычно использовал вместо указки, а потом улёгся на рядом. Удобно устроившись на боку, он подпер голову рукой и приготовился слушать меня. Я начала читать.

- О... омела, - слегка запнулась я, но потом довольно бегло продолжила: - Собирай ее только с ветвей дуба и во время зимнего солнцестояния. Следи за тем, чтобы никакое железо не коснулось этого священного растения во время сбора. Только таким образом ты сможешь сохранить его магические и лечебные свойства...

Я перестала читать и задумалась: эти симпатичные кустики с вечнозелёными листьями и белыми ягодами — ведьмины метёлки, как называла их моя мачеха, — я помнила довольно хорошо. Зимой деревенские парни обычно развешивали их над воротами, а потом со смехом зажимали под ними местных девиц, требуя поцелуев.

Ход моих мыслей прервало надоедливое насекомое, которые, несмотря на мои попытки отогнать его, упрямо карабкалось по мочке моего уха. Вот оно исчезло на несколько мгновений, но для того лишь, чтобы снова приземлиться мне на лицо. В этот раз оно ползло уже вниз по щеке и, добравшись до рта, замерло... и проложило свой путь дальше, осторожно повторяя контуры моих губ. Я с раздражением подняла глаза от страниц.

Да никакая это не мошка! Это маркиз, забавлялась, тихонько щекотал меня по лицу сухим стеблем!

Я отвернулась, чувствуя, как румянец предательски заливает мне лицо. Помолчав немного, мужчина отбросил в сторону травинку и сказал, внимательно глядя на меня:

- Илинн... мне нужно уехать на несколько месяцев. Я отправляюсь в военный поход, так требует Король. Так что уроки нам пока передаётся прекратить.

Я слушала его, опустив голову.

- Надеюсь, ты не забросишь чтения, у тебя неплохо получается, - продолжил он, не спуская глаз с моих губ. - Хочу, чтобы к моему возвращению ты полностью закончила эту книгу. Ты обещаешь?

Я тихонько кивнула и ответила:

- Хорошо, Ваша Милость, я буду стараться.

Мы помолчали ещё немного. Потом лорд поднялся с земли, ещё раз прошёлся по поляне, отвязал коня, проверил подпруги и сел на него верхом. Чуть приподняв одну бровь, добавил:

- Прощай, Илинн, и будь осторожна в лесу.

- Прощайте и вы, - сказала я в ответ, вставая с земли.

Лорд лишь коротко усмехнулся и, не сказав больше ни слова, ускакал прочь. А я помахала рукой вслед удаляющемуся прочь всаднику.

Глава 11

«Вот петрушка, она дарит утешение и смягчает горечь грусти; тимьян для смелости, а шалфей придаёт физическую силу. А вот этот душистый пучок? Для чего он?» — размышляла я, рассматривая букетики сушеных трав, висевшие у меня в хижине.

Пальцы задумчиво изучали аккуратные жесткие листочки, которые плотно покрывали твёрдые коричневые веточки.

«Ах да, это же розмарин!»

В книге про травы написано, что это растение может подарить любовь. Я поднесла хрупкие стебли к носу. Аромат был терпкий, но приятный, а колючие отростки щекотали нос. Неожиданно для себя я чихнула и поспешно отложила травы в сторону. Потом вздохнула. Дни, похожие друг на друга, словно родные братья, тянулись монотонной чередой, постепенно уводя за собой лето. Нет, солнце все ещё так же припекало высоко в небе, и лес радовал буйной зеленью деревьев, но вместе с тем сумерки становились незаметно все длиннее, а ночи — прохладней.

Каждое утро я поднималась с рассветом и начинала заниматься делами по дому: разводила костёр во дворе, ходила за водой к ручью, потом мела пол в избушке, натирала песком плошки или стирала. После этого я обычно пекла лепёшки или варила что-нибудь в старом котле, время от времени помешивая содержимое длинной деревянной ложкой.

Покончив с работой, я садилась на пороге лачуги, расчесывала волосы гребнем, похожим на когтистую лапу, и разговаривала с Деллой, которая охотно следовала за мной повсюду. Она, конечно же, внимательно выслушивала меня, времени от времени подёргивая то одним, то другим ухом, но все же была довольно скучным собеседником: на все мои вопросы она либо молчала, либо отвечала короткими «м-еее».

Книги Мирабилиса отвлекали меня от ежедневной рутины, но все же, я должна была признать, что все чаще вспоминаю визиты лорда Хантли. Время шло, но он все так и не возвращался. В голову стали приходить тревожные мысли: что с ним? А вдруг случилось что-то непоправимое? От этого сердце мое сначала замирало, а потом начинало биться сильнее обычного.

Как-то я проснулась довольно рано, но вместо того, чтобы приступить к своим привычными делами, решительно вышла из хижины и направилась к самому высокому дереву, которое росло за пределами поляны — к высокой кряжистой сосне. Подошла близко и остановилась.

Немного подумав, вскарабкалась по шероховатому стволу и, выбрав на глаз самый толстый сук, уселась сверху и свесила ноги. Крепко держась двумя руками за смолистые ветки, я начала вглядываться в даль: не появился ли из-за деревьев знакомый всадник? Но нет. Никого не было, лишь пышные кроны шумели вокруг, да изредка раздавались крики лесных птиц. Просидев так до полудня, пока у меня не заболели глаза, я разочарованно спустилась вниз и побрела домой. На следующий день я вернулась на то же место и опять залезла на дерево в ожидании маркиза.

И снова не приехал...

***

Я не помню, сколько раз подряд приходила сюда, чтобы вскарабкаться на ветви моей смотровой башни, пока в один прекрасный день не заметила знакомую фигуру, внезапно вышедшую из чащи леса. Конечно же, это был он, лорд!

Придерживая за узды своего жеребца, мужчина медленно шёл по узкой лесной тропинке. Я заметила, что он чуть прихрамывал на одну ногу.

Наконец он поравнялся с сосной, на которой я сидела. Не в силах сдержать своего восторга, я закричала: «Ваша Милость, я здесь! Наверху!»

Услышав мои вопли, он замер и нахмурился, а затем поднял голову, пытаясь разглядеть, откуда доносился шум. Все же ему удалось разглядеть меня, сидящую среди веток. Лицо его разгладилось, и он улыбнулся.

— А я уже подумал, что за лесной дух меня зовёт? А ну слезай! — весело послышалось мне в ответ.

С ловкостью белки я начала спускать вниз, пока мои ноги мягко не коснулись земли, усланную опавшими сосновыми иглами.

— Ну, рассказывай, зачем ты залезла на дерево? Мммм? — спросил милорд, с каким-то новым, незнакомым мне интересом вглядываясь в мое лицо.

—Я, я вас... А вы.. — речь моя была сбивчива, а дыхание обрывистым. Я путалась в словах и никак не могла подобрать нужные. Наконец выпалила, — я, я прочитала книгу, как и обещала.

— Прочитала всю? Неужели? — удивился он, пряча улыбку в глазах.— В таком случае у меня есть для тебя небольшой подарок.

Его рука легко коснулось какого-то предмета, завернутого в большой кусок холстины и надёжно привязанного к седлу жеребца. Я смутилась и опустила глаза, рассматривая опавшие сосновые шишки на земле. Высохшие, с точащими в разные стороны чешуйками, они походили на каких-то смешных лохматых зверьков.

— Ну что вы, Ваша Милость, зачем? Мне никто и никогда ещё…, — пробормотала я и тут же поспешно перевела разговор на другую тему: — Мне показалось, что вы хромаете. Вы ранены?

— Ничего серьёзного,—тут же отмахнулся маркиз.— Шальная стрела попала в бедро в бою, но сейчас почти все зажило. Ну что, пойдём? — добавил он, слегка помедлив.

Его руки мягко дернул коня за узды, и мы неспешно пошли по тропинке, которая вела на мою поляну.

***

В свёртке, который привёз маркиз, оказался довольно большой деревянный круг, сделанный из дна бочки. С одной стороны он был полностью покрыт следами от стрел, в центре красовалась старая винная пробка. Его Милость ещё немного порылся в своих вещах и с довольным видом вытащил на свет несколько дротиков. Их он положил на примятую траву. Я с недоумением смотрела на то, как милорд ловко прилаживает привезённый кусок дерева на стену хижины.

Он поймал мой взгляд и пояснил:

— Вот солдаты оставили в лагере в этот раз, и я подумал, что тебе эта вещь может пригодиться. Будем играть в приклад. Увидишь, тебе понравится.

Я смутилась, вспомнив мои жалкие попытки метания ножа. Мне крайне редко удавалось попасть просто в ствол дерева, не говоря уже о чем-то более серьезном.

Наконец, надежно прикрепив будущую мишень, маркиз сделал несколько шагов назад, полюбовался результатом, а затем поднял с земли несколько дротиков, и слегка выставив правую ногу перед собой, прицелился — резких свист, и вот уже центр круга метко пробит с нескольких сторон.

— Теперь твоя очередь, — выдернул он маленькие острия с плюмажем, которые застряли в пробке. — Попробуй, тебе понравится, — и протянул их мне.

Я нерешительно взяла их и, неловко копируя движения маркиза, попыталась кинуть их в нужном направлении, те неуклюже пролетели на несколько футов и упали на землю.

— Ну, для первого раза неплохо, — решил подбодрить меня Его Милость, — но ты сделала несколько ошибок. Для начала тебе нужно наклониться вперёд и чуть развернуться в сторону, теперь выдвинь локоть и поверни его вниз.

Он мягко подошёл ко мне сзади, совсем близко, на какой-то момент я даже почувствовала его дыхание на тонких волосках, которые выпали из моей прически, и быстрым уверенным движение расправил мне плечи. Затем одной рукой он прижал левую руку к моему животу, осторожно взял правую за запястье и попытался приподнять ее вверх, чуть сгибая в локте. От этих прикосновений я вздрогнула всем телом и отпрянула в сторону. Потом развернулась к нему лицом ошарашено застыла на месте. Маркиз неопределённо хмыкнул, потом провёл пятерней по волосам, откидывая их с высокого лба, и сказал:

— Хорошо, мы попробуем в другой раз. А сейчас принеси-ка мне напиться.

***

Сегодня солнце припекало как никогда. Даже птицы, казалось, затихли с лесу, спасаясь от летнего зноя. Делла спала в прохладном овражке недалеко от поляны, а я сидела в тени дерева и лениво наблюдала за милордом. Жалуясь на жару, он снял рубаху, и теперь прохаживался взад и в перед, заложив большие пальцы рук за пояс.

— Ну и день сегодня. Почти конец лета, а припекает. Наверно, к грозе, — сказал он, вглядываясь в бледно-голубое небо.

Я неопределённо хмыкнула и тоже посмотрела наверх — на небе ни облачка. Потом снова украдкой перевела взгляд на маркиза, который стоял ко мне спиной. Конечно, я и раньше видела обнаженных по пояс мужчин. И деревне, и на пашне. Порой они отличались недюжинной силой и высоким ростом, но я должна была признать, что такого торса, как у милорда я ни у кого больше не видела. Высокий и мускулистый, грациозный, словно дикий зверь, он стоял в солнечных лучах и легко поигрывал мышцами спины, которые то и дело перекатывались под кожей, немного лоснящейся от пота. Я рассматривала его широкие плечи и узкую талию, чувствуя, как у меня медленно пересыхает в горле.

«Наверное, это от жары мне просто захотелось пить, — решила я. — Поскорей бы начался дождь.»

Я оглянулась в поисках ковша, но тот оказался пуст.

«Придётся опять идти к ручью… потом… не сейчас.»

Двигаться мне было лень, да и не особо хотелось, а веки постепенно смеживались, тяжелея от зноя. Мне неожиданно вспомнились дни сбора урожая в нашей деревне, а точнее — вечера. Закончив работу, молодые парни начинали заигрывать с девушками. Самые нахальные долго не церемонились — они хватали за юбки веселых, зубоскалящих девиц, перекидывали их через плечо и тащили в стога свежескошенной травы. Судя по звукам, которые вскоре начинали раздаваться оттуда, новоиспеченным парочкам явно нравилось то, чем они занимались… а осенью обычно праздновали свадьбы.

«Наверно, все же это очень приятно, когда тебя обнимают… Все же я зря так испугалась в тот раз, — я повела плечами, вспоминая прикосновения милорда. — Может быть, мне все тогда показалось, и он ничего не имел в виду, а просто хотел помочь, показать как лучше, а глупая Илинн все себе просто напридумывала?»

Я приоткрыла глаза и теперь сквозь ресницы наблюдала за стоящей передо мной фигурой маркиза, который повернулся и уже стоял ко мне лицом. На этот раз он что-то пристально рассматривал в кронах деревьев.

Я скользнула взглядом по его рельефному животу и зачарованно замерла: прямо под пупком светлые кучерявые волосы золотились на солнце, уходя прямой дорожкой вниз, под самую пряжку кожаного ремня, который удерживал штаны на талии. Милорд заметил что за ним следят. Перехватив мой смущённый взгляд, он пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал. Только кончики губ дёрнулись в лёгкой улыбке. Я окончательно оробела и покраснела.

«Все хватит! Нужно отвлечься, куда только делись эти дротики? Кажется, я оставила их на столе.»

Я встала и зашла в лачугу. Найдя нужное, вышла и встала напротив мишени.

Теперь я тренировалась почти каждый день даже, когда лорд Хантли был занят и не мог приехать. Сначала у меня ничего не получалось — дротики летели то слишком высоко, то падали на землю, так и не достигнув цели. В лучшем случае они попадали в стену хижины. Маркиз же обычно стоял рядом и просто наблюдал. Теперь он не пытался дотронуться до меня и лишь время от времени давал указания, как правильно стоять и прицеливаться. Я же только оглядывалась на него, иногда даже немного жалея, что он больше не пытался взять меня даже за руку.

Итак, я снова встала в свою привычную позу и прищурила один глаз… К своей огромной радости, мне, наконец, удалось попасть в самую кромку деревянного круга!

Ура!

Воодушевленная, я тут же схватила ещё один дротик и прицелилась опять, на этот раз, попав уже чуть выше. В восхищении встала на носочки и запрыгала на месте. Потом захлопала в ладоши и звонко рассмеялась, чуть запрокинув голову. Видя мой бурный восторг, маркиз подошёл ближе и тоже засмеялся:

— Я вижу, что у тебя начинает получаться. Молодец! Только вот, смотри, будет лучше, если держать левую руку ещё плотнее к телу, — с этими словами он подошёл сзади и легко обвил мою прижатую руку своей, мягко повторяя ее контуры. От ладони исходило тепло, которое придавало уверенность и немного успокаивало мое взбудораженное тело.

Увлечённая успехом, я снова метнула дротик. В этот раз он прошёл несколько дюймов от центра. Я снова возбужденно подпрыгнула, прикрыв рот пальцами, и тоненько завизжала, не в силах скрыть чувств. Сильная рука мужчины больше не сдерживала мою, вместо этого она теперь лежала на талии.

Не замечая ничего вокруг, я снова прицелилась.

Ну теперь я точно попаду. В цель! Острие дротика вошло в старую пробку, как в масло, и теперь белело своим оперением в самом центре.

Ура! Ура! У меня получилось!

— Смотрите, милорд! Так хорошо? — смеясь, я полностью развернулась к нему всем телом и задрала голову, ища одобрения в его глазах.

— Очень хорошо. Просто замечательно, — ответил он, пристально глядя на меня, и в ту же секунду накрыл мои губы поцелуем.

В глазах потемнело. Его губы оказались неожиданно очень мягкими, но в то же время настойчивыми. От этого поцелуя меня бросило сначала в жар, потом в холод. Ноги мелко задрожали и подкосились, и только тёплые руки маркиза крепко державшие меня за талию, не позволяли мне осесть на землю. Или вырваться. Но нет, бежать мне не хотелось, скорее наоборот. Какие-то новые, непонятные мне ощущения волнами окатывали меня и дарили сильное наслаждение.

Я сдалась под напором его языка и приоткрыта свой рот, позволяя ему проскользнуть чуть глубже. Казалось, невидимые бабочки начали порхать у меня где-то в животе, а потом и вокруг меня. Легкий ветерок доносил ароматы пряных трав из леса, которые смешивались с запахом крепкого мужского тела и пьянили меня, лишая силы воли. Закрыв глаза, я обвила милорда за шею и слегка обмякла.

Его Милость внимательно посмотрел на меня, разомлевшую от жары и поцелуев, потом взял на руки и понёс в лачугу. Решительным пинком сапога он открыл дверь и вошёл внутрь.

Я не сопротивлялась и полностью доверилась ему, приняв сначала нежные объятия и ласки, которые с каждой минутой становились все настойчивее и требовательнее, а потом с покорностью и восторгом отдалась мужчине в первый раз в моей жизни. Я ощущала сильные толчки внутри себя, мысли мои путались, а губы ныли от поцелуев. Когда все закончилось, я лежала, мысленно прислушиваясь к себе и своим ощущениям.

Внезапно где-то вдалеке послышались приглушённые раскаты грома — над лесом пошёл ливень. Он грохотал над верхушками деревьев и яростно бил по листьям, а его тёплые и тугие струи плотно прибивали пыль к земле. Одуревшая от страха Делла с жалобным блеянием вбежала в хижину и тут же забилась в угол, спасаясь от непогоды. Я встала, чтобы закрыть настежь распахнутую дверь и выглянула наружу, на пару мгновений подставляя лицо навстречу бушующему ливню. Холодные капли немного охладили его, а заодно успокоили все ещё разгоряченное тело. Потом на цыпочках, стараясь не шуметь, осторожно прокралась по земляному полу и нырнула под тёплый бок спящего маркиза. Я доверчиво прижалась к его сильной руке, вдохнула аромат его тела и погрузилась в сладкий сон.

Глава 12

Переделав все дела по хозяйству, я обычно садилась за чтение. Старые книги и метание дротиков помогали мне коротать время в отсутствие милорда, который не мог, к моему большому сожалению, оставаться надолго у меня в гостях. А ещё мне нравилось часами перебирать вещи, которые достались мне от прежнего хозяина. Многие из них выглядели очень непонятно, и даже господин порой не мог толком объяснить, для чего они были нужны.

«Насколько я знаю, вот это называется ретортой, — говорил он мне, вертя в руках небольшую ёмкость с длинным, похожим на причудливый клюв, носиком.— А вот это формы для отливок. Видишь эти полости внутри? Видимо, господин Мирабилис провёл здесь немало времени в поисках философского камня».

Когда же я пыталась узнать подробнее, для чего все же нужен этот самый камень, господин только пожимал плечами и говорил что-то о шарлатанах, которые обещали превратить олово и медь в золото. Но пожалуй, больше всего, среди всего этого добра меня удивляла штука, собранная из двух медных кувшинов, которые были соединены вдруг с другом причудливо изогнутой трубкой.

Для чего же она была нужна?

И вот однажды, роясь от скуки в одной из старых книг, я нашла картинку, которая точь-в-точь походила на этот загадочный для меня предмет, а под ней красовалось и подпись.

«Ала-мбик, аламбик, — прочитала я по слогам причудливое название. — Так вот для чего ты! Чтобы делать разные вытяжки из трав!»

Мне и раньше нравилось собирать дикие травы и охапками приносить их домой. Я сушила их, аккуратно разложив на полу в темном углу или подвесив аккуратными пучками на крюки возле полок. Потом настаивала собранное на масле или заваривала водой, а из полученного делала разные настойки и мази, рецепты которых я либо помнила с самого детства, либо вычитывала в травнике. Полученные средства я хранила в склянках, которые давным-давно нашла в лачуге, и теперь у меня была целая полка со средствами от разных хворей: одно хорошо снимало зубную и головную боль, другое — жар и озноб, третье помогало от живота.

— Илинн, — как-то рассмеялся господин, разглядывая мои склянки, со временем заполонившие все свободные полки, — твоя коллекция снадобий может посоперничать с лавкой городского лекаря!

Я смутилась и покраснела, а он меж тем продолжал:

— Может быть, ты и для меня припасла что-нибудь целебное? Мм?

Я молча кивнула и, закусив губу, привстала на цыпочки. Раздвинув в стороны бутылочки, достала банку из толстого зелёного стекла.

— Вот, милорд, это заживляющее средство от ран. Оно вам может пригодиться, — тихо произнесла я, протягивая ему зажатую в руке емкость с мазью.

Господин внимательно посмотрел на меня, и легкая улыбка коснулась его губ.

— Вот как? И что, оно действительно может помочь? Давай проверим?

С этими словами он легко снял рубашку, обнажив мускулистый торс и, лениво поигрывая мышцами, неспешно уселся на стул. — Вот посмотри, пожалуйста, что у меня там?

Он наклонил голову к груди, чтобы я могла лучше оглядеть его спину. Я послушно подошла к нему сзади, не выпуская банку из рук.

— У вас там ссадина между лопаток, но судя по всему, она совсем неглубокая. Неужели болит? — заботливо поинтересовалась я. — Хотите, я нанесу на неё своё средство?

Милорд лишь неопределённо хмыкнул и прикрыл глаза в знак согласия. Я двумя пальцами зачерпнула душистую массу и осторожно нанесла ее на кожу господина.

— Ну что ты так легко мажешь, Илинн? — лениво произнёс он. — Давай сильнее. Я ничего не чувствую.

Приободрившись, я щедро нанесла ещё больше мази и размазала ее сильными движениями сначала по его спине, а потом — и по плечам. В ответ он лишь довольно замычал, ещё больше подставляя свое расслабленное тело в мои руки:

— Мм… так-то лучше.

Вдруг он резко повернулся ко мне, привлекая меня в свои крепкие объятия и нашёл губами мои губы.

— Лекарках ты моя, — нежно прошептал он мне в ухо, на миг оторвавшись от поцелуя. Его пальцы потянулись к завязкам на горловине грубого платья и осторожно ослабили их, обнажая плечи, а потом и грудь. Я ойкнлуа не то неожиданности, не то от нахлынувшего на меня удовольствия и уронила банку, которая тут же с тупым стуком тяжело упала на пол.

***

Отогнав нахлынувшие воспоминания, я снова посмотрела на алхимические кувшины.

— А что, если и правда, стоит их попробовать пустить в дело? Почему бы и нет? — с азартом подумала я.

Сказано — сделано. На следующий день я собрала в лесу цвет лаванды. Сначала я наполнила один из сосудов водой и погрузила в него собранное, а затем повесила его над очагом хижины, а другой поставила рядом. Через некоторые время внутри первого что-то забулькало и зашипело, а на носике второго повисла прозрачная ароматная капля, а потом за ней последовала ещё одна.

И ещё одна.

Не в силах сдержать своего восторга — ура, сработало! У меня получилось! — я собрала всю полученную жидкость в крошечную бутылочку из коричневого стекла и вдохнула прелестный аромат, зажмурив глаза от удовольствия.

Воодушевлённая своим успехом, на следующий день я наполнила медную емкость лепестками дикой розы и повторила свой опыт. Аромат, стоявший в воздухе, был просто великолепен и мог бы порадовать не одну благородную даму, а само полученное средство прекрасно смягчало кожу, придавая ей нежный оттенок.

***

Мое новое увлечение по-настоящему захватило меня. Теперь я просыпалась с первыми лучами солнца и, прихватив большую корзину, выходила из лачуги. Острожно ступая по утренней росе, я отправлялась вглубь леса. До наступления осени, которая была уже не за горами, я хотела собрать как можно больше, пока не грянули первые заморозки.

Мне не всегда удавалось найти нужное, поэтому иногда я часами блуждала по лесу, на всякий случай сжимая в кармане старый железный ключ. Иногда мне везло, и тогда я возвращалась на свою поляну с корзиной, до самой краев наполненной цветами красного и белого клевера или плодами шиповника. Я старательно выкапывала корни одуванчика и лопуха, собирала кору деревьев между веток, потом раскладывала все, что удалось собрать и сортировала, согласно описаниям в книгах.

А однажды удача улыбнулась не по-настоящему. Я вышла на луг, поросший подмаренником. Его мелкие желтые соцветия колыхались на тонких стеблях под лёгкими порывами ветра, распространяя вокруг себя приятный медовый аромат. Я обрадовалась: конечно, для аламбика он на вряд ли пригодится, но его можно использовать для набивки старого матраса, который окончательно прохудился и просел от времени. А ещё его можно было добавить в молоко и сделать сыр: эта трава отлично подходила для закваски!

А матрас, и правда, получился замечательный. Милорд всякий раз удивлялся сладкому запаху, когда опрокидывал меня на лежанку перед тем, как заняться любовью. Иногда он укладывал меня на нее животом вниз, заставляя прогнуться в талии. Уткнувшись лицом в наше ложе, я вдыхала аромат трав, исходивший из его глубин, и моя голова кружилась от наслаждения.

Подмаренник...

А ещё я очень хотела пополнить свою коллекцию фенхелем, цикорием и мальвой.

«Интересно, что я найду в этот раз?» — с замиранием сердца думала я, каждый раз гуляя по лесу.

***

Вард уже несколько часов ждал Илинн, но ее все не было. Мужчина сидел у тлеющего костра и неторопливо подкидывал туда щепки и ворошил палкой угли, не давая ему полностью угаснуть.

Маркиз размышлял о прошлом военном походе, о Бернарде, который сначала долго рылся в бумагах, а потом со вздохом сказал, что налоги для крестьян все же придётся увеличить; о Короле и предстоящей с ним оленьей охоте в Чернолесье. Владения у него были, конечно, просто огромные, но все же нужно предупредить Илинн, чтобы на всякий случай она и носа не показывала из избушки, когда приедет развлекаться Его Величество. Как обычно, тот привезёт своих людей и свору злобных охотничьих псов, которые, как болтали злые языки, не брезгуют и человечиной.

Илинн...

Совсем скоро начнутся заморозки, а потом придет и зима. Он не раз думал о том, чтобы забрать девушку из леса и поселить в своём замке, хотя бы на время, но с каждым разом отметал эту мысль. Маленькой хозяйке здесь было явно хорошо. А ему было хорошо с Илинн. И спокойно.

Конечно, в его покоях тоже было тихо, но стоило только покинуть их, как тут же на маркиза обрушивалась бурная жизнь замка, которая, казалось, никогда не стихала. По тёмным узким коридорам деловито сновали слуги, стоило открыть окно, как тут же со внутреннего двора доносились вопли нашкодившего поварёнка, которого учила жизни старая кухарка, охаживая его мокрой тряпкой по спине, а в библиотеке Вард постоянно наталкивался на своего секретаря Бернарда. Вооружившись лупой, тот задумчиво копался в документах и книгах. И только в лесу, рядом с милой дикаркой, лорд Хантли мог по-настоящему расслабиться и отдохнуть.

Маркизу нравилось наблюдать за Илинн, за тем, как она деловито сновала по хозяйству, а потом усаживалась у костра или на пороге лачуги с книгой или большим деревянным гребнем, которым усердно расчёсывала волосы, успевшие уже порядком отрасти и теперь падавшие на плечи тяжелой каштановой волной. Иногда она вдруг замирала, задумавшись о чем-то своём. Тогда в ее глазах зажигались и тут же гасли золотистые искорки. Очнувшись, она перекидывала локоны с одной стороны на другую, и длинные деревянные зубья снова принимались за свою мерную работу…

Она могла часами бродить по лесу в поисках того, что было известно только ей. Вот и сейчас она задерживалась где-то дольше обычного.

«И где, черт возьми, ее носит?» — с беспокойством подумал маркиз, но тут же лицо его разгладилось: на поляне, словно из ниоткуда, возникла Илинн. В руках у неё была огромная охапка каких-то трав и большая корзина, полная ежевики, а на голове белел венок из цветов кашки и клевера. Заметив его, она доверчиво улыбнулась и тут же подошла поближе. Девушка выглядела так мило, что все недовольство маркиза по поводу ее долгого отсутствия мгновенно улетучилось.

— Простите, милорд, я не знала, что вы сегодня опять приедете, — произнесла она, — иначе никуда бы сегодня не ходила.

Маркиз ничего не ответил, а только отодвинулся чуть в сторону, приглашая тем самым присесть возле него. Илинн положила ношу на землю и устроилась рядом.

Усевшись поудобнее, девушка принялась перебирать принесённые растения. Она брала каждое и внимательно осматривала его белые соцветия, пальцы скользили вниз, отрывая пожухлые листочки. Затем откладывала обработанный стебель в сторону и принималась за новый. Плавные движения ее рук убаюкивали Варда.

Вытянувшись на земле, он прикрыл глаза и теперь вполуха слушал Илинн, голос который журчал, словно лесной ручеёк. Она рассказывала о том, что случилось с ней за день, какие травы ей удалось найти, а потом плавно перешла на свою любимую тему — книги Мирабилиса. Ей не всегда удавалось все понять, и Вард охотно, насколько мог, помогал ей разобраться в сути прочитанного. Так однажды Илинн нашла изображение странных безголовых людей, глаза и рот которых росли прямо из туловища. Долгое время она допытывалась у маркиза, существуют ли эти чудовища на самом деле.

— Успокойся, это все неправда. Я не раз бывал в других Королевствах и нечего похожего там не видел, — убеждал он, нежно прижимая к себе доверчиво льнущую девицу, которая слушала его со страхом, смешанным с любопытством.

Получив ответы на волнующие ее вопросы, она смотрела на него глазами, полными восхищения. Вард сам не знал почему, но это ему очень льстило.

— А скажите милорд, — произнесла в этот раз Илинн, немного помедлив, — а правда, что некоторые люди могут летать? Я видела вчера в большой коричневой книге картинку, а на ней — человек, у которого вместо рук крылья.

— Мммм, — неопределённо промычал маркиз. Его глаза были плотно закрыты, а тело расслаблено, и ему совсем не хотелось говорить в этот момент. — Летать? О чем ты?

Не получив ответ на свой вопрос, Илинн тем не менее продолжала:

— Ну да, летать. Вот у нас в деревне был один дурачок. Однажды он насобирал в курятнике перья и прицепил их на рукава, а потом взобрался на крышу и попытался взлететь. Только у него ничего не вышло. Потеха одна. Над ним все смеялись, когда он в навозную кучу с высоты плюхнулся, — вздохнула девушка и продолжила: — А потом он перья эти на две палки привязал и попытался с пригорка разбежаться.Только парни его изловили да все и изломали, а перья, так вообще, попытались заснуть ему в…

— Что? Что ты такое говоришь, Илинн? — в изумлении маркиз открыл глаза и, не зная смеяться ему или плакать от услышанного, уставился на девушку.

Та сначала немного смутилась, а потом увидев озадаченное лицо милорда, вдруг неожиданно фыркнула и, не в силах сдерживать себя больше, звонко рассмеялась. Вард тоже расхохотался. Приподняв голову и плечи, он оперся на локти, а потом и вовсе сел, окончательно очнувшись от дремы. Он заметил, что девушка закончила перебирать травы теперь занялась дикими ягодами в корзине. Некоторые из них, самые крупные, она нанизала на длинный сухой стебель, сделав из них подобие ожерелья. Заметив, что маркиз на неё смотрит, она кокетливо выгнулась и надула губы, копируя движения благородных дам, а потом поднесла самодельное украшение к шее:

— Вам нравится, ваша милость? Посмотрите, как камни играют на солнце.

— Отличный выбор, моя госпожа, — решил подыграть ей маркиз. — У вас замечательный вкус!

Илинн засмеялась от его слов и изогнулась еще сильнее. Мужчина пододвинулся поближе.

— Позвольте же мне поближе взглянуть на эту тонкую работу, — он наклонился к ней совсем близко и аккуратно снял губами одну из ягод. Та сразу лопнула, наполнив рот сладким соком. Маркиз потянулся ещё за одной, попутно слегка прихватывая зубами нежную кожу шеи.

Илинн издала чуть слышный стон и застыла на месте. Маркиз легко коснулся ее губ. Сбившееся дыхание девушки, вкус ежевики на ее тёплой коже и ответные поцелуи — он не мог больше сдерживать себя и увлёк девушку на землю. Затем он с лёгкостью перевернул ее, усаживая сверху. Маркиз стянул с неё лиф платья, обнажая маленькие упругие груди, затем нежно сжал их, задевая большими пальцами за торчащие соски. Отбросив волосы с лица, Илинн чуть приподнялась и помогла ему ослабить ремень пряжки, а потом снова села на него сверху. Маркиз крепко обхватил ее ладонями за талию, позволив девушке задать ритм их любовным движениям.

Да, ему здесь нравилось.

Лес был собственностью лорда, а вместе с тем и все, что в нем обитало. И эта девушка, сама того не осознавая, теперь тоже полностью принадлежала ему. Его Илинн.

Глава 13

В тот день я проснулась, как обычно, и твёрдо решила не показывать и носа из хижины. Господин строго-настрого запретил мне выходить за пределы поляны, ведь сегодня был день Большой Королевской Охоты. Все утро я провела, разбирая и смешивая разные травы. Накануне мне удалось замочить несколько целебных растений, и теперь мне очень хотелось получить из них ароматное масло при помощи аламбика. К моему большому разочарованию жидкость, которая спустя несколько часов закапала из носика медного сосуда, имела мутный оттенок и источала неприятный запах.

— Эх, это совсем не то! — с раздражением воскликнула я, вглядываясь в грязный осадок на дне чаши. — Делла, в книге написано, что жидкость должна быть прозрачная и приятно пахнуть! Эта же просто ужасна! Вот посмотри сама! — я оторвала взгляд от своего занятия и оглянулась по сторонам. Козы нигде не было, а входная дверь была открыта настежь.

— Делла? Ты где? — позвала я ее, выглянув за порог, там было пусто.

«Вот несносное создание! Нужно посмотреть получше, наверное, она спит где-нибудь под кустом». Накинув на плечи старую шаль, я вышла из лачуги, но ни под кустами, ни под деревьями, ни в овраге ее не оказалось. Коза исчезла.

«Делла! Делла!» Ответа не было. Закутавшись поплотнее в шаль, я осторожно вышла с поляны и направилась в лес, надеясь, что коза не могла далеко уйти. «Вот я тебе покажу, непослушная! Было ж велено сидеть дома! — думала я с растущим раздражением, внимательно оглядываясь по сторонам, время от времени выкрикивая ее имя:— Д-е-е-е-ла!»

Заглядывая под каждый куст, я надеялась, что вот-вот где-нибудь мелькнёт белый хвостик. Иногда мне даже казалось, что я слышу вдалеке ее блеяние. Так я прошла через орешник, немного поплутала у ручья и в перелеске, за которым виднелась густая чаща. Все мои попытки отыскать козу были напрасны. Отчаявшись, я уже была готова повернуть назад, как вдруг мне послышалось слабое «бееее», которое раздалось откуда-то из-за высоких елей. Мое сердце заколотилось от радости, а ноги сами понеслись хорошо известный мне голос. «Наконец-то!» Но за деревьями никого не было.

«Наверно, показалось. Нужно срочно возвращаться домой, — решила я, осторожно оглядываясь по сторонам. — Если господин узнаёт, что его ослушались, то сильно рассердится!»

Неожиданно в отдалении раздался лай и звуки охотничьего рога, а спустя несколько минут, я услышала глухой стук копыт, и из-за зарослей появились всадники со стаей охотничьих псов.

***

Дёрнув за удила разгоряченных жеребцов, охотники резко остановились передо мной. Потом дали команду собаками, и те замерли на месте. Все случилось так быстро, что я растерялась и даже не успела спрятаться, а лишь стояла перед ними как вкопанная и не могла пошевелиться. Мужчин было двое: один нарядно одетый блондин с капризным лицом, привлекательность которого несколько портила оплывшая фигура, другой же обладал мощным телосложением. Кудлатый и темноволосый он походил на великана из сказок, которыми пугают маленьких детей. Блондин лениво окинул меня взглядом, а потом неспешно обратился к своему спутнику тоном избалованного человека:

— О, посмотрите, лорд Грегор, какие интересные зверушки водятся в этом лесу.

В ответ на это его товарищ лишь коротко хохотнул, на мгновение обнажив желтые заострённые клыки, и с интересом уставился на меня. Буравя неприятным взглядом, он спросил:

— Куда же мы такие маленькие ходим одни? А? Или ты заблудилась?

От страха перед всадниками язык мой прилип к гортани, а вместо ответа пальцы лишь судорожно вцепились в кисти старой шали. Плотно окутывавшая мои плечи, в этот момент она была моей единственной защитой.

— Отвечай! Почему молчишь! — прикрикнул великан, раздраженный моим молчанием, — Ну!

— К… козу здесь ищу… — пролепетала я еле слышно, и в животе у меня похолодело от предчувствия чего-то очень плохого.

— Козу… — протянул медленно мой мучитель с издевкой в голосе. — Вы посмотрите на неё. Козу. Ты здесь одна?

В ответ я лишь плотнее закуталась в шаль и отвела глаза, старательно избегая его липкого взгляда, который пытался проникнуть мне куда-то под складки одежды.

«Что делать?!» — металась в голове лихорадочная мысль, а сердце гулкими точками билось в груди.

— Смотри, какая она неразговорчивая. Наверно, совсем дикая, — предположил блондин.

Кудлатый на это лишь хмыкнул и подъехал ко мне поближе. Он дотронулся до моего лица кончиком кнута, зажатого в руках, а затем произнёс:

— Ну, ну не бойся... А ты миленькая, — при этих словах его красные жирные губы расплылись в мерзкой улыбке. — Ты чья такая?

Я лишь молча сгорбилась, пытаясь увернуться от его сальностей и кнута, которым он тыкал меня, словно животное на рынке. Рукоять медленно заскользила по шее и поддела меня за шаль.

— А ну, покажи, что там у тебя? — резким движением великан попытался сорвать ее с плеч, но я успела увернуться и отпрянуть в сторону.

Это лишь раззадорило всадника. Теперь он свесился с коня и попытался ухватить меня рукой. Ему удалось сорвать накидку и бросить ее на примятую траву.

— Ну куда ты торопишься? Подожди! — продолжил он играть со мной.

Я резко дёрнула плечом, уворачиваясь от его цепких лап и копыт взбудораженного под ним коня. Мне удалось отскочить подальше, но негодяй лишь довольно засмеялся и опять приблизился ко мне. Игра в догонялки, исход которой с лёгкостью можно было предугадать.

«Мамочки! Лишь бы они не спустили собак сейчас!» — лихорадочно промелькнуло у меня в голове. Я стояла перед ними, переводя затравленный взгляд то на глумящихся надо мной охотников, то собак, которые, то и дело скулили и лаяли от нетерпения продолжить охоту. Предвкушая лёгкую добычу, казалось, они ждали всего лишь одной команды, чтобы разорвать меня в клочья. Пальцы непроизвольно коснулись ножа, который висел на поясе, и сжали рукоятку, но тут же разжались: силы были неравны, и моим единственным спасением могло стать лишь неожиданное бегство. Лорд Грегор вновь ощупал липким взглядом мою фигуру и с довольным видом бросил товарищу, сощурив при этом свои маленькие глазки:

— То что надо. Нам подходит.

— Ого, да она с когтями, — воскликнул блондин со смешком, заметив на поясе острие моего жалкого оружия. — Будь поосторожней с этой дикой кошкой!

— Кис-кис, — причмокивая пухлыми губами, великан подозвал меня поближе. — А ну, иди сюда!

Где-то вдалеке неожиданно прозвучал охотничий рог. Оба мужчины на секунду отвлеклись от меня, прислушиваясь к его звукам.

— Наверное, это Король гонит оленя, — предположил блондин.

«Вот мой шанс! Беги, Илинн, беги!» Воспользовавшись заминкой, я резко попятилась, и споткнувшись о валяющуюся на земле шаль, пустилась наутёк. Собаки взвыли и тут же встали в стойку. Всадники как по команде повернули головы в мою сторону, поняв, что добыча неожиданно сбежала.

***

— Ничего, пусть уйдет сначала подальше, — пристально глядя вслед убегающей жертве, произнёс блондин. — Иначе псы ее тут же догонят, и все веселье слишком быстро закончится.

Выждав ещё некоторое время, он, наконец, дал команду собакам:

— Ату ее, ребята!

Тех не нужно было просить дважды, с возбужденным лаем и визгом они с готовностью бросились в погоню.

Раздался звук ломающихся веток, и на поляне появился ещё один всадник. Он резко осадил коня и внимательно огляделся по сторонам. Узнав охотников, вместо приветствия лишь коротко кивнул им головой.

— О, Ваше Сиятельство, лорд Хантли! — обрадовался лорд Грегор при виде его. — Я не знаю насчёт оленей, но охота на двуногую дичь сегодня будет просто отличная! Собак мы уже спустили. Вард только быстро глянул на него и тут же перевёл вопросительный взгляд на блондина.

— Дариус, что здесь происходит? Какая ещё двуногая дичь? — строго спросил он.

— Да так, бродяжку какую-то глазастую нашли в лесу. Она здесь заблудилась, вроде. Искала… — он нахмурил высокий белый лоб, силясь припомнить детали, — …э… козу какую-то…

Потом кивком показал на тряпку, лежащую на траве, и бросил, равнодушно разглядывая отполированные ногти:

— Надеюсь, ты не против. Эта девка, судя по всему, ничейная. Одной больше, одной меньше.

Вард замер: вещь, на которую указал Дариус, он узнал сразу. Илинн очень любила эту накидку и часто носила ее, особенно прохладными вечерами. Она, без сомнения, пропахла запахом девушки, и теперь собаки с лёгкостью смогли взять по ней след беглянки. Вдалеке снова раздались протяжные звуки горнов и охотничьих рожков. Ту-ру-ру! Король и его свита были где-то совсем рядом. Маркиз чертыхнулся и резко пришпорил коня. Тот взвился на месте, а потом пустился во весь опор прочь под взгляды озадаченных охотников.

— Эй, постойте, Ваша Сиятельство! — успел крикнуть ему вслед лорд Грегор. — Вы куда? К Королю?

Но всадника уже простыл и след.

— Ишь, как ему не терпится загнать оленя для Его Величества, — пробурчал Дариус чуть слышно себе под нос, а потом обратится к товарищу: — Ну что ж, и нам пора. Иначе наша добыча совсем уйдёт.

Лорд Грегор в ответ лишь довольно хохотнул. Всадники помчались на зов собачьего лая, который разносился в чаще леса.

***

Вард же гнал жеребца вперёд. Ветер свистел в ушах. Сердце гулко билось в предчувствии беды. Ему во что бы то ни стало нужно было успеть вовремя, чтобы предотвратить опасность, которая угрожала Илинн. Только бы успеть вовремя, только бы опередить Дариуса и Грегора и не дать им найти ее первой!

Глава 14

Я бежала изо всех сил, постепенно чувствуя, как ноги мои наливаются свинцовой тяжестью, и с каждым шагом ощущала, что теряю все больше силы, но мысли о мчащейся по пятам своре гнали меня вперёд. Время от времени я останавливалась, чтобы перевести дух, осмотреться по сторонам и прислушаться: не раздаётся ли вдалеке хриплый лай охоты. Не то слух со мной играл злую шутку, не то и, правда, собаки твёрдо шли по следу, но мне чудилось, что вот еще минута — и меня настигнут. Хватая ртом воздух, я бежала дальше туда, откуда доносилось мерное журчание воды — к реке.

«Я пройду сначала чуть вверх по течению, чтобы сбить свору со следа, потом переберусь на другой берег, а там затаюсь где-нибудь в кустах или овраге. А когда явная опасность минует, может быть, смогу добраться и до дома! Тогда меня точно не найдут!» Мысли о спасении судорожно проносились в голове. Наконец мне удалось добраться до долгожданной цели. Приподняв юбку, я зашла в воду и, резко выдохнув, пошла вверх по течению. Быстрые потоки воды местами доходили мне почти до колена, но я продолжала упорно идти вперёд, тяжело загребая ногами воду, холод которой пронизывал мою кожу, словно тысячи ледяных иголок.

Еще немного, и я смогу пройти чуть дальше; пусть лучше я промёрзну здесь насквозь, чем снова встретиться лицом к лицу с глумящимися охотниками и их страшными псами! Так я шла, пока не решила, что теперь ушла достаточно далеко, а собаки окончательно сбиты со следа. Поскальзываясь на суглинке, я с трудом, то и дело падая животом в грязь, выбралась на крутой берег. Только здесь я могла толком отдышаться. Огляделась по сторонам и заметила поваленное неподалёку дерево. Ползком добралась до него. Выкорчеванное непогодой, оно ощерилось в небо сухими мощными корнями. Под ним образовалось довольно большое углубление, усыпанное листьями с его же кроны. Я очень обрадовалась этому неожиданному убежищу.

«Здесь сухо, и я смогу затаиться на некоторые время» Я отжала подол платья окоченевшими пальцами, а потом нырнула в углубление и прислушалась: ни чириканья птиц, ни стрекота насекомых… ни звуков преследования. Вокруг тишина.

«Наверное, все-таки, они не смогут сюда перебраться», — успокоила я себя, глубже зарываясь в листьях.

Бешеный стук сердца постепенно замедлился от чувства, что опасность миновала. Облегчение и усталость тяжелой волной окатили меня, лишая воли и остатков силы. Мне очень захотелось спать.

«Ничего, посижу здесь немного, потом найду путь до дома, а если повезёт — и козу. Бедная Делла, надеюсь, она цела, и с ней ничего не случилось», — сонно размышляла я, вдыхая запах прелой земли и чувствуя, как слипаются веки.

***

— Грррр! Рррр! Грррр!

Очнулась я от угрожающего рычания, которое раздавалось совсем рядом. Я присмотрелась и с ужасом заметила двух псов из своры, стоящих на пригорке. Видимо, им все же удалось каким-то чудом пробраться по воде, и теперь они без труда нашли меня. Рычащие замерли в стойке, готовые напасть в любую секунду. От этих собак мне навряд ли удастся уйти! Это тебе не деревенские шавки, которых можно отпугнуть палкой или камнем. Это настоящие убийцы! Прижав короткие уши к крупным квадрантным головам, они ощерились и начали медленно приближаться ко мне, поигрывая мышцами на мощных телах. Слюна медленно капала с острых клыков. Они подошли так близко, что казалось, вот ещё немного —и я смогу ощутить смрад их дыхания. Тщетно стараясь стать совсем незаметной среди пожухлых листьев, я вжалась в углубление под деревом.

«Уйдите...» — прошептала я еле слышно.

Одна из гончих на мгновение замерла, а потом попятилась, но лишь для того, чтобы в следующую секунду резко броситься на меня. Взвизгнув, я закрыла лицо руками и увернулась от прыжка. Злобная тварь промахнулась и вместо ноги, в которую метила, с лязгом вцепилась мне в юбку. Я попыталась пнуть ее его из всех сил, но та лишь ещё плотнее сжала челюсти и с рыком, мотая головой в из стороны в стороны, начала трепать ветхую ткань, пытаясь добраться до плоти. Вторая же псина все еще стояла на месте и с грозным рычанием наблюдала за происходящим, готовая в любой момент присоединиться к расправе. «Если и эта прыгнет на меня, то шансов на спасение у меня больше не останется!»

Дрожащей рукой я потянулась к ножу на поясе, по счастливой случайности он не потерялся во время бега по лесу и переправы через реку, и одним движением вытащила его из самодельных ножен. Потом резко занесла руку и с криком отчаяния ударила блеснувшим на свету остриём прямо в холку. Лезвие тут же прорезало жесткий мех и вошло в мощное тело, однако животное не ослабило хватку. Я выдернула своё оружие из собачьей плоти и приготовилась нанести ещё один удар, но тут и второе чудовище решило действовать и с разбега бросилось на меня, целясь прямо в грудь. На меня пахнуло зловонной пастью. Наверное, мне пришёл конец.

Все еще сжимая в одной руке нож, я подняла вторую руку и, согнув ее в локте, уткнулась в неё лицом, готовясь к неминуемой кончине. Вдруг послышался резкий визг, и неожиданно все закончилось. Я открыла глаза и увидела лорда Хантли. Резким пинком тяжелого сапога он отбросил сначала одного, потом другого пса и тут же стремительным движением прикончил их по очереди большим охотничьим кинжалом. Тяжело дыша, он кинулся ко мне. Присел рядом и быстро осмотрел мои руки и ноги.

— Илинн! Ты цела?

Убедившись, что я не ранена, а только сильно испугана, он на секунду прижал мою голову к груди, потом резко схватил за плечи и весь бледный от ярости заорал:

— Что?! Что я тебе говорил?! Почему ты не послушалась?! Отвечай! — он тряс меня, словно тряпичную куклу, а моя голова безвольно моталась из стороны в сторону.

Я не могла ничего внятно сказать и только неразборчиво мычала от произошедшего ужаса:

— Я… я … не хотела… там… ко…

Потом мысли мои совсем спутались, а в ушах зашумело. Я обмякла в сильных руках господина и потеряла сознание.

***

Разжав судорожно сжатые пальцы девушки, маркиз осторожно вытащил нож из ее руки и, взяв под мышки, выволок ее из убежища под деревом. Потом пинками скинул в опустевшее углубление то, что осталось от гончих и присыпал сверху сухими листьями. Так, если что, королевским псарям их будет сложнее найти.

«Ту-ру-рууу!» — неожиданно донёс ветер откуда-то приглушённые звуки охоты.

Маркиз поднял голову и внимательно прислушался: не исключено, что здесь скоро появится либо лорд Грегор с Дариусом, либо сам Король со свитой. В любом случае рисковать больше нельзя. Не теряя ни минуты, маркиз взял девушку на руки и быстро пошёл к своему коню, который беспокойно перебирал тонкими ногами в ожидании хозяина.

«Ту-ту-рууу, ту-ту-рууу…» — снова разнеслось в отдалении.

Перекинув хрупкое тело через спину жеребца, он сам запрыгнул в седло и ударил плеткой коня, нужно было поскорее добраться до лачуги.

***

Щербатая дверь хижины содрогнулась под мощным ударом сапога и пронзительно скрипнула, распахиваясь настежь. На пороге стоял маркиз, а в руках у него лежала Илинн, голова ее была безвольно откинута назад. Он быстро вошёл внутрь и, бросив свою ношу на лежанку, внимательно ещё раз осмотрел тело девушки. Убедившись, что не ошибся, и к счастью, никаких других ран, кроме пары глубоких царапин на нем нет, милорд резко схватил Илинн за подбородок и повернул ее бледное лицо из стороны в сторону. Видя, что девушка никак не реагирует, наотмашь ударил ее по лицу. Звонкая пощечина тут же привела ее в чувство, Илинн застонала и чуть приоткрыла глаза.

— Очнулась, — сквозь зубы процедил маркиз. Он сорвал ветхое покрывало с колченого стула и резким движением накрыл им девушку, а потом отрывисто бросил, не сводя взгляда с ее мертвенно-серого лица: — Сиди здесь, дура!

Зло сплюнул на землю и, развернувшись, стремительно вышел из лачуги. Теперь, когда Илинн была в безопасности, ему нужно было как можно скорее присоединиться к свите Короля, чтобы успеть хотя бы к концу охоты. «А еще, — с мрачно подумал он,— как теперь объяснить причину своего долгого отсутствия подле Его Величества? Ведь прямая обязанность хозяина — находиться рядом с таким важным гостем. Скорее всего, здесь будут замешаны браконьеры, которых самолично удалось загнать на болота.» Вард задумчиво усмехнулся своим мыслям.

Но к счастью, маркизу повезло, и ему не пришлось придумывать никакие оправдания: Король был полностью поглощён увлекательным занятием (добыча в этот день сама шла к нему в руки) и совсем не обратил внимание на то, что хозяин Чернолесья неожиданно куда-то исчез в самом разгаре действа.

Глава 15

Охота прошла как нельзя лучше, и теперь охотники пировали. Слуги, разбив шатры и расставив лавки со столами, разделились: одни разводили костры и крутили на огромных вертелах туши оленей, другие же резво подносили вино Королю и его довольной свите. Вокруг царило веселое возбуждение, но только один Дариус, казалось, был не в духе. Он сидел под навесом, на лавке, держа перед собой почти пустой кубок. Медленно вращая его по часовой стрелке, задумчиво смотрел на то, как вино омывает стенки чаши.

— Ну что ты невесел? Ваша милость? Или ты до сих пор жалеешь, что упустил ту дикарку в лесу? — спросил подсевший к нему лорд Грегор, в руках у которого тоже был наполненный кубок.— А гончие-то, не ожидал от них, в этот раз дали промах. Так хорошо вели ее до самой реки, а потом их словно подменили — встали и ни в какую. А две так вообще — пропали. Псари уже весь лес перерыли. Не иначе, попали они в лапы к диким зверям. Король-то сначала рассердится, а сейчас — ничего, вроде, отошёл.

— она ничего такая, смазливенькая, — отпив вина, он возвратился к разговору о беглянке. — Эх, было б неплохо сейчас позабавиться, как в прошлый раз. Помнишь? — он ткнул локтем в бок задумавшегося Дариуса и тут же добавил, а глаза его при этом маслянисто заблестели: — Вывести б ее голую да в собачьем ошейнике перед нашими лордами, и пусть потрудилась бы во славу Короля и его людей.

Сказав это, он тут же вскочил на ноги и пророкотал, поднимая вверх свой кубок, так, чтобы его услышали все сидящие:

— За здоровье Короля! Выпьем же за Его Величество! Ура!

— Ура!! Да здравствует Король! — охотно подхватили пирующие, опустошая свои чарки.

Жадно сделав несколько глотков, лорд Грегор с довольным видом бухнулся рядом с Дариусом. Тот поморщился от резких движений неугомонного соседа и произнёс:

—Ты видел, какие у неё глаза? Эта дикая кошка тебя бы изувечила.

— Была бы сильно несговорчивой, отдали бы своре. Они бы с ней быстро разобрались, — он снова отпил вина и добавил уже с сожалением: — эх, сладкий был котёночек, но сбежал.

В ответ Дариус лишь неопределённо хмыкнул. Конечно, было досадно, что девке удалось скрыться: обычно он с удовольствием принимал участие в таких забавах и даже пару раз сам был инициатором подобного, видя одобрение в глазах товарищей и благосклонную улыбку самого Короля, но в последнее время его преследовали совсем другие мысли. Дариус огляделся по сторонам в поисках Его Величества. Сейчас, в окружении своих преданных людей, он выглядел очень расслабленным и добродушным. В руке он держал кубок полный вина и громким голосом что-то говорил окружающим его лордам, среди которых был и Вард. По какой-то причине маркиз, хоть и пытался всячески поддерживать сегодняшнее веселье, но все же выглядел несколько отстранённым, время от времени хмурился и все больше молчал. Дариус прислушался к разговору.

— Все же замечательный у тебя лес, лорд Хантли! — обратился Король к Варду. — С моими владениями, конечно, не сравнить, но мы отлично провели время!

В ответ на похвалу маркиз почтительно склонился перед говорившим, а уголки его губ чуть тронула вежливая улыбка. Между тем Его Величество продолжал, сделав ещё один глоток из своего кубка: — Ты славный воин, Ваше Сиятельство! Сколько раз ты своей отвагой оказывал услугу всему Королевству. Скажу тебе, ты не только мой полководец, ты — мой друг!

С этими словами захмелевший Король хлопнул Варда по плечу. Потом поднял кубок, и возбужденный гул вокруг тут же стих. В полной тишине он обратился ко всем присутствующим: «Поднимем же кубки за моего отважного полководца и преданного друга, лорда Хантли, маркиза Чернолесья!»

—Гип-гип ура! — взорвалось все вокруг. — За маркиза троекратное!

Вард, поднялся с места. Дариус не стал дожидаться, когда тот произнесёт ответный тост. Вместо этого он резко встал с лавки и, уронив в траву пустой кубок, быстро пошёл в свой шатёр.

***

Зайдя внутрь, он тут же тяжело задышал, опершись обеими руками о стол.

Вард, Вард, Вард...

Ну почему все самое лучшее в жизни всегда доставалось старшему брату?

Ему, как перворождённому, отец передал один из своих титулов.

Ему принадлежал прекрасный лес — гордость Королевства.

Ему самые громкие почести и трофеи.

Ему дарили самых быстрых скакунов.

Все ему.

А что мне? Чем я хуже?

Все эти мысли изводили его в последнее время, начисто лишая сна и покоя. Дариус замер на мгновение, а потом подошёл к большому, в полный рост зеркалу, с которым он никогда не расставался, даже на охоте и военных походах. Прищурившись, он внимательно посмотрел на своё отражение. У него были такие же волосы, как у старшего брата, которые похожими светлыми прядями спадали на лоб. Правда, у Дариуса на затылке уже показалась небольшая проплешина, избавиться от которой не могли даже самые дорогие мази и притирки. Дариус дотронулся до редеющего темени и попытался прикрыть его волосами. Потерпев неудачу, он вздохнул и продолжил рассматривать себя дальше.

Он такого же роста, как и Вард... и плечи у него почти такие же широкие, как и у брата. А вот фигура... Мужчина встал боком к зеркалу и попытался втянуть живот, который слегка нависал над золотой пряжкой. Выдохнул. Тело снова обмякло, потеряв четкие очертания. Он видел, какими глазами смотрели вслед Варду придворные дамы, а на него же они обращали лишь сдержанное внимание.

«Ах, это не тот Хантли», — читалось на их лицах; и в женских глазах тут же гасли искры появившегося было интереса, а губы застывали в вежливой, но такой холодной улыбке.

Дариус все видел и все подмечал. А теперь и сам Король называет Варда своим другом! А этого Дариус уже не мог просто так стерпеть! О, он был готов на очень многое, чтобы привлечь внимание Его Величества!

Это с ним, а не с Вардом монарх должен скакать по лесу!

Это с ним он должен пить вино и разглядывать трофеи!

Это к его мнению должны были прислушиваться!

Почести и дорогие подарки — все должно быть для него, Дариуса!

Покойная мать часто говорила ему, гладя по голове: «Дариус, сын мой, ты особенный, запомни это. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.»

Но на деле же все было не так… Он подошёл к столу и в сердцах стукнул по нему кулаком. Потом дотянулся до серебряного кувшина с вином, который стоял на нем, и со всей силы запустил в его в зеркало. От удара стекло тут же треснуло и осыпалось мелкими осколками. Из горлышка упавшего сосуда толчками выходило красное вино, растекаясь по полу чёрной, похожей на кровь, лужей.

Мужчина угрюмо смотрел, как жидкость постепенно впитывается в землю, и в голове у него возникла новая мысль: «Здесь есть место только одному лорду Хантли... и новому маркизу Чернолесья!»

***

Окончательно прийти в себя я смогла лишь только к вечеру следующего дня. Щурясь от яркого предзакатного солнца, я вышла из лачуги и увидела, что Делла, как ни в чем ни бывало, мирно паслась на поляне.

«Вернулась. Сама», — облегчением подумала я и, оглядевшись по сторонам, заметила господина.

Раздевшись по пояс, он стоял ко мне спиной и с мрачным видом снимал шкуру с туши убитого оленя, которую прицепил за толстый сук, стоящего неподалёку дерева. Я подошла поближе и чуть слышно прошептала осипшим голосом: «Ваша Милость…» — и тут же запнулась, не зная, что сказать.

