Игры богов. Кровь и пепел

Глава 1

Лето в монастыре Святого Дициуса дышало пылью и тишиной, нарушаемой лишь мерным гудением пчел в зарослях ракитника да перекличкой голубей на черепичных крышах.

Одиннадцатилетняя Айрин неслась сквозь этот застывший воздух, долговязая тень в грубой монастырской робе. Повязка из небеленого холста туго стягивала голову, скрывая под собой пестрый лес волос - вечное напоминание о том, кто она, и почему здесь ей никогда не быть своей.

Монахи, копающиеся в огороде или шествующие по галереям, замирали, следя за ней настороженными, быстрыми взглядами, которые она ловила спиной. Они не кидали в нее камни, не кричали вслед оскорблений. Они просто… избегали. Отводили глаза, спешили закончить разговор, отмаливали двери келий, когда она проходила мимо. Ее существование здесь было молчаливой договоренностью между Абалланом и остальными, шатким перемирием, которое могло рухнуть в любой миг.

Одиночество стало ее единственной постоянной спутницей. Ее ровесниками были пыльные фолианты в библиотеке и тихие, уставшие от жизни стены. Иногда она ловила себя на том, что ведет беседы с воробьями на подоконнике, просто чтобы услышать хоть какой-то отклик, кроме собственного дыхания.

Абаллан - ее защитник и учитель был стар и погружен в постоянные молитвы да ученые споры. Его любовь казалась строгой и усталой. Ей же хотелось смеха и глупых шуток. Того, чтобы кто-то дразнил ее не со злобой, а с дружеской усмешкой.

Им стал Ян.

Айрин встретила его прошлой осенью. Когда забралась на кривую яблоню в заброшенном саду за южной стеной, чтобы собрать для кухни хоть немного кислых, невзрачных яблок. Она сидела на ветке, жуя яблоко и вдруг услышала снизу насмешливый голос:

- Эй, монашка! Сидишь там как сова. Долго караулить яблоки собираешься?

Внизу, прислонившись к стволу, стоял светловолосый парень лет четырнадцати, с дерзкой ухмылкой. Он смотрел на нее без опаски или брезгливости. Его взгляд блестел живым любопытным и каким-то озорным вызовом.

Айрин едва не свалилась от неожиданности, но, ухватившись за ветку, нашлась быстрее, чем испугалась.

- А тебе какое дело? Не твои же.

- Любое дерево мое, если я первый под ним встал. Так что делись, - его ухмылка стала еще шире.

- Наглость - тоже твое имущество?

- Ага. Как и яблоки с этого дерева.

Он сделал вид, что ползет вверх, но Айрин тут же запустила в него надкушенное яблоко. Оно едва не угодило ему в лоб, но он ловко увернулся и поймал его. Заслышался нарочито громкий хруст.

- Кислое. В самый раз под твою рожицу.

- Хочешь еще? В лоб точно попаду! Теперь не промахнусь!

- С таким характером мы с тобой поладим.

- Я не хочу с тобой ладить, - выпалила она.

Он равнодушно пожал плечами.

- Отлично. Тогда я пошёл. Развлекай дальше своих молчунов.

Он уже отвернулся от ствола, как вдруг Айрин поняла - это был её первый живой разговор за месяцы молчания в монастыре. Первое слово, в котором не было ни жалости, ни брезгливости. Она почувствовала, как вместе с ним уходит что-то важное.

- Постой! - вырвалось у неё, громче, чем она хотела.

Парень обернулся. На губах все та же дерзкая ухмылка, но в глазах блеснул азарт.

- Вот это уже интереснее.

С той минуты он стал окном в другой мир. Тайком пробирался к стенам монастыря, свистел под ее кельей, принося с собой дух приключений, опасности и настоящей жизни.

Он таскал ей украдкой книжки - не духовные трактаты, а захватывающие повести о путешествиях и любовные романы, чтение которых в монастыре строжайше запрещалось. Айрин, проглатывая их запоем при свете огарка, иногда ловя себя на мысли: «А не своровал ли он их?». Но мысль эта тонула в стыдном волнении, ведь другого шанса узнать такой мир у нее бы не получилось.

В ней он видел не найда или проклятое семя, а просто Айрин. И этого было достаточно, чтобы ослепнуть от счастья и не замечать холодных искорок, порой мелькавшие в его прозрачных глазах.

И сейчас она бежала на их встречу, нарушая запрет Абаллана.

Ее путь преградила группа монахов. Сгорбленный, лысоватый старичок отделился от них. Его серые глаза под мохнатыми бровями смотрели строго.

- Айрин, - голос его прозвучал резко, - ты еще не закончила изучать труды Дициуса. Я тебя не отпускал.

- Я закончила! - соврала она, избегая его взгляда. Мысль о том, что Ян будет ждать ее у вяза, а она не придет, заставляла сердце сжиматься от паники.

- Стой!

Одно слово, произнесенное тише, но с такой силой, что ноги Айрин сами собой приросли к плитам. Абаллан мягко, но неумолимо взял ее за плечо, уводя в тень арочной галереи.

- Куда? - спросил он, наклонившись, - я же строго-настрого приказывал не покидать стен монастыря. Разве ты не понимаешь, дитя? Город для таких, как ты… опасен.

- Да брось, Абаллан, - она попыталась бравировать, - я уже не первый раз… - она осеклась. Рот остался приоткрыт. Проболталась.

Старик вздохнул, усталость легла морщинами еще глубже.

- Не первый? Ох, Айрин…

- Я очень осторожна, - поспешно добавила она.

- Это из-за него ты так рискуешь? - голос Абаллана стал жестким, как точильный камень, - из-за того мальчишки? Ян? Не нравится он мне. Только пусть попадется у этих стен, я ему уши оборву!

Неожиданный смех вырвался у Айрин, звонкий, как у воробья.

- Не попадется! - крикнула она через плечо и рванула прочь, оставив Абаллана стоять с вытянутым лицом.

Айрин выскользнула за массивные, окованные железом ворота. Воздух, густой монастырской тишиной, лопнул. Ее сразу обдало потоком иного мира - вольного, опасного и такого манящего.

Она стояла на каменистой площадке перед монастырем, на небольшом уступе холма. Внизу, за крутым склоном, поросшим колючим кустарником, раскинулась оживленная окраина города. Отсюда город казался пестрым, дымящимся ковром из рыжих черепичных крыш, кривых улочек и глинобитных заборов. Дальше, ближе к гавани, клубился настоящая клоака.

Рынок. Оттуда, преодолевая расстояние, долетали обрывки звуков: глухой, многоголосый гул толпы, пронзительные выкрики разносчиков, взвизгивания телег и редкий, раскатистый смех.

Ветер, игравший на вершине холма, приносил едкую смесь запахов от конского навоза с дорожной пылью, горьковатый дым сотен очагов и соленый дух моря, витавший над всем, как незримая пелена.

После монастырских стен, гула пчел и шепота молитв этот калейдоскоп жизни, доносящийся снизу, бил по нервам. Айрин сделала глубокий вдох, втягивая в себя чужой, манящий воздух.

Ниже, почти у подножия холма, под старым вязом, ее ждал Ян.

- Ты долго сегодня, - бросил он без приветствия, - старик опять читал тебе нотации, как я опасен?

- Он просто беспокоится обо мне, - отмахнулась Айрин, еще запыхавшаяся.

- Готова к приключениям? Как я обещал.

Она кивнула, расплываясь в улыбке.

Ян повел ее вниз, к городу, тропой, петляющей меж колючего кустарника. Чем ниже они спускались, тем громче накатывал гул рынка, вязче становился воздух, пропитанный гарью и гниющими отбросами. Айрин нервно поправляла повязку, натягивая ее ниже на лоб.

Рынок. Толпа. Любопытные глаза, цепкие, как крючья.

Ян шел впереди, легко, почти танцуя. Свернул к пыльной клумбе у чьих-то ворот и сорвал алый мак, огненный, как капля крови. Повернулся к Айрин, и его усмешка стала шире, обнажая ровные зубы.

- Держи, детка, - протянул цветок, тычась бутоном к ее повязке, - давай украсим твои волосы.

Айрин рванулась назад, как ошпаренная. Сердце прыгнуло в горло, пальцы вцепились в холщовый край, прижимая его к вискам.

- Не надо! Я… я не люблю красные цветы! - выпалила она.

Ян замер, бровь поползла вверх. Глаза подозрительно сузились.

- Не любишь? - он медленно покрутил стебель между пальцев, - а что тебе нравится? Только не говори, что розы.

- Васильки, - прошептала Айрин, отводя взгляд, - полевые... простые.

- Васильки? - Ян фыркнул, коротко и презрительно, - скукота смертная. Как твой монастырь.

Он швырнул мак под ноги, раздавил каблуком ботинка.

- Ладно, идем. Освежимся на рынке.

Они нырнули в гущу толчеи. Давились меж телег, груженых рыбой и овощами, мимо лотков с поблескивающим дешевым ширпотребом и вонючими шкурами. Айрин прижималась к Яну, стараясь быть невидимкой, чувствуя, как каждый взгляд прожигает повязку. И вдруг... ее взгляд наткнулся на один из лотков.

Деревянная подставка, а на ней… натянутая, как пергамент, кожа. С пустыми, черными прорезями глазниц. И волосы. Длинные. Заплетенные в косу. Трехцветные. Каштановые, серебряные, медные пряди, знакомые до жути. Найд-ребенок. Содранная голова.

Айрин вросла в землю. Воздух вышибло из легких. В ушах загудело. Желудок сжался в тугой, болезненный ком. Она не видела лотка, видела только эти пустые глазницы, смотрящие в никуда. И волосы… как у нее под повязкой.

- О! - воскликнул Ян, пробиваясь сквозь гул, звонкий и веселый, - смотри, какая прелесть! - он ткнул пальцем в высохшую маску, - будь у меня лишняя монета - купил бы! На празднике урожая щегольнуть! Ха! Можно примерить?

Он, не дожидаясь ответа торговца, схватил скальп. Кожа сухо хрустнула. Ян с хохотом натянул его себе на голову. Пустые глазницы съехали набок, трехцветная коса болталась на его плече. Он повернулся к Айрин, искажая лицо страшной гримасой под мертвой кожей.

- Р-р-ряяя! - зарычал он, тряся «головой», - боишься? Смотри! Я настоящий найд! Сейчас тебя схвачу и сожру! Ха-ха-ха!

Его дикий и бесчувственный смех вонзился в Айрин ножом. Она отшатнулась, споткнулась о камень. Мир поплыл. Запах пыли, пота, гнили и еще этого... этого медного запаха старой смерти от маски, ударил в нос. Горло сдавили спазмы. Она едва успела отпрянуть в узкий проулок между лотками, нагнулась над сточной канавой, и горячая волна выхлестнула наружу. Она давилась, слезы текли по лицу, смешиваясь со слюной и желчью.

- Да брось! - Ян стоял над ней, сдернув мерзкий трофей. Он швырнул скальп обратно на лоток, брезгливо вытирая руки о штаны. Его лицо сияло веселым недоумением.

- Это же просто маска! Кусок кожи! Не настоящее чудище! Чего испугалась-то?

Айрин, вытирая рот грязным рукавом, подняла на него мокрые от слез глаза.

- Он... он когда-то был живым. Ребенком, - захрипела она прерывисто.

Ян замер на секунду. Потом его лицо расплылось в широкой, циничной ухмылке. Он наклонился к самому ее лицу.

- Значит нам повезло, что сейчас он вот это! - он ткнул пальцем в сторону лотка, - а то бы он вырос... вырвал и сожрал твои глаза! Ха-ха-ха!

Его громовой, бесстыдный хохот раскатился по рынку. Стыд жег ее изнутри жарче кислоты. Найды не падают на колени от вида мертвой плоти. Значит, надо быть жестче. Как они.

Она выпрямилась и шагнула к Яну, пряча трепет в кулаки. Ян схватил Айрин за запястье, его пальцы впились в кожу, как клещи, и потащил за собой, в гущу гвалта и вони, оставив позади лоток с ужасом и ее собственную, еще теплую, позорную лужу в сточной канаве.

Он довел ее до какого-то невзрачного дома. Ян резко дернул Айрин за рукав, прижав к сырой, облупившейся стене. Он пригнулся, указывая подбородком в узкую щель между двумя покосившимися досками бывшего заборчика.

- Тише. Смотри.

Айрин, с колотящимся где-то в горле сердцем, робко выглянула. В глухом, заваленном пустыми бочками и тряпьем закоулке, притулилась задняя стена лавки - массивная, из потемневшего от времени дерева. Там, у низкой, почти скрытой в земле двери подвала, копошились двое. Мужик в засаленном фартуке и подслеповатый подросток. Они таскали из подвала тяжелые, обитые железом ящики и грузили на повозку. Лица потные, напряженные. Делали быстро, озираясь, но без особой тайны, будто вывозили мусор.

- Не соврали, - Ян выдавил из себя сдавленный смешок, - гляди… Старый Крот барыжит запретным средь бела дня. И даже не краснеет, стервец.

Он кивнул на ящики. Замки на них были массивные, чугунные, с хитроумными засовами.

- Дорогое добро, - Ян облизал губы, глаза сверкнули нездоровым азартом, - контрабанда. Шангрийский шелк, иль зелья из найдской крови… Если оно испарится, старый Крот пальцем не пошевелит. Стражам не пожалуется. Кричать не станет, - его усмешка растянулась в голодную, хищную ухмылку, - идеально, правда?

Холодок под ложечкой у Айрин свел живот.

- Ты… ты хочешь его обокрасть? - выдохнула она.

Ян медленно повернул к ней голову. Его взгляд скользнул по ее лицу - сверху вниз оценивающе и презрительно.

- Обокрасть? - он фыркнул, коротко и резко, будто сплюнул, - глупое словечко. Он поделится.

Ян снова уставился на мужиков, перетаскивающих ящик. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто уже держали добычу.

- У таких, как он, добра завались. Он ест по десять булок в день, жиреет, как сволочная крыса, а я… - Ян резко обернулся, его лицо внезапно исказила звериная злоба, - ...я ни одной! Понимаешь? Ни одной проклятой булки! Если вместо десяти он сожрет девять - даже рыгнуть не успеет от сытости! А я… - злоба сменилась той же хищной ухмылкой, - ...наемся. Впервые за долгое время. Вот к чему я клоню.

Он шагнул к ней вплотную, запах человеческого пота обволок ее. Его палец, грязный и острый, ткнул ей в лоб.

- Поэтому слушай и вбивай себе в башку, раз твой старик не вбил - держи голову в холоде, а совесть… - он презрительно фыркнул, - ...растопчи. Вбей в дерьмо, как вот это, - он с силой раздавил каблуком что-то склизкое и темное в луже у стены, - это должно стать твоим единственным законом. Идем.

Он схватил ее за руку выше локтя и потащил прочь от щели, вглубь вонючего переулка.

Айрин едва успела бросить последний взгляд на подслеповатого подростка, волокущего очередной ящик к подводе, и на массивные замки, блеснувшие тускло во мгле подвала. Закон. Ледяная голова. И дерьмо под ногами вместо совести. Перехватило дыхание.

Он привел ее в глухой проулок, к покосившемуся дому с забитыми досками окнами-глазницами. Ян отодвинул полуразвалившуюся дверь, открывая зияющий провал в полу. Вниз вела скрипучая лестница, пахнущая сыростью и едкой вонью крысиного помета. Айрин сглотнула ком тошноты.

Внизу, в тусклом свете единственного фонаря, курившего копотью, копошились тени. Человек семь-восемь.

В центре, опираясь спиной о влажную стену, стоял самый старший. Широкоплечий, с рваным шрамом через бровь. Его тяжелый взгляд упал на Айрин, медленно прополз по ее угловатой фигурке, задержался на бледном лице под холщовой повязкой. Губы искривились.

- Эта? - фыркнул он, обращаясь к Яну, - смеешься? Кожа да кости. При первой же опасности обделается и всех нас выдаст. Нам не нужна обуза.

Жаркая волна гнева хлынула Айрин в лицо. Она вскинула подбородок, глядя прямо в его презрительный взгляд.

- А ты боишься, что если я окажусь полезной, про тебя просто забудут? Не переживай, - она сделала шаг вперед, чувствуя, как дрожь пытается сковать ноги, - я скажу всем, что ты тоже старался.

В подвале повисла гробовая тишина. Кто-то присвистнул. Вожак нахмурился, шрам налился багровым. Он глухо буркнул что-то неразборчиво, плюнул ей под ноги и демонстративно отвернулся.

- Ого! - Ян расхохотался, слишком громко и фальшиво. Он одобрительно хлопнул Айрин по плечу, заставив ее качнуться, - ловко ты ему всыпала! - а затем, громко, для всех, - Ладно, хватит базара. Ждем темноты.

Ожидание казалось пыткой. Айрин отползла в самый темный угол, прижалась спиной к ледяной стене. Она старалась дышать мелко, чтобы не втягивать полной грудью запах подвала: вонь немытого тела, кислого пота и чего-то еще... злого.

Грубые шутки парней, их перебранки на жаргоне, которого она не понимала, резали слух. Каждый хохот звучал угрожающе.

Она украдкой глянула на Яна. Он сидел на ящике, болтал ногами и смеялся их шуткам. Легко. Как свой. В животе у Айрин похолодело.

Она представляла его другим… дерзким, но чистым. Героем из запретных историй. Как в книжках, которые он ей носил. А он просто был одним из них.

Разочарование, горькое и щемящее, смешалось со страхом. Первоначальная бравада испарилась, оставив всепроникающую тревогу.

Хладнокровие. Ледяная голова. Слова Яна теперь звучали пустым, зловещим эхом. Как заклинание, которое не работало.

Она закрыла глаза, пытаясь представить васильки на лугу, шепот ветра в монастырском саду… Но перед веками вставали только шрамоглазая рожа, мертвые глазницы скальпа и зияющий провал двери лавки Крота.

Где они сейчас пойдут воровать. Или грабить. Или... хуже.

Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по спине. Она вжалась в стену сильнее, желая раствориться в холодной сырости камня.

Я не хочу быть такой, как они.

***

Когда синева сумерек за окном поглотила последние краски, они двинулись. Пробирались быстро и бесшумно по темным переулкам, как стая голодных псов.

Лавка Крота стояла глухой и темной. Айрин, как самая юркая, протиснулась через узкую, полуразрушенную решетку воздуховода внутрь здания. Ее руки дрожали, когда она отодвигала тяжелый засов на двери подвала. Дверь скрипнула. Тени парней скользнули внутрь.

В подвале пахло железом, кожей и маслом. Они зажгли тусклый фонарь. Ян и шрамоглазый принялись рыться в ящиках, вытаскивая свертки ткани, какие-то инструменты в кожаных чехлах. Айрин стояла у двери, сторожем, ее сердце колотилось так, что, казалось, заглушит любой шум. Хладнокровие. Ледяная голова. Но внутри все горело.

Вдруг сверху, из жилой части, донеслись шаги. Тяжелые, неспешные. Затем скрип открываемой двери. Свет фонаря упал на широкую фигуру в ночном халате.

Старый Крот. Его глаза, заспанные, мгновенно расширились от ужаса и ярости.

- Воры! - хрипло рявкнул он, хватаясь за тяжелую кочергу у входа, - Сволочи! Мей! Во…

Мысль пронеслась молнией, обжигая мозг: Крикни! Предупреди, чтобы он ушел! Останови его!

Но ноги вросли в липкий пол. Горло сжал спазм. Они убьют и меня. Сожрут. И маска из моего лица будет висеть на том прилавке…

Она хотела быть своей среди людей. Принятой. Не чудовищем за стенами. А теперь стояла здесь, в подвале, и молчала.

Шрамоглазый метнулся вверх по лестнице. Послышался короткий звук удара, а затем тяжелый грохот, когда тело полетело вниз по лестнице, прямо под ноги Айрин. Она застыла, глядя как мужчина трепыхается в последних судорогах, хрипя последними вздохами. Ее взгляд приковался к темной луже, растекавшейся по грязному полу из-под грузного тела торговца. Прямо к ее обуви. Она отпрянула.

В свете фонаря тускло блеснуло лезвие в руке шрамоглазого, когда он спустился вниз. Кровь. Так много крови. И запах - теплый, удушающий. Айрин втянула его в легкие, и тошнота подкатила волной.

- Чего встали? Берем остальное! Бежим! - прошипел Ян, хватая сверток.

Его глаза скользнули по ней без тени сомнения. Он не видел разрыва внутри. Не видел, как ее мир треснул по шву.

Они понеслись к выходу, толкая друг друга. Айрин бежала последней, спотыкаясь и не чувствуя ног.

В их убежище, другом подвале, воняющем плесенью, делили добычу. Страх и дикая радость от удавшегося грабежа еще бурлили в крови парней. Они толкались, хлопали друг друга по спинам, хвастались добычей и силой удара шрамоглазого, не скрывая звериного восторга. Воздух гудел от их громких голосов и смеха.

Айрин сжалась в самом темном углу, обхватив колени так сильно, что пальцы побелели. Ее трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Все тело было ледяным, будто вываляли в снегу, а внутри, на месте прежних иллюзий, зияла черная брешь. Она стала тем, кого так боялась - тенью на краю убийства. Соучастницей. Молчаливой. Добровольной. Не человек. Не найд. Никто.

Запах предательства - не чужого, а своего собственного, въелся в кожу навсегда. Ради чего? Ради жалкой надежды? Ради признания от стаи шакалов? Идиотка.

Тени задвигались. Шрамоглазый отделился от веселящейся ватаги и подошел к ней. В его руке все еще сжимался нож. В свете коптящего фонаря на лезвии отчетливо виднелись темные, еще свежие капли. Кровь Крота. Кровь, которую она позволила пролить.

- Ну что, считаешь меня полезным? - он навис над ней, огромный и страшный, - или уже поняла, что я не люблю, когда меня выставляют дураком? Особенно щуплые девчонки.

Айрин не смогла вымолвить ни слова. Слова Абаллана всплыли в памяти.

«Не все кто к тебе добр - друг. Не всем, кто тебе улыбается, можно доверять.»

А она доверилась. Горло сжал тугой спазм. Она лишь молча, отчаянно быстро закивала, уставившись в грязные половицы. Отводить взгляд было страшнее. Страх, острый и позорный, сдавил грудь. Она боялась его. Боялась их всех. Боялась самой себя и той опустошенности, что теперь жила внутри вместо души. Ей никогда не стать человеком. Она найд. Чужак. Но сейчас чувствовала себя чудовищем.

- Умница, - усмехнулся он, коротко и беззвучно.

Слово прозвучало как плевок. Он разжал пальцы. Окровавленный нож с глухим лязгом упал к ее ногам, подпрыгнул и замер рядом с грудой тряпья. Брошенный. Как она чувствовала себя брошенной всеми - людьми, своими, самой собой.

Айрин выскочила на улицу, втягивая в себя большими, судорожными глотками прохладный ночной воздух, пытаясь выжечь из легких тот сладковатый запах смерти и предательства. Но он въелся глубже. Страх внутри не отступал, а лишь сгущался, превращаясь в ледяное кольцо вокруг сердца.

Она бежала к монастырю, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и корни.

У ворот ее перехватил Абаллан. Он стоял, как каменное изваяние, в лунном свете. Его лицо выражало сильное беспокойство.

- Айрин, - голос его дрогнул. Он схватил ее за плечи, его пальцы, обычно такие осторожные, впились в ткань робы, - дитя мое… что случилось? Ты дрожишь…

Его взгляд всматривался в ее лицо, ища синяки, ссадины.

- Он? Тот мальчишка? Он тебя обидел? Сделал что-то? Говори!

В его тихом обычно голосе прорвалась ярость. Ярость, которая испугала Айрин больше, чем нож шрамоглазого.

Она не могла. Не могла рассказать про кровь, про хрип умирающего, про свой немой ужас. Она вырвалась из его рук и не глядя бросилась в темный проход, ведущий в келью, словно за ней гнался призрак убитого.

На следующий день она не решалась выйти за пределы кельи. Из окна видела, как к монастырским воротам шумно и нагло подошла та самая компашка.

Абаллан вышел к ним один. Невысокая, сухая фигурка против грубой силы. Она не слышала слов, но видела, как он жестом изгнал их, как парни, плюнув, отступили, крича что-то злобное.

- Еще вернемся! - прочла она по губам шрамоглазого.

Вечером, когда тени стали длинными, под ее дверь кто-то просунул смятый клочок бумаги. Корявые буквы гласили: «Приходи ночью к старой мельнице за рекой. Одна. Если не придешь - Ян умрет. Они его поймали и бьют.»

Ледяная волна ужаса прокатилась по спине. Ян. Его ледяные глаза, его усмешка…

Его вина? Нет. Ее вина. Все из-за нее.

Она выскользнула из монастыря, как тень. Старая мельница стояла на другом берегу, за мостом. Путь через пустынный рынок и узкие улочки казался бесконечным. Внутри мельницы, в густой тьме, пахло пылью и гнилью. Никого.

Тишина, густая и зловещая, давила на уши громче любого шума. Сердце Айрин колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Они убили его. Из-за меня.

Она замерла, втянув голову в плечи, готовая к удару из темноты. На глаза навернулись слезы.

- Айрин? - шепот из угла вдруг заставил ее вздрогнуть так, что костяшки пальцев побелели, вцепившись в грубую ткань робы.

Его голос.

Ян. Он вышел на лунную полосу, падавшую из окна. Жив. Здоров. Лишь легкий, свежий синяк под левым глазом нарушал бледную гладь кожи.

Айрин не осознала, как шагнула навстречу. Воздух, застрявший в горле, вырвался коротким, сдавленным всхлипом.

- Ты… - голос ее предательски дрогнул. Внутри все сжалось и тут же распрямилось диким, ликующим спазмом.

Он жив!

Облегчение накатило такой горячей волной, что на миг смыло и страх перед мельницей, и горечь разочарования, и даже стыд за вчерашнее молчание. Она чуть не протянула руку, чтобы коснуться его и проверить - не мираж ли? Но вовремя остановилась, сжав ладони в кулаки.

- В записке говорилось… что тебя побили. Что убьют… - выдохнула она, не в силах оторвать взгляда от синяка.

Из-за меня. Все из-за меня. Мысль вернулась, но уже без прежней леденящей безысходности. Он здесь. Дышит.

Ян усмехнулся, коротко и беззвучно. Уголки губ дрогнули в знакомой, ехидной усмешке, но сейчас она не казалась Айрин такой отталкивающей.

- Напугал тебя? Прости.

Он шагнул к ней вплотную, его тень накрыла ее.

- Но надо было убедиться, что ты придешь.

Его пальцы скользнули по ее запястью - холодные и влажные от ночной сырости. Айрин не отдернула руку.

- Они грозились… знаешь, из-за вчерашнего. Думали, что всех сдашь. Сказали - или ты докажешь, что с нами, или… - он пожал плечами с преувеличенной легкостью, но в его глазах, пойманных лунным светом, мелькнуло что-то жесткое, расчетливое - …но теперь-то все в порядке. Ты пришла. Умница, - произнес он почти ласково.

Ян взял ее за руку уже крепче, не предлагая выбора. Его пальцы все так же леденили кожу.

- Пойдем. Надо поговорить.

Он повел ее вниз, к реке, по кривому мостику к заросшему тростником берегу. Вдалеке позади мерцали огни причала. В воздухе висел запах воды, тины и далекого дыма. Сверчки стрекотали безостановочно и громко.

Ян усадил ее на старое бревно и сел рядом, слишком близко. Лунная дорожка дрожала на черной воде, словно рваная серебряная нить.

- Айрин, слушай, - его голос звучал иначе. Серьезно, почти нежно, но эта нежность была липкой, как паутина, - нам надо уйти. От монастыря, из этого города. Сейчас же.

Слова ударили, как пощечина. Айрин отпрянула так резко, что чуть не соскользнула в воду. Сердце колотилось где-то в горле.

- Уйти? Куда?

Воздух свистел в ушах. Образ Абаллана - его морщинистые руки, перебирающие свиток, его усталая улыбка, когда она приносила ему чай из трав встал перед мысленным взором ярко и болезненно.

- А как же Абаллан? Я не могу его… бросить!

Голос сорвался. Бросить? Это слово было предательством само по себе. Он был якорем, единственной твердью в ее штормовом мире. Отец, которого она помнила смутно, растворился в крови прошлого. Абаллан заменил его. Не могу. Не имею права.

- Да брось?! - голос Яна сорвался в низкий, звериный рык. Весь фасад нежности рухнул в одно мгновение, - он тебя держит в клетке, как зверька! - его пальцы больно впились ей в плечо, - учит молитвам и покорности, пока мир проходит мимо тебя! Мы столько вместе сможем сделать! Ты способная! Можешь нам сильно пригодиться!

- Пригодиться? Для чего?

Айрин вырвала руку из его хватки и отодвинулась. Запах крови Крота вдруг всплыл в памяти, смешавшись с сыростью реки.

- Я не хочу быть как эти… твои дружки. Убивать… - голос предательски дрогнул.

Ян замер. Его лицо, освещенное луной, стало каменным. Уголки губ дернулись в подобие улыбки, лишенной всякого тепла.

- Тебя никто и не просит, - он наклонился ближе и его дыхание обожгло ее щеку, - убивать будем мы.

Айрин вздрогнула всем телом, будто ее окатили ледяной водой. Она отчетливо увидела шрамоглазого с окровавленным ножом, хрип Крота. Убивать будем мы. Это звучало так же буднично, как "пойдем поедим".

Тошнота подкатила к горлу. Расстояние между ними стало пропастью.

- Ян… Ты… ты меня пугаешь.

Это было не просто признание, а крик души, последняя попытка достучаться до того, кто казался другом. Остановись. Будь прежним.

- Я думал, ты не такая, как они! - его голос сорвался на визгливый шепот, - что, наконец то, поймешь - мы сможем стать настоящей семьей, а не той жалкой пародией, в которой тебя держали!

Он говорил стремительно, слова лились потоком, смывая маску цинизма и обнажая голое нутро.

- А ты… ты просто испугалась. Испачкала раз свои чистые ручки и сразу же побежала обратно, в свою безопасную клетку, к старому хозяину! Трусиха!

- Я не трусиха! - выкрикнула Айрин и ее собственный голос прозвучал хрипло и отчаянно, - я просто не хочу быть соучастницей!

Это слово повисло в воздухе, тяжелое и окончательное, как приговор.

Лицо Яна исказилось. Боль в его глазах погасла, сменившись чем-то плоским, холодным и страшным. Он медленно выпрямился и его тень снова накрыла ее.

- Соучастницей? - он тихо рассмеялся и этот смех казался хуже любого крика, - дорогуша, ты уже стала ею. Просто стояла, смотрела… и молчала. Запомни - в этом мире либо ешь ты, либо едят тебя. Третьего не дано.

Он сделал шаг вперед. Айрин инстинктивно отпрянула, спиной упершись в шершавое бревно. Пути к отступлению не осталось.

- И знаешь что? - он наклонился так близко, что она почувствовала на своем лице тепло его дыхания, пахнущего дешевым вином и злобой, - если уж я не могу сделать тебя своей королевой… то сделаю своей добычей.

Его рука молниеносно рванулась вперед и впилась ей в волосы, не срывая, а вырывая повязку. Пестрые пряди рассыпались по плечам, как позорное знамя, которое он теперь требовал себе в трофей.

- Думаешь я не знал кто ты? Запомни - никто, кроме меня, тебя такую не примет. Никто!

Именно в этот миг Айрин окончательно поняла - это не вспышка гнева. Это холодное, расчетливое осознание, что она ускользает и единственный способ ее удержать - сломать. Превратить в вещь, которую не жалко испачкать.

Его пальцы впились ей в плечи и сдавили с такой силой, что заныли кости. Боль пронзила тело, смешавшись с леденящим ужасом.

- Перестань! - взвыла она, пытаясь вырваться, но его хватка была железной для подростка.

- Я сейчас научу тебя, - прошипел он, его голос стал низким, животным, - как надо правильно выбирать!

И тогда он рванул ее к себе. Мир опрокинулся.

Рывок. Он грубо повалил ее на мокрую от росы, колючую траву. Тяжесть его тела вдавила ее в сырую землю, выбивая воздух из легких. Айрин забилась в паническом, слепом ужасе. Отчаяние придало дикой силы. Она бешено дернулась, высвобождая одну руку из хватки и со всей дури ударила его в лицо, в тот самый синяк.

Ян взревел от звериной злости и унижения. Его рука вцепилась ей в волосы, рванула вниз и вбок с такой силой, что Айрин вскрикнула от острой, раздирающей боли. Казалось, кожа на голове треснет. Тьма поплыла перед глазами, смешавшись с лунным светом.

Абаллан! - пронеслось в помутневшем сознании. Он предупреждал…

И тогда… что-то внутри нее сжалось, как пружина. В запястье свободной руки, зажатой между их телами, дернулась жила. Острая, жгучая боль. Теплая, липкая кровь залила ей лицо, попала в рот, соленая и ужасная. Ее кровь.

Из запястья, из-под кожи, будто шип какого-то чудовищного растения, выскользнул тонкий отросток длинной с ладонь, но острый, как игла.

Он дернулся вперед вместе с рукой, не управляемый ее волей, и вонзился Яну в шею, чуть ниже уха.

Ян ахнул. Его глаза, широко раскрытые, уставились на нее с немым, абсолютным недоумением. Из крошечной ранки на его шее хлынул темный фонтан. Он схватился за горло, пальцы скользнули по крови. Его тело затряслось в судорогах, он свалился с нее на бок и забился, издавая страшные, булькающие звуки.

Айрин отползла, утыкаясь спиной в бревно. Ужас сковал ее. Она смотрела на дергающееся тело, на чернеющую на траве лужу, на свою окровавленную руку, откуда исчез тот жуткий шип, оставив лишь маленькую, кровоточащую точку. Кровь... так много крови... Ее тошнило. Она не могла дышать.

И вдруг свет луны упал на лицо Яна, искаженное предсмертной мукой. Но это было не его лицо.

Маленькое. Круглое. С огромными, темными глазами, полными немого, детского укора.

Чуми!

- Нет! - хриплый крик застрял в груди.

Она резко села, задыхаясь. Липкий пот стекал по спине, сердце колотилось, как бешеное.

Что-то холодное и мокрое уперлось ей в бок, и этот холод, настоящий, не из кошмара, выдернул её… Острый камень впился в бедро.

Ночь. Но другая...

Соленый ветер рвал ее волосы, а не холщовую повязку.

Плеск волн. Она сидела не на траве у реки, а на узкой полоске каменистого берега.

Слезы горячие, соленые текли по щекам, смешиваясь с солончаком на губах. Позади и с боков вздымались мрачные, неприступные скалы, напоминая, что природа может таить в себе опасность не меньше Гончих.

Западня.

Они были зажаты здесь, как крысы. Обломки их лодки чернели на камнях чуть дальше беспомощными щепками, выброшенными яростью моря.

Айрин сглотнула ком в горле и вытерла лицо грубым рукавом. Кровь Яна исчезла. Остался лишь вкус слез, моря и всепоглощающая пустота, где когда-то билось маленькое, теплое сердечко.

***

Гул ветра взвыл в расщелинах скал за их спиной.

Храп Гека, как пила по сырому дереву, пробивался даже сквозь всепоглощающий рев моря. Он завалился на бок, лицом к волнам, рука бессознательно сжимала рукоять ножа. Как будто и во сне он ждал удара в спину.

Мидас спал у небольшого холмика. Небрежного, кое-как наваленного из того, что нашли на этом проклятом клочке берега между скал и прибоя. Камни были темными, мокрыми, неровными. Как слезы, которые он выплакал днем.

Теперь он лежал на боку, прижавшись щекой к шершавому валуну у основания могилки, одна рука беспомощно раскинута поверх него. Дыхание прерывистое, слишком глубокое для сна, словно он все еще беззвучно рыдал. Во сне его лицо исказилось гримасой невыносимой боли. Он обнимал холмик, как когда-то обнимал теплый, смеющийся комочек жизни, который теперь лежал под этими камнями. Навеки холодный.

А потом она увидела Лукаса. Он сидел на валуне чуть поодаль, обхватив колени. Его профиль был обращен к морю, к той бесконечной, равнодушной черноте, что выкинула их на берег. Его спина, освещенная луной, казалась такой же неподвижной, как скалы за спиной.

Сторожил. Или просто не мог смотреть на то, что осталось позади. На холмик. На нее.

Подойди. Объяснись.

Это его мысли? Или ее собственный укор? Она отвергла их, стиснув зубы.

Нет. Она ему ничего не должна.

Не оправдываться же за Ансмарок? За свою единственную, отчаянную попытку вырваться. Он уже показал свое отношение в сарае у порта - ярость, презрение, ощущение чудовищного предательства.

Я ИМЕЛ ПРАВО ЗНАТЬ!

Его крик все еще звенел в ушах, громче рева волн.

Он не стал бы отказываться.

Человек, переживший атаку Гончего, не мог бы добровольно отказаться от шанса навсегда скрыться и зажить обычной жизнью. Любить. Стареть. Умереть в своей постели, а не в луже крови на грязных камнях. Никто не откажется от этого. Никто.

Лукас слишком правильный. Не бывает таких. Значит играет. Ждёт.

Она вглядывалась в напряженную линию спины. Искала фальшь. Подвох. Трещину в этом каменном фасаде благородства.

Но он простил предательство Гека. Всегда был на ее стороне, даже когда она этого не заслуживала. Защищал. Делился. Его боль, его страх, его ярость на Тэвиша сквозь метку чувствовались настоящими, жгучими, как ее собственные.

Но вечные сомнения были её единственным щитом. Потому что мир лжив. Либо ешь ты, либо едят тебя.

Абаллан, которого она считала наставником и отцом, как и Ян - оказались ее Наблюдателями. Ее собственная сестра привела к статуе и свела мать с ума. Отец Мидаса казался гарантом свободы, а подсунул горсть монет и трусливую записку. Люди, которым можно доверять, умирают или предают. Или оказываются не теми, кем кажутся.

Гек храпнул новым, хриплым раскатом. Мидас всхлипнул во сне, прижимая обломок игрушки к лицу. Лукас не шелохнулся. Море ревело.

Усталость накатила волной, тяжелой, как свинец. Кости ныли, рана в боку и едва зажившие ребра пульсировали тупым огнем. Сомнения кружились в голове, как чайки над тонущим кораблем, не находя места, чтобы сесть.

Айрин медленно опустилась на бок, на грубые камни. Холод просочился сквозь ткань, но он был ничем по сравнению с холодом внутри. Она отвернулась от силуэта Лукаса и уткнулась лицом в согнутую руку. Запах моря, соли и влажных камней заполнил ноздри.

На рассвете, - пронеслось в сознании, уже тонущем в серой мути полудремы, - надо им сказать. Что они уже как два дня живут в смертельной опасности.

***

- Чуми? Где Чуми?

Голос Мидаса, слипшийся спросонья, разорвал тягучий грохот волн и свист ветра.

Айрин вздрогнув открыла глаза.

Предрассветная мгла цеплялась за камни, море кипело грязной пеной. Сгорбленная фигура Мидаса сидела у могилы, руки шарили между камнями, будто ища теплое тельце, которое должно было лежать под боком или уползти к Айрин.

Его заспанный взгляд наткнулся на нее. И вдруг прорезался осознанием. Глаза расширились, наполнились такой немой, животной мукой, что Айрин резко отвернулась.

Комок, горячий и колючий, встал в горле. Она почувствовала, как ее собственная метка, глухая после кошмара порта, дернулась в ответ на его немой вопль.

Гек, разбуженный возней, поднялся. Его лицо, исцарапанное и все в синяках, выглядело встревоженным. Но в движениях читалась знакомая, грубая нежность выжившего. Он подошел и молча положил тяжелую, мозолистую ладонь на содрогающееся плечо Мидаса. Опустился рядом на корточки.

- Мне его так не хватает, - выдохнул Мидас, голос сорвался на визгливый шепот. Слезы, наконец, прорвались. Он сжал кулак здоровой руки, вцепившись в обломок лошадки, спрятанный в кармане, - до сих пор не верится. Видел его... во сне. Живым. Веселым. Звал меня… Ми-ми…

- Это не твоя вина, - глухо прорычал Гек. Взгляд уперся не в Мидаса, а в серую пучину моря.

- А чья?

Мидас шмыгнул носом, глотнул воздух со свистом. Боль в пронзенной ладони пульсировала в такт сердцу, - я убил его. Вот этими руками. Своим… глупостью… Надо было… почему я посадил его именно туда? Я должен был… предвидеть.

- Нет, - Гек качнул головой, - его убил не ты, а те, кто это устроил. Кто решил за мелкого, что он пыль под ногами богов. Кто подписал приговор, - он кивнул в сторону силуэта Лукаса, сидевшего у морской кромки спиной ко всем, - Лукас прав. Надо найти брешь в броне этих ублюдков и извести под корень.

Мидас усмехнулся, горько и безнадежно.

- Идти против самих богов… безумие.

- Безумие - сдаться и оставить все как есть. Дать им победить, - отрезал Гек.

Его пальцы непроизвольно больно сжали плечо Мидаса, но тот не шелохнулся. Своя боль была сильнее.

Айрин, все еще отвернувшись, украдкой глянула на напряженную спину Лукаса, потом на Мидаса у могилы, на Гека рядом.

Наворачивались слезы. Она их глушила, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не пронзила туман отчаяния. Очередной удар. Очередная потеря.

Тело сжалось от знакомого, леденящего страха. Привяжешься - потеряешь.

Она устала. До костей. Нет сил.

Скрыться.

Лукас сидел неподвижно, но Айрин чувствовала его ярость, сжатую в кулак. Решимость, от которой стыла кровь. Он горел молчаливым пламенем мести и это пламя прожигало их связь. Наивный дурак.

Она поднялась, ноги дрожали. Подошла к Лукасу.

- Нам надо уходить.

Он молчал, не шелохнувшись. Спина, как глухая стена. Глуше, чем отвесные скалы, окружившие их временный уголок покоя.

- Этот берег опасен. Скоро шторм.

Молчание. Только рев волн и порывистый свист в ушах.

- Это берег - карман, который моряки зовут Берегами Смертников, - она говорила резко, отрывисто, как докладывала о ране, - в такие свозят больных, калек и стариков. Если они не умирали от голода и жажды, их в первый же шторм смывало в море. Спастись можно, только если двигаться вверх. А это опасно даже здоровому и крепкому.

Лукас не обернулся и не пошевелился. Казалось, он превратился в часть породы. Айрин почувствовала, как жар стыда и злости ударил в лицо.

- Лукас…

- Скажи остальным, что скоро уходим.

Резкая фраза пронзила стылый воздух. Он даже не удостоил ее взглядом.

Она резко кивнула, сама не зная кому и направилась к Геку с Мидасом. Объяснила коротко, рублеными фразами, про надвигающуюся опасность, про стену камня, про смертников. Глядела куда-то мимо них, на серую стену камня.

Гек горько усмехнулся, поглаживая отрубленные пальцы, которые свело от муки при одном упоминании о движении. Мидас побледнел еще больше. Его взгляд скользнул по своей искалеченной ладони, потом вверх, по отвесной, мокрой от брызг скале. Лицо исказил ужас. Почти самоубийство.

- Мы должны его оставить здесь? - вдруг спросил Мидас, голос дрожал, - его... смоет в море?

Гек хрипло выдохнул.

- Стянем тяжелые камни и навалим сверху… - он замолчал, глядя на могилу. Голос стал чуть тише, грубее, - и Чуми… будет спать спокойно.

Мидас закрыл глаза и коротко кивнул.

Айрин полезла к разбитой лодке, втянутой прибоем в узкую щель между валунами. Ледяная вода обжигала ноги. Она вытащила со дна мокрые, скользкие обрывки веревок. Все, что уцелело. Единственная надежда, чтобы помогать друг другу. Мысль была горькой.

- Попробую влезть первой, - бросила она, не глядя ни на кого, - закреплю ее сверху. Чтобы вытянуть вас.

Гек кивнул. Мидас, бледный, уставился на стену. Лукас молчал. И его молчание казалось тяжелее камней.

***

Подъём обернулся пыткой. Ветер рвал одежду, забивал рот соленой пылью. Порода крошилась под ее пальцами, осыпаясь мелкими, острыми осколками в бездну. Каждое движение вверх отзывалось рвущей болью. Айрин стиснула зубы, чувствуя, как пот заливает глаза, смешиваясь с морской пылью. Но тело ее, несмотря на слабость и боль, двигалось с присущей ловкостью и цепкостью.

Она втягивалась в узкие щели, извивалась вокруг выступов, отталкивалась едва заметными неровностями шершавого известняка всей силой напряженных ног. Легкая, почти невесомая в этом отчаянном танце с камнем, она находила точки опоры там, где тяжелому мужчине и ступить было бы некуда.

Выбравшись на узкий уступ вершины, она втянула в легкие воздух, густой от запаха грозы.

Море внизу уже закипало грязной, клокочущей пастью. Но это было ничто. Потому что там, на краю мира, надвигалась она.

Стена. Темно-серая, безразмерная, бездонная. Не погода, а конец света. Тот самый, что она чуяла задолго до появления всеми переломами тела.

Шансы уцелеть на той узкой полоске берега, зажатой между скал и ревущей пучины, таяли с каждым мгновением. Вода уже подбиралась к подножию их временного убежища, к темным валунам, на которых ютились ее спутники.

Дерево. Одно-единственное. Кривое, изможденное непогодами, вцепившееся голыми корнями в глубокую трещину, словно последний страж жизни на этой каменной пустоши.

Айрин сорвала с плеча мокрую, тяжелую пеньку, связанную в нескольких местах. Пальцы, онемевшие от напряжения и холода, с трудом обвили шершавый ствол, затягивая узел до хруста в суставах. Сбросила конец вниз. Он беспомощно болтался, гораздо выше голов остальных. Слишком высоко. Гек внизу, у подножия стены, еще наваливал последний, массивный валун на жалкий холмик из камней - их общую боль и вину.

- Шторм! - ее отчаянный крик тут же унесло яростным порывом ветра, выдиравшим дыхание, - Быстрее! - взывала она снова, вкладывая в голос всю накопившуюся боль и леденящий ужас.

Но внизу, поглощенные своим горестным долгом, они словно оглохли. Только закончив, подняли бледные, изможденные лица, уставившись на ее фигурку, черневшую на фоне грозового неба.

Время кончалось. Айрин резко развернулась, спиной к зияющей пропасти. Вцепилась в мокрую и скользкую спасительную нить. И начала спускаться, ощущая каждый толчок ногой о камень как новый удар кинжалом под ребра. Пенька вгрызалась в ладонь, сдирая кожу.

- Лезьте! - крикнула она уже ближе, - Мидас первый! Гек, подтолкни его!

Внизу заметались. Веревка висела почти недосягаемо. Мидас, дрожа всем телом, в отчаянии уставился на нее, потом на отвесную стену. Его изуродованная ладонь дергалась от боли при одной мысли о касании камня. Гек, молча и мрачно сжав челюсти, подставил сцепленные ладони под его ногу.

- Давай! На меня! - рявкнул он сквозь шум прибоя.

Мидас, зажмурившись от ужаса и боли, втиснулся ногой в ступеньку из рук Гека. Рывок вверх здоровой рукой и пальцы впились в шершавый выступ. Ноги беспомощно скользили по мокрому камню. Больная рука непроизвольно дернулась, пытаясь помочь, и боль пронзила его новым спазмом. Он завис, стеная сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как силы покидают его.

- Тянись! - прохрипел Гек снизу, упираясь лбом в скалу. Он изо всех сил подтолкнул его вверх. Мидас отчаянно рванулся, пальцы нашли еще одну щель. Еще рывок. Еще. Каждый толчок давался ценой огненной боли в ладони и леденящего страха. Отчаяние вело его вверх по каменному склону смерти.

Наконец, веревка оказался в пределах досягаемости. Он сорвался с выступа, повиснув на одной руке, другой - судорожно ухватился за мокрый конец. Теперь он висел над пропастью, раскачиваясь, цепляясь одной здоровой рукой за спасительную, но ненадежную нить.

- Мидас! Дай руку! - крикнула Айрин уже сверху, протягивая ему руку с уступа.

Ее пальцы жадно тянулись к нему, едва не теряя равновесия.

Мидас, собрав последние крохи сил и оттолкнулся ногами. Он качнулся, здоровая рука рванулась вверх, навстречу ее пальцам. Их руки сцепились в железной хватке.

Она рванула на себя со всей силы. Мидас, сдавленно вскрикнув от боли в плече и ладони и перевалился через острый край уступа. Он рухнул на камень рядом, катаясь от боли и задыхаясь, прижимая искалеченную руку к груди в немом, беззвучном страдании.

Лицо Лукаса было искажено гримасой нечеловеческого усилия. Пробитые руки, туго перетянутые тряпками, почти не слушались. Он не лез, а вколачивал себя в скалу силой одной лишь воли. Каждое движение здоровой рукой давалось ценой тихого стенания сквозь стиснутые зубы. Он дотянулся до конца веревки и схватился за нее так, что костяшки побелели. Айрин и Мидас, стиснув зубы и игнорируя собственную агонию, схватили ее и начали тянуть вверх.

Веревка натянулась до предела, издавая тонкий, зловещий скрип. И тут Айрин ощутила его боль. Не эхо, не отголосок, а острую, режущую волну, хлестнувшую по нервам сквозь пылающую метку. Мир поплыл, в глазах потемнело, ноги заледенели. Она едва не расцепила пальцы, удерживая лишь чудом и остатком воли. Еще один рывок и Лукас, тяжело дыша, с хриплым стоном вывалился на уступ рядом, лицом вниз. Его спина судорожно вздымалась.

Гек карабкался последний. Медленно, с мертвой, отрешенной точностью. Его здоровая правая рука цеплялась железно, но культя левой, лишенная двух пальцев, лишь скользила по предательски гладкому камню, не находя надежной точки опоры. Он добрался до веревки. Взглянул вверх. Конец висел неудачно. Он потянулся выше, к более крепкому, казалось, месту, куда можно было бы зацепиться надежнее. Сделал шаг в сторону, уперся ногой в ненадежный выступ и повис в неустойчивом равновесии.

- Гек, нет! - вопль Айрин вырвался сам собой, полный леденящего предчувствия, - хватайся ниже! Ближе! Сейчас же!

Но он либо не услышал сквозь рев ветра, либо не успел осознать. Его здоровая рука потянулась к вожделенной точке выше… и сорвалась с мокрого, скользкого уступа.

Культя беспомощно махнула в воздухе. На миг он замер, повиснув над бездной, его глаза широко распахнулись в немом, абсолютным непонимании.

И тут он рухнул вниз.

Прямо в черную пасть гигантской волны, которая в тот самый миг взметнулась вверх, как похотливый язык чудовища, жаждущего добычи.

- ГЕК! - дикие, раздирающий душу крики Мидаса и Лукаса слились с ревом стихии.

Айрин не раздумывала ни секунды. Тело рванулось вперед само, повинуясь слепому, животному порыву.

Инстинкт? Долг? Безумие? В этот миг это не имело значения. Край обрыва мелькнул под ногами.

Прыжок вниз в ледяное, соленое пекло.

Воздух выбило из легких чудовищным ударом. Холод, как тысяча стальных игл, впился в тело. И тьма сомкнулась над головой.

Глава 2

Шторм яростно рвал небо. Волны швыряли их на валуны, торчащие из кипящей воды, а откатывающая пена тянула обратно в пучину. В пене мелькала мертвая рыба. Каждый вдох давался с боем. Брызги секли лицо тысячами игл, слепили, забивали горло. Сквозь вой и грохот прорвался отчаянный крик Лукаса. Или то был лишь ветер?

Гек исчез. Белая пена сомкнулась над его головой. Айрин, не думая, нырнула следом. Течение швыряло ее, как щепку, слепило солью. Руки нащупали скользкий камень, оттолкнулась, но тут же волна накрыла с головой и бросила вниз. В мутном мраке мелькнуло что-то бледное. Инстинктивно она рванулась в сторону, пальцы впились в грубую ткань.

Это был Гек. Его безвольное тело тянуло ко дну. Оттолкнувшись ногами от валуна, она рванула наверх. Они вынырнули, захлебываясь воздухом, смешанным с пеной. Лицо Гека исказилось из-за оглушения от падения с высоты, глаза заволокло паникой.

Следующая волна, огромная и неподъемная, накатила на них и швырнула вперед. Айрин ударилась о камень, боль пронзила грудь, но она не разжала пальцы, вцепившиеся в Гека. Вода отхлынула, обнажив узкую полоску скалы прямо перед ними. Обессиленные, они рухнули на жалкий уступ под отвесной скальной стеной. Площадка шириной в несколько шагов - вот все пространство между вечностью черной воды и черного камня.

Волны, как разъяренные псы, продолжали хлестать по ним тяжелой, обледенелой массой, усыпанной бурыми водорослями и острыми раковинами мидий. Руки Айрин покрылись сплошной, пылающей раной. Каждый удар о сбитые в кровь пальцы отзывался тупым эхом во всем измученном теле.

Она рванула Гека за собой, пытаясь отползти выше, но черная и тяжелая волна вдруг вырвала его из ослабевшей хватки и отбросила назад в пенную пасть.

Рядом о скалу с грохотом ударился обломок шпангоута, торчащий, как ребра чудовищного скелета. Обломки мачты и сгнивших досок швыряло о камни.

Место по ту сторону гряды оказалось настоящим кладбищем кораблей и лодок, жаждущих новых жертв.

Снова, с тихим стоном из самой глубины изуродованной воли, она оттолкнулась от камня обратно в хватку ледяной пустоты.

Рука, не чувствующая уже ничего, кроме огня, метнулась вслепую, нащупывая в мутной взвеси соломенные пряди и скользкую кожу. На этот раз пальцы сами по себе сомкнулись мертвой хваткой, впившись в мышцы его плеча. Гек уже не сопротивлялся.

Из последних сил, на чистом отчаянии, чувствуя, как каждый мускул горит и рвется, она подтянула его к скале, найдя ногтями крошечный выступ для своей левой руки. Правой она с силой втолкнула его кисть в глубокую трещину в камне, сжала его пальцы вокруг шершавого камня.

- Держись!

Сама же, ища опору для ног на скользкой поверхности, начала медленно двигаться, таща его за собой.

Лишь увидев, что его пальцы сжали камень с отчаянной силой утопающего, она отпустила его и начала свой мучительный путь. Ногти, истерзанные до мяса, впивались в малейшую щель, колени скользили по покрытому слизью камню.

Она перевалилась на чуть более широкий уступ и повисла, цепляясь последними силами. Мышцы спины и плеч кричали от непосильного напряжения. Собрав волю в кулак, она помогла Геку взобраться на новую высоту. Он рухнул рядом, как мешок, издав лишь бессловесный стон. Его зубы стучали, губы посинели до черноты. Холод убьет раньше, чем море или голод.

Сзади была лишь слепая стена скалы, впереди - бескрайняя, ревущая черная пучина. Настоящий шторм только приближался.

Сверху, сквозь вой ветра и раскаты грома, на них летели камни, как снаряды. Единственная ниточка - узкая, скользкая тропа, бегущая по самому краю пропасти вдоль стены.

Ветер рвал промокшую одежду, пытаясь стащить вниз. Каждый шаг по этой тропе смерти требовал нечеловеческой воли и удачи. Местами тропа сужалась до ширины ступни, и тогда приходилось вжиматься всем телом, чувствуя, как пена бьет по голеням, угрожая сорвать в кипящую бездну. Айрин оглянулась.

Гек брел следом, шатаясь, как пьяный, лицо пепельно-серое, силы явно на исходе. На редких уступах они цеплялись за голые кусты да корявые сосенки, пригнутые к породе вековым напором стихии. Воздух густел от запаха разбуженной штормом смолы и всепроникающей морской соли.

***

После мучительного пути они нашли расщелину. Неглубокий каменный карман, темный и влажный вход, обещавший хоть какую-то защиту от прямого бешенства стихии. Внутри, в полумраке, белел истлевший в лохмотьях одежды скелет, скрюченный в неестественной позе. Немой свидетель того, что они не первые, кого это проклятое место приютило на пороге смерти.

Под ногами хрустел песок, смешанный с мелкими щепками. В углу темнело старое собранное кострище - наследие того самого бедолаги. Рядом валялась горстка мха и сухих водорослей, собранных в кучку, но так и не спасших его.

Айрин обессилено упала на колени, чтобы отдышаться. Гек рухнул рядом как подкошенный, распластавшись на камнях. Его грудь тяжело вздымалась, а тело выгибалось в судорожных конвульсиях, будто по нему били плетью. Зубы выбивали такую дробь, что казалось вот-вот раскрошатся. Он судорожно, с трудом разжимая посиневшие пальцы, попытался стащить с себя рубаху, но ткани прилипли к коже, а мышцы не слушались, дергаясь в бессильных спазмах.

- Он умер… от холода, - вдруг процедила она дрожащим от озноба голосом, - и мы тоже умрем. Если… не развести… огонь.

Взгляд выхватил истлевшие кости. Она мотнула головой в сторону костра.

Гек кое-как сел и растирая окаменевшие мышцы, уставился на кострище:

- Но… он же пытался… Видишь… костер собран. Почему… не получилось зажечь?

Айрин, не отвечая, подползла к мертвецу. Её онемевшие пальцы, ободранные в кровь, обыскали песок у костяной кисти. Ни кресала, ничего, что хоть отдалённо напоминало бы сталь или огниво.

А потом она заметила. У полуистлевшего рукава лежало два невзрачных серых камня с блестящими прожилками, присыпанные пылью. Один чуть темнее другого. В груди зажглась надежда, на миг отогревшая тело.

- У него… были правильные камни, но он не знал, как ими пользоваться.

Гек морщился, его лицо исказилось от непонимания и муки.

- Камни? - он с трудом разжал посиневшие губы, - ты… ты о булыжниках?

Айрин молча принялась изучать сланец, переворачивая их в трясущихся пальцах, будто читая невидимые письмена. Её взгляд скользнул по стенам пещеры, выхватывая из мрака подходящий выступ. Она поплелась к нему и, выбрав один из камней, принялась методично тереть о шершавую поверхность скалы, но руки не слушались. Тогда она налегла на камень своим весом и чиркнула вниз. Раздался сухой, скрежещущий звук.

Гек с недоумением наблюдал, как с камня сыплются мелкие осколки.

- Решила… напоследок изготовить… нам над… гробия?

Айрин проигнорировала его слова. Она закончила точить и внимательно осмотрела получившуюся грань. Острый, свежий скол, как она хотела. Айрин приблизилась к Геку и молча вложила один камень ему в ледяную ладонь, а второй, с идеально острым краем, взяла в свою.

- Это… не просто булыжники. У нас их зовут… «песнь моря». Эти ка-ка-камни… водятся только у соленой воды, - ее голос прозвучал сбивчиво, но одновременно - словно она объясняла очевидное ребёнку, - нужно не бить, а с-с-скользить… по сколу.

Она провела им быстрым движением, будто срезая что-то с поверхности того, что держал Гек. В темноте пещеры, брызнули яркие, сочные искры, осветив на мгновение её сосредоточенное лицо.

- Острый край. И движение… вдоль, а не п-п-поперёк.

Гек ошарашенно смотрел на камни, а потом сипло рассмеялся коротким, надтреснутым звуком:

- Значит, у вас… и огонь в школе учили? Ты бы-бы-бы-ла… отличницей?

Айрин метнула в него взгляд, полный усталого раздражения.

- Наша школа… сама жизнь. Вы… жил - значит хорошо учился.

Трясясь, она сгребла в кучу сухой мох со стен и редкие щепки, оставшиеся от прошлого путника, на месте старого кострища. Гек, все еще борясь с ознобом, присоединился. Его пальцы сжимали найденные куски кремневого сланца, как единственное спасение.

Тихий, непрерывный мат, больше похожий на стон, лился из его синих губ. Он яростно, с отчаянием водил камнем по сколу, но непослушные руки не давали той точности и камни постоянно сбивались. Раздался сухой, пустой стук. Ни единой искры.

- Дрянь! Проклятый Анфи… чтоб ему в загробном мире икалось! Как же хо-х-холодно… - пальцы разжались и камни упали ему в ноги.

- Ты водишь… как пьяный дровосек. Переверни.

Гек поднял сланец и снова чиркнул. Искры, яркие и жаркие, посыпались на кучку мха. Зашипели и погасли. Он радостно вскрикнул.

- Почти!

- Слишком мокро. Нужно… больше мха.

Она наклонилась, чтобы собрать клочки у своих ног, её волосы упали на лицо.

И в этот момент она замерла.

Сквозь грохочущую симфонию шторма прокрался иной звук. Тонкий, сухой, зловещий. Шорох множества маленьких тел по камню. Едва уловимое шуршание костяных пластин по песку. Этот звук она ни с чем не спутает.

Ее волосы медленно поднялись на загривке, по спине побежали ледяные мурашки, смешанные с жаром страха. Она повернула голову, взгляд упал на Гека. К его ногам, из трещин в скале у самого входа, выползали длинные, гибкие тени. Черные, с маслянистым отливом чешуи. Они двигались беззвучно, волнообразно, окружая его, как темное, живое пятно.

- Гек, - ее голос прозвучал как удар хлыста в натянутой тишине пещеры, - только… не шевелись.

- Чт…? - он начал оборачиваться, но движение замерло на полпути.

Он увидел их в отблесках грозы. Его лицо, и без того серое, побледнело еще больше. Глаза расширились до предела, отражая черные, скользящие тени. Унялась дрожь.

- Это… - в голосе Айрин прозвучал неподдельный, первобытный ужас, - …нурии. А там, где нурии…

Гигантская тень перекрыла скудный свет входа. В расщелину, заполняя ее собой, втиснулось нечто. Массивное, как сбитый комок мокрой шерсти и мышц, на перепончатых лапах, с когтями, впивающимися в камень. С маленькими, мутными глазами-щелками на низко посаженной голове. А по его спине, бокам, шее, как живой, мерзкий орнамент, копошились и сплетались черные нурии.

Андр. Детская страшилка, оказавшаяся правдой.

Они носили на себе нурий - самых коварных змей Фангары. Те, как идеальные охотники, окружали жертву, парализуя быстрыми, ядовитыми укусами. И только потом, к трапезе, неторопливо подходил сам андр, чтобы пожирать добычу еще живую, но бессильную.

Айрин инстинктивно начала свой «диалог». Резкие, гортанные звуки, команды, предупреждения, попытка установить связь с зверем сквозь призму древних инстинктов. Но глаза андра скользнули по ней без интереса.

Он чуял легкую добычу - дрожащего, пахнущего страхом и морской водой человека. Нурии замерли, их плоские головы повернулись к Геку, ощупывая его своим мертвым взглядом. Айрин поняла: слова бесполезны. Осталось только действие.

Она рванулась в сторону, в темный угол кармана, подальше от Гека, швырнув в стену комок мха. Зверь развернул тяжелую голову на шум, его ноздри снова заработали, улавливая новый запах. Но в этот момент Гек, подавленный нечеловеческим страхом, невольно дернул ногой, пытаясь отползти. Шорох на мокром песке прозвучал как сигнал к действию.

Нурии ожили, черная волна поползла к его ногам стремительнее. Айрин, забыв о собственной безопасности, бросилась вперед, встав между Геком и надвигающейся тенью андра. Она расправила плечи, выпрямилась во весь рост, руки раскинула в стороны, пытаясь казаться больше и страшнее. Из ее правого запястья, с коротким, болезненным спазмом, вырвался смертоносный, пульсирующий шип.

Она закричала. Нечеловеческим, гортанным воплем, полным ярости и вызова, сотканным из древних звуков. Голос, рвущий глотку, голос самой земли, загнанной в угол.

Зверь остановился. Глаза на миг прояснились, в них мелькнуло что-то. Настороженность и удивление перед этой внезапной угрозой. Он сделал тяжелый шаг назад, его перепончатая лапа шлепнула по песку. Нурии заколебались, их движение потеряло уверенность. Еще шаг назад. Потом, с глухим ворчанием, больше похожим на бульканье воды в глотке, андр медленно развернулся, увлекая за собой черную волну змей, и скрылся в той же расщелине, откуда пришел, растворившись во мраке и шуме шторма.

В кармане воцарилась тишина, звенящая после адского грохота. Только тяжелое, прерывистое дыхание Айрин и хриплые всхлипы Гека нарушали ее. Сердце колотилось у обоих так бешено и гулко, будто они только что пробежали через всю Фангару.

Страх отступал, оставляя после себя ватную слабость. Они молча смотрели друг на друга и в этом взгляде было что-то новое.

- Он ушел?

Полные ужаса глаза впились в темноту входа.

- Ушел.

Айрин не отвела взгляда от щели, где растворилась тень, рука все еще сжимала исчезнувший шип, готовый вырваться снова.

- Мы просто встали у него на пути. Он не ожидал… сопротивления.

- Я думал… нам конец, - Гек сгреб пальцами влажный песок, пытаясь унять слабость рук, - почему он тебя… не послушал? Вы же вроде на… на одном языке со зверьем… Или… эта морская тварь глухая?

- Мы общаемся се-се-верным наречием. Земные звери улавливают его… инстинктами, - она медленно опустилась на землю, чувствуя, как напряжение отступает, но сменяется новой порцией озноба, - а эти звери… понимают наречие А-ю.

- А-ю?

- Южный. Мы… зовем его прибрежным.

- Почему… почему вы его тоже не учите?

- А-ю вырезали. Много… з-з-зим назад. И их язык… исчез, - она посмотрела на него с каким-то укором, - нам повезло. Зверь счел нас… слишком большой проблемой. Испугался нас… больше, чем мы его.

Гек кивнул, слишком быстро, судорожно. Его пальцы упорно сжали два камня. Теперь он яростно и точно потер их друг о друга. Снова и снова.

И в какой-то момент одна из искр, упрямая и яркая, впилась в сухой мох. Тонкая струйка дыма поползла вверх, затем дрогнул, затрепетал первый огонек. Гек судорожно стал раздувать его ладонями, сгорбленными в чашу, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Огонь - их спасение.

Пар поднялся над их телами, густой, животворящий, смешиваясь с дымом в призрачный хоровод. Гек, все еще трясясь, стал стаскивать с себя мокрую одежду. Ткань мерзко отлипала от кожи. Айрин, превозмогая тупую боль во всем теле и ледяную слабость, помогла ему. Ее собственные пальцы, ободранные до мяса, плохо слушались, но она вцепилась в мокрый подол.

- Держись, - просипела она, упираясь ногой в камень.

Рывок - и ткань с отвратительным чмоканьем отошла, обнажив мертвенно-бледную «гусиную» кожу. И она замерла.

На миг, под светом костра, осанка, линия напряженных плеч, изгиб шеи - все сложилось в обманчивый знакомый образ.

Лукас.

Она резко отдернула руку, села на колени у костра и уставилась в темноту угла, на белеющие кости прежнего гостя. Ее остекленевший взгляд устремился внутрь себя. Пальцы сами по себе потянулись к плечу, к немой метке, но она остановила их.

Гек застонал от бессилия и съежился у огня, пытаясь вобрать в себя его жалкое тепло всем телом. Айрин бросила взгляд на него. Он пожертвовал пальцами ради Лукаса, Мидаса и нее. А теперь его жизнь в ее руках. Цепочка долгов тянулась сквозь шторм, связывая их всех. Но самый главный долг перед Лукасом пока оставался неоплаченным. Долг - его найти.

В каменном кармане стало умиротворяюще сухо и даже тепло от живого огня, который отбрасывал трепыхающиеся тени на стены. Но холод сидел глубоко внутри, в самых костях, и один костер не мог его быстро изгнать. А всего в нескольких шагах от них, у входа в расщелину, бушевала стихия: хлесткий дождь заливал землю, превращая ее в липкую грязь, а ветер с воем врывался внутрь, пытаясь достать до них промозглыми щупальцами.

Чуть отогревшись Айрин откинулась на спину, вжавшись в холод стен, проникавший сквозь влажную рубаху. Взгляд скользнул по потолку. И там, в пляшущих тенях, угадывались линии. Знаки. Выбитые чьей-то рукой, такой же изможденной и отчаявшейся, много зим назад.

- Что это? - любопытство пробилось сквозь усталость. Гек тоже их увидел, - узоры?

- Язык.

- Ваш? Постой. Я думал, вы только рычите да свистите.

Айрин даже не повернула голову, игнорируя его. Она стиснула зубы.

- Ладно, извини. Я догадывался, что с найдами все сложнее, чем нам рассказывали, - Гек сплюнул в сторону, - что означают?

Молчание. Только треск огня и жуткое завывание ветра за стенами.

- Опять превратилась неприступную крепость? Хоть бы раз что-нибудь сказала. Я уже начинаю думать, что у тебя в груди не сердце, а булыжник.

Айрин холодно скосила на него глаза.

- Тебе какая разница? Все равно тебе туда не заглянуть.

Он усмехнулся:

- Я и не собирался. Но скучно пялиться в потолок молча. Ты хоть когда-нибудь улыбаешься?

Айрин фыркнула и отвернулась к стене.

- На твоих похоронах обязательно улыбнусь.

Он хохотнул. Огонь понемногу согревал. Гек, стиснул дребезжащие зубы и подвинулся ближе, к источнику тепла и безопасности.

- Я давно понял, что ты меня не жалуешь... - Гек подбросил в пламя щепку и помолчав, он снова повернулся к ней. Его надоедливое упрямство вернулось, - но раз уж мы тут застряли, покажи, что они означают. Я же всё равно буду спрашивать, пока не усну.

- Ты и двух знаков не запомнишь.

- Тогда научи одному.

Она шумно выдохнула, будто ей надоело спорить, легла на спину и ткнула пальцем в кривой завиток в дальнем углу.

- Путь.

- Похоже на крысиную срань, - фыркнул он, - у нас в казарме все стены в похожих письменах были. Крысы постарались.

- Образованные крысы у вас, значит. Если выбить это слово под нужным углом и его подхватит северный ветер, то будет звучать так, - она издала короткий гортанный звук, который быстро сменил тональность. Звук стал выше и чуть протяжнее, - а если южный, то так. Один знак - два звучания.

Гек прищурился, впечатлённый против воли.

- Не проще придумать два разных слова?

- Вам людям только все упрощать. Не понимаете - давай вырежем. Не слышите - уничтожим и сожжем.

- Эй! Я всего лишь спросил, - он попытался повторить. Получился свист неуверенного суслика, - вот так?

Айрин брезгливо поморщилась.

- Ты безнадежен.

- Этот крысиный знак я запомнил. А если нет ветра?

- Если видишь знаки, ветер не нужен. Его читают глазами.

- Тогда зачем сложности с ветром? Подошел и прочитал.

- Как думаешь я путь через болота нашла? - она повернула к нему голову, и в её взгляде блеснуло холодное превосходство, - я услышала. Издали.

Гектор аж встрепенулся и присел. В голове у него складывалась картина. Гениальная и простая.

- Стой… Хочешь сказать, ты не знала тропы, а вела нас через эту вонючую трясину только лишь по звукам? Это были ваши предупредительные знаки?

Айрин, уже повернувшаяся к стене и нехотя ответила, не глядя на него:

- Странно, что тебя это удивляет.

- Удивляет! - воскликнул он, - я и подумать не мог, что ваша система такая сложная … мы для этого целого глашатая держим, который ходит и орет на всю улицу: «Срочная новость! Даму Фогель обгадила военная лошадь у всех на виду!». А вам достаточно ветер словить, - он хлопнул себя по колену, его взгляд загорелся азартом первооткрывателя, - настоящий глашатай ветра!

Она промолчала. Дыхание Гека, до этого сбивчивое от холода и волнения, вдруг выровнялось. Он замолк, и в тишине пещеры слышался лишь треск огня. Его взгляд, еще недавно полный азарта, стал тяжелым и задумчивым. Он смотрел на спину Айрин, на её вжавшиеся в холодный камень плечи, и впервые - без насмешки, без злобы, с чистым, почти пугающим уважением, осознал масштаб открытия.

Может, потому их и убивали? - пронеслось в голове с ясностью, от которой похолодело внутри. Не потому, что они чужие или страшные. А потому, что у них всегда было это нечестное преимущество. Пока люди строили стены и нанимали глашатаев, они слышали друг друга за версту, их предупреждения летели быстрее конного гонца. Их нельзя было застать врасплох. Их нельзя было загнать в угол. Пока ветер дует меж скал и деревьев, они остаются единым целым, невидимой сетью, опутавшей мир. И этот дар был страшнее любой магии.

- Эй... - его голос прозвучал тише, без привычной ехидцы, - а тут тогда что написано? Полностью?

Она перевернулась на бок, и в ее глазах, освещенных огнем, мелькнула та самая искра учителя, раздраженного, но польщенного любопытством невежды.

- Не читайте знаки дуракам.

- Ты сейчас это сама придумала, - не сдавался он, - там есть знак - путь. Ты сама сказала.

Гек вдруг услышал едва заметное фырканье, похожее на смешок.

- Спи. Неизвестно что предстоит завтра. Надо набраться сил.

- Не смогу уснуть, пока не узнаю.

Она что-то раздраженно прошептала себе под нос, а потом Гек расслышал сдержанный вздох.

- Путь через лес украдет солнца и луны. Обходите с севера.

- Лес? Поблизости есть лес?

- Как буря утихнет, там и посмотрим.

Айрин перевернулась на бок, спиной к огню и вглядывалась в черноту входа. Сквозь грохот шторма пробивался навязчивый, мерный стук - ее собственное сердце, отчаянно рвущееся к другому, которого не было слышно.

Она стиснула челюсти, впиваясь ногтями в ладонь, пока боль не пронзила наваждение.

- Что, по-твоему, это может значить? - вдруг Гек прервал молчание, - украдет солнца и луны? Звучит как бред сумасшедшего. Солнце и луна всего одна. Как их вообще можно украсть?

Айрин молчала пару мгновений, её взгляд устремился в пустоту, будто она копалась в памяти.

- Это не в прямом смысле. Найды считают дни - солнцами, а месяца - лунами.

- То есть…

- Глупости это все, - буркнула она, но в звуке было больше напряжения, чем презрения, - старейшины так пугали детей, чтобы те не шлялись по чащобе. Что если они забредут в блуждающий лес, то больше их никто не увидит.

- Блуждающий лес?

- Тот, кто это написал, видимо, тоже верил в сказки.

Она сказала это с такой уверенностью, словно отгоняла от себя не собственные сомнения, а навязчивого мошкару. Но почему тогда по спине побежали предательские мурашки? Обычная страшная сказка, не более. Но чем дольше она вглядывалась в потолок, тем навязчивее становилась мысль: а что, если предупреждение правдиво? Что, если мы уже опоздали?

Она с силой сжала веки, пытаясь изгнать абсурд. Бесполезно.

- Как будем искать их? - хриплый голос Гека разрезал грохот, как нож, - есть идеи?

Айрин вздрогнула, не оборачиваясь.

- Думала, ты спишь.

- Не спится. Все думаю, как они там. Смогли укрыться или… - он замолчал. Фраза повисла в воздухе, недоговоренная, но яснее любых слов.

Или их уже нет. Как Чуми.

В темноте перед глазами возник облик. Маленький, чумазый комочек со смеющимися глазами.

Горечь подступила к горлу. Хорошо, что Лукаса нет рядом. Он бы почувствовал этот удар сквозь метку, этот стыдный, предательский спазм. Она безостановочно перебирала края плаща, не в силах лежать на месте.

- У него… все равно не было шансов, - выдохнула она, слишком быстро, будто отгоняя навязчивый образ.

Гек не ответил. Молчание затянулось и она уже решила, что он провалился в забытье. Но тут он снова заговорил.

- У всех есть шанс, - его слова прозвучали тихо, но четко, будто он все это время лишь копил силы для них.

- Только не у бывшего Наблюдателя.

- Мидас верил, что сможет отвезти его домой, - голос Гека стал тяжелее, - к отцу.

- Я тоже верила. Что маг сможет защитить.

Гек горько вздохнул. Послышалось, как он поворачивается на жестких камнях.

- Уже поздно сожалеть. Надо жить дальше. И думать о живых.

Айрин тоже отвернулась. Через несколько минут с его стороны послышался прерывистый, тяжелый храп, заглушаемый воем шторма.

Она еще долго лежала с открытыми глазами, вглядываясь в темноту, в письмена на потолке. Потом поднялась, как призрак, и подошла ко входу в пещеру. Шторм бушевал, не стихая, рвал тьму в клочья и швырял в лицо ледяную соленую пыль.

Тихий зов метки, постоянный, как шум прибоя, тянул ее на восток.

***

Первые, жидкие лучи солнца, бледные и нерешительные, пробились в расщелину, разгоняя ночной мрак. Воздух все еще гудел от отголосков бури, но уже ровным, тоскливым гулом, наполняющий их укрытие влажным, промозглым холодом.

Сначала о себе дало знать не зрение, а боль. Гек застонал, пытаясь повернуться на бок и тело ответило ему огненным протестом. Каждая мышца, каждый сустав горели тупым, раскаленным гневом. Голова раскалывалась, будто по черепу били обухом. Он приоткрыл глаза и мир поплыл в мутной пелене, прежде чем сосредоточиться.

Айрин не стонала. Она просто лежала, вжавшись в камень, и прислушивалась к телу. Спина отзывалась тянущей болью на каждое дыхание. Ребра, чуть не сломанные повторно при ударе о скалу, ныли при малейшем движении. Даже кожа болела, будто ее отхлестали крапивой. Подняться казалось титанической задачей. Мысли путались и требовалось усилие воли, чтобы просто собрать их в кучку и заставить тело подчиниться.

- Анфи меня дери… - просипел Гек, с трудом садясь и потирая растрепанные волосы. Лицо серое, под глазами залегли черные тени, - будто не молотом били… а целая кузня по мне проехалась.

Опираясь на локоть, Айрин подавила стон. Голова закружилась, в висках застучало. Она поднялась на четвереньки и мир поплыл. Ноги дрожали, когда она наконец встала во весь рост, придерживаясь за шершавую стену. Шаг дался с боем, будто ноги сковали железом.

Она подошла к кострищу и вдавила подошву в пепел, давя не уголь, а собственную слабость. Давя надежду на тепло и отдых.

Айрин постояла так пару ударов сердца, глядя на черное пятно и чувствуя, как по спине бегут мурашки пустоты. Ничего не закончилось. Прошел только ночной перерыв.

Сырая ткань холодила кожу - доверия снять ее при Геке она так и не нашла даже когда он спал.

- Сможешь идти?

- Смогу, - Гек скривился, выпрямляясь во весь рост, - но медленно. Не волнуйся, дотащу свои кости сам. Куда, кстати, пойдем? Хоть представляешь где мы застряли?

Айрин молча ткнула пальцем вверх, к потолку.

- Надо добраться до обрыва. Оглядеть берег сверху. Найти ориентиры. Или место, откуда нас смыло. А там… пойдем по следам. Если Лукас с Мидасом ушли нас искать.

- Думаешь, с ними все в порядке? - в голосе Гека пробилась тревога, грубая и неуклюжая, но искренняя.

- Лукас жив. Я чувствую.

Гек насторожился, прищурившись.

- Чувствуешь? Прямо… где он и что делает?

- Нет. Просто… как натянутую нить, - сквозь зубы процедила она, не желая объяснять, но и не в силах промолчать.

- Нить... - он фыркнул, - хлипкая, значит, конструкция. Порвется - вам обоим конец? Или только тебе?

Айрин резко отвела взгляд, уставившись в щель входа.

- Не твое дело.

Путь наверх оказался не менее суровым, чем подъем вдоль отвесной скалы Гибельного Берега. Каждый выступ обжигал пальцы колким онемением, а промокшая одежда тянула вниз, как свинцовый панцирь. Они молча карабкались, дыхание рвалось из груди белыми клубами и тут же разрывалось ветром. Гек двигался следом, сжав зубы от ноющего огня в культе, которую соленая вода превратила в пылающую головешку.

- Видел однажды, как Лукас корчился в клетке, когда тебя избивали в гарнизоне, - вдруг нарушил он тишину. Голос звучал больным и осипшим, - жуткое зрелище. А я ничем не мог помочь. Если вы отойдете друг от друга слишком далеко, что случиться?

Айрин молчала, делая вид, что не слышит.

- Как думаешь, вам эту связь боги дали во благо или чтобы помучить? Я бы не выдержал. Я и свою-то боль еле терплю…

- Гек, - ее голос прозвучал резко, - ты можешь просто помолчать?

- Легко. Но когда я болтаю, забываю, как тут чертовски холодно. Как только встретим Мидаса, попрошу его развести костер побольше, чтоб аж подрумяниться, - его зубы снова застучали, - понимаешь? Мне мерзко до костей. Как ты это терпишь?

Он вдруг выругался, заметив, что ее одежда все еще влажная, и сквозь кашель рявкнул:

- Почему ты не высушила одежду?!

- Закрой рот и смотри под ноги. Сорвешься - вытаскивать не буду.

- Кто бы сомневался… - проворчал он, но в его ворчании сквозила странная забота, - а если ты заболеешь, как мы их тогда найдем? Я ведь не следопыт. И нитей у меня тоже нет.

- Какая же ты заноза.

- Да! И что? Мой язык - наше спасение, - воскликнул он, - привыкай.

Айрин замолчала. Он был прав. Его болтовня однажды их спасла. Но сейчас, вдалеке от Тэвиша, слушать его - одна сплошная пытка.

Они выбрались на широкое плато, ровное, как стол, отполированное ветрами до блеска. Сверху открылся вид на бескрайнюю, седую от пены пучину и изрезанную скалами полоску земли, уходящую на восток, за поворот мыса. Это был не их берег. Если она не ошиблась, течение снесло их к западу. Значит, идти надо на восток, искать их узкую полоску берега с могилой.

Надеюсь, ее не размыло, - пронеслось в голове, горько и безнадежно.

- А теперь догадываешься где мы?

- Нет, - ответила она, - но нам туда.

- Твоя нитка так говорит?

Айрин промолчала. Гек хмыкнул.

На самом горизонте впереди, темнело пятно. Густое, сплошное, неестественно черное даже на фоне хмурого неба.

- А вот и тот самый лес, - коротко бросила Айрин и в ее голосе прозвучала нота, заставившая Гека нахмуриться. Глубокая, знающая настороженность.

- Ну и отлично! - Гек попытался звучать бодро, но получилось натянуто, - укрытие, дрова, может, еда найдется. Не чета этим проклятым камням. Лукас с детства мечтал увидеть море! Вот, полюбуйся! Надеюсь, ты счастлив, братец! - крикнул он в пустоту.

- Не ори, - голос Айрин опустил до шепота, - мне не нравится, что я вижу. Мы обойдем лес.

- С севера? Как в твоем послании? Ты с ума сошла? Посмотри на эту стену! Края не видно. Давай просто пройдем насквозь.

- Нет.

- Ты сама сказала, что надписи просто сказка. Или все же веришь царапинам на потолке?

- Может и сказка, но тот, кто их нацарапал чего-то испугался в том лесу. И даже забрался на высоту, чтобы оставить предупреждение.

- А если их много лет назад оставил человек? Может, на севере ловушка для таких доверчивых, как ты? Если начнем обходить, сколько дней это займет? Можем потерять Лукаса с Мидасом навсегда.

- Мне не нравится затея, - сухо отрезала она.

- Мне тоже. Но выбор-то небольшой.

Его слова, как черви, вползли в сознание, подтачивая уверенность. Раньше люди жили бок о бок с найдами. Знали письмена. Этому посланию могут быть сотни зим. Вдруг писавший хотел сыграть на страхах найдов, знающих старые легенды? Вдруг лес совсем не таит опасности? Или на севере и правда ловушка?

- Пойдем вдоль берега и в случае опасности - спустимся к морю, - произнесла она, - если получится.

- Вот и отлично. А уж думал придется долго уговаривать, - хмыкнул Гек.

Айрин резко развернулась и зашагала вдоль кромки плато по направлению к лесу. Гек, сплюнув, поплелся следом. Они шли молча, сохраняя дистанцию. Айрин двигалась быстро, но неуверенно, почти не оглядываясь. Гек заметил, как ее рука постоянно тянулась к плечу, тому самому с меткой.

- Скучаешь по моему братцу? - бросил он в спину, - знай, что не ты одинока.

- Заткнись, - ее голос прозвучал приглушенно, сквозь стиснутые зубы. Она даже не обернулась, только плечи ее еще сильнее вжались в шею.

