Игры теней. Партия начальная

Пролог

Можно спорить с какого момента началась эта история, с разговора, имевшего место вечером в ресторане, или со спора, который привёл к злополучному походу в ресторан. Но совершенно очевидно, что если бы не ссора с партнёрами, после которой Пётр Всеволодович вылетел из дверей офиса, бормоча себе под нос: – «вот ведь два жадных обормота, а ещё и эта фря выискалась…», поход в одиночестве вечером в ресторан точно не случился бы, и всё что было потом, если и произошло бы, то не так и не тогда.

Но, наверное, лучше по порядку. Тогда будет понятнее, что послужило настоящей, глубинной причиной, а какие события явились лишь её видимой частью.

«Два жадных обормота» – это давние друзья, соратники по бизнесу и соучредители так называемого «клуба ветеранов».

Эту троицу свели вместе важные, можно сказать знаковые для каждого из них события. Но в эти секунды они отступили на второй план. К тому же по обрывочным и не слишком лицеприятным мыслям, мелькавшим в голове нашего героя, стройную картину сложить не удастся. А значит ограничимся только необходимым для понимания.

Прозвище «обормоты» означало Денис и Максим. А если точнее Максим Игоревич и Денис Петрович. Всё-таки все трое были солидными людьми. Вплотную подошедшие к годам, когда «пенсионный возраст» уже не за горами и активное участие в бизнесе стоит сменить на что-то более спокойное.

Связанные длительной дружбой друзья так и поступили и в недавнем прошлом отошли от дел создав «Клуб ветеранов».

Эта структура стала неким подобием современных «Рогов и копыт». Основной задачей являлось получить бюджетные деньги и передать их дальше реальным некоммерческим социальным организациям. Естественно, не даром. Часть удавалось оставить себе, используя известные, хорошенько доработанные схемы.

Пришлось отдать на это известную долю помещений, но достаточно площадей сохранили за собой. Столько, сколько требовалось, чтобы чувствовать себя комфортно.

Появление клуба не означало, что собственная консалтинговая компания, которой руководили партнёры, и кормившая их до этого умерла. Просто основную часть работ передали на подряд. Остались только финансы и связь с заказчиками. Учёт и контроль, об этом ещё классики говорили, как о насущной необходимости.

Оба проекта вместе позволили учредителям решить вопрос персонала, собственной занятости и содержания офиса в центре Москвы, а заодно и ответственности, теперь всей «конструкцией» номинально управлял директор некоммерческой организации.

Друзья в свою очередь получили возможность три дня в неделю посвящать любимым занятиям. Охоте, боевым искусствам, Пётр, например, стал регулярно посещать фехтовальный зал. Отпала необходимость приходить на работу задолго до всех остальных, в общем появилось свободное время. Все трое называли это постепенным выходом на пенсию.

В оставшейся в пользовании владельцев части офиса сохранили библиотеку, три кабинета и малый зал совещаний, где теперь по большей части и проводили время, приходя в клуб все трое. Иногда играли в шахматы. Иногда читали, обсуждали текущие события и часто вспоминали былые дни и спорили что было бы, если они тогда поступили бы не так, как поступили. Тогда – это в девяностые годы.

Обсуждения не касались оценок того, что произошло, в этом вопросе все были едины. Просто у каждого была собственная чреда поступков, свой уровень информированности и несхожий угол зрения. А значит, они по-разному оценивали и причины, и следствия. Всё-таки они «работали» в отличных друг от друга местах, имели неодинаковое образование, и во многом по-иному оценивали то, что было, и то, к чему пришли сейчас.

Вообще-то настроения друзей многих бы удивили, если бы те ими с кем-то поделились. И до девяностых, и сейчас они не нуждались, а были вполне благополучны. Но, тем не менее они были недовольны случившимися переменами, и тем, к чему всё пришло.

Именно эти настроения и привели к последнему скандалу. Денис и Максим подготовились к участию в очередном конкурсе на сравнительно большую сумму бюджетных средств, и предложили Петру одобрить работу. На то, что победитель должен провести мероприятия, приуроченные к годовщине «независимости России» они просто не обратили внимания, а Пётр обратил.

Если бы Пётр спокойно или со смехом указал друзьям на «промах», всё решилось бы за пару минут. Но все трое были «люди с характером». И с годами ни у одного из них характер лучше не становился. Естественно, отпор внешним вмешательствам, или необходимость совместных действий моментально сплачивали друзей, но последние полгода жизнь была расслабленной и спокойной. И значит мелкие шероховатости входили на первый план.

Холодный и рассудительный с чужими, среди своих Пётр мог иногда выйти из себя и сказать что-нибудь обидное. Обычно для друзей эти вспышки и ядовитые замечания то одного, то другого служили разрядкой. Мирились они чаще всего довольно быстро, но не сразу. День – другой, если не намечалось ничего важного для всех, можно было полелеять обидки дожидаясь извинений.

На обвинения в жадности и беспринципности последовал ответ о чистоплюйстве, слово за слово и Пётр Всеволодович, хлопнув бронированной дверью, выскочил из прохлады кондиционированного помещения, на яркое весеннее солнце. В Москве была весна. Уже вполне определившаяся весна, когда в середине дня серьёзно припекает, и даже в костюме чувствуешь себя не слишком комфортно. Шагая по тротуару вдоль привычного в Москве уже медленного, но ещё целеустремлённого потока машин, Пётр обдумывал случившийся неприятный диалог с Максимом и Денисом, который за несколько минут до этого обрезал хлопок двери. Глупо, не стоило так, он даже поморщился. Но каковы обормоты, а ещё и эта. Он уже покидал контору. Захлопнул дверь кабинета, и направлялся ко входной. Именно там в коридоре, не останавливаясь, он обменялся парой слов с «этой фрёй», неожиданно попавшейся навстречу.

«Этой фрёй» была Ольга, в описываемый момент управляющая и тот самый директор, на которого партнёры свалили почти все формальности бизнеса, включая руководство «клубом ветеранов». Впрочем, с учредителями и хозяевами компании её связывала не только работа.

Но именно сегодня, когда Пётр Всеволодович, на выходе из конторы спросил Ольгу, сходит ли она сегодня вечером с ним в ресторан, та отказалась. Вероятно, слышала, как они между собой ругались. Поэтому извинилась и сказала, что не может.

По некоторым причинам она подчёркнуто придерживалась нейтралитета если друзья ссорились. В такие дни, пока конфликт не будет исчерпан, она не встречалась ни с кем из них вне офиса. И вообще сводила общение исключительно к работе. Товарищи часто подтрунивали над ней за это, но уважали её позицию.

В промежутке между скандалом в клубе, и беседой в ресторане тоже были события, но они были мелкими, не важными и не интересными. И ничуть не дающими возможности расслабиться и прийти в себя. Вероятно, пройди между этими двумя эпизодами немного больше времени, всё сложилось бы иначе. Но судьба рассудила именно так.

А потому стоит сразу перейти к поворотной точке, к тому последнему камушку, который стронул всю лавину, или послужил стрелкой, направившей всю последующую череду событий по определённому пути. Разговору, который поначалу показался Петру Всеволодовичу, тогда ещё Петру Всеволодовичу, случайным.

«Джонджоли» популярный ресторан в вечер пятницы был полон. Поэтому, когда в какой-то момент к Петру Всеволодовичу подошла официантка, и спросила не будет ли он возражать, если она посадит за его столик ещё одного человека, он согласился. Возможно, он в тайне надеялся на то, что вечер станет интереснее. Иногда беседы со случайными незнакомыми людьми оказываются острее и откровеннее чем с теми, с кем ты уже притёрся, привносят что-то новое, не всегда, но бывает.

Случайный сосед представился Герардом, хотя по-русски говорил чисто, более того, не путался в смыслах, и даже слушая собеседника не споткнулся на анекдоте про золотую рыбку. Иностранцам чаще всего приходится объяснять, что смешного в ответе: – «у тебя всё было» на высказанное желание: – «хочу, чтобы у меня было всё». Герард же легко и открыто рассмеялся.

Выглядел он несколько вычурно. Всё-таки «Джонджоли» не тот ресторан, куда приходят в дорогих костюмах – тройках и галстуках с заколками. Но костюм сидел отменно, и немногое, что резануло взгляд, были ковбойские сапоги и множество перстней. Немного аляповато, подумалось Петру Всеволодовичу. Коротко стриженые тёмные волосы. Прямой взгляд карих глаз. Чуть необычно, но такого человека вполне можно встретить в мегаполисе.

И всё-таки он был нездешним, текущие проблемы Москвы его не интересовали совсем. А вот общие идеи – политика, интернет, изменение интересов людей в последние несколько десятков лет, здесь, он чувствовал себя как рыба в воде. Участвовал в обмене мнениями, и, хотя больше слушал, иногда вдруг задавал созвучные Петру Всеволодовичу вопросы. Немудрено, что в какой-то момент, речь зашла о девяностых. И здесь, пожалуй, впервые разговор перестал быть обычным. В ответ на любимую сентенцию Петра о том, что если бы люди могли увидеть к чему приведут их настроения и действия, а точнее бездействие тогда, они в то время поступали бы иначе, Герард вдруг глянул остро, после чего положил вилку и нож рядом с тарелкой и опять поднял глаза на собеседника.

– А ведь хочется переиграть? А было бы лучше, если бы случилось иначе?

– Назад не вернёшься, и даже если бы машина времени была, то достаточное количество экскурсий не организовать. Один человек не решает. Да и параллельный опыт – это не о жизни общества. – Пётр привычно сдал назад, совсем откровенно такие вещи обсуждались в основном среди своих, клубных.

– Да, возможно, здесь и нельзя. А если бы была возможность? Если бы Вы, вот лично Вы могли попробовать повлиять и проверить? Я говорю о реальной возможности. Хотя сформулирую точнее. Вы лично, готовы были бы повлиять, на изменение истории? Уверены ли Вы, что так было бы правильнее? И именно Вам удастся выбрать удачный вариант развития? – Герард теперь смотрел с неподдельным интересом.

А Пётр Всеволодович вспомнил множество книг по альтернативной истории, часть из которых он даже читал. А ещё исторические реконструкции, и даже курс философии, который умудрился проходить несколько раз в разных ВУЗах и в разное время. Ответов было так много и настолько разных, и даже противоречивых, что он был в замешательстве с чего начать. Вопрос собеседника требовал или отдельного детального обсуждения, или какой-нибудь незначащей фразы.

– Даже если предположить, что один человек…

Но Герард вдруг поднял руку, останавливая его.

– Прошу меня простить, в моей формулировке Вы не сможете дать ответ, который интересен мне. А как Вы относитесь к литературе, я имею в виду художественную, естественно? Вам нравится фэнтэзи?

И снова вопрос был слишком общим. Если рассказывать об изменении отношения к книгам и авторам в последние годы, будет долго, придётся приводить примеры. Объяснять, что фабула, герои, и детали повествования по отдельности могут быть интересны, но в целом могут сложиться, а могут и нет. А если коротко, то это просто закроет, возможно интересную тему.

– Простите, Герард, но вопрос слишком э… неконкретный и расплывчатый. Но если коротко, то да, я читаю, и даже иногда могу увлечься, а если…

– А поверить? Поверить автору можете? Хотя, пожалуй, Вы правы, всё очень и очень зависит от автора, – собеседник покивал, и задумался сам.

Петр Всеволодович подумал, что разговор как-то неуловимо изменился, вроде бы короткие реплики рождают у каждого из собеседников гораздо больше мыслей, чем свойственно таким необязательным и случайным застольным беседам. Он взглянул на собеседника, и то ли игра света, то ли разбуженные упоминаниями об авторах аналогии вдруг напомнили великую книгу великого автора, написанную, когда ещё и самого названия жанра критики ещё не придумали, и машинально произнёс.

– А-а-а, «Аннушка уже разлила масло».

– Да полноте, – ответил Герард, оторвавшись от своих мыслей, – и символизм такого уровня теперь сложен для чтения, да и аналогия хотя и лестна для меня, но, пожалуй, не верна. Не говоря уже о вере во всесилие случайности, или судьбы. Такое совсем не современно.

Герард побарабанил пальцами по столу, как будто решаясь на что-то.

– Вы абсолютно правы в Ваших подозрениях, наша встреча не случайна. И, к сожалению, я не могу сказать Вам всего. Не только потому, что хочу что-то утаить, а в большей степени оттого, что Вы просто, не поверите, во всё.

Пётр заметил, что в речи Герарда прорезались какие-то архаичные обороты. Это упоминание о Булгакове так подействовало, или они были и раньше, просто он не обращал внимания?

– Я расскажу вам то немногое, что могу быстро показать и доказать. То, что Вы сможете посчитать истинным, или хотя бы вероятным. А потом сделаю предложение. Будем считать, что мне было скучно, и Вы сумели меня заинтересовать. Предложение Вас ни к чему не обязывает, но, если Вы согласитесь, отказаться потом будет невозможно, э… просто потому, что таковы правила, и это придётся принять на веру, пока на веру.

«Неужели всё так банально? Какой-то менеджер, или страховой агент. Да нет, не похож, уж слишком солидно выглядит, да и времени на предварительные разговоры ушло…» – закончить мысль Пётр не успел. Герард начал рассказывать. Немного суховато и отрывочно, как будто действительно на ходу выбирал, что стоит говорить, а что нет. Сначала Пётр воспринял рассказ как некую концепцию фэнтэзи, средней проработанности, с пробелами и некоторыми несостыковками. Но когда начал задавать вопросы наткнулся на улыбку Герарда и вновь повторенную фразу, что полная картина не может быть показана и доказана на данном этапе, а значит и не нужна.

Герард декларировал множественность миров, но не в астрономическом, или космогоническом смысле, а совсем в другом. Он утверждал, что все миры являются более или менее схожими отражениями друг друга. Он называл их тенями, или скорее Тенями. Причём каждое отражение, или тень были изначально образами, созданными чьим-то воображением. Именно тогда прозвучал термин «Талант» – это творец, сумевший описать мир, в который можно поверить. Именно тогда он вернулся к вопросу, который задал раньше, о возможности поверить в описанный кем-то мир. По мнению Герарда, мир Тени совсем не обязательно должен был быть похож на основной. Творцы, или таланты, второе вернее, ведь Талант создаёт канву, в которую верят и развивают её другие люди. Тогда как творец должен создать реальность.

Здесь опять он вернулся назад и сказал, что таланту и его творению необязательно быть публично известным. Тень, созданная воображением одного человека, способна быть настолько яркой, что захватит этого человека. Притянет его сущность так, что он уйдёт в эту придуманную реальность полностью и даст ей жизнь, но так бывает редко.

Вторым шагом в материализации Тени, таким образом служит возможность людей, хотя Герард говорил не о людях, а о разумных поверить в реальность этого мира, и, хотя бы на время уходить в него, сливаться с ним. То есть верить настолько, что пытаться продолжить жизнь персонажей и мысленно создавать новых, а лучше примеривать на себя их жизнь.

Вот здесь Пётр засомневался. Уйти в вымышленный мир настолько, чтобы он стал для тебя реальностью, а свой собственный был потерян? Это невозможно. Да и заметили бы окружающие такие случаи. Но Герард только улыбнулся. Есть множество людей, для которых реальность собственного мира тягостна, и по-настоящему живыми они чувствуют себя только проживая жизнь персонажей, а обыденность вокруг – это как они считают почти не о них. Но и абсолютный уход, хотя и случается реже, всё-таки бывает. И можно вполне наткнуться на человека, от которого в этом мире не осталось эмоций, а только функция, такая же блёклая как третьестепенный персонаж какой-нибудь книги.

Но это, как сказал Герард уже и неважно, если Тень получила жизнь, то она живёт и развивается сама, в ней рождаются и проживают жизнь новые разумные, которые поддерживают её существование, усложняют и укрепляют её. А если в ней родится талант, то она в свою очередь станет основным миром, который породит новую Тень.

Петру картина показалась несколько натянутой, но если вспомнить курс философии, то, пожалуй, солипсизм, о котором на полном серьёзе рассуждают учёные мужи с профессорских кафедр должен бы быть ещё менее реален, но ведь есть. Пожалуй, с таким видением мира можно и согласиться, ведь никаких чисто физических, объективных законов он не затрагивает.

Но как только Пётр кивнул, собеседник начал развивать своё видение мира дальше. Оказывается есть люди – «живущие в тенях», которые могут перемещаться из одной такой реальности в другую физически. То есть не сливаясь с тем, что было создано другими и не встраиваясь в общую картину, а взаимодействуя с ней. И даже, в некотором смысле меняя её. Они чётко осознают, что они даже взаимодействуя с таким миром не являются его частью, а как бы сами по себе. Впрочем, здесь всё не так просто. Если ослабнет воля и осознание самого себя, то такой ходящий не сможет больше покинуть Тень и останется в ней.

Пётр ухватился за оговорку и попытался развить её, задавая вопросы. Но Герард отмахнулся и сказал, что для понимания разницы между этими терминами, простых объяснений будет недостаточно, да и не важна эта разница на данном этапе.

Это прозвучало диссонансом в разговоре и вернуло Петра Всеволодовича к реальности. Он посмотрел на стол. Каждый доел заказанное. Заканчивалась вторая бутылка «Ахашени». И несмотря на то, что разговор в какой-то момент даже захватил, пора было заканчивать. Совсем уж грубо ставить точку в разговоре было неудобно, такому завершению нужен повод, а повода открытого не было. Да и «Ахашени» создавало благодушный настрой. К тому же у него сложилось внутреннее убеждение, что такой разговор никуда не способен привести. Как концепция изложенное собеседником допустимо, но объективная реальность – это не размышления, это данность. А ещё стоит добавить чуть-чуть иронии.

– Хорошо, Герард, допустим, я верю Вам. Тогда исходя из того, с чего мы начинали, Вы должны сейчас предложить мне переиграть девяностые. Да? Но тогда мы вернёмся к началу разговора, и я повторю, что один человек ничего не решает. А кроме того, я прочитал достаточно альтернативных…

– Нет, нет, Пётр. Эта Тень, этот мир он Ваш, а не мой… – Герард на минуту задумался, а потом тряхнул головой, – нет, совсем не мой, и мне не интересен. Абсолютно.

– Тогда о каком предложении с Вашей стороны идёт речь? В самом начале Вы говорили о предложении. Если просто поверить, то я поверил, – в голосе Петра Всеволодовича прорезалось торжество, не сильно, так чтобы не обидеть, но всё-таки.

– Я предлагаю Вам сыграть партию в чужом мире, точнее в другой Тени. Не матч, не полноценную игру, а только одну партию.

– Герард, извините, во-первых, я не понимаю, чем партия отличается от игры или матча в Вашем понимании, а во-вторых, зачем мне чужой мир, чтобы это не значило? И в чём заключается сама игра? – теперь раздражение Петра было явным.

Он был раздражён даже не на собеседника, а на себя. Вроде всё, выкрутился, ан нет. Пётр Всеволодович помахал рукой подзывая официантку, пора заканчивать этот, с позволения сказать, разговор.

– У Вас есть шансы стать ходящим в тенях, если Вам удастся в течение некоторого времени остаться собой в другой Тени. А я могу Вас научить. Это то, что можете получить Вы, Пётр в случае победы в партии, в короткой игре.

– То есть, я смогу… по-вашему я смогу переиграть… – сунув карточку в терминал и набрав пин код, Петр опять вернулся к собеседнику.

– Нет, этого я не говорил, но и такая вероятность допустима. Не для меня, конечно же. А Вы, кто знает. Но я не обещаю невозможного. Только умение, если оно для Вас достижимо. А уж как Вы его используете – это Ваше дело.

– «Да он со мной играет, как рыбу водит!» – пронеслось в голове Петра, – «только бесплатных призов в лотерее нет, уж я-то знаю. А ещё он абсолютно серьёзен и уверен в себе. Почему? Ведь он говорит о невозможном. И настолько самоуверен, что даже тошно. И если я знаю, что это невозможно, то почему не пойти до конца и не увидеть, как у него ничего не получится».

– А Вам это зачем, Герард? Я не верю в подарки незнакомцев. А ещё Вы говорили, что можете что-то доказать. Продемонстрировать мне так, что я пойму. – раздражение теперь искало выхода, и фраза прозвучала даже резче, чем хотелось бы.

– Показать? Да, но в этом есть смысл только в том случае, если Вы действительно верите и соглашаетесь сыграть. Иначе, мы просто расстаёмся, и Вы остаётесь с убеждением, что встретили в ресторане тихого сумасшедшего, – теперь и Герард, похоже уловивший раздражение собеседника, не скрывал, что просто подначивает его.

– Сколько это займёт времени?

– Я думаю, что Вы поверите в то, что я говорю правду, в течение нескольких часов. А партия… я думаю пару недель.

Ну да, через пару часов, и этот хлыщ признается, что у него не получилось, и предложит попробовать в другой раз. Почему Петру вдруг так захотелось чтобы собеседник опростоволосился, он и сам не понимал. Вероятно, так подействовал трюк с девяностыми. Или ситуация, где он оказался ведомым в дискуссии, чего не случалось уже давно. Он даже готов был сразу начать проверку, но всё-таки многие годы работы с документами заставили его уточнить хоть что-то.

– Хорошо, Герард, я согласен сыграть. Давайте оговорим все условия и начнём. – и только выговорив эту фразу, он понял, что его всё-таки провели, поймали на слабо.

Герард встал, положил на стол пятитысячную бумажку, подумал, мечтательно улыбнулся, и добавил ещё одну.

– Не жалко, пойдёмте, Пётр, – он приглашающе махнул рукой, и пошёл к выходу из ресторана.

Они вышли из ресторана и пошли направо в сторону метро. Машины, как и днём продолжали двигаться по проезжей части так же целеустремлённо и неторопливо. Может только направление поменялось. Яркие рекламы и фонари, конечно же не делали ночь днём, но ярко освещали всё, даже неровности пресловутой тротуарной плитки. Пётр Всеволодович привычно подумал, что город не спит, в такие дни город ложится, когда в других местах уже пора вставать.

Неторопливое течение мыслей нарушило то, что, не дойдя до станции, Герард свернул в проход двора, заполненный тенями. Петр от неожиданности замешкался.

– Не отставайте, неровен час, потеряетесь, – голос Герарда прозвучал насмешливо.

Пётр поймал себя на мысли, что тени ведут себя очень странно. С освещённой улицы падал свет, и их с Герардом тени должны были быть перед ними, но теней не было. Пётр оглянулся, но и сзади они тоже не отбрасывали тени. Зато тени во дворе с каждым шагом сгущались, а одна, к которой свернул направо Герард, на глазах уплотнилась, а потом раздалась в стороны открывая проход. Проход, которого Пётр, ходивший по этому двору много лет, вспомнить не смог.

Герард шагнул шире, и Петру пришлось догонять его почти бегом. Смотреть по сторонам стало некогда. Герард, казалось, шёл всё быстрее, иногда внезапно сворачивал, и тогда в ощущаемой до этого нерушимой стене перед ними, прячущейся в очередной тени, открывался проход. Несколько раз тени переставали напоминать городские. Перед Петром среди вроде бы кирпичных, или каменных стен, вдруг оказывались тени похожие на тени деревьев.

Пётр заметил, что Герард не наступает на лежащие перед ним тени, а поворачивает каждый раз перед ними. Он попытался осмотреться, и мгновенная потеря концентрации на спутнике сыграла с ним шутку, он не успел повернуть и наступил в одну из теней.

– Осторожнее, ласки теней обманчивы, кто знает, что они принесут или заберут.

– А что может случиться? Вы не предупреждали меня об этом.

– Пойдёмте, Пётр, если бы что-то случилось, оно бы уже случилось, – собеседник явно не хотел говорить больше, чем уже сказал.

– Но…

– Пойдёмте, Вы хотели доказательств. И старайтесь не наступать в тени. Теперь я Вам сказал.

Пётр шагнул из тени к Герарду. Тень как живая потянулась за его ногой, а потом вернулась на место. Если у него не галлюцинации, то в присутствии Герарда тени действительно ведут себя странно. Но это ещё ничего не доказывает, они никуда не пришли.

Пётр опять сконцентрировался на том, как двигается Герард, и они пошли дальше. Чувство времени подводило, казалось, что они идут уже несколько часов, и он должен был бы хоть немного устать, но пока не устал. Теперь он не решался смотреть по сторонам, но то, что он замечал под ногами не всегда походило на обычные тени зданий, которые можно увидеть в городе.

– Вот и пришли, – Герард опять шагнул куда-то вбок в сторону тени, напоминающей дерево.

Глава 1. НЕУДАЧНЫЙ ДЕБЮТ. О ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР

Последний шаг вывел Петра и его спутника, правда кто из них являлся спутником можно поспорить, на укатанный просёлок. Они как будто шагнули из тени леса в наступающее утро.

«Какой лес? Какая дорога?» – вот первая мысль, которая заняла всё внимание. Так случается, когда мозг отказывается воспринимать что-то, что ты видишь, и цепляется за нечто привычное. Лес был привычным. И первая мысль оказалась – «ходили до утра и пришли в какой-то парк, вот уже и утро наступило».

Пётр привычно поднял глаза, в Москве невозможно такое, чтобы, оказавшись даже в Сокольниках или Лосином и подняв глаза над деревьями, ты не увидел признаков мегаполиса. Дома, телебашня, что-нибудь обязательно присутствует. А ещё дорога. Даже на самой дальней и узкой тропинке любого парка неизбежно присутствие следов человека. Современный же горожанин оставляет после себя обломки кирпича, асфальта, бетона, окурки. Здесь городом и не пахло. Отпечатки колёс телеги и копыт наводили на мысль, что современность этой «проезжей части» абсолютно чужда.

Мгновенно и другие странности разом бросились в глаза. На спутнике Петра больше не было костюма тройки, галстука. И забавные ковбойские сапоги тоже преобразились. Герард выглядел как дворянин на поздних иллюстрациях книг о французском дворянстве. Не совсем так, как было бы правильно, Пётр как-то залез в книгу по истории костюма, и выяснилось, что иллюстраторы, да и сами авторы достаточно вольно описывают тогдашние элементы одежды. Здесь было именно такое смешение французского итальянского и немецкого стилей разных веков. Серая рубашка, поверх которой одет кожаный жилет. Брюки узкие, но не чулки и не трико, обычные чёрные брюки и сапоги с острыми, но привычной длины носами. На плечах был плащ с пелериной. Вроде без излишеств, но простота не оставляла сомнений, что все вещи качественные и дорогие. В жабо рубашки виден крупный красный камень, жилет вышит серебряной нитью.

– Как это, Герард? – Пётр вытянул руку, и вместо того, чтобы закончить вопрос, уставился на рукав собственной одежды.

– Да бросьте, Пётр, естественно, Тень изменила вашу одежду. Было бы смешно, если Вы попытались бы ходить здесь в Ваших джинсах, пиджаке, ну, Вы понимаете. Кстати, заметьте, Тени вы нравитесь. На Вас костюм зажиточного горожанина, а не какого-нибудь работяги, что вполне могло бы получиться из джинсов.

– То есть это была не шутка?

– Помилуйте, какие шутки, фигуры расставлены и уже начали ходы, а скоро Ваш ход. Партия уже началась. Да, как мы и обсуждали, не слишком важная, короткая, но партия. А у этих игр только два исхода. Но я дам Вам фору… можете сами выбрать сторону.

– Но как…, а как я пойму результат? И… да, и с чего начинать?

– Не беспокойтесь, в конце я Вас найду. Конечно, если Вы останетесь в живых, риск неотъемлемая часть, Вы и сами помните. А начинать…, пожалуй, если вы пойдёте туда, дебют будет короче и острее, – он указал рукой, на которой блеснул крупным светлым камнем перстень, на дорогу вправо от себя, – а мне пора. Надеюсь, до встречи, Пётр.

– Постойте, Герард, а язык? Как я пойму местных?

– Пётр, Вы в чём-то чудесно наивны. Неужели Вы смогли бы постигнуть всю увлекательность мира, созданного Талантом, если бы не понимали его языка? Или хотя бы перевода? Тут и минимальное взаимодействие с Тенью сомнительно. Даже если исходить из того, что Вас своей силой в эту тень привёл я, мы же воспринимали слова друг друга. Улавливали смысл. Это значит, что общие языковые корни должны быть. Тень обязательно даст Вам знание хотя бы одного языка, принятого в той местности, где Вы вышли. Если вы говорите на нескольких, то будете в более выгодном положении. А сейчас мне, действительно, необходимо покинуть Вас.

Герард зашагал в сторону от дороги и растворился в тенях деревьев. Пётр остался один, раздумывая уже пора впадать в панику, от того, что он один в незнаком мире, или стоит ещё как-то убедиться, что всё это не мистификация.

Про панику, это так, к слову. Большинство героев фэнтэзи в тех книгах, которые ему довелось читать, делились на две категории. Первая действовали так, как будто для них оказаться в ином мире привычно и естественно. Причём то, что они оказались в новом, осознавалось ими чаще всего интуитивно. Вторая же первые минуты паниковала, а потом успокаивалась и в ближайшее время становилась богами, на худой конец всесильными магами.

Пётр охлопал себя руками, в карманах, когда они выходили из ресторана были бумажник, смартфон, ключи и немного бумажных денег. Ещё мелочь в кармане джинсов. Не то чтобы что-то из этого было так уж необходимо на просёлке в лесу, но вдруг на смартфоне в наличии значок сети, и тогда можно будет понять… Хотя, сомнительно, если Герарду каким-то образом удалось в процессе прогулки его переодеть, то смартфона скорее всего не окажется, как возможно и всего остального.

Изменения в одежде, пока что, казались ему самым загадочным моментом в происшедшем. Правда если быть скептиком до конца, то стройную версию, включающую галлюциноген в бокале, он мог построить без труда. Вот только цель всего приключившегося с ним была неясна. Как-то затея Герарда слишком сложна и затратна, чтобы в конце торжествующе удалиться в лес. Даже кредитные карты вместе со смартфоном не покроют расходов.

Мысль об отсутствии вещей пришла почти сразу просто потому, что в одежде не имелось карманов. Правда на поясе висел какая-то кожаная конструкция, похожая то ли на сумку, то ли на кошель. До этой детали одежды он, читая о средневековых костюмах, не добрался. И там, в этом кошеле, что-то нащупывалось.

Копаться в поясной сумке непонятной конструкции с завязками и ремешками, возможно и удобно, если ты привык. Пётр такой практики не имел. Смартфон не прощупывался точно, а ещё что-то хрустело, когда он попытался определить содержимое сквозь кожу кошеля. Осмотревшись вокруг, места куда можно присесть и высыпать содержимое он не обнаружил. Ну не любил он сидеть на траве ещё с детства. Зелёные следы травы выводились с одежды плохо, а хорошие вещи родители требовали беречь. Садиться на дорогу тоже не хотелось, щёголем Пётр не был, но глинистая красноватая местами высохшая до превращения в пыль дорога не привлекала. Скорее всего, если идти по дороге где-нибудь найдётся место, где будет удобнее.

Можно было зайти в лес и поискать упавшее дерево, или ещё что-то наподобие того. Но Пётр не хотел. Пока солнце не поднялось выше, между деревьями стояли тени. И Пётр честно признался себе, что ему требуется какое-то время, чтобы заставить себя опять иметь дело с тенями. Пускай Герарда рядом уже нет, но осторожность не помешает. «Просто осторожность, да, и не больше», – прошептал он сам себе. Он решил немного пройтись по дороге, и найти более удобное место, а идти в ту сторону куда показал Герард.

Если не знаешь куда идти, то направление не важно, но если есть какой-то шанс, что Герард говорил правду, то стоит последовать его совету. Все эти рассуждения и обдумывания были не нужны. На самом деле Петру просто нужно было отвлечься от случившегося. Давно, ещё когда от только познакомился с Максимом, тот подтвердил открытое самим Петром на практике правило – если не требуются срочные действия, прежде чем принимать решения стоит отвлечься. После этого сконцентрироваться на задаче будет проще. О том же говорил и Денис, правда он формулировал это как какие-то правила медитаций, но идея была очевидна и незамысловата, для лучшей концентрации требуется предварительное расслабление.

Шагая по дороге, Пётр постарался выбросить из головы всё, что случилось и сконцентрировал внимание на встречавшихся неровностях. А заодно изредка присматривался к окружающему лесу. Не то чтобы специально искал, но должны же быть какие-то съезды на стоянки, если трактом пользуются. Правда если дорога не очень длинная, то, возможно, он скорее выйдет к какому-нибудь селу или деревне. Тогда и информации будет больше, и на подходе к поселению должны найтись какие-нибудь, как там, вырубки, расчистки. Это если Герард не обманул. В противном случае содержимое этого кошеля он рассмотрит в ещё более удобных условиях, и совсем в других целях. Для того чтобы отыскать следы шутника. Пётр такие шутки не любил. И был уверен, что друзья помогут объяснить весельчаку насколько тот неправ.

Пётр прошагал почти час, и уже начал подумывать, что стоит без затей зайти в лес и найти упавшее дерево, когда справа показался просвет в деревьях. В разрыве стены деревьев виднелась поляна, где трава была выбита и утоптана, а к площадке был съезд. И даже две колеи на въезде просматривались, там, где дёрн местами был продавлен колёсами. Осматривать небольшое поле, скорее лужайку Пётр не стал, может Максиму бы следы что-нибудь и сказали, но сам он в лучше случае видел, что это стоянка, и останавливалась здесь большая компания. Кострищ было два, и рядом с одним был довольно приличный вытоптанный прямоугольник, а рядом со вторым лежало очищенное от веток дерево. Подойдя ближе, он убедился, что дерево не хвойное. На этом исследование поляны завершилось. Играть в индейцев и следопытов Пётр не собирался.