Милорд замер на минуту, и не говоря ни слова, резко вытащил застрявший нож из принесённого трофея. Так ничего не ответив, продолжил своё занятие, поигрывая желваками на холодном лице. Я молча покрутилась вокруг него ещё немного. Наконец решилась.

— Господин, — в этот раз голос мой звучал чуть громче, но он даже и не посмотрел в мою сторону.

«Наверное, до сих пор очень сердит на меня из-за того, что случилось в лесу». Я виновато понурилась.

Между нами повисла неловкая тишина, его милость показывал всем своим видом, что больше не желает со мной разговаривать. Его холодность и отчуждённость в этот момент были просто невыносимы. Раздавался лишь только звук острого лезвия, мерно кромсающего оленью плоть. Лучше бы он накричал на меня или даже ударил, чем так! Наконец набравшись смелости, я задержала дыхание, как перед прыжком в воду, и, подойдя совсем близко, уткнулась лицом в его мускулистую спину. Господин замер от моего неожиданно прикосновения и застыл на месте, окаменевший, словно статуя. Его руки напряглись и сжались в кулаки.

— Ваша Милость, простите меня. Я виновата... Я не хотела, чтобы так все… — слова застревали у меня в горле, я поперхнулась, чувствуя, как в глазах закипают слёзы.

Он осторожно повернулся ко мне лицом, и мой нос уткнулся в его грудь. Я ощутила запах его кожи, пропитанный ветром, солнечным светом и потом, и плотно прикрыла глаза, мысленно умоляя только об одном: «Ну простите меня, пожалуйста!» Мои муки, смешанные с угрызениями совести и виной, были просто невыносимы. Не в силах больше сдерживаться, я заскулила, как потерявшаяся собачонка, и горячие слезы полились по щекам.

— Ваша Милость…

Руки господина осторожно легли мне на плечи, потом он чуть отстранился и, глядя мне в глаза, мягко, но четко произнёс:

— Илинн, ты должна меня всегда слушаться? Ты поняла?

— Буду вас слушаться всегда-всегда! — с огромным облегчением согласилась я, услышав его голос. — Я буду делать все, что вы мне говорите, обещаю! Ваша Милость!

С этими словами я осыпала короткими поцелуями его грудь, а потом и вовсе уткнулась в неё, ещё раз вдыхая аромат его тела. Он чуть отстранился и пристально посмотрел мне в лицо, потом кивнул и осторожно привлёк в свои объятия. Я тут же потянулась к его губам, а потом и вовсе увлекла его в лачугу, где окончательно смогла вымолить себе прощение.

Глава 16

Наступали холода. Белые хлопья снега, похожие на гусиный пух, неспешно падали с посеревшего неба: матушка-зима выбивала пышную перину, готовясь вскоре укрыть ей озябшую землю. Перину… теперь она у меня была, причём, самая настоящая!

Не так давно господин пригнал на поляну небольшую повозку, которая почти доверху была набита какими-то тюками. Моему изумлению и радости не было предела. Чего там только не было! Цельные меховые шкуры диких животных, пуховая перина, несколько толстых покрывал, кухонная утварь, кувшины с вином, вяленая оленина и множество других полезных вещей — все это обрадовало и одновременно изумило меня до глубины души. Вещей было так много, словно маркиз сам собирался зимовать в моей хижине. Он привёз мне большой отрез зелёной шерсти и сказал, чтобы я сшила себе что-нибудь тёплое. Ткань была роскошная и очень мягкая, и я долго гладила ее осторожно и робко, словно котёнка, которого боялась спугнуть.

А ещё его милость подарил мне кинжал взамен сломанного ножа. Рукоятка старого, в конце концов, не выдержала удара о мишень и с треском разломилась на части, когда в один прекрасный день я решила использовать его вместо дротиков, в метании которых я весьма преуспела. Серебряная рукоятка моего нового оружия удобно легла мне в ладонь, а изящное стальное лезвие казалось продолжением руки и красиво поблескивало гранями на свету. Милорд только одобрительно хмыкнул, глядя на меня, и сказал:

—Тебе идёт. Терпеть ты можешь тренироваться и дальше.

От радости, захватавшей меня, я повисла у него на шее и покрыла его лицо поцелуями. Он лишь снисходительно улыбнулся и приобнял меня за талию.

***

Когда снег окончательно укрыл лес и поля плотным одеялом, его милость начал водить меня на охоту. Взяв с собой Боярда — его верного жеребца — мы бродили по лесным тропам. Милорд учил меня стрелять из арбалета.

Сначала я целилась в опустевшие гнезда, грустно запутавшиеся в обнаженных ветвях деревьев, но со временем приноровилась и могла уже попасть не только в них, но и в мелкую лесную живность — белок и глухарей. Случалось, что мы уходили глубоко в лес и часами плутали там, проваливаясь по колено в ледяной наст. Так однажды мы вышли совсем близко к Другой Стороне и замерли, оглядываясь вокруг: на припорошенных снегом деревьях, растущих на самой границе, словно приглашение к поцелую, висели букетики омелы. Было очень тихо, и только красное предзакатное солнце медленно оплывало в сером слепом небе.

Неожиданно какая-то лесная птица издала резкий гортанный звук, нарушив тем самым торжественность момента. Конь, стоявший рядом, тихонько заржал, выпуская из ноздрей облачко пара, и тревожно дернул головой. В ответ господин слегка похлопал его по шее — ну что ты, успокойся — и сильнее сжал держащие в руках поводья.

— Пойдёмте отсюда поскорее, умоляю! — торопливо сказала я, оглядываясь по сторонам чувствуя, как с каждой секундой все сильнее стынут увязшие в снегу ноги. — Мне здесь не нравится!

Господин лишь коротко кивнул, а потом молча протянул мне руку, помогая выбраться из сугроба. Я потянулась к нему навстречу, и он ловко выдернул меня из холодной ловушки. Потом он молча развернул коня, и мы поспешили домой.

***

Вернувшись домой и отогрев кое-как озябшие ладони, я поспешила разжечь очаг. Когда яркие острые язычки схватились и начали весело пожирать сухую траву и щепки, я подкинула им несколько толстых поленьев — огонь с треском разгорался.

Жилище постепенно наполнялось теплом и ароматом смолы. И ещё чем-то очень уютным. Объяснить это чувство я не могла, но знала точно, что от него становилось очень хорошо на сердце. Наспех отужинав с господином вчерашними лепешками, сыром и вяленым мясом, я села на пол, на лохматую медвежью шкуру. На ней было немного неудобно и поэтому, немного подумав, я бросила сверху толстую пуховую перину, а потом прихватила одну из книг и с удовольствием нырнула в своё новое ложе, зарываясь в нем, как в коконе. Милорд сидел на стуле и, закинув ноги на стол, который жалобно ворчал и скрипел под тяжестью его сильного тела, менял растянувшуюся тетиву на арбалете. Я же старательно водила по страницам книги увеличительными стёклами, которые нашла среди прочих вещей, привезённых маркизом.

— А вот хорошо бы было, если прикрепить эти два стекла и носить их на лице — так же лучше видно, — я нацепила на глаза оба стеклышка, показывая, что имела в виду.

Его милость на минуту отвлёкся от своего занятия.

— У Мирабилиса были такие, — он пристально взглянул на меня и, не выпуская из рук арбалет, добавил: —Ты сейчас похожа на ночную птицу в гнезде, — при этих словах его тонкие губы растянулись в улыбке.

— Что с ним все же случилось, с этим Мирабилисом, Ваша Милость? — чуть помедлив, спросила я.

— С ним? — господин закончил с тетивой и потянулся, наконец, к арбалетным стрелам. Взял одну и подул на тонкое остриё, словно сдувая невидимые пылинки.

— Я точно не знаю, но слышал, что его наняла одна герцогиня, чтобы он изобрёл для неё эликсир вечной молодости.

Я невольно навострила уши.

— Да только протратился он знатно, но никакого омолаживающего снадобья так и не изобрёл... а потом и вовсе исчез поздно ночью. Ее Светлость просто помешана на своей внешности и была в таком бешенстве, что даже забила до смерти слугу, которому было велено присматривать за этим чудаком. Кто ж знал, что его сюда занесёт... в мой лес? — добавил он и направил готовый арбалет на невидимого врага.

— А герцогиня сюда не придёт в поисках этого Мирабилиса ? Его здесь, конечно, больше нет, ну а все же? — с опаской спросила я, укутывать поплотнее в пуховые недра перины.

— Хм… не думаю, — на мгновение задумался господин, а потом добавил:— Она злилась сначала сильно и даже устраивала поиски этого самозванца, как она его назвала, но потом выписала себе другого алхимика. Заперла его на этот раз в башне и сказала, что не выпустит, пока тот не изобретет то, что ей нужно.

Я отложила книгу в сторону и свернулась калачиком, размышляя о том, что рассказал милорд. Поленья медленно догорали в очаге; их обугленные головешки то вспыхивали янтарно-красными искрами, то снова чернели, покрываясь седым пеплом. Веки мои постепенно тяжелели, а глаза слипались, пока, наконец, совсем не сомкнулись. Я начала погружаться в дрему.

Господин же, закончив возиться с арбалетом, прилёг позади меня и мягко обнял, повторяя линии моего тела. Медленно, начиная от корней и потом доходя до самых кончиков, он гладил мои волосы. Руки его ласково скользили сверху вниз, иногда задерживаясь на отдельных локонах, которые, как мне казалось, он неспешно рассматривал на свет и иногда даже накручивал на пальцы. Вдруг его ладонь замерла над небольшим белёсым шрамом на виске, который оставили лезвия ножниц тех негодяев с дороги. Чуть слышно провел по его неровным очертаниям кончиками пальцев, а потом, наклонившись совсем близко, легко, словно бабочка крыльями, коснулся его и губами. Милорд немного помолчал и задумчиво произнёс:

— Вот придут лесные духи и заберут мою Илинн... Или ты сама — блуждающий огонёк? Уведешь меня на болота ... — и снова поцеловал меня, но на этот раз куда-то за ухо.

***

Спустя несколько недель господин сказал мне, что ему нужно срочно уехать, и в этот раз его отсутствие продлится намного дольше обычного.

— Илинн, ты меня будешь ждать? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Я буду вас ждать, Ваша Милость! — с готовностью ответила я, крепко прижавшись к его груди.

Он чуть отстранился и серьезно посмотрел на меня.

— Обещай мне, что будешь сидеть здесь тихо и никуда из леса не выйдешь.

Я с готовностью кивнула:

— Конечно! Я клянусь!

Легкая улыбка тронула его тонкие губы, а потом и глаза, в которых плавали серые льдинки. Мы немного помолчали.

— Прощайте, миледи, — он первым прервал повисшую меж нами тишину и легко коснулся губами кончиков моих пальцев, а потом и вовсе прижал всю ладонь к своей широкой груди.

Не в силах сдерживать себя от предстоящей разлуки, я с новой силой снова прижалась к нему и замерла, вдыхая аромат его тела и одежды, которая успела пропитаться запахами хижины и зимнего леса.

— Буду очень ждать вас и скучать, мой господин, — прошептала я, прислушиваясь к стуку его сердца.

— Тут-тук-тук, — мерно ответило оно мне.

Не говоря больше ни слова, он нежно обнял меня, а потом осторожно поцеловал в макушку. Свой арбалет он оставил мне. Теперь я умела им пользоваться и могла, в случае надобности, постоять за себя.

Глава 17

Потянулись долгие дни разлуки. Если днём я ещё как-то находила себе занятия, то по вечерам мне приходилось оставаться один на один со своими мыслями. Я ворочалась с боку на бок на лежанке, зарываясь в пуховую перину, а в душе свербело: где же господин? А что, если его ранили или он, того хуже, — погиб? Он, конечно, очень сильный и умный, но все же?

От этих раздумий мне становилось совсем душно, а под тяжелым одеялом невыносимо жарко. Я скидывала его на пол, а сама забывалась тревожным сном.

Однажды, гуляя по хорошо знакомой мне тропинке, я остановилась и замерла: на минуту мне показалось, что небо с землей поменялись местами — под ногами царила безбрежная синева. Весна подходила к концу, а с ним пришло время колокольчиков. Плотным ковром они устилали кочки, землю под деревьями и сухим корягами — всюду.

Звонкие в своём цвете они напоминали бездонное майское небо… у господина были глаза неба, но только другого — февральского серого, лишь с лёгким намеком на синеву. Я вздохнула, и чувства тоски и тревоги снова нахлынули на меня с новой силой. Измучившись вконец от неопределённости, несмотря на то, его милость строго-настрого приказал мне ждать его здесь, в лесу, и никуда не выходить, в конце концов, я все же решила наведаться в город.

«Может, удастся хоть что-то узнать, и я быстренько вернусь домой. Я только одним глазком», — успокаивала я себя, выходя на тропинку, которая вела к дороге в город.

***

Ещё на походе к своей цели, я заметила, что городские стены были украшены геральдическими знамёнами, на которых красовались три скрещённых меча. Немного удивившись, я прошла через массивные ворота и поспешила вниз по узким улочкам, то и дело с интересом оглядываясь по сторонам. На каменных домах, от стены к стене, крест-накрест — повсюду — были развешаны гирлянды ярких флажков, которые весело трепыхались на утреннем ветерке. Добравшись до городской площади, я слегка перевела дух и нашла глазами памятник. Он был все таким же, каким я его запомнила в последний раз: конь в нетерпении бил копытом под грозным воином, который был готов в любую минуту сразить невидимого врага. Черты статуи были несколько преувеличены, но все же я с лёгкостью узнала в них знакомое лицо.

«И все же в жизни он гораздо красивее, маркиз Чернолесья, Его Сиятельство лорд Хантли, — улыбнулась я своим мыслям и тихонько добавила про себя: — Мой господин».

И мое сердце сильно забилось от распиравшей меня гордости. Я счастливо вздохнула, набрав полную грудь воздуха. Потом быстро выдохнула и с интересом оглянулась по сторонам.

Вокруг разносился перестук топоров. Мой нос уловил легкий аромат свеже обструганной древесины: рабочие мастерили огромные столы и устанавливали их тут же на брусчатку. Осторожно обойдя столяров и горы стружек, я заметила пестрый фургончик — в город приехали актеры. Несколько музыкантов сидели прямо на земле, настраивая свои нехитрые инструменты, а какой-то мужчина с усталым лицом отчитывал маленького гимнаста. Мальчик робко топтаться на месте, время от времени виновато поглядывая на своего учителя.

Перед фургончиком я увидела огромного бородача. На нем было женское платье, лицо плотно выбелено, а поверх яркой краской были щедро намазаны алые румяна, отчего каждая его щека была похожа на спелое яблоко. С важным видом тот расхаживал из стороны в сторону, а за ним на коротких ногах семенил коротышка, наряженный в костюм городского щеголя.

«Джуди, любовь моя, — взывал он к бородачу, комично заламывая маленькие ручки, — куда ж ты торопишься? Погоди!»

Время от времени ухажёр поворачивался к невидимой публике и громким шепотом пояснял, что он собирается сделать с «прелестницей», когда ее муж уедет из города. Актер в платье кривлялся, жеманничал, подражая завзятым кокеткам. После каждой скабрёзной шутки «герой-любовник» делал характерное движение тазом, потом хватал себя за причинное место и строил глупую рожу. В ответ на это бородатая красотка томно оглаживала себя по увесистому бюсту, набитому соломой, и закатывала глаза, а из корсажа цветастого платья выглядывали чёрные курчавые волосы.

Я невольно засмеялась. Услышав мой смех, они остановились и поклонились мне, намеренно, чуть больше необходимого пригибаясь к земле, а затем — как ни в чем ни бывало — продолжили репетицию.

Вдруг до меня дошло: флажки, столы, музыканты и актеры, все это могло говорить только об одном — милорд, наконец, возвращается домой! И с победой! А это значит, что я его скоро увижу! Воодушевлённая, я поспешила к рынку, где застыла у лотка с яркими лентами, а потом осторожно дотронулась до волос. Мои локоны стали такими длинными, что уже я могла заплетать их в косы и красиво укладывать вокруг головы.

«Какую бы купить? Так хочется быть красивой для моего победителя! —размышляла я, разглядывая тонкие полоски шелка. — Синюю или красную? Хотя господин как-то сказал, что ему нравится зелёный цвет».

Неожиданно ход моих мыслей был прерван разговором двух торговок, которые поблизости продавали овощи.

— Ты видала, сколько эля привезли накануне? Всем пьянчугам хватит, чтобы утонуть в нем со всеми потрохами! Тьфу! — говорила одна, заботливо укладывая аккуратной горкой капусту на широком прилавке. — Я своему так и сказала, — распрямилась она, держа в полных руках нежно-зелёный кочан, — если придёшь пьяный после этой пирушки, я тебя на порог не пущу! Господская свадьба ещё не повод вести себя как свинья!

Закончив свою гневную тираду, она с победным видом водрузила последний вилок на вершину своей овощной башни. Я перестала дышать и прислушалась к говорившим.

— Да уж, — поддакнула ее тощая товарка, — расстарался наша милость, лорд Хантли, со свадебкой-то. Никаких денег не жалеет. Пир закатит себе, да ещё всем горожанам угощение поставит. Не успел с похода вернуться, и тут же — жениться! На тебе! Ишь, как ему не терпится, и не зря. Невеста-то, говорят, первая красавица Королевства!

В голове зашумело. Я отдёрнула руку от так и некупленных лент и медленно побрела к выходу.

«Расстарался наша милость, лорд Хантли, со свадебкой-то», — звучало в голове.

Прошла мимо фургончика, актеров и маленького гимнаста, который теперь застыл, изогнувшись в какой-то причудливой позе.

Никаких денег не жалеет. Пир закатит...

Обогнула кучи стружек, работающих столяров и их столы.

Не успел с похода вернуться, и тут же и — жениться!

Проскользнула мимо всадника. Восторга во мне он больше не вызывал.

Невеста-то, говорят, первая красавица Королевства...

Поднялась по узким улочкам, увешанных ярким флажками, которые легко трепетали на ветру.

Первая красавица...

Вышла из городских ворот и замерла как вкопанная.

В голове у меня не осталось ни одной мысли, кроме одной-единственной — он женится.

Часть 2. Глава 18

Alas my love you do me wrong

To cast me off discourteously;

And I have loved you oh so long

Delighting in your company.

«Зеленые рукава»

Английская народная песня

***

Задыхаясь, я бежала по лесу, то и дело поскальзываясь в холодной жиже под ногами — целый моросил серый дождь, и землю порядком размыло. На ногах у меня остался только один башмак, другой с чавканьем утонул в грязи, когда я упала в овраг.

Выбравшись из леса, я вскарабкалась на пригорок, поросший деревьями, перевела дыхание и замерла: отсюда лучше всего просматривалась дорога, по которой неспешно двигалась свадебная процессия, состоящая из нескольких крытых нарядно украшенных экипажей. Со всех сторон шествие окружали всадники. В руках они держали поникшие от влаги штандарты, на которых гордо красовалась золотые виверны.

Медленно, перебегая от дерева к дереву, стараясь оставаться незамеченной, я последовала за ними. Мой второй башмак зацепился за корягу да так и остался позади. Я не обратила на это никакого внимания. Мои глаза были полностью прикованы к дороге.

«Какая она, будущая маркиза Чернолесья? Как выглядит первая красавица Королевства?» — эти вопросы жгли меня, не находя ответа.

Я оторвалась от отсыревшего ствола, но лишь для того, чтобы тут же скрыться за другим, стоящим рядом. А потом ещё за одним… и ещё... и ещё... Так я следовала за ними. Иногда падала в грязь, но тут же быстро вскакивала на ноги.

Наконец я выбилась из сил. Почти полностью скрытая зеленью листвы, я приникла лицом к дереву и перевела дух. В голове пронеслось: «В которой из этих повозок она?» Наверное, в вон той, самой большой, в центре.

Сердце мое гулко забилось. К сожалению, я почти ничего не смогла разглядеть сквозь слепое окно экипажа. Лишь на минуту из-за бархатной занавески мелькнул изящный белый профиль, утопающий в золоте подвенечного наряда, и снова исчез в глубине повозки.Я хотела сделать шаг вперёд, но снова упала. В это раз не только мое платье, но и лицо полностью покрылось грязью. Лишь с третьей попытки, придерживаясь за тонкие нависающие надо мной ветви, мне удалось подняться на ноги. Ощущение бессмысленности моих действий вдруг навалилось на меня.

Я замерла.

Никем не замеченная, насквозь мокрая, жалкая и грязная, я с тоской провожала глазами свадебную процессию, медленно уходящую прочь...

Меж тем небу надоело нудно жаловаться мелкими каплями, и оно решило обрушится на лес холодными мощными потоками из прорех, которые вдруг возникли в глухом серо-чёрном небе.

Я не могла знать, что один человек все же увидел меня у дороги в тот день. Это был маленький мальчик лет трёх. Одетый в шелка и бархат, он сидел на коленях своей матери, одной из сопровождающих невесту дам, и смотрел в окно. Заметив оборванную фигурку, приникшую к стволу березы, которая росла на самой вершине пригорка, он испугался и заплакал.

«Ну что ты, Джорджи, милый, успокойся, — сказала мать, целуя его в солёные от слез щёки. Она посмотрела в окно, но так и не заметив ничего подозрительного, быстро добавила, задергивая занавеску: — В лесу никого нет, тебе показалось. Просто ливень».

***

Добравшись до лачуги, я обессилено привалилась плечом к бревенчатой стене и впервые за долгое время горько заплакала. Слёзы без остановки лились по лицу, смешиваясь с ледяными потоками небесной воды, которые зло хлестали меня по щекам, словно пощечины, а я же совсем я не чувствовала боли: ощущения опустошенности и одиночества были намного сильнее. Вот и все. Рухнули все мои робкие надежды о счастье.

Выплакавшись, я переоделась в сухое платье и разожгла огонь в лачуге. Тепло, которое постепенно наполняло комнату, и веселое потрескивание поленьев в очаге немного согрели меня и успокоили нервы.

Чтобы отвлечься хоть немного от горестных мыслей, я нашла на столе свою любимую книгу с серебряными пряжками и начала медленно перелистывать страницы. Сквозь опухшие от слез веки я всматривалась в картинки и надписи к ним. Если некоторые из них мне были уже хорошо знакомы, то до других же до сих пор так и не дошли руки. Раньше мне никогда не удавалось прочитать ее до самого конца.

«Что же, — тихонько пробормотала я себе под нос, — начну опять с самого начала».

Вот причудливое создание, полуженщина - полузмея, обвила чешуйчатым телом заглавную букву на первом листе. Я шмыгнула носом, разглядывая золотую корону на ее голове.

«Хорошо тебе — сидишь и горя не знаешь», — пробубнила я ей. На секунду мне показалось, что она с удивлением посмотрела на меня, а потом, будто что-то поняв, с сочувствием качнула своим изящным хвостом.

Я вздохнула, быстро сморгнула набежавшую было слезинку и перелистнула страницу: вот милые анютины глазки, а это чертополох и папоротник... а здесь красуется темными ягодами коварная беладонна. Рядом с ней неизвестный художник изобразил яркие толстые листики, которые были похожи на отпечатки лошадиных копыт.

Мне уже было известно, что многие из этих растений были совсем не так безобидны, как могло показаться на первый взгляд. Попав в недобрые руки, они могли нанести значительный вред здоровью или же вообще лишить человека самого ценного, что у него есть — жизни.

«Зелья и волшебные снадобья», — медленно прочитала я заглавие следующей главы.

Обычно, словно стыдясь чего-то, я быстро перелистывала эту часть, не читая, но в этот раз любопытство все же взяло верх. Затаив дыхание, я начала внимательно разбирать слова на пожелтевшей бумаге: вот снадобье на удачу, а вот средство из кореньев, настоянное на мышиной шкурке — оно защитит от злых духов во время болезни, а вот здесь белая кувшинка, сорванная в особый лунный день, сулила богатство и красоту. Далее следовали рецепты вечной молодости, щедро украшенные узорами из барвинков, среди которых горделиво восседала сама Смерть. Обряженная в шёлк и бархат, она щерилась в круглое зеркальце, которое держала в вытянутой перед собой руке, пальцами другой же — кокетливо поправляла невидимую прическу на голом черепе.

Я перелистнула страницу и увидела изображение крылатого мальчика. С завязанными глазами он выпускал огромную стрелу в два алых пылающих сердца.

Надпись под рисунком гласила: «Приворотные и отворотные зелья. Как вернуть утраченную любовь». Мое собственное сердце замерло на секунду, пропустив удар.

«А что если попробовать?» — робкая надежда на секунду сверкнула в голове, но тут же померкла, словно одинокая искра, отбившаяся от снопа костра глубокой ночью.

Я с горечью подумала: «Утраченная любовь, а была ли она вообще? Или господин просто заскучал и захотел поиграть с глупой деревенской девушкой? Скорее всего. Потом натешившись, посмеялся, велев себя ждать, а сам уехал навсегда, оставив дурочку там, где ее и нашёл — в лесу».

Я судорожно вздохнула и вытерла снова набухшие слезами глаза рукавом рубашки. Его ласковые речи и жаркие объятия — все оказалось обманом, подделкой, на которую с радостью купилась наивная Илинн. Недоверчивая и пугливая, я всегда с осторожностью относилась к людям, то и дело ожидая от них либо недоброго слова, либо ещё какого-нибудь подвоха, а с ним же просто растаяла, доверившись его словам и вниманию.

«А теперь будет тебе ещё один урок», — пробурчала я себе под нос, отчитывая саму себя.

Любовь — это обман. Это словно красивые кольца, которые я часто видела на рыночных прилавках. Яркие, они горели золотом на солнце, дразня и обещая счастье. На ощупь они были тяжёлые и увесистые, но стоило подержать такое украшение в руке чуть подольше, и оно тут же начинало тускнеть, оставляя на ладони уродливые тёмно-зелёные следы, которые потом долго нельзя было ничем смыть.

«Нет, — я покачала головой и вздохнула: — Эти эликсиры мне точно не пригодятся».

Глубоко задумавшись, я продолжала рассматривать содержимое книги, время от времени узнавая своих старых знакомых: и громадных улиток, и серых зайцев, играющих на разных музыкальных инструментах, и загадочных женщин в коронах.

Я невольно вздрогнула, добравшись до последних, чуть слипшихся, страниц книги, дойти до которых у меня обычно не хватало терпения. На одной из них в зеленых листьях аканта снова была изображена Смерть. В этот раз на ней не было пышных нарядов — только глухая накидка, и лишь скалящийся череп выглядывал из-под тяжелых складок чёрного капюшона. Указательный палец ее костлявой руки был заговорщически прижат к губам. Под самим рисунком крупными витиеватыми буквами было выведено предупреждение: «Будь осторожен, читающий это! Ибо преступив зыбкую черту однажды, ты больше не сможешь вернуться назад! Помни: ничто живое не вечно!»

От прочитанного по всему телу внезапно прошла резкая дрожь. Не выдержав внутреннего напряжения, я резко захлопнула книгу. Потом посидела несколько минут и, быстро пригладив волосы двумя руками, выдохнула из груди весь воздух, стараясь успокоиться.

«Что собственно я теряю? Я просто посмотрю одним глазком. Ничего страшного не случится».

Немного успокоив себя этими словами, я снова взяла в руки книгу и открыла ее на нужном мне месте, потом быстро, не глядя, перелистнула страшное изображение и поддела хрупкие листы ногтем, стараясь не порвать их все ещё дрожащими пальцами. Я осторожно отделила края запечатанных временем страниц.

К моему удивлению никаких картинок, даже самых маленьких, там не было. Вместо этого бумага была сверху донизу исписана деловитым мелким почерком. Единственным украшением была надпись, сделанная красными чернилами, которая гласила: эликсиры и заклинания для познания подлинной магии. Я бережно разгладила бумагу ладонями и медленно начала читать. Несколько часов спустя, когда уже совсем стемнело, я осторожно закрыла книгу и глубоко задумалась: «Где же прежний владелец этих страниц? Что с ним стало? Может быть, его здесь и нет потому, что он не смог совладать с открывшимися ему тайными знаниями? Может быть, его утащили какие-нибудь злые духи? Либо, как было написано, однажды переступив грань, он зашёл слишком далеко и потом просто не смог вернуться?»

Я поежилась от своих мыслей, ведь если верить написанному, настоящая магия существует! Подумать только! Магия, не имеющая ничего общего с рассказами деревенских сплетниц, которые иногда перешёптывались о глазливых соседках и скисшем молоке. Здесь говорилось, я это чувствовала, совсем о другом.

— Познай себя, — шелестели пожелтевшие от времени страницы, — выпусти на волю свою истинную животную суть, и через неё тебе откроются тайны бытия, неизведанные тебе раньше.

«Что значат эти строки? Познать себя? А вдруг эта самая суть внутри меня окажется ужасным чёрным чудовищем, про которое рассказывают страшные истории, пугая им детей и даже взрослых, и сожрет всех вокруг, а потом и самого себя? — я вздрогнула от собственных мыслей. — Нет, Илинн маленькая, какое из неё чудище? Это навряд ли. А вот что, если тогда обращусь в червяка? И мне придётся всю жизнь рыть проходы с сырой земле и никогда не видеть солнечного света! Фу! Это ж ещё хуже!»

Однако мысль о магии до конца не отпускала меня. Чтобы отвлечься от них, я встала и, открыв скрипучую день лачуги, вышла в наступившую вокруг ночь и подняла голову, рассматривая чёрное небо, усыпанное золотой звездой пылью. Я втянула носом прохладный воздух и закрыла глаза, хмелея от влажных ароматов ночных трав. Постояв так ещё немного, пробурчала себе под нос:

— Да и потом, где взять все необходимое для создания этого волшебного средства? Там же нужно особое растение, которое я здесь никогда и не видела.

— Ииии, — вдруг раздался шёпот ветра.

— Линнн, динь, — подхватили его невидимые колокольчики. — Та Сторона… иди туда, там и ннн-найдёшь… Познай самое себя...динь…

От неожиданности я взвизгнула, резко открыв глаза, и тут же испуганно огляделась по сторонам.

Никого.

«Мне просто показалось», — попыталась я убедить саму себя, но на всякий случай осторожно попятилась спиной к двери, а затем и вглубь лачуги. Закрыв за собой плотно дверь на запор, я юркнула на свою лежанку из трав и с головой накрылась одеялом. «Ну уж нет, на это я не смогу никогда решиться. Илинн для этого слишком слабая. Страшно, — я вздрогнула, снова вспомнив ухмыляющийся череп с картинки. — Нет, все эти заклинания не для меня. Мне и так хватило потрясений на сегодня: и свадьба, и бег под дождём по склизкой жиже, и горькие слёзы о робкой надежде о не случившемся счастье...»

Я почувствовала, как мои глаза снова начали увлажняться от набегающих горячих слез, но крайняя усталость все же окончательно навалилась на меня, опрокидывая мое изможденное тело в крепкий сон, как в глубокую чёрную яму.

Глава 19

В роскошных покоях новоиспечённой маркизы Хантли царило веселое оживление: в замок снова приехали купцы. Сначала они, важно надувая щеки, вытащили и аккуратно разложили весь товар, а потом, медленно пятясь в почтительном поклоне, покинули комнату, предоставив двум дамам возможность спокойно рассмотреть и насладиться привезёнными сокровищами.

Молодые женщины с интересом разглядывали украшения и безделушки, которые щедрыми россыпями поблескивали на большом дубовом столе, украшенном причудливой резьбой. Витые золотые и серебряные шнуры и сетки для волос, гроздья жемчужных нитей, прелестные статуэтки, шкатулки, щедро украшенные драгоценными камнями и другие изящные вещи так и манили к себе своим блеском.

— Ах, Карисса, посмотри! Какое чудо! — восхищенно всплеснула руками белесая и беловолосая девица, обращаясь к красивой брюнетке в великолепном парчовом платье, щедро украшенном золотым шитьем.— Посмотри на эти камни, как они переливаются! Это колье достойно самой Королевы!

Ту, которую она назвала Кариссой, сидела в удобном кресле около стола и лениво рассматривала привезённый товар.

— Ну что ты, Агнесса, — неспешно произнесла она мягким голосом уверенной в себе женщины. — Ты посмотри внимательнее на эти камни. Один из них мутный, разве ты не видишь? А жемчужины? — добавила она, внимательно разглядывая колье.—Да разве это жемчуг? Видела я и покрупнее.

Услышав эти слова, девушка смутилась, а ее прозрачно-белая кожа, которая так свойственна всем альбиносам, вспыхнула алым румянцем до самой шеи.

Сама Агнесса принадлежала к благородному, но обедневшему дворянскому роду, но, к своему большому несчастью, не так давно стала круглой сиротой. Родители будущей маркизы Хантли сжалились над ней и дали ей приют, держа в роли компаньонки и подруги своей единственной дочери. Некрасивая и робкая от природы — у неё было мало шансов выйти замуж, и поэтому она из-за всех сил пыталась угодить своим благодетелям.

Карисса ещё раз оценивающе провела по украшению тонким указательным пальцем, унизанным золотыми кольцам, потом отбросила его царственным жестом в сторону — упав, оно клацнуло тяжёлыми звеньями об стол. Сама же девушка с грацией кошки откинулась на спинку бархатного кресла и замерла в эффектной позе. Потом улыбнулась, и на ее щеках заиграли прелестные ямочки: она заметила массивную золотую цепь с огромным кулоном из темно-синего сапфира.

— А вот это действительно интересно, — она потянулась к заинтересовавшей ее безделице.

— Да! Да! — захлопала бесцветными ресницами Агнесса. — Совершенно интересно! Просто чудо! Чудо! Цвет этого камня так походит к твоим глазам! Думаю, увидев его на тебе, Его Сиятельство влюбится ещё сильнее,— при этих словах девица хихикнула в ладошку и снова залилась румянцем.

— Не сомневаюсь,— молодая маркиза подняла из груды вещей на столе ручное зеркальце в серебряной оправе и самодовольно полюбовалась на своё отражение.

Сегодня она была особенно хороша. Новый наряд как нельзя лучше оттенял алебастровую белизну ее кожи и точеные плечи. Тёмные глаза, опушённые густыми ресницами сияли мягким светом, а губы были похожи на лепестки нежной майской розы. Она горделиво поправила роскошные темные волосы: несколько непокорных прядей выпало из замысловатой причёски, украшенной сеткой из отборного жемчуга.

Маркиза Чернолесья Карисса Хантли — самая прекрасная женщина во всем Королевстве. В этом нет никакого сомнения.

Девушка положила зеркальце на стол, потом ловко открыла небольшой ящик из красного дерева и весело засмеялась во весь голос:

— Ай, посмотри на это, Агнесса! — на самом дне лежала цельная соболья шкурка; голова и лапки животного были сделаны из серебра, а вместо глаз поблескивали изумруды.

Компаньонка, которая в этот момент отошла от стола и теперь украдкой примеряла шатлен — серебряный пояс, на котором крепились маленькие ножницы, кошелёк и держатель для ключей — замерла на месте, а потом обернулась на оклик, быстро сняв в себя приглянувшийся ей товар.

— Говорят, в далёких странах,— продолжила молодая маркиза, пристально разглядывая пушистую вещь, которую она теперь держала в руках, — таких зверушек носят дамы, которые не любят принимать ванну. Агнесса заинтересованно подошла поближе и навострила уши.

Карисса жестом подозвала ее к себе и, когда та склонилась над ней совсем низко, прошептала ей на ухо:

— Они пропитаны особым ароматом, которые приманивают к себе...

— Фу, Фу! Не может быть! — белобрысая девица в ужасе закрыла лицо руками, а Карисса, увидев ее реакцию, лишь весело засмеялась в ответ.

— Миледи, что здесь за шум? Что за звон голосов? — дверь открылась, и в комнату вошёл маркиз Хантли. — Я вижу, вы здесь неплохо проводите время.

С этими словами он с вопросительным видом уставился на жену.

— Ах, супруг мой, я так рада, что вы заглянули к нам! — просияла Карисса, протягивая руку своему мужу. — Мы в нерешительности, и все не можем выбрать, какое из этих украшений мне подойдёт лучше всего. Может быть, вы милорд, сможете нам помочь? — маркиза кокетливо прогнулась в талии и с лукавой улыбкой посмотрела на мужа.

— Вот это? — она дотронулась пальцами до цепи с сапфиром.— Или все же это? — с этими словами она примерила колье, которым до этого восхищалась Агнесса.

Мужчина посмотрел на неё, изящно замершую с застывшей улыбкой на пухлых губах. В глубоком разрезе платья вздымалась пышная грудь. Рубины в украшении поблескивали кроваво-красным, что ещё больше подчеркивало безупречную белизну ее кожи.

— Я не знаю, что и сказать, миледи. Эти украшения, несомненно прекрасны.

— Тогда возьму оба, — беззаботно молвила молодая женщина.

Маркиз ничего не сказал и лишь слегка нахмурился.

— Скажите, милорд, а как вы находите мой новый наряд? — она встала с кресла, чтобы дать себя разглядеть получше. — Он прекрасен, не правда ли? Портные доставили его только вчера. Но теперь же у меня новая беда — к новому украшению у меня совсем нет подходящего платья. Но ничего страшного, завтра вызову торговцев тканями.

— А те, которые вы заказывали в прошлом месяце ? Неужели, среди них не найдётся ничего подходящего?— мягко напомнил ей маркиз.

— Ах...те… среди них же нет нужного оттенка. И к тому же сюда лучше подойдёт бархат, а не шёлк,— молодая женщина капризно надула губы и вопросительно посмотрела на него.

Вард мельком осмотрел ее и остановил взгляд на туфельках жены. На сафьяновой коже были искусно вышиты золотом птицы. Каждая из них держала в клюве по драгоценному камню. Заметив, что муж с интересом изучает ее обувь, она тут же прочирикала:

— Ах, они тоже новые. Сапожники, которые шьют обувь для самой Королевы, доставили их несколько дней назад. Не правда ли, они прелестны?

Маркиз лишь неопределённо хмыкнул.

— Женщина — украшение мужчины, — неожиданно подала голос Агнесса и услужливо захихикала. Ее дребезжащий смех мелко рассыпался по комнате, словно горошины, выпавшие из дырявого мешка.

Вард оторвал взгляд от вышивки на туфлях жены и уставился на неё. Тощая, совсем бесцветная и безбровая, с мелкими белыми кудельками и покрасневшей каймой вокруг глаз, она походила на какое-то странное, но вместе с тем знакомое животное, название которого хоть и крутилось на языке, но все же никак не шло на ум. Так ничего больше не сказав, он снова нахмурился, затем потёр ладонью бровь. Заложив руки за спину, развернулся на носках и вышел из комнаты, совсем не обращая внимание на оробевших купцов, которые терпеливо ожидали за дверью в предвкушении удачной сделки.

Глава 20

В длинных коридорах замка царила полуденная дрема. Сквозь узкие и частые окошки-бойницы лилось яркое солнце; его длинные лучи пробивали собой мрак, падая чёткими прямыми линиями на каменный пол. Неожиданно в тишине послышался гулкий шум — это был Вард; чеканя шаг, он уверенно шёл по проходу, разгоняя перед собой неспешно парящие в воздухе пылинки. Те же, встревоженные, начинали метаться в неожиданно поднявшемся вихре, а потом пускались вслед за идущим.

Чёрное-белое, черное-белое — тяжёлые сапоги ступали по исполосованными игрой света и тени напольным плитам, а сама фигура то погружалась в темноту, то полностью выныривала из нее, на секунду охваченная ослепительно-белым и золотым. Заложив руки за спину, мужчина дошёл до конца коридора, а потом остановился и повернул кованую ручку. Он открыл тяжёлую, украшенную причудливым литьем дверь и вошёл в кабинет.

Погруженный в свои мысли, прошёл мимо коллекции холодного оружия, поблескивающую на стене — рядом с ней висели образцы арбалетов разных размеров и аркебузы — сел у стола, заваленного картами и бумагами, и тут же облокотился о подлокотник просторного кресла.

«Женщина — украшение мужчины, — медленно повторил он вслух слова Агнессы и побарабанил пальцами по столу, а после задумчиво усмехнулся: — И, безусловно, очень дорогое».

Только один браслет, который приобрела маркиза в последний раз, обошёлся ему в сумму оброка за урожай, собранный с нескольких деревень. Ювелиры, сапожники, портные, продавцы дорогих тканей и ароматных притирок — все они уверенно протоптали тропу в его замок и, казалось, ещё немного, будут готовы поселиться здесь навсегда, чтобы угождать неуемным аппетитам его жены.

Бернард и раньше предупреждал о необоснованных тратах миледи, но теперь, после увиденного сегодня, видимо, придётся положить этому расточительству конец, взяв под полный контроль все текущие расходы. Тем более, Варду нужно было пополнить арсенал для наступающей военной кампании, а для этого следует хорошо заплатить королевским оружейникам за их труд.

«А ещё, — подумал он, разглядывая высокие, достигающие потолка, книжные полки, которые занимали собой одну из стен его кабинета, — ему недавно посоветовали улучшенную модель баллисты, которую не мешало бы испытать на практике. А это опять траты».

Вард переместил вес своего тела на другую сторону кресла и потёр подбородок указательным пальцем. Нужно было признать, что юная маркиза была и вправду великолепна. Помнится, как в день свадьбы ахнула и расступилась в стороны толпа при виде невесты. Даже похабник лорд Грегор, который никогда не упускал случая отпустить скабрезную шутку, уважительно крякнул, восхищенно проводив ее взглядом:

— Эх, хороша... повезло Его Сиятельству!

Однако был ли это действительно хороший выбор? — он до конца не был в этом уверен. Его постоянно тревожили мысли, от которых он, как ни старался, не мог избавиться до конца. Маркиза глодали сомнения.

***

С самого детства отец внушал юному Варду простую идею. Он говорил ему: «Пока можешь завоевывать — завоёвывай! Постоянно расширяй свои владения, сын мой! В этом и есть смысл жизни, этим ты поддерживаешь честь рода. Укрепляй границы и положение!»

Маркиз, будучи прилежным сыном и гордостью отца, с достоинством нёс свой титул и следовал заветам — его земли год от года расширялись, а победы в сражениях дарили ему почёт при дворе и уважение самого Короля. Однако время шло, но несмотря на свой возраст, вопросы женитьбы его никогда серьезно не интересовали. Одна только мысль о светских дамах и сватовстве наводила на него невыразимую скуку. Нет, все это не для него. Военные походы, лес, охота — вот то, что действительно занимало его, пробуждало в нем жизнь и придавало сил. А еще с недавних пор, он ловил себя на этой мысли все чаще и чаще, — глазастая девчонка из леса… Илинн.

Мысли он ней бередили его в долгих походах; а сама связь казалась ещё слаще от того, что он ней никто не догадывался. Это была его сокровенная тайна. Тайна, которую нужно беречь и не подпускать никого близко. Никого.

***

Однако неженатый полководец вызывал много вопросов и интереса при дворе. Однажды во время пира Король, выпивший не один кубок вина, обратился к лорду Хантли:

— А вот скажи ты мне, почему мой лучший вояка до сих пор не женат? А? Хочешь, найдём тебе невесту?

В ответ на это Вард лишь неопределённо хмыкнул, ничего не ответив по существу.Разговор во всех красках передали Королеве, которая пришла в восторг от идеи поспособствовать в решении матримониальных вопросов такой заметной фигуры.

«Ах, какая великолепная мысль! Кого же выбрать на эту роль? — хлопала она в ладоши, а глазах ее загорались искорки неподдельного интереса. — Леди Флавия? Нет, она слишком набожна и строга. Ну прямо черствый сухарь. Не думаю, что маркизу это придётся по вкусу. А может быть, подойдёт юная Пернелла, старшая дочь нашего канцлера? Ах нет, — Ее Величество нахмурила высокий белый лоб и добавила: — Она похожа на лошадь, а таких у Хантли и без того на конюшне хватает. А что если...»

И список вновь дополнялся новыми именами и титулами.

Вард же учтиво смотрел на предложенные ему портреты и всякий раз находил повод для вежливого отказа: для него это было что-то вроде своеобразной игры, не более того. Королева была очень настойчива и не собиралась отказываться от своей затеи до тех пор, пока однажды, поддавшись уговорам, он не ткнул пальцем на портрет изящной черноволосой красавицы. Его он выбрал почти наугад из целой коллекции, аккуратно разложенной перед ним на большом дубовом столе.

«О, это прекрасный выбор! — одобрительно кивнула Ее Величество. — Леди Карисса из очень знатного рода. Ее дед в своё время получил роль придворного советника. Девушке даётся большое приданое в чистом золоте и обширных землях. К тому же за ней следует слава, я думаю, не без участия любвеобильных родителей, — Королева при этих словах многозначительно улыбнулась, — Первой Красавицы Королевства. Она довольно привлекательна. Вы только вглядитесь в ее черты, лорд Хантли, — и повертела в руках небольшой, искусно выписанный портрет. — Художник ничего не преувеличил. Я это знаю точно. Без сомнения, это лучшая невеста нашей страны!

Она любезно улыбнулась и с интересом взглянула на маркиза, ожидая от него ответа. Тот рассеянно посмотрел на незнакомое лицо, белеющее в позолоченном овале рамки, неопределённо хмыкнул и, склонившись в почтительном поклоне, подумал: «Нет, нет и нет. Военные походы, лес, охота... Илинн — вот то, что ему нужно».

Ее Величество же приняла молчание за согласие и осталась собой весьма довольна.

Вскоре при дворе пошли слухи о заинтересованности маркиза в этой красавице. Лорд Хантли не подтверждал, но и не опровергал этого, порождая тем самым все больше домыслов. Так, сам не желая того, Вард оказался вовлечён в водоворот светской жизни.

Он вспомнил одну из первых встреч с леди Кариссой. К слову сказать, живописец, написавший ее портрет, не соврал: она, действительно, оказалась очень красивой. В тот день они гуляли по вымощенной белым гравием тропинке, которая причудливо извивалась вдоль огромного роскошного парка.

Девушка шла чуть впереди, а за ней, на расстоянии в пол шага, заложив руки за спину, следовал Вард. Беседа текла легко и непринужденно.

Гуляющие заметили небольшую пышную клумбу, в самой середине которой весело журчал мраморный фонтан в виде упитанного мальчика. В руках у него был зажат огромный пучеглазый карп. Из открытого рта рыбины ручейком бежала тугая струя воды. На дне фонтана, элегантно управляя большими плавниками и хвостами, сновали золотые рыбки.

— Нравится ли вам лес? Прогулки по нему? — спросил маркиз.

— Лес? Ах, ну что вы! Право слово!

Вард вопросительно приподнял бровь, ожидая окончания тирады, а Карисса между тем промолвила:

— Там же комары и мошки! Они такие противные, и после них остаются ужасные красные пятна на коже. Нет и нет! Гораздо приятнее гулять здесь, с вами,— она лукаво бросила взгляд на мужчину сквозь пушистые ресницы, а затем улыбнулас, и на щеках тут же заиграли прелестные ямочки.

Они немного помолчали, прислушиваясь к бодрому журчанию воды в фонтане, а потом продолжили прогулку.

— А еще,— добавила девушка, сворачивая на небольшую аллею, — там водятся дикие звери: волки, медведи и кабаны! Это же так опасно! Я бы умерла на месте!— Карисса округлила глаза и на секунду легко, словно ища защиты от невидимого хищника, прильнула в руке маркиза.— Лес — удел мужчин, а нам, беззащитным девушкам, там делать нечего!

В конце садовой дорожки, в окружении аккуратно подстриженных кустов алых роз, стояла статуя ещё одного малыша. Словно брат- близнец, он походил на крепыша из фонтана. Рыбы в руках у него, правда, не было. Зато на спине красовались небольшие крылья. Он лукаво прижимал пухлый пальчик к губам, на которых играла легкая аттическая полуулыбка. «Шшш, это секрет», — как бы намекал он всем своим видом.

Нет, маркиз был не готов продолжать эту игру, а тем более — доводить ее до логического конца, ожидаемого родителями невесты с большой надеждой, а остальными — с осторожным любопытством…

Позже он без конца задавал себе один и тот же вопрос: а правильно ли он поступил, связав себя этим союзом, или все же это был скоропалительный выбор, продиктованный сложившимися обстоятельствами? Маленький червячок сомнения постоянно точил его изнутри, лишая покоя: как же так произошло? Ведь все было сделано для блага… так на его месте поступил бы любой аристократ.

Это был разумный выбор для Его Сиятельства, Лорда Хантли, маркиза Чернолесья. Но было ли это вместе с тем хорошо для него самого, для Варда?

Ведь сердце тихо, но упрямо нашептывало ему что-то другое. Но потом на ум снова приходили слова отца: «…укрепляй границы и положение!» Положение… кто бы мог подумать, что оно, действительно, могло пошатнуться. Причём угроза пришла неожиданно откуда не ждали — из своей собственной семьи, рода!

Дариус… А ведь все могло быть по-другому, если бы не брат. Именно то, что произошло между ними и повлияло в конечном счёте на окончательное решение о женитьбе. А ведь все могло сложиться иначе, если бы не…

Глава 21

Вард нахмурился вспоминая события, произошедшие в последнем военном походе. В тот вечер все довольно поздно разошлись по шатрам. Маркиз уже начал медленно погружаться в сон, когда вдруг ему показалось, что в дальнем углу, там, где стоял массивный кованый сундук, раздался странный шорох.

«Мыши возятся…» — промелькнуло в мыслях.

Однако через минуту опять раздался звук, на этот раз слабый хруст песка, словно кто-то осторожно сделал шаг по грубому настилу.Легкая дрёма тут же слетела с Варда. Не открывая глаз, он внимательно прислушался. Вот кто-то шевельнулся. Постоял немного. Потом, словно в нерешительности, скрипнула обувь, и послышался легкий шорох плаща. Незваный гость сдвинулся с места. Сомнений не осталось: в шатре он был не один! Опасливые шаги медленно приближались.

На лице лежащего не дрогнула ни одна мышца. Сохраняя хладнокровие и не меняя положения тела, он собрался с мыслями и приготовился к отпору. Крадущийся, наконец, подошёл теперь уже так близко, что Варду показалось, как сквозь гулкий стук собственного сердца, он мог четко различить хриплое дыхание того, кто был готов напасть на него в любой момент.Вот темная фигура замерла, затем повозившись немного, неловко склонилась над маркизом.

Не медля больше ни секунды, Вард открыл глаза и резко вскочил с места, как раз в тот момент, когда на его шею попытались накинуть гарроту. Отбросив удавку одним резким движением, вцепился руками в горло того, кто осмелился на него напасть.

— Отвечай, гнида! Кто тебя подослал! — сквозь зубы процедил он, все сильнее сжимая хватку, с яростью тряся тщедушную фигуру в плаще. Тот же лишь мычал в ответ, выпучив глаза и не в силах произнесли ни слова. В следующую секунду — мощный удар по лицу — незадачливый ассасин повалился на пол, словно мешок с картошкой.

— Ну же! Иначе смерть твоя будет такой долгой и мучительной, что ты позавидуешь мертвым! — рука маркиза потянулась к мечу, лежавшему около постели.

—Я… я... ничего не знаю... пощадите, ваша милость! — завопил убийца. Бледный и жалкий он ползал в ногах у Варда. — Простите, пощадите! — завыл он, хватаясь руками за сапоги маркиза и пытаясь поцеловать их. — Мне было велено!

— Кем велено? Ты вражеский шпион?

— Я шпион! — лицо валявшегося на полу прояснилось от какой-то мысли.— Я шпион, ваша милость! Ваших врагов! Меня подослали!

— Хм… Как ты сюда проник? Везде охрана.

— Так я им в вино подсыпал порошка особого, и теперь они спят... Пощадите! Ради всего святого!

Вард с отвращением пнул скулящего, отбрасывая его подальше от себя. Тот отлетел в сторону; ткань ветхой одежды неожиданно треснула по швам, а из прорехи выпал небольшой кошелек из чёрной замши. Глаза Варда расширились: этот предмет бы он узнал из тысячи подобных, настолько хорошо тот был ему знаком. Он поднял мешочек за шелковые тесемки и вытряхнул из его мягких недр две золотые монеты — цену, которую назначили за его жизнь.

Бледнея от ярости и страшной догадки, маркиз прошипел:

— Враги, говоришь? Шпионы? А ну, говори немедленно! Кто? Тебя? Подослал? — с этими словами он сжал в руках рукоять меча и наступил тяжёлым кованым сапогом на грудь лежащего перед ним полумертвого от страха подлеца.— Ну? Кто он?

—Это… Брат… ваш брат... — просипел тот, подтверждая страшную догадку. — Он меня заставил, сказал, что живым я домой не вернусь, если откажусь! Аааа! По- ща...

Закончить свою фразу несчастный так и не успел: маркиз со всей силы замахнулся своим орудием над его распластанным телом — раздался хруст, за которым последовала предсмертная агония. Затем зажав в одной руке кошелёк, а в другой окровавленный меч, Вард стремительно вышел из шатра и, минуя уснувших охранников, направился туда, где его сегодня ночью явно не ждали.

***

Одернув полог, Вард решительно вошёл внутрь и тут же увидел брата. Тот сидел в удобном, обитом бархатом кресле и задумчиво вглядывался вглубь серебряного кубка, который сжимал в руке. Трудно было сказать, как долго Дариус уже провел в этой позе, но судя по его покрасневшему носу и осоловевшему взгляду, это была далеко не первая чаша красного вина, которую он успел пригубить за этот вечер.

Один удар сапога, и вот подломленная ножка жалобно хрустнула, а кресло тут же рухнуло назад, увлекая за собой Дариуса, сидящего в его мягких глубинах. С визгом тот неуклюже перекувырнулся и упал на спину, мгновенно трезвея.

— Что ты себе позволяешь? — с возмущением прокричал он, потирая ушибленные бока и голову. — Что за... — но фразу так и не удалось закончить: прямо в лицо ему со свистом угодил знакомый замшевый кошелёк с золотыми монетами. Затем последовал следующий удар, который окончательно выбил из Хартли-младшего остатки винных паров.

Он в ужасе глянул на мешочек, а потом на стоящего рядом брата. Краска схлынула с его лица и, все еще полулёжа на спине, он начал медленно пятиться назад на неловко вывернутых руках.

— Ты что удумал, скотина? — угрожающе прошептал Вард, надвигаясь на Дариуса. В руке у него опасно поблескивал меч. — Решил жизни меня лишить?! И когда тебе это пришло в голову? Или, может, ты на титул мой позарился и земли? Захотел стать маркизом Чернолесья? — его шёпот перешёл в почти рычание. — Говори!

С каждой фразой Вард делал шаг вперёд, а Дариус в безмолвном ужасе отползал немного назад. Так продолжалось до тех пор, пока младший брат не оказался загнанным в ловушку между пуховым ложем и массивным сундуком.

Вард наставил на него острие меча и замолчал, тяжело дыша в ожидании ответа. Поняв, что пощады не будет, Дариус закричал, размазывая слёзы по пухлым щекам:

— Сжалься, брат! Ради всего святого! Черт попутал, клянусь! У тебя все есть, тобой все восхищаются, а у меня... у меня нет почти ничего! — с этими словами он скрутился в узел, обхватив руками себя за голову. — Ради памяти матери... — пробубнил он глухо.

Вард, все еще тяжело дыша, посмотрел на его красную, блестящую в редеющих золотистых кудрях, лысину и толстую, скорбно согнутую спину.

— … ради памяти матери, — мрачным эхом отозвался маркиз, вспоминая данное ей на смертном одре обещание. — Только ради неё я помогал тебе, давал деньги и поддержку. А чем ты отплатил мне в ответ... брат? Это твоя благодарность? Смерти моей захотел?

Дариус молчал, не в силах посмотреть на него. Вард медленно убрал от его склоненной головы острие и мрачно произнёс:

— Убирайся отсюда немедленно! Сию же минуту, чтобы духу твоего здесь не было. Я не хочу тебя знать... у меня нет больше брата, — с этими словами он сплюнул на землю и слегка покачивающейся походкой вышел из шатра.

Словно в первый раз осмотрелся вокруг, глотая холодный воздух ночи: его окружали палатки, в которых спал военный люд разных чинов и происхождения; в лагере горели костры, поддерживаемые часовыми, а большие метательные машины, подобно диковинным чудовищам, чернели на фоне звёздного неба. Простояв немного, Вард медленно пошатываясь, словно пьяный, направился к себе. Проходя мимо горе-охраны, которая уснула у его шатра, привалившись на старые винные бочки, он остановился и посмотрел на пустые чарки, валяющиеся у их ног. Затем изо всех сил пнул сначала первого, а затем и второго солдата. Замычав, те открыли глаза и, осознав свою оплошность, тут же резко вскочили на ноги и замерли на месте.

— Повешу... всех, — сипло произнёс маркиз и скрылся у себя за пологом.

***

И хотя Вард больше не уснул до самого утра, он так и не увидел поспешный отъезд своего брата. Сгорбленная фигура всадника, одиноко выделяющаяся на фоне красного предрассветного неба, сначала взобралась на невысокий холм, а потом поспешно спустилась вниз, чтобы навсегда скрыться из вида. Горькие мысли не отпускали маркиза: разве он не заботился о Дариусе? Да, как старший брат, он получил по закону значимые преимущества, этого нельзя было отрицать. Но с другой стороны, он делал все возможное, чтобы помочь — регулярно посылал ему золото и даже был готов способствовать в продвижении его военной карьеры. А что получил взамен? Удар в спину? Гарроту?

Ещё никогда он так остро не ощущал зыбкость своего земного существования! Нет, не в бою — в его собственной семье произошло предательство. Эта мысль совершено подкосила Варда и выбила его из колеи, лишая его на некоторое время выдержки и расчета, которыми он обычно славился.

Дариус с охотой брал деньги, но едва соглашался приложить какие-либо более серьезные усилия. Вместо этого он решил пойти более простым путём — устранить видимое препятствие в виде старшего брата и тем самым стать прямым наследником всего имущества и единственным хозяином Чернолесья. Вард мрачно усмехнулся своим мыслям и решительно произнёс вслух: «Ну нет, на свете может быть только один маркиз этих земель — это сам Вард... или его сын!»

Да, чтобы укрепить свои позиции ему, как можно скорее, следует обзавестись преемником. Он приложит все усилия, чтобы мальчик дожил до своего совершеннолетия. Наймёт ему лучших учителей и сам серьезно займётся его воспитанием.

«Итак, нужен законный наследник, — решил Вард. — А для этого нужно жениться, как минимум, на девушке благородных кровей, чтобы не нарушать заведённого порядка. Ну что же, так тому и быть, тем более, что подходящая кандидатура для этого уже имеется».

Особых чувств к невесте он не испытывал, тем более, что… Вард мотнул головой, загоняя вглубь себя тревожные чувства. По любви люди его положения, и это было хорошо известно, почти никогда не женились. Они разделяли романтику и матримониальные планы, предпочитая чувствам удачные браки по расчету. Леди Карисса — лучшая невеста Королевства, а этого уже достаточно.

Решено. Так поступали многие в его роду, так теперь поступит и он. У маркиза Чернолесья, Его Сиятельства будет жена ему под стать — благородная леди Карисса; и все формальности будут соблюдены. А для Варда — лес, охота и… любезная Илинн».