Они шли дальше. Тишина стала густой, давящей, нарушаемой лишь хрустом камней под ногами и свистом ветра.

Пальцы Айрин вновь сами собой потянулись к плечу и принялись методично тереть кожу, будто пытаясь стереть саму память о связи. И тогда она почувствовала - глухое, настойчивое нытье. Тупая волна, идущая из самой глубины, словно сигнал, пробивающийся сквозь толщу воды. Незнакомое, тревожное ощущение.

За спиной послышался резкий, гортанный звук. Короткий, неуверенный, похожий на то, как скрипит несмазанная дверь. Айрин вздрогнула, разорванная изнутри этим странным сигналом и дурацким свистом снаружи. Она обернулась. Гек смотрел на нее с вызовом, но в его глазах читалась та же усталость, что глодала ее саму.

Молчание для него было невыносимо - в тишине тут же накатывали воспоминания о промозглом ветре и ноющая боль в культе пальцев.

- Ну что? Почти? - спросил он, откашливаясь.

- Нет, - бросила Айрин, поворачиваясь назад, но ее шаг замедлился. Теперь она прислушивалась уже к двум источникам тревоги: к немому вою метки и к назойливому присутствию Гека за спиной.

- Тогда что я сказал?

- Такого не произносят вслух.

- Ладно. Тогда скажи, как звучит то послание. Знаки я запомнил.

Айрин хотела резко отказаться, чтобы он наконец отстал, но в его упрямом взгляде читалась не только привычная надоедливость. Было в нем что-то еще - настоящее любопытство. И это странным образом смягчило ее. Пусть корявый и невыносимый, но он был первым, кто вообще попытался понять, а не просто боялся или презирал.

Она издала короткий свист и гортанный перелив. Гек тут же повторил и Айрин поморщилась.

- Почти.

- А как вы друг друга с лосями не путаете? У вас, что ли, секретная мелодия есть на все случаи?

- В природе нашего набора звуков случайно не бывает.

- А. Понял. Человек подумает, что это ветер свистит или медведь ревет, а это вы друг с другом говорите. Для вашего языка нужен идеальный слух.

- И нам очень повезло, что его нет у большинства людей, - хмыкнула она.

- Слушай, а если я захочу выучить ваш язык?

- Не получится.

- Почему? Один знак я же выучил!

- У тебя нет учителя.

- А ты мне на что?

- Никогда.

Айрин ускорилась, что Гек перестал поспевать. Он ее догнал и выровнял шаг - нога в ногу.

- Ладно. Тогда устроим сделку. Одна смешная история про Лукаса - одно слово.

- Ты так презираешь брата, что готов продать за слова?

- Эй! Я же тебе продаю, а не кому попало!

- Мне твои истории не нужны.

- А зря. Он же тебе нравится.

- Лучше заткнись или я это сделаю сама, - рявкнула она, чувствуя, как предательский жар заливает щеки и шею.

Она стиснула зубы, будто разговор ее не задел. Рука в который раз непроизвольно легла на метку.

Привяжешься - потеряешь. Это закон, который ни разу не подвел. Их все равно разведет судьба - либо через смерть, либо они пойдут разными путями.

Лес на горизонте медленно приближался и его вид становился все зловещее. Даже отсюда было видно, что деревья стоят слишком тесно. Их кроны сплелись в сплошной, непроницаемый черный шатер и казались неестественно неподвижными, будто застывшими в ожидании.

Оттуда не доносилось ни звука, ни птиц, ни насекомых. Только ветер гудел в скалах за спиной, будто и сам боялся нарушить ту мертвенную тишину.

Айрин шла, вжав голову в плечи, и вдруг резко остановилась, схватившись за плечо. Лицо ее побелело.

- Ну что? Согласна? - устало спросил Гек, поравнявшись с ней.

- Помолчи, - бросила она сквозь зубы, но пальцы так и впились в кожу у метки.

Она зашагала снова, но теперь ее взгляд беспокойно скользил не по камням под ногами, а по темной стене впереди. До леса оставалось не больше тысячи шагов, как тут Айрин замерла как вкопанная.

Внезапно метка не просто заныла, а ее будто пронзили раскаленным жалом и жжение полилось до кончиков пальцев. Воздух вырвался из легких со свистом. Она застыла, не в силах пошевелиться, пока волна животного ужаса накатывала на нее через проклятую нить.

- Нет… - это был не крик, а стон, полный такого чистого отчаяния, что у Гека похолодело внутри.

- Что «нет»? Ты его чувствуешь?

- Он там… - она прошептала, глядя в непроглядную чащу, будто видя сквозь стволы, - в самой чаще… Он… он не идет. Он лежит. И вокруг… вокруг сжимается… тишина.

Она повернулась к Геку, и впервые за время вдвоем он увидел в ее глазах абсолютную панику.

- Мы… мы должны идти туда. Сейчас же!

Гек посмотрел на стену деревьев, на искаженное мукой лицо Айрин, и все его колкости, все споры разом ушли в никуда. Остался только ледяной ком в желудке и горькое понимание.

Идти в чащу было безумием. Но не идти было еще большим безумием.

Глава 3

Воздух гудел ревом водной пустоты, рвущей в клочья небо и землю. Ледяной ветер, пропитанный солью, хлестал в лицо, выдирая из легких крики и унося их в серую мглу.

- ГЕКТОР! - рев Лукаса вырвался из глотки продолжением бури, порывом отчаяния.

Он стоял на самом краю. Каменные зубья обрыва впивались в подошвы, готовые в любой миг обрушиться вниз. Вместе с ним. В просветах между водяными громадами мелькало соломенное пятно - голова брата. То появлялась на гребне, то пропадала в черной пасти между волн. Сердце Лукаса сжималось с каждой такой вспышкой, стучало где-то в висках, судорожно и гулко, вторя бешеному ритму шторма. Держись, брат.

И сквозь этот хаос, сквозь пелену собственного страха, он чувствовал её. Тонкая, натянутая струна где-то под ребром ныла, звенела и рвалась. Он ощущал, как его собственные легкие выворачивает спазмом от нехватки воздуха. Чувствовал, как каждую мышцу тела прожигает огнем напряжения, как холодная вода сковывает члены. Она сражалась там, внизу, боролась со стихией за его брата. И ему, связанному этим проклятьем, оставалось лишь стоять и чувствовать ее ярость, смешанную с непоколебимой решимостью.

Айрин недолюбливала Гека, да и сам Гек вряд ли испытывал к ней нежные чувства. Но Лукас знал точно – сейчас в мощи стихии они на одной стороне. Она не из тех, кто позволит умереть даже недругу, если он сражается за общее дело.

Рядом, как затравленный зверь, метался Мидас.

- Их сносит! К скалам! Видишь? - его голос срывался, едва пробиваясь сквозь вой ветра. Его изможденное лицо исказилось мукой.

- Мы должны… мы не можем просто стоять! Их размажет об скалы!

Лукас, не отрывая взгляда от пляшущей внизу головы, кивнул. Развернулся и побежал вдоль кромки, подзывая Мидаса жестом. Бежать было почти невозможно - мокрая порода скользила под ногами, ветер бил в грудь, пытаясь опрокинуть назад. Дождь, сменившийся сплошной стеной, сек лицо, заливал глаза.

Мидас мельком увидел, как бурлящая вода уже залила то место, где меньше часа назад Гек навалили камней. Крошечный холмик скрылся под водой.

Спи, малыш, - пронеслось в голове Мидаса. Когда-нибудь я вернусь. Обещаю.

Настоящая буря, что висела на горизонте угрожающей черной стеной, накрыла их теперь целиком. Мир сузился до размеров клочка земли под ногами и ревущей черноты вокруг. Видимость сошла на нет. Если они не успеют выбраться на какой-нибудь уступ или укрыться, если море продолжит наступать… Боги. Гектор может утонуть. И Айрин…

Сердце болезненно екнуло. Он зол на нее, но не настолько чтоб желать смерти. Сейчас он хочет только одного - чтобы она осталась жива.

Тонкая паутина связи внутри успокаивала. Дышит. Борется. И пока она борется, у них есть шанс.

Вскоре они уже брели почти наощупь, вязли по щиколотку в размокшей грязи, пробираясь сквозь сплошную, промозглую пелену ливня.

Сквозь серую завесу дождя проступили очертания. Тёмные, кривые, неестественные. Лес.

Он встал перед ними внезапно, как стена до самого неба. Деревья с толстыми, перекрученными стволами сплетались кронами в сплошной, непроницаемый монолит. Они замерли в нескольких шагах от той самой границы, где бушевавший над ними шторм терял свою силу, поглощаемый мертвой зоной леса. Даже сквозь грохот бури было заметно, как у самой опушки звуки вели себя странно. Гул шторма стал приглушенным, будто кто-то набросил на мир ватное одеяло. Ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых - ничего, кроме зловещего, давящего молчания, пробиваемого редкими, искаженными раскатами грома.

И тут Мидас, вытирая с лица дождевую воду резко дернул Лукаса за рукав, тыча пальцем в землю у самых своих ног.

- Смотри… Трава…

У кромки, где заканчивался их путь и начиналась непролазная чаща, узкая полоска мха и жухлых стеблей жила своей собственной, сумасшедшей жизнью. Прямо на их глазах блекло-зеленые травинки начали неестественно вытягиваться, наливаться сочным, ядовитым цветом, чтобы через мгновение пожелтеть, скрючиться и рассыпаться в прах.

И тут же из черной, влажной земли пробивался новый росток - слабый, бледный побег, который тут же устремлялся вверх, повторяя весь цикл заново.

Это походило на умирание и возрождение, доведенное до мгновения. От этого тихого и беззвучного зрелища кровь стыла в жилах. Казалось, сама жизнь здесь, на пороге этого проклятого места, металась в лихорадочной агонии, не в силах ни войти внутрь, ни остаться снаружи. Воздух колыхался, как над раскаленным камнем и пахло от него странной, пыльной пустотой.

- Нам туда нельзя, - сквозь зубы процедил Лукас. Мурашки пробежали по спине.

- Тогда мы их упустим! - крикнул Мидас, его голос прозвучал неожиданно громко, - найдём место, откуда виден берег! Мы должны знать где они выберутся. Если…

Если. Слово замерло в воздухе тяжелым осознанием. Если смогут…

Мидас не раздумывая рванулся вперёд, раздвигая сырые, колючие лапы низкорослых елей и исчезая в зеленоватом полумраке. Лукас на мгновение замешкался, чувство опасности сжало горло тисками. Он обернулся, чтобы запомнить точку, откуда они зашли. Стена ливня, ещё мгновенье назад готовая все поглотить, уперлась в невидимую границу, отскакивая от пустоты с шипением, как если бы лес накрыли гигантским стеклянным колпаком. Паника, куда более пронзительная, чем страх, поглотила его - они шагнули в ловушку.

Нужно любой ценой догнать Мидаса.

Лукас побежал искать Мидаса, который уже скрылся в темени леса. Воздух тут пах странным запахом - одновременно пылью древних книг и свежестью после грозы. От него слезились глаза и кружилась голова. Звуки собственных шагов глухо утопали в ватной тишине.

Впереди между густым кустарником мелькнула спина Мидаса. Тот замер под гигантским разухабистым деревом, ветви которого тянулись к небу, как рука великана. Облегчение ударило в грудь.

- Мидас, стой! Нам надо вернуться! Это очень странное место!

Лукас добрался до него и схватил за плечо. Но юноша не обернулся и даже не шелохнулся. Его плечи под

мокрой рубахой слегка вздрагивали.

- Очнись! - Лукас грубо развернул его к себе и увидел застывшее, абсолютно пустое лицо, по которому ручьями текли беззвучные слёзы.

Внезапно воздух затрепетал и поплыл. Запахи сырой хвои исчезли, уступая место тяжелому аромату старого дерева, воска и мрамора.

Мидас растворился в воздухе. Стволы деревьев вытянулись в прозрачные колонны, словно сотканные из света, и тут же обрели плоть камня, испещрённого резьбой древних побед. Мох под ногами стал ковровой дорожкой, корни осыпались мраморным крошивом.

Сквозь изумрудный полумрак пробился блеск: алый ковер, тяжёлые шторы, силуэты придворных в богатых шангрийских одеждах. Стены проступили окончательно - увешанные золотыми штандартами, они наполнились гулом голосов.

Лукас оцепенел, пытаясь выплюнуть пыльный воздух, в котором витал привкус гниющих листьев - единственная нить, связывающая с настоящим.

- Мидас?! - его крик затерялся в гулком эхе сводов и шорохе шелков.

Он метнулся взглядом, ища сквозь призрачные колонны знакомые стволы, но реальность исчезла. Было лишь это великолепие, проступающее сквозь зеленоватую мглу.

Почему он здесь? Лес вырвал его и швырнул в чужой мир? Или он умер? Вдруг взгляд зацепился за маленькую, застывшую у колонны фигурку... И все внутри похолодело. Он понял. Это сон Мидаса.

Он рванулся к мальчику, пытаясь протиснуться между придворными, но плечи, мундиры, кринолины оказывались на его пути. Лукас отшатнулся, наткнувшись на рослого гвардейца в латах и его рука прошла насквозь, как через туманную дымку. Он оказался здесь призраком и незваным свидетелем.

Сжав зубы, он шагнул вперед, уже не пытаясь обойти, а проходя сквозь завесу мелькающих теней. Вот он, уже почти рядом, видит бледный затылок и тонкую, напряженную шею мальчика.

И в этот миг гул зала разрезал один-единственный голос. Низкий, полным сдержанной ярости. Он прокатился под сводами, заставив замерзнуть на полуслове даже призрачные шепоты:

- Мой милорд, я вновь умоляю!

Лукас резко обернулся. Он стоял теперь в первом ряду, прямо у подножия трона.

И в центре внезапного великолепия, преклонив колено у массивного дубового трона, стоял военный министр Арвис, брат короля Земеса - правителя Шангры.

Его лицо, удивительно похожее на лицо Мидаса, но только искаженное яростью и унижением, было обращено к сидящему на троне королю.

- Отправьте хоть полк на север! Пока эти твари не оправились от прошлой зимы!

Земес откинулся на спинку трона. Седина серебрила его виски, но взгляд оставался острым и тяжёлым, как свинец.

- Мой ответ неизменен. Ты снова требуешь войск не для защиты рубежей, а для того, чтобы утолить свою жажду крови, выдавая ее за благо империи.

- Они убивают наши дозоры! Утаскивают детей! - Арвис вскочил с колена, его скулы побелели, - с ними нельзя договариваться! Их можно только уничтожить!

Земес медленно поднялся. Тишина в зале стала абсолютной.

- Ты стоишь перед своим королем, - его голос громогласно покатился по залу, достигая удаленных углов, - осмеливаешься мне перечить? Осмеливаешься называть мою политику глупостью, а наших соседей тварями?

- Они и есть твари. Эти найды… ОНИ НЕ ЛЮДИ!

Слова Арвиса ударили Лукаса в душу с такой силой, будто это его собственного брата назвали тварью. Злость сковала его. Он видел жестокость солдат в гарнизоне Дейдана, но это… Это хуже. Холодная, облеченная во власть ненависть, возведенная в принцип. Лукас сжал кулаки, ощущая, как яд этих слов разъедает его нутро.

Король сделал шаг вперёд, спускаясь на ступень ниже и Арвис невольно отступил.

- Военный министр, твоя задача - выполнять приказы, а не оспаривать их в моем тронном зале! Твоя ненависть ослепляет тебя и делает слабым! Слабые стратеги проигрывают войны!

- Но, мой король... - начал Арвис, но король отрезал, взмахнув рукой и рявкнул:

- МОЛЧАТЬ! Ты не можешь занимать должность военного министра без способности мыслить трезво! С этого часа твой удел - дипломатия. Завтра же отправишься на север послом. Попробуй договориться с теми, кого ты так желаешь уничтожить. Может быть это охладит твой пыл. Разговор окончен!

Последние слова повисли в воздухе ледяной сталью. Арвис стоял, сцепив зубы, его лицо превратилось в маску бессильной злости и позора. Напоследок он склонил голову в формальном, ничего не значащем поклоне.

Арвис шел сквозь зловещую тишину зала, его плечи были напряжены, а каждый шаг отдавался гулким эхом, словно высекая искры из каменных плит. Ярость исходила от него почти осязаемыми волнами, заставляя придворных замирать и отводить взгляды.

Вдруг он замер у распахнутых массивных резных дверей. Весь зал затаил дыхание, наблюдая, как его кулаки разжимаются и сжимаются. И тогда он резко развернулся.

Его взгляд, полный беспощадной, немой ненависти, пронзил не короля, а застывшую у колонны худенькую фигурку в бархатном камзоле. Мальчик съёжился под этим взглядом.

Арвис стремительно пересек зал прежде чем кто-либо успел понять его намерения.

Лукас инстинктивно шагнул вперед, пытаясь встать между яростным отцом и испуганным сыном, но тело Арвиса прошло сквозь него. Рука Лукаса бессильно повисла в воздухе, когда железная хватка Арвиса впилась в тонкую кисть мальчика. Лукас мог лишь смотреть, как призрачная, но от этого не менее ужасная сцена разворачивается перед ним, абсолютно недоступная для его вмешательства.

- Отец… - единственный сдавленный звук вырвался из губ маленького Мидаса.

Арвис не удостоил его ни словом, ни взглядом. Он лишь сжал пальцы так, что кости затрещали, и потянул сына за собой к выходу. Мидас, белый от боли и унижения, закусил губу до крови, подавив стон. Слезы текли по его щекам беззвучными ручьями, искажая черты юного, слишком бледного лица в гримасу страдания.

Свита расступилась перед ними молчаливым, непроницаемым коридором. На лицах свиты застыла смесь эмоций: у одних - жалость и сочувствие к ребенку, у других - почти злорадное презрение к опальному министру. Но в каждом взгляде, устремленном на Мидаса, таился и первобытный, тщательно скрываемый страх.

Все они знали дворцовую тайну. Знали, что королевский племянник - маг. Несчастный, затравленный ребенок был для них не просто жертвой отцовского гнева, но живым воплощением запретного ужаса, ходячим извращением в стенах, где каждая тайна имела цену жизни.

И под тяжестью этих взглядов Арвис выволок своего молчаливого сына в сумрак коридоров. Тяжелые дубовые двери закрылись за ними с глухим, окончательным стуком, будто захлопнув крышку гроба.

Лукас рванулся следом, на мгновение застыв у массивных створов. Инстинкт требовал действия, но разум твердил о призрачности происходящего. Он протянул руку и пальцы без малейшего сопротивления утонули в холодной, неосязаемой древесине. Это не просто сон или видение. Это - ловушка из прошлого, куда его затянула чужая боль.

Он шагнул вперед, прошел сквозь дверь и тут же нагнал их. Здесь, вдали от глаз двора, с Мидаса словно слетела оболочка придворной учтивости. Он забился в истерике, вырываясь из хватки отца.

- Перестань! - рычал Арвис, с силой встряхивая его за плечи так, что у мальчика стукнули зубы, - веди себя подобающе!

- Отстань от него! - закричал Лукас, вкладывая в крик всю свою ярость.

Звук его голоса потерялся, не долетев ни до кого. Он был лишь тенью, прикованной к чужой агонии. В груди заныло от щемящей жалости. Удивительно, как после всего этого Мидас сумел пронести сквозь годы ту самую, непоколебимую тягу заботиться о других.

Прислуга, попадавшаяся на пути, шарахалась от них в стороны, прижимаясь к стенам. Никто не смел вступиться. Они поднялись по витой лестнице в башню, и Лукас уже понимал, куда их ведут. Дверь в конце коридора была оснащена массивным засовом с внешней стороны. Для того, чтобы запирать сидящего внутри.

- Я не хочу туда, отец, прошу! - Мидас уже не вырывался, а умолял, его голос сорвался на визгливый, детский плач, - я буду хорошим! Обещаю!

- Твои обещания ничего не стоят, - сквозь зубы бросил Арвис, с силой распахивая дверь.

Лукас прошел сквозь нее и замер. Круглая башня-кабинет походила на логово алхимика или ученого, сошедшее с ума от собственного величия. Горы книг, свитков и причудливых стеклянных приборов громоздились до самого сводчатого потолка. Арвис, не целясь, швырнул сына в ближайшую груду фолиантов. Те с грохотом обрушились на мальчика, осыпая его бумажной пылью.

- Сколько раз я приказывал не показываться на глаза королю! Чего ты хотел добиться, выродок? Жаждешь, чтобы все еще раз увидели, что я породил?

- Я… я лишь хотел посмотреть на прием, - всхлипывал Мидас, выбираясь из-под обломков своей прежней жизни, аккуратно уложенной в книгах.

- Я запретил тебе спускаться! Ты дал слово сидеть тихо! Больше я не допущу этой ошибки!

- Нет! - крикнул Мидас, и в его голосе впервые прорвалась отчаянная, звериная решимость. Он бросился к отцу, ухватившись за его ноги, - только не запирай меня снова! Прошу!

Арвис с силой оттолкнул его, и Мидас, ударившись спиной о край стола, откатился по каменному полу.

- Жалкий бастард! - Арвис плюнул почти ему в лицо, - посмотри на себя! Слабак, как и твоя шлюха-мать!

В глазах Лукаса помутнело от бешенства. Он шагнул вперед, подставив себя между тираном и ребенком.

- Заткнись, Арвис, или я вырву твой поганый язык! - проревел он, чувствуя, как по телу разливается адский жар. Но его слова никто не слышал.

И тут Мидас замолк. Рыдания прекратились. Он медленно поднял голову и Лукас увидел его остекленевшие, пустые глаза, будто все эмоции выжгло из них. В них не осталось ни страха, ни мольбы.

- Не смей так говорить про маму, - тихо, но четко процедил он.

Арвис фыркнул, но в его взгляде мелькнуло неподдельное удивление. Лукас тоже застыл, почувствовав незнакомую, опасную ауру, исходящую от мальчика.

- Я буду говорить об этой шлюхе как пожелаю! - Арвис снова собрался с духом, его ярость вернулась, - а ты будешь делать, что сказано! Сидеть и молчать! Иначе закую в цепи, как дворовую собаку!

Мидас неожиданно легко поднялся на ноги, опустив голову, будто бык перед атакой.

- Забери свои слова. Про маму.

Арвис расхохотался, но смех его звучал фальшиво и натянуто.

- Благодари короля, что еще дышишь! Если бы не его глупый указ, я бы утопил тебя вместе с ней, как и следует поступать с поганым семенем!

Рука Мидаса взметнулась, пальцы сжались в кулак, и между ними вспыхнули ослепительные, ядовито-синие искры. Но в тот же миг его собственная рука неестественно выгнулась, костяшки побелели. Он взвыл от дикой боли, рухнув на колени. Арвис лишь повел пальцем, и тело мальчика скрутила новая судорога.

- Еще раз посмей поднять на меня руку, выродок! - яростно прошипел он, - Размажу!

Новый взмах руки - и Мидас, словно щенок, отлетел к стене, с грохотом врезавшись в полки. Дождь из бумаг, пергаментов и стеклянных осколков посыпался на него. В воздухе запахло грозой и пеплом.

Лукас бросился к нему, пытаясь закрыть своим призрачным телом, зная о тщетности жеста. Его разрывало на части: жажда мщения к Арвису и острое, щемящее желание защитить маленького Мидаса.

Арвис, тяжело дыша, смерил сына взглядом, полным презрения, и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел. Глухой удар засова прозвучал приговором.

Минуту в башне стояла тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами. Потом Мидас с трудом поднялся. Слезы размывали грязь и кровь на лице, но во взгляде, который он устремил на запертую дверь, не было и тени прежнего страха. Только лед.

Мидас внезапно вскинул руку и вогнал кулак в край ближайшей груды фолиантов. Удар раздался глухо, но следом за ним - сухой треск. Кожа на его запястье просвечивала синим туманным свечением. Магия рвалась наружу вместе с яростью, которую он больше не мог сдерживать.

Лукас вздрогнул. Это был не детский всхлип и не истерика. Это был удар, за которым стояла решимость, не свойственная ребёнку.

Мидас начал рыться в разбросанных книгах, отбрасывая их с непривычной яростью. Искал долго, упорно, пока не нашел то, что нужно. Вытер лицо рукавом, поднял с пола тяжеленный фолиант в потертом кожаном переплете с металлическими наугольниками. Еле взвалил его на стол и с усилием раскрыл, взобравшись на стул.

- Ты прав, - прошептал мальчик и его голос дрожал уже не от слез, а от кипящей ненависти, - от поганого семени нужно избавляться.

Он провел пальцем по древним рунам на пожелтевшей странице.

- И я избавлюсь. От тебя. Когда придет время.

Лукас отшатнулся, будто получив удар в грудь. Это не тот испуганный парень, которого он знал. В этом избитом ребенке, поклявшемся на уничтожение, он увидел тот самый стальной стержень, что иногда проглядывал в Мидасе сейчас. Неужели он всегда был таким? Тогда что ломало его все эти годы? Или Лукас просто не хотел замечать в нем эту тень, эту готовность к мести, которая пугала своей абсолютной, безоговорочной силой?

Запах пепла вдруг стал вонзаться в грудь, как будто кто-то стиснул ее. Он посмотрел на Мидаса, на бледное лицо, стеклянные глаза, сжатые губы и понимал, что перед ним вовсе не мальчишка, который трясется от боли.

Лукас вдруг пронзительно осознал суть этого места. Ему вдруг показалось, что сам воздух впивается прямо в виски, вытягивая наружу самые потаенные, горькие воспоминания. Лес пил страх, как нектар и от этого становился только гуще и враждебнее.

Он сделал шаг, потом ещё один, почти робко. Мидас сидел за стулом, кисти рук прижаты к страницам, пальцы дрожали над письменами.

Лукас потянулся, собираясь сказать что-то тихое, обратить на себя внимание, но слова слипались в горле.

- Мидас, - выдавил он наконец, - проснись.

Но Мидас молчал, занимаясь изучением книги. Комната вокруг будто застыла в полузабытье. Даже пыльная взвесь с книг, висела в воздухе, не опускаясь.

Лукас попытался потянуть Мидаса за плечо, но призрачные руки прошли его насквозь. Только пальцы нащупали что-то теплое и влажное, как плоть чужого тела за пределами сна.

- Проснись! Это сон. Мы до сих пор в лесу.

Рука мальчика дернулась от какой-то внутренней реакции. Раздался звонкий, неуверенный вдох, глаза дернулись.

Но тут же тление надежды сменилось холодным ужасом. По коже Лукаса пробежала странная дрожь. Он ощутил, как что-то тянет сзади.

Он повернулся и поймал взглядом край двери. Там, между щелями досок, стремительно прорастали тонкие, темно-зеленые ленты какого-то растения. Сначала появлялись едва заметные волоски, потом они разрастались в полную силу, напоминая живую сеть, влажную и блестящую, как язык змеи.

Растение оплело уже всю дверь, как вдруг дернулось, почуяв плоть. Ленты принялись обвивать порог, косяк и стены, а затем поползли вглубь.

Лукас ощутил первый щемящий укус в ребрах. Ткань рубахи плотнее обхватила грудь, будто кто-то накинул на него рыбацкую сеть и стянул ее. Дыхание замедлялось, в легких забулькало.

- Это не сон, - твердил он, - этого нет в твоей памяти.

По его ногам побежали щупальца, стягиваясь вокруг щиколоток, забираясь все выше. Кожа сапог стиснула ногу, как армейский ремень. С каждым вдохом воздух отзывался пульсацией в ушах, губы посинели.

Осознание пришло молниеносно - пока они застряли в памяти Мидаса, снаружи угрожает смертельная опасность.

Воздух вырвался из легких с хриплым стоном, сменив запах воска на удушливую вонь гнили и влажной земли. Видение рухнуло, как разбитое стекло.

Лукас увидел, что лежит на чем-то твердом и неровном, в полутьме, сквозь которую пробивался слабый, зеленоватый свет гниения. Вокруг он заметил остовы невиданных скелетов, обломки костей и черепов, среди которых узнал и человеческий. Место пиршества.

Тело, с головы до ног, сковало живыми путами. Толстые, скользкие побеги, холодные и упругие, впивались в одежду и кожу. Каждое движение отзывалось жгучим нытьем в ребрах и горле. Путы сжимались все туже, отвечая на его попытку сопротивления низкой, вибрирующей угрозой, словно удавы, схватившие добычу. С лиан сочилась липкая слизь, обжигающая кожу едкой кислотой.

С трудом повернув голову, скрипящую на позвонках, Лукас увидел его. В чаше побегов, будто муха в паутине, безвольно висел Мидас. Голова запрокинута, глаза потускнули. Тонкая, пульсирующая лиана сжимала его горло, и ее тусклое свечение мерцало в такт едва уловимому, затухающему пульсу.

В башне прошлого Мидас сидел, сжимая фолиант, его детское лицо исказила маска ненависти. Внезапно его взгляд дернулся. Он услышал. Сквозь годы и слои памяти донесся отчаянный крик:

- МИДАС!

В настоящем тело Мидаса резко дернулось. Пальцы, посиневшие от недостатка воздуха, сжались в кулак. По руке, опутанной лианами, пробежали чахлые, синие змейки. Магия, всегда бывшая его проклятием, теперь рвалась наружу в слепой попытке выжить.

- Нет... - прошептал он в своем сне, и это же слово, хриплое и сорванное, вырвалось из его пережатого горла в реальности. Лиана на его шее на мгновение ослабла, почувствовав отпор.

- Дыши! - крикнул Лукас, чувствуя через метку этот крошечный проблеск воли, - борись!

Но ловушка никуда не делась. Сознание, едва вернувшееся к Мидасу, тут же начало угасать под неумолимым натиском удушья. Лиана на горле обвилась еще туже. Лукас видел, как только что вспыхнувшая искра жизни гаснет в его глазах. Как его грудь замирает в очередном, неоконченном вдохе.

Зубы впились в скользкую плоть. Противный, терпкий сок, воняющий мертвечиной. Удушье. Звон в ушах, нарастающий как прилив. Паника ударила в виски. Отчаяние перегорело, сменившись слепой животной яростью.

Он уперся спиной в костяное ложе и рванул вперед. Мышцы горели. Воспоминание о мальчике в башне, о клятве мести, о беспомощности, которую он только что видел, придало ему сил.

Хруст. Глухой, влажный звук. Что-то поддалось. На мгновение хватка на груди ослабла, и он судорожно, с хрипом вдохнул мерзлый воздух. Его рука, выдернутая из плена, повисла в пустоте.

Он не видел ничего, кроме темного силуэта Мидаса. Не ощущал в себе ничего, кроме всепоглощающей потребности дотянуться до него. Пальцы сомкнулись на мокром рукаве парня. И тут же новые побеги, холодные и неумолимые, обвили его запястье и потянули обратно, вглубь костяного ложа. Тьма накрыла с головой.

Последнее, что увидел Лукас перед тем, как мир опрокинулся в черноту - глаза Мидаса, в которых твердость клятвы сменилась животным ужасом перед последним вздохом.

***

- Быстрее! Мы должны их найти! Они в опасности!

Она бежала вперед сломя голову и петляя между корявых, неестественно изогнутых корней. Побеги кустарника пытались удержать ее, цепляясь за ее промокшую одежду, словно живые пальцы. Гек едва поспевал, грузно дыша и озираясь по сторонам. Воздух казался густым и неподвижным, пахнущим разбуженной магией - точь-в-точь как после взрывных заклинаний Мидаса. Только здесь этот запах был старым, въевшимся в самую почву, оттого усиленным в сотни раз.

- Погоди! Тут… все не так! - выкрикнул он, но она уже скрылась за гигантским, покрытым скользким мхом стволом, который пришлось обходить пологой дугой.

- Дикарка!

Он рванулся за ней, споткнулся о предательский корень, вросший в тропу, и рухнул на колени. Больно стукнувшись локтем о камень, Гек застонал. Лес сомкнулся над ним, темный и беззвучный. И тут же его ослепило светом.

Резкий, белый переход, будто он на полном ходу проломил невидимую стену и влетел в другой мир. В глазах на мгновение поплыли радужные круги. Тишина леса сменилась другой - тяжелой и гнетущей. Гек инстинктивно вскочил на ноги и отшатнулся к стволу дерева, спиной прижимаясь к шершавой, холодной коре.

Глаза метались, выхватывая из полумрака обрывочные детали. Мозг лихорадочно пытался сложить их в цельную картину, но не мог.

Сквозь призрачную зелень проявился тусклый свет одинокой свечи на выщербленном столе. Он отбрасывал на стены из рубленного кирпича гигантские, пляшущие тени. За единственным оконцем - глухая, непроглядная ночь. Пахло воском, пылью и сушеными травами.

- Проклятый Анфи! - вырвался у него удивленный возглас, - дикарка, ты это видишь? Куда я попал, бесы меня дери?!

И тут он увидел прямо перед собой маленькую девочку, сидящую на грубо сколоченной кровати. Ее руки, одежда и даже щеки были в бурых, запекшихся пятнах. Она тряслась с такой силой, что пальцы выбивали дробь по коленям.

Рядом с ней на коленях стоял пожилой мужчина в потертых монашеских одеждах.

- Я не хотела… - ее голос, полным ужаса прорвался сквозь призрачную пелену, - моя рука сама… Абаллан, я… я его убила.

Гек всмотрелся. Трехцветные, спутанные волосы. Огромные, заплаканные глаза, сияющие в полумраке лихорадочным блеском. Это лицо он ни с кем не спутает.

Да это же Айрин. Совсем юная.

- Дикарка? - Гек сделал шаг вперед, голос прозвучал неестественно громко в тесной келье, - что происходит? Я даже после самых дурных грибов так далеко не улетал. Почему… что с тобой случилось? Ты… мелкая…

Но его слова разбились о стены, не долетев ни до кого. Монах не отреагировал. Его усталое, доброе лицо исказилось горем. Он молча обнял девочку и прижал к своей рясе. Гек увидел, как его пальцы сжимаются в бессильной ярости.

- Значит, ты вот какой была? - прошептал Гек и кожа на затылке заныла, словно ее дотронулись ледяным пальцем.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее плеча, проверить, не мираж ли это. Но пальцы бесшумно прошли сквозь ткань, не встретив ни малейшего сопротивления. Лишь мороз пробрал кожу до костей.

Паника, острая и тошнотворная, сжала горло. Он призрак? Он умер там, в лесу, споткнувшись о проклятый корень? И это его личный ад - вечно наблюдать, как Айрин, которую он знал, рыдает тут испуганным ребенком?

- Так, надо успокоится, - он попытался говорить сам с собой, но голос дрогнул, - я не ел грибов - значит это не галлюцинации. Мы бежали через лес… очень странный лес. Я споткнулся… а потом оказался здесь. Значит одно из двух - я умер и попал в лапы к Анфи, либо… лес потешается над нами, - он посмотрел на дрожащую Айрин, - тебе какой вариант нравится? Я вот совсем помирать не хочу. Я выбираю лес.

- Абаллан, что со мной? - всхлипывала Айрин, отстраняясь от мужчины, - оно… просто вылезло. И убило Яна. Как оно забралось внутрь…

- Я тоже хотел бы знать, - встрял Гек.

- Твоя рука - это твоя суть, дитя, - голос монаха прозвучал приглушенно, но твердо. Он смотрел на нее не с отвращением, а с глубокой, бесконечной печалью, - ты должна принять ее.

- Принять кого? Я не хочу! - она забилась в истерике, отползая от него по постели, прижимая окровавленные руки к груди, - не хочу быть убийцей! Я хочу, чтобы оно исчезло! Вытащи эту штуку из меня! - ее крик перешел в рев, полный такого отчаяния, что Гека передернуло.

- Тебе придется с этим жить.

- Абаллан, умоляю… не сдавай меня… Я правда не хотела… Меня же повесят!

Ее взгляд упал на собственную руку, и Гек наконец разглядел на запястье рваную, еще свежую ранку, из которой сочилась алая капелька.

- Они стянут с меня кожу, когда я умру! - выкрикнула она, и в ее глазах застыл животный, недетский ужас, - и я буду висеть на прилавке, как маска того ребенка!

Гек отшатнулся. Так непривычно было видеть ее, смотревшую на монаха глазами затравленного зверька. Совсем другая. Хрупкая. Сломленная.

В горле у Гека встал ком. Он мог ненавидеть или злиться на нее, но она теперь была… своей. Свой человек.

- Я бы никогда так не поступил, - старик вновь обнял ее, и в его голосе послышалась сталь, скрытая под бархатом усталости, - но теперь выслушай меня внимательно. От того, что я скажу, зависит вся твоя дальнейшая жизнь.

- Абаллан…

- Не перебивай, дитя, - его пальцы мягко, но неуклонно сжали ее плечи, заставляя встретиться с его взглядом. Лицо старика стало резким, - все, что ты услышишь, покажется сказкой. Но это не сказка. Это твоя судьба.

Он замолчал, давая словам просочиться в ее сознание.

- Помнишь истории про Пепельного Гончего? Те, что я рассказывал тебе по ночам, когда ты только появилась у нас?

- При чем тут… моя рука? - голос ее дрогнул.

- Это не вымысел, Айрин. Тот мужчина, что стер твою деревню с лица земли… и есть Гончий.

Ее всхлипы прекратились мгновенно. Слезы, казалось, высохли на щеках, выжженные холодным ужасом.

- Его зовут Дегор. И в ту ночь он приходил за тобой. Помнишь, как тебя выворачивало наизнанку, стоило ему приблизиться? - она молча, судорожно кивнула, вжав голову в плечи, - это его сила. Дань, чтобы гнать тебя туда, куда нужно ему.

- Куда? Абаллан, что я ему такого сделала? Это потому что я найд?

- Нет, - старик горько покачал головой, - он будет гнаться за тобой, потому что ты - Меченная. Быть Меченной, значит быть навеки гонимой.

- Откуда ты… Зачем ты мне это говоришь? - в ее голосе снова запрыгали истеричные нотки, - чтобы напугать еще сильнее? Абаллан, зачем?

- Дитя мое, - его голос дрогнул, в нем впервые прорвалась неподдельная тоска, - я на твоей стороне. Всегда был.

- Что все это значит? - прошептала она, уже почти не сопротивляясь.

- Я - один из них. Нас приставляют к таким, как ты, чтобы приглядывать за… - он резко дернул ворот ее робы, обнажив плечо с алым, причудливым шрамом, - …Меченными. Чтобы отгородить от близких, сломать волю, прежде чем ОН придет.

- Это просто… ожог.

- Нет. Не ожог. Это твоя сестра привела тебя к статуе. Она тоже была Наблюдателем. Она же и пометила тебя.

- Но зачем?

- Чтобы ты и остальные шестеро, наконец, завершили эту бесконечную гонку. Но… - он наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись, и его шепот стал шипящим, полным неизъяснимой муки, - не позволь им это сделать. Не верь им. Никому не верь. Все, кто рядом, всегда представляют опасность.

- Абаллан, ты меня пугаешь.

Но старик уже не слушал. Он засуетился, вскочил и начал срывать с полок ее скудные пожитки, швыряя их в холщовый мешок. Айрин сидела, окаменев, и лишь следила за ним круглыми глазами.

- Три года, дитя. Три года я должен был растить в тебе страх и отчаяние. Готовить к тому, чтобы ты сломленной приползла к их кругу, - его голос дрогнул, и впервые она увидела в его глазах не печаль, а яростный, непримиримый огонь, - но я не смог. Я не стал. Я скрывал тебя. Я учил тебя выживать, а не смиряться. Запомни - любой из твоих близких может оказаться Наблюдателем. Как Ян. Чтобы привести… Дегора.

На ее лице застыл неприкрытый, первобытный ужас.

- Много зим назад один из Меченных нашел спасение. Камень. Слеза богини Сциблы. Ансмарок. Он скроет тебя ото всех.

Гек, застыв, слушал, с трудом переваривая услышанное. Вот это да! Сколько же она таила за своей каменной маской. Сколько боли, предательства. И… тайн.

Ансмарок. Он может скрыть… и Лукаса тоже?

- Тот Меченный прожил долгую и счастливую жизнь и за ним никто не гнался, ибо для богов он стал невидимкой. После его смерти камень затерялся в северных землях, в Приграничье. Ищи его там. Ты… ты должна бежать пока есть время. Найди его!

- Абаллан, пожалуйста, не прогоняй меня, - ее голос сорвался на детский, молящий шепот. Она припала к его коленям, вцепившись в грубую ткань, - я умру за стенами. Ты сам говорил…

- Твое время вышло. Если не сбежишь сейчас - он настигнет. Дегор уже близко. Чувствуешь?

- Я ничего не чувствую, - солгала она, прижимаясь к нему, словно пытаясь спрятаться, - миленький, прошу… Я сделаю все. Все труды Дициуса перепишу по памяти…

- БЕГИ! - его крик прозвучал как удар хлыста, разрывая уютный полумрак кельи, - Я ЗАДЕРЖУ ЕГО!

И тут Гек, глядя на остекленевший, полный ужаса взгляд маленькой Айрин, понял - она врет. Она чувствует. Ее рука непроизвольно потянулась к плечу, щеки выцвели до мертвенной бледности. Она посмотрела на Абаллана, и его лицо стало… течь.

Морщинистая, знакомая кожа на его щеках поплыла, как воск от свечи, обнажая под ней серую, сальную плоть. Черты расползались и сквозь них проступало нечто иное: очертания глазниц, слишком широкий, растянутый до ушей рот, в котором мелькнули частокол мелких, игольчатых зубов. На мгновение перед ней стояло два существа в одном - старый, изможденный монах и уродливый дух, проступающий сквозь него.

Айрин вскрикнула и отшатнулась так, что спина ударилась о изголовье кровати. Из ее горла вырвался вопль животного ужаса перед тем, кто годами притворялся человеком.

Она вырвалась, как ошпаренная, и выбежала в коридор. Гек, отбросив оцепенение, кинулся за ней.

- Стой! Ты спишь! Это все сон! - кричал он, но его голос тонул в гулком эхе каменных сводов.

Она бежала, не разбирая дороги, запыхавшись, спотыкаясь о собственные ноги. Он едва поспевал, его собственное дыхание свистело в голове.

- Что за упрямая девчонка! - выругался он сквозь зубы.

Вот она, выскочила за ворота монастыря. Ночной воздух ударил в лицо, легкие горели огнем. Она, не останавливаясь, помчалась вниз по склону холма, ее пестрые волосы развевались на ветру. У подножия она резко остановилась и обернулась. Огни монастыря казались такими далекими и беззащитными.

- Я не могу тебя бросить! - заревела она, захлебываясь слезами.

- Нет-нет-нет, не смей! - выкрикнул Гек, настигая ее, - он же сказал - Дегор близко. Только не возвращайся. Ты разве не помнишь, что он сделал?

Но она, стиснув зубы, уже бежала назад. Навстречу своему кошмару.

Уже издалека, еще на подступах к монастырю, донеслись звуки, от которых кровь стыла в жилах. Нечеловеческие вопли, хруст, глухие удары.

Она ворвалась внутрь - и мир перевернулся.

Трапезная была залита кровью и обрывками тел, будто нечеловеческая сила швырнула монахов о стены, и они застыли там, в неестественных, сломанных позах, оставляя на грубом камне багровые подтеки. Одного монаха отбросило к потолку, на кованную люстру, и с него медленно капало в лужу внизу. Лавки и столы превратились в груду щепок. Воздух гудел от зловония свежей крови, развороченных внутренностей и того странного, острого запаха, что исходил от самого виновника этого побоища.

В центре хаоса, в кольце разбросанных тел, стоял мужчина. Его могучие пальцы, облепленные алыми нитями, впились в шею Абаллана. Тот, кто еще недавно был старым монахом, теперь бился в его хватке, издавая хриплые, булькающие звуки. Его одеяние висело лохмотьями и сквозь них проступало нечто серое, сальное, неестественное.

Их взгляды встретились. Глаза Дегора на миг оживились интересом. Он увидел Айрин.

Затем он отвел руку в сторону, всем телом вложившись в бросок, и швырнул Абаллана в каменную стену. Тело ударилось о камень с тошнотворным, мягким хрустом и осело, оставив на стене глубокую вмятину и широкий кровавый веер. То, что сползло на пол, уже лишь отдаленно напоминало человека: оболочка треснула, обнажив под ней нечто искаженное.

Айрин вскрикнула и тут же ее скрутило. Знакомая, выворачивающая наизнанку боль прокатилась по жилам, спазмом вывернуло желудок. Она рухнула на колени, давясь рыданиями и судорожными вздохами. Мир поплыл, залитый слезами.

Дегор шагал к ней, не спеша, наслаждаясь ее беспомощностью. Каждый шаг отдавался в ее теле новым витком агонии. Он наклонился, и его железные пальцы впились в ее горло, поднимая в воздух. Она барахталась, как пойманная птица, ее крики превратились в хрип.

- БЕГИ, ДИТЯ! - хриплый, разорванный вопль вырвался из груди Абаллана. Существо в лохмотьях подняло голову, и в его глазах на миг вспыхнула последняя искра того, кем он был.

Дегор, не оборачиваясь, лишь отмахнулся другой рукой, словно от назойливой мухи. Невидимая сила снова швырнула Абаллана в стену, и на этот раз тот затих.

Затем взгляд Гончего вернулся к Айрин. Он приблизил ее окровавленное, искаженное гримасой ужаса лицо к своему, вдыхая ее страх.

И в тот же миг его глаза округлились от неподдельного удивления. Он посмотрел вниз. Из его груди, чуть левее центра, торчал тонкий, сплетенный из тончайших черно-зеленых нитей шип. Он вышел из запястья Айрин без всякой команды, движимый слепым инстинктом выживания, пронзив кожу и мышцы, точно найдя свою цель.

Из раны полилась лишь тонкая струйка черной жижи, она поползла по ткани.

Дегор ахнул, не от боли, а от шока. Его хватка ослабла. Айрин рухнула на окровавленный пол, с трудом ловя ртом воздух. Гончий пошатнулся, сделав шаг назад, и опустился на одно колено. Гнетущая боль, исходившая от него, на мгновение отпустила.

Она поползла, но не к выходу, а к тому, что осталось от Абаллана.

- Сейчас не время! - завопил Гек, мечась вокруг бессильным призраком, - он еще жив! Беги, пока он не очнулся!

Воспоминание о таверне и порте ударило по нему с новой силой, и культя пальцев отозвалась жжением.

Но она не слышала. Она доползла до Абаллана. Его форма текла, расползалась, но глаза смотрели на нее. В них не было ни укора, ни обмана. Только бесконечная усталость и последняя, отчаянная тревога за нее.

- Бе… - его губы прошептали последнее предупреждение.

И тут тело Дегора дернулось. Он поднял голову. В его плоских глазах закипела чистая, немыслимая ярость. Рана на его груди продолжала «кровоточить». Черная жижа залила половину рубахи и добралась до штанов.

Боль снова накатила на Айрин, сковывая мышцы, но она была слабее предыдущей.

- НЕТ! - это был не крик, а рык. Абаллан, собрав последние силы того, что когда-то было его телом, оттолкнулся от стены. Не монах, не человек, а сгусток ярости и боли, воплощение того уродства, что в него вселили. Он вцепился в ослабевшего Дегора, обвив его своими изменившимися конечностями, оттягивая и отвлекая.

Это была не драка, а акт самоубийственного самопожертвования.

Мучительный гнет отпустил. Она, всхлипывая, поднялась на дрожащие ноги и, спотыкаясь, побежала прочь из этого ада. Гек - за ней.

- Нам надо отсюда выбраться! Мы застряли в твоем кошмаре! Услышь меня! - умолял он, но она лишь бежала, захлебываясь рыданиями, не видя и не слыша ничего вокруг.

- ЭЙ, ДИКАРКА!

Маленькая Айрин вдруг резко замерла, ее плечи вздрогнули. Медленно, очень медленно, она обернулась и вонзила в него взгляд. В ее мокрых глазах читалось недетское, ледяное понимание.

Дикарка.

Это дурацкое, надоедливое прозвище... Оно не из прошлого. Из настоящего.

И… Гек.

Ее охватило первобытное, животное оцепенение. Это не память. Это ловушка. Застывший ужас, в котором она заперта, как в темнице. Тот самый момент, когда ее мир рухнул, навечно растянутый в пытку. Дегор, Абаллан, запах крови и смерти - все это сделал Лес. Он дышит ее страхом, подпитывается им, как вампир.

Но, если кошмар ловушка - значит из нее есть выход.

Она глянула на запястье. На ту самую ранку, из которой когда-то вышел шип.

Резко выпрямилась. Слезы еще текли по лицу, но в них уже не было детской беспомощности. Теперь это были слезы ярости.

- Довольно!

***

И тут Гектора вырвало обратно. Резким, болезненным переходом, будто душу выдернули из одного тела и втиснули в другое, холодное и избитое. Сырость промокшей одежды липла к коже, давление в груди напоминало о том, что ребра вот-вот не выдержат. Путы лиан, живые и упругие, с противным шелестом скользили по рукам и ногам и почти полностью обмотали тело. В ушах стоял навязчивый, оглушающий гул. Сквозь него он услышал хриплое дыхание, сдавленные ругательства и свист рассекаемого воздуха.

Рядом, уже в реальности леса, металась Айрин. Ее бледное лицо лихорадило пятнами румянца на скулах. Шип, тускло мерцая ядовито-зеленым, с свистом рассекал упругие побеги, обвивавшие ее руку. Из надрезов сочилась липкая, пахнущая гнилью слизь.

Освободившись, принялась за Гектора. Рвала и резала путы - сперва на шее, затем руки. Когда он смог двигаться их взгляды встретились на долю секунды. В ее глазах плескалась не просто паника. Там был испуганный вопрос, увиденный в дымке собственного кошмара.

- Ты тоже был… в монастыре? - ее голос сорвался сквозь тяжелое дыхание.

Гек, все еще пытаясь выплюнуть вкус пыли древних книг и призрачный запах воска, лишь кивнул, не в силах выговорить ни слова.

- Да.

В ее взгляде мелькнул животный страх, а за ним - быстрая, яростная вспышка стыда и злости. Он видел. Видел ее сокровенное, ее самое дно, ту маленькую, сломленную девочку, которой она поклялась больше никогда не быть. Казалось, еще мгновение - и ее шип повернется в его сторону, чтобы навсегда стереть этого невольного свидетеля.

Но реальность, как и ее собственный ужас, оказались сильнее. Ее лицо исказилось новой, всепоглощающей паникой, куда более острой, чем стыд.

- Надо найти твоего брата, - выдохнула она, и в голосе ее впервые прозвучала голая тревога, - он почти не дышит.

Она, с ревом вырвав из плена последнюю лиану, кинулась вперед, даже не проверив, идет ли он за ней. Гек, все еще слабый от головокружения, едва оттолкнулся от скользкого ствола. Ноги были ватными, каждый вдох обжигал легкие. Но он упрямо бежал вслед за ее мелькающей в зеленоватом полумраке спиной, спотыкаясь о переплетенные корни, чувствуя, как затекшие мышцы горят огнем.

- Гек! - ее крик пробился сквозь гул в ушах, - скорее! Я не могу… не чувствую!

Он собрал всю волю в кулак, заставив тело подчиниться. Они не просто бежали, а продирались сквозь чащу, которая сжималась, пытаясь удержать. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Айрин не оборачивалась.

Они нашли яму. Вернее, то, что осталось от лесной поляны. Теперь она походила на воронку, полную костей и слизи, опутанную пульсирующими лианами, в центре которой, как забальзамированные жертвы, висели Лукас с Мидасом. Лианы впивались в их тела, как пиявки, вытягивая саму жизнь.

Айрин замерла на мгновение, ее взгляд метнулся от одного к другому. Лицо Лукаса было искажено гримасой удушья, пальцы бессильно скребли по одежде. И сквозь ее собственную панику пробился острый, жгучий укол страха - не того отвлеченного страха за «попутчика», а чего-то более глубокого, того, что пустило корни за недели их вынужденного соседства.

Не ты… Только не ты… - пронеслось в голове, прежде чем она смогла это осознать.

И в тот же миг связь ожила мерзкой, нарастающей пустотой. Ощущением тонущего сознания, угасающих всплесков жизни. Дыханье Айрин сбилось, и на нее накатила волна чужого, предсмертного удушья, смешанного с ее собственным ужасом. Глаза налились кровью, в висках застучало. Она ощутила, как вот-вот грохнется в обморок, не в силах вынести это двойное давление.

- Гек… - просипела она, едва стоя на ногах и показывая на брата, - горло… не могу дышать…

Гектор понял и не раздумывая, бросился к Лукасу. Его пальцы, крепкие и цепкие, впились в скользкие побеги, стягивающие шею брата. Он рвал, грыз их, с силой разжимая мертвую хватку.

- Держись, - прошипел он, и это прозвучало как команда и мольба одновременно.

Пока Гек, рыча, вгрызался в упругие побеги, Айрин откашливалась, отгоняя черные точки в глазах, подобралась к его ногам и рукам. Ее шип свистел, рассекая путы на руках и ногах. С каждым разрывом лианы она чувствовала, как по их связи пробегает слабый, но ясный сигнал: жив.

Лукас рухнул на землю, судорожно, с хрипом втягивая воздух. Его грудь вздымалась, кашель выворачивал наизнанку. Айрин на мгновение присела рядом, ее рука непроизвольно легла ему на плечо, ощущая под пальцами теплое биение сердца. Слепая, непонятная радость вспыхнула в ней - он дышит.

И в этот самый миг ее взгляд упал на Мидаса.

Все внутри оборвалось.

Тот висел без движения, неестественно, как тряпичная кукла, опутанный плотным коконом лиан. Слизистые побеги обвивали его грудь, руки, шею, сжимая с такой силой, что даже кости проступали под кожей. Он был холоднее льда, когда она дотронулась до него. Грудь не двигалась. Лицо приобрело синюшный, восковой оттенок. Именно таким она запомнила маленького Чуми под обломками - таким же безжизненным, таким же ушедшим.

Воспоминание ударило с новой силой, и ее собственное дыхание перехватило.

- Нет... нет-нет-нет! - крик, полный такого отчаяния, что даже Гек содрогнулся, разорвал тишину.

Она рвала лианы. В клочья. Не разбирая, где растения, где его плоть. Из ран сочилась слизь. Но ей было все равно.

Последняя лиана лопнула. Тело Мидаса безвольно упало. Холодное. Неподвижное.

Айрин рухнула перед ним на колени. Ее пальцы, грубые и резкие от ужаса, отбросили с его лица мокрые пряди. Она зажала ему нос и сделала судорожный, прерывистый вдох, пытаясь силой вдохнуть в него жизнь.

Вдох. Выдох. Снова. Ее легкие горели, каждое движение было предательски неуверенным. Она чувствовала, как по ее спине бегут мурашки, а в глазах темнеет от накатывающей паники.

- Дыши! - ее голос сорвался на визг, - дыши, паршивец! - она снова вдохнула в него воздух, руки тряслись, - моя награда… не могу… потерять…

Это прозвучало грубо, как оправдание, вырванное из самых глубин ее страха.

Камень. Его отец обещал камень. Без него - конец, вечная погоня, безысходность. Она цеплялась за эту мысль, как утопающий за соломинку. Награда. Я потеряю награду.

Единственный щит, который она могла выставить против накатывающего ужаса.

Она не могла себе признать, что этот глупый, несчастный парень стал ей… чем-то большим, чем просто средство для выживания.

И что он умирает прямо у нее на руках.

Гек молча снимал остатки лиан с Лукаса. Тот, лежа на боку, с хрипом попытался приподняться, чтобы помочь, и беспомощно рухнул обратно.

Вдруг Гектор остановился, уставившись на Айрин. Он видел, как грудь Мидаса не двигалась, как его кожа обрела восковую синеву. Ту самую синеву, что он видел на лицах мертвецов. Сдавленно, будто слова выталкивала из него посторонняя сила, он произнес:

- Не надо... Оставь его... Все кончено.

Она застыла. Руки бессильно опустились. Плечи ссутулились под тяжестью окончательного, леденящего отчаяния. Айрин отползла, не в силах оторвать взгляд от воскового лица Мидаса. Она сделала все. И снова проиграла.

Лес забрал его.

Тишина навалилась оглушительной пеленой. Лишь где-то в траве, словно змеи, по-прежнему шуршали живые лозы.

Лукас в ужасе смотрел на бездыханное тело. Неужели все? Конец?

Он сцепил челюсти, пытаясь задавить подступающие горькие слезы, но они все равно рвались наружу.

- Я не смог… - он захлебнулся, - прости.

И в этот миг полной капитуляции, когда они отпустили последнюю надежду, что-то щелкнуло. В самой ткани реальности. По руке Мидаса, все еще опутанной волосками лиан, побежала слабая, едва живая синяя змейка магии. Тело Мидаса резко дернулось. Потом последовал вздох - глубокий, свистящий, отчаянный, будто его легкие разрывались от натуги.

Айрин не помнила, как обхватила Мидаса так сильно, что затрещали кости, как наружу вырвались громкие рыдания, неуклюжие, полные такого облегчения и неподдельного ужаса, что Гек остолбенел.

Всегда каменная, всегда сжатая в комок молчаливой воли, теперь тряслась, как осенний лист, и это было страшнее, чем весь этот проклятый лес. И все, что она могла сделать - это повторять в голос, прижимая его к себе:

- Живой…

Глава 4

Воздух со свистом рвал легкие. Айрин шла впереди, до боли вжимая ногти в ладони. Не могу потерять - вытеснило все: память о собственной слабости, стыд за сорвавшийся в визг голос, умолявший его дышать. Ее вопль слышали все.

Лес, встряхнувший в ней память об Абаллане, принес с собой давно забытый страх - не за себя, а за других. Она наконец смирилась и призналась: в ней кипела безумная радость, что они все еще дышат, что их сердца бьются. И осознание этой радости стало худшим, что случилось с ней в этом проклятом месте. Теперь у нее было кого терять.

Продираясь сквозь чащу и мельком оглядываясь на Мидаса, она спиной чувствовала взгляд. Пристальный, тяжелый и колючий, как сучок, впившийся меж лопаток.

Лукас шел молча, смотрел ей в спину и видел обман. Айрин циничная, безжалостная. Живет нечеловеческими законами. Такой он ее и представлял. А потом дал слабину и поверил в тусклый огонек тепла, что пробивался сквозь лед молчания. Какой же он дурак. Она та самая, что вогнала шип под ребра Гектору, сбросила под копыта лошадей. Та, что скрыла от него шанс на спасение. Потеря Мидаса для нее лишь крах сделки. Мидас для нее вещь, а он с Геком - досадная помеха.

Но тогда… зачем она так рисковала, прыгая в море?

Скоро выяснится, - с горечью думал он, - не нужно искать сложных причин. Она всегда ищет выгоду и действует на опережение.

- Мы ходим кругами, - Мидас заставил всех остановиться, - это дерево я уже видел.

Айрин встряхнула головой. В висках застучало, в глазах двоилось.

- Взгляну сверху.

Подойдя к высокой ели, она вцепилась в шершавую кору и полезла. Мышцы дрожали от усталости, ребра горели. Она добралась до середины, когда ветки под ногами резко дернулись и с сухим шелестом вышвырнули ее прочь, как назойливого жука.

Она рухнула в сырую подстилку из листьев. Удар вышиб дух. Она лежала, хватая ртом густой, приторный воздух и ждала. Его помощи.

Но рядом первым оказался Гек. Его ладонь впилась в локоть, поднимая.

- Цела? - Гек осмотрел ее с нахмуренным вниманием.

- Д…да, - выдавила она, взглядом ища Лукаса.

Тот стоял поодаль. Взгляд отрешенный, выжженный. Он чувствовал ее ушибленный бок, тупое нытье под ребрами, но не двинулся с места. Не дрогнул. Айрин с удивлением смотрела на него, пока Гек смахивал с ее плеча гнилые листья.

- Привал, - бросил Лукас, глядя в чащу.

- По моим ощущениям сейчас вечер, - начал Мидас, - но в лесу светло. Не рано ли?

- Не рано. Мы идем целый день. Тебе надо отдохнуть, выглядишь неважно.

В голосе Лукаса пробилась тревога, обращенная не к ней. Но он прав - они который час на ногах, лесу конца не видно, а время… будто застыло.

Воздух стоял густой и неподвижный, пропахший пылью и старым деревом. Звуки шагов вязли, не давая эха. Свет шел не сверху, а от самих листьев - призрачный, зеленый, без теней. Он мерцал, менял яркость, отчего краски то блекли, то вспыхивали, заставляя плясать искры в глазах.

Они расположились на небольшой полянке, покрытой слоем пожухлых листьев по щиколотку. Их накрыла волна странной расслабленности, как омут, затягивающий на дно. Айрин, не говоря ни слова, отступила и повалилась на спину в сырую листву. Закинула руки за голову, провела по земле, оставив борозды, потом резко взмахнула, подняв облако листвы.

Затем села, слепила из грязи и листьев бесформенную фигуру и поставила на ближайшее поваленное дерево.

Лукас замер, с подозрительностью наблюдая за ее действиями. В чем подвох? Какую игру она затеяла?

Гек угрюмо устроился на валежнике. Мидас беспокойно озирался.

- Я осмотрюсь, - сказал он.

- Я с тобой, - отозвался Лукас. Ему нужно поговорить с Мидасом наедине.

Айрин следила, пока они не растворились в зеленоватом мраке чащи. И едва их спины скрылись из виду, в груди что-то щелкнуло. Связь вспыхнула с новой силой. Ощущение схожее с отпустившей судорогой. За то недолгое время, проведенное вместе, она прикипела постоянному присутствию другого человека. Сперва связь ее злила и пугала, но теперь стала опорой, придающей уверенность. А без нее - так пусто и холодно.

И тем болезненнее давалось отчуждение, что шло от Лукаса сейчас. Его не было раньше, даже в самые яростные споры. Оно резало по живому, заставляя внутренне сжиматься.

Тут ее кольнуло озарение. Он слышал и все перевернул. Решил, что ее истерика из-за Ансмарока, из-за той единственной в панике фразы, когда Мидас угасал у нее на руках. Он слышал только ее, пропустив все остальное - отчаянные попытки его вернуть, ее страх.

Что ж. Пусть думает, что хочет. Если он так решил, значит, и ей нужно сохранять дистанцию. Только так и не иначе.

Она резко отвернулась. В ушах стоял навязчивый детский напев, тело странно расслаблялось. Казалось, лес вливал в нее теплый сироп забытой беззаботности, вымывая годами накопленную бдительность. Сладко и противно одновременно.

В чаще Лукас шел молча, плечом к плечу с Мидасом. Каждый вдох приходилось продирать через горло. Зелень вокруг не просто стояла, а как будто прислушивалась.

- Надо найти воды. Думаешь, здесь водится дичь? - сказал Мидас приглушенно.

- Не знаю, - Лукас окинул взглядом заросли, непроницаемые, как частокол. Глаза скользили по стволам, земле, не находя привычных ориентиров охотника, - но очень бы не хотелось заблудится в месте, где нет еды.

Он не видел следов животных: ни помета, ни привычных погрызов на коре, ни отпечатков лап, ни нор, ни лёжек - ничего. Девственно чистый, очень странный лес.

Лукас присел у куста с золотистыми ягодами, испещренными багровыми прожилками, похожими на человеческие венки, выдавленными на поверхность. От них тянуло сладковатой, тошнотворной прелью. Выглядят ядовито. Пальцы потянулись к бархатистому грибу с узорчатой шляпкой. Незнакомый и чужой.

В то же время Лукас копил дух, чтобы заговорить, ощущая, как каждое из них впивается в горло зазубренным краем.

- Когда мы вошли в лес... - начал он, поднимаясь с корточек, - ты пропал. А меня… вырвало в другое место.

Мидас застыл соляным столбом. Лукас видел, как напряглись тонкие мышцы на его шее.

- Ты там что-то видел? - голос Мидаса стал выше.

- Да. И я хочу спросить.

- Не надо, - резко взвизгнул он, - это галлюцинации от лиан. Они ядовиты, ты видел их слизь? Яд для мозга… Забудь. Выбрось из головы.

- Я уверен, что видел не галлюцинацию. Все выглядело… реально.

- Мой отец не такой! - вырвалось у Мидаса и его лицо исказилось испугом.

Лукас медленно прищурился и в его движении блеснула холодная подозрительность.

- Я не говорил, что видел твоего отца. Откуда ты знаешь, что я мог его там видеть?

Мидас дернулся. По лицу пробежала судорога.

- Значит, ты тоже помнишь, - тихо, но неумолимо заключил Лукас.

- Нет! Ничего не помню! Но твои видения... что бы ты не видел… это неправда!

Лукас понял - парень врет самому себе, цепляясь за последний осколок вымышленного дома. Дрожь в пальцах и страх в глазах, был куда красноречивее слов.

- Правда или нет, но запомни - ты крепче, чем кажешься. Сила не только в мышцах или магии. Ты выжил и не потерял себя. Ты крепкий, Мидас. Только сам еще не понял очевидного.

Мидас уставился на него, глаза округлились в два испуганных озерца. В них плескалось что-то новое - осознание, что его тайна, его самая страшная боль, не одинока. Потом его взгляд скользнул за спину Лукаса, и в нем вспыхнула новая, свежая тревога.

- Гляди... - прошептал он и палец его дрогнул, указывая куда-то в чащу, - кто это?

***

На поляне Гек не сводил с Айрин прищуренных, колючих глаз. Она лежала в листьях, уставившись в мерцающий, неровный зеленый свод и ловила в нем тайный узор. Ее пальцы шевелились в воздухе, чертя невидимые знаки, цепляясь за просветы в кронах. Она что-то монотонно напевала себе под нос, как заведенная.

- Там, в монастыре… - голос прозвучал сипло.

Она вздрогнула всем телом.

- Я уже не та сопливая девчонка. Мне не нужна твоя жалось.

- Я и не собирался жалеть. Абаллан. Так его звали? Твой Наблюдатель. Он сказал, как спрятаться от Гончих. Лукас знал? Почему ты скр… скры…

Его гортань сжала судорога, язык стал чужим. Он выдохнул и слова понеслись сами, складываясь в чуждый ему ритм:

Ты знала про камень, но скрыла его,

Могла бы ты брата спасти,

Теперь надо вместе камень найти,

Спасение вам обрести.

Он замолчал, с отвращением глядя на нее, будто только что выплюнул ядовитую змею.

- Анфи, что я несу... - прохрипел он, сжимая виски.

- О! Неожиданно. В тебе так много талантов, а мы и не догадывались, - она перевернулась на бок, с язвительным интересом разглядывая его, - Гек-стихотворец. Как ты там говорил - твой язык наше спасение? Как он теперь нас спасет?

- Оно само вырвалось! - он схватился за горло, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова.

- Само-не само - забудь. Ансмарок - выдумка. Его не существует.

Она резко поднялась, но в глазах на миг мелькнула знакомая по видению тревога.

- Будь Ансмарок выдумкой, разве лес бы по-по-по-ка…

Гек снова задохнулся и стих прорвался, подобно рвоте:

Мы дышим сейчас в необычном лесу,

Тут память въедается в плоть,

Ты можешь мне врать, но я правду найду,

И ложь твоя не пройдет.

- Терпеть не могу стихи! - выплюнул он, хватая себя за горло, - почему я говорю с-с-с-...

Он зажал рот ладонью, судорожно сглотнув.

- По-по-поче... - сипел он сквозь пальцы.

Айрин, глядя на его перекошенное, багровеющее от усилий лицо, вдруг рассмеялась. Звонко, до слез и в его смехе слышалось нечто истеричное.

И снова полилась рифма точная, как удар ножом:

Ты обещала смеяться, когда я умру,

Но смеешься сейчас. Почему?

Он снова захлопнул рот. В глазах, налитых кровью, стояли ярость и животный стыд.

- Ты выглядишь забавно, - она вытерла слезы и смех стих так же внезапно, как начался, - лес и правда дурной. Сперва убить пытался, теперь тебя в поэты готовит. Только зачем? Рифмой ни дерево не срубить, ни врага убить. Бесполезный талант.

Она присела на корточки рядом, ее лицо посерьезнело.

- Помнишь надпись на потолке? Теперь я думаю, это правда. Мы попали в блуждающий лес.

- Блу... ле... - Гек сглотнул, борясь с собой.

- Если все так, то мы здесь застряли на-всег-да, - ее взгляд остекленел, - старейшины говорили, лес был полон странностей и опасностей, которые не встречались извне. Мог возникнуть где угодно, а потом исчезал и появлялся в другом месте, за тысячу верст. Потому он и блуждающий. Говорили, он уносил «гостей» так далеко, что их потом никто никогда не видел.

-А... солн… луны… - выдавил Гек, чувствуя, как легкие отказываются дышать.

- Не знаю, что оно значит, но согласись и без той загадки странностей хватает, - она обвела взглядом поляну, и в ее позе читалась готовность к прыжку, - достаточно для понимания, что мы в ловушке. И твои новые способности лишь тому подтверждение.

Из чащи вышли Лукас и Мидас живые и невредимые. Лукас нес за лапы невиданное существо, еще подрагивающее в посмертных конвульсиях. Ростом с собаку, в волнистой, переливающейся шерсти, похожей на паутину. Четыре уха, шевелящиеся независимо друг от друга, а глаза словно выточены из окаменелого дерева, с годовыми кольцами, замутненными предсмертной мукой.

- Мы нашли еду, - радостно крикнул Мидас, - он сам подошел, представляете? Нам даже не пришлось ловить.

- Я бы не стала есть незнакомую тварь, - Айрин приблизилась. Ее настороженный взгляд скользнул по телу зверя, выискивая подозрительные железы или неестественные наросты, - он не похож на ядовитого, по крайней мере снаружи, но его печень или кровь могут быть опасными…

Тут она остолбенела и попятилась.

- Это же… не может быть!

- Что? - воскликнул Мидас, тоже отступая на шаг.

- Он похож на сушкара, - прошептала она и голос ее дрогнул.

- И? - холодно произнес Лукас, не отрывая глаз от туши, - он ядовитый?

- Н… нет. Но их истребили еще в эпоху Великой Чистки. Тысячелетия назад. Я видела их лишь на рисунках в старинных книгах.

- Значит, отлично. Мы нашли еду, - заявил Лукас, бросая уже безжизненную тушку на землю с глухим, мягким стуком.

- Мы не можем его есть! Он, возможно, последний…

- Он уже мертвый, - Лукас присел на корточки, доставая нож. Лезвие холодно блеснуло, - я не собираюсь умирать с голода только потому, что тебе жаль твари, которой не должно существовать.

Айрин после тягостного молчания кивнула. Он прав. Как бы древнее существо здесь ни оказалось, оно уже погибло. Теперь его плоть даст им шанс выжить. Смерть должна приносить пользу - таков закон. Либо ешь ты, либо едят тебя.

Она перевела взгляд на Мидаса, на его посиневшую шею и восковые, прозрачные щеки. Смотрела так пристально, так беззащитно-открыто, что он не выдержал и отвел глаза.

- Рада, что ты живой, - вдруг сказала она, и в этой простоте не было ни колкости, ни расчета.

Лукас замер с ножом в руке, ошарашенно глядя на нее. Гек фыркнул, но в фырканье слышалось недоумение. Мидас благодарно кивнул, не замечая ничего необычного и уставшей рукой потирая синяки на горле.

Лукас молча принялся свежевать добычу. Гек хмурясь развел огонь, яростно высекая искры из сланцевых камней. Он стискивал челюсти, боясь, что стоит открыть рот хлынут ненавистные, корявые рифмы.

Когда мясо поджарилось, по поляне пополз густой, дурманящий дух - сладковато-приторный, как смесь пыльцы, паленой карамели и ветхой пыли.

Лукас отломил кусок, понюхал, надкусил. Вкус показался странным, но приятным, сладковатым и обволакивающим. Кивнул остальным.

Гек, проглотив свой огромный кусок почти целиком, откинулся назад и облизал пальцы с блаженным, почти идиотским видом. И с его губ сам собой сорвался вздох, сложившись в ритм:

Услада для моих очей

И уст, и живота,

Вкуснее мяса я не ел,

Святая простота.

Он облизнулся губы и только потом осознал. Уставился на остальных, красный от стыда.

- Почему ты говоришь стихами? - удивился Мидас.

- О! Вы многое пропустили. Он уже вошел во вкус, - съязвила Айрин с набитым ртом, откидываясь на листву, - пока вас не было, насочинял на целый свиток.

- Насочинял? - Лукас сжал пальцы, - он же ненавидит стихи. Всегда ненавидел.

- Все лес виноват, - Айрин села, вытянув ноги, как ребенок, оперлась на локти и запрокинула лицо к мерцающим, обманчивым кронам. Движение было таким простым, таким чуждым для ее угловатого тела, что у Лукаса внутри все похолодело. Он никогда не видел ее такой. Раскованной. Расслабленной. Почти счастливой.

- То, что ты так себя ведешь, тоже лес виноват? - прозвучало резче, чем хотелось.

- Я? - она обвела их широко распахнутыми, неестественно ясными глазами, в которых не осталось и тени привычной подозрительности, - я стихами не разговариваю. Со мной все в порядке.

И тут Гек, сидевший с зажатым ладонью ртом, снова не выдержал.

Была неласкова, как лед,

И взгляд твой холод излучал.

Теперь совсем другой полет -

Как солнца луч, что согревал.

Айрин расхохоталась. Смех был звонким, беззлобным, по-детски заразительным и оттого жутким.

Лукас смотрел на ее смеющееся, чумазое от жира лицо, и злость сменялась леденящим недоумением, переходящим в ужас. Ее смех был страшнее ее каменной маски. Лес вывернул ее наизнанку. Он словил взгляд Гека и увидел в нем ту же растерянность.

Звенящая тишина наконец пронзила ее сознание. Смех оборвался. Она обвела взглядом их лица: настороженный Лукас, посеревший Гек, испуганный Мидас. И осознала. Увидела себя их глазами: чумазая, с жареной ногой в руке, хохочет над дурацким стихом. Стыд ударил, как пощечина. Улыбка сползла с лица. Она медленно обхватила себя за плечи, съеживаясь обратно в скорлупу, но дверца уже захлопнулась. Они видели.

- Что… - голос сорвался на шепот, - что со мной происходит?

Она посмотрела прямо на Лукаса, и в ее глазах вспыхнул нарастающий, животный страх - осознание того, что ее воля, ее личность теперь не крепость, а песочный замок, который смывает неведомая волна. И этот внутренний распад был куда страшнее любой внешней угрозы.

***

Прошло еще несколько дней. Или недель? Время в лесу текло, как густой сок - медленно, липко, не оставляя в памяти четких следов. Даже сны перестали иметь начало и конец.

Лукас ловил себя на том, что не может определить, сколько они шли. Час? Десять? Чувство голода и усталости приходило волнами, не подчиняясь суточному ритму.

Лес менялся. Воздух становился тяжелее, влажнее, обволакивая кожу горячим, парниковым покрывалом, а сам окружение дышало все глубже, будто пробуждаясь от тысячелетней спячки. Деревья, раньше отдаленно напоминающие сосны, дубовики и остролистник, теперь изгибались в немыслимых, причудливых позах. Стволы сплетались в спирали, ветви свисали лианами, покрытыми яркими, пульсирующими наростами. Кора отслаивалась, обнажая под собой влажную, розоватую плоть, испещренную синими прожилками.

Между стволами мелькали причудливые насекомые. То исполинские, с человеческий рост стрекозы с хрустальными крыльями, то облачка светящихся мошек, превращающие и без того безумный пейзаж в нечто волшебное и оттого еще более жуткое.

Они двигались по живому, дышащему лесному чреву, которое медленно пропускало их вперед. Ели мясо странных существ, которых Айрин уже перестала узнавать. Спали урывками и с каждым привалом стена между ними становилась все толще. Все замечали внутренние изменения, но молчали.

Мидас, к всеобщему удивлению, обрел непривычную смелость. Однажды пока никто не видел, объелся грибов с ядовито-яркими шляпками и багровых ягод. Так они и поняли, что все растущее в лесу, сколь бы уродливо не выглядело - съедобно. Эта мысль, сначала пугающая, постепенно стала утешением. Голодная смерть им не грозила. Странная пища не давала сил, но будто размягчала что-то внутри, снимала привычные барьеры, делая их души открытыми и уязвимыми для прикосновения.

Гек почти всегда молчал. Его тело стало ареной борьбы и стоило ему сорваться на корявый стих, как Айрин заливалась беззлобным, но жутким хохотом. В эти мгновения она будто переставала бороться с лесным наваждением, позволяя ему вымывать из себя всю привычную холодность, оставляя лишь странную, беззаботную легкость. Она сама осознавала эту перемену - просто ей стало все равно.

Лукас видел, как Гек багровеет от стыда и ему хотелось заткнуть ей рот руками. Но затем ее взгляд леденел, и она снова закрывалась в свою скорлупу, отгораживаясь стеной молчания.

Именно эту новую, мимолетную легкость он замечал все чаще, но лишь в ее общении с другими. С Геком - короткие, колкие шутки, с Мидасом - терпеливые пояснения. Но стоило ее взгляду скользнуть по Лукасу, как маска опускалась, а нить их связи натягивалась до боли.

Смотри, как она с ними, - стучало у него в висках. Она их приручает, чтобы настроить против меня.

Потом жар отступал, оставляя озноб. Он понимал - это Лес. Но легче не становилось, потому что в каждой отравленной капле звучала крупица его собственной, ранимой правды.

В какой-то из таких моментов, когда они сидели у чадящего костра, Гек, изможденный и серый от напряжения, подполз к Айрин. Он долго молчал, лицо его корчилось от внутренней борьбы. Потом он глубоко вздохнул, и слова полились сами:

Мозг мой от рифм уж занемог,

И мыслей путается нить.

Дай языка своих урок,

Чтоб смог я дальше жить!

Айрин не подняла головы, но движение ее пальцев, чистивших какой-то корень, замедлилось. Открывать ему свой мир, свой язык - все равно что снимать кожу живьем. Но Гек задыхался от рифм, а лес не собирался отпускать. Практичность. Только практичность перевесила нежелание открываться.

Она медленно подняла на него пытливый взгляд.

- Хорошо, - слово застряло в горле колючкой, - попытаемся. Может, что и выйдет.

К ним подсел Мидас, привлеченный необычным оживлением. Айрин скользнула по нему взглядом и на миг он задержался, уловив что-то новое. Его глаза, не так давно подернутые скорбью, теперь горели лихорадочным интересом.

Первые дни в лесу, когда все спали, она слышала, как он плачет сквозь сон, потом прижимал к груди горсть листьев и затихал. Но с каждым днем приступы становились короче, а вчера их не было вовсе.

Лес, несмотря на свою странность, вернул ему способность не задыхаться от горя.

- Я тоже... я бы хотел послушать, - тихо сказал он, - позволишь?

Она коротко кивнула.

И Лукас увидел, как Айрин расправляет плечи. Неловко она взяла обломанную ветку и вывела на земле угловатый, чужой знак.

- Опасность, - произнесла она, а затем издала предупреждающий рык.

Гек смотрел на знак, вслушивался в звук, лицо по-солдатски сосредоточено. Мидас повторял движение губами.

Так легко. Так открыто. С ним она так никогда не говорила. Каждое слово ему давалось с боем, было ходом в их извращенной игре.

Учит их своему языку. Секретам. Строит крепость, где мне нет места, - стучало в висках.

Старый, знакомый ужас закипал в животе - тот самый, что он испытывал в детстве, когда близкие отдалялись один за одним. Авгер. Так делал только он.

Укол острой, отравленной мысли оказался так силен, что Айрин вздрогнула и чуть не выронила палочку. Ее взгляд метнулся к нему, наткнулся на его серые глаза. И в них застыли не вопрос или удивление, а лишь голая, обжигающая паника.

Лукас не выдержал. Резко вскочил, швырнул в костер охапку хвороста и, не глядя ни на кого, шагнул в чащу.

Уйти. Подальше от ее уроков, от притворного простодушия. Лес пропускал его вперед, стволы расступались, ожидая взрыва. И в его груди, под пленкой ярости, зрело щемящее, одинокое понимание: он не знает, что страшнее - лес, пытающийся вцепиться в остаток рассудка или Айрин, в которой он стал видеть угрозу.

Лес отравляет мысли. Но почему они так убедительны?

Лукас брел сквозь чащу. Гнев пенился черной, едкой волной, заставляя с силой раскидывать ветки и с грохотом пинать гнилые пни. Из лесной мглы то справа, то слева доносился хохот - резкий, отрывистый, похожий на крик совы, но с издевательской ноткой. Лес смеялся над ним. Над его беспомощностью. Над тем, что он, всегда старавшийся держать себя в руках, теперь не мог справиться с детской обидой и злостью.

С размаху кулак врезался в ближайший ствол. Боль пронзила костяшки, но не принесла облегчения, лишь подлила масла в огонь. Он снова занес руку, и тут его взгляд упал на странный выступ из земли, почти скрытый ковром ползучей травы.

Лукас наклонился, счищая грязь. Пальцы скользнули по скошенным, шероховатым краям. Сперва он ощутил лишь холод камня. Потом появился… знакомый узор. Тот самый, что снился ему в кошмарах.

Склеп. Темнота. Статуя.

Сердце пропустило удар.

Нет, только не это, - мелькнуло в голове. Метка на запястье вспыхнула ледяным огнем. Воздух загустел.

Лукас судорожно пытался сделать вдох, но грудь не слушалась, сдавленная невидимым обручем.

Он терял сознание, погружаясь в черноту, и последним, что он услышал, был отчаянный, сорванный крик, пробивавшийся сквозь чащу:

- ЛУКАС!

***

Кто-то тряс его за плечо. Мир вертелся, лица расплывались - Гек, вцепившийся в его руку; Мидас, с глазами, полными страха; Айрин, бледная, будто сама побывала в его кошмаре.

- Мы думали, на тебя напали, - выдохнула она, отводя взгляд.

- Айрин почуяла неладное.

Лукас с трудом поднялся на локти. Голова гудела.

- Не знаю, что произошло, - прохрипел он, - но, когда я нашел камень… у меня будто воздух отобрали.

- Тут таких много, - воскликнул Мидас, указывая вглубь леса, - целый город.

Камень дрогнул под его взглядом. Стена. Ряды зданий, вросших в землю, как окаменевшие кости погибшего исполина, которые пытались спрятать.

- Я узнал эти символы, - новая волна ужаса накатила на него.

Айрин свела брови.

- Откуда? - прозвучало искреннее удивление, - это же язык найдов.

- Н...найдов? - Лукас попятился, ощущая тошноту, - н... нет! Это язык Первородных! У мамы была книга. Помнишь, Гек? Такая, в красном переплете. Там были такие же символы. Они же потом оказались на склепе. Ты еще над ними насмехался, - говорил он резко, почти истерично, - уходим! От них исходит зло.

Айрин раздраженно фыркнула и шагнула вперед, без боязни, будто знала город. Ее нога ступил на широкую, почти полностью скрытую плиту мостовой, уводящей вглубь. Лукас инстинктивно отпрянул назад, к самой границе, где лесная подстилка сменялась старинным камнем. Он не мог заставить себя сделать первый шаг. Место проклято - он чувствовал это каждой клеткой, каждым нервом, оголенным воспоминаниями.

Он застыл на краю, словно перед невидимой стеной, вжав голову в плечи. Айрин, Гек и Мидас уже почти скрылись среди молчаливых руин.

- Точно язык найдов, - уверенно заявила Айрин, - только... какой-то устаревший, что ли. Смотри, Гек, - она провела пальцем по резному знаку, - вот тот знак из пещеры, которому я тебя учила. Путь. А этот - север… дорога… поворот…

Она обошла камни, вглядываясь в знаки. Одни были знакомы, другие - словно написаны наоборот. В груди нарастала растерянность: смыслы скользили, как рыбы, не даваясь в руки.

Гек вдруг напрягся. Его лицо исказила гримаса усилия. Он ткнул пальцем в один из знаков, и сквозь стиснутые зубы выдавил:

- Чт… чт…

Айрин, пробежав пальцами по резным линиям, выпрямилась со странным блеском в глазах.

- Путеводитель. По городу найдов. Одному из тех, что строили вместе с людьми до Великой Чистки. Я думала, их все стерли с лица земли.

- Найды строили города? С ЛЮДЬМИ? - Мидас подпрыгнул.

- Давным-давно. Так что можешь считать сказкой, - она махнула рукой, но ее взгляд жадно скользил по руинам, - все похожие города исчезли. А этот… уцелел. И он не опасен, - вдруг выкрикнула она, - древние люди и найды давно вымерли, Лукас!