Теперь, расположившись на дереве и сняв кошель вместе с поясом, тот оказался почти частью пояса, можно было углубиться в изучение его содержимого. Провести ревизию то ли оставшихся, то ли доставшихся ему вещей. Заодно, в процессе возни с завязками обнаружилось, что за большей поясной сумкой прятался кисет, именно его завязки, Пётр с непривычки принял за крепление сумки. То, что это именно кисет, стало понятно по содержимому: табаку и небольшой трубке. И ещё там присутствовала какая-то металлическая пластина и камешек, завёрнутые в обгоревшую тряпочку.

Тряпочку он уже почти выбросил, но прикинув зачем всё это хранилось в кисете, рассмеялся. Смеялся он не от радости, что догадался, что это, а потому, что неделю назад в очередной раз бросил курить, а зажигалка и полупустая пачка до вчерашнего дня продолжали болтаться в боковом кармане пиджака. Но у удачной шутки Теней, или Герарда была и оборотная сторона, теперь у него было чем разжечь огонь, если потребуется.

Решив, что бросить курить ещё раз, когда «шутка» закончится, он всегда успеет, Пётр набил трубку и закурил. Это отняло некоторое время, последний раз трубку он курил лет тридцать назад, а добывал таким способом огонь, вообще впервые.

Дальнейшие изыскания, уже в сумке дали ему два листа бумаги, оба с сургучными печатями, а один ещё и с водяными знаками и небольшой кошелёк – мешочек, в котором что-то звенело. Просмотрев бумаги, он опять улыбнулся, детализация «шутки» была на высоте. В одном письме достаточно тяжеловесными оборотами какой-то гильдейский купец рекомендовал некоего Петера как отличного приказчика, знающего, ответственного, дальше читать он не стал. А второе письмо можно было рассматривать как гарантию, чек или вексель, получателем которого был Петер, сын Панкраца, именно тот Петер, которого рекомендовало предыдущее письмо.

Наверное, Пётр ещё раз бы посмеялся, потому что рекомендательное письмо и чек вполне могли быть аналогом бумажника, карточек и документов, но смех умер, когда из маленького кошелька на ладонь упал золотой, пятнадцать серебряных и десяток медяков.

Он не помнил сколько денег у него было с собой, да и не важен был курс, по которому ему «пересчитали» наличные. Просто, ради шутки чеканить золотые и серебряные монеты – это через чур. Деньги и возможность здесь не главное, просто среди его окружения за последние годы, никому не хватило бы фантазии на такое.

Он собрал содержимое сумки обратно, выколотил трубку о подошву туфли, или ботинка, больше похожего на мокасин, и ещё немного посидел, размышляя о том, что, скорее всего, Герарду придётся поверить, пока. До того момента, когда появится что-то новое, что качнёт весы в ту или другую сторону. Стараясь уложить письма так, чтобы не помять, Пётр нащупал ещё одну вещь, которая сначала показалась ему частью сумки, что-то вроде жёсткой перегородки между отделениями. Это был блокнот со вставленным между блоком и корешком карандашом. То, что карандаш свинцовый уже не удивило. Скорее поразил выбор функции, похоже, единственной реализуемой функции смартфона в этой Тени.

Нужно было идти дальше, но после всех «открытий» накатила апатия. Сомнения и разочарования могут сказаться на любом человеке, даже на обычно решительном и сильном.

Через несколько минут Пётр тряхнул головой и встал. Несмотря на любовь к книгам, знаниям и работу, которая по большей части была связана с документами, компьютером и всем тем, что теперь ассоциируется с умственным трудом, он оставался человеком действия. Не всегда это действие требовало физических усилий, но в том, что рефлексии должны иметь границы, Пётр был уверен. Если сейчас нужно идти, то стоит идти, а не ждать. Выйдя на дорогу, он снова зашагал в направлении, указанном Гербертом.

Весенний день, здесь тоже была весна, был достаточно тёплым. Раз пока большая часть сказанного Гербертом не опровергнута, Пётр решил считать, что он в другом мире, или, пусть будет, в другой Тени. Он старался избегать прямого солнца, но в лесу практически не было ветра, и он достаточно быстро вспотел. Немалое раздражение вызывал берет, который он получил от тени. На земле он носил головные уборы только зимой, и обязательно выбросил бы его ещё тогда, когда обнаружил, но вспомнил, что в средние века с непокрытой головой ходили изгои и нищие. Или у нищих тоже что-то было? Но, раз появилось, лучше оставить, мало ли что. Теперь он нёс надоевший берет в руке. Хотелось снять с себя часть одежды, но уверенности, что удастся достаточно быстро вернуть все эти непривычные вещи обратно тоже не было. А вдруг кто-то попадётся навстречу. А ещё хотелось пить. На стоянке наверняка был какой-нибудь ручей, но он спешил уйти и не подумал об этом. Да и фляги всё равно не имелось.

Всё это мелочи, но мелочи раздражающие, и Пётр был раздражён. Шёл он уже больше трёх часов, как ему казалось, солнце, успев побывать в зените, уже двинулось вниз. Про себя не слишком добрым словом поминал Герберта, утверждавшего что дебют будет быстрым.

Он успел несколько раз прокрутить в голове вчерашнюю беседу, пытаясь найти какие-нибудь зацепки, намёки. Но кроме того, что он не на Земле, никаких дополнительных идей ему в голову не пришло. А ещё он удивлялся. В принципе, за последние полгода он почти вернул себе хорошую форму, но столько времени идти и не устать, это всё-таки необычно и странно.

На этой мысли он и услышал голоса. Слов разобрать не удалось, но по тону походило на то, что один выговаривал что-то другому, а второй оправдывался. На всякий случай надев берет, он сбавил шаг и пошёл медленнее стараясь ступать тише. А вдруг говорят что-то интересное.

Уже потом, ещё раз обдумывая случившееся, он пытался проиграть в голове другое развитие событий. Прикидывал, как сложилось бы, поведи он себя как-то иначе. Но пришёл к выводу, что результат был бы тот же, вероятно только начало разговора звучало бы по-другому.

– И кто это такой любопытный к нам подкрадывается?

Голос раздался сзади. Пётр попытался обернуться, но в спину чем-то кольнули, и тот же собеседник посоветовал, – «стой спокойно, уколю, обратно не заштопаешь.»

– Эй, атаман, мы тут лазутчика мимохожего поймали, подойди посмотреть. – из леса на другом краю дороги вышел мужик с заряженным арбалетом в руках и тесаком на поясе.

Мужик был одет очень разномастно, а судя по виду, одежда была позаимствована у таких же, примерно прохожих.

За кустами метрах в десяти от Петра послышался опять внушительный голос, который раньше кому-то что-то выговаривал, – «погоди, сейчас, закончу и подойду!».

Ещё через минуту из-за кустов вышел здоровый бородатый мужичина, одетый правда более однородно, но, несомненно, тоже в чужие вещи. Ну, не мог Пётр представить себе, что настоящий владелец будет вытирать рот рукавом бархатной куртки. На поясе у него висела абордажная сабля слева и кинжал в богатых инкрустированных ножнах справа, что так же не добавляло его облику органичности.

Атаман смерил Петра взглядом. Ни удивления, ни интереса в глазах.

– Ты же не лазутчик, ты приказчик, городской. Да? Деньги давай и иди дальше, или обратно, дело твоё.

– Погоди, атаман, а одежда? Ленз, вон, приоделся, а я? – раздалось из-за спины.

Главарь ещё раз посмотрел на жертву, может, ждал какой-то реакции? В спину опять кольнуло, – «не дергайся, костюм попортишь», – предупреждали вполголоса, но укол придавал словам значительность.

– Раздевайся, исподнее можешь оставить, Корблу действительно стоит приодеться. – атаман хохотнул.

Пётр сделал шаг к обочине, отодвигаясь от тихого Корбла с чем-то острым и от атамана. Разворачиваясь, он попытался оценить расстояние до противника сзади, но тот одновременно, видимо, шагнул назад и приготовил копьё, которым до этого колол. Заканчивая поворот, Пётр заметил, что Ленз, видимо так звали мужика с арбалетом, поднял оружие к плечу.

– Давай, давай, – ещё раз хохотнул атаман, – «Корбл и дырявую оденет, постирает и оденет. Правда, дружище?»

Похоже дебют действительно был быстрым и провальным, подумал Пётр раздеваясь. Внимательный взгляд Ленза поверх арбалетной дуги отбивал желание сопротивляться.

– Сумочку мне кинь, ни к чему она Корблу, – атаман протянул руку.

Поймав сумку, он сноровисто прорылся в ней, что-то убрал под куртку. Достал письма. Просмотрел. Перевернул. Если он ещё и читать умеет, то для обычных разбойников эта троица чересчур профессиональна, подумал Пётр. Но чуда не случилось. Но и выбрасывать бумаги атаман не стал, так же аккуратно сложил обратно.

– А ты шагай, мил человек по своим делам, иди, и не грози издалека, что вернёшься, у Ленза хороший арбалет.

Пётр ушёл. Вперёд. Возвращаться в одних подштанниках и нижней рубахе в лес было глупо. А ещё копошилась мыслишка, что, если он пойдёт назад Ленз может решить, что он увидел всё, что хотел, и решит не рисковать.

Проходя мимо куста, из-за которого появился атаман, он бросил туда взгляд, но там уже никого не было. Человек, с которым толковал предводитель местных работников копья и арбалета, не стал дожидаться этого взгляда. Похоже, он обошёл прикрывавшую его растительность с дальней от дороги стороны. Ветки ещё не успокоились.

Пересказывать утверждения и идеи посетившие Петра в следующий час нет смысла. Цензурных было исчезающе мало, а конструктивных ещё меньше.

Постоялый двор был большим. Точнее большим был сам двор, обнесённый частоколом, а строение, или, скорее, обычный двухэтажный дом, уже не изба, но ещё не усадьба, и несколько построек попроще занимали относительно немного места на огороженной территории. Ворота были распахнуты. И Пётр стоял у этих ворот думая стоит ли заходить. Человек в одном исподнем и без денег, обычно, не самый желанный гость. Конечно, название гостиничной индустрии в его мире, происходило от слова гостеприимство, но это идея. А между идей и её реализацией способна распахнуться пропасть.

Пётр хихикнул, визит человека в исподнем – генерала Черноты к «азартному Парамоше», сделал генерала миллионером в одном из старых фильмов. Игривая мысль, что трактирщик может быть тоже азартен, столкнулась с вопросом, а есть ли здесь карты. И утонула в глубине. И Пётр так же беззвучно, но решительно призвал себя к серьёзности.

Ещё одно наблюдение, теперь уже за собой поначалу удивило. Он как-то сразу выделил из всех построек конюшню. Причём даже без анализа деталей: следов, наличия ворот и других. Это было странно, до мозга костей городской человек, Пётр с лошадьми имел дело один или два раза. Когда со школой ездил в совхоз копать морковку, или картошку, сейчас уже и не вспомнить. А конюшню они ремонтировали как-то раз в стройотряде, лет тридцать, если не больше назад. А сейчас почему-то сразу узнал. Если, увидев лошадь он ещё и сообразит, как её седлать или запрягать, это однозначно дар Теней. Тогда, на картошке после того, как они покатались на старой совхозной кобыле, их вывели на чистую воду сразу. Именно по той простой причине, что обратно запрячь кобылу в телегу, они не смогли.При том, что однорукий конюх сделал это легко и быстро. Пётр попытался припомнить этот момент, и понял, что сейчас, наверное, смог бы повторить то, что делал конюх.

Шаги сзади он услышал даже несмотря на задумчивость. Обернулся. К нему подходил молодой парень, даже борода ещё не сформировалась, так, пух какой-то. Подходил незнакомец с той стороны, откуда он пришёл сам. Насторожившись, Пётр шагнул чуть вбок, чтобы со спины был бревенчатый забор, а не открытые ворота.

И всё-таки, в конце концов, Пётр оказался не только на территории постоялого двора, или «приюта караванщиков», как называл своё заведение хозяин, но и внутри основного здания. Приводить весь разговор с хозяином и его сыном, а паренёк, встреченный у ворот, оказался сыном хозяина, нет смысла. Он был длинен, и лжив как речь большинства менеджеров по продажам. Из слов хозяина следовало, что гостеприимство – его второе имя, первое было Дачс. А ещё он, как минимум, являлся дальним родственником всем проезжающим, проходящим, а особенно пострадавшим от разбойников. Именно таким путникам он, Дачс, готов помочь даже в убыток себе. Была не до конца понятна причина его доброты, то ли из-за того, что он и сам страдает от разбойников, или потому, что разбойники помогают ему увеличивать плату за безопасность, даруемую частоколом. Впрочем, вполне вероятно, чтобы пострадавшие просто могли выжить, заработать и снова пострадать.

С убытком оратор чуть-чуть погорячился, за куртку штаны, опорки, которые он назвал обувью, еду и кров, Пётр должен был отработать месяц на постоялом дворе. К сожалению, на рынке труда наблюдалась полнейшая монополия. Но новоявленный пролетарий был уверен, что в какой-то момент, сможет разорвать контракт односторонне. Хотя, внимательнее осмотрев куртку, в спине которой было два отверстия, на уровне печени и под лопаткой, задумался. Но пришёл к выводу, что, разрывая контракт, он уже нарушит местное трудовое право. А раз так, то сопряжённое с этим действием нарушение уголовного не должно его серьёзно беспокоить. Встреча, предшествовавшая выходу на новое рабочее место, побудила его пересмотреть способы решения проблем, которых он до этого обычно придерживался.

Определить, что приобретал у сапожника первый хозяин «обуви» не удалось. А вот штаны были нормальными, даже не слишком ветхими. Кстати, какой-то войлочный колпак ему тоже дали.

Возникшее в процессе разговора чувство, что разбойники были гораздо меньшим злом чем, хозяин крепло весь оставшийся день. Воды Петру «добрые наниматели» налили ещё в самом начале разговора, а вот еда случилась уже после захода солнца. Может работа продолжилась бы и позже, но насколько понял Пётр, поедая странное варево из щербатой миски и запивая это каким-то тёплым ещё настоем, хозяин просто экономил на освещении. В зале, небольшом, всего на четыре стола, свет был только от очага, в котором зачем-то ещё тлели угли.

Можно подумать, что свежеиспечённый батрак, не знакомый со сложившимися на рынке труда этой местности ценами, переоценивал свои трудовые успехи, но следовало принимать во внимание ещё одно обстоятельство. Когда он носил из погреба какие-то колбасы и мешки, он услышал часть разговора хозяина с сыном.

– Может всё-таки в подвале его устроить? Там засов на двери. А утром я пораньше встану и выпущу.

– Да нет, робкий он. Приказчик, чернильная душа, прав был Джерд, стоило Корблу его разок копьём кольнуть, он и успокоился.

– Под лестницей тряпья ему накидай, а через неделю каторжников в порт поведут, я его сержанту продам, в порту за гребцов можно неплохую денежку взять…

– Джерд ещё бумаги передал, посмотри…

На этом, правда, работа в самом доме закончилась, и дальше Пётр чистил конюшню, в которой стояли две унылых лошадки, и никаких разговоров больше не слышал. Но и случайно подслушанного было достаточно, чтобы понять, что времени на то, чтобы осмотреться и приготовиться немного. Через пару дней стоит двигаться дальше, и скорее всего на одной из этих лошадок.

Пора было заканчивать с едой, похоже, хозяин не уйдёт, пока «работник» не закончит есть и не уберётся под лестницу, в чуланчик, где ему постелили. Скорее всего покопаться за стойкой и на кухне, где можно найти нож, удастся только ночью. Пётр не знал точно, но по размерам зала и кухни предположил, что хозяйские комнаты наверху. На втором этаже, где похоже расположены и комнаты постояльцев. Видимо, когда кто-то останавливается на постоялом дворе, то поднимается туда, как раз над моим чуланчиком. В таком относительно небольшом доме делать несколько лестниц расточительно.

Уже допивая настой, он собирался отдать посуду хозяину, но встать из-за стола не успел. За дверью послышался топот копыт, ржание, и мгновенно ему пришло решение немного подождать, любое новое знание не бывает лишним.

Через некоторое время дверь распахнулась и в зал шагнул человек. В полутьме он выглядел бесформенно, и не спешил окунуться в атмосферу почти неосвещённого зала.

– Ну и темень, хозяин, ты где притаился? Спишь? И почему ворота не закрыты к ночи? Разбойников ждёшь в гости?

– Нет господин, просто не успели ещё, а свет сейчас будет. – Дачс засуетился, нашаривая что-то под стойкой.

Оказывается на постоялом дворе были даже свечи, одну из которых он выставил на стойке, а со второй пошёл в сторону гостя. Света стало существенно больше, и Пётр смог разглядеть приезжего. Высокий, в широкополой шляпе, в длинном плаще, который сзади приподнимался похоже длинным клинком. В руке гость держал седельные сумки и задние, и передние. С появлением освещения, гость осмотрел зал.

– Что за шваль у тебя здесь на ночь глядя собралась? – гость уставился на Петра.

– Это работник господин. Зачем же Вы сами вещички-то, работник и коня на конюшню поставит, и обиходит и поклажу принесёт.

– Ага, и заглянет в них заодно, так?

– Не надо так говорить, у нас известный постоялый двор, и про воровство ещё никто не заявлял.

По лицу гостя было понятно, что он, как и Пётр, пришёл к выводу, что те, кто вероятно имел основания жаловаться на потерю имущества, скорее всего не дожили до такой возможности. Потому что он немного распахнул плащ и стала видна витая гарда то ли шпаги, то ли сабли с одной стороны пряжки и рукоять кинжала с другой.

– Ладно, надеюсь в комнатах крепкие засовы и ставни закрываются. Я проверю. Еда ещё осталась? И бутылку красного вина принеси, откроешь при мне.

– Сейчас сын спустится, и проводит в комнату, там и сундук есть, где можно вещи оставить. А ты иди, обиходь коня и ворота закрой, пора уже, – это уже Петру.

Одновременно он дёрнул за верёвку, висящую на стене рядом со стойкой, и наверху на грани слышимости что-то задребезжало, разговаривай кто-то в зале и внимания не обратишь.

Пётр направился к двери оставив посуду на столе. Оглянувшись в дверях, увидел, как Дачс ставит свечу на один из столов и что-то втолковывает гостю. Лицо гостя твердело с каждым словом. Похоже, чем больше лебезил хозяин, тем меньше доверия он внушал приезжему. А ещё в глаза Петру бросились взгляды хозяина. Добротные кожаные клапаны сумок, которые гость поставил у стола, притягивали взгляды трактирщика как магнитом. Что-то это ему напомнило, нечто почти забытое.

После ворот Петру на удивление легко удалось договориться с чёрным жеребцом, стоявшим у коновязи. Он отвёл его на конюшню, расседлал, почистил и насыпал зерна. И лишь тогда вспомнил, что за ассоциации вызвала в памяти сцена в зале. Гаспар Кадрусс, хозяин «Гарского моста», по книге «Граф Монте-Кристо» совсем не был таким мерзким, но в экранизациях все актёры делали из него настоящего узнаваемого негодяя. А вспомнив судьбу трактирщика Пётр внезапно задумался не пора ли ему заседлать кобылку, а может и чёрного красавца и двинуть дальше.

Остановило его только уверенность, что в его отрепьях, и на великолепном жеребце, и на старой кобылке его схватят как конокрада в ближайшей же деревне. Нужно было как-то добыть более приличную одежду. Но перед этим необходимо пережить эту ночь.

В том что хозяин попробует ограбить гостя, у Петра к концу чистки коня сомнений не осталось. А дальше в любом случае он станет либо лишним свидетелем, либо потенциальным соучастником, если победителем выйдет гость. Вероятность, что приезжий будет разбираться в тонкостях, судя по повадкам, исчезающе мала. Перебьёт всех в разбойном гнезде и вся недолга. Не похож он человека склонного к раздумьям прежде, чем пустить в ход саблю или кинжал.

Пётр взвесил в руках вилы. Такое «оружие» ему непривычно, и неудобно оно в доме. Нужно поторопиться. Когда хозяин с сыном полезут к гостю, следует оказаться в доме и пошарить за стойкой. Так будет вернее. Максим учил его пользоваться ножом. Мастером он не был совсем, но азы усвоил. Со шпагой или саблей было бы проще, но даже если удастся найти хотя бы короткий клинок, он будет чувствовать себя увереннее.

Когда Пётр вернулся в дом в зале никого не было. Свечи тоже не горели, и он почти ощупью пробрался к стойке.

Неудачи бывают постоянные, перемежающиеся и частичные. Пётр прожил долго, и не верил в чистое везение. Везение приходит, когда стараешься, а может не случиться даже если прикладываешь усилия. Но это не повод опускать руки. Бороться нужно до конца.

Под стойкой было чисто и пусто, только десяток кружек, накрытых какой-то тряпкой, даже тарелок не было.

Дверь в кухню была закрыта на засов изнутри, простейшее приспособление дырка в двери и металлическая, или деревянная палочка с заклёпкой на конце и второй вращающейся палочкой или пластиной. Но ему сейчас проблему сходу решить не удастся, час другой, но этого часа нет. А скребок или кочерга в дырку… А, собственно, чем плоха кочерга, подумал Пётр, её то никому в голову прятать не придёт.

Кочерга нашлась у очага, который практически погас. Угли подёрнулись пеплом, но даже в этом свете, осмотрев кочергу Пётр улыбнулся. Это была «пика», кочерга похожая на небольшой багор. Это даже удобнее. Теперь можно идти под лестницу и ждать, когда жадность одолеет Дачса.

Под лестницей Пётр чуть не заснул. Сидеть в чулане было неудобно. А стоило лечь, даже старательно ворочаясь, он засыпал. Всё-таки вторая ночь без сна. Ему пришлось сначала ущипнуть, а потом и укусить себя за руку. Хорошо, что долго ждать не пришлось. Правда, он тут же поправил себя, лучше бы идиот Дачс дождался рассвета. Петру было наплевать на гостя. Может, тот в жизни и хороший человек, и ему просто не повезло приехать именно сюда и именно сегодня. Но одного презрительного взгляда и характеристики хватило, чтобы понять, что договориться они не смогут. А попытайся Пётр изобразить капитана очевидность и предупредить гостя о намерениях хозяина, которые тот и сам отлично распознал, благодарности он не дождётся. Гость по виду был явным дворянином, или кавалерро, как их называли здесь. И по реакциям и словам, те кто ниже были для него грязью. А судил он по одежде и сразу. И как противники трактирщик, даже вместе с сыном, были однозначно предпочтительнее. То есть вмешиваться в схватку Пётр не будет. Позиция обезьяны, наблюдающей за схваткой сверху, ну, или снизу, из-под лестницы, его вполне устраивала.

Тихий скрип и голоса он едва расслышал. Но расслышав встряхнулся, и не надевая опорки, вышел из чуланчика и потихоньку начал подниматься по лестнице.

Уроки КаБара, так в узком кругу друзья называли солидного бизнесмена Максима Игоревича, не прошли даром. Ступеньки не скрипели под ногой. Бывший боец спецназа в своё время дал другу несколько уроков. Тогда же, когда показывал, как пользоваться ножом и другими предметами не только для защиты. Пётр хищно усмехнулся, Макс был бы доволен учеником.

Поднялся он вовремя. Как и предполагалось, второй этаж был разделён на две части. Направо от лестницы, над кухней была хозяйская, отгороженная стеной с открытым сейчас настежь входом. Налево, над залом был коридор и двери в комнаты гостей, одна из которых сейчас была распахнута наружу. Из неё с рёвом вылетел гость, впереди которого задом отступал, или, скорее, семенил Дачс.

– Сам решился, или подсказал кто, ночью у меня пошарить? Говори! – рявкнул постоялец.

Он прижимал содержателя постоялого двора к стене, упираясь в горло локтем левой руки, в которой держал саблю, так и не вынутую из ножен.

– Тебе уже не важно, – прохрипел Дачс и ударил гостя ножом бок.

Петр отчётливо видел удар, до противников было не больше двух – трёх метров, но нож скрежетнув по чему-то под рубашкой скользнул, не нанеся никакого ущерба противнику. Удивиться Дачс не успел. Гость двинул правой рукой, которая была закрыта от Петра его телом и изо рта хозяина гостиницы плеснула кровь, он захрипел, и когда гость отшатнулся от него назад, сполз по стене. Впрочем, победитель рано расслабился. У него за спиной возник сын хозяина, то ли не успевший войти в комнату, то ли страховавший отца в коридоре. С криком: – «Отец», он ударил убийцу дубинкой по голове. Гость рухнул ничком, раскинув руки. Выпавшая из левой сабля оказалась не более чем в метре от Петра, чем тот и воспользовался. Клинок с тихим шорохом выскользнул из ножен.

– Брось оружие и помоги мне, – сын Дачса махнул дубинкой.

Даже когда остриё сабли, обойдя финтом дубинку, вошло ему под подбородок, он, похоже, не поверил в происходящее. Глаза смотрели на того, кто его убил, с удивлением, пока не потускнели и не закатились. Пётр выдернул клинок, и тело упало на пол.

Пётр проверил Дачса и гостя. Хозяина гостиницы просто для страховки, у него под рёбрами торчал кинжал, вошедший по рукоять, но лучше всё равно убедиться. А у гостя оказался проломлен череп. Видимо дубинка была не простой. Взвесив в руке и осмотрев, Пётр удостоверился, что в дубинку залит свинец. Отец с сыном были хорошо подготовлены к встрече гостей.

Петру не давал покоя ещё один вопрос. Его снедало любопытство, как отец с сыном открыли дверь с засовом изнутри, и почему, дверь распахнута наружу. Остальные двери, судя по коробкам и наличникам открывались внутрь комнат.

Оказалось, что дверь вывешена на круговых петлях, и сейчас на ней повис один из косяков, прижатый засовом. А рядом у стены лежали три фальшивых скобы, крепившие фальшивую часть коробки к стене, они лоснились от масла, и без сомнений легко выдёргивались из отверстий.

Гаспар Кадрусс был просто невинным ребёнком по сравнению с Дачсом. Гостиница уже строилась с вполне определёнными целями.

Пётр не остался наверху. Его не смущали трупы, мёртвые не могут навредить, но оставшись он скорее всего не выдержал бы и начал обыскивать комнаты гостя и хозяина, а ему требовалось отдохнуть. Он забрал только оружие – саблю и кинжал кавалерро, просто для спокойствия, а ещё приспособление для того, чтобы открыть кухню утром. Спустившись вниз, задвинул засов на входной двери. После чего пошёл спать под лестницу.

Глава 2. СЛУЧАЙНЫЕ НАХОДКИ. ОСНОВА ИГРЫ - АНАЛИЗ ПОЗИЦИИ, ЕСЛИ ОНА ИЗВЕСТНА

Утром первым делом Пётр отругал себя за то, что вчера взял только оружие. На самом деле, он разыграл целую сценку, придумывая реплики за Максима и Корейко. Корейко, вообще-то для внешнего мира Денис Петрович, третий из учредителей «клуба ветеранов», в аналогичных случаях всегда вставал на сторону КаБара.

Будучи СРА (сертифицированный аудитор в англоязычных странах) и аттестованным аудитором в России, он всегда горой стоял за аккуратность. Профессия не могла не наложить отпечаток, и Денис был редкостным буквоедом и сторонником идеального порядка в делах. Для него немыслимо было бросить на полпути какую-то работу. А в данном случае они бы обязательно спелись и устроили партнёру головомойку за всё. И за то, что он не обеспечил зачистку и безопасность и за то, что не довёл акцию до конца, или хотя бы не обеспечил сохранность доступных вещей, денег и документов.

Пародируя язвительные выпады Макса и бухгалтера, придумываемые во время подъёма наверх, разгильдяй и раззява упирал на усталость. На то, что предшествующими событиями был выбит из колеи. И, естественно, в отсутствие друзей сумел убедить их, а скорее себя, что раз ничего не случилось, то можно его, то есть себя самого и простить. Когда споришь сам с собой, договориться достаточно легко, и наш герой не был исключением.

А закончил спор ударом ниже пояса. Мол, он вообще не собирается выслушивать мнение беспринципных типов, которые готовы ради денег пожертвовать прошлым. Именно эта фраза сложилась у него как финальная, когда он наконец поднялся на второй этаж.

Там он бросил наконец дискутировать с отсутствующими и перешёл к самому насущному, по его собственному мнению. Озаботился безопасностью дорогого его сердцу тела в самом прямом понимании. Быстро ощупав и осмотрев кавалерро, он убедился, что недошедший до цели удар Дачса не стал случайностью. Под рубашкой гостя была кольчуга. Очень добротная даже по меркам Земли. Качественная вещь даже не требовала подкольчужника, настолько гладкими были внутренние клинья и клёпки колец. Но если придётся драться, поддоспешник нужен, и Пётр отыскал его в вещах убитого.

Логичным шагом было сразу же перебрать вещи и отложить то, что потребуется ему для путешествия. Ему повезло, дворянин был близкой комплекции, а кроме того, почти не имел вещей, которые не удалось бы подогнать по фигуре.

Сразу отобрав несколько предметов, он вышел во двор кое-что замыл, и оделся как дворянин, не забыв натянуть найденную броню. Жара и неудобство не так опасны, как удар острым предметом в жизненно важные места. На удивление, защите умерший владелец уделял очень много внимания. И что интересно, большая часть вещей внешне выглядела как обычные, например, кожаный жилет изнутри тоже был укреплён стальными пластинами на плечах, груди и спине. Пётр даже удивился, одев две три вещи владелец был прикрыт даже лучше, чем большинство пехотинцев в средневековых армиях Земли. Вчерашняя встреча с разбойниками закончилась бы совершенно иначе, будь он так экипирован. Естественно, прямой удар арбалетной стрелы, или копья всё это могло и не сдержать, но в схватке прямой удар нанести не так просто, особенно если противник тоже вооружён и знает как использовать оружие.

Одевшись, Пётр, не задумываясь повесил на пояс саблю и кинжал. Сумка тоже прилагалась, но она была в разы меньше, чем у него до встречи с разбойниками, и совсем не мешала вооружиться. Немного подумав, он даже вставил в специальные петли на спине два метательных ножа. Владение ими не было его сильной стороной, но лучше, когда оружие у тебя есть, чем если его не окажется в нужный момент.

Стоило проверить как всё сидит, и удобно ли будет пользоваться оружием. Глупо надеть на себя скрытую защиту и ходить брякать ею, сразу выдавая её наличие. И если будет неудобно, стоит приноровиться сразу, а может кое-что и убрать обратно в сумки. Саблю пришлось немного подвигать на поясе. Но в конце концов, ему удалось найти положение, из которого он мог достать её одним движением.

Сделав несколько выпадов, Пётр уже собрался вложить её обратно в ножны, но заинтересовался клинком. Не являясь особым специалистом, оценить качество он не мог, его просто озадачили замеченные странности. Вообще-то, до этого дня у него было две вспышки интереса к историческому оружию. Первая, когда ему подарили афганский хайбер, и он некоторое время пытался найти в музее аналоги, а заодно смотрел и остальное оружие. А вторая, когда начался шум по поводу восстановления технологии булата и дамаска. Пётр ходил на выставки, цокал языком, когда ему рассказывали про высокое качество металла, и даже купил несколько изделий.

Когда он вернулся с выставки и показал покупки Максиму, тот сделал у них на обухах несколько засечек «катраном», и приобретённые «образцы кузнечного искусства» отправились пылиться куда-то в шкаф.

Находка, ранее принадлежавшая убитому, по виду оказалась даже не саблей, а скорее узким чуть изогнутым палашом. Односторонняя заточка большей части лезвия и выраженный обух сочетались с двусторонней заточкой последней трети.

Клинок был не полированным, кроме дола и режущих кромок, а травлёным, серого цвета при повороте на солнце уходящим чуть в желтизну, с неожиданно белыми прожилками в металле.

Рукоять была тоже странной, абсолютно неожиданной для средневековья. Больше всего она напомнила Петру рукоять спортивного эспадрона, немного изогнутую и приспособленную именно для фехтования, а не для рубки. А два выступа, как намёк на бельгийскую ортопедическую, в средние века вообще не могли существовать. Но Петру было удобно. Получив мастера спорта по шпаге, в последнее время после нескольких попыток ходить в клубы «исторического» фехтования, он увлёкся эспадроном, так что его вновь приобретённое оружие более чем устраивало.

Подробно описывать завтрак неинтересно, и не важно для повествования. Можно только отметить, что позавтракал Пётр существенно лучше, чем вчера поужинал, во всех смыслах. Единственное, что стоит отметить, что за завтраком он пытался строить планы. Очень давно он убедился, что даже если не можешь двигаться к некоей главной цели, нужно ставить перед собой какие-то ближайшие, промежуточные ориентиры, позволяющие определить и уточнить главную в настоящий момент. Движение без смысла чаще всего приводит только к неприятностям. При этом намеченное должно быть конкретным, то есть позволять спланировать какие-то пути её достижения.

Додумавшись до идеи вернуться назад к разбойникам и используя полученные возможности попробовать их пристрастно «порасспросить», Пётр решил отложить глупости на потом и заняться насущными делами.

