Игры на дедской площадке. (Дедушки с гитарой-3)
Глава 1
Владимир Перемолотов.
Игры на дедской площадке. (Дедушки с гитарой-3)
Редакция 2025
1.
Этот комплекс строений на улице Юности, в Москве, мы знали давно, считай, с самого детства. Не потому что были какими-то рьяными комсомольцами, а просто если уж ты вдоль и поперек в детстве излазал Кусковский парк, то обязательно будешь знать и его окрестности. Сколько в этом парке было сыграно футбольных матчей! Сколько дорожек и тропинок пройдено и изъезжено на велосипедах! Приятно вспомнить...
Вот мы и шли, и вспоминали, перебивая друг друга. Помнишь? А ты помнишь?..
Поскрипывая новогодним снежком, мы двигались от станции Вешняки вверх, мимо Успенской церкви к комплексу зданий ВКШ. У каждого в руках портфель, а у меня еще и гитара на плече. Сегодня нам предстояло впервые появиться перед руководством Школы, познакомиться с местом новой учебы и закинуть удочки на свет выполнения комсомольских поручений ЦК. Ну а, если получиться, то и познакомиться с кем-нибудь из новых соучеников. Любопытно, что там за люди... Да и люди ли они в моем, обыденном понимании?
Приходилось мне видывать людей, «заточенных» на карьеру… Шаг влево - политическая ошибка, шаг вправо – оппортунизм. Конечно и жизненный опыт нам в помощь, да и Контора за спиной кое-что значит, но все-таки нам с ними жить и двигаться вперед, и менять Историю этого мира… От этой мысли я мысленно перекрестился - мы как раз проходили мимо церкви.
От этих мыслей меня отвлек голос Сергея.
- Символично!
Он кивнул на храм.
- Мимо лагеря клерикалов - к лагерю строителей коммунизма!
Я пожал плечами, и он пояснил более наглядно:
- От темного прошлого - к светлому будущему.
Оптимизм у нашего барабанщика хлестал через край. Я тоже не смотрел на мир мрачно, но поводов для веселья пока видел не так уж и много.
- Ну мы-то помним, каким «светлым» это будущее может стать и в какие цвета раскраситься?
- Тут другое интересно! Между тем и другим расстояние всего меньше километра,- заметил Сергей.
- И что с того?
Я пожал плечами.
- Между многих точек на Земле расстояние около километра...
- А кое-где и меньше, - добавил прислушивавшийся к разговору Никита, потирая замерзшие уши. – Давайте быстрее идите.
- Я вообще у другом, - возбуждено сказал Сергей. - Представляете, как будет кое-кому удобно, ну, если все повториться как у нас, раскраску сменить? Утром - коммунист, а к обеду- истово верующий православной христианин. От одной идеологии до другой всего полторы тысячи шагов!
Я прикинул расстояние между Высшей Комсомольской Школой и церковью… А ведь прав Сергей! Я вспомнил как в нашем Будущем те, кто называл себя коммунистами, во времена Перестройки потянулись к церкви.
- Только и успеешь, что партбилет сжечь, пеплом голову посыпать и припомнить как креститься нужно- справа на лево или наоборот.
- Ты думаешь?
- Конечно. Вспомните сколько таких вот «перевертышей» в 90-е повылезали? И ведь на любом уровне. И партбилеты жгли и иконы покупали... Наверняка и среди тутошних комсомольцев такие найдутся. Не все, разумеется, но…
- Эти? – с сомнением спросил Никита. Снег под его ногами скрипел как идеологические догмы под напором ревизионистов. Скрипел, но не сдавался. – Тут же все-таки серьезная идеологическая подготовка у людей. Тут мозги промывают...
- Вот именно, что промывают. Большая часть их, я думаю, марксизма и не знали. В смысле не изучали как науку. Они в него просто верили, а Перестройка у них эту веру отобрала и пришлось им тогда искать что-то другое, замену какую-то на скорую руку. Вот они и пришли к вере дедов и прадедов и вместо «Капитала» им «Библия», а вместо «Программы КПСС» - «Ветхий завет»!
...Пропуская системы в ВКШ оказалась попроще чем в НИИ «Дальрыба», и мы легко её преодолели.
И комитет комсомола долго искать не пришлось, хотя в таком учреждении тот просто обязан был быть на виду. Так оно и вышло. Мы соколами влетели комнату, уселись около секретарского стола, и выложили документы, словно козырные тузы.
- Здравствуйте. Мы пришли встать на учет.
Взяв учетные карточки, Секретарь глянул на их, поднял глаза на нас. Там мелькнуло узнавание.
- А! Понятно. Мне звонили... Что ж вы не с начала года?
В подробности мы решили не вдаваться. Сергей развел руками.
- Ну... Так получилось.
- Придется вам догонять.
- Ничего. Догоним. У нас есть предложение! - взял быка за рога Никита. – Нам бы хотелось сразу включиться в комсомольскую работу!
Возражений наша инициатива не вызвала. Скорее даже наоборот.
- Ну что ж. Хорошо. Комсомольскими поручениями мы вас обеспечим...
Он потянулся к папке с надписью «Планы». Секретарь не походил на Пандору, а его папочка – на ящик, но лучше было бы вести себя осторожнее. Кто знает, что там за разнарядки? Может быть, на уборку территории, а может быть и читать лекции по школам и ПТУ.
- Минуту! - Остановил Сергей движение начальствующей длани. – Мы хотели кое-что согласовать с вами.
По тону видно было, что Сергей хотел сразу поставить планку в наших отношениях и говорить «на равных».
- У нас уже есть поручение идеологического отдела ЦК ВЛКСМ.
Мы солидно и не торопясь рассказали ему про пластинку и завершили рассказ просьбой.
- Нам, товарищ, нужна ваша помощь. Точнее, помощь вашей комсомольской организации.
- Нашей, - автоматом поправил комсорг с интересом нас разглядывая. Мы и не подумали возражать. Нашей- так нашей. Взгляд его поменялся. Теперь он смотрел на нас не как на объект идеологического воздействия, а как на некую диковинку, что непонятно откуда залетевшую в его организацию.
- Ну, тем более. Именно нашей!
- Так что нам нужны комсомольцы, умеющие петь.
- Точнее, нам нужно полтора десятка луженых глоток, - добавил Сергей, приземляя ситуацию. – Лучше разноплеменных.
Он посмотрел с удивлением, и Никита поспешил поправить Сергея.
- Точнее иностранных. А мы их прославим!
- Отныне и присно и во веки веков! – тихонько добавил я, ни с того ни с сего, вспомнив недавно увиденную церковь.
Секретарь задумался, и слава Богу, не услышал меня. Через несколько секунд бодро сказал:
- Хорошо. Задача ясна. Что-нибудь придумаем...
Из другой папки появился бланк с печатью.
- Давайте идите с этим к коменданту, он вам покажет комнату в общежитии, устраивайтесь. А я, тем временем, поговорю с людьми.
Он прищурился слегка, видимо окунаясь в работу.
- Полтора десятка не обещаю, но с десяток, я думаю, наберем. Может быть уже сегодня и сможете встретиться с ними. Вам ведь профессиональные певцы не нужны?
Мы были снисходительны.
- Разумеется. Да думаю, что тут их нет? Тут ведь не консерватория, – пошутил Никита.
- Так что обойдемся…- добавил я, а Сергей добавил:
- Но неплохо бы, чтоб у них имелся бы какой-никакой музыкальный слух.
На формальности ушло два часа и вскоре мы уже обживали свою комнату. Никакой роскоши, в которой можно было бы купаться. Три кровати, три тумбочки, два шкафа и большой стол. Мечта минималиста.
- Не отель…
Никита сказал это так, что становилось понятно, что видывал он места и получше. Я в будущие времена по заграницам не раскатывал, но ведь интернет давал возможность увидеть не только трущобы Сан-Франциско, где американские пролетарии копили классовый гнев, но и номера пятизвездочных отелей, в которых миллионеры купались в роскоши, и поэтому ответил примирительно.
- Согласен. Не Дубай... Общага. Только чему удивляться-то? Зато не хуже, чем в Берлине.
Сергей сел на койку и несколько раз сел-встал, проверяя как та пружинит.
- Но определенные возможности даже она предоставляет…
Улыбка его была лукава и многозначительна.
- Надеюсь, что мы не превратим это место в вертеп?- осторожно предположил я.- Это было бы с нашей стороны опрометчиво.
- Не получится, - с сожалением вздохнул наш барабанщик. – Не то это место. Там ведь вахтер на проходной.
Как бы там ни было, ноэто все-таки был повод для радости. Комната в общежитии - это, конечно, не собственная жилплощадь, но для трех молодых людей она представала множество соблазнительных возможностей, что, собственно, Сергей и имел в виду. Мы не планировали жить тут постоянно, а хотели использовать её как базу. Оставалось распределить койки и дождаться секретаря комитета комсомола со списком возможных кандидатов на подпевку.
Мы ждали список, но все получилось даже лучше, чем предполагали. Секретарь пришел сам и привел пять молодых людей.
С четверть часа мы рассказывали молодежи о замысле ЦК ВЛКСМ с пластинкой и роли этих молодых людей в исполнении главной её песни. Никита не постеснялся именно так и обозначить наше творение- «Главная песня пластинки». Несколько раз я сыграл мелодию, мы спели... С нами были тексты на нескольких языках, и мы тут же, пока Секретарь не ушел, попробовали что-то изобразить.
Получилось. У ребят оказались неплохие голоса и двое, к тому же могли играть на гитарах...
- Ну, я думаю, все будет хорошо, - сказал Секретарь, послушав эту импровизированную репетицию. – Познакомьтесь друг с другом...
Посчитав свою миссию выполненной, он ушел по своим делам. Когда дверь захлопнулась, Сергей посмотрел на нас. Мы с Никитой одинаковым движением пожали плечами. Товарищ понял нас правильно и пододвинув поближе портфель, принялся доставать из него запасенный нами для этого случая портвейн.
- Ну что ж, товарищи… Давайте познакомимся поближе…
То, что знакомство удалось стало понятно только утром...