Ее трехцветные волосы мелькнули ярким пятном в серо-зеленой мгле. Она кинула на него мимолетный взгляд, и он ощутил через эхо ее души странное, непоколебимое спокойствие. И безмолвный сигнал звучал сильнее его собственного ужаса.

Вызов? Нет. Скорее приглашение. Приглашение увидеть то, что скрывали от него всю жизнь.

И Лукас сделал шаг. Потом еще один. Мох под его ногами мягко и беззвучно провалился, уступив место холодной поверхности мостовой. Он шел, напряженный, как струна, опасливо озираясь по сторонам. Страх никуда не делся, но теперь вперед его гнала не только собственная воля, но и тянущая за собой нить спокойствия - Айрин на другом конце.

Он подошел к ней почти вплотную. От камней исходило зловещее дыхание, но теперь он не позволял опаске парализовать себя.

- Давно вымершие животные, странные деревья и насекомые. Теперь старинный город. Тут все какое-то древнее, - задумчиво произнес Мидас.

Остаток мира на краю,

Растет, живет и дышит,

Истории застывший миг

Лишь избранный услышит.

- Точно! Как будто клочок мира выдрали и перенесли в заросли! - согласился с Геком Мидас и в его глазах вспыхнул восторг, быстро сменившийся леденящим осознанием, - но… если тут застывшая история… значит ли, что и мы стали ее частью?

- Блуждающий лес, - Айрин подошла к другому камню, - потерянный город, - она резко развернулась к остальным, - надо изучить его! Другого шанса не будет!

- Нет! - воскликнул Лукас, осознавая, что могут задержаться. Испуг был так силен, что его затрясло.

- Я хочу, хочу изучить! - воскликнул Мидас, делая шаг вглубь каменного лабиринта, - кто бы мог подумать, что я когда-нибудь увижу город найдов! И похожу по нему! Великолепно!

Он увлекся, забыв об осторожности и двинулся вперед, зовя Айрин жестом то тут, то там.

Оцепеневший Лукас остался стоять на месте, пока они удалялись. Айрин, шагая рядом с Мидасом, на ходу провела ладонью по низкому, почти игрушечному каменному монументу, похожему на арфу - маленькому алтарю, в котором застыло эхо древнего ритуала. Изогнутые рога по краям, а посередине два небольших углубления. Для коленей.

- Смотрите! - воскликнула Айрин непривычно радостно, - постамент посвящения в охотники. Иль-Та. Они такие маленькие, потому что предназначались для детей.

- Детей? Вы становились охотниками с детства? - Мидас принялся ощупывать полированный камень, сквозь который не смогла прорасти живность. Гек молча пристроился рядом.

- С пяти зим. Я стояла на таком. Только он был из дерева.

- Ты была охотником?

- Все найды охотники. Но кому-то не удавалось стать им с первой попытки. Считалось позором посвящение в шесть или семь зим, - она дотронулась до постамента, - у нас был сосед, который добился посвящения аж в девять. Его колени едва уместились в Иль-Та. Мы звали его Кай-Чу. Древесный бычок, - грустно улыбнулась она и ее голос стал едва различим, - всегда падал с деревьев… Был слишком тяжелый.

Слова иссякли. Перед глазами вспыхнуло коротко, как удар молнии: искаженная улыбка мальчишки на оторванной голове, лежащей в грязи. А над ним… Дегор.

- Пойдем, - сквозь зубы выдохнула она.

Лукас, пробираясь сквозь гул в собственной голове, ловил обрывки их разговора. Каждое слово Айрин, каждый смех Мидаса или мычание Гека вонзались в сознание отравленными занозами. Она их уводит. Я останусь здесь один, наедине с каменным кошмаром…

И вдруг присутствие в связи вспыхнуло не болью, а резким, почти ощутимым толчком. Волна странного, принудительного умиротворения накрыла его панику тяжелым одеялом, под которым задохнулся его огонь. Страх отступил, оставив после себя оглушительную пустоту. Он стоял, ошеломленный, бессильный понять, что произошло, а потом, почти не помня себя, побежал за ними.

Они выбрались на круглую площадь, окаймленную семью постаментами. В центре, подобно разбитому идолу, возвышалась статуя. От былого великолепия остались лишь ноги, утопавшие в каменных одеждах, струившихся на плиты. Ее мраморную плоть изъели ветра и время, а трещины на ней напоминали морщины на лице самой вечности. Рядом валялась резная чаша, вывернутая наизнанку чьей-то неведомой силой. Ее полированные бока пожирал ядовито-зеленый мох, похожий на бархатную проказу.

Лукас узнал ее и внутри все оборвалось. Та самая статуя из склепа. Он попятился, спина наткнулась на шершавую колонну.

- О, тут тоже символы! - голос Мидаса прозвучал оглушительно громко. Он ходил по площади, разглядывая выемки гигантских слов под ногами, - такие огромные! Их писали для украшения или они несли какой-то смысл?

- ПРОКЛЯТЬЕ! - из глотки Лукаса вырвался раздирающий крик, - ЭТА СТАТУЯ… ЭТО ОНА…

Он рухнул на колени и мир поплыл черными пятнами. Легкие сжались, отказываясь впускать ничего, кроме липкого ужаса. Где-то в висках застучал отчаянный молоточек, выбивающий ритм надвигающегося обморока, а по спине побежали ледяные мурашки, как полчища пауков. Айрин обернулась и увидела его дрожащее тело, изгибающееся в немом спазме. Она подбежала, схватила его за плечи. Ее пальцы были обжигающе твердыми. Остальные тоже оказались рядом.

- Дыши! - ее голос пробивался сквозь заслоны в ушах.

И тут она зажмурилась. Снова появился чужеродный поток спокойствия, затопивший его, как морской прилив топит яму с пламенем. Но теперь это походило на удавку, наброшенную на кричащие нервы.

В отравленном мозгу, сквозь вой паники, вызрела темная, кристально ясная мысль: она может управлять мной. И тащит сюда намеренно. Он отбросил ее руку и дергано поднялся, пытаясь собрать достоинство в кулак. Ноги подкашивались.

- Зачем ты нас привела сюда? - выдохнул он в бессильном гневе.

Она отпрянула как от удара.

- Лукас, - вдруг вступился Мидас, - но именно ты нас сюда привел. Ты обнаружил руины.

Гек молча кивнул. Лукас остолбенел, почва уходила из-под ног вместе с правдой. Айрин смотрела на него с настороженностью, с какой смотрят на внезапно сорвавшуюся с цепи собаку.

- Я видел ее! В склепе, - он ткнул пальцем в сторону изваяния, не отрывая взгляда от Айрин, - она нас пометила. Ты что, разве не узнаешь?

- Моя была другой, - она отвела глаза и медленно окинула взглядом статую, - то была статуя мужчины.

- Что за… - он вцепился себе в волосы, - не понимаю, зачем ты мне врешь. У нас не могли быть разные статуи.

Вся его поза кричала о растерянности, о внутреннем разрыве.

- Нам надо уйти. Я не вынесу этого места.

- Лукас, подожди, - голос Мидаса прозвучал непривычно твердо, но без упрека. Он подошел ближе, его глаза горели тем самым неестественным интересом, но в них читалась и попытка урезонить, - мы понимаем, тебе страшно. Но мы уже здесь. Этот город - величайшая находка, которую я мог только представить! Мы можем узнать то, о чем люди забыли тысячелетия назад. Упустить такой шанс - это же преступление. Давай хотя бы осмотримся. Я уверен, тут нет той опасности, которую ты чуешь. Это просто камни.

Гек молча похлопал брата по плечу. Жест был одновременно и поддержкой, и призывом к тишине.

- Ну, конечно, - Лукас тер грязными ладонями раскрасневшееся лицо, озаренное горьким пониманием, - кто бы сомневался. Сперва «просто лианы», теперь «просто камни». А когда проснется то, что в них спит, будет уже поздно.

Символы на площади тонули в спутанных волосах лиан. Гек принялся очищать камень, и под его ладонью рождалась забытая летопись. Меж плит зияли темные отверстия, а по странной, изогнутой спирали вздымались камни причудливой формы.

- Что это? - Мидас ткнул пальцем в ближайшее отверстие, - колодцы?

Айрин, не отрываясь от резных линий, скользнула взглядом по каменным глыбам.

- Выводы духовых труб, - поправила она, - мы строим города так, что они становятся безветренными. Вместо ветра мы используем голос земли. Эти трубы пронизывают весь город, имеют множества заслонов и открываются во время больших праздников, объявлений или тревоги. Тогда воздух рождает звук и на весь город разносится послание.

- Понимаете?! - Мидас повернулся к остальным, его лицо сияло восторгом первооткрывателя, - это же чистейшая магия! Не вызов духов и не пламенные стрелы, а музыка, рожденная самим ветром! Они… они нашли гармонию между камнем и воздухом…

Он метнулся к ближайшей трубе, припав к ее краю, словно надеясь услышать отзвуки древних мелодий. Его пальцы скользили по камню, вычерчивая в воздухе невидимые линии между символами и отверстиями.

- Что! Что тут написано?! - в нетерпении воскликнул он, обращаясь к Айрин и перебегая к следующему узлу спирали, - судя по тому, как трубы ведут к центру… читать нужно отсюда! Это же целая система!

- К-ка...кие с-с-л...

- Этот знак - «обряд». А этот - «жизнь» и «смерть», «сердце», «узник». Кто-то… или что-то проснется?

- Кто? - голос Мидаса дрожал от возбуждения.

- Зло! Оно проснется! - крикнул Лукас, но его слова повисли в воздухе, никем не услышанные. Он отступал к краю площади. Бежать. Почему я все еще здесь?

Даже листья перестали шелестеть, прислушиваясь. И тогда, в вязкой тишине, стихи Гека прорезали воздух:

Как таинство сойдется,

Жизнь смертью обернется.

На сердце руку положи,

И узник сам проснется.

Слова застыли в воздухе, и Айрин вдруг ощутила, как у нее под лопаткой, точно откликаясь на ритм стиха, заныла смутная боль. Сердце замерло на миг, а затем забилось с удвоенной силой, громко стуча в ушах. Она раздраженно тряхнула головой, списывая это на усталость и гнетущую атмосферу руин.

- Почему ты так сказал? - Айрин выпрямилась и повернулась к Гектору, - догадался что тут написано? Стихи? Найды их не пишут.

Он лишь бессильно пожал плечами.

- Может, древние руины говорят с нами через него? - Мидас, до этого нервно изучающий трубы приблизился. Его глаза горели, отражая свет тех самых символов,- я бы хотел поговорить с Лесом. Он потрясающий… Сколько тайн ещё хранит в себе…

Он поднял голову, глядя на шпиль, уходящий в кроны.

- Представьте, как они жили. Найды и люди… те, что строили эти города. Они ведь дышали тем же воздухом, смотрели на те же звезды, что и мы. Только все вокруг было другое - чище, правильнее. Их дома росли вместе с деревьями, камни отзывались на голос, свет жил в воде. Они не просто строили - они разговаривали с миром.

В его голосе звучал почти благоговейный восторг.

- Что, если, они знали, как не разрушать, а создавать. И этот Лес не пожирал их, а защищал, - он улыбнулся странной, мечтательной улыбкой, - мне кажется, если закрыть глаза и прислушаться, можно услышать, как они все еще дышат под землей. Может, они не умерли, а просто спят? И ждут, пока кто-то заговорит с ними снова.

Он обернулся к остальным, в его взгляде блеснуло что-то болезненно-светлое:

- Я хочу понять их. Понять, что они сделали правильно, а мы - нет.

Внезапно его черты исказились. Восторг смылся волной неприкрытого ужаса, но уже через мгновенье лицо разгладилось, взгляд стал пустым и отрешенным. Свет его сознания отключился.

Он сделал судорожный, рваный вдох. Пальцы дрогнули, сжались в кулаки и в глазах вспыхнул чужой, тусклый отблеск.

Лукас, стоявший в отдалении, видя новый, незнакомый блеск в его глазах, ощутил ледяную червоточину в груди.

- Гек… - начал Лукас, но было поздно.

Без единого слова, повинуясь незримому приказу, Мидас развернулся и твердым, не своим шагом двинулся вглубь каменного лабиринта.

- Я на разведку. Поищу, где нам разбить лагерь, - плоский и безразличный голос донесся уже из-за груды обломков.

Гек с Айрин молча уставились в пустоту, где только что стоял Мидас. Ее мозг лихорадочно складывал обрывки: пустой взгляд, эта неестественная речь, разведка…

- МИДАС, ПОСТОЙ! - ее крик разорвал тишину, - нельзя уходить далеко!

Гек обернулся, его сознание медленно возвращалось из глубины веков. Он смотрел в ту сторону, где растворился Мидас и слова вырвались наружу тихим, пророческим шёпотом:

Он был как тень и свет его взял,

В лесной тиши следы растворились.

Кто сердцем чист - того он позвал,

Лес древний к себе, где все тайны открылись.

Айрин выскочила на небольшую площадку, где только что слышала его голос. Вокруг - лишь немые мшистые камни да деревья, теснящиеся между ними. Ни души.

- МИДАС!

Ее крик подхватили Лукас с Геком. Три голоса, полные паники, бились о каменные стены. Ответом была гробовая тишина.

- Довольна?! - взревел Лукас. Он схватил Айрин и грубо встряхнул, - из-за тебя он там!

- Что? - Айрин замерла. По связи пронеслось нечто новое - черная дыра отчаяния, которая тянула ее внутрь. Что страшнее любой злости.

- Он понял зачем ты с ним! Понял, что ты его используешь!

- Использую? Лукас, ты не в себе! Найти Мидаса важнее, чем выяснять отношения!

Она вырвалась и метнулась вперед, ее крик повис в сыром, неподвижном воздухе:

- МИДАС! - а эхо дразнило и заманивало дальше.

Он нагнал ее у небольшого здания с сохранившееся крышей и схватив за руку развернул к себе.

- Ты настолько зациклилась на своем камне, что готова была подставить под удар, - голос Лукаса сорвался на рев, - и нас с Гектором!

Его лицо, обычно сдержанное, исказилось гримасой ярости и отчаяния.

Айрин отшатнулась, как от пощечины.

- При чем тут камень?

- Если Мидас пропадет - тебе не видать камня! - выкрикнул он горькой торжественностью, будто сорвал с нее маску, - потому ты так рвешься вернуть его!

Рядом прокряхтел Гек. Его лицо перекашивалось в немой борьбе с языком.

- Ты… ты… зн-зна…ал! Анс… анс… - выдавил он наконец, и в его широко раскрытых глазах читался неприкрытый шок. Она рассказала Лукасу!

- Может, он правильно сделал, что сбежал! Хоть кто-то вырвется из твоих сетей! - орал Лукас.

Ледяная волна прокатилась по спине Айрин. Она шагнула к Лукасу, отбрасывая осторожность и с силой толкнула его в грудь. Тот пошатнулся.

- Очнись! Что с тобой происходит? Речь про жизнь Мидаса! Он может быть в опасности!

Взгляд Лукаса застыл на ней, лицо исказилось лихорадочным озарением. Его помешательство нашло новую пищу.

- Ты… - прохрипел он, - все твои игры! Ты шепчешь Лесу! А он тебя слушает! - он шагнул ближе, тень дрожала на лице, - ты хочешь, чтобы я исчез. Боишься, что отниму проклятый камень у тебя, когда найдем!

Гек, зажимая рот ладонью, сдавленно простонал:

- Л-л-л…у…

Два Меченных, а казалось - одно…

Должны вы стоять друг за друга,

Но что же меж душ пролегло -

Ненависть, холод и вьюга?

- ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, СЛЫШИШЬ! - Лукас взревел на брата, а потом его горящий взгляд впился в Айрин, - вот значит какой поворот? Ты и брата моего втянула? Славно вы спелись. Я вам не мешаю?

- Лукас, остановись! - Айрин инстинктивно встала в стойку, ее тело напряглось.

Она увидела в его глазах не своего Лукаса, а слепую стихию, и в тот же миг нить взорвалась белым светом чистой, животной паники - его паники, застрявшей в ловушке собственного разума.

- Лу... оставь её. Ты… ты… не т-т-тот... - с нечеловеческим усилием он пытался встать между ними.

Лукас резко развернулся к нему. Вся его злость нашла новый, беззащитный выход. Его взгляд, полный немого обвинения, впился в брата.

- Помню, ты когда-то так же заступался. Он тоже забрал тебя у меня, - голос звенел, как струна, - тот, кто подвел тебя под измену! Ты любишь оставаться в дураках!

- Лукас… - воскликнула Айрин.

- Быстро же ты нашел ему замену! Как же его там звали? Ах да! АВГЕР!

Имя «Авгер» обрушилось в тишину, как удар хлыстом. Гек застыл. На миг воцарилась оглушающая тишина. Вся его боль, вина и злоба, которые он годами хоронил под слоями цинизма и бравады, взорвались. Даже проклятые стихи умерли. Из его горла вырвался хриплый рев, полный ненависти и боли.

А потом он рванулся.

Это было не драка, а избиение. Беспощадное, молчаливое. Два близнеца, не знавшие, как высказать боль, вымещали ее друг на друге. Они катались по мостовой, выдирая клочья волос, впиваясь кулаками в тела. Хруст, хрипы, стоны - Лес жадно впитывал каждый звук.

И тогда между ними встала Айрин.

Она не раздумывала. Просто прыгнула в самую гущу, подставив себя под слепой, размашистый удар Лукаса. Он пришелся по плечу и челюсти, сбивая с ног. Она отлетела на камни, воздух вышибло из легких, и она судорожно, с хрипом, вдохнула снова.

- ПРЕКРАТИТЕ!

Она смотрела прямо на Лукаса, и в тот миг казалось, что и он слышит чужое дыхание где-то между ними, в воздухе.

- ХВАТИТ... - выдохнула она, - ты ведь чувствуешь, да? Это не твоя злость. Не твои слова…

Лукас застыл над ней, его кулак все еще сжат. Он видел ее, сбитую с ног, видел, как она трет ушибленное плечо, видел мертвенную бледность на щеках. И вдруг осознал - он ее ударил. Он. Лукас. Который защищал своих. Прежний Лукас никогда, ни за что…

Его гнев мгновенно схлынул, оставив после себя бессильную пустоту и вселенский стыд. Он рухнул на колени, его руки безвольно опустились. Он смотрел на нее, на синяк, проступающий на ее скуле, и слова застряли комом в горле.

- Я… - хрип вырвался наружу, - я не… хотел. Прости.

Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она глядела на его грязные, в крови пальцы и будто видела их впервые.

- Знаю, - тихо сказала она и позволила ему помочь. Ее рука на мгновение задержалась в его, холодная и твердая.

В груди дрожало эхо удара, горло саднило, но Айрин медленно выпрямилась, заставив себя дышать ровно.

- Теперь надо успокоиться. Пока мы грыземся, с Мидасом может случиться настоящая беда.

Лукас, преодолевая тяжесть в теле и душе, шагнул к Геку. Брат сидел на камнях, прислонившись головой к мшистой колонне и громко дышал, вытирая окровавленный подбородок. Лукас молча протянул ему руку. Гек поднял на него усталый взгляд, без тени прежней ярости. Он не взял протянутую руку, а лишь легонько оттолкнул открытой ладонью. И в жесте не проглядывалось ни злобы, ни неприятия. Им давно нужно было выпустить пар, отравлявший их годами. Слов здесь не требовалось.

И в тот же миг, над сломленным молчанием троих прорвался тот самый хохот. Резкий, отрывистый, похожий на крик филина. Но на этот раз в нем слышалась не насмешка, а почти одобрение.

Они подняли головы.

Вдалеке, в направлении, куда скрылся Мидас, затрепетал зеленый свет, холодный и манящий. Айрин вдруг поняла - лес смотрел на них. И ждал.

***

Меж ветвей вспыхнули огоньки, как капли живого света. Они кружились в причудливой спирали, выписывая в сумраке дрожащую, зовущую дорожку.

- Они зовут, - голос Айрин прозвучал приглушенно.

Лукас хотел возразить, сжать кулаки, вернуть себе контроль, но не смог. В груди что-то дрогнуло и отозвалось на зов теплой, тревожной волной. Предчувствие, идущее из глубины, где его воля утонула в странном спокойствии. Лукас не оглядывался на безмолвные лики руин. Камни провожали их вздохами сквозняков.

И вот перед ними возникла поляна. Огромная, круглая, как ладонь, раскрытая небу. Поросшая полевыми цветами и травой.

А воздух… был живой. Теплый, пьянящий. Он обжигал ноздри после глухого, безвкусного дыхания Леса, пах хлебом, летним дождем и дымком далекого очага. Лукас вдохнул полной грудью и впервые за много дней ощутил, что жив.

Тут из-за стволов, бесшумно, как сгустившаяся ночь, выползла тень и перегородила им путь. Массивный комок шерсти и мышц на перепончатых лапах. Маленькие глаза-щелки на низкой голове глядели на них с тупым равнодушием. А по спине и бокам копошились блестящие, черные змеи.

Лукас инстинктивно рванулся за ножом, лезвие блеснуло в его дрожащей руке. Жар ударил в виски, смывая мимолетное спокойствие. Но андр, фыркнув, проигнорировал его. Чудовище сделало несколько неспешных шагов вперед, его когти с глухим стуком впивались в мягкую землю. Оно приблизилось к Айрин и Геку, низко опустив голову.

Гек застыл, сжав кулаки, готовый к прыжку. Айрин стояла неподвижно, как изваяние, лишь глаза сузились, следя за каждым движением чудовища. Андр обнюхал воздух вокруг них, его влажные ноздри трепетали. От него тянуло сыростью пещеры и сладковатым запахом старой крови - тем самым, что висел в той расщелине, где они прятались.

И тогда Гек и Айрин переглянулись. В их взглядах мелькнуло одно и то же ошеломленное узнавание. Тот самый андр.

Чудовище ткнулся мокрым носом в руку Гека, заставив того вздрогнуть и попятиться, засопел, а потом… чихнул. Негромко, по-кошачьи. И отступил, лениво виляя бесформенным задом.

- Больно тебе, Тунган, гостей пугать, - раздался спокойный, грудной голос, будто доносящийся из-под земли, - пропусти их.

И андр, как обычный домашний пес, получивший выговор, фыркнул еще раз, брызнув слюной, и нехотя поплелся прочь, растворяясь в тени. Вся его грозная мощь, что только что заставляла сжиматься сердца, испарилась, оставив лишь недоумение.

Лукас все еще стоял с занесенным ножом, его грудь тяжело вздымалась, а по спине струился ледяной пот. Он смотрел на безобидную тушку, опутанную змеями, уползавшую в чащу, и на своих спутников, которые, кажется, уже поняли что-то, что от него все еще было скрыто.

И только издали донесся живой, человеческий смех, они поняли - страхи остались позади.

В центре поляны вздымалось к небу Дерево-исполин. Его ствол, превосходивший обхватом крепостную башню, уходил ввысь, теряя крону в облаках. В многовековой коре прятались оконца, из которых лился золотистый свет и добротная дверь. Из-под листьев в небо вилась упрямая струйка дыма, пахнущая смолой и печеной картошкой - запах, от которого ныло под ложечкой.

На лавочки у двери, развалившись с видом заправского бездельника, сидел Мидас. Но это был не тот изможденный юноша, который шел с ними сквозь чащу. Теперь бархат новенького камзола облегал его плечи, а сапоги лоснились, будто только что из рук скорняка. В одной руке сжимал он огромную кружку, с которой через край стекала пена, в другой сжимал жаренную куриную ногу.

- О! Вы пришли! - Мидас вскочил. Широкая, беспечная улыбка озарила его румяное лицо, - я уж заждался! Боялся, дорогу не отыщете!

Рядом с ним, поджав под себя ноги, сидела старушка. Почти седая, но в её густых волосах, заплетенных в две длинные косы, упрямо пробивались смоляные и рыжие пряди.

Найд. С изборожденным морщинами лицом, но глаза… глаза были цвета молодой лесной зелени, добрые и пронзительно-ясные. Таких не бывает у найдов.

- Познакомьтесь, - Мидас торжествующе поднял кружку, - это Мара. Хозяйка этого… э-э-э… дерева.

Мара рассмеялась, наблюдая за их настороженными лицами. Айрин медленно обошла старушку, изучающим взглядом охотника и высматривая подвох.

- Да не смотрите на меня так, - заслышался смешок старухи теплый и бархатный, как старый мед, - я не кусаюсь.

- Кто ты? - настороженно спросил Лукас, - и зачем твой лес пытался нас убить?

- Лес не убивает, - поправила его Мара, - он хранит и охраняет. Но не всех.

- Не всех?

- Тех, кто приходит с огнем. Или с жадностью. Он видит их такими, какие они есть и показывает им то, чего они не хотят видеть. Он не пускает их дальше. Кто выдержит - проходит. А кто нет… остается с ним навсегда, питая корни своими страхами и темными душами.

- Твой лес чуть не убил Мидаса, - резко бросила Айрин, - хочешь сказать, он пришел с огнем? Или слишком жаден? Мы что-то не замечали за ним этого.

- Нет, - Мара покачала головой, - он сам себя держал. Виной, отчаянием. Не хотел уходить.

Мидас вдруг хрипло усмехнулся и в его глазах мелькнула тень недавнего ужаса.

- Она права, - выдавил Мидас и голос дрогнул, - когда я оказался там… внутри… я видел себя. Не как в зеркале, а будто… изнутри. Все, чего я боялся потерять, уже было потеряно. Не видел смысла сопротивляться.

Он опустил глаза.

- Внутри я думал, что… если останусь смогу что-то исправить. Изменить ход событий, - он поднял глаза на Мару и в них стояла странная, болезненная ясность, - но, кажется испытание было не про исправление. Оно про… принятие.

- Верно. Но даже если бы он захотел остаться - ты бы не позволила, - Мара повернулась к Айрин, - человека, увязшего в кошмарах, вытаскивает только тот, кто рядом. Ты ведь знаешь это, Дэна.

- Что? - Айрин отшатнулась. На миг ей показалось, что старуха произнесла не имя, а ударила по старой, зажившей ране, - меня зовут не так.

- Может быть, - спокойно сказала Мара, - а может, теперь ты носишь другое имя.

- Эта старуха чокнутая, - пробормотал Гек, но тут же осекся, широко раскрыв глаза, - я… могу говорить! - Гек выдохнул, не веря в свое счастье, - мой язык вернулся!

- Значит, не зря шел, - мягко ответила Мара, - лес берет, учит и отдает. Теперь знаешь, сколько весит слово.

- Почему? - Гек сжал кулаки, в его голосе снова запрыгали злые нотки, - рифма! Почему она?

- Принятие. Слово лечит, но может и убить, Гектор. Помни.

- Ох, ну да, - он язвительно скривился - хоть мое имя не спутала.

- Я знаю твое имя. И его. И его, - Мара вновь перевела взгляд на Айрин и в нем читалась бездонная, почти материнская грусть, - а ты, дитя, опять в бегах? Но от себя не спрятаться. И не сбежать. Пора бы понять хоть в этот раз.

- Хватит, - процедила Айрин, чувствуя жар в щеках. Морок леса постепенно спадал и стена начала опускаться, - не нужно.

- Что - не нужно? - спросила Мара.

- Слов. Они все только портят.

- Иногда - портят, - старушка кивнула, - а иногда спасают.

Мара встала и толкнула дверь. Изнутри хлынул божественный аромат тушеного мяса и свежего хлеба, - заходите. Обед готов.

Они вошли, подчиняясь животному инстинкту. В то время как Лукас, Айрин и Гек застыли на пороге, выискивая подвох, Мидас юркнул внутрь, как в родной дом после долгой отлучки. Он сбросил на стоящий у стены сундук новую накидку и потянулся к краюхе хлеба на столе с таким естественным видом, будто проделывал это сотню раз.

Лукас же, сделав первый шаг через порог, почувствовал, как его накрывает волна зверской, всепоглощающей пустоты. Знакомое ощущение, то самое, что терзало его когда-то в другом лесу, когда Айрин худая и слабая от ран, сжирала целиком кролика, не в силах унять дрожь в пальцах.

Только сейчас ее голод множился его собственным. Нытье под ложечкой стало нестерпимым, что свело челюсти судорогой. Он силой воли оторвал взгляд от еды, пытаясь совладать с собой, и осмотрелся.

Домик внутри оказался уютным и просторным. Запаха печеного хлеба и тушеного мяса, ощущался на удивление… человеческим. На подоконнике цвели простые полевые цветы, у стены стояла деревенская печь с открытой топкой, где весело потрескивали поленья. И над ее толстой трубой, на двух массивных кованых гвоздях, висел лук с потертой, резной рукоятью.

Взгляд Лукаса зацепился за оружие и внутри что-то кольнуло - смутное, глухое узнавание. Мара, ставя на стол дымящийся чугунок, заметила его интерес.

- Бери, если хочешь. Он здесь не для красоты, - сказала она просто, вытирая руки о фартук.

Лукас молча покачал головой, отводя взгляд. Не из-за нежелания, а из-за странной робости, будто ему предложили потрогать что-то сакральное для недостойных рук. Мара присела за стол.

- Можешь не утруждаться, Мара, - тихо произнес Лукас, - мы не будем есть. Мидас…

Гек, до этого схвативший кусок мяса, осторожно положил его обратно. Его глаза нервно забегали.

- Ребята, вы чего! - пробубнил Мидас, почти не разжимая рта, забитого хлебом, - в жизни не ел ничего вкуснее! Только не говорите, что боитесь Мару. Она - чудо! Вы хоть представляете, где мы?

- Да, - твердо заявила Айрин, так и не притронувшись к еде, - в месте, откуда надо убираться.

Мара рассмеялась и ее смех звучал как перезвон старинных колокольчиков.

- Ты всегда мне нравилась, - сказала она, подливая Мидаса в кружку густого, темного эля, - когда бы ни пришла, умеешь позабавить.

- Ты ее знала раньше? - Мидас оторвал зубами огромный кусок. В глазах застыл неподдельный интерес.

- Мы не знакомы!

- Эту колючку? Нет, ее я вижу впервые. А вот душу… бывала она здесь. И не раз, - она окинула Айрин пытливым взглядом, пытаясь не рассмеяться над ее наигранной суровой внешностью, - тебе надо поесть, дитя, если не хочешь остаться в Лесу навечно. Он не отпустит того, кто принял его еду.

- Еду? - глаза Гека расширились, - то есть если бы мы не вышли на поляну и продолжили там странствовать…

- Да. Остались бы в нем навечно. Ешьте, детки. Чувствую, вам надо восстановить силы.

Теперь их ничего не сдерживало. Мидас, набросился на еду с аппетитом, которого в нем никто и никогда не видел. Он не ел, а уничтожал пищу, сметая все с жадностью, будто наверстывал не один пропущенный обед, а все голодные дни своей жизни. Гек не отставал. Зато Лукас с Айрин так и не решились взять в рот ни крошки.

- Меняются лица, тела, имена… Но раны те же. Все так же ищешь предательство там, где его нет, - обратилась Мара к Лукасу, - в еде нет отравы и двойных смыслов. Это подготовка. И вы все должны ее пройти. И ты, Дэна в том числе.

- Я говорила, что меня зовут не Дэна. Я Айрин!

- Какой-то бред! - Лукас вскочил, хватаясь за голову. Его пальцы впились в волосы, - другие тела, имена, лица… Что ты пытаешься нам вбить в голову?!

- Ты не поймешь. Не сейчас. Пока не вспомнишь, - спокойно ответила Мара и ее тяжелый взгляд скользнул от Лукаса к Айрин, - память не умирает. Просто болит и ты не знаешь почему. Вы спорите так яростно, потому что боитесь признать - в этой боли заключена ваша единственная правда.

Айрин хотела выкрикнуть что-то резкое, язвительное… но слова застряли в горле. Мысль о том, что вся ее борьба, напряжение между ней и Лукасом, их связь - лишь отголосок чего-то старого, забытого когда-то давно, была отвратительна. И… пугающе правдоподобна. Она ощущала это в каждом приступе его немой ярости, в каждом молчаливом вздохе, что эхом отзывался в груди.

- Мара любит загадки, - внезапно улыбнулся Мидас, с наслаждением отламывая еще кусок хлеба, - называет меня принцем пустоты. Не знаю, что это значит… но звучит куда лучше, чем «поджигатель принцев».

Мара обвела собравшихся медленным взглядом и на ее губах расползлась странная, довольная усмешка, будто она видела не изможденных путников, а расставленные на гигантской шахматной доске фигуры. Ее внимание задержалось на Айрин.

- У вас все получится. В этот раз, - вдруг произнесла Мара.

- Что? - Гек оторвал голову от миски, - выбраться из леса живыми и в здравом уме? Другим не удавалось?

- Завершить Круг.

Слово повисло в воздухе. Оно зазвенело в костях, отдаваясь знакомой болью.

Круг! Она знает! Она знает то же слово, что произнес Тэвиш.

- Ты знаешь, что значит «Круг»? - Айрин вскочила. Ее голос, полный смеси надежды и ужаса, сорвался.

- Вы тоже знаете, - ответила та, - просто пока боитесь довести до конца. Сопротивляетесь до последнего. Но помните - иногда, чтобы сохранить что-то, его нужно разрушить до основания. Только когда все, что вы знали погибнет, вы поймете, зачем нужно было начинать сначала.

- Сначала? Я не люблю загадки, - процедила Айрин, - говори по существу. Что значит круг? Почему за нами гонятся?

- Ты все поймешь в свое время, дитя. Очень скоро.

Она замолчала и ее внимание ушло куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время, будто она прислушивалась к тихому голосу, что доносился из самых недр Леса.

- Лес шепчет. Вам пора, - она вдруг встряхнулась и ее добрые глаза стали твердыми и неумолимыми, как скала, - он ждет, пока вы окончательно застрянете в дебрях своих прошлых жизней. Но ваш путь - только вперед. Ешьте. Не бойтесь. Я скоро вернусь.

Мара скрылась в соседней комнате, оставив их в клокочущей тишине. Лукас и Айрин молча пересеклись глазами. В его читался вызов, в ее - глухое сопротивление. Он сдался первым, судорожно вцепившись в кусок мяса. И тут же по связи, тонкой и живой, хлынула волна странного блаженства - теплое, сытое, простое чувство, которого они были лишены вечность. Айрин, сраженная этим натиском, с рычанием набросилась на еду. Она ела как зверь, не обращая внимания на капли жира, стекающие по подбородку, на руки, измазанные в густой подливе.

- Ты невыносима, - фыркнул Гек, с презрением наблюдая за ней, - я тоже голодный, но веду себя прилично!

- Закрой рот, - беззлобно буркнул Лукас и сунул брату в рот половину хлебной булки, сам возвращаясь к миске. Силы вливались с каждым куском, возвращалась жизнь в каждый вздох, вытесняя тяжелый свинец Леса.

Когда Мара вернулась с охапкой новой, пахнущей дымом и сушеными травами одежды, они уже сидели, отяжелевшие и притихшие.

- Вот. Смените. Ваше тряпье - насквозь пропахло тленом и отчаянием. В мире, куда вы выйдете, вас могут не принять.

Они переоделись молча, с непривычной почтительностью. Айрин на этот раз, отвернувшись, ушла в тень, чтобы сбросить липкую от пота одежду. Лукас, затягивая ремень на новых штанах, снова на мгновение задержался на луке над печью. Пальцы сами сжались в воздухе, повторяя форму рукояти. Но он лишь сжал губы и отошел, пока Мара собирала им узел с припасами.

Хозяйка проследила за его короткой внутренней борьбой. Молча подойдя к печи, она сняла лук с кованых гвоздей.

- Он знал, что ты придешь. Всегда знал. Возьми, - ее голос не допускал возражений. Видя его молчаливое сопротивление, она просто всунула лук ему в руку. Рукоять оказалась на удивление теплой, - он не простит, если снова уйдешь без него.

Лукас нехотя, почти против воли, обхватил пальцами рукоять. И его пронзило знакомое чувство. Точное равновесие, отзвук тетивы в ладони, как третья рука, забытая и вновь обретенная. Лук лежал в его хватке как влитой.

Пока Лукас стоял, оглушенный странным единением, Мара подошла к Айрин вплотную.

- Ты сплела себе клетку, дитя. Без цепей и замков, но оттого она еще прочнее. Но ключ… ключ всегда был у тебя. Когда наберешься смелости - просто открой свое сердце. Тогда все встанет на свои места.

- Я сама разберусь, как поступать со своей жизнью, - буркнула Айрин, упрямо глядя в пол, чувствуя, как от этих слов по коже бегут мурашки.

- Конечно, разберешься, - печально согласилась Мара, - всегда разбиралась. И всегда платила за это самую высокую цену.

Она обвела взглядом всех четверых и ее лицо стало вдруг древним, как выветренный утес. Морщины углубились, прорезав кожу до самой кости, а глаза ввалились в темные провалы, хранящие память тысячелетий.

- Идите вдоль ручья, пока он не наберет силу и не станет рекой. Река, что поведет вас, помнит все. Каждую слезу, каждую каплю крови, пролитую на ее берегах. И тени, что живут в ее водах… они тоже все помнят. Они будут звать вас именами, которые вам дороги, будут показывать вам лица тех, кого вы потеряли. Идите вперед. Не оглядывайтесь, - наставляла Мара хриплым шепотом, - кто обернется - останется с ними навеки.

Она улыбнулась им в последний раз почти по-матерински, но в уголках губ таилась бездна немого сожаления.

- Берегите друг друга. На этот раз… попробуйте не потеряться.

Они шли. Сначала минуты, потом часы, а может, и дни. Чем дальше уходили, тем тише становился мир. Лишь плеск воды и собственные шаги напоминали, что они еще живы. Ручей, весело звеневший вначале, вскоре превратился в стремительный поток, а затем и в широкую, молчаливую реку. В ее темных непрозрачных водах, казалось, растворилась сама ночь.

А потом… река заговорила.

Стоны поднимались из самой глубины, обволакивая их, проникая в кости. Воздух наполнился шепотом.

- Лукас… - донесся голос его матери, такой ясный и живой. Сердце сжалось в груди.

- Айрин… дитя моё… - тихо из воды.

- Гектор! - почти крик, - не уходи!

- Ми-ми…

Мучительно. Больно. Зов резал по живому, заставляя сжиматься горло, а на глаза наворачивались предательские слезы. Они шли, стиснув зубы, впиваясь ногтями в ладони, глядя только вперед, на спину впереди идущего. Никто не обернулся. Никто не остановился.

Лес постепенно редел. Сквозь его свод, наконец, начал пробиваться настоящий, живой свет - не призрачное зеленое мерцание, а золотое, теплое сияние.

И вот, отодвинув последнюю ветвь, они вышли на опушку.

Их отбросило назад, ослепило, захлестнуло оглушительной волной звуков и запахов. Теплый, густой ветер, пахнущий полынью, медом и нагретой землей, ударил в лица, едва не сбив с ног. Он обжег легкие после душной сырости Леса. Поле, бескрайнее, утопающее в маках и васильках, простиралось до самого горизонта. Воздух дрожал от щебетания птиц и густого, ленивого жужжания пчёл.

- Что... что? - Гек, щурясь от непривычного солнца, озирался с идиотской ухмылкой, которая медленно сползала с его лица, - почему так тепло? Блуждающий лес перенес нас куда-то на юг? Похоже на весну!

Все стояли в ступоре, вдыхая пьянящий, сладкий воздух свободы, круживший голову. Лукас провел рукой по высокой траве, ощущая ее шершавую, живую текстуру. Он чувствовал, как прогретая солнцем земля отдает тепло сквозь подошвы новых сапог. Казалось, еще мгновение и они поверят, что кошмар позади.

И тогда Айрин медленно, почти нехотя, обернулась.

Позади ничего. Ни гигантских деревьев, ни зловещей зеленой мглы, ни тропы, по которой они только что вышли. Они стояли посреди бескрайнего, цветущего поля и лишь колышущиеся на ветру стебли полевых цветов были их единственными свидетелями.

- Нет, - прошептала она, и в ее голосе прозвучала ледяная, не оставляющая сомнений уверенность, от которой у всех сжалось сердце и по коже побежали мурашки.

Она обернулась к ним, и на ее бледном лице застыла маска чистого ужаса.

- Лес не перенес нас. Он украл наши солнца и луны.

Глава 5

- Что значит украл солнца и луны? - просил Лукас.

Почва уходила из-под ног в буквальном смысле. Мир перевернулся и ему оставалось лишь цепляться за последнюю соломинку здравого смысла.

- Лес сожрал месяцы нашей жизни, вот что! - злобно выплюнул Гек, когда слова чуть не сложились в горький, нерифмованный стих, - пока мы плутали, мир снаружи дожил до весны. Без нас.

Мидас замер, его лицо побледнело.

- Украл время? Разве существует подобная магия? Такое под силу лишь Первородным. Мара… она кто? Неужели богиня? - в его голосе зазвенел леденящий ужас.

- Никакая она не богиня! - Айрин рванулась к нему и тень от ее фигуры накрыла юношу, - хозяйка того проклятого места, не более!

- Проклятого? Мне так не показалось. Мара говорила, что ее лес, наоборот, спасает. Он сохраняет растения и животных, которые давно исчезли. Лес… он… как архив Фангары…

- Да какая разница архив он или нет?! - ее голос сорвался, и в нем запрыгали знакомые искры паники, - Мидас, ты все еще не понял, что произошло? Когда мы сбегали из Корипфа стояла осень и Дегор остался в городе. А Тэвиш… он мог двигаться к порту. А сейчас ВЕСНА! За это время они оба могли преодолеть Грозовые перевали и теперь идут нам навстречу!

Тишина, наступившая после ее слов, была оглушительной. Даже ветер замер, прислушиваясь к нарастающей истерике. Их сердца сжимались - гулкий, предательский стук.

- Постой! - Лукас с силой провел ладонью по лицу, сдирая паутину оцепенения, - перевалы непроходимы, иначе все бы шли через горы в восточную половину Фангары.

- Очнись! - Айрин впилась в его лицо, - для Гончих нет непроходимых дорог! Они не люди!

Ее побелевшие от напряжения пальцы впились в плечи, и она съежилась от мороза, пробравшегося под кожу.

- Так, - выдохнул Гек, заставив слова течь ровно, - нужно обдумать. Как Гончие вычисляют Меченных? Через Наблюдателей? Ты так говорила! А тут… никого нет. Значит где мы застряли они не знают.

В его глазах вспыхнула краткая, отчаянная надежда.

- Наблюдатели лишь ускоряют их, - она схватилась за виски, - но Дегор сам по себе отличный следопыт. Не думай, что если спрячешься, то ты в безопасности. Рано или поздно он нападет на след.

В ее голосе звучала усталая, выстраданная уверенность, от которой стало еще страшнее.

- Он мог уплыть морем, за нами? - голос Мидаса дрогнул, - они… вообще плавают на кораблях?

- Не знаю! В Шангре меня посадили до Корипфа. А Дегора… я встретила спустя два месяца в лагере Когтя Тени. Он шел наперерез. Значит, либо приплыл морем, либо… пробирался через эти самые горы. Куда бы я ни шла, он всегда меня находил.

Она говорила, глядя куда-то внутрь себя, а по лицу пробегали тени прошлых страхов.

- А до лагеря? Где ты его встречала в последний раз? - Гек впился в нее взглядом следователя, выбивающего признание.

- На Севере. По эту сторону хребта.

Взгляды братьев встретились на мгновение. Догадка озарила Гека. Камень. Она искала камень.

- И как ты ушла от него? – продолжил допрос он, вытаскивая наружу ее демонов.

- Река. Унесло течением.

- А потом?

- Потом я попала в Шангру, - ее плечи сгорбились под невидимой тяжестью, ставшей вдруг осязаемой.

- Где отец уговорил тебя… - встрял Мидас.

- Уговорил? - ее губы искривил оскал, - Твой отец не из тех, кто ведет переговоры. Тем более с найдами.

- Тогда как? - не отступал Гек.

- Неважно! - она резко выпрямилась, отбрасывая разговоры, как надоевшую ветошь, - сейчас не время и не место копаться в моем прошлом. Мы должны сориентироваться. Судя по теням сейчас чуть ближе к полудню. Север там. Значит - мы западнее узкого пролива.

Она пыталась вернуть себе контроль, но паника застилала глаза.

- А нас не могло выбросить восточнее? - пробормотал Мидас, цепляясь за призрачный шанс.

- С восточного побережья гор не видно! - Гек ткнул пальцем в багровеющую на западе зубчатую стену, встававшую могильным надгробием их надеждам, - мы на предгорных равнинах. Наивный я дурак, думал, что Лес - наше дно. Ан нет, всегда найдется яма похуже.

Пики вдали казались несбыточным миражом, насмешливым и недостижимым.

- Я слышал по эту сторону пролива опасно. Хищники и дикари, - Мидас съежился.

- Хищники не самая большая проблема, - отмахнулась Айрин, ее взгляд скользнул по горизонту, выискивая невидимую угрозу. Пока метка молчала, можно сосредоточиться на других опасностях, - в горах берет начало река, впадающая в пролив. Широкая и быстрая. И через нее нет ни мостов, ни переправ. Нам придется перебираться вплавь.

- Я не умею плавать, - простонал Мидас.

- Если намекаешь на плот, - Гек мотнул головой в сторону Лукаса, - то наш работник на все руки тут. Он с детства любил мастерить.

Лукас молчал. В ушах стоял навязчивый напев, отзвук лесного безумия, а перед глазами плясали зеленые искры. Мгла Леса отступила, но оставила в нем свой яд - едкое, разъедающее чувство одиночества, горькое, как пепел. Он стоял, отрезанный от них невидимой стеной и сквозь призму своей тоски видел, как они сплачиваются. Становятся семьей, в которой для него не было угла.

- Посмотрим по обстоятельствам, - наконец выдавил он, и фраза повисла в воздухе.

***

Степная пыль въедалась в поры, смешиваясь с потом, который тек по спине. Жара набирала силу. Айрин шла впереди, кожей ощущая их тяжёлое, разрозненное дыхание. Её пальцы, в траве по пояс, скользили по стеблям, считывая шершавую память растений. Усталая покорность миру, что простирался до самых гор, синевших слева призрачным миражом.

Позади, на расстоянии, бубнил Гек, ворочая чужеродные звуки, что она вбивала ему в гортань.

- Кр-р-р, - выдавил он и в звуке слышался хрип ящерицы, застигнутой врасплох.

- Не «кр», а «кр-рау», - поправила она, не оборачиваясь, - рот почти закрыт. Язык к нёбу, резкий выдох - она издала короткий, отрывистый щелчок, за которым последовал низкий гортанный вздох, - основные слова должны быть четкими и понятными. Повтори!

Гек повторил и на сей раз вышло почти чисто. У него отменный слух, Айрин сразу это поняла, еще в пещере. Цепкая, солдатская память, хватающая на лету. Дело за практикой.

Мидас, шагавший рядом, лишь безнадёжно морщился. Его уши слышали, но не распознавали звуковых нюансов, а язык оказался бесполезен против первозданной простоты. Он слышал лишь странные щелчки и шипение.

Сзади молчаливо шёл Лукас. Он видел, как её спина, гибкая и знакомая до боли, оставалась непроницаемой. Видел, как пальцы в такт шагам чертили в воздухе невидимые знаки, будто плетя паутину, в которую она ловила Гека и Мидаса. Лес кончился, но его ростки продолжали пульсировать в висках, заставляя видеть заговор в каждом их взгляде, слышать насмешку в каждом непонятном звуке.

Он разъедал его мысли. Лукас точно знал - Айрин ощущает его отрешение, но делает вид, что для нее он неважен.

Уже ближе к вечеру они остановились на привал. Не нашлось ни щепки для костра. Тогда Мидас, сжав бледные губы, высек из воздуха крошечные, дрожащие огоньки, что повисли над их скудными припасами, подаренными Марой. Призрачный, обманчивый свет сочился из его здоровой руки, не давая ни тепла, ни уюта.

- Старухе юмора не занимать, - Гек швырнул на землю пустой котелок. Звон жести болезненно резанул тишину, - спасибо, Мара! А теперь бы ещё дровишек подкинула. И воду, если не сложно.

- Не ной, - Айрин устало провела рукой по лицу, - скажи спасибо, что позволила уйти.

Её взгляд скользнул по братьям. Они сидели порознь, как два изваяния, высеченные из одной глыбы ненависти. Между ними висело напряжение, тяжелее душного ночного воздуха.

Она и сама не хотела вспоминать Лес. Не хотела видеть в памяти глаза Лукаса в тот миг, когда чары прорвали его защиту - голый, животный ужас, ревность, боль. Он не простил. Ни Гека, ни её. Заточил обиду глубоко внутри, где она и зрела, отравляя его душу.

- Я в дозор, - отрубила она, поднимаясь.

- Хочешь я с тобой? - произнес Мидас.

- С тебя довольно дозоров. Набегался, - резко произнесла она и Мидас покорно кивнул, стыдливо вспоминая, как ноги сами повели его от группы.

Ее спина тут же ощутила на себе пристальный, колючий взгляд. Молчаливое обвинение, впившееся в позвоночник.

Ночь не принесла прохлады. Взошла холодная луна, мелькающая меж хлопьев облаков. Звёзды иголками вонзались в бархатную тьму, не освещая, а лишь подчёркивая непроглядную темень земли. Сверчки трещали неумолчно и их навязчивый стрекот бил по ушам, как биением пульса спящего мира.

Айрин скрылась в траве и огоньки Мидаса растворились вдалеке, оставив её в объятиях слепой, равнодушной ночи. Она усмехнулась - беззвучно, одними губами.

Лукас считает ее предательницей, как и Гека. Но для предательства нужны обещания, а она их не давала. Братья сами пошли за ней.

Но глубоко, в самом потаенном углу души, жило знание - он прав. Она скрыла. Потому что боялась.

Раздался мягкий шорох.

Тень Лукаса накрыла её, холодная и немая, словно сама ночь обрела форму и встала за спиной. Он подошёл слишком близко, нарушив незримую границу. Они стояли долго, вслушиваясь в звуки ночи.

- Я был зол на тебя, - тихо произнес он, - за молчание. И за то, как ты держишь Мидаса на поводке.

- Ты так ничего и не понял, - она не обернулась.

- Понял больше, чем хотел. Ты готова рискнуть всеми ради камня.

- Ошибаешься. Да, мне нужен Ансмарок. Но не ценой чужих жизней.

- Нет. Именно ценой жизни Мидаса. Ведёшь его из одной тюрьмы в другую. Ты знаешь, кто его отец. А теперь и я знаю. Не веди его домой, не отдавай его Арвису.

Усмешка вырвалась у неё, едкая и безрадостная.

- А ты, оказывается, не такой правильный, каким хочешь казаться.

- На что ты намекаешь?

- Ты не хочешь, чтобы он вернулся, потому что тогда я не получу награду. Всё твое «благородство» - просто красивая ширма.

Лицо Лукаса дёрнулось, тень скривилась.

- Я видел в лесу его прошлое! Арвис сломает его снова! Как только ты приведёшь Мидаса домой, он посадит его на цепь, - вспыхнул он.

- Мидас уже не мальчик и сам решит за себя.

- А ты ему позволишь?

- Тут дело уже не во мне. А в тебе.

- Это не я его веду на заклание! - злобно выплюнул он.

- Но и остановить его хочешь не из лучших побуждений. Твои истинные мотивы вскрыл Лес… Ты хочешь спастись сам. Ценой моей свободы.

Он гневно шагнул ближе. Воздух между ними сгустился, стал упругим, как вода в момент перед бурей. Нить, связывающая их, зазвенела тонким, болезненным звуком в ушах. Айрин не отступила.

- Видишь, Лукас. Ты ничем от меня не отличаешься. Твое «благородство» построено на чистом эгоизме, - сказала она с ледяным спокойствием, - эгоизм не плох - лишь способ выжить. Я даже не могу на тебя злиться за это.

- Я должен злиться, а не ты! - он зарычал и взмахнул кулаком, прорезая воздух, не в силах держать эмоции в себе, - ты… вместо того, чтобы помочь мне… нам в борьбе - просто хочешь сбежать! Вся твоя жизнь состоит из бегства. Потому что бег - единственное, что даёт тебе смысл.

- У каждого свой смысл и я не собираюсь оправдываться за свой, - она сделала шаг навстречу, приближая свое лицо к его, - а какой твой смысл жизни, Лукас? Борьба? Наивный дурачок. Ты уже проиграл. Игра не твоя. Ты даже правил не знаешь. Просто боишься себе в этом признаться.

Лукас резко, почти рывком, развернулся и растворился в темноте, забрав с собой грохочущую тишину их ссоры. Айрин осталась стоять и в ушах, словно отзвук, прозвучал тихий, бархатный голос Мары: «У вас все получится. В этот раз. Завершить Круг».

Мысль пронзила ее, острая и нежеланная, точно заноза под ногтем. Круг. Бессмысленное слово, брошенное как подачка. Пустой звук.

Нет, - яростно отмела она его, сжимая виски пальцами. Не позволю.

Вся ее жизнь с того самого дня в склепе - была игрой богов. Она с Лукасом лишь фигуры на доске. Меченные, Наблюдатели, Гончие… Всего лишь роли, розданные свыше для чужой забавы. Их забавы.

Мара еще одна фигура. Старая и мудрая, но все же пешка в их руках. Ее слова - лишь подсказка, брошенная из-за шторки, чтобы оживить зрелище.

Завершить Круг. А что после? Начнется новый? Или нас просто снимут с доски за ненадобностью?

Она не хотела выяснять. Выяснять - значит продолжить играть. А она с детства поняла единственное правило, которое гарантировало выживание: сойти с доски.

И этот шанс висел на волоске.

Мидас. Если он правда откажется… сможет ли она заставить его идти против воли? И кого тогда она предаст - его или себя?

Ветра было недостаточно, чтобы сдуть с нее тяжесть этого выбора. Он впился в нее когтями, холодными и безжалостными. И тишина вокруг не успокаивала.

Сон не шёл. Мысли вязли и рвались. Гек заступил на смену, а Айрин лежала с открытыми глазами, вглядываясь в слепую темень, пока её наконец не сморило в тот час, когда воздух становится влажным и свежим. Сквозь сон ей чудились приглушенные голоса.

Она проснулась от собственного вскрика, прежде чем осознала причину. В глазах еще стоял образ: Абаллан, прижатый к стене мощной рукой Дегора. Его ноги болтались над полом, а лицо искажено гримасой. Айрин бежала к нему, но ноги вязли в кровавой жиже, а из ее запястья уже вырывался шип. С мерзким хрустом он вонзился не в Дегора, а в грудь старика, в самое сердце…

Ее взгляд истерично метался по сторонам, цепляясь за очертания в предрассветных сумерках. Мозг, отравленный кошмаром, судорожно пытался сообразить: где она?

Они в степи. Место рядом пустовало. Только прохладная земля, примятая трава да роса, холодными каплями сверкавшая на стеблях. Рядом Гек уже разрывал тишину раскатистым храпом. Чуть поодаль, спиной к лагерю, стоял Лукас. А Мидас... Мидас исчез.

Она вскочила. Горло сдавило, перехватывая воздух, а в ушах застучал набат.

- Лукас, где Мидас? - её голос сорвался на визг.

Сердце забилось где-то в ушах, гулко и беспорядочно.

Гек застонал, ворочаясь. Его заспанные глаза с трудом разомкнулись.

- Потише, дикарка, я только лег... - он оборвал себя. До него дошло, - Мидас? - рывком приподнялся на локте, озираясь, - где Мидас?

- Он ушёл, - глухо, без поворота головы, бросил Лукас. Его фигура смотрелась тёмным силуэтом на фоне светлеющего неба, - приказал мне не следить. Сказал, что ему нужно побыть наедине.

- И ты отпустил его? ОДНОГО?

Слово «один» повисло в воздухе, отозвавшись эхом в ее собственных ушах. Внутри все сжалось от страха.

- Ты спятил?! - Гек вскочил, его лицо перекосила гримаса ярости и непонимания. Он дернул головой, стряхивая остатки сна, - да что с тобой не так?!

Они побежали на поиски, бросив пожитки, беспомощно темневшие на земле. Безразличная степь молча впитывала их панику.

- Мидас! - Гек проревел первым. Его голос раскатился по равнине и тут же затерялся в пустоте.

Айрин не кричала. Она металась, ее взгляд, острый и дикий, изучал местность, выхватывая из полумрака каждый силуэт, каждый темный куст, который мог оказаться притаившейся фигурой. Она шла, почти не глядя под ноги, спотыкаясь о кочки, ее тело, ведомое инстинктом охотника, само читало едва заметные знаки: примятую недавно траву, отпечаток каблука на сырой земле. Каждый найденный след подстегивал ее, заставляя двигаться быстрее, дышать чаще.

Следы привели к небольшому углублению в земле, природной чаше, наполненной мутной дождевой водой, почти пересохшей, в которой тускло отражалось светлеющее небо.

Он сидел на корточках на самом краю, вжимая голову в колени, и смотрел в одну точку на поверхности воды. Его поза была такой же неподвижной и замкнутой, как в первые дни после гибели Чуми.

Айрин, задыхаясь, остановилась в нескольких шагах, давая себе миг, чтобы прогнать дрожь из голоса.

- Ты не должен уходить далеко, - горло саднило, - тут водятся змеи. И хищники.

- Я не вернусь, - тихо произнес он.

Их догнали Лукас с Геком, тяжко дыша.

- Я поговорил с ним, - выдавил Лукас.

- Ах, вот в чем дело, - в её голосе запрыгали знакомые стальные иголки. Она шагнула к Мидасу, - Мидас, не слушай его…

- Айрин! - он поднял на неё взгляд, и в его бездонных, огромных глазах стояла такая взрослая, неподдельная грусть, что её передёрнуло, - Я не хочу… возвращаться домой. Там, в Лесу… я всё вспомнил. Всё пережил заново. Я должен двигаться вперёд, а не хоронить себя в прошлом. Я хочу идти с вами! Помочь.

- Нет! - это вырвалось слишком громко, слишком резко. Она почувствовала, как у неё затряслись руки - мелкая, неконтролируемая дрожь, - Мидас… постой. Ты не можешь взять и отступить почти в самом конце.

Лукасу в грудь ударила ледяная волна страха, такая мощная, что дыхание перехватило. Сердце забилось с такой силой, что в глазах потемнело, а в висках застучал набат. Он едва не пошатнулся, судорожно глотнув воздух.

- Ты не понимаешь меня и никогда не поймешь! - голос Мидаса взвизгнул, срываясь. Он вскочил, его худое тело напряглось, как тетива, - ты хоть представляешь, каково это жить в клетке? Я был счастлив, когда Земес отослал меня в Гримф! Там я дышал! Я был нужен! А в Шангре… Все знают, что я маг. У меня там никого нет. Со мной боялись даже заговорить. Я всегда был один. Был. Пока не встретил вас!

- Ми… Мидас… - её собственный голос показался ей слабым, ничтожным, - не поступай так. Пожалуйста.

- Ты должен вернуться. Хотя бы на время, - вдруг прошипел Гек, его взгляд, полный ненависти, впился в Лукаса.

Мидас замер.

- Если дело только в награде… я заработаю. Отдам долг отца.

- Не в деньгах дело, - Гек выплюнул слова, - твой отец обещал ей за возвращение не деньги. А Ансмарок.

Лукас сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он сделал шаг к брату. Всё тело напряглось, превращаясь в сплошной мускул.

- Что… такое Ансмарок? - каждый звук давался с усилием.

- Камень, - прошептала Айрин, и её взгляд, полный вины и отчаяния, метнулся к Лукасу, - он… скрывает Меченного. От Гончих. От всех.

Мидас переводил взгляд с одного на другого, его лицо выражало полную, оглушающую потерянность. Он был последним, кто узнал правду. Его взгляд упал на Айрин.

- Если я не вернусь… ты его не получишь? - в его голосе была такая горькая понимающая жалость, что у Айрин свело живот.

- Ты не обязан возвращаться, - жёстко вставил Лукас, - если кто-то попробует вернуть тебя силой, я его остановлю.

Тут Гек взорвался.

- Вот ты эгоистичный КОЗЁЛ! – он двинулся вперёд, наступая на брата, - понимаешь, что сам его не получишь, и решил, что он тогда никому не достанется? Да что ты вообще знаешь, братец?! Будь моя воля, я бы отдал его тебе, но… ТЫ его не заслужил! Она искала его ГОДЫ! И вот когда она почти у цели, что ты делаешь, а?! - он с силой толкнул Лукаса в грудь.

- Успокойтесь! - её собственный крик прозвучал в её ушах истерично, голос срывался и дребезжал.

Внутри что-то рухнуло. Огромное, хрупкое, что она годами лелеяла в самой глубине. Тишина. Покой. Обычная жизнь. Всё рассыпалось в пыль от одного неверного слова. Развернувшись, она бросилась к пожиткам и стала сгребать вещи в кучу трясущимися руками.

Бежать. Надо бежать. Слёзы текли по лицу, она с яростью вытирала их тыльной стороной ладони, размазывая грязь по коже.

НЕТ!

Мысль ударила обухом: снова лезть в ту проклятую сокровищницу, снова рыться в награбленном, перебирать дрожащими пальцами каждый холодный камень, каждый слиток, пахнувший чужими смертями и слезами ее народа? НЕТ!

Она резко выпрямилась. Ярость поднялась по спине горячей волной, сжигая стыд и отчаяние.

Хорошо! Если чтобы выжить, нужно окончательно стать тем чудовищем, которым её все считают… Что ж. Она наконец-то наденет эту шкуру.

Рука потянулась к ножу. Но пальцы вдруг предательски дрогнули, не сжимаясь в кулак. Перед глазами, ясно и неумолимо, встали другие картины. Спина Лукаса, заслонившая ее от арбалетчиков в Престиле, его поддержка и уход. Синяя рубаха Гека, мелькающая меж волков. Дрожащие огоньки в ладонях Мидаса освещавшие ей перевязки.

Враги? Да. Они встали на ее пути. Они отнимают у нее единственный шанс.

Но они же... они...

В груди что-то рвалось пополам. Одна часть, вышколенная годами боли, кричала: «Они тебя предали! Все предают! Действуй!» Другая, крошечная и почти задушенная, шептала: «Это свои...»

С отвращением она одернула руку от ножа.

Что она хотела сделать? Готова была пустить кровь тем, кто шел с ней бок о бок? Но разве ее собственное выживание не важнее этой внезапной, дурацкой привязанности?

Невыносимо. Ломаться всегда больно. Но ломать в себе последние остатки чего-то человеческого, того, что начало теплиться в душе походило на самоубийство. Медленное и мучительное.

Нет выбора. Они мне его не оставили, - отчаянно пыталась она убедить себя, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. Это была ложь, и она знала это. Выбор всегда есть. И она выбирает себя.

Она сомкнула пальцы на рукояти. Клинок был холоден, как решение, уже принятое сердцем, прежде чем разум успел вмешаться. Легкий рывок - и нож отозвался в ладони знакомым, почти успокаивающим ледяным уколом. Путь назад отрезан.

И в тот миг, когда она уже была готова обернуться и встретить мир острием, чьи-то пальцы легли на её плечо. Она даже не слышала шагов - в ушах стоял оглушительный рёв крови. Она смахнула слезы, напряглась, приготовившись к удару. Готова. Готова драться.

- Не беспокойся. Я пойду, - тихо, но очень чётко произнёс Мидас, - помогу по возможности.

Она ошарашенно уставилась на него. Рука сама отвела нож за спину, пряча свидетельство её чудовищности от чужих глаз. Гек стоял рядом и коротко кивнул. У него на губе алел свежий кровоподтёк.

Опять. Дрались. Почему она не почувствовала по связи? Почему Гек, этот вечный насмешник, за неё заступился? И Мидас…

Почему?

Она стояла, не в силах вымолвить ни слова. Дыхание перехватило, глаза заволокло туманом. Лишь короткий, сдавленный кивок - большего она не смогла. Сердце бешено колотилось, словно впервые вернулось к жизни, ловя глоток свободы, который сама же так отчаянно от себя отгоняла.

***

Степь начала редеть. Вдалеке показался пролесок, голубоватый в дымке воздуха. Дул сильный ветер, нагоняя тучи. Лукас шел за их спинами, молчаливый и мрачный.

Его грызла мысль: он поступил подло. И отлично это понимал. Кинулся на Гека, ударил - а потом, осознав, даже не стал сопротивляться. Почему? Влияние Леса въелось так глубоко, что стало неотличимо от воли? Или это зависть, ревность? Нет. Айрин угадала: он не хочет, чтобы она получила камень.

Истинная причина была подобна черной дыре в его груди - она засасывала все мысли, всю волю, оставляя лишь животный ужас.

Если она получит камень, связь порвется. Страх был настолько примитивным и всепоглощающим, что ему было стыдно в нем себе признаваться. Это все равно что остаться без собственной конечности. Он учился жить с ее присутствием, эмоциями, болью и постоянным шумом в крови, а теперь… должен привыкнуть к тишине?

Он запечатал истинную причину глубоко внутри, под слоями гнева и рациональности. Никто не должен узнать. Особенно она.

- Лес, - мрачно произнес Мидас, - теперь любой лес выглядит угрожающе. Может, обойдем?

- Это обычный лес. Там есть еда, - произнесла Айрин.

Она украдкой оглянулась на мрачного Лукаса и перевела взгляд на лук через плечо. Еда Мары давно закончилась, все голодны, а лук Лукаса позволит им быстро поймать дичь. Хотя… Лукас и без него справлялся. Надо признать его умение охотиться.

Лукас поймал ее взгляд на своем луке.

Видишь? Я полезен. Я нужен. Не обрывай эту нить.

Мысль прозвучала в голове так ясно, будто он произнес ее вслух. Стыд, едкий и горячий, залил лицо. Он, сержант, унизился до мыслей прирученного пса, который боится, что его прогонят от огня.

В груди похолодело.

Айрин отвернулась, все еще злясь на него за тот поступок, чуть не заставивший ее переступить черту. Закрыться. Больше никакого доверия. Он обязательно предаст. Если раньше она полагалась на него больше, чем на кого бы то ни было, то камень развел их по разные стороны баррикад. Теперь каждый сам за себя.

Когда они добрались до леса, припустил дождь. Гек заорал от радости, бегая под ливнем, Мидас присоединился. Знойная духота порядком выматывала, остатки воды давно были исчерпаны. Дождь стал отдушиной после невыносимого мучения. Гек открыл рот, позволяя влаге заливаться в горло.

Лукас наблюдал за их безумием. Вода стекала за воротник, одежда промокла насквозь.

Они могут радоваться малейшему поводу, вроде дождя. Даже Мидас после потери Чуми, после того как осознал, что придется вернуться в отчий дом, нашел в себе силы жить дальше. У них есть будущее.

А у меня? Меченный, обреченный на вечные скитания и прятки с судьбой. Скоро он останется совсем один. У него нет будущего. Он понимал это так ясно, что сердце замирало от горя. Если бы Айрин захотела остаться… возможно, он бы нашёл в себе силы заглянуть вперед.

- Как дети малые, - буркнула Айрин, подставляя флягу, подаренную Марой, под струи дождя. Лукас остановился рядом, плечом к плечу.

Громыхнул гром.

- Хватит скакать, если не хотите быть убиты молнией!

- Я сам молния! - завопил Мидас, выпуская чахлую синюю струйку в небо и тут же хватаясь за раненную руку. Она так и не пришла в норму после ранения Тэвиша.

Айрин фыркнула и вошла в лес. Капли дождя не долетали до земли, застревая в сплетении крон. Аромат влажной коры и свежей зелени, забытый за недели, проведенные в Лесу, доставил неимоверное удовольствие. Сквозь гул дождя, стрекотание белок и пение птиц пробился шелест шагов.

- Постой, - Лукас окликнул ее, преследуя.

- У меня нет желания с тобой говорить, - она не оборачивалась, продолжая продвигаться между деревьев.

Налетел порыв ветра, принося с собой странные запахи. Кожа, кость, пот. Чуждое животному. Айрин замерла, вытянувшись в струнку. Каждый мускул напрягся, щеки похолодели.

- Зато у меня есть, - он перегородил ей путь, - если не сейчас - то уже никогда не признаюсь.

- Тихо, - прошептала она, не глядя на него, и в ее позе появилась та самая хищная собранность, что всегда предвещала беду. Глаза метались от ствола к стволу, выхватывая малейшее движение в зеленом сумраке.

И тут раздался свист.

Айрин бросилась вперед, навалившись на Лукаса всем телом, сбивая его с ног. Они грузно рухнули в заросли, ее костлявое плечо впилось ему в грудь. В следующий миг стрела с глухим, влажным стуком вонзилась в кору сосны как раз там, где была его голова. Она рявкнула короткий, отрывистый звук, и порыв ветра понес ее послание остальным: Опасность, пригнись, ко мне.

Спустя несколько мгновений Гек с Мидасом, согнувшись в три погибели, осторожно подкрались к ним, шурша подошвами по хворосту. Айрин, не поднимаясь с земли, лишь кивком указала на торчащую из дерева стрелу. Гек, встретившись с ней взглядом, коротко кивнул - понял. Он, прижавшись к стволу ближайшего дуба, бесшумно начал огибать деревья слева, растворяясь в чаще.

Айрин тенью метнулась вправо, за другой ствол. Ее гибкое тело слилось с лесом.

Лукас, поднявшись на одно колено, откатился за ближайший дуб, ощутив под ладонью влажный мох на корнях. Он грубо втолкнул Мидаса в колючий куст у подножия дерева.

- Лежи и не шевелись, - прохрипел он. Пальцы сами нашли тетиву, ложась на нее знакомым, почти родным жестом.

Едва заметный свист, похожий на ветер, щелканье белки, но слишком ритмичное. Лукас заметил Гека - тот уже значительно продвинулся влево, используя каждый бугорок, каждое дерево как укрытие.

И не мог поверить. Он уже общался с Айрин. На языке найдов. Гек не просто повторял звуки, а понимал и отвечал.

Он рискнул выглянуть и новая стрела, просвистев у виска, вонзилась в кору, осыпав лицо мелкими щепками. Ответный, слепой выстрел Лукаса заставил невидимого лучника затаиться. Снова звуки, смешавшиеся с порывами ветра, но Лукас уже четко угадывал, откуда доносится каждый щелчок, каждый шепот. Гек докладывал о своем перемещении. Айрин ставила задачу.

Послышался громкий шорох и приглушенный вопль справа, со стороны Айрин. Лукас выглянул, проверил, что стрельбы нет, и, бросив Мидасу «Оставайся здесь!», побежал на звук, пригибаясь и отталкиваясь от стволов ладонями.

Он застал Айрин в десяти шагах. Она, присев на колено, держала в замке молодого найда. Лезвие ее ножа холодным пятном прижималось к белоснежному горлу.

Парень, лет шестнадцати, с выбритыми висками и гневными глазами, пытался вырваться, впиваясь пальцами в ее руку.

Раздался голос слева. Из-за дерева, в двадцати шагах, показался второй найд-подросток. Тетива его лука натянута, а острие стрелы нацелилось в грудь Лукасу.

Айрин что-то резко и отрывисто рявкнула и лучник злобно ей ответил.

За спиной Лукаса послышался испуганный вздох. Он обернулся. Мидас стоял бледный как полотно, застыв в нескольких шагах от укрытия. А сзади, приставив к его шее изогнутый нож, стоял третий, самый юный из них.

- Мы никому не хотим причинить вреда, - громко и четко произнес Лукас, не опуская свой лук, - давайте разойдемся миром!

- Они тебя не понимают, - бросила Айрин, не отводя глаз от своего пленника, - и мира не хотят.

- Скажи им, чтоб дали нам уйти!

Айрин крепче сжала нож и лезвие вдавилось в кожу паренька, выдавив каплю крови. Тот хищно улыбнулся, внезапно извернулся, сбил ее с ног и выбил нож из рук. Все произошло за мгновение.

Стрела. Лукас инстинктивно отпрыгнул в сторону и, не целясь, выстрелил в том направлении, откуда летела предыдущая. Вскрик - и лучник на той стороне схватился за плечо, из которого торчало древко.

Айрин, катаясь по земле в клубке земли и листьев, сцепилась с молодым найдом. Он вцепился ей зубами в предплечье, а она, не сдерживаясь, ударила его головой в лицо, потом еще раз, рванулась и всадила колено ему в пах. Он взвыл.

Еще одна стрела просвистела мимо, Мидас попытался вырваться, но найд, державший его, лишь сильнее прижал лезвие к шее, с растерянным ужасом глядя на дерущихся.

Все замерли как по команде. Айрин, тяжело дыша, вновь оказалась сверху, прижав коленом спину поверженного противника. Лучник стоял, едва держа лук, явно напуганный. Третий и без того белый, побелел еще больше. Его взгляд зацепился за Гека, который, пригнувшись, уже подбирался с боку. Мальчишка-найд повернул к нему Мидаса, как бы показывая, что не подпустит его.

- Трое против четверых, - выкрикнул Лукас, вновь натягивая тетиву, - повторяю условие: дайте нам уйти и никто не пострадает!

Молодой, что был под Айрин, что-то хрипло рыкнул своим. Она с силой пнула его коленом в зад и оскалилась.

- Чего они хотят? - взвизгнул Мидас.

- Тупой молодняк. Они охотились. И боятся, что мы их прирежем.

- Я тебя не боюсь, полукровное отродье! - зло выпалил тот, кого она держала, на чистом общем языке.

- Так ты знаешь наш язык, - тетива Лукаса затрещала под пальцами, - чего вы добиваетесь? Мы не охотники.

- Зато мы - охотники! На таких, как вы.

Айрин снова пнула коленом, но он только ухмыльнулся, упираясь подбородком в землю.

- Прикажи им убрать оружие!

- Вот ещё!

- Мелкий засранец! Ты ещё не понял, что мы тебе не по зубам? - рявкнула Айрин.

- Чи-Чи-Нук, - вдруг сдавленно заговорил лучник, опуская оружие, - пусть уходят.

- Это моя добыча! Не смей их отпускать!

Лучник кивнул в сторону, молча указывая им уходить.

- Что, авторитета маловато, сопляк? Твои тебя не слушаются?

Айрин напоследок пнула своего найда и тяжело поднялась, убирая нож. Лукас, не опуская лука, следил за каждым движением, готовый к любой неожиданности. Мидас, почувствовав ослабление хватки, бросился к Геку.

- Кто вы? С севера? Откуда знаете общий?

- А тебе зачем, Мим-Ран? - прошипел поверженный парень, вставая на колени и вытирая голубую кровь с разбитой губы, - хочешь пообщаться?

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на азарт. Как будто он нашёл не достойного врага, а равную, на которую стоило смотреть иначе.

Айрин напряглась и дернулась в его сторону, но, опомнившись, резко остановилась.

- Нет. Хочу отрезать твой язык, чтоб воздух не сотрясал.

- Мим-Ран оскорбилась, - тот, кого назвали Чи-Чи-Нуком, поднялся, отряхиваясь, - таким как ты не место на нашей земле.

- Эти земли ничьи.

- Были. Теперь наши. Удивлена… Мим-ран? - он язвительно растянул проклятое слово.

- Что… что значит «Мим-Ран»? - Мидас попятился.

Младший паренек бочком потянулся к своим, убирая нож за пояс.

- Она тебе не скажет. А я отвечу! - парень ехидно оскалился, его глаза горели торжествующей жестокостью, - Мим-Ран означает «порченый плод». Гнилое отродье. Да, полукровка? Ты же порченная. Твою мать взяли силой или она добровольно легла под человека?

Лукаса пронзил гнев такой холодной силы, что Айрин вздрогнула, почувствовав отклик по связи. Он шагнул вперёд, наставив лук прямо в лицо Чи-чи-нуку.

- Закрой свой поганый рот! - его голос сорвался на низкое рычание, обещавшее смерть.

- Так ты продолжаешь семейные традиции? Как назовёте выродка, а? Мим-Ран-Ки?

Чи-Чи-Нук засмеялся. Лукас преодолел расстояние в одно мгновение и острие стрелы упёрлось ему в лоб. Тот не дрогнул, только глянул на Айрин с той самой ухмылкой, где смешались вызов и интерес.

- Не надо, - хрипло, но уверенно произнесла она, - он провоцирует. Зачем-то.

Она чуть повернула голову улавливая что-то в воздухе.

- Тихо.

Снова - едва заметный шорох, не в такт ветру. Легкое дуновение, приносящее с собой чужеродный запахи пепла, пороха и… магии. Воздух загустел, словно насыщенный свинцовой пылью.

Они отвлекали!

Но осознание пришло слишком поздно. Словно по невидимому сигналу, все изменилось.

Чи-чи-нук кинулся вперед уже не как избитый подросток, а как тренированный боец. Он сбил Айрин с ног, тяжело рухнув сверху всем телом и пригвоздив ее к сырой земле. Воздух с хрипом вырвался из легких.

Почти одновременно, из ниоткуда, просвистели две стрелы.

Первая, точная и жестокая, пришла слева. Она с глухим, чавкающим звуком воткнулась в мышцу плеча Лукаса, прямо над ключицей. Острая, жгучая боль пронзила тело, заставив его крикнуть больше от неожиданности, чем от муки. Пальцы сами разжались, выпуская лук, который глухо шлепнулся на подстилку из хвои.

Вторая чиркнула по шее Гека, обжигая кожу и оставив тонкую, но яростно горящую кровяную полосу. Не смертельно, но унизительно больно.

Мидас, увидев это, инстинктивно вскинул здоровую руку. Воздух запах грозой, пространство вокруг ладони исказилось и в нем вспыхнул багровый, нестабильный сгусток хаотичной энергии. Но он так и не полетел. Тело мага вдруг сковала невидимая, удушающая хватка, сдавившая грудь и горло. Магия захлебнулась, погасла с шипящим звуком, вырвав у него лишь хриплый, беспомощный выдох.

И тогда, из-за деревьев, прямо за спиной лучника, бесшумно ступая по опавшей листве, вышел Он. Человек в капюшоне.

Его землистый балахон с шегерским волком на груди показался очень знакомым.

Он взмахом руки отбросил капюшон и перед ними предстало израненное, тонкое лицо найда. Длинный нос, волосы, собранные в пучок, глубокий лазурный глаз с золотистыми искорками, но вторая половина… обезображена. Сплошной, блестящий рубец, обугленная и стянутая кожа, на месте одного глаза - пустая, заросшая впадина. Уцелевший глаз горел холодным, нечеловеческим огнем. Он казался живым воплощением боли и мести.

И его узнали все. Вождь Когтя Тени.

***

Веревка, грубая и ворсистая, впивалась в запястья рук за спиной. Каждое движение отзывалось жгучей болью в плечах. Лукас, пытаясь найти точку опоры, лишь сильнее натягивал узлы. Рядом, сдавленно кряхтел Гек, бесполезно пытаясь разорвать путы усилием, но тугие витки лишь глубже врезались в кожу. Мидас замер в оцепенении, его дыхание стало частым и поверхностным, глаза безумно бегали по лицам окружавших их воинов.

- Не сопротивляйтесь, - спокойно произнесла Айрин, но по связи, что сжалась в комок в груди Лукаса, прокатилась волна леденящего страха.

Вождь, тяжелой, медвежьей походкой обошел их. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ним, как по дичи, и на мгновение задержался на Айрин. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем простая вражда - узнавание, смешанное с презрением. Чи-Чи-Нук с силой толкнул ее вперед, заставив споткнуться. Айрин, поймав равновесие, оскалилась, в глазах вспыхнул звериный огонь.

Вождь больно схватил ее за подбородок, заставив поднять голову. Лукас инстинктивно рванулся к ней, немой протест, вырвавшийся всем телом. Удар плечом лука под колени был стремительным и жестоким. Боль, острая и унизительная, пронзила ноги и он рухнул в грязь, захлебнувшись коротким стоном. Грязь тут же пропитала его штаны.

- Отец, позволь с ними разобраться, - Чи-Чи-Нук, приблизившись к вождю, заговорил на языке найдов, - они напали первыми. Их смерть укрепит дух воинов.

Тот не обернулся, устремляя взгляд в чащу.

- Я приказывал вам не ходить к краю леса!

- У лагеря скучно, отец. Мы шли по следу кабана, а наткнулись на них. Удача.

- Удача? - голос вождя прозвучал как удар камня о камень, - куда подевался дозор с границы? Пока ты охотился, шангрийские шавки могли зайти нам в спину!

Молодой лучник, стоявший рядом, потупил взгляд.

- Ланнак… - он в почтении опустил голову и украдкой перекинулся взглядами с сыном вождя, - Чи-Чи-Нук приказал отступить.

Ланнак медленно перевел тяжелый взгляд на сына.

- Я будущий вождь, - с вызовом, но уже без прежней уверенности произнес Чи-Чи-Нук, - я должен уметь отдавать приказы.

- От вождя требуется не только приказы раздавать, но и головой отвечать за безопасность своих людей.

Айрин, стоявшая с опущенной головой, тихо хмыкнула. Едва уловимо, но достаточно, чтобы уязвить молодого найда. Он взметнулся, приставив лезвие ножа к ее горлу. Холод металла заставил ее замереть.

- Отец, позволь! Я решу все быстро! Нам не нужны лишние проблемы!

- Только пальцем ее тронь… - прорычал Лукас из грязи сиплым от ярости голосом. Он попытался встать, сметая плечом зазевавшегося стража. Это была вспышка отчаяния. Мгновенно на него навалились трое, пригвоздив к земле лицом вниз. Он задыхался, втягивая носом влажную, горькую землю.

- Не смей!

Крик Айрин был полон неподдельной паники, откликнувшейся в Лукасе острым, жгучим эхом. Она заметила, как Гек с Мидасом тоже стали вырываться и на них посыпался град ударов. Они скорчились на земле.

Ланнак смотрел на сына, потом на Лукаса и остальных, которых принялись пинать что есть мочи, потом обратно на сына. Его лицо стало каменным.

- Всему свое время.

Их погнали сквозь чащу. Дождь, прежде шумевший в кронах, теперь обрушивался на них тяжелыми каплями. Каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, ноги вязли в хлюпающей грязи, высасывая последние силы. Промокшая одежда тяжелела, намертво прилипая к коже. Впереди Гек, споткнувшись, хрипло выругался от бессильной ярости. Мидас шел, не глядя под ноги, его плечи мелко и беспрестанно вздрагивали, а скулы были влажными от слез, которые он даже не пытался скрыть. Лукас видел пульсирующую волну паники Мидаса - отчаянные судороги, которые накатывали одновременно с его собственным. Они шли, и с каждым шагом надежда таяла, как последний снег под этим проклятым дождем.

И вот, после бесконечного перехода, их вытолкнули на огромную вырубленную поляну. Лагерь.

Он не был похож на предыдущий. Здесь пахло не магией, а дымом, едой и жизнью. Высокий частокол, увенчанный заостренными кольями, окружал поселение. Ворота отворились с глухим скрипом, впуская их в ад.

Лагерь кишел. Это был странный, двойной мир. С одной стороны - утоптанные плацы, где шегерские солдаты в черных мундирах отрабатывали приемы с алебардами. Ржание лошадей доносилось из конюшен. С другой - меж палаток из шкур и грубого полотна сновали найды. Женщины с трехцветными волосами, заплетенными в сложные косы, выделывали шкуры. Дети, совсем малыши, с пестрыми прядями, гоняли по улице мяч, сшитый из кожи. Воздух вибрировал от гортанной речи, смешанной с грубым общим языком шегерцев.

Люди и найды. Не просто союзники, а соседи. Айрин замерла, впитывая картину. В ее глазах читался не просто шок, а глубокая, щемящая боль. Она смотрела на то, о чем, возможно, тайно мечтала все эти годы - на свой народ, живущий без страха, под открытым небом.

Ланнак что-то коротко бросил одному из своих. Тот кивнул и растворился в толпе.

Толпа уже сгущалась вокруг них, любопытная и злая. Людские и найдовские лица сливались в едином потоке ненависти.

- Смотрите все! - голос вождя, громовой и полный власти, прорвал гул. Он говорил на общем, чтобы поняли все.

Ланнак толкнул Айрин в спину. Затрещали ребра и она с надсадным криком рухнула на колени. Слезы, смешанные с дождем и грязью, брызнули из глаз.