После завтрака он вернулся наверх. Хотелось найти те бумаги, которые Джерд отдал сыну Дачса. Здесь они ему теперь не пригодятся, но, когда он будет возвращаться на Землю, он отгонял от себя слово «если», они будут нужны. Восстановить документы на земле несложно, но зачем лишняя морока. Ещё хорошо бы найти блокнот. Тут причина была обратной, смартфон можно купить новый, контакты восстановить, но без бумаги и пишущих принадлежностей Пётр чувствовал себя некомфортно. А у Дачса он даже амбарной книги не видел. Может тот вёл бухгалтерию в уме?

Обыск в комнатах трактирщика не принёс каких-нибудь интересных открытий. Пётр нашёл пару схронов, а там мешочки с деньгами, которые не считая бросил рядом с седельными сумками. На всякий случай все тайники он закрыл опять. Чем больше проходило времени, тем больше была вероятность появления каких-нибудь «гостей». Изображать хозяина он не собирался. Проще было сказать полуправду. Что-нибудь. Вроде, гостей было двое, одного трактирщику с сыном убить удалось, а один, он сам, отбился.

Тратить время на поиск остальных сбережений хозяина, если они были, Петру казалось нецелесообразным. Придуманная им версия была неплохой, но лучше побыстрее уехать, чем проверять её достоинства, если на постоялый двор заявятся какие-нибудь визитёры.

А для придания истории достоверности, нужно было разобрать вещи кавалерро, и оставить в комнате убитого какой-то набор одежды и бытовых мелочей. Часть – то, что ему не подошло, он уже отложил. Осталось перебрать две сумки.

Обнаруженную в одной из них стопку писем и исписанных листов, он даже поначалу отложил. Воспитание настойчиво шептало в ухо, что обобрать покойника ещё куда ни шло, но лезть в его личную жизнь – это чересчур. Борьба с принципами шла с переменным успехом, Пётр забрал пару кошелей с монетами, и ссыпал обратно в кисет какие-то ювелирные изделия, намереваясь оставить их покойнику. Бросив мешочек на кровать уронил пачку листов, которые до этого положил на край, те разлетелись. Нужно бы собрать, пришло в голову Петру, по его трактовке произошедшего на обыск комнаты погибшего у Дачса времени не оставалось.

Собирая листы, он всё-таки не удержался и бросил взгляд на текст, после чего сел на кровать и уставился на лист бумаги в руках, внимательно его рассматривая. Письмо, или что это было, выглядело как упражнение в создании головоломки. На первой строке была вполне понятная надпись: – «Писано в пятницу десятого дня … месяца … года», а дальше после отступа с новой строки были буквы, следующие друг за другом безо всякого порядка и без пропусков до точки. В некоторых «предложениях» посреди ряда букв встречались заглавные. Иногда на протяжении одной или нескольких строк между точками просматривались какие-то части слов, но в целом, даже если выделить такой кусок, остальные части в нечто осмысленное всё равно не складывались.

Прикрикнув мысленно на воспитание, Пётр собрал все листы и корреспонденцию обратно в сумку. Конечно, можно было предположить, что в коридоре лежит местный Леонардо да Винчи, который в силу общей паранойи шифрует свои дневники и записи об открытиях, но наугад вынутое из пачки письмо тоже было зашифровано. Записки ладно, а шифрованная переписка – это уже не паранойя, это тайны и секреты. Перед внутренним взором всплыл небрежный взмах рукой и фраза: – «дебют будет острее».

С посланиями нужно внимательно, очень внимательно ознакомиться. А потом решить, стоит ли возить их с собой. В средние века не слишком церемонились с людьми, у которых находили в вещах что-то непонятное. И чем быстрее ему удастся это сделать, тем лучше. Но перед этим придётся заново рассортировать вещи. Если ему повезло наткнуться на то, что он думает, любая вещь мёртвого кавалерро, Гантрама барона Диерского, именно этому человеку было адресовано большинство писем, может быть опознавательным знаком, который или нужно взять с собой, или, наоборот срочно от него избавиться, а может содержать информацию необходимую для чтения шифровок.

Пётр собрался, чужая Тень, средние века, даже шок от произошедшего, не повод вести себя так расслаблено. В его действиях слишком много ошибок. Неважно почему, в причинах можно разобраться позже, но раз сейчас появилась возможность, пусть пока наощупь, понять, что за игра идёт вокруг и получить информацию, необходимо это сделать. Это то, что он умеет, а тогда появится возможность перейти к тому, чему он обучен, начать полученное использовать, а антураж не сыграет большой роли. Даже наоборот, в рамках средневековых возможностей, задачи, которые он будет решать должны упроститься.

Первым делом повторный осмотр комнаты барона, он мог что-то спрятать здесь, когда располагался, чтобы забрать перед отъездом. Разделив комнату на сектора, Пётр проверил сначала очевидные, а потом и более сложные возможности создания тайников. Нет, барон действовал по принципу – всё своё ношу с собой.

Теперь тело, не только оружие, но и украшения и другие предметы, могущие оказаться важными. Собрав на этот раз все найденное у убитого барона в сумки, Пётр спустился вниз, в зал, и начал раскладывать вещи на столе, предварительно найдя пару свечей и обеспечив себя дополнительным светом. Это было проще и действеннее, чем передвигать стол к узкому, да ещё и затянутому какой-то мутной плёнкой окну.

Механические действия по упаковке, переноске и размещению обнаруженного в комнате и на теле разбудили память. Он вспоминал самое начало своей военной службы. Историю, когда они с КаБаром, прозвище которого тогда было совсем другим, впервые узнали друг о друге.

Тогда они служили молодыми старшими лейтенантами. В то утро спецназовец, который позже станет солидным Максимом Игоревичем, с отделением бойцов должен был перекрыть тропу в горах. Там, по имевшимся сведениям, ожидался проход малочисленной группы моджахедов, сопровождающих важного человека. Вот только сообщение, на которое среагировало командование, оказалось ложным. Информатору слили дезу. Выяснилось это всего за несколько часов до начала операции. Мальчишка – пиджак, старлей специальной лаборатории при разведуправлении, сопоставил перехваты радиообмена бойцов за веру в районе операции. Ему удалось определить точку и время схождения групп. Из чистого любопытства, или по счастливой случайности он сравнил полученный результат с предыдущей ориентировкой, сличил две записи в журнале. По заведённому порядку это – обязанность аналитика, то есть следующего звена в цепочке. Он и сам не смог бы объяснить зачем и почему сделал то, что сделал. А осознав результат, ринулся в аналитический отдел бегом, а не отправил данные как положено нарочным.

Выигрыш составил пару часов, но они оказались решающими. С десятком, сидевшим в засаде, связались, и он сменил позицию. Одновременно несколько поднятых по тревоге отделений были переброшены вертолётами в тыл «охотникам». Роли поменялись. Так бывает.

Макс с сослуживцами выжил, а охотники нет. Ударившие с тыла спецназовцы завершили завязавшийся бой. Какой-то шейх, послуживший приманкой погиб, и на нём при обыске нашлась старинная сабля.

Скорее всего, трофей бы замылили, а потом продали и пропили. Изменения оперативной обстановки происходят регулярно, и не всегда низшее звено знает, почему руководство меняет боевую задачу.

Но в этот раз встречавший вернувшиеся с задания группы подполковник сказал, что они родились в рубашке. И, помолчав, добавил, чтобы благодарили за спасение любопытного салагу из разведки. Спецназовцы заинтересовались, а выяснив подробности, отрядили «новорождённого» старшего лейтенанта отблагодарить спасителя.

Во время поиска пацана из спец лаборатории один из штабных сболтнул, что Пётр мастер спорта по фехтованию, и ему подарили найденную саблю. Так зародилось знакомство, позже переросшее в дружбу.

Хайбер вынырнул из воспоминаний. Это прозвище ему дали гораздо позже. Но если бы не тот случай, его бы не было. Нет, у него не появился скользящий шаг убийцы, или ещё что-то в этом роде. Он просто вернулся к работе, той, на которую его натаскивали. Он был в ней очень неплох.

На первый взгляд, в кучках и стопках на столе никаких бросающихся в глаза паролей или знаков, вроде разорванного или завязанного особым узлом платка, или ещё чего-то похожего не было. Ну, нет так нет.

При ощупывании той одежды, что должна была остаться в комнате барона, под подкладкой одной из курток отыскались несколько листов бумаги, заполненных текстом. Они сразу были добавлены к остальным записям. Драгоценности и монеты Пётр пока перебирать не стал, там ключей к переписке не будет точно. А вот рубашки, бельё и платки осмотрел повнимательнее, химические проявители текстов могли быть здесь известны. Но ничего похожего найдено не было, так же как пузырьков или чернильницы. Только ещё один блокнот с карандашом, он после осмотра был отложен к своему, пригодится.

На ревизию и сортировку ушёл почти час, но времени было не жалко, это основа, хуже что-то пропустить, а оттого потерять потом больше. Но всё когда-то кончается, закончились и вещи, теперь разобранные по кучкам, часть из которых, вернулась наверх в комнату барона.

Пришёл черёд бумаг. Уже во время сортировки драгоценностей и одежды, Хайбер прикинул круг шифров, с которыми может столкнуться. Голове не всегда удаётся приказать не думать, а монотонная работа по прощупыванию складыванию и перетасовке способствует размышлениям. Моноалфавитные, многоалфавитные, в любом случае это будут способы, основанные на правилах, а не на таблицах или дисках. Ни того, ни другого в вещах барона не обнаружилось.

Как всегда, положим не всегда, но довольно часто, в дешифровке переписки основную роль сыграла слабая организация работы с закрытой информацией. Найденные в подкладке листы открытого текста оказались расшифрованными письмами, а в общей стопке нашлись зашифрованные послания за те же даты. Шифр оказался условно многоалфавитным. Дни недели в открытой части письма определяли сдвиг простой замены, а не были открытым ключом, как подумал сначала Пётр.

В целом, «шифровальщики» при несложном шифре сумели собрать целый букет ошибок в организации переписки. Тексты начинались и заканчивались формальными фразами. То есть переписка была бланковой. Например, барон подписывал письма полностью: – «искренне Ваш Гантрам барон Диерский», а его корреспондент отвечал: – «Глава тайной канцелярии Герцог Лирон Эндьер».

Впрочем, для римской системы счисления это всё было почти естественно, развитие математики в этой Тени дело будущего. А барону нужно спасибо сказать за его безалаберность. До ознакомления с его эпистолярными опытами Хайберу даже название страны, в которой оказался было неизвестно, то-то он намучился бы вскрывая сообщения.

Он принёс себе с кухни вчерашний холодный настой. Разложил перед собой и начал анализировать сначала открытые тексты, а за ними и те, что ещё остались зашифрованными. По прочтении делал записи и пометки в блокноте.

Несколько раз возникали трудности. Часть писем оказалась черновиками, и указания на день недели, то есть сдвиг, применённый при шифровании, не имели. Вот только при использовании данных бланка для них, получение открытого текста почти не отнимало времени. Замерил длину, подставил две – три буквы, и, пожалуйста, переходи к тексту.

В какой-то момент выяснилось, что опознавательным знаком при встрече будет известный адресату перстень, который следует показать контакту. Отвлёкшись от блокнота и корреспонденции, он сразу же по новой высыпал на стол все найденные драгоценности. Отделив перстни, внимательно рассмотрел каждый по отдельности. Выделялся только один, но однозначного ответа не было. Все кольца были крупными и заметными. Но в этом прозрачный светлый камень с тёмным пятнышком внутри, видимым на просвет, был не просто вставлен в оправу. Он дополнительно как бы перевязывался сверху узкой ленточкой белого металла, образовывавшей букву, напоминающую «Л». Многозначительное совпадение, впрочем, возможно, просто совпадение. Он бы окончательно принял решение, если бы среди оставшихся не было ещё и двустороннего с красным гранатом, или рубином с одной стороны, и печаткой с вензелем «ГД» с другой.

Убедившись, что на данном этапе безошибочный выбор недостижим, Пётр отложил его на будущее. Оставив на столе два «подозрительных перстня», ссыпал всё кроме них в несколько кисетов и рассовал в разные седельные сумки. После чего вернулся к корреспонденции и своим пометкам.

Наконец наступил момент, когда было прочитано всё. Проглядев теперь уже свои записи, он пару – тройку раз вернулся к разным посланиям и немного подправил, а частично дополнил сделанные ранее выкладки. А потом встал, сложил все письма в понятном ему новом порядке и связал в пачки.

Ещё раз сходив на кухню и налив очередную кружку настоя, Петр начал внимательно читать, что у него получилось. Понятно было не всё, требовалась дополнительная информация, но некая картина происходящего теперь проступала.

Судя по переписке, Герард вывел Петра из теней в королевстве Родесса. Где-то на дороге, ведущей в портовый город Веммерсон. Это следовало из предположения, что барон Диерский, будущий резидент разведки Сильзира в Веммерсоне, следовал именно к месту назначения. Выполняя распоряжение своего короля, ему требовалось прибыть туда для выполнения задания в течение пары ближайших дней.

Естественно, в письмах об этом не говорилось прямо, но барон, получающий в Родессе шифрованные письма от главы тайной канцелярии Сильзира, да ещё и содержащие распоряжения короля Одира Третьего, вряд ли был обычным путешественником. Впрочем, может он и совмещал два этих занятия, был же Дефо разведчиком, а Свифт дипломатом.

Но Гантрам барон Диерский, вероятнее всего, должен был стать аудитором, контролёром, а в случае провала и дублёром Арндта Нойеадера. Судя по оговоркам консула и члена городского совета Веммерсона. По совместительству являвшегося банальным предателем. По поводу этого персонажа содержание писем было конкретнее. Даже суммы, полученные им через посредников на различные цели, указывались точно.

Упомянутый Нойеадер получал деньги от Сильзирской короны, поставляя сведения о гарнизоне, и другие мелочи. Например, предполагалось, что он выступит координатором авангарда и основной группы Сильзирского десанта. Экспедиционный корпус к текущему моменту уже подготовлен, и частично движется в направлении Веммерсона. На этом фоне детские шалости вроде оплаты действий пиратской флотилии и городских «ночных владык», почти не вызывали удивления. Скорее впечатляла разносторонность.

Пётр на собственном опыте знал, что крупный и очень крупный бизнес почти никогда не обходится без контактов с криминалом. «Ночные владыки» же, судя по контексту, были именно организованными преступниками. Пираты, конечно, совсем другая область. Но если Нойеадер занимается морскими перевозками, а что ещё делать крупному торговцу в портовом городе, то контакты с ними тоже вполне ожидаемы. Невозможно обойтись без защиты «собственных» торговых путей от конкурентов.

Впрочем, нордлинги, именно так несколько раз именовались морские грабители, вполне могли быть аналогом викингов на Земле. Тогда их предполагаемая помощь при штурме и во время осады должна была восприниматься ещё серьёзнее. Правда и связи с ними становятся существенно более опасными для нанимателя.

В письмах наличествовали и более конкретные сведения о силах экспедиционного корпуса и сроках нападения. Только частности именно в данный момент были Петра не интересовали. Вот если знать состав и размер гарнизона, планируемые ответные действия армии Родессы, то имелся бы шанс продолжить. Но, к сожалению, какой-нибудь курьер с пакетом, в котором был бы доклад с нужными сведениями, в гостиницу вчера не прибыл, и Дачс его не прикончил.

Может, дорога к столице Родессы или какой-нибудь ставке короля не пролегала рядом с постоялым двором. Или судьба решила, что знаний об одной стороне конфликта ему будет до поры достаточно.

Рассматривая перстни лежащие на листе бумаги с выводами из переписки, Пётр с некоторой досадой крутил в руках карандаш. В его прошлом даже такие, с виду достоверные источники информации, требовали верификации, хотя бы частичной. Такая проверка без проблем организовывалась, например, путём опроса купцов. Цены на фрахт, продукты, ещё кое-что, в портовых городах Сильзира обязаны были измениться. Даже минимальное увеличение концентрации сухопутных войск в прибрежных районах также не могло пройти незамеченным. Что ещё? Движение авангарда, Пётр сдвинул перстни и подчеркнул одну из строчек карандашом. И, наконец, нордлинги. Не меньше пятидесяти крупных кораблей должны где-то собраться, а это неминуемо кто-то заметит. Сигналом послужит изменение активности на торговых путях. Интересно, а здесь они тоже на драккарах плавают?

Отведя глаза от листа, Пётр взял в руки два перстня, и покрутил их в руках. Пока отсутствуют дополнительные источники, нужно пользоваться тем, что есть.

Ему внезапно пришло в голову, что всё в наличии и на виду, просто нужно серьёзнее отнестись к кажущимся малозначительными деталям. Что именно сказал напоследок Герард, он ведь обозначал условия игры. Если припомнить его слова поподробнее, то – «Не слишком важная и короткая…», «примерно на две недели», и последнее, но, похоже, тоже очень существенное – «если Вы пойдёте туда, дебют будет короче и острее». Это значит, что выбор направления на дороге приводит к ускорению начала игры. Но одновременно из этого следует и то, что для включения в партию направление не имеет значения.

Вот если бы точно знать в какой стороне Веммерсон, или, хотя бы, откуда приехал барон, Петру разгадка стала бы ближе.

И ещё одно, он чуть не выругался. Привыкнув оперировать современными размерами армий и численностью жителей городов, он недооценил возможности экспедиционного корпуса, данные о котором записал на обратной стороне листа с общими выводами. Заглянув туда, сверился с пометками. По средневековым меркам четыре – семь тысяч человек – это очень серьёзная сила, почти предельная для действий на большом удалении от собственной территории.

Теперь всё встало на своим места. Начинается большая война между Сильзиром и Родессой и первая цель, похоже, Веммерсон. Ему ещё раз подумалось, что будь у него карта, или кто-то, кто мог бы рассказать о расстояниях и направлениях, всё стало бы проще.

Хотя, у него же есть источники, они пока не подозревают об этом, но это не важно. Машинально погладив рукоять палаша Хайбер предвкушающе улыбнулся. Кому как не разбойникам знать то, что ему требуется. Достаточно правильно спросить.

Ещё раз осмотрев лежащие на столе перстни, он убрал их во внутренние кармашки пояса. И скривился, Герард разрешил ему выбирать сторону, и этим естественно стоит воспользоваться, если удастся, то обязательно.

У него в этой Тени нет привязанностей и обязательств, а война всегда предоставляет возможности развернуться хищнику. И он, и друзья не обольщались в отношении самих себя. С распадом империи таких как они появилось много. Обученных тренированных зверей, которых отбирали, воспитывали, натаскивали, а потом содержали для охраны. А в какой-то момент защищать стало нечего, а им посоветовали перековаться и стать овечками на лугу. Только вместо этого многие побежали в лес и попробовали прибиться к волкам. Ни Пётр, ни его друзья переломить себя не сумели, и остались где-то посередине. Внешне обычные законопослушные бизнесмены, профессионалы в своём деле. Герард был не первым «волком», которого ввел в заблуждение безопасный законопослушный облик. А может он не заблуждался, а был уверен, что сильнее и умнее.

Размышления опять свернули к сгладившейся, но не забытой обиде на друзей. Впрочем, глупо обвинять в собственных ошибках других. Иногда очень хочется поворчать, только с самим собой стоит быть честным. Их вины в том, что его купили как мальчишку на блестящую наживку нет. Вернётся, тогда и наступит черёд выяснять отношения с ними.

Пётр тряхнул головой, ему нужно было в Веммерсон, ближайшая цель была определена. Наступает время действовать, а следующий шаг даст возможность двигаться дальше. А уже там, осмотревшись в городе, можно будет и выбрать сторону, и подумать, как поучаствовать в происходящем.

Все сумки собраны. Наверху, в комнате напротив той, которая вчера досталась барону, Пётр сначала застелил постель, найденным у Дачса бельём, потом переворошил её и оставил дверь открытой. В помещении, отведённом убитому дворянину, появился дорожный мешок, в который сложены остающиеся вещи. Можно седлать вороного. Котомку с провизией на пару дней он уже приготовил. Хайбер положил седло, затянул подпругу и взнуздал жеребца, вывел его во двор к коновязи, и пошёл к воротам, чтобы открыть их.

Он успел ухватиться за запирающий брус, когда за оградой послышался топот копыт и ржание, сопровождавшееся звяканьем железа. Потом шум изменился и почти прекратился, а в закрытые створки заколотили снаружи. И похоже не все удары наносились рукой.

– Дачс открывай!

– Открывай ворота трактирщик!

Несколько секунд Пётр раздумывал, но в ворота продолжали колотить, причём теперь чем-то явно твёрдым. Сбросив запор из петель, он сделал несколько шагов назад и положил руку на эфес палаша.

Створки распахнулись практически сразу. В них показались крестьянин, и два полностью экипированных солдата, только без шлемов, один держал в руках копьё, пяткой которого, видимо, и колотил в ворота. За ними на крупном гнедом коне сидел всадник в пластинчатом доспехе и берете вместо шлема, и смотрел прямо на Петра. А вокруг сгрудилось ещё множество конных в броне попроще. Чаще всего клёпаные кожаные куртки с металлическими пластинами, все без шлемов, в колпаках, или беретах.

– А Дачс где? – растерянно спросил крестьянин.

– Погоди староста, теперь говорить буду я, – произнёс уверенно всадник в доспехе, видимо старший среди приехавших, – кавалерро, меня зовут Лабберт Мессе, лейтенант гвардии короля Родессы Верена Первого, – он наклонил голову не снимая шляпы, а потом снова посмотрел на Петра, похоже, ожидая, что тот представится.

– Петер Элайен, кавалерро, – он тоже не снял головной убор, а только кивнул.

Решение не представляться бароном Диерским было принято заранее. Слишком рискованно. И громкие титулы тоже ни к чему, им нужно соответствовать поведением и привычками, а ему их просто неоткуда взять. А вот проезжий кавалерро, ещё и из какой-нибудь далёкой страны – это идеальный выбор. Хорошо бы ещё знать название каких-нибудь стран, расположенных подальше, но это как-нибудь приложится.

– Кавалерро, я приехал, чтобы расследовать жалобу, скорее донос, старосты на содержателя постоялого двора Дачса. Вы позволите?

Лабберт улыбался, глядя на него и не двигаясь с места. Только поманил кого-то рукой, и к нему приблизился всадник в почти таком же доспехе. А Пётр ошалело думал, что же такого могли наговорить крестьяне на Дачса, если разбираться прибыл целый лейтенант гвардии, да ещё с таким отрядом. И при чём тут его позволение?

Но второе дошло до него сразу, он, стоя посреди ворот в нескольких шагах от них, просто мешал проехать внутрь.

– Вы опоздали, Дачс убит во время одного из своих преступлений, – бросил Пётр, отходя наконец в сторону, и добавил, – вместе с сыном.

Гвардеец посерьёзнел, что-то сказал подъевшему к нему всаднику вполголоса, обвёл взглядом двор задержавшись на мгновенье на жеребце у коновязи, и внезапно соскочив с коня направился к самозванному кавалерро.

– Петер, Вы позволите называть Вас так, без церемоний, Вы собирались уехать? – он указал на осёдланного жеребца у коновязи.

– Да, Лабберт, конечно, но похоже мне придётся задержаться, – постарался улыбнуться новоявленный дворянин.

Увидев всадников с лейтенантом во главе, он уже мысленно смирился с тем, что разбойникам придётся подождать. А может им просто повезло, и у него появится достаточно информации после разговора с приехавшими. Исключительно ради «восстановления справедливости» гоняться за обидчиками нет смысла, время дорого.

За забором кто-то прокричал команды, другие их повторили, звякнуло железо и задвигались кони.

– Пойдёмте Петер, заодно и пообедаем, один из моих сержантов отлично жарит яичницу, надеюсь, он и здесь отыщет яйца.

Пётр вернулся за Мессе в зал основного дома постоялого двора, старательно не обращая внимания, что их сопровождают трое вооружённых бойцов. Один заторопился вперёд открывать дверь, а двое пристроились сзади.

Прибывший оказался легким приятным собеседником и неплохим следователем. Совсем не таким уж доверчивым простофилей, какими рисуют книги средневековых аристократов, верящих любому слову другого, по его словам дворянина.

Поначалу всё было несложно. Устроившись за столом, и наконец сняв свой берет, Лабберт отослал одного из сержантов, как он называл бойцов своего отряда на кухню, а Петру предложил поведать про смерть Дачса. Выслушав рассказ, велел двум стоявшим рядом сержантам сходить наверх и посмотреть. После чего посочувствовал собеседнику, сказав, что во время путешествия оказаться в таком, с позволения сказать, постоялом дворе и подвергнуться нападению чрезвычайно неприятное событие.

Походя, почти без интереса, просто из вежливости поинтересовался давно ли кавалерро в пути, и, если не секрет, откуда и куда тот следует. Пётр пытался отвечать односложно и расплывчато, мол издалека, путешествует давно, а направляется в Веммерсон. Гвардеец вежливо, но без заинтересованности покивал и предложил подняться наверх. Разобраться самим, сержанты – это хорошо, но дворяне всяко быстрее и легче поймут действия людей своего круга.

Первый треск тонкого льда, по которому ходил самозванный аристократ, раздался как раз на втором этаже. Сержант, когда они появились, подтвердил лейтенанту, что оба и Дачс, и сын убиты холодным оружием колющими ударами. Тот поинтересовался, оба ли кинжалом, а Пётр опередил, мол, что нет, сын убит палашом. Мессе снова кивнул и согласился, что в тесном коридоре колющий удар предпочтительнее и поинтересовался у «потерпевшего» откуда у того столь необычное оружие, высказав предположение, что он, похоже, привёз его из той далёкой страны, откуда он едет, и попросил разрешения взглянуть.

С этого момента «провал» Петра в роли местного дворянина стал вопросом времени.

После осмотра клинка, когда они сопровождаемые сержантами, спустились вниз, лейтенант гвардии, ещё раз, при Петре опросил старосту.

Тот заново пересказал Лабберту свою жалобу на убитого трактирщика. На то, что путники проезжающие через деревню старосты и останавливающиеся в постоялом дворе Дачса, частенько не появляются потом в Веммерсоне и наоборот. Кроме того, торговцы и крестьяне так же ночующие у лиходея по дороге на рынок в город, особенно если идут с одной телегой или небольшим караваном, подвергаются нападениям разбойников.

Подозрения возникли и окрепли этой зимой после того, как несколько купцов, раньше проезжавших регулярно в этот раз обратно не вернулись. Староста обратил внимание на пропажи потому, что хотел сделать им заказ. А подтвердились, по мнению говорящего, подозрения тогда, когда заказ был сделан, и он даже дал денег вперёд. Но купец обратно в назначенное время не появился. Вот после потери задатка то он и попросил кого-то из крестьян поинтересоваться на городских воротах проезжали ли те купцы. И оказалось, что из города они выехали, а в деревню не добрались. Вот только жаловаться было некому, пока не появился «его светлость» лейтенант.

Но на этом Лабберт старосту остановил и спросил о другом, тот ли Пётр дворянин, которого вчера он предупреждал не ехать на ночь глядя на постоялый двор.

Староста с удивлением ответил, что да, конечно, он признал кавалерро по приметному жеребцу и оружию, которые хорошо рассмотрел, пока советовал тому не ехать к Дачсу.

После этого лейтенант поинтересовался у старосты, есть ли у убитого трактирщика родственники, а теперь наследники. Конечно, был ответ, кое-кто есть, хотя тот – лиходей и выжига с ними, обретающимися в деревне, давно не общается. А Лабберт, удивив Петра, приказал крестьянскому голове побыстрее сообщить родным о случившемся. И добавил, что проверит потом, когда и как они получат имущество погибшего. Кроме того, он велел разобраться с трупами, передать тела хозяина постоялого двора и его сына наследникам, и подумав добавил, что убитого постояльца пусть тоже они похоронят за свой счёт, они, мол, обязаны. Фраза была построена и прозвучала двусмысленно, то ли они обязаны потому, что их родственник убил, а может и наоборот, или ещё по какой-то другой причине.

Староста начал кланяться и заверять «его светлость», что всё будет сделано честно. Не дослушав, Лабберт махнув рукой отпустил его.

Сержант наконец принёс яичницу, действительно вкусную, с ветчиной и луком, правда Петру было не до еды. Он пытался сложить головоломку, но части друг к другу не подходили.

Конечно, у него не было причин считать себя специалистом в средних веках или в реалиях королевства Родесса. Но кое-что бросалось в глаза. Начать с того, что гвардия, тем более королевская, обычно экипируется более или менее единообразно, а ему в прибывшем отряде удалось увидеть несколько видов доспехов и снаряжения. Лейтенант явно был старшим, но сам не командовал. Для разбирательства в отношении жалобы крестьян совсем не требовался такой большой отряд, да и не занимаются королевские гвардейцы расследованиями преступлений трактирщиков. Мессе в отличие от барона ни разу не продемонстрировал спесь настоящего аристократа, хотя поводы для этого были куда как более веские.

И наконец то, что касалось самого «кавалерро Элайена». Лабберт несколько раз подводил дело к несообразностям в услышанной от него истории, но каждый раз останавливался на последнем шаге, а иногда даже по собственному почину давал объяснения этим нестыковкам и странностям. Получив в руки оружие, он не оставил его у себя, а вернул, демонстрируя пренебрежение к собственной безопасности. Хотя нет, сержанты почти постоянно держались рядом, но всё равно лейтенант гвардии вёл себя чересчур самоуверенно. И эта обмолвка про обязательства родственников перед покойным за вступление в наследство Дачса. Может староста и мог ошибиться, но Петру, который знал порядок и причины смертей, значение услышанного было абсолютно очевидно. Ещё одна странность заключалась в том, что, заботясь о сохранности имущества и правах наследников хозяина постоялого двора, гвардеец остался совершенно безучастным к тому, что на Петре одежда и оружие барона, не говоря уже о жеребце и остальных вещах. Учитывая же, что никаких других доказательств дворянского статуса собеседника, кроме явно чужой одежды и оружия не было, продолжение разговора на равных озадачивало.

Объект размышлений, сидя напротив, с воодушевлением поглощал яичницу, иногда улыбаясь чему-то своему, и складывалось впечатление, что он сейчас доест, подмигнёт и спросит – «ну и как, догадались, или сдаётесь?».

Но покончив со своей порцией, Лабберт вдруг очень серьёзно посмотрел на Петра и спросил:

– Ну и как вам яичница? Мой сержант действительно великолепно её готовит, согласитесь, – и так же ровно продолжил, – Что же такого Вы нашли в вещах убитого кавалерро, что решили повернуть обратно, в Веммерсон, Петер?

Глава 3. ЛАББЕРТ МЕССЕ. СВОЙ СВОЯКА ВИДИТ...

Пётр помолчал. Он ожидал вопросов, но скорее связанных с ним самим, или с тем, что он сделал, а этот оказался неожиданным. А ещё Лабберт сделал тот шаг, и задал тот вопрос, который ему требовался. Кажется ему улыбнулась удача, и теперь её желательно не спугнуть.

– Это ещё беседа, или уже допрос? Стоит ли мне теперь обращаться к Вам более официально кавалерро Лабберт?

– Нет, Петер, пока не стоит, мы всё ещё беседуем. У меня много вопросов к Вам. И думаю именно в обычной беседе, я быстрее получу ответ на тот вопрос, который для меня важнее чем остальные. И чтобы показать Вам, что интерес не праздный…, я назначен командиром гарнизона и временным губернатором Веммерсона, и сейчас направляюсь туда. Итак, Вы мне ответите?

– Конечно, я и сам собирался ехать туда. Хотел сообщить властям о том, что мне стало известно и, возможно, предложить свои услуги. Из бумаг покойного мне стало известно, что на город готовится нападение.

Лабберт выразил недоверие улыбкой и покачиванием головы.

– Петер, неужели в бумагах покойного так прямо написано про нападение? И, Вы здесь абсолютно точно чужой, вдруг хотите поучаствовать в защите города? Обычно, люди узнав о военных действиях стремятся оказаться от них подальше. Может Вы наёмник? – его лицо на секунду утратило дружелюбное выражение, но оно сразу же вернулось, – Вы достаточно заинтриговали меня, Петер, но сейчас… – он задумался.

«Острый дебют», – вспомнил Пётр слова Герарда. Оставалось только поаплодировать. Предугадать или спланировать такие совпадения, такому можно только позавидовать. Но одновременно в душе поднимало голову упрямство и рождалась глухая злоба. Нужно успокоиться, подумал он, и довести уже начатый разговор до конца.

– Лабберт, у меня осталась часть писем, и я могу доказать свои слова о готовящемся нападении Сильзира на Веммерсон, а также повторяю, что я готов быть полезным в его защите.

– Сильзира? Но как? Это невозможно! Петер, покажите письма!

Несколько минут ушло на то, чтобы в сопровождении сержанта сходить к жеребцу, достать из седельных сумок перевязанную шнурком стопку и принести её Лабберту.

– Но это какая-то ерунда, хотя… это же шифр. Да?

Пётр пододвинул Мессе два послания, которые он получил с расшифровками, и положил рядом.

– Сравнивайте и читайте.

Через несколько минут Лабберт отодвинул бумаги, и требовательно взглянул на Петра.

– Вы говорили, о том, что у вас есть подробности. Это так?

– Да, я расшифровал остальные и выяснил, что в них. С лёгкостью повторю всё при Вас, но это потребует времени, а его у нас мало. Авангард должен подойти к Веммерсону через четыре дня. И их нужно встретить подготовленными. Я готов помочь.

– Это или фальшивка, или Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Впрочем, да, Вы же просто не могли знать.

– Теперь Вы говорите загадками Лабберт, – Пётр досадливо поморщился, – если Вы мне не верите, то прибыв в Веммерсон, мы легко получим сторонние подтверждения того, что здесь сказано. Я могу по дороге это объяснить.