Выплыв из тяжелого сна, я с трудом сел на кровати. В горле было сухо, хотелось пить, но вот желание встать и куда-то идти искать воду отсутствовало напрочь. Прямо передо мной, на неодолимом в моем нынешнем состоянии расстоянии, сидел на стуле Никита. Мне почему-то подумалось, что он и спал тут за столом. Сидя…
Судя по всему, на соседней кровати должен быть Серега. Так оно и оказалось. У него, казалось, были те же самые сложности, что и у меня - нет ни сил, ни желания встать и добраться до стола. Он с задумчивым видом сидя на койке, смотрел на остатки вчерашнего пиршества и на Никиту. Я тоже принялся разглядывать натюрморт. Там было на что посмотреть! Взгляд переходил от бутылки к бутылке. Их на столе стояло несколько... И под столом. Чуть привстав, увидел, что и недопитые были и парочка вроде бы вовсе нами не тронутых. Д-а-а-а-а. Вчера мы явно злоупотребили. Хорошо, что успели вовремя предупредить родителей.
Еще пребывая в том состоянии, когда могли нормально говорить по телефону, мы позвонили домой и предупредили их, чтоб не беспокоились, что обживаемся на новом месте, ночуем сегодня в общежитии. Это спасло нашу репутацию дома, а вот что случилось с местной репутацией... Этого мы не знали.
Конечно, вчера мы позволили себе лишнего. Именно об этом и говорил томный Сергеев взгляд.
- Сожалеешь? – спросил я хрипло. Это был странный вопрос. В равной степени пожалеть можно было и о том, что мы вчера слишком много выпили и о том, что вчера напротив, недопили... И я рассчитывал на такой же странный ответ. Но Сергей меня озадачил.
- Размышляю.
- Ну-ка, ну-ка, - оживился Никита. Сил у него осталось побольше, чем у нас и, одной рукой подхватив одну из недопитых емкостей, он, другой, пододвинул в себе стакан и двумя «бульками» заполнил треть стакана вином.
- Интересно, а у алкоголиков есть свой профессиональный праздник?
- С какой целью интересуетесь? - Отозвался Никита, вытирая губы. Он как-то на глазах ожил. Распрямился. Появился блеск в глазах. - На себя хочешь примерить? Так нам еще до этого, слава Богу, далеко.
Посмотрев стакан на просвет, он допил отмеренную порцию.
- То есть не знаете, - констатировал наш барабанщик. - А у виноделов?
Я с кряхтением поднялся из кровати, почесал затылок.
- Ну... Если считать, что виноделы сперва виноград выращивают и только потом делают из него вино, то можно считать их работниками сельскохозяйственного сектора экономики. А значит, у них праздник где-то в октябре... Прошёл уже. А с чего это тебя заинтересовало?
- Можно песню для них сделать и поехать куда-нибудь в Молдавию или в Краснодарский край петь по колхозам.
- Интересная идея...
- Ага... Написать «Песню винодела»...
- Так она, считай уже почти есть.
Никита глотнул из стакана и поморщился.
- Ну-ка…
Сергей пропел.
- «Жил-был один винодел
Садик имел и подвал
В этом подвальчике он
Воду в вино превращал...»
- Это что, про господа Бога? Кто у нас вино в воду превращает? Какая-то религиозная песня получается. Почти псалом.
- Ну подправлю... Это ведь экспромт. Зато припев уже готов.
Он прокашлялся.
- «Миллион, миллион, миллион винных лоз
Видишь ты, видишь ты, видишь ты из окна
Если ты, если ты, если ты винодел
То ты нам, то ты нам, то ты нам дашь вина....»
- Нет, - вклинился я. – Не винодел. В этот момент актуальнее не «винодел», а «тамада»!
«Если ты, если ты, если ты тамада
То ты нам, то ты нам, то ты нам дашь вина…»
- Поправка принимается!
- Это что, песня - крик о помощи? – спросил Никита, не двигаясь с места. - А у самого рук нет чтоб подойти и налить?
- Сил нет, а руки есть. - Серега показал их. - Только они трясутся…
Никита налил немного из той же бутылки, что пил сам и протянул стакан Сергею. Барабанщик с благодарностью кивнул и присосался к подарку. Кадык дернулся, сам он как-то содрогнулся, потом замер, прислушиваясь к ощущениям. Глядя на то, как он на глазах оживает и приводит в себя, заметил:
- Ага... Только называться она будет не «Песня винодела», а «Похмельная песня» и исполнять будет, разумеется, Алла Борисовна.
Никита посмотрел на меня вопросительно. Пришлось объяснить:
- «Попутная песня» существует, так почему бы не быть еще и «Похмельной»?
Сергей утер руки ладонью и с явным удовольствием согласился со мной.
- Ага. Исполняется первые. С похмелья... Разливающим.
Я наклонился к бутылкам. Стекла было много и стекла разного.
- Неужели это все мы? Нет, ребята... Так дальше нельзя. Нужно себя разумно ограничивать.
- Я бы так сказал. Не без нашей помощи... – заметил Никита. - Точнее...
Он насвистал битловскую «With A Little Help From My Friends»
- А кто у нас вчера был?
- Кто-то был, - сказал я, пересчитывая пустые бутылки. - Нам троим столько не выпить.
Сергей закрыл глаза, ныряя во вчера. Я не стал повторять его подвиг. Вчера могло было быть все. Даже что-нибудь страшное. Но Сергей замер, не меняясь в лице. Несколько долгих секунд я ждал, а потом облегченно вздохнул. Похоже, что ничего страшного вчера все-таки не произошло.
- Точно были люди!- Уверенным голосом сказал Володин. - Негр один точно был.
- Мулат, – поправил меня Никита. Он тоже сидел с закрытыми глазами и слегка покачивался. -Наверняка, как и мы студент...
Сергей показал на что-то под столом.
- Венгр был. Вон бутылка из-под палинки.
Я поднял бутылку, что лежала у меня под ногами.
- И немец – вон шнапс... Вот ром... У нас тут и кубинец был?
- Интернационал,- засмеялся Сергей и тут же поморщился.
- Мы же не просто выпивали, - напомнил я, показывая на гитару. – Мы же репетировали!
- Репетировали? – удивились друзья.
- Точно!
- Сейчас посидим спокойно, и все вспомним...- сказал Никита, требовательно глядя на нас. - Ну-ка... Раз, два и вспомнили.
Чудо не случилось.
- Инъекцию бы, - Сергей слова отхлебнул. - Все бы сразу вспомнили.
- Рассол в этом плане лучше.
- Ага. Внутривенно...
- Ректально не хочешь?- проворчал Никита. - Прибраться надо, а то кто-нибудь придет….
Он как-то быстрее, чем мы приходил в форму.
- И напомнит.
Предложение было дельным, но реализовать его сил не было.
- Вроде бы прописались... – предположил Сергей. – Ну давайте, давайте... Вспоминайте... Кто что помнит про вчерашнее? Мы же вроде действительно пели?
Сунув руку за спину, я потянул к себе гитару. Этого прикосновения хватило, чтоб понять, что вчера мы действительно репетировали и репетировали на совесть – первую струну кто-то порвал. Я горестно вздохнул:
- Струну порвали, гады…
Сказать, что именно я сделаю с тем, кто это сделал, я не успел. За дверью послышались быстрые шаги. Все напрягись. Каждый, как и я, вероятно, подумал, что будет, если сейчас кто-то зайдет и все это увидит. Слава Богу гостей не появилось. Тот, кто шел, пошел своей дорогой.
Это подвигло нас на действия. Не сговариваясь, мы с Сергеем с одинаковым кряхтением и стонами поднялись, и уселись на кровати. Из положения «сидя» картина выглядела еще более печально.
- А не перегнули ли мы вчера палку?- спросил я, пересчитывая бутылочные горлышки. Никита наклонился и тоже пересчитал.
- Нормально,- заверил он меня. - Все в соответствии с девизом.
Я вопросительно посмотрел на него. В голове еще все-таки было мутно.
- Помнишь, у меня кружка была с девизом «Чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган»? Вот с этим. А если у кого-то возникнут вопросы, что это у нас вчера было, то будем держаться твердо: было братание народов и спевка!
Никита поднял с полалист с текстом песни на венгерском. Посмотрел, улыбнулся.
- Вот! Видите? Текст получил легитимность!
На листе, словно печать Главлита, отпечаталось донышко стакана.
- Хорошие люди,- добавил я. - И пить могут и петь... Настоящие комсомольцы. С такими не пропадем!
- Точно. Тут главное не унывать.
- «Не надо печалиться, - напел Никита. – Вся жизнь впереди...»
Он встрепенулся.
- Тоже, кстати, еще неизвестная науке песня. «Самоцветы» пели...
- Не будут такого безобразия. Мы сами споем. Там слова чьи?
- Рождественского! – Кузнецов поднял вверх большой палец. - Фирма!
- Вот через неё и познакомимся... Михалков-то молчит?
Глядя на нас сквозь стакан веселой влаги, Сергей предположил:
- Загордился, вероятно?
Мы не ответили, точнее я переменил тему разговора.
Кивнув на Серёгу со стаканом в руке, спросил:
- А мы сейчас по второму кругу не пойдем? Заканчивать это нужно.
Сергей понюхал, что собирался пить и отставил стакан в сторону. Я одобрительно кивнул.
- Правильное решение. Давайте все-таки вспомним, что вчера было...
Мы переглядывались и смотрели на стол.
- Ладно. Если самим не вспоминается, давайте хотя бы порядок наведем, а то устроили тут…
Я хотел сказать «свинарник», но Сергей меня опередил.
-… распивочную?
- Нет, - не согласился с ним. Я успел вспомнить как такое, ну или что-то на это похожее, называлось в 19-м веке. – Уже нет. Не распивочную, а музыкальный салон.
Глава 2
2.
Мы едва успели кое-как прибраться, когда послышался энергичный стук в дверь.
- Не задался день, - пробормотал Никита, глядя на вошедшего. Вот как бывает, когда приходит не некто со спасительным бокалом пива, а секретарь комсомольской организации и без оного. Гость (или все-таки хозяин?) с удовольствием втянул в себя свежий, морозный воздух– слава Богу догадались проветрить, убрав вчерашние запахи вместе с бутылками и следами вчерашнего праздника – и сказал:
- Пойдемте, товарищи. Все уже ждут.
- Чего? – невразумительно переспросил я и получил хоть и четкий, но все-таки непонятный ответ.
- Вас.
- Точно? – переспросил Никита. Ему, как и всем нам хотелось подробностей, но секретарь не стал размениваться на мелочи.
- Пойдемте, пойдемте... – деловито поторопил он нас. - Одевайтесь. Ждут же люди.
Пришлось подчиниться и шагнуть в Неизвестность.