- Эта тварь - позор нашего народа! Изменница! Именно по ее вине пали наши маги в шегерском лесу! Это она натравила на нас шангрийских магов! Ваши сыновья, ваши мужья - их кости гниют в земле благодаря ее сговору с шангрийским отродьем!

- Что? Нет! - взвизгнул Мидас, его тонкий голос был полон отчаяния, - все было не так!

Еще не смолкло эхо его слов, как двое найдов рывком развернули его. С тупой и равнодушной жестокостью они всунули ему в рот, свернутый в плотный жгут грязный кляп. Мидас попытался выплюнуть его, закашлялся, глаза расширились от нехватки воздуха. Но грубая ткань уже туго перетянула его рот, намертво завязанная на затылке, оставляя ему для дыхания лишь хрипящие ноздри. Больше ни единого звука.

Одновременно такие же тряпки заткнули рты Лукасу и Геку.

Гек яростно мотал головой, пытаясь сорвать кляп. Чей-то кулак с размаху врезался ему в зубы. Звон в ушах, привкус крови, и мир поплыл. Лукас лишь сдавленно взвыл. Грубая, пропахшая глиной ткань впилась в углы губ, заставляя давиться собственной слюной.

Теперь они лишены не только свободы, но и голоса. Они могли только смотреть и слушать, как Ланнак плетет вокруг них паутину лжи.

- Шангрийский выродок был ее сообщником! - Ланнак указал на корчащегося от боли и безмолвно задыхающегося Мидаса, - а эти двуликие псы - их прихвостни! Я привел их сюда, чтобы вы видели! Чтобы вы знали - Коготь Тени не прощает предательства! Мы найдем и покараем каждого, кто посмел поднять руку на наш народ!

- Вздернуть их! - послышалось из толпы.

Толпа взревела. Это был звериный, единый рёв. В нем смешалась ярость шегерских солдат, жаждавших мести за погибших союзников, и древняя, клокочущая ненависть найдов, столетиями копившаяся против шангрийцев. На них накинули удавки.

Холодная, шершавая петля обвила шею Лукаса. Сердце взорвалось бешеным стуком, вышибая из легких последний глоток воздуха. Слепая, животная паника сковала все тело.

Боковым зрением он уловил, как та же удавка впивается в шею Гек. Брат молча, с немой ненавистью в глазах, рванулся, но грубые руки тут же затянули узел.

Перед глазами проплыло бледное лицо Мидаса, чью хрупкую шею обвила петля.

Взгляд наткнулся на Айрин. Стиснув зубы, она смотрела прямо перед собой, но ее пальцы за спиной судорожно сжимались в беспомощные кулаки, белея в суставах. Шип, она хочет вызвать его, - ударило в голову.

Их поволокли. Веревки впивались в горло, перекрывая дыхание. Ноги цеплялись за кочки, тела бороздили грязь, оставляя за собой следы унижения.

Толпа гудела, ослепленная жаждой возмездия. В лицо били комьями грязи, летели камни и плевки, от которых стыд ощущался сильнее, чем сама боль.

Лукас захлебывался, в глазах плясали черные пятна. Он чувствовал агонию Айрин - жгучую, как раскаленную сталь в собственных жилах. Чувствовал яростное, сдавленное петлей отчаяние Гека. Чувствовал леденящую пустоту, исходившую от Мидаса - тот уже сдался еще до начала.

И вот он - конец. Гигантское, мертвое дерево-виселица на отшибе, увешанное почерневшими, обглоданными телами. Стервятники, с тяжелым хлопаньем крыльев, взметнулись в свинцовое небо. Чьи-то руки перекинули веревки через массивный, скользкий от дождя сук. Натяжение.

Рывок.

Тело Айрин взметнулось вверх, изогнувшись в немой предсмертной гримасе. Петля сдавила горло, выжимая последний хрип из легких. В висках застучало, в глазах поплыли кровавые круги. Она металась в конвульсиях, ноги судорожно молотили по пустоте, выписывая в воздухе танец агонии. Сознание затягивало черное, липкое варево.

Рывок.

Гек, тяжелый, закатил глаза. Из его перехваченного горла вырвался хриплый, булькающий звук - последнее, что он мог издать. Его тело беспомощно дергалось, как марионетка в руках невидимого кукловода.

Рывок.

Мидас повис, как сломанная тряпичная кукла. Его шея выгнулась под немыслимым, жутким углом.

Рывок.

Петля с силой рванула Лукаса вверх. Мир перевернулся, почва ушла из-под ног. Тьма поползла с краев зрения, сжимаясь в черный туннель. В его конце он видел искаженное лицо Айрин, чувствовал, как нить их связи натягивается, истончается, вот-вот лопнет, обратившись в ледяную, абсолютную пустоту. Исчезли ярость и страх - только всепоглощающая, тяжелая тьма, затягивала в себя…

И тогда, прорезая рёв толпы, звериные крики и предсмертные хрипы, прозвучал один-единственный голос. Голос, полный такой неоспоримой власти, что он на мгновение ошеломил собравшихся.

- ОТПУСТИТЕ ИХ! ЖИВО! Я ИХ ЗНАЮ!

Глава 6

Сознание вернулось к Лукасу волной боли. Она плыла извне, гудела в разбитых висках, но настоящий ад творился в горле. Шея горела огнём, а внутри будто застрял ком из стекла и крови, оставив одну сплошную, пылающую рану. Он попытался сглотнуть и острая, сухая боль отозвалась во всем теле, заставив его дернуться.

Он лежал на чем-то жестком и влажном. Сквозь тяжелый полог палатки пробивался унылый серый свет, а в тишине отстукивал назойливый дождь. Воняло мокрой шерстью, дымом и пряной, незнакомой травой, но больше - металлом во рту от прикушенного языка.

Заслышались голоса. Они доносились сквозь вату, застилавшую сознание. Один - хриплый, сорванный. Второй - низкий, усталый, врезавшийся в память годами службы. Лукас с усилием разлепил веки и в полумраке увидел его.

Рыжая грива волос, изборожденное морщинами обветренное лицо. Лейтенант Лайонелли.

Но как? В последний раз они виделись в тот злополучный день - праздник урожая. Казалась, что это было так давно, в другой жизни и с другим Лукасом.

Рядом с лейтенантом сидел Гек. На его шее проступил багровый, кое-где до черноты, кровоподтек.

- Ты в порядке, сержант? - в голос Лайонелли заслышалась тревога, которую он раньше никогда не слышал.

Лукас кивнул и тут же пожалел. Мир закачался, поплыл, в висках застучали молоточки. Он помотал головой, ощущая, как саднящая боль в глотке с каждым мигом становится все невыносимее.

- Почему… - голос заскрипел шепотом, - откуда вы здесь?

И тут осознание ударило, холодной волной подкатив к животу. Остальные! Где они?

- Они… живы, - просипел Гек, и было видно, что каждое слово дается ему мучительно, - в клетке… на улице.

Лукас попытался встать, оттолкнувшись ладонями от колючего войлока под собой. Непослушные ноги подкосились, едва он хотел выпрямиться. Его качнуло вперед.

- Ты не в состоянии, - Лайонелли не двинулся с места. - Не стоит пока выходить из палатки. Люди Ланнака с шегерцами до сих пор считают вас врагами. Я еле уговорил не запирать вас.

- Врагами? - Лукас хрипло рассмеялся сквозь жжение, - Шегер И ЕСТЬ… наш враг. Они хотели… уничтожить Гримф!

- Лукас, - Гек сжал руку в кулак и засипел, - Гримф… пал. Полгода назад.

- Что? - воздух вырвался из легких и Лукас закашлялся, - мы же только… недавно…

Мысль оборвалась, наткнувшись на память.

Полгода. Пока они двигались на юг к Корипфу, а потом через Лес, тот проклятый, бесконечный лес, где время текло иначе - их мир, их Гримф, его долг - все это рассыпалось в прах, сметенное чужими руками.

Голова налились свинцом. Он закрыл лицо ладонями.

- Лейтенант… все рассказал, - тихо произнес Гек, - Агенты Шегера…подкупили вельмож… и устроили заговор.

- Агенты? - Лукас смотрел в одну точку, пытаясь собрать разрозненные осколки в картину, - Тени? За которыми… мы… охотились?

Гек лишь кивнул.

- Мы искали… не там. Они давно… проникли… в Тайный совет и в… генералитет.

Лукас сглотнул ком ярости. Горло саднило, но жар в груди заставил забыть о боли.

- Я знал, что Гиорга... хотят сместить! Бесхребетный, слепой болван! Жалел их! И позволил… плести интриги у себя под носом!

- В ту ночь… - Гек замолчал, переводя дух, - …это Тени впустили в город солдат. Открыли камеры с преступниками… посеяли панику в городе. Пока стража… металась по улицам, заговорщики… они во дворце… уже надевали на Гиорга цепи. И убили всех… кто оказал сопротивление. Авгер… и остальные… они… они…

Лукас схватился за голову. Пальцы впились в волосы, выдергивая пряди. Застонал низко, по-звериному, осознав, что в ту ночь Гек оказался жив лишь по удачной случайности. Не поменяйся он сменами, шегерцы бы прикончили его с остальной стражей на воротах.

- Город? Разрушен? И… и… наши… они все убиты?

- Нет, - на этот раз ответил Лайонелли. Его голос резанул слух, как сталь, - захват планировался бескровным. Вельможи сдали город и армия подчинилась. Будь иначе - на помощь пришли бы маги из-под Престила. К счастью, солдаты проявили благоразумие.

- Кто… - прошипел Лукас, глядя на влажную землю под ногами, - кто на это пошел? Предать… все. Короля… честь… своих людей…

И тут его взгляд, скользнув вверх и наткнулся на грудь Лайонелли. На вышитого нитью шегерского волка. Зверь оскалился прямо на него, и Лукасу почудилось, что он вот-вот почувствует на шее его горячие зубы.

Лукас отпрянул, ударившись спиной о столб палатки. Дерево болезненно отозвалось в позвоночнике.

- Так вот зачем… вы ездили на границу! ВАС ЗАВЕРБОВАЛИ! - его голос сорвался на крик, тут же перешедший в надсадный кашель, - Сколько? Сколько они… заплатили? Дороже жизней наших солдат?!

- Мы отделались малой кровью, - хладнокровно ответил Лайонелли.

- Малой кровью?! - Лукас выплюнул слова, чувствуя на языке солоноватый привкус крови. Предательство. Кругом сплошные предатели. Гек, Лайонелли, весь этот проклятый лагерь, - это теперь так называется ИЗМЕНА?!

- Мне сделали предложение, от которого не отказывается ни один трезвый человек! - голос Лайонелли впервые зазвенел сталью, и Лукас почувствовал, как почва уходит из-под ног.

Трезвый? Значит, это я - пьяный дурак, который верил в честь и присягу? Нет! Не был!

- По-твоему, лучше было сопротивляться? Сжечь дотла свои же дома? Послать на убой тех мальчишек, которых ты учил держать лук? Увидеть головы горожан на пиках? Позволить магам стереть Гримф с лица земли?!

- НЕ БЫЛО У ВАС НИКАКИХ МАГОВ! - взревел Лукас, и боль в глотке вспыхнула ослепительным факелом, - ИХ ПЕРЕБИЛИ ГОНЧИЕ!

Лайонелли замер. Его взгляд, тяжелый и пристальный, перешел с Лукаса на Гека и обратно.

- Гончие?

- Я потом… объясню, - Гек с трудом поднялся, его лицо побледнело, - когда сдавали город… никто не знал, что случилось… в лагере. Но даже знай… что магов нет… это был самый мягкий путь. Я не говорю, что правильный, Лукас. Но, может… единственный. Это спасло тех, кто остался в живых.

- И ты… туда же? - Лукас смотрел на брата, и в груди у него что-то оборвалось, оставляя ледяную пустоту, - измена у вас обоих в крови.

Он рванулся к выходу, сбиваясь с ног и отталкивая протянутую руку Гека. Палатка заколыхалась, он отчаянно рванул полог, и слепящий серый свет вместе с каплями дождя ударил ему в лицо. Лайонелли не стал удерживать.

- Пусть идет. Вылижет раны. Осмотрится. Увидит, что мы строим, а не разрушаем, - его слова прозвучали в спину Лукасу, - иногда стены нужно сначала разобрать в голове, прежде чем рушить их в реальности.

***

Воздух, густой от запахов мокрой земли, дыма и чего-то острого, щекотал ноздри. Небо нависло низко, словно мокрая холстина, с которого назойливо и мерно сочился дождь.

Лукас брел по лагерю, настороженно оглядываясь. Головокружение накатило новой волной, земля ушла из-под ног. Он с силой вцепился пальцами в край ближайшего ящика, чувствуя, как шершавые доски впиваются в ладони. Перед глазами заплясали тени. Он зажмурился, пытаясь поймать равновесие, и, когда снова открыл глаза, увидел их.

Найды.

Женщина, в добротном костюме из выделанной оленьей кожи, помешивала что-то в огромном котле, висящем над общим костром. Она была выше любого мужчины, которых Лукас знал. Ее плечи были узкими, но осанка прямой и гордой. От нее веяло древней, укорененной в земле мощью.

Рядом с ней, подставив под дождь ведро, стоял шегерский солдат. И они не смотрели друг на друга как на врагов. Он что-то произнес, и она в ответ качнула головой. Солдат, усмехнувшись, отошел.

Просто быт.

Дети. Не только найды, но и человеческие, гоняли по лужам самодельный кожаный мяч. Трехцветные россыпи косичек бренчали от заплетенных в них деревянных бусин. Их визги были... обычными. Такими же, что разносились по улицам Гримфа.

Обитатели лагеря не толпились, не суетились. Они просто жили здесь, чувствуя себя на своей земле. И от этого осознания по спине Лукаса пробежал холодок.

Женщина окинула Лукаса свысока, и в ее взглядах читалась не враждебность, а холодная, оценивающая отстраненность.

- Эй! Кто тебе разрешил выходить? - рыкнул голос совсем рядом, грубый, с хрипотцой.

Лукас медленно повернул голову. Перед ним стояли трое. Шегерские солдаты. Черные мундиры, выцветшие на палящем солнце, казались мрачными и зловещими. Первый, широкоплечий, с обветренным лицом, смотрел на него с нескрываемым презрением.

- Лайонелли велел их не трогать, - раздался спокойный голос второго солдата, стоящего чуть поодаль. Его лицо было невозмутимо, но в глазах Лукас прочел не предупреждение, а скорее усталое понимание.

- Конечно! - фыркнул третий, тощий, с острым, как клинок, подбородком. - Он у нас теперь всех синих защищает. Что, гримфольская выскочка, до сих пор не понял, кто вам зад надрал?

Горло Лукаса снова сжалось, но на этот раз не от боли, а от ярости. Горячая волна подкатила к вискам, заставив кровь стучать в ушах. Он глухо зарычал и рванулся вперед, забыв о головокружении, о слабости, о всем на свете. Его кулак метнулся в оскаленное лицо насмешника, но сильные руки второго солдата грубо оттащили его назад. Тот встал между Лукасом и остальными.

- Лайонелли приказал… - начал было защитник, но его перебил первый солдат.

- Он нам не указ.

- Хочешь на плаху? Он подчиняется напрямую королю. Будешь оспаривать королевского ставленника?

Лукас, тяжело дыша, заметил, как первый солдат с силой плюнул на землю, прямо к ногам своего товарища.

- А ты, Ройден, защищаешь синего потому что сам из этих? - язвительно встрял тощий. - Ты ведь в Гримфе родился?

- Оставьте его, - солдат по имени Ройден проигнорировал вопрос, его голос не дрогнул, но Лукас уловил в нем едва заметное напряжение. - Или доложу.

Первый солдат еще раз с ненавистью окинул Лукаса взглядом.

- Собаки синие. Пойдем, Девин.

Двое удалились, их спины быстро растворились в серой пелене дождя. Ройден обернулся к Лукасу и протянул руку, чтобы помочь ему подняться с колен, на которые тот осел в порыве ярости. Лукас резко одернул его руку.

- Я сам, - прохрипел он, с трудом поднимаясь на ослабшие ноги.

- Лучше вам не ходить по лагерю в одиночку, - тихо, но твердо сказал Ройден. - Или пока к вам не привыкнут. Тут все друг друга знают.

- Мы тут не задержимся, - выдавил Лукас, и внутри у него все закипело от новой волны ненависти.

Гримфолец. На стороне Шегера. Предатель! Все они предатели!

Он побрел прочь, шатаясь, не разбирая дороги. Его вело одно желание - найти своих. И он нашел. Загнанных в клетку, как последних тварей, посреди таких же загончиков, откуда на него смотрели голодные, желтые глаза сторожевых псов. Густая, тяжелая вонь псины стояла такая, что перехватывало дыхание.

В одной из клеток, прижавшись друг к другу, сидели Айрин и Мидас. На их шеях, поверх грязи, проступали багровые, почти черные полосы от удавок. Под глазами залегли синяки.

Одна из собак, огромный, костлявый пес, внезапно сорвалась с места с громким, злобным лаем, бросаясь на прутья их клетки. Айрин, не поворачивая головы, хрипло рявкнула что-то на своем языке и пес замолчал. Он лишь настороженно фыркнул, уставившись на нее умным, понимающим взглядом, и отступил назад, продолжая молча наблюдать.

- Смотрю… тебе повезло больше нашего, - голос Айрин был сиплым, обрывки бравады в нем тонули в усталости, - ходить разрешили.

- Меня уже… заплевали дети, - Мидас закашлялся, прижимая руку к груди. - Обзывают… шангрийской шавкой. У тебя есть… вода?

Лукас молча покачал головой. Он видел, как Мидас беспомощно подставил ладонь под скудные капли дождя, но их было слишком мало, чтобы утолить хотя бы малую часть жажды.

- Я вытащу вас отсюда, - сказал Лукас, и в его собственном голосе прозвучала несвойственная ему надтреснутость.

Айрин усмехнулась и это походило на предсмертный хрип.

- Ты сам… только из петли вылез. Отсюда… просто так не уйти.

- Гек рассказал нам, - проговорил Мидас, - что мы… не виноваты в смерти… Авгера.

- Это было… очевидно, - съязвила Айрин, медленно переводя взгляд на Лукаса, - помню… когда Авгер выпустил нас из города… за стенами я слышала голоса. С другой стороны дороги. Сперва… я подумала, что это гримфольцы… патрулируют стену снаружи. Потому мы с Мидасом пошли… лесом. А на самом… готовился захват.

- Да. В ту ночь… произошло много… странностей, - вставил Мидас.

- И одна из них… - Лукас сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу ладоней, - …что мой брат оправдывает… предательство.

- Рыжий ваш командир?

- Бывший… командир. Я всегда считал его человеком… чести, - Лукас выдохнул, и в горле снова заныла старая рана, - хотел походить… а он… он сдал город без боя. И присоединился к этим… - он зло выплюнул последнее слово, будто оно было отравленным.

- К кому - этим? - Айрин насторожилась, ее уставшее лицо внезапно стало внимательным, - к тем, кто хочет… остановить убийство найдов? Остановить… кровавую политику Шангры?

- Даже если так - это измена!

- Неужели твои… твои принципы важнее… тысяч жизней? - ее голос сорвался, в нем зазвенела давняя, выстраданная ярость, - конечно… останься ты в Гримфе… ты бы стоял до конца и героический погиб, отстаивая долг… королю, который… который даже не сопротивлялся. Только… кому бы ты сделал лучше?

- И ты туда же? - Лукас почувствовал, как его трясет, - что ты… вообще понимаешь в долге и клятвах?

- Больше твоего! Они ничего не стоят. Иногда чтобы сохранить что-то, старое надо разрушить, - она вдруг осеклась, и ее собственные слова, казалось, удивили ее, - так вот… что она имела в виду?

- Ты о чем? - спросил Мидас, с трудом поворачиваясь к ней.

- Сломать… разрушить, чтобы сохранить жизни. Мара! Это… это ее слова! - в глазах Айрин вспыхнула странная, почти одержимая искра, - может… она намекала на новый союз… людей и найдов?

- Она говорила о чем угодно… только не о союзе, - хрипел Лукас, отшатываясь от этой идеи, как от чумы, - ты сейчас оправдываешь предателей… потому что сама такая же! Верность для тебя… пустой звук. Да, я бы остался… и сражался. Лучше так, чем… - голос окончательно покинул его, и он закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от этого кошмара.

- Посмотри вокруг, Лукас, - ее надсадный шепот прозвучал прямо у него над ухом, хотя она не двигалась с места.

Он поднял голову. Сквозь пелену дождя и ярости он увидел то, о чем она говорила. Найдская женщина передавала шегерскому солдату миску с дымящейся похлебкой. Простой, бытовой жест. От которого внутри у него что-то содрогнулось.

- Видишь? - голос Айрин сорвался. В нем была не только язвительность, но и какая-то новая, чужая нота - боль от этой картины, - люди… и найды. Плечом к плечу. Возможно… именно так и должно было быть…

Мысль, чужая и незаконная, прожгла его изнутри. Он тут же отшвырнул ее, но ожог остался.

- Новое равновесие, - закончила она уже с привычной колкостью, - я тебе говорила… что мир сложнее твоих выдумок.

Лукас зарычал, и внезапно острая боль, уже знакомая и чужая, пронзила не только его горло, но и грудь. Он ясно почувствовал, как вздрогнула Айрин по ту сторону решетки. Эта связь, это проклятие, впивалось в него когтями. Он не выдержал. Сорвавшись с места, он бросился прочь, спотыкаясь о ямы и корни, уходя от их взглядов, от их слов, от этой невыносимой правды.

- Легко быть правильным… сидя в укрепленных стенах! - ее крик настиг его, вонзившись в спину, как нож.

- Айрин. Не надо. Он и так на взводе, - услышал он слабый голос Мидаса.

- Тем лучше. Быстрее сломается.

Этот приговор повис в промозглом воздухе с безжалостной ясностью, сливаясь со стуком дождя. Лукас бежал, не разбирая дороги, пока грудь не взорвалась огнем, заставив его согнуться пополам, упереться руками в колени и стонать, выплевывая хриплые, беззвучные рыки.

Предатели. Все они предатели.

Мысль билась в висках. Лайонелли. Гек. Даже Айрин. Весь этот проклятый лагерь. Его долг, его клятва, его жизнь - все, что он считал незыблемым, рассыпалось в прах. Гримф пал. Король, которому он присягал, в цепях. Не осталось ничего святого. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Он отшатнулся в сторону, за груду пустых ящиков, и съехал по мокрому дереву на землю. Спина ударилась об угол, но он почти не почувствовал боли - ее заглушала агония внутри. Он сжал голову руками, пальцы впились в волосы, и из груди вырвался сдавленный, бессильный стон. Животный звук полного краха.

За что? За что он держался все эти годы? Ради чего служил? Ради кого? Он надеялся рано или поздно вернуться домой. Когда все закончится.

Лукас представлял себе лица тех мальчишек-новобранцев, которых учил держать лук. Представлял, как их, возможно, сейчас учат тому же шегерские сержанты. Под знаменем с оскаленным волком. Его город. Его дом. Теперь все, что он защищал, либо уничтожено, либо перекрашено в чужие цвета.

Инстинкт заставил его поднять голову и впервые по-настоящему оглядеться. Его взгляд, привыкший выискивать угрозы и слабые места, оглядывал частокол, расстановку стражников, тропинки между палатками. План побега складывался в голове сам собой: где взять оружие, как отвлечь часовых, как вывести их из клетки под покровом ночи…

- Лукас!

К нему подбежал Гек, громко и прерывисто дыша. На лице застыла смесь ярости и страха.

- Наконец, я тебя нашел! Пойдем. Ланнак с Лайонелли хотят поговорить…

- Пусть говорят со своими черными мундирами, - глухо бросил Лукас, не отрывая взгляда от частокола, - а мы тут не задержимся.

- Нам не дадут просто уйти!

- Значит, мы всё же пленники? - Лукас резко повернулся к нему, - Твой новый командир держит нас на цепи, и ты этому рад?

- Просто послушай их!

Гек видел, как брат сжимает кулаки, и старая язвительность прорвалась сквозь отчаяние.

- Меня всегда бесила твоя слепая упёртость! Чего ты добиваешься? Устроишь тут бойню, чтобы нас всех порешили? Лейтенант за нас горой встал! Мы дышим только благодаря ему! Пока он нас защищает!

- Никакой он не защитник. Изменник, - Лукас плюнул словом, как кислотой, - называй вещи своими именами.

- А ты тогда кто? - Гек шагнул вплотную, его лицо исказила гримаса, - святой? Где ты был, когда Гримф пал? А? Ты тоже предал своего короля! Сбежал с поста и помчался за мной!

- Я не знал! - взревел Лукас.

- А ЕСЛИ БЫ ЗНАЛ? - Гек орал ему в лицо, хрипя сорванным горлом, - бросил бы меня? Променял бы родного брата на труса в короне? ОТВЕЧАЙ!

Лукас застыл. Горло сжалось. Перед глазами встал тот момент: ворота, обещание Векстера «Вернешься - повешу!», и его собственный выбор - прорываться сквозь заграждения, чтобы спасти брата.

Он не ответил. Не смог. Ответ и так висел в воздухе, давящий и невыносимый.

Гек, видя его молчание, выдохнул. Ярость в нём схлынула, сменившись уставшей, ледяной горечью.

- Мы воюем не за троны, Лукас, - прохрипел он, и его дыхание било Лукасу в лицо, - не за стены. Не за флаги.

- Тогда за что?! - вырвалось у Лукаса, больше похожее на стон.

- За тех, кто рядом! - Гек схватил брата за ворот, тряся его, вбивая слова как гвозди, - за тех, кого можешь коснуться! Ты ушёл не ради долга… ты ушёл ради МЕНЯ. Так что хватит врать себе, что всё ещё служишь… королю, которого видел раз в жизни… на параде!

Его голос сорвался, стал тише, но от этого лишь острее.

- Король… это просто титул. А мы… мы вот тут. Живые. И мы - твой единственный долг, который имеет значение. Почему я это понял раньше тебя? А? Сержант-благородство!

Лукас стоял, не в силах пошевелиться. Слова брата, грубые и беспощадные, впивались в него глубже любого ножа. Они не ломали его. Они заставляли смотреть на слом, который уже произошел. И видеть в его обломках единственно возможную правду.

Братья стояли напротив друг друга, и молчание между ними было громче любого крика. Дождь хлестал по лицам, стирая границу между слезами и водой. Он молча кивнул. Не Геку, не Лайонелли, а той новой, уродливой и единственной правде, что поселилась у него внутри. И, опустив голову, поплелся за братом в палатку, где его ждал суд.

***

Тем временем дождик превратился в назойливую морось. Группа детей гоняла тот самый кожаный мяч прямо перед клеткой, в которой сидели Айрин и Мидас.

Бах! - и мяч врезался в прутья. Собаки залились лаем. Мидас вздрогнул, съежившись.

- Шангрийская шавка и Мим-ран, - дразнил один из них, самый мелкий, тыча пальцем в прутья, - а вместе - две шавки. Тут вам самое место.

Айрин не реагировала, сидя с закрытыми глазами, спиной к ним. Казалось, она не дышала. Каждый мускул был натянут как струна, а в горле стоял раскаленный и шершавый ком, напоминание о петле, что сдавила шею. Она пыталась сглотнуть, и по гортани прокатывалась волна сухой, рвущей боли.

К детям подошла троица, знакомая им по лесу. Чи-Чи-Нук с насмешливой ухмылкой остановился у решетки. Лучник был с повязкой на руке.

- За решеткой ты не такая дерзкая, - прокомментировал он, его голос звенел ядовитым весельем, - тебя, оказывается, легко приручить.

Айрин медленно, будто против воли, открыла глаза. Окинула их пустым, тяжелым взглядом.

- Ты своих-то… - голос сорвался на входе, - …приручить не можешь. Куда тебе уж до меня.

Она замолчала, давясь беззвучным кашлем. Горло невыносимо саднило.

- Или думаешь, что по другую сторону… ты в безопасности?

Ухмылка сползла с лица парня.

- Мне достаточно приказать, и тебя повесят. Снова.

- Ну иди… - ее плечи напряглись, но она не двинулась с места, - прикажи. Покажи мне… как тебя тут слушаются, сопляк.

Она заметила, как остальные подростки за его спиной заулыбались. Ее укол попал в цель - он и правда не имел власти. Глупая, подростковая бравада.

- Пока тебя пока защищает лейтенант через… двуликих прихвостней, - он кивнул в сторону палатки, - но, если после допроса… что-то пойдет не так… даже он не остановит моего отца.

- О… - Айрин издала короткий, хриплый звук, похожий на смех, - какой храбрый… прикрываясь папашей. Сам-то… ничего не стоишь.

- Я будущий вождь! - он вспыхнул, его голос сорвался на визг, - клянусь - рано или поздно твой труп будет болтаться на ветке!

- Не раньше… - ее глаза сузились до щелочек, - …чем я отрежу твой болтливый язык… - ее взгляд медленно, оценивающе скользнул вниз по его фигуре, - …или… другие части.

Его друзья прыснули со смеху. Чи-Чи-Нук, побагровев от ярости и унижения, с силой ударил ладонью по прутьям клетки.

- Я тебя предупредил, Мим-ран! Ты не выйдешь из лагеря живой!

Айрин не ответила. Она снова закрыла глаза, отворачиваясь к стене клетки, и сглотнула ком новой боли. Разговор был окончен. Теперь все зависело от того, что скажет Лукас в той палатке. И она впервые за долгое время почувствовала ледяную иглу страха, острее любой физической муки.

Время текло долго и невыносимо. Айрин сидела, уставившись в щель между прутьями, прямо на ту самую палатку. Прошло достаточно, чтобы страх из острой иглы превратился в тупое, ноющее давление под ложечкой.

Что там происходит?

Она мысленно перебирала варианты, один хуже другого.

Допрос? Пытки? Торг? Ее взгляд, острый и беспокойный, скользил по лагерю, выискивая слабые места, путь к отступлению. Но частокол слишком высок, стражи - на своих постах, а собаки, эти твари, не сводили с нее голодных глаз. Стоит дернуться, как они поднимут вой на весь лагерь и ее рык не поможет, потому что его услышат остальные соплеменники.

Бежать было некуда. Совсем.

От бессилия она попыталась вызвать внутри знакомое шевеление, ту неизвестную силу, что жила под кожей. Ничего. Шип спал мертвым сном, глухим и беспробудным. Как и тогда, в петле. Предатель, - с горькой усмешкой подумала она. Единственное, на что можно было положиться и то подвело в самый нужный момент.

Она уже хотела снова отвернуться, смирившись с ожиданием, как вдруг краем глаза уловила движение. Приглушенные голоса, скрип мокрой кожи, тяжелые шаги по хлюпающей грязи. Ее спина выпрямилась сама собой, каждый мускул насторожился.

Из-за угла дальней палатки показалась группа людей. Айрин безразлично кинула на них взгляд - и тут же напряглась. Впереди, понурив головы, шли Лукас с Гектором. Сосредоточенные бледные лица, и по их походке, по скованности плеч было видно - они шли с вердиктом. С лицами людей, идущих на эшафот.

Она резко ткнула локтем в бок Мидаса, сгорбившегося в неглубоком сне.

- Просыпайся, - просипела она, не отрывая взгляда от приближающейся группы.

Мидас вздрогнул, с трудом оторвав голову от колен. Его запавшие от изнеможения глаза тут же расширились от ужаса, когда он увидел шествие. Процессия уже подходила к ним.

Словно по незримому сигналу, с разных концов лагеря стали подтягиваться солдаты и найды. Весело гонявшие мяч дети разбежались, как воробьи, затаившись за широкими спинами взрослых. Даже собаки разом замолкли, лишь нервно помахивая хвостами и прижимая уши. В считанные сердца клетку окружили плотным, недобрым кольцом.

Сквозь этот живой частокол прошел Ланнак. Толпа расступилась перед ним безмолвно, как вода перед скалой. Он подошел вплотную к клетке и склонился. Его изуродованное лицо оказалось так близко к прутьям, что Айрин увидела каждый блестящий тяж шрама на щеке.

Она почувствовала его дыхание. Его единственный глаз, холодный и пронзительный, буравчиком впился в нее, выискивая малейшую трещину в ее спокойствии.

- Говори, - прошипел он на найдском, - так, чтобы все слышали! - он выпрямился, обращаясь к толпе, что начала сжиматься вокруг клеток, как кольцо, - Вы ведь хотите знать, что случилось с вашими сыновьями и мужьями?!

Толпа загудела, как растревоженный улей. Двое найдов открыли клетку, вытащили Айрин и поставили перед Ланнаком. Она стояла, едва держась на ногах, но спину держала прямо. Лайонелли бдительно следил за братьями. Мидас остался за решеткой.

- Ты сказала тогда, в лагере, что к тебе идет союзник! - Ланнак перешел на общий, его голос гремел, - что вырежет стражей, как сонных кур! Сожжет наши шатры! Так и случилось. Ты говорила это?

- Да, - хрипло, но четко согласилась Айрин.

Лукас и Гектор мучительно зажмурились. Толпа взревела.

- Кем был твой союзник?! Отвечай!!!

- Он мне не союзник.

- Ты сказала…

- Я так сказала… - ее голос сорвался, она с силой протолкнула слова, - чтобы ты нас отпустил! Я знала, что произойдет! Он убивает всех… кто рядом со мной. И всех вас убьет… если вы нас не отпустите!

В нее полетели комья грязи и камни. Один угодил в плечо, скулящий удар, другой оставил кровавую ссадину на щеке. Она даже не дрогнула, лишь глаза сузились от боли.

- ВИДИТЕ! ОНА ДО СИХ ПОР НАМ УГРОЖАЕТ! НАШИМ ЖЕНЩИНАМ И ДЕТЯМ!

Толпа гудела, будто прибой. Влажный воздух пах гневом и страхом. И вдруг голос Лукаса прорезал этот гул, как клинок.

- Я же объяснял… - Лукас вырвался вперед, заслонив ее собой, - это не ее вина! Ваших людей убили Гончие!

- Сказки! - рявкнул Ланнак, - человеческие выдумки! Придумываете оправдания, лишь бы избежать петли!

- Тогда объясни! - выскочил вперед Гек, его голос резанул гул, - как вы, сильнейшие маги Шегера, не смогли одолеть двоих? Вас были сотни, а их всего двое! Но вас почти не осталось, а они… они до сих пор ЖИВЫ! - он орал, захлебываясь, обращаясь к толпе, - после лагеря они устроили бойню в Мейране! Разнесли порт в Корипфе! Их не берет магия! Их не берут даже пушечные залпы!

Послышался сдержанный ропот. Шепотки пробежали по толпе.

- Мои родственники в Корипфе… я слышал… - начал один из шегерцев, - там точно был маг. Непобедимый.

- Он не маг, - прохрипела Айрин, - он полубог.

Толпа забурлила.

- Они охотятся только на нас с Лукасом. Вы в безопасности, пока мы далеко.

- Метка! - Лукас встал рядом с ней, задирая рукав, - он идет только по этому следу!

- Тогда тем более нужно вас казнить! - раздался крик из толпы, - чтобы не привели смерть в наш лагерь! Вы представляете опасность!

- Вздернуть их!

- Нет! Мы не опасны! - начал Лукас, - как только мы их почуем… - он осекся и холодок ужаса медленно пополз по его спине.

Тэвиш. Почуем. Нет. Он не почует Тэвиша. Эта тварь затаится и неожиданно нанесет удар. Возможно он уже близко. Эти люди, этот лагерь… они всегда будут жить на острие ножа, пока он здесь.

- Вы должны нас отпустить! - громко произнесла Айрин через силу, - чем дальше мы уйдем, тем больше у вас шансов выжить!

- ИСКЛЮЧЕНО! - рявкнул Ланнак, - НЕ ВЕРЮ НИ ЕДИНОМУ ВАШЕМУ СЛОВУ! В КЛЕТКУ ЕЕ!

Началась потасовка. Двое грубо схватили Айрин, она, хрипя, пыталась вырваться, но ее силы были на исходе. Лукас рванул к ней и получил рукоятью ножа в висок. Из раны хлынула кровь, заливая глаз. Геку тоже досталось, его скрутили и отбросили в сторону.

Их в полубессознательном состоянии притащили в палатку Лайонелли. Кровь с виска Лукаса стекала на землю густыми, алыми каплями.

- Как это понимать? - хрипел Гек, пытаясь встать, - вы же обещали!

- Эта преступница стала угрожать всему лагерю, - холодно парировал Лайонелли, - она в своем уме? Сказать такое при всех.

- Она в уме, в отличие от вас всех! - зарычал Лукас, давясь собственной кровью, - вы даже не прислушались…

В палатку, отбрасывая длинную тень, вошел Ланнак. За ним хвостом следовал Чи-Чи-Нук.

- Я прислушался, - голос Ланнака был тяжелым, как жернов, - но то, о чем вы говорите… в это невозможно поверить. Чтобы сами полубоги охотились на каких-то… смертных.

- Они не простые смертные, - вступил Гек, - они - Меченные! От Гончих нет спасения, их нельзя убить, против них не спасут ни стены, ни рвы. Можно только бежать и прятаться!

- Тогда как выжили вы? - безжалостно спросил Ланнак.

Чи-Чи-Нук уставился на Гека с мрачным любопытством.

- Вот как, - Гек дернул культей, - Тэвиш, Гончий Лукаса… он садист. Он не убивает сразу. Мы спаслись чудом. А Дегор… в порту мы потеряли…

- С вами был ребенок, - вспомнил Ланнак, - Где он?

- Чуми… погиб, - выдавил Лукас.

Гек лишь молча кивнул, на челюсти заиграли желваки, а Чи-Чи-Нук прыснул в руку. Ланнак смерил сына тяжелым взглядом и задумчиво начал расхаживать по палатке. Туда-сюда. Шаги его были мерными, как удары сердца перед казнью. Он остановился, повернулся к ним. В его единственном глазу вспыхнул холодный, хищный интерес.

- Мы можем вас использовать.

Все присутствующие резко подняли на него взгляды.

- Значит… полубоги убивают всех, кто рядом с Меченным, - задумчиво произнес под нос Ланнак. Он остановился, глядя в пол, потом поднял глаза хищника на братьев, - но что если... Меченный окажется в стане врага?

В палатке стало тихо. Даже дождь за тонким пологом казался далёким.

***

К вечеру дождь унялся, выдохшись в сырую, промозглую мглу. Воздух повис густой и спертый, пахнущий сыростью, мокрой шерстью и дымом. Лагерь зажёг костры. Их неровные, дрожащие языки лизали потные от влаги лица стражников, отражались в зрачках.

Айрин наблюдала сквозь прутья клетки, и внутри всё сжималось в холодный ком. Эта картина была обманчива, как мираж. Шегерцы и найды - плечом к плечу, как равные. Найды чинили оружие, их низкие, гортанные голоса сливались с треском поленьев. Кто-то устало пел, просто чтобы заглушить давящую тишину, что висела тяжелее сырого воздуха. Она всегда любила весну, но эта весна пахла чужим очагом. Чужой жизнью.

Найды подходили к клетке, разглядывали её как диковинного зверя, перебрасывались словами на своём языке, думая, что она не понимает. Их шутки, острые и унизительные, впивались в кожу, как иглы. И эта кличка, что прижилась в их рядах.

Мим-ран. От каждого произнесения как, пощечина, от которой горит лицо.

К клетке подошли двое детей - найд и человеческий. Один, водя пальцем по странице раскрытой книги, читал вслух по слогам, а второй, тащивший кадку с объедками для псов, старательно повторял:

- Ни… нин…же?

- Да, так, - кивал первый, - вот знак. Похож на змею, проглотившую свой хвост.

Айрин подозвала ребенка с книжкой. Тот подошел на расстояние вытянутой руки, любопытно озираясь. Его трехцветные косички забавно звякнули.

- Что это? - она указала на книгу, голос прозвучал хрипло от долгого молчания, - дай глянуть.

Мальчик испуганно посмотрел на неё, на Мидаса, потом на спутника. Тот растерянно кивнул.

Айрин забрала книгу и раскрыла. Плотная бумага, кожаный переплет… человеческое. Но знаки… найдские. Целые письмена, выведенные аккуратными, чёткими рядами. Тушью.

В глазах потемнело, в висках застучало. Ярость, горячая и слепая, подкатила к горлу. Она с силой швырнула книжку в грязь. Мальчики, словно испуганные птички, схватили её и пустились наутек, забыв опрокинутую кадку.

- Зачем ты так? - вступился за мальчишек Мидас, его голос дрогнул, - ты их напугала.

- Найды не пишут книжки! - выдохнула она, сжимая прутья, - Это ересь!

Слова ударили в висок, как тупой нож. Глупость, от которой кровь стынет в жилах и мир кренится.

Никогда найд не опустился бы до этого. Руны на камне, зарубка на дереве, сложить песню из скрипа веток - да! Но не это! Голос Земли нельзя заключить в клетку из кожи и бумаги. Он умирает там, становится безжизненным, как высохшее русло.

А эти… эти дети с их выбритыми висками и насмешливыми глазами… они читали. Как шангрийские писцы. Как монахи в своих пыльных кельях. Они тыкали пальцем в мёртвые знаки и повторяли заученные звуки. Упрощённые, лишённые души, для толпы.

И самое страшное - они не просто предали память предков. Они превратили её в удобный, понятный шегерцам сувенир. Смотрите, какие мы цивилизованные! У нас тоже есть книжки!

Этот мальчишка с его «знаком, похожим на змею, проглотившую свой хвост»… Он даже не знал, что это символ Круговорота воды, что его нельзя вот так тыкать пальцем в грязной книжке для начинающих.

Нарушая ее мысли к клетке почти сразу подбежала троица подростков во главе с Чи-Чи-Нуком. Мелкие жалобщики пристроились за спинами старших.

- Еще раз увижу, как ты пристаешь к нашим детям…

- С каких пор вы стали писать книги? - перебила она, впиваясь в него взглядом, - это шегерцы вас заставили? Сложили ваши шеи в новую упряжку?

Парни переглянулись, и их смех, резкий и дребезжащий, резанул слух, как пила по кости.

- Да ты настоящая дикарка! Мы уже как три сотни лет пишем. Ты из какой дыры вылезла? Покажи свой так-ша!

Он демонстрировал татуировку-шрам на предплечье. Айрин свела брови, пытаясь понять.

- Постой, может она из этих, горных дикарей, что живут на западе? – рассмеялся лучник и третий подхватил его смех, - я слышал, они до сих пор на себе каменные глыбы таскают. И так-ша не носят.

Так-ша? Шрамирование клана? Сердце сжалось, будто её ударили под дых.

Мама… Слово обожгло изнутри, незаконное, вытесненное годами. Её мать, чья спина была картой старых побоев, а не ритуальных шрамов-такша. Её мать, которая учила её слушать ветер, а не читать по слогам. Значит, они и правда были «дикарями». Отбросами даже для своих. А она… она и для этих найдов – ублюдок. Мим-Ран. Порченый плод. Ни своя, ни чужая.

- Точно! Она из деревень отшельников. Ха-ха-ха! Не думал, что нам так повезет, - хохотал Чи-Чи-Нук, - о каких новых веяниях тебе еще поведать, дикарка?

Айрин в гневе дернулась, прутья затрещали.

- Не пугай ее. Вдруг она колесо никогда не видела и снова впадет в истерику!

Они загоготали, а у Айрин в ушах застучала кровь, лицо горело огнем стыда. Мидас не в силах принять ее унижение не выдержал.

- Да что вы понимаете! - возмутился он, его надсадный голос перекрыл хохот, - она больше найд, чем вы вместе взятые!

- Не надо, Мидас… - Айрин осеклась, понимая, что натворила, но было поздно.

Раздался новый взрыв смеха, пуще прежнего.

- Ми-Дас?

У парней началась настоящая истерика. Они падали на землю, корчась от хохота.

- Постой, - сквозь хохот срывались они, - а почему не Ми-Кша?

Чи-Чи-Нук внезапно стал серьезным, его лицо исказилось злобой. Он приблизился к клетке, прошипел так, что слюна брызнула на прутья:

- Люди любят давать уродские имена своим отбросам. НАПРИМЕР… ЧУ-МИ!

Имя прозвучало, как выстрел в тишине. Мидас дернулся, будто его хлестнули по лицу. Его здоровая рука, повинуясь воле взбешенной души, сжалась в кулак. И выбросила струю воздуха такой силы, что троицу, словно щепки, отшвырнуло на несколько шагов. Дети с испуганными визгами разбежались. Подростки, расцарапанные и злые, вскочили.

- Я прикажу вас обоих скормить псам! - негодовал Чи-Чи-Нук, сдирая с лица грязь, - вы не доживете до утра! Даю слово!

Подростки убежали. Повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Мидаса. Айрин чувствовала, как дрожат её собственные руки - не от страха, а от злости, которую она не могла выпустить.

Проклятые щенки. Я бы их... Но мысль оборвалась, наткнувшись на сгорбленную спину Мидаса.

- Больше не делай так, - её голос прозвучал резче, чем она хотела.

Он вздрогнул. Слишком грубо. Лес… Лес все испортил, сделал кожу тоньше. Она выдохнула, пытаясь сгладить остроту в голосе.

- Нельзя давать им повод. Они этого и ждут.

- А что мне было делать?! - Мидас рванулся к прутьям, его лицо исказила гримаса боли, в которой ярость смешалась с отчаянием. Слезы текли по его щекам ручьями, но он даже не пытался их смахнуть, - молчать? Слушать, как они… надсмехаются над Чуми?

Голос у него прервался, он задохнулся от нахлынувших чувств. Айрин видела, как его горло судорожно содрогнулось.

- Они не знали.

- Все равно! - выкрикнул он, и в этом крике была вся его накопленная боль - за себя, за Айрин, за маленького мальчика, который так и не успел вырасти. - Не позволю смеяться над мёртвыми! И над тобой!

Он рухнул на колени, его лихорадочно затрясло. Айрин замерла. Старая, знакомая стена отчуждения дала трещину. Лес выжег в ней привычную броню, и теперь чужое горе обжигало её живьём.

- Они… пока не знают, что такое терять, - проговорила она тихо. Её пальцы нерешительно коснулись его плеча. Жест был неуклюжим, почти неловким. - Глупые щенки, которые думают, что война - это игра. Пока не потеряют своего первого друга.

Айрин не стала гладить его, просто оставила руку на его плече, чувствуя, как бьётся его сердце - часто-часто, как у пойманного кролика.

Мидас сполз по прутьям на пол клетки, и его сдавленные рыдания наполнили тесное пространство. Айрин слышала, как он захлёбывается, и ком в её собственном горле сжимался всё туже.

- Придёт время, и буря уляжется, - тихо сказала она, глядя в потолок клетки, но слова эти были обращены скорее к себе. - Не забудешь. Никогда не забудешь. Но… научишься с этим жить. Рана затянется. Останется шрам.

Он долго шмыгал носом, прежде чем сел, вытирая лицо рукавом. Его глаза были красными, но взгляд стал более осознанным.

- Ты многих потеряла? - прошептал он сорвано, и в его голосе не было любопытства, лишь горькое понимание.

Айрин застыла. Равнодушная маска на мгновение сползла, обнажив бездонную усталость.

- Всех, - произнесла она, глядя остекленевшими глазами в пустоту перед собой.

- А я… как же мы? - Мидас вытер нос рукавом, - нас то ты не теряла. Ты правда уйдешь? Когда получишь камень. Оставишь нас?

Она молчала, потом тихонько кивнула, не в силах смотреть ему в глаза.

- Да.

- Почему? Мы же… мы же… как семья. У меня нет никого ближе вас.

- Потому и уйду.

Он не понял. Его взгляд стал растерянно-детским.

- Не хочу знать, если с вами что-нибудь случится, - она устало усмехнулась, - не знаешь - не беспокоишься. Значит и болеть будет нечему.

- Это бесчеловечно! По отношению к остальным. Мы будем переживать.

- И напрасно, - она закрыла глаза, отрезая разговор. - Я не пропаду.

Айрин прилегла на жесткие доски, чувствуя, как каждая щепка впивается в спину, будто вбивая её в это проклятое место. Желтые глаза пса смотрели на нее из верхней клетки. Он молчал, и в его молчании было больше понимания, чем в любых словах. Он тоже пленник. Он тоже хочет на волю. И так же не знает, что с ней делать.

Мидас прилёг рядом, негромко спросив:

- Это твоя мечта? - в его голосе не было упрёка, лишь усталое любопытство.

Она отвела взгляд, глядя куда-то сквозь прутья клетки, в густеющие сумерки. Миг, другой.

- Да, - тихо, будто боясь, что кто-то услышит её самое сокровенное, постыдное желание и отнимет его, - Хочу тишины. Забвения.

- Я всегда думал, что забвения достигают лишь в смерти. А жизнь… она громкая. Не терпит тишины. Может потому я за нее цепляюсь. Не хочу забвения. Хочу, чтобы меня помнили.

- Тебя забудешь, - беззлобно усмехнулась она и услышала, как парень в ответ хмыкнул.

Сквозь мерный гул лагеря, окрашенная отсветом костра, к клетке подошла фигура Лукаса. Его тень накрыла их полностью. Он стоял молча, опершись лбом о холодные прутья, и в его позе читалась усталость целой жизни, прожитой за один день. Собаки заскулили.

Лицо осунулось, порез на виске запекся тёмной коркой, а в глазах стояло что-то новое - тяжелое и негнущееся, словно стальная пластина, закаленная в горне сегодняшних унижений и открытий.

- Какие новости? - хрипло спросила Айрин и выпрямилась.

- Утром, - он не улыбнулся. Голос был пустым, - они решили перенести все на утро.

Мидас поднял голову, глаза блестели от невысохших слёз.

- Нас убьют?

- Нет, - тихо ответил Лукас, - но они решили использовать нас.

Айрин прищурилась, вглядываясь в его осунувшееся лицо и сердце сжалось от плохого предчувствия.

- Использовать? Как нас можно… использовать? Ума не приложу.

- Приманка. Для Гончих. Ланнак предложил кому-то из нас прокрасться в шангрийские ряды и дождаться…

- Безумие! - воскликнул Мидас, вскакивая, - ты же отказался? Ты не мог согласиться. Это самоубийство! Даже если тебя не убьют там, то как ты уйдешь… от Тэвиша?

- Ты согласился, - поняла Айрин, не отрывая взгляда от Лукаса. Внутри всё похолодело, - о чем ты только думал? Ты должен был отказаться! Мы бы придумали план!

Он не ответил. Несколько мгновений они молчали, слушая, как потрескивают дрова и как где-то далеко кричит ночная птица. Затем он медленно, с трудом, опустился на землю спиной к ним, прислонившись к прутьям, так близко, что Айрин чувствовала тепло его тела через тонкую преграду.

- Я сегодня многое понял, - тихо произнес он, и его слова тонули в промозглой темноте, впитываясь в сырую землю.

Долг. Честь. Отечество. Все это оказалось пеплом. Но если нет стен, чтобы защищаться, остается стать тем, кто подкрадывается из темноты.

- Не все можно решить побегом, - он повернулся в профиль, и в его глазах, отражавших тусклый свет, Айрин увидела не ярость, а холодную, негнущуюся сталь, - я должен… изучить врага.

- Кого? - встрепенулся Мидас, - Гончих? Как?

- Наблюдатель, - голос Лукаса был пустым и ровным, - Он скоро…

- …появится в лагере, - продолжила Айрин, и ледяная игла страха вонзилась ей под ребра.

Она смотрела на него и видела не солдата, а охотника, который только что понял, что и он сам может стать хищником. Тот кивнул, почти незаметно.

- Хочу его вычислить и подпустить. Мы выдадим им свои планы… но только то, что им нужно знать.

Он обернулся. Айрин ошарашенно смотрела на него, и впервые за долгое время в её взгляде не было насмешки или колкости, а лишь леденящее душу предчувствие, тяжёлое, как свинец.

Где-то далеко, за частоколом, одинокий волк выл в горах, и его голос резал ночь стальным когтем. Она знала этот звук. Он всегда предвещал охоту. А самые страшные охоты начинаются тогда, когда дичь сама бежит навстречу охотнику.

Глава 7

Раннее утро цеплялось за землю сырым холодком, пробирающим под новую, неудобную униформу. Лукас сидел на скамье, вжимая в ладони шершавую древесину, чувствуя ее занозы и сучки. Рядом, как натянутая тетива, замер Гек.

Лукас скользнул взглядом по собравшимся. Лайонелли, чье присутствие было таким же плотным и неоспоримым, как гранитная глыба. Ланнак, Вождь Когтя Тени, чья поступь отдавалась в земле глухим, властным гулом. И Чи-Чи-Нук, призраком следовавший за отцом, пока тот не рявкнул. Парень послушно опустился на скамью, но глаза его метнули искры в сторону Лукаса, жгучие и колючие, как крапива. Лукас ощутил их на своей щеке, но не дрогнул, лишь сильнее вцепился пальцами в скамью.

- Гончие… Полубоги. Невероятная мощь, - задумчиво произнес Ланнак, медленно расхаживая взад-вперёд. Его руки, сцепленные за спиной, походили на узел из жил и силы, - но даже им не под силу уничтожить целую армию.

- Каков твой план? - Лайонелли навис над столом, уперев руки в столешницу.

Мускулы на его предплечьях напряглись, как канаты. Все смотрели на вождя, а Лукас чувствовал, как по его собственной спине бегут холодные и скользкие мурашки нехорошего предчувствия.

- Мы должны проредить север перед их приходом. И тогда Гончий станет последним гвоздем в крышку гроба шангрийской армии.

Слова падали, как камни в болото. Лукас чувствовал их тяжесть в животе. Он был разменной монетой, пешкой на доске, и это жгло его изнутри, как раскаленный уголь.

- Я согласен сделать все что скажешь при условии, что ты отпустишь… - вступил он, и собственный голос показался ему чужим, хриплым от сдержанной ярости.

- Мы не на базаре, - холодно бросил Ланнак. Его единственный глаз, как осколок льда, на мгновение остановился на Лукасе, - здесь условия ставлю я.

Лукас резко поднялся. Дерево скамьи с глухим стуком ударило о землю. В висках застучало, кровь ударила в лицо. Гек и Чи-Чи-Нук одновременно напряглись, будто два пса, учуявших драку. Лукас понимал, что ставит голову под топор. Но торг тут был единственной монетой, которой он владел. Единственным оружием в этой игре, где все козыри были у других.

- Ошибаешься, - он шагнул вперёд, и пол под ногами показался зыбким. Встал почти в упор, с вызовом глядя в глаз вождю снизу-вверх. Кожа Ланнака пахла дымом и потом, властным, чужим запахом, - я не торгуюсь. Я требую. Ты отпустишь Айрин, Мидаса и Гека - а я проберусь куда скажешь. Дождусь Тэвиша.

- Исключено, - перебил Гек, его голос прозвучал как щелчок кнута, - я не собираюсь никуда уходить!

- Гек… - рявкнул Лукас, чувствуя, как ярость закипает в нем, грозя сорвать все плотины.

- МОЛЧАТЬ! - гаркнул вождь, и воздух в палатке сгустился. Все стихли.

Ланнак снова зашагал. Каждый его шаг отдавался в подошвах Лукаса мелкой дрожью. От него дышало властной силой, которая давила на плечи, заставляя сутулиться. Лайонелли молчал, и его молчание было хуже крика.

- Ты говорил, что не чувствуешь приближение своего охотника. Еще, что он любит издеваться над жертвами. Долго и нудно. А Мим-Ран - знает о приближении. Ее охотник – настоящая стихия, сметающая людей и стены, - он резко повернулся к Лукасу, и его глаз холодно блеснул, как отполированная сталь, - зачем мне ты? Нам нужна девчонка.

В груди у Лукаса что-то оборвалось, оставив после себя ледяную пустоту. Правота, которую невозможно оспорить.

- Стойте! - Гек запаниковал, его пальцы впились в край стола, белея от напряжения. - Тэвиш гораздо опаснее Дегора.

- Не надо Гек, - Лукас оттолкнул брата. Он говорил тихо, почти шепотом. Не из страха, а потому что понял: грубая сила тут не работает. Нужно было говорить на их языке. Языке холодного расчета. Его собственный голос звучал чуждо и плоско, - ты ее не получишь. Ты ее отпустишь, иначе пожалеешь.

Лайонелли напрягся. Чи-Чи-Нук одобрительно закивал, злорадно ухмыляясь. Его ухмылка была как пощечина.

- Угрожать мне в моем же лагере? - зло усмехнулся Ланнак. - Смело. Но очень глупо.

- Либо тебе помогаю я, либо никто.

- Не надо горячится, - Гек вклинился между ними, его голос сорвался на хриплый, убедительный шепот. Он обращался уже не к брату, а к Ланнаку, как равный к равному. Лукас чувствовал тепло его плеча, упирающегося в его руку.

- То, что мы знаем о Тэвише очень поверхностно. Он садист, но в нем заключена мощь не меньше дегоровой. И мы знаем его главную уязвимость - его легко вывести из себя. Его ярость станет для шангрийцев приманкой. Вы хотите добить их армию? Я предлагаю бросить им в лицо бушующего полубога!

Ланнак замер. Его единственный глаз пристально впился в Гека, в нем вспыхнул холодный, хищный интерес. Усмешка сползла с его лица, как маска.

- Стихия Дегора слишком прямая, но, если ярость Тэвиша можно направить… на заранее подготовленное поле, - протянул Ланнак, и его пальцы медленно постучали по рукояти кинжала за поясом, - может быть это даже выгоднее, чем ждать прихода вслепую.

- Точно! Выбесим Тэвиша перед решающим ударом.

Наконец вмешался Лайонелли. Он внимательно выслушал всех, а потом отнял руки от стола. На полированной древесине остались влажные отпечатки его ладоней.

- До решающего удара надо дожить. Сейчас главная задача - север. Нам нужно закрепиться по другую сторону реки.

- Покажи им, - коротко бросил Ланнак.

Лайонелли развернул карту на столе. Пергамент шуршал живым звуком. В тусклом утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели в парусине, рельеф восточной Фангары отбрасывал длинные тени, будто настоящие горы и реки оживали под пальцами. Лукас почувствовал шершавую фактуру бумаги, ощутил запах старой краски и пыли. Видно, что тот, кто ее изготавливал, относился с особой кропотливостью и любовью к работе.

Лайонелли ткнул обломанным, грязным ногтем в северную кромку карты.

- Здесь выход через Грозовые перевалы. Первая армия из трех тысяч солдат прибудет через неделю.

- Грозовые перевалы? - удивился Гек, - думал они непроходимы.

- Пусть люди продолжают так думать, - вставил Ланнак, и в его голосе прозвучало глухое удовлетворение.

- Они разобьют лагерь севернее, - вставил Лайонелли, проводя пальцем вдоль извилистой синей линии реки, слишком широкой даже на карте, - мы здесь. Тут самое узкое место для переправы. Противоположный берег выше нашего. Сильно выше. Инженеры смогут навести мост, но не шире десяти шагов.

- Значит, передвижение будет медленным, - констатировал Гек, вглядываясь в карту, - узкий поток, обозы по одному.

- Верно. Северо-западнее расположен Салрон, - добавил Лайонелли, указывая на крошечное пятнышко на карте, где северо-восточнее реки, почти по горлу пролива, расположился небольшое поселение, - рыбацкий город в двух днях пути от переправы. Защита не более трех сотен стражников.

- Окружим ночью и ударим.

- Гек, - голос Лукаса прозвучал резко, пропитанный гневом и горечью. Он чувствовал, как по его спине ползет холодный пот, - ты предлагаешь действовать как оккупанты.

- Нам нужен плацдарм прежде чем выйдут первые крупные силы. Без Салрона наши силы быстро вскроют во время переправы, - вставил Лайонелли, его тон был неумолим, как жернова.

- Все может выйти из-под контроля. Смотрите! - Лукас ткнул в другие точки на карте, ощущая, как бумага прогибается под его пальцем, - Форт Ксаргон, а южнее Клайдон. Какие там силы?

- В Форте по нашим данным около десяти тысяч солдат, в Клайдоне резерв до двадцати тысяч.

- Вот именно! - воскликнул Лукас и его голос сорвался, - если кто-нибудь доложит о захвате Салрона, вам не то что обороняться будет нечем, вы даже отступить не успеете! Представьте если клайдонцы ударят по Салрону… а если еще объединятся с силами Форта, вас размажут вдоль реки.

- Тогда подкупим мэра, - выдал Гек. Лукас неодобрительно поджал губы, чувствуя привкус желчи, - разберемся с его помощью со стражей, добудем их одежду и горожане даже не догадаются о захвате.

- Авантюра чистой воды, - Лукас снова ткнул в карту, уже с силой, чуть не прорывая пергамент, - три тысячи человек трудно скрыть. Если город рыбацкий - значит в Салроне полно торговцев, рыбаков и перевозчиков. Кто-то всё равно заподозрит и попробует сбежать, чтобы передать весть. Вам не скрыть захваченный город.

- Закроем въезды и выезды, запретим выходить в пролив под надуманным предлогом.

- Нет-нет-нет, - взвыл Лукас, в отчаянии проводя рукой по вспотевшему лицу.

- Это война! - рявкнул Ланнак, и его голос, как удар топора, разрубил воздух, - жалеешь горожан? А нас они жалели, когда их армия жгла наши деревни? Если будет необходимость - сожгу город дотла! - прошипел тот и его горячее, тяжелое дыхание, обожгло Лукаса.

Гек резко сдвинулся, вклинившись в пространство между ними, став живым щитом из плоти и напряженных мускулов. Его голос натянулся, как тетива, выдерживающая непосильную тяжесть. Он развернулся к Лайонелли, и в повороте его плеч читалась вся тяжесть груза, который он взвалил на себя - не сила, а отчаянная необходимость.

- Нам надо всем… успокоится.

- Эти два мальчишки… - перебил его Ланнак, его изящный, покрытый шрамами палец, направился на них, как копье, - они ничего не понимают. Слишком много говорят.

- Ланнак, правитель Шегера назначил меня командующим восточным фронтом. Ты и мне не доверяешь? - Лайонелли превратился в кремень, его лицо окаменело, - я ручаюсь за этих парней.

- Так приструни их!

Ланнак с сыном вышли из палатки. Ланнак - величественно, тяжелой поступью, от которой задрожали стены. Его сын, согнувшись в смирении, бросил на прощание колючий, полный ненависти взгляд. Полог захлопнулся, выхватив на мгновение кусок бледного утреннего неба.

В палатке повисла тишина, густая и неловкая. Лукас чувствовал, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя тяжелую, свинцовую усталость.

- Лейтенаннт… - начал он.

- Ты ходишь по очень тонкому льду, - прошипел Лайонелли. Его сдержанность рухнула, обнажив сильную усталость, - Ланнак - правитель северных земель. У него не так много людей, но они готовы идти до конца. Не провоцируйте его показывать вам его решимость.

- Мы должны действовать иначе…

- Ты в армии. Ты либо полезен, либо мёртв. Третьего не дано, - Лайонелли смотрел на Лукаса и его острый взгляд резанул его, как лезвием, - учись слушать. Иначе тебя убьют раньше, чем Тэвиш найдёт тебя.

- Это не моя война. У меня другие цели.

- У тебя нет целей. У тебя есть приказы.

Лукас сжал зубы так, что хрустнуло в висках. Лайонелли прав - в этом и заключалась самая мерзкая часть. Он мог ненавидеть его сколько угодно, но без них он не доберётся до Тэвиша. Не выживет сам. Не спасёт тех, кто сидит в клетке за холстиной палатки, чье присутствие он чувствовал кожей, тонким, болезненным эхом. Он опустил взгляд, скрывая всё, что не должен был показывать - ярость, унижение, страх.

Это не капитуляция. Это тяжелый выбор. От которого внутри что-то умирает, сминается в ледяной комок. Если для выживания придётся предать собственные принципы - он предаст. Если придётся стать кем-то другим, чужим и безжалостным, чтобы спасти своих - он станет. Потом, если выживет, он разберётся, что осталось от него самого.

Его пальцы медленно разжались, отпуская невидимые вожжи. Он поднял голову и встретил взгляд Лайонелли. Пустой. Готовый к приказу. Полог затрепетал и упал за спиной Лукаса, отсекая стук копыт и отдаленные крики лагеря.

***

Гек остался в палатке с Лайонелли один на один. Воздух внутри сразу стал гуще, пропахнув кожей, старым деревом и дымом от огарка, чадившего на столе. Лайонелли, не двигаясь, смотрел на него, и Гек чувствовал этот взгляд на своей коже, будто легкое, холодное прикосновение стали.

- Он рано или поздно смирится, - произнёс Гек, больше чтобы разбить тягучую, неудобную тишину. Слова затерялись в густом воздухе.

- Мне нужны бойцы уже сейчас, - резко бросил Лайонелли. - Не собираюсь заниматься перевоспитанием.

Гек коротко кивнул, пальцы его непроизвольно сжались, упираясь в шершавый, пахнущий пылью край стола. Он наклонился над картой, чувствуя, как под кожей начинается мелкая, нервная дрожь. Теперь, когда вокруг стало тише, план вырисовывался отчётливее, обретая тяжесть и четкость отточенного клинка. Хотят они или нет, но им пришлось встать на сторону шегерцев. Мысль была горькой, как желчь, и такой же неизбежной.

Шангра под ударом, - стучало у него в висках в такт пульсу. Здесь безопаснее. Здесь мы можем хоть как-то контролировать ситуацию. Или просто стать очередными гибнущими солдатами в чужой войне.

Он провел пальцем по изгибу пролива на карте.

- Лейтенант, - начал Гек, заставляя голос звучать ровно и твердо, - рыбаки. Насколько глубоко они заплывают? Доходят до нашего берега?

- Нет. Наша сторона выше уровня моря. Заброшенные земли.

- Прекрасно, - Гек довольно хмыкнул, но в груди что-то холодное и тяжелое шевельнулось.

Безумие. Чистой воды безумие.

- Значит, если мы переберёмся туда на лодках, никто не поймёт, откуда мы пришли. На юге норты, на севере найды. Шангрийцы уверены, что контролируют оба фронта. С запада никого не ждут и подозрений не возникнет.

Лайонелли навис над картой рядом с ним, его тень поглотила свет огарка. От него пахло безжалостной решимостью.

- У нас нет столько лодок, чтобы переправить армию.

- Армия не нужна. Нужен небольшой отряд.

- С какой целью?

- Шантаж.

Лайонелли хмыкнул недоверчиво. Звук был коротким, как щелчок по зубам.

- Пробраться в Шангру и шантажировать короля? Большей глупости не слышал.

- Постойте. Дослушайте. Шангрийский наследник… он с нами.

Лайонелли заметно напрягся и вытянулся по струнке.

- Мальчишка? Тот самый, что был в тюрьме?

- Да, - Гек поднял глаза, встречая холодный, оценивающий взгляд, - племянник короля. Пока вы были на границе, я много слышал по кабакам и борделям Гримфа. Поговаривали, что Земес спрятал Мидаса от заговора в столице. Но случилась беда с принцем, и Мидас оказался в тюрьме. Шли торги. И каждый раз срывались. Но ясно одно - Земес не позволил бы казнить Мидаса. Значит он его ценил.

- Агенты Шегера докладывали, что хотели заполучить Айхона. Но опоздали.

- Потому что его выкрали.

- Найд?

Лайонелли медленно провел рукой по подбородку, и в его глазах вспыхнуло понимание.

- Постой… Так вот оно что, - он пристально посмотрел на Гека, затем ударил кулаком по столу, но без злости, скорее с холодным торжеством. - Вот почему правитель Шегера требовал заполучить парня живым любыми средствами… Для торга?

- Торга? - Гек настороженно отпрянул. - Ланнак и Коготь Тени… нас схватили в лесу под Престилом. Так им… нужен был Мидас?

- Найдов не всегда посвящают в планы Шегера. Ланнак, похоже, не подозревал, кого именно поймал в своем лесу. Пусть и дальше не знает, - задумчиво произнес Лайонелли. Он бросил на Гека острый взгляд. - Откуда он с вами? Вы действовали вместе с найд?

- Нет, - горько соврал Гек. Лейтенант никогда не узнает, кто запустил цепь событий, выпустив Айрин с Мидасом из тюрьмы, - вместе мы оказались совершенно случайно. Арвис подкупил ее, чтобы она выкрала Мидаса и сопроводила к Корипфу. Она вытащила его из тюрьмы той же ночью, когда вы начали захват Гримфа.

- Арвис не стал бы нанимать какую-то найд за простую доставку сына в порт, - Лайонелли прошелся по палатке, потирая подбородок. Скрип его сапог по земляному полу отдавался в тишине. - Младший брат короля участвует в заговоре? И ваша найд действует на его стороне?

- Думаю, ее использовали вслепую. Но то, что Мидас всегда был разменной монетой - факт. Просто теперь монета оказалась в наших руках.

Лайонелли остановился. Его фигура заслонила выход.

- Конкретные предложения?

- Предлагаю сыграть на семейных чувствах, - в глазах Гека вспыхнул холодный азарт. - У нас есть человек, которого Земес метил на престол.

Он ткнул пальцем в карту, в район северных фортов Шангры.

- Являемся как парламентёры и ставим Земесу ультиматум: «Жизнь племянника в обмен на Форт Ксаргон. Выводите войска, останавливаете резню найдов - мы передаём вам Мидаса живым и невредимым.»

Лайонелли резко поднял голову, и Гек продолжил, не давая ему перебить:

- Формально - это не объявление войны. Это частная сделка: остановить бойню. Земес даже сможет сохранить лицо, объявив это «тактическим отступлением». Но на деле…

Гек провёл пальцем от Форта к Клайдону.

- …как только они очистят Форт, мы получаем не просто крепость. Мы получаем плацдарм для удара по Клайдону, а после откроется прямая дорога на Шангру.

Лайонелли замер, его взгляд стал острым, как клинок. Он медленно, почти неверующе, покачал головой.

- Чистейшая авантюра. Ты предлагаешь купить у короля его же крепость ценой в одного юнца.

- Именно, - без тени улыбки ответил Гек. - И мы узнаем, чего на самом деле стоит кровь Айхонов. Если согласится - вы получаете север без единой капли крови. Если нет… что вы теряете, кроме меня?

Лайонелли медленно провёл рукой по лицу, и в этом жесте была уже не усталость, а тяжелое, холодное принятие.

- Земес никогда не согласится. Гордость не позволит.

- Гордость - или страх за единственного наследника? - тихо парировал Гек. - Его ответ мы узнаем, только глядя ему в глаза. Риск - только я.

- Ты похоронишь себя в логове врага, - уже без прежней уверенности произнёс лейтенант.

Гек усмехнулся. Улыбка далась с трудом.

- Я везучий.

Он отвел взгляд, глядя на трепещущий полог палатки, за которым был Лукас. Его брат. Человек, который пытался играть по правилам и всегда проигрывал.

Прости, брат, - беззвучно сказал он про себя, ощущая во рту горький привкус новой лжи. Иногда чтобы спасти, нужно обмануть. И, глядя прямо в холодные глаза Лайонелли, он добавил вслух:

- Но одно условие - Лукас не должен знать. Если он узнает - пойдет следом. И погибнет.

***

Лукас шёл к клетке, вжимая в ладони онемевшие пальцы. Лагерь при свете дня был другим - не таким монолитным, как ночью, а рыхлым, хаотичным. Воздух тянуло сыростью, горьковатым дымом чадящих костров и чем-то ещё, едким и чужеродным. Внешне он был спокоен, но внутри всё гудело тревогой, готовой сорваться в немой вопль.

Издалека донесся визгливый, по-звериному радостный смех и суматошный собачий лай. Что-то ёкнуло в груди, холодный комок подкатил к горлу. Лукас ускорил шаг, почти побежал и замер, увидев картину, от которой кровь бухнула в виски, застучав в ушах оглушительным молотом.

У клетки толпились дети и подростки. Младшие визжали от восторга, старшие подзадоривали, а впереди всех, выпятив грудь, стоял Чи-Чи-Нук, довольный, как сытый кот у миски.

В клетку летели липкие, бурые горсти свежего собачьего помета, сухие комки грязи, хворост. Только что собранная из-под загонов куча дымилась зловонием рядом - удобно, под рукой.

Айрин, бледная, с перекошенным лицом, пыталась прикрыть Мидаса собой, отворачиваясь от летящей грязи. Мидас, зажатый в углу, отбивался короткими, нервными вспышками магии, сметая часть снарядов, но не всё успевал. На полу клетки уже расползались липкие, отвратительные разводы. Вонь, густая и сладковато-тошная, резала нос, заставляя слезиться глаза.

- Дикарка! Твое место в зоопарке! - визжал один мальчишка, и его тонкий голос резал слух.

- Жри, болотная шлюха! - выкрикнула какая-то девчонка.

- Мим-Ран! - передразнил Чи-Чи-Нук, изображая что-то высокое и жалкое, - что ты там вякала про наказание? Это только разминка!

Он подскочил к самой решетке, его перекошенную ухмылку было видно даже отсюда.

- А твоему осеменителю приготовим бадью побольше! Ты же любишь плавать, МИ-ДАААС?

Он вытянул имя, превратив его в издевательскую песенку.

В голове Лукаса что-то оборвалось. Тонкая нить, державшая его в рамках, лопнула. Зрение затуманилось, но в центре отчетливо угадывался ухмыляющийся, пестроволосый недоносок. Сын вождя.

Лукас не помнил, как преодолел расстояние. Помнил только внезапную легкость в теле, свист воздуха в ушах и то, как его пальцы клещами впились в куртку Чи-Чи-Нука, подняли и отшвырнули его прямиком в зловонную кучу.

- Что ты творишь, урод?! - его собственный голос прозвучал чужим, почти звериным рыком.

Чи-Чи-Нук захлебнулся, сбитый с ног, не успев даже выставить руки. Лукас навалился на него сверху, давя всем весом, чувствуя под коленями мягкое, податливое месиво. Густая, красная пелена злости застилала глаза. Он не видел лиц, не слышал криков - только бешеный стук крови бился в висках.

- ЖРИ, ТВАРЬ! - Лукас с силой вдавил лицо Чи-Чи-Нука в липкую массу, ощущая, как та подается под давлением, - ЖРИ! НРАВИТСЯ?

Подросток дергался, пытался вырваться, издавая хриплые, захлебывающиеся звуки. Но Лукас был сильнее, яростнее, безумнее. Он не чувствовал ничего, кроме одного глухого, обжигающего импульса, стучавшего в такт сердцу: убью. убью. убью.

Двое приятелей Чи-Чи-Нука бросились на помощь. Лукас, не отрываясь от своей жертвы, одним резким ударом отбросил первого, второму врезал локтем в солнечное сплетение, даже не глядя. Чи-Чи-Нук, отчаянно рванувшись, попытался подняться и Лукас врезал ему в живот так, что воздух вышел из легких со свистом. Тот сложился пополам, беззвучно открывая рот и рухнул обратно в грязь. Лукас снова схватил его за волосы, пригнул.

- ЕЩЁ! СЛИШКОМ МАЛО! - хрипел он.

Дети завизжали в панике, начали разбегаться. Где-то рядом Айрин кричала что-то отчаянное, но Лукас не слышал. Шум крови в ушах заглушал всё.

Убью. Убью. Убью.

- Лукас, хватит! - чей-то голос резанул сбоку, как удар хлыста.

Сильные руки впились в него, оттаскивая назад. Гек. Рядом Лайонелли.

- Ты его чуть не убил!

Лукас рванулся, слепая ярость вырывалась из него судорожными толчками, но его удержали.

И тут воздух словно сгустился, стал тяжёлым, упругим.

Лукас почувствовал, как невидимая сила поднимает его вверх, отрывает от земли, сковывая движения. Он болтался в воздухе, как марионетка, хватая ртом пересохший воздух. Ланнак подошёл не спеша. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Только холодная, отстранённая оценка, будто он разглядывал интересное насекомое.

- Что тут происходит? - его голос казался страшно спокойным.

Чи-Чи-Нук, весь в бурой жиже, отплевываясь и давясь кашлем, поднялся на дрожащие ноги. Глаза его были полы слез ярости и унижения.

- Этот… двуликий пес пытался меня убить! - выкрикнул он, срываясь на визг. - Казни его, отец!

Ланнак разжал ладонь. Невидимые путы ослабли и Лукас рухнул на землю, ударившись коленом о камень. Он, хрипя, отплёвывая горечь, поднял голову.

- Я лишь… накормил твоего сыночка обедом… которым он угощал моих людей, - выдавил он, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь ледяной, ясной пустотой.

Ланнак медленно перевёл взгляд на клетку.

Айрин прижимала к себе Мидаса. Оба перепачканы, волосы Айрин слиплись от чего-то бурого, на щеке Мидаса расплылось грязное пятно. Они стояли, выпрямившись, но в их позах читалась подавленная дрожь оскорблённого достоинства. Вокруг клеток валялись комки того, во что превратилось человеческое презрение.

Чи-Чи-Нук дрожа от гнева стоял рядом с вождем, облитый тем же, чем пытался унизить других. Зрелище было одновременно жалким и отвратительным. Ланнак молча повернулся к сыну.

Тот попятился. Страх перекосил его грязное лицо.

- За мной, - сказал Ланнак безразлично.

Лукас поднялся, отряхивая колени. Он посмотрел на клетку и встретился с взглядом Айрин. Её глаза были неестественно широки, губы приоткрыты в беззвучном выдохе. В них не было страха перед ним - лишь оглушительный шок, будто она сама только что вырвалась из водоворта его чужой, всесокрушающей ярости. Её пульс отдавался в висках в такт его затухающему гневу, а в груди, под слоем смятения, что-то сжалось и болезненно ёкнуло - осознание, что эта ярость была направлена на их защиту, и в своей жестокости он был безжалостно честен.

- Райли, ты ещё не понял, где находишься? - рявкнул Лайонелли, его голос вернул Лукаса к реальности.

- Понял, - голос Лукаса звучал глухо и устало, - в месте, где моих людей смешивают с дерьмом, - он обернулся к остаткам толпы и к притихшим подросткам, - СЛЫШАЛИ ВСЕ? Ещё раз посмеете причинить вред моим людям, и я вас разорву. И мне плевать, кем вы приходитесь друг другу.

Он грозно зыркнул на двоих приятелей Чи-Чи-Нука. Те попятились, пряча глаза.

Толпа ещё не успела окончательно рассеяться, как Ланнак снова появился на краю поляны. Он вышел не спеша, будто заранее знал, что никто не посмеет вымолвить и слова. Чи-Чи-Нук плелся следом, всё ещё в мокрых, темных пятнах на одежде.

Ланнак окинул взглядом Лукаса, Гека, клетку с Айрин и Мидасом, притихшую толпу. Молчание повисло в воздухе. Лагерь застыл в ожидании приговора.

- Мой сын нарушил порядок лагеря, - голос Ланнака был ледяным, - он спровоцировал конфликт. Оскорбил тех, кого мы пока считаем союзниками. Он проявил слабость, - Ланнак посмотрел на Чи-Чи-Нука, и тот невольно втянул голову в плечи, стараясь стать меньше, - и сам допустил, чтобы эта слабость стала видна всем.

Толпа замерла, понимая, что сейчас произойдёт нечто важное. Гек чуть качнулся вперёд, но сдержался. Лукас стоял выпрямившись, сжав кулаки, хотя внутри всё ещё клокотало. Ланнак перевёл взгляд на Лукаса.

- Ты защищал своих. Остановил унижение. И ты сделал это открыто.

Он слегка наклонил голову. Едва заметное движение, но Гек понял его значение - холодное, неохотное признание силы.

- В бою такая ярость - опасное оружие. Но только если её правильно направить, она приносит пользу.

Пауза повисла тяжёлой, звенящей глыбой. Он повернулся к сыну.

- Чи-Чи-Нук. С этого дня будешь служить под командованием Лукаса.

Толпа ахнула. Кто-то даже не удержался и выругался вслух. Чи-Чи-Нук побледнел так, будто ему в живот воткнули нож. Ланнак продолжил тем же ровным, бесстрастным тоном, будто объявлял обычный приказ:

- Он отвечает за тебя. Он учит тебя дисциплине. Он следит за тем, чтобы ты больше не приносил позора клану.

Сын с трудом нашёл голос, он сипел, словно его душили:

- Отец… это… человек… У нас договорённости, что найды…

Ланнак даже не повернул головы.

- Ты не найд. Пока не отмоешь свою честь и не докажешь силу - ты никто. Сейчас этот человек полезнее тебя.

Чи-Чи-Нук опустил взгляд, его плечи поникли. Ланнак снова обратился к Лукасу:

- Если он нарушит порядок - это твоя ответственность. Если проявит слабость - твоя вина. Если станет сильнее - твоя заслуга. Покажешь, что умеешь командовать и подчинять.

Он повернулся к Лайонелли.

- Ты поручился за них. Теперь проверим - стоило ли.

Лайонелли коротко кивнул. Без эмоций, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде уважения.

Лукас сделал шаг вперёд. Теперь его голос звучал твёрдо и ясно, без следов недавней ярости.

- Если ты доверил мне своего сына - значит, можешь поверить и моему слову. Отпусти Айрин и Мидаса. Я поручусь за них своей головой. Как и за твоего сына.

Толпа замерла. Гек едва заметно напрягся, понимая, на какую опасную грань ступает брат. Ланнак медленно повернул голову. Его лицо оставалось каменной маской. Пауза затянулась, становясь невыносимой. Он подошёл ближе, так близко, что Лукас почувствовал исходящий от него запах - пепел, потёртая кожа и что-то дикое, лесное. Ланнак хищно улыбнулся, лишь уголки губ дрогнули.

- Ты предлагаешь свою голову? - его шёпот был тихим, но от него застывал воздух, - мне это подходит.

Он перевёл взгляд на клетку, надолго задержался на Айрин, и в его глазах вспыхнул огонёк понимания. Он повернулся к стражникам.

- Освободить пленников.

Секундная задержка, и Ланнак поднял ладонь, указывая на Лукаса.

- Но, если хоть один из них попытается сбежать… если их найдут за границей лагеря… или если они ступят хоть на шаг дальше дозволенного… - он смотрел прямо в глаза Лукасу, и в его взгляде не было угрозы, - я возьму твою голову вместо их, - и повернулся к Чи-Чи-Нуку, - и твою тоже.

Чи-Чи-Нук побледнел ещё больше, будто из него выкачали всю кровь. Теперь он навеки был скован одной цепью с теми, кого ненавидел всей душой.

***

Толпа ещё не успела рассеяться, когда Ланнак ушёл. Воздух вибрировал от невысказанного напряжения. Стражники, щёлкнув замком, отворили клетку. Зеваки жались по углам, стараясь не смотреть на пленников - от них тянуло таким едким запахом, до невозможности дышать вблизи.

Айрин вышла первой, её движения были отточенными и резкими, будто она боялась расслабиться хоть на миг. Она потянулась, разминая затёкшие мышцы, и её взгляд упал на тощего пса, что всё утро рычал на неё из-за прутьев. Она протянула руку и мимоходом провела пальцами за его ухом. Пес вздрогнул, умолк и на секунду прижался к её ладони, будто прося прощения.

Лайонелли, стоявший чуть поодаль, окинул их беглым, оценивающим взглядом.

- Я распоряжусь выделить ей место. Айхон будет с вами в палатке.

Лукас молча кивнул. Его внимание привлёк Чи-Чи-Нук. Тот стоял, сгорбившись, с застывшими на щеках грязью и вся его поза кричала о злобном, уязвлённом бессилии. Лукас подошёл к нему вплотную, ощущая, как от парня исходит дрожь унижения.

- Твоя первая задача - нагреть и натаскать воды.

Чи-Чи-Нук вскинул подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства:

- Сам таскай, двуликий пес.

Он уже сделал шаг к своим приятелям, но Лукас перехватил его холодный, неоспоримый взгляд.

- Это последствия твоих действий, - он ткнул пальцем в сторону Айрин и Мидаса, всё ещё покрытых грязью. - Не подчинишься - запру тебя в клетку вместо них.

Чи-Чи-Нук рванулся, будто его ударили.

- У тебя нет полномочий, человек!

- Слова твоего отца никто не оспорит, - голос Лайонелли прозвучал сбоку. - Значит, Лукас волен делать с тобой что угодно. И никто не осмелится помешать.

Айрин медленно подошла ближе. Она окинула Чи-Чи-Нука взглядом, будто ощупывающим каждую чёрточку его лица. Парень дёрнул плечом, словно от прикосновения раскалённого железа.