– Хорошо, кавалерро Элайен, мы поговорим по пути. В любом случае, до подтверждения или опровержения этих сведений, мне придётся держать Вас рядом. Думаю, Вы поймёте. А если… если что, я успею Вас отпустить. До отъезда мне нужно написать письмо. А Вы идите, готовьтесь к маршу, – лейтенант кивнул сержанту, и тот двинулся вслед за Петром к выходу из основного здания постоялого двора.

Тронулись через полчаса. Лейтенант вышел из таверны, подозвал к себе одного из своих людей, которому что-то передал. В свою очередь получивший пакет подозвал одного из бойцов, и через минуту солдат вскочил на лошадь и ускакал. Мессе же подошёл к Петру и сказал, что тому придётся ехать рядом. Когда они выехали из ворот, за ними пристроились те же трое, что сопровождали их в главном доме постоялого двора. Похоже, исполнявшие роль порученцев гвардейца.

От всего отряда с Лаббертом осталось только двадцать всадников Их экипировка была однообразна, хотя и разительно отличалась от пластинчатой брони лейтенанта гвардии и его «штаба». Отряд двинулся по дороге быстрой рысью. Удивительно, но Хайбер достаточно уверенно держался в седле, и не отставал от остальных. Направлялись они, насколько ему удалось понять, в направлении места, где вчера состоялась его встреча с разбойниками.

Догадка подтвердилась меньше, чем через полчаса, когда на обочине дороги обнаружились несколько солдат, охранявших группу из пяти человек. Помятых и в разномастной одежде, один из которых был ранен. Рядом, но немного в стороне стоял ещё один, в котором, подъехав ближе, удалось узнать старосту.

Лабберт остановил коня, к нему подбежал один из бойцов, а через мгновение подошёл и деревенский голова. Лейтенант гвардии поманил Петра рукой, и тот оставив поводья своего жеребца сержанту приблизился и прислушался к разговору.

Мессе прошёл вдоль стоящих под охраной бандитов и поинтересовался, оказывали ли они сопротивление. Сержант, указав на Ленза с перевязанным плечом, ответил, что один схватился за арбалет, а остальные оказались умнее. Или глупее, мысленно не согласился Пётр. Судя по лицу Лабберта, на долгое разбирательство тот не настроен, времени нет.

– Они убивали? – обратился лейтенант к старосте.

– Не знаю, не могу сказать. Наши все возвращались, без товара и денег, но возвращались, – староста, похоже, не хотел послужить причиной казни, или старался быть честным.

Разбойники загомонили, что они всех отпускали. Только пугали, но они не убийцы. Да грабили, но душегубства не допускали.

Пётр подумал, что похоже его новый знакомый должен быть достаточно известен, раз при нём пытаются оправдаться. Это разительно отличалось от того, что он читал в учебниках про дворянские суды, или это только лейтенант не похож на других. Он вспомнил брезгливый взгляд барона, обращённый на него. Да и потом, ночью, Дачса аристократ убил не раздумывая, хотя и содержатель постоялого двора был не безгрешен.

– Ваше высокоблагородие, готовить кнут? – сержант обращался к Мессе, но тот вдруг прикипел взглядом к одному из разбойников.

Лабберт быстро шагнул вперёд вытянул руку и ухватив разбойника за плечо развернул. На спине куртки было застиранное пятно крови.

– Не убивал, говоришь? – почти прошипел гвардеец.

Разбойник упал на колени и завыл. Остальные подались от него как от чумного, как будто и не одна шайка.

– Осенью, зимой грабили кого из крестьян? – Лабберт смотрел на старосту в упор.

– Бывало, – староста под взглядом Мессе как-то сжался, и вдруг добавил, – у Готлиба Кривого и у Рупрехта ещё дети зимой померли.

– Повесить, всех, – бросил порученцу Лабберт, – и поскорее, мы торопимся.

Сержант свистом и взмахом руки подозвал ещё солдат, и те деловито начали перебрасывать через ветки ближайших деревьев верёвки и готовить петли. Мессе несколько минут последив за суетой, развернулся и двинулся к лошадям.

– Когда закончите, догоняйте, – скомандовал лейтенант, не глядя назад, сержант кивнул и побежал к одной из групп, где разбойник попытался вырваться.

– Лабберт, – Пётр, ускорив шаг, догнал того, когда староста что-то выслушав, несколько раз поклонился и побежал к своей лошадке, – Лабберт, могу я поинтересоваться?

Королевский гвардеец замедлил шаг и обернулся.

– Это не имеет отношения к Вам, Петер. Хотя, сержант сказал мне, что разбойники признались, что вчера ограбили какого-то приказчика, раздели, а за ним пошёл сын Дачса. Есть королевский указ, и я следовал ему.

– Я так понял, если бы доказательств, что они убивали не нашлось, их бы только пороли…

– Не совсем, староста ждал, что после порки их отдадут ему, продать в порту на галеры, или ещё как-то возместить убытки ограбленных…

– Занятно, но я не об этом. Насколько я могу судить, одной из причин Вашего более пристального внимания, было то, что кавалерро, которого повстречал староста, приехал не с юга, как говорил я. Ведь так?

– Да, кавалерро приехал из Энзейских баронств, или Сильзеррии, дорога из Курана, это на юге, идёт прямо на столицу. И, кроме того, гарда Вашего оружия, такие характерны на западе, – Лабберт ухмыльнулся, – Вам когда-нибудь придётся удовлетворить моё любопытство и рассказать, как ничего не зная о том, откуда и куда идёте, Вы оказались здесь.

Марш продолжился. Хотя как марш. Пётр никогда не был кавалеристом, но армейский порядок, это то, что прививается в армии, даже если ты обычный кабинетный червь. Пусть по минимуму. Неважно, строевой ты или нет. Всё равно, понимание того, что некая система должна быть, получаешь навсегда. Здесь, похоже о самом понятии «порядок» слышали не все. Только сержанты, скакавшие впереди и следом за лейтенантом, да ещё один всадник, двигались хоть как-то соразмеряя своё движение друг с другом. Он предположил, что тот тоже гвардеец, его латы были попроще, но напоминали броню Лабберта. Остальные перемещались даже не толпой, а просто в одном направлении.

Кто-то иногда останавливался, и некоторое время пешком, с конём в поводу двигался за «отрядом», постепенно отставая. Другие же, наоборот, нагоняли.

Пётр поинтересовался у Мессе, что происходит, и тот объяснил, что не все лошади одинаково хороши, а некоторые просто перегрузили свою. Но ничего страшного, здесь и сейчас должно быть спокойно. При наличии опасности, десятники бы следили, чтобы их подразделения двигались более или менее ровно. А скорость отряда упала бы, приноравливаясь к тем, у кого лошади слабее. Но к вечернему биваку все постепенно соберутся, даже те, кто отстал.

Хайберу хотелось ещё поинтересоваться, какова длина дневного перехода, но разговаривать было не слишком удобно. Несмотря на проявившееся внезапно умение обращаться с лошадьми, наездник из него был почти никакой. Мысленно, он всё равно пока не привык и для того, чтобы держаться рядом с Лаббертом, требовалось сосредотачиваться на том, что делает. А вести непринуждённую беседу в таких условиях сложно. И, кроме того, он был уверен, что постепенно всё выяснится, а пока это и не слишком нужно.

На ночь они остановились на той стоянке, где вчера проводилась ревизия. Прикинув в уме, Пётр решил, что пройденное им отсюда до постоялого двора расстояние не превышало двадцати километров, может даже и меньше.

По словам Лабберта, завтра они доберутся до города за час, максимум за два, если совсем не будут торопиться. То есть дневной переход, судя по всему, был обычным для средневековых армий, порядка двадцати пяти километров.

Первое время после их прибытия, они возможности поговорить не представлялось. Отдав коня сержанту, и предложив Петру сделать так же, Мессе отослал куда-то ещё двоих порученцев и гвардейца.

Для лейтенанта гвардии разбили палатку, и даже поставили складной стол и несколько стульев. Пётр подумал, что сейчас самое время более подробно поговорить об экспедиционном корпусе и будущей обороне, но Лабберт извинился и предложил подождать. Сейчас подойдут командиры, чтобы сообщить о прошедшем дне, и… в общем кавалерро Элайену ненадолго лучше отойти в сторонку. Он, Мессе пока не готов представлять его как человека, имеющего право принимать участие, или даже находится на совещании. Личный интерес, и даже определённая симпатия не должны вмешиваться в служебные дела, он должен понимать. И ещё не стоит бродить по стоянке, мало ли что.

Пожалуй, пришло ему в голову, пока Лабберт занят, можно понаблюдать за лагерем. Ходить по нему не рекомендовано, но взглянуть-то никто не запрещал. Впрочем, смотреть было не на что. Лагерем это можно было назвать только с филологической точки зрения. Даже биваком. Табор, пожалуй, такое определение будет ближе. Эта мысль посетила, когда в стороне завизжала какая-то тётка. Нет, она вроде весело верещала, ей, похоже, нравилось, что её, одетую в светлые разрозненные тряпки гоняют между кострами. А ещё с той стороны потянуло спиртным. Народу, именно народу, а не солдат, на стоянке было много. Кто-то шатался от костра к костру. А где-то завязывались драки. Вокруг палатки Лабберта расположились подразделения, где вели себя поспокойнее. Но сколько Хайбер не присматривался, никакой охраны ему заметить не удалось.

Через какое-то время лейтенант позвал его к столу. Похоже, сержант, или следовал вкусам командира, или нанёс непоправимый урон запасам яиц на постоялом дворе. На осторожный вопрос Петра о кулинарных возможностях порученца применительно к другим блюдам, Мессе улыбнулся и, покачав головой, ответил, что не склонен к экспериментам. Если походы дальние, то… наверное, стоит взять с собой повара, но пока ему удавалось планировать свои поездки так, чтобы к вечеру оказаться в корчме или в гостях.

– Петер, это очень долго объяснять, но чем больше я размышляю, тем менее вероятным мне кажется нападение на Веммерсон. Понимаете, Сильзиру сейчас не до того. Одир третий – король этой страны, ещё зимой начал готовить поход в Куран. Он писал нашему королю и Вазилу Второму – королю Белорры, приглашал их участвовать в экспедиции. Более того, он договаривался с Вазилом, что тот в начале, или середине лета предоставит ему флот для переправки войск через море Хазард.

– Лабберт, простите, я не очень силён в отношениях между местными королевствами, впрочем, Вы могли это заметить. Но там, где я жил, мне представилась возможность изучать историю и, назовём это политической предысторией военных конфликтов. И введение в заблуждение возможного противника…

– Петер, он призывал нашего короля к рыцарскому поступку… Хотя Вазилу он просто обещал денег за найм флота, – гвардеец на секунду прервался.

– Насколько я понимаю, Одир великий воин, который радеет за других, и у него есть братья, готовые заменить его на троне… И, Лабберт, а сами Вы верите, в то, что короли могут руководствоваться рыцарскими порывами? – вряд ли здесь кто-то слышал про Ричарда Львиное сердце, но у Петра сохранились воспоминания о печальной судьбе великого воителя.

Мессе вместо того, чтобы сразу ответить, почему-то задумался. Поводил пальцем по столу, рисуя концентрические круги.

– Да нет, мы ему не слишком и поверили, но место концентрации войск, сообщённое Вазилу, было далеко от Родесской границы.

– Простите, кавалерро Мессе, а с Вазилом у Вашего короля, э-э-э, у Верена Первого, хорошие отношения?

– У них большая разница в возрасте, Вазил ровесник отца м… молодого короля, – лейтенант как-то запнулся, но какую характеристику он собирался дать собственному монарху осталось непонятным.

– Лабберт, давайте прямо, Вы что-то не желаете произносить, потому что не доверяете мне. Я хотел бы рассказать откровенно почему и как оказался на Вашем пути, но боюсь, пока это не прибавит убедительности моим словам. Мы можем рассуждать о стратегических вопросах долго, но у нас мало времени, в то время как на тактическом уровне я смогу доказать свою правоту гораздо быстрее.

Лейтенант королевской гвардии посмотрел на Петра то ли с жалостью, то ли с сожалением.

– Петер, я с замиранием сердца и восторгом в юности читал про великих стратегов прошлого и их тактические приёмы. Но потом побывал в современном бою. Может в древности были другие люди, но сейчас тактика – это… это… наверное, не сказки, но… А если Вы собираетесь воевать по книгам… – он с сомнением посмотрел на собеседника, – это не похоже на человека, который не поленился сложить часть вещей в дорожный мешок. В комнате не хватало только туфель, или стёртых сапог… лошади Дачса были тягловыми.

– Лабберт, я признателен Вам за оценку э… моих способностей… у Дачса, к сожалению, размер ноги не совпадал… Но, поверьте, я говорю о тактике совершено с практической точки зрения, так сказать с бытовой. Вы сможете переговорить с купцами о ценах и караванах, а также о том, что они видели и чего не видели?

– Не выйдет, даже мне они не раскроют секреты о ценах. Это сведения, которые они клянутся не выдавать, иначе потеряют право торговать в свободных городах Энзейского союза, а в баронствах они доносят друг на друга, чтобы убрать конкурентов.

– Лабберт, Вы бы сравнили обувь? Не заставляйте меня думать о Вас хуже. Чем торгует Веммерсон? Как изменятся цены на рынке, если где-то, куда что-то можно отвезти, они поднимутся? Например, продовольствие. Насколько реже будут приходить суда и как изменятся ценники на рынке, если в других городах вырастет стоимость фрахта. И последнее, Вы сможете удержать своих солдат от грабежа? Возможно, а союз вольных ярлов нордлингов будет это делать? И возможно ли не услышать в порту, что пиратов стало больше чем обычно? Конечно, это косвенные сведения, но мы то знаем, что они могут подтвердить.

– Это… это неожиданно. Я думал, Вы покажете мне как прочитали шифрованные письма кавалерро для убедительности. И добавите больше подробностей. Признаться, я был впечатлён Вашими действиями на постоялом дворе. Мои сержанты и даже я, пожалуй, не смогли бы в Вашем положении действовать так удачно.

Петру очень не хотелось рассказывать Мессе о продажном члене городского совета и возможности прямо узнать то, что хочется. Ему всегда было спокойнее, если в колоде на чужом столе были карты, которые он мог использовать. Лейтенант ему нравился, он был почти «свой», или по крайней мере из «своих», но пока они не друзья.

– Лабберт, Вы сами делаете выводы по косвенным признакам и полагаетесь на них. Значит понимаете, что получение тайных писем по дороге и их содержание можно организовать, и оно менее убедительно, чем, например, изменение цен на рынке. Или задержки прихода купеческих караванов, их пропажа. Такое устроить гораздо сложнее, – Пётр старался говорить весомо и уверенно, хотя знал, что сложность примерно сопоставима.

Но тут же поправил себя, сопоставима в его мире, здесь ещё нет удалённых биржевых торгов и публикации ложных статистических данных. А ещё ему было непонятно, почему Лабберт, показавший на постоялом дворе способность рационально мыслить и делать выводы, так упирается сейчас.

Мессе же в это время демонстрировал все признаки усиленной умственной деятельности. Ну нет, «репу» он не чесал, всё-таки кавалерро, но глаза прищуривал, пальцем на столе концентрические круги рисовал, и даже пару раз попытался покачаться на стуле, отчего задние ножки немного погрузились в землю.

– Петер, то, что Вы говорите, заставило бы других дворян обвинить Вас в подозрительной склонности к низменным занятиям, которые не пристало так хорошо знать настоящему кавалерро, но… не мне, Лабберту Мессе, обвинять в таком… И то, что Вы говорите, если это подтвердится… какие-то факты ведь можно и организовать, а... Но, боюсь, мы убедимся в Веммерсоне, что Вы правы. А значит, я обязан в свою очередь поделиться с Вами тем, что изменит Ваше намерение поучаствовать в защите города…

Петра настолько обрадовало, что лейтенант наконец понял и принял то, в чём он старается его убедить, что от облегчения он глотнул настоя, принесённого в кружках вместе с яичницей сержантом. С трудом сглотнув, он выплеснул остаток.

– Извините, лейтенант, но Вы были правы про кулинарные таланты Вашего порученца, может есть что-то другое?

– Я уже послал сержанта к маркитантам за вином, но, боюсь, то пойло, которое они обычно продают, недостойно… – Мессе ушёл, но тут же вернулся из палатки с бутылкой вина.

– Герцог Олберик Варнейский, канцлер позаимствовал это вино из дворцовых запасов, чтобы отпраздновать день, когда я окажусь в безопасности в Веммерсоне. Первую бутылку мы с ним выпили, когда ему удалось добиться у короля, чтобы меня отправили туда. Но теперь я встретил Вас, и мне кажется, что это гораздо лучший повод.

Внезапное изменение отношения Лабберта удивило Петра, к тому же в том, что он произнёс, была какая-то неправильность. Непонятная оговорка лейтенанта о себе самом не прошла незамеченной. Но до поры была отложена на потом.

– Я польщён кавалерро Мессе, но мне кажется, Вы преувеличиваете значение нашей встречи, да и отношение ко мне, но безопасность – гораздо лучший повод…

– Доверие и дружба кавалерро Элайен, конечно, не рождается так сразу, но… давайте я лучше налью и объясню, – он плеснул в кружки, предварительно освободив свою от сержантского настоя, и продолжил, – дело в том, что в Веммерсоне сейчас нет гарнизона. Только милиция, человек двести, может триста. А значит единственной защитой будут отряды, которые прибудут со мной, а это тысяча сто человек. Соотношение один к пяти, даже в обороне, вряд ли может рассматриваться как безопасность города. Именно поэтому стоит выпить с Вами. За то, что оказался в безопасности могу и не успеть, – Лабберт говорил меланхолично, понемногу отпивая вино.

Пётр, осознав сказанное, машинально глотнул. Вино было великолепным, как и повод. А то, что он рвался оборонять Веммерсон, и настаивал на этом, не давая Мессе прояснить сложившееся положение до конца, придавала вину дополнительный оттенок. Вспомнив улыбку Герарда, ему только усилием воли удалось не заскрипеть зубами.

– Позвольте, Лабберт, но Вы можете…

– Петер, не говорите ничего, не нужно меня обижать. Я не могу. Я принёс присягу королю и буду защищать город до конца. Может и не долго, но до конца. Вы же, как только подтвердятся Ваши сведения, сможете уйти.

– Я хотел сказать, что Вы же послали письмо…

– Ах это…, нет, подкреплений не будет. Даже если бы я написал что-то убедительное, они просто не успеют прийти, давайте я Вам объясню.

В принципе, дальнейший разговор тоже был похож на диалог, но с учётом того, что в приличном обществе ругаться нельзя, а общество Мессе, как оказалось более чем приличное, партия Петра ограничилась перемежающимися со словами лейтенанта междометиями, заинтересованными, поощрительными или удивлёнными. А потому её легко можно опустить.

Начал Лабберт с предупреждения, что не поделится ничем секретным. Всё что он поведает собеседнику можно по большей части услышать, присев к солдатскому костру и задав нужные вопросы. Для начала придётся немного углубиться в историю, без которой просто не удастся понять почему он оказался здесь в компании Петера.

Сильзеррия – спорная провинция, на которую претендовали и Родесса, и Сильзир, была местом, где война велась на протяжении поколений. В результате оба королевства настолько ослабли, и получили такие внутренние проблемы, что в Родессе даже сменилась династия, а Сильзир не смог удержать часть земель на западе. Случились и другие, но пока они не важны.

Лабберт коротко сказал, что начало противостояния было связано с прекращением одной династии и предшествующими браками между представителями королевских семей. И у Петра сразу всплыли аналогии с Эльзасом и Лотарингией, или со «Столетней войной». С точки зрения поводов и последствий для правящих династий, наверное, это была скорее «Столетняя война».

Провинция оказалась почти полностью разорена боевыми действиями, продолжал Мессе. На её территории скопилось такое количество солдат удачи, что нормальная жизнь в ней фактически прекратилась. Решая этот вопрос, старый король начал принимать на службу отряды наёмников, которые были менее замешаны в преступлениях и более управляемы, так чтобы за деньги королевства они уничтожали другие формирования – окончательно ставшие бандитскими. Постепенно количество наёмников должно было сократиться, а те, кто остался, пополнили бы ряды королевских войск.

Проект старого короля, смысл которого пояснял лейтенант, напомнил Петру «ордонансовые роты» во Франции, где всё-таки привёл к цели.

Завершив исторический экскурс Лабберт вернулся к сегодняшнему дню, но подбирал слова более осторожно и взвешенно.

Верен Первый, не готовился стать королём, слушал рыцарские баллады, охотился и учился владеть оружием, это Лабберт сказал пренебрежительно. К этой роли готовился Индур – старший брат Верена, но наследник погиб на охоте. А его гибель свела в могилу и старого монарха.

С приходом к власти младшего сына, королевство изменилось. Некоторые проекты, в частности, по словам Мессе, проект с наёмниками в Сильзеррии, были признаны не рыцарским делом, к тому же опустошающим казну, и от них отказались.

Более того, Верен Первый впечатлённый исполненным благородства письмом короля Сильзира, Одира, решил уничтожить отряды наёмников в провинции во главе собранного им войска, в настоящей «рыцарской» войне.

За словом «отказались от проекта» стоял раскол в королевском совете, впрочем, Мессе выразился мягче, и назвал произошедшее разногласиями. Часть герцогов горячо поддержала отказ от проекта и будущий поход короля. Поддержка выразилась в одобрительных словах, ни войск, ни денег никто не предложил.

Ну да, ну, да снижение налогового бремени и ослабление королевской армии, о чём, естественно, прямо не упоминалось. Такое обязательно должно обрадовать тех, у кого границ с раздираемой войной провинцией не имелось, мгновенно пришло в голову Петру.

А Герцог Олбрект Крессон, двоюродный брат умершего короля, был разочарован новой политикой настолько, что… Здесь Лабберт вдруг остановился, и ещё осторожнее сказал, что герцог был вынужден отбыть в Крессон, имевший самую протяжённую границу с Сильзеррией для защиты своих владений.

Осторожность Мессе имела, как выяснилось серьёзную причину. Герцог не только отозвал все свои отряды из армии короля, он зашёл ещё дальше, потребовав от королевских гвардейцев, выходцев из собственного герцогства, возвращения домой, а точнее к его двору.

Если бы не кружка, из которой Пётр как раз отпивал вино, он бы присвистнул. Но как выяснилось дальше, это было ещё не всё. Правда с этого момента междометий потребовалось больше, иначе лейтенант пытался обойти острые углы, что, впрочем, не удивительно.

Как в конце концов признался Лабберт, его собственная история началась со «злой шутки» старого короля по отношению к двоюродному брату. Во время очередных разногласий, они часто не ладили, монарх нашёл одного из непризнанных бастардов герцога, выдал его мать за выслужившегося дворянина по фамилии Мессе, и дал усыновлённому мальчишке место в гвардии.

Пожалуй, шутка вышла так себе, подумалось Петру, хотя… И гвардеец подтвердил, что его происхождение от герцога было подтверждено королём. Тот прилюдно называл его племянник, а будучи навеселе, как-то раз, на королевском совете заявил, что с Мессе будет договориться проще, чем с несговорчивым Крессоном.

Вот собственно те причины, по которым он здесь. Естественно, поехать в Крессон ему даже в голову не приходило. Желания встречаться с родным отцом не имелось. А кроме того, как уже упоминалось, присяга для него не пустой звук, даже если он не согласен с действиями монарха. Но и оставаться при дворе, после всего, что произошло, стало просто-напросто небезопасно. Молодого короля он раздражал тем, что из Крессона, остальных – тем, что вообще есть такой Лабберт Мессе.

На помощь пришёл канцлер, убедивший Верена, что часть наёмников может попытаться сбежать от карающей руки истинного рыцаря. А оставшийся без защиты Веммерсон, гарнизон которого был отозван в готовящуюся к походу армию, лакомая цель для разбойников, или пиратов.

Молодой правитель был рад сплавить проблему в лице лейтенанта гвардии и ещё нескольких гвардейцев – крессонцев из столицы под благовидным предлогом. А с ними и несколько отрядов наёмников, нанятых старым королём.

Немного окосевший Лабберт, сержант всё-таки принёс вино от маркитантов, проговорился в конце. Герцог Олберик Варнейский получил перед этим сообщение из Веммерсона о том, что на город возможно нападение. Только не сильзирцев, а наёмников. И указывались в сообщении гораздо меньшие силы, для отражения которых войск было бы достаточно.

Пётр, дослушав рассказ лейтенанта, ещё раз глотнул той кислятины, которую принёс порученец. Скривился и подумал, что Лабберту удалось достичь цели, совершенно обратной той, которую он ставил. Во-первых, они по-разному понимали действия старого и нового короля Родессы. Там, где Лабберт обижался и с горечью упоминал королевскую волю и «шутки», Пётр видел политику.

К финалу беседы оба были уже навеселе и Хайбер едва удержался в какой-то момент, чтобы не похлопать герцога по крови по плечу, и не сказать со всей снисходительностью имперского в прошлом полковника – «щегол ты ещё, лейтенант».

Поначалу, все династические проблемы, как и война в провинции, оставили его равнодушным, а потом он увидел замысел собирателя. И не важно зачем, главное в том, что результат принёс бы мир в Сильзеррию, а заодно обеспечил устойчивость страны. А с другой стороны только красивые «рыцарские» речи и порывы, которые развалят Родессу быстрее любого агрессора.

– Позвольте поинтересоваться, кавалерро Мессе, а чем Вы занимались в королевской гвардии? Охраной, или…– вообще-то ответ ему был почти не нужен, к концу разговора, фактически выброшенный за ненадобностью, лейтенант и так был признан своим, а его решение ехать в Веммерсон получило нужную оценку.

– Да нет, охрана это не для Мессе, поручения канцлера и короля, происшествия во дворце, а иногда в городе, – Лабберт осторожно подбирал слова.

– Спасибо за приятную беседу, кавалерро, – церемонно сказал Пётр, – пожалуй уже поздно, может сержант покажет, где я сегодня буду спать?

– Да. Конечно, Петер, – Лабберт поманил своего человека и отдал ему распоряжение, – Спокойной ночи.

Слушая затихающий вокруг гомон табора, прежде чем заснуть, Хайбер перебирал события двух последних дней. Пожалуй, хвалить себя рано. Он скорее следует за происходящим, чем влияет на него. Но до поры ему везёт. Встреча с Мессе оказалась куда удачнее, чем могло случиться. Ему понравился новый знакомый. А то, что он рассказал, однозначно определяет, на чьей стороне он будет воевать.

Но есть во всём происходящем нечто неправильное. Если Герарду удалось спланировать события, то выбор стороны, о котором он сказал напоследок фикция. Предугадать реакцию Петра не слишком сложно. А значит где-то должен быть подвох. И плохо верится, что всё дело только в недостатке сил у защитников Веммерсона.

Впрочем, возможно, он слишком усложняет. Нужно ждать, а пока стоит отдохнуть, завтра будет новый день. Начать действительно стоит с мелочей. Требуется увидеть город, позиции перед ним, их «инженерное обеспечение», он даже улыбнулся, подумав об этом. Если противник выглядит так же, как «войска» Мессе, всё очень плохо, но партия совсем не закончена.

Перед тем как заснуть Петру ещё раз вспомнился разговор с Герардом, ещё тот, первый, где прозвучало слово «переиграть».

Утром на удивление Петр чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Его даже не слишком раздражали неторопливые сборы «войска», хотя время утекает, могли бы поторопиться.

– Петер, Вы не хотите размяться? Я отдал все распоряжения и ускорить начало движения не в силах. Думаю, у нас есть полчаса времени.

– Что Вы имеете в виду?

– Меня удивил Ваш удар на постоялом дворе, это непривычная техника, – Лабберт показал рукой на палаш.

– Давайте попробуем, – Пётр пожал плечами.

Через пару минут они стояли друг против друга на небольшом пятачке, по углам которого встали сержанты.

Сначала гвардеец встал в прямую «испанскую» стойку взяв кинжал во вторую руку, но заметив, что противник не собирается использовать свой, убрал его обратно в ножны. Пётр принял привычную «французскую».

Лабберт не атаковал совсем. Было впечатление, что он пытается понять, «прочитать» действия партнёра. Минут через пять они разошлись в первый раз, Хайберу так и не удалось ни разу приблизиться к возможности поразить противника. Мимолётное удивление вызвало то, что не чувствует усталости. Так он дрался много лет назад.

– У Вас очень интересная и необычная школа, Петер, я не встречал такой ни разу, но Вы сильно ослабляете свой стиль, не пользуясь рубящими ударами. Нужно обратить на них особое внимание. А ещё складывается впечатление, что серьёзно занимались очень давно, потом бросили, а сейчас как будто вспоминаете… Это очень странно, по ощущениям Вы должны были начать заниматься ещё совсем ребёнком, но на вид слишком молоды, чтобы брать такой перерыв.

– Лабберт, Вы очень хорошо дерётесь, но я не понимаю, отчего так уверенно судите о моих навыках и…

– Петер, я не люблю этим бравировать. Это – одна из причин, по которой я решил, что Вы нездешний. В королевстве найдутся единицы дворян, которые осмелятся продолжать держать руку на оружии при встрече с Мясником Мессе. Бастарду в гвардии непросто, а я не сразу научился драться так, чтобы не убивать противников случайно. Давайте продолжим.

Следующие несколько минут Хайбер держался изо всех сил, но даже иллюзорное преимущество в движении помогало слабо. Лабберт явно играл, зачастую, обеспечив себе возможность удара, он просто отступал.

– Вы неплохо держитесь Петер, но пора заканчивать, я отмечал необходимость рубящих ударов. Ведь так.

Гвардеец двинулся вперёд. Худощавый и вроде бы не слишком мускулистый он был стремителен и резок. Если бы рукоять оружия Петра не имела выступов, палаш вылетел бы из руки от первого соприкосновения клинков. Ещё один и ещё, на пятом или шестом парировании пальцы одеревенели и он, сделав шаг назад, взялся за клинок левой, просто чтобы не уронить его. Он ни разу не успел принять атаки соперника вскользь.

– Не уверен, что у нас будет много времени, но я покажу Вам кое-что. В свою очередь надеюсь на помощь в более глубоком понимании Вашего стиля, он мне понравился. Спасибо, – Мессе поклонился.

Через пару минут сержанты подвели коней, и они с Лаббертом двинулись к Веммерсону. По дороге у него в голове раз за разом прокручивалось в голове замечание лейтенанта про молодость. Сначала разбор его действий во время первых пяти минут тренировочной схватки немного сбил с толку, а сейчас он увязал это с тем, что стал меньше уставать. Интересно, а что я увижу в зеркале, подумалось ему.

Глава 4. ВЕММЕРСОН. МОЖНО ЛИ ОБМАНУТЬ ОТСУТСТВУЮЩИЕ ОЖИДАНИЯ?

Лес отряд миновал чуть больше, чем за час. Мимо тянулись поля, иногда небольшие хутора на некотором удалении от дороги, перекрёстки, даже похожий, на таком расстоянии на игрушечный, замок на самом горизонте. «Колонна» не останавливалась, а вертеть головой для Петра, означало реальную возможность насмешить окружающих. На лошади он держался всё ещё средне. До естественной свободной посадки Лабберта, или, несколько раз мелькавшего рядом, гвардейца, ему было очень далеко.

В какой-то момент впереди на горизонте начали подниматься городские строения. Издалека всё выглядело, не сказать, чтобы очень впечатляюще. Башен было откровенно мало. Или стена недостаточно длинная с той стороны, откуда они подъезжают, или Веммерсон так себе городишко, одно название.

Лабберт на прямой вопрос ответил, что город крупный, больше тридцати тысяч жителей. А об укреплениях как-то замялся. Помолчал и махнув рукой, выдавил, что Петер всё увидит своими глазами, до места уже недалеко.

По дороге они догнали и обогнали отряд арбалетчиков, растянувшийся почти на километр. При этом конные, скакавшие до этого с Мессе, остались сзади. Лейтенант и его штаб двинулись в обход впереди идущих только вшестером.

После привала манёвр удивления не вызвал. Телеги были во всех частях воинства Лабберта. А бойцам остальных отрядов солдаты доверяли не очень сильно. Без серьёзной необходимости отрываться от собственного обоза никто не желал.

Когда они подъезжали к воротам, Мессе сказал, что пешие двигались отдельно, по более короткой дороге. Он с конными, имея преимущество в скорости, решил проверить границу с Сильзеррией. Правда Петру пришло в голову, что, скорее, Лабберт был не слишком уверен, по каким-то причинам, в местной верхушке, и хотел появиться в городе во главе основных сил. А ещё припомнил упоминание Мессе о доносе. Тот, правда корректно назвал его сообщением канцлеру. И пришёл к выводу, что в нём обязательно было что-то, что усилило опасения лейтенанта. Ну, если один член городского совета берёт денег у чужого короля, то почему бы ещё кому-нибудь не поступать так же? Впрочем, там могла быть и деза. Частично-то она цели достигла.

Но это всё дело недалёкого, но будущего. Знакомство с продажной городской верхушкой расставит всё на свои места. Времени у Лабберта немного, а информатор должен иметь активную позицию, его тоже поджимают сроки, а значит… На этом размышления о завтрашнем дне закончились, Пётр увидел «фортификационные сооружения», и на всякий случай проверил голову жеребца между ушами, не зашибить бы транспортное средство отпавшей челюстью.

– Кавалерро Мессе, Лабберт! Давайте осмотримся.