Мы прошли по коридорам, наполненными суетящимися людьми. Люди с занятым видом сновали туда-сюда и на мгновение у меня зарябило в глазах. Показалось, что мы попали в косяк крупных рыб.
- Жизнь ключом бьет... – сказал Никита, испытывающий судя по виду что-то подобное. – У вас всегда так?
Не оборачиваясь, секретарь кивнул.
- Да. Кроме того, сегодня к нам пресса заглянет... Готовимся.
- «Московский комсомолец» будет? – оживившись, спросил я секретарскую спину, но получил разочаровывающий ответ.
- Нет. Их сегодня не ждем...
Улицей перешли в другой корпус. На холоде мы быстренько пришли в себя. Морозный воздух прибавил бодрости, и голова заработала четче. Куда он нас ведет? Неужели к неприятностям? На ходу мы переглянулись. Мысль у всех была одна и та же...
- Мы вчера не переборщили, я надеюсь? – негромко спросил Никита, глядя в спину секретаря.
- А кто его знает...
Я действительно не знал.
- Кто тут знает какая тут норма?
- Боюсь, как бы каяться не пришлось бы, - озабоченно сказал Сергей. – А я и не помню, как это делается...
- Майора бы нашего сюда, - вздохнул я. – Этот бы все и разрулил...
Деревья вдоль дорожки напоминали вертикально поставленные шприцы. Я кивнул на них.
- Ага. Сказал бы, что это последствия секретных инъекций из засекреченного НИИ.
- Авось обойдется, - неуверенно сказал Никита. – Не бывает же так, чтоб неприятности прямо сразу. И так голова болит.
Возражать никто не стал - все надеялись на лучшее. В другом корпусе, что выходил окнами на улицу Юности, мы поднялись на второй этаж.
- Нам туда, - скомандовал секретарь.
За дверью оказался довольно большой зал. Вместо одной из стен висел занавес. Ни столов, ни стульев. Неужели это класс, для занятия тактикой? За такими шторами могли скрываться секретные карты. А что? Может быть тут и впрямь будущих революционерах готовят? А вот, кстати, и сами солдаты революции.
Около дальней стены стояло десятка два человек. Я присмотрелся. Часть из них показалась мне знакомой. Во всяком случае мулата я узнал. Был в нашей вчерашней компании такой. На всякий случай я улыбнулся и получил в ответ десяток улыбок. Ну и слава Богу! Похоже, что проведение экзекуции сейчас не планируется. Взмахом руки секретарь подозвал к нам собравшихся.
- Ну что ж, - сказал он. – Вы вчера, я слышал, уже пробовали петь и сегодня запланировали основную репетицию. Инструменты у нас вон там.
Он кивнул на занавес.
«Так это же сцена!» - сообразил я. «Елки зеленые... Значит, мы и впрямь вчера славно попели, и решили все продолжить завтра?»
- Мы тут вчера и впрямь хорошо порепетировали, - сформулировал Никита, глядя на секретаря комитета комсомола так и не озвученную мной мысль. – И вроде бы выяснили, что петь мы все умеем.
В голосе его чувствовалась некоторая неуверенность. Я и сам отчетливо помнил, что мы пели, но не более того.
- Вы вчера обещали кое-что другое показать, что вы играете...- напомнил кто-то из студентов.
Камень, что упал с моей души, откатился еще дальше. Никакой экзекуции, оказывается, и не планировалось. Просто ребята захотели нас послушать. Наверное, мы вчера распустили перья и теперь от нас ждали подтверждения наших слов.
- Давайте чуть позднее, – солидно сказал Никита. – Первым делом давайте попробуем спеть то, что пели вчера.
Мы отодвинули портьеру. И правда. Неожиданности кончились. На небольшом возвышении стояли барабаны, колонки, усилитель... Рояль! Секретарь подошел к двери в глубине сцены, открыл её, и мы увидели, что в маленькой коморке лежат гитары и, в каких-то коробках, что-то явно нужное музыкантам.
- А я-то думал… - пробормотал, распрямляя плечи, Серега. – И никакого майора нам теперь не нужно.
Усевшись за барабаны, он прошелся по ним, проверяя звук. Мы с Никитой тем временем подключились к усилителям. Аппарат небогатый- те же «Родины», но на такой небольшой зал и их вполне хватит. Барабан, тарелки, снова барабан… Сергей довольно улыбнулся.
- Пронесло?
Мы припомнили анекдот про Чапаева и рассмеялись.
- Считаем, что отделались легким испугом.
Наклонившись к нам, Никита негромко сказал:
- Ну так что? Продолжим вчерашнюю репетицию?
- Именно.
Сергей покатал палочки на столе, выбирая те, что попрямее.
- Иначе нас не поймут…
Я повернулся к разноплемённой молодежи.
- Слова все помнят?
Студенты загудели.
- Ну тогда начали…
Минут двадцать мы поиграли то, что планировали записать на пластинку, добиваясь того звука, который не стыдно будет записать на винил. К моменту, когда мы уже хотели остановиться, в зал вошло несколько еще человек. Это уже были явно не учащиеся, а кто-то рангом повыше. Незваные гости остановилась в дверях. Было видно, что она четко делилась на две части- на гостей и хозяев. Среди хозяев я заметил секретаря, но он не играл там «первую скрипку», стоял позади пожилого человека с худым, аскетичным лицом. Похоже там было и руководство ВКШ. А вот гости… Гости очень походили на обещанных корреспондентов. Эти вертели головами, задавали вопросы и по мимике понятно было, что прессу разбирает любопытство. Мы остановились. Забредшие в зал люди подошли поближе и старший спросил:
- Вот тут товарищи интересуются, умеют ли учащиеся ВКШ отдыхать?
- А что это за товарищи? – поинтересовался я, разглядывая гостей. - Газетчики?
- Да. Журналисты. Из «Юманите». Французы...
- Тогда действительно товарищи...
Я посмотрел на них серьезнее. Пресса- это всегда серьезно, особенно пресса с Запада.
- А мы тут не столько развлекаемся, сколько работаем… Готовимся к записи песни на пластинку по следам Берлинского Фестиваля Молодежи…
- Политическая песня - это важно, - с легкой иронией сказал журналист. Он говорил почти без акцента. Не скажи нам, что это француз вполне можно было бы принять его за нашего прибалта.
- Ну, а отдыхать вы умеете? Танцуете? Влюбляетесь? - Он легкомысленно подмигнул. - Или комсомольцу это не положено?
- Ну почему же? Ничего человеческое нам не чуждо... – сказал Сергей. - И влюбляемся, и танцуем.
Второй, с более заметным акцентом, добавил:
- То, что вы хотите строить социализм, мы из песни уже поняли, а после трудового дня что будете делать?
- Показать?
Я посмотрел на секретаря. А потом на мужика постарше рядом с ним. Наверняка или декан, или кто-то подобный. Тот кивнул.
- Покажите…
Мы переглянулись. У нас появилась возможность блеснуть, показать класс… Никита понял нас правильно и снисходительно пожал плечами.
- А почему-же и нет?
И мы дали…
Репертуар был откатан на свадьбах и банкетах и «отскакивал от зубов». Мы сыграли с десяток песен, в основном, разумеется, своих. Углядев среди прыгающей толпы знакомого немца, позвал его на сцену.
- «Пудис» слышал? «Карл Маркс штад»?
Тот дважды кивнул.
- Ну тогда подпевай!
Сыграли и это. Мы спели её на русском, а потом тот, как сумел, на немецком….
Слушали нас с удовольствием. Двери постоянно открывались- молодежь летела на музыку как бабочки на огонь. Среди всего прочего мы сыграли и «Отель «Одиночество». Когда мы остановились после него один из француз подошел и крикнул:
- Откуда вы её знаете? Пластинка ведь только-только вышла?
- Тут следует спрашивать у вас, почему она вам известна?
- Я услышал её на французской пластинке Поля Мориа. Неужели песня уже добралась и до СССР?
Переглянувшись, мы рассмеялись.
- Мало того! Она именно тут и родилась!
- Не понял?
Француз реально удивился. Пришлось объяснить.
- Эту песню сочинили мы. Именно у нас Поль Мориа взял эту мелодию и обработал для оркестра.
- Шутите...
Я пожал плечами.
- Там и вторая есть. Наша...
Я подошел к микрофону и. Девушек в зале было не так уж и много, куда как меньше, чем ребят и объявил «белый» танец». Я затянул «Ты меня на рассвете разбудишь…»
Журналист слушал и кивал в такт, словно дирижировал.
Закончив, мы стали сворачиваться.
- Я хотел бы поговорить с вами...
- Охотно, - согласился Сергей. – Только давайте мы сейчас с инструментами разберемся...
Он кивнул на дверь.
- И тогда мы в вашем распоряжении....
- А вы что, хотите взять у нас интервью? – поинтересовался Никита из-за моего плеча.
Француз прищурился.
- А что? Вам нельзя?
- Ну почему же? - удивился я. - Можно, конечно... Только вот, насколько я слышал, к серьезному интервью корреспонденты готовятся, изучают материал... А вы нас сегодня только первый раз увидели. Что из такого разговора может получиться?
- Ну...
Журналист задумался.
- Тогда давайте просто поговорим. Мне интересно, как это у вас все получается- и учиться, и играть...
Нам хватило десяти минут, что все вернуть инструменты в коморку за сценой.
- Куда пойдем? - Спросил я, ориентируясь больше не на друзей, а на сопровождающих корреспондента лиц. Вспомнив найденные в процессе уборки две еще неоткрытые бутылки, предложил. – Может быть к нам?
- Нет. Не стоит, - включился Сергей. – У нас тесновато будет... Давайте в буфет? Вот товарищи посмотрит, как у нас студенты питаются... Мы угощаем.
Секретарь повел нас всех к буфету. Гости шли «намурлыкивая» последнюю исполненную нами песню. Аккуратные столики, чай, кофе, пирожные. Все как у людей. Похоже, что к приходу гостей готовились.
Усевшись за столы и взяв пирожные и чай, мы приготовились отвечать на вопросы.
- Как это у вас получается? Вы же студенты и сочиняете такие замечательные мелодии! – с совершенно искренним удивлением спросил иностранец. Стыдиться сил уже не было.
- Вы, наверное, знаете нашего поэта Пушкина Александра Сергеевича.
Журналист не заметил иронии.
- Конечно!
- Так вот он однажды сказал:
«Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей...»
