Игры огня-2. Пламя

Глава 1

Этот город меня ненавидел.

Зонт вывернуло резким порывом ветра. От неожиданности я не удержала ручку — и его потащило по улице вниз. Я рванула следом, но услышала подозрительный хруст и, неожиданно потеряв опору, рухнула на мокрый асфальт. Коленку обожгла боль. Я подняла голову, посмотрела на низкие серые тучи и рявкнула:

— Я знаю, что ты меня ненавидишь! Сбрось уже мне на голову с крыши кирпич!

Словно издеваясь, порыв ветра сорвал с козырька целую лужу и обрушил мне на голову.

Кирпич — это слишком просто для той, кто сожгла город.

Санкт-Петербург видел много историй. Трагических, пожалуй, куда как больше, чем хороших. Но никто и никогда не отыгрывался на городе. Никто не делал его жертвой собственной боли. А я сделала — и теперь город меня ненавидит.

Каблук треснул пополам. Складывалось ощущение, будто в этих туфлях пытался прыгать бегемот, а не хрупкая девица девятнадцати лет.

— Все… — выдохнула я, поднимаясь. — Уеду я, уеду!

Осталось всего несколько недель до рейса. Я понятия не имела, что буду делать дальше, как устроюсь в чужой стране. Но точно знала: в России оставаться нельзя. Не после того, что случилось.

— Держи, — вдруг раздался голос из-за спины.

Я обернулась и сначала увидела белые кеды, которые протягивала девушка в длинном дождевике, скрывающем ее полностью.

— Спасибо, я в порядке…

— Держи ты, — фыркнула незнакомка, — я всегда вожу в машине спортивную форму. Не пойдешь же ты босиком?

Впервые за последнее время произошло что-то хорошее. Я с благодарностью взяла кеды и начала переобуваться прямо посреди улицы, держась за стену.

— Спасибо огромное! Понятия не имею, почему каблук сломался, я купила эти туфли неделю назад. Оставь, пожалуйста, контакты. Я пришлю тебе их с курьером или завезу сама…

— Лучше давай сходим пообедать. Я знаю одно классное место. Заодно кое-что обсудим.

Я закончила шнуровать кеды и выпрямилась. Открыла было рот, чтобы вежливо отказаться — настроения обедать и болтать с новыми знакомыми не было, но тут девушка сняла капюшон. Несколько секунд она молчала, давая мне время осознать то, что я вижу. Потом улыбнулась.

— Не отказывайся сразу, Ярина. Уверена, что могу поведать тебе много интересного.

Я видела ее лишь однажды, на портрете в Екатерининском дворце. Потом игры затянули меня, и Натали Аронова так и осталась мертвой девушкой, в чьем платье я пришла на бал. А теперь она стояла передо мной, из плоти и крови. Капли дождя стекали по длинным русым волосам, но совсем не портил идеальную укладку. В серых глазах, казалось, отражался весь осенний Питер — с его сыростью, мокрым асфальтом и темными водами каналов.

— Ты жива…

— Игр ведь не было, — пожала плечами Натали. — Так что? Пообедаем?

Даже если бы я хотела отказаться, то не смогла бы. Слишком сильный был шок. Порой я думала, что та реальность мне просто приснилась. Появление Ароновой было первым и единственным подтверждением того, что магический Петербург вообще существовал.

— Идем! — Она решительно направилась к проспекту.

Едва мы вышли на Невский, я поняла, куда ведет меня Аронова. Нежелание признаваться в слабостях оказалось слабее тошноты, которая подкатила к горлу от мысли о знакомом месте.

— Может, выберем что-то другое? — спросила я.

Но Аронова решительно взялась за ручку книжного “Дом Зингер”.

— Здание-то в чем виновато? — хмыкнула она. — Ты не того боишься.

Спорить я почему-то не решилась.

После пожара прошло достаточно времени, чтобы магазин восстановили. Часть здания все еще была закрыта, но и книжный и кафешка на втором этаже уже работали. Похоже, произошедшее никак не повлияло на любовь питерцев и туристов к этому месту. И я не могла не признать, что понимала их. Здесь все же было невероятно красиво.

Из огромных окон открывался потрясный вид на собор. В воздухе витала приятная смесь из парфюма и ароматов выпечки. Почти все столики были заняты, меж ними сновали официанты. Но один, у окна, был свободен. К нему и направилась Аронова, проигнорировав очередь на входе и администратора. Впрочем, возмущений это ни у кого не вызвало. Едва мы сели, подскочил администратор:

— Наталья Алексеевна, готовы сделать заказ?

— Два луковых супа и два бокала просекко для начала, — отозвалась она.

— Я не пью, — запротестовала я.

— Начнешь, когда поговорим, — отрезала Аронова.

“И лук ненавижу”, — хотелось добавить мне, но я так замерзла, что мысль о любом горячем супе уже приятно грела.

Сначала принесли два запотевших бокала с холодным вином. Я не шелохнулась, все еще намереваясь придерживаться принципов, а вот Натали изящно пригубила вино и удовлетворенно кивнула. Поняв, что я не в состоянии завести разговор, она начала:

— Ты нашла Светлова?

Я покачала головой.

— В стране тысячи Михаилов Светловых, и я посмотрела все страницы в соцсетях, которые нашла. Никого похожего. Может, он не сидит в интернете. Может, живет за границей. Но Дашков сказал, что выдумал его для меня…

— Дашков солгал! — отрезала Натали и вдруг напомнила своего отца — точно то же он сказал о моих снах о прошлом. — Невозможно создать человека. Никакая магия не способна на то, чтобы из пустоты сделать душу. Можно переписать судьбу человека, заставив его быть тем, кем хочется — это и сделал Дмитрий.

— Я даже Дашковых не нашла, — вздохнула я. — Думала, может, найду Светлова в окружении Дмитрия. Ходила на могилу Аспера… то есть, Алексея. Дмитрий платит за то, чтобы за могилой ухаживали, но не навещает его. В соцсетях его нет…

Натали покачала головой и мне показалось, что посмотрела с сочувствием.

— Найти Светлова можно. Но нужно ли это тебе?

— О чем ты?

— Он погиб. В том мире он погиб. Ты помнишь, каким вернулся из мертвых Аспер?

Я закусила губу. Солгать? Сказать, что ни разу не задумывалась о том, что история могла повториться и место Аспера в этой реальности занял Михаил?

— Я надеялась, что это не сработает в обратную сторону. Что в этой реальности Светлов не должен был погибнуть, а значит, не возродится монстром.

— Ты напрасно надеялась, — ответила Натали.

Принесли суп. Коричневая луковая каша в тарелке меня не слишком вдохновила, а вот посыпанная подплавленным сыром гренка в центре тарелки показалась аппетитной. Но на вкус все оказалось чуть лучше, чем ожидалось, и противного лукового привкуса не чувствовалось.

— Значит, я ошиблась. Плевать. В любом случае, Дашков не имел права менять реальность, поэтому я просто вернула все на место.

— И возможно сделала из Светлова психопата или маньяка-убийцу. Знаешь, Дмитрий, конечно, та еще сволочь. Но даже он с трудом принимал Аспера, которого сам и создал. Даже изменил его имя. Думаю, в глубине души Дмитрий понимал, что его брат мертв, а это — нечто совсем другое.

— Ну… — Я опустила ложку, кусок в горло не лез. — Он погиб из-за меня. Мне с этим и жить.

— А если, — Натали посмотрела мне в глаза, — я предложу тебе сделать то же самое, что когда-то сделал Дмитрий Дашков, но избежав его ошибок? Если я предложу тебе вернуть в мир магию, только сделать это так, чтобы Светлов был жив?

Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Это было сложно, ведь я уже давно попрощалась с тем миром. И теперь, столкнувшись с реальной возможностью его вернуть, растерялась.

Хочу ли я снова стать частью магического Петербурга?

Жить в коммуналке на Петроградке, учиться в Школе Огня, соперничать с магами воды, выгрызать право даже не на безбедное будущее — а просто за право жить так, как нравится? И постоянно слушать о том, что магия у меня сама слабая, бездарная и презираемая?

— А что у тебя есть здесь? — спросила Натали, словно прочитав мои мысли. — Есть достаток, которого обидно лишиться? Есть семья, которой нет в том мире? Быть может, любовь?

— Ну вообще-то есть и достаток, и семья. Я живу не в коммуналке, а в хорошей квартире, где у меня есть собственная комната. И родители у меня не кожевник и горничная, а пожарный и врач. И у меня нет никакого особого дара, из-за которого меня все презирают. Я могу поступить в любой универ и освоить почти любую профессию.

Натали откинулась на спинку и с усмешкой глотнула вино.

— И как? Куда поступила?

Я закусила губу и отвела взгляд. Дашков вернул мир на место, но время ушло вперед. И я обнаружила, что на дворе глубокая осень, а единственное качество, в котором я появлялась в универе — это в списках на отчисление. Я даже не получила студенческий! Оказывается, если в течение десяти дней ты не приступил к занятиям — то прощайся с местом.

— Давай подытожим. Ты никуда не поступила. Живешь с родителями в квартире, где солнце бывает только по телевизору, потому что вокруг настроили кучу других высоток. Твой отец ежедневно рискует жизнью, а мать горбатится на низкооплачиваемой работе, где ее считают обслуживающим персоналом — но да, не в чужом доме, а в поликлинике. И парень, ради которого ты вернулась в этот мир, где-то очень далеко, да еще и к тому же бездушный социопат. Ого. И как же от такого отказаться?

Захотелось ее ударить. Натали говорила ледяным безапелляционным тоном, каждое ее слово било наотмашь.

— Ты была капитаном команды огня, который вел ее к победе. Ты использовала магию огня так, как не удавалось никому. Ты противостояла Дашковым. Встретила парня, который готов был за тебя умереть — и умер, в конечном итоге. И хочешь променять все это на… что? Вот это?

Она обвела глазами помещение. Словно по заказу в этот момент кто-то рядом начал громко материться по видеосвязи. Натали скривила хорошенький носик и бросила в ту сторону неодобрительный взгляд.

Но у меня еще оставался последний аргумент:

— Дмитрия вряд ли можно заставить снова все поменять.

“Я ведь убила его брата” — это я сказать не решилась.

— А причем здесь Дмитрий? Он не единственный, кто может использовать Ветер Перемен. Ты тоже сможешь.

— Как?

— Показать проще, чем рассказать. Соглашайся, Ярина. Мы сможем переписать мир так, чтобы все исправить.

Что-то во всем этом мне не нравилось. Слишком уж активно Натали пыталась склонить меня к нужному решению. И она явно давно за мной наблюдала, раз знала и о том, что меня отчислили, и о том, где я живу. Только вот зачем? В этой реальности она не знала, что я существую. Да и в той мы не успели познакомиться.

Так, стоп…

— А тебе это зачем? — спросила я. — Ты ведь погибла в том мире. Зачем ты хочешь его вернуть? Я не знаю, как работает Ветер Перемен, но не уверена, что как компьютерная игра, в которой можно выбрать любого персонажа.

— Я надеялась, что ты ухватишься за возможность вернуть Светлова и не станешь задавать вопросы, — тихо призналась Аронова.

— Вопросы — основная причина всех моих проблем, поэтому не будем нарушать традицию. Зачем тебе рисковать?

— Есть законы, которые нельзя нарушать. Человек, умирающий в одном мире, не возрождается полноценно в другом. Возвращается только его тень. Это сложно описать. Ты ничего не чувствуешь, ничего не хочешь, ни к чему не стремишься и никого не любишь.

— Это депрессия. Сходи к психиатру и попей таблеточки.

— Я не договорила! — отрезала Натали, и я вздрогнула от металла в ее голосе. — И я была у множества врачей. Но отсутствие души не лечится антидепрессантами. Впрочем, в абсолютном равнодушии можно жить. До тех пор, пока не находится одна крошечная лазейка… пока ты не обнаруживаешь, что очень яркие эмоции ты все же чувствуешь. Только добиться их не так-то просто. Нужно что-то очень сильное.

— Есть хорошие сильные эмоции. Любовь, например.

— Да, только ты знаешь, когда возникает самое яркое эмоциональное проявление любви? Когда эту любовь топчут ногами. Когда эту любовь теряют. Ярче всего любовь проявляется через боль. А любовь к жизни — через страх ее потерять.

Я поежилась. Нечто подобное я уже слышала, с теми же холодными интонациями.

— Хуже всего то, что без этих эмоций ты не можешь существовать. Испытав их единожды, ты хочешь еще и еще. И эта жажда толкает на жуткие поступки.

— Например?

Натали покачала головой.

— Я пока ничего не сделала. Но думаю об этом каждую минуту. Когда закрываю глаза — представляю, как и когда могу получить желаемое. Чьи жизни могу оборвать. Рядом со мной много тех, кто не заслужил быть просто инструментом для кратковременного удовольствия, но долго держаться я не смогу.

Она наклонилась и вдруг мертвой хваткой вцепилась в мою руку.

— Я так жить не хочу. Если мы не вернем тот мир, то я начну убивать. Или еще что похуже.

— Но если вернем — ты будешь мертва!

— Я уже была мертвой, это не так уж страшно, Ярина. Просто темнота и покой, которые ты даже не осознаешь, если не вернешься из мертвых. Но так я жить не хочу. И… не хочу, чтобы так жил отец. Он не заслуживает видеть меня такой.

— А его ты спросила?

В ярости Аронова ударила кулаком по столу. Осуждающие взгляды полетели со всех сторон, но она не обратила на них внимания.

— Ты хоть понимаешь, о чем я говорю?! Я превращаюсь в монстра! И папа будет вынужден или покрывать меня или просто смотреть, как дочь становится жестокой психопаткой… хотя нет, хуже, потому что психопаты хотя бы больны. А я просто гнию заживо… и мне на это плевать. Как и Светлову сейчас. Только он вряд ли сопротивляется… Подумай, Ярина, на одной чаше весов твое мнимое благополучие в этом мире. На второй — десятки жизней, которые мы отнимем… потому что мир Дашкова уже отнял наши души, и этого не изменить.

Я молча схватила свой бокал и осушила до дна.

***

Ароновы были богаты. Очень богаты.

Их квартира занимала целый этаж в высотке бизнес-класса. Из гостиной открывался роскошный вид на Петербург, все вокруг было начинено техникой. Тихая роскошь — Ароновы предпочитали минимализм, простые формы, дорогие ткани и светлые тона. Я задумалась: а что о жизни Алексея и Натали в том мире я знала? Очень мало.

— Держи. — Аронова принесла мне чашку чая — после вина страшно разболелась голова.

— Ты уверена, что твой отец о нас не узнает?

Вряд ли Алексей будет в восторге, если узнает, что Натали меня нашла. И не просто нашла, а предложила снова изменить мир. Я и сама, признаться честно, в восторге не была.

— Не узнает, он в отъезде. Будет только послезавтра. Идем в кабинет.

Я не стала спрашивать, кем работает Аронов и откуда у него деньги на такую квартиру. Его кабинет оказался скорее библиотекой: все стены занимали книжные полки, даже над дверью и по бокам от окна.

— Папа собирает старые книги, — подтвердила Натали. — Прижизненные издания, лимитированные выпуски, типографский брак. Некоторые издания стоят миллионы. Впрочем, самые ценные он держит под замком.

Она по-хозяйски села за его стол и принялась рыться в ящиках.

— Они-то нам и нужны! Помимо прочего, он еще и собирает все об оккультизме. Полагаю, изучает произошедшее с миром… или пытается. Так что если я найду ключ, то мы сможем узнать что-то о Ветре Перемен и о том, как его пробудить. Я бы обратилась к Дашкову, да тоже не смогла его найти. К тому же есть подозрение, что он нас пошлет…

— Но с чего ты взяла, что я смогу управлять ветром? Я была магом огня. К тому же в этой жизни ни разу не пользовалась магией.

— Ты же не думаешь, что сожгла Петербург потому что Дашков забыл придумать систему магического пожаротушения? — хмыкнула Аронова. — Механика работы магии ветра и твоего гранд-пожара одинаковая. Надо только найти инструкцию, как ее пробудить…

— А с чего ты решила, что она есть у твоего отца?

— Он не хочет рисковать. Считает, что сумеет выполнить функцию хранителя, который не дает тайным знаниям разрушить реальность…

— И не подозревает, что собственными руками это разрушение приближает.

— Если ты надеешься воззвать к моей совести, то напоминаю, что у меня ее нет. Мне плевать на разочарование отца.

— Но не плевать на его боль, — тихо произнесла я. — Ты же боишься, что ему придется жить с твоим состоянием. Не хочешь ему такой судьбы. Значит, не плевать.

— Да. Пока что. И это стремительно тает… да где же чертов ключ! О… флешка? Хм…

— Что?

— Зачем ему флешка? Ими кто-то вообще еще пользуется?

— Я пользуюсь. Мало ли, зачем. Документы важные хранить. Или, может, это вообще электронная подпись от налоговой. Не будет же твой отец хранить инструкции по уничтожению мира на флешке.

— Я бы хранила, ведь все подумают именно так.

С этими словами Аронова вставила флешку в разъем. А я, пока она изучала файлы, бродила по кабинету и рассматривала содержимое шкафов. Старинные издания. Роскошные книги ручной работы. Картины — Аронов коллекционировал импрессионистов, и каждый экземпляр коллекции заслуживал внимания.

Наконец я подошла к самому дальнему стеллажу. Здесь не было дорогих книг, в основном какие-то справочники и энциклопедии. Зато были фотографии.

В основном Натали, конечно. Маленькая, школьница, выпускница — Аронов бережно хранил воспоминания о дочери и мне стало его жаль. Сначала оказался в мире, где она погибла. Потом каким-то чудом все вернулось, а вместо дочери — бездушное существо. Догадывался ли он, что происходит с Натали?

На одной из фотографий взгляд споткнулся. Трое подростков, едва ли старше нас, стояли в осеннем парке и улыбались. В одном из них я узнала Алексея. А вот двое других…

Открыв дверцу, я достала фото и всмотрелась.

— Это же мама и папа…

Посередине улыбалась мама. Лет на двадцать моложе, с дурацким начесом — но совершенно точно она! А по другую сторону стоял папа.

В надежде найти на фото какую-то надпись или хотя бы дату, я вытащила фото из рамки. На пол упал какой-то клочок бумаги. Наклонившись, чтобы его поднять, я замерла.

Клочком оказалось небольшое фото, а может, даже его кусочек — слишком мутным было изображение. На нем мама счастливо смеясь обнимала… Аронова.

— Не знаешь, кто это? — спросила я.

Натали отвлеклась от компьютера и мельком взглянула в сторону фото, что я держала.

— А, папин институтский друг. И первая любовь.

— Друга?

— Почему друга? Папы. Что-то там у них случилось, и они расстались. Папа встретил маму, родилась я. Потом, когда мама нас бросила, папа пытался вроде как с ней снова сойтись, но она уже была замужем. Не в курсе подробностей, я в личную жизнь отца не лезу. А что такое?

— Это мои родители.

— Чего?! — ахнула Натали.

— Он сказал, что Дашков все это придумал…

— Посмотри сюда! Ярина, быстро!

Что-то в ее голосе заставило послушаться. Я вернула фото на место и подошла к компьютеру.

— Смотри, что он изучал.

Сначала на экране мелькали какие-то фотографии, скрины новостных статей. Лишь через несколько файлов до меня начал доходить общий смысл.

— Не только ты искала Светлова.

— У нас нет доказательств, что это он. Просто какие-то убийства девушек. Печально, но не все преступления связаны с тем миром.

Аронова посмотрела на меня, как на идиотку.

— Серьезно? Ты вообще ничего не видишь или не хочешь видеть?

Она вывела на экран фотографии девушек, пропавших в Москве за последний год.

Словно кто-то прогнал мое фото через нейросеть с запросом “нарисуй семь похожих на нее”.

— Теперь ты понимаешь, о чем я? — спросила Натали. — Теперь веришь?

Где-то в квартире хлопнула дверь.

— Наташ? Ты дома? — раздался голос Алексея Аронова. — Я приехал.

Я отскочила от стола, едва не налетев на Натали в кресле. От ужаса похолодели руки: я хорошо представляла, как отреагирует ее отец, когда увидит меня здесь. И хоть у меня была тысяча вопросов к нему, я не была готова к этой встрече!

Впрочем, все оказалось намного хуже.

— Сиди здесь! — сказала Натали. — Я уведу его поужинать в ресторан и оставлю дверь открытой.

Что ж, она тоже знала своего отца.

Но Натали не успела даже выйти в коридор, как раздались шаги, а затем дверь открылась.

— Детка, у нас сегодня…

Аронов осекся, увидев меня. Я постаралась принять беспечный вид и одновременно судорожно придумать невинное объяснение собственному присутствию в его доме. Но более опытная Натали успела первой.

— Привет, пап! Ты рано. Знакомься, это Ярина. Мы пытаемся заказать с твоего компьютера пиццу, потому что попали под дождь и оба телефона вымокли и вырубились. Кстати, скинь денег на новый.

Во мне не было и сотой доли актерского таланта Ароновой. Она говорила это так буднично и недовольно, словно и впрямь лишилась телефона и раздражена осенней питерской погодой.

— Ярина? — переспросил Алексей, не сводя с меня глаз. — Новая подруга?

— Впервые встретились сегодня. Я одолжила ей кроссовки. Еду мимо, смотрю — девица в луже лежит. Подумала: вдруг стало плохо? А у нее каблук сломался.

— Надо же, как удобно получилось.

— Очень удобно! — раздраженно буркнула Натали. — Задолбала эта срань на улице, когда уже снег выпадет. Еще интернет отключается… будешь с нами пиццу?

— Ярина останется на ужин?

Поняв, что играть будничный выбор пиццы дальше не получится, Натали подняла голову и нахмурилась.

— А что не так с Яриной?

Эмоции Аронова имитировала мастерски. Неудивительно, что Алексей так и не понял, что прежний мир не вернул ему прежнюю дочь.

Меж тем, пока я восхищалась талантами Натали, он не стал ходить вокруг да около. За нежелание играть в странные игры его даже можно было уважать.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он таким тоном, что не осталось сомнений — закосить под идиотку не выйдет.

— То, что сказала ваша дочь. Она одолжила мне кеды и почти силой притащила сюда, чтобы накормить.

Я помахала ногой, на которой все еще были кроссовки Ароновой. К моему стыду, на паркете еще виднелись темные следы от них.

— И вы встретились случайно?

— Если бы я хотела увидеть вас специально, я бы явилась раньше.

— Вы о чем? Вы знакомы?

Еще несколько секунд мы молча смотрели друг на друга и каждый пытался испепелить другого взглядом. Но в этой версии мира магия не работала, так что даже вода с пола не спешила испаряться.

— Наши родители были знакомы, — наконец демонстративно небрежно отмахнулась я. — Когда-то.

Уж не знаю, убедило ли это Аронова в том, что я оказалась в его доме случайно и не была намерена раскрывать Натали все тайны ее отца, но он все же перестал буравить меня взглядом. Хотя внешне ничуть не смягчился.

— У нас сегодня гость, — произнес он. — Полагаю, Ярине придется остаться на ужин.

— Я бы предпочла пойти домой. Родители волнуются.

— Это уже не зависит от тебя, — отрезал Аронов.

Мы с Натали совершенно искренне недоуменно переглянулись. В воздухе витало странное напряжение. Следом за Алексеем мы вышли в гостиную, где нас уже ждал “гость”.

Я вздрогнула, когда парень, стоявший у окна, обернулся. Еще час назад я бы взвизгнула от счастья и бросилась ему на шею, наплевав на то, что Михаил Светлов понятия не имеет, кто я такая.

Но сейчас я не была уверена, что готова встречаться с ним лицом к лицу.

— Это Михаил, — мрачно представил нас Аронов, — коммерческий директор фирмы, с которой я сотрудничаю. Это Наталья, моя дочь. И ее подруга Ярина.

— Девушки останутся на ужин? — равнодушно спросил Светлов.

Но от его взгляда мне стало не по себе.

— Останутся, — тихо произнесла я.

Желание позорно сбежать было ужасно сильным, но я так долго его искала — и теперь не была готова так просто поддаться страху. Может, Натали ошиблась. Может, Светлов в порядке.

Ему определенно шел этот мир. Светло-коричневый костюм с широкими лацканами сидел, как влитой, на идеально сложенном теле. Светлые волосы были подстрижены короче, чем я привыкла, и уложены назад. На руке поблескивали недешевые часы. Я смотрелась рядом, как нищая школьница, в дурацких кедах и еще мокром платье, со спутанными волосами и наверняка расплывшимся макияжем — хоть я и пыталась поправить его в туалете ресторана.

— Закажем пиццу? — спросила Натали, и в гнетущей тишине ее голос прозвучал наигранно.

— Я велел Анне накрыть к моему приезду в столовой, — ответил Аронов. — Идем.

Мужчины любезно пропустили нас вперед, к столу. От тарелок исходили аппетитные ароматы, но я не могла заставить себя обратить внимание на еду.

Неудивительно, что Аронов не поверил в легенду дочери. Заказывать пиццу при наличии такого ужина?

И все же, для чего он притащил Светлова домой? Зачем он вообще искал его?

Если поставить себя на место Алексея, то что произошло? Дашков изменил мир, и в новом для дочери Аронова не осталось места. Я мир вернула — и Натали снова была рядом с отцом. Что не так? Что заставило его искать Светлова? Даже если Аронов подозревал, что смерть в том мире превратила Михаила в психопата в этом, не плевать ли? В стране сто сорок семь миллионов людей, да при желании они никогда бы не встретились!

Я чувствовала, что что-то упускаю. Но никак не могла нащупать нужную ниточку.

За столом Светлов оказался напротив меня.

Я села на краешек стула, стараясь не касаться спинки, словно так я была готова в любое мгновение дать деру. Глупо, конечно, уже никуда не сбежишь.

Натали опустилась рядом и, не глядя на отца, принялась изучать ассортимент на столе.

— Попробуй мидии, — буднично посоветовала она мне, — Анна их потрясно готовит. Сначала чистит, потом запекает с сыром, а потом еще томит в раковинах. Безумно вкусно. Михаил, вы любите морепродукты?

— Ничего не имею против.

Голос у него был ровный и пустой, как в автоответчике: нужные слова в нужном порядке, но ни единой эмоции, ни капли жизни.

И все же я ощутила, как по телу разлилось приятное тепло. Мне его не хватало.

Я рискнула поднять на него взгляд. Михаил сидел, откинувшись на спинку, и крутил в пальцах зажигалку. Щелк-щелк. Огонек вспыхивал и гас, вспыхивал и гас.

— Вы учитесь, Ярина? — вдруг спросил он.

— Я… скоро улетаю в языковую школу в Лондоне. Планирую обучаться в Европе.

— Не боитесь? — его губы тронула усмешка. — С Европой у нас сейчас не самые теплые отношения.

Что тут скажешь? Он еще не знает, какие у меня отношения с Петербургом.

— Политика переменчива. А хорошее образование всегда востребовано.

Аронов открыл вино. Несколько темно-бордовых капель упали на светлый стол, напомнив кровь. За окнами окончательно стемнело, в столовой зажегся свет. Казалось, мы сидели под яркими лампами, как под микроскопом. Я ловила на себе взгляды Аронова и гадала, что он вообще задумал и для чего устроил этот ужин. И почему не велел мне убираться, а заставил выйти к Светлову.

— Давно вы дружите? — спросил тот.

— Сегодня встретились, — ответила Натали. — Питерская погода сближает. А вы давно с папой работаете?

Светлов хмыкнул. Это был даже не смех, а механическое движение голосовых связок, звук, который должен был обозначать вежливую насмешку.

— Не поверите, тоже встретились сегодня. Забавное совпадение, да?

— Очень, — безмятежно улыбнулась Натали.

Вновь воцарилась тишина. Я рассеянно ковырялась в тарелке, делая вид, что ем, но кусок не лез в горло. Более странного ужина в моей жизни еще не было. Каждый из нас притворялся и каждый об этом знал, но мы все равно продолжали.

Светлов все так же крутил зажигалку. Щелк-щелк-щелк. Я следила за его пальцами и пыталась понять, помнит ли он что-нибудь. Любое движение, любое слово, которое выдало бы, что внутри еще есть тот, кого я знала.

Ничего.

— Ты красивее, чем я себе представлял, — вдруг сказал он.

Я не сразу поняла, что это мне. Светлов смотрел на меня оценивающе, как рассматривают вещь на витрине: прикидывают цену, решают, нужна ли она вообще.

Сердце пропустило удар. Увы, не от трепета девицы, которой сделал комплимент понравившийся парень. Из уст Михаила комплимент звучал скорее как угроза.

— Простите? — Я все еще пыталась делать вид, что все в порядке.

— Выглядишь уставшей.

Натали замерла над тарелкой. Аронов поставил бокал с таким стуком, что тот жалобно звякнул.

— Я думаю, девушек стоит отпустить в комнату Наташи, им незачем слушать скучные разговоры о бизнесе.

— Нет, — отрезал Светлов.

— Прошу прощения?

— Наташа может уйти. Она останется.

Тут я уже не выдержала.

— Я сама могу решить, где мне находиться. И на самом деле мне уже пора. Наташа, спасибо за обувь, я отдам в химчистку, а потом пришлю курьером. Алексей Иванович, вам привет от папы. Михаил, была рада познакомиться…

Я встала, слишком резко, стул скрипнул по паркету. Натали посмотрела на меня с каким-то странным выражением. Аронов не двинулся с места.

— Папа вызовет тебе такси…

— Не нужно, я сама.

— У тебя же промок и вырубился телефон, — хмыкнул Аронов.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— Ярина, сядь.

Светлов не попросил, а отдал приказ стальным безапелляционным тоном.

Он поднялся, обошел стол и поправил мой стул, молчаливо веля вернуться на место.

Я молчала. Внутри все сжалось в тугой ком. Я боялась повернуться. Боялась увидеть его лицо в двух шагах от себя. Боялась, что не увижу там знакомый пустой взгляд.

— Сядь, — повторил Светлов. — Я не люблю повторять дважды.

Страх сменился раздражением и злостью. Почему все пытаются мной командовать? Сначала мама, потом Аронов, потом Дашков включился в игру вместе со своим стукнутым на голову братиком, теперь вот темная версия Светлова!

Я повернулась к Алексею.

— Приятного вечера. Спасибо за гостеприимство.

Я направилась к выходу и, к моему удивлению, Светлов не пытался меня остановить. Но облегчение быстро сменилось шоком, когда я услышала за спиной его ленивый упрек:

— Ты мне ее обещал.

Стоп. Что?

Аронов выглядел как человек, которого застукали за чем-то незаконным, но при этом не вызывающим у него угрызений совести. По всем нормам морали и здравого смысла он должен был испугаться и судорожно начать объяснять, что я все не так поняла. Но ни внутреннего ресурса, ни нужной степени эмпатии для этого не имел, поэтому просто раздражался из-за того, что люди вокруг не умеют вовремя промолчать.

— Обещал?! — Я не собиралась делать вид, что ничего не поняла. — Обещал! Я что, приз в парке аттракционов?

Аронов долго молчал и наконец нехотя ответил:

— Если бы ты сюда не явилась, ничего бы и не было. Какой черт тебя дернул притащиться?

Мозг отказывался переваривать эту информацию.

Ты мне ее обещал.

Обещал как вещь, как товар по бартеру за какие-то услуги!

— То есть проблема не в том, что вы собирались меня продать ему, а в том, что я просто пришла не вовремя?

— Ты все сильно упрощаешь.

— Сядь, — повторил Светлов, уже жестче. Я услышала, как скрипнул паркет под его шагами — он подошел ближе.

Но как бы ни пугал меня Михаил в этом мире, ярость и злость на Аронова были сильнее.

— Да в какие игры вы играете?! Один уже доигрался и где он сейчас?!

Хотя я понятия не имела, где Дашков-старший. Небось готовит месть — он остался без брата в обоих мирах. В одном, как он считал, по вине моего отца. В другом — по моей собственной.

Аронов долго молчал. Я даже подумала, что он и не собирается больше со мной разговаривать, но наконец он медленно произнес:

— Ты была просто предлогом, чтобы привезти его в Петербург. Тебя не должно было быть здесь. Ни в одном сценарии событий ты не могла встретиться с Натали! В Петербурге почти шесть миллионов жителей, и из них всех ты встретила ту, которая привела тебя в единственное место, где тебе нельзя находиться! Вы не могли в ресторан сходить, в конце концов? Или так не терпелось покопаться в моих вещах?

— Не уходите от темы!

— И зачем же вы, Алексей Иванович, — влез в наш спор Светлов, — привезли меня под предлогом информации о… Ярине.

Он с таким жутким наслаждением произнес мое имя, что даже Аронов поморщился.

— Помолчи! — отрезала я. — Хотя вопрос хороший.

— Такая сильная магия, которая меняет мир, не проходит бесследно. Она порождает ошибки, как неверный код в программе. Когда ты на основе работающей программы пытаешься создать совершенно другую, ошибок вылезает очень много. Программа не работает как нужно и приходится откатывать все назад. И вот когда ты делаешь откат, в теории программа должна работать — раньше-то все было в порядке. Но иногда в нее тоже по совершенно непонятной причине закрадываются ошибки. К счастью, их исправить проще, чем с нуля переписать неудачный код.

— Ничего не понятно и не очень интересно. Как легко ты называешь неудачным кодом людей!

Аронов усмехнулся.

— Это, — он кивнул на Светлова, — человек? Ты ведь видела файлы, Ярина, прекрати разыгрывать невинность. У тебя все было написано на лице. Либо ты ужасно боишься пиццы с пепперони, либо вы там точно не ужин заказывали.

— Что бы с ним ни происходило, он не виноват в том, что случилось. Это моя вина! Дашкова, может быть. Но не его!

— Какая разница, если результат налицо? Его никогда не существовало, слышишь?! Дашков придумал его! После отката к нормальному миру он должен был исчезнуть, но с магией нельзя играть, она меняет мир непредсказуемо! Светлов — ошибка Ветра Перемен. Не самая критичная и легко устраняемая. Проверь, я проверил. Никто не будет о нем скорбеть.

— А я?

— А ты свое уже отскорбела. И совсем не по этому человеку, Ярина!

— Это бесчеловечно! Не вам решать, кто ошибка, а кто нет.

— Не мне. Но Дмитрий Дашков уже все решил — и приходится исправлять. Он исчезнет, — Аронов ткнул в Михаила, — и все окончательно закончится.

— Но это будет необратимо! Если он погибнет здесь, уже ничего не исправить.

Слова вырвались прежде, чем я осознала, что этого говорить не стоило. Лицо Аронова вытянулось, он посмотрел на меня с удивлением, а еще как будто оценивающе. Я в один миг стала помехой миру, в котором жива его дочь.

— Необратимо… — медленно повторил он. — Я не верю, что ты можешь желать возвращения того мира.

— Я не желаю возвращения того мира, но… — Я осеклась, понятия не имея, что собиралась сказать.

— Но?

— Чтобы Светлов исчез. Он чудовище, но он здесь.

— У тебя нет никакого выбора, Ярина. В том мире он мертв. В этом он — угроза, в первую очередь для тебя. Хотя и жизни девушек, что были виновны лишь в том, что похожи на тебя, нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому просто уходи. Дай мне закончить то, что я начал, и никогда не вспоминай об этой встрече. Забудь обо мне, о моей дочери и об этой тени человека, которого ты любила!

Я не видела, как Светлов схватил нож со стола. Лишь услышала сдавленный вскрик Натали и обернулась. Михаил приставил лезвие к ее горлу.

Говорят, убить человека непросто. Я убила — и не дрогнула, но при помощи магии, едва ли осознавая, что все это по-настоящему. Светлов в этом мире убивать умел. Его рука даже не дрожала, а глаза оставались такими же пустыми, равнодушными, как несколько минут назад.

— Отпусти ее! — приказал Аронов.

Должно быть, ему стоило немалых усилий сохранять спокойствие. Потеряв дочь однажды, он снова рисковал ее жизнью.

— Назови хоть одну причину, по которой я должен это сделать, — криво усмехнулся Светлов. — Учитывая то, что мы сейчас услышали. Иногда в ловушку попадает охотник. Такова жизнь.

Я видела, как под лезвием ножа пульсировала жилка на шее девушки. Кровь еще не пошла, но в любую секунду сталь была готова прорезать кожу. Натали это знала, чувствовала, но смотрела на меня безо всякого страха.

— Беги, — одними губами произнесла она.

Я покачала головой.

— Заткнись! — Светлов поднял нож, вынуждая Натали запрокинуть голову сильнее.

— Беги! — Натали сорвалась на крик. — Найди Дашкова!

Она не договорила, лезвие вошло ей в шею, из горла вырвался короткий вскрик. Аронов молнией взметнулся со стула и подскочил к Светлову. Я заколебалась. Нужно было помочь Натали, вызвать скорую…

— Да беги же! — заорала она, зажимая шею. — Найди его и верни все на место!

Не став ждать, пока Светлов отобьется от Аронова, я рванула к двери, вылетела в парадную и понеслась вниз по лестнице, едва не поскальзываясь на мраморных ступеньках. За приоткрытой дверью что-то грохнуло, но я не стала оборачиваться.

Выскочила на улицу, прямо под дождь. Капли хлестали по лицу. Я понеслась, не разбирая дороги, петляя и сворачивая в какие-то дворы и подворотни. Легкие горели, в боку закололо. Через несколько кварталов я остановилась, спряталась за мусорными баками и попыталась отдышаться.

Прислонившись спиной к холодной и мокрой кирпичной стене, я закрыла глаза. Дождь барабанил по крыше над головой. Где-то вдали выла сирена. Может, ехала к дому Ароновых? А может, на обычный рядовой вызов.

Может ли выжить человек с таким ранением, как у Натали? Я знала анатомию еще хуже истории. По идее, если не задета артерия — шансы должны быть. Но теперь Аронов меня не отпустит. Светлов — тем более, если вообще он еще жив.

Я застонала от бессилия и усталости.

Какой смысл теперь возвращать магический мир? Если Натали мертва — ее желание сбылось, она больше не превращается в монстра. Если мертв Светлов, то даже обратив Ветер Перемен вспять еще раз, вернуть его не получится.

Лучшим решением было бы идти в полицию. Рассказать им все как есть: что познакомилась с новой подругой, пошла к ней в гости, вернулся ее отец с ненормальным маньяком, тот убил подругу, напал на хозяина дома, я убежала и прошу помощи. Если Светлов мертв, Аронова посадят за превышение самообороны, и все сильно упростится. Правда, он выйдет и отомстит. Но, может, я успею сбежать и сжечь мосты — и он просто не найдет меня?

И все же что-то не давало сдаться. Может, безвыходность положения толкала к бессмысленной борьбе. А может, интуиция нашептывала: “еще ничего не кончено”.

Я вытерла мокрое лицо рукавом, нашла ближайший с козырьком и полезла в сеть.

Я уже искала Дмитрия Дашкова в соцсетях. В российских, в зарубежных, везде. Совпадений по именам было много, но никаких совпадений по фото. Тогда я просто решила, что Дмитрий не сидит в сети, не стала проверять пустые и закрытые профили. Но сейчас не осталось выбора. Я вновь вбила в поиск “Дмитрий Дашков” и каждому найденному профилю отправила одно и то же сообщение:

“Мне нужно поговорить. Это важно. Пожалуйста”.

Батарейка мобильника угрожающе мигала красным. Наличных денег на такси не было, но в кармане джинс остался проездной — и я побрела в сторону метро.

Куртка осталась у Ароновых. Было адски холодно, платье промокло насквозь, но я все равно старалась идти дворами, подальше от основных улиц. Холод и усталость помогали не думать о том, что случилось. Но я знала, что как только приду домой, приму горячий душ и, упав в постель, закрою глаза, снова увижу жуткую картину.

Никто не заслуживает пережить то, что пережил Аронов. Он потерял дочь дважды, сначала в мире, который создал Дашков. Теперь по моей вине, уже окончательно.

Я понятия не имела, что скажу Дашкову, если вообще его найду. Он был единственной ниточкой к Ветру Перемен. Натали считала, что я смогу использовать эту силу. Аронов верил, что это возможно — иначе почему так испугался моего нежелания терять Светлова?

Оставалось понять, как заставить Дмитрия Дашкова мне помочь.

Ведь я убила его брата.

Глава 2

Телефон разрядился еще до метро и только каким-то чудом не вымок. Когда я вошла, родителей не было. Я открывала дверь с затаенным страхом, ожидая увидеть там Аронова или полицию. Но мама сегодня дежурила в неотложке, а папа был на сутках — и мне предстояло ночевать одной, что было как нельзя кстати.

Я быстро приняла горячий душ и влила в себя несколько кружек имбирного чая с медом. Не хватало еще простыть.

Вообще стоило собрать вещи и сбежать, но я не имела представления, куда пойду и как спрячусь от закона. А в том, что Аронов задействует полицию, я не сомневалась. Если он жив, конечно. Если нет — то Светлов найдет меня еще быстрее, чем полиция, и тогда мне конец.

Ситуация тупиковая.

Дождавшись, пока индикатор аккумулятора покажет десять процентов, я включила телефон. И сердце екнуло, увидев цифру “5” на счетчике входящих сообщений.

“Мы знакомы?”

“Вы ошиблись”

“С удовольствием поговорю, красотка, чем занимаешься?”

“Иди нахрен”

“О чем?”

Ни один из этих Дашковых не узнал меня. Или узнал, но сделал вид, чтобы отвести подозрения — проверить я точно не смогу.

Беглый поиск не дал никаких новостей про убийства или потасовки у Ароновых. Даже не знаю, давало это надежду, или наоборот. Если Алексей все же справился со Светловым… то есть ли вообще смысл пытаться что-то изменить? А если нет…

Я похолодела, поняв, что если Светлов убил в этом мире Аронова, то в мире Игр Огня он возродится монстром, похуже Аспера. С его-то характером.

— А-а-а-а, твою же ма-а-ать! — не выдержала я и заорала на люстру.

Как все сложно!

Нельзя играть со временем и с реальностями! Иначе получаются вот такие запутанные парадоксы!

Соседи сверху постучали по батареям. Ну естественно.

Завибрировал телефон: пришло очередное сообщение. Без особой надежды я глянула на экран и едва не выпустила его из рук.

“В каком же ты отчаянии, раз обратилась ко мне..))))”

Это был Дмитрий, вне сомнений. Следовало заподозрить неудачную шутку или нечто подобное, но интуиция на этот раз не шептала, а кричала: Дмитрий.

“Сегодня я встретила Михаила”

“Понравилось?”

“Его надо остановить”

“Иди к ментам, я здесь причем?”

“Мне нужен Ветер Перемен”

Сообщение долго оставалось прочитанным без ответа. Едва дыша, я ждала. Наконец появилось “Дмитрий печатает…” — и казалось, он делал это целую чертову вечность!

“Пошла ты в задницу, Ярина Огнева. Что тебе нужно — так это закатать губу”.

“Пожалуйста!”

“Ты сама хотела вернуться. Вот он, твой привычный мир. Нравится?”

Я замерла, не зная, что ответить. Сложно просить об одолжении того, с кем так долго боролась. Я разрушила мир Дмитрия, убила его брата, вернула реальность, в которой Аспер погиб. А теперь прошу его помочь. Согласилась бы я сама на это? Не думаю.

“Не нравится. Ты изменил целый мир, чтобы твой брат был жив. Тебе было больно, и ты нашел способ создать реальность, в которой боль ушла. Мне тоже было больно. И я тоже думала, что в другой реальности больно не будет. У меня не получилось. А у тебя?”

Дашков как будто ждал мой ответ и вообще не стал его читать: через секунду пришло сообщение с текстом:

“Наб.р.Фонтанки, 101, во дворе темно-зеленая дверь. У тебя полчаса. Опоздаешь хоть на минуту — поцелуешь закрытую дверь”.

Сердце пропустило удар. Я тут же вызвала такси и стремглав метнулась одеваться. Возможно, это была ловушка, возможно Дашков просто хотел поиздеваться. Но ровно через двадцать четыре минуты я стояла возле темно-зеленой двери в старом питерском дворике и ежилась от промозглого ветра, тянущего с реки.

Я стучала, пока не онемели пальцы. Каждую секунду смотрела на часы и на время сообщения от Дашкова, чтобы убедиться, что не опоздала. А он все не открывал и не открывал.

Наконец за дверью что-то скрипнуло.

В нос ударил резкий запах сигарет.

— Хреново выглядишь, — хмыкнул Дмитрий, пропуская меня в .

Сам он, впрочем, тоже не напоминал холеного бизнесмена, которого я встретила в самолете. Одетый в свободные штаны и футболку, со следами бессонных ночей на лице, он выглядел как человек, который устал от жизни. Пока мы поднимались в квартиру, он не стесняясь закурил.

— Соседи не ругаются? — зачем-то спросила я.

— Я выкупил всю парадную.

— Ого. Должно быть, спустил кучу денег.

Бессмысленный какой-то разговор.

Мы поднялись на второй этаж, дверь в одну из квартир была открыта. Передо мной предстала обычная бывшая коммуналка. С неплохим, хотя и устаревшим ремонтом, деревянной мебелью, когда-то бывшей роскошной и наверняка жутко дефицитной плиткой.

Дашков прошел в гостиную с эркером, в другой ситуации вызвавшем бы у меня восторг. Но сейчас хотелось оказаться где угодно, только не в этой прокуренной квартире.

— Слушаю, — сказал Дмитрий, сев за стол.

И я рассказала всю историю с начала. Как искала Светлова и отчаялась найти, как город словно сошел с ума, как Натали меня разыскала и по какой причине сделала это, как мы увидели материалы Аронова о Михаиле и как он привел его домой, заманив обещанием сдать меня. Дашков слушал с непроницаемым выражением лица, а когда я закончила, спросил:

— И чего ты от меня хочешь?

— Измени мир снова.

— Зачем это мне?

Я сникла.

— Не знаю. Я надеялась, ты поймешь.

— Нет, Ярина, я не понимаю. В том мире у тебя был шанс на счастье. Михаил Светлов — правильный мальчик с чувством юмора, лендлорд, который, чтобы быть рядом с возлюбленной, притворялся обычным голодранцем. Ты могла ответить ему взаимностью — и счастливо бы жила на Петроградке, в статусе жены зажиточного мага воды. Работать? Не нужно. Учиться? Только формально, отрабатывая обязательную государственную программу. Что тебе было не так?

— Ты прекрасно знаешь, что! Твой брат!

— Мой брат тебя не трогал…

— Ложь! Аспер с первой нашей встречи затеял игру со мной! Это ты дал ему воспоминания о детстве, которое мы провели вместе, это ты придумал ссору, которая не давала ему покоя! И когда я записалась на игры, эти воспоминания толкнули Аспера на издевательства надо мной! Светлов просто хотел меня защитить — и погиб.

— Я не давал ему воспоминания о тебе, — ответил Дмитрий. — Они появились сами.

— Что значит появились сами?

— Ветер Перемен не так-то просто контролировать, как тебе кажется. Да, он может изменить мир по воле того, кто им владеет, но мир — штука сложная. Начинаешь менять одно — оно цепляет другое, и в конце концов появляются ошибки.

— Аронов говорил то же самое.

— Еще одна ошибка Ветра Перемен. Проклятье!

Дашков потер лицо ладонью.

— Ошибок было много.

— И ты хочешь наделать еще. Ради чего, Огнева? Светлова? Думаешь, если менять мир туда-сюда, рано или поздно оживет его нужная версия? А ты не боишься, что в новом мире он вернется еще более страшным монстром, чем был Аспер?

Я закусила губу. Дашков высказал мысль, которая мучила меня с момента встречи с Натали. Что будет с Михаилом в новом мире, если в этом он лишился души?

— Там я могу себя защитить, — тихо сказала я. — Там есть магия, которой я могу пользоваться. Здесь нет. Он одержим мной. Я видела фотографии его жертв — они моя копия! Мне что, просто сидеть и ждать?

— Иди в полицию.

— А Аронова? Ты ведь знаешь, что она такая же, как Аспер и Светлов. И это ее мучает!

— Так пусть спрыгнет с моста!

— Чем дальше все заходит, тем сложнее ей с собой бороться.

Я не стала говорить, что Натали, вероятно, мертва. Почему-то показалось, что именно ее имя заставило Дашкова засомневаться. Что-то в его облике, в голосе, в глазах изменилось.

— В этом мире живут два чудовища, в появлении которых виноваты мы.

— Ты.

— Твой брат. Он убил Михаила и Натали. Аспер это сделал! Ты не можешь просто отмахнуться от последствий! Ты ведь не этого хотел, меняя мир!

— ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧЕГО Я ХОТЕЛ! — рявкнул Дмитрий так, что я подскочила.

Он поднялся и быстрым шагом вышел, оставив меня в звенящей тишине. Такой пустой, что я слышала, как бьется собственное сердце.

Его не было минут десять. Я уже почти решилась пойти поискать Дмитрия в недрах квартиры, но вдруг он вернулся — одетый в кожаную куртку с капюшоном поверх того же домашнего костюма и армейские массивные ботинки.

— Я, Огнева, усвоил урок: реальность меняется — боль внутри остается. Ты, похоже, нет. Но не мне тебя воспитывать, я бы с удовольствием придушил тебя, да не хочу садиться. Паршивая жизнь выглядит приятнее, когда у тебя на счету пара сотен лимонов. Поэтому будь по-твоему. Я помогу тебе. Но есть одно условие.

От волнения у меня похолодели руки. Я спрятала их в карманы куртки, чтобы скрыть дрожь, но вряд ли этот наивный жест обманул Дмитрия.

— Что за условие?

— Однажды, в том новом мире, каким бы он ни был, я приду к тебе и что-то попрошу. Не знаю, что именно, и когда это будет. Но что бы я ни захотел — ты мне это дашь.

— А если я не смогу…

— Сможешь, Огнева. Я попрошу то, что будет в твоей власти. Но сейчас ты поклянешься, что исполнишь мое желание. Я вплету твою клятву в само мироздание, и если ты решишься меня обмануть — сильно пожалеешь. Такое условие. Готова?

Поколебавшись, я кивнула. Даже если бы Дашков сейчас, как в сказках, потребовал пообещать ему моего первенца — я бы согласилась, слишком далеко все зашло. Я слишком запуталась.