– Бросьте Петер, часа через два – три устроим инспекцию, тогда и познакомимся… изнутри, так сказать, в полной красе, – голос лейтенанта был равнодушным, похоже его увиденное не удивило, и не впечатлило.

Сразу миновать ворота не получилось. Хвост отряда пехоты, вооружённой копьями, ещё не полностью втянулся в город, и требовалось дождаться, когда проход освободится. А потому кое-что Пётр всё-таки увидел. Стену, высотой примерно метра четыре, с площадками для лучников и арбалетчиков, накрытыми деревянным навесом. Ров сухой, правда с остатками кольев, вбитых частью во внутренний откос, а частью в дно. Даже башни были, две воротных. Эти хотя бы выступали за внешний край куртины, обеспечивая обстрел находящихся в мёртвой зоне. И ещё две, которые, видимо, замыкали так называемое оборонительное сооружение. Весь этот «инженерный комплекс» имел длину порядка метров восьмисот. Дополнительных валов или фортов не было. Да и неоткуда им было взяться, ворота на этой части крепостной стены были единственные.

Ну, хотя бы выше, чем парижская времён столетней войны и реки нет, утешил себя Пётр. Впрочем, Париж до строительства стены Карла V, брали столько раз, что утешение было не слишком серьёзным. Хотя его и потом тоже достаточно успешно штурмовали, повеселел он. А значит не в размерах и качестве укреплений счастье. В его планах, которые уже почти сложились, существующие внешние оборонительные постройки занимали не самое важное место.

На удивление, оказавшись в Веммерсоне лейтенант гвардии вместо того, чтобы сразу начать со знакомства с городскими властями, предложил сначала позавтракать. Свой «штаб» он после короткой раздачи указаний оставил почти в полном составе на площади. Его с Петром сопровождали только два сержанта.

– Покормит ли нас бургомистр неизвестно, потом будут совещания, инспекция, а про обед забудут. Рассчитывать же на то, что вечером для нас устроят ужин после… того, что случится днём не стоит. Стоит позавтракать, да, Петер?

Судя по тону, Мессе всё решил. И хотя для завтрака было, пожалуй, поздновато, а для обеда ещё рано, мнение собеседника о том, в каком порядке действовать, прибывшего в город временного губернатора не интересовало, и отказ не подразумевался.

До корчмы они добрались по одной из широких, действительно широких для средневекового города улиц. Факт сколь удививший, столь и обрадовавший Петра. Проулки, пересекавшие почти проспект, по которому они двигались, и уходившие вбок были абсолютно средневековыми. В часть из них даже въехать на коне, если по ней идут люди, было бы сложно. А ещё, подняв голову, он обратил внимание, что вторые этажи на этих узких проходах и проездах, действительно, часто выступают над первыми. Местами, протянув руку из одного окна, был шанс поздороваться с соседом на противоположной стороне. Остановившись у корчмы, которую Лабберт, видимо, выбрал заранее, они устроились в комнатах. После чего устроились в кабинете, фактически выгородке из общего зала.

Петру, в принципе, была непонятна, и сама задержка с визитом к городской верхушке, и эта затея с завтраком. Расположившись за столом, он предложил обсудить будущие планы обороны, но наткнулся на отсутствующий взгляд Мессе и замечание, что они пока не убедились в правоте утверждений кавалерро Элайена. Мол, с учётом этого и любые замыслы преждевременны. Если только в самых общих чертах, но они и так очевидны.

Какое-то время он думал, что Лабберт поделится с ним тем, что сообщил ему канцлер, но и об этом Мессе предпочитал пока молчать. Постепенно разговор скатился исключительно к обсуждению достоинств местного повара.

Петру казалось, что они теряют время. Подходя к организации военных действий с современных ему позиций, он никак не мог понять, почему «военная машина» городка не завертелась с повышенной быстротой с момента их приезда, чего они дожидаются, почему решительно не берутся за дело.

Всё прояснилось примерно через час. К Мессе подошёл один из оставленных у ворот города сержантов, и тот моментально потерял интерес к разговорам о еде.

– Поднимайтесь, Петер, нас ждут. Бросьте, не ешьте второпях. Хозяин позаботится, чтобы лучшее дождалось нас до вечера, а может и приготовит что-нибудь поинтереснее. И… давайте договоримся, чтобы не объяснять всем, кто Вы и зачем меня сопровождаете. Ну, например, побудете наблюдателем, от канцлера, герцога Олберика. Это позволит Вам уехать, если передумаете. А пока придаст немного веса и кавалерро Элайену, и… Да, этот вариант удобен для всех.

До магистрата они добрались пешком. Как выяснилось, до него от постоялого двора рукой подать. На небольшой площади, где широкая улица изгибалась, оставляя свободное пространство перед фасадом, немного в глубине от общего ряда домов расположилось солидное трёхэтажное здание.

Перед крыльцом в большем или меньшем порядке расположились четыре «квадрата» вооружённых солдат и офицеров, три поменьше человек по тридцать с одной стороны от входа, и один побольше, человек пятьдесят и в более ярких доспехах, с другой. У входа на ступенях стояла группа разодетых то ли чиновников, то ли купцов, к которым и направился Мессе. Гражданские, похоже, о чём-то спорили с гвардейцем. В споре участвовал ещё один военный в блестящих латах.

Лейтенант, приближаясь к спорщикам, расплылся в приветливой и дружелюбной улыбке и в руках у него возник свёрнутый в трубку свиток, с которого свисала большая сургучная печать.

– Бургомистр Фрелих, как я рад, что Вы вышли встретить меня, – Мессе коротко поклонился.

Дородный человек в расшитом серебром камзоле повернулся, на минуту оторвавшись от спора и смерил лейтенанта королевских гвардейцев недоумённым взглядом. Похоже он что-то собирался возразить, но не успел.

– Позвольте представиться. Кавалерро Лабберт Мессе, лейтенант королевских гвардейцев. А с этой минуты губернатор Веммерсона, Вам должны были вручить письмо канцлера, и вот королевский указ, – он вытянул вперёд руку со свитком.

В этот момент трое сержантов в сопровождении ещё троих вояк, не рядовых, судя по экипировке и доспехам, подошли к ним сзади. И почти одновременно рядом с крыльцом осадил коня юноша лет двадцати, тоже в начищенных латах и, едва спешившись, подбежал к группе.

– Они… – начал, он решительно.

– Какие бравые молодые люди служат у Вас в городской страже, – перебил его Мессе, обращаясь к губернатору, – но я надеюсь, молодой человек даст мне договорить, – с нажимом закончил он.

Один из гражданских схватил, вскинувшего голову, юношу в латах за руку, – «помолчи, Рикерт, всё потом».

– Думаю, могу предвосхитить то, что хотел сообщить молодой человек. Да, мои люди усиливают сейчас караулы городской стражи на всех воротах Веммерсона, что абсолютно естественно так как городу грозит нападение. И, мне кажется, что нам лучше пройти к Вам бургомистр и побеседовать обо всём не на улице, а в кабинете.

Гражданские переглянулись и посмотрели на обладателя блестящих лат.

– А Вы…– Мессе посмотрел на шлем ослепляющего своей внешностью, представительного вояки.

– Кавалерро Алоис Фертьер – командир городской милиции, – попытался вытянуться и принять бравый вид под взглядом Лабберта главный защитник города, до сегодняшнего дня главный.

– Да, да, кавалерро, согласуйте с командирами отрядов порядок совместного несения службы, и распустите по домам… хотя нет, когда мы закончим разговор с бургомистром, Вы познакомите меня со своими людьми, теми, что здесь. Договорились? Ещё, пошлите за инженерами, обслуживающими городские укрепления и метательные машины, и оружейниками, – повернулся к гражданским и махнул рукой, – пойдёмте, бургомистр, кавалерро Петер.

Поднимаясь в кабинет Горста Фрелиха за уверенно шагающим Лаббертом, Пётр мысленно аплодировал новому губернатору. Конечно, обязательно стоит поинтересоваться вечером, каковы были причины таких действий, но власть в городе была захвачена блестяще.

Тем не менее Мессе воздержался от обязательных приказов. Не потребовал срочно собрать всех остальных представителей гражданских властей и чиновников магистрата, чтобы формально вступить в должность. Более того, пройдя в кабинет главы самоуправления предложил тому занять кресло за собственным столом, а сам расположился напротив.

Они почему-то оказались в кабинете вчетвером, и Петру наконец удалось увидеть воочию Арндта Нойеадера и даже познакомиться с ним. В первые минуты его присутствие в кабинете вызвало недоумение, но вскоре разъяснилось. Бургомистр, представив Арндта сразу же пояснил, что в городском совете существует две основных фракции, и тот является представителем второй, сам же он выражал мнение более многочисленной, а значит, первой.

По словам бургомистра, поддержанным молчаливыми кивками его визави, деление было не политическое, а скорее связанное с основными направлениями торговых связей купцов – наиболее состоятельных членов фракций. Идея была запутанная, и Петру пришлось оставить её прояснение на будущее. Якобы вдвоём, если они договаривались, присутствующие здесь выражали мнение всех купцов, большинства торговцев и ремесленников города. А значит собрание совета, и то не всегда, требовалось только в случае существенных разногласий между этими ними.

Это было не очень понятно, но устроило Мессе, возможно он знал больше, и потому просто кивнул, согласившись с присутствием Нойеадера. Коротко и расплывчато сказал о возможности нападения, необходимости готовить оборону, решении канцлера, поддержанного королём, и передал наконец бургомистру в руки указ.

А после сразу перешёл к вопросам, связанным с участием гражданских властей в предстоящей обороне города. И опять Петру оставалось только мысленно поаплодировать, настолько естественно прозвучали вопросы, которые он озвучивал вчера. Об учёте продовольствия, составе пришедших и готовящихся к отплытию кораблей, и караванов, количества прибывших в город, или отправившихся недавно в плавание моряков. Возможности приобрести или конфисковать некоторые товары, в составе которых были канаты, материалы для ремонта кораблей, и кое-что другое. Сразу же последовало объяснение такой заинтересованности, например, лес и доски понадобятся при ремонте укреплений, вар и смола требуются для подготовки к осаде, и так далее.

Для человека, который недавно понятия не имел о косвенных признаках подготовки десанта, Лабберт мотивировал получение информации великолепно. Впрочем, состав товаров они обсуждали достаточно подробно, так что ключевые позиции, а именно их затронул Мессе можно было и запомнить.

И бургомистр Фрелих и Нойеадер не сумели сразу ответить на заданные вопросы. Горст призвал колокольчиком своего старшего приказчика, сидевшего в соседней комнате, и начал совещаться с ним, а второй предводитель купечества предложил вызвать таможенного чиновника и запросить капитана порта. Конечно, такие отчёты можно сделать, считали они, но это потребует усилий. Упомянутые товары не их профиль, а значит и обсуждать их без подготовки сложно.

Тем не менее кое-что выяснилось практически сразу. Хотя пока в Веммерсоне нет проблем с продовольствием, но это дело времени. Цены на рынке растут, так как оптовые торговцы готовят большой караван. Откуда это известно? Просто… Арндт Нойеадер замялся, но ответил, что деньги на закупку занимали у него. Часть приготовленного уже должны были отправить, но в городе не хватает кораблей. То ли опаздывают, то ли пропали конвои, ожидавшиеся в последние месяцы, многочисленные и приходившие в другие годы вовремя. Но это лучше уточнить в порту. Ходят какие-то слухи, которые распускают несколько капитанов о пиратах. Но не всем этим морякам стоит верить.

А ещё поднялись цены на некоторые товары с запада и из Энзейских баронств. Но это скорее всего временно, просто задерживаются поставки оттуда, успокоил бургомистр.

Что касается ремонта кораблей, до докладов чиновников ничего определённого сказать невозможно, такое лучше узнавать у портовых служб.

На этом чуть помрачневший Мессе решил пока закончить. Заверив купцов, что полностью полагается на них и уверен, что они могут сделать всё необходимое для решения обозначенных им задач, лейтенант извинился. Ему необходимо заняться чисто военными проблемами, которые вряд ли интересны гражданским властям. Впрочем, добавил он, если они смогут повлиять на ремесленников, и убедить тех в необходимости сотрудничества с ним и его людьми, их содействие будет полезным. А ещё стоит предупредить капитана порта, нет – нет о закрытии совсем, речь пока не идёт, но подготовиться и обсудить такую возможность стоит.

Они спустились обратно на площадь втроём. Арндт Нойеадер наконец улыбнулся и заметил, что, если они будут вместе, оружейники будут сговорчивее. А в порт пусть отправится правая рука бургомистра.

С Алоисом Фертьером и его милиционерами разобрались достаточно быстро. Нойеадеру достаточно было повести бровью, и тот согласился со всеми предложениями по совместному патрулированию.

Правда ни в чём другом командир городской милиции сотрудничать не желал. У него слаженный отряд, отличные десятники и сотники, он кивнул на молодого человека, который раньше пытался доложить о действиях солдат Лабберта. Вот, например, Рикерт Нойеадер – великолепный боец и командир. Ставьте нам конкретную задачу, и мы её выполним. Городским стражникам не требуется помощь чужих бойцов, или указка сторонних офицеров. И Мессе сразу сдал назад. Только вежливо сказал, что хотел бы посмотреть на тренировки. Ну, вот, к примеру, подразделения младшего Нойеадера.

Рикерт же, на которого строго взглянул отец, ответил, что будет рад услышать оценку профессионализма его подчинённых из уст лейтенанта королевской гвардии. Но, когда и где, никто не озвучил. Политика.

Немногим дольше продлился разговор с оружейниками. В первые секунды глава цеха засверкал глазами и ринулся возражать, а то и отказать Мессе. Ведь тот обратился за помощью к мастерам цеха по сниженным ценам, а лучше бесплатно отремонтировать доспехи и оружие отрядов, прибывших для защиты города. Но под взглядом Арндта Нойеадера утих и буркнул, что нужно посмотреть, о чём идёт речь. Пусть командиры договариваются с мастерами в квартале, а оплату обсудим позже, после осмотра. А затем что-то побурчав про себя, выдавил, что готов не откладывая поглядеть на самострелы, которыми вооружены арбалетчики.

Петру тоже было интересно познакомиться с местным оружием, и оставив Лабберта обсуждать с каким-то мужиком срочное увеличение запаса стрел, он двинулся следом за мастером. Тот ворчливо крутил в руках арбалеты, которые ему подавали. Насколько удалось понять, сейчас он не смотрел на поломки и недостатки, хотя пару раз и брюзжал, что исключительно безрукие остолопы так обращаются со снаряжением. Оно требует заботы и ухода. На месте мастер присматривался только к типам используемых устройств, дуг, замков и так далее. Где-то проворчал, что это не к нему, либо покупать новые пластины, или с кузнецами договариваться, может они что-то там сумеют поправить.

Пётр наблюдал за осмотром с интересом. Глубоких знаний об арбалетах у него не было, но они являлись более или менее дальнобойным вооружением, и у него возникло желание получить такое. Обычная прихоть любого мужчины – увидел опасную игрушку, следует присмотреться, а приспичит, так и приобрести, вдруг пригодится. Но подавляющая часть представленных «средств дистанционного поражения» его не устраивала. Без прикладов в современном ему понимании. Львиная доля с верхним зацепом под простое нажатие пальцем сверху. Только несколько были с орехом, да и на те фыркал мастер, мол, орех этот надо бы править, а то неминуемы срывы.

Параллельно с процедурой осмотра Петра заинтересовал сам глава цеха оружейников. При взгляде на него приходили на ум эпитеты «основательный», «кряжистый», «солидный», но не проявлялось никаких характерных черт. Например, никак не удавалось рассмотреть манжеты сюртука, но при этом возникало впечатление, что руки мозолистые. Даже цвет одежды проявлялся, только при пристальном взгляде. Но рассматривать в упор стало неудобно, мастер, заметив устремлённое на него внимание, решил, что дворянин оценивает качество спускового механизма образца, который он держал в руках в этот момент.

– Интересуетесь, кавалерро? Понимаете что-нибудь в этом? – оружейник уставился на Петра.

– Хотел присмотреть, но такие мне непривычны. Приклада нет, спуск сверху.

– Можно посетить лавку приглядите другой.

– Нам ещё в порт, – напомнил Лабберт, – да и зачем Вам арбалет, Петер?

– Я не умею пользоваться луком, а пригодиться может, особенно…

– Квартал по дороге в гавань, да и сразу к другим оружейникам можно заглянуть, – перебил, но по делу, глава цеха.

– Хорошо, пойдём, – согласился Мессе, – заодно капитаны отрядов не откладывая договорятся с мастерами.

Оставив солдат на десятников, группа командиров направилась в направлении приморской части города. Загомонившим было инженерам и местному фортификатору было сказано, что инспекцию стен, защитных сооружений и машин начнут с портовой стороны, и они могут идти сразу к башням ворот ведущих в гавань. Инспекция начнётся оттуда через час – полтора. Один из сержантов отправился вперёд, чтобы найти и доставить туда же чиновников из портового контроля и таможни. Лабберт приказал пригласить их для беседы. Видимо, он планировал продолжить расспросы о стоящих у причалов кораблях, а заодно о происшествиях и слухах.

Через несколько минут с главной улицы им пришлось свернуть. Квартал располагался не прямо на ней, а в глубине. Он состоял из узких похожих на запутанные коридоры улочек. Судя по всему, на них даже солнце не освещало мостовую весь день, если двухэтажные дома сжимали проход.

Арбалетный мастер завернул в лавку и поманил за собой «кавалерро», а остальные разбрелись по кварталу. Пётр хотел как-то договориться о времени, но оружейник буркнул, что никуда, мол, не денутся, поругаются с цеховыми и явятся к нему за решением.

Всякого оружия в заведении было много. Самострелы были разнообразные, развешанные по стенам, стоящие в каких-то подобиях стоек. У Петра разбежались глаза.

– С деньгами, я так понимаю, у Вас кавалерро проблем нет? – осмотрел «покупателя» с ног до головы хозяин лавки, – пройдём тогда в мастерскую, там у меня штучный товар.

Миновав коридор, они вошли в просторное помещение, на удивление хорошо освещённое. На стене напротив входа бросался в глаза арбалет размером почти в рост человека и с блочной системой, закрепленной на корпусе.

– Полиспаст? – удивлённо брякнул Пётр, увидев присоединённые к оружию блоки.

Как-то раз он читал на оружейном форуме статью об арбалетах и в память врезалось непривычное слово.

– А говоришь, не разбираешься совсем, – посмотрел на него с интересом мастер.

Попытка оправдаться привела к тому, что мастер начал рассказывать сам. Что надеялся сделать арбалет мощнее, но возникло сразу множество проблем. С увеличением размера арбалет невозможно держать в руках. Нужен станок. Трение в блоках, если детали делать меньше. Требует дорогих материалов. Пётр не вслушивался. Технарём он никогда не был и не слишком стремился. Иногда читал какие-то статьи, но чаще, чтобы полюбоваться вместе с тем, кто написал, идее, а не расчётам или технологиям. Изящные решения проблем просто радовали красотой.

А ещё он заметил на верстаке арбалет, и шагнул к нему. Тот был не слишком велик, но взгляд мгновенно прикипел к прикладу, почти современному.

– Охотничий, – обнаружив интерес гостя, пояснил мастер, – большую дугу не поставишь, а маленькая жёсткая. Хотел поставить блоки, но пока не выходит. Нужно будет ворот прилаживать…

А дальше полились объяснения, которые Пётр даже не до конца понимал. Что-то про то, что бронзовые колёсики блоков разбиваются на стальных штифтах и заедают. Да и дорого всё получается.

Наверное, они так и ушли бы дальше, и мастер в конце концов что-то подобрал Петру из того, что имелось в наличии, но рядом с арбалетом на верстаке валялись штифты, похоже, приготовленные для работы. Он, рассматривая арбалет взял несколько штук и прокатил между пальцами. И вспомнил, как ещё в детстве обнаружил в ящике с инструментами непривычного вида подшипник. Не с шариками, а с небольшими роликами, вставленными в обойму. Тогда на его вопрос отец просто бросил – «подшипник качения» и всё. Потом уже гораздо позже, то ли на черчении, то ли на труде, а может ещё где-то, он в конце концов узнал разницу. Узнал и забыл, а сейчас случайно припомнил.

На объяснение ушло минут десять. Он даже попросил пруток, который обложил штифтами и показал, как он крутится.

– Высыплются, – отрезал мастер.

– Есть на чём рисовать? – обиделся Пётр.

Мастер показал на ящик с песком и на доску, покрытую воском. С художественными способностями Петра, ящик был предпочтительнее. Конечно, он не технарь, но если что-то запомнил, то уж запомнил. Он попытался объяснить идею обоймы. Мастер задумался.

– Это ж сколько работы? Такое никто не купит, дорого.

Ну нет, так нет. Петру опять вспомнилась часть статьи про арбалеты. Там было решение проще с точки зрения реализации. Но технологически казавшееся ему недостижимым в средние века. Правда сейчас мастер показал ему простейший токарный станок, на котором точил блоки для своих экспериментов. Круглые эксцентрические блоки должны получиться. Он только что видел половину довольно аккуратного ролика. И именно они могут удлинить ход стрелы и несколько снизить силу натяжения.

Когда он начал рисовать и объяснять, мастер посмотрел на него сначала как на сумасшедшего. Но когда на поверхности песка появились для сравнения два треугольника с кружками в двух углах, и идея эксцентрика прояснилась, мастер покачал головой.

– А почему сразу на ось оба со смещением не посадить?

– А как их точить, станок-то у тебя только кружки вокруг отверстия делает.

– Ты иди кавалерро, иди, там тебя небось уже ждут, а что станок делает, это без тебя, как мастер соображу. Кружки, видишь… как ты их там назвал?

– Эксцентрики, – Пётр показал на кружок с пятью отверстиями, в одном из которых был крестик.

– Я не о них, я об этих, из штифтов.

– Подшипник, – Пётр так же машинально дорисовал ещё два кружка внутри первого, соединив их линиями силовой и скоростной тетивы, получился рисунок бинарного эксцентрика. Так как он его запомнил в статье.

– Загляните завтра, а скорее послезавтра, кавалерро, я соображу, что можно сделать с этим охотничьим арбалетом, – мастер уже что-то рисовал на доске с воском и на Петра не смотрел.

Продолжая рассматривать доску, он протянул руку и подёргал какой-то шнур. Через минуту в мастерскую влетел парень похожий на мастера, сын что ли.

– Проводи кавалерро на улицу. Кто придёт, скажи я работаю, пусть соглашаются с ценами. Будут шуметь, скажи Нойеадер велел. Ступай.

Уже на улице Петру припомнилась фраза из знаменитой книги про то, что прогрессорство недопустимо, все должны пройти свой собственный исторический путь. Да и ладно, подумалось ему, не привьётся – завянет, то ли ещё в истории случалось. Да и не согласен он был с тем, что писалось в той книге. Историк, сохраняющий чистоту исторической линии, вообще не должен участвовать. А если участвует, то влияния не избежать. И он ухмыльнулся, припоминая подробности рассказа о растоптанной бабочке.

Через несколько минут появился Мессе и остальные в сопровождении недовольно гомонящих оружейников. Пётр и Лабберт дождались пока из лавки выйдет парень, после чего, оставив командиров отрядов переругиваться с мастерами, пошли к порту. Один из сержантов из свиты лейтенанта показывал дорогу.

У башен их дожидалась целая группа. Несколько инженеров и два чиновника, таможенный и портовый, которых прислал капитан порта. Разговор с ними заставил Мессе хмуриться, а Петра удовлетворённо кивать.

Конечно, точные даты прибытия караванов знать никто не может. Наперебой вещали работники пера и чернильницы. Но есть предыдущие годы, с которыми несложно сравнить. И в этом году судов в Веммерсон пришло намного меньше, чем обычно с момента открытия навигации. Как ни странно, не пришли несколько крупных караванов, обычно появляющихся в это время. Почему странно? Да потому, что на них чаще всего доставлялись товары, которые должны были отправиться на восток и юго-восток, транзитом через Веммерсон. Как правило, через неделю после разгрузки, капитаны, пришедшие с этими караванами, брали груз из города на запад и на север. С таким расчётом, чтобы успеть сделать несколько рейсов до западных портов и к нордлингам, до того, как вернутся с востока и юго-востока их постоянные клиенты, а иногда и хозяева кораблей.

Таможенный чиновник добавил, что на вывоз было подготовлено множество товаров, которые сейчас пылятся на складах. Их не на чем отправить. А капитаны тех дроммонов и коггов, что сейчас стоят в гавани, начали заламывать цены, убедившись, что конкуренции нет.

Началась вся эта неразбериха, примерно, несколько недель назад, до этого караваны приходили в срок, как и каждый год до этого.

Он не может предположить, с чем это связано. Ходят слухи, которые подогревают несколько капитанов, вставших на рейде недавно. Они шли поодиночке, а не в составе больших караванов, и заявляют, что заметили большие флотилии нордлингов. Им, по их словам, удалось спрятаться в бухты или за островами. Это странно, потому что раньше, обычно, всё происходило наоборот. Нордлинги охотились за одиночными судами и малыми караванами. Именно поэтому, с началом навигации чаще всего первыми добираются большие.

А ещё эти пропойцы болтают, что в портах Энзейских баронств видели множество судов из тех, что в предыдущие годы, в это время, приходили в Веммерсон. А сейчас они чего-то ждут и не выходят в море.

Почему пропойц? Ну, коли, по правде, этих капитанов именно потому и не берут в большие караваны, что… как бы это помягче сказать, у них не слишком хорошо с дисциплиной. И поэтому они вынуждены совершать рейсы в одиночку. И да, они очень осторожны в море. Естественно, ведь если не идёшь в составе конвоя, то гораздо более уязвим.

Неожиданно Петра отвлёк от беседы донёсшийся по ветру запах моря и шум прибоя. Скорее, плеск мелкой волны. В закрытых гаванях крупной почти не бывает. В приморском городе, рядом с портом это обычно. Это-то и странно. Внимание обратили на себя не сами звуки и йодистый запах водорослей, а то, что до сих пор это ускользало от его внимания.

Не понимая, что с ним творится, Пётр попытался воссоздать в памяти подробности сегодняшнего дня. Не события, а частности, мелочи, которые обычно западают в память. Припомнить завтрак, например, какие были блюда, была ли рыба, но память деталей не сохранила. Это было ещё более неожиданно, и непривычно. Попытка восстановить картинки не давалась. А без тонкостей, частностей ему становилось как-то неуютно.

Он без проблем мог припомнить даже вкус каждого из блюд, заказанных и съеденных за ужином с Герардом, а детали сегодняшнего завтрака от него ускользали. Сам факт был несомненным, но только целиком без подробностей. Так же, как и облик оружейника, всплывавший только целиком, без отдельных составляющих, которые не давались.

Чертыхнувшись про себя, он вернулся к беседе, которую направлял вопросами Лабберт. Что ещё неожиданного в этом году в порту? Сотня кочевников – чегенов которые нынче в городе. Они пришли в Веммерсон, как всегда, весной, чтобы уйти с караванщиками на юг. И ещё почти сотня нордлингов на двух драккарах. Эти обычно подряжаются сопровождать малые караваны. Те же ли, что и в прошлом году? Да кто их различит, нордлингов и чегенов? Можно посмотреть записи, но, поскольку отличить их друг от друга сложно, то имена вполне возможно не свои. Нет, про чегенов нужно спрашивать на главных воротах или в магистрате. Они не прибыли морем, и к порту отношения не имеют, просто их вождь или командир постоянно ошивается около гавани с парой – тройкой своих людей. Может, ждут кого, а может и врут. Но пока ничего не стащили.

Капитанов, этих пропойц? Зачем они благородным кавалерро? Ну, если расспросить, то скорее всего их удастся найти в какой-нибудь из портовых таверн. Нордлинги тоже там часто ошиваются. Нет, ведут себя… да как нордлинги ведут себя, порой устраивают драки с матросами. Нет, никого пока не убили. Сами степняки в большинстве не пьют, они чёрные чегены, им их бог запрещает. А вот вождь он из белых, и ещё там с полдюжины есть таких же. Пару раз были замечены с ярлом северян. А, что делали? Напились и дрались с матросами, вроде даже капитана какого-то избили. Но потом пришли их десятники и увели обоих.

Чиновники были похожи, даже говорили иногда чуть не хором. И практически одно и тоже. А когда вопросы у Мессе закончились, они поклонились и ушли в сторону порта.

Следующими были инженеры и фортификатор. Проинструктированные ещё у магистрата они не то чтобы спокойно, но не выказывая особого недовольства, ждали, когда до них дойдёт очередь.

Инспекция, а скорее экскурсия с пояснениями и специфическими профессиональными объяснениями началась от воротных башен порта. И нужно сразу отметить, что Петра увиденное не просто удивило, а привело в недоумение. Изображая наблюдателя по договорённости с Лаббертом, он старался не вмешиваться. Но у него копилось недоумение, которое, как он надеялся, лейтенант сумеет развеять вечером.

Башни ворот ведущих в порт впечатляли гораздо больше, чем фортификационные сооружения главных ворот. На стрелковых площадках этих стояли требушеты. Как пояснил инженер, заведовавший городскими метательными машинами, требушеты и онагры портовых укреплений находятся в отличном состоянии. Более того, есть таблицы и специально отобранные камни, которые позволяют бороться с кораблями и внутри гавани, и на подходе к ней.

После демонстрации «артиллерии», он предложил пройтись по стенам и посмотреть на станковые арбалеты и спрингалды, которые так же находятся почти в идеальном состоянии.

С высоты башни Пётр посмотрел в сторону моря. И опять удивился, цвет волн был неопределённый. Если море внутреннее, да ещё и северное… волны посерели и стали почти свинцовыми как воды Балтики, а если мы на юге… волны послушно потемнели и приобрели синевато-зелёный оттенок. С досады он развернулся и пошёл вслед за остальными. Стена по крайней мере не менялась, и оставалась сложенной из прибрежного камня.

Они прошли по ней, прямо по боевому ходу, ограждённому бруствером. Сначала до ворот рыбной гавани, потом до той башни, которая замыкала приморскую часть сооружения. Затем вернулись назад ещё раз обогнули порт, и от ворот, перекрывающих проход к гавани, двинулись к цитадели. На подходе к крепости, у Петра окрепло впечатление, что укрепления, которые он сегодня видел, с приморской стороны и с сухопутного направления принадлежат разным городам. Насколько удалось понять, с моря, для приморского города, защита казалась практически идеальной. Стена в полтора раза превосходила высотой противоположную. На ней имелись башни, позволявшие обстреливать мёртвую зону. Порт фактически прикрывался со всех возможных линий атаки. Со стороны моря акваторию замыкал закрывающий бухту кусок ограждения, завершавшийся фортом, в котором находился механизм подъёма цепи, преграждавшей после натяжения вход в гавань. Имеющиеся на всех стрелковых площадках тяжёлые метательные машины простреливали и фарватер, и подходы к нему. Более того, при наличии береговой части перед крепостной стеной, на стрелковых площадках располагались спрингалды и станковые арбалеты, предназначенные для уничтожения живой силы штурмующих на удалении в несколько раз превышавшем дальность стрельбы из лука.

Единственный вопрос, который не давал покоя Петру – это то, что все станки были закреплены на стене. То, что тяжёлые машины имели поворотные помосты – это нормально, но зачем платформа тяжёлому арбалету. Единственное к чему это приводит – то, что его сложно перенести. Вопрос прицеливания с тем же успехом можно было бы решить и с помощью станка, но нет, было пусть небольшое и абсолютно бессмысленное сооружение.

На вопрос, особенности ли это местного строительства метательных машин или есть какая-то причина, инженер ответил, что он не имеет понятия. Механизмы появились до того, когда он был нанят. И хотя любую такого рода технику, естественно, более или менее лёгкую, можно поставить на станок с небольшими колёсами, в Веммерсоне в наличии только стационарные, с помостами.

С другой стороны, продолжил он, за несколько дней, он сумеет, если будут соответствующие мастера, снять часть машин со своих мест и перенести их туда, куда потребуется. Правда создание поворотных платформ потребует дополнительного времени, но и это решаемо. А вот добавление собственных колёс требует строительства новых. Рама, на которой собирается механизм, изначально необходима иная.

Цитадель после уже увиденного ничего нового не добавила. Фактически это была даже не цитадель, а небольшое укрепление, имевшее целью защиту с моря. И скорее всего построено было тогда, когда города ещё не существовало. Просто крепостца, основной задачей которой была защита гавани будущего порта. Да, стена присутствовала и со стороны города. Но ни её высота, ни, если по отношению к укреплениям применимо это слово, архитектура не предполагали, что она может выдержать осаду. Наскок, может быть. Наверное, если защитников будет достаточно, даже штурм. Но правильную осаду никогда.

Инженер собрался попрощаться. Пётр удивлённо посмотрел на Лабберта, и тот ответил сам.

– Никаких машин на стенах со стороны суши нет, – и повернулся к инженеру, – зайдите завтра с самого утра в магистрат. И подготовьте список работников, которые Вам будут нужны для перемещения имеющихся механизмов. Можете прямо сегодня предупредить их о том, что работы начнутся завтра. Заодно и подумайте какие из существующих стоит переносить.

Фортификатор вопросительно посмотрел на Мессе, когда ходили по стенам, вопросов к нему почти не было. Лейтенант гвардии посмотрел на небо.