- Вот и мы также. Мы и учимся и песни сочиняем... И за мир во всем мире боремся! Музыкантам это проще, чем политики. Язык музыки понятен всем!
- А вам не мешает отсутствие свободы в вашем творчестве?
Секретарь дернулся, но корреспондент, словно и не заметив этого, продолжил.
- Творчество- это свобода. У вас её не так много... Вы знаете про Солженицына?
- А что там? – удивился я. – Мы что-то пропустили?
- «Архипелаг ГУЛАГ» читали?
Никита довольно равнодушно ответил:
- Нет. Только слышали, что есть такой.
- А что, хорошо написано?- спросил я, внутренне посмеиваясь над «тонкостью» провокации. - Насколько я знаю, он у нас не издавался.
Я вопросительно посмотрел на секретаря. Тот неопределенно пожал плечами. Хорошо пожал, профессионально… Вроде бы и не сказал ничего и тут же дал политическую оценку. Я его истолковал как нужно.
- Вот видите - не издавался. Если бы издавался, то обязательно прочитал бы...
Надеюсь, издевки в моих словах слышно не было.
- Он недавно вышел во Франции, - проинформировал француз.
- На французском?
- На русском!
- А зачем французам книга на русском языке? – спросил я. – Там, что, много любителей русских книг, знающих наш язык? Или это для изучающих русский язык?
- Ну что вы, - возразил мне Никита. – Для изучающих язык можно найти книги и поинтереснее... Вот того же Льва Николаевича. Там и так треть книги на французском, насколько я помню.
Журналист пожал плечами, чувствуя отсутствие логики, а я продолжил.
- Так что, повторюсь - не читал...
С печальным вздохом я печальным вздохом я продолжил:
- Надо сказать, что я много чего еще не читал. К стыду своему признаюсь, что я и «Войну и мир» до конца не осилил, ну так что с того? Или вы считаете, что Солженицын пишет лучше Льва Николаевича Толстого? И почему это у вас такое внимание к конкретному автору?
Мне кажется, он понял, что я над ним издеваюсь.
- Это не у меня внимание к нему, а у вас, – объяснил он. - Недавно у вас постановление приняли о разоблачении антисоветской компании буржуазной пропаганды в связи выходом «Архипелага...» По Толстому такого постановления не принимали. А тут высказал человек свое мнение, а его - так вот…
Он запнулся, подбирая русскую аллегорию.
- Мордой об стол...
- Вы хорошо знаете язык, - сказал Сергей, а я пробормотал:
- Ну, так уж и мордой об стол? Это еще ничего. Это считайте легкая критика, не переходящая в рукоприкладство....
После его слов всплыло воспоминание, что совсем скоро, в феврале Солженицына Указом Президиума Верховного Совета СССР вообще лишат гражданства и попрут из страны.
- Не буду спорить, - примирительно сказал Никита. - Правильно с ним поступили или нет сами решайте... Лично мы никаких ограничений в своем творчестве не чувствуем. Пишем, что хотим, играем что хотим.... Наши песни поют и другие артисты и вот даже у вас они есть. А что касается Александра Исаевича...
Он откусил половинку эклера, прожевал, запил чаем.
- Демагогия это все. У нас в стране культ личности Сталина осужден, заключенные, кто безвинно пострадали, реабилитированы.
Я дернулся сказать, что многих напрасно выпустили- вон сколько в Перестройку бандеровцев повылезало, но вовремя остановился. Нечего язык распускать.
- Есть ли смысл возвращаться к старому и перебирать все это? Если все время оглядываться назад некогда будет идти вперед…
- Да. Глядя назад, рискуешь споткнуться, идя вперед, - кивнул Сергей. А я добавил:
- Нельзя все время вспоминать и каяться. Уж вам-то об это должно быть хорошо понятно!
- Нам? – удивились гости. – Почему нам?
- Ну, французам… - поправился я. - Сколько голов во время своих революций порубили! Потом Наполеона вырастили, и он что в мире натворил?
Ответа я не дождался. Они на историю Франции смотрели с совершенно иной точки зрения.
- Каяться, просить пардону и снова каяться… Можно сказать, Нулевую Мировую войну развязали! Так ведь нет этого?
- А вы Наполеоном даже гордитесь! – «макнул» их Никита. – Даже торт в его честь изобрели!
Французы переглянулись и после этого разговор свернул на традиционную тропинку - где учились, когда начали сочинять, почему попали сюда на учебу... Они считали, что говорят с двадцатилетними юношами, но ему отвечали шестидесятилетние старики, так что беседа получилась занятной. Мы шутили, где можно было, или говорили серьезно. В итоге мне кажется, все остались довольными. Во всяком случае секретарь, когда выводил французов из буфета, обернулся и показал нам большой палец.
- Понравилось, - сказал я. – Мы себя показали!
Глядя в спины покидающих буфет Сергей сказал с легким пренебрежением:
- Да ну... Французы... Работал бы он в «The Daily World» могли бы через него Джону Леннону привет передать.
- Так она вроде бы в Америке? – припомнил я.
- Да все равно...
- И есть ли она сейчас вообще? Кажется, уже и нет...
- Да какая разница? – повторил Сергей. - Тут главное передать...
Глядя на уже закрывшуюся дверь, я спросил.
- А Еврокоммунизм сейчас есть или позже будет?
Ребята насторожились.
- Звякнуло? – осторожно спросил Никита. Я медленно кивнул, словно не решаясь расплескать то, что всплыло в памяти. Этот слово- «еврокоммунизм» - всколыхнуло и их память.
- Есть... 1976 год. Берлин. Общеевропейское совещание компартий. Будут критиковать КПСС за недостатки политических свобод и потерявшую актуальность концепцию диктатуры пролетариата.
- Итальянцы, французы, испанцы...
- Ну что ж... Опять есть чем порадовать Юрия Владимировича...
Глава 3
3.
Каникулы закончились и снова началась учеба…
Теперь это все было совсем не так как раньше. Если месяц назад мы, да и не только мы, но и деканаты наших институтов смотрели на нас как на потенциальных инженеров, то теперь у нас пошла какая-то облегченная версия обучения. Самое главное - она оставляла нам больше свободного времени.
По молчаливому уговору с Властью мы ввели себе «плавающий» режим обучения. Не знаю откуда пришла команда - от нашего майора или из ЦК ВЛКСМ, но все шло для нас очень хорошо.
После встречи с французами я испытывал какое-то беспокойство, вроде как камешек в ботинке - вроде бы и можно идти, но вот не совсем удобно. Что-то, похоже, лежало у меня в глубинах памяти, что-то хотелось всплыть, но… Не получалось. Я поговорил с ребятами, но долгожданного «звяка» не случилось.
- Вот и мне тоже кажется, что кто-то еще было с Францией связанное, но... Не ухватывается.
- Черт... Придется опять вену подставлять. – Я поморщился. -Наверняка что-то важное болтается, если мы все об это помним.
- Знать бы что именно.
- Вот кольнемся - узнаем... – успокоил нас Никита. -Надо будет на майора выходить, проситься на процедуру...
Но просить никого не пришлось. Майор и сам на нас вышел.
В один из дней мы, вместе с нашими новыми товарищами, поехали на «Мелодию» записывать вариант финальной песни. Все-таки профессионалы – это профессионалы. Нас мучали часа три, добиваясь того качества звука, который аппаратура могла записать на пластинку. Из раза в раз мы играли и пели, а звукоинженеры отыскивали в том, что мы делали изъяны и заставляли переделывать. Дошло до того, что наш барабанщик, как когда-то Ринго Стар заорал: «У меня уже волдыри на пальцах!», но это не помогло. Пришлось поиграть еще, зато все в итоге, остались довольны.
А вот на выходе из студи нас встретил наш майор.
- С вами хочет увидеться Юрий Владимирович...
- Срочно?
Тот покачал головой.
- Через два дня. Устраивает?
Вопрос был всего лишь данью вежливости. Вроде бы мы одного поля ягоды – он и мы... Вот попробуй скажи «Нет. У нас контрольная...» Ведь даже в голову не придет... Хотя, с другой стороны, так скажешь и потом по контрольной «отлично» на автомате получишь. С Конторой не только мы шутить не смеем.
- Конечно... Только давайте через «Дальрыбу»...
- Что-то всплыло?
- Да вот не совсем, - с сожалением сказал Никита. – Барахтается что-то, но на берег не вылезает. Придется подстегнуть...
С «Дальрыбой» все прошло штатно. Укол - и наше оформленное воспоминание о Франции сформировалось в предсказание. Говорить майору мы ничего не стали – кто его знает, какая у него степень посвящения в эти дела и придержали информацию до встречи с Андроповым. Один-два дня роли не играли.
В назначенный день мы отпросились с занятий и Кусковским парком двинулись в сторону железнодорожной станции и далее к метро.
Когда мы оставались совсем одни и риск прослушивания был для нас минимален, мы рассуждали о том, каким образом мы почувствуем, что выдаваемая нами информация меняет нынешнею историю. Ведь проявления, если они последуют, не могли ограничиться только новыми песенками, которые звучали в эфире «Маяка», должно было бы меняться что-то серьезное. Но пока ничего подобного не происходило. Никаких революционных изменений не наблюдалось. Все мы внимательно читали партийную и комсомольскую прессу в надежде уловить какие-то колебания политического курса Власти, но… Очень хорошо наше общее настроение сформулировал Никита.
- Я чувствую себя грозоотметчиком Попова в ясный погожий денек. Тишь и благодать, а ведь наверняка где-то гремит гром, сверкают молнии. Что-то меняется…
- Или не сверкает и не меняется...- меланхолично отозвался Сергей. - Я думаю, что, несмотря на их заверения, они нам еще не совсем поверили в нас.
- Несмотря на все то, что мы рассказали? – удивился я. - Про всех шпионов и прочее?
- Да. Точнее, они и хотели бы поверить, но не решаются. Это ведь страшно внезапно понять, что дело все твоей жизни оказалось и не делом вовсе, а сплошной ошибкой молодости. Ведь для них, для настоящих коммунистов, это картина пост Апокалипсиса. Конец всему…
- Типа, думают, что как-то все само собой рассосётся?
- Ну, типа того…
- И что предлагаете делать?
- А что тут поделаешь? Ждать, снабжать их информацией…
Несколько минут мы шли молча, думая о будущем.
