Игры судьбы

Глава 1

В тот солнечный день ноября счастливее меня человека не было. Моя красавица-жена сообщила по телефону, что беременна, и срок у неё пятнадцать-шестнадцать недель. Мне не понравился тон, которым она говорила. В нём не было радости, одна досада. Впрочем, за последнюю неделю она со мной почти не разговаривала. До сегодняшнего дня она не подозревала о беременности. У неё не было токсикоза, капризов, как это бывает у беременных женщин. По-видимому, всё-таки подозревала нечто

подобное, поэтому и обратилась к врачу.

Что говорить, я был счастлив. Это был мой день рождения, и жена порадовала меня известием о скором появлении на свет наследника. В двадцать семь лет стать отцом, это что-нибудь да значит! Тем более, если первенец – сын. Еле дождался вечера. Я не мог раньше выйти из офиса: у меня была назначена встреча с клиентом. Клиент был весьма крупным бизнесменом, заказал нампроект торгового центра в спальном районе города. Строить должна была строительная фирма отца. Мы подготовили проектную документацию, а заказчику самому следовало оценить наш главный труд – проект. Он пришёл в назначенное время. Приятно, когда человек ценит твоё и своё время.

Увидев проект, он ахнул.

− Меня трудно чем-либо удивить, но вам это удалось. Спасибо. Выписывайте счёт, я оплачу. Мне нравится, что ваша фирма и проектирует и строит. Это экономит время. Вы поняли, что я имею в виду? С отцом поговорите сами, мне нужно выехать, не успеваю с ним переговорить. Скажите, чтобы на материалах не экономили. Здание достаточно крупное, и мне бы не хотелось, чтобы что-то пошло не так, и в результате пострадали люди.

Я заверил его, что мы хотим работать в градостроительстве ещё долгие годы, поэтому стараемся не экономить на материалах. Бухгалтер выписал предварительный счёт, но сам заказчик настоял, чтобы его переписали. Ему необходимо выехать за границу, а без его подписи главбух не решитсяперечислить деньги. Счёт был переписан и подписан. Заказчик выписал чек за проект дополнительно к той сумме, что была выплачена ранее. Меня это порадовало. Приятно иметь дело с нормальным заказчиком, а то бывают такие жмоты, что за копейку удавятся.

Когда вся канитель закончилась, я по телефону заказал на вечер столик в ресторане, позвонил жене и предупредил её, чтобы она пришла к половине седьмого в ресторан, что рядом с моим офисом. Бухгалтер отправился в банк с чеком заказчика, а я позвонил в офис отца. Офис строительной компании находился на одном этаже с нами. Отца не было, и я пригласил главного инженера зайти к нам.

– Инал Иванович, мы строим большой торговый центр в спальном районе. Проект вы видели в стадии разработки. Теперь он готов и ждёт вашего одобрения или… Что скажете?

– А что можно сказать? Молодцы наши архитекторы и проектировщики. И людям приятно будет видеть в районе такое красивое здание. В общем, молодцы. – Спасибо за высокую

оценку. Мы должны его построить в кратчайшие сроки. Деньги он перечислит, и как только они окажутся на нашем счёте, мы приступаем. Я вас предупреждаю, чтобы вы подготовились заранее. Будет и премия за хорошую работу. Нужна качественная работа, вам самому придется следить за тем, чтобы бетон был бетоном высокого качества, а не песком с известью.

– А когда было по-другому? Мы ведь никогда не подводили, Егор Евгеньевич.

Он радовался, так как сам жил в том районе и не хотел, чтобы потом его ругали соседи, и я позволил ему вдоволь налюбоваться нашим проектом. До моего появления в офисе, исполняющим обязанности генерального директора архитектурной мастерской фирмы отца был Инал Иванович. Сначала он ко мне относился с недоверием, следил за каждым моим шагом, делал замечания к месту и не месту. Я злился, но потом он перестал приставать ко мне. Он хороший инженер, но гибкости ему не хватало, поэтому дела в мастерской шли неважно. При мне она стала приносить прибыль, а Инал Иванович перешёл на головной офис главным инженером. Отец им вроде доволен.

Я подготовил дела, которые нужно было сдать в архив, вытер стол и, посмотрев на часы, вышел из кабинета.

Яне знал, что покидаю свой кабинет на долгие годы.

В ресторане меня знали и проводили к столику. Я сел, ожидая жену. Она опаздывала. Впрочем, нет, это я раньше вышел из офиса. Спустя полчаса жена появилась. Как всегда эффектная, стройная и ухоженная, она легкой походкой шла к моему столику. Я удивился, как раньше не замечал, что живот у неё округлился. Она сказала:

– Ты что-то рановато пришёл. Сказал, что придёшь в шесть тридцать, а сам намного раньше явился.

– Я хотел услышать приятную новость ещё раз и полюбоваться своей ненаглядной женой.

Она поморщилась, как от зубной боли.

– Оставь эти разговоры. Ты заказал что-нибудь?

–Закуски, шашлыки, красное грузинское вино, десерт. Дальше сама действуй. Заказывай, что хочешь.

Жена покачала головой и заявила, что ничего не хочет, а пить ей нельзя.

– Расскажи, что сказала врач?

– Что она может сказать? Поругала, что поздно пришла. Послала на УЗИ, а там: то ли мальчик, то ли девочка, а может и оба − и сын, и дочь. Какая-то тупая попалась врачиха.

– А может у нас будут двойня, а? Вот будет здорово!

– О чем ты говоришь? Близнецы – это здорово? А смотреть за ними тоже здорово? И кто будет за ними ухаживать? Конечно, не отец, а многострадальная мать.

– Прекрати ныть, многострадальная ты моя. Наймем нянек. Не переживай, все будет тип-топ.

Она была немного не в себе, слишком резко прозвучал упрек, почему я раньше пришел. Обычно упрекают за то, что опоздал. Она явно была расстроена. Я принял это за капризы беременных, но, оказалось, был неправ. Поскольку она от вина отказалась, я попросил официанта принести для неё свежий апельсиновый сок.

Мы хорошо посидели, я выпил один бокал вина за здоровье нашего малыша или малышей,а потом говорили о том, как назовём нашего сына. Я хотел назвать его Евгением, как моего отца, но она не согласилась, сказала, что назовёт его Олегом. Мне это имя не нравится, но жена стала настаивать, и я сдался. Пусть будет Олег, лишь бы был здоров и счастлив. Тем более что у нас в роду одни Евгении, да Егоры. Я сам Егор Евгеньевич Тотров, а отец – Евгений Егорович. Моего сына по традиции должны назвать Евгением. Тут я задумался, почему моя жена меня никогда не слушается? Не соглашается с моими доводами? Разве не я её обеспечиваю? Я в семье единственный «добытчик», она не работает, но имеет домработницу. А родится ребёнок, еще и няню придётся нанять. Ну что за жизнь?!

Мы проехали совсем немного, как жена попросила остановить. Я не хотел там останавливать, так как рядом были установлены мусорные баки.

− Ты хочешь, чтобы я здесь… − прошептала она, держась руками за рот.

Стало понятно, что её тошнит, и остановил машину. Она выскочила и подбежала к мусорному баку. Я вышел за ней, хотел подать ей бутылку воды, но на меня напали сзади и принялись методично избивать. Я тоже не лыком шит, силой меня бог не обидел, но их было трое, поэтому через некоторое время оказался на земле и услышал мужской голос, который произнёс «кончать его надо», а женский голос, голос моей жены, добавил: «и чего стоим, кого ждём?» Я понял, что меня сейчас будут убивать по приказу жены, повернул голову в сторону, откуда раздался голос жены и увидел рядом с ней парня, похожего на неё. Он подошёл и ударил меня в пах. Боль была нечеловеческая, и я закричал. Он прикрикнул: «заткнись!» Я пытался рукой прикрывать голову, но один из этих подонков заехал мне ботинком по руке. На минуту отпустил руку, и тогда он ударил по голове. Я отключился. Сколько времени был без сознания, не знаю, очнулся на земле рядом со своей машиной, а чуть дальше лежал мужчина, и похоже, ему уже помощь медиков не требовалась, он был раздавлен моей машиной.

***

В палате, куда меня привезли после операции по удалению селезенки, лежали еще двое. Оба парня были с ножевыми ранениями. Один из них долго всматривался в мое лицо, а потом выдал:

– А я тебя знаю, по ящику видел. Ты крутой архитектор. За что тебя, а?

– Если бы знал. Говорят, будто я мужика убил, сбил машиной.

– Так ты его убил?

– За что мне его убивать? Я нормальный человек без отклонений в

психике и никого не убивал. Я его даже не видел.

– Ну да.

Это был молодой человек с красивым лицом. Я подумал, что такие красавцы обычно нравятся девушкам. Звали его Денисом, а сам именовал себя коротко − Дэн.

Другой парень, Игорь, был молод, совсем зелёный пацан. Как выяснилось потом, его ударили ножом в драке, которую начал сам. Он вступился за свою подружку, но та сбежала, увидев, что началась серьёзная драка. Ей было неинтересно, чем закончилась эта потасовка для её парня. Она даже не пришла навестить его. Он был в угнетённом состоянии ещё из-за того, что рана не заживала. Видимо, нож был грязным. Денис подшучивал над ним.

– Надо было попросить их продезинфицировать нож и только после этого размахивать им, – сказал он и рассмеялся.

У Дениса лёгкий характер, лежал с серьёзным ранением, и всё время шутил, анекдоты рассказывал. Иногда его шутки вызывали улыбку, и я ему был благодарен за это.

Игорь не реагировал на эти шуточки. Большей частью лежал, отвернувшись к стене. Мне было искренне жаль его. Я тоже пострадал из-за женщины и очень хорошо его понимал. Я не видел, чтобы он хоть раз улыбнулся.

Глава 2

Вера Ивановна всю ночь глаз не сомкнула. Вроде никогда не страдала бессонницей, и поэтому не поняла, что же с ней происходит. На улице снег, полная луна, ярко светили звезды, а воздух такой чистый и свежий, что хотелось всё время дышать полной грудью. Луна висела так низко, что казалось, протяни руку и дотронешься до неё. Вера Ивановна стояла на балконе, укутавшись в плед, и смотрела на луну. Она волновалась из-за сына. Обычно он звонил ей перед выходом их офиса, а вчера вечером не позвонил. Что же его задержало или отвлекло? Он не мог забыть о ней, зная, что мать будет волноваться. Услышав звонок телефона, Вера Ивановна посмотрела на часы. Было четыре часа десять минут. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы хоть как-то прийти в себя. Протягивая руку к телефону, она уже поняла, что случилось несчастье. Сердце заныло, почувствовав неладное. Странно, кто может звонить в такую рань?

− Слушаю вас.

− Квартира Тотровых?

− Да. Кто вы?

− Полиция. Ваш сын Тотров Егор Евгеньевич задержан по подозрению в преднамеренном убийстве.

− Кто вы? Какая полиция? Что за глупые шутки?

− Я капитан полиции Урусов. Ваш сын находится в тюремной больнице. Его охраняют, так что вы не сможете его посетить. Его домашний телефон не отвечает. Ваш номер я нашел в его мобильном телефоне. Сообщаю, чтобы вы не ждали его, − и отключился.

Вера Ивановна трясущимися пальцами набрала номер полиции.

Ответил дежурный сонным голосом.

− Здравствуйте, скажите, вчера вечером к вам привозили Тотрова Егора. Мне только что звонил капитан Урусов, что моего сына задержали.

−К нам не привозили. Урусов из другого отделения. У вас есть, чем записать? Позвоните по этому номеру, − он продиктовал номер телефона, и Вера Ивановна, не медля ни минуты, набрала номер полиции.

− Здравствуйте, я мать Тотрова Егора. Он у вас?

− Его задержали по подозрению в убийстве. Он и сам пострадал. У него, кажется, разрыв селезёнки, более подробно вам скажет врач в тюремной больнице. Вам нужно утром приехать к нам и получить пропуск. Вам всё ясно?

− Всё ясно, яснее некуда, только как мой сын мог совершить убийство, этого я понять не могу.

− Вера, что случилось? На тебе лица нет, − спросил её муж, Евгений Егорович.

− Женя, нашего Егора посадили за убийство. Он тоже пострадал, сейчас находится в больнице.

Евгений Егорович схватился за грудь и свалился на пол.

− Женя, миленький, что с тобой? Сейчас, сейчас, я скорую вызову, − она дрожащими руками набрала номер «скорой помощи».

− Помогите, муж схватился за грудь и упал, сердце, наверное. Тотров Евгений Егорович, адрес …

Врач «скорой» сказала, что у него инфаркт и попросила собрать вещи. Вера Ивановна поехала с мужем в больницу. Его положили в реанимационное отделение. Ему повезло, что дежурныйврач-кардиолог был знаком с Евгением Егоровичем. Год назад фирма Тотрова построила ему небольшой дачный домик. Врачу так понравился дом, что он всюду расхваливал Тотрова, как архитектора и строителя, привлекая к нему заказчиков.

Веру Ивановну попросили выйти в коридор и ждать там. Она послушно вышла и тихо плакала.

«Надо ехать в тюрьму к Егору, но как оставить Женю, ему ведь плохо. Не дай бог, если что-то случится, я этого не вынесу», − думала она, расхаживая по коридору.

Вера Ивановна ждала, когда выйдет врач и скажет, что Евгению стало лучше, тогда она сможет поехать к сыну. Сердце рвалось на части. Как случилось, что Егора обвиняют в убийстве? Он никогда не лез на рожон, никогда не дрался, ей даже было неловко перед другими мамашами: её сын не способен постоять за себя, как будто он девчонка.

Егор долго не женился, и у неё не раз возникала мысль, что сын гей. Когда состоялась свадьба, она немного успокоилась. Если бы он выбрал в жёны не эту бандитку! Сейчас Вера Ивановна подумала, что не обошлось без вмешательства царицы Тамары. Это она так называла сноху. Когда Егор объявил о женитьбе, она его спросила, чем занимаются родители невесты, чем сама занимается? Где живёт? Ни на один вопрос сын не смог ответить. После, когда он познакомил их с Тамарой, мать открыто задала ей те же вопросы. Тамара обиделась и вскочила, чтобы бежать, но Егор её задержал. Он сказал, что любит Тамару и женится на ней. Ему неважно, кто её родители, чем она сама занималась до сих пор, отныне она будет только женой. Матери было неприятно, но она сдержалась и ничего не стала говорить при Тамаре. Она ей показалась разбитной девицей, которая видела много всякого. А Егор, после того, как проводил Тамару, вернулся в родительскую квартиру и спросил мать:

− Мама, чем тебе не понравилась Тамара?

− А что в ней может понравиться, кроме красоты? Она разбитная девушка, ей и море по колено, она тебя проглотит и выплюнет, когда перестанешь её устраивать. Ты хорошо подумай, прежде чем сделаешь ей предложение.

−А я уже сделал предложение.

− Господи, где твои глаза? Её красота затмила тебе взор, что ты не видишь очевидного? Она из рода аферистов. Как бы мне хотелось ошибиться, но, увы, это так. Я ещё поинтересуюсь у знакомого офицера полиции, кто её родители и откуда она к нам прибыла в город. Назови её фамилию.

− Фамилию? А я её не спросил.

− Ничего себе жених, не зная даже фамилии невесты, предлагаешь ей руку и сердце. Господи, ну в кого ты такой глупый?

Евгений Егорович вмешался в спор и сказал:

− Оставь его, Вера. Мы его воспитали, дали образование, теперь пусть сам живёт своей жизнью. Эта Тамара с нами не будет жить, слава богу, что у него своя квартира. Егор, мы на твою свадьбу придём, но после свадьбы ты к нам её не приводи. Последи за ней, найми частного детектива или нашего знакомого офицера полиции Якова.

− Родители, вы меня обидели. Разве я сам не в состоянии понять, что она за человек? Она нежная, ласковая, послушная, делает все, что я скажу. Что ещё нужно в семейной жизни? – спросил Егор.

− Нужна взаимная любовь. Тебе кажется, что любишь её, а на самом деле тебе это только кажется. А с её стороны даже кажущейся любви нет. Понимаешь? Такие браки обречены на провал, − сказала Вера Ивановна.

− Она меня любит, и я её люблю, − резко сказал он. − Я иду домой. Спокойной ночи.

− Сладких снов тебе, сынок.

Вера Ивановна расстроилась, что сын такой упрямый, не слушает

советов родителей. Она не понимала, что делать, как помешать этому союзу. У неё было нехорошее предчувствие, что эта красивая девушка навредит их единственному сыну. Поговорила с мужем, но он отшутился, дескать, он уже взрослый и пусть сам отвечает за свои глупости, а получит по мозгам, тогда поймет, что мы были правы и прибежит к нам.

Глава 3

Четыре часа Вера Ивановна прождала в коридоре больницы. Наконец вышел доктор и сказал:

− Опасность миновала. Можно идти домой и отдохнуть, а то на вас лица нет.

В больницу приехала на машине «скорой помощи», а чтобы доехать до тюрьмы, где сын, надо заказатьтакси. С большим трудом ей удалось уговорить таксиста ехать в тюрьму. Вера Ивановна пообещала заплатить двойной тариф, только тогда он согласился.

В тюрьме был небольшой закуток, где толпились родственники арестованных. Она хотела пройти к окошку, но женщины зашумели, дескать, надо очередь занять. Пришлось послушаться. Очередь двигалась со скоростью беременной черепахи. Ближе к обеду она добралась до заветного окошка. Женщина в окошке ей сказала:

− Тотров Егор Евгеньевич обвиняется в убийстве первой степени, свидания не разрешаются, передачи не принимаются. Он находится в больнице, его прооперировали. Позвоните туда, вот номер телефона. И наймите ему хорошего адвоката, это вам мой добрый совет.

Легко сказать, наймите хорошего адвоката. А на какие деньги? Все их деньги теперь в руках Тамары. Родителям хотелось купить квартиру рядом с сыном, а ещё присмотреть за снохой. До них дошли слухи, что последнее время, когда Егор на работе, её посещают молодые люди. Теперь не получить эти деньги. Вряд ли Тамара их вернёт.

Она подъехала к дому, где жил её сын, но дверь была заперта, и никто не ответил на звонок. Вера Ивановна достала ключи и открыла дверь. От удивления она чуть не упала. Вышла на площадку и позвонила в соседнюю квартиру. Вышла пожилая женщина.

− Здравствуйте, Вера Ивановна. Что-то вас не видно, как женился Егор на этой Тамарке.

− Здравствуйте. Не могли бы зайти со мной в квартиру?

− А что там? – спросила женщина, но вошла за Верой Ивановной в квартиру Егора. – Тамара вчера вечером перевозила мебель, я видела с балкона, как выносили вещи и загружали их в грузотакси. Они переехали? А где сам Егор?

На эти вопросы Вера Ивановна не смогла ответить, так как в горле застрял ком, и она боялась, что заплачет при постороннем человеке.

В квартире не было мебели, посуды, ковров. Все это они ему подарили на новоселье. Даже одежда Егора исчезла. В общем, квартира была пуста, как будто её только что сдали новосёлу. Сейф был открыт и пуст. Вера Ивановна не знала, что ей теперь делать? Без сына ей не позволят продать квартиру, а если он прописал жену, то теперь это её квартира. Она такая аферистка, что вряд ли упустит такой лакомый кусок, как квартира Егора. Надо заменить замки, и Вера Ивановна попросила соседку Егора позвать слесаря, чтобы он занялся этим. Затем позвонила Юре, заместителю сына.

− Юра, дорогой мой, помоги, Егор Евгеньевич попал в большую беду. Нужен хороший адвокат.

− Что с ним?

− Его обвиняют в убийстве, но он не мог убить. Юра, помоги, пожалуйста, у нас и Евгений Егорович с инфарктом в больницу попал. Я была с ним, а потом приехала в тюрьму, мне там посоветовали нанять хорошего адвоката. А где его взять? Как я узнаю, что это хороший адвокат?

− Вы успокойтесь, Вера Ивановна, я что-нибудь придумаю. Найду адвоката, узнаю, в чем дело, почему вдруг решили, что Егор Евгеньевич кого-то убил. За что? Он нормальный человек и к людям всегда относился по-доброму.

− Знаю, Юра, поэтому и не верю.

− Не волнуйтесь, я попробую найти нормального адвоката.

− Юра, а ещё нас ограбила его жена. Вывезла из квартиры всё, что можно было вывезти, а ещё наши деньги прихватила. Мы их Егору передали, чтобы он оплатил покупку квартиры рядом с вашим домом. Теперь денег нет, и я не знаю, что делать. У нас нет других сбережений, и на счёте фирмы совсем мало. Кто мне займет, чтобы оплатить услуги адвоката? – и она заплакала. – Может кредит в банке получить?

− О деньгах не беспокойтесь, я заплачу адвокату. Егор Евгеньевич мне столько добра сделал, что я не могу не помочь ему. Поезжайте домой и не волнуйтесь.

− Боюсь, как бы Тамара квартиру не продала. Я попросила соседку нанять слесарязаменить замок. Надеюсь, получится. Я еду на работу к Евгению Егоровичу. Его же надо кому-то замещать. Спасибо, Юра. Никогда не забуду, что ты берёшься помочь Егору.

Вера Ивановна приехала домой, пересела на свою машину и направилась в офисфирмы.

День для неё длился так долго, что она подумала, не сходит ли она с ума. Не может быть такого, чтобы время стояло. Наконец наступил конец рабочего дня, и она, тяжело вздохнув, направилась к выходу.

− Шурочка, закрой дверь сама. Мне нужно в больницу, а ключи я не взяла с собой.

− А что с Евгением Егоровичем? Заболел?

− Да. Инфаркт. Я еду в больницу. Закрой двери и сдай охране. До свидания.

− Всего хорошего.

Вера Ивановна выехала со двора. Улица была почти пустая, и она превысила скорость. За поворотом стоял дорожный «страж порядка» и ей пришлось остановить машину. Вера Ивановна подумала, что этот молодой полицейский задержит её надолго, ещё и права отберёт, и она расплакалась. Плакала она по-бабьи навзрыд, с завыванием. Полицейскому ещё никогда не приходилось видеть такое, и он начал нервничать, пытался успокоить Веру Ивановну. Из своей машины принёс бутылку воды и дал ей выпить. Придя в себя, она рассказала парню, что её заставляет так быстро ехать. Парень всё понял и сказал, чтобы следовала за ним. Он поедет впереди с включённой сиреной и быстро её домчит без лишних проблем до больницы. Так оно и получилось. Парень включил сирену и ехал быстро, а Вера Ивановна за ним следом.

В больнице они вдвоем вошли в кардиологическое отделение. Вера Ивановна спросила дежурного врача:

−Как состояние больного Тотрова, которого привезли сегодня утром на «скорой»?

− Стабильно тяжелое, − ответил врач.

Вера Ивановна вышла из отделения и снова расплакалась.

− Ему же не хуже, почему вы плачете?

− Потому что у нас сын попал в тюрьму за убийство, которого не совершал.

− Так не бывает, чтобы невиновного человека посадили. Откуда вы знаете, что это не он убил?

− Наш сын не так воспитан. Разве он мог убить незнакомого человека? За что?

− Это меняет дело. Вы это расскажите следователю, пусть он проверит. Если не убивал, его отпустят.

− Вашими устами да мёд пить. Спасибо, что домчали меня до больницы, теперь поеду в тюрьму к сыну, может, что-нибудь узнаю.

В отделе полиции дежурный позвонил в тюремную больницу и объяснил ей, что Егору Тотрову проведена операция по удалению повреждённой селезёнки, он находится в реанимации, к нему никого не пускают.

Вера Ивановна хотела встретиться со следователем, но тот отказался с ней разговаривать, дескать, очень занят. Она вышла на улицу и села на бордюр возле отдела полиции, и, ожидая начальника, плакала.

Ей недолго пришлось ждать. Вскоре появился начальник полиции, и она стала рассказывать ему о том, что сын не мог убить незнакомого, что он не так воспитан, за что ему убивать человека, да еще так жестоко?

Начальник сделал вид, будто слушал внимательно и сказал:

− Не волнуйтесь, следствие разберётся. У нас в России невиновных не

сажают, − махнул рукой и сел во внедорожник.

«И кто же тебе подарил такую машину? Разве на полицейскую зарплату можно купить такое чудо? Невиновных не сажают? Ещё как сажают, тьфу, тьфу, не про нашего Егора», − подумала она и села в машину. Её машина была скромной «Ауди». Вера Ивановна её любила, ведь это ей муж и сын подарили на день рождения пять лет назад. Муж уже говорил, что нужно поменять машину, но она не согласилась. Рядом с машиной начальника полиции её «Ауди» казалась маленькой мышкой.

Она вернулась домой, завела машину в гараж и легла спать. Есть ей совсем не хотелось. Её волновало, что будет с сыном, как перенёс инфаркт её муж? Как тяжело переносить, когда твои любимые находятся в таком жутком состоянии, а ты им ничем помочь не можешь.

Вторая ночь без сна. Вера Ивановна легла на диван и укрылась пледом. Свет горел только в прихожей. Среди ночи позвонили в дверь. Вера Ивановна вскочила и спросила дрожащим голосом:

− Кто там?

− Дед Пихто, − ответил мужской голос.

− И что вам нужно?

− Шоколада.

Вера Ивановна разозлилась.

− Я звоню в полицию, пусть там с вами разбираются.

− Звони, звони. А твоего сыночка я всё-таки убил. Если бы ты знала, как я счастлив!

Вера Ивановна схватила тяжелый зонт мужа и быстро открыла дверь. Она увидела троих молодых парней. Один из них был слишком красив для мужчины. Она ткнула этого красавца в живот со всей силы, и когда он согнулся, начала бить его, а потом и других парней, которые пытались её схватить. Ей повезло, что выглянул сосед и сказал, что вызвал полицию. Парни тут же ретировались, их и след простыл. Вера Ивановна долго не могла отдышаться после этого боя. Сосед успокаивалеё, как мог.

− Вы вызвали полицию?

− Нет, я их просто пугал.

− Ясно. Спасибо за помощь. Без вас бы мне туго пришлось.

− Зачем вы дверь открыли? Разве можно ночью открывать дверь чужим людям?

− Они говорили, что они убили Егора. Понимаете, это они его избивали и мужчину убили, а всё свалили на Егора. И что мне теперь делать, не представляю. И Жени нет, он с инфарктом попал в больницу.

− Вера Ивановна, ложитесь спать, утром что-нибудь придумаете. Спокойной ночи, − и сосед ушёл к себе.

Вера Ивановна тоже пошла к себе, снова легла на диван и укрылась пледом. До самого утра она глаз не сомкнула. Мысли путались, она не знала, что делать, как помочь сыну. Она была в полиции трижды, когда получала и меняла паспорт.

Глава 4

Через день пришел врач и, осмотрев меня, сказал, что в принципе всё

идёт как надо, что можно жить и безселезёнки. А ещё он сказал, что я, возможно, не смогу стать отцом. Этим он меня добил. Я тоже, как Игорь, отвернулся к стене и больше ничего не хотел слышать. Вскоре Дениса перевели в следственный изолятор. На прощанье он пожелал нам не вешать носа, что всё будет хорошо. Оптимист хренов! Что хорошего в том, что у меня не будет детей, что я без селезёнки – практически инвалид?

Шов долго не заживал.Какие только процедуры не назначали, ничего не помогало. Тогда хирург заявил, что будет снова оперировать нас, меня и Игоря − у него была та же проблема. Можете себе представить, с каким «восторгом» мы встретили это известие? Пришлось просить санитара передать записку моему заместителю Юре с просьбой найти квалифицированного хирурга, чтобы он нас прооперировал.

Юра нашёл такого хирурга. Я не понял, как ему удалось уговорить главного врача, чтобы в его больнице оперировал хирург со стороны. Скорее всего, тот не посмел отказать, услышав фамилию известногохирурга.

К операции готовились серьезно. Нас с Игорем подвергли тщательному обследованию. Никаких противопоказаний не нашли, и тогда назначили день операции. Наш хирург был ассистентом у знаменитости, наверно, поэтому был спокоен.

На следующий день я проснулся в реанимации. Чуть поодаль от моей койки лежал бледный Игорь. Он и раньше выглядел не лучшим образом, но сейчас лицо заострилось, фиолетовые круги под глазами, губы запеклись. К нему из сестер никто не подходил. Мне было его жаль, и я попросил пожилую медсестру присмотреть за ним, пообещав отблагодарить ее. Она усмехнулась, но подошла к нему, поправила подушку, проверила пульс и вызвала доктора. Они засуетились возле него, а я отвернулся к стене и впервые за последние двадцать пять лет слёзы оросили моё лицо. Я плакал от злости, что не послушался совета матери, вляпался в дерьмо, и из-за этого страдаю не только я, но и мои родители… а еще мне было жаль Игоря, которого бросили на произвол судьбы родные и близкие. Нельзя бросать своих родных, что бы они ни натворили. Игорь никого не убил, только нанёс увечья. Но ведь и его ранили, а рана опасная для жизни. Тот, кто его ранил, сидит дома с родными, а Игорь – рядом со мной лежит и, похоже, умирает.

– Не волнуйтесь, с ним все будет хорошо. Вас оперировал прекрасный

хирург. У него высокая квалификация. Он всегдаоперирует виртуозно. Я с

ним работала раньше, когда была моложе. А сюда пришла, чтобы на пенсию заработать. Здесь зарплаты выше.

Я оглянулся на койку Игоря и увидел, что он отвечал хирургу, а раньше он и голову с подушки не поднимал. Игорю стало лучше, и я немного успокоился.

Когда нас перевели в обычную палату, Игорь стал разговаривать. Оказалось, что он рос без матери. Отец привёл другую женщину, которая невзлюбила Игоря и всячески ему вредила. Она наговаривала на него отцу,а

тот сразу хватался за ремень. Никогда не спросил сына, правду ли говорила

жена или нет. Он безоговорочно верил своей супруге и не допускал даже мысли, что та может нагло и беззастенчиво лгать.

Пока лежали в одной палате, мы подружились с Игорем. Ему всего двадцать лет, учился вокалу в колледже искусств.

– Тебе никогда не хочется петь, послушать музыку?

– Я и думать не хочу о вокале и о музыке вообще. Именно из-за музыки со мной случилась эта беда. Мачехе не нравилось, когда я учил арии. Она говорила, что так коты мяукают в марте. И специально включала телевизор на полную громкость. А вечером жаловалась отцу, что я ей грубил, телик не дал смотреть, а там шла её любимая передача. Отец меня и слушать не хотел. Он мне не верил. Ему бы хоть раз тайком проследить, он бы узнал всю правду о своей благоверной. Я с девушкой дружил, так мачеха меня перед ней опозорила, сказала, что я ворую из дома деньги отца и её пенсию. Это было в тот день, когда я подрался и меня избили. А Люда даже не подошла ко мне. Зачем мне жить, если всюду такая мерзость?

При чём тут музыка, он не уточнил. Мачеха не разрешала петь, и он не сдал экзамен? Впрочем, это неважно. Мы с ним разговаривали подолгу. Он рассказывал о тех счастливых днях, когда ещё мать была жива. После её смерти отец переменился, стал пить, а потом женился на этой жабе. По мнению Игоря, мачеха вышла замуж за его отца исключительно из-за квартиры иденег, поэтому он называл её жабой. Натравливая отца на сына, мечтала, чтобы Игорь сгинул…

Мне присылали письма с деньгами в конверте на имя надзирателя. Он забирал свой процент, а остальное мне честно отдавал. Это Юра старался. Он мою зарплату выписывал моей маме, будто она меня замещает, а замещал он сам. Как хорошо, когда есть на свете такие бескорыстные, честные люди. Как ему удавалось уговорить надзирателя, не знаю. Ответы я тоже передавал через него. Первое, что меня интересовало, куда делась Тамара, моя жена. Юра узнал, что она не живёт в моей квартире, она её выставила на продажу. Её часто видели с парнем, похожим на неё. Скорее всего, он её брат, а может родственник. Живот уже большой, и она носит свободные платья.

С Тамарой мы поженились за пять месяцев до этого побоища. Она мне понравилась: страстное лицо, высокие скулы, зелёные глаза, рыжие волнистые волосы ниже плеч, чувственный рот, какая-то первобытная, до ужаса эротичная красавица, и я влюбился. Она будто светилась от счастья, заряжая людей своим состоянием. Когда мы гуляли, люди нам улыбались. Точнее, улыбались Тамаре, мне никто не улыбался, когда шёл один. Я полюбил так сильно, как никогда никого не любил. Она ни в чём не нуждалась. Ездила с подругой на Сейшельские острова, обе, естественно, за мой счёт. А может не с подругой, я ведь ей доверял. Сам никуда не ездил, времени не было, боялся, что моё отсутствие повредит бизнесу.

Что ей было нужно? Почему она со мной так поступила? Из-за ребёнка?

До сих пор не пойму. Хотелось бы её увидеть и спросить: «За что?» Юра выяснил, что она была на месте, где меня убивали, да я и сам увидел, но она скрылась, как только услышала, что подъезжает полиция. На второй день она пришла в отдел полиции и попросила ответить, в каком морге находится тело её мужа, то есть моё тело, и когда можно его забрать. Она меня уже хотела похоронить. Дежурный ей ответил, что ему это неизвестно. Тогда она пришла в мой офис и сказала, что отныне генеральным директором фирмы будет она, так как она наследница своего усопшего мужа. Юра ей вежливо ответил, что фирма принадлежит Тотрову Евгению Егоровичу, то есть не мужу, а свёкру. Он её не проинформировал, что я жив и лежу в тюремной больнице. Тамара ему никогда не нравилась, что, кстати, у них было взаимно.

Узнав, что я жив, подала на развод. Нас быстро развели. Теперь ей ничего не стоило выписать меня из моей квартиры и продать её. Квартира находилась в элитном доме, я самперепланировал её, и она стала очень удобной. И мебель приобрел подходящую, из Москвы выписал. Теперь всем этим владела моя бывшая жена, Тамара...

Когда я выздоровел, меня стали таскать на допросы. Я отвечал честно, как всё и было на самом деле, но следователь мне не верил. Я доказывал ему, что жена была со мной, но они сказали, что согласно показаниям жены, она ушла раньше и не видела, как я переехал того мужчину. Что мне было делить с незнакомым человеком? А следователь, видимо, начитался дешевых детективных романов и придумал мотив, из-за чего я убил. По его мнению, у меня стойкая неприязнь ко всем мужчинам, которые нравились моей жене. Вроде бы я вступился за честь жены. Понятно, что ему нужно было скорее отрапортовать о раскрытии преступления. Я не убивал никого, а мне отвечали, что я потерял память − амнезия, как следствие болезни. За время расследованияубийства сменилось три следователя. Они в один голос повторяли, что я должен признаться в убийстве, что мне за это сократят срок. Меня привезли в здание суда. На барельефе над входом старушка Фемида химичила с весами. Надо бы ей завести поводыря, а то она судьбы невиновным людям слишком часто калечит.

Судебное заседание шло по накатанному сценарию. Прокурор, свидетельские показания, выступление моего адвоката, снова прокурор, и так до бесконечности. Мой адвокат оказался слабым, не сумел доказать, что дело сфабриковано. Адвокат говорил в своей речи, что дело нужно послать на доследование, но его голос потонул в басе прокурора, который требовал для меня пятнадцать лет колонии строгого режима. Да я и год не смогу пробыть в такой колонии! Господи, как они не хотели работать, ведь все было как на ладони, ясно, что яне мог никого убить! «Обвиняемый вышел пьяным из ресторана с женой, к его жене пристал мужчина, он не выдержал, подрался и сбил его машиной, а потом ещё раз переехал для надежности». Это не мой бред, это вольный пересказ речи прокурора на суде. Вы когда-нибудь слышали такой бред? Я был в шоке: то моя жена ушла раньше и не видела ничего, то этот самый мужчина пристал к ней, и я убил его. Адвокат не смог доказать мою невиновность, а может, на него надавили, и он нёс какую-то чушь, типа того, что я должен сознаться и чистосердечное признание мне зачтётся при вынесении приговора. Пришлось взять защиту в собственные руки. Мне дали последнее слово, и я высказал всё, что думал об этом судебном процессе.

– Я понимаю, что вы решили меня осудить за убийство несчастного мужчины. Я ещё раз повторяю, мне не за что было убивать этого человека. Если бы этого несчастного убили другим способом, вы могли бы мне инкриминировать это преступление, но сбить, а потом ещё и переехать, увольте. Нет! Ещё раз нет! Я не убивал его и дрался не с ним, а с тремя молодыми бандитами, которыми руководила моя жена. До того дня я был вменяемым, успешным бизнесменом, налоги платил вовремя, никого не обманывал. Единственный мой грех – женился на Тамаре. Это она поставила этот спектакль. Это она кричала убийцам: «Чего стоим, кого ждём? Особого приказа ждёте?» и после этих слов меня ударили в пах носком ботинка. Мужчины меня поймут. Я закричал, а тот, который меня бил, крикнул: «заткнись», а потом ударили по голове, и я потерял сознание. Не знаю, как машина переехала того несчастного, я его никогда не видел живым. Я не мог этого сделать, потому что долго пролежал без сознания. Тех бандитов с моей женой уже не было, меня поднимали полицейские, они же вызвали скорую помощь. Получил разрыв селезёнки и теперь живу без неё. Впрочем, не живу, а существую. В тот день, это был мой день рождения, жена… бывшая жена сообщила мне, что беременна и у нас будет двойня. Я выпил один бокал красного вина и поэтому не хотел садиться за руль, но жена сказала, что плохо себя чувствует, и мы поехали. В переулке попросила остановить машину. Она вышла, тут на меня напали. Я тоже бил, но − трое против одного, четвертый стоял и наблюдал. Я никого не убивал, поверьте мне. Это не я сидел за рулём, в момент наезда я лежал без сознания. Аследствие – полная профанация. Каждый следователь требовал, чтобы я чистосердечно признался в убийстве, но как я мог признаться в том, чего не совершал? Я таких следователей даже в страшных фильмах не видел. Кстати, я мог бы дать описание тех людей, которые совершили это убийство, но меня не хотели слушать. Адвокат просит направить дело на доследование, я тоже

прошу передать дело серьёзному следователю, который бы захотел

докопаться до сути и раскрыл это преступление. У меня всё.

Что там говорил прокурор, я не вслушивался. Мне стало все равно. Жизнь моя закончилась десятого ноября. И пусть меня судят, пусть сажают. Жаль только родителей, им тяжело придётся.

Судья читала приговор стоя. И я стоял, хотя и перестал уважать правосудие, которое не слышит своих подследственных и подсудимых.

– Именем Российской Федерации… и так далее… к двенадцати годам с отбыванием в исправительной колонии общего режима.

Главного я не пропустил: срок и какая колония. Строгий режим – для особо опасных преступников, а общий – немного слабее. Судья видно пожалела меня, такого бестолкового убийцу и снизила срок.

Глава 5

Вера Ивановна навещала мужа ежедневно после работы. Ейбыло тяжело, но она крепилась. Она отправила подробное письмо в прокуратуру об убийстве бездомного мужчины, которое приписали ее сыну. Кстати, следователи даже не удосужились узнать, кто он такой. Ни имени, ни фамилии. Она нашла свидетеля, молодую девушку, которая видела эту драку и описала ее: «Я вынесла мусор, но увидела драку и побоялась близко подойти, а мужчина подошел к драчунам, и кто-то из них его отбросил, а потом крикнул «не мешай, чмо!» и ударил. Молодого мужчину подняли и сунули в машину. Один из бандитов сел за руль и переехал помешавшего им мужчину, потом сдал назад и наехал на него, а после он видимо нажал на газ и выпрыгнул, направив машину на столб. Тут и парень, которого избивали, выпал из машины. Я подумала, что он тоже умер, но когда подъехала полиция, он приподнял голову. Там ещё один стоял и караулил. Когда показалась полицейская машина, он крикнул «атас!» и все разбежались в разные стороны. Знаете, с бандитами была красивая женщина с рыжими волосами». Показания этой девушки Вера Ивановна заверила у нотариуса. Она все документы продублировала в нескольких экземплярах, чтобы можно было в любой момент представить их. Через месяц её вызвали в прокуратуру и пожурили:

− Что же вы отвлекаете занятых людей от работы? Ваш сын убил человека и понесёт заслуженное наказание. У нас ошибок не бывает, − говорил прокурор так, будто выступал на суде.

Вера Ивановна показала ему свидетельские показания девушки, заверенные нотариусом.

− Это фикция. Не надо гнать волну. Вы этим сыну хуже делаете. Попал, значит, будет сидеть и с этим ничего нельзя поделать.

Вера Ивановна вышла из прокуратуры на негнущихся ногах. Её качало, в глазах темнело, и она поняла, что у неё повысилось давление. За руль нельзя садиться, чего не бывает? На другой стороне улицы увидела вывеску «Детская поликлиника» и направилась туда. Ей измерили давление и сделали укол. Через час ей стало лучше, она села в машину, включила мотор и отъехала от бровки тротуара с ловкостью классного водителя.

Сколько нужно сил и энергии, чтобы писать во все инстанции, от которых зависит справедливость! Вера Ивановна, не уставая, писала адресатам, что сын не виновен, произошла судебная ошибка. Убил тот, кто избил сына, но чиновники, возможно, даже не читали её писем. Для проверки обстоятельств дела письма присылали в местную прокуратуру. Когда её в пятый раз вызвали к прокурору, она поняла, что плетью обуха не перешибешь, надо смириться.

Егора осудят, этому она не может помешать, но их сын, наверняка, выдержит.

«Что ж, продолжим дальше жить. Наш Егор спокойный, никогда ни с кем не ругался, он и в детстве был уравновешенным ребенком. Все будет хорошо, − успокаивала себя Вера Ивановна, а сердце рвалось на части от боли за сына, за мужа. − Чем я могу помочь сыну, если вокруг одни бюрократы? Женяидёт на поправку, скоро его выпишут. Как он воспримет известие о том, что Егору удалили селезёнку? И главное, это срок, обещают целых пятнадцать лет. Адвокат что-то говорил про кассационную жалобу, о пересмотре дела. Может там поймут, что Егорушка не мог убить. Зачем ему убивать незнакомого человека? Он же не убийца. Не мог, нет, не мог! Только как это доказать?»

Зима вступила в свои права. Было очень холодно. Деревья напоминали ажурные платки, которые вязала её мама. Снег блестел на солнце, будто радуга спустиласьи раскрасила его. Всёвокруг было чистым и не верилось, что к вечеру снег станет бурого цвета, а воздух будет насыщен выхлопными газами проезжающих автомобилей. Вера Ивановна любила это время года, но ей было не до красоты зимы.

Она приехала в больницу навестить мужа и как всегда зашла в ординаторскую поговорить с врачом-кардиологом.

− Вера Ивановна, здравствуйте. Могу вас порадовать, мы можем выписать Евгения Егоровича. Берегите его от стрессов, только положительные эмоции.

− Спасибо, доктор. Только где взять эти положительные эмоции? В нашей жизни их в настоящее время практически нет. Они отсутствуют. Придётся его поместить под стеклянный колпак, чтобы он ничего не слышал.

− Позвольте, Вера Ивановна, что-то случилось?

− Случилось. Сын под следствием за преступление, которого не совершал. А я не могу доказать его невиновность.

− Для Евгения Егоровича это очень опасно. Вы с ним не говорите на эту тему. Я подготовил выписку, больничный лист и перечень лекарств, которые он должен принимать. Приходите с ним через месяц на профилактический осмотр.

− Спасибо. Я могу его сейчас отвезти домой?

− Одежду привезли?

− Ой, нет, я не знала, вы его выписываете. Сейчас привезу одежду.

Она собрала одежду мужа и вернулась в больницу. Помогла одеться Евгению Егоровичу, а потом пошла в ординаторскую. Она подала большую сумку лечащему врачу и сказала:

− Это самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить. Дай вам Бог здоровья и силы возвращать с того света таких больных. Если вам потребуется наша помощь в строительстве, милости прошу. Мы всегда поможем. Спасибо вам.

Затем она палатной медсестре подарила телефон. Незадолго до этого, девушка жаловалась, что у неё «сдох» телефон. Девушка отказывалась, но Вера Ивановна настояла на своём. Теперь можно ехать домой.

Дома Евгений Егорович двигался осторожно, как будто перенёс не инфаркт, а полостную операцию. Вера Ивановна подтрунивала над ним, но он продолжал ходить медленно, и она его оставила в покое.

Вера Ивановна часто приезжала на свидание к сыну, но её не пускали. Невозможно пробить глухую стену ненависти, которую источали работники тюрьмы. Её муж и сын, да и она сама, посвятили свою жизнь созданию прекрасного, так как считали, что у них не так много времени, чтобы растрачивать его впустую. А эти люди посвятили свою жизнь самому отвратительному – ненависти к людям. Потом им самим будет хуже, но они этого не понимают. Егора осудят, это уже, как говорится, без вариантов. Если бы были те деньги, что украла Тамара, можно было бы постараться и, возможно, получилось бы. Но, увы. Тамару не найти, она исчезла, как туман в ночи, даже полиция её не нашла. Впрочем, вряд ли они старались. Вера Ивановна не исключала, что Тамара подкупила кого надо, поэтому так строго отнеслись к Егору.

Когда начался судебный процесс, Вера Ивановна не пустила мужа в суд, она боялась за него.

Егор держался молодцом. Он сидел спокойный и невозмутимый. Сказал, что не признает себя виновным. Суд был, как плохо поставленный спектакль. Чувствовалась режиссерская работа. Прокурор, адвокат и судья не думали о судьбе молодого человека. Им бы скорее закончить процесс и уйти из этого здания по своим делам.

Вера Ивановна записала на диктофон речь сына, где он сказал, что следствие было профанацией, а суд, как кошмарный сон.

Дали ему двенадцать лет.

Вера Ивановна поговорила с адвокатом по поводу апелляции. Тот согласился и сказал, что готов сегодня же приступить к подготовке документа.

Через месяц стало известно, что сократили срок до десяти лет колонии общего режима.

«Теперь надо жить без Егора, надо держаться, поддерживать Женю, − решила Вера Ивановна. − Мы будем вспоминать, каким хорошим и умным рос наш Егор, будем молиться за него. Возможно, этим поможем ему».

Вера Ивановна замещала мужа на его фирме, пока тот проходил санаторное лечение. На фирме Егора временно командовал Юра, которому она была благодарна за поддержку в трудное время. От Егора приходили короткие письма. Он никогда не любил писать. Говорил, что при общении нужно видеть глаза человека, мимику лица, а в письмах только буквы. Ничего о жизни в колонии не писал, только спрашивал, как здоровье папы, что происходит в городе, на фирме.

Она в каждом письме подробно описывала все события, какие заказы выполнили, что происходит у него на фирме. И только об одном не стала писать. Юра сообщил, что главный инженер захотел завладеть предприятием отца. Евгений Егорович попросил начальника полиции помочь. Существовала опасность, что и начальник полиции в доле, но Евгений Егорович рискнул и не прогадал. Всё закончилось благополучно. Вера Ивановна узнала, кто за всем этим стоял, и ей стало дурно. Человек всегда был рядом, казался честным, порядочным, и вдруг такое! Он от Егора и от мужа кроме хорошего, ничего знал. Не мог же её муж оставить Инала генеральным директором фирмы, когда собственный сын – архитектор и строитель. Инал получал зарплату самую высокую, больше, чем Юра. Он, как главный инженер, нигде не мог получать такую зарплату. Ему захотелось большего. Поскольку Егор сидит, а Евгений Егоровичболен, можно провернуть аферу и отобрать его фирму. Кому же можно верить, если самые близкие люди тебя предают? Скорее всего, никому, кроме Юры, к такому неутешительному выводу пришла Вера Ивановна. Отныне никому не станет доверять, все люди для неё стали далекими, близких не осталось. Юра – приятное исключение.

Вера Ивановна помнила, как Мысост, седобородый старик, старший их рода, подошёл к прокурору и пытался ему втолковать, что Егор не мог убить, не такой это человек, пусть поищут настоящего убийцу. Прокурор махнул рукой и возле старика тут же вырос охранник. Он не позволил себе неуважительных жестов, как прокурор, но вежливо попросил деда сесть на место и не мешать работать. Дед возмутился:

− Вы этот балаган называете работой? Да в курятнике больше порядка, чем у вас. Накинулись на парня и клюёте его, а настоящий убийца на свободе. Егор порядочный человек, не станет убивать живое существо! И кто вам заплатил за то, что вы его посадите? – взбешённый дед строго смотрел на судью и прокурора.

Охранники вывели старика из зала.

− Соблюдайте порядок, не мешайте работе суда, иначе вас всех выведут

из зала, − сказала судья, женщина средних лет. – Продолжаем.

Дальше всё было, как всегда, скучно и неинтересно. Показания обвиняемого считали ложными. Для них человек, попавший на скамью подсудимых, уже виновен.

Родственники мужа часто приходили, помогали, чем могли. А дед Мысост, которого выставили из зала суда, принёс для Егора трёхлитровую банку мёда, сказал, что в тюрьме нужно поддерживать организм, а лучшего средства, чем мёд, не найти. Они с женой приходили к ним домой, чтобы поддержать Евгения Егоровича. Вера Ивановна всем родственникам была благодарна.

Глава 6

Адвокат добился для меня разрешения на свидание с Юрой. Юра принес фрукты, деньги, мёд, а главное, новости. Моя бывшая жена родила и оставила ребёнка в роддоме. Продав мою квартиру, она исчезла из города. Представляю, сколько денег, моих денег, она отдала за то, чтобы лишить меня жизни. Я для неё уже мертвец. Скорее всего, она считала, что мне не выжить на зоне. Таких интеллигентов, как я, обычно прессуют, как могут. Но мне повезло. Рядом со мной не оказалось ни одного отморозка. Все были нормальными людьми, которые однажды споткнулись и попали в жернова судебной системы.

Юра работал на совесть. Отец уже оклемался после инфаркта и назначил его на моё место временно исполняющим обязанности генерального директора. Я тоже был согласен с папой, Юра нормальный парень, не станет грести под себя, как Инал Иванович. Я попросил его выяснить, кого родила моя бывшая жена, мальчика или девочку? Через день он позвонил и сказал, что главврач категорически отказалась говорить на эту тему. Дескать, пусть сам отец ребёнка придёт, ему и дадим всю информацию. Я попросил его передать моим родителям, чтобы они вдвоём пришли, как бабушка и дедушка, и забрали ребёнка. Он пообещал мне. К сожалению, я не мог сам звонить, Юра мне принес какой-то странный телефон, который всё время показывал «сбой в сети». Видимо, здешние «Кулибины» постарались, чтобы заключённые не могли звонить. Через неделю мне мама позвонила и сказала, что ребёнка нет, он умер. Она заплакала, а потом сказала, что она просила тело ребёнка, чтобы по-человечески похоронить его. «Мы его уже похоронили», – заявила главврач. Мама всё плакала, не могла успокоиться. Я просил её не говорить отцу, что ребёнок умер, боялся, что ему опять станет плохо с сердцем. Когда мы прощались, мама попросила меня беречь себя.

–Сынок, я хочу, чтобы мы с отцом встретили тебя здорового. У тебя ещё будут дети, я верю в это.

На этой позитивной ноте мы и расстались. Мама потом мне часто звонила, сообщала все новости. Отец назначил её заместителем генерального директора архитектурной фирмы. Теперь она следила за всем, что происходило на фирме, и докладывала мне. Сам он занимался своей фирмой, ему некогда было возиться с моим предприятием. Юра тоже часто звонил, для меня его звонки были лучом света в темнице. За это время, что я был в заключении, мы с ним сблизились. Хорошо, что мои родители справляются без своего непутевого сына. Они меня предупреждали, что такие скоропалительные браки недолговечны. Тамара им не понравилась, когда я привёз её знакомиться с ними. Мама тогда сразу спросила:

– А что в ней хорошего кроме внешней красоты? Ты её хорошо знаешь? Кто её родители? Ты с ними знаком? Где живут?

Вопросы сыпались один за другим, я не успевал отвечать. Да мне и отвечать-то нечего было. Я не знал о Тамаре ничего. Откуда она появилась? Кто ее родители? Чем они занимались и, главное, чем она сама занималась? Я был ошарашен напором мамы.

Отец ничего не сказал, но я понял, что он был солидарен с мамой.

С родителями Тамары я не познакомился. Она сказала, что они у неё за границей работают. Мы поженились через месяц после знакомства. Все мои друзья были удивлены. Юра был свидетелем нашего знакомства с Тамарой. Произошел сей знаменательный факт моей биографии в ресторане, что рядом с моим офисом. Мы с Юрой и главным бухгалтером обычно обедали в этом ресторане. Мне нравилась их кухня, да и официанты были расторопные, а не вялые, как в других ресторанах. Тамара сама подошла к нашему столику и попросила:

– Разрешите к вам присоединиться?

Голос глубокий, красивый, думаю, что Сирены такими голосами завлекали моряков в свои сети. Я посмотрел на неё и пропал. Почему она не запала на Юру, ведь он красивый, моложе меня, и не беден. Странно. Теперь-то я понял, почему. Юра был не так наивен, как я, он её сразу просёк, поэтому она его недолюбливала. Он не посмел меня предупредить. Все-таки, он мой заместитель, да и разница в возрасте ему помешала.

После женитьбы всё шло хорошо, гладко. Она ложилась спать поздно, и вставала после моего ухода, думаю, ближе к обеду. У меня была домработница, так что ей самой ничего не нужно было делать по дому. После обеда она отправлялась по бутикам, и вечером с восторгом показывала мне свои приобретения. Какие-то тряпки, цацки. Мне это было неинтересно. Зато в постели она была секс-бомба. Только из-за этого я и жил с ней. Любовь моя куда-то понемногу утекала, я и не понял, когда она мне стала неинтересна. Мама была права, у неё ничего не было, кроме красивой внешности. Хотя нет, в ней сидела злоба нечеловеческая, которую она скрывала под маской доброй девушки, а ещё алчность. Она всё время улыбалась, но это была неискренняя улыбка. Тамара приучила себя улыбаться, чтобы не выдать людям, какие бури бушуют в её душе.

Мне стало с ней скучно месяца через два. Я не знал, о чем с ней можно

говорить. У неё была только одна тема – тряпки. Из фильмов она любила только триллеры. А стихи просто ненавидела, говорила, что это «отстой». Слишком поздно я понял, что она меня выслеживала. Моя фирма процветала, в нашем городе она была самой серьёзной. Нам заказывали проектирование и строительство всех больших зданий в городе и республике, и даже когда я ушёл, заказы не перестали поступать. Думаю я прав в том, что ей меня заказали. Убить мужа и забрать его фирму. Только она не знала, что фирма принадлежит моему отцу, у которого те же инициалы. Когда пришла на фирму занять моё место, и Юра объяснил ейситуацию, она так расстроилась, что чуть в обморок не упала. Неожиданный поворот. Говоря её языком – «облом».

Я не понимаю, как можно жить с человеком пять месяцев и потом заказать его убийство? Она была членом той шайки, которая меня избивала, а парень, ударивший меня в пах, а потом в бок, был главарём и, видимо, братом Тамары. Во всяком случае, они были похожи, как близкие родственники. Тамара взяла все деньги из сейфа, что лежали в сейфе в моем кабинете, поэтому мама не смогла нанять квалифицированного адвоката. Тамара продала мою квартиру и машину с гаражом, это мне Юра рассказывал. Он пришёл в мою бывшую квартиру, объяснил новым хозяевам ситуацию, но они не прониклись. Им было по барабану, что с бывшим хозяином случилось. Они заплатили за квартиру и живут в ней по юридически оформленным документам.

Но я отвлекся.

Мой адвокат подал документы на пересмотр дела. Из этого, как я и предполагал, ничего не вышло. Суд снизил срок заключения до десяти лет и всё. Ну, и то хорошо, хоть два года побуду дома, а не в колонии.

Глава 7

Нас повезли ночью в специальном вагоне с охранниками. Стало холодать, а одеяла выдали тоненькие. Ямёрз, видимо сказывалось отсутствие селезёнки, и попросил охранника дать мне ещё одно одеяло, на что тот заорал:

–Я тебе что, обязан из дому тащить одеяло? Может тебё еще пуховик принести? Принц нашёлся! – и плюнул на пол.

Пол и так не блистал чистотой, но зачем плеваться? Псих какой-то. Я кое-как приспособился и уже ничего не просил. Утром нас привезли в колонию для заключенных. Нас построили в шеренгу по два человека и провели через ворота. Во дворе стояли трое в полицейской форме и приказали всем построиться по росту. Я оказался третьим спереди. Провели перекличку, затем приказали разойтись по местам. Мне выделили место посередине барака, выдали белье и указали нары, где мне отныне предстоит спать.

Мне повезло с соседями. Рядом со мной Василий, на воле он работал

прорабом. Его осудили за то, что рабочий упал в котлован и разбился насмерть, а он скрыл это происшествие, не сообщил никому. Другой – Геннадий, украл со стройки дорогую импортную сантехнику. Дали ему семь лет за эту кражу. Был ещё один в нашем закутке, это Даниил, Даня, как он себя назвал. Этого осудили за кражу драгоценностей, но он клятвенно заверял, что это подстава, и что он ничего не крал, а полиция нашла крайнего. Я молчал, так как и мои заверения, что никого не убивал, будут звучать так же фальшиво, как у Дани.

Дни шли за днями, я поначалу отмечал в календаре каждый прожитый день, но потом понял, что это бесполезно. Я буду сидеть в этой колонии девять лет и три месяца, это за вычетом тех месяцев, что я провел в тюремной больнице и в тюрьме под следствием.

Начальник колонии оказался нормальным мужиком. Он вызвал меня к себе и расспросил о моей жизни до тюрьмы. Я рассказал, но мне показалось, что он не поверил. Дал лист бумаги, карандаш и попросил нарисовать дачный домик. Я показал его со всех сторон, план комнат, а также дворик. Дворик получился не очень хорошо, так как бумаги было маловато. Начальник посмотрел и хмыкнул.

– Тотров, ты архитектор или инженер-строитель?

– И то, и другое. Я учился сразу на двух факультетах строительного института. Работал генеральным директором архитектурного отдела строительной фирмы отца. У меня родители тоже архитекторы и строители. Династия.

– Что же тебя не отмазали родители?

– У отца случился инфаркт, и мать была с ним, а больше у меня никого нет. Жена все наши деньги выкрала из сейфа, квартиру мою и машину с гаражом продала и исчезла. А у нас других денег не было. Это были деньги родителей и мои. Ничем они мне не могли помочь. А адвокат попался слабый, мне на судебном процессе пришлось самому себя защищать.

– Ладно. Я подумаю, что можно для тебя сделать. Иди к себе.

Мы работали в деревообрабатывающем цеху. Работа была тяжёлой, а я ослаб после операции, да и не привык к тяжелому физическому труду. К вечеру уже валился с ног и сразу засыпал, как только голова касалась подушки. А утром снова в цех. Это было так утомительно, что жить не хотелось. А ещё одному отморозку захотелось показать, какой он крутой. День начинался с того, что он приставал ко мне с глупыми вопросами, называя меня красавицей. Я терпел день, два, а потом впервые в жизни взорвался. Я его так избил, что надолго отбил у него охоту издеваться надо мной. Странно, но этот инцидент не имел никаких последствий. Мне Василий сказал, что обычно сажают в карцер, а меня даже не поругали. И я понял, что нужен шефу, поэтому меня не тронули.

Через неделю после этого разговора, начальник колонии снова меня вызвал. Когда вошёл в его кабинет, он ответил на приветствие и показал на стул. Я сел. В кабинете был ещё один высокий чин, крупнокалиберный товарищ. Начальник представил меня, а имени гостя не назвал. Но я не в обиде, чего обижаться, я теперь зек со всеми вытекающими…

– Егор Евгеньевич, у нас возник план. Мы хотим организовать строительную бригаду. Строить будем по заказам граждан. Вы будете в этой бригаде главным инженером. Будете сами проектировать дома, и сами же их строить.

Я был оглушен. Он либо тупой, либо меня считает таковым. Не может архитектор создавать проекты зданий и сам же их строить. Как я буду одновременно творить, чертить и строить? Видимо, мои сомнения отразились на моем лице, и начальник сказал:

– Егор Евгеньевич, вы меня не совсем правильно поняли. Я хотел сказать, что вы будете создавать проекты и осуществлять авторский надзор. Это можно претворить в жизнь?

– Это можно претворить в жизнь, – повторил я за ним, – но вы должны понимать, что проект – это не только чертёж, не только рисунок фасада и общий вид. Это ещё и расчеты, смета. И всем этим у меня занимался целый отдел, а вы хотите, чтобы я в одиночестве творил, а ещё осуществлял авторский надзор. Это нереально. Я не гений.

– Чертёжники у вас будут, главное, чтобы вы подавали идеи, вот вроде того, что мне набросали в прошлую встречу, – и он помахал листком, на котором я начертил небольшой домик. – Это вы сможете?

– Без проблем, гражданин начальник, – ответил я и выдохнул.

–У вас будет кабинет, чертёжник, два инженера-строителя, а также рабочие строительных специальностей. У нас они есть. Сами отберёте, кого захотите. Если захотите других, мы переведём из других лагерей тех, кто нужен вам. Все ясно?

– Так точно, гражданин начальник.

За время встречи этот гость не произнес ни одного слова, внимательно наблюдал за мной. Возможно, он у них в управлении работал психологом.

С этого дня моя жизнь в колонии изменилась. Я стал нужным человеком, а не мусором под ногами у людей в форме.

Первый заказ принесли на второй день после этой знаменательной встречи с высоким чином. Двухэтажный дом со всеми удобствами. Я набросал эскиз, как будет выглядеть дом снаружи, а также план обоих этажей и отдал начальнику для согласования. На следующий день эскиз вернули. Заказчик одобрил мою задумку, и я начал творить проект по-настоящему. На эту работу у меня ушла неделя. Обычно я работал не так быстро, но тут обстоятельства подгоняли. Мне хотелось понравиться начальству, чтобы эта идея работала до конца моего срока. Не очень-то хотелось пилить бревна на доски и загружать их в вагоны. Любимая работа, что ещё нужно человеку, который находится таком в положении?

Я успокоился. Уже не мучил себя вопросами, за что она хотела меня

убить. Мне стало ясно, за что. Она решила захватить мой бизнес. Все ясно,

как божий день. Лично я бы на её месте не делал такую многоходовую комбинацию по захвату имущества и бизнеса. Можно было проще, но к счастью, она этого не знала, иначе, где бы я теперь был? Я и сейчас не в лучшем месте, но, по крайней мере, жив и занимаюсь пока любимым делом.

Проект сдал на «отлично», начальник даже пожал мне руку. Теперь предстояло построить дом точно по проекту. Я набрал бригаду строителей. Со мной захотели работатьребята, жившие рядом со мной. Василия назначил бригадиром, Геннадия – мастером, а Даня не захотел работать на стройке. Нас отвозили к месту стройки на автобусе. С нами была охрана. Вечером мы возвращались в колонию. Хорошо, что нам привозили обед, причем не тюремную баланду, а настоящий обед из трёх блюд, а то бы мы не смогли работать почти голодными. Мне пришлось самому следить за работой строителей. Из других колоний перевели к нам строителей всех специальностей, так что работа кипела. В сжатые сроки дом был построен. Дизайнером выступил я сам. Как говорят, и швец, и жнец, и на дуде игрец. В целом наша работа заказчику понравилась. Теперь до следующего заказа снова будем работать в пыльном цеху.

Следующий заказ поступил через неделю. Я с радостью взялся за проект. Это был хороший заказ, то, о чём я всегда мечтал. Проект подписали, и мы начали строить. Строители были довольны тем, что занимаются своим делом, поэтому никого не приходилось понукать, и дом мы построили в рекордные сроки. Нам накрыли стол, как в ресторане, видимо, заказчик постарался. Начальник толкнул речь, по которой следовало нам ещё до наступления холодов построить два дома. Я прикинул, что на один дом отводится три недели. Это нереально, о чем и заявил. Начальник покраснел и сказал:

– Здесь, кажется, не все понимают ситуацию. Объясняю. Если вы не построите два дома до наступления холодов, то я обеспечу вам неприятности. Это я умею.

Выйдя из столовой, где был наш сабантуй, мы посовещались, и решили, что делать нечего, придется строить. Надо оба проекта одновременно представить начальству, а потом начать строить поочередно. Сначала фундамент в обоих домах, затем стены и крыши. И всё это до холодов, а штукатурку и отделку можно уже и потом. На том и остановились.

Утром пошёл к начальнику и объяснил ситуацию. Придётся материалы завозить на оба участка. Он согласился, ещё и похвалил меня, дескать, голова хорошо варит. Что и говорить, работа кипела. Мы работали от зари до зари. К сроку оба дома были построены, осталось только привести в порядок участки, очистить их от строительного мусора. Мы и это успели до снега.

Уф! Вздохнули мы все, и пошли отдыхать. Начальник нам разрешил отдохнуть неделю, а потом снова в цех.

Как-то в цех привезли бревно липы. Я попросил мужиков дать мне

куски от этого бревна. Они отрезали небольшие куски и со смехом вручили, упаковав их как подарок. Я попросил Василия сделать мне по моим чертежам резцы для резьбы по дереву. Он постарался и через пару дней вручил мне набор резцов. Теперь мне не нужно по вечерам лежать, уставившись в потолок и думать о смысле жизни. Я нашёл себе занятие: вырезал фигурки вроде японских нэцкэ из липы и был доволен. Через месяц у меня этих фигурок набралась целая коробка. Как-то во время обхода начальник увидел мои фигурки. Он брал их и внимательно рассматривал. Я испугался, что он накажет меня за то, что имею холодное оружие, ведь резцы тоже могут служить оружием. Но он посмотрел на меня и сказал:

– Красивые вещички. Жаль, что они не обработаны морилкой и лаком. Тогда бы у них был приличный вид. А ты не мог бы вырезать шахматные фигурки?

– Мог бы, только нужен небольшой токарный станок и шпон двух тонов: светлый и темный для доски.

– Составь список необходимых материалов и инструментов. Завтра с утра занесёшь.

Кроме строительства домов и мебели, мы стали выпускать шахматные столики с резными фигурами, а также обычные шахматы. Фигурки я вырезал в зимний период. Я так наловчился, что мог с закрытыми глазами вырезать короля, ферзя, коня, ладью, пешек и слона, а Вася на станке вытачивал заготовки. За все время заключения даже не счесть, сколько фигурок мы с ним вырезали. Зато летние вечера были свободны от шахмат, и я вырезал свои нэцкэ.

Так прошли месяцы, годы…

Глава 8

Осталось мне до окончания срока всего год. Я говорю «всего год», но этот год будет самым длинным. Когда ждешь, время как будто стоит на месте. Пытался не думать о свободе, но это было невозможно. В сериалах обычно показывают какие-то разборки между зеками, но в нашей колонии, как я уже сказал, слава Богу, ничего подобного не было. Мы все были арестантами с одинаковыми правами. Возможно, мне завидовали из-за того, что я выполнял проекты домов, общался с заказчиками, но открыто никто не вредил.

В ноябре меня вызвал начальник и предложил:

– Егор, тебе осталось сидеть год. Построй мне загородный дом, и я отпущу тебя досрочно. Можно было и раньше освободить, но, как ты понимаешь, заказов много. Моя жена приобрела участок земли с фундаментом десять на десять и хочет, чтобы ты построил там добротный

дом.

Я подумал, что начальник вроде бы умный человек, а того не понимает,

что твое – это твоим и будет, а дом, построенный на земле, принадлежащей

жене, будет ее домом.

– Гражданин начальник, простите меня, но вам следовало бы строить дом на собственном участке. Это я вам по собственному опыту говорю. Сегодня вы с женой живёте хорошо, а кто знает, что будет завтра? Я построю вам дом, но только тогда, когда участок будет записан на ваше имя. Вы ко мне относились с пониманием, и мне не хочется вам вредить.

– Ты что себе позволяешь? Думаешь, что моя жена поступит со мной так, как твоя жена? Ты ошибаешься, – он помолчал немного, а потом продолжил, – впрочем, я подумаю. Ты иди.

Я пошел в барак, лег на нары и представил себе, как жена начальника милуется с молодым смазливым лейтенантом в доме, который построю я. Пусть начальник сам разбирается. На то он и до полковника дослужился. Голова у него светлая, за то время, что я здесь, он по моим подсчетам сколотил огромное состояние. Деньги за проекты и строительство домов он получал наличными. Вряд ли на расчётный счёт колонии хоть копейку положил. Зато в столовой появились новые тарелки, скатерти, на стенах– картины, а в наших закутках – новые покрывала, одеяла, подушки. И нам на наши счета капали денежки. В общем, мы довольны, что условия стали более приемлемыми. Обидно было за него, что какая-то фифочка ставит рога такому классному мужику. Мы не раз слышали, как охранники шушукались по этому поводу. Надеюсь, до него дойдет, что я не просто так языком молол. Он обладал непоколебимой уверенностью в том, что способен справиться с любым брошенным ему вызовом. Чин полковника и высокий рост позволяли ему смотреть сверху вниз почти на каждого встречного. Думаю, что этого молодого лейтенанта ждут большие неприятности.

Прошло две недели, а начальник не звал меня к себе. Очевидно, он нанял человека присмотреть за женой. Думаю, что это правильное решение. Мне бы в своё время тоже надо было раскрыть глаза и присмотреть за своей женой. Возможно, я не попал бы в переплёт.

В понедельник начальник вызвал меня в кабинет.

– Откуда тебе известно об измене моей жены? – спросил он.

– Я просто предполагал, гражданин начальник.

– Лжёшь. Ты знал, что она мне изменяла. Откуда тебе это известно?

– Охранники шушукались, и я понял, о ком они шепчутся.

Начальник склонил голову и спросил меня:

– А ты как к нам попал? Я изучил твоё дело. Ты не похож на убийцу. Что с тобой случилось? Жена причастна к этому?

Он, видно, забыл, что уже расспрашивал меня, я не хотел повторять рассказ о своей боли, но и у него была подобная боль, поэтому решился и рассказал все как на духу.

– И что, тебе не поверили?

– Нет.

– Выходит, у тебя где-то двое детей, – констатировал он.

– Главврач сказал моим родителям, что ребенок был один, и он умер.

–И они поверили? Ты знаешь, как на отказных детях зарабатывают главные врачи родильных домов? Не поверишь, пару лет назад мой друг и его жена купили девочку за огромные деньги в роддоме. Вот выйдешь, проверь основательно. Ты как отец, имеешь право отсудить у усыновителей своего ребёнка. Ты же от него не отказывался! И спасибо тебе за сигнал. Лейтенанта перевели во Владивосток, а жена переписала на меня земельный участок. Так что давай думать, каким будет мой дом!

Я был рад, что все разрешилось наилучшим образом для меня. Построю начальнику красивый дом, и он отпустит меня раньше срока. Начал рисовать эскизы дома, но мне не нравились. Я принёс весь этот мусор к начальнику, пусть выбирает сам. Он разложил эскизы на большом столе и начал их изучать. Долго рассматривал, но ничего не выбрал.

– Слушай, Егор, что-то ты выдохся. Ни один эскиз мне не понравился. Подумай еще.

Ясел у себя за стол и начал рисовать. Представил себе, как мой ребёнок будет жить в этом доме, радостно смеяться и бегать по комнатам. И дело сдвинулось с мёртвой точки. Я придумал такой дом, который не мог не понравиться. Утром я принес ему эскиз и показал издалека. Он встал из-за стола, подошёл ко мне и, внимательно посмотрев мне в глаза, спросил:

– Ты этот дом придумал для себя?

– Что-то вроде того.

– Напиши, какие нужны материалы, всё привезут. Работай.

Я пришёл в свой закуток, где у меня был стол и кульман, и начал творить. Через три дня проект был готов. Так быстро я ещё никогда не работал, даже над первым проектом. Уж очень хотелось домой, на свободу.

Я вложил в строительство этого дома свою душу. Сам с рабочими работал, старался, чтобы дело не стояло. Когда вынесли строительный мусор из комнат, вымыли окна, подмели полы, мы вздохнули. Наш паркетчик постарался на славу. Такой узор придумал из разных пород доски, будто в Кремле. Мы не могли на него налюбоваться. Слава Богу, что дом готов! Мы собрались в доме и радовались, что он построен в срок, да ещё такой красивый и удобный. Начальник колонии появился со своим заместителем. Увидев дом, начальник улыбнулся и сказал нам:

– Мужики, от меня вам магарыч. В столовой вас ждут накрытые столы. Я очень доволен. Спасибо вам всем, тебе, Егор, отдельно от нашей семьи огромное спасибо.

– Пожалуйста. Живите счастливо.

Тут заместитель встрепенулся и выдал целую тираду, смысл которой был «я тоже хочу такой дом». Начальник с укоризной посмотрел на него и сказал:

– Василий, придержи коней. Тотров выходит на волю. Он не успеет тебе построить дом. Где ты раньше был?

– Да я же не знал, что он такую красоту строит. Я думал, какие-нибудь халупы для бедняков.

– Егор, а куда ты дел свои эскизы, которые мне показывал?

– Они у меня в столе. И другие, по которым мы построили дома, тоже у меня.

– Покажи их Василию Ивановичу, пусть выберет себе. Ты же успеешь ему составить проект? А строить будут ребята. Вы согласны, мужики?

Нестройный хор голосов выразил свое согласие. Еще бы, как-никак, добавка к зарплате, а ещё обеды, как из ресторана. Я подчистил свои эскизы, привёл в порядок свою каморку. Теперь здесь будет творить другой бедняга, а я начну искать своего ребёнка, которого моя акула бросила в роддоме. Проект дома для заместителя был готов,согласован и подписан начальником, а ребята подготовили смету. Я освободился от кабалы, в которую меня вогнал начальник колонии…

И вот наступил последний день пребывания в колонии. Я был не в себе, чувствовал себя паршиво. Сокамерники были на работе, так что меня никто не провожал, мы попрощались с ними утром. Я привык к командам, к размеренной жизни без роскоши, простой одежде, простой пище. Мне трудно будет привыкать снова к свободе. Стремился к свободе, а когда она пришла ко мне, я испугался. Начальник вызвал меня и выдалсто тысяч рублей.

– Это тебе на первое время. Егор Евгеньевич, тебе не нужно бояться свободы, ты сильный человек. Думаю, что справишься. Спасибо за дом. Он очень удобный. Нам всем он очень нравится. Дети даже не хотят возвращаться в город. У нас хорошая квартира, но им больше нравится в твоём доме.

Интересно, как он догадался, что мне страшно выходить на волю?

– Это ваш дом, гражданин начальник…

– Меня зовут Лев Иванович. Я для тебя уже не гражданин начальник.

– Спасибо, Лев Иванович. Дай вам Бог счастья и процветания в этом доме. Я строил его с молитвой к Господу Иисусу. Вот и получился дом, в котором будет приятно жить.

– До свиданья, Егор Евгеньевич. Желаю тебе найти своих детей.

Какое ещё свидание? Не дай Господь снова попасть в тюрьму.

− Спасибо. Прощайте, Лев Иванович.

Получив свои вещи, билет на поезд, справку об освобождении и пластиковую карту, на которой была круглая сумма, я быстрым шагом направился к воротам, к свободе.

Глава 9

Вечерело, когда я вышел за ворота. Посмотрел на небо, и мне показалось, что на свободе оно другое, более радостное, что ли. Облака весело плыли по ярко-голубому небу, дул свежий ветерок, воробьи пели весёлые песни. Странно, почему они в колонии не поют? Было приятно находиться за воротами исправительной колонии. Теперь мне нужно добраться до вокзала и ехать домой. Поезд к нам отправляется в восемь вечера. Родители уже заждались меня. Я обратил внимание, что чуть поодаль стояла иномарка чёрного цвета, а рядом с ней молодой человек в простой ветровке и кроссовках. Он растерянно смотрел на меня, а потом позвал по имени. Господи, а я и не узнал своего заместителя Юру! Я подошёл к нему, и мы крепко обнялись.

–Егор Евгеньевич, месяц назад начальник колонии звонил в офис, расспрашивал о васи предупредил, что скоро вы выйдете на свободу. Он и вчера позвонил мне и спросил, смогу ли приехать за вами, если по какой-либо причине не смогу – он вас отправит на своей машине. У нас много дел, сами понимаете, но я не мог не приехать. Всё-таки ехать со мной, это не то, что ехать на казённой машине.

– Спасибо, Юрий, извини, отчество забыл, напомни.

– Ильич. Вы меня всегда звали по имени.

– Это было в прошлой жизни. А в этой я буду тебя называть по имени и отчеству. Ты не возражаешь?

– Пожалуйста, если вам так хочется, – обиженно произнес Юрий Ильич, – куда мы поедем сначала?

– Туда, где я мог бы смыть с себя запах тюрьмы и переодеться.

– Тогда ко мне. Вы же не хотите, чтобы родители увидели вас в этой одежде?

– Разумеется. Спасибо. Поехали к тебе.

Я ещё постоял возле машины, задрал голову и с восхищением смотрел в небо. Такая красота, такое величие, мириады звёзд между небольшими облаками! Юра удивлённо смотрел на меня, и я вынужден был скомандовать: поехали! Ближе к городу огни автострады, сияя, словно праздничные гирлянды, уходили вдаль, опоясывая город. Окна домов будто висели в воздухе. Огни светофоров подмигивали проезжающим машинам то красным, то жёлтым, то зелёным глазом. Город напоминал россыпи драгоценных камней.

Мы въехали в тот район, где я жил в прошлой жизни.

Юра привёз меня в дом, где раньше была и моя квартира. Этот дом мы строили сами, я его проектировал, а Юра мне помогал. Мы выбрали себе пять квартир для работниковфирмы. У меня ёкнуло сердце, хотя отлично помнил, что и Юра живёт в этом доме. Я думал, что внешне не показал свои чувства, но Юра все-таки заметил. Он изменился, поседели виски, стал немного плотнее. В той жизни он был худощавым брюнетом с нежной кожей. Я принял его на работу, когда он ещё был студентом. Чтобы работа не помешала учебе, он перевёлся на вечернее отделение. Мы с ним хорошо сработались. Интересно, он и теперь такой покладистый или должность изменила его? Не хотелось бы с ним расстаться. Он хороший работник, мне

трудно будет найти ему замену.

Я мылся довольно долго. Юра пару раз спросил меня через дверь, всё ли в порядке. А я наслаждался. Человеку, который каждый день может помыться в душе, принять ванну, не понять, что испытывает тот, который в течение стольких лет был лишён этого блаженства. Когда посмотрел на себя в зеркало, я засмеялся: оттуда на меня смотрел совершенно другой человек; тот, кто был в зазеркалье, не был Егором Тотровым.

Я оделся, завязал галстук и вышел из ванной. Юрий Ильич даже рот открыл, увидев меня. Ещё бы, даже я себе удивился. Моё лицо стало мужественным, почти красивым. Я говорю «почти», потому что не люблю красивых мужчин. Женщине нужно быть красивой, а нам это ни к чему. Что и говорить, я изменился. Почти десять летвидел своё лицо только фрагментами, то есть те места, по которым водил бритвой. Больших зеркал в колонии не было.

– Юрий Ильич, перестань на меня пялиться, поехали к моим родителям.

Юра сконфуженно улыбнулся и сказал:

– Просто я вас не узнаю. Вы сильно изменились.

– Понятно. Надеюсь, это тебе не помешает вести машину?

– Сейчас поедем, только переоденусь. Я в таком виде не могу показаться в офисе, – и он направился в спальню.

Да, не понял я этого человека. Оказывается у него тонкая душа. Он не хотел меня смущать своим внешним видом успешного человека, поэтому надел рваные джинсы, кроссовки и лёгкую куртку. Как он не замёрз в этих шмотках? Да, я не ошибся, когда принимал его, зелёного мальчика на работу архитектором. Ай да молодец, Егор! Хоть в одном человеке не ошибся!

Юра вышел, одетый, как на праздник, и мы поехали. По дороге мы молчали, не хотелось говорить, слишком много эмоций. Город преобразился, появилось много новых красивых зданий, думаю, что наша фирма приложила к этому руку. Отец всегда был консерватором, но последние годы его изменили. Он стал мыслить современными формами, все здания, построенные его фирмой, были не только красивыми, но и удобными для проживания. Ушли в прошлое «хрущёвки», в которых сидя за столом на кухне, можно было, не вставая с места, достать рукой до любого места, будь то шкаф, холодильник, кран или плита. Я с родителями прожил в такой квартире и знаю, о чём говорю.

Наконец мы подъехали к моему бывшему офису. Я говорю «бывшему», потому что меня так долго здесь не было. Открыв дверь, первым, кого увидел, был постаревший отец. Он сидел в кресле и с трудом встал. От

волнения у него дрожали губы, и он не мог вымолвить ни слова. Я обнял его.

– Папа, как я счастлив, что могу тебя обнять! Я об этом мечтал все эти годы, – сказал я, и у меня перехватило дыхание. Комок застрял в горле, и я беззвучно заплакал. Последний раз я плакал в больнице после операции. Мама, ожидавшая своей очереди на объятия и поцелуи, подошла к нам, и обняла нас обоих.

– Спокойно, мальчики. Теперь мы все вместе и, надеюсь, нам ничего уже не угрожает.

Я немного успокоился и вытер слёзы. Папа тоже вложил платочек в карман. Мы прошли в конференц-зал. Здесь были накрыты столы для сотрудников. Как же, начальник вернулся из длительной командировки живым, хотя и немного нездоровым. Обычно у заключенных цвет лица бывает бледный, даже серый, но я работал на стройке, большую часть времени проводил на воздухе, поэтому был загорелым. Все меня поздравляли, пили за моё здоровье, желали мне всего самого наилучшего в жизни. Я же смотрел на своих родителей. Они здорово сдали. После я узнал, что за все это время не только мама, но и папа писал в разные инстанции, добрался до Генерального прокурора, Верховного суда, но все остались глухи к его доводам. В какое-то время мне показалось, что папе хочется уйти отсюда, и я встал, взял бокал и произнес тост:

– Дорогие мои! Пусть в вашей жизни у всех вас будет только чистая любовь, чтобы вы на работу шли с радостью, а вечером возвращались, ощущая великую радость от встречи с родными.

Все выпили, и я попросил прощения за то, что вынужден покинуть их общество, так как нужно с родителями пообщаться. Все поняли и простили, а Юрий Ильич встал и хотел уже выйти из-за стола, чтобы отвезти нас. Отец махнул ему рукой, чтобы тот остался и присмотрел за сотрудниками. Мало ли что, сказал он, улыбнувшись.

Мне нравилось, как работал Юра. Не было случая, чтобы он что-то забыл или перепутал. А теперь он стал намного интересней как человек, повзрослел, возмужал. Я благодарен ему за то, что был внимателен к моим родителям, помогал, поддерживал нас в трудную минуту. В общем, он заменил меня не только на работе, но и в семье. Мне стало как-то не по себе, вроде бы должен быть благодарен за то, что он поддерживал моих родителей, но с другой стороны было не совсем приятно, когда он собрался отвезти нас домой, будто бы я сам не мог. Ладно. Он привык заботиться о них, и ему будет не хватать этой заботы. Надо ему подарить породистого щенка, будет о ком заботиться.

Мы подъехали к дому, в котором мои родители купили квартиру. Квартира светлая, удобная, конечно не такая, как моя бывшая квартира, но тоже ничего.

– Сынок, поживи с нами, нам очень тебя не хватало. Мы так долго были без тебя, хотелось бы видеть тебя каждый день. И папа со мной согласен.

– Вообще-то, я сам тебе предложил этот вариант. И квартиру просторную мы купили, рассчитывая, что будем жить вместе. Вера, ты бы показала ему его территорию.

Мы с мамой пошли смотреть мою «территорию». Родители меня в

который раз удивили. Комната была большой, светлой. С одной стороны

находилась гардеробная, а с другой – туалет и ванная с душевой кабинкой. Из гардеробной был выход в кабинет. Здесь отец оборудовал по своему вкусу. Огромный письменный стол, отдельно стоял компьютерный стол, книжные шкафы и небольшой диван. Я сказал маме, что мне очень понравилось и рад, что буду со своими родными. Отец ждал оценки дизайна моей половины. Я его обрадовал. Сказал, что мне очень понравилось. Он был в восторге. Ему хотелось меня порадовать, и если бы мне не понравилось, он бы жутко расстроился. Я ждал, когда они меня станут расспрашивать о лагере, но так и не дождался. Какие они у меня чуткие – не захотели меня травмировать воспоминаниями.

– Ну что надумал, Егор? Ты согласен с нами жить?

– Конечно, и я рад, что вы купили эту квартиру. Она мне очень понравилась. Папа, это ты устроил для меня комнаты?

– Егорушка, ты даже не сомневайся, это отец приложил руку к оформлению твоей половины. Нашу половину я сама оформила, ему не доверила, – засмеялась мама.

– Егор, где ты хочешь работать, в своем офисе или в моём? Я уступлю тебе, если тебе неприятно со своими бывшими сотрудниками. Будешь на машине ездить на работу. Я тебе и машину купил. Надеюсь, что тебе понравится. Белый японский бычок. Как тебе это? Гараж во дворе, можем сходить, если хочешь, – предложил отец.

Мой отец всегда был со мной мягок. Он относился ко мне с любовью и без строгости. Удивительно, но при таком нежном воспитании я вырос нормальным мужиком. Обычно такое воспитание даром не проходит. Став взрослым, парень становится либо гомосексуалистом, либо «тряпкой», о которую все вытирают ноги.

Мы пошли в гараж, где отец продемонстрировал свой подарок. Машина – зверь, мне понравилась, о чём я сказал отцу и обнял его. Мой джип бывшая жена продала, и, говоря честно, я бы не хотел снова иметь такую же машину. Эта красивая и удобная. Как она в работе, узнаю позже.

– Спасибо тебе, папа, за этот подарок. Это то, что мне было нужно. Я очень рад. Завтра её опробую. А ты поездил на ней?

– Нет, я с продавцом сделал два круга, ход у неё хороший, удобная тачка, не думай, что твой отец подарил тебе какую-то рухлядь.

– Ну что ты, папа! Конечно, я так не думаю. Машина мне очень понравилась. Пошли к маме.

Мне так хорошо дома, слов не хватает. Уютная квартира, мои любимые книги, вещи, новая модная одежда, что ещё нужно для жизни? Я был удивлён, увидев свои книги и любимые вещи, и спросил маму. Она сказала, что Тамара сложила их в коробки и оставила на лестничной площадке.Спасибо, что с мусором не выбросила. Я успокаиваю себя, а на самом деле многого лишился из-за собственной глупости. Ведь предупреждала меня мама, а я − глупец, не поверил. Думал, что это родительская ревность. Теперь-то я понимаю, что мама видела глубже меня. У Тамары глаза были пустые, без мыслей. Точнее, мысли были на уровне «хочу эти шмотки», «какая на ней классная вещь, я тоже хочу». Я ей столько вещей и драгоценностей купил, что можно было украсить ими новогоднюю ёлку. А ей все было мало. Теперь я понимаю, когда мужчина думает не головой, а другим местом, с ним происходяткатастрофы. Интересно, остановилась она на этом преступлении, хватило ей украденного у меня, или опять нашла лоха и действует по накатанному сценарию? Впрочем, мне всё равно. Я только хочу узнать судьбу одного или двух своих детей.

– Мама, я завтра пойду в полицию, мне нужен новый паспорт. Я ещё не могу выходить на работу.

– Я понимаю, Егор, конечно, тебе нужно получить паспорт и отдохнуть от всего этого хотя бы недельку. Хочешь, отец с тобой пойдёт? У него там свои люди. Мы этому начальнику дачу построили с огромной скидкой. Надеюсь, он помнит это.

– Мама, я не маленький ребёнок. Надеюсь, что этот полицейский туз вменяемый, и мне не придётся нервничать.

–Сынок, пусть отец сходит с тобой, ты познакомишься с нужным человеком. Чем плохо? Женя, Егор не соглашается идти с тобой к Борису Петровичу. Ты же знаешь, от него зависит, как быстро Егор получит паспорт.

−Успокойся, я с ним поговорю, − сказал отец. – Нам нужно поговорить серьёзно. Думаю, что следует отметить твоё освобождение. Я позвоню старшему нашего рода, как он скажет, так мы и поступим.

− Мысосту?

− Да, − и он набрал номер телефона. – Да бон хорз, Мысост! Мы хотим отметить возвращение Егора. Как ты на это смотришь?..Понял. В квартире столько гостей не поместится, в ресторане…Да, понимаю, но это не совсем удобно. Я всё понимаю, спасибо за предложение. Мы подумаем. Я перезвоню.

Когда он закончил разговор, я спросил:

− О чём мы подумаем?

− Мысост предложил у него устроить приём гостей, ты же знаешь, какие хоромы построил его Тимур. В принципе я не против этого, но всё-таки неловко, будто мы сами бездомные, в чужом доме устраивать пир. Лучше в ресторане. Как ты думаешь?

− Я с тобой согласен.

Глава 10

Первая ночь на свободе после стольких лет. Я чувствовал себя не в своей тарелке и долго не мог заснуть. В бараке на своих неудобных нарах, я засыпал сразу, как только укрывался одеялом. А дома на накрахмаленной простыне, где белье пахнет удивительно свежо, а не клопами, не мог заснуть, и всё тут. Я уже и считал до тысячи, и молитву «Отче наш» читал несколько раз, ничего не помогало. Только под утро я забылся беспокойным сном.

Рано утром мы с отцом поехали в полицию с надеждой, что мне выдадут паспорт без проволочек. Начальник оказался на месте. Отец с ним поговорил наедине, а потом и меня позвали в кабинет.

– Приветствую вас, Егор Евгеньевич. Надеюсь, что вас хорошо встретили.

– Благодарю. Не жалуюсь, всё хорошо.

–У меня есть один документ, который касается вас. Не желаете ли полюбопытствовать? Вот этот документ, – и с этими словами протянул мне лист бумаги.

Это была характеристика на Тотрова Е.Е., то есть на меня. Лев Иванович меня так расписал, что я обалдел. Конечно, я помог ему заработать на строительстве домов, но так, как он написал обо мне, пишут только об усопших. Но я-то еще живой! Я не выдержал и высказал эту мысль вслух.

– Эта характеристика напоминает некролог. Я себя вёл как нормальный человек, но крылышек у меня нет, я не ангел.

Борис Петрович рассмеялся, будто я что-то очень смешное сказал, а потом выдал:

– Егор Евгеньевич, а вы ему ни в чём не помогали?

– Чем я мог помочь начальнику? Я хорошо работал, перевыполнял план, вёл себя прилично, ни с кем не ссорился, не дрался, по бабам не бегал, в азартные игры не играл. Вот и всё.

Борис Петрович опять рассмеялся. Очевидно, он из породы людей, которым палецпокажи, а они начинают хохотать. Мне захотелось вернуться в лагерь. Там, по крайней мере, никто не ржал, как жеребец, над серьёзными словами. Я же не анекдот рассказал!

– Егор Евгеньевич, мне известно, что вы глубоко положительный молодой человек. У Евгения Егоровича не могло быть другого сына. Кстати, могу вас обрадовать, брата вашей бывшей жены мы задержали. Тотрова Тамара была нам известна несколько лет. Мы совершенно случайно выяснили, что это ваша бывшая жена. И знаете, чем они занимались? Дамочка ловила на свои прелести очередного лопуха, в гостиничном номере угощала его коктейлем собственного приготовления. Когда тот вырубался, её братец с дружками грабили беднягу, забирали ключи от дома, от автомобиля и продолжали дальше грабить. Из дома выносили все ценности, машину продавали на запчасти и сматывались. А беднягу потом в больнице откачивали, только толку от него никакого. Он ничего не помнил, ни с кем был, ни как он оказался в гостинице. Тупик. И тут нам повезло. Вашу жену узнал официант, который вас обслуживал в тот вечер, когда с вами всё это приключилось. Он её запомнил, дамочка красивая, настоящая куколка, трудно такую забыть.

− Странно, мне сказали на следствии, что официант нас не запомнил, и во время процесса утверждал это, теперь выходит, узнал Тамару спустя столько лет, − прервал его я.

− Забудьте об этом, как о страшном сне. Официант увидел, как она ведёт его знакомого в гостиницу и решил проследить за ними. Знакомый был вроде как не в себе, поэтому официант постучал в дверь номера. Никто не отозвался, и он позвонил в полицию. Приехав по вызову, ребята увидели, как братец вашей бывшей жены грабит постояльца гостиницы. Короче, задержали братца, а Тамара смылась. Жаль, что не поймали. Мы не поняли, как она сумела исчезнуть, ведь все ходы-выходы были перекрыты. Упустилиеё, а жаль. Думаю, вам было бы, о чём её спросить. Насчёт паспорта не волнуйтесь, принесите фотографии, справку об освобождении и завтра ко мне.

Мы попрощались и вышли из кабинета.

– Тупицы, − сказал я отцу, − она с детства гимнастикой серьёзно занималась, могла легко выпрыгнуть из окна третьего этажа, проделав кучу поворотов и легко приземлиться. А они её ждали у дверей.

Отец был взволнован. Он боялся, что это известие о Тамаре расстроило меня. Я успокоил его, заявив, что всё в прошлом.

– В прошлом-то в прошлом, но если она тебе попадётся, боюсь, ты не выдержишь и убьёшь её.

– Папа, я не убийца, неужели ты забыл, что я не могу причинить физическую боль другому человеку?! Сам меня таким воспитал. Не бойся, я её не трону, только вопрос задам.

–Какой?

– Куда она дела моих детей? Кому она их отдала, или продала?

– Как детей? Их было много?

– Двойня.

Отец помолчал немного, а потом сказал:

– Поехали домой, у нашей Веры есть задумка, как найти твоего ребенка, а оказалось, надо двоих искать. Они мальчики или девочки?

– Судя по данным УЗИ – мальчик и девочка.

– Как хорошо, полный комплект. Вот мать обрадуется. Она всегда мечтала о девочке.

– Может, мы ей пока не будем говорить, что двойня? Чего её расстраивать, если мы не сможем их найти?

– Сынок, ты свою маму не знаешь. Ты можешь представить на минуту, что она с нами сделает, если мы её не введем в курс дела? О-о! И не надо тебе знать, какой она бывает в гневе. Ты – свет в её окошке, поэтому она щадит тебя. Ты не знаешь, сколько порог она обила, чтобы вытащить тебя из того дерьма, в которое ты наступил, женившись на этой царице Тамаре. Она оставляла меня одного в больнице, и бегала по прокуратурам, покаким-то комитетам. Пока она не пришла в себя, мы жили как в аду. Все разговоры о тебе, каким ты был, когда первый зубик прорезался, как ты заговорил: «отдай бутло!» – это твоё первое слово, не какой-то лепет, а вполне понятное выражение. Ты хотел бутылку с молоком, протянул руку к ней и попросил словами. Мама была в восторге, ведь тебе тогда было всего десять месяцев. Значительно позже сказал слово «мама», и ей было обидно, что первым словом было не «мама»… Извини, я заболтался.

Мне нужно было сфотографироваться, и мы с отцом зашли в салон. Сделав снимок на паспорт, я попросил отца сфотографироваться вместе. Он немного поломался, а потом согласился, и «птичка вылетела». Мне кажется, что это первый снимок вместе с отцом. С матерью у нас много фотографий, а с отцом не было ни одной. Затем поехали домой.

Нас ждал королевский обед. Кажется, мама решила меня раскормить.

Глава 11

Утром я зашел к начальнику уже без отца. Я благодарен ему, если бы не его знакомство с начальником полиции, ждать бы мне паспорта месяц, а то и два. Он отдал мои документы и снимки лейтенанту, чтобы тот отнёс их в паспортный стол. Я ждал недолго. Мы с ним мило беседовали о жизни зеков на зоне. Я не стал рассказывать о своей творческой работе, мне не хотелось подводить Льва Ивановича, всё-таки он не все деньги клал в свой карман, заключённым тоже перепадало. Да и отношение в этом лагере было более человечным, чем в других. Лев Иванович перевёл к нам из других лагерей несколько человек строительных специальностей. Те рассказывали такие ужасы, что по сравнению с тем местом, где они были, наш лагерь был райским уголком. Поэтому никогда не стану говорить о том, чем я занимался. Проверят его и спросят: а куда деньги дел? Конечно, тратил и на нас, но большая часть оседала в кармане того первого заказчика, высокого полицейского чина, а остальное брал Лев Иванович.

– Послушай, Егор Евгеньевич, поговори с братом своей бывшей жены. Мы снимем на видео, что он скажет, тогда тебя реабилитируют. Подадим ходатайство, тебе за все эти годы выплатят жалованье.

– Деньги не самое главное в жизни. Я бы хотел узнать, куда они дели моих детей.

– Детей? Она что, была в положении, когда тебя посадили?

– Да, и УЗИ показало, что у нас двое детей, мальчик и девочка. Мне нужно знать, где они их бросили, продали или…

– Я тебе устрою свидание. Поговори с ним, возможно, он знает, где дети.

Он вызвал конвой и попросил привести Бирагова в кабинет. Надо же, какая звериная у неё фамилия, а я и не обратил внимания на такую деталь. Фамилии у нашего народа не просто так складывались, они образовывались либо от имён, либо от кличек, или от названия местности. Мы − Тотровы, потому что наш предок был Тотр, а у Бираговых– по-видимому, были повадки волчьи: всё мне, моё не трогай, укушу. – Волк − по-нашему бирагъ.

Борис Петрович дал мне наставления, как себя вести с арестованным, какие вопросы задать. Я сказал, что всё понял. В кабинет ввели Бирагова. Он удивительно напоминал Тамару. Был красивым и стройным, а аристократическая бледность была ему к лицу. Чего ему не хватало, ведь он всего мог добиться своим трудом? Увидев меня, он сначала удивился, а потом начал смеяться.

− Гражданин Бирагов, я думаю, вам есть, о чем поговорить с Егором Евгеньевичем. Даю вам двадцать минут. Только без глупостей. Я буду недалеко, − сказал он и вышел.

Я был возбуждён. Наконец-то я могу отомстить своему врагу. Но нужно сначала узнать у него о детях.

− Ну что, вонючка, попал в капкан? Сказано же, не рой яму другому, а ещё говорят, не плюй в колодец… как тебе теперь здесь? Тебя еще не поимели крутые мальчики? Скоро прокукарекаешь.

– Заткнись, а то прикончу здесь, не посмотрю, что ты с ментом в дружбе. Надо же, какой живучий! Мы надеялись, что ты окочуришься в тюряге или на зоне. Тебя же заперли на двенадцать лет. Как ты умудрился выжить?

– Вашими молитвами. Ответь на вопрос. Чем тебе помешал тот мужчина? Зачем ты его убил? А на меня ты чего набросился?

− Придурок, ты рассчитываешь, что мент поможет тебе? Он не успеет, ты даже пикнуть не успеешь.

− А ты попробуй! Ты герой, когда вас трое на одного, а один на один – кишка тонка. Беззащитного мужчину переехать машиной − это круто. Наверно почувствовал себя героем, козёл!

– Ты за оскорбление можешь получить по харе, так что лучше придержи язычок. Этот козёл полез тебя защищать, кричал, что нечестно, когда трое одного избивают, и Гвоздь его ударил, чтобы не мешал, а потом мы тебя сунули в машину, он сел за руль, сбил его, а потом переехал. И нечего мне приписывать чужой героизм.

– Это ты меня ударил в пах, потом по голове? А когда я потерял сознание, ты сделал из меня хладнокровного убийцу? Ты или Гвоздь? Гвоздев, что ли?

Он рассмеялся. Казалось, его вообще не беспокоит то, что ему за убийство светит большой срок.

– Нет, это я сделал. И ударил тебя я, и в машину засунул тоже я. Вообще хотел убить, отомстить и бизнес твой забрать. Не получилось, полиция на хвост села. Что тебя еще интересует?

– Зачем нужно было всё это устраивать? Хотели квартиру, деньги, машину – я бы вам всё отдал в обмен на моего ребёнка. Подала бы твоя сестра на развод, и я бы ей всё оставил. А мстить-то мне за что? И неужели нельзя было решить вопрос по-человечески?

– Нельзя. Это неинтересно. И потом, получила бы только Томка, а нам бы она шиш с маслом дала. Ясно тебе? А месть − за убийство наших родителей. Твой отец сбил наших родителей насмерть и даже не остановился. А их можно было спасти, если бы он вызвал врачей.

− Не понял. Как сбил? Чем?

− Тупой ты, что ли? Он был за рулём, а отец и мать с коляской переходили улицу на зелёный свет. Он их сбил и даже не остановился. Хоть бы посмотрел, что с детьми! Коляска-то перевернулась. Скотина! Как же ты остался в живых?! – он так хотел меня уничтожить, и когда не получилось, сильно расстроился.

− Когда это произошло? В каком году?

− Да какая теперь разница? Мы были совсем маленькими, по годику нам было. Это мы с Томкой были в коляске, но остались в живых. Видно родители оттолкнули коляску с дороги, а сами не успели. Произошло это двадцать восемь лет назад, десятого ноября. Нас взяла тётка мамы, и жили мы полуголодные. Она любила выпить, колотила нас почем зря. Лучше бы нас в детский дом сдали. За наши мучения мы решили убить тебя день в день. Чтобы твой отец понял, почувствовал, как больно терять любимых…

− Двадцать восемь лет назад мои родители работали скромными инженерами в проектном институте. У них не было машины. Да и права отец получил значительно позже, когдапостроил дом олигарху и купил «копейку». Это не мой отец убил ваших родителей.

− Нет! Неправда! – закричал он.− Он не мог ошибаться!

− Я говорю правду. Вы могли бы в ГАИсами выяснить, был ли у Тотрова Евгения Егоровича автомобиль. И кого ты имеешь в виду, говоря, что он не мог ошибаться? Кто – он?

− Тебя это не касается.

− Ещё как касается. Кто вам сказал, что это мой отец убил ваших родителей?

− Да ладно, получай информацию, я не жадный. За неделю до этого, Томке один мужик сказал, он был в курсе! Твой отец был за рулём.

− Нет, он вас специально обманул, и я, кажется, догадываюсь, кто ей звонил. Инал Иванович, собственной персоной. − Тут я вспомнил о наставлениях начальника полиции и спросил его: – А сейчас тебя за что посадили?

Он немного успокоился. Не все ли равно, какого Тотрова убивать? Они отомстили за смерть родителей.

– Да это Томка виновата. Не предупредила, что увидела знакомого официанта. Он вызвал полицию, Томка выпрыгнула в окно, а нас не успела предупредить.

– Не понял. Это за то дело десятилетней давности?

– Ты что такой тупой? Нет, конечно. Мы придумали, как разводить лохов вроде тебя. Томка завлекала, приводила в гостиничный номер, давала ему выпить своего коктейля, он и засыпал, а потом на сцену выходили мы и грабили его.

– Гвоздь тоже с вами?

– Нет его, − с грустью в голосе сказал он, − убили в драке, земля ему пухом.

– Ясно. А куда вы дели моего ребёнка?

– Тебя детки интересуют? Ты их никогда не найдёшь, потому что Томка их в роддоме оставила. Зачем нам твои щенки? Нам и без них было сложно прокормить себя, а тут ещё два оглоеда. Томка видела, что у близнецов на мочках ушей родинки, как у тебя. Это печать дьявола. А зачем нам такие сокровища? Хорошо, что она их оставила.

– Не понял, как вам не на что было жить? А деньги, которые украла твоя сестра из сейфа, там было денег на квартиру в центре. Это родители оставили свои деньги у меня. Вы и мою квартиру продали вместе с мебелью! И машину с гаражом! Обстановка квартиры! Всё это ничего не стоило? – удивленно спросил я.

– О деньгах не знал, Томка от меня скрыла, что ещё и деньги прихватила. Да всего этого нам хватило только на пару месяцев.

Мне захотелось вернуть ему долг, и я попросил его встать. Он встал и широко улыбнулся. Я решился и ударил его в пах, как когда-то он ударил меня. Я вложил в этот удар всю свою боль и злость. Теперь я спокоен и могу жить дальше. Отныне и у него будут проблемы, но это даже хорошо. Ещё его гаденышей бы наша матушка-Земля не выдержала.

– Я не люблю быть в долгу. Прощай.

Вряд ли он был в состоянии слышать меня, он орал по-звериному протяжно и громко. Я вышел из кабинета, оставив Бирагова вопить от боли. Меня встретил Борис Петрович.

– Что вы натворили? Как я этот инцидент скрою?

Он снова перешел на «вы».

– Я отсидел девять лет и три месяца ни за что. Это был срок, длиною в вечность. Это он должен был сидеть в тюрьме, а не я. Сколько раз говорил следователю и на суде, что не убивал никого, а мне не верили и посадили. Спасибо, что отправили в колонию общего режима. Я авансом отсидел почти десять лет за этот удар. Я мечтал вернуть долг и вернул. За подобное преступление столько лет не дают, или я не прав? Не думаю, что он будет писать на меня жалобы.

–С жалобами разберемся. Мы полностью записали его признание в покушении на вашу жизнь, убийство он приписал Гвоздеву, но я думаю, что он солгал. Сержант, зови врача, а то он сорвёт себе связки, – сказал он серьёзным тоном.

− Он сказал, что он сам был за рулём и переехал того мужчину. И я ему верю.

Мы вошли в кабинет. Он вызвал лейтенанта и приказал принести мой паспорт. Пока сидели в ожидании моего паспорта, он журил меня, дескать, не следует быть таким злобным, как эти Бираговы. Мне это надоело, и я сказал:

– Борис Петрович, из-за этого удара в пах у меня больше не может быть детей. Если бы с вами так поступили, вы бы его поблагодарили? Сомневаюсь. Они лишили меня отцовства. Если я не найду своих детей, то для чего мне жить? За селезёнку я не стал ему мстить. Уже почти десять лет живу без неё, как-то даже привык к её отсутствию.

– Я не знал, что он вас так покалечил. Всё. Мы уберём из записи то место, гдевы бьёте его. Он сам ударился об угол стола. Так что не волнуйтесь, Егор Евгеньевич. Напишите заявление, мы заведём дело. Найдём ваших детей.

Я написал заявление. Тут и лейтенант с моим паспортом явился. Я с радостью получил паспорт и, попрощавшись с Борисом Петровичем, вышел из здания полиции. Надеюсь, мне больше никогда не придётся переступать через этот порог.

Дома меня ждали отец с матерью. Мама испекла мои любимые пироги. Я порадовал родителей, что начальник обещал передать моё дело на пересмотр, так как появились новые обстоятельства.

– Что за обстоятельства? – спросил отец.

– Брат Тамары, под видео признался в том, что они напали на меня, чтобы отхватить моё имущество, фирму. Он ударил мужчину, а потом посадил меня в бессознательном состоянии в машину и сбил, а потом ещё и переехал его. Этот бедняга заступился за меня, и он убил его, чтобы не мешал меня убивать. Он признался в том, что из мести хотели меня убить, но полиция помешала.

− Какой мести? Что ты ему сделал?

− Я – ничего. Кто-то сбил их родителей и скрылся от правосудия. Некто, думаю, что это Инал Иванович, позвонил моей жене, что ты сбил их родителей. Он якобы в курсе этого. А дети были маленькими и прожили с тёткой-алкоголичкой, намучились и решили отомстить тебе, убив меня в день, когда был совершён наезд, десятого ноября. А у тебя тогда и машины-то не было.

− Не было. Странно, они что, не могли выяснить, что это не я?

−Они умом не блещут. Тамару Инал специально настроил, что это ты. Конечно, жизнь в такой обстановке, в какой они жили, ума не прибавляет.

– Жаль мужчину. Ни за что погиб.

– Почему «ни за что»? – возмутилась мама.

– Не в своё дело полез. Позвал бы людей, полицию, и его бы не убили. А тут и Егору не помог, и себя подставил. А как его фамилия? На суде она не прозвучала.

− Полиция так и не выяснила, кто он. Документов при нём не оказалось.

Мама заговорила о детях, которых необходимо найти. Я включил

диктофон и дал им послушать нашу беседу. Мама обрадовалась, что след детей найден.

– Какой след, мать? Брат Тамары говорил о близнецах, которых его сестрица оставила в роддоме, а куда они дальше подевались, неизвестно. Вряд ли главврач захочет с нами делиться информацией, которая её изобличит. Надо подумать и решить, как нам действовать. В лоб её не взять. Она, по-видимому, не только наших детишек продала, – сказав это, отец прошёл в кабинет и заперся там.

Мама сказала, что его сейчас лучше не трогать. Это он ТАК решает задачу. Я еще с детства помню, как он запирался в спальне и подолгу не выходил оттуда, а потом выдавал матери решение задачи, над которой они долго бились. Они тогда только начинали свой бизнес, и им было очень трудно. Со всех сторон на них напирали, хотели брать дань за «крышу», которой не было, так как подобные набеги совершали разные группировки, а помощи от милиции не было. Тогда отец и придумал, как избавиться от набегов, и это у него получилось. Отныне никто не посмел приближаться к фирме отца. Думаю, что и решение задачи – как найти и забрать домой моих детей, у него получится.

Мы с матерью занимались своими делами, а отец всё ещё находился в своём кабинете. Я просматривал проекты, выполненные за последний месяц. Среди них мне попались несколько довольно приличных, и я их отметил. Думаю, что из автора этих проектов, получится хороший работник. Я спросил у матери, кто он, она ответила, что парень ещё учится на архитектурном факультете, и что отец его уже отметил, думает принять на постоянную работу. Я был доволен, что с отцом наши мнения совпали. Значит, никаких разногласий между нами не будет. И это радовало.

Наконец вышел отец и сообщил нам, что у него есть план, как раздобыть информацию о детях.

– Поделись с нами, Женя, – попросила мама.

–Ничего сложного нет. Надо Егору познакомиться с кем-нибудь изнезамужних врачей и потихоньку получить информацию. Надеюсь, ты не потерял свои способности обольстителя женщин?

– Папа, это очень сложно. Я боюсь, что у меня ничего не получится.

– Есть второй план. Нанять моего бывшего одноклассника, ныне пенсионера. Он открыл контору по названию «Сыщик».

– Он раньше работал в милиции?

– Да, и в полиции успел поработать, а после ранения его отправили на заслуженный отдых, и он открыл фирму или контору, где у него один помощник. Представляешь, он хвастался, что все дела раскрывают вдвоём. Я ему не поверил, так как и в детстве любил приврать, но чем чёрт не шутит? Он может нам помочь, – сказал отец.

Я в душе посмеялся над верой отца в способности своего друга-

хвастуна, но и правда, чем чёрт не шутит, когда Боженька спит. Пусть отец

сам с ним договаривается, может, тот постесняется обманывать своего друга детства.

Глава 12

После обеда позвонили в дверь. Я пошёл открывать. На площадке стоял парень в форме, а рядом с ним на полу был ящик. У меня ёкнуло сердце, вдруг опять кому-то что-то от меня нужно и захотели меня подставить. Ничего не говоря, я захлопнул дверь. Парень снова позвонил и прокричал:

– Егор Евгеньевич, вамЛев Иванович подарок прислал.

Пришлось открыть дверь, хотя и не ждал никаких подарков, но посмотреть-то нужно. Я пригласил парня в квартиру, а маматут же засуетилась, накрыла на стол, угощать собралась нежданного гостя. Пусть угощает, тем более что этих пирогов, что мама напекла для меня, ещё много осталось. Пусть парнишка за меня поработает челюстями.

– Давайте откроем ящик. Я не знаю, что там может быть.

Честно говоря, я не ожидал никаких подарков. Но было приятно, чего скрывать. Я принёс инструменты и принялся за работу. Кто-то сильно постарался, чтобы мне или кому-то другому было сложно вскрыть посылку. Я прищемил себе палец пассатижами, но разозлился и всё-таки снял крышку. Внутри оказались шахматы в обычной коробке и столик для эксклюзивных шахмат, которые я вырезал специально для особо важных особ. Парень ахнул, когда увидел это сокровище – шахматные фигурки. Оказалось, что он до милицейской школы учился в художественной школе и понимал толк в искусстве. В коробке было письмо от моего бывшего начальника. Он поздравлял меня с возвращением на свободу, а также предложил работу резчиком шахматных фигур. Плату за одну фигурку назвал такую, что у меня глаза округлились от удивления. Если стоимость изготовления одной фигурки стоит пятьсот рублей, тридцать две фигурки – шестнадцать тысяч, то отпускная цена шахмат со столиком будет запредельной! Ай да молодец, Лев Иванович!

В записке я поблагодарил его за подарки, а по поводу предложения написал, что у меня нет инструментов, я их оставил в своем «кабинете», да и с липой проблемы. Вряд ли смогу найти сухую липу, а влажную негде высушить. Если бы всё это у меня было в наличии, мог бы согласиться, но – увы. Я рассчитывал, что он не доставит материал и инструменты и, не обижая его, избавлюсь от такой обузы. Одно дело, когда тебя на зоне заставляет начальник колонии вырезать фигурки, и совсем другое – работать на свободе под давлением, имея собственное дело. Это я неделю отдыхаю, а потом пойдут трудовые будни, и тогда уже будет не до шахматных фигур. Впрочем, выход всегда найдётся. В художественном колледже уж точно будут резчики по дереву. Решено, я пойду в колледж, когда Лев Иванович мне ответит.

Почти все, что мама выложила на стол, парень съел, а она его еще

заставляла. Бедняга! Когда он встал из-за стола, я вручил ему ответ и проводил до машины.

Столик я собирал сам и расставил фигуры. Хотел, чтобы папа всё увидел уже готовым к турниру. Мать была в восторге. Она не знала, что это моя работа. Над доской трудились другие ребята, но фигурки – главное украшение этого столика – моё творчество. Таких фигурок нигде больше нет. Может мне их запатентовать?

– Мама, тебе нравятся фигурки или столик?

– Фигурки просто прелесть. Это произведения искусства! Каждая фигурка в отдельности, понимаешь?! Мастер, который их вырезал – великий художник. Из простых, известных всему миру шахматных фигур сделать художественные вещи – это уникально. Во всяком случае, мне подобное неизвестно.

Надо сказать, моя мать до поступления в архитектурный институт, училась на искусствоведа. Поэтому, я ей верю. Вопрос, поверит ли она мне, если я скажу, что это моя работа? Я всё-таки рискнул и сказал ей, что являюсь автором этих шахматных фигур, кроме столика. Она не поверила.

– Егор, я знаю, что ты у меня талантливый архитектор, но ты никогда резца в руках не держал! Как ты мог сделать такие великолепные фигурки?

– Сейчас я тебе покажу мои остальные работы, – сказал я и пошел в свою комнату за коробкой, где лежали мои самые любимые нэцкэ.

Мама увидела эти фигурки и села на диван. Она их бережно брала в руки, внимательно рассматривала по очереди, а потом слёзы полились из её глаз. В руке она держала фигурку «Мать и дитя». Эта фигурка была крупнее, чем обычныеяпонские нэцкэ. В ней я попытался передать своё отношение к Богоматери, сочувствие, благоговение перед её материнским подвигом. И если моя мама расплакалась, держа в руках эту фигуру, значит,мне удалось передать это. Мама вытерла слёзы и сказала:

– Егор, я знала, что ты талантлив, но не могла даже предположить, что до такой степени. Эта работа уникальна. Ты сумел передать её боль, её любовь к сыну и свое отношение к Пресвятой Богородице. Спасибо тебе. И прости, что я не поверила тебе. Шахматы хороши, но вот эти нэцкэ – дорогого стоят, – и она обняла меня.

Я рассказал ей о своих занятиях в колонии, о предложении Льва Ивановича и попросил совета. Она подумала, и сказала:

– Егор, если ты не хочешь сам вырезать одни и те же фигурки изо дня в день, ты можешь предложить эту работу профессиональному резчику. А ещё лучше, организуй артель резчиков из студентов колледжа, они получат деньги, а ты освободишься от обузы. Мне кажется это решением проблемы.

Я поблагодарил маму за совет. Она у меня умная, иногда даже отец с ней советуется по вопросам, которые сам не может решить. Что случилось с моим мозгом, когда я не послушался маму и женился на Тамаре? Видимо,

мозг перестал функционировать, ибо гормоны ему помешали.

Ближе к вечеру пришел отец и, увидев шахматный стол с фигурками на нем, спросил:

– Это чей стол?

– Твой, папа. Эти шахматы я делал для тебя. Мне их только что прислали из колонии.

– Как, ты стал мастером по резьбе? Я что-то пропустил?

– Я не мастер, но могу вырезать. Посмотри эти нэцкэ, их я тоже в колонии вырезал.

Он с удивлением рассматривал мои фигурки и аккуратно их раскладывал на столе. Увидев фигурку Богородицы с младенцем, он ахнул и сжал её в руках.

– Егор, это ты? Неужели это ты сумел так тонко передать чувства Богоматери в такой маленькой фигуре? Это же очень сложно!

– Знаю, что сложно, но материал был маленьких размеров. Был бы больших размеров, возможно, я сумел бы лучше показать чувства матери. Знаешь, папа, чувства отца не слабее материнских. Я не знаю своих детей, но мне так хочется их обнять, прижать к сердцу.

– Ты не волнуйся, я уже беседовал с другом, он согласен нам помочь. Он даже деньги не хотел брать, но я настоял. Он начал работать уже сегодня. Его помощнику лет тридцать или около того. Если он сам не найдет женщину по возрасту, то запустит в роддом своего помощника. Молодые врачи-гинекологи часто бывают одиноки. Он собирается с ними поработать. Кто-нибудь из них мог запомнить красивую женщину, родившую двойню и бросившую их там. Должны быть и документы, но если их продали, то в документах ничего не будет отражено. Найдём мы наших бесенят. Они должны быть похожими на тебя, если унаследовали наш семейный знак – родинка в виде сердечка на мочке уха. Повезло нам, что есть зацепка, особая примета. Таких родинок, надеюсь, ни у кого больше нет.

Мне понятно желание отца подбодрить меня. Разумеется, я и сам мечтаю увидеть моих детей. Почему-то я их представляю крошечными, когда у детишек бывают складочки на запястьях, ямочки на щёчках и беззубые ротики. Никак не могу понять, что им скоро будет по десять лет, а это уже совсем другой возраст, они не будут говорить «отдай бутло», желая молочка, а вполне внятно могут и послать по матушке. Нынешние детки ­­­ не то, что были в моём детстве.

­− Сынок, убери свои нэцкэ, а шахматы пусть будут здесь. Я ещё полюбуюсь на них.

­− Женя, мы даже не подозревали, что у Егора такой талант…

Мама ещёдолго могла петь мне дифирамбы, а мне не хотелось всё это выслушивать. Я устал. Сложил в коробку нэцкэ и ушёл в свою комнату. Лёг и пытался успокоиться. Я всегда нервничаю, когда речь заходит о детях. Все мои беды из-за моей интеллигентности. Надо быть сильнее духом, а я такой мягкий, можно из меня верёвки вить, как говорила бабушка. Она ругалась с отцом из-за того, что меня воспитывали не по-мужски. Я в школе никогда не дрался, в лидерах не числился, но ко мне относились с уважением, хотя и называли ботаником. Я учился слишком хорошо для обычной школы, и меня дважды переводили через класс. Таким образом, я окончил школу на два года раньше положенного срока.

В институт мои документы не хотели принимать по причине «малолетства», как сказал секретарь приёмной комиссии. Отцу пришлось идти на приём к министру, и только по его звонку приняли документы на два факультета. Я поступил, сдав экзамены на «отлично» и меня зачислили. Учился уже не так хорошо. Некоторые предметы мне не нравились, особенно не любил «сопромат», хотя и понимал, что в строительной профессии знание этого предмета необходимо. Родители гордились мной, но маме было неприятно, что я не получил ни одного красного диплома. А я думал, что цвет корочки диплома не имеет значения, если есть знания, и голова хорошо работает. А у меня с этим никогда не было проблем до встречи с Тамарой.

Незаметно для себя я уснул. Снился мне наш барак, мой «кабинет», где на стуле напротив меня сидел Лев Иванович и говорил, что только он мне может помочь, так как выяснил, что меня подставили. Теперь он будет искать моих детей, чтобы вручить их мне, как дорогой подарок. Я засмеялся и сказал, что вообще-то, они мои, и обычно не дарят то, что и так человеку принадлежит, на что онмне ответил, что пока что они принадлежат кому-то другому, и дети знать не знают, что у них есть отец Егор. Что же делать? Он ответил, что надо на главврача натравить полицию на том основании, что она торгует детьми. Возможно, это прокатит. Он закурил, а я вышел, так как не выношу запаха табака, и проснулся.

Странный сон. Когда в колонии Лев Иванович сказал, что главврачи торгуют новорожденными брошенными детьми, я не поверил. Надо её припугнуть. Я пошёл в кухню и рассказал родителям свой сон. Отец сразу же забраковал мой план, говоря, что это нереально, ещё неизвестно, напугает её подобный наскок или нет.

−Если она не признается, невозможно будет доказать обратное. Лучше её не трогать. Надо тайком, потихонечку всё разузнать, собирать информацию. Там ведь работают не только врачи, но и акушерки, санитарки. Надо с ними поговорить, − сказал отец. − Пусть поработает Петя, он принял заказ. Понял? Не лезь туда, а то всё испортишь. Ты работай генеральным директором, это твоя работа. А когда тебе из колонии придёт ответ, поищешь резчиков и плати им реально, по двести пятьдесят рублей за штуку. Думаю, что они за эти деньги с радостью будут работать. Ты понимаешь, почему не пятьсот? Ты наймёшь ещё одного резчика и перевыполнишь план. Для этих комплектов закажем доски и будем их дарить нашим заказчикам. Чем плохо?

­−Папа, я не хочу вести нечестную игру. Если Лев Иванович платит пятьсот рублей, то пусть и будет пятьсот. А если ты хочешь преподносить нашим заказчикам подобные подарки, я сам вырежу фигурки, а доски ты закажешь там, где их лучше сделают.

На этом мы и разошлись. Мама молчала, и я ей был благодарен. Сами меня воспитали таким, а теперь хотят перевоспитать. Отец будто не понимает, что молодое деревце можно гнуть, как хочешь, а старое не согнёшь, сломается. Я ещё не старый, но полжизни живу честным человеком и сделать меня другим не получится.

Завтра посмотрю, что творится у меня в офисе, надеюсь, что больших перемен там не произошло. Мне не по себе после тюрьмы возвращаться в свой офис, но придётся. Представляю эти шушуканья по углам, косые взгляды. Не все мною были довольны. Я гонял их за некачественную работу, а это никому не нравится.

Глава 13

Утром мы с отцом поехали в офис головной фирмы. Он сам хотел меня ввести в курс дел.Раньше офис фирмы находился на окраине города, а сейчас − в центре.

− Папа, зачем тебе офис в центре? Столько денег уходит на аренду помещения.

− Какаяаренда? Это наше здание. Я сам его проектировал, сам строил, и весь первый этаж принадлежит нам. Мы занимаем половину площади, а остальную половину сдаем в аренду. Я тебя удивил?

− Еще как удивил! Что можно сказать? Молодцы вы с мамой. Такое провернули. Вы же и мой бывший офис тоже перестроили.

−Да, помнишь, рядом с твоим офисом был старый аварийный дом. Мы построили на месте этого дома пятиэтажное здание, и на первом этаже офис, а рядом − продуктовый магазин. Жильцы довольны, что не нужно далеко ходить за продуктами. Пожилым людям это очень удобно, − сказал отец. − Давай знакомиться с офисными сотрудниками, а потом поедем на стройку, и я познакомлю тебя с рабочими. У нас работают прекрасные специалисты. Проектный отдел в твоей бывшей фирме, а все остальное здесь. А может их перевести сюда, как ты думаешь?

− Зачем менять то, что и так хорошо работает. Проектный отдел всегда был на высоте. Надеюсь, они все еще работают у нас?

Отец поморщился и тихо сказал:

− Вано нас покинул, его убили. Кстати, в том же сквере. Мы такое пережили, не передать. Его хотели переманить наши конкуренты, а он ответил, что добро на дерьмо не меняет. В тот же вечер его убили.

− Жаль, хороший был человек, и специалист классный. Такие идеи выдавал!

Мы помолчали. Папе больно было вспоминать про гибель Вано. Он его уважал, считал, что в офисе лучше Вано никто не работает. Впрочем, так оно и было.

Войдя в офис, я увидел женщину такой яркой внешности, о которых принято говорить «вамп». Черные прямые волосы чуть ли не до талии, черные глаза, белая кожа, красные губы и тонкий короткий нос. Она была красива, но мне такие дамы перестали нравиться после Тамары-акулы. В ней всего было чересчур. И фигура, и ножки, и длинные музыкальные пальцы, а на ногтях ярко-красный маникюр. Одежда тоже куплена не на рынке, с виду простая, а на самом деле стоит бешеных денег. Неужели отец стал платить миллионы? Спрошу на досуге. Она протянула мне руку для поцелуя, но я не привык целовать руки своим сотрудникам, пожал ее и назвал свое имя. Ее это покоробило, но молча проглотила. Ее звали Мэри. Практически всех остальных ребят я знал, поэтому с ними только поздоровался. Был еще один перец, неопрятно одетый, волосы всклокоченные, думаю, ониу него с детства расчески не знали. Звали его Александром, но все называли его Шуриком. И в самом деле, имя Шурик ему больше подходило. Я объявил, что отныне буду у них работать генеральным директором. Радостных улыбок на лицах сотрудников я не заметил. Конечно, новая метла по-новому метет. Страшно им. Мне придется ближе познакомиться с этим Шуриком. Отец сказал, что он талантливый архитектор и не нужно обращать внимания на его одежду и прическу. Я понял и не стал обращать на его внешний вид особого внимания. Меня всегда нервировали неопрятные люди, но тут ничего не поделаешь, раз он классный специалист. Со временем сам поймет, что его вид отталкивает людей и станет одеваться прилично.

После обеда поехали на стройку. Здесь все было понятно. Отец представил меня рабочим и объявил, что отныне я буду генеральным директором. Ни один человек не шелохнулся, все будто замерли. Потом один пожилой мужчина, кажется, он работал прорабом, встал и спросил отца:

− Евгений Егорович, а вы собираетесь на покой? Вроде еще рановато.

− Нет, Петрович, мне стало сложно ездить сюда ежедневно, а сын еще молодой, да и специалист хороший. Я ему доверяю свою фирму. Надеюсь, что вы будете работать так же хорошо, как при мне. Егор не станет обижать людей, работающих у нас. Все останется так, как при мне, в том числе и зарплата. Но если Егор захочет поднять ее, я не буду возражать, думаю, что и вы тоже. Все. Вопросы еще есть?

− Сколько лет Егору Евгеньевичу?

− Мне в конце года исполнится тридцать восемь лет.

− А какое образование у Егора Евгеньевича? – спросил молодой человек.

−Восемнадцать лет назад я окончил два факультета строительного института. Я – инженер-строитель и архитектор.

− Это как, заочно, что ли?

Вот любопытный!

− Нет, я учился на дневном отделении.

− Как восемнадцать лет? Вы что, в девятнадцать лет окончили институт?

− Я в пятнадцать лет с отличием окончил среднюю школу и поступил на два факультета. Надеюсь, мы оставим мою бурную юность в покое и перейдем к более важным делам. Меня интересуют сроки сдачи объекта.

Вопросов больше не последовало и пошли серьезные разговоры о материалах. Я боялся, что спросят про судимость, но рабочие оказались более чуткими, чем я предполагал. Зато сказали, что кое-кто привозит бракованные материалы. Приходится их возвращать. Я выяснил, кто этот «кое-кто» и решил с ним поговорить, но его на участке не оказалось. Я позвонил в офис и услышал женский голос, напомнивший мне голос Тамары. Меня даже в жар бросило. Неужели она объявилась? Я взял себя в руки и постарался спокойным голосом спросить:

− Добрый день, Эдуард на месте?

− Сначала следует представиться, а потом задавать вопросы. А лучше зайди и сам посмотри, здесь твой Эдуард или нет.

− Это Тотров. С кем я говорю?

− Ой! – пискнула она и бросила трубку.

Мне пришлось позвонить еще раз. На этот раз трубку взяла секретарша Шура, характерный говор которой помнил. Захотелось узнать, что за чучело со мной разговаривало только что, но она предугадала мой вопрос, сказав, что ее на месте не было буквально две-три минуты. Так я и не узнал, что за грубиянка у меня в офисе. Эдуарда тоже не оказалось на месте, где гуляет, неизвестно. Я попросил Шуру найти его по телефону и передать, что я жду его звонка. Да, представляю, как долго мне придется ждать. Надо найти нормального маркетолога, а этого уволить к чертям собачьим. Когда я высказал свое мнение о работе Эдика, отец улыбнулся и сказал:

− Ты не сможешь его уволить. Это такой жук, такой жук, трудно даже представить. Я пытался, но не получилось. Посмотрим, что у тебя получится.

− Папа, если работник плохо выполняет свои прямые обязанности, то от него надо избавиться, потому что он мешает делу всей твоей жизни. Что же его терпеть? Незаменимых людей нет, тем более такого работничка заменить проще простого.

− Нет, Егор, ты его уволишь, а на его место придет работник еще хуже. Это такой закон. И ничего с этим не поделать.

−Ладно, посмотрим. Поехали в офис, я бы хотел посмотреть на ту грубиянку, что по телефону людей отпугивает. И ее бы я тоже уволил. Шура знает, кто вместо нее брал трубку. Вот мы сейчас и спросим.

Отец покачал головой, похоже, он не согласился со мной.

Подъехав к офису, оставили машину на стоянке, а сами вошли в здание. Отец позвал Шуру в кабинет и спросил:

− Александра, кто имеет доступ к телефону на твоем рабочем столе?

− Никто.

− Выходит, что ваш генеральный директор меня обманул?

− Не знаю, кто поднял трубку. Я отлучилась на минуточку, мне нужно было. Здесь осталась Лидия Трусова, она документы копировала, а больше никого не было. У них в бухгалтерии краска в ксероксе закончилась.

− Я понял. Позови ее.

Когда Шура вышла, отец выругался.

− Эта Трусова мне уже надоела. Грубая, высокомерная, с людьми ведет себя так, будто они грязь под ее ногами.

− Видимо считает, что она красивая женщина, и ей все позволено, − почему-то я решил, что это та женщина-вамп.

− Как же, пусть и не мечтает. У меня тоже терпение не резиновое. Я ее не раз предупреждал, а она оказывается и по телефону хамит.

В кабинет заглянула Шура:

− Евгений Егорович, Трусова подошла, можно ей войти?

− Пусть заходит.

Оказалось, что это не Мэри, а другая женщина. Дама вошла так, будто она главная, а мы рядом с ней никто и ничто. Отец был зол, и я решил сам задать ей вопрос:

− Почему вы нагрубили мне по телефону?

− Я?! – брови взлетели вверх, − вы ошибаетесь. Я не отлучалась из своего кабинета.

− Кстати, кем вы работаете, я еще не успел посмотреть личные дела.

−Я бухгалтер.

− То, что вы работаете бухгалтером, облегчает мне задачу.

− Какую задачу? – удивленно спросила она.

− Бухгалтера легко можно заменить, безработных бухгалтеров много. Вот если бы вы были архитектором, мне было бы сложнее вас уволить.

− А вы не имеете права подписи, − зло усмехнулась она.

− Александра, зайдите в кабинет, − открыв дверь, позвал я, − пишите приказ:объявить выговор бухгалтеру Трусовой,инициалы не забудьте, за грубое обращение с клиентами и работниками.

− У нее уже был один выговор, − поправила Шура.

− В таком случае строгий выговор.

− А вы еще не имеете права подписи. Приказа еще нет, − снова съехидничала Трусова.

− Ничего. Мы с господином Тотровым договоримся. Он подпишет, и я внизу припишу от себя пару слов.

Отец прочитал текст и тоже подписал, затем попросил Шуру отнести приказ в отдел кадров.

− Егор, а ты крут, как посмотрю.

− А что, надо было терпеть ее грубость? Надо искать бухгалтера. Вряд ли она перестанет грубить людям. Но я бы прежде пригласил аудиторов, чтобы проверили работу этой Лидии. Бухгалтерия не мой конек, я с трудом разбираюсь, где дебет, где кредит. Нас этому не учили.

Отец улыбнулся, и я понял, что он доволен. Теперь бы найти неуловимого Эдуарда, чтобы спросить с него за некачественный цемент. Надеюсь, что отец мне позволит уволить и этого Эдика.

Я попросил Шуру, чтобы она принесла личные дела сотрудников. Отец пошутил:

− Надеюсь, ты не уволишь персонал офиса? С кем ты останешься? Я буду у себя. Там меня замещает Юрий, ну а у тебя здесь нет заместителей. Так что сам выкручивайся.

−Да, вопрос очень интересный. Почему на фирме нет заместителя гендиректора?

− А я не видел необходимости. Сам справлялся.

− А отпуск? А болезнь? Никто от этого не застрахован. Должен быть человек, который бы вместо тебя вел дела. Или вы уходили все вместе в один день, а офис закрывали. Так?

− Ну почему? Отпуск я брал всего десять дней, за это время меня замещала жена или главный бухгалтер. Это могло быть только в то время, когда не было работы.

− Я понял. Ты никогда не отдыхал по-настоящему. Я прав?

− Прав, сынок, еще как прав. А что было делать, если без меня дело всей моей жизни могло развалиться? Поэтому я старался быть начеку. Ты слышал про рейдерские захваты? Меня ведь чуть не оставили без штанов лет девять назад. Все это организовал твой главный инженер. Видимо посчитал, что раз ты сидишь,старый пень не справится с ним, и он спокойно завладеет твоим бизнесом. А мне Борис Петрович помог. Я ему позвонил и попросил о помощи. Знакомство наше было шапочным, он мог и отказаться. Во время этой операции погиб один из его оперативников, молодой, дерзкий парень. Ты же знаешь, как это бывает. Бесшабашный парнишка, царствие ему небесное. Инала осудили, гавриков его тоже на длительные сроки отправили на зону. Никто не признался в убийстве полицейского, поэтому всех судили строго. А потом я узнал, что Борис Петрович ищет хороших строителей и предложил свои услуги. Он отнекивался, а потом признался, чтоне сможет с нами расплатиться. Думал, будто шабашники бесплатно работают. Договорились, что он сам купит строительные материалы, а мы построим бесплатно. Этот разговор был между нами. Я расплатился за услугу, которую он нам оказал. Его услуга дорогого стоила. Он хороший человек, честный, порядочный.

− Папа, что ты меня уговариваешь, будто я на нем женюсь. Я тоже знаю честного и порядочного полковника. Его зовут Лев Иванович, это начальник колонии, где я провел все эти годы. Должен признаться, до встречи с ним, я опасался полицейских, они мне все казались подонками. Но согласись, что два положительных полицейских из тысячи – не очень радует.

− Ты прав. Извини, затеял беспредметный разговор. Поехали домой.

− Нет, я еще подожду Эдуарда.

− Я с тобой. Надо Шуру попросить, чтобы принесла пирожков и сока.

− Лучше булочек, неизвестно, как и чем начинили эти пирожки. Это тебе не мамины пирожки.

Глава 14

Я отдал Шуре деньги и список того, что надо купить и взял у нее приготовленные для меня личные дела сотрудников. Войдя в кабинет, начал изучать, кто же у нас работает. Если что-то было непонятно, отец объяснял, все-таки он с этим контингентом проработал достаточно долго. Наконец я дошел до личного дела Марии Серовой. Ей двадцать восемь лет, не замужем,и никогда не имела мужа, во всяком случае, законного. У нее мать, сестра и племянница, дочь сестры. Живут все вместе в маленькой двухкомнатной квартире. Интересно, как они там помещаются? Еще более интересно, почему такая красивая и умная женщина не выходит замуж? Принца ищет? Я спросил отца. Зря его потревожил, он сидел в кресле и дремал, а я его своим вопросом разбудил.

− Мария – хороший специалист. Она большая умница. В наше непростое время надо быть в курсе всего, связанного с финансами и экономикой. Она живет в непростых жилищных условиях. Я хочу ей выделить квартиру в первом жилом доме, который мы построим. Думаю, что она это заслужила.

− Так обрадовал бы ее!

− Я ее обрадую, когда ключи от квартиры вручу. Кстати, у нее есть какой-то мужик, который за ней приезжает по вечерам. Я его видел в мэрии. Он вышел с папкой из кабинета заместителя мэра, а увидев меня, нырнул в дверь, что была рядом. Я не успел даже поздороваться. Чего это он так испугался?

− Кто знает. Может, Мэри не знает, что у него дела в мэрии.

− Возможно. Послушай, ну что мы зря ждем Эдика? Не придет он больше, ему наверняка сообщили, что теперь командовать парадом будешь ты. Он не появится, могу поспорить, − сказал отец и протянул мне руку, − только разбить некому.

Отец любит спорить, мы с мамой по этому поводу всегда подшучивали над ним. Хлебом не корми, дай ему выиграть спор. Вот и теперь спорить вздумал. Я не стану с ним спорить, ибо тоже понимаю, что Эдуарду сообщили, что о его проделках узнал новый генеральный директор. Он ушел в подполье. Но ничего. Здесь в личных делах есть его адрес, телефоны, даже телефон любовницы. Интересно, для чего Шура внесла этот телефон в личное дело? Подшутить хотела? Эдик живет один в однокомнатной квартире, оклад у него более чем приличный. Что же мешает ему нормально работать? Зачем привозить на стройку окаменевший цемент? Дать бы ему по голове этим цементом! Я подумал, что не мешает попробовать разыскать его самому. Я позвонил на его мобильник. Какое-то время была тишина, а потом густой бас ответил:

− Чего тебе? Отвянь. Достал уже. Меня нет, и не будет, ясно тебе?

− Эдуард, здравствуйте! Я вас разыскиваю с утра. Где вы находитесь? Немедленно приезжайте в офис. Буду ждать полчаса, и если вы не явитесь, завтра вас будет ждать приказ об увольнении по статье. Вы поняли? Сейчас шестнадцать часов двадцать две минуты. Время пошло, − и отключил телефон. − Теперь надо ждать.

− Не слишком ли ты крут? А вдруг он не успеет?

− Папа, я мечтаю об этом. Без восьми минут пять мы встаем и уходим. И прошу тебя, не будь таким мягкотелым.

− Ого! – отец больше ничего не сказал, но было видно, что это ему не по душемоя жесткость. Он привык всегда действовать мягко, будто сотрудники – его дети. Но они не дети, а вполне взрослые люди, получающие за свой трудбольшие деньги. И если, получая высокие зарплаты, работают плохо, их надо наказывать, увольнять. В прошлой жизни и я был таким же мягкотелым, как папа, а когда вернулся, мне обрадовался только Юра, остальные даже фальшиво не улыбнулись. Видно считали меня убийцей бомжа. Осудили – значит виновен. Я больше из-за этого выбрал головной офис, а не свой собственный.

Мы с отцом сидели в кабинете, ожидая Эдика. Я изучал своих сотрудников, а папа дремал, сидя в кресле. Шура занесла приказ о моем назначении. Папа его подписал. Теперь я официально стал генеральным директором.

Без десяти минут пять я убрал документы в сейф и собирался уходить, как в дверь постучали.

− Войдите, − обрадовано сказал папа и с надеждой посмотрел в сторону входной двери.

Вошелмолодой человек весьма интересной внешности. Одет был по моде, перстни на пальцах, прическа «а-ля попугай». Он улыбался во весь рот. Какая-то американская улыбка. Папа обратился ко мне:

− Это Эдуард Басиев, наш маркетолог.

− Это я. Здравствуйте. Прибыл по вашему приказанию. Что вас интересует?

− Меня интересует, каким образом на стройку попал бракованный цемент? Хотя нет, я ошибся, это был уже не цемент, а камень в мешке. И почему вы все время привозите брак? На вас жалуются. И еще вопрос, где вы шатались во время рабочего дня?

− Я ходил обедать и немного задержался. Цемент сами строители намочили и он окаменел. И не было никогда брака, я не виновен.

− Евгений Егорович, разве вам Петрович неоднократно не жаловался на плохое качество стройматериалов? – спросил я отца.

− Жаловался, но что можно сделать, если сейчас всюду стали выпускать брак?

− Господин Басиев, вы у нас работаете до конца месяца, и если привезете на стройку хотя бы один бракованный кирпич, вы будете уволены с волчьим билетом. Вам ясно?

− Ясно.

− Вы свободны.

Отец встал и пошел к двери. Я тоже пошел за ним. Заперев дверь кабинета, я обратился к Шуре:

− Александра, мы уезжаем на объект. Если меня будут спрашивать, звоните мне на мобильник. Остаетесь главной в офисе.

Шура улыбнулась папе и кивнула мне.

Мы поехали на стройку, где надо было проверить, как идут дела. Петрович вышел нам навстречу и с отцом поздоровался за руку. На вопрос «как дела?» он сказал, что ребята возмущаются качеством материалов. Отец ответил вместо меня.

− Егор Евгеньевич вызвал Эдуарда и припугнул увольнением с волчьим билетом. Должен сказать, что этот Эдик – тот еще гусь. Я тоже пытался его уволить, заставил даже написать заявление об уходе, и в тот же вечер на меня напали его головорезы, побили стекла и фары машины, и предупредили, что если я уволю Эда, они меня убьют. Вот такие дела. Я не хотел, чтобы меня покалечили, сердце после инфаркта не выдержало бы еще одного наезда, и я оставил его. Прости меня, Петрович, заставил и тебя, и ребят выполнять лишнюю работу.

− А я и не знал, что он на тебя бандитов натравил. Ну, Эдик, держись. Мы тебе устроим райскую жизнь. Егор Евгеньевич, вы не ввязывайтесь в это дело. Вам нельзя, а мы его проучим. Он специально этим барахлом нас снабжает, чтобы мы не смогли вовремя сдать объект. Я так думаю.

− Правильно мыслите. Ему наверняка за эту неблаговидную деятельность хорошо платят.

− Но мы всегда вовремя сдавали объекты. И это несмотря на подлые игры Эдика. Возможно, он не один этим занимается.

− Проверим. Спасибо вам, Петрович, за поддержку. Я сам буду следить за работой снабженца.

Глава 15

Поговорив с отцом, мы решили, что и в данном случае без специалиста не обойтись. Нужен сыщик, умеющий выслеживать, оставаясь незамеченным. А может, понадобятся и розыскные мероприятия.

− Пусть этим займется полиция. Она за эту работу зарплату получает, − сказал я и поехал в отдел полиции данного района.

Нас встретил молодой сержант. Он сидел за стеклянной перегородкой, на которой былавитиеватая решетка. Обычно в таких местах особо не стараются, в клеточку или солнце с лучами во все стороны. «Нас ждет что-то неординарное в этом отделе», − подумал я.

Так и оказалось. Нас с отцом отправили к старшему лейтенанту, который дал лист бумаги и шариковую ручку, кончик которой был искусан. Я достал свою ручку и написал заявление, изложив все досконально, как мешает работа Эдуарда Басиева нашей деятельности, об избиении отца его дружками и об угрозах. Лейтенант прочитал мое заявление и выдал «ценную мысль»:

− Увольняйте его и все. Расследовать вредительскую деятельность вашего сотрудника должны вы сами. На худой конец наймите детектива, частников сейчас развелось, как грибов после дождя.

− Вы не имеете права не принять заявление о сигнале, то есть о преступлении. Мы строим детский садик. Если нам будут мешать определенные силы, мы не сможем его сдать в срок. Это понятно? Вы должны помочь нам разоблачить того, кто всем этим руководит. Басиев – пешка в этой игре. Его в любой момент разменяют и тогда все, концы будут обрублены.

− Вы юрист?

−Нет, я архитектор и генеральный директор фирмы. Я знаком с юриспруденцией поверхностно, но знаю, что вы не имеете права отказать в приеме заявлений от граждан. Зарегистрируйте его, а копию мне, пожалуйста.

− Надо же, какие знатоки юриспруденции эти архитекторы.

Он зарегистрировал заявление, снял копию и вручил мне.

− Могу я узнать, кому отдадут мое заявление? Хотел бы с ним пообщаться.

− Есть у нас один следователь, молодой, но подающий…

− Как фамилия этого молодого, но подающего?

−Гозюмова Мадина Вадимовна. Кабинет 202. Это на втором этаже. Скажете, что я прислал.

Мы с отцом поднялись на второй этаж. Он всю дорогу бурчал, что я тороплю события.

− Папа, ты хочешь, чтобы мы сели в лужу с этим заказом? Это же мэрия заказала. Детский сад – это не сарай. Здесь нельзя химичить. Если на стройке сарая можно бракованные материалы использовать и это сойдет, то здесь никак нельзя. Я знаю, ты всегда меня учил быть внимательным к используемым материалам, досконально проверятьвсе, что же теперь случилось? – говоря это, я стоял на лестничной площадке.

− Ты не знаешь всего. После того, как мне угрожалибандиты, позвонил мужчина и сказал, если я уволю Басиева, со мной случится то же, что десять лет назад случилось с сыном. Угроза была реальной. Я даже хотел отказаться от заказа, но тогда нужно было вернуть все деньги, полученные авансом. А у меня их уже не было. Я покупал материал…

− Брак.

− Да, брак, платил зарплату рабочим и сотрудникам офиса. Все ушло, ничего не осталось.

− Мы что-нибудь придумаем. Пошли к этой Мадине Вадимовне.

Гозюмова оказалась совсем молоденькой девушкой, хорошо «упакованной». Я уже хотел вернуться к старшему лейтенанту, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю, но меня задержал отец.

− Здравствуйте, Мадина Вадимовна. Нас прислал старший лейтенант. Нам нужна ваша помощь. Понимаете, мою фирму хотят снести с лица земли. Банкротство – страшное дело. Делают это очень хитро. Басиев Эдуард работает у меня маркетологом. Постоянно привозит бракованные материалы, пока их вернешь, привезешь новые, время идет, работа стоит. Все время надо быть начеку, чтобы среди материалов не оказалось чего-нибудь вредного. Я пытался уволить его, даже приказ подписал, но мне позвонили и пригрозили, что если я не возьму его назад, со мной случится что-то страшное… и я испугался. Это сын вынудил меня приехать к вам и написать заявление.

− Простите, что вмешиваюсь. Я сидел за чужое преступление, на днях убийцу задержали, и он признался во всем. Сейчас мне ничего не страшно. Я хочу узнать, кто руководит этим Эдуардом. Это и есть преступник, который мешает строить детский сад.

− Я поняла. Не волнуйтесь, мы их нейтрализуем. Мне нужно встретиться с Басиевым.

− Если он вас знает, будет еще хуже, − с тревогой проговорил отец. – Они опять Егора подставят, как прошлый раз.

− Не волнуйтесь, я не стану раскрывать, кто я на самом деле. Напишите все, что вы знаете об Эдуарде, − попросила она папу.

Он принялся писать и так разошелся, что одного листа ему не хватило. Гозюмова подала ему еще один, и он снова застрочил.

− Папа ты так много знаешь о своем снабженце? Прямо роман какой-то.

− Не отвлекай меня, сынок.

Наконец и этот лист был заполнен. Гозюмова прочитала папины воспоминания об Эдуарде и сказала:

− Это хорошо, что вы так подробно описали его характер, привычки. Особенно интересно, что он игрок. А еще часто посещает ночной клуб «Белый попугай». Я прошуникого не ставить в известность, что вы обратились в полицию. Я не стану привлекать к расследованию оперативников, ваше дело весьма тонкое и требует деликатного подхода. Ваши координаты у меня есть, как только будет результат, я вам позвоню. До свидания.

Мы вышли из здания и долго молчали. Папе не хотелось говорить: еще бы, испугался какого-то Эдика. Но испугался-то он за маму. Если бы что-нибудь случилось с ним, мама бы не пережила этого. Я попытался его успокоить.

− Папа, ты за меня не переживай. За мамой мы с тобой проследим. С ней все будет нормально. И с тобой будет все хорошо. Знаешь, мне кажется, что кроме Эдика есть еще кто-то в офисе, который сливает информацию. Откуда Эдику знать о суммах, полученных фирмой за строительство? Про откаты? Это кто-то из бухгалтеров или экономист.

− Там работают нормальные люди, получают высокие зарплаты, зачем им наше банкротство? Они же потеряют работу!

− А если они за свою шпионскую деятельность получают еще больше? А в случае банкротства им дадут огромную сумму. Ты такой вариант не рассматривал?

− Нет. Все-таки мне не хочется думать, что люди, получившие от меня только добро − способны меня предать.

− Ты большой романтик, раньше и я был таким, но теперь верю, что любой человек может предать за большие бабки.

Отец был задумчив, отвернулся от меня и смотрел в окно на пробегающий пейзаж. Мы ехали домой. Подъехав к дому, я ждал, пока папа выйдет из машины, но он посмотрел на меня и сказал:

− Сынок, матери не говорипро наше путешествие в полицию, и про Эдика молчи. Я не хочу, чтобы она расстраивалась. Надо бы ее как-то подстраховать. Поехали, в гараже поговорим.

Мы заехали в гараж и стали рассуждать, как лучше оградить маму от всего этого. Было решено отправить ее в санаторий.

Мама нас ждала с нетерпением.

− Я смотрела в окно. Чего вы оба поехали в гараж? И чего так долго там сидели? Соображали на двоих?

Мы засмеялись.

− Мама, мы не могли расстаться ни на минуту. Вот папе и захотелось еще поговорить со мной. Не хотелось прерывать нить разговора.

− И о чем разговор?

− Как о чем? О детях. Папа позвонил своему другу, а он трубку не берет. Как бы он нас не кинул.

Мама улыбнулась и сказала, что это не беда. Сами найдем наших малышей. И еще что-то вроде того, что мы их почувствуем, души родных находят друг друга. В душе я посмеялся, но вслух не стал перечить. Возможно, что-то в этом есть. Я вспомнил случай, как сын нашел свою мать, сам не понял, что его вело, но он ее нашел полуживой за гаражами. Еще бы немного, и никакой врач бы ей не помог. Наверно, тоже душа парня вела его к материнской душе. Впрочем, это бред собачий! Мы будем искать моих детей современными методами, а не шаманскими песнопениями. Духи, души и вся эта дребедень не по моей части. Но мама может думать, что наши души найдут детей. Пусть думает.

А поздно вечером явился друг папы, наш Шерлок Холмс. Мы собрались в гостиной. Мама пригласила нас к столу. Она постаралась на славу. Холмс уплетал за обе щеки. Я даже испугался, как бы он и нас не съел. Когда тарелки опустели, он с грустью посмотрел на маму, отодвинул свою тарелку и начал речь:

− Мы обратили свое внимание на главврача роддома. Она одинокая женщина, живет не по средствам, у нее шикарная квартира в центре города, иномарка, капитальный гараж. Обстановка в квартире тоже потрясает воображение обычного человека. Вся мебель импортного производства, деревянная, а не из ДСП и пластика. Ковры на полах восточные, на них даже жалко наступать. Одежда у нее тоже импортная, дорогая и стильная. Но тут один нюанс. В гардеробной есть отделение, где висят простые вещи из рынка, такие носят наши женщины в будние дни и на работу. Зачем женщине разные по качеству шмотки? Это вопрос первый. Вопрос второй: откуда у врача в России такая квартира? Мы выяснили, что у нее была комната в коммунальной квартире, где кроме нее жили еще три семьи. Вопрос третий: откуда у нашей мадам дорогая иномарка с гаражом во дворе? Найдете ответы на эти вопросы? Я нашел. Мы с моим помощником проработали все, и нашли ответы. У нее нет богатого любовника, и никогда не могло быть – она жутко некрасивая женщина, если вы понимаете, о чем я говорю. На такую бабу бы даже последний бомж не позарился. В ней нет ничего женственного. Она как циркуль, тощая, морщинистая, нос сильно вздернут, глаза выпуклые, как у пекинеса, а губы еенапоминают два вареника. Я ее описал с некоторой долей сочувствия к ней. Ее можно пожалеть, но вряд ли ей понравится.

− А может там есть нормальные женщины, у которых можно получить информацию? Нам ни к чему знать, какая страшная внешность у главврача, − сказал я.

− Есть и такие женщины. Мой помощник над этим работает. Завтра он доложит результат.

− Ясно, − сказал я и встал, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. – Вы меня извините, я пойду поработать. До свидания.

Холмс встал и даже поклонился. Мне стало как-то неловко. Надо же, он ко мне со всем уважением, а я его Холмсом называю.

Поздно вечером приехал Лев Иванович. Не поленился, сам приехал! После всех реверансов, он признался, что разговаривал с Борисом, начальником отдела полиции нашего района. Тот ему рассказал о том, что меня осудили ни за что, и что преступник признался, думая, что прошел срок давности. Теперь меня реабилитируют, а брата Тамары еще и за убийство бомжа осудят. Впрочем, радоваться нечему, не буду же я ходить со справкой о том, что меня ни за что посадили на десять лет! Надо бы встретиться с судьей и прокурором, который требовал для меня пятнадцать лет строгого режима. Интересно, узнав, что они ошиблись и посадили невиновного человека за убийство, которого он не совершал, им хотя бы станет стыдно, неловко? Нет, не думаю. Это закаленные люди. Им все позволено. И ошибаться, и посылать на смерть невиновного человека. Смертную казнь отменили, но разве та жизнь, которую ведут осужденные, не ад? Меня Господь Бог пощадил, и я попал в более или менее нормальную колонию.

Лев Иванович разглядывал меня, будто впервые видел.

− У вас что-то случилось? – спросил он.

Я рассказал о том, что происходит у нас на стройплощадке, про Эдика и его руководителя, того, кто остается за кадром. Вот когда наша фирма прикажет долго жить, он появится и получит ее даром. Что за жизнь такая? Куда не кинь, всюду клин. Лев Иванович сказал, что постарается нам помочь. У него в полиции города, где находится моя фирма, есть свои люди. Они присмотрят за Басиевым, помогут Гозюмовой, так как она еще молодой специалист. Потом разговор зашел о шахматах. Я ответил, что если будет липа, буду работать. Тут он встал, направился в прихожую и принес оттуда чемодан. Открыв его, я увидел и чурки липовые для фигур, и мои резцы, стамески. Оказывается, Лев Иванович не так прост, он подготовил текст договора, сам его уже подписал и печать не забыл поставить. Оставалось только мне подписать. Когда я подписал, папа достал свой французский коньяк, который хранил более пятнадцати лет, и сказал:

−Я редко встречал порядочных людей среди ваших коллег, вы уж извините за прямоту, исключение− вы и Борис Петрович. Выпьем за то, чтобы таких людей, как вы с Борисом,среди вас стало намного больше.

Мы выпили. Лев Иванович не обиделся за своих коллег. Знает, что они из себя представляют. Я проводил его и когда вернулся домой, застал родителей сидящими на диване. Лица у них были печальные.

− Сынок, что же ты мне не рассказал, что там происходит? – спросила мама.

− А зачем тебя беспокоить? Я сам справлюсь. И Лев Иванович пообещал, да и следователь Гозюмова займется нашим делом. Все будет в порядке, не волнуйся.

− Вы, мужчины, не понимаете, что нам нужно знать обо всем, иначе мы не справимся.

Я помог маме собрать со стола посуду, загрузить в посудомойную машину, и мы разошлись по спальням, пожелав друг другу спокойной ночи.

Глава 16

Утром я на работу поехал один. Приказ подписан, и с людьми познакомился. То есть отец поставил их перед фактом, а как они этот факт приняли – это уж их проблема.

Первым делом заехал на стройку. Хотелось узнать, что они успели сделать со вчерашнего дня. Петрович был на месте. Он кричал на молодого парня, который что-то не так сделал:

− Сколько раз нужно показывать, чтобы ты понял и делал все как нужно? Ну, объясни, почему ты повторил вчерашнюю ошибку? Нарочно? Ты же не тупой, чтобы не запомнить элементарные вещи. Чему тебя учили?

Я прервал поток его вопросов, ответов на которые и у самого виновника происшествия не было.

− Петрович, как дела? Что за крик с самого утра?

−Да святого достанут эти молодые. Несколько раз показывал ему, как нужно штукатурить, а он опять черт знает, что наделал. Полюбуйся.

Поверхность стены была испорчена. Надо снимать слой и заново штукатурить. Придется поговорить с этим парнем.

− Есть объяснение вот этому? – спросил я парня и показал на стену, которую он испортил.

− Я по-другому не умею, − ответил он.

− Хорошо. Сними аккуратно то, что ты испортил. Даю тебе полчаса. Если не справишься за полчаса, я тебя уволю без выходного пособия и зарплаты. Ты свою зарплату сюда вогнал, −я снова показал на стену. – Работай. Время пошло. Через полчаса я проверю, понял?

− Понял.

Я пошел в каморку Петровича и решил узнать, откуда у нас такое чудо природы.

− Это из мэрии прислали, из отдела строительства и архитектуры. Очень меня просили. Он выпускник профтехучилища.

− Ничего себе выпускник! Как же он практику проходил?

Я все понял. У наших проблем ножки растут из отдела строительства и архитектуры. Надо у мальчишки поспрашивать, кто его сюда направил.

Через полчаса я пришел в зал, где в поте лица трудился парень, исправляя свою ошибку. Думаю, что он специально так работал, скорее всего, ему заплатили за его халтуру. Он еще не закончил счищать штукатурку, но я решил с ним поговорить.

− Скажи мне добрый молодец, как твоя фамилия, имя и кто тебя научил халтурить?

− Дудиев Алан. Никто меня не учил халтурить, − буркнул он.

− Ответ неверный. По чьей просьбе ты портишь стену и раствор?

− Никто меня не просил.

−Ладно. Я не хотел тебя сдавать полиции, но видно, придется. Прокуратура занялась подобными делами. Знаешь, как это называется?

− Не знаю, и знать не хочу.

− Ты сознательно выпускаешь брак на государственном предприятии, а за это могут и в тюрьму посадить. Знаешь об этом?

− Это частное предприятие! – вскричал он.

− Ты не понял. Мы строим по заказу министерства детский сад для наших детей. Понятно? Не дом для олигарха, а садик для детишек. Чувствуешь разницу? Хотя при таком отношении к работе подручные олигарха бы тебя в цемент закатали.

− Что вы меня пугаете?

Паренек чуть не плакал. Я решил немного нажать.

− Кто тебя просил работать спустя рукава?

− Никто.

− А все-таки?

− Он меня уроет!

− Кто?

− Тот, кто работает в мэрии.

− А как его зовут? Фамилия, должность?

− Он говорил, что он самый главный по строительству. Прислал меня сюда, но потребовал, чтобы портил все, к чему прикоснусь, вроде как у меня руки не с того места растут. А я умею работать! В училище я штукатурил лучше всех.

− Я понял, Алан. Закончишь снимать грязь, приведи стену в порядок, чтобы я поверил, что ты − классный штукатурщик.

Он радостно закивал головой и посмотрел с надеждой, может, я его теперь не уволю? Посмотрим. Во всяком случае, главного противника я узнал. И это радовало. Следовало сообщить следователю Гозюмовой, это ей должно помочь в расследовании.

Я попросил Петровича присмотреть за парнем и поехал в офис. Надо было встретиться с господином Басиевым. Мне не повезло, Эдуарда Басиева в офисе не оказалось. Шура позвонила ему на мобильник, и он ответил, что серьезно заболел, не сможет выходить на работу недели две. Ну что ж, и такое бывало. Придется мне самому ездить вместо снабженца.

− Шура, у нас есть договора с поставщиками? Принесите их мне.

Когда получил договора, я ахнул. Мы не выполняли свои обязательства. Интересно, и где же Эдуард брал это барахло? На свалке? Придется с ним серьезно поговорить. Впрочем, с ним поговорят на другом уровне.

Глава 17

Борис Петрович вызвал к себе следователя по особо важным делам Езеева.

− У меня к тебе просьба. У моего доброго друга пропали внуки из роддома, мальчик и девочка. Их отдали на усыновление без согласия отца. Тот в это время отбывал срок. Детям сейчас девять лет. Они родились двадцатого апреля. Возможно, дата рождения изменена. Это разрешено. В роддоме главврачом работает женщина, которая и в те годы была в той же должности. Скорее всего, она продала близнецов в разные приемные семьи. Надо выяснить, чем занимается главврач кроме своих прямых обязанностей, и привлечь ее к ответственности. Вот заявление Тотрова. Надо найти детей, и мы это дело передадим в суд. Я надеюсь, решение будетположительным. Все ясно?

− Так точно, товарищ полковник. Разрешите задать вопрос.

− Задавай.

− А оперативников можно будет привлечь?

− Только во время задержания, − сказал он, а потом добавил. − Если, конечно, в этом будет необходимость.

− Понял. Разрешите идти?

− Действуй осторожно. Свободен.

Ким Езеев был следователем от бога. Он так скрупулезно занимался расследованием дел, что ему удавалось найти все связи преступников. В результате они все оказывались за решеткой. Многие осужденные угрожали Киму, но он не боялся: был одинок именно потому, что не хотел близких людей подвергать опасности. Вернувшись в кабинет, он составил план оперативно розыскных мероприятий. Прежде всего, нужно навестить главврача дома, поговорить с соседями. Если она торгует отказными детьми, у нее должны быть враги, завистники, затем посмотреть обстановку квартиры. Есть ли у нее дача, другая недвижимость. «Да, работы много, за пару дней не управлюсь», − подумал Ким и позвонил в регистрационную палату. На его вопрос не захотели ответить, дескать, нужен официальный запрос. Ким быстро напечатал документ и занес к Борису Петровичу.

− Что, уже есть какие-то зацепки? – спросил начальник.

− У меня готов план расследования. Хочу посмотреть, нет ли у нее другой недвижимости, затем зайду к ней домой и посмотрю, что у нее за квартира. А потом буду разговаривать с ее подчиненными. Не может быть, чтобы хоть одна женщина не выдала ее. Потом потребую ответить, кому она отдала детей вашего знакомого.

− У нас есть официальное заявление от Тотрова Егора Евгеньевича, что у негоотняли детей. Просит разобраться и вернуть ему детей, мальчика и девочку. У детей на мочке левого уха родинка в виде сердечка. Такие родинки и у отца и деда. Нам легче искать. Не у всех детей такие родинки. Езжай в регистрационную палату, пусть тебе сразу дадут письменный ответ. Без ответа не уходи. Можешь сослаться на меня.

Ким поехал на другой конец города. Здание в три этажа, построено во временасоветской власти. Секретарша внимательно прочитала запрос и занесла его начальнику. Вскоре она вышла уже без его запроса, и Ким заволновался, вдруг они не захотят ему сегодня выдать документ. Молодая девушка быстро вошла в приемную начальника и спросила секретаршу:

− Он не в духе? Зачем он меня вызвал?

− Иди, тебе привалила работа. Поздравляю.

− Все время мне да мне, будто других нет.

− Да иди уже. Он тебя ждет.

«Странный начальник. И что он прикажет этой девушке, то ли ответить честно, то ли сказать, что это закрытая информация. Это вроде как в Швейцарском банке», − подумал Ким.

− Молодой человек, вы присядьте, пожалуйста. Придется подождать, пока наша Индира посмотрит в базе данных, пока напечатает, потом перепроверят, нет ли ошибки, и только тогда начальник подпишет документ, − сказала секретарша.

Ким поблагодарил ее и сел в кресло. Девушка по имени Индира выскочила из кабинета шефа и быстро ушла.

− Наконец-то ей дали по мозгам, а то целыми днями сидит и болтает по телефону со своими подругами. Надоело.

− А она ничего не напутает?

− Нет, она в работе аккуратная, ошибок не допускает. Только из-за этого ее и держат, а то бы пулей вылетела.

− Хорошо, коли так. Я подожду. Скажите, а у вас не найдется журнальчика? Я не думал, что мне придется ждать.

− Сейчас. Возьмите, интересный журнал, мужской, − подчеркнула она.

Ким взял журнал. Дверь в приемную открылась и показалась женщина крупных габаритов, которая еле протиснулась в стандартную дверь.

− Интересная картина маслом: секретарша копается в компьютере, а посетитель, скучая, листает мужской журнал, − сказала женщина.

− Ой, Ирина Семеновна, здравствуйте. Глеб Борисович у себя. Проходите, пожалуйста, − секретарша, вскочив с кресла, открыла перед женщиной дверь.

− Кто эта важная особа, для которой не нужно спрашивать разрешения на свидание с высоким начальником? – с иронией спросил Ким.

− Это его теща, − шепотом сказала секретарша.

− По-о-нятно, − протянул Ким и больше не мешал ей работать.

Через несколько минут Ирина Семеновна вышла из кабинета, а за ней показался пухленький розовощекий мужчина невысокого роста. Он выглядел виноватым. Проводил тещу, и какое-то время его не было. Наконец он появился, но это был уже совершенно другой человек: властный, сильный и крутой. Он даже голову держал по-новому, гордо вскинув подбородок вверх.

− Почему посторонние в приемной? Разве у меня сегодня приемный день?

− Простите, это товарищ из полиции.

− А что, документ еще не готов?

− По-видимому, нет.

− Пусть ждет в коридоре, − и вошел в кабинет, хлопнув дверью.

«Ну и фрукт! – подумал Ким, − теща ему надавала лещей, и он решил сорвать свою злость на других людях».

− Вы сидите здесь, он больше не выйдет, − сказала секретарша.

− Лучше выйду, подышу свежим воздухом, − сказал Ким и вышел в коридор.

В конце коридора показалась девушка по имени Индира с папкой в руке и пронеслась мимо Кима в кабинет начальника. «Наконец документ готов. Подписывать его тоже будут так долго, как готовили? Как хочется проверить эту контору», − подумал Ким. Девушка все не выходила, и Ким вошел в приемную.

− Что так долго идет процесс подписания документа? Может, помочь ему? Вдруг ручка тяжелая, − сказал он и без стука открыл дверь в кабинет начальника. Начальник посмотрел на него, удивленно подняв брови:

− Кто вы такой? Кто вам разрешил врываться в мой кабинет?

− Это кабинет госслужащего, а не ваш личный, где вы можете принимать родных и близких. Я требую, чтобы мне показали документ, который подготовила эта девушка.

− Но он еще не подписан, − возразил начальник.

− Так подпишите его, или вам помочь?

− Я вызываю полицию, − сказал начальник и потянулся к телефону.

− А полиция уже здесь. Майор Езеев, − и показал свое удостоверение.

Начальник быстро черкнул под документом, приложил печать и протянул лист Киму. Тот взял его и прочитал, что у роддомовской дамы имеется дача в пригороде, квартира из пяти комнат в центре города, а еще двухкомнатная – в спальном районе.

− Ответьте, почему вы не хотели подписывать этот документ?

− Все это не так. Я хотел подписать, только надо было еще проверить.

− Я все понял. Пока, − сказал он и вышел, хлопнув дверью, как и сам начальник перед этим.

Ким не удивился, что у главврача столько недвижимости. С банковскими вкладами придется подождать, пока нет доказательства преступления. «Докажем, никуда она не денется», − подумал Ким и позвонил Тотрову, чтобы узнать подробности кражи детей. Тотров согласился на встречу и пригласил его в кафе.

− Евгений Егорович, − представился мужчина в светлом летнем костюме. На вид ему было менее пятидесяти лет. Лицо интеллигентное, бледное, синяки под глазами говорили о сердечном недуге, волосы чуть посеребрены сединой. Киму он понравился.

− Майор полиции Езеев.

− Позвольте называть вас по имени.

− Пожалуйста. Меня зовут Ким.

−Хорошее имя, оно из моей молодости. Перейдем к делу. Что вас интересует?

− Все. Как получилось, что ваших внуков отдали на усыновление? Был официальный отказ?

− Я должен рассказать все с самого начала. Дело очень запутанное. Десять лет назад мой сын женился на красивой девушке, которая почему-то решила, что я сбил ее родителей, когда ей и ее брату было от роду один год. Но у меня тогда не было машины, да и прав тоже. Она ошиблась. В день, когда произошло это несчастье с их родителями, они напали на моего сына, избили его до полусмерти, а бомжа, который пытался заступиться за него, убили. Если бы не вмешался бомж, убит был бы мой сын. Мимо проезжал полицейский патруль, и убийца второпях вложил окровавленный нож в руку моего сына и сбежал. Полицейские нашли один труп и одного человека без сознания. Они решили, что убийца мой сын, хотя можно было доказать, что он не убивал. Сын отсидел девять лет и три месяца. Недавно арестовали брата его бывшей жены, Бирагова, и он во время разговора с моим сыном признался, что убил бомжа, хотел убить и Егора, но полиция, по его словам, некстати появилась. Егор сам с ним разговаривал, это записано на видео. Жена Егора была беременна, на УЗИ было видно, что детей двое, мальчик и девочка. Родила она в двадцатых числах апреля и от детей отказалась. У младенцев была особая примета, на мочке уха родинка в виде сердечка, как у нас с сыном, − сказав это, Евгений Егорович показал на свое ухо. – Моя жена хотела забрать детей, но главврач заявила, что был один ребенок, и он умер. Жена просила выдать ей тело ребенка, чтобы по-человечески его похоронить, но та заявила, что его уже похоронили.

− Вы подробно описали, с чего все началось. А есть у вас еще какая-нибудь информация?

− Больше мне ничего не известно. Если будет информация, я позвоню вам, или Борису Петровичу.

Ким выключил диктофон и встал.

− Спасибо. Мне будет легче работать, и я быстрее найду близнецов. До свиданья.

− Удачи.

Глава 18

Петрович мне намекнул, что вчера вечером ребята избили Эдика так, что пришлось вызвать «Скорую помощь». Я понял, что его долго не будет на работе. А нанимать другого человека по снабжению − долгая история. Придется самому заняться этим.

Вся неделя у меня ушла на то, чтобы заняться материалами. Парнишка, который портил штукатурку, начал работать так хорошо, что Петрович не уставал его нахваливать. Внутреннюю отделку мы провели в сжатые сроки, чтобы уложиться в срок. У нас это получилось. Теперь осталось оформить интерьер. Стены в рекреациях мы украсили сценами из сказок. Полы в спальнях и игровых комнатах сделали теплыми. Думаю, что это должно понравиться заказчику. Когда были окончены работы внутри помещений, нам осталось устроить во дворе детскую площадку. Я привез самые дорогие качели, и все остальное тоже было не дешевым. Во всяком случае, Петрович сказал, что в смету закладывали более дешевую детскую площадку.

Когда остались мелкие работы, которые рабочие могли выполнять без моего участия, я появился в офисе. Шура мне обрадовалась. Вскоре появилась и Мария, или как она сама себя именовала, Мэри. Она мне принесла шоколад и кофе. Я не люблю шоколад, да и кофе пью редко. Мэри не угадала. Что-то ей от меня нужно. Я знаю, что у нее нет мужа. Может, она хочет соблазнить меня? Но она зря старается, после Тамары-акулы я таких женщин просто избегаю.

− Егор Евгеньевич, не могли бы вы подвезти меня до дома? У меня машина забарахлила, и я ее в мастерскую отвела. А ездить в общественном транспорте я не могу. Терпеть не могу, когда рядом сидят пьяные мужики, еще и сомнительные комплименты отпускают, а потом пытаются навязаться в провожатые. Будьте другом, подвезите.

− Хорошо, только вы сами будете штурманом.

− Я согласна быть и матросом, и коком.

− Надеюсь, этого не потребуется.

Мария вышла, а я стал думать, как бы от нее избавиться. Я вызвал Шуру и попросил, чтобы она подвезла Марию, так как мне нужно срочно выехать. Шура удивленно посмотрела на меня, а потом спросила:

− А зачем нужно подвозить Мэри? У нее бензинкончился? Машина ее стоит на стоянке.

− Я понял. Значит, не нужно ее подвозить.

Она чего-то от меня хотела, поэтому придумала этот предлог. На этот раз я отвертелся. Неловко женщине отказывать в такой малости, но она слишком напористая, а я не люблю, когда на меня давят.

Через неделю мы сдали объект на «ура». Министр образования так расчувствовался, что жал мне руку дольше, чем положено по этикету. А заведующая этим садиком от счастья все время улыбалась. Она будет настоящей хозяйкой этого красивого дома. Министр обратился ко мне с просьбой, построить еще один садик.

− Нам выделили деньги месяц назад. Мы пока ни с кем не говорили по поводу заказа. Я хотел увидеть, что у вас получится. Мне ваша работа очень понравилась. Ко мне из отдела строительства и архитектуры уже обращались, но я сказал, что не готов дать ответ.

− Спасибо за доверие. Мы постараемся построить дом, не хуже этого. Проект типовой или мы можем сами внести изменения?

− Мы это в договоре обговорим. Только проект должен быть у нас не позднее десятого числа. Вас устроит?

− Вполне. Если сегодня сможем получить ваш проект, завтра начнем вносить изменения. Возможно, ничего не придется менять. Посмотрим.

− Ну что ж. Поехали ко мне. Проект у меня в кабинете.

Мы поехали в министерство. Министр достал проект. На первый взгляд ничего менять не стоит. Я так и сказал министру. Он обрадовался. Его сроки поджимают. Первого сентября садик должен заработать.

Министр вызвал экономиста, главного бухгалтера, юриста, и мы прочитали текст договора, в который записали пункт о внесении небольших изменений по нашему желанию. Я взял один экземпляр документа дляюриста. Пусть он его изучит и заехал в офис передать ему проект договора. На всякий случай, как говорят, береженого Бог бережет.

Домой я ехал с приятным чувством удовлетворения. Нам мешали, а мы все равно все сделали так, как было задумано. В понедельник поеду к министру и подпишу договор.

Родители обрадовались, что я получил новый заказ.

− Сынок, тебе бы надо отдохнуть немного. Ты так хорошо завершил стройку, что я доволен, как никогда. Нам бы надо отметить завершение строительства. Ты не возражаешь?

− Конечно, я тоже рад. У нас все есть для праздничного стола?

− Не переживай. У нас все есть.

− Я думаю, что надо выделить деньги для праздничного стола в офисе. В понедельник все и организуем. Все-таки хорошо поработали ребята. Я считаю, что рабочих следует поощрить за отличную работу.

− Хорошая мысль. Ты молодец. Я тоже хотел предложить выдать им премию. Они хорошо потрудились, а если иметь в виду все препоны, которые пришлось преодолеть, то их нужно наградить медалями за трудовую доблесть.

− Ладно, папа, ты шутишь, а я серьезно.

Мы посидели всей семьей за праздничным столом, пили мало, ни я, ни отец не любили пить спиртное. Особой радости не было, так как мы все думали, как нам найти моих крошек. Я ни на минуту не забывал о них. Холмс отчитался за вчерашний день работы. Он сказал, что медсестра-акушерка роддома согласилась пойти с его помощником в ресторан. После нескольких бокалов шампанского она разговорилась и стала обвинять главного врача в продаже отказных детей. Помощник не растерялся и спросил про молодую женщину, которая родила двойню и оставила их в роддоме. Он представился ее братом. Акушерка стала уверять, что не было у них двойни. У этой красавицыродился мертвый мальчик и его похоронили. Помощник не поверил и стал настаивать, но та встала и направилась к выходу. Он выключил видео на телефоне и пошел за ней, чтобы довести до дома, так как она была пьяна. Удивительно, даже пьяной она не стала разглашать тайну усыновления моих детей. Просмотрев запись на компьютере, я сказал, что теперь можно прижать главврача, чтобы получить информацию. Холмс категорически возразил.

− Вы не понимаете. Эта женщина настолько увязла в этом бизнесе, что ни за что не признается. Она считала, что делала доброе дело, так как знала, как обращаются с отказными детьми в доме малютки. Я разговаривал с ней об этом. Она была категорична. Сказала, что всех, кто работает с детьми и кричит на них, бьет, она бы сажала на кол как в средневековье. Это та еще штучка. Я ретировался. И вам не советую с ней связываться.

На этом мы закончили разговор и разошлись. Я был зол на себя за то, что позволил отцу нанять этого хвастуна. Вряд ли он способен что-либо найти, а уж о детях и говорить нечего. Нужно самому начать поиски. Завтра с утра привезут фундаментные блоки. Я сам проверю качество дедовским способом – кувалдой. Если смогу отломить кусочек, значит, некачественные блоки и отправлю их назад на базу. Придется говорить с начальством, и я получу то, что мне нужно. Было бы здорово, если бы блоки не пришлось возвращать. Тогда у меня будет время на поиски детей.

Я решил обратиться за помощью к Борису Петровичу. Он своей полицейской формой кого угодно запугает. Надеюсь, главврач не такая уж смелая.

Утром поехал на завод железобетонных изделий. Поговорил с директором. Он оказался вменяемым человеком, понял, что мне нужны блоки высокого качества. Вызвал мастера, дал указание отправлять на нашу стройку блоки без изъянов. Мы попрощались, и я поехал к Борису Петровичу. Тот был в кабинете не один, и мне пришлось подождать, пока он освободится. Сидел в коридоре и размышлял о жизни. Как меня наказала судьба за непослушание! Слишком жестоко по моему мнению. Можно было выбрать более мягкое наказание. Хотя Господу это виднее.

Наконец отряд полицейских вышел из кабинета начальника. Среди них была одна женщина. Она заинтересованно посмотрела в мою сторону, а потом быстро смылась. Я вошел в кабинет, поздоровался с Борисом и с ходу рассказал ему о моей идее напугать главврача. А кто, лучше полковника полиции, может ее напугать?

− Егор, я понимаю, но нужно действовать в рамках закона. Вот если бы кто-нибудь пожаловался на нее и написал заявление, тогда у нас руки развязаны, и мы могли бы изъять документы десятилетней давности.

Я вспомнил, что у меня есть на флешке запись разговора помощника Холмса с акушеркой.

− У меня есть доказательства того, что она торгует детьми, − и отдал ему флешку.

Он вставил ее в ноутбук, и мы стали смотреть, как пьяная женщина поливает грязью своего шефа. Борис сказал, что этого недостаточно. Нужно заявление от этой женщины. Я ответил, что граждане не очень доверяют полиции, и вряд ли эта дама рискнет сказать правду прилюдно. Она подумает, что главврач имеет достаточно денег, чтобы подкупить полицейских. И где тогда окажется эта любительница правды? Борис хмыкнул и сказал:

− Ты не очень высокого мнения о нас. Нехорошо. У нас не все продажные.

− Разумеется, не все. Но как узнать, продажный полицейский или честный? У них же на лбу не написано. А продажных значительно больше. Это я на своей шкуре испытал. Какой из меня убийца, размахивающий ножом направо и налево? Как я мог убить? А синяки на моем теле? А разрыв селезенки мне этот тщедушный бомж организовал? Могу ли я верить после такого опыта вашим коллегам?

− Егор, я понимаю. Люди разные, и работники тоже. Одни честные, а другие даже не знают, что это такое. Оставь это дело мне, я поработаю и надеюсь, что решу вопрос положительно. Я узнавал, что в дом ребенка их не определяли, значит, отдали на усыновление. В этом направлении и буду работать. А ты иди, занимайся своими делами, без тебя твоя стройка наверняка стоит.

− Не стоит. У меня работают нормальные люди и плачу им нормальные деньги, а не копейки.

− Это хорошо. Тогда проблем не будет. Ты мне будешь нужен в одной маленькой операции.

Позвонила следователь Гозюмова. Она сказала, что Басиев попал в больницу с переломами ребер, челюсти, и заявил, что это Тотров на него наехал, и ей бы хотелось знать, причастен ли я к этому или нет.

− Я не бандит с большой дороги. Если бы хотел сам разобраться, зачем мне нужны были вы? Полагаю, вы не можете найти того, кто за всем этим стоит, и решили на меня свалить переломы Басиева. Мне Басиев нужен целым и невредимым, чтобы он мог внятно сказать, кто его нанял меня потопить. Вы бы лучше выяснили у него, кто его нанял привозить на стройку бракованные материалы со свалки. А впрочем,вы можете закрыть это дело. Я отказываюсь от дальнейшего расследования. Кстати, мне еще вчера сообщили, что Эдуард попал в больницу. Так что ничего нового вы не открыли. Будьте здоровы! – и бросил трубку.

− Это Гозюмова? – спросил Борис Петрович.

−Да. Вздумала на меня повесить нанесение побоев моему работнику. Глупая девица.

− Не обращай внимания. У Левушки там друг начальником работает, он ей прочитает лекцию и все станет на свои места. Мы с Левой вместе в армии служили, вместе учились, дружба наша – не разлей вода.

Мы расстались. Я так и не узнал, для какой работы я буду ему нужен. Он скрытный человек. Надеюсь, ничего криминального.

Глава 19

Борис Петрович вызвал Кима Езеева в кабинет.

− Присаживайся, майор. Что нарыл?

Ким прочистил горло и сказал:

− Я выяснил, что у мадам есть дорогая недвижимость в пригороде, двухэтажная дача с земельным участком, пятикомнатная квартира в элитном доме в центре, двухкомнатная квартира в спальном районе.

− Это не наследство? Или подарок?

− Нет, все куплено за наличный расчет. В регистрационной палате начальник пытался переделать документ, что-то скрыть, но я не позволил. Шеф, надо бы их проверить.

− Пиши рапорт, проверим. Соседей опросил?

− Не успел. В этой палате такие порядки, не поверите. Я просидел у них более двух часов. Столько времени потребовалось открыть файл, найти нужную фамилию, распечатать документ и подписать его.

− Иди, работай. И чтобы результат был. Главное найти детей, а остальное по плану.

− Понял. Разрешите идти?

− Иди.

Ким вышел из кабинета начальника расстроенным. Он злился на себя за то, что столько времени впустую провел в регистрационной палате. Теперь надо идти к ней домой и опрашивать соседей.

Дом, в котором жила роддомовская мадам, как ее называл про себя Ким, был элитным. Такие дома строят в столице, и то не все. Он опасался, что соседи не захотят с ним беседовать. Придется пойти на хитрость. Он решил притвориться будущим отцом, который желает, чтобы его жену осматривала именно Галина Герасимовна. Будто ему сказали, что она самая знающая гинеколог. Ему повезло. Из подъезда вышла маленькая девочка с собакой. Он придержал дверь, чтобы собаку не придавило, а потом сам переступил порог. Здесь его ждала преграда в лице стража подъезда. Консьержка сидела за перегородкой и, увидев чужого мужчину, встала:

− Мужчина, вы к кому? Вас ожидают? И предъявите паспорт, − строго приказала она Киму.

Ким улыбнулся, как-то смешно выглядела эта сцена: майору полиции консьержка приказала предъявить паспорт.

− Сейчас, гражданка, предъявлю, − он достал удостоверение майора полиции и спросил, − вы все время на посту?

− Так точно, на посту. А что случилось?

− Случилось. Вы мне подробно расскажете все, что знаете о Галине Герасимовне. Если вы не захотите со мной сотрудничать, пришлю повестку, и вам придется ехать в отдел полиции. Это понятно?

− Что же тут непонятного?

− Рассказывайте.

− Что рассказывать? Галина – баба дрянь, кикимора, вот и все. Здесь ее все за глаза кикиморой кличут. Живет не по средствам. Знаете, откуда у нее деньги на такую квартиру? К ней бывало, придут муж и жена, просят помочь с дитем. Она им помогает. Но не просто так. За деньги, понимаете? Вот отсюда и деньги на квартиру.

− Минуточку, разве так много женщин оставляют своих детей в роддоме, что можно разбогатеть?

− Конечно. Каждый месяц два или три, не меньше. Говорят, что она сама уговаривает одиноких женщин оставить ребенка и подписать отказ от него. Она их и продает за большие деньги. Представляете, сколько у нее денег?

−Нет, не представляю, − он тяжело вздохнул. − Ладно. Спасибо за информацию. И предупреждаю, никому ни слова о нашем разговоре. Вы знаете, что бывает за разглашение секретной информации?

− Знаю. Никому ничего не скажу.

− Вам придется все это повторить в суде. До свиданья.

Консьержка застонала, осознав, в какую беду попала. Если жильцы подъезда узнают, что она выступила свидетелем в суде, ее уволят. А Ким решил, что не будет ей портить жизнь, и ушел.

В родильном доме № 1 его встретила строгая санитарка. Она стояла насмерть, не пускала его к главному врачу.

− Милая женщина, не надо со мной ругаться, я пришел по служебному делу. Мне необходимо поговорить с главным врачом или его заместителем.

− Галина Герасимовна не принимает мужчин. Понятно?

− Я к ней пришел не как мужчина, а как майор полиции. Ну что ж, не хотите по-хорошему − будет по-плохому. Вызываю ОМОН.

− Не надо! Это же родильный дом! Вы что, не понимаете?

− Понимаю, но вы не пускаете меня к главврачу и не оставляете мне иного выбора. – Он набрал номер, − группу захвата к роддому №1.

− Что вы делаете? Отмените вызов, я пропущу вас.

− Алло, дежурный, отмени вызов к роддому.

− Что за шум? – раздался властный голос.

− Ой, Елена Георгиевна, они хотят пройти к Галине Герасимовне, а я не пускаю.

− Кто вы такой, и что вам нужно?

− Позвольте пройти в помещение. Я майор полиции Езеев, − и показал удостоверение.

− Пропустите его, − сказала властная дама санитарке, и заветная дверь открылась.

− Мне нужно поговорить с кем-то, кто хорошо знает Галину Герасимовну. Вы ее хорошо знаете?

− Да. Пройдемте ко мне в кабинет.

Кабинет был стерильно чист. Все в светлых тонах, даже шторы были из белого шелка,этот белый цвет сильно давил на психику.

−Что вас интересует?

− Расскажите, что вам известно о торговле отказными детьми.

− Это долгая история. Галина Герасимовна старая дева, раньше жила в коммунальной квартире, а потом вдруг неожиданно для всех нас переехала в шикарную квартиру в центре. Это давно началось. Никто не смел даже слова вымолвить, потому что у нее есть кто-то там, наверху. Она очень жесткая.

− Девять лет назад женщина, по фамилии Тотрова, родила двойняшек, мальчика и девочку. Куда они делись? Вы не в курсе?

− Отчего же? Очень даже в курсе. Мальчика забрала коллега, Салиева Анна, она потом уволилась, а девочку главврач продала за огромные деньги. Фамилию усыновителей помню, у меня и соседи Степановы. Где живут эти Степановы, я не знаю. Вы сами можете выяснить, чтобы мне не искать в архиве.

− Разумеется. Завтра утром жду вас у себя. Спросите майора Езеева.

− Наконец-то раскроются ее неблаговидные дела? – удивленно спросила ЕленаГеоргиевна.

− Мы над этим работаем. И будьте уверены, она сядет надолго.

− Слава тебе, Господи! Сбылась наша мечта.

− Написали бы коллективное письмо в полицию, в прокуратуру, все бы раскрыли раньше.

Ким вышел из роддома слегка расстроенным. Какие трусливые пошли люди! Чего они боятся? Какую-то кикимору.

Вернувшись в отдел, Ким зашел к Борису Петровичу.

− Товарищ полковник, вся информация подтверждается. Главврач продает детей, от которых отказались мамаши, некоторых сама уговаривает оставить детей в роддоме. Детей Тотрова она продала в разные семьи. Девочку купили супруги Степановы, а мальчика забрала врач Салиева Анна. На завтра я вызвал заместителя главврача.

− Не так нужно действовать. Откуда ты знаешь, что заместитель не сообщит о твоем визите? Бери группу оперативников и пулей в роддом.

− Так точно, есть пулей!

Ким быстро организовал группу оперативников, и они поехали в роддом за главным врачом. «Думаю, что ее ожидают многочасовые допросы, тюремная баланда, оскорбления, а после вынесения приговора долгие бессонные ночи и тяжелый труд в лучшем случае за швейной машинкой», − подумал следователь.

Глава 20

Борис занялся поиском моих детей, и это радует. Без него мне не справиться с такой дамой. Она мне тоже напоминает хищную акулу. Я успокоился на короткое время и уехал на работу, чтобы проверить, привезли блоки или нет. К счастью блоки на месте, котлован уже подготовили. Начнем строить детский сад. Петрович сказал, что надо бы отметить начало работ, но я возразил, сказал, что когда сдадим объект приемной комиссии, отпразднуем в ресторане. А сейчас нужно работать в темпе, чтобы первого сентября детишки вошли в свой садик и радовались тому, как здорово мы для них постарались.

− Так и объясни рабочим. А хочешь, я сам им все досконально объясню?

− Не надо, я сам, − и Петрович направился в будку, где обедали рабочие.

Теперь нужно проверить, поступили деньги на счет или нет. Поехал в офис и зашел в бухгалтерию. То, что я там увидел, повергло меня в шок. Лидия сидела за столом главного бухгалтера и что-то искала. Я обратился к ней:

− Почему вы за рабочим столом главного бухгалтера? Что происходит?

− Мой стол шатается, − ответила Лидия.

Я подошел к столу, выключил компьютер и вытащил флешку. Она сопротивлялась, но я все-таки получил то, что меня очень интересовало.

− Что вы копировали?

− Ничего.

− А это в полиции будете доказывать, что ничего не копировали и не вредили фирме.

− Девушки, вызовите сюда Александру. Ведь это она отвечает за кадры.

Шура пришла запыхавшись.

− Шура был приказ о выговоре Трусовой?

Она порылась в шкафу и нашла папку с приказами. Вторым сверху был приказ о строгом выговоре Лидии Трусовой. Я не знал, что мне делать с главным бухгалтером. Она очень компетентная, знающая, отец ее очень хвалил, даже оставлял заместителем, когда уходил в отпуск. Если я не накажу ее за нарушение дисциплины, то все подумают, что можно делать, что хочешь. Наконец появилась Ольга Олеговна.

− Трусову наказал Евгений Егорович за грубость, но пожалел и оставил на работе. Трусова, на выход. И сделайте так, чтобы я вас больше никогда не увидел у себя на фирме, − Трусова быстро прошла к выходу, захватив с собой большую сумку. − Ольга Олеговна, Евгений Егорович о вас очень хорошо отзывался. Что же случилось? Почему вы позволили Трусовой сидеть за своим столом и рыться в бухгалтерских документах?

− Я не видела, что она села за мой стол.

−Странно. Никто не видел, чем занималась Трусова. А ведь ее вредительство напрямую связано с вашей зарплатой. Если вы этого не понимаете, мне очень жаль, − и я вышел из бухгалтерии.

За мной выскочила и Шура. Я позвонил на вахту и попросил задержать Трусову.

− Егор Евгеньевич, охране я тоже дала копии приказа.

− Шура, я понял. Спасибо. Идите к себе, а то там телефоны надрываются.

− Ой, и правда! – и она побежала в приемную.

Я пошел к охранникам, которые задержали Трусову.

− Освободите содержимое сумки, − попросил я.

− Еще чего. Вы не имеете права!

−Имею. Сейчас вызову полицию и вас задержат за промышленный шпионаж. Вы поняли?

Охранник рявкнул на нее:

− Освободи сумку, я тебе не интеллигент, могу и врезать!

Трусова выложила все из сумки, и я проверил, что она взяла из офиса. Это были программы, за которые наша фирма заплатила немалые деньги, кроме этого документы. Я собрал их в кучу, взял Трусову за локоть и повел к себе в кабинет. Попросил Шуру позвонить в полицию.

Пока ехала полиция, я просмотрел материалы, украденные Трусовой. Мы бы сильно пострадали, если бы ей удалось все это вынести. Ольга Олеговна зашла ко мне, ей хотелось узнать, действительно Трусова хотела нам навредить или мне показалось. Увидев материалы, которые хотела вынести Трусова, она схватилась за голову.

− Боже мой, что делается! Как же так? Она столько лет работала с нами, мы терпели ее грубости и колкости, жалели ее, а она хотела нас ограбить и поставить перед банкротством. Лида, как ты могла?

− А не пошли бы вы все со своей жалостью куда подальше! За что меня жалеть?

− За то, что ты никому не нужна. Ни один молодой человек с тобой не встречался больше одного раза, даже родная мать не захотела с тобой жить, квартиру разменяла. Разве этого недостаточно, чтобы жалеть человека?

− Да пошла ты!

− Ольга Олеговна, сейчас приедут из полиции, будете свидетелем. Еще охранника надо позвать. Шура, позвоните ему, пусть придет вместе с полицией.

К тому времени, как появилась полиция, мы устали ждать, особенно это было видно по Ольге Олеговне. Полицейские составили протокол, мы его подписали, дали свидетельские показания и на этом все закончилось. Я не отдал свою добычу полиции, сказал, что эта информация не для всеобщего изучения. Достаточно того, что мы заявили, если бы эта информация попала к нашим конкурентам, мы бы потеряли свою фирму. Следователю этого было достаточно, и он нас оставил в покое. Зато на Трусову надели наручники и посадили в машину. Нам придется давать показания еще и в суде. Трусова не выглядела испуганной, она была спокойна, будто ничего не случилось и ей не светит срок за кражу документов. Наверно, надеется на условный срок. Как хорошо, что я в тот момент зашел в бухгалтерию. Эти дамочки ничего не заметили, и Трусова бы ушла со своей добычей. Я решил поговорить с Ольгой Олеговной.

− Ольга Олеговна, чем занималась Трусова?

− Она вела материальную часть.

− А кто начисляет зарплату?

− Катя Одинцова.

− Отныне Катя будет выполнять работу Трусовой.

− Но это будет сложно!

− Оклад Трусовой тоже будет получать Одинцова. Надеюсь, больше не будет у нас никаких шпионов. Я не хочу посторонних принимать на работу. Вы меня поняли?

− Поняла.

− Приказ с сегодняшнего числа.

Я вызвал к себе Шуру и продиктовал три приказа. Один об увольнении Трусовой, другой − о передаче материальной части Одинцовой с увеличением оклада, а третий – о назначении на должность моего заместителя Поповой Веры Ивановны. Хорошо, что у мамы другая фамилия − разговоров будет меньше.

Вечером я объявил маме, что отныне она больше не домохозяйка, а мой заместитель. Придется ей ездить ко мне на работу и сидеть в кабинете, пока я занимаюсь стройкой. Я рассказал родителям сегодняшний случай кражи документов Трусовой. Отец сильно расстроился. Он сказал, что жалел эту беспутную девицу и поэтомуне увольнял ее. Жалко − одинокая, некрасивая.

− Папа, разве кто-то виновен в том, что она одинокая? Впрочем, это неважно. Важно другое. Кто ее нанял, чтобы она украла у нас программу, документы, договора с поставщиками? Давайте посмотрим, что она скачала на флешку.

Я включил компьютер и мы стали смотреть информацию, которую Трусова хотела кому-то передать. Это была бомба. Отец схватился за сердце.

− Где она взяла эту информацию? Это же в моем, теперь твоем компьютере? Нужно у Шуры спросить. А вдруг и она с ней заодно? Господи, пригрел змею на груди.

Папа был расстроен, и мама дала ему нитроглицерин. Мы немного успокоились, и я сказал:

− Дорогие мои родители, отныне никто не будет нам мешать. Мы убрали змею, посторонних людей я не буду принимать на работу, что касается Шуры, то нужно проверить ее на вшивость.

− Что ты такое говоришь? Проверка на вшивость, это что?

− Это есть проверка на чистоту помыслов, гигиены это не касается, − сказал я и спросил отца, − скажи, папа, у Шуры есть ключи от кабинета?

− Есть, я же мотался по делам, а вдруг что-нибудь нужно, она открывала кабинет и находила нужный документ.

− Ясно. Я сейчас схожу за замками. С завтрашнего дня мама назначена заместителем генерального директора, а свободного кабинета нет. Придется экономиста переселить на место Трусовой, а ты займешь ее кабинет. Да, там тоже придется поменять замок. Я иду за замками.

Утром вызвал мастера, и тот вставил замки. Я объявил Марии, что отныне она работает в кабинете с бухгалтерами за столом Трусовой. Мария была в шоке. Как же, ее, такую нужную и вдруг посадили рядом с какими-то бухгалтерами. Ольга Олеговна ее успокаивала, сказала, что у них очень даже уютно и не так скучно, как у Марии в кабинете. Наконец все это улеглось, и я мог начать работать с документами.

− Александра, вызовите ко мне Веру Ивановну.

Мама появилась быстро, будто за дверь стояла. Она плотно прикрыла дверь, постояла там некоторое время, а потом резко открыла дверь.

− Шурочка, у вас еще не выросли ослиные уши? Зачем вы подслушиваете под дверью?

− Я не подслушиваю. Я просто стояла.

− А как у Трусовой оказались материалы из компьютера Егора Евгеньевича?

− Я не знаю.

− А я знаю. Это вы ей их отдали. Зачем? Вас не устраивает зарплате? Или обижает начальство?

− Никто меня не обижает. И я Лиде ничего не давала. Она сама вошла в кабинет, я ее случайно увидела.

− А где же вы были, милочка, что не видели, как посторонняя женщина входила в кабинет генерального директора?

− Я вышла по делу, мне позвонили, что на улице меня ждут.

− И кто же вас ждал?

− Никого не было. Я тут же вернулась в офис и увидела, как Лида выходит из кабинета.

Маме бы следователем работать, а не моим заместителем.

− И вы ее не спросили, что она там делала? И как попала в кабинет?

− Онабыстро выскочила, я даже не успела спросить. Но в руках у нее ничего не было.

− Егор Евгеньевич, думаю, что следует Шуре объявить выговор. Шура, я надеюсь, что вы больше не будете оставлять кабинеты открытыми, даже если будете выходить в туалет. Все ясно?

− Да, − прошелестела Шура, склонив голову. Вероятно, она думала, что и ее уволят, а то и посадят, как Лиду.

Теперь я свободен, могу ехать на стройку, посмотрю, что там творится. За офис я спокоен, мама никому спуску не даст.

Деньги на счет поступили. Смета была составлена еще в прошлом году, поэтому придется корректировать цены. Мы и не такое проходили, в этом отношении все будет хорошо. А вот того, кто стоит за Лидой Трусовой и Эдиком, следует опасаться. Я не могу рассчитывать на следователя Гозюмову, она вряд ли справится. Разве что Лев Иванович поможет своими связями.

Глава 21

Я отдал шахматные фигурки старому резчику по дереву. Его тоже звали Егором, только отчество Васильевич. Он их внимательно рассмотрел, а потом сказал, что это будет стоить дорого. Я спросил – сколько, он опять ответил, что дорого.

− Назовите свою цену цифрами. Я могу их отнести в училище, там есть хорошие ребята. Они с удовольствием возьмутся за эту работу. Тем более что нужно сделать не одну партию, а много. Не могу сказать, сколько партий, я и сам не знаю. Заказчик установил свою цену, если она вас не устроит, я не могу из своего кармана доплачивать. Вы это понимаете, не так ли?

− Триста рублей за каждую фигурку, − сказал он и посмотрел на меня исподлобья.

− Заказчик определил пятьсот рублей за каждую фигурку. Так что зря вы говорили «дорого, дорого». Дороже пятисот никак нельзя. У них смета утверждена. Давайте подпишем договор. Вам следует вырезать за месяц десять партий. Сможете? Это будет сто шестьдесят тысяч рублей в месяц.

Мужика чуть удар не хватил. Он покачнулся на своем стульчике и, вытаращив глаза, сказал:

− И все деньги сразу и наличными?

− Да. Только одно условие. Фигурки должны быть точно такими, как эти. После шлифовки, вы должны их покрыть лаком. Я черные обрабатывал морилкой, но если у вас есть более современное средство, мы не возражаем.

− Это вы вырезали?

− Да.Но я не резчик.

− Вы мастер. Почему сами не хотите резать? Давайте вы пять партий, и я пять партий. Справедливо.

− Спасибо, у меня строительная фирма, никак не могу отвлекаться на такие вещи.

Я вписал его данные в заранее составленный договор, где были указаны и сроки сдачи работ, и стоимость. Он был рад, что получил такую работу и подписал договор. А я тоже был рад, что нашел себе замену. Надеюсь, что этот немолодой резчик сумеет сделать точные копии всех фигур. А если у него не получится так хорошо, как хочется Льву Ивановичу, придется самому подключиться. Я попросил его показать мне инструменты. Он выложил передо мной целый «арсенал». Я был поражен. Здесь были резцы всевозможной формы от маленького до крупного. Теперь я спокоен, он справится. Я ему оставил чемодан с заготовками из липы и пообещал, что через неделю навещу его. Мы попрощались, и я пожелал ему успеха. Теперь всю неделю буду переживать, сможет Егор вырезать фигуры, как я.

Через неделю я приехал к нему и был потрясен. Он приготовил четыре партии довольно сносно, правда, они еще не покрыты лаком. Я обрадовался и выдал ему аванс, чем его тоже обрадовал. Мы с ним, два Егора, пожали друг другу руки, и я с улыбкой на устах вышел из его мастерской. И только хотел сесть в машину, как удар чудовищной силы свалил меня. После мне рассказывали, что машина «Жигули» шестого выпуска на полном ходу врезалась в меня и скрылась за углом.

Машина была в угоне, водителя естественно никто не видел. Меня привезли на «скорой помощи» в больницу и сразу на операционный стол. Хорошо, что был рабочий день и все специалисты были на месте. Это Егор Васильевич проводил меня до ворот и видел, как машина несется на меня, кричал, да я не услышал: рядом из окна гремела рок-музыка. Он меня потом навестил, сокрушался, что не сумел предотвратить наезд. Егор Васильевич был уверен, что водитель намеренно свернул в мою сторону, потом быстро уехал. Он заметил номер машины, только это не помогло, так как машину нашли на следующей улице. Даже ключи оставили в замке зажигания.

По словам врачей, я легко отделался. У меня были сломаны ключица, ребра,плечевой сустав, а также сотрясение мозга. До сих пор не пойму, как получилось, что у меня пострадала верхняя часть туловища. Почему не ноги? Обычно при аварии человек получает переломы ног. Рука, которой я работаю, рисую, черчу, вырезаю, когда есть время и желание, теперь вряд ли сможет этим заниматься. Сустав поврежден. Наверняка придется ехать за границу на операцию. У нас вряд ли делают качественные протезы. Я боялся, что стану обузой для своих родителей. Только бы вылечить сустав без операции. Один эскулап, который считал себя великим хирургом, взялся лечить пока без операции. Наложили гипс, и я чувствовал себя маленьким ребенком.

В больнице я провел почти два месяца. За это время меня посетили все мои сотрудники. Даже Мария пришла и принесла большой пакет фруктов. После ее ухода я все это отдал медсестре Миле.

Как-то ночью мне стало плохо. Даже обезболивающий укол не помог. Вызвали дежурного врача, женщину приятной внешности с мягкими руками и нежным голосом. Она меня успокоила, положив ладонь на лоб. Я думаю, что таким образом она снимала мою боль и страх. Женщина сидела у меня долго и все время что-то шептала, будто читала молитву. Мне было приятно ощущать ее ладонь на лбу. Потом она погладила мою голову и вслух прочитала молитву «Отче наш». Только закончила читать молитву, ее позвали к другому больному. Она мне успела сказать, что все будет хорошо, что не следует волноваться, так как получу то, о чем мечтаю. А я даже не успел спросить, как ее зовут. А утром у ночной медсестры, которая вызывала врача, поинтересовался, кто ко мне приходил ночью. Оказалось, что это была врач из гинекологического отделения. Дежурному хирургу самому было плохо – высокое давление, поэтому позвали Анну Петровну. Я был удивлен, как гинеколог мог так правильно разговаривать с пациентом, как будто она психолог. Только они умеют понять, что с психикой человека и успокоить его. Позже ко мне зашладневная медсестра Мила.

− Мила, а Анна Петровна случайно не психолог?

−Раньше она работала в психиатрическом диспансере, а потом переквалифицировалась. Она очень знающий гинеколог, роженицы только к ней и хотят попасть. Она и бесплодие лечит.

− Она замужем? Я у нее на пальце обручального кольца не видел.

− Нет. Она в разводе.

В дверь заглянули и позвали Милу. Она улыбнулась мне и вышла, а я стал думать, почему мне так приглянулась Анна Петровна? Может из-за того, что убрала мои страхи и боль? Возможно. Но в ней, как мне думается, есть что-то завораживающее, привлекающее взоры мужчин. Странно, что она не замужем. У нее для замужества есть все данные: красота, мягкость, нежность и главное, она врач. Это играет не последнюю роль в браке.

После завтрака ко мне заглянула Анна Петровна. Поздоровалась и спросила о самочувствии.

− Нормально. По сравнению с тем, что было ночью, мое самочувствие просто отличное. Я не успел вас поблагодарить за вашу заботу. Вроде ничего не сделали, а боль ушла и не возвращалась. Я впервые заснул без всяких сновидений. Надеюсь, боль не вернется. Но если что, я буду звать только вас.

− Хорошо, Егор Евгеньевич. Я вас еще навещу. Больше приятных воспоминаний, а весь негатив нужно выбросить на помойку. Тогда вам станет значительно лучше.

− Вы знаете, как меня зовут, а я − нет. Несправедливо.

− Меня зовут Анна Петровна Салиева, я гинеколог, а в прошлом психиатр. А вы строитель, живете с родителями. Я права?

− Да.

− Вчера ночью я поговорила с вашей мамой, она сидела в коридоре и плакала. Я ее отправила домой. Ваш отец тоже был здесь, он ждал ее в машине.

− Странно, я им запретил приходить в больницу.

− Они ваши родители, любят вас и боятся потерять своего единственного сына. Так сказала ваша мама. Понимаете, у вас с родителями крепкая связь, они чувствуют вашу боль, а когда они расстроены, вы это чувствуете и тоже расстраиваетесь, не понимая, из-за чего все это с вами происходит. Я объяснила вашей маме, и она мне пообещала не переживать. Кстати, она просила передать, что на работе прошли нулевой цикл, а снабжением занимается ваш отец сам, так как снабженец еще больнице. Я передала вам все новости и могу уходить.

− Анна Петровна, если можно, посидите еще немного.

− Простите, но у меня ребенок один дома, сегодня суббота, занятий у них нет, и он будет меня ждать. Без меня он не будет завтракать. Так что простите, не могу остаться. Я к вам завтра с сыном приду. Он любит навещать больных. Странно, не правда ли?

− Чувство сопереживания у вашего сына сильно развито, вот он и любит приходить к больным. Только я не советую вам приводить его в больницу. Я с удовольствием познакомлюсь с вашим сыном, когда выйду из больницы. Надеюсь, уже скоро.

Как я понял позже, напрасно я не позволил ей привести сына.

−Вам придется лечиться еще около месяца, если все пойдет, как надо. А если, не дай Бог, что-то не так, придется ехать в столицу.

− Я понял. До свидания.

− Выздоравливайте.

Она ушла, и будто солнце ушло за горизонт. Что это со мной? Я не молодой парнишка, который из-за каждой красивой девушки голову теряет. Мне скоро тридцать восемь лет, я взрослый мужчина, самостоятельный, прошедший огонь, воду и медные трубы, как говорит отец. Неужели я влюбился в эту женщину? Вряд ли. Не хочется снова испытать боль из-за женщины.

Меня посетил мой хирург. Он сказал, что надо еще раз сделать снимок сустава. Прошло десять дней после последнего снимка, должны быть какие-то сдвиги. Вот эти сдвиги он будет искать. Хорошо, если найдет. Мне не хочется никуда ездить, уже наездился. Медсестра Мила отвезла меня в рентген кабинет. Пришлось подождать в очереди. Наслушался всяких страшилок. Удивительно, как людям нравится рассказывать о своих болячках! Наконец настала моя очередь, и я вошел в кабинет. Мой плечевой сустав снимали в нескольких проекциях. После этой процедуры я вернулся в палату. Я неимоверно устал. Дверь открылась, и вошел Лев Иванович в своей полицейской форме. Я удивился, так как он по городу в форме не расхаживает. Сам сказал, когда прошлый раз пришел ко мне в шикарном костюме.

− Здравствуй, сокол! – поздоровался он.

− Здравствуйте, Лев Иванович. Вы приехали из-за фигур? Думаю, что они готовы. Я как будто знал, что со мной должно случиться что-то подобное, поручил это отличному резчику по дереву, его тоже зовут Егором. Это он увидел, как меня переехали машиной, и вызвал «скорую» и полицию.

− Знаю, я разговаривал с ним. Он такого высокого мнения о тебе, что я подумал, уж не ангел ли ты? Ты отдал ему аванс, и цену назвал ту, что я сказал. Это меня и поразило. На твоем месте другой в этой ситуации воспользовался бы случаем и присвоил себе если не половину, то хотя бы одну треть. Я восхищен.

− Спасибо. Я не так воспитан, чтобы воровать. Он предложил триста рублей, считая,что это очень дорого и боялся, что я откажусь. Надо было видеть его лицо, когда я ему предложил пятьсот рублей за штуку. Он просто обалдел, − вспомнив лицо Егора Васильевича, я засмеялся.

− Прекрасно. Мог сэкономить, но не захотел. Смех в таком положении дорогого стоит. Надо сказать, он хорошо справляется с заданием. Я ему оплатил за десять партий, он был в восхищении. Мне тоже надо засмеяться, потому что лицо его вытянулось, а потом широко улыбнулся и попросил меня узнать, как твое состояние.

− Спасибо. Надеюсь, вы на меня не сердитесь из-за того, что я не сэкономил вам двести рублей с одной фигуры.

− Егор, я не скупец. И ты меня прости, что я подумал о тебе, будто ты можешь обмануть.

− Ладно, чего уж там. Почти все обманывают.

Лев Иванович положил на тумбочку пакет с продуктами.

− Спасибо, только у меня вся тумбочка забита фруктами.

−Ешь фрукты, быстрее поправишься. Я там холодец приготовил по собственному рецепту. Помогает при переломах. Кости быстрее срастаются. И еще мумие. Обязательно пей, можешь своего врача спросить, если он вменяемый, то знает, что мумие – первое средство при переломах костей. Там инструкция, как принимать. Не перепутай.

− Спасибо. А вы не в курсе, кто меня хотел убить?

− Не уверен, что хотели убить, так как при наезде нет полной гарантии, что человек умрет. Тебя хотели вывести из строя, чтобы забрать деньги, нарушить ритм стройки и подвести к банкротству. Борис узнал, кто за всем этим стоит.

− Эдуард Басиев?

− Нет, он пешка в большой игре. Там еще была Трусова.

− Эту я сам поймал, когда она ковырялась в документах, копии нам оставила, а оригиналы хотела унести. Еще скопировала на флешку списки поставщиков, договора. Я вызвал полицию, и ее задержали. А потом попал в больницу, и что стало дальше, я не знаю.

−Не забивай себе голову всякими глупостями. Любуйся красивыми сестричками. Здесь их много, я в коридоре видел. Весьма привлекательные девицы. Ловить преступников – работа полиции, Борис работал в поте лица и вычислил вредителя. Ну, вот все, я и так слишком задержался. Выздоравливай.

Лев Иванович ушел, а мне стало грустно. Бедная моя мама, трудится вместо меня, а папа в снабженцы записался. Впрочем, он и раньше сам снабжал стройку материалами. У него до сих пор остались хорошие связи в этой сфере, и он прекрасно справляется. Только бы здоровье не подвело.

Лев Иванович ничего не сказал по поводу поиска моих детей, значит, они ничего не добились. Скорей бы мне выйти из больницы. Надеюсь, я сам смогу заняться их поиском. Борис Петрович тоже обещал, и где он со своими обещаниями? Исчез из поля зрения. Надеюсь, не навсегда.

Через неделю ко мне зашел хирург, и опять отвезли меня в рентген кабинет. Я уже здесь как у себя дома. Сделали снимок, и когда рентгенолог написал заключение, хирург улыбнулся и поздравил меня.

− Егор Евгеньевич, поздравляю вас. Все даже лучше, чем я ожидал. Вам следует беречь от ушибов ребра, плечевой сустав и лопатку. Ну и естественно, не работать этой рукой. Но руку нужно разрабатывать, иначе еще долго не сможете ею работать. Все понятно?

− Спасибо вам. Все ясно: беречься от ушибов, не напрягать руку, не работатьбольной рукой, разрабатывать пальцы. Правильно?

− Правильно. А теперь в палату. Лежать и разрабатывать пальцы.

Про него говорят, что он хирург от Бога. Я согласен с этим. Не знаю никого другого, кто бы смог прооперировать так квалифицированно. Впрочем, нет, еще один попался мне нажизненном пути, хирург, который в тюремной больнице исправлял ошибки местного коновала. Это благодаря Юре он пришел к нам, заключенным. Думаю, что Юра хорошо ему заплатил, но деньги в данном случае не имеют никакого значения. Жизнь дороже любых денег, будь то даже миллиарды. Я обрадовался, что у меня все хорошо и решил поделиться радостью с родителями. Сначала поговорил с мамой, потом с отцом. Оба были счастливы, особенно бурновыражала свой восторг мама и сказала, что сегодня она приготовит три пирога, и они с отцом поблагодарят Бога.

Вот поговорил с родителями, и стало так грустно, домой захотелось, тем более, что отец тоже решил меня порадовать. Он сказал, что его друг Петя, которого я в шутку называю Холмсом, сказал, что мою дочь удочерили муж и жена Степановы. У них дочь погиблаво время операции. Но есть одна трудность. Девочка сбежала от своих приемных родителей. Ее фотографию Холмс поместил в интернете, а также дал объявление на телевидение. Холмсу повезло, что приемные родители написали заявление об исчезновении дочери, описав одежду, в которой та была и приметы ребенка. Там была указана особая примета − родинка в виде сердечка на мочке левого уха. Холмс пришел к ним под видом полицейского и взял фотографию девочки. Папа сказал, что она внешне очень напоминает Тамару. Я не услышал в его голосе особой радости. Была какая-то грусть, мне непонятная, и я решил спросить маму, в чем дело. Как я и предполагал, отцу было неприятно, что его внучка немного похожа на женщину, которую он терпеть не мог. Она моя кровинка, и мне все равно, на кого она похожа.

Моя дочь сбежала от приемных родителей, потому что они ее обижали, давили на нее или избивали. Иногда и родных детей бьют, а приемного ребенка тем более могут. Бедная моя доченька. Что же с ней случилось? Где ее искать? К сожалению, я еще не могу самостоятельно передвигаться, а то бы сам пошел на поиски. Я ее узнаю. По словам отца, она похожа на свою мать. Тамара была красивой женщиной, но с криминальным талантом. По-видимому, у них с братом родители были бандитами. Как бы моя дочь не пошла по стопам своей биологической матери. Даже представить страшно, если она станет такой же, как Тамара! Впрочем, чего переживать? У нее должны быть и мои гены, а я далек от криминала. И сын мой будет похож на меня, такой же спокойный, умница, отличник в учебе. Станетархитектором, продолжит наше дело. Это я так себя успокаивал.

После обеда зашла Анна Петровна. Я ей обрадовался. У нее такое приятное лицо, что хочется видеть ее чаще. Я улыбнулся, как глупец, глядя на нее.Она мне тоже улыбалась. Правда, ее улыбка восхитительная, по-другому не назвать. Она снова принесла фрукты.

Я поделился с ней радостью. Нашлась дочь, только она сбежала из дома, сейчас ее ищут.

− У вас есть дочь?

− Да. Ей девять лет. Моя бывшая жена оставила дочь в роддоме, и ее удочерили чужие люди без моего согласия. Я даже не знал, что она есть на белом свете.

− Так не бывает. Ваша жена была беременна, а вы не знали, что должен был родиться ребенок?

− Знал. Но в роддоме сказали, что ребенок умер.

− В каком роддоме рожала ваша жена?

− В первом.

После этого разговора Анна как-то сникла и вскоре попрощалась со мной, пообещав, снова прийти завтра. Я тогда не обратил внимания на ее состояние, зато потом мне стало понятно, почему она ушла сразу после того, как узнала, что моя дочь родилась в первом роддоме и удочерена без моего согласия. Анна в то время работала там гинекологом и наверняка была в курсе того, что отказных детей продают, не спрашивая никаких документов о жилищных условиях, где будет проживать ребенок, о психическом состоянии приемных родителей. Я открыл пакет с фруктами и обнаружил две книги, детективы Марининой.

Теперь мне скучать не придется.

Глава 22

Езеев получил у заместителя главврача адрес супругов Степановых.

− Большое спасибо, доктор. Надеюсь, мы с вами еще встретимся. И очень надеюсь, что вы от своих показаний под диктофон не откажетесь. Вам придется давать показания и на следствии, и в суде. Вы справитесь, вы сильная женщина.

− Я все сделаю, я справлюсь! Я так рада, что, наконец, органы занялись ею!

− До свидания.

Ким решил посетить поликлинику по месту жительства Степановых. Ему хотелось узнать, здоровы ли они психически.

В регистратуре не хотели давать карточки Степановых. Пришлось идти не поклон к главному врачу поликлиники. Главврачом оказался мужчина средних лет, на вид нездоровый.

− Здравствуйте, доктор. Майор Езеев из полиции. Мне нужно выяснить психическое состояние супругов Степановых.

− А у вас есть какие-то сомнения на их счет?

− Видите ли, супруги удочерили девочку, били ее, издевались над ней, и девочка сбежала из дома. Мы ее разыскиваем по заявлению ее родного отца.

− А как Степановым удалось удочерить девочку, у которой жив отец?

− Дело в том, что на момент рождения двойняшек, отца здесь не было, а мать от них отказалась.

− Ясно. Сейчас попрошу зайти участкового терапевта, она нам о них может рассказать больше, чем медицинская карта, − и он позвонил по телефону, − Нина Афанасьевна, зайдите ко мне.

Вскоре появилась полная женщина в белом халате, поздоровалась со всеми и спросила:

− Что-то случилось? Наверно опять Степанова на меня жалобу накатала. Я права?

− Не совсем. Майору полиции нужно узнать о вашей Степановой более подробно. Что это за семья, какие взаимоотношения в семье, ну и так далее. Подробно, − подчеркнул он.

− Насколько мне известно, они десять лет назад потеряли свою дочь. Она скончалась на операционном столе. У нее была аллергия, а родители не заявили о ней. У нее на столе во время операции случился анафилактический шок, врачи не смогли ее спасти. Родители в суд подавали, но врачей оправдали, так как врачи «скорой помощи» не отметили, что у ребенка была аллергия. Да и родители не знали о существовании у ребенка аллергии. Диатез был, и то от цитрусовых.

− И как себя повели супруги? – спросил Ким.

− Неадекватно, впрочем, кто будет нормально реагировать, если утром отвел в садик здорового ребенка, а после обеда тебе звонят и говорят, что желательно быть в больнице, так как дочери необходима операция. Родители примчались оба, успели еще увидеть дочь живой, а через час вышел хирург и сказал, что она погибла, что ему очень жаль. У матери крыша поехала. Я пыталась ее направить в психиатрический диспансер, но она на меня кинулась, лицо оцарапала. Муж несколько спокойнее, чем она. Он стал пить, но после того, как они удочерили девочку, какое-то время они оба вели себя прилично. Девочка подросла, и я от соседей слышала, что они ее избивают. За любой проступок избивали оба так, будто ребенок дом поджег. А недавно я была в том доме, и соседи рассказали, что она не выдержала и сбежала. А еще выдвигали версии, что они могли ее убить, а потом заявить о пропаже дочери.

− Как я понял, ваша пациентка не была направлена в психоневрологический диспансер?

− Я же сказала, что она отказалась, и даже оцарапала мне лицо. Хорошо, что медсестра пришла на помощь.

− Все ясно. Не могли бы вы все, что рассказали изложить в письменном виде? Я подожду. Это нужно срочно. Девочка в опасности. Она уже неделю питается отбросами. Ее не раз видели возле мусорных баков. Журналист поймал ее и отвез в детский дом, но она и оттуда умудрилась сбежать, испугалась, что ее вернут приемным родителям.

− Девочка знала, что она приемная дочь? – удивленно спросила терапевт.

− Приемная мать сама не раз об этом кричала, когда избивала.

− Тогда понятно, почему сбежала. Я сейчас же напишу обо всем, что мне известно. На чье имя писать?

− Начальнику РОВД номер три.

− Я напишу у себя в кабинете, вы позволите? – обратилась она к главврачу.

− Конечно, пишите, где вам удобней. И майор полиции с вами пойдет, чтобы потом не искать вас по поликлинике.

Ким понял, что его вежливо выпроваживают. Он попрощался с хозяином кабинета, поблагодарив за помощь, и пошел за терапевтом Ниной Афанасьевной. Она недолго писала, но текст его устроил. Здесь она отметила расстройство психики, необходимость обследования и лечения в условиях стационара. С этим документом, который подписали также зам. главврача по лечебной части и сам главный врач, Ким поехал к супругам Степановым.

Степановы были дома. Из квартиры доносились пьяные песни, потом ругань, потом снова песни. По-видимому, супруги не очень горюют, что их приемная дочь исчезла. Ким позвонил, но никто не отозвался. Он постучал в дверь. Открылась дверь соседней квартиры и выглянула женщина.

− Молодой человек, вы зря стучите. Они вас не слышат, пьяные галдят, мне слышно, как они радуются, что от Женьки наконец-то избавились. Уже который день пьют.

− Я из полиции, майор Езеев. Как же мне с ними встретиться?

− А никак. Хотя есть один выход из положения. Можно через мой балкон на их балкон перебраться, если вы не боитесь высоты. У них дверь на балконоткрыта, − предложила она.

Ким согласился и прошел за ней в кухню. Выйдя на балкон, услышал пьяные голоса, где упоминалось имя Жени. Киму стало страшно за девочку, вдруг они ее убили, а сами, чтобы отвести от себя подозрение, заявили о пропаже дочери. Недолго думая, он перелез через перила на соседний балкон и появился в дверях кухни Степановых, где сидели муж с женой и еще двое мужчин. Женщина вскрикнула и схватила сковородку. Ким вынул пистолет и направил на нее.

− Положите орудие производства на место, иначе я вам сделаю лишнюю дырку в вашем паршивом организме. Вы поняли?

Женщина стояла с открытым ртом и не выпускала из рук сковородку.

− Опусти сковородку, ты, пьянь подзаборная! – прикрикнул на нее муж, и только тогда она услышала команду «отбой».

− Я майор полиции Езеев, − и показал удостоверение.− Кто есть кто?

− Я Нутович Владимир Иванович, живу в этом доме на первом этаже.

− А я Пушков Иван Петрович, тоже сосед и друг семьи.

− Степанов Николай Ильич, живу здесь.

− Я Степанова Елена, жена его, Николая Ильича.

Ким записал всех в свою книжку и включил диктофон.

− Я не расслышал ваше отчество, Елена…

− Я еще молодая, чтобы меня по отчеству называли, − вызывающим тоном заявила она.

− Ивановна она, − пояснил муж.

− Соседей попрошу очистить помещение, а супругам пройти в комнату для беседы.

− Никуда я не пойду, − заявила Елена Ивановна.

− Значит, поговорим в отделе. Собирайтесь. И быстро, мне некогда с вами возиться! − прикрикнул Ким.

Соседи после этого быстро скрылись с глаз, только хлопнула входная дверь.

− Давайте здесь. Не надо в отдел, − попросил мужчина.

− Ладно. Вопрос первый. Почему сбежала ваша приемная дочь Евгения?

− А черт ее знает. Неблагодарная она тварь, вот и удрала, − скривила лицо Елена Ивановна.

− От хорошей жизни никто не убегает, тем более маленькая девочка. Вы ее искали?

− Муж бегал, фотки расклеивал, даже на телестудию отнес фотографию.

− А вы, гражданка Степанова?

− А чего это я буду переживать из-за какой-то твари? Она неблагодарная тварь.

− За что она вас должна благодарить? За то, что вы ее все время избивали оба, за то, что не кормили обедом, если она провинилась, за то, что оскорбляли, называя ее … У меня даже язык не поворачивается высказать это слово вслух. Это вы тварь! Вам надо лечиться. И вам обоим, гражданин Степанов. Я сообщу в органы опеки, чтобы вас лишили родительских прав, а также в полицию, на вас будет заведено уголовное дело. Суд будет решать вашу судьбу. Увидимся еще, − сказал Ким и вышел из квартиры, котораянапомнила ему своим запахом тюремную камеру.

Вернувшись в отдел, он доложил начальнику о состоянии дел.

− Сегодня уже поздно, а завтра с утра берешь группу и задерживаешь супругов.

− Что им предъявим? – спросил Ким.

− Как что? Побои и издевательства над ребенком, возможно даже убийство приемного ребенка.

− Разрешите идти?

− Иди. Не забудь, завтра с утра. Я их сам допрошу.

Ким обрадовался, что ему не придется еще раз разговаривать с этими, потерявшими человеческий облик, существами. Пусть шеф попробует их расколоть.

Глава 23

Я не люблю детективы, обычно все бывает заранее известно, и поэтому неинтересно. Скучно читать книгу, когда заранее знаешь, что случится с главным героем, кто главный злодей и так далее. Но за неимением лучшего занятия и эти книги сойдут. Посмотрю, что на этот раз придумала Маринина. Долго мне не пришлось читать. Вскоре пришел ко мне Борис Петрович, начальник отдела полиции нашего района. Он явился в своей форме, как перед этим Лев Иванович, и все сестры и врачи с некоторой опаской смотрели на него. Это он сказал мне сразу после того, как поздоровался.

− Надо бы их проверить, обычно так смотрят люди, если у них рыльце в пушку. Ну, рассказывай, чем тебя здесь кормят? Кашками или и мясо перепадает?

− Спасибо, все хорошо. Хирург сказал, что у меня все лучше, чем он ожидал. Рука не работает, ребра дышать не дают, а он говорит, что все хорошо. Кормят нормально, к тому же мне мать приносит домашнее каждый день. И фруктов у меня больше, чем я могу съесть. А у вас какие новости? Бирагова осудили? А сестру его еще не поймали? И главный вопрос – кто меня хотел припугнуть, да перестарался?

Борис Петрович засмеялся, и пакет с передачей поставил на тумбочку.

− Это тебе еще немного фруктов. Говоришь, хирург тебя хвалит? Это хорошо. Срастутся переломы, и все станет на свое место: ребра позволят дышать, руки захотят работать. Что касается Бирагова, то дело готовим к передаче в суд. Думаю, ему светит лет пятнадцать, если не больше. Сестру еще не поймали, но это дело времени. Поймаем, куда она денется? Тебя заказал Смолич, заместитель начальника отдела строительства и архитектуры в мэрии.Ты с ним знаком? Вижу, что нет. Это он подговорил Басиева привозить вам бракованные материалы. Кстати, цемент он привез со свалки. Вот такие дела.

− А Трусова? Ее тоже Смолич нанял?

− Нет, это мы еще не выяснили. Но выясним, уверяю тебя. Она говорит, что человека, заказавшего ей кражу ваших документов, она не видела. Он давал инструкции по телефону. Я бы не поверил ей, но один из наших бугаев применил к ней особые приемы, и она не раскололась. Ты не думай, он ее не бил, просто психологический нажим.

− А в памяти телефона не было его номера?

− Он звонил с таксофона.

− А что, разве у нас в городе еще они сохранились?

− Сохранились. На автовокзале в зале ожидания есть один. Вот с него онзвонил. Найти его по этому следу практически невозможно.

Мы еще немного поговорили, и он собрался уходить. В дверь постучали, и вошла Анна. Я обрадовался, а Борис серьезно посмотрел на меня и сказал, что завтра еще заглянет. Мы попрощались, а он с Анной даже не поздоровался, просто кивнул головой. Странно, он вроде бы воспитанный человек.

Анна принесла пару бутылок кефира и сказала, чтобы я пил стакан кефира перед сном. И фрукты непременно надо есть, они особенно показаны лежачим больным. Я понял, что она имела в виду, и мне стало неловко.

− Анна, как зовут вашего сына?

− Вадимом. Я его зову Димой. Дима все-таки более звучное имя, чем Вадим.

− Ну почему? И Вадим красивое мужское имя. Пока он маленький, можно и Димкой звать, а потом он будет Вадимом и с отчеством. Как имя его отца?

− Алексей, − тихо ответила она.

−Будет он Вадим Алексеевич Салиев, толстый, красивый и важный.

Анна засмеялась, она поняла, что я шучу. Какой у нее смех, как колокольчик! Я кажется, пропал. Понравилась мне Анна Салиева. Надо ее с мамой познакомить. Она скажет, стоит с этой женщиной создавать семью или нет. У мамы – глаз-алмаз на женщин. Она сразу вычисляет, кто чего стоит.

После ухода Анны пришла мама. Она принесла домашнюю еду. Я ей рассказал о том, что встретил женщину, которая мне понравилась и хочу, чтобы мама с ней пообщалась. Я назвал ее фамилию, где и кем работает. Домашний адрес мне неизвестен, так что с соседями не получится поговорить.

− А интернет для чего? Я быстро найду информацию о твоей знакомой. Думаю, что найду много интересного. Не переживай, я с ней тоже пообщаюсь. Приду на консультацию, посмотрим, какой она врач.

− Мама, ты ее не напугай. Мне она понравилась. Представляешь, у меня были сильные боли, а она только приложила ладонь ко лбу, и боль утихла. Она что-то шептала, долго молилась, и я успокоился. Я был в жуткой депрессии, страх, что больше не смогу работать руками, меня убивал. Хотелось… впрочем, тебе этого лучше не знать. А она все поняла и молилась за меня. А потом она тебя в коридоре увидела и увела, сказала, что со мной все хорошо. Ты ее не запомнила?

− Так ты об этой женщине говоришь? Она мне показалась душевной женщиной. Хотя могла и притвориться. Егорушка, я рада, что тебе понравилась женщина. Ты не обижайся, я все же в интернете посмотрю и с соседями пообщаюсь. Потом тебе расскажу подробно.

− Спасибо, мама. Я буду тебе благодарен.

Когда мама ушла, я попробовал еще раз вернуться к книге, но не получилось. Пришла Мила и сделала мне укол. Без этого обезболивающего лекарства я не могу заснуть. Боль в плече усиливается ночью, и я не в состоянии ее терпеть.

Рано утром пришел Борис Петрович.

− Егор, я к тебе по делу. Вчера к тебе заходила женщина. Кто она для тебя?

Я удивился, так как Борис спрашивал серьезно, внимательно глядя мне в глаза.

− Это врач, работает здесь в больнице, а раньше была психиатром. Я с ней здесь познакомился. Она умеет боль снимать, как экстрасенс, вот мы и познакомились.

− Какой экстрасенс? У нее пациент покончил жизнь самоубийством. Ее судили за доведение до самоубийства, но суд оправдал ее, якобы это не вина врача. Это был психически больной молодой человек, влюбился в нее, а она не пресекла его ухаживания, наоборот, поощряла. На суде она сказала, что хотела, чтобы он не чувствовал себя отверженным, поэтому принимала знаки внимания. Как далеко у них зашло, я не знаю, следствие было в тупике. Думаю, что эта женщина, как та Сирена, может завлекать мужчин и губить их. А с тебя хватит и одной Бираговой Тамары. Или я неправ?

− Я согласен. Спасибо. Вы зашли с утра в больницу из-за того, чтобы сообщить мне об Анне Петровне эту новость? Вчера я попросил свою мать узнать о ней. Она обещала посмотреть в интернете, а потом поговорить с соседями. Интересно, а что она выяснит?

− То же самое и выяснит. Я пойду, меня мои бандиты заждались. Выздоравливай.

− Спасибо, что зашли. До свидания.

Я был расстроен. Оказывается, она была судима. В семье достаточно одного с судимостью. Кстати, как я не спросил о своей реабилитации? Меня же осудили ни за что! Теперь известен настоящий убийца, он признался в этом, значит, меня должны реабилитировать. Получу документ и пойду на прием к прокурору, требующему для меня пятнадцать лет строгого режима, и к судье, которая не разобралась, в чем дело, не поверила мне, что я не убивал никого. Посмотрю им в глаза. Хотелось бы увидеть в этих глазах сожаление и раскаяние, что посадили невиновного человека. А еще лучше напечатать статью о том, как меня судили. Выйду из больницы, выберу время и напишу об этом суде. Эта статьябудет бомбой.

Странные дела творятся в нашем государстве. В других странах люди за работу получают приличные деньги, и они могут себе позволить даже путешествовать по всему миру. У нас же платят так мало, что работники вынуждены воровать. Я считаю, что вымогать взятку за решение проблемы и есть худший вид воровства, за что раньше руку отрубали. А в нашей стране доказать взяточничество очень сложно, так как все делается с применением современных технологий. Тот чиновник из мэрии, по вине которого я попал в больницу, тоже считал, что ему мало платили, и решил отобрать у меня фирму, а может, меня заказали. Хотя вряд ли он сам светился бы в этом неблаговидном деле, скорее всего, было подставное лицо, как у Остапа Бендера в «Рогах и копытах».

Я ждалАнну Петровну. Мне думалось, что она больше не придет. Уж очень выразительно на нее посмотрел полковник, и она его тоже узнала, поэтому быстро покинула палату, кое-как попрощавшись со мной. Мне хочется знать, виновна ли она в гибели человека или нет? Парень был психически болен, она это знала и не направила его в больницу. Почему? Что ей помешало? Человек был на грани, а она, специалист по психике, не поняла это. Какой же она психиатр? Напрашивается, что она плохой психиатр. Она должна по глазам определять, что за болезнь мучает человека. Психика – тонкая и непонятная штука. Мне трудно понять, как я выдержал допросы, суд, а затем зону. Уму непостижимо, как моя психика выдержала все эти испытания! Главное, как я мог ошибиться в Тамаре, не понял, что она хищница? Больше всего меня это и мучило. Хорошо, что я нашел себе занятие в колонии – резьбу по дереву, это спасло мою психику от разрушения.

Глава 24

Вера Ивановна решила выполнить просьбу сына. Она выяснила в больнице домашний адрес Анны и пришла к ней. Анна жила в пятиэтажном доме, в угловой квартире. Обычно это малогабаритные квартиры, так называемые «полуторки». Анны не оказалось дома, и она постучалась к соседям. Вышла миловидная женщина лет сорока и, узнав причину прихода Веры Ивановны, пригласила ее зайти в квартиру. Женщину звали Жанной, она давно жила в этом доме и хорошо знала Анну. Жанна заварила чай и завела разговор о соседке.

− Анна приличная женщина, в дом мужиков не водит. У нее только один мужик, Дима. Уж как она его любит, не передать. Я иногда говорю ей, как бы ты его не испортила. Ведь если мальчика так любить, то из него вырастает мямля, тряпка или гомик. А мальчик красив, как девочка, глаза зеленые, волосы каштановые с рыжим отливом, − вещала Жанна.

− Скажите, а давно они живут в вашем доме?

− А вот как родился Димка, так она сюда и переехала. Говорила, что с мужем разошлась и квартиру разменяли. Ей с сыном досталась полуторка, а мужу – однокомнатная. Здесь раньше жили старики. Как они рискнули переехать, не пойму. Меня с местане сдвинешь, корнями вросла в этот дом, − сказала она и рассмеялась.

− И я такая. А что, она ни с кем, ни разу не поругалась? Не ангел же она!

− Соседки все знают, что она очень хороший гинеколог, каждой когда-нибудь придется обратиться к врачу, а лучше Анны мы не знаем никого. Да и чего с ней конфликтовать? Она себя ведет тихо, лестничную площадку моет, мусор не выбрасывает, где попало. И мальчишка тоже тихий, спокойный, воспитанный, всегда здоровается, дверь придержит для старших. А учится так хорошо, что в свои девять лет уже в пятый класс перешел, − с гордостью сказала Жанна, будто это ее сын так отличился.

У Веры Ивановны сердце екнуло. Она перевела дух и спросила:

−У Димы есть родинка на мочке уха?

− Есть. А вы откуда знаете?

− На мочке левого уха, да? А какой формы родинка? Круглое?

− Нет. Напоминает сердечко.

У Веры Ивановны заколотилось сердце, и она с трудом взяла себя в руки.

− Может, вы знаете, где они сейчас?

− Не знаю, она вызвала такси, четыре большие сумки вынесли и укатили. Даже не попрощалась со мной, так торопилась.

Вере Ивановне стало не по себе. Она попросила воды. Выпив стакан воды, она поблагодарила Жанну и попрощалась.

Услышав эти подробности, Вера Ивановна была уверена, что этот Дима и есть их кровинка. Надо срочно ехать к главному врачу больницы, выяснить, уволилась Анна или в отпуск укатила. Это оказалось не так-то просто. На пути к заветной двери стояла крупная секретарша, которая заявила, что главврач занят и посетителей не принимает. Вера Ивановна пошла на хитрость. Она сказала, что фирма «Тотров и К.» хочет им предложить свои услуги. Секретарша связалась с шефом, и дверь открылась. «Сезам, откройся!»

Главврач, тучный мужчина средних лет, седой с залысинами, сидел за столом и, увидев женщину, привстал. Вере Ивановне это понравилось. Она заявила, что любой заказ больницы фирма выполнит в первую очередь, поскольку их сын лежит в травматологии.

− Это ваш сын боролся с «шестеркой»? Герой! – и улыбнулся. – Насколько мне известно, у него уже почти все кости срослись, опасность миновала, так что вам не следует волноваться.

− Я это знаю. И все же. Я видела у вас во дворе и в парке поломанные скамейки, одна беседка обветшала. А мы могли бы это все привести в порядок, пока тепло. Не думайте, что у нас нет заказов. Мы всегда заняты, но наш долг помочь больнице, в которой лечится наш сын.

− Спасибо, конечно. Очень мило с вашей стороны. Мы подготовим, что нам нужно, а вы потом посмотрите и решите, сколько это будет стоить.

− Я имела в виду помощь. Мы все сделаем бесплатно. Вам только нужно написать письмо на имя генерального директора Тотрова Е.Е. с просьбой выполнить следующие виды работ. И дальше перечень. Вы не тяните с письмом, мы скоро сдаем объект, и пока идет проектирование другого объекта, мы − ваши. Договорились?

− Разумеется.

− У меня к вам личная просьба. Можно узнать, Анна Петровна в отпуске или уволилась?

− А зачем вам это?

− Мне нужно знать, будет здесь Анна Петровна или мне нужно искать другого нормального специалиста?

−Она уволилась, так что придется идти к другому врачу. Могу посоветовать.

− Не надо. Я найду ее. Именно Анна Петровна меня устраивает.

Главврач развел руками.

− Ее до вас несколько человек разыскивали. К сожалению, ничем не могу помочь.

Вера Ивановна поблагодарила его за терпение, просила не тянуть с письмом и попрощалась. Теперь нужно обратиться к заведующему гинекологическим отделением. В отделе кадров наверняка тоже ничего не скажут, главврач мог предупредить, а может и сама Анна. Зав отделением был в отпуске. Его замещала милая молодая женщина с амбициями. Она сразу резко оборвала Веру Ивановну на полуслове, дескать, здесь не справочное бюро.

− Ну что ж, пойду в полицию. Полагаю, они с вас спесь-то собьют.

− Подождите, зачем сразу в полицию? Что она натворила?

−Ничего не натворила. У меня проблема, которую только она может решить положительно. Точнее не могу сказать. Где мне ее искать? В какой город она переехала? Видите ли, и мне не очень хочется привлекать полицию, но если сама не смогу, придется.

− Ее кто-то сильно напугал, и она съехала, даже не дождалась, когда продадут квартиру. Поручила продажу квартиры риэлтерской конторе и уехала с сыном.

Вера Ивановна задумалась.

− Скажите, а вы не знаете, кто ее муж?

− Муж? Они давно развелись. Это еще до того, как она поступила в ординатуру по гинекологии. Там была мутная история, но я подробностей не знаю. Вот тогда ее муж и бросил. Фамилия Березов, у него крупная сеть магазинов одежды. Наверняка видели по городу.

− Да, да. Спасибо большое за информацию, возможно, я ее найду, и моя проблема разрешится сама собой. До свидания.

Следовало найти ту риэлтерскую контору, которой поручено продать квартиру Анны. Она купила газеты «Объявления», «Из рук в руки» и начала искать по адресу квартиры Анны номер телефона продавцов. У нее уже в глазах рябило от множества объявлений, напечатанных слишком мелким шрифтом, когда судьба смилостивилась над ней, и она нашла номер телефона риэлтерской конторы. Она позвонила по указанному телефону.

− Я бы хотела посмотреть квартиру по улице Терешковой, 35. Когда вы сможете ее показать?

− Будьте у подъезда через час. Вы сможете?

− Я постараюсь.

Она села за руль и резко выехала со двора, боясь опоздать на встречу с продавцом. Подъехала к подъезду и увидела молодую женщину с большой сумкой. Вера Ивановна подошла к ней и спросила:

− Это вы показываете квартиру?

− Да. Поднимемся, вы посмотрите, если вам понравится, мы быстро оформим сделку. Хозяйка дешево продает, она уезжает за границу.

Вера Ивановна чуть не упала от неожиданности.

− Как за границу? Ой, простите, это не мое дело. Просто я подумала, что в таком случае оформление документов займет много времени. Давайте смотреть квартиру.

Квартира была ухоженная, после ремонта. Обои в зале дорогие, шелковые, а в спальнедешевле, но тоже красивые. Все краны и смесители работали исправно, а плита даже понравилась Вере Ивановне, импортная, и главное, чистая. Вся посуда в шкафах разложена аккуратно.

− Девушка, поступим таким образом. Я завтра зайду к вам в контору, и мы договоримся. Мне квартира понравилась, скорее всего, мы ее купим. Но у меня одно условие. Прежде хочу поговорить с хозяйкой. Вы же с ней как-то связываетесь?

− Она откажется. У нее проблемы, поэтому уезжает за границу. Ни с кем не хочет встречаться.

− А по телефону?

− Не знаю. Дайте свой номер, я ей передам, а там как сама решит.

«Странно, чем ее напугали? И кто? Уж не Егор ли? Надо его расспросить», − решила Вера Ивановна.

Вера Ивановна решила встретиться с матерью того больного парня, который из любви к Анне покончил жизнь самоубийством.

− Я на Анну Петровну не в обиде, − сказала мать парня. − Мой сын влюбился в красивую женщину, умную, тактичную. Если бы он был здоров, лучшей партии для сына я бы не желала. Она ни в чем не виновата. Мой сын был счастлив целый год, у него и приступов не было за это время. Понимаете, что делает любовь с людьми? Она их поднимает до небес от счастья и низвергает в пропасть, если нет взаимности.

Вера Ивановна поблагодарила несчастную мать и навестила сына. Она ему доложила обо всем, что ей удалось выяснить.

Глава 25

Всю неделю Анна не навещала меня, а ведь до встречи с Борисом приходила каждый день. Моя мать записалась в сыщицы и разузнала все про нее, как и обещала. Она пошла к соседям, к главврачу и к заведующему отделением, к матери того несчастного парня, который из любви к ней покончил жизнь самоубийством. Она узнала, что муж Анны после этого случая сразу же подал на развод.

− Меня заинтересовало, а ребенок откуда? Родила без мужа? С мужем они прожили четыре года и ребенка не завели. Значит, кто-то из них бесплоден. Представь себе, я узнала, что ее бывший муж женился и у них двое малышей. Выходит, что бесплодна она. Тогда откуда ребенок? Я выяснила, что когда ее оправдали, она уволилась с работы и переквалифицировалась, стала гинекологом.

− Это и мне известно. Говорят, что роженицы хотят именно к ней попасть. И с бесплодием тоже к ней идут. Она хороший врач.

− Егор, как она не поняла, что бедный парень строил воздушные замки для них? Она же хороший врач! Не обратила внимания? Она не имела права быть такой беспечной, ведь речь шла о психически нездоровом парне.

− Я все понимаю. Ты права. Но ее оправдали и даже разрешили работать врачом. Это что-нибудь значит?

− Разумеется. Мне еще нужно сходить в роддом, где она работала девять лет назад. Надо узнать, почему она уволилась? Это же престижное место. До сих пор у меня не было времени, я кручусь, как белка в колесе. Отец тоже на двух работах разрывается. Пойду я, наверно, заждался меня. Он не хочет заходить в больницу, говорит, что достаточно здесь полежал, а теперь даже переступить через порог не желает.

После ее ухода я долго думал о своей судьбе. У меня с детства не было друзей, и сейчас я не имею друга, настоящего, который со мной делил бы и радость, и горе. Почему так получилось? Наверно из-за того, что я учился с ребятами старше меня. Они считали меня ребенком, а о чем можно говорить с ребенком? В институте − та же история. Помню, мне понравилась девушка из параллельной группы, но она смотрела на меня снисходительно, ни разу не согласилась пойти со мной на свидание. Поэтому я так долго был холостяком. А потом появилась Тамара, и если бы она сама не проявила инициативу, я бы не подошел к ней. Боюсь, что и мой сын будет таким же ботаником.

Каждый день во время обхода мой доктор успокаивал меня, как будто я ребенок. У меня ребра болели, плечо ныло, а он говорил, что у меня все хорошо, и что мне повезло. Надо было попросить Юру, чтобы он пригласил того хирурга, который нас с Игорем оперировал в тюремной больнице. Пусть проконсультирует меня. Я позвонил Юре и попросил о помощи.

− Я договорюсь с ним, разумеется, если он захочет идти в эту больницу. Он и тогда не хотел, говорил, что нельзя так поступать с коллегами. Согласился из-за того, что вам было плохо после операции, да и деньги сыграли свою роль.

− Юра, теперь у меня есть деньги, только пусть он согласится. Пусть придумает какую-нибудь причину. Он же умный мужик.

− Ладно, договорились. Я к нему схожу сегодня после работы. Евгения Егоровича нет на работе, он сейчас больше времени проводит в головной фирме.

− Спасибо, Юра. Только не говори отцу о моей просьбе.

− Не скажу.

Утром Мила отвезла меня в рентген кабинет. Снова снимки, «повернитесь направо, повернитесь налево, глубокий вдох, задержите дыхание». Я вспомнил «бородатый» анекдот: «Рентгенолог говорил пациенту: глубокий вдох, не дышите, не дышите, не дышите. Ой, а чего это пациент упал в обморок?− спросил он ассистента».

А ближе к обеду ко мнев палату пришел тот самый хирург, который спас меня девять лет назад. Он стал более крупным, не только виски, почти вся голова поседела. Но лицо у него такое же приветливое, как раньше. С ним пришли мой доктор и медсестра Мила с моей историей болезни.

− Здравствуйте, герой! Как вас угораздило попасть под машину?

− Здравствуйте. Не заметил я машину. Пожалуйста, посмотрите, что у меня с костями? Плечевой сустав, ключица, и к этой кучке еще и ребра.

− Я в курсе. Посмотрел снимки. Сравнил с предыдущими снимками. Кости в вашем возрасте не так скоро срастаются. Потерпите. Сейчас пощупаю и узнаю, почему так медленно заживают ваши раны. Милочка, помогите герою снять пижаму.

Мила медленно стала снимать пижаму. Было больно, но я молчал. Она сняла тугую повязку, которой пеленали мою грудную клетку, как мумию. Хирург потер руки, чтобы они согрелись, и начал ощупывать мои ребра. Заставил сделать глубокий вдох и спросил:

− Где больно?

− Нигде не болит.

− Это хорошо. Идем дальше. Предупреждаю, что может быть больно. Не дергайтесь, − сказал он и начал ощупывать мой плечевой сустав.

Было щекотно, но боли я не почувствовал, о чем и проинформировал хирурга. Он сказал, что меня лечил истинный доктор. Подвигал мою руку, заставил сжать пальцы в кулак. Я все манипуляции выполнил, и он нас с моим доктором опять похвалил.

− Все у вас хорошо. Я не ожидал. Но вам еще с недельку придется побыть в больнице, ради вашегоблага. Ребра ваши в порядке, руку держите на перевязи. И берегите себя от ушибов. Вот и все, что я хотел сказать. А вам, коллега, большое спасибо, что любезно позволили мне осмотреть моего давнего знакомого. Он хороший человек, и не хотелось бы, чтобы он остался инвалидом. Всего доброго, герой.

Оба врача были довольны друг другом. Мой старый знакомый за эти годы сильно продвинулся, стал профессором, известной личностью. Его похвала для моего лечащего хирурга была бальзамом на душу. Мила убрала бинты, стягивающие мою грудную клетку. Я спросил Милу, могу выходить на улицу? Она ответила, что спросит врача. Я лежал и ждал, когда она зайдет комне в палату, но ее все не было. Тогда решил сам поискать врача и узнать, можно мне погулять во дворе больницы. С большим трудом сполз с постели, ощупью нашел тапочки и медленно пошел к двери. Раньше мне Мила помогала, а без посторонней помощи в глазах темнело от напряжения, меня шатало из стороны в сторону. Я так ослаб за время болезни, что ноги не хотели меня держать в вертикальном положении. Выйдя в коридор, я увидел своего доктора, беседующего с профессором. Неужели они все еще о моих ранах говорят? Даже мне наскучило, а им зачем? Впрочем, тем для разговора и без моего здоровья достаточно. Я медленно пошел в их сторону. Доктор увидел меня и быстрым шагом направился ко мне.

− Егор Евгеньевич, что вы творите? Если вам сказали, что все хорошо, это не означает, что вы должны тут же пойти рубить дрова, бегать кросс. Быстро в палату! Мила, где тебя черти носят? Я же тебя просил передать, что еще рано выходить.

− Я еще не успела, у меня столько дел, что не дошла до него. Я не думала, что он встанет и сам пойдет к вам за разрешением на прогулку.

− Я тебе дам прогулку. Посади его в коляску и вывези во двор. Пусть подышит свежим воздухом. Но не больше тридцати минут. Я проверю. И руку берегите. Ясно?

− Ясно, − ответила Мила и посадила меня в инвалидную коляску.

Мы спустились в лифте на первый этаж и направились в парк. Когда-то давно здесь был городской парк, но потом построили больницу и парк перешел в ведение больницы. Главврач больницы привлекает спонсоров, чтобы поддерживать парк в чистоте: дорожки посыпаны керамзитом, скамейки выкрашены в цвета радуги, стволы деревьев побелены известью, урны вовремя освобождаются от мусора, только одна беседка требует ремонта. В общем – рай, да и только. Приятно гулять по такому парку, жаль только, что в коляске. Мы с Милой тихо беседовали о жизни. Она жаловалась на своего отца, который после смерти матери начал спиваться, а она ничем не могла ему помочь. Это печально, когда родной человек на твоих глазах пропадает, а ты не можешь помочь.

Мы зашли слишком далеко, за разговорами не заметили, что прошло больше часа.

− Мила, доктор нас не будет ругать? Мы долго гуляем.

− Не волнуйтесь, Егор Евгеньевич, все будет тип-топ. Мы на экскурсии. Видите справа здание? Это наша столовая. А в здании из красного кирпича гинекологическое отделение.

− Мила, а зачем мне знать, где здание гинекологии? Я не женщина.

− Извините, я просто так сказала, без всякого намека. Ой, а смотрите, там какая-то девочка возле столовой в баках ковыряется, − вскричала Мила.

− Вижу. Поехали туда. Узнаем, чей ребенок с голоду умирает.

Мила ускорила шаг, и мы быстро приближались к столовой. Девочка лет девяти-десяти подняла голову и, увидев нас, бросилась бежать в сторону забора. Она спряталась за трансформаторной будкой, и я испугался, что она залезет внутрь. Дверь должна быть заперта, но я не раз видел, как халатно относятся электрики к замкам.

− Мила, оставьте меня, бегите к ней, вдруг она прячется в будке! Это же опасно!

Мила помчалась так, что только пятки сверкали. Я видел, как она обошла будку, но девочка исчезла, будто сквозь землю провалилась. Мила вернулась и развела руками.

− Егор Евгеньевич, она испарилась. Наверно перепрыгнула через забор.

Забор высокий, не всякий взрослый рискнет перепрыгнуть через него. Как же ей удалось?

− Мила, пошли в отделение, девочка превратилась в птичку и перелетела через забор. А у нас есть история для доктора. Мы скажем, что спасали девочку, и он нам простит опоздание.

Как я предполагал, так и получилось. Доктор сначала накричал на Милу, а услышав наш рассказ о маленькой девочке, стал ругаться с завхозом и электриком.

Глава 26

Побывав в парке, я почувствовал себя значительно лучше. У меня появился вкус к жизни. И только одно меня волновало: девочка с каштановыми волнистыми волосами, похожими на волосы Тамары. Долго не мог уснуть и попросил у ночной медсестры таблетку снотворного. Но, даже проглотив таблетку, ворочался в постели − задел плечо, и оно стало ныть. Теперь даже снотворное не поможет. Пришлось просить обезболивающий укол. Вообще-то мне должны были сделать этот укол еще вечером, но я проявил геройство и отказался. Теперь пришлось извиняться.

Рано утром ко мне заскочил Лев Иванович. Он снова принес холодец и спросил, пью ли я мумие. Я ответил, что пью. Честно говоря, иногда забываю о мумие, хотя знаю, что это очень хорошее средство. Может, оно мне и помогло так быстро справиться с переломами. Затем он попросил расписаться в платежной ведомости.

− А что это? За что я должен получить деньги? – спросил я с недоумением.

− Это премия за хорошую работу. Ты у меня числишься резчиком. У нас не подпольный цех, а вполне легальный бизнес. Шахматы быстро раскупают. Есть даже заказы. Бизнесмены и чиновники покупают их на подарки. Ты нам очень помог. В лагере нет ни одного резчика, так что придется тебе с твоим другом Егором потрудиться еще.

− Надо бы эти деньги отдать Егору. Резал он, а не я. Нам повезло, что я нашел Егора. Лежа на больничной койке, я бы много фигурок вырезал… больной рукой.

Лев Иванович хмыкнул и сказал:

− Ты не обратил внимание, что после твоей значится его фамилия? Егор тоже получил деньги. Кстати, и он просил деньги передать тебе. Как будто сговорились два Егора.

Мне было приятно, что Лев Иванович обо мне вспомнил и Егора не обидел. Я ему сказал, что скоро встану, и рассказал о вчерашнем приключении.

− Понимаете, у меня сердце стучало так, будто молотом били по наковальне. Эта девочка мне спать не дала, я все думал о ней, переживал, что такая маленькая девочка ищет еду в мусоре рядом со столовой. Мне почему-то подумалось, вдруг это моя дочь. Жалко, что мы не смогли близко подойти к бакам, она перепрыгнула через двухметровый забор. Лично я бы не смог даже в молодые годы. А она с легкостью акробатки перемахнула и исчезла.

− Егор, не нужно так переживать. Найдутся и дочь, и сын. Мы работаем над этим делом. Я подключил своего хорошего знакомого, прекрасного оперативника, уж он-то найдет их. Правда, он сказал, что будет еще занят пару недель, а потом займется поиском твоих детей.

− Спасибо и за Егора, и за помощь. Надеюсь на вашего друга, прекрасного оперативника. Боюсь, что моя дочь где-то прячется от своих приемных родителей, а я ей не могу помочь.

− Егор, мне надо бежать. Дела, дела, дела. Все. До встречи. Скоро опять вырвусь к тебе уже с хорошими вестями о твоих детках.

Лев Иванович ушел, а я лежал и думал, что никогда мне уже не стать тем, кем я был до тюрьмы. Если буду лежать, могу разучиться даже ходить. Надо встать и гулять по палате. Хорошо, что я один, и мои прогулки никому не помешают спать. Я еле выкарабкался из постели, медленно начал ходить по комнате. Сначала по периметру, но голова стала кружиться, и тогда решил ходить по диагонали. Гулял я довольно долго, пока дежурная медсестра не заглянула ко мне в палату.

− Почему вы не в постели?

− Я учусь ходить.

− Боитесь, что разучитесь?

− Вроде того. Голова кружилась, теперь прошло. Больше не кружится.

− У вас было сотрясение мозга, поэтому еще рано вставать. Доктор не разрешает.

− А мы ему не скажем. Я уже ложусь.

Девушка вышла, выключив свет, а я еще долго лежал без сна, все думал об этой девочке с рыжими волосами.Почему я решил, это и есть моя дочка? Завтра пойду к столовой и буду наблюдать, может, она еще придет.

После завтрака был врачебный обход. Я еле дождался, когда мой доктор закончит хвалить меня за быстрое выздоровление и выйдет из палаты, чтобы я мог пойти к столовой на поиски девочки. Наконец доктору самому наскучило распинаться и, сказав на прощание, что надеется на мое благоразумие, ушел. Да, я благоразумный человек, иду искать девочку, волосы которой похожи на волосы Тамары. Как будто мало девочек с такими волосами!

После процедур, нацепил на себя кое-что из одежды. Когда справился с брюками и рубашкой, я весь взмок, меня трясло. Сверху накинул пиджак и выглянул в коридор. По коридору взад-вперед сновали медсестры, санитарки: разносили еду лежачим больным. Я пересек коридор, открыл дверь, ведущую на пожарную лестницу, и пошел медленно, как беременная черепаха. Мне было тяжело идти, голова слегка кружилась. Охранник меня запомнил и окликнул:

− Привет! Что, уже разрешают выходить?

− Привет. На прогулку в парк. Я ненадолго, − и вышел.

У меня было такое впечатление, будто я из «матросской тишины» сбежал. Героем себя почувствовал. По дорожке пошел в направлении столовой. Баки с пищевыми отходами стояли чуть дальше от служебного входа. Я огляделся, но девочки не было. Зато с остатками пищи вышла крупная женщина в белом халате.

− Больной, что ты здесь делаешь? – громким голосом спросила она.

− Здравствуйте. Мы вчера здесь видели девочку с рыжеватыми волосами, она из бака доставала еду. Вы ее сегодня не видели?

− Она здесь два дня крутилась, мы ей дали поесть, но наш шеф строгий, он нам запретил. Сказал, что в полицию надо сообщить, вдруг она из детского дома сбежала. А сегодня ее не было. Наверно, испугалась полиции.

− Спасибо.

− Идите в отделение, а то вам попадет от заведующего. Он у вас тоже строгий.

Странный народ, эти женщины. Сначала она меня назвала безликим словом«больной» и на «ты», а потом ее успокоил мой вежливый тон, и она сменила гнев на милость. Она права, девочка вряд ли появится здесь, ее напугал шеф-повар. Теперь ее нужно искать в других местах: в подвалах, на чердаках старых домов, в заброшенных домах, где обитают бомжи.

Я вернулся в отделение как раз вовремя. Заведующий отделением проводил обход. Только он со своей свитой зашел в соседнюю палату, я шмыгнул к себе и лег на кровать. Я попрошу, чтобы они меня выписали. Нет смысла больше лежать в больнице.Когда эта команда во главе с завом вошли ко мне, мой доктор отчитался, сказал, что у меня все хорошо срослось. Это было сказано другими выражениями, но я понял именно так. Заведующийзаулыбался и спросил:

− Егор Евгеньевич, как вы себя чувствуете?

− Хорошо. Я уже встаю и хожу. Все хорошо, спасибо. Если можно, выписывайте меня домой.

− Олег Васильевич, мы можем его отпустить домой?

− В принципе я не возражаю, если он будет приходить на осмотр каждый день, − ответил мой доктор.

− Буду приходить. Точнее, приезжать на такси.

− Олег Васильевич, отпустите его домой, но не выписывайте. Пусть еще неделю побудет у нас. Но приезжать к доктору каждый день до обеда. Ясно?

− Ясно! Спасибо вам.

Я обрадовался так, будто миллион в лотерею выиграл. Вот родители обрадуются! Позвонил маме, что я сегодня буду дома. Она обрадовалась и хотела приехать за мной, но я не позволил. Вызвал такси и вскоре был дома.

Как хорошо дома! Я прилег на диван и незаметно уснул. Когда пришли родители, Юра и Петрович, мастер с моей фирмы, я спал сном младенца.

Мама организовала праздничный обед, и все сели за стол. Я проснулся буквально за пару минут до этого торжественного момента, умылся и вышел к столу с веселой улыбкой.

− Спасибо, что пришли ко мне.

− Егор, я не мог бросить стройку, поэтому не навестил тебя в больнице. Что говорят, узнали, кто это покушение устроил?

− Пока не знают, но скоро выяснят, кто за этим стоит. И тогда ему не поздоровится. Смолича и Трусовузадержали, а Эдика тоже задержали. Но там есть еще кто-то, кто очень близко к нам подошел. Я уверен, что и его вычислят, − сказал я уверенным тоном, хотя, честно говоря, не очень был уверен.

Мама прервала этот разговор, призывая всех к порядку.

− Я хочу произнести тост. Дорогие наши друзья, вы самые близкие люди нашей семьи. Юрочка стал для нас родным, и Петрович – будто член семьи, дорогой наш человек. Сколько лет мы знакомы, и ни разу не было между нами обид. Так пусть у вас всегда все будет так, как вам самим хочется, − она подняла бокал, и мы все выпили.

Петрович сказал ответный тост и опять выпили. Мы с отцом только пригубили, а Юра с Петровичем пили, как полагается русскому человеку за столом.

Наконец гости собрались уходить, и я, как вежливый и воспитанный хозяин, проводил их. Вернувшись, хотел помочь маме, но она меня прогнала.

− Иди лучше с отцом в шахматы поиграй. Он соскучился по тебе.

Я послушно вошел в комнату и предложил отцу сыграть партию в шахматы. Мы сыграли пять партий, отец выигрывал чаще, чем я, и мы оставили это занятие. Когда к нам присоединилась мама, я рассказал о той девочке, что была у больничной столовой.

− Я видел ее издалека, лица не разобрал, а волосы точно такие же, как у Тамары. И как она перелезла через двухметровый забор! Я там видел ящик, приставленный к забору. Вероятно, по нему она и взобралась, а потом спрыгнула. Тамаратоже прыгуньей была. Она занималась гимнастикой. С окна третьего этажа спрыгнула, будто со стула.

− Талантливая женщина, − сказал отец.

− Она была талантлива не только в спорте. У нее криминальный талант. Вряд ли ее когда-нибудь поймают. С нашими деньгами она давно укатила на юг или за границу, − мама была более категоричной.

Она не любила Тамару, а после того, что та со мной сотворила, и вовсе ее возненавидела.

Я высказал вслух свое желание подкараулить девочку возле столовой, тем более, что мне нужно являться к врачу ежедневно. Мать сказала, что это бесперспективно, а отцу моя идея понравилась. Он предложил составить мне компанию, но я его отговорил. У него работа, которую надо делать ежедневно.

− Надо немного дать отдохнуть и Юре. Ты его совсем загонял. Отправь его в отпуск.

−Пока не могу. Через месяц сдадим объект, и тогда он уедет в Сочи. Он мне сам сказал. Пусть едет туда, где ему будет хорошо. Он хороший человек, и мы с матерью хорошо к нему относимся.

− Ну и ладно. Поступай, как хочешь.

− Тебя не интересует, что происходит у тебя на фирме?

− Интересует. И что же там происходит? Вряд ли что-то серьезное, тогда бы мама мне сказала.

− Пусть тебе мать сама расскажет. Вера, иди к нам! – позвал он.

Мама с испуганным лицом показалась в дверях.

− Что случилось, Женя?

− Расскажи Егору о том, что у вас происходит в офисе.

− А что рассказывать? Кое-кто работать не желает, а зарплату подавай высокую. Я не люблю эту уравниловку. Каждому по труду, от каждого по способностям. Нет способностей, пусть идет мыть полы в подъездах. Но мне думается, что они и на это не способны. Прижала их, и бухгалтерия взбунтовалась. Я просила подготовить документы для аудиторов, а они и не подумали.

− Ты, мама, в социализме застряла. Ладно. Завтра после больницы приеду и разберемся. Не надо нервничать. Тех, кто не хочет работать, уволю, только и всего.

Глава 27

Утром я вызвал такси и поехал в больницу. Обошел здание столовой, но следов девочки не нашел. Побыл у врача в ординаторской, он мне выписал какие-то пилюли для полноценного сна, но я их вряд ли буду принимать. Я и без лекарств теперь буду хорошо спать. Выйдя из отделения, я пошел к зданию столовой и увидел ту женщину, которая рассказала про девочку. Я поздоровался с ней, она мне ответила и спросила, кто мне нужен. Дама меня не узнала в приличной одежде.

− Вы не видели здесь маленькую девочку, у нее волнистые рыжие волосы?

− Она что, ваша дочь?

− Нет, просто мы с медсестрой Милой видели ее. Она из ваших баков доставала еду.

− Ой, а я вас и не узнала. Вчера вечером какая-то машина выезжала из ворот, и Женя села в эту машину. За рулем был пожилой мужчина.

− А номер машины не запомнили?

− Откуда? Далековато было, не разобрать. А мы ее накормили перед этим.

− А шеф не ругался? – улыбнулся я.

− Он ушел после обеда.

− Если вдруг Женя появится, позвоните мне. Вот моя визитка, − и я отдал ей визитку, где было написано, что я генеральный директор фирмы.

Женщина удивленно посмотрела на меня и пообещала позвонить, если увидит Женю. На приемедоктор сказал, что пока не может меня выписать, по крайней мере, еще неделю мне придется посещать процедурный кабинет. Я вошел в процедурный кабинет к Миле. Она умеет делать уколы безболезненно, и поэтому все больные относятся к ней с особой теплотой. Она показала, сколько шоколадных плиток у нее в ящике.

− Все это приносят пациенты. Я отказываюсь, но они обижаются. Приходится брать, − сказала она с улыбкой.

− Я тебе ни одной плитки не принес, прости меня.

− Да ладно, Егор Евгеньевич, я же вам шоколадки показала не затем, чтобы вы мне тоже принесли. Не надо. Я не люблю шоколад.

Получив лекарства, я вышел из больницы и обошел забор со стороны улицы. Уму непостижимо, как малышка не разбилась, перепрыгнув через такой высокий забор. Следов никаких нет, вряд ли она что-то повредила, тогда бы ее сразу в больницу занесли. К счастью, с ней все в порядке.

Всю неделю я ездил в больницу на осмотр врача и процедуры. В понедельник сделали последний раз снимки, и доктор мне объявил, что я могу быть свободен, что у меня все хорошо. Олег Васильевич был весел, чувствовалось, что он гордится собой, такие сложные повреждения вылечил.

− Егор Евгеньевич, берегите сустав. Не дай бог ударите его, придется тогда снова вам к нам в больницу лечь. Уколы я отменяю, а если будут боли, а они вполне могут появиться при перемене погоды, пейте вот эти таблетки. Всего хорошего. Будьте здоровы, − пожелал он мне, и мы попрощались.

Выйдя из отделения, я направился к столовой. Какое-то время ждал у служебного входа, когда выйдет та женщина, которая знала Женю. Наконец она вынесла отходы и позвала кошек. Чуть поодаль у нее для бездомных кошек были тарелки. Она освободила свою кастрюлю и подошла ко мне.

− Здравствуйте. Не было Жени, она больше не появлялась здесь. Видно вернулась домой. Я даже не знаю, может, она детдомовка. От мамы и папы ребенок не сбежит.

− Бывает, что сбегают, особенно, если они узнают, что их усыновили.

− Бедные дети.

Явызвал такси и поехал домой. Рука еще на перевязи, но пальцы двигаются. Плечо временами беспокоит, но по сравнению с тем, что было раньше, это мелочь, на которую не стоит обращать внимание.

Я вышел из такси возле парка. Парк ухоженный, чистый, но посетителей не было – обеденное время. Шел медленно, никому не мешал, дышал полной грудью. Я гулял долго, но потом решил пойти домой. Возле «зебры» остановилась иномарка темного цвета. Машина меня заинтересовала. У меня раньше была точно такая, даже небольшая вмятина на крыле. И тут увидел ту девочку. Я узнал ее, это была она, моя дочь. Женя смотрела на меня с интересом. Хотел позвать водителя, чтобы он вышел, но машина тронулась с места, а я остался ждать следующего зеленого сигнала светофора.Одна радость, что успел запомнить номер машины. Я отправился к Борису Петровичу в полицию. Это их работа, пусть найдут водителя автомобиля, а заодно и мою дочь.

Борис Петрович встал и приветствовал меня, выйдя из-за стола. Я рассказал ему о встрече на улице, дал номер машины и, попрощавшись с ним, уехал к себе на фирму. Таксист меня быстро домчал до моего офиса.

Дверь в приемную была заперта. И где гуляет моя секретарша, когда шефа нет на месте?Прошел по коридору до кабинета бухгалтеров. Из кабинета доносились громкие звуки, будто ругались женщины. Голоса разные, значит, их много. Открыл дверь и увидел интересную картину. Все находящиеся молодые женщины орали на Ольгу Олеговну. Ничего нельзя было разобрать из их крика.

− Молчать! – крикнул я и здоровой рукой ударил по столу. Женщины вмиг смолкли. А Ольга Олеговна плакала, закрыв лицо ладонями.

– Что здесь происходит?

Перебивая друг друга, они стали мне объяснять, что же с ними происходит. Я остановил их словесный поток и попросил Ольгу Олеговну объяснить причину столь бурного проявления эмоций у ее подчиненных.

− Вера Ивановна сказала, что нельзя платить всем одинаково. Ее не устраивает уравниловка. Сегодня выплата зарплаты, и все возмутились. Не я придумала эту систему оплаты. У меня есть приказ, − она протянула мне лист.

Все верно, мама решила, что получать будут стимулирующие надбавки, а оклад уменьшила на двадцать процентов. Теперь кто-то получит намного больше, а тот, кто плохо работал, только оклад. Интересно, проконсультировалась ли она с юристами, прежде чем издавала этот приказ?

− Всем успокоиться, сесть на свои места. Ольга Олеговна совершенно не виновата в том, что вы получили меньше, чем обычно. Я выясню все обстоятельства, и мы с вами поговорим, − сказал я спокойным голосом и вышел из бухгалтерии.

Я вошел в кабинет мамы, моего заместителя. Она была на месте. Мама сразу заохала, как это я сам приехал, на чем, и кто меня привез, в общем, мама была в своем репертуаре.

− Здравствуйте, Вера Ивановна. Я только что был в бухгалтерии и застал там Мамаево побоище. Что за приказ, и кто его родил?

− Как ты со мной разговариваешь? – вскинув брови, спросила мама.

− Я разговариваю с заместителем генерального директора, который временно меня замещал. Так я услышу ответы не свои вопросы?

− Услышите, Егор Евгеньевич. Женщины в бухгалтерии сидят и пасьянс раскладывают вместо того, чтобы подготовить документы к приходу аудиторов. Больше всего виновата Ольга Олеговна, ведь я ей поручила все подготовить. А она забыла.

− В таком случае остальных работников не должны были наказывать. Или я не прав?

− Я согласна, слегка перегнула палку, но платить все равно надо по этой системе. Стимулирующие выплаты – лучший выход из положения.

− Пойдем в бухгалтерию, и ты им все объяснишь на доступном языке.

Мы направились в бухгалтерию и успокоили женщин. Больше всех пострадала Ольга Олеговна, но вела себя достойно. Она сказала, что вина целиком лежит на ней, и она постарается исправить положение.

− Вы нам из своей зарплаты доплатите? – с ехидцей спросила Мария.

− Да, я постараюсь компенсировать вам то, что вы недополучили.

На этой позитивной ноте мы разошлись. Я пошел к себе, не ожидая застать Шуру на месте, но к счастью, она сидела в приемной за компьютером. Увидев меня, она вскочила и затархтела:

− Ой, Егор Евгеньевич, что же вы не предупредили? Я бы в кабинете прибралась, воду поменяла…

− Здравствуйте, Александра. Ничего не надо, только откройте дверь в кабинет, у меня с собой нет ключа.

− Сейчас открою, − и стала рыться в ящике стола.

− Александра, где вы храните ключ от моего кабинета? В этом ящике?

− А что? Я после случая с Лидой, дверь все время запираю, так что никто не возьмет его из ящика, − сказала она, вынула ключ.

Я вошел в кабинет, где не был почти два месяца. Сел в кресло и ощутил, насколько устал. Посидел какое-то время, немного отдохнул и решил, что нужно ехать домой и заняться своим здоровьем. Шура вызвала водителя фирмы, и я уехал. Дома меня никто не ждал, не беспокоил разговорами на разные темы, я прилег на диван и незаметно уснул. Снилась мне Тамара. Она была полураздета и смеялась надо мной, повторяя, что я никогда не найду детей, что они потеряны для меня. Потом она превратилась в Анну Петровну, которая исчезла из моей жизни по непонятной причине. Анна тоже смеялась, что мне не найти своих детей, что я слабак, что я тряпка… и все в таком же духе. Я разозлился и решил показать, что я не слабый человек и кинулся на нее с кулаками. Она расхохоталась и сказала, что мне только с бабами воевать, и я проснулся в холодном поту.

Пришли родители, в прихожей они тихо разговаривали, видимо знали, что я сплю. Пришлось встать и выйти к ним.

− Егорушка, ты умница. Бухгалтера наши удивились, ты так тактично их успокоил.

− Мама, это несерьезно. Как-нибудь ее надо отменить. Просто придется пересмотреть оклады. В следующем месяце будем выдавать премии лучшим. Надо будет это обговорить с Марией и Ольгой Олеговной.

−Дело твое. Поступай, как считаешь нужным. Я согласна. Действительно не продумала до конца, − и мама пригорюнилась.

−Не переживай, мама, все будет хорошо. Я понимаю, что тебя раздражает то, что кто-то во время рабочего дня раскладывает пасьянс. А что им делать, если нет работы? Чулки вязать? Ладно. Пошли в кухню, нас уже отец заждался.

Глава 28

Мне позвонил Борис Петрович, сообщил важную новость. В детский дом журналист Юрков привез девочку и заявил, что она не желает возвращаться к родителям.

− Дело серьезное, социальные работники уже подключились. Они обратились в суд с заявлением о лишении родительских прав супругов Степановых. Тебе нужно пойти в детский дом и посмотреть на девочку. Думаю, что это твоя дочь, − закончил Борис Петрович.

− Сейчас узнаю адрес детского дома и подъеду.

− Не спеши, Егор, я еду к тебе. Вдвоем приедем, а то ведь могут и не пустить в дом.

− Ясно. Жду.

Я позвонил в справочную службу и выяснил адрес. Теперь подожду Бориса Петровича у подъезда. Долго ждать не пришлось. Я сел в его машину, и мы поехали в детский дом.

Говорят, что надо визуализировать свои мечты и тогда они сбудутся. Врут, не верьте им. Как я хочу, чтобы мои дети были со мной, как я мечтал и представлял себе наши будни и праздники, даже во сне их видел! И что? Девочка сбежала из детского дома. Где ее искать, ума не приложу. Борис Петрович тоже расстроился.

− Послушай, Егор, вряд ли это твой ребенок. Ты у нас тихий, воспитанный, честный, лишних движений не сделаешь, даже если есть угроза для твоей жизни. А эта девочка – как ртуть. Только что была, и тут же исчезла. Твой отец рассказывал, как эта девчонка перепрыгнула через забор больницы. А что, этот забор такой высокий, как говорил Евгений?

− Около двух метров. Она приставила ящик к забору, взобралась наверх, а там спрыгнула на землю. Моя бывшая жена была гимнасткой. Она с третьего этажа гостиницы спрыгнула, когда вы поймали ее брата. Дочь может быть похожей на нее.

− Ясно. Да, насчет мальчика. Мои люди выяснили, что главврач продала детей разным людям. Разлучила близнецов, что вообще запрещено законом. Девочка попала к супругам Степановым, а мальчика усыновила врач роддома и уволилась, причем внезапно. Она перешла работать в ту больницу, где ты лежал. Поехали в твою больницу.

− О, теперь больница стала моей? Знали бы вы, как она мне надоела, − проворчал я.

− Понятно. Но нам нужно получить информацию о враче Салиевой. Ты ведь знаком с ней, − Борис Петрович внимательно посмотрел на меня.

− Да. Это Анна Петровна, гинеколог. Я же рассказывал, она мне помогла. Она не только гинеколог, но и психиатр.

− Ясно. А о своем семейном положении она не говорила?

− Нет. Зато когда я рассказал, что ищу свою дочь, которую в роддоме отдали на удочерение без моего согласия, она исчезла. Больше она не появилась, хотя до этого приходила каждый день. Мама выяснила, что это она усыновила моего сына, так что об этом я узнал от матери. Моя мама затеяла свое собственное расследование. Мисс Марпл ей очень подходит.

− Мы тоже выяснили, твой сын у нее, − сказал он, − а мать у тебя молодец! − Подъехал к воротам больницы, и показал охране, чтобы открыли шлагбаум, те послушались. Еще бы, полковник полиции!

Главный врач больницы удивился, увидев полковника в своем кабинете. Меня он не признал, хотя пару раз осматривал, но я не в обиде. Он вызвал секретаршу и попросил принести личное дело Салиевой. Из личного дела мы узнали, что у нее есть сын Вадим Салиев, девяти лет. В больнице никто не знал, что у нее приемный ребенок. Теперь все стало на свои места. Мой сын у Анны, и она узнала об этом раньше меня, поэтому сбежала из города. А куда переехала, узнают в полиции. Мы попрощались с главным врачом и поехали ко мне домой.

Отец уже был дома, а мама запаздывала. Мы сами, точнее, отец накрыл на стол, я ему больше мешал, чем помогал. Он нашел и закуски и выпивку на выбор. Я выбрал сок, а Борис Петрович грузинское вино. Выпили за моих детей, и больше тостов не было. Полковник за рулем, ему ещедомой ехать. Проводив гостя, мы с отцом сели за шахматы и не заметили, как появилась мама. Я боялся, что она на меня в обиде, но ничего подобного не заметил. Рассказал родителям обо всем, что удалось выяснить.

− Она устроилась в больницу, а перед этим, поступила в аспирантуру, но не защитила диссертацию. Ребенок болел, и ей пришлось возить его по врачам. Не до защиты диссертации, как она объявила своему руководителю, − сказала мама. – Я многое о ней узнала. Она хорошая женщина, отличный врач и, думаю, что любит нашего внука. Но наш внук должен жить с нами.

− Мама, ты же сказала, что она уехала куда-то в другой город. Это после того, как я рассказал о том, что моя дочь родилась в том же роддоме, где она трудилась. До этого она ко мне заходила ежедневно, а тут сразу исчезла.

− Она поняла, что ты отец ее мальчика и можешь у нее отсудить ребенка, − вмешался отец. – А ведь ее не так уж трудно найти. Все поняли? Давайте поужинаем. Вера, действуй.

Рано утром я вышел на улицу прогуляться. Ходил медленно, старался не задеть плечо. Затем сел на лавочку. И тут позвонила мама.

− Егор, где пропадаешь? А завтракать не будешь? Решил соблюдать фигуру?

− Доброе утро. Я гуляю по аллее. Пока воздух сравнительно чистый, хочется подышать. Сейчас буду, − и я вернулся домой.

Мама встретила меня у порога и сразу начала ругать. Видите ли, я забыл написать записку.

− Ну чего ты волнуешься? Я взрослый человек, самостоятельный. Скоро стану стариком, а ты меня и тогда будешь контролировать? Прекрати это дело, мама, мне не нравится, когда меня контролируют. Я в состоянии за себя постоять! – сказал я и хотел пойти в свою комнату, но мама встала передо мной.

− Ты постоял за себя, когда тебя упрятали в тюрьму? Ты постоял за себя, когда тебя сбила машина? И ты еще будешь говорить, что мы не должны за тебя волноваться и контролировать, где ты и что с тобой? Как тебе не стыдно? Ведь ты наш единственный сын, и если с тобой еще что-нибудь случится, мы этого не переживем! Ясно тебе? Кстати, я забыла сказать, что Анна документы сына из школы забрала. Продаетквартиру. Такие дела. Куда уехала, ни на работе, ни соседи не знают. Давайте купим у нее квартиру, она же должна будет появиться?

− Мама, прости меня, я весь ушел в себя. Обсуди с отцом этот вопрос, лично я не возражаю. Возможно, она и приедет, чтобы кое-что из вещей забрать.

− Сын, я все понимаю, только пойми и нас, мы за тебя переживаем, волнуемся. Хочется, чтобы у тебя все сложилось все, как ты сам хочешь, − сказала мама.

Мне стало стыдно, что так нагрубил матери. Она мне желает самого лучшего. Родители любят меня, отец с инфарктом слег из-за меня, а я возмущаюсь, как мальчишка.

Глава 29

Через неделю я отправился на прием к хирургу. После осмотра он сказал, что может меня выписать. Пришлось подождать выписку и больничный лист. Успел попрощаться с Милой и санитаркой Люсей. Поговорилио девочке, которая копалась вмусорном баке.

− Бедный ребенок, наверно дома не кормили, поэтому начала искать еду здесь.

− Не думаю, что не кормили. Скорее всего, она сбежала из дома. Обидели или побили, вот и удрала от них. Такое бывает часто. Нельзя на детей кричать, нельзя обижать, а тем более бить.

− Да, вы правы. У меня соседка по вечерам так орет на сына, что стены сотрясаются. А сын у нее вроде бы нормальный ребенок, чего на него кричать, он и так все поймет, − сказала Мила.

Старшая медсестра принесла мне документы, и я теперь могу уйти из больницы, чтобы больше никогда не появляться здесь в качестве пациента.

С завтрашнего дня приступаю к работе.

Сегодняшний день посвящу прогулкам. Буду гулять по улицам, загляну и в парк, даже тот злополучный сквер, будь он неладен. Там меня покалечили, и там же убили Вано. Плохая энергетика, как говорила Тамара. Это у нее была плохая энергетика, а я сразу не почувствовал. Думаю, что Юра меня осуждал, когда я клюнул на нее в ресторане.

За те годы, что меня не было, город разросся, стал краше и интересней. Появились новые здания, кафе, рестораны. Вывески и реклама на баннерах стали изысканнее, красивых девушек на улице стало намного больше.

Гулял по улицам, а в обед зашел в ресторан. Меню так себе, ничего особенного, возможно вечером будет что-то вкуснее. Вышел из ресторана и завернул в парккультуры. Служебный вход в ресторан был из парка. Здесь же находились баки с пищевыми отходами. Почему-то ноги понесли меня к этим бакам. Подойдя ближе, увидел мою дочурку.

Яостолбенел. Знал, что если подойду к ней близко, она сбежит, и я вряд ли смогу ее догнать − нее быстрые ноги. Я притворился, что мне стало плохо, прислонился к дереву и застонал. Стоял, а сам подсматривал, что же будет делать моя дочь. Она вскинула голову, посмотрела на меня с интересом, потом вытерла руки о подол платья и подбежала ко мне.

− Дяденька, что с вами? Позвать врача? – спрашивала она, а сама поднялась на цыпочки и гладила мое лицо. У меня слезы покатились из глаз. В горле застрял комок, и не мог вымолвить ни одного слова. Представляете, у нее ручонки маленькие, грязные и пахли дурно, а для меня дороже этих рук ничего не было. Я подумал, что такая сильная духом девочка вряд ли станет уважать плаксивого отца, поэтому вытер слезы, взял ее руку и, повернувшись к ней левой щекой, попросил:

− Посмотри на мое ухо. Родинка такая же, как и у тебя. Ты моя дочь, тебя у меня отняли, когда ты только родилась. У тебя есть брат, вы родились в один день, но вас разлучили. Я нашел тебя и от счастья не сдержал слез. Прости меня, доченька.

− А мама меня тоже искала?

− Нет. Она ушла от меня еще до вашего рождения. Пойдем домой, тебя ждут дедушка и бабушка.

− Ой, у меня есть бабуля и дедуля?

− Да, милая. И они тебя тоже искали. Я тебя дважды упустил.

− А я тебя тоже видела. Ты болел, лежал в больнице. А что с рукой? Болит?

− Это долгая история. Уже не болит. Я сейчас позвоню родителям, чтобы они нас ждали дома, − и позвонил родителям, чтобы они ехали домой, где их ждет приятный сюрприз.

− Каких таких родителей? Степановых?

− Нет. Ты Тотрова Евгения Егоровна, а я Тотров Егор Евгеньевич, твой отец. Кстати, и у деда твоего тоже родинка на мочке уха.

− А они говорили, что это печать дьявола, били и ругали меня все время. Я и сбежала. Я для вас − приятный сюрприз?

− Ты, Женя, наша радость, наше сокровище. И ты для моих родителей приятный сюрприз.

Девочка задумалась, потом улыбнулась и сказала, что надо ловить такси и ехать домой. Я так и сделал.

У подъезда Женя остановилась и спросила:

− Я такая грязная, как меня полюбит бабуля?

Я засмеялся и ответил:

− Она тебя любой полюбит. Мы позвоним нашей бабуле, попросим купить для тебя одежду, как для принцессы. Моя мама будет рада одевать тебя, как куколку, она всю жизнь мечтала о девочке, а родился мальчик, − и я позвонил матери, чтобы она купила одежду для нашей Жени.

Мама от радости взвизгнула, как молоденькая девушка. Я дажеиспугался. А Женя обрадовалась, и мы вошли в подъезд. У консьержки от удивления очки упали с носа. Но мы не стали останавливаться. Поднялись на лифте и вошли в квартиру. Женя, видимо, не ожидала увидеть хорошо обустроенную квартиру и несколько притихла.

− Доченька, зайди в ванную и вымой лицо и руки.

Женя послушно зашла в ванную, но через минуту вышла и с виноватым видом сказала:

− Я не знаю, как пользоваться этими кранами. У нас был один краник, и то из него все время текла вода, крутить не нужно было.

Я зашел в ванную, пустил воду, показал, какими полотенцами вытирать лицо, руки, ноги и вышел в кухню. Пока едет моя мать, мне придется развлекать дочку. А как это делать, я не знал. Пришлось на ходу выдумывать, что же ей скажу. Позвонил Борису Петровичу и предупредил, что я нашел дочь, и она у нас дома. Он ответил, что ближе к вечеру зайдет к нам домой.

− Ждите в гости! – сказал он и отключился.

Хорошо, что позвонил ему, а то, чего доброго, припишут мне похищение ребенка. Только мы закончили разговаривать с Борисом, вышла Женя, чистенькая, аккуратная. Она даже пятна на платье вычистила, как могла. Я был в восторге.

− Женя, скажи, а что тебе больше всего нравится?

− Я люблю рисовать, больше красками. У меня были альбомы с рисунками, мне в школе учительница подарила краски, кисти и альбом. Дома не купили, сказали, что и карандашами обойдусь.

− Я тебе куплю все, что захочешь. Ты моя единственная дочь, и я для тебя ничего не пожалею.

− А для сына? – спросила она и хитро на меня посмотрела.

− Для сына тоже. Ты моя единственная дочь, а он единственный сын. Ты не должна ревновать к нему. Мы и его найдем. Вас будет двое. Вдвоем лучше, чем одному, поняла?

− Я знаю. А он не будет меня дразнить?

− Нет, милая, он хороший мальчик, учится хорошо, ни с кем не дерется.

− А откуда ты знаешь? Видел его? – спросила она.

− Не видел, но слышал о нем. Он похож на тебя, волосы рыжеватые, волнистые, а глаза зеленые, как у тебя. Не волнуйся, я тебя никому в обиду не дам.

В этот миг в комнату вошла мама с большой сумкой из детского магазина.

− Где моя внученька долгожданная? Где мое солнышко? – и быстро подойдя к Женьке, обняла ее и осыпала поцелуями, − наконец-то счастье постучало и в наш дом!

Женька расцвела, улыбалась и погладила маму по щеке. Мама растрогалась и снова ее заключила в объятья.

− Мама, перестань ее тискать, ты задушишь ее. Что за обезьянья любовь?!

− Ой, а как любят обезьянки? – поинтересовалась Женя.

− От большой любви душат в объятьях своих детенышей, − объяснил я. – Бабуля тебя любит по-человечески, так что не бойся. Сейчас должен прийти наш папа, твой дедуля, кстати, он тоже Женя, − сказал я и рассмеялся. – Мама, а ты не будешь путать папу и внучку?

− Твой папа останется Женей, как и был до сих пор, а внученьку буду звать Женечкой. Ты согласна, внученька?

− Я согласна, − и для убедительности еще и кивнула головой.

Мама выкупала Женю, переодела ее в новое платье и комнатные туфельки. Привела в порядок ее волосы, прикрепила к ним какие-то цветы. Моя дочь и так была красивым ребенком, а тут преобразилась. Она была похожа на ангелочка. Мы любовались ею и не услышали, как вошел папа и стал в дверях. Женька первая его заметила и воскликнула:

− Ой, а это мой дедуля?

Мама повернулась к нему и извинилась.

− Прости, Женя, не услышали, как ты вошел. Егор нашел Женечку и привел домой.

− Тебя Евгенией зовут? Иди ко мне, внученька, − позвал ее папа и, когда она подошла, обнял ее.

Я заметил, что он украдкой проверил, есть ли у нее родинка. Ну, Фома неверующий! Видел же фотографии Жени у своего друга Холмса.

− Кстати, где ты ее нашел? – спросил меня отец.

− Она была в парке культуры, и я там гулял после больницы, вот мы и встретились, − ответил я и заметил, дочери понравилось, что я обошелся без подробностей.

Мама стала готовить праздничный ужин, а мы повели Женю в детскую комнату.

− Мы приготовили для вас с братом детскую комнату. Пока будете спать в одной комнате, чуть позже мы вас расселим, − сказал отец.

− А я не хочу спать одна. Вдвоем интересней. Будем трепаться, всякие истории придумывать, − мечтательно проговорила Женя.

− Не получится. Ночью надо спать, а то будешь слабой и больной, а больные бывают некрасивыми, − сказал я и подмигнул папе, чтобы он меня поддержал.

− Твой папа прав − значительно произнес он.

− А я и так сильная. Вы знаете, как я могу прыгать? Очень высоко. Наш учитель по физре сказал, что я прыгунья и буду олимпийской чемпионкой по прыжкам в высоту.

− А если будешь отдыхать по ночам, как положено, будешь прыгать еще выше, − сказал я.

Тут нас позвала мама, и мы пошли в кухню. Кухня у нас большая, имеются зоны приготовления пищи и столовая. У мамы отменный вкус, она все очень красиво оформила. Жене тоже понравилось.

− А там, где я раньше жила, была малюсенькая кухня. Они говорили, что из-за меня живут в такой тесноте. А я в чем виновата? Пусть бы купили большую квартиру вместо меня, я же им не навязывалась. Теперь я не мешаю, им будет просторно вдвоем, − сказала она и задумалась на минуту, а потом продолжила. − Я хочу знать, почему нас отдали чужим людям?

− Женечка, давай подождем до возвращения к нам твоего брата. Вот тогда вы вместе услышите все, что произошло с вами и с вашим папой. Договорились?

− Ладно, − протянула Женя и принялась за еду.

Я заметил, что аппетит у нее отменный. Это хорошо. Значит, она не успела заболеть за то время, что шаталась по помойкам. Звонок в дверь возвестил о приходе Бориса Петровича. Он принес огромного плюшевого медведя и поднял Женю на руки.

− Ну, красавица, дала ты нам жару! Мы тебя обыскались, − сказал он и чмокнул ее в щечку.

Мне пришлось еще раз обмануть, что мы встретились в парке, где я прогуливался после больницы, и Женя тоже гуляла, наблюдала за лебедями. Я не предполагал, что могу врать с честным лицом так убедительно, что никто не усомнился в правдивости моих слов.

Борис Петрович сказал, что Салиеву заметили в соседнем городе. Она была одна, шла из продуктового магазина. Участковый не сумел проследить, в какой дом она вошла.

− Будем прочесывать район, где ее заметили, и найдем, не волнуйтесь.

После этого он ушел, а мы еще долго не могли успокоиться. Особенно радовалась мама. Отцу было не по себе, он никак не мог забыть, как мать этой девочки поступила с его сыном. Ничего, со временем это у него пройдет, тем более что Женечка характером пошла не в мать, да и ум у нее более развитый даже в ее возрасте, чем у матери в двадцать лет. Я поинтересовался, как она училась, любит ли читать книги.

− Я хорошо училась, а могла лучше, но у нас все время были гости. Они так шумели, что я спать не могла. Я люблю читать книги, всякие приключения, а сказки не люблю. Это все туфта, − презрительно сказала она.

− Ты что, как туфта? Сказка − это мечта, а без мечты трудно жить, неинтересно, понимаешь? У нас сохранились книги твоего отца, дам тебе почитать. Тебе понравится, вот увидишь. Ты, видно, читала не те сказки, − сказала ей моя мама.

Глава 30

Я нашел свою дочь и счастлив.

Теперь мне осталось найти Анну, надеюсь,она согласится со мной и отдаст сына без скандала.

На следующий день повел дочку в парк. Мы катались на лошадях, а потом Женя без меня на карусели. У меня еще рука не совсем быстро действовала, я старался ее не задеть, из-за этого движения замедлялись. Меня это смущало. А Женька спросила меня, когда мы катались на лошади, не больно ли держать ее. Я успокоил ее, но она после этого захотела пойти пешком. Странная девочка. Она чувствовала мою боль или я каким-то образом выдал себя? Не знаю. Надо будет попросить маму, чтобы она ее спросила.

В нашей семье стало весело. Отец решил научить Женьку играть в шахматы. Но оказалось, что она уже умеет, и они сыграли две партии на время. Женька одну партию сыграла вничью, а другую проиграла. Отец был очень доволен.

− Надо же, у нее твои мозги, сынок. Это очень хорошо. Женечка, ты будешь со мной играть по вечерам?

− А тебе разве интересно играть со слабым игроком? – спросила она.

− Ты не слабая. Нам надо потренироваться и тогда ты станешь у меня выигрывать. А кто тебя учил играть?

− Никто. Во дворе соседи все время играли, турниры устраивали, а я смотрела, как они играют и научилась. Потом в школе был турнир, и я заняла второе место.

− Ах, какая у нас умная девочка! Молодец, Женечка.

***

Мне пришлось выйти на работу. Ежедневно ездил к себе на фирму, проверял, как идет строительство садика. Моя мама хорошо постаралась, думаю, что к концу августа объект будет сдан в эксплуатацию. А там можно будет немного отдохнуть. Хоть на неделю поедем на море всей семьей, подышим морским воздухом. Нельзя все время работать, этак горб можно себе заработать, как говорила моя бабушка папе и маме. Она была права.

На работе ничего странного не происходило, пока я прохлаждался в больнице. Шура мне сказала, что заезжала следователь Гозюмова и просила ей перезвонить. Не стану ей звонить. Я был удивлен, так как в свое время она именно меня подозревала в нанесении побоев Эдуарду. Мне этот гражданин нужен был здоровым, чтобы его можно было спросить, кто его нанял топить нашу фирму. Но это и без меня узнали. Я с этим Смоличем никогда не встречался, поэтому не знаю, что ему не понравилось в нашей деятельности. Вроде всем нравятся дома, построенные нами. Что еще нужно нормальному человеку? Нормальному человеку и этого достаточно, а ненормальному нужна еще фирма, которую хозяин строил всю свою жизнь.

В обеденное время я поехал в тот район города, где участковый заметил Салиеву Анну. Мне очень хотелось ее увидеть, спросить, чем я ее обидел или напугал? Эта женщина мне снилась по ночам, особенно после того, как я нашел свою Женечку. Если Анна не захочет отдать мне сына, придется обратиться в суд. Я гулял по улицам, смотрел по сторонам, искал Анну. Проходя мимо женской консультации, я заметил в окне профиль Анны. Это была она, серьезная и красивая женщина. Она что-то писала. Я решил зайти внутрь здания. Должна же быть у них регистратура. Спрошу, работает ли у них Анна. Я так и сделал.

− Могу я увидеть Салиеву Анну Петровну?

Регистратор удивленно посмотрела на меня и спросила:

− А кто это?

Из-за стеллажей вышла женщина и ответила ей:

− Это новенькая. Сейчас она на приеме, − и обратилась ко мне, − а вам придется подождать ее на улице. Здесь мужчинам нечего делать. Она освободится через час.

Я поблагодарил ее и вышел. Час могу и погулять, а могу посидеть на лавочке. Поскольку уже достаточно нагулялся, лучше посидеть, чтобы не пропустить ее выхода. Я так хотел ее увидеть, говорить с ней, смотреть в ее глаза, что поминутно смотрел на часы. И самое смешное в том, что я чуть ее не упустил. Она вышла и направилась не в ту сторону, куда, по моему мнению, она должна была идти. Увидев Анну, быстро нагнал ее и взял за локоть:

− Здравствуй, моя дорогая спасительница. Я так рад тебя видеть.

Она оторопела и смотрела на меня ничего непонимающим взглядом.

− Откуда ты взялся? Как ты меня нашел? – дрожащим голосом спросила она.

− Я тебя искал. Ты мне снишься по ночам. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, − и поцеловал ей руку. Она ее сердито одернула.

− Здесь это не принято. И вообще, мало кто кому снится, из-за этого надо разыскивать человека?

− Нужно. Очень нужно. Я здесь работаю, а по вечерам езжу домой.

− А как сустав?

− Все в порядке. Скоро мы сдаем детский садик, будет праздник, фуршет. Придешь?

− Куда?

− Я за тобой заеду.

Мы шли с ней пешком. Странная женщина, как будто не уставала, шла спокойно медленным шагом. Она умница, по-видимому, так и надо гулять, медленно, размеренным шагом. Мы дошли до дома, где она снимала квартиру. Она меня не пригласила, а я не напрашивался, поэтому не увидел своего сына. Я думаю, что даже в том случае, если бы у нее не был мой сын, я бы на ней женился. Я бы постарался ее очаровать, хотя никогда этим не занимался. Тамара сама меня окучивала, а с Анной все по-другому. Мне нужно, чтобы она вернула мне моего сына. Когда я увидел ее профиль в окне, у меня все внутри замерло, даже сердце вроде бы перестало стучать, чтобы не спугнуть ее.

Я отошел чуть дальше и сел на скамейку рядом с женщиной, которая держала на коленях кошку.

− Здравствуйте. Какая красивая кошка. Я сначала подумал, что это игрушка.

− Мой Бусик красавец, но у него боязнь больших пространств. Если я его спущу с колен, он ползком доберется до стены и ляжет там. Приходится его приучать таким образом. А вам кошки нравятся?

− Еще как. В детстве у нас был котенок, который любил сидеть у меня на шее. Представляете, сидел все время, еле его снимали.

− Куда он делся?

− Я попал в больницу, и он сбежал. Мама его искала, но не нашла. А после него я не захотел заводить кошку.

Чего это я заболтался с незнакомой женщиной? Неужели так на меня подействовала встреча с Анной?

− А вы пришли к кому-то из нашего дома?

− Нет. В соседнем доме сняла квартиру моя старая знакомая.

− А у нас в подъезде тоже квартиранты живут. Недавно переехали. Приятная женщина и сын с ней, такой хорошенький. Вчера с Бусиком погулял. Мой Бусик ни у кого на руках не захочет сидеть, он такой привередливый, а к нему пошел. Хороший мальчик.

Я понял, что Анна меня обманула, вошла не в свой подъезд. Представил, как она сейчас стоит у окна и наблюдает, как я беседую с ее соседкой. Ну, ничего, пусть помучается. Попрощался с женщиной и дошел до места, где оставил машину и поехал на работу.

Я набрал номер Бориса Петровича.

− Борис Петрович, я нашел Салиеву. Она снимает квартиру в том районе, как сказал участковый. Не надо ее пока трогать, можно ребенка настроить против меня. Он ее любит и будет возмущен, что его любимую маму обидели. А виноват буду я. Он мне этого никогда не простит. Оставьте пока свои розыскные мероприятия. Попробую по-хорошему, приучу ребенка к мысли, что я отец. А там видно будет.

− Как скажешь. Сейчас дам команду «отбой».

− Спасибо.

После работы приехал в тот район. Подъехал к тому подъезду, в который она вошла. Стоял долго, прохаживался, как мальчишка. Естественно она не вышла. Зато я увидел свою знакомую, с которой сидел на лавочке. Она опять гуляла с Бусиком. Увидев меня, она улыбнулась и помахала мне рукой.

− Ой, здравствуйте. Это опять вы.

Я вышел из машины, поздоровался с ней, потрепал Бусика по шее и присел рядомженщиной.

− А что это ваш маленький помощник не вышел с Бусиком?

− Некогда им, они вещи собирают. Мать где-то нашла другую квартиру, удобней, ближе к школе, боится упустить и сразу хочет вселиться.

− Спасибо за информацию. Поеду я. Будьте здоровы. И тебе, Бусик, не хворать и перестать бояться улицы.

Я уехал, завернул за угол и стал ждать приезда такси. Долго ждать не пришлось. Таксист поднялся в квартиру, помог вынести вещи, и они поехали. Я издалека увидел своего сына, но сразу его узнал. Он был похож на Женю и немного на меня.

Мы подъехали к дому, рядом с моим офисом. Я обрадовался. Теперь мне ее долго не придется искать. Выйдя из такси, Анна оглянулась, как заправская разведчица и позволила выйти сыну. Когда вещи выгрузили из такси, я подошел к ней.

− Помощь не нужна? Или джигит сам понесет сумки?

− И понесу. Просить никого не буду, − ответил мой сын и попробовал поднять одну сумку.

Я поднял ее сумки и понес в подъезд.

− А меня не надо просить, сынок. Я помочь хочу твоей маме. Она мне очень помогла в свое время, понимаешь? А еще она мне нравится.

− А вы ей не нравитесь. Мы из-за вас переехали, а вы опять здесь.

− Хороший сын. А ты и за папу будешь заступаться?

− Нет.Он меня бросил маленьким.

− А это становится интересным. Анна Петровна, почему вы задурили голову моему сыну? Вы же знаете, что я не бросал своих детей. Почему вы сына настраиваете против меня? Вам ведь известно, что я от них не отказывался, наоборот, разыскивал их.

Анна молчала, зато сынок заговорил.

− Мама, дядя правду говорит? Почему ты меня обманула? Он мой папа?

Я не выдержал, наклонился к нему:

− Ты знаешь, что у тебя родинка на мочке уха? Посмотри на мое ухо. Точно такое же у твоей сестры Жени и у моего отца, твоего деда. Я твой отец и по закону имею право забрать тебя домой, где нас ждут дедушка, бабушка и сестренка Женя. Мы вам и комнату приготовили.

− У меня есть сестра? – заинтересованно спросил сын.

− Да. Она очень хорошая девочка, добрая и отзывчивая. Вы с ней похожи. Ты ее полюбишь. Иди в комнату, а лучше в ванную, руки вымой, ты перепачкался, − сказал я, чтобы остаться наедине с Анной.

− Вы не смеете так разговаривать с моим сыном. Я его воспитывала столько лет, а вы где были? И почему его раньше не искали? – вскричала она и чуть не плакала.

− Еще как смею! Анна, ты знаешь, где я был. Моего сына ты и главврач объявили мертвым. Тебе все это известно. Возвращайся к себе домой, будешь видеться с ним, если он захочет. Но только в моем присутствии или в присутствии моих родителей. Наедине я тебе с ним не позволю встречаться. Подумай, и решай.

− А у меня кроме Вадима… − наконец она заплакала.

− Анна, я искал тебя, не зная, что мой сын у тебя. Уверяю, все так и было. Позавчера полиция выяснила все подробности этого дела и вечером мне сообщили, что мой сын находится у тебя. Оказывается, ваша Галина Герасимовна раскололась, когда ее задержали. Я, по-видимому, чувствовал, нас с тобой что-то связывает. Ты поняла, что Дима мой сын, но мне не сказалаи, боясь, что я догадаюсь, сбежала. У лжи короткие ноги, Анна. Я ненавижу, когда врут. Сын, похоже, пошел в меня. Говорит правду-матку.

− А врать нехорошо, − подал голос из ванной мой сыночек. – Поедем, мам, я хочу познакомиться со своей сестрой. Я буду ее защищать.

Я засмеялся.

− Вадим, Женя сама тебя защитит. Она очень боевая девочка, прыгает через высокие заборы. Я бы не смог, а она перепрыгнула. Анна, я говорю о заборе вокруг больницы. Помнишь, какой он высокий? Она перепрыгнула через этот забор.

− Талантливая девочка. А Дима учится на класс старше. Его во втором классе сразу перевели в третий, − похвасталась она.

− Это напрасно. Ему надо учиться со своими сверстниками. А то потом будут проблемы с общением. Я по себе знаю. – Я помолчал, а потом спросил, − поедешь к себе домой илиостанешься здесь?

− Мама, поедем, я к Жене хочу.

− Поезжай. Я здесь останусь. Захочешь, вернешься. Я буду тебя ждать.

− Не, я так не могу. Я с тобой хочу.

− Анна, давай я занесу твои вещи в комнату. Буду к тебе заходить. Вон там мой офис, − и я показал из окна на дом, где был мой офис.

Я занес вещи в комнату. Анна зашла за мной и снова стала мне выговаривать, что я не имел права вмешиваться в их жизнь. Мне это не понравилось, и пока Димы было в комнате, высказал свою точку зрения.

− Видишь ли, Анна, я столько времени искал своих детей, что мне как-то все равно, нравится тебе мое вмешательство или нет. Я счастлив, что нашел и сына, и дочь. Можешь подать на меня в суд. Только тебе было известно, что это мой сын и поэтому ты уволилась с работы, бросила квартиру и сбежала. Ты психиатр, умная женщина и должна понимать, что отец и сын – единое целое, и ты не имеешь права разлучать Диму со мной. Ты мне нравилась, да еще мой сын у тебя и еще вчера думал: вот будет семья. Надеялся, что ты и Женьку полюбишь и будешь к ней относиться, как к Диме. Я хотел предложить тебе руку и сердце. Но нет. Ты хотела воздействовать на меня, отчитывала как маленького мальчика. Ты и Диму так воспитываешь? Заставляешь делать то, что тебе выгодно? Не так ли?

− Нет, не так. И вообще, он не только твой сын. Он и мой сын.

− Нет, Анна, Дима мой сын. Ты не имела права усыновлять его. Вы с главврачом его у меня отняли. Вы сказали моим родителям, что мой сын умер. Мама так плакала, просила выдать тело, чтобы похоронить, но вы сказали, что его уже похоронили. Мама говорила, что ты тоже присутствовала при этом разговоре.

− Меня не было. Я унесла его и уволилась.

− Это ты потом уволилась. А во время разговора главврача с мамой ты присутствовала и позволила сказать про моего ребенка, что он умер и его похоронили. Как ты могла?!

− А что нужно было делать? Сказать, что он у меня?

− Говорить уже не о чем. Я забираю ребенка. Дима, поехали домой!

− Я звоню в полицию! Ты не имеешь права забирать у меня сына!

− Звони, куда хочешь. Верни его документы. Нам нужно готовиться к школе.

− У меня их нет. Они остались дома.

− На квартире, которую ты продаешь? – мой вопрос остался без ответа.

Вадим вышел из ванной и попросил Анну, чтобы она его отпустила к Жене. Анна посмотрела на меня и сказала:

− Дима, звони мне, я буду переживать.

− Не надо волноваться, через неделю я его привезу, и вы увидитесь,− успокоил ее, и Дима радостно заулыбался.

Глава 31

Я вез своего сына домой. Могу представить, как обрадуются мои родители и дочурка. Женя живет у нас всего неделю, но мы уже ее обожаем и не можем представить, как мы жили без нее. Она прелестная девочка, все время задает серьезные вопросы, как будто она собирается стать ученым. Мы стараемся отвечать, чтобы она не потеряла к нам уважение. Как она встретит Диму? Надеюсь, что между ними не будет конфликтов.

По дороге Дима говорил мало, больше о себе. О матери он не сказал ни слова. Я спросил его, что любит его мама, а он мне ответил, что об этом надо спрашивать ее. Да, разговор у нас не получился. Но это ничего. Придет время, и он поймет, чтородной отец ближе, чем приемная мать.

Когда мы подъехали к подъезду, он удивленно спросил:

− Ты живешь здесь, в этом доме?

− Да, в этом подъезде. Выходи, мы приехали, − и я вышел из машины.

Дима еще повозился какое-то время, но потом все-таки вышел.

− Сынок, что тебе не нравится в этом доме? Он недостаточно красив?

− Нет, мне все нравится. Я думал, ты живешь в обычном доме.

− А это и есть обычный дом. Пошли, нас Женя ждет.

Он быстро подбежал к входной двери, но оглянулся:

− А тут же кодовый замок!

− Сейчас открою, − я подошел и набрал код. Дверь открылась, и мы вошли. За стеклянной перегородкой сидела та же консьержка, что в прошлый раз, когда я привез Женьку. На этот раз она не выдержала:

− Егор Евгеньевич, где вы находите детей? Это такая акция?

− Нет, Дарья Ивановна, это мои дети, Евгения и Вадим.

Дима посмотрел на консьержку и поздоровался:

− Добрый день, Дарья Ивановна.

− Здравствуй, Вадим. Рада тебя видеть. Надо же, какой воспитанный мальчик.

Мы поднялись на лифте и, войдя в квартиру, я громко позвал:

− Женечка! Где ты?

− Я здесь, папа, − и выбежала в холл.

Увидев Диму, она сначала растерялась, а потом схватила его в охапку и начала обнимать. Пришлось ее успокаивать.

− Женечка, ты его задушишь, не надо так давить его, он же не плюшевый медведь, а живой человек, твой брат.

Женя отпустила Диму и, наконец, успокоилась.

− Что ты думаешь, легко одной, когда тебя никто не любит? – спросила она.

− Знаю, милая, очень трудно, но теперь у тебя есть отец, брат, дедушка и бабушка.

− Мамы нет, − с грустью сказала Женя.

− Мама у нас тоже есть. Моя мама будет и твоей мамой, так что не бойся, у нас все будет хорошо, − оптимистично заявил Дима.

− Сыночек, это вилами по воде писано.

− Разве можно вилами по воде что-то написать? – удивленно спросил он. − А куда она денется? Мама меня любит, и ты ей тоже нравишься, а Женьку тоже полюбит.

− Дима, ты уверен?

− Уверен. Она меня хотела повести к тебе в больницу, чтобы я на тебя посмотрел, сказала, что если ты мне понравишься, будем с тобой жить. Ты мне нравишься. Очень. И Женька нравится. Мне здесь все нравится, − сказал он, повысив голос.

Дверь открылась, и вошли мои родители.

− Ну-ка, ну-ка, кому здесь все нравится?

− Мне. А это дедушка и бабушка?

− Да, сынок.

Мама бросила сумку на кресло, раскинула руки и сказала:

−Иди ко мне, мое золотко! Как мы вас обоих ждали, − обняла внука и расцеловала его. – А с Женечкой вы подружились?

− Подружимся, − сказал Дима и, подойдя к дедушке, подал ему руку для пожатия, как это делают взрослые, − а с тобой мы подружимся? Я всегда мечтал иметь дедушку.

− А иметь папу не мечтал? – спросила мама.

− Нет, не мечтал. Мне говорили, что он нас с мамой бросил, когда я еще не родился.

− Егор, пришло время расставить все точки над i. Рассказывай, сынок. Дети должны знать правду.

Мне пришлось рассказать обо всем, что со мной случилось со дня знакомства с Тамарой. Дети слушали внимательно. Когда я дошел до эпизода с дракой, Дима погладил мою руку. Что-то у них с Женькой любовь к поглаживанию. В конце я рассказал о встрече с Анной, о том, что хотел бы ее видеть своей женой и матерью моим дорогим детям. Дима захлопал в ладоши, а Женька грустно улыбнулась и спросила меня:

− А эта Анна полюбит меня? Я не очень-то воспитанная, не то, что Дима. Если она меня не полюбит, я убегу от вас.

− Женечка, что ты такое говоришь? Я тебя никому в обиду не дам, − сказала мама и обняла ее.

− Женя, запомни, дороже вас с Димой и родителей у меня никого нет. Если придется выбирать между вами и женой, я выберу вас. Можешь быть спокойна. Это касается и тебя, Дима.

Мама засуетилась и начала собирать на стол. Женька ей помогла постелить скатерть, расставить тарелки. Помощница растет у моей мамы.

Отец был задумчив. Сидел в своем кресле и молчал. Что-то ему не понравилось. Неужели внук? Я позвал его в свою комнату и спросил напрямик, что его беспокоит? Он долго не отвечал, а потом выдал:

− Мне не нравится женщина, которая воспитывала нашего мальчика. Спасибо ей за это, огромное спасибо и низкий поклон, но жениться на ней – абсурд. Ты ее не знаешь, она была судима, обманула ребенка, что ты от него отказался. Ну как я могу ее уважать? Я не хочу повторения того, что было десять лет назад.

Я понимал отца. Они настрадались по моей вине. Не хочет он, чтобы это повторилось. А я, по его мнению, опять наступаю на те же грабли. Что же делать?

− Папа, я тебя понимаю. Мы будем жить все вместе, зачем нам чужая женщина, к тому же обманщица?

− Спасибо, сынок. Ты встретишь достойную женщину, которая полюбит не только тебя, но и твоих детей. Пусть наш Дима живет здесь, как твой сын и наш внук. Завтра с утра отведи детей к Борису, он знает, где можно провести тест на ДНК. Когда станет известен результат, подаешь документы в загс, они детей регистрируют на тебя с прочерком в графе «мать». А дальше, если эта женщина умная, она замолчит и не станет поднимать бурю, типа «ребенка украли» и тому подобное. Не запрещай сыну встречаться с ней, пусть видятся. Если у вас любовь-морковь – ради бога, женитесь. Но не сразу, как ты хочешь. Жениться, не узнав, что она за человек, это все равно, что прыгать в омут вниз головой, а что там на дне, узнает беспечная голова. Ты меня понял?

− Понял. Я не собираюсь на ней жениться. Пойдем ужинать.

− А Вера завтра купит приличную одежду для Димы, а то он одет, как уличный босяк. Я скажу ей.

Дима сидел за столом, как английский лорд. Ел он аккуратно, отрезая мясо маленькими кусочками. Мне это не понравилось. Не то, что Женька, она ела как едят обычно нормальные дети. Не хотелось бы, чтобы и она стала такой же чопорной, как Дима. Зачем нужно было учить ребенка таким манерам? Это неестественно и неприятно. Ребенку это ни к чему.

− Дима, а кто тебя научил так сидеть за столом? У тебя какие-то манеры, как у старых английских лордов, − сказал я.

− Мама не разрешала мне разговаривать во время еды. Надо сидеть прямо и есть медленно и аккуратно. А если я что-то делал не так, она меня ругала и ставила в угол.

− Какой кошмар! Егор, ты собирался жениться на этой даме? Не позволю!

− Мама, я тебе потом все объясню. Не надо при детях.

− Хорошо, − ответила мама и отложила тарелку в сторону.

− А чем плохо, если человек сидит ровно и кушает, правильно держа вилку и нож в руках? Мама говорила, что мне это пригодится в будущем, − высказался Дима.

Как объяснить ребенку, что всему есть свое время. Нельзя ребенка заставлять быть взрослым.

− Всему свое время. Дима, а тебя в классе любили? Ты с кем-нибудь дружил? – спросил я.

− Меня называли ботаником, и не нужна мне их любовь. Ни с кем я не дружил, и не хочу.

− О, мой дорогой внучек. Если у тебя случится беда, друг придет тебе на помощь. А если не будет друзей? Кто тебе поможет? – спросил отец.

− А со мной всегда все будет хорошо, − ответил Дима.

− Твой отец бы не выжил, если бы ему его друг Юра не привел знаменитого хирурга. А ведь и папа твой не ожидал, что ему придется удалять селезенку. Старая русская пословица гласит: не имей сто рублей, а имей сто друзей.

− Дедушка, а у тебя есть друзья? – спросила Женя.

−Есть. Это Борис Петрович, который подарил тебе медведя, Сергей Петрович, который сейчас у твоего папы работает мастером. Я его принял на работу, он уже пожилой, и его никто на работу не принимал, а я взял. Потому что это мой друг. Он меня ни разу не подвел. Понимаешь, что значит дружба?

− Я понимаю. У нас в том доме по соседству живет мальчик, его зовут Олег. Он мне все время приносил сладости. Его мама пекла вкусные пироги, печенья, и он меня угощал тайком. Это тоже друг?

− Да, милая, это тоже друг. Ты его навести, когда мы оформим документы. Сходите вместе с Димой и бабушкой.

− Да, мама, придется тебе дать отпуск, надо же кому-то сидеть с детьми. Я нянькам не доверяю, − заявил я.

− Мои дорогие, счастье вошло в наш дом, − сказала мама и прослезилась.

− Долго же мы ждали его. Наконец все стало на свои места, − сказал отец ипоцеловал Диму и Женю.

Когда встали, Дима начал собирать посуду.

− Дима, что ты делаешь?

− Надо же посуду помыть. Женя мне покажет, где раковина и я вымою всю посуду.

− Дима, у нас посудомоечная машина, она нашу посуду помоет лучше нас. А ты и у мамы посуду собирал со стола или мыл? – спросил я.

− Это входило в мои обязанности, − просто объяснил ребенок.

− А что еще входило в твои обязанности?

− Много чего. Я и не упомню. Подметать полы, выносить мусор, приносить почту, покупать хлеб, молоко, кефир, − перечислил Дима.

Надо же, как она его вымуштровала. А если она начнет и Женьку муштровать? Да она сбежит сразу, куда глаза глядят.

Решено, не буду жениться! Заведу себе любовницу, для этого особого ума не надо. А выбрать жену я не сумею. Не хочу, чтобы мои дети пострадали от злой мачехи.

Глава 32

На следующий день утром мы поехали к Борису Петровичу. Переступив порог кабинета, я увидел Бориса, который вскочил и быстро подошел к нам.

− Нашелся Вадим Егорович? Очень рад, что ты теперь со своими родными, − сказал он и пожал руку Димы. − Как они похожи друг на друга. Обычно близнецы брат и сестра редко бывают похожими. Особенно меня радует, что нашелся Вадим, продолжатель рода Тотровых.

Дима от удовольствия покраснел и поблагодарил Бориса.

− У тебя дети чудо, настоящие ангелы. И что нам теперь нужно делать? Я сейчас позвоню в одно заведение, где берут анализы для установления отцовства. Это не больно, Егор, кровь у них не будут брать, − решил меня успокоить Борис.

Хорошие друзья у нас с отцом. Борис позвонил, договорился и продиктовал адрес, по которому находится это нужное заведение. Мы пошли туда пешком, так как здание находилось недалеко.

Нас встретила женщина в белом халате и сказала, что ее предупредил Борис Петрович. Взяла ватную палочку и попросила меня открыть рот. Затем взяла образец слюны и у детей. На этом вся процедура закончилась. Мы поблагодарили женщину, и вышли на улицу. Вот тут Диму, что называется, прорвало.

− А как же моя мама? Она теперь будет жить одна? А почему ты ее не привез к себе? Я хочу жить с ней.

− А со мной? – подойдя к нему, нежным голосом спросила Женя.

− Тебя я знаю всего один день, а с мамой прожил всю свою жизнь, − вскричал Дима.

− Дима, я не собираюсь обижать твою маму. Ты вынуждаешь меня сказать нечто, о чем я не хотел даже вспоминать. Извини. Она обманула твою бабушку, когда они с дедушкой просили им выдать тебя, сказала, что ты умер, и тебя уже похоронили. А Жени вроде и не было. Я не понимаю, как можно было сказать так о ребенке, которого ты усыновляешь, то есть, ты берешь на себя ответственность за его жизнь. Моя мама там рыдала, просила хотя бы могилку показать, а эти вдвоем с главврачом повернулись к ней спиной и закрыли дверь. Понимаешь, женщина, которую ты называешь матерью, сначала мне понравилась. Я искал ее, чтобы предложить руку и сердце, то есть хотел на ней жениться. Но когда узнал эти подробности, передумал. А вчера твой дедушка сказал, что боится ее. Боится за меня и за Женю. Понимаешь? Пусть она переедет домой, вы сможете видеться, но при свидетелях. Мы получим результаты анализов, и сразу же идем в суд, чтобы вам подготовить документы. Ведь вам скоро в школу, вы не забыли?

− А в какую школу мы пойдем? – спросила Женя.

− Выберем самую лучшую, − ответил я.

− Только не мою школу, − пробурчал Дима.

− Что так? – поинтересовался я.

− Меня там все дразнили ботаником. И били по голове, − сказал он.

Странно, что эта, так называемая мать не поинтересовалась, как ему в школе, комфортно ли?

− А мама знала, что тебя били? – спросил я.

− Знала. Она говорила, что не следует переживать, голова крепче будет от ударов рюкзаками.

«Надо бы проверить ее голову на крепость ударом рюкзака», − подумал я и разозлился на себя за то, что в очередной раз чуть не сглупил.

− Ладно, дети, поехали домой. Бабуля будет с вами, никуда не выходите, никому дверь не открывайте. Я поеду на работу, но через восемь часов буду дома. Будем играть в шахматы.

− Идет, − ответила Женя, а Дима промолчал.

Детей отвез домой и поручил их маме, а сам уехал на работу. Здесь меня ожидала неприятная новость. Ольга Олеговна мне сообщила, что с нашего счета сняли почти все деньги. В банке не смогли объяснить, каким образом сняли деньги. Оставили копейки на бедность, кажется, так говорили раньше. Я так и знал, что должно случиться нечто неприятное. У меня тоже открылся третий глаз, как у ведуньи. Шутки шутками, но искать деньги надо по горячим следам, иначе мы их больше никогда не увидим. Кто знал наши банковские реквизиты? Во-первых, работники бухгалтерии, а от них – наши враги, во-вторых, работники банка и наши заказчики. Но вряд ли заказчики занялись таким грязным бизнесом, как незаконный отъем денег у фирмы. Остается кто-то из нашего офиса со своим подельником. Как же их искать? На полицию у меня нет надежды. Даже частный детектив и моя мать добыли больше информации, чем полиция, когда искали моих детей. Женю я нашел благодаря Холмсу. Но я все-таки должен сообщить в полицию.

− Дежурный, у меня с расчетного счета фирмы кто-то снял сорок пять миллионов рублей. Пришлите специалистов, пусть разберутся и найдут наши деньги. Не думайте, что это мои личные деньги, там зарплата работников фирмы и налоги.

Равнодушный голос мне ответил, что специалисты к нам подъедут в течение часа. Я понял, что нужен рычаг, который может сдвинуть эту полицейскую махину, иначе пропадут наши денежки. Я позвонил Льву Ивановичу и изложил проблему. Он сказал, что тут же позвонит начальнику полиции нашего города и дело сдвинется. Так оно и получилось. Не прошло и двадцати минут, как эксперты, следователь и оперативники были у меня в офисе. Следователь, молодой еще мужчина, попросил банковские документы и начал их проверять. И, о чудо, он нашел, кто увел наши деньги, точнее, как увели.

− Кто имеет доступ к этим документам? Кто мог выписать чек и подписать его за генерального директора? Мне нужны образцы почерков всех работников офиса. Потрудитесь собрать, − обратился он к Шуре.

Шура собрала все документы, написанные от руки работниками офиса, и отдала следователю.

− Теперь это работа эксперта. Виктор, принимайся за дело.

Молодой человек взял все бумаги и начал сравнивать почерк злоумышленника. Сравнил заявления бухгалтеров, затем секретаря, и на заявлении Марии он остановился.

− Кто у вас Серова Мария? Программа выдала идентичность почерков на чеке и на заявлении Серовой.

− Мэри? Как же так? – воскликнула Ольга Олеговна.

− Мэри и есть Серова Мария? Я правильно понял? Серова, вы задержаны по подозрению в краже денежных средств в особо крупном размере. Где деньги?

− Я ничего не крала! – ответила Мария, гордо вскинув голову.

− Насколько я понимаю, деньги вы получили вчера, а днем раньше вы заказали эту сумму в банке. Я правильно излагаю? – спросил ее следователь.

− Да пошел ты! – презрительно ответила Мария и отвернулась. – Я ничего не скажу без адвоката.

−Ребята, заберем ее с собой, в отделе поговорим. Она там быстро расколется.

Я вспомнил рассказ папы о том, как знакомый мужчина Марии шарахнулся от него в мэрии. Возможно, это и есть соучастник Марии, и я сказал о нем следователю.

Он поблагодарил меня и, обращаясь к офисным работникам, сказал:

− Это раньше было проблематично найти вора, и то находили через одного, а теперь такие компьютерные программы, что никому не уйти от возмездия. Вас, гражданка Серова, ждет следствие, а потом суд и исправительная колония строгого режима. И выйдете оттуда лет через пятнадцать, и вряд ли вас будет ждать ваш подельник. Деньги у него?

Мария молчала.

− Дело ваше. Ребята, уведите подозреваемую.

Когда увели Марию, он спросил меня:

− А вы видели этого мужчину?

− Не я, отец видел, − сказал я и обратился к бухгалтерам, − Может кто-нибудь из вас его видел с Мэри?

Ольга Олеговна быстро заговорила, будто боялась, что ее не станут слушать:

− У Мэри есть мужчина, с которым она встречалась. Он работает в мэрии. Фамилию не знаю, а зовут Игорем, я запомнила, как она его звала, Игорек, Игорек.

− Спасибо, Ольга Олеговна. А не могли бы вы ответить на один вопрос. Как чековая книжка попала в руки гражданки Серовой? – спросил следователь.

− Наверно, когда я выписывала чек, забыла книжку на столе, она и воспользовалась. Я ей не давала книжку, если вы это имеете в виду.

− Вы обязаны держать чековую книжку, деньги и документы в сейфе, или я что-то путаю? Вы такая рассеянная, что можете оставить сейф открытым? Тогда вам пора поменять должность, и вперед на пенсию, − выговорил следователь.

Ольга Олеговна толковый бухгалтер. Как она могла так оплошать? И где я найду главного бухгалтера? Ее придется уволить. Но странно, Мария умная женщина, для чего ей было заполнять еще и корешок от чека? Это все равно, что сказать: «это я украла, забирайте меня в тюрьму». А следователь на это не обратил внимания. Тупой, что ли?

− Ольга Олеговна знающий главный бухгалтер. Надеюсь, у нас больше нет вредителей? То Лидия, то Эдуард, а теперь и Мария туда же. Если кто-то из вас желает навредить фирме, могу сказать, что не получится. И я не верю, что это Мария украла наши деньги.

− Это ваше право, верить или не верить. Я поеду в мэрию искать Игоря. Бог знает, это его настоящее имя или нет, и сколько Игорьков работает в мэрии? Но мы его поймаем рано или поздно.

− Лучше рано, чем поздно. А то он спустит наши деньги в унитаз.

− И то верно,− сказал следователь и попрощался с нами, пообещав, скоро позвонить.

Я не стал нагнетать обстановку. Не дай Бог узнают рабочие на стройке, они могут объявить забастовку. Без оплаты за свой труд ни один человек не станет работать, если он не раб. А у меня работают нормальные люди, которые уважают себя. Если не найдут деньги, мне придется подать в суд на банк, служащие которого не проверили подписи на чеке и выдали сорок пять миллионов постороннему человеку. Мария не имела права подписи на чеке, вряд ли ее знали служащие банка, как нашу сотрудницу. Одна надежда на полицию.

Глава 33

Мы со следователем поехали в банк, хотя он говорил, что едем в мэрию. Управляющий банком был знаком с начальником полиции, а следователя не знал. Пришлось нам прорываться через заслон в виде охранников и секретарши. Следователь попросил их сообщить управляющему, что у него важная новость, которая касается непосредственно его банка. Нас пропустили в святая святых.

− Господин следователь, а нельзя было ваш вопрос решить по телефону? У меня через десять минут совещание.

− Не мог по телефону. Я хочу видеть глаза своего собеседника. Как случилось, что банк выдал по фальшивому чеку сорок пять миллионов рублей?

− Такого не может быть, − ответил банкир.

− В полиции разбираются. Задержали гражданку, которая подделала чек, найдем и того, кто это организовал, и кто выдал деньги, не сверив подписи на чеке с оригиналами. Меня сейчас волнует другой вопрос. Фирма заканчивает строительство объекта, рабочим следует выдать зарплату, премии, а также заплатить налоги. И чем вы им прикажете это все оплачивать, когда вы оголили их счет? – спросил он этого надутого гуся.

− Мы выясним, при каких обстоятельствах произошло хищение столь крупной суммы, постараемся помочь фирме и их рабочим, − он позвонил секретарше и попросил пригласить начальника службы безопасности банка.

− Это, конечно, хорошо, но я бы хотел поговорить с человеком, который дал добро на выдачу столь крупной суммы по фальшивому чеку.

− Мы проверим все обстоятельства дела, до этого ничем не сможем помочь.

Вошел здоровый детина в черном костюме. Он весь был какой-то прилизанный, совсем не тянул на начальника службы безопасности. Скорее был похож на бандита.

− Валерий Яковлевич, у нас произошло ЧП. Выясните, кто ведет фирму «Тотров и К», пригласите этого человечка сюда. Господин следователь, мы сейчас все узнаем.

− Посмотрим. С вашего позволения, я позвоню в полицию. – Он набрал телефон оперативника, − Я в банке. Подъезжайте сюда. Возможно, сейчас узнаем много интересного… Понял. Закругляйтесь с этим гражданином, везите его в отдел. И не забудьте изъять у него телефон. Конец связи.

− Ну что? Приедет полиция? – спросил банкир.

− Приедет, пока задержала соучастника воровки в мэрии.

− В мэрии? Как люди измельчали. Уже служащие мэрии воруют.

− А служащие всегда воровали и будут воровать. Ваши сотрудники тоже воруют, да еще в особо крупных размерах. Работать же не умеют.

− Скажете тоже, − не согласился со мной банкир. – Господин следователь, время истекло, сейчас должны собраться важные персоны. Я не могу при них решать вашу проблему, вы меня понимаете?

− Проблема у нас с вами общая. Если вкладчики узнают, что у вас могут выдать их деньги по поддельным чекам, вам мало не покажется. Так что не думайте, что это только проблема фирмы «Тотров и К.». До свиданья.

Мы вышли из кабинета банкира и спустились в операционный зал. Здесь трудились в основном молодые женщины. Следователь нашел окно, где обслуживали фирму «Тотров и К.». Здесь сидела совсем молодая девушка, с виду совсем ребенок.

− Вы здесь работаете? – спросил следователь.

− Да. А в чем дело?

− Вчера тоже вы работали?

− Да, − резко ответила она.

− А чек фирмы «Тотров и К.» вы приняли?

− Не помню. Сейчас гляну по документам

Документы она смотрела долго, как будто только сегодня села за компьютер. Следователь уже начал раздражаться, когда она объявила, что нашла, на кого был оформлен чек.

− На Серову Марию. И в чеке были все реквизиты, подписи, печать. Все, как и положено.

− Хозяин фирмы не подписывал чек на сумму сорок пять миллионов, как и главный бухгалтер. Как вы пропустили фальшивый чек?

У нее глаза округлились, губы задрожали, и она вся стала трястись от страха. Подошел начальник службы безопасности банка, и спросил следователя, на каком основании он мешает работать девушке?

− Она здесь прежде всего служащая банка, а после работы – девушка. Я ждал, когда вы ее приведете, но вы к ней даже не подходили. В чем дело? Шеф вам приказал разобраться, а в чем вы разобрались? Собирайтесь, девушка, документы уберите в сейф, выключите компьютер, и будем с вами ждать приезда полиции, − и он стал наблюдать за действиями девушки. Даже если бы она хотела что-то скрыть, следователь бы не позволил, он был начеку.

Вскоре приехала опергруппа в полном составе, и все прошли в операционный зал.

− Ну что, Влад, нашел помощницу нашей воровки? – спросил один из оперативников.

− Нашел, а чего ее искать? Сидит на своем месте. Я ее караулил все время.

Эксперт зашел за перегородку, включил компьютер, а затем скопировал файл, где были данные о моих сорока пяти миллионах. Затем попросил кассира вернуть чек, по которому выдали деньги. Получив все это, он вышел к нам и сказал, что ему теперь нужно поработать на своем рабочем месте.

− Влад, я вас подожду в машине, − сказал эксперт и вышел.

Следователь Влад приказал девушке собраться и выйти.

− Поедете к нам в отдел.

− Никуда я не поеду! – завизжала она.

− Еще как поедешь. Я тебя вынесу и посажу в машину. Тебе так больше нравится? – спросил оперативник, высокий парень спортивного типа.

− Нет! Я сама пойду, − и пошла шаркая ногами, как древняя старушка.

В отделе начальник полиции вызвал к себе Влада. Влад работал следователем всего три года. Начальник был доволен его работой. Сегодня ему позвонил близкий друг, с которым они пуд соли съели, и попросил присмотреть за расследованием пропажи из банка сорока пяти миллионов его друга, Тотрова Егора.

− Вызывали? – Влад приоткрыл дверь и просунул голову в щель.

− Заходи. Разговор есть. Что там с миллионами Тотрова?

− Мы задержали двух женщин, экономиста фирмы Серову Марию и Иванову Ольгу, работницу банка, которая не проверила подлинность подписей, заказала всю сумму и передала документы в кассу. Есть еще один подозреваемый, Игорь Калугин, госслужащий мэрии, он же любовник Серовой Марии. Его на работе не оказалось, опера поехали к нему домой. Надо бы постановление на обыск у всех подозреваемых.

− Добро. Будет тебе постановление. Вы проверили, вдруг деньги положили на счет в банке?

− Сейчас эксперты проверяют. Подписи на чеке были поддельные, значит чек фальшивый. Девушка не первый год работает в этой должности, не могла не заметить, что это фальшивка. Вопрос, почему она не заметила? Ослепла? А может, была соучастницей?

Начальник нахмурил брови, провел ладонью по лицу и тяжело вздохнул.

− Влад, вся надежда на тебя. Нельзя нам опозориться перед комиссией из главка, я их жду со дня на день, − сказал начальник и еще раз вздохнул. – Надо было им именно сейчас грабить известную фирму, черт бы их забрал. К этой фирме давно подбираются какие-то силы, но до сих пор у них не получалось. Это уже третий заход. Надеюсь, что последний. Иди за постановлениями на обыск. Я на тебя надеюсь.

Влад тоже вздохнул и вышел из кабинета начальника. Это дело ему не понравилось с самого начала. Что-то здесь было не так. Почему преступник не перевел деньги со счета фирмы на свой счет в другом банке? Вот тогда бы никто не понял, что случилось, и как все закрутилось. А здесь напоказ выставленный фальшивый чек, еще этот Игорь из мэрии и Ольга Иванова. Они тоже сообщники Серовой? Влад с тяжелой душой вернулся к себе в кабинет. Здесь его ждали оперативники Юра и Вася. Оба были напарниками и всегда ходили вдвоем и на службу, и на отдых.

Вася вскочил и доложил:

− Владимир Иванович, мы были дома у Игоря Калугина и выяснили, что он в этой квартире давно не живет. Там только его бабуля проживает. Сам он, по словам бабки, снимает квартиру с Машей. Мария для нее − Маша. Где именно, она не знает, но видела внука недалеко от поликлиники. Он заходил в подъезд, а машину оставил на стоянке. Мы выяснили, что Калугин каждый день машину оставляет на ночь на стоянке. Следовательно, он там и живет.

Юра закашлялся, вроде бы подавал знак. Вася тут же замолчал, и Юра продолжил рассказ.

− Мы обошли все квартиры в том подъезде, на который указала бабушка, но его там не оказалось. Точнее, мы не смогли поговорить только с жильцами одной квартиры. Там никого не было. Возможно, это и есть убежище Игоря.

− Правильно рассуждаешь. Выяснили, кто хозяин этой квартиры?

− Нет, не выяснили. Паспортистки в ДЭЗе не было на месте, а другие не знали.

− Как не знали? А бухгалтерия, которая ежемесячно получает от хозяйки этой квартиры за техобслуживание и пишет в квитанции не только номер квартиры, но и фамилию? Вы сами не могли сообразить? Идите к бухгалтеру, пусть поднимет документы. У них все должно быть и в компьютере.

Когда ребята ушли, Влад выругался и сказал:

− Работнички! Все самому нужно делать. Иначе дело с места не сдвинется.

Глава 34

Мне позвонил Борис Петрович. Я весь день до этого был вне себя от злости. Какая-то тварь ограбила меня, весь коллектив. Я не смогубольше подняться. Если полиция не сможет распутать это дело, то мне придется объявить себя банкротом. И этот звонок от Бориса Петровича немного поднял мое настроение. Он сказал, что меня реабилитировали и государство выплатит мне мой средний заработок за время нахождения в тюрьме. А я подумал, что если этот средний месячный заработок умножить на количество месяцев, что я провел в тюрьме и исправительной колонии, то получается приличная сумма. Но все-таки эта сумма не погасит ту, что у меня украли. Хорошо, что хоть хватит на зарплату рабочим. Это радует. Я поблагодарил Бориса Петровича, и рассказал про свою беду. Он выразил сожаление, но дал дельный совет. Что же, я последую этому совету и поговорю с Львом Ивановичем.

Я вернулся домой чуть позже, чем обещал детям. Дима сидел на диване, надулся, как обиженный ребенок. Зато Женя весело выбежала мне навстречу и сразу начала мне рассказывать новости. Мама ее остановила.

−Женечка, дай папе умыться, поужинать, потом будешь рассказывать, что ты сегодня нового узнала.

− Бабуля, я люблю вас всех и мне неприятно, что Дима сидит букой. Что мы ему плохого сделали? Мы с тобой вместе гуляли, веселились, а он куксится. Спроси его, что с ним? Мне он не ответил.

−Спасибо, внученька. Непременно спрошу. Вот только поужинаем, и спрошу, − пообещала Вера Ивановна и пошла на кухню.

− Бабуля, я тебе помогу. Можно?

− Заходи, милая, мне помощь не помешает, − ответила Вера Ивановна, и они с Женей начали готовить ужин.

После ужина я зашел в гостиную и позвал детей.

− Я хочу вам показать свои работы, − и открыл коробку с нэцкэ.

Дети по очереди брали в руки фигурки и восхищались. Женьке понравилась фигурка кошки с котенком. Она с интересом разглядывала их и радовалась.

− Папа, я люблю кошку. Можно мне завести котенка? Я сама за ним буду ухаживать, − попросила Женя.

− Можно. Мы посмотрим объявления, выберем самую красивую кошечку.

− Здорово! – воскликнула она. – А можно, я этих кошек себе возьму?

− Конечно, можно.

Дима разглядывал фигурку Богоматери.

− Папа, ты можешь меня научить вырезать фигурки нэцкэ? – спросил Дима.

− Научу, если хочешь. Только нужно заказать резцы.

− А что, их разве не продают? – спросил Дима.

− Продают, но для взрослых. У тебя руки еще маленькие. И потом, должен тебе сказать, что у тех инструментов, которые продают в магазине, сталь не лучшего качества, а по заказу мастера стараются не ударить лицом в грязь. Я закажу для тебя специальные резцы.

− Понятно, − протянул он разочарованно.− Это еще когда будет.

− Не так долго, как тебе кажется. Мы с вами хотели сегодня играть в шахматы. Кто будет первым?

Женя вскочила и подняла руку.

− Я-я-я!

− Тише, Женя, соседей распугаешь.

− Их нет, они переехали на дачу, а квартиру хотят продать.

Я удивился. Моя дочь знает новости, как будто она журналистка, все вынюхивает, выспрашивает. Зачем ей это? Я не люблю журналистов, потому что в погоне за сенсацией они способны ходить по трупам, и при этом не будут испытывать ни малейшего сожаления. Не хотел бы, чтобы моя дочь стала одной из них.

− Откуда тебе все это известно? – спросил я.

− Тетя Нюся с консьержкой разговаривала, а я попросила, чтобы она нампродала свою квартиру, а то я в одной комнате с Димой не могу спать. Он сопит, а потом еще и плачет, будто его бьют, − доложила Женя.

− Дима, тебя кто-то обидел? Почему ты плачешь по ночам?

− Женька обманывает, я не плачу. Это было во сне.

− Ясно. А во сне что видел? Из-за чего во сне плакал?

− Мне приснилось, что я разбил вазу, а мама меня поругала, а потом по руке ударила, назвала меня косоруким и запретила трогать ее вещи. И я заплакал. Но это было во сне. На самом деле меня никто не бил, и я не плакал, − заверил меня Дима.

− Понятно. Давайте играть. Так кто первым сразится со мной?..

Мы играли по очереди. Сначала с Женей, потом с Димой, а затем сразились мои дети.

Когда пришел отец, мы начали играть с ним. Отец был счастлив, что может так весело проводить время со своими внуками. Придется его расстроить вестью о краже денег.

Услышав, что Мария замешана в краже, он очень удивился.

− Мария − честный человек. Она не могла украсть. Это на нее не похоже. Мне кажется, ее кто-то очень хитро подставляет.

− Полиция иного мнения. Они вышли не след ее любовника, Игоря Калугина. У него есть счет в банке. Деньги должны искать полиция и служба безопасности банка. Они обязаны мне вернуть все деньги. Я написал заявление в полицию, обращусьи в прокуратуру. В общем, девушка, которая не проверила идентичность подписей, тоже задержана. Думаю, что она у них самое слабое звено. Ее расколют быстрее, а Мария вряд ли сознается в подделке чека и получении денег. Полиция почему-то не просмотрела записи с камер наблюдения. Следователь молодой, наверно, забыл. Но я ему завтра напомню. Честно говоря, я и сам не верю в причастность Марии к краже. Она не такая глупая, чтобы оставлять следы в виде записи на корешке от чека. А этот следователь…

− Ты с ними осторожней, не надо нарываться. Не дай бог повторится то, что было десять лет назад.

− Кстати, звонил Борис Петрович, он меня обрадовал, сказал, что я уже реабилитирован и мне полагается компенсация за каждый месяц этого ада среднюю месячную зарплату. Я не помню, сколько получал тогда, но не думаю, что мало. Этими деньгами расплачусь с рабочими. Они ведь не виноваты в том, что у меня работали какие-то отморозки. Папа, где ты их набрал? Лидия, Эдуард и, возможно, Мария. Великолепная троица. Им только чужое воровать.

− При мне они ничего не воровали, − сказал отец.

−Ты хочешь сказать, что они мне мстят за что-то? Или я их научил воровать? Почему они стали мне вставлять палки в колеса? Они ведь и себе вредят этим?

− Да ничего я не хочу сказать! Что-то случилось, и пошла черная полоса. Ты не волнуйся, если что, я помогу финансами.

Дети смотрели на нас с волнением. Женя выглядела расстроенной, а Дима был сосредоточен и попросил, чтобы его выслушали.

− Слушаем тебя, сынок.

− А я слышал, как одна тетка грозилась разорить фирму Тотрова. У нее в банке свой человек. И эта тетка главный бухгалтер у тебя, папа.

− Ну, ты и закрутил. Дима, с чего ты взял, что это главный бухгалтер? И кто у нее в банке?

− Я их видел, когда мы еще жили с мамой недалеко от банка. У нее есть знакомая девушка, которая работает в банке. Она ее называла Оленькой. Просто я вспомнил эту встречу, тетка эта говорила о фирме Тотрова. Сказала, что когда был старик, все было в порядке, а этот молодой строит из себя что-то. И она грозилась молодому крылья обломать.

− Спасибо, Дима. Откуда ты знаешь, что она главный бухгалтер?

− Она сама сказала: я – главный бухгалтер, а он ко мне относится как к рядовому бухгалтеру, будто я никто.

−Дима, как ты вовремя вспомнил! Молодец! Твою информацию я передам следователю, пусть проверит, возможно, эта девица из банка родственница нашей Ольги Олеговны. Они это могут выяснить, и в банке счет главбуха проверят. Возможно, ты прав и наши деньги ждут нас на счете у Ольги Олеговны. Спасибо тебе, сынок.

− Не за что, − сказал Дима, и мы разошлись по своим комнатам.

Хорошо, что мама этот разговор не слышала.

Рано утром я поехал в банк и написал заявление о краже крупной суммы с моего счета. Управляющий банком чуть не позеленел, когда прочитал мое требование о возмещении ущерба в трехдневный срок. Если позже деньги будут найдены полицией, то их вернут банку. По-видимому, банкир не очень верил в способность нашей полиции что-либо находить и поэтому жутко расстроился.

− Но мы не можем, у нас нет возможности…

− Позвольте, вы позиционируете себя самым надежным банком в нашем городе, и вдруг у вас нет возможности возместить клиенту ущерб, нанесенный ему вашим работником? Давайте не будем сотрясать воздух понапрасну. Если через три дня деньги не будут возвращены, я вам устрою банкротство, настоящее банкротство. Вы поняли? До четверга, − добавил я, чтобы он помнил о сроке возвращения моих денег.

В полиции меня встретили радушно. Следователь был растерян, Мария не сознавалась, а девица Ольга все время плакала и говорила, что ничего не знает.

− Мне мой сын сказал, что видел мою бухгалтершу с этой девушкой и слышал их разговор. Я ей не нравлюсь, как хозяин. «Вот со стариком все было просто, а этот молодой что-то строит из себя», − сказала она, а еще грозилась мне крылья обломать. Я не знаю, за что. Я требовал порядка в бухгалтерии, а ей, видимо, это не понравилось. Да, у бухгалтерши есть свой счет, проверьте его. И еще вот что. Мне неловко вам напоминать, но в банке есть система видео наблюдения. Вы не просмотрели записи с камер. Советую заняться этим незамедлительно, пока их не переписали. Настоятельно советую. Вы молодой следователь, следовало бы быстрее шевелиться. Пожалуйста.

− Мы разберемся. И счета проверим, и родственные связи, и записи посмотрим, только вряд ли злоумышленник засветился там. Не волнуйтесь, найдем мы ваши деньги.

− А вы все-таки посмотрите это видео. Наверняка это будет захватывающее кино. Мне нужно людям зарплату платить, а нечем. Не кредит же брать в банке под бешеные проценты. Скажите, а в прокуратуре знают о хищении денег из банка?

− Наверно. Им всегда все бывает известно.

− Ну что ж, я их расшевелю. Пусть проведут прокурорскую проверку. Это преступление, а прокуратура у нас надзорный орган, пусть надзирает, авось что-нибудь выяснит.

− Зря вы пойдете. Ничего они вам не скажут. У них прием по записи. Запишут вас на следующую неделю. И какой будет толк в вашем визите к ним? К тому времени мы найдем деньги, − пообещал мне Влад.

− Ну, хорошо, коли так. До свидания. Жду приятных вестей, − и я ушел.

У меня через четыре дня сдача объекта, а денег нет, чем платить зарплату и премию, как обещал? Я поехал на стройку. Здесь шли приготовления к сдаче. Это будет торжественный момент, праздник детства. Заведующая садиком предупредила, что готовит концерт. Приглашены звезды эстрады, меценаты. Видимо дама желает заполучить меценатов в свой садик. В принципе, она действует правильно, показывая товар лицом. Должны проникнуться и откликнуться на призыв помочь деткам.

Мы выполнили все оформительские работы в рекреациях, в спортивном зале, в игровых комнатах. На фасаде здания наш доморощенный художник Алан, который намеренно портил штукатурку, выполнил сграффито, нам понравилось. Мне придется его поощрить материально. Сейчас идет уборка помещений, женщины моют окна, а мужчины зачищают от строительного мусора двор и детскую площадку. До праздника мы обязаны закончить.

Я позвал Петровича для приватного разговора.

− Петрович, прости, что я на тебя взваливаю свою работу, но сейчас такая ситуация, что нет другого выхода. Дело в том, что из банка исчезли наши деньги. Кто-то обнулил наш счет. Полиция ищет, но если я сам не потереблю их, вряд ли они будут особо стараться. Вам нечего волноваться, я возьму деньги у отца, он сам предложил, но надо найти этого вора, который посмел снять все деньги.

− А кого-нибудь подозревают в полиции?

− Марию Серову и внучку или племянницу Ольги Олеговны. Она в банке работает, и это она приняла фальшивый чек. Подменишь меня, Петрович?

− Какой разговор, конечно подменю.

−Только ни слова рабочим, а то начнут переживать, нервничать, еще сорвут сдачу объекта. Для вас всех будет зарплата, плюс премия, а нашему художнику еще и от себя добавлю. Сграффито дорого стоит. Договорились?

− Я понимаю, что нельзя никому говорить. Если они по другим каналам узнают, я успокою их, что зарплату и премию мы получим своевременно. Иди и не переживай. Все будет в порядке, я обещаю. До свидания.

− Спасибо, Петрович. До завтра.

Глава 35

Этот день мне надолго запомнится. Я снова в зале судебного заседания. Состоялся суд. Судьей была женщина средних лет. Я боялся, что она решит дело в пользу Анны, но помогло вмешательство адвоката, который задал правильные вопросы Диме. Тот с присущей ему честностью, выдал всю правду-матку. И про то, что ему не разрешалось гулять и играть с ребятами во дворе, и что одноклассники били его по голове рюкзаками, набитыми учебниками, а Анна не захотела защитить сына, дескать, голова крепче будет. Лично мне трудно понять эту женщину, не просто женщину, а врача, который говорит своему ребенку, что его голова от ударов станет крепче. Полный идиотизм. Ей самой надо лечиться в психиатрической лечебнице. Видно и судья тоже так подумала, и лишила ее родительских прав.

−Вместе с главным врачом роддома вы незаконно лишили отца детей и воспитывали ребенка недозволенными методами. Вам запрещено приближаться к Тотрову Вадиму Егоровичу.

Мне понравилось, что она назвала Диму Тотровым, а не Салиевым. Мне выдали решение суда, и мы на радостях пошли в кафе-мороженое. Я знал, что нам попадет от моей матери, но нашу победу надо было отметить именно здесь.

Мы с детьми отнесли документы в загс. Нам сказали прийти через день за свидетельствами о рождении, как будто нельзя было сразу выписать две небольшие бумажки.

Я каждый день ходил в банк. Толку от этого не было. Управляющий не хотел возвращать деньги. Пришлось обратиться к журналисту. И хоть я не люблю их, мне повезло.Журналист Юрков, который нашел Женю и отвозил ее в детский дом, оказался порядочным человеком. Выслушав мою историю, он загорелся и сказал, что из этого материала сделает «конфетку», а все, кто, так или иначе, причастен к этому делу, «будут писать кипятком». Это он так выразился, и выглядел таким счастливым, что я даже позавидовал ему. Юрков пообещал, что послезавтра статья будет напечатана. Я поблагодарил его, а потом спросил, помнит ли он Женю, маленькую девочку.

− Конечно, помню. Прелестный ребенок. Правда, с родителями ей не повезло, − сказал он.

− Это благодаря вам я нашел свою Женю, − и рассказал, что со мной случилось, и как потерял своих детей. − Я их уже нашел. Они так счастливы, а мои родители с них пылинки сдувают. Меня реабилитировали, так как нашли настоящего убийцу. Мне хочется посмотреть в глаза прокурору, который требовал посадить меня на пятнадцать лет, и судье, не поверившей мне. Странно, но начальник колонии мне поверил. Именно он посоветовал искать детей. Ведь в роддоме моим родителям заявили, что моя жена родила только мальчика, он умер сразу после рождения и уже похоронен. На самом деле врач роддома взяла его и записала, будто сама родила, а потом уволилась. Я нашел ее и сына. Мне повезло. С сыном сложно, воспитание странное, будто она готовила себе слугу.

Юрков слушал меня внимательно.

− Вы позволите пообщаться с вашей семьей? С Женей я знаком, хотел бы и с сыном вашим познакомиться, да и с родителями не мешало бы поговорить.

−Звоните в любое время и приходите, мы будем рады.

Мы попрощались, и я снова зашел в банк узнать, как там дела. Оказалось, что все стоит на том же месте, никаких движений. Ну что же, они сами напросились. Статью прочитают клиенты банка и оккупируют его. Я зашел к управляющему и предупредил, что готовится статья об этом инциденте, если они не переведут украденные деньги на счет моей фирмы, банк потеряет больше чем деньги, доверие клиентов. Он так испугался, что у него задергалось веко − нервный тик, и пообещал, что завтра же вся сумма будет на расчетном счете моей фирмы.

− Как только я увижу деньги на счете, позвоню журналисту, и он не станет публиковать статью. Это я вам обещаю.

Я немного успокоился и поехал на работу. Хотелось посмотреть, как справляется Петрович, нет ли паники среди рабочих. Слава Господу, все тихо.

− Петрович, добрый день. У меня все вроде бы налаживается. Я напугал управляющего публичным разоблачением, и он пообещал вернуть наши деньги.

− Хорошо. И здесь все в порядке. Мы почти закончили. Осталось только вывезти мусор и подписать акт.

Петрович обрадовался, но у меня остались сомнения. Чего не бывает в наше непростое время?

Я приехал в офис. Шура обрадовалась и быстро открыла мне дверь. В кабинете было душно. Кондиционер не работал, на столе – пыль. Позвал Шуру и указал на стол. Она ойкнула и побежала к себе за тряпкой. Пока она наводила порядок в кабинете, я решил поговорить с Ольгой Олеговной. В бухгалтерии все сидели на своих местах, никто не разговаривал, работали в поте лица. Главбух подняла глаза, и я увидел в них торжество. Она торжествовала! Ничего себе, моя сотрудница, которую я превозносил до небес, радуется тому, что у меня увели деньги, причем, не без ее помощи. И наконец, я понял!

− Ольга Олеговна, позвольте вас спросить, как вам доводится Ольга Иванова, работница банка, где мы храним, точнее, хранили деньги?

− Я не знаю никакой Ольги Ивановой, − не моргнув глазом, ответила она.

− А как же ваша встреча с ней в сквере возле банка, вы мило называли ее Оленькой? И еще обещали мне крылья обломать. Вы не помните?

− Ничего такого не было, − отрезала она.

− Есть свидетель вашего разговора, когда вы говорили, что со стариком было просто, а этот молодой что-то из себя строит. И обещали мне обломать крылья. Ну и перешли от слов к делу, грамотно подставив Марию. Мария не могла получить деньги. Мне это известно.

− Получил ее хахаль, Игорь Калугин, − вскричала она.

− Вы же не знали его фамилию! Вдруг вспомнили, да? Полиция с минуты на минуту будет здесь. Советую вам вернуть все до копейки, иначе сгною вас с племянницей в тюрьме. Вы меня поняли? Я вам не Евгений Егорович, я не позволю воровать. Вы у отца моего понемногу поворовывали, а он закрывал глаза.

− Неправда! Я никогда не воровала! Евгений Егорович – вам не чета, он благородный человек, а не убийца, как вы, − выговорив это, она зло посмотрела на меня, ожидая, что я кинусь на нее с кулаками.

− Ольга Олеговна, я никого не убивал. Настоящий убийца уже сидит, а меня реабилитировали. Это к тому, чтобы вы больше не распространяли ложные слухи. Я собирался деньгами, которые мне должны заплатить за годы тюрьмы, выплатить зарплату и премию работникам фирмы. А теперь думаю, что вы вернете на счет украденное, и мы все отпразднуем сдачу объекта, а также избавление от змеи, которую пригрел на груди мой отец. Идите в банк и переведите деньги, иначе вам будет хуже. Я не шучу.

Главбух встала, собрала документы со стола и сунула их в сейф, взяла сумку и направилась к выходу.

− Девушки, вы не волнуйтесь, я сейчас отвезу вашу подругу, куда следует, а вы работайте.

− Боже, сохрани нас от таких подруг. Иметь такую подругу и врагов никаких не надо, − сказала Катя, а остальные засмеялись.

Приехав в банк с Ольгой Олеговной, я попросил управляющего выйти в операционный зал. Он был очень недоволен тем, что его вызвали.

− Тотров, что еще?

− Помогите мне получить деньги, которые украла эта дамочка. Проверьте ее счет. Ольга Олеговна, паспорт, пожалуйста.

Управляющий дал команду проверить ее счет, а также счет Ивановой Ольги. В зале клиентов было мало, и девушки за перегородкой зашевелились. Начальница этого отдела вернулась к нам и сказала:

− На счете этой гражданки сорок шесть миллионов восемьсот тысяч рублей.

− Ого, вы еще при отце начали воровать, а мне говорили, что мой отец благородный человек, − сказал я бывшему главбуху, а потом обратился к управляющему, − как можно вернуть деньги?

− Пусть приедет полиция, и при свидетелях мы все вернем на место. Я звоню в полицию, − и он позвонил следователю.

Скоро появились доблестные стражи порядка и навели «порядок»:

− Деньги нужно изъять. Это вещественное доказательство.

Я не удивился. Мне уже известна дурость нашей полиции.

− Позвольте с вами не согласиться. Это деньги моей фирмы, мне нужно платить заработную плату работникам, а также все налоги. Я с вашим решением не согласен. Деньги должны быть возвращены на наш расчетный счет. Иного решения я не приму, а если вы воспротивитесь, у меня есть, чем вам ответить.

− Убьете меня?

− Разве вам неизвестно, что меня реабилитировали? В тюрьме сидит настоящий убийца. И не советую повторять эту глупость про убийство бомжа, иначе я подам на вас в суд за клевету, и теперь вы будете сидеть. Вы просмотрели записи с камер? Думаю, что нет. Мария Серова и Игорь Калугин сидят по ложному доносу вот этой дамочки. Заберите ее, а мне верните мои деньги, − сказал я следователю, а потом обратился к управляющему, − сорок пять миллионов она украла у меня, а остальные еще раньше крала у моего отца понемногу, чтобы незаметно было. Мне придется пригласить аудиторов, чтобы узнать,когда украдены остальные деньги.

− Надо же, а с виду приличная дама. Мы вернем вам ваши деньги, а ее счет заморозим.

У Ольги Олеговны прорезался голос:

− Это мои деньги. Я ничего не крала у старшего Тотрова!

−Господин Тотров, мы дадим вам распечатку со счета, и вы легко проверите, чьи деньги.

Наконец вся эта кутерьма закончилась, и мы все остались довольны друг другом. Впрочем, не совсем так. Ольга Олеговна не была довольна никем. Ее забрали бравые оперативники, надев на нее наручники. Да и следователь был мной недоволен. Как же, я не позволил ему снять деньги со счета. Знаю, как они хранят вещественные доказательства. Наслышан.

Теперь надо решить, кто будет главным бухгалтером. Мария знающий экономист. Может ее попросить заменить Ольгу? Вряд ли она согласится.

Я вернулся в офис и в бухгалтерии объявил, что деньги были на счете Ольги Олеговны. Что это она со своей племянницей решила ограбить меня, подставив при этом Марию и ее парня. Девушки обрадовались, что правда восторжествовала. А я подумал, за что перечисляю налог полиции, если все приходится делать самому?

Вернувшись в кабинет, попросил Шуру принести мне личные дела девушек из бухгалтерии. Я забыл, кто из них с высшим образованием. Просмотрев дела, выяснил, что, к сожалению, они все со средним образованием, а Катя – окончила только бухгалтерские курсы.

Я позвонил следователю, когда он отпустит Серову и Калугина? Преступники найдены, а невиновному человеку даже лишнюю минуту в следственном изоляторе провести очень тяжело. Он ответил, что еще не закончено следствие.

−И когда вы намереваетесь его закончить? С вашим талантом ничегонеделанья вы будете проводить следствие бесконечно.

− Вас это не касается, − и бросил трубку.

Ну, погоди, я тебе устрою! Позвонил Льву Ивановичу и подробно рассказал обо всем, что произошло. Лев Иванович засмеялся и сказал, что в молодости я ошибся в выборе профессии. Нужно было поступить на юридический факультете и работать в полиции.

− Сейчас позвоню, все устроим. Твой следователь будет извиняться перед тобой, а Серову и ее парня выпустят.

Я специально засек время. Через тринадцать минут позвонил следователь, извинился за то, что оскорбил меня, назвав убийцей, а также пообещал сейчас же выпустить Серову и Калугина. И под конец обрадовал меня, что Ольгу Олеговну заключили под стражу за хищение в особо крупных размерах. Бог не фраер, все видит, всем воздает по заслугам. Когда меня посадили ни за что, видимо, я тоже заслужил это за какой-то грех. Представляю, каким большим должен быть этот грех, если за него меня так сурово наказали! Хотя говорят, что нет грехов больших и малых. В моей голове часто возникали мысли о несовершенстве мира. А какое мое дело осуждать творение Создателя? Мир – творение Бога, и людей тоже создал он. Люди разные и мысли у них разные. На все воля Бога и мне не нужно было замечать несовершенство мира, а радоваться жизни. Я и сам не совершенен, иначе не допустил бы столько ошибок в жизни.

Полицейская машина привезла Марию. Она была без макияжа, а волосы затянула на затылке, лицо побледнело, осунулось, но в таком виде она была красива. Исчезло высокомерное выражение лица, которое отталкивало от нее мужчин. Я встал и пожал ей руку.

− Мария, вам сизо пошло на пользу. Выглядите вы как принцесса после бала,− сказал я, нисколько не преувеличивая.

Мария нахмурилась. Ей явно не понравился мой комплимент.

− Мария, простите, но вот такой вы мне нравитесь намного больше.

− Вы считаете, что до сегодняшнего дня я была уродливой?

− Нет, нет! Мария, ни в коем случае. Просто сегодняшняя Мария естественная и мне очень понравилась, − я попытался исправить положение.

− Ничего, я поняла вас. Вы считали, что под макияжем прячется некрасивая женщина. Я права?

− Не совсем. Мне яркий макияж никогда не нравился. Это похоже на какой-то вызов обществу.

Оназаявила мне о том, что ей было известно, что воровкой была Ольга Олеговна.

− Почему же вы сразу не сказали об этом следователю? – спросил я с недоумением.

− Для этого следователя мы с Игорем были главными фигурантами, как он выразился. Зато я узнала, что вы сами нашли деньги и заставили его выпустить нас сегодня. Спасибо вам.

− Да не за что. Я сам сидел за чужое преступление, и поэтому не мог допустить, чтобы и вы стали жертвами тупого следователя.

− Спасибо, Егор Евгеньевич. Если вы позволите, я поеду домой. Надо смыть запах тюрьмы.

− Конечно, поезжайте. Прошу вас быть на сдаче детского сада. Вы подпишете документы за главного бухгалтера. А пока отдыхайте.

Мария уехала, а я все думал о ней. Маша, Машенька, Мария. Она мне очень понравилась. Я не лгал ей. Она такая красивая, зачем ей яркий макияж? Непонятно.

По дороге домой все думал, кого мне назначить главным бухгалтером.

Дома сообщил родителям новости. Отец ахнул. И все повторял: «не может быть, не может быть!». У моего отца все люди не способны на подлость. Но он ошибся в своих работниках. Хорошо, что Дима увидел нашу Ольгу с Оленькой и подслушал разговор, иначе бы мы до сих пор считали, что Мария нас обокрала.

Глава 36

Наступил день сдачи детского садика. Народу собралось тьма. Мне не хотелось, чтобы эта толпа пачкала полы, но это было желание мэра города, и я не мог препятствовать. Документы подписали. Мы выписали дополнительный счет по материалам, я боялся, что не подпишут, но и этот документ был подписан. Мэр похвалил нас за прекрасный подарок городу и детям. На радостях он прилюдно пообещал нам две квартиры для наших сотрудников. Мы обрадовались, особенно, я, так как знал, кому подарю ключи от одной из этих квартир. Потом был концерт в зале. Взрослые зрители стояли, так как стульчики были детские. После концерта высокие гости уехали, а я попросил сотрудников остаться на пару минут.

− Дорогие мои. Я вас от души благодарю за то, что в этих сложных условиях вы остались людьми и не подвели коллектив. Я хочу ключи от одной из обещанных мэром квартир вручить Марии Серовой. Евгений Егорович давно хотел ей выделить квартиру, но все никак не получалось. Надеюсь, возражений нет? А другую квартиру… даже не знаю, кто больше нуждается в улучшении жилищных условий. Буду думать. На этом официальная часть закончена. Я заказал зал в ресторане. Мы с вами отметим наши достижения за праздничным столом.

Сотрудники заулыбались, и весело переговариваясь, направились к выходу. Осталась одна Мария.

− Спасибо за квартиру. Скажите, а мэр правду сказал? Не обманет?

− Не могу знать. Но были телевизионщики, все слышали, что он сказал о двух квартирах. Но если не даст, все равно выделю вам квартиру в доме, что сами будем строить. Это даже лучше. Так что не волнуйтесь. Поехали в ресторан.

Из ресторана я вернулся поздно. Дети не хотели ложиться спать, не пожелав мне спокойной ночи. Я их поцеловал на ночь, пожелал сладких снов и вышел к родителям. Они до сих пор были в шоке от проделки Ольги Олеговны.

− Я не могу понять, как она на такое решилась? – спросил отец.

− Это ее надо спросить. Была причина, только я не пойму, какая. Я ее не обижал, не ругал, наоборот всячески поддерживал.

− Знаете, наверно, это из-за того, что я наказала ее рублем. Помнишь, Егор?

− Помню. Но это рабочий момент. Разве из-за этого воруют деньги?

− Я думаю, что позже она думала их вернуть. Ты чересчур рьяно взялся за дело и не дал ей этой возможности. Она тебя наказывала, но почему тебя, а не меня, надо ее спросить, − сказала мама.

− Мне как-то все равно, из-за чего она меня наказывала. Два дня помучился, но ничего, я и больше мучился, вытерпел. Да, папа, кого назначить главным бухгалтером?

− Я думаю, что Серова подходит, если она согласится. Брать кого-то с улицы, неразумно. Поговори с ней, она толковая, знающая. Другие слишком молоды, не потянут, − сказал отец и добавил, − Мэри воровать не будет.

− Папа, у тебя и Ольга Олеговна была ангелом.

Отец насупился, но ничего не ответил.

Я пожелал родителям спокойной ночи и пошел спать. Снились мне мои дети и Тамара. Она смотрела на нас издалека и плакала. А когда я направился в ее сторону, она исчезла.

Наутро я взял детей и пошел в загс за документами. Заведующая выдала мне свидетельства о рождении моих детей. Теперь они официально мои дети, Тотровы.

Мы поехали к Степановым. По дороге Женя попросила купить мобильный телефон. Когда вошли в подъезд, где жили Степановы, Женя позвонила в квартиру на первом этаже. Дверь открылась, и вышел мальчик. Он вскрикнул:

− Женька, ты нашлась! Заходи, мама каждый день пекла печенья, вдруг ты придешь, а у нас нечем тебя угостить.

− Спасибо. Знакомься, Олег, это мой настоящий папа, а это − мой брат. Он тоже настоящий, − сказала она и весело рассмеялась.

− Очень приятно. А вы очень похожи. Зайдете? Мамы дома нет, но я вас сам угощу.

− Спасибо тебе. Нам надо к Степановым, ты извини, ладно? Женя тебе подарок купила, будете звонить друг другу, и дружить втроем. Женя, вручай подарок своему другу, − сказал я.

Явно этот мальчик нравится моей дочери. А она молодец, подарила ему телефон, чтобы быть на связи. Умница.

− О, какой классный телефон! У нас в классе ни у кого такого нет. Лопнут от зависти! Спасибо, Женя! А вы зря приехали, Степановых нет, они сдали квартиру и уехали куда-то. А перед этим они вернулись из тюрьмы и дрались так, что соседи полицию вызвали, но их почему-то не забрали снова, − сообщил нам Олег, прижимая коробку с телефоном к груди.

− Хорошо, что их больше здесь не будет, − сказала Женя.

Жаль, что их нет, теперь придется идти в школу за документами.

Весь этот день я посвятил своим детям. Я устроил их в гимназию, которая славилась тем, что ежегодно выдавала «на гора» не менее пяти отличников. Диме и Жене гимназия понравилась. Директор и педагоги задали вопросы моим детям, и они оба отлично справились. Я боялся, что Женя не справится, но и она ответила на все вопросы. Я попросил директора, чтобы мои дети учились в одном классе. Он согласился со мной и принял документы.

Я обещал детям, что до начала учебного года поедем на море, и заранее заказал билеты. На следующий день всей семьей полетим отдыхать в Сочи. Мы все это заслужили. Слишком этот год был насыщен событиями, которым не место в нашей жизни. Были и счастливые события: я, наконец, на свободе, и мы нашли друг друга, я и мои дети. Я отвез детей домой и поехал на работу.

После работы вернулся домой изастал в гостиной незнакомых людей. Мама полулежала на диване с забинтованной головой. Увидев меня, она прошептала:

− Егор, я не уберегла наших крошек. Их похитили.

Один из мужчин обратился ко мне:

− Простите, вы Егор Евгеньевич, отец похищенных детей?

− Да. А как это случилось? И почему ты, мама, не в больнице? У тебя наверняка сотрясение мозга.

− Ничего со мной не случится. Это я не уберегла моих крошек, − сказала мама и заплакала.

− Успокойся, мама, выпей воды. Мы найдем их, − утешал ее, а сам думал, кто же мог осмелиться похитить детей?

− Скажите, а вы никого подозрительного не заметили? – спросил полицейский.

Мама, еле ворочая языком, ответила:

− Когда мы вышли из подъезда, я увидела чужую машину «Жигули» бордового цвета. У нас в доме у всех иномарки. Это был чужой автомобиль, а за рулем сидел молодой человек в бейсболке.

− Лицо видели?

− Нет, не заметила. А в сквере меня ударили сзади по голове. Когда очнулась, увидела, как девушка вызывала «скорую».

− Мы с ней поговорили, она никого не видела, − сказал оперативник.

Ясно. Надо подумать, кому это нужно? Возможно, Ольга Олеговна наняла ребят. Надо ждать звонка от похитителей. Потребуют круглую сумму, но я на любую сумму соглашусь, лишь бы вернуть детей. Могла устроить похищение и Анна Петровна. Я высказал свою мысль. Оперативник занес это в блокнот и спросил, кого еще подозреваю. Я назвал Ольгу Олеговну, Смолича. Их обоих привлекли к ответственности из-за меня. И хотя они сами были виноваты, им самим вряд ли так кажется. У таких людей всегда виноваты другие. Я все думал, что мне сделать? Не сидеть же тупо перед телефоном! У меня даже голова заболела от страха за детей. Где они? Что с ними? Не обижают ли их? Вернут их? Только обрел счастье, и тут кому-то захотелось меня ударить как можно больнее. Что может быть страшнее, чем потеря детей? А мне страшно, так страшно мне не было даже в тюрьме, когда меня осудили на десять долгих лет. Меня как током ударило: я вспомнил о Тамаре и дружках ее брата. Она может мне мстить за брата. За то, что я ему вернул «долг», и он из-за меня получит больший срок еще и за убийство бомжа.

− Послушайте, а Тамару Бирагову нашли? Она же в розыске. Или ее вообще не ищут?

− Бирагову? Я не в курсе.

Действительно, у них правая рука не знает, что делает левая. Вряд ли они смогут найти моих детей.

− Может, вы поищете свидетелей, не может такого быть, чтобы никто не видел, как детей тащат в машину. Вряд ли дети сами добровольно сели в машину. Особенно Женя, она строптивая, она бы орала, брыкалась, а это могло вызвать любопытство прохожих. Дима более уравновешенный, но и он не мог спокойно сесть в чужую машину с человеком, который ударил его бабушку. Полагаю, надо ждать звонка. Если до вечера не позвонят…

− Куда они денутся, позвонят. А мы подключимся к вашему телефону и узнаем, откуда звонок.

− А если на мобильник? – спросила мама.

− Мы и к мобильнику подключимся, − ответил оперативник.

Он позвонил в отдел и попросил приехать экспертов с аппаратурой. Вскоре они появились вместе со своими чемоданчиками. У нас стало шумно, и я попросил их не шуметь, так как у мамы голова болит. Она тихо стонала, и слезы катились по ее щекам. Мне было ее жаль. Полагаю, она винит себя в случившемся.

− Мама, успокойся, на твоем месте никто не смог бы помешать похитителям. Давай лучше включим мозги и подумаем, кому на руку это похищение? Ведь запохищение детей серьезный срок. Так что похитителей что-то подвигло на это. Думай, мама, думай. Ты у нас умная и сильная духом. Ты и не такое выдержала. Хотя если у тебя голова сильно болит, то не надо. Хорошо, что отец не знает. Но как ему сообщить, чтобы ему с сердцем не стало плохо?

− Это я беру на себя. Ты подумай, могла Ольга Олеговна похитить наших детей? Она в тюрьме сидит.

− В следственном изоляторе она сидит. Но это ничего не значит. Она сидит не за убийство, свидания разрешаются. Могла попросить своих друзей через адвоката, чтобы те провернули похищение.У нее отняли украденные деньги, и она могла решить их вернуть таким варварским способом. Это реально?

Мама перестала плакать, немного подумала и сказала:

− Вполне возможно. Но я думаю, что надо рассмотреть и другие версии.

Оперативник следил за установкой прослушивающей аппаратуры, но услышав последние слова, внимательно посмотрел на маму и спросил:

− Вера Ивановна, вы когда-нибудь работали в органах?

− Нет, не работала. Я – инженер-строитель. А думать как следователь, меня заставила жизнь. Скажите, есть возможность проверить, кто посещал Ольгу Олеговну? Она сидит в тюрьме Нальчика. А еще Лидия Трусова, сидит там же. Вам разрешат их допросить?

− Не вопрос. Мы это провернем. А какая еще версия пришла вам на ум?

− Полагаю, что и бывшая жена моего сына, мать наших крошек может быть причастна к похищению. Можно допросить ее брата, он тоже сидит, но у вас. Его фамилия Бирагов.

− Эта версия у меня записана. Больше ничего?

− Есть еще одна, вполне реальная. Это доктор Салиева Анна, которая незаконно усыновила моего внука, а нам сказала, что он умер сразу после рождения. Девять лет она его муштровала, и суд вынес решение вернуть ребенка отцу, а ее лишить родительских прав. Она могла их похитить, − сказала мама и тяжело вздохнула.

− Не переживайте, Вера Ивановна. Мы найдем ваших внуков. Я еду в отделение, доложу начальству. Надо расширить зону поиска. Для этого нужны люди,− сказав это, он вышел.

По сути, он ничего не сделал. Надо бы поискать свидетелей, возможно, есть люди, которые стали свидетелями похищения. Мне нужно ждать звонка похитителей, а время уходит. У нас есть фотографии детей. Следует отнести их на студию телевидения, чтобы в новостях сообщили о похищении. Тогда могут появиться свидетели, позвонят, скажут что-то более существенное, чем «Жигули» бордового цвета. Надо звонить журналисту. Он мужик правильный, поможет нам связаться с прессой. Я пошел в кабинет и вынес фотографии детей. Почему-то оперативник не попросил снимки детей. Странно. Как он собирается искать, если не знает, как выглядят дети? Ничего, мы исправим его ошибку. У меня есть номер мобильного журналиста Юркова.

− Николай Иванович, Тотров Егор беспокоит. Похитили моих детей. Можете эту информацию помочь донести до телезрителей, возможно, найдутся свидетели.

− Я понял. Фотографии детей имеются?

− Да.

− Сейчас подъеду.

Через полчаса Юрков был у нас. Я передал ему снимки.

− А что говорят в полиции? – обратился он к экспертам, сидящим возле телефона.

− Мы ждем звонка от похитителей, − ответил молодой парень.

− А звонка может и не быть, насколько я понимаю. А если детей похитила их мать, или приемные родители Жени, они психически не совсем здоровы, или же приемная мать Димы. Вы эти версии не берете на заметку? – спросил я.

− Это к следователю. Мы криминалисты.

Юрков хмыкнул, а потом обратился ко мне с вопросом:

− Вы будете ждать звонка или прокатимся по двум адресам?

− Вы имеете в виду Салиеву и Степановых? Дело в том, что Салиева живет в Нальчике, она так и не вернулась в свою квартиру, а Степановы сдали квартиру в аренду и уехали. Адреса не оставили.

− Вы со слов соседей говорите или сами узнали из других источников?

− Соседи сказали, что никто не знает, куда они съехали. А Салиева еще пару дней назад снимала частную квартиру недалеко от моего офиса. Можем съездить, если мама вместо меня ответит на звонок. Чего не бывает, вдруг позвонят, − с надеждой произнес я.

Отдать деньги и получить своих детей назад, вот что мне ближе и понятней, чем какие-то разборки, месть. Я хочу получить их физически и психически здоровыми. Похищение взрослым людям тяжело перенести, а детям каково? Бедные мои дети!

Глава 37

Мама согласилась меня подменить. Я проинструктировал ее, что она должна говорить, согласиться на все условия, только время потянуть, чтобы успели засечь, откуда звонок. После этого мы с Юрковым уехали на его машине. Юрков рассудил, что похитителям знакома моя машина.

Сначала поехали к Степановым. Дверь открыл молодой человек в спортивном костюме.

− Вам кого?

− Мы к вам. Разрешите войти, не на площадке же разговаривать, − сказал Юрков.

− О чем, позвольте вас спросить?

− О хозяевах квартиры, где вы сейчас проживаете.

− Входите.

Когда мы вошли, я не узнал квартиру. Все блестело чистотой, на кухне порядок. В прихожей исчезла горка грязной обуви. Да, эти стены отдохнут на некоторое время от пьяных песен и драк.

− Когда вы последний раз видели Степановых? И как вы платите им за проживание в их квартире?

− Я их видел, когда подписывали договор найма у нотариуса месяц назад. Мы заплатили за год вперед. Надо сказать, квартира была в крайне запущенном состоянии, и нам пришлось потратиться. И жена моя тоже не знает, куда они переехали.

− А могли они не уезжать, а снять здесь квартиру за меньшую сумму?

− Кто их знает. Они же алкоголики.

− Знаю. Жаль, что вы не смогли нам помочь. Возможно, они похитили моих детей, Женю и Диму, − сказал я и направился к выходу.

− Погодите, они что-то говорили про Женю, что они заставят ее плакать кровавыми слезами. У вас Женя – девочка?

− Да, девочка.

− Я вам сочувствую. Женщина психически больна. Муж ее одергивал, а она все время сыпала угрозами.

− Спасибо. Нам надо идти, − сказал Юрков, и мы вышли.

На первом этаже я вспомнил об Олеге, друге Жени и позвонил в дверь. Вышел сам Олег. Он узнал меня и спросил:

− А Женя не с вами? Я ей звоню, а она вне зоны доступа.

− Женю и Диму похитили. Скажи, твоя мама случайно не знает, куда съехали Степановы?

− Нет. Она радовалась, что их больше нет, хоть немного отдохнем. А вы думаете, что это они похитили Женю и Диму?

− Мы предполагаем. Это одна из версий. Надо проверить.

− Они могли оставить адрес дяде Володе, нашему соседу или же дяде Ване. Он живет в соседнем подъезде.

− Спасибо тебе за помощь, − сказал Юрков и позвонил в соседнюю квартиру.

Дверь была не заперта. Хозяин квартиры толкнул дверь и показался во всей красе. Он был в семейных трусах, в руке он сжимал стакан с мутной жидкостью и смотрел на незваных гостей угрюмо.

− Чего надо?

− Тебя. Скажи, мил человек, а где проживают твой друг Степанов? Куда он смылся?

− А вам третий требуется? Я могу составить компанию не хуже этого козла.

Юрков засмеялся.

− А почему ты его называешь козлом?

− А он козел и есть. Уехал в деревню, думал, что свою сумасшедшую там вылечит. Да по ней дурка плачет. Мне и то понятно, а он образованный, с дипломом не понимает.

− А в какую деревню, не сказал?

− Не сказал, боялся, что я к ним приеду в гости. А на кой ляд они мне сдались, чтобы я тратился на дорогу. Ему бы тоже надо полечиться в психушке. Дитя свое до того довели, что сбежала от них. Ненормальные, − подвел черту и закрыл дверь у нас перед носом.

Мы узнали, что Степановы уехали в деревню. Может быть, есть какая-то знахарка, которая лечит подобные психические отклонения, но я в подобное чудо не верю. И теперь мы их вряд ли найдем.

− Вряд ли мы сможем найти Степановых. Полиция может через участковых поспрашивать, а мы лишены такой возможности, − высказал Юрков вслух мои мысли.

− Я тоже сомневаюсь. Поедем к Салиевой. Сначала посмотрим здесь, возможно, она вернулась в свою квартиру. Если нет, надо ехать к ней в соседний город.

− А вы знаете адрес? – поинтересовался Юрков.

− Знаю. Поехали на улицу Терешковой, а там я покажу, куда свернуть.

Мы поехали к Анне. Я не был уверен, что она вернулась, но чем черт не шутит, когда Боженька спит. Посмотрим. Мы ничего не теряем даже во времени, так как дорога в соседний город проходит через улицу Терешковой. Я ошибся, ее не было дома. Мы опросили соседок, сидящих на скамейке возле подъезда, и они нам выложили все, как на исповеди.

− Анны не видно с прошлого месяца.

− А неделю назад ее тоже не было? Она приезжала на заседание суда, где-то же она останавливалась.

− А с кем она судилась? Мы ничего такого не слышали, − удивилась соседка.

− Ее лишили родительских прав.

− Надо же, дошло до органов, что она очень жестокая мать. Она мальчика муштровала, как в старину солдатиков. Разве что через строй не пропускала. Бедный мальчик не имел права играть с детьми. Он на улицу выходил вынести мусор, в продуктовый магазин и в школу. Не жизнь, а каторга для ребенка.

− И не скажи, мне тоже жалко было Диму, а сказать ей не посмела. Она врач. Вдруг придется к ней обратиться, она ведь могла и отказать в помощи. Такие нынче врачи, без стыда и совести, − подхватила другая старушка.

Мы поблагодарили женщин и поехали к Анне в Нальчик. Дорога мне показаласьдлинной. Сколько раз ездил по этой дороге и обычно даже не уставал. Когда, наконец, подъехали к подъезду дома, где снимала квартиру Анна, то оказалось, что мы напрасно потратили и время, и бензин. Я расстроился, так как хотел выяснить, Анна похитила моих детей или нет.

− Поехали еще на работу, возможно, у нее прием больных, − попросил я Юркова.

Он согласился, и мы поехали в женскую консультацию. В регистратуре ответили, что Салиева у них больше не работает, уволилась неделю назад по семейным обстоятельствам. Куда уехала, они не знали.

− Все, приехали, называется. И что нам теперь делать? Две версии лопнули, осталась еще одна, но это мы с вами не в силах проверить. Полиция разыскивала мою бывшую жену, да безрезультатно. Хотя, я знаю, как они работают. Вряд ли ее найдут. У нее криминальный талант, как сказала моя мать. Если она похитила моих детей, то вряд ли их отдаст даже за большие деньги. Она выставит такие условия, которые не только я, но и полиция не сможет выполнить. Невыполнимые условия, − я так расстроился, что стукнул кулаком по стене и чуть не вскрикнул от резкой боли в плече.

Я и забыл, что надо беречь руку от сотрясений и ушибов, иначе придется снова проходить лечение. Но меня даже это не пугает, мне бы найти моих детей. Юрков посочувствовал мне, а потом предложил возвращаться домой. Я позвонил домой, чтобы узнать новости.

− Мама, звонили?

− Нет, мы ждем, − дрожащим голосом ответила она.

Бедная мама, ей досталось.

− Поехали. Еще никто не звонил. А мама, похоже, решила, что звонит похититель, и испугалась. Зря я звонил, только маму напугал. Она и так пострадала.

− Не казните себя. Скоро приедем, и вы успокоите ее.

Уже почти стемнело, когда мы подъехали к дому и увидели машину отца. Он проехал мимо подъезда в сторону гаражей. Мы посигналили ему и, когда он вышел нам навстречу, я попросил его не заводить машину в гараж. Она нам может пригодиться. Отец был заинтригован и пошутил, типа мы будем устраивать автогонки?

Когда мы вошли в квартиру, он сразу понял, что случилось страшное. Схватился за сердце и дрожащей рукой достал таблетку.

− Вера, это случилось при тебе? – спросил он, придя в себя.

− Да, но я ничего не успела заметить. Они на меня сзади напали и схватили детей. Машина была бордовой, «Жигули». Какого выпуска, не скажу, они для меня все одинаковые, на одно лицо.

Мы потом смеялись над этим выражением. Машины на одно лицо. Но тогда мы даже не обратили внимания на это. Отец закрыл глаза. Я подумал, что ему опять плохо, но он покачал головой. Через несколько минут он открыл глаза и спросил:

− Вы просчитали варианты, кто это мог сделать?

− Ты хочешь сказать версии? Да. Мы проверили Степановых, они переехали жить в деревню, Салиевой нет ни дома, ни на съемной квартире, она и с той работы уволилась. В полиции должны проверить, кто приходил к Ольге Олеговне. Еще Смолича должны проверить. Возможно, Трусова со своим мистером икс. Ждем звонка, но пока глухо.

− А свою бывшую жену ты не принимаешь во внимание? Она могла провернуть похищение и глазом бы не моргнула, ты же понимаешь, что у нее криминальный талант. Не забывай об этом. Полиция была здесь?

− Да. Был один, он ушел на доклад к шефу, − ответил я.

− Я сейчас поговорю с Борисом, − и он позвонил. – Борис, это я. Ты уже знаешь о похищении моих внуков?.. А почему нет никаких движений?.. Да они не станут звонить, это не тот случай, ты что, не понимаешь? Им не деньги нужны, они хотят чего-то другого, иначе бы давно позвонили. Егор проверил Степановых, а Салиева куда-то скрылась. Ладно, подождем еще немного и сами начнем их искать.

Мы сидели рядом с телефоном и ждали звонка. Но перезвонил Борис и сказал, что похититель звонил ему в кабинет и потребовал, чтобы отпустили Бирагова, иначе детей вышлют частями.

− Там были еще требования: обеспечить его автомобилем, выдать сто тысяч рублей, вернуть ему телефон. Думаю, что это провернула его сестра. Дали нам срок три дня. У тебя есть наличные сто тысяч? Если нет, надо сегодня заказать в банке.

− У нас с Егором наберется столько, это не проблема. Нам бы поймать эту стрекозу и засадить надолго, чтобы знала свое место, − сказал отец и в сердцах швырнул трубку на диван.

− Женя, пожалуйста, не нервничай, − попросила мама.

− Вера, расскажи, что ты видела до того, как тебя ударили.

− Машину бордовую, в ней сидел парень в белой бейсболке, на ней написано «Спартак» рисованными буквами. Лица невозможно было разглядеть, он голову наклонил, специально прятал свое лицо.

− А ты раньше не могла его видеть?

− Вроде нет. Ты думаешь, я с ним знакома и поэтому он прятал лицо?

− Вполне возможно. Подумай, кого он тебе напомнил?

Мама сосредоточенно думала, но ничего не вспомнила.

− Я его никогда раньше не видела, − сказала мама, как отрезала.

− Ну что ж, придется ждать вестей от Бориса, − печально констатировал отец и сел удобнее в кресло.

Кто-то позвонил в дверь. Я увидел своих работников, Марию, Шуру и Петровича.

− Проходите в гостиную.

Они прошли, поздоровались и Петрович сказал, что они по телевизору видели фотографии детей. Просили помочь в поиске.

− Полиция ищет свидетелей похищения. Надеюсь, кто-нибудь откликнется, − сказал отец.

Шура присела рядом с мамой на диван.

− Вера Ивановна, чем вам помочь? Может, приготовить что-нибудь?

− Спасибо, Шурочка, не до еды нам. Ты из холодильника возьми бутылку воды, пить очень хочется.

Шура направилась на кухню, а Мария подошла ко мне.

− Егор Евгеньевич, мне очень жаль. Я надеюсь, что детей найдут.

− А я не очень верю, что полиция сможет их найти. Надо самому их искать.

Мария пожала мне руку, как бы успокаивая меня и вселяя уверенность, что все будет хорошо.

Странно, но мне стало немного лучше, спокойней. Отец внимательно смотрел на нас с Марией и, думаю, был заинтригован.

Глава 38

Борис Петрович вызвал к себе следователя Кима Езеева.

− Делом похищения детей Тотрова занимаемся мы, оперативники уже работают, подключили экспертов, а твоя задача выяснить, где находится Тамара Бирагова. Детей, скорее всего, похитила она со своими дружками. Ее брат находится у нас. Вызови его в допросную, потом я подойду. Попытайся узнать, где находится его сестра, кто к нему приходил кроме адвоката. Попроси адвоката помочь тебе, объясни ситуацию. Если Бирагов поможет следствию найти детей Тотрова, я сам буду ходатайствовать о смягчении наказания. Все понял? Возможно, он ничего не знает, что вполне понятно, ибо у них главенствовала сестра, и вряд ли она доверит ему такое важное дело. Действуй.

Ким вызвал Бирагова на допрос.

− Сколько можно допрашивать, я уже устал от этих вопросов, − бурчал Бирагов.

− Сколько нужно, столько и будем допрашивать. А вы, я вижу, не совсем в порядке. Присаживайтесь, гражданин Бирагов.

Бирагов выглядел неважно, под глазами синие круги, щеки впали, и у него был вид тяжелобольного человека.

− Как вы себя чувствуете? Что-то беспокоит? Вы скажите, мы переведем вас в больницу, − сказал Ким.

− У меня все в порядке, не надо никакой больницы, − с нажимом ответил Бирагов.

− Тогда у меня один вопрос. Если вы поможете нам, то начальник сам лично будет ходатайствовать о смягчении наказания. Думаю, что скинут несколько лет, а это, как вы понимаете, не так уж мало для такого срока, который вам светит.

Бирагов задумался, потом вскинул голову и обратился к следователю.

− Я не верю вашим словам. Мне ничего не нужно. Отведите меня в камеру, мне плохо.

Он и в самом деле выглядел плохо, будто сейчас упадет в обморок. Ким вызвал врача. До прихода врача он спросил его:

− Скажите, а где живут ваши родные? Надо бы им сообщить, что вам плохо.

− Не надо никому сообщать. Сестра вряд ли рискнет показаться в тюрьме.

Ким задумался. Ему было непонятно, с чего это здоровому парню стало так плохо. От ушибов еще никто не умирал, а этот имеет вид тяжелобольногочеловека.

− Скажите, а вам адвокат приносит что-то из еды?

− Нет. Просто я не хочу есть. Аппетит пропал.

− Ясно. Нужен врач. Без него мы с вами не разберемся.

В допросную комнату вошел врач. Он был в белом халате, как и положено медику. Ким попросил его осмотреть Бирагова.

− Я осмотрю, но лучше бы это сделать в больнице, − сказал он, но приступил к осмотру.

Доктор долго возился с Бираговым. Наконец, он позвал Кима в коридор и огорошил его заявлением, что больного срочно надо госпитализировать, так как положение серьезное.

− У него проблема спеченью. Надо провести обследования. Возможно, удастся спасти его.

Они вернулись в комнату, где опустив голову на грудь, сидел Бирагов.

− Гражданин Бирагов, вас нужно госпитализировать. У вас проблема с печенью. Вы никогда не лечили печень?

− Я состояю на учете в онкологическом диспансере. Но мне сказали, что все уже позади. Опять будут химию колоть? – и он закрыл лицо руками.

− Надо обследоваться, есть возможность полечиться, вам станет лучше, − сказал врач.

− Сейчас вызовем «скорую», и вас отвезут в больницу. Не понимаю, почему вы так запустили болезнь. Времени не было? Послушайте, надо позвонить родным, чтобы кто-то был около вас, − сказал Ким.

В допросную вошел Борис Петрович.

− Майор, что случилось? Вы пытались добиться признания силовыми методами?

− Никак нет, товарищ полковник. У подозреваемого обнаружили серьезное заболевание и его следует поместить в онкологическую клинику.

− Даже так? А есть у него родные?

− Говорит, что никого нет. Он наблюдался в диспансере по месту жительства, так что он в курсе.

− У меня все было тип-топ, а в вашей богадельне снова началось! Жратва у вас хреновая, свиней и то лучше кормят, − проворчал Бирагов.

− Доктор, вызывайте бригаду «скорой помощи», пусть его отвезут в клинику, а мы пока с гражданином Бираговым пообщаемся без свидетелей. Вы согласны?

− Мне по барабану, − высказался Бирагов и сел удобно, скрестив ноги.

− Ну, коли так, давай поговорим. Свидетелей нет, я буду говорить, а ты потом меня поправишь, если я ошибусь.

− Ладно. Это прикольно поправлять полковника. Скажу своим – не поверят.

− Я могу сделать так, что тебя отвезут в больницу, а потом после окончания лечения дадут тебе условный срок с условием, что ты завяжешь с криминалом. Будешь получать пенсию и отдыхать дома.

− Пока ничего интересного, только учтите, что на пенсию не проживешь. Работать я не могу, сил не хватает, так что завязать не получится.

− Получится. Я хочу знать, где твои племянники? Тебе о них известно? Я с ними знаком. Мальчик похож на тебя, а Женя красивая девочка. Она такая шустрая, как ртуть, на месте не сидит. Через высокий забор может перепрыгнуть. Это будущая олимпийская чемпионка.

Бирагов улыбнулся. Ему явно понравилось, что его племянница такая шустрая.

− Надо же, в Томку пошла. Та тоже прыгунья. Я так не мог, а Томку остановить не могли. Она ходила в спортивную школу, но там педагог гадом оказался, и она перестала заниматься. А то была бы олимпийской чемпионкой.

− Она больше не прыгает? Обычно трудно бросить то, чем занимался всю жизнь, − с видом знатока сказал Борис Петрович.

− А она и не бросала. Мы с ее помощью зарабатывали на жизнь.

− Где она теперь? – осторожно спросил полковник.

Бирагов усмехнулся.

− Усыпили бдительность и подумали, что я слюни пущу и расскажу, где искать Томку? А что, пожалуй, расскажу. Полагаю, мне жить осталось совсем недолго, лечение вряд ли поможет. У меня рак печени. Лечили, да не смогли вылечить. Это не вылечишь. Надо было найти донора, чтобы кусок печени дали, но Томка наотрез отказалась, хотя ей это ничего не стоило. Она сказала, что не хочет, чтобы ее тело кромсали. И теперь я… Томка живет за городом в дачном поселке. У нас там дом, оформлен на тетку матери, Горшкову Екатерину Матвеевну. Это не так далеко от города. Есть у нас и машины, у Томки черный внедорожник «Мерс», а у меня «Ауди». Запишите номера машин, − и он продиктовал. – И где эта «скорая» с черепашьей скоростью? А может, вы меня обманули?

− Я не обманываю без нужды. Машина скоро будет. Сейчас позвоню, возможно,ее задержали на въезде, − и он позвонил.

Вскоре появились врач, медбрат и санитар с носилками.

− Где наш пациент? – спросил врач.

− Я ваш пациент, − ответил Бирагов.

− Сказали, что тяжелобольной, а вы сидите. Снимите верхнюю одежду, я вас осмотрю.

− Меня только что осматривал доктор. Я устал, и мне хочется прилечь, если можно,− тихим голосом произнес Бирагов.

− Доктор мне сказал, что вы лечились в клинике от рака печени. Это правда?

− Да. Провели химиотерапию и выписали. Нужен был донор, но…

− Понятно. Простите, полковник, нам нужен документ, что пациента можно вывезти, а еще сопровождение, − сказал врач «скорой».

− Документы готовят, и сопровождение будет, я сейчас распоряжусь, − и он вышел.

Прошло несколько минут, и он вернулся назад.

− Тарас, скажите, что вам известно о похищении ваших племянников? Их похитили вчера вечером.

Бирагов удивленно посмотрел на Бориса Петровича.

− Я здесь, они на воле, откуда мне может быть известно, кто их похитил и зачем? Кому это нужно? Бобло захотели срубить с их отца?

− Нет, они потребовали вашего освобождения, машину и сто тысяч рублей, − ответил Борис Петрович.

− Это не Томка. Она не такие мелочи не разменивается. Ей миллионы подавай. А моя жизнь ей по барабану. Нет Тарасика – нет проблем. И дети ей тоже по барабану, − с горечью сказал он.

− А кто может требовать вашего освобождения? Мы вас и так освободим после лечения по состоянию здоровья.

− Представить не могу. Может, братва? Они не в курсе моей болезни.

− А где их искать?

− Записывайте телефон Феликса, − и он продиктовал номер, − а это номер Нодара: 8-909-734… впрочем, Нодар тот еще отморозок, он может и убить детей, если почувствует опасность для себя. Фел вменяемый, поговорите с ним. Он поймет, − последние слова дались ему с трудом, − мне плохо, дайте прилечь.

Его уложили на носилки и вынесли из комнаты. Борис Петрович позвонил Киму и сообщил номер телефона Феликса.

− Нет гарантий, что этот Феликс пойдет нам навстречу и отпустит детей, поэтомунадо выяснить, где он их держит. Работай. Держи меня в курсе.

Он немного подумал, а потом позвонил Егору и сообщил, что дело сдвинулось с мертвой точки.

− Бирагов сообщил телефон своего друга, который может быть причастен к похищению. А сам он болен. У него подозревают рак печени. Сейчас его отвезли в клинику. Вряд ли он выживет, но если останется в живых, его придется освободить по состоянию здоровья. Сестра живет за городом, там дачный поселок, он дал адрес. Дом оформлен на Горшкову Екатерину Матвеевну. Возможно, дети находятся там же.

− Так надо ехать туда! – воскликнул Егор.

− Не вздумай сам заниматься спасением детей. Этим занимается майор Езеев, а он не терпит, когда любители начинают ему мешать. Он отличный следователь. Не волнуйся, он спасет детей. Все. Отбой!

Глава 39

Женяи Дима лежали в подвале на досках. Рты у них были заклеены скотчем, а руки связаны за спиной. Ночь провели в этом подвале, а рано утром появился один из похитителей и рассказал, что он с ними сделает, если их отец не заплатит за них выкуп. У Димы волосы на голове зашевелились, а Женя повернулась так, чтобы бандиту были видны ее руки, и показала ему известный неприличный жест. Бандит разозлился и ударил ее по лицу. У Жени из носа пошла кровь, но она не заплакала, как того ожидал похититель.

− Ишь, какая шустрая, прямо как Томка. Я тебя приручу. Станешь шелковой, послушной кошечкой, а не будешь меня слушаться, прикончу вас обоих. Мне это раз плюнуть. Поняла, соплячка?

Женя мотнула головой так, что было неясно, поняла она или нет.

− Ну, то-то же. А то моду взяли, строить из себя начальников. Сидите тихо, вечером приедет важная птица, и она решит, что с вами делать. Надеюсь, что поняли. Захотите пописать, меня не зовите, можно прямо в штаны, я вам разрешаю, я добрый дядя, − засмеялся он и вышел, захлопнув за собой дверь.

Женя пробовала встать. Ноги затекли от лежания в неудобной позе. Она подвигала ими и вскоре смогла встать. Скотч впился в кожу и было больно двигать руками, но она не оставляла попыток освободиться от пут. Это было почти невозможно. Похитители постарались на славу. Женя попробовала снять скотч со рта. Она смачивала скотч, просунув язык между зубами, и водила им вокруг губ. Дело сдвинулось, теперь она выдувала воздух на скотч и чуть-чуть освободилась от него. Во всяком случае, можно было говорить, пусть и не очень внятно.

− Дима, лежи спокойно, я попробую развязать твои руки.

Став на колени за спиной брата, она принялась за работу. Странно, но это занятие принесло свои плоды. После долгих попыток ей удалось освободить руки Димы. Он на радостях забыл, что надо и сестре помочь, стянул скотч с лица и хотел его бросить на пол.

− Не бросай его, зацепи так, чтобы легко можно было снова заклеить рот, а то вдруг этот урод вернется, он нас прикончит. Развяжи меня!

− Ой, я сейчас, − и закрепив кое-как скотч на лице, он принялся помогать сестре.

− Женька, потерпи немного, плохо получается, скотч прилип. Не знаю, смогу ли.

Женя услышала звуки шагов за дверью и шепотом приказала Диме залепить скотчем рты обоим и лечь на пол, как раньше. Дима послушался и лег. Дверь открылась, и вошел другой похититель, который ударил их бабушку. Женя почувствовала, как напряглись мышцы от негодования. Они похитили их, а бабулю убили. Она подумала, что если бы была свободна, то могла бы убить его. Похититель был во вчерашней одежде, на голове бейсболка с дурацкой надписью. Он обошел вокруг них и после этого начал говорить, чтобынапугать детей.