– На сегодня, стоит завершить. Прошу Вас к завтрашнему утру подготовить список необходимых работ по восстановлению того, что есть и продумать, что можно сделать, чтобы повысить возможности городских укреплений за ближайшие… ну пусть несколько дней. С утра жду вас в здании магистрата.

Фортификатор ушёл, и Пётр остался с Лаббертом и сержантами, молчаливо стоящими за спиной.

– Пойдёмте, Петер. Время, как я и предполагал, к вечеру, побеседуем за ужином, – Мессе решительно направился в направлении главных ворот.

Петру ещё утром бросилась в глаза ширина улицы, которая вела к порту. Сейчас они шли по почти такой же широкой.

– Лабберт, я обратил внимание на странную планировку города. У меня сложилось впечатление, что в городе две главных улицы? Одна ведёт к порту, а вторая к цитадели?

– Можно сказать и так, но на самом деле, их скорее три. От Портовой, почти сразу за нашей корчмой в сторону рыбных ворот идёт ещё одна. А по этой мы доберёмся до Портовой. Выйдем между корчмой и воротами.

– Понятно, Вы убедились в моих словах?

– Давайте отложим до ужина, и тогда поговорим, – Мессе говорил меланхолично, как будто речь шла о чём-то не слишком интересном, по крайней мере в этот момент.

Дальше двигались в молчании, и даже немного ускорили шаг. Солнце должно было вот-вот зайти, тени зданий росли. Когда опустятся сумерки в городе будет не слишком уютно. Даже на главной улице не было и следа искусственного освещения. А зажигаемые кое-где фонари над входами в дома только заставляли потёмки сгущаться.

Они услышали шум, крики и звон оружия почти на выходе на Портовую. До корчмы оставалось всего ничего. Пётр невольно удивился, пройти почти полгорода, миновать множество тёмных переулков и наткнуться на схватку в паре кварталов от магистрата. В благополучном районе. Но додумать он не успел.

– Петер, поторопимся. Криков стражи, или как там у них, милиции, не слышно, а я всё-таки губернатор, – Лабберт ускорил шаг.

Сержанты, стараясь обогнать лейтенанта, выдвинулись из-за спин и ускорились тоже. Пётр зашагал шире, придерживая палаш, чтобы не путался в ногах.

Дрались на Портовой, примерно за квартал до корчмы. Длинные только начинающиеся сумерки позволили разглядеть происходящее ещё на подходе. Боец в начищенных доспехах городской милиции отбивался от двоих нападавших, а вокруг стояло ещё шесть человек. Некоторые с оружием, а кто-то просто с палками. Слуги, наверное, или часть наёмники? – подумал Пётр. Топтавшиеся рядом с оружием и без были одеты гораздо проще, чем те, кто уже участвовал в схватке.

Нападавшие наседали, но боец в доспехах стражи пока держался. Возможно, лучше владел оружием, или без привычки работать в паре, его противники мешали друг другу нанести опасный удар.

А ещё, Петру показалось, что защищавшийся пару раз получил шанс ранить одного из противников, но почему-то атаку до конца не довёл. Его колебания вполне могли привести к тому, что вмешаются остальные. Вооруженные или нет, пусть пока просто наблюдающие. До сих пор они просто стоят в нерешительности, наверное, но могут осмелеть. Одного случайного удара будет достаточно. Собьётся с ритма и его сомнут.

– Что вы застыли, остолопы, бейте его, а то опять уйдёт! – закричал один из нападавших, отступая на шаг, и пытаясь удержать в руках меч, едва не выбитый из руки противником.

Окрик подействовал на всю компанию, Нойеадера начали обходить с боков. Вооружённые потянули из ножен оружие, палки перехватывались поудобнее для удара. Рикерт начал медленно отступать, пытаясь не дать себя окружить.

– Стойте! Рикерт Нойеадер, что здесь происходит? Кто эти люди? – похоже Мессе узнал в защищавшемся одного из командиров городской милиции.

На мгновение показалось, что лейтенанту удастся прекратить схватку. Увидев, что соотношение сил изменилось, и на помощь жертве пришли несколько решительно настроенных вооружённых людей, часть слуг, или наёмников заколебалась и замедлилась. Кое-кто отступил. Некоторые остановились.

– Да окружайте же его! Не стойте, нас всё равно больше! На этот раз Нойеадеру не уйти, и он за всё ответит! Рето, не зевай, руби его пока он опять не сбежал! – закричал тот, кто продолжал нападать.

Предводитель выглядел постарше, чем второй, участвовавший в бою с Рикертом, да и действовал напористее. Подстёгнутые словами своего нанимателя, притормозившие было подчинённые опять двинулись, замыкая дерущихся в неправильный круг.

– Вперёд, постарайтесь не убивать, но и не рискуйте, – скомандовал Мессе обнажая клинок.

– Проваливайте, ублюдки! Не лезьте не в своё дело! Оно вас не касается! Сегодня ты умрёшь Рикерт! – выкрикивая это старший размахивая мечом опять бросился на отступающего стражника.

Но часть его людей, особенно те, кто был без оружия, уже попятились. Их явно впечатлили ухватки одного из сержантов, который без особых затей, свалил ближайшего к нему слугу с палкой ударом сабли плашмя по загривку. Бойцы Лабберта были не только умелыми, но и исполнительными.

– Ублюдки? – прошипел Мессе снося ударом в голову одного из вооружённых, – Рикерт, в сторону! Я сам хочу побеседовать с невежами, лицом к лицу!

Судя по всему, лейтенант гвардии мгновенно пришёл в ярость, что не мешало ему действовать чётко и в рамках данных им указаний. Удар был нанесён боковиной клинка. И несмотря на то, что рокантон противника был практически смят со стороны удара, боец только потерял сознание. Крови, в отличие от рубленых ран в голову, почти не было.

Пётр тоже обнажил палаш, но драться было не с кем. Двое уже лежат без сознания. Кроме двоих продолжавших нападать на Нойеадера, никто больше сопротивления оказывать не пытался. Мессе и сержанты сумели за несколько мгновений подавить даже мысль о сопротивлении. Парочки, хорошо если оглушённых, а то и покалеченных хватило, чтобы образумить. По поведению всё-таки скорее слуги, а не наёмные солдаты. И вооружённые, и «безоружные» они моментально ретировались за спины своих хозяев. Ещё не бежали, но палки и оружие уже бросали на землю.

Рикерт Нойеадер отступил ещё на пару шагов назад, разрывая дистанцию, но продолжал стоять между теми, с кем только что дрался, и лейтенантом гвардии. Нападавшие тоже приостановились. Теперь численное преимущество растаяло. Откатившаяся челядь оставила их одних, и сержанты сразу же этим воспользовались, обходя обоих с флангов.

– Отойдите с дороги Рикерт! Оскорбления такого рода смываются кровью, и я хочу это проделать сейчас.

Это Мессе произнёс почти спокойно, но от этого спокойствия повеяло могильным холодом. Сержанты, миновав хозяев деловито сбивали слуг в общую кучу и командовали им встать на колени. Они не испытывали сомнений в мастерстве командира. А ещё не собирались вставать между ним и жертвами. Себе дороже.

– Рейн, извинись перед его светлостью, пожалуйста, – вдруг зачастил, убирая оружие Нойеадер, судя по его действиям, он не только узнал Лабберта, но и узнал днём от отца о репутации гвардейца, – он немедленно извинится, ваша светлость, он просто погорячился, прошу Вас.

– Прочь, Нойеадер! Мне, Лабберту Мессе, не требуются извинения этих невеж! – прозвучало это так, что, похоже, дошло и до Рейна с Рето.

Судя по всему, именно эти имена носила парочка, которая из преследователей внезапно превратилась в жертв. По их лицам, разом побледневшим, стало понятно, что слухи про Мясника Мессе им тоже известны.

– Ты, – гвардеец рукой отодвинул стоящего между ним и противниками Рикерта, а его клинок указал на старшего из пары, Рейна, – к бою!

– Кавалерро Мессе, пожалуйста, могу я с Вами поговорить? – опять зачастил Нойеадер, попытавшись, вроде бы, схватить Лабберта за предплечье, но под взглядом того опустивший руки.

– Потом! Да что такое? – Рикерт всё-таки ухватил лейтенанта за руку, несмотря на явное недовольство.

– Пожалуйста, только несколько слов.

Петр много раз читал в книгах про мольбу в голосе, а сегодня похоже, наконец услышал, как это звучит. Нойеадер почти плакал, но рукав Мессе не отпускал.

– Ну, только быстро, – Лабберт наконец освободился, или Рикерт услышав разрешение говорить просто разжал пальцы.

Парень быстро зашептал что-то на ухо лейтенанту. Тот покачал головой и отмахнулся.

– А мне, что за дело до этого? – но Нойеадер видимо почувствовав изменение тона, или от отчаянья продолжал шептать.

Пётр расслышал только повторяющиеся, – «пожалуйста, пожалуйста». Наконец Мессе мотнул головой, – «Посмотрим!» – и шагнув вперёд добавил, – «К бою, Рейн! За всё приходится платить».

Бой был коротким. Мясник атаковал. Противник сделал шаг назад, и попытался отбить обманный удар. Но клинок гвардейца уже рухнул с другой стороны. Правда, в последний миг, как показалось Петру, Лабберт зачем-то качнулся вперёд и чуть довернул кисть, скривившись в усмешке. Клинок обиженно звякнул, и вместо того, чтобы разрубить шею, или ключицу, плашмя ударил в край наплечника. Рейн выронил меч, его рука повисла плетью, и он с криком опустился на колени.

– Ну, надо же. Тебе повезло, я не добиваю безоружных. До следующей встречи, Рейн Трансом, – говоря это, лейтенант гвардейцев почему-то смотрел на Нойеадера.

Тот же, успев побелеть до синевы, во время удара, после слов лейтенанта слабо улыбнулся. Петру было любопытно, что говорил Рикерт новому губернатору, и как уговорил не убивать. Но интересоваться сейчас, пожалуй, не ко времени.

– Пойдёмте, Петер, пора наконец поужинать. А Вы, Нойеадер, идите и постарайтесь до нашей встречи не попадать в неприятности, – Лабберт зашагал в сторону харчевни, бросив одному из сержантов, – разберись здесь и догоняй.

Глава 5. ТЕНИ. ЕСЛИ ТЕНЬ ХОДИТ ПО ПЯТАМ И ЗАГЛЯДЫВАЕТ ЧЕРЕЗ ПЛЕЧО – ЭТО ПАРАНОЙЯ?

Шум в офисе стихал. Впрочем, в этой части, где была расположена библиотека, «зал совещаний» и кабинеты учредителей, он никогда не достигал тех высот, на какие мог подняться в «общей» части. Там, где толпятся посетители, персонал. Но сейчас в свои права вступал поздний вечер и люди потихоньку покидали «Клуб ветеранов». Может в каких-то комнатах ещё идут занятия, но коридоры пустели.

В зале совещаний было тихо. КаБар пристально рассматривал бокал с коньяком, стоящий перед ним, и подумывал о том, чтобы позвонить и попросить принести ещё кофе, пока секретарь с ресепшн не ушла домой. Дёргать Ольгу из-за такой мелочи он не собирался.

И если быть откровенным не слишком хотел отвечать на её вопросы. По крайней мере пока не закончится эта глупая история. Раздражение, почти улёгшееся в воскресенье опять росло весь сегодняшний день.

Пусть они с Денисом виноваты. Он согласен. Наверное, он больше, чем Корейко. Каждый раз называя третьего в их компании по прозвищу он про себя улыбался. С разным оттенком. Ведь представляя себе этого персонажа, мало кто вспоминает, что кроме бухгалтерии, тот занимался гирями и был здоров как бык. Так что и в этом партнёр, курирующий финансовую сторону деятельности клуба, напоминал, и ещё как напоминал героя Ильфа и Петрова.

Мысли невольно скользнули в прошлое. Если с Хайбером они познакомились ещё в молодости, то Денис появился относительно недавно, лет семь назад. У них возникла необходимость в привлечении очень хорошего аудитора и эксперта по налогообложению. Проблемы возникли щекотливые, и привлекать кого попало не следовало. Вопросы с УБЭП и следствием КаБар урегулировал, но с налоговой не складывалось. Подставили их капитально. Да ещё и сами прохлопали. А справиться не хватало квалификации.

Осторожный зондаж в «своём кругу» зацепил нужного человека в одном из закрытых спортивных клубов. Скорее в секции боевых единоборств, где тренировались действующие, а иногда и бывшие бойцы специальных подразделений. Один из членов клуба по словам знакомых мог помочь.

Не совсем свой, потому как никогда не служил в спец подразделениях, но вращался в тех же кругах. В советские годы, работал в ОБХСС и тренировался в клубе «Динамо». Начинал с самбо и дзюдо, потом увлекся каратэ, стилем киокушинкай. В конце девяностых, как и очень многие, уволился и уехал куда-то сначала в США, а потом в Канаду. Там и получил третий дан. А к тому времени на удачу друзей вернулся на родину и в «спортивный клуб»

Про Корейко за спиной шептались, что он асс в финансах и налогах. Особенно, когда есть «сложности». И на родине, и за океаном он подвизался именно в этой области. Имел членство в СРА (сертифицированный аудитор в англоязычных странах), получил аттестацию аудитора в России, руководил собственной аудиторской компанией. Ну, и само собой ему можно было доверять, некоторым он уже «помог».

КаБар обратился к нему, и через пару месяцев сотрудничества проблемы компании рассосались. А в процессе урегулирования постепенно возникли в чуть большем объёме у бывших заказчиков. Им срочно понадобились «консультационные услуги», которые теперь уже трое друзей с готовностью предложили, а затем и предоставили. Естественно, совсем не даром, в счёт заодно были включены и все потери, возникшие в период трудностей.

Пока решались проблемы и наводился порядок в учёте, Денис сошёлся с Петром и Максимом достаточно близко. В течение года компании слились и переехали в один офис. Но это видимая, так сказать внешняя часть. Связало их другое.

– Привет! Видел его сегодня? – в зал вошёл тот, кого только что вспоминал Максим. Аккуратный, как всегда, одетый с иголочки он прошёл к шкафу, в котором был устроен бар и, достав стакан плеснул туда Гленфиддиша (Glenfiddich). Несмотря на длительную жизнь в Америке он предпочитал шотландские сорта.

– Нет. На ресепшн сказали, что он был, но я не стал лезть к нему. Пусть успокоится, – КаБар стряхнул воспоминания и кинул взгляд на друга, устраивавшегося за столом, – мы были неправы, ты и сам знаешь…

– Пожалуй…, но, если он не согласен, надо не дуться, а решать. Время идёт, а с ним и деньги, – покрутив стакан Денис Петрович поставил его на стол и посмотрел на злополучную папку так и лежащую с пятницы на столе, – чёрт, а это что?

Он резким движением придвинул к себе документы, а потом толкнул их по столешнице к собеседнику.

– Он передумал? Не ожидал… хотя…не понимаю. Ладно, завтра узнаем. Вызови девчонку с ресепшн, пока не ушла. Пусть отнесёт Ольге, – франт ослабил узел галстука и видимым облегчением приложился к виски.

Максим с удивлением убедился, что на листе согласований поверх стопки бумаг стоят все три подписи учредителей. Ерунда какая-то. То есть то, что Пётр изменил мнение возможно, пусть и очень странно, судя по его реакции в пятницу, но почему он никому нечего не сказал.

Впрочем, действительно неважно. То, что закончилась эта история очень здорово. Он мучился размолвкой с друзьями. После вспышки Хайбера они прилично поругались и с Денисом, выясняя кто виноват в случившемся. А на Ольге вообще лица не было когда они расходились.

Минут через пять, на столе появилась новая чашка с кофе. Папка отправилась в кабинет директора. А друзья, прекратив мусолить ошибки друг друга, пустились в обсуждение ничего не значащих сиюминутных новостей.

Если бы отсутствующий в тот момент в зале совещаний третий учредитель клуба оказался свидетелем произошедшего, то неизвестно, что удивило бы его больше. Необъяснимое появление его подписи, или благодушная, смазанная реакция друзей на то, что это случилось.

Но в данный момент «где-то далеко» его занимали совсем другие проблемы. Сиюминутные и не очень. Он ни на секунду не поверил, что Лабберт промахнулся, или клинок провернулся у него в руке. Поэтому сразу, как только они сели за стол, поинтересовался у лейтенанта, что тому сказал Рикерт. Впрочем, Мессе легко отмахнулся от вопроса, ответив, что о делах молодого Нойеадера лучше спрашивать его самого.

Готовясь к предстоящему разговору, Петр рассудил, что темнить с известными ему данными, пожалуй, не стоит. Козырей он ещё наберёт. За день прозвучало достаточно информации, которую при случае удастся использовать, а лейтенант, по крайней мере внешне, не обратил на неё внимания. А этим стоит поделиться. Ещё немного и будет поздно, его просто заподозрят в нечистой игре, а случайная встреча и схватка, неплохой повод.

– Лабберт, мы говорили о косвенных подтверждениях, и сегодня их было получено достаточно. Согласны?

– Очень правдоподобно, Петер, я только не понимаю, почему мы обсуждаем это, а не Ваш отъезд…

– Подождите, Вы спрашивали так же о письмах, как я их прочитал, и что ещё выяснил. Давайте займёмся этим сейчас.

– Петер, будем считать, что я Вам поверил. Конечно, прямые подтверждения выглядели бы убедительней, но, думаю, в ближайшие дни и они появятся. Я останусь здесь, приложу все силы, но вряд ли оборона затянется надолго. А Вы, всё-таки уезжайте, не теряйте время.

Лабберт, казалось, на глазах терял интерес к разговору, и это крайне не нравилось Петру. Ему хотелось как-то встряхнуть его, вернуть к текущим делам. Не выдержав, он перешёл на жёсткий, почти приказной тон.

– Кавалерро Мессе, дождитесь меня, мне требуется кое-что Вам показать и объяснить!

Поднявшись наверх, в комнату, он выбрал пару писем покороче, захватил свои записи и блокнот. Вернувшись, положил на стол, сдвинув блюда в сторону и стал объяснять на примере.

На то, чтобы собеседник уловил принцип и сделал первые шаги в дешифровке у него ушло примерно полчаса.

– Интересно, и неожиданно, а так можно…

– Подождите, я просто демонстрирую Вам, что ничего не придумал. Всё это можно проделать и с остальными письмами, но нам некогда бессмысленно упражняться. Сейчас я прочту Вам основное из содержавшегося в бумагах.

У Петра ушло ещё минут десять на то, чтобы сжато ознакомить Лабберта с полученными данными. Общая численность, численность авангарда, состав войск и имя предателя. Они старались говорить вполголоса, так как пару раз в кабинет заглядывала подавальщица и интересовалась, не нужно ли господам, что-нибудь ещё.

– Забавно, – Мессе ухмыльнулся, – если бы Вы поделились со мной этим раньше, маленькое происшествие на Портовой закончилось бы иначе… Пожалуй, стоит завтра разобраться с этой семейкой.

– Кавалерро, для игрока, каким Вы показали себя – это слишком прямолинейно и неинтересно, – Пётр повернулся обратно к лейтенанту и нарочито покачал головой улыбаясь, – я думаю, что эти знания удастся использовать с гораздо большей пользой…

За несколько секунд до этого в кабинете опять появилась подавальщица, и он на пару мгновений выпал из беседы, а потому расслышал только последнюю часть фразы. Он тряхнул головой, отвлекаться неправильно, разговор серьёзный и важный. Но взгляд как притянутый магнитом вернулся к девушке. То ли упавший особым образом свет, то ли тени обрисовали её лицо и фигуру так, что Пётр буквально прикипел к ней взглядом.

На него буквально накатило вожделение, острое, осязаемое. Да что с ним такое сегодня? Он и в молодости-то редко, вот так, безо всякой причины чувствовал жар желания к незнакомой женщине. А в последние годы жизнь вообще приобрела размеренный характер. Встречи планировались заранее. О чём он думает? Пётр тряхнул головой и отвернулся к Лабберту. Тот с улыбкой вернул взгляд.

– Петер, давайте вернёмся к делам. Не спорю, девчонка привлекательна, но Вы обещали сказать о какой-то пользе от предателей.

Усилием воли Петру удалось вернуться к беседе. Нужно закончить, для того, что он планировал, требуются совместные действия гражданских и военных властей, а без Мессе такого рода идеи невозможно реализовать.

– Да, так вот, сильзирцы придут в разное время, мы уже обсуждали это. И разбить авангард вполне по силам имеющимся войскам. В нём, судя по письмам, всего тысяча четыреста человек, из которых восемьсот – конница.

– Вы витаете в облаках Петер. Мало того, что у меня меньше войск. Даже с учётом городской милиции, которых и солдатами-то можно назвать с трудом. Но имей я их больше, командир передовых отрядов просто не примет боя в поле. И на стену до прибытия основных сил ни за что не пошлёт, – Лабберт оживился, и даже несильно ударил ладонью по столу, как бы придавая твёрдости словам.

– Согласен, но давайте я поделюсь с Вами историей, которая… не важно, просто историей про город, который оставили войска правителя.

Пётр припомнил подробности и кратко изложил последовательность событий восстания сарбедаров в Самарканде. Сам по себе бунт был так себе, и подавили его довольно быстро. Но случился один единственный момент этого бунта, который по-хорошему сумасшедший преподаватель на кафедре теории военного искусства в академии, очень любил рассказывать слушателям. За пару недель до мятежа войска Тамерлана двинулись на столицу страны. По дороге они нанесли поражение эмирам города, и тот остался практически без защиты. Подошедший к стенам корпус кочевников вошёл через открытые ворота в город, а обратно не вышел. Конные были просто расстреляны из луков на узких улочках. Конечно, не обошлось без потерь и среди жителей. Не всё сложилось так просто и легко, чтоб мирные жители без подготовки справились с воинами. Но суть рассказа проста, уличные бои – самая сложная задача для любых войск.

Лабберт заспорил, совсем недавно он продемонстрировал, что подготовленные вояки могут легко справиться с превосходящими силами гражданских. Даже хорошо вооруженных.

Пётр отвечать сразу не стал. Внимательно выслушал и согласился. А затем добавил, что им с лейтенантом очень повезло, что в руках гражданских не было арбалетов. Даже не луков, из арбалета стрелять проще.

И тут Лабберт задумался. Несколько раз порывался что-то сказать. А потом посмотрел на собеседника, внимательно так посмотрел.

– Говорите Петер, я же вижу, что Вы хотите что-то предложить. Не знаю, откуда у Вас эти знания, но они работают.

На обсуждение планов, хотя бы вчерне ушёл час. Пётр предлагал, а Лабберт задавал вопросы о мелочах, а после объяснял, почему это невыполнимо.

Как выяснилось, недостаточно оказаться талантливым тактиком самому. Бессмысленно создавать схемы, если для выполнения замыслов отсутствуют соответствующим образом обученные и организованные войска. В этом случае все гениальные задумки сводятся к начальной расстановке войск и первому столкновению. А дальше в этом мире командир воздействовать на ход боя уже не способен. Даже возможность использования резерва и та сомнительна. Нет системы сигналов. То есть в зачаточном состоянии она существует, но недостаточна.

На самом деле, невыполнимость части идей была очевидна и самому Петру, но впереди не одно конкретное сражение, а значит общее знакомство с возможностями местных войск было необходимо. К тому же, каждый сценарий анализировался на выполнимость и со своей стороны и с точки зрения возможных ответных действий противника.

Идея обороны Самарканда, с которой всё началось, была отвергнута. Отряды невозможно было разделить на достаточно малые группы. Терялась управляемость. Солдаты не ориентировались в улицах и кварталах, положится же на гражданские власти как выяснилось нереально. То есть если бы имелся запас времени, для каждой отдельной проблемы решение находилось, но не за три – четыре оставшихся дня.

Тем не менее выработать удалось целых два варианта действий. Основной и резервный, если с первым возникнут сложности. В процессе выработки замыслов были обозначены и основные условия их выполнимости, а точнее задачи, которые нужно решить, чтобы реализация задуманного стала возможна.

Задачи, или условия – так скорее формулировал Пётр, привыкший структурировать любые проекты. Лабберт считал, что всё просто должно сложиться, и надеялся, что у них получится.

Ему пришлось убеждать лейтенанта в том, что загодя готовить укрепления в местах планируемых засад для противника не стоит. Да, мобильные инженерные сооружения сложнее и дороже, для их использования придётся провести инструктаж и обучение. Но имея среди гражданских властей как минимум информатора, а вероятно и координатора противника, готовиться открыто – означает заранее обречь все задуманное на провал.

– Мобильные инженерные сооружения, – Мессе как будто пробовал эти слова на вкус, – что Вы имеете в виду, Петер?

– Всё просто, Лабберт, – это мешки с песком и собранные в ежи колья, небольшого размера. Пусть каждый длиной около локтя, скрепляем три между собой и получаем примерно вот такую конструкцию, – он сложил из имевшихся на столе вилок и карандаша макет.

– Забавно, если положить их в ряд перед стенкой мешков с песком, то действительно препятствие будет серьёзнее.

– Вариантов использования больше, но гораздо важнее то, что их можно довольно быстро перемещать, а если связать, то под стрелами из арбалетов и луков, преодолевать такие заграждения будет непросто. Хорошо бы ещё заказать кузнецам «чеснок». Так, чтобы не объяснять зачем он нужен.

– Петер, чеснок – это совсем не к кузнецам, или… Вы опять говорите о чём-то…

– «Чеснок» – это почти то же самое что «ежи», только сваривается из двух коротких металлических прутьев, пусть в ладонь, или чуть длиннее, прутья немного сгибаются и затачивается на концах. Или можно наискось обрубить конец, а то и зазубрить. Это конечно выйдет накладно, но тоже полезное изобретение.

– Петер, я слышал о таком – Мессе посерьёзнел, – но лошади после этого…

– Почему только лошади? Кто-то выпадет из сёдел. Это – война Лабберт. И если из города, из засады не выйдет никто, то они больше не придут. Война – это не турнир и не честная схватка один на один.

Мессе посмотрел на собеседника уже без улыбки. Он ещё раз оглядел столешницу, на которой были расставлены кружки, тарелки и приборы. Лежали даже монеты, которые обозначали улицы, ворота и движение войск. Пётр предпочёл бы рисовать каждую схему отдельно, но за неимением карт и достаточного количества бумаги, приходилось обходиться тем, что есть.

– Петер, но ведь будут раненые, пленные… командиры, они же дворяне…

– Не стоит смотреть, на меня как на кровожадное чудовище, кавалерро, офицеры – это возможность противника реагировать на ситуацию, боюсь, среди них пленных окажется очень мало. Все стрелки должны быть проинструктированы. А остальные… потом, когда всё, совсем всё, а не только авангард, закончится, их можно отпустить. Но из бойцов передового отряда, город не должен покинуть никто.

В кабинет опять забежала подавальщица, и увидев, что устроили на столе господа, спросила не стоит ли убрать посуду, похоже она мешает. А может принести господам что-нибудь ещё?

Пётр хотел продолжить про необходимость заготовить достаточное количество стрел и арбалетных болтов, а также самого вооружения для их использования, но опять прикипел взглядом к фигуре официантки.

– Петер если Вам так понравилась девушка, просто покажите ей монетку. Она сразу догадается о чём идёт речь и даст понять согласна или нет, – Лабберт, наклонившись, прошептал ему на ухо.

Один из кругляшей со столешницы немедля перекочевал в руку и тускло блеснул, крутясь между пальцами. Девчушка как заворожённая подалась к столу. Прямо как бандерлоги в пляске Каа в мультфильме Маугли.

– Уберите золотой, Петер, это слишком много, – Мессе прижал кисть собеседника к выскобленным доскам и опять зашептал, – дадите ей серебрушку за ночь, понравится – две, иначе, чего доброго, хозяин отнимет. Хорошо, если только изобьёт, а может и обвинить в краже.

Лабберт жестом подозвал подавальщицу, а когда она приблизилась и наклонилась, шепнул ей что-то на ухо. Девица прыснула в кулачок и кинула быстрый взгляд на Петра, после чего выбежала из кабинета.

– Золотой это очень много, девчонку могут и убить, чтобы отнять, решив, что у неё есть ещё. А заинтересовалась она и так. – гвардеец улыбнулся и покачал головой, как будто вспоминая что-то – Вы не во дворце, а она не фрейлина, чтобы… соблазнять её… драгоценностями.

Пётр в отсутствии девицы смог опять мысленно вернуться к разговору. На чём они остановились? Метательное оружие и припасы к нему?

– Да, кавалерро Мессе, задача засады избежать прямого противостояния, а нанести максимум урона из укрытий и на расстоянии. А тогда нам нужно как можно больше луков и арбалетов, которые даже предпочтительнее, их проще использовать. Из них смогут стрелять даже ополченцы. И стрел тоже.

– Это очевидно, кавалерро Элайен, но… за оставшиеся несколько дней, даже имей мы достаточно средств…оружейники просто не успеют. А сегодня, когда командиры договаривались с оружейниками о ремонтах, выяснилось, что в последнее время ими получено и выполнено множество заказов на стрелы и арбалеты, лёгкие доспехи и… проблемы даже с материалами.

Хайбер моментально сделал стойку. Значит не просто так в письмах говорилось о привлечении «ночных владык». А у бандитов вряд ли достаточно хорошего оружия. Если найти склады, удастся убить сразу двух зайцев.

– Когда заказывали? Кто заказывал? Куда отвозили? Успели ли отправить из города?

– Петер, но этого оружия уже нет. И материалы, которые пошли на него уже истрачены, зачем нам это знать? – лейтенант удивлённо посмотрел на вскинувшегося и сыплющего вопросами собеседника.

– Лабберт, это довольно просто, если оружие не вывезли из Веммерсона, то оно оставлено, чтобы ударить в тыл защитникам. Неужели у Вас не возникает такая мысль?

– Тем более нужно схватить и допросить Нойеадера! – рубанул рукой воздух Мессе.

– Э нет, ничто не исчезает бесследно, где-то есть склад, куда товар кто-то возил, а по городу ходит человек, который заказы оплатил. Если закупка оружия мотивировалось вывозом из города, обязательно есть чиновник, который оформлял партию или несколько. А с Арндтом торопиться не стоит, он ещё может быть полезен. Нам нужно опросить тех, кто был связан с этой покупкой самим, или послать кого-то.

– Это придётся делать Вам, Петер, мой интерес станет сразу заметен, поэтому сержант или двое останутся при Вас, будут «присматривать» за «наблюдателем» от канцлера, – Лабберт хитро улыбнулся.

Были ещё вопросы, которые, удалось обсудить только в целом. До появления противника, к их решению есть шанс только подготовиться. Уверенность, что действия противника допустимо не только пытаться предвидеть и намечать противодействие, но и в некотором смысле организовывать самим, Лабберт не разделял. И свои сомнения не скрывал.

– Петер, Вы уверены, что наша подготовка не останется бессмысленной, – вдруг посерьёзнев спросил он, – мы планируем, что командующий авангардом войдёт в город, не зная о нём совсем ничего. А вдруг он осторожен, предпочитает не рисковать, и дождётся основных сил?

От таких вопросов не отмахиваются. На них стоит ответить взвешенно и так, чтобы не осталось недоговорённостей и недопонимания. Пётр прикрыл глаза.

– Лабберт, никаких гарантий или уверенности быть не может. Но есть то, что обязательно требуется иметь в виду. Чего хотят нападающие? Им нужна база здесь в Веммерсоне, им необходимо захватить город, и жизненно важно сделать это до того, как войска короля, которые должны двинутся в соседнюю провинцию из столицы, смогут оказать ему помощь, Вы согласны?

– Они могут попытаться связать их боями в Сильзеррии.

– Вероятно, но где гарантии, уже для них, что часть войск не вернётся? Время важно, и на длинную осаду у Сильзирцев его просто нет, или пока нет. А значит беззащитный город, в котором есть помощники, готовые ударить в спину – отличная цель. А второе связано с первым, где лучше всего дождаться и встретить силы основной части десанта?

Петер замолчал, ожидая реакции. Если так вести беседу, то собеседник должен сам отвечать на вопросы, сам убеждать себя «найденными» аргументами. Лабберт прикрыл глаза, казалось, обдумывая ответ.

– То, о чём говорите Вы – очевидно, приморская часть, гавань, и цитадель – это основные цели, но тогда мне с войсками придётся выйти из города.

– Вы должны решить за следующие несколько дней одновременно несколько задач. Подготовить то, что планируется на самом деле, и не успеть серьёзно укрепить оборону Веммерсона. Запросить помощь, и выйти из города, чтобы её привести. А ещё нам очень, очень нужны точные данные о передвижениях авангарда.

Теперь задумался Лабберт, катая по столу пальцами золотую монету, до этого изображавшую какой-то отряд.

– Тяжёлая конница для таких задач не годится. Конечно, можно попробовать, есть у меня там два командира. Если потребовать от них ни в коем случае не вступать в бой, то… но именно конницу важнее и нагляднее всего вывести из города, если следовать намеченной тактике действий …

– Скажите, Лабберт, а чегены, они вроде бы кочевники, да? Они хорошие наёмники? Насколько может им доверять наниматель?

– Петер, я уже говорил Вам, что, если бы сапоги были стоптаны чуть больше, я бы поверил в Вашу инсценировку на постоялом дворе? Или нам с Вами просто везёт?

Гвардеец задумался, глядя в потолок, и вращая между пальцами теперь уже вилку. Пётр терпеливо ждал, когда тот объяснит свои слова. Хотя и так кое-что было понятно. В его мире в такое время кочевники всегда были лучшей лёгкой конницей и стрелками из лука. А настоящие дикие кочевники не становились наёмниками у кого-то. Если им что-то было нужно, они приходили и брали сами.