— Идем, — бросил он, направляясь в коридор.

Я едва успела выскочить следом в парадную. Вопреки ожиданиям Дмитрий направился не к выходу, а стал подниматься наверх. Дойдя до чердака, он извлек из кармана ключ и отпер дверь, ведущую на крышу.

— Ну? Ты идешь? — Он сделал приглашающий жест. — Или боишься, что я заманю тебя на крышу и сброшу? Врать не буду: такая мысль мне приходила. Но я уже говорил, что не хочу сидеть из-за тебя. Давай быстрее, пока я не передумал, Ветру Перемен нужна высота.

В прошлый раз он сработал, когда мы были в самолете. Я вспомнила, как нас трясло и поежилась.

Было дико холодно. Дождь хлестал по щекам, ветер жутко завывал в трубах. Над крышами сгустились темные тучи. Я вспомнила, как мы со Светловым сидели на крыше коммуналки и ели шоколад, который я ненавидела. Сейчас я бы отдала душу за то, чтобы он снова его принес.

— Мы не будем придумывать мир? — спросила я, стуча зубами.

— Все уже придумано. Ветер Перемен помнит все миры, которые менял.

— Значит, наш не первый?

— Удивительная способность: считать себя исключительной во всем. Раз подобная магия существует и я умею ей пользоваться, значит, наверное не первый? Слышала что-нибудь о древних цивилизациях? Об эффекте Манделы?

Я кивнула. О феномене, когда весь мир помнит одно, а реальность подтверждает другое, я в свое время много читала. Я до сих пор помню монокль у человечка на коробке с “Монополией”, хотя и знаю, что его никогда там не было.

— Откуда ты знаешь, как управлять этой силой?

— Долго учился. В детстве я обнаружил, что умею изменять реальность вокруг себя. Прогулял школу — а все помнят, будто я там был. Потерял деньги — а наутро они лежат прямо на столе.

— Стесняюсь спросить, а разбогател ты каким образом?

— Стеснительность тебе идет, — усмехнулся Дмитрий. — Помалкивай под ее влиянием почаще.

Он подошел к самому краю и задумчиво посмотрел вниз.

— Низковато. Но должно хватить.

— Чего хватить?

— Название “Ветер Перемен” тебе ни о чем не говорит? Ветер, Огнева, ему нужен воздух, чтобы набрать силу. Чтобы изменить наш мир, потребовалось запускать его из самолета на высоте десять тысяч метров. Но мы не меняем мир, а откатываем его к одной из версий, значит, по идее, настолько высоко можно не лезть.

Я подошла к краю и встала рядом с Дмитрием.

— Почему ты изменил весь мир, если мог просто сделать Аспера живым?

— Потому что смерть — единственная зафиксированная точка во Вселенной. Ее нельзя просто так изменить. Чтобы отменить смерть, нужно изменить всю цепочку, которая к ней привела. Пришлось покопаться в твоей жизни, сделать так, чтобы твой отец никогда не имел дел с огнем.

— А для верности сделать огонь самой слабой магией?

— Пусть будет так. — Он пожал плечами. — Это сложный процесс. Тот, кто обучал меня управлять этой силой, перед смертью умолял никогда не отпускать Ветер Перемен. Жаль, не объяснил, почему. Ты готова?

— Что мне надо делать?

— Ничего. Просто жди. Думай о Светлове. Возможно, магия вернет его для тебя. Быть может, изменит его смерть.

— А Аспер? — Я посмотрела на него, но лицо Дашкова было скрыто под капюшоном.

— Аспер заслужил покой. Возвращать к жизни любимых — высшее проявление эгоизма, Ярина Огнева.

Он извлек небольшие часы на цепочке. С негромким щелчком крышка открылась. Красивые изящные стрелки рассыпались в пыль, поднялись золотистыми искрами в воздух и окружили нас.

Невероятное зрелище: посреди темно-серых питерских крыш в воздухе рассыпался сноп золотых искр. Они стремительно закручивались в вихрь, и вскоре превратились в настоящий ураган, сорвавшийся с крыши.

Как зачарованная, я наблюдала за накрывающей Петербург магией. Искры, казалось, впитывались в само пространство, меняя привычный облик на другой… тоже привычный.

Магический Петербург возвращался — и я вдруг ощутила, как внутри расцветает восторг. Я почти физически ощущала, как по венам начинает течь магия.

Пора было перестать врать хотя бы себе: не только Михаил Светлов был тем, что тянуло меня обратно. Но и это ни с чем не сравнимое пьянящее чувство могущества.

Из незаметной бессильной букашки я превращалась в Ярину Огневу — мага огня, капитана команды огня на Играх Стихий, студентку Школы Огня.

В выдуманном мире магия может работать как угодно.

Я вдруг почувствовала сильный толчок в спину и поняла, что теряю равновесие.

Земли уже не было видно — только золотые вихри, окутавшие город.

— Извини, не удержался. И кстати — Ветер Перемен можно отменить лишь единожды. Сейчас он меняет мир окончательно, — услышала я насмешливый голос Дашкова, падая в самый центр вихря магии под названием Ветер Перемен.

***

Я проснулась, хватая ртом воздух. В горле страшно пересохло, я закашлялась и нашарила чашку с водой, стоявшую на прикроватной тумбочке. Мозг не сразу осознал, что падение с крыши мне лишь приснилось. Меня трясло несколько минут прежде, чем я откинулась на подушку, тяжело дыша.

Сон, Ярина. Всего лишь сон.

Только что именно? Встреча с Натали? Светлов с безумным пустым взглядом? Дашков с его магией?

Я сунула руку под подушку, чтобы посмотреть время, но телефона не было.

Сев в постели, чтобы отыскать смартфон, я вдруг поняла, что нахожусь не дома.

Запахи, звуки, ощущения — все было другое. В полной темноте обстановка комнаты, где я проснулась, угадывалась с трудом, но воображение услужливо дорисовало детали.

Я вскочила и бросилась к окну. В небе сиял яркий полумесяц. Его света хватило, чтобы рассмотреть обстановку, и я ахнула: это была спальня Светлова в коммуналке!

— Получилось! — выдохнула я. — Он это сделал!

Я бросилась к двери, но на полпути остановилась, поняв, что выбегать в коридор коммуналки в дурацкой старомодной сорочке глупо. Пришлось потратить время и одеться. Когда я вышла в коридор, то услышала приглушенные голоса из-за соседней двери, закрытой не до конца.

На цыпочках прокравшись к комнате родителей, я приблизилась и прислушалась.

— Теперь ты понимаешь, почему я была против ее участия?

— Я тоже не в восторге, — это был папа, — но она уже взрослая. И пусть это прозвучит ужасно, но теперь мне будет за нее спокойнее… Бедный мальчик, но теперь, после его гибели на опасность игр наконец-то обратят внимание. Его родители ведь дружны с императорской семьей…

Я едва не застонала от отчаяния. Не сработало! Михаил не вернулся. Погиб на играх, а я просто вернулась в ту же точку, что и до пожара. Проклятье!

Отчаяние сменилось яростью, и я едва удержалась от того, чтобы не ударить кулаком стену. На кончиках пальцев вспыхнули огоньки пламени, и я понеслась в ванную, чтобы потушить их прежде, чем случилась новая трагедия.

В ванной я долго умывалась ледяной водой. Посмотрела в треснувшее мутное зеркало и до боли стиснула зубы.

— Вот тебе твой мир, Ярина. Живи в нем, как сумеешь.

— Яриш?

Я вздрогнула, но то был лишь отец. Он с явным беспокойством за мной наблюдал.

— Ты в порядке?

Интересно, в этой реальности я тоже получила коммуналку в наследство? Может, хоть за деньги и родителей больше не придется волноваться?

— Все нормально, пап. Я просто устала.

— Понимаю. Мы с мамой волнуемся. Испытание выдалось непростое, гибель твоего друга… нам очень жаль, правда.

— Я знаю. Мне тоже.

Я смахнула набежавшие на глаза слезы.

— Детка, ты не опоздаешь? — Папа посмотрел на часы, при виде которых я вздрогнула — так они напоминали те, из которых Дашков выпустил Ветер Перемен.

— Куда опоздаю? — Я нахмурилась. — Прости, я что-то так устала, что не соображаю.

— На этап. Сегодня ведь последний этап игр, я думал, что ты уже готова выходить. Хотел проводить тебя. Зачем вообще они проводят этап ночью?

— О… черт! Я…

— Ярина… — Папа укоризненно покачал головой. — Я не одобряю твоего участия в играх, но капитан не может бросить команду в самом финале. Тебе еще почти три года учиться с ними бок о бок. Ты горюешь, я знаю, но ты почти неделю не выходишь из комнаты Михаила… Его нет, но он вряд ли бы одобрил твое затворничество. Если хочешь, я могу…

— Нет! — Я тряхнула головой. — Я готова. Идем. Этап так этап. Плевать, все равно в этом нет никакого смысла.

Если Аспер жив, если Дашков переписал его смерть и пожар в Петербурге — совершенно неважно, приду я на испытание или нет. Безумный ублюдок продолжит свою игру.

Точнее, попытается.

Я смогу донести до его брата, что если он не урезонит Аспера, то потеряет его в третий раз. На этот раз окончательно. Если Дмитрий не соврал о необратимости Ветра Перемен, конечно.

Аспер заслужил покой. Возвращать к жизни любимых — высшее проявление эгоизма.

Я нервно рассмеялась. Даже не хочу знать, специально Дашков вернул мир в точку до смерти его брата или это получилось само собой.

Ночь выдалась многолюдная. Взбудораженный финалом игр, Петербург не спал. Над каждой площадью парила иллюзия — снова и снова повторяли самые яркие моменты игр. Я старалась не смотреть в ту сторону, чтобы ненароком не разреветься.

То там, то тут вспыхивала магия. Огненной видно не было, ее так и не реабилитировали, хотя наверняка мое выступление на дуэлях вызвало пересуды.

— Пап, а давай переедем? — вдруг вырвалось у меня.

— Что? С чего вдруг?

— Ты же предлагал переехать. Давайте уедем? В Омск, в Смоленск, в Москву — да куда угодно отсюда! Давай, а? Пожалуйста!

— Яриш, мы не можем взять и уехать, ты учишься.

— Переведусь!

— Никто не позволит тебе перевестись, это против правил.

— Я добьюсь! Позволят! Давайте уедем, прошу. Игры закончатся — и рванем, деньги не проблема, за игры я немного скопила. Подыщем небольшую отдельную квартирку. Ты сможешь работать, мама… мало, что ли, богатых домов, где пригодится горничная с опытом работы у Дашковых? Я тоже найду работу!

Папа вздохнул и покачал головой.

— Поговорим об этом, когда закончатся игры, хорошо?

Мы дошли до Невского и вывернули прямиком к “Зингеру”, при виде которого меня замутило. Нет, оставаться в этом городе я не могу. Каждая улица здесь — воплощение кошмара.

Свернув на Литейный, а через несколько кварталов на улицу Некрасова, мы еще издали увидели толпу газетчиков, поджидавших участников игр. Папа задумчиво нахмурился, а я вспомнила, как Светлов тащил меня через толпу и снова ощутила, как внутри все сжалось.

— Знаешь, давай-ка я их отвлеку, а ты проскользнешь.

— Нет. — Я покачала головой. — Иди домой. Я сама.

— Яриш, я волнуюсь.

Я заставила себя улыбнуться.

— Не переживай больше ни о чем. Один человек научил меня классной философии.

— И какой же?

— Пользоваться магией, чтобы облегчить себе жизнь совсем не зазорно. Иди домой. Я справлюсь.

Папа посмотрел на меня как-то странно, не то с тревогой, не то с жалостью.

— Ты изменилась, Яриш. И я хотел бы верить, что всего лишь повзрослела, но не могу отделаться от ощущения, что просто сломалась.

— Не сломалась, — тихо ответила я. — Но устала. Это пройдет.

— Будь осторожна, ладно? — Папа поцеловал меня в макушку. — Вернись. Победив или проиграв — просто вернись, ладно?

Я с трудом улыбнулась.

— Конечно.

Я повернулась к газетчикам и громко крикнула:

— Отойдите!

Разумеется, никому из них и в голову не пришло посторониться, они бросились ко мне, как стадо голодных крыс к выброшенному на помойку куску мяса.

— Я предупреждала, — пожала плечами я.

Развела руки в стороны, призывая магию. Газетчики бросились врассыпную, увидев пламя. Две стены огня проложили дорогу от места, где мы стояли, до особняка, в котором планировалось испытание.

Никто не решился ничего выкрикнуть или переступить через стену огня. Я беспрепятственно прошла к двери и взялась за ручку. Прежде, чем войти в дом, я повернула голову, чтобы посмотреть на отца.

По всем законам он должен был смотреть на меня с гордостью, но на его лице отчетливо читалось беспокойство.

Но я не стала об этом думать.

Сейчас я могла защитить себя и родных — это достаточная компенсация за сожженное в пепел сердце.

Глава 3

— А ты любишь эффектно появляться, — услышала я.

Кейт. Вот уж кого я была рада услышать.

Все они были здесь: Вишневские, Воронцов и Сергей Аронов. Ждали опаздывающего капитана.

— А по вам я скучала.

— В каком смысле? — удивленно вскинула брови Кейт.

— Забудь. Так что у нас сегодня на повестке? Что здесь творится?

Вместо ответа Кейт жестом показала на стеклянную витрину в центре зала. За стеклом я увидела пять песочных часов. Отсчет еще не шел и вообще не было понятно, как именно их запустить и нужно ли.

— Были какие-нибудь указания от Дашкова?

— Неа. Мы все получили письмо с приглашением на последний этап и адресом. А когда пришли увидели это. Ждали только тебя, но, если честно, никаких интересных мыслей никто не высказал.

— Я высказал, — возразил Воронцов, — напомнил, как сильно вас всех ненавижу.

— Мог бы и не напоминать, у тебя это на роже написано, — сказал Сергей.

Я улыбнулась. Хоть что-то в этом безумном мире не изменилось: Аронов подначивает Воронцова, тот психует из-за того, что не просто вынужден участвовать с нами в испытаниях, но и побеждает там. А Кейт и Александр хранят тайну своего проклятия, и я вижу в их глазах ставший привычным страх. Каждую минуту они боятся оказаться порознь друг от друга, и этот страх мучает их с самого рождения.

Я осмотрела зал, в котором оказалась. Ничего особенного он из себя не представлял, обычная комната в старом особняке. Скрипящий местами потертый паркет, высокие потолки, обитые зеленым шелком стены и несколько ничем не примечательных картин с улочками Петербурга. Гостиная как гостиная, если бы не отсутствие каких-либо дверей во внутренние помещения особняка. Только та, через которую я вошла.

Оставалась только витрина с часами.

— Может, разобьем? — предложил Сергей.

— Я бы не стал, — откликнулся Александр. — Окажется, что это просто любимая коллекция хозяина, выставят счет, напишут обидную статейку в газете.

На шутку никто не отреагировал, и он, пожав плечами, вернулся к привычному занятию — сел в углу и зевнул.

Я подошла к витрине и приложила ладонь к стеклу. На ощупь оно показалось ледяным, и невольно возникла мысль, что если применить магию огня — то стекло треснет. Возможно, в этом и был смысл испытания. Но мог быть прав и Александр. Сломаешь чужую собственность, разорутся…

— Полагаю, часы все же нужно перевернуть, — сказала Кейт. — И другого выхода, кроме как разбить витрину, я не вижу. Давай, Ярина Огнева, командуй, ты же капитан.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался негромкий щелчок и первые часы в витрине перевернулись, а я вдруг ощутила странную тревогу, хотя для нее не было никаких причин.

— Имена! — первым догадался Александр. — Часы запускают наши имена.

Пожав плечами, я громко произнесла:

— Кейт Вишневская, Александр Вишневский, Владимир Воронцов, Сергей Аронов.

Следом за первыми часами пришли в движение остальные. Тонкие струйки побежали из верхней колбы в нижнюю. Пять песочных часов запустились одновременно — и одновременно остановились через несколько секунд.

Витрина бесшумно отъехала в сторону. За ней открылась небольшая ниша, внутри которой лежал конверт. Кейт протянула руку первой, но я ее остановила.

— Погоди.

— Почему?

— Это же игры Дмитрия Дашкова. Я ему не доверяю. Не после того, что случилось. Лучше я сама.

— Но Дашкову сейчас точно не до игр, они бы не стали…

Я была так погружена в собственные мысли, что не обратила внимание на странность этой фразы. Протянула руку и осторожно взяла конверт, но… ничего не произошло. На сургучной печати алого цвета виднелся оттиск в виде языков пламени. Распечатав конверт, я увидела открытку.

— Отдай то, что горит внутри, взамен получишь вход. Игры кончатся, ты победишь, когда час во тьме истечет.

— В целом, все понятно, — хмыкнул Воронцов. — Непонятно только что именно понятно.

— То, что горит внутри… Лично у меня горит жопа от того, что они не отменили игры! — возмущенно тряхнула роскошной копной волос Кейт. — Мы скорбим, между прочим, вместе со всем государством!

— Скорбим… — эхом откликнулась я.

Сердце снова противно заныло.

— Жопа не внутри, а снаружи, — сказал Александр. — А внутри у нас горит магия. Стыдно не знать, в твоем-то возрасте.

— И что это значит? — нахмурился Воронцов. — Отдать магию?

— Похоже на то, — кивнула я.

В нише под конвертом обнаружились пять небольших отверстий, по форме напоминающих замочные скважины. Но ключей к ним не прилагалось.

— Усилители, — первая догадалась Кейт. — Мы должны отдать усилители.

— А морду вареньем не намазать? — возмутился Воронцов. — Остаться без возможности использовать магию на последнем этапе? Нас же там просто убьют! Аспер Дашков был…

— Как будто у нас есть выбор, — сказала я. — Можем сдаться и повернуть обратно, как раз газетчики еще не разошлись. Готовы к позору? Команда огня проиграла последний бой, не вступив в него.

— Может, это и будет к лучшему, — вздохнула Кейт. — После того, что случилось, нас и так не очень-то любят. Проигравшие хотя бы не мозолят глаза.

— Нет уж! — Александр был не согласен с сестрой. — Нас могут называть как угодно, но трусами — ни за что!

— Это идиотизм! Мы и так самые слабые. Думаешь, нас не называли трусами? И ты предполагаешь отдать единственную силу, которая у нас есть?

— Именно потому что мы маги огня, — сказала я, — у нас больше шансов пройти испытание, не связанное с магией. Другие команды будут чувствовать себя дерьмово без своих сил. А мы привыкли. Что бы ни ждало нас дальше, магия не понадобится.

Я умолчала о том, что у меня-то она останется. На всякий случай.

— Или наоборот. И оставшись без нее мы сдохнем! Учитывая то, что случилось… да еще и твое появление, вот зачем тебе понадобился этот спектакль?! Мало к нам внимания? Ты вообще газет не читаешь?

Я открыла было рот, чтобы спросить, что Воронцов имеет в виду, но Кейт решила наш спор радикально: подошла к нише первой и вставила янтарную палочку в одно из отверстий. Раздался негромкий щелчок, палочка скрылась в недрах витрины, а Кейт вдруг, охнула и осела — брат подхватил ее и подвел к креслу.

— Мерзкое ощущение, — прошептала она.

Я последовала ее примеру. В ту же секунду, когда палочка вошла в разъем, я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Сила и уверенность, которые я ощущала с момента возвращения в этот мир, вдруг исчезли.

Холод пробрался под кожу, хотя в зале было тепло. Я потерла руки и и украдкой от остальных попыталась вызвать искры из пальцев — но ощутила лишь легкое покалывание.

Парням ничего не оставалось, как последовать за нами. Воронцов колебался дольше всех. Стоял, сжимая палочку до побелевших костяшек, и в его глазах был настоящий страх. Прежде подобного в нем я не замечала. Страх был совсем не похож на тот показной, которым он прикрывался раньше. Настоящий, липкий ужас перед миром, который вдруг так резко перевернулся.

Отчасти я его понимала — мой мир перевернули точно так же. Хотя вопросы, почему Воронцова так потрясла гибель Михаила, учитывая, что они даже не были толком знакомы, возникали.

— Ничего себе… — присвистнул Александр, переваривая новый опыт. — Я никогда не был без магии. Это довольно хреново. Почти как разделение с Кейти.

— Никто из нас не был, — ответил Сергей.

Воронцов, наконец, решился, выдохнул и вставил усилитель в отверстие. Его лицо побелело, он отошел к стене и оперся на нее плечом.

Когда последняя палочка исчезла в нише, песочные часы снова ожили и начали отсчитывать время. Несколько минут Кейт, жестом велев нам умолкнуть, наблюдала, а потом изрекла:

— Они отсчитывают час.

Вот это суперспособность. Такую ни одна магия не даст.

— Но час на что? — нахмурился Аронов.

Стена позади нас дрогнула и начала расходиться в стороны — она оказалась всего лишь фальшивой панелью. За ней обнаружились пять черных проемов, в которых не виднелось ничего, кроме непроглядной тьмы. Даже свет из зала, в котором мы находились, не проникал внутрь, словно тьма была материальной. Живой.

— Вот черт! — выругался Александр.

Все было понятно без слов. Пять входов, пять участников команды. Нам придется разделиться.

Кейт и Александр переглянулись. Их проклятие требовало находиться рядом, и сейчас игры отправляли их в неизвестность порознь.

— Нарушим правила? — спросила Кейт. — И умрем?

— Подожди-ка!

От внезапной догадки я едва не подскочила.

— Ваше проклятие — это магия! А магию мы только что отключили. Все должно быть хорошо.

— А если нет? — Кейт закусила губу.

— Давайте сначала проверим? — предложил Сергей. — Если проклятье действует, то просто откажемся проходить испытание. Бездна с ними, с играми!

Я кивнула. Подошла к двери, ведущей на улицу и немного приоткрыла. Так, чтобы увидеть, что происходит снаружи, но, если вдруг газетчики не ушли, чтобы не успели увидеть меня. И каково же было мое удивление, когда я поняла, что всех их растолкала стража. Улица оказалась оцеплена, в каждом конце стояли по три стража, их неподвижные фигуры внушали легкую тревогу. Вряд ли нас защищали от прессы.

Людей от испытания? Случайных прохожих от того, что могло вырваться из дома?

Или от меня…

Воронцов был прав. Зря я позволила выходку с магией. Нельзя забывать, что в этом выдуманном мире мне теперь жить.

— Иди, никого.

Кейт вышла за дверь и закрыла ее за собой. На всякий случай я просунула между дверью и косяком руку, чтобы случайно не закрылась. Мало ли, какие у них здесь механизмы.

Александр ждал.

Шли минуты, песочные часы отсчитывали драгоценное время, но ничего не происходило.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросила я.

— Только пустоту без магии. Никаких проявлений проклятья.

Я снова выглянула наружу: Кейт дошла до конца улицы и о чем-то беседовала со стражником. Увидев меня, она кивнула и направилась обратно.

Значит, я была права. Проклятье связано с силами Кейт и Александра, а без них они совершенно обычные.

Вскоре мы снова оказались напротив дверей, ведущих в неизвестность. Тянуть дальше не было смысла, время неумолимо уходило.

— Как думаете, там что-то есть? — спросила Кейт.

— Уверен, — ответил ей брат. — И что бы там ни было, оно будет на нас охотиться.

— Не нагнетай, — посоветовал Сергей.

А я вдруг вспомнила одну игру из привычного мира. Когда индустрия развлечений пресытилась эскейп-квестами, она изобрела перфомансы. И был среди них тот, в котором участники в полной темноте передвигались по старому дому, прячась от актеров, снабженных очками ночного видения. Актеры их старательно пугали, а бедняги хаотично носились, стукаясь о всевозможные углы — к счастью, обитые поролоном как раз на такой случай.

Дашков уже брал для игр классические квест-комнаты и мафию, почему бы ему не взять и подобные прятки?

— Может, тьма реагирует на страх? — предположила Кейт.

— Полагаю, наша задача — за час найти из нее выход, — решительно произнесла я. — Внутри определенно что-то будет. И это что-то нас напугает. Старайтесь не обращать внимания. Раз у нас забрали магию, значит, эта магия опасна для тьмы внутри. А раз для нее опасна даже наша слабенькая сила, то ничего по-настоящему страшного там нет.

— Есть, капитан! — кивнул Сергей и первым ступил в проем.

Тьма в нем казалась неподвижной. Мне чудились взгляды в этой непроглядной черноте, монстры, скрывающиеся под ее покровом. Нас там ждали.

И хотелось бы мне самой верить, что ничего по-настоящему опасного там не было. Да получалось плохо.

— У нас есть преимущество, — напоследок сказала я. — Мы — маги огня. Мы привыкли к тому, что наша стихия самая слабая и бесполезная. Мы всю жизнь учились выживать, не надеясь на силу. Так что ничего особенного в испытании для нас нет.

— Очень вдохновляюще, — саркастично фыркнул Воронцов.

Александр не выдержал. Схватив Владимира за шкирку, он буквально силой впихнул его в проем.

— Спасибо, — от души поблагодарила я.

— Увидимся через час, — откликнулась Кейт.

Я направилась к центральному проему и, не оглядываясь, шагнула в темноту, краем глаза заметив, что Вишневские сделали то же самое.

Тьма мгновенно сомкнулась за спиной. Я не слышала ни шагов, ни голосов. Не видела ни капли света. Тишина казалась оглушительной. Я вытянула руки вперед, но ничего не почувствовала. Не дотянулась ни до стен, ни до каких-либо предметов. Только пустота.

Сколько прошло времени? Минута? Десять? Час? В абсолютной темноте невозможно было ориентироваться. Медленно я продвигалась вперед, держа перед собой руки, чтобы ни на что не натолкнуться. Зачем-то закрыла глаза, хотя смысла в этом никакого не было, и сосредоточилась на дыхании, чтобы не дать разгуляться воображению.

Вдох. Выдох. Вдох.

В темноте, совсем рядом, что-то шевельнулось.

Я замерла. Звук был едва уловимый, больше похожий на движение воздуха, которое скорее чувствуешь, чем слышишь.

— Кто здесь?

Я сделала шаг в сторону, противоположную той, в которой мне почудилось движение. Снова и снова щелкая пальцами, пытаясь вызвать искры, я чувствовала, как нарастает паника. Пол под ногами казался ровным и твердым, но когда я наклонилась, чтобы коснуться его рукой — почувствовать хоть какую-то опору, понять, хотя бы в какой комнате я нахожусь, пальцы погрузились во что-то вязкое и холодное. С отвращением отдернув руку, я топнула ногой — и пол по-прежнему остался твердым.

Прошлая Ярина, мечтавшая о политехе, сказала бы, что пол — неньютоновская жидкость. Но в этом мире технологию заменяла магия, и ничего хорошего от таких фокусов темноты ждать не приходилось.

Снова шорох, теперь уже слева, совсем рядом с местом, где я стояла.

— Эй! Прекрати и покажись! Я два раза предупреждать не буду.

Ответом стал негромкий гортанный смех, чем-то напоминающий кашель. Он звучал отовсюду сразу: слева, справа, сверху, снизу. Я зажала уши, но показалось, что он звучал даже внутри головы.

— Чем ты угрожаешь мне? Ты пришла без огня, без своей силы. Что ты можешь без них?

Я щелкнула пальцами еще раз — и получилось высечь несколько искр. Внутри поднялось знакомое чувство — магия без усилителя просыпалась. Вероятно, это было невозможно для законов мироздания, но Дашков как-то связал Ветер Перемен со мной, и магия стала слушаться даже тогда, когда все природные законы велели ей молчать.

Нужно было только найти эту силу и заставить ее работать.

В выдуманном мире магия может работать как угодно. Почему бы ей не заработать сейчас? Значительная часть силы ушла, я чувствовала внутри пустоту после того, как отдала усилитель. Но кое-что все же осталось.

Из маленькой искры разгорается пламя.

Нужно лишь вовремя плеснуть бензина.

— Кто сказал, что я пришла без силы?

Новый сноп искр получился значительно сильнее. Смех оборвался.

— Однажды ты уже натворила бед своей магией, Ярина. Неужели хочешь пройти через это снова? Что ты сделаешь? Подожжешь дом с твоими друзьями? Хочешь, чтобы они задыхались и горели, не сумев найти выход во тьме?

Я с шумом сглотнула и опустила руку. Кто бы это ни был, он прав. Я получила силу, противоречащую законам этого мира, но однажды с ее помощью убила человека. Двоих — одного случайно, второму заживо выжгла сердце лишь потому что мое собственное невыносимо болело.

— Кто ты? — спросила я.

— Твой худший кошмар, Ярина.

Сделав еще шаг, я наконец-то наткнулась на стену. Только прислонившись к ней спиной, я поняла, насколько сильно дрожали коленки.

— Тебе до моих худших кошмаров еще тренироваться и тренироваться.

— Ты даже не представляешь, чего по-настоящему стоит бояться, — произнес голос, на этот раз прямо у меня над ухом.

Я почувствовала на шее горячее дыхание и отшатнулась — но сбоку вдруг словно из ниоткуда тоже появилась стена.

— Так расскажи, — выдохнула я.

— И портить удовольствие?

Я ощутила, как чья-то рука коснулась волос, сжала их на затылке, вынуждая меня запрокинуть голову.

— Ты просто кошмар в темноте, — сквозь зубы процедила я. — Созданный, чтобы повеселить публику, которая будет наблюдать, как участники игр в ужасе разбегаются, испугавшись друг дружкиных шагов!

— Уверена? По-моему я вполне реален.

Моего горла коснулось что-то холодное и острое. Я вздрогнула и выгнулась сильнее, инстинктивно пытаясь отодвинуться подальше.

— Ты просто плод моего воображения. Пройдет час — и ты исчезнешь.

Я схватилась за лезвие ножа, отводя его от горла. Ладонь обожгла боль, теплая кровь потекла по пальцам и я вскрикнула.

— Ярина… — раздался тяжелый вздох. — Ты маленькая глупая девочка, которая не учится на своих ошибках. Ты обрела могущество — это правда, ты не вписываешься в этот мир, и потому им управляешь. Но неужели…

Я осела на пол и услышала, как нечто во тьме словно село рядом. Его голос изменился, стал человеческим и до боли знакомым. И боль, к слову вполне реальная, не давала пошевелиться.

— Я много лет жил, обладая самой могущественной магией во Вселенной, Ярина, — произнес Дмитрий. — И знаешь, что я понял? Могущество не означает неуязвимость. В том мире, где мы с тобой выросли, магию приходилось скрывать — иначе она перевернула бы представления о мире, разрушила его. Можешь представить, что было бы, завладей Ветром Перемен политики? Или безумцы?

— Как будто ты не безумец.

— Не отрицаю. Но безумие мое, Ярина, обошлось мне потерей всего, что я любил. Посмотрим, чем обойдется тебе твое.

— Справлюсь.

— Если не поймешь, что неограниченная власть над магией накладывает ответственность — нет, не справишься. И твой мир, Ярина, который ты так хотела вернуть, будет гореть так же, как горел мой Петербург.

— Я просила вернуть мне мир, в котором есть Светлов!

Дашков хмыкнул. Я услышала, как он поднялся.

— Больше ты меня не увидишь. Живи в проклятом мире, который ты так хотела, Ярина Огнева, героиня моей истории. Но помни о долге. Однажды я потребую его оплаты — и ты сделаешь то, что я скажу.

Шаги начали удаляться — я слышала, как Дашков мягко и уверенно, словно без труда ориентировался в темноте, уходит.

— Из маленькой искры разгорается пламя, — донесся его голос уже откуда-то издалека, — но после пламени всегда остается пепел.

Затем раздался негромкий щелчок, и темнота вновь погрузилась во тьму. Прижав окровавленную руку к груди, я, пошатываясь, поднялась. Было очевидно, что Дашков затеял это испытание лишь чтобы поговорить напоследок со мной. И теперь предстояло понять, таятся здесь еще опасности, или остается лишь дождаться конца испытания — и весь кошмар с играми будет завершен.

Самое мерзкое, что я понятия не имела, что буду делать дальше. Учиться? Чему? Как махать янтарной палочкой и зажигать свечки? Работать? Всю жизнь скрывая силу, пытаться не выделяться, пристроиться куда-то, куда готовы взять мага огня?

Начинаю понимать Дмитрия. Идея сидеть на Кубе, наслаждаясь пляжем, морем и теплом, подальше от безумного мира, уже не выглядит странной.

Тишина длилась долго. Я успела перевязать ладонь обрывком подола рубашки и немного успокоиться. Кровь больше не текла, боль чуть притупилась. Я сидела, прижавшись спиной к стене, и прислушивалась к темноте, размышляя, как быть дальше. Дашков ушел, но оставалась еще тьма — густая, вязкая, почти живая. Из нее нужно было выбираться, причем быстро, мы и так много времени потеряли на проверке Вишневских и перепалках. И надо бы найти остальных, если они в этом же доме.

Я закрыла глаза. Разницы не было.

И вдруг тишину разорвал крик. Пронзительный, испуганный, полный ужаса, вопль Кейт.

Я вскочила и бросилась на звук. Руки выставила вперед, чтобы не наткнуться ни на какое препятствие, но приходилось то и дело останавливаться, чтобы убедиться в отсутствии препятствий под ногами. Я понятия не имела, куда несусь, ориентировалась только на затихающее эхо.

— Кейт! — закричала я. — Ты меня слышишь?!

Пол вдруг ушел из-под ног.

Я рухнула в пустоту и пролетела, наверное, метра два — сердце ушло в пятки. Приземлилась на что-то мягкое. В спину впились острые пружины. Я попыталась подняться и ударилась лбом о низкую крышку прямо над лицом. На ощупь — дерево, гладкое, обитое изнутри тканью.

Гроб.

Меня замуровали в гробу.

Паника накатила мгновенно. Я заколотила руками и ногами, забилась, пытаясь вытолкнуть крышку. Та не поддавалась. Воздуха не хватало. Я закричала, но крик сорвался на хрип, в горле пересохло.

— Так, спокойно. — Я заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть. — В случае чего ты просто сожжешь ко всем чертям этот гроб вместе с домом. Тебе огонь не причинит вреда, а ребят ты вытащишь, у тебя же отец пожарный… был.

— Ярина? — услышала я чей-то приглушенный голос. — Это ты? Ты где?

Александр. Я еще никогда не была так рада его слышать!

— В гробу! — заорала я. — Вытащи меня отсюда!

Через несколько секунд я услышала где-то рядом шаги. Потом скрип. Потом ругань — Вишневский пытался найти гроб. А потом крышка поддалась, и в лицо ударил свежий воздух. Я села, жадно хватая его ртом. Вокруг была та же кромешная тьма, но теперь я хотя бы не задыхалась. Впрочем, едва ли я провела в гробу дольше пяти минут, так что нехватка воздуха была продиктована лишь паникой.

— Ты как? — спросил Александр.

— Жива. Спасибо. Где Кейт?

— Не знаю. Я тоже слышал крик и побежал, а потом услышал тебя. Мы на втором этаже, здесь балкон или что-то вроде. Я чуть сам не свалился.

— Кейт кричала где-то выше, мне показалось, на другом этаже.

Я выбралась из гроба, едва не свалившись мешком на пол, и встала на ноги. Коленки дрожали, но я заставила себя идти вперед, нащупывая путь рукой. Александр схватил меня за плечо.

— Стой, здесь ступеньки. Узкие.

— Уверен?

— Уже прошелся по ним лицом.

Я действительно нащупала носком ботинка первую ступень. Лестница, как и говорил Александр, оказалась узкой. Нам пришлось идти друг за другом. И удивительным образом теперь, когда тишина не была звенящей, когда я слышала шаги Вишневского, его тяжелое дыхание, было не так тревожно.

Ступеньки скрипели, и я зачем-то начала их считать. Десять. Двенадцать. Пятнадцать. Мы вдруг оказались в таком же узком коридоре, я коснулась обеих стен сразу, расставив в стороны руки.

— Кейт! — позвал Александр.

Ответом была тишина.

Я начинала нервничать. Что могло случиться с Вишневской здесь? От банального неожиданного испуга — как мое падение в гроб, так и нечто более серьезное, что могло скрываться во тьме и подстерегать жертв до поры до времени.

Да к черту!

Я решила побыть ответственной позже, а пока как можно скорее отсюда выбраться, желательно не потеряв никого из команды. Хватит с меня Светлова.

Закрыв глаза (хотя в этом не было никакого смысла), я сосредоточилась. Представила, как внутри зарождается пламя, как огонь течет по венам и поднимается к кончикам пальцев. Магия сопротивлялась, отзывалась слабо, с неохотой. Как будто затаила обиду за попытку избавиться от нее. Но все же поддалась.

— Давай же!

С ладони сорвался огненный шар. Он поднялся к потолку и завис там, разгоняя тьму. Я увидела старый коридор с облезлыми обоями и деревянными панелями. Увидела лестницу за спиной и гроб на втором этаже — он стоял прямо у перил, как будто его поставили там специально. Увидела Александра, бледного, со ссадиной на лбу.

— Как ты это сделала?

— Потом, — отмахнулась я. — Идем!

Я гнала огненный шар перед собой, он освещал дорогу, но оставлял за спиной темноту. Это было неприятно — все время казалось, что из этой темноты кто-то смотрит. Дышит в затылок. Я убеждала себя, что это лишь игра воображения. Но на самом деле была готова ко всему.

Наконец мы уперлись в тупик. Похоже, это было нечто вроде чердака, куда вела единственная на этаже с низким потолком и прогнившими балками дверь. Александр без раздумий схватился за ручку и дернул. В нос ударил сильный запах пыли, я не удержалась и чихнула.

Чердак оказался захламленным. Повсюду стояли старые шкафы и сундуки, громоздились коробки и сломанная мебель. Кейт стояла в дальнем углу, спиной к нам, и смотрела куда-то вниз, словно и не слышав, что мы вошли.

— Кейт!

Александр подскочил к сестре.

— Что случилось?

Она не ответила. Я подошла ближе и увидела, что Кейт держит в руках хрустальный шар. Такой же, какие выдали капитанам — шар с предсказанием. В котором я увидела смерть Светлова.

— Кейт… — осторожно позвала я. — Что ты там видишь?

Она подняла голову. Ее глаза были красными, но сухими.

— Он умрет, — прошептала она. — Саша умрет.

— Что за чушь! — Александр попытался выхватить шар, но Кейт вцепилась в него мертвой хваткой.

— Я видела. Там было пламя. И ты внутри него. Я не успела.

— Это просто игра, — сказала я. — Тьма пытается нас напугать. Ты же сама говорила — она реагирует на страх. Дашков расставил ловушки, чтобы мы не дошли до финала.

— Это не тьма, — Кейт покачала головой. — Это предсказание. Шар всегда показывает правду. Ты знаешь это лучше всех. Ты ведь тоже такой получила! Скажи?! Скажи, предсказание в нем оказалось ложью?!

Я вспомнила свой шар. Вспомнила, как стекленел взгляд Светлова, как его кожа покрывалась инеем.

— Ты смогла? — Кейт подняла на меня глаза. — Твое предсказание сбылось?

Пауза затянулась. Александр смотрел на меня с надеждой, причем вызванной не столько страхом за себя, сколько надеждой, что я успокою сестру. Кейт — с отчаянием. Я могла сказать правду. Могла рассказать, как все было. Но тогда у них не осталось бы ничего, кроме страха. И они совершили бы ту же ошибку: попытались предотвратить пророчество, в итоге сделав лишь хуже.

— Нет. Мое предсказание не сбылось. И уже точно не сбудется.

Кейт выдохнула и медленно разжала пальцы. Шар ударился с глухим стуком, покатился по полу, натолкнулся о ножку стула и замер. Я старательно отводила взгляд, боялась, что кто-то увидит в моих глазах правду.

— Как ты вообще его нашла? — спросила я.

— Просто услышала какой-то звук, пошла на него, и прямо к ногам выкатился шар. Я его взяла, а в нем вдруг вспыхнула картинка. Я испугалась. Извините, что кричала. Обычно я сдержаннее.

С огненным шаром стало проще ориентироваться, тьма перестала пугать. Я старалась не думать о том, что если как и на первом испытании, за нами сейчас наблюдают, то игры мы уже проиграли. Да и ко мне появятся вопросы, магию-то мы вроде как сдали. Но выбраться и уже закончить этот страшный сон хотелось сильнее, чем играть по правилам.

Мы спустились на второй этаж и продолжили поиски. Сергея нашли на лестнице — он сидел на ступеньках и держался за голову. На лбу наливалась здоровенная шишка.

— Ты как? — спросила я.

— Нормально. Шел на крик и налетел на балку. Темнота чертова. Еще за балку счет выставят — я ее, кажется, сломал.

— Ничего, я угощаю. Вставай. Надо найти Воронцова и искать уже выход. Я ужасно проголодалась.

Не знаю, сколько в этой реальности я не ела, но желудок жалобно урчал.

Мы двинулись дальше по коридору. Огненный шар плыл над нашими головами впереди, освещая облезлые обои, покосившиеся двери и толстый слой пыли.

Воронцов нашелся в конце коридора, за узкой дверью, которую мы сначала приняли за стенной шкаф. Из-за двери доносилась приглушенная возня и сдавленное пыхтение.

— Воронцов? — позвал Александр, постучав. — Это ты?

— Откройте! голос Владимира звучал глухо и отчаянно. — Тут какая-то хрень! Я ничего не вижу!

Я потянула дверь на себя. Она распахнулась, и на нас вывалился Воронцов — всклокоченный, перепуганный и с головы до ног обмотанный женскими платьями. На голове каким-то чудом держалась старомодная шляпа с огромными страусиными перьями, а на шее болтался кружевной воротник. Он попытался сделать шаг вперед, но запутался в шлейфе и едва не рухнул.

Александр заржал первым. Громко, запрокинув голову. Сергей присоединился через секунду, а следом захихикала даже Кейт, еще не отошедшая от предсказания в шаре. Я не выдержала и тоже улыбнулась. Воронцов стоял посреди коридора, обмотанный рюшами и кружевами, с перьями, свисающими на глаза, и смотрел на нас с такой искренней обидой, что это выглядело еще смешнее.

— Я рад, — процедил он сквозь зубы, — что мое унижение доставляет вам радость. Очень по-дружески.

— Так мы с тобой и не дружим, — хохотнул Вишневский. — Ты же не забываешь напоминать, что мы недостойны твоего аристократического общества.

— И вы не разочаровываете, каждый раз подтверждаете мою правоту.

— Иди сюда, мудрая старушка, — продолжая хихикать, сказала Кейт.

Она помогла ему выпутаться из вороха платьев. Шляпу Воронцов швырнул обратно в чулан с такой яростью, словно это она была виновата во всех его бедах, начиная от моего рокового выбора участника игр, заканчивая явным лидерством, которого Воронцов не желал.

Смех быстро стих. Минута искреннего веселья пошла всем на пользу: атмосфера стала чуть расслабленнее. Но это быстро исправил вопрос Сергея, после которого повисла гнетущая тишина:

— Кстати, откуда у тебя магия?

Все обернулись ко мне. Огненный шар по-прежнему висел под потолком, разгоняя тьму.

— Мы ведь отдали усилители, — продолжил Сергей. — Как у тебя получается колдовать?

Я посмотрела на свою перевязанную ладонь. Кровь просочилась сквозь ткань и запеклась бурым пятном. Я устала. Я чертовски устала врать и недоговаривать. Да и смысла во лжи больше не было — спасти Светлова мне все равно не удалось. И хоть я уже пыталась открыться, сначала папе, потом Михаилу, мне смертельно хотелось с кем-то поделиться. С тем, кто мне поверит хотя бы.

— Это долгая история, — вздохнула я.

— А мы никуда не торопимся, — ответила Кейт.

— Вообще-то торопимся выйти, — напомнил Воронцов.

Но его перебил Александр:

— Молчи, бабуля. Мы никуда не пойдем, пока Ярина не расскажет.

Я прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, сев прямо на пыльный пол. Ребята устроились рядом. Александр опустился на корточки, Кейт встала у окна, а Воронцов так и остался стоять на прежнем месте, скрестив руки на груди, всем видом демонстрируя неодобрение. Сергей сел на ступеньку лестницы.

Пришлось рассказывать с самого начала. Со встречи в самолете (пришлось объяснять, что такое самолет), с разговора о книге. О том, как самолет превратился в дракона. О том, как мир изменился, а я осталась единственной, кто помнил реальность без колдовства. Рассказала про Игры, про Аспера, про его одержимость и нашу сделку. Про Светлова — как он записался в команду Аспера, чтобы защищать меня, и как погиб практически от моей руки. Рассказала про Дмитрия Дашкова, про Ветер Перемен, про возвращение в реальный мир, где Натали Аронова оказалась такой же пустой оболочкой, как и брат Дмитрия. Про то, как Дашков согласился откатить реальность обратно.

Я говорила долго. В горле пересохло. Когда я закончила, то увидела на лицах ребят шок.

— Выходит… — медленно начала Кейт. — Мы живем в выдуманном мире? Мы не настоящие?

— Настоящие! — возразила я. — Просто мир другой. Как если бы кто-то сейчас убрал из мира всех магов воды.

— Было бы круто, — хмыкнул Сергей. — Но в том мире мы ведь были другими? Возможно, не магами огня, возможно, у нас были семьи, так?

— Как правило, Ветер Перемен не меняет мир глобально, — в очередной раз соврала я, — он меняет структуру мира, его законы, силы, энергии, уклад. Но человеческие судьбы плюс-минус сходятся. Если у тебя в этом мире есть племяшка, о которой ты заботишься — то она и в том существовала. Если вы в этом мире близнецы, то и в прошлой версии были ими.

— А проклятье? — живо заинтересовалась Кейт. — В том мире было наше с Сашкой проклятье?

— Ну… — Я задумалась и от внезапно пришедшей на ум догадки поежилась. — Некий его вариант был. Назывался сиамские близнецы. Но поверьте, ваш вариант в разы приятнее.

— Ладно, но я так и не поняла, как с этим связано то, что у тебя сохранилась магия.

— Дашков менял мир, основываясь на моей фантазии. Видимо, Ветер Перемен как-то зацепился за меня, я точно не знаю. Но я не потеряла память, а еще однажды подумала, что в выдуманном мире магия может работать как угодно — и сделала то, что захотела, не обращая внимания на ее законы. Может, все так могут, просто не допускают мысли? Не знаю.

— То есть ты можешь вообще все? — спросил Александр. — Совсем все?

— В теории.

— И эту магию нельзя забрать, как наши? — уточнил Сергей.

— Дашков не объяснял механику. Но, похоже, что нет.

Воронцов издал странный звук — не то смешок, не то всхлип.

— Ты всемогущая, — произнес он. — Ты можешь менять реальность. Ты сожгла целый город одной только силой мысли. А я на тебя кричал, предлагал тебе взятку, угрожал тебе. Ты понимаешь, что могла просто испепелить меня на месте?

— Тогда я не знала, что могу. Но вообще-то убивать людей незаконно даже если ты всемогущая. Мне что, сжечь весь мир, чтобы в одиночестве сидеть на пепелище? Хочешь быть в системе — подчиняйся. Вот я и подчиняюсь законам мира, в котором живу.

— И что ты теперь будешь делать? — спросила Кейт.

Я пожала плечами.

— Жить. Учиться. Попробую не сжечь школу. И вообще больше ничего не сжечь. Может, найду работу.

— Работу? — переспросил Александр. — Ты всемогущая, а хочешь искать работу?

— Я никому не говорила про свою силу. И не скажу. Если кто-то узнает, начнется такое, что игры покажутся детским утренником. И вы должны молчать, пожалуйста! Это очень опасно. Представьте, если такая сила окажется в руках такого, как Аспер Дашков? Это катастрофа! А сколько их таких?

Кейт помолчала, потом кивнула.

— Мы никому не скажем.

— Конечно, — поддержал Александр. — Своих не сдаем.

Сергей просто кивнул. Воронцов тоже — коротко и обреченно, как человек, который смирился с тем, что его жизнь окончательно превратилась в балаган.

По ощущениям, наш час истекал. Я поднялась и двинулась по коридору туда, где, как мне казалось, должен был быть выход. Остальные шли следом. Вскоре мы действительно наткнулись на дверь — тяжелую, с коваными петлями и массивной ручкой.

Я погасила огонь. Темнота вновь сомкнулась вокруг нас, но теперь она не казалась живой и пугающей. Обычное отсутствие света в старом доме. Мы толкнули дверь и вышли наружу.

Ночь встретила нас холодным ветром и моросящим дождем. В лицо ударил свет десятков фонарей и магических вспышек. Небольшой дворик позади дома был забит газетчиками и зеваками. Где-то в толпе мелькнули знакомые лица — Елизавета Каренина, папа, ребята из школы — я заметила шевелюру Элен.

И первый звук, который мы услышали — громкий, усиленный магией незнакомый голос. Он не принадлежал Дмитрию, и я невольно задумалась: неужели он правда исчез навсегда? Точнее — до поры до времени.

— А вот и наши абсолютные победители! Команда Школы Огня под руководством капитана Ярины Огневой! Впервые в истории! Маги огня побеждают в Играх Стихий! Историческое событие свершается на наших глазах, и Петербург ликует!

Глава 4

Церемонию награждения назначили на вечер следующего дня, все время до которого у меня ушло на то, чтобы отоспаться. К счастью, Елизавета, по поручению руководства школы, взяла на себя все сборы: для нас заказали костюмы и доставили их на дом вместе со щедрым гонораром.

Победа магов огня произвела столько же фурора, сколько недовольства.

Впервые в истории самая презираемая стихия оказалась сильнее прочих. Разумеется, многим это не понравилось. Я не могла не думать о том, что впереди нас еще ждала реакция Аспера. Наверняка младший Дашков в такой ярости, что заморозил весь Эрмитаж.

Но насчет Аспера я беспокоилась гораздо меньше, чем раньше. В конце концов, сердце ледяного короля можно растопить. И, если понадобится, я ему об этом намекну, хотя вряд ли решусь снова лишить его жизни.