- Это всё ты, Мим-Ран! - взвизгнул он, теряя остатки самообладания, - пока ты не появилась, меня уважали!

Айрин не ответила. Она просто шагнула вперёд и врезала ему в челюсть. Коротко и сокрушительно. Чи-Чи-Нук покачнулся, из его губы тонкой полосой выступила голубоватая кровь.

- Ещё раз тронешь Чуми…или Мидаса, - её голос был тихим, почти ласковым, - тебя даже с собаками не отроют.

Воздух застыл. Даже Лайонелли на мгновение замер. Айрин вытерла костяшки кулака о бедро, будто стирая прикосновение.

- Куда идти? - ровно спросила она у лейтенанта, будто только что не ломала кому-то лицо.

- Чи-Чи-Нук принесёт тебе воды в женскую часть. Помоетесь. Всем давно пора принять ванну, - встрял Гек, с лёгкой усмешкой наблюдая за спектаклем.

Айрин сделала пару шагов и остановилась, не зная дороги. Она обернулась. В её глазах на миг мелькнуло то самое хищное спокойствие, которое Лукас видел лишь в самые смертельные моменты.

- Чи-Чи-Нук слишком громкое имя для такого мелкого засранца, - произнесла она почти нежно, - вот Ним-Гук… самое то. Теперь это твоё имя.

Фраза ударила сильнее любого кулака. Чи-Чи-Нук побледнел, по его лицу прошла судорожная волна. Он рванулся к ней, но Лукас перегородил путь, остановив его одним лишь взглядом.

- Вода или клетка, - произнёс Лукас спокойно.

Парень зло плюнул под ноги Лукасу и ушёл, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Лайонелли скрылся вслед за ним. Остались только свои: Лукас, Гек, Айрин и Мидас.

Айрин бросила на Лукаса быстрый, режущий взгляд. Лукас едва заметно вздрогнул, будто от прикосновения к раскалённому металлу. Она тут же отвела глаза, отвернувшись к Мидасу.

Гек фыркнул, наклоняясь к брату.

- Что, тоже не ожидала, что мой братец в такое способен? Не стесняйся, можешь и дальше таращиться. Я разрешаю.

Он хлопнул Лукаса по плечу:

- Ты был похож на зверя. Даже я немного испугался. Но согласись - силы были неравны…

Лукас молчал. Айрин чувствовала кожей - он кипит изнутри, но не яростью. Это было иное. Гораздо горячее. И гораздо опаснее. Стыд, смешанный с чем-то ещё - с той же тёмной силой, что иногда заставляла её молчать, когда следовало бить. Мир ломал его так же, как ломал её когда-то. И это… пугало. Пугало, но ещё и невыносимо тянуло, как в пропасть под ногами.

К краю площади направился Лайонелли. Он махнул рукой, подзывая их. Подростки-найды тащили тяжелые кадки с водой в палатку, где стояли койки Гека и Лукаса. Жена одного из старших воинов подбежала к Лайонелли и что-то сказала на общем.

- Пойдёшь с Эйдой, - сказал Лайонелли, обращаясь к Айрин, - она проводит тебя.

Айрин кивнула и уже сделала несколько шагов. Потом, будто вспомнив что-то, обернулась. Взгляд вышел быстрым, нечаянным. Он всё же зацепил Лукаса. Тот чуть дёрнул плечом, как от лёгкого удара. Не отводил глаз какое-то мгновение, слишком короткое, чтобы считать его осознанным. Айрин перевела взгляд первой. И спокойно двинулась дальше, как будто ничего не произошло.

Женщина-найд, высокая и крепкая, с густыми трёхцветными косами, привела её в просторную палатку с несколькими койками. Койку Айрин поставили в самом конце, за холщовой ширмой. Отгородились, как от чумной, - мелькнуло у неё, но она промолчала.

- Возьмёшь одежду из человеческого сундука, - кивнула женщина, - сапоги у входа выбирай любые. Оружие… - она замешкалась, - тебе не положено.

Женщина вышла. Айрин уселась на край койки, затем откинулась на спину. Ткань прогибалась с непривычным скрипом. Она так давно не лежала на чём-то, отдалённо напоминающем кровать. Холщовый потолок трепетал от порывов ветра, отбрасывая подвижные тени.

Лукас сегодня удивил. Ещё вчера он готов был ударить ей в спину, а сегодня защищал как дикий зверь, поступившись всей своей праведностью. Разве так быстро меняются? Ей, чтобы стать той, кем она стала, потребовались годы. Но все эти годы она была одна. Может, другие люди заставляют меняться стремительнее?

Айрин села. Её осенило. Она сама изменилась. Та, прежняя, не стала бы рисковать ради человека, прыгать в море или раскрывать сокровенные тайны. Она тоже сломалась. Нет. Надо взять себя в руки. Бежать.

Но бежать все равно, что убить Лукаса. Он не уйдёт вместе с ней. Он дал слово - и его слово теперь его закон.

Она зарычала и снова откинулась на кровать. Ну почему он такой правильный, даже в безвыходных ситуациях?

В палатку вкатили огромную деревянную бадью. Двое парней, друзья Чи-Чи-Нука, волокли кадки с парящей водой. Они поставили бадью за ширмой и принялись наполнять её, перешёптываясь и переглядываясь.

- Где Ним-Гук? Это его работа, - строго произнесла Айрин. Парни захихикали, делая вид, что не понимают, - Ним-Гук. Отпрыск вождя, - уточнила она, и в голосе её зазвенела сталь.

Парни замолчали, лица их вытянулись. Затем начали перешептываться.

- Я всё слышу! - рявкнула она, и те поспешно ретировались.

Она стянула с себя липкую, пропахшую потом и гадостью одежду и закрыла ширму. Вода дымилась лёгким паром. Она опустилась в бадью и тёплая тяжесть мгновенно охватила её, смывая не только грязь, но и остатки сил.

Вода. Когда в последний раз она касалась кожи? Дождь? Река? Такая теплая и убаюкивающая - годы назад. В монастыре. Сознание поплыло.

Лукас шёл вдоль палаток, уже зная, что ничего хорошего не найдёт. Чи-Чи-Нук исчез подозрительно быстро - слишком быстро, учитывая его новую обязанность. Шорох. Слишком резкий, слишком торопливый.

Он свернул за складские ящики и увидел силуэты, скрючившиеся под низким тентом. Чи-Чи-Нук и остальные двое сидели на корточках, прижавшись к стенке палатки. Лукас понял всё ещё до того, как увидел тонкую, аккуратную прорезь в ткани.

- Вы что здесь делаете? - его голос сорвался на низкий рык.

Парни вздрогнули и растерянно оглядываясь, подскочили и бросился наутек. Лукас рявкнул:

- СТОЯТЬ! - но те уже исчезли, оставив за собой лишь запах разогретой шерсти и пыли.

Лукас зло выдохнул. Он хотел броситься в погоню, но взгляд прилип к прорези. Тонкий полукруг, загнутый пальцами внутрь.

Лукас замер. А если это не просто подглядывание? Если там нечто опасное? Инстинкт командира, отвечающего за своих людей, заставил его резко наклониться к прорези.

И в тот же миг встретился взглядом с Айрин.

Она сидела на корточках, мокрые волосы прилипли к ключицам. Простыня прикрывала её наспех, но глаза были открыты настежь, и в них вспыхнуло всё разом: гнев, стыд, ярость. И на долю секунды стремительная, как удар клинка, оценка: он здесь, он поймал, он видит ее уязвимую. И от этого осознания ее собственная ярость стала только острее, почти звериной, прежде чем её затопила волна леденящего унижения.

Лукас резко отпрянул.

Пяткой зацепил нижний ящик, тот с грохотом рухнул на землю, вспугнув квохтавших кур. Дерево больно ударило по ноге, он выругался сквозь зубы. Руки дрожали.

- Я… я не… - он сглотнул, голос предательски осел. - Это Чи-Чи-Нук… он… я думал…

Он не знал, куда деть руки, куда смотреть. Лицо пылало жаром стыда.

Айрин молчала по другую сторону. Миг. Два. Его собственное сердце колотилось так, что заглушало все звуки, душило горло.

И потом, тихо и безжалостно, прозвучало, как приговор:

- Убирайся!

Он постоял ещё мгновение, пытаясь найти слова, но нашёл лишь всепоглощающий стыд. Кивнул непонятно кому, почти по-солдатски и отступил, чувствуя, как пульс бьётся в пятках.

Ему казалось, что весь лагерь смотрит ему в спину, хотя вокруг никого не было. Он прошёл несколько шагов, упёрся ладонью в столб палатки и выдохнул долгий, сдавленный звук.

Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Он обернулся на последний миг и увидел, как изнутри что-то тёмное натянулось на прорезь, наглухо отсекая его. Будто перерубая незримую нить, что на секунду натянулась между ними до боли.

А в тени, между палатками, мелькнуло знакомое лицо. Чи-Чи-Нук наблюдал издалека, прикусив губу и в его глазах смешались злорадство и животный страх. И Лукас понял - это только начало.

***

Айрин шла к мужской палатке быстрым, резким шагом, будто пыталась нести себя вперёд быстрее собственных мыслей. Но чем ближе была цель, тем сильнее внутри всё цеплялось и тормозило, пока она не замерла на полпути, не в силах понять зачем.

Мысли впивались в голову, как острые семена-пиявки, высасывая покой. Он видел? Или не успел? И почему её вообще волновало - успел или нет? Раньше она мылась в реках, переодевалась в лесу, лечила раны на бегу - это никогда не имело значения. Но сейчас было иначе. Принципиально.

Резкий металлический звон перерезал мысли, заставив вздрогнуть. На тренировочной площадке шегерский мечник с грубым терпением вбивал приём в группу юных найдов. Сталь в их руках лежала тяжёлой, чужеродной гирей.

Айрин сжала пальцы. Найды, подражающие людям. Те, что когда-то плевали на железо и шли в бой с отточенными костяными клинками. Теперь они принимали человеческие книги, речь, магию.

Новый союз. Защита. Удобство. И медленная смерть. Всё равно от этого мира их скальпы не спасут.

Мысль уперлась в глухую стену. Но вдруг… так было всегда? Всплыл образ города из Леса, руин, где её предки жили бок о бок с людьми. Что, если они существовали именно так, а все различия - лишь щепки, отколотые войной, разведшей их разными путями?

Её естество сопротивлялось, цеплялось за старую правду, как за спасительный корень. Но другая часть, холодная и наблюдательная, заставляла принять реальность.

В любом случае она везде чужая. Для людей. И чужая для этих найдов, с их новыми правилами и сталью в руках.

Лагерь дышал вокруг жизнью и звуками - чужими, но полными целительной простоты. Пусть так и остается. Даже если ей тут не было места.

Айрин резко отвернулась, сделала короткий, шумный вдох, отгоняя наваждение. Откуда-то потянуло запахом рыбного супа, и у неё предательски заурчало в животе. Ещё одно изменение, внедрённое жизнью с людьми, - привычка есть чаще, чем требовалось выживанием.

Она отодвинула тяжёлый полог и осторожно заглянула в палатку, взглядом сразу ища Лукаса. Она не знала, что сподвигло его на ту дурацкую выходку - скорее всего недоразумение. Но сейчас не до выяснений. Встречаться с ним и видеть в его глазах то же смятение, что клокотало в ней самой… нет, она не готова. Ещё нет. Жаром опахнуло щёки.

На её удачу, внутри оказался только Мидас. Он сидел на краю кровати, ссутулившись так, будто на него давил не потолок, а невидимая тяжесть. На столе стояли нетронутые миски с едой, запах остывающей похлёбки смешивался с запахом пыли.

- Смотрю, шикарно устроился, - хмыкнула она, входя, - а меня даже хлебом обделили.

Он поднял на нее тусклый, тревожный взгляд.

- Тебе кто-то угрожал? - спросила она, мгновенно насторожившись, тело само собой напряглось, готовое к броску. - Тот мелкий засранец?

- Нет… - он покачал головой, и его плечи ссутулились ещё сильнее. - Я просто… думал.

Она присела рядом, кровать жалобно скрипнула.

- О побеге?

- Мы не сможем, - тихо сказал он, глядя в пол. - Даже если вырвемся из лагеря… впереди река, патрули… Гек… он столько мне рассказал.

- Что именно?

Мидас замялся, будто готовился прыгнуть в ледяную воду.

- Айрин… как мой отец нанял тебя?

Она нахмурилась, почувствовав под кожей лёгкий, тревожный зуд.

- Почему именно сейчас тебя это волнует?

- Потому что… - он сглотнул, - я боюсь… он тебя использовал.

Слова ударили в солнечное сплетение, заставив её распрямиться, как хлыст.

- Мы оба использовали друг друга, - резко бросила она, вставая.

- Нет, - покачал он головой, и в его глазах была жуткая, взрослая ясность, - Ты не понимаешь насколько все серьезно. Если Гек прав… камня, который ты ищешь… может не быть.

Айрин вскочила, стул стоящий рядом с кроватью с грохотом полетел на пол. Она зашагала по палатке, как зверь по клетке, чувствуя, как стены смыкаются.

- Что ты несёшь?! Он поклялся на крови! На крови, Мидас! Твой папаша - мерзкий тип, но даже он не стал бы рисковать единственным сыном!

Полог откинулся, впуская Гека. Он замер на мгновение на пороге, его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по Айрин, замечая чистую одежду по фигуре и влажные волосы, собранные в косу. Но тут же в его глазах погасла любая заинтересованность, сменившись привычной маской безразличия. Он вошёл, с ленцой направился к столу и налил себе медовухи.

- Милый костюмчик, - произнёс Гек, наконец оборачиваясь к ней, и в его голосе зазвенела ядовитая усмешка. - Выглядишь прямо как первородный найд с картинки. Только физиономия… слишком уж человеческая. Что, пытаешься придать себе грозный вид? Или… - он прищурился, - ты уже?

- Что ты ему сказал? - Айрин рванулась к нему, перекрывая выход. Её пальцы сжались в кулаки, - зачем морочишь Мидасу голову? Ты теперь заодно с Лукасом? Решил отговорить его идти?

Гек проигнорировал её выпад, словно назойливую муху, и отпил из кружки. Только потом он перевёл взгляд на Мидаса.

- ОТВЕЧАЙ, КОГДА Я СПРАШИВАЮ! - рыкнула Айрин, её голос сорвался на визгливую ноту.

Гек снова спокойно отпил.

- Я лишь высказал предположение. Что тебя использовали. И Мидаса тоже.

Следующее мгновение пролетело в вихре движения. Кружка вылетела у него из рук, отброшенная её ударом. Медовуха брызнула тёмными пятнами по половикам. Она вцепилась Геку в ворот, вдавливая ткань в его горло. Он посмотрел в её глаза так спокойно, будто она держала его не за ворот, а за пустой воздух.

- Хорошая медовуха была, - отметил он равнодушно, - зря не попробовала.

- Что значит «использовали»?! - просипела она, чувствуя, как дрожь бежит по рукам.

Гек аккуратно, но неотрывно разжал её пальцы и встал, заставляя её отступить на шаг.

- Арвис хотел вытащить сына из тюрьмы. Но Земес предпочитал держать племянника в Гримфе. Как думаешь почему Земес отправил Мидаса в Гримф?

- Мне не интересны дворцовые интриги!

- Зря. Иначе ты бы знала, что против Земеса готовился переворт. И Мидасу в Шангре оставаться было опасно. И тогда ты бы задалась вопросом - зачем Арвис нанял тебя, зная, что против короля готовится переворот, а Мидаса там могут убить?

- Не понимаю…

- Ты - одноразовая, удобная пешка, - он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише и острее, - значит обещать в награду можно что угодно.

- НЕТ! - выкрикнула она, отступая к столу. - Я видела камень! Я знаю, что он у Арвиса!

- Точно видела? - Гек вскинул бровь. - Или увидела то, что он хотел, чтобы ты увидела? - он резко шагнул в её сторону, загоняя в угол. - Он не нанял шпионов. Не нанял шангрийских ищеек. Только тебя. Потому что тебя проще убрать после дела.

Айрин взвыла от злости, смахнула с стола кувшин. Глиняный сосуд врезался в столб палатки и разбился, обдав всё брызгами и осколками.

- Тогда зачем ему был нужен Мидас?! - крикнула она, хватая себя за голову. - Это же его сын!

- Он хотел убить меня, - тихо сказал Мидас. Воздух в палатке застыл. - Убить так, чтобы дядя не узнал, - продолжил он, и его голос был страшно ровным. - И сделать это чужими руками.

Гек кивнул, его лицо было каменным.

- Безродная найд похищает будущего наследника. По дороге парень погибает, ведь найд - отличная приманка для людей. Арвис чист. Земес в ярости. Удобно.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые.

- Арвис, скорее всего, не ожидал, что ты справишься и доведешь его до Корипфа. Но подстраховался. Записка и деньги - финальный аккорд в его плане, на непредвиденный случай. До Шангры ты с Мидасом бы не доплыла.

Айрин отшатнулась к столу, мир завертелся перед глазами. Не гнев - нет, сначала пришла пустота. Ледяная, бездонная пустота, в которую провалились все ее надежды. Вся ее жизнь - быть приманкой в чужой игре.

Она опустилась на стул, дыхание вырывалось прерывисто и громко. Внутри все горело. От стыда за собственную наивность.

- Это… это всё бездоказательно…

- Мы не утверждаем, - сказал Мидас, и в его голосе впервые прозвучала твёрдость. - Но должны убедится. И нам нужна твоя помощь.

Она резко обернулась к нему, но Гек уже стоял рядом. Он положил ей на плечи руки - тяжёлые, тёплые и с лёгким нажимом усадил обратно.

- Я плыву в Шангру, - тихо, но не терпящим возражений тоном сказал Гек. - А твоя задача - сделать так, чтобы Лукас не догадался, где я.

- Ты чёртов безумец! Если он только узнает и тебе конец! И Мидасу! И мне! Он же бросится тебя искать!

- Именно. Поэтому ты отвлечёшь его. Поупражняетесь, вычислите Наблюдателя, пока меня не будет. Тут дел невпроворот. Займи его чем-нибудь. Постараюсь вернуться быстро.

Она нервно сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Взглядом, острым как обсидиановый отщеп, она обожгла Гека.

- Когда?

- Сегодня ночью.

Она кивнула, и странное успокоение накатило на неё, холодное и тяжёлое, как речной камень.

- Ансмарок, - сказала она почти шёпотом, глядя в пустоту перед собой. - Я не могла ошибиться. В сокровищнице. Похож на слезу. Если получится… его добыть… не придется отдавать Мидаса… и я смогу…

Она подняла на Гека глаза и в её взгляде горела та же тёмная решимость, что вела её через все леса и болота.

- Ничего не обещаю, - кивнул Гек, - Но, Дикарка… сделаю всё возможное. Просто пожелай мне удачи.

Глава 8

Утренний ветер, рожденный где-то в предгорьях, гулял по лагерю, принося с собой терпкий дух диких трав и свежего дерева. Этот запах на мгновение вернул Лукаса в мастерскую отца, где стружки кудрявились под рубанком. День обещал стать знойным.

Лукас метался по лагерю, не в силах ни извиниться перед Айрин, ни отыскать Гека. Она исчезала в лабиринте шатров, как призрак, а брат будто сквозь землю провалился.

Лагерь гудел деятельной суетой - люди и найды вместе ставили шатры, таскали брёвна, вдалеке слышался стук топора. В их работе не было строевой чёткости, но чувствовалась первобытная, муравьиная сила. Чи-Чи-Нук с прихвостнями тоже пропал, и это настораживало почти так же сильно, как исчезновение Гека. Надо бы его отыскать, вбить в упрямую голову хоть крупицу дисциплины. Хотя, чего уж греха таить, он и сам не до конца понимал, чем ему положено заниматься в чужой войне.

Лайонелли перехватил его на подходе к тренировочной поляне, где шегерцы обучали найдов метать копья.

- Гек… - Лукас беспокойно огляделся, будто надеялся увидеть брата в толпе, - вы не видели Гека?

- Потом. Пойдём, познакомлю с остальными командирами.

Лукас хотел возразить, сказать, что помимо брата он ищет и Айрин, но слова застряли. Лайонелли уже развернулся и зашагал вперёд, его спина не оставляла пространства для дискуссий.

Лейтенант привёл его в незнакомую часть лагеря, к просторной командной палатке, что стояла на отшибе. Внутри, на стене из натянутой кожи, висела огромная карта континента, испещрённая значками и стрелами. Под потолком бренчали шершавые амулеты.

За массивным столом из тёмного дерева сидел Ланнак. Взгляд Лукаса на мгновение зацепился за странный предмет, лежавший на высоком каменном постаменте за спиной вождя - длинный, изогнутый нож, выточенный из какой-то тёмной, отполированной до блеска кости. В его рукоять и основание острия были вплавлены мелкие камни, мерцающие как застывшие, капли ночи. Клинок лежал на истёртой тёмно-синей ткани. Лукас не знал его назначения, но по тому, как его хранили, понял - это не просто оружие, а что-то значимое.

В стороне стояла группа шегерцев. Лукас узнал троих - тех самых, что в первый день загнали его к ящикам с припасами.

- Девин, Линден и Ройден, - безразлично представил их Лайонелли.

Девин, широкоплечий и наглый, ехидно усмехнулся, узнав Лукаса. Линден, тощий и нервный, презрительно сморщил нос и его пальцы с хрустом сцепились в замок. Ройден - тот, что встал тогда между ними, - коротко кивнул. На фоне остальных этот жест казался почти дружелюбным.

- А это - Ка-Эл и Чин-Нак, - Ланнак мотнул головой в сторону двух молчаливых найдов в волчьих балахонах. Лукас узнал одеяния магов из первого лагеря, - они обучают новых магов. Те немногие, кто выжил после ваших Гончих.

- Девин и Линден с Ройденом обучают наших мечу и копью. А твоей задачей будет - учить стрельбе. Всех, кроме найдов. Они с детства обучены луку, - произнес Лайонелли.

Лукас кивнул, скрывая дрожь в пальцах. Страх, что руки подведут, смешался с новой, острой тревогой.

- Понял. Но что насчёт Тэвиша? Собрав столько людей в одном месте, вы создаёте ему идеальную мишень. Нужен отдельный лагерь подальше от мирных. И поселить меня с Айрин там.

Ланнак коротко усмехнулся.

- Считаешь нас идиотами? Сегодня же Ка-Эл и Чин-Нак расставят манты-ловушки по периметру. Малейшая вспышка чужой магии - и мы получим предупреждение.

- А если Тэвиш появится не на границе, а в центре лагеря, как он сделал это в Мейране? Он умеет скрывать силу. Слишком опасно.

- Тэвиш - магическое существо. Его природу не скрыть. Никому не под силу незамеченным пройти заслон. - Ланнак ткнул в него пальцем, - как только ловушки сработают у тебя будет время убраться. На берегу залива будут ждать лодки, так ты быстро сможешь оказаться по ту сторону. Тэвиш пойдёт по твоему свежему следу, подальше от лагеря. А сейчас твоя задача - не геройствовать, а делать свою работу. И быть готовым к побегу по первому сигналу.

План казался разумным, но зыбким. Он держался на «если». Если Лукас найдёт Наблюдателя. Если тот не подскажет Тэвишу как обойти ловушки. Что если он уже здесь и смотрит на него?

Метка дрогнула, посылая жгучий разряд. Но говорить об этом вслух сейчас смерти подобно.

- Я хочу осмотреть лагерь. Укрепления, подступы.

- Хорошо, - Ланнак склонил голову. - Но с проводником.

- Я проведу его, - вызвался Ройден, - мне нужно проверить посты на восточном валу. Заодно и покажу лагерь.

Лайонелли похлопал мозолистой рукой плечо Лукаса. Прикосновение было твёрдым, почти что владельческим. Когда они вышли на ослепительное солнце, Лукас резко обернулся к Лайонелли, отступающему в тень палатки.

- Лейтенант. Гек. Где он? - в голосе его прорвалось подавленное напряжение.

Лайонелли сократил дистанцию одним шагом, заставляя Лукаса инстинктивно отступить.

- Я дал ему задание.

- Почему мне ничего не сказали? - голос Лукаса сорвался, обнажая животный страх, - он мой брат!

- Тебе брат, а мне подчинённый, - холодно, без единой ноты сочувствия, отрезал Лайонелли. - Я не обязан отчитываться за каждый свой приказ.

Слова ударили, как пощёчина, оставив на щеках жгучий след унижения.

- В будущем, - Лукас говорил сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ярость пульсирует в висках, - все приказы для Гека идут через меня. Иначе я не ручаюсь ни за что. Ни за свою лояльность, ни за результат.

- Звучит как ультиматум, - голос Лайонелли стал тише и от того лишь опаснее.

- Единственное условие, при котором я буду вам полезен, - Лукас впился в него взглядом, в котором читалась стальная решимость. - Моими людьми командую я.

Да. Моими людьми командую я, - пронеслось в голове, и от этой мысли стало одновременно страшно и гордо. Он впервые предъявил право на свой маленький отряд.

Лейтенант хмыкнул, молча развернулся и ушёл. Его широкая спина поглотила полумрак палатки. Лукас остался стоять под палящим солнцем, чувствуя, как тревога за брата сплетается в горле с холодной, безжалостной ясностью. Он снова в клетке. Просто на этот раз решётка не из железа, а из улыбок и слов «союзник», а тюремщики протягивали ему руку, словно старые друзья.

***

Лукаса привели на самую окраину лагеря, туда, где пахло сырой глиной, свежеспиленным деревом и дыханием земли. Перед ними высилась целая гора рыжей, влажной выработки, у подножья горы томились десятки телег, доверху гружёных щебнем. Рядом зиял вход в подземелье, обшитый свежими бревнами. Из глубины доносился приглушённый гул - лязг железа, сдержанные окрики, скрип колёс. Воздух над входом колыхался от тепла, поднимающегося из недр.

- Что это? Тоннели? - не отрывая глаз, спросил Лукас.

- Город, - просто ответил Ройден.

Лукас ошарашенно уставился на него, будто тот сказал, что выкопал второе солнце. Подземный город? Мысль казалась дикой, вырванной из старых сказок.

- Найдов больше, чем мы думали, - Ройден обвёл рукой окружение. - Раньше мы считали, они только на восточной половине Фангары. А они… живут везде. Возможно, даже в Гримфоле.

Он вспомнил слова Айрин, брошенные с презрением. Прячемся. От вас. Теперь понимание обрушилось тяжёлой глиняной горой.

- Они строят целые сети под землёй. Я ходил по ним и это потрясающе. Разветвлённая система на десятки вёрст. С выходами на поверхность и даже на верхушки деревьев. Выбивают ступени прямо в стволах. Ланнак может спрятать здесь весь лагерь, если что.

Так вот почему Ланнак так спокоен. У него есть целый подземный мир, чтобы спрятать народ. Но мысль тут же наткнулась на острый подводный камень: а если Наблюдатель уже сообщил Гончему, как пробраться в лагерь по этим самым тоннелям? Тоннели - не только спасение. Это и смертельная угроза, идеальная ловушка, если враг знает все ходы.

Лукас скользнул взглядом по Ройдену. Тот с энтузиазмом рассказывал о размахе строек, жестикулируя, как закадычный друг. Интересно, а что, если это он? Если боги выбирают тех, кто выгоден - Ройден подходит. Он знает о городе, пользуется доверием, вхож в оба лагеря. Идеальный шпион.

Но тут же мысль наткнулась на более страшную версию. Нет. Наблюдатель должен быть найдом. Кто лучше знает все ходы и выходы? Кто сможет провести Гончего так, чтобы тот вышел прямо в сердце лагеря? Тот, кто строил эти тоннели. Тот, кто в команде Ланнака. Он вспомнил двух магов с Ланнаком - как бесшумно они стояли. Возникла мерзкая мысль - ведь ловушки будут ставить именно они. А если саботировать?

Холодная волна прокатилась по спине. Надо переговорить с Ланнаком. Наедине.

- Потрясающе, правда? - голос Ройдена вернул его к действительности.

Лукас кивнул, чувствуя, как его собственное слово «потрясающе» отдалось в груди глухим, тревожным эхом. Они поднялись на холм, откуда лагерь раскинулся, как лоскутное одеяло.

- Здесь около семисот человек, - пояснил Ройден. - Восточная часть - гражданские: вдовы, семьи, дети. Западная - военные. Дисциплины, по правде, мало. Ланнак пока не вводит жёстких порядков.

- Опасная беспечность. Толпа без приказа - просто мясо, - как в тумане проворчал Лукас.

Ройден пожал плечами.

- Ланнак главный. Его слово - закон. Кстати… твою найд видели в разных концах лагеря. Предупреди её, чтоб была осторожна - не все найды смотрят на неё дружелюбно. И люди тоже. Пусть не ходит одна, где попало.

- Она умеет за себя постоять, - отрезал Лукас.

- Охотно верю. Но зачем же доводить до этого? Она красивая, молодая, а тут одиноких мужчин каждый второй. Женщины либо вдовы, либо детные - выбор небольшой, а к найдским женщинам подходить нельзя. А твоя - ни та, ни эта. Понимаешь? Нам конфликты в лагере не нужны.

Слова прозвучали спокойно, но Лукас почувствовал, как внутри что-то сжимается от оскорбительной «практичности». Он кивнул, не глядя на Ройдена.

Тот продолжил, будто не заметил напряжения:

- Я кстати, тебя по Гримфу помню. Ты служил под началом Векстера. Видел, как ты стену патрулировал в прошлом году, с каменным лицом.

Старая ярость шевельнулась в груди Лукаса.

- Ты из людей Лайонелли?

Ройден коротко кивнул.

- Не я один. Нас еще человек пятнадцать из Гримфа.

- За сколько вас купили?

Тот сухо засмеялся.

- Купили? Нет, сержант. Мы сами пошли. - Он сплюнул, глядя куда-то в сторону дымящихся костров, - Помнишь, как Шангра скупала наше железо за гроши? Потому что знали - без их золота Гримф загнётся. А пока мы ковали для них мечи, они этими мечами указывали, кому как жить. Резали неугодных, рассорили нас с Шегером, подмяли торговлю Верксы. Вся Фангара у них на коротком поводке, а мы... мы были их кузнецами и пушечным мясом. Они сидели за перевалами и диктовали кого нам считать врагом, - Ройден повернулся к Лукасу, и в его глазах горела усталая, выжженная досада, - вспомни сколько королевств Шангра отрезала от торговли и задушила голодом. Вот и весь их «порядок». Потому, когда вышал шанс обломать клыки шангрийским паукам, я и остальные... им с радостью воспользовались.

Слова били прицельно, точно стрелы в щель между доспехов. Лукас сдержался, но внутри всё зашевелилось. Он отвернулся, глядя на копошащихся внизу людей, и его взгляд сам потянулся к командной палатке Ланнака. Они верят, что воюют за справедливость. А я?

Из его горла уже рвалось отрицание, но слова застряли. Потому что через Ройдена… звучала болезненная правда. Не в том, что нужно предавать, а в том против чего он теперь воюет.

Он, Лукас, стоит здесь не просто как пленник или наёмный клинок. Он воюет против той самой системы, что держала за горло всю Фангару. Чтобы такие, как Айрин больше никогда не становились добычей - надо сломать сам закон, исходящий из Шангры. Потому что на своем опыте он узнал - от Гончих исходит не самая сильная опасность.

Лукас сглотнул, чувствуя, как в груди что-то тяжёлое и мёртвое начинало крошиться, освобождая место для новой, незнакомой твердыни. Но любая твердыня рухнет, если в её фундаменте сидит червь предательства. Надо дождаться, когда вождь будет один, и предупредить о Наблюдателе. Теперь это важно не только для спасения шкуры. А для того, чтобы это хрупкое «завтра», которое он едва начал различать, вообще наступило.

Впервые за всё время чужая война обрела для него личный смысл. Он теперь защищал не просто «своих». Он хотел очистить землю, на которой предстояло жить им всем. Если они выживут.

***

Резвый ветерок трепал отросшие волосы и заставлял мурашки бежать по спине под грубой тканью новой униформы. Ройден издалека наблюдал за уроками на стрельбище, куда привел Лукаса.

Лукас учил солдат ставить ноги, натягивать тетиву, правильно дышать. Лук в его руках казался живым и непослушным. Каждое движение отзывалось огненной болью в предплечьях. Ирония, что в лесу, во время схватки с Чи-Чи-Нуком, он стрелял не чувствуя ничего, кроме страха за близких. Теперь же измотанное тело взбунтовалось. Руки горели и он не мог выпустить ни одной стрелы.

Из-за спины, точно удар хлыста, прозвучал насмешливый голос:

- Двуликий. Какой же из тебя учитель, когда ты не можешь показать пример?

Лукас медленно, скрипя суставами, обернулся. Чи-Чи-Нук стоял в небрежной позе, подперев бок рукой, а за его спиной кучковались ухмыляющиеся приятели. Их взгляды скользили по Лукасу, выискивая слабину.

- Или стрелок из тебя на самом деле никудышный? - продолжил Чи-Чи-Нук, обнажая слегка заостренные зубы.

Внутри у Лукаса что-то коротко и ярко вспыхнуло, ослепив на мгновение гневом. Он сделал шаг навстречу и его тень накрыла молодых найдов. Он смерил их презрительным взглядом и ухмылки сползли с их лиц, сменившись настороженностью.

- Хорошо, что мне даже искать тебя не надо, чтобы дать задание, - процедил Лукас.

Чи-Чи-Нук фыркнул, пытаясь сохранить браваду, но его плечи непроизвольно напряглись.

- Задание? Я здесь не для твоих прихотей, человек.

- Ты здесь, потому что твой отец так решил. А я решил, что ты будешь приносить стрелы, - Лукас стоял вплотную, заставляя парня задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом. - Или хочешь оспорить приказ вождя?

Глаза Чи-Чи-Нука метнули молнии ненависти, но сдаваться он не собирался.

Он ловко выхватил лук из рук новичка, быстрым, отточенным движением вскинул его и одним выдохом выпустил четыре стрелы. Они одна за другой вонзились в самые сердца мишеней, заставив деревянные щиты содрогнуться. Среди учеников пронесся одобрительный гул.

Чи-Чи-Нук с победоносным видом протянул лук Лукасу.

- Теперь твоя очередь, двуликий. Если сможешь.

Лукас молча взял оружие. Дерево снова затрепетало в его пальцах, предательски выдавая слабость. Он вдохнул, пытаясь унять дрожь и почувствовал, как знакомое лезвие боли впивается в плечо. Первая стрела ушла ровно, врезавшись чуть левее центра мишени. Вторая последовала за ней, уже ближе. На третью - сил почти не оставалось. Мускулы горели огнем, в висках стучало. Он стиснул зубы, целился, казалось, целую вечность, и наконец отпустил тетиву. Стрела с глухим стуком воткнулась в самый край центрального круга. Лукас стоял, тяжело дыша, весь в липком поту.

Он молча, не глядя ни на кого, скинул дублет. Под ним была простая, пропотевшая рубаха. Он закатал один рукав, потом второй. Толпа замерла.

Его предплечья были искалечены уродливыми, алыми рубцами. Шрамы, багровые и свежие, ползли по коже, рассказывая без слов историю боли и выживания. Лукас не смотрел на Чи-Чи-Нука. Снова поднял лук. Руки дрожали еще сильнее, но теперь не от слабости. Он выпустил стрелу. Она вонзилась в самую сердцевину дальней мишени, затрепетав тугой струной. Только тогда он перевёл взгляд на молодого найда, стоящего с открытым ртом и почти с отвращением, всунул лук ему в руки.

- Теперь, когда мои навыки проверены, - его голос стал низким, - ты будешь приносить стрелы. Следить за луками. Перетягивать тетиву. Каждую смену.

Среди приятелей Чи-Чи-Нука прорвался сдавленный смешок. Тот, синея от ярости, резко развернулся и всадил локтем другу в живот.

- Не буду я ничего делать, пес! - прошипел он, снова обращаясь к Лукасу, и в его глазах вспыхнул вызов. - Это работа для Ти-Як. Пусть они…

- Ти-Як? - Лукас перебил его, сделав шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось. - Они не твои слуги, чтобы вытирать за тобой сопли, - он окинул взглядом притихших парней, которые уже отворачивались.

Чи-Чи-Нук метнул взгляд на друзей. Те смотрели в землю, в сторону, куда угодно, только не на него. Его челюсть дернулась.

- Ты - будущий вождь, - продолжил Лукас и в его голосе зазвенела сталь, - значит первым должен показывать пример. Стреляешь ты хорошо, это видно. Теперь покажи, что умеешь работать, а не только командовать. Или хочешь, чтобы все видели, как сын Ланнака и будущий предводитель боится запачкать руки?

Последние слова прозвучали ударом ниже пояса. Чи-Чи-Нук сжал кулаки. Его ноздри раздулись. Он ненавидяще уставился на Лукаса, но в его взгляде, сквозь злобу, проглядывало что-то новое - осознание ловушки, из которой не вырваться с помощью статуса.

Он резко выдохнул, плюнул себе под ноги и, не сказав больше ни слова, развернулся и поплёлся к мишеням. Шагал тяжело, сгорбленно, но не беспомощно - в нём чувствовалась сдержанная, кипящая злость. Лукас смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри все сменяется дикой усталостью.

И тут в груди ёкнуло что-то знакомое - теплое и тревожное одновременно. Связь. Он распрямил спину, и его взгляд, скользнув по присутствующим, наткнулся на неё.

Айрин стояла чуть поодаль, в тени высокой палатки, прислонившись к столбу. Ройден нервно переминался с ноги на ногу рядом, но она, казалось, не замечала ни его, никого бы то ни было. Ее внимание было всецело поглощено Лукасом. Он направился к ней, чувствуя, как по спине бегут мурашки от чужих взглядов. Солдаты, шегерские и найдские, перешептывались, кивая в ее сторону. Непонятная, едкая злоба сковала его тело. Значит об этом предупреждал Ройден.

- Не церемонься с Ним-Гуком, - отрезала она, переводя взгляд на удаляющуюся фигуру Чи-Чи-Нука. - Будет возникать, всади ему в челюсть.

- Я тебя искал, - начал он, уводя Айрин в сторону от посторонних взглядов.

Она оценивающе обвела Лукаса с головы до пят, будто видя его заново - вспотевшего, с трясущимися руками и в мокрой рубахе.

- Не надо, - резко бросила она, понимая зачем он хотел поговорить. Лицо запылало.

- Но я хотел извиниться. За ту палатку. Чи-Чи-Нук… он… я думал… он затевает что-то…

- Я же сказала - не надо! - она оборвала себя на полуслове и замерла. - Чи-Чи-Нук? - уточнила она и в ее голосе прозвучала едва уловимая нота понимания.

- Да. Он вертелся возле твоей палатки… и я подумал… - он ощутил как по лицу ползет краска стыда и тут же выпалил. - Я ничего не видел!

Но она уже не слышала его, лишь задумчиво прошлась туда-сюда. Ее ноги бесшумно ступали по утоптанной земле.

- Хм… - наконец выдохнула она, глядя куда-то поверх его головы. - Наблюдатели… они мастера всяких мелких уколов и провокаций. Подобных случаев, чтобы смутить, унизить, поссорить… может быть много.

- Думаешь… это он? - Лукас обернулся, проследив за ее взглядом. Чи-Чи-Нук, злобно ругаясь, вытаскивал стрелы из мишеней, и самую дальнюю, которую стрелял Лукас, демонстративно сломал о колено. Айрин коротко хмыкнула, не отводя от него взгляда.

- Он - сопливый щенок, который любит гадить в чужую обувь. Но Наблюдатели, помимо детей, любят таких. Горячих, глупых, полных злобы. Ими легко управлять.

Она повернулась к Лукасу, и в ее глазах не было и тени былой уверенности, лишь тяжелая настороженность.

- Не гадай. Следи. Если он Наблюдатель, он себя проявит. Слишком уж ему везет оказываться в нужном месте в нужное время. Я тоже с него глаз не спущу.

Лукас тихо кивнул. Потом, преодолевая внезапную сухость во рту, заговорил снова:

- Ты видела тоннели? Мне сказали - Ланнак строит город.

Уголок ее губ дрогнул. Она кивнула.

- Город… или могилу.

- Я тоже так подумал. - Лукас замолчал, пытаясь подобрать слова. - По тоннелям легко пробраться в сердце лагеря незамеченным. И если Наблюдатель Чи-Чи-Нук или из приближенных Ланнака… они могут слышать лишнее.

- Ты предупреждал его? О Наблюдателях?

- Не успел. При Ланнаке всегда кто-то есть. Он послал расставить по периметру ловушки. Говорит, они предупредят, если Тэвиш… - его голос внезапно сорвался, став хриплым, будто он сам в это не верил.

- Лукас, - ее голос прозвучал тихо, но с ледяной четкостью, - пока мы здесь - лагерь в опасности и его не спасут никакие ловушки. Пойми это наконец. Нам надо уходить. Ты согласился помочь, замечательно. Они нас выпустили. Теперь самое время убираться - даже выход уже выкопали. Давай дождемся Гека и… - Айрин резко зажмурилась, поняв, что проговорилась, но было поздно.

- Гека? - Лукас рванулся к ней, его пальцы с силой впились ей в плечи, заставляя вздрогнуть. Связь между ними вспыхнула ослепительной, жгучей волной - его паника столкнулся с ее яростным сопротивлением. - Ты знаешь, где он?! Я же чувствую, что знаешь!

- Спроси своего командира, - бросила она, пока пыталась вывернуться из его хватки.

- Я хочу услышать ответ от тебя! - его голос сорвался на крик, привлекая внимание оставшихся на стрельбище.

Айрин ощутила, как внутри него закипает буря - ярость, страх, предательство. Все это было направлено на нее.

- Узнаешь, когда придет время. Это все, что я могу сказать.

Она рванулась прочь, но он перехватил ее, схватив за плечо.

- Ты не уйдешь, пока не ответишь!

Она сдернула его руку с себя, как снимает назойливую муху. Лукас, ошеломленный ее силой, отступил на шаг.

- А если не отвечу, то что? - с ледяным спокойствием произнесла она. - Посадишь в клетку в наказание?

- Мим-Ран и Двуликий ссорятся - мой глаз радуется, - раздался ядовитый голос совсем рядом. Они не заметили, как Чи-Чи-Нук приблизился, закончив свое унизительное занятие.

- Иди куда шел, - бросила Айрин тяжело дыша.

- А я сюда и шел, - Чи-Чи-Нук поднял глаза на Лукаса, - в лагере полно вдов, от них пахнет человеком. Неужели лучше связаться с вонючей Мим-Ран? Или… - он окинул ее оценивающим, наглым взглядом, от которого Лукас снова почувствовал прилив слепой ненависти, - …она того стоит?

Лукас дернулся, но Айрин резко выставила руку, преградив ему путь.

- Не надо. Помни про цель.

- И какая же цель? Не опозориться еще больше? - едко рассмеялся Чи-Чи-Нук. - Есть только один способ смыть с крови позор.

- Да? И почему же ты тогда им не воспользуешься, Ним-Гук? - холодно парировала Айрин.

Теперь дернулся Чи-Чи-Нук, его лицо исказила гримаса и он сделал шаг к ней. Но на его пути встал Лукас.

- Иди на другую сторону стрельбищ и жди моего приказа! - процедил он, и в его голосе зазвенела та самая сталь, что заставляла трепетать новобранцев.

Чи-Чи-Нук посинел, кровь ударила ему в лицо. Он что-то злобно прошипел на своем языке, плюнул себе под ноги и, бросив на них ненавидящий взгляд, поплелся куда было велено.

Айрин постояла мгновение, а затем так же молча направилась в другую сторону.

- Ты куда? - проронил Лукас, глядя ей вслед, чувствуя, как ярость сменяется виной, - мы не договорили.

- К Мидасу, - отрезала Айрин через плечо, не оборачиваясь. - Хоть с ним можно поговорить, а не ссориться.

Лукас раскрыл рот, снова натыкаясь на ее стену, но Айрин, не дав ему издать и звука, исчезла за палаткой. Оставила его одного - с комом невысказанных вопросов в горле, с огнем стыда и гнева внутри и с холодной уверенностью, что безопасное место - всего лишь иллюзия, которую вот-вот развеет первый же порыв ветра.

***

Следующая неделя прошла в тщетном ожидании. Неделя без Гека, без весточки, без единого намёка. Лукас метался по лагерю как загнанный зверь, вглядывался в лица солдат, ловил обрывки разговоров и везде натыкался на уклончивые взгляды и ледяные стены молчания.

Они знали. Лайонелли знал. Айрин знала. Даже Мидас - и тот что-то утаивал, опуская глаза. И это общее знание, скреплённое молчанием, сжимало горло удушающей петлёй.

Единственным его достижением за эти дни стал тяжёлый, выстраданный разговор с Ланнаком и Лайонелли. Лукас вломился к ним в палатку, когда они обсуждали провизию, и выложил всё, что знал о Наблюдателях - об их способности стравливать, подменять воспоминания и вести Гончих к Меченым. Он говорил сдавленно, боясь, что даже стены могут слышать.

Лайонелли не перебивал, его лицо постепенно каменело. Когда Лукас закончил, лейтенант лишь кивнул, постучав костяшками пальцев по столу.

- Значит, угроза не только внешняя. И у неё есть имя, - произнёс он с непривычной серьёзностью. Военная угроза, которую можно понять, была ему куда ближе призрачных богов.

Ланнак же отреагировал иначе. Он не изменился в лице, лишь его единственный глаз сузился, будто подбирая слова.

- Гадать - занятие для старух у костра, - отрезал он. - У нас есть иные способы. Мы моем найти след чужой магии или сдвиг в сознании. Это тоньше, требует времени и сил. Но если твои Наблюдатели - чужеродные сущности, то мы их почувствуем.

После этого разговора Лукаса будто подменили. Осознание, что лидеры восприняли угрозу всерьёз, не принесло облегчения. Напротив - оно облекло его страх в чёткие, неумолимые формы. Теперь каждый взгляд, каждое случайное слово в лагере он проверял на звук лжи.

По вечерам в палатке они собирались втроём, ели в тягостном молчании или говорили о погоде, об уздечках, о качестве стрел - о чём угодно, но не о важном.

Под слоем бытовых фраз Лукас кожей чувствовал непроницаемую завесу тайны. Он видел, как взгляд Айрин скользит мимо него, как Мидас внезапно умолкает, заслышав шаги за пологом. Осознание этого единодушного сговора разъедало его изнутри, как кислота.

Два дня назад прискакал гонец: первые шангрийские отряды вышли к реке и разбили лагерь в полудне пути отсюда. Может, Гек там? Может, его послали как переговорщика - ведь это он предлагал план с подкупом мэра Салрона? Мысли метались и с каждой минутой тревога становилась невыносимее.

Но помимо Гека была и другая пытка - предупреждение Ройдена оказалось пророческим. Каждый взгляд, прилипший к Айрин, Лукас видел даже сквозь спину и его кулаки сжимались сами собой.

Накануне он пытался предупредить её и они снова поссорились.

- Держись ближе к нашей палатке. Не ходи одна в западную засть, - буркнул он, загораживая ей путь у ручья.

- Я не нанимала тебя своей тенью, - моментально ощетинилась она.

- Тут… не все взгляды дружелюбны.

- А я, по-твоему, сама не вижу? Меня не надо водить за ручку. Или тебе просто нравится всё контролировать? Даже мой маршрут?

- Это не про контроль! - хрипел он, - Это про твое безрассудство!

- Я справлялась и с худшим. А твоя опека - она не для моей безопасности. Она для твоего спокойствия. Займись лучше полезным делом.

Они расстались, не договорив, оставив друг в друге колючки невысказанных обид.

Шёпот в строю, похабный смешок - всё это копилось внутри, как яд. И яд искал выхода. Он сам не понимал, почему это так жжёт изнутри. Казалось, не хватает воздуха.

На стрельбище эта накопленная ярость выливалась в резкость, граничащую с жестокостью. Лукас ходил между рядами новобранцев, и его голос звучал как удар плети. Солдаты переглядывались, но молчали. Они видели тень в его глазах и предпочитали не попадаться под руку. А в голове стучало одно и то же: Где Гек? Что они скрывают? И когда, наконец, ее перестанут разглядывать!?

- Я сказал - собирать стрелы! - рявкнул Лукас, и его хриплый от бессонницы голос, прозвучал грубее, чем он хотел.

Стрелы на исходе, а Чи-Чи-Нук, забыв о обязанностях, снова болтал с приятелями. Заметив взгляд Лукаса, он демонстративно, с ухмылкой, швырнул в сторону Лукаса надкушенное яблоко. Оно не долетело и половины пути. Злобно ругаясь на найдском так, что слова слышались даже издали, парень все же собрал стрелы и свалил их в бесформенную кучу у ног Лукаса.

- Распредели! - приказал Лукас, чувствуя, как от этой мелкой, наглой провокации закипает кровь.

В ответ Чи-Чи-Нук с хрустом сломал о колено очередную стрелу.

- Вечером будешь изготавливать новые, - уже спокойнее сказал Лукас, подавляя рык, рвущийся из груди.

- Вечером я занят! В Гту-у-Ра я стану мужчиной! - гордо выпалил Чи-Чи-Нук, выпячивая грудь.

- Тогда, - елейным, почти ласковым голоском, от которого у парня побелели губы, ответил Лукас, - когда освободишься, сделаешь вдвое больше.

Тот оскалился, глаза его метнули молнии чистой ненависти. Но, злобно бормоча себе под нос, он все же раздал ученикам стрелы. После нескольких часов тренировок Лукас заметил, как Чи-Чи-Нук сбежал. Он, уже собираясь крикнуть ему вдогонку о недоделанных стрелах, замер. Парень двигался не как обычно, а крадучись и оглядываясь. Инстинкт, заточенный неделями, дёрнул Лукаса взглядом туда же - и он уловил мелькнувшую пеструю косу. Айрин. Она шла за Чи-Чи-Нуком.

Но ее присутствие, как всегда, не оставалось незамеченным. Солдаты оборачивались и провожали ее пристальными взглядами. Лукас, наблюдая издали, в гневе сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут горячие мурашки беспомощности.

Айрин держалась на почтительном расстоянии. Чи-Чи-Нук уверенно вел ее в восточную часть лагеря.

Женщины, собравшись на открытой площадке, изготавливали украшения для праздника посвящения. Чи-Чи-Нук проскользнул мимо них и привел ее прямиком туда, где было мало посторонних глаз.

Айрин затаив дыхание, обогнула площадь, чтобы остаться незамеченной. Чи-Чи-Нук ловко скользнул между палатками женской части лагеря. Ее сердце колотилось где-то в горле от густой злости.

Парень привел Айрин прямиком к ее же палатке. Обошел и пристроился за теми самыми ящиками, где в холщовой стенке зияли свежие прорези. Он отодвинул тряпку, которой она накануне заделала дыры, и, припав к ней, уставился внутрь, явно выискивая ее.

Волна ядовитого гнева захлестнула Айрин, что потемнело в глазах. Мерзкий, ничтожный извращенец. Она, не раздумывая, схватила первую попавшуюся под руку палку, короткую и увесистую. Бесшумно подкравшись со спины, она со всей дури ударила его под колени.

- Меня ищешь?

Ноги Чи-Чи-Нука подкосились, он с грохотом рухнул на землю, лицо его вспыхнуло от неожиданности и боли. С рыком он бросился на нее в ответ. Завязалась короткая, яростная схватка. Но ее злость была холоднее и точнее. Вскоре он уже лежал ничком, а она, придавив его коленом к земле, скрутила ему руки за спиной. Он перестал сопротивляться, тяжело и прерывисто дыша.

- Отвечай, что разнюхиваешь, Ним-Гук?

- Хотел… поговорить, - хрипел он в землю.

- Через дырку в холсте? У найдов есть обычай предупреждать хозяев.

- Я просто… хотел дать тебе шанс, - выдохнул он, и в его голосе прозвучала странная, недетская серьезность.

- Шанс? Ты? - она злобно фыркнула, но внутри что-то похолодело и екнуло, - пока шанс дала лишь только я. Считать тебя разумным найдом. И ты тут же его упустил, - она вдавила колено сильнее, заставляя его вздрогнуть.

- Посмотри вокруг! - он попытался повернуть голову, его голос сорвался на шипящий шепот. - Мужики сворачивают шеи, когда ты проходишь. Но подойти? Нет. Для них ты - красивая зверушка, на которую можно глазеть. Шегерцы считают найдом и знают, что к нашим женщинам подходить нельзя - отец за такое кишки вспорет. А наши сторонятся. Потому что от тебя пахнет человеком. Ты для них не своя. И никогда не будешь.

Слова били точно в цель, каждое - как ножевой укол. Айрин чувствовала, как жар стыда и гнева заливает ее щеки.

- А ты что? Сжалился?

- Нет. Хочу помочь. Я единственный, кто готов принять «грязную» кровь, - он выпалил это с вызовом, будто делал ей величайший подарок. - Потому что мы похожи. Оба - с клеймом. Твое течет в крови, а мое… - он судорожно дернул плечами, - в том, что мой отец поставил меня ниже какого-то двуликого пса.

- Не сравнивай, - прошипела Айрин. - Свое клеймо я ношу с рождения. А ты свое заслужил, ведя себя как щенок, которого мало лупили.

- Дослушай! Можем заключить выгодную сделку! - в его голосе прорвалась отчаянная, почти мальчишеская надежда. - Сегодня вечером, на Гту-у-Ра… я поднесу тебе чашу. Публично. Окажу тебе честь. Если ты ее примешь, все увидят - сын Ланнака избрал тебя. Мой статус омоет твою кровь, когда тебе окажет честь будущий вождь. А меня… меня перестанут считать мальчишкой. Станут уважать как мужчину, который сумел приручить Мим-Ран.

Айрин замерла. Осознание того, что он предлагает, медленно и гадко просочилось в сознание. Он видел в ней не человека, не воина, а инструмент. Способ вырваться из тени отца, поднять свой статус, используя ее самое уязвимое место - ее природу. И все это под маской чести и помощи.

Это было настолько оскорбительно, глупо и цинично, что на миг у нее перехватило дыхание. Она резко ослабил хватку и отпрянула. Чи-Чи-Нук, почувствовав свободу, начал подниматься, на его лице уже играла торжествующая ухмылка. Он, видимо, принял ее молчание за раздумье.

- Подумай, Мим-Ран. Это разумно…

Он не успел договорить. Айрин, со всей силы, вложенной в плечо и спину, бросила вперед кулак. Удар пришелся прямо в переносицу с глухим, сочным хрустом.

Чи-Чи-Нук ахнул, отлетел назад и рухнул на землю, схватившись за лицо. Но вместо стонов из его груди вырвался хриплый, торжествующий смех. Он медленно поднялся, вытер тыльной стороной ладони струйку голубоватой крови, тянувшуюся из носа, и уставился на неё расплывшимся, сияющим взглядом.

- Мне нравится, как ты не ломаешься, - прохрипел он, и его губы растянулись в кривую, кровавую ухмылку. - Если ответишь - не пожалеешь.

- Мой ответ уже прозвучал, - ледяным тоном бросила Айрин.

- Только не говори, что благоволишь одному из этих Двуликих, - его голос внезапно стал тихим, - что они знают о нас? О наших традициях и горе? Люди мне не ровня. Как и тебе, полукровка.

Он выпрямился, игнорируя кровь, капавшую на грудь, и повернулся, чтобы уйти. На прощанье бросил через плечо, отчеканивая каждое слово:

- Это моё последнее слово.

И он ушёл почти величественно. Но в его осанке читалось непоколебимое убеждение, что он всё равно выше неё. Выше всех.

Айрин стояла, тяжело дыша, её кулак ещё горел от удара. В ушах звенело не от тишины, а от оглушительного грохота его слов. Она чувствовала себя осквернённой циничным расчётом, прикрытым дымкой подростковой бравады и мнимым превосходством.

Она развернулась и почти побежала в другую сторону, чувствуя, как горит лицо, а внутри всё переворачивается от стыда, злости и щемящего, унизительного недоумения. Его слова были ничтожны. Но холодное осознание, которое теперь поселилось в ней навсегда, било больнее любого кулака - в этом мире для неё нет и никогда не будет своего места. Только роль диковинки, зверушки или, как оказалось, трофея.

***

Лукас перехватил Айрин по дороге. Её лицо до сих пор горело от того внутреннего жара. Метка на его запястье тихо ныла, словно эхо учащённого сердцебиения.

- Ты проследила за ним? Что он делал?

Айрин покраснела ещё сильнее. Её взгляд метнулся в сторону, будто ища яму, куда можно провалиться.

- Занимался подростковой дуростью, - соврала она, глядя куда-то мимо его плеча.

Она лгала. И лгала плохо. Это резануло сильнее самой правды. Они двинулись к жилым палаткам. Лукас шагал рядом, кожей ощущая ту странную, колючую тревогу, что теперь исходила от неё волнами. Буквально пару мгновений назад по связи прокатилась волна чистой, неразбавленной ярости. Чи-Чи-Нук не просто насолил. Он ударил в самое незащищённое. Лукас был в этом уверен. Но выпытать у неё правду - всё равно, что пытаться голыми руками выковырять занозу из-под ногтя.

- Видел в западной части лагеря готовятся к какому-то празднику, - решил он сменить тему, давя в себе желание схватить её за плечи и трясти, пока она не сознается. - На что он похож? Ваш праздник.

- Гту-у-Ра? Посвящение в воины. - её голос на мгновение потерял резкость, стал тише, погружаясь в воспоминание. - Летом нужно привести зверя, с которым можешь сойтись взглядом и отпустить его. Потому что летний воин должен знать не только силу, но и жизнь, которую берёт. А зимний Гту-у-Ра - пройти сквозь метель к священному камню и вернуться с ним, не согревая дыханием. Чтобы познать стужу, которую должен выдержать за спинами своего рода.

Она говорила об обрядах, а Лукас молча слушал, глядя, как она движется. Её глаза скользили по проходящим мимо, оценивая и раскладывая по полочкам угрозы. Она всегда так делала. Но сегодня в этом взгляде виделась ещё и горькая, усталая отчуждённость.

- Я предупредил Ланнака и Лайонелли, - внезапно выпалил Лукас, снова возвращаясь к своему главному козырю, - о Наблюдателе. Чи-чи-нук…

Айрин резко остановилась и обернулась к нему. В её глазах вспыхнуло что-то острое, почти насмешливое.

- Чи-чи-нук не Наблюдатель, - отчеканила она каждое слово, - но не доверяй ему.

И, не дав опомниться, двинулась дальше, оставив Лукаса глотать пыль и собственное недоумение. Почему она так уверена? Откуда эта холодная, не терпящая возражений категоричность? Вопросы клубились в голове, сводя живот в тугой, болезненный узел. Он нагнал её уже у самой палатки, так и не найдя ответов.

Мидас, сидевший на краю койки, радостно встрепенулся, увидев их.

- Я же тебе говорила - нужно выходить на свежий воздух, - заявила Айрин, протискиваясь внутрь.

- Нам запрещено разгуливать по лагерю, ты же знаешь, - пробормотал Мидас, но в его глазах светилась благодарность просто за то, что они вернулись.

- Мне их запреты не указ. И никто ни разу меня не остановил, - она вытащила из-за пазухи мятый кусок чёрного хлеба и протянула ему. Жест был грубоватым, но в нём читалась та самая, непривычная для неё забота.

- Откуда?

- Стащила.

- Нельзя… - Мидас покосился на Лукаса, ища поддержки, - воровать у своих. Если поймают, даже Лукас не спасёт.

- Для меня свои - только вы. А я у вас ничего не брала, - парировала Айрин, садясь на сундук с видом человека, закрывшего тему. Лукас молча пристроил лук у изголовья кровати, чувствуя, как её фраза «для меня свои - только вы» отзывается в груди тёплым и одновременно щемящим уколом. Он хотел верить. Но её стена всё так же высока.

Тишину разорвал звук, прокатившийся по лагерю. Нечто древнее и большее - низкий, ритмичный гул, будто сама земля забила в барабан.

ТУМ. ТУМ-ТУМ. ТУМ.

Потом к нему присоединился шелестящий шёпот - звук десятков ладоней, бьющих по груди и бёдрам. Единый такт. Единый пульс. Воздух снаружи загудел.

- Начинается, - пробормотала Айрин. Её взгляд остекленел, ушёл куда-то вдаль, за пределы палатки и лагеря. Лукас встретился с Мидасом взглядом. В глазах юноши мелькнуло то же, что клокотало в нём самом, - любопытство, приправленное щепоткой первобытного страха перед чужим и неведомым.

- Пойдём? - негромко спросил Лукас, уже зная ответ.

- Идите без меня.

- Почему? - он сделал шаг к ней, стараясь поймать её взгляд, - нас там ждет опасность?

Айрин бросила на него сдержанный, почти жалостливый взгляд. Не нас, а меня, - кричало в её молчании. Он прочитал мысль по едва дрогнувшему уголку губ, по мимолётной тени в глазах. Но она сдержалась, поднимаясь. Её движение было медленным, тягучим, будто каждую кость тянуло в эту гудевшую тьму незримыми канатами, сплетёнными из крови и долга.

- Пошли.

Они вышли из палатки. От центральной площади лился далекий, трепещущий оранжевый свет костров, а звук, пронизывающий землю, звал, затягивал, как зов самой древней крови.

На лагерь надвигались сумерки. Вечернее небо над лагерем окрасилось густо-лиловым, когда толпа начала сходиться к центральной площади. Воздух, пропитанный запахом дыма и хвои, вибрировал от приглушенного говора и нервного ожидания.

На расчищенной площадке горела сложенная пирамида из смолистых поленьев и сухих целебных трав. Высокое, почти бесшумное пламя отбрасывало сизо-зеленые тени. В центре, спинами друг к другу, стояли трое юношей, обнаженные по пояс. Их тела были испещрены причудливыми узорами из белой охры и черной, блестящей пасты, которая в свете странного пламени мерцала, как мокрая глина. Но там, где кожа просвечивала сквозь краску, виднелось главное: она светилась изнутри слабым, перламутровым сиянием.

Троица остановились в первых рядах. Народ все пребывал. Особенно интересно было шегерцам. Они впервые видели посвящение.

- В их чашах Иль-Нар, - тихо пояснила Айрин, следя за их взглядами. - На рассвете они приняли отвар из коры светоносного древа и крови горного ящера. Потому к вечеру их кожа начинает светиться. Теперь они готовы принять Ильна-Нар.

- А это что? - Лукас кивнул на тяжелый синий чехол, который нес один из найдов в волчьем балахоне, - я видел его у Ланнака.

- Ка-Таннар. Кинжал Вождя. Символ власти и дух клана, - голос Айрин стал осторожным. - Его изготавливают из кости первого Вождя и горного хрусталя. Потерять его значит навлечь проклятие на семь поколений. Уничтожить - обречь весь род на забвение. А умереть от его лезвия… - она на мгновение замолчала, - значит, навсегда стать рабом его воли даже в загробном мире. Без покоя и пути.

В толпе воцарилась мертвая тишина. Ланнак вышел вперед. В его руках, снятый с бархатной подложки, лежал Ка-Таннар. Хрусталь ловил отблески огня и мерцал холодным, неземным светом.

Ритуал был суровым и молчаливым. Ланнак, не произнося слов, прикладывал костяное лезвие ко лбу, правому и левому плечу, и, наконец, к животу каждого юноши, как бы отмечая границы тела, которое отныне принадлежало клану. Потом быстрым, точным движением он сделал неглубокий надрез на их вытянутых ладонях. Светящиеся капли крови падали на лезвие и не растекались, а впитывались в кость, оставляя светящиеся следы. Этой же, теперь «ожившей» кровью, Ланнак мазал им лбы - печать принятия.

Затем пару капель светящейся крови с ладоней собирали в грубую глиняную чашу с Иль-Нар. Чашу по кругу передавали другим воинам-найдам, те отпивали по глотку и возвращали Ланнаку. Посвященные, один за другим, должны были сделать последний, самый большой глоток. Чи-Чи-Нук, чье лицо исказилось смесью гордости и боли, последним осушил чашу до дна и швырнул ее в огонь. Глиняный осколок взорвался звонким хлопком.

Тишину разорвал резкий звук. Десятки ладоней - мужских, женских, даже детских - ударили по бедрам, по груди, по голой земле.

ХЛОП. ХЛОП-ХЛОП. ХЛОП. Ровный, гипнотизирующий ритм, выбиваемый телом о тело, телом о землю. К нему присоединилось шарканье босых ног, шипение дыхания сквозь стиснутые зубы, сдавленное рычание. Танец без мелодии, молитва без слов - пульс самого лагеря, грубый и древний.

На вертелах уже жарилось мясо огромного вепря. Айрин, отойдя от огня, сжалась в плечах.

- Скажи… у вас только парней… посвящают? - спросил Мидас, глядя на танцующих.

- Нет. Женщина тоже может стать воином. Если захочет и пройдет испытание, - ее голосе прозвучала отстраненность.

Ее посвящение в охотники, много лет назад в другом лесу, прошло тихо. Вождь нарисовал ей символ на лбу из сока целебных трав, чтобы лес узнавал свою дочь. А в воины… ее не посвящали. Потому что было некому.

Чи-Чи-Нук отделился от круга танцующих. В руках у него была новая, полная чаша с темным, тягучим напитком. Он направился прямо к ним. Лукас инстинктивно выпрямился, почувствовав, как через связь от Айрин брызнула волна раздражения и брезгливости.

Парень остановился перед ней, его светящаяся грудь вздымалась от быстрого дыхания. Он что-то сказал на найдском, низко и нараспев, протягивая чашу. Глаза его горели вызовом и странной, фанатичной надеждой. Прими. Признай. Стань частью этого.

Айрин даже не посмотрела на чашу. Её молчание прозвучало оглушительно. Тогда Чи-Чи-Нук, не меняя выражения, развернулся к Лукасу.

- Тогда пусть твой человек выпьет за мое посвящение, Мим-Ран.

Лукас почувствовал, как пальцы Айрин впиваются ему в предплечье.

- Не пей, - приказала она шепотом.

И это стало последней каплей. Вся накопленная за неделю ярость - на неё за тайны, на Гека за его исчезновение, на себя за собственное бессилие - потребовала выхода. Он хмыкнул, грубо сняв её руку. Наклонился к её уху, чувствуя, как её дыхание остановилось.

- Если попытается отравить у всех на виду, я успею его придушить, - прошипел он с холодным расчётом, единственным, что осталось от сержанта Гримфа в этом затравленном звере. Он взял чашу, встретившись взглядом с Чи-Чи-Нуком. В глазах парня плескалось торжество.

- За твое посвящение!

Он залпом осушил её. Напиток обжёг горло горечью пепла и хвои. Лукас сдержал гримасу, чувствуя, как жар растекается по желудку. Он не отводил взгляда от Чи-Чи-Нука. Смотри. Смотри хорошо. Я не боюсь тебя. Я не боюсь ничего.

Но внутри, в самой глубине, где прятался тот самый испуганный мальчик из склепа, что-то ёкнуло. Тише мышиного писка. Предчувствие.

Сумерки сменились ночью. Взошла яркая луна, озаряя танцующих в отблесках костра, холодным сиянием. Мидас, набравшись за вечер медовухи и внезапной, хмельной храбрости, наконец расслабился. Он сделал несколько неуверенных шагов к кругу танцующих. Его обычно сгорбленные плечи распрямились, а на лице впервые за долгую неделю страха и заточения, мелькнуло что-то похожее на лёгкость. Айрин, наблюдая за ним краем глаза, почувствовала, как на миг стало светлее. Хоть кто-то из них мог дышать свободно.

Но эта вспышка радости длилась недолго. Скоро он вернулся и пристроился рядом, и они с Лукасом сидели на бревне, отгороженные от всеобщего веселья стеной молчаливого напряжения. Айрин ковыряла кусок мяса на кости, но не могла заставить себя есть. Каждый смех, каждый возглас в толпе отдавался в висках назойливым гулом.

Она чувствовала беспокойство Лукаса, которое тот пытался подавить прямой спиной и каменным лицом. И этот надрыв, эта неестественная скованность заставляли её нутро сжиматься в предчувствии беды.

И вдруг - укол. Слабый, где-то под сердцем. Чужой. Пробившийся сквозь связь, как игла сквозь ткань. Она вздрогнула и подняла голову.

Лукас сидел прямо, но его лицо в свете огня стало цвета пепла. Он провёл рукой по лбу, медленно, будто движению мешала невидимая тяжесть. Капли пота выступили на висках.

- Лукас? - её голос задрожал.

Он попытался улыбнуться. Глупая привычка отмахнуться, сделать вид, что всё в порядке. Но вместо улыбки уголок его рта дёрнулся и поплыл вниз, обнажив стиснутые зубы. Потом дрогнула щека. Мышцы лица жили своей, дикой, неконтролируемой жизнью.

- Всё… - он попытался сказать, но слово застряло в хрипе.

И тогда его тело содрогнулось. В немом, ужасающем спазме он рухнул с бревна на землю, ударившись плечом о камень. Но, казалось, он не почувствовал и этого. Его конечности затрепетали в судорожном, хаотичном танце, спина выгнулась дугой, шея напряглась. И изо рта, из носа хлынула густая, белесая пена, с едва уловимым синим отливом.

- НЕТ!

Вопль Айрин на мгновение заглушил звуки площади. Звук вырвался из самой глубины, хриплый, звериный, полный такого чистого ужаса, что у нескольких ближайших найдов инстинктивно отпрянуло. Веселье замерло, сменившись ошеломлённой тишиной, в которой было слышно только прерывистое, хлюпающее дыхание Лукаса и тихий стон Мидаса.

Парень, побледневший как смерть, бросился к ногам Лукаса, пытаясь удержать дёргающиеся, бьющие по земле ноги.

- Держись! - шептал он, заливаясь слезами. - Держись, пожалуйста!

Чи-Чи-Нук, мгновенье назад смеявшийся с приятелями, обернулся. Торжествующая ухмылка сползла с его разгорячённого лица, оставив после себя пустоту, а затем нарастающую волну примитивного ужаса. Он бросился вперёд, расталкивая людей.

- Что с ним? - его голос сорвался на визгливую ноту.

Айрин прижала дёргающуюся голову Лукаса к груди, пытаясь удержать, остановить страшную пляску смерти. Тёплая, липкая пена пачкала её одежду. Глаза Лукаса закатились, в зрачках плясала слепая агония.

- ЧТО ТЫ ДОБАВИЛ В ЧАШУ?! - заорала она на Чи-Чи-Нука, и в её голосе пробилась леденящая, первобытная ярость. Она видела, как он отпрянул, словно от удара.

- Я… ничего! - лепетал он, его глаза бегали от синеющего лица Лукаса к пене и обратно. - Это же Иль-Нар! Только Иль-Нар! Мы все пили!

- ВРЁШЬ! - её крик звенел, как лопнувшая струна. Она почувствовала, как по связи прокатилась новая волна чего-то холодного и парализующего. Сердце Лукаса билось дико и неровно. – Что ещё было в напитке? ОТВЕЧАЙ!

- Ничего, клянусь духами! - Чи-Чи-Нук отчаянно оглядывал толпу, ища поддержки, но встречал лишь шок и оторопь. Его паника казалась настоящей. Он не играл, а правда не понимал причины.

Внезапно по телу Айрин пробежала болезненная волна, отголосок той ледяной пустоты, что разлилась по связи. Желудок схватило резкой, болезненной судорогой. Горло сжалось. Она отползла от дергающегося Лукаса, рука непроизвольно прижалась к животу и её вырвало прямо на утоптанную землю. Её тело, отравленное через связь, отвечало на яд, сжигающий его изнутри.

И тут, поверх клокочущей паники в затуманенном сознании Айрин встала картина. Чёткая, как гравюра. Детство. Мама руками растирает в ступке ингредиенты для чужого ритуала, бормоча названия словно мантру. Лепестки Чандры для связи с луной. Сок остролистника - для остроты ума. Грибной отвар - для видений. И… корень Лиммы.

В её деревне его использовали редко - слишком опасен, даже для найдов. Слишком непредсказуем. Но воины Ланнака могли считать его высшим испытанием. Частью истинной, жестокой связи с духом клана.

- ЛИММА! - крик вырвался сквозь спазм в горле, хриплый, прорезанный слезами и тошнотой, похожий на вой раненой волчицы. Она подняла на Чи-Чи-Нука затуманенный болью взгляд. - В Иль-Наре есть корень Лиммы?

Она увидела, как глаза Чи-Чи-Нука округлились. От осознания. От страшной, простой правды, которая только что ударила его по голове. Его рот беззвучно открылся.

Да. Была. И теперь Айрин понимала всё. Ритуальный Иль-Нар с Лиммой - напиток не для людей.

- ЧИ-ЧИ-НУК!

Рык, прогремевший над площадкой, был подобен раскату грома. Ланнак шагнул вперёд, отбрасывая длинную, зловещую тень. Его единственный глаз пылал холодным, абсолютным бешенством, в котором не было ни капли отцовской жалости. Только ярость правителя, чей приказ был проигнорирован с жуткими последствиями.

- КАК КОРЕНЬ ОКАЗАЛСЯ В НАПИТКЕ? - каждый звук в его голосе был отточен, как лезвие. - Я ЖЕ ПРИКАЗАЛ НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕГО, ПОКА РЯДОМ ЛЮДИ!

- Отец, я… - голос Чи-Чи-Нука сорвался в жалкий писк.

Его лицо, ещё недавно сияющее гордостью, теперь посинело от ужаса. Слёзы позора и беспомощной вины выступили на глазах, смешиваясь с боевой раскраской. Он не ответил. Вся его поза, весь его вид кричали об одном: не подумал. Забыл. В ослеплении своей значимостью, в пылу желания провести ритуал «как положено», просто выкинул из головы отцовский запрет.

Ланнак смотрел на сына несколько мгновений. В его взгляде бушевала буря - презрение, ярость, разочарование. И что-то ещё, более страшное - холодное оценивание ущерба. Затем он резко отвёл глаза, как от недостойного предмета.

- ТАЩИТЕ ЕГО В МОЮ ПАЛАТКУ, - Ланнак бросил приказ стражникам, кивнув на бьющегося Лукаса. Голос стал ниже, но от этого не менее неумолимым, - И НЕСИТЕ ЖГУЧИЙ ОТВАР И МОЛОКО ЧЕРНОЙ ИВЫ! БЫСТРЕЕ!

Его рык, полный неоспоримой власти, встряхнул оцепеневших воинов. Несколько человек бросились выполнять приказ, растолкав замершую толпу. Беспокойный шёпот пополз по лагерю, заглушая замирающий ритм.

Праздник был кончен. Его сменила тихая паника и тяжёлый, трупный запах беды. Айрин, не отпуская Лукаса, подняла голову и встретилась взглядом с Ланнаком. В его единственном глазу она прочла суровое, беспристрастное обещание: если он умрёт, платить будет не только мой сын.

И она, стиснув зубы, кивнула. Потому что сейчас это неважно. Важно только одно - удержать в своих руках ускользающую жизнь, которая билась у неё на коленях.

***

В палатке вождя царил хаос, сжатый в тесных холщовых стенах. Лукас, уже не дёргался, а бился в ужасных, ритмичных конвульсиях лежа на грубом столе. Его тело выгибалось дугой, мышцы напрягались до каменной твёрдости, а потом бессильно опадали, чтобы через мгновение снова затрепетать в новом спазме. Хрип из его горла походил на звук ржавых мехов. Пена, смешанная с чем-то тёмным, пузырилась на губах и стекала по вискам в волосы.

Айрин, стиснув зубы, держала его холодные, неистово дёргающиеся ноги. Но усилие было ничтожным по сравнению с тем, что лилось по связи. Не боль - ее она бы вынесла. Угасание. Чувство бездонного распада, когда жизнь Лукаса просачивалась сквозь пальцы, превращаясь в чёрный холод. Её собственную тошноту и накатывающие волны головокружения она давила силой воли, вгрызаясь в реальность, как в спасительный якорь.

Ланнак, сцепил челюсти так, что выступили желваки, вливал в сжатый рот Лукаса густую, дымящуюся жидкость. Та пахла гарью и горечью. Лукас давился, его тело выгнулось в немом протесте и его снова вырвало зеленоватой, едкой массой с отвратительным запахом хвои и горячего железа.

- Держите! - рявкнул Ланнак, не глядя ни на кого.

Мидас, бледный как полотно, впился пальцами в лодыжки Лукаса с такой силой, что, казалось, вот-вот хрустнут кости. Слёзы текли по его лицу, но он молчал.

Наконец, казалось, через целую вечность, страшные, разрывающие тело судороги начали стихать. Они сменились мелкой, беспомощной дрожью, пробегавшей по конечностям, как последний отголоски бури. Лукас обмяк, тяжело и влажно рухнув на стол. Его дыхание стало поверхностным, каждый вдох давался с усилием. Алая ниточка крови окрасила пену на его губах в розовый цвет.

- Теперь… надо ждать, - Ланнак вытер рукавом пот и брызги с лица, - если дотянет до рассвета - выживет. Если нет… - он не договорил, бросив тяжёлый взгляд на Айрин.

Она стояла, прислонившись к столбу. В глазах бушевала целая буря густого страха, ярости, готовой смести всё на своём пути. Она едва сдерживала рыдания, которые рвались из горла.

Именно в этот момент полог палатки откинулся.

В проёме, залитый призрачным сиянием не смытой ритуальной краски, стоял Чи-Чи-Нук. Вся его показная бравада испарилась. В широко распахнутых глазах застыл только чистый шок и смутная надежда на то, что всё ещё можно как-то исправить.

Айрин сорвалась с места.

Её первый удар кулаком пришёлся ему в челюсть - с тем же отвратительным хрустом, что и за палаткой. Потом второй. И третий. Её не останавливали. В палатке стояла гробовая тишина, нарушаемая только глухими ударами плоти о плоть и прерывистым, свистящим дыханием Айрин.

Чи-Чи-Нук даже не пытался защищаться. Он принял свой приговор. С каждым ударом рушилось всё его жалкое представление о себе: будущий вождь, герой, мужчина. Теперь он лишь мальчишка, по глупости подкосивший союзника. И правда била больнее кулаков Айрин. Он падал на колени, снова поднимался на шатких ногах. Наконец, он остался сидеть на коленях, весь в крови, слюнях и грязи, дыхание свистело сквозь разбитый нос.

- Ты… знал… - шипела Айрин, давясь словами, каждое из которых обжигало горло. - Ты знал… и позволил ему выпить!

- Я… виноват… - он захлёбывался собственной кровью и в его голосе звучала лишь растерянность ребёнка, натворившего непоправимое.

- Если он умрёт, - её голос упал до змеиного шёпота, - клянусь духом моей сестры, я перережу тебе горло вот этими руками.

Он замолчал, уставившись в землю. Ланнак, молча наблюдавший за расправой, не проронив ни звука, наконец развернулся и вышел, тяжело хлопнув пологом.

Мидас провёл с Айрин всю долгую, бесконечную ночь у постели Лукаса. Они молча меняли потные, пахнущие болезнью простыни, переворачивали его безвольное тело, когда начинался новый приступ рвоты жёлчью. Подносили к синюшным, сухим губам мокрую тряпку, с которой лишь капало несколько жалких капель.

Айрин не плакала. Она сидела на полу, вцепившись в его холодную, влажную руку и смотрела в его лицо, будто силой воли, через эту проклятую связь, могла удержать в нём жизнь, перетянуть яд на себя. Её метка на плече горела больным отголоском едва теплящегося сердца.

Когда за стенами палатки посветлело, а первые птицы начали свою утреннюю, беспечную перекличку, Лукас внезапно глубоко вдохнул, его грудь раздулась. Воздух вошёл глубоко в лёгкие. Его веки дрогнули. Он открыл ничего не понимающие, пустые глаза. Сквозь бред падали обрывки слов, но дышал он теперь свободно.

Айрин всхлипнула. Всё напряжение, все страхи долгой ночи вырвались наружу одним сдавленным, надорванным стоном. Её тело вдруг сложилось и тогда хлынули беззвучные слёзы - слёзы дикого облегчения. Она припала лбом к его руке, плечи сотрясали рыдания, а пальцы гладили его спутанные волосы, будто боялись повредить чудо.

И тогда сзади, осторожно, почти невесомо, её охватили другие руки. Мидас. Он стоял на коленях за её спиной. Его изможденное лицо с синевой под глазами, словно эту ночь он прожил десять раз, порозовело. Он не говорил ни слова, просто положил голову ей на плечо, обняв со спины. И давился слезами радости.

Кризис миновал.

Именно в этот момент, когда в палатке витало хрупкое, едва родившаяся надежда, полог снова откинулся.

Вошёл Лайонелли. Утренний свет за его спиной выхватывал из полумрака детали: бледное лицо Лукаса, сгорбленную фигуру рыдающей Айрин, измождённого Мидаса. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Лукасу, надолго задержался на Айрин.

- Жив? - спросил он коротко, без предисловий.

Она лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить слово. Лайонелли кивнул в ответ, но не уходил. Он сделал шаг вглубь палатки и его тень упала на Айрин, накрыв своим холодом.

- Ему надо держаться, - тихо, почти наставительно сказал он, глядя на бредящего Лукаса. В его голосе не слышалось ни капли сочувствия. Потом он наклонился чуть ниже, чтобы встретиться с её опустошённым, заплаканным взглядом. - Ему надо быть сильным. Потому что, когда он очнётся… должен быть готов.

Его голос был полон такой железной, предупреждающей ясности, что у Мидаса, вырвался тихий стон. У Айрин закружилась голова. Ледяная волна прокатилась по спине, сменив краткое тепло облегчения.

- Что… - её голос прозвучал чуждо. - Готов... к чему?

Но она уже понимала. Лицо её потеряло последние краски, руки задрожали. Не может быть ничего хорошего после такого вступления.

- Плохие новости, - безжалостно прямо сказал Лайонелли.

- Гек? - выдохнул Мидас. В его широко распахнутых глазах уже стояли слёзы - но теперь это были слёзы нового, подступающего ужаса.

Лайонелли медленно, тяжело кивнул.

- Он… погиб? - уже простонал Мидас, закрывая лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы.

- Пропал. Его миссия провалилась.

Слова повисли в липком, пропитанном болезнью и горем утреннем воздухе палатки. Одна катастрофа, едва миновав, оставила после себя выжженную землю. И теперь, прямо на ещё тёплый пепел, обрушивалась вторая - тихая, беззвучная и от того неумолимо-страшная. Она уже стучалась в дверь. И на этот раз дверь была открыта.

Глава 9

Неделей ранее.

Лодка скользила по свинцовой воде уже третий час, разрезая молочно-белую пелену тумана. Вёсла исчезали в нём по черенок. Запах тины и гниющих водорослей отдавал дальним холодом моря.

Гек вёл лодку. Мышцы ныли от однообразной гребли, а утренний холод пробирал насквозь, несмотря на куртку, мокрую от испарины. Он снова и снова прокручивал в голове вчерашний разговор. Те самые слова, что вели его сейчас через этот белесый, беззвучный ад.

- Обменять… на Форт? - голос Айрин стал тихим и опасным, - повтори, я не ослышалась?

- Если подтвердится, что Арвис планировал гибель Мидаса, то самое безопасное место ему будет рядом с дядей, - в собственных ушах его голос звучал чуждо, - шегерцы хотели захватить Мидаса - значит, он важен для Земеса. Они это знают, Арвис знает. А теперь и мы. Прости, но многие события уже в твоей власти, когда в дело вмешивается политика.

В памяти всплыло её бледное лицо, с тенью давней боли в уголках глаз. Она не кричала. Она села, обречённо уставившись в одну точку на земляном полу палатки и Гек увидел, как в ней погас последний огонёк. Потом медленно перевела взгляд на Мидаса. Тот сидел, ссутулившись, будто невидимая тяжесть всей этой грязной, запутанной игры вдавила его в землю.

- А ты… согласен?

Он кивнул, не поднимая головы.

- Если обмен позволит спасти сотни жизней, то да. Вернувшись… у меня хотя бы появится шанс на что-то повлиять.

- Ты доверишься тому, кто вырезает найдов? - устало, почти беззвучно усмехнулась она.

- Дядя не причинит мне вреда. С ним мне будет безопасней чем в лагере. Потому да - доверюсь. Надеюсь, ты не станешь меня сдерживать?

Пауза затянулась, наполнившись гулом ночного лагеря за стенкой палатки. Она долго молчала. Слишком долго.

