Игры с разумом на вылет. Книга 2

Бороться и искать, найти и не сдаваться!

Кто борется, может проиграть; кто не борется, уже проиграл.

Приписывается Бертольду Брехту.

- Лёха, неужели ты ничего не придумаешь? – в который раз уныло спрашивал Гай, он же Клаус ши Денжер.

Я раздражённо расхаживал по лесной полянке, заложив руки за спину. Велль испуганно следила за нами из шалаша. Ситуация тупиковая. А какие были надежды!

Мы добрались до родового замка ши Денжеров неделю назад. Гай рвался в бой. И уверял, что он в одиночку справится со всеми смутьянами. Дескать, стоит ему появиться в замке, и все-все-все окружающие тут же вспомнят свои клятвы верности. И примкнут к нему. Чтобы побить ненавистных супостатов. Барона фе Стоквета, захватившего замок и стоящего за ним графа Спаута ши Денжера, родного дядю Клауса.

- Как ты появишься в замке? – уточнил я.

- По подземному ходу! – мгновенно ответил Гай.

- Но, если ты помнишь, выход из подземного хода ведёт в колодец, а скобы в колодце расположены гораздо выше, – напомнил я.

- Ерунда! Я заброшу на них «кошку», – отмахнулся юноша.

- Но, ты говорил, что там, над выходом, что-то вроде козырька? – продолжал я расспросы, – Сможешь ли ты так бросить крючья, чтобы зацепиться за скобы?

Гай задумался.

- Надо попробовать, – выдавил он наконец.

Нет, я-то был уверен, что верёвку на скобы мы накинем. Хотя бы с помощью воздушного элементаля. Мне просто не нравилась сама идея лезть на рожон, не разведав, что к чему. Но, с другой стороны, почему не попробовать, если Гай так уверен? Я буду рядом, в сапогах Йоты, и если что-то пойдёт не так, я просто подхвачу парня и мы исчезнем. Перенесёмся в безопасное место.

И мы пошли искать подземный ход.

Гай вёл так уверенно, словно последние пять лет ежедневно бегал туда на утренней зарядке. И, действительно, вывел нас к решётке, которую так самоотверженно пилил когда-то вместе со своей сестрой Джулией. Беда только в том, что весь этот ход оказался заваленным землёй. Полностью.

Я вызвал земляного элементаля, вместе с его зеленоватым фонарём.

- Очень… далеко… засыпано… – с натугой высказался земляной, – Долго… разгребать… надо… будет!..

- Как долго? – уточнил я.

И тут выяснилось, что элементали не различают промежутков времени. То есть, они знают понятия «было», «есть», «будет». Понимают различия между «долго» и «быстро». Но насколько долго и насколько быстро, сообразить не могут. Как объяснил элементаль, «быстро», это когда запаса сил хватает без того, чтобы истоньшаться. «Долго», это когда от напряжения, элементаль начинает таять. А, когда приходится истаять полностью, а потом возрождаться вновь, то это не просто «долго», это «очень долго».

- А если придётся полностью истаять, то сколько раз? – попытался я уточнить время, хотя бы таким способом, помня, что для восстановления элементалям нужно побыть в своей стихии полную ночь. Только наутро они оказываются совершенно здоровыми.

- Не… знаю!.. – развёл руками земляной, – Много… раз… надо!..

Разумеется, этот разговор слышал только я. Когда я пересказал ребятам суть, Гай сильно приуныл. Пошли в разведку, так сказать, с парадного входа, со стороны перекидного моста. Упс! Пропускали, оказывается, только особо доверенных лиц. Никаких «хочу предложить товар местному кузнецу», никаких «у меня сестрёнка в замке живёт», никаких «хочу больную любимую тёщу проведать»! Ничего подобного! Замок находился чуть ли не на осадном положении. Все расчёты за поставки, получение заказанного товара и прочие радости общения – только перед воротами! Для чего, как раз и выделялись особо доверенные лица. Как я понял, у которых в замке оставались заложники. Эти самые доверенные принимали товары, расплачивались, собирали оброки и вообще, общались с внешним миром.

Я вспомнил, было, начало своих странствий, когда сумел проникнуть в город, укрывшись в стоге сена. Стражники тогда потыкали стог вилами, но так, для проформы, и ни в кого остриём не попали.

Нет, объяснил мне печальный Гай, сейчас этот номер не пройдёт. Во-первых, не сезон. Сено будут заготавливать позже. Во-вторых, его нужно меньше. Тогда в город везли и везли подводы, чтобы прокормить прожорливых драконов. В замке Денжеров драконов отродясь не было. Значит, и сена нужно гораздо меньше. И, в-третьих, запасы сена внутри замка уже есть. Значительные запасы. То есть, если мы привезём подводу сена вне сезона, её у нас не купят. Незачем. В сезон будет дешевле. А, если мы будем отдавать за бесценок, то стража насторожится: с чего бы? Непорядок! Хватать подозрительных торговцев сеном! Да допросить с пристрастием!

Гай пытался описать внутренность двора замка. Вплоть до травинок. Но, переместиться по рассказу не получалось. По всему выходило, что я должен место перемещения увидеть. Лично. А потом – хоть сто порций! Хоть через год! Но, это и была самая сложная проблема: лично увидеть внутренность двора.

Я собирался даже взлететь на воздух и осмотреться сверху. И начал тренировки с воздушным элементалем. Получалось плохо. Меня закручивало в смерче так, что у меня ум за разум заходил. Какие уж тут наблюдения с высоты? Однажды, не рассчитав сил, воздушный так приложил меня об землю, что водяному элементалю пришлось серьёзно потрудиться над моим восстановлением. Элементали даже поругались по этому поводу. Чего уже давненько не было. Пришлось встрять в разборки и примирять всех со всеми. В том смысле, что я сам дал воздушному команду, хотя знал про его неопытность. Вот, сам и поплатился! Сам виноват! А больше никто.

Неделя пролетела, как один день. А решения всё не было. Нет, задумки были. Разные. И мной придуманные и ребятами. Но, все они отвергались, после тщательного совместного обсуждения.

Гай, например, предлагал проехаться по окрестным сёлам, собрать крестьян, объявить им о возвращении законного хозяина, сформировать из них войско и осадить замок. И лично вызвался командовать. Дескать, он это умеет. Мы с Велль только пальцами у виска покрутили. Этот замок против организованного войска может годами держаться. А против необученных крестьян? Если нам и удастся таким способом замок взять, то только потому, что в нём все со смеху полопаются!

Велль вызвалась попасть в замок по верёвке. Вот, пусть велир Лёха однажды ночью даст команду воздушному элементалю забросить верёвку с «кошкой» на конце на одну из стен. А она по этой верёвке поднимется. Вместе со своим верным луком. Перестреляет, к чертям собачьим, всю охрану возле ворот и распахнёт нам ворота! И, даже, подъёмный мост нам опустит!

Теперь мы с Гаем крутили пальцами у виска. Гай заявил, что ему жалко своих подданных, которые будут стоять на страже. Но, не это главное. Даже если всю охрану отправить спать, чтобы никто не пострадал, одной Велль ни за что не распахнуть ворота! Силушки не хватит! Эти ворота из толстенных брёвен сделаны, из морёного дуба, их четверо дюжих мужиков еле-еле распахивают, вращая особый механизм. Одной девушке это не под силу. Однозначно!

И вот, в очередной раз Гай задал извечный вопрос:

- Лёха, неужели ты ничего не придумаешь?!

Я резко остановился посреди полянки и задумчиво сказал:

- Ничего не поделаешь! Придётся изобретать…

- Порох?! – ахнули одновременно Гай и Велль. Велль слегка побледнела.

- Воздушный шар! – поправил я.

- И, насколько это страшнее пороха? – скептически уточнила Велль.

После известных событий на острове Такарелла, бедная девушка стала подозревать, что изобрести можно только жуткие вещи. И, в чём-то, она права. К сожалению, большинство изобретений применяется, в первую очередь, для войны. И, только потом, для мирного использования. Вот, к примеру, тот же воздушный шар. Изобрели его для удовольствия. Покорять небеса! Плавать по воздушному океану! А применять, почти сразу, стали для разведки расположения войск противника. И, только с изобретением более совершенного средства наблюдения, под названием аэроплан, воздушные шары и дирижабли потеряли военное значение.

- О! – подумал я и невольно произнёс это вслух, – Воздушный шар отменяется! Мы будем изобретать экраноплан!

- Что мы будем изобретать? – изумился Гай.

- Ещё страшнее?! – испугалась эльфийка.

- Если по-простому, – улыбнулся я, – то это называется ковёр-самолёт. Но, его научное наименование – экраноплан. Понимаешь, если достаточно широкий ковёр обеспечить воздушной подушкой, то он полетит. Вопрос только в том, где взять воздушную подушку? Её ни у кого нет. А у меня есть! Не подушка, а воздушный элементаль. Который нам эту самую подушку и обеспечит.

Велль потрясла головой:

- Лёха, может я и дура набитая, но я не понимаю что такое «воздушная подушка». Что такое простая подушка понимаю, а что такое воздушная подушка – нет.

- Не важно, – отмахнулся я, – Это всё научные термины. Главное сейчас найти достаточно широкий и плотный ковёр.

- Гобелен подойдёт? – уточнил Гай.

- Гобелен подойдёт, – согласился я, – Если он достаточно широкий. Ты знаешь, где можно добыть гобелен?

- В замке можно, – пожал плечами Гай, – Там этих гобеленов…

И парень осёкся. Да, чтобы добыть гобелен, нужно проникнуть в замок. Чтобы проникнуть в замок, нужно провести разведку. Чтобы провести разведку, нужно добыть гобелен. Чтобы добыть гобелен… ну и далее по кругу.

- Успокойся, – положил я руку ему на плечо, – Я знаю, где добыть гобелен.

- Правда? – радостно вскинул голову парень, – Где?

- Только это будет дорого, – вздохнул я.

- Хафлинг! – сразу догадалась Велль.

- Хафлинг, – подтвердил я, и громко позвал, – Эй! Кралон! Кралон Киркобородый!

- Может, надо чего? – раздалось из-за спины.

Неприятные новости.

Жизнь, она как голубь: не знаешь, когда и где обкакает...

Олег Бутаев.

- Нет, ведь можешь же, когда захочешь! – блаженно жмурясь в потоках встречного тёплого ветра заметила Велль, – А то всё порох, да порох!..

- Действительно, если раньше такое изобрести, столько можно было удовольствия получить! – поддержал её Гай.

- Только дорого нам это удовольствие выходит! – слегка скривился я, – Шутка ли, двести девяносто четыре золотых за один гобелен! Это не хафлинг, это грабитель с большой дороги! Нет, хуже! С грабителем мы бы справились!

- Ты не прав, Лёха, – осторожно заметил Гай, – Хороший гобелен может стоить очень дорого. Очень! Особенно, если на нём сложный рисунок, выполненный по картонам известного художника.

- Ну, у нас рисунок не сложный, – отмахнулся я, – Хотя впечатляет, не скрою.

В порыве досады на прижимистого хафлинга, я заказал, чтобы на гобелене было что-то ужасное. Теперь там красовался гигантский паук. Точнее, паук-летяга. И сам гобелен был в форме этого самого паука. Одна из разновидностей местной фауны. Обычно такой паук не превышает размеров футбольного мяча. Брюшко у него наполнено лёгкими газами, что позволяет пауку подниматься в воздух, вроде маленького дирижабля. И уже сверху вести охоту на мелких зверушек и пташек. Паук, изображённый на гобелене, был огромен. Такой вполне мог унести, даже не одну, а трёх, а то и четырёх овец за раз. Или пару людей. Мало того! Поскольку это был гобелен, то есть изделие из шерсти, то добросовестный мастер придал изображению паука необычайную живость. То есть, любой наблюдатель снизу видел, как у паука торчат все щетинки на ногах и переливаются разноцветные глаза. Щетинки, это конечно, шерстинки, торчащие из гобелена в нужных местах, а переливающиеся глаза – искусная вышивка разноцветным шёлком. И тем не менее, непосвящённого зрителя вид летящего гобелена вводил в ступор. Я сам, ошеломлённый, чуть не упал на пятую точку, когда первый раз увидел наше транспортное средство снизу. В целом создавалось впечатление, что мы оседлали чудовищную тварь и вместе летим закусить каким-нибудь ротозеем. Жуть!

Меня интересовало другое. Даже небольшие гобелены делаются месяцами! А некоторые и годами. Кралон же припёр нам заказ, буквально, на следующий день. Откуда?! У него что, целый склад гобеленов, на все случаи жизни?

С нашим ковром-самолётом воздушный элементаль управлялся блестяще. Не то, что с человеком. Подчиняясь моему мысленному приказу, гобелен готов был выполнить фигуры высшего пилотажа. Если бы, конечно, я это захотел. Фигушки! При выполнении какой-нибудь «бочки», «иммельмана» или «петли Нестерова» я вполне мог и грохнуться вниз. А оно мне надо?

Велль только презрительно хмыкала, глядя как охрана замка впустую расходует стрелы, пытаясь сбить нашего «паука». На самом деле, стрельба по летящей цели – сложная штука. Нужно правильно оценить расстояние, чтобы взять верное упреждение. То есть, стрелу нужно пускать не туда, где стрелок видит цель, а туда, где цель будет через то время, которое понадобится стреле на то, чтобы долететь до заданной точки. Но, это ещё полбеды! В конце концов, были же среди них охотники, которые уток стреляли? Конечно! У этих глаз на такие вещи намётан. Дело в другом. Элементаль понял, что такое «воздушная подушка» и создавал её исправно. От этого-то воздушного вихря и рикошетили и стрелы, и даже, арбалетные болты. Какой бы искусный стрелок не целился в нас, его стрелу неизбежно отшвыривало в сторону потоками ветра. Быть может, сверху в нас и можно было бы попасть, но кто бы в нас целился сверху?

От размышлений меня отвлёк резкий звук трубы. Я присмотрелся. На высоком, статном жеребце, из замка выезжал крупный воин, почти без доспехов, держащий в руках копьё, поднятое остриём вверх. Чуть позади держались два безоружных стражника. Быть может, для придания торжественности и официальности. На самой вершине копья, возле наконечника, у всадника развевалось белое узкое полотнище. Всадник доехал примерно до середины подъёмного моста и остановился как вкопанный. Вновь прозвучала труба.

- Переговорщик! – взволнованно определил Гай.

- Может, устрашились и собираются сдаться? – предположила Велль.

- Вряд ли, – буркнул я, – Как-то я не вижу, чтобы посреди замкового двора охрана бросала оружие в большую кучу, а сами строились для торжественной встречи законного хозяина. Чтобы краснорожий сержант орал: «Для встречи справа… на кра… ул!!!». Скорее, нам хотят что-то предложить. И я не уверен, что это «что-то» нас обрадует. Но поговорить всё равно надо. Надо же узнать, что именно эти ребята нам предлагают? Чтобы потом это решительно отвергнуть!

Наш гобелен неторопливо спланировал в ближайшие кусты, недалеко от подъёмного моста. Я не захотел приземляться на открытом месте. Незачем раскрывать наши секреты нашим врагам. Пусть думают, что это паук! А потом я быстро-быстро переметнулся с ребятами в наш лагерь и тут же вернул их по очереди в кустарник. Но уже вместе с лошадьми. Я рассудил, что если мы выйдем к переговорщику пешими, у него будет психологическое преимущество. Он будет разговаривать с нами сверху вниз. Сидя. А мы будем говорить снизу вверх. Стоя. Как хотите, это совсем не равные условия!

У переговорщика широко раскрылись глаза, когда он увидел нас выезжающих верхом из зарослей кустарника, куда мы только что приземлились на пауке. Однако, своего ужаса или, хотя бы, удивления, переговорщик не показал. Стоял себе каменным изваянием.

Мы подъехали к нему в том же порядке, как и он: впереди Гай, как хозяин замка, позади мы вдвоём с Велль, вроде почётного караула. Гай остановился шагах в пяти от переговорщика и тоже замер.

- Господин юный граф Клаус ши Денжер! – как будто только что узнал его, сказал переговорщик, – Мой господин так и предполагал, что это ты! Конечно! Ты выбрал правильное время, в надежде вернуть себе замок! Ты услышал, что король собирает войско и рассудил, что основная часть воинов покинет замок. Это всё так. Но, ты ошибся в главном! Ты никогда этот замок не возьмёшь! Никогда!

Я ожидал, что Гай тут же воскликнет: «Почему же?..», но я ошибся.

- От чьего имени ты говоришь и кто ты сам? – сухо поинтересовался Гай, – Чьё имя мне в ближайшем будущем нужно будет назвать палачу?

- У тебя короткая память, ши Денжер! – усмехнулся переговорщик, – Если не узнал барона фе Тшивера! Помнится, мы не раз на охоте…

- Барон фе Тшивер, которого я когда-то знал, был приличным человеком, – перебил его Гай, – А ты мразь, если служишь другой мрази! Неважно, за деньги или по собственной воле. Если у тебя есть другое имя, более подходящее для негодяя, назови его!

- У меня нет другого имени, – гордо выпрямился переговорщик, – У меня единственное имя: фе Тшивер!

- Ну, что ж, – подытожил Гай, – Тогда ты сдохнешь, как фе Тшивер, опорочив именно это имя. И кому ты служишь прихвостнем, будущий покойник? Кто именно послал тебя на переговоры? Полагаю, фе Стоквет? Мерзавец, захвативший мой замок, словно разбойник с большой дороги?

- Ошибаешься, Клаус! – мерзко захихикал фе Тшивер, – Фе Стоквет, действительно, был полновластным и полномочным владельцем замка по праву, освящённому веками, по праву силы! Тот, кто побеждает, тот владеет имуществом побеждённого! Разве не так происходит на благородных рыцарских турнирах? Разве не так происходит и в реальной жизни? Но, фе Стоквет продал этот замок. Он продал его твоему дяде, Спауту ши Денжеру. За символическую плату в один полупак!

И опять я восхитился выдержкой Гая.

- Фе Стоквет продешевил, – холодно проговорил он, – Конечно, за его поганую жизнь я и полупака не дал бы, но он сам мог бы оценить её и дороже. Потому что в очереди к моему палачу он тоже стоит в первых рядах.

- У тебя есть палач? – иронично поинтересовался фе Тшивер, – Я правильно понял, что скитаясь по лесам, словно бродяга, ты держишь при себе палача?

- У меня есть палач, – спокойно согласился Гай, – Тебе ещё предстоит с ним познакомиться поближе. Когда ты будешь гнить в одной из темниц замка.

- Я никогда не буду там! – пылко воскликнул фе Тшивер, – Потому, что ты никогда не возьмёшь замка! Я уже говорил это, только ты пропустил мои слова мимо ушей.

- Я возьму замок, – Гай сказал это таким уверенным тоном, словно ему осталось только рукой махнуть, и замок перейдёт в его руки.

- Не возьмёшь! – взвизгнул фе Тшивер, – Я уполномочен передать тебе слова господина Спаута ши Денжера: «У нас есть заложник. Твоя сестра, Джулия ши Денжер! Если ты не уберёшься прочь до завтрашнего рассвета, она умрёт! Если кто-то тебя увидит поблизости, после этого срока, она умрёт! Если после этого, кто-то хотя бы раз вспомнит о тебе, она умрёт! Поэтому убирайся вон, так, чтобы о тебе не было бы ни слуху ни духу». И мой тебе совет, Клаус, выполни этот ультиматум твоего дядюшки! Поверь, это очень мягкие требования. Если бы это зависело от меня, мои требования были бы гораздо жёстче!

Я видел, что для Гая это был удар. Парень даже покачнулся в седле.

- Ты хочешь сказать, что Спаут ши Денжер готов убить родную племянницу? – я задал этот вопрос фе Тшиверу с одной целью, дать Гаю несколько секунд передышки. То, что ради власти и денег люди шли на самые жуткие преступления, не останавливаясь перед убийством самых близких родственников, для меня лично, тайной не было.

Фе Тшивер не соизволил ответить. Он даже не повернул голову в мою сторону, продолжая пристально вглядываться в лицо парня.

- Не… уважает?.. – удивлённо спросил кто-то из элементалей в моей голове.

- Не уважает!.. – признался им я, – Но есть идея! Чтобы уважал! Ребята! Ко мне!

Элементали поняли всё мгновенно. Ухмыльнулись и бросились выполнять очередную «развлекуху». Водяной элементаль просто нырнул внутрь этого фе Тшивера, благо тот был без зачарованных доспехов.

- Что мне передать твоему дядюшке? – напомнил о себе переговорщик.

- Передай, что если с Джулии, по его вине, упадёт хоть волосинка, я его кишки скормлю свиньям! – глухо произнёс Гай, поднимая голову, – А что касается меня, то я…

- То мы примем нужное решение! – перебил я его, пока он не начал раздавать рыцарские клятвы, – Нам же дали время до рассвета? Вот мы и примем нужное решение до этого времени!

Фе Тшивер подозрительно зашевелился. Он чувствовал, что с ним что-то происходит, но не понимал, что именно. И это его настораживало.

- Что я должен сказать в отношении тебя? – переспросил он, – Конкретно?

Гай оглянулся и внимательно посмотрел на меня. Я кивнул.

- Передай дяде, что я услышал его ультиматум, – тщательно подбирая слова, проговорил Гай, – Я услышал, и я приму соответствующие меры.

- Какие именно? – всё ещё допытывался фе Тшивер.

- Соответствующие! – отрезал Гай, и начал разворачивать коня.

Мы с Велль дождались, когда парень проехал мимо нас и тоже развернулись вслед за ним. Продолжая играть роль его почётного эскорта.

- Ой! Что это?! – раздалось за нашими спинами испуганное.

Что, что… Вёл бы себя прилично, ничего бы и не было! А так, был человек, стал почти кентавром! В смысле, водяной срастил его с телом коня! Теперь у фе Тшивера было с конём одно сердце на двоих! И общая кровеносная система. И ноги вросли в тело коня. Так, что не слезть ему теперь на землю-матушку. Мало того! Копыта коня вросли в брёвна подъёмного моста! Конь не мог сделать ни шагу. А, когда фе Тшивер попытался дать коню шпоры, то сам взвизгнул от боли. Потому что нервная система у них с конём тоже стала общей. Что сказать, прекрасная работа! Молодец, водяной, ценю! И хвалю, конечно! Да-да, и тебя, земляной хвалю! Врастить копыта коня в брёвна, это не то, что корнями обмотать. Это труднее. Молодец! Что? Воздушный? Хм, ну, конечно, тебя хвалю тоже! За что бы тебя похвалить? Э-э-э… я хотел сказать, ты превосходно справляешься с ковром-самолётом! Великолепно! Благодарность тебе объявляю! Огненный? И тебе спасибо! Как, за что? За то, что ты никуда не встревал! Если бы ты куда-то влез, то у меня был бы «откат»! А мне сегодня откат категорически противопоказан! Мне сегодня нужна ясная голова с разумными мыслями! Так что, спасибо тебе огненный!

А, пока я всем мысленные пряники раздавал, мы как раз в густом кустарнике и скрылись. Под отчаянные вопли фе Тшивера:

- Это колдовство! Смотрите все! Государственное преступление! В королевстве Термент запрещено колдовство! Из этих троих кто-то маг! И он совершил преступление! Да, помогите же мне, кто-нибудь! Что вы все зенки вылупили?! Позовите из замка мага! Быстрее! Я знаю, что ему колдовать нельзя! Всё равно позовите!

Выход есть!

Чаще всего выход там, где был вход.

Станислав Ежи Лец.

- Лёха, у тебя есть идея? – с надеждой спросил Гай, – Ты мне так ободряюще кивал!

- Нет у меня идеи, – хмуро признался я, – Но сдаваться рано! Сдаться мы всегда успеем! В конце концов, мы можем тебя отправить за тридевять земель, а здесь останемся мы с Велль. Вроде и ультиматум выполнен, но и битва за правду продолжается.

- Нет! – пылко возразил Гай, – Если биться за мой замок, то вместе! Но, я опасаюсь за жизнь Джулии. Этот негодяй, мой дядюшка, способен на любые подлости.

- Давайте подумаем, что мы можем предпринять вообще? – негромко подала свой голос Велль.

- Вообще мы можем многое, – задумался я, – Я рассмотрел двор замка как следует и уверен, что способен переместиться в любой его уголок. Это раз. Один из нас может быть невидимым. Это два. У нас очень сбалансированная команда, это три. Я имею в виду, что у нас есть и скорострельная артиллерия, в лице Велль, и мощный броневой танковый клин в лице тебя, Гай, и мудрый штаб, который теперь может выполнять задачи авиации. Это я про себя, если вы не поняли. Есть и ещё множество плюсов. Но, вопрос в другом. Какие наши плюсы нужно применять и где? Потому что плюсы нужно применять там, где у противника минусы! Какие минусы есть у Спаута ши Денжера? Какие минусы есть в твоём родовом замке, Гай? Где негодяй Спаут может содержать Джулию и какие минусы могут при этом возникнуть? Рассказывай, Гай! Подробно и… на этот раз без приукрашиваний.

- Я понимаю, – серьёзно кивнул Гай.

- Тогда охарактеризуй своего дядюшку. В нескольких словах.

- Подлец и мразь! – не задумываясь, ответил парень, – И это не потому, что он замок захватил! Вовсе нет. Просто, по натуре своей он гад и мерзавец. Негодяй с чёрной душой. Готов пресмыкаться перед сильными и помыкать слабыми. Ладно бы, помыкать! Он получает удовольствие при виде их мучений! Патологически лжив. И не для красного словца, а именно для того, чтобы обмануть, обжулить.

- Погоди, – перебил я, – Может, он и про Джулию нас обманывает?

- Вряд ли, – помрачнел парень, – Для этого нужно знать, что она не с нами, и что мы не знаем, где она есть. А этот переговорщик, фе Тшивер, заявил про неё очень уверенно. Нет, я думаю, здесь дядя не солгал.

- Тогда второй вопрос. Если он сволочь и подонок, если ему человека убить в радость, почему он дал тебе время, чтобы ты убрался? Почему Джулия ещё жива?

- Мне приходит на ум только одно, – рассудительно проговорил Гай, – И это плохое «одно». Но, ничего другого я придумать не могу.

Дело вот в чём: Спаут ши Денжер на самом деле вовсе не ши Денжер! Это мой дядя по матери и он должен был бы величаться Спаутом ши Фёглем!

- Как?! – опешил я, – Мне говорили, что это брат твоего отца! Кто же говорил?.. А, вспомнил! Тангус! Да, точно, он говорил, что Спаут ши Денжер твой дядя по отцу!

- Это сам Спаут такие слухи распускал, – мрачно признался Гай, – И многие поверили. Ну, раз он именуется ши Денжером. Это ему особым повелением император разрешил так именоваться. По просьбе своего брата Фальца. А на самом деле… ну, вы поняли. Мелкий граф Фёгль, чьё графство пришло в упадок и сократилось так, что его некоторые баронства превышают по размеру. Только амбиции остались большими.

Вот я и думаю, что на самом деле у Спаута одна цель: добиться того, чтобы жениться на Джулии, заставить Джулию выйти замуж за себя, то есть стать полноправным ши Денжером. Законным. А потом она ему не нужна.

- Та-а-ак, – протянул я растерянно, – А как поступит Джулия? По твоему мнению?

- Она не уступит! – яростно выдохнул Гай, – Она его ненавидит всей душой! Она скорее умрёт, чем согласится!

- Но, ведь он, – я замялся, подыскивая слова помягче, – Он, судя по твоим словам, не остановится, получив отказ. Он может решиться применить силу…

- Я уверен, что он её уже пытает, – горько сказал Гай, – И начал это делать сразу же, как только она попала к нему в руки. Ненавижу! Если он только попадётся ко мне, я его…

И Гай заскрипел зубами. Плечи его вздрагивали. Велль ласково положила ему на плечо ладошку и зашептала в ухо что-то ободряющее.

- Ладно, – сказал я, – Стало понятно, почему он отправил переговорщика. Но, почему тебе дали срок до рассвета? Почему вообще тебе дали срок, а не вызвали, к примеру, на поединок?

- Да, – всё ещё тяжело дыша, ответил Гай, – Спаут отличный мечник. Этого не отнять. Победитель многих турниров, самого высокого ранга. Наверное, негодяй мог бы меня вызвать. Наверное, даже мечтал бы это сделать. Но, согласно благородным рыцарским правилам, поединок по официальному вызову всегда проводится только на следующий день после вызова. Не ранее. Мало ли? Вдруг сегодня другой рыцарь пьян? Или чувствует сильный упадок сил, после посещения многочисленных любовниц? Нет, нет! Только на следующий день! Иное дело, если рыцаря оскорбили в присутствии других рыцарей. Тогда он может потребовать удовлетворения с формулировкой «здесь и сейчас». Но я Спаута не оскорблял. Это он меня оскорбил захватом моего замка. Спаут не может вызвать меня на поединок немедленно, нарушив законы чести всего рыцарства. Он же окружён многочисленными дворянами. Пойдут слухи, толки, шепотки… А оно ему надо?

- Не понял, – признался я, – Что ему мешает вызвать тебя на завтра? Он, что, спать от злости не сможет?

- Какое «завтра»? – захлопал глазами Гай, – Ты что, не слышал, что сказал этот фе Тшивер? Король призвал войска. Завтра, ещё до рассвета, большой отряд воинов, снаряжённых Спаутом ши Денжером, покинет замок и двинется в назначенное место. Угадай, кто их поведёт? Кто мечтает заслужить королевскую милость? Какое может быть в этой ситуации «завтра»?

- Подожди! Значит, нам завтра будет легче? Воины разъедутся, сам Спаут покинет замок? И мы возьмём его без труда? И освободим Джулию?

- Как ты не понимаешь?! – взорвался мальчишка, – Завтра на рассвете Джулии уже не будет в живых! Если он не сумеет добиться её согласия на брак до заката солнца, то он её убьёт! А он не сумеет добиться! Я уверен!

Упс! Вот теперь мне всё стало ясно. Может, этот Спаут и мерзавец, и негодяй, и подонок, но не дурак. Гай оказался в безвыходной ситуации. Либо, с прогнозируемым результатом, в одиночку штурмовать замок, набитый войсками, собранными для отправки в войско короля, где, наверняка, хватает и опытных магов, либо выполнить ультиматум и исчезнуть из этой округи, либо попытаться дождаться завтрашнего дня, в надежде, что замок опустеет. Во всех трёх случаях Гай проигрывает, а Джулия погибает.

Нет! Спаут не знает, что у Гая есть друзья! Мы! А мы – это сила!

- Значит, медлить нельзя, – подвёл я итог, – Или мы освобождаем Джулию прямо сейчас, либо никогда! Жаль, что придётся действовать без разведки, но придётся так. Вооружайтесь, друзья мои!

Вчерне, наш план таков: я переношу вас в укромные места во дворе замка. Может, мне понадобится ваша помощь. По крайней мере, чтобы отвлечь внимание. Сам я становлюсь невидимым и иду к подъёмному мосту, где мается бедняга Тшивер. Там я незаметно помогаю местному магу освободить негодяя. Куда, по-вашему, помчится этот фе Тшивер? Правильно, докладывать о результатах переговоров Спауту ши Денжеру. А где, по-вашему, Спаут ши Денжер? Правильно, он пытается из последних сил убедить Джулию выйти за него замуж. Вот этот Тшивер меня и приведёт прямо к Джулии. Я пытаюсь тихонько её похитить. Пережечь верёвки, истереть в пыль цепи и всё такое прочее. Потом хватаю её и с помощью сапог Йоты переношу в наш лагерь. После чего возвращаюсь за вами. И мы со спокойной совестью ждём, когда замок опустеет. Ну, и наблюдаем за Спаутом ши Денжером, что он предпримет, потеряв главный козырь?

Готовы? Тогда… начинаем!

Ещё раньше я приметил с внутренней стороны крепостной стены небольшую гору пустых ящиков и бочек. Видимо, оттуда доставали пищу или снаряжение для военного отряда, да так и бросили под стеной. Туда я и перенёс Велль, где она, тут же, словно растворилась в тени. Гая я перенёс вторым рейсом и, конечно, отправил его поближе к конюшне. Гай – это, в первую очередь, воин. А конный воин всегда сильнее пешего. Возле конюшни парню будет спокойнее и привычнее. Он слонялся там, под видом обычного солдата, каких в замке бродило множество, пытаясь улучить минутку, чтобы юркнуть незаметно в конюшню и затаиться там.

Сам я, повернув на пальце кольцо невидимости камнем вниз, собирался отправиться к подъёмному мосту. Идти следовало очень аккуратно, чтобы не наскочить ни на кого, ненароком, или, чтобы на меня не наскочили. Представьте, что вы бежите куда-то со всех ног, и вдруг – бац! – натыкаетесь на пустоту так, что отлетаете от неё кувырком. Что вы сделаете? Правильно, вы заорёте, как ужаленный. А мне это надо? Но, я не успел сделать и нескольких шагов. Пронзительно пропела труба, привлекая всеобщее внимание, и на балконе главной башни, показался высокий, крепкий мужчина, в сопровождении группы ярко разодетых мужчин и женщин. Сам он, одетый пышно и вызывающе, с надменным, порочным лицом и властными манерами, явно был в этой группе главным. В его чёрных, курчавых волосах, блестел ободок графской короны. Ясно, господин Спаут возжелал что-то сказать своим подданным. И тут… вслед за графом на балкон скользнула женская фигура. В нарядном платье, тоже с графской короной на голове, только лицо её было покрыто тёмной вуалью. Джулия? Ей прикрыли лицо, чтобы не было видно синяков? О, господи! Что сейчас чувствует Гай!

Под балконом уже собиралась толпа, и народ всё прибывал и прибывал. Я аккуратно отступал, чтобы не попасть никому под ноги. Большинство было военных, но встречались и замковая челядь, и обслуга, и простые работяги. Спаут поднял вверх руку и настала такая тишина, что слышно было, как чирикает воробей на другом конце двора.

- Добрые мои подданные! – заговорил Спаут не повышая голоса, однако, слова его были слышны всем и каждому, – Добрые мои подданные! Друзья и соратники! Вы наверняка слышали, что я давно уже добиваюсь благосклонности дамы своего сердца, благородной графини Джулии ши Денжер. Сегодня случилось то, к чему так долго я стремился: госпожа Джулия дала согласие на брак! Кроме того, сегодня я получил королевское согласие на заключение этого брака!

В толпе зашумели.

- Вишь, ты! – проворчал кто-то невдалеке от меня, – Стало быть, госпожа Джулия ещё своего слова не давала, а он уже у короля согласия выпрашивал! Иначе, откуда это согласие так быстро пришло?!

Спаут поднял руку и вновь все стихли.

- По традиции, – громко заявил он, – я приглашаю старейшего дворянина из присутствующих, барона фе Калкиша, объявить брак заключённым! И начнём, наконец, пировать! По случаю бракосочетания я приказал достать пять бочек выдержанного вина!

Толпа снова зашумела в предвкушении. К перилам балкона шагнул старичок, убелённый сединами, однако одетый настолько вычурно, что мог бы затмить и самого Спаута. Кое-как старичок доковылял до края балкона и встал перед замершей толпой. Заговорил дребезжащим голосом:

- В присутствии собравшихся, спрашиваю тебя, благородный граф Спаут ши Денжер: ты берёшь в жёны эту девицу, благородную графиню Джулию ши Денжер, по зову сердца, без принуждения со стороны?

- Да! – твёрдо ответил Спаут.

- В присутствии собравшихся, спрашиваю тебя, благородная графиня Джулия ши Денжер: ты выходишь замуж за благородного графа Спаута ши Денжера по зову сердца, без принуждения со стороны?

- Да… – прошелестело с балкона.

- В таком случае, объявляю вас…

- Это ложь! – прозвенел на всю площадь взволнованный голос, – Это не Джулия!

- Что?!! – сказать, что Спаут ши Денжер обомлел, это сильно приуменьшить.

- Если я не прав – открой ей лицо! – твёрдо предложил Гай.

- А мальчишка не дурак! – подумал я, – Спаут ни за что не откроет ей лицо! И не важно, Джулия там или нет. Если не Джулия, то не откроет ей лицо именно поэтому, если Джулия, то опять же, не откроет лицо, чтобы окружающие не увидели синяков. Ай, да Гай!

- Ах, это ты, мальчишка! – снисходительно процедил с балкона Спаут, – Я ведь позволил тебе попросту убраться с моей земли! Нет, же, ты ищешь смерти!

- Это ты заслуживаешь смерти, Спаут ши Фёгль, недостойный именоваться именем ши Денжеров! – ясным и звонким голосом ответил Гай, – Я обвиняю тебя в том, что ты поднял мятеж против своего названного брата, против мужа своей сестры, моей матери, против моего отца… ши Денжера! Я обвиняю тебя в том, что ты силой захватил в плен мою сестру Джулию ши Денжер и незаконно пытаешься принудить её к замужеству! Я обвиняю тебя в том…

- Достаточно, щенок! – яростно прорычал Спаут, – Я понимаю так, что ты настолько сошёл с ума, что хочешь вызвать меня на поединок?

Хитрая тварь, отметил я, он обставил дело так, чтобы именно Гай произнёс вызов. Тогда Спаут, как этот вызов получивший, будет иметь законное право выбирать оружие и условия поединка.

- Да! – вынужденно ответил Гай, – Я вызываю тебя на поединок! Здесь и сейчас!

Кто на новенького?

Гарантия мира: закопать топор войны вместе с врагом.

Станислав Ежи Лец.

- Ты?! Мозгляк! Ты посмел вызвать на поединок меня? – деланно удивился Спаут, и даже руки в стороны развёл, словно бы в недоумении, – Меня, которого четырежды признавали лучшим мечником королевства Термент? Да, ты, наверное, попросту пьян! Поди-ка отведал по ковшику из каждой бочки, которых пять штук выкатывают для торжества?

И Спаут нагло подмигнул Гаю, под угодливые смешки окружающих. Расчёт верный. Вогнать противника в ярость. Когда злость затмевает рассудок и противник не соображает, что он делает и не соизмеряет своих сил. С одной стороны, это опасно. Впавший в ярость противник не замечает ран и под воздействием ударной порции адреналина не знает усталости и движется очень быстро. С другой стороны, у Спаута огромный опыт. Если он выдержит натиск сумасшедшего противника хотя бы несколько минут, то он победит. Он сумеет подобрать такой удар, такой финт, которого впавший в раж противник никак не ожидает. Если Гай сейчас начнёт лютовать…

- Похваляться будешь после боя, – спокойно и с достоинством ответил Гай, – Если выживешь, конечно. А сейчас вспомни рыцарские правила. Я тебя вызвал на бой «здесь и сейчас». Сейчас, а не после оскорблений в мой адрес!

- Ах, вот оно что! – сделал вид, что догадался Спаут, игнорируя слова Гая, – Ты надеешься на магию! Конечно! Говорят, ты оседлал какого-то гигантского навозного жука? Что невозможно без магии! Ты, действительно, надеешься на магию, молокосос?

- Я обойдусь без магии!

- И ты можешь в этом поклясться?

- Нет! – мысленно взвыл я, – Только не…

- Я клянусь, – сказал Гай чистым и ясным голосом, – Я клянусь рыцарской честью, что ни я, ни кто-то другой, не будет использовать магию против тебя, Спаут, во время нашего поединка!

Мне послышался тяжкий вздох со стороны горы из порожних бочек и ящиков. Нет, явно померещилось. Я не эльф, чтобы услышать на таком расстоянии. А, может, это я сам так тяжко вздохнул?

- Ты клянёшься? – переспросил Спаут, – Это хорошо! Потому что я тебе ответной клятвы дать не могу! Видишь ли, мальчик, я немного маг! А, раз так, то почему я должен себя ограничивать? Правда ведь? Итак, я, как получивший вызов, решаю: поединок будет проходить здесь, на этом самом месте, где ты стоишь. Добрые мои подданные, я прошу вас расступиться и дать нам место для сражения! Поединок будет на мечах, пешими, в доспехах!

- У меня нет доспехов, – хмуро признался Гай.

- Это твои проблемы, мальчик! – ухмыльнулся Спаут, – У меня-то они есть! Надо было думать перед тем, как разбрасываться вызовами! Ишь ты! «Здесь и сейчас»! Жди!

И Спаут исчез с балкона.

- Без вариантов! – проворчал усатый вояка невдалеке от меня, – У мальчишки нет шансов! Ни одного!

- Разумеется, – последовал немедленный ответ его товарища, – Мальчишка без доспехов, против закованного в броню великого мечника? Который, к тому же, знает магию? Нет, я бы и полупака на мальчишку не поставил!

Я заскрежетал в досаде зубами. Нет, это не честно! А, если?.. Эй, ребята!

Элементали явились притихшие и понурые. Они у меня, черти полосатые, всё понимают. Им, поди-ка, тоже Гая жалко.

- Есть идея! – сказал я.

- Нельзя… – печально ответил за всех воздушный, – Гай… дал… слово… рыцарское! Если… мы… поможем… он… обидится!

- Ах, вот как? – возмутился я, мысленно конечно, – Ну-ка, вспомните слова Гая: он сказал, что ни он, ни кто-то другой не будет во время поединка использовать магию против Спаута. Так? Именно так! А, если не против Спаута? Гай ни в чём подобном не клялся! И, значит, мы с чистой совестью можем идти в бой… против его элементаля!

Моя доблестная четвёрка ошеломлённо переглянулась. И их морды просветлели.

- Не дадим элементалю колдовать! – воодушевлённо продолжал я, – Будем ему мешать! Активно! А лучше всего, возьмём его в плен! А, что? Чем не вариант? Помнится, Спаут говорил, что магией он занимается недавно. Значит, элементаль у него маленький. Авось, справимся с малышом! А?

Мои элементали азартно закивали головами. И исчезли. Давайте, парни, покажите им всем, что мы не лыком шиты!

И я с новой надеждой огляделся. Упс! А это что-то новенькое!

Народ раздался вокруг Гая, образовав широкое свободное место для боя. Гай, вытащил меч, и стоял расставив ноги, в ожидании противника. И тут…

- Возьми мой щит, парень, – пророкотал суровый бас, – А то не честно, получается.

И здоровенный воин протянул Гаю щит. Огромный, такой, щит, не уступающий рыцарскому. Гай легко подхватил его и с благодарностью взглянул на воина:

- Я не забуду твоей услуги!

- Возьми, уж, и мой шлем! – раздался другой голос.

- И мой нагрудник! Думаю, он тебе будет впору.

- И мои поножи! Давай я их тебе застегну!

- И мои перчатки! Не знаю, не великоваты ли… лапа-то у меня, будь здоров! А, нет, как раз впору подошли.

- Спасибо, друзья! Я не забуду вас! – взволнованно повторял Гай, на глазах превращаясь в настоящего рыцаря, закованного с головы до ног.

- И я не забуду! Никого не забуду! – словно бичом, хлестнул яростный выкрик Спаута, вышедшего, наконец-то, на площадь, в полном рыцарском снаряжении, – И сам не забуду, и никому не дам забыть!

Бедняга Спаут, аж затрясся от злобы и возмущения.

- А теперь я бы поставил на мальчишку полупак, – задумчиво сказал тот самый усач, который утверждал, что у Гая нет шансов, – Да, что там, я бы и пару паков поставил! Но, не больше! Спаут, всё равно, сильнее! Да, ещё и маг!

А, вот, фигушки! – подумал я, – Честный бой, он, потому и называется честным, что условия для всех равные!

- Молокосос! – загремел между тем Спаут, грозно надвигаясь на парня, – Ты знаешь, с кем связался?! Ты ждёшь смерти? Ты получишь смерть! Но, не здесь, не на этом месте! Здесь я только отрублю тебе руки и брошу тебя безрукого в подземелье! И, уже там, мы поговорим с тобой о твоих претензиях!

- Не молчи, Гай, – взмолился я про себя, – это же просто психологический приём! Противники перед боем осыпают друг друга оскорблениями не для того, чтобы унизить врага, а для того, чтобы самому взбодриться! Впрыснуть в кровь дополнительную порцию адреналина! Чтобы движения были быстрее, а усталость накатила позже. Не молчи, Гай!

- Я, конечно, знал и раньше, что ты не рыцарь, а просто хам! – очень спокойно ответил Гай, – а теперь в этом убедились все! Довольно слов! Кто будет судить поединок? Пусть даёт сигнал к началу!

- Судей не будет! – злобно прошипел Спаут из-под шлема, – У нас бой до смерти! Зачем нам судьи? Я сам тебе буду судьёй!

И Спаут ринулся в атаку, бешено хлестая мечом со всех сторон. Первый удар Гай принял на щит, второй ловко отразил своим мечом и тут же снова подставил щит под удар, намереваясь ударить своим мечом в ответ. Не успел. Спаут не давал ему ни мгновения. Его тяжкий меч летал, как лёгкая тростинка. Гай вынужденно защищался, так же вынужденно отступая от противника.

Бац! По нагруднику Гая протянулась длинная, кривая царапина от острия меча Спаута. Если бы не нагрудник, Спаут вполне мог разрубить Гая пополам. Гай пошатнулся и чуть не пропустил следующий удар. Ему удалось успеть подставить только кромку щита.

Я представил, как морщится Гай в своём новом шлеме. Удар не по плоскости щита, а по кромке, очень болезненно отзывается в руке, держащей щит. Эх, я бы сейчас отправил водяного элементаля, чтобы хоть чуточку подлечить его! Нельзя. Ну, зачем, зачем ты разбрасывался рыцарскими клятвами, Гай?!

- Вот… он! – раздался голос в голове.

Я мысленно посмотрел на своих элементалей. Хе-хе! Молодцы, ребята! Они взяли в плен этого элементаля Спаута! Огненного, если я правильно понимаю. Потому, что на моих элементалей он не похож. И в плен его взяли довольно любопытно. Ему не заломили руки за спину, у элементалей руки свободно втягиваются в их тело. Нет! Просто мой водяной элементаль, главный противник всех огненных, окружил вражеского элементаля, заключив его, вроде как в непроницаемую сферу. А два других элементаля влили в моего водяного свою силу. Только мой огненный элементаль продолжал оставаться не при делах. Ну, понятно, чтобы у меня «отката» не было. А вовсе не из-за корпоративной солидарности с чужим огненным. Я правильно понял?

- Правильно… – отвёл глаза мой огненный элементаль, – Конечно… правильно!

В водяном коконе продолжал бушевать вражий элементаль, каждый раз обжигаясь о чуждую ему, водную сущность. Бешеный он, какой-то! Как и хозяин.

Хозяин рубился, и впрямь, бешено. Он теснил Гая со всех сторон, не давая ему возможности вздохнуть. Вначале Гай отступал очень грамотно, по кругу. Так можно отступать бесконечно. Но, теперь Спаут заметил это, и не давал Гаю возможности для манёвра. Удары сыпались так, что отступать приходилось только прямо назад. А за спиной Гая высилась главная башня. Достаточно близко, между прочим.

Наверное, запыхались оба. Но, под доспехами этого видно не было. Не видно было взмокших лбов, бугрящихся от напряжения жил, не слышно было прерывистого дыхания. Всё это скрывалось под стальными шлемами. От этого казалось, что оба рыцаря тоже стальные и не ведают усталости. Как роботы, в моём далёком настоящем мире.

После очередного удара, Гай покачнулся и невольно сделал пару шагов назад. Спаут отбросил щит и вскинул в сторону Гая левую руку. И… ничего не произошло. Только Гай поймал, наконец-то равновесие и принял боевую стойку. Спаут ещё раз вскинул руку. И ещё. И понял, что его элементаль не является на зов. Поздно!

Гай пошёл в атаку. Беспощадно и хладнокровно. Его удары были не так страшны, как у Спаута, но точны и быстры. Если Спаут и успевал отмахнуться мечом в сторону Гая, то тот спокойно принимал удар на щит, и продолжал наступать. У Спаута щита теперь не было. А кто тебе виноват? Сам отбросил! Теперь ему приходилось отбивать удары Гая своим мечом. Скажу вам по секрету: это тяжело. Это выматывает. Щитом отбивать куда как легче! А Спаут перед этим достаточно намахался своим двуручником. Ну, мне, во всяком случае, показалось, что у него двуручник. Может, и не полноценный, но меч Спаута был явно больше, чем полуторник Гая. И Спаут потихоньку стал изнемогать. И отступал, всё дальше и дальше.

Через пару мгновений исход боя стал ясен для всех. Гай, сохранивший больше сил, теснил и теснил врага, Спаут медленно отходил назад, теряя последние силы. Вот, он неловко шагнул, чуть не поскользнувшись, и меч Гая врезался в его шлем. Зазвенело на весь двор. Спаут отшатнулся и вынужден был сделать ещё три шага назад, пытаясь прийти в себя. Гай стремительно сделал эти же три шага и вновь обрушил на Спаута град ударов.

Я слышал, как знатоки восхищённо цокали языками, комментируя каждый удар. По их мнению, Гай превосходил в мастерстве Спаута.

- Что-то я продешевил! – воскликнул недавний усатый вояка, – Надо же! Собирался поставить на Гая всего-то пару паков! Да на него и пару золотых поставить не страшно!

Окружающие ехидно захмыкали. Кто же теперь возьмётся ставить против Гая? Дураков нет. Здесь все профессиональные воины, понимают, что к чему.

Спауту тоже стало всё ясно. Бамс! Бамс! Бамс! Длинные царапины украшали теперь его лощёные, парадные доспехи. Дурак! Решил покрасоваться? Получи теперь! Бамс! Бамс!

- Пощады! – прохрипел Спаут, – Клаус, я прошу пощады!

- Нет, – коротко ответил Гай и, казалось, удвоил усилия.

Спаут отступал, пока не упёрся спиной в конюшню. Теперь, чуть не каждый удар Гая, попадал в цель и причинял Спауту страдания.

Бамс! Бамс! Бамс!

- Пощады! – взвыл Спаут, падая на колени, – Ты же рыцарь!

- А ты мерзавец! – холодно прозвучало из под шлема Гая.

- Бамс! Бамс! Бамс!

Доспехи Спаута уже не были парадными. Перекорёженные, с вмятинами и заломами, они совсем не казались такими красивыми и внушительными, как раньше.

- Пощады! – заорал не своим голосом Спаут, – И я скажу, где Джулия! Без меня ты её не найдёшь!

Гай остановил удар на полузамахе.

- Где?!

- Дай рыцарское слово, что ты оставишь меня в живых!

- Где Джулия?!

- Дай слово!

- Ах, ты… – Гай вновь замахнулся мечом.

- Прекратить! – раздался с неба властный голос, – Именем императора, прекратить! Мечи в ножны!

И все задрали головы ввысь.

Над замком, на четырёх грифонах, в чёрных плащах, расшитых серебряными иероглифами, парил патруль имперских магов.

Не виновен. Но, больше так не делай!

Лучше скажи мало, но хорошо.

Козьма Прутков. Афоризм № 6.

Когда грифоны пошли на посадку, народ шарахался от них сильнее, чем от прокажённого. Да, и седоки, любви к этим тварям не добавляли. Все четверо суровые, нахмуренные, и от них веяло опасностью. Вот, например, перед грозой всегда чувствуется, что скоро она грянет. Так и здесь.

Маги не торопясь спешились и обозрели окружающий их двор.

- Не нравится мне это! – проворчал один из них. Ба! Да я его знаю. Капуци. Куда же без него, если мы в королевстве Термент?

Маг поднял высоко вверх руку и резко щёлкнул пальцами. И весь двор замка осветился странным, призрачным светом. Вроде бы, и неяркий, но, отчего-то резало глаза. Я поневоле зажмурился.

- Так-так, – произнёс ехидный голос прямо рядом со мной, – И кто это у нас такой хитрый, что вроде бы и невидим, а от магического света тень падает?

Пришлось с независимым видом заложить руки за спину и там, незаметно, покрутить кольцо, камнем вверх.

- Я так и думал! – словно выплюнул с отвращением Капуци, – Кто бы это ещё мог быть?! Конечно, или Тангус, или его ученичок!

- Тангуса нет, – печально сказал я.

- Наслышан! – отрезал маг, – И всё равно, не верю! Но, даже если и нет, ты-то зачем лезешь нарушать законы?

- Он сделал это с моего разрешения, – вмешался Гай, – Ты знаешь закон: в замке и ближайших окрестностях замка магию применять можно, с личного разрешения владельца замка, и в его интересах.

- А ты, стало быть, владелец? – прищурился Капуци, – И был им, когда разрешал колдовство? Я правильно понимаю?

- После смерти моего отца, я всегда был и есть владелец этого замка! – твёрдо ответил Гай.

- У меня другие сведения, – вздохнул Капуци, – Господа! Нам надо серьёзно поговорить. Желательно наедине.

- Один момент! – ответил Гай, – Мне нужно только обезглавить…

Спаута не было. Его нигде не было. Видимо, негодяй улизнул, пока все глазели на спускающихся с небес ужасных грифонов. Ну, что сказать, не рыцарский это поступок! Совсем не рыцарский!

- Угум! – глубокомысленно заметил имперский маг, – Насколько я понимаю, оспорить твоё заявление о том, что ты владелец замка, уже некому? Хорошо! Но, ты не был владельцем замка, когда разрешал колдовство. Верно? Пойдёмте, пойдёмте, господа. У нас будет трудный разговор, и он не предназначен для посторонних ушей!

Я шепнул пару слов своим элементалям. И они исчезли.

Гай вёл нас уверенно, что вполне понятно. Он был дома! Двери перед нами распахивались, словно сами собой. Но, конечно, это делали слуги, вышколенные до автоматизма. А, впрочем, я заметил, что слуги делают это улыбаясь, некоторые со слезами радости на глазах. Наконец, мы вошли в небольшой кабинет, увешанный гобеленами, обставленный вполне аскетично: небольшой круглый столик и штук шесть удобных кресел. И ещё шкаф, набитый книгами, пергаментами, картами…

- Кабинет для совещаний узкого круга доверенных лиц, – объяснил Гай, – Здесь невозможно подслушать, и всегда под рукой есть разные справочные материалы. По имперским законам, географии, родословным, геральдике и прочее, прочее, прочее.

- Великолепно, – согласился Капуци, пододвигая одно кресло себе, уверенно садясь в него и закидывая ногу за ногу, – А теперь, господа, позвольте быть откровенным. Мне плевать, кто будет править замком! Лишь бы в империю исправно платились налоги. Надеюсь, я вас не слишком шокировал? Отлично! Ещё неделю назад, я сказал бы эту фразу и улетел. Но, не сегодня! Сегодня император собирает войска. Скажу сразу, я не знаю для чего он это делает. Хочет кого-то покарать, или провести военные ученья, или ещё что-то. Мне это неведомо. Но! Как представитель патруля имперских магов, я хочу быть уверенным, что в результате моих действий, делу императора не будет нанесён ущерб. Поэтому я спрашиваю вас, господа, каковы ваши планы на ближайшее время?

- Я верный слуга императора! – браво ответил Гай, – Поэтому я не имею права препятствовать набору рекрутов в имперские войска! Войска, собранные в замке моим дядюшкой, будут направлены в распоряжение императора. Истинного императора!

- Ага! – подхватил тут же Капуци, – То есть, у вас есть повод сомневаться, что действующий в настоящее время император истинный?

- Клаус ши Денжер имеет в виду, – встрял я, пока Гай не наговорил на себя компромата, – что собранные войска будут отправлены по зову императора. И прибудут на поле боя. И там, на поле боя, они встанут на ту сторону, где командует император. И ни на чью другую. Тебя удовлетворяет такой ответ, велир Капуци?

- Великий маг Капуци, – мягко поправил меня маг, – А, что касается ответа… да, он меня удовлетворяет. Наверное. Если у нас с вами одинаковое понимание, какой император является истинным. Какой же? Мне очень хочется услышать ваше мнение!

- Тот, который был коронован императорской короной! – всё так же браво ответил Гай, – Тот, который именуется императором Овальдом Мачусом Двенадцатым!

- Отрадно слышать! – слегка скривился Капуци, – Но, как быть, если за императора выдаёт себя его брат-близнец Фальц? Как вы определите, какой из императоров истинный?

- Легко! – пожал плечами Гай, – Который из них узнает нас…

- Господин Клаус ши Денжер хотел сказать, – перебил я Гая, – что братья имеют разную татуировку. Я намекаю про разный рисунок на груди. В то же время, Клаус ши Денжер приходится императору… хм, дайте сообразить… троюродным… нет, четвероюродным племянником. То есть, очень близкое родство! Таким близким родственникам император просто обязан показать свой рисунок! А, как вы знаете, подделать его невозможно! Вот, войска молодого графа ши Денжера и встанут в нужное место в войске императора!

- Прекрасный ответ! – восхитился Капуци, – Но, может случиться так, что ни один из братьев не захочет распахнуть рубашку для обозрения. Как тогда вы определите, где истинный император?

- Настоящий император не побоится распахнуть рубашку! – опять опередил я Гая, стараясь, чтобы парень не сделал поспешных заявлений, – Если же нет, то… мы подождём, когда наши войска станут настолько важны, чтобы император решился показать свои знаки!

- Превосходно! – Капуци сделал вид, что беззвучно аплодирует, – Остался всего один вопрос. Заметьте: я не спрашиваю о том, что кое-кто из вас подозрительно похож на некоего Кастора из Шваги, разыскивая которого, сбились с ног все имперские сыщики. Ну, мало ли кто на кого похож, не правда ли? Я не спрашиваю, каким образом вы оказались в королевстве Термент. Учитывая, что я каждый день читаю донесения таможенной службы и вас в тех донесениях не было. Ну, оказались и оказались. Может, я читал невнимательно? По этим вопросам пусть болит голова у соответствующих служб. Но, я имперский патрульный маг! И по своим вопросам я не имею права сделать ни малейшего упущения! Итак, я ставлю вопрос следующим образом: имелся ли на момент колдовства в замке кто-то из его хозяев, желающих, чтобы такое колдовство совершилось?

- А я тебе не подхожу? – задиристо спросил Гай.

- Нет, ты мне не подходишь, – равнодушно ответил Капуци, – Повторить вопрос? Мне не трудно. Кто из хозяев замка, находящихся в момент колдовства в замке мог желать, чтобы такое колдовство совершилось? Это могло не выражаться в словах, но такое желание должно было быть. Иногда маги обладают особым чутьём и чувствуют невысказанные вслух пожелания.

- Джулия! – первым догадался Гай, – Джулия хозяйка замка, и она желала, чтобы её освободили! Пусть, даже, с помощью колдовства!

- Наконец-то! – пробурчал себе под нос Капуци, – И четырёх лет не прошло, как он догадался!

Гай победно улыбнулся, и тут же поник. Где она, Джулия? То, что это не та девушка, которая стояла на балконе, он был уверен.

- Теперь мне предстоит убедиться в ваших словах, – ровным, скучным голосом продолжал имперский маг, – Я имею в виду, что мне необходимо задать вопросы указанному вами лицу, то есть, госпоже Джулии ши Денжер. Попрошу предоставить мне такую возможность. Допустим, – допустим, господа! – что госпоже Джулии… э-э-э… нездоровится. И её пытаются привести в чувство, неважно кто, придворные маги или девушки-фрейлины. Поэтому я даю вам… да, я даю вам час времени. Ровно через час я сам начну искать госпожу Джулию. И, заверяю вас, господа, там где я пройду со своими поисками… в общем, там придётся замок восстанавливать. По камешку. Ты можешь убедиться в правдивости моих слов, Клаус ши Денжер, перерыв свою библиотеку. Но, я не советовал бы терять время. Нет, не советовал бы. Ибо вам осталось уже только пятьдесят пять минут.

- Есть! – сказал я взволнованно, – Ребята нашли Спаута! Он в подземелье! И, они говорят, что с ним какая-то девушка!

- Бежим! – вскочил Гай.

- Ребята? – вопросительно поднял бровь Капуци, не трогаясь с места.

- Ну, это я так… – вынужден был смутно пояснить я, – Фигура речи… Я хотел сказать, что мой элементаль нашёл Спаута с незнакомой девушкой.

- Твой элементаль… – медленно и с недоверием проговорил Капуци, – делал что-то без прямого контакта с тобой? Лично принимая какие-то промежуточные решения?

- Ну, да, – растерялся я, – А что? Это не практикуется?

- Да, нет, – задумчиво ответил маг, – Просто, когда я добился того же, магическая академия тут же мне присвоила титул великого мага. А ты, чуть не два дня назад, ходивший в учениках, заявляешь об этом, словно, как о само собой разумеющемся! Не верю!

- Тогда пойдём и убедимся! – нетерпеливо заявил Гай, – Он же может Джулию…

Слово «убить», так и не сорвалось с его губ. Хотя все всё поняли.

- Пошли! – решительно поднялся Капуци, – Веди нас!

И мы пошли, впереди я, вслед за зеленоватым фонарём земляного элементаля, позади Гай и Капуци. Элементаль очень спешил, ну и я поневоле.

- Я, кажется, знаю, куда мы идём! – взволновано воскликнул Гай, – Это же… прямо к подземному ходу! Но, ведь он засыпан! Мы сами видели, что он засыпан!

- Был засыпан, – хмуро отозвался я, – И то, только с обратной стороны. А теперь путь свободен. Мой элементаль не дремал, как некоторые думают! Неужели бы я оставил своего друга в замке, без надёжного пути отступления в случае чего?

- Но… ты говорил, что это очень долго! – удивился Гай.

- Расчищать, действительно, долго, – пояснил я, – Поэтому я дал команду элементалю не расчищать, а утрамбовывать всё в толщу земли. Уплотнять землю туннеля. Так получилось гораздо быстрее. Во всяком случае, для элементаля.

- Получается, ты маг земли? – не то спросил, не то подытожил Капуци, – Как и твой учитель Тангус?

- Мало ли, что получается? – буркнул я, – Мы любую магию могём!

- Как и все мы, – согласно кивнул имперский маг, – Но, что-то получается легко и просто, а что-то с большими затратами сил. В зависимости от того, какой у тебя элементаль.

- Вот именно! – постарался я подвести черту под этим разговором и повернуть тему в другую сторону, – Однако, как Спаут забрался в подземный ход? Нет, то что он нашёл его, это понятно. Но, как он туда спустил девушку? Под угрозой оружия? У него и времени-то почти не было.

- Вот так! – ткнул пальцем Капуци.

- Не понял?.. – приостановился Гай, – Это заброшенная кузница…

- Около которой появились следы свежей земли! – нетерпеливо объяснил маг, – Ты, что, не понимаешь? Спаут приказал прорыть в тоннель лёгкий ход. И, наверняка, устроить там, что-то вроде камеры. Получилась подземная тюрьма, про которую никто в замке не знает. Если кто-то и будет искать заключённых, то не здесь. А, чтобы заключённые не сбежали, засыпал второй конец тоннеля.

- Он уже не засыпан, – проворчал я, – Хотя не думаю, что нам это поможет.

- А я думаю! – воскликнул Гай, – Именно, что поможет! С той стороны Спаут нас точно не ждёт! Эх, только как нам быстро очутиться с той стороны тоннеля?

И в тот же миг перед нами шлёпнулся наш гобелен. Ай, да воздушный! Нет, каков молодец! Хвалю!

- Что это? – напрягся Капуци.

- Не важно! Все объяснения потом! Садись! – чуть не насильно усадил я имперского мага, уселся сам и убедился, что Гай тоже сидит, – Вперёд!

Рвануло так, что даже я был вынужден ухватиться за край ковра-самолёта. А Гай с Капуци, вообще, держались за него мёртвой хваткой.

Помнится, я говорил, что не рискую делать фигуры высшего пилотажа? Сейчас воздушный элементаль меня не спрашивал! Мы закладывали в воздухе такие пируэты, что дух захватывало. Это у меня, привыкшего ко всяким «американским горкам». Что творилось в душе моих спутников, мне даже представить страшно.

Наконец, мы штопором ввинтились между зубьев крепостной стены, чуть не до смерти перепугав охрану, и в глубоком пике рванули к матушке-земле. Только перед самой землёй воздушный выровнял полёт и мягко приземлил нас возле выхода из подземного хода. Где всё так же покачивалась перепиленная когда-то Гаем решётка.

- Ну и… – только и сказал Капуци, пошатываясь, сползая с ковра-самолёта. Дальше шло непечатное.

- Бежим! – коротко воскликнул Гай и первым ринулся в проход.

Земляной элементаль постарался на славу. Если раньше, по рассказу Гая, подземный ход был тесноват, даже для подростка, то теперь по подземному тоннелю вполне можно было идти в полный рост. Или, даже, бежать. Мы и бежали. Впереди Гай, с мечом в руке, за ним, я, за нами имперский маг Капуци. А сбоку от нас, прямо в толще земли, легко и свободно скользил земляной элементаль, всё ещё не выпускавший зелёного фонарика. Жаль, что видел его только я. Зрелище было… впечатляющее.

Когда впереди блеснул свет, я догнал Гая и схватил его за плечо. Гай повернул ко мне побелевшее лицо.

- Мы пойдём в обход! – шепнул я.

- Какой ещё «в обход»? – обомлел парень.

- В такой! – ткнул я пальцем.

На наших глазах, в тоннеле появился боковой проход, который стремительно удлинялся, забирая немного в сторону и по дуге. Земляной элементаль трудился вовсю. Капуци сзади одобрительно поцокал языком. А, кстати! Почему светло? Ах, вот в чём дело! Мой огненный элементаль, догадался зажечь маленькие светильники, чуть не по всей длине подземелья. Ну… молодец! Благодарю за разумную инициативу!

Мы шли в обход, приближаясь к источнику света сквозь толщу породы. Я был уверен, что земляной элементаль не ошибётся с направлением. Потом огненный, вдруг, разом погасил все свои огни, а земляной махнул ещё раз воображаемой киркой, и наш ход открылся окошком в небольшую пещеру. В самом её тёмном углу.

По правде говоря, вся пещера тонула в полумраке, освещённая едва парой факелов, да от жаровни с углями шёл тёмно-красный отблеск. В этой полутьме еле различался деревянный столб, к которому была прикована обнажённая девушка. Возле жаровни стоял Спаут, пошевеливая железные инструменты, которые медленно раскалялись.

- Ты права, – неторопливо и раздумчиво продолжал он разговор, не заметив нашего появления, – Ты права, я сдохну. И, достаточно скоро. Но, ты не права, меня не повесят! Максимум, мне отрубят голову. То есть, я умру легко и быстро. В отличие от тебя!

Спаут поднял раскалённый железный прут и задумчиво посмотрел на багровый кончик. Подумал, и сунул его обратно в жаровню.

- Не знаю, куда подевался мой огненный элементаль! – пожаловался он, – Так славно было бы в конце боя с твоим братцем, выжечь ему глаза! Или, по крайней мере, клеймо на лбу! Да и здесь он бы пригодился. Проклятые угли никак не горят! Тяга, понимаешь, плохая. Так вот, я и говорю, я-то погибну быстро и легко. А ты ещё помучаешься!

Ты будешь мучиться до тех пор, пока нас не найдут. И только потом я подарю тебе смерть. Перед самым твоим освобождением. На радость освобождающим, хе-хе! Здесь хорошая акустика, я заранее услышу, когда толпа с факелами будет продираться, чтобы освободить тебя.

И Спаут засмеялся дребезжащим смехом. Потом ловко выхватил из огня раскалённый прут и сунул его горячий конец прямо в грудь девушки. Девушка в страхе закрыла глаза и… промолчала. Ну, да. Помните, Тангус как-то проводил испытание факелом? Когда пытался сжечь мою руку? Теперь мой огненный элементаль так же защитил девушку. Ей не было горячо. Спаут несколько секунд с удивлением смотрел на неё, а потом растерянно потрогал раскалённый пруток пальцем. Вот тут-то и раздался вопль. Спаута огненный элементаль защищать не стал.

Спаут ещё прыгал, зажав обожжённую руку между колен, а земляной элементаль уже раздвинул выход из нашего прохода настолько, что мы вывалились все трое в пещеру. Гай тут же ринулся с мечом на своего обидчика и… остановился. Спаут, превозмогая боль, стоял возле девушки, держа кинжал возле её горла.

- Ну, что, Клаус? – прохрипел он, – Что ты теперь будешь делать? Опять вызовешь меня на поединок «здесь и сейчас»? Или что?

- Прошу прощения! – я сделал шаг вперёд из-за спины Гая, – У нас с господином Капуци пара вопросов к девушке. Скажите, госпожа Джулия, вы хотели бы, чтобы применилась магия для вашего освобождения?

- Что? Кто? – выпучил глаза Спаут. Он перестал понимать что-либо.

- Да, – выдавила с трудом девушка. Говорить ей, видимо, было нелегко.

- И раньше хотели того же? – уточнил я, – Скажем, вчера?

- Да, – уже твёрже сказала пленница.

Я оглянулся на мага. Маг молча кивнул. Я вновь посмотрел на Спаута. Элементали поняли без слов. Воздушный и огненный одновременно ринулись вперёд. Сперва Спаут вспыхнул. А потом его сплющило. В кровавую лепёшку, брызгающую огненными искрами. И отбросило горсткой пепла к противоположной стене. Только кинжал жалобно звякнул, упав на какой-то камень. Гай бросился к девушке и принялся торопливо рубить дерево, пытаясь освободить цепи.

- Да, уж… – задумчиво протянул Капуци, рассматривая меня, – Не элементаль у тебя, а просто монстр какой-то! Представляю, какой у тебя сегодня «откат» будет! Но, элементаль твой – да! Мастер на все руки! Как он с гобеленом-то!

И Капуци со вкусом повторил прошлое ругательство.

Я не стал отвечать. Я шагнул вперёд, чтобы помочь Гаю. Цепи разлетелись в стороны и девушка упала мне в руки. Сильные у меня ребята стали. Вон, как стальные цепи рвут!

- Меня ждут дела, – рассеянно сказал Капуци, когда девушку доставили в замок, уложили на кровать и приставили к ней сиделку, – Меня ждут дела, но я мог бы остаться с тобой на период «отката». Мы же коллеги!

- Не стоит утруждаться, коллега, – вежливо ответил я.

- Боишься? – хохотнул Капуци, хотя глаза оставались серьёзными и зоркими, – Что услышу твои тайны, пока ты бредишь во время «отката»?

- Нет, не боюсь, – всё так же вежливо ответил я, – И тайн у меня не густо. Но, я не хотел бы отвлекать государственного человека от его важных дел. Наверняка, связанных с интересами империи. А за мной присмотрят мои друзья. Им не впервой. Они умеют.

- Тангус ответил бы так же, – вздохнул маг, – Вроде как, и послал, но так вежливо, что самому хочется идти туда, куда послали! Ну, что ж, мой окончательный вердикт: я не нахожу причин для твоего немедленного ареста. Однако, нарушение было. Было-было, не спорь. Поэтому, обязываю тебя явиться в имперскую канцелярию на совет магов при дворе императора. Срок стандартный – шесть месяцев. А теперь, юноша, добавлю от себя лично. Не опаздывай, но и слишком не спеши. Боюсь, что через шесть месяцев многое поменяется в нашей империи! Кстати, ты собираешься на войну? Ведь ты, насколько я понимаю, маг, не зарегистрированный в магической академии? А, значит, не подлежишь обязательному призыву по первому зову императора?

- Похоже, что мне не отвертеться от этого призыва, – раздумчиво сказал я, – Похоже, что император очень ждёт, что я буду среди явившихся к нему магов. Прямо он мне об этом не сказал, но я понял его именно так.

- Ты встречался с императором? – вскричал Капуци в удивлении.

- Ой, с кем я только не встречался! – уклончиво пожал я плечами, – И с кем ещё только не предстоит встретиться!

- Ну-ну! – недоверчиво процедил маг, решительно развернулся и отправился к своим соратникам, ожидавшим его возле грифонов. Через несколько секунд мы услышали грозный грифоний клёкот уже высоко в небе.

А я обернулся к девушке на постели. Ей было плохо. Чёрные, цвета воронова крыла волосы разметались по белоснежной подушке, на лбу выступила испарина, губы потрескались и были плотно сжаты. Похоже, девушка бредила. Водяной элементаль нырнул в её тело ещё в подземелье, высунулся, печально покачал головой и нырнул туда снова. Сейчас он вновь высунулся, не обращая на меня внимания, поманил к себе огненного, о чём-то быстро с ним посовещался и опять нырнул в девушку. Огненный потоптался растерянно и нырнул вслед за водяным. Чего непонятного? Похоже, Спаут успел применить к девушке огненные пытки. Не исключено, что с помощью своего элементаля. Кстати, где он?

- Растворился… совсем… – тут же доложил невесть откуда появившийся воздушный, – Мы… его… держали… а он… бился… пока… не растаял… и не растворился… совсем. Теперь он… не появится. Его… призвать некому. Разве… если ты, Лёха… захочешь… его призвать!

- Я? – удивился я, – Призвать чужого элементаля? И у меня тогда их будет пять?

- Да, нет же… – пояснил воздушный, – Если ты… призовёшь его… то он с нашим огненным… сольётся. И наш огненный… станет больше. И мощнее. Зато тому… который чужой… будет интереснее… чем скучать… в стихии! Он согласится!

- Ну, – сказал я, – Если так можно, тогда конечно!

Нормальные герои всегда идут в обход.

На кривой дорожке поломаешь ножки!

Пословица.

Трое суток мой водяной элементаль выбивался из сил, пытаясь вылечить Джулию. Трое суток я сидел возле её кровати, держа девушку за руку, пытаясь прощупать ей пульс. Понимал, дурак, что это бесполезно, если элементаль не справится, то чем поможет прощупывание пульса? И всё равно, боялся оставить её руку. Всё казалось, вот положу я эту руку на одеяло, и сразу же там пульс пропадёт. И становилось жутко.

Приходил Гай и что-то говорил о том, что окрестные лорды признали его законным владельцем замка, осталось только получить официальное согласие императора, об отданных распоряжениях, об отправке своих отрядов по призыву, и ещё о чём-то, что прошло мимо моего сознания. Я отвечал: «Да-да, конечно…», и тут же забывал обо всём. Приходила Велль и рассказывала, что пока не получено разрешение императора на свадьбу, она находится в замке на положении почётного гостя. Относятся к ней, в целом, хорошо, только постоянно просят показать легендарное эльфийское искусство стрельбы из лука. Она уже пальцы намозолила, сшибая яблоки с головы всех желающих! Главный ключарь все локти себе искусал, потому что яблоки, предназначенные для хранения, теперь все, как одна, дырявые! Я отвечал: «Да-да, конечно…», и терял нить разговора.

Наверное, меня кормили. Да, вроде бы, кто-то приносил мне что-то такое, в тарелке. Съедобное. Хотя, помню я это смутно.

А на четвёртый день Джулия открыла глаза. Увидела меня, с небритой харей, и непроизвольно вжалась в подушку.

- Не надо пугаться, – улыбнулся я, поднимая пустые руки в обычном мирном жесте.

Девушка дёрнулась, как от удара электротоком. Ах, я дурак! Это же привычка магов, вытягивать руку в сторону жертвы! И, наверняка, мерзавец Спаут не раз поступал так же. Вообще-то, это привычка начинающих магов. Только, потом от неё избавиться трудно. Тангус меня за такое нещадно лупил по рукам чем попало. Хотя сам, нет-нет, да и делал такой жест, особенно, когда приходилось колдовать неожиданно, защищаясь от внезапной опасности. Или при сильном напряжении воли.

- Не бойся! – я замер на половине движения, – Только не бойся! Ты дома, среди друзей. Теперь тебе никто и ничто не угрожает. Твой брат Клаус вернул власть над замком. Я его друг, меня зовут Лёха, то есть, Лёша, в смысле, Алексей. Ты не будешь меня бояться?

Девушка отрицательно покачала головой, но взгляд был ещё напряжённым.

И тут из неё высунулся водяной элементаль, широко зевнул, огляделся взглядом победителя и значительно выдал:

- Мы славно потрудились! Девушка вне опасности. А теперь спать!

- Да-да, – согласился я, – Иди, отдыхай. Заслужил.

- Да, не мне! – обиделся водяной, – Девушке нужно спать, чтобы сил набираться! Как говорится, только сон приблизит нас!..

- Чего?! – мысленно ошалел я.

- Что, «чего»? – не понял водяной, – Стишки есть такие: «Только сон приблизит нас, чтоб здоровье было – класс!». А что?

- Ничего, – растерянно ответил я, – Просто, я похожие стишки слышал. Про другое.

- А-а-а! – протянул водяной, – Тогда ладно! В общем, чем больше девушка будет спать, тем быстрее сил наберёт для восстановления. Ну, и кормить соответственно. Бульончик, там… соки… фрукты… Во всяком случае, первые пару дней. А потом – чего сама захочет! Уже можно!

- Спасибо тебе! – искренно пробормотал я.

- Чего там! – порозовел элементаль, – Работа такая!

И я принялся рассказывать Джулии обо всём, что с нами происходило, с момента встречи с Гаем, в смысле, с её братом, Клаусом. И замечал, что напряжение постепенно покидает девушку. А тут ещё ворвался Гай и бросился обнимать сестру. Внешнее спокойствие ему тоже давалось нелегко. Я поднялся и вышел. Чего я буду им мешать?

За дверью нервно ходила из угла в угол Велль.

- А, вдруг, я ей не понравлюсь? – спросила она у меня трагическим шопотом.

Ага, значит, есть ещё одна, которая скрывала напряжение в течение этих трёх дней.

- Понравишься, – заверил я её, – Ты не можешь не понравиться. Не то, что я… Хм! Кстати, как вы с Гаем узнали, что Джулия очнулась?

- Ты, что? – уставилась на меня эльфийка, – там же вместе с тобой сиделка была! Как Джулия очнулась, она сразу же к Клаусу помчалась. Опрометью! Ты, разве, не заметил?

- Не заметил, – признался я.

- Значит, влюбился! – припечатала Велль.

Я вздрогнул. Неужели… неужели и правда, влюбился? Очень похоже! Было у меня такое… давно… и не здесь. Я влюбился в девушку, а потом мы расстались. Из-за пустяка. Из-за какого-то букета цветов. Перед тем, как я сел за игру. Перед самым началом моих приключений. И, что, снова? Ой, не знаю!

Из комнаты выскочил счастливый Гай, схатил за руки меня и эльфийку и потащил нас внутрь. Здоровый, он. Не вырвешься. Да я, собственно, и не вырывался.

На лице Велль застыла мученическая маска. И, когда Джулия ласково протянула к ней руки, та бросилась к постели, и принялась обниматься. А я отвернулся.

Почему? Ну, как вам сказать… Пока Джулия лежала без памяти, я запретил её трогать. Потому что элементаль об этом просил. И девушка лежала такой, как мы её и нашли, совершенно обнажённой. Только, под одеялом, естественно. А, когда она протянула к Джулии руки… ну, в общем, одеяло приоткрылось и стали видны… в общем, я отвернулся, чтобы никого не смущать.

- Лёха, ты чего? – удивился Гай.

- Ничего, – вздохнул я, и покосился назад. Джулия уже закуталась в одеяло. И слегка порозовела. Всё же я её смутил. Хм… Я обернулся.

- Ты назвал мне столько своих имён… – начала Джулия, и я невольно заслушался её мягким, журчащим голосом, – И Лёха, и Лёша, и Алексей… А, как тебя звала мама?

- Мама? – я так растерялся, что неловко промямлил, – Мама звала меня Лёшенькой.

- Спасибо тебе, Лёшенька, – необычайно тепло сказала Джулия, и сердце моё мягко ухнуло в груди.

- Да, чего там!.. – я чуть было не принялся застенчиво ковырять ножкой пол, – Я тут и не при чём, вообще-то.

- Нет-нет! Ещё как, «при чём»! – живо ответила девушка, – И мы с Клаусом будем тебе всегда признательны. А я – особенно!

- Э-э-э… м-м-м… ну… э-э-э… я вообще-то… ну-у-у…

- Лёха, что с тобой? – удивился Гай.

Велль что-то шепнула ему в ухо, и Гай посмотрел на меня совсем другим взглядом.

- Нам нужно спланировать дальнейшие действия! – нашёлся я, – Поэтому… да, через полчаса, собираемся в кабинете для совещаний. Кроме Джулии, конечно. Джулии – спать! Без возражений. Это доктор прописал. А мы собираемся. И… это… если я вдруг засну… всё равно будите меня! Даже, если я буду брыкаться!

Нет, я не заснул. Я бродил в странном состоянии духа по замку и его переходам, а перед глазам вставал образ девушки с волосами цвета воронова крыла.

В кабинет для совещаний я вошёл в позе Наполеона: одна рука заложена за пазуху (у Наполеона она была заложена за край сюртука), другая рука за спиной. Упс! В кабинете для совещаний были не только Гай с Велль, но и Джулия, бледная, но сосредоточенная. Одетая в шикарное вечернее платье, оттеняющее её бледность. Настоящая леди!

- Гм! – сказал я. А что вы сказали бы на моём месте? – Гм! Итак, задача-мини выполнена. Замок мы отбили, сестру Гая… я хотел сказать, Клауса, освободили! Задача-макси, увы, временно невыполнима. Ворота возвращения, пока, недостижимы.

Гай дёрнулся, но промолчал. Вот, гад! Ведь, знает, где эти самые ворота, но молчит! Бережёт меня, по своему, конечно. Он уверен, что я не смогу без доспехов Йоты пройти в эти самые ворота выхода.

- Остаётся задача-миди, – вздохнул я, – Промежуточная. Отправляемся к городу Тарга. Помните, как в загадке?

Возле города Тарга,

К югу от стены градской,

Девяносто два шага

Отсчитай, и землю рой!

- Помним, конечно! – пробурчал Гай, – Все мозги уже сломали. Не может быть в загадке Йоты всё так просто! Не верю!

- Ну, вот на месте и разберёмся! – решил я, – А сейчас всем спать! Завтра нам троим предстоит дальний путь.

- Четверым… – мягко поправила Джулия, и от её голоса у меня опять сладко заныло в груди. Я представил её рядом с собой в наших приключениях… Пришлось наступить на горло собственным желаниям.

- Ни за что! – возразил я, – Ни за какие коврижки! И прочие чебуреки! Больные будут лечиться, здоровые – воевать! И никаких игр в демократию! А то будете сейчас, как рыцари круглого стола, требовать себе одинаковых прав!

- А кто такие «рыцари круглого стола»? – задумчиво стросил Гай.

- Есть в наших краях такая легенда, – пояснил я, – про одного короля, которого звали Артуром. У него было множество подданных, среди которых выделялись рыцари без страха и упрёка, которых Артур постоянно приглашал в свой замок Камелот и усаживал за свой стол. Так вот, чтобы рыцари чувствовали себя равными, чтобы не было разговоров о более обласканных королевскими милостями, он приказал сделать свой стол круглым. Таким образом, никто не мог сказать, что он ближе или дальше от короля. Ну, как-то так.

- И сам король сидел за этим столом? – спросил Гай с напряжением в голосе.

- Ну… да, – согласился я, – Король сидел среди своих лучших рыцарей…

- Какая глупость! – воскликнул парень, – Ничего глупее не слышал! Король, как равный среди рыцарей? То есть, он сам их подталкивает к мысли, что король не верховный сюзерен, не избранный, а один из многих? И не заменить ли короля более достойным? Бред!

- Подожди! – удивился я, – У тебя же, вот он, тоже круглый стол стоит!

- Это для удобства! – возразил Гай, – Чтобы не приходилось тянуться к карте через угол стола. А не как символ равенства, братства и вседозволенности!

- Ага! – сказал я глубокомысленно, – Значит, вы привыкли к авторитаризму, тирании и деспотизму? Это хорошо! Поэтому я, как деспот, сатрап и самодур, объявляю: завтра, на рассвете, трое из нас отправляются в путь. ТРОЕ! А четвёртая будет спать, лечиться и обеспечивать нам вкусные завтраки, обеды и ужины! Потому что мы летим налегке, а на обеды и поспать, будем возвращаться в замок. Ясно? Я спрашиваю, ясно?!

И я свирепо посмотрел на своих товарищей. По-моему, они не впечатлились. И я посмотрел на них ещё свирепее. Велль хихикнула.

- Ты не обижайся на них, Лёшенька, – мягко сказала Джулия, а у меня вновь невпопад стукнуло сердце и сбилось с такта, – Просто, немного смешно смотреть, как ты надуваешься и бровки хмуришь. Давай договоримся: мы будем делать вид, что мы тебя боимся. А ты больше не смеши нас, ладно?

Я только рукой махнул. И отправился спать.

Мне кажется, что водяной элементаль дождался, когда я усну, и что-то сделал в моём организме. Потому что, проснулся я на заре, бодрым и полным сил. А, наверное, должно было быть как-то не так. После трёх суток бодрствования?

После плотного завтрака мы вчетвером вылетели по маршруту. Накануне я долго рассматривал карты и определил, что путь наш лежит на северо-восток. А, уже возле окрестностей города, Гай обещал взять управление на себя. Он был в тех краях, правда не на самолёте, а с конной экспедицией.

Почему летели вчетвером? Вопреки моим распоряжениям? Потому что Джулия упросила «хоть на минуточку» попробовать, что это такое, полёт на ковре-самолёте. Я поскрипел зубами, но, кажется, опять никого не напугал. И я согласился, что Джулия летит с нами до обеда. А потом – в замок, и больше, ни-ни!

- Конечно! – подозрительно легко согласилась Джулия, – Как скажешь, Лёшенька!

И вот, мы опять летим на приличной высоте, тёплый ветер обдувает лицо, и в душе такое блаженство, что хочется петь. Или, хотя бы, слегка повизгивать от счастья. Хотя, может это ещё и от того, что Джулия призналась, что она немножко, самую капельку, побаивается и просит, чтобы я разрешил ей держаться за меня. Я мужественно разрешил. И вот, мы летели, а она плотно обхватила меня за талию, прижавшись всем телом, а когда ковёр иногда клевал носом, в потоках воздуха, она вообще вжималась в меня.

Не знаю, заметили ли Клаус и Велль, что ковёр клевал носом слишком часто?

Обед, по моему предложению, мы сегодня решили сделать позже обычного. Ну, вроде как, летели подольше, пока летится без приключений, да и пока рассматривали окружающий пейзаж, выбирая место для посадки… А потом я переправил всех в замок, где можно пообедать с комфортом. И, когда обхватывал Джулию, для отправки, она в ответ тоже обхватила меня руками. Мы перенеслись в замок, а отцепляться друг от друга не спешили. Так и стояли, глядя друг другу в глаза, пока Клаус нас не окликнул. Мол, в брюхе у него уже барабаны стучат. И, не пора ли нам, пора?

После обеда Джулия снова попросилась полетать с нами, до ужина. Как же мне хотелось воскликнуть: «да»! Но, я сцепил зубы и отрицательно помотал головой. И, до самого вечера, мы летели втроём, стремительно и ровно, а когда Клаус ехидно спросил, почему ковёр перестал рыскать, я небрежно возразил, что мы вылетели из зоны турбулентности. Пусть поломает голову над вопросом, что бы это значило!

Город Тарга показался на другой день, ближе к обеду. И я устрашился. Даже на таком большом расстоянии было видно, насколько он огромен. Не по занимаемой площади, а по высоте стен и огромности жилищ. Хотя жилища, как раз, все были одноэтажные.

- Орки огромны, – уныло подтвердил Клаус, – Средний орк, стоя, выше, чем всадник на коне. Даже, если он на коня встанет. И орки сильны. Того же всадника с лошадью, орк легко поднимет и зашвырнёт прочь, шагов на сорок. А, может, и больше.

Я и сам видел, что городская стена сложена из таких громадных обломков скал, что у меня дух перехватило. А, ведь, орки даже колеса не знают. Только грубая сила.

До самого вечера мы летали вокруг города, стараясь не приближаться и прятаться в облаках, осматривая его и пытаясь придумать способ, как избавиться от орков. Ибо, зачем мне свидетели поисков артефактов? Да, ещё на их собственной земле?

Потом, до глубокой ночи, шли споры в «кабинете для совещаний». Очень, кстати, удобное место оказалось. К примеру, когда Клаус вспомнил, что некогда славный король Браскед сумел побить армию орков, он тут же зарылся в стоящий тут же шкаф и вытащил старинный фолиант, потрясая им в руке.

- Вот! – заявил он с горящими глазами, – Вот! Благодаря военной хитрости, отваге и воинскому мастерству, ему удалось заманить орков в ущелье, где им не было пространства для манёвра! А люди зажали их в этом ущелье, выставили лучников с абалетчиками на господствующих высотах, и били, били, били, били…

- И, сколько при этом погибло людей? – скептически спросил я.

- Восемьсот два человека и тысяча сто шесть лошадей, – ответил Клаус, заглянув в фолиант.

- Значит, нападение в составе нашей троицы отпадает, – вздохнул я.

- Я мог бы собрать войска… – начал Клаус, и поник.

Правильно, все войска, которые он сможет собрать, он обязан отправить по зову императора. А с орками в империи заключен мир.

Я ждал, что Велль попросит отправить её в город Тарга, в одиночку, с большим запасом стрел, где она будет методично отстреливать этих самых гигантов. Потому что ни один из них к ней не сможет приблизиться! И уже заранее приготовил возражение: сколько орков она сможет отстреливать в день? И куда она будет девать трупы? Если трупы не убрать, то дня через четыре в городе будет свирепствовать мор. И ближайшие полгода мы туда сами не сунемся! Но, Велль сказала только, что военным путём орков явно не побить, и придётся действовать хитростью. Но, вот хитрости-то ей как раз и не хватает. Не приходит в голову хитринки.

- Хитринки? – подала голос Джулия, – Хм! А зачем орков уничтожать? Может, можно так их обхитрить, чтобы они сами на время ушли? На недельку? Мы бы успели. Мы бы, даже за пять дней успели. Даже, если придётся бить яму в сплошной скале. В девяноста двух шагах от южной стены. С нашим-то земляным элементалем? Ха! Да мы и в три дня управимся!

- Не побить, не уничтожить, не выгнать, а сделать, чтобы сами ушли? – задумался я над новым предложением, – А что? Есть идея!

Обманули дурака на четыре кулака!

Если тебя поцелует лукавый человек, пересчитай свои зубы.

Талмуд.

Великан был огромен, словно гора. Я специально перескочил к городу Тарга на коне, чтобы не казаться лилипутом рядом с орком, но всё равно, приходилось смотреть на него снизу вверх.

- Чего тебе, человечишка? – прорычал гигант.

- Не «человечишка», а великий маг, велир Лёха! – надменно поправил я.

- Ась? – орк демонстративно приложил к уху гигантскую ладонь, – Чегось?

- А ты напряги слух, – ласково предложил я, – Если жить охота!

- Угрожаешь?! – взревел великан, – Мне?!

- Да, не тебе, – махнул я рукой, – не тебе, успокойся! Весь город сдохнет!

- Че-е-го?! – орк выпучил, на удивление, маленькие, рачьи глазки.

- Того! – огрызнулся я, – Главного своего зови! Некогда мне со всякими дураками время терять!

- Ну, смотри! – злобно пригрозил орк, – Сам напросился!

И великан грузно потопал в ворота, переваливаясь при ходьбе, словно медведь. А я остался на перекидном мосту. Нет, этот глупый стражник не приведёт мэра, или кто тут у них главный? Он приведёт начальника охраны. А, уже начальник охраны, может быть, проводит меня к мэру. Если я смогу его убедить. И, похоже, попытка у меня только одна.

Когда из сторожевой будки вывалился начальник стражи, я понял, что первый встреченный мною огр, был сопливый юнец. Начальник стражи был выше первого на голову, а в пересчёте на людские меры, на половину человеческого роста. И вдвое шире. И в плечах, и в пузе.

- Этот?.. – удивлённо пророкотал он, уставясь на меня злобными глазками, – Этот, который посмел угрожать оркам?!

- Этот самый! – гаркнул первый стражник так, что у меня уши заложило, – Угрожал! И мне угрожал! И тебе угрожал! Всем угрожал! Сдохните, говорил!

- Ах, ты мелюзга!.. – набычился и пошёл на меня угрожающей походкой начальник стражи, – Да я тебя…

Он не договорил. Я лениво сделал пальцами движение, вроде как при игре в «чапаевцев», когда щелчком пальцев по шашке бьют. Или, дети так «щелбан» делают. Начальник стражи отлетел шагов на десять назад и впечатался в стену, окружающую город. Стена содрогнулась.

Это всё. Резервов у меня нет. На этот удар ушли все силы воздушного элементаля, подкреплённые усилиями огненного и водяного. Все трое истоньшились и исчезли. Но, начальник стражи этого, к счастью, не видел. Теперь не дать ему опомниться.

- Повторяю для тебя лично, – процедил я, неторопливо подьёзжая к распростёртому гигантскому телу, – что меня зовут великим магом, велиром Лёхой. А ещё я фе О’Дал, но это неважно. Важно, что мне нужно срочно поговорить с вашим руководителем. Или ты хочешь, чтобы я разнёс здесь всё по камешку?

Великан потряс головой, однако вскочил легко и непринуждённо. Будь на его месте африканский слон, который, как известно, крупнее слона индийского, боюсь, он так легко бы не встал. Да и, вообще, неизвестно, встал бы?

- Ага! – уже мягким басом прорычал начальник стражи, – Маленький, но сильный! Ну, что ж, пошли за мной! Я отведу тебя к кургеду!

- Кургед? – вопросительно поднял я бровь.

- Вроде вашего короля, – пояснил гигант, – Только орк! Значит, лучше!

- Веди! – разрешил я.

В городе было… странно. Странно и страшно. А как вы отнеслись бы к окружающему городу, где двери почти до нашего третьего этажа? Где ходят гиганты, которые вполне в состоянии раздавить вас, попросту не заметив под ногами? Хорошо, что я был верхом! Начальник стражи не задумывался над вопросом, нужно ли меня оберегать от окружающих или нет. Он просто шёл по улицам, раздвигая встречных орков могучей грудью. Некоторые огрызались. Тогда начальник стражи молча останавливался и пристально вглядывался в огрызнувшегося. Как правило, тот горбился и старался улизнуть.

Пешком я за ним не угнался бы. Да и на лошади, приходилось идти рысью. Это было нелегко, учитывая то, что под ногами был сплошной скальный монолит, и лошадь довольно часто оскальзывалась. Сами орки ходили босые, в некоем подобии набедренных повязок, с открытой, волосатой, мускулистой грудью. И мужчины и женщины. В смысле, и женщины ходили с открытой, волосатой, мускулистой грудью. Хотя различия между мужчинами и женщинами, конечно, проглядывались.

- Жди здесь, – не оборачиваясь, бросил начальник стражи, подойдя к самому высокому дому, примерно в центре города, распахнул двери, которые выглядели настоящими воротами, и вошёл внутрь.

Эх, будь у меня мои элементали в порядке, я не задумываясь въехал бы в эти двери вслед за ним, прямо на лошади. Но, ведь там, наверняка, стоят охранники? В королевском дворце, однозначно, стояли бы! А без элементалей мне с ними не справиться. Пришлось сделать вид, что я внимательно оглядываюсь, поэтому и остановился, а вовсе не подчиняясь приказу какого-то толстопузого гиганта. Увы, получалось плохо. Я уже осмотрел всё, что можно было, а начальник стражи всё не возвращался. Наконец, двери, которые ворота, распахнулись.

- Не задавили ещё? – бросил на меня взгляд верзила, – Пошли! Тебя ждут.

Нет, твою мать, не задавили. Хотя, дважды я был на грани. Эти орки, словно специально ходят так, что друг друга цепляют. И тут же начинают друг на друга злобно рычать. Ритуал у них, что ли, такой? Мне пришлось уворачиваться из под их великанских ног, Но, не признаваться же в этом?