Стоя перед зеркалом в комнате Светлова и пытаясь застегнуть платье, я удивлялась лишь одному: никто не видел, как я использовала магию. Должно быть, Дашков не вел трансляцию, чтобы без свидетелей со мной пообщаться. Но меня не покидало ощущение, что все эти прятки в темном доме были организованы наспех. Уж очень легко мы победили.

Пальцы не слушались. Корсаж оказался до ужаса жестким.

— Яриш, — мама заглянула в комнату, — помочь?

— Да, спасибо.

Она подошла и ловко справилась с крючками. Потом поправила мне прическу, убрала выбившуюся прядь за ухо. Ее руки пахли мылом и чем-то сладким, ванильным.

— Мы с папой тут подумали, — начала она осторожно. — Ты теперь хозяйка этой квартиры. Можно сдать пару комнат приличным людям и снять что-то получше. Хватит на хороший район.

Я молчала.

— Или вовсе переехать. Продадим, добавим, купим отдельную. Ты заслужила нормальное жилье, а не… это.

— Я останусь здесь, — сказала я после затянувшейся паузы.

Мама вздохнула, но ничего не ответила. Она отошла к окну, нервно поправила занавеску.

— Искорка, — в дверях появился папа. — Ты не можешь вечно вздыхать по нему.

— Я не вздыхаю, — ответила я. — Я просто хочу побыть там, где он жил. Среди его вещей. Его запаха, пока он еще остался. Раз уж не успела сделать это до того, как…

Голос предательски сорвался.

— Это неправильно, — сказал папа. — Он был тебе другом. Мы понимаем. Но жизнь продолжается.

Я набросила меховое манто — вечера уже были холодные — и направилась к выходу.

— Я вернусь поздно. Не ждите.

Михайловский дворец, он же русский музей в привычном мире, сиял. Тысячи магических огней освещали фасад, над входом парила иллюзия — четыре стихии, сплетенные в знак императорского дома. Толпа газетчиков и зевак запрудила всю площадь. Пришлось пробираться через оцепление стражи, которая узнавала участников по приглашениям.

Внутри все было еще роскошнее. Парадная лестница, мраморные колонны, хрустальные люстры и огромные окна, через которые проникал лунный свет. Гости в дорогих платьях и камзолах. Я прошла мимо огромного портрета императора и невольно задержала на нем взгляд. На миг Константин вдруг напомнил Светлова — в нем чувствовалось то же непоколебимое спокойствие. Миша жил в коммуналке, хотя мог бы на доходы с нее снять что-то получше, и всегда, каждый день, находил способ заставить меня улыбнуться.

Команду я нашла в малом зале, где собирали участников перед церемонией. Кейт в роскошном алом платье поистине наслаждалась статусом победительницы и принимала всеобщее восхищение с императорским достоинством. Александр в строгом черном костюме смотрелся так, словно в нем и родился, а вот Сергей чувствовал себя явно неуютно и то и дело поправлял рукава. Лишь Воронцов выглядел как обычно: так, словно вот-вот начнет жаловаться на жизнь.

— Огнева! — Кейт первой заметила меня и помахала рукой. — Иди сюда, я взяла тебе шампанское.

Первый бокал я замахнула одним движением. Поморщилась и потянулась за вторым. Пережить это без вина я просто не смогла бы.

Церемония началась ровно в восемь. Нас собрали в одном из залов. В этом мире Михайловский дворец, разумеется, отличался от привычного мне Русского музея, хотя вестибюль и анфилада все так же восхищали.

Взглядом я нашла команду воды, но Аспера в ней не было. Бедолаг вообще осталось трое — Светлов погиб, капитан не почтил присутствием финальный бал игр. Наверное, впервые в истории не только команда огня победила, но и команда воды смотрелась так жалко.

Императора не было, хотя я втайне надеялась еще раз увидеть его вживую. Он остался последней ниточкой, ведущей к Светлову и… что? Что бы я сделала, увидев его? Я и сама не имела ни малейшего понятия.

Дашкова-старшего тоже нигде не было видно. Имена победителей зачитывал какой-то незнакомый коренастый мужчина с зеленой орденской лентой на груди — такие носили маги земли.

Нашу команду вызвали первой. Мы поднялись на сцену под оглушительные аплодисменты, и они не стихали, пока нам на шеи не повесили медали. Тяжелые, золотые, с изображением четырех стихий на аверсе и нашими именами на реверсе.

— Вы доказали, что сила магии измеряется не стихией, а волей, — произнес мужчина, и его голос разнесся по залу. — Школа Огня впервые в истории Игр занимает первое место. Это победа не только вашей команды, но и всех, кого когда-либо недооценивали, кем пренебрегали, в кого не верили. Сегодня вы подарили Российской Империи надежду. Надежду на то, что не за горами тот день, когда мы преодолеем предрассудки, протянем друг другу руки и вместе будем строить прекрасную империю будущего, в которой не существует богатых и бедных, сильных и слабых, достойных и презренных. В которой все маги и люди буду равны, сильны и горды своей империей!

“Осторожно, так недолго и СССР придумать”, — мрачно подумала я.

Зал взорвался овациями. Я стояла с медалью в руках и не знала, куда смотреть. На газетчиков, на других участников, сокомандников или гостей. Слишком много внимания. Слишком много шума.

— Команда Школы Огня получает пожизненную стипендию в размере пяти тысяч империалов ежегодно и право на переход в Императорскую Академию Магии.

Зал ахнул. Кейт сжала мой локоть. Я старалась не выглядеть слишком удивленной, хотя понятия не имела, что это за академия. Предположения имелись, конечно, но очень смутные. Хотя перспектива сбежать из школы огня, где все обучение сводилось к “не ткни усилителем в глаз соседу” весьма радовала.

Александр, стоявший первым, поклонился. Мы последовали его примеру и, наконец, были отпущены на свободу. А за медалями второго места пригласили команду воздуха.

Мама дорогая, водники еще и не вторые!

Вскоре оказалось, что и не третьи. Команду воды вообще не вызвали на сцену, и никаких медалей им не досталось. Выходит, они заняли последнее место. Но как? Команда Аспера всегда была чуть позади нас. По всем законам логики они должны были стать как минимум вторыми.

Неудивительно, что Аспер не пришел. Его товарищи выглядели вконец подавленными.

После церемонии нас отпустили в зал, где гремел оркестр и кружились пары. Кейт тут же утащила Александра танцевать. Сергей отошел к столу с закусками. Воронцов куда-то исчез — кажется, его увлекла какая-то юная аристократка в розовом, одна из многих, жаждущих пощупать медаль на груди победителя.

Я стояла у колонны и крутила ее в пальцах. Тяжелая. Благодаря ей можно было не думать о деньгах, не бояться за родителей и будущее. Стипендия плюс доход от сдачи комнат сделает меня девицей с приданым. Сергей сможет поставить на ноги племянницу. Вишневские и Воронцов, на первый взгляд, в деньгах не нуждались. Но и для них статус победителей может быть полезен.

Никто не погиб. Никто из тех, на кого я случайно указала, не погиб — а значит, можно выдохнуть.

А Светлова уже не вернуть. Его смерть будет на моей совести остаток жизни.

— Госпожа Огнева?

Я обернулась. Передо мной стоял человек, которого я прежде не видела. Высокий, тощий, с бледным вытянутым лицом и черными глазами навыкате. Одетый в строгий серый сюртук. Он напомнил мне персонажа из фильмов Тима Бертона — не хватало только паука на плече или зловещей улыбки. Но и намека на улыбку не было. Была холодная, почти брезгливая вежливость.

— Его Императорское Величество желает вас видеть, — произнес он. — И вашу команду. Прошу вас найти друзей и следовать за мной.

Я насторожилась. Что могло понадобиться императору после церемонии, на которую он даже не пришел? Мы получили награды, медали, поздравления. Что еще?

Но задавать вопросы я не стала, уж очень жуткое впечатление производил этот человек. И отправилась в зал, разыскивать своих. Я не могла во всеуслышание сказать, что нас пригласил император — вдруг это был секрет? Пришлось почти силой уводить ребят с праздника, на котором они были главными звездами.

Кейт недовольно поджала губы — она как раз собиралась на второй танец. Сергей нехотя оставил тарелку с закусками. Воронцов вернулся от своей аристократки и выглядел так, словно его вытащили прямиком из ее постели — с расстегнутым воротником, помятым лацканом, растрепанными волосами.

Жуткий мужчина ждал на том же месте. При виде нас он молча развернулся — и направился через анфиладу залов вглубь дворца, и нам ничего не оставалось, как последовать за ним. Мрамор сменялся позолотой, позолота — живописными панно. Музыка становилась все тише, голоса дальше. Мы поднялись по узкой лестнице для прислуги, прошли через темный коридор и оказались перед массивной дубовой дверью.

Я всю дорогу гадала, зачем Константин позвал нас. Может, хотел поговорить о моей магии? Но тогда вряд ли пригласил бы всех. Может, речь о какой-то формальности, связанной с приглашением в академию? Но этими вопросами уж точно не император занимается.

Наш провожатый громко постучал и через несколько секунд распахнул дверь.

— Команда Школы Огня, Ваше Императорское Величество.

Я вошла первой и замерла на пороге. У окна, спиной к нам, стоял человек. Услышав шаги, он обернулся. Светлые волосы, серые глаза, знакомая усмешка в уголке губ.

Михаил Светлов.

***

Потеряв дар речи, я смотрела на него бесконечно долго — так, во всяком случае, мне показалось. Просто смотрела и не могла отвести взгляд.

Должно быть, все это мне чудилось или снилось.

Он стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с легкой усмешкой. Как будто ничего не случилось. Как будто мы расстались вчера вечером на крыше, а не на арене, где он умирал у меня на руках.

— Ярина? — Кейт тронула меня за плечо. — Ты в порядке? Свет…кхм… ваше величество, мы очень тронуты приглашением. Простите капитана, она немного устала.

— Императорское величество? — Я очнулась от ступора. — Что?

Слова застряли в горле. Я повернулась к Светлову.

— Ты мертв… ты погиб на играх.

Он склонил голову, с интересом меня разглядывая.

— Ярина… повторю вопрос Кейт: ты в порядке? Я не погибал на играх. Извини, что исчез и ничего не сказал, но тебе должны были передать письмо и подарок. Ты ведь получила квартиру, верно?

— Я…

— Что-то не так?

— Бред какой-то! Я сама видела, как ты погиб. Да, я хотела это изменить, но у меня ведь не вышло. Все вокруг скорбели, все вели себя так, словно тебя нет!

Я обернулась к команде, ища поддержки. Кейт выглядела растерянной. Александр хмурился. Воронцов смотрел на меня как на безумную. Сергей молча покачал головой.

— Ярина, — осторожно произнесла Кейт, — мы скорбели по императорской семье. По государю Константину, по цесаревичу Алексею, по княжне Ольге, по Петру. На играх в страшном пожаре погибли они. Разве ты не помнишь?

Я почувствовала, как сознание начинает плыть, охнула и схватилась за ближайший стул. Светлов привычно бросился ко мне и помог сесть. От его прикосновения по коже пошли мурашки, только непонятно — от того, что я вновь ощутила его касание наяву или потому что чувствовала себя так, словно говорю с восставшим мертвецом.

Я прокрутила в голове все разговоры, все упоминания, все фразы. Папа сказал: «После его гибели на опасность игр обратят внимание». Я решила, что он говорит о Светлове. Но никто не называл имени. Никто не уточнял, кто погиб.

— Вы ни разу не говорили, что Светлов погиб.

— Потому что он и не погибал.

— Расскажите, что случилось. — Я подняла голову и с мольбой посмотрела на Кейт.

Они знали всю историю, они должны понять. Хотя происходящее пугало их не меньше моего.

— Вы с Аспером Дашковым вышли на поединок. Аспер отразил твою атаку и направил магию в императорскую ложу. Михаил бросился наперерез, но не успел. Пожар вспыхнул мгновенно, никто ничего не смог сделать, магия воды словно отказалась слушаться! Огонь убил всех, кто там находился.

Кейт замолчала и смахнула с ресниц слезы. Константина и его семью в империи любили.

— Вас с Аспером арестовали. Но тебя признали невиновной, ты целилась в противника. Асперу повезло меньше — на следующий день его казнили.

Сердце пропустило удар, меня затошнило. Сергей самовольно, что наверняка являлось страшным нарушением этикета, налил в бокал воды из графина, стоявшего на столике и протянул мне.

Аспера казнили.

Вот о чем говорил Дашков — он потерял все. Вернул мне мир со Светловым, но лишился даже тени брата. Специально он это сделал, понимая, каким монстром переродился Аспер или у Ветра Перемен свое понимание мира?

— Так… — Я залпом осушила стакан.

Мне в руку тут же сунули еще один, но в нем уже оказалось шампанское. Немного полегчало.

— Хорошо, допустим, все было так.

— Все и было так, — подтвердила Кейт.

— Ладно, но ты… императорское величество? — Я повернулась к Светлову. — Это как? Титул царя передается тому, кто активнее всех пытался спасти предыдущего?

— То есть мое письмо ты не читала.

— Я не… давай представим, что нет.

— Государь мой отец, — произнес Светлов, и в его голосе мне почудилось что-то горькое. Должно быть, он искренне любил Константина. — Я незаконнорожденный сын, поэтому жил под фамилией матери, отец не мог признать меня официально. Никому и в голову не могло прийти, что однажды я останусь единственным, в ком есть хоть капля крови рода Володарь. Когда государь с семьей погибли, меня разыскал Николай. Выбора не оставалось. Я хотел объясниться, но тебя арестовали вместе с Дашковым, и принять титул означало возможность тебя отпустить. Кто знает, что было бы, если бы на трон взошел кто-то из Европейских потомков Володарь.

— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя, как тиски, сжимавшие сердце, немного слабеют. — Получается, ты мог жить нормально. Не работать, жить в хорошем доме, ужинать в ресторанах. Но притворялся бедным, чтобы просто находиться рядом?

— Я не притворялся бедным. Я просто не афишировал свое состояние. Это было разумное решение, кто-то мог начать копать, откуда у сына преподавательницы искусств такие деньги. Я планировал закончить школу, найти работу и создать ширму успешного мага воды. А ты была приятным бонусом к вынужденной конспирации.

Эти слова неприятно царапнули, но я загнала тревогу как можно глубже. Последнее, что сейчас стоило делать — это обижаться на жесткие формулировки. В конце концов, я сама оттолкнула Светлова. Он имеет право на сарказм.

Воронцов осторожно кашлянул.

— Прошу прощения, что прерываю эту занимательную беседу. Но что мы здесь делаем?

— Хотел лично вас поздравить. Маги огня впервые победили на играх. Пусть и…

Он внимательно посмотрел на меня.

— Не совсем честно.

— Не понимаю, о чем ты. Магию использовать было не запрещено.

— Обсудим позже. Так вот, команда огня впервые в истории победила на играх. И в связи с этим у нас возникла некая… государственная проблемка. Не без твоей помощи, любовь моя.

У него что, биполярка? Только что я была приятным бонусом, а теперь любовь его. Разгон за минуту!

— Что за проблемка? — спросил Александр.

— Народ немного испугался. Магия огня вдруг подняла голову. Сначала на играх появляется удивительно сильная девушка, способная колдовать без усилителя. Затем в пожаре погибает императорская семья. И девушку, чья магия сотворила такое, отпускают. Ее команда выигрывает Игры Стихий и получает кучу денег, славу, почет и все такое. Сейчас каждый вспоминает, как презрительно кривился при виде мага огня, как отказывал ему в должности, как использовал девушек, находящихся в отчаянном положении, как выступал на шествии за лишение магии огневиков. И боится.

— Так может, не стоило так относиться к магам огня? — мрачно поинтересовался Сергей.

Светлов смерил его долгим задумчивым взглядом. Я им даже залюбовалась: от простого веселого парня не осталось и следа. Михаил повзрослел, теперь за ним стояла целая империя — и это чувствовалось в его голосе, во взгляде, в манере держаться.

— Это, конечно, прекрасная мысль. Но несколько запоздалая. Зато она отлично иллюстрирует настроения среди огневиков. Веками их считали чем-то вроде магических отбросов, а теперь они почувствовали силу. И, возможно, захотят поквитаться.

— Я бы тоже хотела, — сказала Кейт.

Потом поспешно добавила:

— Теоретически, ваше величество.

— И все же лично мне бы хотелось избежать гражданской войны. Отец говорил, это самое страшное, что может случиться с империей. Внутренний раскол куда опаснее любой внешней войны, а значит, нужно сохранить порядок.

— Как? — спросила я.

— Если бы я знал. Вариантов много, но последствия каждого непредсказуемы. Можно отменить закон о запрете работы по немагическим направлениям для магов огня — но тогда взбунтуются и люди без магии и другие стихии. Можно заставить всех не делать разницы между магами огня и другими стихиями, но я пока смутно представляю, как это проконтролировать. Одно совершенно точно: нужно показать всем, что взбунтовавшаяся и наделавшая дел магия огня на нашей стороне.

— И для этого ты пригласил нас в академию, — догадалась я.

— Да. Мы попробуем выставить Дашковых злодеями, погрязшими в интригах, борьбе за власть и коррупции. А вас — храбрыми магами огня, бросившими вызов злу, пустившему корни в Российскую Империю. И, возможно, получим какой-то результат.

— А если нет? — нахмурился Александр.

— Тогда будем придумывать новый план. Идей лучше все равно нет.

— Я даже не подумала, что моя сила может привести к такому. — Я покачала головой.

Дашков предупреждал. Гражданская война между магами… возможно, сожженный Петербург покажется детской прогулкой.

— Это мы обсудим позже, — ответил Михаил. — Завтра за вами приедут, чтобы перевезти во дворец. При желании мы перевезем и семьи. Но действовать нужно быстро. Будь моя воля — я бы не выпустил вас отсюда, мало ли что может случиться. Но вы вряд ли согласитесь, а спорить с теми, кто может оставить от дворца одни угольки, я не стану.

При этом он многозначительно на меня посмотрел.

— То есть мы просто будем создавать видимость благополучия? — перепросила Кейт. — Играть роль союзников?

— А вы не союзники? Вам потребуется актерский талант для этой роли? — неожиданно холодно спросил Светлов, и Кейт растерянно отступила. — С императорскими детьми всегда обучают отпрысков аристократии. Никого ваше присутствие здесь не удивит. Зато создаст нужное впечатление. О деталях можете не беспокоиться.

Светлов улыбнулся и вдруг стал похож на себя прежнего: веселого, авантюрного парня, который таскал мне шоколад на крышу.

— Девчонок обеспечим нарядами. Парней…

Он поднял бокал.

— Девчонками. Поздравляю, победители.

***

Я не спала всю ночь. Сидела на крыше, смотрела на огни магического Петербурга и пыталась понять, что чувствую. Радость от того, что Светлов жив? Страх перед тем, кем он стал? Или пустоту, которая разрасталась внутри с каждой минутой?

Мне следовало радоваться. Тот, кого я отчаянно хотела спасти, не просто выжил — он вознесся на самую вершину. Но почему-то слезы текли сами собой, а холодный ветер их высушивал.

Под утро я задремала, привалившись спиной к окну. Разбудил меня шум крыльев. Огромный дракон, серый с серебристыми перепонками, завис над крышей. С его спины спустили веревочную лестницу. Я увидела всадника в императорской ливрее и поняла, что дракон явился за мной. И он знал, где меня искать.

Перелет занял минут пятнадцать. Дракон приземлился во внутреннем дворе Михайловского замка, который в этом мире служил императорской резиденцией. Меня встретил все тот же худощавый мужчина, Светлов назвал его Николаем. Днем он выглядел еще более жутко.

Замок производил двойственное впечатление. Вчера, в блеске дорогих украшений и мерцании свечей он казался волшебным. Сейчас немного мрачным и уж точно гораздо менее величественным в сравнении с дворцом Дашковых. Не знай я, что Дмитрий менял мир для себя, подумала бы, что это странно.

— Госпожа Огнева, — произнес он так нехотя, словно мое имя доставляло ему физический дискомфорт. — Его Величество распорядился разместить вас и госпожу Вишневскую в гостевых покоях.

Ох, снова придется как-то выкручиваться, чтобы поселить Кейт с братом. Жить порознь они не смогут, ночевать у парней Кейт точно нельзя, она все же девушка. А значит, мне придется искать себе место. Только попала во дворец, а уже капризничает. Так себе образ.

Я старалась не слишком глазеть по сторонам, хотя на пути нам никого не встретилось. Но делать уверенный вид было легко на глазах у газетчиков или среди еще более испуганных товарищей по команде. А в императорском дворце мира, о котором я почти ничего не знала, я сама себе казалась беззащитной назойливой букашкой, по недосмотру залетевшей куда не следует.

Подумать только: я буду жить в Русском Музее!

Наконец мы остановились перед ничем не примечательной дверью.

— Ваша комната, — произнес мужчина, пропуская меня вперед. — Располагайтесь. Для студентов академии не предусмотрена прислуга, однако о быте можете не беспокоиться. Завтраки, обеды и ужины накрывают в дубовой столовой, за исключением особых распоряжений его величества.

Войдя в комнату, я увидела просторное светлое помещение с двумя кроватями, большим окном, выходящим во внутренний двор и камином, в котором уже потрескивали дрова, что оказалось весьма кстати — осень стремительно уступала первым морозам.

Вишневские уже были здесь. Кейт сидела на одной из кроватей и листала какую-то книгу, Александр устроился в кресле у окна.

— Выйдите! — отрывисто приказал им мужчина.

От неожиданности я лишилась дара речи.

— Простите, но…

— Я сказал вам, господа Вишневские, выйти. Вы сможете вернуться через час. Сейчас госпожу Огневу ждет приватная беседа.

Открыв рты, Кейт и Александр вышли. Я на всякий случай сложила руки на груди, чтобы, в случае чего, быстро воспользоваться магией. И это не укрылось от внимания странного мужчины. Он по-хозяйски сел в кресло и жестом предложил мне устроиться напротив. Но я осталась стоять.

— А государь был прав, у вас своеобразный характер. Скажу честно: я призывал его уничтожить вас. Но в силу некой юношеской и совершенно глупой влюбленности он отказался.

— Очень мило, что вы со мной так честны.

— Не люблю все эти придворные недомолвки. Человек с силой, подобной вашей — угроза. А угрозы лучше устранять до того, как они превратятся в реальную проблему. Но когда вмешиваются чувства, доводы разума бессильны. Поэтому мне придется вас обучать.

— Для этого мы и здесь.

Мужчина поморщился.

— Не с вашими товарищами. Они будут старательно махать усилителями и непременно получат почетные должности зажигателей свечей в императорском замке.

Я посмотрела на него с удивлением.

— Ну, — усмехнулся он. — Задавайте.

— Что?

— Свой вопрос. Чему я могу научить всемогущую девушку, которая умеет ломать основы мироздания?

— Кто вы такой?

Я все же села. Откуда он столько знает? Ошибки Ветра Перемен сохранили воспоминания Аронову по причинам, о которых мне не хотелось думать. А что насчет человека, который сидел передо мной?

— У меня много имен, они не имеют значения, Ярина. Вот что по-настоящему важно для вас: единственная моя задача, единственная причина, по которой я существую — защищать эту страну. Как бы она ни называлась, какой бы ни была, я всегда ее оберегаю.

— Почему?

— Мне она нравится, считайте что так. Вы задаете не те вопросы. На вашем месте я бы задумался: что будет, если России начнете угрожать вы?

— С чего это вдруг я начну угрожать России? Мне она тоже нравится.

На это мужчина ничего не ответил. Хотя вопрос интересный. Никогда и в мыслях не было, что я могу быть угрозой целой стране. Хотя, если вдуматься, сила, подобная моей, могла угрожать и миру — я уже видела, на что способна ничем не ограниченная магия.

— Как вас зовут?

— Вы будете звать меня Николай, статс-секретарь его величества. Пока государь юн и неопытен в политике, я буду его советником. После — как он сам пожелает. Без моего ведома не должны приниматься никакие решения. И Ярина…

Он так на меня посмотрел, что по коже прошелся мороз. Кем бы ни был этот Николай по-настоящему, в нем чувствовалось что-то… нечеловеческое.

— Если вдруг вам придет в очаровательную головку идея затеять игру за моей спиной… скажем так: государь, несомненно, будет по вам горевать, но в конце концов забудет. Я не враг вам, но могу им стать.

— Пока что я вижу, как вы пытаетесь меня запугать, — холодно ответила я. — При том, что я никому не угрожала и ничего не натворила.

— Да ну? — усмехнулся Николай. — Совсем ничего?

Я упрямо сжала губы. То, что случилось в прошлой версии этого мира, не в счет.

— В счет, — ответил Николай и я вздрогнула — как он узнал, о чем я думаю?! — Мы ведь с вами не философский спор ведем о том, что есть реальность. Мне без разницы, что именно зафиксировано в реальности и в памяти окружающих. Достаточно знать, на что вы способны.

— Это был исключительный случай.

— Который повторится, если, например, государь вновь погибнет по вашей вине?

— Он погиб по вине Аспера!

Я почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. И тут же запахло паленым: книга, которую читала Кейт и бросила на постели, вспыхнула и в мгновение ока превратилась в горстку пепла.

— Все еще считаете, что вам не нужно учиться? — Советник многозначительно поднял брови. — Отдохните. Скоро церемония коронации. Она долгая, нудная, но необходимая. И к вам там будет приковано особое внимание. Слухи о вас и государе ходят… недвусмысленные. Предстоит много работать, чтобы их развенчать. Будьте благоразумны. И да…

Советник поднялся, поправил сюртук и задумчиво посмотрел на меня сверху вниз.

— У ваших друзей, насколько я помню, есть деликатная проблема. Всем будет лучше, если о ней будет знать как можно меньше людей.

Я открыла было рот, чтобы попросить дополнительную комнату, но Николай меня опередил:

— Справа от камина фальш-панель скрывает проход в соседнюю комнату. Постарайтесь не привлекать внимания. Любое знание можно использовать против вас.

Когда он ушел, я поспешно привела постель в порядок. Руки немного дрожали, короткий разговор вымотал меня до изнеможения и закончил то, что начала бессонная ночь. У меня просто не осталось сил на то, чтобы распаковать вещи или изучить замок. Я поняла, что если сию же секунду не лягу в постель, то просто потеряю сознание.

В секретере я нашла перо и несколько листов бумаги.

“Вы с Александром можете остаться. Я буду в соседней комнате, проход через фальш-панель справа от камина. Никто не должен узнать об этом. За книгу прости, я случайно. Ярина”

Оставив записку на подушке, я направилась к стене. При ближайшем рассмотрении в ней действительно можно было рассмотреть очертания потайной двери, которая легко поддалась, когда я ее толкнула.

Осматриваться сил не было. Я стащила сапоги, штаны, собрала волосы в косу и забралась в постель, с наслаждением вытянувшись по диагонали.

Обо всем подумаю, когда хоть немного посплю. И надеюсь мне не приснится этот жуткий советник. Кем бы он ни был.

Глава 5

Николай не соврал: коронация была долгая, утомительная, подчиненная строгому протоколу, который никто не осмеливался нарушить. А еще проходила в Москве, добираться куда пришлось на драконах. Контракт на перевозку получила семья Воронцова, чем он был страшно горд.

А я с любопытством рассматривала новую Москву. Волшебную, яркую, совсем непохожую на ту, к которой я привыкла. Не было высоток, не стояли в бесконечных пробках потоки машин. Дракон пролетел над городом и сел прямо во внутреннем дворе Кремля, где и должна была состояться церемония.

Мы не видели шествия процессии, ждали среди прочей знати в самом зале. Ждали долго, изнывая от усталости и голода. Нас посадили в первых рядах. Это была невиданная честь для студентов Школы Огня, и я кожей чувствовала взгляды, которыми нас пожирали. Кейт сидела с каменным лицом, Александр ухитрился задремать с прямой спиной, Воронцов выглядел так, словно происходящее доставляло ему удовольствие — он единственный из нас хоть немного привык к вниманию высшего общества. Сергей нервно теребил манжет и явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Мне досталось место по левую руку от Николая. Случайно или советник собирался присматривать за мной — неизвестно. Но в его присутствии я чувствовала себя слишком уязвимой, чтобы наслаждаться почестями и зрелищем. Прежде я непременно бы восхитилась: я наблюдаю коронацию императора! Но почему-то внутри все скручивало от странного ощущения тревоги. Ничего хорошего эта церемония не принесет.

Михаил стоял перед алтарем, ничем не выдавая усталость. В дни перед коронацией мы его не видели, Николай объяснял это так:

— Государя не обучали церемониалу и другим правилам двора. Времени на праздные беседы нет. Наберитесь терпения.

Я испытывала легкую грусть и с ностальгией вспоминала, как мы сидели на крыше или ужинали вечерами. Теперь о таком можно было и не мечтать.

И все же, несмотря на тоску и тревогу, при виде Светлова, облаченного в горностаевую мантию, я невольно улыбалась. Он будет хорошим правителем. Мне почему-то так казалось, хотя более образованные и разбирающиеся в политике люди наверняка не нашли бы связи между управленческим талантом в масштабах государства и милой озорной улыбкой.

После завершения в небе над Кремлем расцвет салют. И он был в миллионы раз круче всех, виденных мной ранее! Огненные цветы, вензеля всевозможных оттенков, причудливые колдовские узоры. Во всем этом действе наверняка был смысл, но я не знала значений символов, которые видела, а спрашивать у Николая не хотелось.

Вечером начался торжественный прием. Залы Кремля наполнились гостями, повсюду мерцали свечи и лилась ненавязчивая инструментальная музыка. К моему неудовольствию нам достались места вовсе не в зале, где принимал новый государь — а в одном из залов, предназначенных для не очень любимых гостей. Предпринимателей, сильных магов и баронов — низших представителей знати. Император с князьями и иностранными послами заседали где-то в другом месте.

Николай удалился, ему надлежало быть со Светловым. И я наконец-то смогла выдохнуть, выпить шампанского и даже потанцевать с Александром, явно терявшимся в высшем обществе. Кейт, к слову, блистала — очередь кавалеров к ней могла соперничать с почтовым отделением в час-пик.

Платье, которое мне прислали утром, было сшито по моде этого мира — длинное, в пол, из темно-синего шелка с серебряной вышивкой по подолу и лифу. Рукава три четверти, открытые плечи, корсет, затянутый так туго, что я могла дышать только наполовину. На шее — нитка жемчуга, которую Кейт одолжила мне перед выходом. Волосы уложили в высокую прическу, и теперь они давили на затылок.

— Вот уж кому не светит стать зажигателем свечей, — хмыкнула я, наблюдая, как мимо в вальсе с очередным кавалером пронеслась Кейт.

Александр фыркнул.

— Вокруг нее всегда вилась куча мужчин. Немногие были готовы смириться с ее проклятьем.

— Я не хочу спрашивать! — поспешно подняла руки я. — Избавь меня от подробностей, пожалуйста.

— Тогда ты напрасно заняла смежную комнату, Ярина. Мы с Кейт давно не девственники, если ты понимаешь о чем я.

— Мне не дали десяток комнат на выбор. Так что придется на какое-то время взять аскезу. Если не хотите, чтобы у вас там стало жарко в прямом смысле этого слова.

— На какое-то время? Ты не собираешься оставаться во дворце?

— Учеба же когда-то закончится, — уклончиво ответила я.

На самом деле я понятия не имела, что буду делать теперь. Дашков сделал все, о чем я просила. Аспер больше не угрожает, Светлов жив, и теперь его жизнь будут охранять лучше, чем любую ценность.

Пора подумать, что делать мне.

— Ярина!

Слегка запыхавшаяся, румяная Кейт подвела к нам какого-то восточной наружности мужчину, одетого так дорого-богато, что я заподозрила в нем султана, не меньше. И оказалась почти права.

— Ярина, знакомься, великий визирь Восточной Империи, Мехмед-паша.

Я растянула губы в улыбке. Посол, довольно молодой мужчина с густой бородой, поклонился.

У меня так и вертелись на языке вопросы. Разве можно ему танцевать с девушкой, касаться ее и все такое, есть ли в их мире Хюррем-султан и вообще как у них там с курортами “все включено” и не нужно ли помочь изобрести. Но благоразумно промолчала.

— Рад знакомству. Вы очаровательны, госпожа Огнева, — произнес он. — Наслышан о ваших подвигах на Играх.

— Благодарю. Мне повезло с командой.

— Скромность украшает победителя. Надеюсь, Императорская Академия не разочарует вас. Впрочем, с вашим талантом вы быстро станете там своей. Но если вдруг учеба не придется вам по душе — гарем султана будет только рад. Повелитель осыпет вас золотом.

От неожиданности я подавилась и закашлялась. Кейт рассмеялась.

— Мне он тоже это же предлагал. Но я сказала, что иду в комплекте с братом. А он предложил взять его во дворец в качестве евнуха. Я подумала, что Александру не понравилось и отказалась.

— А зря, — улыбнулся визирь, — отношения между великими империями укрепил бы брак султана с приближенной к государю всероссийскому девушкой.

— Есть девушки, брак с которыми может ухудшить отношения, а не укрепить, — мрачно откликнулся Александр, которому не пришлась по душе перспектива лишиться самого ценного.

Я ткнула его локтем. Не хватало еще нагрубить гостю и вляпаться в скандал.

Визирь еще раз поклонился и растворился в толпе.

— Почему он здесь, а не со Светловым и другими иностранцами?

— Потому что со Светловым султан, — хмыкнула Кейт. — А у этого другие задачи. Пока мы танцевали, он все вынюхивал о тебе, твоих способностях и отношениях с государем.

Я вздохнула. Слухи обо мне дошли и до других стран — это нехорошо.

— Сколько еще все это продлится? — устало спросила я.

— Часа четыре, не меньше. Эти приемы всегда долгие. Но, думаю, через часок можно будет сбежать.

Я хотела сбежать сейчас. Мне остро не хватало воздуха. Я вспомнила, что почти ничего не ела, и направилась к столу с закусками. В отличие от трапезы с государем, которая проходила довольно старомодно, за длинным сервированным столом, в других залах действовали более современно — накрывали фуршет. Мне приходилось напоминать себе, что хоть мы и находимся в Российской Империи, сейчас все же две тысячи двадцать шестой год. Магия затормозила эволюцию человеческих привычек, но не отменила прогресс полностью. И оставалось только радоваться, что в моде не сохранились жуткие парики с крысами и маленькие собачки, которые ловили вшей.

Ближе к полуночи мне все же удалось ускользнуть. Кейт отвлеклась на не то спор, не то флирт с каким-то поддатым советником по вопросам образования, Александр окучивал аристократических девиц (и я старалась не думать о том, куда он их поведет после). Сергей куда-то исчез, Воронцов активно налаживал социальные связи и чувствовал себя, как рыба в воде. Никто не смотрел в мою сторону. Я проскользнула между колоннами и вышла на балкон.

Холодный воздух ударил в лицо. После духоты кремлевского зала он показался ледяным, но я не стала возвращаться за накидкой. Просто стояла, опершись на перила, и смотрела на темный сад внизу. Ветви деревьев поблескивали инеем. Вдали, над городом, в небе распускались цветы-салюты. Коронацию праздновали всю ночь, и не думая расходиться.

Позади раздались шаги.

— Так и думал, что найду тебя там, где можно смотреть на город, — произнес Светлов.

— В Михайловском дворце на крышу не выйдешь. Я пробовала.

— Да, я лазил туда, когда только переехал, и Николай велел запереть все выходы и лично спрятал ключи. Сказал, что если юный государь погибнет, свалившись с крыши, его сожрет испанский стыд.

— Ты ему доверяешь?

— Он был мне ближе, чем отец. Он присматривал за мной, обучал. Порой мне кажется, он знал, что мне придется занять трон, и готовил к этому, как умел.

“Не исключено” — подумала я, но ничего не стала говорить.

Светлов подошел и встал рядом, тоже опершись на перила. Некоторое время мы молчали.

— Тебе, похоже, все это не нравится.

— Я не была готова. Нельзя взять дочку кожевника и просто бросить в самую гущу придворных интриг. Там так много людей, которым любопытно, кто я и что могу. И я устала всем улыбаться.

— Я тоже. Но тебе хотя бы можно сбежать.

— А сюда ты как выбрался?

— Сказал, что мне нужно проветриться. Николай был недоволен, но, думаю, он переживет — мы заручились поддержкой османов.

— В гарем не поеду, — вырвалось у меня.

— Предлагали?

— Ага.

Я фыркнула. Представила себе недовольное лицо советника, и вдруг стало немного легче. Михаил повернулся ко мне, и я увидела, что он улыбается — не той пустой, механической улыбкой, которой он одаривал придворных, а почти настоящей.

— Я скучаю по вечерам, когда мы сидели на крыше и уплетали шоколад.

— Ненавижу шоколад.

— А прошлая Ярина любила.

— Мы настолько разные?

— Нет, — чуть подумав, ответил Светлов, — но ты сильнее. Та Ярина была хрупкой и беззащитной. А ты способна постоять за себя. И не только за себя, как я понимаю.

— Извини. Не хотела разочаровывать тех, кто ее… меня любил.

— Я не сказал, что мне не нравится такая Ярина. Но привыкнуть к тебе новой сложно. Хотя иногда кажется, что ты совсем не изменилась. Ты всегда злилась, когда кто-то занимал ванную раньше тебя, а еще разговаривала во сне.

— Я не разговариваю во сне!

— Разговариваешь. Однажды ты спорила с кем-то о рецепте драконьего супа. Очень убедительно, между прочим. Что тебе сделали несчастные драконы?

Я рассмеялась и закрыла лицо ладонями.

— Не рассказывай Воронцову, он и так смертельно на меня обижен.

— Но время было хорошее.

— И оно прошло.

Михаил помолчал.

— Насколько плохо то, что я скучаю по нему? Я ведь должен радоваться возвышению. Мечтать править государством долго и мудро. Но ощущение, словно мир сходит с ума, и я в первых рядах на презентации его безумия.

— Погиб твой отец. Твоя жизнь теперь тебе не принадлежит, — сказала я. — Скучать по прошлому нормально.

Светлов повернулся ко мне. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Я надеялся, что у тебя могут появиться чувства ко мне. Теперь, когда я не просто нищий сосед-студент, а император. Разве это не то, о чем мечтает каждая девушка?

Я вздохнула. Если бы все было так просто!

Я сожгла Петербург ради него, но так и не могла ответить себе на вопрос, что чувствую. Дашков создал для меня Михаила, но забыл создать нашу историю — а без истории невозможно влюбиться. Можно ли выбрать судьбу по первым главам? С книгами все просто, а с любовью?

Что бы сказал об этом папа? Наверняка нечто вдохновляющее в духе “никогда не поздно начать первую главу — если есть то, о чем хочется сказать”.

Для разнообразия я решила сказать правду.

— Уж точно не деньги и статус мне в тебе нравятся. Ты очень дорог мне, Миш. Ты единственный, за кем я готова пойти на край света. Никто и никогда не делал для меня так много.

— Но? Звучит как фраза, после которой просится “но”.

— Мы сейчас в разных статусах. Не уверена, что отношения императора с дочерью горничной и кожевника возможны в принципе. Представь заголовки. Нас сожрут! И газетчики, и народ, и твой советник с удовольствием обглодает косточки.

Светлов удивленно поднял брови. Сначала в его глазах мелькнуло недоумение, а потом… он вдруг стал выглядеть виноватым. И смотреть так, как я ненавидела — с сочувствием.

— Ярина…

Прежде, чем он что-то сказал, я догадалась сама. Может, я и не знала Светлова так хорошо, как должна была, но я точно не была идиоткой.

— Ты и не предлагал мне официальные отношения. Ты хотел, чтобы я стала любовницей. Или как там это называется? Фавориткой?

— Это обычная практика. Император не распоряжается своей судьбой. Брак — это политика, любовь же остается за закрытыми дверями спален. Как и было у моего отца.

Я замерла. Смысл его слов доходил до меня медленно, как будто я читала одну и ту же строчку в книге бесчисленное количество раз, но так и не могла понять ее суть. Он не шутил. Он действительно не видел разницы. Для него это было естественно — предложить мне место любовницы, не больше. Как будто я должна была согласиться просто потому, что он император!

Моя рука взметнулась раньше, чем я успела подумать. Звук пощечины разнесся по балкону, отразился от каменных стен и затих в саду.

Михаил не пошевелился. Только повернул голову обратно и посмотрел на меня. На его щеке медленно проступал красный след.

— Возможно, — медленно произнес он, — я это и заслужил. Но ты не думала, что я просто устал тебя ждать? Я десятки раз предлагал тебе стать моей женой, Ярина Огнева, и каждый раз ты отказывала! Император, вынужденно взошедший на престол рука об руку с прислугой — это красивая история. Но император, женившийся на…

— Замолчи! — прервала его я. — Пока не сказал того, о чем будешь жалеть.

— Я просто не понимаю, в чем теперь виновен.

— Никогда я не обреку своих детей на твою участь! Жить вдали от отца, смотреть на него из-за забора, читать статьи о счастливой императорской семье и законных наследниках. Не смей говорить мне, что это нормально и что ты был счастлив! Думала ли я, что ты устал? Да! Но знаешь, что именно я думала? Что ты больше никогда не посмотришь на меня, что я упустила свой шанс ответить тебе взаимностью — и я с этим смирилась, потому что это справедливо! Но ни разу я не допустила и мысли, что ты предложишь мне нечто подобное! Это не любовь, Светлов, это уязвленная гордость и желание обладать любой ценой!

Я опустила руку. Пальцы горели. Сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что еще сказать. Просто стояла и смотрела на него.

Дверь на балкон открылась прежде, чем я успела что-то сказать. Николай стоял в проеме, и по его лицу невозможно было понять, слышал ли он наш разговор. Впрочем, красный след на щеке Михаила говорил сам за себя.

— Ваше Величество, — произнес советник, — вас ждут. Посол Западной Империи желает обсудить торговые пошлины.

Михаил бросил на меня короткий взгляд и ушел, не проронив ни слова. Николай посторонился, пропуская его, затем шагнул на балкон и плотно прикрыл за собой дверь. Мы остались вдвоем.

— Вы понимаете, что только что сделали? — спросил он. Голос был тихим, но я отчетливо слышала каждое слово.

Значит, все же видел.

— Прекрасно понимаю.

— Вы ударили императора. Прилюдно. На балу в честь его коронации. Вы хоть представляете, что с вами сделают, если об этом узнают?

— Кроме нас там никого не было. Михаил не тот человек, чтобы опускаться до мелочной мести отказавшей ему бездродной девке.

— К счастью для вас. — Он сделал шаг ближе. — Но это не меняет сути. Вы не можете так себя вести. Не с ним и не здесь. Вы больше не в коммуналке на Петроградке, госпожа Огнева, и он больше не ваш сосед. Он — государь. Запомните это.

Я сжала перила.

— Я запомню. Но если государь не уважает своих подданных, то и его уважать не будут.

— И какого же рода неуважение проявил к вам император?

— Предложил мне стать его любовницей.

Николай замолчал. Впервые за все время нашего знакомства на его лице появилось что-то похожее на искреннее недоумение.

— А вы рассчитывали стать государыней? Всерьез считали, что Михаил на вас женится?

Я стиснула зубы.

— Вот видите, — продолжил Николай. — Вы даже не задумывались. А следовало бы. Ваше происхождение, госпожа Огнева, не позволит вам подняться выше фаворитки. Дочь горничной и кожевника не может стать императрицей. Таков закон. Таковы традиции. И никакая магия этого не изменит.

Он остановился в шаге от меня.

— В этом и заключается ваша главная проблема. Вы обладаете силой, способной переписывать реальность, но эта сила не дает вам ни статуса, ни положения. Вы — всемогущая простолюдинка. И моя задача — следить за тем, чтобы вы не захотели взять силой то, что вам не положено по праву.

Я посмотрела ему в глаза и прищурилась. Вместо ожидаемой ярости внутри я ощутила пугающий холод. Напоминание о том, что я никогда не стану равной Светлову не выбесило, нет. Оно вдруг пробудило странное желание доказать, что я способна на большее. Возможно, об этом сейчас и говорил Николай, но я не могла признаться даже себе, что уязвлена.

— Я не собираюсь ничего брать силой.

— Пока не собираетесь. А что будет, когда вы поймете, что этот мир никогда не примет вас как равную? Когда вас будут унижать на каждом шагу, несмотря на всю вашу мощь? Сколько вы продержитесь прежде, чем решите, что правила писаны не для вас?

Я молчала. Ветер трепал подол платья. Николай покачал головой.

— Подумайте об этом на досуге. А пока — вернитесь в зал. Улыбайтесь. Танцуйте. И держите себя в руках. Иначе следующего раза может не быть.

***

Когда я вернулась в зал, то казалось, что взгляды всех присутствующих были обращены ко мне. Но это была всего лишь игра воображения. Светлов вошел на балкон через другой вход, двери были плотно закрыты, никто не мог знать, что я говорила с императором.

— Ты где была? — спросила Кейт, когда я остановилась рядом с ней, схватила с подноса проходившего мимо официанта бокал и залпом выпила. — Выглядишь так, будто увидела призрака.

— Дышала воздухом.

— И передышала? У тебя взгляд человека, готового убивать.

— Не обращай внимания. Состоялся неприятный разговор. Знаешь, я, наверное, пойду.

— Сейчас? — удивилась подруга. — Но мы должны поздравить государя прежде, чем уйти. Он примет нас через…

— Он переживет! — отрезала я. — Увидимся утром. Я устала.

Кейт проводила меня полным тревоги взглядом, но расспрашивать не решилась. Я пробралась к выходу, смешавшись с толпой гостей рангом пониже, которым не светила аудиенция с императором и которые начали расходиться. Не стала забирать плащ, лишь убедилась, что документы лежат в клатче.

Взгляд наткнулся на несколько купюр.

С первого дня в Михайловском замке нам выплачивали стипендию как победителям Игр Стихий. До сих пор мне не требовались деньги. Но сейчас, увидев в сумке пачку империалов, я вдруг поняла, что не вернусь.

Остановившись в холле, наблюдая за оживленными и подвыпившими гостями, я поняла, что сейчас выйду за пределы территории Кремля — и никогда больше не вернусь.

Я сделала все, что могла. Спасла Светлова, исправила ошибку, не позволила пророчеству случиться. Теперь это уже не моя история, и не мне в ней существовать.

На душе стало так легко, что я негромко рассмеялась. Дождавшись, пока очередной поток гостей направится к выходу, я присоединилась к нему. Стражи даже не посмотрели на нас, услужливо открыв двери.

Ночной воздух остыл еще сильнее. Я поежилась и начала спускаться по ступеням, когда услышала крик.

— Огонь!

Крик доносился с Красной Площади, вскоре к нему присоединились и другие голоса. Я рванула вперед, выскочила на брусчатку и остановилась, как вкопанная. Прямо посреди площади, перед стенами Кремля, полыхало пламя.

Его языки вздымались в небо, окрашивая само пространство во все оттенки красного. Сначала показалось, что огонь пожирал площадь хаотично, двигаясь с неестественной скоростью, словно кто-то подпитывал его магией.

Но вскоре я поняла, что он складывается в буквы.

ПЛАМЯ РАЗГОРИТСЯ

Толпа запаниковала. Гости бросились врассыпную, давя друг друга. Кто-то упал, кто-то закричал. Стража пыталась навести порядок, но их указания тонули в криках. Огонь зажимал нас в кольцо, его жар ощущался даже с того места, где я стояла.

Императорские маги воды уже спешили к площади, на ходу призывая силу — но вода не причиняла огню никакого вреда, лишь испарялась с громким шипением, погружая творящийся хаос в плотный густой пар, который мешал дышать.

— Да чтоб тебя! — выругалась я.

Обогнув толпу и улучив момент, я вырвалась почти вплотную к пылающим буквам. Несколько языков пламени осторожно лизнули мою кожу, но отступили, повинуясь взмаху руки.

В выдуманном мире магия может работать, как угодно.

Сейчас я приказала ей утихнуть.

Огонь дрогнул. Словно пытаясь сопротивляться, он сначала замер, а потом начал гаснуть. От краев к центру, словно его затягивало в невидимую воронку. Волна магии разогнала пар. Площадь быстро опустела, а стража растерянно отступила.

Через несколько минут на площади не осталось ни одного тлеющего уголька. Лишь черные, въевшиеся в камень слова, напоминали о случившемся.

Все звуки стихли. Взгляды каждого, кто оказался на площади, были устремлены ко мне. Было поздно делать вид, что я такая же случайная гостья, оказавшаяся не в том месте и не в то время.

Опустив руку, я расправила плечи и повернулась к Кремлю. Над его башнями снова запускали салюты.

***

Будут ругать. Возможно, выпорют.

Какое-то такое ощущение появилось, когда Николай, волоча под руку, втолкнул меня в кабинет и запер снаружи. А поначалу так приятно было чувствовать себя супергероиней, спасшей целый Кремль!

Но вот уже несколько часов я сидела в кабинете и смотрела на часы на каминной полке. За окном начинало светать. Наконец щелкнул замок, дверь открылась и вошел советник, а следом за ним — Светлов. На секунду мне стало его жалко. Невыносимо тяжелый день и такая же безумная ночь — вот тебе и титул монарха. Но потом я вспомнила, что отдыхать от суровых будней он планировал в моей постели, и быстро отпустило.

Николай остановился у стола, сцепив руки за спиной и смерил меня тяжелым взглядом.

— Вы понимаете, что вы сделали? Вы понимаете, сколько людей видели вас?!

— А что мне нужно было делать? — Я подняла на него глаза. — Позволить еще одному пожару убить людей?

— Там были маги воды. Они справились бы.

— Они не справлялись. Их магия не действовала на это пламя.

— Значит, погибли бы несколько простолюдинов. Это трагедия, но не ваша забота.

Я вцепилась в подлокотники кресла.

— Не моя забота? Вы серьезно? Люди могли погибнуть. Обычные люди, которые просто пришли посмотреть на праздник. Это так вы храните Россию?

— Именно, Огнева! И в масштабах безопасности государства несколько жизней не играют роли.

— Очевидно, не для меня.