- Если уж и Андропов в нас не до конца верит, то что говорить о тех, кто нас вообще не знает и в глаза не видел? Нас Юрий Владимирович проверял, а уж если дело дойдет до Политбюро…
Никита вздохнул и сморщился, вроде съел что-то кислое.
- Там нам придется еще раз проходить по этому кругу.
- В смысле?
- Нам придется и им доказывать, что мы не фейк, созданный ЦРУ и наша информация имеет ценность.
- А что их, по-вашему, может убедить?
Он фыркнул.
- А кто его знает? Даже если мы припомним, кто из них, когда помрет, то поверят они нам в лучшем случае после того, как половина из них упокоится…
- Да… С Андроповым было проще. У него имелись тайны, на знании которых можно было играть, а тут…
- У них наверняка тоже есть, но кто из нас интересовался биографиями членов Политбюро?
Никита посмотрел на нас, но никто не взялся отвечать на его вопрос. Точнее ответ был очевиден.
- Никто… Даже если мы скажем, что кто-то из них занимался в детстве рукоблудием, то это не станет доводом для других.
Мимо нас с молодецким гиканьем промчалась группа лыжников. Молодые, как мы, румяные.
- Значит надо придумать нечто убедительное… Такое, чтоб могли подтвердить многие свидетели.
- Ты себе представляет, как это можно сделать?
- Я представляю, что это будет нужно как-то сделать…
Мы замолчали, осмысливая сложность вставшей перед нами задачи.
- А «Алло вы ищем таланты» в записи пойдет или в прямом эфире? – невпопад спросил Сергей.
- В записи разумеется…
Сергей медленно покивал.
- То, что нужно. Пока не скажу, но есть идейка, как обыграть этот момент в нашу пользу.
- Кстати, надо поинтересоваться, что там и как, - все еще погруженный в свои мысли сказал Сергей.
- Да Бог с ней, с передачей!
Никита не дал нам свернуть разговор с важной темы.
- Что делать будем? Может быть, подкинуть Андропову какую-то идею…
- Может быть, посоветуем в «Правде» дискуссию развернуть?- иронично спросил я. Никита иронию не оценил, точнее не уловил.
- Типа есть ли альтернатива советскому социализму?
- Ну да. Может или нет быть несколько его моделей, или модель только одна, наша?
Скатав снежок, Никита бросил его в дерево. Попал.
- Нет. Я в действенность таких дискуссий не верю. Я не дискуссий и изменения риторики в партийной прессе жду, а череды некрологов.
Мы с Сергеем переглянулись.
- Чьих?
Спокойно и как-то даже буднично, сказал Никита.
- Членов Политбюро.
Справа от нас стоял заснеженный лес, а слева, через дорогу, тянулся кирпичный забор, перед которым стояли редкие елочки. Это все отчасти напоминало кремлёвскую стену и не исключено, что именно эта картина подтолкнула Никитину фантазию.
Вторым снежком он поразил второе дерево.
- Если он точно убедится, что тот путь, которым сейчас идет страна, приведет её к печальному концу, то ему придется менять, если не все, но очень многое, а те мудрые старцы, портреты которых мы таскаем на демонстрациях, вряд ли захотят перемен. Они на них просто не способны. Они же в догмах, как в орденах и в званиях, и переубедить их нам вряд ли удастся.
- Ну зачем же такие кровожадные крайности? – возразил я. – Ведь можно избрать другой путь.
- Ну?
- Собрать это самое Политбюро и предъявить им нас. И только после этого…
- Вот так вот просто? – перебил меня Никита и тут же заинтересованно поправился. - А с какой формулировкой?
По тону вопроса видно было, что он из разряда риторических. Так и получилось. Наш поэт прищурился и сформулировал за меня:
- «Нам из недалекого будущего, которого, сами понимание, еще нет, но в котором уже должен находиться построенный советскими людьми Коммунизм, чудесным образом залетели трое старичков, которые рассказали, что мы тут все ошиблись и ничего путного мы не построили… А получился муляж из говна и палок под названием Развитой Социализм»?
Никита весело взглянул на Сергея, ожидая его реакции.
- Да, - согласился тот, повернувшись ко мне. – Не поверят. Мало того, что это пойдет поперек Маркса с Энгельсом, в которых они все верят, так ведь и путешествия во времени тут проходят по разделу фантастики…
Он вздохнул.
- Тут не математика. Минус на минус тут не плюс дадут, а глубокий минус. И засунут они этот глубокий минус в глубокий анус. И не исключено, что именно нам и засунут.
Никита кивнул.
- Думаю, что Андропов это тоже понимает. Он-то знает, с кем ему приходится работать. Потому я и жду некрологов. А организовать немножко несчастных случаев КГБ вполне по силам. «Новичка» еще нет, но товарищи вроде Петрова и Боширова наверняка в строю имеются.
Мы были одни, и только впереди нас неспешно двигалась пара взрослых с ребенком на санках. Над ребенком болтался в разные стороны синий воздушный шарик с изображением осьминога – наверное, остаток от новогодних подарков. Глядя на него, Сергей сказал:
- Я, кстати, незадолго до попадания сюда в Интернете наткнулся на статью, в которой рассказывали про штатовские спецслужбы. У них для таких случаев имелся специальный гадский пистолет - стрелял ледяными пулями, смазанными ядом из какого-то то ли моллюска, то ли осьминога…
Я кивнул на ребенка с шариком, и Сергей кивнул в ответ. Очень вовремя шарик попался на глаза. Звякнуло…
- Так вот через несколько минут у жертвы инфаркт, а на теле только маленькое пятнышко, которое быстро рассасывается.
Я не согласился, покачал головой.
- Слишком это все… Кровожадно, что ли? Я бы предложил другой вариант…
- Ну-ну…
- Сперва все-таки поговорить. Попробовать убедить…
- Какими доводами можно убедить людей, которые точно знают, что это невозможно?
- Невозможного не бывает! - возразил я. - Невозможное сегодня, становится возможным завтра. На этом вся наука построена. Вот на это можно и нажимать. Если бы наше появление тут можно было бы представить не как случайность, а как следствие какого-то научного эксперимента...
- Научного?
- Конечно!
Я, кажется, уловил его мысль. А ведь действительно... Почему бы не предложить такое? И добавил:
- Секретного проекта…
- Здешнего? – быстро переспросил Никита. – В смысле сегодняшнего?
- Разумеется, - кивнул я.- Именно что здешнего и вдобавок современного. От чужого эксперимента кого угодно ждать можно, а если сами его готовили, да все получилось, хоть и не так как хотели, но все-таки… Вот представьте… Можно все это представить как-то так…
Прокашлявшись, я официальным голосом сказал.
- «Недавно, во время проведения исследований строения материи и свойств пространства-времени, в секретном НИИ КГБ «Дальрыба», ученые смогли связаться с параллельным пространственно-временным континуумом и получить оттуда сведения о вероятном ближайшем будущее нашего мира…»
Я просмотрел на друзей- как они оценивают идею.
- И где же книги со сведениями? - скептично поинтересовался Кузнецов, пнув, попавшуюся под ноги ледышку. – Где свитки и папирусы? Где дискеты и флешки?
Я отмахнулся. Идея была богатой и нуждалась в дальнейшей разработке.
- Не мешай. «Сведения оказались нанесены на биологических носителей, в качестве которых были выбраны трое советских школьников, комсомольцев…»
- Не «в качестве которых были выбраны...», а «которыми оказались...» И далее по тексту, – поправил меня Сергей.
- Не комсомольцев, в кандидатов в члены КПСС, - хохотнул Никита, но я серьезно согласился.
- Конечно. Дойдет и до этого… Предложат и вступим. Может быть даже бегом, и со скоростью поросячьего визга. Так вот…
Продолжить я не успел - вмешался Сергей. Он уловил главную идею.
- Но связь с континуумом внезапно, ввиду аварии на Объекте, прервалась, и мы пока не можем восстановить её… - поддержал меня он.
Я кивнул. Сергей уловил самую суть идеи. Мы тут, мы есть и от нас ничего не зависит.
- Точно! «Ввиду этого пока мы обладаем только ограниченным объемом информации. В настоящее время наши ученые пытаются активизировать носителей информации и надеемся, что это нам удастся.…»
Друзья помолчали, обдумывая услышанное.
- А что? Вполне жизнеспособная ложь. Сразу видно, что ты фантаст.
Никита не стал спорить, а подумал, скатал третий снежок и дал его мне как награду.
- Молодец. Вполне приемлемая гипотеза. Если они еще под это дело какую-нибудь заметную аварию организуют, чтоб объяснить ей исчезновение связи с параллельными мирами, то все окажется вполне жизненным.
Все мы понимали, что это никакое не решение. Объяснить откуда сведения можно было многими способами, но вот как их заставить поверить им… Вопрос веры в наши знания оставался открытым, но решать его сейчас мы не могли. У нас не было убедительных для них аргументов.
Впереди нарисовалась новые люди. Мы уже прошли через парк, и вышли к железнодорожной станции. Нужно было заканчивать серьезные разговоры. Кто его знает, что за люди тут ходят и где они служат?
- Ну что ж... - Никита отряхнул руки. - Ход придумали хороший… Но некрологи, на мой взгляд все-таки надежнее…
Я пожал плечами.
- Решать будем не мы…. Главное, что этот ход существует.
- Но ведь прямо сейчас мы его предлагать не станем?
- Согласен. Подождем. Посмотрим. Может быть, он и сам придумает какое-то объяснение нашему появлению, не противоречащее марксизму.
Добрались мы быстро. В Москве да на метро - все рядом.
Если ранее Лубянская площадь для меня ассоциировалась с магазином «Детский мир», то теперь главным зданием стало здание КГБ. Как человек, в прошлой жизни занимавшийся страхованием, я знал, что в этом здании ранее находилась страховая компания «Россия» и с тех пор про него ходила шутка. «Раньше тут был Госстрах, а стал Госужас», но ни у кого из нас негативных эмоций не появлялось. Это было место работы и только.
На Лубянке уже ждали. Наш личный майор встретил нас на проходной и, проводив, оставил в одном из кабинетов. Ожидание оказалось недолгим. Через несколько минут пришел Андропов и по-хозяйски уселся за стол напротив нас.
- Ну, здравствуйте, молодые люди… Чем-то можете нас порадовать? Мне передали, что вы сами попросили отправить вас в лабораторию… Что-то вспомнили?
- Есть немножко, - солидно отозвался Сергей. - Мы тут недавно с французами пересеклись...