- Попробовал бы кто-нибудь! – прорычал я в ответ, – И одним-двумя орками в вашем городе меньше стало бы!

Начальник стражи покосился уважительно, но промолчал.

Дверь придержать, впрочем, он и не подумал. Я еле успел проскочить внутрь. Не пыжиться же мне, пытаясь самому открыть эти двери, сделанные из целых дубовых стволов? Нет, я просто дал лошади посыл и та скакнула внутрь, вслед за орком. И двери хлопнули за спиной, чуть не прищемив лошади хвост.

Внутри этот дом – или, всё же, орочий дворец? – был просторен, даже по орочьим меркам. На мой, человеческий взгляд, и вовсе огромен. И пуст. Никакой стражи в вышитых одинаковым цветом набедренных повязках, никаких знамён, свисающих с потолков, никакой колоннады, ни гобеленов, ни пустых рыцарских доспехов. Вот, только, оружие на стенах впечатляло. Там были навешаны такие дубины, топоры и булавы, что меня оторопь взяла. Проходя мимо одной из двусторонних секир, я даже примерился, могу ли я дотянуться кончиками пальцев раскинутых рук до краёв обоих её лезвий. Оказалось, что не могу. Это же, словно наковальню расплющили, придали вид секиры и заточили! Не уверен, что я смог бы такую тяжесть от пола оторвать. Я уже не говорю про её рукоятку, которая была больше человеческого роста раза в полтора.

- Личная секира кургеда! – завистливо вздохнул начальник стражи.

- А почему не охраняется? – на всякий случай я сделал рукой круговой жест, мол, понимай как хочешь, секира не охраняется, или дворец?

- Да, кто же её возьмёт? – искренне удивился великан, начисто игнорируя мой жест рукой, – Кто же своей головой рисковать будет? За свою секиру кургед не только головёнку свернёт! Он ещё каждую твою косточку перед этим на три части поломает!

Угу, всё понятно. Личная сила и власть. И, теперь понятно, почему нет слуг. Наличие слуги, это, вроде как, показать, что лично ты слаб. Чужой силой живёшь. Уважать не будут.

- Сюда! – рыкнул начальник стражи врезаясь могучим плечом в могучую дверь. Дверь выгнулась дугой и распахнулась.

За огромным столом сидел и смотрел на нас… Хм! Я, кажется, говорил, что начальник стражи великан? Мозгляк он! Доходяга! Если, конечно, сравнивать с орком, сидевшим за столом. У меня душа ускакала в пятьки, съёжилась и притаилась в уголочке.

За столом сидел ОРК. Именно так, большими буквами. Громадный настолько, насколько это вообще можно представить. У него каждый палец был с моё предплечье! Он той секирой, которая потрясла моё воображение в коридоре, наверняка, как тростинкой размахивал. У него была обезьяноподобная, зеленоватого цвета, приплюснутая рожа, изо рта которой высовывались нижние клыки, вроде как у кабана. Начальник стражи, стоя, был ниже плеча кургеда сидящего! Мне чуть не поплохело. И так захотелось в уютный замок Клауса, к друзьям, к Джулии…

- Вот он? – недоумённо захрипел кургед и у меня затряслись поджилки, – Он тебя свалил? Как?!

- Легко! – вроде бы небрежно ответил я, хотя язык у меня заплетался, – Как два пальца об асфальт!

И кургед и начальник стражи одновременно подняли по два пальца и принялись их рассматривать.

- Обо что два пальца? – переспросил гулким басом кургед.

- Неважно! – ответил я, – Хоть об забор! Главное, что легко!

- А-а-а! – догадался кургед, – Шутка! Забавно! Гы-гы! Ну, давай, человечишка, ври!

И кургед откинулся на гигантскую спинку гигантского стула.

- Это почему же «ври»? – обиделся я, и перелез с лошади на другой стул, стоящий перед столом, за которым сидел кургед. Правда, мне пришлось для этого на седло встать. Эх, мне бы достойно перелететь! Но, мой воздушный элементаль уже истаял. Да, и неспособен он, пока, на деликатное перемещение. Всё больше вихрем или смерчем. А перемещаться мгновенно, используя сапоги Йоты, я почему-то не захотел. Пусть этот козырь пока побудет в рукаве.

- А вы, люди, всегда нам, оркам, врёте! – зевнул кургед, – Мы уже привыкли. Так что, давай, ври зачем пришёл. И проваливай!

А, ведь он прав, подумал я. При виде такой громадины, которая, как в сказке, на одну ладонь посадит, другой прихлопнет, и только мокрое место останется, так и хочется что-нибудь сбрехнуть. Чтобы выжить.

- Я великий маг, велир Лёха, – начал я привычно, – Ученик и наследник великого архимага Йоты!

Ну, может, слегка и покривил душой. С другой стороны, я был учеником Тангуса, который ученик Йоты, разве не так? Значит, можно считать, что часть учения Йоты мне передалась! И, опять же, наследие Йоты, вот оно! Те же сапоги, без которых я сюда бы и не сунулся! Разве я не наследник архимага?

- Йоты?!! – рявкнул вдруг кургед и так саданул кулаком по столу, что кусок стола треснул и отвалился, – Ты сказал, Йоты?!!

- Йоты, – упавшим голосом подтвердил я и судорожно сглотнул, – А, разве Йота не почётный орк?

Признаться, была у нас такая надежда, когда мы планировали операцию.

- Знай, червяк, – заорал кургед, – что у орков нет почётных званий! Все орки равны! А, вот, враги орков…

Кургед цепко схватился за обломанный край стола и придвинулся ко мне ближе. Мне поплохело. Представьте, что на вас надвинулась гора. Глаза великана загорелись бешеным огнём и он хрипло договорил:

- А враги орков делятся на просто врагов и главных врагов. Так вот, твой Йота не попал ни туда, ни туда. Он стоит отдельно. И называется он Самый Главный, Коренной враг орков! Ясно?!

- Ясно, – с трудом выдавил я. Слова из глотки не лезли, цеплялись. Наверное, и им было страшно до жути, – Конечно, ясно Каждый встречный орк, увидевший Йоту, должен его в лепёшку пришибить. Даже с риском для жизни. Что тут может быть непонятного?

- Ты, что, дурак? – кургед выразительно постучал костяшками пальцев по своей голове, отчего по всем углам раздалось гулкое эхо, – Сказано тебе: Самый Главный, Коренной враг! Никто из орков его тронуть не смеет! Только я имею право его убить, только я! И то, не сразу!

- Ах, да! – вспомнил я, – Сперва каждую косточку на три части поломать…

- Нет, ты всё же дурак! – возмутился кургед, – При чём здесь косточки? Я поясню! Когда-нибудь – а такой день однажды непременно настанет, потому что это будет справедливо! – когда-нибудь орки перебьют всех своих врагов и будут одни населять эти земли. Понимаешь? Никого, кроме орков! Ни людей, ни эльфов, ни… этих, самых, которые, как их… в общем, никого! Только орки! И, вот только тогда, настанет черёд умереть Самому Главному, Коренному врагу! Не раньше! Потому что, если убить его раньше, то кто останется Самым Главным врагом? Какая будет у орков цель? Вот видишь, а ты «каждый встречный орк…». Думать надо, когда говоришь!

- Ах, вот оно что! – дошло до меня, – Почётный орк, только наоборот! И чем же он добился такой славы?

Кургед вдруг отвёл глаза в сторону и прорычал совсем тихо:

- Он… он победил самого сильного орка… Трижды.

- Хитростью! – быстро вставил начальник стражи.

- Хитростью! – подтвердил кургед.

- Правда? – поразился я, – Это кого же?

- Меня, конечно! – заорал кургед с внезапной злобой, – Кто ещё может стать кургедом? Только самый сильный орк! Вот, этот Йота, самого сильного орка и побил! На глазах у всех! Трижды! По нашим законам, он должен был стать кургедом. Гыр-р! У нас, правда, до трёх побед почти никогда не доходит. Кто-то погибает ещё на первом круге. А Йота выжил и победил! Но он не орк! Его нельзя назначить кургедом! Тогда его назначили Самым Главным, Коренным врагом! И я его когда-нибудь убью! После того, как орки завоюют мир!..

- Ага! – сказал я с удовольствием, – Вот теперь мне стало совершенно всё ясно!

- А мне – нет! – прорычал великан, – Мне неясно, что пришёл вынюхивать ты? Хотел узнать про Йоту? Почему он наш Самый Главный, Коренной враг? Или про то, что он меня побил? Хитростью! Чтобы грязно хихикать в своих человеческих городах над славными орками?! Зачем ты сюда пришёл? Говори!

- Давным давно, – нараспев начал я, – Так давно, что никто не помнит, когда точно это было, люди не знали огня, не умели строить жилищ, не умели делать полезные вещи и обрабатывать землю. Они умели только охотиться, и оружием у них была простая палка. И одевались они в обрывки звериных шкур. И звали их…

Я покосился на обезьяноподобную морду кургеда, и твёрдо закончил:

- И звали их орками!

- Врёшь! – ошалел кургед.

- Зачем бы мне? – пожал я плечами, – Так и было. Было! Ведь, было же! А потом…

Я горько скривился в усмешке.

- А потом орки стали, понимаешь ли, думать! Изобретать! То колесо, какое-нибудь, прости господи, то огонь, то лук со стрелами… И встали, таким образом, на путь изнеженности, слюнтяйства, мягкотелости… Сырое мясо им теперь уже претит, им жареное подавай, раньше лошадь на бегу догоняли и кулаком ей хребет ломали, теперь лошади их возят, пешком у них ножки болят… Тьфу!

Я действительно, сплюнул в сторону, с затаённой радостью наблюдая, что орки «клюнули» на незатейливую историю. И даже плевок мой расценили, как само собой разумеющееся: чего не сделаешь в сердцах?

- Вы уже догадались, конечно, – печально вздохнул я, – орки обмельчали, стали слабыми и нежными, неприспособленными к простой и суровой жизни. Они перестали быть орками! Какой кошмар! Они стали людьми! Но!

Я поднял палец и обвёл значительным взглядом собеседников.

- Но, осталась – осталась! – немногочисленная группа орков, которая не пошла на поводу у слюнтяев! Немногочисленная, но могучая группа! Которая до сих пор носит гордо звание «орк»! Которой претит излишество и изнеженность!

- Кто? – жадно спросил кургед.

- Вы! – просто и ясно ответил я, – Вы, которые не навесили на себя ярмо бесхребетной «цивилизованности» и слюнявой «интиллегенции». Вы, которые через века и столетия пронесли простоту, и чистоту нравов! Вы, орки!

- Да! – счастливо выдохнул кургед, – Мы такие!

- Всегда вам завидовал! – признался я, – И представь, как я огорчился, узнав, что вас ждёт смертельная опасность! Вам всем предстоит умереть! Увы-увы! Если, конечно, вы не позволите мне вам помочь. Совершенно бескорыстно! Я же говорил, что восхищаюсь орками, и желаю им только добра!

- Ну, вот, – начальник стражи повернулся к кургеду, – Я же говорил тебе, он всё время повторяет: «вы сдохните, вы сдохните!..».

- Конечно, сдохните! – возмутился я, – Ибо мне, великому магу, открылось, что ваши горы начнут трястись и начнётся камнепад! Целая лавина камней накроет ваш город! Вот, прямо завтра и начнётся! Сперва чуть-чуть, затем сильнее и сильнее, а под конец это будет ужас ужасный и кошмар кошмарный! Страх кромешный! И никто, даже орки, не устоят перед стихией! Ну, если не вмешаюсь я, конечно… Я могу стихию утихомирить. Только я, и никто другой!

- Ух ты! – выдавил восхищённо начальник стражи, – Врёт и не краснеет!

- Человечишка! – снисходительно процедил кургед, – Когда-то, давным-давно, когда орки заселяли эти горы, великие мудрецы и шаманы из нашего племени предрекли, что здесь не будет ни вулканов, ни землетрясений! Сто тысяч лет не будет! И тут, такой, появляешься ты, и говоришь глупости! Ты, конечно, хотел нашего золота? За то, что ты отведёшь от нас угрозу, которой не было? Гыр-р! Ты просчитался! Орки умнее, чем ты думаешь! Орки знают свои горы!

- Плевал я на ваше золото! – величественно ответил я, – ты не понимаешь, кургед! Сто тысяч лет, про которые говорили ваши шаманы, они прошли! Больше над городом нет их защиты!

- Ух, ты! – повторил начальник стражи, но уже с другим выражением на морде.

Кургед задумчиво поскрёб когтями подбородок. Звук был таким, словно кирпичом водят по жестяной бочке.

- Но, всё же, от орков тебе чего-то надо? – спросил он подозрительно.

- Надо, – покладисто согласился я, – Надо чтобы вы на три дня покинули этот город. Все. Чтобы я остался колдовать здесь один.

- Ага! – победно воскликнул кургед, но тут же впал в раздумья, – А зачем?

- Разве ты не знаешь? – удивился я, – Орки влияют на магические потоки! Они искривляют их! Простенькие заклинания, вроде удара молнией или вызова дождя, это ещё проходит, но такое сложное заклинание, как умиротворение стихии под целыми горами… нет, присутствие орков категорически противопоказано! Я не выплету такое заклинание, если будет присутствовать хоть один орк. А денег мне не надо! Я делаю это из уважения к племени орков!

- Красиво говоришь! – злобно оскалился кургед, – А, значит, врёшь!

- А, вдруг, не врёт? – забеспокоился начальник стражи, – Он же золота не просит!

- Гм!.. – опять поскрёб подбородок кургед и насупился. А потом посветлел, – О! Он говорит, что ученик Йоты? Тогда пусть подтвердит это делом! Если он сможет трижды меня побить, тогда мы согласимся с его условиями! Ну, человечишка, побеждай!

И кургед начал приподниматься из-за стола. Это было страшно. Как, если бы, начала подниматься из-за стола железобетонная статуя Командора, размером с Пизанскую башню. И так же наклонялась бы в вашу сторону.

- Не сегодня! – поспешно выкрикнул я, – Я сделаю это, но не сегодня! Завтра!

- Почему?.. – замер на полдороге кургед.

- Э-э-э… ну-у-у… ведь, Йота победил тебя при всех? – вывернулся я, – Значит, и я должен это сделать при всех! Вот, завтра, соберёшь всех орков на площади, там я тебя и… того… одолею!

- Трижды? – уточнил гигант.

- Трижды… – подтвердил я. Куда же деваться? – Покажите мне только ту площадь, где я тебя побеждать буду…

* * *

На очередном заседании в кабинете для совещаний, царило уныние.

- Я на это пойти не могу! – чуть не рыдал Клаус, – Это против рыцарской чести!

- Тогда они меня убьют, – печально подвёл я черту.

- Подождите! – вмешалась Джулия, – А когда славный король Браскед хитростью заманивал орков в ловушку, это было по рыцарски?

- Да! – твёрдо ответил Клаус, – Потому, что была война. А на войне все средства хороши, которые ведут к победе. А сейчас войны нет. Вот!

- Сейчас есть война! – возразила Джулия, – Не зря же король собирает войска? И я хочу тебя спросить, Клаус: чью сторону примут орки в этой войне?

- Откуда же я знаю? – огрызнулся парень.

- Вот! – наставительно подняла палец Джулия, – А если рассматривать завтрашний день, как превентивную меру, по предотвращению возможной ситуации, когда орки примут не ту сторону? Если завтра Лёшенька побьёт этого кургеда, орки начнут нас уважать, а значит, прислушаются к нашему мнению, на чью сторону становиться в бою! К нашему мнению, а не к чьему-то другому! При таком раскладе, твоя рыцарская честь не пострадает?

- Гм! – задумался Клаус, почёсывая затылок, – Это меняет дело! Это в корне меняет дело! При таком раскладе, я согласен! И, всё равно, боевой молот – это не самое моё любимое оружие!

- Отлично! – с облегчением выдохнул я, – Тогда я вас покидаю. У меня ещё куча дел. До завтра, друзья!

- До завтра, Лёшенька, – мягким, нежным голосом сказала Джулия. Ну, и остальные попрощались, конечно.

А, что? Я умудрился даже вздремнуть часика три с половиной.

На рассвете, с первыми лучами солнца, я стоял посреди площади, хоть одетый не по-рыцарски, без доспехов, но препоясанный мечом и со щитом, раскрашенным мелкими, разноцветными квадратиками. А вокруг уже собирались орки.

Это, как если в дубовом лесу, где каждый дуб в пять-шесть обхватов, и макушкой цепляет за пролетающие облака, вдруг они начинают вас потихоньку окружать… И выхода нету! Бежать бесполезно! Я стиснул зубы и стоял. Только нога непроизвольно подёргивалась от нервного напряжения. Надеюсь, незаметно.

- Эй, червячок! – раздался ехидный рык, – Когда кургед из тебя кусок мяса сделает, я его сварю! Вот в этом горшочке!

И, стоящая неподалёку женщина орк, подняла над головой небольшой горшочек. Ага! Это для неё небольшой. А для меня, как ванна!

- Не бойся, человечек! – раздался другой хриплый бас, – Старая Харржа тебя не сварит! Потому что тебя сьем я! Прямо сырым! Гыр-р!

Да, уж… Умеют они добавить оптимизма! Шутники, твою мать! Ой, да что с них взять? Одно слово – орки! К чему-то подобному я настраивался. Только не думал, что это будет так… жутко!

- Что-то вашего кургеда не видно! – рискнул я вставить слово, – Не испугался ли?

Орки заорали так, что я чуть не оглох. Общий смысл сводился к тому, что за такие слова кургед мне лёгкой смерти не подарит. А также шёл спор, сколько дерьма из меня выльется, когда кургед меня как следует в кулаке сожмёт. А потом под ногами стала слегка вздрагивать земля. В такт шагам. И разговоры орков стихали. Я подумал, и рискнул поднять глаза. Лучше бы я этого не делал!

Кургед шёл, как скала, в боевом обличьи. Это значит, что помимо обычной набедренной повязки, он нацепил на себя шлем из кожи, с приделанными рогами. Вместо рогов у него, поди-ка, были бивни мамонта, но смотрелись они на фоне гигантской головы не слишком большими. Да и кожа на шлеме была такой толщины, что не уступала лучшей броне. На плечи кургед накинул громадную шкуру, мехом наружу. Не удивлюсь, если из того же мамонта. Или, даже, сшита из двух мамонтов. В руках у него был круглый щит, сравнимый по величине со среднего размера фонтаном, и знаменитая двусторонняя секира. Жуткий, в общем, вид.

Не понимаю, зачем он так вырядился. Не стоил я того, честное слово, не стоил. Из всех соображений, на ум приходит только то, что хотел покрасоваться перед соплеменниками. У орков уже достаточно давно не было войны. Вот, кургед и решил показаться во всей красе перед теми, кто его ещё не видел в таком виде. А, может, вспомнив позорный проигрыш Йоте, решил перестраховаться? Не знаю.

Кургед вышел на площадь и не замедлил шага.

- Держись, мозгляк! – только и прорычал он, взмахивая своей гигантской секирой. Действительно, словно лёгкой тростиночкой.

- Остановись! – заорал я изо всех сил, – Подожди!

- Почему? – удивился великан, приостанавливаясь.

- Как, почему? – удивился я в свою очередь, – А кто будет судить бой? А что будет свидетельствовать о победе или поражении?

- Какие судьи? – опешил кургед, – Я тебя убью и всё! Чего тут судить?

- Ну, нет! – твёрдо ответил я, – По условию я должен победить тебя три раза! Если я тебя просто убью, это будет победа один раз! А надо три! Должно быть что-то другое, что можно считать победой без убийства! Назови, что это может быть, и кто будет присуждать такую победу?

Гигант задумался. Похоже, не привык он биться до какой-то другой победы, кроме смерти соперника. Но, с другой стороны, я действительно, должен его победить трижды!

- Хорошо! – проревел он наконец, – Если ты заставишь меня упасть на спину, будет считаться что это твоя победа! Гыр-р! А судьи не нужны! Все окружающие орки будут судьями! Мы не люди! Мы неподкупны! Гыр-р!

- Я понял тебя, – крикнул я, поднимая свой щит, который по размеру был едва ли больше ладони орка, – Тогда начнём!

- Начнём! – свирепо заорал орк, и шагнул в мою сторону, так, что взрогнули камни.

А, нет! Камни вздрогнули из-за того, что огненный элементаль взорвал скалу, возвышавшуюся над городом. Красиво взорвал, с огненными брызгами и разлетающимися осколками. Чем взорвал? Ну, как, чем? Порохом. А вы думали, чем занимался весь замок, включая детей и дряхлых стариков, последние четыре дня перед тем, как я пришёл к оркам? Правильно, все растирали ингридиенты пороха. К ужасу и неудовольствию Велль. Тем не менее, пороха заготовили столько, что могли устроить оркам весьма впечатляющий концерт. Иначе, как бы я подтвердил, что им опасность грозит?

Бабахнуло знатно! И все орки подняли морды к небу.

- Ва-а-у-у-а-а-у-у!!! – заорал кургед, прыгая на одной ноге.

Это Клаус, с кольцом невидимости на руке, изо всей дури саданул ему боевым молотом по пальцу ноги. Парень очень переживал, что не рыцарский это поступок, сражаться невидимым. Да ещё и молотом. Однако, решился. Слону ногу бы расплющило в блин. Кургед просто заорал нечленораздельные ругательства. Я не стал медлить, и пока великан стоял в неловкой позе, на одной ноге, мой воздушный элементаль саданул его под дых. Кургед кувыркнулся на спину.

- Победа номер один! – вскинул я руку, – И, может хватит? Вон, у вас уже скалы трясутся! Проваливайте подобру-поздорову, а я тут поколдую пока. А?

- Это нечестно! – заверещал кургед вскакивая, – Это хитрость!

- Ну, как и у Йоты! – возразил я, – Он же тоже хитростью победил?

- Хитростью… – потерянно подтвердил начальник стражи, оказавшийся невдалеке.

А кургед только заскрипел зубами, злобно уставясь в мою сторону. Э-э-э, понял я, а тут дело нечисто! Йота наверняка победил по всем правилам! Но, кургед принялся всех убеждать, что победа была подстроена. И тех, кто не верил в это, бил в рыло. Пока все не поверили. А теперь он не может взять свои слова обратно! Не может заорать злобно, что если победа одержана хитростью, то это не победа. У Йоты засчитали, как победу, почему тогда мне нельзя? Окружающие орки не поймут. Ну, я-то здесь ни при чём! Теперь передо мной радужные перспективы! Если бы не было Йоты, кургед обязательно оспорил бы мою победу. А теперь не может. Хе-хе! Так тебе и надо!

- Может, прекратим этот поединок? – повторил я вслух, – Боюсь, что времени у племени орков всё меньше и меньше!

- Нет! – бешено зарычал кургед, – Мы будем биться до конца! Пусть орки умрут, но умрут в бою за честь!

- Да, да, – загомонили вокруг, – Когда идёт бой за честь, его нельзя остановить! Пусть всё вокруг рушится, но бой должен закончиться! Сейчас наш кургед вломит этому червяку, и тогда побежим спасаться! Но, не раньше!

Я плюнул с досады. Идиоты! Огненный взорвал ещё пару бочек, не менее красиво, чем первую, но на этот раз никто на взрывы и не взглянул. Кургед зарычал от ярости и бросился на меня. Выхода не было. Я прыгнул в сторону, а объединённые усилия трёх элементалей, воздушного, земляного и водяного, ударили великана сбоку. Я до сих пор не уверен, что они сбили бы его прямо, на противоходе. Уж, больно массивный гигант попался. Но, когда кургед начал разворачиваться вслед за мной, удар пришёлся как нельзя кстати. Орка подбросило вверх и перевернуло вокруг своей оси. Это, как в борьбе: просто так вы ни за что не повалите массивного соперника, но если используете его же силу, инерцию движения и то, что у него неустойчивая точка опоры… Шмяк! Кургед хряпнулся прямо на спину! Чистая победа! Иппон![1]

Толпа взревела. Но, кургед взревел громче всех остальных.

- Нечестно! Обман! Надувательство! Хитрость! Он меня даже не коснулся!

- Я маг, – возразил я с достоинством, – И ты это знал. Мне незачем тебя касаться. Я тебя и на расстоянии одолею!

Великан стиснул зубы и медленно встал. И сдавил рукоятку своей непомерной секиры с такой силой, что рукоять заскрипела, а костяшки пальцев побелели от напряжения.

- Э-э-э… может, всё же, прекратим? – уныло спросил я, – Две победы уже было, зачем тебе ещё раз унижаться?.. А?..

А, что я мог ещё сказать? Три элементаля выложились полностью и истаяли. Нет, я понимал, что вряд ли орк меня послушает, но предложить-то я должен?

- Я… тебя… букашка… в порошок сотру!!! – яростно прошипел кургед. Злость и гнев душили беднягу так сильно, что прорычать свою угрозу он уже не мог. Только шипеть.

А потом он ринулся на меня с неожиданной для его коплекции прытью. Я еле успел исчезнуть из этого угла площади, чтобы появиться в другом её углу. Спасибо сапогам! В том месте, где я только что был, зазвенело. Тяжкая секира раздробила в пыль камень, на котором я только что стоял. Орк оглянулся через плечо и вновь прыгнул на меня. Я исчез и появился у него за спиной. Как он меня почувствовал, не представляю. Но гигант мгновенно отмахнулся щитом назад, так, что не исчезни я из этого места, я стал бы кровавой лепёшкой. Теперь я стоял на дальнем конце площади. И лихорадочно размышлял, как быть. Впрочем, кургед не дал мне много времени. Коротко взревев, он ринулся на меня.

Сделал вид, что ринулся, понял я, когда переместился на другой конец, и оказался с гигантом нос к носу. Я тут же прыгнул вновь. Бамс! Ещё один камень, на котором я только что стоял, рассыпался мелкими осколками.

Если бы у меня не было отчаянного опыта подобной борьбы, когда я лихорадочно скакал, вот так же, в борьбе с четырьмя магами, в замке Рубус, боюсь, что кургед меня бы достал. Я скакал и скакал, используя силу сапог Йоты, стараясь, чтобы эти скачки были непредсказуемыми, бессистемными, но всё чаще и чаще после очередного прыжка оказывался в опасной близости от взбешённого орка. Устали гигант не знал. Моя робкая надежда, что он утомится и, может быть, с ним удастся договориться, таяла, аки дым. Этот не устанет и до завтрашнего вечера. О, кстати: дым!

Огненный, единственный из оставшихся у меня элементалей, понял с полуслова. И, когда великан в очередной раз собирался ринуться в атаку, он вдруг бросил секиру и щит, и с подвыванием схватился за глаза. И попятился. Попятился! Назад! Вот в этот самый момент, невидимый Гай изловчился и саданул своим боевым молотом кургеду в подколенный сгиб опорной ноги. Исполинский орк на секунду застыл в нелепой позе, и с грохотом упал на спину, роняя при падении шлем. Фу-у-у! Победа!

На площади воцарилась такая тишина, что стало слышно, как кричит одинокая птица, километрах в двух от города.

Ковать победу, пока горячо, подумал я.

- Та-а-ак! – протянул я вслух, нахмурился и принялся вглядываться в притихшую толпу орков, – А теперь давайте вспомним, кто хотел меня сварить?

В толпе зашевелились. Кто-то стремительно пытался улизнуть.

Кургед медленно встал, поднял шлем, водрузил его на голову, подошёл ко мне и сказал, задыхаясь:

- Ты! Помни! Ты теперь Самый Главный, Коренной враг орков! Ясно?! А Йота стал Самым Главным, Коренным врагом номер два! И теперь ты будешь дрожать всю оставшуюся жизнь, зная, что придёт твой час расплаты! Орки не забудут! Орки доберутся до тебя! Орки не отступятся!

На площади раздались робкие одобрительные возгласы.

- А вы что встали? – рявкнул на их кургед, – Все прочь! Освободить город! Не видели, что скалы трясутся? Дайте магу место для колдовства!

- И, куда же нам? – несмело спросил кто-то из толпы.

- На зимние стойбища! – распорядился кургед.

- Но, ведь, ещё не зима? – удивился кто-то.

- И, что, стойбища убежали? – взревел кургед в бешенстве, – Я сказал, на зимние стойбища, значит, на зимние стойбища! Живо!

Потом он развернулся ко мне:

- У тебя три дня, маг! Ровно три дня! На рассвете четвёртого дня мы вернёмся, и ты мне расскажешь, что ты тут наколдовал!

Умница огненный подгадал, и именно в этот момент взорвал ещё одну бочку пороха, совсем невдалеке. Кургед вжал голову в плечи, сгорбился, и принялся подгонять своих сородичей, чтобы уходили быстрее.

Наверное, кто-то возмутится, что я победил орка нечестно, что мне помогал Клаус. Не соглашусь. Во-первых, Клаус мне, действительно, только помогал. Победил исполина, всё-таки, я. А, во-вторых, я мог бы победить его и в одиночку. Выжечь, к примеру, глаза или остановить его сердце. Но, у меня не было цели убивать ни в чём неповинного орка. Я не убийца! Всех, кого я убил, я убил, защищая свою жизнь! Они на меня первыми напали! Орк на меня не нападал. Это я заявился к ним в город. Его убить было бы нечестно. Поэтому я считаю, что я поступил правильно.

Орки ушли, утомлённый Клаус повернул кольцо и стал видимым.

- Четыре раза едва увернулся, – пожаловался он, – Еле-еле из под пятки выскочил.

Я вытер пот со лба. Итак, у нас всего трое суток, чтобы найти артефакт. Вроде бы, ничего сложного. В подсказке всё изложено ясно. Но, что-то мне нашёптывало: проблемы ещё будут. Чтобы у поисков артефактов Йоты, да не было проблем? Не могут, не быть!

[1] Термин из восточных видов единоборств, в буквальном переводе «полное очко»: высшая оценка в поединке, немедленно приводящая к победе спортсмена, который сумел провести нужный приём.

Ищущий, да обрящет.

Искал ножа, а напоролся на ежа.

Поговорка.

- Лёха, здесь нет девяносто двух шагов! Здесь их только сорок восемь! – растерянно заявил Клаус.

- Ты от правильной стенки считал? – на всякий случай уточнил я.

- Обижаешь! – обиделся парень, – Вся южная стена смотрит строго на юг. Нет части, которая южнее или севернее. Ровно! И на сорок восемь шагов от неё идёт обрыв! Строго параллельно стене. Нет куска, который выдавался бы на девяносто два шага. Слушай, Лёха, а не может быть, что был такой кусок, а потом обрушился?

- Не может, – уверенно ответил я, – Орки говорили, что у них сто тысяч лет не было землетрясений и обвалов.

- Что же делать?!

Я задумался. А потом заулыбался.

- Вспомнил! – радостно заявил я, – Видел я как-то фильм… неважно, что это такое, главное, что там тоже расстояние было указано больше, чем до обрыва. А потом оказалось, что нужно было считать и после обрыва. Вниз! И там, внизу, оказалась пещера!

- Вызываем ковёр? – деловито спросил Клаус.

- М-м-м… нет, – подумав, ответил я, – В горах разряженный воздух и, кроме того, искажённые воздушные потоки. Из-за всяких трещин, разломов и ущелий. Боюсь, моему воздушному элементалю будет нелегко. Так, ведь, и нет его, элементаля! Возрождается.

- Тогда вызываем наших девушек с верёвками?

- Да, пожалуй, это здравая мысль.

Я перенёсся в замок. Моё появление вызвало явный вздох облегчения. У обеих. Не всякий раз возвращаются живыми люди после поединка с орками! Потом я рассказал о проблеме. Как и положено девушкам, они сразу стали строить догадки, ещё не видя места. Но, к счастью, Джулия не перестала распоряжаться. И через десять минут у нас были целые бухты крепкой, надёжной верёвки. Я нацепил верёвку на себя, обхватил сразу обеих девушек, и мы оказались возле города Тарга. Как раз тогда, когда огненный элементаль подпалил очередную бочку с порохом. Ну, надо же было дать понять оркам, что маг бьётся с разъярённой стихией, а не пряники кушает?

Лезть вниз вызвался Клаус. Его надёжно обвязали верёвками, отмерили на верёвке недостающие сорок четыре шага и сделали отметку. Вот до этой отметки мы его и спустили вниз.

- … ичего… ет! – послышалось из обрыва, – … яните… доль… ены!

Логичное предложение. И мы потянули верёвку вдоль стены. Стараясь сохранять её на уровне отметки. Решение, вроде бы, правильное, но… неправильное. Потому что, уже через десять шагов стало заметно, что верёвка перетирается об острые края обрыва. Немного, но на другом конце верёвки – наш друг!

Посовещавшись, решили так: опустим Клауса ниже, протащим ещё десять метров, и поднимем до нужной высоты. При этом перетрётся другой кусок верёвки, который не держит вес. А он пусть, раскачиваясь, проверит этот участок. Если опять ничего не найдёт, мы повторим эту операцию, опуская его на другую высоту. Таким образом, мы каждый раз будем немножечко перетирать верёвку в новом месте, без ущерба для основной прочности. Правда, времени на это уйдёт больше, поскольку придётся тягать его не только вперёд-назад, но и вверх-вниз. Но, похоже, других вариантов не было.

Прокричали Клаусу наше решение.

- … огласен! – прозвучало снизу.

И мы принялись за дело. Медленно и нудно. До самого вечера. Уже темнело, когда мы вытащили парня наверх, всего в синяках от верёвочных узлов.

- Ничего! – хмуро заявил Клаус, – Ни одной подозрительной трещинки! Я там всё, буквально, пальцами перещупал! Ни-че-го!

И Клаус показал свои пальцы, с содранной кожей от трения о камень.

- Придётся лезть мне, – покачал я головой, – но, уже завтра. Завтра возродится земляной элементаль, он покажет мне внутренность скалы. Может, здесь, как на утёсе Йоты? В смысле, коробка вделана прямо в камень? И никаких следов снаружи?

Ужинали молча, в подавленном настроении. Мне было неловко, что я не могу помочь Клаусу с лечением. Водяной элементаль тоже возродится только завтра. Парень только отмахнулся, когда я ему это сказал. Ночью я ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть. Что-то было не так в этом проклятом послании Йоты, но что именно, я не понимал.

Наутро перескочили к месту чуть свет. Мои друзья остались наверху, волноваться, а я всё же рискнул оседлать ковёр и медленно дефилировал вдоль пропасти, на нужной высоте. Для ориентира мне сбросили верёвку, всю перетёртую после вчерашних исследований. Ковёр немного рыскал, но в целом воздушный элементаль был молодцом. Земляной светил своим зелёным фонариком метров до трёх вглубь скальной породы, но, как я ни напрягался, ничего разглядеть мне не удавалось.

Я летал чуть выше, я летал чуть ниже, я летал зигзагами, я летал петлями. Ничего!

К вечеру у нас был убитый вид. Столько стараний, столько сил, для чего? Мы рисковали жизнью, мы бились с орком в поединке, чего не сделает ни один человек в здравом рассудке. Более того, мы победили. Для чего?

- Утро вечера мудренее, – попыталась утешить нас Джулия, – Может, завтра всё будет хорошо?

- Сегодня… завтра… – проворчал Клаус, – Может, этот проклятый артефакт раз в году появляется? Как тот, самый первый? Который, кольцо?

- Не думаю, – возразил я, – Первый артефакт, это вроде старта. А второй артефакт мы разве в тот самый день отыскали, что и первый? Нет. Значит, дело не в этом.

- Тогда, в чём же? – устало спросила Велль.

- Не знаю, – мрачно ответил я, – Но что-то здесь есть, что сбивает нас с толку. Да и не только нас, наверное. На нашем месте каждый мог ошибиться.

Утром почему-то никто не торопился на поиски. Мы вымотались ожиданием за эти два бесплодных дня. Если бы мы с кем-то сражались, от кого-то убегали или кого-то догоняли, мы бы устали, но это была бы здоровая усталость, после которой прибывают силы. А здесь усталость была моральная. После которой наступает уныние.

- Я не понимаю! – взорвался за завтраком Клаус, бросая на стол нож, – Я не понимаю, почему «девяносто два шага»! Не девяносто два метра, или сколько там, в метрах это будет, а девяносто два шага! У каждого шаги разные! Вот, представь, что у нас с Лёхой шаг отличается всего на пять сантиметров. Значит, на десяти шагах разница достигнет полуметра. Если бы в записке было до тридцати шагов, я бы не спорил, разница всего в полтора метра. Как раз, чтобы такой окружности яму копать! Но, на девяноста шагах разница будет уже четыре с половиной метра! А это существенно! Не понимаю!

Я лениво размешивал ложечкой чай. Лично мне ответить было нечего. Велль тревожно следила за пунцовым от гнева Клаусом. Джулия бездумно выписывала на салфетке цифру девяносто два. Никто не рвался к городу Тарга.

- Лёшенька, – сказала вдруг Джулия, – Дай мне, пожалуйста, бумажку с загадками!

- Пожалуйста! – равнодушно ответил я, подавая клочок пергамента.

Джулия зашевелила губами. Я продолжал размешивать чай. Пить не хотелось.

- Лёшенька, – голос Джулии звенел от напряжения, – Смотри сюда!

Мы все наклонились над пергаментом.

- Смотри, вот первая загадка. И хитрость скрыта в первой строчке: «Обойди весь белый свет…». Так? А вот вторая загадка. И хитрость уже во второй строчке: «Ты найдёшь огромный куб…». При этом, используется анаграмма, слово «куб» надо читать, как «бук». Так? Сейчас у нас третья загадка. И хитрость надо искать…

- В третьей строчке! – воскликнула Велль, но тут же поникла, – Но, третья строчка, это только «Девяносто два шага». Какая тут может быть хитрость?

- Вот именно! – горячо возразила Джулия, – Это тоже анаграмма! Только её не прочесть, записанную буквами! А, если написать цифрами, вот, как у меня на салфетке, а потом прочитать эти цифры, вроде анаграммы, справа налево, то получится…

- Двадцать девять шагов! – ликующе воскликнул Клаус, – Я же говорил, что должно быть не больше тридцати!

- Да, что же мы сидим-то! – подскочила Велль, – У нас последний день поисков, а мы тут чаи распиваем!

И она обвиняюще уставилась на меня. Я бросил ложку.

- Вперёд!

И мы очутились в нужном месте.

Тут же на верёвке разметили двадцать девять шагов, Джулия, с одним концом верёвки шла вдоль стены, а мы трое держались за отметку и шли параллельно ей. При этом только я видел то, что подсвечивал земляной элементаль зелёным фонариком. Остальные выступали как группа поддержки.

- Есть! – сказал я, примерно на середине пути, – Точно, есть! Какая-то коробка! Только… мне не нравится, что она опутана не то цепью, не то верёвкой. Толстой.

- Разберёмся! – весело ответил Клаус, – Наверняка, очередные Йотины штучки! Типа, неразбиваемые цепи, неразвязываемые узлы… разобьём и развяжем! Нам бы только достать коробку да убраться отсюда подобру-поздорову! А там у нас времени будет, хоть отбавляй! Любые цепи на мечи перекуём! Ха!

- Нет, ребята, – заявил я серьёзно, – Вы бы отошли подальше. Мало ли чего Йота наворотил? Лучше я один попробую!

На первый взгляд, задача была нетрудной. Мои элементали уже давно не были такими червячками, как в первый раз. Поздоровели, заматерели. Что стоит, тому же земляному, выдернуть из скалы какую-то коробку? Тьфу, и растереть! Но, что-то подсказывало, что будет непросто.

Так и получилось. Первые сантиметры артефакт прошёл легко, а потом верёвка, или что это там, начала набухать. Вот, это уже не верёвка, а канат. И не просто канат, а, похоже, стальной канат! К земляному молча присоединились остальные. Накачивая его своей силой. Только воздушный взглянул на меня вопросительно и подождал. Ну, понятно, чтобы на меня не навалился «откат». Схема отработана.

Теперь земляной тянул рывками, расчётливо прилагая усилия. Но и верёвка вздулась ещё больше. Теперь она была толщиной с руку, а может, и с голень. Земляной таял от напряжения, но тащил, тащил, тащил… Верёвка раздулась и стала с бедро толщиной. И чувствовалось, что теперь она из свинца. Тяжёлая такая, что невмочь! Но земляной всё равно упирался изо всех сил. Воздушный ещё раз коротко взглянул на меня и бросился на помощь остальным. Опять же, всё понятно. Ребята чувствуют, что Йота даёт только одну попытку. Если не сейчас, то больше никогда! Чувствуешь, что сможешь – тяни, не уверен в успехе – лучше и не берись! И плевать на все «откаты».

Земляной приободрился, почувствовав прилив сил и дело пошло живее. Но и проклятая верёвка не думала останавливаться. Она продолжала толстеть и наливаться весом. Что тяжелее свинца? Правильно, золото. Коробка уже полностью скрылась под верёвкой. А верёвка стала толщиной с талию взрослого человека. И это был ещё не конец! Уже артефакт был рядом с поверхностью, когда верёвка снова раздулась, сперва по плечи, а затем и до размеров полного обхвата руками. И весь артефакт стал по величине напоминать глыбу мрамора, которая служит основанием для Медного всадника.

Земляной тащил её уже по миллиметру, со страшным напряжением, стремительно истоньшаясь, но не бросая работы. Громадные валуны выворачивались из земли, по ходу движения золотой глыбы. Друзья завороженно следили за происходящим, но мне было сейчас не до них. Только бы показалась из скалы хоть часть! Тогда будет легче!

Земляной дёргал артефакт уже отчаянно, из последних сил. Возьми мои! Если сможешь, возьми мои силы! Мы же уже, как братья! И я почувствовал, что слабею. Оглушающе быстро слабею. Но, земляной, хоть на волос, но потолстел. А, главное, он поверил в успех. И дёрнул изо всех сил так, что верхушка глыбы вывернулась над землёй. Я упал на колено, задыхаясь от слабости. Земляной истаял в дымок и улетучился. Но, я был уверен, что артефакт мы достали!

Друзья осторожно приблизились, с жадным любопытсвом рассматривая, что оказалось в яме, среди разбросанных валунов и булыжников.

- Золото? – удивилась Джулия, – Просто золото?

И, с первыми звуками её голоса, бывшая верёвка, которая теперь была больше, чем обхват руками двух человек, стремительно развернулась и уставилась на неё злобными глазками. Сухо стукнулась о землю коробка, выпавшая из цепких колец. Змея! Золотая змея! Живая! Джулия побледнела и отшатнулась. Змея мгновенно свилась в петлю, для броска.

- Эй, ты! – отчаянно выкрикнул я, хватая коробку, благо стоял на колене, прямо возле неё, чуть не в центре змеиных колец, – Смотри на меня! Смотри, что у меня есть!

И я рванул, что есть мочи. Не знаю, откуда взялись силы. Сил-то, как раз и не было. Бежал на чистом адреналине, который сам организм и впрыснул щедро в кровь. И краем глаза видел, как змея моментально развернувшись, скользнула за мной. Шансов у меня не было. И я это знал. Но, была надежда отвлечь тварь от друзей. И я бежал так, как не бегал никогда раньше. Пустить меня в тот момент на стадион, я легко обогнал бы всех олимпийских чемпионов! Впрочем, и бежать мне было недалеко. Вы же помните? От стены города до обрыва было сорок восемь шагов, а артефакт нашёлся на двадцати девяти шагах. Значит, пробежать мне предстояло всего лишь девятнадцать шагов. Я преодолел их в одно мгновенье. Змея тоже. И тогда я прыгнул. В бездну. И змея ринулась за мной.

Словно в замедленной сьёмке я видел, как громадная змеиная морда надвигается на меня в полёте, как раскрывается громадная пасть и раздвоенный золотой язык жадно облизывает губы, как я уже оказываюсь между зубов твари, каждый из которых по размеру не меньше карандаша, как сглатывает слюну бездонная змеиная глотка, как начинают схлопываться челюсти… И я вспомнил! Я же в сапогах Йоты! Я всё ещё в сапогах Йоты! И я прыгнул.

Наверное, если бы меня коснулся хоть краешек змеиного тела, я бы перенёсся вместе со змеёй. Но, она не успела. Повезло. С другой стороны, инерцию никто не отменял. Я покатился кубарем по кабинету для совещаний в замке ши Денжеров, сшибая по пути изящные стулья, столик, и впечатался в шкаф с книгами, обрушив на себя почти всё его содержимое. Хотелось умереть. Сил не было даже на то, чтобы моргнуть. А потом я подумал про друзей. И про то, что очень может быть, что золотая тварь сейчас неутомимо скользит по склону наверх, поднимаясь из расщелины. К беспомощным друзьям, у которых нет никакой защиты, кроме бесполезного меча на поясе Клауса.

Я застонал от отчаянья и принялся по крохам собирать свои силы. Так, выставить вперёд локоть. Опереться на него. Приподнять голову. Получается! Ведь, получается же! Теперь приподнять всё тело. Да, живее, живее! Змея, может, уже на полпути! Опереться на дрожащую руку. Подогнуть под себя колено. Распрямиться. Хорошо. Уцепиться за выступ шкафа. Потянуть изо всех сил, чтобы встать. Не получается? Ещё раз! И ещё! Ну, вот, а говорил, что не можешь! Благо, шагать никуда не надо! Просто, пошире расставить ноги, для устойчивости, и – раз! – я уже рядом с друзьями.

Джулия стояла всё такая же бледная, окаменевшая, Клаус поддерживал сестру за плечи, а Велль дула ей в лицо. Джулия не реагировала. Только увидев меня, она ожила и бросилась ко мне. Без слов. Обхватила меня и прижалась всем телом. Вовремя. Я был готов упасть, ведь поддержки в виде шкафа уже не было.

- Лёшенька, как же так? – всхлипнула она, – Мы же видели, как тебя…

- А я г-г-говорил, – почему-то заикаясь, выдавил из себя Клаус, – Я говорил, что Лёха и не из таких передолок выходил! Что ему какая-то змеюка? Он этих змеюк одной левой!

Я не слушал. Я чувствовал, что силы осталось на волосок. Или ещё меньше.

- Все… ко мне… – прохрипел я с натугой, – Скорее…

И, через мгновенье, я упал в сладкую темноту беспамятства, но уже в замке ши Денжеров. Зная, что друзья спасены.

Любовь нечаянно нагрянет.

Любовь сильнее всего, святее всего, несказаннее всего.

Н. Карамзин.

Проснулся я, на удивление, бодрым, чистеньким, свежим и… почему-то не в своей постели. Сладко зевнул, потянулся и рука за что-то задела.

- Проснулся, Лёшенька? – спросил бархатный голос, и я замер.

А потом мне на лицо упали шёлковые чёрные кудри и моих губ коснулись мягкие, тёплые, сладкие губы. И мои руки, помимо моей воли обняли талию девушки.

- Отлично, хозяин! – подмигнул мне водяной элементаль, неожиданно появляясь в поле зрения, – Я тебя чуточку подлатал, так что, всё будет как надо!

- Брысь! – мысленно приказал я, – Все четверо, брысь с моих глаз! Живо!

- Ой-ой-ой! – скривился водяной в усмешке, – Люди занимаются любовью: какая новость! Как это неожиданно и интригующе! Чтоб ты знал, Лёха, я таких процессов сто тысяч раз видел! Или больше. Даже помочь тебе могу, если что. Вот, хочешь, девушка сегодня же забеременеет? Хотя ей и не срок?

- Ты, что? – испугался я, – Ни за что! Наоборот!

- Ну, наоборот, так наоборот, – покладисто согласился водяной, – Сделаем!

И он нырнул внутрь Джулии, тут же выскочил обратно и показал мне пальцами знак «О’Кей» – сведённые вместе колечком большой и указательный пальцы, при раскрытых остальных трёх.

- А теперь – брысь! – шикнул я, и водяной испарился.

Хорошо, что этого никто, кроме меня не видел.

- Что с тобой, Лёшенька? – удивилась девушка – Почему ты замер?

- Всё в порядке, – шепнул я, – Всё в полном порядке.

И стиснул податливое тело.

Не буду описывать, что было дальше. Взрослые люди, сами понимаете. А я, пока, хочу сделать одно замечание. Почти во всех романах, которые я читал, любовь в средневековье описывается «рыцарственно». Многомесячные ухаживания, цветочки и томные вздохи, «случайно» обронённые платочки и борьба кавалеров за право этот платочек поднять, ну, и прочая фигня. Именно фигня! Потому что весь этот гламур появился не в раннем средневековье, а совсем даже в среднем, или вообще, в эпоху ренессанса и возрождения.

Почему? Ну, как почему? Например, потому, что дети баронов, графов и прочих маркизов были помолвлены между собой с младенчества. А то и до рождения. Какие ухаживания? Встретились, обвенчались и в кровать! Или потому, что во всех рыцарских землях шла постоянная, непрерывная резня. А, когда не было резни на своих землях, собирались крестовые походы, чтобы пограбить земли соседние. И, когда тут ухаживать, скажите на милость? Нет, встретились на балу, переглянулись, убедились, что никто не урод, и в кровать! Как вариант, в стог сена, или на груду ковров. Ну, или в палатку, если дело на охоте. Не верите? Тогда объясните мне, дураку, почему именно в средневековье изобрели такую вещь, как пояс верности? Да, любой рыцарь десять раз успел бы вернуться из своих Палестин, пока потенциальный любовник вздыхает под балконом и платочки поднимает! Если, конечно, верить рыцарским романам.

Не следует ещё забывать про влияние Античности. Если уж нам известно про римские оргии или храмовых проституток в древнегреческом храме Афродиты, то для раннего средневековья это был вообще, буквально, вчерашний день. О котором с теплотой и ностальгией рассказывали бабушки и дедушки, с подозрением косясь на зарождающееся христианство, с его странной для них моралью.

Кстати, а что христианство? Всё то же самое! Может мне кто-нибудь процитировать, хоть из Нового, хоть из Ветхого завета, что-то подобное: «такой-то, сякой-то, долго ухаживал за возлюбленной своей, добиваясь от неё взаимности, а когда девушка, впечатлённая силой чувства избранника, одарила его своей благосклонностью, женился? Лично я такого не припомню. А припомню, к примеру, историю женитьбы Исаака, сына Авраамова. Того самого, на которого впоследствии ссылался бог в беседе с евреями: «Я бог Арраама, бог Исаака и бог Иакова». Авраам жил тогда в земле Хетовой. Стал он стар, а сын ещё неженат. Но, родниться с хетами? Ни-и-изя! И послал он тогда раба своего в землю Хананеев, подыскать невесту сыну. Раб отправился выполнять поручение и встретил некую Ревекку. Тогда он подарил ей дорогие подарки, а сам отправился к её ближайшим родственникам, брату и матери. Объяснил им своё поручение и тоже богато одарил. Считай, купил. Брат с матерью махнули рукой и сказали: «Чего там! Забирай!». Ну, на всякий случай, Ревекку всё же спросили, пойдёт ли она замуж за абсолютно незнакомого ей, но явно богатенького человека? «Да!» – радостно воскликнула девушка и отправилась вслед за рабом. Далее цитирую: «И ввел ее Исаак в шатер Сарры, матери своей, и взял Ревекку, и она сделалась ему женою». Покажите мне, где здесь серенады под окном?!

Та-а-ак! Мне показалось, что кто-то сейчас вспомнил «Песню песней» Соломонову? Типа: «Твой стан, подобен пальме, и груди твои, как гроздья ее плодов. Я сказал: «Залезу я на пальму эту, ухвачусь за плоды ее…». Ну и так далее, по тексту. Мне не показалось? Хм! Ну тогда, давайте отметим во-первых, что многие сравнения здесь… как бы сказать помягче… странные. К примеру: «… зубы твои — как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними…», или «…Кобылице моей в колеснице фараоновой я уподобил тебя, возлюбленная моя…». Мне одному это сильно напоминает ситуацию, когда один скотовод хвастается перед другим породистыми животными в своём стаде? То есть, отношение к возлюбленной сильно напоминает отношение к имуществу. А во-вторых… Напомните мне, добрые люди, кому именно посвящены эти строки? Суламифь? Вы говорите, что в седьмой части песни упоминается Суламифь? О которой Куприн написал повесть? Но, на самом деле, это не имя собственное, а вполне себе нарицательное, и означает некую жительницу селения Шунем или Шулем. Ибо в дословном переводе с иврита стих про Суламифь звучит, как «Вернись, вернись, «хаш-шуламмит», вернись, вернись, и мы посмотрим на тебя». Впрочем, некоторые исследователи считают, что речь идёт не о топонимике, а о том, что девушка принадлежит Соломону, чьё имя на иврите звучит как Шломо. А девушка, стало быть, хаш-шуламит. Так, в честь кого же эта Песня? Не знаете? Действительно, трудно угадать, поскольку, Библия утверждает, что у царя Соломона было семьсот жён и триста наложниц! И кому из них посвящена «Песня песней» совершенно непонятно. Прямо, как в анекдоте, когда приходит восточный падишах в гарем, устало садится на край кровати и шепчет ближайшей жене: «У тебя глаза, как звёзды!.. Передай дальше по цепочке».

Да, чего там, в святом писании, даже при описании родословной, упоминаются сплошь мужчины. «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его…». А всё почему? Потому что христиане считали женщин от природы «грязными», склонными к греху. Как Ева. Так и говорили: «Женщина – это врата дьявола, дорога зла, жало скорпиона». Это, между прочим, святой Иеремия сказал. Основатель церкви, святой Тертуллиан добавляет: «Женщина – это врата ада», «Женщина, ты погубила род людской». Вот, вы знаете, что если следовать заповедям божьим, то в дни, когда у женщин менструальный цикл, вы не имеете права пить с ней из одной кружки, сидеть на скамье, где она сидела, брать её за руку?.. «И этим грязным существам подавать платочки?!» – искренне удивляется ревностный христианан. Ага! Щаз-з! В кровать! А после, не забыть, перед иконами покаяться!..

А женщины хотят любви. Во все времена. И, во все времена, женщины хотят детей. Так в них природа заложила. А в раннее средневековье, когда довлеют ещё и традиции, то не просто детей, а много детей. Не меньше десяти. Десять, это среднее число. Лучше, если ещё больше. А мужиков мало. Кто изрубленный валяется, кто в дальние страны подался. И, значит, кто не успел, тот опоздал! Некогда платочками раскидываться! Прокидаешься так, что старой девой останешься! До платочков время дойдёт гораздо позже, когда святая инквизиция начнёт жечь ведьм. Сотнями и тысячами. Вот тогда, когда внезапно окажется, что мужчин стало гораздо больше, чем женщин, и у женщин неожиданно оказался выбор, кому отдать предпочтение… вот тогда они и будут слушать серенады под окном и придирчиво выбирать лучшие букеты из десятка присланных влюблёнными ухажорами. И появятся рыцарские романы, с описанием рыцарских отношений.

Кстати!.. Слово «роман», к вашему сведению, называется так, потому что зародился этот вид литературы у народов романской группы и писался на «народном», просторечном, романском языке. В отличие от «серьёзных» книг, которые писались всегда на латыни. То есть, роман – это беллетристика! Выдумка всё это, про вздохи у фонтана и тайную переписку посредством языка цветов! Выдумка, которую придумали позже, но «перенесли» на страницах романов в прошлое.

Поэтому не удивляйтесь поведению Джулии и, тем более, не осуждайте её! По средневеровым меркам, Джулия уже очень взрослая девушка, почти переросток. И инстинкты вперемешку с гормонами бушуют в ней так, что мама не горюй!

… Джулия вновь сладко застонала, выгнулась дугой и упала на подушки. Я, в изнеможении, рухнул рядом.

- Лёшенька! – нежная рука мягко коснулась моего подбородка, – Милый, родной! Ты мой единственный! Никому тебя не отдам!

- А на меня, в общем-то, никто и не претендует… кроме тебя!

- А, вот, пусть только кто-то позарится!

- Это потому, что я такой белый и пушистый? – поинтересовался я.

- Это потому, что ты такой вредный! – отрезала Джулия, но глаза её смеялись, – Как ты бедную змейку! Раз, и в пропасть!

Джулия непроизвольно содрогнулась и посерьёзнела:

- Нет, какая тварь! До сих пор страшно!

- Подожди! – я вскочил с постели, – Ведь сегодня орки должны вернуться! А если эта змея назад приползла? Срочно собираемся!

- Лёшенька, может не надо? – жалобно спросила девушка, – Ну зачем тебе жизнью рисковать? Ради кого? Это же орки! Они же тебя убить хотели! На поединок вызвали!

- Нет, – сказал я серьёзно, – Так нельзя. Во-первых, орки тоже люди. Пусть странные, страшные, дикие, но люди. А во-вторых, кто может поручиться, что змея не чувствует порученного ей артефакта? Кто может гарантировать, что она не приползёт сюда? А если Йота заложил в неё способность расти после каждого убийства? Ты представляешь, какой она станет, перебив всех орков?

Джулия содрогнулась вторично.

- Да, – сказала она, накидывая халат, – Надо принимать меры.

- А где моя одежда? – спросил я оглядываясь.

- Ну-у… когда ты упал без сознания, я позвала горничных и приказала тебя обмыть, а одежду твою постирать и вычистить. У тебя, кстати, такие маленькие, обрезаные подштаннички оказались! И, знаешь, смотрятся очень мило! Надо себе такие завести. Только я себе их кружевами отделаю! И буду такая соблазнительная, что ты ни за что не устоишь! Никогда-никогда!

- Это называется «трусы», – пробурчал я, – И, если тебе интересно, то ты меня больше без трусиков возбуждаешь, чем в них!

- Ничего не знаю! – задрала нос девушка, – Я уже решила, что у меня будут такие же, но кружевные! Сейчас я распоряжусь насчёт одежды. И скажу остальным, чтобы собирались. Жди!

Джулия убежала отдавать распоряжения, а передо мной встали мои элементали. Здоровые, весёлые, жизнерадостные… кроме земляного. Тот взглянул на меня с некоторой растерянностью и неловко проговорил:

- Знаешь, Лёха, ты, наверное, так больше не делай! Силы свои не отдавай!

- А в чём проблема? – не понял я.

- Силы твои… они человеческие! Понимаешь, после того, как я растаял, ухнул я в свою стихию, и чувствую, она ко мне принюхивается, жадно так, алчно. И шепчет мне на ухо: «Жертва?!..». Я головой мотаю, нет, мол. А сам думаю, вдруг не поверит? Вдруг прикажет эту жертву забрать? Тебя то есть. Я перед своей стихией бессилен! Спроси кого хочешь! Остальные элементали тоже притихли. И понуро закивали головами. Да, мол, они лишь крохотная частичка их собственной стихии, они не в силах противодействовать. А жертва – это такой выброс энергии в соответствующую стихию, что отказаться от этого «подарка» стихия не в состоянии.

- Ладно, – сказал я с досадой, – Буду иметь в виду. Но и вы тогда тренируйтесь так, чтобы не заставлять меня своими силами раскидываться налево и направо!

Собрались в кабинете для совещаний. Девушки растерянно озирали разрушения, которые я произвёл собственным телом. Н-да, впечатляло. Словно из пушки пальнули. Последним прибежал Клаус, держа в руках непомерной толщины котяру, удивительного, оранжево-рыже-серого окраса.

- Нашёлся! – радостно заорал он с порога.

- Боцман! – ахнула Джулия, – Бедняжка! Исхудал-то как!

- Боцман? Исхудал? – оторопела Велль, – Разве это не байка? Клаус, ты не врал?

- Я никогда не вру! – задрал парень нос, – Разве что, так, слегка приукрашиваю! Для красочности изложения. А что это за разгром? А-а-а… Это, наверное, Лёха вчера своим носом пропахал! Ну, Лёха, ты монстр!

И Клаус одобрительно хмыкнул.

- К делу, господа, к делу! – поторопил я. И быстренько обрисовал ситуацию.

- Да, – согласился Клаус, почёсывая Боцмана за ушами, – Нужно змею уничтожить. Только я не представляю, как?! А ещё нужно же забрать коробку с артефактом! Иначе её кто-то другой найдёт.

- Нет, коробка где-то здесь, – рассеянно заметил я, – Я помню, что коробка была у меня в руках, когда я здесь кубарем катился.

- Отлично! – воскликнула Джулия, – Может там такой артефакт, что никакая змеюка страшна не будет?

- Да, вот же она, коробка! – сказал я, поднимая её с пола и открывая, – Гм! Перчатки!

Четыре пары глаз уставились на обычные кожаные перчатки. Впрочем, изысканной красоты и, по видимому, весьма прочные.

- И что они делают? – озвучила общий вопрос Велль.

- На них не написано, – вздохнул я, – А зря! Придётся опять, методом проб и ошибок.

- Надевай! – приказал Клаус, – Ну? Чувствуешь что-нибудь? Может, сила прибавилась, или скорость?

- Ничего не чувствую, – прислушался я к своим ощущениям, – Рукам приятно, но не более. И, ни покалываний, ни какой-то особой теплоты в пальцах. Ничего.

- Может, ты теперь можешь голыми руками… я хотел сказать, руками в перчатках, разящие мечи останавливать? И ничего тебе не будет?

- Не знаю, – задумчиво сказал я, доставая кинжал, – Надо попробовать. Ой!

Перчатка прокололась легко, впрочем, тут же зарастив на себе дырку. В отличие от моей ладони. Водяной осуждающе покачал головой и нырнул мне в ладонь. Рука тоже мгновенно исцелилсь.

- Не то, – вынужден был признать я.

- Может, если в этих перчатках конём управлять, то кони летать смогут? – мечтательно предположила Джулия, – Или, щёлкнешь пальцами в перчатке, и тут же стол накрыт разными яствами? Самобранный!

- Как можно щёлкнуть пальцами, если рука в перчатке?! – постучал себе по темечку костяшками пальцев Клаус, – В лучшем случае, ладонью над столом провести, или ещё какой-нибудь жест сделать!

- Понятно, – подвёл я итог, – что ничего не понятно! Ладно, когда-нибудь разберёмся. А сейчас пора к оркам. Итак уже, вон на сколько, опоздали! Нехорошо!

План разработали простой. Мы все оседлали ковёр-самолёт и скакнули к городу Тарга. Ковёр с моими друзьями тут же взмыл вверх над городом, а я переместился прямо в кресло, напротив кургеда, главного орка города.

Увидев, как я появился из ниоткуда, кургед вздрогнул, и выронил из рук кинжал, чуть не с половину меня размером, которым он небрежно чистил грязь из-под своих когтей. А я успокоился. Если в городе нет паники, значит змея ещё не появлялась.

- Ты! – проревел кургед, – Самый Главный и Коренной…

- Знаю-знаю, – перебил я, – Но мне некогда. У меня дела. Значит, так: стихию я успокоил, скалы трястись больше не будут. Видел дырку в скале с южной стороны? Вот там излишек стихии землетрясений и вышел! Больше трясти не должно. Лет с тысячу обещаю точно. А там посмотрим. Гм! Ты бы, вот что, кургед! Приказал бы ты запереть все ворота! И обязал бы всех орков вооружиться. Хотя бы на сегодня.

- Зачем? – маленькие глазки орка подозрительно блеснули.

- А что им, трудно что ли? – уклончиво ответил я, – Денёк вооружёнными походить? Скажешь, что проводишь военные учения. Или военный праздник устроишь! А?

- Опять ты лжёшь, человек! – с отвращением сказал кургед.

О, как! Уже человек! А не червяк или человечишка. Оказывается, порой достаточно кому-нибудь морду при всех набить, чтобы он тебя уважать начал!

- Ты меня услышал, кургед, – сухо сказал я, – Повторять или разъяснять не буду. Некогда мне. У меня дела.

И я скакнул прямо к друзьям, на ковёр-самолёт.

Мы медленно спускались в ущелье. Воздушный поклялся мне, что если почувствует, что может потерять управление ковром, он немедленно прекратит спуск и взлетит выше. Почему? Ну, слышал я, что в горах вертолётчики не глушат двигатели, приземляясь на горы. Потому что могут вновь не завести их. Разряженный воздух и всё такое. Вот и решил, что лучше перебдеть.

- Вижу! – воскликнула взволнованно Велль, – Лежит! На самом дне! Но… этого не может быть!

Теперь и все увидели. Змея не лежала. Она валялась, рассыпавшись отдельными, огромными, золотыми кусками. Словно была не из золота, а из хрусталя, и упав, роскололась на тысячи осколков. И не спрашивайте меня, как такое может быть! Не знаю! Может, программа у неё была такая! Йотой вложенная. Может, её вообще победить можно было, только спихнув в пропасть!

Потрясённые, мы всё же рискнули приземлиться рядом.

- Да из этих кусков можно золотой замок выстроить! – озвучил общую мысль Клаус.

Замок, не замок, но набить полную кладовку золотом, вполне можно было. О-очень большую кладовку!

- Вовремя! – признал я, – А то я на взятки Кралону все денежки израсходовал. Пара монет осталась, не более.

Вот, есть же пословица: «Про волка речь, а волк навстречь!».

- Может надо чего? – послышалось из-за спины, – Если чего надо… ух, ты!

- Кыш! Кыш! Это наше! – потянулся за мечом Клаус.

- Да, уж, вижу теперь, что не моё! – разочарованно проворчал хафлинг, – Зато я ещё вижу, какие цены Лёхе назначать! Нашему богатенькому Лёхе!

- С чего ты взял? – сделал вид, что удивился я, – Это всё принадлежит господину графу Клаусу ши Денжеру! А я обычный, бедный странник.

- Ага! А я – птица Феникс! – саркастически заметил Кралон.

- Жаль, – вздохнул я, – Хафлингом ты мне нравился больше!

- Это почему же?

- Умный был, потому что!

- А я и сейчас умный! Только не пойму, как вы такую кучу золота в замок перетащите? У вас на это сто лет уйдёт! Может, помочь? За малую денюжку?

- Мы сами! – возразил я.

- А, правда, как мы это всё перетащим? – шёпотом спросил Клаус.

- Давай, так: – предложил я, – Ты готовишь место для золота, я осматриваю его, а потом, с помощью сапог Йоты, я перескакиваю туда-сюда. Когда «туда», то с золотом, когда «сюда», то один.

- Отличная мысль! – согласился парень, – А я прикажу из этого золота монеты начеканить! Ты знаешь, что древним императорским указом, роду ши Денжеров разрешено чеканить собственную монету?

- Не знал, – признался я.

- О! Это давняя история! Связанная ещё чуть ли не с основателями рода ши Денжеров. Когда-нибудь я тебе её расскажу. Это любопытно!

- Хорошо, – согласился я, улыбаясь, – Когда-нибудь ты мне соврёшь и эту историю. А, пока, давайте золото заберём.

- Ничего себе! – воскликнула Джулия, с опаской подходя к громадному куску, когда-то бывшему головой твари, – Никогда не видела таких крупных алмазов!

Она осторожно поднесла руку к глазам змеи и потянула на себя. Камни отделились удивительно легко, словно и не были скреплены с золотым основанием. И заискрили радужно в руках девушки.

- Отнеси ювелиру, чтоб сделал тебе из них серёжки, – посоветовал я.

- С ума сбрендил? – удивилась Джулия, – За такие серёжки некоторые королевства купить можно!

- И, что теперь? – удивился в ответ я, – Спрятать под замком, чтобы никто не видел такую красоту? Ну, уж, нет! По мне, лучше сделать серёжки.

- Ладно, – покладисто согласилась Джулия, – Вот придёт империя в порядок, пройдут разборки между императором и его братом, и я, так и быть, рискну!

Все помрачнели. Как не помрачнеть, если на носу война? И Клаус на этой войне быть обязан? А я не обязан, но должен? Почему? Ну, у меня нет обязанности там быть. Но есть дружеский долг. Не бросать же мне друга, почти родственника? Почти шурина?

С золотом провозились до позднего вечера. Слишком велика была змеюка, и слишком много кусков оказалось, после её падения. Ужинали уже при свечах.

- Подожди! А какое следующее задание? – вспомнил вдруг Клаус.

Упс! А я с этой золотой лихорадкой и забыл совсем про всякие загадки! Я небрежно полез в карман – единственный внутренний карман в этом мире! – и достал пергамент.

- Нет проблемы никакой,

Ты иди за Солнцем вслед,

Старец встретится святой,

У него узнай секрет! – зачитал я.

Поднял глаза и встретил ошарашенные лица. У меня самого, наверняка, такое же было. Недоумённое, ошарашенное и озадаченное.

- А если не встретится? – прошептала Велль.

- Должен встретиться! – твёрдо ответил Клаус, – Не может, не встретиться!

Это зацепка?..

Конец нити ухватив, и до клубка доберёшься!

Поговорка.

Ночь получилась бурной, бессонной, страстной и горячей. Прямо, как первый раз. Только перед рассветом, утомлённые, мы с Джулией сомкнули глаза. Но, встал я рано, привык, наверное.

Так, а где же Джулия? Девушки рядом не было. Позёвывая, пошёл я в кабинет для совещаний. Так и есть! Джулия сидела за столом, что-то увлечённо вычерчивая на карте. Подняла на меня глаза и улыбнулась.

- Лёшенька! А у меня идея появилась! Смотри: первая строчка загадки ничего не значит, «нет проблемы никакой». Ну, нет, и не нужно! Смотрим дальше. «Ты иди за Солнцем вслед». То есть, с востока на запад. Правильно? Конечно, правильно! Откуда идти? Вероятно, от того места, где получил очередной артефакт. Я тут на карте нарисовала крестик, где мы этот артефакт получили. И провела прямую линию строго на запад. Теперь учитываем, что каждый артефакт лежит на отдельном острове, в отдельном королевстве. Это мне Клаус рассказывал, верно?

- Верно, – подтвердил я, – Тангус говорил, что им Йота так и объяснял. Пять артефактов на пяти островах. Каждый в своём королевстве.

- Ну, вот! – обрадовалась девушка, – Значит, мы должны попасть на остров Чизь, в королевство Пилания, верно?

- Верно! – я заинтересовался и подсел к столу, – И, что получается?

- Получается третья строчка! – воскликнула Джулия, – Помнишь? «Старец встретится святой»? Я вспомнила, как вчера Клаус уверенно заявил, что мы его не можем не встретить. Это что значит? Это значит, что он всегда стоит на нужном месте. А теперь скажи мне, Лёшенька, кто всегда стоит на одном и том же месте? Бывает на коне, бывает пешим? И не обращает внимания, даже на то, как на него птички гадят!..

- Памятник! – озарило меня.

- Верно! – согласилась девушка, – Так вот, я вспомнила, что в королевстве Пилания издавна чтят одного святого старца, Бенуццио. И даже памятники ему по всему королевству поставили. Ещё в незапамятные времена. Вот, если мы, продвигаясь по этой линии, наткнёмся на памятник святому Бенуццио, значит он и должен нам открыть какой-то секрет. Если верить четвёртой строчке. Хотя, представить не могу, как он это сделает. Он же памятник! Но, если ты помнишь, то для четвёртой загадки, как раз в четвёртой строчке должна быть какая-то хитрость. Ничего! Найдём памятник, а там посмотрим, кто кого перехитрит! Мы тоже не в выгребной яме учились!

- Джулия, ты гений! – искренне сказал я, – Или как правильно, гения? Гениания?

- Правильно, это то, что я молодец! – засмеялась девушка, – А ты – подлиза!

- Та-а-ак! Кто мою сестру обижает? – в дверях показался заспанный Клаус, – А, это ты, Лёха? Тебе можно! Обижай!

- Ах, ты!.. Ещё братом называется!.. – И Джулия шутливо полезла драться с Клаусом.

Шутливо, оно, конечно, шутливо, но руки у девушки двигались быстро и точно. Задумай она врезать брату по-настоящему, парню пришлось бы несладко.

- А у вас тут весело! – появилась на пороге Велль, – Джулия! А давай мы его вдвоём отмутузим? Есть у нас женская солидарность или нет?!

- Это за что же? – удивился Клаус, с трудом умудряясь отбиваться от сестры.

- Для профилактики! Чтоб не задавался! – и Велль пошла в атаку.

- Не позволю! – вмешался я, – Двое на одного, это нечестно! Надо двое на двое! Клаус, мы их защекочем насмерть!

И я ринулся в середину кучи-малы. Давно я так не веселился! Все мы веселились и хохотали. Как дети, право слово. Наверное, нам всем нужна была психологическая разрядка. Слишком много навалилось за последние дни.

Просмеялись, заключили «пакт о временном ненападении», и дружно отправились завтракать. За завтраком я рассказал об идее Джулии. Клаус воспламенился и озвучил мысль, волновавшую всех.

- Лёха! Может, мы и не поняли, суть волшебных перчаток. Но, что нам мешает продолжить поиски остальных артефактов?

- Нехватка времени? – предположил я.

Клаус покачал головой.

- Времени, конечно, немного, – заметил он, – Однако и немало! Войска стягиваются в район столицы. Со всех четырёх оставшихся островов. Помнишь, стандартный срок, который дают магам для того, чтобы явиться в имперскую канцелярию? Из любой отдалённой точки империи? Конечно, шесть месяцев – срок максимальный и специально завышенный. Войска двигаются к месту сбора быстрее. Но! Вовсе не кавалерийской рысью! Есть и пешие отряды, а главное, обозы! Три-четыре месяца для сбора всех войск нужно считать гарантированы. Сборы объявлены около месяца назад. Значит, до назначенного срока остаётся около двух с половиной месяцев. Мы с тобой в столице ещё не были. Но, мы были на поляне Йоты! А оттуда не так далеко до столицы, как можно подумать. Думаю, за пару недель конный это расстояние одолеет с лёгкостью. Итого: два месяца у нас есть. Ну, плюс-минус взять недельку на непредвиденные задержки…

И я увидел, что на меня взирают три пары вопросительных глаз.

- Прохиндеи!.. – проворчал я, – У вас, наверное, уже и план действий составлен?

- Вчерне! – заторопилась Джулия, – У меня есть план, но только вчерне, Лёшенька! Смотри, вряд ли статуи святого старца будут ставить среди поля, на бездорожье. Кому он там нужен? Кто на него смотреть будет? Так? Значит, эти статуи стоят либо в городах, либо в непосредственной близости от них. На той линии, которую я прочертила, всего восемь городов и посёлков. Правда, карта не совсем новая, но вряд ли за двадцать лет существенно изменилась. Можно было бы оседлать ковёр-самолёт и лететь строго по линии… но, так выйдет дольше. Быстрее будет, если мы начнём с поляны Йоты. И полетим по диагонали. Так мы попадём в первый город из восьми, в Дарех. Вот сюда. Портовый город, как раз там, где начинается, собственно, остров Чизь…

Девушка достала карту. И сразу вся посуда сдвинулась в сторону, освобождая место на столе. Мы все четверо были в нетерпении.

- Вот сюда, – ткнула пальцем Джулия, – Королевство Пилания, графство Бенетта. Там расспрашиваем местных жителей. Я смутно помню, что святому Бенуццио ставили не слишком много статуй. И, если выясняется, что одна из них стоит в одном из этих восьми городов, мы летим туда. И тщательно изучаем статую. Вот и весь план. Как тебе?

- Нормальный план, – пожал я плечами, – Мы иногда и с худшими планами дело имели. И, ничего, живы. Меня смущает только одна деталь. Мы будем двигаться от столицы к окраинам империи, а войска будут стягиваться наоборот, от окраин к столице. Как бы нас за дезертиров не приняли. Со всеми вытекающими…

- Будем лететь выше! – предложил Клаус, – Чтобы нас снизу невозможно было от птицы отличить. И так, до самого Дареха. А приземляться только для того, чтобы покушать и поспать.

- Ну, что ж… – я подумал ещё раз, – Наверное, ты прав. Концентрация войск на имперских землях ещё не так велика, войска туда прибыли ещё далеко не все, а на окраинах, в частности на острове Чизь, вообще меньше, чем могла бы быть… Да, через месяц это было бы слишком опасно. А сейчас, пожалуй, можно и рискнуть. Вообще-то, я предпочёл бы лететь одному. А, когда долечу, перескочить туда-сюда с помощью сапог. И вас туда перетащить.

- У-у-у!… – раздался разочарованный трёхголосый хор.

- Но, я понимаю, вы лопните от любопытства за это время, – заключил я, – Поэтому, так и быть, летим вместе!

- Да! Ура! Летим! – раздалось восторженное. Ну, как дети, право слово!

Сборы оказались недолгими, брать много вещей я запретил, чтобы не перегружать ковёр, но одну вещь взял с собой. Подзорную трубу. Как оказалось, здесь она уже известна, хотя и стоит баснословных денег. У Клауса одна такая была. В сокровищнице. Я вызвал элементалей и показал им трубу.

Нужны вот такие стёкла, – пояснил я земляному, огненному и воздушному, – Ты добываешь стекло, точнее его составляющие, песок и поташ, и растираешь всё в тончайшую пыль, ты спекаешь всё это в прозрачную, тягучую массу, между прочим, температура нужна не маленькая, а ты формируешь линзы, как выпуклые, так и вогнутые. Разного размера. Ясно? Тогда за дело! Кто напортачит – тот лягушка! Зелёная, бородавчатая лягушка! Вперёд!

Ух, как они рванули! Развлекуха! Водяной жалобно посмотрел им вслед. Но, спорить не стал, хотя и вздохнул жалобно. Понимает, что всем суетиться нельзя. Кто-то должен отдыхать. Иначе у меня, у хозяина, «откат» будет.

Через час обомлелый местный кузнец рассматривал целую гору линз и выслушивал указания по производству подзорных труб. Трёх- и четырёхколенчатых. Даже настоящую трубу ему дали в руках подержать. Чтобы понял принцип. А потом мы взяли с собой припасы, ковёр-самолёт, и перенеслись на полянку Йоты.

Ничего не изменилось! Всё та же изумрудная зелень и ошеломляющая чистота геометрических линий. Хотелось многое рассказать нашим девушкам, но я отложил все рассказы до другого случая. Мы сели на ковёр и взмыли в воздух.

А Клаус откладывать рассказы не стал! И я с удовольствием выслушал историю, как два доблестных героя, велир Лёха и граф ши Денжер, раздробили весь монолит на мелкие кусочки, чтобы найти заветное кольцо. Кусочки, понятно, были меньше, иначе кто бы поручился, что кольцо не спрятано внутри такого кусочка? Кольцо нашлось не сразу, однако, разве может что-то спрятаться от зорких глаз доблестного рыцаря?

- Вот оно! – поднял юный рыцарь находку, когда велир Лёха добивал в клочья последнюю глыбу.

- О, да! Это оно! – расплылся в улыбке могучий маг, затем с печалью во взоре оглядел окрестности и сказал, – А было красиво! Пожалуй, это надо бы восстановить!

- Скажите, дамы, – вскричал Клаус, – видели ли вы, хоть трещинку? Нет! И не могли увидеть! Потому что великий велир собрал всё обратно, песчинка к песчинке, и срастил так, словно и не было вместо утёса просто горы песка!

Велль ехидно хмыкала в самых патетических местах, Джулия восторженно ахала и плотнее прижималась ко мне.

- И вот, когда два героя отдыхали от своих тяжких трудов, – продолжал трагически Клаус, – на поляну выехал огромный отряд воинов, закованных в непробиваемые доспехи. Человек сто пятьдесят!.. Хм! Я сказал сто пятьдесят? Это только в первых рядах!

Оказалось, что артефакт ищут и другие любители прибрать к рукам чужое добро! С корыстными, в отличие от нас, целями!

- Спасай себя, доблестный друг! – великодушно воскликнул велир Лёха, – Спасай себя, не думай обо мне!

Но, разве друзей бросают?! Тем более, когда в твоих руках волшебное кольцо?

Разумеется, отважный рыцарь сразу же догадался, как им пользоваться. Чего тут думать? Кольцо какое? Круглое. Значит надо его поворачивать! Ребёнок догадается. И вот, став невидимым, отважный рыцарь свирепо набросился на врагов. Да, доспехи у них были непробиваемые. В отличие от лбов, которые находились внутри доспехов!

- Скажите дамы, – риторически вопросил Клаус, – Вы видите разницу между ударом черепушкой по железяке или железякой по черепушке? Лично я не вижу!

Проще сказать, доблестный рыцарь отложил на время свой меч в сторону, а поднял с земли здоровенный булыжник, последний, ещё не вделанный велиром Лёхой в скальный монолит. Ну и… начал орудовать! Бамс! Бамс! Бамс! Каждый удар настолько сотрясал нападающих, что их глупые головы ударяли по железу шлема, только изнутри. И нападающие падали оглушённые. Из ста пятидесяти нападающих до велира Лёхи дошли… э-э-э… дайте сообразить… сто пятьдесят разделить на два… Да! До велира Лёхи дошли всего лишь семьдесят пять воинов. И тут показались остальные! Полчища! И отважный рыцарь принял удар основных сил на себя. В смысле, врубился в толпу подлых вражин и принялся кромсать, благо никто его увидеть не мог. А велир Лёха тем временем растирал в порошок своих семьдесят пять противников. Для него их непробиваемые доспехи вообще преградой не являлись! Да-а… Славная была битва!.. Велир Лёха и его верный друг плечом к плечу рубили и колдовали, колдовали и рубили! С утра и до вечера! Вот, наверняка дамы не поверят, а восемьсот шестьдесят воинов противника полегли мёртвыми! Сражённые рукой рыцаря и мага. Ровно пополам. В смысле, поровну. По четыреста тридцать.

- Нет, – лениво поправил я Клауса, – Мы же потом их всех посчитали! Их оказалось восемьсот шестьдесят один!

Ну-ка, отважный рыцарь, принимай решение, кто должен убить на одного врага больше? Когда ты травил байки, будучи оруженосцем, ты всегда приписывал главную честь победы мне, а себе только второстепенную роль, помощника. А теперь? Как выкрутишься?

- Ровно восемьсот шестьдесят! – не моргнул глазом Клаус, – Я их позже ещё раз пересчитал! Понимаешь, ты одного врага надвое разрубил и мы его в первый раз за двоих посчитали, от этого и ошибка! А правильно – восемьсот шестьдесят!

Лихо! Не отнять! Такого на мякине не проведёшь.

- Но, я не дорасказал! – опять привлёк внимание Клаус.

Ага! Потом, уже вечером, когда мы утомились от бойни, к нам вышел вражий маг. Сильнейший чародей, подчинивший своему влиянию целую школу магов! И все маги этой школы верно ему прислуживали. Несмотря на это, Лёху он, конечно, побаивался. Оттого и послал впереди себя простых копейщиков. Чтобы силы отнять побольше. Просчитался, змея подколодная! У велира Лёхи и его верного друга стальные мышцы и характер – кремень! Они не знают такого слова, «усталость».

Я вздохнул. Если бы! Но вмешиваться не стал.

Чародеи явились всей школой. И началось! Земля горела, вода кипела, воздух пронзали молнии, а небеса перемешались с землёй! Которая, как вы помните, горела. Я представил и впечатлился. Умеет, Клаус рассказывать! Но, разумеется, отважные герои и не подумали о бегстве. Велир Лёха мгновенно сплёл хитрое чародейство, которое отбрасывало любое заклинание на того, кто его колдует. И раздались первые крики. Маги вспыхивали, каменели, превращались в глыбу льда, растворялись в ядовитом тумане и выворачивались наизнанку. Отвратительное зрелище, заметил Клаус, когда вместо человека видишь его внутренности, перевитые кишечником! Прелестным дамам не стоит такой мерзости даже и пытаться представить! Главное в том, что все эти маги перебили сами себя. Погубили себя так, как мечтали погубить велира Лёху. Значит, поделом им!

Остался самый главный из противников, тот самый, могучий и ужасный. И они схватились с велиром Лёхой в магическом поединке не на жизнь, а на смерть! Страшно смотреть было, как плавился вокруг камень и ледяным крошевом падали с небес облака! Как от палящего зноя мгновенно пересыхали в округе реки и озёра, а земля внезапно вспучивалась под ногами и снова опадала, словно спина гигантского дракона, который мчится за добычей. Как оглушительно грохотало всё вокруг, так, что раскаты грома показались бы зудением комара. Как можно было ослепнуть от непрерывного сверкания молний, которые били прямо под ноги бойцам. И ни у кого не было преимущества! Силы противников оказались равны! И неизвестно, чем кончился бы тот бой, если бы у одного из бойцов не было преимущества. Какого? Ну, как какого? Невидимого, но явного преимущества. В виде друга. В смысле, отважного, неустрашимого и героического друга.

И этот мужественный, доблестный друг изловчился, и сумел подкрасться невидимым к вражине сзади. И не надо этого «хи-хи»! К настоящему, мощному магу невозможно подкрасться, ни спереди, ни сзади, ни видимым, ни невидимым! Не верите? Спросите у Лёхи!

- Почти невозможно, – серьёзно подтвердил я, с содроганием вспоминая схватку в замке Рубус, – По-настоящему мощный маг обладает этаким даром пророчества, предсказания, предвидения и может видеть невидимое. Я уверен, что ко мне уже трудно подкрасться, даже невидимым, а если я стану ещё сильнее, то будет невозможно.

- А я что говорил?! – возликовал Клаус и продолжил.

Отважному рыцарю удалось подкрасться сзади к подлому вражине, который беспрестанно колдовал ужасные заклятия. Но, что делать? Как обычных воинов, треснуть по затылку каменюкой? Три раза «ха-ха»! Это всё равно что пытаться пробить гнилым помидором крепостную стену! Рубануть острым мечом по ахиллесову сухожилию, подсекая вражине ноги? Тот же результат! Потому что маги такого класса защищены своими элементалями не хуже доспеха!

- Когда готовы к нападению, – деловито уточнил я, – Если напасть внезапно, то можно, конечно…

- Но тот негодяй уже был в бою! – вскричал Клаус, – Значит, защищён! Что нужно было сделать? Что бы вы сделали, дамы? Подумайте! У вас ровно полсекунды! Как у меня!

Дамы задумались. Но, быстро придумать у них не получилось.

- Я нахлобучил ему на голову собственный шлем! – воскликнул Клаус, – Только задом наперёд! Нет, это не остановит сильного мага. Он будет видеть всё в магическом свете. Но! Но, это позволило его на долю секунды ошеломить! Я ошеломил его, его собственным шлемом! На какое-то ничтожное мгновение он потерял ход боя. И Лёхе этого хватило! Он победил мерзавца!

Клаус откинулся спиной на ковёр, словно уже сказал самое главное. Умеет держать интригу, шельма!

- И… как он победил? – не выдержала Джулия.

- Лёха щёлкнул пальцами, – замогильным голосом пояснил Клаус, – И проклятый колдун окаменел. Мало того! Его, прямо в окаменелом состоянии, втянуло внутрь той скалы, которую вы видели на полянке, и вмуровало туда намертво и навечно! Теперь он будет вечно стоять там, внутри глыбы гранита, не в силах не то, что пошевелиться, а даже моргнуть, сдавленный многотонной каменной массой, и к нему не пробивается ни единого лучика света, ни единого звука. И, пока эта скала не рассыплется от времени мелким песком, он так и будет стоять там… в моём шлеме!

- Лёха, это правда?! – трагическим шёпотом спросила Джулия.

- На девять десятых брехня! – хихикнула Велль, – Можешь мне верить, я это слышу!

Я не ответил. Что-то было в байке Клауса, только я не мог уловить, что. Мне предстоит схватка с магом разума. Да-да, не надо себя обманывать, я поеду на войну не воевать с вражескими отрядами, а с конкретной целью: уничтожить этого мага разума и освободить из-под его влияния брата императора. И я мучительно раздумывал, какие у меня есть преимущества, которых нет у противника. И не находил их. И, вот сейчас, в байке Клауса, мне показалось, что я что-то уловил. Что? Ошеломить противника? Не то… Отвлечь его внимание в критический момент? Не то… Предварительно вымотать, чтобы наша схватка началась, когда он будет в состоянии «отката»? Опять не то… Но, что-то было, что заставляло меня снова и снова повторять про себя рассказанную байку. Хм! Я понял! Друг! У меня в байке был друг! Беззаветной верности и преданности. И, как бы он не был слаб, ошибка врага заключалась в том, что он его сбросил со счетов. Не принял в расчёт. Пренебрёг. А дружбой не пренебрегают! Потому что такая дружба граничит с самопожертвованием. Чувствуете? Жертва! Самопожертвование – это когда человек сам себя приносит в жертву. И это потрясает самые основы мироздания.

- А не перекусить ли нам? – отвлёк меня от раздумий голос Велль.

Ладно, к размышлениям на эту тему я ещё вернусь. А пока…

- Ищем аэродром! – согласился я, доставая подзорную трубу, – Клаус! Выбирай полянку!

О, сколько нам открытий чудных...

Никогда подкова не принесёт тебе счастья и удачи, пока

не прибъёшь её к своему копыту и не начнёшь пахать, как лошадь.

Неизвестный автор.

Вот так, в полёте, прошло ещё два дня. Долго, конечно, но мы считали, что лучше потратить больше времени, чем встрять в ненужные проблемы. Поэтому места стоянок выбирали долго и осмотрительно, летали на очень большой высоте, на которую, по слухам, не поднимаются даже грифоны, обедали и ночевали в замке Денжер, куда предусмотрительно перескакивали с помощью сапог Йоты. Для прислуги мы вообще никуда не уезжали. Сидели целыми днями взаперти, выходя только в столовую и в кабинет для совещаний. На самом деле мы успели за эти два дня покрыть громадное расстояние. По местным меркам, конечно.

Томительные минуты скрашивали постоянные байки Клауса, порой весёлые, порой загадочные, а иногда и нравоучительные и познавательные. А ещё я почти постоянно тренировал своих элементалей. У меня родилась идея, и я проверял, можно ли её воплотить в жизнь. Утром третьего дня Джулия, рассматривающая проплывающий под нами пейзаж в подзорную трубу, вытянула вниз палец и объявила:

- Дарех! Первое поселение, которое мы встретили бы, если бы летели строго по линии! Здесь нужно провести разведку!

Долго выбирали место приземления, благо теперь у каждого была своя подзорная труба. Это уже не чистое поле, да зелёные дубравы. Здесь уже место, где люди селятся. А они имеют обыкновение селиться где попало! Наконец, Клаус объявил, что видит подходящую рощицу и мы пошли на посадку. Потом я прыгал туда-сюда за конями и отправить в замок ковёр-самолёт. Из рощицы мы выехали роскошной кавалькадой богатых вельмож. Правда, без слуг. И на поясе у нас с Клаусом висели не привычные уже мечи, а только кинжалы. Это остров Чизь, господа! Здесь магия разрешена, а ношение мечей – нет.

- А я вот что подумала, – сказала внезапно Велль, – Может, и ехать никуда не надо было? Помните? «Старец встретится святой, у него узнай ответ»? Может, ответ заключён в одном из высказываний святого Бенуццио? Ведь, всё его учение – это набор цитат. Вдруг, в одной из них и заключена очередная подсказка?

- А какие цитаты принадлежат святому Бенуццио? – заинтересовался я.

- Самая главная: «Случайности не случайны!», – тут же ответил Клаус, – Эта цитата стала прямо девизом нашего мира! Но, есть, конечно, и ещё. «Дурак – он и на осторове Чизь дурак!», «Забудь победы и поражения дня вчерашнего, живи днём сегодняшним», «Опыт не пропьёшь!»… э-э-э… что ещё?

- «Дела красноречивее слов», – подсказала Джулия, – «Главная победа в жизни – это победа над собой», «Равновесие души – вот истинное счастье», «Из всех ветров самый ужасный – это ветер в голове», «Даже букашка для чего-то нужна Вселенной». Хм, помнится, ещё что-то было. Только не помнится, что именно.

- Я помню: «Если у тебя ещё цела голова на плечах, то ты всесилен! Ибо можешь создать в голове собственный мир и управлять им по своему желанию» – негромко внесла свою лепту Велль.

Этот Бенуццио, прямо Будда какой-то! Но я не удивился. Подобные высказывания – это кристаллизация народной мудрости. А значит, свойственны любым эпохам и любым цивилизациям. Вообще, свойственны человечеству.

- Понятно, – подвёл итог я, – Что придётся обращаться к знатокам. Чтобы процитировали полный перечень высказываний святого. Ничего из того, что вы сказали, не похоже на подсказку от Йоты. Ну, кроме цитаты про дураков. Если мы дураки, то и на острове Чизь дураками будем.

- Но, мы же не дураки? – забеспокоился Клаус.

- Вообще-то не похожи, – успокоил я его, – Считай, половину его загадок решили.

- Тогда ладно. Тем более, что вот и местный абориген идёт.

И действительно, мимо нас, покуривая коротенькую трубочку, проходил какой-то старик в драной тельняшке, в драных парусиновых штанах, босой, с куском рыболовной сети на плече.

- Уважаемый! – окликнула его Джулия, – Не ответишь ли ты нам на пару вопросов?

- Ш-шего? – остановился старик.

- Не подскажешь ли ты нам, где найти святилище святого Бенуццио?

- О! Бенуш-шио, это да! – возбудился старик, – Бенуш-шио, это швятой!..

- А где его святилище?

- Нету! – развёл руками старик, – Бенуш-шио говорил, ш-што его ш-швятилиш-ше должно быть у каждого в голове! А других ш-швятилиш-шь ему не надо.

- Гм! А где найти памятники святому?

- Заш-шем? – подозрительно осведомился старик.

- Цветы возложить! – благоговейно соврала Джулия.

- Пош-шему? – не унимался старик.

- Потому что его мудрость помогла мне в жизни.

- Какая?

- Вот эта: м-м-м… как же её?.. а! «Если ты всю жизнь потратишь на стяжательство, ты можешь оказаться самым богатым покойником!». Я, когда это услышала, сразу решила, пёс с ними, с деньгами, буду счастлива с тем, что есть! И поехала поклониться памятнику Бенуццио и возложить к нему цветы.

- Хоть и богатая, но дурош-шка! – вынес вердикт старик, – Нельзя понимать учение Бенуш-шио буквально! Его ш-шлова несут много ш-шмыш-шлов!

- Слушай, ты, философ хренов! – не выдержал Клаус, – Тебя спросили только об одном: где памятник святому? И не надо здесь вымудриваться!

- Памятник? – задумался старик, но сразу просветлел, – Еш-шть много памятников! Каш-шется пять или ш-шесть!

- И какой ближайший? – нетерпеливо спросила Велль.

- Блиш-шайший? Хм! Еш-шайте гош-шпода всё на запад, да на запад! Дня ш-шерез три-четыре доедете до города Мукс. В нём и будет памятник ш-швятому Бенуш-шио. Это и будет ш-шамый большой и ш-шамый блиш-шний.

- Спасибо, уважаемый! – швырнул старику мелкую монетку Клаус.

- Добрый путь гош-шпода, добрый путь! – засуетился старик и принялся размахивать нам вслед сорванной с лысины соломенной шляпой, – Добрый путь!

- Подожди, добрый пилмен, – притормозил я коня, – А библиотека в городе есть?

- Конеш-шное дело! – пожал плечами старик, – Рядом с мэрией, вош-шле рынка.

- Ну, что? – спросил я, когда мы отъехали подальше, – Едем или летим? Или отправляемся в библиотеку, искать полный перечень цитат?

- Конечно, летим! – раздалось хором.

- Что же мы будем время тратить? – заметила Джулия, – Если сказано, что «старец встретится святой», то значит, мы должны его встретить. А не цитаты его выискивать.