Мессе наконец заговорил, медленно, может, подбирал слова.

– Итлайское и Таврийское ханства в настоящее время часть Родессы. История старая и длинная, полностью рассказать её не удастся за многие часы. Но сейчас, если коротко, усыгам из Итлайского ханства доверять нельзя, они как ветер в степи. Возьмут деньги, а потом ещё и ограбят. А чегены, их ханы уже много поколений входят в королевский совет и живут оседло. А сам народ частью продолжает кочевать, а частью возделывает землю. Многие при старом короле целыми кланами служили в лёгкой коннице Родессы. Если с ними белый чеген, то договариваться придётся с ним. Остальные гоняют стада и табуны по его землям. Оседлые не идут воевать или наёмничать, на их землях отличные поля и сады, и хватает занятий дома. Завтра придётся переговорить с ханом, так они зовут своих вождей.

– Пожалуй я найму их сам, Вы не будете возражать, кавалерро Мессе?

– Да нет, если это будет в присутствии сержанта, кстати, один из них родом откуда-то оттуда с границы Таврийского ханства.

Они проговорили ещё почти полчаса. Искали объяснения и причины тех действий и решений, которые будут на виду у всех. И продумывали те слова, которые нужно сказать, и те, что нет. Нет – не значит, что они совсем не прозвучат, просто цель произнесённого будет состоять в создании, если удастся, впечатления, обратного вкладываемому смыслу. Наконец, заметив повторы в обсуждении, оба согласились, что пора расходиться.

Пётр поднялся к себе. Эпизод с подавальщицей не забылся, но отчасти выцвел. Припоминая детали разговора с лейтенантом, он удивлялся своему порыву, интересу к девчонке, чью внешность даже припомнить сейчас не удавалось. Правда прислушиваясь к себе, с удивлением признал, что взволнован и разгорячён сильнее обычного. Почти как в молодости, когда возбуждает уже само предполагаемое знакомство и надежда на продолжение. Именно возбуждён, а не предвкушает встречу с сексуальным партнёром, как, например, с Ольгой.

Когда раздался острожный стук в дверь, он, не задумываясь, открыл. И застыл в дверях.

– Кавалерро, впустит меня к себе? Или я не вовремя? – девушка неуверенно улыбнулась.

От неё сладко пахло молодостью. И ещё чем-то, но это остальное было неважно. Сердце от поднявшейся волны застучало, казалось, прямо в ушах.

– Конечно, проходи, – Пётр, посторонился и закрыл за ней дверь.

Девчонка уверенно направилась к кровати. Присела, но под взглядом мужчины сразу легла, задирая юбку. Как-то у неё это получилось ловко почти в одно движение. Она ждала, закусив губу и прикрыв глаза.

– Может разденешься?

– Как понравится господину, – взгляд был удивлённый, но она послушно встала и выскользнула из платья.

И моментально легла опять. Сначала вроде попыталась прикрыть руками грудь, а потом убрала их, позволяя себя рассмотреть. И лукаво наблюдала за кавалерро, который почему-то не спешил воспользоваться ею. Хотя, когда они ужинали и разговаривали внизу сомнений, что он её хочет не было, да и второй сотрапезник ей всё очень определённо объяснил.

А Пётр, сделав пару шагов к кровати и коснувшись груди девушки, вдруг застыл. Он пытался понять, что из того, что он видит и осязает реальность. Нет девчонка не раздвоилась, просто её образ стал каким-то неопределённым, двойственным.

Там в кабинете, и в дверях, определённо, девушка показалась ему крепкой сбитой фигуристой, пышущей здоровьем и сексуальностью. Не слишком современной для жителя мегаполиса двадцать первого века. А сейчас, когда он видел её на кровати, фигурка была скорее стройной и спортивной с небольшой грудью, даже чем-то похожей на Ольгу, когда они с той познакомились.

И характер, он-то как может меняться? Ну не может задорная хохотушка томно прикрывать глаза, как бы робея в предчувствии того, что сейчас должно случиться. Вздрагивать от ощущения мужской руки. Что за чёрт? Он присмотрелся к лицу.

А в голове вдруг родилась какая-то чужая, но в то же время и его, он точно знал, что она его, мысль: – «Такую задорную и сговорчивую забавницу, хорошо бы нанять в услужение, можно горничной. Грете – старухе, прибирающейся в доме отца, давно пора на покой. А эта радовала бы глаз днём, и захаживала повеселить ночью. Отец вряд ли откажется… Хотя я в костюме кавалерро, а пойдёт ли она к купцам?»

И тут же вспомнил: – «Какой отец, он умер больше десяти лет назад». И вообще, зачем горничная, при чём тут горничная в квартире – чушь какая. Чужие люди в доме для Петра были совершенно неприемлемы. Сначала из-за работы, а потом это стало второй натурой, к тому же оружие, бумаги.

Откуда вообще эти странные мысли о каком-то отце, доме? Как каком-то, поправил он сам себя, Панкрац – известный купец, а он Петер, его сын, и тоже станет со временем купцом, если это случайное знакомство с гвардейским лейтенантом, которому удалось так неожиданно потрафить…

Скорее всего Пётр справился бы и сам, как отличный аналитик он уже был близок к пониманию происходящего, и начал жестко и уверенно вспоминать себя, и одновременно выдавливать не вовремя всплывшую в голове личность Петера. Но девушка, которой надоело ждать схватила его за руку и прижала к своей груди.

– Неужели я не нравлюсь кавалерро? Или он любит только смотреть?

Голос девчонки с проскальзывающими капризными нотками мгновенно отрезвил Хайбера. Такое могло привлечь Петера, а для него наваждение рассеялось. Остались он и она и… желание. А краткий миг чувственного всплеска, позволивший проявиться сыну купца Панкраца, прошёл. Или Пётр выдержал испытание вспомнив себя.

И почти сразу ослабело захлёстывающее разум вожделение. Желание осталось, но уже удавалось держать себя в руках. А вдобавок, что-то случилось со зрением, теперь тени почти не скрывали подробности обстановки, а присмотревшись, можно было отчётливо различить ранее только угадывавшиеся детали.

Всё это необходимо осознать и как-то уложить в голове. Вот только и о гостье забывать не стоило. Ещё немного, и она убежит. А поутру не дай Бог расскажет подружкам, да мало ли кому, про странного, с уклоном в полную невменяемость постояльца, который впадает в ступор при виде голых женщин.

Через некоторое время раскрасневшаяся и растрёпанная девчонка, прижимаясь к его плечу со смешком щебетала, что она, Кайт, приходит в номера не из-за денег, хотя они тоже не лишние. Ей нравится. Нравится быть желанной, а ещё представлять себя другой. С купцами купчихой, но лучше с кавалерро. А ещё у неё есть мечта понравиться какому-нибудь дворянину настолько, чтобы он забрал её с собой. Уж она бы тогда… она мечтательно закрыла глаза и накрутила выбившийся из каштановой косы локон на палец.

Хотя, продолжила она, есть некоторые, которые верят в любовь и не хотят выходить замуж даже за настоящего барона. Нет, она, конечно, тоже верит в любовь, и девица теснее прижалась грудью и бедром, в такие сладкие минуты, когда охватывает страсть… Болтушка опять мечтательно зажмурилась, и чуть не замурлыкала, когда Пётр её погладил. Но барон – это совсем другое, это вам не купец, или его сын, пусть этот купец и чуть не второй человек в городе.

Вот тут недавно в Веммерсон приплывал художник, чтобы нарисовать одну недотрогу, так та устроила скандал. Мол, она любит другого и хочет за него замуж. Даже кумушки на улице слышали, а потом рассказывали, а она услышала.

До этого расслабленно подумывавший о том, не перевалить ли девчонку опять на спину, Пётр, прислушался внимательнее. Он уже был не прочь ещё раз послушать её стоны и всхлипы, вместо воркующего пересказа городских сплетен и жизненной позиции. А закончив отправить восвояси, но последние слова его заинтересовали. Придётся странностям, случившимся с ним сегодня, ещё немного повременить, услышанное кажется важным.

Погладив болтушку так, что она вздохнула и прикрыла глаза, Хайбер с сомнением подначил её, похоже она что-то неправильно поняла, таких дурочек не бывает.

Девушка от возмущения даже приподнялась на локте, дав ему возможность ещё раз поощрить её. Кайт всё точно слышала, а про влюблённую дурёху судачит весь Веммерсон, она же тоже не из захудалого рода. Да ну, тогда бы он уж точно что-нибудь услышал, если речь идёт об известных семьях, тем более о сватовстве настоящего барона. Наверное, глупышка нафантазировала себе невесть что, а раз так лучше вернуться к более увлекательному и приятному занятию. Он потянул её к себе.

На этот раз Кайт оправдала наконец ожидания, и обиженно поведала, что о злоключениях дочери Гантрама и наследника Арндта шушукаются все, а до него не донесли слухи только потому, что в городе всего один день обретается.

Постепенно Пётр узнал полностью, или почти полностью то, что нахваталась с чужих слов сама рассказчица. И много, и немного, как посмотреть. Если очистить от домыслов, то, пожалуй, скорее мало. Но местами интересно, а вероятно и пригодится. Вряд ли всё, но кое-что.

Потом, он не раз вспомнит об этих выводах, и будет себя ругать, и оправдывать. И правда, кто поверит рассказам девушки с не очень твёрдыми моральными устоями. Практически сплетням, которые нельзя проверить. Да ещё полученным непонятно как, и неизвестно от кого. А кроме того, интересовал его только Нойеадер и его сын, а остальные постольку поскольку.

Сама история Герти и Рикерта была стара как мир, они познакомились на ежегодном балу в магистрате и влюбились друг в друга. Почти как сказка о золушке, поначалу заключил Пётр. Ведь Нойеадеры были не чета Трансомам. Сын почти второго лица в городе, по крайней мере в отсутствие губернатора, и дочка приказчика. Пусть и правой руки бургомистра, но всё же приказчика.

Позже, когда отец отказал сыну в участии в сватовстве по причине вражды между купеческими кланами, история стала напоминать Шекспира, хотя неравенство всё равно бросалось в глаза. Тогда Рикерт поссорился с отцом в первый раз. Но был и второй. Когда Трансом отказал младшему Нойеадеру явившемуся без главы семьи, сославшись на то, что Герти уже сговорена, тот вновь направился к Арндту. Он уговаривал повлиять на Гантрама. Но отец отказал ему, отказал опять. И это было очень важно, потому что ссора якобы была серьёзной. Если такое можно проверить, то разногласия между ними стоит использовать.

А вот остальное до боли напоминало досужие домыслы. Например, то, что Трансомы чуть не богаче Нойеадеров, и где-то в Энзейских баронствах их торговый дом среди первых. Что бургомистр потерял почти всё состояние, и с того момента всего лишь ширма для Гантрама Трансома. Факты ненужные сейчас, и выяснила их Кайт в постелях проезжих купцов. И не проверить никак. Более того, полагаться в финансах и торговле на мнение девчонки из корчмы глупо. А на высказывания конкурентов, да ещё и перевранные их ночной подружкой вдвойне.

Дальше он почти не слушал, отношения братьев Герти и Рикерта были ему не слишком интересны, да он и сам наблюдал их противостояние и боязнь Нойеадера младшего огорчить свою избранницу.

В какой-то момент Кайт наконец сама заторопилась, и, одевшись, спрятала куда-то две серебряных монеты, которыми одарил её Пётр. Несколько мгновений, и он остался один.

Для начала стоило собрать вещи, брошенные куда попало, когда он со всем доступным пылом в первый раз доказывал Кайт, что она пришла к нему в комнату не зря. Да и сидеть голышом тоже не стоит. Губы тронула улыбка, вот был бы номер, если девчонка заглянула бы раньше, чем он избавился от кольчуги. Хотя пояс тоже неплохо брякнулся на пол. Кстати, где он? Пояс лежал в тени, отбрасываемой сундуком. А рядом валялся перстень, похоже выпавший из кармашка. И несмотря на тень, камень слабо светился. Нет, не бликовал, а наоборот, создавалось впечатление, что вокруг него ещё более глубокое пятно мрака.

Ерунда какая-то. Так не бывает, камни если на них падает свет…, хотя какой свет в тени. Как ему вообще удаётся его рассмотреть?

Впрочем, можно поставить забавный эксперимент. И нет никакой необходимости лезть в сундук, Пётр извлёк из второго кармашка в поясе печатку и положив её рядом с перстнем сделал шаг назад.

Конечно, украшение, лежащее рядом с перстнем не потерялось. Его удавалось разглядеть, что в целом было странно. Только гораздо более загадочным оказалось то, что оба украшения выглядели в полумраке совершенно по-разному. А несколько попыток поменять их местами вынудили признать, что странный камень светится сам, а не отражает луч незаметного со стороны источника.

Убрав печатку в кармашек, «исследователь» поднёс странную безделушку к глазам и стал рассматривать камень. Ему кажется, или включение в камне выросло? Но включения влияют на блеск и игру, а здесь всё наоборот. Конечно, он не специалист, да и собственное свечение – это что-то другое, да и ладно, есть и есть. Хотя одновременно и светиться, и заставлять тень вокруг себя стать ещё глубже – это как бы не более поразительно и непривычно.

Кольцо с таким камнем должно интересно смотреться на пальце, особенно вечером, например, в неверном пламени свечей. Игрушка оправдала ожидания, при погружении в тень она становилась чуть ярче. Вот только рука теперь погружалась в тень с усилием. А ещё необычнее было то, что для разных теней, точнее для теней от разных предметов усилие отличалось. Тяжелее всего оказалось с массивным сундуком, и Пётр на секунду с усмешкой подумал, что с сейфом было бы ещё труднее, и… бок сундука вдруг маслянисто блеснул металлом. «Исследователь» взмок, и рывком отдёрнул руку. Эксперименты выходили из-под контроля.

Он рывком сорвал «украшение» с руки, палец скользнул по гладкому камню. Чёрт, Пётр уставился на камень. Раньше кабошон был обвязан металлическим узором и там читалась буква «L», теперь её не было, а ленточка серебра, или белого золота сложилась в угловатую прямоугольную арку «П». Но, в схожем с латинским, местном алфавите такой буквы просто-напросто не имелось. Украшение выпало, покатилось по полу.

Для человека, твёрдо убеждённого в незыблемости физических законов, которые можно описать и понять, и если даже не усвоить до конца, то по крайней мере пользоваться и с достаточной степенью уверенности предполагать результат, это было слишком. Он слышал про металлы с памятью формы, но начальная форма должна иметь смысл, и такие изменения требуют температурных воздействий и… У Петра задрожали руки.

А если бы камень касался тела или был на руке, когда он был с Кайтой? Кто вышел бы из комнаты? Сколько времени нужно, или что требуется, чтобы изменение закрепилось. А если то, что получилось в результате не «может» по каким-нибудь причинам существовать в этой Тени? Он припомнил «упрощённые» пояснения Герарда. Что ещё в этих пояснениях отсутствовало? Или имело несколько смыслов?

Рубашка промокла и противно липла к телу. Да и после «страсти» с Кайтой не мешало бы привести себя в порядок. Постельные игры всегда оставляют следы, он кинул взгляд на смятое и перекрученное бельё на кровати. И с «экспериментами» стоит пока притормозить, «ходящий в тенях» обещал знания и ответы на вопросы, и стоит отложить игры с тенями до того момента, как ему станет известно больше.

Хватит пока и того, что он отчётливо видит в полумраке и может без проблем различить границы теней от различных предметов, они перестали сливаться друг с другом и теперь были абсолютно отчётливы для него. Быстро и безошибочно перстень был поднят с пола и убран в кармашек пояса.

Оглядевшись, Пётр поискал в помещении какое-нибудь подобие зеркала или умывальника. Он где-то читал, что до появления в широком обиходе стеклянных зеркал на стены в комнатах постоялых дворов вешались начищенные или полированные металлические пластины. Но здесь такого не предусмотрено. А посмотреть на себя не помешало бы. Слишком много неожиданностей преподносит самочувствие. Кстати, намёки и оговорки окружающих, что он отметил за последние два дня, тоже тревожат и требуют разгадки. «Хотелось бы лицезреть свой образ», – высокопарно сформулировал он про себя. Ну, нет, так нет.

Ещё раз обследовав комнату Хайбер обнаружил следы от тазика и кувшина на столике. Секундная задумчивость привела к мысли, что ждать утра безыдейно. Да и уверенности, что тогда принесут на было. Услуга не оговаривалась, когда он оставлял в комнате вещи днём, а правила корчмы по этому поводу не известны. Вдруг за такое нужно дополнительно платить. Проще не дожидаясь утра выйти во двор и сполоснуться у колодца.

Ни свечи, ни фонаря, стоявшего в коридоре, Петру не потребовалось. В полутёмном коридоре, на лестнице и дальше до самого выхода во двор, а там и до колодца у него не возникло никаких проблем. В полутьме помещений и неверном свете луны способность легко ориентироваться, а при желании и различать детали не подвела его ни разу.

Ведро у сруба наличествовало, даже верёвка имелась. Зачерпнув воды и водрузив его на край, он собрался ладонью поплескать себе в лицо. Невыносимо хотелось смыть потёки пота. Поверхность разгладилась. Он бросил взгляд на зеркальную гладь, и застыл. С серебристой поверхности в него вглядывался незнакомец. Да нет, пожалуй, пришло понимание, это – он сам. Только с трудом узнаваемый. Таким он был лет двадцать, а то и больше назад. Неожиданно длинноволосый. Без морщин, седых висков и других признаков возраста. И рука, которую он уже почти опустил в воду тоже поменялась, не так заметно, но всё же.

Когда одежда оказалась сброшена для умывания, все остальные изменения почти не вызвали удивления. По новой всплывшая в мозгу дурацкая фраза про образ, что-то зацепила внутри, запуская калейдоскоп ассоциаций и воспоминаний.

Не всё было существенно, но он вцепился в где-то услышанное или прочитанное – «светлый образ». Никакой вспышки понимания, озарения, или чего-то такого. Просто сложилась картинка, над которой, как оказалось, он неосознанно размышлял весь этот день.

Образы. Все и всё что он видел, с кем общался, выглядели именно ими. Типичные черты, одна – две и никакой индивидуальности. Были и внезапные «прорывы». Цвет сюртука, запах моря, ветер. А потом накрыло «слияние» – момент, когда накопились изменения в нём, и одновременно он расслабился, отошёл от своей «роли». А затем, после «победы», если это так можно назвать, над Петером, или прохождения какого-то испытания, он увидел не образец подавальщицы, что оказывает по ночам «особые» услуги постояльцам, а Кайту. Живую девчонку. С характером. Маленьким шрамиком на бедре, карими глазами и…остальными чертами. Теперь он легко мог припомнить не только типичные общие мазки образа, а реальную внешность человека. Индивидуальность.

И что это означает? Что он «поверил» настолько, что слился с этой Тенью? Стал дополнительным «героем», влияющим на изменения сюжета? Или, что Тень обретает реальность, а он получил возможность тоньше, глубже и осознаннее взаимодействовать с этим миром? И что теперь с возвращением?

Хайбер скрипнул зубами. А в зеркальной глади воды отразился жёсткий прищур и скривившиеся губы. Герарду придётся очень и очень многое «объяснять». Но одной злости недостаточно. Впрочем, его чуть отпустило, и он повеселел, поглаживая пояс. Теперь ключи есть не только у «ходящего». В крайнем случае, всего-навсего придётся продолжить «опыты» на свой страх и риск.

Оставшаяся часть ночи ничего нового Петру не принесла. Событий и так оказалось достаточно.

А утром во дворе его ждал Мессе в броне и с оружием.

– У нас не слишком много времени, Петер, но в ближайшие дни Вы будете часто использовать клинок. Стоит подготовиться получше. Согласны?

– Я оставил свой наверху, в комнате.

– Петер, Петер, привыкайте нигде не оставаться без… пусть будет возможности защитить себя. Бегите быстрее, я жду, и не забудьте кольчугу и остальное, к защите тоже стоит приноровиться, тяжесть и неудобство не должны стать препятствием в схватке.

После возвращения был урок, минут на двадцать. Мессе показывал, объяснял, предлагал повторить. Затем то же несколько раз и в связках.

Потом несколько схваток свободного боя, в которых Пётр уже не чувствовал беспомощности, ну, почти не чувствовал, пока в последней Лабберт не выложился в атаке по-настоящему. Но даже в ней, он держался дольше чем в первый раз и заслужил одобрительный взгляд.

А завершив тренировку они разделись и поливались набранной сержантами водой из колодца. И выяснилось, что лейтенант совсем не сразу стал мастером. Шрамов было много.

Без брони особого впечатления гвардеец не производил. Не слишком высокий, без массивных мускулов, скорее жилистый, а по ударам и не скажешь. Не очень широкие плечи. Пока он не начинал двигаться невозможно угадать насколько он опасен.

Хотя резкие стремительные взгляды светло-голубых, почти серых глаз, говорили, что он быстр, ну это и во время фехтования с ним Пётр осознал в полной мере. Сегодня он заметил всё это сразу, а ещё шрам над бровью, который закрывали тёмные прямые волосы, когда Мессе чуть набок склонял голову, во время разговора.

Вероятно, если бы Хайбер смог увидеть Ольгу, сидящую за своим столом в кабинете директора «клуба Ветеранов» у него появились бы дополнительные мысли. Но та была в одна.

Сидела, уставившись в лист согласования и грызла ручку, которой собиралась наконец подписать все эти бумажки: заявления, справки, приложения.

Вот только на проклятом листе было лишь две подписи. Дениса и Максима. А третья строчка сияла девственной белизной. Ну, как так-то. Она же не дурочка какая-нибудь. Не первый день работает с документами.

Она постаралась как можно отчётливее вспомнить вчерашний день. Нет утверждать даже самой себе, что видела или разговаривала со старшим учредителем не стоит. Многие между делом на вопрос, где он, отвечали, что видели его, но прямо сейчас, вроде бы вышел.

А вечером уже собираясь домой она мазнула взглядом по столу, и там лежала папка с этим проектом. На листе согласований, прикреплённом сверху присутствовали все три подписи. Видимо, когда она отсутствовала в кабинете, он зашёл и оставил. Или принесли. Ей в голову не пришло затеять подписание на ночь глядя. Всё равно отправка только утром. Но дело совсем не в том.

Он звал её в пятницу. А она отказалась. Ну да, партнёры немного повздорили у себя в зале, и согласись она, потом было бы стыдно и неудобно перед остальными. Но теперь, раз он завизировал, значит помирились. И если так, то нужно бежать домой, он может зайти.

Почему, ей пришло в голову именно такое развитие событий, неясно. Возможно, она сама надеялась на его визит. В магазине по дороге домой на всякий случай купила Буллет бурбон ("Bulleit" Bourbon). И звонок сделала погромче, чтобы не пропустить вызов. Так и просидела весь вечер как законченная идиотка с этой бутылкой на столе. Солянка была готова ещё в воскресенье, тоже на всякий случай.

А с утра сегодня накрасилась и причесалась, потратив на час больше чем обычно. Пусть видит. По дороге в клуб прикидывала как «отомстить». Строить весь день грустную и обиженную, или сказать какую-нибудь колкость. Изредка с Петром такое позволительно. С Максимом не стоит, а Денису не за что.

А ещё, отодвинув проклятую папку и взъерошив ненужные теперь локоны она отчётливо представила пятницу, и пронёсшегося по коридору взбешённого Хайбера, иногда про себя ей казалось правильным называть его прозвищем. Нет, они не мирились – это точно.

Чушь какая-то. Сейчас она помнит и то, и другое, и свою уверенность в одном и в прямо противоположном. Должно быть какое-то объяснение. Думать, что у неё плохо с головой не хотелось. Наверное, она просто очень скучала, и выдала желаемое за действительное. Правильно все трое правда по разным поводам советовали ей всегда себя проверять.

Она без замаха, как учил КаБар метнула не пригодившуюся ручку в стену. Та разлетелась на несколько частей.

Глава 6. СОЮЗНИКИ И СОУЧАСТНИКИ. ИНОГДА ВСЁ ТАК ЗАПУТАННО

Тактические задумки – это отлично, но они, как правило, упираются в реализацию. В действия тех, кто будет претворять в жизнь замысел. От мотивации и понимания каждого из исполнителей. Поэтому за завтраком Пётр с временным губернатором не столько повторяли, чего они хотят добиться, – это было решено вечером, вчерне, но решено, сколько, ещё раз прошлись по ролям, которые отводились основным участникам. А заодно, Мессе узнал о ссоре между отцом и сыном Нойеадерах, причинах ссоры, и частично подтвердил полученные ночью сведения. К сожалению, пока, как этим воспользоваться, как встроить в общий план было неясно. Разногласия разногласиями, но прямо предлагать Рикерту как-то информировать Лабберта о действиях отца в благодарность за вчерашнее грубо, и может привести к обратному результату. Нужно ждать. Зато Петру в голову пришли некоторые идеи, которые могли обеспечить сговорчивость «отцов» города, и способствовать привлечению цеховых мастеров к подготовке боевых действий. Поначалу лейтенант скептически хмурился, но дослушав до конца расхохотался и назвал собеседника изобретательным негодяем.

Сержантов инструктировали уже на ходу, по дороге в магистрат, и оставили на первое время у входа, объяснить, что нужно делать охране, в которой теперь имелось достаточно людей, приведённых Мессе. Ещё один «штабной» отправился с аналогичным поручением в порт. По дороге он должен был прислать к оплоту гражданских властей ещё десяток солдат и пару доверенных бойцов из свиты Лабберта. Кавалерро Элайену потребуются сопровождающие, и, естественно, тот пограничник, что поможет договариваться с кочевниками.

«Совещание» у бургомистра началось с пояснений, а точнее, довольно жёсткого выступления гвардейца, который низко оценил готовность Веммерсона к возможному нападению. Не просто предполагаемому, а практически реальному, сведения о котором дошли до канцлера, и обратили на себя внимание короля. Теперь правитель страны проявил интерес к этой части владений короны. Его волей герцог Варнейский поставил перед ним, временным губернатором задачу навести порядок. А затем, после отражения вражеской угрозы, предполагает прислать аудиторов и дознавателей для проверки казны, таможни и вообще ведения дел в городе. Он то сам, как военный не слишком ориентируется во всём этом, но собирается неукоснительно выполнять поручения тех, кто его послал.

В этот момент в дверь осторожно постучали, и в кабинет, где шло совещание, просочился Трансом. Встал за спиной бургомистра, наклонился к тому и начал что-то горячо шептать на ухо. Горст Фрелих, слушая краснел, и в какой-то момент начал барабанить пальцами по столу.

Дослушав, он впился взглядом в представителя монаршей власти в Веммерсоне, сопроводив яростное сверкание глаз удивлённым и возмущённым вопросом, с какой стати охрана, стоящая на входе в магистрат, мешает функционировать чиновникам. Управляющий и секретарь главы самоуправления коротко пояснил, что один из делопроизводителей пытался выйти из здания с какими-то документами, но солдат потребовал их отдать, вышел скандал, бумаги сейчас в комнате стражи.

Лабберт, зевнув и вежливо прикрыв рот рукой ответил, что ни он сам, ни его бойцы не могут вникать в содержание писанины, которую производят канцелярские крыс… письмоводители. Нет, его, конечно инструктировали, как выглядят бухгалтерские книги, что в них присутствуют разноцветные строки учёта и сторнирования записей, но согласитесь, не будет же он доносить эти тонкости до простых вояк. Поэтому пришлось отдать приказ, не выносить из магистрата вообще никаких бумаг. Если это абсолютно необходимо, то соответствующая запись в присутствии караульного может быть сделана секретарём бургомистра, например. После этого делопроизводитель в сопровождении бойца заберёт с собой необходимые бумаги, но вечером всё должно вернуться на место. Количество отметок о выносе будет сверено, и так далее. Сохранности всяких отчётов и бухгалтерских записей герцог Варнейский придавал особое значение, а он исполняет со всем старанием.

Ах, да, «вспомнил» новоявленный сатрап, с завтрашнего дня запрещается покидать порт на весь период, пока сохраняется опасность появления противника. Те корабли, которые не успеют покинуть гавань останутся на рейде. Если кого-то из капитанов или купцов эта мера возмутит, они вольны писать, ну, пусть будет в королевскую канцелярию, там разберутся. И главные ворота тоже будут закрыты, недовольные пусть готовят жалобы к приезду аудиторов и дознавателей. В Веммерсоне объявляется осадное положение, вводятся ночные патрули и всё, что из этого вытекает.

Верен Первый молод и решителен, именно он рекомендовал ему, Лабберту Мессе для ускорения работ по подготовке укреплений к боевым действиям ввести военную повинность для жителей, как денежную, так и рабочую, в соответствии с их профессией, состоянием и возрастом. В воплощении в жизнь идей короля губернатор надеется на помощь местных властей. Как же это было сформулировано герцогом Олбериком, попытался «припомнить» оратор, скучающе глядя на остолбеневших слушателей, – «это не жертвы, – это забота горожан о собственной безопасности», или как-то близко.

И сколько времени продлится такая… такое… «осадное положение»? Слушатели ещё пытались сохранить спокойствие, но удары были нанесены в самые болезненные точки. «Деловые люди при власти» считают неприкосновенными свой кошелёк, городской бюджет, который рассматривают почти как личные сбережения, а ещё возможность «вести дела». Ну, а если учесть, что любые «одолжения» другим купцам тоже оказались под угрозой, то репутация, влияние, всё грозило обернуться миражом. Это была угроза похлеще чем какие-то «враги», подходящие к стенам. Придут, не придут, ещё бабка надвое сказала, а этот самодур уже здесь, и к самому сокровенному руки протянул.

Лабберт Мессе ответа не знал. Он офицер, если нападение случится, его дело командовать, а буде в ближайшее время, через месяц – другой, опасность снизится, то канцлер, или король, даст Бог вспомнят, сообщат. Он будет изредка посылать им гонцов. И, вот Петер Элайен, кавалерро – наблюдатель от герцога Варнейского, он тоже будет информировать того, кто его послал.

Пётр и радовался, что у сообщника так естественно получается, и нетерпеливо ждал реакции. Афера строилась на допущениях и домыслах, а также на отсутствии времени для обдумывания и принятия решения. Ну и что, что один из участников представления уверен в том, что в течение ближайших дней здесь уже появятся чужие войска, да даже если предатели с обеих сторон. Между собой и со всеми жителями они заранее сговориться не могли, а сейчас перед тем, как принятые сатрапом и «ставленником» столицы решения станут известны населению, иностранным капитанам и купцам, они должны реагировать естественно. И выглядеть соответственно происходящему в глазах друг друга и остальных. Не могут быть в предательстве замешаны все, а заденут решения подавляющее большинство толстосумов, да и население в целом тоже. И ещё одна мелочь. Запрещение выходить за пределы стен – это неожиданное лишение координатора связи с частями экспедиционного корпуса. Каналы передачи сообщений найдутся, но не мгновенно.

А лейтенант, в такой же аристократической манере продолжал… конечно, придётся кормить всех, кто будет работать на благо Родессы. Но вы вчера говорили, что на складах достаточно продовольствия. Придётся реквизировать его, будут выданы расписки, а потом казна оплатит… возможно оплатит. Мы же отстоим город, и корона будет благодарна тем, кто в этом участвовал, и вероятно возместит нанесённый ущерб.

Когда за завтраком обсуждался этот, с позволения сказать, аргумент, лейтмотивом звучало – после нас хоть потоп. Если Веммерсон возьмут, то спрашивать будет просто не с кого. Лабберт поначалу с ухмылкой заметил, что герцог способен и с того света достать. За разрушение торговли и бунты, хотя, улыбка вышла неуверенной.

Но сейчас – это послужило той соломинкой, которая сломала спину двухголовой верхушке купеческого сообщества. Те закономерно возмутились. Но когда кавалерро губернатор картинно прикрыл ладонями уши – мол, не о чем говорить, стоящие у подножия трона не решают и не интерпретируют, они исполняют, начали искать выход. Устраивающий все стороны выход.

«Спеклись» – блеснуло в глазах «лукавого царедворца», а «эмиссар канцлера» удовлетворённо кивнул. Торг они просчитывали до мелочей.

Закрытие порта сменилось необходимостью сообщать губернатору заблаговременно, не менее чем за день списки готовящихся к отходу кораблей, место назначения, груз и владельцев корабля и товара. Предоставить доступ в случае надобности совместно с таможенниками к палубам и трюмам судна. Пассажирские перевозки не рассматривались совсем.

В принципе, с учётом скорости передачи сообщений морским путём, это всё не стоило существенных усилий. Но позже, собранную информацию будет возможность проанализировать, а в любом порту не только таможенники, но и жучки, старики в тавернах, капитаны, зная груз, и характеристики судна расскажут куда оно вероятнее всего пошло.

Но это так для затравки, чтобы предводители купечества вошли во вкус. И неудобства для жителей, а тем более толстосумов должны оставаться, иначе не зайдёт речь о сроках, а это являлось самым тонким моментом.

Да, работы по восстановлению, а главное улучшению стен, обращённых в сторону суши, обязаны остаться. Но до поры каменщики могут не бросаться все сразу на реконструкцию укреплений. И да, помощь плотников, грузчиков и так далее, и так далее будет посильной и не изматывающей. Есть шанс работать не торопясь. Но взамен для частичного временного наращивания высоты куртин, и непременного улучшения состояния и защитных свойств рва придётся использовать подручные средства. Какие? Ну, например, использовать мешки с песком, или гравием. Заготовить и разместить «ежи». Заказать у кузнецов «чеснок», а затем применить его в необходимых местах. Вот эти самые заменители обязаны оказаться в распоряжении военных властей срочно, без промедления. Благо они куда проще и менее затратны чем полноценное строительство. Согласны?