- Каким образом? - искренне удивился Андропов.
- Приезжали корреспонденты из «Юманите» в ВКШ. Так вот кое-что у нас после этой встречи вспомнилось...
Андропов насторожился.
- Что-то серьезное?
- Ну... Это вам решать... Вы знаете, что у них в этом году президентские выборы.
- Разве?
- Да. В начале апреля действующий президент Франции Жорж Помпиду умрет и будут назначены выборы нового президента.
Андропов серьёзно посмотрел мне в глаза.
- Это точно?
Как не хотелось его разочаровывать, но пришлось.
- Хотелось бы ответить «как в аптеке», но вы же понимаете, что у нас с вами аптеки разные… Так что скажем, что это очень вероятно... Я думаю, что у КГБ вполне хватает источников, что узнать состояние здоровья действующего президента?
Председатель КГБ кивнул.
- Так вот имейте ввиду. В первых числах апреля он умрет. Выборы состоятся в мае и пройдут в два этапа. Их итоги вас интересуют?
- Разумеется.
- Президентом во втором туре будет выбран некто Валери Жискар дЭстен
Андропов сделал несколько записей в блокноте.
- Что-то еще?
- Насколько мы вспомнили, он нормализует отношение с НАТО, но так аккуратно, что отношений с СССР это не испортит. Несколько раз приедет в Москву, встретит с Леонидом Ильичом...
- Спасибо.
Андропов смотрел в свои записи, уже встраивая поученные сведения в какую-то одному ему известному комбинацию. Он смотрел на нас, но, похоже, нас уже не видел. Он смотрел сквозь нас, уже прикидывая, как может использовать эти данные. Вспомнив наш недавний разговор о череде некрологов, я подумал:
«Может быть не только к пользе для СССР, но и к своей собственной? Наверное, понимает, что если приходится что-то менять, то заводной рукояткой этого механизма станет именно он и его Контора… А если у него будет личный интерес, так это совсем не плохо. В аппаратных играх годится любое оружие, любая информация. А ему волей-неволей придется становиться генеральным, если он нам поверил. Становиться и корректировать курс с «Построения социализма с бородатым лицом товарища Маркса» на «Построение социализма с простым человеческим лицом».
Мне уже давно стало ясно, что чтобы не говорили любые лидеры, от главарей бандформирований в кожаных куртках до респектабельных политических вождей в костюмах от «Версаче», они, в итоге, борются исключительно за личную власть. Другое дело как они эту власть потом используют- на благо только себе или что-то достигается и народу, но самый понятный посыл- «власть для меня»! Да и Бог с этим… Наверное иначе и быть не может. Должна быть личная заинтересованность. Наверное, это и есть тоже родимое пятно Капитализма, от которого мы не скоро отделаемся, и которое никак не отмоешь.
- Спасибо, - медленно повторил он. – Спасибо за информацию...
Он вздрогнул, тряхнул головой.
- Но я предложил вас по другому вопросу. Постарайтесь вспомнить что-нибудь об отношениях между СССР и США.
Никита оглянулся на нас.
- Мы постараемся, - сказал он. Но вы же знаете, что мы не сможем вспомнить что нужно по заказу... Если что и всплывет- тогда обязательно сообщим.
- Сразу можно сказать, - сказал Сергей, – в наших интересах сделать так, чтоб Никсона не попёрли из Белого дома. Не допустить импичмента. Следующий президент будет хуже Никсона.
Глава 4
4.
Поговорив еще пару минут, мы покинули кабинет. Тут дела сделали, занятия в школе на сегодня отменили и теперь со спокойной душой могли покинуть здание Конторы. Что меня, что Сергея наполняло чувство удовлетворения - мы делали важное дело. Такое, кого кроме нас никто не сделает, а вот Никита глядел мрачно. Я взял его за плечи, картинно взглянул в глаза.
- Это что у тебя во взоре? Неужели печаль?
Он не ответил и тогда я уже серьезно спросил.
- Что случилось?
- Да фигня это все.
- Что «это все»? Жизнь целиком или последние погода? - легкомысленно отозвался Сергей, подставляя ладонь под редкие снежинки.
- Наша работа тут…
Никита стукнул кулаком по стене.
- Ну, вот зачем мы давеча про Индию, сегодня про Францию рассказали, а? Причем тут судьба СССР и выборы во Франции?
- Не нужно было?
- Затеяли то все это для того, чтоб страну спасти, а в наших неприятностях ни французы и не индийцы виноваты. Надо здешних предателей выявлять и «пятую колонну». А французы…
Он махнул рукой.
- Французы как-то и без нашего внимания переживут, как и индийцы.
- Ты опять про некрологи? – серьезно спросил я.
Никита не ответил.
- У нас некрологи организовать не получится. Мы же ни ниндзя и даже Рязанское училище ВДВ ни один не кончил… Как дотянемся?
- И пистолета даже того волшебного, ядовитого нет.- Напомнил Сергей. - Как тогда?
- Не знаю, - огрызнулся Никита. – Не знаю… Знал бы- предложил.
- Был бы я женщиной, - сказал я.- Я бы как-то вышел на него и скомпрометировал - обвинил в домогательствах…
Я знал, что говорил. Моральная чистота всегда отслеживалась и за такими персонами следили. Наверняка там есть завистники и те, кто метит на их теплые места. Этой информацией кто-то, возможно, сумел бы воспользоваться.
- Но ты же не женщина?
- Да
- В этой ситуации лучше сказать: «Увы!»
Став серьёзным, Сергей предложил:
- Может быть, список какой-то составить, поименный?…
- На поругание и истребление?
Никита явно остыл – понял, что желание одно, а возможности - это совсем иное.
- «Имею возможность купить козу, но не имею желания…» - негромко сказал Сергей.
- Вот-вот, - добавил я. – Нам еще надо дожить до момента, когда наши желания будут соответствовать нашим возможностям… Давайте выпьем за это... Чаю.
- Тут? - спросил Кузнецов.
Он оглядел площадь, но ничего интересного не увидел.
- Нет. Там.
Я махнул рукой в сторону.
- Поехали лучше в «Московский комсомолец». – предложил я. -Давно ведь там не показывались. Позабыли нас, наверное? Думают, что загордились.
Друзья переглянулись.
- И то! Мысль верная!
Нам и без тортиков были бы в редакции рады, а уж с парочкой кондитерских изделий и кульком шоколадных конфет «Мишка на севере» и подавно!
Но когда мы пришли в Колпачный переулок, в дружественным отделе оказалось пусто. Только сидела за столом начальника одна из знакомых нам девушек и явно скучала.
- Что тут у вас? - спросил я. - Мы пришли чаю попить, а вы не подготовились. Это как так?
Зазвонил телефон, девица сняла трубку и объяснила и нам и невидимому нам собеседнику.
- Никого нет. Все на совещании. Позвоните попозже…
Когда трубка заняла свое законное место на телефоне, Никита поинтересовался, устанавливая на стол коробки с тортами:
- А что за совещание? Премию делят? Или чье-то персональное дело разбирают? Нарушение журналистской этики?
- Нет, – вздохнула девушка. Ей явно хотелось на собрание. - Все гораздо интереснее…
Я кивнул на чайник и чашки, что стояли за стеклом, и та, сообразив, что про собрание ей и так расскажут, а вот выпить чаю с тортом в компании с интересными молодыми людьми, не менее интересно, принялась по-хозяйски выставлять чайные причиндалы на стол. Появились чашки, ложки, блюдца. Конфеты пересыпали в широкую чашу, и горка стала похожа на медвежатник. Чай пить в отделе любили! Зашумел электрочайник.
- Там студенты ВГИКа пришли. Что-то о современном кино разговаривают.
- Ну и хорошо, – одобрил начинание Никита. - Они - про кино, а мы - про кулинарию поговорим. И про вкусные тортики…
Наш поэт плотоядно потер ладони. Достав из ящика, где редакция хранила чайную посуду нож, Володин начал оперировать абрикотин. Именно оперировать, а не резать. Очень ему понравился кусочек с розовой кремовой розочкой. Он пробирался туда как герои-челюскинцы пробирались к льдине с Папаниным- аккуратно и настойчиво.
- Мы тоже скучать не будем, – его улыбка предвкушала удовольствие сладкоежки. -Там надолго?
- Да уже с час сидят…
- У нас мало не умеют, - заметил Сергей, приглядываясь как получше его вырезать. - Ждем, пока чайник закипит и...
Он посмотрел на часы.
- Если они не пришли, будем считать, что они чай не пьют и тортики с конфетками не кушают.
- Точно!
У меня тоже от всех разговоров аппетит разыгрался.
- Опоздавшим - кости!
- Лучше крошки.
Только я это сказал, как дверь распахнулась, и в комнату вошел завотделом в сопровождения нескольких молодых ребят студенческого вида. Были они года на три четыре старше нас нынешних и поэтому поглядывали свысока.
- А! - Нас узнали и обрадовались. -Техническая интеллигенция!
- Теперь, скорее, молодая чиновническая поросль, - улыбнулись мы в ответ. -Мы теперь в ВКШ перевелись. Будем там учиться…
Зав отделом кивнул, пожал нам руки, кивнул и, обернувшись назад, представил нас товарищам.
- Это ребята из ансамбля КПВТ. Слышали, наверное?
Оба одинаковым движением пожали плечами.
- Творческие люди, - сказал Никита. - Они всегда в своем собственном творчестве… Киношники?
Те кивнули, но небрежность поправили.
- Кинематографисты.
- Оба?
- Я будущий режиссер.
- А я - сценарист.
- Ну тогда договоримся. Про Феллини-Антониони слышали? Вот и мы в современной советской музыке примерно тоже самое.
Со стороны это могло бы прозвучать нескромно, но ведь на самом деле так оно и было. Новые ритмы, новые горизонты.
- Ну как же, - добавил немного растерявшейся завотделом. - «Отель «Одиночество», «Ты меня на рассвете разбудишь...» слышали?
- Да. Что-то такое слышали…
В их глазах появился интерес.
- Чаю не хотите? С тортом! Сладкое, как будет вам известно, пробуждает творческое воображение.
Опережая всех, Сергей выхвали присмотренный кусочек и прижмурился от удовольствия.
- Вот я сейчас съем кусочек и новую песню сочиню… А что там нового в кинематографе? Какие горизонты открываются?