— Очевидно, что вы слишком глупы и наивны, чтобы рассуждать иначе. Но Ярина, ответьте себе на вопрос… я не прошу вслух, хотя бы самой себе. Если из-за этого вашего показного героизма, желания показать всем, какая вы всемогущая, разразится гражданская война между магами огня и других стихий, это того стоило?

— А если не разразится? Если бы люди погибли в пожаре — разве это не стало бы поводом для войны? Сейчас ситуация такая: случился пожар, но маг огня, приближенный к императору, спасла людей. А если бы меня там не было? Случился пожар перед Кремлем, маги воды не справились, погибли люди. Магия огня становится сильнее, она не боится даже угрожать императору — война!

— Хорошо жить в мире диснеевских мультиков, да? — мрачно поинтересовался Николай.

Светлов нахмурился, а я от неожиданности подавилась.

— Здесь были газетчики, иностранные послы. Вы думаете, они просто восхитятся вашим героическим поступком? Нет. Они начнут задавать вопросы. Разведки заработают на всю мощь. Кто-то захочет заполучить вас себе — и вовсе не в качестве наложницы султана. А кто-то решит использовать ваше появление, чтобы поджечь Российскую Империю изнутри. Люди боятся силы, им непонятной! А вы ее перед всеми продемонстрировали!

— Я не могла стоять и смотреть. Не после того, что случилось.

— После чего? Того, что вы сами и устроили?

Я замолчала. Николай прищурился и сделал шаг ближе.

— Что вы вообще делали на площади? — спросил он. — Вы ушли с бала до его окончания. Без сопровождения. Без предупреждения. Вы пытались сбежать?

Я не ответила. Отвечать было нечего, он и так все понял по моему лицу.

Николай медленно повернулся к Михаилу, который все это время стоял у окна и смотрел на улицу.

— Теперь вы понимаете, о чем я вам говорил? — Спросил советник. — Я говорил, что ей нельзя доверять и что она погубит и вас и государство.

Михаил наконец обернулся.

— Ярина не враг, Николай. Если она хотела уйти — значит, у нее были причины

— Причины? — переспросил советник. — Она посмела вас ударить, а потом попыталась сбежать. И такого человека вы называете союзником?

Я стиснула зубы. Михаил посмотрел на меня, потом снова на Николая.

— Мы обсудим это позже. Сейчас есть более важный вопрос. Кто устроил пожар и зачем. На этот счет у вас есть какие-нибудь мысли?

Николай выдохнул и отошел к столу.

— Мои люди уже работают. Пока никаких зацепок. Только подозрение.

— Какое?

— Группировка магов огня, радикалов. Они называют себя «Искрами». Считают, что магов огня веками унижали и теперь пришло время мести. До сегодняшнего дня мы не воспринимали их всерьез. Несколько поджогов в торговых кварталах, которые быстро потушили, листовки, пара драк. Ничего серьезного.

— Известно, кто за ними стоит? — спросил Михаил.

— Нет. Рядовые члены молчал, вероятно, они и сами не знают — работа ведется грамотная, не удивлюсь, если концы уходят в ряды приближенных к государю, — при этих словах советник посмотрел на меня в упор, словно намекая, что я могу организовать беспорядки! — Если это действительно они, то они перешли черту. И нам придется ответить.

— Мы не знаем наверняка, что это они, — сказала я. — И если сейчас начать арестовывать всех подряд, то ситуация ухудшится. Я понятия не имею, о ком вы, но магов огня действительно веками унижали и угнетали. Появление радикалов было неизбежно, но помимо тех, кто готов умереть, но отомстить, есть еще и обычные люди. Которые не хотят кровопролития, но если почувствуют угрозу для своего будущего или своих детей — возьмутся за оружие.

— И к чему эта бессмысленная наивная лекция по политологии?

— К тому, что вами сейчас руководствуются эмоции. Причем эмоции, вызванные не ситуацией и не угрозой, а моими действиями. Я посмела ослушаться, сбежать! И вас это бесит настолько, что вы готовы без разбора махать шашкой!

Советник рассмеялся, но мне показалось, что его взгляд смягчился.

— Вы правы, меня бесит ваше поведение. Но это не мешает мне рассуждать логически и здраво. Войне быть, и сегодня вы, Ярина, ее приблизили. И с этого момента, если вам хоть немного дороги ваши друзья, жизнь, государство, в котором вы живете, то вы забудете о своем побеге и останетесь во дворце, под моим надзором. Никаких побегов и прогулок без охраны, никаких публичных проявлений магии. Будете вести себя тихо, учиться и делать вид, что ничего не случилось. И тогда, возможно, я начну прислушиваться к вашим словам или хотя бы перестану советовать государю вас прикончить. Это понятно?

Я посмотрела на Михаила. Он отвернулся, давая понять, что полностью согласен с Николаем: это не просьба, а приказ. И спорить сейчас было бесполезно.

Затем, не дожидаясь моего согласия, советник вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина. Я продолжала сидеть в кресле, сжимая подлокотники.

— Это правда? — спросил он. — Ты хотела сбежать?

— Да.

— Почему?

Я поднялась и подошла к камину. Огонь почти догорел, остались только тлеющие угли. Я протянула руку, чтобы заново разжечь пламя, но тут же передумала. И просто смотрела на них, потому что смотреть на Михаила было слишком тяжело.

— Потому что мне не место во дворце. Я не знаю правил, этикета, и не хочу их изучать. Я не могу участвовать в политике, потому что у меня нет образования, да и мозгов, будем честны. Не хочу думать о том, как моя магия повлияет на образ Российской Империи на политической арене и не начнется ли гражданская война, если я выйду подышать воздухом в ближайший парк. Я не хочу постоянно оглядываться и вздрагивать, потому что твой советник считает меня угрозой и жаждет избавиться. И не хочу слушать предложения стать чьей-то любовницей, как будто это честь, о которой я должна мечтать.

— Я жалею о том, что обидел тебя, Ярина. Все слишком осложнилось. Я никогда не думал, что займу место отца, и в этой роли мне непросто сохранить себя.

— Знаю. Поэтому нам стоит держаться друг от друга подальше.

— Ты этого хочешь?

Я покачала головой.

— Дело не в том, чего я хочу. Дело в том, что слухи о нас уже ходят. Завтра кто-нибудь увидит нас вместе и напишет статью, послезавтра твои политические противники используют это против тебя. Если я останусь, над нами вечно будет висеть наше прошлое, а если мы позволим себе лишнего — какой-то ребенок повторит твою судьбу. Скажи честно, Миш, ты был счастлив? Когда думал об отце, когда видел его и понимал, что никогда он не станет тебе по-настоящему родным, ты был счастлив?

Светлов долго молчал, но, наконец, откашлялся и сказал:

— Иногда отец переодевался в обычную одежду, ускользал из дворца и брал меня на прогулку. Мы бродили по набережной Фонтанки, доходили до пяти углов и там, в маленькой пышечной, пили какао с этими дурацкими пончиками. Он выглядел счастливым и совсем непохожим на того Константина, всероссийского императора, которого я видел. Не было ни одной нашей встречи, которой я бы наслаждался, потому что каждую минуту я думал о том, что совсем скоро все закончится — и он снова исчезнет на долгие месяцы.

— Вот тебе и ответ, — грустно улыбнулась я и поднялась. — Не волнуйся. Я не буду драконить твоего советника и останусь, пока ситуация не успокоится. А потом уйду. И обещаю, пока ты на троне, я не причиню никому вреда, какой бы силой меня не одарили. Спокойной ночи.

До комнаты, в которой меня поселили, я добралась в полной тишине. Коридоры Кремля были пусты, хотя за окном слышались голоса — стражи осматривали территорию и близлежащие улицы. Я чувствовала себя так, словно попала под трактор. Все тело болело, в глаза словно насыпали песка. Единственным желанием было принять душ и отключиться, но даже душ выглядел сомнительной перспективой.

Я открыла дверь и замерла на пороге.

На постели, на роскошном темно-зеленом покрывале, лежали белые кеды.

Глава 6

В Петербург мы вернулись через несколько дней, ужасно вымотанные. Никому не дали поблажек: Кейт, Александр, Владимир и Сергей сразу же отправились в корпус императорской академии. А я к полудню нашла Николая в одном из малых залов восточного крыла, чтобы приступить к индивидуальным занятиям.

Зал был пуст. Советник стоял спиной ко входу и что-то сосредоточенно записывал в блокнот.

— Вы опоздали на семь минут, Огнева, — произнес он, не оборачиваясь.

— Я не могла найти зал.

— Это не оправдание. В следующий раз изучите план замка заранее. Сядьте.

Я села за длинный стол, подавив желание занять самый дальний от советника стул. Николай захлопнул блокнот и повернулся ко мне. При дневном свете он выглядел еще более жутко: слишком бледная кожа, впалые щеки, темные круги под глазами. Впрочем, похожие круги были и у Светлова, и единственное, о чем они свидетельствовали: ситуация сложная.

— Времени на раскачку у нас нет. Вы потеряли слишком много времени на ерунду, пользовались даром как придется. Вместо того, чтобы учиться управляться со своей силой, вы бездумно махали идиотской палочкой. Кстати, зачем вы ее притащили?

— Я думала, мне нужно ее носить для конспирации…

Советник раздраженно махнул рукой.

— Все это не имеет смысла, в Кремле вы колдовали без усилителя и это видели все. Скрытность в нашей ситуации только приведет к новым пересудам. Нельзя откровенно врать людям. Если они собственными глазами видят, что усилитель вам не нужен, а мы держим их за идиотов и лжем — жди беды.

— И как это тогда объяснить?

— Эволюцией. — Николай пожал плечами и сел во главе стола. — Появился первый сильный маг огня. В конце концов, когда-то появился первый сильный маг воды, а еще первый маг в принципе. Будем учить народ жить во время исторических событий. Жалко его, конечно. Но что поделать?

Затем он жестом дал понять, что светская беседа окончена и пододвинул ко мне канделябр с шестью потухшими свечами.

— Зажгите по очереди: первая, четвертая, вторая, шестая, пятая, третья с разницей не более чем в секунду.

— Что? — Я удивленно моргнула.

Моя сила может сжечь город, а мы будем зажигать свечи?

Советник так тяжело вздохнул, что мне даже стало его немного жаль. Наверное, я и впрямь свалилась на его голову и добавила проблем.

— Очень легко, Огнева, взять биту и разнести посудный шкаф. И гораздо сложнее четким точным выстрелом разбить в нем рюмку, не повредив дверцы.

Я снова проглотила тупой вопрос зачем вообще стрелять в посуду, она-то чем провинилась. И сосредоточилась на свечах.

И вот что скажу: это оказалось непросто!

Сначала я забыла нужный порядок, потом зажгла все фитили разом, потом зажигала вроде бы в правильной последовательности, но едва зажигалась одна свеча, как тут же гасла предыдущая. Я почувствовала, как от напряжения становится невозможно дышать в этом дурацком корсете.

— Вот видите, — с выражением “я же говорил” произнес Николай, — рано вам, Огнева, чувствовать себя всемогущей.

— Я вовсе не чувствую себя всемогущей. Вы ко мне предвзяты.

— Я ко всем предвзят, у меня работа такая.

Он извлек из кармана небольшой стеклянный шар, похожий на тот, что показывал предсказание на играх. И я напряглась. Никаких хороших предсказаний от советника ждать не приходилось. Но, присмотревшись, я заметила, что внутри шар полый.

— Внутри этого шара пустота, — подтвердил мои догадки советник, — вакуум. Там нет воздуха, а значит, нет условий для горения. Я хочу, чтобы вы зажгли огонь внутри.

— Это невозможно. Огню нужен кислород.

— В обычном мире да. Но вы не в нем.

Почему-то все было просто, когда я не задумывалась о том, что делаю. А сейчас в голове словно сидел заяц с тарелками и лупил, лупил, не давая толком подумать. Даже привычная мантра “магия может работать как угодно” сейчас не действовала.

Я взяла шар. Он был холодным и совершенно пустым внутри. Я закрыла глаза и попыталась представить внутри него пламя. Ничего не происходило. Я попробовала еще раз, потом еще. Шар оставался безучастен к моим попыткам.

— Не получается, — наконец признала я.

— Вспоминайте. Что делали и чувствовали, когда гасили пламя перед Кремлем или газетчиками.

Что я чувствовала? Иногда страх, иногда злость, иногда глухое равнодушие, когда было совершенно плевать на магию, ее последствие и весь этот безумный мир.

Но было и кое-что общее: тогда я хотела использовать магию. А сейчас — нет. И Николай, судя по всему, это знал. Но что я могла поделать, если он не вызывал у меня ни доверия, ни симпатии? До вечера в Кремле я считала, что за погромами и волнениями вполне может стоять советник, настолько мрачный и угрожающий у него был вид.

— Ну хорошо, — сдался он, когда понял, что толку от меня не будет, — дайте сюда.

Забрав у меня шар, советник поводил над ним рукой и вернул мне.

— Я добавил внутрь воздуха. Огню есть где разгореться, сделайте хотя бы так, чтобы он не погас.

На этот раз все получилось. Сначала внутри появилась крошечная искра, потом она переросла в робкий язычок пламени. Он дрожал, но не собирался гаснуть.

— Какие мы можем сделать из этого урока выводы? — спросил Николай.

— Физику не обманешь?

— Я ничего не делал с шаром.

Я удивленно моргнула.

— Что?

— Я просто поводил над ним рукой, вакуум внутри никуда не делся. Но как только вы перестали думать о том, что невозможно — так сразу и получилось. Отсюда мы можем сделать вывод, что вам, Огнева, еще учиться и учиться. Давайте-ка еще раз, уже зная, что вы можете сделать.

— Да кто вы такой?! — не выдержала я. — Откуда все это знаете?

Николай помолчал немного, обдумывая вопрос, а затем с легкой усмешкой, словно издеваясь, ответил:

— Я статс-секретарь его величества.

— Это должность. А я спрашиваю про вас. Вы знаете то, чего не может знать обычный человек. Вы читаете мысли. Вы говорили со мной так, будто видели прошлую версию реальности. Вы — не человек. Кто вы?

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Вы правы. Я не человек.

— Тогда кто?

— Это уже второй вопрос, госпожа Огнева. А вы выполнили пока что только одно мое задание. Так что ответ вы получили. Остальное — заработайте на следующем задании. Я вернусь через час и надеюсь увидеть ваши успехи.

Вскоре мне отчаянно захотелось разбить этот дурацкий шар, потому что пламя внутри погасло и никак не хотело разгораться вновь.

Я как будто лишилась способности управлять магией. Поняв, что сидеть и гипнотизировать стекляшку можно до бесконечности, я отложила шар и задумалась.

Почему раньше у меня все получалось, а сейчас нет? Что изменилось?

Думать долго не пришлось — ответ на ум пришел сразу же.

Тогда я хотела, чтобы магия сработала. От этого буквально зависела либо моя жизнь, либо победа на играх. Либо просто сиюминутное желание этой силой воспользоваться. Очевидно, что занятия с Николаем я считала излишеством. И искренности в попытках вызвать дар не наблюдалось.

Все существо противилось тому, чтобы подчиняться советнику. И мне было очень интересно: это вредный характер выделывает такие фортели или сама магия протестует против этого странного нечеловека?

Этому выводу я даже обрадовалась. Я действительно не хотела обучаться с Николаем, но зато страстно хотела узнать, кто же он такой. И раз ответ на этот вопрос был обещан мне за выполнение задания, то логично, что я должна хотеть его выполнить.

Впервые я почувствовала искреннее желание сделать так, чтобы внутри шара зажглось пламя. И оно действительно вспыхнуло.

А когда за дверью раздались шаги и дверь открылась, впуская советника, пламя вдруг резко погасло. От неожиданности я уставилась на шар и заморгала, как дурочка.

— У меня получилось! — воскликнула я. — Честно!

Советник скептически поднял бровь.

— Да правда получилось, но вы зашли и сбили мне концентрацию.

— Отрадно знать, что в ваших бедах, Огнева, я виновен, даже если не нахожусь рядом. И все же мне бы хотелось видеть выполнение домашнего задания, а не слышать рассказы о нем.

Но пламя больше мне не поддавалось.

— Ну хоть что-то вы вынесли из сегодняшнего занятия? — устало спросил Николай.

Я не хотела сначала отвечать, но решила все же поделиться мыслями:

— Магия работает тогда, когда я искренне хочу ей воспользоваться, и не просто искренне, а всей душой. Тогда она работает так, как нужно мне. Если желания использовать магию нет, то никакие яркие слоганы о работе в выдуманном мире не помогут.

Судя по виду, советник даже был немного удивлен. Он, похоже, не ожидал от меня таких глубоких умственных изысканий.

Но нужно было отдать ему должное: Николай умел признавать чужую правоту.

— И это тоже серьезная проблема вашего дара, Ярина. Далеко не всегда мы искренне желаем того, что должны сделать. Иногда нам приходится использовать магию, выбирая меньшее из двух зол. Иногда нам приходится использовать магию против близкого, который встал не на ту сторону. Поэтому важно тренироваться. Важно учиться. И важно взять под контроль ту мощь, которая живет внутри вас. Вам это понятно?

— Да, — со вздохом ответила я.

— Тогда на сегодня вы свободны. у меня много дел. Жду вас завтра и дам вам еще один шанс выполнить задание.

Я поднялась, но уходить не спешила. Остался еще один вопрос, который, как бы мне ни хотелось обратного, требовал согласования с советником.

— Я хочу навестить родителей.

Он смерил меня тяжелым взглядом, отложил перо и откинулся на спинку стула:

— Зачем?

— Потому что я не видела их несколько недель. Потому что они волнуются, потому что я имею право видеться с родными.

Николай забарабанил пальцами по столу, и внутри у меня вспыхнула злость.

Вместе со злостью вспыхнули свечи, огонек внутри стеклянного шара и занавески.

Стало даже неловко, но, черт возьми, почему кто-то имеет право решать, когда мне видеться с родителями?

— Хорошо, — наконец сказал советник, не обращая внимания на причиненный мной ущерб. — Но при одном условии.

— Каком еще условии?

— Вы уговорите их перебраться в безопасное место. С вашей силой, с вашим положением при дворе и с той неразберихой, которая сейчас творится в столице, да и по всей империи, ваша семья — идеальная мишень для тех, кто захочет на вас надавить. Они не должны оставаться в старой коммуналке.

— Неразбериха в империи? — нахмурилась я. — Что-то еще случилось?

— Случилось. После пожара на коронации обстановка накалилась. Императорская стража все чаще ловит радикалов. «Искры» наносят ответные удары. Пока достаточно слабые, но при этом чувствительные. И все это будоражит общество.

Я кивнула:

— Хорошо, я поговорю с ними.

— Не поговорите, а убедите их уехать. Это вопрос государственной безопасности. Рядом с императором не может находиться такой уязвимый маг, как вы.

— И когда он уже перестанет меня чихвостить? — пробормотала я.

— С вами поедет стража, — бросил мне в спину советник. — И постарайтесь не устраивать пожаров по дороге.

***

После Михайловского дворца и Кремля коммунальная квартира на Петроградке показалась мне крошечной. Интересно, что бы я сказала, окажись сейчас в нашей с родителями новостройке из прошлого мира. Сколько в ней было квадратов? Пятьдесят? Шестьдесят? Кажется, не больше.

В парадной пахло сыростью, но когда я вошла, в нос ударил приятный запах выпечки. Большая часть жильцов была на работе. Но я могла поклясться, что знаю, кто сегодня дома.

Из кухни доносился негромкий звон посуды. Когда я вошла, мама сидела за столом и чистила картошку, а в духовке уже поднимались ее фирменные булочки.

При виде меня она вздрогнула и едва не выронила нож.

— Ярина! — воскликнула она. — Ты бы хоть предупредила! Что-то случилось?

— Все в порядке, мама, — улыбнулась я. — Не хотела вас беспокоить. Решила навестить.

Мама вытерла руки о фартук и обняла меня. Это была самая теплая встреча за последнее время. Я с грустью подумала, что, наверное, едва ли причиной такой теплоты стала внезапная материнская любовь. Скорее разумное осознание, что с фавориткой императора, а иначе обо мне уже не говорили ни в прессе, ни в досужих разговорах, лучше не ссориться.

— Ты голодная? Я как раз готовлю обед.

— Я дождусь плюшек, — улыбнулась я. — Мам, а где папа?

Она как-то странно, немного стыдливо отвела взгляд:

— На работе. У него новый заказ.

— Мам, я знаю, что Дмитрий Дашков исчез. И знаю, что ты потеряла работу.

Мама замолчала и опустилась на табуретку. Она словно чувствовала себя виноватой за то, что не могла больше приносить в дом деньги. Я вдруг подумала о том, что ее холодность могла быть результатом усталости. Быть может, она столько сил тратила на то, чтобы содержать семью, держать нас с папой на плаву, что у нее просто не оставалось сил на то, чтобы быть приветливой, любящей мамой.

— Да, — сказала она. — Его сиятельство исчез. И никто не знает куда. Как сквозь землю провалился. Дворец опечатали, прислугу распустили. Говорят, дворец и все владения князя перешли во владение короны. Я теперь даже не знаю, куда податься. Горничной с опытом работы у Дашковых вроде бы должны быть рады в любом доме, но пока что меня никто не взял. Слишком многих уволили одномоментно, все ищут места.

Я села напротив.

— Для начала послушай. Вам с папой не нужно волноваться о деньгах.

— Ярина, ты не можешь думать еще и о нас. Это мы твои родители, мы должны тебя обеспечивать.

— Верно, — согласилась я, — обычно так бывает. Но иногда бывает и иначе. Иногда взрослые дети становятся чуточку успешнее родителей. Это как раз-таки показатель отличного воспитания. Вы с папой очень много мне дали. И благодаря вам я смогла добиться некоторых успехов. Не вижу ничего зазорного в том, чтобы вы плодами этих успехов воспользовались. Тем более что в академии я на полном государственном обеспечении на ближайшие четыре года. Стипендию за победу на играх я оставлю себе, но доходы с коммуналки, которую подарил Светл... — осеклась я, — государь, полностью ваши.

Мама с тоской во взгляде покачала головой. Наверное, я ее понимала. Ей действительно было грустно осознавать, что в одночасье она лишилась всего. И если бы не чистая удача, благодаря которой дочь подружилась с будущим императором, страшно представить, что бы было с ее семьей.

Но все же я заметила, как она расслабилась, как будто ей стало легче дышать.

Жаль, я не могла позволить ей насладиться этим моментом спокойствия.

— Мама, я хочу задать тебе вопрос. Очень неудобный и, возможно, оскорбительный. Но пожалуйста, ответь на него честно, это очень важно. Это касается не только меня, но и Михаила и остальных.

— Что такое?

Я набрала в грудь воздуха:

— Алексей Аронов — мой отец?

Воцарилась звенящая тишина. Мама смотрела на меня с ужасом, который через несколько секунд сменился облегчением.

— Да, — сказала она.

Прежде чем я что-то произнесла, она продолжила:

— Мы дружили втроем: я, Амир и Алексей. Вместе учились. Амир был влюблен в меня с первого класса, но я всегда бегала за Алексеем. Он был ярким, амбициозным. У него была магия. Перед окончанием школы мы встречались почти год. А потом он просто ушел. Сказал, что в школе магии нет места подобным отношениям. Почти сразу же он встретил однокурсницу, женился на ней. И родилась их дочь. Я была для него просто школьным увлечением. У меня не было ни титула, ни денег, ни связей — ничего, что компенсировало бы отсутствие магии, и, конечно же, он выбрал другую. После того, как мы получили диплом, и я узнала, что беременна... Я все еще его любила. Я понимала, что если правда о ребенке всплывет, его жизнь будет разрушена, его брак будет разрушен, и маленькая девочка останется без отца. Амир предложил мне выйти за него, сказал, что воспитает ребенка как своего и что никто никогда не узнает. Это был лучший вариант для всех. Две девочки выросли с отцами.

Мама взяла меня за руку:

— Но это не значит, что я не люблю твоего папу, девочка моя. Я полюбила его не сразу. Сначала я была скорее благодарна за то, что он нас с тобой спас. Но потом я поняла, какой человек все это время был рядом со мной. Я очень хотела, чтобы у нас все было хорошо. Он был самым лучшим отцом для тебя. Он был самым лучшим мужем для меня. Я всю жизнь чувствовала себя виноватой за то, что сделала неправильный выбор, за то, что влюбилась в какого-то напыщенного мага. И всю жизнь я пыталась дать вам с папой хоть что-то, чтобы мое присутствие в вашей жизни имело смысл.

Я молчала. В висках стучало, и в голове билась единственная мысль: Алексей Аронов — мой отец. Вот почему он сохранил память о той реальности. Родственная связь. Такая же нить, какая связывала Дмитрия и Аспера.

— Как ты узнала? — спросила мама.

— Ну... — Я судорожно попыталась придумать какую-то убедительную ложь. — Полагаю, он догадался, едва увидел меня в школе огня. И намекал, как мог. Сначала я думала, что это просто какие-то неудачные шутки, но потом увидела ваше фото со школьных времен. И в голову закрались подозрения. К тому же, ты ведь знаешь, что у неодаренных магией людей крайне редко рождаются одаренные дети.

— Я давно хотела тебе рассказать. Амир говорил, что рано или поздно ты узнаешь и возненавидишь нас. Но ты так его любила, ты была так счастлива, мы жили бедно, но всегда друг за друга держались, и ты была так привязана к отцу. Знаешь, порой я ревновала его к тебе. Потому что, наверное, он так и не простил мне то, что я полюбила его не сразу. А сам любил меня безоговорочно. Но в глубине души ему было больно за то, что он стал всего лишь вторым.

Но мы ведь дружили с Натали и Аспером. Я помню, что мы играли в Зимнем дворце. И Алексей Аронов не выглядел как человек, который не был в курсе, что у него есть еще одна дочь.

— Ты брала меня когда-нибудь к Дашковым?

Мама задумалась:

— Да, несколько раз. Отправляла играть с детьми слуг. Как-то раз меня вызвал его светлость и попросил больше не приводить тебя в дом. Сказал, что вы с Аспером сильно повздорили. Но никаких подробностей не озвучил.

Я потерла виски, голова раскалывалась. Попытки осмыслить, сложить все кусочки пазла воедино, не увенчались успехом. Да и не должны были. Реальность, созданная Дашковым, напоминала лоскутное одеяло, в котором факты, имена, события никак не стыковались друг с другом. Бесполезно было апеллировать к памяти, пытаться восстановить в голове образы из прошлого. Они были созданы искусственно.

Я поднялась:

— Мне нужно идти, мам.

— Ты хотела дождаться булочек.

— Я хотела услышать, что у меня паранойя и все эти мысли об Аронове — это просто какой-то бред. А услышала совсем не то, что хотела. Мне надо все это обдумать.

— Яриш...

— Мам, все нормально. Я не злюсь на тебя. Если вы с папой давно все обсудили, значит, вы действовали из моих интересов. Вам казалось, что так будет лучше. И так было лучше. До определенного момента. Но сейчас мне нужно время все обдумать и переварить. И пожалуйста, сегодня соберите с папой все вещи. Вечером за вами приедут и отвезут в другое место. Это требование безопасности, я не могу ничего с этим сделать — это приказ государя. К сожалению или к счастью, я сейчас нахожусь максимально близко ко двору. А это значит, что вас могут использовать, чтобы давить на меня. Вы должны жить в безопасном месте. Я пришлю вам письмо и деньги. Пожалуйста, будьте осторожны и выполняйте все указания стражи.

Я вышла, не дожидаясь ответа, села в кэб и назвала адрес Аронова. Стражник, приставленный ко мне, неодобрительно посмотрел, но я его взгляд проигнорировала. К счастью, он не стал спорить и не повез меня силой обратно во дворец. Но когда я добралась до нужного адреса, по которому в нашем мире располагалась новостройка бизнес-класса, то в этой реальности оказалась перед каким-то пафосным домом в несколько этажей. Я понятия не имела, с чего решила, будто Аронов живет именно здесь, но, как ни странно, угадала. Я поднялась на последний этаж, долго стучала, но из-за двери не доносилось ни звука.

Соседка, выглянувшая на шум, сообщила, что хозяин съехал несколько недель назад. Адреса не оставил. Я спустилась вниз и остановилась на крыльце. Алексей Аронов исчез. Так же, как Дмитрий Дашков. Два человека, которые знали правду о прошлой реальности, просто испарились.

И у обоих было достаточно причин, чтобы меня ненавидеть .

***

Я вернулась в замок поздно вечером. Наверняка о том, что после родителей я поехала к Аронову, а после Аронова долго бродила по набережной Фонтанки, уже доложили советнику. Но Николай не встречал меня, поигрывая ремнем, из чего я сделала вывод, что ничего катастрофического в моем небольшом выходном не было.

Голова гудела и раскалывалась, хотелось просто упасть в постель, но я знала, что вряд ли получится сегодня уснуть. Поэтому побрела туда, где, как мне казалось, будет тихо, спокойно и уютно — в библиотеку.

У меня не было времени изучить здешнее хранилище книг. В академии библиотека была своя, но, естественно, для обитателей Михайловского замка собрали отдельную коллекцию. И мне хотелось на нее взглянуть.

Каково же было мое удивление, когда единственным, кого я застала в библиотеке, была Кейт. Она сидела за столом, заваленным книгами. Перед ней громоздились фолианты в темных переплетах, свитки с пожелтевшими краями и чьи-то потрепанные тетради.

— Ого, — хмыкнула я. — Вам столько задали в первый день?

Кейт подняла голову:

— А, это ты. Нет, это не домашнее задание.

— Я вся в интриге.

Впрочем, следовало догадаться, что ищет Кейт.

— Я хотела выяснить хоть что-то о проклятии, — сказала она.

— Думаешь, если бы что-то было известно, родители бы не смогли получить эту информацию? Но это не выглядит как что-то секретное.

— Думаю, что император даже не знал о нашей проблеме, но эту библиотеку он собирал лично. Здесь может быть что-то, что пропустили, что не казалось никому важным, но нам с Александром может спасти жизнь.

— Вы вообще обращались к целителям? — спросила я и села на свободный стул.

— Когда-то в детстве родители консультировались с разными магами, но никто так и не смог сказать, что это такое, откуда это проклятие взялось и как его снять.

Кейт было жаль. Провести всю жизнь привязанной к брату, не иметь возможности остаться в одиночестве без риска умереть. Не иметь никакой личной жизни и шансов на таковую.

Кейт и Александр Вишневские напоминали сиамских близнецов, сросшихся друг с другом и неспособных жить по отдельности. Я имела серьезные подозрения, что если бы задалась поиском их в привычном мире, то обнаружила бы нечто подобное.

Ветер перемен причудливым и порой издевательским образом менял реальность, оставляя отсылки к прошлой версии.

— Не хотите обратиться к Николаю? — спросила я.

Кейт фыркнула:

— Я бы не стала просить у него помощи, он слишком странный. К тому же может решить, что мы угроза короне или что-то типа того, и... — она щелкнула пальцами. — Все, нет Александра и Кейт Вишневской.

Что ж, с этим сложно было поспорить — верить советнику было нельзя.

Я взяла со стола ближайшую книгу и открыла наугад. «Редкие магические аномалии и способы их устранения». Пролистала несколько страниц, пробежав глазами по строчкам: заклинания, ритуалы, артефакты. Пространственные аномалии. Временные воронки, магические всплески, но ничего полезного, никаких проклятий.

Кейт отложила очередную тетрадь и устало потерла глаза.

— Схожу за кофе, — сказала она. — Тебе принести?

— Давай. Вряд ли сегодня удастся уснуть. А коротать ночь гораздо приятнее за общими исследованиями, чем за тревожными мыслями.

Когда шаги Кейт стихли, я осталась в тишине. Здесь не хватало света, и от легкого движения руки все потухшие свечи вновь зажглись.

Неожиданно я услышала грохот. Где-то в глубине стеллажей с полки что-то упало. Первой реакцией был инстинктивный страх. Библиотека, погруженная в полумрак, напоминала декорации к какому-то мистическому фильму. Казалось, вот-вот луна выйдет из-за туч и в ее свете появятся призраки.

Но глупо было их бояться. В этом мире существовали вещи пострашнее таинственных звуков и мистического лунного света. Должно быть, Кейт в поисках нужных книг просто разворошила годами нетронутые полки, и какая-то из книг не выдержала такого вандализма и грохнулась на пол.

Придав себе невозмутимый вид, хотя красоваться было решительно не перед кем, я направилась в сторону звука. И оказалась права: на полу действительно лежала книга. Несмотря на всю браваду, с души словно камень упал.

Я наклонилась, чтобы поднять книгу, и тут же испуганно отдернула руку. Обложка была будто раскалена. А вот это уже очень странно.

Я сняла куртку, обернула рукавом ладонь и подняла фолиант. Названия не было. Имени автора тоже. Открыв первую страницу, я всмотрелась в выцветшие со временем строки:

“Нерушимые связи. Магия, которая убивает”.

Нет, это не могло быть простым совпадением. Какая-то неведомая сила толкнула книгу мне в руки. Я села на пол возле стеллажа и начала читать.

«Нерушимой» называли магическую связь, подобную той, что сковывала Кейт и Александра. И как бы там ни было в прошлом мире, в этом нерушимая связь возникала там, где жизнь и смерть сплетались воедино. Вовсе не то, что Кейт и Александр были близнецами, сделало их зависимыми друг от друга. Вероятно, в утробе матери Вишневских было трое. Вот только третий ребенок так и не смог родиться. И его смерть и рождение сразу двух жизней одномоментно сплелись в нерушимую связь. Как будто душа, которой так и не суждено было родиться, навсегда связала Кейт и Александра, чтобы они никогда не теряли друг друга.

Проклятие могло быть снято лишь при нарушении баланса: рождении жизни или смерти. Кейт и Александр были братом и сестрой. Рождение жизни — не их вариант. А значит, оставалась лишь смерть.

Раздались шаги.

— Ох, прости, что я так долго. Встретила Воронцова, и он капал мне на мозг. Эй! — Кейт меня позвала. — Ты где?

Я судорожно вскочила на ноги и сунула книгу обратно на полку, наспех завалив ее другими и протолкнув как можно дальше.

— Здесь я, — вернулась я за стол. — Искала что-нибудь почитать на ночь. Что-нибудь очень скучное и очень-очень усыпляющее.

Кейт протянула мне дымящуюся чашку с кофе, за которую я схватилась как за спасательный круг. Сердце стучало где-то в горле.

— Ты в порядке? — спросила Кейт. — Какая-то бледная. Все нормально?

— Да, ужасно разболелась голова. Наверное, мне не стоит пить кофе, а лучше пойти и полежать.

Я не могла сказать ей правду. Не могла заставить Кейт смотреть на брата и думать о том, что его смерть — это ее свобода. Или, что хуже, наоборот.

— А я еще немного посижу, — улыбнулась Кейт. — Спокойной ночи!

Когда я вышла из библиотеки и очутилась в темном коридоре, то прислонилась лбом к холодной каменной стене. Хуже всего было то, что я знала: однажды Вишневские снимут проклятие. Я видела это в хрустальном шаре, который показал мне смерть Александра Вишневского.

И лишь дойдя до спальни, я вдруг поняла, что в библиотеке Кейт не могла быть одна. Если подруга сидела за книгами… то где был ее брат?

***

На следующее занятие Николай принес пять стеклянных колб с разноцветными жидкостями и расставил их на столе.

— Сегодня мы будем работать с температурой, — сказал он. — Каждая из этих жидкостей закипает при разной степени нагрева. Ваша задача — довести до кипения каждую поочередно.

— Какое-то бессмысленное задание, — нахмурилась я.

— Бессмысленное задание — это приказ императора сохранить вам жизнь, — недовольно пробурчал советник. — А это задание на точечное воздействие магией в условиях множественности объекта. Вы умеете создавать огонь, умеете его гасить. Но не умеете работать с теплом и, самое главное, не умеете дозировать. Ваша сила работает по принципу «все или ничего»: либо искра, либо пламя. Я хочу, чтобы вы научились чувствовать промежуточное состояние.

— Но жидкости — это магия воды. Чтобы нагреть жидкость, мне нужно развести под ней костер. Сама по себе, без моего обладания водной стихией, она не закипит.

Советник поднялся, обошел кругом большой стол, за которым я сидела, и опустился на стул напротив, оказавшись достаточно близко, чтобы я могла рассмотреть выражение его лица — немного ехидное, как мне показалось.

— Скажите-ка мне, Ярина, — медленно произнес он, — а с чего вы взяли, что ваша сила — это магия огня?

Я открыла было рот, чтобы воскликнуть: «Но это же очевидно!» — и так и застыла. Об этом я никогда не думала, просто приняла правила игры. Позже, когда я узнала о том, что случилось с Аспером, огонь стал понятным выбором для мира Дашкова.

— Потому что в прошлой версии реальности мой отец был пожарным.

— И прошлую версию реальности создавал Дмитрий Дашков, а он знал о вашей семье и неосознанно вложил в ваши руки контроль за огнем. Так звучит ваша основная версия.

Это был не вопрос, а утверждение. Я в очередной раз задалась вопросом, откуда же этот советник столько знает.

— Это не версия, а правда. Все так и было. Прошлая версия была создана Дмитрием… — Я вдруг осеклась. — Но после нее был откат, и сейчас мы живем в реальности, созданной мной. Ну… условно. Вряд ли этот мир можно назвать принадлежащим Дашкову.

— Тогда повторяю вопрос: с чего вы взяли, что ваша сила — это магия огня?

Удивительно, но такая мысль никогда не приходила мне в голову. Я действовала по принципу «магия может работать как угодно», но подразумевала, что это все же магия огня. Та сила, которую определила инициация. О том, что рамок может не существовать вообще, я никогда не думала.

На миг я даже испугалась. И хоть советник мне не нравился, я относилась к нему настороженно и с недоверием, я вдруг стала понимать его желание от меня избавиться. Если моя сила действительно не ограничена одной стихией, то такой человек просто не должен существовать — он ведь может натворить столько дел!

— Ну теперь-то что? Что вы зависли, Огнева?

— Я просто подумала: а нужно ли нам развивать эту силу? Может, проще оставить все как есть?

— Если бы проще было оставить все как есть, то мы бы уже давно оставили, — вздохнул Николай. — Беда в том, что ваша магия до сих пор не спрашивала, хочет она развиваться или нет. Вы просто применяли ее в тех ситуациях, в которых это было необходимо. По вашему внутреннему ощущению, разумеется. Нет причин думать, что дальше будет иначе. И гораздо лучше, если вы освоите глубину своего дара под присмотром, в спокойной обстановке, чем если что-то пойдет не так в экстренной ситуации.

Перестав спорить, я сосредоточилась на колбах. Первая закипела сразу же. Я даже толком не поняла, как это сделала. А вот остальные поддаваться не хотели. Внутри той, что стояла в центре, вспыхнул маленький огонек. Жидкость оказалась горючей, и колба буквально разлетелась на части, а я, взвизгнув, пригнулась. Советник и бровью не повел.

— Ну вот, что я и говорил. Вы, Огнева, ходячая бомба замедленного действия.

— Слушайте, почему я вам так не нравлюсь? От вас за версту несет враждебностью.

— Дело не в симпатиях, Ярина.

Николай поднялся и подошел к окну. Наверное, впервые с нашего знакомства я увидела в нем что-то человеческое, какую-то совсем легкую, едва уловимую грусть.

— У меня было очень много учеников, — произнес он спустя долгую паузу. — Ни один из них не использовал силу во благо. Каждый, без исключений, столкнувшись с личной болью, использовал Ветер Перемен для того, чтобы исправить случившееся. Порой им это удавалось, в какой-то степени. Порой это приводило к серьезным, но локальным последствиям. Но иногда... — Николай повернулся, и в его глазах вспыхнули огоньки пламени. — Иногда, Ярина, рушились миры.

— Я уже пробовала использовать силу, чтобы исправить случившееся. Результат мне не понравился. Может быть, поверите на слово, что я не собираюсь делать это снова?

— Если бы это так работало. Намерение — это замечательно. Если бы вы высказали хотя бы капельку намерения использовать свою силу для нового витка изменения реальности, я бы наплевал на все просьбы и приказы государя и уничтожил вас на месте. Но беда в том, что когда нас захлестывают эмоции, когда боль сильнее всего на свете, очень сложно вспомнить о намерениях. Вы еще толком не теряли близких. Не теряли любимых, не теряли детей. Не теряли свой народ. Вы потеряли друга. Да и не друга вовсе, а приятеля, который существовал-то всего несколько месяцев. Эта боль — ничто по сравнению с тем, что вы можете испытать. Дмитрий потерял брата. Брата, который был ему ближе всех на свете. Думаете, Дмитрий не знал, что Аспер вернется чудовищем? Думаете, для него это стало сюрпризом? Нет, Ярина. Боль была настолько сильной, что он воспользовался Ветром, даже зная, что брата все равно не вернет. Что вместо него придет монстр, отбирающий чужие жизни. Поэтому… вы нравитесь мне, Ярина. Вы милая, симпатичная девочка. С правильными ценностями, с хорошим отношением к дружбе. Вы хороший капитан своей команды, хороший лидер. И вполне способная ученица. И именно в этом основная проблема. Самые лучшие ученики становятся самыми опасными чудовищами. А теперь вернитесь, пожалуйста, к заданию.

С таким же успехом он мог попросить меня написать сочинение о том, что я делала этим летом. Если до этой пламенной речи я еще могла хоть как-то сосредоточиться на магии, то после было бесполезно рассчитывать хоть на что-то. В конце концов советник уткнулся в книгу, а я безуспешно пыталась вскипятить жидкости в уцелевших колбах.

— Да, кстати, Огнева... — в конце занятия как бы между делом сказал Николай. — Хотел сказать вам, прежде чем вы узнаете это из прессы: для государя нашли невесту. Принцессу Британской империи, младшую дочь правящей династии. Официально о помолвке объявят на следующей неделе.

У меня внутри что-то оборвалось. Во рту разлилась противная ревностная горечь. Но я не подала виду. Просто кивнула и смахнула со стола осколки стекла.

— Хорошая девушка? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Это не имеет значения. Брак с принцессой Британской империи укрепит позиции государя и обеспечит союз с сильным соседом. Это политическая необходимость.

Я убрала колбу в шкаф и повернулась к советнику:

— Я могу идти? Скоро обед.

Николай посмотрел на меня с любопытством — видимо, ожидал вспышки гнева или чего-то подобного. Но я ему такого удовольствия не доставила. Хотя внутри все жгло каленым железом.

— Можете. До завтра.

Я вышла из кабинета и направилась в обеденный зал. Ребят еще не отпустили с занятий, и пришлось немного подождать. На мое счастье, первым в столовую вошел Воронцов. Он-то мне и был нужен.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я, прежде чем он успел сесть за стол и взять в руки вилку.

Он удивленно поднял бровь.

— С чего это вдруг? Ты же меня терпеть не можешь.

— Как будто ты меня прямо обожаешь. Но ты единственный, у кого из нас есть своя охрана и кто может покинуть дворец без лишних вопросов.

— Допустим. И зачем тебе покидать дворец без лишних вопросов?

— Хочу проветриться. Без сопровождения, советников и императорской стражи за спиной. Просто выйти в город и подышать воздухом. Ты можешь мне помочь?

Воронцов помолчал, а потом кивнул.

— Хорошо. После обеда поедем, но если нас поймают, я скажу, что ты меня шантажировала.

— Договорились.

Через час после обеда подали кэб, который должен был доставить Владимира на встречу с отцом. На Воронцове был его обычный дорогой камзол, я накинула темный плащ с капюшоном. Хотя подобная маскировка едва ли спасла бы меня, заинтересуйся стража пассажирами.

Когда дверь кэба открылась, я заметила, что внутри уже кто-то был. Сначала я приняла человека за охранника и не обратила внимания. Лишь усевшись напротив, я узнала Светлова. Он был одет в простую видавшую виды куртку без каких-либо опознавательных знаков — как обычный парень, которого можно встретить на улице.

— Привет, — он усмехнулся.

— А ты что здесь делаешь? — спросила я.

— То же, что и ты. Воронцов, залезай уже, поехали!

Владимир смотрел на нас с таким лицом, словно мечтал провалиться сквозь землю, а еще лучше — чтобы провалились мы.

— Я думал, вы сговорились и это ваше тайное свидание, — хмыкнул он.

— Нет, — ответил Михаил. — Просто у нас с Яриной иногда совпадают желания. Поехали, не тормози.

Да уж, совпадают. Жаль, что они не совпали по части женитьбы на британской принцессе.

Воронцов высадил нас в двух кварталах от Летнего сада и уехал, пробормотав напоследок что-то о том, что рано или поздно за наши выходки его выгонят из академии, лишат наследства и сошлют в Сибирь.

Светлов только рукой махнул, помог мне выйти из кареты и бодрым шагом направился в парк, где раскинулась традиционная зимняя ярмарка — Петербург вовсю готовился к Рождеству.

Погода, надо сказать, к ярмарке не располагала. С неба сыпалось нечто среднее между дождем и снегом. Но вдоль аллеи возвели крытые шатры, и прогуливаться по ним было даже приятно.

Десятки палаток, флаги разных стран, музыка, смех, запах жареного мяса и пряностей немного скрашивали атмосферу общего уныния. Я сразу обратила внимание на целый ряд с восточными товарами: шелка, расписные веера, крошечные фарфоровые чашечки. Рядом торговали диковинными фруктами в сахарном сиропе. Чуть дальше выходы из Американской технократической империи демонстрировали механические игрушки: крошечные драконы из меди и стали махали крыльями и плевались паром. Британская империя выставила шерсть и книги в кожаных переплетах с золотым тиснением. Торговцы из Тихоокеанского альянса предлагали амулеты из перламутра и кораллов. Между рядами сновали разносчики с горячим чаем и леденцами.

Михаил купил нам по стаканчику глинтвейна. Никто не узнал в нем императора — слишком мало он пробыл на публике. В простой одежде, без свиты и охраны, он выглядел как обычный, не слишком богатый студент.

— Разведка установила личности нескольких членов «Искр», — сказал он негромко, когда мы остановились у прилавка с восточными сладостями. — В основном студенты школы огня. Те, кому нечего терять.

— И что с ними будет?

— Пока ничего, мы наблюдаем. Но есть один момент, о котором тебе стоит знать.

Я взяла из рук продавца засахаренный орех на пробу и сделала вид, что совсем не слушаю Светлова, а увлечена лакомством, чтобы к нашему разговору не прислушивались.

— Какой момент?

— Среди «Искр» — Элена Орлова. Твоя школьная приятельница.

Я сунула орех в рот и медленно прожевала. Элена. Девчонка, первой заговорившая со мной в школе. Девчонка, которая боялась игр и просила меня не записываться.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Слушай, это так странно, — мы двинулись дальше в ряды с одеждой. — Элена не выглядела как человек, который может участвовать в революционном движении. Она всего боялась, когда я записалась на игры, она чуть не лишилась чувств.

— Не поверишь, — усмехнулся Светлов. — Про каждое из имен, которые мы вычислили, так говорят.

— Думаешь, их просто подставляют? Кто-то манипулирует детьми?

— Революции всегда делают руками молодежи. Они, как правило, горячи, им нечего терять, они довольно категоричны и радикальны. Скажи, Огонек, когда ты только поступила в школу, когда поняла, что твоя сила — это сила огня, неужели тебя не терзали противоречивые эмоции? Неужели ты не думала о том, как несправедливо с магами огня обходятся в нашем государстве?

— Думала, — согласилась я. — Но... не знаю. Устраивать поджоги, приносить на улицы хаос?

— Николай тоже считает, что у них есть лидер. И он хорошо знает, что делает, слишком уж быстро раскручивается эта махина протестов.

— Нет идей, кто это может быть? Кто-то извне почувствовал слабину во власти?

— Маловероятно, иностранная пресса молчит, все синхронно как воды в рот набрали. У них ведь тоже есть маги огня, и с ними такая же ситуация. Никому не хочется показывать своему народу пример. Да и разведка бы уже заметила нездоровую иностранную активность. Нет, раскачивают изнутри, и это самое дерьмовое. Кстати, таинственно пропавший после гибели императорской семьи Дмитрий Дашков не может желать реванша?

Я пожала плечами.

— Сложно сказать. При нашей последней встрече Дашков не выглядел как человек, который собирается разжигать гражданскую войну. Но я его никогда не понимала, да и казнь брата сильно его подкосила. Поэтому ничему не удивлюсь.

В рядах с меховыми накидками мы невольно задержались. Я не смогла отвести взгляд от соболей. В мире двадцать первого века, лишенного всякой магии, за этот взгляд меня бы уже убили зоозащитники и адепты искусственных материалов. Но здесь их, похоже, просто не существовало. Мир во многом жил давними традициями, от которых не собирался отказываться. И очаровательные курточки и болеро — мягкие и безумно красивые — притягивали взгляд.

— Померяйте, милая девушка, — заулыбался продавец, заметив мой интерес.

Я вежливо улыбнулась и покачала головой:

— Нет, спасибо.

— Померяй, — вдруг сказал Михаил. — Тебе пойдет.

Не дожидаясь ответа, он принял из рук торговца очаровательную соболиную накидку и набросил мне на плечи.

По телу разлилось приятное тепло. Но совершенно непонятно — от меха или от случайного прикосновения.

— Соболь, — с гордостью произнес продавец. — Императорский мех.

— Ну... — я попыталась свести все к шутке, — пусть императорская семья и носит, а я выберу что-нибудь попроще.

— Императорская семья теперь саваны носит, девонька, — вздохнул торговец. — Им соболя ни к чему.

— Юный император рано или поздно заведет семью. — Я покосилась на Михаила, но он сделал вид, что намек не заметил.

— Император, — фыркнул торговец. — Мальчишка на троне. Кто им управляет?

— Управляет? — удивился Светлов. — С чего вы взяли?

— Да все это белыми нитками шито. Говорят, новый император был там, когда погиб государь. И выжил один из всей семьи. Какой-то незаконнорожденный бастард. Подозрительно, не находите?

Я сжала кулаки, Михаил слушал его с каменным лицом. Но я видела, как он побелел.

— Пойдем отсюда, — тихо сказала я.

— Нет. Я хочу слышать, что они говорят.