Нет, сразу размещать по месту приготовленные средства пока не обязательно, сначала создадим запас, а потом уже используем, когда инженеры и фортификаторы выдадут рекомендации, хотя некоторые намётки уже имеются.

Чтобы склады «материалов» не мешали, их складирование намечено поблизости от берега, где будет собираться большая и самая объёмная и тяжёлая часть, в начале основных магистралей – самых широких улиц. Там они позволят свести к минимуму помехи перевозкам грузов.

Требуется улучшить вооружение сухопутной части стен, для чего должны быть заказаны метательные машины. Предварительно, перед постройкой машин «нового типа» будет полезно выполнить несколько действующих макетов меньшего размера, это быстрее и дешевле, а чтобы не расходовать бессмысленно средства, эти «макеты» обязаны быть передвижными, что позволит потом их применять в нужных местах.

В отношении скорейшего создания запаса стрел, болтов и камней, уступок быть, к сожалению, не может.

Во избежание реквизиций, обязательны точный учёт имеющихся городских и частных складских запасов, согласование цен и создание фонда «добровольных пожертвований» купцов и богатейших ремесленников «на оборону». Как только фонд сформируется губернатор своим словом гарантирует готовность обсуждать с цеховыми главами частичную компенсацию мастерам, так сказать, работающим на «оборонный заказ».

Вряд ли «губернатор» и «наблюдатель канцлера» откажутся, если им выделят помещение, а лучше дом, где будет размещён «штаб обороны». Естественно, Лабберту не составит проблем расположиться и в магистрате, очистив часть здания от письмоводителей и другой шушеры. Но если такой вариант не нравится гражданским властям, его устроит и «резиденция» предыдущего представителя короны. Её содержание и раньше оплачивали из специальных фондов? Ну, тогда и нам не зазорно ими пользоваться.

Постепенно, разыгрывая поочерёдно твердолобого вояку, придворного шаркуна, мздоимца, а иногда вдруг выказывая понимание интересов купечества и ремесленников, Мессе, при поддержке и компромиссах, подсовываемых кавалерро Элайеном, «сдавался» на основные положения намеченного плана. Иногда внезапно упираясь там, где это ни на что не влияло, с колебаниями и сомнениями приходя к тому, что они спланировали. А иногда ухватываясь за те «решения», которые были абсолютно не критичны.

Длительность ожидания нападения, а значит и сохранения ситуации, которая нарушала нормальную жизнь, а в основном препятствовала торговле было, пожалуй, тем, что интересовало все стороны больше всего. Вот только никто не желал поднимать её первым. Ни та ни другая сторона не хотела акцентировать внимание на этом вопросе. Для одних – основа замысла, к исполнению которого требовалось прийти, не показав, что это цель всего представления. Для других – размер убытков. Чем дольше длится бардак, задуманный и устроенный вояками, тем больше потери. Ведь в создаваемой ситуации нарушена фундаментальная ценность – возможность полноценно зарабатывать. А значит необходимость идти на уступки, даже если торг ведётся для вида. Как минимум один из участников точно знал сроки прибытия под стены экспедиционного корпуса.

Петру заметил, что Лабберт всё больше тяготится затянувшимся обсуждением. Ему и самому требовалось перейти к делам, которые не ждали, кочевники, оружие, нордлинги – это тоже очень важно. Они предполагали, что в первый день до сроков может не дойти, и тогда… придётся придумать что-то, что осложнит деятельность гражданского самоуправления и подогреет жителей. Но Нойеадер «сорвался» первым.

За завтраком Хайбер поставил на Фрелиха. К счастью, Лабберт от пари отказался и платить не придётся. Мысленно потирая руки «представитель канцлера» ждал, удастся ли Мессе достаточно натурально «пойти на поводу» у членов городского совета.

Уточняя у эмиссара короны в Веммерсоне, характер опасности для города, для защиты от которой он прибыл, Арндт спросил о численности и составе войск противника. И поинтересовался, есть ли сведения о том, когда его ждать.

Общие фразы о предусмотрительности военачальников из штаба монарха и отступающих из Сильзеррии остатках противника он отмёл взмахом руки. Нойеадер был убеждён в наличии более определённых сведений, послуживших основой для действий, предпринятых королём.

Гвардеец сознался, и сообщил о предполагаемом рейде двух наёмных отрядов. Затем нехотя добавил, что обсуждались различные варианты устранения угрозы. Во время дискуссии остановились на самом надёжном, пусть и несколько затянутом. Признался, что, неудобства для жителей также рассматривались. И, несомненно, имеется возможность устранить опасность проще и быстрее. Но путь, избранный штабом, одновременно позволяет повысить обороноспособность Веммерсона не только сейчас, но и в будущем.

А если разделить «текущий повод» и улучшение обороны, включился в разговор бургомистр. У жителей без тягот осадного положения проявится куда больше желания, и возникнет ресурсов «крепить оборону». И он потёр сложенные щепотью пальцы друг о друга.

Кавалерро, на которого во все глаза уставились отцы города, состроил недовольную мину. Помялся и повторил, что армейские настаивали на более рискованном, но быстром пути. Принимая во внимание некоторое превосходство в силах он возможен, но на совете, его отвергли. Его недостатки заключаются не в опасности для города. По мнению самодержца и канцлера такой способ устранения угрозы может породить самоуверенность у горожан. А она в свою очередь воспрепятствует стремлению городских властей улучшить фортификационные сооружения города за свой счёт. Кое-кто, здесь он указал глазами вверх, даже добавил, что такой случай монетизировать стремление к безопасности нельзя упускать.

Пётр чуть не расхохотался, так натурально выглядел «обиженный» с поджатыми губами лейтенант. Можно подумать, что план засады и провокации придумал он.

Арндт и гвардеец разыграли Фрелиха как мячик на теннисном корте. Один подогревая стенаниями про потери от просрочек отправки грузов, а второй «рисуя» на столешнице направление движения отрядов, если бы «план» был принят советом перед его отправкой в Веммерсон.

Бургомистр «вцепился» в идею подготовить засаду и спровоцировать противника как бульдог. Он был согласен на сбор ополчения. Мессе между делом заикнулся про малое количество метательного оружия в его войске, и потребность в привлечении оружейников. Фрелих накинулся на Нойеадера. «Уступая» давлению тот согласился оказать помощь в этом вопросе. Троица гражданских демонстрировала готовность почти на любые условия, которые выдвинут защитники, лишь бы сократить сроки «осадного положения».

В процессе «полководец» даже озвучил идею, что, если бы рейд наёмников имел целью захват береговых укреплений Веммерсона, он не решился бы даже планировать такие провокации, настолько это опасно. Захват береговых укреплений позволит создать прямую угрозу дождаться десанта с моря, которому будет нереально противостоять. А поскольку сведений о возможном приближении вражеских войск морским путём нет, то риск отсутствует, даже если что-то пойдёт не так. Но всё просчитано. С учётом городской стражи и ополчения превосходство в силах подавляющее. Самодовольству и уверенности в себе, написанным на лице паркетного воителя позавидовал бы сам Берлиоз на скамейке, перед последним броском к трамваю.

А Петра пробила дрожь. Ему показалось, или Нойеадер действительно прикрыл глаза, чтобы скрыть торжество?

По дороге в зал, где собрались те, кто должен был воплощать в жизнь достигнутые договорённости и реально крепить оборону, Лабберт с усмешкой поделился с Петром:

– Меня засмеют и ославят трусом придворные полководцы, если узнают.

– Что именно узнают?

– Засады, укрепления, инженерная подготовка. Нынешний капитан гвардии считает, что это трусливые, подлые действия, а настоящему рыцарю пристало смело встречать врага в поле, – Лабберт тихонько засмеялся, – но сам он на схватку со мной надевает усиленный комплект брони, из-за чего запаздывает с парированием.

Мессе помолчал, а потом, внезапно махнул рукой, подзывая кого-то, и остановился.

– Петер, Вы идите с сержантом, пора заняться делами. А воинственные речи, организацию ополчения и учёта оставьте мне. Инженеры скоро придут к плотникам и оружейникам, там и проверите, как они усвоили, что нам требуется.

Пётр кивнул и в сопровождении двух порученцев направился к выходу. На улице их дожидался ещё десяток рядовых.

День у Хайбера получился суматошным и запутанным. В основном потому, что интерес пришлось удовлетворять не столько расспросами, сколько хождением от одного собеседника к другому. А потом понадобилась проверка того, что было выяснено.

Уже направляясь в квартал оружейников, он пожалел, что не захватил блокнот и карандаш. Но короткая беседа с одним из сержантов принесла плоды, и у главы цеха он появился уже с вощёной доской и металлическим стилом для письма.

Мастер разговаривать не пожелал. Нет, встретил, поздоровался, и тут же заявил, что если завтра к вечеру кавалерро надеется получить арбалет, то ему лучше не отвлекать его от работы. А потом почти не отрываясь от возни с какой-то деталью, он выслушивал вопросы и что-то бурчал про себя. Правда, когда, отчаявшись добиться внятных ответов, недовольный «следователь» собрался отправиться дальше, тот вдруг повернулся в его сторону и бросил:

– Походи по арбалетчикам, скорее отыщешь, доспехи чаще заказывают, особенно простые. – подумал, уже почти отвернулся к верстаку, но всё-таки дёрнул верёвку.

– Сходи с господином, покажи ему, где самострелы попроще, – кивнул на докучливого дворянина прибежавшему сыну, и вернулся к работе.

Иво, так звали сына мастера, поманив Петра пошёл впереди. Он, пожалуй, был ещё менее разговорчив, чем его папаша, только что-то шептал мастерам, когда они заходили в лавки.

Довольно скоро, наверное, на четвёртой лавке, выяснилось, что варианты закупок отличались кардинально. Если бы обе компании покупателей действовали одинаково, то прогулка по лавкам или уложилась бы в час, или затянулась до конца дня. Одна группа заказывала сразу большой объём, сорок – пятьдесят арбалетов, а другая старалась закупать до десяти устройств у одного мастера. Наверное, вторая компания и сумела бы провернуть всю операцию не привлекая внимания. Десять штук за три недели – это не слишком много, хорошая сделка, но не выдающаяся. Вот только и в том, и в другом случае собранное оружие нужно было отправить на склад. Похоже, покупатели не хотели таскаться по кварталу с целым возом самострелов.

В результате получилась абсолютная ерунда с точки зрения скрытности. Когда возчики договаривались с «покупателями» они поставили условие, или доставка в один день, или платить в полтора раза дороже за поездки с полупустой телегой. И купеческая жилка взяла верх. Так что два путешествия транспортного средства по кварталу, к концу которых в кузове (как ни странно, у телег тоже кузов) «с горкой» лежали упакованные самострелы не смогли не привлечь внимания обывателей.

Про цену перевозок, вообще-то выяснилось позже, когда отыскали тех, кто, собственно, и занимался доставкой, что тоже оказалось не самой запутанной задачей. Квартал обслуживали обычно две артели. Так сложилось. Сначала сын главы цеха, послушав мастеров сказал имена, а потом и отвёл.

Иво, наконец удалось заинтересовать происходящим. Универсальный способ привлечь внимание, Пётр пообещал ему серебрушку, если сумеет помочь, сработал и с ним. Именно парнишка и предложил расспросить перевозчиков. Он отлично представлял себе вес и объём партий в сто восемьдесят и сто семьдесят самострелов. А заодно объяснил, что кони и телеги в городе в основном у возчиков и крупных купцов. Но торговцы, тоже предпочитают нанимать возы с лошадьми если доставлять большие объёмы, но не постоянно. Накладно содержать множество лошадей, если они какое-то время не работают. А если, наоборот, используются регулярно, то их, естественно, никто одалживать не будет, для себя нужны.

Через два с половиной часа после начала расследования, час Пётр потратил из чистого упрямства, уточняя, какое количество арбалетов произвели по обоим заказам, он оказался у первого склада. Оружие доехало и было сдано на хранение полностью, на сторону не ушло ничего. По бумагам его собирались отправить куда-то на запад. Всего в этой партии было сто семьдесят единиц, которые сейчас аккуратно сложенные лежали в одном из помещений. В том же месте, на стеллажах лежали пучки болтов.

Хранилище было расположено в порту, и служило для сбора крупных объёмов груза для отправки караванами в Энзейские баронства. Порядок на его территории проявился ярче, когда добрались до другого. Это второе даже полноценным складом назвать означало преувеличить. На первый взгляд всего несколько помещений, переделанных в кладовки, в трёхэтажном доме в глубине городского квартала.

Коридор и несколько клетушек на первом этаже, подслеповатое окошко конторы, в которой сидел какой-то замызганный мужик с бегающими глазками. Назвавшись управляющим, он толком не мог ответить, где и что у него лежит. Пётр поинтересовался, записывает ли он клиентов, то есть, кто положил, и кто будет забирать, а главное, когда. В ответ ему было заявлено, что порядок здесь другой. Мол, хозяин приносит, кладёт груз и уносит с собой ключи от каморки, куда положил. А когда придут за оставленным на хранение, коли замок откроют при нём, управляющем, то и возьмут, а что и кто занёс или забрал ему неважно. Достаточно, чтобы за дни использования кладовки уплатили без обмана. Тут он показал за спину, где висела доска с ключами.

Один из сопровождающих Петра штабистов Лабберта тут же предложил найти ломик, и не откладывая пошарить в кладовках. Вдруг отыщется что-нибудь, за что содержателя склада удастся определить сразу, как он выразился, – «в застенок, там допросный писец с ним побеседует, и палач тоже рядом поприсутствует, для разговорчивости».

– За что меня в каталажку? – не слишком натурально возмутился замызганный, – это ж не моё, а кто владелец, мне ни к чему, я ключи даю, и деньги собираю.

Хайбер изредка поглядывал на Иво, прислушивающегося к происходящему. Судя по задумчивости, посетившей физиономию помощника, тот опасался, что, не отыскав самострелов, кавалерро или сержанты разозлятся. Это значит близится миг, когда взамен серебрушки пожалуются отцу. А то и сами не побрезгуют надавать подзатыльников. Улучив момент, мальчишка тихонько просочился через дверь конторы на улицу. Но к удивлению переглянувшихся взрослых не исчез, а вернулся минуты через три, и поманил Петра за собой.

– Они по медяку хотят, – сообщил он, показывая на двух чумазых, явно проводящих на улице времени куда больше, чем дома, пацанов.

– И за что? – с сомнением поинтересовался Пётр.

– Арбалеты, когда сгружали, уронили пучок болтов. Один поломали, а эти нашли, готовы рассказать, и отдать сломанный.

– А говорить они умеют?

Один из пацанов кивнул, и показал сломанный болт. Но этого пока было недостаточно. То, что оружие побывало здесь, подтверждать не требовалось. Пётр нашёл несколько медяков и серебрушку, и припомнил, что Шерлоку было проще, там имелся главарь, который разменивал золотые гинеи сам.

– И где живут твои молчаливые дружки?

Один из пацанов ткнул пальцем на дом напротив склада, – «там, на чердаке».

– А как увозили, слышали? Если расскажете, получите ещё по медяку.

– Не-е, не увозили, к Мозгляку телеги редко приезжают, и люди всё больше по одному, так чтобы внимания не обратили. А груз большой, мы бы заметили, – расстроенно протянул один из пацанов, видимо сожалел о медяке, который не удастся так легко заработать.

А что, собственно, он теряет кроме нескольких медяков и серебрушки, ну, может немного времени? Пётр быстро объяснил пацанам, что ему нужно. Всего-навсего проследить за Мозгляком, когда тот появится из своей конторы. Если пойдёт домой, посмотреть, кто к нему заглянет в гости, и куда двинется дальше. Если удастся, прогуляться следом, а потом доложить, куда направился гость. Вечером пусть заглянут к нему в корчму, а там он за сведения рассчитается. И ходить ребятишкам далеко не придётся, как выяснилось, скользкий содержатель «склада» жил прямо над ним, на втором этаже.

Не может здесь быть стройной системы явок и паролей, знаков и тайников. Незачем, да и скорее всего, пока не разработаны даже как концепция такие понятия. Впрочем, даже в его мире, где эти вещи уже известны, где вырабатывают и применяют всё это серьёзные структуры, из-за волнения и бестолковости исполнителей зачастую продуманный порядок действий трескается и осыпается. А Мозгляк впечатления Джеймса Бонда, ну совсем никак не производил. А значит попробовать стоит.

Дальнейшее было чистым спектаклем. Зайдя обратно в контору, он громко и уверенно приказал сержантам всё здесь закрыть, управляющего выгнать и оставить несколько солдат караулить «склад». Мол, завтра придём, вскроем все комнаты, а там и решим, куда этого. Сразу в тюрьму, или ещё что, Мясник Мессе любит придумывать разные интересные штуки. Сержанты радостно заржали и выпихнули спавшего с лица «зрителя» на улицу.

– Если арбалеты ещё здесь, их могут попытаться отбить, сомнительно, конечно, но засада не помешает. Оставьте парочку бойцов на виду, а кто-нибудь пусть сбегает, и приведёт ещё десяток. Хотя они будут выделяться в квартале как бельмо на глазу.

– Можно прислать поменьше, но с бочонком вина, пусть изображают, что пришли выпить с товарищами, пока офицеры отряда не видят. Погорланят песни, уйдут с улицы, и затихнут потихоньку.

– Ну, может и обманут кого, – Петру не хватало Максима, обычно претворявшего в жизнь большую часть комбинаций. Тот решал такие проблемы с обманчивой простотой, но эффективно. Получая задания и сообщая результат.

Оставив назначенных сержантами в караул у склада, вернулись в квартал оружейников. Там как раз спорили инженеры, мастера цеха и плотники. Выслушав для порядка всех по очереди, самозванному представителю канцлера удалось состроить умное лицо и одобрить большинство предложений. Глава цеха над всем высказанным не смеялся обидно, руками не размахивал, значит ничего совсем уж бестолкового сказано не было.

Единственное, на чём он остановился, называя обязательным и важным – это на размере действующих «макетов», позволяющем их перевозить, а хорошо бы и переносить. И вспомнив кое-что из учебников совсем не инженерного и военного дела, он посоветовал, точнее настоятельно рекомендовал, делать пробные образцы максимально простыми. В идеале такими, чтобы их могли собрать и разобрать на части без потери работоспособности. Объяснять, что такое унификация он не собирался, но не сдержался. Всё-таки добавил, что если потом заказать такие детали, или простые узлы другим мастерам попроще, то из них получится создавать машины быстрее, чем строя каждую от начала до конца.

Глава цеха крякнул и сказал, что он тоже не сразу догадался, что нужные ему блоки легче было не точить самому, а заказывать, оговаривая только размер. Но теперь он понимает идею, и проследит за выполнением.

Раздухарившись Хайбер решил изложить заодно концепцию прицела и пристрелки. Но дождался только одного, мастер – оружейник замахал-таки руками, и предложил кавалерро заняться неотложными делами, а не забивать голову всякими байками занятым людям. Тем, кто выполняет заказ, жизненно важный для боеспособности города. Слова были явно из прочувствованной речи королевского эмиссара, ставшего главкомом обороны. И этот самый представитель короны беззастенчиво сплагиатил их у Петера Элайена, не следившего за собственным языком во время ужина.

День давно уже перевалил за половину, и пришла пора заняться наймом кочевников и нордлингов, на их поиск и беседы с ними тоже потребуется время. Правда один из сержантов говорил, что корчму, где поселились степняки нашли, точнее выяснили, где она находится. Только как бы ни был мал по размерам город, пройти его насквозь мгновенно не получается.

Пётр по дороге засомневался, случится ли толк от семейных связей приданного ему пограничника. В городах, да ещё во времена, привычные ему, уже троюродный брат был почти чужим человеком. А кузен невестки двоюродного брата, именно такое родство выяснили впоследствии степняк и сержант – это даже не повод пригласить на свадьбу или похороны – где гостей собирают, обзванивая записные книжки будущих супругов, или покойного.

Но эти двое оказались знакомы, встречались за одним столом, а как-то, когда были совсем мальчишками, даже подрались. И самое главное, признали друг друга до того, как все схватились за оружие. Стоявшие у ворот кочевники, решили, что выяснять отношения пришли наёмники, с которыми они не слишком мирно разошлись во время очередной пьянки их вожака и, как выяснилось позже, старшего родственника.

Уже подходя к столу вождя, Пётр поинтересовался у «родственника» титулами или какими-то обязательными обращениями, ну, чтобы не обидеть. На его взгляд что-то от восточных людей в степняках явно было. Расслышав вопрос, предводитель чегенов рассмеялся и сказал, что «хан» и всё, этого достаточно. Теперь у них там, на родине ханов, как блох в кошме. И титулов тоже. Но ему наплевать. Те слова, что привычны в степи, пусть останутся там. Он сейчас в городе.

Но обычаи своего народа Иса соблюдал. Узнав от своего воина, что порученец Мессе, пришедший с кавалерро, приходится роднёй одному из его полусотников, предложил сесть рядом и говорить.

Иса, вождя степняков звали так. У остальных на слух Петра имена казались то ли тюркскими, то ли монгольскими. Конечно, специалист из него совсем никакой, но из общего ряда это имя чем-то явно выделялось. И говорил хан чегенов гораздо чище своих подчинённых.

Глава степных воинов не был стар, хотя в чёрных волосах было несколько серебристых прядей. Петру как-то довелось такое видеть, седые волосы росли там, где у его знакомого были шрамы. Но тот стригся под ноль, и шрамы были заметны. А ещё Иса чем-то напомнил ему кота, который отвернувшись и прикрыв глаза следит за воробьём, потерявшим осторожность и спустившимся на землю рядом со «спящим» охотником. Правда горбоносые коты редкость, но всё равно похож.

Когда сержант завёл речь о том, что кавалерро планирует нанять степняков, хан замахал руками. Какие наймы, город закрывают, торговли не будет. В порт корабли не придут. Бедным чегенам придётся уйти, потратив уйму денег и времени на путь сюда. Но они не унывают, у них ещё есть на что угостить дорогих гостей, а знакомые родственников – всегда желанные гости. Ешьте, пейте, а потом его сотня соберётся, её ждёт пыль дороги.

И почему восточным людям так нравятся длинные разговоры ни о чём? Судя по одежде, оружию, потёртой была только сабля, но и она была куда как не дешёвой, да лежащему на расстоянии вытянутой руки саадаку, деньги предводителя степных воинов волновали мало.

Шёпотом рассказанные «соседом» кочевников истории, о командире своего «родственника», говорили о том, что у того одна страсть с самого детства – война. С перерывами в два, редко три зимних месяца, он ходил в походы уже больше двадцати лет. Наёмничал в Куране, на западе. Резался с усыгами где-то на востоке. Откуда-то из походов привёз трёх жён, которые вместе с управителями сейчас вели хозяйство на родине. И в отряде, вёл ли он десяток или пять сотен всадников, у него были только родичи и свойственники. А ещё чеген любил прийти туда, где воюют с караваном, незаметно. И необязательно занимал чью-то сторону. Бывало, что после войны, с ним хотели поквитаться и те и другие.

Услышав последнее, Пётр хотел уже уйти, но сержант сказал, что слово Иса держит всегда и если соглашается воевать на чьей-то стороне, то его отряд уходит последним, когда всё заканчивается, так или иначе.

Задолго до начала серьёзного разговора. Пока предводитель степняков потчевал пришедших и рассыпал блестящие перлы восточной мудрости о гостеприимстве и радости, приносимой в дом гостями, у Петра во весь рост встала проблема. Как быть, если тот не нуждается в деньгах, как привлечь на службу, заинтересовать? По дороге на встречу, он рассчитывал увидеть обычных наёмников, но хан был вполне обеспечен и даже богат. Вот если он просто любит повоевать, то… хотя скорее степняк любит побеждать.

Переход к серьёзному разговору был постепенным. О войне и походах предводитель чегенов заговорил уже за едой. Как-то случайно вдруг прозвучало, что времена изменились. Изменились взгляды. С приходом нового короля лёгкая конница стала не нужна. Боевые действия упростились. Выедут в поле, наденут железные колпаки и колотят друг друга, пока один не упадёт. Иса и такие, как он стали лишними в армии. Теперь их нанимают только охранять караваны.

И тут же отодвинув блюдо с едой в сторону, хан безо всяких витиеватых восточных оборотов спросил:

– Зачем ты пришёл? Родственники сказали, что тебе нужен отряд. Городу грозит нападение, так?

– Так, хотел, – говорить с набитым ртом было неудобно, но раз разговор начался, надо продолжать, а то вернутся опять к еде, ещё пара часов пролетит.

– Зачем тебе мои люди на стенах? Набирай ополчение. На лошадях стену не защищают. А начнётся осада, бескормица, лошадей съедят, что делать бедный чеген? Пешком ходи? – похоже, хан цитировал одного из своих ближних.

Петр помахал рукой. Ответить он не мог от смеха, хотя и пытался его скрыть. Он представил идущих пешком степняков, которые похоже и по двору-то передвигались только в седле.

– Прости, хан. Смешнее картины, что ты пытаешься нарисовать словами, только вера в то, что до падения этих стен, кто-то успеет оголодать. Неважно люди или кони. Ты же их рассмотрел, когда подъезжал к городу.

Теперь смеялся Иса, даже хлопал себя по бокам. Но вдруг опять посерьёзнел.

– Тогда кавалерро зовёт моих людей в поле? Воевать по-новому? Будь смелый чеген, держи строй и не жалуйся, когда тебя рубит в капусту тяжёлая конница? Мне это говорил назначенный молодым королём командующий кавалерией. А потом добавлял – не умеешь воевать, иди охраняй караваны, такие как ты не нужны современной армии.

Оба помолчали. У Петра мелькнула было мысль о странной иронии происходящего. Упоминание возможности переиграть, встреча с Лаббертом, теперь с Исой. Но для рефлексий время ещё найдётся, а нанять чегенов сейчас гораздо важнее.

– О новой и старой войне мы побеседуем потом. Сейчас мне нужна разведка. Тяжёлой коннице такая не по силам. И мне требуются лучники, такие как у тебя в отряде. Рубиться в поле или на стенах, я уверен не придётся.

– Расскажи мне о противнике, кто сюда идёт, сколько их? И на какое время нанимается отряд, на всю компанию?

Обманывать собственных разведчиков бессмысленно. Он, конечно, ещё не договорился с кочевниками, только что ему терять. А заодно, если переговоры не сложатся, появится повод выставить их из города.

– Иса, дай мне слово, что твои люди просто покинут город, если моё предложение после того, как я расскажу тебе, не будет принято.

Хан согласился, а ещё минут через пять, выслушав собеседника, он уставился на Петра распахнув наконец полуприкрытые до того глаза и забыв даже поглаживать кинжал, движение, которое у него, судя по всему, было инстинктивным.

– Ты сумасшедший, кавалерро! Ты сам то веришь в то, что можно победить?

– Я отпущу тебя, и верну твоё слово, сразу, как только мы вместе придём к выводу, что дальше победить невозможно. Так тебя устроит?

Степняк сидел несколько минут зажмурившись. Даже в какой-то момент начал жестикулировать, как будто спорил сам с собой.

– Ты меня отпустишь, и я уйду со своими людьми. Да. И если нас запрут в осаде, я тоже уйду.

– И как же у тебя это получится, если вас, как ты говоришь, «запрут в осаде»? Перелетишь через стену?

Чеген махнул рукой, и засмеялся. На северных мореходов, похоже, надеется, вспомнил рассказ портового делопроизводителя Пётр.

– На своего дружка нордлинга рассчитываешь? А как же «пешком ходи бедный чеген?» – передразнил он.

– Знаешь про Олава? Да. С ним уйду. А ты мне заплатишь за лошадей, если меня и моих людей блокируют в городе, я себе новых куплю, в степи табуны большие, – захихикал хан.

– Ага, как за мясо, хоть на конине заработаю, если из-за тебя нас прижмут за стенами, чеген – машинально буркнул в ответ «наниматель», и сообразив прикусил язык, не слишком ли грубо получилось.

– Хорошо торгуешься кавалерро, у тебя родственников в степи точно нет? – остро глянул на Петра степняк, и вдруг протянул руку, – согласен, оплата обычная для отряда, и наша добыча. Да?

Пётр пожал твёрдую мозолистую ладонь. Детальное согласование условий спихнули на одного из полусотников Исы и сержанта – родственника, как и советовал Мессе. Деньги действительно больше интересовали остальных, а не вожака.

Почувствовав облегчение, Пётр отпил из кружки настоя чем-то напоминавшего чай. Что важнее сейчас, как можно раньше проинструктировать кочевников, или попытаться облегчить себе задачу найма северян. Упоминание о дружбе навело на мысль, что если их сведёт чеген, то с Олавом будет договориться куда как проще. А пока не закончится торг, Иса не начнёт обсуждать разведку. Ему не удастся оторвать от этого занятия своих подчинённых. Да и не соберутся они в рейд раньше утра.

– Познакомь меня с Олавом, нордлингом, хан, – тебе он доверяет, а значит нам будет легче договориться.

– А пойдём, стоит поторопиться. Придём поздно, он уже напьётся, а утром он собирался выходить в море. Если гавань будут закрывать, нанимателей не будет, так сказал Олав, – почти без раздумий ответил чеген.

Удача. Маленькая, но важная. Пётр похвалил себя за правильный выбор. Иса гортанно скомандовал что-то, и поднялся из-за стола.

По пути к воротам в порт чеген несколько раз поторапливал процессию. Если придём, когда начнёт темнеть, с ярлом северян будет бесполезно разговаривать. На Веммерсон действительно опускались сумерки. Правда немного в стороне от портовых ворот, прямо на площади горели костры. При их свете можно было разглядеть ещё не штабеля, это прозвучит слишком громко, но первые стопки мешков с песком и гравием.

– Это зачем? И что там в мешках? – заинтересовался Иса.

– Для обороны, но лучше если и нордлинг тоже послушает. Не хочу повторять одно и то же.

На подходе к одной из портовых забегаловок, где явно выясняли отношения несколько здоровых мужиков, Пётр ощутил себя в тисках литературного штампа. Вечер, северяне, корчма, выпивка и пьяная драка. Ах, да, стоит добавить ещё знакомство персонажей, до кучи. Даже талантливые писатели склонны к такого рода сценам. Он криво усмехнулся, припомнив особо яркие пассажи речей Герарда.

Хотя, возможно, именно вечерние драки, если вспомнить прошлый вечер и корчму – своего рода его собственное везение. В любом случае схватка неизбежна. Остаётся выступить «спасителем» Олава, и у них возникнет «горячая дружба».

Из свалки, подтверждая его догадки, раздался даже не крик, а какой-то рёв: – «Водан!».

– Иса-хан, как полагаешь, там случаем, не нордлинги чудят?

– Бегом, – скомандовал степняк, и что-то гортанно рявкнул своим людям, двое из которых сразу достали из налучей короткие луки, и побежали вперёд.

Сопровождающие Петра бойцы Мессе, и он сам, хватаясь за оружие тоже прибавили ходу. Буквально через пару десятков шагов все смогли увидеть и насладиться зрелищем немного пошатывавшегося, но тем не менее ещё стоящего на ногах северянина, который изображал то ли вертолёт, то ли самолёт малой авиации на взлёте с помощью здоровенного полутораручного бастарда. Время от времени издавая пугающий рёв по мощности сравнимый уже с полноценным турбореактивным двигателем.

Похоже именно звуковой волной он и отпугивал несколько нападавших, вооружённых колами и какими-то крюками. Силуэты его противников, изредка становясь чётче в сумерках сходились к нордлингу, но, когда он с рёвом ускорял вращение клинка и неровно прыгал вперёд, отскакивали назад, порой даже сливаясь с тенями каких-то пакгаузов, что ли.

«Спасти» нордлинга Петру не удалось. По чисто техническим причинам. Во-первых, тот и сам уже прижал одного из нападавших к забору и собирался разом покончить и с колом, и с его владельцем, предварительно шуганув других. Во-вторых, со стороны корабля, напоминающего драккар, как по рисункам представлял его Пётр, уже приближалась группа бородатых мужиков с мечами и топорами.

Не остался в стороне и Иса. Он опять гортанно выкрикнул команду, сразу после чего басовито тренькнуло, свистнули стрелы, и пара фигур рухнув почти слилась с землёй.

– Эй, эй, только без смертоубийства чеген! – рявкнул один из сопровождающих Петра сержантов.

В конце концов всё завершилось более или менее благополучно. Степняки, как оказалось, только стреножили самых назойливых. Нордлинги, прибежавшие на помощь вождю никого не стали рубить в капусту, а просто разогнали противника своим появлением. И даже вусмерть пьяный Олав не посёк прижатого к забору мужика. Хотя, как сообщил подошедшему Исе, очень хотелось.

Провести сразу переговоры со знакомцем хана степняков не получилось. Он согласился всего лишь отложить выход в море и то только потому, что его друг чеген, интересно, где они познакомились, советует ему обсудить возможный найм. Пообещав завтра, с утра прийти вместе со степняком в корчму, где остановились они с Мессе, ярл и его люди ушли в сторону корабельных стоянок.

На этом, день для Петра почти закончился. Чеген со своими людьми отправился к себе, а он в харчевню, к Лабберту. Пора было обсудить результаты и намётки дел на следующий день.