И вот мы опять прячемся за облаками. Конечно, расстояние, которое конный всадник одолел бы за три-четыре дня, как предрекал старик, мы одолели за день. И с утра нового дня уже бродили по городу Мукс в поисках памятника святому. Памятник оказался прямо в центре города, на базарной площади. Засиженный голубями, грязный, обветшалый, но всё ещё внушающий уважение размерами и величественностью. Святой Бенуццио сидел в позе мыслителя, а на коленях у него лежал свиток, исписанный примерно наполовину. В правой руке мыслителя было перо, левой рукой он, в раздумьях, едва касался пальцами могучего лба. Изображение было словно живое. Казалось, вот-вот разгладятся складки на лбу и Бенуццио воскликнет: «Есть! Я понял, как это выразить кратко, но ёмко!».

- Что написано на свитке? – жадно спросила Джулия.

Велль прищурилась.

- Только одна цитата, – сказала она наконец, – И это не то, что мы ищем. «Случайности не случайны!». Вот и всё.

- Может, что-то написано на постаменте? – предположил Клаус.

Мы обошли постамент по кругу.

- Ничего!.. – разочарованно выдохнула Велль.

- А поверху постамента?

- Нет, я и там смотрела.

- Тогда, может быть, есть какая-то записка внутри? Может, можно вытащить, как коробку из скалы? – это Клаус.

Я обошёл постамент ещё раз. Рассматривая внутренности при помощи зелёного фонарика земляного элементаля. Ничего. На этот раз я сказал это уверенно. Земляной просвечивал постамент насквозь. Он у меня хорошо заматерел с недавних пор. Кроме того, он и сам смотрел внутрь статуи и очень тщательно. Он эти внутренности всей своей сущностью ощущал. И покачал мне головой отрицательно.

- Значит, всё же есть ещё какая-то надпись на свитке! – заключила Джулия, – И она не видна обычному наблюдателю. Или очень мелкая, или написана в таком месте, которое с земли не просматривается.

- И что теперь делать?

- Да!

- Не лезть же нам на памятник?! Да ещё на глазах всего города!

- Не хочется. А придётся! Придётся лезть ночью, когда жители спят.

- А, может, взлететь на ковре и посмотреть сверху? С помощью подзорной трубы?

- Нет, дорогой, если надпись мелкая, то с высоты, даже с помощью подзорной трубы, ты её не различишь. Придётся лезть ночью. С фонариком.

- Не надо фонарика, – сумрачно сказал я, – Полезу я. Буду смотреть с помощью огненного элементаля. Он сможет дать столько света, чтобы было всё видно, и не привлекать лишнего внимания.

- Лёшенька, я с тобой!

- И я!

- Да! И я!

- А смысл? – спросил я, – Если мы с огненным не увидим, вы думаете, что вы разглядите больше?

- Нет, Лёшенька, но я разбираюсь в шифрах. Если там зашифрованная надпись…

- А у меня эльфийское зрение!

- А я могу тебя страховать! Вдруг нагрянет городской патруль?

- Нет, – устало сказал я, – Не надо. Вы хоть представляете себе, как мы будем выглядеть там, вчетвером, чуть ли не на голове святого?

- Ну, Лёха!..

- Лёшенька-а-а!..

- Понятно, – подвёл я итог, – Каждому хочется оказаться открывателем. Хорошо! Идём сюда ночью, все четверо. Только лезть на памятник будем поодиночке. По очереди. И каждый будет иметь возможность проявить свою наблюдательность. А сейчас… а, действительно, куда мы сейчас?

- На постоялый двор?

- Будет подозрительно, если мы куда-то пойдём среди ночи. Сразу вчетвером.

- В наш замок?

- Ну-у… тоже есть риск. Появляемся мы, такие, возле памятника среди ночи, а тут как раз городской патруль обходит территорию. Крики, свист, погоня… Мы, конечно, исчезнем, но уверяю вас, ближайшую неделю этот район будут патрулировать особо усердно. Не подберёшься!

- Так, куда же?!

- Вы – в замок, – улыбнулся я, – А я – переодеваюсь в лохмотья, и ночую на какой-нибудь конюшне. За полупак или за пару полупаков, максимум. И никто не узнает, куда я ходил ночью. Когда я буду убеждён, что патруля поблизости нет, я перетащу сюда и вас. Как вам план?

- Правильно!

- Отлично!

- Лёшенька, мне будет тебя не хватать!..

- Боюсь, вы не заснёте! Вы будете с нетерпением ждать меня в кабинете для совещаний и считать мгновения до нашей встречи!

- Это не важно! Мне всё равно будет тебя не хватать!..

- Я знаю, – вздохнул я, – Я чувствую то же самое.

Сразу скажу, что никто из нас ничего не обнаружил. На свитке, который был в руках у памятника не было ничего, кроме пресловутой надписи «Случайности не случайны!»

Понурые бродили мы вокруг постамента утром и бормотали строки послания Йоты. И ничего умного в голову не приходило. Мы начинали отчаиваться.

- Может, этот памятник стоит не на линии? – патетически воскликнула Велль.

- На самой середине линии! – отвечала Джулия, – Я четыре раза перепроверила!

- Значит, надо перечитать его цитаты!

- Я с рассвета заглянул в местную библиотеку. У святого Бенуццио двадцать четыре цитаты. Ровно две дюжины. И ни одна не подходит в качестве разгадки.

- Лёха, может ты не обратил внимания на нужную? А она подходит?

- Мне кажется, кто-то сомневатется в благоразумии Лёшеньки?!

- Стоп! Только без перехода на личности! Мы в одной команде, забыли?

- А, вдруг, в библиотеке не все цитаты?

- Все. Прошу прощения, но я проконсультировался у Кралона. За четыре золотых он мне подтвердил, что официальных цитат святого Бенуццио ровно двадцать четыре.

- Официальных?..

- Да, я тоже повёлся на эту удочку. Это мне обошлось ещё в восемь золотых. Неофициальных цитат насчитывается девять штук. И они тоже не подходят в качестве разгадки четверостишья.

- Уверен?

- Не был бы уверен, не говорил бы!

- Мальчики, мальчики, не ссорьтесь!

- Господа! – раздался хорошо поставленный голос, – Я вижу, вы очень тщательно осматриваете памятник! И вы слишком бледные, чтобы быть местными! Всего за три… я хотел сказать, всего за четыре пака я расскажу вам о великом святом Бенуццио! О его жизни, смерти, о его великом учении и учениках. Это моя профессия, рассказывать туристам о Бенуццио.

- Давай! – буркнул я от отчаяния, – Рассказывай.

- Гм… а деньги?

- Вот, целый мерчер. Сдачи не надо.

- О! Приятно видеть таких щедрых господ! Итак, я начну. Когда Бенуццио был ещё совсем крохотным ребёнком…

- Меня интересует, – бесцеремонно перебил я, – слух, что на памятнике Бенуццио имеется некая надпись. Которую не все видят. Правда ли это?

- Надпись на памятнике? – помрачнел экскурсовод, – Это не у нас. Есть такая надпись, сделанная вандалами, для которых нет ничего святого! Но не у нас, а в городе Блюм. Она появилась… э-э-э… да! ровно шесть дней назад!

- Точно, когда мы прочли очередную загадку! – шепнул Клаус.

- И не выводится никакими способами! – пожаловался экскурсовод, – Даже местные маги ничего не могут сделать! Мистика!

- В городе Блюм? – напряжённо переспросила Джулия.

- Да! Это на запад отсюда. Есть всего шесть памятников святому Бенуццио. Они расположены в виде пятиконечной звезды. Пять памятников – в вершинах пяти лучей и один памятник в центре. Тот памятник, который вы видите перед собой, это центральный памятник, а тот, который в городе Блюм, это тот, который в одной из вершин. Строго на запад. Ещё два памятника южнее и два памятника севернее. А тот, который в городе Блюм, тот строго на запад.

- Я убью этого Йоту! – прошептала Велль, – Дал направление, но первым подсунул пустышку! А нужный памятник расположил только вторым!

- Ты уверена, что второй памятник содержит разгадку? – уточнила Джулия.

- Ну, на этом памятнике разгадки точно нет! – поджала губы Велль, – Стоит посмотреть, что за нестираемая надпись на втором памятнике!

- Тогда… едем?

- Едем!

- Куда же вы, господа? – растерянно прокричал нам вслед экскурсовод, – Я не успел вам рассказать ни про детство, ни про юность святого!.. Ни про то, как ему открылась Истина!.. Ни про то, как он за эту Истину пострадал!..

- Как далеко этот Блюм отсюда? – на скаку уточнил Клаус.

- Так далеко, что лучше воспользоваться ковром! – решительно отвечала Джулия.

Понятно. Опять Лёшеньке скакать туда-сюда. Нет, я не обижаюсь и не ропщу. Надо, так надо. Просто, жаль, что нельзя переложить часть забот на другого. Увы! Сапоги можно натянуть только на мои ноги! Значит, опять мне горбатиться.

Вначале это было впечатляюще, волшебно и изумительно. Вот, стоишь ты где-то у чёрта на куличках, а потом – раз! – и ты уже дома. «Дома» – это в замке ши Денжеров. Почему-то их замок мне сразу показался близким и родным. Домом. Так вот, оказался ты дома, сел перекусить, поболтал с друзьями, поглядел в окошко на солнце, решил, что пора, помахал им ручкой – раз! – и ты опять у чёрта на куличках! А потом это стало привычным делом, рутиной. И уже не вызывало такого изумления и ажиотажа. Человек ко всему привыкает. И к чуду и к комфорту. Возьмите такую привычную вещь, как электричество. Каких-то сто лет назад – всего сто лет, Карл! – электричество было чудом и люди только мечтали, какой удивительный прогресс может быть при помощи этого таинственного и загадочного явления. «Представьте себе, – говорили они, – что с помощью электричества можно будет нагревать утюги! А вовсе не нужно будет каждый раз набивать их горячими углями! Представьте себе, что улицы будут освещаться не маслянными фонарями и даже не газолином, а электричеством! Бедные фонарщики, которые нынче ходят и зажигают фонари вдоль улиц, их дни сочтены! А через две-три сотни лет электричество будет стирать бельё и мыть посуду, вращать агрегаты на фабриках и заводах и вообще, облегчит жизнь так, что люди обленятся и будут только лежать на кроватях и повелевать электрическими помощниками».

Электричество прочно обосновалось в домах и на заводах гораздо раньше чем предрекали самые прогрессивные мечтатели. И взяло на себя больше функций, чем могли они себе представить. Поверьте, про электрические зубные щётки или электрокамины – вот глупость-то, с точки зрения человека, жившего сто лет назад! – никто в то время и помыслить не мог! Никто, даже фантасты, не думали про фены, холодильники, электронные часы и ещё тысячи мелочей, которые для нас стали привычны. Есть же парикмахеры, ледники и весьма точные механические часы! И, что? Мы так погрузились в это чудо и этот комфорт, что уже не замечаем его, не определяем, как чудо. Нам стало лень даже выключателями щёлкать. Всё норовим, чтобы лампочки сами включались, как только мы порог дома переступим. Нет, я не против прогресса. Я же говорю: человек легко привыкает к чуду и комфорту.

- И всё же, этот Йота – мерзавец! – решительно заявила Джулия, когда мы уже подлетали к Блюму, – Понимаете? Он знал, что первым нам встретится именно тот памятник, а не этот. Знал, зараза! Но надпись сделал на этом, а не на том! Специально, чтобы мы зря корячились, время тратили!

- Скорее всего он хочет вывести нас из равновесия, – меланхолически заметил Клаус, минутку подумав, – Понимаете? Он оставил и артефакты и подсказки магам. Великим, но магам. У которых, как мы знаем, «откат» за «откатом» идёт. У них и так нервы не в порядке. А он им психику ещё больше расшатать хочет. Чтобы, значит, победил тот, кто собой лучше владеет. Кто сосредоточен на одной цели и не обращает внимания на всякие мелкие пакости и мерзости. А значит, величайший маг из великих. Как-то так.

- Может быть, может быть… – проворчала Джулия, – И всё равно – гад он!

К новому памятнику подъезжали конной кавалькадой. И уже издали увидели человека крутившегося возле него. А памятник сиял, свежевыкрашенный серебристой краской. Лично я внутренне похолодел. Мы подхлеснули коней и через минуту осадили их уже возле самого памятника. Бли-и-ин! Всё замазано!

- Скажи, добрый человек, – задыхаясь от волнения спросила Велль, – на этом памятнике была надпись?

- Была, – хмуро кивнул головой мужик, вытирая кисть грязной тряпкой.

- Какая?!

- Нехорошая, – вздохнул мужик, – Порочащая святого.

- Какая именно?

- Сами увидите, – махнул мужик рукой.

- Как же мы увидим, если ты всё закрасил?

- Ха! – саркастически усмехнулся мужик, – «Закрасил»! Я тут уже шестой день всё закрашиваю! А надпись всё равно проявляется! В магистратуре уже решают, нужно ли тратить столько краски, если результата всё равно нет? Да, вот, глядите сами!

Мы посмотрели. Поперёк памятника начали проступать буквы. Зелёные. Пока ещё нечитаемые, но с каждым мгновением всё больше похожие на надпись.

- А что же вы не закрасите в зелёный цвет? – удивился я, – Тогда, хоть проступай буквы, хоть не проступай, всё равно не видно будет!

- В прошлый раз буквы были серебряными, – вздохнул мужик, – А в позапрошлый – тёмно-фиолетовые. И вообще, каждый раз нового цвета. Сейчас, краска засохнет, я его в зелёный цвет перекрашивать буду. Эх, жистя!..

Покачивая головой, мужик развернулся и поплёлся в магистратуру. Наверное, за зелёной краской.

- Неужели опять не то? – с волнением спросила Велль.

Поперёк памятника красовалась надпись, корявыми буквами: «Идите вы все на… Цветочки нюхать!»

А ларчик просто открывался...

Терпенье и труд всё перетрут!

Поговорка.

- Этого не может быть! – твёрдо заявил я, – В смысле, не может быть, чтобы эта надпись не была подсказкой! Для кого угодно это хулиганская надпись. А для нас это подсказка! И никак иначе!

- А вдруг это правда хулиганы написали? – робко спросила Джулия.

- И не указали точного адреса, куда идти? – сардонически переспросил я, – Такие, знаешь, вежливые хулиганы? Матерное слово точечками обозначили? Да ещё применили магию запредельной силы? Нет, это подсказка! Только, что она значит?

- Если идти «цветочки нюхать», значит, поблизости должен быть цветочный сад? Оранжерея? Особо знаменитая клумба? – предположила Велль.

- Почему «поблизости»? – тут же переспросил Клаус, – Может, Йота нас на другой конец географии отправляет?

- А, разве артефакт не должен быть здесь, в королевстве Пилания?

- Или на острове Согор, в королевстве Дебел, – возразил Клаус, – Мы там тоже ещё не были!

- Значит, загадка заключена в этих трёх точках? – как всегда ухватила самую суть Джулия, – Если мы узнаем, что кроется за тремя точками, мы узнаем либо конкретное место, либо, по крайней мере, направление?

- Если бы было конкретное место, тогда был бы предлог «в». Например, идите в город такой-то, или в деревню такую-то. А здесь предлог «на». Скорее, здесь направление.

- Направление? Куда?! Есть четыре направления: вперёд, назад, вправо и влево. И каждое из них больше трёх букв!

- Есть ещё направление по сторонам света: север, юг, восток и запад. Правда, они тоже не соответствуют трём точкам. В смысле, в них тоже не три буквы.

- А почему мы считаем, что три точки – это три буквы?

- А сколько?

- Откуда я знаю?

- Вот! Раз никто не знает, значит логично предположить, что всё-таки три!

- Но мы перебрали все направления, и ни одно не состоит строго из трёх букв!

У меня забрезжила мысль. Я сделал шаг в сторону и задумался. Мои друзья продолжали спорить, а я думал и вспоминал. Что-то было такое… трёхбуквенное. А потом вспомнил.

- Клаус, – позвал я и разговоры стихли. Все смотрели на меня.

- Клаус, – повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал небрежно, – В моём мире, на суше действительно, когда хотят сообщить направление, называют стороны света, как мы тут вспоминали, север, юг, восток и запад. Это правда. Но, это на суше. А моряки говорят по-своему. Ты как-то упоминал, что не раз был в плавании. Здешние моряки как называют стороны света?

И я затаил дыхание.

- Действительно, – подтвердил парень, – У моряков свои названия. Представляешь? И ударения они ставят, не как на суше, и названия у них другие. А стороны света … Север, это норд, юг, это зюйд, восток, это ост, а запад, это вест.

- Ост? – чуть не шёпотом переспросила Джулия, – Точно, «ост»? Слово из трёх букв?

- И при этом применяют предлог «на»? – уточнила Велль.

- Да, – с замиранием согласился Клаус, – «Курс на ост!» это значит, что направление движения на восток.

- Но… ведь это обратное направление! – обомлела Джулия, – Мы сюда приехали с востока!

- Не приехали, а прилетели, – поправил её я, – А значит, чего-то по пути могли не видеть. Например, оранжерею или цветочный сад. Или могли не обратить на это внимания.

- Кстати, – негромко вмешалась Джулия, – Если считать, что за точкой скрыта не одна буква, а две, тоже подходит только «восток». И ничего больше.

- Значит…

- Значит, поворачиваем коней и едем, осматривая окрестности. И если нам встретится что-то цветочное, что выделяется из окружающей природы, то высока вероятность, что это то, что нужно.

- Лёха, ты уверен? Вспомни, Йота оставил загадку ученикам двадцать лет назад! Откуда он мог быть уверен, что какая-нибудь оранжерея, или, даже, цветочный сад, просуществуют столько лет?

- Нет, Клаус, я не уверен. А Йота был уверен! Значит, будем искать! Кто со мной?

- Я! Я! Я!

- Лёшенька, что за глупые вопросы? Поехали!

Я увидел его к исходу второго дня.

- Вот! – протянул я руку вперёд.

- Что «вот»? – не поняла Джулия.

- Вот то, что мы ищем!

- Это же просто маки!

- Это не просто маки. Это маковое поле. Точнее, огромная лощина, заросшая маками.

- И что?

- То! То, что ни одному живому существу через это поле не пройти.

- Почему?!

- Потому что мак выделяет такие фитонциды… это вещества, которые вместе с запахом… как бы объяснить… в общем, любое живое существо, попавшее на маковое поле, сильно тянет в сон. Настолько сильно, что нет сил сопротивляться. Бедняга засыпает, падает, и умирает, потому что проснуться невозможно.

- Как?! – поразилась Джулия, – А я так люблю булочки с маком!

- Булочки с маком, это одно, а вот такое поле – это совсем другое дело – поддержала меня Велль.

- Значит, негодяй Йота опять подготовил нам смертельную ловушку? – нахмурился Клаус, – Идите, говорит, цветочки нюхать?!

- Жаль, – печально заметила Велль.

- Что жаль? – не понял я.

- Мы с Велль надеялись, что на этот раз Йота приготовил для нас чудесный, волшебный цветник, – пояснила Джулия, – где мы могли бы восхищаться буйством красок и ароматов. Где хочется петь и танцевать. Жаль, что это не так.

- Хм! – я задумался, – Кто знает? Может, в следующий раз Йота подготовит волшебный сад. Он непредсказуем, этот Йота! Но, пока есть то, что есть.

- Ну, ладно, – перебил наши мечтания Клаус, – А как мы пройдём через поле? Нам же нужно пройти через поле? Я правильно понимаю? Вон, что-то виднеется в центре лощины. Но, даже в подзорную трубу не разобрать, что это такое!

- Придётся изобретать… – вздохнул я.

- Порох?!

- Фу! Дался вам этот порох! Придётся изобретать воздушный колокол!

- А что это?

- Ничего особенного. Большая, пустая, перевёрнутая бочка, опущенная в воду, внутри которой находится человек. Бочку тащат на верёвках с плота или лодки, так, чтобы она плыла невысоко над дном, а человек идёт по дну, так, чтобы его голова постоянно была внутри бочки.

- И что?

- Он всё видит, дышит воздухом, который внутри бочки, может, что-то поднять со дна, и снова сунуть голову в бочку, может охотиться на рыбу с острогой… ну, короче, может долго находиться под водой.

- Прямо, долго-долго?

- Увы, нет. Воздух в бочке быстро портится. И человек внутри бочки постепенно начинает задыхаться. Чем больше бочка, тем больше время, которое человек может провести под водой.

- А нам эта бочка чем поможет?

- Ничем. Но у нас будет не бочка. У нас будет воздушный элементаль! Который организует доставку нам свежего воздуха, не пропитанного маковым запахом.

- Как?!

- Очень просто. Воздушный элементаль организует вихрь! Смерч! Такой, чтобы вертелся вокруг нас. А мы были бы в его центре.

- В «глазе» урагана! – догадался Клаус.

- Ну… да, что-то похожее. Главное, чтобы между нами и маковым полем была бы стенка. Воздушная. Тогда мы свободно пройдём по полю и не почувствуем запаха.

- А нас этим вихрем… смерчем… ураганом… не того?..

- Нет, Велль, что ты! Воздушный элементаль уже вполне опытный. Он не заденет даже волосинки на твоей роскошной причёске.

- Какой-какой причёске?..

- Роскошной. Почти такой же роскошной, как у тебя, Джулия.

- Ох, смотри, Лёшенька… договоришься!..

- Не понимаю, чего мы время тянем? – сказал Клаус, пристально вглядываясь в даль через подзорную трубу, – Решили ехать, значит, едем!

- Не едем, а идём, – возразил я, – Боюсь, кони непривычны к подобным впечатлениям. Я имею в виду, что не часто им приходится внутри урагана побывать. Придётся оставить коней здесь и идти пешими.

Это очень любопытные ощущения, скажу я вам! Очень! Когда идёшь, а со всех сторон от тебя ревёт буря, пригибая до самой земли кустики и редкие деревца, гоняя по кругу пыль и мелкие камушки, но у тебя под ногами даже травинки не покачиваются. Абсолютное безветрие! Только говорить тяжело. Рёв ветра заглушает все остальные звуки. И идти пришлось чуть ли не наобум. Из-за стены бури не видно было направления. Хорошо, что я догадался об этом заранее! Все шли вслед за мной, а я шёл вслед за зелёным фонариком земляного элементаля.

Кто-то может подумать, что я задал слишком тяжёлую задачу воздушному элементалю. Вовсе нет! Во-первых, игры с родной стихией, это его привычное дело и не отнимает много сил. Во-вторых, если смерч родился, он поддерживает сам себя. Воздушному элементалю нужно было только контролировать направление движения этого вихря и его размер. Чтобы мы всегда были в его центре. И всё!

- Вот она! – прокричал сквозь завывания ветра Клаус, – Это тоже статуя!

- Какая прелесть! Какой ужас! – прокричали одновременно Джулия и Велль.

- Да, – подумал я, – впечатляет! Одновременно и красиво и отвратительно.

Это была статуя, изображающая вора. Неведомый скульптор изобразил его настолько реалистично, что казалось, вот-вот камень оживёт. Каждая чёрточка, каждая складочка, каждая выпуклость были исполнены вдохновения. Даже гнилые зубы во рту! Даже, казалось, видны волоски в ноздрях! Но эта же скульптура была исполнена порочности и гадливости. Вор, видимо, только что срезал у ротозея кошелёк и похвалялся этим перед приятелями, в роли которых выступали мы, как невольные зрители. Вор приплясывал, гримасничал и делал непристойные телодвижения. В одной руке у него был полураскрытый срезанный кошелёк, другой рукой вор тянул из кошелька монету. Поза скульптуры оказалась неустойчивой: опора всего на одну ногу, другая приподнята в пляске, и тело изогнуто в замысловатой позе. Скульптор нашёл любопытное решение проблемы. Вор опирался локтем не то на палку, не то на тросточку.

Это, вроде как с Медным Всадником. Фальконе понимал, что фигура с поднятым на дыбы конём очень неустойчива и придумал третью опору для скульптуры – змею. Так и здесь. Для неустойчивой скульптуры придумали дополнительную опору – трость. Смотрелась она, впрочем, вполне органично. Но в первую очередь внимание привлекало выражение лица вора: хищное, алчное, развратное. С печатью низменных страстей и пороков. Циничное и бессовестное. Вокруг постамента тянулась надпись.

- Укради, и будешь счастлив! – прокричал сквозь завывания ветра Клаус, – Это распространённая поговорка в среде воров!

- А мне кажется, что это нам прямое указание от Йоты! – прокричал я в ответ.

- Ты так считаешь? – задумался Клаус, – Попробуем!

Парень легко запрыгнул на постамент и попытался выдернуть у вора кошелёк. Ага! Шутник! Йота своих сокровищ просто так не отдаёт!

Клаус упёрся ногами и поднатужился изо всех сил. Бесполезно! Абсолютно!

- Попробуй вытащить хотя бы одну монетку! – прокричала Велль, – Ту, которую сам вор наполовину достал! На монетке тоже есть какая-то надпись!

- Есть, только не разобрать, какая именно! – заорал с постамента парень, – Надпись идёт по кругу монеты, и больше половины скрыто в кошельке!

- Так достань и прочитай! – возмутилась Джулия.

Клаус попытался достать монету. Безрезультатно. Как он ни надсаживался, скульптурный вор только гадливо ухмылялся ему прямо в лицо.

- Это невозможно! – прохрипел он наконец, тяжело дыша, – Это совершенно невозможно! Никто бы не справился! Какой бы он не был силач.

- Быть может, нужно снять с вора шапку? – предположила Джулия, – Или поджечь её? Помните поговорку: «На воре шапка горит?»

Почти полчаса усилий, и мы убедились, что шапка на статуе не снимается и не горит. Она, зараза, даже не оплавилась! Даже не почернела! Сияла так же безмятежно, как и в тот момент, когда мы её только что увидели.

Ещё два часа ушли на попытки снять со статуи кафтан, снять сапог с поднятой ноги и снять сапог с ноги опорной, залезть вору за пазуху … Последнее, окончательно вывело Клауса из себя.

- Это не по-рыцарски! – патетично воскликнул парень, решительно спрыгивая с постамента, – Я себя чувствую не рыцарем, а тоже вором!

- Вором!.. – как сквозь сон повторила Джулия, – Вором, который хочет что-то украсть у другого вора!

- Дубинку! – хором воскликнули мы.

- Твою ж ма… – начал Клаус и осёкся.

Девушки сделали вид, что не услышали. Услышать и впрямь было нелегко. Ветер выл, словно собака, потерявшая щенят.

Теперь на постамент запрыгнул я. Взялся за трость, которая, оказывается, и не трость вовсе, а дубинка. Рывок! Ещё рывок! С таким же успехом я мог дёргать кусок рельсины, торчащий из железобетонного блока. Нет, рельсина, хотя бы, пошатнулась. А здесь – ничего подобного. Ещё рывок! Нет, тут что-то другое. Ну-ка, земляной, подсвети!

В призрачном, зеленоватом свете, я увидел внутренность статуи и присвистнул: это же целое инженерное сооружение! Так, если потянуть сюда… нет-нет, сюда не получится. А, если не потянуть, а толкнуть?.. Нет, не то… Хм, а если?..

Почти час я не отвечал на крики и расспросы друзей, настолько я был поглощён распутыванием новой загадки.

- Хм! А зачем здесь противовесы? – бормотал я себе под нос, – Ах, вот для чего! А эта пружина? К чему бы? Ох, и матушки мои!

Выяснилось, что нам сильно повезло. Если бы мы попытались поднятую ногу вора повернуть вокруг своей оси или подёргать вора за хлястик кафтана… Бр-р-р!.. Даже подумать страшно! Клауса убило бы на месте. Но не только! Скорее всего, зацепило бы и кого-то из девушек.

Так! Я, кажется, разобрался! Если одновременно нажать здесь, потянуть там и дёрнуть вот тут и вот тут… А зачем этот рычаг? А!.. Понятно! Да, именно нажать здесь, потянуть там, дёрнуть вот тут и вот тут и сильно нажать вот сюда! Стоп! Нас же четверо! А точек приложения силы пять! О! Я воспользуюсь помощью элементаля! Например, земляного! Чем не вариант?

- Клаус! – заорал я, перекрикивая шум ветра, – Встань на голову!

- Я не умею! – прокричал мне в ответ парень, – Что я, циркач, что ли?

- Не на свою голову! – пояснил я, – Залезь на голову статуи!

- И, что делать?

- Ничего! Сидеть на голове и быть в готовности свалиться! Я думаю, твоего веса хватит для того, чтобы нажать на голову с нужной силой! Джулия, Велль! Лезьте на постамент! Хватайте вора за руки!

- Лёха! У тебя всё в порядке с головой? – прокричала Велль, – Ты не забыл, что вор каменный, а не настоящий?

- Не забыл! Тяните руки ему так, словно он хочет ими похлопать! Земляной! А, ты уже в курсе! Ты же в моих мыслях сидишь! На счёт три! Раз!.. Два!.. Три-и-и!!!

И я, что есть силы, рванул за пресловутую «дубинку» вора. Раздался длинный скрип и статуя раскололась на куски. Я видел, как нелепо падал Клаус, неосознанно размахивая руками, чтобы выровнять полёт, как опрокидывалась на спину Джулия, всё ещё сжимая отломанную руку, как в немыслимой позе зависла на мгновение на постаменте Велль, но всё же не удержалась, и вынуждена была спрыгнуть, а сам я, прижав к груди то, что было тростью или дубинкой, чувствительно приложился об землю лопатками. Да, чего там, «чувствительно»! Я хряснулся так, что дыхание перехватило!

Я валялся на земле, и вставать мне совершенно не хотелось. Навалилась слабость и апатия. Вот, скажите мне на милость, зачем нам эти долбанные артефакты? Жил я без них и ещё проживу! Зачем я мешаюсь в дела этой долбанной империи? Что, она без меня развалится, что ли? Смешно… А, даже, если развалится, мне-то, что с того? Мне всего и нужно, найти ворота выхода да вернуться в свой родной мир. Такой уютный и привычный. Этот мир тоже стал уютным и привычным, не спорю. Но, мой родной мир уютнее в разы! Что меня ещё может здесь держать? Почести? Деньги? Собственный замок? Ой, не смешите мои сандалики! Друзья? Разве, что друзья… Кстати, что там с друзьями?

Вставать не хотелось. Поэтому я просто приподнялся на локте и огляделся по сторонам. Живы. Все живы. Валяются, но серьёзных ран ни у кого не видно. Ну и ладушки. Значит, можно ещё поваляться. Господи, как же я устал!

- Ой, как я устала! – послышался тихий шёпот.

И что-то в этом шёпоте было неправильным. Что-то неестественное. Я задумался. Думать было трудно, мысли всё время уплывали куда-то в сторону. И сильно хотелось спать. Что же неправильного в обычном шёпоте?

Шёпот!!! А ещё пару минут назад приходилось кричать, чтобы перекричать вой ветра! Куда делся ветер?! Я дёрнулся, пытаясь приподняться, но не успел. В голове помутилось и я упал на маки. Спать. Последняя мысль была о том, что сон этот, пожалуй, будет вечным.

Опять загадки!

Если голова болит, значит она есть.

Николай Фоменко.

Голова трещала, тело было, словно воздушный шар, набитый мокрой ватой и накачанный горячим воздухом. Пальцы дрожали, а руки не слушались. Но, больше всего болела голова. Перед глазами всё качалось и плыло. И ещё, иногда, вдруг принимало кроваво-розовый оттенок. С тяжким стоном я оторвал голову от земли. Сразу подступила такая тошнота, что я вынужден был уронить голову обратно на землю.

Стоп! Я, что, не умер? Я же должен был сдохнуть среди маковых цветов! Как раскалывается голова! Где я? Что со мной?

Невдалеке послышался протяжный стон и нечленораздельные ругательства. Кто здесь?! Преодолевая боль в висках я приподнял голову, ровно настолько, чтобы осмотреться. А, это друзья. Живы. Вон, стоит на четвереньках Клаус и тяжело водит опущенной головой из стороны в сторону, вон пытается перевернуться со спины на живот Велль, беспомощно водя руками со скрюченными судорогой пальцами… Джулия?.. Где Джулия?!! А, вон и она, лежит на боку, опираясь на выставленный локоть и пытается приподняться с земли.

Опять накатило бессилие и моя голова упала. Так, отдышаться, и пробуем встать. Что у меня на груди? Что-то тяжёлое, словно наковальня. Не спихнуть. Или это руки не повинуются? Не могут выполнить простейшего движения?

- Лёха!.. Жив?.. – появилась в поле моего зрения голова Клауса. Какая-то бледно-зелёная голова с покрасневшими глазами, – Ну, ты волшебник, Лёха! С большой буквы! Спасибо тебе!

- За что? – с трудом выговорил я непослушными губами. Очень хотелось умереть. Чтобы прекратилась, наконец, эта адская боль в голове.

- Ты же нас всех спас! – убеждённо сказал парень, – Во!

Я с трудом приподнялся и посмотрел, куда он тычет пальцем. Ни фига себе! Вокруг нас, почти на километр, был выжженный круг земли. Ни одного макового цветочка!

- Ребята! – мысленно воззвал я. Даже мысленно, это получилось слабо.

Они явились мгновенно. Трое подчёркнуто держались вместе, а воздушный остался в одиночестве. Господи! Ну и вид у этого воздушного! Зелёная тряпочка это, а не белый и пушистый воздушный элеменаль!

- Вы… чего? – обвёл я их туманным взглядом.

- Он… вот этот… чуть тебя не погубил! – яростно воскликнул земляной – Если бы огненный не догадался выжечь вокруг вас поле… Скажи, водяной!

- Было бы плохо, – подтвердил водяной элементаль, – Оно и сейчас плохо, а было бы совсем плохо!

- Мы с этим воздушным больше… ни за что! Никогда! – добавил огненный.

- Я себя не контролировал, – прошептал воздушный и сник.

- А нужно было контролировать! – взорвался земляной.

- Та-а-ак… – даже мысленно говорить было трудно. Но нужно, – Ребята, как по-вашему, я дурак?

- Ты что, Лёха, ты что? – залебезил водяной, – Ты наш хозяин! Ты лучший!

- Я не про то, что лучший или худший. Я про умственные способности. Я дурак?

- Нет! – твёрдо сказал земляной, – Ты умный и рассудительный!

- Смекалистый! – подтвердил водяной, – И догадливый!

- Мудрый человек! – не остался в стороне огненный.

- Светлая голова! – пискнул воздушный со стороны и понурился.

- Хорошо! – подвёл я итог, – Тогда вы должны знать, что полез я в эту авантюру с маковым полем, твёрдо рассчитывая на то, что если я почувствую себя плохо, я всегда смогу упрыгать отсюда с помощью сапог Йоты. И сам спасусь, и друзей спасу. Но, я себя плохо не чувствовал! Это коварное состояние, похожее на опьянение. Каждый раз кажется, что ещё одна рюмочка не повредит. Хотя на самом деле давно пора тормозить. Но, голова этого уже не осознаёт. Так и здесь. Первое, что делает подлый аромат маковых цветов, это выключает механизм самоконтроля! Тебе кажется, что всё в порядке, а на самом деле ты уже невменяем. И не сознаёшь этого. А, про воздушного, особая речь. Я должен был предусмотреть, что он запахам подвержен. Каждый читал что-то подобное: «Прохладный ветерок был напоен запахом вишни и жасмина». Ну, или ещё что-то похожее. Напоен! То есть, полон запаха до краёв! А я забыл про такую возможность! Вот, скажи мне, водяной, ты запахи различаешь?

- Н-нет…

- Правильно! Иначе, ты тоже потерял бы сознание! А ты, огненный? Земляной?

- Нет…

- Нет…

- Поэтому вам не понять. Но, воздушный не виноват! Он оказался не готов к такому повороту, также, как и я. Не более, не менее. Жаль, что вам не понять.

- Если это похоже на опьянение, то мне понять, – внезапно сказал водяной, – И тогда я воздушного не осуждаю! Я понимаю механизм воздействия алкоголя на сознание!

И водяной протянул лапку воздушному. Тот сначала не поверил. А потом радостно ухватился за неё и принялся трясти, бормоча:

- Не виноват я! Правда, не виноват! Если б у меня , хотя бы краешек сознания в норме был, да, разве б я… эх!

- Но только, если это первый раз! – сурово добавил водяной, – Второй не прощается!

- Ну, вот и разобрались, – облегчённо вздохнул я, наблюдая, как к водяному присоединились с рукопожатиями и земляной и огненный, – Кстати, кто из вас, хулиганов, додумался такое изумительное, такое волшебное, такое чудесное, красивое, очаровательное поле вокруг нас, сжечь?

Огненный опасливо подобрался.

- Это та часть меня… который новенький. Который от Спаута ши Денжера. «Давайте, – говорит, – сожжём вредные цветочки к энтой бабушке!». Он, вообще, любитель жечь всё подряд. Иногда чрезмерно крут бывает. Ну, мы посовещались, и решили: сожжём! Хуже не будет!

- Молодец! – устало закрыл я глаза, – Если бы не он, то остались бы вы без хозяина!

Огненный тут же расцвёл от радости, в виде огненного цветочка.

- А я тоже помогал! Я тоже! – тут же вылез земляной, – Я корешки этого мака из земли выковыривал! Чтобы ни кусочка, не сожжённого, не осталось!

- Тоже молодец! – согласился я, – Так, воздушный валялся в отключке… а ты, водяной, что же не помог хозяину и его друзьям?

- Чем мог – помог, – хмуро пробормотал водяной и я теперь заметил, какой он худющий, истоньшившийся почти наполовину, – Но, полностью прочистить всех вас у меня сил не хватит. Даже тебя одного полностью прочистить не смогу. Да, и не надо уже. Покой, свежий воздух, прогулки и никакой физической нагрузки, вот что вам всем надо!

- Понятно, – вздохнул я, – Значит, улепётываем в замок ши Денжеров. Мне бы только встать суметь.

- Никаких нагрузок, Лёха! – ещё раз предупредил водяной, – И в постели… тоже!

Я уже не слушал, я полз на четвереньках в сторону девушек. Заставил их сцепиться руками, ухватил за ногу, кое-как стоящего Клауса и прыгнул в замок. Прямо в столовую. Ох, какой начался переполох! Через пять минут мы все были, каждый в своей постельке. С сиделкой. Местный врач, он же водяной маг низшего ранга прибежал ко мне минут через тридцать. После того, как прибежал к хозяину замка, Клаусу, и выслушал от него массу непечатных слов. А потом, по его приказу, осмотрел девушек и, только после этого, самого Клауса. А уже потом побежал ко мне. Всё верно: кормит его Клаус, а не я.

- Нет-нет! – возражал он на мои отнекивания, – Я знаю, что ты маг, более сильный чем я. Но я более опытный врач! Я всю жизнь людей лечу! Нет-нет, я требую, чтобы я тебя осмотрел! С меня же господин Клаус с живого шкуру снимет, если я тебя не осмотрю! Ну, что тебе стоит, почтенный велир! Ох, я дурак! Прости фе О’Дал! У меня вылетело из головы твоё благородное звание!

Потом мы, все четверо, почти сутки проспали. Потом я вернулся за конями, и переправил их в замок, к неописуемой радости Велль, которая долго висела на шее своей Белянки, что-то нашёптывая ей в ухо. Потом мы ездили на прогулки по окрестностям. Без цели поохотиться или дать ценные указания подданным. Просто прогулка. Под увлекательные байки Клауса:

- Лёха, помнишь, я обещал тебе рассказать, почему мне не возбраняется деньги чеканить, хоть я не император? Ну, так слушай.

Дело было во времена, прямо перед самым Великим Переделом. Когда ещё не было единой империи, а предок нашего императора, Дукас Мачус, был одним из двух королей в королевстве Термент на острове Брекер. Ну, там где мы сейчас. А один из основателей рода ши Денжеров, Готлиб ши Денжер, был его доверенным лицом. И между королевством Термент и королевством Пилания, это где мы чуть на маковом поле не погибли, назревала война. Все предпосылки на это указывали.

Тут надо заметить, что в нашем королевстве никогда не было найдено золотых жил. В обороте ходили, в основном, серебряные монеты, а золотые чеканились из привозного золота или из иностранных золотых монет. Королевство Пилания, напротив, изобилует золотыми рудниками и является поставщиком золота в соседние королевства и на императорский остров. Нет, тогда остров ещё не был императорским. А рудники в Пилании уже тогда были открыты. И весьма богатые.

Наверное, все знают, что война, это не только состязание на полях сражений. Война, это ещё и сражение экономик! Чья экономика окажется крепче, устойчивее, тот и может рассчитывать на победу. Особенно, если война ожидается затяжная. Поэтому, в Пилании особого значения будущей войне не придавали. Мало того, активных военных действий не начинали, в твёрдой уверенности, что обрубив торговые связи, вынудят терментцев униженно просить мира. Ибо… ну, вы поняли.

Итак, в королевском дворце в Пилании ежедневно шли попойки и кутежи… хм! я хотел сказать, балы и пирушки. Да! Я так и хотел сказать! А в королевском дворце Термента оба короля ходили из угла в угол, кусая от досады костяшки пальцев, тщетно раздумывая, где взять денег. И тут перед ними явился Готлиб ши Денжер. И клятвенно пообещал, что обеспечит королевство золотом в таком количестве, которое потребуется. Но, для этого запросил сумму в пятьдесят тысяч золотых! Для бедного королевства, которое собирается начать войну с богатым соседом, сумма гигантская! На эти деньги всё терментское войско можно месяц кормить! И всё же… и всё же мой предок королей уговорил! Неизвестно как, но уговорил. Получил бешенные деньги и… уехал вместе с ними в Пиланию! Что было, что было! И земли его реквизировали, и замки, и родственников арестовали! Сгоряча казнить хотели, да не успели. И хорошо, что не успели. Потому что из Пилании потекли в Термент золотые ручейки!

Как? Очень просто! Почти все деньги Готлиб ши Денжер угрохал на подкуп влиятельных лиц. И сумел-таки преуспеть в этом! Поэтому, однажды, к одному из королей Пилании, который отвечал за устройство королевства, а не за войну, пришёл государственный казначей. И завёл речь о том, что, дескать, нехорошо это, когда в королевстве находятся в обороте золотые монеты не только чеканеные в Пилании, но и сделанные в прочих королевствах. В том числе, в Терменте, с которым Пилания собирается воевать! А хуже всего то, что купцы свободно принимают к оплате не только королевские монеты, пусть даже чужие, но и просто кусочки золота, по весу. А, раз так, то казначейство королевства не может отследить торговые потоки, не может быть уверено, что все налоги собраны, и ещё множество минусов. Король согласился, что да, это нехорошо. Тогда казначей предложил королю издать указ о запрещении торговли при котором оплата идёт золотом по весу, и об обязательном обмене простого золота на золотые монеты. Король согласился, что да, это правильно. И хитрый казначей добавил, что это ещё один способ пополнить казну! Если менять золото на монеты не просто по весу, а с некоторой наценкой! Например, золотой тавлер весит шестьдесят граммов. А менять его на шестьдесят три грамма золота! Или, даже на шестьдесят пять! А из полученных излишков чеканить новые монеты! Вот и пополнение казны! Король согласился, что да, это прекрасная мысль! И такой указ был издан.

- А в чём прибыль для Термента? – удивилась Велль.

- Подожди! Дело в том, что к этому времени в руках Готлиба ши Денжера оказались все обменные пункты, ближайшие к столице! И всё, что шло в королевскую казну из рудников, и всё золото, что находилось на руках в виде обычного золота, всё это понесли туда, в обменные пункты. А там предлагали простой выбор: вот золотой тавлер королевства Пилания. Вот золотой тавлер королевства Термент. Оба по шестьдесят граммов. Оба имеют хождение в Пилании на равных основаниях и обладают одинаковой покупательной способностью. Но, за пиланский золотой тавлер нужно отдать шестьдесят шесть граммов золота, а за терментский только шестьдесят четыре! Выбирайте сами, на какие монеты вы будете менять своё золото!

- Подожди! – удивилась Велль, – А разве монеты Термента всё ещё имели хождение в Пилании?

- Имели, – усмехнулся Клаус, – Ещё как имели! Тот же казначей убедил короля, что для единовременной замены всех терментских золотых монет на местные, в королевской сокровищнице попросту не хватит денег. Поэтому, предложил такую замену делать постепенно, незаметно для народа.

- Понятно… – сказала Велль, – На этих четырёх граммах из шестидесяти королевство Термент и получало прибыль?

- Вовсе нет! – возмутился Клаус, – Это был бы слишком тоненький ручеёк!

- Как? – теперь и я удивился, – А какие ещё прибыли? А-а-а! Это, наверное, были фальшивые монеты?

- Эх, Лёха! – печально вздохнул парень и неожиданно хихикнул, – Я думал, ты сразу поймёшь гениальный план Готлиба ши Денжера! Ну, ладно, я поясню. После первого обмена монет на чистое золото, Готлиб ничего в Термент не отправил. Из полученного золота он начеканил новых терментских золотых тавлеров! Терментских! Сам! Не спрося разрешения даже у собственных королей! Опять обменял их на золото, и опять начеканил собственных монет. Один в один с настоящими, которые чеканили на королевском монетном дворе Термента! Полновесные! Из чистого золота! Не фальшивые! Не надо подозревать моего предка в мошенничестве!

- Тогда откуда дополнительная прибыль?

- Ну, как же! Ведь, король договорился с казначеем, что терментские монеты будут постепенно выводиться из обращения в Пилании! Теперь представь, приходит к нему казначей и с поклоном докладывает: в казначействе накопилось больше ста тысяч терментских золотых тавлеров. Что прикажете делать? Король отдаёт распоряжение…

- Переплавить! – воскликнула Велль, – Переплавить монеты в простое золото!

- Правильно! – улыбнулся Клаус – Терментские золотые талверы переплавлялись в бруски и, конечно, попадали в обменные пункты, где обменивались опять на терментские деньги! Ведь они не запрещены официально и имеют свободное хождение в стране! А получить именно их выходит дешевле, чем местные, пиланские монеты. А из вырученного золота часть отправляется в королевскую казну Термента, и из остальной части чеканятся опять же терментские золотые тавлеры! А через какое-то время казначей опять докладывает королю, что казна переполнена терментскими монетами! И опять их плавили и отправляли в обменный пункт! И каждый раз, при каждом превращении золота в монету, а монеты опять в золото, четыре грамма из шестидесяти становились терментскими, а не пиланскими! Очень скоро в Термент хлынул уже не золотой ручеёк, а полновесная золотая река! Посчитайте сами: через пятнадцать таких оборотов золотая монета из пиланского золота полностью станет терментской. Полностью! Мало того! Король Пилании, который на хозяйстве, был озадачен, испуган и ошарашен тем, что в королевской казне скапливаются не пиланские золотые тавлеры, а терментские! Он был шокирован! Получалось, что Термент вовсе не такое бедное государство, как о нём рассказывают! И что, это экономика Пилании может не выдержать конкуренции, а не наоборот!

- Два года, – прикинул я, – Максимум два года может длиться подобная афера. Пока не раскусят.

- Верно, – согласился Клаус, – Это длилось примерно два года. Потом Готлиба ши Денжера схватили и казнили отсечением головы. Но за эти два года он сумел заработать для своего королевства столько, что хватило собрать, вооружить и прокормить огромное войско, включая большое количество наёмников. И в грандиозном сражении при озере Пичитта терментцы одержали величайшую победу, а пиланцы понесли сокрушительное поражение. Что в свою очередь явилось предпосылкой для дальнейшего проведения Великого Передела. Захвата остальных королевств. Конечно, после того, как золотые рудники перешли в ведение Дукаса Мачуса! А роду ши Денжеров, в благодарность за бескорыстную помощь королю и в память Готлиба ши Денжера, разрешено чеканить монету наряду с королевским монетным двором! Ибо, как сказано в указе: «Мы верим, что каждая монета, отчеканенная сим благородным родом, пойдёт на пользу государству»!

- Н-да! – пробормотал я, – Достойно уважения! Только, послушай меня, Клаус, не торопись чеканить много денег из змеюки!

- Почему? – удивился парень.

- Иначе будет девальвация, – пояснил я.

- Дева… какая? – не понял Клаус.

- Слишком много золота появится на рынке. Слишком много золота, не обеспеченного товаром. А значит, товар начнёт стремительно дорожать! Пока вновь не придёт в равновесие. И породистый конь будет стоит не два золотых тавлера, а пять! Это на пользу империи?

- Н-нет… наверное …

- Вот видишь! Конечно, для своих нужд кое-что можно использовать, так, по мелочи. Но большой вброс золота… нет, не советую!

- Я учту, – серьёзно кивнул мне Клаус.

После прогулки, когда мы обедали и болтали обо всём, Клаус протянул мне золотую цепочку, довольно внушительную на вид.

- Что это? – полюбопытствовал я, рассматривая цепь поближе.

- Это то, что ты прижимал к своей груди на маковом поле, – пояснил Клаус.

- Не может быть! – удивился я, – Мне удалось вырвать у вора палку, вот её-то я и прижимал к груди!

- Не знаю, – пожал плечами парень, но, когда я подошёл к тебе, у тебя на груди была цепочка. И ты её судорожно прижимал к себе. А потом пополз к девушкам и она упала. А я подобрал.

- Опять Йотины штучки! – возмутилась Велль.

- Это можно проверить, – негромко вставила Джулия, – Если на пергамете появилась новая надпись, значит, мы добыли четвёртый артефакт. Если надпись не появилась, значит, артефакт от нас ещё скрыт.

Я полез в карман. Да, новая надпись появилась. Но, какая! Я два раза прочитал её про себя, но так ничего и не понял. Потом плюнул и озвучил вслух:

Овёс расцвёл, как вещий знак,

Могила ищет дурака,

Удав на кролика напал,

Таится хищник до прыжка.

Повисла тишина.

- Это же просто набор слов! – вспыхнул Клаус, – Каждое слово, само по себе, имеет смысл, а вместе – нет! Лёха, скажи, там нет какого-то прямого указания, ну, вроде города Тарга или слияния рек? Или, хотя бы, скалы в виде кончика стрелы?

- Нет, – покачал я головой, – Только то, что я прочитал.

- Бессмыслица! – махнула рукой Велль, – Совершенно непонятно! Например, напал удав на кролика, или ещё таится до прыжка? И, вообще, не помню, чтобы удава называли хищником. Он, конечно, хищник, а не травоядный, но… как-то не принято его так называть. Змея и змея. Потом, почему могила ищет именно дурака, да и то, только после того, как расцвёл овёс? Да, ещё, не просто расцвёл, а как вещий знак?

- Ну, может это ссылка на время года? – предположил Клаус, – Типа, приступайте к поискам, когда расцветёт овёс? Это вам будет вещий знак!

- И могила найдёт такого дурака, как ты! – добавила Джулия, – Нет, тут что-то другое! Лёха, дай мне записку! Я над ней на досуге подумаю! А пока, давайте считать, что одно положительное сообщение мы всё-таки получили: Эта цепь – действительно четвёртый артефакт Йоты! Иначе новой загадки мы бы не увидели. Кстати: почему цепь?

- Я ждал чего-то подобного, – признался Клаус, – Смотрите аналогию: сапоги – поножи, перчатки – поручи, нагрудная цепь – нагрудник. Не удивлюсь, если очередной артефакт нужно будет надевать на голову. Вроде короны. Тогда будет аналогия: корона – шлем. И получится сборный артефакт в виде доспеха. Не знаю, правда, каким боком сюда входит кольцо… ну, да это неважно! В своё время разберёмся!

- Клаус, а ты сам не пробовал эту цепь надеть? – спросил я вертя цепочку в руках.

- Так, чисто из любопытства! – не стал скрывать парень, – Только она не наделась! Как сапоги. На вид, вполне большая, а станешь на шею надевать – не лезет! Расстёгнутую неденешь, станешь застёгивать – душит. Нет, это цепочка твоя, Лёха, и только твоя!

- Ну, что ж… – я решительно накинул на себя цепочку.

Цепочка легла вполне себе нормально. С большим зазором. Никакого дискомфорта. И никаких дополнительных ощущений. Опять загадка!

- Ничего! – пожал я плечами на вопросительные взгляды друзей, – Никаких внешних признаков артефакта.

- Разберёмся, Лёшенька, – прищурилась Джулия, – Обязательно разберёмся!

И мы принялись старательно болтать обо всём, что не связано с Йотой и его загадками. Но я видел, что все размышляют об этой проклятой записке. Я и сам никак не мог выкинуть её из головы. И в самом деле, бред какой-то написан! Но в этом бреду должен быть здравый смысл. Не может его там не быть!

Стихи и прочие рассуждения.

Не любит тот, кто не любит всегда.

Аристотель.

Я едва успел задремать, как внезапно проснулся. И почувствовал, что в комнате я не один. Так! Только без паники! Чем бить супостата: затопить расплавленной лавой или заледенить до мозга костей? М-м-м…

- Мне стало так пусто и неуютно, Лёшенька – прошелестел голос и Джулия скользнула ко мне под одеяло, – И я не выдержала. Ты, только, ничего не подумай. Я не за этим. Спишь себе и спи! Вон, поворачивайся на правый бок и спи!

Я послушно повернулся на правый бок и честно боролся с искушением. Минуты две. А потом моя рука, помимо моей воли, поползла налево. И встретилась с горячей рукой, ползущей навстречу.

- Плевать мне на советы твоего элементаля! – пробормотала Джулия, – Понятно?!

Утром служанка, пришедшая убирать комнату, только пискнула и стремительно выскочила вон. Не удивительно. Я был редкий гость в своей постели. Всё больше в комнате Джулии ночевал. А увидеть здесь не одного меня, она и вовсе не ожидала.

- Молоденькая… симпатичная… – нахмурила брови Джулия.

- Кто? – сделал я вид, что не понял, – А-а-а! Вот эта девочка? Да, ей поди-ка и двенадцати лет нету!

- Четырнадцать уже стукнуло! – хмуро выдавила из себя Джулия, – Взрослая уже. Вон как попой вертанула! Понимает, на какие места у девушек мужчины в первую очередь внимание обращают!

- Ты что, ревнуешь? – поразился я.

- Н-нет… пожалуй, – задумалась Джулия, – Но в качестве профилактики…

- Нет! – твёрдо заявил я, – Нельзя быть чуточку беременным, нельзя быть ревнивым наполовину. Или-или! Я тебе доверяю всецело. Мне плевать, как выглядит конюх, который седлает твоего коня или садовник, который приносит тебе корзину ягод. Пусть они будут самыми-пресамыми брутальными мачо, повторяю, мне плевать. Потому что я доверяю тебе больше, чем самому себе. Но я надеюсь, что и ты в ответ будешь мне доверять полностью и безоговорочно. Иначе у нас не получится совместная жизнь. Это не жизнь, а пытка, когда возникает желание подсмотреть за любимым человеком, почитать его письма или подслушать его разговор. Это… мерзко! И это никак не похоже на любовь! Ни единой чёрточкой не похоже!

- Тебе легко! – надула Джулия губки, – Ты знаешь, как я тебя люблю! Я тебе об этом каждый день по сто двадцать раз рассказываю! А ты ещё ни разу мне про любовь не сказал!

- Зачем слова? – возразил я, – Любовь, это чувство! Если ты чувствуешь в себе любовь, зачем сотрясать воздух глупыми словами?

- А затем! Женщина любит ушами! Вот зачем!

Я вздохнул. Потом ещё раз вздохнул. А потом закрыл глаза и негромко начал:

Я с детства чувствовал в груди

Весёлый перестук,

Как будто, там сидит внутри,

Весёлый, добрый друг.

Стучит в весёлый барабан,

И ритм мне задаёт,

И никогда, и никогда,

Стучать не устаёт.

И днём и ночью, в снег и в дождь,

Звенит ритмичный звук,

Мой барабанщик на посту!

Стучит… тук-тук… тук-тук…

Лишь только в драке и в бою,

Когда я зол и рьян,

Тогда отчаянную дробь

Гремит мой барабан.

А, после драки, верный друг,

(пусть я страдал от ран)

Всё тот же ритм: тук-тук… тук-тук…

Стучал в мой барабан.

Но, лишь увидел я тебя,

И барабанщик мой,

Впервые пропустил удар,

А барабан дал сбой!

Теперь, то танго он стучит,

То польку, то фокстрот,

А то такое забренчит –

Сам чёрт не разберёт!

Всё изменилось, верь – не верь.

Но почему? Пойму ли я?

Стучит в груди моей теперь

Одно лишь имя: Джулия!

Джулия вначале широко распахнула глаза, а потом зажмурилась от удовольствия.

- Это ты написал? – спросила она, когда я закончил читать, – Правда, ты?

- Да, – ответил я.

- Для меня? Правда, для меня?

- Да!

- Лёшенька! Я тебя люблю! И… ладно, пусть эта трясогузка остаётся! Я только проведу с ней беседу о приличиях, и всё!

Довольно несвязные заявления, вы не находите? Похоже, что голова у Джулии пошла кругом и мысли порхали с предмета на предмет.

- Пойдём, подумаем над запиской Йоты! – совершенно нелогично предложила Джулия, – С утра мозги самые умные! Пошли-пошли! Да, брось ты с одеждой возиться! Халат накинешь и ладно! Пошли!

Ну, вот, я же говорил? Она просто не может сосредоточиться на одной мысли!

Мы пошли по длинному коридору в сторону кабинета для совещаний. Там, действительно, удобнее думать. В этом я убедился. Только, проходя мимо спальни Клауса я услышал странные всхлипывания. Или стоны?

- Эта наглая вертихвостка соблазняет брата?! – подпрыгнула на месте Джулия, – С тобой не получилось, так она на Клауса глаз положила?!

И девушка решительно рванула дверь. И так же быстро её захлопнула. Прислонилась к стене и лицо её начало пунцоветь.

- Нет, – ровным голосом сказала она и внезапно смущённо хихикнула, – Это не вертихвостка. Просто, Велль тоже наплевала на советы твоего элементаля!

- И ты… в самый интимный момент…? – простонал я, – А ещё собираешься учить прислугу манерам!

- А что? – встряхнулась Джулия, – И ничего особенного! Клаус мне брат, а Велль подруга! Они не обидятся... наверное!

И девушка покраснела ещё больше.

- Ты с ума сошла?! – выскочил из дверей разъярённый Клаус, кое-как подвязанный полотенцем, – Что ты себе позволяешь?!

- А мне Лёшенька стихи написал! – не к месту призналась Джулия.

- Правда? – опешил Клаус, – Какие стихи?

- Красивые-е-е… – мечтательно улыбнулась Джулия, – Я не помню всех слов, но смысл такой, что он меня безмерно любит и жить без меня не может! И готов для меня на подвиг! И носить на руках будет до скончания жизни!

Нет, серьёзно? У меня там было такое? Я начал лихорадочно вспоминать слова.

- Расскажи, Лёха, – негромко сказала Велль, появляясь в дверях. В халате, как и мы.

- Да, ладно, чего вы! – засмущался я.

- Расскажи!.. – с нажимом повторила Велль.

Я пожал плечами и рассказал всё снова. Выходило как-то по-дурацки. Стоят четверо придурков в пустом коридоре, трое в халатах а один, вообще, еле-еле полотенцем прикрытый, и читают стихи о любви.

- Здорово! – сказал Клаус, – Я попробую их на музыку положить!

- А мне ты стихов не писал! – ревниво прищурилась Велль.

- Да, где мне! Я и не умею, – растерялся парень.

- Лёха тоже не умел, а потом сел, и – раз! – написал на бумаге о своих чувствах, и получились стихи! – не отставала Велль, – Или у тебя чувства не такие горячие?

Ну, вот, я ещё стал причиной размолвки между друзьями!

- Пойдём! – не растерялся парень, – Пойдём, вернёмся в комнату! И я тебе докажу, что мои чувства пылают! На чём мы остановились?

- Не помню, – отмахнулась Велль.

- Значит, повторим всё с начала! – не стал унывать Клаус, утаскивая девушку в свою комнату. Дверь гулко хлопнула перед нашим носом.

- Ну, ладно! – пробормотала Джулия, по пути в кабинет для совещаний, – Я вертихвостке, так и быть, не буду нотаций читать!

Ну, я уже говорил, мысли у неё в это утро скакали куда придётся. И наши раздумья над запиской, кстати, ни к чему не привели. По крайней мере, в это утро.

- Лёха! – трагически спросил меня Клаус после завтрака, оттесня в сторону, – Она, что, с ума сошла? Это я про Велль, если ты не понял. Словно ей колючка под хвост… Говорит, мол, Лёха любит по-настоящему, а я, вроде как, и не люблю… А я просто стихов писать не умею! Вот, прозой, я что хочешь расскажу, а стихами… ну, не умею я! А она… Это, что, сумасшествие такое у неё? Или как?

- Это просто вторая ступенька любви, – рассудительно пояснил я, – Первую вы уже прошли, вот и настала вторая.

- Это как?

- Ну, понимаешь, с точки зрения женщины, первая ступенька – это завоевание. В смысле, суметь влюбить в себя всех окружающих, включая объект страсти. Не получилось? Осада продолжается, но другими средствами. До победы! Получилось? Очень хорошо! Переходим ко второй ступеньке!

- А это как?

- О! Эта ступенька бесконечна! Это испытание для любимого: а насколько ты меня любишь? И каждый раз любимый встаёт перед выбором: или-или. Или любовь, или… ну, не знаю… честь, достоинство, деньги, власть, честолюбие… да, мало ли чего! Смысл такой: если ты меня любишь, то пошлёшь указ императора по известному адресу! Если ты меня любишь, то согласишься на встречу с этим пройдохой! Если ты меня любишь, то купишь мне вот это обалденное манто из горностаевых хвостиков, угробив на эту прихоть доход за двенадцать лет! Ну, смысл понятен. Беда в том, что эта ступенька бесконечна. Уступив раз, два и три, ты снова и снова становишься перед очередным выбором: или-или. Мало того! Если каждый раз уступать, то ты теряешь уважение в её собственных глазах! А, если не уступать, то ты получаешь статус полного сухаря, который забыл слово «любовь». Но и это ещё не всё! Девушки имеют обыкновение общаться между собой по этим вопросам! Иногда очень завуалированно, но тем не менее, действенно. Например:

- Ой, а мой дурак сегодня отчебучил! Прихожу утром в ванную, а поперёк зеркала моей помадой написано: «Я тебя люблю!». А помада не из дешёвых, между прочим!

- Ой, и не говори! Выглядываю я сегодня в окошко, а на асфальте под окном надпись: «Я люблю свою…» и моё имя. Нет, ну не дурак ли?

А сами смотрят с таким видом, будто хвастаются. Впрочем, почему «будто»? Они в самом деле хвастаются! Вот, дескать, как их любят их милые! До сумасбродства, до безумства, до ребячества, до блажи! А другие слушают и впитывают. Потом приходят к своим милым и начинают нудить: «Вот, у подруги любовь – так любовь! Он ей, не задумываясь, платиновое колье, украшенное бриллиантами, купил! А, потому что, любит! А ты меня любишь? Любишь? Докажи!». Это для того, чтобы на следующий раз небрежно махнуть рукой: «Подумаешь! Платиновое колье с бриллиантами! Вот мне мой купил полный гарнитур: колье, серьги и перстень. И не просто ширпотреб, а авторская работа! Знаете, известный ювелир Аацман?». А тут ещё кто-то морщит носик: «Фи! Вы про какие-то побрякушки! Вот моему предложили выгодную должность, а я попросила его, и он отказался! А потому, что там, куда ехать надо, для меня климат нехорош! И наплевал мой милый на эту должность!». И, тут же, у всех окружающих девушек появляются повышенные требования к любимому! К своему любимому, но на основе разговоров с подругами о других любимых.

- Та-а-ак! – почесал себе лоб Клаус, – И что надо делать?

- А это от человека зависит. На что он готов и на что не готов. И насколько он готов.

- Это я понял, не дурак. Что мне делать в моём, конкретном случае? Я её люблю, но стихов писать не умею. Сумасбродства я придумаю, хотя и не представляю, что такое «асфальт». Который, по твоим словам, предназначен, чтобы писать про любовь. Но, это не важно, смысл я уловил. Что со стихами делать?

- А я тебя научу! – неожиданно для себя сказал я.

- Такому не научишь… – не поверил Клаус.

- Нет, гениальные стихи ты не напишешь, – успокоил его я, – Но вообще стихи, выражающие твои чувства, почему бы и нет? Помнишь, я рассказывал тебе про великого поэта моего мира, Пушкина? Так вот, у него есть цикл под названием «Маленькие трагедии». А среди этих маленьких трагедий, есть история про то, как завистник Сальери отравил великого музыканта Моцарта. Ну, я же рассказывал тебе! Правда, давно уже.

- Да-да, припоминаю, – наморщил нос Клаус, – И что?

- В общем-то ничего. Только там Сальери говорит любопытную фразу: «Я алгеброй гармонию поверил». Слово «поверил», это в смысле измерил, взвесил, рассчитал. У нас до сих пор говорят не «проверка приборов», а «поверка приборов». В этом же смысле. Понимаешь? Так вот, в моём мире был ещё один знаменитый поэт, Маяковский. Он писал: «Изводишь, единого слова ради, тысячи тонн словесной руды». Что тебе мешает поступить так же? Между прочим, возвращаясь опять к Пушкину. Есть у него стихи про осень. «Унылая пора. Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса»… ну и так далее. И, в этом стихотворении, поэт пишет: «И руки тянутся к перу, перо – к бумаге. Минута – и стихи свободно потекли!». И я всегда думал, что так оно и было. Гениального Пушкина накрывала волна вдохновения и – раз! – вот они, гениальные строки. А потом мне довелось увидеть подлинник черновика этого самого стихотворения про осень. С этим самым кусочком текста, про свободное течение стихов. И – не поверишь! – черновик весь исчеркан, измаран, некоторые слова по три раза переписаны. Пушкин РАБОТАЛ над своими стихами! Это не просто выплеск вдохновения, это долгая и кропотливая работа над каждым словом. Думаю, ты тоже так можешь. Во всяком случае, попробуй. Э, да чего там! Я тоже так пишу! Изводя по тысяче тонн словесной руды. И не уверен, что получается хотя бы прилично. Я не гений!

- Я попробую… – задумчиво согласился Клаус, – Только первым моим слушателем будешь ты! Я не рискну сразу испытывать свои стихи на Велль! Я боюсь фиаско!

- Согласен, – мотнул я головой, – Пошли, я тебе кое-что расскажу про стихосложение. Ты у нас музыкант, ты быстро ухватишь суть…

В поход, за орденами!

Время года и погода не помеха для похода.

Поговорка.

- Пора! – сказал Клаус, намазывая ломоть хлеба паштетом, – Слышишь, Лёха? Иначе на войну опоздаем. Император подобного не прощает!

У честного парня даже мысли не возникло, что я могу отсидеться в тылу! Быть верным и преданным, это же так естественно! Как дышать.

- Пора, – согласился я, добирая с тарелки остатки яичницы, – Ковёр-самолёт вдряд ли нам пригодится. Мне трудно представить, какая суматоха начнётся, появись мы на нём над позициями. Будут стрелять и свои и чужие. Значит, едем конными. В имперские земли я нас перекину, но только в знакомые места. А дальше своим ходом.

- Пора! – подтвердила Велль, а на наши недоумённые взгляды пояснила, – А что? У меня с императором не закончен один очень важный разговор! И пусть он только попробует отказать, после того, как мы ему поможем трон возвратить!

- Пора! – тряхнула чёрными кудрями Джулия, – У меня тоже есть вопросы к четвероюродному дядюшке-императору! И по поводу Спаута, и по поводу власти над замком и ещё много вопросов. И не все ему понравятся! Но я дождусь ответов.

- Нет!!! – одновременно воскликнули мы с Клаусом, – Ни за что!

- Почему?! – одновременно воскликнули девушки.

- Потому что! – возразил Клаус, – Джулия! Остаёшься на хозяйстве! Меня главный ключарь уже достал вопросами, когда убирать урожай, да сколько мы оставляем себе, а сколько отправляем на продажу. Вот ты заготовками и озаботишься. Кроме того, возникли споры у наших подданных, баронов фе Газбека и фе Тужира. Опять из-за заливного луга, на границе их владений. Этот луг, будь он проклят, то появляется, то уходит под воду! Ещё отец замучился с этим вопросом. Рассуди их, Джулия, будь добра! Или взять того же фе Тшивера, который до сих пор маячит на подьёмном мосту, сросшись со своим конём. Он умоляет, чтобы я его в темницу бросил! Предварительно освободив от коня. Потому что это унизительно для дворянина, питаться соломой. Пусть, даже, используя конский желудок. А самого его, как ты понимаешь, никто не кормит. Есть ещё вопросы, я тебе потом списочек набросаю. В общем – на хозяйстве! Велль! Будешь хвостом ходить за Джулией и учиться управлять замком! Это не так просто, как кажется. Но, ты должна этому выучиться. Не всегда я смогу руководить всем сам, бывают обстоятельства, вот, как теперь. А Джулия выскочит замуж за Лёху и усвистит с ним в другой замок! Что вы на меня так смотрите? Что, Лёха замка себе не подыщет? Из числа тех, чьи владельцы сейчас против императора пошли? Мы ему тогда сами подыщем! Всё! Решено! Девушки, прощайте!

Нет, каков! Ещё недавно вёл себя как скромный оруженосец, а стоило вернуть замок, стать полноценным графом, так сразу командные замашки появились. Молодец!

- Лёха! – жалобно всхлипнула Велль, – Хоть ты ему скажи, что эльфы не ведут хозяйства, как люди! У нас всё по-другому! Мы воины! Возьмите меня с собой, а?..

- Давайте договоримся так, – сказал я дипломатично, – Воевать будем мы с Клаусом, а беседовать после победы с императором будем все вместе. Вот тогда вы скажите ему в лицо всё, что хочется сказать! И пусть только поморщится! Я ему поморщусь!

Ну, вы же не думаете, что девушки перестали ныть и плакаться? Правильно думаете! Но, здесь всё просто: переместиться в имперские земли можно быстро только с помощью сапог Йоты, которые на мне. Значит, кого я возьму, тот и переместится. А я – кремень! Я же кремень? Ну, да! Сотню раз я себе говорил, что я кремень и, стиснув зубы, отвечал девушкам отказом на самые льстивые предложения. Типа того, что они оденутся мужчинами и никто не узнает подмены. Или, что одна из них может надеть кольцо невидимости и никто, никогда, ни за что, ни за какие коврижки… Нет, отвечал я сквозь зубы, и не просите и не умоляйте. Нет, и всё тут!

Первой отстала Велль. Наверное, своим тонким слухом она почувствовала что-то в моём голосе. Джулия поглядела на неё и тоже смирилась. Только сказала, что никто не мешает нам возвращаться ночевать в замок. А они будут нас ждать каждый день. И каждую ночь. Им, знаете ли, очень интересно быть в курсе последних новостей. Иначе…

Пришлось, скрепя сердце, согласиться.

Наконец, сборы были окончены, все многократно перецелованы, напутственные пожелания сказаны, вещи проверены и перепроверены, даже посидели «на дорожку». Хотя никто, кроме меня, такого обычая не знал. Сказали, что теперь будут знать. И мы с Клаусом прыгнули на имперский остров. Прямо на полянку Йоты. Странно, у нас каждое приключение не обходится без её посещения. Мистика!

Ехали к императорскому дворцу и по пути, как всегда Клаус травил байки. Умеет, шельмец, не отнять! Правда, после первых двух, парень как-то застеснялся, и начал бурчать что-то невразумительное.

- Что случилось? – удивился я.

- Лёха! – торжественно сказал Клаус, – Я стихи написал! Для Велль!

- Правда?!

- Ну! Ты же обещал, что будешь моим первым слушателем? Вот и слушай!

Клаус подобрался, принял торжественный вид и начал:

Озёра глаз, курносый нос,

И рыжий водопад волос,

Разбили сердце в прах и пух!

Теперь мне изменяет слух!

И это правда, а не ложь!

Я слышу всё одно и то ж:

За окошком капель –

Слышу «Велль»,

Завывает метель –

Слышу «Велль»,

Соловей выдал трелль –

Снова «Велль», одна «Велль»,

Только «Велль»!

Я не слышу, как дождик поёт,

Я не вижу танцующих звёзд,

Я не вижу цветов красоты,

Пред глазами одна только ты!

И, опять, как волшебный недуг,

Слышу только одно лишь вокруг:

Пролетел журавель –

Велль!

Заиграла свирель –

Велль!

Прокричал коростель –

Велль!

Словно хмель, только «Велль»,

Только «Велль»!

- Это же замечательно! – восхитился я, – Ты прирождённый поэт! А ещё прибеднялся, «не умею, не обучен»! Вот, зря ты перед отъездом эти стихи Велль не рассказал! Ей бы понравилось!

- Э-э-э, нет! – хитро прищурился парень, – Может я сам и дурак, но умные советы помню и применяю!

- Ты о чём?

- Ну как же! Ты же сам, Лёха, мне рассказывал, что на второй ступеньке отношений девушки постоянно хотят измерить глубину чувств своего избранника! Степень того безрассудства, на которое он способен! Вот я и подумал, что чем ждать, когда Велль будет от меня сумасбродств требовать, лучше я сам буду эти сумасбродства делать! Постепенно. А, когда до серьёзного дойдёт, когда потребуется себе на горло наступить, но ей отказать, у меня все козыри на руках: как, ты разве не помнишь, что я и вот это, и вот то, и вообще вот тогда вот так?.. А сейчас пусть один раз по-моему будет! Ты же меня любишь? Любишь? Докажи! Здóрово я придумал?

- Вообще-то… да, здóрово… – вынужден был согласиться я, – Как я только сам до такого не додумался? Только теперь ты должен каждый раз эти сумасбродства придумывать! И довольно часто!

- Это пустяки! – отмахнулся Клаус, – Фантазия у меня есть! Я уже и её имя лепестками роз на постели выкладывал, и перстень ей подарил, на котором два рубина в форме сердец, друг к другу прижались, одной золотой стрелой пронзённые, вот, приеду, стихи прочитаю! А на время отъезда у меня ещё сюрприз заготовлен!

- Какой? – полюбопытствовал я.

- Я её Белянку серебрянными подковами велел подковать! – заулыбался парень, – Но дело не в серебре. Дело в том, что на каждой подкове выбита буква! И, если рысью идти, на тропинке будет каждый раз отпечатываться её имя!

- Ух ты! – восхитился я, – А она это заметит?

- Велль? Эльфийка? Не обратит внимания на отпечатки подков? Лёха, ты не заболел?

- Да, – вынужден был признать я, – ерунду спросил. Постой! Ты сказал, что на каждой подкове выбил по букве?

- Да, – согласился Клаус.

- Что-то в этом есть … – задумался я, – Четыре ноги, каждая со своей буквой. Подожди! Но в имени «Велль» пять букв! У неё кобыла не пятиногая!

- А! Это просто! Одна из букв – мягкий знак. В старину, когда бумаги не было, от слова «вообще», а книги писали на пергаменте, каждый миллиметр пергамента был на вес золота. Буквально. Ну, и сокращали всё, что можно, по мере сил. Писать мягкий знак? Это расточительство! Обозначали, что букву нужно смягчать специальным значком. Вот и я так написал, вроде как по-старинному. Получилось не ВЕЛЛЬ, а ВЕЛЛ'. Она девочка умная, догадается… я надеюсь. А у вас, в твоём мире, разве, не так было?

- Ещё хлеще! – авторитетно заявил я, – У нас вообще, чуть не все гласные буквы из слов выбрасывали. Если только слово с этой буквы начанается, тогда только обозначали. А над словом, из которого буквы выбросили, ставили специальный знак – тильду. Чтобы читатель знал, что буквы надо добавить, когда читаешь. Да и текст писали сплошняком, без пробелов, чтобы место не пустовало зазря. Поэтому грамоте учиться было гораздо труднее, чем сейчас. Нужно было не только знать буквы, но и как бы чувствовать, что написано. Вот, представь, я хочу тебе написать: «Дорогой Клаус, я влюблён в твою сестру». Пишу, выбрасывая гласные: «Дргй Клс я влблн в тв сстр». Получилось гораздо короче, конечно. А если написать без пробелов, то ещё короче: «ДргйКлсявлблнвтвсстр». Получаешь ты такую записку, долго чешешь репу и начинаешь разгадывать кроссворд. «Дрг» – Дорога? Дерюга? Другой? Дрыгай? Дёргай? А! После этих букв идёт «Клс»! А записка мне, Клаусу! Значит, наверное, надо читать всё же начало, как «Дорогой Клаус!». И так всю записку, пока не получится связная мысль. А представь, так книги писали? Жуть! Чтобы такую книгу читать, нужно заранее знать её содержание! Иначе лет двадцать расшифровывать будешь!

- Н-да, не сладко предкам приходилось! – согласился парень.

- Подожди! У меня же какая-то мысль мелькнула, перед началом этого разговора, только не помню какая. О чём мы с тобой говорили?

- О том, что нельзя допускать, чтобы наши подруги требовали от нас сумасбродств! Что нужно их в этом опережать. Самим делать любовные глупости.

- Да-да… – согласился я, – Но, было что-то ещё… Не помню… Приходила в голову какая-то странная мысль…

С полчаса ехали молча. Я всё пытался вспомнить, какая зыбкая мысль посетила мою бедную головушку, а парень не мешал думать. Только иногда косился на меня. Наконец, я махнул рукой, и Клаус радостно принялся травить свои байки. Я хохотал от души, забыв про убежавшую мысль. Если я не помню что за мысль, значит она и не слишком важная. Правда, ведь?

- О, Лёха, смотри, трактир! – обрадовался Клаус, указывая пальцем, – Не заморить ли нам червячка? Не уронить ли ему на голову пару кусочков свиной рульки?

- Уронить! – азартно потёр я руки, – А потом утопить гада в пиве! По кружечке, нам же, не возбраняется? А подлец-червячок и в кружечке утонет. Он же ма-а-ахонький. Сдохнет, гад, до самого ужина!

И мы свернули к придорожному трактиру.

Вещей мы, по моему настоянию, взяли минимум. Зачем, если в случае надобности я могу моментально туда-обратно скакнуть и всё, что нужно, взять с собой? Но, кое-что, конечно было. Непромокаемые плащи, лёгкая палатка, пара неплохих мечей, аккуратно увязанных, для проезда по землям, где ношение мечей запрещено, ну, и прочее, по мелочи.

Поэтому, когда мы подъехали к коновязи, возле трактира, мы, почти не задерживаясь, накинули уздечки на специальные крюки коновязи, сняли перемётные сумы, и вошли в трактир.

Чистотой здесь, конечно, не блистало. Я вздохнул и вызвал водяного. Тот выслушал меня, кивнул и вместе с огненным приготовился. Что значит, «к чему»? К проверке качества пищи. Нет ли пищи, негодной к употреблению? И сразу выжечь! У меня водяной всё больше и больше тяготел к лекарству. И я поощрял. Личный лекарь, всегда готовый броситься на помощь, никому, знаете ли, не повредит!

Трактирщик притащил заказ и водяной сразу же бросился на проверку. И даже удивился. Потому что удивлённо пробормотал:

- А повар здесь хорош! Мастер! И чистюля! Не то, что хозяин и поломойка!

Я вздохнул с облегчением и заверил Клауса, что животами маяться не будем. И мы дружно вгрызлись в мясо. М-м-м! И впрямь отлично приготовлено! Поэтому заведение и пользуется популярностью. Вон сколько народу туда-сюда мельтешит. Кто входит, кто выходит, кто садится за стол, кто уже встаёт, кто-то не садясь за стол, заказывает пару кружек вина, промочить горло и продолжить путь. Одним словом, оживлённо.

Заканчивали трапезу мы уже не торопясь, заказав ещё по кружечке пива. Откинулись на спинки стульев и взирали на окружающую суету.

- Господа! – вбежал в зал какой-то мужик, – Чей конь на коновязи взбесился?!!

Всех как метлой смело. Миг, и таверна опустела. Все столпились на крыльце. Конь для путника – незаменимая вещь. Где сейчас нового достанешь? У них же нет сапог Йоты! А, в связи с подготовкой к войне, всех более-менее приличных коней давно уже реквизировали. Либо та армия, либо эта. Может, даже и не для своих нужд, а чтобы врагу не достались.

Один жеребец и вправду, похоже, взбесился. Он бился в пене у коновзи, рвал удила, мотал головой, бил копытами, и беспрестанно ржал. Не наш.

- Мать моя! – выкрикнул один из посетителей, по виду мелкий, не родовитый дворянин, и бросился к жеребцу.

Рискуя погибнуть под копытами, он обхватил голову коня и пытался его успокоить. Конь мотал головой так, что парень буквально летал по воздуху, не имея под ногами опоры. Я нахмурился. Что-то было здесь не так. С чего бы коню взбеситься именно тогда, когда он отдыхает у коновязи? Бывает, от перенапряжения, бывает у диких коней, от гордого нрава, которых пытаются обуздать слишком круто, но на отдыхе? Породистый конь? Не верю!

- Ребята! – позвал я. И все четверо, без слов, кинулись разбираться.

Жеребец ещё несколько раз мотнул шеей и вдруг успокоился. Ткнулся умной мордой в плечо хозяина. А тот обхватил его за шею, гладил и шептал в ухо что-то нежное. И вдруг, прямо на глазах, побелел и растерянно оглянулся на нас. И глаза у него были бешенные.

- Изуверы! – захрипел он натужно, – Гады! Сволочи! Кто-то сунул коню в ухо кусок тлеющей пакли! Это устроили нарочно!

Мы переглянулись и бросились снова в трактир. Увы! Мы не ошиблись в своих предчувствиях. Ни одного тюка, ни одной перемётной сумы на полу не было. Ни наших, ни чужих. Лишь трепетали занавески возле распахнутого настеж окна. С другой стороны от крыльца. Какая-то сволочь, воспользовавшись переполохом, а вернее, умело его организовав, утащила все пожитки посетителей трактира.

Трактирщик побелел не хуже владельца коня и бухнулся на колени.

- Господа! Жизнью клянусь! Детьми своими клянусь! Знать не знаю, ведать не ведаю! Я здесь ни при чём! Чем хотите, поклянусь!

- А мне-то что? – заорал ему в лицо краснорожий толстяк, похоже, торговец, – У меня в сумке было товара на двадцать золотых монет! Редчайшие благовонья! Кто мне их вернёт? Кто мне возместит убыток?!

- А у меня заговорённые шпоры! Золотые! Не меньше восьмидесяти золотых стоят!

- А я кинжал в подарок вёз! Броварской стали, в золотой отделке, украшенный самоцветами! И рукоять и ножны! Одних самоцветов на сто пятьдесят золотых!

- А я… А у меня… А мне… – загомонили остальные, обступая трактирщика.

- Лёха, у нас тоже доброе оружие было – негромко сказал Клаус, – И дорогое.

Толпа ревела угрожающе. Ещё пара секунд, и трактирщика начнут бить. И очень вероятно, что убьют. Хотя я почему-то верю, что он незамешан в преступлении. Но спасти его вряд ли смогу.

На меня нахлынула злость. Сам не знаю почему, совершенно машинально, я натянул перчатки. Нет, в самом деле, что за подлец, этот вор! Это он искалечил породистого коня! Он утащил все пожитки! Мало того, сейчас из-за него убьют невинного человека! Или, как минимум, сильно изувечат. Так, что он останется инвалидом до конца дней. Негодяй, мерзавец, подонок! Попадись он мне в руки, я бы его!..

И я стиснул кулак, представив, что передавливаю шею тому сукину сыну, который закричал про то, что конь взбесился.

- Хр-р-р-р!... – захрипел кто-то под широкой лавкой, стоящей в углу. Да так громко, что все поневоле обернулись.

А у меня появилось ощущение, что я и впрямь, стискиваю чью-то шею.

Краснорожий торговец, не веря себе, подошёл к лавке и одним рывком перевернул её. Под лавкой бился в припадке тот самый мужичок. Среди тюков, баулов и перемётных сумок. Глаза у него были навыкате, лицо набрякло и запунцовело. Он судорожно хватался за своё горло и пытался вдохнуть. Но у него не получалось. Я спохватился и разжал кулак.

- А-х-х-ха-а-а! – выдохнул наконец-то ворюга, и обмяк, только дышал часто-часто.

- Так он… только сделал вид, что убежал! – дошло до кого-то, – Окошко распахнул, чтобы мы подумали, будто он сбежал уже. А сам под лавку спрятался! Мы бы сейчас трактирщика убили, да разошлись. А он бы потом и вылез! Ну, негодяй, держись!

- Сдаюся! – промычал с трудом мерзавец, поднимая руки, – Сдаюся я, господа хорошие! И ведите меня, значится, в суд! Пущай меня судья судит! А не вы, уж простите, не знаю, как вас величать! Авося, значит, в тюрьме ещё поживу, чем вы меня сейчас вздёрните! А покуда война идёт, глядишь, ещё и суд не скоро состоится. Значится, опять же в тюрьме, но на хорошем обеспечении! Ну, там, баланда каждый день, и никаких дубинок по спине! Пока, стало быть, суд не осудит! По закону!

- Сейчас тебе будет закон! – мрачно пообешал один из посетителей, доставая верёвку, – И суд тебя ждёт. Справедливый!

- Господа! – сказал Клаус негромко, но твёрдым голосом, – разве вы не видите, что он нас провоцирует? Он же мечтает, чтобы мы его убили! Быстро, и без хлопот. Взгляните, у него же воровские татуировки на пальцах! Он уже сидел в тюрьме! И, больше смерти, он боится попасть туда вновь. Знаете, что сделал бы я, если бы это зависело только от меня? Я бы объявил, что у меня украдено имущества на две дюжины паков. Да, только на двадцать четыре пака! И, тогда, в соответствии с законом, любой судья присудит ему двадцать четыре года каторги. Один год за каждый украденный пак. И шесть лет – четверть срока! – он будет возить драконье дерьмо! Представляете? Шесть лет возить драконье дерьмо?!

Тот, который доставал верёвку, задумался, автоматически продолжая свёртывать её колечками. Остальные загомонили:

- Верно! Пусть его помучается!

- Я согласен! Я заявляю, что моё украденное имущество я оцениваю в шесть паков! Один медный мерчер!

- Я тоже! В шесть паков! Итого: два мерчера! Кто ещё?

- Поддерживаю! У меня украдено тоже на шесть паков! Всего, получается три мерчера!

- Четыре! – негромко, но уверенно заявил Клаус, – У нас с другом он украл на ту же сумму: шесть паков или один мерчер.

Вот теперь вор испугался всерьёз. Глаза у него забегали, а пальцы рук задрожали.

- Как же так? – забормотал он, – Неправда это, господа! Там одного золота не меньше дюжины золотых тавлеров было! Это уже не каторга. Это прямая казнь! Не надо меня, чтобы, значится, драконье дерьмо!..

Вора передёрнуло. Видимо, вспомнил впечатления. И рухнул на колени.

- Умоляю, господа! Не надо каторги! Лучше сами вздёрните!

- Ну, нет! – заорал очнувшийся трактирщик, – Ты своё сполна получишь, крысёныш! Дайте, господа, я ему по роже надаю! А потом свяжем, и в мэрию! Там его, голубчика и определят, куда следует! Нет, ну дайте же, я ему в рожу заеду!

Мы с Клаусом не стали досматривать финал. Взяли свои пожитки и отправились на улицу. В том, что вор получит своё, мы не сомневались. И, если что, наше слово в мэрии свидетели подтвердят.

У коновязи навзрыд плакал тот самый дворянин, и не стеснялся своих слёз. Рядом осторожно переступал копытами его конь.

- Оглох! – жалобно всхлипнул парень, – Совсем оглох! Сволочи! Гады!

И дворянин опять разрыдался. Сказать ему, что негодяй пойман? Что за своё преступление поплатится в полной мере? Да, разве это его утешит?

Водяной только оглянулся на меня и нырнул внутрь коня. Конечно, Клаус этого не видел. Но, он увидел, что я остановился и напрягся. И, кажется, догадался. Во всяком случае, он тоже остановился и не торопил. Томительно текли минуты, а водяного всё не было. Клаус успел уже навьючить на наших лошадей сумки и прочую поклажу, проверить подпруги, убедиться, что подковы целы и никаких камешков под них не попало, а водяной всё никак не появлялся.

- Что смотрите? – взъярился вдруг тот дворянин, – Смеётесь, небось в душе? Что не вас беда коснулась? А ну прочь! Прочь, я сказал! А не то…

И бросил руку на рукоять меча.

- Ни слова! – шикнул на него Клаус, – Не видишь? Велир Лёха колдует! Молчи и надейся на счастливый исход!

Дворянин в отчаянии закусил губу и отвернулся. И тут появился водяной. Усталый, исхудавший, но довольный.

- Не представляешь, Лёха, – радостно заорал он, – какая мелкая была работа! Помнишь, ты рассказывал мне про стволовые клетки? Что из них можно вырастить, что нужно? Сегодня я этим и занялся! Трудно, но… интересно! И полезно! Я этой лошади слух, считай, заново вырастил! Все нервные соединения заново проложил!

- Так что с конём? Здоров? – уточнил я.

- Должен быть здоров, – пожал плечами водяной, – Но, гарантировать не могу. Сам понимаешь, дело новое, не испробованное…

- Как тебя зовут? – обернулся я к дворянину.

- Барон Джеф фе Валлет, – угрюмо буркнул тот.

- Проверь слух у коня, – попросил я.

Дворянин неверяще вскинул голову. А потом несмело позвал шёпотом:

- Ветер!..

Конь вскинулся и посмотрел в глаза хозяину.

- Он… слышит! – сам себе не поверил фе Валлет, – Господа! Он слышит!

И бедняга кинулся на шею любимцу.

Мы с Клаусом сели в сёдла, когда фе Валлет оторвался от друга.

- Господа! – торжественно сказал он, – Хочу, чтобы вы знали: у вас есть должник! Должник, который готов отдать за вас жизнь. Увы, я не могу отблагодарить вас золотом. Не всем повезло быть богатыми. Этот конь – это всё, что есть у меня в жизни. Сами понимаете, пятый сын в семье… Нет, я не жалуюсь, я объясняю, почему… э-э-э… стеснён в стредствах. Временно. Да, я не могу прямо сейчас одарить вас золотом. Но, грядёт война. А, после войны, будут серьёзные перемены в империи. И верные рыцари будут вознаграждены по заслугам. Надеюсь, тогда я смогу воздать вам достойно. А, может, оказать какую-то иную услугу. Кто знает? Случай свёл нас возле этой проклятой таверны. Но, ведь случайности не случайны?

Мы учтиво распрощались и отъехали.

- Удивительно! – заметил Клаус, – Не заперши в горле у этого негодяя, отчего он закашлялся, и мы остались бы без своих вещей!

- Он закашлялся не от пыли, – пояснил я, – Это перчатки Йоты.

И я объяснил.

- Ух, ты! – обрадовался Клаус, – А на мне ты попробовать можешь?

- Запросто! – ответил я, делая тайное движение рукой.

- Пожимаешь мне руку? – догадался парень.

- Верно! А теперь?

- Похлопал по плечу! Два раза! Давай ещё!

- Ну, а теперь?

- Ткнул пальцами под лопатку?

- Не пальцами, а пальцем. Одним.

- Ага! Просто больно было, словно несколькими пальцами ткнул.

- Ну, извини! Не рассчитал.

- Да, брось! Я же понимаю! Давай ещё!

И весь день до вечера мы испытывали перчатки. Что сказать? Неплохо, но могло быть и лучше. Например, сжать перчаткой чужое сердце, не получалось. Только внешнее воздействие. Зато сила воздействия могла превышать человеческие возможности. Я и так, ежедневно тренируясь с подковой, научился таки её гнуть. Но в перчатке моя рука становилась воистину могучей. Проезжая мимо громадного валуна, я сделал движение, имитирующее сильный удар по камню. Валун раскрошился! Правда, и руке было больно. Но, руке-то было больно, как от удара по камню, а валун получил удар гораздо большей мощи, такой, что не выдержал гранит. Хм! А, если попробовать что-то поднять?

Поднять ничего не удалось. Можно было сжать, ударить, погладить, постучать, даже передвинуть по поверхности, но не поднять. Ну, и это неплохо. Не правда ли?

Аты-баты, мы - солдаты.

Кому мир не дорог, тот нам и ворог.

Поговорка.

Отыскать воинское подразделение, которое было отправлено на войну от имени графов ши Денжеров, удалось не сразу. Хотя это было совсем не малое подразделение. Считай полк, а то и больше. Но, кругом творилась такая мешанина из войск и разных отрядов, что мы не раз путались и выходили к чужим флагам. И, чем ближе к ожидаемому месту сражения, тем больше и больше. Особенно днём. От такого обилия людей, закованных в броню, становилось жутковато. А вокруг сновали кавалеристы, на лошадях и на драконах, летали огромные огненные птицы, иногда плюясь сгустками огня, не иначе, как по магическому приказу, тащились переполненные обозы, шагали новые и новые отряды, вооружённые самым причудливым образом, одетые странно и вычурно, хлестали воздух огненные бичи тренирующихся магов, ревели стада коров, которых гнали на прокорм войску, короче, творилась самая настоящая вакханалия. И, чуть не через каждые два шага, какая-нибудь усатая, небритая морда орала, грозно выставив перед собой секиру:

- Стой, кто идёт? Пароль?!

Наконец, после долгих блужданий, вышли к нашему лагерю. Признаться, лагерь меня порадовал. Ибо был обустроен по всем правилам воинского искусства. Это был громадный четырёхугольник, окопанный со всех сторон, оставляя узенькие проходы в двух противоположных сторонах. С внутренней стороны рва, помимо земли, вынутой из траншеи, были поставлены телеги, положенные на бок, колёсами вовне, ровной стороной внутрь. Получилась мини-крепость. То есть, ни одна конница просто так ворваться в лагерь не смогла бы. Не говоря о пехоте. Ну, и конечно, по периметру лагеря бродили часовые, в полных доспехах, вооружённые алебардами, и всем приближающимся орали неизменное:

- Стой, кто идёт? Пароль?!

Вдоль одной стороны четырёхугольника тянулись палатки, идеально выровненные, разбитые на несколько рядов с широкими проходами между рядами, сгруппированные, как я понял, по принадлежности к своему барону. Во всяком случае, над каждой группой палаток реял свой небольшой флажок. Большой флаг ши Денжеров гордо высился строго посередине лагеря.

Ровно посередине проходов между палатками стояли буквой Л сооружения, к которым были прислонены пики и алебарды. То есть, в случае тревоги, воины, выбегающие из палаток, неминуемо натыкались бы на это сооружение, где могли схватить своё оружие. И это правильно. Не спать же с копьём в обнимку?

На противоположной от палаток стороне, в одном из углов четырёхугольника, было что-то, огороженное невысокой изгородью, явно недавно сплетённой. Судя по запаху – отхожее место. А судя по количеству рассыпанной рядом земли – там выкопана вполне глубокая траншея, где воины могли бы облегчить свои желудки и мочевые пузыри. Стоящие там солдаты видны были примерно по пояс, у сидящих торчали только головы.

В другом углу, подальше от отхожего места, расположилась кухня. Как я понял, одна на всех, а не своя у каждого отдельного отряда. Тоже правильно. Общая еда сближает. Представьте, что более богатый барон кормит своих солдат пшённой кашей с мясом, а другой, победнее, целую неделю варит солдатам один горох. Зависть, склоки, злобные взгляды и матерные разборки, считай, обеспечены! Нет, общий котёл – это верное решение! Рядом с кухней оказался навес, под которым белел врытый в землю грубо сколоченный стол. Хм! Дайте подумать! То, что все воины за этим столом не разместятся, даже в десять заходов, было видно сразу. Значит… нет, не разделочный стол, слишком велик. Ага! Это отдельный стол для господ офицеров! И, опять же, правильно! Разделить с кем-то трапезу, это, считай, почти подружиться! Во всяком случае, располагает к дружбе. И, конечно, перекинуться за едой парой слов – святое дело! Что, опять же, сближает. На сытый желудок ругаться, как правило, не тянет, а если не ругаться, то значит – дружить. Психология!