Небрежным движением он отдал торговцу несколько купюр, и я стала обладательницей соболиного болеро. Но радости это не прибавило. Внутри поселилось нехорошее предчувствие.

Мы прошли дальше. В книжных рядах возле палатки с книгами на английском языке собралась небольшая толпа. Какой-то мужчина с явным акцентом рассуждал о политике. Мы, естественно, остановились послушать.

— Государь Константин был сильным правителем. При нем Российская империя процветала, а что теперь? Новый император даже не женат, не имеет наследников. Его советник заправляет делами. Игры стихий отменили — традиция, которая существовала несколько веков, росчерком пера этого мальчишки канула в лету. Куда мы катимся?

— Говорят, он сам устроил покушение, — подхватила женщина рядом. — Чтобы занять трон.

— Конечно, он хотел занять трон, он же незаконнорожденный, — добавила другая. — Бастард. Какое вообще право он имеет на корону? Неужели у императора не нашлось официальных родственников, которые могли бы принять власть?

Светлов стоял и слушал, ни один мускул не дрогнул на его лице.

Я взяла его под руку и потянула в сторону:

— Хватит. Мы уходим.

На этот раз он не стал сопротивляться. Мы вышли из Летнего сада и свернули в один из тихих питерских переулков. Там Михаил прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

— Они думают, что я убил свою семью, — не до конца веря в то, что говорит это, произнес он. — Что я предал их ради трона. Детей! Царевичей. Отца...

— Люди всегда будут болтать и злословить. Ты не можешь это контролировать.

— Мой отец мог, он знал, как заставить их замолчать. А я и не знаю. Я вообще мало что знаю об империи, которой взялся управлять.

Я стояла рядом и не знала, что сказать. Было сложно говорить с Михаилом, вдруг ставшим императором. Было сложно говорить с Михаилом, влюбленным в меня соседом. Было сложно говорить с Михаилом, соперником из команды воды. Но невероятно сложно было молчать с этим уставшим парнем в потертой куртке не по размеру.

Глава 7

Несколько дней после спонтанной вылазки я ходила погруженная в себя. Ни с кем особо не общалась, занималась до изнеможения и, кажется, даже пугала советника своей подозрительной покорностью. Впрочем, он не задавал лишних вопросов — то ли подозревая, что ответы ему не понравятся, то ли списав мою мрачность на неожиданную весть о скорой женитьбе государя.

А у меня из головы не шли подслушанные на ярмарке разговоры. Новый император не пришелся людям по душе. Наверное, этого следовало ожидать: никому неизвестный бастард в результате жуткого несчастного случая восходит на трон. И будь на месте Светлова кто-то другой, я бы даже поняла эти настроения и посочувствовала. Но Светлов, наверное, был единственным человеком во всей империи, кому не нужен был этот трон. Несправедливо, что ему приходилось слушать все эти гадости про себя. У него до сих пор не отболела тоска по отцу.

Я настолько беспокоилась, что даже решилась поговорить с Николаем о том, что услышала. И пусть придется признаться в побеге. Возможно, советник сможет помочь Михаилу.

Поэтому в свой единственный выходной, когда следовало бы забыть о советнике как о страшном сне хотя бы на ближайшие сутки, я направилась сразу после завтрака в его кабинет. Дверь была приоткрыта, и я услышала голоса.

Николай и Михаил разговаривали на повышенных тонах, что случалось крайне редко. Оба обычно говорили тихо и спокойно. А сейчас словно забыли о соблюдении этикета.

— Это невозможно, — сказал Михаил. — Я это не подпишу.

— Ваше величество, вы не можете игнорировать решение Государственной Думы. Если большинство проголосует «за», у вас не останется выбора. Таков закон.

— Закон можно изменить. Для этого нужно время и поддержка.

— Ни того, ни другого у вас сейчас нет. Вспомните, что говорят на улицах. Вас считают виновным в гибели вашей семьи. Глупо полагать, что подобных настроений нет среди чиновников. Если вы сейчас пойдете против них, это будет выглядеть как попытка узурпировать власть. Вы потеряете остатки доверия среди приближенных.

— А если я это подпишу, то потеряю больше, чем доверие. Я потеряю людей. В том числе тех, которые мне дороги.

Я замерла у двери, не зная, стоит ли входить. Потом решилась и постучала. Оба обернулись, когда я вошла. Михаил стоял у окна, сжав руки за спиной. Николай сидел за столом, и перед ним лежали какие-то бумаги с гербовыми печатями. При виде меня советник поднялся и поспешно собрал документы в стопку.

— Огнева, у нас сегодня нет занятий.

— Да, я хотела кое-что обсудить, но случайно услышала ваш разговор. О чем вы спорили?

Советник посмотрел на Михаила, словно ожидая его решения — рассказывать мне или нет. Тот просто пожал плечами.

— Ну что ж, вы все равно узнаете это из прессы. В Думе снова обсуждают закон о лишении магов огня силы. На следующей неделе состоится голосование. Если закон примут, каждый маг огня в Российской империи будет обязан пройти ритуал, который навсегда лишит его магии.

Я нахмурилась. Где-то я уже об этом слышала. Кажется, на одной из лекций в школе. Нет, не на лекции. Элена! Элена рассказывала, что Алексей Аронов был сторонником этого закона. Считал, что огневикам лучше не иметь магию вовсе, чем быть презираемыми всей империей.

— Но закон ведь уже пытались принять, и ничего не вышло.

— Только теперь у него больше сторонников. После того, что случилось на играх, после гибели императорской семьи, после пожара на коронации. Люди боятся магии огня, и те, кто еще вчера был против, сегодня голосуют «за».

— И что будет, если закон примут? Нас что, просто насильно лишат магии? Лишат единственного, что у нас есть?

— Помимо всего прочего, — подал голос Светлов, — это еще и очень болезненный ритуал. Серьезных исследований нет, но по тем, что есть, можно сделать выводы, что жизнь мага, лишенного силы, укорачивается практически вдвое. Этот закон не пройдет для империи бесследно.

— Закон еще не принят, — сказал советник. — У государя есть несколько дней, чтобы найти способ повлиять на Думу. Но нужно действовать осторожно и без резких движений. И без публичных скандалов желательно. Это вам понятно, Огнева?

Я посмотрела на Михаила в ожидании, что он улыбнется своей привычной улыбкой, найдет слова, чтобы меня успокоить, пообещает, что мы непременно со всем разберемся и все исправим. Но он был мрачен. Под глазами залегли темные круги. Похоже, Михаил почти не спал в последнее время.

Ситуация напоминала снежный ком, который катился с горы с сумасшедшей скоростью — все быстрее и быстрее, становясь все больше и больше, грозя снести любого, кто окажется на его пути. Маленькая победа команды огня на Играх стихий запустила цепочку событий, которая может привести к катастрофе.

— Я могу как-нибудь все исправить? — спросила я больше у Николая.

Он молча покачал головой.

***

Впервые с переезда во дворец мы собрались все вместе в комнате Вишневских. Притащили с кухни чай, какие-то булочки и просто разговаривали. Кейт сидела на кровати, поджав ноги, Александр устроился в кресле у камина. Воронцов стоял у окна и смотрел на темный двор. Я сидела на полу, привалившись спиной к стене, а Сергей, вымотанный тренировкой, развалился на кровати. Разговор не клеился с самого начала. В комнате царила гнетущая тишина.

— Если закон примут и магию заберут, — произнесла Кейт, — мы с Сашей будем свободны?

— Я бы на это не рассчитывал, — ответил Александр.

— Но ведь когда мы отдали усилители на испытание и ничего не произошло, проклятие перестало действовать, и мы смогли находиться порознь. А теперь представь, что магию у нас заберут навсегда.

— Да, но тогда магию забрали временно, она продолжила существовать. Просто отдельно от нас, мы не могли ей воспользоваться. А сейчас ее не заберут, ее уничтожат. Мы не знаем, как это на нас подействует. Никто не знает. Может быть, мы действительно будем свободны. А может быть, связь разорвется так, что убьет обоих. Помнишь, мы читали, что силовое воздействие на связь может усилить ее до критических пределов?

— Да, и не поняли, что это значит.

— Это может значить то, что если нашу магию уничтожат, проклятье отреагирует “так не дышите порознь ни секунды”.

Александр взял сестру за руку:

— Мы не можем рисковать.

Кейт невесело улыбнулась:

— У нас нет выбора.

— А я вот думаю иначе, — произнес Воронцов. Он отошел от окна и сел на край стола. — Если закон примут, маги огня перестанут быть магами. Мы станем обычными людьми. И знаете что? Может, это к лучшему.

Я подняла на него глаза:

— Ты серьезно?

— Вполне. Подумай сама. Всю жизнь нас унижали. Мы не могли получить нормальную работу, потому что магическая работа для нас слишком сложная, а немагическая запрещена законом. Мы были обузой для семей, изгоями в обществе, посмешищем для других магов. Если у нас заберут силу, мы сможем просто жить. Работать на обычной работе. Не бояться, что нас снова в чем-то ограничат. Разве это плохо?

— А ты не думал? — подал голос Сергей. — Что некоторые из нас не захотят становиться обычными людьми? Что магия — это не просто сила, а часть нас.

Воронцов пожал плечами:

— Я никогда не хотел быть магом огня. На меня эта сила свалилась как проклятье. Я должен был унаследовать драконью империю, а вместо этого меня запихнули в школу огня, где я был посмешищем. Если бы не игры, я бы так и остался неудачником. Так что я лично я голосую «за», пусть забирают.

Кейт покачала головой:

— Ты не понимаешь. Даже если мы выживем после лишения магии, наша жизнь не станет лучше. Ты думаешь, нас просто отпустят работать? Да нас будут ненавидеть еще сильнее! Мы будем напоминанием о том, что магия огня когда-то существовала.

— А еще вы подумали о том, что будет, если не все маги отнесутся к этому с таким позитивом, как наш дорогой Владимир? — хмыкнул Александр. — Что если они начнут сопротивляться? С учетом того, что магия огня сейчас набирает силу, все эти пожары, погромы, эти «Искры» проклятые... Это же превратится в гражданскую войну. Я не понимаю, зачем это нужно Светлову.

— Не Светлову, — возразила я. — Государственной думе. Они боятся. Впервые в истории появились сильные маги огня. Веками их унижали, притесняли, не давали им работать. И логично, что они захотят возмездия. Этого возмездия они боятся больше, чем возможных беспорядков от лишенных силы магов.

— И что, ничего нельзя сделать? Мы не можем просто так взять и отказаться от части себя, Ярина. Что говорит Михаил? Он что, позволит сделать такое с тобой? Ладно, у вас сейчас не ладится, но чувства никуда не делись. Он столько лет тебя любил и теперь вот так просто подвергнет этой процедуре?

Я промолчала.

Они не думали о том, что не могла игнорировать я. Лишение магии на меня, скорее всего, не подействует. Моя сила — это не магия огня. Она вплетена в саму реальность, связана с Ветром Перемен, который существует вне зависимости от желаний каких-то людей из правительства. Ритуал, который заберет магию у всех остальных, оставит меня единственной. И тогда я стану не просто угрозой, я стану чудовищем, которое нужно уничтожить.

Я поднялась — ноги от долгого сидения затекли, и пришлось сделать несколько приседаний, чтобы вернуть им чувствительность.

— Мне нужно пройтись.

Никто не стал меня останавливать. Я вышла в коридор и побрела куда глаза глядят. Дворец спал. Свечи в канделябрах догорали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Шаги гулко отдавались в пустых переходах. Я думала об Элене. О том, как она сидела рядом на лекции, как боялась игр, как уговаривала меня не участвовать, как знакомила меня с этим миром и с людьми, которые нас окружали. Теперь она в «Искрах». И я солгала бы, если бы сказала, что не понимаю почему.

Я свернула в восточную галерею и остановилась у окна. Луна освещала пустой внутренний двор. Ветер гнал по брусчатке сухие листья. Я смотрела на них и думала о том, что будет, если закон примут. Михаил попытается его остановить, но у него мало власти. Николай сказал правду: без поддержки аристократии император мало что может. А настроение в ней вполне очевидное.

— Госпожа Огнева...

Я вздрогнула и обернулась. Николай стоял в нескольких шагах от меня, в неизменном форменном камзоле, с канделябром в руке. Но при этом он почему-то выглядел почти по-человечески. Очень странно.

— Поздно для прогулок, — заметил он.

— Поздно для работы, — ответила я. — А вы, я смотрю, все еще не спите.

— У советника императора не бывает выходных. Что вас тревожит?

Я отвернулась к окну:

— Вы серьезно? Все тревожит. Закон, «Искры», Элена, Вишневские, которые рискуют жизнью, Воронцов, который едва ли тортик не покупает в честь отказа от магии, Михаил, который пытается всех спасти, но у него не получается. И... я себя тоже тревожу.

Николай встал рядом. Теперь мы вместе смотрели на луну.

— Вы боитесь закона? — сказал он. — Или того, что будет после?

— А вы как всегда читаете мысли?

— Это не магия, Ярина. Это опыт. Когда человек стоит у окна в три часа ночи и смотрит на пустой двор, он думает не о политике. Он думает о себе. Вы задаете важные и логичные вопросы. Вам ведь интересно, что будет с вами, если закон примут?

Я пожала плечами.

— Вы знаете ответ. Ваша сила не исчезнет. Вы останетесь единственным магом огня в империи.

Николай повернулся ко мне. В свете свечи его лицо казалось вырезанным из старого дерева — такое же сухое, с резкими чертами и глубокими бороздами. Показалось, советник смотрел с сочувствием, что ему было вообще не свойственно.

— Некоторые вещи, Ярина, должны происходить. Они могут быть страшными, несправедливыми, неправильными. Но они происходят, потому что все в нашем мире, каким бы он ни был, подчиняется законам. Даже история. Революции случаются. Случаются притеснения. Случаются такие жуткие вещи, как войны и геноцид.

— Ну и зачем нужна неограниченная магия, если она не может все это остановить? — спросила я.

— До этого урока мы должны были добраться чуть позже. Увы, но каким бы сильным ни был маг, он не может повлиять на весь мир. Он не может заставить людей с их желаниями, страхами, надеждами поступать так, как хочется ему. Даже если его взгляд самый правильный, самый гуманистический на свете.

— И что, мы будем просто наблюдать?

— Мне бы хотелось, чтобы вы вели себя именно так. Впрочем, я совсем не против, если вам или императору удастся выйти из этой ситуации с наименьшими потерями, но без привлечения суперсильной магии.

— Это как? Снять социальный ролик о том, что обижать магов огня нехорошо?

— Политика, Ярина, дело тонкое. Вы когда-нибудь пробовали разжечь костер?

Я напрягла память. Кажется, несколько раз в прошлой жизни мы с родителями выезжали на природу. В основном мы пользовались готовым углем, жидкостями для розжига и всем, что сильно облегчает жизнь городского шашлычника. Ну, иногда разжигали мангал дровами. Это могло сойти за костер?

— Если у вас такой опыт был, то вы могли заметить, что далеко не каждая искра приводит к возгоранию. А в дождливую погоду можно до бесконечности чиркать спичками без особого результата. Чтобы разжечь костер, нужно либо плеснуть в него горючего, либо раздуть крошечное пламя, которое занялось после долгих усилий.

Николай посмотрел на меня так, словно ожидал, что вот-вот я воскликну «Эврика!» и выдам какую-то гениальную политическую мысль. Но я пока метафоры не осознала.

— Я имею в виду, — наконец сдался советник, — что вся эта ситуация может раздуваться намеренно. И вероятнее всего, это так и происходит. Сами подумайте: веками магия огня угнеталась. Затем появились вы, пошли разговоры о том, что в Российской империи появился первый сильный маг огня. Но все это были разговоры. Ваша сила сделала вам образ эдакой студенческой героини, девушки, которая привела к победе слабую команду. Потом случилась трагедия с императорской семьей. Вы эту страницу истории пропустили, но, уверяю, для этого мира она была более чем реальна. И народный гнев обратился к Асперу Дашкову. Все прекрасно видели, по чьей вине вспыхнула императорская ложа. Все прекрасно видели, кто не позволил потушить пламя. Ваш арест возмутил людей. Дашковы были символом всего, что народ ненавидел. Богатые безумные аристократы. Слухи об их делах распространились далеко за пределы Зимнего дворца. И тут простая одаренная девочка стала жертвой их интриг. Император, конечно, поспособствовал вашему освобождению, но не то чтобы он пошел против общества.

— А потом все вдруг резко изменилось, — кивнула я. — И магия огня превратилась в угрозу.

— Именно. Причем сначала она превратилась в угрозу, а потом Дума начала продвигать закон о лишении магии.

— Кто-то подливает масло в огонь.

— Да, и делают это умело, со знанием политтехнологий. И этот кто-то обладает авторитетом у молодежи, которая называет себя «Искрами». Ярина, вы ничего не хотите мне рассказать или, может быть, предложить какую-то кандидатуру?

Я закусила губу. Меньше всего мне хотелось обвинить невиновного. Но советник уже понял, что мне есть что сказать, и не собирался просто так отступать.

— Алексей Аронов, — выдохнула я. — Куратор команды на играх.

Советник нахмурился. Судя по всему, имя Алексея Аронова было ему неизвестно. И я даже почувствовала некоторое удовольствие — все же наш загадочный Николай был не таким уж всемогущим.

— Когда Дмитрий Дашков в первый раз изменил реальность, в новом мире у Алексея Аронова погибла дочь. Он остался совсем один. Когда реальность вернулась, он получил живую и невредимую Натали обратно. Но она была такой же, как Аспер. И ее это ужасно пугало. Она разыскала меня и попросила повернуть все вспять, вернуть мир, в котором она была мертва. Натали не хотела превращаться в чудовище и попросила, чтобы я все вернула. Ее отец был сильно против возвращения. Я не знаю, знал ли он, что с ней случилось, догадывался ли, что ее постигла та же участь, что и Аспера. Но подозреваю, когда он обнаружил, что магический мир вернулся и его дочь мертва, то пришел в ярость.

— Погодите! — прервал меня Николай. — Но Алексей Аронов должен был все забыть. То есть, безусловно, жизнь в мире, где его дочь погибла, должна была причинить ему боль. Но откуда он узнал, что был какой-то другой мир и что вы причастны к изменению?

Пришлось признаться. Можно было попробовать что-то соврать, но подозреваю, советник все равно не поверил бы и докопался до сути.

— Алексей сохранил память о мирах.

— Интересно, и почему же?

— Потому что он мой отец.

Впервые с момента нашего знакомства я услышала, как Николай выругался матом.

— И вы молчали? В мире есть человек, который сохранил память, а вы решили, что это несущественная информация?

— Я сама недавно узнала. Мама призналась только когда я задала ей прямой вопрос. Но я все равно не понимаю, почему Алексей Аронов сохранил свою память, а моя, например, мама — нет. Если все дело в кровном родстве, то по логике мама тоже должна была что-то помнить о прошлой версии реальности.

— Магия, Ярина, магия, — напомнил советник. — Все дело в силе, которая живет в вас. Ваша мать не обладает магией. А ваш отец — сильный маг огня.

— Да, и, вероятно, он ненавидит меня за то, что я сделала.

— Что вообще он знает?

Я пожала плечами:

— Все. Когда я поняла, что он помнит о мире, который был раньше, я подумала, что это здорово — поговорить с кем-то откровенно. Он знал все и о Дашковых, и обо мне, и даже об императоре Константине. Я только сейчас подумала: а если Аронов имел в виду Михаила, когда говорил, что Император тоже что-то потерял? Быть может, в реальном мире Светлов был его законным сыном и не рос без отца. Порой мне кажется, что он подталкивал меня к тому, что случилось. Что он знал, как заставить меня надавить на Дашкова и вернуть прежний мир.

— Вполне вероятно. Манипулировать маленькими девочками крайне легко. Собственно, если все действительно так, то сомнений в том, кто стоит за «Искрами», у меня нет. И это в корне меняет дело.

— Почему? Если закон примут, то какая разница? «Искрам» тоже придется пройти процедуру. Они, конечно, могут уйти в подполье, партизанить, но долго это не продлится. Все же сильных магов огня по-прежнему мало. Я полагаю, Аронов может использовать свои знания из прошлого мира, чтобы устраивать все эти поджоги и обучать «Искр», но вряд ли они могут выступить серьезной силой.

— Зато сам Аронов может.

— Что за чушь? Он в одиночку пойдет свергать императора?

— Зависит от его целей. Но, полагаю, у убитого горем отца цель одна-единственная: утопить в горе весь мир. И если он ваш отец, значит, он обладает той же силой, что и вы. А за счет опыта управляется с ней не в пример лучше. И он серьезная угроза. Вам следовало рассказать о нем давно. Даже если вы не знали о том, что он ваш отец, вы могли рассказать о том, что Алексей Аронов помнил предыдущую реальность.

— Я просто запуталась. Потерялась в реальностях. Потерялась в мирах. Потерялась во всем этом безумии.

— Значит так. Я хочу, чтобы сейчас вы отправились к себе в комнату, взяли лист бумаги и ручку и написали все, что вы знаете об Алексее Аронове. Все, что вы знаете о его дочери, обо всех реальностях, о его знаниях и действиях. Опишите каждую вашу встречу, опишите каждый ваш разговор, насколько вы все это помните, и передайте мне к утру. Это очень важно, Ярина. Если вы правы и за «Искрами» стоит Аронов, то мы сможем его остановить. А если мы сможем его остановить, то катастрофы, возможно, не случится.

— Но магов огня все равно лишат магии. И это необратимо. Это все равно будет катастрофа. И...

Николай улыбнулся. Удивительно, но в улыбке не было ни привычного сарказма, ни снисхождения. Он улыбнулся мне так, как улыбается человек, которому вдруг пришла в голову шикарная идея:

— Для этого у нас есть маг, которого невозможно лишить силы.

Я нахмурилась.

— Вы считаете, что я смогу вернуть магию огня тем, у кого ее забрали? Ну это же бред, это нереально, это... Я даже не представляю себе, как это возможно сделать.

— В выдуманном мире, Ярина Огнева, магия может работать как угодно.

Глава 8

День голосования выпал на первое декабря. Обычно я любила первый день зимы. Чувствовалось приближение Нового года, каникул. Ощущалась предпраздничная атмосфера. В моем мире новогодние украшения, подарки и все остальное начинали продавать едва ли не в ноябре, но именно с наступлением декабря появлялось то самое настроение, которое заставляло бегать по магазинам, придумывать всем подарочки и тоннами заказывать красивую рождественскую упаковочную бумагу на маркетплейсе.

Но впервые я не чувствовала приятного предвкушения. Казалось, мы живем в каком-то апокалипсисе. Беспорядки усилились, «Искры» словно обезумели, пожары вспыхивали по всей империи. Был введен комендантский час: после девяти вечера выходить на улицу строго запрещалось. Несмотря на отсутствие решения по лишению магии, специальным указом было запрещено использовать магию огня вне учреждений, где это было необходимо, то есть вне школ и вне служебных обязанностей магов.

Все маги воды, подлежащие призыву, были вызваны на дежурство и патрулирование. Но ничего не помогало.

С каждым днем я все больше уверялась, что за «Искрами» действительно стоит Алексей Аронов. Слишком уж ловко они уходили от ответственности. И слишком яркий медийный эффект оказывали их действия.

Занятия с Николаем практически сошли на нет. Советник был слишком занят, чтобы тратить время на мое обучение, да и остальные ребята на пары почти не ходили. Среди аристократической молодежи, обучавшейся вместе с ними в императорской академии, настроения были не лучше, чем в Государственной Думе.

С самого утра я не могла найти себе место. Сначала мы хотели посмотреть голосование из гостиной, но все же собрались у нас. Кейт молча сидела на кровати, Александр нервно мерил шагами коридор. Воронцов предпочел проигнорировать общий сбор — в отличие от нас, он едва ли не ждал момента, когда избавится от магии, делавшей его изгоем. Я была более чем уверена, что в тот же миг, когда он лишится силы, наследника драконьей империи и след простынет. Отправится к семье, продолжать семейное дело.

Александр где-то добыл иллюзион, поставил его на стол посередине комнаты и включил трансляцию из Думы. Она должна была начаться в полдень, и я каждые две минуты смотрела на часы, словно это могло приблизить момент икс.

— Начинается, — прозвучал голос Кейт в тишине.

Я увидела на экране большой зал с высокими сводами. Чиновники рассаживались по местам. Императорская ложа была пуста. Михаил появился позже, в сопровождении Николая и двух других советников. Он сел в кресло и замер, глядя прямо перед собой.

Светлов выглядел так, словно не спал несколько суток. Так оно, наверное, и было. Я не могла даже представить, чего ему стоит играть роль императора. Подчиняться решениям, с которыми он был не согласен. Подписывать приказы, которые считал преступными.

Я не знала, рассказал ли Николай о нашем разговоре, но сама хранила его в тайне. Возможно, знай Михаил, что я смогу вернуть магию огня, когда все уляжется, ему было бы легче. Впрочем, я до конца не была уверена, что действительно на это способна.

Все сидели молча, не сводя глаз с мерцающего экрана. Воздух был густым от напряжения. Первым выступал какой-то пожилой аристократ — маг воды. Я понятия не имела, как здесь называются заседающие в Государственной Думе — депутаты или бояре, — но называла их по привычке. Он говорил долго и монотонно, перечисляя последние инциденты, в которых магия огня выходила из-под контроля: пожары, взрывы, жертвы, разрушения. Каждое его слово падало в чашу весов, склоняющую империю к катастрофе.

— Я не понимаю, — прошептала Кейт, — почему они не остановятся? Почему «Искры» не перестанут это делать? Они ведь видят, к чему все идет! К чему приводят их действия?

— Очевидно, им это и нужно, — ответил ей брат.

— Но зачем?

— Хороший вопрос. Кому может быть выгодна гражданская война в России? Да практически всем: начиная от ближайших соседей, заканчивая дорогими западными и восточными партнерами. Ослабленная империя — это большой бонус к внешней политике.

— Опять же, внутренние враги, — кивнул Сергей. — Император молодой, получил трон после страшной трагедии. Это может не нравиться бывшим союзникам государя Константина, это может не нравиться его оппонентам. Каждый из знатных родов мечтает посадить на трон своего ставленника. Вполне возможно, это просто внутренняя борьба за власть. А магов огня используют как удобный предлог.

Или все проще: один убитый горем отец мстит миру, в котором не существует его дочери.

Но об этом я говорить не стала.

Следующим стал маг воздуха. Он говорил о статистике, о том, что маги огня не справляются с обучением, что их сила слишком нестабильна, что скачок магии, который мы наблюдаем сейчас, не мог возникнуть просто так. Что это опасное состояние не только для общества, но и для самих магов.

— Вот козел! — воскликнула Кейт. — Делает вид, будто ему на нас не плевать.

Затем слово дали магу земли. Маги земли оказались самыми адекватными из всех выступающих и предложили компромисс: не лишать магии совсем, а ограничить ее использование, ужесточить контроль, ввести определенные зоны с запретом на магию огня. Но его почти не слушали.

Из приоткрытого окна доносился шум. Я выглянула наружу, но во внутреннем дворике было тихо, разве что стражи было чуть больше, чем обычно. Однако какой-то гул исходил с площади перед дворцом. Пришлось выйти в коридор и пройти в малую чайную комнату, чтобы посмотреть, что стряслось. Площадь была заполнена людьми. Сотни и тысячи человек стояли плечом к плечу, держа в руках плакаты и факелы. Я рассмотрела несколько надписей: «Руки прочь от пламени», «Мы не преступники», «Свободу огню». Но были и другие плакаты: «Огонь — это смерть», «Защитите наших детей».

— Это не к добру, — пробормотала я.

К окну подошел Сергей и тоже выглянул:

— Две толпы. Сейчас начнется.

Гул на площади становился громче. Две группы людей двигались навстречу друг другу. Стража пыталась их оттеснить, но ее не хватало.

Мирная жизнь Петербурга повисла на волоске. Часы неумолимо отсчитывали секунды. Совсем скоро голосование должно было завершиться. Но что-то мне подсказывало, что вне зависимости от его результата — в котором никто и не сомневался — будет бойня.

Николай строго-настрого запретил мне вмешиваться, когда я принесла ему десяток исписанных мелким почерком листов, в которых описала все встречи, все разговоры, все, что знала и помнила об Алексее Аронове. Он приказал под страхом смерти и страшных пыток никогда без его разрешения не использовать магию.

— Огнева, я сейчас очень серьезен. Даже если вы поймете, что ваша сила может спасти десять тысяч очаровательных маленьких детишек и пушистых котяток, не вздумайте использовать магию. Вы сейчас как динамит, который взорвет нахрен всю империю. И особенно опасно, если кто-то из этих противоборствующих сторон догадается, что ваша сила ничем не ограничена. Как минимум знает Аронов, и он обязательно это использует. Не помогайте ему, Ярина, пожалуйста.

Мне ничего не оставалось, как пообещать. А сейчас я смотрела на толпу перед дворцом и понимала, что даже если случится непоправимое, я не смогу вмешаться. Какой толк от неограниченной силы, если ей нельзя пользоваться?

В Думе тем временем началось голосование. Депутаты вставали один за другим и произносили решения своих фракций. Как только звучал голос «за», в зале раздавался одобрительный гул. А если звучало неуверенное «против», кто-то недовольно свистел. Сначала счет пошел почти поровну, и в душе забрезжила легкая надежда.

Я не могла сидеть на месте и просто ждать. Вернулась к окну и снова выглянула, стараясь сделать так, чтобы с улицы никто меня не заметил. В толпе мелькнула знакомая фигура.

— Элена, — прошептала я.

Я не видела однокурсницу, наверное, со времен самых первых испытаний на играх. Сначала мне показалось, что мы можем стать подругами, а потом у меня появилась команда. И, к собственному стыду, про Элену я совсем забыла.

Быть может, не увлекись я так играми, попытками вернуть привычный мир, борьбой с Аспером и взаимоотношениями со Светловым, если бы я уделила ей хоть капельку внимания и показала, что ее общество для меня важно, она бы сейчас не стояла там, среди толпы. Вот только важно ли оно было на самом деле?

Элена стояла на парапете фонтана и что-то кричала, размахивая руками. Но мне не было слышно. Люди вокруг нее слушали. Я не слышала слов, но видела, как толпа приходит в движение.

— Что ты творишь, дура... — сквозь зубы процедила я.

Ярость внутри готова была вырваться.

Элена подняла руку раскрытой ладонью к небу. На пальцах вспыхнули крошечные язычки пламени. Толпа взревела.

Сторонники лишения магии восприняли это как угрозу и единым организмом бросились вперед. В следующую секунду началась давка.

Я видела, как люди падают, как их топчут, слышала крики. Стража попыталась вмешаться, но их смели в одно мгновение. Элена все еще стояла на парапете, пытаясь что-то кричать. А потом кто-то бросил камень. Он попал ей в плечо, девушка пошатнулась и упала в толпу. Через секунду на том месте, где она только что стояла, вспыхнуло пламя. Настоящее. Жадное, смертоносное. Оно мгновенно перекинулось на одежду людей, на плакаты, на деревянные подмостки.

— Нет! — закричала я.

Забыв обо всех обещаниях, я вскинула руку, чтобы остановить это безумие, заставить пламя утихнуть. Но чья-то рука схватила меня за запястье. Советник оттолкнул меня от окна и задернул шторы.

— Не вздумай, Огнева! — крикнул он.

— Вы что, просто так это все оставите? Вы просто будете смотреть, как они погибают?

— Стража уже в пути. Магия воды успокоит толпу в течение нескольких минут. Но если сейчас ты используешь магию, то все станет еще хуже.

— Но там же люди! Я, кажется, видела детей! Никто и не поймет, что это я. Пламя просто погаснет!

Советник посмотрел мне прямо в глаза и тихо, так чтобы не услышали остальные:

— Ты увидишь еще очень много трагедий и очень много смертей. Ты не сможешь спасти каждого и не должна, не имеешь права. У каждого из этих людей есть своя судьба. Ты видела, что случается, если в эту судьбу вмешивается магия?

— Тогда зачем эта сила вообще нужна?

— Потому что это не дар, Ярина Огнева. Это проклятие. Безграничная сила, которую ты не можешь использовать. У меня было много учеников. И каждый сходил с ума. А Ветер Перемен искал нового хозяина.

— И что делать? Всю жизнь прятаться и просто наблюдать?

— Всю жизнь прятаться, увы, не получится. Не забывайте, нам противостоит маг, равный по силе с вами. Ни я, ни государь не смогут справиться с Ароновым, а это значит, что рано или поздно вам придется выйти против него. И я хочу, чтобы вы, Огнева, во-первых, сохранили силы. А во-вторых, уложили в голове довольно сложную мысль.

— Эй! Ярина! — крикнула Кейт. — Решение сейчас огласят.

Даже не знаю, стоит ли идти и слушать, все довольно очевидно.

— Однажды, довольно скоро, я думаю, — продолжил советник, — вам придется убить отца.

— Мой отец — кожевник, лишенный магии, — резко ответила я.

— Это вы сейчас это понимаете. Убить человека не так-то просто, хотя однажды вы и пошли на это. Но там был социопат, причинивший вам боль. А здесь отец, которому вы сочувствуете и перед которым ощущаете вину.

— Я не…

Николай жестом меня прервал.

— Потратьте все время, которое вам отведено, на то, чтобы определиться, за что вы сражаетесь и на что готовы пойти. От этого может зависеть не только ваша жизнь, но и судьба империи. А может и мира.

Он жестом велел мне присоединиться к остальным. Спорить, да и вообще разговаривать с советником не хотелось. У Николая было своеобразное понимание проблем, которые надо мной нависли. Я лично считала, что моральные терзания по поводу смерти Аронова не настолько существенны. За все, что он сделал, его нужно утопить в Неве и плюнуть сверху. Только вот хватит ли сил?

Вернувшись в комнату, я все поняла по лицам ребят.

— Решение принято, — сказала Кейт. — До конца этого года маги огня Российской империи будут лишены магии. Закон вступает в силу немедленно, правительству поручено обеспечить выполнение.

На экране секретарь, почтительно поклонившись, принял из рук председателя документ и направился к императору. Секунда — и на законе, который должен был лишить нас магии, появилась подпись Михаила Светлова.

Я снова вернулась в чайную и посмотрела, как внизу горит площадь. Тогда, у Кремля, мне удалось лишь отсрочить неизбежное. Со всех сторон к площади спешили маги воды. Я пыталась найти в этой суматохе Элену, убедиться, что с ней все в порядке. Но мало что видела из-за дыма и пламени.

И вдруг на несколько секунд клубы дыма расступились, явив знакомую фигуру. Алексей Аронов стоял внизу и смотрел прямо на меня. И выражение его лица не оставляло сомнений в том, кто стоит за всем этим. Он был далеко не рядовым участником хаоса, он его создал и наслаждался им.

Аронов криво усмехнулся и направился прочь.

Когда-то Дмитрий Дашков сказал, что во Вселенной есть фиксированные точки. Можно бесконечно менять реальности, но то, чему не суждено измениться, не изменится никогда. Я вернула из мертвых Светлова. Я вернула мир, в котором стала сильной. Но так и не смогла стереть из вселенной неизбежное.

Петербург снова горел.

***

Ни о какой учебе и занятиях речи больше не шло. Мы просто ждали, что будет дальше. Жизнь вдруг резко изменилась, перевернулась с ног на голову. А мне даже не с кем было поговорить. Светлов был слишком занят — наверняка помимо всех этих дел, связанных с магами огня, он еще и готовился к свадьбе. И я даже не пыталась с ним увидеться.

Родителям написала короткое оптимистичное письмо, попросив не волноваться, и соврав, что у государя все под контролем и все делается для нашей безопасности. А у ребят было своих страхов и тревог предостаточно, и я не хотела их усиливать.

Вот так мы и оказались с одиночеством вдвоем.

До сих пор так и не было известно, выжила ли Элена в беспорядках. Огонь оставил от тел только пепел. Опознания шли медленно — в этом мире не существовало тестов ДНК. Поэтому все делалось по старинке: списками, заявлениями о пропавших, свидетелями.

Все, что мне оставалось, — это часами сидеть у окна в чайной и смотреть на обугленные развалины площади перед Михайловским дворцом.

Сложнее всего было осознавать, что все это стало результатом моего собственного эгоизма. Смирись я со смертью Светлова, оставь привычный мир, возвращение которого так добивалась, ничего этого не случилось бы.

Противный внутренний голос говорил, что это все же лукавство. В моем мире на Земле были сотни горячих точек, в которых точно так же гибли невинные люди. Просто я жила на благополучном кусочке суши и старательно делала вид, будто мир прекрасен и счастлив. Это была приятная иллюзия.

В один из бесконечно тоскливых дней за мной пришли.

Стражники вошли без приглашения. Их было двое, высокие, в серых мундирах императорской стражи.

— Госпожа Огнева, — произнес один из них. — Приказом Государственной Думы и его величества императора вы должны пройти ритуал лишения магии. Просим следовать за нами. Сопротивление карается тюремным заключением.

На этот счет советник тоже сделал внушение: не сопротивляться и позволить сделать все, что им будет нужно.

Плащ уже давно был наготове. Я набросила его на плечи и пошла следом за стражей. Мы спустились по лестнице, прошли через длинный коридор — и везде видели одно и то же. Тревожные взгляды прислуги, перешептывания, напряженные лица. Российская империя стояла на пороге гражданской войны. Маги огня по всей стране отказывались подчиняться. В газетах писали о серьезных столкновениях в Москве, о поджогах в Казани, о том, что «Искры» захватили несколько правительственных зданий в Нижнем Новгороде. Пока что это были разрозненные вспышки. Но все понимали: если не остановить хаос сейчас, завтра будет поздно.

Меня привели в мрачный кабинет без окон, подозрительно напоминающий что-то вроде допросной комнаты. Единственная люстра давала катастрофически мало света. У дальней стены я увидела Вишневских, Воронцова и Сергея. Кейт сидела на стуле, сжав руки на коленях. Александр стоял рядом, положив ладони ей на плечо.

В центре комнаты стоял стол. На нем расположилась небольшая жаровня с тлеющими углями. А рядом лежали инструменты, которых раньше я никогда не видела: металлический стержень с деревянной рукоятью, печать с каким-то гербом, моток тонкой проволоки. Все это больше напоминало орудие пыток, чем принадлежности для магического ритуала. Я смотрела на инструменты и не могла понять, как именно они должны работать. Никакой магии от них не исходило.

— Что это? — спросила я.

— Понятия не имеем, — ответил Сергей. — Нас привели сюда с полчаса назад и велели ждать.

— Полагаю, ритуал лишения магии, — произнес Александр. — То, чем нас пугали с детства. Помнишь, говорили, что он работает только в теории и что лишенные долго не живут?

— А Аронов считал, что это страшилки и ритуал полезен в некоторых случаях.

— Аронов много чего говорил, — отрезала я. — И не все из этого было правдой.

Дверь снова открылась, и в помещение вошел Михаил. Без мантии и короны, в простом темном камзоле. Следом за ним вошел советник и молча встал у двери.

— Все здесь, — сказал Михаил, обведя нас взглядом. — Хорошо.

— Ты будешь проводить ритуал сам? — удивилась я. — Разве у тебя есть такие способности?

— Ритуала не будет.

Кейт подняла голову:

— Что?

— Я не стану лишать вас магии. Ни вас, ни других верных и не болтливых магов огня, которые служат короне. Закон принят, но мы добьемся его отмены. Сейчас это невозможно. Моя власть слишком хрупкая, и если я ее упущу, то империя отправится в бездну. Но когда императорский род окрепнет, когда я смогу твердо окружить себя союзниками и наследниками, закон отменят. И я хочу, чтобы у вас была сила. Но есть одна проблема. Стража будет следить за исполнением закона. Они потребуют доказательств, что ритуал проведен. Поэтому нам нужно сделать так, чтобы доказательства были.

Он указал на стол с инструментами.

— После ритуала остается шрам, похожий на ожог или клеймо. Мы поставим его каждому из вас. Клеймо будет означать, что вы прошли ритуал и больше не владеете магией. Никто, кроме присутствующих в этой комнате, не будет знать правду. Для всего мира вы станете обычными людьми. Мне не нужно, надеюсь, напоминать, что свою силу лучше до поры до времени не показывать.

— Клеймо? — переспросил Александр, не веря собственным ушам. — Как скотине?

— Если у тебя есть варианты лучше, я готов их выслушать.

— А если нас раскроют? — спросила Кейт.

— Тогда императору придется отвечать перед своими соратниками за нарушение закона, — подал голос советник. — Поэтому вы будете осторожны. Вы не станете использовать магию публично, а лучше не станете использовать ее вообще. Вы не станете рассказывать никому, даже самому близкому человеку, что ритуал не был проведен.

Светлов посмотрел мне в глаза — показалось, будто немного виновато. Он словно хотел увидеть на моем лице подтверждение того, что его решение правильное.

— Это единственный способ вас защитить, — мягко сказал он. — Я понимаю, что это унизительно. Понимаю, что вы имеете право возненавидеть меня за слабость и за то, что я не смог вас уберечь. Но другого выхода нет. Закон принят. Совет следит за каждым моим шагом. Если я открыто выступлю против закона, который сам подписал, меня заставят отречься. Единственное, что я могу сделать, — сохранить вам жизнь и силу.

Воцарилась тишина. И ее нарушил Воронцов, осторожно откашлявшись. Светлов посмотрел на него с выражением крайней брезгливости и, прежде чем Владимир что-то сказал, произнес:

— Я знаю, что ты хочешь избавиться от магии. Если кто-то из вас хочет пройти процедуру по-настоящему, я не стану препятствовать. Вы сильно рискуете. Сильнее, чем я. Признаюсь честно: если кто-то узнает, вас могут убить.

— Мы согласны, — решительно произнесла Кейт. — Мы хотим сохранить силу.

Александр посмотрел на нее и кивнул.

Я стояла у стола, не сводя взгляда с жаровни и печати.

— Ярина, — позвал Михаил. — Ты согласна?

Я подняла на него глаза и увидела в них океан тревоги. На несколько секунд государь, император Всероссийский Михаил, снова превратился в улыбчивого соседа, который угощал меня шоколадом и разрешил пожить в его комнате после ссоры с родителями. Он достиг высот, до которых мне никогда не дотянуться. Собирался жениться. Между нами не могло быть больше ничего, кроме вежливых бесед на званых обедах. Но он все еще обо мне заботился.

— Согласна, — выдохнула я.

Кейт, Александром, Владимиром и Сергеем занялся Николай. Мне клеймо Светлов ставил сам.

Я закатала рукав рубашки и протянула запястье. Металлический стержень с печатью на конце уже раскалился докрасна.

— Будет больно, — тихо сказал Михаил. — Но это быстро.

Я кивнула.

Одной рукой он взял мою ладонь, прижимая ее к столу, чтобы я не дернулась. Другой занес клеймо.

— Готова? — спросил он, и я кивнула. — Вдохни и на выдохе...

Он прижал печать к моему запястью. Руку пронзила резкая обжигающая боль. Пальцы свело судорогой, и я обхватила руку Михаила, держащую меня. С губ сорвался короткий стон, а потом я стиснула зубы и просто смотрела, как на коже проступает красный рисунок: маленький язык пламени, перечеркнутый крест-накрест. Символ того, что магия огня во мне мертва. Ложь, выжженная на плоти.

— Прости, — шепнул Светлов так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

— Почти не больно, — улыбнулась я.

— Я не об этом. Прости, что не смог все это предотвратить.

— Это я должна просить прощения.

— Я все исправлю, — шепнул он прежде, чем подняться. — Клянусь.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Его лицо было совсем близко. Я чувствовала его дыхание, видела крошечный шрам на виске, которого раньше не замечала. Наши губы почти соприкоснулись. Но в следующее мгновение Светлов отстранился и поднялся.

Я посмотрела на ребят. Кейт тихо плакала, зажимая клеймо рукой. Александр стоял рядом и гладил ее по волосам. Сам он явно делал вид, что не чувствует боли. Но я чувствовала, как горит кожа. Воронцов перенес процедуру с каменным лицом, но я заметила, как побелели его губы.

После того как все закончилось, советник молча, все с той же невозмутимостью убрал инструменты и закрыл жаровню.

— Ладно, — Кейт вытерла слезы. — И что мы будем делать дальше?

Я ожидала чего угодно: безумного плана по спасению мира, коварного хитросплетения политических интриг. Но не того, что Светлов скажет:

— А дальше вы уйдете.

— В каком смысле уйдем? — не понял Александр.

Они с сестрой переглянулись.

— Я думала, мы будем бороться.

— С кем бороться?

— С советом, с законом, с теми, кто это все устроил. Можно добиться пересмотра закона, можно доказать, что магия огня не опасна, можно найти сторонников. Что-то же нужно сделать! Ты ведь сохранил нам магию для того, чтобы мы боролись. Мы уже победили на играх, мы доказали, что чего-то стоим. Теперь надо идти дальше.

Кейт в отчаянии посмотрела на меня, ища поддержки. Но Светлов ее перебил:

— Я не собираюсь идти против своей страны, не сейчас, когда ее рвут на части.

— Ты же сказал, что все исправишь, — напомнила я его слова, прозвучавшие буквально несколько минут назад.

— Исправлю, — кивнул Михаил. — Когда наберу силу, когда обзаведусь союзниками, когда докажу своим людям, что смогу привести Российскую империю к будущему, которого она заслуживает. Тогда я смогу все исправить.

— То есть через десяток лет? — спросила я, не веря тому, что слышу. — Ты собираешься просто завоевывать авторитет?

— А ты хочешь, чтобы вспыхнула война? Чтобы началась борьба за власть? Чтобы меня посчитали слабым правителем и попытались сместить? Ты хоть представляешь, сколько в этом случае будет жертв? Вспыхнет не только пламя. Все стихии восстанут против людей. Ты этого хочешь?

— Я хочу справедливости.

— Справедливости не существует, Ярина. Есть порядок, закон, государство. Если ради этого государства и порядка нужно пожертвовать горсткой магов огня, я пожертвую. Как бы мне ни претила эта мысль.

— Горсткой магов? Это тысячи людей. Таких же, как я! Только у них нет друга императора, который может сохранить им магию. Когда человека лишают магии... Скажи мне, пожалуйста, ты ведь имеешь доступ к самым последним исследованиям, я более чем уверена, что этот вопрос обсуждался. Скажи мне честно, Светлов, когда человека лишают магии — это влияет на его жизнь, на ее продолжительность и качество?

— Возможно, — не стал отрицать Михаил. — Но я не могу рисковать империей ради них.

Я отступила на шаг. Человек, который только что держал меня за руку, сейчас спокойно объяснял, что готов пожертвовать невинными людьми ради сохранения собственной власти. Ради мнимого порядка.

— Что случилось со Светловым, которого я знала?

Я посмотрела на Николая. Он стоял в дверях, и его лицо ровным счетом ничего не выражало: ни злорадства, ни торжества. Он просто ждал, когда мы закончим говорить. Но не составляло труда догадаться, кто вложил в голову государя нужные мысли.

— Уходите, — повторил Михаил. — Немедленно. Согласно документам, вы больше не студенты академии. Вы прошли ритуал и лишены магии. Вам здесь не место. Собирайте вещи и покиньте замок до рассвета. Возвращайтесь к своим семьям и ведите обычную жизнь. Не позволяйте никому узнать о том, что здесь произошло. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я пошел на преступление против своей страны.

Какое-то время я еще смотрела на него, будто ожидая, что он сейчас рассмеется и скажет: «Да я пошутил, ребята, расслабьтесь. Мы замутим революцию». Но Светлов смотрел мне прямо в глаза, и на его лице не было ни капли сожаления. Он принял решение.

— Иди ты к черту! — сказала я и развернулась к двери.

Проходя мимо советника, я на секунду остановилась. Он проводил меня взглядом — ничего не выражающим, пустым.

— Довольны? — спросила я.

— Безмерно буду, если вы выполните приказ государя, — спокойно ответил Николай.

Наплевав на вещи, на прощание с ребятами, я выскочила из дворца на улицу. Никто не стал препятствовать — стража больше не таскалась за мной по пятам. Лишь у ворот стражник попросил показать клеймо и, удовлетворенно кивнув, пропустил.

Я находилась в совершенном раздрае. Хотелось не то закричать, не то разреветься, но это было бы слишком лакомым зрелищем для тех, кто получал удовольствие от всего происходящего. Я не сомневалась, что Аронов наблюдает, что через нужных людей он следит за каждым моим шагом и что он еще не закончил мстить.

До комендантского часа было достаточно времени, чтобы пройтись. Я вышла к набережной Невы и, не обращая внимания на мокрый снег, падающий с неба, решительно направилась в сторону Невского.

***

Все дороги этого и прошлых миров вели к книжному магазину в доме Зингер. История, начавшаяся с трагической гибели мальчика, страшном пожаре в этом гребаном книжном, грозила закончиться катастрофой масштабов страны.

Теперь метки проверяли везде. Я не знала, как стража определяет магов огня, но за время пути от Михайловского до Зингера меня попросили показать клеймо трижды. И четвертый — перед входом в сам магазин.

Минуя стеллажи с фолиантами и сувенирами, я направилась сразу наверх, туда, где проходило испытание на играх. Там, как и в нашем мире, было кафе. И я уже знала, кого встречу за одним из столиков у панорамного окна.

Перед Алексеем Ароновым стояла нетронутая тарелка лукового супа и запотевший бокал холодного игристого, хотя погода за окном располагала скорее к глинтвейну. Аронов меня, очевидно, ждал, ибо ничуть не удивился появлению.

— Ну и как вы прошли через стражу? — спросила я, опускаясь на стул.

— У тебя что, в императорской академии не было уроков этикета? Вежливости фаворитку государя не учили?

— Придумай хотя бы одну причину, по которой я сейчас не буду поднимать шум, чтобы стража тебя поймала.

— Придумал, — тут же откликнулся Аронов. — Тогда не узнаешь, что с твоей бывшей школьной подружкой.

— Как будто ты скажешь мне правду.

— Ложь имеет смысл только тогда, когда решает определенную задачу. Вранье о судьбе Элены Орловой никаких задач не решает. Честно сказать, мне плевать и на нее, и на ее судьбу. Хотя девчонка была способная. В магии, конечно, полный ноль, но умела вдохновлять.