Придя к такому выводу, рано утром маркиз уселся за стол и начал быстро писать письмо своему секретарю, а так же семье будущей невесты. Если до этого дня он все еще колебался в принятии решения, то теперь он был точно уверен в том, что тянуть больше не следует. Чем быстрее удастся сыграть свадьбу, тем лучше для него и целостности его земель.

«Это правильно».

Проблема будет решена. Пока он жив, границы его будут неприкосновенны, а после его смерти все перейдёт по прямой линии Варда Хантли.

***

Мысли его снова вернулись в настоящее время, к маркизе и ночам, которые он теперь проводил с ней. Слишком податливая и гладкая, она благоухала приторными, сладкими ароматами, и после того, как он касался губами ее изнеженного тела, во рту еще долгое время ощущался их горьковато - маслянистый привкус.

«Мне нужен наследник, и чем скорее это случится, тем лучше!» — упрямо стукнул Вард кулаком по столу.

Конечно, может быть, он торопил события, но несмотря на регулярные ночные визиты в покои супруги, его все же не спешили радовать новостью о скором пополнении семейства. В задумчивости он передвинул кипу бумаг, громоздившуюся на столе, и заметил притаившиеся под ней зелёную бархатную ленту и кинжал с позолоченной рукоятью. Он вытащил оружие из ножен и осмотрел клинок — изящный и острый, а его грани красиво поблескивали на свету. Илинн очень обрадуется этим подаркам, он знает. Мужчина почувствовал, как при этой мысли у него потеплело на сердце. Как давно он не видел ее.

От неё пахнет лесом и ароматом костра, а ещё ему было очень приятно чувствовать под собой ее лёгкое тело. И слышать ее смех. И говорить с ней о простых и понятных вещах. Он ведь действительно скучал по ней все это время, но из-за постоянных срочных дел и забот приходилось откладывать долгожданную встречу.

Пару раз он пытался пройти незамеченным на конюшни, но на пути каждый раз вставал Бернард, который с укоризненным видом и стопкой неподписанных документов поджидал его у двери. Вслед за бумагами обычно шли различные визиты, а ещё была поездка в столицу и, конечно же, хлопоты, связанные с предстоящей свадьбой.

Илинн...

Он ударил ладонями по подлокотникам кресла и резко встал на ноги. Пора навестить ту, мысли о которой не покидали его все это время.

Глава 22

«Ну, давай же! Ну, ещё немного ! Ну почему ты не горишь? Гори!» — я тщетно пыталась высечь хотя бы искорку при помощи кремня и кресала. Я уже не помнила, как долго просидела так, скрючившись на земле, но все мои попытки были тщетны. Огонь не хотел разгораться на отсыревших щепках, как я ни старалась.

Я огляделась по сторонам: с серого неба сыпалась мелкая дождевая пыль. Вокруг царила тоскливая серость, и только рано оголившийся шиповник, который рос на поляне, пылал алыми — словно капли крови — ягодами на шипастых ветвях, обрамлённых ярко-желтым лишайником. Я пристально взглянула на куст и коротко повела плечами: его лихорадочные цвета вызывали во мне какое-то неясное чувство тревоги.

«Может быть, добавить немного соломы из матраса? — с отчаянием подумала я, ощущая спиной сырость, которая успела уже проникнуть сквозь шерсть платья. —Хотя нет, зачем? Это довольно глупо. У меня есть идея получше».

Я встала с холодной земли и вошла в лачугу. Там, в темном углу, у меня осталось немного запасов для очага. Вернувшись через несколько минут с большой пригоршней сухого мха и березовой коры, я уселась на корточки и снова принялась за дело. Через некоторое время удача все же улыбнулась мне — сверкнул небольшой сноп искр, и через мгновение трут робко задымился тонкой чадящей струйкой. Я обрадовалась и с готовностью подложила под разгорающийся огонёк пригоршню сосновых иголок и тут же зашлась в судорожном кашле:«Кхе-кхе! Кхе-кхе-же!» — едкий дым попал мне в рот и начал разъедать глаза.

Зажмурившись, почти наощупь я поползла в сторону, чтобы немного отдышаться. Стоя на четвереньках, я жадно глотала чистый воздух, чувствуя, как его прохлада приносит облегчение, заполняя собой легкие. Осторожно балансируя, я подняла руку и вытерла рукавом набежавшие слёзы с покрасневших глаз и огляделась вокруг. Все передо мной было, как в тумане.

Когда же зрение мое немного прояснилось, я смогла разглядеть прямо перед собой уже так хорошо мне знакомые высокие сапоги. Не веря своим глазам, я подняла голову. Надо мной возвышался, заложив руки за спину, сам лорд Хантли собственной персоной.

От изумления я сначала слегка отползла назад, но потом, осознав глупость своего положения, осторожно поднялась и встала на ноги прямо перед тем, кого я больше и не надеялась увидеть. Все это время мой нечаянный гость не произнёс ни слова и лишь пристально следил за моими неуклюжими движениями, а на его тонких губах застыла легкая полуулыбка. «Зачем он пришёл? — с горечью подумала я, сглотнув неожиданно откуда-то взявшийся комок с горле. — Чтобы опять посмеяться над бедной Илинн?»

— Ну, здравствуй, — маркиз решил первым прервать повисшую над нами тишину. После небольшой паузы он добавил: — Или ты мне не рада ?

Он сделал шаг вперёд, одновременно вытягивая правую руку, пытаясь коснуться моего лица. Я невольно вздрогнула и отпрянула назад. Господин нахмурился и снова сделал попытку дотронуться до меня — в это раз до плеча. Я снова дернулась, сбрасывая с себя его пальцы, но потом испугавшись собственной дерзости, прошептала, глядя в землю:

— Простите, Ваша милость. Я виновата.

— В чём же ты провинилась, Илинн? — на его лбу появилась морщина.

— Я... я не знаю, — пробормотала я, втянув ноздрями промозглый воздух и запах костра, дым которого низко струился, то и дело прибиваемый влажным сквозняком к траве. — Я... — хотела продолжить, но так не найдя, что сказать, лишь тихо пролепетала: — Я… я желаю вам счастья, господин, вам и вашей милостивой супруге. Да прибудет с вами…

Он не дал мне закончить фразы, резко оборвав на полуслове.

— Вот как? — потёр ладонью бровь и пытливо посмотрел на меня, пытаясь разглядеть выражение моего лица. — Значит, ты уже все знаешь? О свадьбе?

Потупившись, я лишь молчала.

— Илинн, ты зачем вышла из леса? Тебе было строго-настрого велено сидеть здесь, никуда не выходить и дожидаться моего приезда. Ах ты упрямая, непослушная девочка, — в его голосе послышались нотки нежности, и он с мягким осуждением чуть заметно покачал головой: — Ты никогда меня не слушаешь.

От возмущения и обиды я задохнулась: «Я непослушная? Я ждала и скучала, а он меня обманул!» Слёзы навернулись мне на глаза. Я попятилась, заметив, что господин опять попытался приблизиться ближе. Осторожно сделала шаг назад.

Мы оба молчали.

Он снова шагнул вперёд.

Я снова отпрянула.

Со стороны наши движения напоминали какой-то странный танец без музыки: он делал движение вперёд — тяжёлый сапог мягко приминал траву — я тут же, словно повинуясь какому-то неслышимому ритму — назад. Мы двигались плавно, соблюдая дистанцию, до тех пор пока между нами не встал костёр, пелена, которого теперь устремлялась вверх, разделяя нас белой стеной.

Его Светлость встал как вкопанный, будто не в силах пересечь чадящую границу.

Я внимательно разглядывала его, словно в последний раз: его стройную фигуру, широкие плечи, светлые пряди волос над высоким лбом, умные глаза и тонкие губы, уголки которых красиво поднимались вверх, каждый раз, когда он улыбался или ласково смотрел на меня. Руки его, обычно такие сильные и тёплые, теперь нерешительно висели вдоль тела.

Порыв ветра резко обдал меня запахом горящих веток и мха. Глаза мои наполнились слезами, не то от едкого дыма, не то он тоски и ощущения полной безнадёжности.

Господин же, очнувшись от нерешительности, все же пересёк невидимую границу, разделяющую нас. Теперь он стоял напротив меня так близко, что я могла во всех деталях разглядеть его знакомое до боли лицо.

Не в силах больше отступать, я тихо сказала:

— Простите меня ещё раз, Ваша Милость, но мне нужно сходить в лес за валежником: сегодня очень сыро, а костёр, того и гляди, скоро потухнет, если не подложить в него веток.

С этими словами я наклонилась, за небольшим прутиком, который лежал рядом в траве, чтобы подбросить его в огонь.

— Да погоди ты со своим валежником! — милорд резко схватил меня за предплечье и развернул к себе, заставляя посмотреть себе в лицо. — Илинн, ты же знаешь кто я? — на этот раз строго спросил он.

Я в испуге замотала головой, не в силах произнести ни слова.

«Конечно я знаю! Господин и милорд! Хозяин!»

Он продолжал, время от времени его голос срывался на рык: «Я — старший сын герцога Хантли. Я — лорд и маркиз Чернолесья. Я служу Королю и охраняю границы всего Королевства. Я сам владею землями, которые мне было завещано оберегать и расширять. Ты понимаешь, что я полностью не принадлежу самому себе? На мне лежит большой долг и обязанность не только перед Королем, но и перед теми, кто зависит от моей воли: солдаты, которые служат мне; крестьяне и пахари, которые возделывают мои земли. Горожане и их семьи!»

Заметив, как мое лицо исказилось от боли, он разжал пальцы, ослабив хватку, и, отдышавшись, продолжил уже более спокойно:

— Моя... женитьба, о которой ты упомянула, довольно обычное явление для людей моего круга и очень часто не имеет ничего общего с романтическим чувствами. Этот союз, он необходим для блага моего рода и земель, да и всего Королевства в целом.

Я слушала, как он говорил мне о долге и других важных вещах, о значении которых я могла лишь смутно догадываться, и невольно думала о своём, впадая в странное оцепенение. В деревне, где я родилась, имели очень отдаленное представление о государственных интересах и куртуазных браках по расчету. Жителей волновали гораздо более приземлённые интересы: как пережить лютую зиму, как уберечь скот он набегов волчьих стай, как поднять на ноги и прокормить голодные рты в семье. А ещё я знала, что в отношениях между парнями и девушками там все было гораздо проще — влюблённые обычно стремились побыстрей обвенчаться, завести хозяйство и нарожать детей. Все было ясно и понятно.

Я очнулась от своих мыслей, неожиданно почувствовав ласковую ладонь на своём лице. Господин закончил говорить и теперь пытливо всматривался мне в лицо, осторожно поглаживая меня по щеке.

— Ну, Илинн? — его пальцы нежно дотронулись до моих чуть прикрытых глаз. —Послушай, все будет хорошо. Все будет по-прежнему, обещаю, — он наклонился ко мне теперь совсем близко и тихонько выдохнул на ухо, чуть касаясь моей мочки теплыми губами: — Я позабочусь о тебе. У нас все будет хорошо... доверься мне, девочка.

Его губы мягко нашли мои, настойчиво прося о поцелуе, которому не суждено было случиться.

— Я не хочу! Я не хочу, чтобы так! Это все очень нехорошо! — я распахнула глаза и с возмущением посмотрела на него, отталкивая его от себя обеими руками.

В нашей деревне неверных прелюбодеев жесткого наказывали: их публично гоняли вокруг церкви, охаживая хлыстом под улюлюканье и насмешки глумящейся толпы!

— Илинн! — глаза милорда потемнели, было видно, что у него закончилось терпение, и теперь он по-настоящему разозлился.

Одним сильным движением он быстро сгреб меня в охапку. Я вывернулась и пустилась наутёк, но он ловко нагнал меня у края поляны и прижал к широкому стволу сосны.

Дальнейшее я помнила смутно. Жаркие руки жадно шарили по телу. Сначала они до боли сжали грудь, а потом грубо начали поднимать юбку моего старого шерстяного платья. Я чувствовала касания губ, которые требовательно прижимались то к глазам, то к сомкнутым губам, жадно требуя поцелуя. На миг наши зубы, клацнув, встретились. Шершавая кора дерева больно царапала мне спину в такт хриплому дыханию и движениям мужского тела. Я попытался сначала оказать слабое сопротивление, но всеми мои жалкие попытки были тут же властно подавлены. Окончательно обессилев и утратив остатки душевных и физических сил, мне ничего не оставалось, как покориться насильным ласкам.

Я безразлично смотрела через плечо мужчины, который прижимался ко мне всем своим телом, и вдруг заметила, что на соседнее дерево приземлилась крошечная птичка малиновка. Посидев несколько минут, она склюнула какие-то невидимые пылинки с ветки и взмыла в воздух.

Раз-два, раз-два — закачалась ветка, повторяя грубые ритмичные движения того, кто совсем недавно был мне очень дорог. Раз-два...

Со стороны костра снова пахнуло едким дымом, и из моих глаз вдруг бурным потоком полились неудержимые слёзы. Словно талые весенние ручьи, они бежали по холодным щекам и шее, а потом падали куда-то за воротник.

Неожиданно господин остановился и замер. Вглядевшись в мое жалкое и зареванное лицо, он тихо выругался, потом в бессильной злобе ударил кулаком о ствол дерева где-то у меня над головой. Поправив одежду, резко отстранился от меня, быстрым шагом прошёл через всю поляну и отвязал своего коня от дерева. Через минуту послышался удаляющейся топот копыт. Он уехал. Снова оставил одну.

— О да! Он позаботится о тебе! — вдруг прозвучал в голове маленький противный голосок.

— Твоя доля теперь преданно ждать его здесь, сидя в своей лачуге. Ждать и надеяться, когда он найдёт на тебя время, — насмешливо вторил ему ещё кто-то.— Когда же оно у него только появится между важными делами и его новоиспечённой супругой? Кто же, кто же она? Ах да. Первая красавица Королевства.

В ушах зазвенели хрустальные колокольчики. Я зажала голову руками с обеих сторон и обессилено осела на землю на ватных ногах. Всю жизнь я подвергалась лишениям. Я замерзала зимой от лютого холода, в отчаянии мечтая о засохшей корке хлеба. Меня гнали и травили собаками. Надо мной издевались и пытались всячески унизить. Теперь же мне ясно указали на мое истинное место, которое было здесь.

— Да, твоё место в лесу, Илинн, — вновь раздался ехидный голос в моей голове, сопровождаемый хрустальным перезвоном. — Ты — никто... твоё место здесь, под корягой, девочка!

Я не помнила, как долго просидела так, размышляя о своей горькой доле. Наконец я поднялась и осмотрелась вокруг. Костёр, несмотря ни на что, все же не погас до конца и продолжал тлеть в сгущающихся вечерних сумерках. Помедлив, нашла большую палку и решительно разворошила уголья. Почерневшие на вид, они тут же вспыхнули ярко-красным.

«В них все ещё теплится жизнь, — подумала я.— Ни дождь, ни ветер не смогли до конца загасить их. Я не хочу быть никем, слышите! — обратилась я мысленно к своим прошлым обидчиками и невидимым голосам, которые насмехались надо мной в голове. Да, я — Илинн, и я живу в лесу! Я живу, а значит, смогу ещё очень многое преодолеть и доказать всем, что мое место не в норе и не под корягой! Слышите меня!»

Возможно, со стороны могло показаться, что я стояла совершенно бесцельно, но это было не так. В глубине души я уже знала, что хочу сделать.

«Да, я пойду Туда! Не побоюсь и добуду необходимое, о котором я, так или иначе, думала все это время и наконец-то узнаю, кто я на самом деле! А если случится так, что мне будет суждено превратиться в червяка, значит, это и есть моя внутренняя суть, и пускай меня съедят птицы! Другой участи я не достойна! Путь будет так».

Я приняла решение и готова была осуществить его уже завтра.

Глава 23

Rain rain go away,

Come again on Saturday.

Английская песенка - потешка

Весь следующий день, да и всю неделю после рядил серый нудный дождь. Иногда я открывала дверь лачуги, становилась на пороге и задумчиво наблюдала за плачущим небом: словно сама природа решила не выпускать меня из моего надежного убежища, давая тем самым ещё один шанс не торопиться, а может, и вовсе — передумать.

«Кто струсит, тот глупая курица! — неожиданно вспомнила я детскую дразнилку, наблюдая, как утоптанная перед лачугой земля постепенно превращается в грязное месиво. Только выйди за порог — поскользнёшься и упадёшь прямо носом в холодную жижу. — Нет, Илинн, не побоится! Она дала себе слово и сдержит его! Да!»

Я решительно втянула носом запах намокшей земли, который приятно щекотал ноздри: «Я смогу!»

Ничто не длится вечно, как и хмарь за окном, и тучи в один прекрасный день снова расступились. Сначала между ними показалась робкая полоска умытого звонкого неба, а потом забрезжили первые лучи яркого солнца. Притихшие на время непогоды птицы снова оживились и весело зачирикали на ветвях высоких деревьев. Теперь или никогда!

Даже не взглянув на себя на прощание в щербатое настенное зеркало, я легко подхватила за ручку корзину, в которую заранее положила старую лопатку, и вышла из хижины. Поколебавшись еще пару секунд, я вздохнула, но потом лишь сильнее сжала ношу в руке и решительно направилась в ту часть леса, от одной мысли о который у меня прежде холодели ноги и замирало сердце — Туда.

***

Я медленно шла по узкой тропинке, прислушиваясь к деловитому перестуку дятлов вдалеке. Постепенно ноги уносили меня все дальше от дома, а мысли уплывали прочь от гложущего чувства обиды и воспоминаний о нем.

Так я прошла через редкий перелесок, ловко перескочила несколько довольно глубоких оврагов и прошла сквозь сырость небольшого ельника, в раскидистых лапах которого нежно ворковала невидимая горлица. Возможно, она рассказывала кому-то о своих печалях, а может быть, в очередной раз признавалась в любви своему возлюбленному.

Наконец мне удалось добраться до своей цели. Я замерла прямо у невидимой черты и оглянулась по сторонам: позади меня яркая зелень луга, щебет птиц и стрекот кузнечиков в высокой траве и солнце, а впереди — мрачный сосновый бор, землю которого, будто плотным ковром, покрывали пышные заросли папоротника. Словно боясь, что за мной кто-то подглядывает, воровато оглянулась по сторонам и сделал шаг вперёд

«Илинн не глупая курица! Она сможет!»

***

Шаг.

Тишина.

Лишь стук собственного сердца гулко отдавался где-то в ушах.

Еще один шаг.

Снова ничего подозрительного, лишь слегка пахло сыростью и хвоей. И снова тишина. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви высоких сосен, как через вуаль, а потом мягко рассеивались, едва доходя до земли. На пути мне попадались коряги, чернеющие изломанными линянии на фоне зелени. Их я обходила особенно осторожно, на цыпочках. Темные, с вывернутыми вверх корнями, они походили на взлохмаченных спящих чудовищ из страшной сказки: ступай осторожно, путник! Не нарушай наш покой и не буди лихо, иначе быть беде!

Под стопой неожиданно что-то хрустнуло. Я тут же пугливо отступила, заметив, что нечаянно наступила на сухую обглоданную кость какого-то дикого животного. Зажав рот рукой и стараясь больше не шуметь, я почти крадучись пошла дальше.

«Смотри, а здесь ведь совсем нестрашно, — подбадривала я себя, чувствуя, как все больше холодеют ноги от страха. — Пока стоит день… Только вот удастся ли мне управиться до вечера?»

Пройдя немного вглубь, я зорко посмотрела по сторонам и заметила подходящий, на мой взгляд, куст папоротника. Густой и важный, он раскинулся в гордом одиночестве, царственно выпустив вокруг себя кольца новых побегов, похожие на причудливые пастушьи посохи. А что, если поискать под ним? Нужно подобраться поближе и проверить.

Очутившись рядом, я приподняла его ветвления и внимательно изучила стебли, а потом и землю вокруг. Озадаченно хмыкнула. Внимательно обошла растение несколько раз сначала по часовой стрелке, а потом против. Придя к выводу, что пока ничего плохого не случилось, немного расслабилась, но все еще не теряя бдительности, с надеждой присела на корточки в надежде найти желаемое.

Но нет.

«Может, стоит поискать в другом месте?»

Я поднялась на ноги и начала теперь заглядывать под каждый куст и кочку, которые встречала на пути.

«Ни-че-го. Эх, неужели, зря сюда пришла? — разочарованно размышляла я. — Здесь нет того, что я ищу… А что, если пройти немного в подальше? Может быть, там?»

Так я плутала среди деревьев, покрытых грубой корой, но все мои поиски были тщетны.

«Пожалуй, здесь и правда ничего нет. Видимо, нужно поворачивать обратно, пока не поздно», — промелькнуло у меня в голове. И только мне так подумалось, как я тут же заметила на ближайшей кочке (прямо в двух шагах от того места, где я остановилась, чтобы перевести дух) маленький, приземистый кустик с толстым мохнатым стеблем и аккуратными резными листиками, которые венчали несколько ярких бутончиков.

«Неужели это оно ? То самое? Наконец-то!»

Обрадовавшись, я собралась подойти поближе, чтобы разглядеть свою находку, но не теряя бдительности, все же сначала оглянулась назад, чтобы убедиться, как тонкая полоска яркого луга все еще зеленеет за спиной, и только уже после этого сделала шаг вперёд. К моему удивлению, зелёный бугорок почему-то оказался чуть дальше, чем я думала. Я озадаченно хмыкнула и снова мягко ступила по опавшим сосновым иглам…

Всякий раз, когда я уже была готова наклониться и протянуть руку к заветному растению, оно исчезало на секунду, но лишь для того, чтобы снова появиться — в этот раз в немного другом месте.

«Не может быть! Наверное, мне это чудится», — думала я, как во сне, следуя за заветной целью.

Растение мелко задрожало и снова растаяло в воздухе… Я замерла, а потом слегка попятилась назад. И вот оно снова появилось — на этот раз чуть поодаль, словно дразня.

«Ах вот ты как! В прятки со мной удумало играть!» В два прыжка я снова нагнала его и попыталась ухватить за стебель.

И опять напрасно!

Азарт взял надо мной верх, и, сама того не осознавая, я пустилась в погоню за цветком, все дальше и дальше, незаметно уходя в самую глубь Той Стороны.

« Вот ты и попалось! Цап-царап! — радостно воскликнула я, когда мне удалось наступить на вожделенную кочку ногой. — Да, это то, что нужно! Наконец-то! Это то самое! Фиолетовые лепестки и желтые тычинки — все как в книжке! Ура!»

С победным кличем я стремительно кинулась на землю и, воткнув лопатку во влажную землю, принялась за работу.

Неожиданно откуда-то сверху тихо раздалось:

— И-и-и-и…

Я быстро осмотрелась, не переставая копать. Никого.

— И-и-и-и… И-и-и-и…

Я отбросила садовый инструмент и сдула прядь волос, прилипшую к взмокшему лбу. Сгорбившись, теперь судорожно помогала себе руками, пытаясь вырвать желаемое из земли одним резким движением. Несмотря на то, что растение было довольно маленькое, корневище его оказалось крупным и глубоко уходило в землю тонкими, как волоски, отростками.

— И-и-и-и... динь… И-л-л-л-и-н-н... И-л-л-и-и-и-н-н… динь, — одинокое «и» превратилось в настоящий перезвон хрустальных колокольчиков. — И-и-и-и…

Не собираясь бросать начатое, я заработала ещё быстрее и, наконец, вырвала лесного упрямца вместе с комьями земли. Не глядя, кинула его самое на дно корзины.

Готово!

Между тем звуки над головой и не думали умолкать, а наоборот — становились все громче и настойчивее. Они вибрировали в воздухе, разносясь по лесу, словно круги на воде. Волнами нагоняли друг друга, превращаясь в ужасную какофонию, которая становилась от раза к разу все громче и все невыносимее.

— Иииииии!

Поддавшись чувству паники, я резко вскочила, чтобы обратиться в бегство, но тут же снова осела на землю.

— И-и -и-и... динь... динь, — навязчиво звучало в ушах.

Борясь с тошнотной, я посмотрела наверх — верхушки сосен, на секунду сомкнув ветви, медленно покачнулись. Мягко тронувшись пьяным колесом, они сделали полный оборот высоко над головой: «Шшух... Уууууу.... шшух...»

Словно ярмарочная карусель на рыночной площади, кататься на которой мне никогда не нравилось! Нет!

Спина покрылась потом, а пальцы мелко задрожали от ощущения неминуемой беды. Западни. Вдруг прямо над ухом раздался вкрадчивый шёпот, перемежаемый тошнотным перезвоном:

— Илинн, иди к нам. А то ты все одна да одна, Илинн, — и будто холодные пальцы легко дотронулись до моего лица.

Я дернулась всем телом от неожиданности.

«Нет, это просто паутинка прилипла!» — подумала я, судорожно смахивая с лица невидимые нити.

— Илинн, останься, — тихо сказал мне другой, более низкий и грудной голос. — Ты же хочешь летать? Не так ли?

—Уууу... шшухх... уууу... шшухх... — гул леса становился все сильнее, колесо над головой все быстрее набирало обороты, а вершины деревьев, теперь сливались в одно целое, как в безумном водовороте.

— Где ты — там кровь, Илинн, — раздался отчётливый шёпот.

— И-и-и... ииии… — то тут, то там невидимкам вторили голосам колокольчики.

— л-л-и-н-н...

— Динь... динь…

— Шух-шух… Шух… — над соснами быстро крутилось уже не одно, а несколько колёс.

Скованная ужасом, я не могла пошевелиться. Неожиданно позади меня хрустнула ветка, и, словно из недр самой Преисподней, раздался душераздирающий вопль, от которого у меня тут же заложило уши, а кровь свернулась в жилах. Мне показалось, что на секунду я совершенно оглохла.

Нет! Бежать!

Взвизгнув, я подскочила на месте пружиной, и подхватив корзину, пустилась наутёк. Позади раздался зловещий гогот. Я бежала, спиной ощущая преследователей. Мне отчётливо слышались их пугающие голоса. Наперебой они звенели, громко перешёптывались где-то над головой и кричали мне вдогонку:

— И-л-и-н-н, куда же ты? Постой!

— Чего ты боишься, Илинн?

— И-и-и... динь... динь…

— Ха-ха-ха!

— Уууу-ууу!

— Илин-нннн!

— Шух… шух… шух…

Встревоженные птицы взлетали над кронами деревьев, громко хлопая крыльями. Старые поваленные деревья словно вдруг ожили и теперь тянулись ко мне своими длинными сухими сучьями и корнями, пытаясь ухватить то за руки, то за подол юбки. «Постой! Ты зачем нас разбудила!» — зловеще ворчали они мне вслед.

Сердце мое билось где-то в горле. Я задыхалась. Я летела, не разбирая дороги, мысленно моля Высшие Силы о помощи. Вдруг я споткнулась и рухнула прямо на мягкий мох. И беспомощно задёргалась, пытаясь подняться, но все было тщетно! Кто-то крепко вцепился в мою в лодыжку, не давая двинуться с места!

«Погоди-ка! У-ха-ха! Куда торопишься?» — хрипло пророкотало у меня за спиной.

«Попалась! — обреченно промелькнуло у меня в голове. — Это ловушка! Все! Конец!»

Я в ужасе зажмурилась в предчувствии ужаса: «Сейчас прямо за ногу меня утащат в самую глубь леса! И я останусь здесь навсегда! Ааа!»

«Гха-гха! Уууу! — клекотало и завывало все вокруг, время от времени срываясь на зловещее: Уа-ха-ха!»

Казалось, ещё секунда — и кто-то страшный и мохнатый нависнет надо мной, чтобы совершить своё чёрное дело. Отчаяние придало мне сил, и я снова судорожно задергала ногой, пытаясь вырваться на свободу. Бороться за жизнь с закрытыми глазами было невозможно.

«Открой глаза, Илинн! — мысленно приказал я себе. — Только так у тебя есть шанс на спасение! Ты должна попытать дать отпор этому злу! Возможно, это будет последнее, что ты увидишь в своей короткой жизни, но умирать в полной темноте ещё страшнее!»

Ресницы мои, вздрогнув, взметнулись вверх, впуская в зрачки лучи дневного света. Вокруг меня на все голоса гудел Лес, но рядом никого не было. Не было никакой страшной лапы с крючьями когтей, а нога моя всего лишь застряла, запутавшись в длинных отростках старой коряги, — спящего стража леса — которая валялась неподалёку.

«Здесь нет чудовища!» — решительно выкрикнула я и потянулась к корзине, которая упав на бок, теперь валялась неподалёку. Я вытащила из неё лопатку и несколькими движениями быстро перерубила удерживающие меня на земле корни. Потом поднялась на ноги и побежала дальше вперёд, туда, где сквозь просветы между соснами забрезжила полоска зелёного луга.

***

Я подбежала уже совсем близко, но неожиданно граница между двумя сторонами задрожала и расползлась во все стороны, как отражение в кривом ярмарочном зеркале. Цветы и травы на другой части леса слились в одно пестрое пятно.

«Ну нет! Я не хочу здесь оставаться! — с криком отчаяния я зажала уши ладонями и сделала рывок вперёд: — Аааа!» Ослепнув на секунду от яркой вспышки света, я напоролась на невидимую преграду, которая попыталась удержать меня. Словно нехотя, она поддалась моему напору и разлетелась в стороны, выпуская меня из плена.

Подобно стреле меткого лучника, я вылетела на мягкую, залитую солнцем траву и, потеряв равновесие, тут же рухнула за землю. Тишина окружила меня.

Не могу сказать, как долго я пролежала таким образом, совершенно оглохнув и ослепнув от ужаса и потрясения.

Наконец я осторожно открыла сначала один, а потом и второй глаз и увидела, как по травинке, прямо перед моим носом, карабкается ярко-зелёный кузнечик. Я вдохнула густой аромат прелой земли, подняла голову и села. Вокруг меня ярко светило солнце, безмятежно пели птицы, и ласково шумела пушистыми метелками высокая трава.

Я взглянула Туда: не притаился ли там кто-нибудь за стволом старой сосны? А вдруг мне не показалось? Эта мысль придала мне новых сил и, подхватив корзинку за плетеную ручку, я с новыми силами побежала домой.

Лишь только добравшись лачуги, я смогла почувствовать себя в безопасности и перевести дух. В измождении я привалилась спиной к деревянному срубу и нашла глазами козу. Та, как обычно, отдыхала на сухой утоптанной земле, аккуратно сложив под себя тонкие ножки.

— Делла, ты не поверишь, что со мной произошло, — прошептала я ей, чувствуя, как меня покидают остатки сил, а потом задумчиво пробормотала: — Иногда, чтобы спастись, нужно всего лишь широко раскрыть глаза.

— Меее, — только и ответила Делла, вперившись в меня прямоугольными зрачками своих желтых глаз.

Глава 24

Я не сразу осмелилась изучить содержимое корзины. Наоборот, немного подумав, плотно накрыла ее плетёной крышкой, которую нашла среди хлама, а потом и вовсе убрала ее в самый тёмный угол хижины. Я старалась обходить ее стороной, всякий раз опасливо прислушиваясь: не раздаются ли оттуда какие-нибудь звуки?

Но все было тихо. Корзина мирно стояла на своём месте. Время от времени тонкие солнечные лучи, которые пробивались сквозь узкое оконце лачуги, выхватывали ее очертания из сырого полумрака. В такие моменты она важно лоснилась на свету ивовыми прутьями, а вокруг крошечными искорками танцевали тысячи пылинок.

Казалось, она безмолвно, но настойчиво манила меня к себе, но я лишь вздыхала, не в силах и посмотреть в ее сторону. Наконец я все же набралась смелости. Я осторожно подошла к ней и аккуратно ткнула в округлый бок самым кончиком ноги. Прислушалась. Ни звука. Подумав, я снова легонько пнула ее, но в этот раз несколько сильнее. Ничего страшного не произошло.

Приободрённая, я вытолкнула корзину на середину комнаты, поочередно подпихивая ее то одной, то другой ногой. Обойдя ее со всех сторон, я подняла ее за плетёные ручки и поставила на стол. Потом осторожно осмотрела еще раз и легонько побарабанила пальцами по гладким прутьям. Наклонилась совсем близко и подставила сначала ухо, а потом и нос, старясь уловить какой-нибудь необычный шорох или запах, но корзина по-прежнему выглядела совершенно обычной и совсем нестрашной. Окончательно осмелев, я подцепила крышку рукой и медленно открыла ее. В нос мне тут же ударил запах прелых листьев и влажной земли. На самом дне лежало увядшее растение. Листья его жалко обмякли, утратив свежесть, а фиолетовый цветок в центре поблек. Его лепестки испещряли бледно-лиловые прожилки. Я засунула руку внутрь корзины, и подцепив двумя пальцами за пожухлый стебель, как крысу за тонкий хвостик, я вытащила его на свет. Потом внимательно осмотрела, предусмотрительно держа в вытянутой руке.

Корень, который безвольно болтался на стебле, выглядел очень необычно. Его толстое белёсое корневище оказалось двойным, похожим на двух маленьких человечков. Боковые отростки плотно переплетались между собой, что делало их похожими на молодую пару, слившуюся в любовных объятиях.

Удивленная своим открытием, я положила необычную находку на стол и осторожно оторвала увядшую верхушку. Затем достала чистую сухую тряпочку и занялась корнем. Я очистила его от прилипших кусочков земли и осмотрела ещё раз.

— Нет, определено, это две маленькие фигурки! — прошептала я с восхищением, смешанным со страхом. — Если присмотреться повнимательнее, то можно заметить, что у них есть не только ручки и ножки, но и маленькие головы, на которых смешно топорщились в разные стороны тоненькие, почти прозрачные, волоски!

Затаив дыхание, я отделила человекообразные корешки друг от друга. Один из них я тут же завернула в тряпицу и убрала на самое дно сундука, где хранила книги, кошелёк с монетами и другие вещи. Другой же, тот что был побольше, остался лежать на столе. Я покрутила его в руках. Желтовато-бледный, покрытый тонкими прожилками, он выглядел теперь очень одиноко и был похож на обескровленную жертву ночной нечисти. Не в силах сдержать жалость, я погладила его по почти лысой голове и коснулась кончиками пальцев наростов на его крошечном личике: они были похожи на закрытые глаза. Небольшой выступ в самом центре напоминал слегка скрюченный нос, а в тонкой горизонтальной трещине под ним угадывались очертания горестно изогнутого рта. Потом укутала его поплотнее в остатки чистой материи и снова положила на стол.

«Как же там было в книге? — пронеслось у меня в голове. — Я должна делать, как там написано, иначе ничего не выйдет!»

Немного подумав, я достала фолиант с серебряными пряжками из сундука и открыла его на нужной мне странице. Сверившись с написанным и с картинками под ним, я потянулась к своему верному кинжалу, лежавшему рядом с человечком, и сжала его рукоятку. Резко занесла чуть повыше плеча. Потом подняла другую ладонь вверх, полностью раскрыла ее и решительно уколола безымянный палец острым, как шило, лезвием. На месте прокола тут же выступила алая капля. Уронив кинжал на пол, я схватила фигурку. Закрыв глаза, быстро прочитала выученное заранее заклинание с заветной страницы и, ни медля ни минуты, быстро смазала лицо человечка кровью. Затем осторожно положила его на дно корзины и плотно закрыла крышкой. И выдохнула с облегчением.

«Видишь, совсем не страшно, глупая», — приободрила я себя.

Ровно через день я снова подошла к корзине и приоткрыла ее. Осторожно, стараясь не уронить, вытащила свёрток и внимательно осмотрела его. Человекообразный корешок, казалось, совсем не изменился с прошлого раза. Все такой же бледный и дряблый, он печально лежал, завёрнутый в кусок материи. Я снова проколола себе палец, но уже немного в другом месте, и капнула кровью на его сморщенное личико. Прочитала заклятие. После чего осторожно вернула его в недра ивовых переплетений.

«Главное, ничего не перепутать, - бормотала я себе под нос, опуская крышку, - и не забыть, что написано в книге. А там сказано, что для свершения задуманного, земляного человека следует кормить своей кровью до наступления полнолуния. Очень важно делать это ежедневно».

Каждый день теперь начинался одинаково — я открывала корзину, доставала человечка, мазала его каплей своей крови, потом скрепляла проделанные действия магическими словами, после чего укладывала его на место и ждала заветного дня. Между делом я занималась необходимой домашней работой и заготовкой трав, в которой уже изрядно поднаторела.

***

Возвращаясь однажды домой с большой вязанкой валежника, я замерла у самого края поляны: прямо перед дверью лачуги я увидела маркиза Хантли собственной персоной. Он стоял, широко расставив ноги, а в руке его был зажат хлыст, концом рукоятки которого он мерно похлопывал себя по бедру. Милорд хмурился и ждал… меня.

Я замерла у кустов дикой ежевики, которые надежно скрывали мою фигуру, а потом и вовсе — присела на корточки, чтобы стать совсем незаметной. Положив свою ношу рядом, притихла как мышь.

Я пристально следила за тем, как господин постоял немного у порога, потом сделал несколько кругов вокруг погасшего костра и уставился в безоблачное блеклое небо. Рукоятка хлыста перестала отбивать ритм по бедру и теперь уже мерно принялась постукивать о свободную ладонь. Даже издалека было видно, что маркиз был настроен решительно и был чем-то крайне недоволен.

Ещё раз взглянув на его высокую стройную фигуру: «Нет, я не хочу тебя больше видеть. Уходи. Или я сама...»

Подумав немного о том, что его милость, наверное, уйдёт совсем нескоро, я приподнялась на корточках и тихонько шмыгнула в глубь леса. «Подожду лучше там», — решила я с грустью.

***

Концу моего ожидания подошёл долгожданный срок, но наступившее полнолуние глубоко разочаровало меня. Человечек, несмотря на все мои попытки, казалось, ещё больше уменьшился в размере.

— Наверное, в книге какая-то ошибка, или там все наврали! — с досадой крутила я в руках усохший корешок. — Я ведь прочитала все очень внимательно! Здесь какой-то обман, Делла! — обратилась я к уже спящей козе, но та даже не повела и кончиком уха.

Недовольно ворча под нос, я небрежно бросила фигурку на стол, поверх материи, в которую она прежде была тщательно завернута, и со стоном рухнула на лежанку. Серебро лунного света тихо лилось сквозь узкое оконце, придавая причудливые очертания скромной обстановке моей лачуги.

Свернувшись в клубочек, я задумчиво разглядывала длинные ломаные линии, которые отбрасывали ножки стола. Ажурная тень от корзины, все ещё стоявшей на нем в самом центре, раздалась и увеличилась в размере. Казалось, ещё немного, и ее очертания займут собой всю комнату.

В детстве я любила играть в игру — придумывать на что похожи тени: «вот ножки от стола, они похожи на стволы деревьев, а груда тряпья на стуле — это горы или морские волны. А на что похожа эта корзина, которая уперлась в бока своими плетёными ручками? Может быть, на рыночную торговку? Или нет? А может быть, наши тени правдивее нас и показывают нам, кто мы на самом деле? Или же они хотят нас запутать и сбить с толку? А вдруг и мы сами на самом деле совсем не те, чем кажемся? Возможно ли, что и магия существует лишь в нашем воображении?»

Я уснула, так и не придумав подходящего ответа на свои вопросы. На следующее утро я открыла глаза и сонным взглядом обвела комнату. Деллы, несмотря на ранний час, уже не было. Недавно она сама научилась открывать дверь, поддевая ее рогами за ручку.

«Видимо, опять пасётся в своём любимом овраге», — решила я.

В хижине царил беспорядок — на столе и стуле навалена груда хлама и тряпок, полки в углах затянуты паутиной, а натоптанный пол покрыт слоем пыли. Еще не так давно мачеха устроила бы мне выволочку за нечто подобное.

«Нужно приниматься за уборку!»

Я встала и быстро привела себя в порядок, завязав волосы в свободный узел и мельком глянула на себя в висящее на стене зеркало. Сквозь патину серебряной поверхности на меня смотрела слегка растрёпанная деловитая девица с легким румянцем на щеках. Я быстро прошлась по комнате метелкой, распугивая пауков, притаившихся в темных углах и остановилась у стола.

«Вот и здесь нужно прибраться. Первым делом, пожалуй, избавлюсь от этого противного корня. Ведь все равно ничего не вышло, и магия из моей книги не сработала. Где же он?» — я с недоумением коснулась лоскутка, который ещё недавно служил пелёнкой для моего земляного человечка. Однако на нем никого не было. На всякий случай заглянула под стол — вдруг я случайно вчера его уронила на пол? Но и там было пусто. Хмыкнув, пошарила рукой по столу, а потом приподняла лоскут ткани и ахнула от удивления. Под ним в позе младенца, как под одеялом, свернулся мой корешок. Словно он замёрз прошлой ночью, и сам решил накрыться, спасаясь от холода. Я присмотрелась и заметила, что сегодня он не выглядел таким уж пожухлым, скорее наоборот — налился влагой. Мелкие черты старческого личика выглядели более чёткими, а закрытые веки легко подрагивали. Корешок спал. Морщины на его маленьком полупрозрачном тельце немного разгладились. Сквозь тонкую кожу можно было разглядеть, как среди красно-синих прожилок, словно птичка в силках, билось крошечное сердце. Оно быстро пульсировало, гоня по телу кровь, наполняя его жизнью.

Я легко дотронулась до его лица исколотыми кинжалом пальцами. Все же не зря пускала себе кровь. Корень ожил, и магия сработала! Ноздри крошечного носика слега дрогнули, почувствовав мое прикосновение. Человечек чуть приоткрыл глаза, и губы его разомкнулись. Маленький красный язычок лизнул ещё не заживший порез на подушечке моего безымянного пальца. Облизнувшись, он припал к нему губами и начал жадно, как голодный новорождённый, сосать сочащуюся кровь из моего пальца. Насытившись, с довольным урчанием прикрыл глаза и, засунув большой палец своей маленькой ручки в рот, уютно свернулся под тонким покрывалом. Стараясь не разбудить его, я постелила свежей соломы на дно корзины и осторожно положила кроху в его высокую колыбель. Затем тихонько опустила крышку у него над головой, чтобы защитить его сон от дневного света.

***

Человечек креп день ото дня, а с ним росли и его аппетиты. Кончики моих пальцев сначала на одной, а потом и на другой руке постоянно ныли, не успевая заживать от постоянных порезов: одной капли крови теперь ему было мало.

Каждый раз, почуяв пищу, он с довольным урчанием хватал меня за ладонь и принимался за трапезу. Потом сытый и набрякший, словно пиявка, он закрывал глаза, и уютно свернувшись под тряпицей, засыпал до следующей кормежки. В такие моменты я внимательно рассматривала его.

Синие и красные прожилки, пронизывающие все его тщедушное тельце от висков до пяток, со временем стали менее заметными, а потом и вообще — исчезли. Кожа, хоть и была довольно тонкой и бледной, больше не выглядела прозрачной и приобрела маслянисто-желтый оттенок. Черты сморщенного личика несколько округлились, а редкие волосинки на его бугристой голове распушились. Но несмотря на все произошедшие с ним изменения, он был по-прежнему довольно уродлив. Проснувшись, создание обычно подёргивало носиком и куксилось, требуя пищи. Я вздыхала и тянулась к своему кинжалу.

— Вот, бери, — ворчала я, морщась от острой боли, когда оно особенно сильно прикусывал меня за кончики пальцев. — Когда ты уже наешься?

Но корешок молчал и, чавкая в ответ, лишь таращил на меня блёклые глаза. Так мой новый питомец подрастал и становился больше и сильнее, напитываясь силой и моей кровью. Я же терпеливо ждала нужного момента для того, чтобы совершить задуманное.

Иногда меня мучили сомнения, и тогда я размышляла, борясь с нахлынувшей жалостью: «Он конечно, ужасный на вид, но все же он живой... маленький и беззащитный... Смогу ли я довести задуманное до конца? Или не хватит решительности? А что, если его оставить так? Тогда нас будет трое в этой глуши: я, Делла и он.»

Однако, как оказалось, я была совершенно не готова к тому, что произошло дальше.

Глава 25

One for sorrow,

Two for mirth,

Three for a funeral,

And four for a birth.

Five for heaven,

Six for hell,

Seven for the devil, his own self.

Английская считалочка

В тот злосчастный день, управившись со всеми домашними делами и замесив тесто для лепёшек, я взяла деревянное ведро и пошла к ручью. Там, наскоро умывшись и набрав побольше воды, присела у бодро бегущего источника, чтобы немного отдохнуть. Деловитое журчание воды подействовала на меня умиротворяюще, и я сама не заметила, как меня сморил сон. Проснулась я уже, когда солнце начало медленно заходить за горизонт.

«Ой, что же я тут лежу! У меня ещё столько дел! Лепёшки же сами не испекутся, да ещё нужно проверить, как себя чувствует земляной человечек! Наверняка, он опять голоден!» — в панике подумала я, поднимаясь с земли. Затем подхватила ведро и поспешила домой.

Подойдя к избушке, я почуяла неладное. Делла, стоявшая во дворе, встретила меня тревожным меканьем. Хотя дверь лачуги была приоткрыта, коза, вопреки обыкновению, топталась у порога и не спешила заходить внутрь.

— Что случилось? Ты чего-то испугалась?

Животное замолчало и лишь косилось на дверь. Я подошла поближе к хижине, опустила ведро на землю и прислушалась. Из домика доносился громкий плач. Я заглянула вовнутрь.

— Уааа — уааа — уаааа! - недовольные злые вопли, которые время от времени сменялись хрипом и сипением, раздавались из недр корзины, а сама же она ходила ходуном в разные стороны, будто ее раскачивали изнутри.

Закрыв уши руками, я переступила порог и с раздражением пробормотала: «Уже иду, успокойся! Раскричался тут! Вот уже ненасытный!»

Я приблизилась к столу и сняла крышку с корзины. Яростные крики тут же стихли, и наступила тишина. Нащупала кинжал, который всегда теперь старалась носить на поясе и, прошипев сквозь стиснутые зубы, надрезала и без того посиневший указательный палец, а потом привычным жестом опустила всю ладонь вовнутрь.

— Ешь уже...

Резкая боль, словно молния, неожиданно прошила не только мою кисть, но и все тело. Я судорожно выдернула кровоточащую руку — на самом кончике пальца висел Он, словно мерзкий грызун, вцепившись в меня острыми зубами. Я взвизгнула и резко стряхнула уродца. Мокро чавкнув всем телом, тот глухо плюхнулся нас пол и тут же поднялся на ноги.

«Я даже и не заметила, как он изменился в последнее время! Почему я не обратила внимание на это раньше?»

Теперь же было уже слишком поздно.Тощее тельце заметно вытянулось и выглядело довольно жилистым. От дряблости не осталось и следа, а лёгкий пушок на голове отрос и прилип неровными жидкими прядями к бугристому черепу. Нос его стал ещё длиннее и теперь походил на крюк. Вместо маленького земляного человечка-корешка передо мной стояло настоящее гадкое чудовище. Тонкая верхняя губа слегка приподнялась, обнажая мелкие, словно иглы, клыки в злобном оскале. Неожиданно он ловко подпрыгнул и, зацепившись за край моей юбки, перебрался на фартук. Повисев на нем пару секунд, начал быстро карабкаться вверх, разрывая на своём пути грубую ткань.

В мгновение ока ужасное создание очутилось на моей руке. Чиркнуло острым когтем длиннопалой лапы по рукаву, обнажая мою руку. Хищно облизнулось, издав утробный рык, и попыталось вцепиться в длинную синюю вену, которая ярко выступала на бледной коже. Я закричала от ужаса, и тут же со всей силы отшвырнула его от себя. Описав дугу в воздухе, монстр отлетел на стол лицом вниз. Раздался хруст — голова его неестественно вывернулась и теперь смотрела тусклым бессмысленным взглядом в потолок. Я облегченно выдохнула, зажав рот ладонями. Вдруг, казавшееся уже бездыханным, тело дернулось, и, к своему ужасу, я увидела, что исчадие Ада стало медленно оживать. Хотя шея и была сломана, оно поднялось на четвереньки и замерло. Несколько раз дёрнуло плечами — в позвонках что-то щелкнуло и затрещало, как в часовом механизме, и голова, провернувшись до щелчка, встала на место.

Оно медленно развернулось, не меняя позы, и уставилось на меня. Крошечные чёрные глазки, тусклые прежде, зажглись алым. Не сводя с меня злобного взгляда, кошмарное отродье чуть подалось назад, группируясь для прыжка, словно дикий зверь. Инстинктивно я закрыла рукой шею. Почему-то я была уверена, что в этот раз прицел будет прямо туда, где сейчас так бешено пульсировала артерия. Чудовище сделало ещё пару шагов назад и, разогнувшись, словно пружина, метнулось в мою сторону.

Дальнейшие происходило как во сне...

Гулкий стук. Мерный шум невидимых мельничных жерновов в ушах. Рука как-то слишком медленно тянувшаяся к ножнам на поясе юбки. Блеск кинжала, взметнувшегося над головой, словно молния. Затем удар, визг и предсмертный хрип — острие легко прошло сквозь летящее на меня тело и с глухим звуком пригвоздило его к столу.

Глаза уродца напоследок вспыхнули, слово угли, догорающего костра, а затем погасли навсегда. «Видимо, сегодня не моя очередь умирать», — угрюмо, но с большой долей облегчения подумала я, разглядывая останки того, кого я раньше называла земляным человечком.

***

Я осторожно выдернула из него кинжал и убрала оружие обратно в ножны. Потом обмыла останки корня, разрезала его на куски и отставила в самом сухом углу лачуги.Через несколько дней, немного придя в себя от пережитого ужаса, я открыла крышку сундука и заглянула внутрь.

— А-лам-бик, аламбик, где же ты, мой старый друг? — шептала я, вытаскивая из его недр медные кувшинчики и трубочки, — Пришло время приниматься за работу.

Сверившись ещё раз с пожелтевшими страницами, которые, как мне казалось, я уже выучила наизусть, замочила разрезанный на куски корень в большой посудине и закрыла содержимое крышкой, придавив для надежности большим тяжёлым камнем. Дав ему как следует настояться, поместила полученное в перегонный куб и соединила его длинной трубкой, похожей на вытянутую гусиную шею, с другим сосудом со спиралью внутри. Повозившись ещё немного, я развела под ними огонь и приготовилась ждать. Через некоторые время в медно-рыжих недрах зашумело и заворчало и, будто нехотя, на конце длинного носика появилась первая капля. Поблескивая, подобно горному хрусталю, она помедлила немного, а потом упала под весом собственной тяжести в подставленный под неё сосуд — кап. За ней последовала ещё одна капелька — кап.

К вечеру плошка для сбора была полной почти для краев. Осторожно, стараясь не расплескать, я перемешала по часовой стрелке собранное длинной палочкой, превращая его в водоворот. Жидкость закружилась и вдруг неожиданно окрасились в кроваво-красный. Затаив дыхание, я заворожённо наблюдала, как красный постепенно сменился густо-фиолетовым, который вспыхнул ярко, словно звезда, и вытяжка снова приобрела свой первоначальный цвет. Полученное зелье я перелила в пузатый флакон с длинным горлышком. Потом встряхнула его и осмотрела, поднеся к свету. Сквозь коричневое стекло можно было разглядеть крошечные золотые искорки, которые сначала кружились, а потом мерно оседали на дно.

«Отлично. Теперь главное не передумать в самый последний момент».

Но в глубине души я знала, что отступать от задуманного мне было уже поздно.

***

Высоко в ясном холодном небе светила одноглазая луна. Я полностью разделась, сбросив всю одежду на лежанку из подмаренника. Достала заветный бутылёк и плотно сжала его в потной ладони.

«Мне нужно ровно семь капель. Ровно семь», — дрожащим руками я выдернула пробку из флакона. Пару раз взболтав содержимое, поднесла его к носу, пытаясь уловить чуть заметный запах. На меня пахнуло подгнившим имбирем. Я поежилась.

«Итак, приступим.»

Слегка наклонила склянку над поставленной под неё небольшой глиняной плошкой и начала считать, а чтобы не сбиться, решила делать это под старую детскую считалку: «Одна — это горе, - начала я. Из горлышка словно нехотя показалась первая капля и повисла на самом краю щербатого горлышка. — Нет! Зачем горе? Я не хочу! — вырвалось у меня неожиданно осевшим голосом. Пальцы вдруг задрожали, и появившаяся было жидкость тут же скользнула обратно в стеклянные недра. — Нет! Вокруг слишком много горя, так пусть же хоть это будет на счастье. Да! И на радость! Да будет так! Кхе-кхе», — прочистив горло и отогнав остатки сомнения, я собралась духом:

Одна — это радость,

Вот и первая ярко блеснула!

Две — это горе,

За ней следом последовала слезинкой ее сестра-близнец.

Три — умереть,

Голос мой зазвенел при этих словах, но пальцы лишь сильнее сжали гладкое стекло.

Четыре — родиться вскоре.

Громкий капающий звук был мне ответом.

Пять — это свет,

Шесть — это тьма.

— Семь же, — поколебавшись пару секунд, как перед прыжком в воду, я нервно сглотнула и быстро прошептала, не оставляя себе больше ни малейшего шанса передумать в самый решающий момент:

- Семь же — сам Дьявол, что сводит с ума!

Дьявол…

И последняя капля, сверкнув на прощание как метеор, сорвалась и беззвучно упала на дно глиняной плошки.

Зажмурившись, я задержала дыхание, чтобы не почувствовать вкуса колдовского напитка, и одним быстрым движением опрокинула его в себе рот. Поморщилась. Резко дёрнув плечами, открыла глаза, а затем осторожно подошла к зеркалу на стене: а вдруг уже начало действовать? Однако мое отражение было прежним. Ничуть не изменившись, оно лишь напряжённо смотрело в ответ, будто вглядываясь в меня настоящую. Потом усмехнулось, приподняв лишь один уголок губ и вопросительно выгнуло бровь. «Ступай! Чего медлишь!» — указало оно глазами на распахнутую настежь дверь.

Я вышла за порог, прошла в самый центр поляны и замерла, прикрыв глаза. Запрокинула вверх голову навстречу ночному светилу: оно загадочно мерцало у меня прямо над головой, заливая все вокруг жидким серебром. Царило совершенное безмолвие. Все живое уснуло и затихло, лишь лёгкий ветерок слегка скользил по моим чуть озябшим плечам и обнаженной груди. Внезапно за спиной я услышала лёгкий шорох. Я оглянулась, не меняя положения тела. Голова моя при этом с неожиданной лёгкостью провернулась назад почти до упора.

Никого. Только в открытой лачуге было видно, как медленно догорает огонь в очаге. Однако я почему-то отлично знала, что где-то там за ним притаилось семейство мышат, которое суетливо лакомились пшеничными зёрнами, выпавшими накануне из прелого мешка. Я слышала каждое их движение и еле слышный писк. Я ясно ощущала их запах и даже вкус. Внезапно тишина леса обрушилась на меня разными звуками, шелестом далёких деревьев, осторожными шагами ночных хищников — оказывается, ночь тоже полна жизни.

Я посмотрела вниз, на ноги, но их больше не было. Вместо них у меня выросли массивные лапы, покрытые перьями, а пальцы вытянулись и превратились в огромные чёрные когти, каждый из которых походил на устрашающий металлический крюк.

«Аххх, — сделала вдох, чуть приоткрыв рот, и холодный воздух наполнил мою грудь. — Хааа», — выдохнула, почувствовав какое-то странное возбуждение и восторг во всем теле. Я взмахнула большими сильными крыльями, с лёгкостью оторвалась от земли и полетела в затканное звёздами черно-синее небо, которое было теперь так близко.

Я стала совой.

Глава 26

… и полетела в затканное звёздами темно-синее небо, или мне так показалось, потому что буквально в следующую секунду я потеряла равновесие и почти мгновенно упала с высоты, прямо в окружавшие поляну деревья, и тут же запуталась в их пышных ветвях. От полного падения меня спасло лишь то, что в самый последний момент мне удалось ухватиться крючьями когтей за какой-то толстый сук.

Судорожно вцепившись в своего спасителя, я перевела дыхание, а потом — эх, была не была — чуть наклонившись вперёд, упала камнем вниз, но лишь для того, чтобы тут же мгновенно расправить крылья и резко взметнуться вверх.

Вторая попытка была более удачная: в этот раз мне удалось удержать равновесие намного лучше, а чтобы тело не качалось безвольно из стороны в сторону, я вытянулась в струну и, ловко лавируя между деревьями, сделала несколько кругов вокруг поляны, с каждым разом поднимаясь, как по спирали, все выше и выше. Наконец, когда я уже была достаточно высоко, взглянула на свой домик, вросший пологой крышей в землю. Он теперь казался совсем маленькими.

«Ура! У меня получилось!» — ликовало мое сердце, а душа переполнялась радостью.

Деревья подбадривающее шелестели ветками на все лады:«Лети, Илинн, лети!» Я сделала ещё несколько мощных взмахов, набирая высоту, и исчезла в небе, легко и плавно скользя по воздуху, как и подобает ночному хищнику.

***

Пролетая над незнакомой мне частью леса, я заметила, небольшой пруд, заросший камышом. Почти идеально круглой формы, он поблёскивал серебром в лунном свете, словно зеркало. Было очень тихо, и только невидимые лягушки меланхолично квакали где-то в зелёной ряске, время от времени нарушая царившую вокруг сонную безмятежность.

Я пролетела мимо водоема, а потом решила вернуться: неожиданная мысль пришла мне в голову. Приземлилась на обрывистый берег и приблизилась к воде так близко, насколько это было возможно. Зацепившись крючковатыми лапами за корягу, застрявшую в иле, я затаила дыхание и посмотрела на своё отражение.

Сквозь чуть колышущуюся водную рябь на меня уставилась крупная сова. Все ее тело было покрыто пестрыми, будто узорчатыми, рыжевато-бурыми перьями, а на их фоне особенно ярко выделялось беловатое брюшко. Посередине моего лица теперь красовался острый чёрный клюв, по обе стороны которого глубоко сидели круглые, как масляные плошки, глаза. Внутри них яркими фитилями горело желтое пламя.

Замерев в изумлении, я изучала себя дальше: «А где мои уши? Что это! Не может быть!»

На голове гордо красовались пушистые кисточки. Я удивилась, и забавные пучки тоже удивились вместе со мной, тут же приняв вертикальное положение прямо на макушке. От неожиданности я хотела воскликнуть, но вместо человеческого вопля из груди вырвалось мелодичное «уху». И ещё раз, но уже немного глуше: У-ху! У-х-уу! В пруду тут же притихли испуганные лягушки.

«Уху!» — ещё раз повторила я и, окончательно насладившись своим видом, оторвалась от земли, бесшумно уносясь прочь.

***

Налетавшись вдоволь, я села передохнуть на верхушку самого высокого дерева у кромки леса и замерла, слившись с его корой и листвой. Отсюда мне открылся отличный вид на окрестности. Позади меня был лес, а впереди, за холмами, золотились пшеничные поля, которые колыхались под ветром и ходили в разные стороны, словно морские волны. За ними темнели деревенские дома, в которых спали люди.