- Уже много лет у меня была одна-единственная цель в жизни… - почти шёпотом произнесла она и запнулась. Не от слёз, а от злости на себя, - …и её отобрали. Ты мне теперь без надобности.

Мидас удовлетворенно хмыкнул.

- Зато честно, - рассмеялся он, рассматривая поникшую Айрин. Затем пересел к ней к на землю очень близко, соприкасаясь коленями. Он толкнул ее плечо своим. - Но меня не обманешь. Ты будешь по мне скучать.

- Не надейся, - буркнула она.

Гектор тоже сел рядом с ними, по другую сторону к Айрин и вытянул ноги. Жуткая тревожность сковала внутренности.

- Мой отец умеет показывать людям их самые заветные мечты, - безрадостно сказал Мидас, глядя на собственные руки, будто видел на них невидимую грязь, - его иллюзии стравливают людей и позволяют ему манипулировать. Он обвёл вокруг пальца многих. Будь осторожен, когда прибудешь во дворец.

Тихое предупреждение не отпускало его и сейчас, в лодке, пропитывая самый туман. Гек снова ощутил тот же внутренний холод, острее, чем сырость залива. Холод от понимания, что он, возможно, привезет Мидаса не к спасению, а в пасть к тому, кто выстроил всю эту ловушку из призраков и обмана.

Земес должен защитить племянника от отца. Иначе… иначе авантюра теряла смысл, превращалась в самоубийственную глупость.

- Надо торопиться, - резкий, как удар весла о воду, голос вырвал его из раздумий.

Торб, мрачный черноволосый шегерец с лицом, высеченным из гранита, сидел на носу, вглядываясь в пелену. Его пальцы нервно постукивали по рукояти ножа за поясом.

- Как взойдёт солнце, нас могут приметить с берега. Туман рассеивается.

- Ну, приметят трёх рыбаков и что? - хмыкнул рыжий Дарик, бойкий парень из подчинённых Лайонелли. Он греб с показной легкостью, но по напряжённым жилам на его шее было видно - устал не меньше всех.

- Как говаривала моя тёща: «Глупости надо делать с умным лицом». Выпрямите спины, братцы, вид у нас должен быть деловой.

- Рыбаки без удочек и сетей? - Торб бросил на него колючий взгляд, - так и поверят.

Гек молчал. Его роль сейчас - не спорить, а вести. Лайонелли дал приказ сопровождать его, и эти двое думали, что их миссия чистая разведка: оценить обстановку в Шангре, нащупать слабые места. Они были подготовлены, мотивированы, заточены на действие. Они не знали, что истинная цель плыла с ними в виде тяжёлого камня на душе Гека и в его потёртом внутреннем кармане.

Там лежал документ. Лист плотного пергамента, скреплённый витиеватой печатью правителя Шегера и подписью Лайонелли. Назначение Гека парламентёром от имени Шегерского королевства.

По древним законам Фангары, посол был неприкосновенен. Его убийство приравнивалось к объявлению войны. Теперь та же бумажная броня должна была защитить Гека. Он ещё верил в закон, цеплялся за формальность. Но в глубине души змеилось холодное сомнение. Одно дело - требовать исполнения законов от гримфского наместника или дейданского управителя. Другое - от того, кто сам эти законы пишет и по желанию рвёт.

Король. Полубог. Человек, который ради власти мог позволить резать целые города.

Лодка с глухим скрежетом ткнулась во что-то мягкое и вязкое. Берег.

Поредевший туман позволил разглядеть смутные очертания камышовых зарослей, чёрные, скользкие валуны. Воздух пах рыбой.

Быстро и почти бесшумно они вытащили лодку на галечник, замаскировали в камышах и на ходу переоделись: скинули потрёпанную походную одежду, достали из мешков городские штаны и куртки. Гек потрепал карман, снова нащупав жёсткий уголок документа. Самый важный элемент его миссии, - пронеслось в голове.

- Деревня должна быть в паре верст к востоку, - прошептал Торб, проверяя крепление ножен. - Там купим лошадей.

Дарик кивнул, его обычно оживлённое лицо стало сосредоточенным, глаза бегали по линии берега, выискивая опасность.

Они двинулись, пробираясь по скользким от водорослей камням, потом углубились в сырой, туманный лес. Ноги вязли в холодной жиже подлеска. Каждый хруст ветки под сапогом заставлял вздрагивать. Гек шёл в середине, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Он не боялся стычки со стражей. Его страх был другим: приведя Мидаса к Земесу, можно не спасти, а подтолкнуть к новой пропасти. Что Лукас, оставшийся с Айрин, узнает правду и возненавидит его навсегда. Что эта авантюра, затеянная от отчаяния, поглотит их всех, как этот туман - берег.

Но назад пути нет. Только вперёд, к Шангре. К королю. К ответу.

Рассвет где-то там, за непроглядной пеленой, начинал брезжить слабым, молочным светом. Туман светлел, становясь ещё более призрачным и зловещим. Он надел маску решимости. Ледяную, непроницаемую. Ту самую, что перенял у Айрин. Но внутри же всё горело.

***

Перед ними возникла Шангра.

Крепость вросла в каменные рёбра побережья, тяжёлая и незыблемая. Её стены походили на искусственные утёсы из блоков, каждый величиной с крестьянскую избу. Тёмный, отполированный ветрами и солью до зеркального блеска камень, отсвечивал тусклым металлом. На зубчатых вершинах башен виднелись сотни медных пушек. Их жерла чёрными зрачками безразлично взирали на туманный залив и воду внизу.

А в заливе кишели корабли. Лес мачт фрегатов и шхун упирался в низкое небо. Скрип блоков, отрывистые команды, рёв сирен и глухие удары волн о молы сливались в сплошной, давящий гул. Воздух густел от гари, смолы и пряностей дальних стран. А сквозь всё это пробивался острый, неистребимый запах власти, силы и богатства.

- Как мы проберёмся в город? - негромко спросил Торб и в его обычно мрачном голосе прозвучала редкая нота обречённости.

Он смотрел на челюсти ворот. Две башни по бокам, а между ними окованный чёрным железом портал, поднятый на цепях толщиной в руку. Перед ним кипела толпа купцов, возчиков и моряков с пропусками.

И солдаты. Много солдат. Тяжелая пехота в латных кирасах, с алебардами на плечах. Их лица под стальными шлемами выискивали малейшую угрозу.

- Никак, - отчеканил Гек, не отрывая взгляда от потока людей. - Вы остаётесь здесь. Если не вернусь через два дня - считайте миссию проваленной. Возвращайтесь к Лайонелли.

Они не спорили, только кивнули. В их глазах читалось то же, что клокотало у него внутри - предчувствие конца.

Гек влился в толпу. С каждым шагом чуждость давила сильнее. Он шёл по мощеной дороге, навстречу двигались тяжёлые фургоны под охраной латников. Солдаты шли строем - и не на юг, где шла война. Они шли на север.

Туда, где в долинах и лесах затаился их лагерь. Они знали? Или это была обычная ротация гарнизонов? Холодный пот выступил у него под мышками, смешиваясь с сыростью залива.

Он почувствовал пристальный взгляд на себе. Обернулся, а там только лица, лица, лица. Никто не смотрел прямо. Но ощущение слежки не уходило. Гек пригнул голову, пытаясь сделаться меньше, незаметнее, но от этого только сильнее чувствовал себя букашкой, ползущей по лапе спящего дракона.

Ворота. Очередь. Шёпот. Звяканье монет у проверяющих.

Где-то над стенами прозвучал короткий рог. Не тревога, а перекличка. Но толпа на мгновение замерла.

Гек подошёл, стараясь дышать ровно.

- Цель визита? - стражник, молодой парень с безразличными глазами, даже не глядя на него, протянул руку.

- Переговоры, - глухо сказал Гек, доставая из-за пазухи свёрток с документом. Ощущая, как на его шее затягивается невидимая петля.

Другой стражник с обветренным лицом, взял пергамент и развернул. Его глаза, бегло скользившие по строчкам, вдруг замедлились. Безразличие на лице сменилось немым недоумением, затем губы искривила короткая усмешка. Он посмотрел на Гека, потом снова на бумагу, будто проверяя зрение.

- Шегерский посол? Серьёзно? - он фыркнул, не скрывая издёвки.

Не дожидаясь ответа, стражник резко свистнул. Из толчеи у ворот немедленно вышли двое его сослуживцев, тяжёлой поступью приблизившись и заблокировав проход своими телами. Их руки привычно легли на эфесы мечей.

- Приглядите за гостем, - бросил стражник, сунув документ за пояс. - Я к капитану.

И он, не оглядываясь, зашагал прочь, растворившись в тёмном проёме караульного помещения у ворот.

Гек остался стоять под недремлющими взглядами стражников. Время тянулось бесконечно. Он чувствовал на себе изучающие, чуждые глаза, слышал за спиной ропот нетерпеливой очереди. Воздух казался теперь особенно удушающим. Он старался дышать ровно, держать спину прямо, но каждый нерв внутри болезненно натянулся. Этот бег стражника, эта задержка… ничего хорошего не сулит.

Наконец, тот вернулся, и за ним, переваливаясь, как корабль на волне, вышел командир стражи. Дородный, с багровым от выпивки лицом, в мундире, который отчаянно пытался стянуть его выпирающий живот. Он помахивал тем самым пергаментом, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

- Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что за диковинную птицу к нам занесло, - пробурчал он, останавливаясь перед Геком. Его осоловелые глазки смерили посланника с головы до ног. - «Дано… сие… Гектару… что ль… полномочия… парламентёра…» - он читал вслух, нарочито медленно, коверкая имена и растягивая слова, превращая официальный текст в клоунскую скороговорку.

Его подчинённые, стоявшие позади, подавили хихиканье. Он сделал шаг вперёд и от него пахнуло перегаром.

- Ваша светлость, следуйте за мной, - наигранно поклонился тот, - большая честь для меня провести вас в зал для переговоров.

Его грубо подхватили под мышки и поволокли сквозь узкий проход в толще стены. Солдаты, не церемонясь, швырнули его на жёсткий стул перед грубым столом в тесном каземате и тут же встали за его спиной, замерев в немой, давящей позе. Звякнули пряжки, заскрипели подошвы - двое стражников теперь стали его тюремщиками, а спина отзывалась холодным предчувствием.

Капитан медленно прошелся перед ним и демонстративно уселся на краешек стола прямо перед Гектором.

- Ох, ёб твою мать! - влажно расхохотался тот. - Откуда ж вас таких тупых набирают? Ни фантазии, ни ума! Думаешь, твоей бумажке кто-то поверит, вонючий норт? Сейчас, когда ваши лагеря кишат дезертирами, ты смел сюда сунуться со своими «полномочиями»? На что ты рассчитывал?

Гек молчал, уставившись в потрескавшуюся штукатурку на стене над головой командира. Норт. Его приняли за норта. Поверх стыда и ярости проползла холодная мысль: раз его документы сочли нортской подделкой, значит, о настоящей армии Шегера здесь и правда не знают.

Это была горькая пилюля: его миссия провалилась у самых ворот, но война с нортами, чужая ему война на юге, теперь могла стать их прикрытием, дымовой завесой для истинной угрозы с севера. Он попал в ловушку, которую не мог просчитать, но само заблуждение врага оставляло в щели стальной двери тончайший луч надежды.

Командир сплюнул на пергамент. Комок слюны растекся по печати правителя Шегера. Потом он смял документ в кулаке и швырнул Геку в лицо.

- В темницу и допросить. Прочешите окрестности! Если один тупорылый здесь, то поблизости должны быть другие.

Крик ужаса чуть не сорвался с губ Гектора - они могут найти Торба с Дариком! Но удар в спину отбросил его вперёд на стол и от боли вышибло дух. Его поволокли по лестнице вниз, в темноту, пахнущую плесенью и страхом. Последовали еще удары - уже просто так, для разминки, по рёбрам, по почкам, по голове. Он пытался прикрыться, но руки были скручены за спину. Мир сузился до вспышек боли, до хриплого собственного дыхания, до вони немытых тел и испражнений.

***

Он очнулся от чужого, душераздирающего крика, выворачивающего душу наизнанку. Голос Торба.

Гек лежал на каменном полу, лицом в луже чего-то тёплого и липкого. Кровь. Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось волной тупой, всепроникающей боли. Внутренности горели, кости пульсировали. Похоже у него переломы.

За стеной раздался еще один крик. Теперь Дарика. Сдавленный, переходящий в истеричный визг.

- Где вы прячетесь? Сколько вас проникло в город? - голос допросчика был спокойным, деловым, как у ремесленника, обсуждающего детали заказа.

Хруст. Сухой, чёткий, как ломающаяся ветка. Вопль сменился булькающим стоном.

Гек заерзал ногами и прижался лбом к холодному камню. Норты. Их спутали с нортами. Маленькая победа, оплаченная хрустом костей.

Дверь камеры распахнулась. Надзиратель, амбал с загоревшим до черноты лицом, держал в руке смятый, залитый бурыми пятнами пергамент. Он швырнул его Геку в лицо. Влажная бумага шлёпнула по окровавленной щеке.

- Я… переговорщик… - Гек выплюнул слюну с кровью, - … и требую… аудиенции… у короля!

Надзиратель замер, потом громко, искренне рассмеялся.

- Короля? - он наклонился и его дыхание, пахнущее луком, ударило в лицо Геку. - Может, тебе ещё самого Анфи вызвать из подземного мира?

И он ударил точным движением кулаком в почки. Мир взорвался белой, немой агонией. Гек согнулся, пытаясь втянуть воздух, но вместо этого его вырвало жёлчью прямо на сапоги надзирателя.

- Жри! - тот вдавил лицо Гека в рвоту, что в нём отозвалось новым позывом.

- Нортский выблюдок, - тот пнул Гектора под живот и брезгливо обтер сапог о штаны пленника.

Цикл повторился. День? Вечер? Время в подземелье потеряло смысл. Его будили, таскали в душную комнату с железными кольцами в стенах, задавали одни и те же вопросы. Били. Иногда плёткой, оставляющей жгучие полосы на спине. Иногда палкой по голеням, чтобы не мог стоять. Потом обливали ледяной водой из ведра, не давая отключиться и держа на самой грани.

- Сколько вас? Где прячетесь? Какие планы? Кто командир? Мэвик ваш главный? Или ты и есть Мэвик?

Они уходили. Возвращались. В короткие, тихие промежутки, когда боль отступала на секунду, оставляя лишь тягучее нытьё, Гек пытался говорить.

- Торб… Дарик… Вы… там? - шёпот царапал горло.

В ответ раздался слабый стон за стеной.

- Держись, ребята… - Гек прислонился головой к камню, пытаясь сосредоточиться на словах, а не на боли. - Когда выберемся… клянусь… угощу таким забористым пивом… что ваши собственные бабушки… воскреснут, чтобы отлупить нас… за пьянство…- он попытался усмехнуться, но вместо этого скривился от боли в челюсти.

Из соседней камеры, сквозь стену, донёсся слабый, прерывистый звук. Похоже, Дарик пытался смеяться. Потом послышался его голос, тихий, как шелест:

- Моя… бабка… нашла бы… за что зацепиться... Сказала бы… «Я же… говорила… что ты сдохнешь в одиночестве… Потому что… ни одна баба тебя… не выдержит».

- Твоя жена…

- Сбежала… - хрипло и тихо рассмеялся тот, - так что бабка с тещей… были правы.

- Еще не всё... потеряно, - подбадривал того Гек, а затем уже громче, - эй! Торб. Ты… жив?

- Заткни… книтесь, - мрачно сипел Торб.

Эти обрывки фраз, заставляли еще как-то держать сознание на плаву. В такие мгновения Гек вспоминал их. Мидаса - испуганного, но не сломленного парнишку, взвалившего на себя непосильную вину. Колючий взгляд Айрин, которого сейчас так не хватало. И Лукаса. Брата. Яростного и прямого, который рванулся бы сюда без мысли о последствиях, если бы только догадался.

Догадался ли? Айрин с Мидасом… его не сдадут. Он должен верить. Он обязан выжить. Ради них. Ради брата и безумной надежды, что все не зря.

Спустя два или три дня в камеру вошёл мужчина. Но не надзиратель.

Статный, в латах из тёмной стали с серебряными узорами. Тяжёлый плащ тёмно-синего бархата бил по голеням. Такое носили только при дворе.

Лицо - жёсткое, с резкими складками у рта и холодными и пронзительными голубыми глазами. Он окинул Гека беглым, оценивающим взглядом, будто рассматривал испорченный товар. В его руке был тот самый документ, уже подсохший и истрепанный.

- Откуда это? Оно подлинное. Печать, чернила, формулировки. Всё верно.

Гек попытался приподняться. Каждый мускул взвыл от протеста. Он выплюнул на пол тёмный сгусток.

- Я уже… говорил… - слова давались с невероятным трудом, раскалывая изнутри голову. - Я… переговорщик.

- Что Шегеру понадобилось по эту сторону перевала? - мужчина не сводил с него ледяных глаз. - Мы уже предупреждали Тройдена, что не пойдём на его условия по разделу морских путей.

Гек не понял. Тройден? Морские пути? Это была чужая игра, в которую он влез, не зная правил. Но была одна карта. Последняя.

- Разговор… не про условия… - он сделал паузу, собирая воздух в разбитые лёгкие, - а про… наследника… Земеса.

Он увидел, как мышцы на каменном лице мужчины дёрнулись. Не страх. Нет. Что-то острее - мгновенная, жадная заинтересованность, тут же спрятанная под маской спокойствия.

- У Земеса нет наследников, - произнёс мужчина слишком быстро.

- Ложь… - прохрипел Гек и в его голосе впервые за много дней прозвучала сила и уверенность. - И мы оба… это знаем.

Мужчина замер, а потом резко развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

После этого их не били. Но и не кормили. Не поили. Просто оставили в камерах гнить в тишине. Это было, возможно, страшнее пыток. Молчаливое ожидание.

Приговора? Освобождения? Новой изощрённой боли?

Ещё день. Или ночь. В полусознательном забытье Гек услышал лязг ключей. Дверь распахнулась.

- На выход.

Его вытащили, не дав опомниться. Дарика и Торба волокли рядом. Торб не мог идти сам. Его держали двое стражников под мышки, ноги беспомощно шуршали по камню. На лице Дарика не осталось ни капли крови, глаза заплыли синяками.

Их повели вглубь лабиринта из дверей и поворотов. Они то спускались по лестницам, то снова поднимались к низким сводам. Гек, стиснув зубы, пытался запоминать количество шагов, дверей, запахи.

Потом они попали в длинный, слабо освещённый коридор. Стены здесь блестели отшлифованным мрамором. Под ногами шуршал уже не голый пол, а ковровая глухая дорожка.

Последний подъем по широкой лестнице, с перилами из тёмного дерева. Глаза ослепил яростный, режущий свет, хлынувший откуда-то сверху. Гек зажмурился, из его глаз потекли слёзы, смешиваясь с грязью и кровью на щеках.

Гек понял - их вели по дворцу. Богатые коридоры под высокими, расписанными фресками потолками. Арки, колонны, зеркала в золочёных рамах. В воздухе стоял запах воска, ладана и дорогого дерева.

И они, три окровавленных, вонючих оборванца, оставляющие за собой грязные следы на идеально чистом ковре. Служанки в строгих платьях шарахались в стороны, прикрывая рты и перешёптываясь, глядя им вслед испуганными глазами.

Значит, тот длинный коридор снизу… он соединяет городскую тюрьму с дворцовой. Прямой ход. Надо запомнить.

Каждый шаг Гека отдавался в разбитой голове тяжёлым, глухим стуком. Но в груди, под всеми этими синяками, переломами и унижением, тлела одна-единственная, упрямая искра.

Он внутри. В сердце зверя. И игра только начиналась.

***

Зал обрушился на Гека вместе с болью в коленях, когда стражи грубо опустили его на каменный пол. Он рухнул и локти болезненно стукнулись о пол. Рядом тяжело осел Дарик, издав стон. Торб упал молча, как мешок, лишь сдавленно хрипнув.

Через пелену боли и гула в ушах Гек силился поднять взгляд.

Чудовищно огромный зал подавлял роскошью. Высоченные потолки терялись в полумраке, расписанные фресками сражений, где золото и лазурь сливались в кроваво-багровых пятнах. Колонны, выточенные из черного мрамора, уходили ввысь, словно стволы каменного леса. Витражи, пропускавшие дневной свет, отбрасывали на пол разноцветные, искажённые блики. И в центре сего великолепия, на возвышении из тёмного полированного камня, стоял трон. Высеченный из цельной глыбы малахита, отливавший холодными, глубокими зелёными отсветами.

На троне сидел человек.

По бокам, в тени колонн, замерли несколько фигур в богатых, строгих одеждах, все сплошь пожилые. Советники.

Их лица безразлично взирали на пленников. А рядом Гек заметил того самого статного мужчину в латах, что приходил в тюрьму. Он стоял чуть ближе к трону, скрестив руки на груди и его оценивающий взгляд приковался к пленникам. Он резко отличался от стариковской кагалы.

Всё это Гек уловил краем сознания. Тут его вниманием завладела фигура на троне.

Стать. Плечи, несущие невидимую тяжесть короны. Грозный, пронзительный взгляд, бьющий через всю длину зала.

А лицо… Лицо, от которого у Гека похолодело всё внутри и замерло сердце, а затем забилось с такой бешеной силой, что кровь ударила в виски, заглушая все другие звуки.

Оно поразительно, до жути походило на лицо Мидаса.

Тот же овал, тот же разрез глаз, тот же высокий лоб. Но если у Мидаса в чертах читалась юношеская мягкость, то здесь - холод, безжалостность, отполированная властью до ядовитого блеска.

Слишком молодое. Земесу было за шестьдесят, седина, морщины. А этому чуть за сорок. Волосы, тёмные, как смоль, без единого серебряного блика.

Арвис. Отец Мидаса.

Мысль ударила обухом. Весь мир, вся реальность перекосилась и поплыла. Весь его план, вся эта безумная авантюра, строилась на одном условии - на встрече с Земесом. На шантаже короля, который дорожит племянником. Но если на троне не Земес… если на троне Арвис…

Король… где король Шангры?

Острая, животная паника рванула изнутри, сжимая горло и сводя желудок в тугой, болезненный комок.

Захвачен? Или мёртв?

Его козырь - Мидас, угроза скандала, рычаг давления - превращался в прах. Он не имел смысла. Более того, он вел в пропасть. Какой же он слепой, тупой дурак! Разведчики Лайонелли ничего не знали о смене власти. Значит, это случилось недавно. Тайно. Переворот?

- Говори!

Голос Арвиса прогремел под сводами, налитый такой холодной, безраздельной властью, что даже воздух, казалось, затрепетал. Он не кричал. Он повелевал.

Гек попытался открыть рот. Язык прилип к нёбу. Что говорить? Что Мидас жив? И отдать его прямо в руки отца, который, судя по всему, уже устранил брата-короля и для которого сын - лишь очередная угроза трону? Он слышал предположения Лайонелли, когда разбитые осколки событий сплелись в единую картину. Этот человек был готов убить собственного сына. И сейчас Гек приполз к нему, чтобы вручить наследника на блюде.

Он не мог думать. Не мог собрать и двух мыслей.

- Я… - хрип вырвался из его пересохшего горла. - Я хотел говорить… с королём.

На лице Арвиса ничего не дрогнуло, только уголки губ чуть поднялись в едва уловимой, холодной усмешке.

- Теперь я - король.

- Земес… - прошептал Гек, уже не зная, зачем.

Арвис чуть дернул головой. Едва заметный жест. Знак.

Всё произошло так быстро, что сознание Гека отказалось воспринимать это сразу.

Сзади, со стороны Дарика, раздался короткий, влажный звук. Шлёп. Как будто тяжёлый плод упал на ковёр.

Гек инстинктивно повернулся.

Голова Дарика покатилась по тёмно-бордовой ковровой дорожке. Она сделала полтора оборота и замерла, уткнувшись щекой в ворс. Глаза были широко открыты, в них застыло непонимание. Из перерезанного горла хлестнула тёмная струя, заливая узор ковра.

Тело рухнуло плашмя и затрепыхалось в последней судороге. Лужа крови с ужасающей быстротой расползалась из-под него, достигая колена Гека.

Время остановилось. Зал, Арвис, советники - всё поплыло. Гек смотрел на голову Дарика. На знакомое лицо, теперь застывшее в вечном удивлении. Он видел, как блестит на срезе шейный позвонок. Чувствовал липкое тепло, сочащееся через ткань его штанин.

Где-то рядом захрипел Торб. Удар в спину древком алебарды был сокрушительным. Раздался отчётливый, сухой хруст. Торб бессильно ахнул, его хрип оборвался, перейдя в булькающий стон. Он обмяк, рот беззвучно ловил воздух.

Гек оцепенел. Он не чувствовал больше своего тела. Не чувствовал боли от ран. Он провалился в белую, звенящую пустоту.

Они умрут. Все умрут. Он провалился. Привёл их сюда на убой. Своей глупостью, своей авантюрой.

Мысли бились, как перепуганные зайцы в клетке черепа. Конец. Это конец.

Его остекленевший взгляд наткнулся на человека в латах. Тот стоял неподвижно, но на его лице не было торжества. Только холодное, безразличное презрение. К ним. К этой бойне. К Арвису?

Гек не знал. Но этот взгляд, как ледяная вода, окатил его, на мгновенье выдернув из ступора.

Если не придумаешь… сейчас… тебе и Торбу конец.

Инстинкт выживания воскрес из-под груды паники. Он заставил легкие вдохнуть. Заставил губы шевельнуться. Голос, хриплый, разбитый, но на удивление твёрдый, вырвался из его горла, перекрывая тихий хрип Торба.

- Мидас… - произнёс Гек, глядя прямо в глаза Арвису, - наследник Земеса…

Он сделал паузу, наблюдая. Король-узурпар напрягся. Невидимо, но Гек заметил, как всё его существо будто натянулось.

- …он жив.

- Ложь! - рявкнул человек в латах, сделав шаг вперёд. Его голос зазвенел возмущением. - Нам донесли, что он погиб в Корипфе!

Гек не ответил сразу. Он перевёл взгляд с Арвиса на советников. Видел их переглядывание. Как на некоторых лицах мелькнуло не то чтобы оживление… а настороженность. Любопытство. Сомнение.

В глазах Арвиса, на удар сердца, Гек уловил её - панику. Быструю, как вспышка молнии, и тут же задавленную. Но он её увидел.

Сердце Гека ёкнуло. Арвис на троне. Не все согласны. Земес видел наследником Мидаса. Если все считают Мидаса погибшим - Арвис следующий в очереди. Но если наследник жив… трон зашатался.

Надо давить. Не на факт, а на семя сомнения. На страх перед будущим.

- Теперь, - продолжил Гек, с трудом сдерживая дрожь страха в голосе, - когда он узнает, что случилось с его дядей… с его королём… у него появятся вопросы. - Он обвёл взглядом советников, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. - Вопросы, на которые ждут ответа все в этом зале. Не так ли?

Он заметил, как Арвис усмехнулся. И повёл рукой. Небрежный, почти невидимый жест.

И тут по залу пронёсся шёпот. Тихий, едва уловимый, как шелест сухих листьев.

Норт… Ложь… Сеет раздор…

Он звучал не из одного источника, а со всех сторон сразу, перетекал от одной колонны к другой, обволакивая, как туман. Шёпот был полон яда и презрения, но главное - уверенности.

Советники встрепенулись. Кто-то нахмурился, кто-то отпрянул. Их глаза, только что полные сомнения, стали искать виноватого. И нашли его. В Геке. В этом избитом, окровавленном «норте», который принёс смуту.

Гек почувствовал лёгкое покалывание в висках. Мысль о Мидасе вдруг стала чуть менее ясной. Образ поблёк.

Иллюзия, - пронеслось в оставшейся трезвой части сознания. Не приказ. Не контроль разума. Сомнение. Он наводит туман. Сеет подозрения.

Арвис поднялся с трона. Медленно и величаво. И в этот миг Гек увидел то, чего не видели другие: фигура Арвиса словно раздвоилась. Один - всё тот же холодный правитель, обращённый к советникам. Другой, призрачный и более реальный одновременно, сделал шаг вперёд, прямо к нему. Рот движущегося призрака шевельнулся, но слова, прозвучавшие в голове Гека, звучали так же чётко, как если бы их произнесли вслух. И они не совпадали с тем, что слышал зал.

Для зала Арвис стоял у трона. Его губы шевелились и в воздухе висела убеждённость, что пленник лжёт.

Но для Гека призрачный Арвис наклонился так близко, что Гек почувствовал на своей коже ледяное дыхание иллюзии. Голос, звучавший только в его сознании ядовито зашипел:

- Мальчишка-выродок... рождённый от нортской шкуры… давно стал пищей для рыб Корипфа. Ты принёс нам сказку, чтобы выторговать себе жизнь. Ты признаешься во лжи публично и будешь жить. Иначе… присоединишься к нему, - призрак кивнул на голову Дарика.

Гек напрягся, пытаясь отсечь наваждение. Он видел, как советники, не замечая раздвоения, кивают, поддакивая незримой риторике, которая звучала в их собственных умах. Иллюзия не меняла реальность - она меняла восприятие, заставляя усомниться в очевидном.

Но Гек чувствовал его магию. Потому что Мидас предупредил. Но советники…

В сознании Гека вспыхнуло озарение. Они не знают, что Арвис маг!

«Признайся. Выторгуй мою милость», - билось в голове.

Призрачный двойник померк, стал полупрозрачным, а ядовитый шёпот в голове ослаб, превратившись в далёкий, почти неслышный гул.

- Кто твой настоящий хозяин? - послышался с трона настоящий голос Арвиса, - норты или шегерцы, плетущие против Шангры интриги?

Гек склонил голову, изображая покорность, но голос его не дрогнул. Он говорил не Арвису. Он говорил тем, кто стоял в тени.

- Мой хозяин - древний закон Фангары. Я прибыл, чтобы выполнить волю моего государя: вернуть законного наследника Шангры в его семью и предотвратить войну. - Он поднял глаза, в них горела не ложная смелость, а холодная, отчаянная решимость обречённого. - Но, если король мёртв… значит, я прибыл слишком поздно. И моя миссия - лишь эхо прошлого, которое больше никому не нужно. Кроме, быть может… тех, кто помнит клятвы, данные настоящему королю.

- Настоящему королю? - голос Арвис задрожал от гнева. Он сделал шаг вниз с возвышения. Тень накрыла Гека. - Теперь я - король! Я - закон Фангары!

Гек, превозмогая дрожь в коленях, окинул взглядом круг бледных лиц. Некоторые опустили глаза. Другие смотрели на Арвиса с плохо скрываемым напряжением.

- Только… не все с этим согласны, - выдохнул Гек. Его голос стал тише, но бил точно в цель. - Так?

Человек в латах напрягся. Его взгляд метнулся от Арвиса к Геку и обратно. В его глазах бушевала буря - долг, подозрение и страх.

- Чего хочет Шегер? - резко встрял он, обращаясь уже к Геку, но вопрос висел в воздухе, обращённый ко всем. - И как мы удостоверимся, что Мидас жив? Это может быть ложью, чтобы сбить нас с толку перед лицом настоящей угрозы.

- Взрыв корабля… - Гек выдержал его взгляд, - …произошёл не по расписанию. Ваши агенты должны были это видеть. И доложить.

Он увидел, как зрачки человека в латах резко расширились. Едва заметная реакция, но Гек её поймал.

Один из советников, тщедушный старик с жидкой седой бородкой, не выдержал:

- Мы… мы точно уверены, что Мидас был на борту «Морской Девы». Отчёты…

- Он не сел на корабль, - перебил его Гек, не отводя взгляда от человека в латах, - потому что ему помешали.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

- Помешали? - человек в латах произнёс это слово медленно, разделяя слоги. Его рука непроизвольно легла на эфес меча. - Кто?

В памяти Гектора один за другим мелькали эпизоды: корабль, вспышка, крики людей и… Дегор на крыше склада.

- Это… трудно объяснить...

- МОЛЧАТЬ!

Голос взревел. В нём впервые прорвалась голая, ничем не прикрытая ярость. Глаза Арвиса налились кровью, лицо исказила гримаса бешенства. По залу прокатилась волна возмущённых шёпотов, уже не иллюзорных, а настоящих.

- Арвис, - голос человека в латах стал опасным, - о чём он говорит?

- О том, что ваш король... - начал Гек, но не закончил.

Он почувствовал, как невидимые тиски сжали горло. Воздух перестал поступать в лёгкие. Он закашлялся, беспомощно задёргался, но невидимая сила держала его на месте, медленно выжимая жизнь. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Человек в латах рванул к Арвису и встал прямо перед ним, взывая к ответу. Тиски ослабли. Гек ощутил, что давление невидимой руки спало и он может свободно дышать.

- Если Мидас выжил, ты не мог этого не знать. В Корипфе были твои люди.

Арвис, тяжело дыша, отступил на шаг. Ярость на его лице не утихла, но теперь в ней читался расчет. Он понял, что попытка грубо замять вопрос провалилась. Советники смотрели на него уже не с робостью, а с настороженным недоверием.

Гек, отхаркиваясь, поднял голову. Его голос был хриплым, разбитым, но слова падали, как камни:

- Ты… ты его боишься. Что он… вернётся. Что займёт трон. И что… превратит тебя в ничто, - он вытер рот рукавом, оставив кровавый след. - Ты ему в подметки не годишься. И знаешь об этом.

- Боюсь? - Арвис застыл. Его лицо стало вдруг усталым, почти скорбным. - Сила в руках слабака - это конец для королевства. Я принял решение, которое Земес, ослеплённый семейными чувствами, принять не решился.

- Что ты сделал? - человек в латах оторопел. В его голосе прозвучал неподдельный ужас.

Арвис не ответил. Вместо этого он медленно, с театральной скорбью, покачал головой. Его пальцы вновь едва заметно дрогнули.

И в зале снова пронёсся шёпот. На этот раз громче. Настойчивее. «Он лжёт…Шпион нортов… Хочет посеять раздор… Вы слышите, как он дышит? Как лжёт?»

Шёпот звучал из ниоткуда, обволакивая каждого, проникая в уши и мозг. Он перескакивал с одного советника на другого, искажая их выражения лиц. Человек с седой бородкой нахмурился, уставившись на Гека с внезапной ненавистью. Другой, толстый и напыщенный, отступил, словно от прокажённого. Гек почувствовал это на себе. Его собственная уверенность вдруг дрогнула. Гек попытался вспомнить лицо Мидаса - и на миг оно исказилось, как отражение на воде. Чужое воспоминание: горящий корабль, крики, тело в воде. Не его. Но теперь - почти его.

- Этот человек принёс нам яд, - голос Арвиса звучал уже мягко, убедительно, полным сочувствия к собственной проницательности. - Сказки о мёртвом наследнике, чтобы отвлечь нас от настоящей угрозы - от армии нортских ублюдков, что спелись с шегрцами. Он хочет, чтобы мы усомнились друг в друге. Чтобы поверили словам истерзанного пленника больше, чем отчётам наших верных людей, видевших, как «Морская Дева» пошла ко дну со всем экипажем и пассажирами в водах Корипфа.

Человек в латах покачал головой. Его взгляд на Геке снова стал жёстким и подозрительным.

- Магия, - пробормотал седобородый советник, брезгливо морщась. - Южане преступают все законы, пользуясь магией… навязывают ложные видения. Закон Фангары непоколебим. Все, кто поддаётся колдовским иллюзиям… должны быть казнены как соучастники.

- Именно, - подхватил Арвис и в его глазах вспыхнуло холодное удовлетворение. - Одурманенный магией опасен так же, как и сам маг. Он - орудие в руках врага.

Он резко повернулся к человеку в латах.

- Ты спрашивал, чего хочет Шегер? Он хочет, чтобы мы усомнились в собственных глазах. В отчётах. В клятвах. Чтобы мы, как стая перепуганных овец, бросились искать волка внутри овчарни, пока настоящий хищник перегрызает нам горло.

В латах медлил. Недоверие, посеянное Арвисом, уже пустило корни - Гек видел это по тому, как дрогнул его взгляд, как опустилась рука с эфеса меча.

- Эти люди опасны, - продолжил Арвис уже громче, назидательно обращаясь ко всему залу. - Потому, что они умеют заражать страхом и сомнением. Они - болезнь. А болезни не место в тронном зале.

Он сделал шаг назад, к своему малахитовому трону и взмахнул рукой.

- Увести. В казематы. Пусть «шегерский посол» поразмыслит над своими сказками в одиночестве.

Стража снова двинулась к Геку. Он дёрнулся вперёд, как отчаянный, загнанный в угол зверь.

- ЗНАЧИТ ВАС ВСЕХ ДОЛЖНЫ КАЗНИТЬ - ВЫ СОУЧАСТНИКИ МАГА! - выкрикнул он, и его голос сорвался на визгливую, отчаянную ноту. - АРВИС - МАГ И ДУРИТ ВАМ ГОЛОВЫ!

Арвис обернулся на полпути к трону. На его лице заиграла победная улыбка.

- Они тебя не слышат, дурачок, - послышался голос призрака у самого уха. Сущность наклонился чуть ближе и в его глазах отразилось нечто древнее и страшное - уверенность хищника, который уже загнал добычу в ловушку.

- Если Мидас вернется, - прошипел Гектор, отбросив всякую осторожность, - ты не удержишься на троне.

- Если, - хохотнул Арвис, - ты живёшь одними «если». А я… я действую в мире «когда» и «как».

Стража грубо вцепилась в Гека и подняла его. Торба без сознания волокли за ноги следом, оставляя на ковре кровавую борозду.

Когда массивные двери тронного зала с глухим стуком захлопнулись, отсекая неподвижную фигуру Арвиса, Гек успел заметить одну деталь.

Человек в латах не смотрел на нового короля. Он стоял, скрестив руки, и уставился на закрывающиеся двери. Прямо на Гека. И в его взгляде не было уже ни презрения, ни уверенности.

Там застыло тяжёлое, бездонное раздумье.

***

Дверь камеры захлопнулась с металлическим вздохом, оставив его в знакомой, вонючей тьме. Гек рухнул на каменный пол, не чувствуя удара. В глазах ещё стояли образы: голова Дарика, багровый ковёр, впитывающий жизнь и холодные глаза Арвиса на малахитовом троне.

Его вырвало скудной массой, которую нечем было смыть. Мелка дрожь охватила тело, зубы стучали. Он прижался лбом к липкому камню, пытаясь втянуть воздух, но в груди что-то сломалось.

Проиграл. Всё кончено.

Мысли бились, как мотыльки об стекло. Торб. Дарик. Лукас. Имя брата вспыхнуло в сознании белым, обжигающим стыдом. Он представил его где-то там, за водами залива, яростно, ищущего его. А он здесь. В каменном мешке. Нет ничего страшнее не знать, что случилось с близким человеком. И Лукас не узнает. Никогда.

Шорох за стеной заставил его вздрогнуть.

- Торб? - заскрипел голос Гека, - ты… меня слышишь?

В ответ раздался лишь булькающий хрип. А потом слабый, едва различимый стук. Костяшками по камню? Раз. Пауза. Два. Торб стучал. Жив.

- Держись… - выдохнул Гек и слёзы беспомощности снова потекли по его грязным щекам. - Держись, дружище… Я… я вытащу тебя.

Но слова повисли в смрадном воздухе пустым звуком. Он не вытащит его. Да и себя тоже.

Раздался новый звук - скрипнула дверь его камеры. Двое стражников вбросили внутрь груз. Он ударился о пол с отвратительным стуком и замер, распластавшись. Гек пополз на ощупь. Пальцы наткнулись на волосы, холодную кожу, открытые глаза, в которых застыло удивление. Дарик.

Гек отдернул руку, как от огня. Его вырвало снова, хотя изнутри уже выворачивало пустоту. Он отполз в самый дальний угол, прижался спиной к стене и зажмурился, но образ вставал перед веками: побелевшие глаза, тёмный срез на горле. Напоминание. Молчи, или станешь таким же.

Истерика подступила комом к горлу и вырвалась наружу тихим, безумным смешком, который тут же перешёл в рыдания. Он бился затылком, глухо, ритмично, пытаясь заглушить вой внутри.

- Прости. Прости. Я не справился. Я всё испортил.

Он обращался к Дарику, к Торбу, к Лукасу, которого никогда больше не увидит. К самому себе, потерявшего всякую надежду.

Дни и ночи слились в один долгий, мучительный миг. Боль стала постоянной, воздухом, которым он дышал. Его теперь били через толстый, вонючий мешок, наполненный песком, по почкам, по печени, по солнечному сплетению. Удары глушили ткань, не оставляя синяков, зато выбивая из него остатки воздуха и рассудка. Внутри всё горело и ныло тупой, разлитой агонией.

Потом приходили с иглами, вонзали под ногти, медленно, с профессиональным, отстранённым интересом. Боль была острой, ясной, пронзающей мозг белым светом. Он кричал, пока хватало воздуха, а потом лишь хрипел, стуча головой о пол.

Его не поили. Горло превратилось в раскалённую песчаную дюну. Язык прилипал к нёбу. Он лизал затхлую влагу со стен, что лишь усиливало жажду. Сознание начинало плыть. Имена, лица, причины - всё смешалось и теряло очертания. Оставался только страх, боль и всепоглощающее чувство вины, которое не давало окончательно провалиться в небытие.

Тело Дарика начало смердеть. Сладковатый запах разложения смешался с запахами мочи, крови и страха. Гек отворачивался, прижимался лицом к стене, но запах пропитал всё - воздух, одежду, волосы.

Тело стало напоминанием, что его ждет в любом случае. Что он уже мёртв, только не хотел принять этого.

Иногда, в редкие просветы сознания он слышал за стеной слабый стук. Потом стуки стали реже, а хрип тише.

Торб угасал. И Гек, прижав ладонь к холодному камню, шептал ему сквозь стену бессвязные слова: о зелёных холмах Гримфа, о кислом пиве в таверне «Ржавый якорь», о глупых шутках, которые уже никто никогда не оценит. Он говорил, чтобы самому не сойти с ума. Чтобы дать тому, кто слушал по ту сторону, хоть какую-то нить, за которую можно держаться, даже умирая.

В один из бесконечных моментов дверь скрипнула снова. Гек, сидевший в углу, даже не пошевелился. Что ещё они могли сделать? Что ещё отнять?

Вошел надзиратель, тот самый загоревший, с дубиной в руках. В его глазах светилось не привычное служебное рвение, а личная, нетерпеливая жажда.

- Наконец-то, - прорычал он, и голос его был полон глухого торжества, - Наконец-то мне не надо сдерживаться, поганый норт. Как же я вас ненавижу, мерзких выродков!!!

Он медленно приблизился, постукивая дубиной по ладони. Гек вжался в угол. Значит, запрет сняли. Значит, игра кончилась. До этого кто-то свыше защищал его, но теперь защиты нет.

Гек обречённо прикрыл глаза. Страха не было. Только усталое, всепоглощающее принятие.

Прощай, брат.

Всплыли образы, яркие, как вспышки: он и Лукас мальчишками бегут по краю поля, залитому солнцем. Смех, который не давит горло. Чувство, что они - одно целое и нерушимое. Теплые руки отца. Ласковый голос матери…

Хотел бы я… всё изменить. Вернуться туда, на то поле. И закончить иначе.

Дубина занеслась, разрезая спёртый воздух.

И тут раздался звук со стороны решётки. Шлёп.

Гек открыл глаза.

Надзиратель стоял над ним, но дубина так и не опустилась. Его глаза округлились от немого удивления. Изо рта, из разреза на горле, хлынула тёмная, обильная струя. Тот закачался, беззвучно ахнул, сделал шаг назад, и рухнул вперёд, всем своим тучным телом навалившись на Гека, заливая его лицо и грудь горячей, липкой волной.

Гек отполз, кашляя чужой кровью. Надзиратель лежал, горло походило на рваную улыбку. Кто-то только что убил его. Прямо здесь. Из-за спины.

И тут Гек увидел - решётка камеры открыта! Когда этот амбал вошел, он даже не удосужился закрыть за собой - знал, что пленник не выживет.

Мозг работал рывками, как сломанный механизм. Боль, кровь, запах смерти - всё слилось в одно. Он не искал причин. Он хватался за последствия.

Торб.

Инстинкт, глубже отчаяния, заставил его двинуться. Дрожащими, слабыми руками он обыскал тело надзирателя. Ключи. Связка. Металл холодно блеснул в полумраке.

Мысль пронзила туман. Он поднялся, пошатнулся, оперся о стену. Каждый шаг отзывался дикой болью во всём теле. Снаружи было пусто. Кто бы ни убил надзирателя, он ушёл. В голове осталась одна мысль - если сейчас остановиться, Торб обречен.

Гек доковылял до соседней камеры. Пальцы не слушались, ключи звякали. Наконец, замок щёлкнул. Он толкнул дверь.

- Торб?

Внутри, на полу, лежала тёмная фигура. Гек опустился на колени, перевернул. И замер.

Лицо Торба уже стало землисто-серым, покрытым синими пятнами. Широко открытые глаза подернулись мутной плёнкой. Рот искривлён в беззвучном крике последней боли. Он был холодным. Уже несколько часов, если не дней. Те самые редкие стуки, тот хрип… это был последний отсчёт.

Всё внутри Гека рухнуло в бездонную, тихую пустоту. Он просто сидел на коленях, держа в своих слабых руках голову погибшего солдата и смотрел в никуда. Вина накрыла его с головой, тяжелее каменных сводов. Он пришёл слишком поздно.

- Прости, - прошептал он, и слова были похожи на последний выдох. - Это моя вина.

Его взгляд упал на пустые глаза Торба. В них не было ни упрёка, ни прощения. Только конец. И Гек понял: чтобы эта смерть не стала бессмысленной, он должен выжить. Он должен унести их смерть с собой. Рассказать остальным, что случилось в Шангре. И придать цену потерям.

Он опустил голову Торба на пол и встал. Ноги едва держали. Он сделал шаг к выходу, к призрачной свободе.

И тут решётка с громким, окончательным лязгом захлопнулась прямо перед его лицом. Металл ударил о металл - и свобода исчезла, как мираж.

***

Гек вскинул голову. Из темноты коридора вышел человек. Не стражник и не тюремщик.

Худощавый парень в добротной тёмной одежде, слишком чистой для тюрьмы. В свете факела его растрёпанные волосы отливали странным, почти седым блеском.

Он остановился у решётки, даже не сразу посмотрев на Гека. В окровавленных руках у него была карта. Тот развернул её, нахмурился, провёл пальцем по линиям и тихо выругался.

- Понастроили…

Гек почувствовал сразу: он - убийца амбала и ему тут не место. В нём не было спешки надзирателя, не было тупой жестокости стражи. Только холодная, сосредоточенная чуждость, как у учёного, забредшего в зверинец. Но он не убил Гека вместе с надзирателем - значит не видел в нем угрозы.

- Эй… - хрип вырвался сам собой, - Выпусти меня!

Парень медленно поднял глаза, без удивления, будто обнаружил ещё один неодушевлённый предмет на своём пути. В его взгляде читалось только холодное, отстранённое любопытство, как у того, кто оценивает вещь, а не человека. Он скользнул по Геку. Потом по телу в камере - туда, где лежал Торб.

- Нет, - спокойно сказал он.

И снова уткнулся в карту, бормоча ровным тоном что-то про проклятые новые коридоры и идиотов-строителей.

Отчаяние ударило в грудь Гека так резко, что перехватило дыхание. Этот человек - его единственный шанс. Последняя щель в каменном гробу, и та вот-вот захлопнется.

- Выпусти! - он вцепился в прутья, и ржавчина въелась под ногти. - Я… я могу помочь!

Парень даже не повернулся.

- Ты в клетке. С дохляком, - бросил он через плечо, делая шаг прочь. Его тень на стене качнулась, грозя раствориться в темноте.

- Лабиринты! - заорал Гек, чувствуя, как голос срывается в животный визг. В ушах застучала кровь. - Я знаю выход! Я запомнил дорогу!

Шаги замерли. Тишина натянулась, как струна. Парень неторопливо обернулся. Его серебристые глаза безразлично впились в Гека, будто он уже решил исход и просто проверял, насколько быстро собеседник сломается.

- Не знаешь.

И всё же он не ушёл. Гек понял - тот не поверил, но заинтересовался. Как кошку может заинтересовать судорожное биение мышиного хвоста.

- Я… честно знаю, - быстро добавил он, прежде чем парень отвернулся окончательно. Слова спотыкались друг о друга. - Ты заблудился… Я слышал, как ты ругался на карту. Выпусти. Я… я проведу тебя.

Это была ложь. Он помнил лишь дорогу во дворец: повороты, спуски, арки. Но наружу? Нет. Но упустить последний шанс он не мог. Даже если это был шанс прыгнуть в другую пропасть.

Парень ещё раз посмотрел на карту, потом на замок. Вздохнул коротко, раздражённо, словно принимал заведомо невыгодное, глупое решение.

Он поднял брошенные ключи. Провернул ключ. Механизм скрипнул, жалобно протестуя. Решётка отъехала, открыв проход в мир запахов сырости, масла от факелов и далёкой свободы.

- Говори, - сказал парень, - куда идти?

Гек шагнул из камеры и едва не рухнул. Ноги. Он ухватился за шершавую стену, жадно втягивая воздух. Даже затхлый, пропахший плесенью и смертью, он был сладким. Он пах движением. Пах свободой, даже если это свобода бежать вглубь ада.

- Туда, - соврал Гек, указывая дрожащей рукой на тёмный провал коридора, ведущего в самое сердце комплекса, ко дворцу. Туда, откуда не было выхода. - Выход там. Через кладовые.

Парень коротко кивнул, сверяясь с картой. Его лицо оставалось невозмутимым. Без тени сомнения, он просто пошёл в указанном направлении, не оглядываясь.

С виду худой, почти невзрачный, а движения - спокойные, уверенные. И всё же что-то в нём было неправильным. Неуловимым, как сдвиг в привычном пейзаже. Как у зверя, который может позволить себе не спешить, потому что знает - от него не уйдёт никто.

Гек на прощание посмотрел на тело Торба. Потом на спину неожиданного спутника, которая уже растворялась в полутьме, унося с собой свет факела. Остаться - значило сгнить здесь. Идти за этим призраком - значило бежать в пасть к чудовищу, имя которому он не знал.

Но другой дороги не было. Только вперёд, в сердце тьмы, ведомый холодным, безразличным человеком с серебряными волосами.

Гек оттолкнулся от стены, заставив дрожащие мышцы работать, и поплёлся следом, в зыбкий ореол света, который уводил его только глубже в сердце тьмы.

- Если обманешь - я найду тебя, - тихо сказал парень, не оборачиваясь. Слова повисли в темноте как обещание, лишённое угрозы. - Даже если сдохнешь.

Гек, спотыкаясь, семенил следом. Серебристые волосы впереди мелькали в свете, то пропадая в чёрных провалах коридора, то возникая вновь. Парень шёл бесшумно, не замедляясь и не оглядываясь. Будто знал, что Гек последует.

И Гек шел из последних сил, волоча разбитые ноги, цепляясь рукой за стены, лишь бы не отстать. Каждый шаг отзывался острой ломотой в рёбрах, жгучими полосами на спине, ноющим огнём в пальцах.

- Да, - выдохнул Гек в темноту, - я тоже найду тебя. Даже если сдохну.

Впереди раздался короткий, сухой звук - нечто среднее между хмыканьем и щелчком. Ответа не последовало.

- Мне надо во дворец. Знаешь дорогу?

Сердце Гека ёкнуло и забилось частой, неровной дробью. Он знал. Анфи, Он тысячу раз прокручивал её в голове, пока его били - считал шаги, повороты, спуски и подъемы. Он нашёл бы её с выколотыми глазами. Слова застряли в пересохшем горле и Гек лишь согласно хмыкнул.

Путь казался бесконечным. Тишина давила, гудела в ушах. Они шли, и Гек кожей чувствовал неправильность своего спутника. Парнишка двигался слишком плавно, без усилия, словно его кости были иначе устроены. Он не оборачивался, не прислушивался - просто шёл, как свой. И от этого становилось только страшнее.

- Я Гектор, - выдавил Гек, чтобы разрядить гнетущую тишину.

- Цереф.

- Зачем… зачем тебе во дворец? - спросил Гек, уже почти не надеясь на ответ.

- Задание. От моей госпожи.

Больше он не вдавался в детали, и Гек не спрашивал. Каждое слово отнимало силы, которых не осталось.

И вот они выбрались наружу. Ночь ударила в лицо свежим, солёным ветром с залива. Цереф жестом велел ему затаиться в кустах ракитника во внутреннем дворе и исчез, словно шагнул в щель между тенями. Гек прижался к земле, вдыхая запах влажной земли и моря. Время тянулось мучительно. Он уже почти решил, что пора выбираться одному, когда тот возник перед ним беззвучно, как тень, выросшая из самого мрака.

- Знаешь, где покои короля?

- Покои? - Гек невольно отшатнулся.

Зачем ему покои? Убить Арвиса? Или…

- Н… нет. Я был только в тронном зале.

Цереф коротко кивнул и повёл его дальше, через внутренние галереи. Дворец спал. Они пробирались по безлюдным коридорам, один раз прижавшись в нише, когда мимо прошла сонная служанка с пустым ночным горшком.

- Ищи. Я тебе помог, теперь ты мой должник, - шепнул Цереф и в свете луны его серебристые глаза блеснули нечеловеческим блеском. - И не пытайся сбежать. Я услышу.

Поиски покоев длились несколько часов. Бесконечные двери, огромные залы, не имеющие смысла, несущие в себе лишь тяжесть роскошной жизни.

Наконец Гек нашел. Он не мог ошибиться.

- Цереф, - прошептал едва слышно он, - тут.

Цереф возник рядом слишком быстро и неожиданно. Жестом велел ему спрятаться. Гек замер за тяжёлой портьерой, сердце колотилось так, что, казалось, будет слышно на весь коридор. Цереф скользнул в темноту.

И почти сразу дворец содрогнулся от низкого, нарастающего гула, сама земля застонала. Потом раздались крики, удары, звон разбитого стекла.

- ПОЖАР! ПОЖАР В ЮЖНОМ КРЫЛЕ! - завопили голоса. Загрохотали шаги, зазвенели сигнальные колокола. Арвис выскочил из покоев в одном халате, с перекошенным лицом и бросился в сторону хаоса, увлекая за собой стражу.

Цереф возник рядом с Геком.

- Как…

- Магия, - бросил парень и уголок его губ дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. - Займёт их надолго.

Они вошли в спальню. Горела одна лампадка, бросая прыгающие тени на массивную кровать по центру комнаты, и стол справа от входа, заваленный бумагами. Гек, превозмогая слабость, подошёл к столу. Письма, донесения с печатями…

Взгляд упал на нож для вскрытия писем. Костяной, изогнутый, с россыпью мелких, мерцающих камней, вплавленных в саму костную рукоять. Безупречная работа. Он взял его, и пальцы будто обожгло странной, вибрирующей энергией. Кость словно жила своей собственной, замедленной жизнью.

- Безделушка варваров, - хмыкнул Цереф, наблюдая за ним с презрительным безразличием. - Ему тут самое место.

- Варваров? Знаешь, что это? - переспросил Гек, кладя нож на стол.

- Найдское отродье с его помощью проводит ритуалы, - брезгливо бросил Цереф и провел пальцем по горлу. - Если безделушка здесь, значит какому-то вождю не повезло.

Гек стиснул зубы, чувствуя, как от этих слов внутри всё сжимается от ярости. Но он смолчал. Выжить. Сейчас главное выжить. Не до сантиментов.

Его взгляд скользнул по столу дальше, зацепился за небольшую, изящную шкатулку из тёмного дерева. В ней, на бархатной подушке, лежала королевская печать.

Не раздумывая, окровавленными, дрожащими пальцами он оборвал со своих лохмотьев клочок ткани, зажег от лампадки свечу и принялся капать на ткань сургуч.

Капля. Ещё. Руки не слушались, сургуч застывал неровно. Три попытки. Один оттиск потрескался, второй вышел смазанным, третий… третий был почти чётким.

- Что ты делаешь, дурень? - голос Церефа прозвучал прямо у уха. Гек вздрогнул, не слышав его приближения.

- Оттиск королевской печати, - пробормотал он.

Гектор вдавил печать, задержал дыхание. Получилось. Спрятал тряпицу за пазуху. Если выберется… это ключ. План, смутный и отчаянный, начал зреть в его избитой голове.

- Зачем оборванцу вроде тебя печать? Хочешь посоперничать с самим королём? - Цереф усмехнулся и в его глазах мелькнуло холодное презрение. - Лучше займись делом и помоги мне. Мне нужно найти символ власти.

- Символ… власти? - Гек сделал шаг назад. Спиной он почувствовал пустоту. Цереф стоял между ним и дверью, и в его позе не было ни напряжения, ни нетерпения - только готовность, как у занесённого клинка.

- Корону. Королевскую корону, - раздражённо прошипел Цереф, уже обыскивая полки. - Я точно знаю, что король хранит её в покоях. Но тут её нет.

Богатые люди и короли никогда не оставляют ценности на виду. Инстинкт, выточенный годами выживания в Гримфе, заставил Гека осмотреться не как вора, а как охотника. Он обошел комнату, ощупал рамы картин, постучал по панелям. У камина, под одним из резных камней, его пальцы нащупали маленькое, холодное металлическое колечко.

Он потянул. Раздался тихий, шелестящий звук. Часть стены с гобеленом позади кресла бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проём.

Цереф мгновенно оказался рядом. В его глазах вспыхнул тот самый, хищный, ненасытный блеск. Он оттолкнул Гека плечом и шагнул вперёд.

Маленькая комната, несколько сундуков вдоль стен.

И в центре, на невысоком каменном постаменте, под мягким светом самоцветов в стене, стояла она. Корона. Не просто богатая, а массивная, из тёмного золота, усыпанная рубинами и сапфирами, которые горели, как застывшие капли крови и льда.

- То, что нужно! - прошептал Цереф, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее человеческую эмоцию. Жажду. Он протянул руку.

Символ власти, созданный искусными человеческими руками. Не просто корона, а рычаг. Тот, кто ею обладает, держит Шангру. А значит - и весь континент Фангары, который она сжимает в кулаке чужими войнами, подкупами и страхом.

- Кто твоя госпожа, Цереф?

И в этот миг тот напрягся. Резко обернулся к Геку и на его лице расплылась широкая, неестественная, лишённая всякой теплоты улыбка.

- Спасибо, должник. Нам пора прощаться.

И в этот миг Гек понял. Цереф схватил его за плечи с неожиданной для его худобы силой и резко толкнул вглубь комнаты, прямо на пол перед постаментом. Ослабленное тело Гека не успело среагировать. Его спина ударилась о камень постамента, мир поплыл.

Раздался громкий, металлический щелчок.

Дверь в потайную комнату дрогнула. Цереф схватил корону одним плавным движением и выскользнул наружу, даже не оглянувшись. Дверь захлопывалась с небывалой скоростью, рискуя оставить Гека в ловушке.

- ЦЕРЕФ! - рёв вырвался из груди, полный ярости и предательства.

Он прыгнул. Тело взвыло, но страх заглушил всё. Ногу зажало между камнями двери. С хрустом, раздирая кожу, он вырвал её, не чувствуя боли.

По залам и коридорам дворца разнесся новый звук - тонкий, пронзительный звон, бивший в самое сердце дворца. Сигнал тревоги в покоях короля.

Время кончилось.

Дверь в спальню с грохотом распахнулась, в проёме возникли три фигуры в латах. Стражники. Их глаза метнулись к Гектору, окровавленному, дикому, стоящему в центре комнаты.

Первый бросился с мечом. Гек, движимый чистыми инстинктами, отпрыгнул за массивный стол. Удар клинка впился в дерево. Свеча упала, бумаги вспыхнули жадным пламенем. В свете пожара взгляд Гека упал на стол. На костяной нож - единственное оружие под рукой.

Одно движение и кость кинжала влилась в ладонь, странно тёплая, почти живая.

Первый стражник, ослеплённый дымом, налетел на опрокинутый стул. Гек, не думая, рванулся вперёд для атаки. Одно движение, и костяной клинок, сам найдя путь между пластинами лат, влился в горло врага. Тот захрипел, глаза округлились. Кровь хлынула, но Гек уже не видел её - он заметил, как из-за плеча убитого возникает второй, и мир превратился в медленный, огненный кошмар.

Удар в грудь пришёл как данность. Гек отлетел, чувствуя, как рвутся едва затянувшиеся раны. Обломки кресла, пол, звон в ушах. Но кинжал всё ещё зажат в пальцах как влитой.

А второй стражник уже бежал на него, занося меч. Гек откатился, меч звякнул о пол. Нож вонзился стражу в бедро. Тот взвыл и рухнул, но меч не выронил. Взмах клинка рассек воздух.

Гек полз по скользкому полу подальше от стражника. Слабость накатила чёрной волной. В глазах темнело. Из коридора неслись крики и топот - подмога пребывала.

Третий стражник преградил путь к двери, меч наготове - его не выпустят живым. Гек отполз к стене и замер у окна, за которым громко шумели волны. Очень далеко. Рука судорожно сжимала рукоять кинжала, липкую от крови. Он видел лица новых солдат, возникших в дверном проёме. Их слишком много.

Отступать некуда.

И тут Гектор поднялся, развернулся, сделал шаг-два разбега и, пригнув голову, всем телом рухнул в огромное витражное окно. Стекло, свинец, дерево - всё взорвалось звоном, скрежетом и острой, хлёсткой болью. Дыхание вышибло. А потом - только холодная, чёрная пустота падения.

Глава 10

Лукас сидел на краю койки, опираясь трясущимися руками о грубые доски. Тело после ядовитых судорог, теперь напоминало выжатый плод. Под глазами залегли сизые тени, кожа походила на прозрачный пергамент, сквозь которую проступали синие жилки на висках. Воздух в палатке пах лекарственными травами и тихой, затаившейся болезнью.

Айрин поднесла к его губам деревянную чашку с бульоном. Рука не дрогнула, но внутри всё выворачивалось наизнанку. Слабость Лукаса отзывалась в её коленях тяжестью. Она чувствовала пульсацию его головной боли тупым стуком у себя в висках. Связь будто утратила барьеры и чувства двоих людей срослась в единое целое.

Четвёртые сутки она почти не отходила от Лукаса. Существовала в пространстве между его стонами во сне и мгновениями молчаливого бодрствования. Спала урывками, сидя на полу, прислонившись головой к краю постели.

- Ты сегодня выглядишь получше, - прохрипела она и коснулась тыльной стороной ладони его лба. Кожа была прохладной и влажной.

Яд выходил медленно, коварно напоминая о себе ночными приступами озноба. Айрин тогда закутывала его во все имеющиеся одеяла, прижималась к спине, пытаясь согреть своим теплом и ждала рассвета, слушая, как неровно и часто бьётся его сердце.

Лукас слабо хмыкнул, едва приподняв уголок губ.

- Зато чувствую себя так же паршиво.

Рядом, на своей койке, притулился Мидас. Он спал, свернувшись калачиком, лицом к стене. Тихий, прерывистый храп вырывался из его груди. Айрин силой заставила парня выпить успокоительного отвара и уснуть.

Мидас походил на тень. Молча выполнял её просьбы, менял простыни, приносил воду. Иногда, украдкой, она видела, как он забивался в дальний угол палатки, прижимал кулаки ко рту и издавал тонкие, душащие всхлипы. Его стоны заставляли сердце сжиматься сильнее.

Она чувствовала его горе как острую ломоту под рёбрами, ещё одну трещину в том, что когда-то было целым. Невыносимо больно. Они с Геком не были закадычными друзьями, но он был свой. Ради которого она рискнула жизнью.

Новая рана на душе и сердце. Осталось ли еще живое место, после которой она окончательно умрет от боли?

С момента, как Лукас открыл глаза, к ним заходили. Лайонелли - сухой, деловой, бросивший оценивающий взгляд и коротко кивнувший. Ланнак - мрачный, молча постоявший у входа. Его уцелевший глаз буравил Лукаса, будто взвешивая нанесённый ущерб. Даже Ройден принёс горсть сушёных ягод и неуклюже пробормотал что-то о скорейшем выздоровлении.

Айрин в первый же день, когда Лукас очнулся, намеренно поймала Лайонелли у выхода.

- Не говорите ему о Гекторе, - выдохнула она, блокируя путь своим телом. - Я сама… всё расскажу. Когда он окрепнет.

Лейтенант холодно посмотрел на неё и кивнул. Она прочла в его взгляде всё то же - твоя проблема. Разбирайся.

Она готовилась к разговору. Ночью строила и перестраивала фразы в голове. Искала слова, которые не убьют окончательно. Гек знал о риске. Но она ощущала тяжёлую вину за согласие, с которым приняла его миссию. За то, что не вцепилась в него и не крикнула «Не смей!»

Но разве он послушался бы? Он был таким же упрямым ослом, как и его брат. И теперь… теперь его нет.

Однажды, в один из дней, когда Лукас уже мог сидеть без поддержки, в палатку вошёл Чи-Чи-Нук. Айрин мгновенно вскочила, став между ним и койкой. Каждый мускул напрягся.

Но парень даже не глянул на неё. Он подошёл к койке и без слов опустился на колени.

- Командир, - произнес он тихим, придавленным голосом, - моя жизнь… теперь в твоих руках. Я готов подчиняться любому приказу.

Лукас молчал. В его взгляде читалась лишь усталая пустота. Он коротко кивнул, Чи-Чи-Нук поднялся и вышел, не поднимая глаз. Айрин не расслабилась до тех пор, пока звук его шагов не растворился в шуме лагеря.

Прошла ещё неделя. Лукас начал ходить самостоятельно. Сначала по палатке, потом - выходя наружу, опираясь на посох. Цвет медленно возвращался, но в глазах поселилась твёрдая, неотступная мрачность. Он не спрашивал о Геке. Молчание висело между ними плотнее любой завесы.

И вот, в один из дней, он ушёл с утра и вернулся только к вечеру. Обошёл, как она позже узнала, весь лагерь: тренировочные площадки, столовую, даже подземные входы. Искал и спрашивал.

Вернулся угрюмым, сел на свою койку и упёрся локтями в колени, уставившись в грязный пол. Айрин протянула ему миску с похлёбкой, но тот даже не шевельнулся. Весь вечер просидел неподвижно.

Айрин поняла - пора. Время кончилось. Он знает или догадывается. И ждёт от неё последнего подтверждения.

Она набиралась смелости целый вечер. Слова неуклюже вертелись на языке и губы онемели. Лукас встал, не глядя на неё, и вышел в ночь. Полог мягко хлопнула за ним.

Завтра, - подумала Айрин с облегчением и тут же ужаснулась собственному малодушию.

Она направилась в женскую часть лагеря. Эйда и остальные женщины уже готовились ко сну. Их тихий говор затихал. За время в лагере Айрин перекинулась с ними лишь парой дежурных фраз. Они будто не замечали её, а если и смотрели, то осторожно, как на диковинного, непонятного зверька, забежавшего с холода.

Она растянулась на узкой койке и уставилась в темноту. Завтра. Скажу завтра. Подберу слова.

И тут снаружи послышались громкие, нестройные шаги. Айрин узнала голос и вскочила. Сердце ёкнуло, предчувствуя беду ещё до того, как сознание успело оформить мысль.

Полог палатки грубо откинули. В проёме, залитый отблесками далёких костров, стоял Лукас.

Он тяжело дышал, грудь вздымалась под тёмной рубахой. Лицо горело белым пламенем ярости. Глаза, широко раскрытые, испускали искры такого немого бешенства, что, казалось, воздух вокруг него трещал от напряжения.

Айда, лежавшая рядом со входом, вскочила, инстинктивно схватившись за нож, висевший у изголовья. Её взгляд метнулся от разъярённого Лукаса к Айрин и в нём читалась готовность защищаться.

- Не надо, - тихо, но чётко сказала Айрин, не отрывая взгляда от Лукаса. - Он за мной.

Она всё поняла. Лукас узнал. Не от неё, а от кого-то в лагере.

Айрин молча прошла мимо него в прохладную ночь. Спиной ощущала его присутствие. Лукас шёл за ней. Она осознавала его желание схватить, встряхнуть и разорвать её на части. Айрин вела его прочь от палаток, к дальнему ручью, на окраину лагеря, где только шум воды и шелест тростника нарушали тишину.

Смеркалось. Последние полосы багрового света цеплялись за вершины далёких холмов. Силуэт Лукаса на фоне дымящихся костров казался огромной, зловещей частью надвигающейся ночи.

Она остановилась и повернулась к нему. Ручей тихо журчал у её ног.

- Ты знала.

Его голос походил на звук, рожденный глубоко внутри, когда ломается что-то очень важное. Голос, полный боли. Айрин закрыла глаза на долю секунды. Поздно отрицать.

- Знала, - ответила она без оправданий.

Лукас отшатнулся. Он резко выдохнул стоном. Сколько раз она проигрывала этот момент в голове. И всё равно оказалась не готова. Одно дело - монологи в пустой палатке, другое - стоять перед человеком, в котором бушует вулкан боли и гнева, и видеть, как его пальцы сжимаются в кулаки, как челюсть сдерживает рвущийся рёв.

- И всё равно позволила ему уйти!

Он шагнул ближе. Слишком близко. Теперь она чувствовала исходящий от него жар, видела каждую прожилку в глазах, налитых кровью.

- Ты могла его остановить!

- Могла, - согласилась она, не опуская взгляд. - Но не стала.

Его рука дёрнулась и он схватил ее за грудки, что стукнули зубы. Пальцы сжались так, что хрустнули суставы. И в этот миг связь, что тянулась от её плеча к его запястью, взревела. Она вспыхнула ослепительной, жгучей волной - желанием причинить боль. Тупая, слепая, всепоглощающая ярость хлынула в неё, как кипяток, прошивая плечо острым, выворачивающим спазмом. Айрин едва сдержала стон, колени дрогнули. В этот миг она увидела себя со стороны - маленькую, хрупкую, с запрокинутой головой и поняла - он может её убить.

Не хочет, но может. От бессилия и горя, от этой чудовищной ненависти, что не знает другого выхода. И сердце провалилось в беззвучную пустоту.

- Ты понимаешь, что натворила? - прошипел он, - Ты отправила его на смерть.

- Гектор сделал так, как считал нужным, - голос её дрогнул, но она не отступила и не опустила глаз.

- ОН МОЙ БРАТ!

- А ты брат Гектору, - сказала она, - но когда согласился стать приманкой, спрашивал ли ты у него разрешения? У Мидаса? У меня? Нет. Просто поставил нас перед фактом.

Он замер. На его лице промелькнуло что-то вроде ошеломления, будто он впервые увидел ситуацию под другим углом. Но ярость была сильнее.

- Это другое!

- То же самое. Просто ты привык, что выбирать можешь только ты.

Связь взвыла, превратившись в сплошной, режущий нервы гул. В голове потемнело. Она не сопротивлялась, просто смотрела ему в лицо и глаза, полные невыносимой муки. И сквозь поток чужой ярости прорвалась её собственная: «А я что, должна была его на цепь посадить, как ты меня?!»

- Я отвечаю за него, - голос его сорвался. - За всех вас.

- Ты отвечаешь перед нами, а не за нас.

Он тряхнул её ещё раз и тут же отшвырнул от себя, словно обжёгся. Отступил на шаг, его грудь судорожно вздымалась.

- Ты боишься не за Гека, - продолжила она, - а за себя. Боишься остаться один.

Лукас посмотрел на неё так, будто она ударила его в самое сердце. Боль мелькнула в его глазах, прежде чем её снова поглотила ярость.

- ЗАМОЛЧИ!

- Поэтому контролируешь. Поэтому решаешь за других, - она не умолкала, её горечь прорвалась наружу. - Путаешь ответственность с властью.

Она сделала шаг к нему и толкнула в грудь. Не сильно, но он, ослабленный болезнью и потрясением, пошатнулся.

- Гек поступил так, как считал правильным. Он давно вырос, Лукас. Просто прими это.

Он молчал. Стоял, сгорбившись, и смотрел на неё. Ярость в глазах потухла, сменившись чем-то пустым и страшным. Но связь между ними горела.

Айрин почувствовала леденящую усталость. Всё. Она сказала. Разрубила проклятый узел. И теперь между ними не осталось ничего. Ни раздражения, ни странной, неловкой заботы, ни того хрупкого перемирия, что возникало иногда в самые трудные моменты. Всё сгорело.

Осталась только связь - немой, болезненный свидетель катастрофы.

Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Развернулась и пошла прочь не оглядываясь, вглубь сгущающихся сумерек. Ей нужно побыть одной. А Лукас остался стоять у воды одиноким силуэтом на фоне умирающего зарева и смотрел в беспросветную мглу, где только что разбилось его последнее убежище.

***

Раннее утро ещё хранило ночную свежесть, пропитанную запахом влажной земли. Лукас стоял в шатре лейтенанта. Каждый мускул его тела напрягся до дрожи.

Он не спал всю ночь. Просидел у ручья, углубившись в гулкие мысли. Вернуться в палатку, где пустовала койка Гека и ждал Мидас, он так и не смог.

Теперь он нависал над столом, заваленном картами и отчётами, над сгорбленной фигурой Лайонелли. Лукас чувствовал, как его собственная тень, искажённая светом лампы, падает на пергамент, заслоняя значок нового лагеря у реки. Он выглядел грозно - запавшие глаза горели, скулы резко выпирали под кожей, рука непроизвольно сжимала рукоять ножа на поясе.

- Мне нужны люди и разрешение покинуть лагерь. Я собираюсь разыскать Гектора.

Лайонелли даже не взглянул. Его перо скрипело по бумаге, выводя ровные, бездушные строчки.

- Ты никуда не идёшь, - наконец произнёс лейтенант, не отрываясь от работы. Его голос был таким же ровным и безжизненным, как линии на карте. - Он потому и молчал, чтобы ты не отправился за ним.

Слова ударили Лукаса, как обухом. Значит Гек и вправду знал, на что идёт. От этой мысли внутри всё оборвалось и рухнуло в какую-то ледяную, бездонную яму.

- Тогда я иду один, - выдавил Лукас, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. - И вы меня не остановите.

Лайонелли наконец поднял глаза. В них сквозила лишь холодная, отчуждённая усталость.

- Ты - приманка, сержант. Никто не позволит тебе уйти.

Лукас почувствовал, как земля уходит из-под ног. Горло перехватило. Лукас сделал шаг вперёд, уперев ладони в край стола.

- Либо дайте мне людей и лошадей, - прошипел он, - либо у вас больше нет приманки.

Лайонелли откинулся на спинку скрипящего стула. Его взгляд скользнул по лицу Лукаса, оценивающе, без эмоций.

- Это не обсуждается.

Он поднёс два пальца ко рту и резко, пронзительно свистнул. Звук разрезал утреннюю тишину, как лезвие.

Из-за полога мгновенно вбежали двое рослых шегерцев. Их руки лежали на эфесах мечей.

- Не спускайте с него глаз, - сказал Лайонелли, снова погружаясь в бумаги. - Сбежит - отвечать будете головой.

Лукас стоял, не двигаясь. Ярость подкатила к горлу, грозя вырваться криком, проклятием, чем угодно. Но он сглотнул её, почувствовав на себе тяжёлые, недобрые взгляды стражников. Он резко развернулся и выбежал из шатра, вряд ли отдавая себе отчёт, куда идет.

Воздух снаружи не принёс облегчения. Он сбежит. Плевать на договорённости, клятвы, дурацкую привязанность к людям, которые предали его доверие.

Гек ещё мог быть жив. Он чувствовал это тем странным, щемящим зовом, что всегда связывало близнецов. Ему нужна помощь. И Лукас больше не мог ни на кого рассчитывать.

Айрин позволила. Мидас позволил. Они оба стояли и смотрели, как Гек уходит на верную смерть. Он не простит их. Никогда.

Весь день он метался по лагерю, как зверь в клетке. Двое стражников следовали за ним неотступно, в десяти шагах. Их присутствие было давящим и унизительным. Лукас пытался теряться в толпе у тренировочных площадок, нырял между палатками, но они всегда оказывались рядом.

Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к холмам, он рванул к воротам. Он не думал, куда побежит, лишь бы прочь, лишь бы вперёд, навстречу чувству, что звало его за пролив.

Его поймали в трёх шагах у ворот. Сильные руки схватили его сзади, повалили на землю, втоптали лицом в пыль. Он сопротивлялся, бился, рычал, но двое здоровенных амбалов без особого труда скрутили ему руки за спину и поволокли обратно, к центру лагеря. Люди оборачивались, провожали взглядами - кто с любопытством, кто с жалостью, кто со скрытой насмешкой.

Привели к Лайонелли. Тот снова был за столом, пил что-то горячее из глиняной кружки.

- Запереть, - только и сказал он, не глядя на Лукаса.

Его закрыли в душном сарайчике на краю лагеря, который использовали под склад. Вместо двери была решётка из толстых, грубо обтёсанных жердей.

Вот какая его роль. Дурак. Он сам согласился на эту участь. Сам выдал все свои тайны, доверился этим людям. На что он надеялся? Что они станут его семьёй? Что его борьба станет их борьбой? Теперь он в ловушке. По своей глупости.

А Гек… Гек где-то там. Ещё жив. Он чувствует. Их души когда-то бились в одном ритме в утробе матери. Их связывала невидимая нить родной крови, сильнее любой магической метки.

Или… Или Гек уже мёртв? А он просто цепляется за эту нить, потому что отпустить её - значит признать, что он остался совсем один на этом свете. Слёзы подступали к глазам. Он отгонял их, до боли стискивая зубы, впиваясь ногтями в ладони, пока не проступала кровь. Не сейчас. Не здесь.

Его охраняли. Два других стражника сменили прежних и стояли неподвижно по разные стороны решётки. Вечерело. Длинные тени палаток тянулись к востоку, окрашиваясь в лиловые тона.

К сарайчику подошла Айрин. В руках держала миску с дымящейся похлёбкой. Её глаза избегали встречи с его взглядом. Она молча просунула миску между прутьев.

Лукас взглянул на неё, на её сжатые губы. Вспышка слепой, животной злобы охватила его. Он дернулся с места, выхватил миску из её рук и со всей силы швырнул в решётку. Глиняная чаша разбилась, горячая похлёбка расплескалась во все стороны, забрызгав и её одежду, и его лицо.

Айрин вздрогнула, но не отпрянула. Только её глаза, наконец, встретились с его. Пустота, что он видел у ручья. Она развернулась и ушла, не сказав ни слова.

Позже пришёл Мидас. Он подошёл робко, его пальцы нервно теребили край рубахи.

- Лукас, пожалуйста… выслушай… Гек хотел, как лучше… - его голос сорвался на детский, жалобный шёпот, - для тебя и для меня…

Но Лукас будто обезумел. Он вскочил, ухватился за прутья, его лицо исказила гримаса ненависти.

- Проваливай! - закричал он, и его голос, хриплый от крика, разнёсся по вечернему лагерю. - УБИРАЙСЯ! И НЕ ПОДХОДИ БОЛЬШЕ!

Мидас отпрянул, его лицо побелело. Он, всхлипывая, повернулся и побежал прочь, спотыкаясь о корни. Только когда Мидас скрылся в темноте, что-то кольнуло внутри. Коротко, остро - и тут же утонуло в глухой, давящей ярости. Он не позволит себе дрогнуть. Не позволит слушать. Слушать - значит прощать. А прощать он не хотел.

Время тянулось бесконечно. Когда окончательно стемнело и в лагере зажглись костры, со стороны курятников, тех, что мостились впритык к складу, донёсся отчаянный переполох. Куры галдели, били крыльями, где-то с грохотом опрокинулось ведро.

Стражник постарше, со шрамом над бровью, приподнял голову, прислушиваясь. Второй, совсем молодой, с испуганно-круглыми глазами, покосился в темноту.

- Опять лиса? - буркнул старший. - Иди проверь.

- А чего я? - младший дёрнул плечом. - Твоя очередь. Я в прошлый раз ходил.

- Только сделал вид.

- Тогда как я сапог в куряке извозил, а?

Старший помолчал, потом нехотя протянул кулак:

- Тогда на пальцах. Проигравший - идёт.

Младший секунду поколебался, выдохнул и ткнул кулак в кулак.

Раз-два-три…

- Анфи, - выругался старший, глядя на растопыренные пальцы напарника.

Он поправил перевязь, крякнул и зашагал в сторону шума, быстро растворившись в переплетении теней и костров.

Младший проводил его взглядом, переступил с ноги на ногу и уставился в темноту перед собой. Лукас за решёткой не шевелился. В лагере гудели голоса, потрескивали дрова, где-то заржала лошадь.

Прошло несколько мгновений. Тишина.

- Бэкс? - негромко позвал младший. - Ну что там? Бэ-э-экс?!

Ответа не последовало. Только куры, постепенно успокаиваясь, курлыча в темноте.

Стражник обернулся к сараю, к неподвижной фигуре за решёткой. Лукас сидел на полу, опустив голову.

Младший сглотнул, вытащил меч из ножен и сделал шаг вперёд. Ещё один.

- Бэкс? - голос дрогнул.

Он вошёл под навес курятника, шаря клинком в черноте. Глаза ещё не привыкли, сердце колотилось где-то в горле.

- Бэкс, если ты так решил пошу…

Он не договорил.

Тьма за его спиной ожила. Короткое, свистящее движение - и рукоять кинжала встретилась с затылком стражника. Тот охнул и начал оседать, меч со звоном выпал из ослабевших пальцев.

Из тени шагнул Линден, тяжело дыша, и подхватил падающее тело. Рядом, опережая его, Ройден уже тащил бессознательного старшего к кустам ракитника. Через минуту оба стражника лежали в зарослях, прикрытые ветками. Линден выпрямился, обтёр рукавом вспотевший лоб и повернулся к Ройдену.

- Я надеюсь, мы теперь в расчёте? - спросил он.

Запыхавшийся Ройден взглянул на него.

- Полностью, - сказал он тихо, - даже более того - я теперь твой должник.

Линден фыркнул, пряча глаза:

- Посмотрим, что ты запоешь, когда нас всех вздёрнут на площади.

- Не вздёрнут, - отрезал Ройден и, не оглядываясь, направился к сараю.

Линден проводил его взглядом, перевёл дыхание и двинулся вглубь лагеря.

Ройден подошел к пленнику. Его лицо в скупом свете звёзд было спокойным, почти усталым. Ни тени напряжения или торжества.

- Слышал, ты хочешь найти брата, - сказал он тихо, - на южной окраине, у лесной засеки, есть лошади. Не лучшие, но выносливые. Мы с мелким поедем с тобой.

Он достал из-за пояса отмычку. Несколько уверенных движений и тяжёлый засов с глухим стуком отскочил. Ройден откинул дверцу. Лукас смотрел на него сквозь прутья, и в голове лихорадочно билась мысль: «Ройден? Тот самый, в ком я подозревал Наблюдателя?»

Но сейчас он отпер замок. Он рисковал жизнью. Зачем Наблюдателю спасать меня? Чтобы загнать в новую ловушку?

- С мелким? - хрипло переспросил Лукас, выбираясь из заточения. Мышцы ныли, тело горело от недавней борьбы и слабости.

- С сыном вождя. Это он всё затеял.

- А ты? Ты почему мне помогаешь?

- Всё после, - он нервно повел плечом, - сейчас не время для разговоров.

Лукас кивнул. Какая разница? Даже если он Наблюдатель - пусть ведёт. Хуже уже не будет. Гек где-то там и он хочет знать, что с ним. Любая дорога - лучше клетки.

Они двинулись, не теряя ни секунды. Ройден шёл впереди, бесшумной, кошачьей поступью. Он вёл сквозь щели между палатками, через задворки кухни, мимо сваленных в кучу бочек и старого, брошенного снаряжения. Он знал каждый изъян в охране лагеря, каждую мёртвую зону между постами.

У восточной стены, где частокол был пониже, а снаружи к нему вплотную подступал кустарник, их ждал Чи-чи-нук. Он был закутан в тёмный плащ, капюшон натянут на голову.

- Я нашёл, где наши прячут лодки для разведки, в версте отсюда, в камышах, - выпалил он сразу, без предисловий, - Сможем перебраться на тот берег до рассвета.

- Тебе нельзя на ту сторону, - глухо сказал Лукас. - Тебя сразу узнают. Ты же найд.