Огороженное рвом пространство было достаточно велико для того, чтобы там разместилась и коновязь для конницы, и загон для скота, всё на почтительном расстоянии от кухни. Широкое место было отведено для тренировочного поля. Как всегда, в землю были врыты жерди, к которым привязали соломенные и сплетённые из ивовых веток чучела, изображающие «врагов». Как раз, очередное подразделение, чеканя шаг, двигалось к этим чучелам.

- Держать строй! – зычно орал сержант, – Не увлекайся погоней! Враг может нас заманивать, чтобы, значит, надвое рассечь! Держать строй! Ещё… Ещё… Бей!!!

Четыре десятка копий слаженно ударили в солому. Будь я на месте какой-нибудь из мишеней, мне пришлось бы плохо. Когда копья бьют разом со всех сторон, ни одним щитом не защитишься!

- Новая вводная! – сержант явно не давал подчинённым скучать, – Сзади на нас нападает вражеская конница! Кру-гом!

Строй слаженно развернулся. Только в одном месте произошла заминка. И в мгновение ока сержант коршуном налетел на оплошавшего воина:

- Опять? Пат, ты опять?! Макака бесхвостая! – палка сержанта начала лупить виновного, не выбирая места для удара. Виновный слегка поник.

- Я сколько раз говорил, что кругом поворачиваются через левое плечо? – брызгал слюнями сержант, не уставая хлестать палкой, – Через ле-во-е! Там, где щит! Чтобы, значит, и сам ни на что выступающее не наткнулся, щитом огородившись, и товарищам не мешал, поворачиваясь им в противоход! А ты?! Нет, ты издеваешься Пат, скотина!

- Запамятовал я… – тихим басом промычал бедный Пат, – Перепутал…

- Перепутал?! – взвился сержант, который уже, вроде бы, слегка притомился, – Я тебе перепутаю, овца безрогая! В бою такое «перепутал» может кому-то жизни стоить! И не одному! Ладно бы одного тебя, дурака, проткнули – одной ходячей проблемой меньше! Но и товарищей своих погубить можешь!

- Я буду стараться… – повесил голову провинившийся.

Сержант с отвращением посмотрел на свою палку, один конец которой совсем измочалился, и отшвырнул её в сторону. Подошёл к связке таких же и вытащил новую.

- Смотри мне, дятел! – погрозил он Пату, – Ещё раз так перепутаешь, и на экзекуцию пойдёшь! И плевать мне, что злого умысла у тебя, может, и не было!

Пат с тоской покосился в сторону. Я посмотрел туда же. Недалеко от отхожего места было оборудовано место для наказаний. И оно не пустовало. В специальных колодках, в которые просовываются шея и руки виновного, томился какой-то преступник. Колодки были вбиты в землю на такой высоте, что тот вынужден был стоять на коленях. Он был обнажён по пояс и видна была спина, вся иссечённая бичом. Над несчастным вилось целое облако мух, но тот не мог ни отогнать их, ни даже почесаться. Бр-р! Меня передёрнуло.

- Встань в строй! – смилостивился сержант над Патом, – Живо! А теперь все вместе, бараны двуногие, шагом… Все помнят, с какой ноги шагать надо? Пат, помнишь? Смотри мне, образина! Шагом… МАРШ!

Ощетинившийся копьями строй слаженно зашагал в нужную сторону. А к нам с Клаусом уже бежал кто-то в посеребрённых доспехах. Дайте вспомню… Да, именно он командовал войсками, когда они покидали замок. И зовут его… да, барон фе Грэкзиль.

Барон подбежал легко, словно и не было на нём тяжёлой амуниции. Словно и не в годах. А я вспомнил, что зря мы ахаем, вот, дескать, какие тяжести приходилось в бою таскать средневековым рыцарям! Эти самые рыцари ничем больше не занимались, кроме как подготовкой к ратным подвигам. И силушки им занимать было не нужно. Хроники утверждают, что юные рыцари запрыгивали в седло в полном рыцарском облачении, не используя стремени! С возрастом, конечно, силы уходили. Но, возрасту того было-то! Сорокалетний мужчина считался глубоким стариком. Так что, я не удивился, что фе Грэкзиль подбежал так резво, не запыхавшись, хотя в бороде его появились первые седые волоски. Я удивился выражению его лица. Оно одновременно выражало радостное облегчение и глубокую озабоченность. Как это смогло проявиться одновременно, вот, хоть убей, передать не могу. Но было именно так. Похоже и Клаус это разглядел. Потому что сразу же соскочил с коня, приветливо поздоровался с бароном и принялся нахваливать порядок, царивший в лагере. Фе Грэкзиль небрежно двинул плечом, вроде как, чему же тут удивляться? Опыт, как известно, не пропьёшь. Было видно, что ему приятно. Но, барон промолчал.

Я тоже спешился и пошёл чуть поодаль, внимательно прислушиваясь к беседе.

Клаус похвалил барона, что не прекращаются тренировки бойцов. Барон молчал. Клаус высказался в лестных выражениях о содержании лошадей. И когда только разглядел их у коновязи? Что значит, профессиональный взгляд! Я давно замечал, что душа Клауса живёт на конюшне! Барон молчал. Клаус отметил, что чувствует аромат кухни и там явно готовят вкусно. И по внешнему виду солдат видно, что не голодают. Барон молчал.

- Господин барон! – не выдержал, наконец, Клаус, – Я вижу, что тебя что-то гложет! Что это может быть?!

- Я скажу! – круто развернулся на месте фе Грэкзиль, – Я скажу, граф! Оглянись! Вокруг нас масса войск! Сила, которой не собиралось со времён… и не упомню, с каких времён подобная сила собиралась. И эта сила подчиняется императору Овальду. А через реку собралась не меньшая сила, которая готова вцепиться нам в глотку по первому сигналу. И та, чужая сила, тоже подчиняется императору Овальду! Только другому Овальду. И, представь себе, никто – никто! – не может сказать кто из императоров истинный. Не поверишь, граф, ежедневно толпы войск маршируют по мосту то на одну сторону реки, то на другую. Наш сосед, граф Джакоб, уже шесть раз переходил со своими войсками мост, не в силах определиться, какой стороне служить! Твой сюзерен, герцог Лапута четырежды приказывал, чтобы эти войска присоединились к его армии! Я еле отбрехался, мол, «вассал моего вассала – не мой вассал», и стало быть, я не подчиняюсь непосредственно герцогу. Вот, мол приедет граф ши Денжер, он и прикажет чего надо. И, надо признаться, у меня гора с плеч свалилась, когда я увидел, что ты приехал. Но! Признаться, у меня на душе лежит тяжёлый груз. Впервые я не знаю, какой дать совет своему сюзерену. Я не знаю, какую из сторон следует поддерживать в предстоящей схватке. А схватка будет! Поверь носу старого вояки, он чует, что схватка будет! Да, такая, которая перемесит, словно тесто, всё, что было до этого. Всю империю! И великие низринутся, а малые возвысятся. В зависимости от того, чью сторону примут.

- А на какой стороне реки герцог Истодский? – вмешался я.

- На противоположной – мотнул головой фе Грэкзиль.

- Боюсь, тогда и нам нужно туда же, – вздохнул я.

- Как?! – обомлел Клаус, – Но герцог Истодский… в замке Рубус… мы же с ним…

И парень воровато оглянулся на фе Грэкзиля, не сболтнул ли лишнего. Старый вояка задумчиво смотрел вдаль, делая вид, что ни слова не слышит. Получалось у него, признаться, не очень, но он старался.

- Хорошо! – покладисто согласился я, – Мы посетим совещание военачальников, с участием императора, и с этой и с той стороны реки, а потом уже решим, на чью сторону податься. Так будет правильно?

- Пожалуй… – задумчиво почесал подбородок Клаус, – Да, пожалуй, это правильное решение! Господин барон! Не стоит афишировать, что я прибыл к войскам. Продолжай командовать, как командовали раньше. И продолжай вежливо отклонять попытки герцога Лапуты соединить войска. А мы, с велиром Лёхой, разведаем как следует, что к чему.

- Тогда вам следует поторопиться, – сухо ответил фе Грэкзиль, явно не слишком довольный тем, что бремя ответственности скинуть не удалось, – Очередное совещание под руководством императора на нашей стороне реки начнётся через четверть часа. А скакать туда рысью, как раз, не менее четверти часа.

- Тогда не будем медлить! – воспламенился парень, – Укажи куда скакать, и мы немедленно отправляемся!

Действительно, через четверть часа мы входили в палатку, где планировалось совещание. У-у-у! Не знаю, чувствовал ли это Клаус, а я продирался через магические щиты и заслоны, как свозь баррикады. Пока мы скакали, я всё раздумывал, как же так? Почему император допускает совещания с кем попало? Мы с Клаусом, при всём уважении к его титулу, всё равно, относимся к категории «кто попало». А вероятность покушения? Если с той стороны придёт кто-то, кто объявит себя перебежчиком, и захочет поприсутствовать на таком вот совещании, его тоже пустят. Пустят-пустят, если титул достаточно высок. А он – чик! – и метнёт ножик в нашего императора. Да ещё и отравленный. И всё, войне конец? Пока мы скакали, я вспомнил, что братья дали клятву на крови. А, значит, ни один из них не может прямо приказать убить соперника. А без прямого приказа вряд ли кто рискнёт взять на себя подобное кровопролитие. Это я так думал, до того, как вошёл в палатку. А переступив её порог, понял, что покушение – дело бесполезное. Здесь стояла такая магическая защита, что могла испепелить любого, кто просто взглянул бы в сторону трона с тёмными мыслями. И на императоре была кольчуга. Зачарованная. Она была под одеждой, но я её почуял. Именно потому, что зачарованная. Простую я мог бы и не заметить.

Само совещание… глупость это была, а не совещание! Сначала долго и нудно перечисляли наши войска, типа, какие мы сильные, и всех победим одним левым мизинцем. Потом наскоро перечислили войска противника. Перечислили наскоро, однако оказалось, что силы практически равны. После этого посетовали, что если бы не наши перебежчики на ту сторону, мы были бы гораздо сильнее врага. При этом скромно умолчали про перебежчиков оттуда к нам. Потом с умным видом сделали вывод, что решающую битву начинать ещё рано. Как известно, атакующий теряет второе больше людей, чем обороняющийся, поэтому войска атакующего должны быть втрое больше. А, вот, когда из глубин подтянутся к нам ещё войска… вот тогда… Как будто к врагам тоже пополнение с окраин империи не подтягивается! Потом рассказали план будущего боя. Меня чуть слеза умиления не прошибла. Ага! Вот так, в присутствии возможных завтрашних перебежчиков, они реальный план на бой рассказали! Наивные-е-е! Да и план этот был прост, как зубочистка: эти войска идут вперёд, а эти шлёпают по их следам. Всё! Ни резервов, ни засад, ни обходных манёвров, ни сосредоточения сил на направлении главного удара… Тьфу, а не план! Между тем, втихомолку, вроде как ожидая пополнения, войска на нашем берегу реки расставили весьма грамотно. Непосредственно у реки – отряды лучников. Сразу за ними пехота. В глубине обороны конница. И это правильно. Если враги рискнут полезть на нас первыми, то конница у берега будет бездействовать, пока враг чуть до самого берега не переправится. А, вот лучники, половину врагов ещё на середине реки перебьют. Если врагов будет столько, что лучники не справятся, то пехота их, вылезающих из воды, остановит, а конница, разогнавшись, как следует, втопчет вражьи остатки в песок.

Всё это я отмечал краем сознания. Моё внимание было занято другим. Признаться, я очень внимательно наблюдал за слугами, которые сновали меж наших военачальников. Я уже упоминал, что совещание длилось долго и периодически слуги разносили по бокалу вина, промочить горло. Но то, что я хотел видеть, я не увидел. Зато внимательно разглядел палатку и усвоил, что такие совещания проводятся чуть не ежедневно, в одно и то же время. Какая-никакая, а тоже информация.

- Ты уверен? – помертвелым шёпотом переспросил меня Клаус, когда на обратном пути, как бы между делом, я сообщил ему, что решил переправиться на другой берег, – Ты понимаешь, что здесь это сочтут предательством? И, даже если ты вернёшься, отношение к тебе будет, как к предателю?

- Конечно, – легко согласился я, – Правда, это в том случае, если будет бойня и в бою я не смою это мнимое предательство кровью. Своей или чужой, неважно. Но, если мне в результате такого перехода, удастся эту бойню предотвратить, думаю, мне всё простится.

- Не знаю, – тяжело задумался Клаус, – Конечно, в каждой войне рыцари имеют право выбирать ту сторону, за которую им желается воевать. На то они и рыцари. Но, проигравшая сторона платит за ошибки более, чем жестоко!

- Ой, да брось! – скривился я, – Чем я могу здесь расплатиться? Ни земель, ни замков, ни подданных!.. Только, если казнят. Вот и вся расплата.

- А я?! – удивился парень, – Я-то рискую целым графством!

- А ты здесь при чём? – удивился я в свою очередь, – Я собирался переправляться через реку в одиночку.

- Ты думал, что я тебя брошу? – Клаус буквально оторопел, даже конь его остановился, чувствуя недоумение седока, – Лёха! Ты? Думал? Что я? Тебя? Брошу?!!!

- Э-э-э… – только и нашёлся я что сказать.

- Я – рыцарь! – жарко сказал, почти выкрикнул Клаус, – И я давал тебе рыцарскую клятву, помнишь? Один ты через реку не поедешь! Точка.

- Хорошо, – устало согласился я, – Может, так даже лучше будет. Только едем вдвоём, твои войска останутся, где были. Если что, отбрешемся, будто ездили на разведку.

- Вдвоём не солидно, – тут же возразил парень, постепенно смягчаясь, – Я же, как-никак граф! Что же я, как побитая собака, без приличествующего сопровождения?.. Нет, хотя бы десяток человек со мной должны быть. И, минимум пятеро из них, должны быть баронами. Я имею в виду, знатными баронами, а не просто пятыми баронскими отпрысками без права наследства.

- Ладно, – задумался я, – подбери себе приличествующую свиту. Только помимо знатных, обязательно включи туда, хотя бы одного, умного, преданного, молодого и решительного, который тебе жизнью обязан. На которого ты можешь надеяться, как на себя. Если мы найдём на той стороне то, что я ищу, этот парень нам сильно понадобится.

- Пожалуй, есть такой, – почесал маковку Клаус, – Да, точно есть! А, если я ему пообещаю, что он получит кусок земли, да с парой деревенек, он вообще для меня всю империю руками перекопает!

Наутро наш маленький отряд въезжал на мост. У-у-у, какими взглядами нас провожали! Если бы взглядом можно было убить, мы в несколько секунд уже истлели бы! Здесь было столько презрения, ненависти и отвращения, что поневоле хотелось сжаться в комочек, опустить голову пониже, и стать незаметной тенью. И всё же мы ехали гордо подняв головы. Ну, типа, это наш выбор, имеем право, а кто не с нами, тот дурак и уши у него холодные! Но, на душе было, ой как тяжело. А тут ещё погонщики ездовых драконов вздумали купать их прямо у моста. Случайно ли, или с тайным смыслом, не знаю. Но, кони упрямились, дрожали, тревожно прядали ушами и никак не хотели ступать на мост. Я бы тоже на их месте задрожал. Драконы были огромны. Пожалуй, с нашу пятиэтажку. Представьте себе живую пятиэтажку, у которой примерно четверть массы это голова. И, когда эта голова открывает пасть, выбрасывая раздвоенный язык, в эту пасть свободно пара грузовиков въехать может. И запах у них… не зря их, в общем, купали.

Кое-как, с понуканием, применяя шпоры и хлысты, мы заставили лошадей двинуться вперёд. Это, как-никак, боевые лошади, привычные к опасности. И тут одна из гигантских драконьих голов нависла над нами, поводя взад-вперёд огромным глазом с вертикальным зрачком. Не мигая. Если дракон захочет положить голову на мост, он просто раздавит нас всех в одну кровавую лепёшку.

- Они травоядные! Мы им не интересны! Они травоядные! – билась в голове только одна мысль, благодаря которой я ещё мог, хоть как-то, заставить себя принуждать лошадь двигаться вперёд, – О, господи! Они травоядные!

Подъезжали мы к мосту, хоть и маленькой, но стройной группой. Сейчас наш строй сбился в кучу и лошади топтались на краешке моста, мешая друг другу. С трудом, с великим трудом, кавалькада отъехала подальше от плещущихся исполинов и восстановила порядок. На другой берег мы съезжали уже не кучей, но небольшим отрядом, с развевающимися вымпелами и флажками. Хотя сердце у меня в груди всё ещё продолжало колотиться, словно сумасшедшее.

Дальше было проще. На той стороне нас уже встречали. Расспросили кто мы и откуда, с какими силами решили примкнуть к этому лагерю. Записали всё на бумажку, для доклада императору. Покривились, когда Клаус заявил, что его чуть не тысячное войско примкнёт к своему командиру позже. Но, спорить никто не стал, может быть, уже привыкли, что кое-кто мечется туда-сюда. Указали нам место, где будут размещаться наши люди, когда отряд перейдёт мост по команде юного графа. Рассказали о порядках в войсках. Ой, да такие же здесь были порядки, как и на той стороне. Так что, тем же вечером, мы присутствовали уже на совещании другого императора.

Дежа вю! Это слово первое пришло мне в голову, когда я переступал порог палатки для совещаний. Те же магические барьеры, те же надменные профили, почтительно склоняющиеся перед троном, те же высокопарные и бессмысленные речи. Те же слуги, разносящие бокалы с вином, дабы высокородные гости могли промочить горло. Даже император, казалось, тот же. Хотя умом и понимал, что это близнец. И всё же, кое-что было не так. Одна маленькая деталь. Никто её не заметил, кроме меня. Потому что я её специально искал. А другие – нет.

- Я решился! – заявил я вечером Клаусу.

- На что? – уточнил парень. Похоже ему передалась моя нервозность.

- Я решился похитить императора, – пояснил я.

- Что-о?!!

- Брось, дружище! Мы уже похищали его в замке Рубус. Не вижу, почему мы не можем похитить его ещё раз.

- Но, тогда мы спасали его из рук тюремщиков!

- Сейчас мы тоже будем его спасать. Хм! Можно сказать, что из рук тюремщиков. Точнее, тюремщика. Того, который отобрал у императора разум.

- Так ты… Ты уверен, что здесь тот, кого нужно похищать? Ну, чей разум в грязных лапах у тюремщика?

- Вот тут сложнее, – вздохнул я, – Разум под чужим контролем у этого императора. В этом я уверен. Но, похищать мы будем другого.

- Как? Почему?!

- Долго объяснять. Как-нибудь потом, ладно? Ты со мной?

- Конечно, – Клаус сказал это без раздумий, спокойно, как давно решённый для себя вопрос, – Конечно, я с тобой. До конца. До любого конца, если ты понимаешь, о чём речь.

- Тогда, прошу тебя, прикрывай мне завтра спину. Я всё сделаю сам, ты только прикрывай мне спину, ладно?

- Хорошо, – кивнул парень, – Я буду прикрывать тебе спину.

Утром я ещё раз подробно проинструктировал того парня, которого отобрал Клаус, и отправил его через мост в обратную сторону. Его задача была оповестить нас, что совещание на той стороне началось или дать сигнал, если такого совещания не будет.

На нашей стороне реки очередное совещание началось по расписанию. Опять магические щиты и барьеры, опять личная охрана императора, стоящая за троном, которая для отвода глаз и в тысячу раз более мощная охрана, в том числе из магов, под видом тех, кто слушает «совещание», а на самом деле зыркает по сторонам. Когда на той стороне реки бабахнуло, я отсчитал в уме три секунды и активировал сапоги Йоты.

Я как рассчитал? Между нашими палатками примерно с километр расстояния. Значит, звук взрыва будет лететь к нам примерно три секунды. И ещё три секунды я ждал. Итого – шесть. Что произойдёт за эти шесть секунд? Представьте, вы охраняете императора. В палатке для совещаний. И вдруг: БАБАХ!!! Первые две секунды вы пытаетесь заслонить императора своим телом и отчаянно крутите головой, в поисках источника неведомой опасности. На третьей секунде приходит понимание, звук был снаружи! Что за звук? Раньше таких не было! Часть охраны выскакивает из палатки для поиска виновного и определения реальной степени опасности. Ещё секунда, а то и две. А остальные охранники? Остальные напряжённо смотрят на выход из палатки, ожидая либо возвращения своих товарищей, либо в готовности отразить прорыв врага. Понимаете? Смотрят на выход из палатки! А не на императора. Вот тут-то я и появился возле трона. Схватил императора за руку и сиганул обратно. Доля секунды! И всё же, краем глаза отметил, как вслед мне зазмеилась фиолетово-голубая молния. Но, я успел раньше. Миг – и я опять в другой палатке. Рядом с Клаусом, который успел плавно сделать шаг в сторону. Мне за спину.

Поймите, я не собирался сделать тому, кто сидит здесь на троне, ничего плохого. И в мыслях не было! Если бы было, местные маги засекли бы меня в момент, но мои помыслы были чисты. Поэтому от меня никто не ожидал здесь никаких фортелей. Про ту палатку я уже объяснил. Меня там не ждали. Только поэтому мой манёвр удался. Я появился в палатке, держа второго близнеца за руку, и все единодушно выдохнули: «А-а-ах-х!!!». И, пока они ахали, я долбанул молнией в угол палатки. Колдун, незримо стоящий в том месте, вспыхнул, словно факел.

Нет, если вы думаете, что я его сразу убил, вы не знаете колдунов! Он только злобно оскалился и поднял руки. И началось!

Я задействовал всё, что у меня было, всех элементалей, и они творили ужас. То, что этот угол палатки в момент исчез, я молчу. И так понятно. Пыхнуло только разочек, и всё. Но теперь там бушевал ад. Земля бурлила и клокотала, в это место беспрерывно били молнии и заворачивались смерчи. А колдун, объятый пламенем, непоколебимо стоял и выплетал пальцами неведомые знаки. Я, конечно, не надеялся вот так, магией извести колдуна. Не тот уровень. Ну у меня был сюрприз в рукаве! И я сжал перчатку, представляя, как передавливаю его горло.

Колдун захрипел, глаза его страшно выкатились и побагровели. Но, он устоял! Я явственно чувствовал, как под моей рукой сминаются хрящи и жилы его шеи, как хрустят шейные позвонки, но колдун оставался на ногах. Он даже не пытася сбросить невидимую руку. Он просто уставился в мои глаза, сквозь пожирающее его плоть пламя. И я почувствовал, что я изнемогаю. Колдун пил из меня силы. Не магические, а просто жизненные силы.

Это хорошо, что в своё время Тангус бил меня по рукам, когда я пытался выставить руку, творя магию. Сейчас я не мог поднять руку. Да, чего там, поднять, я пальцем шевельнуть не мог! А элементали продолжали своё дело. Потом у меня подломились ноги, и я тяжко бухнулся на одно колено. Потом стало ещё хуже. Сзади, сбоку, и ещё где-то в стороне кто-то что-то кричал, кто-то куда-то бежал, кто-то пытался закрыть своим телом императора, но мне было не до этого. Мои ребята били колдуна уже вполне самостоятельно, но тот держался. И я понял, что первым сломаюсь я. Я не мог уже держать голову, шея сама клонилась вниз. Из последних сил я поднял взгляд на противника, и наткнулся на его холодный, цепкий, злобный ответный взгляд. Как приговор. Колдун оскалился, кривя губы в усмешке. А потом у него из груди высунулся окровавленный кончик меча.

Колдун удивлённо глянул себе на грудь, шевельнул губами. Кончик меча спрятался и тут же высунулся снова, уже у основания шеи. И у колдуна хлынула изо рта кровь.

- За-го-во-рённый!.. – сожалеюще выдохнул колдун и упал, прямо в лужу пламени. И тогда из-за его спины стал виден Клаус, опалённый, почерневший, сжимающий двумя руками меч. А ко мне стал возвращаться слух.

Магический бой скоротечен. Вряд ли моя схватка с колдуном длилась более двух секунд. Ну, может две с половиной секунды. Что может случиться за две-три секунды? Оказалось, что многое.

- О-о-о-о! – раздался позади тяжкий стон, – О-о-о-о!!!

С трудом я оглянулся. Картина стоила того, чтобы быть запечатлённой! Хотя, вряд ли такую картину приобрели бы для императорской картинной галереи.

На троне императора не было. Видимо, увидев двойника, он вскочил с места и бросился к своему брату. Теперь они стояли вдвоём, рядом, и было совершенно невозможно определить какой из них «наш», а какого я только что похитил. Хотя я догадывался. Один из братьев ухватился ладонями за виски, побледнел и, раскачиваясь из стороны в сторону, громко стонал, второй бережно держал его за плечи и старался заглянуть ему в глаза. А, вот остальные присутствующие!.. Хаос, это самое корректное сравнение. Броуновское движение. Чистая анархия. Ну, что-то такое, думаю, вы поняли. И все что-то орали.

То, что я умудрился разобрать, звучало примерно так:

- Это же проклятый колдун Каррукус!

- Как он мог здесь оказаться?! Он осуждён имперским судом на пожизненное изгнание и заточение!

- Может, это не он?!

- Он, точно он! Я видел его магическую ауру!

- Нет, это точно не он! Не похож!

- Кто из императоров наш?

- Думаю, сами разберутся! Наша задача обеспечить охрану! Обоим!

- Почему император так бледен? Медика! Срочно медика!

- Какой к лешему медик? Мага-целителя императору! Живо!

- С дороги! С дороги! Дайте дорогу имперскому магу! Дай выйти, кому говорят!

- Ты кто, сукин сын?! Подосланный убийца?

- Сам ты убийца! Я министр!

- Врёшь, гнида! Притворяешься!

Прочитали? А теперь представьте, что всё это не говорят, а кричат, причём одновременно! А ещё суетятся, бегают взад-вперёд, кто-то выскакивает из палатки, кто-то забегает внутрь, все сталкиваются друг с другом, с криками, воплями, хватанием друг друга за грудки, охрана пытается выстроиться вокруг императоров живой изгородью, но у них не получается, потому что все мечутся и сбивают друг друга с ног.

А я стою в уголке, рядом с догорающими остатками колдуна, рядом со мной, прикрывая меня, стоит Клаус с обнажённым мечом, и я пытаюсь отдышаться. Водяной давно нырнул в меня и я чувствую, как медленно, толчками возвращаются силы. Пожалуй, можно попробовать встать.

И тут раздался властный, холодный голос:

- Молчать!

И все замерли. Кто где стоял, там и замер. Даже охранники. Только один из братьев продолжал стонать, хотя уже еле слышно.

Император, который держал своего близнеца, оглядел присутствующих из под нахмуренных бровей и приказал коротко:

- Все вон! Оставьте нас вдвоём!

И в голосе было столько уверенности, твёрдости, столько железной властности, что никто не посмел ослушаться. Все заспешили к выходу.

- Охрана тоже! – прозвучал приказ.

Сумятица у выхода ещё усилилась. А я… краем глаза я заметил мелькнувшую тень в углу палатки.

- Вот он! – мысленно обратился я к своим, – Вот он! Держи!

Мои элементали выглядели потрёпанно, но бросились по призыву без раздумий. Кроме водяного, конечно, который копошился в моих внутренностях.

Клаус бережно подхватил меня под локоть, помогая встать. Я удержался на ногах. Спасибо водяному! Я быстро прихожу в норму! Но, когда парень попытался аккуратно направить меня к выходу, я воспротивился. Ну, нет! Пока ещё моё место здесь!

Элементали окружили незнакомца. Огненный раскинул вокруг пылающее кольцо, воздушный накрыл всё это прозрачной, но плотной сферой, вроде воздушной линзы. Земляной пытался ухватить за конечности и обездвижить незнакомца. Теперь я смог разглядеть его лучше. Омерзительное зрелище! Что-то вроде ожившего мозга без черепной коробки. Розово-серый, мокрый, бесформенный комок, собравшийся хаотичными складками. Не разобрать, где перед, где зад, где бока. По всему телу пульсируют красные и голубые вспышки. Два фасеточных, как у насекомого, глаза, которые блуждают по всему телу, перетекая от одного положения в другое, то вместе, то врозь, то вообще, попеременно. Снизу, как у осьминога, несколько щупалец с присосками, только в отличие от осьминожьих, двигаются быстро и проворно. Вон, мой земляной успел ухватить только три из восьми, а он старается вовсю! И он уже опытный боец!

Впрочем, судьба этого монстра предрешена. Вон уже земляной дотянулся до четвёртой щупальцы, намертво зажимая её в земле, вот огненный рывком сузил своё кольцо, обжигая и высушивая чахлое тельце врага. А потом два глаза этого комочка перекатились и уставились на меня. Я до хруста стиснул зубы. Если он сейчас возьмёт верх над моим разумом…

- Почему?.. – раздался хриплый, отчаянный шёпот в моих ушах, – Почему ты не поддаёшься?!.. А! Артефакт!

И глаза монстра перекатились в сторону Клауса. Лицо парня окаменело. Меч в его руках вздрогнул и начал подниматься.

- Не успеешь! – зло прорычал я, – Огненный!

Пылающее кольцо возле чахлика ещё более сжалось.

- А-а-а! Сдаюсь! Не надо! Больно! – заорал голос в ушах, – Сдаюсь!!!

Клаус уронил руки вдоль тела и принялся с недоумением оглядываться. Огненный слегка отступил.

- Я приказал всем убираться! – громыхнул холодный голос за спиной.

Я оглянулся. В палатке остались только оба брата и мы с Клаусом. Клаус вздрогнул и хотел сделать шаг к выходу. Я ухватил его за рукав.

- Не думаю, что это хорошая идея, – не менее холодным тоном ответил я, – Если вы ещё не поняли, то помочь вашему брату могу только я. Я, и никто другой!

Несколько секунд мы сверлили друг друга глазами.

- Я не думаю, что кто-то вообще может помочь! – вдруг с болью выкрикнул император, опять бросив взгляд на близнеца, – Мой брат безумен!

- О-о-о! – эхом откликнулся второй близнец, не переставая раскачиваться и не отрывая ладоней от висков.

- Я – могу! – твёрдо заявил я, хотя и не был до конца уверен в успехе.

И опять наши взгляды скрестились, словно копья.

- Если поможешь – проси что хочешь! – выкрикнул император, – Любое желание! Но, если окажется что ты лжёшь, или сделаешь ещё хуже…

Он ничего не добавил, но кулак его сжался с такой слой, что, пожалуй, мог бы раздавить камень в мелкий песок. Но, я его уже не слушал.

- Ну, – мысленно обратился я к пленному, – У тебя два выхода. Ты можешь выбрать героическую смерть и мой огненный элементаль будет тебя медленно поджаривать, пока ты не станешь этаким румяным колобочком. А можешь пойти со мной на сотрудничество. Тогда… да, тогда я не дам тебе развеяться в твоей стихии – какая там у тебя стихия? – а позволю оставаться возле меня. Ну, вроде как, будешь одним из моих элементалей.

- Горячо! Я сохну! – пискнуло у меня в ушах. Я кивнул и огненный отступил ещё дальше. Зато земляной успел ухватить остальные щупальца.

- Опять в рабство? – горько проговорил пленный, – Ты предлагаешь мне рабство? Если у тебя есть благородство – убей меня! Только без мучений. И я растворюсь в моей стихии, в информационном поле Вселенной. Тебе хватит рабов и без меня!

- У меня нет рабов! – холодно заметил я, – Элементали подчиняются мне, да, но делают это по собственной воле. Потому что считают меня лидером. Командиром. Командиром, а не рабовладельцем! И ты, как раб, мне не нужен. Не хочешь жить – не надо. Обойдусь. Но, насчёт благородства вопрос дискуссионный. Если ты откажешься помочь вон тому, который стонет, я засуну своё благородство подальше и буду тебя пытать! Пока не согласишься помочь. И, знаешь, мне кажется, что ты слишком изнежен, чтобы сопротивляться долго.

Пленный помолчал, разглядывая своих мучителей. Элементали в ответ глядели решительно и сурово.

- Ты клянёшься, что отпустишь меня… потом? – оба глаза существа разглядывали меня, но на этот раз насилия над собственным разумом я не чувствовал.

- Как пожелаешь, – пожал я плечами, – Захочешь – уходи, захочешь – оставайся. Со мной интересно, вот, хоть у кого спроси!

- Пусть меня отпустят, – попросил пленный, – Я не убегу… клянусь!

Я кивнул. Элементали приняли обычный вид бравых парней и встали, скрестив руки на груди. Пленный что-то заскрежетал, и быстро семеня щупальцами, подбежал к стоящим в обнимку братьям. И уставился на них своими странными глазищами.

- О-о-о! – всё так же стонал один из них. А потом поднял глаза, – О-о-о… Овальд?!

- Узнал! – радостно воскликнул второй и порывисто обнял брата, – Он узнал!

- Ваше императорское величество! – Клаус пал на одно колено и склонил голову.

- Не перед тем, – мягко поправил я его, – Надо перед этим.

Нежданчик - в студию!

Очень неожиданно закончилось ограбление

казино. Всю добычу поставили на семь красное.

Ю. Ахмедова.

- А?! – ошалело уставился на меня Клаус, – Почему?! Это же император Овальд!

- Это императорский брат Овальд, – поправил я его, – И император Фальц.

- Что?!!!

- Видишь ли… Жили-были два брата-близнеца. Императорские дети. Один был старше на две минуты, а второй, соответственно моложе. Старшего брата звали Овальд, а младшего Фальц. Пришло время и старший брат стал императором. Как велит закон и обычаи. Но – вот беда! – не по сердцу пришлось старшему брату вести жизнь императора! Ему бы охоты, балы, да пирушки! А приходится разбирать тяжбы, ссоры да междоусобицы. А второй брат как раз до императорской власти охоч оказался. И, понимаешь, мятеж усмирил, и законы обновил, и готов был кляузников всяких часами выслушивать… Но, короновали того, а не этого. По законам империи. Второй, собственно, и не претендовал. А первому это императорство, как раскалённый нож в горле. Даже сглотнуть, и то проблема.

Сели братья как-то рядышком, да потолковали меж собой откровенно. И, знаешь, что они решили?

- Что? – завороженно спросил Клаус.

- Они решили, что, конечно, юридически правильно будет официально передать власть от одного брата к другому. Да. Но, тогда начнутся такие внутренние раздоры в империи, что это потребует чрезмерного напряжения сил. У каждого брата к тому времени образовался свой круг приближённых. Которые оказывались лютыми врагами придворных другого брата. И, если просто передать власть, начнётся такая свара, эти приближённые так вцепятся друг другу в глотки, что империю ждут очень серьёзные потрясения. Такие, что могут сказаться на целостности всей империи! И это не шутки. Но! Какое прекрасное слово «но»! Оно стирает раздел между чёрным и белым и даёт шанс на компромисс. Так вот, но, братья были близнецами. И они решили, что если передача власти пройдёт не официально, а втихомолку, то это решит многие конфликты в будущем. Именно втихомолку один брат отрёкся от престола, а второй взял на себя обязанности императора. И именно тогда они дали друг другу клятву на крови. Не так ли?

С последним вопросом я обратился к братьям. Не скажу, чтобы вопрос их обрадовал. Между прочим, тот брат, который стонал, уже выглядел вполне осмысленным. Только бледным и слабым. Второй брат поглядел на нас ненавидяще, но всё же кивнул. Видимо, рыцарство и титул не позволяли ему нагло лгать. Клаус при этом кивке судорожно сглотнул и вновь уставился на меня.

- Дальше – проще, – продолжил я, – Став императором, Фальц стал потихоньку заменять приближённых Овальда на своих. И поползли слухи о подмене. Герцог Истодский первым сообразил, какие преимущества может это ему дать. Вот ты, Клаус понимаешь, какие преимущества может дать такое знание?

- Н-н-нет…

- Поэтому ты не герцог, а всего лишь граф! Хотя твой род принёс империи больше пользы, чем род герцога. Ты слишком блогороден, мой друг! Ты не выискиваешь для себя на каждом шагу прибыли и возможности шагнуть выше. А герцог выискивает. На каждом шагу. И, когда поползли слухи, он отправился к братьям. Опытному интригану не составило труда разобраться, что к чему. И он задал братьям вполне резонный вопрос: а что будет, если кто-то заметит, что татуировки на груди у них не те? И сам же предложил решение этой проблемы. Догадываешься, Клаус?

- Каррукус! – выдохнул парень, – Но он вне закона! Но осуждён имперским судом!

- Верно, – согласился я, – Каррукус. Только герцог Истодский не стал называть имени чародея. Он просто обещал братьям найти такого специалиста, который сможет отвести глаза всем присутствующим так, что они увидят не то, что есть, а то, что надо. Заметь, тому брату, который выбрал пиры и развлечения, такой специалист ни к чему. Никто не интересуется его татуировкой. Всем интересен тот, кто на троне. Потому что именно от него зависит политика, экономика, милости и императорская опала. Вот у этого брата никто не должен заметить никакой подмены. К нему и нужно, по идее, приставлять чародея. К нему его и приставили.

Тут, понимаешь, вот какое дело. Новый император, который Фальц, женат на дочери герцога Истодского. Поэтому он доверял своему тестю. Сильно доверял, в твёрдом расчёте на то, что тот не может желать зла своему зятю, своей дочери и своему внуку. Он просчитался. Герцогу наплевать было и на зятя и на дочь и на внука. На всех ему было наплевать. Единственный человек в империи, на которого ему было не наплевать, это был сам герцог Манор свен Истодский. И колдуну Каррукусу были даны самые конкретные инструкции.

Те маги, которые строили защиту мозга императора от подобных проникновений, особые усилия применили для защиты мозга Овальда, поскольку императором был именно он. А Каррукус взламывал более слабую защиту Фальца. И взломал. С той поры Фальц стал послушным орудием в руках… кого?

- Каррукуса?

- Да нет же! Герцога Истодского! Каррукус сам каким-то образом оказался в полном подчинении герцога. Не знаю, как, но уверен в этом абсолютно. Может, какую-то нерушимую колдовскую клятву дал, или ещё что-то похожее. Но, политика в стране стала вершиться исключительно на благо герцога Истодского. Не на благо империи, а на благо герцога. И это не могло укрыться от Овальда. В конце концов, он просидел на троне достаточно долго для того, чтобы всё понять. Думаю, он не раз проклял тот день, когда поддался своей слабости и отрёкся от престола. Потому что очень скоро империя оказалась на грани раскола и гражданской войны. Итак, Овальд решил вернуться и повлиять на события. Он опоздал. Фальц уже не контролировал себя. И…

- И Овальда схватили, – печально закончил Клаус, – Схватили и заперли в замке Рубус, под присмотром того же герцога Истодского.

- Ну, герцог наведывался туда только время от времени, – поправил я, – Присматривали за ним другие люди. Те, которых мы с тобой… хм… нейтрализовали.

- Подожди! – до Клауса, похоже, только что дошло это соображение, и беднягу даже в пот кинуло, – Подожди! Но, если Фальц стал законным императором, значит мы все…

- Да, – согласился я, – Значит, мы все подлые заговорщики. Включая императорского брата Овальда. Мы все собирались устроить государственный переворот. Пусть по незнанию, по неведению, но факт остаётся фактом. И не важно, что Фальц не может сейчас по состоянию здоровья управлять империей. Он же не отрёкся? Значит, мы заговорщики!

- Отрекаюсь! – хрипло выговорил бледный Фальц, пытаясь гордо распрямиться и выглядеть достойно, – Отрекаюсь от императорской короны в пользу своего брата Овальда! В присутствии двух свидетелей. О-о-о, как больно! И, всё же, заявляю, что мои слова об отречении я произношу в здравом уме и твёрдой памяти! Мне гораздо легче, господа, чем было пять минут назад. Я уже контролирую мысли и поступки. Отрекаюсь!

- Я принимаю на себя обязанности императора! – глухо проговорил Овальд, всё ещё поддерживающий брата, – Заявляю это в присутствии двух свидетелей.

- Ну, вот! – улыбнулся я, – Всего две секунды, и мы уже не мерзкие заговорщики, а особы, приближённые к императору! Нам с тобой, Клаус, доверена величайшая честь присутствовать при передаче императорской власти в качестве единственных свидетелей! Теперь, оказывается, ты склонил колено правильно, перед истинным императором!

Знаете, есть такое древнее выражение: «Несть спасения во многом глаголании!». А я это как-то упустил. Я не подумал о многом. Например, о том, что теперь будет с герцогом Истодским? И рад ли сам герцог своей будущей судьбе? И что он предпримет, чтобы его эта будущая судьба миновала? Я радовался за Клауса, был счастлив, что дела в империи явно пойдут на лад, что мне удалось предотвратить бойню. В оправдание можно сказать, что я ещё не восстановился окончательно. Хотя, какие тут оправдания? Если быть до конца честным, гордыня это во мне играла. Вот, дескать, какой я умный! Как Шерлок Холмс. Хотите знать, почему дела в империи до гражданской войны докатились? Элементарно, Ватсон! Ну, вот я и выпендривался со своими разглагольствиями. Довыпендривался, дурак! Пока мы рассусоливали, герцог Истодский не терял времени зря.

Знаете, какой самый страшный крик на войне? Нет, не «Ура, в атаку!», не «Отступаем!», не крики раненых, не предсмертные хрипы, не бешенное ржание коней, со всего размаху налетевших на копья обороняющихся, нет…

- Измена!!! – заорали совсем рядом, и палатка в момент исчезла. Словно ветром сдуло. А, может, и ветром. Магию никто не отменял. Мы, вчетвером, оказались в окружении сотен воинов.

- Измена!!! – надрывался всё тот же голос, – Это не император! Это не его брат! Это подмена! Маскировка! Измена! Бей их! На копья!

Первый миг воины глядели на нас недоверчиво. Я рванулся к братьям-императорам. Схватить, сказать Клаусу, чтобы он цеплялся, и – фьють! – мы уже за тыщу вёрст. Я оскользнулся. Оказывается, из этого проклятого Каррукуса натекло столько крови, что подо мной образовалась лужа. Вот в этой луже я и оскользнулся. Оба императора тем временем синхорнно выхватили мечи и встали в боевую стойку. Клаус тоже не отставал. Один я нелепо балансировал, чтобы не упасть.

Это всё рыцарские привычки! Если бы на крик про измену император сделал шаг вперёд, простёр руку и властным голосом объявил, что изменником является как раз тот, кто кричит, и мол, вяжите-ка его ребятки по ногам и рукам, всё бы обошлось. Но, тот кто кричал, знал, что рыцарские привычки возьмут верх. Если есть опасность, то сначала меч, потом разговоры. А у воинов, особенно у опытных, свои привычки! Сказали им, что это враг, а враг ощетинивается оружием! Значит, и впрямь враг! Бей его, ребята!

И вся сотня закалённых бойцов ринулась на нас. И пешие, и конные, и всякие. С криком. И теперь говорить что-то было совершенно бесполезно. Уже никто ничего не услышит. Я едва успел выпрямиться, когда Клаус перерубил первое древко копья, нацеленное мне в грудь. И во мне забурлила злость. Я вспомнил про перчатки.

- ХРЯСЬ! ХРАЯСЬ! ХРЯСЬ! – Нападавшие отлетали с помятыми доспехами, внося сумятицу в свои же ряды. А это я ещё по воздуху бил! На расстоянии.

Сбоку прорвался какой-то всадник. ХРЯСЬ! Конь завалился на бок, подминая под себя седока, создавая затор. Но к нам бежали со всех сторон. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! Двое латников отлетели назад с расплющенными щитами, сбивая с ног своих товарищей. Я резко крутнулся на месте. Позади меня рубился Клаус. Молча и страшно. После каждых его трёх ударов один из противников падал. Ага! Падал один, а на его место вылезали двое! Эх! Было бы пространство для манёвра, было бы куда медленно отступать, можно было бы перегруппироваться и я бы успел отправить нас всех в безопасное место. Но не было ни секунды передышки. Наоборот, с каждым мгновением нам приходилось всё хуже и хуже. Я уже не слышал кто и что кричал. Всё слилось в единый гул. А жаль! Потому что тот, кто орал про измену, продолжал управлять этой схваткой со своей стороны. Мы себе этого позволить не могли. Мы только отчаянно отбивались, понимая, что рано или поздно у нас кончатся силы и нас поднимут на копья. Без вариантов.

Мог ли я сбежать? Один? Мог. А вы можете представить, какими глазами я смотрел бы в глаза Джулии, сестры Клауса? Мог ли я схватить Клауса и сбежать вместе с ним? Вдвоём, без императоров? Мог. Но я твёрдо знал, что парень мне этого никогда не простит. Никогда и нипочём. Потому что рыцарь до мозга костей. Потому что ему в тысячу раз легче пасть мёртвым, защищая братьев, чем спасти свою жизнь и жить в бесчестье. Мог ли я спасти и себя и Клауса и императоров? Нет, не мог. Мне для этого понадобились бы целых две секунды. Не меньше. Где же взять такую прорву времени, когда каждый миг занят боем? Поэтому я сцепил зубы и бился. До конца. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ!

Нет, элементали не дремали, и не ждали моего понукания. Если бы не они, нас в первые же мгновенья, числом задавили бы. То, что элементали устроили вокруг нас, можно было назвать одним коротким словом: ЖУТЬ. Выскакивали зелёные побеги, хватали нерасторопных за ноги и утаскивали вглубь земли, тут и там вокруг нас появлялись зыбучие пески, в которых увязали кони и люди, плясали воздушные смерчи, подбрасывая нападающих в воздух, свистели бури, наполненные бесчисленными песчинками, не позволяя открывать глаза, из глубин земли выплёскивалась магма, и огненные молнии били с небес. Может, и не армагеддон, в чистом виде, но ЖУТЬ! И всё это бушевало вокруг нас, не мешая нам рубить тех, кто прорвался сквозь этот ужас.

На какой-то миг я поверил, что мы выкрутимся. Вот, нарубим врагов побольше, так, чтобы горой валялись, чтобы пролезть к нам нелегко было, тогда схвачу я всех и как сигану!

И тут же понял: не успеем. Вражьи маги тоже не дремали. Как бы там мои элементали не подросли, не окрепли, против элементалей магов, которые по пятьсот-шестьсот лет магией занимались, они выглядели откровенно слабенько. Не выдержат.

- Клаус! – заорал я отчаянно, – Попробуй хр-рр…

На середине фразы меня словно тараном под рёбра ударило. Я посмотрел и с ужасом увидел торчащее из живота оперение. Арбалетный болт! Нас принялись обстреливать из арбалетов! От этого воздушный щит не поможет! Арбалетный болт слишком тяжёл. Пройдя сквозь воздушный щит, он отклонится от цели, да, но не отрекошетит, как обычная стрела. И, если дать залп сотней арбалетчиков… Это конец. Окончательный и полный.

Водяной что-то отчаянно заверещал у меня внутри. Я не расслышал. Я падал. Клаус подхватил меня свободной левой рукой, правой продолжая отбиваться от наседающих врагов. Он тоже что-то кричал. Я не мог разобрать. В глазах у меня всё смешалось и завертелось ярким калейдоскопом.

* * *

Я моргнул. Зрение восстанавливалось. И первое, что я уведел перед собой, это была бутылка пива. Обычная стеклянная бутылка пива, по которой медленно сползала капелька конденсата. Что за?.. Я перевёл взгляд чуть в сторону. Ещё одна бутылка! А рядом… Я сперва не поверил сам себе. Я уже отвык видеть такие вещи. Это же… монитор компьютера! И, оглушительной догадкой обрушилось: это же мой компьютер! Я у себя за столом! В той же позе, в которой садился за игру! Я дома! Да, точно, я помню, что когда садился, я достал из холодильника две бутылки пива, но открыть их не успел. В полной прострации я протянул руку и потрогал бутылку. Холодная. То есть… то есть те, считай, два года, которые я провёл в игре, здесь промелькнули в одно мгновение?

Я вскочил на ноги. Потом вспомнил, что я насквозь проткнут арбалетным болтом. Посмотрел на живот. Фу-у! Ну, нафиг! Какой ещё арбалетный болт? Это всё там, в игре! Здесь у меня на животе не было ни царапинки.

И только теперь накатило окончательное понимание: всё кончилось! Мне не потребовались «ворота выхода»! Да, для меня всё кончилось!

Стоп! А Клаус? Он сейчас рубится с толпой врагов, одной рукой поддерживая моё бессознательное тело. Конечно, бессознательное. Моё сознание сейчас здесь, со мной, а не там, в игре. И элементали мои сейчас растворились. Нет меня – нет моих элементалей. Но я точно знаю, что они моё тело там не бросят. Умирать будут, а не бросят. Ни Клаус, ни элементали. А я… Твою мать! О чём я думаю! Это же игра! Ну, подумаешь, убьют какого-то юнита, защищающего мёртвое тело? Делов-то!

- Нет, – сказало мне подсознание, – Это не «какой-то юнит», это Клаус. Мой друг.

Нет, серьёзно? То, что привиделось мне в игре, это мой друг?

- Да, – ответил я сам себе, – это друг. Это такой друг, которого не каждому удаётся за всю жизнь встретить.

Я вскочил и нервно заходил кругами по комнате. Что сделал бы на моём месте Клаус? Нет, я знаю, что сделал бы Клаус. Но, что сделаю я?

- Ага! – язвительно шепнуло в уме подсознание, – Выходит, какой-то средневековый Клаус более благороден чем ты, человек двадцать первого века? Он бы не раздумывал!

- Это же мираж! – крикнул я подсознанию в ответ, – Галлюцинация! Иллюзия, химера, вот что это такое! Призрак! Лезть опять в это дерьмо, чтобы спасать иллюзии?!

- Клаус полез бы, – ровным голосом сказало подсознание и отвернулось, скрестив руки на груди.

Я снова в растерянности рухнул в кресло перед компом. Эй, тут что-то написано! Ага! «Время использования демоверсии окончилось»… Вот, значит, почему я оказался здесь. Просто окончилось время демоверсии. «Если вы хотите продолжить игру, внесите на счёт… сумму…». Смешная сумма, говоря между нами. Ну, да, ну, да… Новая игра, льготный период. Я помню, читал об этом. Два года назад. Нет, пару минут назад. Твою мать! Я уже сам не понимаю, когда я это читал. Но, помню, что читал. «Как только вы внесёте требуемую сумму, вы сможете продолжить игру с того момента, на котором остановились в демоверсии…».

Я опять вскочил. Сел. Вскочил. Что же делать, что же делать? Нет, так дело не пойдёт! Надо сосредоточиться!

И в ушах, словно сам собой, зазвучал холодный, насмешливый голос преподавателя философии:

- Вы неверно сформулировали вопрос, уважаемый студент Быков! Правильно сформулированный вопрос уже содержит в себе половину ответа! А, иногда, и весь ответ полностью! Учитесь формулировать вопросы, студенты!

Значит, говоришь, правильно сформулировать вопрос? Я попробую! Вопрос мой будет звучать так: если я не вернусь и брошу Клауса погибать, смогу ли я смотреть в лицо ДРУГИМ своим друзьям? Предавший раз способен предавать постоянно. И я сам себя буду теперь постоянно подозревать в способности предательства? Бросить Клауса – это предательство? Да, увы, это предательство! Это предательство перед самим собой!

Прав был Денис Давыдович, правильно сформулированный вопрос содержит в себе ответ. По крайней мере, половину ответа.

Я сцепил зубы. Я знал теперь правильный ответ. Не могу сказать, что он мне нравился, но я знал правильный ответ. Я сел к компу и положил руки на клаву. На какой счёт, говорите, деньги положить?..

Я едва дождался сообщения о том, что могу продолжать игру. Перед глазами почему-то всё время появлялась картинка, как Клауса, на всём скаку, протыкают тяжёлым, рыцарским копьём. Императоры? Плевать мне на императоров! При мысли о Клаусе у меня дыхание перехватывало!

Наконец, нужное сообщение появилось. Я сел и дрожащей рукой нажал на кнопку. По монитору побежали разноцветные квадратики, треугольнички, спиральки. Иногда убыстряясь, иногда замедляясь, порой меняя направление. Я тупо смотрел и понимал: что-то не то! В прошлый раз, помниться, глядя на эту ерунду, я почувствовал себя пролетающим сквозь трубу. А теперь такого нет. Что за?..

Минут десять я добросовестно пялился в монитор. Потом появилась надпись: «Если вы ещё не в игре, значит, у вас настроение не соответствует требованиям. Попробуйте войти в игру ещё раз!».

Мать, мать, мать! Я вспомнил! Нужно, чтобы я был в гневе и злости. А я в тревоге за друга. Не тот настрой! И, что?.. Что делать? Стоп! А как я пришёл в прошлый раз к нужному настрою? Ага! Попробуй, вспомни, что именно произошло два года назад, когда я к монитору подсел! Да, именно два года назад! Потому что моя память забита событиями, которые произошли за это время. Так, помнится, что-то было со штанами. Точно! Утром я пролил на них кофе, и заменил на чистые, а днём какой-то козёл вновь обрызгал меня, проезжая на машине по луже. Итак? Бежим на улицу? Ищем лужу? Ну-у… как вариант…

В волнении я выскочил на улицу. Так, куда теперь? Ага, совсем рядом. Перейти двор по диагонали и вот, через эту подворотню. Вперёд!

Я заскочил в подворотню и даже остановился. Не может быть! Этого не может быть! Они стояли, перегородив проход. Четверо. Один чуть потолще, другой тощий и повыше, третий коротышка. Четвёртый, самый крепкий, по всей видимости, был за главного. Наглые, до невозможности.

- А мы тебя искали! – улыбнулся толстенький.

- Ребята! – пробормотал я в растерянности, – Как вы… Как же вы…

Я не мог правильно сформулировать.

Толстый неожиданно сделал резкое движение в мою сторону. Я дёрнулся.

- Саечку за испуг! – гнусно захохотал он. И протянул руку к моему подбородку.

Есть такая штука, суггестопедия. По простому – обучение во сне. Ну, не совсем во сне, скорее, в состоянии, близком к гипнозу. В этом состоянии человек способен изучить иностранный язык в десятки раз быстрее, чем обычно. Открываются особые резервы организма. Не знаю, может и у меня, пока я в этой Игре жил, открылись какие-то способности. Я, ведь, тоже был в похожем состоянии. Про мышечную силу не скажу, не пробовал, даже в голову не приходило. Но, вот скорость реакции у меня оказалась, как у профессионального бойца. И само тело, как выяснилось, помнило все уроки, которые мне в своё время Тангус преподал.

Толстенький протянул ко мне руку и я резко качнул головой ему навстречу. Целясь лбом ему в переносицу. ХРЯСЬ! С диким криком толстенький схватился за то место, где секунду назад у него был нос. Теперь там была только кровавая лепёшка. Я легко толкнул его в грудь, и когда он невольно сделал шаг назад, подбил его своим кроссовком под опорную ногу. Шмяк! Один готов. Он встанет, но не скоро. И я моментально развернулся к другому.

Долговязый уже бил мне в лицо кулаком. Я не задумывался. Сама моя левая нога сделала коротенький шаг в сторону, уводя меня с линии атаки и разворачивая, а правая рука перехватила кулак и потянула его ещё чуть дальше, по направлению удара, чтобы рука противника вытянулась во всю длину. ХРЯСЬ! Это я своей левой рукой ударил в вытянутую руку противника снизу, со стороны локтя. Как ожидалось, там эта рука и сломалась, нелепо вывернувшись в локтевом суставе. Теперь орало двое. Я воспользовался тем, что длинный не защищается, а орёт, и его рука всё ещё поднята. И саданул его в незащищённый живот. Долговязый согнулся пополам и ткнулся носом в асфальт. Два – ноль в мою пользу. Я развернулся к коротышке.

Тот подскочил и пытался ударить ногой. Снизу вверх. Умный, какой. Это в фильмах ногами бьют куда попало. В настоящей драке противнику ногой в брюхо не ударишь. Слишком долго нога будет двигаться. Либо противник отпрыгнет, либо, что хуже, перехватит ногу. Ибо руки в четыре раза быстрее ног. Коротышка в живот и не целился. Он целился мне под коленку. Страшный удар, если хорошо попасть. И место очень болезненное. И опять моё тело сработало на автомате. Я чуть приподнял ногу, в которую он целился, пяткой вперёд. Теперь не он попал мне ногой по коленке, а наткнулся своей ногой на мою пятку. Которышка коротко взвыл. Да, это больно. Но, ждать пока он опомнится, я конечно, не стал. ХРЯСЬ! Это я ударил его в ухо. Длинным ударом, разворачивая руку костяшками пальцев к противнику. Удар называется «свинг». Кто не в курсе, что это такое, может поискать в интернете. Страшный удар, если получится. Сразу отправляет человека в нокаут. У меня получилось. У коротышки закатились глаза и он шмякнулся на асфальт. Три – ноль. Теперь четвёртый. Который крепыш.

Четвёртый выхватил нож и выписывал им в воздухе восьмёрки. Идиот! Как говорил Тангус: «Ножом или бьют, или не бьют. Все остальные движения излишни и приводят к поражению». Тут дело в том, что человек, который делает ножом сложные движения, чересчур сосредоточивает своё внимание на своём же ноже. В ущерб всему остальному, что может быть использовано в бою или драке. Я громко топнул ногой, вроде бы, делая шаг вперёд, делая вид, что нападаю. Предсказуемо, он дёрнул ножом в мою сторону, отражая мнимое нападение. Именно ножом. Если бы он не был так сосредоточен на ноже, он мог бы защищаться свободной рукой, выжидая момент для удара, но я уже говорил, все его мысли были там, на кончике ножа. Я перехватил его руку, одновременно уходя с линии удара. Я даже нож выбивать не стал. ХРЯСЬ! Это я ударил его локтем в лицо, между верхней губой и носом. Очень слабое место. Крепыш сразу потерял сознание. Он упал плашмя, как доска. Четыре – ноль.

Я огляделся. На меня оторопело смотрел сквозь очки какой-то старичок-пенсионер. Похоже, он зашёл в подворотню с другой стороны, и ему открылась увлекательная картинка. Да, уж!

- Э-э-э… – начал я.

- Не беспокойтесь, молодой человек! – правильно понял меня старичок, – Я сам вызову и медиков и полицию. И подожду, чтобы дать показания о том, как они на вас напали. Я не спешу.

- Но…

- Увы! – вздохнул старичок и поправил очки на переносице, – Я буду вынужден описать полиции вашу внешность. Да, я так и скажу: «Худощавый, рост около ста восьмидесяти сантиметров, рыжий, с тонкими усиками, на левой щеке небольшой шрам».

Вот, ни разу это описание на меня не похоже! Я обалдело посмотрел на старичка. Тот понимающе улыбнулся.

- Да, кстати, если спросят про одежду. Хм… Ну, значит так: «Тёмные спортивные штаны, кроссовки, голубая тельняшка, как у десантников».

Я был одет в джинсы и футболку.

- Значит, тельняшка? – переспросил я.

- Глупость сказал, – понимающе улыбнулся старичок, – На десантника эти отморозки не полезли бы. Ну, тогда синяя клетчатая рубашка!

- Спасибо, отец! – искренне сказал я, – Я не боюсь этих подонков, но возиться с ними мне некогда.

- Иди-иди, я позвоню, – повторил старичок, доставая мобильник.

- Может, позвонишь и тоже пойдёшь? – осторожно спросил я, – Зачем тебе-то в эти разборки? Вон у этого, коротенького, телефон из кармана выпал. Вот с него и позвонить?

- Нет! – неожиданно твёрдо заявил старичок, – Пусть в полиции знают, что эти негодяи на людей нападают. Наверняка найдутся другие, кто от них пострадал. Кто согласится заявление написать. Авось, посадят мерзавцев. По заслугам. Я останусь.

- Спасибо, отец! – повторил я.

Домой я почти бежал, бережно поддерживая в себе разгоряющиеся гнев и злость. Нет, в самом деле, какие гады, подонки, мерзавцы! Ну, ладно я, взрослый парень. Но эти отморозки, наверняка, пугали и подростков и девушек. Сеяли вокруг себя страх. Ублюдки!

Когда я вбежал в квартиру я пылал от ярости так, что от меня можно было прикуривать. Не помню, замкнул ли я за собой дверь. Я рухнул в кресло перед компом.

- Подлецы, отморозки! – бормотал я, пытаясь, трясущимися от гнева руками, попасть курсором в кнопку «Старт» игры, – Сукины дети! Драконье дерьмо вам возить, чтобы знали, как шоблой по подворотням шастать!

Наконец, курсор ткнулся в нужную кнопку. Замелькали знакомые квадратики и треугольнички. Сознание померкло и я увидел себя летящим в трубе.

- Я иду к тебе, Клаус, держись, дружище! – успел подумать я.

Спасены! Спасены?..

Скользя по тонкому льду, главное спасение – в скорости!

Ральф У. Эмерсон..

- А-а-ааа!!! – заорал я, – О-о-ооо!!!

Ну, как я упустил из виду?! Я же здесь насквозь проткнутый арбалетным болтом валяюсь! Господи, больно-то как!

- Живой! – обрадованно воскликнул Клаус, перехватывая меня поудобнее, – А мне на миг показалось… Неважно! Держись!

Я стиснул зубы и тяжело засопел. Как там мои ребята? Плохо! Под ударами вражеских магов, им пришлось перейти в глухую оборону. Не себя обороняя, естественно, а нас. И круг обороны существенно сузился. И сами элементали истощились так, что вот-вот истают. Плохо дело!

Жалко постанывая, я вывернулся из его рук и осел на землю. Твою мать! У Клауса из бедра тоже торчало оперение. Похоже, по нам, действительно, дали залп. А, значит, сейчас стрелки перезаряжают арбалеты. И, как только будут готовы…

Из последних сил я принялся бить наступающих, используя перчатки. Размахнуться как следует, я не мог, ударить им в грудь тоже, мне пришлось бы для этого привстать, а я на это был уже не способен. Пришлось попросту подсекать нападавших под ноги. Чтобы валились на землю и мешали своим товарищам. А что бы вы ещё предложили?

Я прекрасно понимал, что это судороги отчаяния. Выхода нет. Вон, кстати, к нам прорывается отряд всадников. Значит, конец близок. Этих мне уже не остановить.

Почти равнодушно я смотрел, как боевые кони перескакивают через павших и разворачиваются в нашу сторону. Сейчас всё кончится. Сейчас…

Первый из всадников оказался рядом с нами через мгновение. Конь встал на дыбы. Я вздохнул. Всё. Даже попрощаться не успеем. Я закрыл глаза, но тут же открыл их вновь. Нет, я буду смотреть смерти в лицо! Конь всё ещё стоял на задних ногах, задрав передние над нашими головами. Значит, вот как она выглядит, смерть. Сейчас этот конь опустит переднее копыто на мою черепушку и всё. Нет больше Лёхи. Да, вон то, правое переднее. Прямо вот этой подковой с прилипшим глиняным ошмётком и припечатает. Конь всё ещё стоял свечкой. И вдруг… я подумал, что я ослышался.

- Все назад! – дико заорал всадник, – Приказываю! Все назад!

И я увидел как конь начинает разворачиваться вбок, всё ещё стоя дыбом. Это я рассказываю долго, а на самом деле это сколько длилось? Миг? Полмига? Всадник успел развернуть коня поперёк направления атаки и, только после этого, конь опустился на четыре копыта. И тут же на него налетела вся остальная конница. Это была такая куча-мала! Коня со всадником тут же сбили с ног. Конь упал, извернулся, и еле успел вскочить, когда на него снова налетели. Дальше я не видел. Я смотрел на всадника. Тот упал удачно, успев вытащить ноги из стремян. Его попросту выбросило из седла, прямо рядом со мной. Тот коротко оглянулся на нас и бросился к остальным, продолжая истошно орать:

- Назад! Запрещаю! Всем стоять! Мечи в ножны! Именем императора!

Но, за ту секунду, когда он оглянулся и наши взгляды встретились, я узнал его. Джеф фе Валлет. Который поклялся нам оказать услугу. Да, уж! Вот это услуга, так услуга! Эх, если жив останусть, не забыть бы отплатить стократно.

Стоп! Я сказал: «если жив останусь»? Идиот! Да сейчас как раз те заветные две свободные секунды выпали! Когда есть шанс спастись!

- Клаус! – заорал я не своим голосом, – Руки! Мы должны взяться за руки!

Парень понял без дальнейших объяснений. Одним рывком он швырнул меня в сторону близнецов. Те стояли спина к спине, защищая друг друга. У одного плечо было проткнуто таким же арбалетным болтом, как у меня. Второго мне было не видно. Я молча ухватил обоих братьев за руки. В два скачка на здоровой ноге к нам подскочил Клаус и схватил за руку одного из императоров. И я прыгнул, активируя сапоги. Через мгновение мы, все четверо, повалились на пол в замке ши Денжеров. Кажется, это уже входит в привычку, заявляться в замок в полусмертельном состоянии!

Когда я разлепил глаза, я даже умилился: лежу я такой, на чистой кроватке, весь перебинтованный чистенькими бинтами, сам весь чистенький, умытый, побритый, а рядом с кроватью сидит и смотрит на меня влюблёнными глазами самая любимая девушка на свете – Джулия. И, судя по тому, что она улыбается, Клаус жив. Значит, всё хорошо!

Я счастливо вздохнул и откинулся на подушку.

- Тебе плохо? – встревожилась девушка.

- Мне хорошо, – улыбнулся я.

- А почему тогда вздохнул так тяжело?

- Не тяжело, а полной грудью, – пояснил я, – А вздохнул, потому что всё кончилось. Мы выкарабкались! И все живы! Ура?

Лицо Джулии потемнело.

- Не все живы, – мрачно сказала она, и я рывком сел, – Один из близнецов умер. Почти сразу, как вы тут появились. Сегодня утром его похоронили. Пока в нашем семейном склепе. Потом, скорее всего, перевезут тело в столицу. Когда всё утрясётся.

- Что случилось? – отрывисто уточнил я.

- Понимаешь, Клаус говорит, что братья стояли спина к спине. А вас обстреливали из арбалетов. Ну вот, какой-то арбалетный болт попал одному из братьев в правое плечо. Уже почти на излёте, падая по крутой дуге сверху вниз. Этого брата он пронзил насквозь. И, соответственно, попал в спину другого брата. В левую половину тела. Прямо в сердце. Почти мгновенная смерть.

- И что сказал второй брат? – напрягся я.

- Он ничего не сказал! – отвела взгляд Джулия, – Он, когда увидел, что брат погиб, прямо обезумел. Его пришлось связать и сейчас он бьётся в истерике на мягкой кровати, в комнате для гостей, под наблюдением нашего мага-лекаря, велира Дартина.

- И, как долго? – осторожно поинтересовался я.

- Второй день, – бесхитростно ответила девушка, – Как вы ввалились в замок, да как он понял, что брат убит, так с ума и… того!..

- Второй день… – повторил я, – Ну, не знаю. Может, ещё есть шансы.

И я мысленно позвал элементалей. Ах, ты ж, мать, мать, мать!

- Ребята! – завопил я, – Да, что это с вами такое? Вы же на ногах еле стоите!

- Мы лечили… – за всех ответил земляной.

- Меня?!..

- Нет, вот его, – земляной ткнул пальцем в водяного, – А он уже тебя. И Клауса. И одного из близнецов пытался, который умер. И другого, который в плечо раненый.

Я перевёл взгляд на водяного. Тот смущённо развёл руки в стороны.

- Не успел… Там арбалетный болт прямо в сердце! Может, смог бы спасти, если бы тебя бросил. Но, если бы я тебя бросил, ты бы умер. А вместе с тобой и мы бы… в стихии растворились. И всё равно тот умер бы. Потому что меня с ним уже не было бы. Вот!

- Молодец! – похвалил его я, – А брат этот… ну, сам виноват! Заварили двое братцев кашу в стране, вот теперь пусть сами и расхлёбывают! А мы тут ни при чём!

Водяной повеселел. Видимо, бедняга помнил, как в прошлый раз я приказывал ему лечить сперва всех вокруг, а только потом – себя. Вот и сомневался. Но, я тогда ранен был не смертельно, правда ведь?

- Как Клаус?

- Нормально, – махнул водяной лапкой, – Ходит уже, правда с тростью. Я ему орал-орал, чтобы полежал ещё пору дней, да он не слышит. Нас только ты слышишь. Ничего, я ему потом ещё ногу подлатаю, будет не хуже прежней!

- Спасибо! – я сказал это вполне искренно, – А тот брат, который выжил?

- Ну… – водяной поник, – рану на плече я ему вылечил, там не так сложно было. А мозги я лечить не умею. Вот, он мог бы!

Водяной ткнул пальцем в угол, и я увидел притаившегося в тени этого… который на вынутый мозг похож. Тот смотрел на меня не мигая. И было стойкое ощущение, что ухмыляется. Хотя рта у него я не видел. Кстати, не забыть спросить, чем он тогда питается? А, впрочем, и так понятно. Информационное поле его подпитывает. Та-а-ак… И что же делать? Ситауция, вообще-то, попахивает неприятностями. Два дня безвластия в стране! И герцог Истодский не дремлет. Ой, не дремлет!

Я поднялся с постели. Боли не было ни на грамм. Подумал, и не стал разматывать бинты. Пусть мой вид будет вызывать… ну, не жалость, но, хотя бы, чувство сострадания.

- Ты куда? – напугалась Джулия, – Ну-ка в постель! Живо! Тебе ещё лежать и лежать! Выдумал тоже, больным по замку разгуливать!

- Я здоровый, – возразил я, – У меня под бинтами даже шрамов не осталось. Хочешь, покажу? Только, мне кажется, лучше, если этот, который с ума сошёл, будет думать, что я страдаю от ран.

- Я с тобой! – непреклонно заявила Джулия.

Я пожал плечами. Почему бы и нет? Джулия девушка разумная, может, и вставит в нужном месте умное слово.

Я ошибался. Я это сразу понял, когда вошёл в комнату, где содержали сумасшедшего брата. Ни сострадания у него не дождёшься, ни умного слова он не услышит. Не знаю, кто выжил, Овальд или Фальц. Но, парень бился в припадке. Бедный маг-медик только и мог, что следить, чтобы этот безумец себе что-нибудь не повредил. Поэтому больного обложили подушками и крепко спеленали длинными полосами ткани.

Увидев меня, велир Дартин радостно вскочил на ноги.

- Великий маг Лёха! – обрадовался он, – Ой, то есть благородный барон фе О’дал!

- Я не великий маг, – поправил я его брюзгливо, – Честно говоря, не уверен, что имею право называться просто велиром. Меня этим званием никто не удостаивал.

- Но… я же сам видел, что ты управляешь магией! – забормотал Дартин, – Любой, кто владеет магией, хоть сколько-нибудь, имеет право называться велиром! Будь он хоть простой горожанин-пилмен. А, вот, звание великого мага, действительно, присваивает какая-нибудь из магических академий.

- Ну, ладно, – покладисто согласился я, – Тогда я велир. Ты чего так обрадовался-то?

Нет, почему он обрадовался и так было понятно. Пока я без сознания валялся, вся ответственность за здоровье выжившего близнеца была на нём, на Дартине. Теперь, когда я очухался, Дартин с удовольствием готов был передать мне всю полноту ответственности. Вот, мол, Лёха и опытнее меня в лечении, и магией владеет лучше, и вообще, он барон, а я простой маг… Это всё легко читалось на физиономии Дартина.

- Потому что могу теперь лечь поспать, – увильнул от ответа придворный маг, – Я двое суток без сна здесь сижу!

- И напрасно, – проворчал я, – Достаточно было оставить здесь сиделку и, на всякий случай, какого-нибудь здоровенного мужика, чтобы мог усмирить больного, если какая-то верёвка порвётся. Ладно, иди, велир, отдыхать. Я подежурю.

Джулия нахмурилась, но промолчала. Дартина как ветром сдуло. А я сел на кресло перед кроватью и уставился на беснующегося. Похоже, и в самом деле, парень с ума сошёл. Я не специалист, но выглядело похоже. Пена изо рта, невнятные крики, безумные глаза, тело, корчившееся в коконе, в который его завернули… Жаль. Если бы мы хоть одного брата спасли, Клаусу был бы хор-р-роший гешефт!

- Лёха! – я поднял голову. Водяной.

- Лёха, – повторил он, – А почему ты не прикажешь этому… этому, который из информационного поля, вылечить больного?

Я бросил короткий взгляд вокруг. Все элементали были на месте, и даже этот… гм, как же его называть? О! Назову его Мозгляк! И на мозг похоже, и вид у него, как у доходяги. Мозгляк, по своему обыкновению, прятался в тени.

- Он не может, – коротко ответил я водяному.

- Может! – убеждённо ответил водяной.

- Могу! – обиделся Мозгляк.

Я пристально посмотрел на него.

- Значит, не хочет! – сделал я вывод.

- А ты прикажи! – не отставал водяной, – Он же теперь твой пленник!

- Нет! – твёрдо заявил я, – У меня нет ни пленных, ни рабов, ни слуг!

Я ещё раз смерил Мозгляка оценивающим взглядом.

- И, вообще, глупый он! – добавил я, стараясь, чтобы голос мой звучал с легким презрением, – Он не понимает, что если мы не спасём этого брата от безумия, герцог Истодский через две недели организует осаду этого замка и ещё через неделю возьмёт его приступом. Войска-то мы отправили на войну! Других у нас нет. А, когда герцог Истодский захватит нас в плен, он всех немедленно казнит. И все вы, друзья мои, навеки сольётесь со своими стихиями. В том числе и этот… который из себя умного корчит.

Отвратительные глаза Мозгляка уставились на меня.

- Я умный! – возразил он, – Я понимаю.

Я молча продолжал смотреть на это извращение.

- Ладно, – буркнул Мозгляк, – Что делать надо? Подчинять его волю? Стирать память? Наводить ложные воспоминания? Вводить в транс и гипнотизировать?

- Лечить, – пожал я плечами, – Просто лечить.

- И ты не хочешь, чтобы он стал твоей марионеткой? – не поверил Мозгляк.

- Нет. Мне это ни к чему, – заверил я, – У меня другие цели в этом мире.

- Ну, ладно, – кажется, Мозгляк не поверил, потому что быстро заявил, – Я его вылечу, но клятвы тебе не дам!

- Какой клятвы? – не понял я.

- Клятвы полного подчинения!

- А мне и не надо. Я же говорил, у меня нет ни рабов, ни слуг. Только друзья.

- Я видел, – признался Мозгляк, – Ты своим не приказывал, а они из кожи вон лезли. Я сперва думал, хозяина спасают, чтобы навеки в стихию не отправиться, а они так же и Клауса спасали. Я бы, на их месте, палец о палец…

- Ты лечить будешь, или разговоры разговаривать? – перебил я его.

- Да-да, – заторопился Мозгляк, – сейчас начну!

- Тогда я погуляю! – заметил я, – Ты не сильно зависишь от моего присутствия?

У Мозгляка перекатились туда-сюда фасетчатые глазки, каждый по своей, сложной траектории. Ощущение было, что он осматривает окрестности, прямо сквозь стены.

- Если за пределы стены замка не выйдешь, я буду стабильным, – выдал он, наконец, своё заключение.

- А мы могли далеко от хозяина уходить! – вмешался земляной, – Помнишь, Лёха? Возле острова Такарелла?

- Так, вы, наверное, к тому времени, уже давно с хозяином были, – снисходительно пояснил Мозгляк, – У вас связь с ним закрепилась. А я здесь существо новое. У нас связь как паутинка.

- Ладно, лечи больного, – распорядился я, – Не отвлекайся. Да! Я сейчас сиделку пришлю. Она тебе не помешает?

- Пф-ф-ф!

- Вот и ладненько!

Выходя из комнты я оглянулся. Мозгляк присосался двумя щупалцами к вискам безумца и пристально вглядывался в его глаза.

Планов наших громадьё.

Утром я составляю планы, а днём делаю глупости.

Вольтер.

С Клаусом я столкнулся почти сразу, в том же переходе. Тот увлечённо рассказывал что-то Велль. Девушка застенчиво хихикала.

- Лёха! – обрадовался парень, бросаясь ко мне, – Живой!

Я заметил, как Клаус споткнулся, но Велль его поддержала. Водяной посмотрел на меня вопросительно, я отрицательно покачал головой.

- Завтра! – мысленно шепнул ему я, – Сейчас всем отдыхать, набираться сил!

- Дружище! – обнял я Клауса, – Как я рад! Не верил, что мы из той мясорубки живыми вырвемся!

- Да ну! – беспечно отмахнулся парень, – Я ни секунды не сомневался! Если Лёха рядом, значит всё будет хорошо! Лёха не бросит!

Я вспомнил свои недавние терзания, когда я бегал взад-вперёд перед компом, и мне стало стыдно. Я даже открыл рот, чтобы покаяться, но Клаус перебил:

- Лёха, я всё гадаю, как ты узнал, что колдун именно в углу стоит? Он же невидимый был! Магическим зрением увидел?

- Вообще-то я научился видеть невидимых магов, – сознался я, – Но, это почти все маги делать умеют, которые опытные. Здесь другое. Понимаешь, этот… как его?.. да, Каррукус, он не на себя невидимость наложил, он всем присутствующим глаза отвёл. Поэтому его никто и не видел. Как ты можешь увидеть того, на кого взглянуть не можешь?

- А… как же ты?

- Ну, я же умный! И я был в курсе, что этот неведомый маг умеет воздействовать на разум. Поэтому предполагал что-то подобное.

- Так, как же?

- Гм! Вспомни, Клаус, когда мы ещё мост не переходили, мы были в палатке императора. И стояли там долго. Нам всё нудили и нудили про наши будущие неотвратимые победы, помнишь? А потом стали разносить бокалы с вином. Помнишь? Скажи мне, зачем эти бокалы нам разносили?

- Ну… все устали… было жарко и душно… Для подкрепления сил, наверное!

- Верно. Устали все. Смекаешь? Устали все: и император, и его свита, и его охрана, и все присутствующие. Если бы подлый маг был бы там…

- Он бы тоже устал! – догадался Клаус, – И, что?

- Ничего. Я посчитал количество бокалов и количество всех, кого я видел. Это было одинаковое количество. И я понял, что маг не здесь.

- И мы перешли реку! Бр-р! Как вспомню, так вздрогну!

- Верно. И тоже посетили палатку императора. Та же тягомотина, но с одним небольшим отличием.

- Количество бокалов?!

- Молодец! Правильно. На один бокал было больше, чем людей. Никому по два бокала не наливали, но все оказались выпиты. Значит?..

- Значит, слугам он глаза не отводил? Или отводил, но не на всё время?

- В точку! И я решился. Но, для успеха, мне надо было этого колдуна так ошеломить, чтобы он полностью растерялся. Я и так думал, и эдак. А потом спросил себя: а почему только колдуна? Пусть все обалдеют! Пусть начнётся в палатке такой кавардак, чтобы колдун ничего сообразить не смог бы. Как? Против того, кто сидит на троне в этой палатке, мне думать плохо нельзя – вмиг местные маги вычислят и изолируют. Значит…

- Я понял!

- Ну, вот. Я подготовился, предупредил тебя, и на следующий день мы отправились вновь в палатку для совещаний. Но теперь я вообще не слушал речей. Я наблюдал только за тем, где будет выпит лишний бокал. И, как только я увидел, что в угол палатки отнесли четыре бокала, а там стояло только трое, но все четыре бокала оказались пустыми, я сделал то, что сделал. Ну, а пылающий маг, который к тому же занят боем, а не своей невидимостью, стал для всех явным и вполне зримым.

Должен признаться, я не рассчитал сил. Даже подвергнутый внезапному нападению, этот Каррукус оказался гораздо сильнее меня. Ему несколько мгновений оставалось, чтобы меня убить. Тогда он погасил бы пламя, благо и мои элементали исчезли бы, потом стёр бы память у присутствующих, ну и в результате оба императора оказались бы под его властью.

Да, я сильно рисковал. Но, благодаря тебе, дружище, всё обошлось.

- Мне показалось, что колдун как-то быстро умер, – с сомнением сказал Клаус.

- Ты думаешь, что он нас надул, а сам сбежал? – переспросил я, – Нет, всё закончилось хорошо. Просто твой меч оказался заговорённым и колдун не справился с чарами. Вероятно заговор накладывал сильный маг. А то, что Каррукус действительно умер, не вызывает сомнений. Видишь ли, у меня его элементаль. Если бы он был жив, такого не могло бы произойти в принципе. Никогда!

- У тебя его элементаль?!

- Да, а что такого? Огненного я же захватил однажды. Сейчас этот… я его Мозгляк назвал, только ты, пожалуйста, вслух этого не говори, сейчас он пытается выжившего брата в разум привести.

- Это хорошо… Только, ты теперь, получается, можешь нам всем… ну…

- Никогда! – я воскликнул это с пылом, которого сам от себя не ожидал, – Никогда я не стану вмешиваться в ваши мысли, друзья! Велль, ты же слышишь, когда кто-то врёт! Ну, подтверди, что я не обманываю!

- Да, – подтвердила Велль, – Я верю тебе, Лёха.

- Значит, он сейчас императора лечит? – успокоился Клаус.

- Да, – подтвердил я, – А Джулия пошла распорядиться насчёт сиделки.

- Она уже похвасталась? – улыбнулась Велль.

- Чем?

- Ну, что загадку решила?

- Нет!!! – я оглянулся и уведел, как побледневшая Джулия смотрит на Велль убийственным взглядом.

- А… ну… значит, я перепутала что-то… – залепетала Велль.

- Не до этого сейчас, – я небрежно отмахнулся, сделав вид, что поверил, – Проблема у нас сейчас с императором. Его же нужно не просто вылечить. Его нужно вернуть на трон!

- Пойдём тогда, проведаем императора, – предложил Клаус, – Если он выздоровел, может у него свой план есть. Чего мы тогда будем зря головы ломать.

И мы пошли обратно. Мы с Клаусом впереди, преувеличенно не замечая, как позади нас яростно перешёптываются девушки.

С императором улучшений не было заметно. Все вопросительно глядели на меня. Я вопросительно глядел на Мозгляка. Тот выглядел измотанным, посеревшим, каким-то сморщенным, скукоженным.

- Трудно, – проскрипел он, – Понимаешь, Лёха, близнецы, они друг другу ближе, чем обычные братья. Они друг друга чувствуют.

- Я слышал об этом… – заметил я.

- Он не хочет вылечиться, – признался Мозгляк, – Он сам себе в мозгу блоки поставил. И сам эти блоки снова воздвигает, когда я их снимаю.

- Так, что, вылечить невозможно? – уточнил я.

- Трудно, – повторил Мозгляк вздохнув, – Время нужно. Но я справлюсь. Наверное.

- Он не гарантирует выздоровления, хотя утверждает, что надежда есть. Просит дать ему побольше времени, – перевёл я слова Мозгляка для остальных, – А, раз так, у нас есть время для планирования дальнейших действий. Прошу всех в комнату для совещаний!

Похоже, Джулия приуныла. Зря. Что мы, звери, что ли?

Сначала потолковали о возвращении императора. Беда в том, что никто не додумался взглянуть на татуировку выжившего, пока его не запеленали. И никто не рассматривал в подробностях татуировку погибшего. Поэтому никто и не знал, кто умер, а кто выжил. Клаус, конечно, непременно разобрался бы, но он в тот момент был неходячий. А слуги, обмывавшие тело покойного брата, пожимали плечами и говорили: «Орёл у него был на груди». Но у обоих братьев на груди были орлы! Только разные.

Поэтому наше совещание по этому вопросу зашло в тупик. Понятно было, что нужно искать влиятельных сторонников выжившего брата. Только, каких из них? На всякий случай составили список и тех и других. Полагались в этом деле на Клауса, как на большого специалиста в придворных интригах. Ну, не знаю, насколько он там специалист, но характеристики всех, кого мы записали в влиятельные сторонники, он давал подробные, развёрнутые, с обоснованием своего решения. Молодец, в общем.

Всё это время я не отрывал взгляд от Джулии. Этакое психологическое давление. Девушка ёрзала на месте и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Когда закончили с императором, я ровным голосом спросил, не желает ли кто-нибудь что-нибудь рассказать благородному собранию? Так сказать, добровольно? И продолжал глядеть прямо в сторону бедной, покрасневшей Джулии. Та метнула взгляд исподлобья в сторону Велль, вздохнула и начала рассказывать.

- Ну, когда вы уехали, мы с Велль решили прокатиться. Так, на прогулку. И, представляешь, Клаус втихомолку заготовил сюрприз! Он подковал копыта Белянки так…

- Я в курсе, – перебил я её.

- И тут меня озарило! – продолжала Джулия, – Понимаешь? Одно копыто – одна буква. Каждое из четырёх копыт несёт по одной букве!

Я вспомнил, что когда Клаус рассказывал мне об этом, меня тоже что-то зацепило, только я не помню, что.

- Ну, и?.. – поторопил я.

- Ты, правда, не понимаешь? – поразилась Джулия, – Да ведь это аналогия с загадкой: четыре строчки, из которых надо взять по одной букве! Помнишь стишок?

Овёс расцвёл, как вещий знак,

Могила ищет дурака,

Удав на кролика напал,

Таится хищник до прыжка.

Мы ещё жаловались, что смысла в стихах нет. А его и не нужно! Берём первые буквы из каждой строчки, получается ОМУТ. Берём последние буквы, получается КАЛА. Вместе: омут Кала. И, кстати, разгадка выходит не в первой строчке, не во второй… а во всех сразу!

- О, нет! – побледнел Клаус, – Только не это! Это ошибка!

- Нет тут ошибки, – вздохнула Джулия, – Вторые буквы каждой строчки подтверждают это: ВОДА.

- А что это такое, омут Кала? – задумчиво спросил я.

Все уставились на меня… правильно, как на придурка.

- Я всё время забываю, что ты не из нашего мира, а из внешнего, – примирительно сказал Клаус, – У нас каждый мальчишка знает, что такое омут Кала.

- Ты рассказывай, рассказывай, – ласково попросил я.

- Ну… если я скажу, что визит к оркам был лёгкой прогулкой по сравнению с омутом Кала, это считается?

- Нет, – сожалеючи сказал я, – Потому что не раскрывает сути.

- Суть? Суть такая: Кала – это когда-то, в старых верованиях, считалась богиней смерти. Омут Кала – это омут смерти. Впрочем, омут Кала – это не омут в чистом понимании. Обычно считается, что омут – это на реке или на озере. Этакая, знаешь, яма на дне, нырнёшь в такую, и водоворотом либо течением тебя туда, на самое дно, и утащит. А омут Кала – это совсем другое. Но не менее страшное. Во-первых это не на реке, а в море. Во вторых, само название подчёркивает опасность. Ну, и в третьих, те, кто попал в омут Кала, обратно не возвращаются.

Казалось бы, чего там, маленькая акватория между трёх скал, в море Зюзь, возле острова Согор, королевство Дебел? Только там ни один корабль проплыть не смог! Ни один! За всю историю судоходства!

- Ага! – сказал я с умным видом, – Прямо бермудский треугольник какой-то!

- Не знаю я про твой треугольник, а в нашем треугольнике водится такое, что ни в сказке сказать, ни пером не нацарапать! Моряки, которые недалеко от этого места проплывали, на сушу седыми сходили! А те, кто туда совался, не возвращались вовсе.

- А зачем они туда совались?

- Кто за чем… По глупости, по жадности, из авантюризма… Бродят слухи, что на дне несметные сокровища лежат, а их охраняет ужасный монстр. Вот, дескать, кто того монстра завалит, тот богаче всех богачей, вместе взятых, станет. Брехня, конечно.

- А где это на карте?

- Вот тут, – с убитым видом ткнула пальцем на карту Джулия, – Лёшенька, но мы же туда не пойдём, правда?

- Правда, – честно ответил я, и Джулия просветлела, – Истинная правда! Мы туда не пойдём! Я пойду один!

- Вдвоём! – тут же встрял Клаус.

- Втроём! – поправила его Велль, – Да!

- Обалдели?! – Джулия просто шипела от злости, – С ума сбрендили? Думаете от меня так легко отвязаться?! Если Лёшенька туда сунется, то только вчетвером!

- Да!

- Хм!.. – я задумчиво почесал подбородок, – Тогда рассказывайте подробно!

- Ну, совсем подробно можешь прочитать в библиотеке, – заметил Клаус, – А, если тебе нужна справка по стране, то это легко.

Согорцы более темнокожи, там растут экзотические фрукты, вроде мандаринов и авокадо, там редкие животные, вроде слонов и пегасов, там…

- Пегасов?! – поразился я.

- Пегасов, – удивлённо подтвердил Клаус, – А что? Дикие летающие кони, абсолютно не поддающиеся дрессировке.

- Точно, не поддаются?

- Можешь мне поверить! Сколько желающих пыталось! Это было бы золотое дно! Это же новое слово в военном деле – летающая кавалерия! Но, нет, они абсолютно не поддаются дресировке!

- Хм… ладно, что дальше?

- Люди там, мягко говоря, специфичные. Раньше, до Великого передела, до присоединения к единой Империи, там был султанат. Триста лет прошло, а национальные особенности ещё полностью не выветрились. Например, излишняя велеречивость. Ни один из согорцев не назовёт тебя просто: «Господин барон фе О’Дал», или: «Господин велир Лёха». Ни в коем случае! Будет что-нибудь такое: «О, солнцеликий, великий из величайших, обладающий самым сладостным из имён…». Ну, и ещё десятка два эпитетов. У нас такая шутка есть:

Вопрос: сколько слов потребовалось одному согорцу, чтобы спросить у другого согорца дорогу к городу, стоя на развилке?

Ответ: три тысячи двести сорок семь!

Вопрос: а сколько слов потребовалось второму согорцу, чтобы ответить первому?

Ответ: неизвестно. Он всё ещё отвечает…

- Это свидетельствует о том, что земля там плодородна, а жизнь легка, – заметил я с умным видом, – Если у них остаётся время на многословие.

- Никогда об этом не задумывался, – озадаченно почесал задылок Клаус, – Но, ты прав. Там легко получают и по три и по четыре урожая в год, особенно если применять магию. Да, жить там легко. Только не беднякам. Беднякам в любом месте приходится тяжко. А богачей там и впрямь больше, чем на всей остальной территории Империи. Можно сказать, что основное золото Империи сосредоточено именно там, в Согории. А ещё там золотые и алмазные месторождения, изобилие красного дерева…

- Нет-нет, – перебил я его, – Меня интересует только то, что может представлять интерес в связи с нашим путешествием. Я не собираюсь покупать в Согоре дворец.

- А зря! – пробурчал Клаус, – После восстановления мира в Империи, там будет жить легко и привольно.

- Ты же знаешь! – сказал я с упрёком, – Лучше рассказывай по делу.

- Насколько я знаю, там лучшие мореходы. Даже не представляю, куда девается выспренность и напыщенность их моряков! На суше они тебя утомят своей высокопарностью, но стоит поднять якорь, как команды капитана становятся отрывистыми и конкретными, а матросы выполняют эти команды без единого слова. Чудо, не иначе!

- Угу… Значит, мы без труда найдём там корабль и команду?

- Это к омуту Кала, что ли? Ты рехнулся, Лёха! Ни один согорец, даже за гору золота туда не сунется!

- Плохо. А мы, вчетвером, с кораблём не справимся. Можем ли мы нанять корабль хотя бы до тех утёсов, которые ограждают омут Кала?

- Н-н-не уверен…

- Мальчики! – послышался насмешливый голос Джулии, – А головой подумать не пробовали? А не тем… хм… чем обычно! Вы на карту смотрели? Почему же ничего не увидели? Вот же, пунктирной линией на карте отмечено, что рядом с омутом Кала проходит большой торговый морской путь! Нам всего и нужно, что купить небольшой катер или яхту, на четырёх человек, и договориться, чтобы один из капитанов согласился, чтобы мы его сопровождали. Это на случай пиратов. А, когда мы приблизимся к омуту Кала, мы уйдём с курса. Вот и всё!

- Катером или яхтой тоже нужно уметь управлять! – возразил я, – будь она даже одномачтовая и лёгкая в управлении.

- А Клаус нам на что? – удивилась Джулия, – У него, знаешь, какая морская практика? Он, вообще, прирождённый моряк! Ну, как он сам про себя рассказывает.

- Он не врёт, – мягко сказала Велль, – Я слышу. Да!

- Ну, тогда… Ах, да! Нам же ещё императора на трон сажать! Навязался же на нашу голову! Кстати, пойду его проведаю, пока вы будете додумывать детали.

Я вдруг подумал, что не так уж нам важна морская подготовка Клауса, если есть под рукой воздушный и водяной элементали. Они не дадут пропасть! И пираты нам не страшны, если у них сильного мага нету!

Кесарю - кесарево.

В аду есть специальное место для меня. Оно называется ТРОН.

Из сериала «Сплетница» («Gossip Girl»).

- Мать, мать, мать! – невольно воскликнул я, входя в комнату.

Нет, императору, как раз, было лучше. Явно лучше. Он уже не корчился в припадках и судорогах, он лежал, бледно-зелёный, с закрытыми глазами, апатичный ко всему. А, вот Мозгляк выглядел плохо. Ой, какое там, «плохо»? Отвратительно он выглядел! Бедняга скукожился до размеров наполовину сдутого воздушного шарика, и выглядел соответственно. Грязной тряпочкой он выглядел, вот что!

- Ты чего? – испугался я от такого вида, – Ну-ка, живо отдыхать! Завтра долечишь!

- Нельзя!.. – еле слышно прохрипел Мозгляк, – Критическое состояние. Или сейчас мы переломим ситуацию, или он сам себя убьёт. В лучшем случае, останется дураком. Душа, это очень тонкая штука, Лёха!

- Хм… он нас слышит?

- Как он услышит твои мысли? Мы же у тебя в голове разговариваем!

- Я имею в виду, он слышит окружающее?

- Не знаю… На сиделку не реагирует, точно.

Я задумался. Можно, конечно, сказать что-то ободряющее или утешающее. Если не услышит, то хуже не будет. А, если услышит? Что ему нужно сейчас услышать? Это император! Он привык повелевать. Как он воспримет, если почувствует, что его жалеют? Ободрить? Как можно ободрить человека, чей брат-близнец погиб, защищая ему спину?

Блин! Я опять неверно формулирую вопрос! Правильно сформулированный вопрос будет звучать так: если бы я оказался на его месте, какие слова заставили бы меня очнуться?

Я сел рядом с кроватью и негромко начал:

- Неважно, кто из вас с братом император, а кто нет. Главное другое. Вы оба рыцари! А это не только гордое звание, это ещё и ответственность. А ещё готовность умереть. В любой миг. Какой-нибудь пилмен или селянин может сколько угодно бояться смерти. Но этот страх не для рыцаря! И твой брат это доказал. Он умер героем.

Ни ресничка не дёрнулась, ни вздоха. У Мозгляка глаза покачались туда-сюда, в отницательном жесте. Я насупился и продолжал:

- Твой брат совершил подвиг! Настоящий рыцарский подвиг. Достойный, чтобы его в веках увековечить. Подумай сам, он даже мёртвый продолжал защищать твою спину. Жаль, что об этом никто не узнает.

Мне показалось, что ресничка на правом глазу дрогнула? Может и показалось.