- Да вот ругают их заслуженные деятели культуры, - объяснил ситуацию хозяин кабинета. - Молодые все и делают все не так как положено, а по-своему. Легкомысленные все и ориентируются на Западное кино.
- А эти что, – я кивнул в сторону занятых сладостями гостей. – Неужели молчат?
- Да нет. Отругиваются в ответ.
Оторвавшись от чашки один из гостей, объяснил:
- Нет. Мы не отругиваемся в ответ, а ворчим.
Завотделом объяснил:
- Это совершено естественная ситуация, когда старики ругает молодёжь, упрекая их в легкомысленности, а те отругиваются и упрекают тех в ответ тем, что все интересные идеи уже использовали стариками…
- Так что вы считаете, что движение вперед в кинематографе нет?
- Есть движение по кругу.
- «Все уже украдено до нас»? В смысле придумано? – вставил Никита.
- Именно! Техника меняется, становится лучше, а вот идей, новых идей попросту нет…
Он, разумеется, рисовался. Или перед девушками или перед самим собой. Приятно было в центре комсомольской прессы выставить себя страдающим от непонимания Обществом гением и многое повидавшим циником. Ну, молодой- что с него взять?!
Они начали наперегонки высыпать на нас фамилии и технические термины, а я отвлёкся, вспомнив только что состоявшийся на крылечке КГБ разговор. Сработала ассоциация - в этот момент я держал в руках конфетку с белым медведем на фантике. Ведь от «мишки» до «Михаила Сергеевича» всего один шаг!
Что мы можем, даже если мы не профессиональные киллеры и не сексапильные женщины легкого поведения? Чем, в своем естественном качестве, мы можно сейчас навредить тем, что загнал мою страну в такую яму, из которой она едва-едва выбралась? Да. Силовые акции исключены, но сейчас подворачивается подходящий случай…
Даже теперь, со своего места мы тоже кое-что можем сделать. Во всяком случае, набрать ком грязи и бросить его в того, кто в недалёком будущем приложит свою руку к разрушению моей страны. Вот сидят киношники. Им нужны сюжеты… Значит надо дать им подходящий сюжет, в котором получится формировать образ того, кто, не умея управлять, взялся за руль и въехал в стену, а потом слился... Пока он невеликого ранга персона, может быть, и успеем? Почему не попробовать?
- Вы слышали про Эндрю Уорхола?
Они оживились.
- Знаменитого художника? Конечно! Икона поп-арта!
- Это кто? – спросил завотделом. – Тот самый, что нарисовал разноцветную Мерлин Монро и банку с томатным супом?
Я кивнул.
- Именно! Вот о нем и речь! Идею нарисовать то, что все видят каждый день, ему подала одна из его знакомых. Точнее не просто подала, а продала за 60 долларов.
- Откуда вы знаете?
- Мы много читаем, - нейтрально ответил Никита.
- Да. И все помним… - продолжил я. -Так вот! Я вам сейчас подкину идею...
Я задумался как подать то, что крутилось в моей голове.
– Американцы сказали бы, что она стоит миллион долларов, и продешевили бы, но я отдам её даром...
Я точно знал, что говорил. И книга, о которой я хотел рассказать, и фильм, стали событиями и в литературе, и в кинематографе. Я замолчал, прикидывая, каким образом можно переложить сюжет «Форреста Гампа» на родную историю.
Сейчас середина 70-х... и герою должно быть лет... Лет сорок... Значит, родиться он должен году в 42- или в 43-м... Что у нас могло быть интересным и неверно понятым в те времена? О чем мечталось? Сталин умер в 52-м... Ему около 10 лет... Молод. Зато потом - Хрущевская оттепель. Стиляги, джаз... Московский Кинофестиваль, иностранцы... Со Ставрополья в Москву, за ощущениями и карьерой. Пусть даже орден у него будет за работу в колхозе!
- Ну, - поторопил меня будущий сценарист. – Что молчим? Идеи кончились?
- Это будет фильм про нас, про нашу историю, но увидена она будет необычным человеком. Он не дурак, но... Человек плохо соображающий. Простоватый, но заточенный на карьеру... В этом его плюсы и минусы. Он – чиновник. У него душа чиновника. Глуповат, наивен, но зато исполнителен.
- И что?
Я понял, что не вдохновил молодого человека и зашел с другого края.
- Что такое Великая Американская мечта нам всем известно по американской литературе - американец всего может добиться, если будет примерно работать. Его мечта – личный миллион долларов. А какая мечта у нашего человека?
- Посторенние Коммунизма, - спокойно ответил он. Молодой человек явно понимал в стенах какой газеты он сейчас находится. Я рассмеялся.
- Это для хорошего человека. А про хорошего человека с такой мечтой хорошую комедию.
- Это будет комедия?
- Ну... Это как приготовить.... Говорить будем о человеке – мещанине. У него мечта попроще. Такая же простая и приземленная, как и он сам... Думаю, что для таких вот Великая Российская Мечта - стать начальником и хорошо жить! Спецраспределитель, поездки за границу, звания и награды... Вот и показать, как недалёкий человек лезет исполнять свою мечту. Только у меня есть условие. Пусть главный герой будет зваться Миша Горбачев.
Слушай нас Никита, добавил:
- А если у него будет друг, то пусть его зовут Боря Ельцин, точнее Борис Николаевич. Вот тогда, и вовсе все будет здорово!
Глава 5
5.
Мы проговорили еще с полчаса. Доели конфеты и тортики, и в наших желудках даже нашлось место появившимся на столе пряникам. Неожиданно идея фильма увлекла и газетчиков, и мы со смехом перебивая друг друга, начали придумывать повороты сюжета и то, что в кино называют «гэгами» - нелепые положения героев, которые заставят зрителей смеяться.
Вдоволь насмеявшись и договорившись не терять друг друга из виду, мы покинули редакцию. Оставшееся у нас время мы решили потратить с пользой – попасть туда, откуда для нас в этом времени все и началось.
Волгоградский РК ВЛКСМ мы не забывали. И хотя теперь состояли на учёте в другом районе, время от времени захаживали туда, обозначая интерес к комсомольской работе.
Руководство райкома нас хорошо знало и, как мне казалось, посматривало на нас с определенным кадровым интересом, прикидывая, не получится ли сделать из нас комсомольских чиновников. Мы этот интерес понимали, но никак не поддерживали. Да и тут тоже начинали понимать, что уровень, на который мы поднялись, заметно выше того уровня, на котором стояли обычные сотрудники РК.
Наш знакомый секретарь Саша пожал руки, поинтересовался творческими планами. Никита с завидной солидностью рассказал о подготовке фестивальной пластинки.
- А что у вас с выступлением на «Алло вы ищем таланты»? Готовитесь?
Мы переглянулись. Мы об этом не забывали, но сроков нам никто не обозначил.
- А когда это? Нам про сроки не говорили… Сказали только, что вроде бы в конце зимы.
- Да. Непорядок. Тяжельников как знал, попросил меня с вами связаться и напомнить, что передача будет в середине февраля. Так что готовьтесь.
Озадаченные, мы вышли из здания.
- Интересно, - сказал Сергей. – А если бы не зашли?
- Но ведь зашли же…
- И вообще сейчас к нам столько «веревочек» привязано... За любую потяни – мы и откликнемся…И этот Райком, и ЦК ВЛКСМ, и ВКШ и КГБ…
- Ну, КГБ это вряд ли интересно. Андропов вряд ли стал бы нам звонить по такому поводу.
- Ну вот только что, если КГБ не позвонил бы. Значит, домой бы звякнули.
Разговор был пустяшный.
- Не о том говорим. Что петь будем? Там ведь наверняка нужно будет тексты на литование сдавать.
- Так вроде бы уже обсуждали? Забыли, что ли? «Летний вечер»…
Я покачал головой.
- Давайте прикинем, что из неё можно полезного для репутации выжать.
Друзья молчали, а я продолжил.
- Политические очки мы заработаем на «И вновь продолжается бой…» - объяснил я свое сомнение. – А значит, нужные люди нас продолжат за это уважать. А вот молодежная аудитория... Передача-то молодежная. Делайте выводы.
- Думаешь «Летний вечер» им не понравится? – с сомнением спросил Никита. – По-моему ты ошибаешься.
- Хорошая ведь песня! – поддержал его Сергей. – И есть где постучать… Тем более, что мы уже о ней Андрею Васильевичу сказали, забыли, что ли?
Я отмахнулся.
- Не забыл. И песня само собой хорошая, - успокоил я его. - Только давайте прибережём её. Имейте ввиду- передача на всю страну пойдет, а не только на Москву и Питер… Это тут рокеры, которым рок подавай, а по всей стране народ от ВИА балдеет.
Аргумент был принят. Это действительно было правдой. Это в столицах жила продвинутая молодёжь, а в провинции больше ориентировались на советскую музыку.
- А что сказали Андрею Васильевичу, так ничего страшного… Название можно и оставить, а вот саму песню заменить. Мы же ему ноты и слова не передавали.
-То есть ты предлагаешь выдать что-то попроще? –помолчав спросил Сергей.
- Да.
- Конкретнее можешь?
У меня было, что предложить, но я предпочел побыть демократом.
- Вот давайте вместе и подумаем. У меня есть идея, но её проверить нужно…. Пошли, кстати, поглядим, что в музыкальном мире творится.
Сойдя с райкомовского крыльца, мы отправились в стоящий недалеко магазин культтоваров. Там, стоя перед прилавком с грампластинками и рассматривая разноцветные конверты мы, как археологи, отыскивали артефакты, чтоб быть в курсе музыкальной жизни страны. Нужно было вспомнить песню с одной стороны созвучную этому времени, а с другой стороны немного его опережающую.
- Ну что… Давайте прикинем, чем в этот раз мир удивим. Есть чего-нибудь на примете?
У каждого, разумеется, что-то да было. Мы обсудили несколько отложенных нами «на потом» зарубежных хитов, но решили, что чтоб не дразнить гусей, не выпендриваться, а выдать «на-гора» что-то отечественное. Что-то еще не спетое Антоновым или кем-то еще. Я предложил.
- Помниться, была у «Ариэля» интересная песенка. Почти народная.
Разумеется, эти слова ни о чем не говорили, и пришлось напеть.
- «За горами за долами встало солнце,
Ярким лучиком сверкнуло по оконцу….»
- «Любашка»? - вспомнил Сергей. Он не так хорошо помнил шлягеры отечественной поп-музыки, но её не вспомнить было невозможно. Все её пели и играли.