Лишь только в двух или трех окнах горел огонёк: наверняка, кто-то занемог или мается бессонницей и им, к сожалению, было не дано оценить всю красоту и торжественность ночи. Она создана только для тех, кто предпочитает темноту дневному свету.

Послышался какой-то шорох, посмотрев вниз, я увидела, как из леса вышмыгнула лисица. Воровато оглянувшись по сторонам, она потрусила по узкой тропинке по направлению к деревне. Ее облезлый хвост болтался из стороны в сторону. «Наверно, хочет проведать крестьянские курятники», — хотела усмехнуться я, но вместо этого издала лишь глубокий ухающий звук.

Лиса, услышав его, прижала уши к голове и быстро припустила вперёд, не сворачивая с нужного пути. Если шагать по нему некоторое время, то можно выйти на широкую дорогу, которая ведет в город... а потом — и к замку, вольготно раскинувшемуся на возвышении. «Туда мне не нужно. Там меня точно никто не ждёт, — подумала я и с грустью посмотрела на звёздное небо, которое расстелилось у меня над головой, словно огромный плащ, затканный мерцающими камнями. — Какой от людей прок, — размышляла я дальше, — ничего, кроме злобы, неприятностей и предательства я от них не видела».

Так я сидела, слившись с зеленью и тенями леса. Перед о мной, за холмами, спали деревня и город, за спиной украдкой шелестели о чем-то деревья. Над головой простиралось бесконечное небо, а по земле передвигались дикие звери — большие и маленькие. В этот момент я ощутила удивительное единение со всем, что меня окружало вокруг и поняла, что печаль вдруг неожиданно куда-то исчезла. Вместо неё пришло чувство свободы и... силы. Да, силы! У меня теперь есть крылья, о которых я всегда в тайне мечтала! Я теперь точно знаю, что я часть Леса! Мы теперь одно целое!

Меня накрыло волной радости, я снова вскликнула по-совиному; и этот звук с неожиданной готовностью подхватил какой-то волк-одиночка, разнося его дальше до самого соснового бора. Я сорвалась с ветки и полетела, наслаждаясь ловкостью своего нового тела.

Вернулась я на поляну лишь ближе к рассвету и приняла там своё обычное человеческое обличье. Ввалившись в лачугу, словно хмельная, отхлебнула холодной воды из деревянной миски, стоявшей на столе, а остатки выплеснула на разгоряченное тело.

— Делла, ты где? Опять спишь? Ты все проспишь! — обратилась я к козе, но так и не получила от неё ответа. Она лежала на полу в углу, и лишь недовольно моргала в ответ сонными, с красной каемкой, глазами.

Я засмеялась и, расправив руки, рухнула на лежанку лицом вниз. «Завтра снова полечу!» — промелькнуло в голове. И перед тем, как меня окончательно спеленала дрёма, ясно поняла, что, наконец, пусть даже на самый краткий миг, я была по-настоящему счастлива.

Однако на следующий день моим планам не суждено было сбыться: поздно под вечер неожиданно явился лорд Хантли.

***

— Илинн! Открывай! Поговорить надо! — кулак со всей силы обрушился на запертую дверь. Через секунду последовал другой, но уже чуть ниже — сапогом.

— Отпирай, слышишь! Черт тебя возьми! Илинн!! — от мощного пинка жалобно звякнули в пазах металлические петли.

Я замерла, обняв себя за колени. Вжавшись в дальний угол лежанки, слушала, как сотрясаются стены моего жилища.

«Нет! Уходи!»

Утихшая было тоска с новой силой накрыла меня, а в глазах начали закипать горячие слёзы. Неожиданно шум и ругань стихли. Мой незваный гость затих, видимо, осознав тщетность своих попыток проникнуть внутрь. Раздался громкий шелест шагов по сухой траве, а потом — и глухой стук удаляющихся копыт.

Наступила тишина.

А я все так и сидела, не двигаясь с места. Зачем я ему? Зачем он опять пришёл? У него ведь теперь есть Первая Красавица Королевства… Рука медленно выводила невидимый рисунок на грубой ткани моего убого ложа.

«Твоё место здесь, Илинн», — вдруг затренькал у меня в голове хрустальный голосок. Мой бесцельно блуждающий палец нашёл небольшую дырочку в матрасе и потянул за нее, ещё больше разрывая ветхую обивку. Из образовавшейся прорехи тут же высыпались сухие стебли подмаренника.

«Да, мое место здесь! И не под корягой, как мне казалось раньше, а на вершине чёрной ели!»

— Да! — вдруг громко произнесла я вслух, обхватив себя за плечи. - Я — сова, я — часть этого леса. Я принадлежу ему и нахожусь под его защитой!»

Летать в тут ночь мне расхотелось. Вместо этого, погружённая в свои грустные мысли, я просидела без сна до самого рассвета.

Глава 27

Vent frais, vent du matin

Vent qui souffle aux sommets des grands pins

Joie du vent qui souffle

Allons dans le grand

Vent frais, vent du matin...

Свежий ветер, утренний ветер,

Ветер, что гуляет по вершинам огромных сосен.

Какая радость, что дует ветер.

Пойдём гулять, когда дует сильный

Свежий ветер, утренний ветер...

Французкая детская песня

Автор перевода — at home-ramirez

Я задумчиво сидела у костра и медленно ворошила палкой тлеющие угли. На треноге, прямо над огнём, висел котелок с ещё не закипевшей водой.

Итак, магия работала.

Чудо свершалось каждый раз, стоило мне только принять эликсир. Расправив крылья, я улетала прочь, чтобы парить над верхушками деревьев и… охотиться. Инстинкты хищника давали о себе знать, и я не могла да и не особо хотела им противиться.

Каждый раз пролетая над лугом или поляной, я отчётливо слышала писк и осторожную возню мелких зверушек, сидящих в норках или траве. Хотя они и пытались прятаться, но им не было спасения от меня и моих острых когтей. Я бесшумно обрушивалась на свою жертву, чтобы схватить ее мощной лапой или клювом и почти мгновенно заглатывала ее всю целиком без остатка.

«Прошлую ночь мне удалось поймать несколько крошечных полёвок, и я ловко с ними расправилась! Это отвратительно для человека… и очень вкусно для меня» — подумала я, не спуская глаз с посудины, на дне которой уже появились мелкие пузырьки — ещё пара минут, и вода окончательно закипит. Я откашлялась, явно ощущая тонкие шерстинки от шкурки моей добычи прилипшие к гортани, и поняла, что совсем не голодна. Пойманного ночью мне было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя сытой. Меня все меньше тянуло на человеческую пищу, а вся суета с плошками теперь была скорее привычным ритуалом, чем необходимостью.

Да, мне нравилось быть ночной птицей, в этом не было сомнений, но все же время от времени меня не покидало смутное чувство тревоги.

Порой мне казалось, что из глубины леса меня наперебой звали какие-то голоса. «Илинн, Илинн, — шептали они то настойчиво и громко, то вкрадчиво и почти неслышно. — Иди к нам!»

Особенно отчётливо этот зов раздавался, когда я приближалась к границе Той Стороны: «Илин-ннн! Лети сюда!»

Я пыталась не замечать эти назойливые звуки или притворяться, что их не существует. А они между тем были и тревожили меня все больше и больше. Какая-то неведомая сила все время тянула меня к себе, словно магнитом.

На поверхности котелка показались огромные булькающие пузыри: вода окончательно закипела. Осторожно, чтобы не обжечься, я сняла посудину за ручку с огня. И вдруг откуда-то из глубин леса донеслось тихое дыхание ветра: Илинн!

От неожиданности пальцы разжались, и я взвизгнула, едва успев увернуться от обжигающих брызг кипятка.

«Нет, это просто невозможно! Я должна выяснить, что происходит! Если и есть в этом какая-то магия, то, несомненно, днём она не такая сильная. И я хочу выяснить все прямо сейчас и узнать, кто меня зовёт!»

Я решительно перешагнула через сиротливо лежащий в траве котелок и направилась в лачугу за волшебным зельем.

***

Я летала, снова и снова внимательно вглядываясь в расстилающийся подо мной лес и не замечала ничего подозрительного. Все вокруг было мирно. Никого, лишь стадо оленей меланхолично щипало траву на небольшом пригорке. Немного покружив над ними, я решила, что мне нужно лететь туда, в Ту Сторону — если и есть здесь ещё какая-то тайна, то разгадка к ней лежит именно там. Я была в этом твёрдо уверена. Вот на горизонте появились вершины старых деревьев-стражников. Взмахнув посильнее крыльями, я собралась пролететь над их кронами как можно выше — так безопаснее и лучше видно.

Тишина. Только прохладный ветерок над соснами обдувал крылья.

С высоты моего полёта бор казался совсем нестрашным; ничего необычного, кроме нескольких поваленных и почерневших от времени деревьев, я не увидела.

«Здесь ничего нет, может, стоит пролететь чуть дальше? А может, мне вообще все просто слышится из-за того, что я совсем здесь одичала и теперь любой шорох принимаю за человеческий голос? Наверное, так и есть! Глупая Илинн! Нужно возвращаться домой…»

С этими мыслями развернулась, готовая закончить свои напрасные поиски.

«Илинн!» — вдруг раздалось откуда-то снизу.

И в тот же момент, стремительно теряя высоту, я полетела камнем вниз, беспомощно болтая в воздухе… руками. Крыльев у меня больше не было! Неожиданно для себя я превратилась в человека и теперь падала навстречу неминуемой смерти.

Ускоряющийся свист в ушах всего на несколько мгновений, после чего последует глухой стук о землю… Я зажмурилась. Вдруг кто-то большой и сильный заботливо подхватили меня в свои объятия, даруя спасение.

«Что это? Это не руки! — поняла я, сделав большой вдох, когда пришла в себя, - А древние сосны! Именно они и спасли меня!»

— Шшшш, — шептали они, качая меня в своих ветвях, словно в колыбели. — Все будет хорошо…

Окончательно прийдя в себя от сковавшего меня ранее ужаса, я осторожно спустилась по шершавому стволу на землю. Грубая кора до крови оцарапала нежную кожу на бедре, но я на это не обратила никакого внимания. Лишь только выдохнула с облегчением, как только мои ступни коснулись прелой земли.

Огляделась по сторонам. Оказывается, я упала прямо на опушку леса, поросшую ежевикой.

«Наверняка, ночью здесь небезопасно», — подумала я, разглядывая довольно чахлую, будто утоптанную кем-то траву вокруг, и невольно поежилась, заметив чуть поодаль огромную ветвистую корягу. Причудливо изогнутая и залитая дневным солнцем, та походила на высокий трон.

Вокруг царила полная безмятежность, и только прохладный ветерок время от времени играл моими волосами. В горле у меня пересохло, чуть дрожащими руками я сорвала с растущего рядом куста пару ягод и нервно проглотила их прямо с пылью. Кисло-сладкий сок слегка обжег горло. Взглянула на пальцы — они окрасились бордово-чёрным, прохожим на запекшуюся кровь, цветом.

Осторожно припадая на одну ногу, я вышла прямо на средину опушки, и ещё раз оглянувшись по сторонам, взмахнула руками. У меня оставалась надежда, что на сегодня действие волшебного эликсира ещё не закончилось, и я смогу превратившись в птицу, добраться до дома. К моему огромному облегчению, у меня снова выросли крылья, и я оторвалась от земли.

«До свидания, Илинн… — прошептали мне вслед сосны-великаны, чуть покачивая огромными ветвями. — До скорой встречи!»

Глава 28

Огромные ветви, машущие мне на прощание:«Прощай, Илинн!» Мрачный хохот из мрака: «Ух-ха-ха! Ты зачем нас разбудила? Погоди!»

Горящие злобой алые глазки корня-убийцы, готового настигнуть меня в любой момент… и вот я снова бегу среди стволов могучих сосен.

— Нет! — закричала я, выныривая из ночного кошмара.

Я вскочила в холодном поту и неожиданно зажмурилась, ослеплённая ярким светом, который лился из… висящего на стене зеркала. Его длинные острые лучи падали на земляной пол, прокладывая путь во мраке, который вёл прямо к порогу. Дверь была чуть приоткрыта. От всего этого мне стало жутко.

«Я же хорошо помню, что пошлым вечером закрыла ее на засов! Не мог же он сам отодвинуться!»

Путаясь в складках нательной рубахи, я оглянулась в поисках своей компаньонки.

— Делла, - вполголоса позвала я ее. — Ты где?

Ответа не последовало. «Что происходит?» Я приподнялась, а потом и вовсе села на лежанку, свесив ноги на пол. Неожиданно дверь чуть дрогнула и с тихим скрипом отрылась настежь. Прямо за порогом стояла коза. Чуть подёргивая ухом, она пристально смотрела на меня.

— Или сюда, глупая, — позвала я ее. — Что ты там делаешь?

Но она застыла как вкопанная, и только ночной ветер в полной тишине нежно колыхал из стороны в сторону ее белоснежную бородку. Делла тихонько мекнула и, дёрнув рожками, развернулась ко мне задом, словно приглашая следовать за собой.

Я встала, — луч, падающий из зеркала, вспыхнул ещё ярче — и, как под гипнозом, направилась к отрытой двери, а потом — и на поляну, над которой серебряным блюдом сияла полная луна.

И мы пошли. В самую глубину леса.

Я ступала по незнакомой мне тропинке, двигаясь медленно, как сквозь толщу воды. Каждый шаг давался мне с большим усилием. Временами в глазах плыло, и тогда мне казалось, что впереди меня шла не одна, а две козы. Я встряхивала головой, пытаясь избавиться от наваждения, и проводила по лицу отяжелевшей рукой. Всякий раз поднося ее к глазам, мне казалось, что у меня почему-то было гораздо больше пальцев, чем обычно. Когда туман в голове на минуту прояснялся, я тихонько шептала вслед белеющему хвостику:

— Погоди, нам нужно вернуться.

Но животное не обращала на мои слова никакого внимания и лишь неспешно шло впереди, а какая-то невидимая мне сила мягко, но настойчиво подталкивала меня в спину, двигая вперёд. Время от времени Делла оглядывалась на меня: не сбилась ли я с пути? Иногда она останавливалась, чтобы я могла подойти поближе, а потом исчезала в чуть колеблющемся вокруг неё воздухе и снова возникала — в этот раз чуть дальше.

Так мы и продвигались, я и моя четвероногая провожатая, пока не вышли… на уже знакомую мне опушку леса.

***

Только в этот раз она выглядела совсем по-другому. В самом центре ярко горел костёр, а вокруг были женщины. Много женщин. Старые и молодые, красивые и совсем уродливые, казалось, они с наслаждением пировали и развлекались, и сначала совсем не обратили никакого внимания на мое появление. Кто-то из них танцевал, кто-то пил вино и угощался яствами, разложенными на огромной скатерти прямо на земле. У некоторых на головах были надеты пышные, похожие на короны, венки из лесных трав и цветов. С осторожным любопытством я огляделась по сторонам.

Шабаш — вот что здесь происходило!

Рядом со мной кружилась, как в угаре, совершенно седая старуха. Ее бесцветные патлы развивались в потоках тёплого воздуха, а руки со скрюченными пальцами и острыми когтями были воздеты над головой. Время от времени она потрясала ими в неведомом мне танце, а потом смеялась и грозила кулаком кому-то невидимому в немой угрозе. К слову сказать, она была совершенная раздета, а ее груди пустыми мешками свисали почти до пояса.

Я отвернулась, и тут же мой глаз выхватил среди общей вакханалии нагую красавицу. Ее длинные чёрные волосы тугими локонами струились по плечам, а отблески жаркого костра жадными бликами ласкали ее пышные бёдра и золотили курчавую поросль между ног. Подняв лицо к высокой луне, она блаженно улыбалась и совершенно не обращала на происходящее вокруг никакого внимания.

Неожиданно ко мне подскочила какая-то женщина. Она резко захохотала и, как безумная, впилась в мои губы страстным поцелуем. «Она пришла!» — раздался чей-то радостный голос, который тут же был подхвачен всеобщим шепотом: «Она здесь! Смотрите! Смотрите! Смотрите!»

У меня закружилась голова.

И тут же множество рук потянулись ко мне со всех сторон, развязывая тесемки на моей рубахе и спуская ее вниз к лодыжкам. Я судорожно дёрнулась и схватилась за ворот: «Нет! Не дамся!» Мою одежду тут же оставили в покое, но вместо этого я почувствовала, как меня взяли под руки и легко, но настойчиво повели к огромной скрюченной коряге, которая внушительным троном возвышалась над происходящим.

— Она здесь! Здесь! Смотрите! — разносилось громким шелестом по всей опушке, и все, кто встречался на моем пути, замирали и расступались, пропуская меня вперёд. Вот мы подошли совсем близко, и я увидела, что прямо передо мной на возвышении сидели две женщины.

Одна из них была очень высокая, выбеленная временем старуха. Ее длинные, похожие на утренний туман волосы, устилали грудь и падали свободно дальше, почти касаясь земли; на лбу, изрезанном тонкими морщинами, был хорошо заметен большой белёсый шрам в виде полумесяца. Она величественно застыла на месте, а ее тонкая рука твёрдо сжимала вычурно изогнутый посох. Другая же, не менее древняя на вид, но очень смуглая, примостилась рядом на земле. В костлявых пальцах она сжимала глиняную трубку с длинным чубуком, к которой время от времени прикладывалась, чтобы потом неспешно выпустить кольца ароматного дыма. Обе они были облачены в длинные плащи, а их головы покрывали тяжёлые капюшоны.

— Эрания! — воскликнула одна из приведших меня, приближаясь, согнувшись в почтительном поклоне, к своей седовласой повелительнице. — Она пришла!

Я лишь ошарашено озиралась, все еще судорожно сжимая тесемки на груди. Сколько раз я попадала в подобные ситуации, когда меня окружали злые люди и запугивали, лишая воли. Обычно, я хорошо знала по опыту, что у меня было только два выхода — отражать нападки или бежать. У меня не всегда хватало сил на достойный отпор, и поэтому я часто спасалась бегством, так было проще для маленькой сироты. Но что случится в этот раз? Неужели теперь я попала в настоящую ловушку из чар? А из нее точно не будет спасения! А бежать мне уже поздно…

Меня сковал страх, я сжалась в комок в предчувствии самого плохого.

Но вместо этого вдруг услышала мелодичное, будто перезвон хрустальных колокольчиков, «И-л-л-н-н…» Я подняла глаза и уставилась на величественную госпожу Леса, Эранию, как ее назвали… и совершенно утонула в ее невероятно синих глазах, на дне которых плескались серебряные звезды. Несмотря на свой возраст, эта женщина была прекрасна какой-то величественной, вечной красотой. Она сидела, гордо распрямив спину, в своей неподвижности похожая на древнюю мраморную статую, и только ее острый изучающий взгляд говорил мне, что передо мной не изваяние, а живой человек… или и не человек вовсе.

— И-л-и-н-н! — ещё раз нараспев, будто пробуя каждый звук моего имени на вкус, произнесла она и, неожиданно чуть наклонившись вперед, протянула ко мне свободную руку. Движения ее были плавны и полны поистине королевского достоинства и грации. — Наконец-то! Как хорошо!

С этими словами она неожиданно улыбнулась, обнажая очень белые для ее почтенного возраста зубы — от ее удивительных глаз тут же во все стороны разбежались тонкие лучики морщин — и продолжила:

— Мы так ждали, надеялись, что ты сможешь расслышать зов Леса и не побоишься прийти сама. Ты справилась. Ты нравишься Нам, в тебе есть сила и отвага, о которой ты сама не догадываешься. В тебе есть дар оживлять магию, а ведь это дано далеко не всем, даже имея при этом сундуки со всем необходимым, — она загадочно улыбнулась и, приподняв бровь, взглянула на свою помощницу. Та в ответ лишь многозначительно дрогнула нервными ноздрями, а потом выпустила из них тонкие струйки дыма. — Лес предлагает тебе защиту и покровительство, и, если ты согласишься стать нашей сестрой, ты никогда больше не будешь одинока. Здесь тебе нечего бояться, уверяю тебя, девочка. Мы позаботимся о тебе. Отвечай же, дитя, ты согласна? Или тебе нужно время на раздумье?

В голове вспышками пронеслись воспоминания. Вот меня выгоняют из дома, вот я спасаюсь от собачей своры, толпа подлецов, окруживших меня на пыльной дороге, голод и скитания, обман и разочарование в любви… а теперь я оказалась здесь, где мне рады, где меня готовы принять… в конце концов, Лес — это единственное место, где я чувствую себя в безопасности, и здесь мне по-настоящему хорошо. Ответ для меня был очевиден.

— Да, — чуть помедлив, выдохнула неожиданно охрипшим голосом. — Я согласна. Я хочу быть с вами!

Услышав это, Эрания кивнула, будто и не ждала другого ответа, а потом встала со своего трона и, ударив посохом о землю, торжественно произнесла, смотря на всех собравшихся: «Итак, свершилось! Мои возлюбленные девы, примите в свою семью любезную Илинн! Великие силы Леса, к Вам тоже обращаюсь я, - она запрокинула лицо к ночному небу и, чуть прикрыв глаза, молвила: - Даруйте же новой ведьме силы!»

В ту же минуту вместо ответа над верхушками сосен раздался гул, и неожиданно звёзды и луна над головой вспыхнули ещё ярче.

Эрания приоткрыла глаза и на этот раз обратилась прямо ко мне, не сводя с меня глаз: «Добро пожаловать на Эту Сторону, Илинн!»

Над опушкой пронёсся одобрительный гомон: «Она с нами! Она наша! Сестра!»

«Сестра…» — эхом отозвалось у меня в голове.

Все вокруг начали ликовать, одна лишь Малинда, казалось, никак не отреагировала на происходящее. Она просто окинула меня с головы до ног бездонным горящим взглядом и, загадочно усмехнувшись одной половиной лица, поглубже затянулась трубкой; ее чёрные, чуть спутанные, волосы блестящими змеям сползали по худой спине.

Ко мне подскочила какая-то совсем юная рыжеволосая девчонка в огромном венке из розового клевера и белой кашки и, лихорадочно блестя глазами, радостно воскликнула:

— Пойдём же скорей с нами, сестричка! Ну же! Ты же любишь играть? Скорее!

Сжав мою ладонь своими горячими липкими пальцами, она потянула меня за собой, прямо к яркому костру туда, где собирался хоровод.

Девушки, одни в длинных рубахах, другие совсем обнаженные, взявшись за руки образовали круг, в центре которого на фоне пылающего огня чернела тонкая фигурка в почти прозрачном на вид льняном платье. Лица ее я не могла разглядеть, оно было плотно закрыто маской из бересты в виде кошачьей морды с острыми ушами и красным, грубо нарисованным ртом, из которого торчали острые клыки. Тёмные прорези для глаз были похожи на колодцы, в глубине которых время от времени сверкали искры.

Рыжеволосая попрыгунья, крепко сжимая мои пальцы, присоединилась к своим товаркам, которые в любой момент были готовы начать игру. Ее пухлая подруга с тяжелыми каштановыми волосами мягко улыбнулась нам и взяла меня за другую руку. Кольцо замкнулось. Забава началась. Девушки неспешно двинулись с места и запели:

Однажды кот надел блестящие сапожки, ой, сапожки.

А карманы набил монетами, да, монетами.

Он вскочил на коня

И поехал на мышиный бал…

Фигура в маске плавно раскачивалась в такт словам и грациозно извивалась, подражая кошачьим движениям, а из ее горла вырывались мурчащие звуки: мррр-мяу, мяу.

На мышиный бал, бал…

Да!

Хоровод постепенно набирал скорость, а девушки пели все громче:

Там сказала он: «Посмотри, мышонок, как блестят мои сапожки, ой сапожки,

А карманы набиты золотом, да золотом.

Выходи за меня замуж».

Хитрый кот.

Девушки остановились, на минуту разомкнув кольцо, воздели руки над головами и дружно ударили в ладоши:

Хитрый кот! Да!

И все снова закрутилось, но уже в другую сторону. Между тем «кот» согнул руки в локтях и скрючил длинные пальцы, которые тут же стали похожи на острые когти. Он водил ими в разные стороны, будто стараясь подманить к себе жертву как можно ближе. И ещё ближе!

Но мышонок ответил: «Нет, хитрый кот!

Сапоги твои смешны!

А золото твоих монет не сравнится с золотом пшеничных полей!

Они мне всего милей!

В них я и убегу!

Да!»

В победным воплем «Мяу!» девушка в маске неожиданно сорвалась с места.

«Аааа!» — раздалось вокруг. И все стоящие в хороводе с визгом и смехом рассыпались в стороны, спасаясь от погони. «Кот» пролетев мимо меня, помчался вслед за улепётывающими со всех ног шалуньями. Те увёртывались от его цепких лап как могли, не давая себя поймать. Я же стояла совершенно неподвижно, будто вросший в землю пень. Наконец охотнице удалось настичь одну из своих жертв — пухлую девушку, которая все время была со мной рядом — и с громким мурчанием повалить ту на землю. Задрав нательную рубаху «мышонка» до самой шеи, она начала щекотать ее везде, где только могла дотянуться. Захваченная же в плен объятий девица изнемогала от смеха, а на ее глазах выступили слезы.

Всеобщее веселье захватило меня. Всплеснув руками, я прикрыла ими рот, а потом не в силах больше противится всеобщей вакханалии, звонко засмеялась.

Догнавшая, наконец, досыта наигралась со своей добычей и выпустила ее из цепких коготков. Потом сняла себя кошачью морду с острыми зубами и протянула ее своей аппетитной подруге: держи, теперь твоя очередь. Под маской оказалась довольно миловидная девица с карими глазами, похожими на блестящие маслины.

Игра началась снова.

Я оглянулась по сторонам в поисках Деллы, но ее простыл и след. Казалась, что она просто растворилась во всеобщей суматохе. Эрания, все так же неподвижно сидя на своём троне, о чем-то тихо переговаривалась со своей компаньонкой, над их головами время от времени задумчиво нависало лёгкое облачко табачного дыма, струившегося из глиняной трубки Малинды. Заметив, что я за ними наблюдаю, Эрания улыбнулась во всех рот, и лучики морщинок снова разбежались по ее лицу, потом она лёгким жестом подозвала меня к себе.

Я приблизилась к сидящим волшебницам совсем близко. Седовласая хозяйка взглянула на меня, а потом легко зацепив изогнутым кончиком посоха тесемки на моей рубахе, потянула их в сторону, развязывая узел. В этот раз я не сопротивлялась, и моя одежда, послушно упала на землю, драпируясь мягкими складками вокруг щиколоток. Оглядев меня сверху донизу, госпожа Леса заметила большую царапину, которая осталась на моем бедре после падения с сосны. Хоть и неглубокая, она ещё не успела зажить и местами немного кровоточила, а кожа вокруг неё припухла и стала багровой-синей.

Слегка цокнув языком, магиня снова дотронулась до меня посохом. К моему огромному удивлению, рана начала затягиваться на глазах, а цвет вокруг неё быстро сменялся от фиолетового-красного к зелёному, потом желтому, а после — вовсе исчез, оставляя мое бедро ослепительно-белым. Я в восхищении ахнула.

— Так-то лучше, — одобрительно произнесла Эрания. — Илинн, я вижу, что иногда ты не веришь в себя, тебя гложут сомнения и постоянный страх… — продолжила она, пристально всматриваясь мне в лицо. Я же стояла, потупив взор, и чувствовала, как лицо заливает красным жаром смущения. — Ты намного прекрасней и сильней, чем сама о себе думаешь… Сегодня ты пришла сюда, а у тебя же есть крылья, Илинн. Крылья… Так почему ты ими не всегда пользуешься? Ты рождена для полёта.

Она замолчала, и немой вопрос застыл в ее глазах. Потом, слегка пожевав губами, еле слышно стукнула своей длинной палкой о землю, и я неожиданно почувствовала в самом центре груди уже знакомое мне чувство восторга и ощущения волшебства: сейчас все случится! И действительно, руки мои сами собой без всякого эликсира вытянулись в мощные крылья, а на ногах появились уже так хорошо знакомые мне чёрные крючья когтей.

Я вспорхнула и тут же уселась на самое изголовье трона моей повелительницы. Эрания повернулась ко мне и нежно коснулась перьев на моей голове. «Лети, Илинн! У тебя это хорошо получается», — сказала она, и я, повинуясь ей, взлетела в звёздное небо.

***

Утро встретило меня головной болью и туманом. Бока ныли. Со стоном я села на лежанку и уставилась на настенное зеркало, в котором отражалось слепое утро, нехотя сочившееся из открытой настежь двери. Рубахи на мне не было, а к ступням прилипли длинные сосновые иглы и кусочки грязи, напоминая о событиях минувшей ночи.

Все произошедшее со мной в недавнее время было просто поразительно и не укладывалось в голове, но теперь я точно знала, что больше никогда не буду одинока. У меня появились сёстры.

Глава 29

«Может быть, мне ещё ползать перед ней на коленях? Умолять о прощении или петь серенады под окном? Дать денег? Золота? Что за чушь!»

Уже который день Вард был сам не свой. Он забросил все дела и, не обращая внимания на удивленные взгляды Бернарда и обиженно надутые губы своей супруги, ездил в Лес. Его все время гложила тревога. Он хотел непременно видеть Илинн. Но каждый раз, когда приезжал к ней, то не находил девушку на привычных ей местах — в избушке ее не было, а сама поляна пустовала. Тогда он ворошил концом сапога тлеющие угли костра на дворе. Огонь здесь явно поддерживали, да и коза была на месте. Она обычно паслась во дворе.

— Где ж твоя хозяйка, Делла? Ммм? — задумчиво он обращался к любимице Илинн, но та лишь молча щипала жухлую траву и при всем желании не смогла бы поделиться своими секретами.

Ночью же тяжёлые запоры, за которыми притаилась тишина, не впускали его внутрь ее скромного жилища. Похоже, что девчонка все же не ушла из леса. Она просто где-то прячется. От него. Вард сжал кулаки и ещё быстрее зашагал назад и вперёд по кабинету. В этот момент он напоминал разъярённого льва, у которого прямо из-под носа вырвали лакомый кусок, лишив его тем самым долгожданного обеда. Он подошёл к столу, и со всей силы ударил по нему.

О, если бы этот момент его бы видели те, которые хорошо знали и уважали хладнокровного и сдержанного маркиза Хантли! Они бы несказанно изумились: от его хваленого спокойствия не осталось и следа.

«Что она себе позволяет, дура?! Отказывать мне? Не пускать на порог, будто какого-то провинившегося школяра? А он тоже хорош — вышел из себя в их последнюю встречу и взял ее силой, как простой солдат подзаборную девку».

Мужчина криво усмехнулся: он же и есть солдат. Солдат Короля, который с готовностью служит Его Величеству и выполняет все его приказы. А эта девка, как он ее только что назвал про себя, не раз выручала его. Помогла ему, когда на него напал разъярённый кабан, неловко предлагала свою трогательную заботу; а склянки с лечебными мазями, которые она настойчиво засовывала в его вещи перед отъездом в поход, отлично помогали не только ему, но и его товарищам.

Хантли задумчиво остановился возле высокого узкого окна, которое выходило на внутренний дворик замка и посмотрел вниз. Он заметил, как гранитные плиты быстро пересекла легкая женская тень. Присмотревшись, тут же узнал в спешившей фигурке леди Агнессу, компаньонку своей жены.

Вард поморщился и потёр ладонью бровь. «Что она здесь делает в такой поздний час, почему не спит?» — подумал он, и почти тут же забыл об этой мелочи: более важные мысли не оставляли его в покое. Силой воли он заставил себя немного успокоиться.

Теперь он расхаживал по комнате уже гораздо медленнее, прислушиваясь к звуку своих начищенных сапог, которые мерно скрипели в такт тяжёлым шагам.

«Она меня теперь не простит. После всего этого… К чему привело это скоропалительное решение о женитьбе? Теперь в его доме поселилась незнакомая и совершенно чужая во всем женщина, а он сам окончательно потерял душевный покой и сон, — мысли горохом щёлкали в голове. — Не простит? Да кто она такая — отказывать ему в том, что принадлежит ему по праву! В конце концов, он здесь хозяин, и все вокруг: этот город и земли вокруг него, река и долины, лес и обитающие в нем животные и птицы — все его собственность. И маленькая упрямая девчонка, которая теперь не пускает его на порог. Она тоже принадлежит ему. Он — хозяин».

Его Иллин...

«Нет! Я поеду сейчас снова к ней! Выломаю дверь, если нужно! Прикажу, заставлю выслушать, а если опять начнёт сопротивляться, то силой посажу на коня, отвезу в замок и запру в темнице за непослушание своему лорду. Посидит там и одумается. Покорится... и привычный порядок будет снова восстановлен. Все будет как раньше».

Лоб, который был все это время нахмурен, разгладился. Решение принято.

Маркиз отпер тяжелую дубовую дверь — кованые петли при этом натужно скрипнули — и решительным шагом вышел из кабинета. Пружинисто спустился вниз по широкой лестнице и быстро направился к конюшням.

— Ты помнишь Иллин? — рука ободряюще похлопала Боярда по узкой морде, тот нервно мотнул головой и тихонько заржал. — Сейчас мы поедем к ней, и все снова будет хорошо. Вот увидишь.

Он с лёгкостью запряг коня, потом вскочил в седло и поскакал. Совсем недалеко, казалось, только потяни руку, темнели стволы деревьев заветного Чернолесья, его собственности. Лорд Хантли снова спешил на встречу с Илинн.

Однако приблизившись в самому лесу, конь неожиданно заартачился и встал на дыбы: огромные поваленные деревья преградили ему путь, не давая ступить на привычную тропу. Озадаченно хмыкнув, Вард погнал коня в другую сторону, но и там его ждала такая же картина — прохода не было. Лишь только туман осевший клочьями в острых ветвях деревьев, словно старая рваная перина, да редкие всполохи каких-то загадочных огней из глубины чащи, которая в темноте выглядела просто бездонной. Маркиз выругался и, сплюнув на землю, зло погнал коня обратно в замок.

Рано утром он приказал людям расчистить бурелом, преграждающий ему путь к желанной цели. Только к обеду следующего дня тяжелая работа была закончена. И Вард снова поехал в Лес, но как он ни старался, как ни кружил, не мог найти уже так хорошо известную ему тропинку к лачуге. Она исчезла, будто бы никогда раньше и не существовала.

Часть 3. Глава 30

Лето, проведённое с сёстрами было просто упоительным. Днем я не могла дождаться сумерек, чтобы принять немного волшебного эликсира и, обернувшись совой, посетить Ту Сторону. Прилетая, я сразу приземлялась на верхушку посоха Эрании или на ее трон. Она улыбалась мне своей лучезарной улыбкой, легко касаясь перьев на моей ушастой голове и говорила: «Ааа. Я так рада тебя видеть, девочка. А ну-ка, обернись!» И в тот же момент я послушно принимала своё человеческое обличье.

Мы пировали и веселились. Пили вино, которое пахло лесными цветами и на вкус напоминало дикие ягоды. Сладкое и терпкое, оно приятно ударяло мне в голову, и краски вокруг меня вспыхивали еще ярче, звуки становились все громче, а ноги сами несли в пляс. Навеселившись и наигравшись со своими подругами, я присаживалась рядом с хозяйками Леса и мы разговаривали. Это было для меня, пожалуй, самым приятным занятием. Эрания никогда меня не перебивала, всегда внимательно слушала, и лишь только лучики морщин от времени разбегались по ее прекрасному лицу, испещренному патиной времени. А потом она говорила сама, а я слушала ее, раскрыв рот. Она рассказывала мне истории — смешные и страшные — от которых шёл холодок по спине и одновременно хотелось безудержно смеяться.

Ее помощница все чаще отмалчивалась, и лишь время от времени какая-то непонятная мне тень пробегала по ее испещрённому оспой лбу. Иногда она все же отрывалась от трубки, чтобы вставить слово-другое.

— А все же, что случилось с Мирабилисом, с королевским алхимиком? — однажды спросила я их.

Эрания многозначительно промолчала и покосилась на Малинду. Та, сложив губы трубочкой, выпустила тонкую струйку табачного дыма изо рта и осклабилась: «Этот человек не понравился Лесу. Он не любит, когда к нему приходят без приглашения и суют повсюду нос». И замолчала, видимо, считая, что на этом разговор закончен. Мы немного помолчали.

Малинда махнула рукой, подзывая одну из девушек, которые готовили на костре зайцев и ощипывали куропаток для ночного пиршества. К нам тут же подскочила уже хорошо мне знакомая рыжеволосая попрыгунья по имени Имогин. Она, мгновенно поняв, чего от неё хотят, тут же легко метнулась к большой скатерти, расстеленной на земле, и принесла пузатый глиняный кувшин с вином и необходимую посуду. Я отказалась от напитка. Эрания и Малинда откупорили сосуд и почти до краев наполнили свои тяжелые глиняные кружки.

Приподняв руку с вином, словно салютуя мне: за твоё здоровье, Эрания первая пригубила красную ароматную жидкость. Прильнув к грубой кромке губами, она замерла и пристально взглянула на меня. Мне показалось, что белёсый шрам на ее лбу вдруг на секунду переливчато вспыхнул всеми оттенками золотистого, а со дна ее удивительных глаз поднялись и закрутились вверх серебряные водовороты. Госпожа Леса улыбалась мне, пряча улыбку за толстыми стенками своей чаши.

«Я ей действительно нравлюсь! Она такая прекрасная и добрая!»

От осознания этого мне стало очень хорошо, а в груди, там, где сердце — по-особенному тепло. Не в силах скрывать радость, я улыбнулась ей в ответ, потом ещё раз взглянула на ее тонкую, словно сделанную из пергамента руку, сжимавшую хмельное питьё.

«Ее пальцы слишком изящны для такой грубой посудины. Она же настоящая леди, такая умная и благородная! И добрая тоже! Она заслуживает всего только самого лучшего!»

«Илинн, пойдём с нами!» — из задумчивости меня вырвали несколько пар горячих рук, которые нахлобучили мне на голову огромный венок из белых цветов и потащили за собой во всеобщее веселье. И вот я снова закружилась, забывая о всем самом плохом в танцах и смехе. Мне было хорошо. Я была окружена подругами, близкими мне по духу, которых теперь называла сестрами. Казалось, они понимали меня, как никто другой. Ближе к рассвету пирующие загасили огонь и разметали остывшие угли на месте кострища. Потом они собрали объедки и недопитое вино, а остатки съеденных животных сложили отдельно — поверх содранных шкур и перьев, а затем почтительно отошли в сторону.

Эрания встала со своего трона и чуть слышно ударила посохом о землю. В тот же миг кости задвигались, соединяясь между собой в скелеты, которые начали быстро обрастать и затягиваться шкурами, а потом — мехом и перьями. Их тела не походили на пустые мешки — повинуясь силе магии, они наполнялись, будто их кто-то набивал изнутри, но не соломой, а тугой плотью. Волшебница ещё раз ударила посохом. И снова произошло чудо. Словно очнувшись от глубоко сна, зайцы вскочили на ноги и из всех ног пустились наутёк в разные стороны; за ними с тревожным криком последовали и недавно съеденные, но теперь опять живые куропатки. Громко трепеща крыльями, они низко поднялись над землей и скрылись в глубине леса.

«Нет, все же Она замечательная!» - окончательно решила я, с восхищением глядя на происходящее, а в голове у меня неожиданно возникла идея. Для этого мне нужно было наведаться в город.

***

Наведаться в город… Сказано-сделано. Следующей ночью я полетела туда. По дороге мне попался уже хорошо знакомый постоялый двор под названием «Петух и Бык».

«А что если посмотреть сначала там? Ведь место для этого самое подходящее», — решила я и тут же спикировала вниз, а потом ловко приземлилась на каменный забор, опоясывающий двор этого веселого заведения. Здесь было на удивление тихо. Выпивохи уже давно разошлись по домам, и сейчас здесь царило сонное спокойствие.

Я бесшумно слетела на землю, а потом тихонько, стараясь не хрустеть гравием под лапами, неуклюже пробежала мимо свиного корыта с объедками прямо к мутным от грязи окнам кухни. Я вспорхнула на подоконник и заглянула внутрь. Мое острое зрение выхватило среди щербатой, разномастной посуды ряды пивных кружек, в которых совсем недавно подавали хмельное питьё завсегдатаям этого места — вымытые до блеска, они сушились на длинных кухонных полках.

«Нет, эти слишком грубые и почти ничем не отличаются от посуды, которой пользуются в лесу. Они не подойдут», — я разочарованно взлетела чуть выше, на второй этаж, где была спальня. Здесь крепким сном спала сама хозяйка. Все такая же дородная, какой я запомнила в последний раз, она пьяно похрапывала, развалившись на спине в самом центре кровати, а рядом с ней, почти свисая с самого края, притулился довольно тощий юноша, видимо, постоялец. Забросив длинную, как у кузнечика, ногу на дебелое бедро женщины, он мирно посапывал во сне и, казалось, был совершенно счастлив. Оставив голубков в покое, я поспешила прочь.

Наконец мне удалось добраться до города, который, не считая редких огней, был полностью погружён во мрак. Конечно же, все лавки на городской площади были давно закрыты, там меня встретили только глухо запертые ставни. Да мне бы и не пришло бы в голову появиться в них в своём новом обличье. Я обвела вокруг себя взглядом. Никого. Только тени крыс, шмыгающих в поисках пищи. Чиркнув острой тенью, над статуей всадника, который все так же сражался с невидимым врагом, я устремилась ещё дальше. Дорога моя теперь лежала в замок на холме.

Глава 31

Холодные стены замка, погружённые во мрак, встретили меня неприветливо. Я немного покружила вокруг них и медленно пролетела мимо надворной башни. Там на ее самой верхней площадке хорошо были заметны фигуры стражников, опирающихся на алебарды. Издалека казалось, что они твёрдо стояли на ногах, но приблизившись к ним совсем близко, я увидела, что их глаза были закрыты, а сами горе-часовые клевали носом.

Время от времени их головы падали под собственной тяжестью совсем низко на грудь, тогда они вздрагивали и, очнувшись от дрёмы, тревожно осматривались по сторонам. Убедившись, что все в порядке, охрана снова ненадолго отбывала в сладкое царство Морфея. Я же тем временем с любопытством изучала устройство замка. Все же раньше мне и в голову не приходило, что однажды окажусь внутри его стен.

Вот подо мной показался большой двор с хозяйственными постройками, в центре которого красовался большой колодец, а по краям темнели массивными дверями помещения для челяди и другие постройки.

«Может быть, на господской кухне мне повезёт больше?»

Но и там меня ждало разочарование. Большое, просторное помещение блистало чистотой. Внутри белели печи, важно покачивались на цепях начищенные до блеска огромные котлы, а на стенах ярко поблёскивала медная утварь. На полу, рядом с глиняными кувшинами, медленно увядали овощи; их пожухлые листья грустно свисали с плетёных краев корзин, в которых они лежали. Ещё здесь было много разной посуды, но я не заметила ни одной красивой чаши для вина.

«Наверное, их хранят в другом месте, где-нибудь поближе к лордам. Что же, придётся тогда лететь туда», — я покосилась на главную башню, которая огромным четырёхугольником выделялась на фоне других построек.

***

В одном из окон донжона я заметила свет. Несмотря на то, что осень ещё не наступила, в комнате ярко горел камин. Здесь явно собирались ужинать.

Упитанный невысокий мужчина вбитый в камзол, который едва сходился на животе и явно жал под мышками, с интересом поглядывал на стол, украшенный большим блюдом с зажаренной пуляркой. Призывно истекая соками, она так и манила к себе: отведай меня поскорее, дружок!

Рядом с ней стоял довольно изящный кувшин с вином и несколько свежих лепёшек. Толстяк с кряхтением принялся стаскивать с себя верхнюю одежду, но удалось это ему не сразу. Тяжело отдуваясь, он смахнул бисеринки пота со лба белоснежным платком, который, будто по волшебству, возник откуда-то из глубин манжеты его рубахи и уселся за стол. Плеснув себе для начала напитка в небольшую чашу из олова, мужчина сделал глоток, а потом с нетерпением придвинул к себе и основное блюдо. Разломав руками тушку на куски, обжора со всем сладострастием вонзил зубы в сочное белое мясо.

«Конечно, сосуд, из которого он пьет, выглядит гораздо лучше грубых плошек с постоялого двора, но все же и он далёк от совершенства, — я вспомнила тонкие пальцы Эрании, сжимавшие кружку из бурой глины. — Нет, она заслуживает самого лучшего! У неё будет кубок достойный самой Королевы!»

И полетела дальше.

***

В одной из спален я заметила девицу, которая с увлечением читала книгу при тусклом свете восковой свечи. Белобрысая, с красной каемкой вокруг глаз и бесцветными ресницами, она была облачена в глухо зашнурованную до самой шеи ночную рубашку, а ее голову украшал чепец, из-под которого выбивались мелкие кудряшки. Сам головной убор выглядел довольно нелепо, а мелкие кудельки делали ее похожей на… овечку. Сходство было просто поразительное, и я готова была прыснуть со смеха, но вместо этого из груди вырвалось лишь глухое ух-ху.

Девушка перестала читать и, положив книгу на одеяло, опасливо оглянулась по сторонам в поисках источника шума. На раскрытых страницах я увидела рисунок, на котором был изображён коленопреклонённый рыцарь. В одной руке он сжимал алую розу, а вторую страстно простирал к златокудрой даме в темно-зелёном платье. Та стояла на балконе и выглядела очень печальной.

Не обнаружив вокруг себя ничего подозрительного, забавная леди поспешно перекрестилась, потом отложила в сторону книгу, и осторожно задув свечу, завернулась по самые уши в тяжелое одеяло.

В другой комнате, под тяжелыми драпировками балдахина, разметав тёмные волосы по шёлковой подушке, прекрасная, словно жемчужина в раковине, спала молодая красавица. Увидев ее, я почувствовала, как болезненно сжалось мое сердце, а к горлу подступил противный ком. Стараясь не задерживаться там больше ни минуты, я взмахнула крыльями и сделала новый виток вокруг башни, поднимаясь все дальше на самый верх.

***

Кабинет. Створки стрельчатого окна были приоткрыты, и я, удачно приземлившись на подоконник, тут же заглянула внутрь. Книжные полки во всю стену, а вокруг висело много разного оружия, среди которого я узнала мечи и арбалеты; названия других, опасных на вид предметов, были мне незнакомы. Здесь, видимо, и любил проводить время сам хозяин замка, господин Хантли.

Я спрыгнула с окна и для удобства тут же приняла свой человеческий облик. Мои длинные густые волосы тут же упали на спину и грудь, укутывая меня, словно покрывалом. Холодные плиты пола неприятно холодили ступни ног и пронизывали ледяными иголками до самых костей. С большим любопытством я оглянулась по сторонам и на цыпочках прошла мимо длинных стеллажей, которые уходили под самый потолок. Здесь была собрана просто настоящая библиотека. «Вот бы неплохо взять отсюда парочку книг! Свои я уже зачитала до дыр. Наверняка, здесь найдётся что-нибудь интересное и для меня!»

В центре кабинета я заметила массивный, заваленный разными вещами стол, и большое, стоящее рядом с ним резное кресло с широкими подлокотниками. Я подошла поближе и уставилась на кипу непонятных мне бумаг и карт, некоторые из них были свёрнуты в трубочки, потом перевела взгляд на чернильницу и несколько раскрытых фолиантов, один из них — с баллистой и маленьким солдатиком рядом с ней — я узнала сразу: он был из моей лачуги, господин забрал ее у меня однажды осенью. Я откинула непослушные локоны с лица, а потом с интересом взяла уже знакомую мне книгу в руки и сделала шаг, собираясь отодвинуть кресло, чтобы присесть. Неожиданно я почувствовала, как к большому пальцу правой ноги подкатилось что-то холодное. По телу прошла дрожь, и я взглянула на пол. Рядом со ступней лежал пустой серебряный кувшин, видимо, упавший со стола, а неподалёку от него, в небольшой винной лужице, валялась и чаша. Не веря своей удаче, я осторожно подняла ее за тяжёлую ножку и замерла, в восхищении рассматривая тонкую работу ювелира. Вещь была просто великолепна! Ее благородно мерцающие стенки были искусно украшены орнаментом из причудливых цветов и птиц, а на одной из сторон красовался фамильный герб рода Хантли.

«То что надо! Эрании такой подарок очень понравится!»

Обрадованная своей находкой, я уже была готова направиться к окну, как вдруг мой слух уловил легкий шорох и какое-то движение в одном из углов комнаты. Повернула голову на звук и обомлела. Прямо на жесткой лежанке я увидела милорда. Подложив под голову плащ, он вытянулся на неудобном ложе во весь рост, закинув одну ногу на другую. Его руки покоились на груди. Маркиз спал.

Затаив дыхание и, не выпуская желанный трофей из рук, я подкралась поближе и склонилась над спящим так низко, что мои пряди почти коснулись его лица. Во сне он хмурился. Все так же хорош, как и раньше, хотя морщины на лбу стали чуть глубже с момента нашей последней встречи. Мне захотелось разгладить их, чуть дотронувшись пальцами. Не в силах противится этому желанию, я поднесла руку к его лицу и невольно залюбовалась увиденным — и закрытыми глазами, и светлыми, выгоревшими на солнце, волосами, и фигурой. На большом пальце левой руки была плотно намотана зелёная бархатная лента, концы который были крепко сжаты в кулаке.

Забытое чувство нежности вновь волной накатило на меня. Перед глазами яркими вспышками замелькали картинки того времени, когда мы были вместе: вот милорд учит меня читать, вот мы гуляем по лесу, и его руки нежно касаюсь моей талии, лекарка моя… вот я прижимаюсь к его горячему боку длинной холодной ночью…

Я неловко коснулась его высокого лба и осторожно провела пальцем вдоль линии носа, потом захотела дотронуться и до губ, но вдруг другое, не менее яркое воспоминание, молнией сверкнуло в голове: Первая Красавица Королевства… и снова бегу под дождём, утопая в грязи в надежде нагнать свадебные повозки… и дым от чадящего костра вновь застилает глаза…

Я словно очнулась ото сна. Руки мои непроизвольно сжались в кулаки. Проглотив непрошеные слёзы, я быстрым шагом направилась к подоконнику и легко перемахнула через него для того, чтобы опрокинувшись вниз, тут же взмыть большой птицей вверх. Крылья быстро уносили меня прочь, а в лапах тускло поблёскивала драгоценная добыча.

Глава 32

На опушке леса, где обычно царило веселье, в этот раз было необыкновенно тихо.На траве вокруг Эрании, восседающей на троне из коряги, расположились ведьмы и внимательно внимали ей, ловя каждое слово. Госпожа Леса, глухо закутанная в чёрный плащ, о чем-то неспешно им рассказывала. Я неслышно приземлилась на землю у большого дерева, которое росло недалеко от того места, где они сидели, и приняла свой человеческий вид. Принесенную чашу я оставила лежать у ног, а сама приникла к шершавому стволу и затаила дыхание. Мне тоже было интересно послушать.

— Так вот, милые мои, однажды, давным-давно, на холме рос дуб, а на том дубе был большой сук, - ее темно-синие, как сапфиры, глаза блеснули из глубин капюшона и неожиданно стали почти чёрными. - А на суку — ветка с гнездом… — она немного пожевала губами и продолжила: - А в гнезде лежало яйцо. И вот однажды вылупилась из этого яйца птица, и пухом ее набили перину. Перина получилась мягкая-премягкая. И легла на неё женщина, а на ту женщину — мужчина.* (*«The Maypole song» примечание автора)

Среди сидевших послышалось смущенное хихиканье, и я сама невольно почувствовала, как краснеют мои собственные щёки. Эрания не обратила никакого внимания на смешки и неожиданно возникшее оживление; речь ее лилась плавно, словно ручеёк:

— От этого мужчины было семя, а от семени — мальчик. Мальчик вырос в мужа, прошло много лет и зим, он состарился, а потом и вовсе — обрёл покой под могильным камнем на холме. На холме, на котором вырос дуб.

Все притихли.

— А на дубе был большой сук? — наконец робко подала голос Белла, пухлая девица с тяжелыми каштановыми волосами.

По лицу волшебницы разбежались тонкие лучики морщинок и, коротко кивнув, она согласилась:

— Да. Все правильно.

Девушки снова весело загалдели, обсуждая услышанное. Эрания же безмолвно смотрела куда-то вдаль, думая о чем-то своём. Не меняя положения тела, словно застывшая статуя, она вдруг произнесла задумчиво, но достаточно громко, чтобы ее можно было услышать даже издали: «Илинн, я знаю, что ты прячешься за деревом. Выходи, мы тебя все давно ждём».

Немного поколебавшись, я подняла свой трофей с земли и спрятала его за спину, а потом сделал шаг вперед, выходя из своего укрытия.

— Ну здравствуй, милая, подойди поближе, — с улыбкой обратилась ко мне седовласая госпожа. Все остальные вокруг подвернули головы в мою сторону и замолчали. Я приблизилась к ней совсем близко. - А ну, что ты там прячешь? Покажи скорей.

—Вот. Это для вас, — смущённо ответила я, протягивая ей чашу.

— О! Да это же от самого лорда Хантли! Того самого, кто считает себя хозяином Леса! - воскликнула Эрания, как только прикоснулась к моему подарку. Посмотри, Малинда, какая изящная работа! - тонкие пальцы неспешно погладили фамильный герб, выгравированный на серебряных стенках.

Ее помощница, которая по обыкновению дымила трубкой, без слов мазнула взглядом по принесенной вещи и, выпустив по густой белой струйке из каждой ноздри, лишь криво усмехнулась в ответ.

— А ну, давайте посмотрим, на что она годится! — подняв подарок вверх в вытянутой руке, воскликнула магиня. Затем она легко щелкнула пальцами, и в тот же момент сосуд наполнился до краев ярко-красным вином. Сделав небольшой глоток, она предложила чашу Малинде. Та же, почти не пригубив питья, отдала ее в чуть дрожащие руки девушки с длинной, пшеничного цвета, косой.

Кто с осторожным любопытством, кто жадно — все участвующие немного отпив, начали передавать напиток по цепочке. Всякий раз, когда казалось, что на дне оставалось всего лишь несколько капель, происходило чудо, и сосуд наполнялся сам, словно из невидимого источника. И так круг за кругом. Щеки у многих лихорадочно зарумянились, а в глазах загорелся хмельной блеск. «Видимо, скоро начнётся настоящее веселье», — промелькнуло у меня в голове, и предчувствие меня не обмануло.

Эрания поднялась с трона, длинные складки плаща неспешно последовали за ней, и выпрямила спину. Возвышаясь над сидящим, она торжественно произнесла, обращаясь сначала ко мне:

— Сёстры благодарят тебя за чудесный дар, Илинн! — а потом и ко всем остальным: — А теперь пусть продолжится наше веселье!

С этими словами она откинула капюшон, и ее седые волосы рассыпались по груди. Она встряхнула головой ещё раз, и я не поверила своим глазам: постепенно, начиная с самых корней, пряди на ее голове вдруг начали менять цвет, превращаясь из белых в золотистые, а потом сами по себе начали закручиваться в тугие локоны. Цвета мёда, нет, чистого золота! Вот какими они стали. Эрания чуть склонила голову на бок и посмотрела на меня. Увидев мой заворожённый взгляд, она звонко рассмеялась, словно сотни хрустальных колокольчиков зазвенели вокруг:

— Смотрите же!

И снова произошло чудо. Она провела рукой по своему лицу, и морщины на нем вдруг разгладились, словно их никогда и не было. Затем ее руки потянулись к завязкам на плаще, и тот тяжелыми складками упал на землю. Перед нами стояла превосходно сложенная молодая красавица, от пожилой женщины не осталось и следа! Белокожая и высокая, она словно была выточена из цельного куска мрамора. На ее теле не было ни одного изъяна — просто само совершенство. Великолепная в своей наготе, златокудрая богиня снова звонко рассмеялась (шрам в виде полумесяца на ее лбу вспыхнул и ярко засиял) и, махнув рукой, поманила за собой туда, где неспешно догорал костёр.

— А ну, кто за мной? Ну же! Смелее!

Словно из ниоткуда над головой вдруг поплыли чудесные звуки: чьи-то невидимые руки коснулись струн арфы, тут же следом вступила нежная флейта, за ними ударили тамбурины. Немного тревожно провернулась ручка колесной лиры — над опушкой зазвучала волшебная музыка. Заслышав причудливую мелодию, разгоряченные вакханки вскочили на ноги и с готовностью поспешили за своей госпожой. Им не терпелось принять участие в веселье.

Я же, ошеломлённая увиденным, села на примятую траву рядом с Малиндой. Та занималась тем, что выпускала изо рта одно за другим табачные кольца. Маленькие и большие, они нанизывались друг на друга, принимая форму причудливой башни. Не обращая на хмурую старуху никакого внимания, я во все глаза следила за происходящим.

Вот Эрания подошла совсем близко к огню и наклонилась над его задумчиво тлеющими углями, разломы которых время от времени вспыхивали ярко-красным и золотым. Крошечные искорки взлетали огненными мушками вверх и тут же гасли в прохладном ночном воздухе. Почти уснувшее пламя, словно пёс, признавший свою хозяйку, легко лизнуло ее по ладони и тут же ожило, повинуясь беззвучной магии.

Чародейка отошла чуть подальше и, разбежавшись, легко, словно бабочка, перепорхнула через его жадные языки. Остальные с радостными воплями последовали за ней. Оказавшись по ту сторону, они вскрикивали, не в силах сдержать радость. Но на этом забава не закончилась. Теперь пламя пылало уверенно и ярко — костер разгорался все сильнее, а звуки музыки стали ещё громче и ритмичнее. На смену арфе и флейте пришли шалмеи, никельхарпа и барабан. Они подзадоривали и задавали шальной ритм всему происходящему. Будоражили. От этих звуков стыла кровь в жилах, и одновременно ощущалась какая-то необыкновенная лёгкость, от которой хотелось взлететь высоко в небо. Некоторые девушки немного оробели и отошли в сторону, другие же решили продолжать.

Первой опять пошла Эрания. Откинув за спину золотистые кудри, она с лёгкостью проскочила и в этот раз. Затем движением пальцев поманила за собой. И опять весёлый визг, и фигуры в одеждах и без, прыгающие через обжигающее препятствие. Одной девушке не очень повезло: край ее рубахи загорелся, и только благодаря быстроте ее подруг, пламя удалось сбить.

На третий раз огромный сноп гулко взлетел к самым верхушкам деревьев, прямо в чернильное небо. Желающих продолжать игру совсем не осталось. У меня замерло сердце: неужели сейчас она прыгнет? Этого не может быть! Ее ждёт погибель! Но мои опасения были напрасны.

Эрания разбежалась и каким-то чудом взлетела над бушующим пламенем, на мгновение замерев в его самой высокой точке. Яркое сияние из полумесяца на ее лбу вдруг усилилось и стало ярче, освещая собой все вокруг. Оно становилось все сильнее, пока полностью не поглотило всю фигуру, парящую в воздухе. Объятая светом, та превратилась в звезду. Звезду, повисшую над огромным костром и кронами деревьев. Посияв немного в небе, она снова обратилась прекрасную деву и легко опустилась на траву.