— Тебе самому не тошно от того, во что ты превратился?

— Странно, что ты до сих пор не поняла главное, Ярина. Я таким был всегда. Просто раньше я был на твоей стороне и помогал тебе выиграть игры и справиться с нашим маленьким безумным другом. Кстати, не слышал слов благодарности. Ты вроде как в этой схватке победила.

— Почему ты просто не убьешь меня? Что тебе сделали люди? Что тебе сделали маги огня? Что тебе сделали дети, которыми ты манипулируешь и которых заставляешь бросаться на стражу?

— Давай начнем с простого: дети должны учиться думать своей головой и не вестись на манипуляции. К сожалению, такие уроки редко обходятся без крови, поэтому они и усваиваются хорошо. Что насчет магов огня — я никогда не скрывал своей позиции. Не то чтобы им очень сладко жилось в Российской империи, если ты не заметила. Отсутствие возможности пойти на работу, вечные тычки и насмешки. Нищета и полный беспросвет. Если отсутствие магии даст им возможность хотя бы зарабатывать себе на хлеб, то это уже огромная победа. А что насчет тебя…

Аронов пододвинул ко мне запотевший бокал.

— Смерть, Ярина, такая штука: скучная и очень-очень быстрая. У меня нет цели от тебя избавиться. У меня есть цель заставить тебя прочувствовать все, на что ты обрекла остальных.

— То есть тебя.

— Меня, — не стал спорить Аронов, — мою дочь. Золотую медалистку Московской гимназии Эену Орлову, поступившую на факультет международных отношений. Будущего пилота гражданской авиации и Героя России Владимира Воронцова. Победителя олимпиады по физике, уехавшего работать в Швейцарию на БАК, Сергея Аронова. Как считаешь, ты сделала их жизнь лучше?

— Только не вали все на меня. Мир изменил Дашков.

— Да, и я заставил его изменить мир обратно. Зачем ты влезла снова?

— Ты заставил? — Я рассмеялась.

— Ты думаешь, если бы я тебя не подтолкнул, ты бы догадалась, как именно можно манипулировать Дашковым? О нет, Ярина. Ты слишком наивная, даже спустя столько времени, проведенного в этом безумном мире. Я потратил много времени, чтобы раскрыть твой талант и намекнуть, как им можно воспользоваться. И все бы получилось, если бы ты не свихнулась и не перевернула мир снова, на этот раз окончательно.

— Я хотела спасти человека, которого полюбила.

— Да себя ты хотела спасти, — раздраженно откликнулся Алексей. — Хорошая девочка Ярина, отличница и будущая студентка политеха, просто не может стать причиной гибели одного хорошего мальчика. Ты не ответила Светлову взаимностью, а когда он погиб, почувствовала острое желание снять с себя этот груз вины. И с этого момента никакие чужие жизни, чужие чувства не играли для тебя никакой роли.

— Классная версия событий, — я чуть пригубила шампанское. Надеюсь, он ничего туда не подсыпал. Впрочем, вокруг было столько народу, что едва ли Аронов решился бы меня травить. Во всяком случае, это точно не получилось бы сделать незаметно.

— Хочешь мою версию?

— Не очень, но ведь ты все равно расскажешь.

— Да, я чувствовала вину за то, что погиб Светлов. И да, я пыталась разыскать его, чтобы успокоить себя, чтобы убедиться, что не обрекла его на судьбу Аспера. Но возвращать этот безумный, магический, ненастоящий мир — упаси боже, я и не собиралась этого делать. Я хотела уехать из России. Учиться где-нибудь в Европе, забыть обо всем как о страшном сне и никогда больше не слышать фамилии Дашковых, Ароновых, Светловых и так далее. Мне оставалось несколько недель до вылета. И знаешь, что случилось? Я встретила твою дочь. Она разыскала меня, нашла на одной из питерских улиц и попросила помощи. И знаешь, что она хотела?

— Замолчи, — прорычал Аронов. — Не смей говорить о моей дочери!

— Нет уж, послушай. Я со своей болью жила, и ты со своей побудь. Натали просила вернуть мир, в котором ее не существует. Потому что жить ей было невыносимо. Ты сделал с ней ровно то, что сделал Дашков со своим братом. Ты вернул не дочь, а пустую оболочку. Только Натали оказалась лучше тебя и Аспера. Она не хотела превращаться в чудовище и попросила меня изменить мир.

— Чушь, — отмахнулся он. — Натали была абсолютно нормальной, и я водил ее по психиатрам.

— Зря сам не сходил.

Аронов окончательно вышел из себя. Размахнувшись, он наотмашь ударил меня по щеке. В ответ я схватила бокал и плеснула ему прямо в рожу.

— Ты перешел черту, — сквозь зубы процедила я.

К нам уже спешили стражники.

— Тогда попробуй и останови, — Алексей поднялся.

— Все в порядке? — спросил один из стражников.

— В полном! — ответил Аронов. — Небольшой скандал с любимой дочерью.

— Покажите клеймо.

Мы синхронно закатали рукава, продемонстрировав одинаковые символы, выжженные на запястьях. Стражник удовлетворенно кивнул и, прежде чем уйти, сказал:

— Впредь постарайтесь все скандалы оставлять за закрытыми дверьми.

— Разумеется, — с вежливой улыбкой кивнул Алексей.

Мне хотелось вскочить, закричать, сделать так, чтобы его арестовали. Но по взгляду Аронова я поняла, что ничем хорошим это не закончится. Он просто устроит здесь бойню, и погибнет еще больше людей. У него окончательно сорвало крышу. Сейчас в его взгляде не было ничего теплого или светлого.

Только чистое, темное, полыхающее безумие.

Глава 9

Я вернулась в коммуналку поздно ночью. Родителей уже привезли, и дверь открыл папа. Он не спал, хотя было уже далеко за полночь. Мама тоже не спала: она сидела за столом в их комнате, перед ней стояла чашка остывшего чая. Увидев меня, она поднялась и молча обняла. Я стояла, уткнувшись лицом в ее плечо, и не могла выдавить ни слова. Усталость навалилась невероятной тяжестью.

— Как ты, Искорка? — спросил папа.

— Мы не могли дождаться, когда ты приедешь. Люди рассказывают такие ужасы. По всему городу облавы. Магов огня насильно куда-то увозят. Лишают силы, говорят, некоторые не выдерживают. — Мама покачала головой и украдкой вытерла глаза.

— Все в порядке, — ответила я. — Ничего страшного в ритуале нет. Зато мы теперь обычные люди.

Я не знала, что больше успокоит родителей: правда, которую Светлов строго-настрого запретил рассказывать, или ложь о том, что я теперь такая же, как они.

Мама, наверняка, выдохнула с облегчением. Моя магия напоминала ей об ошибке молодости. А вот папа посмотрел с сочувствием. Несмотря ни на что. Он верил, что магия — это часть меня.

Но в одном они сходились: в страхе за меня и за будущее. Мама и папа были в ужасе. И можно было только догадываться, что происходит по всей стране. Миллионам таких же семей сейчас невыносимо страшно. Многих уже лишили силы. Многим это еще предстоит. И у них нет никого, кто пообещал бы, что все будет хорошо.

Мама отстранилась, посмотрела на мое клеймо и перевела взгляд на папу.

— Надо уезжать, — сказала она. — У меня родня в деревне под Псковом. Тихое место, никому до нас не будет дела. Переждем, пока все уляжется.

— Я не могу. — Я покачала головой.

— Ярина, это не обсуждается. Ты видела, что творится на улицах? Маги огня сопротивляются, “Искры” поджигают правительственные здания. В городе неспокойно. А ты? Тебя знают в лицо. Даже если у тебя клеймо, найдутся те, кто захочет свести счеты, использовать тебя для своих целей. Мы должны уехать хотя бы на время.

— Мам!

— Она права, — поддержал папа. — Дракон до Пскова вылетает завтра утром, мы успеем. Ярина, пожалуйста. Ты сейчас ничего не можешь сделать. Будет лучше, если ты просто погибнешь на улицах?

От бессилия хотелось то ли рычать, то ли плакать. Я понимала, что родители правы. Что мне нечего делать в Петербурге. И даже для Светлова будет лучше, если я пропаду с радаров. Но отсиживаться в глухой деревне, не иметь возможности помочь, не иметь возможности что-то сделать — это звучало как невыносимая пытка.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Утром дракон до Пскова. А сейчас, извините, мне надо собрать вещи.

Но вместо того чтобы отправиться в бывшую комнату Михаила и покидать в чемодан то, что хотя бы теоретически могло пригодиться в ссылке, я вышла в коридор и поднялась на чердак. Оттуда по пожарной лестнице выбралась на крышу, где мы со Светловым сидели ночами, ели шоколад, болтали и смотрели на звезды. Где я впервые его увидела. Там ничего не изменилось. Те же трубы, тот же вид на крыши Петербурга. Только меня теперь не отпускало ощущение, что я вижу все это в последний раз.

Я села на самый край и свесила ноги. Светлов убил бы меня, если бы увидел, что я так сижу: он ненавидел, когда я подходила к краю. Холодный ветер пробирался под полы одежды, но я не обращала внимания.

Из головы не выходили его слова: «Я не собираюсь идти против своей страны». Он сказал это спокойно и даже равнодушно. Как будто речь шла не о тысячах и миллионах жизней его подданных, а о каких-то торговых пошлинах на зерно.

Я вспомнила, как он погиб в прошлой версии этого мира. Как я держала его за руку, а он улыбался и говорил, что жить ради меня было приятно. Как его кожа покрывалась инеем, а взгляд медленно стекленел.

После его гибели, когда пришел поверенный, я увидела дату в завещании. Светлов оставил мне квартиру, как только записался на игры. Он шел, зная, что может погибнуть, и все равно стремился меня защитить. Как так вышло, что парень, готовый пожертвовать собой ради соседки по коммуналке, вдруг отказывается бороться за жизни невинных людей и просто принимает правила игры?

— Чушь какая-то! — вслух воскликнула я.

Вот он едва ли не целовал меня и обещал, что все исправит. А вот в следующую секунду уже прогонял нас прочь, говоря, что ничего не изменится в ближайшее время.

Нет, здесь что-то было не так. Это не было похоже на Светлова. Хоть я и знала его всего несколько месяцев, если уж говорить откровенно, это все равно не вязалось с тем образом Михаила, который у меня сложился. Он не раздумывая пошел за мной на игры, чтобы спасти. Он не раздумывая бросился под пламя, чтобы защитить отца. Он всегда принимал удар на себя. Могло ли быть такое, что и в этот раз он действовал точно так же? И, отсылая нас, он просто выталкивал нас из эпицентра, подальше от дворца, на который обрушится весь народный гнев, от правительства, в котором неизбежно начнутся распри, от тех, кто может понять, что мы не лишились магии, и использовать это против, от Аронова, в конце концов...

Мог ли Светлов считать, что война неизбежна? И что я не смогу остаться в стороне, если буду во дворце?

Мысли лихорадочно метались в голове. Я пыталась думать как Светлов, пыталась поставить себя на его место. Что бы я делала, если бы хотела защитить близких мне магов огня? Прежде всего, конечно, я бы не стала подвергать их ритуалу. И, безусловно, сделала так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что магии у них нет. Затем я бы спрятала их в какой-нибудь самый-самый дальний уголок империи. Но спрятать — это рискованно. Слишком много людей будут вовлечены в процесс, и кто-то может проговориться. Значит, надо сделать так, чтобы они сами убрались как можно дальше из дворца.

Ладно, с этим все понятно. Что он собирается делать дальше?

Здесь вариантов два. Если Николай умолчал об Алексее Аронове, то все усилия Светлова сейчас будут направлены на предотвращение гражданской войны. Он не знает, что есть сила, способная вернуть магию огня всем лишенным ее. А значит, попробует продавить отмену закона. Скорее всего, какими-то политическими методами, через контакты с аристократией, этот злополучный брак, и все такое. Шаг достаточно рискованный, учитывая отсутствие авторитета Светлова у высшего света, но вряд ли он стал бы сидеть сложа руки и ждать, когда пройдет несколько десятков лет и его имя станет весомым.

С другой стороны, ждать, пока недовольство снизится само собой, у него тоже нет времени. Значит, нужно подавить бунт. Заняться “Искрами”. Если разобраться с ними, то напряженность в обществе снизится. И можно будет притормозить исполнение закона, придумав какие-то формальные проволочки.

А если Светлов объявит личную войну “Искрам”, значит, быстро выйдет на Алексея Аронова.

В случае, если советник все же рассказал ему о моем дорогом биологическом папаше, который решил замутить революцию из острого чувства несправедливости, то все еще быстрее и очевиднее. Светлов определенно попробует выступить против него. Это вполне в его стиле и образе. Преданный империи сын трагически погибшего отца. В одиночку выступает против зла, пришедшего на улицы Петербурга.

И если Светлов выйдет против Аронова, без меня у него не будет шансов. Каким бы сильным ни был император, каким бы мощным даром магии воды он не обладал, он не сможет противостоять практически всемогущей магии человека, который способен одной фантазией заставить эту силу работать так, как нужно ему.

— Псков отменяется! — выпалила я, залетев в родительскую комнату.

Мама замерла над наполовину собранной сумкой. Папа тяжело, но обреченно вздохнул — кажется, ничего другого он и не ожидал.

— Точнее, отменяется только для меня. Я никуда не еду, вы — да.

— Ярина!

— Не спорьте. В столице в ближайшее время будет достаточно опасно. Я хочу, чтобы вы уехали. К тому же через вас могут попытаться повлиять на меня. Внимательно послушайте то, что я вам сейчас скажу. За “Искрами” и беспорядками на улицах стоит Алексей Аронов. У него личные счеты со мной, и он не успокоится, пока меня не достанет. И буду я в деревеньке под Псковом или в землянке в Сибири — это неважно. Ему нужен один-единственный зритель его спектакля — это я.

— Аронов? — нахмурился папа. — А он здесь вообще при чем?

— Это длинная история, — отмахнулась я. — Но нет в мире человека, которого бы Алексей ненавидел сильнее, чем меня. И он знает, что на меня можно воздействовать через вас, поэтому я хочу, чтобы вы уехали и не подставлялись.

— Но что ты будешь делать без магии?

Вместо ответа я вскинула руку, и кисть охватила пламя. Мама ахнула, а папа удивленно вскинул брови.

— Создавать Аронову проблемы. Как и всегда.

***

Я вернулась в Михайловский замок на рассвете. Небо над Петербургом было серым, моросил мелкий дождь вперемешку со снегом. У ворот стояла усиленная стража: не меньше десятка гвардейцев в полном обмундировании. При моем приближении они сомкнули ряды.

Хорошая мысль отвлечь их небольшим пожаром и незамеченной проскользнуть внутрь во всеобщей суматохе пришла слишком поздно. На что я вообще рассчитывала?

— Проход закрыт, — произнес ближайший ко мне стражник.

— Я… была студенткой академии, мне нужно забрать вещи. Вот мое клеймо.

Я показала отметину в надежде, что это убедит стражу в моей безопасности. Но, если вдуматься, какая разница, обладает ли магией тот, кто пытается вломиться в императорский дворец? Если любой желающий с улицы будет допущен в резиденцию государя, империя развалится быстрее, чем выпадет снег.

— Проход закрыт, — равнодушно повторил стражник.

Я стояла под мокрым снегом, кутаясь в меховую накидку, и думала, что делать. Прорываться силой? Глупо. Спорить бесполезно. Я уже собиралась развернуться и уйти, написать письмо или попробовать выловить Светлова на улицах во время какого-нибудь шествия, но тут за спинами гвардейцев раздался знакомый голос:

— Пропустите ее.

Николай вышел за ворота. Он был в своем неизменном сером сюртуке, идеально отглаженном, но немного нелепо сидящем, словно советник еще сильнее похудел за это время. Я бы его пожалела, если бы не знала, что он не был человеком. Я вдруг вспомнила, кого все это время он мне напоминал! Смерть из старенького сериала “Сверхъестественное”. Ну, может, чуть посимпатичнее. Но определенное сходство было видно невооруженным глазом.

Гвардейцы расступились. Советник остановилась в двух шагах и смерил меня насмешливым взглядом.

— Огнева. А я уж почти разочаровался.

— В чем?

— В вас. Вы так быстро согласились уйти, что я начал сомневаться в своем знании человеческой природы.

— Вы надеялись, что я вернусь?

— Предполагал. У вас есть раздражающая привычка не следовать инструкциям. Идемся, его величество в восточной галерее. Думаю, он вас примет.

Замок был тих и пуст. Даже слуги еще не проснулись. Шаги гулким эхом отдавались в пустых коридорах.

— Как у нас обстановка? — спросила я.

— По пятибалльной шкале примерно на минус два, — мрачно пошутил советник.

— А поподробнее?

— Пошли первые смерти от ритуала. Сам по себе он, конечно, не настолько серьезный. Но сами понимаете: сопутствующие заболевания, впечатлительная натура, пожилой возраст и все такое. Каждую из смертей “Искры” раздувают до пожаров гигантских масштабов. И выяснилась еще одна сопутствующая проблема. Угадайте какая?

Я напрягла память, пытаясь вспомнить, что в привычном мире следовало за такими масштабными репрессиями. На ум приходили только международные санкции. Но Николай покачал головой:

— Международным организациям нет дела до того, что происходит у нас внутри. Если мы становимся слабее — это их полностью устраивает. Нет. У магов огня внезапно для всех гениев мыслительной деятельности оказались родные и близкие. Сначала все отнеслись к закону, как ваш приятель Воронцов. Подумали: может, оно и к лучшему, раз уж с магами огня такая тяжелая ситуация, раз уж им так непросто, может быть, лишить их силы — это вполне себе вариант. Но когда пошла информация о смертях, слухи, раздутые до невероятного уровня, сплетни о жестокости императора — начали сомневаться все. Теперь мы вообще не знаем, кто может работать на “Искры”. Это может быть любой стражник, любой советник, любая служанка. Доступ к государю ограничили.

— Снежный ком, — кивнула я.

Если так пойдет и дальше, то за несколько дней мы докатимся до состояния гражданской войны. И самое противное, что даже отмена закона ни к чему не приведет. Потому что Аронов поставил целью добиться полного хаоса.

— Михаил знает про Алексея?

Николай покачал головой:

— Пока нет. Но скоро узнает. Скрывать дальше — это преступление.

— Надо было рассказать ему до того, как он нас выгнал. И намекнуть, что с всемогущим магом огня сподручнее бороться, если у тебя есть такой же.

Николай покачал головой.

— Не уверен, что вы готовы.

— Уверена, что у меня нет выбора. Вы же знаете, что Аронов мстит мне, а не Михаилу или миру. Отсидеться в деревеньке под Псковом не выйдет.

— В этом заключается главная опасность Алексея — его ведет безумие. Но в этом и его слабость, эмоции мешают ему действовать трезво.

— До сих пор он действовал очень трезво, — заметила я. — Он всегда на шаг впереди.

— Только потому что мы ему позволили. Вы долго скрывали угрозу…

Я слегка покраснела и предпочла промолчать.

— Император не набрал достаточно силы, чтобы противостоять Думе, — продолжил советник. — Все это дало Аронову преимущество.

— И что мы будем делать теперь?

— Для начала устраним основную угрозу — Алексея Аронова. “Искры” после его смерти долго не протянут, с ними справятся императорские маги. А потом в бой вступит политика. Государь отменит античеловеческие законы, и вот потом-то вы, Огнева, вернете людям огонь.

— Если не погибну на первом этапе, — мрачно ответила я.

— Уж постарайтесь. Государь будет грустить, да и похороны обходятся казне в копеечку.

Я так и не научилась понимать, когда Николай шутит, а когда говорит серьезно.

Мы остановились у входа в восточную галерею. Как и любой дворец в Петербурге, Михайловский был увешан полотнами художников со всего света. В первые дни я часами бродила по галереям с открытым ртом. В голове не укладывалось, что я могу в любой момент, хоть ночью, посмотреть, коснуться картины Айвазовского или Рембрандта, и мне не впаяют дикий штраф и не заставят отойти за ограничивающую ленту.

Войдя в галерею, я вздрогнула.

Михаил стоял у огромной жуткой картины “Апофеоз войны”. Сидящий на горе черепов ворон показался таким реальным, что я поежилась. С тех пор, как впервые я увидела полотно в своем мире, контраст светлого дня, чистого неба, солнца и человеческих костей пугал сильнее любых ужастиков.

— Я приду через несколько минут, Николай, — не оборачиваясь, сказал Светлов.

— Получится чуть подольше, — улыбнулась я.

Михаил резко обернулся.

— Ярина? Ты что здесь делаешь? Я велел тебе уходить!

— Я очень вредная девица. Решила, что тебе будет без меня слишком скучно. Ты правда думал, что я не догадаюсь?

— Очень невежливо говорить императору, что он хреновый актер.

— Очень невежливо зазнаться и выслать друзей, которые больше не соответствуют твоему статусу.

— Ты знаешь, что это не так.

— Знаю, но очень зла на тебя. Я почти поверила.

— Что меня выдало?

— Обещание все исправить.

Светлов невесело рассмеялся.

— Так и знал, что чувства к тебе меня погубят.

— Нет.

Я подошла ближе. Сердце защемило от жалости. Светлов смертельно устал, в глубине его глаз светилась растерянность. Он играл роль спокойного и хладнокровного императора, но при этом понятия не имел, что делать. Боялся потерять страну, такую важную для его отца, такую огромную, находящуюся сейчас в огне.

Ветер Перемен создал не компенсацию утраченного для меня в новом мире. Он создал лучшего правителя, который мог бы случиться.

— Нельзя отказываться от друзей, Миш. Нельзя со всем справиться в одиночку.

Он отвернулся к окну. Дождь стучал по стеклу, стекал по нему мутными струйками.

— Я просто не хочу, чтобы вы пострадали. Уцелевшие маги огня уже собирают силы, “Искры” готовят восстание. Симпатизирующие им маги могут быть где угодно. В личной охране, в страже, в городском патруле, среди министров. Основные войска стоят на границе с Восточной Империей. Если “Искры” выступят в ближайшее время, они просто не успеют дойти.

Я обернулась и вопросительно посмотрела на Николая. Советник, правильно растолковав немой вопрос, пожал плечами. Нужно было рассказать про Аронова, но я не успела — Светлов шагнул вперед, обвил мою талию руками и впился в губы поцелуем, таким уверенным и властным, что я даже опешила — настолько он не вязался с образом Светлова.

Поцелуй длился всего несколько секунд, но это были очень приятные секунды. Когда можно было ни о чем не думать и просто наслаждаться объятиями.

— Не смотри на меня так, Николай! — сказал Михаил, оторвавшись от меня.

— Погоди-ка, — я вдруг кое о чем вспомнила и отпихнула Светлова, — а свадьба?

На секунду на его лице промелькнуло недоумение, которое вскоре сменилось улыбкой.

— Никаких проблем. Когда мы решим вопрос с магией огня, я пожалую тебе титул за заслуги перед империей, а потом женюсь.

— Да причем здесь я? Речь о твоей помолвке с принцессой из Британии.

— С какой принцессой из британии?

— С младшей…

Я растерянно обернулась и посмотрела на Николая. Советник делал вид, будто увлечен созерцанием картин.

— Во-первых, в Британии из пригодных к браку наследников только принцы. А во-вторых, с чего ты взяла, что я собираюсь на ней жениться? Даже если отбросить мои желания, Британия — последнее государство, с готовым я готов породниться. Я бы выбрал османов или… не знаю, хотя бы технократов.

Он посмотрел на меня и поспешно поправился:

— Но как любящий свое государство правитель выберу хорошую девушку, верную подданную империи, получившую княжеский титул за спасение миллионов людей.

— Зачем вы соврали?! — Я подскочила к советнику. — Мы что, в диснеевском мультике, где коварный злодей разлучает героев?!

— Глупо полагать, что я в свои почтенные годы, с большим педагогическим опытом, стал бы руководствоваться мультиками, чтобы обучать вас.

— То есть вы знали, что я узнаю правду?

— Всенепременно.

— Тогда зачем?

— Однажды я расскажу. А сейчас наслаждайтесь первой любовью. Она, увы, зачастую бывает скоротечна.

— А вы умеете поднять настроение.

— Ну мы же уже выяснили, что между мной и феей-крестной нет ничего общего. Ваше величество, нас ждет делегация из Уральского княжества. Их нужно принять, ситуация в регионе сложная.

Светлов кивнул. А потом посмотрел на меня:

— Твоя комната свободна. Но я бы хотел с тобой поужинать. Вечером пришлю за тобой, если ты не против.

— А я хочу поговорить.

— О хорошем?

Я вздохнула. Скрывать от друга то, что твой биологический отец стоит во главе беспорядков — личное право. Скрывать от императора, что у него неограниченная магическая мощь — государственная измена.

***

— То есть Алексей Аронов — твой отец.

Удивительно, но после всего услышанного Светлов смотрел… с сочувствием. Черт! Я рассказала, что нам противостоит всемогущий безумный маг, собирающийся превратить империю в кучку пепла, а он сочувствует, что родители мне соврали? Удивительный парень!

— По крови да. Но едва ли можно его так назвать по существу. Твой отец по сравнению с Ароновым — родитель века.

Я пригубила вино и задумалась. Если выражаться обычным языком, мы находились в полной заднице. Как одолеть Аронова — непонятно, как успокоить людей — тоже. Хватит ли нам сил, сможем ли мы противостоять “Искрам”, да и вообще чем все это закончится — было неясно.

Но я ни разу еще не чувствовала себя так спокойно с того момента, как оказалась в этом мире.

Как и несколько месяцев назад (хотя казалось, что прошла целая вечность), мы сидели в полумраке небольшой спаленки, ели приготовленную не нами безумно вкусную еду. Только за окном была не тихая улочка района коммуналок, а внутренний дворик Михайловского дворца.

Нельзя сказать, что государь жил аскетично. К спальне примыкала просторная гостиная, где можно было расположиться с комфортом и легким флером официоза. Но когда вечером пришел слуга и проводил в личные апартаменты императора, я застала Михаила переносящим тарелки с накрытого в гостиной стола в спальню.

— Не подумай обо мне ничего такого, — сказал он. — Дурная привычка из беззаботного детства — есть в кровати. Если тебя смущает, останемся здесь.

— Не смущает. Но нарядилась я напрасно…

Из шкафа так и не убрали мои вещи, подозреваю, вовсе не потому что забыли. И остаток дня я потратила на то, чтобы отоспаться после бессонных суток, уложить волосы и выбрать наряд — красивое черное платье в пол, с корсажем, расшитым золотым бисером.

— Не напрасно, — улыбнулся Светлов, — ты очень красивая. Я весь день смотрел на недовольные рожи чиновников, и мне жизненно необходимо увидеть что-то прекрасное.

Мы положили в тарелки еду и уселись в изголовье. Бокалы с вином уже стояли на приковатных тумбочках. Пузырьки празднично шипели и поднимались к поверхности.

Но все же я не могла не заметить, что Михаил смертельно устал. Казалось, ему тяжело дается даже простейшее действие — есть.

— Когда ты в последний раз спал? — спросила я.

— Не помню. Дня три назад, кажется.

— Это глупо. Ты себя убьешь.

— Это не осознанное решение, Огонек. Когда я закрываю глаза, голова готова взорваться от мыслей. Николай говорит, я привыкну. И что отец тоже тяжело переживал первые годы правления. А ему досталась процветающая империя, которую не сотрясали внутренние распри.

— А потом появилась я.

— Не все беды в этом мире связаны с тобой, Ярина. Николай ведь обучает не только тебя. Не случись ты и Дмитрий Дашков — произошло бы что-то другое. Мне сложно понять ту магию, что вы называете Ветром Перемен, но даже того, что я знаю, достаточно, чтобы испытывать перед ним некое благоговение. А еще у меня есть теория. С Николаем я ей не делился, а тебе расскажу.

Он отставил тарелку и взял бокал.

— Если Ветер Перемен — такая могущественная сила, способная менять мир, создавать новую реальность и людей в ней, почему он подчиняется человеку?

Я пожала плечами.

— Магия не имеет сознания. Это как… не знаю, энергия, космос, черная дыра — можно только использовать это явление, само по себе оно ничего не хочет, просто существует.

— Да, это общепринятый закон. Но если Ветер Перемен — это некая сила, существующая, чтобы хранить наш мир. И это она использует людей, чтобы влиять на него. У магии нет фантазии, нет знаний и умений, но есть некое… предвидение, которое позволяет ей знать будущее и строить цепочки событий.

— Звучит красиво, но ничего не понятно. Можешь перевести с императорского на коммунальный?

— Что есть Ветер Перемен понял, что с твоим миром случится что-то ужасное, что он зашел в тупик и рискует погибнуть? Тогда он выбрал хозяином Дмитрия Дашкова, зная, что его боль толкнет его на использование силы? Наверное, Ветер Перемен не может действовать самостоятельно, ему нужна человеческая воля.

— Ты думаешь, мой мир ждала катастрофа и Ветер его изменил, чтобы ее не случилось? Звучит как фантастика!

— Появление сверхсильных магов огня тоже когда-то звучало как фантастика. А теперь вас двое. Расскажи мне об Аронове.

Я вздохнула, сделала еще глоток и начала с самого начала. О том, как встретила его в первый день в школе, как Элена рассказала о гибели Натали. И о том, как она стала бездушной оболочкой и сама попросила меня вернуть магический мир, чтобы умереть. О том, как Натали погибла от руки Светлова в реальном мире я говорить не стала. Ему и так нелегко было смириться с тем, что Дашков создал его для меня. Осознание, что для кого-то он стал убийцей, не добавит ему позитива.

— Итого мы имеем непобедимого мага воды, одержимого идеей твоего убийства.

— Не убийства. Он хочет, чтобы я страдала. Чтобы смотрела, как рушится все, что мне дорого, как погибают друзья и любимые. Но он не непобедимый. Всего лишь равный мне.

— Но ты не можешь бороться с ним одна.

— Я ведь не одна.

— Нужно вернуть Вишневских, Воронцова и Аронова. Сергея Аронова. Блин, надо запретить в стране одинаковые фамилии…

— Проще выпнуть Серегу в удачное замужество, пусть с племянницей войдут в какой-нибудь род. Он классный парень.

— Ага и ему очевидно нравишься ты.

Я пихнула надутого императора в бок.

— Не ревнуй.

— Съездим к ним завтра же. Я должен извиниться.

— Это опасно. Тебе нельзя покидать дворец.

— Я не собираюсь трусливо прятаться, Ярина! — неожиданно в голосе Михаила промелькнули стальные нотки. — Если я хочу поехать к другу, я поеду. Слабость никогда не простят императору, даже когда мы справимся с Ароновым, это будут помнить.

Даже мысли спорить не возникло. Теперь придется помнить, что Светлов — император. И в некоторых вопросах он не может принадлежать ни себе, ни тем более мне.

— Хорошо, тогда есть условие: ты должен выспаться. Немедленно ложись и поспи.

Я поднялась, чтобы убрать посуду и уйти, но Михаил поймал мою руку.

— Подожди. Останься. Клянусь, ничего не буду делать. Просто поспи рядом.

Поколебавшись, я кивнула. Светлов сбросил покрывало прямо на пол, быстро разделся и лег. Я раздеваться не решилась, хотя и спать в платье вряд ли бы смогла. Но решила так: он уснет, а там разберемся. Стащу из его шкафа рубашку.

Светлов вдруг расхохотался.

— Что такое? Что?

— Просто подумал, что большего неудачника не сыскать во всей империи. В моей постели лежит девушка, о которой я мечтал много лет, а у меня нет сил даже грязно к ней поприставать.

— Попристаешь, когда всех победим.

Я осторожно погладила его по светлым волосам. Некоторое время еще Светлов боролся со сном, но быстро проиграл эту битву и наконец-то заснул.

Вряд ли я сомкнула бы сегодня глаза. Поэтому, убедившись, что Михаил крепко спит, я выскользнула из спальни в коридор и практически за углом наткнулась на советника.

— Я так понимаю, — окинул он меня мрачным взглядом, — вы меня, Огнева, снова разочаровали. И запретить вашу помолвку с государем под предлогом того, что будущая императрица должна быть чистой и невинной, у меня пока не получится.

— А, так вы тут стоите со свечкой наготове, — усмехнулась я. — Николай, а давайте вы будете обсуждать мою чистоту и непорочность тогда, когда мы разберемся с Ароновым и угроза государству от моей невинности останется единственной?

— Хорошая сделка, — склонив голову, сказал советник. Я порой не понимала, шутит он или говорит серьезно, но решила просто махнуть рукой. Потом с ним разберемся.

— У вас есть какой-нибудь план? — спросила я. — Что мы будем делать?

— Советник — от слова «совет». Я не могу строить планы и указывать государю, как себя вести.

— А мне? — спросила я.

— Строго говоря, и вам тоже. Я должен обучать вас, а не приказывать.

— А если Аронов победит?

— Тогда буду обучать его.

Я закашлялась от неожиданности.

— А если он не захочет учиться?

— Это меня огорчит, но не остановит. Я умею обучать.

— И вранье о помолвке Михаила — это тоже часть обучения?

— Вот видите, вы даже что-то усваиваете. Что говорит о моем большом педагогическом таланте. Но я совершенно серьезно, Огнева. Я храню не вас, а силу и эту страну. Если Алексей Аронов останется единственным, кто может использовать Ветер Перемен, то я буду за его спиной. Поэтому постарайтесь не погибнуть. Вы мне нравитесь чуть больше.

И это из уст советника звучало воистину как комплимент.

Глава 10

Николаю не понравилась идея лететь к Вишневским, но Михаил настоял.

— Я обошелся с ними несправедливо и должен объясниться лично.

— Мы их привезем и вы объяснитесь, извинитесь, обниметесь, поцелуетесь и поплачете. — Я была полностью на стороне советника.

Но Светлов был непреклонен, поэтому, когда подали дракона, мы вместе отправились во внутренний двор замка.

Маги воды опустили на город туман. Для Петербурга это была обычная история, поэтому вопросов не должно было возникнуть. Мы надеялись, что никто не заметит кортеж из драконов, взлетающий от дворца.

Стоял колючий утренний мороз. Я плотнее закуталась в соболиную накидку и сбежала со ступенек к среднего размера серебристо-серому дракону с мощной грудью и длинным хвостом, обмотанным ремнями упряжи. На спине у дракона крепилась кабина, рассчитанная на четверых. Вокруг суетились маги воздуха, проверяя ремни и защелки.

Кроме нашего дракона во дворе ждали еще четыре, поменьше и маневреннее. Они предназначались для гвардейцев. Кортеж сопровождения должен был следовать за нами на расстоянии, достаточном, чтобы в течение пары секунд прийти на помощь. Уединенные прогулки остались в далеком прошлом.

— Вообще император должен уметь управляться с драконом самостоятельно, как верховный командующий войсками империи. Мне дают уроки.

— И как успехи?

— Плевать дракон хотел на мою корону, — фыркнул Светлов.

Не только мне не везло с учебой. Это немного утешало.

Погонщик, молодой парень в кожаном шлеме, помог нам забраться в кабину, а сам вскочил в седло впереди, у основания шеи дракона. Внутри было тесновато, но уютно: мягкие сиденья, обитые тканью стены, небольшие окна из толстого стекла. Прежде я не летала на драконах, первое знакомство с новым миром не в счет, там я обнаружила дракона лишь сойдя с трапа.

— Через пять минут взлетаем, — крикнул погонщик.

Пока он что-то там делал на драконе, в кабину заглянула служанка. Она быстро поставила на стол вазочку с фруктами, сырную тарелку, две чашки с кашей и дымящиеся чашки с ароматным глинтвейном.

— Впервые в жизни лечу в бизнес-классе, — хмыкнула я. — Круто!

— Ты о чем? — не понял Светлов.

— Так, мысли вслух. Удивляюсь роскоши, неожиданно свалившейся на голову.

— Знаешь, как трудно было сдерживаться все эти годы? Я мог поразить тебя богатством, красивой жизнью. Мог попытаться обратить твое внимание при помощи денег отца.

— И почему не попытался?

— Неожиданные деньги у паренька из коммуналки, на которые он выгуливает подружку привлекли бы внимание. Заинтересовалась бы стража, начали проверку. При проверке, конечно, все бы выяснилось, но что знает низший эшелон — то знают враги. Ты бы оказалась в опасности, а папа посреди скандала с незаконнорожденным наследником. Приходилось очаровывать харизмой.

Дракон плавно поднялся в воздух. Я боялась, что вся посуда попадает, но оказалось, что полет почти не ощущался. Если не смотреть в окно, можно подумать, будто плывешь в погожий денек на здоровенном теплоходе.

Лучшего момента для откровенного разговора и не придумаешь.

— Я чувствую себя одной из тех девиц, которые, узнав, что влюбленный в них парень богат, бросились ему на шею.

Светлов посмотрел с удивлением.

— Я и не думал ничего такого. Я же знаю тебя сто лет, Ярина! Для тебя мой новый статус скорее монетка в копилку “против”, чем повод изменить отношение. Но знаешь, я не верил в твои рассказы о другом мире, о том, что ты впервые увидела меня тогда, на крыше. А теперь, когда Николай рассказал о твоей силе… мне кажется, словно мы и не были знакомы.

— Для меня это так. Прости, я тебя совсем не знала. Понятия не имею, почему та Ярина не отвечала на твои чувства…

Но Михаил меня прервал:

— Ты знаешь, почему. Меня не существовало. И той Ярины — тоже. Все нормально, я смирился с тем, что существую лишь для того, чтобы тебе не было грустно.

— Это не так.

— Сейчас — безусловно. Но когда Дашков создавал меня…

— Да не создавал он тебя! Если бы ты был его фантазией, тебя бы не было в моем мире. А ты был. Просто мы не были знакомы, у тебя была своя жизнь, ты понятия не имел о моем существовании. Но тебя не создавали для меня. Поверь, Дашков никогда бы не поселил рядом со мной бастарда императора, если бы это было в его власти.

— Я был в твоем мире? И что я там делал?

Я пожала плечами. Даже под страхом смерти я бы не рассказала о единственной встрече со Светловым в моем мире.

— Просто жил. Занимался бизнесом, кажется, даже в России не жил. Был каким-то дальним знакомым Аронова, ничего особенного.

Некоторое время мы молчали. Я смотрела в окно и думала, почему же мне так не по себе. Кусок не лез в горло. Кажется, я просто чувствовала себя неуютно на высоте небоскреба в хрупкой кабине, прикрепленной к спине дракона. Технике как-то доверия было больше.

— Ты жалеешь? — вдруг спросил Светлов.

— О чем?

— О встрече с Дашковым, о том, что мир изменился. Твой был лучше?

— Не знаю. Иногда думаю, что да. Но потом понимаю: я просто была не в эпицентре событий. Бесконечно далеко от властителей мира и его опасностей. Мне повезло родиться в безопасной стране, в одном из красивейших городов мира. В благополучной, но самой обычной семье. Сейчас какая-нибудь школьница точно так же, как и я, читает новости и возвращается домой чуть пораньше, чтобы не волновать родителей.

— А на вопрос ты не ответила.

— Не жалею. Скучаю по некоторым вещам из тех, что у меня были. По интернету, по путешествиям, по маркетплейсам. Но это мелочи. В конце концов, интернет придумаем, путешествия возможны, а маркетплейсы… у меня есть соболиная шуба с ярмарки в Петербурге! В прошлом мире на нее пришлось бы брать ипотеку.

Светлов мало что понял из моей речи, но показалось, будто парень немного расслабился. Удивительный он все же. Любой другой бы наслаждался тем, какую власть получил. Деньги, статус, девушка — все желания могут сбыться. А Светлов переживал, как бы его не бросили из-за ненормированного императорского графика.

— Но в том мире у меня не было вас. Мне было непросто видеть, как тяжело родителям. В том мире им не приходилось так тяжело работать и жить в нищете. Но теперь они живут в достатке, так что причин тосковать по прошлой жизни нет. Тем более, что мир больше не изменится.

— Уверена?

— Да. Магию вспять не обернуть.

Михаил ничего не ответил, но я заметила, как уголки его губ дрогнули. Он отвернулся к окну, но я видела его отражение в стекле.

— Казань — большой город? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Второй по величине после Петербурга. Там есть свой университет, свои школы магии. Даже хотели проводить собственные Игры Стихий, но посчитали бюджет и решили обойтись одними.

— Откуда ты знаешь, что Вишневские там?

— Николай на всех собрал досье. Их ближайшие родственники держат там ресторанчик на окраине. После того, как… — Он на миг запнулся. — Как я вас прогнал, Александр купил два билета на поезд до Казани. Мы нагрянем внезапно, отправлять весточку было бы слишком опасно.

— Думаешь, мы правильно поступаем? — спросила я. — Что втягиваем их в борьбу?

— Я не знаю, Ярина. Мое мнение ты знаешь: чем дальше вы, тем мне спокойнее. Но будет ли им безопаснее в мире, в котором одержит победу Аронов? Возможно, мы просто отсрочим их гибель. Я не знаю. Это один из пунктов в списке “Почему не стоит становиться императором всероссийским”. Все время какие-то дерьмовые выборы.

Глинтвейн уже остыл. Я окончательно отчаялась справиться с тревогой и просто откинулась на спинку сидения в ожидании приземления. Дракон летел, конечно, не со скоростью восемьсот километров в час, как самолеты, но расстояние от Петербурга до Казани преодолевал часа за четыре. Как я поняла, маг, управлявший драконом, использовал потоки воздуха, заставляя того двигаться быстрее.

Хотелось немного поспать. На сидении даже можно было вытянуться, но тревога не давала расслабиться. Внутри словно что-то шевелилось, вызывая легкую тошноту.

— Ты в порядке? — спросил Михаил.

— Не знаю. Что-то мне тревожно.

— Мы можем вернуться…

— Брось, это просто неожиданно проснувшаяся аэрофобия.

Светлов протянул руку. Его ладонь накрыла мою.

— Никто не знает, где мы. А еще нас сопровождают гвардейцы, обученные воздушному бою. Все будет хорошо…

И тут дракон вздрогнул.

Я подскочила к окну, силясь рассмотреть, что происходит снаружи. Новый толчок сотряс дракона, и мне пришлось схватиться за плечи Светлова, чтобы не упасть.

— Адъютант! Что происходит?

— Дракон мертв, государь! Мы падаем!

Мертв? Я похолодела. Вдали виднелись крошечные фигурки сопровождения — драконы как тряпичные куклы летели вниз, удерживаемые лишь магами воздуха. Но их силы хватало лишь чтобы замедлять падение, да и это не могло продлиться долго.

— Мы задержим падение, но не сможем смягчить удар! Простите, государь…

— Ярина! — Светлов повернулся ко мне и крепко сжал плечи. — Ты должна мне довериться.

— Что ты собираешься делать?

— Попробую спасти нам жизнь. Обними меня.

Как я жалела, что Николай не успел обучить меня другим видам магии! Я пыталась направить силу, но для этого нужно было оформить желание в конкретный вид, а я понятия не имела, как можно использовать магию, чтобы выжить при падении с такой высоты.

Светлов крепко обхватил меня за талию, прижал к себе. Я чувствовала, как бешено бьется его сердце.

Кожу опалило холодом. Воздух вокруг нас сгустился, окутал сначала туманом, потом вихрем снежинок. Я догадалась, что делал Светлов: создавал вокруг нас снежный кокон, который мог бы смягчить удар.

В прошлой версии реальности я неплохо сдала экзамен по физике. Там не было вопросов про магию, но логика подсказывала, что даже будь ты внутри гигантского снежного шара, от удара о землю он не защитит.

Закрыв глаза, я считала секунды.

Десять…

Я слышала вой ветра из разбитого окна кабины.

Девять.

Мое собственное дыхание звучало слишком громко.

Восемь.

Голова раскалывалась от ледяного смеха, впрочем, звучавшего лишь в воображении.

Семь…

От удара в глазах потемнело. Снег принял часть на себя, но из легких все равно выбило воздух, а руку пронзила острая боль. Легкие обожгло. Светлов закрыл руками мне голову, прижал к себе, оберегая от ударов.

Потом все стихло. Я попыталась пошевелиться, но тело пронзила такая боль, что с губ сорвался крик. И тут же захлебнулся в хриплом кашле.

Я лежала на груди у Светлова. В кромешной тьме ничего не было видно. Вложив в крошечный огонек последние силы, я сумела рассмотреть его лицо. По виску стекала струйка крови, голова была запрокинута назад. Стиснув зубы я подняла руку и коснулась шеи, пытаясь нащупать пульс, но я и в обычных обстоятельствах не умела его определять.

И все же показалось, что Светлов не дышит.

Накатила ледяная паника.

— Нет… нет… только не снова!

Я больше не смогу его вернуть, не смогу использовать Ветер Перемен!

— Кто-нибудь! — закричала я, срывая голос. — Помогите!

***

Петербург — капризный город. Он принимает далеко не каждого. Кому-то он улыбается солнцем и роскошью дворцов, перед кем-то хмурится дождем и мрачными дворами-колодцами. Приезжая в этот город одни замечают только грязь, другие видят лишь красоту.

Я видела его полным магии и ночных огней технологического мира.

Я видела его в огне пожаров.

Но никогда не видела мертвым.

Покрытой пеплом оболочкой города, который я знала и любила.

Какая-то часть меня знает, что это нереально. Может, сон, а может, ироничное посмертие: оказаться в кошмаре, созданном в одной из реальностей наяву.

Но поверить в это сложно: в воздухе витает запах гари, а в обугленных развалинах чудятся монстры.

Я бреду по пустынному Невскому. Все вокруг серое: небо, пепел под ногами, тени на стенах разрушенных домов. Как будто из города высосали все краски.

“Вот что может натворить твоя сила, Ярина Огнева. И вот к чему стремится твой отец” — голос в голове до боли напоминает советника.

Но что-то не так.

Я останавливаюсь у знакомого здания. Сейчас от некогда красивого дома остались лишь смутно знакомые очертания. Угловая башня местами осыпалась, купол треснул, а вместо огромных окон, из которых открывался вид на собор, зияют черные дыры.

Сначала я не понимаю, что именно в мертвом Петербурге кажется странным. А потом резко осознаю: это не моя реальность.

Вдоль Невского проспекта, сгоревшие до остова, стоят автомобили из мира, которого больше не существует.

Не существует ведь, правда?

Я очнулась в незнакомой комнате. Белые стены, деревянный потолок, окно с видавшими видами ситцевыми занавесками. Пахло травами и воском. Где-то рядом потрескивала свеча. За окном была глубокая ночь, и тусклого света догорающего фитиля едва хватало, чтобы увидеть фигуру в кресле рядом с постелью.

Я попыталась пошевелиться. Тело отозвалось тупой болью в груди и правом боку.

— Лежи, — услышала я знакомый голос.

Рука Светлова лежала поверх одеяла, совсем близко от моей. Хотелось ее коснуться, но сил шевелиться не было.

— Ты не дышал… — прошептала я. — Я думала, ты умер.

— Я отключился от удара. Сотрясение мозга и здоровенная шишка, но жить буду.

— Что произошло?

— Один из гвардейцев выжил и вытащил нас. У тебя было внутреннее кровотечение, тебя оперировали несколько часов.

— Где мы?

— В Горбатове. Маленький город на Оке, примерно на полпути между Петербургом и Казанью. Здесь есть больница при монастыре. Маленькая, но целители свое дело знают. Нам повезло, что мы упали не в глухом лесу. Помощь уже прибыла, но тебя еще нельзя никуда везти, так что какое-то время мы пробудем здесь.

— Ты должен улететь в Петербург. Здесь небезопасно, — сказала я.

Но Светлов покачал головой, скорчив такое лицо, что тут же стало ясно: он уже все решил и спорить бесполезно.

— Я улечу только с тобой.

— Это глупо. Ты себе не принадлежишь.

— Зато ты принадлежишь мне. И я без тебя не сдвинусь с места. Николай предупрежден, охрана выставлена по всему городу, ни одна мышь не проскочит.

— А всемогущий маг огня?

— А его не остановят даже стены дворца. И я не собираюсь прятаться.

— Он пытался нас убить! И как только узнает, что не вышло, повторит попытку. Только на этот раз успешно.

Михаил отвел взгляд. Его пальцы скользнули по одеялу и сжали мою ладонь.

— Что? Что ты не договариваешь?

— Я не думаю, что Аронов пытался убить нас.

— А что, по-твоему, он хотел? Передать новогодний подарок?

— Боюсь, на этот раз мы действительно попали под удар случайно. Сначала я подумал, что нас предали. Что кто-то продал Аронову информацию о перелете. Но когда я связался с Петербургом…

Он устало потер лицо.

— Нашего дракона не сбили. Он погиб… как и все остальные. Сгорели сердца всех драконов мира, Ярина.

Внутри разрастался холодный ком.

— Все… все драконы? Это же невозможно, их же тысячи, десятки тысяч!

— Даже для того, у кого все могущество огня?

Я медленно покачала головой. Мысль, что Аронов пошел на такое, просто не укладывалась в голове. Одно дело мстить мне, вдохновлять на революцию магов огня — спорные цели, но объяснимые.

Но драконы!

Пассажирские, служебные, городские — на многих должны были быть люди… да черт с ними, с людьми, драконы в чем были повинны? Живые существа, не участвующие в человеческих интригах.

— Со всех концов империи поступают донесения. Жертв меньше, чем могло бы быть: регулярные рейсы еще не начались. Храни господь дедушку! Это он продавил запрет на рейсовые полеты в ночное время. Поэтому пострадали только частные специальные рейсы. Но это сотни жертв. Везде одно и то же: драконы просто упали замертво, все разом. Когда стали делать вскрытия… вместо сердец у них угольки.

Я даже дышала через раз и не могла осознать масштаб услышанного. Драконы были неотъемлемой частью империи. Транспорт, торговля, почта — все держалось на них! Без драконов страна останется парализована.

— А за рубежом что?

— То же самое. С нами их смерть пока не связывают, но это вопрос времени. Мы должны остановить Аронова. Чего бы это ни стоило. Если раньше речь шла о гражданской войне, то теперь мы рискуем устроить мировую. Начнется такая бойня за ресурсы…

— Но этого не может быть! Как может один человек убить всех драконов разом? В разных уголках планеты.