− Я сейчас открою вам рты и дам прочитать текст на телефон. Ничего лишнего от себя не добавлять, отсебятины не потерплю. Ясно? Первым прочитает мужик. Ну-ка, мужик, читать умеешь? Вставать не нужно, прочти текст пока без диктофона про себя. Прочитал? А теперь отклеиваю рот и читай вслух громко, с выражением, чтобы поняли, как ты хочешь, чтобы вас спасли. Я включаю телефон, читай, − с акцентом сказал он и поднес к нему трубку.

Дима откашлялся и только после этого хорошо поставленным голосом, как профессиональный диктор, прочитал:

− Папа, спаси нас. Если ты им не заплатишь, нас обещают убить. Срок дали три дня. Сумма выкупа миллион долларов за нас обоих. Ничего себе! А где он найдет столько валюты? У него же все деньги из банка украли!

− Ты, щенок, сказано было ничего не прибавлять от себя!

− Чего разбушевался? Сотри то, что тебе не понравилось, минутное ведь дело или не знаешь, как это делается? Давай сюда, я помогу тебе, − с серьезным видом сказал Дима.

Похититель ударил его ногой, залепил рот и стал возиться с телефоном. Затем поднес его к Жене.

− Говоришь ты, но если скажешь одно лишнееслово, я вас обоих урою. Читай!

− Папа! Мы тебя очень любим. Не нужно платить этим выродкам, они нас не отпустят…

Похититель выключил телефон и ударил Женю по губам.

− Что, герой, справился с детьми? Молодец! А ты бы лучше с нашим папой потягался силой, а? Смог бы? Черта с два. Ты можешь только связанных детей бить, да деньги требовать. Попробовал бы ты меня ударить, когда руки были свободны. Приемные родители делали из меня боксерскую грушу, а потом я им показала, алкашам ненормальным, где раки зимуют. И ты, бандит недоделанный, полу…

Женя не договорила слово, так как похититель разозлился на нее, заклеил ей рот, но бить не стал, и вышел из подвала. Женя повернулась к Диме спиной и дала понять, что следует продолжить попытки. Руки у нее ныли. Дима попробовал скатать конец скотча, и только так получилось освободить Женю. Какое-то время она молчала, растирая руки, чтобы восстановить кровообращение.

− Как хочется пить. Душно здесь и сыро. Плохая хозяйка в этом доме, − сказала Женя и улыбнулась.

− Наша бабуля хорошая хозяйка, − сказал Дима и у него предательски задрожали губы.

− Не плачь, может бабуля выкарабкается, мы же не видели, что она умерла, − сказала Женя. – Я думаю, что наша бабушка крепкая, будет жить долго.

− Что ты понимаешь? Ее по голове ударили. Знала бы ты, как это больно, когда бьют по голове, − и Дима не выдержав, заплакал.

Ему было жаль бабушку, которую он успел полюбить, и папу, которому теперь надо искать миллион долларов. У него же все деньги украли, где он столько валюты найдет? Женя гладила его по голове, и он успокоился.

− Дима, не надо плакать, что ты ее заранее хоронишь, я чувствую, что она жива. Будем думать, что все будет хорошо. Мы выйдем из этого подвала и дадим жару этим уродам.

− Женя, ты рассуждаешь, как пацан. Ты девочка, не должна быть такой.

− Я могу быть ласковой и приятной внучкой для бабули и дедули, любящей дочкой для папы, любящей сестрой для тебя, но с этими уродами нельзя по-другому. Ясно тебе?

Жене было неприятно, что брат не поддержал ее, а наоборот, считает, что только мальчики могут быть сильными и грубыми. Ничего, он привыкнет, что у него сестра не мямля какая-то, а настоящий боец.

− Нам надо выбраться из этого подвала, только как это сделать? Дим, ты сможешь подняться вон до того окошка? Я тебя подтолкну.

Дима встал и попробовал подтянуться до окошка, но оно было высоко и ему это не удалось. Женя осмотрелась и подняла одну из тех досок, на которых они лежали, и приставила ее к стене.

− Дима, лезь первым. Я тебе помогу. Держись за доску и иди по ней, а когда достанешь до окна, вылезай. Только сначала выгляни, нет ли этих уродов поблизости.

− Может, ты первой?

− Не спорь. Нет времени. Давай вперед, − приказала она и подтолкнула его к доске.

Дима полез, но очень неуклюже. Женя его подталкивала, хотела, чтобы тот быстрее добрался до окна и вылез. С большим трудом ему удалось выбраться, а за ним Женя быстро поднялась по доске до окна с грацией кошки. Высунув голову, она огляделась вокруг и, не увидев никого, вылезла наружу. Дима стоял рядом с окном и удивленно смотрел на сестру.

− Ты так быстро, я не успел даже дух перевести. Я понял, как ты перепрыгнула через забор, мне папа рассказывал.

− А ты в школе физкультурой не занимался?

− У меня справка. Мама принесла в школу.

−А я физкультуру люблю. Папа, наверно, думает, что я через высоченный забор перепрыгнула, когда мы с ним первый раз встретились. А я ящик приставила к забору и по нему влезла наверх и спрыгнула. Но все равно прыгаю выше, чем мальчишки. Меня физрук наш хвалил.

− Я тебя тоже хвалю. Ты так быстро вылезла из окна. Молодец. А теперь что будем делать?

− Видишь лесок? Пойдем туда, а то нас тут заметят. И что это за дом? Жителей нет, а дом стоит, − сказала Женя.

− Это чья-то дача. Стоит и пусть стоит, нам не мешает. Пошли быстрее, − сказал Дима и прибавил шаг.

− Молодец, братик, мы с тобой еще деньги папины сэкономим.

− Ты думаешь о деньгах?

− А без денег жить как-то сложно, ясно тебе? Или ты жил, не имея денег?

− У моей приемной мамы всегда не хватало денег на необходимые вещи. И она мне никогда не давала на карманные расходы. У всех были деньги, крутые мобильники, а мне она свой старый отдала, а денег на нем никогда не было. А мне и не нужно было. Звонить некому. Мне только мама звонила, хотела знать, где я и чем занимаюсь. Поняла? Мне деньги по фиг.

Они уже приблизились к лесочку. Это был орешник. Они ускорили шаг и достигли первых деревьев.

− Как хорошо здесь. Приятно пахнет травой. Женька, а мы правильно идем? Вдруг идем в противоположную сторону.

− Этого не может быть. Мы идем правильной дорогой. Степановы всегда говорили: верной дорогой идете, товарищи! И после этого пили водку, − сказала Женя и засмеялась. − С другой стороны горы, а нам надо на равнину.

− Веселые у тебя предки, − сказал Дима и засмеялся.

− Они не были моими предками. Мои предки, как и твои – Тотровы. Ясно? И пошли быстрей, хватить трепаться, а то вдруг эти уроды поняли, что мы сбежали и погонятся за нами.

− Сама же первая начала.

Дети шли долго, уже устали, но не видно было домов. Они шли параллельно дороге, и Женя боялась, что когда лесок закончится, их могут заметить. Дима от усталости еле волок ноги, но признаться в слабости не хотел. Женя заметила, что он еле плетется и остановилась.

− Давай отдохнем немного, а то у меня босоножка порвалась и неудобно идти. Как бы ее завязать? Жаль, мы не взяли скотч, он бы пригодился.

− Женька, а я взял его, чтобы показать папе. Давай отремонтируем твою туфельку, − сказал он и протянул ей скотч.

− Спасибо. Ты молодец. Знаешь, как тяжело идти, когда обувь спадает, − она прилепила мятым скотчем босоножку к ноге и встала. – Здорово, уже порядок. Теперь быстрее пойдем. Ты отдохнул?

− Вроде бы. Давай еще немного посидим, − попросил Дима.

− Давай.

Они лежали в высокой траве, которая их скрывала от дороги, а она была близко.

− Черт, этот урод забрал наши телефоны, а то бы мы сейчас были дома, − сказала Женя и чуть не заплакала от огорчения.

Дима прислушался, пополз ближе к дороге и приподнял голову.

− Ты что делаешь? Увидят тебя и тогда все насмарку. Убьют нас. Вернись!

Но Дима и не думал ее слушать, он полз дальше, временами приподнимая голову. Жене ничего не оставалось делать, как ползти за ним. Она быстро добралась до него и шепотом ругала его. Дима никак не реагировал. Он полз сосредоточенно, пока не достиг кювета. Здесь лежала собака с раненой лапой. Она жалобно скулила и с надеждой смотрела на детей. Дима скользнул в кювет и погладил собаку по голове. Это была домашняя собака с ошейником.

− Странно, как она оказалась здесь? Разве поблизости есть дома? – спросила Женя. – А как ты понял, что здесь собака?

− Не знаю, наверно почувствовал. Она не стала нужна, и ее выкинули. Так бывает. Женька, давай заберем ее с собой.

Женя с интересом смотрела на брата. Ей было непонятно, как такой домашний мальчик вдруг пожалел собаку. Он снял с себя рубашку, порвал ее на лоскуты и началнакладывать перевязку на лапу собаке, а та отвернулась и стойко терпела. Наконец Дима закончил перевязку и попробовал приподнять собаку.

− Пошли, собака, а то помрешь здесь. Идем с нами, мы тебе поможем, − уговаривал он собаку, будто та понимала человеческую речь.

−Дима, а она поняла, что ты говорил, − восторженно сказала Женя. – И, правда, давай заберем ее. Если бы с нами была собака, эти уроды бы не посмели нас похитить. Она сможет двигаться?

− Думаю, что да. Собака может и на трех лапах бегать. Пошли, собака. Мы тебя как-нибудь назовем, а пока будешь просто собакой. Договорились?

Женя не узнавала своего брата. Он стал оживленным, будто уже исчезла угроза для их жизни. Она не стала подтрунивать над ним, ведь они с собакой бодро шагали впереди. Теперь Женя сама стала отставать от брата. Он временами останавливался, поджидал ее, а собака садилась и отдыхала.

− Дима, нам нельзя оставаться в лесу. Мне страшно. Вдруг на нас нападут волки.

− У нас есть собака, она нас защитит, ясно? И не бойся, мы с собакой тебя защитим, − сказал он и погладил собаку по голове.

− Ладно, если ты так считаешь, идем дальше.

Дети пошли по тропинке на север, а в это время по дороге промчалась темно-красная машина, похожая на ту, на которой их похитили. Женя увидела ее и ахнула.

− Дима, это же та машина! У нее на заднем стекле рука качается, как у той машины. Помнишь?

− Помню. Интересно, куда они направились? За нами? Он сказал, что важная особа приедет вечером, а сейчас еще не вечер.

−Черт с ними. Пошли дальше, − сказала Женя и пошла вперед.

− Женя, ты, пожалуйста, не чертыхайся. Я этого не люблю. И вообще, это некрасиво.

− Ого, ты не любишь? Ладно, не буду. Идем дальше.

Глава 40

Рано утром Ким поехал в Нальчик, чтобы встретиться с бывшим главным бухгалтером фирмы Тотрова. Он договорился с начальником полиции, и тот дал указание, чтобы подозреваемую Иванову привели к нему в кабинет.

− А что она еще натворила?

− Мне надо ее допросить по поводу похищения детей Тотрова.

У начальника от удивления брови поднялись вверх.

− Как-нибудь это связано с похищением денег с расчетного счета фирмы?

Ким осторожничал, не хотел говорить о деле даже с коллегой.

− Мы не знаем. Возможно, эта женщина нам откроет тайну, − сказал он и улыбнулся.

В дверь постучали, и конвойный попросил разрешения ввести подозреваемую.

− Вводите. Присаживайтесь, гражданка Иванова. Майору нужно кое-что выяснить. На вопросы отвечайте честно, ясно? Майор, я вас ненадолго покину, − сказал он и вышел.

− Здравствуйте, Ольга Олеговна. Я приехал, чтобы задать вам несколько вопросов.

− Задавайте свои вопросы. Я уже все рассказала, не знаю, что вы еще хотите услышать.

− Майор Езеев. Приехал спросить вас о похищении детей Тотрова, − сказал Ким, а сам внимательно наблюдал за ее реакцией.

Она удивленно посмотрела на него, а потом спросила:

− Похитили тех близнецов, которых Евгений Егорович разыскивал? Какой кошмар! – она ненадолго замолчала, видимо переваривала вопрос. − А почему с этим вы приехали ко мне? Я сижу здесь, и признаюсь, что детей не похищала. Мне очень жаль их, они настрадались, особенно девочка, а теперь еще и похищение. Есть еще вопросы?

− Ольга Олеговна, мне любопытно, почему вы поступили так демонстративно? Если не хотите, можете не отвечать.

− Следует ответить. Все дело в том, что я хотела наказать Егора за его легкомыслие. Через пару дней деньги были бы возвращены на расчетный счет фирмы. Мне хотелось, чтобы он понял, нельзя обижать людей. Я со времени смерти мужа не плакала, а из-за него дважды за несколько месяцев. Я хороший бухгалтер,говорят, что такие бухгалтера, как я – на вес золота. А он меня не ценил.

− Я понял. Спасибо, что были со мной честны. Всех благ вам, − пожелал Ким и вышел.

За дверью стоял конвойный, и он сказал ему, что закончил допрос. Всю дорогу он думал над тем, кто мог похитить детей? На подобное преступление идут психически ненормальные люди, а эта Ольга Олеговна не кажется такой. Похоже, ей на самом деле было жаль детей, особенно девочку. Смолич тоже отпадает, он даже не стал просить с ним встречу. «Егор Тотров что-то скрывает. Почему он не сказал, что главбуху незачем похищать детей. Она явно хотела его наказать, но дети из другой оперы, они сюда никак не вписываются. Кто еще мог так желать сделать больно Тотрову, что рискнул совершить тяжкое преступление?» − думал Ким. Приехав в отдел, он доложил начальнику о результате.

− Она не может быть причастна к похищению детей. Главбух хотела наказать шефа за пренебрежительное к ней отношение и поэтому сняла деньги со счета. При этом рассчитывала вернуть их на расчетный счет через пару дней. Думаю, хотела довести Тотрова до кипения. Она его уже наказала. Детей не похищала. И Трусова не могла похитить, так как к ней никого не пускают. Даже адвоката не захотела нанять.

− Это точно? Или твоя интуиция так говорит?

− Это не они. Если я ошибусь, подам рапорт.

− Ладно, ладно. И кто тогда? Что на этот счет говорит твоя интуиция?

− Это сделал человек неуравновешенный, психически не совсем здоровый, хотя это внешне не так заметно. Согласитесь, нормальный человек не решится похитить детей. Это же тяжкое преступление. Надо искать в окружении Тотровых человека с ненормальной психикой. Возможно, это давний знакомый, родственник, кого они когда-то обидели, или тому это показалось. Как такой человек может вынести, что Егор Тотров и после тюрьмы не сломался, детей своих нашел, он счастлив, да и родители счастливы. Разве он может такое вынести? Вот он или она решается на такое тяжкое преступление.

− Ты прав. Мне позвонили и дали послушать детей. Я записал это. Хочешь послушать? – спросил он и включил запись с голосом Димы. − Последние фразы стерли, но наш эксперт кое-что все-таки услышал. Это Дима от себя добавил: а где папа найдет столько валюты, у него же в банке украли все деньги. А дальше там какая-то возня, видно, преступник ударил его. И что ты думаешь?

−Даже не знаю. А девочку не заставили говорить. Надо еще раз поговорить с Егором и его родителями. Может, что-то и услышу.

−Иди, действуй. Только без грубости. Осторожно. С Егором несправедливо поступили, сидел ни за что, надо это учитывать. Он теперь во всех полицейских видит врагов.

− И в вас?

− Нет, мы с начальником лагеря, где он сидел, исключение. Надо, чтобы и ты попал в этот ряд. Работай. Результат доложи. Оперативники ищут бывшую жену Егора, да что-то пока безрезультатно. Ладно, иди.

Ким отправился к Тотровым.

Квартира Тотровых встретила его гнетущей тишиной. Вера Ивановна и Евгений Егорович всю ночь просидели на диване в ожидании звонка от похитителей. Муж держал руку жены и гладил ее. Егор сидел в кресле с закрытыми глазами и на Кима даже не взглянул. Он ушел в себя и не хотел никого видеть и слышать. Ким прошел в гостиную и поздоровался со всеми. Эксперт сидел за столом в наушниках.

− Интересно мне знать, что ты пытаешься услышать, если все звонки идут к шефу?

− Меня сюда шеф направил. Я делаю то, что мне поручили.

Егор открыл глаза и встал. Он внимательно посмотрел на Кима и спросил:

− А кто звонил и что требуют?

− Ему позвонили сегодня утром. Говорил Дима, чувствуется, что читал по бумажке. В конце он добавил от себя: где папанайдет столько долларов, у него же все деньги украли. Последняя фраза была стерта, но наш эксперт ее восстановил. Похититель не сразу выключил запись. Там еще что-то было слышно, но это слишком тихо и не смогли разобрать. Они требуют выкуп миллион долларов за обоих детей. Такие дела.

− Папа, надо сегодня заказать деньги, иначе не успеем. Мне уже вернули деньги на счет, так что я смогу их получить.

На Кима он больше не обращал внимания, но тот не выдержал:

− Видите ли, мы считаем, что детей похитил человек с неуравновешенной психикой, хотя внешне он кажется здоровым. Этот человек считает, что вы его обидели сильно, и он пошел на тяжкое преступление, чтобы доставить вам боль. Кто в вашем окружении был такой обиженный, оскорбленный вами? Это может быть и женщина. Подумайте. Деньги успеете заказать.

Вера Ивановна внимательно слушала Кима и решила для себя, что ее мысль о Тамаре верна. Она с самого начала подумала, что не обошлось без нее.

− Мать наших крошек немного не в себе. Они с братом решили, что мой муж сбил на машине их родителей и уехал, оставив их умирать на дороге. Но тогда у нас не было машины. Первая машина у мужа появилась пятнадцать лет назад, а этот наезд произошел значительно раньше. Ее брат сидит у вас, и он уже знает, что они ошибочно обвинили Евгения Егоровича.

− Его увезли в онкологическую больницу. У него рак печени.

− Бедный парень, и жизни не видел, все время преступления, − сказала она.

− Кого ты жалеешь? Убийцу, который подставил нашего сына? Егор вместо него сидел в тюрьме, а ты его жалеешь. Если бы это был нормальный человек, и я бы его пожалел, а так… нет.

− Вам что-нибудь известно, как они росли, с кем жили?

− Ее брат кричал, что они из-за моего отца всю жизнь мучились, живя с теткой матери. Та страдала алкоголизмом и колотила их. Не позавидуешь им. Вот поэтому они решили отомстить. Вполне возможно, это Тамара постаралась. Но где ее искать? – спросил я.

− У нее за городом в дачном поселке есть дом, машина.

− Не «Жигули»?

− Нет, черный внедорожник, «Мерседес»

− Может моей машиной пользуется до сих пор? – спросил Егор.

− Нет. Я выяснил, она вашу машину продала вскоре после вашего развода, − ответил Ким. – Значит ли это, что вы считаете ее виновной в похищении?

− Я не знаю. Вроде никому зла не делал, а Ольга Олеговна посчитала, что я ее оскорбил, и сняла все деньги со счета. Как я могу знать, обидел человека или нет?

−Понятно. Будем считать, что больше никого не обижали. А вы? – обратился он к родителям Егора.

− Наш отец такой мягкий, во всех людях видит только хорошее. Для него и Ольга Олеговна была ангелом. Я могу и обидеть, но это мелочь, за такие мелкие неприятности детей не похищают. Я сразу подумала, что это дело рук Тамары. Она нас ненавидит. Непонятно, как она вышла замуж за Егора, если считала, что мы причастны к гибели их родителей? Еще и детей от него родила. Странная женщина.

− Тогда еще не считала Евгения Егоровича убийцей родителей. Иначе они бы по-другому расправились с вами. Что ж, будем искать Тамару. Других путей у нас нет. До свидания. И не надо так убиваться, найдем мы ваших детишек.

Когда Ким ушел, Егор подсел к матери и спросил:

−Мама, ты на самом деле считаешь Тамару виновной в похищении детей? Она уже отомстила мне, когда посадила в тюрьму. Это была ее месть. А дети причем? Зачем ей это? Ведь за похищение детей большой срок положен. Она не до такой степени дура, чтобы не понимать, чем лично ей это грозит.

− Егорушка, мы же взрослые люди. Тамара бросила детей, они ей не были нужны. Сейчас другое дело, она увидела, что ты счастлив, и мы счастливы, что у нас есть внуки, вот и решила лишить нас этого счастья. Чего проще, похитить детей и изъять у нас деньги. Возможно, ей было известно о том, что ты потерял свои деньги. Они следили за нами, понимаешь? Теперь с чистой совестью можно… убить детей, ведь ты не сможешь заплатить выкуп? По логике так выходит. Или я мне кажется? Женя, скажи что-нибудь!

− Ты все уже сказала, добавить нечего, − сказал Евгений Егорович.

− Тогда я сам поеду их искать.

− Осторожно, Егор, это может быть опасно для детей, − предостерег отец.

− Не волнуйтесь, я буду осторожен, − сказал я и, переодевшись в джинсовый костюм и кроссовки, вышел из гостиной.

Эксперт позвонил Киму и сообщил, что Егор сам поехал искать детей.

Услышав эту новость, Ким чертыхнулся и позвонил начальнику.

− Борис Петрович, Егор выехал на поиски детей. Он нам может помешать. Остановите его.

− Пусть едет, он тебе ничем не может помешать. Это его детей похитили, войди в его положение. Ему тяжело сидеть дома в ожидании, когда полиция разыщет их. Работай. Отбой.

На улице его ждала Мария. Она плакала, но увидев, что Егор вышел из подъезда, вытерла слезы. Она попросила разрешить ей поехать с ним на поиски детей, вдруг потребуется помощь женщины. Егор подумал и согласился.

Они поехали в пригород, где находился дом Тамары.

Глава 41

Дима с Женей прятались в кустах. Женя сочувствовала брату.

− Дима, застегни курточку, а то комары всю твою кровь высосут.

− Не высосут. Жаль, что нет крема от комаров. Странно, почему

они тебя не кусают? Тебя стороной облетают, а на меня садятся, будто я медом намазан.

− У тебя кровь сладкая, а моя – кислая. Ой, смотри, проехала машина, как у папы. Может, это он сам нас ищет?

− Машина похожая, но вряд ли это он. Он сидит дома и ждет звонка от бандитов, − серьезно сказал Дима. – Женя, давай потихоньку будем идти вперед, и если это был папа, он нас догонит.

Женя засмеялась

− Ты сейчас так смешно сказал: если это папа, он нас догонит. Как он нас догонит? Вряд ли это папа, таких машин много. А мы даже не знаем, в какую сторону нам нужно идти, чтобы попасть домой.

− Мы идем правильной дорогой, − сказал Дима.

− Как ты это вычислил? Сзади горы, справа – река, а впереди непонятно что.

− Ты мне сама сказала. И собака вперед идет легко, а попробуй ее потянуть назад, я пробовал, она отказалась возвращаться. Ясно тебе?

− Ясно. Вперед, так вперед, − вздохнула Женя и поплелась за Димой.

Собаку не приходилось держать за ошейник. Она шла на трех лапах быстрее своих новых хозяев.

Наконец они дошли до какого-то домика. Дом был необитаем. Похоже, раньше в этом домике останавливались охотники, а последнее время они, видимо, предпочитают другие места, более богатые дичью. Дети с опаской вошли внутрь. Здесь было неуютно, возле стола примостился единственный стул, больше мебели не было. Зато в углу была печь, а за печкой – широкий топчан. На нем лежала баранья шкура. Женя понюхала шкуру и чихнула.

− На этой шкуре полно микробов, на ней нельзя лежать.

− С чего ты взяла? Провела химический анализ? – спросил Дима.

− Что ты язвишь? Здесь пыльно, а в пыли живут микробы. Это нам учительница рассказывала.

− Понятно. Давай выбросим эту шкуру, сделаем генеральную уборку и будем здесь жить, пока нас не найдут.

− Я не согласна с тобой. Папа передаст им деньги и останется нищим. А чем он заплатит своим строителям? – сказала Женя. − Уборку невозможно сделать, нет воды. Сухая уборка нам не поможет. Давай пока отдохнем в тени, а потом выйдем к дороге. Кто-нибудь нам остановит машину.

Дима насупился. Ему не понравилось предложение Жени, и он взялся за шкурку, чтобы выбросить ее наружу.

− Протри топчан тряпкой, − попросил он сестру.

− Интересно, и где ты видишь тряпку?

− На трубе висит старое полотенце. Можно его использовать в качестве тряпки.

Женя принялась за уборку. Для нее это занятие было привычным, и она быстро разобралась, что и как делать. В поисках воды она вышла наружу и на углу домика увидела бочку с дождевой водой. Она обрадовалась так, будто клад нашла, намочила полотенце и протерла все в комнате. Подмела пол старым веником, найденным в углу за дверью и села на топчан, который они называли кроватью. Когда Дима пришел, она смирно сидела на топчане.

− Ты быстро управилась. Я бы еще час возился. Ты молодец. Знаешь, Женя, я так хочу есть, что живот песни поет. Вот нарвал орехи, правда, говорят, такие нельзя есть, деревья растут близко к дороге, но я голоден, и не буду обращать внимания на такие мелочи. Хочешь?

− А где мы их разобьем? Нужен молоток или камень, − расстроилась Женя.

− А я принес камень, − и он принялся разбивать скорлупы орехов. У него плохо получалось, он несколько раз попал камнем по руке, и Женя пожалела его.

− Дай сюда камень, теперь моя очередь бить по пальцам, − сказала Женя и решительно отобрала у брата камень и орехи.

Вскоре на столе была куча очищенных орехов. Женя поделила их поровну.

− Женя, а собаке?

− Разве собака ест орехи?

− Наша ест. Я ей уже дал один орех, и она его съела, − похвастался Дима.

− Ладно, тогда на три части, − и она исправила положение в пользу собаки.

Очень быстро закончились орехи.

− Как быстро мы съели. Больше времени потратили на добывание: сначала ты их рвал, затем разбивал, потом я принялась разбивать, потом поделили, так много времени это заняло, а съели за минуту, − печально констатировала Женя.

− Ты глотала не прожевывая. Это вредно для желудка, запомни. Надо жевать долго, чтобы пища превратилась в кашицу и только потом глотать. Ясно? Мне так мама говорила.

− Я так и поняла. А мне говорили: чего расселась, жри быстрее, посуда тебя ждет.

− Как может посуда ждать? Она же не живое существо?

− Это в смысле надо ее мыть. Понял? – объяснила Женя. –

Послушай, Дима, как ты думаешь, кто нас похитил? Ты же у нас

умный, может,догадался?

− Я не догадался, а включил логику и понял, что нас похитили по приказу женщины, которая нас родила и бросила.

− А зачем мы ей сейчас, если тогда бросила?

− Деньги, − коротко ответил он. − А еще возможно захотела нас убить. Это тоже может быть.

− А убивать зачем? Что мы ей плохого сделали? Да ладно тебе! Что ты пугаешь? Не будет она нас убивать. Она нас даже не видела, − возмутилась Женя.

− Видела. И я ее видел. Я вспомнил, что во дворе стояла иномарка черного цвета, как у дедули, а внутри за рулем сидела красивая тетя, на тебя немного похожа, только ярко рыжая. Надо было бабуле сказать, а я побоялся, что нам запретят гулять. Погуляли, блин! – сердито бросил он. – И что нам теперь делать? Если она нас найдет, мало нам не покажется. Она всех ненавидит. Лицо у нее красивое, но жуть, какое злое. Как у Снежной королевы.

− Перестань меня пугать! Я и так боюсь, а ты выдумываешь каких-то снежных королев, черт бы их побрал вместе с… − она запнулась, а потом продолжила, − с бывшей женой нашего папы.

− Ты не хочешь ее называть нашей матерью? – спросил Дима.

− Какая она нам мать после того, что натворила? – удивилась Женя.

− Она наша биологическая мать, − объяснил Дима.

− И откуда ты все это знаешь?

− Приемная мать гинекологом работала. Она повторяла, что та − мать, что воспитала, а та, что родила и бросила – биологическая мать, то есть ненастоящая.

− Ладно, давай отдохнем после сытного обеда, а потом выйдем на дорогу.

Женя первой легла на топчан.

− Ой, как жестко, спина болит, − пожаловалась она.

− Ничего, скоро привыкнешь.

− А давай не надо! – проворчала Женя.

Несмотря на то, что лежать на деревянном топчане без матраца было неудобно и больно, они задремали. Сказалась бессонная ночь в подвале.

Собака легла возле двери, как бы охраняя покой детей.

Глава 42

Мы с Марией ехали в пригород, где по сведениям, полученным от Кима, находился дом Тамары. Я превысил скорость и на выезде

из города меня остановили стражи дороги. Потребовали документы, но увидев фамилию Тотров, гаишник спросил:

− Это ваших детей похитили? У нас есть ориентировка на Тотрова Диму и Тотрову Женю. Мы все автомобили досматриваем. Здесь они не проезжали.

− К полиции слишком поздно обратились, за это время они и проехали. Возьмите штраф, без прав мне нельзя, я детей разыскиваю.

− Не надо, проезжайте. Удачи вам, − сказал гаишник и козырнул.

Я поехал дальше, моля Бога, чтобы он помог мне. Скорость была слишком высокой, чтобы смотреть по сторонам.

Доехав до села, снизил скорость, остановил машину возле небольшого магазина и спросил продавщицу:

− Знаете Тамару Тотрову-Бирагову?

− Тамара к нам не заглядывает, а вот Тараса, я знаю. Но его посадили.

− А где этот Тарас жил до того, как его посадили?

− Дальше по дороге увидите дачные дома. Там на пятой линии их дом, номер не знаю.

− Спасибо.

− Скажите, а чего сегодня вся милиция здесь собралась?

− Теперь это полиция. А из-за чего они здесь собрались, я не знаю. Спасибо вам за помощь.

Я сел в машину и доехал до дачных домиков, считая улочки, на пятой хотел повернуть направо. Вся узкая улочка была забита полицейскими машинами. Мне стало смешно, глядя на методы работы полиции. Тамаре уже известно, что возле дома ее ожидают полицейские машины.

− Увидев полицию, она не сунется сюда, − сказал я и проехал мимо. – И вряд ли она будет прятать детей в собственном доме. Она психически неуравновешенная, но не идиотка, значит, нам надо искать такое место, которое неизвестно полиции, что-то вроде заброшенных строений.

− Верно, − сказала Мария, − там дальше должны быть заброшенные дома, я как-то проезжала по этой дороге и видела. Надеюсь, они сохранились.

− Дай Бог.

Я остановил машину возле женщин, сидящих на скамейке.

−Здравствуйте, милые дамы. Не подскажете, есть ли поблизости заброшенная дача?

− Хотите купить?

− Нет. Я ищу своих детей. Мне кажется, их держат в таком доме, в котором давно никто не живет, − объяснил я.

Женщины заохали, а потом притихли, пытаясь вспомнить, где

такое строение. Наконец одна из женщин вспомнила.

− Не доезжая дачного поселка, был охотничий домик, не знаю, может его разрушили. Еще в прошлом году он стоял.

− Нет, нет, он не подходит. Там нет подвала, сарая. А в старом доме Гука был глубокий подвал, сарай, да и дом был капитальный. Когда Гук помер, его дети не стали возиться с домом. Они не смогли продать его, ведь Гук умер в нем, и дом так и стоит бесхозным, − вмешалась другая женщина. − Вот в нем могли спрятать детей, он отсюда первый справа. Вы его сразу узнаете, он необычный.

Я поблагодарил их и решил ехать к дому Гука, надеясь, что женщины правильно показали, в какую сторону ехать. Мария не лезла с разговорами, сидела тихо и задумчиво смотрела вперед.

Километров через пять, увидел этот дом. Он был построен на века. Теперь дома так не строят. Он строили из тесаного камня, крыша накрыта черепицей, двери снаружи обиты металлическим листом, цоколь высокий, значит, подвал тоже капитальный, как говорила женщина. Возле дома я заметил свежие следы шин отечественного производства, осторожно обошел дом со всех сторон и, наклонив голову к подвальным окнам, звал детей. Но я упустил из виду скотч. Даже если бы они находились еще в подвале, вряд ли они смогли мне ответить. Зато заметил, что одно из окошек раскрыто и рядом на пыльной земле имеются следы детских ног. Пошел по следу, и понял, что дети по дорожке направились в сторону города через эту лесополосу. Понял, что я могу на своем белом бизоне проехать по этой дороге.

− Мария, быстро в машину, они сбежали от похитителей. Надо скорее их догнать, − сказал я.

Мария села, а я развернул машину и рванул за ними.

Дорога была узкой, для такой крупной машины неподходящей. Я слышал царапающие звуки по корпусу бизона и ехал осторожно. Очень боялся проколоть шину. Менять колесо означает терять время, которого у меня было не так уж много. Вскоре дорога привела к домику охотников, о котором говорила первая женщина в поселке.

В домике было сравнительно чисто, как будто недавно провели влажную уборку.

− Здесь недавно убирались, − сказала Мария, − полотенце мокрое, и скорлупа от орехов.

Найдя мокрое полотенце, ореховую скорлупу, мы поняли, что дети еще недавно были здесь. Я выскочил во двор и огляделся. Вокруг только кустарники, деревья и высокая трава. «Куда они могли направиться? Они же совсем еще маленькие дети! Вдруг их «акула» раньше меня найдет!» Эта мысль подстегнула меня и, рискуя сломать себе шею, залез на крышу домика и выпрямился. Я осматривал окрестности и вдали увидел красное пятно – платье Жени. Рядом с ней были Димаи какая-то собака. Они шли в сторону города. «Откуда у них пес? Впрочем, это хорошо, в опасной ситуации защитит. Надо спешить, надо спешить!», − думал я, быстро спускаясь с крыши. Спрыгнул на землю и вскрикнул от острой боли в щиколотке.

− Черт подери, этого только не хватало! Хорошо, что на педали не нужно нажимать.

− Ногу подвернул? – с тревогой в голосе спросила Мария. – Давай я поведу машину.

− Спасибо, ничего страшного не случилось. Потерплю. Садись в машину, поехали быстрей.

Ноге больно, но можно терпеть. Более сильную боль выдержал, а тут ничего страшного. До свадьбы заживет. Поехал туда, где заметил детей. Они шли параллельно дороге, так что я их могу быстро догнать, надо только свернуть на шоссе. А свернуть не получалось, деревья мешали. Наконец нашел проход, достаточный для проезда машины, и выехал на шоссе.

Вскоре добрался до места, где видел детей. Они ушли дальше, но я не мог их видеть, поэтому решил остановиться и, напрягая связки, позвал их по именам. Кричал очень громко, но толку никакого. Я снова поехал дальше и снова звал их. Это повторилось еще два раза, когда на мой зов откликнулись дети и выбежали на дорогу в мои объятья. Женя расплакалась, моя храбрая дочь позволила себе стать слабой девочкой. Зато Дима, как настоящий рыцарь, оберегал свою сестру. Собака сначала виляла хвостом, а потом отошла в сторону.

Мария обняла детей и дала волю слезам. Наконец страсти улеглись, и мы вернулись к машине.

− Откуда вы взяли собаку? – спросил я.

Дима стал рассказывать, как они нашли Рекса, какой он хороший, и лапу дает, и орехи ест, в общем, ценное приобретение.

− А что у него с лапой?

− Кажется, его машина сбила. Мы думаем, что хозяева его выкинули. Не хотели его лечить. А Дима ему лапу перевязал.

− Дима, он же мог тебя укусить!

− Рекс – умный пес. Он самый хороший. Папа, можно, он у нас будет жить? Мы сами за ним будем смотреть, выводить гулять, купать и кормить, − ответил сын.

− Знаешь, папа, если бы с нами был Рекс, он бы не дал этому бандиту ударить бабулю и похитить нас, − подвела итог Женя. – Мы же его не бросим одного?!

Что ж, она права. Собака, особенно если это такая, как этот Рекс,

любого порвет за своих хозяев. Я подозвал Рекса, он, виляя хвостом,

медленно заковылял ко мне.

− Будешь членом нашей семьи, Рекс. Быстро все сели в машину. Домой, домой к бабуле и дедуле. Они нас ждут.

− Папа, а мы боялись, что ты скажешь о бабуле нехорошее и поэтому не спрашивали. Она же свалилась и не двигалась, вот я и боялся, а Женька говорила, что бабуля сильная, все будет хорошо, − поведал свою боль за бабушку мой сын.

− А я чувствовала, что с бабушкой все в норме, но тоже немного боялась, − похвасталась Женя.

Когда все расселись, я попросил детей сесть ниже, чтобы их не было видно со стороны, и поехал домой. Что и говорить, я был счастлив вдвойне: во-первых, нашел детей, во-вторых, они не пострадали физически, а еще у нас появился новый член семьи, хромой пес по кличке Рекс и, возможно, у детей появится любящая мать. Когда успокоятся родители, я отвезу собаку к ветеринару. Надеюсь, что рана несерьезная. Мне и самому бы надо ногу полечить.

Мы подъехали к подъезду нашего дома. Дети быстро выскочили из машины и позвали Рекса, а явышел и осторожно похромал к нашему подъезду. Мария шла рядом со мной. Увидев нас, консьержка обрадовалась, но мы не остановились.

Мы спешили домой.

Открыв дверь квартиры, я пропустил вперед детей и Марию. Женя и Дима кинулись в гостиную.

− Бабуля, бабуля, ты где? Как ты? Голова сильно болит?

Вопросы так и сыпались, а моя мать была до смерти рада, что внуки нашлись и о ней беспокоятся. Думаю, что она забыла о головной боли, так была счастлива.

Я не в состоянии передать ту радость, тот восторг, который охватил всех нас, включая и эксперта, который зря просидел у телефона почти два дня.

Женя обнимала бабушку и целовала ее в щеки, а Дима смирно сидел возле дедушки и рассказывал, как они сбежали, при этом возносил до небес способности Жени. Дочь у меня действительно с большой душой и большими талантами, дай Бог, чтобы она оставалась такой же отзывчивой, способной на хороший поступок, когда вырастет.

Мария поздравила моих родителей и собралась уходить, но мама попросила ее помочь выкупать детей. Она согласилась и повела Женю в ванную. После нее занялась Димой. Он сначала отказывался идти сМарией в ванную, но мама его уговорила. Дети надели чистую одежду и сели рядом с бабушкой и дедушкой на диване. А Мария вышла из ванной покрасневшей. Она была такой милой, что не только я, но и родители мои улыбались, глядя на нее. Я был сражен. Она сказала, что теперь спокойна за детей и может уходить. Мои родители не хотели ее отпускать, но она настояла, дескать, у нее неотложное дело.

Я проводил ее до лифта.

−Ногу покажите травматологу, − сказала Мария.

− Мы, вроде, были на «ты».

− Договорились. Пока.

Мария мне все больше нравилась, и я не понимал, как такое может быть. Ведь еще недавно был в восторге от Анны, а теперь – Мария, Маша. Она уехала, и мне стало грустно. Но когда вошел в квартиру, я забыл о грусти. Здесь были самые дорогие моему сердцу люди, мои родители и дети, такие родные и милые.

Отецпопросил меня сообщить Борису Петровичу, что дети нашлись, и пришлось мне звонить. Я понял, почему он сам не позвонил – у него дрожал голос.

− Слава Богу! Где ты их нашел? Они в порядке?

− В полном порядке.

− Я сейчас подъеду, − сказал он и отключился.

Пришлось ждать недолго. Он позвонил в дверь, и я впустил его. Первым делом он поздравил моих родителей со счастливым концом этой неприятной истории, а потом обнял моих детей, расцеловал их и начал задавать вопросы, где их прятали, кого они видели, и все в таком же духе. Дима рассказал, что их схватили двое мужиков и поволокли к машине. Женя укусила одного из бандитов за руку, и он ее ударил, а потом ругался и сказал, что еще одна такая выходка, и он их убьет.

− Нас повезли за город, там всюду деревья, не было домов и людей. А потом мы увидели старый дом. Они нас скинули в подвал и заперли дверь.

− А еще раньше нам связали руки и на рот налепили скотч, − добавила Женя.

− Это из-за того, что ты его за руку укусила, − сказал Дима. – Мы всю ночь провели в подвале на досках, а утром сначала пришел один бандит, потом другой. Меня заставили на диктофон наговорить их требования. Я прочитал, а ему не понравилось, и он меня стукнул. Но не больно. А еще раньше Женя одного из них послала, показала ему средний палец, короче, послала его. Он сильно разозлился и сказал, что она похожа на Томку, но он ее обломает, чтобы стала шелковой кошечкой.

− Дима, ты все перепутал. Все не так было, он сказал, что если я не буду слушаться, он нас уроет. А когда они ушли, мы смогли развязать наши руки, приставили доску к стене и полезли по ней к окну. Потом мы шли по лесу, нашли дом, отдохнули, поели орехи, это Дима нарвал. Потом ушли из дома, и Дима услышал, как Рекс скулил. У него повреждена лапа, и Дима перевязал ее. Мы решили его назвать Рексом и оставить у себя. До домов мы не дошли, нас папа нашел. Вот если бы с нами был Рекс, этот урод бы бабулю не ударил и нас не похитил, − подвела итог Женя и ждала, что скажут старшие по поводу собаки.

− Конечно, оставим Рекса у себя. Пусть у нас будет собака, − сказала моя мать, а отец кивнул, соглашаясь с матерью. Он с ней всегда соглашался.

Борис Петрович внимательно выслушал рассказ детей и позвонил Киму.

− Майор, дети нашлись. Похитители двое мужчин и бывшая жена Егора. Срочно езжайте к дому на окраине поселка. Детей держали в подвале дома Гука. Действуйте аккуратно, скрытно. Машины убрать, устройте засаду. Детям сказали, что вечером должна приехать важная особа, которая решит их судьбу.

− Дети, все закончилось, но вам нельзя выходить на улицу, придется посидеть несколько дней дома. Мы не знаем, кого еще задействовала эта женщина.

− Они бы нас в живых не оставили. У них же лица были без масок. Если бы нас не думали убивать, они бы маски нацепили, или чулки, чтобы мы их не опознали, − сказал Дима. – Хорошо, что Женя придумала, как скотч отлепить, а потом приставить доску к стене. Мы по ней, как по лестнице, взобрались до окна и вылезли наружу, а потом бежали до леса.

− Егор, у тебя умный сын растет. Правильный вывод сделал. Но я не понял, где там лес, − спросил меня Борис.

− Это лесополоса. Они думали, что это лес, − ответил я.

Мы накормили детей и отправили их спать. Я теперь спокоен и счастлив. Отец беспричинно улыбался, а мама пригорюнилась и спросила меня, почему я прихрамываю. Я показал распухшую ногу. Она засуетилась, намазала ее хозяйственным мылом и туго перевязала. Стало немного легче.

Глава 43 и Эпилог

Глава 43

Вечером того же дня мне позвонил следователь Ким и попросил подъехать к больнице в травматологическое отделение. У меня еще болела нога, но я поехал, подумав, что он не стал бы меня приглашать в больницу из-за какой-то ерунды.

В отделении меня встретил Ким. Он выглядел расстроенным.

− Что случилось? Что за срочность?

− Вы меня извините, но вас попросила позвать ваша бывшая жена Тотрова Тамара. Она с тяжелыми травмами лежит в палате. Вряд ли она долго протянет. Она это понимает и попросила вас позвать. Думаю, что это важно для нее.

− В палате есть еще кто-нибудь?

−Да, там наш сотрудник. Он хочет снять на камеру вашу встречу. Возможно, что-то новенькое узнаем, − пояснил Ким.

Мне было неприятно, что мою последнюю встречу с женщиной, которую я когда-то любил, будут смотреть чужие люди.

− А нельзя обойтись без киносъемок? Это же не шоу.

− Не могу отменить, это приказ начальника. Между прочим, у нее просили разрешения, она сказала, пусть снимают, − ответил Ким.

Я промолчал, и мы вошли в палату. На специально оборудованной кровати лежала красавица Тамара. Странно, но даже сейчас она была красивой. Мы подошли к ее кровати, и я поздоровался.

− Егор, прости меня. Я поверила Иналу и рассказала Тарасу, что твой отец сбил наших родителей и удрал. Инал еще сказал, что и ты был с ним в машине. Я ему поверила. Он так убедительно говорил. Мы решили отомстить за маму и папу. Знал бы ты, как мы жили…

− Почему ты мне не рассказала? У папы машина появилась пятнадцать лет назад. Он не мог сбить твоих родителей.

− Я была в бешенстве, а тут еще беременность. Я заранее возненавидела этого ребенка, а их оказалось двое.

− Я простил тебя. Ты поправишься, я не стану тебя преследовать, и твоего Тараса тоже. Он болен, поэтому его после выписки из больницы отправят домой

− Спасибо тебе, но это меня не спасет. И Тараса тоже, если я ему не дам свою печень. Помоги это организовать. Мне недолго осталось, пусть хоть Тарас останется в живых. Очень тебя прошу, помоги, − и у Тамары на глазах показались слезы.

− Я сделаю все, что от меня зависит. Ким, вы мне позволите помочь Тамаре и Тарасу?

− Надо сообщить начальству, − и он пошел звонить.

− Тамара, а кто похитил детей? Ты же не знала, что они со мной. Кто тебе сказал?

− Позвонил этот же Инал, твой бывший инженер. Он и раньше хотел забрать у тебя фирму и меня настроил против тебя. А когда вышел из тюрьмы, подговорил твоего бухгалтера, чтобы она украла какие-то важные документы. Но вы ее поймали. Тогда он взялся за меня, когда ты нашел детей, сказал, что я должна помочь себе… извини… не могу… больше.

− Япозову врача, − сказал я и быстро вышел из палаты.

Ким уже закончил беседу с начальником и вернулся к Тамаре, а я позвал врача.

− Доктор, у нас делают трансплантацию печени или надо везти в Москву?

Доктор посмотрел на меня и ответил.

− В медицинском центре делают, там бывают специалисты из Москвы. Надо позвонить, возможно, они еще здесь. Я дам телефон, сами позвоните.

Он вошел в палату к Тамаре, а я позвонил в медицинский центр. Мне ответили, что могут провести операцию, если есть подходящий донор. Когда доктор вышел, я его спросил, есть ли надежда на выздоровление Тамары. Он покачал головой, что означало – нет.

− Она хочет стать донором для брата-близнеца. У него опухоль печени. Это можно сделать?

−Нужно договориться с медиками из центра и оплатить трансплантацию. Операция очень дорогая, − сказал доктор и позвал медсестру.

Я заглянул к Тамаре и объяснил ей, что подобная операция очень дорого стоит и можно ее сделать в медицинском центре. Она обрадовалась, как будто я ей сказал, что ее вылечат. Да, Тамара всегдабыла сильной личностью.

− Когда мне сказали, что у тебя денег больше нет, я хотела их вернуть, но они сбежали. Я бы им не причинила зла. Деньги нужны были для Тараса, моих средств бы не хватило. Я консультировалась.

− Понятно.

Я решил обратиться к моему доктору, который дважды пришел мне на помощь.

− Здравствуйте, доктор. Мне нужна ваша помощь.

− О, это же мой старый знакомый. Егор, что у вас случилось, что потребовалась помощь доктора?

Я рассказал обо всем и попросил его осмотреть Тамару, если нет возможности ее спасти, то хотя бы ее брата. Доктор пообещал сейчас же приехать в больницу, осмотреть больную и поговорить с врачами. Мне же следовало его ждать у входа в отделение. Я стоял и ждал. Ждать доктора пришлось недолго. Его привезла машина «скорой помощи».

− Здравствуйте, герой. Мы с вами недавно виделись, и я испугался, что вы снова попали в переплет.

Мы пожали друг другу руки и прошли в отделение. Увидев доктора, охранник вскочил и распахнул перед ним дверь. Мы поднялись по лестнице, и доктор направился в ординаторскую, я же зашел в палату. Тамара лежала с закрытыми глазами, но услышав скрип двери, открыла их и улыбнулась мне.

− И чего это вы, красавица, вздумали прыгать через полицейскую машину? – войдя в палату, спросил доктор.

− Я убегала от себя, − ответила Тамара.

− Плохой способ побега вы придумали. Сейчас вас отвезут на МРТ и только после этого можно сказать, встанете вы на ноги или нет. Зачем заранее себя хоронить?

Тамара лежала на досках. Два санитара подняли этот помост с Тамарой и переставили на каталку.

− Я пойду с ними, а вы ждите здесь.

Я ждал долго. За это время мне позвонили родители. Они волновались. Я рассказал им обо всем подробно, и мама дала добро. Она сказала, если Тамаре нужна будет операция, они помогут деньгами, она же Тотрова.

Наконец привезли Тамару, а доктора еще не было. Я зашел к ней. Она еле сдерживала стон, кусала губы, так ей было больно.

− Ну что говорят врачи? – спросил я.

− Ничего. Егор, я не хочу жить калекой. По мне такая жизнь – хуже смерти. Лучше я спасу Тараса, хоть одно доброе дело сделаю за свою жизнь.

− Ты родила двух замечательных детей. Женя похожа на тебя, она геройски вынесла те испытания, которые выпали на их долю. Она и Диму всячески поддерживала. Так что ты дала миру двух прекрасных детей, которые станут хорошими людьми. Я в это верю.

− Любовь творит чудеса. Я их нашла раньше тебя. Видела их, но не подходила. Дима – вылитый Тарас, такой же слабый, ведомый, а Женька – моя копия. Это я тетку воспитывала, чтобы она пить перестала. Тарас не смел, а я ее ругала. А теперь и Дима станет сильной личностью, как Женя. Диму эта дама дрессировала, накинула ему на шею удила и рулила им. Дай ему свободу, и он тоже станет таким, как Женя… Спасибо тебе, − говорила она с перерывами, тихо, почти шептала.

− Да не за что. Сейчас придут врачи и скажут, что тебя ждет.

− Могила меня ждет, Егор.

− Не говори так, − я успокаивал ее, а сам думал, что в подобном положении я бы тоже не захотел жить. Что за радость быть обузой для родных? А у нее, тем более, никого нет, кроме Тараса, который тоже не жилец.

Зашли врачи и с ними мой знакомый доктор.

− Тамара Ильинична, у вас сломано три позвонка. Они не просто сломаны, а раздроблены, я бы сказал. Кроме этого повреждена селезенка. Нет никакой возможности вылечить вас. Поверьте, мне очень жаль, что с вами произошло это несчастье. Что касается вашего желания выступить в качестве донора для брата, я могу сказать, что это при жизни невозможно, вы меня понимаете? Мы договорились с онкологической больницей. Они считают, что трансплантация печени спасет жизнь вашего брата. Необходима помощь юриста. Мы пригласили адвоката и нотариуса. Они все документы подготовят.

− Если можно, поскорее. Мне трудно терпеть боль, − прошептала она.

−Адвокат скоро должен подъехать вместе с нотариусом. Они все оформят. А пока вас будут лечить, постарайтесь лежать спокойно, не нервничать. Сейчас вам сделают обезболивающий угол.

Я вмешался в разговор.

− У Тамары Ильиничны есть, что оставить Тарасу. Я прав?

− Да, − прошептала Тамара.

Доктор попросил медсестру сделать Тамаре обезболивающий укол, и мы вышли.

− Егор, эта операция стоит бешеных денег. Вы сможете расплатиться?

− Один очень мудрый человек мне сказал, что жизнь дороже всех денег. Этот Тарас − дядя моих детей, так что я могу пожертвовать для него своими сбережениями. Тем более, мне кажется, это нескоро потребуется, а за это время я еще заработаю.

− Вряд ли она долго протянет, думаю, что несколько дней…

Странно, но мне было жаль этих непутевых людей. Инал Иванович из желания получить фирму, натравил на меняглупенькую женщину и ее братца. В результате им потребовалась моя помощь. Инала Ивановича постараюсь засадить надолго. Надеюсь, Ким записал речь Тамары, где она говорит, что именно он натравил ее и Лидию Трусову на меня. Его место в тюрьме.

Я сделал все, что от меня требовалось, и поехал домой. Родители при детях не упоминали имя их матери. Мы сидели на кухне и решали, как нам поступить. Тамара – мать наших детей, и нам придется ее хоронить. А бедолаге Тарасу тоже потребуется наша помощь, если операция пройдет удачно. Получается, что мы не сможем поехать в Сочи, а жаль. Так хотелось отдохнуть после всех этих неприятностей. Мы можем и вытерпеть, а дети перенесли такой стресс, им нужен полноценный отдых. Мы не заметили, что Женя стояла в дверях и слушала наш разговор.

− Это нас наша мать похитила? – спросила она.

− Она хотела деньги для своего брата-близнеца. Его надо лечить.

− У него рак? Это же не лечится!

− Если есть донор, то можно вылечить, − объяснил я.

− А у него есть донор?

− Есть. Это ваша мать. Она при прыжке зацепилась ногой за антенну машины и сломала позвоночник. Это невозможно вылечить. А всю жизнь лежать беспомощной с болями в теле, она не хочет, да и надежды нет. Врач сказал, что она долго не проживет.

− Понятно. Жалко их. Они тоже, наверно, плохо жили, как мы с Димой, − задумчиво проговорила Женя.− Папа, ты хочешь им помочь?

− Да, доченька, мы хотим им помочь. Поэтому мы не сможем поехать в Сочи, − ответил я.

За эти два дня моя мама даже похудела, как-то осунулась. Надо будет ее показать врачу.

Позвонил Ким и сказал, что Тамара подписала завещание, по которому свои органы и все имущество завещает брату. После смерти ее печень пересадят брату. Задержали Нодара и Феликса, они дали показания и подтвердили, что мой бывший главный инженер их подговорил похитить детей, дескать, можно все деньги забрать себе. Не пойму, почему он стал так яростно ненавидеть меня? Его тоже задержали: Феликс снял на телефон их разговор с Тамарой.

В жизни все не так просто. Нужно к людям относиться так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Тогда не будут тебя преследовать неприятности одна за другой. Я это понял слишком поздно. Но измениться никогда не поздно. Я буду стараться и знаю, что у меня все получится. Ведь главное в моей жизни, это мои дети. Они со мной, и я верю, что теперь никто не сможет им навредить. У них все хорошо со здоровьем. Детский психолог с ними поработал и сказал, что это похищение они приняли, как приключение. Так что нет проблем и с этой стороны.

Эпилог.

Мы похоронили Тамару. На похороны пришли все наши родственники, друзья и знакомые, знакомые Тамары и Тараса. Детей на время похорон Юра забрал к себе в офис, якобы для ознакомления с работой архитектора.

Дима сказал, что он будет врачом, но работы архитекторов рассматривал с восхищением. Зато Женя заявила, что ей нравится, когда дома красивые и в них удобно и приятно жить, и она будет как папа и дедуля с бабулей строить такие дома с просторными комнатами и большой кухней. Когда мне Юра доложил о результатах «похода в профессию», я был доволен. Полагаю, что из моих детей получатся хорошие специалисты.

Рекса мы вылечили, оказалось, что кость была повреждена, но ветеринар попался хороший, и теперь наш пес бегает, будто не хромал никогда.

Тараса прооперировали. Он будет жить за двоих, как того

желала сестра. Я навещал его в больнице, говорил с ним. Сначала он был в угнетенном состоянии, но когда узнал о том, что сестра похитила моих детей, чтобы спасти его, он воспрянул духом. До этого считал, что Тамара от безысходности стала донором и это его угнетало. Врач сказал, что ему нужно еще полечиться в санатории. Если будут нужны деньги, я оплачу. Пусть живет, надеюсь, что он забудет свое прошлое.

Дети захотели с ним познакомиться. Я привел их к нему в палату и был удивлен. Тарас от счастья прослезился и потом долго с ними говорил о себе, о сестре.

Во время осенних каникул мы всей семьей решили поехать в Сочи. Я предложил Марии составить нам компанию. Она с радостью согласилась. За эти два месяца после похищения детей, мы с ней часто бывали вместе. Она гуляла с детьми, играла с нимив интеллектуальные игры. Детям она нравилась, и они были рады, что тетя Маша поедет с нами в Сочи.

Мы все, кроме Рекса, поселились в отеле. Рекс ночевал в машине, а рано утром выгуливали его. Мария хотела быть с детьми в одном номере. Они втроем так веселились, что я был удивлен. Мария мне всегда казалась строгой и неприступной, а тут играет с детьми и веселится, как ребенок. Узнать бы, куда делся Игорь Кулагин? Выяснилось, что Марию больше ничего не связывает с ним. Узнав это, я успокоился.

Мы хорошо отдохнули. Дети загорали, плескались в море, хотя вода была прохладной, играли с Рексом. Мы с Машей тоже плавали. Выйдя на пляж, мы принимались играть с детьми и Рексом. Родители сиделив тенечке и наблюдали за нами. Думаю, что они мечтали о том, чтобы мы с Машей поженились. Но я не стану торопить события. Надо узнать, как отнесется Маша к тому, что у меня, возможно, больше не может быть детей.

Я подожду.

Но даже если мне Маша откажет, я счастлив.

У меня прекрасные дети и любящиеродители.