- Нет. Да. Она про Любашку, только называлась она иначе - «Маленькая история»…- поправил его Никита.
- Самое, мне кажется, время для такой песенки, – сказал я.
- Кажется «Ариэль» пели?
Эрудиция Сергей вызывала уважение.
- Да. Именно они.
- А точно её еще нет?
Я протянул руку к прилавку с разноцветными конвертами.
- Была бы, то она наверняка тут была, да и по радио её крутили.
Сергей пожал плечами и подошел к продавщице.
- Девушка! А у вас пластинки ансамбля «Ариэль» есть?
Девушка покачала головой.
- Нет. Я и название такого не слышала…
Я посмотрел на друзей.
- По-моему подходит. Распевная, мотивы народные явно слышаться.
- Ага. Можно будет в лаптях выйти, - хохотнул Сергей.
- Зря смеёшься, - серьезно сказал я. - Смех-смехом, а на телевидении на такие вещи внимание обращают. Тем более давайте не станем забывать, что работаем мы для внутреннего слушателя.
- Для внутреннего критика…
- Именно.
- Ну, тогда в косоворотках…
Я обернулся к Никите.
- Вот, кстати, дизайнерское решение.
Я замолчал, ожидая выражений. Их не последовало.
- Ну так что, решили?
- Решили…
- А назовём как? Мне старое название не нравится. Ну что такое - «Маленькая история»? Никакого драйва…
- Предложи лучше.
- Легко. Простенько и со вкусом. «Любашка».
- Как-то по-дворовому звучит, не кажется? – поморщился Сергей. – Не комильфо.
- Ничего. Нормально, - успокоил его Никита. - Будем считать, что это и есть продукт дворовой культуры. Во всех подъездах от Калининграда до Владивостока её играть будут.
- А Андрей Васильевич…
- А ему скажем, что песня называется «Летний вечер или Любашка». Думаешь, не прокатит?
«Сочинять» конкурсную песню мы начали в стенах ВКШ. Учеба шла своей чередой, а репетиции - своей. Традиционно проблемой стали слова. Музыку мы помнили хорошо, а вот слова пришлось одновременно и вспоминать, и придумывать заново. Но эту традиционную для нас проблему мы и решали традиционно - через Никиту. Набросав «скелет» из всплывших в памяти строчек и рифм, мы дали ему лист и тот уселся в уголочке пошептаться с музами. Ему хватило получаса.
- Не думаю, что я угадал с рифмами один в один, но другого вам не предложу. Будем петь то, что получилось.
Мы Сергеем посмотрели слова.
- Вроде бы ничего, - сказал я. – Действительно, дворовая песня получилась. Надеюсь, что текст пропустят.
До конкурса оставалось всего ничего, и мы рьяно взялись за дело.
Репетировать решили не в «Дальрыбе», а в ВКШ в режиме «открытых дверей».
Время от времени мы устраивали такие вот открытые репетиции, на которые послушать нас мог прийти любой желающей. Да и репетициями это можно было бы назвать только условно. Мы просто играли для себя не особенно себя ограничивая, а студенты кто-то слушал, а кто-то - танцевал.
Условие тут было одно: пришел - не мешай. Можно было спокойно слушать, можно было даже танцевать, но сбивать нас, отвлекать от процесса нельзя! Нарушителей безжалостно выгоняли в коридор учить наизусть труды Ленина.
И вот в какой-то из дней, когда мы несколько раз подряд исполнили «Любашку» к сцене пододвинулся один из наших соучеников.
- Здорово! – сказал он. Никита только-только собрался указать тому за дверь, чтоб не мешал работать, как тот сказал:
- У вас так даже лучше, чем в оригинале звучит.
- Не понял…
Насторожившись, Кузнецов наклонился поближе.
- В каком таком оригинале?
- У «Ариэля»! Появился такой вот новый ансамбль «Ариэль»! Вы слышали? Это же их песня? Вы же их песню играете? Только почему слова другие?
Слова сыпались из его как горох их дырявого мешка. Задав вопрос, он не ждал ответа. Ему и так все было ясно. Мне, впрочем, тоже.
- Я три дня назад пластинку купил! Правда, классная песня? Только у вас слова немножко другие.
- А что за пластинка?
Тот убежал, но через несколько минут вернулся с маленьким бело-синим конвертиком с гибкой синенькой пластинкой. ВИА «Ариэль».
- Правда, хорошая песня?
- Правда, - честно ответил за всех я. – Мы ведь плохих песен не играем.
Когда восторженный фанат «Ариэля» исчез, мы сели в кружок обсудить произошедшее. Мысль была одна на всех. Её сформулировал Сергей.
- Вот бы влипли… Её наверное уже в каждом подъезде поют.
Да. Точно. Хороши бы мы были, если б вышли на конкурс с песней, которая только-только вышла на пластинке и которую вскоре станет распевать вся страна. До обвинения в плагиате, возможно, и не дошло бы, но вопросы кое у кого могли бы появиться.
- Да. Рано или поздно это должно было случится… Будем считать, что нам еще повезло.
Никита нахмурился.
- Давайте радость по этому поводу отложим в сторону. Радоваться будем попозже, а сейчас подумаем, что делать станем? С конкурса нам соскакивать нельзя. Все-таки это телевидение…
- Само собой.
- Значит, нужна замена. Давайте думать. Нам придется Тяжельникову звонить, подключать его, чтоб заявку переписывать.
- Это что и стихи литовать?
Никита пожал плечами, типа сами все понимаете, не маленькие… На Центральном Телевидении по-другому и быть не может. Мы молчали, отыскивая выход из ситуации, в которую сами себе создали.
- А если так…
Сергей прищурился, словно его идея оказалась верткой дичью, ускользающей из перекрестья прицела.
- Мы Пугачевой помогли? Она в гору пошла?
Он задавал риторические вопросы, я мы с Никитой в ответ только кивали.
- Может быть, и она нам поможет?
- А вот это вопрос нериторический, - заметил я. – Это уж как у Аллы Борисовны настроение будет и возможности. А что ты реально продолжаешь?
Он посмотрел так, словно хотел сделать нам подарок.
- Помните песню «Две звезды»?
- Кузмин и Пугачева?
- Точно!
- Вот и мы к ней присоседимся…
- Только будет, разумеется, не Пугачева и Кузьмин, а Пугачёва и Кузнецов…- сказал я.
- А почему не Пугачева и Перемолотов? – с подозрением спросил Никита. Он, кажется, что я готовлю какой-то розыгрыш, но я был серьезен.
- Потому что я очкарик, - признался я честно. – А какой может быть рядом с Пугачевой очкарик? Она вся такая…
Руками я постарался показать воздушность Аллы Борисовны.
- А я - в очках. Тем более, что очки отечественные, а не французские или итальянские. Нет. Не монтируемся мы вместе.
- А если с комсомольским значком?
- Нет, - я с сожалением покачал головой. – Не получатся. Значок маленький, а очки - большие.
Я развел руками, считая дальнейшее объяснение излишним.
- А…
Никита повернулся к Сергею.
- А Серегу из барабанов не вытащить…
Тот кивнул. Песню мы помнили все, и все понимали, что петь её нужно стоя рядом с певицей, а куда ему из-за барабанов?
Только Никита не успел почувствовать себя восходящей звездой, как я с ловкостью жулика-карманника все отыграл назад.
- Нет. Не получится, - разочаровал я всех, включая и самого себя. – Не получится… Давайте дальше предлагайте.
- Почему? Думаешь, она не согласится?
- Это, конечно, тоже вопрос. Знаешь принцип- «если в вашем плане случается два «если», то шансы на его реализацию минимальны». У нас их минимум два- если она захочет, если при этом сможет и – литование. Пропустят цензоры? Не пропустят? Текст-то будет наш, «самодельный».
Мы снова задумались.
- Хорошо бы Михалкова в соавторы… - припомнил нашу старинную задумку Никита. - Все-таки автор государственного гимна. Там бы вообще вопроса с литованием не возникло.
Сергей вздохнул:
- Молчит талантище.
- Молчит.
- Так может быть и без разрешения?
- Можно, конечно и без разрешения… -остановил я разбег авантюризма. -Но песня не совсем та, что нужно.
- Это как?
- Слишком она по времени далекая… Не оценят.
- «Дикари-с»…, - поддержал меня Сергей, но Никита не сдался.
- И что теперь? В любом случае нужна песня на стихи официального автора.
- У Вознесенского снова что-то присмотреть? – предложил Сергей.
- Ты представляешь, что в этом случае сделать нужно будет?
Наш барабанщик пожал плечами, мол, нам ли бояться трудностей? А Никита объяснил:
- Это ведь придется массу всего стихов перебрать, чтоб подходящий текст найти на ту музыку, которую мы еще и сами не выбрали.
Действительно. Задача стояла если и не непосильная, то по крайней мере трудновыполнимая. Нет, разумеется, все вопросы можно было бы решить, если б мы располагали временем, но вот его-то у нас и не было. Нужно было искать другой путь.
- А давайте-ка мы на другой талант обопремся! Подопрем себя не Михалковым и не Вознесенским, а Рождественским!
- Что-то вспомнил? – оживились товарищи.
- Да. Помните, мы еще об этом говорили. Готовая песня. Еще никем не спетая. «Не надо печалиться, вся жизнь впереди…»
- «Самоцветов»?
- Да.
- А ситуация не может повториться? В смысле как с «Ариэлем»? Как выпрыгнут в последний момент, как полетят клочки по закоулочкам…
- «Обжегшейся на воде дует на молоко…»?
- Теперь приходится.
- Тогда спроси, что полегче. Никто на этот вопрос не ответит. Другие предложения есть?
Секунд десять мы смотрели друг на друга.
- Ладно.
Никита ударил ладонями по коленкам.
- Лучшее - враг хорошего. Встали и пошли! Если по дороге в библиотеку ничего другого не придумаем, то работаем под «Самоцветов».
В этот раз с текстом все было проще. В библиотеке мы нашли сборник стихов Рождественского, а в нем – нужное стихотворение. Переписывая на листочек текст, Никита с удовольствием заметил:
- И что мы раньше про неё не вспомнили? Ну вот точно наша песня! Вы только посмотрите, как стихи-то называются!
Он ногтем отчеркнул название.
- «Вся жизнь впереди»! Как про нас сочинил!
- А название? Неужели и тут «Летний вечер»?
- Да и ладно… Перепишут, если захотят…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге