Игры империй

Пролог. Клюв и тень

Стрижатка проснулся от того, что по щеке струилась тëплая жидкость. Сначала подумал — кровь. Потом понял — слеза. Последняя, которую он позволит себе.

— Клюв, там торенские корабли причалили, — вбежал в его комнату, горящий от возбуждения, Власок, мальчишка-беспризорник, — толкуют привезли что-то ценное — какой-то «коготь» и какого-то «наследника», весь город на ушах.

Стрижатка швырнул в него деревянным башмаком:

— Пошёл вон! Хотя... — он одëрнул себя, — если ценное, разузнай и доложи.

Мальчонка зажал, расшибленный с хрустом, лоб и, пряча глазëнки, заторопился задом прочь из комнаты.

Стрижатка потëр горевший огнём шрам через всё лицо. Опять начинала болеть голова. Чувствуя приближение очередного яростного приступа боли, он, не в силах сдерживаться, дико заорал и со всех сил стал колотить кулаками в каменную сырую стену. Пытаясь одной болью предупредить приход другой. Разбивая кулаки в кровь, но не чувствуя этого, он бил остервенело, без остановки. Пока силы его не покинули, как это часто теперь бывало. Он устало опустился обратно на кучу тряпья, служившую ему постелью.

А мыслями вернулся далеко назад. Последнее, что он помнил из прошлой жизни — это чëрный всадник и сверкнувший росчерк клинка, разделивший его жизнь на «до» и «после». Что было потом Стрижатка не помнил, но проснулся в яме, на куче гниющих трупов. Уже тогда у него жутко болела голова и эта боль заглушала все остальные чувства и ощущения.

Ещё очень хотелось есть.

Выбравшись из ямы, Стрижатка напился из ближайшей лужи. И ужаснулся, увидев своë отражение: бывшее когда-то ровным и круглым, его лицо теперь стало будто неправильно склеенное из двух разбитых половин, швом которым служил жуткий багровый шрам, слева-направо и сверху-вниз через всё лицо, проходя и через левый, ставшим белым и невидящим, глаз. Вообще его голова теперь больше напоминала застывшую птичью маску, нежели человечье лицо.

Тогда у него случился первый приступ головной боли. Череп словно взорвался изнутри, багровая пелена застила единственный глаз, а из горла вырвался дикий звероподобный рëв. Стрижатка бился в агонии, катаясь в грязной луже.

Потом боль резко ушла. И силы вместе с ней. Он так и заснул прямо в грязи.

Следующим воспоминанием было, как он бредëт. Бесцельно. Просто переступая ногами. Шаг за шагом, вперёд. Перед ним вырисовывается огромный город с высокими белыми стенами, большими красивыми домами и множеством людей. Пока стражники на воротах заняты досмотром телеги, он, не видя ничего вокруг себя, пробрëл внутрь. Шëл по мощëнным улочкам, спотыкаясь и врезаясь в прохожих. Один раз его опрокинули конëм, несколько раз протянули плетью и бесчетное количество раз назвали «оборванцем» и «уродцем».

В другой жизни он бы восхитился окружающему великолепию — прекрасные белые здания с золотыми куполами вместо крыш, странно, но красиво одетые люди, холëные барышни, чудные деревья и птицы, гуляющие в зелëных садах. Но ему было всё равно, он брёл, плохо различая дорогу. И в конце концов оказался сначала в городских трущобах с липнущими друг к дружке ветхими лачугами, а затем и вовсе в руинах.

Здесь им завладело чувство голода. И он оглянулся единственным глазом: три грязных пацанëнка сидели на развалинах и один из них жадно поглощал лепëшку.

Стрижатка направился к ним:

— Дай мне еды. — попросил он по-словенски.

Беспризорник поднял на него взгляд и рассмеялся:

— Откуда ты взялся такой уродец? — смеялся он, тыкая, блестевшим от жира, пальцем, — у тебя не лицо, а клюв.

Степичи-скиты торговали с Эоссией и Стрижатка худо-бедно язык их понимал. Понял и сейчас.

Тут случился второй приступ. Голова взорвалась болью, взгляд затуманился багрово-красным, он заревел по-звериному, хватаясь за взрывающийся череп и потом очнулся. Теперь он руками, перепачканными чем-то красным и липким, держал и жадно ел грязную лепëшку, заляпанную землëй и также красными ошмëтками. Рядом лежал труп давешнего мальчишки. И человека в этой груде плоти сложно было угадать.

Двое других беспризорников затравленно жались в углу, сверкая глазами:

— Кушай, кушай, Клюв, мы ещё добудем, если надо будет.

Стрижатка стëр холодный пот.

В комнату уже робко заглянул Власок:

— Клюв, торенцы привезли наследника Степи. «Ramirovich» или как то так... — пробормотал он, инстинктивно сжимаясь в ожидании удара.

Рамирович, наследник Степи... Ветерок! — вспыхнуло озарение. Но радость мгновенно сменилась гневом: так он выжил, сбежал, и был в тепле и комфорте, пока их убивали.

— Ты заплатишь, — прошипел Клюв, — ты за всё заплатишь!

Глава Первая. Золотая клетка Ауроры

Аурора встретила виланцев стеной белоснежных башен, чьи островерхие шпили пронзали облака. Гавань, защищённая двумя массивными молами из чëрного камня, напоминала гигантскую клешню, готовую схватить неосторожных гостей.

Как только бригатты проскользили мимо молов внутрь, раздался сигнал горна и за кормой последней начала подниматься, скрипя и разбрасывая брызги воды, массивная шипастая цепь. Звенья, в два роста человека, надëжно перекрыли выход в море, оставив виланцев в «каменном мешке». На башнях заняли позиции лучники, направив острия стрел на палубы. А на расстоянии рывка выстроились низкие и широкие эосские дозорные корабли с выдвинутыми вперëд таранами в виде бараньих голов.

Солëный морской ветер также попавший в ловушку в столь прекрасной, но и столь же коварной Ауроре, заметался меж каменных стен, впитывая в себя запахи и ароматы противоречивого города и, скользнув по набережной, пахнул в лицо мореходам вонью гниющих водорослей и грязных подворотен, вперемешку с изящными благовониями и запахом жареных каштанов.

Жон расстегнул застëжку на левом плече и голубой плащ с вышитым гербом Дома Аргент упал на дерево палубы. «Чтобы не мешал движению», — пробурчал он, скользнув взглядом по стоящей у причала обугленной и полусгнившей галере с нацарапанной на борту надписью: «Судьба».

Воины за его спиной выстроились вдоль бортов и подняли щиты, на корме разворачивались арбалетчики. Гаррик с Терезой на носу со скрипом взводили «Скорпиона», заряжая его оставшимися горшками с алтейским огнëм.

— Швартоваться у третьего причала! — голос Стража режет звенящую от напряжения тишину, — якоря не бросать — быть готовыми к отходу.

— Валили дубы на щиты, — мрачно глядя на цепь, сказал Русолав, — а теперь нас ржавое железо остановит?

И тут, как прорвав некую пелену, на экипажи обрушиваются звуки шумного порта: галдящая на десятках языков толпа сновала по пристани; переругивались между собой грузчики; грозно окрикивал рабов надсмотрщик; скрипели от натуги подъëмные механизмы; жутко ревел где-то недалеко диковинный иноземный зверь; кричали торговцы-зазывалы.

Рамир завороженно смотрел на город: такого количества люда видеть ему не приходилось даже на ярмарке. А величественные дворцы и высокие стены чего стоили? Вот если бы их стан имел хоть плохонький огород, глядишь, и отбились бы от ворогов...

А по сходням на флагман уже поднимался местный чиновник. Излишне радушное выражение его лица, рот, растянутый в гримасе улыбки и, разведëные для объятий, руки вызывали скорее противоположное впечатление. Так улыбаться может удав глядя на беспечно копошащуюся мышь. За чиновником, одетом подчëркнуто скромно, но в новом ярком зелëными плаще, топал его хартуларий, держа стило и дощечку в руках. В некотором отдалении тяжело шагали пять солдат в неплохой чешуйчатой броне. Слишком «неплохой» для простых когнатов, даже для столичного порта. Ну, если только сам стратиг не делится с ними мздой.

— Ваш визит — большая честь для нас! — попытался заключить в объятия Жона чиновник, — Соларх уже извещëн и готов оказать всяческие почести, а также, если требуется, любую помощь вам, как давним и надëжным друзьям империи. Так как я вижу путь ваш был непростым, — он многозначительно покосился на обугленные части корабля.

Алаберто позволил себя обнять, но скоро отстранился.

— Вижу ваши «почести», — он махнул в сторону цепи и лучников, — уже нам оказаны?

На причале, оттесняя зевак и торговцев, выстраивался целый банд воинов в слишком хорошей экипировке.

Чиновник расплылся в белозубой сверкающей улыбке:

— О, дорогой друг, — он обхватил Жона за плечи, проникновенно глядя в глаза, — это для вашей безопасности! Распоряжение самого Соларха. Мы ценим наших друзей. Тем более, что у вас на борту ценный груз и также очень важный для империи, но очень несчастный юноша, волею злого рока, потерявший всё в этом мире. Которого мы готовы взять под защиту. Впрочем, не будем же стоять, так сказать, в дверях, прошу вас, любезный Жон Алаберто? — он вопросительно глянул на капитана и, получив подтверждающий кивок, продолжил, — прошу посетить наш официальный банкет. Где вы с юным Рамиром сможете как следует отдохнуть и подготовиться к встрече с самим Солархом.

— Удивлëн вашей осведомлëнностью, — Страж поправил кожаный ремень с коротким мечом.

— Безусловно, — отстранил в сторону писца чиновник и вытянул руку в приглашающем жесте, — мы знаем и помним всех наших друзей. Но никогда не забываем и врагов.

На самой границе трущоб и руин в дешëвой, задымлëнной забегаловке, человек в грязно-коричневом плаще и в капюшоне, так что не было видно его лица, обгладывал жареную баранью ногу, запивая её кислым дешëвым местным вином. Казалось, что он полностью поглощëн трапезой, но его цепкий взгляд фиксировал каждое движение в зале. И место он выбрал так, чтобы видеть всех, оставаясь при этом в полумраке и спиной к глухому углу. Жир с хорошо пропечëного мяса обильно стекал по его тонким изящным пальцам. И по седой острой бородке.

Заскрипев, отворилась дверь и свежий ночной воздух рванулся в смрад харчевни, завивая клубы дыма в спирали. Сделал шаг внутрь и плотный невысокий человек яркой восточной внешности с роскошными усами. Замер на пороге, привыкая к сумраку забегаловки, осмотрел зал. Остановился на незаметной серой сгорбленной фигуре в углу и размашисто направился к ней.

— Ну и местечко ты выбрал, — заворчал он, грузно опускаясь на грубый стул, — не было ничего почище?

Из-под капюшона сверкнули два глаза:

— Ближе к делу, связной. — голос проскрипел, как стиллет, пробивающий доспехи.

— Повелитель передал вот, — он достал мешочек и бросил его на стол. В мешочке что-то звонко звякнуло, — и вот, — он протянул свиток с хузгардской печатью в виде скорпиона, — нужно ускорить процесс, потому что армии вот-вот выдвинутся из Артавазара.

— Ты слишком много знаешь, — проскрипел голос из капюшона и взял свиток. Прямо жирными пальцами. Сломал печать, пробежал глазами. После чего аккуратно вытер платочком лицо и руки от жира. — Передай мой ответ повелителю... Ах, да, ты же не сможешь...

Он поднялся и, проходя мимо камина, бросил в огонь свиток и платочек.

— Он заплатит, — скрипнул хозяину за стойкой, кивнув в сторону оставшегося сидеть толстячка.

И со стороны не было видно, что поддерживает того в сидячем положении тонкий клинок, пригвоздивший грузное тело к спинке стула.

Шатëр, вопреки ожиданиям, напоминал позолоченную ловушку. Ярко-синие шëлковые стены с вышитыми звëздными картами мерцали в свете тысяч свечей в хрустальных люстрах. Но вдоль стен выстроились ряды когнатов в лëгких доспехах с луками.

Портовый чиновник, теперь в роскошной мантии цвета ночного неба с золотой вышивкой, раскрыл руки в приветственном жесте:

— Друзья! От имени Соларха, я, Кириад Феоктент, безмерно рад лицезреть ваши прекрасные лики пред этим скромным столом. Здесь, пребывая под личной защитой нашего императора, вы можете в безопасности вкусить эти удивительные яства и блюда, приготовленные лучшими императорскими поварами специально для вас, — он шагнул к массивному мраморному столу, при этом подозрительно низкому, — вот есть фаршированные фигами фениксы, как символ возрождения Эоссии; а это чудное вино «Кровь Сфер», густое и жгучее, как расплавленный металл; а это, это дивный пирог с «сюрпризом», в нём вы возможно найдëте серебрянный ключик... От клеток, — расплылся он в белозубой улыбке.

За таким столом предполагалось возлежать на мягких пуховых подушках. Но Рамир решил воздержаться от подобного, усевшись по-степному со скрещенными ногами. Обстановка доверия не внушала, а так он сможет среагировать намного быстрее, чем из лежачего положения. Не преминул воспользоваться его примером и капитан, а также и, увязавшийся за ними, Русолав. Хотя здоровяка никто не звал, но прогонять его не стали.

Кириад шевельнул пальцами и экзотический чернокожий раб кинулся наливать вино в кубок Жона.

— Жон Алаберто, — мелодично практически запел Феоктент, — ваша храбрость воспета даже в наших эпосах. Как странно, что вы до сих пор блуждаете, как простой наëмник и это не смотря на ваш титул Стража Великого Дома Аргент... Неужели щедрость Торении иссякла?

Жон отодвинул кубок:

— Плата Торении — сталь, а не злато. И щит её ещё не расколот.

Эоссец рассмеялся, указывая на шрамы Русолава:

— О, великие воины и суровые нравы северных лесов! Но даже самые могучие дубовые щиты ломаются... Если молотом становится целая империя. Мы можем высечь ваши имена в Вечных Аналах, мы дадим вам титулы и земли, мы по достоинству оценим ваш боевой опыт.

Его взгляд скользнул к Рамиру:

— А тебе, мальчик, мы поможем вернуть утраченное, — он сделал грустное лицо, — к сожалению, не всё. Но мы знаем где находятся выжившие женщины и дети твоего рода. Они в безопасности и ждут твоего решения возвращаться вместе с ними домой, в Степь. Разумеется ваше сопровождение составят наши лучшие сферофоры, дабы никто более не смог обидеть друзей самого Соларха.

Вдруг полог шатра распахнулся и внутрь стремительно вошëл высокий светловолосый человек в сандалиях и в белой мантии с пурпурной полосой. Сопровождавшие его копейщики-иргарии в бронзовых чешуйчатых панцирях и шлемах с красными пернатыми крыльями, рассеялись по залу, взяв под контроль эосских когнатов.

Лицо Кириада при этом приняло наигранно радостное выражение:

— Кого я вижу? — приподнялся он и развëл руками, — сам громил Веридон, посол Алтейской империи, собственной персоной. Но должен огорчить вас, любезный громил, вы незначительно, но всё же опаздали...

Громил с притворно печальным лицом, склонил голову, играя великую скорбь и сожаление:

— Смею просить прощения за своё опаздание, меня задержали эосские «друзья», — они ведь так любят целовать ятаганы за спиной.

— Алтейцы вечно спешат, — поигрывая ножом для фруктов, ответил Феоктент, — даже на собственную гибель, — криво усмехнулся он.

Веридон сделал знак и один из его людей бросил на стол окровавленное знамя Торении.

— Капитан, мы предлагаем вам и вашему отряду мир. Если сдадите артефакт. Иначе ваши пленные станут у нас пеплом, как леруанский гарнизон, а выжившие сородичи этого прекрасного юноши сгниют в наших рудниках.

Рамир вскинулся, порываясь вскочить, но Жон удержал его и холодно посмотрел на громила:

— Пепел легко развеет ветер. Но сталь в наших руках — нет.

Кириад картинно захлопал в ладоши:

— Интересно, а знает ли Торения, что это именно Алтея наняла некоего Карана Железную Глотку для кровавой резни в Степи? Более того, она отправила метательные машины, персонал для них и ценнейшее оружие — алтейский огонь. Ах да, я чуть было не забыл, ведь наши доблестные торенские друзья превратили в факелы алтейских наëмников алтейским же огнëм. Как в битве на Меловском мосту, когда ваши дракии также ярко пылали, да, громил?

Веридон не повëл бровью:

— А Эоссия чиста? — Он махнул рукой и человек из-за его спины вышел вперёд, держа перед собой раскрытый свиток, — это оригинал грамоты, дарующей некоему Карану Железной Глотке наследный титул и земли при условии выполнения задания. Не подскажешь, достопочтенный Феоктент, какого задания? И где ему были обещаны земли? В Степи? На берегу реки Сичь? Уж не там ли, где был безжалостно вырезан целый степной род?

Кириад спокойно бросил виноградину в рот:

— Подделка. Алтея мастерски подделывает наши свитки. А истинно виновные, друзья, стоят сейчас перед вами. Но я даю вам слово, что мы сможем вам помочь, если вы останетесь... Как гости.

Жон резко поднялся.

— Виланцы не торгуются. И не сдают друзей. Мы требуем обещанной встречи с Солархом, а сейчас мы уходим.

— Что ж, уходите, — крикнул им вслед Кириад, — но не забудьте, что вы уже в пасти у льва и щëлкнуть клыками он может в любой момент.

Уходящих догнал человек в сандалиях и белой мантии с красной полосой, сунул Жону свиток:

— Это грамота, уважаемый капитан, действительна только завтра. Она позволит вам спокойно пройти под нашими флагами и в сопровождении наших керамидов напрямую в Торению через Срединное море. — Он помялся, — при условии, что вы сдадите артефакт и степного дикаря.

У Рамира голова шла кругом. То ли от новых удивительных открытий, то ли от аурорских благовоний, заполнивших давешний шатëр Пира Сфер; то ли от вкрадчивых голосов мастеров слов и лжи. Но он ощутил на себе пристальный взгляд и нашёл его источник в толпе — тощего юношу, почти мальчика, с огромной, кровавой шишкой на лбу. Тот, поняв, что его заметили, коротко размахнулся и швырнул Рамиру под ноги мешочек, после чего затерялся в людском море. Ветерок поднял и развязал мешочек — там оказался булыжник и... Крысиная голова.

Глава Вторая. Кровь, сталь и шёпот

Рабочий квартал занимал добрую часть города и, в отличии от трущоб и, тем более, руин, здесь поддерживалось подобие порядка. Когнаты сюда заходили редко, но держать квартал в кулаке было кому и без них. Весь район поделëн на «круги», в которых главенствовали группировки людей, не особо дружных с законом. Между собой они поддерживали вооружëнный нейтралитет и старались не конфликтовать — себе дороже. Если две группировки взаимно ослабеют в противостоянии, этим не преминут воспользоваться соседи.

Если бы случайный прохожий не побоялся заглянуть в безлюдный переулок, то был бы удивлëн увиденному: там стояла колесница. Что уже , но ещё более удивительной была парочка беседующих людей — один в шерстяной тунике и серо-зелëном плаще, явно какой-то чиновник невысокой иерархии, а второй одет просто по-рабочему — босой, в холщëвых штанах и широкой мешковидной рубахе, подпоясанной простой верëвкой. Они перекинулись несколькими фразами, после чего чиновник бросил рабочему увесистый звякнувший мешочек. И они разошлись. Один к колеснице, другой двинул дальше по проулку, по одному ему известным тропам и проходам до центральной улицы квартала и сместил в сторону, стоявшего в дверях, громилу, со знанием дела проходя в местный Дом увеселений. Там он, нисколько не смущаясь, плюхнулся на роскошные мягкие подушки и, оторвав добрый кусок от жареного поросëнка, впился крепкими зубами в сочную мякоть.

— Здравствуй, Кастет, — сказал, сидящий за столом напротив, человек. Пухлые пальцы его украшали массивные золотые перстни, а тëмно-синюю тогу держала на плече искусно украшенная драгоценными камнями также золотая застëжка. По бокам к нему льнули девицы не самых высоких моральных принципов, — я уж заждался. Как прошло?

Кастет швырнул на стол мешочек.

— Заплатили за мальчишку и артефакт, как ты и сказал. И даже не торговались, — он многозначительно посмотрел на девиц, — но есть одна проблема...

— Девочки, погуляйте, — шлëпнул человек в тоге одну и вторую пониже спины, — что за проблема?

— Беспризорники, — вытер жирные пальцы о белую скатерть собеседник и отпил вино прямо из кувшина. Человек в тоге поморщился, — они стаями кружат вокруг кораблей и днём, и ночью. Одни уходят, другие приходят. Если когнатам мы на лапу кинем, чтобы задержались, то с этими не договориться. У них какой-то свой интерес.

— Какой интерес, такой же, как и у нас наверняка. Кто у этой руинной шушеры сейчас главный?

Кастет поставил кувшин.

— Какой-то Клюв. Его никто не знает, кто таков, откуда...

— Да какая разница, — махнул рукой человек в тоге. Сверкнули золотые перстни, — ты знаешь, что делать. Реши вопрос с этим Клювом и его шобла разбежится.

Темнота. Только тусклый свет масляной лампы, подвешенной к потолочной балке, освещает собравшихся. В воздухе пахнет смолой, морской солью и кровью от ещё не затянувшихся ран. Жон Алаберто нависает над столом, на котором разложена карта Ауроры. На ней уже видны свежие пометки — красным обозначены посты когнатов, чëрным — вероятные пути отступления.

Жон, потирая переносицу:

— Починиться здесь не получится. Ноги бы унести. Старый дурак, — выругался он, — привëл вас в ловушку. Мы теперь, как крысы в трюме — выбраться-то можно, но везде ждут клыки корабельных котов. Что ж, предлагайте варианты.

— Мне бы с моими ратниками разгуляться, — разминая перемотанное тряпицей плечо, сказал Русолав, — прорубили бы путь топорами через их цепи...

На совет, в отсеке капитана собралась группа специального планирования: сам Жон, как командир отряда и главное ответственное лицо; Русолав, как командир вспомогательной сотни и специалист по особым операциям; от группы арбалетчиков снарядили Терезу, которая, не смотря на юный возраст и относительно скромный боевой опыт, обладала живым и хватким умом и умением предлагать нестандартные решения; Руэнсо — молодой воин-латник, ставший сержантом после гибели отца в битве за Чëрные Столбы; Гаррик, как технический специалист, способный преподнести сюрпризы и Рамир, как ключевое действующее лицо. Не хватало только Корвина, умеющего скрытно проникать туда, куда мухе не пролететь, и добывать нужные сведения буквально из воздуха, но он тяжело восстанавливался после ранения, лежал без сил в трюме, только что исходя потом от беспощадной горячки. Немного позже в отсек без приглашения вошла и тихонько села в уголке Ласлава.

— Где-то я это уже слышала, — холодно глядя на свои перчатки, скосила взгляд на Русолава Тереза, — только в тот раз мы подоспели вовремя и вытащили ваши задницы из пекла. А сейчас к нам никто не подоспеет.

Тишина повисла в отсеке. Так, что слышно было как трещит фитиль в лампе. Только всё громче сопел Руэнсо. Вдруг все вздрогнули от грохота падающего стула, это молодой латник подскочил, как ужаленный:

— Хватит! — закричал он, — мой отец лежит на дне Ваданы из-за этого степного выродка! — он с силой вонзил в стол сержантский кинжал, перешедший ему по наследству, и указал, затянутой кожаной перчаткой, рукой на Рамира, — сколько ещё наших людей погибнет из-за него? И за что?!

Ветерок тоже вскочил, сжимая кулаки, но его жестом остановил капитан:

— Отставить истерику! — рявкнул он, — Руэнсо, я сейчас засомневался в верности своего решения назначить тебя сержантом. Ты оказался слишком импульсивен. В бою это может сыграть роковую роль.

Жон повернулся к латнику, который с яростью молодого горного орла смотрел в глаза молодому степному орлу. Им обоим не хватало только перья взъерошить на загривках.

— Ответь, как ты делишь людей в отряде на «наших» и «не наших»?

Руэнсо опустил глаза.

— Ну... Виланцы... И кто давно с нами...

Алаберто усмехнулся:

— Виланцы? Сколько у нас в отряде чистокровных виланцев? У тебя самого — мать из древичей, родился ты в Олосене и в Торении не был ни разу в жизни. А сколько древичей держали строй в битве с хузгардцами? И на каких языках мы говорим? Рамир проливал с нами кровь, это его заслуга — победа при Чëрные Столбах. Потому что это он добыл алтейский огонь и придумал подняться на вершину через пещеру, которую нашёл его отец ещё давно. И неизвестно, как всё сложилось бы, разменись мы с ним на реке.

Жон опëрся руками на стол, затем выдернул кинжал и протянул его рукоятью вперёд Руэнсо:

— Каждый в этом отряде сделал однажды свой выбор. И принял свою судьбу. Как и твой отец... Но, — он пристально посмотрел своими тëмно-карими глазами в глаза Руэнсо, — если кого-то что-то не устраивает, он волен судьбу свою изменить. И сделать это лучше прямо сейчас, чтобы я не расчитывал на боевое звено, которое способно подвести в сложный момент.

Латник принял кинжал, обиженно сопя:

— Да нет... Я... Я не подведу...

Рамир бросил Коготь на стол:

— Я покину отряд, — сказал он, — я не стану тем из-за кого погибнет ещё хоть кто-то из вас. Вы стали моей семьëй и я готов отдать жизнь за вас. Я сдамся эоссцам и вас выпустят. Или алтейцам и вы сможете быстрее вернуться домой...

Ласлава поднялась и встала рядом, схватив за руку:

— Я пойду с ним.

— Малец, не глупи, — прогремел Русолав, — ясно, что дело не в тебе и даже получив тебя, живыми они нас не отпустят.

Сверху заскрипели доски палубы — прошëл часовой. Шум гавани затихал, торговцы отправлялись спать, погрузочно-разгрузочные работы остановились с первыми лучами ночного светила. Только волны бились о камень причала и в борта кораблей.

— А почему нет? — крутанула в пальцах арбалетный болт Тереза, — эоссцы предлагают за него пятьсот золотых, алтейцы ещё больше. Мы могли бы...

— Продаться, как портовые шлюхи? — неожиданно вскипел Гаррик.

— Довольно! — ударил по столу Жон, — никто никуда не уходит и мы людьми не торгуем. Мы, вне зависимости от родов и племëн, виланцы и это НЕ виланский путь.

— Тогда реализм, — бросила взгляд на стену, где висел пробитый стрелой щит с эмблемой Дома Аргент, Тереза, — можно поджечь стерегущую нас эскадру, высадить десант, опустить цепь и уйти в море.

— В порту полно войск, — парировал Гаррик, — кроме когнатов, здесь развëрнуты сферофоры и императорская гвардия. Ну и алтейцы тоже здесь. Да и на выходе из гавани, уверен, стоят ещё корабли.

— Есть вариант подкинуть золото капитану портовой стражи, — предложил Русолав.

— Золото он возьмëт и на этом всё, что помешает ему нас обмануть? — постучала остриëм по столу арбалетчица.

— Но они же обещали нам аудиенцию у Соларха, — напомнила Ласлава, — давайте будем это требовать и тянуть время.

— В общем-то да, — поддержал её Гаррик, — если не взяли нас штурмом сразу, значит пара-тройка дней у нас есть.

— Думаете Соларх нас примет?

— Примет, — хрипло рассмеялся Русолав, — в большом тронном зале, где лучников будет больше, чем блох на бездомном коте.

В отсеке повисла пауза, только пустая бочка из-под вина, опустошëнная недавно на тризне по павшим, тихонько стучала о переборку.

— Что ж, — наконец сказал Жон, — готовимся ко всему. Гаррик, «Скорпион» должен быть готов к бою. Русолав, отбери самых крепких своих парней в абордажную команду, тренируйте палубный бой. Тереза, с тебя наблюдение за портом, посты, количество солдат, время смен. Нужно в срочном порядке продать наши товары, даже по низким ценам и закупиться лекарствами, провизией, досками и сталью. И быть наготове.

Когда совет разошёлся, Жон, оставшись один в отсеке, устало опустился на стул. Рука сама машинально достала медальон с изображением жены. Он посмотрел на него, провëл пальцем по тонким чертам древичанской красавицы и, вдруг, с силой швырнул медальон об стену:

— Проклятый выбор! Всегда проклятый выбор...

Сладковатый запах разлагающихся красителей щекочет ноздри. Воздух в старой давно заброшенной красильне тяжëлый и густой. Пять теней в свете сумерек, слабо проникающем через выбитые узкие окна, разбрелись меж стройных рядов больших медных чанов, только хрустели под ногами пласты высохшей краски, да крысиные кости. Место располагалось на самом стыке рабочего квартала и трущоб. Клюв со своими беспризорниками пришли сюда по подземным коммуникациям на встречу с лидером одной из местных группировок. После инцидента в порту, когда бандиты поймали троих парней из руин, следивших за торенскими кораблями. Из троих вернулся только один. И то, как вернулся — чудом, на нём живого места не было от жестоких побоев. Сказал, что будут ждать в заброшенной красильне пять на пять, без оружия.

Кастет появился позже. Дверь разлетелась в щепки от мощного удара ногой и в красильню вальяжно прошествовал здоровенный детина с лицом, изуродованным оспой. Свой мешкообразный наряд он сменил на хорошие сапоги, шерстяные штаны и плотную безрукавку с нашитыми металлическими пластинами. На руках его красовались кожаные перчатки со свинцовыми вставками, отсюда и прозвище. Хотя его пудовые кулаки крушили кости и без усиления, но с кастетами он становился абсолютной машиной разрушения. Даже когнаты уходили в сторону, когда встречались ему на пути.

Дураком при этом Кастет не был. Он сразу смекнул, что с Магаласом лучше сотрудничать и... делиться. Поэтому его люди спокойно собирали дань с ремëсленников, «охраняли» торговцев и выполняли некоторые деликатные поручения своего босса. В целом ничего сложного, но это позволяло им быть невидимыми для блюстителей порядка и, при этом, кататься, как сыр в масле.

Сейчас Кастету необходимо устранить препятствие в виде руинной шпаны, убрав их нового лидера. Его можно устранить и физически, и вряд ли это составит больших трудов, но ему, лидеру группировки, необходимо тоже поддерживать свой статус и утверждаться, а просто свернуть этому жалкому цыплëнку шею — это слишком... просто. Кастет знает как поступить. Он унизит этого выскочку. Унизит так, что даже его подчинëнные станут плеваться, сами же его и порешат. А сломать этого сопляка — раз плюнуть. Приходилось колоть орехи и покрепче.

— Кто тут у нас прячется? — протянул Кастет, хрустя сапогами по слоям мусора на полу. Взгляд его окинул помещение и остановился на худенькой, сгорбленной фигуре в капюшоне. Из тени вышли и сблизились с ней ещё четыре такие же тщедушные фигурки. Кастет в голос заржал, тыкая в них пальцем, — это ты Клюв? — отсмеявшись, спросил он, — нет, ты скорее дохлая селëдка. — он презрительно сплюнул под ноги, — как ты сюда дополз вообще из своих руин и не сдох по дороге? А это твои щенки? И вы всерьёз думаете, что вас кто-то боится? — он сплюнул теперь под ноги Клюва.

За спиной Кастета встали его амбалы, под стать ему самому. На довольных лицах ухмылки. Предчувствуют развлечение и не видят абсолютно никакой угрозы.

Пальцы левой руки предательски задëргались, предупреждая о приближающемся приступе боли, а пальцы правой впились во флакон с обезболивающим, настойкой мака. Боль проснулась, зафиксировала свой взор на Стрижатке и потянулась своими когтистыми лапами.

— Да сними ты свой капюшон, — шагнул к нему Кастет, — когда с тобой взрослые люди разговаривают.

Он смахнул с парня капюшон, обнажив его увечья.

— О! Да ты ещё и урод! — поцокал языком амбал, — я думал люди врут, но ты правда клюв, не человек, не животное даже, просто — клюв на тоненьких ножках. — вновь заржал Кастет.

Засмеялись в голос и его сопровождающие. Один из них руками попытался изобразить птичий клюв, что вызвало новый приступ смеха.

— Где мои люди? — морщась от накатывающей боли, тихо спросил Стрижатка.

Кастет пнул старую деревянную бочку, развалив её в щепу и, сплюнув, на штанину подростка, нарочито весело спросил:

— Какие люди? — развëл он руками, — а, те два шакалëнка? Так поди рыб уже кормят под причалами. Или крабы их уже съели, не знаю...

Боль набатом ударилав голову, взгляд поплыл. Силуэт собеседника начал смазываться. Руки машинально выдернули пробку из флакона и опрокинули содержимое в рот. Вроде отпускает. Тише, тише, Стрижатка...

— Что ты там пьëшь? — засмеялся Кастет, — это тебе мамка молоко сцедила?

Вновь взрыв хохота. А боль поглотила разум. Стрижатка завыл и завалился навзвичь, трясясь в конвульсиях. Изо рта обильно пошла пена.

— Да он у вас ещё и больной, — пнул его ногой Кастет, замечая слëзы ярости на лице у одного из подростков.

Внезапно Стрижатка затих. Его видящий глаз подкатился и помутнел, а второй, невидящий, наоборот обрëл осмысленность и разумность.

Клюв поднялся. Оглядел Кастета белым, невидящим глазом, по-птичьи наклоняя голову, и резко, слишком быстро для человека, вцепился тому в глотку. Здоровяк захрипел и замахал руками, но Клюва там уже не было. Совершая очень быстрые движения, не человеческие, а скорее какие-то, как у древних хищных птиц, он с лëгкостью увернулся от ударов кулаков-кувалд Кастета, способных разбить ему череп вдребезги, зашëл тому за спину, запрыгнул на плечи и с хрустом развернул ему голову в обратную сторону.

Оттолкнувшись от падающего тела, Клюв перескочил на поперечную балку и спрыгнул оттуда на второго бандита, повторив манëвр.

Только сейчас лица оставшихся амбалов начали вытягиваться, глаза удивлëнно округляться. Один из них выхватил нож. Но Стрижатка уже сорвал с балки ржавую цепь с крюком и, обернув вокруг шеи третьего, поднял того над полом, используя своë тело, как противовес. Его беспризорники, подобно стае голодных волчат, бросились в атаку.

— Клюв! Нет! — крик. Мелькнувшая тень, сверкнувший клинок. И холодная сталь вонзилась в живот Власока, заслонившего Стрижатку.

Беспризорники втроём забивали пятого бандита. Кто чем. Всем, что под руку попало. Клюв поднырнул и растопыренной пятернëй ткнул амбалу с ножом в глаза. Тот дико заорал, отшатнувшись и закрывая лицо ладонями.

А потом Клюв пришёл в себя. Вместе с осознанностью и зрением в видящем глазе пришла и дикая усталость. Он опëрся рукой в красное мессиво, совсем недавно бывшее головой человека, собираясь с силами.

— Они ранили Власока!

— Они пришли с оружием!

— Нарушили договор.

Гомонили без умолку беспризорники. Власок лежал, свернувшись калачиком, тихо поскуливая от боли и страха. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы всё понять. Недалече, как прошлой весной точно такую же рану в стычке с дикими кочевниками получил Крадомир. И его тогда выхаживал родовой знахарь. Умеющий и знающий многое, спасший не одного родовича от верной смерти. Но живот Крадомира вздулся, стал чëрным. Он кричал от нестерпимой боли несколько дней. Не помогало ничего. И всё равно умер, намучавшись.

— Мы отомстим за тебя, брат, — тихо сказал Стрижатка. Выдернул нож из живота Власока и резким движением воткнул его тому в грудь, — а теперь спи.

Власок. Худенький подросток. Навязчивый и часто без причины слишком весëлый и восторженный, что очень раздражало, вызывая приступы боли, но такой надëжный и, как оказалось, искренне преданный. Настоящий и единственный друг в этой беспросветной тьме, как лучик света, которому, по сути, неоткуда здесь взяться. И вот он угас. Угас навсегда. Не влетит больше в комнату, рискуя получить башмаком по бестолковой голове.

Глядя в помутневшие глаза Власока, Клюв тихо, но очень твëрдо, как шелест меча, вынимаемого из ножен, произнëс:

— Всех, кто носит зелëные ленты, как у этих, — он показал на убитых бандитов, — всех, до единого! Всех к праотцам!

Совещание в Башне Судеб, в относительно небольшом кабинете, собрало все высшие чины государства. В центре помещения разместился огромный массивный дубовый стол с разложенной картой обитаемых земель и куча свитков. Во главе стола на постаменте был установлен трон Соларха. Из-за его спины через огромное мозаичное окно с изображениями сцен побед предков нынешнего повелителя, проникал свет, окрашенный в разные цвета и играл бликами на лицах собравшихся, дорого одетых, обступивших стол со всех сторон, высоких чиновников.

Соларх сделал знак стоявшему рядом с троном императорскому хартуларию и тот, взяв с подноса раба свиток, зачитал:

«Его Величеству Соларху Эоссии. В свете событий у Чëрных Столбов Алтея требует немедленной аудиенции для возврата незаконно присвоенного артефакта. Отказ будет расценен, как объявление войны.

Посол Алтейской империи, громил алтейского Синклита Веридон Лукреций Филострат».

Правитель Эоссии обвëл собравшихся тяжëлым взглядом и спросил:

— Что скажете?

Человек в дорогих изящных доспехах приложил руку к груди и совершил неглубокий поклон:

— Солнцеликий, алтейцы откровенно наглеют. Они крайне активны на наших границах. По сообщениям разведки их гарнизоны увеличились в численности в два раза, а в море на рейде, в трёх днях пути от Ауроры, стоит их флот с алтейским огнëм.

Соларх взял свиток у хартулария, повертел в руках, изучая печать Синклита:

— Что скажете по поводу артефакта?

Вперёд вышел Кириад. Сегодня его шею украшала массивная золотая цепь с золотой же печатью Эоссии.

— Повелитель, эту операцию спланировал и провëл совместно с Дорикратионом и Диаэтнерионом я лично. Задумка была проста: нанять уроженца Алтеи на службе Хузгарда, пообещать золото и титул, и заполучить с его помощью контроль над восточными территориями, называемыми Великой Степью. Наëмник прекрасно справился с первой частью задания, но вмешался ряд факторов — он потерял сам символ власти, ради которого всё и затевалось, и оказался двойным агентом, нанятым ещё и Алтеей со схожим заданием. Кроме того, из-за неучтëнной в планировании случайности, артефакт попал в руки к торенским наëмникам, которые сейчас находятся в нашем порту.

— Мы контролируем этих наëмников?

— Мы работаем над этим. — ушëл от прямого ответа Кириад.

Соларх кивнул.

— Хорошо, протосеваст. Организуйте аудиенцию с нами этому выскочке Веридону.

Глава Третья. Тени Ауроры

Над Ауророй сгущались тучи. Но они не были похожи на дождевые облака, скорее на дымы пожарищ.

Воздух в Зеркальном зале пропитан ароматом жасмина с металлическим привкусом напряжения. Стены из перламутровых панелей отражали и преломляли лица присутствующих, будто обнажая двойственность их намерений.

Соларх, облачëнный в пурпурную мантию с золотым шитьём и венец с жемчугами, восседал на роскошном пурпурном троне, окружëнный варварскими послами, одетыми настолько пëстро и ярко, что издали больше они походили на стайку диковинных птиц, нежели на дипломатов.

Веридон, в сопровождении двух иргарриев и нескольких специалистов по Эоссии, а также толмача и писаря, стремительно влетел в зал. Только его ослепительно белая тога мелькнула пурпурной полосой. Отражëнный от зеркальных стен свет заиграл в гранях его увесистого медальона — золотого, распластавшего крылья, орла, устремившего взор на запад. Без поклона он заговорил сразу:

— Ваши наëмники незаконно завладели артефактом, принадлежащим Алтее. Я, от лица Алтейской империи требую вернуть имущество.

Соларх выжидательно, внимательно смотрел на него своим знаменитым взглядом, от которого всем хотелось укрыться, как можно скорее, да хоть сквозь землю бы провалиться. В Эоссии этот взгляд могли выдержать только несколько человек — пальцев одной руки хватит пересчитать. Остальные опускали глаза, пытались сгорбиться, съëжиться, стать как можно меньше и незаметнее.

Веридон распрямился, расправил плечи и уставился Соларху в точку между бровями. Правда пальцы его при этом до кровавых следов впились ногтями в ладони. Он с ужасом начал ощущать, как глаза медленно наполняются предательской влагой. Соларх еле заметно усмехнулся — слегка дрогнул уголок рта.

— А, если не вернëм? То война?

Громил вздрогнул. Он расчитывал совсем на другую реакцию. Или Эоссия ищет повод для войны? Тогда он не совсем удачно им его подкидывает своим требованием. Только пожилой писарь с седой острой бородкой из его свиты, опустив голову, будто в жесте почести, тихо улыбается. Пока всё идёт точно по его плану. Иначе Соларх и не мог отреагировать на письмо от Веридона, которое он аккуратно подменил своим с угрозой войны.

Почувствовав, что контроль ускользает, громил сделал резкий шаг вперёд. За его спиной вздрогнул от неожиданности писец и выронил свитки на пол. На помощь ему коршуном ринулся раб, стоявший возле стены. Веридон, пытаясь сохранить твëрдость, но всё же подрагивающим голосом, возможно от ярости:

— Война? Нет, Солнцеликий. Это будет не война, это будет урок. Урок, который Алтея преподаст тем, кто крадëт её имущество.

Соларх, пристально глядя на посла, медленно поднялся с трона. Его тень, удлинëнная светом из мозаичного окна, накрыла Веридона, будто физически подавляя его:

— Подай сюда! — крикнул он рабу, который схватил свиток и держал его в протянутой руке перед пожилым писарем. Тот безмолвно повиновался, — урок? — с усмешкой спросил правитель Эоссии, ломая печать, — твой Синклит уже платит «уроки» варварам за безопасность границ. Или ты думал, мы не знаем о ваших тайных караванах с золотом?

Веридон побледнел. Пальцы разжались, оставив на ладонях кровавые полумесяцы. Он обернулся к своей свите, ища поддержки, но увидел лишь опущенные головы. И только пожилой писарь, Касий кажется, из купцов вроде, как он в свите, вообще, оказался? И только Касий едва заметно кивнул, как бы говоря: не бойся, дожимай их. Веридон почувствовал горький привкус на языке — тот самый чай, который подал Касий перед аудиенцией. Мысли спутались, а гнев вспыхнул, как алтейский огонь.

— Наш флот в двухдневном переходе от вашей столицы! Уже завтра от Ауроры могут остаться только дымящиеся руины. — Теряя контроль, с яростью выпалил громил.

Соларх пробежал свиток глазами, передал его Кириаду и картинно захлопал в ладоши. Его тень из-за преломления света в перламутровых стенах, как будто обросла шипами.

— Браво, посол. В моём дворце лицо, представляющее Алтейскую империю, угрожает уничтожением моей столицы.

А Кириад развернул свиток и зачитал:

— Пятый и шестой имперские Мраки в новолуние атакуют эосские форпосты в Тратии. Командующий сухопутными силами «Север» Марк Аврипод.

— Это... Это... — Растерянно протянул Веридон, вновь оглядываясь на свиту, но теперь все головы понуро опущены, — это провокация... Возможно, Хузгард...

— Хузгард за сотни лиг отсюда, — перебил его Кириад, — а вы здесь, пугаете нас войной и планируете атаковать нас.

— Мы уходим. — громил резко крутанулся на месте, но запутался в собственной тоге, едва не растянувшись на полу. Его поймали и удержали от позорного падения его иргиаррии,— ваше высокомерие погубит Эоссию, Солнцеликий, — уходя, бросил он, — когда наши керамиды войдут в гавань, вы вспомните этот день.

Когда алтейцы ушли, Соларх опустился на трон, замечая на полу затоптанный золотой медальон с алтейским орлом:

— Соберите весь наш флот, — обратился он к дорикратору, — при необходимости мы должны любой ценой потопить алтейские корабли. — Он поправил венец, — усильте пограничные гарнизоны, перебросьте часть войск из Номадии в Тратию. И пошлите гонцов в Торению, нам понадобятся их наëмники.

— А ещё нужно найти того раба, — добавил Кириад, — как-то он очень точно подхватил нужный свиток.

Руины. Руины — даже не трущобы. В трущобах как-никак живут люди, имеют какие-то свои клетушки-коробки, своë жильë, угол. У многих есть семьи, надежды, мечты... В руины же не заходят даже бродячие собаки. Весь самый отъявленный сброд столицы собран здесь. И терять местным жителям абсолютно нечего. К тому же часть городских стоков собиралась тут же, в подземных ëмкостях. Поэтому ароматы стояли крепкие. С непривычки обычный городской житель долго находиться в руинах не мог.

В полуразрушенном здании, очень красивом ранее, с лепниной и скульптурными композициями, ныне сером и безликом, возле начерченой углëм на стене карте подземных коммуникаций, собралась группка тощих подростков. Среди них выделялся лишь один седобородый старик.

— Вот здесь вход в ваше поместье, — поставил старик крестик на карте, — там будет решëтка и узкий лаз в винный погреб. — Он оглядел худых, как воробьëв, ребят, — но вы пролезете. Дорога вам знакома, не раз там ходили. Если пройти дальше, выйдете в порт.

Стрижатка кивнул:

— Хорошо, старик, пойдëшь с нами. Если там будет засада, то... — он многозначительно повертел в пальцах узкую, но длинную заточку, с рукоятью замотанной тряпицей.

За последние несколько суток его беспризорники выследили и вырезали почти всю банду безвременно почившего Кастета, везде оставляя свой знак мести — крысиную голову или крысиный череп. Но в процессе этого увлекательного действа появилась новая информация, что за Кастетом стоит некий Магалас, живущий на роскошной вилле в элитном квартале. Более того, один из пленных и замученных бандитов перед тем как воссоединиться с пращурами орал что-то про степняков-рабов и девку с родимым пятном в виде звезды на запястье. Стрижатка невольно скосил глаз на своë запястье — на нём тоже чëтко виднелось родимое пятно, как звезда. Но бандит толком ничего не знал и было принято решение нанести визит его боссу.

Крысиной тропой, как беспризорники звали городские канализации, добрались быстро. Благо все стены испещрены символами, ведомыми лишь тем, кто их оставил, но указывающие направление чëтко.

Некоторая сложность возникла с решëткой, вмурованной в стену на неудобной высоте. Но парни справились и с ней. Встав друг другу на плечи, выкорчевали опорные камни и, орудуя металлическими прутами, как ломиками, вынули решëтку.

Далее, оставив деда-проводника в погребе под присмотром двух беспризорников, расползлись по поместью. Луна ещё не взошла и тусклый свет давали только редкие факелы и дорогие свечи в коридорах. Скользя тенями, они не щадили никого из тех, кого встречали, будь то охранник или служанка.

Стрижатка нашёл дверь в кабинет хозяина и бесцеремонно ворвался внутрь. Помещение оказалось очень хорошо освещено люстрой с, наверное, сотней свечей. За массивным дорогим столом сидел пухлый человек в белоснежной тоге,на шее сверкала толстая золотая цепь, а на пальцах множество перстней, и ковырялся в наваленных кучей свитках. Рядом на дорогом, обтянутом шëлком, стуле сидел другой человек в шерстяной тунике с серебряным кубком в руке.

Увидев незваного гостя, оба резко вскочили с вытянутыми лицами. Стрижатка, не останавливаясь, по ходу движения ткнул заточкой в печень человеку в тунике и, выдернув оружие, с размаха пригвоздил правую руку пухляша к столу.

— Сидеть! — рявкнул он.

Человек в тоге, скуля от боли и ужаса, покрывшись испариной, рухнул обратно в кресло, теребя колокольчик вызова охраны. Или прислуги. Отчëтливо запахло мочой.

— Хоть обзвонись, — рассмеялся ему в лицо Клюв, — хочешь, можешь даже поорать, — и начал шевелить заточку, как рычаг в ране — человек завопил, откинулся на спинку, пытаясь левой рукой отстранить пришедшего монстра, — никто тебя здесь уже не услышит.

Стрижатка выдернул заточку и с силой воткнул в плечо своему визави. Потом резко и сильно ударил его ногой так, что тот опрокинулся вместе с тяжёлым креслом и, по инерции, перекувыркнулся через голову. Засеменил ногами, пытаясь отползти в угол. Замечая из-под стола, как его посетитель уже затих в луже чего-то красного, то ли крови, то ли расплескавшегося из серебряного кубка вина.

Клюв навис над ним, по-птичьи разглядывая единственным глазом. Как птица смотрит перед тем, как склевать червяка.

— Ты Магалас? — тот мелко и быстро закивал. — Это хорошо. Ты хотел убить «Клюва»?

— Нет, нет, нет... только поговорить, это этот дуболом Кастет, это он всё.

Стрижатка почувствовал прикосновение боли к вискам. Лоснящееся лицо босса бандитов начало расплываться. Он зарычал, злясь на несвоевременный приступ и нанëс тому несколько сильных ударов. Болью в кулаках после столкновения с костями черепа, пытаясь загасить боль головную. Тихо, Стрижатка, тихо...

Вроде отпустило. Залитый кровью Магалас отдыхал, потеряв сознание. Клюв поднялся и подошёл к столу, разгрëб рукой свитки.

— Алхимик! — позвал он единственного умевшего читать беспризорника. В той, прошлой жизни, он был учеником настоящего алхимика, но оказался на улице после внезапной кончины своего учителя. — Посмотри здесь, может есть, что важное.

Подросток принялся бегло изучать документы.

— Вот, — сказал он, — списки рабов, проданных на рудники, — он начал зачитывать, — номер один: Арас, сын Арамира... Номер четырнадцать: Стрижатка, сын Хавана; номер пятнадцать: Далила, дочь Хавана...

Клюв выхватил свиток и коршуном накинулся на лежащего Магаласа. Пнул его ногой, так что тот заскулил, пытаясь сжаться в комочек, и затряс документом перед его лицом:

— Где эти люди? — кричал Клюв, выдернул свою заточку и несколько раз воткнул в бедро Магаласа, — где они?

— На рудниках! — завизжал от ужаса и боли криминальный босс, — перепродал на рудники. Только трёх девок, самых красивых — в «Феникс».

— С таким пятном была? — показал Стрижатка запястье.

— Была, была, — закивал босс, — красивая... Кричала сначала, плакала, но потом вроде смирилась...

Лучше бы он этого не говорил. Из белого невидящего глаза на Магаласа взглянул хищник. Тихо, Стрижатка, тихо...

— Все уходим! — поднялся Клюв, — ничего отсюда не брать! Уходите, я догоню.

Он спрятал заточку и вынул широкий и острый, как лезвие, нож. Повернулся к Магаласу. Тот сразу всё понял...

— Я дам золото! — истошно заверещал он, переходя на истеричные повизгивания, — много золота, кучу золота!

Стрижатка скосил взгляд на заляпанные кровью свитки:

— Только это «золото» меня интересует.

— Я их выкуплю! Я всех освобожу!... Нет, не надо... — плакал, размазывая слюни и сопли Магалас.

— Они кричали. Теперь покричишь ты. — нехорошо улыбнулся лицом-шрамом страшный посетитель.

Беспризорники покидали роскошную, утонувшую в крови, виллу, ныряя по-змеиному в узкий лаз. Стрижатка, уходя, обернулся — в глубине кабинета, копошилась, путаясь собственных кишках, бывшая гроза всего теневого мира столицы Эоссии, а, возможно, и доброй половины обитаемого мира.

— Никто не уцелеет, — хмуро проговорил Клюв. А на добротном, дорогом столе осталась одиноко лежать крысиная голова.

Жители трущоб говорят, что если ад существует, то городские руины — это его самая жëсткая версия, а им самим бояться нечего, они и так уже живут в филиале ада на земле.

Запах дыма от догорающего костра смешивается с плотной вонью канализации. Лучи заходящего солнца скользят по стене сквозь многочисленные проломы и трещины. Сырые стены почти полностью покрыты угольной росписью — нарисованы карты, планы, схемы передвижения. В центре помещения худой подросток в рваном грязном плаще сортирует своë нехитрое имущество, приговаривая:

— Две дымовые, одна хлопушка... Яд. Яд, яд, куда я дел яд?

Клюв вышел из тени. Ободряюще похлопал Алхимика по плечу и ткнул заточкой в карту:

— Завтра с утра девка опять пойдёт на рынок. С ней будут двое: старый хромой ветеран и молодой щëголь. — бросил взгляд единственного глаза на тоненькую фигурку в капюшоне, точившую кинжал, — ты уверена, Тень?

Та отложила точильный камень, проверила качество заточки, приложив лезвие к ногтю и ответила:

— Следила три дня. Каждый раз одни и те же: хромой старик-ветеран и молодой. Молодой меч носит, но не точно, что умеет пользоваться...

— Считаем, что умеет, — перебил Клюв, потирая висок, горящий, словно раскалëнный гвоздь вставили. Кое-как сросшиеся кости черепа начинали пульсировать в такт ударам сердца. Он сжал заточку так, что острые грани впились в живую плоть и лишь сосредоточение на этой новой боли помогло удержаться от крика и балансировать на грани потери сознания.

— Клюв, может настойку мака? — обеспокоенно спросил Алхимик, заметивший его состояние.

Стрижатка отмахнулся.

— Нет. Мне нужна ясность. — он ткнул заточкой в карту, — вот здесь, в рыбных рядах, — он перевëл заточку на самого младшего и тощего беспризорника, который сидел на брëвнышке и отчаянно дрожал то ли от холода, то ли от страха, — Воробей, ты подойдëшь к хромому и спросишь дорогу... К цирюльнику. Отвлечëшь. Скажешь, у мамы зуб болит или ещё что придумаешь. В это время, Тень, ты подрежешь сумку у девки, так чтобы её травы рассыпались. Когда она наклонится, вот, — он бросил ей мешочек, — знаешь, что делать.

Девушка поймала мешочек и понюхала:

— Мандрагора?

— Да, — нахмурился Клюв, — долго не держи — выключишь. Не убъëшь. Наверное. — он перевëл взгляд, — в это время Алхимик бросает свою хлопушку и дымовуху, а Громила поджигает лоток с сетями. И помогают тащить девку.

— Так, — Громила, самый старший из них, в былом подмастерье кузнеца, поднялся, разминая свои могучие плечи, — а, если молодой рванëт за ней?

— Остановим его. Я буду рядом.

— Стражу я, если что уведу, — тоже поднялась Тень, пряча кинжал в складки плаща, — а, если щëголь, выхватит меч? Ты уверен, что не резать?

— Не его кровь мне нужна, — вновь сжал свою заточку до белых костяшек Клюв, — этих только оглушать.

— А, если... — подал дрожащий голосок Воробей, — а, если меня схватят?

Стрижатка вновь перевëл на него остриë заточки. Малыш неосознанно вздрогнул и отшатнулся.

— Ты беги к канализации за мясными рядами. Помнишь, как от Собачника убегал?

Тот, сглотнув, кивнул.

— Помню...

— Вот. И встретимся здесь. После захвата девки, уходим через люк у кожевника. Алхимик там бросит едкие дымовухи, уйдëм. Всё, теперь всем спать. На рассвете выходим.

Солнце движется к зениту, предвещая довольно знойный полдень, но под пологами, натянутыми над торговыми рядами, сохраняется полумрак. Запах рыбы, кажется, пропитал всё пространство. Рыба свежая, солëная, жареная, маринованная, сушëная, копчëная, чего здесь только нет. Навалена кучами на прилавках, утрамбована в бочки, висит ожерельями на верëвочках. И везде стаями вьются жирный наглые мухи, создавая непередаваемую какофонию звуков, вкупе с гомоном разноголосой многочисленной толпы, криками торговцев, зазывающих к своим прилавкам, руганью покупателей, бранью грузчиков и щелчками плетей надсмотрщиков рабов. Под ногами хлюпающая грязь, смешанная с рассолами, маринадами и кровью от разделки тушек.

Клюв пристроился у входа в ряды, возле стеночки, бросив перед собой тюбетейку и изображая нищего слепого. Капюшон Тени мелькал иногда в толпе, но на считанные мгновения, тут же растворяясь в людском море. Громила стоял возле прилавка с рыболовными сетями, с видом скучающего зеваки делал вид, что изучает товар. В одной руке он держал склянку с рыбьим жиром, который якобы купил только что. Нужен жир для того, чтобы облить прилавок перед поджогом. Так лучше займëтся пламя и даст много вонючей копоти — как раз то, что нужно. Под накидкой висело привязанное на шнурок огниво. Алхимик, пряча пол плащом дымовую шашку, схоронился между бочек с сельдями. Воробей, дрожа от страха и внутреннего напряжения, замер возле лавки с копчëностями. Остальные беспризорники распределились равномерно по рынку, на случай подстраховки, если у основном группы что-то пойдëт не так.

Мимо Клюва, как галеры, чинно прошествовали две дородные тëтки с корзинками:

— А Магаласа-то нашего убили, — сказала одна.

— Да ты что?! — округлила глаза вторая, — а кто?

— Неизвестно, но люди говорят, видели, как человек-птица спустился ночью с неба, перебил всех и улетел обратно.

— И поделом ему, кровопийце...

Совсем рядом с Клювом крупная серая крыса, методично обгладывала рыбину.

«Мы как они, — подумал Стрижатка, — проклятые, но свободные».

Ласлава появилась в сопровождении двух воинов. Как и говорила Тень, её сопровождал седовласый хромающий ветеран, опирающийся при ходьбе на посох, но с цепким взглядом матëрого волка. На поясе короткий торенский меч. И юнец с недавно пробившимся пушком над верхней губой. Стало понятно почему Тень назвала его щëголем — вырядился в позерскую кожаную безрукавку с металлическими бляшками, на руках кожаные наручи и перчатки, на ногах яркие синие шерстяные штаны и начищенные сапожки, а меч висит в, украшенных разноцветными лентами, ножнах. Взгляд гордый, будто ему доверили охранять самого императора, рука лежит на навершии меча. Как бы этакий бывалый воин на ответственном задании.

Клюв два раза ухнул совой. Так делали старшие в степи, подавая друг другу сигналы. И Воробей бросился к хромому, хватая его за плащ:

— Дядька, дядька! Где цирюльник? Помоги, дядька, — скороговоркой затараторил он, — у мамки зуб, где цирюльник, дядька? Он поможет?

Ветеран отмахнулся от мальца:

— Пшëл прочь.

Воробей отшатнулся и пока соображал, как поступить дальше — бежать или продолжать, его схватил за руку щëголь:

— А ну стой, — сказал молодой воин, его смутила бледность Воробья и его дрожание, как у листа на ветру, — ты откуда взялся, крысëныш?

Воробей захлопал глазами, стремительно наполняющимися слезами и задëргался, пытаясь высвободиться.

— Пусти!

— Попался.

Тут из толпы тенью выплыла Тень, проходя за спиной щëголя звонко «обронила» горсть медяков, переместилась в сторону и, обходя Лаславу по кругу, заточенным до остроты бритвы, кинжалом срезала ремень её сумки.

Услышав сову и отсчитав десять ударов сердца, Громила выплеснул рыбий жир на прилавок и чиркнул огнивом, высекая сноп искр.

Толпа бросилась собирать «обронëнные» монеты, толкаясь и гомоня, чем не преминул воспользоваться Воробей. Когда щëголя толкнули в спину и его хватка на какое-то мгновение ослабла, он сумел извернуться и скользнул ужом прямо по грязи между ногами многочисленных посетителей рынка. Ласлава охнула, пытаясь поймать сумку, но та кулем шлëпнулась на мостовую, вывалив ценные травы и снадобья в слякоть.

Алхимик поднялся и швырнул «хлопушку». Беспризорники заранее закрыли глаза и уши, и вспышка ослепила всех остальных, а оглушительный хлопок стал началом паники и давки в торговых рядах. Следом Алхимик бросил «дымовуху», чей дым смешался с копотью от горящих снастей и создал плотный, плохо проницаемый туман. Торговцы уже бегали, пытаясь тушить начинающийся пожар, покупатели изо всех сил стремились покинуть опасную территорию. Шум, гомон, давка, паника.

— Пожар! Пожар! — заорал Клюв, подогревая толпу, — мы все умрëм!

Ласлава наклонилась, пытаясь собрать свои рассыпавшиеся покупки и тут, совсем рядом взорвалась «хлопушка». Девушка оглушëнно присела, ничего не видя перед собой, только светлый фон и слабо угадываемые очертания. Вдруг её обхватила сильная рука и прижала к лицу мешочек с мандрагорой. Она вскрикнула, дëрнулась, инстинктивно набирая полные лëгкие воздуха и обмякла, повисая на чужих руках.

Клюв уже рядом и помогает Тени тащить потерявшую сознание Лаславу. Молодой воин из её сопровождения, стоя на четвереньках, надрывно кашлял от едкого дыма. А ветеран, прикрыв глаза ладонью и наскоро проморгавшись, уже всё видел. Он коротко размахнулся посохом, как алебардой сверху вниз ударил Клюва по голове.

Мир вокруг расцвёл яркими искрами, закружился хоровод из разноцветных звëздочек, один миг и мир стал белым. А невыносимая боль взорвала череп изнутри.

— Нет! — услышал Стрижатка собственный крик, — только не сейчас.

Он осознал себя лежащим на мостовой, захлëбывающимся пеной. Из невидящего глаза уже выглядывал на мир хищник.

— Нет! Нет! Нет! — закричал Клюв, обхватив голову руками. А хромой солдат уже заносил посох для повторного удара.

Спас его Алхимик, ударом ноги опрокинувший бочку с сельдью под ноги ветерана. Тот потерял равновесие из-за удара скользких рыбин и рухнул навзничь с высоты своего роста.

Тень бросила Лаславу, возвращаясь на помощь Стрижатке, но он оттолкнул её с криком:

— Девку, девку тащи! — а его самого уже подхватывали под руки Громила и Алхимик, устремляясь к точке эвакуации — лавке кожевника. Позади пыхтела Тень под тяжестью пленницы.

Молодой воин, откашлялся и потянул меч из ножен, левой рукой вытирая слëзы от дыма. В густом сером тумане он отчëтливо увидел серый плащ, волокущий Лаславу. Он прыгнул вперëд и, отточенным движением, как на многочисленных тренировках сделал выпад, нанося колющий удар, способный пробивать доспехи.

Но тут ему на спину стремительно вскочило что-то яростно визжащее и впилось зубами в правую руку. От неожиданности и боли, юноша вскрикнул, удар ушёл немного в сторону. Он развернулся, стряхивая с себя напавшего и рубанул мечом наотмашь.

— Ах ты, крысëныш! — выругался он, глядя вслед теряющемуся в дыму Воробью. Только кровавая дорожка на грязной мостовой осталась. Но нужно спасать Лаславу. И юноша помчался в сторону, куда ушли с ней беспризорники. Едва не свалился в открытый люк, из которого валили густые клубы едкого дыма.

— Я вас достану, крысы! — прошептал он, стряхивая кровь с меча.

Глава Четвёртая. Крысы и совы

Империи. У каждой империи своя судьба и предназначение. И свой путь. Как у человека. От момента рождения и до последнего этапа в её истории. Будь то гибель или перерождение во что-то новое. Но что такое судьба отдельно взятого человека глазами империи? Мгновение. Пыль. Муравей под ботинком, которого никто даже не заметит.

Тело лежало на носилках прямо посреди тронного зала. Рядом с задумчивым видом стоял протосеваст Соларха Кириад Феоктент. Сам Соларх восседал на троне и, подперев голову, вопросительно смотрел на своего помощника.

— И для чего здесь «это»? — поморщившись, наконец спросил правитель Эоссии.

Кириад скинул покрывало и показал небольшую ранку, как просто царапину, подмышкой.

— Солнцеликий, это тот самый раб, который подал тебе алтейский свиток. Мы долго его искали, думали сбежал, а он, оказывается, всё это время был совсем рядом. Нашли по запаху в подсобке, — Феоктент почесал переносицу, — я говорил с нихтиархонтом, по его словам, убить таким ударом способны только его лучшие силентиарии. И то таких мастеров кинжала всего несколько человек в империи. А рядом с телом нашли это. — Он с лëгким поклоном передал Соларху золотую монету с профилем алтейского императора.

Правитель повертел в пальцах монету, отметив царапину в виде полумесяца.

— Нас пытаются столкнуть лбами, — сказал он.

— Да, Солнцеликий, — согласился Кириад, — монета алтейская, эта царапина — символ агентуры Хузгарда, раб убит прямо во дворце под носом у стражи. Они подобрались слишком близко.

— Найди того, кто это сделал.

Феоктент склонил голову.

— И ещё, — побарабанил Соларх пальцами по подлокотнику трона, — кто убил этого... как там его... Магаласа? Алтейцы?

— Уверен, что нет, — возразил Кириад, — не их почерк. Возможно акция устрашения Хузгарда, но вряд ли. Магалас был нужен им. Через него шëл нелегальный поток рабов в обе стороны.

— Кто-то из наших? Тайный мститель?

— Нам убирать его тоже не выгодно — проще контролировать одного Магаласа, чем десяток отморозков, режущих друг друга. Месть — такой вариант рассматривается, но не как основной. Думаем, что просто их внутренние разборки.

— Разберись с этим. — приказал повелитель, — мы должны гарантировать безопасность жителей Райского Сада. Это залог стабильности государства.

Кириад поклонился. Ему было плевать на криминальные разборки, но его, как и повелителя тревожило, что это всё произошло в элитном районе города и никто ничего не заметил, не видел, не слышал. Так нельзя. Так к кому угодно могут прийти в следующий раз. Этот случай требовал показательного ответа неповоротливой, но могучей машины империи.

Гибель же раба встревожила и лично его. Оказалось, что чужой убийца спокойно хозяйничает на их территории, в святая святых. Под следующим ударом может оказаться даже он сам.

Однако маховик войны уже запущен. И отыграть назад не получится. Ни у Эоссии, ни у Алтеи. Весь вопрос лишь в сроках. И ещё бóльший вопрос: кому это выгодно?

Подземные тоннели дышали сыростью и затхлостью. Где-то капала вода, где-то бежала ручейками прямо по чëрным стенам и сливалась в центре с нечистотами, мерно текущими в сторону руин. В дрожащем свете факела настороженно мелькали попискивающие серые тени потревоженных крыс.

Клюв шёл впереди. До боли сжимая острые грани своей заточки, так как боль головная отдавала раскалëнным металлом, с каждым шагом впиваясь глубоко в кости черепа. За ним ковыляла Тень, прижимая руку к кровоточащему боку. Её лицо, обычно бесстрастное, кривилось в гримасе страдания. Ласлава, следуя позади со связанными руками, ловила каждое её движение взглядом.

— Всё, привал, — тяжело рухнул на сырой пол Клюв.

Беспризорники растянулись вдоль стены, выбирая наиболее сухие места.

— Зачем я вам? — тихо спросила Ласлава, — чтобы обменять меня на Рамира?

Боль будто взорвалась в голове. Клюв подскочил и с криком сильно ударил кулаком в стену.

— Будь он проклят! — закричал он, — трус! Сбежал, когда нас убивали!

Ласлава вздрогнула от неожиданности. Беспризорники тревожно переглянулись. Забегали глазами в поисках убежища.

— Кто сбежал? — не поняла лекарка, — откуда?

Твой Рамир сбежал, когда нас убивали! А потом, когда мы гнили в рабстве, расслаблялся на кораблях под охраной!

Озарение коснулось лица девушки.

— Вы из его рода? — обрадовалась она, — он искал вас...

— Врëшь! — в бешенстве указал на неё заточкой Клюв, — ты всё врëшь!

— Нет, это правда, — смело возразила Ласлава, — мы нашли его едва живого. Из-за ранения он мог потерять руку, из-за потери крови и заражения, он еле выжил. Мама смогла вылечить его. Несколько дней он не приходил в себя, бредил, звал постоянно кого-то, то Силамира, то маму, то какого-то Стрижатку...

Детское имя, прозвище, уже давно забытое даже им самим, ударило кувалдой по ушам, проникнув вспышкой боли в глубины мозга и... мир стал белым.

— Клюв! Быстрее! — выхватил из сумки флакон с обезболивающим Алхимик, но тот уже завалился на спину, забившись в судорогах. Изо рта обильно пошла пена.

— Поздно. Разбегаемся.

Но Клюв уже поднимался рваными нечеловеческими движениями. Склонил голову, по-птичьи разглядывая оставшуюся стоять перед ним Лаславу своим невидящим глазом. Видящий глаз подкатился и был почти закрыт веком. Девушка смотрела на него без страха, с жалостью. И, вдруг, она запела. Запела нежную и мелодичную колыбельную песню древичей. Точно такую же, как ей пела её мама в детстве. И сделала шаг к Клюву. Он замер, будто обомлев. Песня древичей оказалась очень похожей на песню степичей. Так пели и ему. Мама, после и старшая сестра Далила... К горлу подкатил ком...

Ласлава подошла совсем близко и протянула связанные руки к его изуродованному шрамами лицу. Стрижатка замер, как птенец в гнезде. Тепло от её рук обожгло кожу, проникая всё глубже и боль пятилась, съëживалась, и отступала, не в силах противиться этому теплу. Этому жару, изгоняющему боль, уже ставшую самоей сутью сущности Клюва.

Он вдохнул ароматный, свежий воздух родной степи, густо настоянный на травах. Впитавший в себя свет ласкового солнца и силу земли, и сделал шаг, отворив полог шатра. Дом. Мама готовит что-то вкусное у очага. Лепëшки. Она повернулась и улыбнулась ему.

— Заходи, сынок.

— Мама... — пролепетал он, как маленький, уткнувшись в её, пахнущие дымом, волосы, — мама...

Слëзы катились по щекам у обоих. И у Клюва, и у Лаславы. Беспризорники осторожно возвращались.

— Что?! Как... Как она?! — едва не споткнулся Алхимик.

— Ложись, сынок, — распахнула постель из тëплых шкур мама и Стрижатка свернулся калачиком в уюте и безопасности.

Клюв заснул прямо на полу. Впервые без кошмаров, провалившись в крепкий, целебный сон.

— Как ты это сделала? — спросила Тень.

— Он очень сильно ранен, — устало присела рядом Ласлава, — как и Рамир. И их раны не лечатся микстурами. Покажи мне свой бок.

— Не трожь. — отшатнулась девушка.

— Умрëшь. И оставишь его без своей «тени».

Рана оказалась пустяковой. Просто царапина. Но кровоточила знатно.

Лекарка оторвала небольшой мешочек с травяным порошком, пришитым к подолу. Дунула им на рану и замотала тряпицей.

— Не будем тебя больше связывать, — благодарно отозвалась беспризорница.

— А где... Где Воробей? — вдруг спросил Громила.

Действительно. Только сейчас группа заметила отсутствие самого маленького её участника.

— Получается, что его с нами и не было, — сказал Алхимик, — он остался там, на рынке.

— Он спас меня, — поднялась на ноги Тень, — я вернусь за ним. Встретимся в руинах.

— Погоди, — остановила её Ласлава, протянув небольшой высушенный корешок, — разжуй, если станет плохо. Или сохрани для Воробья.

Девушка кивнула и растворилась в темноте, как призрак.

Солнце уже клонилось к закату. Брунхиль стояла на палубе, прижимая к груди платочек Лаславы и с тревогой смотрела на густые клубы дыма над городом.

— Всё, пойду за ней, — заткнул боевой топор за пояс Русолав, — хватит ждать.

Толпа на набережной гудела, многие указывали на дым, поднимающийся чëрным столбом. Люди были на грани паники. Уже появились отряды когнатов, чтобы сохранить подобие порядка.

— Постой, — остановила Русолава Брунхиль, увидев две фигуры, направлявшиеся к их кораблю. Седовласый старик тяжело хромал и опирался одной рукой на посох, а второй на молодого, безусого ещё, воина, — это... это же Гарт и Эрик... — её глаза округлились от ужаса, а руки прижались к лицу. Она так и застыла, не в силах ни пошевелиться, ни сказать ни слова.

Русолав коршуном слетел по сходням и схватил молодого Эрика за грудки:

— Где она? — медведем заорал он ему в лицо.

— Тихо, отец, — положил ему руку на плечо пожилой Гарт, — малец не виноват, он их чуть не изрубил и потом метался в пожаре искал, даже обгорел вон... Это я, старый дурень, не углядел... — старик отвернулся, — я не смог. Старая развалина...

На глаза Эрика навернулись слëзы. Но не от страха, от разочарования.

— Нет, Гарт приложил их главаря так, что тот чуть к пращурам не отлетел. А вот я не смог... Если бы был чуть быстрее, чуть точнее и, если бы не тот крысëныш...

— Какой крысëныш? — Русолав отпустил молодого воина, но руки его заметно подрагивали, — что вообще произошло?

— Они полезли со всех сторон, как крысы, их было много...

— Всё произошло слишком быстро. Они спланировали заранее. Каждый знал, что делать...

— Да кто — они? Что случилось? — уже заорал сотник.

Эрик опустил глаза.

— Дети, не дети, — сказал Гарт, хватаясь за поясницу и морщась от боли, — оборванцы какие-то. Они похитили нашу Лаславу.

— А вы на что?! — в ярости взревел Русолав, — вы — два воина не смогли справится с оборванцами?

Сзади подошла Брунхиль, погладила его по могучим плечам, успокаивая, и повернулась к Эрику:

— Покажи руку, — тот показал обширный ожог, — болит?

— Не важно, — ответил воин, — я найду этих крыс. Это дело чести! — Сквозь стиснутые зубы процедил он.

— Гарт, пойдëм на корабль, я осмотрю тебя, — бледная лекарка поднырнула под левую руку старика и, хоть её саму трясло, она включилась в привычную для себя работу, — мне не нравится, как ты выглядишь.

Русолав с Эриком также поднялись на палубу. Из трюма выглянул Рамир с мучительно-вопросительным выражением лица. Он также извëлся в ожидании. Из-за его плеча показался Корвин, который, не смотря на ранения, был с ним рядом и пытался поддержать друга.

— Рассказывай. Обстоятельно, с самого начала. — подошёл Жон.

И молодой воин начал рассказ. Как они пришли на рынок, Ласлава купила необходимые ей лекарства и они уже шли обратно через рыбные ряды, когда к ним прицепился мелкий оборванец с какой-то глупостью. Ну он, Эрик, сразу заподозрил неладное, думал, что он стащить что-то хочет, а потом взрыв, дым, пожар, он потерял ориентацию на какое-то мгновение, когда пришёл в себя, увидел, что девочку тащат двое. Потом Гарт приложил посохом одного, тот упал и забился в конвульсиях, но Гарта свалили. Тогда Эрик сам бросился в погоню и проткнул бы эту никчëмную, тщедушную тень в сером плаще, если бы на него сзади не бросился тот самый давешний мелкий оборванец. Пока его скинул, крадуны уже попрыгали в люк и устроили густое задымление. Так, что не продохнуть. Но он пытался найти другой вход в канализацию, бегал по горящему рынку, нашёл, спустился, заблудился. Кое-как выбрался наверх, там его привалило горящим прилавком. Сумел завал раскидать, вернулся назад, отыскал в огне Гарта и помог ему выйти из пожара.

— Сумку её мы, правда, оставили где-то там. — виновато потупился Эрик, завершив рассказ.

— Да и Лорт с ней, с сумкой, — сжал пудовые кулаки Русолав, — надо идти её спасать. Где то место, помнишь?

Алаберто сделал останавливающий жест рукой:

— Погоди, дружище. Если её похитили, значит она жива и нужна им живой. И, значит, пока ей ничего не угрожает. И, опять же, значит, скоро мы увидим их требования. И, кажется, я догадываюсь, что им нужно. И кто. — он покосился на Рамира.

— Я готов. — взвился тот, — я потерял слишком многое, чтобы... позволить ещё кому-то страдать из-за меня. Им нужен Коготь — пусть подавятся, им нужен я — пусть берут...

— Ещё неизвестно ЧТО именно им нужно, — остановил его Жон, — возможно что-то другое. Не забывайте, мы — самодостаточное боевое подразделение. Высокоэффективное. Но сейчас не об этом. А о том, что мы не спасëм Лаславу. Мы все любим её, как дочь, и искренне переживаем за неё, но рынок сгорел, а значит нас туда не пустят когнаты. Да даже, если мы и пройдëм так или иначе, то без проводников и без карт мы просто заблудимся в подземельях. Но если за оборванцами стоит кто-то серьëзный, а я убеждëн в этом — слишком хорошо спланирована операция, не уровень шпаны, то очень скоро с нами выйдут на контакт. И мы получим информацию. Тогда сможем планировать что-то.

Русолав в ярости взмахнул боевым топором и с гулким звоном вонзил его в дерево мачты.

— Что ты предлагаешь? Ничего не делать?

— Почему ничего? Нет, мы будем действовать: я подам официальное требование местным властям вернуть Лаславу или провести следственные мероприятия, остальные мелкими группами расходимся по городу, заходим во все районы, посещаем все таверны и кабаки, сборища. Слушаем, общаемся, ищем. Но лезть в подземелья — бессмысленно.

Рамир рванул к сходням, но его остановил Жон:

— Уже ночь. Начнём действовать с утра. Сейчас не найдём ничего, кроме ненужных нам приключений.

— Но она же там одна! — чуть не плача, воскликнул юноша, — как она там, что с ней?

— Начнём утром. И это приказ. — отрезал капитан.

Корвин стиснул подрагивающее плечо Рамира.

— Держись, брат.

Тереза поймала глазами его взгляд:

— Степняк, если что, я пойду с тобой.

Если бы слуги и рабы, спешащие по коридорам, знали, что массивная картина с изображением Соларха на коне не так проста, как кажется, а скрывает за собой потайную дверь в тайную комнату, были бы крайне удивлены.

Круглое небольшое помещение без окон располагало спартанской обстановкой — простой стол, на нём карты, свитки с донесениями, массивный канделябр на десяток свечей и простые деревянные, грубо сработанные, кресла со спинками. В стенах горящие факелы для дополнительного освещения и вторая дверь, ведущая в потайной коридор. Что опоясывал дворец по периметру, проходя глубоко в стенах.

В комнате встретились двое. Один в синей тоге — протосеваст Соларха Кириад Феоктент и второй в чëрном плаще с вышитой серебром эмблемой в виде совы — нихтиархонт Артемитор Квалистрат, глава тайной полиции.

— И что говорят твои соглядатаи? — спросил Феоктент. Он стоял, опираясь руками о стол, — диверсия алтейцев?

— Нет, — нихтиархонт откинул капюшон, показав седую голову и гладко выбритое лицо с колючими глазами цвета стали, — мой человек видел, что поджог устроила руинная шпана. Они похитили девку-виланку.

Кириад выпрямился. Сложил руки на груди и потëр подбородок.

— Кто за ними стоит? Чей заказ?

Нихтиархонт разочарованно крякнул.

— Мы никогда не воспринимали руины, как организованную силу. Да и не были они таковой до последнего времени. Поэтому у меня нет информаторов среди местного отребья. Вообще давно надо было выжечь там всё огнём...

— Зачем огнём? — задумчиво произнёс Кириад, — они могут быть нам полезны. Даже сейчас можно сыграть на опережение. Девку, говоришь, похитили, это хорошо. Через два часа мне нужна полная полная информация по ней. Кто такая, с кем дружила, кого любила, с кем спала и так далее. Сделай, пожалуйста, Артемитор.

Тот кивнул.

— Сделаем.

— Но вопрос остаётся открытым: на кого работает шпана? Алтея? Или... Хузгард? Или кто-то ещё?

— Точно не Хузгард, — покачал головой нихтиархонт, — алтейцы сейчас, после отбытия Веридона, тоже ослаблены. Их осталось мало и они все у нас на коротком глазу.

— Значит внедри в их банду своих людей. Я хочу знать об этой шпане всё. Они нам очень пригодятся. А что говорят в народе?

Артемитор откинулся на спинку и глянул на Кириада своим колючим взглядом.

— Много чего говорят. Что «народный мститель» объявился. Некий «человек-птица». Он же, по легендам, прилетел с неба, убил «душегуба» Магаласа и улетел обратно; сжëг рынок, чтобы напакостить «богатеям» и разрушил храм Аромита...

— Это где настоятель украл деньги, выделенные на ремонт? — спросил Феоктент.

— Он самый, — согласно кивнул собеседник.

— Ну-ну...

— Рабы воспряли духом, считают, что этот «человек-птица» их скоро освободит.

— Оставим пока эти городские легенды. По убийству Магаласа прояснилось?

Нихтиархонт пожал плечами.

— Есть круг подозреваемых, следствие продолжается. Врагов он себе нажил предостаточно. Да и расслабился в последнее время, поверил в свою неуязвимость. А кто-то нанял убийц, они прошли по канализации, перебили охрану, потом слуг, ну и его самого и также через канализацию ушли.

— Убийц нанял кто-то из тех, кто сейчас спешно сжигает свитки со своими тëмными делишками? — улыбнулся протосеваст. Он-то знал, что чиновники, даже высшие чины империи, не брезговали совместными делами с бывшим главой криминального мира, а теперь избавлялись от компромата, — а крысиная голова на месте убийства никого не смутила?

Артемитор аж внутренне вздрогнул: откуда узнал? Хотя внешне остался невозмутим.

— Да, — пожевал он губами, — вопросов в этом деле больше, чем предположений. Но голову могли подбросить, чтобы запутать следствие. Сомнительно, что это сделали те же люди, которые вырезали банду Кастета. Там криминальные разборки, а здесь — казнь. Да ещё и устрашающая. С кем-то что-то не поделил из наших, — нихтиархонт ткнул указательным пальцем вверх, имея ввиду высшие слои власти.

— Знать бы ещё с кем... — Протянул Кириад.

— Найдëм. Дай только время.

— А времени, как обычно, нет, — пробормотал Феоктент, — ладно! Через два часа жду информацию по девке. Расходимся, работаем.

Он дождался пока нихтиархонт, козырнув, скроется за дверью, ведущей в потайной коридор, а сам достал свиток из складок тоги, пробежал глазами и поджёг от пламени свечи. Конечно, Артемитор о многом не договаривал, но пока пусть так, пусть думает, что всех всё устраивает.

Глава Пятая. Кровавый рассвет

Покрытые густой чëрной плесенью своды и дым от затухающего костра, стелящийся прямо по полу и выедающий глаза резко контрастировали с нежной, мелодичной песней древичей, которую пела Ласлава, обрабатывая рану Тени. Рядом сидел бледный, как мел Воробей и баюкал у груди перемотанную руку.

— Ты нас прости, — прошептала Тень, — мы тебе зла не хотели. У нас счëты с твоим Рамиром...

— Были. — сказал подошедший Клюв, явно сделав над собой усилие. — Расскажи про него.

Ласлава подняла свои ясные голубые глаза. Лицо Клюва за это время смягчилось и разгладилось. Даже перестало походить на птичье, просто лицо со шрамами, под которыми угадывался симпатичный и смышлёный юноша.

— Он долго не мог спать по ночам, — тихо произнесла она, — ему снились кошмары — степь в огне, чëрные вороны... Но он сильный, он справился. Ещё ему было очень тяжело, когда он отомстил...

— Он отомстил?

— Да. Он сжëг чëрных всадников и обров, которые напали на ваш стан, ни один не ушёл. — она помолчала, — но тогда он едва не потерял сам себя. Трудно ему пришлось. Я почувствовала его боль, хотя он был далеко.

Раскалëнные гвозди начали колоть виски. Клюв сжал голову, словно пытаясь остановить этот раскалëнный металл.

— Что? — встрепенулась лекарка, — болит?

Она поднялась. Осторожно убрала руки Стрижатки и приложила свои прохладные ладони. Они излучали мягкое, доброе тепло, которое волнами проникало внутрь черепа и боль, не в силах противиться этому могучему теплу, вымывалась, как грязь под напором родниковой воды. В голове осталась только свежесть и чистота.

— Я завидую Рамиру, — прошептал Клюв, — но я не смог справиться. Он всегда был сильнее. Кан!

Он отвëл руки Лаславы, почувствовав себя значительно лучше. Прошëл к затухающим углям, сел рядом и подбросил веточку, взявшуюся озорным рыжим огоньком.

— Признаться, — сказал Клюв, — поначалу я хотел убить Ветерка, когда он придёт за тобой. Потом я хотел убить тебя на глазах у него. Сейчас...

В подземелье повисла пауза. Только потрескивал молодой костерок, да капала где-то вода. По углам шуршали крысы, издавая порой игривые попискивания.

— Знаешь, — продолжил юноша, — Рамир убил исполнителей. Но настоящие заказчики сидят здесь, — он махнул рукой в сторону центра города с элитным районом «Райский сад», — в Ауроре. Мы нашли документы, — руки Лаславы дрогнули, — но ему незачем об этом знать. Это мой удел теперь.

Он помолчал. Поймал поддерживающий взгляд Тени и продолжил:

— Утром ты уйдëшь. Тень проводит тебя. Только передай Рамиру мою просьбу: моя сестра Далила в рабстве в Доме увеселений «Феникс». Пусть освободит её. Я бы мог и сам, но... не хочу, чтобы она видела меня таким.

Ласлава села рядом с ним и сжала его руку.

— Мы освободим твою сестру, Стриж.

Он взглянул на неё единственным видящим глазом.

— Как ты сказала? Стриж? — он усмехнулся, — мне не успели дать Имя. Стрижатка — детское прозвище, которое я почти уже забыл.

— Сейчас ты сам можешь дать себе имя. И ты не Клюв, — она протянула ему плоский камешек с отверстием в центре, — вот возьми, повесь на шею. Когда придëт Боль, приложишь к виску. Но скоро и он тебе не понадобится — ты сильный. И добрый.

Клюв взял камешек. Ничем с виду не примечательный. Кивнул и начал продевать кожаный шнурок в отверстие.

А Ласлава ощутила на себе благодарный взгляд Тени.

Рамир правил свой нож. Руки его, при этом, подрагивали. С одной стороны капитан прав, в подземельях им ничего не светит. Нужен проводник. А ещё лучше кто-то из беспризорников, чтобы знал все их схроны и нычки. Чтобы идти целенаправленно, но Жон уверен, что уже утром будет весточка от похитителей. Однако ждать Рамир не мог. И от бездействия волком выть хотелось, и, как он считал, с каждым мгновением инициатива переходила к противнику. И что они за это время сделают с Лаславой? И, вообще, кто эти самые «они»? Кто противник? Шпана? Кириад? Веридон? Или есть ещё охочие?

Рамир стиснул зубы. Если хоть волосок упадёт с её головы, он камня на камне от этого змеюшника, именуемого столицей Эоссии, не оставит. Ни одна тварь не уйдёт.

Рядом Тереза рассовывала арбалетные болты по специальным кармашкам на своей боевой одежде.

— Когда выдвигаемся? — буднично поинтересовалась она.

— Я иду с вами, — присел рядом на корточки Эрик, — я достану этих крыс.

Рамир затянул ремни ножен на левой руке под рукавом, проверил держится ли в них нож и удобно ли его доставать.

— Я иду один, — ответил он, — вам не стоит нарушать приказ капитана.

— У капитана свои думы, он ответственнен за всех, а мы в ответе друг за друга, — сверкнул глазами, поднявшийся из трюма Корвин, — убеждён, что Ласлава бы не думала о приказах, окажись кто-то из нас на её месте.

Все присутствующие вопросительно уставились на него.

— Да, я иду с вами, — с вызовом сказал юноша, — обузой не буду.

— Что ж, значит, как затихнет...

Договорить Рамир не успел. С гулким ударом в мачту врезалась стрела с клочком папируса. Он сорвал клочок.

— Кто умеет читать по-эосски?

Эрик взял записку:

— Отнесу капитану. Кажется началось раньше.

Спустя время, в отсеке Жона устроили небольшое собрание, к которому присоединились Русолав и Брунхиль.

— Похитители требуют, чтобы Рамир с Когтем один пришёл на рассвете к чëрному храму, — окинул взглядом присутствующих Алаберто, — это находится здесь, — он обвëл угольком место на карте.

— Слишком много у нас чëрного, — озадаченно пробурчал Русолав, — то столбы, теперь храм...

— Это просто очень старый разрушенный храм в руинах города, — ответил ему капитан, — а чëрный он потому, что горел ни один раз и весь в копоти. Так местные его назвали.

Ветерок провëл пальцем по карте, выверяя маршрут.

— Я готов уже сейчас. Приду пораньше, осмотрюсь, дождусь этих, кем бы они не оказались, крадунов.

— Я пойду с ним, — встала рядом Тереза, Корвин и Эрик последовали её примеру.

— И я, — пробасил Русолав.

— Нет, дружище, — возразил Жон, — ты останешься...

— Но...

Капитан коротко кивнул, пристально глядя ему в глаза.

— Рамир, по готовности выходите. Но лучше раздельно, так чтобы со стороны было видно, что ты один. От этого зависит исход операции и то, останется ли Ласлава жива. Поэтому рассредотачиваетесь и идëте к храму разными дорогами. На месте хоронитесь, а далее — по ситуации. Имейте ввиду, что корабли тоже под наблюдением и за каждым из вас будет «топтун». Бдительно и осторожно.

Ребята кивнули и ушли собираться.

— А теперь с тобой, дружище, — посмотрел Жон на Русолава, — ты с десятком своих ратников выдвигаешься в сторону рынка. Экипируетесь, идëте открыто. Вот здесь, не доходя, — он указал на карту, — разделитесь и разными маршрутами проходите сюда. Там, в таверне «У гребца» найдëшь хозяина по имени Тротей, скажешь ему фразу: «щит треснул, нужно дерево», он ответит: «дерево есть, да только гнилое». После этого он проведёт вас по подземельям куда скажете, к храму. Вход есть прямо из его таверны. Подстрахуете наших.

Здоровяк поскрëб бороду пятернëй.

— Что это за человек, надëжный?

Алаберто вздохнул.

— Надëжный. Это мой личный, давний должник. Аурору штурмом я взять не могу, поэтому помогу, чем смогу.

Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в зловещий кровавый цвет.

— Вам пора. — произнëс Клюв, когда первые лучи пробились сквозь щели в подземный зал.

Ласлава на прощание взяла его за руки.

— Не беспокойся о сестре, Стриж, мы спасëм её, а потом вернëмся за тобой. И будь осторожен.

Он обнял её.

— Теперь у меня две сестры, ты тоже будь осторожна, Рамир не справится без тебя.

Когда девушки скрылись во мраке подземного коридора, Клюв обратился к, стоящему рядом, Громиле:

— Возьми парней и проследи, чтобы они добрались. Когда убедишься, что Ласлава на корабле, доведи Тень обратно. Головой отвечаешь.

Громила обернулся и махнул рукой, приглашая беспризорников следовать за собой.

«Топтуна» Рамир определил практически сразу — невысокий мужичок в тунике и деревянных сандалиях на верëвочках, следовал за ним, повторяя все его манëвры и топая при этом, как конь.

Ветерок свернул за угол и затаился. Дождался когда преследователь появится и прижал его к стене, приставив холодное лезвие ножа к горлу.

— Кто таков? — рявкнул он.

— Я... я... я... — начал заикаться мужичок, — господин, пощади, я просто иду... Забери мои монеты. Не убивай...

— Кто послал?

— Пощади, господин, я домой иду, — в глазах появились слëзы, — у меня детки, кормить надо...

Рамир резко отстранился от него, разорвав дистанцию.

— Больше за мной не ходи. В следующий раз пощады не будет.

Мужичок часто закивал, сползая по стене.

Ветерок продолжил путь, не замечая, что сменяя друг друга, за ним неотрывно, скрываясь в тенях, следуют другие люди-призраки.

Первые лучи восходящего солнца встретили Ветерка среди обожëнных древних колонн. Он уже успел обойти это строение, именуемое чëрным храмом, по кругу и более или менее изучить его. Следов похитителей пока нигде не обнаружилось. Своих друзей Рамир также не видел, но знал, что они где-то рядом, чувствовал на себе взгляды и ощущал незримую поддержку. Знал, что они придут на помощь, не раздумывая. Тереза сейчас, наверняка, лежит где-нибудь на полуразрушенном балконе и, поигрывая баночкой с полынными шариками, обозревает территорию сквозь прицел арбалета. Корвин, даже хромой и до конца не исцелëнный, это призрак, тень, которая растворяется в окружающей обстановке без следа и без намëка на присутствие. Эрик, это благородный воин без страха и упрëка. Ему прятаться несвойственно. Но ради дела, он также мастерски где-то затаился, держа наготове свой меч.

Но ни Рамир, ни его соратники не видели, как скрытые позиции вокруг храма заняли люди в чëрных плащах с короткими луками. Руководил ими невысокий человечек с острой седой бородкой.

Громила услышал какую-то возню впереди, девичий визг, а потом крик: «Ласлава, нет!»

Он ускорился и резко прижался к стене, давая сигнал своим бойцам повторить манëвр.

— Мошка, — позвал он, — беги к Клюву, скажи, что девочек захватили когнаты. Мы идём их выручать.

Он махнул рукой и беспризорники помчались по тоннелю.

— Сегодня удачный день. — заулыбался гексарх, когда к нему подвели двух девушек, — одна из них та самая виланка «Laslava»?

— Да, господин, так сказала вон та, — отрапортовал пентикон, указав на девочку в сером плаще со сбившимся капюшоном.

— Свяжите обеих. Что ж, это упростит нашу задачу.

Его гекурия прошла по подземельям и сейчас поднималась на поверхность. Две декурии останутся внизу, блокируя канализацию, остальные возьмут под контроль территорию древнего храма. Никаких неожиданностей сегодня не будет, гексарх захватит артефакт и наследника. И получит, как минимум, вознаграждение. А то и повышение. Если преподнести операцию, включая захват девушек, как собственный гениальный план, разработанный лично и блестяще воплощëнный под талантливым руководством. Гексарх снова заулыбался.

Где-то у подножия храма маячила тощая фигурка юноши, совсем ещё мальчика. Связанных девушек подтолкнули в спину остриями кинжалов. Гексарх вышел вперëд, представляя себя со стороны. Как красиво сверкает в лучах нарождающегося солнца его дорогая чешуйчатая броня, как красиво смотрится белый офицерский шарф.

— Сдавай свой артефакт и сдавайся сам, — блеснул отполированным шлемом гексарх, — и мы отпустим их.

— Не делай этого, Рамирушка, — одними губами сказала Ласлава, — уходи.

— Они... Не отпустят. — прошипела Тень.

Рамир сдëрнул Коготь с шеи и поднял над головой.

— Тебе это нужно? Ты получишь это. Но сначала отпусти их, обеих.

Командир когнатов рассмеялся в голос. А, отсмеявшись, приказал:

— Возьмите его.

Из-за колонн начали выходить солдаты и растягиваться в цепь, чтобы захватить юношу в клещи.

— Беги! — закричала Ласлава.

Вдруг, тонкий свист и в шею офицера вонзилась стрела с красным оперением, окрасив его белый шарф в алый цвет. Гексарх вскинул руки, пытаясь схватить стрелу, подкатил глаза, не в силах сделать вдох, упал на колени и, хрипя, завалился на спину.

Дальше события завертелись стремительно. Когнат, сопровождавший Тень, коротко взмахнул кинжалом, окрасив лезвие её кровью и тоже получил стрелу в горло. Тень вскрикнула, схватилась за живот и, потеряв контроль над телом, завалилась на бок, часто, поверхностно дыша и широко раскрыв глаза. Солдат рядом с Лаславой тоже замахнулся, но ударить не успел. Отлетел назад с пробитой арбалетным болтом грудью. Девушка осмотрелась, бросилась было бежать к Рамиру, но сразу два солдата обратили на неё своё внимание. На плечо ей легла крепкая рука подмастерья кузнеца, задвинув её за свою могучую спину. Громила. Со всех щелей, как тараканы, полезли беспризорники. Они атаковали когнатов камнями и заточками. Появившись и швырнув камень, исчезали, чтобы материализоваться с другой стороны и испачкать свои ножи кровью. Свистели арбалетные болты Терезы, выбивая самых опасных врагов. Как чëртик из табакерки откуда-то выпрыгнул Эрик с обнажённым мечом и встал рядом с Рамиром. Корвин призраком проскользнул сквозь ряды когнатов и закружил в змеином танце вокруг Лаславы, прикрывая её. Жалили врагов краснооперëнные стрелы неожиданных союзников, а откуда-то снизу раздался медвежий рëв Русолава.

Коготь, вдруг, стал горячим и мгновенно остыл, царапнув остриëм кожу. И Ветерок увидел себя со стороны, а потом разом всё поле боя. После чего время замедлилось, а он стал видеть идеальные траектории атак. Он бил когнатов, как манекены на тренировке. Поразив одного, молнией перемещался к следующему и, пока падал первый, Ветерок успевал отправить к пращурам ещё нескольких. Когнаты двигались медленно, как мухи, влипшие в мëд и даже не успевали понять откуда их настигает невидимая стремительная смерть.

Ратники разобрались с обеими декуриями в канализации и выбрались на поверхность, ударив когнатам в тыл. Откровенно слабые в боевой подготовке эосские городские стражники, годные разве что к битвам с пьяницами, да имеющие огромный опыт в отборе серебра у торговцев, неугодных, да и просто невезучих прохожих, кому не повезло встретиться патрулю на пути, посыпались. И, даже имея численное превосходство, запаниковали и бросились врассыпную, кто куда.

Беспризорники возликовали — первая победа руинного воинства над давним противником, когнатами.

Человек в чëрном плаще, из-под капюшона которого выглядывала острая седая бородка, издал короткий свист. И люди в подобных ему плащах растворились среди руин. Он задержался на мгновение, увидев как белый, словно моль юноша-оборванец с лицом-шрамом, похожим на птичий клюв, убивается над телом поражëнной кинжалом девушки. К ней бросилась вторая девушка, бывшая пленница, схватив по пути сумку у огромного, как медведь, воина. Видимо лекарка. Человек постоял ещё немного, наблюдая за событиями на ступенях храма.

— Так вот, значит ты какой, Клюв, — протянул он, — а это, значит, твоë слабое место.

Он кивнул своим мыслям. Бросил на землю короткий алтейский лук и исчез в руинах.

Раннее утро. Слышен тихий плеск волн, бьющих в серый камень причалов и борта кораблей, да крики вездесущих морских разбойников чаек, гомонящих над гаванью. Порт только-только просыпается. И утреннюю идиллию нарушил мерный топот сотен ног, идущих маршем, и крики команд.

Часовые на кораблях с удивлением увидели развернувшийся строй когнатов, за которыми выстроились ровные прямоугольники подразделений сферофоров — тяжëлой эосской пехоты в лямеллярной броне с овальными щитами и длинными копьями. За сферофорами заняли позиции позиции лучники, рядом с каждым поставили жаровню с углями, чтобы поджигать стрелы.

Вперёд, перед строем воинов, вышел высокий человек с лицом, как у мраморной статуи, в синей тоге и сандалиях тонкой работы. Развернул свиток и зачитал хорошо поставленным голосом, раздавшимся словно набат, перекрыв все шумы порта и окончательно разбудившим обитателей трёх бригатт:

— Я, эдикаст-критофор Квинт Арголид, глас Соларха Эосской империи и глас Верховного Дикастерия, именем Солнцеликого вещаю...

Жон поднялся на палубу своего флагмана, обозрел всю, открывшуюся взору, картину и молча сжал кулаки, хотя внешне остался выглядеть невозмутимым.

— Капитан Жон Алаберто, ваши люди обвиняются в умышленном причинении тяжкого вреда имуществу, здоровью и жизням гражданам Эоссии и городу Ауроре! — зачитывал свой текст Квинт Арголид, — вменяются обвинения:

Первое — умышленный поджог рынка. Повлëкший материальные потери государства и граждан, а также приведший к гибели тридцати двух человек, включая пятерых детей;

Второе — нападение на императорского поставщика Магаласа, который был убит с особой жестокостью, а также убиты его слуги и члены семьи этого достопочтенного и уважаемого гражданина, включая детей...

Гаррик как бы невзначай бросил взгляд на нос корабля с установленным «Скорпионом», сейчас заботливо укрытом шкурами, и ряды оставшихся горшков с алтейским огнём. Для которых он смастерил специальные ячейки, удобные и для хранения, и для приведения в боевое исполнение.

— Доказательства, — разносился над портом гулкий голос эдикаст-критофора, — несколько десятков свидетелей, уважаемых граждан, видевших воочию ваших людей на местах совершения преступлений.

Решение Соларха и Верховного Дикастерия:

Соларх милостив, потому вам предоставлено 48 часов для выплаты компенсации подорванной экономики государства и возмещения ущерба, в том числе гражданам Эоссии, в размере 80 000 кинталов золотом;

Выдача преступников для справедливого суда. В том числе Рамира из рода Рамировичей;

А также передача атрефакта «Коготь Вещего Вепрея» для подробного изучения в Храм Звëздного Молота...

Уже почти все обитатели кораблей поднялись на палубы и всё видели и слышали. Включая женщин и детей. Кто-то бледнел, кто-то наоборот стоял пунцовый, подобно свежесваренному раку. Воины молча занялись проверкой доспехов и оружия, арбалетчики раскладывали поудобнее свои болты.

— Корабли и экипажи подлежат аресту. По истечении обозначенного времени, при невыполнении вышеперечисленных условий, будет произведëн штурм силами доблестной эосской армии для приведения приговора в исполнение. Покидание кораблей приравнивается к попытке бегства и каждый ступивший на твердь причалов будет осуждён автоматически и казнён немедленно. — Квинт сделал паузу, поправил свиток, после чего продолжил, — но Соларх милосерден и вам предлагается альтернативный вариант — поступить на службу Великой Эосской империи и отработать ущерб кровью и сталью в течении 10 лет в подразделениях клибанов...

Брунхиль вздрогнула при этих словах. Земля слухом полнится, а об этих клибанах говорили одно — оттуда не возвращаются. Это пограничные штурмовые подразделения смертников.

Квинт едва заметно улыбнулся, заметив какую реакцию побуждают его слова. Свернул свиток. И, блестя глазами, как кот, нашедший крынку со сметаной, завершил речь:

— Капитан, Соларх не требует вашей головы. Только головы тех, кто осмелился жечь его город и убивать его граждан. И то лишь для справедливого, напомню, суда. Ну и справедливую, опять же, компенсацию причинëнного ущерба. Выбор за вами, — он улыбнулся, как леопард перед прыжком с дерева на жертву, и указал рукой на установленные рабами массивные песочные часы, — время пошло.

Глава Шестая. Цена свободы

Бегущих когнатов никто преследовать не стал. Беспризорники радовались и шумно делились впечатлениями. Эрик опустил окровавленный меч и полез за чистой тряпицей — протереть клинок. Корвин, бледный и в холодном поту, сел прямо на землю, где стоял. От развалин грациозной походкой дикой кошки шла Тереза, закинув арбалет на плечо.

— Тень! — вскрикнула Ласлава, закрутилась на месте, увидела Русолава с окровавленным топором в руке, на его боку висела лекарская сумка Брунхиль, — папа! — она подбежала к отцу и сдëрнула сумку.

Дальше без слов бросилась к, лежащей на боку и поджавшей ноги, Тени.

Ей наперерез мчался Стрижатка и рухнул на колени перед девушкой:

— Нет! Нет! Нет! Нет! — дико закричал он, хватаясь за голову, — нет, только не она!

Ласлава приложила руку к шее, нащупав пульс. Частый и прощупывался слабо. Тень часто-часто дышала, прижимая руки к животу и гладя дикими, полными паники, но не сфокусированными глазами прямо перед собой.

— Умираю... — прохрипела она.

— Стрижатка?! — раздался полный удивления голос Рамира, — это правда ты?

— Помоги, Рамир! — Ласлава отодвинула пропитанную кровью одежду, — держи её за плечи, не давай двигаться!

Тень слабо сопротивлялась, пыталась свернуться обратно, но Ветерок крепко зафиксировал её на спине.

— Спаси её! — горячо шептал Стрижатка, — ты ведь спасëшь её? Правда?

Рана оказалась небольшой и выглядела, как порез. Но сочащаяся из неё тëмная кровь, говорила, что не так всё просто. Ласлава потрогала живот — твëрдый, как доска. Наклонилась и понюхала рану. Так всегда делала Брунхиль. Если есть «запах смерти», запах испражнений и жёлчи, то лекарю остаётся только облегчить участь раненого. Спасти уже не получится. Но сейчас просто запах крови. Это хорошо, есть шанс.

— Держите окрест! — громыхнул своим воинам Русолав, — Тереза, ты вон тот участок. Вороги могут вернуться.

— Так это же они её похитили! — прокричал Эрик.

Ласлава, не отрываясь, сделала ему останавливающий жест.

— Это свои. Потом поймëшь, — сказала она обескураженному юноше, достав льняные повязки и пропитывая их «крепким вином» — изобретение Брунхиль, когда накрытую ëмкость с вином выставляют на солнце и потом собирают испарения, получается очень жгучая жидкость, — сейчас будет больно. Кричи, милая, но не дëргайся.

Приложила к ране, сильно придавила. Тень завизжала, выгнулась дугой, стала кричать и молить перестать.

Стрижатка затих рядом, только две дорожки слëз прочертили лицо.

— Помоги! — крикнула Ласлава, — держи здесь!

— Да, да, — словно очнулся он.

Лекарка порылась в сумке, достала настой мака, плеснула немного в рот раненой.

— Глотай. Это поможет.

Тень закашлялась, но проглотила.

— Дружок, — пробасил Русолав, увидев бледного, как полотно Громилу, — собери своих парней и сделайте носилки. Вашу подругу нести. Тяжëлых раненых давай сюда, остальных обработаем не здесь.

Подросток послушно поднялся и отправился исполнять. У беспризорников завершилась победная эйфория и пришла пора осознания потерь. А потери были.

Тень задышала глубже и обмякла.

— Холодно... темно... — прошептала она, полузакрыв глаза.

Ласлава убрала окровавленную повязку и залила рану «крепким вином». Тень лишь застонала. Затем она достала, также изобретение Брунхиль, особую мазь для ран — мëд с хлебной плесенью, после неё раны меньше гноились и быстрее заживали. И пальцем стала запихивать, как учила мама, как можно глубже в рану.

— Паук... Паук... — начала бредить Тень, — в животе паук...

Ласлава принялась бинтовать льняными полосами. Вначале приложив к ране лоскут, пропитанный крепким отваром зверобоя, затем мох и сверху кусок кожи, чтобы грязь не попала.

Взяла девушку за руки, щедро делясь с ней своим теплом. Синие губы Тени начали розоветь, она перестала дрожать, задышала ровнее. Открыла глаза и, глядя куда-то вдаль, сквозь лекарку, тихо произнесла:

— Мама?...

— Ты поправишься, милая, — сказала Ласлава, — укройте её тëплым и дайте пить солëную воду. Соль вот, — она дала мешочек Стрижатке.

А сама пошла к следующим раненым. Первый юноша, с раной тоже в живот, уже был без сознания. Ласлава ощутила явственный запах кала и отрицательно покачала головой.

— Дайте ему это, если придёт в себя, — протянула она флакончик с настоем мака, — прямо не жалейте.

Второй раненый уже умер, пока донесли. Истëк яркой алой кровью.

— Уходить пора. — гаркнул, как колокол Русолав, — опасно здесь оставаться.

Беспризорники притащили самодельные носилки — два деревца и связанные тряпки между ними, всё, что нашлось — плащи, лохмотья, кусок телячьей шкуры.

— Не развалится? — с недоверием покосился на конструкцию здоровяк.

— Нет, сам проверял, — ответил Громила.

Ласлава ущипнула Тень за пятку, та дëрнулась. Попросила сжать пальцы — слабо, но сжала. Пощупала живот — мягкий.

— Всё будет хорошо, — сказала сама бледная, с синими кругами под глазами, уставшая лекарка, пряча под плащ дрожащие руки.

Солнце уже поднялось в зенит, словно грозное око обозревая всё происходящее в мире под собой. Лëгкий морской бриз мчался над поверхностью вод, пугливо заглядывая в закрытую столичную гавань, и шевелил короткие седые волосы на голове капитана.

— Вы забываетесь! — кричал Жон с палубы своего флагмана, — я — Страж Великого Дома Аргент, официальное лицо Торении и я требую аудиенции у Соларха. С причала ему отвечали что-то формальное и он продолжал. Ясно было одно — эоссцы решили идти ва-банк и взять то, что хотели любой ценой. И тянуть время уже не получится, серьëзность их намерений стояла в стройных рядах, блестя на солнце доспехами. Ко всему ещё нервозности добавляли установленные дополнительно к большим часам, которые отсчитывали общий срок в 48 часов, небольшие, на один час. После каждого поворота которых, били барабанщики. Каждый час.

Капитан приказал всем спуститься в трюмы. И заниматься своими делами там, чтобы не давать лишних поводов эоссцам и не спровоцировать их преждевременный штурм. И хоть пытался выразить официальный протест и препирался с представителями местных властей уже битый час, все понимали, что живыми их из Ауроры не выпустят. Поэтому в трюмах шли приготовления к последней решительной битве насмерть.

И тут в поле зрения появился весьма занимательный персонаж — человек в огромной шляпе, огромной грубой куртке, таких же штанах и безразмерных сапогах. Он пошатываясь шëл прямо по краю пристани, раз даже едва не свалился в воду. Что его нисколько не смутило и настроения не испортило. Пел он какую-то весëлую песню про молодого рыбака и дочку морского царя и распространял вокруг себя стойкий рыбный дух, казалось, на много лиг.

Он дошёл до виланского корабля и уставился на Жона, что-то соображая, вдруг, его посетило озарение, он вскинул вверх палец, затем всю руку, замешкался на мгновение и махнул рукой, будто приняв важное решение.

— Господин, — обратился он к капитану, — а купите... ик... рыбки у бедного Лоренцо...

— Пошëл прочь, пьян... А, впрочем, погоди, — отмахнулся было Алаберто, но задумался и сказал, обращаясь к эосскому чиновнику, — а ведь вы обязаны снабжать нас провизией. По закону, мы — пленные и это ваша обязанность. Снабдите нас рыбой.

Чиновник, уставший стоять под палящим осенним солнцем, махнул рукой.

— Вези им свою рыбу, только расплатитесь сами, уважаемый Страж, и, пожалуйста, изложите свои требования в письменном виде — эдикаст-критофор рассмотрит их в приоритетном порядке.

Старый рыбак радостно икнул и зашатался в обратном направлении. «Лоренцо» — кодовое слово виланских командиров за границей. В Торении они конкурировали за влияние между собой, но в открытом мире, наëмные отряды попадали в разные ситуации и старались друг другу помогать. В Ауроре же имелся даже официальный представитель — регент-наблюдатель и какая-никакая, но агентурная сеть. Естественно, что представитель не станет подставляться сам, но действовать через своих людей он вполне может.

Спустя некоторое время, рыбак подгрëб к кораблю на лодке с бочкой. К нему на борт зашли два когната.

— Показывай, что там у тебя? — Заглянули они в бочку.

— Отборная сельдь, щедрые господа, вот посмотрите. — Он поймал рыбину за хвост и ткнул когнату в лицо, — свежайшая! Могу и вам привезти.

— Тьфу, старик, — сплюнул стражник, — мы подождём когда ты поплывëшь обратно с серебром...

— Старому Лоренцо серебро ни к чему, — расстроил его рыбак, — хлеба бы...

Сельдь подняли на бригатту, обратно, так чтобы было видно с берега, отгрузили мешок муки. Бочку укатили в трюм.

Жон смело залез рукой в ëмкость и достал деревянную табличку с нацарапанным текстом: «Шторм три дня. Барк в бухте Трëх Скал. Дома узнают».

Что означало: через три дня будет ждать судно в установленном месте. Весточка о ситуации отправлена в Вилану.

В сырых тоннелях ныне резвились не только крысы. Точнее крысы-то и разбежались. Так как здесь трещали сразу несколько костров, дающих не только тепло, но и свет. В расщелины в стенах установили факелы. И организовали грамотный лазарет с чистыми спальными местами, дежурствами возле раненых и своевременной помощи. Сразу бросалась в глаза чëткая военная, выверенная до секунды и миллиметра, организация. Также на ключевых точках замерли грамотно расставленные часовые, так что контролировали подходы со всех сторон и перекрывали друг друга.

Ласлава обучала девочек-беспризорниц уходу за ранеными. Как делать перевязки, как часто их менять, на что обращать внимание в состоянии ран, как бороться с нагноениями.

Тереза собрала кружок вокруг себя и демонстрировала свою гордость — уменьшенный вариант знаменитого виланского арбалета. Рассказывала истории из своей жизни. Благодарные слушатели сидели, открыв рты.

Русолав, Корвин, Эрик, Громила и Алхимик разместились у другого костра, где методично уменьшали припасы, принесëнные с собой ратниками.

— Ловко вы нас на рынке-то... — впился зубами в лепëшку Эрик.

— Мы-то что, — махнул рукой Громила и обернулся на Клюва, который сидел вместе с Рамиром подле Тени, — это Клюв всё придумал. Но даже хорошо, что так получилось...

— Это ещё почему? — удивился Русолав.

Громила вздохнул и подбросил пару веток в костëр, за него ответил Алхимик.

— Клюв изменился сильно за это время. Ласлава будто исцелила его.

— А! — гордо воскликнул здоровяк, — это она может, да. Но, — он со всего маху залепил своей медвежьей лапищей между лопаток Громиле, так что, и тот будучи далеко не малышом, едва не полетел кубарем, — добавили вы нам с матерью седых волос, — добродушно захохотал он.

Подмастерье кузнеца поперхнулся и жалобно искоса взглянул на Русолава.

— Дядь, ты бы поаккуратнее, так и зашибить ведь можешь...

— Да зашибëшь тебя, — рассмеялся с набитым ртом сотник, — сам здоров, как буйвол.

— Дядька, научи драться, как ты.

Русолав отложил кусок вяленой медвежатины, вытер руки о штаны и пристально посмотрел на юношу:

— Айда с нами, нам нужны такие, как ты. Там и научу.

Громила снова тяжело вздохнул и опустил глаза:

— Да на кого ж я тут Клюва-то оставлю.

— Так и его заберëм, он же Рамиров родич.

— Не пойдëт он, — грустно ответил юноша, — и я бы не пошёл на его месте, — он обвëл рукой тоннель, — что с ними всеми станется, если мы уйдëм? Или когнаты или бандиты их пощëлкают.

Помолчали. Русолав взял свой кусок мяса, повертел в руках.

— Да уж, сложно тут у вас, — протянул здоровяк, — ну тогда слушай, караульную службу организовываешь так...

— Там, когда трофеи собирали, живых не осталось. — закончил Рамир свой рассказ.

Стрижатка положил ладонь на, покрытый испариной, лоб Тени. Она спала. Иногда просыпалась, пила воду и засыпала вновь.

— А я не помню ничего, — покачал он головой, — помню топот, крики, выбрался из шатра и последнее, что увидел, это чëрного всадника и сталь меча в лицо. Потом всё. Только вот недавно вспоминать начал, да и то, так обрывками. Лицо Далилы над собой помню, других наших, поили меня... А потом опять ничего и очнулся за городом в яме с мертвецами. Дальше тоже всё было, как в тумане. Особенно, когда приходила Боль — не помню ничего совсем.

Рамир положил руки на колени. В свете огня стал виден его шрам.

— Теперь всё кончилось. Я освобожу всех наших, где бы они не находились. Я вновь соберу наш род, чего бы мне это не стоило. Теперь это смысл моей жизни. Пойдëшь теперь с нами...

Стрижатка отрицательно покачал головой.

— Нет, Кан, я останусь здесь. Есть здесь ещё дела. Да и как я их брошу? — он кивнул на своих беспризорников, — а тебе помогу. И, когда ты вернëшься, должен же тебе кто-то ворота отворить?

— Так, — протянул Ветерок, — что ж, твоë решение мудро, но для тебя дверь открыта всегда. Ты нужен мне и нужен роду.

— Я послужу и тебе, и роду. Я знаю, где наши в Эоссии. В борделе «Феникс» наши самые справные девоньки... и... Далила, — он опустил взгляд, — освободи их, прошу. На рудниках в Железном Хребте полсотни человек. И около сотни в Алтее.

Подошла Ласлава. Осмотрела Тень.

— Стриж, — обратилась она к Клюву, — ей нужен бульон. С завтрашнего дня её и других раненых нужно будет поить бульоном.

Он задумался и кивнул.

— Добудем. Как она? Выкарабкается?

— Она сильная и цепляется за жизнь, но ты ей помоги.

Рамир поднялся, прошëлся, собирая мысли воедино и сказал:

— Значит завтра утром мы вернëмся на корабли. Будем планировать вызволение наших. Там капитан, он поможет. Связь будем держать через твоих людей, мы все слишком на виду.

Но вернулись разведчики. Беспризорники охватили почти весь город своей паутиной наблюдателей. Начали докладывать Клюву о состоянии дел по районам. Где-то взбунтовались рабы и для подавления использовали силы когнатов; в рабочих кварталах начались волнения из-за взлетевших цен на питание...

— А в порту полно солдат, — продолжил смуглый мальчонка, — торенские корабли арестовали, им самим выкатили обвинения и выставили условия. Поставили огромные часы, которые отсчитывают время, после чего их возьмут штурмом.

Рамир посмурнел. Жона загнали в угол. И не оставили выбора. Ему не остаëтся ничего иного, как прорываться через цепь и вражий флот с боем. Потери будут колосальные! Если вообще у них получится уйти живыми.

— Тогда планы меняются, — заметил он, — Стрижатка, мне нужны схемы подземелий. Будем действовать отсюда. И нужно помочь капитану.

Поза протосеваста явно показывала его крайне неблагодушное настроение. Он стоял, даже скорее нависал над нихтиархонтом, скрестив руки на груди и глядя на него, как удав на кролика. Глава же тайной полиции сидел за столом и не поднимал глаз. Смотрел на свои большие руки беспокойно лежащие на столе.

— Мне это кажется, Артемитор, — почесал гладкий подбородок Кириад, — или я действительно поторопился, когда отстаивал твою кандидатуру перед солнцеликим?

Нихтиархонт поперхнулся. Закашлялся в кулак, попытался возразить, но Феоктент остановил его небрежным жестом.

— Хорошо, ты доверил финальную часть разработанной мной операции этому недоумку астиномарху, — он нервно шагнул в сторону, — почему не проконтролировал выполнение?

— Дык, — Артемитор помялся, не зная, что сказать, — там же были идеальные условия — гекурия против одного мальчишки. Ну что там можно было контролировать? Даже крестьяне бы справились...

Кириад, подняв руку, вновь остановил его.

— Справились бы даже крестьяне, да? — он принял нарочито задумчивый вид, — так, а почему же не справились тогда бывалые когнаты?

Нихтиархонт начал быстро и нервно перечислять:

— Мальчишка был не один, с ним была девка-арбалетчица и ещё двое, — на это Кириад сделал удивлëнный вид, — потом появились тысячи беспризорников, когнаты рубили их сотнями, но они всё лезли и лезли, а ещё потом откуда-то вылезли три сотни варваров. В общем, у когнатов не было шансов...

Феоктент согласно кивал, только ироничный прищур выдавал его истинный настрой. Не перебивая, он дождался окончания излияния собеседника, взял один из свитков со стола.

— Это грамота, — он постучал свитком по своей ладони, — о переводе тебя, Артемитор, обратно в силентиарии. Там у тебя получалось лучше. Уже подписан Солархом, — Кириад продемонстрировал документ побледневшему нихтиархонту, — поэтому уж постарайся.

— Но...

Протосеваст резко опëрся руками о стол, глядя пристально на Артемитора:

— Ты ведь не хуже меня знаешь, что у когнатов были просто идеальные условия. Те трое, что пришли с мальчишкой не играли никакой роли. А то, что им посчастливилось захватить в подземельях ту самую девку-виланку — это вообще подарок судьбы, который когнаты бездарно... упустили.

Кириад выпрямился и зашагал по тесной комнате взад-вперёд, как тигр в клетке.

— Проиграли шпане и десятку наëмников. Да-да, мои люди вели их от кораблей до таверны «У гребца», где они и пропали. Очевидно, что прошли по канализации до чëрного храма.

— Там были алтейцы, — схватился, как утопающий за соломинку нихтиархонт за ещё одну деталь, которую хотел пока утаить.

— Откуда информация? — скривился Феоктент, — бежавшие когнаты рассказали? И сколько их было? Один Мрак? Или два?

— Да нет же, мы нашли алтейские стрелы и луки там, на месте. Многие наши были убиты алтейцами.

Феоктент задумался. Грубо, очень грубо. Будь это действительно представители западной империи, они бы действовали значительно более аккуратно и не стали бы столь громко заявлять о своëм участии. Значит кто-то третий пользуется ситуацией и ведёт свою игру. Вот только кто? Неужели в самом деле Хузгард?

— Ты же говорил, что все алтейцы в Ауроре под твоим контролем? — вперил в нихтиархонта взгляд Кириад.

— Мы не боги, — пожал тот могучими плечами.

Мысли в голове запрыгали стремительными белками, пытаясь сложиться в понятный пазл, но не доставало каких-то деталей. Увидеть общую картину пока не получалось.

— Значит действуем так, не будем это скрывать. Наоборот пустим слух, что алтейские лазутчики напали на горожан прямо внутри городских стен, но доблестные когнаты героически перебили их, понеся потери. Кто бы там ни был, пусть думают, что наживку мы заглотили и играем теперь по их правилам. Попутно разожжëм ненависть у народа к западникам и поддержим авторитет нашей стражи. А ты, — протосеваст упëр указательный палец в стол, имея ввиду нихтиархонта, — рой землю. И выясни кто это был на самом деле. Свиток пока побудет у меня, — он ласково погладил документ, — решим, что делать по итогу.

Артемитор вновь пожал плечами.

— Мы делаем, что можем...

— И хорошо, что параллельно я начал операцию «Орëл в клетке», как чувствовал, что вы всё завалите. И тогда... — он задумался на мгновение и по вспыхнувшему взгляду стало ясно, что он принял решение, — хотя нет, там лучше я возглавлю лично.

Молодой месяц повис прямо над башней, как тонкий изогнутый клинок. Поднимался ветер. Пока достаточно лëгкий, но цепь, закрывавшая вход в гавань, уже заметно покачивалась, издавая неприятный металлический скрип.

— Эта ночь последняя. — сказал Жон.

В его отсеке собрались офицеры для планирования прорыва.

— Нас специально загнали в угол. И последствия Эоссию не пугают. Видимо они уже у крайней черты, поэтому готовы на всё. Какие соображения, друзья?

— У нас осталось пять горшков с алтейским огнём, я могу сжечь их эскадру в гавани. Здесь тесно, они будут гореть, как дрова в камине, — сказал Гаррик.

— Нужно опустить цепь. — напомнил Руэнсо. — Высадимся, захватим башню, опустим, опустим цепь — вы уйдëте.

— Вам не дойти до башни. А даже, если мы на кораблях подойдëм ближе, то вам придётся сдерживать войска, которые ждут в порту, с одной стороны и пробиваться в башню через узкую дверь, которую нужно ещё выломать. Для чего придëтся использовать таран. В итоге перебьют и вас, и нас. Стрелами. Или сожгут корабли.

В отсеке повисла тягучая, гнетущая тишина.

Руэнсо хотел что-то сказать, но сдержался, махнув рукой.

— А если огнём сжечь эту дверь? — почесал переносицу Гаррик.

— Не успеет сгореть... — устало опустился на пустую бочку капитан, — но можно было сделать заслон из огня, сдержать сферофоров хотя бы на время...

Тут за пределами отсека послышался какой-то шум, лязг и знакомый голос:

— Да дай уже пройти!

И взорам предстал мокрый Корвин. Вода с него буквально стекала. Он поднял обе руки в знак приветствия и без приглашения прошёл к столу.

— Капитан, план такой: завтра ночью в час «Ч» наши новые союзники опустят цепь, вы уйдëте, они поднимут её обратно, заклинят механизм и подожгут башню.

Жон откинулся назад и облокотился на стену.

— Кто такие? Им можно доверять?

— Да, доверять им можно, ребята толковые, но не хватает боевого опыта. Их лидер — сородич нашего Рамира.

Руэнсо громко фыркнул, продемонстрировав целую палитру эмоций от презрения до общего недовольства, но комментировать не стал. Жон покосился на него и сказал:

— Выбора у нас особого нет. А как они попадут в башню?

— По подземельям. Там есть узкий лаз вентиляционные полости. Сегодня его проверили — пролезть можно.

Капитан встал, заложил руки за спину и сосредоточился на какой-то, только ему ведомой, мысли.

— Даже если всё пойдëт, как по маслу и мы вырвемся из Ауроры, по ту сторону нас будет ждать весь эосский боевой флот. И шансы прорваться всё равно малы. Нам нужно, чтобы наши новые союзники через подземелья вывели наших детей и женщин из города. В бухте Трëх Скал через два дня будет ждать корабль. Нужно доставить их туда. А где Рамир и остальные, что они планируют делать?

У них завтра дело в городе — будут освобождать родичей из рабства, — Руэнсо на этих словах Корвина возмущëнно бахнул кулаком по столу, но промолчал, — скажи место встречи, Жон.

Алаберто кивнул. Скорее своим мыслям и ответил:

— Самый левый рукав Койна, там есть тысячелетний дуб. Дуб — ориентир, он огромный и стоит один, не промахнëтесь. Если всё сложится, мы будем там через три дня. Ждём также три дня, потом уходим на север.

Если же нас не будет, то забота о наших семьях ляжет на ваши плечи. До Торении вы не дойдëте, так что ищите где-то укромное место для жизни...

Корвин ушёл. Капитан склонился над картой.

— Приоритеты меняются, Гаррик, — сказал он, — один горшок по кораблям, остальными выжигаешь порт, так, чтобы эоссцы подойти не смогли. Высадим детей и женщин и пойдëм на прорыв. Руэнсо, ты с десятком бойцов пойдëте с ними. Броня — лëгкая, в латах по подземным лазам лазам будет не с руки ползать. Обеспечишь прикрытие и сопровождение. Место встречи ты знаешь. И поможет нам Вейра.

Глава Седьмая. Милосердие шторма

Порт непривычно молчал. Привыкшим, за последнее время, к обычной портовой суете виланцам было странно слушать тишину, разбавленную только криками команд и тяжëлой маршевой поступью сменяющихся армейских караулов. И даже завывания поднявшегося ветра не сильно нарушали новый звуковой фон. Все работы в порту были остановлены, рабочие распущены по домам, торговцы потеснены и почти всё пространство заняли военные шатры. Тем удивительнее было услышать разговор двух когнатов возле причала, буквально прямо перед кораблём.

Началось всё с обычного солдатского трёпа, а потом один мечтательно протянул:

— А ведь у них там и женщины, и хоро-ошие! Жаль, что приказ всех подряд под ноль...

— Ну а что, — поддержал беседу второй голос, — они же не хотят возвращать этот, как там его, коготь... И пацана.

— Да не они не хотят. Он же от них сбëг...

— Как сбëг? Куды?

— Кто ж его знает куды, — вздохнул когнат, — как узнал, что жареным запахло, так и встал на тропу, как бы девку свою спасать. А этих теперь всех под ноль из-за него. А у них ведь там и бабы, и детки малые совсем...

Стоявший на посту на корабле и всё слышавший, латник после смены начал задавать в трюме вопросы.

Сводный командный состав трёх организованных групп провёл почти всю ночь в планировании сразу нескольких операций, которые должны будут выполняться разными составами и в разное время, но в совокупности с подготовкой, почти параллельно.

Уже утром несколько беспризорников по проверенному ранее лазу отправились в башню с целью разведывать и следить за гарнизоном башни с механизмом подъëма цепи. Ближе к вечеру они подмешают снотворное в питьевую воду или вино. Дальше в дело вступит основной отряд со Стрижаткой во главе.

Корвин с пятком помощников из руинной шпаны также с рассветом по подземельям покинул Аурору и устремился к Железному Хребту. В его обязанность вменялась максимально подробная разведка рудника: численность и дислокация гарнизона, маршруты патрулей, частота смены караулов и непосредственно место содержания рабов-степичей. На базе полученной информации операция освобождения узников будет разрабатываться уже на месте, позже.

А группа Рамира и Русолава выдвинулась по канализации в район увеселительного дома «Феникс».

Русолав с Рамиром под видом изрядно загулявших посетителей, благо бессонная ночь наложила отпечаток на их внешний вид, придав им оптимальную «помятость», ввалились в бордель. Вышибале на входе пришлось сунуть монетку. В это время ратники разбрелись по ближайшим переулкам и затаились в предрассветных тенях.

Вышибала зашёл с ними и громким басом позвал хозяина. На его рëв откуда-то выполз рыхлый человечек с лицом похожим на жабью морду.

— Каких девочек предпочитаете, уважаемые? — зевнул он, не прикрывая рот.

В это время в распахнувшейся двери показались два ратника. Один остался на выходе, имитируя охранника заведения, второй сделал шаг внутрь и одним ударом отправил вышибалу в царство грëз.

— Что? Что происходит?! — попятился, выпячивая свои жабьи глазки, хозяин.

Но ретироваться ему не позволил Русолав, схватив того за шею.

— Поднимешь шум, — резко притянул он хозяина к себе, — удавлю.

Жабовидный поверил и отчаянно заморгал вытаращенными глазами

Рамир вынул нож.

— Нам нужны рабыни-степнячки, которых тебе привезли недавно. И без шума.

— Да, да, конечно, — закивал хозяин, придушенно кряхтя, — хорошие девочки, Янаса сейчас отдыхает, у Лилы... посетитель, а Далила... эм... Я покажу, только не бейте!

Он сжался и попытался закрыться руками, ожидая ударов

— Всё сделаешь, и тихо — бить не будем. — пообещал Рамир, — веди.

Русолав сделал знак ратнику и все трое пошли по коридору. Жабообразный остановился перед дверью и осторожно постучал.

— Поторопитесь, господин, пожалуйста...

В ответ раздался поток отборной брани. Русолав небрежно отпихнул пухляша в сторону и мощным пинком распахнул дверь, вторым пинком отправил «посетителя» в угол комнаты. Девушка завизжала и сгруппировалась на кровати, пытаясь натянуть на себя какие-то тряпки.

Два испуганных глаза уставились на вошедшего здоровяка, потом на маячившего в проëме такого же перепуганного хозяина и, увидев Ветерка, расширились до состояния блюдец. Она покраснела, побледнела, снова покраснела руки задрожали, затрясся подбородок.

— Рамир?! — слëзы хлынули из глаз, — я... я... не хотела... меня заставили... я не сама...

Ветерок подошёл и бросил ей плащ.

— Я знаю. Всё кончилось. Мы пришли за вами. Одевайся, иди на выход, жди там. Не пугайся, там наши люди.

Рамир увидел в её глазах вспыхнувшую целую гамму чувств от жгучего стыда до облегчения и радости.

Следующая девушка Янаса спала на каменной кровати в своей комнатушке. Из одежды на ней также было только что-то полупрозрачное. Увидев Рамира, она не сдержала эмоций и бросилась ему на шею, рыдая в голос.

Он мягко накинул на неё плащ и направил к выходу.

На шум стали выходить девушки из соседних комнат.

— Красавчик, а меня не заберëшь? — попыталась прильнуть к юноше томная пышногрудая брюнетка, — я много чего умею.

Рамир отстранился и взглянул на бледного трясущегося хозяина:

— Где Далила?

Тот задрожал ещё сильнее и сжался в комок, сгорбившись.

— Я покажу, только не бейте...

Он повёл их по ступеням куда-то вниз, отворил скрипнувший замок и отошёл в сторону, вжавшись в ужасе в стену.

Рамир вошёл в холодное и сырое подвальное помещение, на полу валялись пучки полусгнившей соломы и свет факела выхватил фигуру девушки, которая полулежала, облокотившись о стену. Даже такого тусклого освещения было достаточно, чтобы понять, что Далила сильно избита.

— Она самая непокорная, — бормотал, закатив от животного ужаса жабьи глазки, хозяин, — даже посетителя покалечила... Уважаемого человека ведь... Да и остальные, на неё глядя...

Ветерок бросил на него полный ярости взгляд и тот замолчал, стекая на пол.

— Да, если бы я только знал... Да я бы... Да конечно... — вдруг вновь законючил жабообразный.

Рамир подошёл к Далиле, тронул за плечо, погладил по разбитому окровавленному лицу. К горлу подступил ком. Девушка разлепила опухшие веки.

— Ты пришёл? — шепнула она, — я знала...

Ветерок протянул ей флягу с водой. Она стала пить, жадно ловя влагу разбитыми, растрескавшимися губами.

— Сможешь идти? — спросил Рамир.

Она отрицательно мотнула головой.

— Мне незачем больше жить. Спаси девочек. Убей меня...

— Далила, мы пришли за тобой, всё кончилось.

— Да, всё кончилось. Моё тело осквернено, я не смогу больше продолжить род. Убей меня!

Из-за спины, вдруг, раздался голос Лаславы:

— Дай ей нож, Рамирушка, — нарочито громко сказала лекарка, — пусть убьëт себя. — Она сделала паузу и продолжила, — только вот что мы скажем Стрижатке?

Глаза девушки распахнулись, она недоумëнно переводила взгляд с Рамира на Лаславу и обратно.

— Какому Стрижатке? — горько заплакала она, — он умер...

— Нет он жив. И это он нашёл тебя и отправил нас тебе на помощь.

— Но как? — слëзы душили её, она закрыла лицо руками, — я же сама видела. Его потом бросили в телегу с мертвецами и увезли.

— Он жив. — твëрдо, глядя своими голубыми глазами, в которых сейчас сверкала сталь, произнесла Ласлава.

— Почему он тогда не пришёл? — разрыдалась Далила.

Лекарка села с ней рядом, прямо на грязный пол и обняла, ласково поглаживая по растрëпанным волосам.

— Он не хотел, чтобы ты его видела таким...

— Глупыш... Мой маленький глупыш... — девушка попыталась подняться, но не смогла, — где он? Помогите мне.

Рамир помог ей подняться и закутал в плащ. Русолав подхватил её на руки. В руках здоровяка рослая стройная степнячка выглядела крошечной малышкой, как ребёнок. Хозяин совсем закис на полу, пытаясь сжаться так, чтобы стать невидимым и мечтал только об одном — провалиться сквозь землю прямо сейчас. Затравленно сверкая выпученными глазами.

Ласлава остановилась и положила ладонь Рамиру на грудь, пристально глядя ему в глаза.

— Не делай того, о чëм потом можешь пожалеть, Рамирушка.

Он сжал её ладонь и кивнул.

— Это уже не моя война, не беспокойся.

Повернулся к хозяину и указал на вход в подвал:

— Заходи.

Тот пополз на четвереньках, бормоча и причитая:

— Не убивайте, пожалуйста, я не знал... Возьмите всё моё золото, заберите всех девочек... только не убивайте...

Прежде, чем захлопнуть дверь, Ветерок сказал ему:

— Убил бы. Но я дал тебе слово. Тебе отомстит брат Далилы. Клюв. Знаешь такого?

И без того бледный, хозяин стал белее снега, послышался звонкий звук текущей жидкости. Конечно, он уже слышал о Клюве. В криминальной и околокриминальной среде информацией владели даже лучше, чем в официальных эшелонах власти империи.

В последний раз взглянув с презрением на полубезумное животное, в которое только что превратилось то жалкое подобие человека, Рамир брезгливо поëжился и защëлкнул замок.

Время близилось к закату. Песка в огромных часах осталось совсем чуть. Когда на пристани наметилось какое-то движение. Сначала рабы установили подобие сцены и трибуну, а потом на феллатоне прибыл сам протосеваст собственной персоной. Сейчас весь его вид подчëркивал высокий государственный статус — роскошная синяя тога с вышитыми серебром сферами, золотая имперская печать на толстой цепи, ковровая дорожка, которую расстелили для него рабы и почëтный караул из Варварской стражи императора.

Он ступил на дорожку и важно прошествовал к трибуне.

— Наши дорогие торенские друзья! — обратился он к виланцам. Его голос почему-то был прекрасно слышен на всех трёх кораблях, — ваш капитан просил аудиенцию у Соларха, но ввиду большой занятости нашего солнцеликого императора, он уполномочил провести встречу с вами мне — протосевасту Кириаду Феоктенту, второму лицу в государстве и правой руке нашего правителя. Надеюсь, моя кандидатура удовлетворяет вашим требованиям, Страж?

Жон, стоя на палубе, приложил руку к груди, выражая согласие.

— Так как главный преступник, виновный в поджоге рынка и убийстве уважаемого гражданина Магаласа, а также в похищении реликвии «Коготь Вещего Вепрея» Рамир покинул ваши корабли и его местоположение не установлено до сих пор, полагаем, что он просто бросил вас, то оглянитесь, уважаемые друзья, — виланцы начали оглядываться — позади с шумом и плеском погружая вёсла в воду, эскадра дозорных кораблей длинной колонной, двигалась к выходу из гавани, к опускающейся, с жутким скрипом и лязгом, цепи, — мы снимаем с вас все ограничения, вы вольны покинуть наш гостеприимный город в любое время. Или можете остаться нашими дорогими гостями и далее.

Виланцы недоумëнно переглядывались. Уже морально готовые к последней битве насмерть, уже видевшие свою героическую гибель буквально через несколько часов, получили внезапную отсрочку.

Только капитан сохранил абсолютную невозмутимость внешне, стоял, как статуя, скрестив руки на груди.

Люди вокруг него начали расслабляться — лица разглаживались, на многих появились робкие улыбки. Напряжение последних дней спадало, как та самая цепь, что опускалась обратно в море.

— В качестве компенсации за неудобства, — продолжил Кириад, — прошу принять эти три бочонка вина, — он указал рукой на бочки, которые катили рабы, по одной на каждый корабль, — если у вас остались ещё вопросы, уважаемый Страж, я готов ответить.

Жон всколыхнулся и медленно трижды хлопнул в ладоши.

— Блестяще, Кириад, — хмуро сказал он, — вопросов нет.

Развернулся спиной к трибуне и негромко приказал:

— Бочки примите, но к вину не прикасайтесь. Передайте на «Скалу» и «Морену» — план не меняется.

— Ты правда решил их отпустить? — полушëпотом спросил, стоявший в свите протосеваста и подошедший к нему, нихтиархонт.

— Пусть уходят, — не разворачиваясь ответил Кириад, при этом приветливо махая рукой виланцам и улыбаясь своей белоснежной улыбкой, — пусть все увидят, что от нас им никакого ущерба нанесено не было. А там, за стенами, всякое может случиться.

— А, понял, — ухмыльнулся Артемитор, — пираты совсем распоясались.

— Хоть бы и пираты, — процедил сквозь зубы Феоктент, — а ты займись руинами, уверен, мальчишка там.

— Да зачем нам этот план уже? — бушевал в трюме Руэнсо, — всё уже хорошо, степняк сбежал — и попутного ветра ему! Зачем нам начинать войну с Эоссией?!

Его поддержала добрая половина, если не больше, экипажа флагмана. Шум и гомон поднялся знатный. Каждый хотел высказаться, а так как желающих было слишком много, то получался просто беспорядочный шум.

Капитану хотелось схватиться за голову. Настолько оперативно и эффективно вывести из строя его, одно из лучших и самых боеспособных подразделений обитаемого мира, до сих пор не удавалось никому. Никогда его бойцы не проявляли малодушия. Ни под градом стрел, ни под алтейским огнём, не пасовали перед многократно превосходящими силами противника, выдержали, не дрогнув, таранный удар элитных хузгардских Стальных Воронов, а тут всего лишь одна речь... и они посыпались...

Жон ударил кулаком по столу:

— Отставить разговоры! — в его глазах вспыхнул, не свойственный ему адский огонь, — это приказ! А приказы не обсуждаются. Или это бунт? — он с вызовом уставился на воинов, перевëл взгляд и вперил его в Руэнсо, — если это бунт, зачинщики будут казнены.

Молодой сержант потупился, но, вдруг, вскинул голову и дерзко посмотрел на Стража:

— Это не бунт, капитан. Это очевидность. Ты готов развязать войну с союзной нам Эоссией, подставить нас всех под удар, наши семьи. И всё это ради чего? Из-за степняка? — он помолчал, оглянулся на толпу, ища поддержку, — я предлагаю просто спокойно уйти. Или даже не уходить, а спокойно произвести ремонт кораблей, тоже, кстати, повреждëнных из-за твоего степняка, и потом продолжить путь в Торению. Правильно я говорю? — повысил он голос.

Но сзади его поддержали всего несколько робких возгласов. Он увлëкся своей речью и не заметил, как преобразился командир. Страж был в ярости.

Однако, гневаться Жон не стал, наоборот, он заложил руки за спину и сделал несколько шагов влево-вправо, а потом вполне спокойно и буднично распорядился:

— Арестовать. Сержант Руэнсо, ты разжалован, сдай сержантский кинжал.

Дождался пока арестованного уведут, перекатился с пятки на носок и сказал:

— Главное достижение виланцев — это дисциплина. Железная дисциплина. Именно благодаря стальной дисциплине мы, виланцы, выжили. Выдержали колоссальный натиск сильнейшей державы и сохранились, как народ и государство. И, если кто-то забыл про это, я напомню лично. Приказы не осуждаются и не обсуждаются, а беспрекословно исполняются. Несогласные есть?

Только опущенные головы и тишина в ответ.

— Сержанту... Бывшему сержанту — сорок плетей на палубе и под стражу. План не меняется! Корректировки внесём по ходу выполнения. Живыми нас отсюда никто не выпустит. Поэтому надеемся и просим Вейру помочь нашим союзникам, от них много зависит теперь.

Глава Восьмая. Разорванные цепи

В подземный зал заходили молча. Далила уже шла сама. Будучи бледной, как снег и опираясь на подруг, но на своих ногах.

Подземелья проходили сложно. Девушки оказались слабее, чем ожидалось. Часто останавливались, переводили дыхание, собирались с духом. При этом подпускали к себе только Рамира и Лаславу. Даже когда Янаса оступилась, потеряв равновесие, и её заботливо поддержал ратник, то у неё случилась истерика от его прикосновения — она закричала, отшатнулась, едва не упав, и расплакалась, закрыв лицо. Лаславе пришлось долго её утешать.

— Сестрëнка, да я же помочь... — недоумëнно пробурчал воин.

В зале потрескивали костры, стонали раненые, суетились обученные Лаславой девочки-беспризорницы. На подходах к залу группу встретили дозорные караулы — всё в порядке.

В глубине зала поднялась тощая фигурка. Как-то полубоком. Чтобы не так было видно уродства. Клюв. Потом он увидел в каком состоянии Далила и из его глаз брызнули слëзы. Он напролом бросился к ней и обнял, охнувшую от такого напора, сестру.

— Далила, милая, что они с тобой сделали?

Она слабо и вымученно улыбнулась, глядя с нежностью на брата:

— Живой, глупыш мой маленький, — погладила она его по лицу, едва касаясь пальцами его жутких шрамов, — живой...

Стрижатка еле сдерживал рыдания.

— Прости, — дрожащим голосом произнёс он, — что не пришёл за тобой раньше... Я глупец...

Ратники помялись и разошлись. Ласлава умчалась в лазарет, только раздавался её голос:

— Отвар ивы сделали? Тащите сюда! Где отвар мяты? Я же говорила приготовить. Приготовьте немедленно! А здесь повязку почему не поменяли?

К трём спасëнным из жуткого плена девушкам подсели Тереза и девочки-беспризорницы. Но девушки молча хлебали бульон и сиротливо жались друг к дружке, слушая, что рассказывают за костром. Слушали Терезу, её повествования про битвы, о том, как с Рамиром ходили за алтейским огнём и как жгли потом им чëрных всадников, как отбивались от обров на кораблях.

— Стрижатка, — позвал Рамир, — как Тень?

Тот поднялся из круга костра и подошёл к Рамиру.

— У неё лихорадка, бредит, маму зовëт... — грустно ответил он, — но Ласлава говорит, что это так и должно быть. Главное, чтобы рана не гнила.

Ветерок согласно кивнул.

— Ласлава знает, что говорит, — он показал свою руку, — старый виланский лекарь хотел отрезать, но её мать смогла спасти.

Помолчали, глядя на пляшущее пламя.

— Мы уйдём утром, — сказал Рамир, — если что ты знаешь место встречи. Через пять дней.

— Знаю, Ветерок. Я здесь пригожусь роду.

— Девоньки у тебя останутся, — показал взглядом на спасëнных девушек Рамир, — с ними мы не сможем остальных вызволить.

— Конечно, — согласился Клюв, — я прослежу, чтобы волос с их головы не упал. И... спасибо, кан! — он склонил голову.

— Брось, это мой долг. Да и Далила мне дорога не менее, чем тебе — росли вместе, как сестра. С Драмирой и Любомирой они подружки... были...

Рамир грустно замолчал. Судьба сестëр была ему неведома.

Стрижатка положил ему руку на плечо:

— Мы всех найдëм и за всех отомстим, Кан. Никто не уцелеет!

После полуночи Клюв с группой беспризорников ушли по подземельям к башне с подъëмным механизмом, как и было уговорено ранее. Встретились там с дежурившими парнями.

— Все спят, — доложили те, — даже часовые.

— Значит не ждут здесь нападения, — заметил Стрижатка, — тихо расходимся и всех, кого встречаем — к праотцам. Без шума! Тела прятать.

Тени расползлись по коридорам башни, оставляя после себя кровь и смерть, а когда небо начало сереть, в самом верхнем окне-бойнице загорелся свет.

Напряжение на кораблях достигло предела где-то к полуночи. Жону пришлось в приказном порядке заставлять людей спать. Хотя бы пару часов — это уже хорошо. Потом неизвестно ведь, как сложится. Может долго спать не придётся, а может наоборот заснут на веки где-нибудь на дне морском.

Группа сопровождения подготовилась — короткие мечи, кольчуги, щиты. Никаких лат, броня лëгкая. И щиты потом придётся бросить — в подземелье брать с собой не получится. Женщин и детей также одели кого во что — в кольчуги, в кожаные панцири, в простые стëганки — и то защита какая-никакая.

— Капитан, — раздался голос Руэнсо, находящегося в отдельном запертом отсеке, — позволь искупить, капитан, пусти в башню. Лус попутал, но я не подведу, я искуплю!

— Ты давал уже обещание. И в верности клялся. — не стал проходить мимо Жон.

— Я виноват, что усомнился, сто раз виноват, но не губи, прошу, дай искупить.

Алаберто задумался на мгновение и откинул засов:

— Готовься.

Небо начало сереть. А людей стали будить. Гребцы разминались и готовили вëсла. Заплакали разбуженные дети, пошла волна перешëптываний. А в верхнем оконце-бойнице башни вспыхнул свет.

— Пора! — скомандовал Жон.

Три бригатты почти синхронно выпустили ряды вëсел и, как гигантские сороконожки поползли вдоль причалов. В порту пока было тихо, только сильный ветер выл и свистел, путаясь в мачтах.

Стрижатка и Громила наблюдали с вершины башни, где порывы ветра грозили скинуть их вниз, как корабли подползают и бросают сходни, как бегут воины с огромными щитами и строятся стеной, как из глубин порта после тревожного горна тяжело шагают ряды эосских солдат.

— Смотри, эти уходят, — сказал Громила, махнув в сторону эскадры, которая ждала виланцев по ту сторону цепи.

— Море штормит сильно, — ответил Стрижатка, — боятся, что побьются их корабли о скалы или о крепость. Надеюсь, наши новые друзья знают, что делают... Всё, спускаемся, пора встречать.

— Щиты! — По привычке скомандовал Руэнсо, но воины сами знали, что делать — выстроились стеной, прикрыв собой путь от кораблей до башни. Дверь уже была распахнута и тощая фигурка в серых лохмотьях зазывала внутрь, махая рукой:

— Сюда, быстрее!

По сходням спускались женщины с детьми, совсем младенцев несли на руках. Но медленно, очень медленно, хотя и торопились. Арбалетчики с взведëнным оружием заняли позиции на кораблях, держа под прицелом порт и стены.

— Папа, — широко распахнула синие глаза, как у матери, Алисана, — я — воин, я останусь.

Жон не смог ничего сказать, к горлу подступил ком, он молча сгрëб дочь в охапку. Смахнул предательскую слезинку и только потом прошептал ей на ухо:

— Ты — воин, доченька, потому и пойдëшь. Кто, кроме тебя сбережëт Милоша? — он погладил по голове, жмущегося к ним, малыша, — да и остальных? Я знаю, что ты справишься. Всё, пора, бегом! Это приказ, солдат!

Алисана схватилась было за край его плаща, но тут же одëрнула сама себя и послушно взяла братика за ручку, затопав по сходням.

— Виланцы! — раздался голос, еле слышный из-за воя штормового ветра, — вы обвиняетесь в убийстве наших людей и в захвате нашей башни! Вы объявляетесь вне закона! Отныне вы — враги Эосской империи и нашего солнцеликого Соларха!

— Будьте вы прокляты, предатели! — крикнул ему в ответ Жон, — отчаливаем.

Бригатты отползли от пристани, когда в зоне видимости появились первые шеренги сферофоров, закрывавшихся удлинëнными овальными щитами. Но и башня уже втянула последних виланцев, захлопнув массивную дубовую дверь. Прямо по курсу кораблей выход из гавани и бушующее море, окатывающее холодными волнами, разбивающимися тысячами солëных и острых, как ножи, брызг.

— А теперь держитесь! — капитан сам встал у руля.

Заклиненный подъëмный механизм пах железом и маслом. Рядом стоял беспризорник с факелом, готовый его поджечь. Штормовой ветер гудел в узких бойницах. Испуганно плакали маленькие дети.

— Быстрее, быстрее! — подгонял Стрижатка.

К узкому входу в лаз, находящийся на высоте выше человеческого роста, выстроилась вереницей очередь. Два воина держали прямоугольный щит и, как на лифте, поднимали всех очередных. По ту сторону лаза, в подземелье уже ждал третий воин с беспризорниками, они принимали преодолевших лаз и помогали аккуратно спуститься. Больше всего сложностей возникало с детьми — они отчаянно боялись лезть в каменную щель, в темноту. Цеплялись за матерей, тормозили весь процесс. Особенно сложно пришлось с грудничками.

А в дверь уже били тараном. Металлический засов звенел и подпрыгивал в пазах, сама дверь скрипела и стонала от каждого удара.

— Держать дверь! — крикнул Руэнсо, — тащите сюда всё, что можно!

Он и ещё два воина упëрлись в хрустящее дерево могучими плечами. Беспризорники притащили массивную лавку, из неё сделали подпорку. На какое-то время это задержит штурмующих.

Море встретило корабли бушующей стихией. Волны возносили жалкие скорлупки ввысь, чтобы с размаху бросить в бездну. Вода смыкалась над палубой, заливаясь в трюм. Корабли жаловались и плакали, как живые существа, скрипом и стонами ломающегося дерева умоляли прекратить эту издевательскую пытку над ними. В прожжëнные дыры в корпусе врывалось море, хозяйничая внутри кораблей.

Жон невероятным усилием смог развернуть свой флагман против ветра. Команда, как один, вычëрпывали, сменяясь, воду, словно заведëнные откачивали помпой, но положение было близко к критическому. Сам флагман откровенно «дышал на ладан», лишившись большей части снастей и впитывая воду, как губка. Дело грозило закончиться очень печально.

Дверь, предательски затрещав, проломилась по центру и в дыру показалось остриë тарана — заточенного брёвна. Сразу из отверстия полетели стрелы. Не целясь, просто по площадям.

Руэнсо ткнул туда мечом — раздался чей-то вскрик и закрыл дыру своим щитом, отскакивая и морщась после каждого нового удара тараном.

— Быстрее! — Закричал он, понимая, что время уже на исходе.

Очередь действительно ускорилась. Женщины уже не уговаривали детей, а просто забрасывали их в щель и ныряли следом сами.

Со звоном вылетела металлическая скоба, державшая засов. Ещё один удар и дверь рухнет.

— Виланцы! Щиты! — скомандовал Руэнсо, отпрыгивая назад и становясь в плотный строй воинов, — готовьтесь к встрече с Генералессой!

Гулкий удар и лавка отлетела в сторону, а дверь завалилась внутрь. В проëм полезли эоссцы. Прямо на мечи защитников башни. Плотный виланский строй, стена щитов, не менее прочная, чем её каменный аналог, стальная дисциплина и слаженность. Воины стали непреодолимым препятствием для противника.

Вдруг, команда снаружи и сферофоры откатились. Лишь для того, чтобы освободить путь бойцам с тараном, которые с разгона врезались в строй торренцев. Воин, в которого угодило бревно, пошатнулся и этого хватило, чтобы проëм заполонили новые враги, закрывающиеся овальными щитами с пурпурной окантовкой. За их спинами скалились бородатые лица Варварской стражи с огромными двуручными секирами. Сейчас это оружие бесполезно, но когда виланцев оттеснят назад и эоссцы ворвутся в помещение, то варвары смогут рубить прямо через первые ряды сферофоров, сверху.

— Виланцы! Удар! — крик Руэнсо.

Строй синхронно сдвинул щиты и ударил вправо от себя, противника наискосок.

— Щитами!

И воины ударили щитами, напирая на врагов и нанося колющие удары поверх своих щитов.

— Держим строй!

Сзади полыхнуло пламя. Это беспризорник поджëг механизм цепи. Подпрыгнул и ящеркой исчез в каменном лазе.

— По одному отходим! — Руэнсо вонзил меч в глазницу сферофора.

Воины начали отступление. Первый правый, второй, третий...

Давление врага усилилось. Виланцы остались вдвоëм.

— На счёт «три» — назад! Три!

Они спешно попятились.

— А теперь ты уходи.

Воин, кажется Геленсо, скривился в ухмылке:

— Ты больше не сержант...

— Мне всё равно. Это приказ! Уходи, солдат!

Тот размахнулся и швырнул щит в толпу эоссцев. Подтянулся и скрылся в стене.

А в щит Руэнсо сверху врезалась огромная секира, прорубив его на две ладони. И застряла, сделав щит неподъëмным. Перед глазами пролетела вся жизнь за считанные мгновения, детство, юность, суровое лицо отца...

«Папа, я не струсил. Я не отступил» — мелькнула мысль.

Воин не смог удержать резко отяжелевший щит и, как только совсем немного раскрылся, сразу прилетело несколько клинков с разных сторон, пробивая кольчугу и погружаясь глубоко в тело.

— Вейра! — разбрызгав кровавую пену удивлëнно сказал виланец, видя перед собой не перекошенные яростью лица врагов, а Великую Вечную Генералессу. Он уже не чувствовал, как его плоть рвут новые и новые клинки, будто пытаясь отомстить павшему герою за свои потери.

А в башне полыхал пожар, распространяясь с помощью, щедро разлитого беспризорниками, масла.

Глава Девятая. Сети рассвета

Флагман «Щит Вейры» еле полз вдоль берега. Солнце стояло в зените и пекло нещадно, лазурное море, ровное ныне, как стол, игриво искрилось в его лучах. Корабль, наполненный водой, стал тяжëлым и неповоротливым. Море не покидало его нутро, находя всё новый путь, казалось сами доски корпуса пропитались и пропускают воду по всей своей площади. Чтобы откачивать её пришлось резко сократить количество гребцов. И те, что остались, едва двигали отяжелевший флагман.

— Держитесь, ребятки, — стëр пот со лба Жон. Он также, как и все вычерпывал воду. Люди катастрофически устали без сна и без отдыха, — нужно дойти до Койна, там сможем отдохнуть.

За три дня они не успели и уже не успеют дойти до места встречи. Три дня их только швыряло, как щепку по всему Срединному морю. И теперь они возвращались, ориентируясь по памяти капитана. Который выстраивал маршрут. Так как карты утонули где-то в трюме.

Запасы пресной воды иссякли, а свирепое осеннее солнце жарило совсем не стесняясь.

«Морену» и «Скалу» также потеряли где-то в шторме. Оставалась слабая надежда, что они выжили и также сейчас ползут к тысячелетнему дубу. А, возможно, уже ждут там...

Ничего, ничего, — попытался успокоить команду Жон, — совсем немного осталось.

Рамир проснулся первым. Время под землëй — понятие относительное, но его внутренние часы сказали, что уже утро, хоть и раннее. В зале возле костров дремали дежурные. Девочка-лекарка поила раненого. И всё, остальной зал спал крепким сном. Рядом выдавал раскатистый богатырский храп Русолав, спали ратники, хотя кто-то уже тоже протирал глаза.

Рамир поднялся и осторожно тронул Русолава за плечо. Тот мгновенно открыл глаза и нащупал рукоять кинжала.

— А, это ты... — миролюбиво пробубнил здоровяк, — чего тебе?

— Пора, — поймал его взгляд Ветерок и пошёл дальше.

Он также аккуратно принялся будить воинов. Реагировали по разному. В основном, спали по-военному, чутко и просыпались ещё до прикосновения.

Лаславу Рамир нашёл уснувшей в неудобной позе буквально над Тенью. Было видно, что девушка дежурила возле раненой всю ночь и заснула недавно. Видимо Тени было плохо ночью и ей пришлось быть рядом. Он ласково поправил светлую прядку, упавшую на усталое, бледное лицо. Даже во сне на нем застыла тень беспокойства – за Тень, за девушек, за всех раненых. "Ты всех спасаешь, солнышко, а кто спасёт тебя?" – пронеслось в голове и он не решился будить. Наоборот бережно взял её на руки, убаюкивая, как маленькую, и отнёс на спальное место. Рамир почувствовал, как что-то тёплое и щемящее сжалось у него внутри. Она оказалась такой лёгкой, и в то же время – целым миром, который ему нужно было защитить. Запах трав и чего-то неуловимо-своего, родного, смешался с запахом дыма и сырости подземелья. Ласлава тут же уютно свернулась калачиком, что-то бормоча во сне. На мгновение он задержался, глядя на её спокойное теперь лицо. Воспоминание о еë руках, исцеляющих раны, о её голосе, прогоняющем тьму, согрело его сильнее любого костра. Он с трудом заставил себя отойти, обещая себе, что когда-нибудь этот кошмар закончится, и он сможет... Сможет что? Он не дал себе договорить. Подумал мгновение и укрыл девушку плащом, бережно, словно укутывая самое дорогое сокровище. Его пальцы на миг коснулись её щеки – шероховатые от работы с оружием, неожиданно нежные в этом прикосновении. "Отдыхай, ласточка", – прошептал он так тихо, что услышать это могла только Вейра, если бы благоволила к ним в эту ночь.

Поднялся и вернулся к Русолаву.

— Сегодня не пойдëм, — сказал он, людям нужен отдых. Завтра пойдëм, время ещё есть.

Здоровяк смачно зевнул и ответил:

— И то верно, малец, — брякнулся обратно, переворачиваясь на другой бок, — свежее будем.

Через мгновение подземный зал вновь сотрясал его могучий храп.

Группа без приключений, но крайне медленно прошла путëм подземелий. Дети не могли двигаться быстрее, особенно в полумраке сырых тоннелей. Непривычным людям, привыкшим к свету и простору, тяжело находится в вонючих коммуникациях, заполненных копошащимися и попискиваюшими крысами. Даже матëрые воины и те поëживались в этой мрачной атмосфере. Впечатлительные женщины вообще пребывали в состоянии страха и стресса. А дети, особенно маленькие, плакали без умолку и требовали к себе много внимания. Поэтому шли медленно, делали остановки в местах, где посуше. И экономили факелы, чтобы хватило на всю дистанцию. Из-за чего страдало освещение и получался замкнутый круг — страх из-за мрака.

Из подземелий выбрались далеко за городом, в россыпи скалистых валунов недалеко от деревушки Дикти Эо, населëнной рыбаками. Время суток уже оказалось вечером. Серое небо не пропускало лучи заходящего солнца. Море глубоко коричневое до самого горизонта и перемещало свои водные массы, обрушиваясь с шумом и грохотом на берег, оставляя после себя множество различного мусора — от огромных каменных валунов до деревянных обломков кораблей.

Заночевать решили прямо здесь. Разводить костры запретили воины. Поэтому принимали пищу в холодном виде, благо ещё что-то осталось из провианта, который взяли с собой. Потом закутались кто во что горазд и, прижимаясь друг к другу, для сохранения тепла, засунули. Все, кроме воинов. Они распределили дежурства и расставили посты.

Утро ознаменовалось просветлением серого неба. Море всё также шумело и бушевало. Люди просыпались и разминали, затëкшие в неудобных позах после сна на твëрдых, холодных камнях, члены. Дети постарше перестали хныкать, маленькие всё ещё просились «домой». Видимо на корабли. Ну и груднички жили в своём режиме.

Деревню решили обходить стороной. Так как такая толпа молодых женщин с детьми может привлечь ненужное внимание. Дело может закончиться, как стычкой с властями, которые явно будут искать беглецов, так и охочих до «живого товара» элементов.

Преодолели даже вполне обоснованное желание восстановить в деревне запасы провизии. Там ведь однозначно можно что-то купить из даров моря. Или хотя бы набрать пресной воды. Сочли риск неоправданным и направились к бухте по широкой дуге, держа деревню по правую руку. Такой обход занял ещё один день. Еда закончилась. Как и вода. И, если взрослые люди могли потерпеть, то дети плакали, впадая в истерику. Особенно младшие. Их матери нервничали, хоть и старались успокоить малышей. Сложнее всех пришлось кормящим женщинам. Они испытывали жесточайшую жажду. Груднички, недополучая молока, плакали. И было принято решение всё-таки вернуться в деревню. Хотя бы набрать воды.

На разведку отправились Стрижатка, Громила и молодой воин Санатто, сбросивший кольчугу. Из оружия — ножи и кинжал у Санатто.

Путь до деревни у крепких парней занял всего час по пересечëнной местности. Уже начинало смеркаться.

— Их лодки унесло в море? — Удивился Громила, обративший внимание на отсутствие лодок в рыбацкой деревне, — как же они теперь?

На этом странности не закончились — дома тонули в тишине и темноте. Никто нигде не разговаривал и не лаяли собаки.

Вдруг им навстречу вышел крепкий, сбитый мужичок в довольно простой одежде и спросил по-эосски:

— Приветствую, добрые странники, — совершил он лëгкий полупоклон, — откуда и куда путь держите?

Стрижатка накинул капюшон, дабы не смущать человека своим видом.

— Мимо проходим, добрый человек, — ответил Громила. Он единственный из их троицы говорил по-эосски без акцента, — водицы нам бы набрать, да хлеба купить. Не подскажешь к кому обратиться?

Мужичок поскрëб бритый подбородок.

— Отчего не подсказать? Не откажу хорошим людям. А много ль хлеба, да воды вам надобно?

— А это от цены зависит, отец, — продолжал Громила, — на сколько монет хватит, да сколько унести сможем.

И тут сменившийся ветер донëс порывом до Стрижатки знакомый до боли запах. Запах свежей крови.

Он откинул капюшон и прямо взглянул на мужичка:

— А где лодки ваши? В море унесло?

Увидев уродства юноши, тот вздрогнул, но ответил достаточно спокойно:

— А ты я погляжу издалека?

— Издалека-то издалека, да не твоего ума это дело! — вперил взгляд обоих глаз Клюв, замечая движение в окне, крикнул, — окно!

Мужичок засунул два пальца в рот, собираясь издать пронзительный разбойничий свист, но к нему уже прыгнул Стрижатка, хищно повернув голову по-птичьи и слишком далеко для обычного человека. Мгновение, и нож вонзился тому в шею, так что вместо свиста, он выдал булькающие звуки, захлëбываясь собственной кровью.

Мгновенно среагировал на предупреждение Санатто — крутанулся на месте, толкая на землю растерявшегося Громилу и уворачиваясь от стрелы с широким охотничьим наконечником. Успев ощутить ветер смерти, пролетевший возле лица.

Кувыркнулся, уходя с линии огня, под плетень. И увидел стремительный силуэт, влетающий в дом. Вскрик, звуки короткой борьбы и гулкие удары падающих тел. В проёме появился Стрижатка с окровавленным ножом.

— Их там двое было, — сказал он, — дальше будьте осторожны.

Но остальные дома оказались пусты, нашли только несколько свежих трупов. Преимущественно стариков и мужчин. Скорее всего местных жителей. А вот в самом большом доме, возможно принадлежащем старосте или чиновнику, оказался целый пир. Веселились там полтора десятка человек. Вино лилось рекой, женщины визжали и умоляли их отпустить, а несколько связанных мужчин служили объектами для развлечений. В них, пьяно гогоча, швыряли пустые горшки, ножи и всё, что под руку попадало. В общем, веселье шло полным ходом.

— Разбойники? — спросил Громила, осторожно заглянув в высокое окно.

— Похоже на то. — согласился Санатто, — что делать будем? Их слишком много, да и нам рисковать нельзя. Было бы нас хотя бы пять-семь...

Стрижатка злобно сплюнул. Ему совсем не понравились развлечения пьяных разбойников.

— Это опасное соседство, — заметил он, — когда они хватятся убитых нами, наверняка, пойдут по следу, а с детьми мы далеко не уйдëм. А что, если это только один отряд и есть ещё? Тогда так развлекаться они будут уже с нашими женщинами. Их нужно к праотцам.

— Согласен, — буркнул Громила, — так может я за помощью сгоняю?

Стрижатка взглянул на Санатто, тот кивнул.

— Сгоняй. Но будь осторожен, неизвестно сколько их ещё и где.

Беспризорник растворился в сгущающихся тенях, а из дома вышел пьяный человек. С целью облегчиться. И бесстыдно стал журчать струëй прямо не отходя от двери.

Стрижатка, крадучись, двинулся по дуге, обходя его со стороны дома. И бесшумно появился у разбойника за спиной. Взмах блеснувшим клинком и тот захрипел, хватаясь за перерезанное горло. Клюв поймал тело под мышки и потащил за угол.

Через некоторое время также вышел ещё один. Но этот не стал облегчаться прямо на месте, а решил отойти в сторону. Здесь он увидел труп своего товарища.

— О! Гарпун? — пьяно удивился он, — ты чего тут разлëгся, готовый уже что ли?

Он подошёл и пнул тело ногой, наклонился потеребить и увидел кровь.

— Правда готовый... — мгновенно протрезвел бандит.

За его спиной вырос могучий силуэт Санатто. Одно движение и его голова со звонким хрустом повернулась в обратную сторону.

— Попей, милая, — настаивала Ласлава, протягивая Далиле отвар ивы.

Она взяла, морщась от боли, отпила

— Больно, — пожаловалась она, — дышать больно.

— Тереза! — позвала Ласлава, — помоги мне.

Переломы рëбер лекарка заподозрила ещё вчера, сейчас её опасения подтвердились, — ты пей, милая, потом бульончик тебе принесëм. Тереза, давай её перевяжем.

Вдвоём девушки сделали Далиле тугую повязку на грудь, стараясь сдерживать эмоции, глядя на её побитое тело. Арбалетчица скрипела зубами, но улыбалась, когда ловила взгляд Далилы.

— Всё будет хорошо, ты умница, — подмигивала она.

— А где? — тяжело дыша, спросила Далила, — где Стрижатка, почему его нет?

— Не переживай, он скоро придёт, жив и здоров, — погладила её по голове Ласлава, — тебе нужно отдыхать, поспи.

Рядом заплакала Янаса, переходя на рыдания и закрываясь руками.

Ласлава пересела к ней и обняла за плечи, прижимая к себе. Взяла у беспризорницы чашку с настоем мяты:

— Выпей это, моя хорошая, легче станет.

Рамир вытер слëзы, наблюдая за девушками. Как рыдает, ранее веселушка, Янаса. Как, всегда собранная и серьëзная, Лила сидит и молча смотрит в одну точку. Как корчится от боли, прижимая руки к животу, милая и улыбчивая в былом, Далила.

— Мы пока не сможем уйти, Русолав, — сказал он подошедшему здоровяку.

Тот поглядел на девушек, на Лаславу, оказывающую им помощь, глубоко вздохнул и брякнул:

— Так и есть, малец.

С подоспевшим подкреплением, ворвались в дом и быстро зачистили его от криминального элемента. В чëм-чëм, а в натиске виланцам не было равных. Тем более против пьяных разбойников.

Из связанных мужчин, над которыми издевались нелюди, многие уже оказались мертвы, остальные без сознания или вот-вот на отлëте в лучший мир, а те, кто остался в сознании, пребывали в глубоком шоковом состоянии, так что даже говорить не могли. Как и истерзанные женщины. Сознание запечатлело картину, как одна из женщин убивалась над телом мëртвого, замученного мужа... Значит они измывались над обоими одновременно у них же на глазах...

Остальных жителей деревни обнаружили в соседнем доме запертыми. Там они ждали своей участи, как сельди в бочке. Многие связанные и избитые. Вместе с до смерти перепуганными детьми.

— Как же так, мужчины? — с недоумением спросил Громила, — разбойников было всего восемнадцать, а они вас взяли голыми руками.

Освобождëнные местные жители лишь понуро опустили головы. Ответил за всех седой мужичок в возрасте:

— Мы не воины, мил человек, — потëр он сильно перетянутые верёвками руки, — мы простые рыбаки. Пока сообразили что да к чему, с нами уже делали, что хотели. А тех, кто пытался сопротивляться — убили. Или вон в дом старосты забрали для забав... Да и не разбойники это, пираты. По соседству тут от шторма спрятались, в бухте Трёх Скал.

Стрижатка и Санатто переглянулись. Неужели их отправили прямо в лапы к пиратам?

— Нам нужен кров и пища, — подошёл Геленсо, опытный воин, возглавивший группу после гибели Руэнсо, — не откажите?

Седой стëр кровь с разбитого лица:

— Откажешь вам... — пробурчал он, — занимайте вон те два дома, там хозяев нет больше. Пищу — всё, что найдëте — ваше будет. Вода в бочках.

— Не беспокойся, отец, мы завтра уйдëм.

Тот лишь обречëнно махнул рукой и понуро побрëл прочь.

Стрижатка задумался. Он представлял себе всё это несколько иначе — вывести, сопроводить, вернуться. Но сложности начались прямо сразу. Да, дети с женщинами — это не боевой отряд, не соратники и не союзники, а довольно обременительная и хрупкая обуза. Которая требовала много внимания и ресурсов. Сильно сковывала боевое ядро, лишая мобильности и скорости.

— Ночью мы сходим посмотрим, что там в этой бухте, — сказал он.

Геленсо кивнул.

Ночью ветер утих, но море ещё бушевало, перекатывая грязно-коричневые волны высотой с мачты кораблей.

Беспризорники в полном составе выдвинулись в поход. Без факелов, лишь при свете звëзд очистившегося неба. Для молодых и сильных парней это расстояние сложности не составило. И уже на рассвете они облепили одну из трёх скал, наблюдая за происходящим в бухте.

А наблюдать было за чем. Там оказался не один корабль, а два. Круглый, как бочонок и длинный, узкий, хищный. Справедливо рассудили, что именно второй и есть пиратский.

И, если круглый одиноко стоял на отмели, не подавая признаков жизни, то на хищном с утра наметилось движение. Зашевелились люди. С непонятной целью они стали прогуливаться по бухте, сходили к бочкообразному судну, потом организовалась группа из пяти человек, которые пошли по направлению к деревне.

— Надо с ними что-то делать, — подполз к Стрижатке Громила.

— Что мы с ними сделаем? Даже, если на эту пятëрку набросимся всем скопом, то, да, победим, но какой ценой? Будут раненые и убитые, — рассудил Клюв, — я не хочу терять людей. Пусть виланцы с ними сами разбираются, мы итак им хорошо помогли.

— Правильно, — согласился юноша.

— Пошли в деревню Скомороха, — решил Стрижатка, — он самый быстрый у нас, пусть предупредит. А мы здесь пока останемся.

Глава Десятая. Клич совы над волнами

Море не утихало уже второй день. Измученный экипаж, казалось, сдался, приняв судьбу. Особенно сильно подкосила суровых воинов гибель раненых товарищей в трюме. Бригатта дала сильную течь, воду не успевали откачивать и поднимающийся её уровень поглотил всё содержимое корабля. Кого-то успели поднять на палубу, но многих не смогли просто физически. Да и у тех, кого подняли участь ожидала незавидная — кого-то смыло за борт, остальные также погибли от сильной тряски и бушующих волн, захлëстывающих корабль.

Мачта треснула ещё вчера. Но это явилось даже благом — «Морена» стала остойчивее, лучше сопротивляясь стихии.

И финальным гвоздëм в крышку гроба боевого духа команды стала гибель старейшего отрядного лекаря Бергионсо. Старика, пытавшегося оказать помощь раненому, как пушинку подняла волна и не слизала за борт, а надела, как насекомое на иглу, на острые щепы останков мачты. Так, что окровавленные деревянные шипы вышли у него из груди. Но Бергионсо всё ещё был жив, он смотрел на торчащие из себя пики, пытался схватиться руками, но корабль сотряс новый удар беснующейся стихии и, когда брызги улеглись, на палубе его уже не было. Только окровавленные, пропитанные красным, щепы свидетельствовали о завершении земного пути старого лекаря.

— Мы тонем, командир, — с какой-то отрешëнностью, даже возможно с облегчением, сказал командиру второй сотни, или второй чентуры по-вилански, сержанту Риккардо его седой ветеран.

— Хуже, — коротко ответил Риккардо, вцепившись в перила стонущего корабля и вперив взор вперёд, где стремительно приближалась полоска суши. На фоне чëрного моря, грязно-серого неба узкая линия берега контрастно и тревожно выделялась, как белый смертоносный клинок.

И это был не просто пляж — из берега, как кинжалы, торчали лезвия скал. Особенно выделялись, чуть в отдалении, два огромных валуна, как два могучих стража вставших против бушующей стихии морского царя и разбивающие своими мощными плечами посланные им в атаку волны.

Ближе к полудню пираты отправили ещё двоих в деревню. Беспризорники всё это время провели скрытно наблюдая за ними. Удалось выяснить, что на корабле их осталось немногим более двух десятков и они взвинчены. Возможно, что из-за пропавших товарищей.

К моменту прибытия виланцев, на корабле несколько раз вспыхивали ссоры, один раз переросшие в мордобой. Судно стояло на якоре, но до него было легко добраться по мелководью, чем и пользовались пираты, периодически его покидая и возвращаясь.

Виланцев пришло восемь человек. Четверо соорудили себе щиты из подручных материалов. Возглавлял группу сам Геленсо. Выслушал Стрижатку, после чего объединëнные группы начали мозговой штурм, разрабатывая операцию нейтрализацию. Действовать решили ночью, так как противников достаточно много и лучше разыграть фактор внезапности для увеличения шансов на успех и минимизации потерь.

Но до ночи ещё четверо пиратов попытались дойти до деревни. Облегчая задачу будущего штурма.

Группу женщин с детьми остановили много заранее и теперь оставалось только ждать.

Под тусклым светом первых звёзд под шумовым прикрытием затихающего моря, виланцы и беспризорники выдвинулись на позиции.

Стрижатка вошёл в воду. Медленно, шаг за шагом, он двинулся к кораблю. Его тëмный, грязный плащ обеспечивал ему идеальную маскировку. С другой стороны также тихо крался по воде Громила. С некоторой задержкой войдут в воду виланцы. Беспризорники растянулись по всему берегу бухты, двое поплыли к торговому судну.

Вскоре пришлось плыть. Хорошо, что волнение моря отлично скрывало шумы и всплески, а темнота всегда была надëжным союзником руинной шпаны. Стрижатка добрался до борта, затих, прислушался. Он знал, что часовых на корабле двое — один на носу, второй на корме. Очень важно, чтобы Громила уже также был на позиции и снять часовых с ним одновременно. Иначе поднимется тревога и без потерь тогда штурм не обойдётся.

Нащупал рукой уключины. Это будет место для ноги. Схватился за планшир, благо что борта у пиратского корабля низкие, упëрся ногой и подтянулся. Перекатился, стараясь действовать как можно более бесшумно, опустился на палубу. Затих, прислушиваясь. Пока всё тихо. Даже в трюме. Но и Громилу не слышно. Неизвестно хорошо это или плохо. Дëрнул шнур и мокрый плащ остался лежать на палубе. Теперь он будет только мешать. Осторожно вытянул нож.

Красться по качающейся поверхности было непривычно и неудобно. Вот уже виден силуэт часового. Действовать нужно тихо и быстро — зажать рот, нанести смертельный удар.

Вдруг сзади, с другого борта, что-то, с грохотом упавшего мешка с навозом, шлëпнулось на палубу. В мерном шуме волн и прибоя это прозвучало, как гром среди ясного неба.

Часовой испуганно обернулся. И увидел прямо перед собой Стрижатку, хотел было вскрикнуть, но юноша, не растерявшись, и не медля ни секунды, вонзил нож ему в горло. Сопроводил заваливающееся булькающее тело с выпученными глазами и повернулся.

Часовой с кормы также услышал грохот падения Громилы, но вместо того, чтобы поднять тревогу, как должен был, с любопытством спросил:

— Расид, это ты? — покидая свой пост, он пошёл посмотреть, что же произошло.

Громила попытался исправить ситуацию и пробубнил басом что-то нечленораздельное и непонятное. Стрижатка, крадучись, двинулся вдоль левого борта.

— Ты в порядке? — тревожно спросил часовой.

Громила, скрючившись, уселся на палубе спиной к нему и буркнул что-то в ответ.

— Ты за борт упал? — предположил пират, — Артан же запретил пить вино на посту...

Юноша стремительно распрямился, как сжатая пружина, неожиданно ловко и сноровисто для его большого и, казалось, неуклюжего тела. Его пудовый кулак с хрустом встретился с челюстью часового. Тот, как срубленный дуб, опрокинулся через борт и рухнул в воду.

Стрижатка с облегчением выдохнул. Сложил руки особым образом и издал, оговорëнный ранее, крик совы. Спустя несколько минут через планшир перевалились первые воины-виланцы. Им пришлось тяжело. Плыли в кольчугах, с мечами. Но они очень быстро собрались и организовались в плотный строй, выставив вперëд два оставшихся самодельных щита.

Стрижатка вновь крикнул совой и началось. В корабль полетели камни, грохоча по палубе и по обшивке, на суше зажглись факелы и замелькали по берегу. На торговом судне также загорелись факелы, раздался громкий бас:

— Третья декурия захватила корабль!

С берега ему вторили:

— Первая декурия, на штурм!

— Вторая, в атаку!

— Резерв, вперёд!

— Смерть пиратам!

Стрижатка с Громилой встали на носу спина к спине и подключились к общей какофонии:

— Корабль захвачен! Пираты, сдавайтесь!

— Бросил оружие — остался жив!

Из трюма полезли обескураженные пираты. Первых тут же и с лёгкостью перебили, воспользовавшись их состоянием. Но из надстройки на корме выскочил бородатый человек в синей тунике, подпоясанный очень широким белым поясом с изогнутым клинком в руке и заорал:

— К бою! К бою, собачьи дети!

На палубе завязалась жестокая схватка, морские разбойники, делая страшные лица с дикими воплями бросались на монолитный строй виланцев и падали, как скошенные колосья.

— Мы перебили всех ваших в деревне! — закричал Стрижатка, — теперь ваша очередь!

— Сдавайтесь или вам конец! — поддержал его Громила.

Хаос на берегу нарастал, шум не прекращался, камни били по кораблю, не переставая.

— Не щадить никого!

Строй виланцев, выставив вперёд два щита и методично зачищая палубу, не давал пиратам ни единого шанса. У одного из них уже сдали нервы и он, бросив меч, сиганул за борт.

— Спасайтесь!

И только человек в синей тунике пытался хоть как-то организовать оборону. Выкрикивая команды и сыпля проклятиями отступающим своим бойцам.

— Убить бородатого. — коротко скомандовал Геленсо. И строй, не разделяясь, пошёл в сторону кормы.

Своего командира отчаянно пытались защищать пять отъявленных головорезов. Но их навыков хватало для пьяных стычек в тавернах или грабежей прибрежных селений, но не против высокодисциплинированной и вышколенный виланской пехоты.

Геленсо лично вонзил меч бородатому в глаз. Отряхнул клинок и нарочито громко скомандовал:

— Всех, кто не сдался — на корм рыбам.

Пираты забились в трюм и больше не пытались вылазить. Спустя пару минут, в люк изнутри раздался робкий стук и хриплый голос заверил:

— Мы сдаëмся, не убивайте.

На ночь расположились прямо на берегу. Разожгли костры и накормили детей с женщинами провиантом из запасов морских разбойников.

Утром осмотрели корабли. Оба оказались в хорошем состоянии. На пиратском нашли провизию, воду и оружие. На торговом — его мëртвую команду из одиннадцати моряков и мешки с зерном. Обозначили захваченное трофеями, полученными в честном бою, что справедливо, и решили поделить с беспризорниками Стрижатки.

— Вы достойные союзники! — с чувством сказал, прощаясь Геленсо, — я горд, что бился плечом к плечу с вами.

— А я завидую Рамиру, — ответил Клюв, — что у него такие друзья. С вами я бы и в нижний мир пошёл без страха.

Они пожали друг другу руки, потом, повинуясь внезапному порыву, крепко обнялись и отстранились.

— Мы возьмëм торговца, — кивнул в сторону судна воин, — нас мало, а людей у нас много. Пойдём под парусом. Место встречи недалеко от устья, должны дойти.

Он имел ввиду, что крупный бочкообразный корабль не предназначен для рек, ему там могло не хватить глубины. Да и парус против течения — не самое удачное решение.

— Пираты вместе с их кораблëм нам не нужны, забирайте себе.

Стрижатка поскрëб затылок.

— Отморозки нам ещё пригодятся — не на себе же добычу тащить, а вот, что делать с кораблëм... подумаем.

«Морена» летела, как птица. Внизу, сквозь брызги и мутные водные массы, промелькнула песчаная полоса пляжа, появились хищные клыки скал и нагромождения валунов. Море, как младенца на руках пронесло тяжëлую бригатту и отпустило свои жаркие объятья, уронив корабль с высоты мачты. После чего тихо и мирно отползло восвояси.

Будто сделав своë дело, стихия начала затухать. Ночью волны становились всё тише, а поверхность моря стягивала своё волнение бронëй сверкающей водной глади. И уже утром до самого горизонта, грозное ещё вчера, море тихо покоилось, сверкая в лучах поднимающегося солнца.

Сержант, отрешëнно просидевший полночи на камне возле разбитого вдребезги корабля, встряхнулся и поднялся. Вопреки всему они выжили. Да, потеряли корабль; да, погибли все раненые, находившиеся у них; да, из команды осталось только чуть более трёх десятков измученных воинов. Но, тем не менее, они выжили.

— Осмотрите корабль, — приказал Риккардо, соберите всё, что уцелело. Доспехи, провиант, оружие, щиты. Раненых, кто идти не сможет — на носилки. Выдвигаемся.

— А смысл? — уныло спросил воин с разбитым и залитым кровью лицом, — всё равно не успеем. Да и куда идти, в какую сторону?

— Отставить хандру! — злобно гаркнул командир. Наверное даже больше самому себе, ведь хочешь-не хочешь, а сейчас именно от него, его состояния и его решений зависит судьба и жизнь тридцати двух человек, трое из которых тяжело ранены, лежат наскоро обмотанные грязными тряпицами, — мы успеем, тут всего два дня пехом. Дойдëм, если поторопимся.

Он соврал. Он не знал сколько времени займëт переход, только предполагал направление движения. Но что ещё ему оставалось делать?

Главное не дать людям закиснуть. Иначе — смерть. А пока живы, борьба будет продолжаться.

Павших пришлось оставить прямо здесь. Их только камнями завалили, чтобы местное зверьё, если здесь есть таковое, не растащило. Сначала хотели установить флаг Торении, но решили что не стоит этого делать. Всё таки территория неоднозначная и как события повернутся дальше никому не ведомо.

Измотанные физически и морально воины, навьюченные, как мулы, двинулись вдоль берега. Если бы они пошли в противоположную сторону, то пришли бы в деревню Дикти Эо, но путь в выбранном направлении привёл их через несколько часов в бухту. Ту самую, которую охраняли два валуна-великана. А третий показался возвышающимся в её глубине на берегу.

Виланцы были настолько опустошены, что никакой разведки, никакого арьергарда вперёд не выслали. И получилось так, что бухта просто и внезапно перед ними возникла.

Риккардо остановился и вскинул руку, призывая отряд последовать его примеру.

— Готовимся к бою, — мрачно приказал он. Его взору предстала следующая картина: два корабля, один из них типичный пиратский ликкан, его низкий хищный профиль сержант узнал бы даже в кромешной тьме, второй— торговец, явно захваченный и уже выходящий из бухты. Видимо пираты погнали его к себе на базу, чтобы потом продать. Наверняка судно полно награбленного и набито пленными — будущими рабами. И на берегу топталось более трёх десятков морских разбойников. Наверняка столько же и на оставшемся корабле, — к последнему бою, — добавил он, сбрасывая мешок с доспехами.

Глава Одиннадцатая. Горн над скалами

Шторм утих окончательно, как и не было его. Единственным напоминанием о гневе морских глубин служили кучи мусора, выброшенные по всему побережью. Стрижатка и Громила раскладывали по кораблю пучки сухой травы, чтобы лучше взялось пламя. Да, корабль решили сжечь, ибо никакого иного применения ему не придумали. А так, чтобы никто им больше не воспользовался.

— Вот здесь нормально будет, — поправил вязанку сухой растительности Клюв, — давай поджигать что ли?

Громила достал огниво, но высечь пламя не успел — раздался звонкий гудок боевого горна. Парни переполошились, огниво едва не выпало из дрогнувших рук.

— Что? Когнаты? — разочарованно протянул Громила.

Стрижатка обернулся. Эоссы? Догнали? Нашли? На возвышенности, окаймляющей бухту, сверкая доспехами, стоял идеально ровный строй солдат. Хриплая команда, и они, как один, подняли огромные прямоугольные щиты. Команда — они опустили копья и синхронно шагнули вперёд. Гудок боевого горна и за их спинами взвилось знамя — изображение волка на небесно-голубом фоне. Чëтко, чеканя каждый шаг, строй неотвратимо пошёл на группу беспризорников и пленных.

Щиты! Волк на голубом! — вспыхнуло озарение в голове Стрижатки. Он прямо с места нырнул за борт и стремительно поплыл к берегу.

— Стойте! — закричал он, пробираясь по мелководью по пояс в воде, — остановитесь!

Но его, казалось, не слышали. Рядом присоединился Громила, он также сумел сложить факты и понять, что это не когнаты и не сферофоры, это — виланцы! Наверное с другого корабля, их ведь было три.

— Остановитесь!

Беспризорники пятились перед напирающей неодолимой машиной смерти. Даже превосходи они виланцев в численности, у них не было ни шанса просто выстоять. А о победе не стоит даже и мечтать.

Стрижатка выскочил из воды и смело бросился прямо на копья.

— Виланцы! Остановитесь!

Сержант вскинул вверх руку и строй, синхронно топнув, замер с поднятыми щитами.

— Тебе есть, что нам сказать, пират? — спросил Риккардо.

Юноша отдышался, уперев руки в колени.

— Я не пират, я Клюв, мы помогли вывести ваши семьи через башню.

Сержант поднял бровь.

— Да, наши семьи эвакуированы и их ждал корабль в бухте Трëх Скал...

— А вы сейчас где? — с откровенным раздражением спросил Стрижатка, — ваши семьи только что отплыли с отрядом Геленсо.

— Геленсо? — удивился Риккардо, подмечая, что валуны — это действительно три скалы, — а куда делся Руэнсо?

— Он погиб. Он прикрывал наш отход из башни и остался один против всех.

Сержант склонил голову, его руки заметно подрагивали.

— А эти? — кивнул он в сторону корабля и связанных пиратов.

— Это настоящие пираты. Наши пленные. Как и корабль, корабль сожжëм.

— Наши семьи?

— В надëжных руках, все целы и невредимы.

Напряжение последних дней схлынуло, бледность растеклась по лицу. Сержант почувствовал, что ноги стали ватными и, чтобы не упасть, он опëрся о свой огромный прямоугольный щит, буквально повиснув на нём.

— Не жгите корабль, — слабеющим голосом попросил он, — оставьте нам...

Лила сегодня вызвалась в помощь Лаславе и обрабатывала заживающие раны под её руководством. Янаса мастерила небольших куколок, напевая красивую и грустную степную песню про молодого орла, вокруг неё уже копошилось несколько самых маленьких обитателей руин, кто-то пытался повторять её действия и создавать игрушку своими руками, а самая маленькая девочка обняла Янасу и просто слушала её мелодичный голос, положив голову ей на предплечье.

Далила уже сама вставала и прохаживалась. На щеках проклюнулся первый робкий румянец. Но она всё ещё была очень слаба и больше сидела или лежала возле костра. И старалась не отпускать от себя Терезу, распрашивая воительницу о её боевом опыте.

Эрик нашёл группу последователей, с которыми оттачивал свои фехтовальные навыки, параллельно тренируя и новых друзей. Русолав и ратники превратили разношëрстную толпу подростков-беспризорников в довольно неплохо слаженную военизированную организацию. С чëткими сменами караулов, разделением на подразделения и иерархией. Ввели понятие субординации и продолжили работу над дисциплиной.

Все выжившие раненые шли на поправку, кроме пары тяжëлых случаев, которые до сих пор висели на волоск и требовали к себе очень много внимания. Состояние Тени стабилизировалось. Лихорадка прошла, температура поднималась только ночью и то незначительно. Рана начала чесаться. Она постоянно спрашивала про Стрижатку, периодически пытаясь встать и очень злилась на свою беспомощность. Стыдилась, что даже до туалета дойти не может.

— Ничего, девонька, — пробасил, проходя мимо, Русолав, — за одного битого двух небитых дают.

Рамир очень переживал. Так как они уже пропустили все сроки встречи под дубом. А, если ещё пойдут к руднику, пока осмотрятся, пока вызволят своих из рабства и пока дойдут от Железного Хребта с изнемождëнными людьми, виланцы точно уплывут. Он это ясно и отчëтливо понимал, но ничего сделать не мог. Здесь и раненые беспризорники и девушки-степнячки — все нуждались в уходе лекаря, Лаславы. Больше лекарей здесь нет. Пока нет. Ласлава учит местных девочек, но их навыков хватает только на самые простые действия: помыть раненного, поменять его нехитрые постельные принадлежности, промыть рану, заменить повязку, при лихорадке обтирать тело и выполнять её указания. Оставалось ждать, пока больные восстановятся настолько, что умений учениц Лаславы будет достаточно.

Рамир тренировался с Русолавом, когда к ним, как к самым старшим в лагере, подскочил беспризорник и, помявшись, замямлил:

— Там это, ну, люди, короче пришли...

— Что? — грозно повернулся к нему сотник, — я как учил докладывать?

Подросток громко сглотнул и мгновенно собрался:

— Посторонние пришли, просят встречи с Клювом, говорят, что хотят присоединиться

— Кто такие?

— Сказали, что рабы сбежавшие.

— Они прямо сюда пришли? — насторожился Рамир.

— Нет, они встретили в городе нашего Вийку и попросили провести.

— Вы привели их сюда? — всё также встревоженно спросил Ветерок.

— Нет, — открестился было беспризорник, но потом потупился и поправился, — то есть да, они на первом посту...

Рамир разочарованно покачал головой, вкладывая меч в ножны.

Русолав со звонким шлепком ударил себя по лбу:

— Учишь вас, учишь...

— Значит так, — начал Ветерок, — в лагерь их не вести. Отведите их куда-нибудь, куда угодно, в любое другое место, в Чëрный Храм их отведите. Скажите пусть там ждут. Оставь с ними пару ребят, пусть присмотрят. И, да, несколько человек определи, пусть скрытно по сторонам глядят. Мало ли, может за этими рабами следил кто, или они сами с кем встречаться решат.

— Будет исполнено, — по-военному чëтко, ответил подросток и, спросив разрешения, умчался выполнять.

— Мда... — почесал бороду Русолав, — тикать теперь отсюда надо, малец.

Рамир не возражал. Подозвал дежурного по лагерю и сказал:

— Собери людей. Отсюда будем уходить. Собрать весь скарб, раненых, кто сам идти, сможет — пойдëт сам, для остальных организуй носилки. На сборы два часа.

Тяжëлая бригатта еле ползла вдоль берега. Пришлось пренебречь скоростью и даже почти самим движением, чтобы дать возможность экипажу отдыхать хотя бы урывками. Люди, поочерёдно сменяясь, спали по паре часов, после чего возвращались к работе по откачке воды из трюма или к гребле. Пресная вода закончилась, запасы провизии промокли и утонули в заполненном морской водой трюме. Смотреть на воинов без слëз было невозможно, все держались исключительно на силе воли и поддержке Жона, который, казалось, был бодр, энергичен, иногда даже шутил и успевал везде. Помогал вычерпывать воду, садился за весло, хлопал по плечу находящегося на грани обморока латника и подкладывал мешки под голову уснувшим обессиленным воинам. Сам-то он хоть спал?

Вот и сейчас капитан стоял на носу, сверяя местность с памятью, дабы определить верное ли он выбрал направление. По правый борт — безбрежное море, по левый — гладкие песчаные пляжи чередовались со скалистыми берегами и местами были просто усыпаны огромными каменными валунами. Прошли за время пути мимо нескольких деревушек, не останавливаясь. И сейчас впереди блеснула широкая лента пресноводной реки, впадающей в море. Это был Койн. И так как они шли с запада на восток, то это и есть искомый его правый рукав. Вот он, уже виден! Осталось немного подняться по течению и их там встретит тысячелетний дуб. И товарищи, и семьи, Алисана с Милошем, и можно будет отдохнуть... и напиться вдоволь прохладной пресной воды...

— Дошли... — выдохнул с облегчением седой Страж.

И почувствовал, как в груди что-то защемило, сжало, стало тяжело дышать, холодный липкий пот залил лицо, а в глазах потемнело и заплясали красные круги. Его пошатнуло, он инстинктивно повёл рукой в поисках опоры, но нашëл только пустоту и, потеряв равновесие, провалился, рухнув на палубу. Держась за грудь и не в силах вдохнуть.

— Капитан! — закричал кто-то из гребцов, — капитан упал!

К нему сразу бросилось несколько человек, начали дëргать за руки, пытаться поднять.

— Уберитесь все! — словно гром прозвучал бесприкословный приказ Брунхиль, — не трогайте его! Дайте воздух!

Бойцы осторожно положили Жона. Лекарка рванула на нём рубаху и отпустила ремень. Приложила ухо к груди, оценивая частоту, ритм сердцебиения, характер дыхания.

— Помогите! — вместе приподняли капитана, подложив мешки и, зафиксировали его в полусидячем положении.

— Смотри на меня! — Крикнула Брунхиль, — дыши. Медленно дыши. Давай... вдох... выдох... вдох... выдох...

— Как он? — склонился бледный сержант с тëмными кругами под глазами.

— Дайте мокрые тряпки. — вместо ответа приказала женщина.

Ближайший воин скинул с себя рубаху, разорвал, намочил за бортом и передал Брунхиль. Она скатала одну часть и положила капитану на лоб, а что осталось — на грудь.

Сержант ударил в ладоши:

— Ребятушки, поднажмём! Койн уже виден, быстрее придëм — спасëм капитана!

Откуда только силы появились? Воины взялись за вëсла, разгоняя тяжëлый, полузатопленный корабль. Синхронно с шумом и криком выдыхая.

Брунхиль достала из сумки настойку мяты на крепком вине, выдернула пробку и дала понюхать Жону. Потом несколько раз надавила на основание ногтя мизинца и капнула ему в рот, стараясь попасть под язык настойку, тоже на крепком вине, цветов и плодов боярышника. Закутала его ноги в шерстяной плащ.

— Теперь ему нужен только покой, дальше он либо справится, либо нет, — сказала она, отвечая на обращëнные взгляды, — не тревожьте капитана. Лучшее лекарство — это хорошие новости.

Тихо потрескивали факелы и пустой канделябр на столе демонстрировал застывшие водопады воска — всё, что осталось от былого роскошества. Новые свечи установить никто не удосужился. Двоих, сидящих за столом, вполне устраивал и полумрак. Они просто сидели и каждый думал о своём. Один из них, протосеваст, бесцельно перебирал свитки, находясь где-то далеко в своих мыслях. Его визави, нихтиархонт, о чём-то сосредоточено размышлял, положив руки на стол и глядя перед собой отсутствующим взглядом.

— Итак, — шлëпнул свитком по ладони Кириад, — что мы имеем, Артемитор, кроме того, что наши виланские «друзья» ушли?

Нихтиархонт вернулся в реальность, сфокусировал взгляд на собеседнике:

— Посмотрим ещё далеко ли они ушли, может до ближайших скал...

— Но это действительно мелочи, — согласился Феоктент, — даже, если они выжили в шторме, им кроме как на север по Койну идти некуда. Пробудим нашу агентуру в лесных племенах, в общем, с виланцами вопрос закроем в любом случае. Поведай лучше про руины, удалось внедрить людей в банду?

Глава тайной полиции развëл руками:

— Пока нет, готовим агентов. Там нужно учесть много нюансов, так сказать, — он хмыкнул, — чтобы агенты не раскрылись раньше времени.

— Гм, согласен, — задумчиво протянул протосеваст, — здесь спешка ни к чему. Уже. Нашу башню они сожгли?

— С большей вероятностью — да, — ответил Артемитор, — они же совершили налëт на «Феникс» и выкрали трёх рабынь...

— Степнячек? — уточнил Кириад.

Нихтиархонт кивнул:

— Именно. Хозяин до сих пор ходит под себя и не разговаривает...

— Да уж... Этот их Клюв уже городской легендой стал. Жестокий народный мститель, ну-ну. Кстати, где у нас ещё степняки содержатся?

Артемитор смущëнно почесал нос, будто упустив что-то важное из виду.

— В Ауроре больше нигде. Да и мало было у нас изначально. Бóльшая часть была отправлена в Алтею, и то там только бесполезный молодняк, да бабы. Ну немного Магалас продал Вакурию на его рудник в Железном Хребте. Но там чисто символическое количество. Уж не знаю, зачем они Вакурию...

— Стоп. — остановил его Кириад, какая охрана у рудника Вакурия?

Артемитор замер.

— Э... думаешь?

— Да, думаю этот степняк попытается вызволить своих, как этих степнячек.

— Но... корабли же уплыли? — попытался возразить нихтиархонт.

— Кооперацию шпаны и виланцев мы тоже всерьёз не воспринимали, — напомнил Феоктент, — а видишь, что из этого вышло?

— Да, вижу, — вздохнул Артемитор, — ну я подключу своих пиратов — прочешут побережье, если кто выжил — найдут.

Протосеваст поднялся. Махнул рукой и подошёл к карте на стене:

— Никуда твои корабли не денутся, забудь пока про них. Их встретят в лесах. Кто у нас есть поблизости от рудника Вакурия?

Нихтиархонт тоже подошёл к карте и ткнул в неё пальцем:

— По моим сведениям, сейчас примерно здесь турма клибанов, они идут на запад к границе.

Кириад задумался:

— Нет, турму трогать не будем, слишком честь большая, а вот тагматон, чтобы они выделили, это было бы неплохо. Я решу этот вопрос с дорикратором.

Нихтиархонт кивнул.

— Всё обсудили, можно расходиться? — спросил скорее сам себя Феоктент, — а, нет, Артемитор, что по агентуре Хузгарда, есть проблески?

— К сожалению, нет, — пожал тот плечами, — но как-то часто перед нами стал мелькать купец, Касий кажется, он в свите Веридона был, толковый торгаш... даже слишком, установили за ним слежку.

Теперь кивнул протосеваст:

— Всё, теперь расходимся, — сказал он. Дождался пока Артемитор скроется за тайной дверью, но сам уходить не торопился.

— Касий, — пробормотал он, — Касий, значит...

Его личные агенты также указывали на этого человека. Получалось, что уже два источника подсвечивали купца. А ещё его люди в Алтейской империи сигнализировали о том, что Синклит будет собираться на заседание на следующей неделе по ходатайству Веридона.

— Значит Касий, — задумался протосеваст, — твой план работает. Что ж...

Он выглянул в коридор из-под картины, никого не увидел и покинул тайную комнату, не заметив как мрак позади уплотнился в человеческую фигуру в плаще и капюшоне, из которого торчала острая седая бородка. И фигура тенью бесшумно скользнула за протосевастом.

Глава Двенадцатая. Дуб надежд, дуб потерь

Стрижатка, почëсывая затылок, оглядывал груду тел, в которую превратилось грозное виланское воинство, узнав, что они в безопасности. Воины просто попадали, где стояли. Величайшее напряжение из-за всего пережитого и крайнее физическое истощение сыграли свою роль. И вот они проспали уже почти сутки и, казалось, приходить в себя не собирались. Беспризорники сами притащили всю их поклажу, которую они побросали, готовясь к бою. Принесли и их троих тяжелораненных. Все трое оказались очень плохи — их сильно лихорадило и они находились без сознания. Что с ними делать юноши не знали. Положили на лбы мокрые тряпки, да обновили перевязки страшных открытых ран, вот и вся посильная помощь.

— Ты иди, — сказал Стрижатке Громила, — я останусь здесь с ними. Помогу. Чем смогу. Ты со мной оставь вон Скомороха, да вон хоть Рута, а сам с остальными иди домой. Всё равно, если имперцы найдут, мы сделать ничего не сможем, только трупов будет больше.

Клюв покосился на друга:

— Уверен?

Тот кивнул.

— Тогда, как очухаются, плывите с ними до дуба. Думаю в плавании им помощь будет нужна ещё больше. Потом вернëтесь.

Громила обернулся на корабль, словно примеряясь.

— А если здесь какая заварушка начнëтся, — продолжил Стрижатка, — эоссы придут, пираты или ещё что, не ввязывайтесь, уходите. Пусть будет, как будет. Вы важнее. Запомни.

— Хорошо, Клюв, понял.

— Оставим вам часть провизии — сварите похлëбку, покормите их, — сказал Стрижатка и пошёл пинками поднимать новоиспечëнных рабов, бывших морских разбойников, — поднимайтесь, собакины дети! Так с вами надо обращаться? Быстро взяли по мешку и вперëд!

Дуб действительно оказался великолепен. Чем ближе подходили к нему виланцы, тем больше восхищения он вызывал — настолько огромный, что лес позади него казался зарослями кустов. Величественная крона закрывала полнеба, вечная тень царила под ним, а могучий ствол невозможно было бы обхватить и вдесятером.

— Под дубом корабль! — срывая глотку, заорал вперëдсмотрящий, — корабль! Это наш корабль! Это бригатта!

Палуба взорвалась радостными возгласами. Бригатта стояла на суше, на брëвнах и вокруг неё суетились люди, видимо, проводя ремонт. А по берегу, навстречу флагману, уже бежали крепкие мужики в белых рубахах.

— Это «Скала»! Они выжили, они уже здесь!

Брунхиль повернулась к капитану:

— Там «Скала», Жон, всё хорошо, — сказала она, улыбаясь.

Алаберто лишь моргнул в ответ.

— Ребятушки! — Раздался бас сержанта Леона, — подгребай к берегу.

Темнело. Горели костры в ямах, чтобы не выдавать лагерь. В котлах булькала похлëбка. Экипаж «Щита Вейры» без чувств спал в, разбитых ранее воинами со «Скалы», шатрах. Капитана с превеликими предосторожностями перенесли с корабля в отдельный шатëр, где от него не отходила Брунхиль. Покидая его только изредка и не на долго. Как сейчас, когда собрались оставшиеся офицеры. Просто сидели возле костра бледный и уставший сержант Леон, командир «Скалы» и третьей сотни сержант Марцелл, десятник Горазд, оставшийся за старшего вместо отсутствующего Русолава и сама Брунхиль.

— Так после суток, нас пригнало прямиком к устью, — продолжал рассказ Марцелл, палочкой ковыряя ярко-красные угли, — ветер гнал воду прямо в реку и большей сложностью было только точно направить «Скалу», чтобы не сесть на мель. Так нам помогла сама стихия. Дошли до дуба, бросили якорь, закрепились, а потом вода начала сходить и нам осталось лишь подложить брëвна под корабль. Начали ремонт, уже почти завершили, но это самый необходимый ремонт, нужно ещё делать. Флагман тоже вытянем, подлатаем. Главное, чтобы с капитаном обошлось...

— И чтобы «Морена» дошла... — добавил Леон, — я приму командование на себя. С завтрашнего дня.

Марцелл пожал плечами:

— Ты всегда был рядом с Жоном, командуй. А из лекарей у нас сейчас осталась только Брунхиль и наш молодой Доброгор. Подойдут ещё лекарки с нашими семьями... Вы мимо бухты Трëх Скал не проходили?

Леон отрицательно покачал головой:

— Нет. Шторм был, мало ли что с тем кораблëм случилось... Может Руэнсо пришлось их вести пешком. Надо ждать. С завтрашнего дня займëмся укреплением лагеря — неизвестно сколько здесь пробудем. Русолава с Лаславой ещё дождаться надо. Брунхиль вон совсем извелась... — он бросил взгляд на лекарку, — а ты, сестрëнка, принимай командование над лекарями. Пока Бергионсо нет.

Женщина кивнула:

— Хорошо, Леон, а ты иди отдыхать, хватит нам пока и одного капитана с разбитым сердцем. Я, простите, тоже удалюсь.

Она поднялась и ушла давать инструкции Доброгору, подменившему её на дежурстве возле Жона.

Лагерь затихал. Только перекликались часовые, да ухали совы в недалëком лесу.

На следующий день с наблюдательного поста увидели бочкообразный корабль, уверенно идущий под парусами к дубу. Это оказалась группа Геленсо с семьями отряда. На, излучающие тревогу и предчувствие горя, лица женщин было больно смотреть. Корабль медленно подходил под раскидистую сень могучего дерева, а под ним стояли лишь две бригатты. И это после того, как они сами задержались, не успев к оговоренному сроку. Заблудились. Вначале проскочили устье, затем, вернувшись, попали не в тот рукав. Едва не сели на мель, чудом развернулись, используя якорь. И только со второй попытки вошли куда нужно. Где «Морена»? Что случилось с экипажем, с ранеными из лазарета? Живы ли они?

Алисана с напряжением оглядывала лица встречающих и нигде не встречала родное уставшее лицо, окаймлëнное седыми волосами.

— А где папа? — с дрожащим подбородком, всхлипывая спросила она — где он?

Она спрыгнула в воду и уже не сдерживая рыданий погребла у берегу.

— Где мой папа?

Выскочила на сушу и бросилась сквозь толпу, к шатрам. Наперерез ей устремилась Брунхиль, поймала, схватила, заключила мокрую, бьющуюся в истерике, в крепкие объятия. Гладя по голове и шепча на ухо.

— Что с папой, где он? — плакала Алисана.

— Успокойся, девочка, — шептала лекарка, — папа жив, но ему тяжело сейчас. И от нас с тобой зависит, выживет ли он...

— Что с ним? Скажи правду!

— У него разбито сердце, малышка, и мы можем, как помочь ему, так и убить, — не переставая гладить девочку по мокрым волосам, сказала Брунхиль, — если ты зайдëшь к нему в таком состоянии, это убъëт его. Наоборот постарайся ему показать, что ты в порядке, что у тебя всё хорошо, ты здорова весела и не тревожишься за него, потому что знаешь, что у него всё будет хорошо.

Алисана отстранилась, отошла немного в сторону, опустилась на корточки и разрыдалась в голос.

— Я сейчас, — захлëбываясь от рыданий, сказала она. Рядом с ней также уселся на корточки Милош, подëргал сестру за рукав и расплакался за компанию.

Вокруг бушевали эмоции — сходили с ума от счастья воссоединившиеся семьи и тут же угрюмо горевали те, чьих родных под искомым дубом не оказалось. Словно два мира, две противоположности — искренняя радость и боль переживаний.

— Я готова, — поднялась Алисана, обтерла лицо рукавом и улыбнулась, — я смогу.

— Я знаю, — ответила Брунхиль, — ведь ты — его дочь.

Звезды глядели с чëрного небосвода на затухающие огни, прижимающегося к могучим скалам, рудника. Обнесëнный частоколом, он имел четыре наблюдательные вышки. И один раз за ночь группа стражников делала обход. По наблюдению Корвина они чаще ходили около полуночи, а потом шли в казарму спать. Всего гарнизон составлял три десятка воинов. Не слишком прилежно несущих службу. Дозорные всю ночь спокойно спали на вышках, остальные ночевали в казарме. И рудник оставался в полном распоряжении надсмотрщиков — тоже рабов, но получивших свободу за службу. Они лезли из кожи вон, доказывая свою лояльность и верность выбора хозяина. Они имели неплохое питание, наравне со стражниками, доступ к выпивке, отдельный чистый барак и абсолютную безнаказанность к двуногим, говорящим предметам, вещам — остальным рабам. Главное условие — чтобы работы на руднике не прекращались и руда исправно и в срок отгружалась.

Корвин рассказал многое, чего насмотрелся за время своего вынужденно затянувшегося наблюдения. Как «развлекались» надсмотрщики. Замучать человека до смерти, особенно перед строем других рабов — это было самое невинное их занятие. Масса свободного времени, невысокий интеллект, жестокость и безнаказанность сотворили из них особо изысканных и циничных палачей. Например, медленно забивать ребëнка на глазах у матери, а потом для веселья, хохоча, дробить молотком пальцы у остальных и отправлять их после этого на работу. Или толпой насиловать женщину перед её детьми. А, если приходит свежее женское поступление, то начинали с самых пригожих, которых запирали в своём бараке и измывались несколько дней, не выпуская. И чаша сия не миновала никого, просто раньше или позже, но забирали они всех, даже маленьких девочек. Парням и мужчинам тоже доставалось — их били палками просто так, веселясь и громко гогоча.

— Твоих тоже... — тихо произнёс Корвин, отвернувшись.

Рамир сжал кулаки. Но не время для ярости. Сейчас нужна холодная голова. Бойцы группы — Корвин, ратники, беспризорники крадутся к своим стартовым позициям, позади, на возвышенности застыла, как дух-хранитель отряда, Тереза, взведя свой верный арбалет. И, чтобы отвлечься, Рамир вспомнил прощание со Стрижаткой.

Стрижатка нашёл их вчера. Не удивился, что они сменили дислокацию, указав, что сам также не засиживается на одном месте. Пришёл он не с пустыми руками — привёл 27 пленных пиратов, добытое в бою зерно и оружие.

Особенно трогательно выглядела его встреча с двумя ждущими его женщинами — Тенью, которая сбросила свою показную холодно-отстранëнную маску и проявила истинные эмоции, даже не смотря на всё ещё большую слабость и с Далилой, которой встреча с братом придала сил и стала стимулом на пути восстановления.

А вот Лила с Янасой наоборот замкнулись и перестали взаимодействовать с внешним миром, вновь погрузившись в пережитый кошмар.

— Что будешь делать с этими? — спросил Рамир, указав на связанных пиратов.

— К праотцам, — махнул рукой Стрижатка, — они не достойны жить. Видел бы ты, что они творили в деревне...

— Мы не сделаем так мир лучше, брат, — сжал Ветерок его плечо.

— Думаешь мир станет лучше, если мы оставим их в живых и они продолжат свои зверства? — поднял Клюв на него единственный глаз.

Рамир вздохнул и понял, что сегодняшней ночью поступит также, как Стрижатка с пиратами. Живых надсмотрщиков не останется.

— Мы пойдëм с тобой, Кан, — подошли к нему позже Лила и Янаса, — мы не сможем здесь остаться, здесь всё напоминает... — девушки расплакались, обнявшись.

— А с тобой мы поможем нашим, — всхлипывая, сказала Лила.

Ветерок не смог им отказать и чем возразить не нашёл. Поэтому сейчас они вместе с Лаславой ждали в глубоком тылу, в укромном месте и готовились оказать любую посильную помощь освобождëнным сородичам.

Группа уходила в ночь. Так как разведчики Клюва доложили об усилении патрулирования эоссцами и выставлении ими дополнительных постов. В сопровождение с ними пошли пятеро беспризорников. Сам Клюв не смог оставить Тень, которая просто расцвела рядом с ним. Глаза её блестели, а щеки покрылись румянцем. И куда только делась та дикая, дерзкая девушка-воровайка?

Далила, прощаясь, обняла брата.

— Будь осторожен, — сказала она, теребя его белые волосы, — и не лезь больше в птичьи гнëзда на обрыве.

Он грустно улыбнулся.

— И ты тоже... Думаешь Рамир сам не справится?... — с надеждой взглянул он на неё, хотя и понимал, что она уже всё решила и ничего изменить не получится.

— Я должна. — твëрдо и без колебаний ответила Далила.

Юноша вновь вздохнул, но вдруг улыбнулся, впервые за долгое время. Чисто и искренне.

— Возьми вот, — не стал он спорить, а протянул сестре свой плоский камень на кожаном шнурке, подаренный ранее Лаславой, — он исцелит тебя, я знаю.

Далила отвернулась, пряча слëзы, и обняла Тень, морщась от боли в рëбрах.

— Береги его, милая, — шепнула ей на ухо.

Юноша смотрел, как группа удаляется, растворяясь во тьме тоннеля.

— Что теперь, Клюв? — подошëл Алхимик.

Рука было дëрнулась к виску, как при приступе боли, но остановилась.

— Я не Клюв больше, — сказал Стрижатка, — теперь я Стриж.

Глава Тринадцатая. Разбитые сердца и скованные цепи

Протосеваст, топая нарочито громко, шëл по слабо освещëнному редкими факелами коридору. Чувствуя чужое присутствие исключительно каким-то шестым чувством. Таким, как когда кажется, что в затылок дышит сама смерть ледяным ветром. Так, что волосы поднимаются дыбом. Он вырвал факел из гнезда и панически обернулся, освещая коридор позади себя. Пусто, никого.

Кириад стëр пот со лба краем тоги. Чего только не почудится. Он бросил факел к стене и шагнул в большой зал с колоннами и огромным витражным окном, сквозь которое слабо пробивался тусклый свет ночного светила и звëзд. Зал Сфер. В определëнное время года, здесь очень красиво. Когда звëзды выстраиваются особым образом и каждая подсвечивает свой сектор в сложной мозаике окна. Ныне же просто полутëмный зал. Чтож, он прошёл к витражу, начинавшемуся от пола и доходивший до потолка.

За спиной кто-то хрипло кашлянул и скрипучим голосом протянул:

— Ты подобрался слишком близко, протосеваст.

— Я ждал тебя, Касий, — не оборачиваясь, ответил Кириад, — ты не подозреваешь даже на сколько близко.

Он хлопнул в ладоши и из-за колонн вышли тëмные фигуры в плащах и капюшонах.

Жаль, что он не видел, как ехидная улыбка коснулась лица «купца».

— Значит, у меня для тебя сюрприз, — сказал Касий, — думаешь это твои люди?

Феоктент ощутил, как его бросило в холодный пот, он резко обернулся и увидел довольное, улыбающееся лицо. Ни тени страха, абсолютная уверенность. Мысли полетели со скоростью ветра — в чëм, где он просчитался? Неужели этот мормолик его переиграл? Но как? Они так долго планировали и разрабатывали эту операцию. Столько этапов, столько неожиданных и незапланированных потерь... А кто-то, значит, крот, причём из самого ближнего круга. Кто? И что теперь делать? Он здесь совсем один.

— Что здесь происходит? — раздался громоподобный бас и Кириад выдохнул — к нему подходил Артемитор. А этот в бою стоит десяти, даже хорошо обученных силинтиариев, не зря ведь он его сам в своё время выбрал из полевых агентов-убийц и возвысил до должности Главы Тайной полиции, Нихтиарии. Чтобы можно было в сложной ситуации им воспользоваться. И слить потом, по ненадобности. Да, умом он слабоват, что даже и неплохо, зато в бою несокрушим.

— Ох, дружище, — теперь улыбнулся сам Феоктент, — ты вовремя. Успел как раз к беседе с нашим другом.

И с ужасом осознал, что выражение лица Касия не поменялось.

— Что!? — в панике воскликнул протосеваст, — да что происходит?! Вы? Кто вы? Артемитор, мы же друзья, я же помог тебе, — попятился Кириад, — ты с ними?!

— Прости, — виновато хмыкнул нихтиархонт, — так надо. Ты стал слишком опасен. И да, я больше не твоя собачонка.

— Но это же я сделал тебя нихтиархонтом, — отступал, закрываясь руками Кириад, — это же мы с тобой разработали эту операцию... ты предал меня... ты предал империю... Сколько они тебе пообещали?

— Всё, — гаркнул Касий, — кончай его, Артемитор.

Тот сухо кивнул. В руке мелькнул узкий стиллет. Феоктент что-то ещё пытался говорить, просить, требовать, обещать, но бывший силинтиарий уже не слышал его, переходя в боевой режим, голос протосеваста воспринимался просто фоном. Короткий незаметный взмах, блеснувшая в тусклом свете сталь и Кириад охнул, наливаясь мëртвенной бледностью. Он ещё стоял, смотрел на своего убийцу расширяющимися глазами. В которых помимо ужаса мелькнуло осознавание. В самые последние мгновения жизни он всё понял. Жаль, что так поздно. Недооценил...

И упал на колени, заваливаясь на бок. Чëткий, поставленный удар в подмышку и ни пятнышка крови на полу или одежде. Небольшая царапина внешне, которую и не найдут, если знать не будут.

— Браво, нихтиархонт, — захлопал в ладоши Касий, — или уже протосеваст?

Артемитор достал золотую монетку с характерной царапиной и бросил её на труп.

— Убить его! — приказал он, даже не поднимая взгляда на «купца».

Со всех сторон фигуры в плащах начали стремительное сближение с целью, окружая и отрезая от выхода.

Выражение лица Касия мгновенно сменилось с иронично-весëлого на угрюмо-сосредоточенное.

— Это ты зря... — протянул он, выхватывая изогнутый кинжал.

Его плащ распахнулся покрывалом, обнажив не дорогую тунику, а плотную чëрную одежду воина, сам «купец» заметался по залу со скоростью, которую сложно было от него ожидать, не как седой старик, а как молодой и ловкий прирождённый ассасин. Раздалось несколько взрывов-хлопков, ослепивших вспышками профессиональных имперских убийц, зал заволокло дымом. Силинтиарии закашлялись, закрывая лица. И когда дым рассеялся, Касия в зале уже не было.

— Ушëл, — разочарованно пробурчал Артемитор.

— Прикажете перекрыть выходы? — спросил ближайший подчинëнный.

Нихтиархонт на мгновение задумался:

— Нет, пусть уходит. Он нам ещё пригодится. И приберитесь здесь, чтобы ничего лишнего.

Время перевалило далеко за полночь. Патруль давно прошëл по своему маршруту и затворился в казарме. Даже пьяные вопли надсмотрщиков уже почти затихли. Рудник постепенно окутывала тишина и обволакивала тьма из-за гаснущих постепенно факелов.

Бойцы замерли на позициях. План разрабатывали тщательно, не торопясь. Подготовили необходимые приспособления и инструменты. Операция предстояла более, чем сложная. Всё зависело от слаженной работы всей группы, иначе охрана рудника воспользуется своим численным превосходством и результата достичь будет очень и очень и сложно, тем более без потерь.

Из принесëнного Стрижаткой пиратского оружия Далила сразу выделила небольшой композитный лук. Не степной, конечно, и послабее, но тоже неплохой и как раз под её женскую руку. Да, женщины Степи никогда не становились воительницами, в отличии от тех же виланок, но оружием пользоваться умели. Особенно луками.

— Я буду рядом, сестра, — сказала Далила Терезе, — и прикрою.

Доспехами пираты не пользовались, предпочитая ловкость и подвижность в морском бою. Поэтому на ней кожаная куртка. В ближний бой отправлять её никто не планировал, а на расстоянии и такая защита — защита. И на поясе оружие последнего шанса — кинжал.

Сигнал начала операции — крик совы. Распространëнный сигнал среди степичей. Древичи обычно предпочитали волчий вой, но сговорились так.

Рудник затих. Только ночное светило с интересом глядело на стремительные события под собой, поглаживая невысокие пики гор Железного Хребта своими тусклыми лучами.

Ухнула сова. Редкая гостья предгорий. И Корвин с беспризорниками накинули верëвки на зубья частокола. Подняться на стену, прокрасться каждый к своей вышке и аккуратно устранить дозорных. Снова ухнула сова — Корвин выполнил задачу, чуть позже ещё три крика — путь свободен.

Русолав крякнул и перевалился через стену. Подал руку, вытянув, как пушинки Рамира с Эриком.

— Вперëд! Вперëд!

Они втроëм бегом устремились к казарме. Эрик по пути собрал все горящие факелы, мимо которых они пробегали. За ними на стену карабкались ратники. Но у них иная задача — контроль территории и страховка группы Рамира, на случай если у них что-то пойдëт не так.

Вот и казарма. Эрик сходу закинул пару факелов на крышу, а Рамир прислонил, заготовленные ранее, клинья между косяком и стеной, вбивая их молотом, намертво заклинивая дверное полотно. Сложность была в том, что дверь в казарме, в отличии от рабских бараков, открывалась внутрь и изнутри запиралась на засов. Поэтому пришлось поломать головы, как её заблокировать.

Пока Рамир забивал клинья, Русолав приставил, захваченный из запасов беспризорников, крюк и несколькими ударами обуха боевого топора забил его в дверь. Потом просунул в него толстый деревянный кол так, что тот краями заходил за косяки и держал дверь. К моменту, когда внутри казармы началось движение, дверь уже была надëжно заблокирована и воины поливали стены маслом. Экономно. Так как располагали небольшим количеством. Казарма запылала. Панические вопли задыхающихся стражников холодили кровь. Но каждый сам выбирает свою судьбу.

Русолав ткнул растопыренной пятернëй в сторону барака надзирателей и пять ратников устремились туда. Дверь оказалась не заперта. Слишком они верили в свою неуязвимость и безнаказанность. Полупьяные бывшие рабы никакого сопротивления профессиональным воинам оказать не смогли. Им оставалось только визжать, как свиньям на забое и захлëбываться собственной кровью.

Рамир замер на миг перед бараком с сородичами, переводя дух. Какое-то непонятное волнение охватило его. Рядом остановился Русолав, положил руку на плечо, скосил глаза:

— Готов, малец?

Рамир молча кивнул. Готов.

— Тогда пошли, — здоровяк взмахнул топором, снося металлическую скобу на которую закрывалась дверь, дëрнул на себя. В нос ударила жуткая смесь тяжëлых ароматов — человеческих испражнений, давно немытых тел, пота, крови и гнойных ран. И всё это настоянное в закрытом помещении с прикованными к стенам на ночь людьми.

Раздались женские крики, пронзительный девичий визг, отчаянно заплакали дети. В свете факелов было видно, что исхудавшие, избитые и измученные женщины подались вперëд, насколько позволяли цепи, пытаясь создать заслон, закрыть детей своими телами.

— Нет! Нет! Не надо! — кричали они.

— Уберите факелы. — скомандовал Рамир, — не бойтесь, мы пришли за вами, я Ветерок. Я Рамир.

— Нет!

— Рамир погиб.

— Не смотри!

Он шагнул назад, в проëм, чтобы лунный свет упал на него и попросил подсветить себя.

— Рамир!

— Это он!

Раздался плачь. Теперь почти весь Барак погрузился в рыдания.

— Родные, держитесь, мы вытащим вас!

Они вошли внутрь, утопая в зловонном хлюпающем слое из размякшего земляного пола и нечистот.

Женщины плакали. Некоторые нянчили детей, кто-то пытался прикрыться ветхими остатками лохмотьев, в которые превратилась их одежда.

— Рамирушка! Живой! Слава Свару живой!

Русолав, не щадя боевого топора, рубил вбитые в стену металлические проушины, освобождая людей.

— Кто может сам идти — выходите наружу. Там встретят наши. Цепи будем снимать позже.

В барак заглянул Корвин:

— Рамир, там несколько рабов Ел Елi, я не могу их оставить.

Ветерок взглянул на Русолава. Тот понимающе моргнул и выглянул из дверного проёма:

— Алтан, Зрад, помогите Корвину.

Разведчик благодарно склонил голову, прижав кулак к груди.

А Рамира за штанину дëргал пацанëнок лет пяти, но с очень взрослым взглядом:

— Дядько, дядько Ветерок, — говорил он, едва не плача, — там мама. Она не может идти, помогите.

— Где?

Пацанëнок показывал грязной ручкой и тянул за штанину. Рамир вновь встретился глазами с сотником.

— Давай я, малец, — сказал он, вручая Рамиру свой топор, — где твоя мама, малыш?

— Она там, — тыкал ладошкой мальчишка с неестественно раздутым животом, — её обидели сильно...

Эвакуация затягивалась. Почти три десятка обессиленных женщин, отягощëнных цепями, с растëртыми от кандалов конечностями передвигались крайне медленно. Ещё пять оказались идти вообще не в состоянии. Для них пришлось организовать носилки. А ещё дети, особенно маленькие, которые панически боялись мужчин в доспехах, истерически плакали, не шли на руки и не отходили от матерей. Большую помощь оказывали подростки, особенно мальчики, девочки,в основном, были крайне подавлены и скованы.

Ратники растянулись кольцом, охватывая периметр, двое заняли места на вышках, дабы исключить неожиданности. На холме, в лунном свете, Ветерок увидел два силуэта — Терезу с арбалетом и Далилу с луком, девушки тоже цепко держат ситуацию на контроле.

Обры, освобождëнные Корвином, оказались мужчинами, но в состоянии более худшем, чем сородичи Рамира. Один, ослепший, попросил воды и нож. И приказал оставить его.

— Уходи, брат, — сказал он Корвину, — спаси кого сможешь. И поможет тебе Тенгри.

— Русолав! — подошёл ратник, — мы нашли арсенал.

Здоровяк пожал плечами. Да, оружие и амуниция очень бы не помешали, но нести это добро некому — свободных рук итак не хватало.

— Возьмите только щиты и копья, — ответил он. Посчитав это вооружение предметом двойного назначения. И из копий, и из щитов можно, при определëнной сноровке, смастерить носилки, что сейчас наиболее актуально в их ситуации.

— Где эти мрази, — спросил у Рамира подросток немного младше его самого, Вламир, кажется его зовут, — надзиратели?

— Они не выжили, — ответил Ветерок, — я сам проверял, — соврал он.

Вламир с досадой громыхнул цепями:

— Я бы их тварей и второй раз убил бы...

— Брат, нам нужна твоя помощь, — постарался переключить фокус его внимания Рамир, — помоги нести тех, кто сам идти не может.

Вереница измученных людей медленно покидала рудник через отворëнные ворота, оставляя позади догорающую казарму с гарнизоном и залитый кровью барак надзирателей. И только луна беспристрастно взирала сверху, лаская серебристыми лучами-щупальцами всех без различий и освещая путь своим блëклым светом.

Солнце поднялось, ознаменовав начало нового дня. Сегодня уже третий день, как виланцы появились в бухте Трëх Скал. Первые сутки они проспали почти без движения, на вторые начали подниматься, но вызывали ощущение полнейшей небоеспособности — бледные, с дрожащими конечностями, покачивающиеся при ходьбе, некоторые даже падали.

Беспризорники сварили похлëбку из припасов пиратов и предлагали всем желающим. Но многие от пищи отказывались, демонстрируя полное изнеможение и апатию. Пили только воду.

Хуже всех пришлось раненым. Один умер. Других до сих пор лихорадило. У одного его переломанная нога почернела и стала холодной, как камень. Состояние их не улучшалось, хотя Громила раздобыл вино и промывал им раны, а также смешивал с питьевой водой, полагая, что такой напиток придаст людям сил. Но спустя два дня он понял, что переоценил свои силы и недооценил тяжесть состояния виланцев. В первую очередь сложно ему было морально. Особенно его сильно подкосила смерть раненого. В частности ещё вчера вечером воин открыл глаза, пришёл в себя, попытался встать, даже съел несколько ложек похлëбки, но ночью ему стало хуже, у него случился жесточайший приступ — он бредил, потом кричал, плакал и в конце концов испустил дух, издав жуткий вопль. Буквально на руках у Громилы, который в растерянности просто наблюдал, не зная что делать и как ему помочь. Сам бледный с дрожащими руками.

И вот настал третий день этого кошмара. Он уже сам походил на своих подопечных — такой же трясущийся с тëмными кругами под глазами. Невольно ожидая следующих смертей или любых других неожиданностей.

Чтобы отвлечься он со Скоморохом и Рутом начали переправлять с берега на пиратский корабль пожитки виланцев. Для этих целей пришлось приспособить плот, на котором вывозили с кораблей трофеи. Так как их оружие и доспехи весили весьма прилично. Вплавь не доставить — утянут на дно.

На берегу голый по пояс Риккардо, в одних портках, вошёл в воду, нырнул. Вынырнул, отряхнулся, зафыркал, как тюлень и вышел на сушу, демонстрируя сухое, но мускулистое тело, иссечëнное множеством шрамов.

— Вторая чентура! — максимально бодро, хорошо поставленным командным голосом, таким, что слышно и сквозь грохот битвы, обратился он, — слушать меня!

Воины отреагировали вяло, кто-то остался лежать и даже не повернул головы. Но командира это не смутило, видно, что он был готов.

— Наши семьи, наши жëны, наши дети ушли всего два дня назад с Геленсо, — громыхнул он так, что его голос отрекошетил от всех трёх скал и умчался в морскую даль, — мы можем их догнать, если напряжëмся. Нам нужно совершить последний рывок и добраться до своих родных! Там отдохнëм.

— А если они уже уплыли? — тихо спросил кто-то.

Риккардо нашёл взглядом спросившего:

— Да, Эмилиан, и ты веришь, что твоя Милана так легко уплывëт без тебя?

Тот смутился, качнул головой, хотел что-то сказать, но не нашëлся, просто опустил глаза.

— Ну, а если капитан увëл корабли? Что они сделают? — задал вопрос другой голос.

Риккардо поднял бровь в недоумении, как бы сомневаясь в адекватности спрашивающего:

— Капитан?! Жон?! Как ты себе это представляешь? Он хоть раз кого-то бросал? Напомни сколько он сам получил шрамов, когда вытаскивал лично тебя из плена липовичей?

Воин пристыженно замолчал.

— И вот пока мы нежимся здесь на пляже, наши семьи, капитан, наши братья там подвергаются ежедневной опасности. Их могут найти эоссцы. И что с ними тогда будет?

Поднялся рослый латник:

— Сержант прав, братья! Мы должны идти к дубу. У нас есть корабль, у нас есть воля, у нас есть единство. Я иду с Риккардо. Кто с нами?

Волна прошла по лежащим воинам, начались перешëптывания, кто-то говорил в голос, многие зашевелились. Начали вставать. Ещё один, ещё, ещё...

— Я иду.

— Я готов.

— Давайте выдвигаться.

Подразделение уже стояло в полном составе, за исключением тяжелораненых.

— Наши друзья и союзники уже почти переправили наши вещи на корабль. Давайте все вместе поможем им, а также перевезëм Бослава с Игнатио и выходим, — сказал Риккардо, — это очень быстрый корабль, это пиратский ликкан, не успеем обернуться, а уже будем под дубом обнимать своих жëн и детей. Вторая чентура! Вперëд!

— Да! — слаженно заорали два десятка глоток.

Глава Четырнадцатая. За гранью

Вначале Ласлава увидела троих ратников с овальными эосскими щитами и копьями, а потом... А потом она увидела то, что повергло её в шок. Она вскрикнула и мысленно обратилась за помощью к Родовому Дубу, как учила ещё родная мама-древичанка, хватаясь за амулет на шее. Её даже немного пошатнуло. Она увидела сколько и в каком состоянии люди. Едва не заплакав, поняла, что не успеет везде и, что у неё попросту не хватит ресурсов на всех. Да даже самой простой воды. А ведь здесь у всех явное обезвоживание.

Небо уже заметно светлело. Подкрашиваясь алым цветом на востоке. Солнце поднималось со стороны родных степей. По тропе, осторожно ступая, спускались с холма Тереза и Далила. Не теряя бдительности, не убирая далеко оружие. Вот они увидели застывших в ступоре Лаславу, Лилу и Янасу, а затем и вереницу освобождëнных степичей.

— Тëтя Мора! — воскликнула Далила, узнав родное лицо, — Вламир! Алинка! — она сделала порывистый шаг вперёд, но сморщилась от резкой боли. Она стиснула зубы и пошла дальше, игнорируя боль. На первое место вышли родные лица — кто выжил? О Свар, что же с ними сделали! Про свои страдания она уже забыла.

Глаза Лаславы забегали по каждой фигуре, отмечая состояние и фиксируя видимые повреждения. Она рванула им навстречу.

— Воды! — закричала она, — принесите мне всю воду сюда! Рамир, папа, нужна вода даже из ваших фляжек!

Она пошла вдоль спасëнных, прикасаясь к детям, отмечая нет ли лихорадки, какой пульс. Увидела малыша со вздутым животом. Он уже не мог идти сам. После того, как «спас» маму, приведя к ней Русолава, так и обмяк. Его погрузили на щит и несли два ратника, боялись повредить. Суровые, безжалостные воины были сами бледны от всего увиденного.

— Янаса! Лила! — громко позвала Ласлава, — сюда, ко мне!

Девушки вышли из ступора и автоматически подошли к ней.

Лекарка взяла флягу.

— Поить всех. Но не больше глотка. По чуть-чуть.

Ощупала малыша, мрачнея на глазах. Но постаралась не подавать вида. Смочила его губы водой.

— Он... очень плох, — сказала подошедшей Далиле, — сердце может остановиться.

Женщина на волокуше. Бледная, как смерть, без сознания. Мама малыша. Сразу видно обильное кровотечение из-под лохмотьев.

Ласлава достала чистую тряпицу:

— Янаса, — громко обратилась она, — держи так, вдави.

Девушка послушно исполнила.

Вдруг женщины испуганно отшатнулись, рядом пронзительно завизжала девочка-подросток, другая замерла, прикрыв глаза. А всего-то подошёл ратник с флягами, наполненными водой.

— Тише, тише, родные, — запела Далила, — Искорка, успокойся, — прижала она к себе вздрагивающую девочку, поглаживая по грязным, спутанным волосам, — это наши воины, они защитят вас... Зрад, — обратилась она к ратнику, — медленнее и осторожнее, вы пугаете их.

— Да, простите... — шепнул могучий воин, виновато понурив голову, ведь встречался с подобным уже, когда спасли девушек из борделя, — не хотел...

Ласлава осматривала страшные гноящиеся раны на конечностях от железных кандалов.

— Рамир, цепи надо снять. Немедленно!

— Не сможем пока, — ответил за него Русолав, — нельзя здесь, уйти надо.

Рамир едва сдерживал слëзы и ярость. Но не мог позволить себе такой роскоши — сородичи должны видеть в нём надëжную опору. Оказалось, что одно дело вызволить из рабства и совсем другое то, что начиналось потом. И это «потом» даже сложнее. Значительно сложнее.

Голос Далилы убаюкивал:

— Ласлава — наша, она лекарка. Мы всем поможем, родные. Нужно немного потерпеть. Наши воины нас защитят, но нам всем нужно идти. Мы сможем. Тëтя Мора, облокотись на меня. Давайте, идëмте, — невольно поморщилась она от боли и опëрлась на лук.

Мальчики-подростки взялись за волокуши, четверо ратников подняли носилки. Трое ушли, как авангард, вперëд, трое — назад, в арьергард. Колонна медленно двинулась. Ласлава металась между людьми, проверяя состояние каждого.

Остановки пришлось делать очень часто — обессиленные и травмированные люди, особенно дети не могли долго идти. На привалах девушки обходили спасëнных, давали каждому по глотку воды. Ласлава смазывала открытые раны мëдом.

— Дайте тряпки! — в отчаянии попросила она.

Оказавшаяся рядом Далила распахнула свою куртку и рванула на себе рубаху:

— Держи, сестра!

— Ласлава... — дрожащим голосом, едва не плача, позвала Янаса и показала полностью пропитанную кровью тряпку. Женщина на волокуше слабо стонала.

— Выбрось, — лекарка скомкала новую, максимально сильно прижала, оторвала полосу от своего платья, смочила водой и положила ей на низ живота, — эту охлаждай, — сказала Янасе.

— Отвернись, — приказала Ласлава мальчика-подростку, стоявшему рядом с волокушей.

— Нужно идти, — осторожно буркнул Русолав.

— Дай ей воды, — лекарка уже мчалась к следующему нуждающемуся.

Далила подошла к шатающейся женщине с ребёнком на руках:

— Давай помогу, милая, — ласково сказала она, протягивая руки к малышу. Тот испуганно заплакал, отчаянно цепляясь за мать.

— Всё хорошо, не бойся, маленький...

Девушка взяла ребёнка. Сама бледная и сжимающая зубы от приступов боли.

— Папа, — чуть не плача просила Ласлава, — нужно снять цепи. Очень нужно!

Русолав вздохнул:

— Ну как мы их снимем здесь, дурëха? Потерпите малость.

До конца дня отошли настолько, что ещё даже был виден частокол рудника.

Воины настороженно озирались, всё более мрачнея. Такими темпами только погоню к себе привлекать, всё равно уйти не смогут.

Вода в ëмкостях заканчивалась. Ласлава уже не промывала раны, а протирала влажной тряпкой.

—Вода нужна, — еле сдерживалась она, чтобы не расплакаться, — и цепи снять...

Осторожно, крадучись, подошёл ратник и полушëпотом обратился к Русолаву:

— Впереди ручей, командир, час ходьбы.

— Наполните фляги, — распорядился сотник.

Далилу шатнуло под тяжестью. Сейчас она несла на спине девочку. Тяжёлая малышка пребольно давила на ещё не зажившие рëбра и каждый шаг отдавал болью в животе.

— Дай помогу, — остановила её Ласлава.

— Другими займись, — грубо огрызнулась Далила, — нужно идти.

Рамир, стараясь говорить громко, но мягко, обратился к сородичам:

— Впереди ручей, вода, родные, — сказал он, — там рощица, нужно дойти, там отдохнëм. Помоги, Вламир!

Подросток скрипнул зубами, одним усилием воли, потянув волокушу за собой. Окровавленные цепи гремели в такт его шагам, оставляя ярко-красную дорожку за собой.

Мощные гребки, на пределе человеческих возможностей, буквально выбрасывали ликкан вперëд. Вëсла синхронно поднимались, затем погружались в воду и вновь бросали корабль ближе к Койну. Мускулистые тела блестели от пота. Но было видно, что люди держаться только на силе воли и каждое движение даëтся им с большим трудом. Периодически кто-то выкрикивал что-то ободряющее, встречая одобрительный рëв. И хоть ликкан действительно буквально летел над водой, цена за это была высока — многие гребли автоматически с практически выключенным сознанием, глядя невидящим взглядом перед собой.

Скоморох пытался напоить тяжелораненых. Воин с чёрной ногой, покрытый крупными каплями пота, метался из стороны в сторону и, в бреду, звал какую-то Зои. А вот второй лежал тихо, не шевелясь. Слишком тихо.

— Громила, — позвал Скоморох, указывая рукой на раненого.

Юноша подошёл, встретился глазами с беспризорником, увидел в них ужас и растерянность. Всё понял. Но на всякий случай приложил пальцы к сонной артерии — тишина и холод. И невидящие мутные глаза, устремлëнные в синий небосвод. Провёл ладонью по лицу, закрывая глаза.

— Не довезли. — сказал он Риккардо.

И они втроём обернулись на грохот. Оказалось, упал один из гребцов. Видимо потерял сознание, а вышедшее из-под контроля, весло сработало, как рычаг и выкинуло его в проход.

— Бëрн упал! — крикнул кто-то из воинов.

— Скоморох, давай за весло! — скомандовал Громила.

Навыка гребли у беспризорника, конечно, не было, но юноша не видел иного выхода.

— Нет, — остановил его Риккардо, — он не сможет. Вы лучше помогите Бëрну. Я буду грести.

Скинул рубаху и пошёл ловить мозолистыми руками весло.

Рут со Скоморохом взяли было упавшего воина за руки и ноги, но Громила остановил их:

— Стойте, оставьте его так, подложите лучше что-нибудь под голову.

Рут скомкал пиратские тряпки, скатал валик. Начал устраивать голову. Вдруг у гребца отвисла челюсть и из уголка рта тоненькой струйкой потекла слюна, а взгляд мутных глаз глядел куда-то в пустоту.

Громила, увидевший это, пощупал сонную артерию:

— Сержант, Бëрн тоже... не дошëл.

Освобождëнные скучковались на полянке. Милое и ласковое журчание ручейка перекрывал детский плач и стоны. Измождëнные люди просто падали на землю. Между ними ходили Лила с Янасой и давали всем пить. Благо недостатка в воде теперь не было.

Ласлава собрала все возможные плащи и накидки и укрыла распухшего малыша с огромным животом.

— Мама говорила, что такое бывает от плохого питания, — сказала она Янасе, — побудь здесь с ним или даже ляг рядом— ему нужно тепло.

А сама переключилась на женщину с кровотечением. Она лежала на волокуше бледная с синими губами. Ласлава взяла её за запястье, отмечая синие ногти. Пульс не прощупывался. Коснулась сонной артерии — слабый, очень слабый. Сама она холодная и какая-то липкая на ощупь. Глаза полуоткрыты, но взгляд — в никуда, ничего не видящий.

Она лежала, как мраморная статуя, только редкие вдохи выдавали в ней жизнь, но дыхание было странным — резкий вдох, как всхлип и тишина. Потом тело, как будто вспоминало, что ему нужно дышать и звучал новый прерывистый всхлип.

Внезапно пальцы её дëрнулись. Не разжались, а именно дëрнулись — быстро, мелко, как у спящей собаки. Ласлава вздрогнула, прижала ладонь к запястью, но — ничего. Ни тепла, ни пульса.

Потом дëрнулась губа. Уголок рта скривился в мимолëтной, бессмысленной гримасе. И снова неподвижность.

Ласлава подняла глаза к лицу. Бледное. Совершенно белое. На лбу и висках выступили капли холодного пота, стекавшие по вискам, как слëзы. Дыхательный всхлип оборвался на середине. Пауза растянулась. Стала вечностью.

Опираясь на свой короткий лук, не боясь его повредить, подошла Далила:

— Кира, — хрипло позвала она, — ты держись... Помнишь... Курган Ветров... — каждое слово давалось ей с трудом, сама серая от боли и усталости, она пыталась воззвать к сознанию соплеменницы, — с Мудром... Как вы просили... Пращуры услышали вас! Слышишь? Лучик... Ваш сын — твой дар... Твоя победа! Весь род ликовал, когда он родился! Ты должна жить ради него!..

— Далила, — подняла на неё полные слëз глаза Ласлава, — она... ушла.

Тишина повисла в воздухе. Новые слова, которые словно команды бойцу подняться были готовы сорваться с губ, застряли в глотке, как колючие ежи, мир померк, будто сумерки сгустились.

— А! Нет! — взорвалась Далила, огнëм вспыхнул её взгляд, она отшвырнула лук и рубанула рукой воздух, — твари! Будьте вы прокляты!

Развернулась. Лила попыталась её схватить.

— Отстань! — в ярости откинула руку девушка и стремительно бросилась вглубь рощицы.

— Мама! — словно почувствовав что-то очнулся и открыл светлые глаза мальчик, лежащий под одеялами рядом, — где мама? Как она?

Над ним склонилась Янаса, наскоро размазав влажные дорожки на лице и пытаясь улыбаться:

— Всё хорошо, малыш, — подрагивающим голосом произнесла она, — мама спит. Она поправится. Только и ты поправляйся — маме нужна твоя помощь, — погладила она его по тоненьким волосëнкам.

Пятеро воинов разошлись по окружности, охватывая лагерь в охранный периметр. А другие пять, скинув доспехи, пошли к ручью смыть с себя пот, грязь и кровь последних дней.

Рамир обошёл рощицу по кругу от одного схрона к другому и повернул к лагерю, когда его внимание привлекли странные звуки — то ли стоны, то ли всхлипы. Он достал нож и, крадучись, пошёл на звуки.

— Далила?! — девушка, скрючившись, обхватив колени руками, облокотилась боком о ствол дерева, — что ты здесь...

Она вздрогнула, услышав шаги. Но узнала голос. Попыталась подняться, пошатнулась, опëрлась о дерево, вновь попыталась выпрямиться и почти упала, не окажись Рамир рядом. Уцепилась за его рубаху и повисла на нëм, пряча лицо:

— Рамир... они... всë... всё сломали, — тихий, еле слышный шëпот.

Ветерок осторожно обнял её. Попытался неловко погладить. По спине, по волосам. Чувствуя, как её тело сотрясает мелкая дрожь. Вдруг она подняла лицо и с закрытыми глазами потянулась губами к его губам.

Рамир ощутил словно его окатили ведром холодной воды.

— Далила... нет, — мягко, но твëрдо, продолжая удерживать её за плечи, отстранился он, — ты мне, как сестра... и я...

Она словно включилась, взглянула на него ставшими огромными, как озëра, глазами:

— Прости... — шепнула она, — да я знаю... Я вижу, как вы смотрите друг на друга... Такое больше не повторится, Кан.

Взгляд её расфокусировался, глаза прикрылись и она потеряла контроль над телом, опускаясь на прошлогоднюю листву на подкосившихся ногах.

— Папа! — не пряча слëз, просила Ласлава, — снимите с них эти кандалы!

Русолав поскрëб бороду. Его ратники выкопали три ямы и разводили в них костры. Скорее для тепла. Так как готовить им было всё равно нечего и не из чего. Солнце уже висело над горизонтом, окрашивая западную часть небосвода в кроваво-красные цвета.

— Ну да, — сдался он, — когда, если не сейчас? Пока ещё светло...

Тело Киры лежало накрытое плащом. Погребальный костёр решили разводить по утру.

Мëд для обработки ран закончился. Из медикаментов у Лаславы осталось лишь немного крепкого вина. А лоскуты для повязок Лила стирала сейчас в ручье. Более крепкие женщины из освобождëнных и мальчики-подростки подхватили эстафету и теперь сами поили водой больных и слабых.

— Ты поговори с ними что ли, — обратился Русолав к Лаславе, — предупреди, что будем делать.

Она кивнула.

— А куда малец запропастился? — беспококойно заозирался здоровяк.

Словно услышав его, сквозь затрещавшие кусты, проломился Рамир, пыхтя и отдуваясь, с тяжëлой ношей на руках.

— Далила! — воскликнула Ласлава, — ты нашёл её!

Бросилась к девушке, пробуя пульс. Откупорила флакончик с крепким вином, плеснула немного ей в рот.

— Мне нужны плащи, куртки, всё, что есть! — закричала она, — и перенесите её поближе к огню!

Русолав махнул воинам:

— Помогите!

Рамир обессиленно опустился на колени, глядя перед собой. Эрик и Алтан осторожно подхватили Далилу и понесли.

Сотник окинул взором весь лагерь, сглотнул ком в горле и заворчал:

— Кандалы ещё эти снимать...

Между тем, сумерки сгущались, грозя покрыть мир темнотой, словно непроницаемым одеялом.

Откуда-то внезапно материализовался Корвин:

— На рудник прибыла конница, — доложил он, — около полусотни пик.

Глава Пятнадцатая. Ручей слёз

Сначала, сидящий на дубе наблюдатель увидел точку на реке, которая постепенно приближалась, увеличиваясь и обретая очертания корабля.

— Корабль на реке! — заорал он вниз.

Вздымающиеся вëсла по обоим бортам, но как-то странно, не синхронно, из-за чего корабль двигался немного раскачиваясь; небольшая мачта — скорее вспомогательное устройство движения, основное — вëсла. Низкий силуэт, узкий корпус. То, что это не торенская бригатта было ясно уже давно, но и не эосский дозорный, способный ходить по рекам. Так это же...

— Это пираты! Тревога!

Под дубом крик наблюдателя продублировал тревожный горн. Началось движение в лагере — воины слаженно разбирали оружие, надевали доспехи. Никакой суеты, никакой паники — повседневность. Обычная боевая работа. Лагерь подвëргся опасности, воины быстро среагировали, как делали ни единожды. И не только на тренировках.

К моменту, когда пиратский корабль подошёл на достаточное расстояние, чтобы можно было разглядеть, что происходит на его палубе, виланцы были готовы отразить любой удар — плотный ровный строй, стена щитов и лес копий.

Вдруг на носу ликкана какой-то оборванец, пират не иначе, развернул узнаваемое знамя — изображение волка на небесно-голубом фоне.

Марцелл нахмурился. Захлопнул забрало:

— Третья сотня, к бою! — скомандовал он. Пираты, значит, перебили вторую сотню и завладели флагом, а теперь пытаются деморализовать и их, хвалясь своей победой. Это вам дорого обойдëтся, — арбалетчики!

— Помогите! Помогите! — раздалось с пиратского корабля.

И только сейчас Марцелл обратил внимание, что из всех рядов вëсел гребли только несколько. И то кое-как. И ликкан, по сути, уже не был управляем — течение начинало толкать его в правую скулу, медленно, но верно разворачивая его носом к берегу.

— Здесь ваши! Помогите!

Сержант выругался, кляня свою невнимательность. Бросил на землю щит, копьё, скинул шлем:

— Отбой. — скомандовал он, — это вторая сотня.

Быстро скинув доспехи и оставшись в одних портах, он привязал верëвкой тросс к руке и бросился в воду. Благо, что корабль оказался близко к берегу, а низкий борт не представлял сложности для профессионального воина. Он взобрался на палубу и затянул узел на штевне. Махнул рукой и огляделся.

Гребли на корабле только два каких-то оборванца в лохмотьях и всего пять воинов из второй сотни. Все остальные лежали в разных позах на банках, между ними, в проходе. И как-то их неожиданно мало оказалось. Из семи десятков здесь осталось не более трёх. И в каком состоянии, и все ли живы из лежащих — не известно. А раненые из трюма «Морены»?

Марцелл встряхнул головой и пошёл вдоль рядов, вглядываясь в лица и осторожно останавливая, работающих в автоматическом режиме, гребцов.

На берегу громогласно командовал Леон. Тросс закрепили и готовили полиспаст. Действия выверенные, точные, отработанные. Так уже вытаскивали более тяжëлую бригатту, правда выше по течению, справятся и сейчас.

— Вы герои! — громко сказал Марцелл, — вы бились до конца и не сдались!

Крупный оборванец поднял на него серое лицо с запавшими глазами, попытался встать, но рухнул обратно.

Сержант опустил руку ему на плечо:

— Вы дошли.

Рассвет заявил о своих правах, свет растëкся над лагерем в небольшой рощице, через которую, звонко журча, протекал прозрачный ручеёк. Но красоту и свежесть раннего утра омрачал стойкий дух давно не мытых тел и гноящихся ран, да периодическое покашливание, икота или плачь детей.

Вчерашнее мероприятие по освобождению людей от оков стало настоящим испытанием и сущей пыткой и для освобождаемых, и для освободителей. Заканчивали уже глубокой ночью при свете огней. У ратников, сбивавших кандалы от перенапряжения и переживаний тряслись руки. Нужно было бить точно и сильно. При этом учитывать хрупкость и, порой, неадекватность бывших рабов. Большая нагрузка также легла на плечи Лаславы, Лилы и Янасы, которые успокаивали, уговаривали и, местами, даже держали людей. А потом оказывали в потëмках им помощь. Чем могли, тем, что было и осталось.

У Русолава сердце кровью обливалось, глядя на осунувшееся, уставшее лицо дочери. Вот и сейчас, уснула вчера позже всех, а ни свет, ни заря уже пошла собирать целебные травы.

Ещё более печальный сюрприз ждал её по возвращении. Умер Лучик. Сын Киры, мальчик с раздутым животом. Хоть она и ожидала этого исхода, была внутренне готова к нему, но захлюпала носом и размазала по лицу слëзы. Рядом с телом тихо плакала Янаса, закрыв лицо ладонями.

— Отмучался, бедненький... — всхлипнула проходя мимо женщина-степнячка.

— Мама, что там? — спросил маленький мальчик, опасливо жмущийся к её ногам.

— Пойдëм, малыш, пойдём... — потянула она его.

Ласлава пошла с обходом по оставшимся. Осмотрела бледную Далилу. Она была крайне слаба и не могла подняться. И почему-то отворачивалась, боясь встретиться взглядом.

— Ей стало хуже, — сказала Тереза, просидевшая возле подруги всю ночь, — после того, как сходили до ветру, в кусты. Её рëбра, опять.

Вернулся Рамир с фазаном. Поставили единственный котелок сварить бульон. Всем нужно поддерживать силы. И освобождëнным, и освободителям.

— Надо идти, — позже сказал Русолав.

— А как же погребальный костёр? — заплакав, спросила одна из женщин.

— На руднике уже конница. Увидят дым — нагонят.

— Но они же не станут так ветрами...

Алтан снял шлем, тряхнув гривой русых волос:

— У нас, у древичей тоже принято сжигать своих умерших, а пепел потом прикапывать в Священной Роще, часть под Именным Древом, а бóльшую часть под Родовым Дубом. Но если человек погиб на чужбине или в плену, он из-за этого не станет ветвью Родового Дуба? Станет. Только путь его будет чуть длиннее и сложнее. Также и ваши родовичи станут ветрами, но немного позже.

— Да, — поддержал его Рамир, — подумайте о тех, кто остался лежать в Степи или, кто пал на руднике. У них тоже не было погребального костра. Но все они станут ветрами и все останутся в наших сердцах. А для нас важно сохранить то, что осталось. Даже надломленная ветвь рода может дать новые зелёные побеги. Наша цель — думать о живых и об этих новых, зелёных побегах.

Не убедили. По глазам видно, но люди готовы принять неизбежное. Ничего, поймут. Возможно позже. Словно в подтверждение послышался тихий плач, прерванный обречëнным взмахом руки.

Рамир сменил ратника и копал яму. Точнее могилу. Стараясь вложить всю свою злость, всю накопившуюся ярость в каждый удар. Штык небольшой походной лопатки врезался в грунт, словно сокрушая врага.

— Остановись, Рамир, — обратился к нему сотник. Обратился по имени, а не как обычно «малец», — уже достаточно. Сверху ещё вон то бревно бросим, никто не найдёт.

Ветерок стëр тяжёлый пот рукавом и поднялся.

— Вдоль ручья пойдëм, — сказал Русолав после того, как с погребением закончили, забросав неглубокую могилу сверху брëвнами и ветками.

Рамир кивнул:

— Да, он впадает в Койн, больше тут некуда. Да и без воды нам не обойтись.

Для Далилы наладили волокушу. Тереза запретила ей вставать, хотя попытки были. Безуспешные.

— Я потащу, — отказалась воительница от помощи ратника.

Пошатывающийся караван вытягивался в длинную вереницу, гусеницей проползая между деревьями и холмами вдоль журчащего ручейка. И только Корвин,сидя на дереве, видел, как эосские конники начали собирать своë становище, разбитое вчера перед воротами рудника.

Лагерь укрепили, организовали дежурства, регулярные смены. Он стал небольшим защищëнным городом, живущим по своим строгим законам и распорядку. Несколько наблюдателей на самом дубе зорко следили за окрестностями. Вокруг лагеря вынесли далеко вперëд и расположили цепью сеть секретов так, чтобы даже ночью подкрасться было бы крайне сложно. А подвести большой отряд незамеченным становилось невыполнимой задачей.

Сержанты собрались в центральной палатке, в которой организовали штаб отряда. Леон нависал над картой, копируя поведение капитана; Марцелл сидел на пустой бочке и подводил кинжал; Горазд, скрестив руки на груди, стоял возле входа. Риккардо с остатками второй сотни бережно перенесли в отдельную палатку, где сразу организовали круглосуточное дежурство при них.

Потери «Морены» оказались катастрофическими. Потерян сам корабль со всем имуществом, погибли два десятка раненых, лекарь Бергионсо и сорок один человек из основного состава второй чентуры, сюда же добавились потери стремительного броска на ликкане. Не дошли пять человек. Жизни ещё четверых висели на волоске. У остальных уровень истощения достиг предела, но вероятность выздоровления сохранялась.

— «Купца» придётся бросить, — задумчиво произнёс Марцелл, имея ввиду корабль на котором приплыли семьи с Геленсо.

— Бросишь, — ответил Леон, что-то отмечая на карте, — нужно понимать сколько нам ждать Русолава с Лаславой.

— Гм... Ты даже не сомневаешься, что они придут? А если у них что-то пошло не так? Эти ребята из Ауроры, которые наши союзники, сказали, что они освободили степнячек из борделя и собирались идти ещё освобождать из рудника. Ты представляешь себе, что такое эосский рудник? Это полноценная крепость с гарнизоном.

— Ну и что? — возразил Леон, — они вчетвером сожгли охраняемый алтейский огонь и выкрали два ящика...

— Так то — просто ящики, а здесь люди. Живые. И очень измождëнные. Вторая чентура сейчас, наверное, выглядит лучше, чем рабы на руднике.

Леон поскрëб подбородок в задумчивости:

— И тем не менее. Там подобралась очень хорошая команда. Я почему-то не сомневаюсь, что у них всё получилось, но... — он замолчал, водя пальцем по карте, — им может потребоваться помощь. Где тут этот лусов рудник?

Горазд подошёл к столу:

— Он здесь, — ткнул в карту, — а здесь дорога. Зная Русолава, я уверен, что он пойдëт вдоль этого ручья...

— А если нет? — поднял на него глаза Леон.

— А если нет, то всё равно мимо этого холма они не пройдут. Если будут идти сюда, к дубу. Давай я с сотней туда выдвинусь?

Сержант задумался, поглаживая гладко выбритый подбородок.

— А что капитан? — спросил Марцелл, — может с Жоном посоветоваться?

Леон отмахнулся:

— Да не пускает к нему никого Брунхиль, кроме Алисаны и Милоша. Значит так поступим. Ты, Горазд, здесь будь. На тебе безопасность лагеря. Ты, Марцелл, останешься старшим, а я возьму твою третью сотню и пойду сюда, на холм. Подождём там два дня. Потом, если не дождёмся, отправлю разведку к руднику. Капитан всегда сам ходил на выручку, надо не отступать от наших традиций.

Марцелл крутанул в пальцах кинжал, вставил его в ножны на поясе:

— Ты Жона-то со счетов не списывай, уверен, он ещё вернётся в строй.

— Поможет в том Вейра, — кивнул Леон, — объяви своим, что выступаем поутру.

Глава Шестнадцатая. Когда падает знамя

Осеннее солнце в этих краях припекало в полдень. Да и по ночам было довольно тепло. Ратники удивлялись и пересказывали друг другу истории из своей жизни. Как в их родных лесах по ночам уже пар валит изо рта, а деревья стоят в золотых платьях. Здесь — нет. Листва только-только местами начинает показывать жëлтые проплешины, а единственное, что массово «золотое», так это выжженная трава местной лесостепи.

Ждали погони. Старались идти максимально возможно быстро. Но получалось, как получалось. Приходилось делать частые привалы и, вообще, плестись со скоростью черепах. Вопреки ожиданиям, конники не бросились сразу по следу, а наоборот, вошли на территорию рудника и затворили ворота. Что было дальше, осталось тайной, так как Корвин покинул свой наблюдательный пост и отправился догонять, ушедший вперёд, отряд. И вот сегодня над горизонтом увидели поднимающийся столб пыли. Характерный для быстрого движения большого количества всадников.

— Догоняют, — ткнул разведчик рукой в сторону уже явно видного пылевого столба, — ни сегодня-завтра будут здесь.

Поднялись на возвышенность. Русолав приложил ладонь козырьком ко лбу:

— И догонят, — вздохнул, — ускоряться надо.

— Не сможем ускоряться, — ответил Рамир, с горечью глядя на растянувшихся на высохшей жëлтой земле людей, — где дуб находится?

— Там, — махнул рукой сотник.

Получалось так, что ручей уходил южнее и впадал в Койн где-то ниже по течению, тогда как дуб находился севернее и по течению значительно выше.

— Значит нужно идти на риск и двигать напрямую. Так будет шанс дойти...

— До пустого дуба, — ехидно заметила, перебив, Тереза, — все сроки давно вышли, нас там никто не ждёт.

— Да не, — возразил Русолав, — Жон своих не бросает...

— Я бы на его месте уплыла.

Корвин скосил на неё глаза:

— И многих ты бросила? Хоть один случай мне напомни. Только на словах ты своих бросать мастерица.

Она грозно посмотрела на него, но потом улыбнулась и дружески ткнула кулаком в плечо:

— Отстань, дикарь.

— О да, к вам, виланкам, на хромой кобыле не подъедешь...

— Придëтся, — невольно вклинившись в разговор, продолжил свою мысль Русолав, — малец, видишь вон тот холм, на него держись. И, если что, и дальше также прямо идите. Там и дуб будет.

— В смысле «идите»? — опешил Рамир, — а ты?

— Да мы тут с парнями задержимся немного, — сказал сотник, но увидев огоньки зарождающейся паники в глазах юноши, хлопнул его по спине, — да не боись, на холме встретимся, нагоним вас.

— Так может лучше сразу вместе! — волнуясь, спросил Рамир.

— Догоним, догоним, — спокойно проговорил Русолав, пряча искорки азарта в глазах, — только пару подарочков для друзей наших оставим.

Русолав не обманул. Отряд ратников действительно вернулся в ночи. Стараясь двигаться предельно аккуратно и не шуметь. Костры преследователей, остановившихся на ночлег, были видны, как на ладони. Видимо, они и не прятались, справедливо полагая, что сбежавшие рабы никуда от них не денутся.

Сварили бульон из зайца. Поделили на всех. Варёное мясо небольшими порциями раздали самым слабым. А как только небо покраснело на востоке, продолжили путь.

— Не успеем! — обречëнно рубанул воздух Эрик.

— Успеем. — возразил Рамир.

— А я говорю — нет!

— О чëм спорите? — оглядываясь на погоню, спросил Русолав.

— До дуба, говорю, не успеем, — сказал молодой латник.

— Эм... — Ветерок уставился на него, — так а я имел ввиду, что успеем до холма...

Они напряжëнно рассмеялись.

— Да, — задумчиво протянул здоровяк, — на холме придëтся дать бой. Дальше нам не уйти.

— Каковы шансы? — с подвохом спросила Тереза.

Сотник почесал бороду и, глядя в сторону, ответил:

— Сама знаешь, не хуже моего — подороже продать свои жизни, вот наши шансы.

Отряд конников уже было видно невооружённым глазом. Скакали ровной колонной, поднимая пыль. И знамя трепетало на ветру. Но не эосское, а чëрное полотнище с изображением скалящегося черепа в характерном шлеме.

— Это клибаны, — заметил Эрик, увидев знамя, — штурмовые отряды смертников. Даже демонов Луса не боятся... или кто там у них.

Вдруг ветер донëс отчаянное конское ржание и пыль взметнулась сильнее, закрыв собой отряд преследователей.

— О, нашли-таки наши подарочки, — довольно ухмыльнулся Русолав.

— Поднажмём, родные! — подбадривал людей Рамир, — быстрее нужно! Потерпите. До холма дойдëм — отдохнëм.

Топот копыт уже бил по ушам. Клибаны понесли потери, угодив в ловушки Русолава, но визуально это на них никак не отразилось — всё такой же монолитный строй, всё также неумолимо приближаются и чëрное знамя со зловещей «улыбкой» черепа всё также реет над всадниками.

Вот и холм.

— Поднимаемся. Нужно подняться, быстрее!

Люди плелись из последних сил, выполняя команды на автомате. Плакали дети.

— Братцы, строимся! — медведем заорал Русолав.

Ратники спешно собрались в хлипкий строй из десятка бойцов за овальными эосскими щитами. Рамир было бросился к ним, но сотник остановил его:

— Стой, малец, ты куда?

Ветерок не нашëлся что ответить, полагая, что и так всё очевидно.

— Твоë место не здесь, — толкнул его назад здоровяк, — здесь мы сами, а ты там будь. Кто, если не ты, когда они нас пройдут?

Глаза Рамира предательски заблестели, но его потянул за рукав Корвин:

— Сотник прав, пойдём, Кан. Ты нужен своим людям.

С холма спустился, хромая, Вламир:

— Дайте мне копьё, я буду сражаться.

— Да что же это делается? — раздался отчаянный женский крик.

— Будьте вы прокляты, окаянные! — вторил ей второй.

— Мальчики, родненькие, да как же?..

Всадников под чëрным знаменем уже можно было разглядеть. Даже суровые, сосредоточеннные лица. И против них тонкая ниточка строя ратников. Куда вам? Сметут и не заметят даже!

Пока все взгляды были прикованы к надвигающейся лавине всадников, с тыла, со стороны, считавшейся безопасной, раздался топот. На гребень холма, развертываясь в боевой порядок, поднимался отряд в голубых плащах.

— Гражданские на холме. — доложил разведчик.

— Где Русолав?

— У подножия. Готовятся к бою с погоней.

— Силы противника?

— Тагматон клибанов.

Леон кивнул.

— Второй десяток — прикрыть правый фланг! — скомандовал сержант, — третий — левый фланг. Остальные — за мной!

Протрубил горн. Взметнулось знамя Великого Дома Аргент — волк на небесно-голубом фоне. Раздался синхронный топот десятков ног в тяжëлых боевых сапогах. Чентура шла в бой.

Никогда ещё прежде Рамир не испытывал столь противоречивых чувств. С одной стороны долг перед сородичами, спасëнными с такими усилиями и с потерями, а с другой — ставшие друзьями и боевыми товарищами ратники, а Русолав, этот грубоватый с виду, но очень добрый и ранимый великан, который стал за это время, как отец. Да, долг велел быть со своими людьми, но сердце рвалось помочь, хоть как-то, прикрыть собой и воинов, которые, не думая ни мгновения, не колеблясь ни секунды, встали стеной за чужих, по сути, людей, выйдя против превосходящих сил на верную смерть, и Русолава.

Рядом стоял, кто мог стоять, весь его род. Весь оставшийся род. Женщины сжимали кулачки, девочки закрывали лица, боясь увидеть, что произойдёт, а мальчиков переполняла ярость. Вся их злость, накопленная за время плена, аккумулировавшаяся неделями, сфокусировалась на клибанах, как на источнике всего самого плохого что происходило с ними, с их соплеменниками, как истинном и незамутнëнном источнике абсолютного зла. Которое без колебаний необходимо уничтожить. Стереть с лица земли, искоренить и сжечь даже память о нём.

— Мы будем биться! — вокруг Вламира собралась группка подростков.

Рамир кивнул:

— Ты отныне не Вламир. Теперь ты Воислав, — юноша покорно склонил голову, — берите колья. Снимайте с носилок, это уже не важно. Они пожалеют, что настигли нас! Корвин, ты?

Степняк выхватил кинжал:

— Нет, брат, я по своему, — он зажал кинжал в зубах и скользнул змеëй в заросли сухой травы.

Но, вдруг, раздался рёв горна. В тылу! И чуть позже пронзительный девичий визг и, полные ужаса, женские крики. Кто-то падал, обречëнно, на землю, кто-то пытался закрыть собой детей, кто-то как мог совершал попытки убежать от рядов, закованных в сталь, солдат.

Ратники внизу, услышав горн и крики, резко обернулись. На мгновение в их позах застыло недоумение, сменившееся ликованием, когда они узнали голубые плащи виланцев. Щиты дрогнули, но строй удержали – клибаны были уже рядом.

А на холме первой сориентировалась Ласлава.

— Не бойтесь! Это наши! — закричала она, останавливая и обнимая до смерти перепуганных людей, — они пришли к нам на помощь! Они спасут нас.

Тереза, занявшая позицию с арбалетом, развернулась на колене вместе со взведëнным оружием. Но тут же его опустила, а сама поднялась на ноги:

— Леон?! — удивилась, — а где Жон?

Латники разошлись каждый на шаг в сторону, проходя сквозь группу испуганных женщин и детей, и вновь сомкнули ряды. По правому склону громыхала сапогами вторая контра, по левому — третья.

— Русолав! — закричал Леон, — желание забрать всю славу себе не делает тебе чести, поднимайтесь сюда.

Сотник загоготал, но строй ратников, не разворачиваясь, попятился вверх.

Остановились и клибаны, хотя уже и подошли на расстояние броска.

Русолав с Леоном обнялись, как старые друзья.

— Идите в тыл, — хлопнул здоровяка по плечу сержант, — прикройте там, мало ли...

— Парни, вперëд! — скомандовал сотник, — точнее — в зад.

От отряда клибанов отделилось три всадника: знаменосец, командир в роскошном шлеме с чëрным гребнем и в плаще и, видимо, телохранитель. Неспешно подъехали к холму. Командир поднял руку и сказал:

— Вы не враги нам. Но наш приказ ясен: вернуть сбежавшую собственность империи и тех, кто похитил ее, презрев законы Эоссии. Уступите дорогу – и продолжите свой путь.

Леон поднял забрало:

— Эти люди под нашей защитой. А те, кто, как ты сказал, их выкрал — вообще часть нашего отряда. Поэтому, хотите иметь дело с ними, будете иметь дело с нами

Командир клибанов пожал плечами и развернул коня.

К проходящим ратникам метнулась тощая фигурка и повисла на шее одного из них:

— Алтан, миленький, не ходи туда больше, — горячо зашептала она, — я боюсь!

Воин мягко отстранил молодую женщину:

— Заряна, моë место в строю, иди к Лаславе, там безопасно.

Десяток продолжил движение, оставив, Заряну, которая опустилась на колени и спрятала лицо в ладонях.

Рядом стоявшая женщина покачала головой:

— Как же так, Заряна? Олав ещё быть может и жив, а ты уже на чужого вешаешься...

Маленькая девочка подëргала её за лохмотья:

— Мама, мама, почему ты плачешь?

Прозвучал горн клибанов и строй конников начал разгон. Шли хорошо, ровно, мощно, никто не вырывался вперёд и не отставал. Чувствовалась выучка и дисциплина. Грохот копыт нарастал, сосредоточенные лица не обещали ничего хорошего никому, кто встанет против этой стальной лавины. Копья опустились, наконечники грозно сверкнули, неся на своих остриях смерть и страдания.

— Вейра! — разнеслось над строем виланцев и щиты сомкнулись в единую монолитную стену, устремив навстречу врагу лес своих, не менее грозных, копий.

Но перед самым строем торенцев, за считанные мгновения до столкновения, клибаны, не останавливаясь, разделились на два потока. Один двинулся вправо, второй — влево, как бы обтекая основные силы третьей сотни с флангов. Леон ахнул. Такого маневра он не предусмотрел! На мгновение сержант застыл, его ум лихорадочно искал решение, пока стальная лавина уже огибала фланги, устремляясь к беззащитному тылу.

Первым нашëлся Рамир. Он увидел, что виланцы ничего не могут сделать манëвренным всадникам, а те, держась на безопасном расстоянии, мчатся к своей цели. Видел, как стоят латники и как растерялся Леон.

— Арбалетчики! — закричал он.

— Залп! — поддержала его, подключившись, Тереза.

Первые ряды копейщиков опустились на колено, открывая простор стрелкам, а те разрядили своё оружие в недосягаемых латниками врагов.

Заржали, опрокидываясь, поражëнные лошади, вылетали из сëдел и всадники.

— Свободная охота! — продолжила командовать Тереза.

Теперь арбалетчики били на выбор. Жужжание тетивы слилось в непрерывный гул. Болты впивались в спины удиравших всадников, сбрасывали их с коней, заставляли лошадей вставать на дыбы. Каждый выстрел находил цель в этой мельтешащей, отчаянно пытающейся уйти от расплаты массе.

А там, где остался стоять командир, наблюдая за ходом боя, уже превратившимся в избиение его отряда, вместе с парой телохранителей, откуда-то из пожухлой травы, где невозможно спрятаться нормальному человеку, если ты не человек-змея, стремительной молнией выпрыгнул Корвин. Вскочил на круп лошади командира и провёл кинжалом по его горлу. Затем также стремительно перепрыгнул на круп к знаменосцу, нанося серию ударов сверху вниз, под доспех. Сбросил тело, подхватив его знамя и, как копьëм, поразил знаменем, имевшим свой стальной наконечник, телохранителя в бок.

Третий телохранитель уже в панике нахлëстывал лошадь, направляя её в куда-то в сторону. Не важно куда, лишь бы подальше от этого татуированного смуглого ужаса.

— Командир погиб! — раздались крики среди клибанов.

— Командир пал!

— Отходим!

Остатки тагматона уходили прочь, наплевав на приказ, а в спину им летели смертоносные жалящие арбалетные болты.

Этой ночью развели костры не таясь, не боясь дыма. Вместо сдавленных стонов и плача детей теперь слышался мерный гул голосов, звон котлов и даже редкий смех. Люди, впервые за долгие недели, почувствовали себя в безопасности. На кострах готовили пищу из принесëнных с собой виланцами припасов. А Ласлава обрабатывала раны, переданной мамой, мазью из мëда с хлебной плесенью. Отпаивала больных отваром трав и бульоном вдоволь, как нужно, а не сколько есть, и заматывала чистыми тряпицами.

Вокруг холма выставили боевое охранение и часовые перекликались друг с другом. Русолав сидел перед костром с Леоном и рассказывал ему о своих приключениях. Сержант делал вид, что слушает, но смотрел в одну точку:

— Не очень из меня командир получился... — пожаловался он.

— Да брось, — швырнул обглоданную кость в огонь Русолав, — с кем не бывает?

— С тобой не бывает, с ним вот, — кивнул Леон в сторону Рамира, — он молодец, прирождëнный командир.

Сотник тоже взглянул на Ветерка:

— Ну малец у нас, да, порода!

У соседнего костра Корвин очищал от запекшейся крови свой кинжал.

— Завтра буду лошадей ловить... — вдруг мечтательно произнëс он, глядя куда-то сквозь сталь лезвия.

Где-то ухнула во тьме сова, да завыли вдали волки.

Глава Семнадцатая. Песнь летающих коней

День завершился. А ближе к утру Корвин отправился ловить выживших лошадей. Для чего сплëл ночью аркан из конского волоса — прочный и бесшумный. Ловить боевых коней ему ещё не приходилось, но вряд ли будет сложнее, чем степных.

Лагерь ещё спал. Бодрствовали только часовые. Люди, даже воины, сильно утомились за минувшее время, не смотря на неожиданно лëгкую и разгромную победу над врагом, потому что весь остаток суток занимались сбором трофеев — доспехи, оружие, доспехи с лошадей. Конское снаряжение виланцам применить было некуда, но сама сталь, кожанные ремни и кольчужные элементы были ценным приобретением. А потом разделывали туши павших лошадей. В дело шло всё — шкуры, кровь, внутренности, мясо, кости.

В работах пришлось задействовать всех — и воинов, и освобождëнных степнячек, и даже детей. Со шкур счищали мезгу, промывали в ручье кишки, раскалывали берцовые кости для извлечения костного мозга, копали яму для коптильни. Без дела не сидел никто. Даже ослабленным нашлось применение. И никто не жаловался. Все пребывали в состоянии лëгкой эйфории от победы и от завершения мучений.

Корвин увидел первого коня. Он не спал, тревожился, чувствуя волков, стоял с поднятой головой. Сразу видно — молодой ещё. Убежал, своих не нашёл.

Степняк, держась против ветра, медленно пошёл к нему по спирали. Торопиться здесь не следует, спешка только в ловле блох хороша. Своими движениями он имитировал спокойную, пасущуюся лошадь. Подошёл к высохшему руслу ручейка, будто в поиске воды, пошёл дальше. Вот уже блестит кольчуга на крупе вороного и даже виден тревожный взгляд в прорези стальной маски. Сейчас!

Корвин стремительно раскрутил аркан над головой, посылая его под задние ноги жертвы. В силу возраста, он ещё не успел стать опытным ловцом, но много раз видел, как это делал отец и старшие братья, несколько попыток совершал и сам. Правда под руководством старших. А потом их клан разбили объединëнные силы враждебных кланов и ему стало не до лошадей — рабство, побег, скитания. Однако, кровь не обманешь и навыки, впитанные с молоком матери, не подвели. Бросок удался с первого раза. Корвин потянул верëвку на себя, как бы подсекая, и петля, скользнув, затянулась над скакательными суставами. Конëк совсем по-человечески охнул и завалился на бок.

Не теряя ни секунды, юноша бросился вперёд — сел на шею и накинул куртку на голову животного, лишая его возможности видеть. Придавил рëбра коленом, не давая вдохнуть полной грудью. После чего связал его ноги ремнëм хитрым узлом кочевника.

Конëк хрипел, но не дëргался. Попытался испуганно заржать, но Корвин тут же запихал ему в рот горсть, заранее заготовленной, полыни. Снял куртку с головы и шумно задышал в ноздри:

— Шшш, брат, — проговорил он, — твой хозяин мëртв. Твой путь со мной теперь, ты — моя тень отныне.

Конь перестал биться. Его тëмный глаз отразил звëзды.

Когда Корвин вернулся ближе к полудню, он вёл за собой шесть лошадей. Одна молодая кобылка заметно припадала на переднюю ногу.

— Я себе этого оставлю, — сказал он Рамиру, держа под узлы матëрого зверя, наверняка ставшего вожаком этого небольшого табуна, — остальных возьми себе и своим парням.

Они взглянули на Воислава и его подростков, которые носились по лагерю, стараясь успеть везде.

— С этой что? — спросил Рамир, глядя на хромую кобылу.

Корвин махнул рукой:

— Если пользы не будет — станет ужином.

Это услышала Ласлава, бросила на юношу порицающий взгляд и смело пошла к лошади. Та попятилась, насколько позволял повод, вскинула голову.

— Тихо, тихо, маленькая... — ласково припевом заговорила девушка, — не бойся меня, я не обижу...

Лошадка вздрогнула, когда Ласлава коснулась раны, но, завороженная её тихим напевом, замерла, лишь дрожа крупными мышцами под кожей.

Корвин поднял удивлëнные глаза на Рамира:

— Я учил их повиноваться через боль...

А Ветерок начал вспоминать, как приручали коней его сородичи, отец. Для них конь — не инструмент, это друг, брат, боевой товарищ. У них было всё не так, как рассказывал Корвин. В голове словно сама собой заиграла мелодия и начали всплывать слова песни. Песни о росе. Которую пел отец, когда попадался особо прыткий и дикий жеребец.

И он запел. Мелодично, тихо, как помнил. Пошёл к молодому вороному. Песня лилась, как весенний ручей, переливаясь и играя бликами на солнце, а руки сами находили ремни, растëгивали застëжки и тяжëлые доспехи падали на землю. Освобождëнный конëк стоял, не шевелясь и даже, казалось, боялся дышать. А когда Рамир начал заплетать особым образом его гриву, из глаз скакуна покатились слëзы.

— Как ты это сделал?! — воскликнул поражëнный Корвин.

— Это песня о их прошлом. Ведь лошадей людям подарил сам Свар, чтобы люди могли покорить ветер. И они плачут, когда вспоминают, что когда-то умели летать...

День провели на холме. Доделывали дела: обрабатывали шкуры, коптили мясо, собирали по ëмкостям из внутренностей жир, дробили вываренные кости в муку. Да и просто давали людям возможность отдохнуть и хоть немного набраться сил перед завершающим переходом.

Долго оставаться на холме также было неверно. Так как в лагере под дубом осталась боеспособной только вспомогательная сотня ратников. И очень много беззащитных. Женщины, дети, раненые и измождëнные боевые товарищи из первой и второй чентуры.

Поэтому утром следующего дня, приспособив лошадей к транспортировке грузов, отряд покинул лагерь, оставив на вершине холма гору костей, которые не успели обработать, трупов павших в бою клибанов и, воткнутое в эту кучу иронично трепещущее чëрное знамя с предательски скалящимся черепом в шлеме. Отряд ушëл к дубу.

Огромный тронный зал был пуст. Только два стражника-варвара стояли перед роскошными резными дверями. Но и они покинули зал, когда в него шагнул нихтиархонт.

Артемитор склонился в глубоком поклоне перед пурпурным троном, отмечая, что тот пуст. А Соларх стоит спиной к залу в стороне.

— Я прибыл, солнцеликий! — отметился Глава Тайной полиции.

Император заложил руки за спину и, не поворачиваясь, спросил без приветствия:

— Расскажи, нихтиархонт, что случилось с Кириадом?

Тот сглотнул ком, раньше или позже это должно было случиться и ответил заранее заготовленной фразой:

— Он погиб от рук агента Хузгарда. Погиб героически, пытаясь заманить шпиона в ловушку. Но тот переиграл его.

— А где был ты в это время? Почему не подстраховал? — резко развернулся император.

Артемитор уже представлял себя на этом пурпурном троне, ощущая как остро империя нуждается в новом решительном Солархе и, вздрогнув, отшатнулся:

— Я... эм... он решил сам провести рискованную операцию... Когда мои люди достигли места, он был уже мëртв. Хузгардец оказался мастером кинжала и скрылся.

— Установили личность шпиона?

Нихтиархонт какое-то мгновение поколебался, не зная говорить или нет. И это не ускользнуло от цепкого взора императора.

— Э... нет, но мы работаем...

— Хорошо, — махнул рукой Соларх, прошёл к трону и уселся, устало подперев голову рукой, — какие дела Кириада тебе известны? Что там с этим степным «когтем»?

Здесь Артемитор решил никак не юлить, а, вскинув голову, ответил:

— Ненужная возня, солнцеликий. Этот артефакт не представляет больше никакой ценности. По моим данным, в Степи уже избрали нового Гакана и без этого Когтя.

— Не успели, значит...— переложил голову на другую руку правитель, — что ж, ступай... Хотя остановись.

Артемитор напряжëнно замер.

— Ты ведь лучше всех знал Кириада и его дела, — произнëс Соларх, — и он... — едва заметно скривился, — доверял тебе. Поэтому нет лучшей кандидатуры для протосеваста, чем ты. С завтрашнего дня будешь моей правой рукой. Скажи кого ты можешь оставить нихтиархонтом вместо себя?

Артемитор склонился и рассыпался в благодарностях.

— Лучше всех подойдëт Кордий, — наконец ответил он.

Император повелительно махнул кистью, будто отгонял комара, приказывая уже новому протосевасту покинуть помещение. Тот низко и часто кланяясь, попятился прочь. А правитель, когда он ушёл, взглянул в сторону, отыскал взглядом картину с молодым богом Селенаром и кивнул.

В тайной комнате за картиной человек в тëмно-сером плаще коснулся рукояти отравленного кинжала.

А утром силентиария Кордия нашли мëртвым. Рана его была не смертельной, но умер он странно — захлебнулся собственной рвотой.

Глава Восемнадцатая. Искры в сумерках

Солнце, скрытое тучами, изредка выглядывало, ощупывало щупальцами землю и вновь пряталось. Мрачный полдень, словно сумерки вечера и порывы холодного ветра, что трепали белые шарфы и волосы на головах людей на холме.

У подножия холма пестрели шатры, горели костры, здесь встала лагерем армия.

— Так значит... — задумчиво протянул не молодой, но могучий воин в богатом доспехе — Татриарх, держа шлем с чëрно-белым гребнем в руках.

Настойчивый звон огромных зелёных мух вторил его словам, а очередной порыв ветра бросал в лицо едкий тошнотворный запах гниющей плоти.

— Поэтому виланцы — лучшие наëмники обитаемого мира, — сосредоточенно думая о чём-то, заметил седой мужчина со шрамом на лице, из-за которого его рот, казалось, был собран из нескольких частей — Автократор, — не зря по их души Соларх отправил целую Стомахию. Сожгите здесь всё!

Подчинëнный поправил сброшенный ветром шарф и удивлëнно уставился на командира:

— Но...

— Да, и знамя тоже. Этот тагматон уничтожен.

После короткого отдыха, необходимого освобождëнным степнякам, отряд продолжил путь в лагерь. Леон переживал за оставшихся, Русолав тревожился о возможной новой погоне, Рамир чувствовал, что люди двигаются из последних сил и всем необходимо качественное восстановление.

Янаса, прямо на ходу, затянула песню:

Ох, ты степь, ширь моя,

Мать-кормилица,

Да куда же ты скрылась от очей?

Обернулась тропа каменицей,

Заперли в четыре стены...

Подключились звонкими голосами Лила, Далила и ещё несколько женщин:

Вольный ветер — тот в поле гуляет,

Сокол ясный — под солнцем парит,

А я... словно трава засыхаю,

Без простора, без воли, без сил.

А припев уже пели все без исключения, кроме виланцев, даже ратники-древичи, у них, видимо, тоже была похожая песня:

Ох, да зачем же жить-поживать,

Коль не видать нам солнца красна!

Ох, да зачем же дышать-вздыхать,

Коль не ласкает вольный ветер

Лица?

Да какая жизнь без раздолья?

Без коня, что степь бороздит?

Ох, да без воли-то, без воли —

И душа, как трава, завянет! Эх!

Огромный тысячелетий дуб было видно издалека. Повеяло чем-то тëплым, домашним — дымом костров, ароматом бурлящей похлëбки, уютом и безопасностью.

— Всё, — утëрся рукавом Русолав, — дошли.

И даже студëный осенний ветер, в другое время пронизывающий до самого нутра, сейчас не вызывал иных желаний, кроме, как ускориться. Собраться, сжать кулаки, стиснуть зубы и достичь этого великана.

Далила шла сама, хоть и опираясь на Терезу. Воислав не расставался с копьëм, давший ночью при Луне клятву пращурам стать воином и сражаться за справедливость и волю. Поникшая Заряна уныло плелась, держа за ручку дочурку, Ласлава не останавливалась ни на секунду, пытаясь держать на контроле состояние всех и каждого. И над всеми гордо реяло небесно-голубое знамя с изображением волка.

Люди шли с песней. Подпевали уже даже железные виланцы, Корвин мял в руках кожаный ремень, на глазах выступили слëзы. Уже на подходе к древнему исполину, казалось, даже сам Ветер подхватил мотив и поднял над могучей кроной, над ровной гладью реки, достиг встревоженных птиц в зарослях осоки, что вспорхнули с трепетом. Сам Свар будто плыл над своими людьми, держа над ними раскрытые ладони.

Отряд встречали. Лекари ждали, напряжëнно глядя на людей, уже оценивая состояние каждого. Молодой Доброгор, тихая Ираида и Брунхиль.

— Мама... — остановилась Ласлава. Сумка со снадобьями выпала из её рук, подбородок предательски задрожал. Она вскинула ладони к лицу, тихо заплакала. Потом бросилась бегом к матери, обняла её, уткнулась в плечо и громко разрыдалась, — мама... я не справилась...

Брунхиль молча гладила её по спине, а когда девушка немного успокоилась, подняла её лицо и взглянула в заплаканные глаза:

— Что ты не смогла, глупая? Посмотри на них — они дышат, они идут. Девочка моя, я бы не справилась лучше.

Её руки стирали слëзы, гладили по волосам. А в глубине души росло странное чувство — ужас от осознания того, ЧТО свалилось на её малышку и глубокая гордость за дочь, которая действительно превзошла самые смелые ожидания. Похоже, что она сама ещё не осознала что совершила. Это был подвиг. Взрослый опытный лекарь взвыл бы и сломался, а она всё вынесла. Не бросила никого до самого последнего момента.

— Иди отдыхай, моя хорошая, — мягко подтолкнула Брунхиль Лаславу к шатру, — а нам нужно заниматься твоими людьми, теперь это наша забота.

Алтейская империя кипела вулканом. Всю ночь в Храме Небесных Цепей возносили жертвы Великому Тефлору и соединяли кольца. Над оливковыми садами и виноградниками острова Хорса с самого утра мрачными клубами плыл горький дым плотным туманом. В кузницах тревожно звенели молоты, а в казармах гулко били колокола.

Синклит собрался на срочное заседание. С трибуны вещал громил Веридон Лукреций Филострат:

— И вот так, этот самозванец, возомнивший себя правителем, унизил и оскорбил истинную наследницу Великой Хорской Империи и хранительницу древних традиций нашу Алтейскую империю! — завершил он свою яркую эмоциональную речь.

— Смерть восточным предателям! — крикнул прямо с места Никострат Силенос, командующий флотом, — пусть Сеирархис отдаст приказ и мои корабли сожгут их жалкую Аурору вместе с преступником, зовущимся Солархом!

Проксен Каллимах, Глава Казны, постучал костяшками пальцев по столу:

— Давайте не будем горячиться. Война — затратное дело, — сказал он, — предлагаю ударить по их торговле.

Поднялся человек в красивых бронзовых доспехах, Леонид Аттик, Главнокомандующий сухопутными силами:

— Зачем жечь Аурору? Возмëм Железный Хребет и их рудники и золото — наши!

Что скажет наша Жрица? — спросила седая женщина, стоявшая за троном, установленным в изголовье общего стола. Её руки покоились на массивной мраморной спинке, а глаза цепко оглядывали каждого из двенадцати. На троне восседал хрупкий, тоненький юноша лет семнадцати с большими глазами, подëрнутыми дымкой мечтательной задумчивости.

Не молодая, но всё ещё очень привлекательная женщина, Верховная Жрица Тефлора поправила серебрянные браслеты в виде цепей и ответила:

— Ваше Вседержавие, — склонила она голову с пышной причëской и пробивающейся сединой в волосах, — мы принесли жертвы в Храме и знаки говорят, что боги благоволят благородному начинанию. Они благословляют воссоединение империи с восточными землями. Великой Алтейской Империи, как возрождëнной Хорской Империи быть!

Женщина встретилась взглядом с Жрицей и слегка заметно кивнула.

— Что скажет наш благочестивейший сын? — спросила она юношу, — Соларх грозится разбить наши Небесные Цепи своим Молотом, неужели Алтея столь слаба, что не остановит самозванца?

— Да, ма... — начал было юноша, но осëкся, выдохнул и продолжил словно читать заранее выученный текст, — конечно, Пантократира Ариадна, — он задрожал, но не остановился, — Цепи Алтеи станут петлëй на шее Эоссии!

Синклит замер. Даже бывалые громилы-ястребы почувствовали — боги услышали обещание. Обратной дороги нет.

— Да будет так, — Ариадна подняла оливковую ветвь и с хрустом её переломила, — боги свидетели — Алтея не начинает войны, Алтея заканчивает их! Да случится возрождение Хорской Империи! Готов ли ты, Веридон Лукреций Филострат, вести наши доблестные войска в битву за справедливость?

Веридон поднялся, приложил кулак к груди, склонился и ответил:

— Готов, Ваше Вседержавие! Я сотру дворец самозванца в порошок! Так, что даже руин не останется!

Он поднял руку и опустил в урну чëрный камешек. Его примеру незамедлительно последовали ещё одиннадцать рук. Все камни были чëрными.

Война началась.

Лагерь, не смотря на поздний вечер, гудел, как улей. Очень большая нагрузка легла на лекарей. Пришлось задействовать и свободных женщин с подростками.

Освобождëнных степняков расположили в двух шатрах. Женщин с детьми отдельно от мальчиков и мужчин Ел Елi. Помимо тяжëлого истощения и обезвоживания, последствий жестоких побоев и изнасилований, обнаружились и паразитарные заболевания, как обычные вши, так и паразитические черви во внутренностях. Лекари разрывались, ведь помимо степняков у них на руках были и воины первой и второй сотни. Если бойцы первой чентуры демонстрировали явную положительную динамику, то из второй выглядели очень и очень плохо.

Воин сидел на брëвнышке, да с переломами, но живой и достаточно крепкий, чтобы поправиться. Сидел в объятиях любимой красавицы-жены, у ног его копошились их детишки, а он смотрел перед собой отсутствующим взглядом и только что бормотал: «Мы выжили, они — нет. Зачем?». Они так рвались к своим семьям, что надорвались. В них что-то сломалось внутри. Теперь это были внешне большие и сильные мужчины, но без огня жизни внутри. Таким образом, можно было с прискорбием отметить, что вторая чентура в полном составе потеряна для отряда.

— А ведь знаешь, Рамир, — тихо сказал Корвин, сидя возле костра, — я не Корвин. Так меня стали виланцы называть, им такое имя привычнее. На самом деле, я Курван. Да, Курван, сын Темира.

Рамир пожал плечами.

— Когда ты не бросил меня в предгорьях, — продолжил степняк, — я подумал, что ты просто глупец, — они оба улыбнулись, — потом, когда ты придумал, как сжечь войско наших врагов, во мне что-то поменялось. Ты отомстил за нас обоих. И за мой клан, и за свой род. Когда ты начал спасать своих, невзирая ни на что и бился за каждого, я понял, что с тобой можно идти и в Царство Теней. Ты не бросишь и не предашь.

Рамир оторвался от созерцания углей и поднял на него взгляд. Во взгляде его читался немой вопрос.

— Да, — бросил веточку в тлеющие угли Корвин, — я знаю, что ты сын Кана. И сейчас ты — Кан для своих людей. А я волк без стаи... — он замолчал, глядя куда-то в сторону, будто собирался с духом и выпалил на одном дыхании, — я бы хотел стать частью твоего рода, Рамир. Я принял решение и принесу клятву верности.

Ветерок задумался, глядя в его чëрные глаза. В них читалась решимость и горели они каким-то мистическим огнём. Видно было, что решение, хоть и обдуманное сотни раз, но далось оно парню нелегко.

Корвин затянувшуюся паузу воспринял по своему:

— Ну да, я же «обр»... Забудь, Кан.

Рамир схватил его за руку:

— Нет, дело не в том, что ты другой крови. Люди твоих кровей были в нашем роду. Уважаемые и славные люди... Но, — Ветерок замялся, — я просто не знаю, как это делать...

— Я знаю. — словно призрак вышла из тени тëтя Мора, — мы проведëм ритуал и познакомим нашего нового сородича с пращурами.

К костру подковыляли трое освобождëнных мужчин-обров:

— Прими и нас, Кан, — приложил кулак к груди один из них, — мы пойдëм за тобой, куда бы ты не шëл и умрëм за тебя и твой род!

Ближе к полуночи обры возле костра прощались с Тенгри, водя горящими головнями и проговаривая что-то на своём языке. А потом началось знакомство их с предками рамировичей.

Тëтя Мора развела мëд в воде и заставила четверых кочевников и Рамира капнуть туда своей крови. После чего запела мощную песнь хваления пращуров. Плеснула немного в костёр, тот вспыхнул, разбросав искры. Окропила четыре стороны и дала отпить Ветерку. После Корвину:

— Клянись!

— Я Курван, сын Темира, клянусь в верности Кану Рамиру, роду рамировичей и славным предкам. Призываю в свидетели Тенгри и... Свара! И да пусть сгнию я, как собака в яме, если отступлюсь от клятвы! — отпил и передал следующему.

Когда, произнеся клятву, отпил последний обр, тётя Мора расплескала остатки жидкости на костёр, на них пятерых и на ветер.

Рамир ощутил, как резко нагрелся и засветился Коготь на груди. В небе ярко мигнула звезда, а в кроне древнего исполина дуба поднялся шум. Начиная с верхушки, будто ветер спускался вниз по ветвям, шевеля листья. Шум нарастал.

Вот порыв опустился и закружил небольшим вихрем по поляне. Сначала испуганно, а позже восторженно заржали лошади. А ветер кружил вокруг костра, поднимая сухие листья, закручивая хоровод вокруг степняков.

— Свар здесь. — сказала тётя Мора. Но все итак чувствовали присутствие чего-то могучего. Кружащие листья в одно мгновение будто схлопнулись в точку, собравшись над костром. Рухнули в пламя, подняв тучу искр. Из которых на миг оформилась высокая человеческая фигура с вытянутой рукой. Искры потухли, ветер затих, Коготь вновь потемнел. — Вы приняты, — сказала тётя Мора, — Свар и предки одобрили.

Все пятеро, повинуясь импульсу, шагнули навстречу и обнялись.

Корвин смахнул слезу:

— Брат, мы теперь вместе навсегда.

Эпилог. Воды, ветра и горы

Правый рукав могучего Койна, несущего свои воды с севера в Срединное море сверкал на осеннем солнце миллионами бликов и отражал в себе, как в зеркале, древнего исполина, тысячелетий дуб. Его листва, начинающая желтеть, весëлым шелестом приветствовала правителя вод, случайно проплывавшего в хрустале Койна.

А под дуб, растянувшаяся блестящей змей, втягивалась колонна сферофоров. Стомахия завершала марш.

Седой Автократор восседал на белом коне, покрытом тëмно-синей попоной с золотой вышивкой, символизирующей Небесные Сферы, и оглядывал оставшийся после виланцев лагерь — укрепления по периметру; ровные «улицы», оставшиеся после шатров, в виде выдавленной травы; протоптанные тропинки; санитарные сооружения.

— Как грамотно у них всё. — восхитился Татриарх, сидящий на коне рядом, — а там, — он указал рукой, — видимо стояли их корабли. Ремонтировались.

— Да, не варвары, — подметил Автократор, — поэтому алтейские псы с ними всё не могут совладать.

Где-то высоко в кроне дуба раздался мерный гул, испуганно вскрикнула и вспорхнула птица, вздрогнул конь. Седой командир успокаивающе похлопал своего скакуна по шее:

— Отправьте гонца в Аурору, — обратился он к подчинëнным, — пусть шлют нам корабли — Стомахия по лесу не пройдёт. Будем ждать их здесь.

«Щит Вейры» резал кристальную воду Койна. Вёсла мерно взмывали вверх и синхронно опускались, задавая движение бригатте. Следом, в кильватере, шла «Скала», а за ней скользил ликкан, получивший имя «Волк». Все боеспособные участники отряда собрались на флагмане. На остальных кораблях остались только смены гребцов. Ликкан тащил припасы, «Скала» превратилась в лазарет.

Отряд шёл на север.

Рамир с Лаславой стояли на носу корабля и любовались неистовой красотой увядающей природы вдоль берегов. Рука в руке, чувствуя тепло друг друга и лëгкое смущëнное подрагивание. Особую нежность моменту придавала тонко поющая птаха на мачте.

— Как дома, — заметила Ласлава, — в родных лесах...

Рамир бросил на неё взгляд, хотел что-то сказать, но не решился, замялся, глядя на хрустальные брызги из-под форштевня.

— Красиво, — произнёс он, — в Степи не так... Знаешь, когда я нашёл Далилу в роще, она попыталась меня поцеловать...

Ласлава вспыхнула, но спустя мгновение в её глазах отразилось понимание, она кивнула:

— Бедная девочка... Ты поступил... благородно?

Теперь вспыхнул Рамир, покрывшийся пунцовыми пятнами:

— А как ещё?! — с нотой возмущения ответил он, — но не в том дело. Она тогда сказала: «они всё сломали». Для меня её слова стали, как удар обухом по темечку. Я подумал, ведь действительно так и есть... Есть ли смысл во всех этих страданиях и потерях, если на самом деле всё так? Наш род уничтожен. Та жалкая горстка искалеченных людей — это даже не тень былого величия, это лишь память...

На глаза навернулись слëзы. Ласлава вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения. И он, смахнув предательскую влагу, продолжил:

— А теперь я думаю, что это не память, это, как семя. Семя нового Рода, которое уже распустилось и будет обрастать новой плотью и кровью на старой памяти. Расти и развиваться. Корвин и его соплеменники не дадут соврать.

Его взгляд стал твëрдым, как сталь.

— Мы спасëм всех, кого сможем и примем всех достойных! В этом и будет наша сила!

Ласлава ласково посмотрела на него, погладила по руке и сказала:

— Ты справишься, я знаю. Люди тоже верят тебе!

Словно в подтверждение его слов, на корме Корвин и Гаррик затеяли сначала тихую, но всё более разрастающуюся, свару.

— Отдай! — кричал Гаррик и тянул что-то из рук степняка, — мне это нужно для «Скорпиона 2.0»!

— Мне тоже нужно! — упирался Корвин, — уздечки сделаю!

Они шумели до тех пор, пока это не надоело Терезе. Она подошла, выдернула лоскут из их рук и, не долго думая, швырнула за борт:

— Значит никому. — резюмировала воительница.

— Да как же! — едва не прыгнул следом молодой изобретатель. Уже перегнулся через планшир, но вздохнул, махнув рукой и, растроенно, ушëл в трюм.

Корвин игриво подмигнул Терезе.

Горная гряда, разделяющая выжженную пустыню, где никогда не бывает зимы, и увядающую осеннюю степь, была удивлена такому количеству, закованных в сталь, воинов, миновавших по зелëным перевалам её заснеженные пики. Но удивление её сохранилось лишь на самых вершинах, где летают только гордые орлы, да охотятся на горных парнокопытных благородные снежные барсы.

Чëрный всадник во главе отряда тяжëлой латной конницы остановил своего коня, вскинул руку в повелительном жесте и, поднял забрало-клюв, открыв лицо со шрамом.

— Ну здравствуй, Степь-матушка, — с иронией произнёс он, глядя из-под козырька ладони на дымы далëкого стана, — я вернулся.

А за его спиной спускались на равнину и выстраивались в идеально ровные квадраты бронированные воины Хузгарда.

Глоссарий

Силентиарий — сотрудник Тайной полиции Эоссии, тайный убийца.

Нихтиария — Тайная полиция Эоссии.

Нихтиархонт — глава Тайной полиции Эоссии.

Дорикратион — аналог министерства обороны Эоссии.

Дорикратор — «министр обороны» Эоссии.

Протосеваст — помощник, правая рука, императора Эоссии.

Диаэтнерион — аналог министерства иностранных дел Эоссии.

Когнаты — городская стража Эоссии, аналог полиции.

Астиномарх — глава когнатов.

Сферофоры — тяжёлая пехота Эоссии.

Клибаны — тяжёлые штурмовые подразделения Эоссии. Формируются либо из преступников, приговорённых к казни, которые могут искупить вину кровью службой, либо из очень высокооплачиваемых профессиональных воинов, граждан Эоссии.

Дикастерион — высший совещательный орган Эоссии.

Соларх — император Эоссии.

Стомахия — наибольшее по количеству и родам войск подразделение Эоссии, аналог Легиона.

Декурия — десяток (Эоссия).

Декарх — десятник (Эоссия).

Гекурия — сотня (Эоссия).

Гексарх — сотник (Эоссия).

Пентикон — 50 воинов (Эоссия).

Пентарх — командир пентикона.

Дека — десяток всадников (Эоссия).

Тагматон — 50-60 всадников (Эоссия).

Иле — 120-500 всадников (Эоссия).

Турма — 300-500 всадников (Эоссия).

Эосская империя, Эоссия — восточная часть бывшей Хорской империи.

Автократор — командир Стомахии.

Татриарх —тысячник, помощник Автократора.

Варварская стража — элитная императорская гвардия, набирается из северян, в основном из хирдманнов гаутов.

Хартуларий — писарь (Эоссия).

Синклит — высший совещательный орган Алтеи.

Сеирархис — император Алтеи.

Громил — постоянный участник Синклита.

Мрак — наибольшее воинское подразделение Алтеи, аналог Легиона.

Керамида — боевая галера Алтеи, зачастую с установкой метания алтейского огня.

Иргаррии — элитные копейщики Алтеи.

Пантократир(а) — правая рука императора Алтеи.

Алтейская империя, Алтея — западная часть бывшей Хорской империи.

Тефлор — глава пантеона культа разрушенных цепей Алтеи.

Тенгри — божество «диких» кочевников, обров.

Свар — божество степичей.

Генералесса Вейра — глава пантеона Вечных Полководцев Виланы.

Лус — бог обмана и лукавства Торении.

Торения — полуостров, осколок бывшей Хорской империи, в состоянии войны с Алтеей. По сути конфедерация свободных торенских городов под главенством Виланы и трёх виланских Великих Домов. Великие Дома управляются пятью Стражами, из пятнадцати которых, при необходимости, избирается один Глава Виланы, по сути — правитель Торении. Стражи сами назначают себе преемников или, в случае внезапной гибели, выбираются коллективно оставшимися Стражами до количества пяти человек.

Контра — десяток (вилан.)

Капрал — командир контры.

Чентура — сотня (вилан.).

Сержант — командир чентуры.

Манипола — несколько сотен, 200-300 человек (вилан.).

Капитан — командир маниполы.

Хорская империя — легендарное государство, покорившее наибольшую территорию обитаемого мира. Ныне не существует.

Хузгард — восточная деспотия.