- Я не поплыву с вами, - резко, почти грубо парировал парень. - Я буду искать на этом берегу. Вверх и вниз по течению. Вдруг твой брат смог… вдруг его выбросило ещё до переправы.

- Тебя казнят, если узнают, что ты мне помогал.

Чи-чи-нук вздёрнул подбородок. На его молодом лице вспыхнуло что-то упрямое и древнее, как сами скалы.

- Я сказал тебе: моя жизнь - твоя, - отрезал он. - Для найда из Когтя это не просто красивые слова. Это клятва. А ещё… - он снова запнулся, подбирая слова, - мы, воины Когтя, не бросаем своих. Отец... отец, кажется, забыл этот закон. А я - нет.

- Своих?

- Ты… ты выпил корень и выжил. Да… ты свой.

Лукас ничего не ответил. Слова застряли. Он кивком принял эту клятву, как принимают чашу с горьким лекарством - потому что иного выхода нет.

Они поскакали. Лошади, действительно, были невзрачные, крепкие лесные пони, но под седлом чувствовались сильными и послушными. Чи-чи-нук ехал чуть впереди, выбирая самый скрытный путь - по дну неглубокого оврага, затем редким, чахлым леском, где ветви хлестали по лицам. Лукас, глядя на его спину подумал с внезапной, холодной ясностью: «Он знает эту местность как свои пять пальцев. Знает расположение дозоров и постов. Союзник из сына вождя лучше, чем враг».

Мысль скользнула и исчезла, смытая свистом ветра в ушах, стуком копыт и усиливающимся запахом сырости, тины и далёкой, невидимой глазу воды.

Запахом залива. А за ним, где-то там лежала Шангра. И в её каменной пасти, возможно, ещё дышал Гек.

Последняя надежда. Или последняя иллюзия. Теперь это было неважно. Важно было двигаться вперёд.

***

Айрин вырвало из сна ощущение, будто кто-то железными щипцами впился в плечо и вышиб сустав вместе с мясом. Боль была слепой, оглушительной, лишённой источника в реальном мире. Она села на койке, задохнувшись, пальцы впились в рубаху над тем местом, где под кожей тлел отпечаток ладони.

Метка!

Она не горела знакомым жаром связи с Лукасом. Это было иное. Глухое, тяжёлое, ядовитое давление. Сигнал тревоги, вырванный из самой глубины проклятия. Как предсмертный хрип.

За тонкой стенкой палатки лагерь уже гудел встревоженным, нарастающим ропотом. Слышались резкие окрики, беготня, лязг оружия. Но Айрин не пугал земной шум. Её пугала тишина внутри, которую разрывала только навязчивая, пульсирующая боль.

На ослабевших ногах, она выбралась наружу. Пахнуло рассветной свежестью и влажной землёй.

На западе, у самого подножия сизых гор, светлеющее небо порвалось. Там, где должны сиять последние звезды оно переливалось ядовито-зелёным пламенем. Казалось, оно выедало кусок реальности, оставляя после себя чёрную, зияющую дыру. Всплеск. Как от брошенного в воду камня, только камень был размером с холм, а вода стала небом.

- Айрин!

К ней подбежал бледный Мидас. От быстрого бега он едва переводил дух, воздух со свистом врывался в легкие, пальцы судорожно цеплялись за ткань её рукава.

- Лукас…- выдохнул он, переводя дух. - …сбежал! Клетка пуста, и охрана… - он захлёбывался, слова путались, - они нашли их… без сознания… а его…

- Что… - начала Айрин и голос её сорвался.

Мысль ударила леденящим изумлением. Сбежал? Глупец. Слепой, отчаянный глупец.

Значит Лукас не видел, как сработала ловушка Ланнака. Не чувствовал, как земля под ногами начинает тихо вибрировать от чужой, тяжёлой поступи и даже не подозревает, что небо уже трещит по швам.

Острый страх за него, на миг перекрыл даже давящий ужас от метки.

Айрин резко махнула рукой, обрывая и Мидаса, и собственный мысленный вихрь. Всё это не имело значения. Не сейчас. Жар в метке пульсировала в такт далёкому, нарастающему гулу, заглушая всё остальное.

Дегор нашел её.

- Ты… видишь? - Мидас уставился на зелёный, мерзостный отсвет на горизонте. В его широко распахнутых глазах, помимо усталости и страха за Лукаса, вспыхнул новый, чистый ужас. Ужас мага, чувствующего масштаб катастрофы. - Что… что это?

- Он нашел меня, - только и ответила Айрин.

Она развернулась и побежала к центру лагеря, к палатке вождя. Ноги всё ещё подкашивались, но теперь их вела не слабость, а холодная, цепкая необходимость.

- Айрин, подожди! - Мидас нагнал её и остановил. Он резко развернул её к себе. В его пальцах чувствовалась дрожь. - Дегор?

Она молча кивнула.

- Ты его… чувствуешь?

- Можешь не сомневаться, - она вырвала руку. - Я к Ланнаку.

Они нашли вождя у центральной палатки командования. Ланнак стоял, окружённый несколькими воинами и магами в волчьих балахонах. Он не суетился. Его взгляд устремился куда-то внутрь себя, будто он слушал тихий, недоступный другим голос.

- Сколько у нас дней форы? - голос Айрин прозвучал резко, разрезая напряжённый воздух площади. - Как далеко находится та ловушка, что вы ставили?

Ланнак медленно перевёл на неё взгляд. В нём не было ни тревоги, ни спешки. Лишь лёгкое, почти раздражённое удивление, будто она отвлекла его от важного, сокровенного дела. Он даже не ответил ей, а повернулся к Мидасу, который замер рядом, тяжело дыша.

- Ты ведь тоже маг, - произнёс Ланнак.

Мидас мрачно кивнул, но внимание всё ещё было приковано к горизонту.

- Нужна твоя помощь. Нам нужно усилить щиты. Пойдешь со мной.

- Ланнак! - крикнула Айрин, переступая грань уважения. - Ты разве не видишь, что происходит? Он скоро будет здесь.

Вождь наконец-то посмотрел на неё прямо.

- Не скоро. Лагерь сокрыт. Обряды проведены, метки расставлены. Он не найдёт входа, пока не наткнётся на порог. А там… там мы его встретим.

Она подскочила к нему вплотную, забыв о страхе и приличиях. Зашипела, как загнанная кошка:

- Плевать он хотел на ваши фокусы и пороги! Если он идёт прямо на лагерь, значит, его сюда ведут! Никакие щиты вас не спасут! Я должна увести Дегора!

Ланнак лишь усмехнулся. Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. В ней не было тепла. Было терпение взрослого, слушающего бредни ребёнка.

- Слишком рано.

- Рано для чего? Сдохнуть?

Айрин зарычала от бессилия. Её пальцы снова впились в плечо, в то место, где под кожей пульсировал шрам. Он ныл. Глухо и настойчиво. Она давно не чувствовала эту боль так остро. Да, Дегор ещё далеко, но боль приходила не расстоянием, а намерением. И это намерение било в неё, как молот по наковальне.

А вот связь с Лукасом… горела иначе. Тревожной, живой, болезненно знакомой нитью. Нитью, которая тянулась из её груди куда-то далеко-далеко, за частокол, за реку, в багровеющее на востоке чрево Шангры. И нить натянулась от того, как Лукас сам рвался вперёд навстречу неизвестности, а она едва успевала за ним.

Где ты, болван? - пронеслось в её голове, быстрое и горькое. Она стояла посреди просыпающегося в панике лагеря, сжав кулаки, чувствуя, как две разные боли разрывают её на части: одна - тяжёлая, неизбежная, как падающая скала. Другая - острая, отчаянная и родная. И не ясно, какая из них убьёт её первой.

***

- Я не представляю, чем смогу помочь вам, - Мидас плелся за Ланнаком, спотыкаясь о собственную тень.

Они вышли к тренировочной площадке - широкому, утрамбованному до каменной твердости пласту земли в восточной части лагеря. Обычно в этот час здесь строились отряды для утренней поверки. Но Ланнак шёл вперёд, не сбавляя шага, и сама его фигура действовала сильнее любого приказа.

Он поднял руку и строй замер. Ланнак даже не взглянул на солдат. Он прошёл сквозь расступающуюся толпу, волоча за собой бледного, сжавшегося Мидаса.

В центре площадки Ланнак остановился. Вождь стоял неподвижно, спиной к Мидасу, и тот вдруг остро ощутил себя как на ладони, под прицелом сотен глаз, замерших по краям плаца.

- Покажи те, что знаешь. Атакуй.

Мидас захлебнулся воздухом.

- Нет. Постойте. Я не буду использовать магию против вас.

- Тогда - защищайся!

Первый шар вылетел без предупреждения. Мидас дернулся вбок, едва не завалившись на землю. Второй прошипел у виска. Третий - вспорол воздух у скулы, обжег кожу сухим, колючим жаром.

- Что вы творите?! - его голос сорвался на писк.

- Атакуй!

- НЕТ!

Новая порция. Мидас выбросил руку вперед, даже не думая, даже не веря, что выйдет. И - вышло. Невидимая стена встала между ним и смертью, упругая и звонкая. Шары ударились, отскочили, понеслись в сторону столпившихся у ограждения солдат, которых Ланнак даже не потрудился прогнать достаточно далеко.

Крик. Паника. Мидас дернул заслон, наспех перекроил пространство - и огонь погас, не долетев до чужих лиц. Люди шарахнулись, кто-то упал. На фоне разрыва в небе, над лагерем взвился гул встревоженных голосов.

- Я жду! - голос Ланнака резанул, как точильный камень по стали.

Мидас рассвирепел. Чего он добивается? Казни? Мести? Узнал, чей он племянник, и решил выжечь гнилую кровь каленым железом?

Он сжал волю в кулак, вогнал всю силу в здоровую руку, и раненная ладонь взорвалась болью. Он выпустил снаряд. И тут же застыл, скованный чужой магией.

Ланнак в одно мгновенье преодолел разделявшее их расстояние, взял его за искалеченную кисть. Пальцы вождя были холодными и сухими.

- Твой страх убьёт тебя быстрее, чем огонь. Избавься от него. - Он выждал паузу и продолжил, - Думаешь, мы колдуем руками? Тогда ты не маг, а глупец. Еще раз.

Скованность спала. Мидас шагнул назад, восстанавливая сбитое дыхание. Ударил снова. И снова. И опять.

Ланнак играюче отбивал атаки, уворачивался, гасил заклятья на подлете, даже не меняясь в лице. А в последний миг сделал то, от чего у Мидаса оборвалось сердце.

Пространство съежилось. Втянуло его заклятье, скомкало, как ненужный лист пергамента, и выплюнуло обратно, на чудовищной, немыслимой скорости.

Точь-в-точь как тогда. У Дегора.

Ланнак повторил его магию. Слабее, искаженно, но это было оно.

Мидас не успел увернуться. Шар врезался ему в грудь, развернул и подбросил в воздух. Мир перевернулся. Он пролетел над землей, сшиб с ног двоих зевак и врезался спиной в бревенчатую опору навеса. В ушах зазвенело. Во рту появился медный привкус крови.

- Этого недостаточно. - Ланнак приблизился и разглядывал парня сверху вниз. - Слишком слаб и неразумен. Не сможет удерживать барьеры. Я ошибся.

- Ты что творишь?!

Айрин налетела на вождя со всей скоростью, на которую была способна. Ланнак даже не повернул головы. Взмах кистью - и ее приподняло над землей, ноги беспомощно заболтались в воздухе, пальцы вцепились в невидимую удавку на горле.

- Обработай ему раны, - ровно произнес Ланнак.

Заклинание исчезло. Айрин рухнула на колени, хватая ртом воздух. Вождь уже шел прочь, разрезая спиной толпу, которая расступалась перед ним. Солдаты, все еще бледные, потянулись обратно на позиции. Зеваки рассасывались, затихали и прятали любопытные глаза.

Айрин присела рядом с Мидасом.

У него обожгло шею и руки. Края ран - черные, рваные, с запекшейся сукровицей по краям.

- Ненавижу, - прошипела она зло, подхватывая его под здоровое плечо и заставляя подняться.

В палатке она уложила его на койку. Мидас застонал, прижимая раненную ладонь к груди.

- Я слишком слаб. Ланнак прав.

- Ланнак идиот, - выплюнула она, и слово упало на землю, как плевок. - Он не проверял твои силы. Он хотел унизить.

- И есть за что.

- Нет! - Айрин резко мотнула головой и пестрые пряди упали на лицо. - Он не знает, через что мы прошли. Тебе нужно промыть раны. Схожу за водой.

Она схватила кадку и выбежала из палатки.

Ручей на окраине журчал за кустами ракитника, ледяной, быстрый. Айрин присела на корточки, зачерпнула воду ладонями, плеснула в лицо и на плечо. Прохлада на миг притупила жжение в метке.

Мидас-Мидас. Зачем ты только пошел с ним? Ланнак опасен. Так же, как все в этом проклятом лагере. Как Дегор, чья магия живет теперь в чужих руках - искаженная, ослабленная, но все еще смертоносная. Им нужно выбираться. Сегодня же.

Лукас сделал свой выбор. Сбежал. Оставил их на съедение этим чудовищам. Обида, злость и отчаяние ревели в ушах громче любого водопада - Айрин не услышала бы сейчас даже собственного крика. Потому она не заметила шагов за спиной.

Первый шум раздался слишком поздно.

Ей вывернули руки, заломили за спину с хрустом в суставах. Рывок - и лицо врезалось в ледяную воду. Кадка расплескалась, выскользнула из онемевших пальцев.

- Небо взорвалось из-за тебя!

- Смыть. Смыть скверну.

Голоса плыли сквозь толщу воды, искаженные и нечеловеческие. Пальцы вцепились ей в затылок, давили вниз, в грязь, в холод, в черноту. Ноги елозили по мокрой траве, не находя опоры.

Воздух уходил из легких пузырьками, быстрыми, как последние секунды. Она хотела сопротивляться, но давление сверху было сильнее.

Молю. Покажись. Молю, - заклинала она живой узел под кожей, который однажды уже спасал ее. Пожалуйста.

И шип откликнулся.

Острая боль пронзила запястье, будто раскаленная игла прорвала кожу изнутри. Раздался короткий, сдавленный крик над ухом.

- Нечисть!

Хватка ослабла ровно настолько, чтобы рвануть руку вверх, уцепиться за край кадки и вынырнуть.

Вдох. Легкие взорвались агонией. И снова на нее навалились. Снова погрузили в ледяное небытие. Давление усилилось.

Где-то на грани угасающего сознания мелькнуло: вот оно. То, чего она боялась все эти годы. Не Гончий, не погоня, не голод или ранения - просто чужие руки, вода и равнодушное небо над головой. Они победили.

Конец.

Тут жаром опалило спину. Хватка исчезла. Айрин, не веря, не дыша, рванула голову из воды и кашляя, отползла на локтях от корчащегося в агонии шегерца.

Он полыхал, как факел, орал нечеловеческим, подвывающим воем и вскоре затих. Воздух наполнился сладковатой, тошнотворной вонью паленого мяса. Айрин вывернуло на мокрую траву остатками воды из лёгких. Сквозь туман разума, она заметила еще троих нападавших, которые быстро улепетывали с места преступления. Она успела заметить среди них пеструю, трехцветную макушку.

Найд.

Мидас стоял на краю поляны. Его руки дымились, опаленная кожа вздувалась пузырями, лопалась, сочилась сукровицей. Глаза горели такой плотной, осязаемой ненавистью, что воздух между ними, казалось, плавился.

Вспыхнули деревья. Огонь лизнул сухие ветки, потянулся вверх к кронам, жадно и нетерпеливо.

Ланнак появился беззвучно. Одним движением погасил пламя - просто сжал его в кулаке и раздавил, как жука. Издал переливчатый, гортанный звук - короткий приказ, унесенный ветром.

«Нападение. На юго-востоке. Трое».

Айрин поняла его приказ. Она сидела на земле, мокрая, дрожащая, и смотрела, как вождь приближается к Мидасу.

- Или я, все же, не ошибся? - задумчиво произнес Ланнак.

Мидас поднял на него глаза. В них плескался гнев, чистый, как родниковая вода. Вызов. Ненависть. И впервые - ни капли страха. Внутри у него все кипело, готовое взорваться. Он едва усмирял свою силу - она рвалась наружу, жгла вены, требовала выхода. Он сжимал кулаки, и с обожженных костяшек капала на землю сукровица.

- За мной, - приказал Ланнак.

И Мидас пошел. Айрин смотрела ему в спину, а тот даже не обернулся.

Ветер трепал ее волосы, метка на плече горела ровным, глухим огнем. Чужое присутствие, чужой выбор, от которого ее отрезали.

***

Ветер нагнал рваные тучи, те цеплялись за верхушки сосен, будто пытались укрыться от чего-то страшного. Айрин шла, чувствуя спиной тяжелый взгляд лагеря.

Ланнак вел их молча. Его широкая спина, затянутая в кожу, казалась недвижимой. Мидас плелся рядом с Айрин, дышал прерывисто, но голову держал прямо. Она видела, как он сжимает и разжимает искалеченную ладонь - верный признак, что боль грызет его заживо. Но он молчал. Как и она.

Они вышли на площадку и Айрин споткнулась, будто нога провалилась в пустоту.

Дерево.

Она узнала его сразу - по той немой, леденящей узнаваемости, с какой во сне узнаешь места, где уже умирал. Старый, корявый вяз тянул голые ветви к небу, и на одной из них, самой толстой, все еще болтались петли. Четыре штуки. Веревки мотало ветром. Предупреждение для тех, кто вздумает нарушить закон.

Или просто для чужаков, какими они были недавно.

Мидас остановился в паре шагов от неё. Айрин краем глаза увидела, как дернулся его кадык. Он сглатывал - то ли страх, то ли рвотный позыв, но удержал лицо. Только побелел еще больше, если такое вообще было возможно.

Он тоже помнил дерево.

А вокруг уже собиралась толпа. Найды и шегерцы выползали из своих палаток, стягивались к дереву, как муравьи к брошенной кости. Женщины прижимали к себе детей, закрывая им глаза ладонями. Мужчины хмурились, прятали руки в карманы или сжимали кулаки.

Айрин встала так, чтобы видеть Мидаса, но не касаться его.

В толпе загудели. К дереву, упираясь и брыкаясь, тащили троих. Двое взрослых - крепкий шегерец с разбитой губой и тощий мужичок лет сорока, а между ними парень-найд. Совсем молодой. Лет пятнадцать, не больше.

Вдруг из толпы выскочила женщана-найд и зашлась таким криком, что у Айрин заломило в висках.

- Эч-ниак! Нет! - она рванулась к сыну, но ее удержали. - Что ты натворил? Что ты сделал, глупый мальчишка?!

Она упала на колени, прямо в пыль и поползла к Ланнаку, протягивая руки.

- Прошу тебя! Пощади его! Он же совсем ребенок! Он не понимает! Его обманули!

Эч-ниак дернулся в руках державших его найдов. Под левым глазом у него расплывался синий свежий кровоподтек. Из рассеченной губы сочилась голубая кровь и капала на грудь. Он выпрямился так гордо, как только может выпрямиться тот, кто уже простился с жизнью.

- Не надо! - крикнул он матери, и голос его сорвался на хрип. - Не проси за меня! Я знал, на что шел!

Он перевел взгляд, скользнул им по толпе и вдруг остановился. На ней. На Айрин.

- Это все из-за нее! - он ткнул в ее сторону подбородком. Глаза его горели такой ненавистью, что Айрин показалось - сейчас вспыхнет воздух между ними. - Она - носитель скверны! Посмотрите на небо! Само ее существование разгневало богов!

Толпа загудела громче. Кто-то выкрикнул что-то злое, кто-то зашипел. Айрин вцепилась пальцами в ткань штанов, чтобы не дрожать. Ледяная голова. Хладнокровие.

- Эч-ниак! - женщина зашлась в новом рыдании, но ее никто не слушал.

- Мы разгневали Сциблу тем, что приютили гниль в своем лагере! - заорал второй, шегерец, и плюнул под ноги. Кровавая слюна утонула в утоптанной земле.

- Вы можете убить нас, но вам не уничтожить последователей Искры! Мы очистим мир от скверны! Убьете нас - придут другие! Сотни! Тысячи! - вторил ему третий.

- Закон един для всех!

Голос Ланнака перекрыл и вой ветра, и гул толпы, и истеричные крики. Все смолкли мгновенно. Даже женщина заткнулась, только всхлипывала, уткнувшись лицом в ладони.

Ланнак шагнул вперед и площадь будто сжалась вокруг него.

- Тот, кто живет в лагере, - неприкасаем. Для чужаков. И для своих. - Он говорил негромко, но каждое слово врезалось в тишину, как топор в сырое дерево. - Вы знали закон. Вы знали, что нарушение карается смертью.

Он кивнул.

Трое найдов, державших осужденных, перехватили веревки. Другие трое, стоявшие у дерева, накинули петли на шеи. Грубые, скрученные из жил и пеньки удавки легли на плечи, как ярмо.

- Ланнак! - женщина бросилась к ногам вождя, обхватила его колени. Голос ее превратился в вой, в визг, в мольбу, раздирающую горло. - Эч-ниака ввели в заблуждение! Это не наши боги! Он не может веровать в людских богов! Он просто мальчишка, глупый мальчишка! Пощади!

Ланнак даже не посмотрел на нее. Он снова кивнул - коротко, будто отсекая что-то.

Веревки натянулись.

Троица взлетела над землей. Шегерец успел крикнуть что-то про Искру, но крик оборвался хрипом. Потом Эч-ниак. Парень дернулся, вцепился пальцами в веревку, пытаясь ослабить удавку, ноги его забили воздух в страшном, бессмысленном танце. Третий молчал.

Айрин смотрела и не могла отвести взгляд. Внутри все дрожало, сжималось в ледяной ком, но лицо оставалось спокойным. Годы гонений научили ее прятать страх за маской.

Женщина выла, а толпа молчала. Кто-то отвернулся. Кто-то смотрел в упор - с ужасом, с одобрением, с усталой обреченностью людей, видевших это сотни раз.

- В лагере нет места вражде, - твердо произнес Ланнак, когда тела перестали дергаться. Ветер раскачивал их, и петли поскрипывали мерно, как маятник. - Враг - снаружи и все должны это помнить. И найды. И люди.

Айрин смотрела на Эч-ниака. Он висел, чуть повернув голову, и его стекленеющий, пустой взгляд был устремлен прямо на нее.

Разбитые посиневшие губы беззвучно шевельнулись.

Она не поняла ни слова. Может, это судорога. Может, ветер. Может, предсмертный бред. Но что-то внутри отозвалось. Глухо, как эхо в пустом колодце. Тьма шевельнулась под ложечкой, напоминая о себе.

Может, они правы?

Мысль пришла незваной, холодной, липкой. Может, они знали что-то, чего не знает она? Знали, кто такие Меченные? Знали, почему разрыв в небе - это гнев, а не сигнал?

Она так же висела недавно. Петля точно так же сдавливала горло, мир плыл, и смерть дышала в лицо кислым запахом гнилой веревки. Сегодня она чуть не утонула. Смерть преследует ее всегда и везде. Почему она все еще дышит, а этот парень - нет?

Тела раскачивались. Ветер играл с волосами женщины-найд, которая так и осталась стоять на коленях, глядя в одну точку. Мать, потерявшая сына.

Айрин показалось, что это она должна висеть там. Что, может быть, так и было задумано с самого начала. А сейчас была лишь отсрочка перед закономерным концом. Обмен их жизней на её.

В толпе зашевелились. К Ланнаку подбежали двое найдов, что-то зашептали, быстро и тревожно. Вождь слушал, не меняясь в лице, только желваки на скулах перекатывались под кожей.

Выслушал. Кивнул. И обернулся.

Он направился прямо к ней. От него пахло кожей, дымом и железом.

Айрин вросла ногами в землю. Взгляд Ланнака не предвещал ничего хорошего. Он скользнул по ней, будто взвешивая, потом переметнулся на Мидаса, потом снова на нее.

- Мы сегодня упустили приманку, - сказал он спокойно, будто сообщал погоду. - Хорошо, что есть вторая.

Айрин не успела подумать, что это значит. Не успела даже дернуться.

Мир просто качнулся. Рванулся куда-то вбок и вверх, а потом жесткая, холодная земля ударила в щеку. Гравий впился в кожу. В ушах загудело, и сквозь этот гул она услышала, как Мидас крикнул ее имя.

Голос его оборвался так же внезапно, как и начался. А потом пришла темнота.

Глава 11

Лодка скользила по тёмной воде залива почти бесшумно. Вёсла Ройдена врезались в маслянистую гладь без единого всплеска - только тихий скрип уключин нарушал плотную тишину. Лукас сидел на носу, вцепившись пальцами в мокрые доски, и вглядывался в приближающийся берег, где редкие огни дрожали и расплывались в рассветном воздухе.

Гек. Мысль о брате жгла сильнее любой отравы. Где он? Жив ли? Или они уже опоздали?

Он отогнал тревожные мысли. Не сейчас. Сейчас нужно думать о цели найти его. И о Ройдене…

Лукас покосился на своего спутника. Тот грёб размеренно, не глядя на него. Тёмный силуэт на фоне свинцовой воды. Зачем он рискует жизнью, ради людей которых почти не знает? Потому что земляки? Нет, в такие оправдания он никогда не поверит. Лукас молчал долго, но груз недоверия пересилил.

- Зачем ты мне помогаешь? - спросил он хрипло, глядя на тёмную воду за бортом. - Теперь-то можешь сказать.

Ройден промолчал. Вёсла продолжали свой монотонный ход. Один гребок. Другой. Третий. Лукас уже решил, что ответа не будет, когда Ройден заговорил.

- У меня был брат.

Лукас повернул голову, но не разглядел лица - только сгорбленную спину и ритмичные взмахи рук.

- Когда он попал в беду… я просто струсил. Бросил одного.

Вёсла замерли на миг, вода капнула с лопастей, и снова - мерный, тяжёлый гребок.

- Никогда не смогу себе простить. Шангрийцы, которые его убили, остались безнаказанными. А я поклялся… рано или поздно… отомстить.

- Шангрийцы? - переспросил Лукас, - но их никогда не было в Гримфе.

- Не в Гримфе. Мы перебрались с братом в Веливию, на юго-восток, - Ройден провалился в воспоминания, - разводили коз, делали сыр. Хороший сыр, знаешь… его даже в Гримф возили. Потом пришли их торговцы и стали устанавливать свои цены. Потом пришли их чиновники и задушили налогами. Последними пришли солдаты. - Он сплюнул за борт. - И всё стало шангрийским. Тех, кто сопротивлялся… убивали. У Веливии не было сил им противостоять. Они просто оставили людей на растерзание.

Лукас молчал, впитывая чужую боль. Он знал это чувство - когда те, кто должен защищать, предают.

- Поэтому ты… вернулся в Гримф?

- Я думал, шангрийцам не нужен Север. Весь Юг уже за ними. - Ройден горько усмехнулся, - но я ошибался. На наш Север они не высаживали армий и не угоняли в плен. Только… знаешь, не обязательно захватывать мечом. Можно просто влиять на политиков. Сделать так, чтобы государство само стало твоим. Например, поставить у власти слабака. Как Гиорг. Денег у Шангры, сам понимаешь… - он покачал головой, - … на сотню королевств хватит.

Вёсла снова замолчали. Ройден смотрел куда-то в темноту, где угадывался противоположный берег.

- Твой брат рискнул ради нас. Сунулся в логово врага. - Он повернулся, и Лукас наконец увидел блеск его глаз. - Это достойно уважения.

Ройден помолчал, потом покачал головой.

- Лайонелли слишком осторожен. Если мы не будем рисковать… нам никогда не выиграть эту войну. Не стоило тогда и начинать.

Лукас молчал, переваривая услышанное. История о брате звучала правдиво - слишком правдиво. Слишком удобно. Именно такие слова хотят услышать те, кому нужна помощь.

Лодка ткнулась носом в прибрежный ил. Камыши зашелестели, расступаясь. Ройден спрыгнул в воду по колено и потянул судёнышко в заросли.

- Я подслушал разговор лейтенанта, - сказал он, когда они укрыли лодку и выбрались на твёрдую землю. - Гек с остальными должны были спрятать лодку на этом берегу, а потом на лошадях добраться до Шангры. Если найдём их лодку… поймём, возвращались ли они.

Лукас кивнул, сжимая зубы. Он уже знал, что они найдут. Или не найдут. И то, и другое было страшно.

Они нашли лодку ближе к вечеру. Небольшая плоскодонка, укрытая в камышах, на которых плавали найды. Лукас опустился на корточки, провёл пальцем по борту, по следам зарубин на корме.

- Да, она с той стороны, - сказал Лукас тихо и сердце сжалось. - Они не возвращались.

Ройден молча кивнул. Сомнений не осталось: Гек и его спутники либо попали в беду по дороге, либо уже в городе.

Два дня они плутали по деревням, расспрашивая селян. Но путников через западный тракт проходило много - торговцы, беженцы, бродяги и солдаты. Кто-то пожимал плечами, кто-то путался в показаниях, кто-то откровенно врал, надеясь вытянуть монету. Лукас терял терпение, но Ройден держался спокойно, словно усталость и страх давно стали его привычными спутниками.

На третий день они купили лошадей, привычных к долгой дороге. Деньги таяли, но выбора не было.

Чем ближе они подъезжали к Шангре, тем отчётливее слышались вдалеке глухие раскаты. Лукас сначала принял их за грозу, но небо оставалось чистым, лишь на горизонте курился лёгкий дымок.

Пальба. Пушечная канонада кораблей, тяжёлая, ритмичная, доносившаяся с юга.

- Морской бой, - определил Ройден, прислушиваясь. - Шангру ненавидим не только мы.

Они расспросили крестьянина, чинившего плетень у дороги. Тот сплюнул, перекрестился и затараторил, косясь на дальние холмы:

- Норты с самого утра палят. Прут на Шангру с юга, аж земля дрожит. Говорят, потеряли страх совсем. Раньше так близко не подходили, а теперь… видать, чуют поживу.

Они отъехали и Ройден задумчиво произнёс:

- Может, это нам выгодно. Шангру многие ненавидят. А враг моего врага - мой друг. - Ройден говорил спокойно, но в глазах его мелькнул холодный расчёт. - Шегеру стоило бы объединиться с Нортами.

- Норты - обыкновенные пираты, - возразил Лукас, чувствуя, как внутри поднимается привычное, выученное годами службы отвращение.

Ройден усмехнулся:

- Это тебе так шангрийцы вбили в голову?

Лукас не нашёл что ответить. В самом деле - откуда он знает, кто такие норты? Он знал только то, что положено знать стражнику Гримфа. Еще совсем недавно он и найдов считал чудовищами, пожирающими детей.

Дальше множились слухи, как грибы после дождя. Кто-то шептал, что норты пробрались в сам город, что было покушение на короля. Другие крестились и уверяли, что это кара богов за грехи. Третьи молчали и отводили глаза. А потом потянулись обозы.

Телеги, гружёные тряпьём и досками, медленно ползли по тракту, оставляя за собой густой, сладковатый запах. Запах смерти. Лукас узнал бы его из тысячи. Столько раз он чуял его на границе, в стычках, в караулах, когда привозили убитых.

Ройден вдруг напрягся. Он привстал на стременах, вглядываясь в одну из телег, где под рогожей угадывались очертания тел.

- За мной, - бросил он коротко и направил лошадь следом за обозом.

Они ехали долго, мимо городских стен, пустырей и крестьянских хибар. Тела свозили далеко за город, к огромным ямам, вырытым прямо в поле. Там жгли высокие, чадные костры, с чёрным, жирным дымом. Вонь стояла невыносимая, но гробовщики работали молча, деловито, как на обычной скотобойне.

Ройден спешился, Лукас остался в седле. Он смотрел, как Ройден идёт к нагромождению тел, а внутри всё сжималось в ледяной ком. Нужно было слезать. Нужно было тоже идти, смотреть, искать. Но ноги не слушались.

А если я его найду?

Мысль ударила наотмашь, что он чуть не грохнулся с лошади. Лукас представил, как подходит к куче разложившихся тел, переворачивает одно, второе, третье - и вдруг видит это лицо. Свое отражение. Серое, безжизненное, с остекленевшими глазами.

Он зажмурился и рвано выдохнул.

- Давай, - прошептал он сам себе. - Ты должен.

Он спешился. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за луку седла, чтобы не упасть. Перед глазами плыло, но он заставил себя сделать шаг. Потом ещё один.

Ройден ходил среди тел, но не бесцельно, как Лукас, а именно искал, будто знал кого именно хочет найти. Он подошёл к одной из куч, наклонился, всмотрелся… и вдруг замер. Лукас видел, как побелело его лицо даже в неровном свете костров.

- Значит я не ошибся, - выдохнул Ройден, и голос его сорвался, - Торб.

- Торб?

А потом Лукас понял. Торб. Тот самый, кого послали с Геком. Если Торб здесь, мёртвый, среди этих тел… значит, и Гек мог быть здесь. Мог лежать где-то в этой груде окровавленного мяса, или уже тлеть в одном из костров, превращаясь в чёрный пепел, который ветер развеет по полю ещё до рассвета.

Желудок сжался, рот наполнился горечью. Лукас едва не задохнулся - вонь палёной плоти ударила в горло, заставляя сгибаться пополам. Его вывернуло прямо под ноги.

- Гек, - прохрипел он, вытирая рот дрожащей рукой. - Если Торб… если они…

Он не договорил. Не мог. Слова впивались в горло, как рыбьи кости.

Ройден подошёл к нему, положил тяжёлую ладонь на плечо.

- Мы найдём его, - сказал он глухо. - Живым или мёртвым. Но сначала надо понять, что случилось.

Лукас кивнул. Глотнул воздух, стараясь не дышать носом и вытер рот рукавом.

- Идём, - выдавил он.

Он пошёл вдоль тел, заставляя себя всматриваться в каждое лицо. И каждый миг внутри него кричала одна и та же мысль: только не он, только не он, только не Гек…

Сердце колотилось где-то в горле, заглушая треск костров и далёкие голоса гробовщиков.

Ройден рванул к ближайшему гробовщику. Тот даже охнуть не успел - только мелькнуло в свете костра перекошенное лицо, и вот он уже висит в воздухе, вцепившись скрюченными пальцами в здоровенную лапищу, сжимающую его грудки.

- Откуда тела?! - прорычал Ройден, - Отвечай или тебя самого в костер зашвырну!

Мужик залепетал, заблеял, как перепуганный баран. Глаза выкатились, изо рта летели слюни и обрывки слов:

- Г-господин! Помилуйте, господин! Из города! Из замка! Норты, господин, норты прошлой ночью на короля напали! Подожгли часть замка! Много погибших, тьма народу. Мы сами не знаем, кого везут. Приказали - везем!

Ройден тряхнул его так, что зубы клацнули. Лукас стоял рядом, и его мутило. От вони, от вида этих тел, от мысли, что Гек может быть среди них.

- А среди нападавших… были выжившие?

- Н-не знаю, господин! Не ведаю! - заверещал гробовщик. - Но солдаты кого-то искали вдоль берега, я слышал! Говорили меж собой - ушел кто-то, ушел, мол, по воде, искать надо! А потом пришли корабли и начали палить. Столько душ сгинуло. Это всё, клянусь всеми богами.

Лукас вздрогнул. Внутри что-то оборвалось и тут же вспыхнуло заново - горячим, болезненным, отчаянным огнем.

Искали вдоль берега. Кого-то, кто ушел по воде.

Гек был живучим, как сорняк, что растет на пожарищах. Гек…

Глаза мгновение назад мутные от ужаса, вдруг прояснились. В них вспыхнул свет надежды.

- Где искали? - Лукас шагнул вперед, сам схватил гробовщика за плечо и встряхнул. - Вдоль какого берега? Говори!

- Ниже по течению, господин! - затараторил мужик, чувствуя, что если ответит быстро, может, и отпустят. - Там, деревушка брошенная. Туда все течение несет, и плоты, и утопленников, и… и все, что в воду попало!

Ройден отпустил его. Гробовщик шарахнулся в сторону, споткнулся о чье-то тело, взвизгнул и исчез подальше от опасных господ с безумными глазами.

- Надо проверить берег, - выдохнул Лукас, - если Гек выбрался по воде, его могло унести течением.

- Это может быть не он, - мрачно ответил Ройден, понимая, что Лукас цепляется за последнюю соломинку, - это мог быть и правда норт.

- Я обязан проверить.

Они вернулись к ближайшей лодке - лодке Гектора и принялись проверять берег. Вдоль всей кромки, где волны лизали гальку и ил, где темнели остовы рыбацких лодок и кучи гниющих водорослей. Пусто. Ничего. Только холодная вода и равнодушные звезды.

Лукас осматривая каждый уголок берега, стоял по колено в воде, тяжело дыша, и наблюдал, как течение уносит в темноту обломок доски. Дыхание перехватило. А потом он посмотрел на воду, на линию течения, на то, как вода заворачивает в сторону, уходя в узкий проток между кустами в узкую речушку. И понял.

- Смотри, - указал он Ройдену, - солдаты если искали, то дальше по течению, в том месте которое они знают. А тут они не искали.

Тот лишь кивнул.

Их вынесло в тихий, зловонный карман-озерцо в лесу, где вода застаивалась и гнила. Здесь плавала дохлая рыба, тускло блестели боками утопленники-животные, торчали из воды коряги, облепленные тиной. И среди всего этого - тела. Раздувшиеся, страшные, неузнаваемые, те, которые не добрались до затонов.

Вонь ударила в нос так, что Лукаса едва не вывернуло. Он зажал рот рукавом и приказал себе не дышать. Только искать.

Они подплывали к каждому телу. Лукас переворачивал их, вглядывался в разложившиеся лица, и каждый раз сердце обрывалось и снова начинало биться, когда он понимал: не он. Не Гек.

Ройден молчал, но лицо подернулось тревогой.

- Там, - вдруг хрипло выдохнул он, указывая на корягу у самого берега. - Смотри.

В сплетении ветвей, наполовину в воде, наполовину на илистой отмели, застрял человек. Он не шевелился. Течение шевелило его волосы, грязные, спутанные, и Лукас узнал бы этот цвет из тысячи.

- Гек!

Он рванул вёсла, едва не перевернув лодку. Спрыгнул в вонючую жижу по пояс, рванул к коряге, схватил брата за плечи и перевернул. Лицо Гека было восковым, как у мертвеца. Глаза закрыты, губы синие. Но когда Лукас прижался ухом к его груди, сквозь мокрую ткань и собственную дрожь он услышал - слабо, едва различимо бьётся сердце.

- Жив, - выдохнул он, и слёзы вдруг хлынули из глаз, смешиваясь с речной водой и грязью. - Жив, Анфи тебя дери, жив!

Ройден уже подгрёб ближе, помог затащить бесчувственное тело в лодку. Гек был лёгким, слишком лёгким, как пустой мешок. Лукас прижимал его к себе, не веря, не смея дышать.

- Возвращаемся, - сказал Ройден, хватая вёсла. - К нашим. Ланнак поможет.

Ройден греб отчаянно весь вечер и ночь, не жалея сил. Лукас сидел на корме, держа голову брата на коленях, и смотрел, как с каждым гребком приближается тёмная полоса другого берега.

Чи-Чи-Нук ждал их в условленном месте. Увидев лодку, он выскочил из кустов, вгляделся в неподвижное тело на дне, и лицо его стало жёстким. Он шагнул в воду, перегнулся через борт, прижал пальцы к шее Гека. Миг, другой.

- Не дотянет, - бросил он коротко и, достав из-за пазухи небольшой бутылёк с мутноватой светлой жидкостью. Он запрокинул голову Гека и влил содержимое ему в рот.

Тело Гека выгнулось дугой. Изо рта пошла белая пена, смешанная с серыми хлопьями, руки заскребли по дну лодки, из горла вырвался жуткий, булькающий хрип.

- Что ты ему дал?! - закричал Лукас, бросаясь на Чи-Чи-Нука. Слабые, дрожащие руки вцепились в парня, тряхнули с силой отчаяния. - Что ты делаешь?! Хочешь отравить его, как меня?! Я убью тебя, если он…

- Лукас!

Голос Ройдена хлестнул, как плеть. Рука легла на плечо, разворачивая, заставляя смотреть не на Чи-Чи-Нука, а на брата.

Гек сделал вдох. Глубокий, рваный, хриплый, но настоящий. Грудь его поднялась, опустилась, поднялась снова. Лицо, мгновение назад серое, тронул слабый оттенок жизни. Лукас замер, не веря глазам. Руки его разжались сами собой.

- Что... что ты ему дал? - выдохнул он, не оборачиваясь.

Чи-Чи-Нук молчал. Потом сплюнул в воду и глухо пробормотал:

- Тебе лучше не знать.

Ройден сжал плечо Лукаса.

- Придёт время - сам увидишь. А сейчас давай поднимать его. Живо.

Лукас рванулся к брату, попытался взять его под мышки, но ноги подкосились, руки не слушались - яд, недосып, дорога, всё разом навалилось, выдавило силы. Он только зарычал от бессилия, когда Ройден отодвинул его плечом.

- Отойди и не геройствуй.

Чи-Чи-Нук с Ройденом перехватили безвольное тело. Голова Гека мотнулась, руки безжизненно волочились по доскам, и вдруг - глухой стук. Что-то тяжёлое стукнуло о днище, когда тело перетаскивали через борт.

Лукас проводил их взглядом и только тогда посмотрел вниз. Там, под лавкой, в грязи и тине, на досках что-то блеснуло.

Ка-Танар?

Он узнал его сразу. Похож на тот, что использовал Ланнак в ритуале. Но другой. Темнее и больше.

Кость, хрусталь, искусная древняя резьба. Откуда он у Гека?

Лукас нагнулся, взял его в руку.

И всё внутри провалилось.

В животе образовалась чудовищная пустота, словно из него вырвали что-то живое, тёплое и необходимое. Рассудок затуманился, в ушах зазвенело так, что он не слышал собственного крика. Мир поплыл, потерял очертания. Сквозь этот кошмар, сквозь звон и тьму, он рванулся к Айрин - и не почувствовал ничего.

Пустота.

Тишина.

Как будто её никогда не существовало. И от этого стало страшнее, чем от любой боли. Чем от смерти, чем от пыток, чем от Гончих. Потому что он остался один. Впервые за долгое время - по-настоящему один.

Лукас рухнул на колени. Кинжал выпал из ослабевших пальцев и глухо стукнул о доски. Он смотрел на него, на этот кусок кости и камня, и не мог пошевелиться. Холодный пот заливал спину, руки тряслись, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

- Командир!

Чи-Чи-Нук подбежал, наклонился и увидел кинжал. Лицо его вытянулось.

- Что это? Как он у тебя оказался? Людям нельзя его брать в руки!

- Он был у Гека, - выдавил Лукас.

Он заставил себя дышать. Пальцы снова сомкнулись на рукояти.

И снова - удар пустоты. Связь заглохла, да так, будто вынули душу. Мало того - он поднял рукав, глянул на запястье и кровь застыла в жилах. Метка пропадала. Прямо на глазах кожа светлела, рубцы сглаживались, пока не осталось ничего. Ни следа. Идеально ровное, чистое запястье.

- Нет, - прошептал Лукас. - Нет-нет-нет. Не может быть.

Страх ударил новой волной. Он замахнулся, чтобы выбросить кинжал в воду, чтобы никогда, никогда больше…

- Что? Нет! - Чи-Чи-Нук вцепился в его рукав и повис на нём. - Это реликвия моего народа! В нём заключён дух вождя другого клана! Не позволю!

- Тогда спрячь! - Лукас разжал пальцы и почти силой втиснул кинжал парню в руку. - Спрячь и никому не показывай!

Чи-Чи-Нук смотрел на кинжал, и в его глазах боролись страх, почтение и жадность.

- Я обязан отдать его отцу.

- Нет. Ты спрячешь его, - процедил Лукас. Голос звенел от напряжения. - И вернёшь мне, когда я скажу. Это приказ.

Чи-Чи-Нук молчал. Рука его, сжимавшая кинжал, дрожала. Потом он коротко кивнул, сунул Ка-Танар за пазуху и отвернулся к лошадям.

Лукас стоял на коленях, глядя как на запястье снова вздувается болью проклятая метка. Неумолимо, как волдырь после ожога. Но рядом с ней, под рёбрами, всё ещё зияла та, другая пустота - эхо мгновения, когда Айрин не стало. Не стало в нём.

Что это было? - мысль впилась острее шипа. Он слышал от Айрин про Ансмарок - камень, что скрывает от Гончих. Но это был кинжал. Кость и хрусталь. Не камень. Или… он и есть тот самый? Раздробленный и вправленный в рукоять? Тогда почему он оборвал связь? Ансмарок должен скрывать след, а не вырывать душу.

Он посмотрел на Чи-Чи-Нука, который уже возился с лошадьми. Кинжал теперь у него. Надо сказать Айрин. Но если это не он? Или он? Тогда она уйдёт. Сразу же. Возьмёт и уйдёт, потому что её цель сбежать в одиночество. А он… он останется один.

Лукас стиснул зубы. Нет. Сначала надо понять. Убедиться. Может, это просто магия найдов, случайность. Я не могу отдать ей то, что, возможно, убьёт нас обоих.

Он поднялся, пошатываясь. Ноги не слушались. Подошёл к лошади, взялся за луку седла, чтобы не упасть. Посмотрел на брата - тот жив, дышал, и это должно было принести облегчение. Но внутри зияла такая пустота, что никакое облегчение не могло её заполнить.

- Трогаем, - бросил он хрипло.

***

Они гнали лошадей так, что ветер рвал одежду. Лукас прижимал к себе бесчувственное тело брата, ощущая, как с каждым толчком седла жизнь по капле утекает из Гека. Ройден скакал справа, Чи-Чи-Нук слева - трое всадников, увозящих почти труп от проклятого берега.

Лес кончился внезапно. Они вымахнули на открытое пространство, и Лукас на миг расслабился - вон там, за поворотом, уже чувствовался запах дыма из лагеря. Лошадь под ним споткнулась, едва не упав. Он едва удержал седло и только тогда заметил, как под копытами натянулась тонкая, почти невидимая верёвка.

- Ловушка! - крикнул Ройден, но было поздно.

Из-за валунов, из кустов, с деревьев - отовсюду выступили фигуры в кожаных доспехах найдов. Стрелы смотрели в грудь беглецов. Десяток, другой. Третий.

- Не двигаться! - рявкнул знакомый голос. Мон-Гун вышел вперёд, лук натянут, наконечник целит точно в переносицу Лукаса. - Нам приказано доставить вас живыми или мёртвыми.

Паренек-найд, друг Чи-Чи-Нука, с которым тот вечно торчал у тренировочных площадок, смотрел на бывшего друга с прищуром, за которым читался приказ: стрелять без колебаний.

Чи-Чи-Нук двинулся вперёд, загораживая собой Лукаса.

- Как ты смеешь, Мон-Гун! Я сын вождя!

- Ты теперь никто, - отрезал Мон-Гун, но Лукас заметил, как на миг дрогнула стрела. - Ты сам это выбрал, Ним-Гук. Отец лишил тебя имени. И я не могу тебя узнать.

Наконечник стрелы второго друга смотрел точно в переносицу Чи-Чи-Нука. Тот злобно оскалился.

- Ланнак приказал доставить вас живыми или мёртвыми. Не заставляй меня выбирать, - голос Мон-Гуна дрогнул, но лишь на мгновение.

Лукас видел, как последние краски схлынули с лица Чи-Чи-Нука. Парень смотрел на наконечники стрел и в глазах его плескалось что-то, чему Лукас не сразу нашёл имя. Предательство? Нет. Понимание.

Ты теперь никто.

Ройден поднял пустые ладони.

- Мы не собираемся сопротивляться, - крикнул он. – Мы сдаемся.

Мон-Гун не опустил лук, но стрела качнулась. Из-за спин дозорных донёсся свист. Короткий, резкий, похожий на птичий крик. Ему ответили таким же из глубины леса. И ещё один, дальше. Сигналы по цепочке уходили к лагерю, сообщая: беглецы пойманы. Ведём с востока. Встречайте.

- Спешиться! - повторил Мон-Гун.

Ройден спрыгнул первым. Чи-Чи-Нук - следом. Лукас замер на миг, глядя на Гека, который даже не шевельнулся, когда лошадь переступила с ноги на ногу. Потом стиснул зубы и сполз на землю, придерживая брата, чтобы тот не упал.

- Ему нужна помощь, - глухо сказал он, - я искал его не для того, чтобы вы его добили.

- Это решит вождь, - Мон-Гун махнул рукой своим. Те двое мигом оказались рядом, оттеснили Лукаса и подхватили безвольное тело. Голова Гека мотнулась, руки повисли плетьми. - Свяжите их.

Никто не дёргался. Лукас только смотрел, как уносят брата, и считал про себя удары сердца. Жив. Пока жив.

Их повели пешком, как скотину на убой. Лошадей забрали, оружие тоже. Чи-Чи-Нук шёл, опустив голову, и Лукас видел, как под кожей его скул перекатываются желваки. Парень молчал. Но молчал так, что воздух вокруг него звенел.

Лагерь показался неожиданно - за очередным поворотом тропы вырос частокол. И небо.

Чи-Чи-Нук остановился как вкопанный. Лукас споткнулся, глянул вверх и внутри всё оборвалось.

На западе, там, где должно синеть весеннее небо, оно разорвалось ядовито-зелёным во всю ширь горизонта. Пульсировало. Жило. Дышало.

- Что это? - голос Чи-Чи-Нука сел до шёпота.

Мон-Гун покосился на разрыв.

- Это всё из-за неё, - буркнул он. - Из-за Меченой.

Лукас дернулся вперёд.

- Куда вы дели Айрин? – завопил он. - Вы вывели её из лагеря? Отвели подальше? Отвечай!

Мон-Гун промолчал, отвернулся и сделал знак своим - ведите дальше.

- Мон-Гун! - Чи-Чи-Нук шагнул к нему, - Отвечай! Куда вы её дели?

Мон-Гун помедлил, потом посмотрел на Чи-Чи-Нука так, словно видел впервые, словно перед ним был не друг, с которым они вместе патрулировали, тренировались, вместе хохотали над шутками - а пустое место.

- Я не силён в решениях вождя. И не обязан отвечать тебе.

Лукас сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ланнак безумец. Неужели он не вывел Айрин? Неужели держит её в лагере, под носом у твари, что раздирает небо?

Ворота распахнулись и их втолкнули внутрь. Лагерь встретил тишиной. Солдаты стояли вдоль частокола с оружием наизготовку. Женщины и дети попрятали по палаткам.

В центре стоял Ланнак. Вождь не двигался, но смотрел хищным прищуром глаза, как под конвоем ведут беглецов. Рядом с ним стояли маги в волчьих балахонах и пара воинов из ближнего круга. И нигде - ни следа Айрин.

- Запереть, - сказал Ланнак, когда они поравнялись с ним.

- Стойте! - Лукас дернулся, и тут же чьи-то руки вцепились ему в плечи. - Гек при смерти! Ему нужна помощь! Вы не можете просто дать ему умереть.

- Могу, - перебил Ланнак даже не глядя на него.

Лукас зарычал, выворачиваясь из захвата. Удар пришёлся под дых и он согнулся, хватая ртом воздух, но устоял на подгибающихся ногах. Второй удар - по лицу, тяжёлый, с ноги. Кровь брызнула из губы, голова мотнулась. Он всё равно стоял. Смотрел на Ланнака сквозь пелену боли и красные пятна перед глазами.

- Закон един для всех, - Ланнак наконец повернулся к нему. - Или думаешь, я могу простить побег сыну и чужаку, а потом требовать того же от своих воинов? Я не игрушку держу - я держу порядок. Без него мы уже проиграли.

- Отец! - Чи-Чи-Нук выскочил вперёд, разбрасывая тех, кто пытался его удержать. - Выслушай нас! Гек…

- Ты нарушил клятву, - Ланнак даже не повысил голос, но Чи-Чи-Нук захлебнулся на полуслове. - Ты предал свой пост, свой народ и своего вождя. Ты не имеешь права называть меня отцом.

Чи-Чи-Нук побелел, синеватые вены проступили на висках. Он стоял, опустив руки, и смотрел на отца, и в глазах его медленно умирало что-то очень важное.

В толпе за их спинами возникло движение. Лайонелли пробился сквозь оцепление, подошёл к Ланнаку и коротко кивнул. Взгляд его скользнул по разбитому лицу Лукаса, по сжавшемуся Чи-Чи-Нуку, по Ройдену, который стоял каменным изваянием, и остановился на Ланнаке.

- Если Гек умрёт, - голос Чи-Чи-Нука прозвучал неожиданно твёрдо, хотя в нём звенела горечь, - ты не узнаешь, что он привёз.

Ланнак медленно перевёл взгляд на сына. Лайонелли шагнул ближе к вождю, наклонился, что-то зашептал. Лукас не слышал слов, но видел, как на скулах Ланнака перекатываются желваки, как пальцы вождя сжимаются в кулак и медленно разжимаются. Потом Лайонелли отступил на шаг, и Ланнак кивнул. Коротко. Зло.

- В палатку лекаря, - бросил он солдатам, державшим Гека. - Этого, - кивок в сторону Лукаса, - и остальных - под замок. Вопрос о наказании будет решён после.

- Ланнак! - Лукас рванул, повисая на руках державших его стражников. - Куда вы дели Айрин? Ей нужно уходить! Она должна увести его!

- Она в безопасном месте, - отрезал вождь.

- Только не говори, что её снова заперли! - Лукас забился, теряя остатки самообладания. - Ты всех погубишь. Тогда ты ей тоже не верил.

- Она - моя гарантия, что ты больше не сбежишь, - Ланнак смотрел на него с высоты своего роста.

- Она не твоя гарантия, - прохрипел Лукас сквозь сжатые зубы. - Она - твоя могила. Ты безумец, если думаешь, что сможешь удержать Дегора.

Ланнак усмехнулся. Впервые за всё время на его лице появилось что-то похожее на эмоцию. Усмешка была нехорошей.

- Посмотрим, - сказал он и отвернулся.

Лукаса поволокли прочь, через толпу расступающихся солдат, мимо палаток, в которых затаилась тишина, к их старой палатке на краю лагеря. Ройден и Чи-Чи-Нук шли следом, тоже под конвоем. Пологий вход откинули, внутрь впихнули пинками.

- Сидеть тихо, - буркнул стражник и задернул полог.

В палатке было темно. Только узкая полоска света пробивалась снизу, да где-то в углу возился кто-то живой.

- Лукас?

Мидас вынырнул из полутьмы и бросился к нему, вцепился руками в куртку. Пальцы его дрожали, лицо местами опаленное, грязное, под глазами залегли тени - будто он не спал несколько суток.

- Ты вернулся, - голос его сорвался, всхлипнул.

Он обхватил Лукаса за шею, прижался и затрясся мелкой дрожью. Лукас на мгновение замер, потом обнял его в ответ - коротко, жёстко, как умел.

- Они закрыли её, - Мидас отстранился, вытирая лицо рукавом. Глаза его лихорадочно блестели. - Ты видел, что творится снаружи? Этот разрыв… Дегор идёт, Лукас! А Ланнак… он думает, что сможет его остановить! Он нас всех погубит!

- Я разберусь.

- А Гек? - Мидас замер. - Гек… что с ним? Ты узнал?

- Жив.

Слово вырвалось и повисло в воздухе. Такое простое, но такое важное. Лукас постоял мгновение, глядя куда-то сквозь Мидаса, сквозь стенку палатки, сквозь весь лагерь - туда, где сейчас решалась судьба брата. А потом ноги подкосились. Он сполз по опорному шесту на землю, сел прямо на землю, прижал ладони к лицу.

- Жив, - повторил он, и плечи его затряслись.

Мидас стоял рядом, не зная, что делать. Растерянно переступал с ноги на ногу, потом опустился на корточки, положил руку Лукасу на плечо. Лукас не отстранился. Только тяжело дышал, сквозь сжатые зубы.

Чи-Чи-Нук отвернулся, уставился в стену, давая время. Ройден молча сел у входа, положил руки на колени и закрыл глаза. Прошло несколько минут. Лукас поднял голову, вытер лицо рукавом, размазывая грязь, слёзы и кровь с разбитой губы.

- Мне надо к нему, - сказал он хрипло.

- Тебя не выпустят, - Мидас мотнул головой. - Там охрана.

- Пусть попробуют остановить.

Он встал. Ноги держали плохо, но это было неважно. Шаг к выходу, рука на пологе и снаружи выросли две фигуры, преграждая путь. Лукас уже открыл рот, чтобы рыкнуть, когда раздались шаги и знакомый голос:

- Пустите. Ланнак позволил.

Лайонелли отодвинул стражников плечом и кивнул Лукасу.

- Пошли. Только быстро.

Лукас выскочил наружу, едва не сбив лейтенанта с ног. Тот только головой покачал и двинулся следом. В палатке лекаря горел свет. Лукас замер на пороге.

Гек лежал на столе. Тело брата было обнажено по пояс, и Лукас насчитал с десяток ран, которые не видел раньше. Синяки, порезы, что-то, похожее на следы от пыточных клещей. Грудь вздымалась едва заметно.

Ланнак стоял у изголовья. Его руки были в чужой крови.

- Органы ушиблены, - сказал он ровно, не оборачиваясь. - Переломы. Сильное истощение. И это - то, что видно снаружи.

Лукас подошёл ближе. Встал над братом, глядя на его восковое лицо, на синие губы, на запавшие глаза. Рука сама потянулась, коснулась лба - кожа была холодной и липкой.

- У него есть шансы? - голос сорвался.

Ланнак промолчал. Только глянул на него - и в этом взгляде Лукас прочитал всё. Шансы есть. Всегда есть. Но что с того? Выживают не те, у кого есть шансы. Выживают те, кому повезёт.

- Айрин. Отпусти ее, - сказал Лукас сдерживаясь, чтобы Ланнак не заметил, как дрожит голос. - Я вернулся и больше не уйду.

Ланнак вытер руки о тряпку, которую подал ему лекарь и не торопился с ответом. Потом поднял глаз.

- Твоё слово ничего не стоит, сержант. Ты уже нарушил его однажды. Будь благодарен, что она вообще жива.

- Ты бы не посмел.

- Не посмел бы?

Ланнак шагнул к нему. Вблизи он оказался ещё выше и массивнее. От него пахло кровью, дымом и чем-то звериным, от чего у Лукаса волосы на затылке встали дыбом.

- Ты думаешь, я боюсь вашего Гончего? - тихо спросил вождь. - Думаешь я не справлюсь без тебя и твоей девки?

- Справишься. Только какой ценой?

- Той, которую буду готов заплатить.

Ланнак смотрел на него и Лукас не отводил взгляда.

Полог палатки откинулся. Вошёл Лайонелли, коротко глянул на них и развернул на столе карту.

- Донесение, - сказал он, тыча пальцем в пергамент. - Наши первые отряды пересекли реку. Здесь и здесь обустроены лагеря, переправы наведены. Через неделю будем готовы к первому этапу.

Ланнак склонился над картой, мгновенно переключившись. Лайонелли бросил короткий взгляд на Лукаса, потом на Гека. Удовлетворенно хмыкнул - мол, крепкий малый.

- У тебя есть переговорщик? - произнес Ланнак и мельком глянул на Гека, - этот не подойдет.

- Есть, - заявил лейтенант, растягивая слова, - только он под арестом. Мой человек, я ему доверяю.

- Он - изменник.

- Ланнак, у нас общий враг… - Лайонелли помедлил, - по ту сторону стен. А тут нет изменников, тут все свои.

- Закон един для всех.

- Закон… - хмыкнул лейтенант, - иногда стоит его переступить, чтобы добиться цели. Тебе ли не знать, Вождь… Когтя Тени.

Лукас заметил, как по лицу Ланнака пошли синие пятна. Тот едва сдерживался. Тут Вождь выдохнул и едва заметно кивнув, удалился с гордо поднятой головой.

Свои. Тут все свои. Лукас до сих пор не может привыкнуть к простой истине. Кто враг, а кто друг. Свои ли те люди, что его окружают? Свой - брат, Мидас, Айрин. Это он знает точно. А остальные? Лишь временные попутчики. Но они рисковали, ради него и Гектора. Ройден, Чи-Чи-Нук. Искали ли они выгоду как Ланнак с Лайонелли или использовали ради грязных целей? Он не знает. Но, по крайней мере, знает на чьей стороне воюет.

- Шангру атаковали норты, когда мы были у города, - вдруг заговорил Лукас, обращая на себя внимание лейтенанта, - Ройден считает, они могут быть нам союзниками.

Лукас перехватил взгляд и усмешку, мелькнувшую в уголке губ лейтенанта. Значит Лайонелли знает про нортов. Или уже ведёт переговоры.

- Я к Айрин, - сказал Лукас и вышел, не дожидаясь ответа.

Он нашел ее почти сразу. Ее держали в том же месте, что и раньше, только клетка была другой - магические прутья, пульсирующие мертвенным светом, подпитываемые чужой волей. Как в другом лагере - в лесах Престила. Такой клетке не нужна охрана.

Лукас приблизился и сердце сжалось. Айрин сидела внутри, обхватив колени руками. Волосы свалялись, на лице грязь и кровь, под глазом наливался сизый кровоподтёк. Она там из-за меня, из-за того, что сбежал. Мысль въелась в мозг виной и болью, от которой Айрин вдруг вздрогнула и подняла голову.

- Лукас, - выдохнула она, не веря своим глазам, - Гектор… ты нашёл его?

Слова застряли в горле - слишком свежо стоял в памяти вкус гнева, разбившаяся миска, руки на её плечах. Потому он просто кивнул. Айрин закрыла глаза и выдохнула - и в этом выдохе было всё. Весь груз, вся боль, вся надежда, которую она не позволяла себе чувствовать.

Лукас хотел вцепиться в прутья, выломать их. Он положил ладони на пульсирующие прутья и отдёрнул, обожжённый магией. Лукас устало опустился на землю у клетки. Прислонился спиной к прутьям. Магия противно жгла сквозь одежду, рискуя обжечь, но он не обращал внимания. Айрин помедлила, потом сделала то же самое. Села с другой стороны, прижалась спиной к его спине, разделённая только пульсирующей магией.

Лукас потер запястье. Метка горела ровным, привычным огнём, но спокойное умиротворение прокралось в душу.

- Ланнак не хочет отпускать тебя.

- Знаю. Дурак.

Такой же, как и я. Я тоже не хочу отпускать… Но он промолчал, сжав в кулаки дрожащие пальцы.

- Он хочет использовать тебя тоже. С самого начала водил меня за нос, - застонал Лукас, - а я повелся.

- Ты не можешь отвечать за других.

За спиной послышался шорох. Он шмыгнул носом. Айрин повернула голову и он почувствовал движение даже сквозь прутья.

- Я ему помешаю.

- Ты бессилен против Ланнака, - тихо сказала она. - Он использовал магию. Магию Дегора. Он сильнее, чем мы думали.

- Это ничего не значит.

- Лукас…

Что-то в её голосе заставило его замереть. Там, за этим коротким словом, пряталось понимание. Она знала. Чувствовала - может быть, через метку, может быть, просто видела его насквозь.

- Лукас, что бы ты ни задумал... не рискуй. Хватит.

Лукас промолчал. Только прижался спиной сильнее к прутьям, чувствуя, как магия жжёт кожу. Спрятаться от неё нельзя, она понимает его мысли без слов. Раньше он боялся связи, считал проклятием, а теперь - теперь боится потерять больше жизни. Он не видел её лица, но знал, что она закрыла глаза. Чувствовал это так же отчётливо, как биение своего сердца.

Они сидели, прижавшись спинами, разделённые светящимися прутьями. Лагерь шумел.

Они молчали.

***

Лукас сидел у постели брата вторые сутки. Ланнак позволил. И ушёл по своим делам, будто делал одолжение. Лукас не спорил. Он вцепился в эту возможность и не отходил от Гека ни на шаг.

Тело брата под одеялом казалось чужим - слишком худым, слишком лёгким, слишком неподвижным. Лукас то и дело касался его лба и груди, проверял дышит ли. Кожа оставалась холодной, но лицо розовело. Каждый раз, когда Ланнак вливал в рот Гека что-то из маленького пузырька, краска возвращалась на щёки, будто кто-то раздувал тлеющие угли. Лукас смотрел на и не понимал, чем его лечат. На исходе вторых суток Гек закашлялся.

Звук вырвался из груди хриплый, рваный, с бульканьем. Лукас подскочил, схватил его за плечи, приподнял, чтобы не захлебнулся. Гек кашлял, морщился, и в какой-то момент веки его дрогнули.

- Гек… - Лукас сам не узнал своего голоса. - Гек, слышишь меня?

Губы Гека шевельнулись. Потрескавшиеся, в корочках, они беззвучно пытались сложить слово. Лукас наклонился.

- Я… Я умер?

Лукас всхлипнул. Просто выдохнул этот звук вместе с воздухом, которым, казалось, не дышал всё это время. Он осторожно обнял брата, боясь причинить боль, прижал к себе, чувствуя, как под руками ходуном ходит слабое, но живое тело.

- Жив, - прохрипел он куда-то в спутанные волосы. - Жив, Анфи тебя дери…

Гек поморщился то ли от боли, то ли от объятий. Но ослабевшие руки тоже шевельнулись, пытаясь ответить.

- Он слаб, - раздался голос Ланнака от входа. - Слишком рано разговаривать.

Лукас обернулся. Вождь стоял в проёме, заслоняя свет факелов. Рядом с ним, чуть позади, маячила знакомая фигура. Чи-Чи-Нук вошёл в палатку и кивнув отцу, как чужому. Ланнак грозно сдвинул брови, взгляд его упёрся в сына.

- Позже поговорим о… пропаже, - сказал вождь удаляясь.

Лукас резко обернулся к Чи-Чи-Нуку. Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную яму.

- Ты сказал ему? - голос зазвенел, он сам не заметил, как вскочил. - Ты сказал о кинжале? Или о какой пропаже он говорил?!

Чи-Чи-Нук смотрел на него спокойно. Слишком спокойно для того, кого только что пригвоздил взглядом собственный отец.

- Ка-танар все еще у меня. Он говорил о Тик-ги-вак, - успокоил его парень, подходя к уже заснувшему Гектору. - Не был уверен, что мы найдём твоего брата живым, - продолжил Чи-Чи-Нук, - но решил не испытывать удачу. Я считаю, что поступил правильно. Жизнь за жизнь.

Лукас нахмурился. Слова падали в голову, но смысл ускользал, не желая складываться в понятную картину.

- Ти-ги-вак?

- Эликсир, - Чи-Чи-Нук выдержал паузу, - самый ценный, что у нас есть. Жизнь найда.

И тут Лукаса ударило осознанием. Айрин говорила когда-то давно, после нападения Тэвиша об эликсирах из крови найдов. Чтобы изготовить один такой из найда выкачивают кровь всю до последней капли.

- Вы убиваете своих, - голос Лукаса сел от ужаса, - ради крови?

- Нет, - Чи-Чи-Нук равнодушно пожал плечами. - Отдаём жизнь добровольно. Ради других. Это и значит быть воином. Жертвенность.

Лукас смотрел на него и не мог поверить. Найды отдают себя без остатка ради спасения чужих жизней? Значит вот что влил в Гектора Чи-Чи-Нук, когда они оказались на этом берегу. Чужую жизнь.

- Чью жизнь принял Гектор? - спросил он.

- Я его не знал, - сказал парень, после долгого молчания. - Он принёс себя в жертву задолго до моего рождения. Мы даём Тик-ги-вак имена воинов, которые пожертвовали собой. Его имя - Чин-Дар.

Он смотрел на Лукаса в упор, не отводя глаз.

- Запомни это имя. И помолись за него.

Чи-Чи-Нук вышел. Полог за ним мягко качнулся и замер. Лукас стоял посреди палатки, глядя на колышущуюся ткань и не мог пошевелиться. Потом медленно опустился на колени рядом с братом.

Гек спал. Дышал. Жил. Чужой жизнью.

Лукас протянул руку, осторожно погладил Гека по голове, отводя с лица спутанные волосы. Тот не пошевелился - только губы чуть дрогнули, будто во сне видел что-то.

- Жизнь за жизнь, - прошептал Лукас. - Чин-Дар. Я запомню.

***

Прошло три дня. Или четыре? Лукас сбился со счёта.

Разрыв в небе не двигался. Висел над западными холмами ядовитым напоминанием. Пульсировал, дышал, ждал. Но не приближался.

Метка жгла. Нещадно, настойчиво, выедая кожу изнутри. Это была не его боль, а Айрин. Она передавалась через связь, просачивалась сквозь любые преграды, напоминая: она там. В клетке. Одна.

Лукас ходил по лагерю как в воду опущенный. Носил ей еду. Садился у клетки, совал миску между прутьев, смотрел, как она ест. Говорил о чём-то - о чём, не мог вспомнить через миг после того, как слова слетали с губ. Она отвечала сухо, но в глазах её что-то теплело, когда он приходил.

Его тянуло к клетке. Будто он не мог надышаться. Будто воздух в лагере кончался, и только рядом с ней можно было вдохнуть полной грудью.

Он разрывался.

Подходил к палатке, где лежал брат, замирал у входа, а потом, проклиная себя, разворачивался и шёл к клетке. Потому что не мог иначе. Потому что там дышалось легче.

Тяжесть на душе росла, давила на плечи, сжимала горло. Он обязан ей сказать. Но не мог решиться на шаг.

А потом Гек пришёл в себя.

В один день Лукас вошёл палатку лекаря и замер на пороге. Гек сидел. Сам. Без поддержки. Худой, страшный, побитый, с синевой под глазами и запавшими щеками. Его трясло противной дрожью, которую он не мог унять. Но он сидел и смотрел на брата.

- Привет, братишка, - прохрипел он.

Лукас пересёк палатку в три шага, рухнул на колени и заключил Гека в объятия. Тот поморщился, охнул, но не отстранился. Только руку поднял, похлопал Лукаса по спине - слабо, едва касаясь.

- Лайонелли приходил, - сказал Гек, когда Лукас наконец отпустил его. - Допрашивал.

- Ты не обязан им ничего говорить, - жёстко ответил Лукас.

Гек посмотрел на него. В глазах его плескалось что-то, от чего у Лукаса похолодело внутри.

- Лукас, - сказал Гек тихо. - Ты не понимаешь, что происходит.

И он начал рассказывать. Слова падали в тишину палатки тяжёлыми, вязкими комьями. Гек говорил о Шангре, о тронном зале, о казни Дарика и Торба. Говорил о человеке на троне, который должен был быть королём Земесом, а оказался Арвисом. Говорил о магии иллюзий, о пытках, о том, как его почти убили. По щекам его катились слёзы. Он не вытирал их. Просто говорил, и слёзы текли сами, падали на одеяло и руки. Лукас слушал и не верил.

Арвис. Тот, кто издевался над Мидасом и убил его мать. Тот, кто хотел идти войной на найдов много лет назад. Это он мог устроить резню на севере, а не Земес. Вывезти ценности найдов, включая Ка-танар. А теперь он захватил полную власть над самым могущественным королевством Фангары. Они ненавидели не того врага.

Когда Гек замолчал, в палатке повисла тишина. Только где-то за стеной лагерь гудел своей обычной жизнью - шаги, голоса, лязг металла.

Гек смотрел в потолок пустыми глазами. Потом разлепил губы.

- Торба убили… и Дарика… - голос сел, он сглотнул, поморщился от боли. - Они не должны были погибнуть.

Лукас сжал его руку.

- Зато ты жив. Это главное.

- Главное? - Гек криво усмехнулся одними уголками губ. Усмешка вышла страшной на израненном, осунувшемся лице. - Нет, Лукас. Я - дурак, который решил сунутся с поганой бумажкой в клетку к зверю. Они погибли из-за моей глупости.

Он закашлялся, схватился за грудь, согнулся. Лукас придержал его, подал воды. Гек отпил, продышался.

- Лучше бы я не знал правды. Проще бы жилось, - он поднял глаза на брата. - Не знаю, как сказать Мидасу…

Гек откинулся на потные подушки и прикрыл глаза.

Лукас посидел ещё немного, собираясь с мыслями. Потом встал, чтобы уйти. У порога обернулся и вопрос, мучивший его долгое время, вдруг всплыл из темноты сознания.

- Откуда у тебя Ка-Танар?

Гек непонимающе нахмурился.

- Что? Что такое Ка-Танар?

- Кинжал. Из кости и камней. Он выпал у тебя из-за пазухи, когда мы тебя вытаскивали.

Гек туго соображал. Слова с трудом пробивались сквозь боль, усталость и отголоски пережитого кошмара. Но потом в глазах Гектора мелькнуло узнавание.

- В покоях Арвиса, - сказал он медленно. - Я нашёл его там. Нож для писем, на столе лежал. Я схватил, когда понял, что не выберусь иначе. Отбивался им от стражей, а потом… потом я сбежал.

- Нож для писем, - эхом повторил Лукас.

- А что? - Гек приподнял голову, вглядываясь в лицо брата. - Что-то не так?

Лукас покачал головой.

- Нет. Всё в порядке, отдыхай.

Лукас вышел из палатки и остановился у связки огромных бревен. Внутри всё содрогалось.

Нож для писем. Арвис резал бумагу древней реликвией найдов, которая на миг сделала то, чего не мог сделать никто - стёрла Айрин из души.

Значит, это правда. Это он. Ансмарок. Раздробленный, вплавленный в кость, спрятанный на виду. Айрин искала целый камень, а он всё это время был у безумца на столе. И теперь он здесь. В руках Чи-Чи-Нука. В двух шагах от неё.

Лукас зажмурился. Если я не скажу, я буду хуже Арвиса. Я запру её в клетке, только не магической, а в клетке своей трусости.

Он ударил кулаком по бревну, сдирая кожу. Боль отрезвила. Решение не пришло, но внутри уже жгло понимание: он не сможет ей не сказать.

Лукас вернулся к себе, сел на койку и уставился в одну точку. Рука сама потянулась к луку, лежащему у изголовья - привычному, с вытертой до блеска рукоятью. Пальцы скользнули по тетиве, и это простое движение почему-то успокаивало. Он набирался смелости.

Сделать последний рывок. Подойти к Ланнаку и потребовать снова - отпусти её. Она не твоя гарантия, не твоё оружие, не твоя собственность. Отпусти.

Но Ланнак не отпустит. Он боится потерять объект влияния. Лукас знал это. И всё равно должен попытаться. Снова. И снова. И снова.

Мидас сел рядом, плечом к плечу. Лукас даже не заметил, когда тот проснулся и подошёл.

- Гек очнулся.

- Правда? - лицо парня просветлело. - Я могу его увидеть?

- Пока к нему пускают только меня.

Мидас понимающе кивнул, но в глазах его мелькнула тень разочарования.

- Айрин обрадуется, - сказал он тихо. - Она переживала за Гека, места себе не находила. Особенно из-за того, что приходилось молчать.

Лукас кивнул. Он знал. Чувствовал каждую её эмоцию, каждую вспышку страха за Гека, каждую минуту глухой тоски.

- Дегор всё ещё на месте? - спросил Мидас.

Лукас снова кивнул.

- Ланнак хотел обучить меня держать щиты против него, - продолжил Мидас, глядя куда-то в стену. - А потом узнал, что ты сбежал и закрыл меня здесь. - Он помолчал. - И Айрин закрыл. Посчитал, что в клетке ей безопасней.

Лукас вздрогнул и резко повернулся к Мидасу.

- Как ты можешь говорить такое? Она сидит в клетке одна! Речь не про безопасность!

Мидас удивлённо моргнул.

- Постой… - он всмотрелся в лицо Лукаса. - Ты не знаешь? Не знаешь, что на неё покушались?

Мидас заговорил быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами. Рассказал про фанатиков, про Искру, про то, как они напали на Айрин у ручья, как топили, как Мидас сжёг одного из них, про казнь.

Лукас слушал - и внутри что-то сломалось. Её чуть не убили. Из-за разрыва в небе. Из-за того, что она Меченая. И не такая как все. А он сидел у клетки, носил ей похлёбку и думал, что защищает её хотя бы этим.

Дурак.

Лукас вскочил. Ноги сами понесли к выходу. Руки дрожали - от ярости, от страха, от бессилия.

Клетка не защитит. Но защитит ли свобода? Мысль о кинжале кольнула под ложечкой. Она должна уйти. Чем быстрее, тем лучше.

Лукас сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Если я не дам ей этот кинжал, её убьют. Фанатики, Ланнак, очередной командир гарнизона. А если дам – она уйдёт, но останется жить.

Он зажмурился, пытаясь выдавить из себя эту мысль. Ответ пришёл из той самой пустоты, которую он испытал на берегу: если она погибнет – пустота останется с ним навсегда.

***

Ночь опустилась на лагерь. Айрин сидела в клетке и слушала.

Кузнечики стрекотали в траве за частоколом. Где-то в лесу ухала сова. Раз, другой, третий - с разными промежутками. Айрин усмехнулась. Идиоты. Дозорные переговариваются, думают, что умнее всех. Сова, ага. В этом лесу совы давно передохли от близости Дегора.

- Я наступил в твою кучу, - донеслось издали.

- Это не моя куча, - ответило другое уханье, чуть дальше.

- А чья? Тут больше никого нет.

Айрин фыркнула. Тупые подростки. Им недолго осталось жить. Дегор не дурак, он поймёт, как найти проход, прощупает слабые места, дождётся, когда защитники устанут, выдохнутся, поверят в свою безопасность. И тогда - всем конец.

Ланнак тупица.

Она ударилась затылком о прут. Магия отозвалась глухим гудением, волосы встали дыбом. Хотя какая разница? Если Ланнаку плевать на своих людей и детей клана, то чем она им поможет? Ничем. В очередной раз ей придется слушать детские крики умирающих и хруст костей под завалами. Она должна уже привыкнуть, что ничего не может изменить.

Тени зашевелились. К клетке кто-то подошёл и остановился в паре шагов.

- Что, пришёл меня опять дерьмом закидать? - бросила Айрин, не глядя.

Она покосилась. Чи-Чи-Нук стоял, опустив голову, и мял в руках какой-то предмет. Потом присел на корточки у подножия клетки.

- Не там ищешь, - сказала Айрин, кивнув на его возню. - Оно у собачьих клеток.

- Я бы закидал, - огрызнулся Чи-Чи-Нук, - но у меня другая цель.

- Какое разочарование.

- Не обольщайся, Мим-Ран. Я любезничаю только потому, что командир приказал.

- Лукас?

- А у нас есть другой командир, который станет возиться с Мим-Ран?

Айрин оскалилась, а Чи-Чи-Нук провёл рукой по основанию прутьев и вдруг воздух наполнился тихим, певучим звоном. Прутья изнутри вспыхнули. Звук нарастал и переливался. Айрин почувствовала, как магия, сжимавшая клетку в кулаке, начала ослабевать. Прутья моргнули раз, другой - и погасли. Айрин вылупила глаза.

- Как?

Чи-Чи-Нук поднялся, пряча в карман небольшой синеватый камень.

- Отец частенько сажал меня в наказание, - сказал парень буднично. - И первое что я научился делать в жизни - сбегать из-под его контроля.

- Ним-Гук, ты не престаешь удивлять, - съязвила она, выбираясь из клетки.

- Ты… - вспыхнул он, сокращая дистанцию и тряся пальцем перед ее носом. Тут он сцепил зубы и выдохнул, - молчи и следуй за мной, - бросил Чи-Чи-Нук уже на ходу, не оборачиваясь.

Айрин пригибаясь двинулась за ним. Они обогнули заставы с той лёгкостью, с какой вода обтекает камни. Он вёл её к краю лагеря, туда, где частокол подходил к самому лесу.

Лукас стоял в лунном свете. Чи-Чи-Нук по-военному кивнул ему и растворился в тенях деревьев. Айрин замерла.

Лукас не смотрел на неё. Потом он сел прямо на землю, на сухую траву у корней старого вяза. Айрин помедлила. Подошла. Села рядом.

Где-то в лагере перекликались дозорные, где-то фыркала лошадь, где-то стрекотали те самые кузнечики, которым не было дела до людских войн и божественных тварей.

Взгляд Айрин упал на предмет, лежащий у ног Лукаса. Тряпка, а в ней что-то твёрдое, угадывающееся даже в темноте.

- Хочу признаться честно, - вдруг заговорил он. - Ты была права тогда. Когда обвинила, что я хочу забрать Ансмарок себе. Я хотел.

Айрин открыла рот. Возмущение вскипело внутри, готовое выплеснуться злыми словами. Но что-то заставило слова застыть в горле. Она чувствовала это не меткой, а нутром, той частью себя, что научилась читать людей между строк. Его слова не вязались с тем, что было у него на душе. Там плескалось что-то другое. Болезненное и тяжёлое.

- Но я хотел получить его не для того, чтобы спрятаться от Гончего или кинуть тебя, - продолжил Лукас, не оборачиваясь. - Нет. Я хотел… - он сглотнул. - Я хотел его уничтожить.

- Что? - глаза Айрин округлились.

- Тогда бы ты не ушла.

Он, наконец, повернулся. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня - жёсткие скулы, тени под глазами, губы, сжатые в полоску. И глаза. Глаза, в которых плескалась такая боль, что у Айрин перехватило дыхание.

- Лукас, так нельзя… - она сглотнула, пытаясь подобрать слова.

- Знаю, - перебил он, - Я это понял. Нельзя держать людей силой. Они не виноваты в твоих чувствах.

- Нет, я не то…

- Я его чуть не выкинул, - Лукас кивнул на тряпку у своих ног и развернул её.

В лунном свете блеснула темная кость. Хрусталь. Древняя резьба. Айрин замерла.

- Ка-Танар, - выдохнула она. - Ты… стой. Ты украл его у Ланнака?

- Нет. Гектор принёс. Из дворца. Он служил Арвису ножом для писем.

Айрин перекосило. Возмущение, гнев, священный ужас - всё смешалось в один клубок и ударило в голову.

- Какое кощунство! - прошипела она. - Это же символ власти найдов! И чтобы кто-то… посмел им… резать бумагу… Варвары!

- Он твой.

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Айрин посмотрела на него. Потом на кинжал. Потом снова на него.

- Мне не нужен чужой Ка-Танар, - сказала она медленно, будто ребёнку. - Его может принять только вождь того племени, которое его создало. Это не просто оружие, это… это душа клана.

- Возьми его, - настоял Лукас, - возьми и всё поймешь.

Айрин нерешительно посмотрела на него. Потом медленно опустилась на колени. Протянула руку. Пальцы сомкнулись на рукояти.

И связь оборвалась. Хуже боли. Ничего. Как если в груди выскребли всё до кости. Зрачки расширились, превращая глаза в чёрные провалы с двумя зелёными точками - отражением луны. Лицо пошло красными пятнами, дыхание перехватило.

Кинжал выпал из ослабевших пальцев и стукнул о землю. Айрин отшатнулась, вжалась спиной в ствол вяза, глядя на него с ужасом. Жизнь, боль, чувства снова обрели яркость.

- Как? - выдохнула она. - Как такое возможно?

- Он был у Арвиса.

- Но… но Мидас и Гек… убедили, что его не существует. Что Арвис показывал то, что я хотела видеть. Я… я поверила…

- Арвис, скорее всего, и сам не знал, что его нож для писем - то что ты искала.

Айрин нависла над кинжалом, провела осторожно пальцем по рукояти, где едва угадывались черты раздробленного, но некогда единого камня - слезы богини.

- Теперь понимаю… почему он столько лет ускользал от меня, - прошептала она, и на губах мелькнула странная улыбка, - его искали целым. Но кто-то решил так его спрятать.

Она смотрела на кинжал, на древнюю кость, на хрусталь, впитывающий лунный свет, и не верила. Все эти годы - впустую. Все эти годы она искала камень, а он был разбит и вплавлен в ритуальный клинок, который кочевал из рук в руки в виде трофея Шангрийской армии. Пока не оказался в покоях безумца.

Ансмарок.

Раздробленный, но не сломленный. Бесполезный для других, но бесценный… для Меченых.

Айрин подняла глаза на Лукаса и замерла. Он смотрел на неё долго. Слишком долго.

В лунном свете его лицо стало чужим. В темных впадинах глаз плескалось что-то хуже боли. И она поняла.

Это было прощание.

- Ты должна идти.

Айрин сглотнула. В горле встал ком, как речная галька. Она хотела что-то сказать и не могла. Слова кончились.