— Ура! Ура! Да здравствует великая госпожа Леса! — на разные голоса разнеслось вокруг. Волшебные музыканты между тем окончательно вошли в раж; все мелодии, казалось, слились в одну, которая теперь ревела и завывала над опушкой. Все ведьмы, молодые и старые, повскакивали с мест и, взявшись за руки, закружились вокруг своей хозяйки в безумном хороводе. Я взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши.

— Красивая, — не то вопрос, не то утверждение сорвалось с губ Малинды вместе с дымным кольцом.

— Очень! — выдохнула я, не в силах сдержать восхищения, а про себя подумала:«Я для неё все-все сделаю! Я для неё на все готова! Она самая лучшая!»

Я мельком взглянула на задумчивую Малинду и ее спутанные космы, которые черными змеями сползали по спине, и почему-то на мгновение мне стало немного неспокойно. Однако быстро отогнав от себя тревожные мысли, я вскочила на ноги и присоединилась к веселящимся сёстрам. Кружась в танце, я вдруг поймала себя на мысли, что мне почему-то хочется, хоть на минуту, снова вернуться в замок…

Глава 33

В тот день среди прочих бумаг, принесённых Бернардом, лорду Хантли попался донос. В нем говорилось, что недалеко от леса видели странную молодую девушку, которая вела на верёвке козу; увидев крестьян, она неожиданно исчезла, будто растаяла в воздухе. Руки его тут же сжались в кулаки, комкая шершавый лист бумаги.

«А что, если это она? Илинн?»

Он отбросил документы в сторону и резко встал из-за стола. Походил немного по кабинету, пытаясь собраться мыслями, а потом остановился у большого стрельчатого окна, из которого открывался прекрасный вид на город. Заложив руки за спину, Вард задумчиво всмотрелся в вечернее небо, в котором умирал огромный красный диск дневного светила: его лучи неспешно скользили по черепичным крышам городских построек. День угасал.

На розыск девчонки уходило много времени и сил, лишая его остатков покоя. Поиски в лесу не давали никаких результатов, тогда маркиз решил подключить к делу, не вдаваясь в лишние подробности, и городскую стражу. Все же Илинн, насколько он знал, иногда наведывалась на рынок, а значит, теплилась надежда найти ее, если не в лесу, то здесь, в городе.

«Где же ты прячешься от меня? Ммм? - на его лице заиграли желваки, а руки до боли сжались в кулаки. - Все равно я найду тебя, чего бы это мне не стоило».

Неожиданно в дверь робко постучали. Вард повернул голову на стук; на пороге, робко переминаясь с ноги на ногу, стоял слуга. Слегла оробев от мысли, что отвлекает хозяина от важных дел, тот робко, чуть запинаясь, произнёс: «Простите, Ваша Милость, там… явился начальник городской стражи. Он сказал, что это срочно по вашему указу».

Услышав это, милорд резко развернулся на пятках и стремительно вышел из кабинета. Озадаченный прислужник замер и, проводив господина взглядом, прислушался к звуку гулких шагов, которые становились все глуше, а потом и вовсе стихли во мраке длинного коридора.

***

Его встретил подобострастный взгляд главного городского охранника. Вытянувшись в струну, тот поприветствовал маркиза, а потом кивком головы указал в угол, где повернувшись лицом к стене, стояла девушка. Чуть сгорбленная, она была закутана в шерстяной плащ, а лицо скрывал капюшон.

«Илинн! Не может быть!» - екнуло в груди у Варда.

Он приблизился к поникшей фигуре и нетерпеливым движением сорвал накидку с ее головы. По плечам незнакомки тут же рассыпались каштановые кудри. Сама она, явно крестьянка, была невысокого роста, очень юная, с ямочками на пухлых щеках и маленьким носиком. Даже сквозь складки плаща можно было угадать ее аппетитные формы, которые плотно обтягивало простое платья. При виде ее прелестей начальник стражи восхищённо крякнул и покрутил ус, видимо, ожидая похвалы за свою ретивость.

Послышались робкие звуки: складки одежды незнакомки зашевелились, и из-под подола выглянул крошечный ягнёнок. Испуганный не меньше самой хозяйки, он прижался к юбкам и протяжно заблеял, трясясь на тонких ножках. На смену надежде вновь пришло разочарование и опустошенность.

— Ты кто такая? Откуда? Отвечай! — строго спросил ее маркиз.

— Простите, Ваша Милость! Я ни в чем не виновата! — из глаз несчастной полились слёзы, а лицо исказилось в жалкой гримасе. — Я к тетке приехала в гости на именины и подарок ей привезла, - она махнула рукой на трясущееся рядом с ней животное. — И вдруг меня схватили. Пощадите! Умоляю! Я ничего не знаю и ни в чем не виновата!

Сквозь потоки рыданий, она сложила руки в мольбе, взывая к милости лорда. Вард бросил сердитый взгляд на орущее у ее ног кучерявое создание, а потом следом — на оробевшего начальника. Увидев недовольство милорда, он тут же вжал голову в плечи, стараясь выглядеть при этом как можно меньше.

— Что это? — сухо спросил Вард.

— Баран… — начал было служака.

Маркиз приподняла бровь и коротко кивнул, соглашаясь с его словами.

— …чик, это — баранчик… барашек, Ваша Сиятельство, — осознав двойственность сказанного, тут же поправил себя начальник стражи.

Маркиз потёр глаза ладонью и смахнул упавшую на лоб прядь, потом сухо бросил, обращаясь к охране: «Отпустить. Проводите ее.» Не веря своему счастью, девица тут же перестала рыдать навзрыд, и подхватив в одну руку длинные складки своей одежды, а в другую — испуганного ягнёнка, тут же заторопилась к выходу. Стражники, загораживающие собой дверь, расступилась перед ней в стороны, выпуская на свободу. Один из них последовал следом, повинуясь приказу лорда.

Теперь, когда перепуганная селянка ушла, Вард снова недовольно посмотрел на незадачливого главу охраны. Тот быстро затараторил, стараясь избежать ещё большего гнева:

— Помилуйте, Ваше Сиятельство, мы уже несколько раз перетрясли весь город! Стражам на городской стене были даны указания; на рыночной площади постоянно находятся наши люди. Несмотря на все это, мы так и не смогли найти особу нужного вам описания, — он ударил себя кулаком в грудь для большей убедительности и продолжил со всей страстью преданного человека. — Я распорядился, чтобы проверили всех девиц, живущих в городе, включая бездомных бродяжек. Скоро уже по городу пойдут слухи, что люди его милости среди белого дня хватают молодых девушек! Смилуйтесь, умоляю!

— Ладно, — буркнул маркиз. — Продолжайте поиски, но впредь будьте аккуратнее, старайтесь не привлекать к себе лишнего внимания. Не мне вас учить, как это делать.

С этими словами он заложил руки за спину и отвернулся, показывая всем видом, что приём закончен. Зала опустела. Лорд медленно вернулся в кабинет и уселся за кипу писем, карт и других документов, разложенных на столе. По опыту он хорошо знал, что работа, как нельзя лучше, отвлекает от тревог и облегчает тяжесть на сердце.

Трудно сказать, как долго он так просидел, погруженный в важные бумаги, но когда он наконец закончил, за окном стояла кромешная темень. Наступила безлунная ночь. Вард поднял глаза от стола и вдруг заметил на подоконнике стрельчатого окна большую желтоглазую сову, которая не отрываясь смотрела на него. Немного посидев, она развернулась и бесшумно взлетела в небо.

***

Маркиза Хантли опять сама зажигала свечи у себя в спальне. Она плавно передвигалась от одного подсвечника к другому, их тяжелые бронзовые основания в виде львиных лап тускло лоснились заточенными когтями, и наблюдала, как огонь с длинной тонкой лучины охотно перепрыгивал на вощёные фитили, постепенно наполняя комнату тёплым светом.

С некоторых пор она не хотела никого видеть, особенно по вечерам. И услужливые служанки, бесшумными тенями сновавшие по ее покоям, и болтливая компаньонка Агнесса — все они раздражали. Мешали думать.

Закончив своё нехитрое занятие, Карисса остановилась у большого зеркала в массивной резной раме — дорогого подарка на свадьбу — и в задумчивости вгляделась в отражение. Она придирчиво осмотрела своё лицо, и не найдя ни на нем, ни на белоснежной шее ни одного изъяна, скользнула взглядом по фигуре — высокой груди и тонкой талии. Все просто великолепно, как всегда, но вместе с тем, что-то было не так.

Она заметила, что супруг заметно охладел и в последнее время все меньше и меньше обращал на неё внимание. А ночные визиты тоже постепенно сходили на нет. Конечно, иногда он навещал ее в определённые дни в надежде зачать наследника. Но не видя долгожданного результата, маркиз молчал, а в его лице читалось явное разочарование, которое он даже не пытался скрывать. Он хмурился, и глубокие борозды морщин появлялись на высоком лбу.

Все ее ухищрения разжечь интерес мужа закачивались крахом. Ее приветливость и игривость, ее изысканные наряды… казалось, все это его теперь мало интересовало. При встрече он лишь рассеянно скользил взглядом по ее фигуре, потом сухо целовал в лоб, старательно избегая подставленных губ, а на все ее вопросы отвечал односложно и невпопад.

«Неужели, он потерял ко мне интерес?» — Карисса почувствовала, как в голове задрожала тревожная мысль, а страх ледышкой тут же упал на дно желудка.

В тишине послышалось тихое «кап-кап» — то заплакали свечи, роняя восковые слёзы с бронзовых подставок. Кап-кап…

Плечи красавицы поникли, а ресницы задрожали. Но лишь на мгновение. Вдруг ноздри ее надменно дрогнули. Отметая закравшиеся сомнения, молодая женщина взметнула быстрый взгляд на себя, стоящую по ту сторону стеклянной границы, и отчётливо произнесла: «Нет, этого не может быть! Я сама лучшая! Самая прекрасная женщина во всем Королевстве!»

Она распрямила спину и, гордо подняв голову, прошлась по комнате, а затем уселась на обитое бархатом кресло, стоящее в темном углу, до которого не доходил свет от многочисленных подсвечников.

В дверь тихонько поскреблись, и на пороге тут же возникла Агнесса. Тихо, словно мышь, она прошмыгнула в комнату, осторожно сжимая в руках серебряный поднос.

— Ах, посмотри, что у меня есть! — пропищала она и осторожно, чтобы не расплескать, поставила принесенное на резной стол. — Это настой из местных трав! Кухарка сказала, что он просто волшебный!

— Фу, травы… кухарка… — маркиза брезгливо сморщила свой аккуратный носик, выныривая из глубин кресла. — Придумаешь тоже.

От этих слов компаньонка немного смутилась и покраснела. Карисса не обратила на это никакого внимания и лишь лёгким жестом указала на небольшую скамеечку у ее ног, приглашая присесть рядом, а после снова откинулась на бархатную спинку, позволяя мраку скрыть ее лицо и фигуру. Дамы погрузились в беседу и не заметили, как в окне промелькнула тень ночной птицы, уже в который раз возвращающейся на самый верх замковой башни.

Глава 34

Oh, öffne mir, lass mich hinein

Dein Liebster steht im Mondenschein

Diese Nacht ist so kalt, so öffne mir

Dean morgen wird es zu spät sein.

— “Diese kalte Nacht”, “Faun”

Сова теперь прилетала почти каждую ночь. Она бесшумно приземлялась на узкий подоконник высокого окна и с большим любопытством наблюдала, чем занимается его сиятельство. Маркиза сначала удивлял подобный интерес обитательницы леса, но постепенно он привык к этому. Когда наступал вечер, он сам не осознавая того, спешил к себе, чтоб приоткрыв окно пошире, дождаться свою ночную посетительницу.

— А это снова ты, желтоглазая, здравствуй! — говорил он ей, а его губы трогала довольная улыбка. Ему определенно нравились ее визиты.

Иногда птица отвечала ему глухим «у-ху», но все чаще молчала, загадочно поблескивая круглыми, как плошки глазами. Вот и в этот вечер она опять сидела на своём привычном месте и смотрела, как ужинает лорд Хантли. С некоторых пор он предпочитал трапезничать в полном одиночестве у себя в кабинете.

— Может быть, ты голодна? — Он внимательно посмотрел на неё, а потом поддел остриём кинжала кусок холодного мяса, лежавшего на блюде и поднялся из-за стола.

Увидев это, птица предостерегающе зашипела, а ее длинные кисточки на голове резко взлетели вверх. «Не подходи!» — показывала она всем своим видом.

— Ну хорошо, — тут же мирно согласился маркиз и поспешно убрал угощение, поняв, что гостья не намерена подпускать к себе слишком близко. — В следующий раз прикажу поймать для тебя мышь.Ты же любишь мышей? Ммм?

Ушки на совиной голове снова опустились, а сама она заметно успокоилась.

— Так-то лучше. Я не хотел тебя пугать, прости.

В ответ та лишь покрутила головой и сморгнула сначала одним, а потом и другим глазом. Милорд усмехнулся, и отставив остатки пищи в сторону, принялся за бумаги. Время от времени он поднимал голову, чтобы убедиться — не улетела ли, и с каким-то облегчением отмечал, что она по-прежнему была рядом. Это радовало и придавало сил. Он развернул одну из карт и, разложив ее на столе, начал внимательно изучать изображённые на ней дороги, мосты и холмы. В раздумьях потёр указательным пальцем верхнюю губу, а потом проговорил, обращаясь не то к себе, не то к своей безмолвной компаньонке:

— Что же можно сделать, если противник превосходит количеством рыцарской конницы? А с другой стороны, у нас есть значительное преимущество в пехоте и лучниках? Ммм?

Он поднял голову и посмотрел на сову, будто ища правильного решения.

— У-ху, — глухо донеслось ему в ответ.

Они немного помолчали. Маркиз пробарабанил пальцем о стол, и взгляд его вдруг прояснился. На ум неожиданно пришла идея.

— Хмм… а что, если на холме поставить лучников, а для их прикрытия — спешенных рыцарей? Конечно, те не смогут передвигаться, зато их доспехи и мечи послужат стальной защитой для луков. Когда вражеские всадники пойдут в атаку на холм, то их встретят наши стрелы. Таким образом, до вершины холма, возможно, доберётся не больше трети измотанной конницы, а там мы им уже и устроим личную встречу! Как ты считаешь, желтоглазая?

— У-ху, у-уху, — нахохлилась птица чуть и прикрыла глаза, будто соглашаясь со сказанным: — Тебе виднее.

— Видишь, какие мы с тобой молодцы, - лорд улыбнулся и снова внимательно уставился в карту.

Глубокой ночью, закончив работу, он поднялся с кресла и с удовольствием потянулся, а потом прошёлся, чуть поскрипывая сапогами, назад и вперёд. Затем заложив руки за спину, подошёл к окну, на котором изваянием замерла его пернатая визитёрша, и задумчиво посмотрел на огромную луну, повисшую в небе. Свет ее был по-особенному ярок: его хватало, чтобы разглядеть и спящий город, и торговую площадь, и даже статую всадника. С высоты башни она выглядела совсем маленькой, а из-за отбрасываемых ей удлиненных теней и вовсе походила на муравья. Мужчина вздохнул и задумчиво произнёс:

— Порой мы все совершаем ошибки, но, к сожалению, не всегда знаем, как их исправить… — он покосился на сову, которая, казалось, внимательно его слушала и добавил: — Ты сама себе хозяйка, летаешь себе над лесом и не знаешь печали. Над лесом, где меня больше не ждут…

С этим словами он слега дотронулся кончиками пальцев до перьев на мягкой грудке. В ответ на это она немного отпрянула в сторону, и развернув голову, а потом и все тело по направлению к лесу, взмахнула крыльями и улетела прочь. Маркиз, постояв ещё немного у окна, решил провести остатки ночи на лежанке у себя в кабинете. Он много времени проводил в военных походах, и его не смущала жёсткость его неудобного ложа. Повертевшись немного с бока на бок, ему удалось уснуть. Сон его, впервые за долгое время, был ровен и глубок.

Утром же, когда он проснулся свежим и хорошо отдохнувшим, ему доложили, что неожиданно приехал его брат Дариус.

Глава 35

«Порой мы все совершаем ошибки… — размышляла я о словах милорда, пролетая над чернеющим подо мной лесом. — И не знаем, как их исправить, или просто бывает уже слишком поздно. А еще иногда наша собственное любопытство толкает нас на поступки, которые могут в корне изменить все последующие события. Как бы сложилась моя жизнь, если бы я не пошла в город и не узнала о свадьбе господина? Чтобы бы случилось тогда? Жила ли бы я в счастливом неведении, а потом, узнав правду, все же приняла установленный ход вещей? А смирившись, хватило ли бы у меня решительности пойти в чащу и обрести силу магии? Наверное, нет. Теперь же у меня были крылья, и никогда еще в жизни я не чувствовала себя ещё такой свободной. И сильной!»

Это было прекрасно, но с другой стороны я постоянно корила себя за то, что не могу удержаться от полетов в замок. Каждый раз я обещала себе, давала слово, что этого больше не повторится, но как только наступала ночь, любопытство и другие смешанные чувства, которые я не могла себе объяснить, влекли меня на самую вершину башни. Я тихонько приземлялась на подоконник и наблюдала за Его Милостью. Казалось, что он тоже был мне рад. Всякий раз увидев меня, он отрывался от кипы бумаг, и морщины на высоком лбу на мгновение разглаживались, а на губах появлялась искренняя улыбка. В тот момент он даже и не подозревал, кто скрывается за обличием ночной птицы!

Когда в кабинете было пусто, я проскальзывала внутрь и принимала человеческий облик, а потом, старясь не шуметь, начинала прохаживаться и рассматривать окружающие меня вещи. Их было очень много вокруг, и всякий раз мне удавалось находить для себя что-то новое и необычное.

С тех пор как обоняние мое обострилось, я стала особенно отчётливо различать разные запахи.

Мои ноздри улавливали все еле различимые оттенки прелой травы и пожухлых листьев, глины и особенно — воды. Стылая родниковая или затхлая болотная, она всегда пахла по-разному. В хижине мне бил в нос мышиный помёт и зерно в отсыревшем холщовом мешке, а стоило выйти за дверь, как тут же ветерок услужливо сообщал, что где-то совсем близко бродят дикие звери, и мокро пахнет земля после недавно прошедшего ливня.

Здесь же царили совсем другие запахи. Массивная мебель благоухала тёплым деревом, пропитанным янтарем; от потускневших гобеленов сквозняки тянули старой шестью, и еще немного, совсем чуть-чуть, каким-то мылом и отдалённо — сухими цветами, почти духами. Оружие, висевшее на стене, отдавало железом и кровью… оно пахло смертью. Я осторожно обходила его стороной и останавливалась у высоких, во всю стену полок и всегда непременно чихала от пыли, которая забивалась мне в нос, стоило мне только наклониться к ним поближе. Пыль и кожаные переплёты. Вот это было мне знакомо. Так пахли страницы книг у меня в хижине. Каждый раз почуяв этот манкий аромат, я радовалась ему, словно родному человеку, и от этого мне становилось спокойно и легко. Пробежавшись кончиками пальцев по золоченым корешкам, я наугад выбирала один из фолиантов, а потом усаживалась за массивный рабочий стол и углублялась в чтение.

Однажды я нашла висящий на спинке кресла плащ. Эта забытая вещь мне была хорошо знакома. Я подняла ее за складки, а потом осторожно поднесла к лицу и закрыла глаза. Так пах только он. Это ни с чем не перепутать. В груди мгновенно болезненно сжалось и заныло.

Верхняя губа резко дрогнула и приоткрылась, выпуская из лёгких совиное шипение, а пальцы резко разжались, выпуская грубую ткань из рук. Отодвинув от себя скомканный плащ ногой, я уселась поудобнее. Немного поерзала на месте. Сидеть было не очень хорошо: слишком твёрдо, а по голым ступням тянуло холодом с каменных плит пола. Ворча, я подтянула ноги к телу и ещё раз повертелась в кресле из стороны в сторону, устраиваясь в нем, как в гнезде.

«Нет, не то! — раздраженно поморщилась и покосилась на одиноко лежавший у изогнутой ножки плащ. Затем перегнувшись через подлокотник, легко поддела его рукой. — Все же он довольно тёплый, а что если? Не буду сильно вдыхать, зато согреюсь…»

Я встала, и полностью выпрямившись, накинула его на плечи; упав тяжелыми драпировками, тот тут же плотно укрыл меня до самых кончиков пальцев ног. Словно надежная защита.

Я снова уселась и наконец открыла выбранную книгу и, откинувшись на высокую спинку, начала читать. История о змее, опоясывающим весь мир, увлекла меня, а тёплые складки заботливо согревали, обещая покровительство и покой.

Я забылась на несколько часов и мне было хорошо, как тогда…

«Так можно ли ещё хоть что-то исправить, или уже слишком поздно? Нет, все это слишком сложно! Ведь все конечно, и дороги назад быть не может! Может быть, я скучаю по прежним временам или… все же по нему? Скорее всего, это просто любопытство… » — отогнав тяжелые мысли прочь, я подлетела к заветной опушке, которая встретила меня, как обычно, весельем. С одной стороны я была рада снова оказаться здесь, а с другой — на душе было немного тревожно, ведь это была наша последняя встреча перед долгой разлукой. Сегодня был особый день.

***

Повсюду ярко горели костры, от которых в разные стороны разлетались снопы мелких искр, отчего все вокруг было залито праздничным светом. Невидимые музыканты крутили ручки колесных лир и играли на флейтах и тамбуринах то грустную, то веселую музыку. От этих звуков внутри у меня невольно то наполнялось радостью, то сжималось пружиной, словно в ожидании чего-то тревожного и одновременно мрачно-сладостного. Огромная скатерть, богато убранная, так и манила присесть рядом. Над разными угощениями, щедро пересыпанными красными и зелёными яблоками, возвышались башни золотистых пшеничных караваев и кукурузных хлебов, украшенных ветвями папоротника и дуба. Тут же стояли глиняные чашки и большие кувшины с вином. Я приблизилась к пирующим и поздоровалась.

— О! Илинн пришла! — сердечно воскликнули они. — Присоединяйся же поскорее к нам!

Есть мне совершенно не хотелось.

— Чуть позже, сёстры мои! Благодарю вас.

Едва не наступив на опрокинутую навзничь плошку с мёдом, я отошла от них и уже по обыкновению уселась на своё привычное место у трона из коряги, рядом с госпожами Леса.

— Молодая Луна сейчас прекрасная как никогда, — промолвила проходящая мимо ведьма с длинными неопрятными волосами цвета соли и перца и с поклоном одела мне на голову большой венок из полевых цветов и колосьев пшеницы.

Эрания и Малинда ничего на это не ответили, а лишь многозначительно переглянулись. «Молодая луна... странно, — покосилась я на диск ночного светила, висевшего у нас над головой, — сегодня же полнолуние».

Заметив мой недоуменный взгляд, Эрания одарила меня ласковой улыбкой и поднесла к губам серебряный кубок — мой подарок. Сегодня она была особенно красива в облике молодой женщины, но вместе с тем мало походила на человеческое создание, скорее всего — прекрасный дух, болотный огонёк, сотканный из мерцающей дымки. От неё исходило золотистое свечение, которое мягко окутывало ее с головы до ног, а шрам на лбу горел яркой звездой, отчего сидящая рядом с ней Малинда, почти полностью завесившая лицо чёрными косматыми патлами, казалась ещё старше и морщинистее, чем обычно.

— Триединая! Триединая! — по поляне то тут, то там разносился шёпот.

— Рано, рано ещё! Шшшш.

— Шшшшш…

Я крутила головой, тщетно пытаясь уловить отрывки фраз. О чем они говорят? Непонятно… Я обхватила себя за колени и задумалась, наблюдая за юной Имогин, которая собирала ярко-желтые листья. Набрав полные руки, она, подбрасывала пеструю охапку высоко в воздух, а потом, застыв на мгновение, подставляла лицо самодельному листопаду. «Смотрите, смотрите!» — весело смеялась она, прикрыв глаза от восторга и чуть покачиваясь в ритм лесной музыки.

— Я вижу, что на душе у тебя неспокойно, — сделав небольшой глоток, неспешно произнесла Эрания, смотря куда-то вдаль. Я озадаченно покосилась на неё, но промолчала. — Послушай меня, девочка, все раны так или иначе затягиваются. Выбор был сделан, так оставайся ему верной, стойкой в своём решении, и со временем сердце твоё будет биться ровно. Ничто тебя больше не потревожит. Все забудется. Главное, что ты здесь, с нами. Кому нужны жалкие человечки с их мыслями и страданиями, когда тебя укрывает настоящий плащ, сотканный из звёздного неба, а под крыльями шумит ветвями древняя магия? Лес — вот твой истинный покровитель защитник. Помни это всегда! Обещаешь мне?

Заворожённая ее проницательностью, я не смогла ничего ответить и лишь кивнула в ответ. Имогин же опять насобирала опавшей листвы и неожиданно подбежала ко мне. Всполохи красного и рыжего на мгновение ослепили меня. Осыпав меня с ног до головы своим подношением, она со смехом убежала прочь и тут же скрылась среди танцующих и поющих ведьм. «Вот непоседа! Дурочка», — беззлобно подумала я и, подобрав упавшие мне на колени листья, вдохнула их прелый аромат и посмотрела ей вслед. На душе немного щемило от какого-то необъяснимого мне предчувствия.

— Выпей со мной, — Эрания протянула мне серебряный кубок, в глубине ее прекрасных глаз поднялась и тут начали оседать на самое дно переливающиеся искорки.

Разве я могла отказать самому прекрасному созданию, которое я когда-либо видела? Конечно, нет. Я приняла вино из ее рук и сделала небольшой глоток, который тут же обжег мне горло. Очень терпкое и крепкое, оно мгновенно разбежалось по венам и согрело меня изнутри. Я улыбнулась и взглянула на Госпожу Леса.

— Ты будешь по мне скучать? — спросила она, тряхнув пшеничными кудрями.

— Конечно! Конечно!

— Хорошо, — легкая улыбка коснулась ее губ. — Не забывай меня. Ты обещала.

— Я, я никогда … — промолвила я сбивчиво, чувствуя, как ускоряется мой пульс. — Я всегда! Вы… вы…

От переполнявших эмоций у меня не хватило сил закончить фразу. Перед глазами все плыло, в ушах шумело. Праздник продолжался до самого утра, пока над вершинами не показались первые солнечные лучи. Все еще по-летнему бледные и сильные, но уже чуть подернутые золотистым оттенком, они день ото дня теряли силу, предвещая наступление глубокой осени, а потом — и зимы. Все вокруг шаг за шагом неминуемо погрузится в холодную тьму. Эрания поднялась с трона и, опираясь на посох, неспешно вышла за середину поляны, складки ее длинного плаща торжественно змеились за ней по земле.

— Сёстры мои! Наступил этот момент! — обратилась она к окружившим ее в немом трепете женщинам. - Как Луна сменяет Солнце, так ночь сменяет день.

— Как Луна сменяет Солнце, так ночь сменяет день! — хором отозвались ведьмы, простирая к ней ладони, а госпожа Леса продолжила:

— За рассветом приходит закат, а за днём — ночь.

— За днём - ночь, — вторило ей глухое эхо голосов.

— Мы рождаемся, а затем умираем. Таков закон природы. Проходит время, и вот уже Солнце спешит на место Луны, наступает рассвет. Зима сменяется летом, а холод — зноем. Таково колесо жизни, бег которого никто не в силах изменить. Оно нам неподвластно. А пока пришёл и мой черед попрощаться с вами до следующего года. Вы все для меня очень важны, я люблю и ценю каждую из вас. Вы — часть меня, а я — часть вас. Так пусть же сила Леса защитит вас! И помните, ничто живое не вечно!

— Ничто живое не вечно! — кольцо из множества рук взметнулось к небу.

— Прощайте! — Эрания накинула капюшон на голову и, ударив посохом о землю, тут же исчезла. Опустевший плащ повисел ещё несколько мгновений в воздухе, а потом мягко опал на мокрую траву. Я ошарашено смотрела на то, как его тёмные складки постепенно начали бледнеть, а потом и вовсе — исчезли, испарившись вместе с утренней росой.

Глава 36

Опушка постепенно начала пустеть. Я тоже собралась уходить, как вдруг услышала за спиной хриплое:

— Постой.

Я обернулась на голос и увидела стоящую позади меня Малинду. Сжимая в руках посох Эрании, она пристально сверлила меня бездонным, как сама пустота, взглядом.

— У меня к тебе дело, нужно поговорить.

Я вопросительно взглянула на неё, но не осмелилась ослушаться. Что же ей от меня нужно? Когда вокруг совсем никого не осталась, старуха уселась на трон из коряги, на котором прежде сидела Эрания. Завесив лицо волосами, она жестом приказала мне подойти поближе. Я повиновалась и, почтительно опустив голову, встала рядом с ней.

— Илинн, — чуть пожевав губами, неспешно обратилась она ко мне, — ты не задумывалась, почему за все это время, пока ты жила в лесу, на тебя никогда не нападали дикие звери, а тропинки не заманивали в ловушки или не уводили в глухие буреломы? Почему ты до сих не увязла в болотной топи?

Эта мысль и в самом деле никогда не приходила мне в голову. Я вопросительно посмотрела на ведьму. Ожидая моего ответа, она порылась в складках своего плаща и вытащила оттуда извечную трубку. Закурила. И выпустив мне в лицо небольшую струйку дыма, уставилась на меня, рассматривая, будто в первый раз.

— Никогда об этом не думала, — честно призналась я. — Наверное, просто мне везло.

— Да. Тебе действительно повезло, — согласилась Малинда. — Повезло в том, что тебе была оказана великая честь. Вместо волчьей пасти или капкана ты познала силу магии, а это не всем удаётся. Хотя многие очень стараются, — странная ухмылка застыла на ее морщинистом лице. —. Эрания тебе уже как-то говорила, что у тебя есть особая сила, и при желании ты можешь добиться очень многого. Послушай меня, подлинная магия Леса состоит из нескольких частей. Первая черпает силу в четырёх стихиях: Воде, Земле, Огне и Воздухе. Сливаясь в одно целое, они вдыхают жизнь в Чернолесье. Это и есть его дух. Но этого недостаточно, ведь для его подлинной силы нужна и вторая часть — Триединая. Не сомневаюсь, что ты уже слышала это имя.

Я внимательно слушала Малинду, боясь упустить хоть единое слово. А она меж тем продолжала:

— Именно она есть искра и дыхание самой жизни. Она - начало и конец. Она и возлюбленная, и ребёнок. Она и дева, и мать, и старуха. Это и есть то, без которой магия Леса была бы невозможна.

« Дева, мать и старуха… — какая-то смутная мысль темной тенью проскользнула у меня в голове. И вдруг меня неожиданно осенило: — Нежная мать, которая одаривала меня здесь вниманием и заботой… это же Эрания! А старуха… - да вот же она! Сидит прямо передо мной!»

Не в силах скрыть своего изумления, я закрыла рот рукой и уставилась во все глаза на колдунью. Та, на минуту перестав дымить, внимательно следила за моей реакцией. Увидев догадку, промелькнувшую у меня в глазах, она коротко кивнула:

— Именно так. Как ты уже наверное успела заметить, здесь не хватает одного элемента. Долгое время мы не могли найти никого подходящего, но наконец удача улыбнулась нам. Пришла ты.

« … неужели? Этого не может быть! Как это возможно?»

— Ты помнишь, что я тебе сказала в самом начале? — напомнила она мне, затянувшись трубкой. Тебе оказана великая честь стать частью Триединой. Выбор пал на тебя, такова воля Леса. Ты согласная? Отвечай!

— Да! — с ответом я не колебалась ни минуты. Все это было очень неожиданно, но мне всегда хотелось стать такой сильной и мудрой, как Эранией и невозмутимой, как Малинда. Одной из самых могущественных ведьм.

— Конечно, все не так просто. Ведь для начала тебе нужно доказать свою преданность, а для этого ты должна выполнить ряд условий. Если все получится, то следующей весной магия Чернолесья войдёт в свою полную силу, и тогда ни одна живая душа не сможет ей противостоять, даже если захочет. Ни Король, ни его лорды и не представляют, кто является истинными хозяевами этих земель. Что ж, тем хуже для них, - докурив, колдунья теперь осторожно вытряхивала пепел из остывающей трубки.

— Хорошо. Что я должна сделать?

— В Низине, на самой окраине деревни, живет Хромоножка Мэри. Лети туда и принеси нам самое дорогое, что сможешь найти у неё в доме.

***

Деревня спала глубоким сном. Вокруг не было ни души, и только время от времени где-то вдалеке раздавался собачий перелай: местные псы неспешно несли ночную службу и лениво брехали, обмениваясь мелкими житейским новостями, произошедшими за день. Подлетев к самой окраине, я заметила небольшой домик, стоящий на отшибе.

«Наверное, здесь и живет та самая женщина, о которой говорила Малинда, — решила я, покружив немного над соломенной крышей. — Только вот почему колдунья решила выбрать именно ее? Судя по покосившемуся забору и облупившейся побелке на стенах, здесь достатком вовсе и не пахнет. Нужно, наверное, сначала приземлиться и рассмотреть все получше, а там будет видно».

Резкая тень, опередив меня, первой камнем упала на землю. За ней следом, сложив крылья, последовала и я. Покрутив головой по сторонам, внимательно огляделась вокруг и только потом приняла свой человеческий облик. Легко ступая, прошлась по двору и приблизилась к щербатой двери. Вдруг за спиной послышался лёгкий шорох. Оглянувшись, я увидела застывшую у стены сарая тощую ободранную кошку, которая напряжённо следила за мной, сверкая зелёными глазами. Поняв, что ее заметили и теперь с интересом рассматривают, она вжала уши в голову и испуганно зашипела:

— Шшшш!

— Шшшшш, — мой указательный палец легко коснулся губ. — Никому ни слова, хорошо? — подмигнула я ей.

Вместо ответа ночная охотница впечаталась в щербатую стену, а потом, выгнув спину дугой, молнией метнулась прочь, поспешно унося ноги. С беззлобной усмешкой я нашарила массивную ручку и, потянув ее на себя, осторожно вошла внутрь.

Изнутри лачуга оказалась такой же, как и снаружи — очень скромной, почти нищей. Прокопченный потолок, поддерживаемый почерневшими от времени балками нависал над земляным полом, отчего все вокруг казалось ещё меньше, чем было на самом деле. Но несмотря ни на что, здесь было довольно чисто и уютно, а в воздухе витал аромат хлеба и чуть скисшей ячменной похлебки. На лавке под окном, завешанного какими-то ветхими тряпками, я заметила женщину. Навалившись всем телом на кривоногий стол, которой стоял рядом, она глубоко спала, уткнувшись щекой в неудобно согнутый локоть. Вторая рука, красная и заскорузлая, свисала плетью.

Судя по всему, она очень устала за день и ее совсем не беспокоила неудобная поза, в которой она забылась, умаявшись от дел по хозяйству. Я подошла поближе и вгляделась в ее лицо. Бледное, чуть осунувшееся, оно было чуть присыпано веснушками. Волосы редкие, с блеклой рыжиной, видимо, в юности были цвета имбиря, но со временем выгорели от постоянной работы в поле.

«И взять-то у тебя нечего», — вздохнула я и собралась было уйти, как вдруг заметила стоящую рядом со столом большой плетёный короб. Я склонилась над ним, и в нос мне тут же ударил аромат молока и чего-то сладкого. Этот запах мне был знаком с самого детства, с тех пор, когда нянчилась с младшими братьями и сёстрами.

Внутри, как в колыбели, закутанный в грубое одеяло, лежал младенец. Он был совсем крошечный, все еще покрытый тонким пушком, который так свойственен новорожденным. Его, тонкие почти прозрачные веки, опушённые длинными темными ресницами, были плотно закрыты и слегка подрагивали во сне, а на лбу росинками выступала небольшая испарина.

«Наверное, ему нездоровится или просто жарко», — подумала я, пристально рассматривая пухлое личико.

Неожиданно ребёнок сморщился и тихонько закряхтел; его ещё беззубый рот собрался в маленькую гузку, а потом широко раскрылся, выпуская из лёгких пронзительный крик. Мать заворочалась на лавке и тихонько застонала, пробуждаясь от забытья. С трудом выпрямившись, она начала тереть кулаками все ещё полузакрытые глаза, хрипло приговаривая: «Сейчас, сейчас, я здесь».

Не дожидаясь, когда женщина окончательно откроет глаза, я бесшумно попятилась к двери и ловко выскользнула во двор, а потом на цыпочках прошлась вдоль стены дома и замерла у окна, то и дело прислушиваясь к иступленному плачу. Вот ребёнок на минуту затих, видимо, его вытащили из плетёных недр, а потом снова зашёлся, но уже не так громко.

— Ну что ты, малыш? У тебя болит животик, или ты проголодался? — успокаивающе произнёс тихий ласковый голос. — Давай я тебя покормлю.

Раздалось лёгкое шуршание одежды, и неожиданно наступила тишина, в которой отчётливо слышалось настойчивое чмоканье. И только голос продолжал нежно ворковать:

— Какой же ты у меня славный. Глазки у тебя, словно бусинки, а щечки - румяные пирожки. Так и съела бы тебя всего, моя сладкая горошинка! Вот вернётся скоро отец с работ из соседней деревни, и привезёт тебе подарки! — вновь послышался шорох складок холщового платья, и мерно в такт невидимому мне укачиванию, заскрипела лавка. — Ты моя радость, ты - самое дорогое, что у меня есть! Мой сыночек! Засыпай скорей, закрывай глазки!

С этими словами женщина чуть слышно затянула колыбельную, и хотя ее было почти не разобрать, саму мелодию я сразу же узнала. Давно забытые слова смутно промелькнули у меня в сознании, а потом снова исчезли, померкнув в глубинах памяти. Осталась только сам напев, неспешный и печальный, наполненный нежностью и любовью. Невольно вслушиваясь в него, меня вдруг озарило неожиданное прозрение. От страшной догадки ноги мои ослабели, а тело, привалившееся к стене, обмякло. В голове гулко застучало: «Не может этого быть! Наверняка, здесь какая-то ошибка! Малинда не могла меня попросить о таком!»

Четко очерченная в небе луна равнодушно смотрела на меня желтым глазом, чуть усмехаясь тонкогубым ртом. С трудом отлепившись от стены, я превратилась в птицу и полетела в Лес.

***

Другая Сторона встретила меня туманом. Плотный и белый, словно топленое молоко, он низко струился по земле. В полной тишине его рваные клочья неспешно наплывали один на другой, а потом, лениво обгоняя друг друга, волнами следовали дальше, уносимые потоками воздуха. Немного помедлив, я сделала шаг вперед и тут же утонула в них по пояс. Слегка балансируя поднятыми над грудью руками, я, чтобы не споткнуться о невидимые мне коряги и камни, медленно пошла против течения по хорошо изученной мной тропинке.

Чем ближе я подходила к опушке, тем сильнее мельчала река, сотканная из дымки и обрывков причудливых видений, пока наконец не превратилась в ручеёк, а потом и вовсе — истончилась в тонкую длинную струйку дыма, исходившую из… трубки Малинды, которая одиноко восседала на троне из коряги.

— Где Эрания? Я хочу с ней поговорить немедленно! — закричала я вместо приветствия, подбегая к ней совсем близко. Сердце мое громко забилось, а затем на секунду остановилось, словно нарвавшись на глухую стену. — Зачем вам ребёнок? Что вы задумали?

Вместо ответа старая ведьма перестала курить и невозмутимо смерила меня взглядом, и увидев, что руки мои пусты, ответила вопросом на вопрос, скривившись в усмешке:

— Не принесла?

Она снова затянулась, выпустив из ноздрей одну за другой две короткие струйки. Заплясав в воздухе, они тут же нагнали друг друга и слились воедино в одну извивающуюся ленту. Та зазмеилась вниз, и лизнув меня по голым холодным ступням, устремилась в чащу Леса, чтобы присоединиться к сонной мгле, окутывающей все вокруг. — Испугалась… Послушай, тебе была оказана высокая честь стать частью Триединой, — продолжила Малинда; седой пепел не спеша засеребрился на поверхности ее глиняной трубки, а потом вспыхнул изнутри алым. Ее бездонные глаза вперились в меня. — Так смотри, не подведи! Ну что же ты встала как пень? Здесь их и без тебя хватает. Принесёшь двоих в наказание, что ослушалась в первый раз. Этого… а второго найдёшь сама… даю тебе на все три дня.

Она выпустила едкий дым мне прямо в лицо. От неожиданности я поперхнулась и закашлялась, а глаза тут же затуманились от набежавших вдруг слёз.

— Но, — отдышавшись, я попыталась возразить и тут же осеклась на полуслове, поняв, что возражения бесполезны, и слушать меня больше не желают.

«Как же так может быть? Такого же быть просто не может...»

Я оглянулась в немой тоске. Теперь туман плотно стоял над лесом. Он окутал стволы деревьев и поднялся до самого верха. Только над острым густыми макушками все ещё остался нетронутый клочок серого слепого неба. В этой прорехе, оглашая округу тревожными воплями, вдруг пролетел неизвестно откуда взявшийся одинокий дикий гусь.

«Наверное, отбился от стаи…»

Я потёрла покрасневшие глаза пальцами, когда зрение мое наконец прояснилось, перевела взгляд на трубку Малинды и вдруг заметила на ней уже знакомые мне слова, которые почему-то не замечала на ней раньше. Причудливая вязь на побуревшей глиняной поверхности гласила: «Помни! Ничто живое не вечно!»

Сама же ведьма, непрерывно смолящая, будто истончилась в белёсых клубах и теперь выглядела совсем незаметной, слившись с корягой на которой сидела. Словно притаившаяся ядовитая змея, она только выглядела обманчиво равнодушной. Хотя она больше не смотрела на меня, показывая всем своим видом, что встреча окончена, в ее позе читалось выжидание хищника. И безмолвной угрозы, и приказа, ослушаться которого я не смела. У меня было всего три дня, а выбор? Был ли он у меня?

Глава 37

Blood is thicker than water.

— английская пословица

Уже несколько дней сова не прилетала. Каждый раз, перед тем как заняться делами в своём кабинете, маркиз подходил к окну и подолгу вглядывался в наступающую ночь с надеждой узнать в ней знакомую тень.

— Где же ты, моя крылатая подруга? Ммм? — пальцы выдавливали дробь по подоконнику. — Наверное, переловила уже всех мышей в замке и теперь охотишься в другом месте. Жаль.

Не находя в чернильном небе ответ на свой вопрос, он разочарованный, садился за стол и принимался за работу. Долгое отсутствие ночной птицы его тревожило, но ещё больше беспокоил затянувшийся визит младшего брата. Нет, Вард не забыл того, что произошло в военном лагере в ту злосчастную ночь, но вместе с тем его раздирали противоречивые чувства. Он сам не мог объяснить себе, почему, несмотря на подлое вероломство Дариуса, велел открыть перед ним двери. В то сонное утро, дрогнув под собственной тяжестью, неспешно поднялась герса, и в тишине гулко раздалось усталое цоканье копыт: в крепостные ворота понуро въехал одинокий всадник.

Гостя встретили со всем необходимым вниманием и выделили ему просторные покои в дальней части донжона. Сам же хозяин так и не вышел к нему для приветствия. Не встретились они и все последующие дни. Вард не гнал его, но и разговаривать с младшим братом особо не стремился, того же это вполне утраивало. Дариус не покидал предоставленные ему комнаты, которые открывались лишь для того, чтобы впустить служанок, кряхтевших под тяжестью подносов со снедью и пузатых кувшинов, наполненных вином.

— Ишь ты, его милость только и делает, что спит да ест, — тихонько ворчали они, подходя к дверям его спальни. — Может, хвороба на него напала какая? Вон как отощал, и не узнать.

Так прошла неделя, а за ней ещё одна. Вард проводил время за работой у себя в кабинете, иногда вызывая секретаря, а Дариус спал на перинах, просыпаясь время от времени, чтобы обильно поесть и снова провалиться в дрему. Такой установившийся порядок вещей, казалось, устраивал обоих братьев.

Нейтралитет и выжидание.

Однажды в солнечный полдень молоденькая прачка, резво идущая по длинному коридору, — в руках она бережно сжимала высокую стопку свежевыстиранного белья — вздрогнула от неожиданности, когда ей преградила дорогу какая-то высокая фигура. Она взвизгнула и тут же отпрянула в сторону, роняя на пол ношу.

— Ах, простите, Ваша Милость, — пролепетала девушка, в испуге всматриваясь в отёкшее лицо с синюшным мешками под глазами.

Стоящий перед ней ничего не ответил. Он бросил на неё мутный взгляд и поскрёб давно небритую щеку. Наступив на валяющиеся под ногами простыни, мужчина икнул и нетвердой походкой побрел по коридору. Вокруг него в золотых лучах света, пробивающиеся сквозь узкие окна, заплясали пыльные мушки. Лорд Дариус Ханлти решил выйти на прогулку.

***

Ему нравилось гулять по замку. Дышать свежим воздухом, так он это называл. После завтрака он, тяжело шаркая ногами, спускался по лестнице и, сделав несколько кругов по внутреннему двору, подолгу задумчиво стоял у колодца, всматриваясь в его темную глубину. Иногда ход его мыслей прерывала веселая стайка служанок, пришедших за водой. Выставив грудь вперёд, Дариус улыбался и пытался заговорить с ними, пристально наблюдая за ловкими движениями их сильных натруженных рук. Но те лишь смущённо хихикали в ответ и прятали глаза, стараясь не встречаться взглядом со странным господином.

Вард, случайно увидевший одну из таких сцен из окна, лишь усмехнулся, заметив, как младший брат пытался заигрывать с молодыми сочными девицами, недвусмысленно поглаживая свой кинжал-баллок. Не по размеру большой, он был явной гордостью хозяина и остатком былой роскоши. Пожалуй, кроме этого кинжала да ещё нескольких украшений, от прежнего великолепия не осталось и следа. Дорогие ткани потеряли лоск и пообтрепались от частной носки и отсутствия должного ухода, да и сама одежда, плохо сидела на исхудавшей и одряблевшей фигуре бывшего щеголя. Ещё несколько лет назад подобное просто было не возможно и представить.

После этого путь его обычно вёл на конюшни, где он с интересом прохаживался мимо стойл, будто подсчитывая что-то в уме и с восхищением похлопывал самых красивых жеребцов и кобыл по крупу или трепал их за длинные ухоженные гривы.

— Хороши, ничего не скажешь, — бормотал он в такие моменты себе под нос, а потом замирал на месте, теребя на указательном пальце массивный перстень с рубином — подарок матери.

Подобные ежедневные прогулки не укрылись от внимания глазастой Агнессы, которая тут же поторопилась сообщить о них своей хозяйке. И та с радостью пригласила Хантли-младшего на обед. Вечно скучающей леди Кариссе было очень любопытно узнать больше о младшем брате своего мужа тем более, что сам маркиз особо не любил говорить на эту тему. Обычно, лишь заслышав имя Дариуса, тот хмурился и либо отвечал односложно, либо тут же переводил разговор в другое русло.

В назначенный час гость, пригладив поредевшие на макушке светлые кудри и приосанившись, предстал в покоях молодой хозяйки. Быстро обменявшись с ней светскими любезностями, он жадно бросил взгляд на запечённых фазанов и другие кушанья, расставленные среди серебряных приборов, и с готовностью уселся за стол, мгновенно придвинув себе большое блюдо с отварной олениной.

— Ах! — с улыбкой захлопала длинными ресницами Карисса, наблюдавшая за ним во все глаза, на ее щеках в этот момент выступили прелестные ямочки. — Поведайте же нам скорее что-нибудь интересное! Про сражения! Вы наверное, такой же славный воин, как и мой супруг, в этом нет сомнения!

— Миледи, — Дариус перестал жевать и уклончиво произнёс, не желая встречаться с ней взглядом — война - не женское дело, зачем вам знать про все это? — Он облизнул жирные пальцы и попытался начать более приятную для него тему: — Вот, например, охота…

— Охота? Фу! Терпеть не могу охоту! — тут же перебил его капризный голосок.— Без сомнения, и в этом вы просто копия вашего старшего брата! Все вы мужчины одинаковые! Занудливые охотники и вояки.

В ответ на это Дариус лишь неопределённо хмыкнул, будто подобное сравнение ему пришлось явно не по душе. Он немного сник, и отодвинув от себя недоеденное мясо, потянулся к большому кувшину с вином и плеснул из него в глубокий кубок, щедро наполняя его до самых краев. Настроение от обеда было смазано, а нить разговора постоянно терялась. Взгляд Хантли-младшего постепенно соловел от выпитого, нос его багровел, а его немногочисленные фразы, перемежаемые постоянной икотой, становились все более сумбурными и менее осмысленными.

Карисса изо всех сил пыталась казаться оживлённой и гостеприимной, но осознав всю тщетность своих попыток, вскоре замолкла и лишь с недоумением переводила взгляд то на переливающийся рубиновый перстень на его некрасивых узловатых пальцах, то на стремительно пустеющие сосуды с хмельными напитками. После этого случая она уже не пыталась пригласить деверя разделить с ней трапезу.

***

Замок жил своей жизнью, и все его обитатели, включая кухарок и конюхов, довольно быстро перестали обращать внимание на странного лорда и его бесцельные, а порой и пьяные, блуждания по двору и покоям. В один прекрасный день случилось то, что должно было случиться рано или поздно — братья столкнулись в узком коридоре. Встретились взглядами на минуту: один испуганный, другой холодный, но оба настороженные, ожидающие чего-то. Вард быстро провёл пятерней по волосам и, убрав руки за спину, тут же застыл железным изваянием. Дариус же, хоть и вжал голову в плечи, но тоже не отступил с дороги.

— Ээээ, — нервно, сглотнув начал он, и тут же замолчал, не в силах найти нужных слов. — Здравствуй…

— Послушай, — вместо взаимного приветствия Вард тут же перешёл к сути разговора, — как долго ты еще здесь будешь находиться? Ммм?

— Ну… зачем ты так? Мы ведь не чужие друг другу, — жалобно протянул младший брат, пряча взгляд. — Давай поговорим, а?

— Поговорим? — неспешно повторил Вард, будто пробуя это слово на вкус, и, коротко усмехнувшись одной половиной рта, произнёс: — Что же, буду ждать тебя сегодня вечером у себя. А теперь, — решительно произнёс он, давая понять всем видом, что разговор окончен, — дай пройти.

Дариус тут же поспешно вжался в нишу, в которой висел незажженный канделябр. Мутным взглядом он проводил быстро удаляющуюся фигуру, внимательно вслушиваясь в затухающий чеканный шаг, который эхом отскакивал от каменных стен извилистого лабиринта коридора. Постепенно гул стих, и наступила тишина.

***

Три… два… один… предоставленное мне время для раздумий неуклонно утекало между пальцев, словно песок. Делла была безучастна к моим переживаниям, а обсудить произошедшее мне было больше не с кем. Чтобы унять постоянно мучившую меня тревогу, я с тяжёлым сердцем долгими часами бродила по лесу.

— Что же мне делать? — с надеждой вопрошала я деревья вокруг, но те лишь шумели листвой в ответ.

Когда гуляешь, лучше думается. Но даже на так любимых мною тропинках я не могла найти ни утешения, ни поддержки. Наоборот, мне казалось, что я ощущаю спиной невидимое присутствие Малинды, будто притаившейся где-то за корягой, и ее змеиный взгляд теперь постоянно прожигал мне спину. А Эрания? Она казалась такой хорошей и ласковой. А где она сейчас? Неужели, и она заодно? Было лишь ясно одно: я попала в силки. Хочу ли я быть частью Триединой? И заплатить за это такой ценой? Я больше не знала точного ответа на эти вопросы, но я четко понимала, что птицеловы, ловко расставившие ловушку, уже не примут отказа…

Один… два… три…

Весь вечер третьего дня я провела на самом краю леса. Я сидела на земле, обхватив руками себя за ноги и наблюдала, как солнце золотой монетой медленно катилось за горизонт. Прохладный ветерок нерешительно, будто спрашивая разрешения, легонько трепал мои растрёпанные волосы. Сама не заметив того, я впала в лёгкое оцепенение, полудрему между реальностью и сном. Когда совсем стемнело, очнулась, и достав из фартука заветный флакончик с волшебным зельем, встала на ноги. Медленно сняла плащ, а за ним и остальную одежду. Аккуратно сложила все и надёжно спрятала под корягой. Потом откупорила эликсир и поднесла его губам. Всего лишь один крошечный глоток, и тут же горечь на губах. В следующее мгновение, как это уже было много раз, магия сработала — у меня выросли крылья. Я обернулась совой и полетела в деревню. Покружив вокруг уже знакомой мне кособокой крыши, вдруг неожиданно для себя самой сделала резкий виток высоко в небо и направилась туда, куда меня всегда тянуло помимо собственной воли — в замок на холме.

***

— Почему у тебя окна открыты, и сквозняк гуляет? — недовольно пробурчал Дариус, поздно вечером входя в кабинет Варда. Он оглянулся по сторонам и зябко повёл плечами. — Тебе нездоровится или ждёшь кого? Может, ведьму на метле? — неловко попытался сострить, но тут же осекся, встретившись с холодным и внимательным взглядом старшего брата. Тот сидел за столом, заваленным свитками и картами, и молча пил вино из потемневшего от времени кубка. В натопленном камине яркий огонь лихорадочно пожирал сухие поленья, но тепла от этого не прибавлялось.

Не получив ответа, Дариус неловко потоптался на одном месте и, прочистив горло, сипло продолжил:

— Ну что мы бегаем друг от друга? Давай уже сядем рядом и поговорим как настоящие братья! Родная кровь же не вода! — стремясь выказать всем видом искренность намерений, он сначала потянул себя за ворот рубахи, а потом ударил в грудь кулаком.

— Хм… Родная кровь… — сделав небольшой глоток и слегка усмехнувшись одним уголком губ, ответил ему Вард. — Впрочем, если ты так настаиваешь, давай. Присаживайся, — он указал взглядом на кресло, стоящее рядом. Хотя и искусно украшенное резьбой, по размеру оно было несколько меньше того, на котором сидел он сам.

Дариус, нервно дёрнул кадыком, покосившись на кубок с вином, и уселся на предложенное ему место. Сидеть на нем было жестко и неудобно.

— Начинай же, что ты мне хотел сказать? — бровь на лице старшего брата выжидающе приподнялась, он отставил напиток в сторону и приготовился внимательно слушать.

— Я долго думал, — откашлявшись, начал Дариус свою заготовленную заранее речь.

***

Вцепившись крючьями когтей, я поудобнее уселась на раскрытое окно донжона и слилась с темнотой ночи. Незамеченная никем, тихонько заглянула в комнату, в которой ярко горел камин. Запах кого-то чужого тут же ударил мне в ноздри. Так и есть. Маркиз сегодня был не один. За столом, кроме него, сидел ещё какой-то мужчина. Это от него исходила неприятная горечь от не очень свежего белья и пота, и ещё чего-то странного, пока непонятного мне. Я вгляделась в незнакомца пристальнее и невольно внутренне сжалась: его, хотя прошло уже довольно много времени, невозможно было не узнать. Тут же вспомнился и тонкий хлыст, небрежно зажатый в его холёной руке, и его страшный товарищ, глумящийся надо мной, и повизгивающие от нетерпения собаки, по щелчку готовые разорвать невинную жертву. Перед глазами отчетливо встала та злосчастная охота, которая чуть не принесла мне гибель. Отогнав от себя нахлынувшие воспоминания, я настороженно следила за происходящим, которое было в полном разгаре. Судя по напряжению, повисшему в воздухе, здесь шёл какой-то очень серьёзный разговор.

Господин то и дело тёр подбородок и хмурился, его пальцы выбивали дробь о подлокотник кресла. Тот другой, примостившийся на самом краю своего сидения, то откидывался всем телом на твёрдую спинку, то привскакивал, переполненный внутренним волнением, для того, чтобы тут же плюхнутся задом в его неудобные недра. Голос его вибрировал от напряжения и звучал то требующее и громко, то умоляюще и совсем тихо.

До моего слуха отчетливо донеслось:

— Брат! Я исправлюсь! Дай мне шанс! Возьми меня в поход как прежде, и ты увидишь! Клянусь!

— Да какой из тебя воин? — Его Милость оборвал говорящего на полуслове. — Ты себя уже показал в полной мере. Неужели ты до сих пор не понял, что тебе нет больше подле меня места?

Наступившую в то мгновение тишину, казалось, можно было разрезать ножом.

Немного подумав, милорд закинул ногу на ногу и снова потёр указательным пальцем подбородок, будто принимая решение. Затем одной рукой, не меняя положения тела, порылся в недрах стола и вытащил оттуда большой кожаный кошель и подвинул его к сидящему:

— Вот.

В ответ тот лишь упрямо сжал подбородок и мотнул головой, и я заметила, как у него, словно в конвульсии, сжались в руки кулаки, лежащие на коленях.

— Тебе что, мало? — удивился господин. — Хорошо.

С этими словами он решительно встал из-за стола и, не обращая жалкую фигуру сидящего никакого внимания, и подошёл к каминной полке. Не ней стоял большой, кованый серебром, ларец. Я могла поклясться, что раньше эту вещь здесь не видела. Он откинул его тяжёлую крышку и запустил руку в нутро, до самого верха набитого золотыми монетами. Я затаила дыхание, следя, как Его Милость отсчитывает деньги для того, кто называл его братом. Было отчётливо слышно, как мерно бряцают монеты, стукаясь одна о другую.

Чувствуя какую-то необъяснимую опасность, я перевела взгляд на того, другого и тут же заметила, что на его лбу выступила испарина. Вот одна набухшая росинка сорвалась и побежала по лбу. Мужчина быстро, как блоху, раздавил ее пальцами и тут же вытер трясущуюся руку о пожелтевшую шелковую рубаху. Наконец до меня дошло, чем от него пахнет. Так пахнет страх. И ненависть. Я следила за ним, не отрываясь. Все его тело мелко трясло как в лихорадке. Вот он дернул себя за ворот и осторожно скосил глаза на милорда. Дальше произошло что-то совсем странное, и от неожиданности я просто окаменела, не веря своим глазам. Сидевший у стола, воровато оглянулся и, быстро облизнув сухие губы, схватил себя за массивный перстень на пальце и тут же нажал на него привычным жестом. Невидимый механизм сработал, и крышка отскочила вверх. Не медля ни минуты, подлец, резко занёс руку над кубком милорда — лишь рубин в украшении на секунду вспыхнул кроваво-красной искрой — и метко высыпал в него какой-то белый порошок. И тут же застыл в прежней согбенной позе.

— Здесь достаточно золота, чтобы сесть на корабль и начать жизнь в другой стране. Ну а впрочем, тебе решать. Самому. — Высокое кресло тяжело скрипнуло под тяжестью сильного тела, а на стол, рядом с кошелем, опустился плотно набитый мешочек. Милорд снова уселся на своё привычное место. — Бери. На этом все.