- Герцог Истодский сейчас делает всё, чтобы захватить власть в стране. Благо, законных претендентов на трон, на его пути не наблюдается. Он наверняка узнал Клауса ши Денжера и сообразил, куда мы могли вытащить императоров из боя. В его руках сейчас имперские маги на грифонах. Неделя после его коронации – и войска осадят замок Денжер. И всех бойцов предупредят, что императоры не настоящие, а двойники и крашеные актёры, дублирующие настоящих императоров. Нам не устоять. А, когда всё кончится, герцог перетасует всю знать в империи. Вытащит своих лизоблюдов. И пустит такие подлые слухи, которые только сможет придумать его извращённый ум. Например, что вы с братом сбежали с поля боя, бросив оружие, переодевшись простыми пилменами, воспользовавшись дыркой в отхожем месте! И все лизоблюды будут с удовольствием это повторять на все лады. Пройдёт не больше пяти лет и все в империи поверят в эту чушь. А это значит, что ты предашь память о брате, ты предашь его подвиг, который он сделал для тебя и для Империи!

Теперь я явственно видел, что ресницы затрепетали. Мозгляк восторженно скрутил щупальцем какую-то фигуру, которую я расценил, как оттопыренный большой палец. Может, он скрутил что-то другое, но мне нравилось думать, что это оттопыренный большой палец. Именно большой, а не какой-то ещё.

- Я знаю, что надо делать! – сказал я убеждённо, – Надо поставить памятник! Я даже представляю его вид. Два рыцаря стоят спина к спине, держа в руках обнажённое оружие, пронзённые одной стрелой. У одного из них в плече торчит оперение, у другого напротив сердца высунулось остриё. И, несмотря на это, второй рыцарь продолжает защащать спину брата. Даже мёртвый. Я думаю, что это должен быть гранитный монумент, метров пять в высоту. Или шесть.

- Мрам… мор… – шепнули губы императора.

Мозгляк чуть не завизжал от восторга, и быстро-быстро начал перебирать по вискам близнеца всеми восемью щупальцами. А я вздохнул:

- Пусть будет мрамор. Он, даже, выразительнее гранита, можно передать больше чувств и эмоций. Только для этого нужно вернуть власть в стране. У меня есть некоторые идеи, но без тебя это не имеет смысла. Лично мне империя не нужна. Решай сам, нужна ли она тебе? Хочешь ли ты увековечить память о подвиге брата, или тебе наплевать на него?

Внешне император не отреагировал, но Мозгляк радостно замахал на меня двумя щупальцами, мол, уходи, ты своё дело сделал, не мешай работать профессионалу! Я молча встал и вышел.

Клауса водяной вылечил на следующий день. Император лечился ещё четверо суток. Правда, теперь уже в щадящем режиме. Мозгляк проводил с ним по два-три часа в день, в разное время, утверждая, что все нейронные связи в мозгу должны восстановиться сами. А он только снимает те барьеры, которые человек сам себе воздвиг. А ещё он признался, что некоторые барьеры у него в мозгу воздвигал какой-то опытный маг, и для снятия такой блокировки ему потребуется не меньше двух-трёх недель. Это, учитывая, что пациент болен и сильно противодействовать не сможет. Я сказал, что те барьеры меня не интересуют. Мозгляк не возражал. Хмыкнул презрительно и заявил, что ему же работы меньше.

А потом мы начали тотальную разведку и вербовку. Император назвал тех из приближённых, кого нельзя удалить от управления империей, во всяком случае, сразу, и которые безусловно преданы ему, императору. Как он считает. Я выжидал момент, и любезно напрашивался на приём, например к министру финансов, герцогу свену Катожскому. Во время приёма я сообщал, что у меня есть ценнейшая информация, которую я могу сообщить только самому господину свену лично. Тет-а-тет. Мне нужно всего-то две-три минуты! Кто-то хмурился, кто-то относился к этому легко, но как только мы оказывались наедине, я хватал избранника за руку и мы оказывались в замке ши Денжеров. Пред светлыми очами императора. И тот уже промывал мозги жертве. Быстро и качественно. Мы с императором заранее наметили основные тезисы разговора, так, чтобы беседа оказалась неотразимой. Чего там! Император хвалил былые заслуги и преданность, упоминал такие события и разговоры, которые мог знать только истинный император, показывал татуировку, которую, как известно, подделать невозможно, объявлял о грядуших славе, почестях, милостях и прочих материальных благах, которые получит жертва, в случае поддержки его, законного императора, и, наконец, давал конкретные поручения. Попутно, исподволь, распрашивая об обстановке в стране и на кого из других высокородных дворян можно положиться. Две-три минуты, как и обещалось. Потом я хватал беднягу за руку и мы оказывались в исходной точке. И я уходил. А жертва, часто, была в полуобморочном состоянии, тяжело дыша, с крупными каплями пота на лбу.

Мы спешили, но герцог Истодский тоже спешил. Под предлогом того, что негоже быть Империи без руководящей руки, его коронование Большой императорской короной было назначено едва ли не через месяц после известной попытки уничтожить братьев. С учётом того, что передвижение в этой стране осуществляется на лошадях, это неимоверно сжатые сроки! Посудите сами: нужно крепко и окончательно взять власть в свои руки, а это непросто в условиях фактической войны, нужно призвать необходимое количество достойных и именитых вельмож, имеющих вес и популярность, обеспечить их прибытие в столицу к назначенному сроку, организовать торжества для дворянства и простолюдинов, ой, да много чего надо успеть сделать! Поверьте, месяц для средневековья – это сверхспособности и организаторский гений! Или, заранее подготовленная акция. Может, и не на этот, конкретный, срок подготовленная, но спланированная и обеспеченная заранее.

Как-то, когда император ещё не вставал с постели, я спросил Мозгляка, почему герцог Истодский сумел взять такую власть над колдуном Каррукусом? Как? Ведь колдун мог влиять на ум герцога! Через него, через Мозгляка.

- Не мог я! – вздохнул Мозгляк, – У герцога есть защита от ментального воздействия. Он и сам не знал. Но, один из его предков, имеющий в своём распоряжении сильного мага разума, сумел так зачаровать герцогскую корону, что теперь она является непреодолимой преградой для других магов разума. Герцог Истодский, вообще, не дурак. Он смекнул, что сила не только в окружающих рыцарях, но и в окружающих магах. И сумел подобрать таких, которые сильнейшие из сильных. И, постепенно, деньгами, лестью, почестями, а больше обещаниями, добился того, что каждый принёс ему клятву верности. Такую, которую ни один маг не может нарушить, чтобы тут же самому не погибнуть. Поэтому в руках у него оказалось страшной силы магическое оружие.

- Да, уж… – поёжился я, вспоминая пресловутый замок Рубус.

- Каррукус попал в его руки случайно, – продолжал Мозгляк, – После того, как его объявили колдуном вне закона и приговорили к смерти. Из застенка Каррукас сбежал легко, отведя глаза тюремщикам, и тут же на него была по всей империи объявлена охота. Без пощады. Без необходимости захватить в плен. Достаточно было уничтожить колдуна, лишь бы впоследствии можно было опознать остатки. Хотя бы по следу магической ауры. И охотник получил бы небывалой щедрости награду.

- А за что его так? – поинтересовался я.

Мозгляк поморщился. Ему явно не хотелось признаваться. Он же тоже участвовал в преступлениях мага. Как же иначе?

- Он проводил исследования на людях – выдал он наконец, – Ну, знаешь, галлюцинации, в том числе массовые, принуждения к убийству, суициду, принесение жертв и принуждение к самопожертвованию… Много чего.

- И, что? – удивился я, – Здесь любой захудалый баронишка может распоряжаться жизнью и смертью своих подданных! Да, даже если он всех своих подданных лютой смертью замучает, никто ничего и не узнает, и не заподозрит! Во всяком случае, если он сам не будет кричать об этом на каждом перекрёстке. А, если и узнают, да, конечно, по головке не погладят, всё-таки, сокращение количества налогоплательщиков, убыток казне, дурной пример окружающим и всё такое… но и объявлять вне закона не будут.

- Каррукус не барон, – пояснил Мозгляк, – Каррукус даже не дворянин. Обычный велир. А опыты он проводил, порой, весьма масштабно! Над целыми городами!

- Вот оно что!.. – до меня дошло, – Он чужую собственность использовал для своих опытов! Да, за такое вполне могут вне закона объявить и охоту открыть. Так что там, про герцога Истодского?

- Тот его заманил, – пояснил Мозгляк, – Пустил слух, будто в одном из принадлежащих ему сёл, население с ума сошло по неизвестной причине, селянам приказал дурачиться изо всех сил, а сам устроил засаду. Конечно, Каррукус такой новости пропустить не мог! Он тайно отправился в село. Вошли мы туда с предосторожностями. Мало ли! А потом видим: и вправду все вокруг сумасшедшие! Один кобылу запрягает мордой к телеге, другой кружку к верёвке привязал и в колодец опустил. Достанет кружку, перельёт воду в ведро, и опять её бултых в колодец! Кто-то косой деревья рубит, а топором траву косит. Ну, и тому подобное. Каррукус, когда такое увидел, аж задрожал от предвкушения. И всю осторожность позабыл. Десятка шагов по селу не сделал, как тут же изо всех щелей: маги, маги, маги! Короче, тут же, не откладывая в долгий ящик, герцог Истодский ему предложил, или смерть лютую, или поклясться в вечной верности и покорности особой магической клятвой. А пока он думал, ему пятки поджаривали, чтобы не затягивал с раздумьями.

- Понятно, – пробормотал я, – Но, зачем вас было брать в плен? Можно было бы попросту уничтожить. И награда в руках герцога.

- Ты, что, Лёха, и вправду думаешь, что герцогу нужна была награда? Ему нужен был Каррукус! Они договорились! Они сразу же о многом договорились! И опять начались опыты на людях. На этот раз на людях, принадлежащих герцогу Истодскому. Ох, Лёха, они меня каждый день тренировали!

- Какие опыты?

- Страшные, – мрачно ответил Мозгляк, – Лучше тебе, Лёха, об этом не знать, когда матери собственных детей… эх!

Мы замолчали. Каждый думал о своём.

- Ну, у меня ты тоже тренироваться будешь, – заметил я.

Мозгляк вздрогнул.

- Ч-ч-чего?

- А что? Ты у меня будешь кроссворды разгадывать!

- Ф-фу! Умеешь ты, Лёха… заинтриговать!

- А зачем ему нужен был Каррукус? Он мог потребовать, чтобы ты напрямую ему подчинялся? Без посредника?

- Нет, конечно! Для того, чтобы подчинить себе элементаля, или вот, такого, как я, нужно быть магом! Иметь особые способности! Мало того, каждый маг к особой стихии тяготеет. Можно быть, к примеру, магом земли и не уметь подчинять себе мага воды. Или быть магом воздуха и не иметь способностей к магии разума. Я, когда увидел, что у тебя целых четыре элементаля, так вообще не поверил! Потом ты предложил мне остаться, а я думаю: «Как это? Чтобы остаться, у нас должна образоваться особая связь. Чтобы эта связь образовалась, ты должен быть магом разума. А, какой ты маг разума, если у тебя сплошь одни стихийные элементали?». Ну, а потом смотрю – есть тонкая ниточка связи. Значит, можно пока и остаться. Посмотреть, как и что.

- Посмотрел?

- Посмотрел.

- И, что?

- Знаешь, Лёха, я пока возле тебя останусь. Раз уж ты разрешил остаться и не подчиняться тебе, как хозяину. Но это не значит, что я тебе помогать буду. Я сам по себе!

- И не очень-то хотелось! – фыркнул я, – Значит, ты говоришь, у господина Манора свена Истодского герцогская корона заговорённая? Ещё далёким предком? Ну-ну! А почему ты мой мозг не захватил, когда я с Каррукусом бой вёл? Клауса ты вон как – в один момент! Одной левой щупальцей!

- Правильно говорить, «одним левым щупальцем», грамотей! Да, с Клаусом было просто. Пока на меня элементали не напали. А с тобой невозможно. У тебя артефакт, покруче чем у герцога!

- Да, ну! Это, какой же?

- Вот эта цепочка. Намертво ментальное воздействие отсекает. Это, как дождевому червяку пытаться гранитную глыбу насквозь пробуравить. Может, в принципе и можно, но срока жизни его, точно, не хватит.

- Занятно! – почесал я затылок, – Никогда бы не подумал. Ну, да ладно! Кажется, я знаю, когда и как нам власть в стране захватывать!

* * *

Герцог Истодский выглянул в окно. День коронования выдался солнечным и тёплым. Назначенные маги разогнали все облака, не разбираясь, дождевые они или не дождевые. По всей столице развешаны вымпелы и флаги, на главной площади трепещет баннер,[1] с балконов свешиваются цветные ленты и гирлянды цветов. Красиво. Только за такой гирляндой удобно арбалетчику прятаться, нипочём с улицы не разглядишь! Герцог непроизвольно дёрнулся и проверил кольчугу под одеждой. Кольчуга была на месте, куда же она денется? Верная, заговорённая, проверенная в боях. Говорят, она описана даже в книге Зорохама, где собраны описания самых мощных артефактов империи. Может быть. Обошлась она его деду недёшево.

Тревожно было на душе герцога. Нехорошие предчувствия его теснили. Впрочем, это было часто. Герцог вообще был от природы подозрителен.

Толпы разряженных горожан спешили в сторону главной площади. Для них это было развлечение. Всего лишь, развлечение. Вроде цирка.

- А я там буду вместо клоуна! – раздражённо подумал герцог, – Ну, нет! Подождите пару лет. Подождите, всего лишь, пару лет, и вы увидите, что я на самом деле не клоун, а дрессировщик! Я из вас, собачьи дети, всю душу вытрясу!

У герцога от злости задрожали губы, но он подавил в себе эмоции. Нельзя. Сейчас нельзя. Вождь страны должен быть спокойным и уверенным. Холодным и властным. Карающим и милующим, с одинаковым выражением лица.

- Ничего, – подумал герцог, – Ничего, я выдержу. Благо опыт есть! И дурацкую церемонию выдержу, и все эти, «изъявления народной радости», организованные мной самим, выдержу, и грандиозный пир на всю ночь, а проще говоря, грандиозную попойку, организованную среди именитых дворян, выдержу. А под утро я спущусь в пыточную. И вот там я уже душевно отдохну. Ух, как я душевно отдохну!

Герцог улыбнулся. Всякий, взглянувший на него подумал бы, что герцог радуется предстоящей коронации. На самом деле свен Истодский вспомнил о паре заветных кувшинчиков, заготовленных для той самой попойки, на которую обязаны прибыть все вельможи. Прибудут все, куда же они денутся? И уедут все. Да, но не все после этого долго проживут! Некоторые внезапно умрут от сердечного приступа. Кто-то по дороге к родовому замку, кто-то успеет доехать домой, и умрёт среди домочадцев. Но, они освободят почётные должности для тех, кому герцог эти самые должности уже пообещал. Нужным людям.

Коронация. Это для простонародного быдла событие, которое означает воцарение. На самом деле власть захвачена уже давно. Ещё там, на поле так и не состоявшейся войны. И, ведь, всё было подготовлено как надо! И собраны войска, и подкуплены нужные ключевые фигуры в противоположном войске, и отправлены тайные люди, чтобы уничтожить тех, кто отказался продаться. Ещё два дня, и неожиданно выяснилось бы, что войска Овальда обескровлены, и не имеют опытного командования, а войска Фальца превосходят их впятеро! Ещё два дня! И в схватке полегло бы столько благородный родов! Освободилось бы столько земель и замков. Не себе! А чтобы наградить верных и преданных и сделать их ещё более верными и преданными. И обоим императорам полагалось погибнуть, освобождая трон для него, для герцога Истодского. Сперва, как регенту малолетнего наследника императора, а потом… Много чего может случиться потом.

Короли? Ха! Герцог вспомнил выражение лица короля Марвета Четвёртого, когда он предъявил ему все долговые расписки и векселя. Он вспомнил, как покрылся бледными пятнами король Овилла Третий, когда виднейшие рыцари его войска демонстративно свернули палатки и перешли в его, герцогское войско. Вместе со всеми своими полками. Нет, сбрасывать их со счетов не следует, это тяжёлые фигуры в шахматной игре, но герцог сделал так, что сейчас они оказались в самом дальнем углу шахматной доски, далеко от места главных событий. Обескровленными и обессиленными. И каждый из них чувствует, что если они сделают неверный ход, герцог тут же объявит им шах и мат!

Герцог снова выглянул из окна. Пора. Вон, цепочка стражников протянулась вдоль всех улиц, зорко наблюдая за порядком. А особенно много их на главной площади. Чуть не каждый второй – стражник. Со всех окрестных городов собрали. Всех. Если там, в соседнем городе, кто-то кого-то зарежет, не беда! Главное, чтобы в столице был порядок и спокойствие. Особенно, в день коронации.

За спиной чуть слышно скрипнула дверь.

- Ваше величество! Ваш конь осёдлан! – почтительно донеслось сзади.

Они теперь все готовы пятки лизать! Надо же «ваше величество!». Хотя ещё не коронован. Лебезят, гадёныши! Но, не поправлять же! Пусть пресмыкаются!

- Свита? – повернулся герцог.

- Готова! Всё готово, ваше величество! – склонился до земли вошедший.

До главной площади добрались без приключений. Народ на улицах орал здравницы. Слишком слаженно орал. Чувствовалось, что это подготовленные группы. Надо было, пожалуй, поменьше репетировать. Герцог улыбался направо и налево, ласково помахивая рукой, а сам непроизвольно, нет-нет, да и зыркал в открытые пасти балконов. Но, обошлось.

На главной площади стража успела освободить свободный проезд прямо к широкому помосту, устланному красным ковром. Пожалуй, единственный прокол. Красный – цвет императоров, рода Мачусов. Цвета герцога – золотой с зелёным. Но, в замке не нашлось нужного ковра такого размера. Везти из своего замка? Не успеть, даже на грифонах. Перекрасить? Чтобы, проходя по ковру, пачкать сапоги зелёным цветом, оставляя за собой красные следы, под смех черни? Ну, нет! Скрепя сердце, пришлось согласиться на красный ковёр. Герцог спешился у самого помоста и торжественно взошёл наверх. Опять раздались приветственные крики толпы. Посередине помоста стоял трон. Рядом с троном стояли Великий сенешаль со знаками императорской власти, скипетром и державой, а также главный лорд-канцлер с Большой Императорской короной в руках. Именно он будет торжественно водружать её на голову герцога. Но, сперва речь. Герцог подошёл к краю помоста и поднял руку. Крики стихли.

- Господа! – торжественно начал герцог, – В нелёгкий час и с тяжёлым сердцем принимаю я на себя этот титул. Империя разодрана надвое. Брат восстал на брата. Отец воюет с сыном, а сын с отцом. Именно поэтому, для того, чтобы на нашей благословенной земле воцарились мир и спокойствие…

Герцог умел говорить. Придворная служба научила. Он мог даже говорить речь и в это время думать о своём. Одно другому не мешало. Он рассказывал о том, как сошлись на смертном поле две рати, собравшие в себе лучших сынов империи, для того, чтобы уничтожить друг друга, и только невероятными его, герцога Истодского, усилиями, удалось предотвратить кровопролитие, а сам думал о том, как не хватает ему сейчас колдуна Каррукуса. Был бы тот рядом, сейчас вся площадь рыдала бы от умиления! Все, как один, прониклись бы одним желанием – услужить ему, герцогу. Сделать приятное. Даже, ценой собственной жизни. Проклятый колдун сдох так не вовремя! А другой такой найдётся не скоро. Штучный товар!

- … Только поэтому, в час народной скорби, согласился я принять на себя груз ответственности за страну, за народ, за Империю! – закончил получасовое выступление герцог, – Ибо, сердце моё не может оставаться равнодушным, когда Империя в беде.

Герцог сделал ещё полшага вперёд, к самому краешку помоста. Его крупное, волевое лицо дышало возвышенным волнением. Это герцог тоже умел. Недаром, в своём имении, проводил долгие и упорные часы у редчайшего предмета во всей империи – зеркала, величиной в человеческий рост.

- Да здравствует наша Империя, единая, целая и неделимая! – воскликнул герцог с восторгом, – Да здравствует братство всех народов, объединённых Империей! Да здравствует процветание каждого из граждан нашей Родины! Да пребудут с нами мир и благоденствие! Ура!

- Ура! – заорали кучки подготовленных крикунов из толпы.

- Ура!! – подхватили стражники.

- Ура!!! – заорала в едином порыве вся площадь.

- А был бы Каррукус, они бы ещё и на колени попадали, и следы мои на земле целовали бы! – брюзгливо подумал герцог.

- Прошу вас, ваше величество! – подобострастно промолвил Великий сенешаль, учтиво кланяясь и изысканным жестом указывая на трон.

- Благодарю, – склонил голову герцог и с достоинством опустился на сиденье.

- От имени народа Империи, – прокричал в толпу Великий сенешаль традиционную формулу, – Я вручаю знаки императорского достоинства его величеству императору Манору Первому Истодскому! Ура!

- Ура!!! – взревела толпа.

Великий сенешаль почтительно вручил, сперва в правую руку герцога скипетр, а затем вложил в левую руку державу. Лорд-канцлер сделал шаг вперёд. Крики толпы постепенно стихли.

- От имени народа Империи, – басовито прогудел лорд-канцлер, – Я возлагаю Большую императорскую корону на его императорское величество Манора Первого Истодского! Ура!

- Ура!!! – толпа опять взорвалась восторженными криками.

- Ваше величество, – негромко обратился к герцогу лорд-канцлер, – Позвольте Великому сенешалю снять вашу герцогскую корону?

- Да, – скрипнул зубами герцог, – Позволяю.

Великий сенешаль бережно, едва касаясь кончиками пальцев, снял герцогскую корону с головы Манора свена Истодского. Лорд-канцлер высоко поднял Большую императорскую корону и, под рёв толпы приготовился водрузить её на голову нового императора. Внезапно герцог вскинул вверх руку со скипетром.

- А-а-ах?! – удивилась толпа.

- А? Что такое, ваше величество? – шёпотом удивился лорд-канцлер, замирая с короной в руках.

Герцог Истодский тоже удивился. Он не собирался поднимать руку. Но рука сама по себе взмыла ввысь.

Только мне единственному было видно, как мой водяной элементаль то нырял в герцога, ты выныривал обратно. То, что герцог будет в заговорённой кольчуге, это было понятно с самого начала. Но, рассудил я, руки у него должны быть свободными! Не может человек короноваться в полном рыцарском облачении. Не может! А значит, мы имеем шанс провернуть тот же трюк, который в своё время провернул Тангус на турнире с велиром Родериком. Или ши Родериком, кому как приятнее. Тогда Тангус ударил бедного велира изнутри по нервным окончаниям, и заставил того биться на земле в диких судорогах. На этот раз всё было тоньше. Но, и мой элементаль за это время сильно вырос! Он не бил по нервам, он управлял нервами. А значит, и всей рукой, не скрытой под кольчугой. А, пока герцог удивлялся действиям своей собственной руки, ему на голову уже запрыгнул Мозгляк и присосался всеми щупальцами. С большим удовольствием. А что? Герцогскую корону сняли, препятствий нет!

Несколько секунд герцог посидел на троне с поднятой рукой, а потом вскочил, как с раскалённой плиты. Бережно положил на трон скипетр и державу. Повернулся к площади лицом и сделал несколько шагов вперёд. И бухнулся на колени.

- Простите, люди добрые! – заголосил он и рванул рубаху на груди так, что посыпались пуговицы, – Простите меня, душегубца окаянного!

Опешившая толпа подалась назад, подальше от сумасшедшего герцога.

- Это я виноват! – продолжал вопить герцог, простирая руки к толпе, – Это я свёл с ума принца Фальца и подстрекал его, чтобы он на императора напал! Это я добился, чтобы война в империи разразилась!

- Что я несу?! – подумал герцог самым краешком сознания, но остановиться уже не мог. Да и контролировать себя тоже.

- Я, я во всём виноват! – надрывался он, – По моему приказу законный император был схвачен, а на его место сел его брат! А его разум был под моим контролем! Я, я хотел захватить власть в стране! Я устроил войну в империи! Я подготовил эту бойню! Я, я!!!

Народ отодвинулся ещё дальше. От герцога сделали шаг в сторону Великий сенешаль и главный лорд-канцлер. А коленопреклонённый герцог, со слезами на глазах, не прекращал рыдания:

- Я виновен в гибели почти ста пятидесяти дворян! А сколько простых селян загубил, я и не считал вовсе! Иных лично убил, да замучил, иных по моему приказанию убили. Опыты над людьми ставил! Зверские! Нет мне, злодею, изуверу, прощения!

Герцог неожиданно распрямился, стоя на коленях, и посмотрел прямо в толпу очень серьёзным и вполне разумным взглядом. Ну, по крайней мере, так со стороны казалось.

- Я пытался убить законного императора, Овальда Мачуса двенадцатого! – чуть ли не шёпотом, как сокровенную тайну, сказал он. Но каждое слово было слышно в самых дальних концах площади, такая стояла тишина, – Однако император выжил. Он выжил, наш император! Я, герцог Манор свен Истодский свидетельствую об этом! На колени! Приветствуйте своего императора! Ибо он здесь, среди вас!

И в это же мгновенье Овальд скинул с себя неприметный дорожный плащ. И засверкал, надраенной до блеска, золочёной кирасой, знакомой, пожалуй, каждому жителю Империи, старше семи лет.

- Его величество! – ахнула стоящая рядом девица и рухнула в обморок.

Клянусь, это не было подстроено! Хотя идея была бы великолепной, но как-то в голову мне не пришла. А, жаль! Это была та самая вишенка на торте, которая венчала всю композицию! Народ повально падал на колени, дворяне сгибались до земли в почтительном поклоне, а император гордо и холодно шёл к помосту. Не торопясь, и не задерживаясь. Твёрдой, размеренной поступью победителя.

Вот он легко поднялся на помост и пошёл к стоящему посередине трону. На секунду задержался возле рыдающего свена Истдского.

- Взять! – не глядя, бросил император, и беднягу-герцога, словно ветром сдуло. Не меньше десятка гвардейцев сдёрнули беднягу наземь и заломили ему руки за спину.

- В тюрьму! – так же негромко и отрывисто скомандовал Овальд, и герцога поволокли по площади с такой скоростью, что он не успевал передвигать ногами. Так они у него по земле и волочились.

А император твёрдой поступью подошёл к трону. Не торопясь взял с трона скипетр и державу. Сел на мягкое сиденье. Покосился на лорда-канцлера.

- Ты можешь возложить корону на голову законного владельца! – проговорил император раздельно, выделяя слово «законного».

Лорд-канцлер бросился выполнять приказ с такой поспешностью, что чуть не споткнулся. И руки его, при возложении короны, дрожали.

- Встаньте с колен, добрые мои подданные! – зычным голосом произнёс император.

- Ура!!! – завопил я изо всех сил, – Ура императору Овальду!!!

- Ура-а-а!!! – громогласно разнеслось со всех сторон, – Ура-а-а-а-а!!!!!

А я наблюдал, как Мозгляк быстро-быстро перебирает передними щупалцами, и прямо в воздухе, с неимоверной скоростью, возникает тончайшая паутинка, которая накрывает всю площадь. Так вот, значит, как он массовые галюцинации наводит!

А император начал речь. Очень короткую. Даже не речь, а спич. Мы с ним долго ругались по этому поводу. Он хотел закатить тягомотину на час, а то и больше. Объяснить, что случилось и почему. Назвать виновных и принародно назначить им кару. Объяснить, как и куда будет двигаться империя в новой исторической перспективе. Обрисовать светлое будущее для каждого из граждан империи. Ну, и прочее, в том же духе. Я категорически возражал. Нет, говорил я, длинная речь смажет всё впечатление от произошедшего на их глазах чуда воскресения императора из мёртвых. Нет, говорил я, не нужно объяснять народу как и почему спасся император. Чем большими домыслами это обрастёт, тем лучше! Пусть менестрели поют баллады, сочиняя их каждый на свой лад. Когда всплывёт правда, когда будет открыт памятник двум братьям, под названием «Верность», тогда, благодаря этим балладам, простое и, вообще-то, унылое событие, обрастёт столькими фантастическими подробностями, что император и сам будет удивляться. Чего уж говорить о народе! И тогда это будет не просто акт спасения императора, это будет ЛЕГЕНДА!

Я видел, с какой неохотой Овальд соглашался с моими доводами. Не потому, что они были глупыми, а потому, что он, император, вынужден был следовать указаниям безродного велира. И плевать, что этот велир числится бароном. Где его баронство? Значит, безродный барон! И всё же император был не глуп. Он согласился.

Сейчас, перед лицом толпы, император в кратких словах объявил, что на него было сделано покушение, однако благодаря преданности приближённых он спасся. Сказал, что его брат, принц Фальц, пал смертью храбрых, защищая жизнь его, императора. Тепло поблагодарил всех присутствующих за то, что они не допустили коронования самозванца.

Я видел, как загорелись фанатичным огнём глаза людей на площади. Я знал, что благодаря Мозгляку, каждый – каждый! – из них сейчас был уверен, что лично он ни за что не допустил бы коронования герцога Истодского. И «ура» герцогу он не кричал. А выжидал последней минуты, чтобы вцепиться узурпатору в горло. Даже ценой своей жизни. Хорошо, конечно, что до этого не дошло, но если бы дошло… да, он был готов!

Наверное, сегодня, при приватной беседе, лорд-канцлер будет клясться со слезами на глазах, что он скорее разбил бы Большую императорскую корону вдребезги, чем водрузил бы её на голову подлого герцога. И, самое удивительное, он сам будет истово верить своим словам!

Император закончил тем, что сегодняшний день, день возвращения в Империю законной власти, он объявляет государственным праздником, который будет отмечаться ежегодно. Ура!

- Ура-а-а!!! – загрохотало по всей площади, – Ура-а-а-а!!!!!

Высоко в небе громыхнуло, и на площадь посыпались россыпи серебряных монет.

[1] Баннер, это не только реклама. В средние века баннером называли главную государственную хоругвь, под которую обязаны собраться все вассалы императора.

Сборы.

Нищему собраться – только подпоясаться!

Поговорка.

- А я говорил! – зло прошипел я, – Я говорил, что не надо рассыпать монеты над площадью! Я говорил, что лучше, всех выходящих с площади, награждать памятной серебряной медалью! Она, одновременно, и память, и серебро! И со временем, в цене будет расти, как раритет! Нет, же! Традиция, традиция!.. Передрались все, там, на площади, за эти серебрушки, как собаки на собачьих боях! Шестьдесят восемь человек пострадало! Двадцать девять из них получили серьёзные травмы! Теперь, наверняка, поползут подлые слухи, что возвращение законного императора – не к добру. Вон, дескать, в первый же день, сколько побитых да поломанных!

- Дурак ты Лёха! – ответил Клаус, – Хоть и умный! Как ты не поймёшь, что это так специально задумано! Чем больше народу пострадало, значит, тем больше народу на площади было! Значит, тем важнее было то, что там, на площади, происходило! Ой, да через год те, кто пострадал, гордиться будут! Дескать, я своими глазами такое видел! Не веришь? А где, ты думаешь, мне эту руку сломали? Вот, то-то!

- Гм! – задумался я, – Что-то в этом есть. Что-то извращённое, но логичное.

- Конечно! – заверил меня Клаус, – Уже сейчас по всей империи слух идёт, что на торжестве по случаю возвращения императора пострадало больше, чем когда-либо! Рекорд!

- Ещё бы! – скривился я, – Столько серебра рассыпали! Странно было бы, если бы на рекорд не потянуло!

- Не жалей, – серьёзно заметил парень, – Не так уж много мы потратили. К тому же, император обещал вернуть.

- Не, не вернёт, – убеждённо ответил я, – Такие не возвращают. Хорошо, если наградит землёй и титулом. А может и вовсе забыть. Проверено.

- Не может быть!

- Мальчики, не спорьте, – перебила нас Джулия, – Лучше, давайте подумаем, что с собой в поход брать? Что может пригодиться в морском путешествии?

- Купальники могут пригодиться! – буркнул я, всё ещё раздосадованный, – И очки солнцезащитные. А всё остальное легко добыть в пути. Подумаешь, скакнул в замок и обратно, и всё что нужно, с собой припёр!

- Что такое «купальники»? – заинтересовалась Велль.

- Что такое «солнцезащитные очки»? – удивился Клаус.

Пришлось объяснить.

- Ух ты! – восхитилась Джулия, – То есть, ты хочешь сказать, что у вас там, не в исподнем белье купаются, а в специальном наряде?

- Конечно, – согласился я.

- Нарисуй! – попросила Велль, – Нарисуй этот самый «купальник».

- Открытый или закрытый?

- А они ещё и разные бывают?! Нарисуй оба!

Я набросал на листе бумаги вид спереди, сзади, сбоку…

- Ой, мамочки! – обалдела Джулия, заглянув мне через плечо, – А чем это отличается от купания совершенно голой?

- Ну-у… стратегические места всё-таки прикрыты, – дипломатично ответил я.

- А мне нравится! – заметил Клаус, – Знаешь, Лёха, как-то, э-э-э… будоражит воображение!

- Ты мне смотри! – погрозила ему Велль небольшим, но крепким кулачком, а потом повернулась к Джулии, – Мне кажется, это можно исправить. Так сказать, приспособить для нашего общества. Смотри: если нашить этакие рюшечки вот здесь, вот так, наискосок, вот здесь и здесь…

- Да! А вот здесь сделать в виде небольшой юбочки! Вот так! – обрадовалась Джулия, выдирая карандаш из рук подруги.

- А плечи прикрыть коротенькими накладочками! Примерно так! – не сдавалась Велль, выдирая в свою очередь карандаш из рук Джулии.

- И весь шарм пропал! – уныло заключил Клаус, с печальным видом рассматривая получившийся рисунок.

- У нас подобное носили чуть ли не столетие назад, – с улыбкой сообщил я.

- Значит, для нас это почти тысячелетие вперёд! – сделала вывод Джулия, – Велль, представляешь, мы наденем в путешествие купальники, которые войдут в моду только спустя тысячелетие?!!

- Класс! – обрадовалась Велль, – Пошли выкройки рисовать!

- Пошли!

И наши девушки гордо вышли из комнаты для совещаний, унося листок с эскизами.

- А всё-таки, что такое «солнечные очки»? – спросил Клаус, провожая девушек подозрительным взглядом.

Я объяснил.

- А сделать сможешь? – воспламенился парень, – А то, в тех широтах, солнце так глаза слепит, аж слезятся!

- Легко! – пожал плечами я, – Только надо определить, какие добавки в стекло нужны, для придания цвета. Помню, что при добавлении золота, получается рубиновый цвет. Вроде бы…

- Золото, оно же жёлтое!..

- А стекло становится рубиновым! Остальные цвета не помню. Нужно опыты проводить, чтобы разобраться.

- Так чего мы сидим? – подскочил с места Клаус, – Пошли!

- Сейчас, я только элементалей позову.

Нет, элементали не скучали. Они у меня каждый день до самозабвения друг с другом мутузились. В самых разных сочетаниях. Но, от новой развлекухи пришли в восторг.

- Лёха! – радостно орал земляной, – Ты только скажи, я тебе, хоть с урановых месторождений руду добуду!

- Ну, уж нет! – содрогнулся я, – Только лейкемии мне не хватало!

- Да, ерунда, водяной вылечит!

- Нет! – твёрдо возразил я, – Ничего радиоактивного мне не нужно!

- А зря! – заметил Мозгляк, – Добавка урановых солей в стекло, придаёт ему жёлтый цвет. И, заодно, заставляет флуоресцировать.

- Не надо мне флуоресценции! Стоп! А ты откуда знаешь… Ах, да! Ты же осколок информационного поля. Погоди! Так ты и про другие добавки знаешь? Которые не опасные для здоровья?

- Конечно! Соединения хрома – для зелёного стекла, соединения кобальта для синего, закись меди или золото для красного, соли кадмия для жёлтого, добавив соединения марганца, получим фиолетовое стекло, если нужен…

- Стоп-стоп-стоп! Мне нужны стёкла жёлтые, зелёные и жёлто-зелёные. Бери земляного, объясняй ему, что тебе нужно, и отправляй его на поиски. Теперь вы! Огненный и воздушный! Помните, как линзы делали? Сейчас нужны не линзы, а простое, плоское стекло. Но, особой формы. Вот, как земляной притащит всё, что нужно, так и начнём!

- А я? – пискнул водяной.

- Отдыхать! Можешь понаблюдать за производством. Но, в процесс не лезть! Мне ещё «отката» не хватало! Всё, марш по местам!

Для меня шла увлечённая работа элементалей. Для Клауса – происходило чудо. Я видел, как земляной сыпал кучки мелко перемолотой породы, как огненный всё это спекал, как воздушный тщательно обрабатывал заготовки … Для Клауса – ниоткуда появлялись разноцветные стёкла, сами собой вставлялись в металлическую оправу, которая тоже появлялась ниоткуда… Неудивительно, что парень так таращил глаза.

К вечеру у нас было столько очков, что можно было выдать каждому из дворцовой челяди. Я вспомнил историю про Изумрудный город и хихикнул. Мы с Клаусом вполне могли бы воплотить эту идею в жизнь!

Но это были не трудности. Трудности начались, когда мы притащили всю эту громадную кучу в комнату для совещаний и предложили девушкам выбрать себе по паре очков. Да, всего по паре. Зачем больше?

Очки были самой разной формы и самого разного цвета. И началось! Девушки перепробовали каждую штуку из всей груды, а может, и не по одному разу. При этом главным критерием выбора было не то, что видно в этих очках, а то, как сами девушки выглядят с этими очками! И подходят ли очки к вечернему платью. Или к сарафану. Только и слышалось:

- Как мне эти очки? А кожа не кажется бледной? А глаза не обесцветились?

Мы с Клаусом честно терпели целый день.

- Да, дорогая, тебе идёт. Очень идёт, – уныло повторяли мы, – И это идёт. Очень. И это. Нет, кожа лица не кажется позеленевшей. Нет, форма лица не кажется припухшей. Нет, носик не кажется слишким маленьким на фоне большой оправы. Да, это тоже идёт. А это мы, кажется, уже смотрели. Ах, с сарафаном? Да, конечно, с сарафаном совсем другой вид! Да, с сарафаном тебе тоже идёт…

Потом мы терпели до позднего вечера.

- Да, дорогая, с этой оправой лицо кажется интеллигентней. Да, этот цвет выгодно оттеняет цвет волос. Нет, круглые стёкла не придают лицу одутловатости. Да, эта оправа придаёт изысканность и очарование. А эта интеллигентность. Нет, я не могу определить, что лучше. Для меня ты всегда прекрасна. Да, эта оправа придаёт глубину взгляду. Да, дорогая, эти очки тебе тоже очень к лицу…

А потом… Не поверите! Элементали, видя мои страдания, сами – сами! – изготовили под руководством Мозгляка зеркало и притащили его в комнату для совещаний. Довольно внушительного размера. Нет, не в полный рост, но в половину роста, точно.

Когда дверь в комнату сама собой распахнулась, и к нам само, по воздуху, вплыло громадное зеркало, девушки пронзительно завизжали… от восторга! И тут же принялись всё перемеривать заново.

Мы с Клаусом уныло переглянулись, и пошли в свои комнаты спать. Похоже, мы до утра их не увидим. И то, если повезёт. А, может, и больше. Я шёл и думал, что натура человеческая во все века не меняется. Люди всегда и везде одинаковые.

- Квартирный вопрос их только испортил! – вспомнилось незабвенное, булгаковское.

- Ну, как, Лёшенька, мне идёт? – это был первый вопрос утром, едва я открыл глаза.

Похоже, Джулия вообще не ложилась. Сейчас она стояла в том, что с большой натяжкой можно было бы назвать купальником. С очень большой натяжкой. И всё же, девушка была пунцовой от смущения. Ещё бы! В этом купальнике ей предстояло появиться на людях. Пусть эти люди только я, Велль и Клаус, но всё-таки! По местным меркам – почти голышом. Подождите, а когда она этот наряд сшить успела?

- Ты, что, всю ночь шила? – поразился я.

- Почему «я»? – удивилась Джулия, – То есть, я, конечно, тоже не спала, но шила моя портниха! Ты не забывай, я графиня!

- Ну, да, ну, да, – согласился я, – Как-то, всё время, из вида упускаю. А Велль? Она тоже сшила себе что-то подобное?

- Конечно! Ты, что, думаешь у меня только одна портниха?

- Угу. Получается, в эту ночь куча народу сидели и шили купальники, подгоняли по размеру, перешивали, добавляли всякие рюшечки и фестончики, только для того, чтобы ты спозаранку могла бы спросить моё мнение?

- И что? – не поняла девушка, – Я графиня, они служанки. У них работа такая. Они, между прочим, всё ещё здесь. Я их не отпустила. Если тебе не понравится, им опять всё переделывать придётся.

- А в зеркало вы с Велль не смотрелись?

- Ой, Лёшенька, ну что можно разглядеть в зеркале при свете свечей? Кроме того, это совершенно новая одежда, никто, кроме тебя, не знает, как она должна выглядеть. Вот я и спрашиваю тебя, как профессионала, мне идёт?

- Вот уж кем-кем, а кутюрье я ещё ни разу не был, – заметил я, смущённо почёсывая затылок, – По мне, тебя хоть в лопушок одень, ты всё равно будешь неотразимой. Как богиня. А как этот наряд соотносится с вашими нынешними модами, прости, даже не представляю! У вас в замке, я знаю, всегда толкутся вассальные бароны. Часто всей семьёй. Может, тебе лучше спросить у девушек твоего возраста, из числа баронесс?

- Нет, Лёшенька, – задумчиво сказала Джулия, – Баронессы, они жёны или дочери вассальных баронов. Для них именно я и есть законодательница мод. Как я оденусь, так они и подражать будут. И ни одна не решится сказать, что это мне не к лицу. Даже, если это мне и впрямь не к лицу. Такое могут сказать только равные по положению. Другие графини.

- Задачка! – согласился я, – Получается, если ты покажешься на людях в таком виде, то вроде как, пытаешься ввести в общество новый вид одежды. И, если это, вдруг, другие герцогини признают уроном чести, то тебя ждёт позор и презрение. Мало того! Получится, что ты внесла срам и разврат во все вассальные тебе земли? Ибо женщины из семей вассальных баронов непременно кинутся тебе подражать?

- Да, Лёшенька, – кивнула Джулия, – Ты выразил это совершенно верно.

- Угу, – промычал я, – Теперь я понимаю, почему у нас в Средние века так медленно менялись традиции и устои. Пока ещё, такая герцогиня, вроде тебя, объездит соседних герцогинь и заручится их поддержкой в деле изменения моды! Поэтому, всё постепенно! Сегодня на балу показалась в чуть-чуть приталенном платье, через месяц оторочка на воротнике новая… Так, глядишь, лет за двадцать до нового фасона и доберётесь!

- Да, как-то так…

- Ну, что ж… могу предложить два варианта! Первый: мы вместе с Клаусом организуем тебе путешествие по Империи. В связи с возвращением императора, наверняка по всей империи будут даны балы. Никто не посмеет отказать в приглашении лицу, которое лично принимало участие в спасении императора Овальда. Графу ши Денжеру. И его сестре графине ши Денжер. Вот там ты и обговоришь всё что нужно с влиятельными и уважаемыми дамами, имеющими вес в обществе. Они и дадут окончательное заключение. Предупреждаю, многие сочтут такое ваше путешествие по просторам империи попыткой выдать тебя замуж. Или подыскать достойную пару Клаусу. Поэтому, сразу после этого нужно ожидать ответных контрвизитов с предложением руки и сердца. Второй вариант: ты наденешь этот купальник только на борту яхты, которую мы купим и снарядим для участия в экспедиции. Ну, собственно, именно для этого купальник и шился, разве не так? Кто тебя увидит посреди моря? Кроме нас троих? Разве что, если мимо будет проплывать купеческий или военный корабль, и кто-то наведёт в твою сторону подзорную трубу.

- Вот именно! – буркнула Джулия, – Кто посреди моря меня в такой красоте увидит? Для чего тогда было купальник шить? Купаться можно, как принято у нас, в нижнем белье!

- Тогда… хм! В этом случае, когда мы вернёмся из этой авантюры, ты расскажешь своим подругам-графиням, в каком виде ты загорала на яхте. И пусть обзавидуются! Наверняка будут выкройки выклянчивать. А там, глядишь, де-факто, половина именитых девиц уже изволит омовения принимать в новой одежде под названием «купальник»!

- Ладно, Лёшенька, убедил. А теперь скажи честно, с твоей личной точки зрения, к лицу мне этот купальник или нет?

- К лицу, – ответил я искренно, – Ещё как, к лицу! И ко всему остальному!

- Правда? – просияла девушка, – А, вот так, с очками?

Я застонал. Слава богу, мысленно.

Ещё сборы.

Я всех умней, но это незаметно.

Наталья Резник.

- Лёха, я подыскал нам судно! Отличная фелюга! Лёгкая, ходкая и простая в управлении! Пойдём, пусть твои элементали заключение дадут!

Я уныло вытер пот. Жарко. Нет, какое там «жарко»? Пекло! Идти никуда не хотелось. Хотелось сидеть вот так, в портовой таверне, за грязным столом, откинувшись на спинку скамейки, вытянув ноги, и потягивать отвратительное, кислое вино. А ещё хотелось, чтобы в этой чёртовой дыре изобрели, наконец, хотя бы, чёртов вентилятор!

Я бросил монетку на стол и встал. От Клауса не отвязаться. По опыту знаю. Этот парень одним своим простодушием до белого каления доведёт.

Возле причала полегчало. Пахнуло свежестью и непередаваемым запахом моря. Привязанные к пирсу, покачивались два десятка утлых судёнышек.

- Эти? – удивился я.

- Не «эти», а «эта», – поправил меня Клаус, указывая на одно из них.

- Мелковатая, какая-то…

- Как раз для четырёх человек!

- Ты уверен, что нам хватит места?

- Пошли, сам поглядишь.

- Хм, вблизи она выглядит больше! – заметил я.

- Это ты ещё на палубу не сошёл!

- И всё равно, как-то хлипко…

- Это тебе элементали сказали? – встревожился Клаус.

- Нет, элементалей я ещё не вызывал. А почему парус такой… обрезанный сверху?

- Почему «обрезанный»? Обычный косой трапецивидный парус… Триселем называется, если что.

- А почему вон та рейка к мачте неровно прибита?

- Рейка?! Прибита?! Лёха, ты о чём?

- Ну, вот эта, к которой парус примотан?

Клаус молча хлопнул себя ладонью по лбу и демонстративно закатил глаза.

- Лёха! – сказал он трагическим шёпотом, – Ты вправду, в морском деле, абсолютный профан? Или только притворяешься?

- Видишь ли… парусники я видел только в филь… в смысле, только на картинках.

- И ты собрался в настоящий, серьёзный морской поход?! Лёха, ты не забыл, что из нас четверых, только мы двое – мужчины? Это значит, что мы будем командой парусника, а наши девушки – пассажирами. Конечно, я не собирался удаляться от берега за горизонт. Так, каботажное плавание. Но, это всё равно, не детская игра. Это по-серьёзному. Тем более, когда нам придётся всё же удалиться достаточно далеко, чтобы достичь омута Кала.

- Ну… я надеялся, что нам помогут мои элементали. Типа, воздушный будет надувать паруса, водяной проложит курс…

- А ты будешь греть пузо на палубе и швырять за борт шкурки от бананов?

- Если честно, то – да!

- Так вот – нет! Нам с тобой, как ни крути, придётся и вахты стоять, и с парусами управляться, и вообще, обеспечивать безопасность плавания. Например, чтобы парусом никого за борт не смахнуло. А для этого нужно уметь эти самые паруса ставить, и понимать, хотя бы самые элементарные, морские команды. Вот, ты понимаешь, к примеру, что такое «взять рифы»?

- Э-э-э… что такое «рифы», я понимаю…

- Уже хорошо.

- Это такие скалы, которые из-под воды торчат. А что такое «взять рифы»… может, это когда корабль через эти скалы перескакивает? На гребне волны, например?

Бедняга Клаус схватился за сердце.

- Лёха! – завопил он, – Рифы – это такие полоски плотной парусины, пришитые прямо к мякоти паруса. В них пробиты дырочки, обитые металлом, для крепости. Это называется люверсы. В эти люверсы продеты коротенькие штерты… ну, для простоты скажем, плоские верёвочки. Их так и называют, риф-штерты. Были бы у нас прямые паруса, риф-штерты назывались бы риф-сезнями. Ну, не суть. Когда нужно срочно уменьшить площадь паруса, эти риф-штерты быстро обвязывают вокруг рангоута и…

- Вокруг чего?

- Вокруг рангоута. Рангоут, это все устройства на корабле, которые служат для подьёма, поддержания и растягивания парусов. Рангоут, это мачты, стеньги, реи, гафели, гики… даже бушприт, и тот относится к рангоуту. Так вот, если риф-штерты быстро обвязать вокруг рангоута, площадь свободной парусины в парусе уменьшится. Это и называется «взять рифы».

- А зачем уменьшать площадь паруса?

- Например, если нужно замедлить ход судна. Или ветер посвежел… для сухопутных перевожу: если ветер усилился, и возникает опасность, что он сломает мачту и сорвёт паруса, или попросту заставит корабль клюнуть носом в воду, самый простой способ свернуть часть паруса – это взять рифы.

- Понятно. Взяли рифы – скорость уменьшилась!

- Не всегда! Нет, Лёха, не всегда! Иногда скорость увеличивается!

- Как? Почему? Ведь площадь паруса уменьшится?

- Видишь ли, при усилении ветра, корпус судна приобретает дополнительный крен. Ну, как бы скользит по волнам, касаясь воды большей своей поверхностью. И, получается, об эту воду себя тормозит. А, если взять рифы, корабль чуточку выпрямится. И скорость вполне может увеличиться.

- Господи, сложно-то как! А ты ещё говорил про какой-то грифель?

- Грифель? А! Гафель! Это рангоутное дерево, которое служит для растягивания по ним верхних шкаторин косых четырёхугольных парусов. Вот таких, как у нас.

- Шкаторин?! Клаус, у меня уже мозги в морской канат заплетаются!

- Расплетём! Шкаторина – это просто один из краёв паруса. Для крепости его усиливают: подворачивают парусину и вставляют внутрь тоненький тросик – булинь. И прошивают А переднюю шкаторину усиливают ещё и ликтросом. Вот и всё.

- О, боже! Хоть это просто и понятно!

- Конечно! Пустяки! Вот, у нас парус имеет четыре стороны, значит и шкаторин четыре. Верхняя шкаторина, как раз и крепится к гафелю. А передняя шкаторина, это та, которая проходит между фаловым и галсовыми углами.

- М-м-м!!! – я почувствовал, что теряю сознение.

- Ладно, – смилостивился Клаус, – Если мы выберем судно по душе, я тебе все названия на нём расскажу, объясню, как и что делать нужно, чтобы не перевернуться без причины, и потренеруемся как следует. А про другие морские термины я, так и быть, говорить не буду. К чему тебе знать, например, про прямые паруса, если у нас будут косые?

- А какие лучше?

- Смотря для чего! Так ты собираешься вызывать элементалей?

Элементалей долго звать не пришлось. Хотя, они всегда были такие… прыткие. Водяной тут же с упоением нырнул за борт, воздушный взвился наверх. Паруса фелюги, хотя и тщательно свёрнутые, затрепетали от предвкушения.

- Ну, и?.. – спросил я минут через десять.

- Надёжно! – выдал заключение водяной, – Стремительно и надёжно! Осадка низкая, но судно устойчивое. Если воздушный не будет сачковать и отлынивать, узлов семь-десять на этой посудине выжать можно. Гарантирую!

- Отлично! – согласился с ним воздушный, – Хорошая аэродинамика, паруса прекрасно держат ветер, если корабль крепкий, то я ему километров пятнадцать, а то и двадцать в час, обеспечу! А не какие-то семь-десять узлов!

- Ха! – хлопнул себя по бокам водяной, – Да, это же одно и то же! Только ты меряешь километрами в час, а морской узел – это морская миля в час. А морская миля, это чуть меньше двух километров!

- Если быть точным, то морская миля составляет одну целую восемьсот пятьдесят две тысячных километра! – внёс свою учёную лепту Мозгляк.

- И здесь не как у людей! – не выдержал я, – Ладно, кто ещё?

- Дерево судна хорошее, – прогудел огненный, – выдержанное, проконопаченное на совесть. Если как следует пыхнуть, то в момент… хм! я хотел сказать, и олифой отлично пропитано. Качественное судно!

- Земляной?

- А что я? – понурился земляной, – Я в этом ни уха, ни рыла…

- Как? – я сделал вид, что удивился. На самом деле, мне не хотелость, чтобы земляной чувствовал себя обделённым, – Как это? У тебя самая важная оценка! Нет, две оценки! Во-первых, оценить размеры кладовой. Нам на этом судне ещё жить да жить! А во-вторых, оцени, насколько легко эту фелюгу будет на сушу вытаскивать? Не тяжела?

- Момент! – расцвёл земляной и исчез. Появился и впрямь, моментально, – Порядок! Не сказать, что хоромы, но продуктов можно набить достаточно. И ещё для всяких вещей место останется. А вытаскивать на сушу… да я сам её вытащу! Как пушинку!

- Договорились, – серьёзно кивнул я и повернулся к Клаусу, – Элементали одобряют!

- Я так и думал, – кивнул парень, – но, хотелось убедиться. Теперь самое сложное: покупка. Фелюга продаётся, это мне сказали, но надо убедить продавца, что она стоит немного меньше, чем кусок золота такого же размера.

- А где продавец?

- На берегу, в портовой таверне ждёт. Только в другой, не в той, в которой ты был.

- Угу. Ну, пошли. Неприятные дела нужно делать сразу, чтобы потом наслаждаться приятными делами. Например, зубрить эту вашу морскую тарабарщину!

Уже сойдя по трапу с фелюги на пристань, я оглянулся.

- Красивое название! – заметил я, – «Эолина»! А что это означает?

- Ну-у… вроде бы, у древних богов был бог ветра – Эол.

- Да-да, у нас, помнится, тоже был такой.

- А у него была дочь, Эолина. И, вроде как, её имя означает «Летящая по волнам».

- Поэтично! Погоди-ка! Мне кажется, или раньше у фелюги другое название было? Точно-точно, краска возле букв отличается от краски на борту. К чему бы это?

Клаус внимательно присмотрелся.

- Похоже, ты прав, – негоромко заметил он, – А означать это может… что угодно это может означать! Купил новый хозяин фелюгу и переименовал. Не понравилось ему старое название! Или, может, старым названием было имя жены. А потом застал её с любовником, и всё: развод и девичья фамилия! И фелюгу переименовать, чтобы никаких напоминаний об изменнице!

Клаус вздохнул и грусно добавил:

- Но, конечно, всего вернее, что фелюгу захватили пираты, и потом выгодно продали её какому-то жулику. А жулик на всякий случай решил переименовать судно. Мало ли!

- Получается, этот наш продавец, с большой вероятностью, тот самый жулик?

- Получается так.

- Я учту при нашей беседе, – сказал я хмуро.

Продавец оказался необычайно пухлым, низеньким, улыбчивым, гладко выбритым, с густыми бровями, сросшимися на переносице. Больше всего он напоминал пуховую подушку в тюрбане, на которой кто-то нарисовал лицо.

- О! – просиял продавец, едва завидя нас на порге таверны, – Какое счастье видеть таких блестящих господ! Никакая халва не доставит столько удовольствия, сколько доставило мне удовольствие лицезреть вас!

Усталые, пропотевшие «блестящие господа» молча сели напротив, а продавец продолжал разливаться соловьём. Я внимательно слушал, примериваясь к манере вести беседу, а Клаус молча хмурился. Но, видя, что я молчу, тоже не сказал не слова. Речь продавца длилась без малого двадцать минут и сводилась к очень простой вещи. Он, продавец, самый недостойный из недостойных, который не заслужил даже такого простого счастья, как видеть хотя бы наши следы на песке, а не то, что нас, каждый из который является образцом добродетели и благородства, нижайше и смиреннейше мечтал бы услужить нам всем своим имуществом, слугами, семейством и самой жизнью. Да, это была бы его самая заветная мечта! Увы! Злая судьба и тяжёлый рок, обременившие еге самого, его семью, его слуг и его имущество непомерными долгами, не позволяют ему это сделать. Ибо, в таком случае, долги несчастного Хасан-бея, ничтожнейшего из ничтожных, по закону лягут на плечи высокородных господ, чья слава раскинулась над всей Империей, подобно крыльям орла, и простирается от земли до самого неба. Ах, как хотелось бы бедному Хасан-бею, подобного червяку, копошащемуся в нечистотах, сделать такую малость, как подарить нам эту фелюгу, совершенно бесплатно, в знак величайшего своего почтения к господам, чьи достоинства затмевают само Солнце. Лишь тяжкие оковы долгов, повисшие тяжкими гирями на руках и ногах злосчастного бедняка, мешают ему выполнить его мечту. Но, он не в силах торговаться с господами, которые могут осчастливить любого из смертных, если на них падёт лишь тень благороднейших из благородных. Он готов уступить фелюгу по самой ничтожной цене, пусть даже себе в убыток. Пусть это будут какие-нибудь смешные шесть тысяч золотых.

Напоминаю, это очень краткое, конспективное изложение речи продавца. Вообще-то он излагал всё гораздо напыщеннее и многословней.

У Клауса отпала челюсть. Шесть тысяч! За эту сумму можно купить галеон! А, может, и не один. Я воспользовался тем, что парень не может выдавить из себя ни слова, и начал говорить. Я говорил около тридцати пяти минут.

Суть моего выступления сводилась к тому, что мы, два безвестных путника, гонимые ветрами судьбы, подобно перекати-полю, ещё за тысячи миль от этого места услышали о неизречённой мудрости величайшего из мудрецов современности, несравненного Хасан-бея, и не могли не прибыть в этот город, с единственной целью, взглянуть хоть краешком глаза на благороднейшего из благородных, чья доблесть расцветает подобно пальме, осеняя всё вокруг своей живительной тенью и принося в этот жестокий мир плоды просвещения. Та невероятная благосклонность судьбы, позволившая нам не только лицезреть, но и слышать величайшего из великих, мудрейшего из мудрых, щедрейшего из щедрых, может объясняться только тем, что облако счастья, окутывающее жемчужину бытия под именем Хасан-бея, невольно касается своими краями и всех, окружающих живое воплощение мужества, щедрости и благородства.

Закончил я в том смысле, что если бы у меня не было отца, то как я мечтал бы, чтобы известнейший из известных, чья благородная слава распространилась повсеместно, величайший Хасан-бей был бы моим… о, нет! не отцом, я не настолько дерзок, чтобы мечтать об этом, но хотя бы дядюшкой! Пусть даже двоюродным.

Вы заметили? Я не стал обсуждать цену яхты. Продавец, со слащавой улыбочкой терпеливо ожидающий конца моих излияний, удивлённо моргнул и уставился на меня в ожидании продолжения. Я ласково улыбался в ответ и молчал, глядя ему прямо в глаза.

Не дождавшись, Хасан-бей снова завёл свою шарманку. На этот раз его речь была гораздо короче. Минут пять не более. В энергичных выражениях он рассказал с каким невыразимым наслаждением он слушал речь благородного господина, которая достойна быть высечена на скрижалях в назидание потомству, и как душа его, подобно губке, впитала в себя каждую букву из сказанного мудрейшим мной, чтобы потом рассказывать об этом чарующем событии своим детям, детям детей и всему будущему потомству. И, правильно ли понял он, ничтожный муравей, вынужденный каждую крошку добычи тащить в свой муравейник, что благороднейший и щедрейший из всех живущих, согласен с назначенной ценой за фелюгу?

Я приятно улыбнулся самой широкой из улыбок и начал ответную речь. Я отметил, что слушать мудрые речи благословенного небесами Хасан-бея, это что вдыхать аромат розы, посреди бесплодной пустыни, что каждое слово его подобно изумруду чистейшей воды, вправленному в оправу красноречия, что даже находиться рядом с таким великим человеком, как Хасан-бей, это то же, что приникнуть к живительному источнику… И, чем дальше я разливался соловьём, тем более хмурился Хасан-бей. Похоже, он не привык, что пришельцы из чужих стран могут трепать языками так же, как местные говоруны. Но, больше всего его мучила неизвестность насчёт цены на фелюгу. По логике, если мне нужна фелюга, я должен торговаться. А я не торгуюсь! Значит?.. Что это значит, бедный Хасан-бей никак не мог уразуметь.

- Что же касается назначенной цены, – небрежно бросил я после двадцати минут говорильни, – то мы с моим другом Клаусом оценили тонкий, искромётный юмор величайшего из шутников, Хасан-бея! Каждый раз, когда нам нужно будет повеселить наших друзей, мы будем рассказывать им эту историю. Пусть смеются на здоровье! Цена фелюги, которую мы готовы уплатить, и эта цена окончательная, составит… составит…

Я возвёл глаза к потолку, исподволь наблюдая, как встрепенулся и оживился Хасан-бей. Торговля всё-таки началась!

- Да, – сказал я, словно наконец-то решил для себя сложный вопрос, – Да, мы с другом готовы уплатить тебе самую щедрую цену, которую не предложил бы никто другой. Мы готовы уплатить… сто пятьдесят золотых!

- Грабят! – слабо пискнул продавец.

- Облагодетельствуют! – поправил я и придвинулся к нему ближе, – Говори, мерзавец, чью фелюгу ты собрался нам продать?!

Переход от возвышенного «мудрейший» и «благороднейший» к «мерзавцу» оказался для бедняги шоком.

- Свою! Свою фелюгу! – заорал он.

- Откуда она у тебя? – продолжал я нагнетать обстановку, не давая продавцу времени опомниться.

- Она ещё моему отцу принадлежала! – заверещал Хасан-бей, словно подстреленный заяц, – А до него, ещё отцу моего отца!

- Ага! – воскликнул я, – Так ты пытался нам всучить столь древнюю рухлядь?!

- Её ремонтировали! – тут же нашёлся продавец, – Недавно! Буквально, на днях!

- Что там «ремонтировали»? – презрительно скривился я, – Заменили дверь в каюту, и назвали это словом «ремонтировали»?

- Там всё ремонтировали! – Хасан-бей глядел честными глазами, – Капитально! До последнего гвоздика!

- Ага! – заорал я снова, прямо в лицо опешившего продавца, – Хотел нам продать фелюгу, у которой ещё мореходные качества не опробованы?! Мерзавец! Негодяй!

Если вы не поняли, я поясню. Я вышиб продавца с его привычного поля. И он растерялся. Всю жизнь он вёл свои дела, вот так, неспешно, используя словоблудие. Пока язык говорит привычные пышные витийства, мозг раздумывает над существом вопросов и ответов. И со мной он начал так же. И я ему так же ответил. Почти так же. И, как только он успокоился, ощутив себя в привычной ему среде, я его шокировал. И принялся наращивать темп. А он к такому оказался не готов. Мысли, только что плавающие в полудрёме, не успевали сосредоточиться. И от этого ему становилось только хуже.

- А-а-а… М-м-м… – пытался лихорадочно придумать выход Хасан-бей.

- Как называлась фелюга раньше?! – рявкнул я.

- Миран… то есть, она всегда называлась «Эолиной»! – спохватился продавец.

- Значит, «Миранда»? – не обратил я внимания на его жалкую попытку выкрутиться из щекотливой ситуации, – Ну что ж! Наведём нужные справки, и если окажется, что ты приобрёл фелюгу у пиратов – горе тебе! В подземной тюрьме местного эмира тебя ждут незабываемые дни и ночи! Знаешь, кто это?

Я показал пальцем на Клауса, который тоже казался ошеломлённым.

- Это спаситель императора! Его доверенное лицо! Первый из первых лиц Империи! И, если он шепнёт хоть слово эмиру… Говори, подлец, где взял фелюгу?!..

Похоже, я упустил темп. Хасан-бей опомнился. На побледневшее лицо продавца начали возвращаться краски. Губы уже готовы были опять сложиться в сладкую улыбочку. Ну, понятно, жизненный опыт и всё такое… А куда он, гад, смотрит, куда-то мимо нас?

Я оглянулся. Из неприметной двери, которую я было принял за дверь в кладовку при таверне, неторопливо выходили люди. Здоровенные такие. Прямо, богатыри. И у каждого на поясе тяжёлый, изогнутый меч.

- Уважаемый! – я ухмыльнулся в лицо Хасан-бея, – Прежде чем ты скажешь хотя бы слово, взгляни в окно!

Наверное, в моём голосе была такая твёрдость, что уверенность продавца поколебалась. Хасан бей повернул голову и глянул в окно. Там было на что посмотреть!

По земле вились воздушные завихрения – молодец, воздушный! – поднимая песок с поверхности и закручивая его спиралями. Постепенно, песчинки слипались между собой в сложную структуру – молодец, земляной! – образуя песчаного великана. Хасан-бей, выглянув в окно, как раз увидел колени этого песчаного монстра. А тот всё рос и рос, от ступней ног к голове, покрывая своей тенью всю таверну. Вот и уродливая голова сформировалась, где-то под самыми небесами. Маленькие, злые глаза песчаного гиганта зажглись красным – молодец, огненный! – и изо рта у него вырвались сгустки пламени. А потом песчаный великан гулко заворчал и сделал несколько шагов в сторону. И при каждом шаге – ещё раз, молодец, земляной! – таверна ощутимо вздрагивала. Великан легко, играючись, вырвал из земли самую высокую пальму и принялся очищать её от листьев. А потом пригнулся и глянул в окно.

Бледный Хасан-бей отпрянул от окна и вжался в угол. По его лицу катились крупные капли пота. А я порадовался, что не зря я тренирую своих ребят! Стараясь, чтобы тренировки были как можно разнообразнее. Вот и пригодилось!

- Значит, глупостей не будет, – сделал я вывод. Продавец закивал головой часто-часто, я даже испугался, что он себе что-нибудь в шее повредит, – Тогда говори! Чья фелюга? Где взял? И учти: каждое слово я проверю! Каждое!

Ну, что сказать? Хасан-бей, что называется, «поплыл», и признался во всём. Но, мы были не правы. Пираты оказались не при чём. Всё проще.

Не каждый раз рыболову выпадает рыбацкое счастье. Порой удача поворачивается к бедолаге не той стороной. И, бывает, что долго стоит к нему задом. А, когда удачи нет, рыболов нищает. Нет, даже когда есть удача, далеко не всякий умудряется разбогатеть. Но, когда удачи нет, тогда приходится очень-очень худо. В прошлый сезон рыбак Фарид, владелец фелюги «Миранда», еле-еле свёл концы с концами. В межсезонье, когда рыба в неведомые края на нерест уходит, прямо скажем, бедовать пришлось. По хорошему, ему бы и сети прикупить, и фелюге хороший ремонт дать. Только денег не было, от слова «совсем». Пришлось старые сети обрывками залатать, да надеяться на новый сезон.

Но, не вышло. Не повернулась удача лицом. А, когда заболела жена, тогда понял Фарид, что пришла беда. Два дня ходил он чернее тучи, два дня выходил в море, всё ещё надеясь, что подвернётся счастливый случай. А, на третий день, когда жене стало хуже, пошёл и бухнулся в ноги старшине рыболовов, почтенному Абдулле. Покряхтел старшина, да и предложил выход. Наверное, единственный из возможных. Мол, продай-ка ты свою фелюгу, получишь хорошие деньги. И на врача знающего хватит, и на лекарства. И с долгами расплатишься. И какие-то деньги в семье останутся. Понятное дело, какая рыбалка без судна? Ну, значит, не судьба! А судьба, выходит, наняться матросом на какой-нибудь большой корабль. Дело морское Фарид в тонкостях знает, авось не оплошает и на большом корабле. Походит по морю года два-три, домой вернётся, а там видно будет. Может, и забренчат в кошеле монеты. Выкупить фелюгу, понятно, не получится, а вот новую сделать, может и хватит. Что он, Фарид, безрукий, что ли? А рыбаки помогут. Пока в море ходить будет, за детьми приглядят, а вернётся, и в постройке нового судна посодействуют. Всё одно, в межсезонье рыбаки без дела сидят. А он, Абдулла, поможет найти хорошего покупателя на фелюгу. Да, вот, хоть почтеннейший Хасан-бей! Денег у него, говорят, павлины не клюют!

Как в тумане, согласился Фарид. И не обманул его Абдулла. Хорошие деньги дал Хасан-бей. Очень хорошие! Целых семьдесят золотых монет отсыпал! Пять из них, в первый же день, как корова языком! Долги раздал, врача нанял, детям подарки купил. Ещё пять отложил на ведение хозяйства. И жене показал, в какой горшок он их под чечевичные зёрна спрятал. А остальное золото закопал Фарид в тайном месте. С твёрдой надеждой, что, когда он вернётся, очень ему эти денежки пригодятся для постройки новой «Миранды». И стал ждать проходящего большого корабля. Там всегда в матросах нехватка.

А Хасан-бей нанял умелых плотников и из задрипанной рыбацкой фелюги сделал игрушку. И всего-то за тридцать золотых. Итого, получается, вложил сто золотых. А получить надеялся не менее тысячи. Ну, восемьсот золотых, минимум. Итого: один к восьми! Хорошая прибыль, разве нет? Почему не рассказал всё сразу, а врал что фелюга издавна ему принадлежит? Ну, господа, как вы не понимаете? Дело торговое! Кому охота покупать для прогулок бывшую рыбацкую фелюгу? Которая вся рыбой провоняла? Почему для прогулок? Господа! Вы на себя со стороны посмотрите! Ну, не рыбаки вы! Не рыбаки! И не пираты. А, значит, кто? Правильно, путешественники. Но, если бы вы хотели через море путешествовать, вы бы большой корабль наняли. А если хотите фелюгу, значит будете путешествовать вдоль берега. А это – прогулка!

Мы с Клаусом переглянулись. Эх, Велль бы сюда! Она бы на слух определила, врёт нам почтеннейший Хасан-бей, или нет. Вроде не врёт, но проверить не мешало бы.

- Хорошо, – сухо сказал я, – Значит, решаем так: фелюгу ты, почтеннейший, продашь нам за сто пятьдесят золотых. Как я и сказал раньше. Пятьдесят процентов чистого дохода с каждого вложенного золотого – это тоже хороший доход. И учти, если ты нам не продашь, мы купим в другом месте. Но тебе это будет не выгодно. Когда ещё появится следующий покупатель? А фелюга твоя стоит на пристани. Ты за её простой деньги платишь. Сейчас тебе от неё – сплошной убыток. И ещё: если ты откажешься продавать, мы с другом можем очень обидеться на то, как ты нам своими аскерами угрожал. Лучше бы тебе, почтеннейший, и не знать, как плохо бывает тем, на кого благородный Клаус ши Денжер обиделся! От всей души – не рекомендую!

Бумаги по продаже фелюги мы подписали в тот же день. Пока почтеннейший Хасан-бей не отошёл от шока при виде песочного человечка.

Пари.

С тем, кто свои заблужденья возвел в правоту,

Лучше не спорь, нелегко исцелить слепоту.

Сердце такого подобно кривому зерцалу:

Все исказит и в ничто превратит красоту.

Саади.

- Наконец-то! – бурчала Джулия, перетаскивая вещи в каюту, – Наконец-то два мужлана соизволили вспомнить о своих дамах!

- Да! – согласилась Велль.

- Сами, понимаешь, отдыхают на курортах, а мы, бедные, заброшенные, должны томиться в четырёх стенах замка, как в тюрьме!

- Да!

- Посмотри, Велль: они уже бронзовые от загара, а мы с тобой, как бледные поганки!

- Да!

- Мы уже все пальцы… Положи эту корзину! И, вообще, отойди в сторону! Я сама свои вещи отнесу и разложу, как надо! Так вот, мы уже себе все пальцы искусали от ожидания, а от них ни слуху, ни духу!

- Да!

Спорить было бесполезно. Девушки себя настроили на агрессию и любое оправдание воспринимали в штыки. Что им, что мы не развлекались, а тащились сюда через полстраны на верблюдах, в том числе, целую неделю по пустыне? Что им, что мы по трём портовым городам проехали, пока подобрали такую посудину, которая понравилась и Клаусу и элементалям? В любом случае, мы действовали, а девушки скучали. Ску-ча-ли! А это гораздо тяжелее, если кто не в курсе! Порой, один час за год считать можно.

- Конечно! – не переставала бурчать Джулия, – У них тут развлечений пруд пруди! То, понимаешь, кому-то морду набить, то, понимаешь, местную красотку подцепить!

- Да! То есть, вообще-то, нет…

Джулия зыркнула на Велль, которая, по её мнению, отличалась чрезмерной правдивостью в отношении мужчин. Что поделать? Велль чётко слышала, что мы не обманывали, когда утверждали, что ни с кем, ни-ни, даже в мыслях! Честно говоря, нам некогда было ни с кем, ни-ни, даже в мыслях. Поэтому и заявили мы об этом искренне и гордо. Зная, что Велль подтвердит.

- Так! – Джулия растерянно остановилась, – Велль, как быть? Вот это большое зеркало у нас только одно. А мы в разных каютах. Если его повесить в одной из кают, к одной из нас, то другая непременно рано утром будет прибегать, чтобы в него посмотреться. Ну, там, причёску поправить, и вообще… А это может быть не комильфо! Если ты понимаешь о чём речь. И, что делать?

Подруги переглянулись и уставились на меня. Я сделал вид, что не понял намёка.

- Повесьте его в простенке между каютами! – добродушно посоветовал я, – Тогда каждая может в любой момент выйти и поглядеться! А не врываться в чужую каюту в интимный момент. Ты, ведь, это имела в виду, Джулия?

- Вообще-то я имела в виду, что можно кого-то разбудить! Но, ты тоже прав. В том числе, и про место для зеркала. Ладно, мы согласны – вешай!

- А?..

- Ну, не мы же будем гвозди приколачивать?!

- А… да-да, сейчас…

- И вообще, мог бы помочь девушкам с переноской вещей! И ты, Клаус, тоже!

- Да!

- Но, ты же сама сказала, чтобы я положил корзину, потому что ты сама всё перенесёшь и разложишь!

- Я сказала: «положи ЭТУ корзину»! Про другие корзины я не говорила!

- Хорошо-хорошо, любимая, сейчас я помогу.

- Стой! Эту тоже не трогай! И эту тоже! А вот эту неси! И зеркало повесь, не забудь!

Ну, что сказать, не прошло и двух часов, как девушки сумели разместиться. А потом мы с Клаусом за двадцать минут набили под завязку кладовую для продуктов. Специально выбирали то, что не портится на жаре. Хотя я и говорил, что для меня не составит труда «прыгнуть» в замок и обратно за корзиной с обедом, приготовленным шеф-поваром замка. Девушки сказали только: «Фи! А где тогда экзотика?!» и решительно отказались. Клаус молча пожал плечами. Мол, и не такое пережить приходилось. Ну, и я не стал настаивать.

Кают на фелюге было четыре. Две из них, которые друг напротив друга, мы определили, как жилые, в которых будем жить парами. Ещё одна была назначена кладовкой, и последняя – камбузом. Даже я, сухопутная крыса, знал, что камбуз, это по морской терминологии – кухня. Рядом с кладовкой оказался ещё один закуточек, гальюн, что в переводе на мой, сухопутный, означало туалет. Между камбузом и гальюном и была сплошная деревянная стена, куда я решил прикрепить зеркало. Прибить? Ну, уж нет! Я поговорил с водным элементалем, и зеркало буквально всосалось в деревянную переборку. Намертво. Отодрать его обратно теперь мог только сам водяной элементаль.

Клаус решил отходить от пирса сразу же, как только погрузимся. Дескать, обучение будем проходить в походных условиях. Сейчас он в одиночку ставил парус. Ну, как «в одиночку»? Под бдительным присмотром водяного и воздушного элементалей. Только он сам об этом не знал. Поэтому, парус не рвался у него из рук, а спокойно позволил распрямить себя во всю ширь. А потом слегка надулся и судно легко тронулось вперёд.

- Ура! – закричали мы, четверо.

- Ну, что ж, – подумал я, – Очередная страничка приключений открыта. Что-то нас ждёт впереди?

Я прислушался к себе, но никаких предчувствий не почувствовал. Ну, правильно. У меня пророчества появляются после напряжения всех магических сил, когда мои элементали в дым рассеиваются.

Вначале девушки возбуждённо сновали по всему судну, от носа до кормы, мешая Клаусу и не замечая, что мешают. Хотя, казалось бы, где тут можно сновать? Здесь от носа до кормы метров семь-восемь, пожалуй. Но девушки умудрялись найти где посновать хорошенько. Они постоянно свешивались, то с одного борта, то с другого, рассматривая волны, которые лизали борта. Немного успокоились, когда порт скрылся за гладью воды. Тогда я сказал, что у меня есть для них сюрприз. И торжественно вытащил на палубу шезлонги.

Да, я втихаря заказал их у столяра, обслуживающего замок. Объяснил, что это такое, как это выглядит и как работает. Даже макет из веточек сделал. Столяр понял и соорудил прекрасные складывающиеся шезлонги. Очень удобно для нашей маленькой посудинки!

Вообще говоря, идея не новая. Ещё в античности делали плетёную мебель, где можно было бы полулежать. Но, в таком, для меня классическом, а для них совершенно новом виде, девушки видели это впервые. Они оценили. Ещё пять минут, и девушки, пошептавшись, юрнули в каюты, а вернулись оттуда в купальниках. И сели в шезлонги, с бокалами холодного фруктового сока. Это я попросил водяного охладить. Ему не трудно.

Клаус благодарно посмотрел на меня. Его больше никто не толкал под руку. Рано он обрадовался! Теперь девушки принялись задавать вопросы. Со скоростью авиационного пулемёта. Парень растерялся.

- Стоп! – сказал я, – Пойдём простым путём! Клаус, ты рассказывай о чём-нибудь одном, а мы будем слушать. А потом задавать вопросы. Все согласны?

- Отлично! – вытер выступившую испарину Клаус, – Тогда начнём. Мы с вами находимся на фелюге под названием «Эолина»…

- А как ты определил, что это фелюга? – сам же нарушил я своё правило, – Почему не бот, не яхта, не ещё как-нибудь?..

- Хороший вопрос! – помолчав согласился Клаус, – Я на него, пожалуй, твёрдо ответить не смогу. Ну, я не потомственный моряк… Вообще, все лёгкие, палубные суда, оборудованные каютами – это яхты. Но, это если так заранее конструкцией предусмотрено. У нас не так. Наше судно по задумке предназначено для ловли рыбы. Поэтому оно лёгкое, быстрое и с малой осадкой. Чаще всего фелюги не имеют палубы. Зачем палуба рыбакам? Без палубы больше рыбы нагрузить можно! На нашу «Эолину» некий Хасан-бей приказал палубу настлать. Ну, бывают фелюги и с палубой. Но наша «Эолина» оборудована ещё и каютами! Крошечными, сами видели, но они есть. При этом каюты мешают гику поворачиваться и разворачивать парус по ветру.

- Гик – это вон та, нижняя рея, на котором растянута нижняя часть паруса, – шепнул я девушкам. Теперь я это знал.

- Для того, чтобы как-то решить проблему, судовые плотники чуточку переместили мачту вперёд, благо дополнительный вес досок, из которых сделаны каюты на корме, компенсирует изменение центра тяжести, – продолжал Клаус, не слыша моих слов, – Кроме того, каюты наполовину утоплены под палубу и к ним сделана с палубы наклонная лесенка. И всё же пришлось укоротить гик. А, значит, сократить площадь парусов. Признаюсь, дамы, наша фелюга не столь быстроходна, как могла бы быть. Как у рыбаков или пиратов. Поэтому, если за нами погонятся пираты, мы от них уйти не сможем.

- И сами не захотим! – опять шепнул я под улыбки девушек, – Ещё бы! Упустить такое развлечение? Ни за что!

- Так вот, возвращаясь к вопросу, почему наша «Эолина» это фелюга? Потому что! По обводам, по осадке, по парусному снаряжению, по всему комплексу! Наверное, надо увидеть пару сотен небольших судов, чтобы кто-то знающий уверенно их называл: это, к примеру, швербот, это шаланда, это лоцманский бот, это яхта, а вот это – фелюга. У нас переделанная фелюга, но всё равно: фелюга! Точка!

- Просто и доступно! – саркастически пробормотал я.

- Смотрите, дельфины! – воскликнула Велль, и споры оборвались не начавшись.

Хорошо! Хорошо было вот так, плыть куда глаза глядят, с надёжным другом, с его подругой, с любимой девушкой и не думать о будущем. По крайней мере несколько дней я могу себе это позволить?

Фелюга шла ходко, девушки успокоились и наслаждались жизнью, водяной поклялся мне страшной клятвой, что не допустит, чтобы кто-то из них обгорел на солнце, а вот, красивый бронзовый загар он им обеспечит, девушки потребовали рыбу и мы за четверть часа наловили несколько здоровенных скумбрин и даже одну рыбу, очень похожую на лосося. Видимо, опять нужно было благодарить водяного. Девушки ушли на камбуз и очень скоро оттуда потянуло таким запахом, что у нас с Клаусом слюнки потекли. И мы поняли, насколько мы проголодались.

- Всё-таки, очень мало места! – пожаловались девушки, выходя с громадной миской, полной печёной, жареной и прочей рыбы, – Пока одна на камбузе орудует, другая в коридоре стоит!

Клаус долго объяснял с набитым ртом, что брать судно побольше было никак нельзя: тогда нам вдвоём не управиться с парусами. Девушки нахмурились, но согласились. И опять началась идилия. Я имею в виду, для девушек. Меня Клаус, воспользовавшись тем, что его участия в управлении парусами не нужно, принялся обучать морскому делу.

- Верхняя шкаторина паруса крепится к гафелю, – объяснял он, – Это ты уже знаешь. А как крепится к мачте сам гафель?

- Там какая-то оттяжка видна, – задрал я голову вверх.

- К пятке гафеля приделаны металлические «усы», которые обхватывают мачту, – пояснил Клаус, – Концы этих усов стянуты бейфутом. А то, что ты назвал оттяжкой, это дирик-фал. Но он крепится не к самому гафелю, а к специальному тросу, к гафелю привязанному. Этот трос называется шпрюйт. Понятно?

- Понятно, – я с трудом подавил зевок. После обеда потянуло в сон.

- Пятка гафеля может подниматься и опускаться по мачте. Для этого используют гардель. Вот этот тросик.

- Ага! – я всё-таки не удержался и зевнул, – Как у нас, для подъёма флага на флагштоке. Только я понятия не имел, что это… как ты сказал?

- Гардель! – Клаус нахмурился, – Лёха, не отвлекайся!

Ну, да, ну, да! «Сытое брюхо – к учению глухо», – не зря это кто-то сказал!

Я с умным видом кивал, глядя на друга осоловелыми глазками, в шезлонгах слышался лёгкий храп, и только Клаус продолжал бубнить что-то про гик, про верлюг и про галс-оттяжку. Даже не представляю себе, что это такое.

Наконец, утомился даже Клаус. Закрепил жёстко руль, закрепил парус, взял с меня слово, что воздушный ни за что не поменяет направления ветра, убедился, что наш курс не ведёт к берегу, а идёт параллельно ему, вытащил ещё один шезлонг и тоже задремал, оставив меня на вахте.

Я не спал и не бодрствовал. Я был в каком-то промежуточном состоянии. То есть, если бы с фелюгой что-то вдруг случилось, то я вскинулся бы моментально. А на окружающий пейзаж и прочие красоты я не обращал внимания. Только поэтому я их прозевал, только поэтому!

- Эй, на «Эолине»! – прорычал чей-то бас, чуть не над моим ухом.

Я подскочил на месте.

Параллельным курсом, буквально, чуть ли не борт о борт, шло двухматчевое судно. Почти все паруса на судне были убраны, и всё же оно легко скользило рядом с нашей фелюгой. Сразу становилось понятным, от такой нам не убежать. С борта, перегнувшись, на нас глядел цыганистого вида смуглый человек, с короткими чёрными волосами, с чёрной бородой и с блестящей серьгой в левом ухе. Рядом с ним стояло ещё около десятка матросов, вооружённых арбалетами, нацеленными в нашу сторону. Наверное, у них были не только арбалеты, но из-за их борта мне видно не было.

- Пираты! – промелькнуло в голове.

Я непроизвольно поднял голову вверх, ожидая увидеть «Весёлого Роджера». Нет, ни одного флага на мачте не было. Может быть, пираты не удосужились возиться с флагом, ради такой мелкой добычи, как мы? Ну, это по их понятиям мы мелкая добыча. Там посмотрим, чей козырь старше!

- Эй, на фелюге! – прорычал опять чернобородый, – паруса долой, якорь отдать! Мы вас сейчас – ха-ха! – грабить будем!

- Зачем им наш якорь? – шепнул я Клаусу, – Почему мы должны его им отдать?

Тот поморщился и шепнул в ответ:

- «Отдать» якорь, это значит бросить его в воду! Что будем делать?

Мы переглянулись с Клаусом и я ему незаметно кивнул. Успокаивающе. Он же не видел, что мои элементали хищными птицами кружат вокруг злополучных пиратов, а воздушный уже раскинул на всякий случай невидимый щит. Боюсь, если арбалетчики дадут залп, их ждёт сюрприз. Мы с воздушным учли ошибки прошлого боя. Теперь его щит и из арбалета не прошибить. Клаус пожал плечами и пошёл выполнять приказание. Краем глаза я видел, как наши девушки скользнули в дверь к каютам.

- А чего у нас грабить-то? – недоумённо спросил я, беспечно облакачиваясь на леер, – мы не с грузом алмазов идём!

- У тебя в каюте есть то, что мне нужно! – обвиняюще вытянул палец в мою сторону чернобородый, – И я это возьму! Ну, и саму фелюгу в придачу. Не переживай, я вас на берег высажу. Если, конечно, трепыхаться не надумаете.

- Ага! – подумал я про себя, – Значит, это не только пираты, но и работорговцы. Ишь ты, девушки наши ему понадобились! Ну, может, оно и к лучшему. Пусть Джулия и Велль своими ушами услышат, как мы их защищаем! Они тоже моих элементалей не видят. Пусть думают, что грядёт страшный бой.

Тихой тенью в проёме двери появилась Велль с неразлучным луком в руках. Нет, я понимал, что без лука она в путешествие не отправится, но не думал, что она держит его так близко. Миг – и она уже вооружённая.

- Значит, тебе понадобились наши девушки? Ты их не дождёшься, подлец! – громко и с пафосом ответил я, – Мы костьми ляжем ради их защиты! И, предупреждаю, мы, даже мёртвые, будем вам зубами глотки рвать!

Во, как я загнул! Джулии должно понравиться.

- Зачем мне эти девки?! – искренне удивился пират, – Кому они нужны, такие мосластые? Тем более, что вся пристань их лица видела!

В руках у Велль лук поднялся и на нём задрожала стрела. Когда девушка успела наложить её на тетиву, я не заметил.

- Можешь оставить себе этих сушёных таранок! – продолжал между тем чернобородый, даже не догадываясь, что смерть уже простёрла над ним свои крылья, в виде рассвирепевшей Велль, – У тебя есть кое-что получше!

- И что же это?

- Зеркало! – победно выкрикнул разбойник, – Большое зеркало, в половину человеческого роста!

- Зеркало? – растерялся я, – А девушки?

- Селёдки!

- Ах ты… гнилая морская капуста! – из двери выскользнула Велль, уже поднимая лук на уровень плеча, а следом шагнула на палубу Джулия, сжимая в руках два кинжала.

- Хм! – пират задумчиво почесал в густой чёрной бороде, рассматривая девушек внимательнее, – А вообще-то… если подкормить, да одеть в шальвары… да морду лица за чадрой спрятать… и волосы зачернить и в сорок кос заплести... Нет, всё равно, возни много, прибыли мало. Кому они нужны? Ни в гарем, ни, даже, в наложницы! И в рабыни не возьмут: явно же, что работать не умеют по-настоящему!

Он, глупый, не испугался боевого настроя девушек. А зря! Девушки у нас и не таких в капусту крошили. И мне, зараза, весь спектакль испортил. Как я теперь буду выставлять себя их защитником, если их защищать не от кого?

- А у тебя паруса горят… – скучающе сообщил я.

И в тот же миг паруса пиратского корабля вспыхнули по всей поверхности. Огненный постарался.

Ой, что началось! Крики, визги, беготня по палубе. Матросы, под командованием этого чернобородого пирата, рубили тросы, уж не знаю, как они там называются, отчего пылающая парусина падала на палубу. Горящие комки тут же сбрасывали за борт. Группа матросов мгновенно выстроилась цепочкой и принялась черпать забортную воду брезентовым ведром, передавая его из рук в руки, а потом, в глубине палубы, плескали этой водой на что-то другое, что загорелось от парусов.

Я взглянул на Клауса. Тот с любопытством, но без страха, наблюдал за происходящей вакханалией. Явно, любуясь.

- Ну, что? Поднимаем якорь, расправляем парус, и вперёд? – предложил я, – А то здесь стало уже скучно.

Вы же помните? Я никого не убиваю, кто впрямую не угрожает жизни, моей или моих друзей. Пираты нас грабили, но не убивали. Спокойно и деловито наша фелюга вновь распустила паруса и мы двинулись прочь. Пиратам мы были уже не интересны. Им было не до нас.

Дальше шли без приключений. Хотя Клаус утверждал, что надо ждать гостей вновь. Дескать, на каждом уважающем себя корабле, непременно есть запасной комплект парусов. А то и два. Но я считал, что пираты догадались, что дело не обошлось без магии. И больше к нам не сунутся. Прав был я или нет, но пираты, действительно, оставили нас в покое.

А ещё я сделал вывод, что пираты напали на нас неспроста. Откуда они узнали про зеркало? Значит, кто-то им сказал. Кто? Есть информатор среди портовых служащих? Возможно. Но вернее всего, решил я для себя, что почтенный Хасан-бей всё же поддерживает связь с криминальными элементами. Вот, в раздражённых чувствах и напустил на нас морских разбойников. А значит, правильно мы сделали, что фелюгу у него задёшево купили. Так ему и надо!

Постепенно я стал помогать Клаусу. А там и девушки решили, что они имеют право поучаствовать в процессе. Девушкам стало скучно. А, может, и я виноват. Я как-то в шутку обозвал девушек яхтсменками.

- А, что? – вскинулась Джулия, – Если мы девушки, так ни на что и не годные? Не дождётесь, мужланы, сексисты, угнетатели женского пола!

- Да! – поддакнула Велль.

Ну, точно, им скучно стало. Всё вода, да вода. Никакого разнообразия! Хотя, справедливости ради, надо отметить, что море никогда – никогда-никогда! – одинаковым не бывает. Кроме того, на ночёвку мы всегда приставали к берегу. Земляной не соврал. Он, действительно, играючи вытаскивал фелюгу на берег, прямо с экипажем, то есть, с нами. Завораживающее зрелище, скажу я вам! Представьте, земля или песок пляжа начинают идти волнами, перекатывая на себе нашу «Эолину», словно она продолжает плыть. А потом, когда мы оказываемся достаточно далеко на берегу, с боков накатывают песчаные или земляные валики, предохраняющие фелюгу от заваливания на борт. Мы раскидывали палатки, определяли время дежурства и ложились спать. Да, и девушки дежурили наравне с нами. А что? Они сами напросились. И не доверять им не было причин.

Недели через две Клаус поутру долго делал какие-то вычисления, а потом объявил, что теперь мы к берегу приставать не будем. Мы поворачиваем в открытое море. Прямо к омуту Кала. И сразу все подобрались. Утихли шутки, смех и дружеские подначки. Как-то сразу стало ясно, что за все наши лежания в шезлонгах, загорания и безделье никому покоя не принесли. На словах все были беззаботны, шутили, смеялись, но каждый помнил, что впереди – смертельная схватка. И, опять же, не от скуки девушки взялись тянуть морскую лямку, а чтобы дать мне больше времени на подготовку к бою.

Мы и раньше с элементалями не дремали, а теперь тренировались целыми днями. Никто не знал, чего ждать, но на всякий случай я отработал одну хитрую штуку. Я прыгал за борт, и ещё в полёте, воздушный окутывал меня этаким коконом, наподобие пузыря. В нём я и плюхался в воду. Водяной обеспечивал мне в этом пузыре равномерное погружение, при этом воздушный успевал наладить что-то вроде фильтра: выдыхаемый мною воздух очищался. Получалось вроде невидимого батискафа. Мало того, плёнку перехода от воздушного пузыря к водяной среде эти двое умудрялись делать достаточно плотной для того, чтобы я из их импровизированного батискафа не выпадал. Я просто сидел в этом пузыре, поджав ноги, и командовал водяному: вперёд, назад, вправо, влево, вверх, вниз… Прямо подводная лодка!

А ещё эта подводная лодка оказалась оснащённой своего рода оружием. Огненный договорился с водяным, и по моему указанию, я мог пускать сильную струю пара. Прямо под водой! Правда, недалеко, всего на несколько метров, но и это было не лишним. Не одну рыбину, тренируясь, я, буквально, сварил в крутом кипятке! Моментально! Жаль, что водяной не мог обеспечить огненному дальнего удара. Надо принять в расчёт, что мы были в море, а не в какой-нибудь луже. А море – это стихия! Куда там элементалю спорить с ней.

Четыре дня мы провели в открытом море. Теперь стало ясно, что каюты всё же рассчитаны на одного человека, хотя там и имелись, привинченные к стенам, двухярусные кровати. До этого, когда мы днём сидели на палубе в шезлонгах, а спали ночью на берегу в палатках, этого не замечалось. Однако, никто не жаловался. А, когда я предложил отправлять одного, а то и пару человек на ночь в замок, с помощью сапог Йоты, на меня только фыркнули презрительно. Что, опять же, было для меня совершенно понятно: вдруг нас догонят ночью те самы пираты, у которых мы паруса пожгли? И кто может поручиться, что теперь с ними не будет могущественного мага? А в этом случае, никакая пара рук лишней не будет. Однако, и ночью, и днём, море оставалось тихим и пустынным.

- Вот! – сказал Клаус к вечеру пятого дня, вытягивая вперёд руку, – Дженикер!

- Дженикер? – переспросил я, – Что это? Опять морской термин?

- Нет, Лёшенька. Просто, надо было больше литературы читать, пока мы в замке прохлаждались, – мягко улыбнулась Джулия, – Помнишь, омут Кала заключён между тремя утёсами? Этим утёсам дали имена: Дженикер, Эникер и Калинекер. В переводе с очень древнего языка, на котором говорили в этой местности, Страх, Кошмар и Ужас.

- Ободряет! – передёрнул я плечами.

- Мы их все три увидим, если в омут всё же решимся зайти, – развела руками девушка, – этот омут Кала невелик. В бурю мы туда не сунемся, а в спокойную погоду все три утёса, как на ладошке, видны.

- Встаём на якорь, – хмуро сказал Клаус, – А с утра будем осматриваться.

- А якорь до дна достанет? – спросил я.

- Достанет, – заверил меня друг, – Здесь точно достанет. А вот, в омуте Кала, не гарантирую. Он потому и омут, что дно резко понижается. Утром сам увидишь.

- А ты, значит, раньше уже видел?

- А я, значит, раньше уже читал!

Спалось плохо. И не только мне. Томила неизвестность. Нервы у всех были взвинчены. Ещё не рассвело, а четверо невыспавшихся, раздражённых тел бродили по палубе, натыкаясь друг на друга.

- Так не пойдёт! – решил за всех Клаус, – Как хотите, ребята, а сегодня я вас в омут не повезу. Сегодняшний день посвятим отдыху. Обойдём весь омут по кругу, присмотримся. Но внутрь соваться не будем!

И, знаете, никто не спорил.

День тянулся длинно и томительно. Иногда удавалось вполглаза задрёмывать, но чаще все четверо угрюмо смотрели за борт, в сторону омута Кала.

Джулия была права. Как только мы приблизились ближе к омуту, стали видны все три утёса, и Кошмар, и Страх, и Ужас. И ещё, цвет воды в омуте резко отличался от цвета воды окружающего моря. Он был гораздо более тёмного оттенка. На закономерный вопрос, почему, Клаус только раздражённо пожал плечами и заявил, что он не может знать всего на свете. Может, из-за резкого падения глубины, а может эти три утёса выделяют в воду какие-то минералы, влияющие на цвет.

- Акулы! – воскликнула Велль протягивая руку.

Действительно, над поверхностью воды появилось несколько треугольных, загнутых плавников. Здоровенных, я и не представлял, что они такие большие!

- Нет, – ответил на мой вопрос Клаус, – Обычно плавник акулы гораздо меньше. Эти акулы, наверное, поистине гигантские! Обычные акулы, даже самых больших видов, не превышают пяти метров. Но эти, судя по плавникам, никак не меньше десяти–двенадцати! А, очень может быть, что и гораздо больше.

- Это же длиннее, чем наша фелюга! – побледнела Джулия.

- Да, – согласился Клаус, – Если такая дура будет проплывать у нас под днищем, то те, кто будет стоять на носу и корме фелюги, могут наблюдать это чудовище одновременно.

- Вы обратили внимание, что акулы не выплывают за пределы омута Кала? – тихо спросила Джулия через полчаса.

Трое остальных синхронно кивнули головами. Конечно, обратили. Ещё бы!

- Значит, там, в глубине, есть и другие монстры! – вывел заключение Клаус, – Ведь акулы должны чем-то питаться? И этого пропитания должно им хватать, чтобы жрать каждый день, не покидая данного района! А это должна быть не малая порция, ведь акулы чрезвычайно прожорливы. Прокормить такую ораву можно, только если периодически из глубин будут всплывать не меньшие, чем они сами, монстры. Увы.

- Спасибо, ты прямо поднял настроение Лёхе! – саркастически заметила Джулия.

- Правде надо смотреть в лицо! – упрямо заявил парень. И я был с ним согласен.

До вечера мы ещё дважды проплыли вокруг омута Кали. И с каждым разом это место казалось мне всё мрачней и мрачней. Ночь не принесла отдыха. Иногда нападало тяжёлое забытьё, но тут, как назло, начинали мерещиться кошмары, и я вскакивал в холодном поту. Одно слово – проклятое место!

Сразу после завтрака, Клаус развернул фелюгу прямо в центр омута. Он не задавал глупых вопросов, вроде того, не передумал ли я. Если бы передумал, сказал бы. Суровый и нахмуренный, он стоял у руля, стиснув зубы, положив одну руку на рукоять меча. Девушки тоже успели вооружиться и, по совету нашего негласного капитана, привязали себя к мачте тонкими тросами.

Вначале ничего не происходило. Только акулы, неизвестно отчего, встревожились, и принялись сновать вокруг фелюги, постепенно сжимая круги. Я насчитал восемь громадных плавников. Мы достигли почти середины омута Кала, когда фелюга вся содрогнулась от удара, да так, что я и девушки покатились по палубе. Одна из акул пошла на таран. Только Клаус устоял на ногах. Видимо, он был готов к подобному.

Едва мы вскочили на ноги, как последовал второй удар, не слабее первого. Велль успела обхватить мачту, а Джулию чуть не выбросило за борт. Очень пригодился совет Клауса по поводу тросиков. Если бы не это, девушка была бы уже среди волн. Я сам едва успел ухватиться за леер, ограждающий борта фелюги. И увидел, как третья акула заходит на таран.

Она была огромна. Действительно, больше нашей фелюги. И она разгонялась, разгонялась, разгонялась… Я понял, что этот удар будет сокрушительным. Она непременно пробьёт борт. Я стоял с вытаращенными глазами, словно парализованный, и видел, как эта тварь скользит всё ближе, ближе… Вот она в тридцати шагах… в десяти… Вот уже, буквально, на расстоянии руки…

И тут акула взлетела в воздух. Нет, у неё не выросли крылья, и она не научилась летать. Какой-то толстый канат, в три-четыре человеческих охвата толщиной, в мгновение ока обвился вокруг тела монстра и вскинул её над волнами. А, ещё через мгновение, с шумом громового раската, ударил великанской тушей по водной глади. Я онемел. А рядом уже вылезали из воды ещё два таких же каната, серо-блёклого цвета, и я успел разглядеть на этих канатах розоватые присоски, размером больше обеденной тарелки каждая.

- Кракен!!! – заорал Клаус не своим голосом, – Это кракен!

И тут же полыхнули молнии. Огненный вступил в бой. Щупальца гиганта дрогнули, объятые пламенем, и отпрянули от нашей фелюги. А сперва они тянулись именно к нам.

Я понял, что момент критический. Акулы улепётывали от нового стращилища со всех ног. Если можно так выразиться. А, вот сам кракен… Если он испугается и уйдёт от неведомой опасности – хорошо. А, если от боли впадёт в ярость и решит уничтожить неведомого врага… думать об этом не хотелось.

- Остаёшься здесь! Охраняй фелюгу! – успел я приказать огненному и рыбкой прыгнул за борт, полоснув кинжалом по тросику.

Водяной и воздушный сработали безукоризненно. Я быстро опускался в глубины, окружённый воздушным пузырём. Почему-то мне казалось, что главная опасность не в кракене. Далеко не в кракене!

Чем глубже я спускался, тем темнее становилось вокруг. И в этой темноте мерещились, а может, и действительно, возились вокруг меня, такие страшилища, что волосы вставали дыбом. Вот, промелькнул кто-то похожий на морского ежа. Только иглы у него были метра три в длину, вот разворачивал бесконечные кольца, не то морской червь, необъятной длины и толщины, не то морской змей, вот неслышно скользнула из тени в тень ужасающего размера уродливая пасть с игольчатой остроты зубами, каждый из которых был размером с меня, стоящего, вот протянулись многометровые белёсые нити, очень похожие на ядовитые нити медузы...

- Эх! – скользнула досадливая мысль, – Вот что значит, тренировались на мелководье! Про дополнительное освещение никто и не подумал!

И в это мгновение я почувствовал его. Или её. Не знаю, как описать это ощущение. Наверное, как пристальный взгляд со спины. Который ощущается, как прикосновение, всей кожей. Вы ещё никого не видите, но чувствуете, что вас разглядывают. Не моргая.

- Человек. – послышалось где-то в мозгу, холодное и равнодушное, – Давно здесь человек не появлялся.

Ни намёка на эмоции. А потом меня рывком потащило вниз.

Это был уже не спуск, это было падение. Неотвратимое. Водяной, вереща, упирался изо всех сил, пытаясь замедлить скорость спуска, но получалось у него плохо. Тот, кто схватил меня в невидимый захват и сейчас увлекал вниз, был явно сильнее. И физически и магически. Но, водяной не сдавался. И, когда я всё же шмякнулся на дно, водяной успел истаять наполовину. А, всего-то, тормозил спуск! Да ещё в своей родной стихии!

- Лю-бо-пыт-но! – чуть не по слогам произнёс голос в моей голове, хотя никакого любопытства в голосе я не ощутил. Всё та же холодная безучастность, – Любопытно, как он сумел так ментально защититься? И это сделал явно не тот элементаль разума, который возле него крутится.

А? Это он про кого? Блин, темно-то как! А впрочем… если он про элементаля, то я его в любой темноте увижу! И я мысленно огляделся. Оп-па! Мозгляк! И что ты, голубчик, тут делаешь?

Уродливые глаза Мозгляка разъехались в разные стороны и я услышал робкий, запинающийся голосок в мозгу:

- Ты, Лёха… не обижайся… мне моя стихия, я имею в виду, информационное поле, оно не простит… ну… если я не расскажу, кто тебя и как… того! А этот, который… ну, эта… или это… оно гораздо сильнее, чем мы все вместе. Так что, ты лучше заранее приготовься, что тебя… того!

- А ты, значит, будешь наблюдать? – горько спросил я.

- Я, чем смогу… нравишься ты мне! – выдал неожиданное Мозгляк, – Поэтому я до смерти с тобой… я имею в виду, до своей смерти, а не то, что ты подумал… но ты… того!

- Лю-бо-пыт-но! – снова раздался голос в голове, и вокруг меня стал медленно разгораться свет, – Чем же этот червячок заставил элементаля разума так поступить?..

А в свете, возникающем, словно бы ниоткуда, я увидел… как бы это описать так, чтобы понятней было? Представьте себе икру. Или виноград. Представили? Отдельные икринки или виноградины, собранные вместе и, словно бы склеенные, однако понятно, что каждая сама по себе. Здесь эти «икринки» были размером чуть побольше футбольного мяча, какого-то не совсем чёрного, а скорее, асфальтового цвета. Одна из «икринок» имела внутри себя что-то подобное глазу, и этот глаз глядел прямо на меня. Всего же «икринок» было сотни с полторы. Они громоздились неопрятной, бесформенной грудой. И, почему-то было понятно, что все они живые, хотя, повторюсь, только у одной из них хоть что-то было подвижным. Глаз. Только он совершал микроскопические движения, разглядывая меня.

- Ну-с, посмотрим… – скучающе произнёс голос в голове и я заметил, как Мозгляк побледнел, а по его многочисленным извилинам, словно сканирующая волна прошла.

- Меня… меня прочитали! – прошептал потрясённый Мозгляк, – Всего прочитали! За секунду!

- Да… уже не любопытно… – сказал голос, – И человечек этот тоже…

И глаз «икринки» начал уплывать куда-то внутрь неё.

- Что?! – завопил я, – Это я не любопытный?!

- Ты…

- Да я самый любопытный из людей! – заявил я, – Я, вообще, если хочешь знать, не из этого мира!

- Я тоже, – заявил голос, – И что?..

- Как? И тебе не интересно?!

- Нет. Ты, глупый червяк, помешал моим раздумьям.

- Я?! Глупый?! А ты, выходит, умный?

- Мы. К нам нужно обращаться во множественном числе. Да, мы умный.

- Какой ты умный? Был бы умный, сказал бы: «Мы умные».

- Нет. Нас много, поэтому «мы». Но много нас образуют один организм. Поэтому «умный». Совмещение множественного и единственного числа.

- А я дурак?..

- Да. И ты помешал…

- Помню-помню! Твоим раздумьям. Интересно, о чём это ты раздумываешь?

- О чём может раздумывать разумное существо? Конечно, о смысле и цели бытия. А не чем набить брюхо и с какой самкой спариться.

- С чего ты взял, что я думаю об этом?

- Ты низший разум. Ты вообще не разум, если рассматривать глобально. У таких как ты, ещё в ходу понятие: «любовь и голод правят миром». А это девиз низших.

- Готов с тобой поспорить! Если бы ты как следует поголодал, у тебя…

- Не утраждайся. Тебе нас не переспорить. Мы умный. И именно поэтому голод нам не грозит. Никогда. Прощай.

- Стой! – я лихорадочно придумывал, чем заинтересовать этого… вот этого! – Вы умный? И можешь это доказать?

- Это не требует доказательств. Это аксиома.

- Тогда… тогда… тогда предлагаю пари!

Это вырвалось у меня, как-то само, необдуманно.

- Пари? О чём? Кто больше выдует пива или кто дальше плюнет? Не интересует.

- Нет! Мы заключим пари… – о чём можно заключить пари с таким самоуверенным снобом? Что нибудь интеллектуальное… – О! Мы заключим пари, кто из нас разгадает больше загадок! Кто победит, тот и умный!

- Загадок мироздания? Для меня нет загадок мироздания! Для меня осталась одна загадка – загадка смысла бытия!

- Нет-нет, обычных загадок. Детских. Ну, или взрослых.

- Что такое «обычная загадка»?

- Гм! В простом изложении так: берётся какой-то предмет или явление и описывается в поэтическом или метафорическом изложении. Тот, кто слушает загадку, должен отгадать, что именно загадано.

- Пример?

- Ну… Вопрос: что за ёжик в горшке клубком свернулся? Ответ – кактус. Потому что и кактус и ёжик имеют иголки. Но, в горшке чаще бывают именно кактусы, а не ёжики.

- Лю-бо-пыт-но… А зачем?

Уф! Уже хорошо. Во всяком случае, не холодное: «Прощай».

- Загадки тренируют ум, оттачивают сообразительность…

- Нет. Наш ум не требует тренировки. Зачем соревноваться? И без того всё ясно.

- Ничего не ясно! – вспылил я, – Умный? Докажи! Если вы решишь загадок больше, чем я, тогда я признаю, что вы умный. А что будет, если я решу больше?.. Как вы себя будешь чувствовать?

- Это невозможно.

- Тогда пари?! Или боишься?!

- Ладно. Твои условия?

- Лёха! – заорал Мозгляк, – Он же напрямую к информационному полю подключен! Круче меня! Он ответы будет знать ещё до того, как ты загадку договоришь!

- Угу… тогда первое условие: информационным полем не пользоваться! Только своим умом! Второе условие: каждый загадает по… ну, пусть по пять загадок. По очереди. Кто больше отгадает, тот и победил. Если вы победишь, то делай со мной что хочешь. Если я одержу верх, то ты отпустишь меня и моих друзей, а кроме того, отдашь артефакт Йоты. У вас же есть артефакт Йоты?

- Неравноценный результат. Но это не имеет значения. Мы одержу победу.

- Договорились! Только ещё один уговор: загадки должны быть понятны для нас обоих. Нельзя загадывать то, что требует специфичных знаний.

- Пример?

- М-м-м… Есть старинная загадка: немой посол принёс грамоту неписанную, отдал её читать неучёному. Что это?

- И что же?

- Для того, чтобы эту загадку отгадать, нужно знать, что такое христианская вера, и что говорится в библейских книгах. А там рассказывается о всемирном потопе, в котором спасся только некий Ной с семьёй и большим зверинцем. Так вот, однажды он отправил в полёт голубя, и голубь принёс ему в клюве оливковую ветвь. Так Ной догадался, что вода начала спадать и суша обнажилась. Об этом и загадка. Посол – это голубь, грамота – это оливковая ветвь, а отдал он её самому Ною.

- Я понял про специфические знания. Но тогда ты почти на любую мою загадку можешь сказать, что это «специфические знания». Нет. Условия меняются. Ты загадываешь загадки, а я их разгадываю. Семь загадок. Если я отгадаю меньше половины, ты победил.

- А…

- Это окончательные условия. Итак?

- Согласен, – буркнул я. Куда же мне деваться?

- Тогда начинай.

Игра.

Познание атома – детская игра по сравнению с загадками детской игры.

Альберт Эйнштейн.

Я серьёзно задумался. Если я проиграю, отыграться мне не дадут. Сейчас в моих руках не только моя жизнь. Я опять пожалел, что не настоял о переносе друзей в замок. Нужно было идти в омут Кала одному. Чёрт с ней, с фелюгой! Зато не было бы страха за друзей. Нет, прочь эти мысли! Они мешают сосредоточиться. Итак…

- Кто над нами

Вверх ногами?

- Легко! – хмыкнул этот… это, – Космонавты, инопланетяне, самолёт делает фигуру высшего пилотажа…

- Нет, – сказал я, – Загадка достаточно старинная, когда о подобном и не слыхивали.

- Вот как? Хм… тогда… тогда пойдём логическим путём! Сидит, значит, глупый человечишка, вроде тебя, в избе и поднимает глаза вверх… хм… на потолок… а там… Да! А там паучок какой-нибудь!

- Муха, – понуро сказал я, – Правильный ответ: муха. Но паучок тоже не противоречит условию загадки.

- Это было легко! – небрежно сказал голос в голове, – Один-ноль. Давай следующую!

Я лихорадочно раздумывал над следующей загадкой. Надо что-то пародоксальное! Что-то, что вызывает недоумение. А недоумение мешает решению. Ну, это у людей так, а как у этого… этой… не знаю!

- Чем больше оттуда берут, тем больше становится! Что это?

Пауза. Это, которое неизвестно что, задумалось. И это замечательно. Теперь попробовать схитрить? Например, завести разговор. Да, я знаю, что Юлий Цезарь умел делать три дела одновременно. А этот? Умеет? Может, хоть на капельку наш разговор ему помешает сосредоточиться?

- А как у вас имя? – небрежно спросил я.

- У нас нет имени, – сообщила «икринка», – Имя нужно, чтобы разговаривать. Мне не с кем разговаривать. Я разговариваю сам с собой. А для этого имя не нужно.

- Разве вам при рождении не дали имя?

- Я рождаюсь сам от себя. Зачем нам самому себя переименовывать?

- Ага, то есть вы не то, что со мной сейчас разговаривает, а всё вот это, что передо мной находится? Всё сообщество?

- Нет, конечно! – снисходительно прозвучало в мозгу, – Мы гораздо больше. Мы раскидан по всей вселенной, отдельными кусочками. Но это не мешает нам общаться самому с собой. Твоя загадка имеет решение?

- Да, конечно. Но, мне интересно…

- Чем больше оттуда берут, тем больше становится… – задумчиво перебило меня эта… этот, – На ум приходит объём знаний. Чем больше узнаёшь, тем больше открывается непознанного. Но, это на границе знания и незнания. Это не само, загаданное, увеличивается… Хм… Что же может увеличиваться, когда оттуда берут? Ни одно физическое тело для этого не подходит. Метафизика? Дух, душа, эфир и всё такое прочее? Нет, не может быть… Что же это?

- Мне интересно, зачем вы разделился, – опять встрял я, пытаясь сбить существо с мысли, – И, опять же, как мне к вам обращаться? Если имени нет?

- Называй нас Краст, – в голосе, прозвучавшем в голове не было раздражения, какое обычно бывает у того, кому мешают сосредоточиться, – Когда-то давно, наше появление было предсказано мудрецами на одной из планет. Они дали нам такое имя – Краст. Но, ты твёрдо гарантируешь, что загадка имеет отгадку? Внятную, конкретную отгадку?

- Да, гарантирую.

- Хм… например, вселенная постоянно увеличивается. Становится больше. Но, из неё никто ничего не берёт… Что же это может быть?..

- Так всё же, Краст, зачем вы разделился? Неужели это неприятно, быть целым?

- Мы разделился, чтобы иметь больше знаний. И чтобы быть неуязвимым. Трудно предпринять что-то такое, чтобы мы одновременно погиб во всех уголках вселенной. А загадка… Хорошо! Я признаю проигрыш! Но, если это какая-нибудь…

- Это яма.

- Яма… – впервые я почувствовал, что в голосе проскочила эмоция. Пожалуй, это было удивление, смешанное с лёгким разочарованием, – Яма! Ну, конечно. «Чем больше оттуда берёшь…». И не сказано, что берёшь именно этого. Хорошо. Я буду более внимателен к словам. Один-один. Говори следующую загадку.

И опять мои мысли лихорадочно заметались. Мозгляк пискнул было, но тут же притих под моим гневным взором. Ему нельзя встревать. Условие было, что никто не пользуется информационным полем. Никто! А он отключиться от этого поля не может по определению. Значит, должен молчать. И всё же, какую загадку загадать? А, если…

- Рубль бежит, сто догоняет, а если пятьсот споткнётся, бесценный убьётся!

- Итак, – медленно и раздумчиво начал Краст, – бежит рубль, за ним сто, за ними пятьсот… хотя, нет, об этом ни слова, что пятьсот кого-то догоняет… Хм! Тогда начнём с конца! С хвоста, если языком загадок. Значит, бесценный убьётся… Скорее всего, это человечишка. Все человечишки считают свою жизнь бесценной. Бесценный убьётся, если пятьсот рублей споткнётся… Конь? Похоже, что конь. Конь, споткнулся, упал, всадник убился… Логично. Почему конь должен споткнуться? Потому, что бежит не по дороге. А где? Там, где сто рублей бегут за рублём. Сто рублей… В пять раз дешевле коня… Собака! Или собаки… Собаки бегут за рублём, а за ними скачет всадник… Это охота! Псовая охота, и скорее всего, на зайца! Которому цена всего-то рубль!

- Верно, – вынужден был признать я, – Всё верно.

- Два-один! – подвёл итог голос, и мне показалось, что я слышу затаённое удовольствие, – Между прочим, ты говорил что-то про поэзию. Так вот, в этой загадке поэзией и не пахнет! Метафоризм есть, меркантилизм есть, а поэзии нет. Скорее всего, и зависть есть. Я бы сказал, что загадку сочинил тот, кто завидовал, что другой человечишка может себе позволить гонять копеешного зайца со старублёвыми собаками.

- Не знаю, – пожал я плечами, – Загадка старая. Она встречается среди загадок, собранных Далем, а это было давно.

- Что следующее?

- Ну, давай. Как тебе:

Избушка есть – жильца нет,

Жилец появится – избушка развалится!

- Хм! Любопытно!

И я почувствовал, что ему и в самом деле стало любопытно.

- Послушай, Краст, получается, вашей расы не существует? Вы один и вы же множество всей вашей расы?

- Конечно. Избушка… жилище… место, предназначенное для жизни. Но, там жизни нет. Гроб? Он же домовина? Для жизни загробной? А появится в гробу покойник, и он… нет, не выходит. Гроб скорее сгниёт, чем развалится. Итак, в некоем жилище появляется жилец, и жилище разваливается… хм! Любопытно!

- Ну, хорошо, Краст, а как же вы все общаетесь? Если разные части по всей вселенной? Это же страшно долго! Вы хочешь что-то сообщить… э-э-э… себе же, и это сообщение тысячи лет летит?

- Ты сам себе ответил.

- Что?!

- Что мы хочу сообщить что-то себе же. Если себе, то никак не тысячи лет.

- Но, самое быстрое, что есть, это скорость света! А она конечна!

- При чём здесь скорость света? Мы говорю про мысль.

- А что мысль?

- Поле.

- Поле?

- А ещё спорил, что ты разумный. Тебе надо всё разжёвывать. Информационное поле. Оно тянется через всю вселенную. И передаёт информацию мгновенно.

- Так не бывает.

- Так есть. Возьми аналог: гравитационное поле. Оно тоже тянется через всю вселенную. Убери в любом месте вселенной одну-единственную звезду, и вся вселенная мгновенно это почувствует.

- Э-э-э, нет! Взорвётся какая-нибудь звезда, а астрономы только через тысячелетия вспышку видят!

- При чём здесь «взорвётся звезда»? При чём здесь «вспышка» и «увидеть»? Мы, что, сказал, что звезду надо взорвать? Мы сказал, если убрать звезду. Убрать. Мгновенно удалить её из реальности. Всю. А не разбросать её кусками по окрестностям. Если разбросать, то гравитационное поле всколыхнётся только в непосредственной близости. А, вот если убрать… Но, давай про избушку. Здесь чувствуется какой-то переход. Пограничное состояние. Нет жильца, избушка нужна. Есть жилец, избушка становится не нужной. Хотя внешне это выглядит не логичным. Получается, избушка нужна только до тех пор, пока в ней не появится жилец… И как только он там появился, избушка ломается. Стоп! Сама ломается? В загадке об этом ни слова. Может, жилец её ломает, когда там появится? Тогда… тогда… тогда мы знаю ответ! Это яйцо! Три-один!

И в голосе Краста прорезалось сдержанное ликование. В отличие от меня. Я откровенно скис.

- Я прав?

- Да, ты прав…

- Давай, что там следующее?

И опять у меня вихрем закружились загадки. Какую? Какую выбрать? Какая поставит проклятого Краста в тупик? Стоп! Однажды меня самого одна загадка в тупик поставила. Очень давно, ещё в глубоком детстве. Рискну!

- Загадка: на одной ямке ещё сто ямок с ямкою!

- ?!!

Краст ничего не сказал, но его недоумение было столь велико, что ощущалось на расстоянии, без слов.

- А скажи мне, Краст…

- Молчи!

Упс! Значит, действительно озадачен по самую маковку. Что радует. И тут я увидел, как ещё две «икринки», выкатили откуда-то из своих недр по глазу, и уставились на меня. А потом все трое начали переглядываться между собой. Он, что, подмогу позвал? Не по правилам! Хотя… он же говорил, что они все, это единый организм! Получается, всё по правилам. Блин!

Время шло, молчание становилось всё напряжённее. Ещё две «икринки» перекатили свои глаза наружу и теперь активно переглядывались. Потом ещё одна. Тишина затягивалась.

- В ямке? – уточнил неожиданно Краст, – Именно в ямке? Не в яме?

- В загадке – ямка, – согласился я.

Опять тишина. А потом неохотное:

- Мы признаю, что ты победил. Какой ответ?

- Это напёрсток, – сказал я небрежно, – Такая штука, которая на плец надевается при работе со швейной иглой. Понимаешь, он сам, словно маленькая ямка, и на нём…

- Мы знаю, что такое напёрсток! – рявкнуло у меня в голове, – Мы упустил из виду, что в загадке сказано «на ямке»! Не «в ямке», а «на ямке»! Это в корне всё меняет! А ты, хитрая тварь, на наш вопрос не подтвердил, что «в ямке», а подтвердил только, что речь в загадке про ямку!

Ого-го! А парень уже точно вышел из равновесия! К лучшему или худшему? Эх, знать бы! Надеюсь, к лучшему.

- Но вы спрашивал не про это. Вы спрашивал, ямка или яма. Про что спрашивал, про то я и подтвердил!

- Хорошо. Счёт три-два. Следующая загадка? – похоже парень взял себя в руки. Если этого Краста можно назвать парнем.

И вновь в мозгу вихрем закружились загадки. Какую выбрать? Есть же хитрые загадки, есть! На каких полях не растёт трава? На полях шляпы. Кто ходит сидя? Шахматист. Кто говорит на всех языках? Эхо. Живой бьёт мёртвого, а мёртвый во всё горло кричит? Колокол. Нет, нет, всё не то! Этот хитрый гад догадается! А у меня нет права на ошибку! Я должен победить дважды подряд!

- Хорошо, – сказал я, – Загадка:

Летит – молчит.

Лежит – молчит.

Когда умрёт – тогда заревёт!

- Повтори! – холодно приказал Краст, – Повтори так, чтобы мы слышал каждую букву! Мы не допущу ещё одной ошибки из-за рассеянности!

Я повторил. Опять тишина. Только глаза «икринок» играют в переглядки. О, похоже ещё несколько «икринок» отвлеклись от размышлений и приняли молчаливое участие в размышлениях. Какой я молодец, что предупредил о запрете пользоваться информационным полем! А играть не по честному этот Краст считает, видимо, ниже своего достоинства. Что мне на пользу.

- Скажи Краст…

- Молчи! Время разговоров окончено, человечишка! Между нами только наш спор!

Я замолчал. Однако, сам Краст вскоре опять принялся рассуждать вслух.

- Какие характеристики? Летит, лежит, может умереть, может молчать и может реветь. Реветь, это в смысле, кричать? Для рифмы? Хм. Очень похоже на птицу, кроме «лежит». Так про птицу не говорят. Она, даже когда спит, то сидит на ветке. Или в гнезде. Но, птица не кричит после смерти! Тогда, что это может быть? Конечно, умереть может и дерево, и цветок. Но, они не летают! Летать может зонтик одуванчика или семя клёна. Но, они не кричат, тем более, после смерти. Стоп. Начнём опять с «хвостика». Итак, кто-то может реветь только после того, как умрёт. Кто это? Для загадки «реветь» или «кричать», это равносильно «звучать». Например, музыкальный инструмент. Скрипка или барабан. Или гудок. Да, они звучат после смерти дерева, из которого они сделаны. И, когда дерево срублено, оно лежит и молчит. Но, деревья не летают! Что-то здесь не сходится! Повтори загадку, человечишка!

Я повторил. Тишина, только бешено переглядываются глаза «икринок». Их ещё прибавилось! И все играют в переглядки.

- Какой ответ? – у, каким раздражённым тоном!..

- Я победил? – уточнил я.

- Если ответ вменяемый, то да.

- Видишь ли, ты говорил, что в одной из моих загадок мало поэзии, помнишь?

- Какой ответ?!

- Я исправился. Эта загадка очень поэтична! Очень.

- Какой ответ?!!!

- Это снег. Летит – молчит. Лежит – молчит. Когда умрёт, то есть, когда придёт весна и снег растает, тогда он превратится в бурлящие, ревущие ручьи.

- Да, – неожиданно спокойно согласился Краст, – Это поэтично. Счёт три-три. Ты доволен, человечишка?

- Очень, – сказал я вполне искренне, – Значит, у меня есть шанс. Можно считать, что мы начинаем всё заново. Только вместо семи загадок, всего одна. Единственная и решающая. И это будет…

- Да?

- Когда нужен, его бросают, когда не нужен, поднимают.

- Лю-бо-пыт-но!

Глаза «икринок» опять безмолвно забегали. Я молчал. Или пан или пропал. Какие тут ещё могут быть слова?

- Значит, – рассуждающе послышался в голове голос Краста, – Это что-то приносит пользу или удовольствие, когда его бросают? Камень? Но, зачем его поднимать, когда он не нужен? За пазухой таскать? Смешно. Нет, тут что-то другое. Мячик? Нет, когда он не нужен, его тоже не берут. То, что загадано, приносит пользу брошенным, а когда этой пользы не нужно, его поднимают… для чего? Для того, чтобы быть в готовности бросить! Значит… Значит, это что-то постоянно носят при себе, чтобы бросить в нужный момент. Или возят? А если…

У меня сжалось сердце от нехорошего предчувствия.

- Это якорь! – торжествующе закричал Краст в меня в голове, – Это якорь!

- Да, – прошептал я непослушными губами, – да, я проиграл…

Это конец. Простите меня, друзья. Простите, дурака Лёху. И то, что у меня было мало времени подготовиться, это только отговорки. Я слишком понадеялся на себя, на свою хитрость, на изворотливость, на везение, в конце концов. И я проиграл. Простите. Надеюсь, вы умрёте быстро. Да, надо попросить этого Краста, пусть он меня мучает, как угодно долго и ужасно, но пусть он вам подарит лёгкую смерть. Вы с ним пари не заключали. Это я во всём виноват. Один.

Я поднял глаза. Все «икринки» уже вновь закатили свои глаза внутрь самих себя, только та, первая икринка, ещё разглядывала меня, холодно и равнодушно.

- Послушай, Краст… – голос у меня был хриплым, и словно чужим.

- Молчи! Мы выбрал место на этой планете так, чтобы никто не отвлекал нас от раздумий о смысле бытия. Мы окружил это место такими тварями, которые отпугивают всех человечишек. Но, ты, червяк, посмел явиться сюда и нарушить наше раздумье! Ты, человечишка, посмел вызвать нас на спор и заключить пари! И ты посмел сделать так, что мы проиграл!

- А?!..

- Да! Для себя мы решил, что ни за что не допустим более одной ошибки. Мы умный! Но ты заставил нас ошибиться трижды! Мы считаю сам для себя, что это проигрыш. Но ты тоже не выиграл. Ты утверждал, что мы не отгадаем больше половины загадок. А мы отгадал. Так что, ты тоже проиграл и по условиям, должен умереть. Но и мы проиграл! Мало того! Теперь перед нами возник новый вопрос: а не является ли смыслом бытия отражение в информационном поле этого самого бытия в поэтической и метафорической форме? Иными словами, не является ли вершиной разума и венцом творения то, что называется словом ПОЭТ? И это чрезвычайно сложный вопрос, который требует очень тщательного раздумья. Ты стал нам помехой, человечишка. Убирайся прочь, и забирай с собой друзей. Мы примем меры, чтобы ещё сильнее оградить наш покой. А ты – прочь!

- Но, как же…

Поздно! Я почувствовал, как невидимая сила со страшной скоростью начала возносить меня вверх. Как скоростной лифт. А может, и ещё быстрее. Водяной страшно заверещал, упираясь изо всех сил в пузырь сверху, но пользы это не принесло. Скорость только возрастала. Всё вокруг слилось в одну чёрно-серую полосу, в которой невозможно было ничего разглядеть. Так, вот какую смерть определил для меня Краст? Жестоко. Жестоко, но… справедливо. Я проиграл. Надеюсь, друзья выживут. В условиях пари, в случае моего проигрыша, оговаривалась только моя смерть. Если друзья увидят меня мёртвым, надеюсь они догадаются немедленно удрать из проклятого омута Кала. И есть шанс, что они останутся жить. Есть шанс! В голове у меня помутилось, перед глазами заплясали огненные, разноцветные круги, из носа хлынула кровь, и я потерял сознание.

Домой!

Успех — это способность шагать от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма.

Уинстон Черчиль.

- Понимаешь, Джулия, – хриплым шёпотом бормотал я онемевшими губами, – Это случилось слишком быстро. Если бы было времени больше, или можно было бы подготовиться заранее, я бы подобрал что-то более трудное. Вот, к примеру, чем не загадка? «Хожу на голове, хотя я на ногах, хожу я босиком, хотя и в сапогах». Как ты думаешь, что это? Это гвоздик, которым подмётка сапога прибивается! Мне кажется, загадай я эту загадку, её Краст не отгадал бы!

Я лежал на палубе фелюги, всё тело ужасно распухло, покрылось синей сетью вспухших вен, невероятно болело, суставы ломило а дыхание было хриплым и прерывистым. Джулия плакала надо мной, и моё лицо было мокрым от её слёз. С другой стороны стояла на коленях Велль и глядела на меня жалобно-прежалобно. Я торопился. Я знал, что скоро умру, и мне очень хотелось рассказать Джулии о своей любви к ней, и о том, как я подружился с Клаусом, и о том как я рад, что Клаус и Велль нашли друг друга. Только трудно было подобрать слова, которые не выглядели бы банально. Вот и рассказывал всякую чушь.

Декомпрессия. Это научное слово, которое обозначает кессонную болезнь. Когда водолаз погружается в пучину вод, для компенсации давления окружающей среды, необходимо увеличить и давление в водолазном скафандре. Ну, или как в моём случае, в том пузыре воздуха, в котором я находился. При этом неминуемо увеличивается содержание азота в крови. Во много раз. Чем глубже, тем больше. Чтобы этот азот выходил из крови постепенно, водолаза поднимают на поверхность медленно, периодически останавливаясь на определённых глубинах и давая человеку время на передышку. Этот Краст выдернул меня из глубины почти мгновенно. Заранее зная, что этим обрекает меня на смерть. Я его не винил, наоборот, я был ему очень благодарен. Я проиграл, а значит, должен умереть. Но добрый дядюшка Краст дал мне шанс попрощаться с друзьями! Когда я выскочил из воды в своём пузыре воздуха, уже без памяти, меня быстро вытащили на палубу, и фелюга на всех парусах рванула из омута Кала. То есть, Краст дал шанс спастись моим друзьям. Без меня они бы не ушли, я-то их знаю. Спасибо тебе, Краст, ещё раз!

Конечно, я догадывался, что водяной, наш доктор, сразу прыгнул в меня, как только я выскочил на поверхность. Но, точно так же, я был уверен, что Краст это предусмотрел. И рассчитал всё так, что сил водяного не хватит. Он, зараза, как ни крути – умный.

Я почти собрался с духом, чтобы начать прощальную речь, и даже открыл рот. А потом решил подождать ещё чуть-чуть. Вот, закончит Клаус манёвр с парусами, закрепит их, подойдёт ближе, вот тогда я и скажу всё, что задумал. А пока… что говорить ещё?

- А как у вас без меня дела были? – выдавил я с трудом.

Джулия зарыдала в голос и отвернулась. Велль потупилась.

- У нас всё нормально было, – мягко сказала она, – Если все живы, значит нормально. Твой элементаль жёг кракена и после того, как ты… нырнул. Да, ещё как жёг! Море кипело! Потом кракен рассвирепел и одним щупальцем ударил по фелюге. Хорошо, что без замаха. Так, на излёте. Однако, повредил ограждение и немного палубу. И ещё этот, как его, гик, кажется. Ну, к которому нижнюю сторону паруса крепят. А потом случилось странное. Словно кто-то неслышную команду дал. И все акулы, которые неподалёку были, и кракен с ними, начали вокруг фелюги круги наматывать. Строго на одинаковом расстоянии. И не нападают, и не уходят. Словно, ждут чего-то. Ну, теперь-то понятно, чего они ждали. Результатов вашего пари. А мы тогда растерялись. Но оборону, как смогли заняли. Потом Клаус плюнул на оборону и принялся этот гик чинить. И даже успел это сделать. А потом и акулы и кракен в разные стороны от нас дёрнули, как от прокажённых, и на глубину ушли. А потом, вдруг, ты из воды ка-а-ак выскочишь! На несколько метров вверх! И обратно в воду – плюх!

Джулия всхлипнула и нежно прикоснулась ладошкой к моей щеке.

- Ну, Клаус сразу прыгнул за тобой, – продолжила Велль, – Только ухватил за конец тросика, свёрнутого бухтой. Он за тобой гребёт, бухта разматывается, мы с Джулией возле борта визжим… всё, как обычно. Доплыл Клаус до тебя, в несколько взмахов, тебя тросиком обмотал и кричит нам, мол, тяните скорее. Мы ухватились и тянем. Вытянули, а ты такой!..

- Лёшенька, что он с тобой сделал, гад! – всхлипнула снова Джулия, видимо, заново переживая открывшееся перед друзьями зрелище.

- Клаус за тобой на борт вскочил, и сразу к парусу. А нам кричит, чтобы рулили кратчайшим путём из омута на чистую воду. Так и поплыли, Джулия над тобой рыдает, я рулю, а Клаус с парусами мудрит. Только вырвались за утёс Дженикер, как в омуте словно вода вскипела! Опять акулы беснуются, опять кракен вылез, и ещё кто-то так хвостом плеснул, что волны поднялись, размером не меньше нашей фелюги! Но к нам никто не плывёт. Там все, внутри границ омута, бурогозят.

Чуточку успокоились мы, дух перевели, и к тебе. А ты лежишь без чувств, и вид у тебя… ну, ты понимаешь.

- Ладно, – говорит тогда Клаус, – у Лёхи есть элементали, они своего хозяина без помощи не оставят. Пошли-ка мы ребята, в сторону дома.

Ну, мы и пошли. Хоть и недолго. Получаса не прошло, как за нами три корабля погоню начали. Клаус назвал их бригами. Догнали нас быстро. Ещё бы, у них у каждого по две мачты, а у нас только одна, да и то, со сломанным гиком. Ну, вот, догнали они нас и с ближайшего брига высовывается такой, смуглый, безбородый, бровастый… Клаус его Хасан-беем назвал. Высовывается и кричит, что, дескать, он так и знал, что мы в омут Кала собирались. Он, дескать, об этом догадался, ещё когда вы у него фелюгу силой забрали. Лёха, вы же не забирали у него фелюгу силой? На тебя это не похоже. Да и на Клауса тоже.

Ну, вот, и кричит он, что начал он за нами слежку. Дескать, матрос залезал на самую высокую мачту и за нами в подзорную трубу наблюдал. А мы его видеть не могли, потому что они не все паруса ставили. Так они за нами до самого омута Кала и крались. И видели, что мы за границы омута зашли. И, что раз мы живые оттуда возвращаемся, значит, добыли то сокровище, что в омуте хранится. И должны это ему отдать. А не то он нам… ну, тут он начал всякие гадости говорить. Вот, скажи мне, Лёха, почему всякую шваль, хлебом не корми, дай только гадостей наговорить?

- Бедные ребята! – подумал я, – В бескрайнем море, одни, на маленьком судёнышке, против трёх больших пиратских кораблей! И я помочь им был не в силах. Да и элементали мои… огненный наверняка все силы отдал в битве с кракеном. Велль говорила, что море кипело. А это непросто, вскипятить целое море! Водяной почти истаял ещё когда пузырь в воде тормозил. Сперва туда, а потом оттуда. И сразу же меня лечить кинулся. Наверняка. Воздушный тоже перенапрягся. Вначале в мой воздушный пузырь воздух закачивая. Да ещё с таким давлением! А потом тоже, регулируя давление в пузыре, когда он вверх всплывал. Нет, и воздушный не боец. Остался земляной. А какой земляной боец в море? Правильно, никакой! Но, тогда, как же ребята спаслись? Если я правильно понимаю натуру этого Хасан-бея, он ребят живыми выпустить не собирался!

- Я уж собралась ему стрелу в глаз пустить, – пожаловалась мне Велль, – Понимаешь, Клаус ему орёт, что никакого сокровища мы не доставали, а то, что достали, это принадлежит барону фе О’Далу Лёхе, тебе, значит. А Хасан-бей кричит, что они пойдут на абордаж, возьмут нас в плен, а потом фелюгу обыщут и всё равно сокровище найдут. Только тогда он с нами такое сделает… Веришь, Лёха, двадцать минут описывал, что именно сделают с каждым! В подробностях! А, дескать, если сами сокровище отдадим, то только повесит он нас у себя на реях и всё. И почти никакого мучения.

Велль сердито засопела.

- А потом случилась странная вещь, Лёха, – сказала она, – Все три брига вдруг подняли паруса, развернулись и пошли в сторону омута Кала. И, представляешь, у матросов глаза, как стеклянные! Этот Хасан-бей мечется по палубе, орёт, кого-то в морду бьёт, а матросы, как зомби, ни на что не реагируют. А, когда этот Хасан-бей задумал с борта в воду сигануть, они его за плечи схватили, и вроде бы, к мачте привязали. Мне уже не очень отчётливо видно было. И все три брига вошли в омут. Ой, что было! Мы, хоть и далеко от них находились, но в подзорную трубу было видно всё отчётливо. И впрямь, Страх, Ужас и Кошмар! В общем, нет теперь этих трёх бригов. И людей, которые на них плыли, тоже нет. Лёха, ты хоть что-нибудь понимаешь?

Я понимал. Мозгляк! Мозгляк, который всегда говорил мне, что он сам по себе, вступился за моих друзей. Сам. Да, тогда, под водой, он сказал мне, что я ему чем-то понравился, и он готов оставаться со мной до самой своей смерти. Ну, я так понимаю, что его «смерть» похожа на смерть моих элементалей, она же является возвращением в свою стихию, и не более того. А оставаться со мной до смерти он собирался, чтобы дать этой своей стихии самый полный отчёт о происшествии. Но, вот так, лезть в бой, ради моих друзей… не ожидал!

Жаль, что вместе со мной уйдут в никуда и элементали и Мозгляк. Растворятся. Может, когда-нибудь, какой-то их кусочек станет частью нового элементаля, который будет служить какому-то другому чародею. Но, вряд ли этот кусочек будет помнить о приключениях, в которых он участвовал вместе со мной. Жаль. Они ребята хорошие, они заслуживают большего.

Кто-то заслонил солнце. Я поднял глаза выше. Клаус. Наверное, закрепил парус и подошёл посмотреть, как у меня дела. Ну, что ж, пора начинать прощальную речь.

И тут из моей груди вынырнул водяной и строго посмотрел мне в глаза. Господи, как он исхудал! Ниточка, одно слово, ниточка.

- Лёха! – с натугой прохрипел водяной, – Я сделал так, что ты сейчас заснёшь. Тебе покой нужен, Лёха! Так что – извини!

И глаза мои сомкнулись.

Когда я снова их открыл, оказалось, что мир вокруг меня изменился. Слегка. Во-первых, я лежал уже не на мокрых досках палубы, а на чём-то мягком. Похоже, на матрасе. А во-вторых, надо мной был натянут парусиновый тент, защищающий меня от солнца. Где-то невдалеке беззлобно ругались Клаус и Велль. Ну, в точности по поговорке: милые бранятся – только тешатся. А рядом, конечно же, сидела Джулия. Мать моя! Как же она осунулась! Что с ней? Не заболела, часом?

- Лёшенька! – вскинулась Джулия, – Очнулся! Наконец-то! А мы уже волновались! Легко ли, четверо суток без сознания!

- Сколько?!

Джулия осеклась и с тревогой посмотрела на меня.

- Четверо суток, Лёшенька. Ты бульончик будешь? Мы для тебя всегда держим горячий бульончик. Вот, думаем, очнётся Лёшенька, оголодает, а мы ему сразу бульончика!

- Этого не может быть! – заявил я уверенно, – Я не мог прожить четверо суток. Я должен был умереть гораздо раньше!

- Ну, не знаю, – заметил Клаус, подходя к нам, – Сперва ты, действительно, вид имел такой, что краше в гроб кладут. Я думаю, что вот это море, по которому мы сейчас идём, сантиметров на десять в высоту прибавило – столько слёз по тебе Джулия выплакала. А потом ты вообще отключился, и мы стали опасаться самого худшего. А ты, ничего так, на поправку пошёл. И опухоль твоя спадает, и цвет лица здоровеет. Наверное, хорошо твои элементали постарались!

- Лёшенька, так что насчёт бульончика? – опять спросила Джулия.

Я прислушался к себе.

- Давай! – решительно сказал я, – Жрать хочу так, что телёнка съел бы! Если не слишком упитанный.

- Много тебе нельзя! – испугалась Джулия, – Надо, чтобы желудок постепенно в нормальный режим входил.

- Да, знаю я, знаю! – отмахнулся я и принял сидячее положение. Странно, но мне это удалось почти без усилий, – А куда мы идём?

- Да, никуда, собственно, – пожал плечами Клаус, – Возвращаемся в тот порт, где мы фелюгу купили. А куда нам ещё идти? Можно, конечно, обратно в замок морем добираться, но так дольше будет. Верхом быстрее. Потому что напрямик.

- А, знаешь, Клаус, – предложил я, – Может, давай дойдём до того села, где бывший владелец фелюги живёт? Как его? А, да, Фарид. Нам фелюга ни к чему, а ему она кормилица и поилица. Отдадим ему фелюгу, а сами в замок с помощью сапог Йоты? Вот парень рад будет! Если, конечно, он не нанялся на крупное судно, как собирался.

- Да, без проблем! – махнул рукой Клаус, – Если фелюге минимальный ремонт дать, классная посудина получится! А ты, кстати, наверное, прав был по поводу Хасан-бея. Самые тесные у него связи с пиратами были. Негодяй!

- Негодяй, – подтвердила Велль, подходя к нашей группе, – Как он тогда орал, отдавайте, кричит, все сокровища, которые со дна достали! А Клаус ему, хрен, мол тебе, по всей… ну, не помню дальше дословно. Мол, то, что выловили, это Лёхе принадлежит!

- Что-что? – не понял я, – Что там Лёхе принадлежит?

- А! – спохватился Клаус, – Когда я тебя вылавливал, возле тебя коробка какая-то плавала. Я её тоже прихватил. Плоская, такая, деревянная.

- И что в ней?

- Не знаю. Она не открывается.

- Ладно, разберёмся, – я устало откинулся на стенку каюты. Всё же движения и разговоры давались мне ещё нелегко.

- Ну-ка, кыш все отсюда! – приказала Джулия, – Не видите, совсем Лёшеньку утомили! Лёшенька, открой рот, я тебя кормить буду!

- Брось! – отмахнулся я, – Уж, что-что, а ложку ко рту я поднести в силах.

- Нет-нет, тебе напрягаться вредно! Открывай рот, я сказала!

Вот так меня, словно маленького, кормили с ложечки. А я пока позвал своих элементалей.

- И? – спросил я без предисловий, обводя взглядом их измученные мордашки, – Кто мне может это объяснить? Я не верю, что Краст ошибся. Он всё рассчитал точно!

- Он всё-таки ошибся, – ухмыльнулся Мозгляк, – Он всё точно рассчитал, это правда. Даже с запасом. Только он не учёл, что другие элементали могут с водяным силой делиться. Точнее, не то что МОГУТ, а то что БУДУТ.

- И даже этого могло не хватить, – заметил водяной, – Представляешь, Лёха, даже Мозгляк почти всю свою силу мне отдал!

- Мозгляк?! – обомлел элементаль разума, – Лёха!!! Мозгляк?!!!

Ну, мы его вслух так никогда не называли. Только между собой. И я понял, что могу потерять нового друга. Вот, прямо сейчас. Навсегда.

- Мне кажется, – быстро заметил я, – что водяной не расслышал прозвище, которое ты получил. Э-э-э… не разобрал отчётливо. Услышал издалека что-то похожее на МЗГЛ, и подумал, что это означает Мозгляк. На самом деле это означает… э-э-э… это означает...

И молнией сверкнула догадка.

- Это означает МОЗГОЛОМ! – воскликнул я. Понимаешь? Если слышишь издалека и неразборчиво, слышится только МЗГЛ, можно перепутать.

Мозгляк, то есть, уже Мозголом, подозрительно посмотрел на водяного. Тот пожал плечами, мол, подумаешь, не расслышал? Со всяким случится может. Мозголом перевёл взгляд на остальных. Те усиленно закивали головами, типа, мы-то всё слышали правильно! Мы-то знаем, что ты Мозголом, а никакой не Мозгляк!

- Ну, ладно, – всё ещё недоверчиво проворчал Мозголом, – Поверю… пока. А всё же хорошо, что Краст ошибся! Так ему и надо! Пусть теперь ещё задумается, может именно дружба – это смысл бытия и цель эволюции?

- Да, – согласился я, – Он ошибся. И не только в вас. А про смысл бытия он знает, только не хочет его принимать.

- То есть? – не понял Мозголом, – Ты знаешь смысл бытия?!

- Конечно, – мысленно пожал я плечами, – Все его знают. И Краст тоже.

- И в чём же смысл бытия?

- Всё просто. Помнишь, Краст сказал мне с презрением: «О чём может раздумывать разумное существо? Конечно, о смысле и цели бытия. А не чем набить брюхо и с какой самкой спариться»? Это он намекает на знаменитый афоризм «Любовь и голод правят миром». Так вот, голод человек когда-то непременно победит. Останется лишь любовь. Не спаривание, не похоть, а любовь. Вот и весь смысл. Потому что во имя любви, настоящей любви, человек способен на всё!

- Да… – задумался Мозголом, – Очень может быть, что ты прав, Лёха. А Краст попросту не знает этого чувства. Ему любить некого. Он единый.

И Мозголом впал в прострацию. Даже глаза его разъехались в разные стороны и затуманились. Я, честно сказать, даже испугался.

- Дружище! – сказал я со всей возможной теплотой, – Я же не поблагодарил тебя за то, что ты моих друзей спас! От этого Хасан-бея.

- Пустяки! – отмахнулся Мозголом, – Они, в смысле, пираты, все это заслужили. Веришь, Лёха, ни одного приличного человека среди них не было. Включая магов.

- Магов? – встревожился я.

- Ага. Двое. Сильные заразы. Оба маги воды. Вполне могли водоворот устроить или девятый вал на тебя пустить. Без промежуточных восьми. Понимаешь, Хасан-бей отправил вслед тебе одно судно с пиратами, чтобы отобрать назад фелюгу и всё твоё имущество. А ты у них паруса пожёг. Понятное дело, магия! Но, у него свои маги были. Вот он и взял их с собой, чтобы защита от магии была. И, скажу честно, вдвоём они сильнее тебя одного. Однозначно. Вот, только никто не ждал, что у тебя есть ещё магия разума. Да ещё и со специализацией по колдовству с затуманиванием сознания большого количества людей. Я ведь специально ему одному разум оставил. Чтобы видел, что его ждёт. Чтобы боялся. Он, Лёха, ещё когда пираты только к границам омута Кала зашли, уже обгадился. А когда увидел, что там творится, у него сердечный приступ случился. Жаль. Я надеялся, что он до самого момента, когда его пережёвывать будут, будет страдать. Нет, не получилось. Относительно легко умер. Хоть и от страха, что всё же радует.

- А как же ты смог силу отдать водяному? У вас же силы совершенно разной природы! Разный тип стихий!

- Ну, мне рассказывали, что как-то и ты силой поделился. А у тебя с элементалями тоже разный тип силы. А я подключился к информационному полю, да выяснил как и что. О, Лёха! В информационном поле можно и не такое отыскать! Ну, а когда выяснил, то решился. Только попросил меня не до конца «выпивать». У меня процесс возрождения из поля… э-э-э… затруднён. Не так, как у элементалей стихий. Вот и всё.

- Подожди! – я всё ещё не был спокоен, – А этот, Краст, он, получается, знает, что я выжил? Он же к информационному полю тоже подключен?

- Конечно, знает, – согласился Мозголом, – Только второй раз убивать тебя не будет. Как там? «Расстреливать два раза уставы не велят»[1]?

И Мозголом умудрился усмехнуться, не имея рта.

До берега мы шли ещё три дня. И с каждым днём мне становилось всё лучше и лучше. На третий день я даже сумел подняться и немного побродить по палубе. И заявил, что могу теперь спать в каюте. Но меня, конечно же, туда не пустили.

- Ах, так? – возмутился я, – Тогда давайте сюда ту коробку! Будем думать, что ещё этот пройдоха Йота для нас придумал!

Клаус с сомнением посмотрел на мою, всё ещё опухшую физиономию, но коробку принёс. Я ухватил её и… не смог открыть. И, чувствую, не оттого, что ослабел. А по какой-то иной причине! Упс!

Друзья, сгрудившиеся вокруг меня с понятным интересом, разочаровано и синхронно издали: «У-у-у-у…». И только Мозголом ехидно спросил:

- Лёха, а ты ничего не забыл?

- Что именно?

- Например то, что Йота защищает свои артефакты от случайных находок. Найти их может кто попало, а вот открыть и использовать…

- Понял! – заорал я вслух, – Коробку можно открыть только в перчатках Йоты!

- Умница, Лёшенька! – обрадовалась Джулия, а незримый для неё Мозголом сардонически хмыкнул, – Я всегда говорила, что ты гений! Сейчас пойду, поищу перчатки!

- Не стоит утруждаться! – небрежно сказал я, – все артефакты запомнили своего владельца. Они ко мне сами являются. Смотрите!

И я мысленно позвал перчатки.

БАМС! ХРЯСЬ! ТРАХ! ДЗИНЬ! В моей каюте что-то опрокинулось, свалился какой-то сундук, и с грохотом перчатки вылетели наружу, пробив хлипкую переборку насквозь. И присосались к моим рукам.

С минуту друзья, с открытыми ртами, обозревали разрушения.

- Да, – кротко заметила Джулия, – Так вышло гораздо быстрее.

- Да, пёс с ним! – махнул рукой Клаус, – Лёха! Открывай!

- Да! – поддакнула Велль.

Я взял коробку и легко открыл.

- А я говорил! – возликовал Клаус, – Я говорил, что так и будет! Корона!

- Ну, не совсем корона, – рассудительно поправил я, – Это обруч. Красивый, изящный, но всё же обруч, а не корона.

- Надевай, Лёшенька! – попросила Джулия, – Может, будешь будущее прозревать? Или к этому… формационному полю подключишься?

- Информационному, – автоматически поправил я, – Ну… давай!

И я напялил обруч на голову. Предсказуемо, ничего не случилось. Или случилось, но я не почувствовал.

- Ничего, – пожал я плечами на вопросительные взгляды друзей, – Как всегда, никакой реакции организма.

- Не беда! – оптимистично заявил Клаус, – Когда-нибудь разберёмся. С сапогами разобрались: они обеспечивают дальние перемещения. Хоть и с ограничениями. С кольцом разобрались: оно обеспечивает невидимость. Хм, опять же, с некоторыми оговорками. Перчатки – это усиленное действие на расстоянии. Ну, кроме поднимания предметов на высоту. Цепь защищает от ментального воздействия. Странно, у этого артефакта пока ограничений не выявлено. И, вот, обруч. Разберёмся, Лёха!

- Да!

- Лёшенька, а что изменилось в записке с заданиями? – Джулия, как всегда, смотрит в корень и задаёт умные вопросы.

- Ещё не знаю, надо посмотреть.

- Только давай я сама пойду поищу! Не надо её, как перчатки…

- Нет-нет, здесь её нет. Я оставил её в комнате для совещаний.

- Лёха! – нахмурился Клаус, – Ты сейчас серьёзно?

- Ну, да, а что?

- Ты оставил без присмотра пергамент, где записаны все задания, которые мы выполнили, и то задание, быть может, последнее, которое нам предстоит выполнить, чтобы доспех Йоты собрался? Значит, достаточно умный человек может случайно найти этот пергамент, хорошенько подумать и догадаться, что выполнить осталось самую малость, умудриться как-то собрать все артефакты воедино? А для этого, надо ими завладеть? То есть, всего четыре убийства и выполнение последнего задания? Лёха! Да любой колдун сам себе собственную руку живьём, без соли сгрызёт, чтобы завладеть таким подарком!

- Ну-у… Я подумал, что мы отправляемся на море. Мало того, что предполагалось нырять в этот омут Кала, так ещё вокруг, вообще, постоянная сырость. Я подумал, что в замке ему будет безопаснее. Тем более, я не просто бросил пергамент на столе, я убрал его вместо закладки в тот том, где описание географии здешней местности…

- Что означает, если кто-то найдёт пергамент, то он ещё и заодно, догадается, где нас искать надо?! – Клаус, похоже, серьёзно разозлился, – Лёха! Спросил бы меня! Испокон веков моряки ценные бумаги заворачивают в плотный брезент или парусину, пропитанную воском. И никакая сырость им не грозит! Это не считая, что ТОМУ пергаменту, как я подозреваю, вообще ничего не грозит. Ни сырость, ни огонь, ни магия, ни что-то ещё.

- Да, – вынужден был я признать, – Простите, друзья, дурака свалял. Так что, прыгаем в замок? И пёс с ней, с фелюгой?

- Мы уже через пару часов будем в той деревне, где Фарид живёт, – немного смягчился Клаус, – Думаю, два-три часа не играют решающей роли. Но, на будущее, Лёха, я тебя серьёзно прошу, будь осторожнее. Я, конечно, в слугах уверен и всё такое, но есть такие деньги и такие хитрые магические приёмчики с мозгом, перед которыми люди могут оказаться бессильными.

Я вспомнил, как Мозголом заставил три корабля пиратов отправиться прямиком в объятия смерти, и поневоле согласился.

Весь остальной путь до берега я сидел мрачный и насупленный. А, когда сошли на берег, внезапно обнаружил, что меня на берегу качает, словно в море. Все моряки с таким сталкивались. От этого и вырабатывается особая, «морская» походка, слегка в раскоряку. Да и те, кому доводилось долго ехать на поезде, знают этот эффект. Сходишь на перрон вокзала, а тебя ещё слегка потряхивает. Ишь ты! Неужели я настоящим моряком стал?

Фарид оказался в деревне. Ещё не случилось проплыть мимо крупному кораблю, на который он планировал наняться. Когда разнеслась весть, что группа сумасшедших иностранцев специально приплыла сюда, чтобы отдать Фариду его фелюгу, сбежалась вся деревня, от мала до велика. Кроме тех, конечно, кто в море был. Их паруса белели далеко на горизонте. Фарид повалился на песок и попытался целовать нам ноги. Я раз ему сказал, чтобы он встал, два сказал, а потом прикрикнул, что если он сейчас же не встанет, то я передумаю ему фелюгу отдавать.

Долго задерживаться мы не планировали. Поэтому в присутствии старосты деревни и ещё почти сотни человек, я произнёс вслух, что добровольно и бесплатно отдаю принадлежащую мне фелюгу рыбаку Фариду и передал ему все бумаги на судно. Вещи свои мы собрали ещё в море, те, что жалко оставить, но почти половину скарба бросили, включая шезлонги, посуду и прочее, по мелочи. Только зеркало Джулия отказалась оставлять, хотя я божился, что сделаю ей другое, и больше и лучше.

- Сделай, – согласилась она, – Тогда у меня будет их два!

Теперь она стояла, крепко и бережно прижимая его к себе, Велль обхватила руками её и Клауса, Клаус, нагруженный десятком корзин и со своими вещами и с вещами девушек, едва оказался в силах их поднять. Я свои вещи закинул в кусок брезента, сделав из него подобие вещевого мешка или котомки. Я тоже ухватился руками за Клауса, мысленно представил замок Денжеров, напрягся, и сапоги Йоты мгновенно перекинули нас в замок. Прямо в комнату для совещаний.

[1] В.С. Высоцкий, «Тот, который не стрелял» («Я вам мозги не пудрю…»)

Долгая, долгая беседа.

Коль что-то не сложилось – вычитайте!

Наталья Резник.

- Ну-у… вроде всё в порядке, – заметил я оглядываясь, – Кажется, никто сюда не входил. Всё на своих местах.

- Конечно, здесь кто-то был! – пренебрежительно ответила Велль, – Лёха, ты что, настолько ненаблюдательный?

- Ясное дело, кто-то был! – подтвердил Клаус.

- Разумеется, – согласилась Джулия.

- Почему? – не понял я, – Здесь нчего не изменилось!

- Лёха! – как маленькому принялась растолковывать Велль, – Нас сколько здесь не было? Почти три недели? А где же пыль? Значит, сюда, как минимум, приходила уборщица. Но, Джулия при мне запретила всем служанкам заходить в кабинет для совещаний. Даже для уборки. Значит?..

- Ну-у… э-э-э…

- Значит, кто-то приходил совсем недавно! И не мог не наследить. И, для того, чтобы скрыть свои следы, он полностью стёр пыль. Везде.

- Он?

- Он или она, какая разница? Кто-то, кому здесь быть не полагалось!

- Велль, ты говоришь об этом так уверенно, что можно подумать, будто ты знаешь, кто именно приходил!

- Разумеется, Лёшенька! – вмешалась Джулия, – Мы все об этом догадываемся. И ты догадаешься, если подумаешь. А если сомневаешься, поищи пергамент, где ты там его оставил? В какой-то книге?

- Вот в этой, – заявил я уверенно, – вытаскивая с полки тяжёлый том, – И, да, вы правы, друзья, здесь его нет. А теперь объясните мне, в конце концов, кого вы подозреваете? Кто похититель?

- Лёха! – Клаус уселся на стул, – Рассуди сам: кто знал вообще об артефактах Йоты? Только его ученики! И они никому не сказали бы об этом! Никому! Потому что им не нужны были конкуренты. А цена артефактов столь велика, что любой может пойти на самое страшное преступление, чтобы завладеть этим богатством. Только Тангус решился рассказать тебе о том, что случилось с Йотой и его учениками. И только потому, что он был полностью уверен в том, что лично тебе доспехи Йоты ни к чему. Твоя цель – покинуть этот мир. И перетащить с собой доспехи совершенно нереально. Правильно? Правильно. Ты рассказал об этом мне. Почему? Потому, что не придавал этому такого серьёзного значения. Не сознавал всей ценности подобных артефактов. А я понимал. И я настоял на том, чтобы ты никому больше не открывался. Правда, к этому времени, у нас появилась помощница из рода эльфов. Велль. И найти очередной артефакт, не объяснив ей сути происходящего, было нереально. Позже об артефакте узнала Джулия. Только потому, что она приняла участие в поисках. И потому, что все мы ей безусловно доверяем. Итого, четверо. Так? Так. Но никто из нас взять пергамент не мог. Ты сам перекинул нас к пристани, возле которой покачивалась фелюга. А теперь скажи мне, Лёха, кто ещё в этом огромном нашем мире мог знать, или хотя бы догадаться, что ты пришелец из иных миров, и что ты ищешь наследие Йоты. Кому ты был вынужден открыться? Кто достаточно могуществен, чтобы перед ним открыли двери, которые я приказал не открывать?

- Император! – потрясённо прошептал я, – Это мог быть только император!

- Верно, Лёшенька! – Джулия легонько чмокнула меня в затылок, – Но вряд ли император появлялся здесь сам. Скорее всего, он отправил сюда специального посланника, который мог бы быстро добраться до замка и вернуться обратно. Конечно, снабдив его соответствующими бумагами.

- Капуци! – дошло до меня, – Если Капуци спустится с небес на грифонах, вместе с другими патрульными магами, и потребует именем императора… никто не посмеет отказать! А кто посмеет, будет уничтожен, в назидание другим.

- Браво, Лёшенька! А говорил, что сообразить не можешь!

- Но, что же теперь делать?

- А вот это, Лёшенька, решать тебе. Это твою вешь похитили именем императора. А мы тебе поможем, какое бы решение ты ни принял.

- Тогда у меня вопрос, – сказал я, обводя друзей внимательным взглядом, – А не пора ли нам наведаться к его величеству? И обговорить размер императорской щедрости за то, что мы ему трон вернули? Я помню, что кто-то утверждал, что имеет мечту поговорить с императором тет-а-тет об очень серьёзных вещах? А попутно выясним и про пергамент! Кто за это предложение? Прошу поднять руки!

- Опять демократия? – проворчал Клаус, поднимая руку, – Ох, Лёха, не доведёт она тебя до добра!

- Единогласно, – подвёл итог я, – Берём перерыв ещё на два дня, чтобы окончательно прийти в себя от морского путешествия, и – вперёд! За это время, желающие могут как следует порепетировать свою речь!

На следующий день у нас с Клаусом состоялся любопытный разговор. Мы шли в конюшню, проведать своих коней и проверить их готовность к предстоящему путешествию, когда Клаус неожиданно спросил:

- Лёха, а почему ты запретил кланяться тому парню, Фариду?

- Мне неприятно, когда кто-то унижается, даже если передо мной, – рассеянно ответил я, думая о своём, – К тому же этот Фарид не просто кланялся, а целовал нам ноги. Это вдвойне неприятно. И, помимо прочего, несмотря на запрет, он всё равно ещё семь раз наземь бухнулся. Правда, каждый раз спохватывался и вставал, но факт остаётся фактом.

- Но, ведь это его обязанность! – возразил Клаус, – Мы дворяне, он простолюдин. Он обязан упасть на колени. А за такое проявление милости, как то, что ты подарил ему фелюгу, он, действительно, обязан целовать тебе сапоги. Так что, он только выполнял свой долг. Согласен, он выполнял его искренне и усердно, не то, что некоторые, но как ни крути, это был его долг. А ты ему запретил этот долг выполнять. Почему?!

- Ну-у… в моём мире это не принято. Видишь ли, мой мир ушёл на одну формацию вперёд. И чуть было не перешёл на вторую, но не до конца туда вскарабкался.

- Ага! – удовлетворённо заметил друг, – У вас другие отношения. Я так и подумал. Тогда расскажи мне, какие отношения у вас между правящим классом и простолюдинами?

- Преподать урок политэкономики? – приподнял я бровь, – Изволь!

И я рассказал Клаусу о законах диалектики, об экономических формациях, о неизбежности смены одной формации другой, потому что это является исторической необходимостью и закономерностью. Развитие общества, развитие экономических отношений, требует обновления общественно-политического устройства. Я напомнил ему, что и в его мире рабовладение сменилось феодализмом. Почему? Потому что феодализм более выгоден правящему классу с экономической точки зрения. Раб работает плохо. Он не заинтересован в результате своего труда. Сколько бы он не наработал, больше обычной миски похлёбки он не получит. А его, Клауса, сельчане, как, впрочем, и замковая челядь, и горожане, они в результате своего труда заинтересованы. Кровно. Хотя и не в полной мере могут результатами своего труда распоряжаться. И, всё же, их производительность в разы превышает производительность раба, которому, помимо прочего, требуется надсмотрщик. Это, и только это, с исторической неизбежностью привело к замене рабовладения феодализмом. Но экономические отношения не стоят на месте. Общество развивается. И вот уже появляются зачатки новых отношений, буржуазных. Или капиталистических, кому как нравится их называть. Давайте положим руку на сердце и спросим: кто стал классом феодалов? И ответим: бывшие рабовладельцы. Правящий класс остался фактически прежним. Почему? Потому что именно в руках у правящего класса сосредоточены финансы и средства производства. Кто стал классом буржуазии? Бывшие феодалы. По той же причине. И общественная формация сменилась опять из экономических соображений. Из требований экономической целесообразности. Потому, что буржуи при новой организации экономических отношений стали получать больше прибыли, чем получали феодалы раньше. А класс простолюдинов, сменившийся классом пролетариата, опять повысил производительность труда, экономическую эффективность производства. Все сливки с которой, опять же, присваивает себе господствующий класс.

- Значит, – задумался Клаус, – если я переведу своих простолюдинов на новые экономические отношения, я опережу своё время и окажусь в выигрыше?

Теперь задумался я.

- Нет, – сказал я, наконец, с сожалением, – Ты действительно опередишь своё время, но именно поэтому в выигрыше не окажешься. История идёт своим чередом. Опережать ход истории – чревато. Идея о смене экономической формации должна вызреть в самом обществе. И только тогда, когда без смены производственных отношений уже станет не обойтись, тогда такая смена и произойдёт. Как правило, в кровавых революциях. Однако, неотвратимо. Прости, друг, но в вашем обществе таких предпосылок ещё нет.

Давай я тебе объясню, чтоб наглядней было. Философы считают, что есть такая общественная формация – коммунизм. И его принцип: от каждого по способностям, каждому по потребностям. В смысле, каждому столько, сколько он сам пожелает. Ну, представь, что есть такие железные люди, оживлённые магией, под названием «роботы», которые всё-всё за живых людей делают, и ничего за это не просят. И делают всего столько, сколько кому захочется.

Захочется тебе, к примеру, золотой трон, украшенный бриллиантами, высотой с самую высокую гору – пожалуйста! Даже лезть туда, на самую вершину, собственными ножками не нужно. Эти роботы тебя туда на ручках отнесут за секунду! Но, учти, что и любой другой может пожелать того же самого. И ему это тоже исполнится.

Представляешь? Тебе уже не нужны крестьяне. Тебе не нужны ремесленники. У тебя и так есть ВСЁ. И им не нужно работать в поле или в мастерской ради куска хлеба. Не нужно никому рыбачить, охотиться, торговать… У каждого есть всё, что пожелается. И двадцать четыре часа в сутки свободного времени.

А теперь скажи мне, Клаус, что произойдёт с людьми, если вот так взять, и дать им этот коммунизм?

- Сопьются! – Клаус раздумывал не более двух секунд, – Я понимаю, что ты хочешь сказать, Лёха. Открываются безбрежные перспективы для творчества. Кто умеет петь, пусть поёт, кто умеет рисовать, пусть рисует… Но, нет. Без стимула – сопьются. Все. И желания у них будут самые низменные, животные. Я прав?

Увы, дружище, но ты прав, – признал я, – Для того, чтобы достичь коммунизма, нужно соответствующее развитие общества. Такое, чтобы человек сам хотел развиваться, творить, учиться, стремиться к новым вершинам познания… А не опускаться до уровня диких зверей. Иначе – деградация и полное уничтожение цивилизации. Так же и с буржуазией. Её наступление неизбежно, но для этого нужны определённые условия. Прогресс шагает постепенно.

- А магия? Она не помешает прогрессу?

- А разве она помешала переходу от рабовладения к феодализму? – искренне удивился я, – Нет, Клаус, можешь отнести магов к особого вида ремесленникам, производящим специфичную, магическую продукцию. Но, как ремесленники, так и маги из простолюдинов, вынуждены служить вам, феодалам. Какой бы там запредельной силой они не обладали. И, как и ремесленники, маги вынуждены подчиняться законам своего «цеха», в виде магических академий, которые в свою очередь, находятся под прямым контролем императора. Какое уж тут особое влияние на смену экономических формаций?

Но, не унывай, дружище! Будет время, я набросаю тебе некоторые идеи из передовых, для твоего времени, технологий. Паровые машины, к примеру. Или объясню основы банковского дела. Глядишь, именно в твоих владениях появятся первые ростки нового буржуазного класса? Кто знает…

Клаус кивнул и пошёл в конюшню, а я задержался у входа. У меня появились новые мысли по поводу общения с императором. И это стоило обдумать как следует.

К императорскому дворцу мы подъехали важные, расфуфыренные в пух и прах. Как и положено, особые слуги кинулись к нашим коням. Мы тоже, как положено по нашему статусу, кинули удила в их руки, не глядя. А сами гордой поступью пошли к парадному входу дворца. Мы с Клаусом, придерживая левой рукой мечи в богатых, украшенных самоцветами ножнах, а правую предоставив своим дамам. Дамы, соответственно, взявшись левой рукой «под ручку» за наши локти, а правой небрежно покручивая летние зонтики, наимоднейший, дефицитнейший и стоящий бешеных денег аксессуар. Который начал входить в моду совсем недавно, с моей лёгкой руки. Дело в том, что когда мы собирались в морское путешествие, я машинально посоветовал Джулии не забыть летний зонтик.

- А что это такое? – удивилась девушка.

Я объяснил. И тут выяснилось, что не то что летних, но и обычных зонтов ещё не изобрели. Но идея девушке так понравилась, что она потребовала немедленно сделать ей такое чудо. Я почесал репу и пошёл к плотнику. И нарисовал то, что должно получиться. Плотник долго отнекивадся и говорил, что это под силу только краснодеревщику, но я посулил ему небывало высокую плату: целый золотой тавлер. Это решило дело. Три дня плотник сидел в мастерской без сна, почти без еды, разбирая мои закорюки и вытачивая нужные рейки. И к концу третьего дня зонтик был сделан. Потом его сутки отделывал дворцовый ювелир с подмастерьями, а плотник беспробудно спал. И зонтик, в результате, действительно, получился очень миленьким. Джулия была в восторге. На следующие сутки плотнику поступил заказ ещё на десяток зонтиков.

Что значит, «для кого»? А вы не догадываетесь? Да, один для Велль. А остальные – в подарок. Мы нанесли визиты некоторым из весьма влиятельных лиц империи. И, конечно, они были вынуждены улыбаться и радушно принимать спасителей императора. Куда же им деться? Принимали, как миленькие! А наши девушки, уединившись с хозякой и дочерьми хозяина на «женской» половине, хвастались новой обновкой. И дарили любопытную штучку, а то и парочку, хозяйке. Они утверждали, что пожилые герцогини радовались, как маленькие девочки! И уже на следующий день те гордо выходили на рыночную площадь прогуляться, хотя раньше и шагу из кареты не делали.

Да, мы потратили лишних три дня на визиты. В результате в столице появилось девять летних зонтиков. Но, это тогда. А теперь, когда мы шли к парадной двери, я насчитал этих зонтиков не меньше пятнадцати, и это только возле дворца. Боже, как же не хватало, оказывается, средневековым женщинам модных течений! Всё отличие моды для них было только в выборе материала для пошива и раскраски этого материала. А крой оставался веками неизменным. Впрочем, женщины отрывались на украшениях. Вот уж, ни за что не поверил бы раньше, что можно столько всего блестящего на себя навешать! Увы, других способов подчеркнуть свой статус, у них, по сути, не было.

Кстати, и с зонтиками произошло точно так же. Те зонтики, которые были у Джулии и Велль, были сделаны из отполированного букового дерева, отделаны золотыми вставками и драгоценными камнями, а в качестве материала самого зонтика использовался шёлк. Разумеется, разноцветный, и с симпатичными висюльками на концах спиц. Ручка зонтика была загнута, наподобие ручки трости. Те зонтики, которые я сейчас видел, можно было бы считать точной копией этих, если бы не материал. Во-первых, отделка. Золото, серебро, перламутр, чередовались с немыслимой пестротой. Сами ручки были деревянными, золотыми, по всей видимости, пустотелыми, иначе не представляю, как хрупкие дамы таскали бы такую тяжесть, из слоновой кости, наборные из разных материалов… Помимо шёлка использовались лёгкие, ажурные ткани, простите, уж не знаю их названия. В качестве висюлек были драгоценные камни, жемчужины, золотые подвесочки и ещё черти что. Но ни одна дама не шла с зонтиком другой конструкции. Например, с прямой рукоятью. Или с другим количеством спиц. Или без висюлек. Или, хотя бы, другого размера. Но нет, не привыкшие к изменениям моды женщины, даже не задумывались о возможности изменения формы. Они её слепо копировали. А изгалялись над изменением отделки. Ну, что ж, у них ещё всё впереди.

Вот с такими мыслями я и шагнул в парадные двери дворца, между двух гвардейцев, раздвинувших перед нами свои тяжёлые, скрещённые алебарды. А сразу за дверью склонился в почтительном поклоне невысокий человек в тёмном плаще, без меча, но с кинжалом у пояса. И ещё, я словно в паутину попал. В ментальную. Столько было раскидано защитной магии. Ой, да и не только защитной. Но, защитной больше.

- Ваши сиятельства, вам назначено? – прошелестел человечек.

- Да, – согласился я, под недоумённые взгляды Клауса и девушек, – Я с друзьями записывался на приём к его величеству три дня назад. И его величество согласился уделить нам десять минут своего драгоценного времени. Ровно в одиннадцать.

- Господин граф ши Денжер с друзьями? – мгновенно вспомнил человечек расписание императора.

- Именно так. Только господин ши Денжер, вот он. А мы – друзья. И родственники.

- Я барон фе Озиль, дворецкий его величества императора. И, боюсь, что его величество...

- Не бойся, барон! – перебил я дворецкого, дружески хлопнув его по плечу, – Его величество будет рад видеть нас!

- Вот, как раз… – попытался барон вставить слово.

- Да! – вновь перебил я, – Как раз вина не помешало бы! Распорядись, благородный фе Озиль, чтобы во время беседы нам подали вина! Что же ты стоишь?

- Но, я получил самые строгие распоряжения… – гнул свою линию фе Озиль.

- Молодец! – одобрил я, широко шагая по направлению к королевским покоям, так, что друзья еле поспевали за мной, – Как бишь? Точность – вежливость королей? Слышишь, на ратуше часы бьют одиннадцать часов? Мы не имеем права задерживать его величество! Так, не забудь распорядиться, насчёт вина!

Перед самой дверью зала для приёмов, фе Озиль умудрился-таки вырваться чуть вперёд и встал перед дверью раскинув руки:

- Я не могу…

- Конечно, можешь! – улыбнулся я ему, толкая его в грудь. Я так точно рассчитал силу толчка, что он собственной спиной распахнул двустворчатые двери в зал и по инерции влетел туда, сделав ровно три шага, положенных по протоколу, – Конечно, можешь! Кто же, кроме тебя, представит его величеству новых посетителей?

Император резко обернулся на шум. Он и трое придворных стояли возле небольшого стола и рассматривали какую-то карту.

- Ваше величество! – низко склонились мы с Клаусом, а девушки низко присели.

- Что за… – начал император.

- Нам назначено, – улыбнулся я в ответ, – И мы прибыли.

- Бом! – ударили часы на ратуше в последний раз.

Император поморщился. Я продолжал лучезарно улыбаться. Клаус нахмурился. Похоже, он начал догадываться, почему я не давал вставить ни слова фе Озилю. И честному парню не нравились выводы, к которым он пришёл.

- Господа! – раздражённо сказал император, – вы видите, что я чрезвычайно занят…

- Война? – озабоченно перебил я, – Тогда дайте скорее руку, ваше величество! И мы мгновенно окажемся в самом безопасном месте на свете!

И я протянул императору руку. Тот поглядел на неё с отвращением.

- Нет, не война! – буркнул он.

- Тогда я не понимаю, ваше величество, – мелодичным звоночком подала голос Джулия, – Какое ещё столь же неотложное дело могло отвратить вас от приёма своих спасителей? Даже представить не могу!

Император скреженул зубами. Императоры не любят вспоминать тех, кто оказал им благодеяние. Они любят вспоминать тех, кому благодеяние оказали они. Как, впрочем, и все люди. Но императоры – в особенности.

- Хорошо, – бросив убийственный взгляд на фе Озиля, мгновенно покрывшегося потом, император попытался изобразить улыбку, но у него не получилось, скулы свело судорогой, – Я готов вам уделить десять минут, как и обещал. Излагайте своё дело, господа, я слушаю.

- При свидетелях? – уточнил я, – Мы просили отдельной аудиенции!

Император бросил короткий взгляд через плечо.

- Это мои доверенные министры, – заметил он, – Я не вижу необходимости что-то скрывать от них. Тем более, что господин Главный казначей…

- А если я заявлю вам, что один из них замышляет заговор? – небрежно спросил я, вновь непочтительно перебивая императора, – Кстати, это не предположение. Это правда.

- Что?! – император выглядел потрясённым, – Кто? Кто из них? Откуда сведения?

- Ещё раз спрошу: мы будем обсуждать это в присутствии свидетелей?

- Все вон! – коротко бросил император, и принялся нервно расхаживать взад-вперёд.

- Господин фе Озиль! Не забудь вина! – успел я крикнуть в спину дворецкого, первым юркнувшего за дверь.

- Ну? – спросил Овальд, останавливаясь напротив нас.

- Пройдёмте подальше от дверей, ваше величество! – предложил я, подхватывая императора под локоток, – При приватных беседах, лучше держаться подальше от тех мест, где нас могут подслушать!

Проходя мимо разложенной карты я бросил на неё мимолётный взгляд. Да, что-то такое и ожидалось.

- Ну? – повторил император, опускаясь в глубокое кресло.

Нам он сесть не предложил. Ничего, мы не гордые. Постоим… пока.

- Господин лорд-канцлер, – вздохнул я, – Если вы помните, ваше величество, он занял должность по повелению вашего брата. А, по сути, по желанию герцога Истодского. И он очень боится слухов, что вы собираетесь отправить его в отставку, а его место готовы предложить графу ши Полиню.

- А откуда ты… – растерянно начал император, но осёкся, – Гм! Действительно… Но, где доказательства?

- Он разослал по всей стране специальные отряды, – пояснил я, – С задачей найти семью вашего покойного брата. Вы же помните, что накануне войны и вы, и ваш брат, отправили свои семьи в такие места, про которые другим было совершенно неизвестно? Так вот, господин лорд-канцлер надеется, что когда он найдёт семью Фальца, он сможет уничтожить вас и объявить императором малолетнего сына Фальца. А самому при нём стать регентом. И, знаете, ваше величество, у него есть вероятность успеха. В конце-концов, именно Фальц был законным императором.

- Но он в последнюю минуту отрёкся от короны в мою пользу!

- А кто это слышал? Вы, я и граф ши Денжер. Всего-то свидетелей! Тьфу и растереть!

- Гм! – император глубоко задумался.

- Ерунда, ваше величество! – махнул я рукой, – Я бы посоветовал вам поступить проще: самому отправить за семьёй своего брата почётный эскорт, привезти их в столицу, окружить почётом и уважением, организовать торжества по этому случаю, сделать так, чтобы вдова принца Фальца вместе с вами участвовала в открытии памятника, а потом, после того, как шум поутихнет, опять же с почётом и уважением отправить их в подаренный им замок неподалёку от столицы. И окружить самыми преданными придворными. Вам преданными, если вы понимаете.

- Золотая клетка? – понимающе кивнул Овальд, – Вопрос за малым: где эта семья?

- Ерунда. В замке Белизор.

- Откуда ты… ах, да! Вы же… гм!

- Кстати, по поводу лорд-канцлера. Я не советовал бы вам его менять, ваше величество. Мужик он толковый.

- Но он замышлял измену! Он хотел короновать герцога Истодского!

- Ну и что? Замышлял? Замышлял. Но, фактически, ещё ничего изменнического не совершил. Хотел короновать? А, может, и не хотел, а действовал по принуждению? В условиях, когда о спасении законного императора ещё никто не знал? Я бы пожаловал ему хороший кусок земли и солидную сумму денег, в знак своего благоволения, и он перестанет замышлять измены. Ему это станет невыгодным. Повторюсь, он мужик толковый. Такого лучше иметь в союзниках.

- Гм!..

- А, хотите начистоту? – я ногой подвинул себе другое кресло и плюхнулся в него, напротив императора. У всех присутствующих глаза стали размером с блюдца. Такого небрежения этикетом они не предстваляли даже в самых страшных кошмарах, – По моему мнению, ваше величество, подошла пора менять систему власти. Полностью. От абсолютной монархии переходить к монархии дуалистической.

- Что?!!! – это был единодушный выдох, вырвавшийся у всех присутствующих.

- Поясни, Лёшенька, – умница Джулия не стала спорить огульно, а пытается разобраться. Одно слово – молодец!

- Да вы садитесь! – махнул я рукой друзьям, – Разговор долгий будет. А в ногах правды, как известно, нет.

- Прошу садиться, – выдавил из себя Овальд. Сквозь зубы и неохотно.

И я принялся рассказывать, что такое дуалистическая монархия. По возможности простыми словами и подробно.

- То есть, – задумчиво сказал в конце концов Овальд, – Я издаю конституцию, собираю парламент… на кой ляд мне парламент? У меня есть свой совет!

- Совет, это хорошо, – согласился я, – Но совет предлагает решения, выгодные только совету. А парламент – это всестороннее обсуждение проблемы. И решения он предлагает, выгодные всем. Или, во всяком случае, принимаемые всеми. И, опять же, только если они утверждены императором. Вами, ваше величество!

- Ну, ладно, я понял, не дурак… Собираю я парламент, так чтобы в него попали представители всех королевств…

- И всех сословий, желательно, – уточнил я, – В разных пропорциях, разумеется.

- Что?! И ремесленники, и маги, и – тьфу-тьфу-тьфу! – и простые пилмены?!

- И даже крестьяне. Пусть тоже будут. Если они будут знать, что их проблемы кто-то защищает перед самим императором лично, стольких крестьянских бунтов можно будет избежать! Пусть будут. К примеру, пять представителей, из пятисот парламентариев. Погоды они не сделают, зато польза будет. А по поводу магов… Вы помните, чем закончилась последняя война с магами? Вы уверены, что хотите её повторения?

- Ну, допустим… Итак, я собираю парламент. И?

- И пусть они обсуждают проблемы империи. Пусть ругаются меж собой, пусть даже морды друг другу бьют. Главное, что решения, которые примет парламент, будут такими, которые окажутся согласованными всеми заинтересованными сторонами. И, если будут недовольные, то они будут недовольны не вами, ваше величество, а своими представителями в парламенте! Ведь вы только утверждаете их решения! Или не утверждаете. Если считаете их вредными для империи.

- Ага! Я, кажется, начинаю понимать! Император оказывается чуточку в стороне от всех межклановых дрязг?

- Именно! Вы ухватили самую суть, ваше величество! Вы же понимаете, что приверженцы принца Фалька никуда не делись? Они остались в империи. Почему они вообще были против вашего величества, а за вашего брата?

- Потому что невозможно всем дать всё, – отчётливо произнёс Овальд, – При любом распределении земель, наград, почестей, людей, императорских милостей, да чего угодно, даже самом справедливом распределении, всегда останутся недовольные.

- Да, – согласился я, – Всё так. Но, теперь вы оказываетесь ни при чём. Пусть фракции парламента бодаются сами с собой. Теперь никто не скажет, что вы поддерживаете герцога такого-то в ущерб герцогу сякому-то. Хотя, на самом деле, вы именно это и делаете. Но, внешне, вы только утверждаете решение парламента. Если оно на пользу герцогу такому-то. И не утверждаете, если оно на пользу герцогу сякому-то. А причину, по которой вы не утверждаете, можно придумать самую убедительную! Вам ли этого не знать, ваше величество?

- Гм! Мне это начинает даже нравиться! И ты гарантируешь, что это не пойдёт во вред единоличному правлению?

- Врать не буду, – вынужден был признаться я, – Этот парламент тоже требует присмотра. Для чего у императора должны быть в парламенте свои, прикормленные люди. Которые всегда будут голосовать так, как им посоветует монарх. Иначе, в один прекрасный день, парламент может решить, что вместо дуалистической монархии не худо бы перейти к парламентской монархии. А это прямая угроза монархизму! Император становится зависимым от парламента, а не наоборот. А там и до парламентской республики недалеко. Но, если власть императора держать крепко и за парламентом присматривать зорко, то это всё же считается более прогрессивным способом правления, чем абсолютная монархия.

- Я подумаю, – император задумчиво облокотился на кулак, – В твоих словах есть разумное зерно.

- Да, – небрежно добавил я, – Чтобы парламент чувствовал, что и он имеет значение, а не просто балаган с шутами, нужно ему бросить какую-то жирную кость. В моём мире, это утверждение бюджета государства. Без утверждения парламентом, бюджет считается не принятым.

- Что?! – подскочил император, – Ни за что! Это значит, что парламент может держать императора за горло!

- Вы забыли, ваше величество, что в конституции будет записано самым жирным шрифтом, право императора в любой момент распустить парламент, – ухмыльнулся я.

- Ах, да! – император тоже криво ухмыльнулся, – Оказывается, конституция не такая уж глупая штука!

Овальд снова задумался. Часы на ратуше принялись бить полдень. Император вскинул голову.

- Как? Уже двенадцать? Мы уже целый час беседуем? Гм! Хорошо, господа. Я полагаю, что у вас есть… просьбы. И, положа руку на сердце, должен признать: я ваш должник. Прошу высказываться, господа!

Всё это он высказал с весьма кислым выражением лица. Видно было, как не хочется императору признавать, что он чем-то кому-то обязан.

- Вы наверняка помните, о чём я вас просил ещё вблизи острова Такарелла? – Клаус почтительно склонил голову, – Моя просьба не изменилась, ваше величество!

- После той памятной схватки, когда погиб мой брат, я чувствую себя… иначе, чем раньше, – хмуро пробормотал император, – Я не всё помню, что было раньше. Напомни мне, кстати имя этого наглого велира…

- А?!!

У Клауса отвисла челюсть. У Джулии и Велль округлились глаза. Я сделал вид, что беззвучно аплодирую.

- Учись, Клаус, дружище! Какая виртуозная игра словами! Иногда такое нужно для дворцовых интриг. Даже Велль не услышала ни капли лжи. Потому что её нет. Но! Его величество сказал три фразы. Кто говорил, что эти фразы связаны между собой? Первая фраза: «После схватки, во время которой погиб мой брат, я чувствую себя иначе». Конечно. Близнецы очень часто чувствуют друг друга даже на расстоянии. Его величество действительно чувствует себя сейчас иначе, чем раньше. Вторая фраза: «Я помню не всё, что было раньше». Ну и что? Император, к примеру, не помнит день когда он появился на свет. И раньше не помнил. Я уже отмечал, что вторая фраза может быть не связана с первой. И, наконец, третья фраза, по сути, распоряжение: «Напомни мне имя этого велира». Заметь, император не сказал, что он не помнит моего имени. Он попросту сказал тебе напомнить ему это имя ещё раз. Всё! И ни слова лжи! А вы навоображали себе бог знает что.

- Чересчур ты умный, велир Лёха! – буркнул Овальд.

- Я прошу разрешить мне брак с эльфийкой по имени Велль! – твёрдо сказал Клаус.

- Это невозможно!.. – возразил император, – По законам империи…

- Империя в данный момент – это вы! – позволил я в очередной раз перебить императора, – Вы и есть главный закон империи. Как вы скажете, так и будет!

- Но…

- Вы хотите видеть в нашем лице ваших недругов? – удивился я, – Уверяю, ваше величество, это не лучшее решение!

- Ты смеешь мне угрожать?! – взбеленился император.

- О, нет, – мягко и любезно улыбнулся я, – Зачем бы мне? Я предупреждаю. Кстати, вы же прекрасно знаете, что по всему дворцу развешаны охранные чары. По этикету дворяне должны являться на аудиенцию опоясанными мечами. Но, любой, кто посмеет обнажить меч, будет немедленно испепелён. Неважно, почему он это сделал, для угрозы, или попросту похвалиться клинком, или даже, чтобы принести на этом родовом мече клятву верности. Всё равно, его мгновенно испепелит. Ведь так?

И я с улыбкой вытащил меч из ножен. Император слегка побледнел. Он явно не ожидал, что кто-то сможет, вот так, словно играя, обойти такие мощные заклинания. С той же ласковой улыбкой я вбросил меч обратно в ножны.

- Нет, – притворно вздохнул я, – Иметь нас в числе недругов, это, действительно не лучшее решение!

- Хорошо, – вымученно выдавил Овальд, – Я даю своё императорское согласие на этот брак. Чья просьба следующая? Или, это ближе к требованию?!

- Я! – звонко сказала Джулия, – И это, действительно, требование! Я требую, чтобы нас официально восстановили в наших правах! Меня и Клауса. После того, как графом ши Денжером признали Спаута ши Фёгля, а нас объявили государственными преступниками!

- Ну, теперь-то вы знаете, что это было решение моего бедного брата, чей ум был помрачён усилиями проклятого колдуна Каррукуса?

- В данный момент это не имеет значения! Это было объявлено императорским указом. И этот указ ещё имеет силу! Независимо от того, что нас принимают в самых влиятельных семействах, официально тот указ не отменён. Так вот, я требую…

- Понятно, – вздохнул император, – Я занимаюсь пересмотром тех указов, которые были изданы в то время… ну, вы понимаете. Я бы и сам отменил тот указ, однако, по всей видимости, ещё не дошёл до него. Обещаю, тот указ будет отменён.

- Этого мало! – не повелась Джулия, – Нужно не просто отменить тот указ, а именно восстановить нас с братом в правах!

- Да-да, я понимаю. И сделаю всё необходимое. Сегодня же. Кто следующий?

- Это не всё! – Джулия не сдавалась, – Я прошу ваше величество заранее одобрить мой брак с тем, кого я сама выберу себе в мужья! Я знаю, это не совсем в традициях Империи. И, тем не менее. Хотя это и не часто практикуется, однако есть подобные прецеденты. Я могу привести в пример вашему величеству…

- Не надо, – устало махнул рукой Овальд, – Я и сам прекрасно знаю все ваши примеры наперечёт.

Император пристально посмотрел на меня. Я сделал морду кирпичом.

- Ладно, – слегка покривился император, – Даю своё одобрение. Кто дальше?

- Я! – это уже Велль, – И у меня тоже требование! Я требую, чтобы эльфов уравняли в правах с людьми!

- Совершенно невозможно! – ощетинился император, – Как только я объявлю об этом, немедленно начнётся бунт! Только бунтов мне сейчас не хватает!

- А известно ли вам, ваше величество, – я опять был само обаяние, – что во время недавних событий, расколовших империю, совет эльфийских старейшин постановил поддержать именно вас, ваше величество? И, если бы они могли покинуть территорию резервации, их войско присоединилось бы к вашему?

- Гм! Это правда?

- Чистейшая! Как и то, что среди ваших министров, двое – это на самом деле эльфы!

- Что?!! Не может быть!

- Это так, ваше величество. На самом деле эльфы имеют весьма распространённую сеть информаторов среди людей. Не стоило бы ждать, пока они захотят взять свои права силой. Я бы не советовал. Я не говорю, что эльфы победят, нет. Но это будет такая война, после которой опустеют земли империи. Оно вам надо?

И ещё одно. Госпожа Велль не требует признания эльфийских прав немедленно. Ведь так? Давайте начнём с малого. Объявите, что эльфы имеют право свободного передвижения… ну, хотя бы в пределах королевства Жарвелла. Пока. И пусть имеют право строить в лесах, расположенных вблизи городов, свои небольшие селения. Ну-у… скажем, до пяти тысяч чело… я хотел сказать, до пяти тысяч эльфов. Или, даже, ещё меньше, до трёх тысяч. Пусть люди привыкнут, что эльф, это не гадкое лесное чудище, а обычный житель, очень похожий на человека. А я гарантирую, что не пройдёт и трёх лет, как все лучники империи будут хваствться друг перед другом самыми прекрасными эльфийскими луками. Ведь, их луки лучше человеческих, не правда ли? А там, лет через десять…

- Я понял, – буркнул император, – Я подумаю.

- Не надо думать, надо действовать! – поторопил его я, – В конце концов, кто в этой империи власть? Вы или мышиный хвостик?

- Но, эльфы сидели в резервации столетиями!

- Вот и хватит им там отсиживаться! Особенно, учитывая, что налоги они не платят. А, когда выйдут, то будут платить. Они же будут приравнены к обычным жителям? Вам же выгода, ваше величество! Там полупак, здесь полупак, глядишь, на полновесный золотой тавлер и набежало!

Овальд пристально посмотрел мне в глаза. Я лучезарно улыбался.

- Как-то уж очень круто поворачивается политика в стране, после… ну, вы поняли!

- Именно! Вы объявите всем, что именно после недавних событий, вы вынуждены были пересмотреть существующее положение дел и именно поэтому вынуждены пойти на некоторые мелкие политические преобразования!

- Ничего себе, «мелкие»!

- Назовите их мелкими! Чтобы ваши вельможи не так боялись нововведений.

- Хорошо! – император обречённо кивнул головой, – Я обещаю, что издам соответствующий указ в течение месяца. Мне надо как следует всё обдумать и выбрать подходящий момент.

- Не только этот указ, – ласково напомнил я, – Но и последующая политика в отношении народа эльфов.

- Да-да, обещаю, – Овальд совершенно не выглядел обрадованным. Зато обрадовалась Велль. А мне её радость дороже, чем императорская, – Обещаю, только дайте мне хотя бы пятнадцать лет. Для политики такой великой империи, как наша, это смешной срок, господа, поверьте!

- С удовольствием, ваше величество! – склонил я голову.

- Твоя очередь, велир? – император подозрительно смотрел на меня.

- Всё просто! – улыбнулся я самой любезной улыбкой за сегодня, – Всё очень просто! И традиционно. Земли, замки, люди, титул.

- Почему-то на этот раз, твоя, слащавая до приторности, улыбка, велир, выглядит особенно ехидной! – скривился император, – Наглой и гадкой! Мерзкой! А ещё мы помним, что раньше тебе не требовалось ни того, ни другого, ни третьего. Ну, да ладно. Мы даруем тебе титул графа, а что касается земель…

- Нет, – чётко выговорил я.

- Что «нет»?

- Титул графа, это мелко. Мне нужен титул герцога.

И в зале сразу стало тихо-тихо. У императора раздулись ноздри.

- Странное желание для человека, ещё недавно утверждавшего, что ему вообще ничего не надо! – выдавил, наконец, Овальд, – И где же я найду тебе лишнее герцогство?

- Я сказал что мне? – удивился я, – Это досадное недоразумение! Я имел в виду графа ши Денжера с сестрой. Им я прошу вас даровать титулы герцога и герцогини. А герцогство есть. Ведь есть же герцогство бывшего государственного преступника герцога Истодского?

- Мы не объявляли герцога Истодского государственным преступником! – холодно заметил Овальд.

- Так объявите! – пожал я плечами, – И, уверяю вас, герцог свен Денжер справится с управлением этими землями гораздо лучше герцога Истодского. Во всяком случае, предательства с той стороны можете не ждать!

- У меня были свои планы на это герцогство – упрямо заявил император.

- Поменяйте их! – посоветовал я, – Поменяйте ваши планы. Как бы ваши планы не выглядели привлекательно, поменяйте их! И тогда, – вот увидите! – действительность будет ещё привлекательнее.

- Не вижу для этого причин, – процедил Овальд, – Не вижу, почему какой-то наглый барон может манипулировать императором?! Я, между прочим, не забыл, что ты посмел обращаться к императору на «ты», когда я томился болезнью в замке ши Денжеров! От меня не ускользнуло твоё хамское поведение, когда ты посмел сесть без моего на то соизволения! И, если ты думаешь, что миператор будет исполнять любой твой каприз…

- Прошу вас, дышите ровнее, – посоветовал я, – Иначе вас хватит сердечный приступ и мне это будет неприятно.

- Неприятно?! – взревел император, – Тебе будет НЕПРИЯТНО?!

- Да, мне это будет неприятно, – со вздохом согласился я, – Всё же я вынужден признать, что императорская власть в ваших руках лучше, чем в ещё чьих-то. А что касается рода Денжеров… Знаете, ваше величество, я ознакомился со множеством документов в библиотеке моего друга Клауса. И у меня сложилось стойкое убеждение, что этот род императорская семья… э-э-э… не то, чтобы принижала, но не давала ему заслуженного. Не позволяла вырасти и окрепнуть. Я долго раздумывал: почему? Ведь род Денжеров достаточно близкая родня императорской семье. И заслуги этого рода будут побольше заслуг иных родов. Но, не оценены. Почему же?

И я сделал для себя вывод: кое-кто панически боится усиления Денжеров. И делает всё, чтобы это усиление всеми силами притормозить. Не дать шанса. Потому что усилившиеся Денжеры могут оказаться реальными конкуретнами этим «кое-кому». И по древности рода. И по праву печатать монету. И по наличию золотых рудников. Редких в этих местах, между прочим. И потому, что этот род всегда пользовался безусловным авторитетом у вассальных баронов. И, если дать им шанс усилиться, где гарантии, что это усиление не станет угрозой кое-кому. Сказать вам, кто эти «кое-кто»?

Император молчал, пристально глядя на меня.

Очень может быть, что этот «кто-то», именно из-за нежелания получить конкурента, предпринял попытку заменить род Денжеров родом Фёглей, сохранив за ними родовую фамилию Денжер. Дескать, Денжеры остались, но бояться их уже не нужно. Эти Денжеры вполне управляемы. Так вы всё ещё не желаете, чтобы я назвал этих «кого-то»?

Император молчал.

- Ну, хорошо, не буду говорить, – покладисто согласился я, – Но, ведь это не вы, ваше величество? Вы же легко согласитесь дать Клаусу титул и владения герцога Истодского? Не так ли? Вы же не боитесь своего спасителя?

Император молчал. Зато весь подобрался Клаус. Теперь он смотрел на императора прищурив глаза. Наконец, Овальд не выдержал.

- Я поздравляю тебя, барон! – гневно заявил он, – Теперь, по твоей милости, я не могу отказать ши Денжеру в титуле герцога! Иначе я получу злейшего врага, и хорошо, если отделаюсь просто ножом в спину! Не зыркай глазами, новоявленный свен Денжер, я сейчас в фигуральном смысле. Я знаю, что ты чересчур благороден, чтобы действительно ударить в спину ножом. Все мои замыслы – псу под хвост! Из-за чего?! Из-за нелепых подозрений какого-то безродного велира, которому я же присвоил титул барона!

- Не жалейте, ваше величество, – негромко заметил я, – Поверьте, вы обрели больше, чем потеряли. А что до нелепых подозрений… полагаю, дать титул и земли оказалось легче, чем развеять эти подозрения? Не так ли?

- Не так! Я отметаю все эти глупые подозрения, как безосновательные! Однако, чтобы их опровергнуть, по-настоящему опровергнуть, с фактами и документами в руках, со ссылкой на историческую перспективу, потребуется, действительно много времени и усилий. Проще показать делом ложность этих измышлений! И я это делом показал.

- Благодарю, ваше величество! – я встал и склонился в глубоком поклоне, – Вы великий монарх! Вы выполнили все свои обещания, и вы воистину наградили нас с императорским размахом! Благодарю!

- Мы ещё не договорили по поводу земель для тебя, – брюзгливо проговорил Овальд.

- Для меня? Для меня не надо земель!

- Надо. Я уже сказал, что дарую тебе титул графа. Поторопился! Но, императоры своих слов назад не берут. Ни при каких обстоятельствах. Теперь надо подумать, какие земли дать тебе в качестве графства…

- Тогда я прошу у вас земли, бывшие землями графа Фёгля! Там и замок есть, кстати. И, очень хорошо, что эти земли прямо примыкают к землям ши Ден… прошу прощения, свена Денжера. А земли, кстати, дрянь! Не плодородные. Сплошной суглинок. Поэтому бывший граф Фёгль всё беднел, да беднел, и в конце концов, был вынужден искать покровительства вашего брата, чтобы поправить дела.

- И зачем тебе эти земли? – подозрительно спросил император.

- Ни за чем! – пожал я плечами, – Просто потому, чтобы хорошие земли остались у вас, мало ли кому ещё нужно будет оказать почёт и уважение, явить императорскую милость? Пусть уж это будут ценные земли! А мне и такие сойдут.

Император с минуту буравил меня подозрительным взглядом. Я смотрел в ответ чистым, младенческим взором.

- Хорошо! – император круто развернулся на месте, – Аудиенция окончена! Соответвующие указы будут изданы на этой неделе. Копии указов будут вам высланы незамедлительно. Не задерживаю вас, господа!

Мы четверо почтительно поклонились и пошли к выходу.

- Ах, да, ваше величество! – остановился я у самых дверей, – Последняя просьба!

- И почему же я не удивлён? – проворчал себе под нос Овальд, – Ну, что ещё?!

- Мне бы хотелось, чтобы вы вернули пергамент Йоты.

- Но, у меня его нет!

- Учись, Клаус! Опять ни слова лжи! И в то же время неправда! – шепнул я, довольно громко, и продолжил нормальным голосом, – Ваше величество, я не имею в виду, что он у вас в руках, и прямо сейчас. Я имею в виду, что этот пергамент у вас где-то лежит. Верните его мне. Мне он нужнее.

- Это попахивает дерзостью! С чего ты взял, что он у меня вообще есть?

- Признаки косвенные, – вынужден был признать я, – Но их несколько. Во-первых, когда я сказал, что семья вашего брата находится в замке Белизор, вы сперва, вроде как, удивились, но потом пробормотали: «Ах, да!», словно вспомнили о чём-то. Между тем, замок Белизор находится в королевстве Дебел на острове Согор. Иными словами, легко предположить, что вы знали о нашем путешествии на этот остров, и подумали, будто я получил какую-то информацию во время этого путешествия. На самом деле это не так, но не будем отвлекаться. Во-вторых, у вас на столе лежит карта, на которой изображено море Зюзь возле острова Согор. То самое, где расположен омут Кала. Что вы могли обсуждать со своими министрами по поводу этого моря, находящегося чёрт знает как далеко от столицы и политических интриг? Логично предположить, что вы узнали о нашем посещении этого места и рассуждали о возможности изменения маршрутов торговых кораблей, в случае, если мы победили тех чудищ, которые выбрали себе местом обитания злополучный омут. Увы, это заблуждение. Чудища всё ещё там. Нам удалось вырваться случайно. И, буквально в тот же день, в омуте пропали ещё три корабля. Благо, что все три были пиратскими. Хоть это радует. Но, этот район всё ещё не судоходен. Вопрос в другом, откуда вы могли узнать, что мы там были? Ответ очевиден: у вас пергамент, и на пергаменте проступила новая запись. Поэтому вы подумали, что место очищено. Но, чтобы убедиться в этом, планировали послать разведку. Не так ли? Были ещё косвенные признаки, но и так всё понятно. Отдайте пергамент, ваше величество!

- Да, забирайте! – проворчал император, – Всё равно, никто, в здравом рассудке, не сунется туда, куда ведёт очередной стишок! А если ты сунешься, то так тебе и надо!

Овальд выдернул из книги заложенный туда листочек и протянул его мне. Я почтительно склонился, принимая пергамент.

- Так ты говоришь, что этот, председатель парламента, не будет мнить себя равным императору? Мне не стоит этого опасаться?

- Нет, ваше величество! – я скосил глаза на лист в руке. Да, это тот самый пергамент, сомнений быть не может, – Видите ли, ваше величество, император – это титул, а председатель парламента – должность. Причём, выборная должность. Какое уж тут, позвольте вас спросить, равенство?

- Ну-ну… Я подумаю.

- А ещё одну просьбу позволите?

- Ещё?! Тебе всё мало?!

- Лёгкая просьба, ваше величество. Легчайшая. Пустяк, а не просьба.

- И это самое подозрительное! Ну, говори…

- Мне скоро подходит срок, когда я должен явиться для разборок в совет магов при императорском дворе. Дело-то в сущности плёвое: не нарушил ли я закон, когда помогал графу Клаусу замок отвоёвывать? Учитывая, что вы, ваше величество, традиционно председательствуете на этом совете…

- То я с радостью выслушаю твои оправдания! – повеселел император.

- А не являться туда мне можно?

- Конечно, нет! Ха-ха! Ты объяснишь каждый свой шаг, и если ты действительно нарушил законы империи, наказание будет справедливым и по всей строгости! Ха-ха!

- Спасибо, ваше величество! – уныло сказал я, – Премного благодарен! Тогда, может быть, другая милость?

- Какая?

- Я хотел бы увековечить своё имя! Меня здесь уже не будет, а имя останется! Вот, к примеру, переименовать омут Кала в омут Лёхи? Хотя, нет, это не лучшее решение. Там такое водится… бр-р!!! Ну, что-нибудь другое переименовать? Замок? Или речку в моих новых землях? Представляете: река Лёхи? Наверное, красиво! Или нет, тоже не очень хорошая идея. Все привыкли к её названию, путаница начнётся. Ну, что-то другое, не столь важное, вы позволите мне переименовать? По своему усмотрению?

- Давай! – рубанул рукой Овальд, – Переименовывай! Но на совет магов явиться обязан! Слышишь? И постарайся не погибнуть до этого времени.

- Я постараюсь, – мотнул я головой, – Благодарю вас за беседу, ваше величество!

И мы выскользнули за дверь. Упс! А тут уже целая очередь! Мы, действительно, заняли чужое время. Пардоньте, господа, пардоньте! Не виноватые мы, император сам нас оставлял, еле вырвались! А, кстати, господин Озиль, где же вино, которое я заказывал для беседы? Что? Император не терпит, когда во время беседы кто-то пьёт вино? Что-то я не замечал этого во время долгих военных совещаний! Ах, это военная традиция? Ну, так и быть, обойдёмся без мордобоя. Просто, запишите себе выговор, господин фе Озиль! Ладно, ладно, шучу! Нервный стресс у меня, после беседы! Очень важные вопросы обсуждали и очень важные решения приняты! Какие? Ну, господа, опережать решения императора, это моветон! Нет, нет, и ещё раз нет! Разве что, сам император объявит. Если захочет, конечно. До свидания, господа! Удачного дня, вам. Всех благ!

Мы еле выдрались из этой толпы. Лично меня слегка потряхивало. Удалось! Ей богу, удалось! Всё, что задумывалось, прошло, как по маслу. А могло пойти и наперекосяк.

- Лёшенька! – голосок ласковый, но кроется за ним… ох, лучше и не представлять!

- Да-да, Лёха! Мы хотели бы выслушать некоторые объяснения.

- В замке, друзья! – попросил я, – Всё расскажу! Но, не здесь. И, лучше, не сейчас. Дайте мне хотя бы четверть часа, чтобы в себя прийти!

- Ну, хорошо, Лёшенька. Только знай, ровно через четверть часа я умру! От любопытства! И моя смерть будет на твоей совести!

- А вы пока погуляйте вокруг, – посоветовал я, – Вот время и скоротаете. Пока я мысли в порядок приведу.

- Мы прогуляемся, – серьёзно сказала Велль, – Ровно четверть часа!

Карты на стол!

Говорят, в конце концов правда восторжестувет, но это неправда.

Антон Чехов.

Когда друзья вернулись с прогулки, я уже ждал их в комнате для совещаний.

- Ребята! – обрадовался я им, – Заходите! Простите, я тут без вас рюмочку пропустил, нужно было нервы успокоить. Но вы не расстраивайтесь, я тут ещё не одну бутылочку приготовил, на всех хватит. И целая вазочка сладостей на закуску. Кто поддержит?

- Мы бы хотели сперва послушать, что ты нам расскажешь, – слегка суховато высказался Клаус, – А то мы теряемся в догадках. А потом можно и тяпнуть по рюмочке.

- Как хотите, – не стал возражать я, – А я, пожалуй, повторю. Чтоб стресс снять. Для меня вся эта беседа с императором была одним большим стрессом.

- Как-то этого не было заметно, – усомнилась Джулия.

- Это потому, что я умело этот стресс скрывал, – пояснил я.

- Ну, хорошо. Тогда объясни, зачем ты себя так вёл? Порой, прямо по-хамски? Ты же умеешь быть вежливым и обходительным. А вёл себя как… дикарь! Зачем?

- Девочки, – обратился я к девушкам, вроде бы, игнорируя вопрос, – Скажите, вот вы сейчас гуляли по двору. Что вы видели необычного?

- Ты нам зубы… – начала Джулия.

- Подожди, – перебила её Велль, видимо что-то услышавшая в моём голосе, и пристально посмотрела на меня, – Мы, Лёшенька, ничего необычного не заметили. А что?

- А то! – ответил я, – То, что на клумбах поменялись цветы! Это я приказал их поменять. Выходя из замка, по правую сторону вы должны были увидеть следующие цветы: дельфиниум, жонкилия, утсония, лаванда, ирисы, ясменник. Вам это ничего не говорит?

- Подожди! – напряглась Велль, – Это же… Если по первым буквам…

- То получится ДЖУЛИЯ – обрадовалась Джулия, – Лёшенька, это правда? Это ты, чтобы показать, как ты меня любишь?

- Я люблю вас всех, – я улыбнулся друзьям открытой улыбкой, – Потому что на клумбах по левую сторону, посажены вербена, еремогоне, ландыши и лилии.

- То есть, ВЕЛЛЬ? – Велль выглядела растерянно, – Надо же! А я и не обратила внимания! Даже стыдно как-то. Всё же, я эльфийка!

- Да, получается, что не только Клаус может неожиданные и приятные сюрпизы придумывать! – не стал скромничать я, – Кстати, с именем ВЕЛЛЬ как раз самая большая проблема была. Мало того, что цветов, начинающихся на мягкий знак, в природе не существует, но и на букву «е» цветочков не густо. Есть евгения, но это не столько цветы, сколько небольшой кустик. Есть евпомация, но это комнатный цветок, к тому же без запаха. Есть ежеголовник, но он живёт в водоёмах, а не на клумбах. В общем, лучше еремогоне ничего не подошло. Семейство гвоздичных, между прочим!

Но мы отвлеклись. Вы не обратили внимания на цветы потому, что ваши мысли были заняты другими проблемами. И это и есть ответ на ваш первый вопрос. Почему я себя так вёл. Для того, чтобы внимание императора было занято другими проблемами. Чтобы он не просчитывал мои слова. Именно для этого я загрузил его информацией о дуалистической монархии, о парламенте, а кроме того, в некоторых случаях вёл себя некорректно.

- Чтобы он не просчитывал КАКИЕ твои слова? – Джулия умница, она всегда вычленяет главное.

- Ребята! – сказал я проникновенно, – Давайте я вам всё-всё сам расскажу, с самого начала, а вы потом, что не поняли, уточните. Ага?

Друзья переглянулись и неуверенно покивали головами. И я начал:

- Помните, мы вернулись и не нашли пергамента? И сразу догадались, кто виноват? Ну, вот. В тот же день я напялил на себя что есть поприличнее, благо опухоль моя почти что спала, и отправился в столицу, в канцелярию императора, записаться на приём к его величеству. Нам, вчетвером. И, знаете, мне показалось, что мне не рады. Нет, чиновники мне улыбались, предупредительно приглашали присесть в кресло, спрашивали, не приказать ли вина, чтобы освежиться, но вот император… В принципе, он тоже согласился дать аудиенцию. Через три дня. На десять минут. Всем четверым.

Понимаете? Человек, которому мы спасли жизнь и трон, не вышел пожать мне руку, не воскликнул сердечно, как он рад меня видеть, не сказал, положив дружески мне руку на плечо, что мы для него всегда желанные гости и можем приходить в любое время без доклада. Он выделил нам по две с половиной минуты на каждого.

Я знаю, Клаус сейчас будет уверять, что у императора весьма напряжённый рабочий день, и каждая минута ему нужна для дела, что он работает по двадцать часов в сутки и обедает за рабочим столом прямо в компании своих министров, с которыми обсуждает проблемы страны. Всё верно. Но, император знает нас. Мы что, слепые? Не увидим, что мы отвлекаем Овальда от дел государственной важности? Нет, тут дело не в занятости.

Я скажу, в чём тут дело. В характере. У императора особый, стальной характер. Характер лидера. Вождя. Ему нож острый сознавать, что он кому-то обязан. Пусть и жизнью. Это он может карать и миловать, разделять, кому кнут, а кому пряник. А быть обязанным – это противно всей его императорской натуре. Между прочим, я его не осуждаю. Я констатирую факт. Все люди имеют такую склонность: забывать то хорошее, что кто-то сделал им и помнить то хорошее, что кому-то сделали они. Но у императора это развито чрезмерно. Прямо изо всех щелей выпирает.

И вот, когда я это всё осознал, я понял, что скорее всего, нас в назначенный день не примут. Отговорится император, что слишком занят, и назначит другой день. А потом опять другой. И опять. Хорошо, если на шестой или на седьмой раз примут. То есть, месяца через полтора. А могут и целый год так мурыжить. Чтобы понимали мы, червяки ничтожные, кто такой император и как нам повезло, что мы его спасли. Нам повезло, а не ему. Что удостоились. Ну, как-то так.

А у меня, надо сказать, был в голове один план. Понимаете, по всему выходит, что приключения мои в этом мире подходят к концу. Мы же все артефакты добыть умудрились. Теперь только собрать из них доспех – и можно шлёпать прямиком к воротам выхода. А вы как же, без меня? Пропадать будете? Нехорошо. И решил я, вроде как, прощальный подарок вам преподнести. Титул. А тут и земли бесхозные валяются и титул к этим землям положен и вообще, ситуация способствует. Только стали доходить слухи, что император эти земли бышего герцога Истодского делит по кусочкам. Тому кусочек, этому кусочек. То бишь, герцогства может и не остаться. Разойдётся герцогство по окрестным владетелям. Поэтому мне было так важно, чтобы император принял нас в назначенный срок.

Потом произошёл разговор с Клаусом о прогрессе. Можно ли приблизить счастливое будущее насильно? И мы пришли к выводу, что нельзя. А я потом подумал, что в истории моего мира были такие страны, которые от первобытного общества сразу прыгнули в капитализм! Это сразу через три ступени! И, ничего, приспособились. Нет, там всё проще, если тебя со всех сторон окружают капиталистические отношения, то можно приспособиться. Труднее первым. И всё же, пример поучительный. Стал я тогда думать. И придумал.

Что именно я придумал, я потом объясню. По ходу рассказа. А сначала я всё доподлинно выяснил про жизнь во дворце.

- Хафлинг? – догадался Клаус.

- Хафлинг, – не стал спорить я, – Золота он с меня содрал полмешка, но и вызнал я многое. Но, главное я узнал, когда отправил туда своего разведчика.

- Это кого же? – удивился Клаус, – У тебя же нет слуг!

- А я не слугу. Я своего Мозголома туда отправил. Заодно и проверил, что мы с ним теперь крепко спаяны. Раньше он от меня далеко отойти не мог, а теперь – хоть на другой край империи! И именно Мозголом главное дело сделал: вызнал какие заклятия наложены и каким образом их накладывали. А попутно, вычерпал из многих голов сведения, в знании которых они никому не сознались бы, даже под пыткой. Ну, под пыткой, это я, может, и погорячился… Но просто так они не сказали бы этого никогда! Никому!

Итак, входим мы с вами во дворец, встречает нас этот фе Озиль, а Мозголом мне уже докладывает, что пускать нас к императору ему не велено. Ну, я и пошёл как танк! В смысле, как большой камень с горы, вам так понятнее будет. Хочет этот фе Озиль мне что-то сказать, а я его не слушаю! Пру напролом. Если бы я был один, может, фе Озиль и придумал бы какой-то хитрый манёвр, или попытался бы остановить меня силой. Ибо я простой барон. Но со мной были граф с графиней! Особы, приближённые к императору! И фе Озиль не рискнул на прямой конфликт. Лично я считаю, что это была победа номер один. Мы таки прорвались к императору.

Император оказался не один. И всем своим видом показывал, как он занят. Мне пришлось для затравки выложить один из козырей: тот факт, что лорд-канцлер отправил своих людей на поиски семьи Фальца. Это я от Мозголома узнал, а тот – прямо из головы самого лорда-канцлера. Император умный человек. Он знает, что знание – это тоже оружие. А оружие надо применять вовремя, а не размахивать им бестолково во все стороны. Поэтому он принял решение, что десять минут аудиенции стоят знания о предателе. И решился. Отправил своих министров за дверь и дал нам время. Думаю, стоит признать, что это победа номер два.

И тут я совершил три странных с его точки зрания действия. Почти одновременно. Во-первых я завёл разговор не о императорских милостях, как он ожидал, а о том, что система единовластия в империи нуждается в дополнительном укреплении и переделке. В ведении дуалистической монархии. Во-вторых, повёл себя неадекватно. А император знает, что я умею действовать по этикету. И в-третьих, я небрежно обнажил в его присутствии меч, порушив все мыслимые и немыслимые охранные заклинания. Да ещё и намекнул, что нас нужно держать в союзниках, ибо как враги мы страшны.

Теперь вы знаете, что я это сделал специально, чтобы в голове у Овальда возник сумбур. Он и возник. Понимаете, с одной стороны пряник, в лице знания о такой вещи, как парламент, что может сильно облегчить его жизнь в ближайшее время. Я не врал, сподвижники Фальца никуда из империи не делись. И это весьма влиятельные господа. Переложить заботу об их нейтрализации на парламент – да одна мысль об этом слаще мёда! Но, с другой стороны от императора, я держу кнут, в смысле, некую угрозу, не явную, но от этого не менее опасную. Да ещё подкрепляю эту угрозу грубо и зримо. Обнажённым мечом. Поневоле голова закружится! Знал бы император, что с первого нашего шага по дворцу, все мои элементали только и делали, что распутывали эти заклинания! Под руководством Мозголома, который некоторые из них знал, некоторые прочитал в головах придворных магов, а про некоторые только догадывался, но, как выяснилось, думал в верном направлении. Это далось нелегко. Все мои элементали за какие-то пять минут полностью истаяли. Полностью! А они у меня крепкие ребята, вы их знаете. Но, они мне дали возможность пустить императору пыль в глаза. И он откровенно испугался. А я такой сижу и улыбаюсь. И опять пряник показываю, в смысле про парламент рассказываю.

- Подожди, Лёха! – Клаус вдруг насторожился, – Ты говоришь, все твои элементали истаяли? Значит, скоро тебя «откат» ждёт?

- Ага! – признался я, засовывая в рот зефиринку, – Очень даже скоро. И я поэтому таким опустошённым себя чувствую. Ещё там, во дворце началось. Помните, когда мы вышли, я чуть не бредил? Наговорил чего-то окружающим, чего и сам не помню. Надеюсь, этого недостаточно, чтобы вызвать меня на дуэль? И с каждой минутой это чувство пустоты и слабости нарастает.

Ребята, вы знаете, что делать. Ну, кроме Джулии, она меня в таком состоянии ещё не видела. И не надо! Ни к чему это, я в состоянии «отката» вовсе не пример для подражания.

В общем, ещё во время аудиенции я начал стремительно слабеть. А императору это показать я не мог, не имел права. Но мне повезло. Император сам заметил, что мы далеко превысили лимит выделенного времени и спросил про наши просьбы.

Про брак Клауса с Велль, это у него было дело решёное. Никуда он от этого не делся бы. Он нам ещё в эльфийских лесах дал честное рыцарское слово, а отступать от своего слова Овальд не привык. Он попытался нас слегка заморочить, но я к этому был готов. Про восстановление рода Денжеров в правах тоже не проблема. Клаус победил Спаута в честном поединке, а существует вековая традиция, что победитель получает всё имущество побеждённого. Император не стал бы нарушать такую традицию. Нет, не стал бы. Ибо, чревато. Этак до анархии рукой подать. А, вот требование Велль вызвало у него неподдельный шок. И мне пришлось вмешаться, чтобы смягчить эти требования, растянуть их по времени. Иначе вообще ничего бы не получилось. И император почувствовал, что я помогаю ему выскользнуть из этой ситуации с достоинством. И это в очередной раз смутило его ум. Не знаю, победа это или нет. Спорно. Но, не проигрыш с нашей стороны, это точно!

А потом он спросил моё желание. И я сказал ему, что хочу титул и земли. Но не стал говорить, какой титул я хочу и какие земли. И для кого. Сперва я дождался, пока он присвоит мне титул графа. А потом резанул по нервам.

- Подожди! – не выдержала Джулия, – Так ты специально это сделал? Мне показалось, что так вышло случайно, что император просто не понял твоих слов.

- Конечно, я сделал это нарочно! – возмутился я, – Чтобы вслух была одна просьба, а фактически выполненных – две!

- Лёшенька! – возмутилась Джулия, – Ты такой прожжённый интриган?!

- Лёха! А зачем тебе это? – растерялся Клаус, – Ты же сам сказал…

- Мне это не нужно, – пояснил я, набивая рот сладкой пастилой, – Это нужно тебе, Клаус. Помнишь, в начале рассказа я сказал, что подумал над развитием прогресса? И мне пришло в голову, что насильно внести прогресс в общество нельзя. Но можно создать предпосылки для этого прогресса. Понимаешь? Предпосылки.

Помнишь, какое графство я себе потребовал?

- Помню, – нахмурился Клаус, – Маленькое и убыточное. С неплодородными землями. Я ещё подумал тогда: почему бы?

- Именно поэтому! – возразил я, – Земли там действительно каменистые. И заниматься традиционным земледелием убыточно. Но! Но там есть выход к морю и прекрасная пристань. Там полноводная и небыстрая река, превосходно подходящая для судоходства. А это значит, что? Правильно, это значит, что там всё приспособлено для торговли! Там и сейчас торгуют помаленьку. Но, «помаленьку» нас не устраивает! Ты, Клаус, организуешь там грандиозную торговую ярмарку! Лошадьми, зерном, заморскими тканями, чем угодно! Лишь бы караваны купцов стекались со всех сторон.

- Я?! Почему, я? Это же твои земли!

- Ну, пока мои. Даже, пока ещё не мои. А, когда будут моими, я их тебе продам. Или сдам в аренду. Или ещё что-нибудь придумаем. Главное, чтобы ты мог там хозяйничать.

- Зачем?

- Затем, что ты организуешь там прообраз промышленного города. Города, который не землю пашет, а обслуживает ту самую грандиозную ярмарку. В котором живут ремесленники, купцы, кузнецы, швеи, кожевенники, медники, банкиры и прочие, которые не связаны с сельским хозяйством.

Для обслуживания ярмарки обязательно понадобятся банкиры! Обязательно. Потому что там будут крутиться крупные деньги. А где деньги – там банки! И будет очень хорошо, если хотя бы половина этих банков будут твоими. Для обслуживания банков нужны писцы. Особые писчие конторы. Назовём их нотариальными конторами. Ну и, само собой, ремесленники всех мастей. Какая же, к примеру, конская ярмарка без кузнеца?

Ты дашь этому городу некие привелегии. Вольности. Мы это с тобой обсудим. Такие, которые позволят городу развиваться почти самостоятельно. Только отчисляя тебе налоги, впрочем, не обременительные. Ни в коем случае, не обременительные! По крайней мере в первое время. И этот город станет зачатком появления нового общественного класса: класса буржуазии! Я не хочу сказать, что я люблю буржуев, но это более прогрессивный класс, мы с тобой это обсуждали.

И вот, когда я подумал про такой город, подумал где его лучше разместить, увидел, что он идеально вписывается соседом с землями герцога Истодского, я и решил вести беседу так, чтобы император сперва подумал, что я прошу титул для себя, и дал бы мне его. А потом я уточнил бы, что титул нужен не мне. И объяснил бы, что если тебе не дать титул герцога, то получится, что императорская династия намеренно гнобит род Денжеров. Между прочим, я не один десяток книг перешерстил, чтобы знать такие факты, которые неопровержимо свидетельствовали бы об этом! Но, не пригодилось. Император и сам знал эти факты, он не стал спорить.

- Так это правда?! Что императорская династия…

- Конечно, нет! Есть столько же фактов, что императорская династия как раз благоволила роду Денжеров! Но, повторяю, у Овальда мысли скакали в бешенном хороводе, и он не мог быстро сконцентрироваться. Я учёл ещё и то, что он долгое время не вёл активной политической жизни, и… как бы сказать… слегка подрастерял навык интриганства. Мы же легко вычислили его попытки нас одурачить? А не должны были бы.

- То есть, ты в очередной раз обманул императора?!

- Ага! И это я считаю победой номер четыре. Победа номер три, это когда я и графом стал и тебе герцогство выбил.

Ну, в общем, одурачил я Овальда. И он понимал, что я его одурачил. Чувствовал. А я ему – бац! – и попросил самые худшие земли в империи! Ну, вроде как, в нашей игре, назад отыграл. На уступки пошёл. Вы-то теперь понимаете, что так и было задумано, что именно эти земли мне были нужны, а император обрадовался, что он вроде как верх берёт. И согласился.

И вот, когда он в этакой эйфории плавал, я ему ещё подыграл. Я попросил его содействия в будущем суде надо мной на совете магов. У меня не было шансов. И Овальд с большим удовольствием это мне продемонстрировал. Это, как бегемот садится на лягушку. И лягушкой был я. Ну, я же специально так подставился. И взамен я выторговал наш пергамент. Подумайте, ведь он император! Он мог вообще не отвечать на мой вопрос, а выгнать нас взашей! Но, находясь в благодушном настроении после реплики о магическом суде, и не видя толку для себя в этом пергаменте, он с лёгкой душой отдал его мне.

Вообще говоря, я уверен, что после нашего ухода, император ещё несколько раз прокрутил в голове весь наш разговор. Есть такая привычка у каждого серьёзного властителя. И мне хотелось бы, чтобы у тебя, Клаус, она тоже была. Очень полезная привычка! Так вот, прокрутив всё в голове ещё несколько раз, император наверняка заметил все мои хитрости. Не надо думать, что я его одурачил надолго. Нет, герцогство он назад не отберёт, и от слова про вольности для эльфов не отступится. И согласия на брак не возьмёт обратно. Но следить за нами будет пристально. И каждый наш промах карать самым жестоким образом. Поэтому ошибаться нам нельзя.

- Я так и не понял, – задумался Клаус, – Почему герцогство? Зачем оно тебе? В смысле, мне? Взял бы это несчастное графство, где хочешь свой социальный эксперимент проводить, и всего-то делов. И императора дурачить не нужно. Неужели только потому, что выбранное тобой графство граничит с этими землями?!

- Причин было две, – рассудительно ответил я, – Даже три. Первая очевидна: я хотел сделать тебе роскошный подарок, которого ты, между прочим, вполне заслужил. Я уверен, ты справишься с этим герцогством блистательно. На зависть окружающим. Вторая причина менее очевидна, но тоже может быть просчитана. Став герцогом, ты вступаешь в большую политику. И начинаешь на эту политику влиять. Не скажу, что ты сразу же возьмёшь быка за рога, но со временем, с твоим словом начнут считаться. А мы с тобой решили двигать прогресс вперёд, разве не так? Вот и будешь двигать этот самый прогресс в меру сил! Тем более, если император и в самом деле учредит парламент. Ты первым возглавишь там какую-то фракцию, пока другие будут только соображать, что это такое, да как к этому делу подступиться. А став главой фракции, ты будешь влиять на политику ещё сильнее. Ну, и третье, совсем не очевидное, если не брать в расчёт людскую психологию. Я имею в виду масштаб действий. Понимаешь, если ты, будучи графом, начнёшь в своём графстве социальные эксперименты, тебе быстро крылышки обломают. Ибо, рылом не вышел и всё такое. Но если ты начнёшь такой же эксперимент, будучи герцогом, в одном из своих многочисленных графств, то те же люди, просто махнут на тебя рукой и скажут: «Вот чудак! Ну, пусть дурью мается, если казна позволяет!». Понимаешь? Здесь важен масштаб.

- Не думаю, что это будет так легко, – не согласился парень, – Не понравятся эти эксперименты императору, захочет он меня с лица земли стереть – раз! – и нет меня. Хоть я граф, хоть я герцог. Особенно, если он вспомнит, что я ему, якобы, обиду нанёс.

- Э-э-э, нет! – покачал я пальцем из стороны в сторону, – Не всё так просто, дружище! Я уж не говорю, что этот социальный эксперимент будет ползти годами, пока не наберёт силу, я не говорю о том, что император сорок раз подумает, прежде чем какого-то герцога, своего приверженца, как ты говоришь, с лица земли стирать. Но, если он и впрямь учредит парламент, на что я искренне надеюсь, он попросту не сможет этого сделать! Помнишь, я говорил, что именно парламент утверждает бюджет империи? А теперь представь: император входит в парламент, и, эдак, подбочась, заявляет: «Мы, император и самодержец, и прочая, прочая, прочая, решили открыть военные действия против мерзостного герцога свена Денжера!». А ему тут же: «Ваше величество, а на какие такие шиши? В бюджете этой статьи расходов не запланировано! На какие такие гульдены-тугрики вы будете снаряжать обозы и платить солдатикам?» И император такой – пф-ф-ф! – и сдулся!

- Лёха! – Клаус выглядел поражённым до глубины души, – Ты не просто интриган! Ты хитрож-ж… прошу прощения! Ты наглый и беспринципный интриган!

- Что есть, то есть! – с улыбкой подтвердил я, – Не зря меня в школе учили!

- Ну, хорошо! – опять Джулия, умница, заметила то, что не заметили другие, – Ты одержал победу номер один, два, три, четыре. И даже победу номер пять: император отдал тебе пергамент. Кроме того, ты говорил, что чуть не каждое слово ты продумал заранее. У тебя не было пустой болтовни. Зачем тогда ты просил у императора разрешения на географическое переименование? И что именно ты собираешься переименовывать?

- Хороший вопрос, – согласился я, стремительно бледнея, – Но поздно! Клаус, Велль! Вяжите меня! Верёвка сзади вас, я её заранее приготовил! А впрочем… зачем? Не нужно. Не нужно вам со мной возиться. Я… ой!

Это Клаус жёстко перехватил мою руку, тянущуюся к фруктовому ножу, и сдавил её железной хваткой. А Велль уже споро вязала на мне хитрые узлы. Джулия только моргала в недоумении, а я уже был упакован, словно почтовая посылка. Не дёрнешься.

- Дружище, прости, но я побуду сегодня с тобой! – проговорил Клаус, – Понимаю, что Джулии хотелось бы остаться с тобой наедине, но боюсь, она тебя, по доброте душевной, развяжет. А это вредно для тебя самого! Не взыщи, дорогой друг!

А я уже рыдал. Что я наделал?! Я подставил друзей под удар императора! Он не простит! А виноват я! Только я! И почему я не спросил совета у друзей, когда собирался идти на приём? Они бы меня наверняка отговорили бы! И правильно бы сделали! Нет, я как слон в посудной лавке, розворотил всё вокруг, перебив горшки и тарелки, а страдать теперь будут мои друзья! И кто я после этого? Нет мне прощения! Я заслуживаю смерти! Дайте мне умереть! Я хочу умереть! А-а-а-а!!!!

Это был чёрный вечер и чёрная ночь. Я бился в истерике и сердце рвалось в груди. Вот, вроде бы, научился контролировать эмоции, даже несколько «откатов» удачно пережил, но этот был поистине страшен. Друзья непрерывно держали меня, Велль за кисти рук, а Клаус за ноги, чтобы я не мог силой мысли нацепить на себя сапоги Йоты и ускакать в неизвестном направлении искать смерти, или призвать перчатки и разорвать с их помощью верёвки. Это они хорошо догадались. Потому что такие мысли у меня были. Джулия сидела рядом бледная, как простыня, и, плача, слегка поглаживала меня по груди. Может, поэтому сердце моё всё же не разорвалось? Может быть.

Только когда забрезжил рассвет, я впал в забытьё. И провалялся без чувств все следующие сутки. Мне, и вправду, нелегко далась это аудиенция.

Да, я умею озадачить.

Эта идея настолько безумна, что вполне может и сработать.

Элизабет Гилберт.

- Лёха, ты сдурел? – это был первый вопрос Клауса, когда на следующее утро, ещё на подгибающихся ногах я вошёл в комнату для совещаний.

- А что, сильно заметно? – попытался я отшутиться.

- Ещё как! – не стал скрывать правды друг, – Ты зачем вино пил перед «откатом»?

- Ну… успокоить нервы. Расслабиться.

- Лёшенька, только не говори, будто ты не знал, что вино усиливает «откат» многократно, – прозвенел голос Джулии, – Скажи правду: ты хотел себя убить?

- Я не знал! – мой голос внезапно охрип, – В моём мире практикуется принять рюмочку, чтобы снять стресс.

- Но, ты говорил, что твой мир без магии! – чуть не закричал Клаус, – А в нашем мире нет ничего хуже для мага перед «откатом», чем выпить вина! У нас, если хочешь знать, особая казнь для магов была в прежние века. Напускали на виновного всяких диких зверей, чтобы он, защищаясь, побольше магии израсходовал, а потом ему насильно вино в рот вливали! И всё, как ты говоришь, трындец этому магу! В страшных мучениях! И, знаешь, почему теперь эта казнь не применяется? А потому, что маги перестали от зверей защищаться! Справедливо полагая, что быть загрызенным, это меньшее зло, по сравнению с муками от пьяного «отката»! А ты… Эх!

- Но я не знал! Правда, не знал!

- Он не знал, – покивала головой Велль, – Он правду говорит.

- Лёшенька! Дурачок ты мой! – Джулия порывисто сжала меня в объятиях, – Мы все так перепугались!

- Ну, ладно, – всё ещё хмуро сказал Клаус, – Давайте посмотрим, чего там наш император так испугался, что вернул нам пергамент Йоты со спокойной совестью. С твёрдой уверенностью, что мы не справимся. Какая там очередная загадка?

- Там нет загадки, – сказал я, доставая пергамент, – На этот раз никакой загадки нет.

- Не может быть! – это прозвучало почти хором.

- Может, – пожал я плечами, – Смотрите сами:

Чтобы ждал тебя успех,

Чтобы ты собрал доспех,

Артефакты не держи –

На мой трон их возложи,

Но, сам трон, чтоб ты вознёс

На Драконовый утёс!

- А-бал-деть! – ошеломлённо проговорил Клаус.

- Ну, если я правильно помню, ты рассказывал, что этот Йота срезал вершину Драконова утёса и перенёс его на свою полянку, – рассудительно пробормотала Велль, – С тех пор он стал утёсом Йоты. А теперь он хочет, чтобы кто-то вернул его на законное место. И, вроде как, сравнился по силе с самим Йотой. Получается так.

- Гиблое дело! – категорически заявила Джулия, – Самоубийство! И, вы как хотите, а я Лёшеньку на это дело не пущу!

- Ребята! – я подал свой голос, – Вы все не правы! Это очень простая задача.

- Ну, может ты в чём-то прав, – задумалась Велль, – Ведь у тебя есть сапоги Йоты! То есть, если ты разложишь на троне Йоты свои артефакты, ну, кроме сапог, естественно, и возьмёшься руками за этот трон, то ты в мгновение ока можешь перескочить на Драконовый утёс вместе с троном. Там ты быстренько скидываешь сапоги и укладываешь их тоже на трон. Задача выполнена. Потом ты вновь надеваешь сапоги, но уже силой мысли, так быстрее, и – раз! – ты уже далеко. Задача решена!

- Задача решена: землекопа полтора! – прошептал я себе под нос известную фразу из весёлого мультика про двоечника. Велль покраснела. Я и забыл, что она слышит самый тихий шёпот.

- Первое, – жёстко отчеканила Джулия, – Для того, чтобы прыгнуть на Драконовый утёс, Лёшеньке надо там сперва побывать. Увидеть всё своими глазами. И ковёр-самолёт для этого не годится. Его там вместе с ковром-самолётом, как муху… И второе: кто сказал, что с Драконова утёса можно будет обратно упрыгать? Ведь все артефакты должны слиться, образуя какой-то новый доспех! Откуда известно, что старые свойства артефактов останутся, а не появятся взамен какие-то новые? Или проявляться они будут по-новому? И, пока Лёшенька будет с этими новыми свойствами разбираться, его драконы, опять же, как муху… Может, он и станет в этом доспехе неуязвимым. Какая ему от этого радость, если он окажется в чьём-то брюхе?

- Да, надо хорошенько подумать! – почесал затылок Клаус, – Такие вещи просто так не решаются! А ты говоришь «нет загадки». Ещё какая загадка есть! Как выжить!

- А давайте всеми отправимся к утёсу Йоты? – предложил я, хитро улыбаясь, – Там на месте всё и обсудим?

- Зачем? – удивилась Джулия, – Что мы можем там нового увидеть?

- А с другой стороны, почему бы и нет? – неожиданно поддержал меня Клаус, – Здесь нас ничего не держит…

- Да! Можно съездить, развеяться! – подхватила Велль.

Я обхватил друзей за плечи и через мгновение мы стояли на знакомой полянке. Всё такая же, строго круглая форма, изумрудной зелени трава, без признака камешка или щепки, и посередине возвышается неправильной формы кусок скалы, умудряясь при этом везде оставаться на совершенно одинаковом расстоянии от края полянки. Мистика, да и только! И венчает это сооружение каменный трон с высокой, резной спинкой. Которую, по уверению Тангуса, видно из любого места окружающего леса.

Я полюбовался немного на это великолепие, вздохнул и полез наверх, под пронзительными взглядами друзей.

- Зачем он туда? – услышал я за спиной тревожный шёпот Джулии.

- Может, хочет проверить, не врос ли трон в скалу? – предположил Клаус.

- Да!

Я мысленно усмехнулся и продолжил путь. Лезть было не сложно. Вся скала оказалась покрыта выступами, буграми и наростами. Через минуту, от силы, через две, я уже был наверху.

Трон не стоял на скале, он составлял с ней единое целое. Но это меня не волновало. Точнее, меня волновало не это. Я начал аккуратно раскладывать все артефакты на сиденье трона, бережно их расправляя. Обруч, цепь, перчатки и сапоги, правую перчатку и правый сапог справа, левые слева… хм, а куда положить кольцо невидимости? А, была не была! Положу посередине!

Ещё раз полюбовался, как всё красиво лежит, и стал спускаться вниз. Очень аккуратно. Чтобы не подскользнуться.

- И что это значит? – ожидаемый вопрос от Джулии.

- Сейчас узнаем, – вздохнул я и позвал, – Кралон! Кралон Киркобородый!

- Может, надо чего? – послышался голос хафлинга, как всегда, со стороны спины, как всегда, с затаённой надеждой.

- Надо! – не стал скрывать я.

- Чего надо? – обрадовался Кралон.

- Надо, чтобы ты был свидетелем! – пояснил я.

- Чего?!!

- Ничего! Стой и смотри!

Я повернулся к Йотиной скале и сказал с пафосом, даже руку, этак, помпезно поднял, для пущей торжественности:

- Властью, данной мне его величеством, императором Овальдом Мачусом двенадцатым, нарекаю сию скалу Драконовым утёсом!

На вершине что-то ярко пыхнуло.

- А-а-а?!! – раздался общий не то вздох, не то выдох.

- Всё! – с удовольствием констатировал я, – Очередная задача выполнена! Трон стоит на Драконовом утёсе, на троне разложены артефакты. И они явно собрались в доспех! Не правда ли, господин Кралон? Или вам привычнее, архимаг Йота?

- А-а-а?!! – повторился тот же звук.

Хафлинг затравленно посмотрел на меня, а потом ухмыльнулся во весь рот. И медленно-медленно стал вытягиваться, одновременно приобретая стройность и теряя грубость черт. Через несколько секунд перед нами стоял высокий, сухощавый мужчина, с пронзительными, голубыми глазами, черноволосый, с небольшой чёрной бородой, вроде эспаньолки, в тёмном плаще, по которому волнами ходили искры, переливающиеся всеми цветами радуги. Под плащём угадывался щегольской наряд.

- И давно ли ты догадался? – небрежно поинтересовался маг.

- Давно, – кивнул я в ответ, – Очень давно. Ну, сам посуди, может ли хафлинг подсмотреть что-то в лаборатории архимага, как ты нам в эльфийских лесах втирал? У архимага! Мага над магами! Там не то, что хафлинг, там лишняя бактерия в воздухе не появится! А твои знания? Ты отвечал на любой мой вопрос! Какой бы части империи он не касался. И не про историю с географией, нет! Это я бы ещё понял. Ты твёрдо знал кто что делает и кто что собирается делать в любом уголке обширной империи. Откуда бы такая осведомлённость у хафлинга? А ковёр? Только не говори мне, что именно возле замка Денжер проезжал некий торговец, который тебе задёшево продал гобелен, а ты его на сохранение в пещерку спрятал. А тут – на тебе! – как раз подходящий размерчик Лёхе потребовался! Не пройдёт. Потому что таких гобеленов, двусторонних, не делают. Их вообще не делают! Нигде и никогда. А ты такой, который не делают, менее, чем за сутки нам припёр. И попробуй объясни это, не привлекая магию! Ну и ещё, по-мелочи. Вроде того, что ты оказываешься рядом, когда бы тебя ни позвали? У тебя других дел нету? Не ешь, не спишь, не общаешься с друзьями?

- Интересно, почему я сама не догадалась? – задумчиво воскликнула Джулия, – Это же так очевидно!

- Да!

- И впрямь! Лёха, тебе надо было в сыщики идти! Цены бы тебе не было!

- Ну, ладно-ладно! – снисходительно заметил Йота, – Раскусили, и ладно! Мне любопытно, что вы дальше делать надумали?

- Можно подумать, что ты мысли читать не умеешь! – буркнул я.

- Представь себе, нет! – живо откликнулся Йота, – В смысле, у тебя, нет. А у других запросто. Открытая книга.

Тут, ведь, как всё получилось? Ты помнишь, что тебе Тангус рассказывал? Как взвился я гордым драконом и отправился в иные миры? Это значит, решил я узнать, какие ещё страны в нашем мире существуют. Ну, там, людей посмотреть, себя показать. А, если и не найду никого, значит, облечу вокруг всего света и обратно вернусь. Земля-то, она по всем расчётам, круглая!

И вот лечу я весь такой вальяжный, крылышками лениво помахиваю, отражением в волнах любуюсь, вдруг – бац! – так шарахнулся обо что-то, что просто искры из глаз! Что такое?! Ничего понять не могу! Море подо мной всё так же плещется, до горизонта и дальше, ветер веет оттуда, куда мне пути нет. И препятствий никаких не видно. А не прорваться никакими силами!

Ладно, думаю, я под эту преграду поднырну! Нет, и тут не получается. Не пускает. Ни тут не пускает, ни слева, ни справа. Ни выше, ни ниже. Ни по воздуху, ни под водой, ни под землёй. Я же настолько в землю забурился, что до слоя магмы дошёл! Ну, что мне сделает какая-то магма? Так вот, прямо там, в слое магмы, очередная невидимая граница!

В общем, как я не крутился, а пришлось обратно возвращаться. Ну, не к ученикам же, в самом деле, с побитым хвостом? Нет, обосновался я в одном приморском городишке, почти рядом с этой границей нашего мира и принялся её, эту самую границу, исследовать. Потому что, по всем расчётам, не может такого быть в природе! Вот, не может, и всё тут. А выясняется, что есть.

Я и птичек возле границы этой выпускал, и камушки в неё кидал, и молнией туда сверкал. Эксперементировал, значит. Ни птички пролететь не могут, ни камень, ни, даже, молния! А свет – пожалуйста. Если светить фонариком, то и не видно, что есть граница какая-то. Так вот, постепенно, за много лет, выяснилось, что эта граница, словно купол, словно сфера, покрывает весь наш мир. И глазу видно, что вроде как, за этой сферой, за этой границей, продолжается обычное пространство, а убедиться в этом невозможно. И, поневоле, закрадывается вопрос, а не обманка ли это? А вдруг там, на самом деле, и нет ничего? Один мираж?

Двадцать неполных лет у меня на эти изыскания ушли. На изыскания и на раздумья. Как же так получается? А получается, что некто создал весь этот мир и внёс определённые ограничения: сюда можно, и делай, что хошь, а туда – ни-и-изя! Никому нельзя! Граница мира, мать её!

У нас говорят, что случайности не случайны. Иду я как-то, весь в собственные мысли погружённый, а навстречу мне выруливает такое чучело деревенское. Босиком, одет кое-как, морда красная, сопли до колен… Даже без шапки! Ну, чучело, оно и есть чучело. Оно и на острове Чизь чучелом останется. И, с первого взгляда понятно, что думает эта деревенщина только о вине и бабах. Чисто машинально, проверяю его мысли, и понять ничего не могу: не читаются его мысли! Вот, тебе, думаю, дожили! А ещё архимаг!

И сразу сомнения. А вдруг это такая тупоголовая деревенщина, у которого мыслей вообще нет? Поэтому и не читаются?

Ладо, думаю, дай-ка я ему явлюсь в виде гнома! Вот, заверещит он, меня увидев, тогда непременно мысли появятся! Ну, там, направо бежать, или налево? Или, не пора ли прекращать добавлять в брагу птичий помёт для крепости? Ну, вы понимаете. Высовываюсь я из куста и спрашиваю, мол, не надо ли тебе чего, добрый человек? А этот смотрит на меня, как будто так и быть должно, и начинает лепетать про какие-то неведомые ворота выхода.

Ну, вот друзья твои меня понимают, а тебе объясню. Хафлингов не существует. Это общеизвестно. И, если кто-то увидит хафлигна, он первым делом подумает, что с ума сошёл. Или пьян по маковку. Это, как если бы ты увидел слона со стрекозиными крылышками. Или стрекозу, со слоновыми ушами. Что бы ты подумал? Вот так же думают все в нашем мире, если им хафлинга показать. А ты даже не удивился! Только стал уверять, что я тебе мерещусь. Нет, это было бы понятно, но ты говорил, что тебе мерещится и всё остальное! И трава, и деревья, и всё прочее. Весь мир! Вот тут-то меня и прошибло. Получается, что ты сюда попал из-за той призрачной границы! И ищешь дорогу обратно. А вдруг и мне с тобой удастся? А? Почему нет? То есть, теперь я понимаю, почему нет, а тогда верил, что можно.

И начал я Лёха, за тобой следить. Мне это легко. Легче, чем тебе высморкаться. Так что, слышал я все ваши разговоры с Тангусом, видел все твои приключения. Да-а… Прямо скажем, удивил! Честно скажу, порой очень хотелось тебе помочь. Но, не помогал. Руку на сердце положив, заявляю, впрямую я тебе не помогал. Сам себе когда-то обет дал, что никому явно помогать не буду. Поэтому и тебе не помогал. Только продавал информацию. За деньги. За большие деньги, скажем прямо.

Обидно было, конечно. Надо же! Я, величайший архимаг, и всего лишь юнит в игре! Честно скажу, умом я это понимал, а сердце всё равно не верило. До недавних пор. Ты же знаешь, что мне покорились и пространство и время? Правда, всего лишь, в границах этого мира, но всё же! И вот, смотрю я на тебя, прямо во время боя, вдруг – раз! – ты пропадаешь, и весь мир останавливается. И время, и пространство, и энергия… всё! Сказать, что я испугался, это ничего не сказать. Я так переср…. э-э-э… я так перетрухнул, что вспомнить стыдно! Не за себя, между прочим. За весь этот мир. А потом, через долю секунды, опять ты появляешься, и всё начинает крутиться как было. Вот тогда я и сердцем поверил. Игра. Когда ты здесь, игра идёт, когда тебя нет, игра стоит. И все наши воспоминания, о детстве, о предках, о каких-то событиях, это всё прописанная кем-то программа. Которая работает, только если ты в игре.

- Подождите! – внезапно перебил нас Клаус, – Так мне тогда не померещилось? Ну, во время боя? Лёха тогда у меня на руке почти без памяти повис, только мычит что-то невнятное. Потом, вдруг, чувствую, всё вокруг стекленеет! Замирает в той позе, что и было. И я тоже. И окружающие. Даже стрелы в полёте. А потом Лёха как заорёт от боли, как встрепенётся! И всё вокруг опять задвигалось. Мне показалось, что в тот миг Лёха куда-то исчез, одна оболочка осталась, а потом вынырнул обратно! Лёха, это правда было?

- Было, – признался я, – Меня выкинуло из этого мира. Еле удалось вернуться.

- Ты вернулся? Неужели?.. Неужели из-за нас?

- Из за вас, – признаваться в этом было почему-то стыдно. Получалось, вроде как хвалюсь я своей порядочностью, – Конечно, из-за вас. Из-за кого же ещё?

- Подожди! – у Клауса округлились глаза, – Так ты, наверняка, посмотрел в этой своей инструкции к программе, где находятся «ворота выхода»?

Ой бли-и-ин! Как же я не догадался! Это ведь элементарно! Но, не признаваться же в этом Клаусу? Он меня уважать перестанет!

- Я посчитал это ниже своего достоинства! – отчеканил я.

Велль еле заметно хмыкнула. Всё же есть недостатки, если твои друзья обладают таким тонким слухом. Нет, она не выдаст, она добрый друг, но всё же… некамильфо!

- А, знаете что, друзья мои? – спросил неожиданно Йота, – Ведь до меня потом дошло, что не всё так плохо. Нет, не всё так печально! И, когда Лёха исчезает из игры, наш мир не рушится. Он замирает, останавливается, но не рушится! И, если Лёха достигнет своих «ворот выхода», мы не умрём. Весь наш мир мгновенно заледенеет, ну, кроме меня, конечно. Я-то ещё потрепыхаюсь! А когда Лёха надумает вернуться, пусть хоть через двадцать лет, наш мир вновь оживёт. И для каждого покажется, что прошло лишь мгновенье. Только Лёха вдруг, внезапно постарел. Ровно на двадцать лет.

Ты, вот, Лёха, ворота выхода ищешь. Я знаю, где они, потому что я знаю всё, что знает Клаус. Казалось бы, самое верное моё решение: задержать тебя в этой игре. Не пускать к выходу. Тогда наш мир будет жить, пока жив ты. Но это только кажется правильным решением. Не буду я тебе мешать. И помогать не буду. Пусть друзья помогают. А там посмотрим, как оно обернётся, какой свой бок судьба подставит. Случайности неслучайны, друзья мои!

И великий архимаг Йота начал медленно растворяться в воздухе. Ну, прямо чеширский кот какой-то!

- Погоди! – успел выкрикнуть я, пока он на растворился совсем, – А доспех? Что он теперь умеет? Мне за ним наверх лезть, или он, вроде перчаток или сапог, сам к владельцу прилетать может?

- Конечно может, – пожал единственным нерастворившимся плечом Йота, – А что может доспех… Да, всё то же, что отдельные артефакты. Только больше и мощнее.

- И всё же? – уточнил я.

Йота улыбнулся.

- Сапоги перемещают в любое место, которое ты раньше видел, или видишь сейчас. Позволяют ходить по вертикальной поверхности, или вообще, по потолку. Дают возможность совершать прыжки в высоту до десяти-двенадцати метров, в зависимости от силы ног. Ну, и конечно, не расшибаться, если спрыгиваешь с такой высоты…

Блин! Вот, что стоило проверить?! Нет же, увидел, что туда-сюда скакать можно, и обрадовался! А сколько неисследованных возможностей осталось!

- Перчатки, – продолжал между тем Йота, вернее то, что от него ещё осталось, – Они усиливают силу удара, силу рук, можно бить или давить на расстоянии, передвигать на расстоянии по поверхности предметы, в том числе, по вертикальной поверхности, можно доставать из любой известной тебе точки пространства любые предметы, которые ты в силах удержать в руках…

Опять то же самое! Ну, ведь мог же догадаться, мог! То есть, иду я такой, весь из себя безоружный, выскакивает какое-нибудь разбойное мурло, зверски мне улыбаясь, а я вдруг – раз! – и уже с мечом в руках! А взял этот меч за тридевять земель, у чёрта на куличках! Ан, нет, не догадался. Ну, значит, сам дурак...

- Нагрудная цепь. Защищает от внешнего воздействия. От ментального на сто процентов, от физического – уменьшает силу удара примерно в двадцать раз. То есть, если на тебя падает булыжник, удар будет такой, как будто он в двадцать раз меньше. И это только защита цепи. Есть ещё защита остального доспеха. Это ещё круче! Что ещё? Делает невосприимчивым к ядам. Ускоряет восстановление сил, быстрее заживляет раны, сращивает кости и всё такое прочее. Тоже, примерно раз в двадцать.

Кольцо. Может делать невидимым. Примерно втрое усиливает твои атакующие и защитные заклинания. На другие заклинания не влияет! Вроде того, если ты захочешь полетать или файербол для освещения зажжёшь. Позволяет увидеть других невидимок, если у тебя есть к этому первичный навык. Помогает отыскать пропажу. Закрыть глаза, расслабиться и в произвольном направлении ткнуть пальцем с кольцом. Пропажа именно в той стороне. А ещё в нём неограниченный запас молний. Надо только представить, как молния поражает своего врага, она тут же и шарахнет.

- А обруч?

Йота покосился на меня хитрым взглядом.

- Обруч? Он просто для связки остальных предметов. Для того, чтобы доспех собрался в единое целое. Вроде цемента в кирпичной кладке.

- Не может быть! – сказал я убеждённо.

- Ну, ладно-ладно! Действительно, не может быть. Обруч позволяет увидеть любое живое существо, которое ты раньше видел. На любом расстоянии. Вот, к примеру, захочется тебе узнать, чем именно в данную минуту занимается его величество император Овальд, ты сосредоточиваешься – оп-ля! – перед твоим мысленным взором его величество!

- А если он в таком месте, которого я раньше не видел?

- Не имеет значения. Увидишь. И его и место.

- То есть, могу в это место перескочить?

- Конечно.

- Блин! Клаус, если бы мы знали заранее, сколько времени сэкономили бы!

- Откуда? – Клаус, похоже, не впечатлился. Ну да, он рыцарь, ему нужно что-то блестящее и металлическое. Тогда он будет счастлив, – Мы же обруч последним нашли! Что мы там сэкономить могли бы?

А, ведь верно! Это теперь я могу облегчить себе жизнь. Нужно найти очередной артефакт? Который может оказаться и там и сям? Мы с Клаусом скачем в разных направлениях. А вечером, в назначенный час, он рассказывает, что он за день видел, слышал, понял. А я его вижу в своей голове и всю информацию воспринимаю. И, если вдруг понадобится – прыг! – я уже рядом. Красота!

- Ну, и конечно, – Йота опять принялся растворяться, – все части собранного доспеха улучшают и усиливают друг друга. И придают, кроме перечисленных, ещё новые свойства. Например, доспех нельзя пробить никаким холодным оружием. И ещё всякое. Со временем сам во всём разберёшься.

И архимаг пропал из вида окончательно. Окончательно? Ну, это мы ещё посмотрим! Я вытянул вверх руку, мысленно призывая доспех. Хлоп! В руку шмякнулся… ремень! Ну, не обычный ремень. Такой, широкий рыцарский пояс. Изукрашенный, из прекрасной кожи, с великолепной пряжкой. Но, всё же, по сути, ремень. Надо же! Я быстро опоясался им и постарался представить Йоту. Интересно, где он сейчас?

- На меня чары доспеха не действуют! – вместе со смешком раздалось из пустоты.

Вот, что бы сказать такого, чтобы не заматериться? Сразу и не придумаешь!

Последний бой.

Оптимизм – это недостаток информации.

Фаина Раневская.

- Лёшенька, так ты заранее знал, что ты будешь скалу Йоты переименовывать?! – это были первые слова, которые я услышал, когда мы с друзьями вернулись в замок.

- Нет, откуда? – возмутился я, – Это, когда я у императора пергамент выцыганил, я успел туда одним глазком заглянуть. Ну и… озарило, что ли? Или напророчилось? Что пригодится. И, опять же, Клаус, возьми на заметку, я не сразу начал просить у императора право на изменение географического наименования! Сперва про отмазку от совета магов попросил. Отвёл, так сказать внимание. И не сказал конкретно, что я собираюсь переименовывать. И говорил небрежно, дескать, ручеёк, там, деревеньку, или ещё что-то такое же незначительное.

- Я возьму на заметку, – хмуро ответил парень, – Хотя и не по нраву мне это всё. Ну, какой я, к лешему, герцог? Какой интриган при императорском дворе? Я мечник! Моя удаль в бою, а не в парламенте, как ты пророчишь.

- «Мне бы шашку, да коня, да на линию огня! А дворцовые интрижки – энто всё не про меня!» – процитировал я на память и вздохнул, – Нет, дорогой мой. Жизнь устроена так, что либо ты расталкиваешь всех локтями, либо тебя локтями затолкают. Хочешь, не хочешь, а в большую политику тебе лезть придётся. Ведь, именно этому тебя твой отец учил? И ши Турвас, кстати, тоже?

- Вообще-то да, – задумался парень, – Только, это такая клоака!..

- А надо! – посетовал я, – В самую, так сказать, глубину нырять придётся!

Клаус окончательно насупился. Но я знал, что он меня поймёт. Он умный. А что не поймёт, ему потом Джулия доходчиво растолкует. Она ещё умнее.

- Ладно, Лёха, – помявшись, заявил Клаус, – Я так понимаю, пришла пора признаваться про ворота выхода? Раз доспех собрали? А то, оставайся у нас навсегда?

- Нет, дружище, – печально ответил я, – У меня ещё есть обязательства в моём мире. Мне у вас нравится, это правда, но жить всю жизнь здесь я не могу. Просто, не могу.

- Я верю. Ну, что ж: я слышал, что некие «ворота выхода» стоят на самой вершине грифонова утёса.

- О, нет! – побелела Джулия.

- Мамочки! – побелела вслед за ней Велль.

- А теперь, подробнее! – попросил я.

- Ну, ты же видел грифонов? – спросил Клаус.

- Да, уж! – я содрогнулся.

- Так это домашние! А дикие в десять раз свирепее! И на грифоновом утёсе их тысячи! Они только и водятся, что на грифоновом утёсе! К величайшему общему счастью.

Когда ещё только задумывались, чтобы приручить этих тварей, для того, чтобы добыть их яйца, провели специальную войсковую операцию! Точнее, четыре войсковых операции. Потому что первые три закончились неудачей. И, каждая последующая, была всё более многочисленной. Только четвёртая, которую возглавлял великий маршал древности свен Хабибуб, достигла успеха. Ну, как сказать, успеха? Они добыли шесть яиц. Потеряв при этом более восьмидесяти тысяч человек убитыми. Скажи мне, Лёха, это успех?

Во всяком случае, яйца добыли. И, представляешь, повезло! Пять яиц дали цыплят. И один из них был петушок. Если можно так сказать про грифонов. А потом около четырёхсот лет подряд этих зверюг пытались приручить. Четыреста лет подряд! А они всё не приручались и не приручались! Настолько свирепый характер у монстров.

Наконец, появились первые слухи, что грифоны поддались. Якобы, они сами обладают сильнейшим магическим потенциалом, и покорить их по силам только сильнейшим из сильнейших магов. Не знаю, как там в действительности, но до сих пор летают на грифонах только маги имперского патруля, а это и есть сильнейшие из сильнейших. Остальные даже подойти близко не смеют.

Ну, вот, как-то так… Теперь ты понимаешь, что тебе предстоит? Ты понимаешь, почему я не говорил тебе этого раньше?

- Понимаю, – согласно кивнул я, – Тогда… неделя на отдых, и я иду в бой! Но, на этот раз в одиночку! Вы же понимаете, что доспех всего один, а грифонов много?

- Мы будем переживать за тебя, Лёшенька!

- Я знаю. Но сейчас ещё рано. Целая неделя впереди!

Утром, выглянув из окна, я увидел уже привычную картинку: по внутреннему дворику замка прогуливались Джулия с Велль, а за ними, стайкой, следовали ещё с десяток юных и не очень юных дам. Ни дать, ни взять, фрейлины при дворе императора! Хотя, я-то знал, что это просто жёны и дочери зависимых от графа Клауса, окрестных баронов. В надежде, что им перепадёт лакомый кусочек с барского стола. Нет, не в том смысле, что подложить под графа свою жену или дочку, хотя, я уверен, никто таким не погнушался бы, но в данном случае расчитывать на подобное попросту глупо. А надеются они, что выпадет счастливый момент, когда граф или графиня будут в радужном настроении, тогда и можно будет выпросить лишнюю плюшку с мёдом. В виде, конечно же, кусочка спорной земли, или деревеньки, или судебного решения в свою пользу. Хоть что-то, что хозяйству на пользу пойдёт! А, заодно, на графском дворе можно обстряпать выгодную партию для дочки или оказать графу некую призрачную услугу. Пусть пустяковую, лишь бы господин граф или госпожа графиня запомнили, что была она, такая услуга. Которая свидетельствует о преданности и верности. И которую, не грех было бы, вознаградить по заслугам.

Лично я в такие моменты на двор не лез. Там своя, придворная жизнь. Подковёрные интриги. Что мне там делать? Мы встречались с друзьями в комнате для совещаний. Обычно, или рано утром, или вечером. Или по договорённости, когда нужно. Но, наблюдать подобные прогулки со стороны, было любопытно.

Вот, вроде прогуливаются две высокородные дамы, а за ними чинно идут другие девушки. Ага, «чинно»! Друг друга локтями оттирают! И мило улыбаются при этом. Кто-то кому-то, вроде случайно, на край платья наступит и, пока та себя в порядок приводит, быстренько на её место – шасть! Кто-то, на повороте, чуточку вперёд забежит, а после, когда наша высокородная пара пройдёт, уже оказывается прямо за их спинами. В самой непосредственной близи. Ну и так далее.

А как расцветает улыбкой любая девушка, к которой соизволит обратиться с вопросом или замечанием благородная графиня ши Денжер! И как остро начинают ей завидовать остальные! А потом и мужчины, отцы или мужья отличившихся дам, начинают пыжиться изо всех сил, показывая свою особую близость к сюзерену. Что сюзерен оказывает им особое покровительство. Я бы назвал это ребячеством или детским садом, вот только цели у этих баронов и баронесс были далеко не детские. Ни разу, не детские!

Нет, в моём мире тоже всё так. Только не столь явно, грубо и зримо. Всё больше, втихомолку друг друга подсиживают. А здесь – как на ладони. Я вздохнул и пошёл по своим делам. Прежде всего, к местному ювелиру. Умелый, кстати, дядька, и знающий. Надо Клаусу сказать, чтоб за ним особо приглядывал. Такой умелец легко может драгоценный камень обманкой подменить. Стразом, или как их там называют? Искусственных камней здесь ещё не знают, но подделок и имитаций из дешёвых аналогов – пруд пруди. И местный ювелир мне о подобном взахлёб рассказывал, когда мы как-то разговорились на эту тему.

Вечером я вошёл в комнату для совещаний последним.

- А у меня для вас сюрприз! – весело заявил я.

- Надеюсь, обойдёмся без сердечного приступа? – кротко поинтересовался Клаус.

- Лёшенька?! – встревожилась Джулия.

- Нет-нет, всё в порядке, – поспешил я их успокоить, – Просто на свои будущие графские земли я нашёл управляющего. И хочу, чтобы некоторе из вас, с ним познакомить.

- Некоторые? – изумилась Велль, – Почему только «некоторые»?

- Потому что кое-кто с ним уже знаком. Заходи, дружище! – и я распахнул дверь.

- Фе Валлет! – воскликнул Клаус, вскакивая, и бросаясь обнимать барона.

- Да, – улыбаясь подтвердил я, – Господин барон Джеф фе Валлет. Человек, который спас жизни Клаусу, мне и императору. Познакомьтесь, дамы, это наш спаситель!

- Ну, что вы! – смущаясь пробормотал фе Веллет, – Я просто отдавал долг чести. Я же, если помните, поклялся… ну, когда моего коня, на постоялом дворе…

- Император, конечно, уже позабыл об оказанной ему услуге, – улыбаясь продолжал я, – Ну, на то он и император. А я не забыл. Я искал благородного барона, чтобы отблагодарить его по достоинству. Только следы господина фе Валлета затерялись. Увы, но Джеф – одинокий рыцарь, не имеющий земель. А, значит, не имеющий войска, слуг и постоянного места жительства. Поэтому я долго не мог его отыскать. Но, получив заветный доспех Йоты…

- Ты представил его и сразу узнал куда нужно направлять поиск? – быстро догадалась Джулия.

- Именно так! – подтвердил я, – И, представляете, фе Валлет оказался недалеко от места схватки! Клаус, ты помнишь его коня? По кличке Ветер? Когда благородный барон Джеф не позволил ему растоптать нас и отвернул коня в сторону, его сшибли другие всадники, мчавшиеся прямо за ним. Конь получил серьёзные повреждения. Такие, что проще было бы пристрелить коня, чтоб не мучился. Но фе Валлет коня не бросил. Он выхаживал его, как… как младенца! Поэтому и не смог далеко уехать. И всё равно, конь ещё не оправился от ран.

- Любой конь с моей конюшни – твой! – горячо воскликнул Клаус и тут же смущённо поправился, – Любой, кроме Серебрянки. Этим конём я распоряжаться не вправе.

- Мы уже выбрали для фе Валлета Гордого – улыбнулся я, – Если, конечно, ты не против, дружище.

- Дарю! – широко махнул рукой Клаус, – Прекрасный выбор!

- А ещё у нас есть планы на Звёздочку, – поддразнил я, – Точнее, на жеребят, которые могут пойти от неё и от Ветра. Ну, когда тот окрепнет окончательно.

- И Звёздочку дарю! – не стал мелочиться Клаус, – Я вижу, ты понимаешь толк в лошадях, фе Валлет!

- Ещё как! – поддержал я, – И, именно поэтому, я предложил Джефу должность управляющего в моём будущем графстве. Учитывая, что мы планируем там устраивать грандиозные лошадиные ярмарки. Кому же, как не ему, этим заниматься?

- Лёшенька, ты и здесь не упускаешь выгоды? – поразилась Джулия, – А я-то думала, что должность управляющего ты предложил господину фе Валлету в качестве признательности и благодарности!

- Одно другому не мешает, – пожал я плечами, – Я просто подумал, что предложи я что-то другое, господин барон мог бы тяготиться обязанностями, которые покажутся ему обременительными. Кроме того, я собирался вручить ему некоторую сумму денег на первое обзаведение. Жить он, конечно, будет в моём замке, но вот, купить приличную одежду, нанять слуг и прочее…

- Назови любую сумму! – пылко воскликнула Джулия, – Нет, не так! Назови сумму, в десять раз большую любой другой суммы, которая тебе самому кажется неприлично высокой, за спасение велира Лёхи!

- Хм! – задумался фе Валлет, улыбаясь, – Ну, что ж! Я слышал, что деда нынешнего императора Овальда, однажды вынес с поля боя, раненого, некий оруженосец. И ему в награду были пожалованы титул и деньги. Если не ошибаюсь, двадцать четыре тысячи, то есть, две дюжины тысяч золотых монет. Учитывая, что велир Лёха не император…

- То получается двести сорок тысяч, – закончила за него Джулия.

- Сколько?! – улыбка на лице фе Валлета погасла, сменившись выражением безмерного удивления.

- Двести сорок тысяч, – серьёзно подтвердила Джулия, – Я жизнь Лёхи ценю гораздо выше, чем жизнь какого-то императора! Но, это, так сказать, основная цена, а я сказала, что я увеличу её в десять раз? Итого, два миллиона четыраста тысяч золотых. Ты их получишь, барон!

- Сколько?!!

На бедного фе Валлета было страшно смотреть. Он даже покачнулся. Бедняга и представить себе таких денег до сегодняшнего дня не мог. Ему показалось, что Джулия над ним издевается таким изощрённым способом. Однако девушка выглядела вполне серьёзной. Джеф затравленно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь увидеть усмешку, и не видел её. Поэтому он стоял, словно пришибленный, и только повторял осипшим голосом:

- Сколько?!!

- Это будет ударом для нашего бюджета, – вполголоса заметил Клаус.

- Плевать! – коротко ответила Джулия.

- Да! – неожиданно вмешалась Велль.

- Согласен, – так же коротко ответил Клаус, – но, почти половина змеюки уйдёт.

- Господа! – примирительно сказал я, выставляя перед собой руки, – Не будем горячиться! Вы помните, что я говорил про чрезмерное наличие денежной массы?

Господин фе Валлет! Ты получишь свои деньги! Но, не сразу. А в течении… хм! Ну, пусть будет, в течении десяти лет. Значит, по двести сорок тысяч в год. Что, в свою очередь, означает, что получать ты будешь по двадцать тысяч золотых ежемесячно. Такое условие тебя устраивает?

Фе Валлет мелко-мелко закивал. Клаус довольно вздохнул. Джулия вскинула голову, но подумала и тоже кивнула.

- Ну и ладушки! – подвёл итог я, – Все довольны, все смеются! Завтра мы устроим встречу господина фе Валлета с господином фе Бидлем, управляющим землями ши Денжеров. Полагаю, фе Бидль не откажет поделиться своим богатым опытом. Пока ещё там, императорский указ до наших мест дойдёт?

- А он будет, этот указ? – почему-то засомневался Клаус.

- Будет, – заверил его я, – Сегодня император распорядился своему лорду-канцлеру подготовить такой указ.

- Откуда ты… ах, да! – поняла Джулия, – Ты же теперь можешь за любым человеком подсматривать! Или, скажем мягко, наблюдать.

- Только за тем, которого я когда-то видел, – уточнил я, – Да и то, кроме Йоты.

Фе Валлет выпучил глаза. Он в наши игры не играл, поэтому явно был в шоке. Вообще, на парня сегодня навалилось слишком много. Вы только представьте, бедный, мелкопоместный барон, лишённый наследства, скитающийся по всей империи в поисках того, кто готов купить его боевое умение за пару монет, вдруг, в одночасье становится миллионером, управляющим целым графством, его называют своим лучшим другом и спасителем императора весьма влиятельные господа, да ещё он узнаёт такие потрясающие подробности про одного из них! Вполне можно и с ума сойти. Или начать себя за руки щипать, чтобы проснуться. Однако Джеф не сошёл с ума и щипать себя не стал. Он только вежливо попросил разрешения удалиться.

Я думал, что Клаус дружески хлопнет Джефа по плечу и воскликнет, что его спаситель может распоряжаться в его замке на правах хозяина, что он волен приходить и уходить в любое время, не спрашивая глупых разрешений, но я ошибся. Клаус вежливо разрешил фе Валлету удалиться, но не более того. Почему бы, подумал я. Ведь, Клаус добрый и отзывчивый парень? А потом я вспомнил, что по рыцарским законам, спасение жизни, конечно, вещь хорошая, но не выдающаяся. Обыденное явление. Распространённое повсеместно. И, оно, разумеется, достойно награды, но не братания. Это не повод переступать сословные ограничения. Во всяком случае, в этот исторический период.

И, действительно, оглушительным богатством наградила фе Валлета, по сути, Джулия, а Клаус, всего лишь, согласился с решением сестры. Клаус же предложил Джефу только любого коня из конюшни. И сам фе Валлет считал это широким жестом. Он и на это не рассчитывал. Как там у Пушкина, в «Скупом рыцаре»? Ужасный век, ужасные сердца!

- О чём задумался, Лёха? – отвлёк меня вопрос Клауса.

- Думаю, спасёт ли меня новый доспех от грифона, – ответил я.

- Так, давай испытаем! – предложил парень.

Начали с простого: Клаус попытался уколоть меня кинжалом. И чуть не вывихнул руку. С такой силой его кинжал отбросило от моего, вроде бы, ничем не защищённого плеча. Воздух вокруг плеча мгновенно загудел, заискрился, сгустился в плотный слой и Клаус вскрикнул, роняя кинжал. Парень потряс рукой и взялся за меч. И всё повторилось, только ещё с худшими последствиями.

Опять, в конкретной точке пространства, по линии удара лезвия, возникла прозрачная, но непреодолимая преграда, и бедный Клаус уныло принялся рассматривать погнутый и покорёженный меч.

Потом пробовали метать кинжалы, бить палицей, и боевым молотом, потом привлекли Велль и она с неимоверной скоростью выпустила по мне настоящую очередь из стрел, потом пытались ударить со спины, с боков и сверху, потом испытывали то, что вроде бы оружием не должно являться. Булыжник, к примеру, или кухонный нож. Или заострённую палку из ближайшего плетня. Бесполезно. Доспех защищал меня безукоризненно. И эффектно, и эффективно.

- Давайте попробуем кипяток, – предложил я, наконец. Тоже, можно использовать, как оружие!

- Сейчас распоряжусь! – обрадовался Клаус.

- Зачем? Я сам сейчас вскипячу! – отмахнулся я, – Эй, ребята!

И я осёкся. Элементалей не было. Ни одного. Что за… Стоп-стоп-стоп! А если?..

Я отстегнул доспех. Вот же они, голубчики!

- Лёха! – радостно воскликнул воздушный, – Куда же ты подевался? Мы тебя зовём, а ты не слышишь!

- Ага! – мысленно кивнул я головой с умным видом, – Значит, доспех отсекает от меня и все магические воздействия? Даже дружеские? Или, во всяком случае, сильно ослабляет их? Гм! Очень полезное свойство в борьбе с магическими тварями!

Огненный вскипятил ведро воды почти мгновенно. И я с удовольствием убедился, что даже кипяток не может причинить мне вред. Сквозь доспех просачивалась только тёплая водичка, да и то, только если я сам был не против. Потом мы испытали атаку сосульками. С тем же успехом. Потом у нас кончилась фантазия. В смысле, мы ещё роняли на меня гранитную глыбу или сбрасывали меня с крепостной стены вниз. Без каких-либо последствий для моего здоровья. Но, это только увеличение нагрузки, а не что-то принципиально новое, не так ли? Впрочем, Клаус предложил назавтра поехать в лес и натравить на меня медведя, а лучше медведицу с детёнышем, они свирепее, но результат и ему был очевиден и предсказуем. И действительно, на следующий день, медведь даже повалить меня не смог, как ни старался. А один мой лёгкий толчок отбросил зверя на несколько шагов прочь. Медведь перепугался, поджал хвост и бросился наутёк от такого неправильного зверя, как я. И мы вернулись в замок.

- Ну, в общем, я за тебя почти спокоен, – подвёл итог нашим экспериментам Клаус.

- А я нет! – заявила Джулия, – Грифон, это вам не какой-то медведь! Это грифон!

- Да! – звенящим, напряжённым голосом, согласилась Велль.

- Я сказал «почти»! – пошёл на попятный Клаус, – А это значит… это значит… в общем, Лёха, не рискуй напрасно. Если что – прыгай сюда! Авось, вместе что-то придумаем! Не в первый раз!

- Угу! – согласился я, думая о своём, – Понимаешь, мне не даёт покоя одна мысль. Конечно, доспех Йоты – это нечто! Суперская вещь! Я в этом доспехе любых суперменов и прочих человеков-пауков одной левой сделаю.

- Кого?!

- Не важно. Главное, я в нём обладаю колоссальной силой. Не меньше, чем два десятка магов высшей степени. Понимаешь, Клаус? Меня, когда я в этом костюме, могут заменить два десятка высших магов. Но, когда этот маршал древности, как его? Хабиб? Хабилен? Хабинай?

- Хабибуб.

- Да, Хабибуб. Так вот, когда он проводил войсковую операцию, в его распоряжении было больше, чем два десятка высших магов. Много больше! Я полагаю, не меньше сотни. И всё же – такие громадные потери. Почему?

- Грызня и распря между магами? – предположила Джулия, – Ты рассказывал, что именно это позволило вам победить в замке Рубус?

- Может быть, может быть, – пробормотал я неуверенно, – Хотя стопроцентно надеяться на это я не стал бы. В любом случае, завтра я попробую первую схватку с грифонами. А там посмотрим.

- Лёшенька! Почему завтра?! Ты говорил, что через неделю!

- Нет, – отрицательно мотнул я головой, – пробный бой будет завтра. Я так решил.

И наступила оглушительная тишина. А что тут скажешь? Я коротко кивнул на прощание и вышел из комнаты. На душе было паршиво. И, всё же, я чувствовал, что поступаю правильно. Считайте, пророчествовал.

Ранним утром следующего дня я уже мчался на ковре-самолёте. Что значит «куда»? Вы что, думаете в библиотеке Клауса не было карты с координатами Грифонова утёса? А потом, на расстоянии дневного перехода, я приземлился, защёлкнул на себе пояс доспеха, активировал его, прыгнул в замок и обратно, и продолжил путь верхом. К вечеру я подьёзжал к отрогам высоченной горы, чья вершина пряталась за тучами. Ну и как? Лезть или подождать?

Я задрал голову вверх. Гм, а это точно тучи? Или… или это такое скопище грифонов?! Мама моя! Да их здесь сотни тысяч! И если они умеют объединять свою дикую магию, то ни один зачарованный доспех не поможет!

Я постоял, хмурясь и собираясь с духом. Нет, отступать некуда. Только вперёд! И я шагнул к утёсу. Словно невидимую черту переступил.

Раздался такой ужасный визг, что я задрожал и покрылся мурашками. А сверху на меня уже пикировали монстры. Тысячи и тысячи монстров со свистом падали на меня с небес, вырастая прямо на глазах. Я в панике принялся шарить взглядом по округе. Куда я могу прыгнуть? Откуда не свалюсь? А визг нарастал, и грифоны всё росли в размерах. Вот, вроде только что, они выросли с размера обычного булыжника до крупных птиц, типа орлов или грифов, а теперь уже достигают размера телёнка! Нет, больше, больше. Это уже размер крупной лошади! А графоны всё росли и росли, и накатывало противное до дрожи ощущение, что скоро они станут размером со скалу. И останется от меня лепёшка. Нет, даже лепёшки не останется, брызнет только во все стороны и всё.

- Это магия! – сказал я себе, сцепив зубы, – Они пытаются подчинить себе мой мозг, мои эмоции. Пугают. А, вот, фигушки!

Отчаянными, акробатическими прыжками я заскакал по склону вверх. Недолго. Два или три прыжка. И грифоны меня настигли.

ХРЯСЬ! Я успел припасть к скале и удар крылом пришёлся по выступу, прямо возле моего лица. В воздух взметнулось каменное крошево и выступа не стало. Я подскочил и… не успел прыгнуть. Огромные когти, размером с саблю, схватили меня поперёк туловища. Волшебный доспех отчаянно заискрил, сопротивляясь чудовищному сжатию. Грифон гневно заклекотал и швырнул меня со скалы прочь. Словно щепку. Шалишь! Меня победить не так просто! Мгновение, нет, доля мгновения, и я стою на том же месте. И тут же грифон толкнул меня грудью. Я кувыркнулся в воздухе и опять представил себе ту же площадку, до которой успел допрыгать. Хлоп! И я опять там же. Зря. На этот раз грифон ударил клювом. Клюв грифона, это… с чем бы сравнить… ну, вы видели, к примеру, в фильме «Покровские ворота», как железной болванкой разбивают дом? Раскачивают на тросах, подвешенных к крану, а потом об стену – БАЦ! И стена вдребезги. Эта железная болванка называется шар-молот или клин-молот, в зависимости от формы. Так вот, когда грифон бьёт клювом, это страшнее. Во-первых, потому что грифон бьёт прицельно, а не куда попало, а во-вторых, потому что у грифона клюв острый, в отличие от шар-молота, и сила удара возрастает многократно. Я глазом моргнуть не успел, а уже катился кубарем по откосу. По принципу: голова-задница-голова-задница-голова-задница-а вот и гранитный валун-здрасьте! А волшебный доспех тем временем спешно заращивал громадную дыру в области груди. Да, грифон умудрился его пробить. Это же какая силища в ударе?! Но, долго размышлять мне не пришлось. Я не успел ещё сфокусировать зрение после такого удара, а меня уже подхватили сильные лапы и бросили в сторону. Как я понимаю, в сторону пропасти? Не на мягкую же перинку?

Я отчаянно извернулся и вновь очутился на той площадке. Атаковать! Мне нужно оружие! Мне нужно… ХРЯСЬ! Додумать я не успел. Сначала я подумал, что на меня свалился кусок скалы. Потом этот кусок скалы начал активно двигаться, пытаясь размазать меня по поверхности, и я подумал, что это огромный слон. «Слон в горах?» – подумало моё помутнённое сознание, – «Что за глупости?». А потом я догадался. Ну, конечно. Грифон.

Доспех справлялся из последних сил. Я прямо чувствовал, как истоньшается волшебство, скрепляющее защиту доспеха. Ещё чуть-чуть и доспех лопнет. Ах, да! Я думал про оружие. Оружие! И в моих руках мгновенно оказался меч. Огненный меч. А я и не знал, что такое возможно. Йота об этом не рассказывал.

Грифон вспорхнул ввысь, сильно оттолкнувшись от меня и чуть не раздавив окончательно. И я с трудом сумел приподнять голову. Перед глазами плыла пелена и в этой розовой пелене мельтешили какие-то громадные птички. Твою мать! Какие птички?! Я потряс головой, пытаясь прийти в себя. Так, если доспех воспринимает мои мысли, если он дал мне огненный меч, то может быть…

Я выставил другую руку перед собой и сосредоточился. Получилось! Получилось! Из выставленной ладони, с пулемётной скоростью в разные стороны хлынули ледяные осколки. Треугольной формы, бритвенной остроты, осколки разлитались от меня веером, не выбирая направления. Если бы я стоял в центре вражеской армии, то в первые же несколько секунд, половины этой армии не стало бы. И я с радостью услышал гневный клёкот грифонов, отпрянувших от моей атаки. Ага, пернатые! Попались! Ну, теперь держитесь, мать-перемать!..

Я привстал и опёрся на руку с мечом. Так, и что мы имеем? Мало чего мы имеем. Грифоны отскочили от неожиданности, но удирать и не думали. А все мои ледышки отскакивали от их перьев бессильными брызгами. Да, как же так, мать вашу? Как же вас прогнать? А! У меня же огненный меч!

Я собрался с силами и вскочил на ноги. Меня слегка шатнуло, но я устоял. Так, теперь быстро вот на эту площадку! И я окажусь прямо под брюхом одного из монстров. Рубану изо всех сил снизу-вверх и отскочу обратно сюда. И посмотрим, как им понравится! А, если повезёт, может и лапу отрублю. Пры-ы-жок!

И я покатился по откосу. Не было там никакой площадки. Морок. Наваждение. Да, что же это такое?!

Я из последних сил сцепил зубы и опять представил то место, где только что был. Но, кажется, даже не долетел. Или долетел, но не успел зафиксироваться. Как только я представил себя, стоящим на том же месте скалы, как сильные лапы ударили, опережая все мысли и чувства. И сознание померкло.

Ещё один последний бой.

За одного битого двух небитых дают.

Поговорка.

Глаза никак не хотели разлепляться. А когда я всё же сумел приоткрыть один глаз, я удовлетворённо выдохнул – я дома. В смысле, в замке Денжеров. Хоть видно и смутно, размыто, но всё же, узнаваемо. Сейчас меня водяной в порядок приведёт, и буду я, как свежий огурец. И тут меня словно толкнуло изнутри: какой водяной?! Он же через этот чёртов доспех не пробьётся! Глаза широко распахнулись, и я увидел, словно в тумане, как возле меня суетятся Джулия с Клаусом. И что-то кричат мне, только не разобрать, что именно. Все крики сливаются в невнятное «бу-бу-бу». Тут Джулия закричала ещё громче, тыча в мою сторону своим пальчиком, и Клаус рухнул на одно колено, подхватил мою голову, приподнял её и принялся говорить что-то, очень убедительно, раздельно чеканя слова. Но я всё равно не понимал. Пришлось сильно напрячься.

- Лёха! Услышь меня! – взывал парень, – Расстегни доспех! Даже не руками, просто, пожелай, чтобы доспех расстегнулся! Слышишь меня? Пожелай, чтобы доспех расстегнулся! Иначе, мы не можем тебя из него вытащить! Лёха! Соберись! Пожелай, чтобы доспех расстегнулся!

- Да, пожалуйста! – подумал я смутно, – Мне не жалко. Пусть доспех расстегнётся.

Что-то щёлкнуло и на меня упали капельки слёз Джулии. А-а-а, вот почему у меня перед глазами всё размыто! Доспех не пропускал ко мне даже чужие слёзы! И, одновременно со слезами, в меня прыгнул водяной элементаль. Даже «здрасьте!» не сказал. А Клаус судорожно вздохнул и отбросил подальше широкий, расшитый узорами, ремень, в который теперь свернулся доспех Йоты. И я опять провалился в сон.

* * *

- И почему ты в этом уверен? – полюбопытствовал Клаус.

Мы гуляли с ним по оранжерее, чтобы окружающее великолепие цветов и запахов благотворно подействовало на моё здоровье. Так водяной порекомендовал.

Я закатил глаза. По-моему, это было очевидно.

- Ну, как же, дружище? Сам посуди: грифоны водятся только на Грифоновом утёсе. Так? Так. И никогда не вылетают за его пределы. Приручённые грифоны – это исключение. Их ещё в яйцеобразном состоянии утащили. А дикие не нарушают некую границу. Не знаю почему. Это раз. Второе, грифоны – очень крупные существа. Очень. Несмотря на птичье строение и способность к полёту, что подразумевает хрупкие птичьи кости, по объёму грифон может сравняться с четырьмя здоровенными быками. А, может, и больше. Вероятно, и по массе недалеко отстали. Ну, скажем, масса одного быка. Так? Так.

- А вдруг не так? – засомневался Клаус, – Я про кости. Грифон, он может несколько человек на себе нести!

- Ну и что? – возразил я, – У нас, вон, тоже, на страусах гонки устраивают. А страус, по сравнению с грифоном, что муха рядом с орлом. Нет, я считаю предположение о массе в пределах одной бычьей массы корректным. Кроме одной детали. Быки травоядные, а грифоны хищники. Это значит, что они каждый день должны съедать… хм! Ну, в общем, много они должны съедать. А теперь скажи мне, Клаус, разве на Грифонов утёс каждый день маршируют стада слонов? Потому что, если не маршируют, то грифоны должны были бы банально вымереть от голода. Значит, я прав. Я считаю, что грифонов на меня нападала всего пара. От силы – трое.

- Но, ты же сам говоришь, что видел их тысячи!

- Ну, видел, и что? – пожал я плечами и болезненно скривился. Водяной меня подлечил, но ещё не до конца. Иногда меня шатало или, как сейчас, накатывала головная боль, – Ну и что? Я ещё и твёрдый выступ видел. А оказалось, что его нет.

- Но, тогда получается, что грифоны взяли твой разум в плен на громадном расстоянии? Пока ещё сами выглядели, словно точки на небе?

- Получается так, – вздохнул я, – И это меня беспокоит больше всего. Я их ещё не вижу, не чувствую ментально, а они уже в моём мозгу ковыряются. Несмотря ни на какие защиты Йоты.

- И, что же делать?

- Драться, конечно же, – я улыбнулся парню, – Драться!

- Подозреваю, что Джулия этому решению не обрадуется, – хмуро пробубнил Клаус.

- А я не подозреваю, – решительно возразил я, – Я это знаю наверняка!

И мы внимательно посмотрели друг на друга.

- Загвоздка не в этом, – махнул, наконец он рукой, – Проблема в доспехе. Ты не представляешь, как мы все перепугались, когда ты, вот так – бамс! – падаешь посреди комнаты, и не шевелишься. Мы к тебе, помогать, а наши руки от тебя отшвыривает. И тут мы понимаем, что точно так же отшвыривает твоих элементалей! Тут Джулия как взвоет! Да и у меня сердце ёкнуло.

Клаус отвернулся. Как будто я не заметил предательскую слезинку у него на ресничке. Какие-то они, чересчур чувствительные, в этом средневековье!

- Да, – согласился я, – Это тоже проблема.

Мы дошли до конца оранжереи и повернули обратно.

- И о чём ты думаешь? – поинтересовался парень, – Я же вижу, что у тебя какие-то идеи в голове бродят!