— Ты говорила, Аронов так же силен, как и ты.

— Да, но его сила ненамного отличается от моей. Он понял, что произошло чуть раньше и, полагаю, открыл в себе способность пользоваться магией без ограничений, пока я бегала между играми и коммуналкой. Но это несколько месяцев… прокачать так дар невозможно! Да, он чуть умнее и способнее, но наша сила — не волшебная кнопка “сделать как я хочу”. Она требует тренировок, Николай все мозги мне выносит! Слушай, а твой советник не может работать на стороне? И помогать мудростью Аронову, пока я кипячу колбочки?

— Исключено! — жестко отозвался Светлов. — Николай верен моему роду. Он никогда не предаст, я уверен в этом.

Мне бы его уверенность, я уже не была уверена ни в чем. Что бы сказал Николай, приди я к нему с идеей убить всех драконов? В теории чем-то подобным мы занимались с бесчисленными колбами. Но там они были передо мной, на столе, всех усилий оставалось только сосредоточиться на желаемом результате…

— Он все равно должен был знать, где находятся драконы. Видеть… не знаю, на схеме хотя бы. Нельзя просто пожелать, чтобы все умерли. Аронов не мог настолько хорошо развить дар. Как он получил информацию о драконах?

Светлов задумчиво посмотрел в окно. Свеча погасла, погрузив комнату во мрак.

— Теоретически это возможно. Есть единая карта маршрутов и стоянок.

— Мировая? У вас что, вообще нет такого понятия, как государственная тайна?

— Драконы находятся в частных руках, Ярина. Даже императорские перелеты обслуживает компания, несмотря на то, что погонщики и сопровождение полностью наше. Российская Империя во многих отраслях является лидером, но в этой… мы монополисты.

— Вот черт. Воронцовы?

— Боюсь, что это единственное разумное объяснение. Воронцовы нас предали и слили информацию Аронову. Это означает, что мои позиции еще слабее, чем были.

— Что говорят в столице? — спросила я.

— В основном паникуют. Дума требует моей крови. Что с немногочисленными оставшимися магами огня — даже думать не хочу.

Михаил замолчал. Ему стоило немалых трудов держаться спокойно, я видела, как в глубине его глаз плещется отчаянная паника. Вчерашний мальчишка понятия не имел, как управлять страной в огне. Да и я едва ли могла ему с этим помочь.

— Нам нужно время. Драконы возродятся, удар не затронул кладки яиц. Мы сумеем все восстановить, но нужно время, которого у нас нет. Я не знаю, какой будет следующий шаг Алексея Аронова, но больше не могу делать вид, будто его не существует.

Светлов поднялся. В палату вошла медсестра с охапкой полотенец и какими-то склянками.

— Мне придется объявить его врагом империи. И начать охоту.

— А это значит, Алексей обратит против нас всю свою армию искр, — кивнула я.

***

Следующее пробуждение вышло приятнее: боль значительно уменьшилась. Я смогла немного приподняться и даже потянулась за стаканом воды, стоявшим на столике у постели, но дежурившая по настоянию Светлова медсестра встрепенулась и подскочила.

— Нет-нет-нет, ваша светлость, вам нельзя напрягаться.

Я слабо улыбнулась. “Светлость”. Михаил еще не наградил меня никаким титулом официально, но в Горбатове меня представил как княгиню Огневу — и относились ко мне соответствующе. Было приятно, хотя и непривычно.

— Я в порядке. Устала лежать.

— Вы едва не погибли. Были на волосок! Столько крови потеряли… просто кошмар! Целители думали, не выкарабкаетесь. Слава богу, ваш отец успел и сдал кровь! Драконов-то не осталось, он так долго добирался из Петербурга…

Я поперхнулась водой.

— Отец? Он приехал?

— Конечно, — медсестра улыбнулась, — и спас вас, княгиня. Настоящее чудо! Вы в рубашке родились.

— Он здесь? — Голос звучал хрипло.

— Конечно, где же ему еще быть? Сказал, что подождет, пока вы очнетесь. Цветы вот прислал.

Я скосила глаза и поняла, что в палате стало на один букет больше. К цветам от Михаила, Вишневских, Сергея и родителей добавилась большая корзина с дикими розами.

— Впустить? — спросила медсестра. — Целители разрешили посетителей ненадолго, но велели вас не перегружать.

— Впустите. — Я прикрыла глаза.

Медсестра вышла, а через несколько минут я услышала тяжелые шаги и дверь палаты открылась снова.

Алексей Аронов обладал поистине уникальным самообладанием, раз заявился вот так просто в самую охраняемую больницу в империи. Впрочем, он ведь считал себя всемогущим. Да и был, по сути, таковым.

— Я должна быть тебе благодарна, но почему-то кажется, что ты поделился кровью не потому что боялся потерять еще одну дочь. Иначе ты бы не пытался меня прикончить.

— Целители сказали, ты потеряла много крови. Чуть не погибла. У нас с тобой редкая группа, к тому же переливать обычную кровь магу нельзя. В Горбатове не нашлось доноров, представляешь? Пришлось добираться из Петербурга.

— И как дорога?

— Утомительная, но спокойная.

— Итак, ты убил драконов, сотни, а может и тысячи невинных людей, парализовал империю — и неизвестно, сколько погибнет от последствий, потому что к ним не успеют целители или пожарные. Ты едва не убил нас с Михаилом. Но вдруг пришел сюда, чтобы сдать для меня кровь?

Словно мы просто беседовали о моем самочувствии и погоде, Аронов прошел в палату и сел в кресло, которое еще недавно занимал Михаил. Он двигался расслабленно и беззвучно, как хищник, который знает, что жертва уже никуда не убежит. Он ведь сам позволил ей жить, чтобы насладиться охотой.

— Я не пытался убить тебя, Ярина. Если бы я знал, что ты будешь в воздухе, я бы повременил. Вы просто оказались не в том месте не в то время, так бывает. Передвижения императора засекречены, так что приходится действовать вслепую. Я узнал о вашем падении далеко не сразу, а когда получил информацию, что тебе нужна кровь, выехал в этот городишко.

— Какая трогательная забота. И цветы прислал.

— Ими торгует милая женщина, бывший маг огня. Твой император лишил ее силы, работу она потеряла. Выживает как может, но кому нужны ее цветы, если маги земли создают цветочные шедевры за пару минут?

— Только не делай вид, будто тебе не плевать. Сделай одолжение: не маскируй свою злобу под заботу о благополучии угнетенных.

Аронов рассмеялся, но его глаза остались серьезными.

— Одно не исключает другое. Я зол, это правда, но почему ты считаешь, что эта злость не на мир, который ты создала? В котором одна семья умирает от голода, потому что получила магию огня, а другая купается в роскоши, потому что неведомая сила одарила ее властью над воздухом?

— Знаешь, что интересно? В том мире, когда ты жил в высотке бизнес-класса, возил дочь на Мальдивы и покупал ей брендовые шмотки, голодающие семьи тебя мало волновали.

— Не смей упоминать мою дочь!

— У тебя их две!

— Одна получилась так себе.

— От осинки не родятся апельсинки, Алексей Иванович.

— Это верно, — усмехнулся он. — Я ведь делаю то же, что сделала ты: сжигаю мир, в котором у меня отняли близкого. Но твое пепелище — глубокая личная трагедия, мое — страшное злодейство. Вот что такое лицемерия, Ярина.

— За свой пожар я расплатилась. И ты за свой заплатишь.

Аронов хотел было ответить, но дверь палаты открылась и влетел ураган по имени Кейт Вишневская. Следом за ней вбежал Александр, но опоздал: она уже набросилась на Аронова, отвесив ему звонкую пощечину. Я настолько опешила, что сидела на постели, открыв рот.

— Подонок! — выдохнула Кейт, и ее глаза метали молнии. — Что же ты мне лично клеймо не поставил? Смелости не хватило?!

Она замахнулась для нового удара, но Александр ее остановил и с трудом, но удержал.

— Кейт, Кейт… — Он пытался урезонить сестру.

В какой-то момент она вырвалась и снова набросилась на Аронова с кулаками. Но меня ошеломило не это. Аронов просто стоял, позволяя ей выплеснуть эмоции, и впервые на его лице я видела нечто похожее на человеческие чувства. Нет, он не смотрел на Вишневскую с нежностью и раскаянием, но мне почудилось… сожаление? Он словно дернулся ей навстречу, но усилием воли заставил себя остановиться.

— В следующий раз, когда захочешь превратить мою жизнь в ад, имей смелость объясниться лично!

С титаническим спокойствием Аронов дождался, когда Александр оттащит Кейт и повернулся ко мне.

— Угомони подругу. Я не хочу причинять боль тем, кто ее не заслужил.

Он посмотрел на Кейт, в глазах которой стояли слезы.

— Но причиню, если они встанут на моем пути.

— Встанут! — сказала Вишневская. — И тебе придется переступить через мое тело, если хочешь добраться до императора или Петербурга!

— Не самое сложное, что мне придется делать с твоим телом, — с кривой ухмылкой сказал Аронов.

После этой фразы желающих набить ему морду прибавилось. Но Александр не успел ринуться в бой: в палату вошел Светлов.

— Государь, — Алексей склонил голову, впрочем, всем видом показывая, насколько театральным был этот жест, — рад, что вы в добром здравии. Дай бог, вы будете править империей долго и справедливо. Точнее тем, что от нее останется.

Потом Аронов ушел. Светлов поднял руку, приказывая гвардейцам, что дежурили у входа, отступить. Нам ни к чему была бессмысленная бойня.

— Что между вами было? — спросила я у Кейт.

Надо было задать этот вопрос в приватной беседе, но я уже устала от этих перешептываний по углам.

— Ничего! — отрезала подруга.

Александр хмыкнул. Он был все еще красный от ярости.

— Те, между кем ничего нет, так не разговаривают. Кейт, если у вас с Ароновым в прошлом были отношения, я должен знать, — мягко сказал Михаил. — Речь идет о государственной безопасности. Если газетчики или аристократия что-то раскопает и начнет задавать вопросы…

— Между нами ничего нет и не было. — Кейт замялась. — Но…

— Исключительно потому что мне не улыбалось слушать, как моя сестра трахается с моим преподом, — мрачно закончил Александр. — И я набил ему морду.

— Ну уж не набил. Так, слегка приложил.

Кейт вытерла слезы тыльной стороной ладони и через силу улыбнулась.

— Зато, — она обвела нас взглядом, — получилось убедительнее, чем если бы в драку полез государь.

— У тебя получилось?! — ахнула я. — Боже, Вишневская! Я думала, ты запорола нам весь план…

— Нет, — Светлов улыбнулся и сел на краешек моей постели, — Кейт буквально силой забрала у меня эту штуку. Сказала, что у нее получится лучше. И, надо сказать, получилось. Я под большим впечатлением.

Я выдохнула от облегчения и опустилась на подушки. План был рискованный, в любую минуту мог сорваться — да и сейчас все еще может, но начало было положено. А еще мы только что сожгли все мосты. И вдруг оказалось, что я все еще надеялась, что Аронов одумается.

Едва ли для него существовала дорога назад, слишком далеко он зашел, слишком много преступлений совершил. Но наивная глупая девочка внутри до последнего ждала, что он не пойдет до конца.

— Ты как? — спросил Михаил.

— Жить буду.

— Уверена, что сработает? Я так и не понял, как ты собираешься это сделать, никогда не видел подобной магии.

— Я тоже. Но магия может работать как угодно, так что просто доверься ей.

«И мне» — мысленно закончила я.

Вот только самой себе было довериться куда сложнее.

Глава 11

— Вы что, учредили императорские эскорт-войска? — спросила я, глядя в зеркало.

Николай, сидевший в кресле в углу гостиной, не отрываясь от бумаг ответил:

— А вы думали, титул княгини — это красивый статус в социальных сетях? Вы обязаны быть идеальны на публике и создавать нужное впечатление.

— Я думала, нужное впечатление для будущей княгини и невесты императора — это скромность, сдержанность и элегантность.

Для первого условно публичного мероприятия в роли будущей княгини Огневой меня собирал, как бы странно это ни звучало, придворный стилист (здесь их на французский манер называли куаферами).

Собрал так собрал!

К черным штанам по фигуре претензий не было, ну разве что к излишнему облеганию, но здесь можно было грешить только на фигуру. А вот черный жилет в комплекте к штанам с невзрачным шевроном имперской службы безопасности не только облегал, но и выпячивал грудь так, что складывалось впечатление, будто я еду не на опасное задание, а на рабочую смену в Дубай.

— Безусловно, скромность — отличное качество для государыни, но продвигать его уже поздно. В обществе сложился определенный образ, ассоциирующийся с вами.

— Образ девицы легкого поведения?

— Образ роковой красотки, знающей свои возможности. Скромная элегантная девушка не прокладывает себе дорогу огнем, сильный уникальный маг не может выглядеть как благовоспитанная библиотекарша.

— И люди примут такую невесту государя?

— А у нас есть варианты? — философски спросил советник. — Боюсь, в вашем случае невеста государя из раздела грузинской кухни — «жричедали». Иначе я давно бы убедил Михаила поменять выбор.

Я усмехнулась.

— А вы не оставляете попыток?

— Само собой. Я верю, что государь одумается и оставит вас в статусе фаворитки.

— Вам нужна ученица с разбитым сердцем?

— О, вы не представляете, как хороши такие ученики. Разочарование надолго отбивает им желание отвлекаться от учебы.

— И толкает на использование Ветра.

— И такое бывает, — не стал отрицать советник, отвлекся наконец-то от документов и критически меня осмотрел.

— Да, вы правы, немного перебор. Но не думаю, что это важно. Жилет обладает антимагической защитой.

— Которая не поможет против Аронова.

— Зато от шальной магии защитит. Лететь будет много всего, и безопасностью лучше не пренебрегать.

— А как это, — я схватилась за грудь, — связано с безопасностью? Жилет размера «эм» защищает хуже?

— Огнева, прекрати капризничать. Ты собираешься влиться в очень специфическую среду. Это военные, но не просто войска, а элитные подразделения магов, хранящих безопасность государства. Они должны видеть твою силу и безоговорочно ее уважать, а еще видеть красоту и сексуальность и безоговорочно уважать императора за его выбор.

— Что за бред! — фыркнула я.

— Ой ли? Думаешь, фаворитки у государей появляются, потому что они на службе недостаточно затрахались? О нет, определенные круги должны знать, что государь у нас ого-го и ой-ой-ой, и Европу нагнет и парочку княгинь.

— Узнаю, что вы впариваете Светлову фавориток — устрою апокалипсис назло.

— Вот поэтому стройте образ так, чтобы всем было понятно: у государя такая валькирия, что фаворитки рядом с ней не стояли.

На этом разговор прервался и вошел Светлов.

— Привет, о чем беседа?

— Не поверишь, — буркнула я, — обсуждаем твоих любовниц.

— Но у меня нет любовниц.

Светлов наконец обратил внимание на мой наряд и замер. На его лице отражалась вся борьба чувств: мужская его часть загорелась от возбуждения, ревнивая — от справедливого возмущения.

— Не спрашивай, — покачала головой я. — Лучше не спрашивай. У нас все готово?

— Группа ждет приказа, — кивнул Светлов.

— А ты как?

Я пыталась понять, оправился ли он от всего случившегося, но с каждым днем мастерство Светлова скрывать усталость и недомогание росло. И невозможно было сказать, как он в действительности себя чувствует.

— Ты выглядишь чудесно, — наконец определился Светлов. — И хоть я всем существом сопротивляюсь тому, что ты собираешься сделать, не могу не признать, что восхищаюсь тобой.

— У нас нет выбора. Аронова надо остановить. Лучшего момента не представится, так что либо мы это сделаем сейчас, либо все затянется и обернется кровопролитием.

Советник поднялся. За окном рассвет плавно перетекал в хмурый зимний полдень.

— Выходим? — спросил Светлов. — «Искры» соберутся в девять, если верить разведке.

— Выходим, — кивнула я. — Предупрежу ребят и буду готова.

В книгах и фильмах хорошие герои не нападают первыми. Они готовятся к обороне и ждут, пока враг выступит, не оставив им шансов избежать кровопролития.

Политика оказалась бесконечно далека от всего, что я видела на страницах книг и экранах. Хочешь победы — бей первым, хочешь избежать войны — нанеси превентивный удар. Хочешь спасти миллионы жизней, отними сотню. Выбор без выбора какой-то. При любом раскладе ты кровавый тиран.

Вишневских и Аронова я брать не хотела, но приказывать им не могла. А активные маги огня могли пригодиться.

У ворот дворца мы остановились, ожидая экипажи. Выезжали с интервалами, чтобы не привлекать внимания.

— Не суйтесь в пекло, — сказала я. — С Ароновым разберусь я. А вы сделайте так, чтобы пострадало как можно меньше людей. «Искры» нарушают закон, но ими манипулируют. Это заслуживает наказания, но не смерти.

Я повернулась к Светлову. У нас было мало времени, чтобы побыть вместе. Ни секунды, я бы сказала. И я старательно гнала от себя мысли, что, возможно, мы видимся в последний раз.

— Не лезь на рожон, — еще раз предупредила я, когда Вишневские и Аронов уехали.

— Я помню, Огонек. Ты дольше учишься. Ты знаешь, как работает ваша с Ароновым сила. И я нужен лишь в качестве усиления. Обидно, но справедливо.

Я обвила его шею руками и уткнулась носом в шею, вдыхая запах. Совсем не знакомый, не ассоциирующийся с тем Светловым в коммуналке. Император пользовался другим парфюмом. Но поразительно, как быстро запах становился частью воспоминаний.

— Если не получится, — шепнула я, — изменю мир заново. И буду менять, пока не сделаю его безопасным и справедливым.

— Николай тебе не позволит.

Светлов помолчал.

— И я.

Стражник открыл дверь кареты, приглашая внутрь.

— Но я мечтал, что ты это скажешь.

***

Экипаж привез нас к зданию Санкт-Петербургской оперы. Прикрытием служил приезд итальянской оперной дивы, которую вот уже шесть часов мариновали в порту. Под видом кортежа сопровождения певицы приехали мы.

Внутри уже разбили оперативный штаб. Светлов уверенным шагом направился к высокому широкоплечему мужчине в форме, напоминающей форму спецназа из моего мира. При виде нас военный отдал честь.

– Государь! – Он перевел взгляд на меня. – Вы, я так понимаю, Огнева Ярина.

– Полковник Ерохин, – представил его Михаил. – Командовать операцией будет он.

– Насколько я понял советника, – сказал полковник, – мы находимся в подчинении княгини Огневой.

– Только в том, что касается Алексея Аронова, – покачала головой я. – Я хочу, чтобы ваши люди ни в коем случае не вступали с ним в бой. Не препятствуйте ему, не пытайтесь его остановить, не пытайтесь его задержать самостоятельно.

На лице полковника ясно отразилось сомнение, но возражать он не стал.

– Приоритеты таковы, – произнес Михаил. – На первом месте – жизни ваших людей. Потом по максимуму постарайтесь провести задержание. Наша задача – сократить количество жертв, как только это возможно. Нам нельзя усиливать ненависть в обществе.

– Вас понял, – Ерохин кивнул. – Аронова не трогаем. Без необходимости трупы не организовываем. Готовы выступать, как только прикажете.

Я посмотрела на часы.

– Воронцов уже приехал? – спросил Михаил.

– Прибыл полчаса назад. Вошел в здание в сопровождении охраны. Младшего не видели.

– До сих пор не могу поверить, что все это спонсируют Воронцовы, – покачал головой Светлов.

Я пожала плечами. Мы не знали, что их толкнуло на предательство. Воронцовы добровольно позволили уничтожить весь свой бизнес — это не может быть идейной позицией. Возможно, Аронов чем-то им угрожает или шантажирует.

– Ваша светлость, – к нам снова обратился Ерохин. – Мои группы готовы выдвигаться.

Я вопросительно посмотрела на Светлова. Он тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Начинайте.

Операция «Пламя» началась.

***

— Группа «альфа» на месте, — услышала я в наушнике голос Ерохина. — «Бета», заходите через подвал. «Гамма», блокируйте выход для прислуги. Ждите моего сигнала. Огнева, «альфа» расчистит дорогу, если ребята заметят Аронова — доложат. Дальше дело за вами. Квартал оцеплен, на крышах маги воздуха.

— Принято, — отозвалась я. — Командуйте, полковник.

Из окна театра отлично просматривался особняк Воронцовых. Я мучительно пыталась вспомнить, что в нем располагалось в моем мире. Кажется, музей в особняке какого-то государственного деятеля, я точно не помнила.

В этой реальности дом принадлежал Воронцову. Он не был постоянной резиденцией, семья останавливалась в нем в периоды активных светских мероприятий в Петербурге.

Когда мы поняли, что именно этот дом используется Ароновым в качестве штаб-квартиры «Искр», то многое встало на свои места. Стало понятно, как Аронов узнал местоположение драконов и откуда у него столько средств на всю эту историю с революцией. Все прекрасно понимали, что без денег такие мероприятия не организовываются, а денег у Воронцовых было неприлично много.

И все же меня мучил вопрос: почему Воронцовы добровольно уничтожают свой род ради Аронова? Кейт предположила, что Воронцов-старший просто идейный и верит, что таким образом создает будущее для сына, который внезапно для всех получил магию огня. Но что-то здесь не сходилось. Сын с магией огня и баснословными деньгами — это гораздо лучше, чем нищий представитель обедневшего рода, замешанного в революции, но со свободной магией. Если мы предположим, что план Аронова, каким бы он ни был, все же удастся.

Вряд ли кто-то из тех, кто его поддерживал, знал, какие на самом деле мотивы преследует Аронов. И вряд ли для них было приготовлено то светлое будущее, которое он им обещал.

— Думаешь, он там? — спросил Светлов.

Мы наблюдали за домом неделю, Аронов не появлялся.

— Мы не знаем, насколько он прокачал свою магию. Может быть, научился каким-то фокусам маскировки. А может, все же в нем есть разумное зерно? И он предпочитает лишний раз не светиться.

В наушнике слышались переговоры магов, бравших штурмом особняк.

Я надеялась лишь на благоразумие «Искр». Да, многим из них удалось избежать лишения магии. Но магия огня все еще была слишком слаба, чтобы тягаться с подготовленными оперативниками. И если они окажут сопротивление — жертв будет больше, чем хочется.

— Чисто! — раздалось в наушнике. — Чисто! Чисто!

— Я пошла.

— Ярина, пожалуйста, будь осторожна! — вслед мне крикнул Светлов.

Кивнув, я выскочила на улицу прямо в настоящую метель и побежала к дворцу Воронцовых. Входная дверь особняка рухнула под ударом магии земли. Окна первого этажа осветились вспышками. Послышались крики, звон стекла, глухие удары.

Внутри явно кипел бой. Навстречу мне выскочили несколько довольно молодых парней и попытались прорваться через оцепление. Я бросила взгляд в сторону магов, которые держали периметр, не стала вступать в бой и просто отскочила в сторону. Бравые парни Ерохина тут же их скрутили.

Вокруг особняка создали воздушный барьер, не позволяя никому уйти. Теоретически прорваться было можно, но едва кто-то пытался, к нему тут же подскакивали оперативники. Где-то на втором этаже полыхнуло пламя. Но его быстро погасили водники.

Я перепрыгнула через обломки двери и вбежала в большой холл особняка. Внутри было дымно, сильно пахло гарью. Спецназ здесь уже прошел: на полу лежали два связанных мага огня, рядом стоял боец-воздушник.

Заметив меня, он рукой показал в сторону лестницы.

Нащупав перила, я бросилась наверх. По мере того как я поднималась, становилось чуть проще различить хоть что-то во всеобщем хаосе. Ступеньки скрипели под ногами, но их заглушали звуки боя наверху. На втором этаже разворачивалась борьба. Трое девчонок забаррикадировались в дальней комнате, и спецназ выбивал дверь.

Я пробежала мимо, свернула в коридор, ведущий к кабинету Воронцова-старшего, если верить планам, которые нам удалось найти. Мы предполагали, что Аронов займет кабинет хозяина: это было самое выгодное с точки зрения обороны помещение, из него отдельная лестница вела к черному ходу.

Штурмующим особняк дали приказ не входить в кабинет и не давать бой Аронову, если он попытается уйти, но на всякий случай двое широкоплечих магов воды заморозили дверь.

При виде меня они расступились. Я подняла руку и коснулась ладонью толстой корки льда. Под воздействием магии огня вода зашипела, испаряясь и наполняя коридор густым паром.

Хозяйский кабинет действительно был огромный: высокие потолки, стены, обитые темным деревом, книжные шкафы до самого потолка с красивыми, явно антикварными приставными лестницами. На полу валялись разбросанные бумаги, опрокинутое кресло, разбитая чернильница, от которой расплывалось темное пятно, безвозвратно испортившее дорогой паркет.

А посреди всего этого хаоса стоял Воронцов-старший. Я впервые видела отца Владимира. Он был высокий, седой, одетый в дорогой камзол. Пожалуй, некоторое сходство сын с ним все же имел, хотя, в отличие от Владимира, Воронцов-старший действительно смотрелся как представитель древнего и богатейшего рода. Перстни на его руках стоили наверняка как все мое имущество во всех мирах вместе взятых. Владимир же по сравнению с ним выглядел ряженым актером провинциального театра.

К моему удивлению, Воронцов не стал сопротивляться, хотя магии у него было в избытке. Но он просто стоял, опустив руки, и смотрел на меня с выражением, которого я не ожидала, — с отчаянием.

— Где Аронов? — спросила я.

— Его здесь нет, — ответил Воронцов. — Он понял, что вы будете штурмовать дворец, и уехал еще вчера.

— Куда?

Мужчина покачал головой:

— Не знаю.

— Он говорил что-нибудь об убежище? О том, где он может спрятаться?

— Нет, никогда. Он использовал этот особняк, но никогда в нем не оставался.

— Так почему вы ему помогаете? Вы сознательно уничтожили все, что ваш род строил поколениями. Ради чего?

— Ради сына! — устало отозвался Воронцов. — Если бы я не дал Аронову то, что он хочет, он бы убил Владимира. Я не мог отказаться. Я знал, что это конец нашего рода, но лучше иметь живого ребенка, чем состояние и его могилу.

Я опустила руку. Он не собирался мне угрожать, все, что им двигало, — это страх за сына. Надо было догадаться: Аронов давит на те точки, которые болят у него самого. Для него дочь была центром вселенной. И, конечно, он будет использовать людей через их детей.

Думаю, если бы императорская охрана не защищала так маму и папу, он бы использовал и их, чтобы добраться до меня. А может, еще использует, если я упущу момент и позволю ему развить свою магию сильнее, чем развила я свою.

Я выругалась и прижала пальцы к вискам, пытаясь унять неожиданно накатившую головную боль. Аронов снова оказался на шаг впереди. Как он понял, что мы будем штурмовать дворец? Неужели нашел маячок, который подкинула ему Кейт?

Нет, даже если бы он его нашел, то не понял, зачем он нужен. Даже советник отнесся скептически к моей идее зачаровать обычную булавку так, чтобы она показала местонахождение Аронова. Хотя и признал, что определенных успехов в изучении своей силы я все же достигла.

Так мы и вышли на особняк Воронцовых. По первоначальному плану, Аронова должны были заманить в Горбатов известием о том, что княгиня Огнева после катастрофы с драконом находится при смерти и ей требуется срочное переливание крови.

Аронов знал, что магу можно перелить только кровь кровного родственника, обладающего магией. И так как в его планы входило помучить меня, а не убивать, он тут же помчался в Горбатов.

Затем, в разгар нашей беседы, Светлов должен был ворваться в палату и набить Аронову морду за то, что тот угрожает его будущей невесте. Но вместо Светлова ворвалась Вишневская. В какой-то момент я подумала, что план пошел насмарку. Но, к счастью, Кейт оказалась хитрее.

Мы не были уверены, что получится, но когда маячок сработал — когда он показал, что «Искры» собираются в доме Воронцова — на миг я поверила, что скоро все это закончится. Что мы схватим Аронова и сможем как-то исправить все, что он натворил.

Скорее всего, он заметил повышенное внимание к дворцу Румянцева. Может быть, у него были люди среди военных и кто-то предупредил его о штурме.

— Прикажите своим людям не оказывать сопротивления, — сказала я Воронцову. — Вы и так уже натворили достаточно.

— Я приму любое наказание от императора. Но я прошу: найдите моего сына.

— Найдем.

— Живым! — донеслось мне в спину.

Но этого я обещать не могла.

Весь штурм занял не больше получаса, хотя площадь особняка была поистине огромной. Осталось только восхищаться работой, которую «Искры» здесь провели: некогда роскошный дворец для не менее роскошной жизни превратили в настоящие казармы.

Среди дорогих и местами вычурных интерьеров высились двухэтажные кровати, столы, шкафы, набитые книгами, справочниками, папками и многим другим. Никто даже не пытался избавиться от записей и планов в преддверии штурма. Аронов просто бросил тех, кого использовал.

И сейчас арестованные участники «Искр» выглядели как вчерашние школьники — испуганными и притихшими. Как и было приказано, люди Ерохина бережно штабелями складывали арестованных в главном холле со связанными за спиной руками. Усилители складывали в большой ящик, покрытый все той же коркой льда, чтобы никакая шальная магия не вырвалась наружу.

Я остановилась у подножия лестницы. Все внимание вдруг оказалось приковано ко мне, что стало некоторой неожиданностью. Нужно было что-то сказать, этого явно ждали.

— Он вас бросил, — произнесла я, и в абсолютной тишине голос прозвучал неестественно звонко. — Использовал и бросил. Аронов знал о штурме и ушел еще вчера, не предупредив никого из вас, не дав шанса уйти. Он оставил вас как живое препятствие для императорской стражи, чтобы спасти свою задницу. Поэтому всем, кто еще строит иллюзии относительно вашего вдохновителя революции, я рекомендую очень подумать, что в скором времени вы будете говорить на допросах и чью сторону вы примете. Очень не рекомендую продолжать защищать Алексея. От этого зависит ваша судьба. Император милостив, но не прощает предательство. Если вас ввели в заблуждение, суд это учтет. Если же на ваши руки в крови — не ждите снисхождения. И если кто-то знает, где находится Алексей Аронов, если кто-то может предоставить ценные сведения о нем, это может стать поводом для снисхождения.

Когда я замолчала, в холле повисла тишина. Большая часть арестованных притихла. Почти все они были вчерашними детьми. Некоторые лица показались мне знакомыми — наверняка я видела их в школе. Взрослых магов можно было пересчитать по пальцам. Что еще раз подтверждало: Аронов и не собирался всерьез заниматься вопросами притеснения магов огня. Иначе он пытался бы склонить на свою сторону кого-то из власть имущих. Нет, он просто использовал подростков, чтобы разжечь конфликт.

Один парень из толпы арестованных поднял голову. Совсем молодой, лет семнадцати, с бледным лицом, но горящими глазами. Его руки были скованы за спиной, но он все равно попытался встать.

— Ты! — выкрикнул он. — Предательница! Императорская подстилка!

Я замерла на месте. Все звуки стихли.

— У нас отбирают магию, нас лишают жизни, а ты прислуживаешь этому выродку на троне!

— Закрой рот! — рявкнул Ерохин, делая шаг вперед.

— Стойте, полковник, пусть говорит, — остановила я его.

Не то чтобы мне хотелось слушать оскорбления, но кто-то из них мог ненароком выдать что-то об Аронове, что поможет его найти.

— Аронов прав, — парень сплюнул на пол, — таких, как ты, надо было убивать еще в утробе. Ты предала своих. И будешь гореть живьем вместе со своим так называемым императором.

Внутри все кипело, но я заставила себя стоять спокойно. Этот мальчишка верил в то, что говорил. Аронов умел превращать отчаяние в ненависть.

— Все, ты мне надоел. — Ерохин рывком поднял парня на ноги и потащил к выходу.

— Для тебя там подарочек в комнате на третьем этаже. Аронов просил передать, если вдруг ты заявишься.

Ерохин передал его конвоиру, и парня увели.

Я стояла и чувствовала, как холод поднимается откуда-то изнутри. Ничего хорошего на третьем этаже меня не ждало.

— Ваша светлость, — ко мне подошел Ерохин, — я бы не советовала вам подниматься. Мы проверили особняк, но помещение требует более тщательного осмотра. Возможно, там ловушка.

— Вряд ли, — ответила я. — Аронов не хочет моей смерти.

— Но может хотеть покалечить, — справедливо возразил полковник.

— Я буду осторожна. Спасибо.

Я направилась к лестнице. Ерохин выругался у меня за спиной, но не стал спорить и просто пошел следом.

— Ваша светлость, — осторожно начал он, пока мы поднимались, — правильно ли я понимаю, что в конечном итоге вы возглавите мою службу?

Я удивленно на него посмотрела:

— Это вам император сказал?

— Просто предположение, не более. Определенно вам следует служить во внутренней безопасности.

— Извините, я не думала о будущем. Скорее всего, решение будет за государем.

Но нельзя сказать, что я об этом не думала. Такая магия будет гораздо полезнее на службе. Неизвестно, передается ли этот дар по наследству, хотя, если в деле замешана кровь, то все возможно. Но все же мой потенциал можно использовать с гораздо большим эффектом, нежели для продолжения императорского рода.

Ну, что об этом думал Светлов, я понятия не имела, хотя и могла предположить.

— В любом случае, ваша светлость, если надумаете, буду рад всему вас обучить, а потом и служить под вашим началом.

В помещениях особняка уже никого не было, только маги осматривали комнаты. Арестованных начали уводить. Двери в большинство комнат были распахнуты, внутри виднелись следы боев, обугленные останки мебели, некоторые комнаты были полностью залиты водой. Лишь несколько самых дальних спален еще не проверили. Бойцы выламывали двери, не утруждаясь поиском ключей.

Интуиция толкнула меня к последней запертой комнате. Если бы я хотела что-то спрятать, то спрятала бы здесь. Я остановилась перед дверью и прислушалась. Из-за нее не доносилось ни звука.

— Ваша светлость, позвольте мне, — попросил Ерохин, но я покачала головой:

— Чтобы ни придумал Аронов, мне он вреда, скорее всего, пока не причинит. А вот на случайные жертвы ему абсолютно плевать. Он вполне мог настроить какую-то ловушку на мою кровь или магию. Или еще что-то. И мне не хотелось, чтобы кто-то погиб. Просто прикрывай меня.

Судя по всему, это была какая-то гостевая спальня, а может быть, даже комната для прислуги, — настолько маленьким и темным было помещение. Но все же света хватало, чтобы увидеть то, что оставил Аронов.

На полу, невидящим взглядом уставившись в потолок, лежал Владимир Воронцов. В том, что он был мертв, не оставалось никаких сомнений. У него не было видимых повреждений, только связанные за спиной руки.

Вдруг потеряв равновесие, я прислонилась к косяку. Ерохин тут же обхватил меня за плечи и буквально силой вытащил из комнаты.

Опустившись на пол, я слушала, как полковник проходит в комнату и, очевидно, проверяет пульс.

— Он мертв уже несколько часов.

— Часов? — Я подняла голову. — Вы уверены?

— Да. Вряд ли дольше.

— Но Аронов ушел вчера. Нужно выяснить, кто это сделал.

— Выясним, — отозвался полковник. — А сейчас, пожалуйста, вернитесь к государю. Я уважаю ваш магический дар и уважаю решение государя вводить вас в курс дел службы безопасности, но, по-моему, с вас хватит. Идемте, я вас провожу.

Не став спорить, я направилась следом за полковником. Внутри что-то перегорело, словно пламя, которое все это время тихо тлело, вдруг вспыхнуло и испепелило все чувства разом, оставив только пустоту.

На улице у самого парапета стояли ребята. Петербург стремительно заваливало искрящимся снегом. Он сиял в свете огней и создавал ту особую атмосферу, за которую я любила новогодние праздники. Мне вдруг подумалось, что наверняка сейчас есть люди, которые смотрят в окна на питерские крыши, наслаждаясь атмосферой, предвкушая Рождество, праздники, гуляния, и понятия не имеют, что происходит в самом сердце этого многострадального города.

При виде меня ребята подняли головы и по лицам поняли, что ничего хорошего я не скажу.

— Что там? — спросила Кейт.

— Владимир, — ответила я. — Мертв. Аронов использовал его, чтобы давить на Воронцова-старшего, чтобы получить информацию о драконах, особняк, деньги и все остальное. Мертв несколько часов, так что убил его не Аронов — кто-то из «Искр». Нужно выяснить кто.

Светлов, побледневший, но держащий себя в руках, как подобает государю, кивнул:

— Я дам особое распоряжение, они допросят каждого и вытрясут имя убийцы.

Кейт всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Александр сгреб сестру в объятия и вздохнул.

— Думаешь, он отдал приказ? Просто приказал убить Владимира? Он же его учил!

— Не знаю, — ответила я. — Кажется, для Алексея больше не существует никаких ограничений.

— Его нужно найти и уничтожить, — сквозь слезы сказала Кейт.

— Я готов! — пожал плечами Сергей. — Мы все готовы, но как? Как мы его найдем?

Лицо кололо от мороза, я провела пальцами по щеке и заметила слезы.

Остался только один вопрос, на который я для себя еще не ответила: как низко можно пасть, чтобы защитить тех, кого любишь? Нужно ли в битве со злом опускаться до его уровня, если понимаешь, что добра в тебе просто недостаточно для победы?

— Мы не будем его искать, — вздохнула я. — Он сам нас найдет.

Глава 12

За считанные минуты снег укрыл серое надгробие тонкой белой вуалью. Большая охапка розовых пионовидных роз казалась единственным ярким пятном среди белых сугробов и черных крестов и памятников. С портрета на гранитном камне смотрело знакомое лицо. «Пламя угасло, но память живет» — так писали на всех надгробиях погибших магов огня.

Я наклонилась и положила розы на снег.

— Прости, что пришлось тебя потревожить, — тихо сказала я. — У тебя есть полное право меня ненавидеть. А я все равно буду восхищаться твоей силой. Далеко не каждый может выбрать смерть, только чтобы не становиться чудовищем. Наш отец вот не смог. Да и я не уверена, что не повторю его судьбу. Возможно, магия, которой мы обладаем, которой Ветер Перемен нас наградил, нас просто уничтожает. Может быть, я просто не замечаю, что тоже превращаюсь в чудовище? Твой отец считает, что сражается за твою память. Он считает, что мстит тому, кто тебя отнял. И хоть я и не знала тебя в этом мире, мне кажется, что ты никогда бы не одобрила то, что он сотворил.

Впрочем, к себе мы порой относимся строже, чем к близким.

— Наверное, в чем-то Алексей прав: я кругом перед тобой виновата. Не измени я мир, ты была бы жива, наверное. Не измени я мир снова — да, была бы чудовищем, но жила. Возможно, для твоего отца это было неважно. Возможно, он готов был любить тебя любой. И... да, наверное, ты не заслужила такой судьбы. Но мир уже не исправить. Ветром Перемен уже не воспользоваться, как бы ни хотел этого твой отец. Поэтому я попрошу прощения еще кое за что. Если он не оставит мне выбора, я его убью.

Я коснулась камня и отступила. Следы пальцев чернели на бархатистой, нетронутой поверхности снега. Где-то вдалеке зазвонил колокол. Его звон разнесся над кладбищем, над заснеженными деревьями, над Петербургом, который я любила и ненавидела одновременно.

У входа в кладбище ждал Светлов вместе с Ерохиным и еще парочкой магов. Невооруженным взглядом было видно, как они выдохнули, увидев меня живую и невредимую.

— Ты как? — спросил Михаил.

Я заставила себя улыбнуться:

— Как человек, который предал все свои принципы.

— У тебя не было выбора, Ярина. Аронова надо остановить.

— Знаю, — ответила я. — Но это не значит, что мне нравится превращаться в такое же чудовище, как он.

***

После исчезновения Дашковых Зимний дворец пустовал. Огромные залы с произведениями искусства, на которые в прошлой жизни мне доводилось только смотреть из-за ленточки, казались неуместно роскошными для совещания о том, как спасти империю от хаоса.

Но нам не хотелось подставлять под удар Михайловский замок. Для этого пришлось бы вывезти оттуда всю прислугу, советников, всех, кто был приближен к императору, а это было бы слишком заметно и не очень удобно.

— Дворцовая площадь, — сказал Светлов, когда встал вопрос о том, где развернется финал истории Алексея Аронова. — Мы без труда сможем эвакуировать всех из близлежащих зданий и оцепить район достаточно незаметно, чтобы Аронов ничего не заподозрил. Площадь при этом достаточно большая. А сам Зимний дворец сейчас передан в пользу империи. Соответственно, я могу им распоряжаться. На самом деле, я хотел передать его тебе.

С этими словами Светлов посмотрел на меня. От неожиданности я подавилась кофе.

— Мне? Зачем мне Зимний дворец?

В абсолютной тишине прозвучал звук, подозрительно напоминающий закатывающиеся глаза советника. Светлов даже не успел ответить, как Николай произнес:

— Невеста императора всероссийского не может быть голодранкой, из имущества, у которой непомерное самомнение и кеды.

— Вообще-то у меня есть имущество. Михаил подарил мне квартиру.

— Коммунальные квартиры и попугайчики не считаются, Огнева. У княгини должно быть солидное имущество, в идеале вообще земля. Но в целом дворец в центре Петербурга тоже сойдет.

— Вам не кажется, что это как-то странно? Михаил подарит мне дворец, чтобы я могла выходить замуж завидной невестой?

— Не кажется. — Пожала плечами Кейт. — Если вы разведетесь и Светлов найдет себе новую императрицу, ты не останешься ни с чем, а вернешься во дворец, будешь очень богатой женщиной, жениться на которой будет рад каждый аристократ империи.

— Кто ж с такой разводится? — фыркнул Светлов, за что получил от меня чувствительный тычок под ребра.

— Вообще-то Дашков уехал, но может вернуться. Вы уверены, что правильным решением будет отжать его собственность?

— Разумеется. За то, что сделал его брат, обычно казнят, а Дмитрия пощадили. Но это не значит, что ему позволят жить припеваючи в статусе князя и владеть такой недвижимостью в центре города.

— А я, если он явится и потребует свое, в состоянии дать ему по рогам, — закончила я.

— Ну, в целом да, — отозвался советник.

— Так и что, мы просто будем сидеть и ждать? — спросил Александр.

— Если Ярина права, то да. Аронов впадет в ярость, когда узнает, что мы сделали, и явится.

— Не нравится мне все это, — пробормотала Кейт.

— Никому не нравится, — вздохнула я. — Но других вариантов нет. Пора его остановить, все это зашло слишком далеко.

Никого, кроме нас, во дворце не было. И чай пришлось заваривать Кейт. Не то чтобы мы считали себя выше подобных занятий, просто невооруженным глазом было видно, как тяжело ей дается ожидание.

Поймав момент, я вышла в смежный зал и остановилась у окна в надежде, что советник заметит. Вскоре Николай действительно ко мне присоединился.

— В чем дело? — спросил он. — Если есть что-то, что помешает вам сегодня победить, я бы хотел об этом знать.

— Сегодня победить мне может помешать только собственная слабость. Нет, есть кое-что другое.

Я рассказала ему о мертвом Петербурге, который увидела во сне. Советник слушал, не перебивая. Его лицо осталось спокойным. Когда я замолчала, он заговорил далеко не сразу.

— И вы боитесь, что это было предвидение?

— Что происходит с прошлой версией мира, когда Ветер Перемен делает свою работу?

Николай пожал плечами:

— Ничего с ним не происходит, это и есть прошлая версия мира, просто Ветер внес в нее свои коррективы. Ты же, когда обстригаешь волосы, не продолжаешь существовать с длинной косой в какой-то другой версии реальности?

— Ну вообще-то такая теория есть.

— Это просто глупые теории. Это был сон, Ярина. Просто кошмар. Скорее всего, твое сознание окончательно смирилось с тем, что дороги в старый мир больше не существует. Ты перестала цепляться за прошлую реальность и начала жить в этой. Поэтому она появилась в твоем сне как мертвый город. Это своего рода прощание с прошлой жизнью.

— Звучит слишком красиво.

— Зато похоже на правду. Твой разум использует образы, которые тебе знакомы, чтобы справиться с круто изменившейся жизнью.

Я прислонилась лбом к окну. Стекло было ледяным.

— А а вы не допускаете, что старый мир каким-то образом сохранился? Что он не исчез полностью, что есть место, где он существует? Просто мы перешли в другую реальность, а старый мир остался умирать.

Николай покачал головой:

— Нет. Когда Ветер Перемен меняет реальность, старая полностью стирается. В этом его суть. Одна реальность меняет другую. Никаких параллельных миров не существует. Никаких ответвлений быть не может. Вот что я тебе скажу, Огнева. Ты боишься, что где-то существует реальность, в которой тебя нет. В которой твои родители безутешно рыдают, в которой что-то происходит, в то время как ты здесь наслаждаешься жизнью императорской невесты.

Я скептически хмыкнула:

— Пока что на наслаждение не очень похоже.

— Но есть только одна реальность. В этой реальности твои родители под надежной охраной. Ты невеста императора. Всемогущий маг огня, который готовится к самой важной битве в жизни. Если ты сегодня победишь, то твой мир, твоя реальность будет процветать. Твои родители будут жить в безопасности и достатке. А если проиграешь, сон может стать реальностью. Но в этом мире, а не в каком-то другом. Поэтому прекрати думать о дурацких снах и начни думать о том, как остановить Алексея Аронова.

— Знаете, — я выпрямилась, поправила накидку и устало потерла глаза, — вы звучали бы сильно убедительнее, если бы рассказали, кто вы такой и откуда так много знаете про Ветер Перемен.

На это советник только хмыкнул, как обычно бывало. Он явно не планировал, по крайней мере в ближайшее время, делиться со мной секретами своей жизни.

— Пойду переоденусь, — сказала я.

И Николай не стал препятствовать.

Но вместо того чтобы отправиться в комнату, куда я бросила сумку с вещами, когда мы только пришли во дворец, я свернула совсем в другую сторону. Ноги сами принесли меня в кабинет Дмитрия Дашкова. В нем ничего не изменилось, даже вино все так же стояло в буфете. На столе я вдруг заметила знакомые бронзовые карманные часы, которые Дашков использовал для Ветра. Вряд ли в них еще была сила — Николай едва ли позволил бы им вот так валяться — но я на всякий случай сунула их в карман, а потом подошла к большому зеркалу в тяжелой раме, висевшему по левую руку от стола.

Мутная поверхность вдруг подернулась рябью. От неожиданности я подскочила. В зеркале отражалась не эта комната, а совсем другая: тесная, обшарпанная, с какими-то коробками у стены. По комнате медленно бродил человек. Сначала он стоял ко мне спиной, и я увидела только светлые волосы. А потом он повернулся, и я вскрикнула:

— Аспер!

Почти такой же, каким я запомнила его на Играх. Только одетый в простую домашнюю рубашку и свободные штаны. Он выглядел как человек, который не знает, чем себя занять: просто бродил по комнате, провел рукой по стене, остановился у окна, посмотрев на улицу.

Меня он не видел. Я протянула руку, чтобы коснуться стекла, но в этот момент за окном полыхнуло.

Взрыв! Беззвучный в первое мгновение, он прокатился грохотом по дворцу. Зазвенели выбитые стекла. Я отшатнулась и закрыла лицо руками, а когда подняла голову, все стихло. Отражение в зеркале исчезло.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге стоял Николай.

— Огнева!

Я поднялась на ноги.

— У нас гости.

— Николай, проследите, чтобы Кейт, Александр и Сергей не высовывались. Я не хочу, чтобы они пострадали.

Советник ничего не ответил, только наклонил голову. Я приняла это за знак согласия. Но если бы кто-то рассказал мне, чем закончится сегодняшний день, я бы вспомнила, что Николай никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить. И этому же обучил меня.

***

Когда мы вышли, показалось, будто над Петербургом разбушевалась метель. Но это был дым. Ветер гнал его над крышами, мешал со снегом, укрывал город плотной белесой пеленой. В свете редких фонарей Дворцовая площадь казалась полем боя, ареной, которая вот-вот должна была ожить.

Со стороны набережной к нам приближались люди. Десятка два, не больше, но я сразу поняла: это не та толпа, что была в особняке Воронцовых. Эти двигались иначе — слишком спокойно, слишком уверенно. Обученные маги, знающие себе цену. Не дети с промытыми мозгами, в которых было больше гормонального возмущения несправедливостью окружающего мира, чем рациональности и силы.

Впереди процессии шагал Алексей Аронов.

Светлов сжал мою руку.

Было чистым безумием для него, как для императора, вот так выйти к толпе, к отряду обученных магов, жаждущих его крови. Но едва ли во всем мире существовал человек, способный убедить Михаила не ходить со мной.

Пока процессия приближалась, я рассматривала тех, кто шел за Ароновым. Практически все они были взрослыми магами, на некоторых были дорогие камзолы, у иных — знаки отличия на груди. Аристократы. Значит, он все-таки склонил на свою сторону тех, у кого были деньги и власть. И вряд ли они боролись за справедливость и испытывали сочувствие к магам огня, скорее просто считали, что закон о лишении магии можно использовать в своих целях. А еще среди них, по правую руку от Аронова, шла Элена. Живая, невредимая. С развевающимися на ветру огненно-рыжими волосами.

Похоже, ее гибель на площади была обычным спектаклем. Беспорядкам нужна была жертва. И они ее получили.

Они остановились в нескольких метрах от нас.

Аронов посмотрел сначала на Светлова, потом на меня, скользнул взглядом по нашим переплетенным рукам и криво усмехнулся:

— Какая трогательная сцена. Гуляете?

— Вышли посмотреть, что это там бумкнуло, — ответила я. — И даже поспорили. Государь говорил, что это салют в честь успешного ареста заговорщиков, а я верила в лучшее и надеялась, что ты просто не справился с магией и подорвался.

Но сегодня Аронов не был настроен на словесную дуэль.

— Где она? — спросил он.

Я сделала вид, что понятия не имею, о чем он, просто чтобы побесить. Чем меньше у Аронова контроля над эмоциями, тем проще будет его победить.

— Где могила моей дочери? — сквозь зубы произнес он.

— А, ты об этом. Я ее перезахоронила. Решила, что ты не заслужил знать, где она похоронена, а она не заслужила, чтобы ее связывали с таким отцом.

Аронов побледнел. Впервые за долгое время мне удалось его задеть — удалось вызвать настоящую эмоцию, а не тщательно им сыгранную.

— Как ты посмела?

— О, с большим удовольствием! Думаешь, только ты умеешь грязно играть? Ты убил моего друга — я спрятала могилу твоей дочери.

— Убил? — Аронов расхохотался. В его смехе не было ничего человеческого. — Я не прикасался к Владимиру Воронцову и пальцем. Твой друг умер по твоей вине. Знаешь, что с ним случилось? Он прошел ритуал по лишению магии. Его отец настоял. Когда Воронцов вернулся и сказал, что император сохранил своим прихвостням силу, Воронцов-старший настоял, чтобы Владимир все же прошел ритуал. Знаешь, я его даже отговаривал — они мне нравились. Очень приятные люди. Так легко шли на сотрудничество. Пусть и под воздействием определенных угроз, но в конце концов, многим нужен стимул, чтобы выйти из зоны комфорта. Но знаешь ли ты, Ярина, рассказывал ли тебе твой обожаемый Михаил Светлов, как происходит ритуал лишения магии?

Я почувствовала, как Михаил сжал мою руку чуть крепче.

— Вижу, что не рассказывал. Тогда расскажу я. Вся наша сила содержится в крови. Когда мага лишают дара, его кровь выкачивают, очищают и вливают обратно. Если тело примет новую кровь — человек будет жить, но если нет… если хоть капля магии останется и по небрежности садистов, проводящих процедуру, попадет обратно — маг медленно умирает. Кто-то годы, кто-то угасает за часы.

— Как ловко ты все перевернул, — произнес Светлов. — И в этой трагедии виновен я, по твоему мнению? Не ты ли громче всех выступал за лишение магов огня силы? Не ты ли толкнул пафосную речь, которую до сих пор цитируют сторонники процедуры, о том, что лучше рискнуть жизнью, чем провести ее в угнетении? Ты делал все, чтобы закон приняли. Ты натаскивал детей, которым навешал лапши про борьбу за свободу, чтобы их потом лишали дара! А теперь переоделся в белое пальто и пришел обличать тирана на троне?

— Перемены всегда идут через боль.

— Чушь! — отрезала я. — Все, чем ты занят — это местью мне. Но знаешь, что? Ты сам все испортил. Достаточно было просто прийти ко мне и сказать: Ярина, я тоже сохранил память о прошлой реальности и я знаю, как заставить Дмитрия Дашкова ее вернуть. Но вместо этого ты начал мной манипулировать — и вот результат. Наслаждайся им. Ты не заслуживаешь знать, где твоя дочь похоронена, потому что она в тысячу, в миллион раз достойнее тебя.

— Ты сильно об этом пожалеешь.

— Я пожалела, что не похоронила тебя, пока это было несложно.

— Что ж, — Аронов усмехнулся, — есть шанс исправить ошибку.

Он равнодушно посмотрел на Светлова.

— Я дам тебе шанс уйти. Ты тоже жертва, хоть и не осознаешь этого. Поэтому я дам тебе возможность спастись. Уходи, правь своей империей и, возможно, ты сумеешь привести этот проклятый мир в равновесие. Но сейчас уходи, потому что это финал.

— Всегда начинаю истории с концовки. Люблю знать, кто из героев выживет.

Аронов повернулся к соратникам, жадно ловившим каждое слово. Да что с ними не так?! Почему они не видят, что он окончательно свихнулся на мести, что никакой жажды справедливости в нем нет?

— Убейте.

— Что, спрячешься за их спинами? Отправишь умирать, а сам руки пачкать не станешь? — спросил Михаил.

Я даже не успела приготовиться: Элена сорвалась с места первой. Только успела отметить, что ей не требовался усилитель, чтобы использовать магию. Как? В школе она даже с усилителем не могла высечь ни единой искры.

Но времени размышлять не было.

Большая часть магов Аронова жаждали крови Светлова. Их встретил мощный поток воды, многих сбивший с ног. Убедившись, что Михаил сможет за себя постоять, я сосредоточилась на Элене. И на Аронове, наблюдавшем за происходящим издали.

Ладони Элены полыхнули, языки пламени потянулись ко мне. Но даже с достигшей таких высот силой девушка не смогла бы со мной потягаться. Одним движением руки я погасила пламя, оставив тонкую струйку темного дыма. Не нанеся Элене никакого вреда… пока не нанеся.

— Остановись, дура! — крикнула я. — Ты сражаешься за безумца!

— За безумца, который был рядом, пока ты устраивалась поудобнее в постели бастарда!

Да что им всем так постель покоя не дает? У каждого второго навязчивая идея предъявить мне за сексуальную меркантильность.

— Он вас использует!

— Он нас обучает! Он показал нам, что мы стоим чего-то. Научил быть сильными!

— Убийцами? Ты хоть знаешь, сколькие из-за вас погибли? Ничего не екает? Об этом ты мечтала, да? Испачкать руки в крови невинных людей?

— Ты понятия не имеешь, о чем я мечтала, потому что бросила меня, едва подвернулись друзья поинтереснее!

Ах, вот оно что. Элена обиделась, что после начала подготовки к играм я почти с ней не общалась, а потом и вовсе уехала, перестав поддерживать связь. Элена думала, что нашла подругу, а я ее бросила.

Возможно, Ярина из прошлого мира бы устыдилась и ощутила вину, но я так устала жить вечно перед всеми виноватой, что лишь разозлилась. Я не обязана дружить с каждой трепетной девицей, улыбнувшейся мне на паре! И уж точно не заслуживаю за это смерти!

Несколько огненных плетей просвистели совсем рядом. Отбей я их — и красивое личико Орловой превратилось бы в кашу из крови и обожженной кожи, но мне все еще не хотелось ее ранить.

Элена же била в полную силу, и сомнений в ее конечной цели не оставалось. Аронов приказал убить — и она убьет, если представится возможность. С каждым новым ударом я все отчетливее понимала: ее магия не та, что была в школе. Элена была слишком сильной и отчаянной для девчонки, которая даже думать боялась об Играх Стихий.

Удар прошел по касательной, и рукав моей рубашки загорелся. Я сбила пламя ладонью и вернула его Элене. Но импульс лишь ударил ее в грудь, не причинив никакого вреда.

Краем глаза я заметила, как Светлов отбивает атаку сразу трех огневиков, отправляя одного за другим в нокаут мощными ударами воды. И тут до меня дошло, как “Искрам” удавалось сеять хаос, откуда они черпали силу.

Он давал им свою кровь.

Чтобы сделать последователей сильнее, Аронов давал им собственную кровь.

Ее было недостаточно, чтобы превратить их в таких же всемогущих магов, но хватало, чтобы из слабого дара огня сделать мощную магию на короткое время.

Шокированная догадкой, на миг я забыла об Элене. Просто застыла на месте, глядя на Аронова, пытаясь найти в его облике хоть что-то человеческое.

— Ты сумасшедший…

— Только не говори, что не сделала то же самое.

Даже в хаосе битвы его голос звучал отчетливо и громко, заглушая взрывы и крики.

— Думаешь, я не понял, откуда у твоего императора дар противостоять моему пламени? Нет, Светлов всегда был талантливым мальчиком, но чтобы такое… Следует отдать тебе должное: я не сразу понял, что никакая кровь тебе не требовалась. Сначала я недоумевал: зачем нужно было так рисковать, ведь чтобы усилить своих друзей ты могла использовать собственную кровь. Только после штурма особняка Воронцовых до меня дошло, что ты создала маячок. Но ведь и с кровью не удержалась, да?

Аронов улыбнулся. По его задумке улыбка должна была получиться ласковой, но вышел какой-то звериный оскал.

— Не так уж ты на меня и не похожа, дочь.

Элена взмахнула обеими руками, и на меня понеслась огненная волна. Я успела выставить щит, но жар все же прошел через него, опалил лицо и сбил дыхание. Я отлетела на несколько метров назад, проехалась по брусчатке. Черт! Кровь Аронова делает их сильнее, чем я рассчитывала.

Все это время мы думали, что он развивает силу, изучает ее. А он создавал свои подобия, чтобы спокойно наблюдать за бойней со стороны.

Краем глаза я видела, как с другой стороны Светлов отбивался от оставшихся магов, призывая на пути их заклятий ледяные стены. Они вспыхивали паром, сталкиваясь с пламенем. Над Дворцовой площадью поднимались столбы пара, похожие на призрачные колонны.

— Поднимайся! — прорычала Элена, подходя ближе. — Поднимайся, сука!

Она бросилась ко мне, и на этот раз не было времени уворачиваться. Один удар я отбила, второй и третий встретила более мощным потоком пламени. Там, где сталкивалась магия, рассыпались снопы искр. Элена била яростно, но бездумно. Часть меня еще надеялась, что сила в ней иссякнет, но на самом деле я давно приняла неизбежное.

Поняв, что Светлову приходится туго и пора уже заканчивать этот спектакль, я поднялась.

— Последний шанс, Орлова. Последний шанс уйти.

Но даже если бы она сейчас развернулась и убежала, пути назад не было. Ее бы все равно судили, и Элена хорошо это понимала.

Она вдруг остановилась, наткнувшись на невидимую стену. Огонь в ее руке дрогнул и погас, а из уголка рта потекла тонкая струйка крови.

Элена рухнула на колени, прижимая руки к груди. В ее глазах гнев сменился удивлением.

— Прости, — покачала я головой. — Но кровь у нас с ним общая. И у меня тоже есть над ней власть.

Огневиков осталось четверо. Остальные или лежали в отключке или их тела медленно догорали в сторонке, и от этой картины мне сделалось дурно. Светлов уставал: на его рубашке появились подпалены, а ссадина на скуле кровоточила и пузырилась.

Бросив короткий взгляд на Аронова, я вдруг поежилась, хотя мороз не мог причинить мне вреда. Внутри появилось странное напряжение, как у натянутой до предела струны, вот-вот готовой лопнуть.

Загнанный зверь сопротивляется отчаяннее всего.

— Думаешь, я просто тебе сдамся? — спросил Алексей. — Как ты там говорила? Тогда твой Петербург будет гореть, Ярина Огнева!

Он вскинул руки. Я ощутила, как содрогнулся воздух, как земля под ногами завибрировала. И поняла, что сейчас произойдет за мгновение до того, как полыхнуло.

Аронов взорвал Зимний.

Сначала все происходило беззвучно. Ослепительная вспышка, от которой стало больно глазам. Потом ударная волна и оглушительный грохот.

Я бросилась вперед, инстинктивно выставляя руки. Понятия не имела, что делать, даже в разговорах мы с советником не касались этой грани моих возможностей — удержать такой сильный взрыв.

Пламя рванулось навстречу пламени. Я удерживала его, сжав зубы до скрежета, чувствуя, как сила вытекает из меня.

— Кейт! — закричала я. — Николай! Уходите!

К счастью, взрыв не успел разрушить дворец, а пламя я удержала. Через несколько секунд Вишневские, Сергей и Николай оказались на площади.

— Ты сильнее, чем я думал, — раздался спокойный голос Аронова. — Молодец.

Он смотрел на меня, склонив голову, так, словно наблюдал за насекомым, отчаянно бьющимся в паутине.

— Но сильной быть мало. Надо быть еще и умной, девочка.

Он сделал едва уловимое движение рукой, похожее на то, что сам когда-то показывал. И клинок, сотканный из языков пламени, устремился мне в грудь. Полет занял доли секунды, но я словно наблюдала за ним в замедленной съемке, обреченно понимая: защититься уже не успею.

Тень появилась словно из ниоткуда. Бросилась наперерез клинку, закрывая меня собой.

Вспышка. Удар.

Тело Александра Вишневского отбросило назад, как тряпичную куклу. Огненный клинок прошил его грудь насквозь и растял в вихре снежинок.

— САША!

Кейт закричала так, что все остальные звуки стихли. Ее голос перекрыл шум пожаров, крики, треск падающих стен.

И в этот момент я перестала сдерживать огонь.

Дворец разнесло на куски. Каменные осколки взметнулись в небо вместе с пламенем. Я рухнула на колени, ослепленная, оглушенная. В ушах стоял звон. Я не видела, где Аронов, где Светлов, где Кейт. Только дым, пепел и ревущее пламя.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет…

Почти на ощупь я подползла к распростертому на земле телу. Едва ли Александру можно было помочь, в груди у него зияла обугленная рана. Впрочем, он еще дышал.

— Эй… — Слова давались ему с трудом, но силы утешить воющую на земле рядом с ним Кейт все же нашлись. — Держись. Слышишь? Ты теперь свободна, Кейт, так что держись и живи за нас обоих.

— Идиот! — всхлипнула я. — Зачем? Я бы отбилась!

— Заткнись, Огнева. Прими хоть раз чужую помощь. Умирать под твои нотации крайне дерьмово.

— Замолчи! Никто не умрет, я…

Вложив в движение последние силы, Александр сжал мою руку.

— Нет. Так должно быть.

— Не неси бред, ты просто в шоке…

— Это я бросил книгу.

Я подняла голову и всмотрелась в его искаженное от боли лицо.

— Тогда, в библиотеке. Это я тебя испугал. Я всегда знал, что один из нас должен умереть. И это, знаешь ли, неплохой вариант…

Он застонал и затих. Тело содрогнулось от последней попытки вдохнуть, а потом взгляд Александра Вишневского навечно устремился в серое от дыма и снега Петербургское небо.

Пожар нарастал, грозя превратиться в ад на земле, охватить весь город. Пламя с ревом пожирало то, что осталось от Зимнего, перекидывалось на соседние здания. Черный дым застилал небо, и в этом дыму было невозможно дышать.

Я все еще стояла на коленях рядом с телом Александра, не в силах заставить себя подняться. Руки дрожали. По щекам текли слезы, смешиваясь с копотью и кровью.

Сквозь пелену перед глазами я видела, как Светлов поднял руку в направлении набережной. Сначала ничего не происходило, но вскоре Нева, могучая и ледяная, отозвалась.

Огромная волна поднялась над набережной, на миг зависла в воздухе, а потом рухнула на Дворцовую площадь со всей своей стихийной силой.

Я успела выставить над нами огненный щит, удар такой силы грозил превратить всех, кто оставался на площади, в лепешку. Стена пара поднялась до самого неба, скрыв и площадь, и пожарище, и несколько близлежащих кварталов.

Против такой магии даже всемогущий колдовской огонь оказался бессилен.

Когда все стихло, я без сил опустилась на колени. Магии не осталось ни капли, последние крохи ушли на щит. Если Аронов сохранил силы, то сейчас он перебьет нас поодиночке, потому что ни я, ни Светлов уже не могли сражаться. А остальным мы кровь Аронова не давали.

Кейт очнулась первой. Бросилась вперед, сквозь поднимающийся от земли пар, к Аронову. Если бы не Сергей, перехвативший ее по пути, Вишневская голыми руками бы растерзала Алексея.

— Убей его! — зарычала она так отчаянно, что я почувствовала, как в горле появился болезненный комок. — Убей его! Он забрал моего брата! Что ты сидишь?! Убей!

Аронов не сдвинулся с места. Он смотрел на тело Александра, лежащее на мокрой брусчатке, с выражением, которого я ни разу не видела на его лице. Очень похожим на сожаление.

Потом он перевел взгляд на Кейт. Медленно, словно движение требовало огромных усилий. Несколько секунд он молча смотрел на нее и казалось, будто впервые видел.

— Ты же обещал нас защитить! Я тебе поверила! Ты обещал, что мы будем в безопасности! Это ты называешь безопасностью? Убить моего брата, моих друзей — это твоя защита?! Ярина, убей его, он заслужил!

Я поднялась, пошатываясь. Даже если бы я хотела, то не смогла бы — слишком больших усилий требовал этот рывок.

— Он должен умереть!

Кейт поймала мой взгляд. В ее потемневших глазах было столько боли, что я не выдержала и отвернулась.

— Пожалуйста, Ярина, ты должна!

Я посмотрела на Аронова. Он стоял неподвижно, не пытаясь бежать, не пытаясь защищаться. Просто ждал. И впервые за долгое время я не знала, что делать.

— Ну что? — тихо спросила я, остановившись в паре шагов. — В этом тоже виновата я, да? Не будь меня, Александр бы не погиб, верно? Надеюсь, ты получил удовольствие. Смотри, папа, Кейт тоже просит о твоей смерти. Как думаешь, она станет такой же, как ты? Или ее боль убьет только ее, не потянет за собой тех, кто этого не заслуживает?

— Убей, пожалуйста, убей его! — Кейт билась в руках Сергея, захлебываясь в рыданиях.

Я беспомощно оглянулась на Светлова.

— Решать будет государь, — сказала я, отворачиваясь от Аронова.

Казалось, Михаил молчит невыносимо долго. Вода под ногами стремительно покрывалась коркой льда. Если я и Аронов истратили все силы на эту бессмысленную битву, то у императора их, казалось, только прибывало. Как будто Нева, обрушившаяся на улицы Петербурга, питала его магию.

— Он будет жить, — наконец прозвучал приговор. — Долго. И невыносимо мучительно.

***

Город, еще недавно объятый пламенем, тонул в тишине и мягком белом снеге.

Снег падал, укрывая обугленные руины, развалины Зимнего дворца, блестящую от корки льда брусчатку. Он словно пытался примирить город с его собственной болью.

Снаружи слышались голоса: рабочие уже приступили к разборам завалов на улицах и очистке пешеходных дорожек. Но у меня не было сил даже на то, чтобы подойти к окну. Я сидела в кресле в собственной комнате, поджав ноги, и смотрела в пустой камин.

Трижды я пыталась разжечь в нем пламя, но при виде оранжевых всполохов мне становилось дурно. Невольно в голову приходил вопрос смогу ли я вообще использовать магию в будущем.

Дверь бесшумно приоткрылась. Я не стала оборачиваться, но по шагам узнала советника. Он подошел к окну, постоял немного, глядя вниз, а потом опустился в соседнее кресло. Некоторое время мы молчали, но удивительное дело — дышать вдруг стало чуть легче.

— Вы знали, что Александр верил, что умрет? — спросила я.

— Догадывался. Проклятие такой силы не оставляет выбора. Рано или поздно один из близнецов приходит к мысли, что его смерть — единственный выход.

— Но ведь это не так.

— Не так, — согласился советник.

— Кейт видела предсказание с его смертью. А я ей солгала. Сказала, что мое предсказание не сбылось. Быть может, если бы я призналась…

— То Александр не закрыл бы вас собой? Позволил погибнуть вам? Бросьте, Огнева, проклятие здесь ни при чем. А пророчества мы наделяем силой сами. Александр защищал будущую императрицу. Понимаю, что для человека из вашего мира это звучит как бред, но здесь жизни членов правящей семьи священны. За них каждый, не раздумывая, отдаст и отнимет жизнь, если потребуется.

— Ужасный мир и ужасные законы.

— Возможно. Вам сейчас больно. Кейт будет больно еще долго. Но однажды она поймет, что брат подарил ей жизнь, и захочет прожить ее достойно. Я видел много смертей. И много жизней, которые они подарили. Иногда солдат гибнет на войне, но его смерть дарит будущее его близким.

— Говорите как герой дурацкой пафосной книжки.

— Я прочитал их миллионы. Возможно, неосознанно перенял стиль. Вам нужно отдохнуть. Но не здесь. Идите-ка вы к государю. Ему не стоит быть одному, а вы — единственный человек, которого он потерпит рядом. Да и Михаил — единственный человек, способный вас утешить.

— Я думала, вы против нашего союза.

— Сейчас это не имеет значения.

— Он совершил большую ошибку, сохранив Аронову жизнь. И Кейт возненавидит нас до конца дней.

— Возможно. Но, пожалуй, другого решения ожидать было сложно.

— Да почему?!

В сердцах я ударила кулаком по столу и чашка из тончайшего фарфора скатилась на пол, расколовшись на три части.

— На это есть столько причин, что я даже не знаю, с какой начать.

— С самой разумной!

— Государь не хочет, чтобы вам пришлось казнить отца.

— Мой отец — Амир Огнев.

— Нравится вам или нет, но Алексей Аронов — ваш отец по крови. Всю жизнь прожить с тем, кто отдал приказ о его казни? Казнить его самой? — Николай покачал головой. — Это было бы непросто.

— Он преступник, чудовище…

— Да, но будьте со мной честны, Ярина. Вы совсем не считаете, что виновны в его состоянии?

Я закусила губу и подоткнула плед, в который куталась — чтобы советник не заметил на ногах белые кеды из другой жизни.

— А так я буду всю жизнь жить в страхе, что однажды он выберется из тюрьмы и все начнется снова.

— Тюрьма для Алексея стоит на дне Невы. Он не выберется.

— Его сила никуда не делась, она будет развиваться.

— Каждую неделю Алексей будет проходить ритуал лишения магии. Да, такого мага, как он, невозможно навсегда лишить дара. Но стража просто не позволит ему восстанавливаться. Поверьте, Ярина, это хуже смерти. У него будут десятки, сотни лет, чтобы снова и снова пережить все, что с ним случилось. Кстати, как считаете, почему он не сопротивлялся до последнего?

Я пожала плечами. Думать об Аронове было физически тяжело, но не думать — совсем невыносимо.

— Из-за Кейт? Он не хотел причинить ей такую боль… как мне показалось. Он думал, их нет во дворце. Думал, я спрячу друзей. И мне нужно было спрятать!

— Они ведь не сундук с сокровищами, чтобы послушно лежать до востребования в укромном уголке подвала. У них был выбор. Было право уйти. Они решили быть с государем, и это заслуживает награды. Награды, Огнева, а не порицания и слез. Гордитесь друзьями. Гордитесь собой.

— Мной? — Я с удивлением посмотрела на советника. — Это чем же я должна гордиться? Тем, что позволила разнести Эрмитаж?

Я застонала, вспомнив, что осталось от прекрасного Зимнего дворца.

— Эрмитаж! Господи!

— Тем, что поступили так, как подобает настоящей будущей императрице: отступили, вверив судьбу врага в руки государя. Это достойный его невесты поступок.

— Да ну вас с вашими достоинствами, — пробурчала я.

— К вышеназванной причине могу добавить еще и чисто политическую, — как ни в чем не бывало продолжил Николай. — Не забывайте, что в обществе все еще сильны протестные настроения. “Искры” арестованы, их вдохновитель тоже. Убей его Михаил, это был бы повод для новых противостояний. Сохранив Алексею Аронову жизнь, государь показал себя милосердным правителем. А еще дал в руки Ерохину козырь: сейчас полковник объявил, что Аронов сдал всю свою агентуру во власти, и аристократы сами побегут стучать друг на друга. Почистим ряды. Потом начнем пропихивать закон о реабилитации магии огня. А потом вы вернете магию всем, у кого ее варварски забрали. И рейтинг государя улетит в стратосферу.

Я застонала. Хотелось укусить советника за что-нибудь очень чувствительное, но даже на это не было сил. Я еле жива, а он тут про политику!

— А теперь ступайте к Михаилу. Вы ему нужны.

Дорога до апартаментов Светлова заняла добрые полчаса. Казалось, каждая клеточка тела ныла. Щеки и лоб горели, руки и ноги были ледяные, бил озноб. Наверняка у меня поднималась температура.

Я осторожно постучала и вошла.

— Я же просил не беспокоить! — раздался усталый голос Светлова.

— Это я…

— Огонек?

Император обнаружился в спальне. Он лежал поверх покрывало, рассматривая люстру.

— Привет, — тихо сказала я. — Можно? Не хочу быть одна. Хочу, чтобы ты меня обнял и сказал, что все будет хорошо. Хочу пореветь вволю и не бояться, что кто-нибудь увидит.

— Ложись.

Я опустилась на подушки и закрыла глаза. Светлов нашел мою руку и сжал. По телу прошла приятная волна тепла, а глаза защипало от слез. Еще несколько минут я перебирала в голове все, что могла бы сказать. Вопросы, которые не давали покоя.

Но в итоге просто повернулась на бок и прижалась носом к его плечу. Сил оставалось только чтобы дышать и слушать, как снег за окном укрывает раненый город, обещая ему новое утро.

***

Раздался стук. После моего разрешения в комнату вошла горничная, сделала дежурный реверанс и протянула конверт с личной печатью Светлова.

— Ваша светлость, государь велел передать вам приглашение на завтрак, который состоится в среду.

— Спасибо, Алина.

Я уже немного изучила этикет аристократических особ, так что достала из мешочка, спрятанного в ящике секретера, монету и протянула девушке.

Прислугу, что была приписана ко мне, награждать было не принято, а вот императорских слуг, приходивших с приглашениями и подарками приходилось благодарить.

— Государь просил вас немедленно ознакомиться с приглашением, — прежде, чем выйти, сказала она.

Интересно, что за завтрак там намечался у Светлова. Наверняка приедет кто-то очень важный и скучный, жаждущий воочию взглянуть на новоиспеченную княгиню.

Я быстро распечатала конверт и вчиталась в выведенные идеальным каллиграфическим почерком строчки.

“В 20.00 жду у черного входа. Оденься как простолюдинка”.

А вот это было уже интересно. Вырваться из дворца и пару часов пожить обычной жизнью… Светлов знал толк в сюрпризах.

Я тут же подорвалась собираться, хотя до восьми было еще четыре часа. Приняла душ, заплела волосы в тугой колосок, откопала в гардеробе невзрачную серую рубашку, такие же штаны и теплые сапоги. Уложила в сумку немного денег и документы — на случай, если нас поймают. А довершила образ широкая, на пару размеров больше, куртка, в которой по двору щеголяла прислуга. Если набросить капюшон, то никто не узнает в невзрачной девице княгиню. Мало ли, куда одна из многочисленных дворцовых служанок спешит в такой час. Может, государю ананасов в шампанском приспичило, а может, туалетная бумага везде резко закончилась.

Светлов ждал у ворот. Он тоже косил под слугу и прятался даже от своих. Вообще мы вполне могли одеться простолюдинами и отправиться в город, это было не запрещено. Но с высочайшего дозволения советника и обязательно в компании охраны. Это сводило на нет все удовольствие от вылазки. Мне постоянно казалось, что все видят трех бугаев, следующих за нами на почтительном расстоянии, и просто делают вид, будто не узнают в двух вчерашних подростках будущую императорскую чету.

Так было куда интереснее.

Мы выскользнули из дворца в толпе служанок, спешащих после смены по домам. Стража лишь мельком окинула компанию скучающим взглядом и продолжила созерцать стены. Их можно было понять: ожидалось, что неприятности попытаются проникнуть в замок, а не выскользнуть из него. Наивные!

Петербург снова окутала метель. В этом году нам повезло со снежной зимой. Словно в качестве компенсации за мрачную осень природа подарила нам настоящую предпраздничную атмосферу. По всем площадям и паркам засияли разноцветными огонькам елки, заработали катки, открылись рождественские ярмарки.

Магия делала новогодний Петербург самым прекрасным городом на планете.

— Ну что? Чем хочешь заняться? — спросил Светлов, когда мы оказались на достаточном удалении от дворца, чтобы никто нас не узнал.

Я задумалась. Последние недели выдались исключительно тоскливыми. Светлов был занят тем, что разгребал хаос, оставшийся от интриг Аронова. Я усиленно занималась с Николаем, и осознание того, что если вдруг Алексею удастся вырваться, я должна быть сильнее него, заставляло учиться с таким усердием, что даже советник был доволен.

Кейт погрузилась в тоску по брату. И хоть государь загрузил новоиспеченную графиню Вишневскую обязанностями, боли от потери это не умаляло. Кейт стала свободной, но она с готовностью променяла бы эту свободу на тысячу самых страшных проклятий.

Сергей, который наконец перестал прятать племянницу и взял над ней законную опеку, отправился служить — это была его давняя мечта. Светлов говорил, в перспективе его ждет личная гвардия императора, так что за судьбу однофамильца самого жестокого злодея Российской Империи можно было не волноваться.

— Хочу на каток, — наконец решила я. — Потом можно попить глинтвейна и съесть по кренделю, потом накупить всякой ерунды на ярмарке, а потом завалиться куда-нибудь в тепло.

— Идет!

И мы пошли по плану.

Сначала на каток в Севкабеле, чтобы кататься с видом на залив. Потом на ярмарку за кренделями и подарками там же. Потом бродить меж рядов со всякой всячиной и наслаждаться рождественскими песнями.

— Эй, это не твои родители? — спросил Михаил, когда мы остановились у прилавка с ватными игрушками.

Я посмотрела туда, куда он указывал, и сдавленно пискнула.

Вдали, возле палатки с карамельными яблоками, действительно стояли мама с папой. Папа отсчитывал продавцу монеты, а мама старательно выбирала самое красивое яблоко в ореховой обсыпке.

— У них, похоже, все хорошо, — заметил Светлов. — Я рад, что та история с Алексеем не повлияла на их брак.

— Похоже, только укрепила. У них больше нет от меня секретов, так что и поводов для разногласий тоже. Однако есть одна проблема.

— Какая?

— Охрана.

Я кивнула на двух телохранителей, неотступно следовавших за родителями. Я нанимала их лично, так что парни прекрасно знали меня в лицо. И непременно доложат Ерохину. Да и мама с папой, если увидят нас в таком виде, не придут в восторг.

— Вот эти две, — я быстро ткнула пальцем в милого зайца и енота, — спасибо.

Светлов расплатился и мы поспешно ушли.

Улицы пустели. Чем больше мы удалялись от ярмарки, тем меньше народу шло навстречу. Наконец Михаил поймал кэб, и мы помчались в центр.

Драконы постепенно возвращались на улицы, но до полного возвращения к обычной жизни было далеко. Но мне нравились лошади. Навоза и шума от них было, конечно, много. Но они словно добавляли сказочности этому городу.

— Не хочешь домой? — спросил Светлов.

Я покачала головой. Щеки раскраснелись от мороза, волосы растрепались и выбились из-под шапки, куртка местами была мокрой от снега — я вдоволь навалялась на льду. Но мне ужасно не хотелось возвращаться во дворец.

— Тормози! — крикнул Михаил квартала за четыре до дворца.

— Ты чего? — удивилась я.

— Идем! — не став ничего объяснять, он помог мне выйти из кареты и потянул куда-то вглубь типично питерского переулка.

На белоснежном полотне виднелась одинокая цепочка следов. Я не сразу заметила неприметную дверку в одном из старых домов. Над ней висела выцветшая вывеска “Пьяная графиня”.

Куда же еще сходить вечером в Питере? В рюмочную!

Внутри было шумно и весело. Кто-то бренчал на гитаре, кто-то играл в карты. Улыбчивые девчонки разносили целые пирамиды с настойками.

Светлов повел меня к дальнему крошечному столику, сидеть за которым не толкаясь с соседями было просто невозможно.

— Аня! — крикнул он. — Мы попробуем все.

Кажется, официантка его узнала. Девчонка подмигнула и скрылась в кухне, а я почувствовала себя не в своей тарелке. И даже не сразу поняла, что… ревную.

— Часто здесь бываешь? — стараясь говорить как обычно, спросила я.

Но Светлов сразу все понял и довольно рассмеялся. Довольно! Ему это нравилось!

— С отцом бывал. Не волнуйся, Аня своя. Это жена Ерохина.

— Она нас не сдаст?

— Сдаст, конечно. Но ради ее настоек я готов принять эту кару. К тому же она настучит не раньше, чем закончится ее смена, а это только к утру. Там все равно меня ждет похмелье. Можно и гундеж Ерохина с Николаем потерпеть.

Вскоре Аня принесла целую пирамиду, на которой высились ряды рюмок с разноцветными настойками. А к пирамиде большую тарелку закусок.

— Осторожно с хреновухой, — предупредила она. — И я надеюсь вы не собираетесь после употребления всего этого шататься по улицам? Учтите, если у меня возникнут сомнения в вашей разумности, я вызову мужа.

— Не волнуйся, — улыбнулся Светлов, — мы сразу же поедем домой. И мы не собираемся все это выпить, а просто попробуем. Алкоголь — яд и все такое.

Укоризненно покачав головой, Аня ушла.

— Сколько мы еще сможем так ускользать? — вздохнула я. — Рано или поздно наши лица будут знать вообще все. А потом мы станем родителями, появится ответственность перед детьми… Знаешь, я порой так скучаю по времени, проведенном в коммуналке. Хоть его было и немного.

— Вот что я тебе скажу, Огонек. — Светлов взял меня за руку, погладил еще холодные пальцы. — Мы, конечно, скоро станем императором с императрицей. А потом скучными родителями, запрещающими детям выходить за ворота без охраны. А потом вообще брюзжащими дедом и бабкой, которым не нравится, как живут наши внуки. Но мы всегда будем лучшими друзьями. И поэтому…

Он ловко снял с подставки две рюмки.

— Шоколадная настойка мне. Лимонная тебе. Хреновуху заберем с собой, угостим завтра Ерохина.

Я знала, что пожалею об этом вечере наутро. Но кисло-сладкая лимонная настойка приятно согрела изнутри, и все опасения отошли на второй план. Пожалею — и пусть.

Зато будет, что вспомнить.

***

— Здесь так тихо…

— Все съехали.

— Ты выселил всех, кто снимал у тебя комнату? Точнее, уже у меня… разве мне не должны были об этом сообщить?

— Скажем так: все жильцы одной коммуналки на Петроградке вдруг выиграли по небольшой но отдельной квартирке чуть подальше от центра и с радостью попрощались со съемным жильем.

Я удивленно посмотрела на Светлова.

После бара мы пошли в единственное место, где могли остаться одни и отсрочить разборки. Нам обоим не хотелось возвращаться во дворец: душа требовала продолжения банкета, а во дворце могли только на орехи выдать. Решение пришло само собой: наша бывшая квартира. Я надеялась, что явление хозяйки посреди ночи пройдет незамеченным, но Михаил снова удивил.

Здесь все осталось таким, каким я запомнила. Бедно, но чисто. Длинный коридор с рядом одинаковых дверей, ванная в одном конце и кухня в противоположном. Забытая кем-то книга на тумбочке в прихожей и неработающий светильник.

Дом, милый дом. Я, оказывается, скучала.

Мы ввалились в комнату Светлова и после нескольких бесплодных попыток зажечь свет сдались. Упали на кровать, пытаясь целоваться, но в конечном итоге просто заползли под одеяло прямо в одежде и рассмеялись.

— И вот в моей постели снова моя невеста, а у меня нет сил воспользоваться ее состоянием, — вздохнул Светлов.

— Мое состояние в абсолютном порядке, — с трудом выговорила я.

Взгляд упал на бутылку настойки, прихваченную с собой, и я непроизвольно икнула.

— Огнева… — неожиданно серьезно начал Михаил. — Я ведь тебя правда люблю. Всю жизнь, с первого дня, как увидел.

Я открыла было рот, но он коснулся кончиками пальцев моих губ.

— Только не ври, что тоже любила, я ведь знаю, что это неправда.

— Я тебя не знала. Но это не значит, что не влюбилась потом.

— Когда именно?

— Честно? Это будет не самое красивое признание.

— Честно.

— Когда прочитала завещание. Когда поняла, что ты позаботился обо мне, из-за меня же и рискуя погибнуть. Никто и никогда такого для меня не делал. Тогда я поняла, что была полной дурой. И что стоило влюбиться в тебя, едва ты появился на крыше.

— Лгунья. — Он ласково коснулся губами моего лба. — Очень красивое признание.

За окном раздался взрыв. Я вздрогнула, не сразу поняв, что кто-то просто запускает салюты. Сноп разноцветных искр осветил комнату. Затем еще один и еще, и этот внезапный фейерверк стал отличным поводом больше не разговаривать.

Мы целовались, пока не стихли залпы. И в обычно холодной питерской коммуналке вдруг показалось слишком жарко.

Он поймал мои руки и накрыл их своими.

— Ты пьяная.

— Мама говорит, что самые честные люди — это пьяные. Их не сдерживают условности и здравый смысл.

— Особенно проблемы со здравым смыслом. Я серьезно, Ярина. Завтра ты, может, пожалеешь.

— Эй, ты что, передумал жениться? Весной мы сыграем свадьбу!

— До весны есть время передумать.

— И не мечтай.

Светлов смотрел на меня в темноте, и в этом взгляде было столько всего, что я на секунду забыла, как дышать. Потом он выпустил мои руки и позволил продолжить.

Я расстегивала пуговицы по одной, медленно, хотя внутри все горело от нетерпения.

Одежда полетела на пол. Я осталась в одной рубашке, которая мало что скрывала. Михаил притянул меня к себе, и я почувствовала его ладони на спине — горячие, уверенные. Они скользнули вниз, и я выгнулась ему навстречу.

Он целовал шею, плечи, ключицы. Я зарылась пальцами в его волосы, прижимая его ближе. Он перекатил меня на спину, навис сверху. Его бедро раздвинуло мои ноги. Я ахнула, когда он прижался ко мне, и он замер.

— Тише, — прошептал он, — не хочу, чтобы нас услышали соседи.

— Здесь нет соседей, ты же всех выселил.

— Так на этаже есть и другие квартиры. Я, знаешь ли, высокого о себе мнения.

Я фыркнула и ударила его ладонью по плечу. Светлов поймал мою руку и поцеловал запястье. Потом прижался губами к груди, и смех застрял в горле.

Я обняла его ногами, прижала к себе. Он задышал рвано, сбивчиво. Я чувствовала, как напрягаются его мышцы под моими ладонями, как он сдерживается. Наши взгляды встретились, и я уже не могла отвести глаза.

Через несколько часов в квартиру ворвались гвардейцы во главе со злющим полковником Ерохиным, которого выдернули прямо из теплой постели в его выходной и не менее злющим советником, который чего-то такого от нас и ожидал.

Полагаю, Николай спал и видел застукать нас голыми в постели и объявить, что помолвка должна быть расторгнута ввиду ужасной распущенности будущей государыни.

Но ворвавшиеся в коммуналку гости застали нас со Светловым, чинно пьющими чай на почтительном расстоянии друг от друга.

Пока Ерохин набирал в грудь воздуха, чтобы высказать все, что думает о нашем безрассудстве, под ледяным взглядом советника я демонстративно улыбнулась и оттопырила мизинчик.

Эпилог

Торжественный прием по случаю свадьбы императора всероссийского Михаила Светлова и княгини Ярины Огневой удалось провести лишь через четыре года после битвы на Дворцовой. Это только в сказках и книжках, да в мечтах малообразованных шапкозакидателей так: утром война, вечером концерт. На деле все оказывается сложнее, дольше и… дороже.

Потрепанная, но устоявшая империя, нуждалась в деньгах. Лишенным магии требовались компенсации, разрушениям — реставрации, а тонкой внутренней политике — поощрения. Император нуждался в союзниках, а они появлялись не благодаря обаятельной улыбке. Аристократия хотела поддержки, государственных вливаний, преференций — в общем, денег.

Пышную свадьбу (а на скромную государь просто не имел права) в трудные времена бы не поняли. Да и Михаил уставал настолько, разгребая оставленный Ароновым хаос, что заставлять его еще и колесить по стране со свадебным туром было бы издевательством.

Приходилось тщательно скрываться. Годы прошли весело, но стремительно, мы словно моргнули — и вот уже Николай осторожно напоминает, что надо бы свадьбу, а то неловко получится, если сначала родится наследник, а потом уже его родители поженятся. Мы с наследниками не торопились, но смертельно устали прятаться, поэтому согласились.

Вообще разговоры о том, что императору пора бы жениться, уже давно ходили по Петербургу, а то и за его пределами. В качестве кандидаток называли и злополучную британскую принцессу, и графиню Вишневскую, и даже каких-то совершенно незнакомых Светлову аристократок. Но, естественно, во всех опросах лидировала княгиня Огнева.

И что-то мне подсказывало, что над этим лидерством тщательно работала императорская пресс-служба. Красивая история императора и его подруги детства, рука об руку сражавшихся против революционеров, хорошо продавалась. Иногда в прямом смысле — на сувенирах и в любовных романах, иногда в неожиданном: впечатлившись моей историей, в Восточной империи впервые официально взошла на трон султанша, а не султан, и мы наладили много каналов торговли. Это событие, к слову, сместило фокус с историй про огненную простолюдинку и водного принца, на бесконечные серии про русскую красавицу и восточного султана. Ничего-то в мире и не изменилось особо.

Сначала, по обычаю, торжество закатили в Кремле. Со всеми атрибутами императорской свадьбы: венчанием, проездом по площади в открытой карете, торжественным приемом. А через несколько дней начался праздник уже в Петербурге. Небольшой бал для друзей и приближенных. Впереди маячил всероссийский тур: мы должны были проехать по областным центрам и в каждом дать прием, представив государыню аристократии и народу. Жутко утомительное дело, судя по приготовлениям, но любишь Светлова — люби и его корону.

О туре я решила подумать завтра, а сегодня просто наслаждалась вечером в компании друзей и знакомых.

Я огляделась. Сергей и Михаил на балконе сидели над шахматной партией, родители о чем-то беседовали, сидя на диванчике у стены. Кейт порхала по танцевальному залу, то с одним князем, то с другим, не давая себе ни минуты покоя. Полагаю, когда графиня Вишневская оставалась в одиночестве, ее мучили мысли о брате. Но, к счастью, в последние годы Кейт начала оживать. Я загрузила ее работой, отдав на попечение несколько гимназий, музеев, сиротских домов, и подруга колесила по стране, наводя порядок в социалке, что устраивало всех.

Взгляд наткнулся на советника. Николай стоял в отдалении, занятый беседой с молодым князем Кирсановым. Я не собиралась им мешать, но поймала взгляд князя, вспомнила, что еще не засвидетельствовала почтение, и со вздохом направилась к ним.

— Государыня, — склонил голову князь, — примите мои поздравления, на этот раз лично.

— Благодарю.

Я повернулась к советнику:

— Что, выполняете обещание?

На миг он нахмурился, пытаясь понять, о чем я говорю, а потом усмехнулся.

— Советник как раз говорил о вас. Если верить ему, Российскую Империю ждет процветание, когда в ее главе стоит девушка с такими кристально чистыми моральными качествами. Его величеству очень повезло.

Откланявшись, князь направился в зал для танцев, ловить удачу с Кейт — он не раз просил у Светлова руки графини Вишневской, но снова и снова получал отказ.

— Что я слышу? — Я взяла с подноса официанта бокал и пригубила холодное игристое. — Вы меня похвалили? А как же ваше обещание всем рассказать, как я вероломно попрала традиции двора и вышла замуж глубоко порочной женщиной?

— Я, Огнева, может и неприятный человек, но точно не самоубийца. Встать между императором и его возлюбленной и потерять его доверие? Увы, мне придется смириться с вашей кандидатурой на троне. Все, что я могу сделать — это завершить ваше обучение, которому вы так упорно сопротивляетесь.

— А мне кажется, в глубине души вы меня любите.

— Люблю я Россию. А вы вызываете у меня здоровые опасения.

— Насколько здоровые? — уточнила я.

— Здоровенные! — Советник остался невозмутим, но я заметила, как весело блеснули его глаза.

Как-то пару лет назад, на одном из занятий, я спросила у него, сколько еще мне учиться, на что Николай закатил глаза и раздраженно бросил “Вечно!”. А потом продержал меня в зале до глубокой ночи, чем вызвал справедливый и немного ревнивый императорский гнев.

— Знаете, что я так и не смогла понять?

Мы вышли на балкон. Площадь, пострадавшую во время беспорядков, давно восстановили, но я все равно ежилась каждый раз, когда смотрела на нее. И каждый раз вспоминала Элену. Девушку, с которой мы так и не стали подругами, но которую Аронов использовал, чтобы отомстить мне.

— Полагаю, примерно половину из того, что я вам объяснял. Но я весь во внимании.

— Как вообще работает смена хозяина Ветра Перемен? Дашков не собирался отдавать власть над ним, это получилось само собой, но я не понимаю, почему… случайность? Это же так опасно! Власть над самой могущественной силой во вселенной может получить кто угодно? Убийца, псих, одержимый властью безумец? Как вообще наш мир устоял?!

— Случайность — это когда ты просыпаешься за пару минут до звонка будильника. В магии нет ничего случайного. Думаете, Ветер Перемен перешел к вам потому что Дашков сел в самолете на соседнее кресло? О, нет, Ярина. Ветер выбрал нового хозяина задолго до того, как Дмитрий вас увидел. Это Ветер толкнул его к вам, а не наоборот.

— Но почему я? Во мне нет ничего особенного.

— Правда? — Николай обвел красноречивым жестом пространство вокруг.

— Правда. Вся моя заслуга в том, что я оказалась соседкой бастарда императора. Если бы на моем месте была…

Я осеклась, когда вдруг простая, но такая удивительная догадка возникла в голове. У Николая был вид “ну наконец-то дошло!”.

— То есть Ветер выбрал меня. Сделал так, чтобы Дмитрий использовал мою фантазию при создании нового мира, потом сохранил мне память, придумал Светлова и подтолкнул его, а следом и меня, к трону. Но зачем? Почему Ветер изменил хозяина?

— Есть догадки?

— Не хотел оставаться в руках одержимого болью человека?

— Довольно близко. Ветер не любит, когда его используют для своих нужд. Он меняет хозяина в тот момент, когда появляется желание использовать силу для изменения мира. Выбирает достойного и переходит к нему.

— Ну что-то с Дашковым он прогадал.

— Это же не суперкомпьютер, а древняя магия. Даже она не способна заглянуть в дальние уголки человеческой души.

— Зато вы активно пытаетесь. Вы так и не сказали, кто вы. Не человек, но выглядите как человек. Знаете о Ветре все, но нехотя рассказываете. Грозитесь обучить меня самой сильной магии во Вселенной, но годами тренируете умение взрывать колбы.

— С удовольствием ответил бы на ваши вопросы, государыня, но ваше обучение еще не завершено. Вернемся к этому разговору тогда, когда я скажу, что вы полностью овладели полученным даром.

— То есть никогда.

— Ну полно, я не планирую провести с вами вечность.

— Хорошо, тогда последний вопрос. Если Ветер Перемен нельзя использовать для изменения мира в собственных целях, то для чего вообще такая магия существует? Чего она хочет от того, кто ей владеет?

Советник повернулся и посмотрел на меня со всей серьезностью, на которую был способен. Николай нечасто так смотрел, в основном на его лице было раздражение или насмешка. максимум приветливости — скучающее равнодушие. Я могла по пальцам пересчитать встречи, на которых он был так серьезен.

— Я каждый день молюсь о том, чтобы вы никогда этого не узнали, Ярина.

Раздались шаги, и вскоре к нам подошел Михаил. Он выглядел чрезвычайно собой довольным, наверняка обыграл Сергея в шахматы. Мы много лет спорим, поддается ли Аронов государю, но к единому мнению не пришли.

— Ярина, ты не возражаешь, если я украду Николая, чтобы кое-что обсудить? Если хочешь, можешь присутствовать.

— Пожалуй, воздержусь. Если наша обязательная программа на балу выполнена, я бы хотела пойти к себе и в кои-то веки поспать на часок дольше.

— Спокойной ночи, любовь моя, — тепло улыбнулся Светлов. — Завтра можно выспаться перед длинной дорогой. Кстати…

Он наклонился, чтобы поцеловать меня на прощание.

— Хочу обсудить с тобой судьбу Кейт. Думаю, пора устроить ее брак. Они с князем Кирсановым вполне симпатизируют друг другу. Что скажешь?

Скажу, что Кейт оторвет нам обоим головы, но, вероятно, все же примет предложение. Князь нравится ей, она нравится князю, их не раз видели вместе. Нежелание Вишневской сближаться с кем-то понятно, потеряв брата, она боится обжечься снова. Но подтолкнуть ее будет не лишним.

Сбежать с приема, затеряться в темных коридорах дворца оказалось блаженством. Я с наслаждением, не спеша, брела вдоль окон, в которые приветливо заглядывала луна, и впервые за много лет думала только о приятном: путешествии, месяце без тренировок и занятий, Светлове, маме и папе, наконец-то свыкшимся с титулами.

Жизнь постепенно налаживалась. А я стала частью нового мира и даже вписала себя в историю. Едва ли я думала об этом, спускаясь с трапа самолета, но сейчас не пожелаю никакой другой судьбы.

Я вошла в спальню и замерла, вдруг поняв, что следовало отправиться в покои Михаила. В потайной смежной комнате, где мы провели много ночей, больше не было нужды. Брак заключен, я — жена императора.

Императрица… страшно произнести даже мысленно, не то что вслух!

И полагалось мне спать не в комнатах супруга, а в отдельном крыле, встречаясь со Светловым за завтраками, приемами, да исполнением супружеского долга.

За общей суматохой я так и не успела выяснить, где мне теперь следовало жить. И были подозрения, что идею о разных частях замка Светлов засунет куда-нибудь глубоко тому, кто ее предложит.

С другой стороны, сегодня его величество отправится спать наверняка поздно, и отключится, едва голова коснется подушки. А значит, ему будет не до расследований, где ночует супруга.

Могу я попрощаться с прежней жизнью и последний раз побыть в шкуре Ярины Огневой, капитана команды-победителя Игр Стихий?

Я вошла в смежную комнату и нащупала выключатель.

— Прошу меня простить, государыня, я опоздал поздравить вас с бракосочетанием.

От неожиданности я едва не вскрикнула. Оставила попытки включить свет, и пламенем, сорвавшимся с руки, осветила комнату.

У противоположной стены, в глубоком кресле, сидел Дмитрий Дашков.

— Отрадно видеть, что вы достигли неслыханных высот, Ярина. Супруга императора… ради этого стоило изменить мир, верно?

— Что тебе нужно? — холодно спросила я.

Хотя ответ был очевиден.

— Когда-то ты пообещала, что сделаешь то, о чем я попрошу.

Дмитрий поднялся. Огонь осветил его лицо, глаза опасно блеснули.

— Я пришел за своим желанием.

Продолжение следует… в истории Кейт Вишневской “Игры огня. Пепел”