Считая, что на этом разговор окончен, он потянулся за вином. Его тонкие пальцы обхватили витую серебряную ножку, с лёгкостью поднимая почти полный кубок со стола, и медленно поднесли его к полуоткрытым губам. Непроизвольный крик вырвался у меня из груди.

«Нет, Только не это! Он же его сейчас отравит!» Неожиданно для себя я расправила крылья.

***

Родная кровь… не вода. Вард отчетливо видел перед собой и стол, и неблагодарного брата, и чашу с вином в руке. Ещё пару мгновений, и он снова ощутит его терпкий, чуть обжигающий горло вкус, который потом медленно разольется теплом по всему телу.

Но этому было не суждено было случиться. Неожиданно послышался высокий сиплый свист, и в ту же секунду быстрая тень оторвалась от окна и беззвучным всполохом взметнулась высоко над головой. Это была она, сова, появившаяся, словно призрак, из ниоткуда. Хотя маркиз и раньше был наслышан о быстроте и ловкости этих бесшумных охотников, но все же не смог сдержать немого изумления, и только пальцы, держащие кубок, ослабили хватку. Быстро описав круг по комнате, она подлетела к столу и спикировала над ним так низко, что стоящий между бумаг подсвечник нервно заплясал тонкими огненными языками, готовый погаснуть любой момент в потоке неожиданно завибрировавшего над ним воздуха. Дариус приглушенно вскрикнул и резко отпрянул вглубь кресла, выставляя вперёд руки в попытке защититься от угрожающе хлопающих над ним крыльев.

Дальше все происходило словно во сне. Время замедлилось. Птица летела прямо на Варда. Нацелено и решительно, как хищник, наметивший добычу и ненамеренный отступать. Она пронзительно смотрела прямо на него. Взгляды их встретились. В эту секунду, которая длилась целую вечность, маркиз хорошо смог различить и перья на ее голове, и янтарь ее круглых, словно плошки глаз. Ему показалось, что в них блеснуло что-то до боли близкое. Он был готов поклясться, что это был взгляд, скорее, человека, чем дикого животного. Более того, это выражение ему было до боли знакомо, его ни с чем нельзя было спутать, оно было только у…

- Уак- куак-куаак! - резко раздалось где-то над ухом, и наваждение — явь и сон, которые сплелись в один миг, — тут же разлетелось на множество осколков. Острые когти вцепились в кубок, решительно вырывая его из оцепеневшей руки.

Не в силах противится этому дикому напору, пальцы Варда окончательно разжались, и кубок тяжело рухнул на пол, расплёскивая вокруг себя алые капли.

С победным кличем, еще раз пролетев над головами сидящих, птица развернулась в воздухе и вылетела из окна. Словно ее вовсе и не было.

— Что! — истерично воскликну трясущийся от страха Дариус. — Что за чертовщина у тебя здесь происходит?! А?

— Хм… — Вард мельком взглянул на посеревшее лицо брата, — и сам не пойму. Все это очень странно.

Он перевёл взгляд на пролитую тёмно-красную лужу под ногами и нахмурился, заметив там нечто странное. Носком сапога осторожно поддел лежащий в ней кубок и, наклонившись, ловко подхватил его пальцами. Затем чуть покрутил витую ножку и пристально вгляделся внутрь чаши, брови же на его переносице сомкнулись ещё сильнее. Ему явно не понравилось то, что он увидел на дне — белые крупинки какого-то порошка, которые не успели раствориться, выдавая тем самым чьё-то злое намерение.

«Чьё-то ли?! Так значит, он теперь и отравитель?!»

Маркиз осторожно поставил на стол кубок и тяжело уставился на младшего брата, который не сводил с него остекленевшего взгляда, как кобра с заклинателя, безмолвно признавая этим самым свою вину.

— Знаешь, — глухо произнёс Вард, — в первый раз, когда ты хотел меня убить, то это было полностью на твоей совести, но теперь я сам виноват, вновь послушав тебя, подлую змею. Я сам подпустил тебя слишком близко. Безусловно, это моя вина, — отчетливо произнёс он и глаза его потемнели от гнева, — но все же порой некоторые ошибки в жизни можно исправить. Будь уверен, что в этот раз я смогу довести дело до конца, и рука моя не дрогнет… брат. И выплюнув последнее слово с особым нажимом, он сделал шаг вперёд к Дариусу.

Поняв, что на этот раз пощады ему точно не будет, тот резко потянул себя за ворот рубахи, словно та его душила, и вскочил на ноги. Обезумевший, теряющий последние крупицы разума, он издал сдавленный звериный вопль и кинулся к двери в попытке спасти свою жизнь, точнее — то немногое, что от неё осталось. Он вылетел из кабинета и с необыкновенной для него прытью припустил, петляя по коридору, в котором тускло коптили канделябры.

Аааа!

Его крики эхом отскакивали от узких, отсыревших от времени, проходов замка. За ним неумолимо тяжелой поступью кованых сапог следовало возмездие. Уйти от неё на этот раз было невозможно.

***

На следующий день брат маркиза не вышел на завтрак, на обеде и ужине он тоже не появился. Оставленная еда у дверей его покоев осталась нетронутой. Встревоженные слуги пустились на поиски и, прочесав все вокруг, в конце концов, обнаружили его бездыханное тело в отдалённом уголке замка. Судя по всему, этому никто особо не удивился, господин был сильно пьян и свернул себе шею, поскользнувшись на крутых, поросших склизкой плесенью, ступеньках винтовой лестницы.

— Ах, какая нелепая смерть от вина, — назидательно покачала головой маркиза Хантли, услышав эту новость. — Я же всегда говорила, что все эти шатания в хмельном виде, особенно по вечерам, до добра не доведут.

— Да, — вторила ей компаньонка. — Это совершенная правда! А Его Светлость просто безутешен. Такой удар для него! Потерять родного брата ! Кровь - не вода…

Глава 38

No rest for the wicked - английская пословица

Путаясь в складках, я натянула на себя холодную, слегка мокрую от росы одежду, которую спрятала прошлым вечером под корягой. Меня мелко трясло не то от осенней свежести утра и холода, которым тянуло по босым ногам, не то от того, что произошло этой ночью. Я накинула плащ на плечи, и потуже затянув завязки на груди, направилась домой по хорошо известной мне тропе. По дороге разные сумбурные мысли лезли мне в голову.

«Его Милость, ведь он же был так близок к беде, и что могло бы случиться, если бы я не успела вмешаться? Просто страшно представить… все же он… Нет, не хочу о нем думать! — в сердцах я отогнала воспоминания о милорде. — А Малинда? Ведь я же ослушалась ее приказа. Что же теперь будет?» Эта мысль, пожалуй, тревожила меня гораздо больше.

Я остановилась как вкопанная и резко развернулась в обратную сторону. Ноги сами быстро понесли меня по склону, выискивая самый короткий путь. Через некоторые время на горизонте замаячили уже знакомые мне деревенские крыши домов.

«Дальше окраины не пойду, — приободрила я себя. — Покручусь немного, посмотрю, не случилось ли чего и все».

Однако до намеченной цели мне так и не удалось добраться. Прямо на подходе к деревне я заметила каких-то крестьян, — несколько взлохмаченных спросонья и растерянных на вид мужчин и женщин в грубых холщовых платьях — стоящих на пыльной дороге. Здесь явно было что-то не так. Слишком многолюдно для такого раннего часа. Хотя я и остановилась поодаль, мне прекрасно были слышны их приглушённые вскрики. От нехорошего предчувствия мое сердце больно сжалось.

«Зачем они спозаранку сбились в кучу? Чем они так встревожены? Может, ищут кого или пожар?»

Я набросила капюшон на голову и осторожно приблизилась к взволнованной толпе. На меня не обратили никакого внимания, поскольку все были поглощены происходящим и пытались говорить в один голос:

— Не может такого быть! — А вы все хорошо обыскали? — Может, ещё раз везде посмотреть? — Бедная Лорел, и как это ее так угораздило? Это же ее первенец… совсем недавно родился, даже и покрестить ещё не успели.

— Ой, ой, да как же так! Вот гореее-то! — вдруг раздался очень громкий, полный отчаяния вопль где-то в самой гуще толпы. Все вмиг стихли.

Я привстала на цыпочки, тщетно старясь получше разглядеть происходящее.

«Кто же там так кричит?» Но спины, широкие и узкие, загораживали мне обзор. Я все же исхитрилась и быстро сунула нос в небольшой зазор, неожиданно образовавшийся среди стоящих, и через него мне удалось разглядеть источник безудержного плача — простоволосую, довольно полную, молодую женщину. Спрятав лицо в передник, она то и дело всхлипывала:

— Я ведь только на минутку отлучилась! Специально пораньше встала, чтобы опару поставить, потом вернулась, а в колыбели пусто! Кинулась во двор, а там тоже — никого, только калитка настежь открыта-ааа! Ой не углядела-ааа! Что теперь делать-то!

— Не иначе, нечисть и унесла, — неожиданно подал голос какой-то тощий мужичонка.

Услышав эти слова, некоторые торопливо перекрестились, а несчастная, громко всхлипнув, на мгновение прикрыла рот рукой, а потом снова завыла с новой силой. Ее мягко взяла под руки какая-то пожилая женщина, видимо соседка:

— Лорел, наши мужья сейчас все еще раз прочешут, каждый камешек перевернут! — а потом зло цыкнула, обращаясь на этот раз к незадачливому ротозею:— Что ты мелешь? Типун тебе на язык! Пойди лучше помоги! А то… встали здесь! — она перевела с него взгляд и неодобрительно покосилась на стоящих в толпе других мужчин, которые по каким-то причинам все еще мешкали вместо того, чтобы присоединиться к поискам.

— А что? — не унимался болтун — Ведьмы, как пить дать! Разве вы не слышали, что произошло в соседей деревне совсем недавно? Пошла там одна в поле траву косить и ребёнка с собой прихватила. Сморило ее от работы, ну она и заснула. А как проснулась, дитенка-то и нет! У ручья нашли потом только тряпки, в которые он был завернут, да косу поодаль, всю погнутую. Точно говорю, ведьмы это были. Сотворили темное дело, да ещё и инструмент поломали. Не любят они все железное и острое. Про это все знают!

— Да уймись ты, окаянный!

И все снова зашумели с новой силой. «Первенец… ведьмы… у ручья нашли только тряпки… убитая горем Лорел…»

Значит, Малинда все же получила, что хотела! Не я, так кто-то еще пошёл на это дурное дело и забрал ребёнка у матери! Правда, не у Мери, как мне было велено, а у другой женщины! Значит, им все равно чей, лишь бы младенец? Я сама была не до конца уверена, для чего госпожам Леса вдруг понадобилась такая добыча, но было ясно одно — здесь замешана темная магия. Как же можно быть такой наивной и купиться на ласковые речи и обещания!

Неожиданно я почувствовала на себе чей-то взгляд. Какая-то женщина внимательно смотрела на меня, выражение ее лица было сосредоточенным, как у человека, который только что-то проснулся и теперь пытается тщетно припомнить недавний сон. Ее блеклые рыжие волосы были аккуратно убраны под чепец, а в руках она крепко сжимала мирно посапывающего младенца.

Перехватив ее изучающий взгляд, я мгновенно отвернулась и быстро, не оглядываясь, пошла прочь по дороге, а потом не в силах совладать со своими волнением, и вовсе — пустилась прочь. Дыхание мое сбилось, а капюшон тяжелыми складками упал на плечи. В какой-то момент я остановилась, чтобы перевести дух, галдящую толпу все еще можно было различить в отдалении. И только Мери Хромоножка — без сомнения, это была именно она — не принимала в обсуждении никакого участия. Вместо этого женщина пристально смотрела мне вслед.

***

— Динь… динь… — в тишине вокруг меня раздался нежный перезвон хрустальных колокольчиков.

— И-линнн, динь… — послышался так хорошо знакомый мне нежный голос, и передо мной, возникло прекрасное, словно сотканное из золотистой дымки, лицо Эрании. Во лбу у неё ярко светила отметина в виде полумесяца, светлые волосы шелковистыми потоками струились по плечам. Госпожа Леса выглядела задумчивой и немного печальной.

— Вы пришли?

Она лишь кивнула в ответ, а потом неожиданно спросила, чуть склонив голову на бок:

— Скажи, тебе не жалко мышей?

— К-каких мышей? — чуть запинаясь переспросила я, щурясь от исходящего от нее сияния.

— Тех, что ты ешь, заглатывая целиком, когда летаешь по ночам?

— Я… я не знаю… — замямлила я, но вдруг меня осенило, к чему она клонит. — Это другое!

— Другое? — колдунья удивленно приподняла тонкую бровь.

— То, что вы делаете очень плохо! — вырвалось в запале у меня из груди.

— А когда ты превращаешься в сову, то ты какая? Хорошая, — Эрания наклонила голову теперь в другую сторону и смотрела на меня с ещё большим интересом, — или плохая?

— К чему вы клоните, не пойму? — заикаясь ответила я. — Сова же не человек и живет по своим законам!

— Вот именно, — она кивнула в знак согласия, — по законам Леса. Леса, который даровал тебе защиту и покровительство, ты обещала ему служить… ты и мне обещала тоже… А теперь, как только коснулось дела, не сдержала своего слова… нехорошо… а ведь тебя ждало большое будущее.

— Но это же не мышь, а ребёнок! — закричала я ей в ответ. — Это совсем другое!

— Мышонок или ребёнок, для Леса нет большой разницы. Для него все они часть единого… но людям этого не понять.

— Но я ведь тоже человек! Я не могу пойти на такое!

— Человек… — задумчиво повторила она, словно пробуя на вкус каждый звук этого слова. — Несмотря на всю магию и силу, что ты получила от нас? Ну что же, ты сделала свой выбор. Жаль… я не знаю, сможет ли Лес покровительствовать тебе и дальше, но хочу предостеречь тебя, милая Илинн. Бе…реги…— фразу эту она не успела закончить. Ее мелодичный, словно журчащий ручеёк, голос неожиданно сменился резким и глухим блеяньем: Бе! Бее! Беее!

Я резко распахнула глаза, пробуждаясь ото сна.

«Делла! Да чтоб тебя!»

Вокруг стояла глухая ночь. Я села на лежанке и огляделась по сторонам. Козы в лачуге не было, а протяжные звуки, жалобно просящие, издавались откуда-то со двора.

— Беее, — раздалось совсем близко за дверью, — беее…

— Да иду уже! — раздраженно побурчала я, поднимаясь на ноги. — Сейчас открою. Угораздило же тебя шастать где-то, ночь же на дворе.

Я подошла к двери, которая не была заперта на засов и потянулась к ручке. В ту же минуту вкрадчивое блеяние затихло. Я насторожилась, и непроизвольно отдёрнув руку, внимательно прислушалась. В эту же секунду козье дребезжание раздалось снова, но как мне показалось, на этот раз чуть в отдалении, словно она теперь отошла от лачуги.

— Бееее…

«Нужно все же ее впустить.» Пальцы снова легла на ручку.

Я распахнула дверь, готовая отчитать глупое животное, как только оно подойдёт ближе, и уже даже открыла для этого рот, но слова тут же затеряли в горле, на мгновение лишая меня дара речи, и волосы зашевелись у меня на голове.

Деллы во дворе не было. Вместо неё, повернувшись ко мне спиной, на самом краю поляны стоял огромный чёрный козел. Услышав, как скрипнула дверь, он дёрнул хвостом и поднял на меня голову.

— М-беее, — глухо вырвалось у него из груди, и через секунду он полностью развернулся ко мне передом, пристально буравя взглядом темно-коричневых глаз. Голову животного украшали массивные двойные рога, одна пара которых угрожающе торчала вверх, а вторая, изогнутая, закручивалась серпом около морды. — Бе-да тебе, Илинн, — отчетливо произнёс он человеческим голосом и неожиданно отрывисто засмеялся. Верхняя губа его дрогнула, обнажив при этом большие розовые десны и желтые длинные зубы. При виде этой дикой картины, кровь застыла у меня в жилах. Я попятилась назад и под звуки раскатистого смеха захлопнула за собой дверь, а потом дрожащими руками — мне не сразу удалось попасть в пазы — лихорадочно закрыла ее на запор.

Трясясь от обуявшего меня страха, я навалилась спиной о стену. Ноги мои немели и подкашивались, я обессилено сползла на земляной пол и обхватила себя за плечи, которые мелко тряслись как в ознобе. В ушах шумела кровь, а где-то в горле гулко билось сердце.

«Вот значит как! Теперь в наказание у меня забрали бедную Деллу. А скоро, наверное, дойдут и до меня самой!» Кошмарный смех меж тем утих, и в наступившей тишине отчетливо послышался хруст песка и камешков под ногами. Шаги были тяжелыми и мерными. Кто-то, явно не животное, приблизился к хижине и остановился, замерев на месте. Перестав дышать, я напряжённо вслушалась. Вот он неспешно, словно принюхиваясь, прошёл вдоль стены, а потом застыл рядом. Если бы не бревенчатая стена, которая разделяла нас в этот момент, то я могла поклясться, что мы оказались бы как раз напротив друг друга. Сидя на корточках, я обхватила себя руками за голову, а потом пригладила волосы, старясь взять себя в руки. Бесшумно встав на четвереньки, ползком направилась вдоль стены. Снаружи хрустнув, подломилась какая-то ветка, валяющаяся на земле, и я поняла, что стоящий тоже сделал шаг. За мной следовали по пятам. Некто угадывал каждое мое малейшее движение. Он двигался вместе со мной, и замирал на месте, когда останавливалась я. Добравшись ползком до противоположного угла лачуги, я привстала и приложила ухо к срубу, чтобы получше разобраться, что происходит снаружи и в этот момент услышала прерывистое хриплое дыхание. Сомнений не было — оно тоже приложило ухо к стене, вслушиваясь в то, что происходит изнутри.

«Что же делать?!»

Я растерянно оглянулась и взгляд мой упал на зеркало, висевшее напротив. Я забыла, когда в последний раз стирала с него пыль, и оно успело порядком затянуться длинной, похожей на кусок ветоши, паутиной. И тут вместо собственного отражения на меня глянула страшная рогатая морда. Жуткая и косматая, она рыкнула и открыла слюнявую пасть. Дикий крик ужаса вырвался у меня из груди. В этот момент видение задрожало и исчезло, а вместо него возникла курящая Малинда в окружении клубов табачного дыма. Длинные космы сползали чёрными змеями по ее впалой груди, а в глазах была сама темень. Не выпуская глиняную трубку из пожухлых морщинистых губ, она скривилась в гримасе и коротко выплюнула лишь одно только слово: «Жаль».

В этот момент зеркало сорвалось со стены и рухнуло вниз, тут же треснув посередине от резкого удара о землю. Но даже сквозь эти трещины на меня все еще смотрело страшное лицо старухи.

— Вот тебе! Получай! — с отвращением я наступила на хрупкое стекло, давя его ногой. Оно тут же захрустело, распадаясь на мелкие осколки. — Не смейте меня пугать, слышите! — неожиданная ярость вдруг пришла на смену страху и панике. Я метнулась к массивному сундуку, в котором до сих пор среди всего прочего лежали вещи, оставленные Его Милостью.

Со стуком отскочила тяжёлая крышка, и руки сами нашарили арбалет. Схватив его, я подбежала к двери и, отодвинув засов, решительно потянула на себя ручку.

— А ну! Где вы! Выходите! Я вас не боюсь! Слышите! — закричала я, целясь возведённым оружием прямо перед собой.

В ответ же мне раздался лишь шум ветра, запутавшегося в макушках деревьев. Во дворе никого не было.

Теперь было ясно лишь одно — оставаться здесь я больше не могла. Мне нужно бежать.

***

«Сколько небольшая сова может унести в лапах? Наверное, не очень много», — думала я, крепко-накрепко заперевшись у себя в лачуге.

Я посмотрела на полку, заставленную склянками из коричневого стекла и вздохнула: так было много потрачено труда на изготовления разных снадобий, а теперь они никому не пригодятся. Присела у сундука и протянула к нему руки — с тяжёлым не то скрипом, не то стоном кованая крышка нехотя открылась, вновь обнажая передо мной свои сокровища. На самом верху лежал, поблескивая медными боками, аламбик. Я вытащила его и осторожно отставила в сторону. Следующими одна за одной последовали книги. Аккуратной стопкой они опускались на пол рядом с алхимическим аппаратом. Наконец, на свет показалась моя самая любимая и самая волшебная из всех вещь — тяжелый фолиант из красной бычьей кожи. Я осторожно смахнула пыль с тисненой кожи и коснулась холодного металла серебряных пряжек. Нажми на них чуть посильнее, и снова откроется чудесный и красочный мир всевозможных заклинаний, чудных созданий и прекрасных женщин в коронах. А одна из них с распущенными волосами и со звездой в руке была так удивительно похожа на… «Нет, — я отдёрнула руку, — пожалуй, не буду тебя открывать, иначе, сделав это, не смогу с тобой расстаться. Взять же тебя с собой я не могу». Тяжело вздохнув, с огромным сожалением опустила книгу на пол и нашарила то, что искала — кошелек с монетами. Совершенно бесполезные здесь в Лесу теперь, когда пришёл час отсюда уходить, они мне точно пригодятся. Их хватит надолго, когда я начну новую жизнь в новом месте подальше отсюда.

Я принесла свой старый плащ и разложила его на полу, затем полностью разделась и аккуратно сложила в него снятое платье, нательную рубаху и башмаки. Сверху бросила свой верный кинжал, он придавал мне уверенности и мог защитить от злых собак или каких-нибудь других животных… двуногих. Я поежилась от этой мысли, тут же отгоняя ее от себя. Рядом с ним, тяжело клацнув содержимым, упал кошель с деньгами, а затем опустился и флакончик с волшебным эликсиром. Перед тем, как положить его к другим вещам, я немного капнула из его горлышка себе на язык. Узел с вещами получился довольно увесистый, но все же не очень тяжёлый, его можно будет ухватить когтями и, зажав в лапах, долететь до конца Леса, а может быть даже и ещё дальше, в совсем новый, незнакомый мне город или деревню.

Словно нехотя скрипнула дверь, выпуская меня за полог в безмолвие тьмы.

«Пора лететь!»

Я вышла в самый центр поляны и, положив у ног свою ношу, закрыла глаза и уже привычным движением подняла руки вверх, чуть расставив их в стороны. Ещё немного, и они превратятся в крылья. Я улечу далеко и от злой Малинды, и других. Меня здесь больше никто не увидит.

Но магия не сработала вопреки моим ожиданиям, и планам не дано было осуществиться.

— Шшшш! — вдруг предостерегающе зашумели вокруг меня деревья. — Шшшшш! Никуда не полетишшшь!

Вторя им, подул неожиданно откуда-то взявшийся, сердитый ветер.

— Уууу, — загудел он. — Куда собралась? Уууу…

Его ярость нарастала от рывка к рывку и становилась все сильнее, прибивая меня резкими порывами к земле. Я закрыла голову руками, увёртываясь от его ледяной злобы.

— Не уйдёшшшь! — выл и гудел он. — Не уйдешь!

— Непослушшная Илинн! Шшшш! — крутя огромными ветвями и сучьями у меня над головой, бесновался и завывал на все голоса Лес. — Непослушная! Уууу! Шшшш!

Начиналась настоящая буря, и меня окончательно сбило с ног. Я нашарила узел с вещами и ползком, словно ящерица, добралась до открытой хижины. Она впустила меня внутрь и тут же захлопнула за мной дверь с такой яростью, что дрогнули ее бревенчатые стены.

Снаружи моего жилища все клекотало, стонало и голосило. Не было никакой Той и Другой Стороны. Это был один Лес, одно целое, которое не желало меня отпускать. Я оказалась запертой в ловушке, выхода из которой не было.

Глава 39

Больше всего на свете щепетильный Бернард любил две вещи: порядок в делах и вкусную еду. По его мнению, одно было неотделимо от другого. Пища для желудка питала ум и придавала физические силы для кропотливой бумажной работы, которой в последнее время становилось все больше и больше. По какой-то причине с недавнего времени Его Светлость, который и раньше не особо вовлекался в хозяйственные проблемы своих земель, теперь и вовсе потерял к ним интерес, возлагая тем самым всю ответственность на преданного секретаря.

Бернард хоть и охотно исполнял возложенные на него поручения, но все же время от времени качал головой и сетовал на то, что попустительство господина рано или поздно плохо скажется на благополучии всего Чернолесья. «Люд совсем распояшется без твёрдой руки Его Светлости», — тихонько ворчал он себе под нос, перебирая бесконечный ворох писем с жалобами и доносами. Вот и в этот раз, сидя у себя за рабочим столом, секретарь вздыхал, бегло просматривая лежащие перед ним бумаги. Снова участились мелкие кражи. Из деревенских дворов за несколько дней пропало несколько серпов и кос. Вор так и не был пойман, несмотря на тщетные старания жителей. У одной из крестьянок случилось настоящее несчастье — украли ребёнка. «Наверняка, какие-то бродяги или цыгане, они не брезгуют промышлять подобным», — Бернард, дёрнув уголками губ, брезгливо поморщился. Дальше опять шли какие-то кражи, отчёт лесничих и ещё что-то, но что именно, он уже не мог точно сказать, потому что буквы вдруг заплясали перед глазами, а строки начали сливаться в сплошные чёрные линии и дождевыми червями и расползаться по страницам.

Его живот вдруг свело сильной судорогой, и в тишине кабинета раздалось отчётливое бульканье в недрах пустого желудка. От неожиданности мужчина икнул, а через секунду его внутренности начали издавать новые звуки, а потом и вовсе яростно заклокотали, решительно требуя пищи. Работать теперь было совершенно не возможно.

Потерев уставшие глаза большим и указательным пальцем, секретарь отложил бумаги в сторону и, сопя, встал на затёкшие от долгого сидения ноги. «Нет, определенно без сытного обеда не будет и порядка в делах», — решил он и, чуть поморщившись, распрямился и направился к выходу из библиотеки. Доклад для Его Светлости, пожалуй, может и подождать в отличие от его собственного аппетита, который с каждой минутой рос все больше и больше.

Скрипнув тяжелой дверью, он направился по извилинам узкого коридора. Неожиданно его мясистые ноздри дрогнули, уловив призывный запах чего-то очень вкусного, от этого все тело моментально свело в сладком предвкушении. Слегка прикрыв глаза, Бернард сглотнул голодную слюну и, словно зачарованный грызун, идущий на звуки волшебной дудочки, последовал за тонкой струйкой дразнящего аромата, которая вела его прямо в одно из его самых любимых мест в замке — на кухню.

— А господин Бернард! — радостно встретила его дородная кухарка. — Ну наконец-то, я уже вас заждалась, думала, что вы и не явитесь сегодня.

— Дела, Бетти, — отдышавшись от непривычно быстрой для него ходьбы, ответил Бернард и поспешил присесть на грубый стул, ножки которого жалобно скрипнули под тяжестью его массивного тела, и тут же перешёл к делу: — Ну, чем ты сегодня порадуешь?

— Я все приготовила, как вы любите! Но не желаете ли для начала отпробовать супа с фиалками? Он сегодня очень неплохо вышел.

— Фиалки? — слегка поморщился секретарь. — Нет, благодарю покорно. Оставь цветы лучше дамам.

— И то верно, — с готовностью хихикнула Бетти. — Леди Агнесса до него очень уж охоча. Так любит его, что сама готова цветочки эти собирать. Вот, например, недавно, — кухарка снова открыла рот, но ее тут же нетерпеливо перебили:

— Что там у тебя ещё, кроме супа? До сих пор помню твоё жаркое из оленины с вишней, оно было просто великолепным. Или вот, вчерашняя свинина в пиве — просто чудо!

Услышав эти лестные похвалы, женщина зарделась, а взгляд ее и без того ласковых карих глаз смягчился ещё больше.

— Говяжья похлёбка с овощами сегодня. Ещё совсем горячая.

И в ту же минуту перед голодным Бернардом возникла большая глубокая миска, где в окружении колечек лука-порея и длинных, тонко наструганных перьев белокочанной капусты гордо возвышалась мозговая кость, чуть присыпанная шафраном.

Вдохнув ароматные пары исходившие от блюда, он тут же взял лежащую на столе ложку и принялся есть с большим удовольствием.

Бетти присела на рядом стоящую лавку и облокотившись о стол, подперла полной рукой щекастое лицо и с улыбкой полной умиления наблюдала, с каким удовольствием уплетают ее стряпню. Когда с похлёбкой было покончено, женщина проворно вскочила на ноги и, словно по волшебству, достала откуда-то другие, заранее ей приготовленные блюда и напитки и поставила их перед мужчиной. Тот окинул все взглядом, не зная, что выбрать и после минутного колебания пододвинул к себе фаршированную виноградом курицу и большую серебряную миску с салатом из трав и фенхеля. Трапеза продолжилась.

— Как у тебя дела? Что нового? — спросил Бернард. Перестав на мгновение жадно жевать, он протянул руку к аппетитным маленьким булочкам, притаившимся рядом с пузатым глиняным кувшином с молодым вином.

— Да вот, Ваша Милость, — словно ожидающая этого вопроса, вскинулась повариха, — собираюсь вскорости на крестины. У племянницы пополнение в семье. Сыночка родила, да такого славного! Просто чудо! А сама она, пока на сносях была, рук не покладая, такой свивальник смастерила! Красота!

— Ммм… — неопределённо промычал Бернард, не то смакуя очередной кусок мяса, не то выражая восторг талантам и усердию незнакомой ему мастерицы. Рассказы о новоиспеченных, в мокрых пеленках, младенцах его не очень волновали, но из вежливости он решил поддержать разговор. Тем более, что кухарка сегодня расстаралась на славу.

— Да, свивальник! Не пожалели аж три ярда полотна! — не унималась Бетти. —Представляете, ваша милость! А кружево пустила тонкой лентой. И не поленилась же, столько свечей и ночей ушло на все это — и подумать страшно. Как не ослепла только! Видимо, Божья воля ей в помощь дана была, не иначе. А ещё она и чепчик смастерила, да такой крохотный, вот такой! — тут же, в подтверждении своих слов, она плотно сжала пальцы в кулак, чтобы показать истинный размер и головки ребёнка, и самого чепца. — Вот такой малюсенький. И ажурные узоры по нему. Просто залюбуешься!

Отяжелевший от обильного обеда Бернард вполуха слушал непрерывную трескотню Бетти. Сидеть на теплой кухне было хорошо и уютно. Глаза его постепенно слипались, его разморило и теперь клонило в сон.

— Только не к добру все это…

— Что не к добру? — сытый Бернард не сразу заметил, что Бетти уже успела перевести разговор с племянницы на другую тему.

— Так говорю, ходила на рынок за продуктами сегодня, а там такое творится! Мне все рассказали! Давно такого не слышала! Говорят, в лавках закончились вдруг ножи, а крестьяне за серпами да косами повадились. Все подчистую раскупили! Точильщик опять же приходил сегодня. Я ему свои ножи принесла, а он ухмыльнулся только и спросил: что, тоже ведьм отгонять собираетесь?

— Каких ведьм? Зачем ножи? — очнувшись от полудремы, переспросил ее Бернард. Он, как и сам лорд Хантли, не особо верил в суеверия и россказни о нечистой силе, предпочитая находить всему странному логическое объяснение.

— Как зачем? — теперь уже кухарке пришла очередь удивляться. — Разве вы не знали, ваша милость, что острые ножи или шило какое, положенное под порог или крышу — лучшая защита от темной силы? Ни одна колдунья на порог не сунется, побоится. Они же совсем уже распоясались! — она осмотрелась сторонам, словно опасаясь, что ее подслушивают и приглушенно, но отчетливо прошептала: — Детей воруют! Нечисть! Вот люди все и скупают, если дело так и дальше пойдёт, то скоро ни игл, ни ножниц в округе не останется.

— Детей? — настороженно переспросил ее Бернард, припоминая прочитанные отчёты за сегодняшнее утро.

Бетти выкатила глаза и, всплеснув руками, возбужденно выдала:

— Ваша Милость, как же это вы и про это не слышали? А ещё за порядком следите! У двоих женщин с Низины младенцев украли! Видели сначала у одной, а потом и у другой, как утром чёрная кошка из двери вышмыгнула, а потом раз — и нет дитяти!

Какое горе для матери, и представить страшно! — при этих словах она всхлипнула, видимо, вспомнив и новорождённого своей племянницы, и своих собственных детей. — А их разозлённые мужики поиски устроили, да и не удивлюсь, что и вилы с косами прихватили для того, чтобы с нежитью поквитаться.

Остатки сытой истомы окончательно улетучились, и встревоженный Бернард, отказавшись от десерта, резко поднялся со стула. Он поблагодарил услужливую кухарку и поспешно вышел из кухни. Не обращая внимание на тяжесть в желудке, прытко поковылял по коридору к себе в кабинет.

Добравшись до своего рабочего стола, он тяжело отдышался и, вытащив из рукава батистовый платок, протер им вспотевший лоб.

«На кухню бегом, с кухни бегом.» Еще никогда в жизни ему не приходилась так часто и так быстро ходить в течение одного дня. Переведя дух, секретарь взял кипу бумаг со стола и вновь, и все так же стоя, но уже более внимательно, чем утром, вчитаться в написанное.

«Украденные косы и серпы… пропавший ребёнок у крестьянки Лорел… а потом, как оказалось далее, ещё один — у некой Хромоножки Мери… злые мужики… отчёт лесничих говорит о…»

Из прочитанного было ясно, что ситуация выглядела очень тревожной и грозила вот-вот выйти из-под контроля. Больше медлить было нельзя, необходимо срочно оповестить лорда Хантли. Но оказалось, что было уже поздно. Секретарю, растерянно застывшему у дверей Его Светлости, было сказано, что того нет в замке. Милорд получил срочное донесение и, собрав солдат, вместе с лесничими отправился в Лес. Там начался пожар.

Глава 40

Я оказалась в тисках Леса. Место, которое было мне однажды надёжным домом, теперь стало моей темницей. Мне не позволяли отойти далеко от поляны. Каждый раз, когда я пыталась сделать хоть один шаг за ее переделы, передо мной тут же возникали невесть откуда взявшиеся буреломы, а пыльная твёрдая земля неожиданно шла толстыми трещинами и оседала чёрными оврагами у меня под ногами. Мне едва удавалось отскочить в сторону, чтобы не провалиться в их угрожающие глубины, из которых длинными белёсыми щупальцами выглядывали какие-то сухие корни. Казалось, что ещё мгновение, они потянутся ко мне и, опутав за лодыжки, утянут за собой вниз. Голову стягивало стальным обручем, а вокруг раздавался навязчивый звон, звуки которого острым железным лезвиями вонзались мне в голову. Мне не оставалось ничего другого, как поспешно вернуться в своё укрытие и тихо сидеть там, накрыв голову набитой соломой подушкой, и молиться, чтобы наконец наступила тишина. Однажды я вышла из лачуги и, стоя на пороге, подняла голову вверх и громко обратилась к кому-то невидимому:

— Эй, вы слышите меня? Мне нужно за водой!

Ответом мне было молчание, повисшее в воздухе. Ни шороха, ни звука. Приняв это за знак согласия, я взяла в руки старое деревянное ведро и медленно пошла к роднику. На пути я ощущала спиной, что за мной кто-то напряжённо наблюдает, а в каждом дуновении ветерка мне чудились не то мольбы о покорности, не то предостережения и угрозы. От этого у меня невольно пересохло в горле, а волосинки на руках встали дыбом, но опустив голову, я упрямо продолжала свой путь.

У родника я умылась и утолила жажду, зачерпывая ладонями свежую воду, которая казалась мне очень вкусной и сладкой. Потом я набрала полное ведро и, поставив его на землю, с тоской посмотрела на журчащие потоки, которые весело уносились вдаль. Как мне хотелось последовать за ними! Но я лишь со вздохом взяла свою ношу и неспешно поплелась домой. На обратном пути каждый шаг давался мне с большим трудом, а пальцы слабели, грозя в любую минуту разжаться и выпустить ручку тяжёлого ведра. Дойдя до поляны, я почувствовала себя совершенно разбитой и не в силах пошевелиться. Словно сама магия Леса намерено отбирала у меня энергию жизни, пытаясь этим лишить воли и какого-либо желания к сопротивлению. Взять измором. Кое-как добравшись до лачуги, я поставила ведро у двери, а сама устало вошла внутрь. Добравшись до лежанки, упала на матрас и провалилась в сон без сновидений.

Проснулась я только вечером. Голову ломило от долгого сна, а в горле першило. Я поднялась со стоном и села. В тот же момент из груди раздался хриплый кашель. «Нужно попить, чтобы отпустило», — промелькнула в голове мысль. Подойдя к столу, я нашарила щербатый ковш и медленно пошаркала с ним до самой двери. Выйдя за порог, зачерпнула немного воды и сделала несколько небольших глотков, а потом вздохнула полной грудью. Однако облегчения это не принесло, меня снова забил новый приступ, как только в ноздри попал воздух, в котором ощущался небольшой запах гари. Я осторожно принюхалась. Так и есть, где-то жгли костёр. Кто же это мог быть? Путники, охотники или что-то другое? Подойдя к краю поляны, я выбрала самое высокое дерево и осторожно, не обращая внимания на грубую кору, которая то и дело царапала мне ноги, взобралась по стволу и огляделась по сторонам. Поблизости никого не было. Тогда я вскарабкалась на самую верхушку и попыталась рассмотреть, что происходит вдали. Однако ничего, кроме серого неба и пышных крон деревьев мне не удалось разглядеть. Неожиданно с громким испуганными воплями надо мной пролетели птицы. Я повертела головой, пытаясь найти источник их беспокойства, как вдруг ноздри снова уловили запах гари, на этот раз более отчётливый. В то же мгновение в небе снова появилась еще одна стая, тревожно хлопая крыльями, она летела прочь. Проводив их взглядом, я начала пристально всматриваться туда, откуда происходило это бегство. И вдруг сердце мое гулко забухало в груди: на горизонте ясно выделялось белёсое облако дыма. Поднимаясь высоко вверх, оно путалось в макушках деревьев, а потом медленно, но верно растеклось в стороны, окутывая все вокруг себя едкой пеленой. Неужели начался пожар?! Потрясённая, я сползла по стволу вниз на землю. Что же теперь делать? Лес меня не выпустит на волю, и я здесь погибну, задохнувшись от дыма. А если огонь доберется и сюда? И представить страшно.

«Нужно отсюда бежать и любой ценой! Если я и погибну, то погибну спасаясь, а не сидя на месте, покорно приняв свою участь!» Эти мысли придали мне сил, и я поспешно направилась к лачуге. Вбежав внутрь, быстро нашла все самое необходимое: кинжал, монеты и волшебный эликсир. Завёрнутые в тряпку, они все так и валялись темном углу с первой неудачной попытки побега. Потом подумав немного, порылась на полках со склянками. Коричневые бутылочки тихонько бряцали, ударяясь друг о друга боками под моими пальцами. «Может, стоит захватить несколько снадобий или мазей на всякий случай?» Наконец, выбрав одну, самую пузатую, с лечебной мазью я затолкала ее к другим вещам, которые собралась взять с собой. С узлом в руках и верным кинжалом на поясе я снова решила искать путь к спасению.

***

Овраг, с грохотом разверзнувшийся у меня под ногами, я перепрыгнула с разбега, но в ту же секунду угодила в заросли дикой ежевики. Ее острые колючки больно вонзились мне в тело через тонкую ткань платья. Они крепко держали меня, не давая вырваться. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее запутывалась в их тонких ветвях, которые то и дело пытались угодить мне в глаза своими цепкими крючьями.

— Предательница! Не уйдёшь! Не посмеешь! — звенело и гудело со всех сторон.

— Посмею!

Сжав зубы, я со всей силы дёрнулась, послышался звук рвущийся ткани, и в ту же секунду мне удалось вырваться на свободу, кусок подола так и остался висеть в зарослях — трофей, насквозь пронизанный шипами.

Не оглядываясь, я припустила подальше от того места, которое долгое время считала своим домом. Передо мной то и дело раздвигалась земля, грозя утащить в глубокие трещины, но сцепив зубы я упрямо продвигались вперёд.

По пути деревья яростно хлестали меня ветвями наотмашь, преграждая мне дорогу и пытаясь закружить и запутать. Ингода я поскальзывалась и падала лицом в холодную склизкую грязь, но все же вставала на ноги и продолжала идти. Перебираясь через поваленные передо мной сосны, я молилась только о том, чтобы не попасть в ловушку или упасть на колья в какой-нибудь медвежьей яме. Хорошо изученные мне тропы теперь казались мало знакомыми и заставляли меня плутать бесконечными кругами по одному и тому же месту. Я потеряла счёт времени, и окончательно выбилась из сил. И только ощущение надвигающейся опасности, и запахи гари, время от времени настойчиво доносимые ветром, придавали мне сил и гнали вперёд. Превозмогая яростное сопротивление лесных сил и борясь с невидимыми тисками, которые то и дело плотным обручем сжимали мне голову, заставляя останавливаться и морщиться от боли, я думала только о том, что мне любой ценой нужно выбраться из чащобы. Если доберусь до границы Леса, то силы, которые сдерживают меня, станут надо мной не властны, я и смогу улететь отсюда навсегда.

Вся измазанная грязью, покрытая синяками и царапинами, я наконец вышла на какую-то неизвестную мне поляну и остановилась. Быстро смеркалось, тени деревьев вокруг меня стали вытягиваться и принимать причудливые и устрашающие очертания. Похожие на руки с длинными острыми когтями, они медленно тянулись ко мне, смыкаясь кольцом, наплывая друг на друга, пока не слились в однородную плотную темень у меня над головой.

— Эй ты! — вдруг послышался чей-то голос. Я оглянулась и тут же разглядела два силуэта, выделяющихся на фоне чернеющих сосен. Это были какие-то мужчины. Один высокий и тощий, второй низкорослый, похожий на бочку. В одной руке у жердяя горел ярко зажжённый факел, и я хорошо разглядела его всклокоченные волосы и крючковатый нос. В другой его руке был зажат какой-то длинный предмет, похожий на кол. Лица его товарища мне не удалось толком рассмотреть из-за дерева, нависающего над его круглой фигурой.

— Чего молчишь? — крикнул мне толстяк, и сделал шаг вперёд.

Глава 41

Взбудораженные крестьяне, устроившие самоличную охоту на ведьм и пожар в лесу. Что может быть хуже для хозяина земель, особенно, когда все это происходит одновременно? Как такое могло произойти? По чьей вине? У лорда Хантли пока не было времени отвечать себе на такие вопросы. Нужно было действовать. Срочно.

В сопровождении егерей и солдат он стремительно продвигался по лесу. Повинуясь приказу, кони несли всадников вперёд. Так бывало и раньше, но в этот раз происходило что-то странное. Словно до этого маркиз смотрел, но не видел, а теперь, перед глазами медленно спадала невидимая волшебная пелена. И он вдруг отчетливо разглядел перед собой ту тропинку, которую так долго и тщетно искал все время, но так и не мог найти, несмотря на все старания. «Что за ерунда? И правда, чертовщина какая-то. Путь к Илинн все это время, оказывается, был здесь, а он его не замечал. Вот и знакомый обрыв, а дальше по склону можно выйти к лачуге… к ней.»

Сердце его тревожно забилось в плохом предчувствии: «Неужели, это и есть та самая магия Леса, сбивающая с пути и иногда наводящая морок на неугодных ей? Неужели, теперь из-за всего происходящего, она ослабевает и рвётся тонкой паутиной перед любым встречным?» Неожиданно пахнуло резким смолистым дымом. Маркиз тряхнул головой, пытаясь разглядеть что-то над макушками сосен. Резко осадив коня, он развернулся, сворачивая с пути, указываемого лесничими, и направился по склону к заветной поляне. А что, если вооруженный баграми и вилами сброд успел добраться туда раньше него и уже начал творить дикий самосуд? Что станет с ней? Туда! Возможно, еще не совсем поздно. Только бы успеть! Его люди последовали за ним.

В это время на поляне вовсю орудовала толпа, вооружённая железом и огнём. Распаляемая слепой яростью, она крушила и ломала все вокруг. Это тайное место, такое прекрасное прежде, теперь поблекло, столкнувшись с неожиданным напором новой для него силы, над которой у него не было власти. Деревья-великаны вдруг утратили свою магию, не в силах защитить ни себя, ни покой этого места, который они охраняли все это время. Они в бессилии склонили мохнатые ветви над вытоптанной травой и разграбленным двором. У давно погасшего огня валялись осколки глиняных горшков, втоптанных в грязь. И только кособокая лачуга одиноком бастионом упрямо чернела в наступающих сумерках. Дверь ее была плотно закрыта, а маленькие оконца в рубленых стенах походили на два тусклых глаза. Словно полуслепая старуха, она с неодобрением вперилась ими в непрошенных чужаков, не собираясь впускать никого внутрь, до последнего, готовая хранить свои тайны. То тут, то там доносились возбужденный выкрики:

— Здесь живет какая-то нечисть! Точно ведьма какая!

— А раз так, поквитаемся с ней так же, как и с теми! Насадим ее на вилы!

— Ловко мы с ними расправились! Они так верещали! Будут знать!

— Давайте ломать дверь! — вдруг заорал какой-то бородач и воинственно потряс над головой зажатую в руках рогатину.

— Да! — тут же подхватили другие, и мужики с готовностью кинулись на штурм. Долгое время хижина не поддавалась, только издавала скрип и глухо гудела в ответ на сильные толчки по дверям и стенам.

— Ишь! Давай сильнее! А нет, так сожжём все сразу! — толпа, словно почуяв запах крови и собственную безнаказанность, входила в азарт и с каждым ударом ярилась все больше и больше.

Ещё немного и…

… поддавшись яростному напору, наконец, хижина протяжно заскрежетала ржавыми петлями и с большим трудом, будто ее и самом деле, все это время удерживала какая-то неведомая сила, нехотя отворилась.

***

— А ну! Разойдись! — гневно прорычал возникший позади обезумевшего люда маркиз. Он быстро спешился, за ним наизготове стоял конный и пеший отряд. Со всего размаху он ударил плеткой, какого-то замешкавшегося крестьянина, который не успел вовремя отбежать в сторону при виде господина. Тот с испугу уронил на землю зажатый в руках факел, который тут же поджег под собой сухие травинки. Попятившись, несчастный вжал голову в плечи и испуганно замер на месте.

— Поджигать мой Лес! — милорд яростно затаптывал язычки занимающего пламени. — Удавлю! Утоплю! Четвёртую!

Стоящие перед ним плебеи тут же испуганно притихли, услышав эти угрозы и с почтением, и страхом расступились в стороны. Он твёрдо прошёл через образовавшийся проход; сапоги глухо проскрипели по пыльной земле. Со всей силы резко оттолкнул зазевавшегося, который застыл на пороге ещё не разграбленной лачуги и с нетерпением шагнул внутрь, жадно оглядываясь по сторонам. В так хорошо знакомой ему обстановке царил явный беспорядок. Скомканное одеяло сиротливо валялось на полу, а склянки на полках были сдвинуты со своих привычных мест. Некоторые из них опрокинуты на бок — здесь явно что-то лихорадочно искали, перед тем, как поспешно уйти.

«Ее нет. Где же она теперь? Снова потерял?» У лорда Хантли заиграли желваки на лице. Он рявкнул стоящему рядом вооруженному помощнику, который все это время преданно следовал за своим хозяином:

— Схватить весь этот сброд немедленно и в темницу! С зачинщиками, со всеми, кто дерзнул нанести вред моим владениям я разберусь лично! Пощады никому не будет! Спущу шкуру со всех! А теперь усилить поиски! Никого из Леса не выпускать! Хватать любого, кто встретится на пути! Прочешите все вокруг. А все это, — он указал на вещи в лачуге, — перевезти ко мне в замок. И смотрите, чтобы ничего не пропало. Отвечаете за все лично.

На поляне вдруг возник старший лесничий, который успел прежде ускакать вперёд, но чуть погодя вернулся в поисках хозяина.

— Ваша Светлость, глотая слова от волнения и тревоги, проговорил он и с усилием натянул удила, сдерживая под собой чалого жеребца. Конь нервно всхрапывал, выпучив круглые лиловые глаза из-под выгоревшей от солнца длинной темной челки, — пожар разгорается в Той Стороне. Нам одним не справиться. Огонь набирает силу и может перекинуться дальше.

— Хорошо, срочно отправьте за подмогой. Мастеровых, солдат — всех! Топоры, ломы, багры — собрать все возможные инструменты, которые только сможете найти! Подойдёт все.

Дав дальнейшие распоряжения, лорд велел собрать все вилы и рогатины, отобранные у бунтарей, и со своим отрядом поскакал туда, где над вершинами сосен белели молочные клубы едкого дыма.

***

— Эй, ты! — продолжал медленно наступать на меня толстяк. — Отвечай! На миг огонь факела в руках его товарища осветил с головы до ног всю его фигуру. К своему ужасу я сразу узнала и это противное, покрытое оспой лицо, и волосатые руки. Сомнения не было никакого. Это он, тот самый насильник с ручья, которому я чуть было не проломила тогда голову кувшином. А потом была злосчастная встреча на дороге. Джек, кажется, так его звали. В этот же раз он был вооружён вилами, а за поясом у него свисал кусок рыболовной сети. Новая встреча с ним явно не сулила ничего хорошего. Я метнулась в сторону и побежала.

— А ну постой! — заорал он, и вслед мне полетели какие-то ругательства, но я их не слушала.

Мне почти удалось добежать до кромки луга, ещё мгновение, я и бы скрылась в спасительной чаще, но в самый последний момент поскользнулась. Я раскинула руки в стороны, чтобы удержаться на ногах и не упасть на землю, но тут же угодила в сеть, которая со свистом пролетела у меня над головой. От неожиданности я рухнула, роняя зажатый в руках узелок, и забилась как дичь в силках, судорожно пытаясь освободиться.

— Попалась! — победно завопил мой преследователь, а потом повернулся к своему товарищу, который следовал за ним: — Пол, принеси-ка мои вилы, я их обронил, пока за девкой гнался. Сейчас мы посмотрим, что птица такая нам попалась.

— Сейчас! — жердяй с готовностью кинулся исполнять просьбу.

Взяв в руки протянутые ему вилы, толстяк осторожно приблизился ко мне и остановился. Его сообщник опасливо топтался чуть поодаль.

— Ты кто? — снова повторил он свой вопрос, вглядываясь мне в лицо. Мне удалось несколько ослабить сеть, и вытащить одну руку. Не проронив ни слова, я закрыла ей лицо, стараясь оставаться не узнанной как можно дольше.

— Чего молчишь? Не хочешь говорить? А? — с раздражением заорал он, не получив от меня никакого ответа. — Ну ничего, сейчас ты у меня запоёшь!

Он хотел было пнуть меня, но в тот же момент его внимание привлек узелок, валяющийся поодаль на примятой траве. Мужик с осторожным любопытством слегка потормошил находку носком башмака, ослабляя не очень плотно завязанный узел. Вещи, лежащие в нем выпали наружу. Его цепкий взгляд тут же упал на кошелек с монетами. Поросячьи глазки алчно загорелись. Он быстро воткнул вилы в землю и потянулся за кошельком.

— О-хо-хо! — не веря своей удаче, воскликнул он и присвистнул, ловко нащупывая через ткань монеты толстыми короткими пальцами. — Мы здесь неплохо поживимся!

С этими словами он тут же начал пересчитывать найденное серебро и золото и на некоторое время потерял ко мне какой-либо интерес. Воспользовавшись моментом, я продолжила незаметно выпутываться из сети. Мне удалось освободить и другую руку, но ноги все так же были обездвижены.

— А ну, что там у тебя ещё? — довольный первой находкой, он ловко спрятал в складках одежды присвоенные им деньги и с жадностью начал рыться в моих вещах, с нетерпением выворачивая все содержимое узла на землю. Среди нехитрых пожиток он вдруг заметил толстую пузатую склянку с лечебной мазью и тут же поднял ее. С усилием потянул на себя пробку. С глухим хлопком банка открылась. — Фу, что это? Болотом воняет! — принюхался он к содержимому. Зачем это? А? Зелье какое?

Он отвлёкся от изучения моих вещей и с подозрением глянул нам меня.

— Постой, где-то я тебя уже видел, — медленно проговорил он, всматриваясь в мое лицо, словно стараясь что-то припомнить. Я попыталась отвернуться от его изучающего прищура, но было уже поздно. Меня узнали. — Ага! — заорал он. — Точно! Так это ты! Джилл с реки! Это из-за тебя меня выпороли так, что месяц и лечь не мог! Ах ты, тварь! — и он изо всей силы пнул меня ногой в живот. Издав глухой стон, я скорчилась от боли.

— Смотри-ка, Пол, — он обратился к своему сообщнику, который со страхом и любопытством, косился на меня из-за широкой спины своего товарища. — Я эту девку знаю! Это ещё одна ведьма! — новый пинок пришёлся мне под ребро, а за ним следом еще один. — Она порчу наводит! Сам видел! Вот тебе!

— Ага! — осмелев, поддакнул его сообщник. — Сейчас я тебе тоже помогу! Получай!

Глухие удары градом последовали один за другим. Теперь меня пинали уже две пары ног. Крики застревали у меня в горле, не в силах подняться, я тщетно пыталась увернуться, закрывая лицо руками, а ноги мои все больше запутывались в сети. Новый пинок полностью опрокинул меня на землю. Я лишь успела повернуться на бок и сжаться в комок в ожидании следующей порции побоев. В нос мне тут же ударил прелый запах опавшей хвои. Среди стеблей травинок, в которые я уткнулась лицом, я увидела мою волшебную бутылочку. Ее выронили, так и не заметив, и теперь она лоснилась коричневым стеклом, а в ней золотистыми пылинками в эликсире плескалась магия. Лежащая на уровне моих глаз, она казалась теперь больший-пребольшой и такой недосягаемой, а совсем рядом с ней — две пары ног, обутые в грубую обувь. Вот потёртые боты на толстых ногах замерли на месте почти у самого моего носа. За ними остановилась и другая пара, тощая, обутая в сильно поношенные клоги.

Видимо, их владельцы решили сделать небольшую передышку, перед тем, как продолжить свои истязания. Один деревянный башмак чуть подался назад, — мерзавец о чем-то переговаривался со своим сообщником — за ним, чуть помедлив, последовал и другой, случайно наступив на бутылочку, прикрытую травой. Тонкое стекло длинного горлышка хрустнуло под тяжестью подошвы, и я с тоской заметила, как волшебное зелье начало вытекать прямо на землю. «Капля за каплей, как и остатки моей жизни, — с тоской промелькнуло у меня в голове. — Сколько мгновений мне ещё осталось?»

Сквозь бухающий шум в ушах я уловила отрывки разговора моих мучителей.

— Жаль, что я ее в прошлый раз до конца не проучил. Но ничего, сейчас мы это исправим!

«Нет, я не хочу умирать!»

Из последних сил я сквозь складки юбки нашарила ножны кинжала, который по-прежнему висел у меня на поясе и сжала его за рукоятку. «Просто так я не сдамся!»

— Кончай ее, Джек!

Того не нужно было просить дважды, он с готовностью потянулся за вилами и с лёгкостью выдернул их из земли. И сжав их в руке, занёс надо мной руку. Я закричала от ужаса и перекатилась по земле, увёртываясь от смертельного удара. Ещё секунду и острие вил пропороло бы меня насквозь, но просвистев воздухе, оно лишь прошло мимо и с глухим звуком вошло в землю. Послышались ругательства.

— Ах ты!

Следующий удар пропорол мне левый бок и пригвоздил меня к земле за платье. Я упала на бок, чуть подогнув под себя руку с зажатым в ней кинжалом. Ужас и острая боль ослепили меня, но повинуясь какому-то животному инстинкту самосохранения, я замерла на месте, и прикрыв глаза, притворилась мёртвой. Главное — не выдать себя, застонав от боли. Мой убийца замер на месте и радостно выкрикнул, нависая надо мной:

— Вот тебе! Получила! — потом слегка пнул мое обмякшее тело. Сжав зубы, я лишь сильнее зажмурилась.

«Молчи! Терпи! Только бы он не понял, что я ещё жива! Иначе добьёт!»

— Сдохла, гадина? — меж тем с сомнением в голосе проговорил он, — Мммм… Сейчас посмотрим.

С этими словами он присел на корточки и взяв меня за плечо, попытался развернуть к себе, чтобы получше разглядеть. В этот момент я ощутила его дыхание и смрад от гнилых зубов у себя над лицом. Медлить было нельзя. Я резко распахнула глаза и, собравшись из последних сил, выдернула своё оружие из ножен и молниеносно, одним ловким движением, ударила в его жирную шею. Острие с легкостью, словно в масло, вошло в сонную артерию, и кровь тут же забила фонтаном, забрызгивая мне лицо тёплыми каплями.

Выпученные глаза, в которых читались растерянность и страх встретились с моими, послышалось предсмертное сипение. Потом тело упало на колени и рухнуло рядом со мной, едва не придавив своей тяжестью. Задыхаясь и морщась от боли, я с трудом выдернула кинжал из уже мертвой плоти и, чуть приподнявшись, оглянулась по сторонам.

— Аааа! — увидев это, в страхе заорал сообщник убитого и попятился назад, роняя судорожно сжатый в руках остро заточенный кол, которым он ещё не успел воспользоваться.

Он было пустился наутёк, но на пол пути передумал и развернувшись, поднял своё оружие с земли и, занеся его над головой, кинулся на меня.

— Изыди, нечистая! Аааа!

«Нет!»

Права на ошибку у меня не было. Я метнула кинжал в бегущую на меня фигуру. Глазомер хищника и уроки Его Милости меня не подвели. Один меткий удар попал ему прямо в сердце. Бегущий по инерции ещё сделал несколько шагов вперёд, а потом замер на месте, и слегка покачнувшись, рухнул на спину, словно бревно. В этот момент я потеряла сознание.

Глава 42

— Шшшш… — прошелестели влажные травинки над моим лицом. — Вставай, Илинн! Шшшш! Очнись!

Разлепив опухшие веки, я застонала и приподняла голову. В кромешной тьме ночи моросил дождь. Я подставила под его холодные капли лицо и почувствовала, как медленно прихожу в чувство, а потом огляделась по сторонам. Покойник рядом со мной все так же лежал лицом вниз в запекшейся чёрной луже, а ночной ветерок неспешно поигрывал его неопрятными вихрами на затылке. Я поспешно отвернулась и попыталась отползти подальше, но не смогла этого сделать: глубокого всаженные в землю острия вил крепко держали меня за платье, не давая высвободиться. Застонав от боли, я потянула за подол, но добротная ткань, намокшая от дождя, не желала поддаваться. Я потянула снова. И снова. И снова. Наконец, раздался звук рвущейся материи, и со стоном мне удалось откатиться подальше от того места, на котором лежала. Потом дотронулась до саднящего бока и поднесла ладонь к глазам. Она была красной. Я не знаю, сколько крови потеряла, но было ясно одно — жизненные силы медленно, но верно покидали меня.

«Я, наверное умру, — пронеслось в голове».

Деревья тихо шелестели надо мной своими кронами. Во всем этом — и ночи, и тишине, и аромате прелой, намокшей земли, смешиваемый с еле уловимым запахом гари — было ощущение некого спокойствия и торжественности последних минут конца и освобождения. И несмотря на то, что перед глазами все плыло и двоилось, я вдруг ощутила какую-то лёгкость. Невидимые тиски, которые прежде сжимали меня плотным обручем вдруг ослабели, словно магия Той Стороны угасла или неожиданно стала надо мной не властна. Неужели, теперь я свободна? Неужели, Лес больше не будет мне препятствовать?

«Нет, умереть сейчас было бы очень глупо. Может, у меня все же остался хоть один крошечный шанс? Я должна попытаться!»

Распутав вокруг ног остатки сети, я поползла. Лёжа на животе, цеплялась заскорузлыми от грязи и крови пальцами за длинную траву, мне приходилось с большим усилием подтягивать своё ослабевшее тело по мокрой земле, но несмотря на это, я упрямо толкала себя вперёд. Порой силы оставляли меня, но мне нужно было туда, где белел в темноте разграбленный узел с вещами.

В большими передышками, я добралась до него и довольно быстро нашла раздавленную бутылочку с волшебным зельем. Острые края сломанного горлышка тут же оцарапали мне кончики пальцев, но сама ёмкость все же была целой, хоть и с большой трещиной на толстом коричневом стекле. Как я того и боялась, почти вся жидкость вытекла, но на самом дне вдруг неожиданно блеснули золотниками несколько волшебных капель, обещая мне шанс на спасение. Все же ещё не все потеряно! Я смогу вырваться из лап смерти! Дрожащими руками я начала стаскивать с себя одежду, а точнее то, что от него осталось. Промокшая от грязи и дождя ткань то и дело прилипала к телу и скользила под дрожащими от изнурения руками. Я попыталась потянуть за рваный подол, но все было напрасно. В глазах то и дело темнело от усталости, но я продолжала рвать и дергать, но все было напрасно. Казалось, что платье намертво прилипло к телу и теперь душило меня своими складками. Задыхаясь, с отчаянием осмотрелась по сторонам. Чуть поодаль виднелось второе тело. Причудливым холмом оно чернело на фоне деревьев. Зажав остатки эликсира в дрожащей ладони, я плашмя поползла к нему.

«Мне бы только хватило сил добраться до кинжала, — пульсировало то и дело меркнувшем сознании, — тогда я смогу разрезать одежду, вернее, лохмотья, оставшиеся от неё. Только так я снова смогу превратиться в сову».

Кинжал мне удалось выдернуть из мертвого тела не сразу, а только с третьей попытки — он плотно засел в бездыханной груди и не желал поддаваться. Вытерев окровавленный клинок о примятую траву, я принялась за работу. Холодное остриё с лёгкостью разрезало лоскуты ткани, освобождая меня от пут. Отбросив ошмётки одежды в сторону, я поднесла бутылочку с зельем к глазам и осторожно покрутила ее в пальцах, собирая жидкость с ее стенок. Золотистые искорки, наплывая одна на другую, скатывались на дно. Этого должно хватить. Выдохнув, я на миг затаила дыхание и открыла рот и почувствовала, как капли эликсира упали на язык. Магия начала работать, и через пару мгновений я стала птицей.

Я развела крылья в сторону, и неловко вспорхнув с земли, взлетела. Силы Леса меня больше не держали, даруя свободу. Мне же, изувеченной и умирающей некуда было податься, кроме… Припадая на одно крыло, я полетела в замок.

***

С большим трудом, то и дело сбиваясь с пути, я наконец добралась до так хорошо известной мне башни донжона. Из последних сил я вцепилась в нависающую кромку оконной рамы и заглянула внутрь. В полумраке комнаты мне удалось разглядеть почти потухший камин — обугленные поленья подернутые сединой пепла время от времени вспыхивали изнутри оранжевыми искорками в почерневших разломах. Самого же хозяина здесь не было. Я в отчаянии стукнула клювом в закрытое окно.

— Тук, — глухо раздалось мне в ответ.

— Тук… где же ты? — я устало прикрыла отяжелевшие веки. И снова: — Тук. Приди же скорей, впусти меня. Тук, ведь времени осталось так мало… иначе…тук.

Мне очень хотелось спать, и мысли мои путались и постепенно меркли в голове, но я упрямо продолжала ударять клювом о холодное стекло: тук… тук… тук… по моим подсчётам скоро должен наступить рассвет, да вот только смогу ли я его встретить снова? Ответа на этот вопрос я не знала. Лишь только мерное тук, тук, тук.

***

Массивная дверь кабинета со скрипом отворилась — покачиваясь от усталости, вошел весь чёрный от смолы и гари лорд Хантли и тут же тяжело рухнул в кресло. На секунду маркиз всем телом откинулся на его резную спинку, а потом резко подался вперёд и, обхватив голову обеими руками, уперся локтями в согнутые колени. Он замер на месте, и глухой стон вырвался у него из груди.

Пожар, бушевавший в Лесу, несмотря ни на что, удалось все же погасить. Это была настоящая схватка с чудовищем. Словно огнедышащий дракон пронёсся над деревьями, изрыгая из себя багряно-красные клубы смрадного дыма. Он плевался обжигающими струями: одна, вторая, третья — они летели мгновенно опаляя верхушки высоких деревьев, превращая их в горящее покрывало. Из мохнатых еловых лап осыпались потоками искры, а из толстых стволов брызгала смола, которая тут же с шипением стекала вниз огненными ручьями. Над Лесом крутился испепеляющий ураган. Дикие животные с ревом проносились мимо, а в небе, тяжело взмахивая крыльями, пролетали лесные птицы. Стоял дикий вой, как перед входом в Чистилище. И смолистая пелена стеной.

Было решено атаковать со всех сторон. Войско и все собранные для подмоги крестьяне из ближайших деревень были разделены на группы. Первый отряд зашёл в самый тыл пожарища и начал тушить огонь, засыпая его землей и сбивая мётлами и мокрыми ветками. Два других окружили его с обеих сторон и тоже отважно принялись за дело. Сам же милорд, взяв с собой всех самых сильных и крепких, направился навстречу с обжигающей стихией. Его отряд, забежав на значительного расстояние от пожара, принялись валить лес. Люди пилили и рубили деревья, а потом поддев их крючьями на длинных палках, сбрасывали их в сторону огня. Обливаясь потом и задыхаясь от гари дымящихся веток и мха, они упрямо шли вперёд плотной цепью, прокладывая на своём пути широкую просеку.

Отступать назад было нельзя. И сам маркиз, и все его люди отважно тушили лес, но все же, что их силы неравны. Враг был коварен и обманчив. Казалось, он уже начинал отступать, но неожиданно то тут, то там недобитые лопатами язычки пламени, выждав удачный момент, исподтишка вспыхивали, а потом разгорались с новой мощью, грозя перейти в наступление. Эта борьба выматывала людей. Лорд Хантли сам тушил горящую пущу плечо к плечу с другими и не хотел признаться себе, что в любой момент они смогут понести сокрушительное поражение. Силы были на исходе, нужна была помощь, но взять ее было неоткуда…

Как вдруг над огненным завыванием раздался ещё больший грохот — неожиданно грянул ливень. Словно настоящее чудо и спасение свыше, он пришёл ниоткуда. И хлынул небесный поток. По силе и ярости он превосходил беснование пожара и гасил своими мощными ледяными струями языки огня, которые в любую минуту были готовы сожрать вокруг себя все живое…

Тук… раздалось в тишине. Маркиз открыл глаза, выходя из оцепенения и огляделся по сторонам. Тук-тук снова послышалось где-то рядом. Звук был совсем слабый, еле различимый. Он огляделся по сторонам, и его взгляд неожиданно замер на окне — с обратной стороны на подоконнике сидела сова. Милорд обрадовался: птица спаслось от пожара и теперь снова прилетела к нему. Нахохлившись и прикрыв глаза, она тихонько постукивала клювом в стекло. Мужчина вскочил с кресла и кинулся открывать плотно закрытое окно.

— Черт возьми! — выругался он, дергая за тугую ручку на раме. — Кто закрыл! Велено же было всегда держать открытым!

Наконец, поддавшись напору, оно с грохотом распахнулось, и птица обессилено ввалилась внутрь комнаты. Ее тело, покрытое перьями, тут же стало увеличиваться в размере. Оно становилось все больше и больше, а его очертания стремительно изменялись, превращаясь из птичьего в человеческое… обнаженное девичье.

Побледнев, маркиз непроизвольно подставил руки под безвольно падающее тело. Словно поломанная кукла, оно с ног до головы было покрыто кровью и грязью. Он откинул длинные волосы, облепившее лицо девушки и не поверил своим глазам: желтые круглые глаза хищника стремительно превращались в так хорошо знакомые ему серые, опушённые длинными ресницами… это была Илинн!

— Ваааард… — из последних сил выдохнула она. Ее зрачки расширились чёрными бездонными воронками, сквозь которые песчинками в песочных часах стремительно утекали последние секунды жизни. — Вааа… р… д…

Прагматичный и бесстрашный, не верящий в магию маркиз многое повидал на своём веку, но никогда в жизни он ещё не пугался так сильно.

Глава 43

Я снова скользила в бледно-голубом, покрытом пышными облаками небе. Вот подо мной показалась поляна. Там на кочках, между деревьями, под корягами — везде-везде цвели колокольчики. Темно-синие цветы чуть подрагивали под нежными порывами легкого ветерка. Смешиваясь с небольшими клочками свежей зеленой травы, пробивающейся через их плотный ковёр, они походили на причудливые морские волны. Взмахнув посильнее крыльями, я устремилась ввысь, как вдруг все вокруг меня начало кружиться, а тело неожиданно стало очень тяжёлым, словно налитым свинцом. Меня потянуло вниз. В ушах от стремительного падения засвистело, а бледно-голубое и темно-синее поменялось местами, а потом почему-то все краски смешались в одно серое пятно. Вокруг меня закрутился страшный водоворот. Было неясно — летела ли я вверх или падала на землю? От ужаса я неожиданно закричала.

— Тшшш, — послышалось где-то у меня над головой, и в ту же секунду чьи-то тёплые руки осторожно коснулись моих плеч, бережно укладывая меня во что-то мягкое. — Все хорошо. Тшшш… Ложись, вот так.

Лба коснулось нечто мокрое и холодное. «Наверное, пошёл дождь», — решила перед тем, как снова провалиться в забытьё. Потом я лежала на летнем лугу, плотно смежив веки и подставив лицо обжигающему солнцу. Вокруг шелестели пряные травы. Вдруг надо мной кто-то склонился, заслонив дневной свет.

— Мммм-ее, — неясно раздалось над ухом.

— Делла, это ты? Ты вернулась? — пробормотала я.

— Мееее…

Я открыла глаза, и увидела перед собой овцу. Кудлатая и с белёсыми ресницами, она пристально смотрела на меня, чуть подёргивая розовым ноздрями.

— Кыш, пошла прочь!

Ничего не ответив, животное бесшумно исчезло, словно растворилось в воздухе. Я снова летела, падал дождь, и палило солнце… так все повторялось из раза в раз, пока в один прекрасный день я окончательно не пришла в себя.

***

Лежать было хорошо и уютно. Я открыла глаза и огляделась по сторонам. Комната, в которой я находилась, выглядела довольно просторной и светлой. Мебели здесь было совсем немного. Кроме кровати еще стоял массивный стол с парой колченогих стульев и резное кресло в углу. Здесь было сухо и тепло от хорошо протопленного камина, и приятно пахло какими-то лечебными травами, в аромате которых угадывался деликатный, чуть заметный запах лаванды. Одно-единственное маленькое квадратное окно на противоположной от меня стене располагалось довольно высоко, почти под самым потолком. Судя по белёсому свету, неспешно проникающему сквозь его кованые решетки с острыми шипами, снаружи был день.

Около стола стояла какая-то пожилая женщина. Увлечённая уборкой, она, казалось, не обращала на меня никакого внимания. На ее спине торчал большой уродливый горб. Однако этот физический недостаток не мешал ей довольно ловко управляться с работой. Вот старуха переставила кувшин и ещё несколько мисок, а потом взяла небольшую щетку в костлявые руки и аккуратно смела со скатерти невидимые мне крошки. Я отвела от неё взгляд и посмотрела на свои собственные руки, которые покоились поверх пухового одеяла. Было заметно, как сильно они исхудали, особенно запястья, а пальцы выглядели тонкими, почти прозрачными. Я внимательно рассматривала их, пытаясь припомнить недавние события. Потом положила их обратно на одеяло и, подтянув на уровень талии, опёрлась на них, пытаясь привстать, но тут же вскрикнула от острой боли в — рана от вил в боку тут же дала о себе знать. Я с опаской дотронулась до неё и нащупала сквозь материю тонкой льняной рубахи длинные ленты перевязки, плотно опоясывающие мой торс, и снова издала жалобный стон. Услышав эти звуки, женщина поспешно оглянулась. Увидев, что я пришла в сознание, она вплеснула руками и, замычав что-то нечленораздельное, поспешно кинулась к выходу из комнаты, оставляя меня одну.

Очень быстро петли на входной двери заскрипели снова — на пороге возник Его Милость, и ещё какой-то смуглый бородатый мужчина, наглухо завёрнутый в плащ. В руках он держал чёрный ящик на кожаном ремне. За ними следом следовала уже знакомая мне горбунья.

Не выпуская свою ношу из рук, незнакомец молча приблизился к моей кровати и, присев на самом краю, склонился надо мной так близко, что я отчетливо смогла разглядеть длинный белёсый шрам, пересекающий наискось его загорелое лицо и тонкие паутинки седины в чёрных кучерявых волосах. Он поставил ящик на пол, а потом осторожно приподняв за запястье мою руку, нашёл на ней какую-то невидимую пульсирующую точку и замер на месте, внимательно к чему-то прислушиваясь. Его движения были выверены и спокойны, как у человека, который занимался подобным всю жизнь. Я не сопротивлялась и только перевела взгляд к стене, равнодушно рассматривая маленькие, почти невидимые трещинки, на ее чисто выбеленной поверхности. Потом робко покосилась на Его Милость, который тут же поймал мой взгляд. Замерев на месте, он напряженно следил за нами. С момента нашей последней встречи господин заметно осунулся: его подбородок выглядел ещё тверже, а глаза, под которыми пролегли чёрные тени, ввалились, словно от долгой бессонницы. Мои губы непроизвольно дёрнулись.

Оставив наконец мою руку в покое, лекарь, — без сомнения, это был он, — взял меня за подбородок и внимательно осмотрел лицо, а потом опустил руку вниз и попытался приподнять одеяло, чтобы проверить мой перевязанный бок. От его прикосновений мое тело непроизвольно дернулось, и я вся сжалась в напряжении. Заметив это, мужчина остановился и чуть заметно покачал головой. Потом он встал и, ловко подхватив за ремень ящик с пола, направился к милорду, который все так же неподвижно стоял у входной двери. Подойдя к нему очень близко, он заговорил ним с каким-то мягким, незнакомым мне акцентом, переводя взгляд то на меня, то на Его Милость. Голос его был довольно тихий, и я с трудом могла разобрать, он чем шла речь. Господин же внимательно его слушал, чуть сморщив при этом лоб, а его взгляд был по-прежнему прикован ко мне, к каждому моему вздоху, каждому крошечному движению. Я замерла на месте и почти перестала дышать. Наконец, заложив руки за спину, он первым выпустил из комнаты человека в плаще, а потом вышел и сам. Горбунья последовала за ними, плотно заперев за собой дверь.

Через некоторое время женщина вернулась, неся в руках поднос, на котором стояла какая-то плошка. На сгибе ее руки болталось маленькое белое полотенце. Она аккуратно поставила ношу на стол, затем подошла и посмотрела на меня. Я инстинктивно приподнялась на кровати и опёрлась спиной на подушки у изголовья кровати. Заметив это, горбунья коротко кивнула и все так же молча расстелила вышитое полотенце у меня на коленях.

— Кхе, кхе… — прочистив горло, я нерешительно решила заговорить с ней первой, но старуха совершенно не обратила на мои слова никакого внимания. Она спокойно вернулась к столу, взяла поднос и снова подошла ко мне. Осторожно, чтобы не обжечься, женщина опустила его маленький столик, стоящий рядом.

Сама же она уселась на край кровати, затем все так же безмолвно сняла крышку с глиняной плошки, и мне в нос тут же ударили пары пряного куриного супа с луком пореем. Я непроизвольно сморщилась, ощутив густой аромат: его маслянистый запах был мне не очень приятен. Горбунья, казалось, совсем не обратила внимания на гримасу, искривившее мое и лицо. Одной рукой она поудобнее взяла миску, а другой потянулась за ложкой, лежавшей рядом. Меня явно собирались кормить. Мне же, несмотря на слабость, совершенно не хотелось есть.

— Не… — нерешительно пискнула я, но женщина лишь нахмурилась. Замычав, она окинула меня взглядом, всем видом выражая недовольство. «Наверное, она немая! — наконец дошло до меня. — Вон как сердится. Лучше ее не злить». Я притихла, наблюдая за тем, как ложка в ее костлявых руках окунулась в суп, а потом медленно стала приближаться к моим сомкнутым губам. В действиях служанки было столько упрямой решительности, что мне не осталось ничего другого, как открыть рот и послушно проглотить тёплую жидкость. Давно забытый вкус пищи, на удивление, оказался не таким уж и противным, а сжатый в голодных спазмах желудок вдруг расслабился и призывно заурчал, словно требуя ещё. Одобрительная улыбка тенью промелькнула на лице старухи.

«Ладно, съем еще пару ложек», — решила я и снова открыла рот при виде новой порции.

Вдруг дверь заскрипела и отворилась. В комнату снова вошёл Его Милость. Увидев его, служанка тут же отставила миску в сторону и встала, а затем развернулась лицом к хозяину и замерла на месте, с почтением склонив голову. Руки же она убрала под длинный фартук, завязанный на талии. На это он лишь коротко кивнул и промолвил, усаживаясь на кресло, стоящее в углу комнаты.

— Не отвлекайся Эльза, продолжай, — деревянное сидение под ним тяжело скрипнуло.

Служанка покорно кивнула и, присев на кровать, снова принялась за дело — кормить меня. Милорд все время неотрывно следил за нами, не говоря ни слова. Я же боялась даже посмотреть в его сторону и лишь покорно приоткрывала рот, позволяя влить в себя ещё немного уже остывшего супа, который теперь казался совсем невкусным.

— Дай-ка мне, — неожиданно раздалось у меня прямо над головой. Я невольно вздрогнула, так как совсем не заметила, как Его Милость успел подойти совсем близко моей кровати, ведь, казалось, что только минуту назад он удобно сидел в кресле. В ответ на это служака протянула ему ложку и миску с недоеденной едой, которые он тут же взял, а сама быстро поднялась на ноги и учтиво отошла в сторону. Господин осторожно уселся на ее место. Я потупила взгляд и понуро принялась рассматривать узор на полотенце, расстеленного поверх одеяла. Холодный край ложки коснулся моих губ, которые, нервно вздрогнув, непроизвольно тут же сомкнулись — капли супа упали на одеяло, оставляя на нем некрасивые жирные пятна. Чуть погодя последовала ещё одна попытка — в этот раз уродливая клякса угодила на полотенце и тут же расплылась по вышитым по краю цветам лаванды.

— Хм, — ложка в руках господина замерла, и он, обернувшись, вопросительно посмотрел на горбунью. Та в ответ быстро сделала несколько жестов руками, а потом убрала их под фартук и замерла на месте, ожидая дальнейших распоряжений. Видимо, этого безмолвного объяснения было достаточно: господин без слов передал ей миску, которую старуха тут же с ловкостью подхватила, а сам поднялся на ноги.

— Что же, пусть отдыхает, — снова обратился он к ней, не сводя с меня при этом глаз.

От нахлынувшей на меня неловкости, я склонила и без того опущенную голову ещё ниже и с облегчением, и благодарностью почувствовала, как мои длинные спутанные волосы вдруг упали на лицо, скрывая непрошенный румянец, который вдруг запылал на щеках. Пальцы нервно нашарили испачканное полотенце и начали нитку за ниткой выдергивать из него длинную пушистую бахрому. Меня снова бросило жар, а на лбу выступили бисеринки пота. Больше всего в этот момент мне захотелось стать очень маленькой, почти незаметной, а лучше — совсем куда-нибудь исчезнуть, лишь бы не ощущать на себе буравящего взгляда Его Милости.

— Видимо, у нее опять начинается жар, — мое красное лицо и дрожащие руки не остались незамеченным. — Эльза, дай ей той микстуры, а я снова пошлю за доктором.

Дав ещё несколько распоряжений, он, чуть помедлив, словно нехотя, вышел из комнаты, оставляя меня наедине с горбуньей. Как только дверь за господином закрылась, служанка быстро подошла к столу и тут же нашла на нем небольшую коричневую склянку с круглой, хорошо притертой затычкой. Приблизившись ко мне, она с глухим хлопком раскупорила лекарство и, осторожно накапав несколько капель на ложку, не терпящим возражений жестом, быстро засунула ее в мой чуть приоткрытый рот. Меня передернуло от горечи микстуры, но возражать не было никаких сил. Уложив меня поудобнее на спину, она заботливо подоткнула вокруг меня пышное одеяло, превращая его в заботливый кокон. Веки мои начали тяжелеть и слипаться от накатывающейся волнами дрёмы, открывать их от раза в раз становилось все тяжелее. Когда же мне снова удалось с трудом приоткрыть глаза, перед тем как окончательно провалиться в сон, то сквозь ресницы мне удалось разглядеть, что служанка куда-то исчезла. В тишине лишь тихонько похрустывал поленьями огонь в камине.

Глава 44

Я очень много спала, а проснувшись, замечала, что в комнате постоянно происходили какие-то перемены. Вот снова натопили камин: от его тепла в комнате всегда было тепло и сухо. Вот новый расписной кувшин со свежей водой, я никогда не видела его раньше. Еда. На прикроватном столике появлялся свежеиспечённый хлеб, красные и желтые яблоки, груши, сыр. Их оставляли в надежде на то, что, может быть, ко мне вернется давно пропавший аппетит. В прежнее время я, конечно, обрадовалась бы таким дарам и непременно постаралась их все попробовать, но, однако, есть мне по-прежнему не хотелось. Даже жидкий суп, принесённый служанкой, глотался с трудом и неохотой.

Нужно сказать, что горбатая Эльза добросовестно справлялась со своей работой. Она приходила ко мне несколько раз в день, чтобы дать лекарства. Утром и вечером помогала умыться и сменить повязку, и поскольку я все еще была довольно слаба, старательно кормила меня с ложки и поила каким-то терпким, прохожим на кровь, соком. Служанка была хотя и строгая, но не злая, и мы неплохо понимали друг друга без слов. Прибрав в комнате и убедившись, что все в порядке, она запирала меня на ключ, и я оставалась совсем одна. Порой после ее ухода я долго не могла заснуть и начинала рассматривать длинные трещины на выбеленных стенах, представляя, что это тонкие ветви деревьев в заснеженном лесу.

Однажды днём мне надоело валяться в кровати, то и дело перекатываясь с бока на бок от скуки, и я захотела размять затёкшее от постоянного лежания тело. Хотя рана уже успела хорошо затянуться, я до сих пор чувствовала большую слабость, которая время от времени окатывала меня волнами. После нескольких попыток все же удалось присесть на кромку кровати и, отдышавшись, я решила привстать. Ноги тут же обожгло холодом каменного пола, а голова немного закружилась, но несмотря на это я сделала первый шаг. Потом ещё один. Очень медленно, превозмогая слабость, я подошла к столу, заставленному разными вещами и начала их осторожно перебирать. Среди многочисленных бутылочек, около которых красовалось блюдо с какой-то едой, прикрытой чистым полотенцем, мне попался совершенно новый деревянный гребень, а рядом с ним — красивые ленты. Сделанные из зелёного бархата, и несомненно, очень дорогие. Я несказанно обрадовалась своей находке.

Обычно меня расчёсывала горбунья, но мне совершенно не нравилось, как она дергала меня за пряди, неловко царапая при это щеткой из кабаньей щетины. После этого она уносила ее из комнаты до следующего раза. Теперь же я сама буду себя причесывать! Я взяла гребень в руки, осторожно уселась на стул, стоящий рядом и занесла гребень над головой в неуклюжей попытке. Ослабевшая от долгой болезни рука тут же заныла. С трудом расчесав одну прядь, я остановилась, чтобы передохнуть. Потом повторила снова. И снова. Тихо шурша, деревянные зубья устремлялись вверх, а потом вниз. И так раз за разом. Время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы сделать небольшую передышку.

За этим занятием меня неожиданно и застал Его Милость. Увидев меня, сидящую у стола, он замер у входной двери, а потом осторожно, стараясь не стучать сапогами, подошёл ко мне. Я вжала голову в плечи и потупилась, опустив руки на колени. Мне не очень хотелось оставаться с ним наедине. От одной этой мысли я начинала робеть.

— Тебе уже лучше? — спросил он мягко, как мне показалось, с надеждой в голосе, но я лишь промолчала. Волосы занавесом упали мне на лицо, укрывая от проницательного взгляда господина. — Тебе помочь? Ммм?

В ожидании ответа, он склонился надо мной совсем низко и неожиданно ласково провёл указательным пальцем по моим прядям, осторожно заправляя их за ухо. Его рука при этом легко коснулась головы, а потом, дотронувшись до моего плеча, замерла. От неожиданности я вздрогнула: этот почти забытый жест обжег меня как удар плетью. Глубоко скрытые чувства новой волной нахлынули на меня. В них были и тоска, и обида, и горечь потери… а еще то особое, в чем я себе упрямо не признавалась и гнала от себя, но оно все еще продолжало тлеть маленьким огоньком в моем сердце. Одним движением я увернулась от тёплой ладони, резко пригибаясь и наклоняясь вперёд, а из груди вырвалось сдавленное не то звериное шипение, не то стон: Шшшш! Нет, не хотела его прикосновений. Видя мою реакцию, милорд опустил руки и лишь молча смотрел на меня. Избегая встречаться с ним взглядом, я встала и, не выпуская гребень из рук, попыталась отойти в сторону. Перед глазами тут же заплясали ведьмины круги. Холодные плиты пола начали разъезжаться у меня под ногами, а в ушах противно зазвенели невидимые комары. Охнув, я покачнулась, теряя равновесие. От падения меня вовремя спасли сильные руки, заботливо подхватившие в свои объятия.

— Ну вот, узнаю прежнюю упрямую Илинн. Все время хочешь от меня куда-то убежать, — с еле заметной усмешкой произнёс Его Милость, и обхватив покрепче, понес к постели. Аккуратно уложил на матрас. — Лежи, тебе ещё рано вставать, — он укрыл меня пуховым одеялом. — Мы с тобой ещё обязательно поговорим. Потом.

Но вот только, хотелось ли мне этого? Я была не в силах преодолеть себя, своё смущение и неловкость после долгой разлуки, свои горькие мысли, то что я вернулась к нему — сама. Да, мне некуда было больше податься в тот момент, но все же…

В голове все время крутилась карусель из мыслей: его свадьба — наша последняя встреча в Лесу — мои ночные визиты в замок — я ловила себя на том, что не могу об этом не думать. Он — господин, а я? Кто я? Бродяжка из Леса? Что может быть между нами общего? Только невидимая стена, которую нельзя было никак преодолеть.

***

— Хватит прятаться от меня то в лесу, то вот, как сейчас, за волосами… поговори со мной.

С этих или похожих слов теперь начинались ежедневные визиты Его Милости. Иногда в его голосе читалась просьба, а иногда милорд был строг и требователен:

— Опять в молчанку играешь? Мммм? — его длинные пальцы выжидательно выбивали неторопливую дробь о подлокотник кресла, на котором он сидел. — Ну что же, теперь у нас есть много времени, мы никуда не торопимся… не так ли? — и уголок тонких губ на мужественном лице еле заметно дёргался при этих словах.

А на следующий день — почти вкрадчиво-мягкое: Илинн? Как тебе спалось сегодня?

Я все так же упрямилась, не желая говорить. И лишь расчёсывала волосы, а потом вплетала в них на разный манер найденные мной ленты. Это было моим единственным развлечением.

***

В одинокое окно моей комнаты редко заглядывало солнце. Иногда ему все же удавалось пробиться сквозь кованые прутья решетки, и тогда я могла любоваться, как в его длинных золотистых струях неспешно двигались крошечные пылинки. Парящие в воздухе, они были похожи на крошечных, почти невидимых существ, танцующих какой-то медленный и загадочный танец. Сегодня же клочок неба в окне был густо-серым: за толстыми стенами замка моросил дождь. Сидя на кровати, я пыталась угадать: не промелькнёт ли хоть на минутку яркий лучик среди скучных туч, как вдруг отчетливо услышала шаги.

Слух мой по-прежнему был по-звериному остр, и я отлично научилась по малейшему шуму определять, кто войдёт в комнату. Шаркающие боты, потом небольшая заминка у двери, бряцание ключей и звяканье посуды — сейчас здесь появится горбунья с подносом. Аккуратная, выверенная поступь и шелест плаща — опять привели доктора. Вот кто-то быстро и суетливо простукал по коридору, наверное, бегут по хозяйственным делам. А ещё время от времени меня настораживал какой-то слабый шорох, который замирал у самой замочной скважины. Стоило мне подойти к двери чуть ближе, и он тут же растворялся в тишине. «Наверное, здесь охотится какая-то замковая кошка», — успокаивала я себя.

Чёткая уверенная поступь — она теперь раздавалась здесь теперь очень часто, ее ни с чем нельзя было перепутать. В ней были свои оттенки, по которым можно было безошибочно угадать настроение того, кто сейчас откроет дверь — Его Милости.

Сегодня в шаге была какая-то настораживающая жёсткость, и я стразу поняла, что господин явно не в духе. Опасения меня не обманули. Войдя, он даже не взглянул в мою сторону. Как обычно, он сразу же уселся в кресло, и покачав с секунду ногой, потёр подбородок указательным пальцем. Отчетливо и сухо произнёс, все так же глядя мимо меня:

— На тебя и твоего козла были доносы.

— К-козу, — вдруг, сама от себя не ожидая, произнесла я. Голос мой после долгого молчания был хрипл и тих. Невидимый песок, которым был набит мой рот все это время, медленно начал осыпаться с внутренних стенок и тонкой струйкой утекать вниз, царапая на своём пути пищевод. Я тщетно сглотнула, ощущая во рту невыносимую сухость. И холод в желудке.

— Что?! — не поверил своим ушам его милость, услышав мой тихий голос. Он в изумлении вскочил с кресла. — Что ты сказала?!

— Делла - коза… — робко повторила я.

Он хотел что-то сказать, но вдруг запнулся на полуслове и замер, а потом, очнувшись, выдохнул и гневно выпалил:

— Дура! — и нервно зашагал по комнате. — Сюда едет Инквизиция! Ты хоть понимаешь, что это значит! Как? Как ты это делала? Кто тебя научил?! Отвечай!

Я судорожно начала вытягивать ленты из кос, которые успела заплести незадолго до его прихода. Волнистые пряди заструились по плечам, укрывая меня плащом. Это была моя единственная защита, но она не могла защитить от ярости, которая волнами исходила от Его Милости. Я чувствовала это кожей. От этого, а также от осознания услышанного мне стало по-настоящему страшно. Как же мне хотелось улететь отсюда!

«Нет, лучше бы я тогда умерла на поляне!»

Господин остановился рядом с кроватью и навис надо мной грозным исполином, его глаза смотрели на меня в упор.

— Хватит отмалчиваться! Слышишь меня, в Лесу после пожара были схвачены люди, женщины! Сейчас они в темнице и ждут своей участи. Все очень серьезно! — уже чуть мягче, видя, что я в ужасе от его слов забилась в угол, он произнес:

— Илинн, ты должна мне все рассказать, тебя нет другого выхода.

Я откинулась на резную спинку своего ложа и, закрыв лицо руками, беззвучно заплакала. Из ловушки Леса я добровольно угодила в ещё более ужасную западню. Теперь мне точно не выбраться.

Глава 45

Вода сочилась по каменным стенам, иногда капли догоняли друг друга, чтобы сорваться вниз крошечными слезинками, оплакивая узников, оказавшихся в подземелье замка. В сырых углах с тихим попискиваем копошились крысы.

Две длинные тени, то и дело выхватываемые из темноты горящими настенными факелами, скользили по коридору изломанными линиями. Это шёл Вард, четко печатая шаг, а за ним поспешал тюремщик, в руке которого был зажат зажжённый фонарь. В такт его шагам на поясе суетливо бряцала большая связка ключей.

Они дошли до пыточной, насмешливо прозванной «часовней» не то из-за количества времени, которое там проводили несчастные, не то из-за ее сводчатых потолков. Сейчас здесь было пусто. Свет тусклого фонаря в руках тюремщика на секунду осветил мрачные стены, на которых были развешаны кандалы и орудия пыток. Слегка замедлив шаг у дыбы, чернеющей в самом центре комнаты, маркиз и его провожатый направились дальше, пока не спустились по крутому проходу, ведущему прямо к подземным казематам. В их узких зарешеченных нишах то и дело доносились бряцание цепей и горестные стоны заключённых.

Маркиз кивнул тюремщику, и тот с готовностью отпер одну из камер. Заглянув в неё, он тут же ловко подвесил фонарь на крюк, вделанный в ее низкий потолок, а затем с поклоном остался ждать у двери. Вард вошёл внутрь и оглянулся по сторонам: пол здесь был покрыт гнилыми и досками, а в отдаленном углу, источая зловонные миазмы, стояло одинокое ведро с нечитотами. Кроме него здесь не было больше никаких других предметов.

Прикованная цепью, на груде прелой соломы у сырой стены сидела старуха. Ее длинные чёрные волосы облепляли лоб и спутанными чёрными веревками спускались по спине; сквозь грязное рваное рубище проглядывало тощее, покрытое синяками и кровоподтёками тело. Лицо от побоев было лиловым и опухшим, а один глаз заплыл, превратившись в узкую щелку. Но несмотря на это, от пленницы исходило какое-то странное спокойствие. Она сидела лицом к стене, поджав под себя скрещённые ноги и, кажется, дремала — устроиться поудобнее на полу ей не давали длинные шипы железного ошейника.

Услышав скрип ржавых петель и шорох одежды, она очнулась от забытья. Звенья ее длинной цепи звякнули, и пленница повернула голову к вошедшему.

— Аааа… — тускло проскрипела она. — Ваша Милость к нам пожаловали… какая честь.

Маркизу на секунду показалось, что на ее разбитом лице в этот момент ужом промелькнула легкая, еле заметная ухмылка. Он хотел на это что-то ответить, но лишь сдвинул брови и внимательно посмотрел на старуху. Она же не менее внимательно смотрела на него.

— Хм, Малинда, или как там ты себя называешь, — промолвил он, первым нарушая повисшую тишину, — долго ты ещё будешь упорствовать? Или понравилось висеть на дыбе?

— Что, так не терпится узнать правду, Ваша Милость? — вопросом на вопрос ответила старая ведьма. — А вдруг с ней и банку с червями откроешь, что тогда? А? Готов ли?

Она захотела рассмеяться от собственных слов, но вместо этого неожиданно глухо зашлась в кашле. Потом, с трудом отдышавшись, утёрла рот костлявой рукой с чёрными от грязи ногтями и просипела:

— О, Силы Леса, как хочется курить.

Маркиз молча окинул взглядом ее тщедушную фигуру в лохмотьях, а затем окликнул тюремщика, который все это время с готовностью топтался за дверью и дал ему несколько коротких распоряжений. Немного погодя тот принес старый обтрёпанный кисет, несколько длинных и сухих лучин, а ещё старую глиняную трубку. Увидя свои вещи, старуха очень обрадовалась и тут же схватила трубку

тонкими, как крючья, пальцами. Плотно набив ее, она вопросительно посмотрела на маркиза, который все это время внимательно наблюдал за ней. Он взял одну лучину и ловко поджег ее от пламени фонаря, а потом склонился над старухой, давая ей прикурить. Огонёк с готовностью тут же прошёлся по поверхности трубки, и через несколько секунд старуха с жадностью затянулась. Жмурясь от удовольствия, она выпустила из ноздрей одну за другой тонкие струйки дыма. По убогой темнице поплыл густой запах табака.

— Итак, ты будешь говорить или нет? — продолжил допрос маркиз.

— А если нет? То что? Порка, тиски, расплавленный свинец или снова дыба? Не сомневаюсь, у Вашей Милости есть много разных способов развязать язык даже самым упрямым, — старуха чуть скривилась, снимая кончиком указательного пальца невидимую табачную пылинку, осевшую в уголке губы: — Какие бы признания вы бы из меня не вырвали, Другая Сторона все равно будет хранить свои секреты до конца. Ее истину простому смертному не дано постигнуть так просто. Бывает, правда, что самые любопытные пытаются настойчиво ее разузнать, да вот только, увы, поведать о своих открытиях они уже не могут.

— Что ты имеешь в виду? Говори! — рявкнул маркиз, теряя терпение от таких запутанных речей.

— Да как же? Как же его там звали? — Малинда не обратила на его гнев никакого внимания и лишь сморщилась, словно пытаясь припомнить какие-то детали. — Мирабилис… один из этих… — она сделала пространный жест свободной рукой и отчетливо произнесла по слогам: — Гра-мо-те-ев. Алхимик. Нос свой длинный совал везде, все хотел подлинную магию познать, — кривая усмешка чиркнула по ее лицу. — Ему устроили достойную встречу: покормили досыта кашей из грязи да спать уложили под плотным одеялом из тины. Вот теперь крепко спит в объятиях топи.

— Ну допустим, — промолвил маркиз, — чужаки пришли к вам без спроса и поплатились за это, ну а как же невинные души, сгубленные вашими руками. Что ответишь на это?

— Невинные души, — эхом подхватила старая ведьма. — Это как посмотреть. Может, наоборот, совершаем благо, спасая их от земной юдоли. Чем ты лучше нас, Ваша Милость? Скольких ты загубил своим клинком? А? — чубук снова коснулся ее иссушенных губ, которые приоткрылись, выпуская белёсое колечко. Сначала крошечное, оно постепенно увеличилось до размера колёса телеги, а потом повисло в воздухе. — А если не клинком, то делом? Может, и сам предал наивную и чистую душу, которая льнула и верила тебе? Сгубил ее? Чем не смерть?

Маркиз как завороженный следил за тем, как меняются дрожащие перед ним белёсые очертания дыма, и когда они, наконец, стаяли, очнулся от минутного наваждения и резко бросил:

— Что ты мелешь? Тебя повесят, змея!

— Ну что ж, в конце концов, ничто живое не вечно, — она перестала дымить и уставилась на него уцелевшим глазом, чёрным и бездонным, затягивающими внутрь, как сама бездна. В нем не было ни удивления, ни страха, ни мольбы. Вард поймал себя на мысли, что никогда ранее не видел ничего более фантастически страшного, чем эта измождённая женщина.

Он невольно отвёл взгляд. Малинда снова закашлялась, судорожно вцепившись в тлеющую трубку. Выждав, когда её тело перестанет биться в лёгочном припадке, маркиз напряжённо спросил, словно желая, но в то же время страшась услышать ответ:

— Скажи, а Илинн? Она замешана во всем этом? Она… тоже… как ты?

— Илинн-то? Как я? — старуха вдруг неожиданно резко рассмеялась, выпуская изо рта табачный дым, которым к тому моменту снова успела основательно затянуться. — Тоже вздёрнешь ее, упрямицу? Кто же она: наивная душа или преступница? А? Нет, не скажу… Живи вот теперь, маркиз, и разрывайся между долгом и сердцем…

В наступившем молчании было отчетливо слышно тихое пощёлкивание огонька в висевшем под потолком фонаре. Крошечное пламя тщетно пыталось бороться с окружающим его мраком. Надолго его не хватит.

— Хотя ладно… — подумав, медленно закапала она словами, — Так и быть, подскажу тебе, Ваша Милость, проявлю милосердие за то, что вернул мне трубку.

Маркиз от напряжения заиграл желваками, ловя ее каждое слово, а Малинда, не обращая на него никакого внимания, продолжала:

— Хочешь прямого ответа, да только нет его. Одно скажу. Иногда только собственное сердце может подсказать и ничто другое. Только ему и нужно верить, а не глазам и не услышанным словам, как бы убедительно порой они не звучали. Сердцем. Какое же оно у тебя, Вар-д? — сделав упор на последнем звуке его имени, она замолчала и устало закрыла глаза, показывая всем видом, что не намерена больше разговаривать. Ещё мгновение и все еще едва теплившаяся в ней каким-то чудом жизнь вот-вот догорит, как тлеющий фитиль в фонаре.

Глава 46

На следующий день маркиз хотел продолжить со всей строгостью допрос ведьмы и даже уже собирался спуститься в казематы, как ему донесли, что Малинда ночью скончалась. Новость эта потрясла его. Он спустился в камеру и долго разглядывал скрюченное, уже успевшее остыть тело. Лицо старухи было спокойно. Рядом с мёртвой валялась опрокинутая миска с похлёбкой, а в окоченевшей руке зажата давно остывшая трубка. Он вытащил трубку из ее скрюченных по-птичьи пальцев и сжал в собственной ладони, потом сухо усмехнулся про себя: все же ей удалось скрыть свои мрачные тайны, пусть и таким способом. Теперь до неё не добраться никому: ни палачу, ни судьям, ни даже самой Святой Инквизиции.

Постояв ещё немного, он твёрдо развернулся на каблуках и, выйдя из затхлой камеры, направился по сырому и темному коридору наверх, туда, где царил дневной свет. Тюремщик по обыкновению угодливо семенил за ним, сжимая в высоко поднятой руке горящий фонарь.

Придя к себе в кабинет, маркиз мрачно опустился в кресло у своего рабочего стола и положил рядом с чернильницей трубку Малинды, а потом глубоко задумался. Тяжелые, как свинец, мысли давили ему на грудь и голову, лишая покоя и сна. Он побарабанил пальцами по тяжелому дереву стола и вытянул из кипы бумаг чистый лист, а затем положил его перед собой. Вытащил из чернильницы остро заточенные гусиное перо и, чуть помедлив, вывел на шершавой, чуть желтой бумажной поверхности одно слово: «Война».

Да, Король, после долгих раздумий, все же решился на этот шаг. Пришло время сразиться с правителем соседнего государства и отстоять своё право на пограничные территории, на которые обе стороны претендовали уже долгое время. Скоро предстояла большая битва. Благородные рыцари, простые воины, лучники — общим чистом было собрано около десяти тысяч человек. Численность врага, состоявшая из огромного числа наёмников, завербованных из других стран, во многом превышала их собственную армию, но отступать и трусить было нельзя.

В поход выступит Его Величество, его наследник — молодой принц, которому недавно исполнилось шестнадцать лет, и сам Вард. Ему была доверена одна из главных дивизий на передовой. Это сражение должно поставить заключительную точку в многолетнем споре, оно и решит, кому наконец достанется яблоко раздора.

Покрутив перо в пальцах, маркиз задумался на секунду, а потом вывел под первым словом новую надпись: «Инквизиция». Молва о ведьмах и пожаре в его владениях мгновенно обросла всеми мысленными и немыслимыми подробностями и в конечном итоге дошла до ушей самого духовенства, которое тут же решило выслать своих верных людей для разбирательства. Скорый визит святых отцов по-настоящему тревожил Варда. Он предпочитал самостоятельно решать проблемы в своих землях и предстоящий процесс не входил в его планы. Рассмотрение доносов с особой тщательностью, а затем скрупулезные разбирательства и публичные судилища — в этом Святой Инквизиции не было равных.

Про одного из святых отцов маркиз был неплохо наслышан: отец Бенедикт, любитель вкусно поесть и сладко выпить, к тому же он не гнушался время от времени полотно набить собственную мошну золотыми монетами. С ним можно было договориться. Закрома замка были полны копчёнными окороками и колбасами, погреба ломились от бочек с разнообразными винами и наливками, а пара кошелей, без сомнения, при необходимости помогли бы сгладить иезуитскую дотошность.

Но вот второй дознаватель — отец Томас — был темной лошадкой, о нем маркизу было мало известно. Поговаривали, что он настоящий фанатик и отличается нетерпимостью к грешникам, особенно к тем, кто подозревался в ведовстве. А это значит, что и его Илинн теперь, как никогда прежде, теперь угрожала настоящая опасность.

Пока девушка была надежно укрыта от посторонних глаз, и Вард к ней никого не допускал, кроме преданной Эльзы. Немая от рождения, она всегда служила ему верой и правдой и ни за что бы не проболталась бы о хозяйских секретах даже если бы и могла разговаривать. В ней, да ещё, пожалуй, в полковом докторе, которого строчно доставили в замок по его приказу, он был уверен. Все же, не зря в своё время он пощадил жизнь этому пленному сарацину. В снадобьях тот разбирался намного лучше любого городского лекаря, который привык лечить всевозможные недуги пиявками и кровопусканием. К тому же, он довольно нелюбопытен и не любит задавать лишние вопросы — это качество Варду очень нравилось. О том, что в замке появилась необычная больная, пока никто, кроме этих двоих и его самого, не знал. Или это только так казалось? Везде были глаза и уши: болтливые кухарки, любопытные прачки и служаки, вечно сующие нос, куда не нужно и подмечающие любые мелкие детали. Постоянная тревога вынудила его поставить стражу у заветных дверей. Не исключено, что рано или поздно начнутся разговоры и пересуды, которые, несомненно, привлекут внимание и подоспевших к тому времени святых отцов. Вард не мог допустить мысли, что он снова может потерять ее, эту упрямую девчонку. Ведь теперь брешь в его душе заполнилась, дышать, несмотря на все происходящее, стало легче. Он искал ее так долго, а она вернулась сама, хоть и при таких обстоятельствах. А это внушало надежду. Вернулась? Но она никуда и не уходила. Всегда была рядом, хотя и скрытая в другом обличье. Даже в таком виде, она дарила ему радость и спокойствие, и снова спасала ему жизнь. Сердце его невольно сжалось. Значит все же есть шанс?

Такая робкая, но отважная; маленькая, но полная скрытой силы. Она сумела то, что не смог сделать ни учёный Мирабилис, ни многие другие ученые мужи — постичь тайну магии.

Вард покосился на сундук, привезённый из леса, который стоял теперь рядом с его столом. Насколько он помнил, почти все вещи оттуда уцелели, но не известно, что бы случилось с ними, не подоспей он вовремя. Вард нагнулся и, не вставая, отрыл крышку сундука, а потом вытащил оттуда большую книгу. В обложке из красной бычьей кожи и полная ярких картинок — у Илинн она была самой любимой. Серебряная застежка, украшенная драгоценными камнями, жалобно скрипнула под его пальцами. Он начал уже в сотый раз вглядывался пожелтевшие страницы, пытаясь найти в них хоть какую-то подсказку. Однако снова не приблизившись к разгадке ни на шаг, в большом раздражении громко захлопнул фолиант и отложил его в сторону, рядом с кипой бумаг. И эта книга, и другие вещи из ее лачуги упрямо хранили свои секреты, а девчонка сама так ни в чем и не призналась.

Варду же глубине души было все равно, откуда она всему этому научилась: была ли в это помощь святого провидения или Малинды и самого дьявола. Такая упрямая и гордая, такая нежная; только с ней ему было хорошо. В разлуке с ней в груди у него образовалась брешь, будто из неё вырвали сердце и выкинули в темный Лес, прямо в цепкие ветви бурелома. А теперь пусть такое, пусть раненное и несговорчивое, оно снова вернулось к нему, медленно возвращая к жизни. С Илинн было хорошо. С ней, а не той, с которой он так опрометчиво связал себя путами брака. Карисса.

«Развод». Острие пера снова коснулось бумаги, оставляя за собой тонкий чернильный след. Возможен ли он?

Вард нахмурится и вставил перо в чернильницу, а потом потёр указательным пальцем подбородок. Карисса так не смогла выполнить то, что он от неё ожидалось — родить благородного наследника. А теперь, после смерти Дариуса, интерес к ней совершенно пропал. И ее присутствие, и близость были невыносимы, тем более, что мысли были заняты другой.

Договориться мирным способом? Откупиться? Сослать в монастырь? В любом случае будет нелегко. Это займёт очень много времени. Слишком дорогая цена за ошибку, когда ее можно будет исправить — сложно сказать, но было ясно одно — это рано или поздно должно произойти. Вард уставился на написанные слова: Война. Инквизиция. Развод.

Архиепископ развода не признаёт. Значит, это на всю жизнь? Так ли это? Ведь всегда выход даже из самой запутанной ситуации. Победителей не судят, тогда после победы возможно будет начать разговоры о разводе.

Святые отцы уже едут, но все же ещё есть все время. Он тасовал эти мысли в раздумьях, переставляя их то и дело местами, но был уверен твёрдо только в одном — неизбежное все равно случиться. Вард посмотрел в исписанный лист, а потом скомкал его и резко отбросил в сторону. Решение нужно было принимать как можно скорее. Что там говорила эта ведьма о долге и сердце? О выборе между ними?

Взгляд упал на глиняную трубку, которая так неуместно смотрелась на его рабочем столе. Он осторожно приподнял ее за тонкий чубук двумя пальцами и внимательно осмотрел со всех сторон. Белая глина, из которой она была сделана, слегка потускнела от времени, а широкая табачная чаша закоптилась и стала коричнево-желтой. На стенках угадывался какой-то выпуклый узор, идущий каемкой по краю. «Однако, это не узор, — догадался Вард, присмотревшись повнимательнее. — Эта какая-то надпись.» Он поднёс трубку к глазам и разглядел первое слово. «Помни!» — медленно прочитал он его вслух и остановился: остальное было невозможно разобрать из-за слоя грязи. Вард потёр большим пальцем тусклые глиняные стенки, отскребая ногтем табачные соринки, а потом и вовсе достал чистый шелковый платок, лежащий в недрах стола и аккуратно стал протирать всю трубку, пока на ее чистой поверхности отчетливо не проявились другие слова. Маркиз отбросил кусок смятой ткани, которая теперь стала ненужной и прочитал: «Ничто живое не вечно!»

Пальцы невольно сомкнулись, с силой сжимая глиняные бока, вдруг — он и сам не понял, как это произошло — раздался тихий хруст. Хрупкие стенки трубки треснули под напором и мгновенно превратились белёсый в дым, который тут же просочился сквозь сжатые пальцы и причудливо зазмеился в воздухе, постепенно принимая форму черепа. Мертвая голова, безмолвно возникшая перед изумлённым маркизом, из бело-серой неожиданно окрасилась в пурпурно-лиловый. Загадочно повисев в воздухе, она стала увеличиваться в размерах. Ее пустые глазницы стремительно разрастались, а страшный рот приоткрылся и осклабился в беззубой ухмылке. Пурпурно-лиловое марево задрожало и вновь начало меняться. Оно ярко вспыхнуло и заискрилось мириадами золотистых пылинок, которые, мерцая, начали медленно таять в воздухе, пока совсем не исчезли.

«Чертова Ведьма!»

Вард очнулся от наваждения и с силой ударил кулаком по столу. В ответ испуганно звякнула литая чернильница, а в ней затрепетало и гусиное перо.

«Илинн — вот, что для меня сейчас самое важное! Она. Я. А между нами? Что бы то ни было, ясно одно — Илинн должна быть вместе с ним. Всегда. Сейчас между нами есть стена, И она должна быть разрушена! Это я знаю точно!»

Вард резко встал и решительно вышел из кабинета.

Глава 47

За стенами моей темницы медленно, но верно наступала зима. Сквозняк из зарешеченного окна иногда доносил ее холодное дыхание, в котором сквозь запах сырости и опавших листьев уже угадывался холод первого снега.

Изнывая от скуки, я в очередной раз мерила шагами комнату и дойдя до двери остановилась, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. С недавнего времени там явно можно было различить перестук и срежет грубых сапог, и бряцание металла. А ещё из замочной скважины тянуло табаком, потом и кислым вином.

«Значит, теперь меня охраняют!»

От этой мысли у меня неприятно сводило в желудке. Обычно стоящие за дверью стражники лениво перебрасывались парой слов или просто молчали. Но не в этот раз.

— Слыхал? — отчетливо послышался прокуренный мужской голос, — На городской площади все утро помост мастерят.

— А то, — глухо раздалось в ответ. — Наша Милость слово своё держит. Да и слыханное дело — господское имущество портить, столько леса сожгли! Вздёрнут самоуправцев как миленьких. И поделом! В следующий раз пусть другим неповадно будет. Строг наш лорд, но справедлив.

— Да уж. Целое представление будет. Зевак набьётся тьма.

— Точно, — согласились с ним, — а ты слышал, недавно вот… — голос за дверью сделался очень тихим, и не могла различить ни единого слова, как ни старалась. Вдосталь нашептавшись о чем-то своём, стражи решили сменить тему и заговорили чуть громче:

— Может, в кости? А то скука смертная, — предложил один из них.

— Кхе, — нерешительно крякнули в ответ, но, видимо, не в силах бороться с искушением, добавили, поколебавшись пару секунд: — Давай только по-быстрому. А то если Милость увидит, то нам самим головы не сносить.

Послышался шорохи, клацанье металла, и тяжелое пыхтение — видимо, стоящие решили устроиться поудобнее, перед тем, как начать игру.

Я бесшумно отошла от двери, размышляя об услышанном, а потом забралась на кровать и, завернувшись с головой в пуховое одеяло, задумалась. Так, погруженная в свои горькие мысли, я просидела до самого вечера, пока в квадрат окна, залитого чернильной темнотой, не заглянул полумесяц. Его сияние было очень ярким, казалось, оно пробило брешь сквозь темную стену, прокладывая тем самым путь к свободе, которая сейчас от меня была так далека.

Я встала с кровати и, подойдя к окну, встала в этом лунном луче, подняв голову и впитывая в себя его магию. Холод от каменно пола пронизывал насквозь мои босые ступни и забирался под рубаху, но мне было все равно.

«Вот бы сейчас раскинуть крылья, как прежде!»

Так простояла я довольно долго и совсем не обратила внимание, как скрипнула дверь, и в комнату вошли. За спиной раздались хорошо знакомые мне шаги и шорох одежды. Его Милость снова пришёл ко мне. Он встал чуть поодаль позади меня и замер, скрытый мраком комнаты; и хотя всей спиной я ощущала его пристальный взгляд, который так и буравил меня насквозь, я не повернулась к нему, а лишь еще выше подняла лицо к лунным холодным лучам и зажмурилась. Мы молчали. Все еще не раскрывая глаз, я первая решила прервать повисшую между нами тишину и, наконец, рассказать все, что произошло со мной со времён нашей с ним разлуки. Я не знала, как отнесётся к моему рассказу господин, но четко ощутила бессмысленность своего дальнейшего молчания, а ещё — острую потребность высказать все, что накопилась у меня на душе за последнее время. Тем более, он сам хотел знать правду.

— Однажды, — я запнулась, ощутив комок в горле, и чуть погодя продолжила: — я узнала в одной из моих книг о волшебном корне Мандрагоры…

Подбирать слова было сложно, но чем больше я открываясь, тем легче мне было говорить. Постепенно речь моя начала литься легко и свободно, словно родник неожиданно пробившийся из глубин земли. Я рассказывала и об эликсире, и ведьмах, и о всем, что произошло со мной. О том, как чуть не погибла от рук напавших от меня в лесу. О кинжале, что спас мне жизнь в опасный момент. Его Милость слушал меня, не перебивая. Он стоял очень тихо как, невидимый хищник, затаившийся перед прыжком, но я кожей ощущала его присутствие.

— А теперь ты сможешь улететь? — раздалось у меня над ухом, когда я закончила свой горький рассказ. Я совсем и не заметила, как он бесшумно подошёл ко мне совсем близко. Теперь мы оба стояли в лучах лунного света.

Плечи мои вздёрнулись, как сложённые крылья, и вновь опустились, их тяжесть тянула меня вниз к земле. Я сгорбилась и покачала головой вместо ответа.

— Хорошо, — чуть помедлив, пробормотал милорд.

Я оторвала взгляд от трещин на полу и резко развернулась к нему всем телом, а моих глазах застыл немой вопрос: неужели, моя участь решена?

— Твоё место здесь, — тихо сказал он, заметив мой взгляд, полный страха.

— Здесь?! Нет, я не хочу быть взаперти! — вырвалось у меня из груди. — Нет!

Отпрянуть вовремя мне не удалось — сильные руки господина в одно мгновение кольцом сомкнулись вокруг меня, не давая вырваться. Я забилась в его объятьях.

— Твоё место здесь, — снова твёрдо повторил он, и его руки сжались ещё сильнее, не давая мне вырваться. Я сопротивлялась бесконечно долго, но наконец стихла, прислушиваясь к неожиданной мягкости в его голосе: — возле меня. Вот так. Здесь. Послушай.

Он бережно прижал меня к груди и я услышала, как гулко бьется его сердце.

Я дёрнулась, услышав его родной стук, но ослабившие хватку руки были наготове и тут же снова сжались. Уверенно и сильно, но вместе с тем бережно, чтобы случайно не смять в жёстких тисках. Он что-то говорил мне, но я не слушала, в панике, пытаясь освободиться, пока окончательно не выдохлась. Его тёплые ладони осторожно коснулись моей спины, и я крупно вздрогнула всем телом, как испуганная лошадь, неожиданно ощутившее прикосновение чужака.

— Тшш, — его руки огладили мои лопатки, а потом скользнули вниз и сомкнулись кольцом на талии, все так же не давая мне сдвинуться с места. Я больше не противилась, лишь прятала лицо у него на груди. Очень давно мы не стояли так близко друг к другу.

— Но… не могу…

— Можешь, — убедительно возразил он. — Вместе мы сможем все, — он приподнял двумя пальцами мое лицо за подбородок и пристально посмотрел на меня, а потом бережно прижал мою голову к своей груди. Гулко билось его сердце, мощно гоня кровь по венам.

— Но там, но… Первая Красавица… — всхлипывала я, все еще пытаясь найти остатки сил для противостояния.

- Ты! Ты — первая красавица Королевства! - резко оборвал он меня. - Сердце мое, душа моя! Илинн, — бормотал мне тихо на ухо, успокаивая и баюкая. Согревая. Его губы с нежностью коснулись моего лба, а потом и заплаканных щёк. — Прошу, поверь мне!

Его поспешные поцелуи стирали сомнения. Стена между нами рушилась, сметая преграды из обид, боли и сожалений на своем пути. У меня не осталось никого и ничего, кроме него и всего того, что нас когда-то связывало. И я поверила снова.

Всю ночь мы провели вместе. Я сидела у него на коленях, и мы разговаривали. Господин бережно, но крепко держал меня в объятиях, словно боялся потерять в любую минуту и все расспрашивал жизни в лесу без него. Я прижималась к его груди и время от времени прерывала рассказ, не в силах бороться с вновь нахлынувшими чувствами, и тогда он гладил меня по волосам и легко касался своими губами моей макушки, успокаивая и согревая, даря давно забытый покой и уверенность.

Я льнула к нему ещё сильнее. Как только за окном на стене забрезжил серый рассвет, он неохотно оставил меня, пообещав снова вернуться вечером.

Глава 48

Come out, come out, wherever you are…

— Ты очень красивая, — вместо приветствия сказал господин, увидев меня сидящую у стола. Не выпуская сжатый в руке деревянный гребень, я откинула с лица только что расчесанные волосы и встала ему на встречу.

Легкая улыбка едва коснулась моих губ, я и робко взглянула ему в лицо. Поймав мой взгляд, его серые глаза тут же потеплели, и подхватили мою радость и одновременно робость, словно давно ждали этого момента. Протянув ко мне руку, господин осторожно заправил тонкую прядку мне за ухо, а потом порывисто обнял за плечи, зарываясь лицом мне в волосы.

— Тебе нельзя здесь больше оставаться, — после небольшой паузы произнёс он.

— Но? Что же мне теперь делать? — я взволнованно подняла голову, спрятанную у него на груди.

— Решено, завтра утром ты поедешь со мной в поход. Уже все готово.

— В поход? На войну? — в изумлении я напряглась и на минуту попыталась отстраниться, но сильные господина тут же сомкнулись вокруг меня сильным кольцом, надежно удерживая на месте.

— Илинн, — уверенно говорил он мне. — Только там я смогу тебя защитить. Звучит странно и нелепо, но это так. Доверься мне.

Я замерла на месте и почти перестала дышать, не в силах проронить ни слова. Почувствовав мое колебание и страх, милорд тихо произнёс:

— Посмотри на меня, прошу, — и когда я нашла силы снова взглянуть ему в лицо, он продолжил: — Илинн, герой не тот, кто не боится, а кто может победить свой страх. А ты очень смелая, хотя порой сама этого не понимаешь. Я всегда буду с тобой. Теперь мы вместе навсегда.

«Теперь мы вместе навсегда. Прими свою судьбу.»

— Знаю, что ты сомневаешься, и мне очень хочется порадовать тебя хоть чем-то. Я готов выполнить любую твою просьбу. Что ты хочешь сейчас больше всего?

— Пусть мне вернут мои вещи из лачуги. Если, конечно, — я запнулась, — они ещё уцелели после всего…

Я почувствовала, как от моих слов его руки, обнимающие меня, напряглись и резко сжались. Потом расслабились, после короткого раздумья и снова мягко легли мне на спину:

— Хорошо. А сейчас нам нужно отдохнуть. Завтра предстоит тяжелый день. Илинн? — он приподнял мое лицо за подбородок и нашёл мои губы своими. Я, чуть помедлив, ответила на поцелуй. Потом последовал еще один, уже менее осторожный, а за ним следом — ещё один, уже более настойчивый.

Милорд подхватил меня на руки и отнёс в кровать. Осторожно уложив меня на перину, он снял сапоги и сам лёг рядом. Обнял.

— Илинн, — шептал он гладя меня, по волосам и целуя в висок, а потом и в губы. — Ты — мой болотный огонёк.

«Как когда-то давным-давно», — думала я, медленно погружаясь в сладостный туман.

***

Утром я проснулась от холода в темной комнате — господина рядом больше не было, натопленный камин за ночь успел остыть, а рассвет за окном все еще не наступил. Нехотя скрипнув тяжелыми петлями, вскоре отворилась дверь, и на пороге появилась горбунья. В руках у неё был зажженный фонарь и несколько свёртков, поверх которых лежала пара новой обуви. Аккуратно опустив вещи на стол, она подошла к моей постели и осторожно, но настойчиво дотронулась до плеча. Поняв, что я не сплю, старуха замычала, показывая жестами и всем своим видом, что пришло время вставать. Потом она вернулась к столу, и пододвинув к себе стоящий на нем небольшой медный таз и кувшин для умывания, снова взглянула на меня.

Я встала с кровати, и подойдя к ней, начала умываться, подставляя ладони под холодные, аккуратно льющиеся, струйки воды. Вытерев лицо и руки, я взглянула на принесённые свертки. Один из них был твёрдый, по виду там была завёрнута какая-то еда, два других — довольно большие и мягкие на ощупь. Я открыла их и обнаружила новую нательную рубаху, шерстяные чулки и добротное шерстяное платье, а ещё плащ, плотно подбитый волчьим мехом, поверх него — кинжал. Я вытащила оружие из серебряных ножен и немного подержала в руке, любуясь холодными длинными бликами на его острых гранях.

Служанка помогла мне одеться, прислуживая как госпоже. От этого мне было немного неловко, но я все же приняла ее помощь. Она хотела помочь мне уложить волосы, но от ее дальнейших услуг я отказалась и сама наспех вплела в косы зелёные бархатные ленты, а потом надела новый плащ, подбитый мехом и прицепила к поясу кинжал. Оглядев меня с ног до головы, горбунья довольно кивнула, и подняв со стола фонарь и свёрток с едой, жестом указала следовать за ней. Я замешкалась, напоследок оглядываясь по сторонам, пытаясь хорошо запомнить мою комнату, которая в последнее время служила мне одновременно и темницей, и убежищем. Взгляд мой упал на большую деревянную миску на столе, которая была доверху наполнена красными яблоками. Рука потянулась к одному из них и нащупала его холодный, чуть восковой бок. Я поднесла яблоко к носу, чтобы почувствовать его запах. Один маленький плод впитал в себя аромат целого сада и летнего солнца. Так, когда-то давным-давно, еще в детстве, пахло счастье и радость, которые, я это чувствовала, теперь снова должны вернуться ко мне. Надежно спрятав яблоко в складках нового плаща, я последовала за служанкой.

***

Мы вышли на внутренний двор, где с темного неба, подернутого по краю малиновым рассветом, падали мелкие острые снежинки. Я с жадностью втянула в себя колкий воздух первых заморозков и тут же, чуть закашлявшись, выдохнула, выпуская изо рта небольшой клуб пара.

С интересом оглянулась по сторонам. Несмотря на ранний час, здесь вовсю кипела работа. Вокруг суетились слуги. Не обращая на нас никакого внимания, они затягивали подпруги, впрягая лошадей. Их повозки тут же наполнялись какими-то тюками, дубовыми бочками и большим ивовыми клетками с домашней птицей — курами и гусями. Одному тощему курчонку удалось вырваться из плена: вытянув шею, он громким кудахтаньем пронёсся по двору, каждую секунду рискуя быть растоптанным то и дело чертыхающейся прислугой, кряхтящей под тяжестью переносимых ими вещей.

Горбунья подвела меня к одной из крытых повозок и, передав мне свёрток с едой, помогла залезть в ее стылые недра. Потом, убедившись, что все в порядке, поклонилась мне на прощание и оставила одну. В глубине навеса, среди других вещей, чернел мой сундук, тускло поблескивая кованными углами. Я очень обрадовалась своей находке и подобралась поближе к нему. Дрожащим от нетерпения руками, откинула тяжёлую крышку и с жадностью начала перебирать спрятанные там вещи. Вот на самом верху аламбик ярко сверкнул медными боками. Я ловко выудила его и тут же отставила в сторону. Любимая книга. Какая радость! Только сейчас это не то, что мне нужно. Под руку попадались другие, уже успевшие позабыться, вещи. Все не то. Я упрямо продолжала рыться, пока, наконец, пальцы коснулись пустого дна, но и здесь меня ждало разочарование.

«Ну где же ты? — я с надеждой ощупывала грубые стенки сундука. — Неужели потерялся?»

Вдруг в одном из углов, в большой щели между дном и стенкой, мне удалось различить застрявший там маленький, едва незаметный кусочек материи, отчего сердце мое радостно застучало в груди.

«Вот куда ты спряталась от меня! — я острожного потянула за ветхий кончик тряпицы. — А ну-ка, вылезай!»

Через секунду у меня в руках был крошечный свёрток. Я острожно развернула его и облегченно выдохнула: «целый!» У меня на ладони лежал, хоть и сильно усохший, но все же невредимый корень мандрагоры, вернее, его вторая часть, та, что походила своими очертаниями на фигурку женщины. Словно восковая куколка, она крепко спала, плотно прикрыв полупрозрачные веки. На них отчетливо проглядывали длинные ресницы. Я осторожно пригладила ее тонкие волосики-корешки на крошечной головке и надежно спрятала корешок у себя на груди — так надежнее.

Неожиданно раздался толчок, колеса повозки дрогнули, и я поняла, что мы тронулись в путь.

Глава 49

While the cat’s away, the mice will play.

Звонко цокая каблучками и, стараясь изо всех сил не сорваться на бег, Карисса поспешно шла по коридору. Ее обычно безукоризненные локоны выбились из прически и теперь выглядели неаккуратно, а от горделивой величавости не осталось и следа. Сейчас ей было не до этого: сердце жгли вопросы, ответы на которые она давно жаждала получить. Теперь же они были так близко!

Поднявшись по ступеням на самый верх донжона, она замерла. Здесь было пусто и тихо: стражу с отъездом супруга, наконец, сняли.

«Уехал и даже не попрощался», — ее губы на секунду горестно скривились, от этой мысли, но она тут же взяла себя в руки и острожно пошла по извилистому коридору. Дойдя до нужной ей цели, она остановилась. Здесь было всего две двери: одна из них — вела в кабинет маркиза, но вот что скрывалось за другой? Или кто? Какую из этих дверей выбрать первой? Поколебавшись, Карисса осторожно толкнула, ту, другую. Она оказалась незапертой и, будто нехотя, медленно приоткрылась; молодая женщина бесшумно вошла внутрь и с интересом осмотрелась по сторонам. В комнате было сухо, видимо, ее часто и хорошо протапливали. В воздухе витал тонкий аромат трав — лаванды и ромашки, а ещё какого-то лекарства.

«Гранаты на кухне — из них давили сок, но к столу не подавали. Для кого он был? Неужели, для того, кто жил в этой комнате?»

Равнодушно бросив взгляд на блюдо к красными яблоками на столе, она с интересом подошла к скомканной постели и, быстро осмотрев ее, ловко подняла одну из перьевых подушек и вдруг замерла на месте — под ней лежал сломанный деревянный гребень. Карисса уронила подушку на пол и потянулась к своей находке. Она взяла обе половинки и начала внимательно их рассматривать. Видимо, кто-то случайно сунул его под подушку, а потом тяжело лёг сверху, сломав хрупкий предмет. Поднеся его к свету, маркиза вздрогнула — среди тонких зубьев застрял волос. Темно-русый и довольно длинный. Определенно женский.

До того как поставили стражу, Карисса самолично наведывалась в эту часть замка и подолгу стояла у замочной скважины, пытаясь уловить хоть какие-то звуки изнутри. Иногда ей казалось, что за дверью кто-то плачет, но обычно там было очень тихо. Она посылала компаньонку на кухню, чтобы передать указания к обеду, и та по ее приказу подмечала между делом разные детали: и плоды гранатов, и заваренные травяные чаи, и свежую еду на подносе (ужин для маркиза, как ей говорили, но его количества было явно мало, чтобы насытить крупного мужчину), и то, как затихают служанки и переводят разговор на другую тему, заметив её присутствие. Потом все услышанное и увиденное Агнесса с большой охотой и горящими от возбуждения глазами доносила Кариссе, которая ее внимательно слушала, но до поры упрямо гнала от себя тревожные мысли.

«Все же женщина. Соперница, которую надежно прячут от чужих глаз. Что может быть хуже, чем тайна, к которой сам лично не имеешь никакого отношения? Чувство неопределённости, ревности и сомнения — вот что это. Оно древоточцем разъедает душу, превращая ее в труху.» От этих мыслей лицо маркизы невольно запрыгало. Она в волнении обхватила его ладонями и замерла на месте. «Ничего, — успокаивала она себя, — будет время добраться до всего этого потом, а сейчас у меня есть другое, более важное, дело». Распрямив спину, Карисса вышла из комнаты, которая внушала ей тревогу и ощущения неминуемой опасности. Путь ее теперь лежал в соседнюю — кабинет мужа. На самом пороге она остановилась. Воровато оглянувшись по сторонам, вытащила из рукава припрятанную копию ключа — все же заезжие мастеровые годятся не только для починки обуви — и бесшумно вошла внутрь. Сюда ее никогда не пускали: рыться в документах — не женское дело. Поэтому маркиза сама дала себе такое разрешение и часто заходила сюда в отсутствие супруга, чтобы всегда быть в курсе последних новостей и событий. В последнее время ее тянуло сюда как магнитом.

Здесь была она, та самая магическая книга. Не узнать ее было невозможно. Она принадлежала ещё ее троюродной тётке, которая не так давно скончалась, окончательно тронувшись умом в погоне за вечной молодостью. Родственница была бездетна и отличалась вспыльчивым и склочным характером, но на удивление благосклонно относилась к своей племяннице и иногда приглашала погостить ее у себя в замке. Там однажды она и показала ей эту книгу. Маленькая Карисса заворожённо разглядывала яркие картинки с причудливыми животными, а тетка, которая в тот вечер была в отличном расположении духа, с упоением хвасталась:

— Эта вещь большая редкость, и в нашем роду передаётся исключительно по женской линии. Здесь скрыты большие секреты, разгадав которые, можно получить все, что хочешь: богатство, власть, вечную любовь! За это многие с лёгкостью отдадут пол жизни!

— Значит, теперь вы можете исполнить любое своё желание? — затаив дыхание, малышка оторвала взгляд от картинки, на которой страшный скелет в пышном платье любовался своим отражением в ручном зеркальце, и взглянула на тетку.

— Пока нет, дитя мое, — погружённая в свои мечтания тетка, приоткрыла глаза. — Эта книга давно принадлежит нашему роду и была прочитана много раз, но все же подлинный секрет волшебства ещё не разгадан, — заметив лёгкое разочарование в глазах девочки, она добавила: — Вскоре все изменится, я нашла нужного мне человека.

После этих слов тетка многозначительно замолчала, а девочка снова уставилась на нарисованный скелет. В руках, кроме зеркала, у него был зажат ещё и гребень.

Карисса не смогла сдержать своего изумления, когда снова увидела эту книгу в кабинете мужа. Только, к сожалению, подобраться к ней поближе пока не было никакой возможности. После пожара в Лесу супруг теперь все время находился в замке, и она рисковала в любой момент быть застигнутой врасплох.

«Лучше не торопиться и дождаться отъезда.»

Однако ее ожиданиям не суждено было исполниться, и надежда стремительно сменилась разочарованием. Ни заветной книги, ни других вещей здесь больше не было! С ними исчез и кованый сундук, унося с собой все свои тайны. Она загнанно оглянулась по сторонам и заметила в пепле остывшего камина скомканный обрывок бумаги, который не успел целиком сгореть, когда здесь накануне жгли какие-то ненужные письма и документы. Карисса двумя пальцами подцепила его из золы и, осторожно развернув за обуглившиеся края, разобрала единственное уцелевшее слово, написанное рукой мужа: «развод». «Значит так?» — пальцы тут же похолодели и задрожали и, почувствовав слабость в ногах, Карисса обессилено опустилась в глубокое кресло у рабочего стола. Нервно стуча острыми ноготками о подлокотники, она боролась с неожиданно выступившими на глазах злыми слезами.

***

«Старайся услужить будущему мужу, но никогда не показывай ему своего ума, дочь моя, увещевала когда-то юную Кариссу мать, — при этом проступай всегда, как считаешь нужным. Наряды и меха, улыбки и ямочки на щеках, податливость и прекрасные манеры — вот то, что нравится мужчинам. Будь любезной перед сильными мира сего, но всегда держи тех, кто ниже тебя в ежовых рукавицах». Карисса была отличной ученицей и охотно внимала материнским советам. До поры до времени все шло хорошо: разговоры о ее красоте шли по всему Королевству, а удачный брак сулил огромные перспективы.

Однако вскоре после свадьбы ее постигло разочарование. Ей было скучно и одиноко в большом и холодном замке, который теперь стал ее домом. Супруг часто отсутствовал и совсем не походил на пылкого возлюбленного из так обожаемых ею рыцарских романов. Наоборот, он был строг и по большей части молчалив, хотя и относился к ней в первое время с видимой симпатией.

Целыми днями молодая маркиза маялась от безделья и изводила прислугу мелкими придирками, а в душе постепенно поселились тревожные мысли, ведь муж, хотя ничего ей и не говорил, но заметно отдалялся. Карисса догадывалась о причине такого отчуждения — наследник, вернее, его отсутствие. Каждый месяц, задавая один и тот же вопрос и получая на него отрицательный ответ, маркиз хмурился. «Никчёмная», — читалось в его глазах. Она же делала вид, что не замечет этого недовольства и продолжала притворяться: улыбки, ямочки на щеках, новые наряды, а на душе меж тем кошки точили острые когти. С мужем она была по-прежнему игривой и нежной, срывая на слугах, а порой и на ни в чем неповинной Агнессе, свою злобу и раздражение. И вот однажды…

Глава 50

Однажды, гуляя в одиночестве по длинному балкону, опоясывающему стену внутреннего двора, Карисса услышала чьи-то оживленные голоса и смех. Прильнув к балюстраде, она стала внимательно следить за происходящим. В центре двора, у самого колодца, стояла толстая кухарка, ее помощницы и пара служанок. Все они с интересом о чем-то переговаривались, обступив со всех сторон какую-то патлатую старуху. Отбросив с лица неаккуратные пряди цвета соли и перца, та расхваливала свой товар, который принесла в большом коробе. Судя по ее словам, у неё можно было найти снадобья от любых болезней.

— Держи, красотка, это для твоего мужа… — протянула она какое-то средство рыжей служанке с глазами навыкате, — и тебе на радость: пару раз хлебнёт и потом живым с тебя не слезет.

Лицо женщины, которой предназначались эти слова, тут же стало пунцово-красным под цвет кудряшек, выбившихся из-под чепца; стоящие вокруг громко засмеялись.

— А вот средство от лысины — волосы заколосятся, словно рожь на поле, — не унималась старуха, нахваливая свой товар.

— Есть ли чего у тебя от живота? — обратилась к ней кухарка, поглаживая свой толстый живот. — Второй день маюсь.

— Вот это должно помочь, — торговка подцепила какой-то небольшой бутылёк, лежащий на самом верху. — Держи. Принимай по три ложки в день.

Кухарка схватила средство и тут же спрятала его в складках фартука.

— Бетти, я думаю, тебе это средство не сильно подойдёт, ты слишком толстая и много ешь, — язвительно сказал ей какая-то тощая девица, стоящая рядом.

— Лучше так, чем быть как ты, ну чистая жердь! — не полезла за словом в карман кухарка.

Уязвленная товарка замолчала и надулась, не зная что ответить, но ее тут же обрадовала торговка снадобий:

— Есть средство и от твоей хворобы, — и протянула ей какую-то банку, замотанную в мешковину. — Держи, расцветёшь как на дрожжах.

— А от рябого лица? — Больного зуба? — наперебой слышалось то тут, то там. — Почесухи? — Падучей?

Карисса оторвалась от ограждения и поспешила найти Агнессу. Та по обыкновению томилась у окна, скучая за вышивкой. Компаньонке не нужно было повторять дважды, она тут же спустилась во двор и бросила подозрительный и вместе с тем любопытный взгляд на толпу. При ее появлении оживление тут же стихло. Выдержав многозначительную паузу, Агнесса громко произнесла:

— А ну разойдитесь, бездельницы! Болтаетесь без дела посреди дня! Госпожа вам устроит!

Прислуга начала поспешно расходиться.

— А ты следуй за мной, — пробуравила она взглядом торговку, когда во дворе никого, кроме них не осталось.

Они вошли в покои маркизы, в коробе тихонько позвякивал товар. Карисса, сидящая в мягком кресле, жестом велела Агнессе удалиться, та нехотя вышла из комнаты, и тут же приникла ухом к двери, но, к неё разочарованию, не смогла разобрать ни слова: двери были слишком толстыми, а голоса в комнате — тихие.

— Что там у тебя? — брезгливо сморщилась маркиза, жестом указывая на короб. — Покажи.

Осторожно поставив ношу на пол, старуха открыла створки и начала вытаскивать содержимое на резной столик из красного дерева, стоящий перед Кариссой. Та надменно смотрела на возникающие перед ней разные склянки из грубого разноцветного стекла. Потом протянула изнеженную руку к одной из банок, и открыв ее, тут же сморщила свой аккуратный носик:

— Фу, пахнет болотом. Ну и дрянь! — ее передернуло от отвращения. Она поспешила поставить дурно пахнущую смесь на столик, но сделала это очень неаккуратно, и пара капель средства угодило ей на руку. Вскрикнув от отвращения, Карисса тут же вытащила из рукава припрятанный белоснежный платок и судорожно стёрла с себя противную жидкость. Бросив использованный платок на пол, она открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но вдруг замерла в изумлении — старый шрам, на запястье исчез. Когда-то в детстве она случайно порезалась, рассматривая отцовский охотничий кинжал. Хотя рана оказалось неглубокая, но след от нее остался весьма заметный и немного портил безукоризненную внешность Кариссы. Теперь же от него не осталось и следа, только белая, как алебастр, кожа. Заинтересованная своим открытием, она чуть поддалась вперед на кресле и начала с интересом перебирать склянки.

— Здесь нет того, что нужно Вашей Милости, — промолвила старуха, внимательно следя, как тонкие пальцы маркизы касаются бутылочек со снадобьями.

Карисса замерла и, приподняв изящно очерченную бровь, с безмолвным вопросом уставилась на торговку.

— На бесплодном поле не родится рожь, — серьёзно промолвила старуха. Заметив, как от этих слов маркиза неожиданно насторожилась, а в ее карих глазах вдруг вспыхнул какой-то странный огонёк, осторожно продолжила: — От этого у Ее Милости и печаль на сердце. И не только у неё одной, но и у Его Милости тоже.

— Что ты мелешь! — воскликнула маркиза, в голосе ее послышался страх и одновременно смущение. — Я прикажу, и на тебя спустят собак за твою дерзость!

Торговка опустила глаза, но в этот момент Карисса могла поклясться, что заметила, как на ее морщинистом лице тенью промелькнула еле заметная ухмылка. Ухмылка человека, попавшего в цель своими словами.

— На все Ваша воля, — после небольшой паузы, проговорила старуха. — Только зачем избавляться от того, кто может принести пользу? А я знаю того, кто вам может помочь. Хотя, кто будет слушать глупую болтовню нищенки.

Замолчав, она стала собирать свой товар обратно в короб. Карисса следила за тем, как медленно исчезают со стола чуть щербатые склянки разных размеров.

— Постой, — промолвила она, увидев, как морщинистая рука потянулась за банкой, пахнущей болотом. — Оставь это, — и чуть поколебавшись, добавила: — Так где тот человек, что может помочь?

Получив в награду несколько монет, старуха с поклоном попятилась к двери, пообещав вернуться ровно через неделю.

***

— В это полнолуние с вами встретятся у Леса, на поляне у старого колодца, — сообщила ей старуха при следующей встрече.

— Что? Чтобы я сама пришла? Что за дерзость! — Карисса в негодовании сверкнула глазами, но торговка лишь опустила глаза и отчетливо промолвила:

— Не гневайтесь, Ваша Милость, так было велено передать. Вам решать.

Несколько дней этот разговор не шёл у маркизы из головы, и она в раздражении шептала себе под нос: «Я к ним? Да что они себе позволяют! С каких пор благородная дама должна снизойти до нищенки и прийти сама? Об этом не может быть и речи! Нет, я никуда не пойду!»

Принять или отказаться? Мысль эта ее манила и пугала одновременно. Эта задумчивость не укрылась и от Агнессы, которая с недоумением косилась на притихшую хозяйку.

— Просто болит голова. Мигрень, — тут же нашла отговорку Карисса. — Будь добра, сделай мне компресс.

— Может, послать за лекарем? — мгновенно засуетилась компаньонка, хлопая белёсыми ресницами. — Я слышала, его новые пиявки отлично помогают в таких случаях, — но маркиза лишь отмахнулась от предложенного совета.

Промаявшись без сна несколько ночей, Карисса решила выехать на прогулку. Взяв с собой Агнессу и несколько слуг для охраны, она отправилась к Лесу — место, которое теперь манило своей тайной. Несмотря на то, что день выдался довольно тёплый и приятный, компаньонка, которая неуклюже тряслась на крупном пони, постоянно жаловалась то на погоду, то на невидимых мошек. Карисса же не слушала ее жалобные причитания и с любопытством оглядываясь по сторонам, словно для нее неожиданно открывалось что-то новое, чего она не замечала раньше. Кроме того, ей хотелось найти то место, о котором говорила торговка. Наконец они подъехали к самой кромке Леса, где посреди поляны красовался старый колодец. Видимо, когда-то здесь было большое подворье, но время от него не оставило и следа, только груду камней. К своему разочарованию, не найдя здесь ничего интересного, Карисса медленно поехала вдоль Леса, мимо сосен-великанов, стоящих на границе. Вокруг не было ни шороха, ни звука. Где-то за толстыми стволами скрывались бурелом и овраги — ловушки, в которые попадали животные и люди. Внезапно по ветвям прошел лёгкий трепет запутавшегося в них сквозняка: шшш… Из лесных глубин пахнуло сыростью. Карисса поежилась. Лошади испуганно заржали. Притихшая было Агнесса пискнула и плотно сжала в руках поводья, стараясь удержать под собой испугавшегося чего-то пони.

Маркиза кивнула слугам и развернула коня; стегнув его плеткой по лоснящимся бокам, она поскакала прочь. Сопровождающие последовали за ней.

***

Наступил день полнолуния. Дождавшись темноты, Карисса накинула старый плащ Агнессы и тихонько выскользнула из своих покоев. Бесшумно пройдя по коридору, она вышла во внутренний двор и на секунду замерла в нерешительности, все еще немного колеблясь в принятом решении.

Подсвеченные изнутри горящим в комнате камином, верхние окна донжона ярко выделялись на фоне чернеющей башни. «Видимо, все еще не ложился, — с какой-то тоской подумала Карисса, пристально вглядываясь в их далекий свет. — Ничего, — резко тряхнув головой, она отмела последние крупицы сомнения, — скоро все изменится, и он будет проводить все ночи в моей спальне!»

Никем не замеченная, она проскользнула в потайной проход в стене, через него легко можно было выйти за пределы замка. Ей отлично удалось изучить все тайные лазейки этого места — в долгих одиноких прогулках есть свои преимущества.

Глава 51

Над поляной у самого Леса тревожно мерцала сквозь прорехи седого тумана круглая луна. В ее загадочном свете было хорошо заметен пар, понимающийся из полуразрушенного колодца. Он рассеивался в ночном воздухе пеленой из мелких капель, чтобы к утру опасть росинками на траву. Сначала Кариссе показалось, что здесь она была совсем одна. «Никого нет», — с каким-то странным чувством разочарования и вместе с тем облегчения подумала она и развернулась, чтобы поспешно покинуть это мрачное место. Ей удалось сделать пару шагов, как вдруг, каким-то животным инстинктом — всей спиной — она почувствовала, что за ней наблюдают, прожигая взглядом лопатки. Она оцепенела, как цепенеет заяц от осознания собственного конца за секунду до того, как попасть в лапы подкараулившей его лисы. Обернувшись, она увидела, что от чернеющей мглы колодца отделилась какая-то размытая сгорбленная фигура — это была старуха, словно сама сотканная из колодезной дымки и мрака. Все же ее здесь ждали.

Карисса, чуть помедлив, осторожно приблизилась к незнакомке, чтобы получше разглядеть ту, ради которой она и пришла на эту встречу. От ее взгляда не ускользнуло ни морщинистое лицо, ни страшные косматые патлы, веревками скользящими по тощим плечам.

«Как похожа на чёрную гадюку! Того и гляди, пронзит ядом!» — промелькнуло в голове у Кариссы. Ей стало не по себе от этих мыслей, но она не показала своего испуга, а только ещё сильнее распрямила спину. Ужасающая старуха в свою очередь с явным интересом изучала маркизу, словно хотела воочию рассмотреть так хорошо известную всем красоту. Осмотрев ее с головой до ног, она загадочно блеснула глазами и, затянувшись трубкой, поудобнее оперлась спиной о колодец.

— Пришла ко мне, к старой Малинде, не испугалась, — вместо приветствия на истонченных губах цвета пергамента тенью промелькнула ухмылка. Она затянулась и выпустила клуб дыма изо рта, показав на секунду тонкие редкие зубы с оголенными дёснами. — Отчего же не спится в этот час первой красавице? Или холодно одной? — спросила она, метко попадая в самую цель своими словами.

Вместо ответа, маркиза лишь утвердительно кивнула, а потом, делая над собой явное усилие, чтобы превозмочь собственную гордыню произнесла:

— Ты можешь сделать так, чтобы муж меня любил?

— Любил? Про это не скажу, над этим мои силы не властны, — запах табачного дыма ударил в тонкие ноздри Кариссы, но та даже не поморщилась и лишь внимательно ловила каждое слово, — но сделаю так, что будет к тебе крепко привязан, шагу ступить не сможет без тебя. И род ты его сможешь продолжить.

— Я хорошо тебе заплачу. Дам много золота, украшений, мехов. Все, что пожелаешь!

— Ни мне, ни Лесу не нужны твои сокровища. Какой в них прок? — Малинда отлепилась от колодезной стенки и вперилась в Кариссу бездонными глазами.

— А что тогда? Если не деньги?

— Есть другие способы, — многозначительно произнесла ведьма, и Карисса в этот момент могла поклясться, что увидела как между ее тонких бесцветных губ промелькнул кончик острого, как раздвоенная вилка, языка.

— За одного заплатишь другим. Принесёшь младенца некрещеного. Это и будет твоя плата.

— Но, — попыталась возразить не поверившая своим ушам Карисса. — Это невозможно!

— Тебе решать брать или отказаться… только без наследника ты долго не протянешь, да ты сама это знаешь. Найдут и тебе, Первой Красавице Королевства, замену. Ничто живое не вечно, — еще она тонкая струйка дыма покинула глиняную трубку и смешалась с ночной сыростью над их головами. — Так что… если надумаешь, то буду ждать тебя здесь в следующее новолуние.

***

Это свершилось под утро, перед самым рассветом, когда над землей господствуют духи и призраки, а сон смертных очень глубок — час волка. Все произошло очень быстро. Дверь в одном из домов приоткрылась, и зевающая спросонья хозяйка почесав бок, кряхтя спустилась с крыльца. Этого момента было достаточно. Был ли здесь младенец? Карисса точно не знала, но решила действовать — редко какая крестьянка бездетна. Интуиция, а может быть, и злые силы, правящие в это время, привели ее в нужное место — в люльке спал младенец.

Сердце на мгновение сжалось от ликования и страха, но терять ни секунды было нельзя, она схватила спящего ребенка и опрометью выскочила из дома. За спиной у нее выросли крылья, и не чуя под собой ног, словно ее несли сами демоны, она долетела до самого леса, сжимая в руках ценную добычу.

Оставила сверток у колодца, быстро удалилась, не оглядываясь назад. Теперь дело за старухой, получив свою плату, она даст ей волшебное зелье и все пойдёт как по маслу! Но этим планам не суждено было сбыться. Волшебного эликсира она так и не получила. Разгневанные плебеи подожгли Лес, разрушив тем самым все ее надежды и планы. А теперь ей ещё и угрожала самая настоящая опасность.

***

Тревога Кариссы дошла до предела. Агнесса охотно наушничала на кухне и в коридорах, но пользы от неё все же было не так и много. Больше всего маркизу волновало одно — как добраться до старой ведьмы, надёжно запертой в подземелье? Эта мысль просто сводила с ума. Если старая карга начнёт болтать, не выдержав допроса и пыток, тогда и самой Кариссе тогда точно не поздоровится! Виданное ли дело — Ее Светлость, маркиза Чернолесья замешана в колдовстве! Этого нельзя было допустить! Нужно было действовать. И скоро выдался удачный шанс.

Шанс в обличии пьяного стражника, прикорнувшего под теплым полуденным солнцем на вершине замковой стены. Несколько мух зудели над его обмякшим от вина телом, а одна, сама толстая, с зеленым, переливающимся брюшком сидела на горлышке недавно опустошенного винного кувшина и терла тонкими, мохнатыми лапками свою уродливую головку. Его Милость после смерти младшего брата совсем не терпел пьянства, особенно беспробудного, и жестоко за это наказывал всех провинившихся.

— Эй ты! — с негодованием крикнула маркиза над ухом спящего, и от этого вопля все мухи тут же разлетелись в разные стороны. Пьянчуга разлепил опухшие веки, и сонно заморгал, щурясь от дневного света. Разглядев, стоящую перед ним фигуру, он неуклюже дёрнулся и попытался подняться на ноги, но тут же получил острый удар прямо в печень и глухо вскрикнул, корчась от боли.

— Что ты здесь делаешь в таком виде! Как осмелился! Отвечай! — пинки посылались одни за другим.

— Бес попутал! Клянусь! Я в кости рубаху проиграл, вот и напился с горя! — пролопотал бедняга, от ужаса прикрывший голову руками. Он даже и не пытался увернуться от побоев, градом посыпавшихся на него.

— В кости проиграл? Смотри, как бы ненароком своих собственных не досчитаться! Хозяин устоит тебе показательную порку. Болван! — Карисса, остановилась на минуту, чтобы перевести дух, но тут же снова пнула пьянчугу под рёбра.

— Умоляю, госпожа! Не говорите Его Милости! Иначе мне не сдобровать! — избиваемый жалко скрутился в узел, словно испуганный ёж.

Обутая в изящную туфельку нога, занесенная для следующего удара замерла на месте, на секунду сверкнув россыпью драгоценных камней на вышивке. Несчастный уставился на каблук, застывший в опасной близости от его носа и с подобострастием зачастил:

— Все что угодно вашей Милости! На все готов! Подошвы ваши целовать буду! Клянусь всеми святыми!

Кончик обуви, чуть помедлив, ткнул его в заскорузлый подбородок, а потом брезгливо дрогнул, словно ненароком угодил в грязную лужу. Маркиза убрала ногу от лица пропойцы, а потом грозно произнесла:

— Слушай меня, идиот. Будешь теперь делать то, что я тебе прикажу, иначе пеняй потом на себя.

Так у Кариссы появился, помимо Агнессы, новый шпион. Нужно было отметить, что он был очень исполнительный и отлично справлялся с работой. Никчемный и незаметный, еще одна пара глаз и ушей, которая видела и подмечала все мелкие детали и события, происходящие в замке. В желании выслужиться он со рвением исполнял приказы, с лёгкостью проникая в любые места, куда не было ходу ни Агнессе, ни самой Кариссе. Здесь он был своим.

Кухарки и служанки редко обращали на него внимание и с легкостью делились в его присутствии последними новостями, порой не стесняясь самых крепких выражений. Для них он был чем-то вроде старой и никчемной мебели, на которую со временем перестаешь обращать внимание. Так, к своему изумлению, маркиза неожиданно узнала о себе много нового и не очень приятного — ту правду, которую трудно распознать за видимой услужливостью и покорностью. Хотя досужие бабские сплетни ее сейчас волновали меньше всего, все же ее самолюбие было задето.

«Ничего, вы все у меня попляшете! Разберусь с каждой из вас! Прикусите свои поганые языки! — в гневе думала Карисса, выслушивая торопливый донос о том, как служанки во всех деталях передразнивают и насмехаются над ее манерами. — Дойдёт и до вас черед!»

Бутыль с брагой, потрепанный мешочек с содержимым для игры в кости и чрезвычайная пронырливость помогали соглядатаю открывать двери даже в самые темные и смрадные уголки замка — темницу, а именно сюда Кариссе сейчас хотелось проникнуть больше всего. Однажды поздним вечером, после обильного возлияния со стражниками, дыша перегаром и бряцая выигрышем, надёжно спрятанным в складках одежды, ее доносчик радостно сообщил ей, что наконец-то ему удалось выведать все самое необходимое. Малинда была упрятана на самое дно казематов, и добраться до нее никому, кроме тюремщиков, было практически невозможно. Дыба, допросы… старуха, без сомнения, долго не продержится, а это значило только одно — от неё нужно было избавиться и как можно быстрее! Тем более, что в Чернолесье скоро прибудет сама Святая Инквизиция.

Глава 52

Секреты, секреты… чужие и свои. Свои, заветные, в отличие от чужих, не всегда, но так бывает, прибавляют уверенности и силы. Карисса часто вспоминала свою мать, особенно её слова в день своей свадьбы:

— Дитя мое, перед тем, как ты покинешь отчий дом, я хочу подарить тебе это.

С этими словами она подвела дочь к небольшому столику у окна и жестом указала на стоящий на нем большой ларец из красного дерева. Царственным жестом мать открыла его створки, украшенные затейливым узором из серебряных пластин и тонкой резьбы. Внутри оказалось много отделений для мелочей, которые для непосвященного выглядели как настоящая головоломка. На самом верху лежали всевозможные щетки, пузырьки с притирками, гребни и щеточки для ногтей, палочки для чистки зубов; ниже — письменные принадлежности: дорогая бумага и гусиные перья; затем набор для рукоделия: шелковые и простые нитки, золоченые наперстки и ножницы разных размеров. Все вещи были наилучшего качества.

Карисса, которая и без того получила в приданое много ценных вещей, с небольшим разочарованием рассматривала многочисленные ящички: рукоделие еще в девичестве навевало на нее скуку, а всевозможных притирок хватало и без того. Перехватив скучающий взгляд дочери, мать ловко нащупала крошечную кнопочку, спрятанную в богатой резьбе на боковой стенке ларца. Тут же раздался еле слышный щелчок, сработала какая-то невидимая пружина, бесшумно выдвигая потайной ящик на самом дне. Глаза Кариссы округлились от удивления: в его ячейках было множество разноцветных бутыльков. Осторожно она стала вытаскивать их один за другим за хрупкие горлышки, внимательно читая пожелтевшие от времени этикетки: гвоздичное масло, мирра, а рядом — тонкие пальцы, унизанные кольцами, замерли на секунду — стояли несколько небольших баночек из коричневого стекла, на их граненых боках красовался череп с перекрещенными костями. Неужели это яд? Карисса вскрикнула и в изумлении тут же отдернула руку.

— Помимо улыбок и нарядов, — промолвила мать, наслаждаясь произведенным эффектом, — у тебя должно быть еще оружие, которое безотказно сможет прийти на помощь в случае необходимости. Мужчины могут покарать обидчика, разрубив его на части на поле брани. Мечи, топоры, секиры… кровопролитие и грязь. А что можем мы, слабые женщины? Чем мы можем защититься или отомстить?

Наше оружие здесь, оно бескровно и изящно, а действует не хуже. Выбор его разнообразен. Вот, например, прекрасная беладонна может подарить не только блеск глазам и яркий румянец, — легкая усмешка коснулась сухих материнских губ, — но еще и угомонить докучливых недругов. Все зависит от дозы. Мышиное зелье, — она подцепила бутылочку с белесым порошком и, осторожно встряхнув его содержимое, поднесла к свету, чтобы полюбоваться его зеленоватым оттенком, — у него нет ни вкуса, ни запаха. Действует медленно, но верно, — повисла короткая пауза, раздался легкий шорох и скрип ногтей о стеклянные стенки другого яда, который вытащили из соседей ячейки:

— А это бесцветное средство подарит легкую смерть. Головная боль или рези в животе, а может быть, что-то похожее на холеру? Мгновенный или мучительный конец врага — это твой выбор.

Затаив дыхание, Карисса ловила каждое слово. Она давным-давно изучила все девические уловки, а теперь перед ней открывался совершенно новый мир поистине женского коварства.

***

После свадьбы Карсисса почти не походила к ларцу. Одна только мысль он нем одновременно пугала и тревожила ее. Но теперь, после всего произошедшего, пришел час действовать. Немного подумав, она выбрала самый быстродействующий яд. Если все пойдет по плану, то старуха уже к утру окажется на том свете и унесет с собой все тайны, о которых еще не успела проболтаться. Сказано-сделано. Прихватив бутылёк, маркиза направилась на поиски своего шпиона. Долго искать его не пришлось, тот отдыхал на траве у подножия замковой стены, по привычке отлынивая от обычной работы.

— Вставай! — она беззлобно ткнула его в бок носком туфли — Дело есть.

Он тут же проворно вскочил на ноги, показывая всем видом, что готов выполнить любое распоряжение госпожи. Однако, чем больше до него доходила суть приказа, тем сильнее вытягивалось его помятое лицо, и выражения подобострастия сменилось сначала изумлением, а потом перетекло в нерешительность и страх.

— Но как же, Ваша Милость, — пролепетал несчастный и тут же запнулся, боясь навлечь на себя гнев хозяйки. Карисса недобро сверкнула глазами и поджала губы:

— Перечить мне смеешь, хм?

— Что вы! Ваша Милость! Ни в коем разе! — поспешно зачастил он, боясь своим отказом навлечь на себя жестокую кару. — Я готов, поверьте, но вот как быть с тюремщиками? А?

— Ну не знаю, — хмыкнула в ответ Карисса. — Твои дружки, тебе лучше знать,— потом, помедлив, добавила: — Налей им чего-нибудь покрепче.

При упоминании о выпивке кадык пьяницы резко дёрнулся, а в глазах зажегся явный интерес. Маркиза порылась в шелковом кошеле, пристегнутому к золотому шатлену на поясе. Сначала она ловко вытащила из него небольшую бутылочку с перекрещенными костями, а потом и серебряную монету, после этого протянула обе вещи слуге:

— Вот возьми, — деньги и яд упали в большую заскорузлую ладонь, которая мгновенно сжалась. — Как все выполнишь, получишь еще. Бутылочку принесешь обратно. Да смотри ничего не перепутай, идиот!

Он с готовностью закивал, а маркиза отчетливо добавила, глядя прямо ему в глаза:

— Сроку даю тебе до завтра. Буду ждать тебя поздно вечером на стене. И помни, ты горько пожалеешь, если ослушаешься и не выполнишь мой приказ.

***

Следующая ночь выдалась звездная, но безлунная. Карисса бесшумно поднялась по крутым ступенькам в стене и, добравшись до самого верха, замерла на месте, пристально вглядываясь узкий проход, конец которого, извиваясь, терялся в бездне сумрака. «Неужели, не пришел? А может, он вообще сбежал, прихватив деньги?»

Однако ее опасения оказались напрасны: в отдалении ей удалось различить размытый силуэт, смутно чернеющий между прямоугольными зубцами стены. Стараясь не шуметь, она поплотнее закуталась в плащ и мягко, словно призрак, подошла поближе. Так и есть, это был ее исполнитель. Он стоял к ней спиной и, запрокинув голову к перемигивающимся звездам, с наслаждением справлял малую нужду прямо вниз по крепостной стене. Чуть поодаль от него Карисса заметила винный кувшин.

«Уже напился», — брезгливо скривилась она, учуяв витающие вокруг кислые винные пары, и тихонько кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание. От неожиданности, слуга вздрогнул и, поспешно оправив рубаху, напряженно обернулся на звук, но увидев маркизу, тут же расслабился.

— А, Ваша Милость, ну и напугали вы меня, — с видимым облегчением произнёс он, всматриваясь в тонкое лицо, бледнеющее в тяжелых складках капюшона.

— Готово? — минуя прочие разговоры, Карисса тут же перешла прямо к делу.

— А как же. Все исполнено, как было велено.

— Бутылочка?

— Принёс, — икнув, слуга вытянул откуда-то из рукава маленькую склянку и, стараясь не дышать перегаром, протянул ее маркизе. Та осторожно встряхнула ее и убедившись, что внутри не осталось ни капли, все еще сомневаясь, спросила:

— Ты точно все сделал, как надо? Ничего не перепутал?

— А то! Все прошло как по маслу, Ваша Милость, даже и не сомневайтесь!

— Смотри у меня! — Карисса внимательно окинула взглядом чуть покачивающуюся от вина фигуру и снова брезгливо сморщилась, но ее помощник совершенно не обратил на это внимание. С секунду поколебавшись, он снова икнул, а потом сложил пальцы правой руки в горсть и портер ими характерным движением, намекая тем самым на обещанное вознаграждение. Карисса отлично поняла этот жест и порылась в кошеле, прикрепленному к поясу. Она вытащила горсть монет и уже была готова протянуть их алчному пьянице, как вдруг замерла на месте:

— Тихо, — настороженно прошептала она, вслушиваясь в темноту. — Слышишь какие-то шорохи? Ты что, привел за собой кого-то? — и, быстро убрав деньги, с подозрением уставилась на слугу.

— Я? Да не может быть! — он с сожалением проводил глазами стремительно уплывшее от него серебро. — Здесь никого кроме нас! Я был очень осторожен!

Маркиза хмыкнула, не веря его словам, и приблизившись к краю стены, начала пристально всматриваться в брешь между зубцами:

— Я так и знала, там кто-то есть! Внизу кто-то стоит! В плаще! Посмотри сам!

Мужчина нехотя подошёл и, встав у нее за плечом, проследил, куда указывала пальцем госпожа. — Ничего не видно, Ваша Милость, кругом полная темень. Вам показалось, — с сомнением в голосе произнёс он.

— Да нет! Приглядись получше, нас явно подслушивают. Убедись сам, отсюда лучше видно. — Карисса отодвинулась, уступая ему место, на котором стояла, а сама бесшумно скользнула ему за спину. Ее глаза при этом нехорошо блеснули. —Видишь?

— Где? — слуга послушно просунул голову в пространство между зубцами, тщетно силясь рассмотреть невидимую тень.

— Ниже, еще ниже… — тихо проговорила она, не спуская с него нехорошего взгляда.

— Да где же, Ваша Ми…

— Там! — вытянув обе руки, маркиза неожиданно со сей силы толкнула его в спину. Не устояв на ногах, несчастный пошатнулся и рухнул вниз, не успев крикнуть. Через пару секунд послышался глухой удар тела о землю.

— Пьянь, — процедила сквозь сжатые зубы Карисса, наклоняясь и вглядываясь в черную бездну, куда только что отправила беднягу. — Туда тебе и дорога.

Приподняв полупустой винный кувшин за круглую ручку на тонком горлышке, она скинула его следом за бездыханным, чернеющим в темноте телом. Потом поправила растрепавшиеся волосы и накинула на голову упавший на плечи капюшон. Завернулась поплотнее в тяжелые складки плаща и с облегчением выдохнула: все улики были уничтожены, а свидетели унесли все тайны в могилу. Маркиза Чернолесья не только самая красивая, но и сама умная женщина Королевства!

***

Карисса очнулась от нахлынувших от нее воспоминаний и медленно поднялась с кресла. Все еще погруженная в себя, подошла к большому окну из которого открывался прекрасный вид на город у подножия замка. За горизонтом угадывались просторы всего Чернолесья с его Лесом и многочисленными дорогами, по одной из которой и ушел сегодня утром военный обоз. Она стала всматриваться вдаль, пытаясь угадать: по какой же из них?

В этот раз отсутствие мужа будет недолгим, он обещал вернуться после того, как управится в лагере, чтобы успеть к визиту святых отцов. Он будет, конечно, занят, но наверняка захочет поговорить и с Кариссой, в этом у нее не было сомнений. Только вот о чем? О разводе? О ссылке в монастырь? Или захочет отправить обратно к родителям? Все сплетницы страны сойдут с ума от радости от таких новостей. Еще бы, Первая Красавица и вдруг такой крах. Конечно, она не была уверенна, что это непременно случится, но нужно быть готовой ко всему. А это значит, снова притворяться уступчивой и милой, пряча настоящие чувства и мысли.

Карисса обессилено привалилась спиной о большой, искусно сотканный гобелен, висящий рядом на стене и устало перевела взгляд на свое отражение в окне. Кривое тусклое стекло и полумрак в комнате искривили прекрасные черты ее лица: вместо глаз теперь зияли темные провалы, а губы изломанной линией уползли вниз, румянец же сменила зеленоватая бледность. Казалось, что из стеклянной бездны на нее глянула сама старость, ухмыляясь пергаментными губами Малинды. «Быстротечная красота, какой от нее прок? Что будет, когда она закончится?» — подумала Карисса. В ответ на эти мысли отражение неожиданно пошло рябью и вдруг ухмыльнулось одной половиной лица, отчего стало еще более пугающим.

Карисса вцепилась в гобелен, судорожно сминая тонкими пальцами его послушные складки, а потом взяла себя в руки и решительно отлепилась от стены. Резко выдохнув, она гордо выпрямилась, бросая вызов опасности, которая неминуемо встала у нее на пути. Отступать было поздно, все зашло слишком далеко.

«Первая Красавица Королевства? — опущенные вдоль тела руки напряглись и сжались в кулаки, а в омуте карих глаз, таких обычно мягких и бархатных, вспыхнули нехорошие огоньки. — Нет, этого недостаточно! Этого мало! Только самый умный и сильный может добиться своего и выжить, не смотря ни на что! Хитростью она умаслит дотошных святых отцов и пустит их по ложному следу случае необходимости. Она найдет нужные слова и для мужа, а потом сможет расправиться с любой соперницей. Сила, власть, ловкость — вот, что самое главное!»

— Я хозяйка Чернолесья и не должна забывать об этом! — неожиданно вырвалось из груди Кариссы. Ее голос прозвучал очень громко в тишине комнаты. — Я и никто другой! Этого у меня никто не сможет отнять: ни муж, ни Инквизиция, ни сам дьявол! Я добьюсь всего, чего хочу, и никто не сможет остановить меня! Я ничего не боюсь!»

Эпилог

Сидеть внутри крытой повозки оказалось не очень удобно, меня трясло на каждой кочке, даже мягкая перина и несколько толстых шкур диких животных, которыми были покрыты пол и стены, не спасали от толчков. Борясь с тошнотой, я поправила плащ на плечах и подобралась к выходу. Приоткрыв полог, который надежно скрывал меня от внешнего мира, осторожно выглянула наружу, судорожно ловя ртом холодный воздух. Мне тут же стало лучше. Распахнув пошире складки завеса, я поудобнее уселась на самый край, а потом и вовсе свесила с него ноги и с интересом оглянулась по сторонам. Утро в полной мере еще не наступило, и вокруг царили предрассветные сумерки.

Мне не удалось разглядеть, что происходило впереди обоза, но позади следовали многочисленные повозки и телеги. К некоторым из них были привязаны овцы и коровы, чье недовольное блеяние и мычание время от времени доносилось до моих ушей. Подводы сопровождали вооруженные охранники на конях. Кроме всадников здесь были и солдаты с длинными копьями в руках. Их было довольно много, но сколько точно, я не могла понять, так как постоянно сбивалась со счета. Они шагали в полном молчании, хмурые не то от раннего часа, не то тревожных предчувствий. Вот мою повозку с грохотом обогнала другая, более легкая на вид и без навеса. На ней удобно расположились лучники, сжимающие арбалеты. Несмотря на ранний час, они были в хорошем расположении духа и весело зубоскалили, обмениваясь скабрезными шутками. Не обратив на меня никакого внимания, они ловко укатили вперёд, в самое начало обоза.

Дорога меж тем шла через поле. Она то петляла извилистой лентой, то забиралась по холмам, то спускалась в низины, чтобы через некоторое время снова подняться вверх. Бесконечная в своем однообразии. Справа от нее в отдалении плотной темной стеной стоял Лес. Подернутый утренней дымкой, он тревожно замер, словно чего-то выжидая.

Внезапно я подумала, что вереница из повозок, послушно повторяющая причудливые изгибы пути, с высоты птичьего полета похожа на гигантского ползущего змея. От мыслей про собственные крылья сердце мое болезненно сжалось, но я тут же отогнала от себя грусть и попыталась разглядеть замок, который теперь остался позади нас. Мы отъехали уже довольно далеко, и теперь его вытянутый силуэт на холме выглядел довольно размытыми. Вот меня снова тряхнуло, и я судорожно вцепилась за край, чтобы не упасть — повозку медленно потащило по слякоти вниз по холму, скрывая от меня очертания замка, на этот раз навсегда. Когда мы снова взобрались на возвышенность, от него не осталось и следа.

Тяжелые медлительные колеса с хрустом проламывали тонкий ледяной настил, который успел намерзнуть за ночь, и с чавканьем тут же опускались в черную грязь многочисленных широких рытвин и канав.

— Илинн, — вдруг хрустально пронеслось над стылым Лесом. — Илинннн, динь, динь…

От неожиданности я вздрогнула и покосилась на верхушки сосен, словно призраки, стоящих в отдалении.

— Динь, динь… — донесло до меня ветром. — Ты куда? Вернись. Динь.

Я отвернулась, не желая слышать эти звуки и начала разглядывать жухлую высокую траву в стылом поле. Она уже успела почернеть от обильных осенних дождей и первых заморозков. «Эрания, Малинда, ведьмы из леса, наши встречи… а если бы?»

Болтая ногами, я погрузилась в воспоминания. Однако ход моих мыслей вскоре был неожиданно грубо прерван. Задумавшись, я совсем не обратила внимание на фигуру на черном коне, которая, видимо, отстала ранее, а теперь на полном скаку догоняла уходящие подводы. Вот наездник поравнялся с моей повозкой и уже почти проскакал мимо, как вдруг неожиданно осадил коня, заставляя одним уверенным движением повернуть назад. Скакун резко заржал, выгнув дугой длинную шею, но подчинился властной руке хозяина. Всадник подъехал ко мне совсем близко, и я вздрогнула, заметив сапоги, которые запомнились мне очень хорошо, еще тогда в Лесу. Я подняла глаза и поняла, что не ошиблась — те же чёрные курчавые волосы, маленькие злобные глазки и огромная фигура, как у медведя. Это был он. Тот, кто травил меня собаками в день Королевской охоты. В этот раз на нем были доспехи, поверх которых был натянут облегающий жюпон с серебряной вышивкой, а на поясе красовался внушительный меч.

— О! Котеночек! Какой сюрприз! Узнаешь меня? — оскалился он в противной острозубой ухмылке, узнав меня тоже. — Это же я, Сэр Грегор! Куда же ты в тот раз убежала? Мы же так и не договорили. Хех!

Он довольно рассмеялся от собственного остроумия, не переставая внимательно ощупывать взглядом мое лицо и губы, а потом окинул с ног до головы и всю фигуру, словно прицениваясь. Я же поплотнее запахнула плащ и, накинув на голову капюшон, пушистый мех которого хорошо скрывал мое лицо, отвернулась. Этот разговор мне совсем не хотелось продолжать. Руки, надежно скрытые толстыми складками, нащупали новый кинжал на поясе. Пальцы до боли сжались вокруг его холодной рукояти, и я вся напряглась как струна. Благородный мерзавец же продолжил, не дожидаясь моего ответа:

— Так это ты, значит, новая лекарка у нас? — он свесился с седла и, приглушено, но отчетливо проговорил: — Так я к тебе приду подлечиться вечерком? А?

«Не посмеешь! Я смогу дать тебе отпор! Я ничего не боюсь!»

— В чем дело? — раздался вдруг уверенный и властный голос неожиданно подъехавшего к нам еще одного всадника. Его я узнала сразу.

«Его Милость! — мое сердце пропустило удар, а потом быстро и радостно забилось. — Наконец-то он здесь!»

Господин был одет по-военному. Грудь и спину надежно закрывал пластинчатый панцирь с богато украшенными наплечниками и нагрудными дисками с накладками в виде львиных голов. Под доспехами можно было разглядеть стеганую куртку-акетон с воротником-стойкой и кольчугу. Он был вооружен, но шлема на голове не было, и ветер трепал его выгоревшие от солнца волосы.

Милорд смерил нас двоих взглядом, заметив мое недовольное и покрасневшее лицо, нахмурился и вопросительно взглянул на все еще веселящегося сэра Грегора. Тот, поймав на себе строгий взгляд, тут же стер улыбку со всей краснощекой физиономии и серьезно произнёс:

— Ваша Сиятельство, я просто хотел проверить, все ли в порядке. В этот раз везем много всего ценного, — он многозначительно вздернул брови, — как бы не потерять чего по пути. Вокруг столько проходимцев.

Услышав это, господин нахмурился еще сильнее:

— Хм… Ваша забота очень трогательна, но это обязанность обозничих и охраны, здесь волноваться не о чем, — и тоном, не терпящим возражений добавил: — А сейчас вы должны быть несколько в другом месте.

Сэр Грегор с почтением склонил голову, не посмев возразить своему начальнику. На прощание он лишь хмыкнул и окинул нас странным взглядом, а потом, с раздражением пришпорив коня, ускакал прочь, в самую голову обоза. Господин же подстроил ход своего коня к ходу моего возницы и теперь неспешно следовал рядом. Некоторое время мы ехали, не говоря ни слова.

— Ты в порядке? — заботливо взглянул он на меня, решив первым прервать молчание. — У тебя кончик носа весь красный. Ты, наверное, замерзла?

— Нет, Ваша Милость, — отрицательно покачала я головой. — Мне совсем не холодно, к тому же плащ очень тёплый. Правда-правда.

Милорд широко улыбнулся мне, и глаза его потеплели:

— Да, в этот раз мы, действительно, везем очень ценный груз. Никто не посмеет забрать его у меня, путь только осмелятся и горько об этом пожалеют! С каждым расправлюсь лично! — и потом, чуть тише добавил: — Моя Илинн. «Моя любовь», — в тот момент читалось в его глазах.

«А ты моя. Мой Вард », — мысленно произнесла я, глядя ему прямо в глаза. И он понял мой ответ. Я верила ему. Я хотела верить. В конце концов, каждый заслуживает второй шанс. Мы еще немного поговорили, но потом милорд с сожалением сказал мне, что должен оставить меня на некоторое время, пообещав, что непременно вернется ко мне ближе к вечеру.

— Миледи, — на прощание в знак почтения господин коротко кивнул мне, приложив ладонь к груди. — До встречи!

— До встречи! — я помахала ему рукой.

Он ускакал далеко вперед по извилистой дороге, ловко минуя многочисленные повозки, шагающих солдат и вооруженных всадников. Его фигура в развивающемся плаще чернела на фоне горизонта, над которым торжественно восходило солнце. Воин, чья битва еще не окончена. Вот он какой. Мой герой. Живое воплощение статуи, в то самое утро, когда я встретила его на городской площади в самый первый раз.

***

Меня зовут Илинн. На мою участь выпало много испытаний, как то и предрекала сердобольная соседка. Но жизнь научила меня ничего не бояться и надеяться на лучшее. За рассветом всегда следует тьма, а самую темную ночь рано или поздно пробивает солнечный луч. Пусть робкий с начала, но он наберется сил и осмелится осветить собой грядущий тень, даруя надежду.

Я взглянула на небо. Предрассветное, оно золотилось по краям в обещании прекрасного дня. Где-то далеко в его загадочных глубинах можно было все еще разглядеть несколько ярких точек. Первая была самая блестящая — Утренняя Звезда, так ее назвали древние. Об этом я узнала из своих книг. Рядом с ней тихонько мерцали и другие огоньки, среди них отчетливо выделялась блуждающая Красная Звезда, ее заметный оттенок было ни с чем не перепутать. Имя ей было Марс.

Конец