- Я думаю, что Йота – хитрый гад! – признался я, – Понимаешь, он рассказал, как его доспех защищает хозяина, но ни словом не обмолвился, что он может и нападать. Или, во всяком случае, давать средства для нападения. Типа огненного меча или ледяных стрел. Судя по всему – в бесконечном количестве. А это значит, что он предусмотрел победу доспеха в любых условиях, над любым противником. Понимаешь, над любым! В том числе, и над грифонами. Надо только разобраться как следует с этим долбаным артефактом.

- А ты не пробовал его снова позвать? В смысле, Йоту?

- Пробовал, конечно. Не является. А может, и является, но не показывается? Летит сейчас, гад, где-нибудь в метре от нас, и ухмыляется. Негодяй!

- Негодяй, – согласился Клаус.

- Ну, ладно, – я встряхнул плечами, прогоняя ощущение блаженной одури от ароматов, – Пошли тренироваться. Доспех Йоты восстановился полностью. Все дыры в себе залатал и аж клокочет от магии.

- Но ты ещё не окреп!

- Плевать! Мы будем не в полную силу!

И мы пошли из замка. В замке, по нашим прикидкам, места для тренировки явно не хватало. Ещё разнесу в щепки что-то нужное?

- Господа!.. – тоскливый, унылый голос догнал нас недалеко от ворот.

Мы синхронно оглянулись. Твою ж мать! А я и забыл про него. Фе Тшивер. Тот самый, который стал наполовину кентавром.

Помнится, кто-то говорил, что он сильно мешал на подъёмном мосту, и его затащили внутрь замкового двора. Вырубили, вместе с кусками толстых брёвен, из этого самого подъёмного моста и затащили. А брёвна заменили на новые. И, вроде как, кормили его одной соломой. Ну, не его, а лошадь, на которой он сидел. Но, это одно и то же, поскольку они теперь одно целое. И, вроде бы, зарос этот фе Тшивер дерьмом и грязью, потеряв человеческий облик, потому что ни шагу сделать не в состоянии, а мыть его никому не охота. Особенно, учитывая что он крепко разозлил владельца замка, благородного Клауса.

Теперь я видел, что всё не так. Фе Тшивер был чист и опрятен, хотя сильно осунулся. Вокруг него не было навалено гор из конского навоза. Хотя, конечно, положение его было незавидным. Он так же неподвижно восседал на коне, слившись с ним телами. Только, возле коня стояла торба с отборным овсом и ведро чистейшей ключевой воды. А ещё рядом стоял столик, на котором красовались фрукты и вино. Возле коня стояли две женщины, одна постарше, а вторая совсем маленькая девочка. Видимо, фе Тшивер только что прервал с ними беседу, чтобы окликнуть нас.

- Господа! – обречённо повторил фе Тшивер, – Дайте же мне умереть! Или бросьте в темницу. Только не оставляйте для насмешек черни. Клаус! Мы когда-то были друзьями. Да, ты считаешь, что я предал дружбу. Пусть так, спорить не буду. Но, во имя той, прежней нашей дружбы, умоляю, или убей меня или прикажи перетащить в подземелье. Или дай мне в руки кинжал, меч, нож… хоть что-нибудь! Я сам себя убью! Не позорь мой род, Клаус!

- Ты сам его опозорил, – ровным голосом ответил мой друг, подходя ближе, – Но я смотрю, ты не так плохо выглядишь, как мне рассказывали. За тобой кто-то ухаживает?

- Да, – опустил голову фе Тшивер, – Моя жена и дочь. Ты не запрещал пускать их ко мне, вот они и воспользовались. Моют меня, чистят скребницей, кормят… Понимаешь? Баронесса, собственными руками чистит моего коня, с которым я сросся, и убирает за ним навоз! Потому что больше никого не подпускают!

- Что же ты не попросишь кинжала у них?..

- Я просил! – горячо воскликнул фе Тшивер, – Я требовал! Но жена не даёт мне кинжал. И не хочет отравить быстрым ядом! Она… она верит, что ты проявишь благородство и милосердие... дура! Я-то понимаю, что такие обиды, которые я нанёс тебе, смываются только кровью. Вот и прошу: убей меня. Только не позорь…

Фе Тшивер снова уронил голову на грудь и сжал ресницы. Похоже, он изо всех сил сдерживался, чтобы не капнула предательская слеза.

Клаус неторопливо обошёл вокруг застывшей фигуры фе Тшивера. Посмотрел на меня вопросительно. Я пожал плечами, мол, как решишь. Я могу и так и эдак. Клаус посмотрел на женщину. Та молча рухнула перед ним на колени, молитвенно складывая руки на груди. Девочка посмотрела на мать и с серьёзным лицом стала пристраиваться рядом. Клаус поморщился.

- Ты свободен, фе Тшивер! – неожиданно проговорил он, и прежде чем я успел дать команду, водяной элементаль метнулся в тело застывшего барона. Земляной мигнул и бросился вслед за ним, только не в коня, а в брёвна под конём.

- Ты свободен, – повторил мой друг, – Но я накладываю на тебя наказание. Во-первых, я запрещаю тебе посещать мой замок. Тебе и всем твоим потомкам мужского рода. Во-вторых, твоя дочь останется в этом замке. Гостьей. Но мы оба понимаем, что гость всегда может оказаться заложником. В-третьих, ты выплатишь штраф. Думаю, что двенадцать тысяч золотых монет послужат тебе хорошим уроком. И предупреждаю, что в следующий раз ты так легко не отделаешься! В следующий раз я велю одеть тебя шутом и выставить на площадь! Чтобы чернь кидала в тебя навозом и палками. А теперь – прочь! Не попадайся мне больше на глаза, пока я сам этого не захочу!

Как раз и водяной выскочил наружу, оттопыривая вверх большой палец. Конь фе Тшифера фыркнул и аккуратно вытащил копыто из бревна. А сам фе Тшифер тяжело сполз со спины коня на землю. Похоже, у него спина одеревенела. Ещё бы!

Жена фе Тшифера бросилась ловить ладонь Клауса для поцелуя, но Клаус отдёрнул руку, отвернулся и быстрым шагом отошёл от неё. Ко мне.

- Пошли! – буркнул он.

- И что это было? – негромко спросил я, когда мы немного отошли.

- Воспитание окрестных баронов! – жёстко усмехнулся Клаус.

- Поясни, – не понял я.

- А что тут пояснять? – повёл плечами парень, – Сам подумай, какие слухи обо мне пойдут после сегодняшнего дня? Жесток? Конечно. Могу в бараний рог скрутить? Легко! Тому, кто против меня хоть слово вякнет, плохо придётся? Само собой! И наглядный пример перед глазами. И в то же время, добр, милостив и снисходителен. Опять же, перед глазами наглядный пример. Ну и последнее: тот кто лишнее себе позволит, тот потом сидит в нищете, тише воды, ниже травы, и дыхнуть лишний раз боится. А пример тот же самый. Понимаешь, если я его в темнице запытаю до смерти, это вызовет недовольство у посвящённых. А непосвящённые и не услышат об этом. Но теперь, когда я его отпустил, слух пойдёт по всей округе, и далеко за пределы графства. И будет обрастать такими легендами, что я и сам бы не придумал. В назидание другим… фе Тшиферам.

- Да ты прирождённый политик! – поразился я.

- Приходится, – усмехнулся Клаус, – Раз кое-кто меня, буквально за шиворот, к политике толкает! Я упираюсь, а он толкает.

- Ты напрасно возмущаешься, – заметил я, – Понимаешь, после того, как ты вернул графство, ты стал… ну, не знаю, мудрее, авторитетнее, солиднее, что ли. И очень быстро. Вот я и подумал, что политика для тебя будет, самое то! Тебе ещё бы немного поинтриговать при дворе, наловчиться в этом деле – и ты будешь в политике, как паук в своей паутине. Любая муха будет к твоим сетям прилипать! Мне так кажется.

- Мне тоже, – кивнул парень, – Только про политику мы поговорим позже. У меня к тебе будет много вопросов. Я так понимаю, что в вашем мире искусство политики в университетах преподают. Раз ты не политик, а такой грамотный. Но, это всё позже. А пока что – гляди! Полигон для тебя готов!

- Мать-мать-мать!.. – только и выговорил я, оглядывая окрестности.

Ближайший к замку лес был полностью спилен. Но, не под корень, а на высоте человеческого роста. И эти, человеческого роста, пеньки были грубо отёсаны так, что напоминали воинов. Просто деревянная армия выросла на пустом месте. Мало того, между деревянными воинами высились воины каменные. В смысле, громадные валуны. Эти, конечно, были не отёсаны. Но численности и крепости деревянной армии прибавляли.

- Как же так? – не понял я, – Зачем? Ты же извёл хороший лес, привлёк для работы своих крестьян, оторвал их от работы. А потом будешь требовать у них налоги?

- Ха-ха! – ухмыльнулся Клаус, – И ещё раз: ха-ха! Лёха, я похож на идиота? Или и правда, не понимаешь?

Этот лес совершенно лишний! Возле замка он мешает обзору. Чтобы ни один враг не смог бы незаметно подвести к замку войска. Собирать крестьян и направлять их на работу принудительно? Ну, уж, нет! Я просто объявил по соседним сёлам, что каждый, кто привезёт каменный валун, размером с человека, и вывалит его в этом лесу, может совершенно бесплатно забрать две подводы деревьев для хозяйственных нужд. Остальные будут, как всегда, покупать право спилить на зиму дровишек для отопления. Да, зимы у нас тёплые, но не настолько, чтобы дров не надо было. Да и пищу готовить на чём-то надо?

Не поверишь, Лёха, вышел я через два дня на балкон, а леса уже нет. Вот такая картинка, которая перед тобой. Потому что – халява! Я правильно сказал? Халява?

- Правильно, – пробормотал я, – И ещё раз повторюсь: ты будущий гениальный политик. И экономист. В одном флаконе.

- Тогда можешь начинать тренироваться. Только я, на всякий случай, вон туда, подальше отойду.

Скажу коротко: когда мы уходили, на этом месте был только чернозём. Перепаханный на глубину больше полуметра чернозём. Ни травинки, не говоря уже о кустах или о чём-то более существенном. И ни камушка. Во всяком случае, крупнее размера ногтя на мизинце.

Больше всего мне понравились три вещи. Ну, в смысле, я пытался выжать из доспеха Йоты всё, что может придумать мой мозг, и доспех отзывался на мои мысли, хотя и не всегда. Так вот, из того, что он выдал, мне понравились огненная плеть, девятый вал и смерч. Это я так мысленно их назвал.

Огненная плеть – удар огненной стихии, вроде как молния, которая хлещет вокруг, наподобие плети, выжигая всё на своём пути. Если проще – представьте себе плеть, в которой к рукояти примотана молния. И она выжигает всё до состояния спёкшейся лавы.

Девятый вал – удар водяной стихии, безрассудной и неукротимой. Сразу девятый, без промежуточных восьми. Я пытался настроить это так, чтобы вместе с материальным окружением, удар стихии приходился бы и на все наведённые иллюзии. Не знаю, получилось ли. Потому что иллюзии наводил тоже я. Мой удар мои же иллюзии смывал. А как чужие? Неизвестно. Но всё окружающее от такого удара сминалось, словно листочек с дерева в могучей руке. Буквально.

Смерч. Как вы понимаете, это уже воздушный удар. Яростный и буйный. Необузданной силы. Я и раньше слышал, будто во время смерча, обычные травинки разгоняются до такой скорости, что могут пробивать дерево насквозь. Теперь я это увидел воочию. А ещё, трёхохватные пни выкорчёвывались, словно былинки, и разлетались мелкими щепками. И, опять же, я не забыл про иллюзии. Попав в зону смерча, иллюзии должны были развеиваться без остатка. А, если не развеяться, то окраситься. Этакий маркер: видишь перед собой синего Клауса – значит, он иллюзия. Да, конечно, я иллюзии с Клауса наводил, с кого же ещё? Он ближе всех оказался. Так удобнее.

Были ещё примочки, типа взрывающейся под ногами земли, разверзающихся и схлопывающихся ям, и другое, но это всё было мелко, по сравнению с предыдущими тремя видами оружия.

- Ну, как? – спросил я Клауса, вдоволь испытав возможности доспеха.

- По-по-потрясает! – заикаясь, выдавил из себя парень.

- Значит, будем надеяться на успех! – оптимистично заключил я.

В замок возвращались молча. Уже перед самым входом в донжон, Клаус неуверенно посмотрел на меня и уточнил:

- Лёха, а у меня на голове седых волос нет?

- Нет, а что?

- Это хорошо, – с облегчением выдохнул друг, – А то, знаешь, мало ли…

Потом были обычные дела. Мы беседовали с Клаусом о прогрессе, слушали, как фе Бидль вводил в курс дела фе Валлета, обсуждали насущные дела графства… а мысли мои были уже там, на Грифоновом утёсе.

И на следующий день я не выдержал. Ночью водяной восстановил меня окончательно, так что я был в себе уверен. После завтрака, я встал и решительно заявил, что иду на бой.

- Лёшенька, – всполошилась Джулия, – Зачем?! Ну, не получилось с этими грифонами, и дракон на их головы! Оставайся жить у нас. Разве тебе с нами плохо?

Вот, как раз то, чего я больше всего боялся. Сам не знаю, почему. Просто боялся и всё. Предчувствие, что ли, какое? Выручил Клаус.

- Не выйдет, сестричка, – негромко сказал он, обнимая Джулию за плечи, – Сама подумай, почему ты полюбила Лёху?

- Не знаю. Полюбила и всё, – Джулия посмотрела на брата с подозрением.

- Неправда, – уличил сестру Клаус, – Ты полюбила Лёху, потому что он настоящий мужик. Ну, или рыцарь. Считай, как хочешь. А теперь скажи, может ли рыцарь остаться рыцарем, если он перед трудностями отступает? Какой же он тогда мужик? В смысле, рыцарь? Если Лёха отступит, когда он сам верит в победу, он себя уважать перестанет. А если он себя уважать перестанет, он таким станет… что и ты его уважать перестанешь. Во как! А теперь подумай, хочешь ли ты этого? Чтобы Лёха стал похожим на размазню? На квашню? На тесто? На женщину, в конце концов?!

- Лёшенька, это правда? – повернулась ко мне Джулия.

- В нашем мире есть такая легенда, – ответил я уклончиво, – о величайшем герое древности, Геракле. Помните, я рассказывал вам о его двенадцати подвигах? Когда мы ещё к омуту Кала шли не торопясь и байки травили?

- Помним, Лёшенька, помним. Ты не отвлекайся.

- Так вот, на двенадцати подвигах приключения Геракла не закончились. Много ещё чего было. А однажды, из-за своего вспыльчивого нрава, Геракл убил человека. Тут, правда, легенды расходятся. Одни говорят, что это был мальчик-слуга, который вместо питьевой воды, подал ему воду для омовения рук. Геракл хотел наказать растяпу, да не рассчитал своих непомерных сил. Другие утверждают, что у давнего недруга Геракла, с которым у него была давняя, застарелая вражда, украли коней. И в погоне за похитителем, тот проезжал мимо замка, где жил Геракл. Дело шло к вечеру и они попросились на ночлег. И Геракл пустил их в свой дом. И, даже, зажав свой характер в кулак, сам повёл своего гостя на высокую стену, чтобы с высоты оглядеть окрестности, не видно ли поблизости угонщиков. И, вот там, на стене, ярость ударила в голову героя. Не помня себя, не ведая, что творит, он убил гостя.

В наказание за тяжкий грех, верховный бог Зевс наслал на героя тяжкую болезнь. И днём и ночью страдал бедный Геракл и никто из смертных не мог ему помочь.

Тогда Геракл смирился – ха-ха! если вы в это верите! – и отправился к дельфийскому оракулу, чтобы узнать, как ему избавиться от божественной кары. Там тоже произошёл конфликт. Оракул отказался дать предсказание для Геракла, а тот, не долго думая, похитил у него треножник, с помощью которого боги возглашали свою волю. И сказал, что откроет свой храм, со своим, личным оракулом. Ну, да, смиренный такой, что и говорить!

Дельфийский храм был посвящён богу Аполлону. Узнав о святотатстве, Аполлон лично явился к Гераклу и принялся его укорять. И что же? Геракл навалял хороших плюх Аполлону! Хотя и сам получил, конечно, не мало. В общем, когда эти два придурка лупили друг друга так, что земля в округе трескалась от страха, Зевс лично пустил между ними молнию, чтобы разнять драчунов.

Кончилось тем, что Геракл вернул треножник, оракул возвестил волю богов, и присудил Гераклу три года быть в рабстве. Смирить гордыню. И бог торговли Гермес продал Геракла некоей царице Омфале на три года. За три монеты. Некоторые утверждают, что за три МЕДНЫЕ монеты, что совсем уж удар по гордыне Геракла. Поговаривают, что царица купила Геракла, впечатлившись, хм… мужественностью героя. Если вы понимаете, о чём речь.

А дальше всё было плохо. Царица пыталась приручить героя. Как котёнка. Она заставляла его одеваться в женские одежды и сажала за прялку, вместе с рабынями. Не одну прялку сломал герой, не по злобе или вредности, а просто из-за того, что у него дрожали руки! Его безмерная сила никуда не делась! Не одно платье треснуло по швам на его могучих плечах! Однако… говорят, вода камень точит. Геракл стал унылым и вялым. Он перестал быть Гераклом. Молча и понуро он сидел на отведённом месте, не обращая внимания на окружающих. И на царицу тоже. Но она не для того покупала героя, чтобы он на неё внимания не обращал!

Омфала одумалась. Она вернула герою шкуру немейского льва, позволила взять в руки знаменитую дубину. Мало того, она разрешила ему гулять по окрестностям. И Геракл воспрял! Он не раз наказывал разбойников, грабивших доверчивых путников в царстве Омфалы, победил ужасных киклопов и привёл их, связанных к царице, даже принял участие в походе аргонавтов за золотым руном, правда, однажды боги наслали на него сон и он отстал от своих спутников. И вынужден был пешком вернуться к Омфале.

Окончательно он вернул себе душевное спокойствие, когда однажды, заснув на травке под деревом, проснулся и почувствовал, как по нему бегают какие-то мелкие зверьки. Геракл открыл глаза и увидел, что это не зверьки, а маленькие человечки, карлики-керкопы. Они хотели похитить прекрасное оружие Геракла, но не могли его сдвинуть с места и ужасно спорили между собой. Геракл похватал маленьких воришек, связал их, подвесил на длинный шест и понёс к царице. Но, карлики так смешно бранили Геракла, так потешно грозились ему, что герой не выдержал, расхохотался, и отпустил маленький народец. С тех пор он стал прежним, весёлым и добродушным Гераклом, и даже менее вспыльчивым, чем раньше.

Именно после встречи с керкопами герой отправился к Омфале и потребовал, чтобы та его освободила. Хотя прошло не три года, а только два. Но, царица была к этому готова. Она тоже вопросила оракула, и тот ей предсказал, что Геракла придётся отпустить не через три года, а через два. И Омфала освободила героя. Геракл ушёл, а Омфала осталась… с тремя сыновьями. Некоторые говорят, что был и четвёртый сын, но большинство считает, что у Омфалы было только трое. И ещё один ребёнок был у служанки. Не тот, который четвёртый, а просто ещё один.

В общем, всё кончилось хорошо, но те дни, которые Геракл провёл в женском платье, и он сам и вместе с ним, вся древняя Греция, считали самым тяжёлым из всех его подвигов.

- Понятно, – поджала губы Джулия, – Как только вас, мужиков, чуть-чуть из железного кулака выпустить, вы сразу налево бежите!

- Скорее наоборот, – укоризненно посмотрел на неё Клаус, – Если мужика слишком зажать, он даже размножаться не может!

- Да! – неожиданно согласилась Велль.

- Шуток не понимаете? – подняла брови Джулия, – Или, действительно, меня дурой считаете? Иди Лёшенька. Только, умоляю тебя, будь осторожен. Мы тебя ждём. И, ещё, ты решил уже, как мы тебя будем из этой невидимой кастрюли выколупывать, если ты опять в таком виде появишься, как в прошлый раз?

- Не получилось! – с досадой ответил я, – Мы с Клаусом всё перепробовали! Ничего не помогает. А Йота на призывы не откликается.

- Мерзавец! – согласно кивнула Джулия, – Тогда будь вдвойне осторожен, Лёшенька!

* * *

Скакнул я на то же место, откуда меня сбросили в прошлый раз. И сразу убедился: меня ждали. Удар был страшен. Я покатился кувырком, отчаянно хватаясь пальцами за скалу. Ну, прямо, как в анекдоте про ёжика. Который ужасно сильный, но лёгкий.

Разумеется, пальцы я не повредил. Тут же выросла защита. Я быстро вскочил, и тут же вновь потерял равновесие от хлёсткого, могучего удара. Не это было страшно. Страшно было то, что я никого не видел. Проклятые грифоны сменили тактику! Раньше их было чересчур много, теперь они не показывались вообще!

- Ладно, – заскрипел я зубами, – Мы ещё посмотрим, чей козырь старше!

И вокруг меня хлынул огненный ливень! Когда мы тренировались, я тоже пробовал его применять. Мне не понравилось. Во-первых, слишком малое пространство покрывалось огнём, во-вторых, огненный удар слишком быстро заканчивался, и, в-третьих, всё вокруг после огненного дождя заволакивало дымом. Но сейчас я не видел другого выхода. Мне надо встать. И тогда я покажу этим пернатым! Огненный дождь ударил вокруг меня и тут же схлынул. Но я уже стоял на ногах. Смерч! Воздушный смерч! Он сметёт всех врагов! А, если не сметёт, то пометит их. И в моей руке зазмеилась огненная плеть. Ну? Ну?!!!

И всё перевернулось в глазах. Прямо подо мной было бездонное небо, а я стоял, каким-то чудом приклеенный к скале, вырастающей из поднебесья. Этакая шутка вестибулярного аппарата. Что, «ха-ха»? Посмотрел бы я на вас, если бы вы почувствовали, как ваша квартира перевернулась потолком вниз, а вы всё ещё приклеены к полу, который сверху! К этому ещё привыкнуть надо, приспособиться.

Конечно, я растерялся. На долю секунды из моих рук исчезла плеть, а вокруг перестали плескаться тугие струи воздуха. И сразу же твёрдые когти обхватили меня и швырнули вниз, в бескрайнее небо. А потом неведомая сила подхватила и отнесла снова вверх, больно ударив о скалу, к которой я опять приклеился. На этот раз боком. В котором что-то хрустнуло от удара. Понятное дело, я же не сгруппировался.

Я сдавленно замычал, от боли и обиды, и ударил волной. Девятым валом. Наобум, куда придётся. Пёс с ним! Пусть и меня смоет, но я отомщу этим грифонам!

Вы, наверное, догадались? Девятый вал расплескался в воздухе, не причинив серьёзного вреда никому. Вреда – нет, а вот один из грифонов проявился! Ой, не зря я заряжал в эту магию смывание иллюзий! Ой, не зря!

Я даже вставать не пробовал. Я сразу ударил огненной плетью. Бешеный огонь обвился вокруг громадного тела и грифон отчаянно заверещал. Больше я ничего сделать не успел. Я только услышал гневный клёкот и почувствовал страшный удар в грудь. А потом меня завертело и закружило. Я вообще потерял ориентацию. Впечатление было такое, будто я в мясорубке. Никак не могу пролезть сквозь маленькую дырочку, а меня полосует ножами и с чудовищной силой толкает вперёд гигантский шнек. Доспех скрипел от натуги, но всё ещё сопротивлялся. А я с ужасом видел, что я болтаюсь между небом и землёй на громадной высоте. Если шмякнусь вниз, никакой доспех не поможет! И при этом ощущал под рукой твёрдость камня. От несовпадения того, что вижу и того, что чувствую, мозг бунтовал. Накатывали волны отчаяния. А невидимый враг беспощадно бил и колошматил, давил и швырял, и не давал вздохнуть.

Вот скажите, вас когда-нибудь били о скалу головой, словно куклу, зажав в могучей львиной лапе, с когтями, каждый из которых размером с саблю? А мне довелось…

Стоп! Я в лапе? Значит, я вижу и второго грифона?! Отчаянным усилием воли я попытался сосредоточиться. Ну, точно! Вон, тот, которому досталось огненной плетью, всё ещё трясёт головой и отступает, как-то бочком, а с тела, покрытого птичьими перьями, сыплются искры. А вот здоровенная львиная лапа, зажавшая меня, словно тиски, не давая ни охнуть ни вздохнуть, и она принадлежит другому грифону. Ну, я вас!

Мне некогда было разбираться, где есть земля, а где её нет. В смысле, скала. Поэтому я применил заклинание земляных ям вообще, повсеместно. Твёрдо рассчитывая на то, что если есть вокруг земля, то сработает, если нет – то просто потратится магия. Впустую. Но, что-то делать всё равно нужно? Разве, нет?

Не знаю, насколько земля поглотила грифонов. Потому что сам я ухнул в одну из таких ям с головой. Как показалось, куда-то вбок, а не вниз, но это мне было уже без разницы. И мне было себя уже не жалко. Итак… земляной взрыв!

Бабахнуло знатно. Я, конечно, не видел, что там стало с грифонами, а меня подбросило над скалой метров на шесть. И, знаете, я даже порадовался. Нет, не тому, что с высоты шести метров я шмякнулся о здоровенный гранитный валун. Доспех спас, спасибо ему за это. Я порадовался тому, что вновь заработал мой вестибулярный аппарат, и я снова разбираю, где верх, где низ.

Вокруг взрывалась земля, слышались шипение, крики боли и гневный клёкот, а я валялся на валуне, с отбитыми внутренностями, и улыбался. А потом я увидел, как на меня сверху падает другой валун, не меньше того, на котором я лежал. Этак, тонн на восемнадцать. Я внутренне хихикнул. Так не бывает. Эх, вы, грифоны! Если бы этот камень был раза в четыре поменьше, я бы ещё испугался, задёргался. А так – не верю! Иллюзия!

Больше я ничего подумать не успел. Страшной силы удар впечатал меня между громадными валунами, и в голове всё померкло.

Самый последний бой.

Последний бой, он трудный самый.

М. Ножкин.

Сознание возвращалось рваными рывками, сквозь разноцветный, удушливый туман, под чьё-то тонкое верещание: «Лёха! расстегни пояс! Лёха! расстегни пояс!».

- А… – лениво и медленно пришло понимание, – Пояс!.. Да, я хочу его расстегнуть.

И в тот же миг что-то щёлкнуло в районе живота. И дышать стало легче.

- Кислород! – вопил тот же тонкий голос, – Воздушный! Давай кислород!

Потом я почувствовал у себя на щеке тёплую, мягкую руку и на лицо мне что-то капнуло.

- Ну, вот, – печально подумал я, – Опять Джулия плачет, бедняжка. И опять из-за меня. Скотина ты, Лёха, как есть, скотина!

Хотелось сказать что-нибудь нежное и ободряющее, но противный тонкий голос уже орал в ухо:

- Спать! Немедленно спать! Я впрыскиваю тебе снотворное! Не напрягаться!

Когда я открыл глаза в следующий раз, я уже знал, что увижу. И, точно. Чистенький я на чистенькой постели, а рядом заплаканная девушка с волосами, цвета воронова крыла, нежно гладит по моей груди кончиками пальцев. М-м-м-м!!! Век бы так валялся!

Я рывком привстал с кровати. Скрючился от боли, но удержался и не застонал.

- Лёшенька! – Джулия выдохнула это страстно и нежно, – Ты не расстраивайся! Есть непокорённые высоты и неизведанные глубины. Есть непроходимые дебри и могучие монстры, которых ни один герой не мог одолеть! Когда-нибудь пойдут экспедиции и покорят высоты, спустятся в глубины, пройдут дебри и приручат монстров. А пока герою нечего стыдиться. Просто, одна сила одолела другую силу. Пока. Слышишь, Лёшенька? Пока! Мы с тобой подготовим всё тщательно, проведём разведку, соберём войска… Каких-нибудь два-три года, и мы покажем этим грифонам, что человек – царь природы. Мы ещё построим на этом грифоновом утёсе самую высокую башню в мире! Такую, что к нам на балкон будут залетать только самые выносливые из них! Чтобы мы их почесали между крылышек. Они нам обязательно покорятся, Лёшенька! Верь мне! Ты мне веришь?

- У меня для тебя есть подарок, – уклонился я от прямого ответа, – Сейчас… где же он? А, вот! Возьми, пожалуйста!

- Что это?!

- Браслет. Красивый, золотой, женский браслет. С украшениями из камней. Давай я тебе всё расскажу. Вот этот камень называется диопсид. В переводе – двуликий. Это потому, что камень обычно имеет не один цвет, а два. Вот этот, который в браслете, это редчайшая разновидность диопсида, под названием Black Star, «чёрная звезда». Внешне он совершенно чёрный, Но, если правильно осветить камень, то можно увидеть внутри белую четырёхлучевую звезду. Ты знаешь, что каждый камень имеет свои свойства? Так вот, диопсид очищает ауру и приносит покой. Когда у тебя на душе будет тревожно, просто прикоснись к нему, и тебе станет легче.

Вот этот камень, насыщенного изумрудного цвета, это жад. Очень красивый камень. Его иногда ещё называют «императорский жадеид». Он отвечает за работу почек. И так хорошо отвечает, что второе его название – «почечный камень».

Этот камень болотистого цвета, с вкраплениями, называется унакит. Попробуй перечислить все цвета вкраплений! Здесь розовый, красный, белый, синий… всего и не сосчитать! Каждый раз, когда ты будешь глядеть на него, ты будешь открывать для себя новый цвет. Этот камень отвечает за женскую привлекательность. С этим камнем ты будешь неотразима! Нет, ты и так неотразима, но с этим камнем будешь неотразима вдвойне! И не только для меня.

Этот камень называют лабрадор. Представь себе, этот камень может быть женским или мужским! Считается, что камни тёмного цвета – это женские, а светлого – мужские. У тебя в браслете, так называемый, лунный камень, это чёрный камень, внутри которого вспыхивают синие искорки. Завораживающее зрелище! Камень снимает напряжение, успокаивает сон, улучшает зрение.

Следующий камень…

- Изумруд? – попыталась угадать Джулия, – Лёшенька, что ты так смотришь на меня? Я же не дура! Я сразу догадалась, что в браслете зашифровано моё имя. Диопсид, жад, унакит, лабрадор – ДЖУЛ. Остались буквы И и Я. Буква И – это наверное изумруд?

- Нет, – медленно ответил я, – не изумруд. Ты угадала про имя ДЖУЛИЯ, но это было бы ошибкой, вставлять сюда изумруд. Смотри: все камни полудрагоценные, а мы сюда – бух! – и драгоценный вставим. А все камни должны быть равны, не должно быть «главного». А, кроме того, видишь, все камни огранены кабюшоном, ну, это значит, что у них выпуклая, полукруглая поверхность, без граней. А изумруд так не гранят. Значит, опять он будет из всех камней выделяться. Нет, это не изумруд. Этот камень – вот он! – называется индиголит. Чаще всего он цвета индиго – насыщенного, холодного синего цвета, отчего и произошло его название. Но есть более редкие камни, вот, как этот, у которых цвет переходит от тёмно-синего к светло-синему, почти голубому. Этот камень отгоняет неприятные мысли. Если положить такой камень под подушку, то будут сниться только лёгкие, приятные сны.

И, последний камень – янтарь.

- Это? Янтарь? – удивилась Джулия, – Он же голубой!

- Да, это янтарь, – согласно кивнул я, – Редчайшего, голубого цвета. Представь себе, на самом деле он не голубой, это оптический обман, который происходит из-за того, что в янтаре есть многочисленные микропустоты, которые рассеивают свет. Удивительное явление. А, если ты присмотришься, то увидишь внутри застывшего муравья. Это тоже редкость. Этот муравей бегал десять миллионов лет назад, и попал в смолу. Да, так и застыл в ней. И десять миллионов лет провёл в этой смоле, которая постепенно каменела и твердела. Муравей – символ трудолюбия и преодоления препятствий, а сам янтарь – это сильный оберег, он защищает от сглаза, пробуждает творчество, дарует жизненные силы, улучшает настроение.

Ну, и я тоже постарался вдохнуть в этот браслет магию. Действия камней усилены, а кроме того, добавлены некоторые свойства. Например, если рядом будет человек, который затевает недоброе, браслет будет слегка покалывать руку, предупреждая об опасности.

- Лёшенька, – тихо, с трудом спросила Джулия, отводя глаза, и в голосе её плескалась тревога, – Я правильно понимаю, что это твой прощальный подарок? Что ты всё равно попрёшься к этим проклятым Грифоновым скалам?

- Да, – так же тихо ответил я, ощущая, как внутри груди всё рвётся от любви, нежности и раскаяния, – Я попрусь к этим Грифоновым скалам. Ты только что дала мне подсказку. И я хочу её испытать.

- Какую? – вскинулась Джулия.

- Про экспедицию. Я всё пытался побить грифонов в одиночку. И у меня это не получилось. Теперь я хочу попробовать с друзьями.

- Клаус? И… кто ещё? Мы с Велль?

- Ни за что! – твёрдо ответил я, – В этот раз я пойду с элементалями. И никто больше.

- Но… твой доспех мешает общению с элементалями! Лёшенька! Ты же не пойдёшь туда без доспеха?!

- Да, – кивнул я головой, – Я пойду туда. Без доспеха. Но с друзьями. И это будет последней попыткой. Если я не справлюсь, значит мне судьба умереть здесь.

Джулия долго молчала, пристально всматриваясь мне в глаза. Потом положила мне руку на колено и тихо сказала:

- Я буду ждать тебя, Лёшенька. Я буду ждать тебя, несмотря ни на что.

А потом она порывисто вскочила и выбежала за дверь. Нелегко дались ей эти слова.

- Эй, ребята! – позвал я, обращаясь к элементалям.

- Ну, знаешь! – тут же заверещал земляной, – Мы уже с жизнями прощались!

- Вы-то почему? – удивился я, – Ах, да!..

- Вот именно! Лёха! Ты нас уморить задумал, да?

- Да, будет вам!

- Какое «будет»? Ты таким появился, призраки более живыми выглядят! Водяной как заорёт: «Спасайте Лёху! Спасайте Лёху»! А как тебя спасать, когда ты в этом доспехе, как рыба в консервной банке, просто так пальцами не ухватишь? Вначале вскрывать надо!

- Вскрывать? Вы вскрыли доспех Йоты?!

- Ну, как тебе сказать, Лёха? Когда ты сюда появился, он уже весь в дырках был. Хотя, надо признать, быстро себя заращивал. Ну, водяной успел внутрь сигануть. А мы уже опоздали. Остались вы вдвоём. Ни мы туда, ни водяной оттуда. А для нас, элементалей, хуже нет, когда мы от своей стихии оторваны.

- Подожди! – мне вдруг стало страшно, – А где… водяной?

- Выжил он – буркнул земляной, – Успел он тебя в разум привести, а ты успел доспех открыть. Лечится он сейчас, в своей стихии. Завтра будет как ручеёк. Весел и свободен.

- Уф-ф! – вздохнул я с облегчением, – Тогда так, братцы-элементатцы: сегодня день тренировок, завтра… хм! завтра я лечусь, а вы опять тренируетесь, и послезавтра в бой. Я расскажу, что мне от вас нужно.

* * *

Появился я возле конских косточек. Там, где когда-то оставил коня, впервые отправляясь на бой с грифонами. Жалко, хороший был конь. Клаус плохих не держит. Я ещё чуточку помедлил и отщёлкнул пояс доспеха. Перешагнул через него и сделал первый шаг к скале. И тут же в голове ощутилось лёгкое головокружение.

- Лёха, спокойно! Мы здесь! – послышался голос Мозголома.

- Я знаю, – ровно ответил я, – Это не от волнения. Это уже грифоны чего-то магичат.

- Тогда, вперёд! – воодушевился Мозголом, – Я подскажу, если что.

Первые шаги дались легко. Потом меня стало шатать, словно я вновь на борту «Эолины». В смысле, земля подо мной шаталась, а я пытался удержаться. Получалось с трудом. Дважды я упал на колени. Однако, дошёл до первых каменных выступов и принялся карабкаться вверх. Мозголом сочувственно поддерживал морально, но не более того. А я лез наверх и бубнил про себя, вроде мантры: «И горы встают перед ним на пути, И он по горам продолжает ползти…». Типа, мне, как Айболиту, НАДО туда. А если мне туда НАДО, то ничто меня не остановит! Как Айболита.

Под ногами открылся обширный провал, впрочем, его можно было обойти по краю.

- Лёха! Обман зрения! – подал голос Мозголом, – Смело иди вперёд!

- Откуда ты знаешь, что именно я вижу? – удивился я.

- Ха! Ты бы в обморок упал, если бы только узнал, сколько всего я вижу и чьими глазами! – ухмыльнулся Мозгляк, – Иди вперёд, не сомневайся.

Я осторожно попробовал носком ноги пустоту перед собой. Пустота оказалась вполне твёрдой. Твою мать! Это что, до самой вершины такое будет? Не верь глазам своим? Я вздохнул и пошёл прямо через провал. Очень необычное ощущение. Даже, когда мы опыты с земляным элементалем и его фонариком проводили, и то было не так. Там тоже была пустота, но не такая гигантская. И та пустота была хотя бы подсвечена зеленоватым светом. И не совсем пустота, а пустота, наполненная камушками, норками, корешками. А здесь… Представьте, что вы идёте через пропасть по тонюсенькому и абсолютно прозрачному стеклу. И видите всё вокруг. Кроме стекла. Под ногами твёрдо, вы это чувствуете, но каждый шаг, словно шаг в пропасть. Страшно, до жути.

- Лёха, стой! – воскликнул Мозголом, – Перед тобой валун. Не ушибись. Протяни руки, нащупай его и обойди справа. О! Молодец! Теперь развернись в прежнем направлении… правее… ещё правее… да, вот так. Всё, можешь продолжать идти.

- Ты грифонов уже видишь? – спросил я, сцепив зубы, – Или они умудряются с такого расстояния колдовать, что невидимыми остаются?

- Нет, я их не вижу, – признался Мозголом, – но чувствую. Они, и впрямь, далеко. Я чувствую двух… нет, трёх. И один из них очень могучий маг. От него магия потоком веет.

- Плевать! – скрипнул я зубами, – Прорвёмся! Вперёд!

- Стоп, Лёха! – скомандовал Мозголом через десять шагов, – Здесь нет прохода!

- Я же так зубы сотру! – подумал я, обнаружив, что вновь, непроизвольно, скрипнул зубами, – Кому я беззубый нужен буду?

- Здесь нагромождение камней, – продолжал Мозголом, – хотя ты видишь ровную лужайку. Лучше обойти слева. Давай, потихоньку, начинай обходить. Стой! Слишком круто! Потихоньку, чуть левее. Во! Молодец, Лёха! Давай вперёд! Давай-давай, смелее. Стой! Не клонись вбок! Нет никакого ветра! Иллюзия! Тебе только кажется, что тебя наклоняет. Не выпрямляйся! Так и иди наклонённый. Да, вот так, хорошо. Стой! Прямо перед тобой насыпь. Вытяни руки. Чувствуешь? Плевать, что не видишь! Ты руками чувствуешь? Вот и ползи по ней вверх! Между прочим, грифоны приближаются, так что, не тяни кота за… в общем, не тяни! Я знаю, что всё равно, не успеем, но лучше подняться выше. Что? Ты руки перестал чувствовать? Нет ощущения твёрдости? А я говорил, что нужно выше, сильнее и быстрее! Ну, что поделать? Представь, что чувствуешь твёрдый камень, и ползи! Ну, вот, можешь, когда захочешь!

Кто-то думает, что это было легко? Никто не думает? Ну и правильно. Я полз, сцепив зубы, проклиная всё вокруг, а больше всего, свои же органы чувств, которые меня так обманывают. Вот, не видел я этого камня, об который сейчас коленкой стукнулся, не видел! И руками не чувствовал, хотя только что в этом месте пальцами трогал. А коленкой ушибся, да ещё больно-то как!

Вначале земляной пытался подсветить землю своим зелёным фонариком, но получалось плохо. Просто зелёная пелена в воздухе перед глазами. Без чётко выраженных краёв и контуров. Потом я попробовал ползти с закрытыми глазами, но получалось ещё хуже. Если бы меня обманывало только зрение! Но меня обманывали и осязание и обоняние и всё вокруг! Включая чувство равновесия.

То я видел себя среди метели, то шёл по воздуху, вниз головой, чуть не касаясь макушкой земли, то вокруг меня, прямо в воздухе, раскидывались шипастые кусты, и с каждого шипа подозрительно капала янтарно-жёлтая, отвратно пахнущая жидкость.

- Иллюзия, морок, наваждение … – бормотал Мозголом, – Ползи, Лёха, ползи! Нет, ты не завис боком над пропастью! Ты всё ещё на ровной земле! Верь мне, Лёха! Ползи!

Я вдруг перестал чувствовать ноги. То есть, мозг ещё посылал команды ногам сделать шаг, но ответа в мозг не было. Шагнули ноги или нет, оставалось загадкой.

- Лёха! Не тушуйся! Ты молодец! – поддержал меня морально Мозголом, – Давай медленнее! Делаем шаг правой ногой. Получилось! Получилось, Лёха, не сомневайся! Теперь левой. Коленку распрями до конца. Ага! Опять получилось! Снова правой! Молодец, Лёха! Ты прирождённый скалолаз! Теперь опустись на колени, только медленно, не падай на них с размаха. Умница! И пошли вперёд на четвереньках. Впереди крутой подъём. Это ты видишь, что уклон вниз, а на самом деле это подъём. Давай вперёд, чего замер? Ты ещё и сотой части горы не прошёл!

Потом стало совсем плохо. Я вообще перестал что-либо видеть, ощущать и чувствовать. Просто, белая пелена перед глазами. И никаких ощущений. Только в голове слышались команды Мозголома и оставалась вера, что он мне не врёт.

- Нормально, Лёха! Держись бодрячком! Ты ещё ползёшь, хотя и медленно. И дёргано как-то. Но, ползёшь! Эх, Лёха, что ж ты воздушного так плохо тренировал? Если бы он научился тебя аккуратно по воздуху носить, ты бы сейчас, как птичка, на самую вершину – фьють! – и ты уже там! Хотя… хм! не факт, не факт! Эй, ты отклоняешься влево! Возьми правее! Вот, молодец! Слушай доброго дядюшку Мозголома, и ты, рано или поздно, будешь наверху. Эй! Ты слушай, да не заслушивайся! Ты ползи, Лёха, ползи! Кстати, грифоны совсем близко. Но ты не переживай, Лёха, ты ползи.

Потом ощущения появились. Но, лучше бы их не было. То я качался на качелях, то закручивался волчком, то меня носило смерчем по широкому кругу, ускоряясь и швыряя из стороны в сторону.

- Наваждение, Лёха! – орал прямо в ухо Мозголом, – Ты замер неподвижно на скале! Верь в себя! И верь мне! Ползи! Вытяни вперёд руку! Опусти её. Молодец, получилось! Теперь ногу, вслед за ней. Хорошо, Лёха, правда, хорошо! Вторую руку! Другую ногу! Не обращай внимание на свои чувства! Сосредоточься на движении! Ползи, Лёха, ползи! Грифоны рядом, но с ними уже бьются элементали! Ты их не видишь, не слышишь, но они за тебя бьются! Они не подпускают грифонов близко. Ползи, Лёха!

Я давно потерял счёт времени. Я не слышал, как бьётся сердце. Я не ощущал себя. Только мозг всё ещё давал команды, словно полководец, который рассылает своих адъютантов с приказанием к войскам, а они не возвращаются с донесениями об исполнении этих приказов. Но, полководец всё шлёт и шлёт адъютантов, веря, что войска выполнят приказ. Умрут, а выполнят. Ужасное чувство, между нами говоря.

А потом все наваждения и иллюзии исчезли. Словно пелену с глаз сдёрнули. И тело я почувствовал. Вон, оказывается, как колени стесал! И ладони сплошь в крови и царапинах. И воздуха мне не хватает, я дышу тяжело, жадно хватая ртом лёгкий ветерок. И в голове прояснилось. Я поднял взгляд и вздрогнул. Прямо передо мной, на расстоянии шагов сорока, стоял грифон. Суровый и непреклонный. И поперёк его тела, задевая крылья, голову и ужасный клюв, змеился след от огненного бича. Вроде отпечатка молнии.

Я с трудом поднялся на ноги. Между мной и грифоном оказалась пропасть, но через эту пропасть тянулся узкий проход. Одному человеку еле-еле удержаться. Буквально, полшага влево или вправо – и конец.

- Лёха! – тихо сказал Мозголом, – Он требует поединка!

- Смешно! – мрачно прокомментировал я.

- Нет, ты не понял! Он требует ментального поединка! Если ты пройдёшь через пропасть, ты победил, если нет, то… Лёха, мы не виноваты! Этот грифон как-то спрятался от нашего внимания! Мы его не ощущали! А остальные отвлекли элементалей. И теперь, если мы бросимся на него, он тебя убьёт сразу! Что ему каких-то сорок шагов? Мгновение! Мы не успеем! И я не могу овладеть его разумом. Я не в силах.

Лёха! Он говорит, что сейчас ты ещё можешь отступить! И он тебя не тронет. Но, если ты пойдёшь вперёд, то тогда назад пути не будет. Выбор за тобой, Лёха!

- Угу-м! – сказал я с мудрым видом, – А ментальный поединок, это что такое?

- Он будет нагонять на тебя видения, всякие-разные. А ты должен идти вперёд. Если ты пройдёшь по тропе над пропастью, ты победил. Ну, а если нет, нам спасти тебя не удастся, Лёха!

- Тэ-э-экс! – задумчиво выдал я с расстановкой, – А если я откажусь?..

- Ты уйдёшь. Просто уйдёшь и всё.

- Что, так просто, возьму и уйду?

- Да, ты просто возьмёшь и уйдёшь. А мы останемся.

- Что-о?!

- Такие условия, Лёха. Если ты уйдёшь, ты потеряешь всех элементалей. Перестанешь быть магом. Зато останешься живым. А магом, ты потом снова можешь стать. Наберёшь себе новых элементалей, обучишь их. Лучше прежних будут! Опыт уже есть! Иди, Лёха, из нас никто в обиде не будет!

- Я остаюсь, – коротко и упрямо мотнул я головой, – Вы бы меня бросили?!

- Мы бессмертные, Лёха, а ты – нет. Мы можем возродиться.

- Я остаюсь, – зло повторил я, – Что нужно делать?

- Идти. Просто идти вперёд и не сбиться с пути.

Я сделал шаг вперёд. Потом второй.

- Лёх-х-х-х … – захрипел Мозголом, и вдруг заорал, – А-а-а-!!!!

Краем сознания я увидел, как неведомая сила отшвырнула беднягу от меня, словно курильщик отшвыривает окурок, щелчком пальцев, далеко и небрежно, и тот летит разбрызгивая последние, тлеющие искры. Я тяжело выдохнул сквозь зубы и сделал ещё шаг вперёд. Из сорока шагов это уже третий. Осталось немного.

И тут ударил мороз. Не лёгкий холодок, который только бодрит, и, даже, не сильный холод, от которого хочется быстрее сбежать в тёплое помещение, завернуться в плед и пить горячий чай с мёдом. Нет. Это был лютый холод, промораживающий насквозь, до костей, когда даже мысли замерзают в голове и хочется только лечь и сдохнуть поскорее.

Вся одежда тут же, моментально, покрылась корочкой льда, словно ледяным коконом заворачивая меня в этот дикий холод. Руки и ноги уже не чувствовались. Я замычал от ярости и сделал ещё шаг. И ещё один. Врёшь, собака! В смысле, грифон. Я дойду! Зубами в землю вгрызаться буду, а дойду!

Прямо на меня катился огненный шар, размером даже больше моего роста. Огненный? Скорее, плазменный! Раскалённый до такой белизны, что резало глаза, и пышущий жаром так, что я почувствовал себя мумией.

- Лёха, прыгай влево! – заорал в ухо Мозголом.

А ведь я чуть не прыгнул. Чисто на автомате. Даже присесть перед прыжком успел. Только в самый последний момент в голове мелькнуло: «Какой Мозголом?! Его же из моих мыслей только что выбросило!». И я остался на месте, на полусогнутых ногах.

Раскалённый шар прокатился прямо сквозь меня, иссушая, кажется, самую душу, но я остался стоять. Только колени подрагивали от страшного нервного напряжения. И я сделал ещё шаг вперёд. И ещё один.

Следующий шаг сделать я не успел. Я застыл на месте от страха. Из пропасти, прямо у моих ног выползал ужас. Мерзкий, скользкий, маслянисто-чёрный, зубастый ужас. Это была не просто змея, или мифическая многоголовая гидра. Это был такой кошмар, который может привидеться только в бредовом видении. Из бездонного провала поднимался чёрный туман. Поднимался медленно и неотвратимо. И свивался в змеиные шеи с отвратительными, зубастыми головами, глядящими на меня злобными красными глазками. И все они шипели. Мерзкое, противное шипение заползало в самую душу, лишая меня остатков мужества. Одна из скользких, омерзительных шей слегка коснулась моей руки, и рука сразу вспухла от ожога. Пять… семь… десять кошмарных, тошнотворных змеиных голов глядели на меня не моргая, двенадцать… пятнадцать… Миг, и все злобные пасти одновременно начали приоткрываться, обнажая кривые ядовитые зубы. Я заорал от нахлынувшего ужаса и сделал шаг вперёд. И ещё один.

- Лёха, ты чего? – окликнул меня Клаус, – Ты веришь в этот бред?

Я дико оглянулся. Никаких чудовищ и в помине не было. Не было жуткого холода, не было пекла. Я стоял на лужайке, а в шаге от меня за накрытым столом сидели Клаус и Велль. И оба глядели на меня с удивлением.

- Успокойся, Лёха, – продолжал парень, намазывая масло на бутерброд, – Тебе осталось всего шагов тридцать. Ерунда! Вот, подкрепись, и дуй себе вперёд!

И Клаус протянул мне тарелку с едой.

- Да! – поддержала его Велль, – И, давай-ка я тебе раны перевяжу. Вон, у тебя все руки в крови! А я эльфийка, я травки хорошие знаю!

От друзей веяло такой заботой, таким участием, и сидели они, буквально, в шаге. У меня чуть слёзы на глаза не навернулись. Так нечестно! Можно вести ментальный поединок, стращая и запугивая, но вот так, испытывая дружбой – это подло! Я смахнул слезинку, предательски набежавшую из глаза и шагнул вперёд. И ещё раз.

- Дзинь! – раздалось в шаге от меня, – Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!

И с небес хлынул поток золота, жемчуга, драгоценных камней. Прямо в пропасть. Казалось, протяни руку, и поймаешь изумруд, которого хватит, чтобы жить, припеваючи, до конца жизни, тебе, твоим детям, твоим внукам и правнукам. И ещё останется. Сними шапку, подставь под струю, и она мгновенно наполнится золотом. Я чуть не расхохотался. Это самоё лёгкое из испытаний. И я быстро успел сделать целых три шага вперёд.

И тут навалилась тяжесть. Захрустел от страшного напряжения позвоночник, а в глазах поплыли красные круги. Колени подогнулись, и только страшным напряжением воли я не рухнул на землю. Слышали миф об атлантах, которые небесный свод на своих плечах держат? Вот я себя так же ощущал. Как будто ноги сквозь землю вдавливает. Просто, чтобы на месте устоять, нужно напрягать все жилы. Я стонал, обливался потом, с ужасом чувствовал, как быстро тают силы и не мог сделать ни шага вперёд.

- Врёшь! – хрипел я, изнемогая, из последних сил пытаясь, не шагнуть, нет, а хотя бы протолкнуть подошву по земле, хоть на пару сантиметров, – Врёшь, собака пернатая!

Не знаю, сколько я так мучился. Когда багровый туман перед глазами рассеялся, я обнаружил, что всё ещё стою на тропе, припав на одно колено. Сердце стучало, как бешенное, а дыхание было мучительным и рваным. Но, в голове прояснилось. Я с трудом встал на ноги и едва удержал равновесие. Вся Грифонья скала закачалась и послышался тяжёлый гул из-под земли. Землетрясение? Обвал? Камнепад?

Словно в подтверждение моих слов, прямо передо мной хлынул поток камней, сметая всё на своём пути. Со скоростью пули летели мелкие камушки, тяжело грохоча катились здоровенные валуны, и всё это покрывалось облаком пыли и песка. Жуткое зрелище. Сделай я шаг, и меня сметёт в пропасть, словно муху, попавшую в вентилятор.

Я жалко посопел, восстанавливая дыхание, и быстро сделал три шага вперёд. Камни катились прямо сквозь меня. Очень качественный мираж. А потом камнепад пропал.

Теперь мне в грудь летели огненные стрелы. И нечем было закрыться. Только отпрыгнуть в сторону. Знаете, мне довелось читать учёный трактат, в котором автор рассуждал, что человек, конечно же, произошёл от обезьяны, но от обезьяны, живущей в горах, а не на равнине. И объяснял это тем, как реагирует человек на внезапную опасность. Что сделает газель, если её внезапно напугать? Отпрыгнет в сторону. Не задумываясь. То же самое сделает лошадь, джейран и прочие равнинные жители. Потому что она равнина. Она вся безопасная для прыжка. Что в тех же условиях сделает горная коза? Она съёжится, но останется на месте. И так же поступит горный барс ирбис. И любое другое горное животное. У них так инстинктами заложено. Потому что в горах прыжок в сторону может оказаться страшнее той, внезапной, неведомой опасности. Так вот, человек, как горное животное, при неожиданной угрозе, скорее резко присядет и съёжится, чем прыгнет в сторону. Только этим я могу объяснить, почему не отпрыгнул. Мне не позволил древний инстинкт.

- А-а-а-а!!! – в ужасе орал я, когда огненные стрелы вспарывали мою грудь.

Стрелы пролетали насквозь, не причиняя вреда. Ну, разве что, поседею преждевременно. Грифон, похоже, про такой человеческий инстинкт не знал. Понятное дело, вспугнутые птицы мгновенно вспархивают и улетают. И неважно, горные они или нет. Я торопливо успел сделать ещё три шага.

Передо мной стоял император. Торжественный и суровый.

- Господин граф! – Овальд пристально всмотрелся в мои глаза, – Ты меня знаешь! Я никогда не тяготел к императорскому титулу. Но, всегда желал процветания империи. А, когда услышал про парламент, про прогресс и про то, что ты знаешь лучшие формы правления… я решился! Я отрекаюсь от трона! И объявляю императором тебя. Пошли, любезный граф, мне предстоит издать соответствующий указ и провести церемонию передачи власти. Правь империей вместо меня, правь во благо всего народа!

И император повелительно махнул рукой, указывая мне за спину.

- Благодарю за добрые слова, ваше величество, – пробормотал я, проходя прямо сквозь иллюзию.

Надо же! В какие глубины сознания мерзкий грифон залез! Поверни, говорит, назад, во имя блага империи! Одно слово, гад!

- Эй, красавчик! – окликнул меня весёлый женский голос.

Я оглянулся. Зелёная поляна, чуть вдалеке зелёные деревья, птички поют, журчит ручеёк. Прямо на поляне, в двух шагах от меня, стоит шатёр, а из него выглядывают три симпатичные девушки. Как на подбор, одна чёрненькая, другая рыжая, третья блондинка. Все трое улыбаются. И одеты, хм, легко. Если не сказать, легкомысленно. Прямо-таки провоцирующе легкомысленно они одеты. Возбуждающе.

- У нас тут спор случился, – пояснила блондинка, – Кто из нас красивее? Вот, кого бы ты выбрал? Может, меня? Посмотри, какое соблазнительное плечико!

И девушка приспустила со своего плеча верхнюю часть платья. Да, так умело, что на мгновенье мелькнула обнажённая грудь. Завораживающе.

- Подумаешь, плечико! – возмутилась брюнетка, – Ты посмотри, какая у меня ножка!

Ножка и впрямь была восхитительна. Платье скользило всё выше и выше, остановившись уже у той черты, когда нога перестаёт быть только ногой. А становится настоящим вожделением. Я почувствовал, как у меня сердце подпрыгнуло. И, кажется, не только сердце.

- Ой-ёй-ёй! – сморщила носик шатенка, – У них только плечико и ножка! У меня вся фигура восхитительна! Ты только посмотри!

Девушка повернулась ко мне спиной и платье упало к её ногам. Ну, знаете! Если бы я был художником, я бы только её рисовал! Вот, вылезли бы мы с ней из постели, и я бы её сразу рисовать начал. А потом опять в постель. И так всю жизнь. Божественная фигура! А она ещё так соблазнительно бёдрами покачивала, что у меня дыхание перехватило.

- У меня фигура не хуже! – обиделась блондинка. И тоже одним движеньем скинула платье. Только спиной поворачиваться не стала.

- И у меня! – поддержала брюнетка, дёргая за шнуровку платья.

И тоже не стала поворачиваться. И шатенка повернулась ко мне лицом.

Я окончательно перестал дышать. Вот выйди они все трое на конкурс красоты, и судьи слюнками захлебнутся. На феромоны изойдут. А если кто случайно в живых останется, он всем троим присудит и «мисс очарование», и «мисс мира», и «мисс галактика» и «мисс вселенная» одновременно. Нет, я тоже мужик, а не столб соляной, у меня тоже во рту пересохло от возбуждения.

- Ты только коснись любой из нас, – страстно прошептала блондинка, – И награда будет… ты догадываешься?

- Ты можешь коснуться сразу двоих, – волнующим шёпотом посоветовала брюнетка.

- Или троих, – мурлыкнула шатенка, – И награда возрастёт втрое! Ну? Решайся!

- О, да! – непослушными губами прошептал я в ответ, – Я решился!

И я торопливо сделал два шага. Вперёд. По тропе.

Грифон, ты дурак! Я, представь себе, слышал о семи смертных грехах. Три из них ты уже испытал: тщеславие, жадность и похоть. Что там ещё впереди? Чревоугодие, зависть, уныние… что-то ещё, не помню. Не важно, как бы не был сладок пирожок на ниточке, я на него не поддамся. Я помню про главную цель. И до неё осталось немного.

- Лёха! – услышал я старческий, дребезжащий голос чуть в стороне.

- Тангус? – не поверил я, – Ты же… умер?!

Старик Тангус лежал в двух шагах сбоку, тяжело и прерывисто дыша, и было ясно видно, что ему камнем раздробило ногу. Он приподнялся на локте и глядел прямо на меня.

- Я? Умер? – невесело усмехнулся он, – Это я-то, великий маг земли? Ты плохо меня знаешь, Лёха! Меня и до тебя казнили, и не один раз! Нет, дружок, я отвёл глаза палачу и окружающим, и спрятался под помостом, прямо в земле. Помнишь, я воскликнул: «Посмотрите на солнце!»? И все подняли глаза к небу. Так вот, когда они опустили глаза, на помосте стоял уже не я, а мой фантом. А я был уже под землёй. Да, мне пришлось тяжело. Я был слаб и измотан. Прямо там, под землёй, на меня навалился «откат». И всё же я выбрался! На четвёртые сутки, но я выбрался, Лёха! Признайся, ты никогда не верил окончательно, что я умер! Я слышал, как ты бродил по полю и искал меня. Только я откликнуться был не в силах. Ведь искал, Лёха? Признайся!

- Искал, – потерянно подтвердил я, – И, с помощью земляного элементаля, просвечивал землю на том поле. Но тебя не нашёл.

- Я был глубже, – кивнул головой старик, – На том поле были и другие маги. Мне нужно было спрятаться от них.

- А потом? – спросил я, – Почему ты не нашёл меня потом?

- Потом я лечился, – старик устало закрыл глаза и вновь открыл их, – Как ты понимаешь, тайно и скрытно. Потом долго восстанавливал магию. А потом принялся искать тебя. Мне пришлось изрядно погоняться за тобой, Лёха! Но я нашёл тебя! Я тебя нашёл! Я хотел тебе помочь, но видишь, какая ухмылка судьбы – мне раздробило ногу камнем! Представляешь? Мне, великому магу земли, на пути встал камень?!

- И что ты хочешь? – мрачно спросил я.

- Не вздумай мне помогать! – выставил ладонь перед собой Тангус, – Я в силах сам себя вылечить! Я хочу твоей победы, Лёха. И я тебе советую: призови доспех Йоты! Он не спасёт тебя от грифоновых наваждений, но ослабит их. Я же видел, как ты чуть не попался на его уловки. Призови доспех и тебе станет легче. А, когда ты победишь, мы с тобой побеседуем. Дай бог, и я к тому времени вылечусь!

- Ты никогда так не выражался: «дай бог», – печально покачал я головой, – Это выражение вообще несвойственно местным жителям. Это моё выражение, из моей головы. А значит, ты лжёшь. Ты не Тангус. Ты опять морок и наваждение. А я чуть было и впрямь, по твоему совету, не призвал доспех Йоты. Но, если ты меня к этому подталкиваешь, значит, нельзя! Ничего, я тебя и без доспеха одолею! Мурло грифонье!

И я сделал ещё два шага. И остановился. Грифон стоял прямо передо мной. Так быстро?! А мне казалось, что ещё шагов десять оставалось. Нет, у меня, помнится, туманилось сознание, но разве мог я в таком состоянии десять шагов пройти? Хм, наверное мог. Или нет? Или расстояние неверно оценил?

- Молодец, – пророкотал грифон тяжёлым, низким басом, похожим на клёкот, – Ты достиг цели. Если хочешь пить, вон там кувшин с водой. И мы обговорим условия моего поражения.

Рядом с грифоном, в шаге сбоку, я увидел небольшой столик с кувшином воды. И неожиданно понял, как сильно я хочу пить. Как я жажду. Нет, стражду! Подыхаю от жажды! И только на самом краешке сознания всплыла мысль:

- Кувшин? У грифонов? Зачем он им? Они же из кувшинов пить не умеют. А гостей не любят.

Я вскинул взгляд, вглядываясь в морду монстра.

- Любопытно, – сказал я хрипло, спёкшимися от жажды губами, – Куда подевался твой шрам? Ты опять лжёшь! Ты не грифон, ты пёс брехливый!

И я сделал шаг, прямо сквозь морок громадной грифоньей туши. И ещё один.

- Вз-з-з-з!!!

Дождались! Это что же теперь, от смертных грехов перешли к казням египетским? Это же там, помнится, насылали на бедных египтян полчища насекомых? Да ещё и не один раз. Вначале просто насекомых, потом каких-то неведомых «пёсьих мух», потом саранчу. Здесь была не саранча. Здесь были кровососы. Слепни, оводы, комары, гнусы… Ай, ещё и жалящие есть! Я беспорядочно замахал руками, пытаясь отогнать тучу мошек, облепивших меня. Наивный чукотский мальчик! Эти сволочи лезли в глаза, в ноздри, в рот, в уши, они облепили меня всего в два, а может, и в три слоя и впивались в меня своими жалами. Я мгновенно ослеп и оглох. Я весь покрылся язвами. Это невыносимо! Это невозможно терпеть! Бежать! Бежать, не разбирая дороги! Вот что вопил мне инстинкт.

Я тщательно проверил ногой тропу и шагнул вперёд. Ещё раз проверил и шагнул ещё раз. Фу-у-у!!! Тело ещё отчаянно зудело и чесалось, но все эти гнусы исчезли. Можно было наконец-то открыть глаза и вздохнуть, не опасаясь проглотить при этом с десяток тварей. Фу-у-у! Я с наслаждением принялся скрести себя ногтями. Ах, да! Мой путь ещё не кончен. Я шагнул вперёд ещё раз.

- Лёшенька! – навстречу бежала Джулия, не разбирая дороги, – Лёшенька, родной, ты жив!

- Осторожней! – хотел выкрикнуть я, но не успел.

Девушка оскользнулась на узкой тропе, и ухнула в пропасть, еле успев зацепиться пальцами за выступающий булыжник.

- Держись! – заорал я не своим голосом и кинулся на помощь, падая на колени и протягивая руку, – Держись, я тебя выта…

Мне не хватило пяти сантиметров. Я почти поймал её руку, когда камень из-под пальцев девушки обломился, не выдержав её веса.

- Лёшень…

- Джули…

Наши возгласы слились вместе. Джулия полетела вниз и я прыгнул вслед за ней. Не думая, не рассуждая. Просто прыгнул и всё. Потому что не мог не прыгнуть.

Хрясь! Я больно ударился грудью. А? А! С трудом я встал на ноги, дико озираясь. Никакой пропасти, никакой тропы. Просто ровный кусочек, наподобие лужайки, на крутой скале. И на краю лужайки, в шаге от меня, могучий грифон, обезображенный шрамом, напоминающим змеистую молнию. Значит… не дошёл?..

Мы уставились друг другу в глаза. Краем сознания я видел, как ко мне стянулись элементали, и даже Мозголом вернулся в моё сознание, хотя выглядел сильно потрёпанным. А потом… я не поверил глазам. Грифон медленно склонил голову в поклоне.

Подождите! Так я проиграл или нет?! Грифон расправил широкие крылья, сильно оттолкнулся от скалы и ударил крыльями по воздуху. Меня обдало потоками ветра, чуть не сбив с ног. А грифон уже набирал высоту, уменьшаясь с каждым мгновением. Вот и рядом захлопали крылья и из-за уступа скалы показались ещё два грифона, взлетевшие вслед за своим вожаком. Ещё несколько секунд, и вся троица скрылась из глаз.

- Он приоткрылся! – оторопело пробормотал Мозголом, – Лёха, он на полсекунды приоткрыл своё сознание! Но я успел увидеть многое!

- Что ты увидел?

- Ты победил! Он признал твою победу!

- Подожди! Но я же не дошёл?

- Он сказал… показал… дал понять… – Мозголом мучительно подыскивал слово, а потом махнул одной из лапок, – В общем, ради любви, он поступил бы так же.

- Значит… я могу делать на Грифоньем утёсе, что захочу?

- Да, Лёха, да! Ты победил!

- И вы, ребята, остаётесь со мной? Я вас отвоевал?

- Лёха, ну что ты, как маленький? Тебе же сказали, что ты победил!

- Фу-у-у! Хорошо-то как! Одно жалко: я не успел извиниться перед грифоном за тот шрам. Наверное он меня жутко ненавидит.

- А причём здесь ты? – удивился Мозголом. – Этот шрам у него после встречи с Йотой. Ты никого своей огненной плетью не достал.

- Ну и хорошо! – выдохнул я с облегчением. Тогда… к воротам выхода! Я заслужил, чтобы их увидеть прямо сейчас!

- А ты дойдёшь? – усомнился Мозголом.

- Дойдёт! – непреклонно заверил водяной, ныряя мне в грудь, – Он, если захочет, до края света дойдёт! Но, только вместе со мной!

- С нами! – поправил его хор из четырёх голосов.

Ну, что вам сказать? Ворота меня не впечатлили. Ворота, как ворота. Да, красивые, да резные и изукрашенные. Но, никакой загадочной дымки внутри, никакой крутящейся спирали из искр и вспышек, вообще ничего. Ворота и ворота. Я обошёл их по кругу и не нашёл ничего удивительного. Просматриваются насквозь, что с той, что с другой стороны.

- Ребята, а что будет с вами, когда я… того, исчезну? – негромко спросил я.

- Некоторое время ничего не будет, – рассудительно прогудел земляной, – Мы, элементали, не сразу исчезаем, после смерти хозяина. Помнишь? Спаута уже не было, а его огненный элементаль ещё был. Колдун Каррукус уже сдох, а его элементаль разума ещё жил. Вот так и мы, какое-то время ещё поживём. Потом станем слабеть. А потом… потом мы вернёмся в свои стихии и растворимся в них. Ты не переживай, мы не умрём. Мы растворимся в стихии.

Мне не хотелось бы этого, – грустно признался я, – Но по-другому не получается. Пришла пора прощаться. Но, прежде я попрощаюсь с живыми.

Я поднял руку вверх и через секунду в неё влетел пояс. Водяной вовремя выскочил из меня, прежде, чем пояс защёлкнулся на моей талии. И я очутился в замке Денжер. Как всегда, в комнате для совещаний.

Всё будет хорошо.

О, сколько дел мне предстоит не сделать!

Наталья Резник.

- Лёшенька! – бросилась Джулия мне на шею, – Я знала, я верила! Ты победил!

- Откуда ты знаешь, что я с победой? – удивился я, – Вон, морда побитая, руки в крови, колени дрожат…

- Да, потому что ты, как чумной, бьёшься, пока сознание не потеряешь! – пояснила из-за спины Велль, – Или, пока не победишь. Если в сознании вернулся, значит, победил. Чего же тут непонятного?

- Да, уж, дружище! – положил мне руку на плечо Клаус, – Ты у нас максималист! Только вперёд!

- А ты помнишь, как я на острове Такарелла кричал: «Все назад!»? – возмутился я.

- Помню, – возразил парень, – Ты кричал: «Все назад!», а сам лез вперёд.

- Да вы что?.. – начал я и осёкся.

Глаза Клауса смеялись. Сзади хихикала Велль. Даже Джулия улыбалась. Ну, пройдохи! А ещё друзья!

Но сам не удержался и улыбнулся.

- Я нашёл ворота выхода, – сообщил я, усаживаясь за стол.

- И как они? – полюбопытствовал Клаус.

- Как ворота, вкопанные в землю, – пожал я плечами, – Да ещё и без створок.

- То есть, просто три перекладины? – разочаровалась Велль.

- Да, примерно так. – признал я.

- И ты прошёл в них? А потом назад? – напряжённо спросила Джулия.

- Нет, – помотал я головой, – Я туда не входил. В эти ворота можно только «туда». Назад не выйти. Назад – только через компьютер, через вход в игру. Я же рассказывал.

- Но, ты туда пойдёшь? – настаивала девушка.

- Пойду, – понурился я, – Вот, прямо сейчас и пойду. А сюда я пришёл проститься.

- Дружище! – Клаус так стиснул меня в объятьях, что я чуть не застонал, – Знай, что у тебя есть в этом мире друг. Друг, который обязан тебе жизнью. Да, что там, жизнью? Я обязан тебе всем! Благодаря тебе я встретил свою любовь, нашёл сестру и возвратил своё честное имя. Когда бы ты не решил навестить нас, в нашем мире, я всегда готов снова стать твоим оруженосцем!

- Ну, да, ну да! – в тон ему ответил я, – Герцог Клаус, оруженосец велира Лёхи!

Мы засмеялись.

- Ты знаешь, – всё ещё улыбаясь, заверил Клаус, – А я согласен! Наплюю на герцогство и пойду с тобой! С тобой не скучно!

- Лёха! – Велль порывисто обняла меня и отстранилась, – Тебе благодарна не только я! Вся эльфийская община выражает тебе благодарность. Вчера я встретилась с одним эльфийским лазутчиком… что ты так смотришь удивлённо? Как будто не подозревал, что я поддерживаю постоянную связь с эльфами?

- Подозревал, – признался я, – Но не ждал, что ты признаешься в этом так открыто.

- Тебе можно! – махнула рукой Велль, – Так вот, вчера я встретилась с нашим лазутчиком, и он просил передать тебе нашу общую эльфийскую благодарность. Ты теперь почётный эльф, Лёха! Второй почётный эльф в истории, после Йоты. Но первый по значению. Твои заслуги выше.

- Спасибо! – я и не думал, что будет так приятно это услышать, – Хотя, признаться, я старался не для эльфов. Я старался для тебя!

- Я понимаю, – улыбнулась Велль, – Я это слышу. И благодарна больше всех остальных эльфов.

- Лёшенька…

- Джулия! – это было самым мучительным, – Джулия, милая, я так перед тобой виноват, что…

- Да, брось ты! – Джулия сказала это удивительно легко, почти весело.

- А?! – признаться, я ожидал другого.

- Я уже смирилась, Лёшенька, – Джулия улыбнулась, – Уже давно смирилась.

- Не понимаю…

- Помнишь, Лёшенька, ты читал мне стихи? А я потащила тебя, и, вроде бы, случайно, вломилась в дверь к Велль? И попросила тебя прочитать это вслух?

- Так, это было не случайно? – догадался я.

- Не случайно. Мне хотелось, чтобы Велль услышала твои слова своим эльфийским слухом. И сказала мне, что она услышала.

- И что она услышала?

- Она услышала любовь, Лёшенька. Любовь и сожаление. Мы с ней долго думали, как это сочетается, а потом догадались. Ты же всё время искал ворота выхода. А значит, наше расставание было неминуемым. И ты всегда это знал, хотя гнал от себя эти мысли. Признаюсь, я долго плакала. А потом смирилась. Я благодарна тебе за каждое мгновенье, проведённое с тобой, Лёшенька, но я не буду тебя задерживать в этом мире.

- Подожди! – не понял я, – Но ты же просила императора, чтобы он дал согласие на нашу свадьбу!

- Точно? – грустно прищурилась Джулия, – Ты это точно помнишь? Ну-ка, повтори, что я сказала императору?

- Гм! – напрягся я, – Ты потребовала, чтобы император восстановил вас с Клаусом в правах… император дал согласие отменить указ, который издал его брат… тебе показалось этого мало и ты потребовала, чтобы был указ именно о восстановлении в правах… Овальд согласился и на это… но ты сказала, что это не все твои требования. Ты сказала… хм! Ты сказала, дословно, следующее: «Я прошу ваше величество заранее одобрить мой брак с тем, кого я сама выберу себе в мужья!». Мол, это не в традициях, но есть прецеденты. Да, это было именно так!

- Вот видишь? Я просила императора одобрить мой брак не с велиром Лёхой, а «с тем, кого я сама выберу себе в мужья». Это большая разница!

- Блин! – непроизвольно выругался я, – Но я подумал, что ты это обо мне! Думаю, и все остальные так подумали!

- Я сказала так, чтобы был выбор, – призналась Джулия, – Если бы ты не дошёл до ворот, или не смог бы их пройти, тогда, конечно, это был бы наш с тобой брак. А если, как сейчас, ты решил бы уйти… тогда я сама решу, когда и за кого мне выходить! Может быть, когда-нибудь!

Девушка не выдержала и отвернулась. Мне кажется, у неё блеснули глаза. А потом она снова взглянула на меня. И, да, глаза её блестели.

- Ты думаешь, я не догадалась, что тот браслет – это прощальный подарок? – сердито спросила она, – Прощальный, не перед боем с грифонами, а перед расставанием? Догадалась, не сомневайся! И, вот что я скажу тебе, Лёшенька: возвращайся! Когда бы ты не захотел вернуться, я тебя буду ждать! Хоть через сто лет!

- Не знаю… – я замялся, но договорил, – Понимаешь, когда я уйду, в этом мире замрёт жизнь. Всё замрёт! И вот, представь, через двадцать лет я появляюсь, весь старый и седой, а тебе кажется, что и мгновенья не пролетело!

- Плевать! – порывисто воскликнула девушка, – Если ты, прямо сейчас, передо мной окажешься старым и седым, и скажешь, что вернулся всего на неделю, я только рада буду! Потому что это будет лишняя неделя любви и счастья!

- А я? – горько спросил я, – Я буду чувствовать себя развалиной! Старым лопухом рядом с цветущей розой.

- Это можно решить, – послышался рядом голос.

Йота! Вот, его мне видеть совсем не хотелось!

- Вы забыли, что я архимаг и мне подвластно время, – продолжал тот, – Если ты так хочешь, Лёха, я включу время в этом мире, когда ты уйдёшь. Тогда, если ты захочешь вернуться, твоему другу Клаусу будет о чём рассказать! И не просто байки, а самую, что ни на есть, правду! А? Хочешь?

- Да! – ответил я.

- Нет! – одновременно ответила Джулия, – Ты вернёшься, а я постарею?!

- Я спрашивал Лёху, – холодно ответил архимаг и неожиданно подмигнул мне, – Мне тоже было бы скучно в застывшем мире! Я предпочитаю, чтобы он жил и после твоего ухода! Только, без твоего согласия, это было невозможно! Таковы правила игры! А для нас это даже не правило – закон мироздания!

- Тогда… прощайте друзья!

- Прощай, Лёшенька! – бросилась мне на грудь Джулия, – Нет, не прощай! До свидания! До свидания, Лёшенька!

- Прощай!

- Прощай!

- Стоп-стоп! – опомнился я, – Ещё одно дело!

И я отстегнул пояс доспеха.

- Я, полномочный владелец доспеха, – чётко и раздельно сказал я, глядя прямо в глаза Йоты, – передаю этот доспех в полное владение моего друга Клауса, с тем, чтобы указанный доспех служил ему всеми своими свойствами, как магическими так и обычными!

И я протянул пояс оторопевшему Клаусу.

- Не делал бы я этого… – с сомнением пробормотал Йота, – А впрочем… Так даже забавнее будет!

- Он же на меня не налезет! – не поверил в такую передачу Клаус.

- А ты примерь!

Пояс легко защёлкнулся на талии друга.

- И как ты теперь собираешься достичь ворот? – прищурился архимаг.

- У меня есть элементали и есть ковёр! – гордо ответил я.

- Да, ладно уж, – вздохнул Йота, – Давай я помогу. Мне не трудно. Со всеми попрощался? Тогда…

И не успел я ответить, как очутился перед воротами выхода. И неловко затоптался перед ними. Пора прощаться с элементалями.

- Лёха! – озабоченный водяной вылез перед всеми, – Как врач, я тебе запрещаю с нами прощаться! Это вредно для психики! Ты и так перенервничал, мы-то видели! Так что, не раздумывая, вперёд! Мы и так знаем, что ты нам друг! Давай-давай, шевелись!

Похоже, земляной подтолкнул сзади. Во всяком случае, я сам не заметил, как сделал этот решающий шаг.

Не было ни звуков, ни верчения в трубе, ни калейдоскопа искр. Просто я сидел в кресле перед компом. Вот, только что делал шаг вперёд, а сейчас уже сижу перед компом. Без каких-то переходных состояний.

Та-а-ак, а теперь меня кое-что интересует! Ну-ка, ну-ка, почитаем! И я уставился в экран монитора.

Я прочитал раз, потом перечитал заново. Потом улыбнулся. Потом хихикнул. Потом захохотал. Потом свалился от хохота на пол и продолжал ржать уже там. Потом у меня, прямо на полу, началась истерика. Я хохотал и хохотал, как сумасшедший, не переставая.

Потом я вспомнил, что был на Востоке такой вид казни – через щекотку. Приговорённого начинали щекотать павлиньими перьями. И тот хохотал до тех пор, пока не умирал. На Востоке, вообще, любили эксперименты в этом направлении.

Я вспомнил, и это помогло. Кое-как я справился. И смог подняться с пола. Сел и ещё раз перечитал текст на экране. Теперь это было не смешно.

- Если вам не понравится игра, вы всегда сможете выйти из неё, посетив «ворота выхода» – гласил текст, – «Воротами выхода» могут быть двери любого трактира. Достаточно войти в трактир и, выходя, произнести, громко и отчётливо: «Я выхожу из игры». Вы немедленно покинете игру. Но, если позже вы захотите вернуться, вы окажетесь в том же месте и в тот же момент игры, на котором вы остановились. Для особо продвинутых игроков, предусмотрены особые «ворота выхода», за пересечение которых начисляются крупные баллы. Эти особые «ворота» расположены на Грифоньем утёсе, на Драконьей скале и в Пропасти умертвий.

Это что же? Я мог выйти из игры ещё в первый день? Даже не заходя в город? Достаточно было посетить придорожный трактир? Ну, я лопух! Но, тогда я не встретил бы Тангуса, не познакомился бы с Клаусом и Велль, не увидел бы Джулию…

Я сел и обхватил голову руками. Стоп. Будем рассуждать логически. И не о том, что было бы. А о том, что было. А что было?

А было, ребята, что побывал я в своём подсознании. В том самом, которое отвечает за содержание наших снов. И, если верить философам, всяким кантам и фрейдам – особенно фрейдам! – то это подсознание должно давать такие сны, которые что-то значат и наяву. Только наше сознание должно расшифровать подсказки подсознания. Понять их. Найти нужные аналогии.

Кое-что понятно и без раздумий. Например, что я люблю свою девушку. Юлию. В игре она была Джулией, а в жизни Юлия. Чего же тут непонятного? Только в игре она от меня не уходила. Значит ли это, что в жизни я смогу её вернуть? Хм!

Что ещё? Да, кто ж её разберёт? Это надо на месяц запираться и аналогии искать. А у меня столько времени нету. У меня много повседневных проблем.

А какие у меня проблемы? Кроме проблемы с Юлей? Наверное, те, которые и привели меня в игру? Точнее, привели в то состояние, которое позволило начать игру? Вспоминай, Лёха, вспоминай! Кофе на джинсы и грязь из лужи пропускаем. Это не главное. Это дополнительный мазок на картину реальности. А реальность – это то, что я не успел написать письменный опрос по математике – раз! Чуть не поссорился с матерью – два! И, конечно, не забыть про Юлю. Три.

Я взглянул на часы. Успею! Должен успеть! А деньги? Я лихорадочно пересчитал наличность. Пожалуй, хватит. Подумаешь, обойдусь пару дней без обеда? Впервые, что ли?

Препода по математике я перехватил на кафедре, чуть не возле двери в его кабинет.

- Ну, чего тебе, Быков? – недовольно откликнулся он, когда я позвал его по имени.

- Я хочу исправить свою письменную работу – твёрдо ответил я.

- На занятии надо было писать! – наставительно заметил он.

- Вы же видели, что я опоздал! – возмутился я.

- А нужно было не опаздывать! Отойди, Быков, у меня и без тебя дел полно.

- Интересно! – иезуитским голосом протянул я, – Вы кого учите? Тех, кто в высшей математике разбирается, или тех, кто не опаздывает? А опоздал я по самой что ни на есть объективной причине – кофе на штаны пролил. Вот, представьте, Евгений Маратович, что вам столько же лет, что и мне, и у вас жёлтое пятно на штанах, как раз там, где не хотелось бы. Выйдете вы в этих штанах из дома? Пойдёте в свой любимый университет? На посмешище?

- Правила для всех одинаковы, – сухо ответил препод, хотя лицо его, до этого вполне деревянное, дрогнуло.

- Верно! – подхватил я, – Правила должны быть одинаковы для всех! Если каждому даётся на работу час, то и мне должен быть этот час предоставлен. Но, я не гордый. Дайте мне пятьдесят минут, и я успею!

- Да, не переживай ты так, Быков! – поморщился Евгений Маратович, – Этот опрос, он только для меня. На стипендии не отразится.

- Плевать! – горячо ответил я, – Мне обидно думать, что вы будете считать меня дураком и профаном. А я не дурак. Дайте мне возможность это доказать. Сорок минут!

- Нет, – в голосе препода мне послышалось сожаление, – Если я разрешу такое тебе, то я должен буду разрешить это же каждому студенту. Меня на кусочки разорвут.

И Евгений Маратович шагнул к двери. И уже взялся за ручку.

- Хотите пари? – неожиданно для себя самого спросил я.

- А?

- Мы с вами возьмём по билету. И будем решать одновременно. Если я решу первым, вы ставите мне «пять», если нет, то «два». Согласны?

Евгений Маратович выразительно постучал себя костяшками пальцев по темечку.

- Ты понимаешь, что я профессор математики, а ты студент?

- И всё же? Вы согласны на пари?

- А, давай! – решительно рубанул рукой воздух Евгений Маратович, – Пошли! Таких, как ты, надо носом в самое... Пошли!

В кабинете оказались только мы вдвоём. Евгений Маратович рассыпал передо мной ворох билетов и сделал приглашающий жест, мол, прошу! Я вытащил один листок и не глядя на него, бухнулся за стол. Преподаватель тоже вытащил листок и положил его на другой стол. Не глядя. Достал два стандартных листа, две ручки. Один комплект вручил мне, другой положил на свой стол. Выразительно посмотрел на настенные часы. И сел.

Я перевернул своё задание. Время пошло. Никогда я не писал с такой скоростью! У меня дважды ручка порвала лист бумаги, к счастью, не сильно. Я писал и писал, не имея возможности поднять голову и посмотреть на соперника. Некогда! От напряжения вспухли вены, выступил пот. Но мне было не до этого. Я писал. И, наконец, поставив последнюю точку, отодвинул от себя лист.

- Есть!

Картинка перед глазами слегка кружилась. От напряжения. Что там Евгений Маратович? Я успел?

Преподаватель скучающе сидел и посматривал на часы. Лист перед ним был исписан ровным, чётким почерком. Не то, что мои каракули.

- Ну-ка, ну-ка? Давай-ка сюда свою работу? – небрежно поинтересовался препод.

- Зачем? – горько спросил я, – Я всё равно опоздал. Какая разница, что там написано?

- Любопытно же… – рассеянно пояснил Евгений Маратович, быстро проглядывая мой лист, – Так, верно… верно… угу… тоже верно… и это тоже… Да, всё правильно.

- До свидания, – хмуро произнёс я, выбираясь из-за стола, – Простите, что отнял ваше время.

- Я ставлю тебе «отлично», Быков, – раздалось из-за спины.

- Не нужно, – мрачно ответил я, – Пари есть пари. Договор дороже денег.

- Дурак ты Быков, – усмехнулся Евгений Маратович, – Не было никакого пари. Для пари нужно, чтобы условия были равные. А, какие же равные условия, если я все ответы заранее знал? Мне ничего решать не нужно было. Только записать ответы на бумажку и всё. Я, если хочешь знать, все задания сам придумал. И сам их предварительно посчитал.

- А почему тогда на пари согласились? – не понял я.

- Любопытно было! – весело ответил преподаватель, – От наглости твоей. Я себе так решил: если ты, и впрямь, за сорок минут уложишься, так и быть, поставлю я тебе хорошую оценку. Если нет, то сам напросился! Двойка тебе будет!

- И что получилось?

- Тридцать две минуты. Это, знаешь ли, великолепный результат! Если бы я сам незнакомую задачу решал… нет, пожалуй, я всё равно выиграл бы. Но, самую малость. Так что, иди Быков. Пятёрка. И, знаешь, что? Уважаю!

И, до самой двери, Евгений Маратович провожал меня взглядом, в котором, действительно, читалось уважение. Приятно, чёрт побери!

Так, теперь правильно рассчитать время. Ага… успеваю! Да, точно, успеваю.

Юлька шла к общежитию, как я и ожидал, ровно в восемь вечера. После прогулки по парку. Она всегда, после занятий, по парку гуляет. Мне ли не знать? Сегодня она шла под ручку со своей соседкой по общежитию, Валей. Я стоял в проёме калиточки, держал руки за спиной, и постукивал носком ноги по земле. Вроде бы, от нечего делать, а на самом деле, от напряжения.

Конечно, девушки увидели меня издали. Валя что-то шепнула. Юля сжала губы и отрицательно мотнула головой. И, казалось, её каблучки застучали ещё звонче. Хотя шага они не прибавили. Я медленно втянул воздух носом, пытаясь унять застучавшее сердце.

- Пропусти! – неприветливо буркнула Юля, подойдя на расстояние двух шагов.

- Конечно! – улыбнулся я, – Только позволь пару слов. Это не надолго. Можно?

Ты вчера рассердилась, что я тебе цветов не подарил. Хотя прошло ровно шесть месяцев, как мы встречаемся. Не гляди так удивлённо. Да, я помню. Видишь ли, я рассудил так: сколько цветов надо дарить на шесть месяцев? Шесть? Это чётное число, не пойдёт. Один? Это слишком мало для тебя. Ты заслуживаешь большего. И я решил подождать один день. Всего один день! Сегодня пошёл первый день седьмого месяца наших встреч. И сегодня можно вполне законно дарить семь цветов. Вот!

Я вытащил руки из-за спины. С букетом. Семь роз, но выглядел букет шикарно. Я продавщицу в цветочном магазине чуть до истерики не довёл, но добился, чтобы букет был пышным, ярким и красивым. В цветастой обёртке и украшенный зеленью.

- Посмотри, – попросил я протягивая букет в сторону девушки, – Здесь семь красных роз. Красный – цвет любви, но дело не только в этом. Они все разного оттенка. Видишь? Это означает, что ты всегда разная, всегда новая, но я тебя всегда люблю. Всё время люблю. И не могу без тебя. Ты каждый день другая, необычная. В неделе, кстати, тоже семь дней. Ты всегда новая, а моя любовь к тебе – постоянная. А теперь, ты можешь пройти, а можешь остаться. Выбор за тобой.

И я шагнул чуточку в сторону.

Юля сперва убрала руки, когда я протянул ей букет, но теперь, неуверенно, взяла его в руки. Но смотрела не на него, а прямо мне в глаза.

- Это правда? – спросила она, – Ты не забыл?

- Да, – соврал я с самым честным видом, – Не забыл.

Ну и что, что мне вспомнилось об этом только в той игре с подсознанием? Точнее, приснилось. Там, правда, Юля была с другой подругой, со Светкой, но, какая разница? Если мне моё же подсознание об этом событии напомнило, значит, я не забыл, не так ли?

- А мне кажется, не врёт! – неожиданно вмешалась Валя.

Тоже мне, эльфийка нашлась, на слух определять, вру я или нет! Хотя… Велль, Валя. Созвучно. Может, моё подсознание и на это мне намекало? Тьфу! Вот так и поверишь в мистику!

- А почему ты мне раньше о любви не говорил? – спросила вдруг Юля, – Почему ты не говорил об этом вслух?

- Да! – это прозвучало так знакомо, что я вздрогнул.

- Ну, мы, мужчины, не любим свои чувства напоказ выставлять, – промямлил я, – У нас чувства внутри, в душе. Но они есть! И они там бушуют.

- Тогда скажи об этом, – потребовала Юля, – Сейчас же! Вслух!

Я вздохнул. Потом вздохнул ещё раз. Потом слегка прикрыл глаза и начал:

Если ангел с небес,

Или сумрачный бес,

Захотят, вдруг, меня искусить,

Ни богатства, ни власть,

Ни бубновая масть,

Не заставят меня уступить.

Но, сквозь рай и сквозь ад

Я пройти буду рад,

Лишь тихонько меня позови.

Как там кто не крути,

Мне не сбиться с пути,

С путеводной звездою любви.

Я весь мир обойду,

Но, дойду, добреду!

И, шагнув на заветный порог,

Весь пыл и страсть, огонь в крови,

И сердце, полное любви,

Всё брошу я у милых ног!

Каюсь, перед этим я целую секунду раздумывал, не рассказать ли ей стихи про барабанщика. Но, я ещё не решил для себя, имею ли на это моральное право. Вроде бы, Джулия, которой я те стихи рассказывал, это отражение образа Юлии. И, значит, такое право у меня есть. Но с другой стороны… В общем, я решил рассказать то, что рассказал.

- Ни фига себе! – завистливо вздохнула Валя.

- Лёшенька! Это ты сам написал? Для меня? Правда? – и Юля бросилась мне на шею.

Признаться, когда она меня обняла, предательские колючки роз больно царапнули спину. Но я даже внимания не обратил. Пусть царапают. Не до того. Я же с Юлей помирился! Ведь, помирился же?

- Лёшенька, – шепнула Юля в ухо, – Надеюсь, ты в порыве раздражения, мою зубную щётку ещё не выбросил?

- Никогда! – клятвенно заверил я, – Ни за какие коврижки!

- Лёшенька! Я тебя люблю!

- Я тоже. И буду любить всегда.

- Тогда иди домой. Я скоро буду.

- Может, помочь?

- Не надо. У меня вещей почти нет. Иди домой.

На бутылку шампанского и фрукты ушли последние деньги. Плевать! Завтра перехвачу что-нибудь до стипендии. Я шёл и чуть не танцевал. Осталось последнее дело.

- Мам? – сказал я в мобильник.

- Что случилось Лёшенька? – всполошилась мать.

- Ничего не случилось, – улыбнулся я, – Просто, когда мы разговаривали в последний раз, я вёл себя, как осёл. Прости меня, мам?

- Нет, что-то случилось! – убеждённо ответила мама, – Ты никогда мне сам не звонил. А, когда я тебе звоню, ты сердишься. Что с тобой Лёшенька?

- Всё нормально! – заверил я её, – Всё замечательно. Я жив и здоров. Помирился со своей девушкой. В университете всё отлично. Только и было, что угрызения совести. Что с тобой был груб. Прости.

- Да я и не сержусь нисколько! Ты всегда… я хочу сказать, что ты же мужчина, ты не любишь слюнтяйства. А мы, бабы, всё сю-сю, да сю-сю.

- Я больше никогда не буду себя так вести – серьёзно сказал я, – Мамочка, я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. И, даже, когда веду себя глупо, всё равно я тебя люблю.

- Нет, Лёшенька, у тебя, определённо, что-то случилось! Да, кстати, только что звонил дядя Боря. Его задерживают в командировке ещё на полгода. А может, и больше. Так что, как минимум, ещё полгода его квартира в твоём распоряжении.

- Замечательно! – выдохнул я, – Это прекрасная новость, мама!

- А вот ещё…

Мать обмякла и, по своему обыкновению, принялась вываливать целый ворох новостей. Странно, теперь это не вызывало раздражения. Я слушал, поддакивал, и представлял себе одинокую, пожилую женщину, для которой эти мелкие новости составляют единственную отдушину в серых буднях. Решено. Скоро праздники. Вот, на праздники я к ней и съезжу. Вместе с Юлей. Да, так и будет. Решено и подписано.

- До свидания Лёшенька.

- Да, мама. До свидания. Я тебе завтра перезвоню.

И я сунул телефон в карман.

Итак, моя эпопея закончилась? Сейчас я проскочу через подворотню, где на меня отморозки напали, пробегу наискосок дворик, поднимусь на второй этаж, забегу домой и всё приготовлю для встречи. Приедет Юля. И всё у меня будет хорошо. У нас всё будет хорошо. А игра… Спасибо игре, конечно, но вряд ли я снова сяду к компу, чтобы войти в тот мир. Это было бы… непорядочно, что ли? Буду по вечерам рубиться в обычные стрелялки. Да, эпопея закончена. Всё хорошо.

Эпилог.

То хорошо, что хорошо кончается.

Поговорка.

Я заскочил в подворотню и даже остановился. Не может быть! Этого не может быть! Они стояли, перегородив проход. Четверо. Один чуть потолще, другой тощий и повыше, третий коротышка. Четвёртый, самый крепкий, по всей видимости, был за главного. Наглые, до невозможности.

- А мы тебя искали! – улыбнулся толстенький.

- Ребята! – пробормотал я в растерянности, – Как вы… Как же вы…

Я не мог правильно сформулировать.

- Лёха! – не выдержав, заорал воздушный, – Ты что, нам не рад?!

- Я просто не верю, что вижу вас! – признался я, – Как вы умудрились?

- Это всё Мозголом надоумил! – признался водяной, – Дескать, стихия – она и на острове Чизь стихия! И в твоём мире она тоже стихия. А мы – элементали этой стихии. Это людям нельзя туда-сюда скакать. А мы – элементали!

- А где сам Мозголом? – я принялся оглядываться.

- Да, вон он, к арке прилепился. Мы человеческий облик принять можем, а он нет. Поэтому прячется.

Я поднял глаза к верхнему своду арки. Мозголом приветливо помахал мне тремя из своих восьми лапок. Та-а-ак. Я всё-таки сошёл с ума или… или я единственный настоящий маг на Земле? Я? Единственный настоящий маг на Земле?!

Эх, сейчас как проверю!!!

___________________________________

Уважаемые читатели! Закончена история о приключениях Лёхи Быкова. Авторам очень интересно Ваше мнение о книге. Что понравилось, что нет, что показалось лишним? Ау! Отзовитесь!