- УБИРАЙСЯ! - вдруг заорал он, вскакивая. Глаза горели бешенством, руки сжимались в кулаки. - Или я отберу его! Слышишь? Уничтожу!

Он не договорил. Захлебнулся собственным криком, отшатнулся, когда сам испугался того, что чуть не сделал. Лукас развернулся и побежал. В пролесок, между деревьями, к палаткам, прочь от неё.

Айрин дернулась, будто её шевельнули за невидимую нить. Колени сами подняли её с земли. Ещё шаг - и она бросится следом. Догонит и заставит остановиться.

Она даже сделала полшага.

Но пальцы сжались на рукояти кинжала.

Ансмарок.

Тяжёлый, теплый, настоящий.

Он знал, что Ансмарок оборвёт связь. Знал, что она сможет сбежать. Знал - и всё равно отдал.

Айрин остановилась. Если она сейчас побежит за ним - значит всё было зря.

В груди болезненно сжалось.

Береги себя…

Мысль прозвучала тихо, почти шёпотом, и растворилась в той тишине, что уже начинала подниматься внутри. Айрин стояла ещё несколько ударов сердца, глядя туда, где между стволов мелькнула его тень. Прижала кинжал к груди, будто он мог удержать ускользающую нить.

Лес за частоколом шуршал ветром. Где-то треснула ветка. Внутри было пусто. Та самая тишина. Теперь - ненавистная.

Глава 12

Голова гудела, как надтреснутый колокол. Лукас с трудом разлепил веки. Ресницы слиплись, во рту будто поселилась дохлая крыса. Он лежал на чём-то жёстком и холодном. Рядом, скорчившись в три погибели, лицом в пол уткнулся Мидас. Лукас шевельнулся, пытаясь приподняться, и мир взорвался болью. Она пульсировала в висках, отдавала в скулу, рвала плечо.

Снаружи, за тонкой стеной палатки, нарастал гомон. Топот, тревожные крики, лязг. Лагерь всполошился, как муравейник, в который ткнули палкой.

Он попытался встать, и его тут же вывернуло наизнанку. Желудок сжался в болезненном спазме, выплескивая наружу жгучую горечь. Лукас рухнул на колени и трясущейся рукой упёрся в утрамбованный пол. Рядом валялся разбитый кувшин. Липкая лужа медовухи впиталась, оставив на полу тёмное, сладковато пахнущее пятно.

Прошлая ночь провалилась в памяти чёрной дырой. Отдельные картинки всплывали мутными обрывками. Что с ним? Что с Мидасом? И где…

Мысль впилась под рёбра острой занозой, вышибая остатки хмельного дурмана.

Ушла.

Из пелены памяти вынырнуло лицо Мидаса, искажённое злобой, с глазами полными обиды. Голос парня тогда сорвался на крик:

- Она даже не попрощалась?! Как она могла?

А потом они пили. Много. Проклятое зелье, от которого глохнут чувства. Кто-то был рядом, таскал новые кувшины. Ройден? Линден с тем придурковатым напарником? Девин вроде.

Потом случилась драка. С кем? Лукас наморщил лоб и зашипел от боли. Скула и плечо ныли. Чи-Чи-Нук? Кажется, он пытался его удержать, а Лукас заехал ему кулаком в челюсть. Или это ему заехали? Кровь на костяшках, чужая, запёкшаяся чёрной коркой.

Метка!

Она должна молчать. Но она… ныла.

Лукас замер в неудобной позе на коленях, прислушиваясь нутром к своим чувствам. Не может быть.

Крики снаружи усилились. Лукас заставил себя подняться. Ноги не слушались, мир вокруг качался и плыл. Он, пошатываясь, выбрался наружу и тут же зажмурился. Солнце беспощадно резануло по глазам. Головная боль взвыла с новой силой, к горлу снова подкатила тошнота.

- Оно двигается!!! - орал кто-то, тыча пальцем в небо. - Уходит! Смотрите!

Лукас, щурясь и сплёвывая горькую слюну, вышел на открытое место, туда, где не было палаток. Поднял голову и оторопел. Ядовито-зелёная небесная рана ожила и двигалась. Медленно отдалялась прочь от лагеря. Туда, куда вчера ночью ушла Айрин.

Сердце Лукаса захлестнуло диким ужасом. Дегор идёт за ней? Но почему? Как? Он же отдал ей Ансмарок!

Что же случилось за ночь, пока он пил как ненормальный? Ее схватили? Или отобрали Ка-Танар?

А потом догадка обожгла спокойствием в груди. Ее спокойствием. Она делает это намеренно. Оставила кинжал при себе, но пока не использует.

Чтобы увести Дегора за собой. Подальше от лагеря.

Ноги подкосились. Он покачнулся и упёрся руками в рассохшуюся бочку с водой, чтобы не рухнуть прямо здесь, на глазах у всех. К горлу подступила горечь, пополам со злостью на неё, на себя, на весь мир, что захотелось завыть в голос. Он этого не просил! Зачем она так рискует? А если она потеряет бдительность? Если тварь настигнет её раньше, чем она успеет скрыть себя этим проклятым камнем?

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - прохрипел он едва слышно.

- Что ты натворил?!

Голос Ланнака ударил, как плеть. Лукас не успел даже дёрнуться. Магия вождя подхватила его, приподняла над землёй и сдавила горло невидимой удавкой. Люди шарахались в стороны, кто-то вскрикнул. Они никогда не видели вождя Когтя Тени в таком бешенстве. Глаз Ланнака горел холодным пламенем, скулы ходили желваками.

- Ты помог ей бежать!

Последовал короткий взмах рукой. Удар - и Лукаса отшвырнуло через всю площадку, как тряпичную куклу. Спина встретилась с грудой пустых ящиков, дерево брызнуло щепками. В глазах потемнело, из лёгких вышибло весь воздух разом. Ланнак навис над ним, схватил за грудки, рванул вверх, оторвав от земли, и поволок прочь от чужих глаз. Люди расступались перед ним. Он втащил Лукаса в ту самую палатку, из которой тот только что вышел, и бесцеремонно швырнул на пол, к ногам всё ещё не пришедшего в себя Мидаса.

- Ты понимаешь, что натворил? - голос вождя сочился ядом, отчего становилось ещё страшнее.

Лукас распластался на земле, запрокинул голову и вдруг рассмеялся в голос. Хрипло, надрывно, с каким-то отчаянным вызовом. Дурман ещё не выветрился окончательно, смешавшись с болью и злостью, придав бесшабашности, граничащей с безумием.

- Я сделал так… чтобы ты до неё не добрался, - выплюнул он сквозь зубы.

Ланнак заходил по палатке, как зверь в клетке. Тяжёлый, хищный, опасный. Мидас на полу зашевелился и застонал, пытаясь выползти из своего алкогольного забытья.

- Думаешь, я держал Гончего на границе просто так? - Ланнак резко остановился. - Я искал способ как его убить. Ты всё испортил!

- Врёшь, - Лукас закашлялся, вытирая разбитую губу. - Ты не хотел убивать Дегора. Айрин сказала - ты использовал его приемы. Ты изучал его, чтобы подчинить себе. А потом использовать против нас.

- Ничтожество, - Ланнак шагнул к нему, - ни ты, ни она ничего не понимаете в магии!

- Зато понимаю, кто ты. - Лукас зло усмехнулся, с вызовом глядя в глаза вождю. - Кукловод, который играет чужими жизнями.

Ланнак впечатал его в землю одним движением мысли. Воздух выдавило из лёгких разом, грудь продавило невидимой, чудовищной тяжестью. Ребра затрещали, грозя сломаться. Лукас захрипел, пытаясь вдохнуть, но давление только росло, выжимая из него жизнь по капле. Перед глазами поплыли красные круги.

И вдруг отпустило.

Лукас зашёлся в кашле, хватая ртом воздух. Сквозь мутную пелену он увидел Мидаса. Парень стоял, пошатываясь, опираясь здоровой рукой о стол, вытянув вперёд искалеченную ладонь. С пальцев срывались слабые, едва заметные искры. И этого хватило, чтобы отбросить на миг руку Ланнака.

- Магия… - выдохнул Мидас осипшим голосом. Глаза его лихорадочно блестели, - … она не в руке.

Тут его качнуло, лицо позеленело. Прежде чем рухнуть, он успел отвернуться к выходу, и его вывернуло прямо на земляной пол.

Ланнак шумно выдохнул, беря себя в руки. Ярость в глазу сменилась холодной, расчётливой злобой. Он протяжно свистнул горловым переливом, похожим на птичий крик.

Лукас торжествующе рассмеялся.

- Ты её больше не достанешь.

- Увидим, - процедил Ланнак и вышел вон, не оглядываясь.

Мидас кое-как поднялся, вытирая рот дрожащей рукой. Он подхватил Лукаса под руку, помогая встать.

- Что происходит? - прохрипел Мидас, глядя на вход, где только что скрылась спина вождя. - Почему он напал? Из-за Айрин?

- Я разрушил его планы, - Лукас вытер лицо рукавом, - Ланнак опасен. Будь с ним осторожен.

Мидас замер, переваривая услышанное. Потом в его глазах, еще осоловевших от алкогольного дурмана, встрепенулся огонек жизни. Лицо засветилось упрямством.

- Даже если так - я уговорю его учить меня. Надо использовать вождя с пользой.

***

Весь день Лукас провалялся лицом в стену. Мидас сидел на койке напротив. Он вытянул перед собой искалеченную руку и смотрел на неё в упор, не отрываясь. Пальцы здоровой руки он сжимал в кулак, разжимал и снова сжимал. Губы беззвучно шевелились.

Иногда в воздухе перед ним вспыхивал слабый, едва заметный свет. Гас и вспыхивал снова чуть ярче. Мидас морщился, по лбу катился пот, но он не останавливался. Пробовал снова. И снова.

За тонкой тканью палатки лагерь жил своей жизнью: шаги, голоса, лязг металла, редкий смех. Здесь, внутри, время будто остановилось. Только Мидас и его рука. Только магия, которая не слушалась, но уже не убегала.

- Магия… не в руке, - повторял он, как заклинание.

Лукас не шевельнулся. Лежал, уткнувшись лицом в скомканную куртку, и даже не показал, что слышит.

- Лукас. Смотри!

Голос Мидаса звучал возбужденно и испуганно одновременно.

Лукас с трудом перевернулся на спину. Голова до сих пор гудела. Он приподнялся на локте и глянул в угол.

Мидас сидел, вытянув перед собой искалеченную руку по которой протянулся заживший, уродливый рубец - след ножа Тэвиша. Теперь же от этого рубца исходило слабое, голубоватое свечение.

- Я понял, - выдохнул Мидас. Глаза его горели лихорадочным блеском.

- Что ты понял? - Лукас сел.

- Раньше, когда рука была целой, - Мидас говорил быстро, захлебываясь словами, - я колдовал всей силой. Поэтому всё ломал. Магия вырывалась как вода из прорванной плотины.

Он поднял светящуюся ладонь и повертел перед лицом. Голубоватые отблески отразились в его глазах.

- А теперь я колдую… в пол силы. Тело держит магию. Разум уверен, что рука сломана. - Он сжал ее в кулак, насколько это было возможно. - Я вижу руку и думаю - в ней нет мощи. И магия слушается.

- И что это значит?

Мидас не ответил. Он зажмурился, сосредоточился так сильно, что побелели костяшки здоровой руки. И вдруг из самого центра уродливого рубца вырвался свет. Яркий и пульсирующий. Он собрался в шар в центре палатки размером с кулак, потом с яблоко, потом с голову. Шар завис, вращаясь и переливаясь голубым и белым. От него шло тепло.

- Тело - лишь проводник, - выдохнул Мидас, не открывая глаз, - А магия… она везде. Понимаешь? Она не в руках. Не в крови. Она здесь - он коснулся кончиком пальца своего виска. - Страх сковывает разум, а разум - магию.

Он открыл глаза, глянул на свою культю, потом на парящий шар.

- Смотри. Рука работает, потому что я перестал бояться.

Шар тихо погас, просто истаял, оставив после себя легкий запах свежести солнца и тепла.

В палатке стало тихо. Лукас смотрел на Мидаса и не узнавал его. Перед ним сидел кто-то другой. Усталый, но спокойный.

- Для того чтобы это понять, - устало прохрипел Лукас, - надо было напиться?

Мидас усмехнулся.

- Нет. Мне Ланнак подсказал. - Он помолчал. - Медовуха лишь очистила мозги. Знаешь, чем больше я пил, тем яснее понимал: мной постоянно управляет страх.

Лукас молчал. Смотрел в стену, на колышущуюся тень от прошедшего мимо человека.

- Страх управляет не только тобой, - сказал он наконец. - Он управляет всеми.

Мидас, подтянул колени к груди и обхватил их здоровой рукой.

- Нет, - тихо сказал Мидас. - Некоторые ничего не бояться. Даже смерти.

- Значит они сумасшедшие.

Похмелье отпустило ближе к вечеру. Осталась только тяжесть в костях и противный, липкий осадок где-то под ложечкой. А метка… замолчала вместе с угасающей зеленью неба. Айрин окончательно исчезла из его тела и жизни, оставив напоследок ноющую рану на душе.

Лукас плелся к палатке лекаря проведать брата. Он нашел его на скамье у входа, закутанного в теплое одеяло. Серое лицо, запавшие глаза, руки, сложенные на коленях как чужие.

Гектор вскинул голову и увидел близнеца - лохматого, небритого, с разбитой скулой и заплывшим глазом. На губах его мелькнуло что-то похожее на улыбку.

- Явился, - скрипнул он. - Выглядишь паршиво.

- Ты не лучше, - Лукас тяжело опустился рядом.

- Но мне позволительно. Я чуть не сдох. А у тебя что?

Лукас промолчал. Где-то за палатками перекликались дозорные, пахло дымом и свежей травой. Вечерний воздух обтекал лицо прохладой, но легче не становилось.

- Лайонелли приходил. Сказал, ты меня ищешь, - Лукас решил сменить тему, глядя прямо перед собой.

- Вообще-то не тебя. Я звал Мидаса, - Гек покосился на него. - А пришел ты.

- Значит, мне уйти?

- Сиди.

Они молча смотрели куда-то в темнеющее небо, где уже зажигались первые звезды, слушали стрекотание сверчков.

- Когда я был в Шангре и думал - все… конец, - Гек, наконец, сглотнул и поморщился от боли в горле, - знаешь, что вспомнил?

Лукас только повернул голову.

- Отца, - Гек усмехнулся одними уголками губ. - Вечер, когда он пророчил мне судьбу фермера и мечтал, чтобы я занимался землей после его смерти. А я ему сказал, что ненавижу землю. Он меня отхлестал. Мне тогда было лет девять.

Лукас дернул плечом. Отец. Он теперь редко вспоминал о нем. Слишком больно. Слишком давно.

- И знаешь, что странно, - Гек понизил голос, - он никогда не видел фермером тебя. - Он перевел взгляд на брата. В глазах его плескалось что-то странное. - Тогда я злился на него из-за этого. Но больше на тебя. А теперь понимаю почему он так говорил. В те годы я ничего из себя не представлял. Ты охотился, помогал ему, пока я лазил по чужим огородам с Авгером.

- Гек, ты не…

- Не надо, - оборвал тот Лукаса, - не надо говорить, что этого не было. Я еще в своем уме.

Лукас замер. Потом очень медленно выдохнул.

- Просто с моими навыками отец не видел меня никем кроме как фермером, понимаешь? Я… я бы им и стал. Но решил идти дальше, поступил на службу по науськиванию Авгера. А потом все закрутилось… Отец, наверное, не ожидал от меня такого.

- Фермер из тебя бы не вышел, - хмыкнул Лукас, - ты всегда имел склонность к авантюрам.

- Тебе не хватает такого качества, да? - Гек легонько подтолкнул Лукаса плечом в плечо.

- Очень.

- У всех есть недостатки, - Гек глянул в глаза брату, - и склонность к авантюрам не всегда проходит гладко. И может стоить другим жизни.

Лукас помолчал. Потом сказал, глядя в темнеющее небо:

- Ты не заставлял их идти. Они сами выбрали.

- Им сейчас легче, что они сами выбрали? - Гек криво усмехнулся.

- Каждый куёт свою жизнь сам. И не в твоей власти это изменить.

- Хорошо, что ты понял. Дикарка вбила в твою упрямую башку?

Одно упоминание заставило Лукаса резко вскочить и застыть. Желваки на лице заходили, глаза остекленели.

- Позову Мидаса. Ты с ним хотел поговорить.

Постоял, глядя куда-то в сторону, потом развернулся и пошел прочь, не сказав ни слова. Гек не окликнул.

Вернулись они быстро. Гек сидел на том же месте. Увидев их, он попытался приподняться, но только поморщился от боли и махнул рукой - мол, идите сюда.

Мидас увидел Гека тут бросился к нему. Обхватил за шею, прижался лицом к плечу и затрясся.

- Потише, Факелок, - Гек похлопал его по спине слабой рукой, словно младшего братишку. - Кости еще не срослись.

Мидас отстранился и вытер глаза рукавом. Сел рядом на скамью, все еще не веря, что Гек здесь, дышит и говорит. Смотрел на него во все глаза, будто боялся, что тот сейчас исчезнет.

- Айрин ушла, - выпалил он вдруг и закусил губу.

Гек перевел удивленный взгляд на Лукаса. Тот стоял подобно соляному столбу и смотрел в пол.

- Так вот в чем дело, - понял тот. - Рано или поздно она бы все равно ушла.

- Знаю, - Мидас шмыгнул носом. - Но я был не готов. Она даже не попрощалась.

- Как бы она попрощалась? Ты под охраной. Она тоже. Да она и никогда не собиралась здесь оставаться.

- И все равно осталась.

- Потому что ее загнали в угол.

- А разве что-то изменилось? - вскрикнул Мидас. В глазах вспыхнула злость, копившаяся все эти дни. - Только теперь Дегор ушел за ней. Кому она сделала лучше?

Гек помолчал. Смотрел куда-то в стену палатки, на колышущуюся тень от фонаря.

- Это ее выбор. Ее жизнь. Смирись.

- Здесь она была в безопасности. - Мидас выпрямился. Голос звенел и срывался. - А теперь она заперта на этой стороне и даже уплыть не сможет.

- Она бегала от него годами, - перебил Гек. - Найдет выход.

- Айрин скорее всего ушла в Шангру. Искать камень, - Мидас снова шмыгнул носом, - ее же там убьют.

- Мы же выяснили, что его никогда не было, - горько произнес Гек, - иллюзия твоего папаши. А иллюзии он создает отличные. Что-что, но он опасный противник.

- Она не поверила. Ни тебе, ни мне, ни отцу.

- Бойкая дикарка. И упрямая. Что ж, куда бы она не ушла будет ее не хватать.

Мидас кивнул, а Лукас молчал. Стоял у входа, вжавшись спиной в деревянный столб так сильно, будто хотел прорасти в него корнями. Он знал то, чего не знали они. Кинжал. Ансмарок. Она ушла не с пустыми руками. Он сжал челюсть.

- Если вы закончили хоронить живых, - раздалось за спиной Лукаса, может, поговорим о деле?

Лайонелли стоял в тени и никто из них не заметил как тот приблизился и как долго слушал разговор. Гек будто очнулся. Поморщился от боли и поправил сползшее одеяло на плечах.

- Да. О самом главном, - Гектор перевел дух. Разговор давался тяжело и грудная клетка ходила ходуном от отдышки. Он глянул на Мидаса, - Человек в темных латах с узорами. Высокий, светловолосый. Он явно большой человек во власти. Кто он?

- Вильдор, - Мидас понял сразу, - Был правой рукой Земеса. Заведует землями Клайдона и крепостью.

- Что он за человек?

- Верен трону как никто.

Лайонелли тихо, смачно выругался. Гек метнул в него быстрый взгляд и продолжил:

- Клайдон. - Он нахмурился, вспоминая карту, что видел у Лайонелли. - Двадцать тысяч, если верить старым данным.

- Не меньше, - мрачно сказал Лайонелли. - И это только те, о ком знает разведка. Реальная цифра может быть выше.

- Дядя использовал армию Вильдора для войн на юге и севере, - Мидас осторожно покосился на лейтенанта. - И даже по ту сторону Первородного моря. Вильдор везде таскался за ним, как цепной пес.

- Значит, на севере из правительственных сил только Форт Ксаргон? - Гек потер переносицу. Пальцы дрожали, - какая ирония.

- Разведка передала: они всю прошлую неделю отводили людей на юг, - Лайонелли развел руками.

- Готовятся к войне с нортами, - Гек удовлетворенно хмыкнул. - Удачное время для удара. Кто заведует Ксаргоном?

- В Ксаргоне всегда держали самых жестоких командиров, - Мидас пожал плечами. - Кто бы там ни командовал, они дерьмовые люди. Там другие не выживают.

- Хорошо, что ты так считаешь. - Гек похлопал его по плечу. Ладонь легла тяжело, но Мидас не шелохнулся. - Значит, согласишься нам помочь.

- Нам? - Лукас поднял голову.

- Да. - Гек посмотрел на брата в упор. - Тебе, мне и всем, кто по эту сторону залива. Хорошим людям, которые хотят справедливости.

Мидас перевел взгляд с одного на другого. Помедлил. Стало так тихо, что слышно было, как потрескивают факелы и чихнул дозорный вдалеке.

- Я… я помогу, - выдохнул парень.

- В первую очередь, - Гек глянул на Лайонелли, - мне нужен чеканщик. Лучший, что у вас есть.

Он полез за пазуху, долго шарил ослабевшими пальцами и, наконец, вытащил тряпицу. Развернул. На свет появились потресканные остатки сургуча - мелкие осколки, в которых с трудом угадывались следы печати. Он положил их на лавку для обозрения. Лайонелли склонился, разглядывая. Хмыкнул. Потом еще раз. Глаза его сузились.

- Королевская печать, - сказал он задумчиво.

Гек кивнул. Лейтенант выпрямился, вскинул голову. В глазах его вспыхнул азарт.

- Что ты задумал?

- Сперва чеканщик, потом - план.

- У меня есть человек. Его зовут Линден. Я вас познакомлю.

Лукас дернулся. На лице проступила брезгливая гримаса. Похмелье все еще пульсировало в висках, а кулак, которым он вчера врезал Линдену в нос, ныл при каждом движении.

Он отчетливо вспомнил, до противной горечи во рту, почему ударил Линдена. Потому что это он. Это Линден сказал про пропажу Гека. Это он навел Лукаса на мысль, что Айрин что-то скрывает и Лукас обозлился на неё. Это он подливал масла в огонь весь вечер, когда Лукас и так горел от бессилия. Это он противно улыбался и ехидничал, злословил про Чи-Чи-Нука и Айрин. А потом довел Ройдена.

И Лукас врезал ему. Со всей дури. Прямо в нос. Теперь Лукас почти не сомневался: Линден - его Наблюдатель. Тот, кто будет делать все, чтобы вставлять палки в колеса. Тот, кто ждет момента, чтобы доложить куда следует. Но пока он не убедится точно - будет молчать. Друзей надо держать близко, а врагов - еще ближе.

- Он делал гравюры и чеканку для шегерского двора до переброски на эту сторону, - продолжил Лайонелли и посмотрел на Лукаса с холодным прищуром, будто прочитал его мысли. - Странно, что Лукас не знал. Вы же вчера… спелись.

Взгляд лейтенанта вдруг стал жестким.

- Распоряжусь, чтобы с этого дня алкоголь в лагере запретили. Мне не нужны склоки в рядах.

Лукас раздраженно хмыкнул, потер разбитый кулак и ничего не ответил. Если ему вздумается еще раз надраться, его ничто не остановит, тем более запреты.

***

Две недели пролетели как в беспросветном тумане. Лукас провалился в него с головой, дни смешались с ночами. Он просыпался и тянулся к бутылке. Засыпал - и видел, как Айрин уходит в зелёную мглу, а он вязнет в грязи и не может догнать.

Метка больше не ныла. Только иногда, на границе сна, он ловил себя на том, что прислушивается к пустоте - и ничего не слышал.

Иногда, раз в несколько дней, совесть выталкивала его на стрельбище. Он держался ровно, старался не шататься, дышал в сторону, чтобы перегар не бил в нос раньше, чем он откроет рот. Но парни всё равно косились.

Чи-Чи-Нук в эти дни стал его тенью. Защищал перед солдатами, когда Лукас не слышал, занимался с утроенным усердием и требовал дисциплины от других. А в один день пришёл с разбитым лицом - подрался с бывшими дружками, которые обзывали Лукаса. Без отцовской поддержки сын вождя с гордостью выдерживал нападки и даже прозвище, что когда-то дала ему Айрин.

Ним-Гук - навозная куча. Лукас узнал об этом вечером, нашёл его и сам приложил мокрую тряпку к распухшему глазу.

Лайонелли появился через неделю. Молча, не говоря ни слова, обыскал палатку. Извлёк из-под лежанки три бутыля, а из-под кучи тряпья - ещё два. Выходил под недоумённые взгляды проходящих мимо солдат, нёс добычу, как трофеи, и лицо его было темнее тучи. Кувшины он вылил в выгребную яму.

После этого Ланнак закрыл весь запас алкоголя в магическую клетку, чтобы ни люди, ни найды не добрались. Но у Лукаса был Чи-Чи-Нук, знающий, как обходить магию отца.

- Может хватит пить, командир? - однажды произнес Чи-Чи-Нук и поставил бутыль на стол, но не отошёл. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, и в этом было что-то от пса, который ждёт, когда хозяин очнётся.

- Когда хватит… - хрипел Лукас, откупоривая бутыль с медовухой, - ты узнаешь об этом первым.

Уже ночью он лежал и смотрел в кружащийся потолок, чувствуя, как сквозь туман пробиваются стыд и злость на себя.

Мидас все эти дни исчезал на заре, а возвращался за полночь, падал на койку и засыпал мёртвым сном, не проронив ни слова. Иногда Лукас сквозь пелену похмелья видел, как над его лежанкой мерцает слабый голубоватый свет - парень тренировался даже во сне. Или повторял то, что показывал ему Ланнак днём.

Гектор креп. Медленно и уверенно вставал на ноги. Эликсир найдов делал своё дело - кости срастались, раны затягивались, но цена давала о себе знать: брат часто бледнел, лоб покрывался испариной после короткой прогулки, а Лукас слышал через стенку палатки лекаря сдавленный кашель, который Гек старался заглушить подушкой. Ему смастерили кривую трость. Лукас иногда видел его издали: брат ковылял по лагерю, останавливался перевести дух, вытирал пот со лба и шёл дальше. К жизни. К делу. Туда, где что-то решалось. И не позволял себе слабины.

А Лукас оставался в своём тумане.

Утро, когда Гектор ввалился в палатку, ничем не отличалось от других. Солнце уже стояло высоко, прожигая тонкую ткань, а Лукас валялся, уставившись в стенку. Сапоги, грязные, в засохшей грязи, так и остались на ногах - он даже не разулся, когда рухнул вчера. От него разило перегаром.

Гек остановился на пороге. Оперся на трость, прищурился, втянул носом воздух. Лицо его, ещё бледное после болезни, исказила брезгливая гримаса.

- Ну и духан, - сказал он в пустоту. - Тут же дышать нечем. Как Мидас тебя терпит.

Лукас не шелохнулся.

Гек проковылял внутрь, огляделся. Пустые фляги, рассыпанные тряпки, корка на столе, где когда-то стояла еда. Он поморщился, но промолчал. Подошёл к лежанке, глянул на брата сверху вниз.

- Ты бы хоть помылся, - сказал он негромко. - Зарос и смердишь хуже лесного борова.

- Кому не нравится, пусть не нюхают.

Лукас ощутил, как со спины прогнулась койка. Брат присел на край лежанки, насколько позволяла боль в рёбрах. Лукас услышал тяжелый вздох.

- Лайонелли недоволен, - добавил Гек после паузы.

- Мне плевать, - голос Лукаса безжизненно. Даже раздражения в нём не было - одна пустота.

Гек помолчал, перебирая в уме слова.

- Киснуть и хлестать эту дрянь - не лучший выход. Возьми себя в руки. Иначе долго не протянешь.

- Что с того? Это моя жизнь. Смирись. Вы же так вроде говорили?

- А как же твоя борьба? - не унимался Гектор, наклоняясь ближе. Голос зазвучал жёстче. - Не ты ли клялся отомстить? Мы через столько прошли, чтобы ты просто вот так сдался?

Спина Лукаса осталась неподвижной. Он лежал, уткнувшись лицом в скомканную куртку, и даже не показал, что слышит.

- Борьба не имеет смысла, - произнёс он наконец. - Как и клятвы.

Гек сжал челюсть. Он медленно выдохнул, считая про себя до трёх.

- Нам всем её не хватает. Но мы же живем дальше.

- Заткнись, - резко выдохнул Лукас.

Лукас ощутил, как напрягся брат. Молчание затянулось.

- Ты ее чувствуешь? Она далеко? - вдруг раздался тихий голос Гектора.

- Нет.

- Что значит нет. Что не чувствуешь или что она близко?

- Связь… оборвалась.

Гек замер. Даже трость перестала скрипеть. Он медленно повернул голову, вглядываясь в затылок брата и лицо вдруг пошло пятнами.

- Как оборвалась? Это значит, что она…

- Нет.

- Ты уверен?

- Я сказал - нет! Тебе… лучше уйти, - раздраженно выпалил Лукас.

Опять повисла неловкая тишина. Шевельнулась койка, Гектор тяжело поднялся.

- На самом деле я пришел не за тем, чтобы проверить твое состояние. Хотел сообщить - у нас получилось. План с подкупом в Салроне. Мы перебрасываем силы.

- Рад за вас.

- Лайонелли хочет, чтобы я ушёл в лагерь за рекой.

И тут спина Лукаса дёрнулась. Медленно, он перевернулся и сел. Лицо - опухшее, небритое, с красными прожилками в глазах. Он зажмурился, пережидая приступ головокружения. Когда открыл глаза, в них плескалась муть.

- Когда? - голос сорвался на хрип.

- Завтра. Ройден и Лайонелли тоже идут.

- Что вы задумали? - Лукас потёр лицо ладонью, пытаясь стереть с него оцепенение. - Каков план?

Гек резанул брата взглядом.

- Ты его узнаешь только если пойдёшь с нами.

Лукас замер. Миг смотрел на брата пустыми глазами, а потом вдруг рассмеялся. Хрипло, с каким-то безнадёжным надломом. Смех оборвался так же резко, как начался.

- Ланнак… - выдохнул он.

- Ланнак позволил тебе уйти.

- Не верю. Я же его приманка. И он вот так просто позволит мне уйти? Звучит как ловушка.

- Может, но он не идиот, - Гек пожал плечами, - Ланнак считает, что лучше отпустить тебя. От безвольной приманки мало толку и я с ним согласен. Он остаётся в лагере со своими людьми. Ответственность за твою судьбу берет Лайонелли. Он уводит шегерцев за реку.

Лукас встрепенулся. В глазах вдруг зажегся слабый огонёк. Первый за две недели.

- А Мидас?

- На него тоже есть планы, - Гектор ушёл от ответа. Опираясь на трость уже у входа, он обернулся. - Если не пойдёшь - всё решат без тебя.

И вышел, не дожидаясь ответа. Лукас посидел ещё немного, глядя в одну точку. Потом, пересиливая тошноту и дрожь в ногах, поднялся. Пошатнулся, ухватился за стол, едва не опрокинув пустую флягу. Сделал шаг. Ещё один. Выбрался наружу.

Солнце ударило по глазам, как пощёчина. Он зажмурился, переждал, пока перестанет плыть в глазах, и двинулся следом за братом - туда, где решалась их судьба.

В ставке Лайонелли было тесно и душно. За столом, заваленным картами и свитками, сидел сам лейтенант. Напротив него, ссутулившись, выводил какие-то строчки Мидас. При свете масляной лампы его лицо казалось старше. Исчезла мальчишеская мягкость, уступив место чему-то новому, ещё не окрепшему.

Лукас вошёл и замер на пороге. Мидас, склонившийся над письмом, Лайонелли, диктующий вполголоса, Гек с тростью у опоры - всё это ударило под дых. Жизнь шла без него. Решения принимались без него.

- Что всё это значит? - голос его прозвучал резче, чем он хотел. Лукас шагнул вперёд, сжимая кулаки. - Хотите и из него сделать приманку? Я не позволю.

Мидас поднял голову. Посмотрел на него спокойно, без той прежней детской доверчивости, которая так бесила и одновременно трогала Лукаса раньше.

- Я сам вызвался, - сказал он тихо, но твёрдо.

Лукас шагнул вперёд, сжимая кулаки.

- Ты не совсем понимаешь, чем это грозит.

- Я всё понимаю, - перебил Мидас, и в его голосе вдруг прорезалась сталь, которой Лукас никогда раньше не слышал. - Лучше, чем ты думаешь. Это мой выбор. Не отнимай его у меня.

Потом он перевёл взгляд на Лайонелли. - Письмо без печати вряд ли его заинтересует. Вильдор не дурак.

- Печать - мусор, - отрезал лейтенант. - Слова - тоже. Нужна вещь, которую нельзя подделать. Вспомни такое, о чём знает только Вильдор и ты. И используй.

Мидас задумался. Нахмурился, покусывая губу. Потом кивнул сам себе, словно приняв решение, и снова склонился над бумагой. Рука, хранящая уродливый рубец, задвигалась по пергаменту, выводя ровные, аккуратные буквы.

Лукас смотрел, как он пишет. Как сосредоточенно сведены брови, как плотно сжаты губы. Перед ним сидел не тот перепуганный парнишка, с которым он познакомился под Престилом. Не тот, кто рыдал над могилой Чуми, прижимая к лицу обломок игрушки. Кто-то другой. Усталый, повзрослевший за эти месяцы на десять лет.

Мидас дописал последнюю строчку, повернул бумагу и наискосок, через весь текст, поставил подпись. Резким, уверенным движением.

- Мы с Вильдором не были близки, - сказал он, поднося письмо к глазам, - но он сопровождал меня в Гримф. И помнит, что я всегда подписываюсь так.

Он откашлялся, поправил воротник и начал читать вслух. Голос его звучал ровно, но в конце каждого предложения проскальзывала едва заметная хрипотца - след напряжения, которое он сдерживал из последних сил.

«Вильдор, я знаю тебя как преданного трону, честного человека. Недавно я узнал, что мой отец сместил дядю, который хотел возвести меня на трон. А меня, будущего наследника, он обманом выманил из Гримфа, чтобы убить по пути в Шангру.

Ты можешь не верить, что пишу именно я, но никто, кроме нас, не знает того, что я скажу сейчас. Перед тем как уехать из Гримфа, ты сказал, что я буду хорошим королём когда-нибудь. А я ответил - никогда. Что лучше я отдам свою корону тебе.

Почему я пишу тебе сейчас? Отец выкупил меня у шангрийцев, которые хотели его шантажировать троном. Сейчас я под Ксаргоном, в Ужевом ущелье. Командир ждёт приказа меня убить. Времени почти не осталось. Если ты верен короне и моему дяде - приди на помощь.

Подпись: Ми-Айх.»

Он замолчал. Последние слова повисли в воздухе, как камни. Мидас посмотрел на лист, потом перевёл взгляд на Гека. Губы его дрогнули в подобии улыбки и тут же улыбка превратилась в гримасу боли.

- Ми-Айх, - повторил он тихо. - Давно так не подписывался. Меня так называла мама…

Он помолчал, проглатывая комок в горле, потом обернулся к Лайонелли. Глаза его стали сухими и жёсткими.

- Будет возможность - не убивайте Вильдора. Он может быть полезен.

- Это война, - твёрдо ответил Лайонелли. - Тут нет гарантий.

Мидас кивнул, принимая ответ. Он знал правила этой игры.

Лукас слушал и чувствовал, как в груди медленно отпускает тот ледяной ком, что сжимал сердце все эти две недели. Мидас не был жертвой. Мидас был участником. Он сам выбрал этот путь. Так же, как когда-то выбрала Айрин. Мысль о ней резанула острее ножа. Он стиснул зубы.

- Ланнак учит меня удерживать барьер, который будет оберегать тебя, - Мидас вдруг перевёл взгляд на Лукаса. - с нами будут его маги. Они закроют периметр - Тэвиш не подберётся незамеченным.

- Я не верю в его барьеры, - Лукас покачал головой. Слишком хорошо он знал цену словам вождя.

- Я тоже, - Мидас безрадостно усмехнулся. - Потому ты должен быть подальше от лагеря, когда тот явится.

Лукас посмотрел на брата. В глазах Гека плескалось что-то странное - смесь усталости, решимости и… немого вопроса?

Лукас шагнул вперёд, к столу.

- Я иду с вами.

И это прозвучало не как вопрос. Как приказ самому себе.

***

Переход давался нелегко. Всю неделю они провели то под палящим солнцем, выжимавшим силы по капле, то в непролазной чаще, где ветви хлестали по лицам, а лошади то и дело спотыкались о корни. Колонна тянулась медленно. Груженые повозки вязли в земле, люди выбивались из сил, но никто не роптал. Война учит терпению быстрее любых наставников.

Лукас ехал чуть позади основных сил, рядом с Геком и Ройденом. Гектор, несмотря на недавние раны, держался в седле уверенно - трость была приторочена к седлу, но он уже почти не нуждался в ней. Только изредка хмурился, когда лошадь шла слишком резво, и рука непроизвольно тянулась к зажившему, но всё ещё ноющему боку.

Мидас отстал ещё сильнее. Он двигался в группе магов, которых Ланнак отправил с ними, и Лукас, обернувшись, поймал себя на том, что подолгу смотрит на парня. На лице Мидаса царило непривычное оживление. Он о чём-то говорил с сутулым найдом в тёмном плаще, жестикулировал, и на какой-то миг показалось, что с него слетели все эти месяцы страха и боли. Лукас вздохнул и отвернулся. Арвис держал сына в башне всю его жизнь, не показывая даже намёка на то, что магия может быть чем-то иным, кроме проклятия и власти. Первые маги, которых Мидас встретил за пределами отцовского дома, были из Когтя Тени. Неудивительно, что он теперь тянулся к ним.

От Гека Лукас узнал: все эти дни, пока он сам валялся в палатке, пропивая остатки совести и воли, Мидас учился. Сперва у Ланнака, потом у его магов. Тех самых, что шли сейчас рядом с ним. Учился упорно, одержимо, словно хотел наверстать всё, что отнял у него отец.

Мидас нашёл свою стезю, подумал Лукас. Гектор - свою. У брата отлично получалось планировать хитрые операции, плести интриги, договариваться там, где Лукас мог только приказывать или идти напролом. Пусть не всё удавалось, но он учился на ошибках, и с каждым разом его замыслы становились тоньше. Айрин… тоже занялась тем, о чём всегда мечтала - жить вдали от всех. И если Ансмарок помог ей не чувствовать погони, значит, всё не зря.

А он же… потерял все ориентиры. Он плыл по течению. Им командовали, его использовали, его шевелили, а он лишь притворялся, что это имеет значение. Его место было не здесь. А где тогда?

Он подавил в себе волну отчаяния, стиснув поводья.

Линден с напарником ехали в двадцати шагах впереди и Лукас то и дело ловил на себе его взгляд. Тот оборачивался, и на лице его играла ехидная, скользкая улыбка, как у человека, который знает про тебя что-то такое, чего не знаешь даже ты сам. Ройден придержал коня, поравнялся с Лукасом.

- Вижу, между вами будто кошка пробежала, - сказал он вполголоса. - Что не поделили?

- Ты знаешь что. Он с самого начала меня не жаловал.

- Линден непростой человек. Но руки его - бесценны. В следующий раз, как вздумаешь с ним махаться, предупреди.

- Умелые руки не отменяют его поганый язык, - Гек подъехал с другой стороны и зыркнул на Ройдена из-под насупленных бровей. - Пусть держит рот закрытым.

- Он и тебя зацепил?

- Странно, что ты только это заметил, - голос Гека сочился холодом. – Пока он собирал печать, мне трижды хотелось его прибить. Предупреди своего дружка, чтобы держался от нас подальше. Иначе никакие умения его не спасут.

- Он мне не дружок. Так… пару раз обыграл его на ставках, - отрезал Ройден и, пришпорив коня, ушёл вперёд.

Гек приблизился к Лукасу, их лошади шли ноздря в ноздрю. Чёрный жеребец брата громко фыркнул, кося глазом на рыжую кобылу Лукаса.

- Что происходит? - тихо спросил Гек.

- Линден, - Лукас понизил голос. - Держись от него подальше. Не верь ни единому его слову.

- Почему?

- Я его подозреваю.

Гек переводил взгляд с Лукаса на фигуру Линдена впереди, потом обратно, пока до него не дошло. Наблюдатель?

- Только его? - уточнил он.

- Пока он самый заметный. Кто действует против меня.

Гек кивнул. В памяти всплыло другое лицо — Авгер, с его вечной улыбкой и преданным взглядом, который всегда оказывался ловушкой. Авгер выводил Лукаса из себя, провоцировал на грубость, а потом с наслаждением наблюдал, как тот оказывается виноватым. Похожий почерк. Если Линден и правда Наблюдатель, Гек не подпустит его к брату.

- Глаз с него не спущу, - сказал он глухо.

К реке вышли к полудню. Её рёв они услышали задолго до того, как увидели воду - тяжёлый, неумолчный гул, сотрясавший воздух. Когда же показался обрыв, Лукас невольно осадил коня. Река кипела внизу, в теснине, выгрызая из скал камень и пену. Высокий берег, на котором они стояли, был ниже противоположного, но даже отсюда казалось, что бурлящая вода вот-вот достанет, сомкнётся над головой, утянет в глубину, где нет ни дна, ни спасения.

Над пропастью, тонкой ниткой, протянулся подвесной мост. Доски, привязанные к канатам, раскачивались на ветру. Шириной он был в несколько шагов, не больше. Первые повозки уже начали переправу. Люди на той стороне натягивали верёвки, помогая гружёному скарбу не скатиться обратно на самом подъёме. Лошадей вели шаг за шагом, и животные, чуя опасность, храпели, упирались, но шли, потому что некуда было отступать.

Весь день и весь вечер ушёл на переправу. Солнце клонилось к закату, когда на мост двинулись последние люди.

Мидас застыл у края обрыва. Доски перед ним раскачивались на ветру, внизу ревела вода, и этот рёв заполнял собой всё, не оставляя места мыслям. Лукас что-то крикнул, но Мидас не слышал. А потом рука мага легла ему на плечо.

- Не смотри вниз. Смотри на меня. Иди за мной.

Мидас шагнул. Маг вёл его, держал руку на плече, и этого касания хватало, чтобы не сорваться в пропасть. На той стороне он сполз на землю, трясясь всем телом, и пил воду, которая текла по подбородку.

Лукас смотрел на это с берега и вдруг с острой, непривычной болью понял: он и сам был таким недавно. Так же дрожал, так же цеплялся за чужую руку, так же боялся сделать следующий шаг. Только у него не было мага, который сказал бы «иди за мной».

Чи-Чи-Нук, уже перешедший на ту сторону, стоял у сосны и смотрел на Мидаса с неловкостью, которую Лукас не ожидал от него увидеть. Потом тот отвернулся, подобрал камень и принялся рассеянно перебрасывать его из руки в руку. Он ждал. Просто ждал, когда Лукас подойдёт. И этого хватало.

Лукас заметил, как Мидас мельком глянул на Чи-Чи-Нука, и тот ответил ему коротким, понимающим кивком. Словно они уже научились говорить без слов. Он в который раз поймал себя на мысли, что эти двое за последние дни стали чаще оказываться рядом. Странные совпадения. А может, и не странные - оба знают, что такое быть сыновьями тиранов.

Потом он глянул Гека. Тот молча следил за Линденом, который уже поднимался по склону, помогая вытягивать последнюю повозку. Его фигура казалась обычной, неприметной, но теперь Лукас знал: под этой оболочкой может скрываться то же чудовище, что когда-то носило лицо Авгера. И от этого знания становилось не легче.

***

Новый лагерь встретил их хаосом, но не беспорядком. Он кипел, как котёл на углях, выплёскивая наружу энергию, лязг, крики команд и топот сотен ног. Лукас, въезжая в распахнутые ворота, на миг замер, поражённый масштабом. Лагерь раскинулся на пологом склоне, уходящем к мелкой речке, и казался живым организмом готовым к удару. Повсюду, насколько хватало глаз, чернели палатки: ровные ряды, словно вычерченные по линейке, с чёткими проходами между ними. В центре возвышался командирский огромный, тёмно-зелёный шатёр с флагом Шегера, полощущимся на ветру.

Здесь не было той привычности, что в лагере Ланнака, где найды и шегерцы селились вперемешку, где бегали дети. Здесь всё подчинялось закону войны. Солдаты сновали с пружинистой слаженностью, выдававшей железную дисциплину. В воздухе висели запахи кожи, разогретого металла и конского пота.

Лукас перевёл дыхание. В груди шевельнулось что-то знакомое - эхо забытой жизни. Он подавил это чувство.

Их группу встретили у ворот. Квадратный, коренастый сержант с нашивками на рукаве молча указал на плац, где уже строились другие подразделения. Лайонелли, до этого державшийся уверенно, на правах старшего, вдруг сжался, голос его приобрёл металлические нотки.

- Построение! В две шеренги! Живо!

Люди задвигались, подгоняемые окриками. Лукас встал во втором ряду, рядом с Геком. Брат опирался на трость, лицо его было бледным, но он держался ровно, не позволяя себе слабины. Мидас пристроился с краю, среди магов, бросив на Лукаса быстрый, встревоженный взгляд. Чи-Чи-Нук, самый молодой из них, оказался в первом ряду, и его пёстрая плетеная шевелюра и одежда найда выделялась среди тёмных мундиров шегерцев, как сорняк на вспаханном поле.

Перекличка заняла не больше четверти часа. Лайонелли докладывал подошедшему писарю, но Лукас видел, как напряжены его плечи. Здесь лейтенант был не командиром. Он стал исполнителем. И ему это явно не нравилось.

Потом из командирского шатра появился он.

Человека, что возглавлял этот лагерь, нельзя было спутать ни с кем. Крупный, под два метра ростом, с бритой наголо головой, на которой тускло блестел шрам, пересекавший череп от виска до виска. Грубое лицо с крючковатым сломанным не раз носом, и глазами навыкате, влажными, как у лягушки - заставляло отвести взгляд. Он шёл, чуть раскачиваясь и воздух перед ним, казалось, расступался. По правую руку от него следовала женщина. Ниже ростом, но не менее внушительная. Широкие плечи, волевой, почти мужской подбородок, тёмные волосы стянуты в тугой узел на затылке. Она не смотрела по сторонам, её взгляд был прикован к затылку командира, и в этом было что-то от хищницы, идущей по следу.

Командир остановился перед строем. Глаза медленно прошлись по лицам, цепко, безжалостно, как при осмотре скота перед продажей. Взгляд задержался на Чи-Чи-Нуке. Губы скривились, обнажая сточенные зубы.

- Найд? - голос его оказался именно таким, каким его ждал Лукас: скрежещущим, низким, будто ржавое железо терли о камень. - В моём лагере?

Лайонелли шагнул вперёд, вытянувшись в струну.

- Найды - наши союзники, командор. Согласно приказу…

- Союзники, - перебил командор и слово прозвучало как ругательство. Он скрестил руки на груди, и мышцы на них вздулись, как канаты. - Всё время об этом забываю. Трудно привыкнуть, когда животные… становятся союзниками.

Чи-Чи-Нук дёрнулся. Лукас видел, как сжались кулаки, как налилась синевой шея, как тело подалась вперёд, готовое к броску. Он успел вовремя и рука его легла на плечо парня, сжала, не давая двинуться с места. Чи-Чи-Нук замер, но дыхание его стало тяжёлым и прерывистым.

И тут слова вырвались сами, прежде чем Лукас успел их остановить:

- Животные - это те, кто их убивает только за то, что они существуют.

Тишина упала на плац. Командор медленно повернул голову. Взгляд рыскал между солдатами. Лукас почувствовал себя букашкой, на которую наступили, но ещё не придавили до конца.

- Кто сказал? - рявкнул он, и в голосе этом было обещание медленной смерти.

Лайонелли шагнул вперёд, заслоняя собой Лукаса, хотя был ниже и тоньше командора на две головы.

- Это новобранец, командор, не знающий порядков, - голос лейтенанта был ровным, но Лукас слышал в нём сталь. - Исправим.

Лукас сцепил зубы. Злость, глухая, бессильная, обожгла грудь. Он зыркнул на Лайонелли, но тот даже не посмотрел в его сторону.

- Новобранец, не знающий порядков, - медленно повторил командор, и в голосе его прорезалось что-то похожее на усмешку. - Говорит лишь о вашей несостоятельности, лейтенант…

- Виноват. - тот протянул командиру сложенный лист бумаги, плотной, с сургучной печатью. – Я – лейтенант лайонелли. Приставлен командовать солдатами до вашего прибытия.

Командор взял бумагу, развернул и бегло прочитал. Лицо его не изменилось, но Лукас заметил, как напряглись желваки. Он сложил лист, сунул за пояс и обвёл строй взглядом, как хозяин, оценивающий пополнение в своём стаде.

- Я - командор Бренн, - голос его вдруг стал громче, прокатился над плацем, заставляя людей невольно выпрямляться. - Вы в моём лагере. Забудьте, кем вы были раньше. Забудьте звания, заслуги, титулы, если они у вас были. Теперь вы - солдаты Шегера. Теперь я - ваша мать, отец, командир и единственный бог. - Он сделал шаг вперёд, и в этом шаге было что-то от хищника, обходящего стаю. - Вы обязаны беспрекословно подчиняться приказам. Вы обязаны поддерживать порядок. И вы обязаны знать своё место. Здесь, - он ткнул пальцем в землю у своих ног, - нет места тем, кто рассуждает. Здесь есть место тем, кто выполняет. Я не спрашиваю вашего мнения. Я даю приказы. Вы поняли?

- Так точно! - рявкнул строй, и Лукас услышал свой голос в этом хоре, хотя слова застревали в горле.

Бренн ещё раз обвёл всех взглядом, задержался на Чи-Чи-Нуке, на магах, на Лайонелли, потом развернулся и ушёл в шатёр, не оглядываясь.

Тяжелый полог захлопнулся за ним. Строй облегченно выдохнул, и Лукас заметил, как Лайонелли на миг прикрыл глаза - жест человека, который только что выиграл бой, но понимает, что война только начинается.

Сирра, его помощница, осталась на месте. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них с холодным, оценивающим спокойствием. Ростом она была не выше Лайонелли, но в ней чувствовалась такая плотная, сжатая сила, что казалась выше любого мужчины здесь. Лукас поймал себя на том, что смотрит на неё и не может отвести взгляд. В животе свело - так бывает, когда чувствуешь опасность, но не можешь определить, откуда она придёт.

- Я - Сирра, - голос её оказался низким, без всякой женской мягкости. Она не повышала тона, но каждое слово долетало до самых дальних рядов. - Второй человек после командора. Обращаться ко мне - «госпожа Сирра». Запомните это, чтобы не пришлось запоминать потом, когда будет поздно.

Она прошлась перед строем, и шаги её были бесшумными, скользящими.

- Вы слышали, что сказал командор. Добавлю только одно. - Она остановилась напротив Чи-Чи-Нука, посмотрела на него сверху вниз. - Найды здесь - союзники. По приказу. Но это не значит, что мы забудем, кто вы и кто они. Вы - люди. Они -… - она чуть помедлила, подбирая слово, - другие. У найдов будет особая форма, особые места в лагере и особые правила. Не приближаться к складам с оружием. Не находиться в командирской зоне без сопровождения. Не вступать в разговоры со стражами первыми. Это для вашей же безопасности, - добавила она, глядя в глаза Чи-Чи-Нуку. Тот молчал, стиснул зубы.

Сирра перевела взгляд на группу магов, где стоял Мидас.

- Маги, - она произнесла это слово так, будто выплюнула его, - в этом лагере не демонстрируют свои способности без крайней необходимости. Многие из наших солдат выросли на историях о том, как маги выжигали города и государства. Они не смогут воспринимать вашу силу иначе как угрозу. Проявите ум - прячьте свои фокусы. Иначе я не отвечаю за последствия.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

- Вопросы есть?

Вопросов не было.

- Тогда расходитесь по казармам. Сержант укажет места.

Она развернулась и ушла, не оборачиваясь. Строй зашевелился, разбиваясь на группы. Ройден, оказавшийся рядом с Лукасом, толкнул его локтем.

- Я не такого приёма ожидал, - сказал он вполголоса в котором слышалась плохо скрытая тревога. - Надеюсь, хоть к гримфольцам отнесутся с должным уважением.

Лукас кивнул, не отвечая. Он шарил взглядом по строю, пока не нашёл то, что искал. Линден. Тот стоял в третьем ряду, перекинувшись парой слов со своим напарником, и на губах его играла знакомая, скользкая улыбка. Он поймал взгляд Лукаса и, не отводя глаз, усмехнулся шире.

Казармы оказались огромными палатками, поставленными в длинный ряд. Внутри стояли двухъярусные койки, сбитые из неструганых досок, узкие, с тощими тюфяками, набитыми соломой. Сержант встретивший их их у ворот молча указал каждому на место, и спорить с ним не хотелось.

Лукас и Гек заняли соседние койки - один на верхнем ярусе, другой на нижнем. Ройден с Мидасом расположились рядом, через проход. Линден, бросив взгляд на их группу, выбрал койки по другую сторону палатки вместе с напарником, и принялся разбирать скарб: казённое одеяло, флягу, поясной кошель. После неторопливо стал разбирать инструменты - узкие стамески, молоточки, клещи. Каждую вещь он протирал тряпицей, прежде чем убрать в походный мешок. Работал сосредоточенно, даже не глядя по сторонам.

- Слышал я тут историю, - сказал он в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно. - Одна баба сбежала из лагеря. Не выдержала, видать. Бросила мужика одного.

Он взял следующую стамеску, повертел в руках, проверил остроту.

- Говорят, он после этого запил. Совсем сдал. А она, видать, правильно сделала - какой с такого прок?

Лукас замер. Пальцы сжали край койки.

- Жалко её, конечно, - продолжал Линден, и голос его звучал задумчиво, почти участливо. - Одна теперь. Беззащитная. Монстры кругом. А защитника рядом нет. Сама виновата, конечно, но всё равно жалко.

Он вздохнул, покачал головой и, наконец, поднял глаза. Встретился взглядом с Лукасом, и в уголках губ мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

- Да вы не переживайте, сержант. Может, и обойдётся.

Он снова склонился над инструментами, и работа его рук была спокойной, размеренной - ничего, кроме заботы о драгоценном ремесле.

Лукас не помнил, как оказался на ногах. Не помнил, как сжались кулаки, как тело рванулось вперёд, туда, где сидел Линден с этой своей улыбкой. Кто-то перехватил его за плечи, повис на руке. Ройден вырос откуда-то сбоку, Гек обхватил за пояс, оттаскивая назад, и голос его, резкий, злой, бил по ушам:

- Не надо! Лукас, стой! Не сейчас!

Лукас рванулся, но руки держали крепко. Линден даже не пошевелился. Сидел на своей койке, опершись спиной о столб кровати, и открыто улыбался, как старый друг, радующийся встрече.

- Полегче, сержант, - сказал он, - а то подумают, что вы и правда не в себе.

Лукас выдохнул. Шум в ушах стих, оставив после себя тупую, ноющую пустоту. Он сбросил руки Ройдена, отстранился от Гека, сел на свою койку. Спиной к Линдену. К лицу прилила жаркая волна стыда, и он сидел, не оборачиваясь, пока вокруг стихали приглушённые голоса, пока Гек не успокоился, пока палатка не погрузилась в тяжелое, настороженное молчание.

Лагерь Ланнака, подумал он вдруг, был не самым худшим местом.

Ближе к вечеру Гека с Лукасом вызвали в штаб. Лайонелли ждал их у входа в командирский шатёр с лицом, не сулившее ничего хорошего.

Внутри было просторно и сумрачно. Посередине стоял длинный стол, заставленный картами, свитками, тяжёлыми подсвечниками с оплывшими свечами. Бренн сидел во главе, откинувшись на спинку массивного, походного кресла. Руки его лежали на подлокотниках. Короткие пальцы с обломанными ногтями медленно выстукивали какой-то ритм. Сирра стояла у входа, скрестив руки на груди, и её присутствие ощущалось даже незримо. Лайонелли опустился на стул сбоку, ближе к Бренну, и Лукас заметил, как неестественно пряма его спина. За этой выправкой угадывалось напряжение человека, который привык командовать сам, а теперь вынужден подчиняться.

Гек опираясь на трость подошёл к столу и положил перед командором небольшой, тщательно завёрнутый свёрток. Развернул. На свет явились остатки сургуча — мелкие, с трудом угадываемые осколки королевской печати, которые Гек принёс из Шангры. Рядом с ними работа Линдена, та, что они заказали ещё в лагере Ланнака. Аккуратный, почти безупречный оттиск. Бренн наклонился, взял оба образца в руки. Повертел, поднёс к свету, сощурился. Молчание затянулось.

- Линден говорит, что сделал что смог, - нарушил тишину Гек. - При близком рассмотрении могут заметить подделку. Но если слать срочные послания, гонцы не будут всматриваться. Есть шанс, что останутся нераскрытыми.

Он коротко, сухо изложил суть. Говорил чётко, без лишних слов, как докладывают командиру на военном совете. И Лукас, глядя на брата, вдруг понял - здесь, в этом сумрачном шатре, перед этим человеком с глазами навыкате, Гек раскрывался по-новому. Не циник, не язва, не беспечный бунтарь.

Стратег. Тот, кто умеет смотреть на карту и видеть не линии, а живую кровь, которая прольётся по ним.

Бренн слушал, не перебивая. Когда Гек закончил, командор медленно поднял глаза. Усмешка скривила его рот.

- И ты хочешь, чтобы я повёл людей в бой, полагаясь на бумажки? - он взял оттиск двумя пальцами, повертел, бросил на стол. - Мы здесь воюем мечами, мальчик. А не перьями.

Лукас видел, как напряглась челюсть Гека. Скулы заходили ходуном, но голос, когда он заговорил, остался ровным.

- Это не просто бумажки. Это способ столкнуть гарнизоны Ксаргона и Клайдона. Они ослабят друг друга.

Бренн наклонился вперёд, упёршись ладонями в столешницу. Стол жалобно скрипнул под его весом.

- Ты предлагаешь мне рискнуть людьми ради шанса, - медленно, по слогам произнёс он. - Я не играю в шансы. Я выигрываю войны потому, что не надеюсь. Я давлю. И я не стану подставлять людей под чужую авантюру. Хочешь проверять свою теорию - проверяй. Но не моими солдатами.

- У вас солдаты делятся на своих и чужих? - голос Гека вдруг стал острым. - Разве мы не все солдаты Шегера?

- Ты не солдат. - Бренн поднялся из кресла, и комната словно стала меньше. -Ты наглый мальчишка, который пришёл в мой лагерь и учит меня воевать.

- Этот мальчишка спланировал захват Салрона, - голос Лайонелли прозвучал неожиданно твёрдо. - Добыл важные сведения из Шангры. Он рисковал собой. И его план сработал.

- И что с того? - Бренн даже не повернул головы в сторону лейтенанта. - Без него план был бы тем же. Я не дам вам людей. Нас кратно меньше, чем шангрийцев, и каждый боец на счету. У них преимущество - знание местности, больше людей и оружия. Неограниченные ресурсы и крепкие стены.

- Так именно! - Гек шагнул вперёд, опираясь на трость, и Лукас увидел, как побелели его пальцы, сжимающие рукоятьк. - Люди за стенами защищены, потому их надо выманить. Я это и предлагаю. Штурмуя крепость, вы потеряете больше людей, а главное - потеряете время.

В палатке повисла тишина. Лукас чувствовал спиной напряжение Сирры, стоящей у входа. Лайонелли вжался в стул, и лицо его было серым, будто он уже знал, чем это кончится. Бренн медленно обошёл стол, остановился напротив Гека. Теперь они стояли лицом к лицу - огромный, грузный командор и худой, опирающийся на трость молодой человек, который смотрел на него снизу вверх, не отводя глаз.

- У меня есть козырь, - сказал Гек. Голос его не дрогнул.

Бренн прищурился.

- Говори.

- Сын Арвиса. Он у нас.

В палатке стало тихо. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать. Сирра за спиной Лукаса едва заметно выпрямилась - это движение выдало её больше, чем любые слова. Лайонелли медленно выдохнул, будто его ударили под дых. Бренн смотрел на Гека долго, очень долго. Потом так же медленно отошёл к столу, опустился в кресло. Откинулся на спинку, сложил руки на животе. Усмешка исчезла с его лица.

- И ты решил приберечь это напоследок? - спросил он тихо.

- Я решил не разбрасываться козырями раньше времени.

Бренн хмыкнул. Наклонился вперёд, и голос его стал тише, но от этого только тяжелее, будто каждый давил на плечи свинцовой плитой.

- Тогда слушай внимательно. Если это правда - ты не стратег. Ты идиот. Потому что такими вещами не выманивают врага. Такими вещами его провоцируют на бой. - Он постучал пальцем по столу, и удары эти были глухими, как удары молота. - И, если Арвис узнает, что его сын здесь… он пошлёт сюда всю армию.

- И это будет замечательно, - процедил Гек сквозь зубы.

Глава 13

Лукасу снился страшный сон.

Он видел себя - лежащего неподвижно на холодных досках. Руки раскинуты, глаза открыты и пусты. Что-то тянуло его прочь от собственного тела, мимо жизни, в серую, равнодушную пустоту. Он рвался обратно, но пальцы проходили сквозь плоть. Каждый рывок уносил его дальше. Он кричал без звука, молил без слов, но тьма не отпускала.

Воздух ударил в лёгкие резко, тяжело, невыносимо живо.

Лукас сел.

Казарма ночью дышала тяжело и сыро. В длинном низком шатре воздух стоял душный, пропитанный запахом немытых ног, соломы и застаревшего пота. Храп раздавался со всех сторон. Кто-то бормотал во сне, койка скрипела. За тонкими стенками завывал порывистый ветер. Тусклый свет луны едва пробивался сквозь щели в полотне.

Лукас сидел, прижимая ладони к лицу. Сердце колотилось где-то в горле, во рту стоял привкус горечи. Сон ещё цеплялся за рёбра ледяными когтями.

Он не сразу понял, что сидит. Миг, другой. Потом до него дошло: он дышит. Грудь ходит ходуном.

Лукас опустил руки. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки, разжал - дрожь не унималась. Тогда медленно, будто боясь сломаться, перевёл взгляд на запястье.

Метка была на месте. Тёмная, знакомая. Но внутри - ничего. Только тяжёлая, сырая тоска.

Он встал. Босые ступни коснулись холодного земляного пола. Это простое ощущение - шершавость, пыль между пальцами - помогло немного прийти в себя.

Нащупал лампу у изголовья, чиркнул кресалом. Фитиль занялся неохотно, выдавливая из темноты жёлтый дрожащий круг света. Лукас откинул крышку личного сундука в проходе. Пальцы, всё ещё дрожащие, достали сложенный лист грубой бумаги, пузырёк чернил и куцее гусиное перо.

Он присел на землю, а лист с лампой устроил на крышке сундука. Первая буква вышла криво.

«А».

Лукас долго смотрел на неё, потом резко зачеркнул. Написал снова. Твёрже. Но рука всё равно дрожала. Письмо давалось тяжело. Слова приходилось выдирать из груди.

«…не знаю, зачем это пишу. Ты всё равно не прочтёшь…»

Он зачеркнул. Слишком жалко.

«Если ты читаешь это - значит, я уже мёртв. И, наверное, так даже лучше.»

Снова зачеркнул. Слишком откровенно. Перо зависло. Чернила капнули жирной кляксой.

Внезапно за спиной раздался тихий шорох. Линден появился бесшумно со спины, как тень. Не грубо вырвал письмо, а просто наклонился через плечо. Глаза быстро пробежали по строкам. Потом он медленно, почти ласково, вытянул лист из пальцев Лукаса.

Выпрямился. Поднёс бумагу ближе к свету лампы и начал читать вслух - достаточно громко, чтобы ближайшие койки зашевелились.

- «…каждую ночь просыпаюсь и понимаю, что темнота никуда не делась. Думал, привыкну. Не привык. Просто перестал кричать. Но страх остался. Он всегда был.»

Линден хмыкнул.

По шатру прокатился сонный ропот. Кто-то заворчал, заскрипели койки. Восемь-десять человек уже приподнимались на локтях, щурясь от света. Лукас почувствовал, как кровь прилила к лицу.

Линден перевернул лист и продолжил почти весело:

- «Я тогда зря кричал. Зря прогнал тебя. Теперь каждую ночь жалею. Не знаю, как с этим жить.»

Он сделал паузу, усмехнулся и добавил:

- А тут зачеркнуто… Рука дрогнула, сержант? Или я помешал?

Тишина взорвалась. С дальних коек донеслось сначала недоумённое мычание, потом - смешок. Другой голос, гнусавый, протянул:

- Дайте поспать…

Гек резко сел на своей койке.

Лукас уже не видел его. В ушах шумело. Он медленно поднялся. Тень от его фигуры легла длинной полосой по полотну шатра. Линден не остановился. Усмешка на его губах стала шире.

- Наш сержант, оказывается, темноты боится. Распустил сопли из-за какой-то девки. Ты как воевать-то собираешься, герой? Как там её… Мим-Ран вроде? Это же «Порченная», да? Или ты предпочитаешь «Меченная»?

Лукас не помнил, как двинулся. Просто вдруг Линден оказался ближе, а в кулаке отозвалась тупая, горячая боль - костяшки разбились о чужую скулу.

Линден охнул, отшатнулся, но не упал. Вытер губу тыльной стороной ладони, и на коже осталась яркая красная полоса. Усмешка не сходила даже с кровью на губах, словно он и ждал такой реакции.

Ройден и Гек вскочили почти одновременно. Гек схватил Лукаса за плечи, Ройден - Линдена. Вся казарма проснулась. Раздалось недовольное бормотание, кто-то выругался сквозь зубы.

В ушах звенело, мир плыл. Лукас не сразу понял, что его крепко держат. Кровь на костяшках была тёплой и липкой, руки предательски дрожали. Гек смотрел на него долго, не отпуская. Взгляд брата был тяжёлым. Не злым. Не удивлённым. Только усталым. Он сжал плечо Лукаса чуть сильнее, чем нужно.

Ройден рявкнул на Линдена. Между ними тоже едва не вспыхнула стычка. Линден открыл было рот, но Ройден уже толкал его к выходу, бормоча что-то резкое. Он силой вышвырнул Линдена наружу - полог шатра хлопнул за ними, и их голоса быстро стихли в вое ветра.

Лукас смотрел на смятое письмо, валявшееся на полу. Гек наклонился, поднял его и, даже не взглянув на строки, молча протянул брату. Лукас взял лист дрожащими пальцами и спрятал за пазуху, под рубаху, ближе к сердцу.

В казарме кто-то коротко, нервно рассмеялся. Кто-то язвительно бросил:

- Эй, сержант, дочитывай! Нам всем интересно чем закончилось.

- Из-за какой-то бумажки сцепились… ну вы даёте.

Другой голос, сонный и злой, проворчал из дальнего угла:

- Мужики, скоро рассвет. Петушиных боев завтра насмотритесь.

Кто-то ещё хмыкнул, люди начали укладываться обратно, бормоча ругательства. Гек сел рядом с Лукасом на край койки. Брат растерянно смотрел на свои дрожащие руки, словно только что очнулся от другого, более страшного сна. Гек только хлопнул его по плечу.

- Утром поговорим, - тихо бросил он и улегся на свою койку.

Лукас так и не уснул. Даже когда казарма снова погрузилась в тяжёлый, храпящий сон. Он лежал, глядя в темноту, и слушал, как вернулся Линден с Ройденом. Тихие шаги, скрип полога, приглушённое бормотание. Лукас промолчал. Просто лежал и чувствовал, как бумага за пазухой жжёт кожу.

Поутру, когда солдат уже выгоняли на утреннюю поверку хриплыми командами, Гек задержал Ройдена у выхода. Лукас тоже остался, прислонившись к столбу.

- Расскажи, кто он такой. Что у него за виды на Лукаса. Ведь не просто же так он к нему придирается.

Ройден покосился на полог - не подслушивает ли кто. Потом, потер заросший подбородок и сказал негромко:

- Линден раньше был капитаном. Интендантская служба. При монетном дворе состоял.

Гек присвистнул.

- Это ж какие деньги мимо рук проходили.

- И проходили, - Ройден усмехнулся одними губами. - Пока однажды не проигрались в пух и прах. Подделал на заказ оттиск королевских монет да векселя, чтоб долг покрыть. Попался.

- И ничего ему не сделали?

- Сделали. Но не больше, чем могли. Видимо серьёзный у него заказчик был. Прикрыл. Даже до суда не дошло. Разжаловали, да отправили сюда - подальше от греха.

Лукас слушал, и холодок полз по спине. Такой человек, с такими связями, с таким опытом… и он здесь. С ним. С ними.

- Линден заядлый игрок и очень наблюдателен. Таких, как ты… - он кивнул Лукасу, - он не просто читает. Он выбирает, где нажать.

Гек нахмурился.

- Ты с ним общался больше нашего. Он может быть из Культа Искры?

Лукас резко перевёл взгляд на брата. Культ Искры? Раньше он об этом не думал. Те, кто напали на Айрин в лагере Ланнака. Из-за её метки. Возможно… если разобраться, они могут так же ненавидеть и его. У него тоже есть метка.

Ройден пожал плечами.

- Никто не обсуждает веру за игрой в карты. Разве только баб, выпивку и кости перетереть. Тебе ли не знать.

Гек задержал на нём взгляд дольше, чем надо.

- Может, носил какие опознавательные знаки или вёл себя странно?

- Думаешь, культисты носят опознавательные знаки? - воскликнул Ройден, - До нападения на вашу подругу я даже не догадывался, что они существуют. Значит, они незаметны.

И могут быть где угодно… - подумал Лукас, и холодок пробежал по спине. Ройден ушёл, хлопнув пологом. Гек остался с братом наедине. Шатёр опустел, только ветер всё так же завывал снаружи.

- Ты веришь ему? - Гек смотрел на полог палатки. - Они могут быть заодно?

- Он помог мне отыскать тебя. Помог сбежать… Не знаю. Раньше сомневался. А сейчас мне уже почти всё равно.

Гек резко вскинул взгляд. Лукас дошёл до ближайшей койки и тяжело сел. Голова безвольно повисла.

- Когда я клялся, что отомщу… за всё, что Тэвиш с нами сделал, за Чуми… у меня внутри был какой-то стержень. Уверенность, что я смогу. Что я не просто букашка, над которой можно измываться. А теперь… я даже не знаю, зачем сопротивляюсь. Не знаю, кого бояться и ненавидеть.

Гек присел рядом на пол и оперся спиной о край койки. Он смотрел в тряпичный потолок.

- У меня… - Лукас шмыгнул носом, - как будто отняли что-то важное. Опору под ногами.

- Она всего лишь ушла, а не умерла.

- Всего лишь… - горько усмехнулся Лукас и замолчал. - Такое простое слово. Всего лишь. А за ним на самом деле лежит бездна. Когда теряется всякий смысл.

- Смысл всегда есть. Я свой нашел.

- И какой?

- Тебя защищать, - хмыкнул Гек и резко хлопнул Лукаса затылку, - от дурацких мыслей.

От затрещины у Лукаса полетели искры из глаз. Он вскочил почти одновременно с братом, в его взгляде впервые за много дней вспыхнули живые эмоции. Возмущение.

Гек положил брату руки на плечи и заставил снова сесть.

- Хватит, - коротко сказал Гек, - мы зашли так далеко не для того, чтобы сдохнуть. Понимаешь? Мы уже в это влезли. И пути назад нет.

Лукас поднял глаза:

- И что… что потом?

Гек усмехнулся краем рта.

- Появится шанс - уйдём, - его голос сел. - Я вас отсюда вытащу. Даже если для этого придётся сжечь всю Шангру.

***

Поверка выстроила их в две ровные шеренги на плацу. Бренн ходил вдоль строя с указкой, выкрикивая фамилии, не поднимая глаз от списка. Солдаты из казармы Лукаса стояли справа. Он не смотрел на них, но спиной чувствовал: кто-то косится с любопытством, кто-то - с усмешкой.

Когда прозвучала его фамилия, Лукас ответил чётко, по уставу. Бренн задержал на нём взгляд дольше, чем на других - тяжёлый, оценивающий, будто проверял, не сорвётся ли. В шеренге кто-то тихо хмыкнул. Лукас стоял, глядя прямо перед собой, и чувствовал, как по спине ползёт холодок стыда.

После поверки он отошёл к дальней бочке с водой, где ещё не успели набрать утреннюю муть. Ледяная вода обожгла лицо, стекая за ворот рубахи холодными струйками. Он плескал снова и снова, словно мог смыть с себя остатки ночи, сон, письмо, голос Линдена и этот мерзкий смешок в строю.

Лукас выпрямился, отфыркиваясь. Капли текли по щекам и шее. Взгляд невольно упал на метку. Пальцы сами потянулись к запястью, коснулись бугристой кожи.

Пусто.

Ни жжения, ни пульсации, ни той дикой смеси чужой боли и страха, что раньше сворачивала внутренности. Теперь здесь было только гладко, как на старом, давно затянувшемся шраме. Он помнил, как должно болеть. И это воспоминание было страшнее любой боли. Бездна.

Он стоял так долго, не двигаясь, пока за спиной не раздались шаги.

К нему подошли Чи-Чи-Нук и Мидас. Молодому найду выдали шегерскую форму и теперь он выглядел очень человечно. Найда в нем выдавала лишь трехцветные тугие косички и белесая кожа, блестевшая местами как чешуя. Мидас же облачился в странный сиреневый балахон поверх дублета. Его глаза сияли каким-то воодушевлением. Лукас поднял равнодушный взгляд.

- Тебе разрешили выходить? - спросил он у Чи-Чи-Нука ровным, почти безжизненным голосом.

Чи-Чи-Нук кивнул коротко и деловито.

- Нас всех отправляют в Салрон, - сказал он. - Бренн не хочет рисковать основным лагерем. Услышал про Гончего и решил от нас избавиться.

Мидас добавил тише:

- Он хочет подставить под удар мирных людей Салрона.

- Не удивлен, - бросил Лукас, - он на это способен.

Он перевёл взгляд с одного на другого. В груди ничего не шевельнулось.

- Почему вы вместе?

Мидас с Чи-Чи-Нуком переглянулись.

- Мидас теперь живёт с нами, - объяснил Чи-Чи-Нук. - В лагере нет магов, кроме наших. Ка-Эл и Чин-Нак учат его.

Мидас чуть повеселел, глаза блеснули знакомым озорством.

- Теперь я могу управлять магией. Как захочу. Правда сложные заклинания удаются через раз, но простые - по щелчку пальцев. Ты можешь такое представить, Лукас?

Мидас небрежно повёл рукой. Вдалеке, у повозки, солдат внезапно чихнул так громко, что каска слетела с его головы и покатилась по пыли. Солдат выругался, бросился догонять, а каска откатывалась всё дальше, будто её кто-то подталкивал.

Мидас тихо засмеялся. Чи-Чи-Нук прыснул, но тут же прикусил губу, опасливо глянул на Лукаса и дёрнул Мидаса за рукав:

- Ты что? Забыл, что магия тут запрещена? На нас и так косо смотрят.

Лукас смотрел на это, как на чужую забаву, до которой ему нет дела. В груди не шевельнулось даже раздражения. Только тяжёлая, глухая пустота.

Каска вдруг сама взлетела и опустилась солдату на голову задом наперёд. Тот замер, огляделся и резко сдёрнул её, испуганно озираясь.

- Всё-всё, - успокоил его Мидас, поднимая руки. - Всего лишь безобидная шутка.

- Собирайся, командир, - бросил Чи-Чи-Нук, уже поворачиваясь. - Мы выдвигаемся к полудню. Не терпится вырваться из этого захолустья.

Лукас ответил не сразу. Он только кивнул и побрёл обратно к казарме.

Внутри шатра всё ещё пахло ночью. Его койка не заправлена, верхняя одежда валялась кое-как. Он открыл сундук, кинул в мешок пару чистых рубах, флягу, кресало. Потом замер.

Письмо всё ещё лежало за пазухой. Он вытащил его, развернул дрожащими пальцами. Смятый, надорванный лист с размазанными чернилами, с кривыми строками и зачёркнутыми словами - его собственная рука, которая теперь казалась чужой.

Лукас смотрел долго. Потом пальцы сжали бумагу, готовые рвать. Бумага хрустнула, но не порвалась - только смялась ещё сильнее. Он разжал руку, расправил лист и сунул обратно за пазуху, ближе к сердцу.

Повесил лук через плечо, притулил колчан. Тяжесть привычная, почти успокаивающая.

За стенкой шатра уже кричали, строя колонну. Гек заглянул внутрь, придерживая полог.

- Идёшь?

Лукас кивнул. Поднял мешок, перекинул через плечо. Вышел в ясный, погожий день, где фыркали лошади, пахло дымом походных кухонь и пылью дороги.

Впереди ждала дорога в Салрон. Он поедет. Куда скажут. Когда скажут.

***

Колонна вытянулась, огибая небольшое озерцо. По гладкой воде скользили утки, оставляя за собой ленивые треугольные следы. Воздух над землёй и водой дрожал маревом. Солнце светило Лукасу прямо в лицо, но он чувствовал только холод - тот самый, что нёс с собой под рубахой, где лежало смятое письмо.

Он держался в седле молча, глядя на спины впереди. Лайонелли, Гек и Ройден ехали бок о бок. Их голоса долетали обрывками - о сроках, о форме, о том, кого ставить в засаду. Лукас не вслушивался. Он искал взглядом Линдена. Тот затерялся где-то в голове колонны, но Лукас знал: он здесь. Наблюдает. Ждёт.

Рука непроизвольно сжала поводья так сильно, что кожа на костяшках побелела. Линден мог остаться в лагере. Но предпочёл ехать с тем, кого презирал и подначивал. Значит, ему что-то нужно. Может, просто смотреть, как Лукас медленно ломается. Может, ждать момента, когда тот сорвётся окончательно.

Впереди продолжали спорить.

- Если ксаргонские разведчики прибудут раньше, - голос Гека звучал буднично, - выдадим себя за клайдонцев. И наоборот.

- Для твоего плана нужно два отряда и плюс разведчики. Рисковать полусотней людей? - Ройден хмыкнул. - Где ты возьмёшь столько добровольцев?

- Если все сделаем грамотно - риска почти не будет. Рассеемся по местности, по тоннелям. Найдём выгодные точки. Часть переоденем в рабочих.

- Какая разница в какой они одежде? - Ройден покачал головой. - В любом случае будут под ударом. И еще вопрос - куда девать рабочих?

- Рабочих можно подкупить.

Лайонелли, ехавший чуть впереди, обернулся:

- Меня больше сроки беспокоят. Одна нестыковка - и всё рассыплется.

- Знаю, - Гек дёрнул плечом. - Но риск оправдывает средства.

- Когда рисковали вы трое - может быть.

- Лучше штурмовать Ксаргон в лоб? Вы сами говорили: они отвели людей на юг. Если провокация удастся - оттянем часть войск к ущелью и форт останется без защиты. Тогда ударят наши основные силы.

- Только если обе стороны поверят письмам. И если ксаргонцы не сочтут печать подделкой.

- Вильдар, - Гек говорил уверенно, но Лукас заметил, как побелели его пальцы на поводьях, - если он тот, за кого мы его принимаем - он клюнет.

- А если нет? - Лайонелли помолчал.

- Будем надеяться на лучшее. Раньше нам везло.

Лайонелли резко обернулся:

- Нам? Скажи это Дарику и Торбу.

Гек отвернулся. Лукас видел только его спину, но знал, что брат сейчас стиснул зубы так, что заскрипели челюсти. В колонне повисла тяжёлая тишина. Только копыта стучали по пыльной дороге да где-то вдалеке кричали птицы.

Лукас посмотрел через плечо. Мидас что-то оживлённо рассказывал Чи-Чи-Нуку, размахивая руками, и тот слушал, иногда фыркая сквозь сдержанный смех. Кто бы поверил. Ещё недавно найд кидал в него дерьмо через прутья клетки, а теперь ехал рядом и смеялся.

Мидас просто принял. Смерть. Боль. Обиды. Перешагнул. Отпустил.

А Лукас не смог.

Вдруг под рёбрами вспыхнула острая, рвущая боль - будто невидимую нить резко дёрнули раскалёнными клещами. Лукас согнулся в седле, судорожно хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в груди смешались его собственный ужас и чужая, далёкая боль. Он вцепился в луку седла побелевшими пальцами.

Метка… снова ожила.

- Лукас! - Гек уже был рядом, схватил под уздцы его лошадь. - Что?

- Связь, - задыхался Лукас. Голос не слушался.

Гек мгновенно оглядел опушку, лес, небо.

- Тэвиш?

- Нет. Не Тэвиш.

Подскакали Мидас и Чи-Чи-Нук. Краска схлынула с лица Мидаса.

- Что с командиром?

- Порядок, - Лукас всё ещё тяжело дышал, в груди саднило. - Уже… проходит.

- Думаешь, она рядом? - Гек говорил тихо, но в голосе прорезалось что-то острое. - Или в опасности?

- Не знаю.

Лукас прикрыл глаза. Внутри ещё пульсировало, как открытая рана.

- Неужели она опять… - чуть не сорвалось с языка, но он успел прикусить.

Опять отложила Ка-Танар. Зачем? Проверить, жив ли? Или… снова привлекает Дегора?

- Опять что? - Мидас подался вперёд. В голосе слышалось неприкрытое беспокойство.

- Неважно.

- Неважно? - голос Мидаса дрогнул. - Очень даже важно! Почему метка молчала всё это время? А теперь нет.

- Большое расстояния, - процедил Лукас. - Она меркнет вдали.

- Значит она близко или так и должно быть?

- Мидас, я не знаю, как должно быть! - сорвался Лукас, и лошадь Мидаса попятилась.

Лицо парня покрылось красными пятнами. Лукаса впервые за долгое время кольнуло раскаяние. Он тяжко выдохнул.

- Прости.

- Я могу… - неловко произнес Мидас, - могу посмотреть. Чин-Нак показал мне… в общем дай мне руку.

Мидас не дожидаясь Лукаса, сам взял того за запястье, его пальцы сомкнулись вокруг метки. Он прикрыл глаза.

- Что ты делаешь? - лошадь Гека беспокойно заерзала.

- Я… я вижу её. Магию. Она как свет. Везде. И… если сосредоточиться - можно понять, откуда она идёт… - Мидас раскрыл глаза и перевел взгляд с Лукаса на Гека, а потом на Чи-Чи-Чи-Нука, - Мое тело может притягивать магию из всего что видит и… в общем, мой мозг придает ей форму. Я хотел, - Мидас запнулся, - хотел посмотреть видно ли магию в метке. Может она смогла бы показать направление…

- И что ты видишь? - спросил Чи-Чи-Нук.

- Я вижу только зеленоватое свечение. Тут, - Мидас описал круг вокруг руки Лукаса, - и его как как будто… срезали.

- Срезали? Но Дикарка говорила, что даже на большом расстоянии оно как натянутая нить. И понимаешь жив ли человек на другой стороне или нет.

- Она… - задохнулся Лукас от возмущения, - говорила с тобой о связи?

- Скорее фыркала. С ней трудно говорить по душам. Как будто сам не знаешь. - Гек сморщился и вдруг пристально вгляделся в глаза брата. - Срезано, значит. Странно.

- Да, - согласился Мидас, - словно… на другой стороне… никого нет. Только не говори…

В широко раскрытых глазах Мидаса плескался страх вперемешку с надеждой.

- Нет, - рявкнул Лукас, - с ней всё в порядке! Хватит! Нам пора ехать!

Впереди закричали, подгоняя колонну. Ройден обернулся, махнул рукой - догоняйте. Гек бросил на Лукаса короткий взгляд, но ничего не сказал, только пришпорил коня.

Лукас поехал следом. В груди ещё дрожал этот короткий, болезненный удар. Он был уверен - там, по ту сторону, сейчас происходит то же самое. И душа заныла от тоски.

Ближе к вечеру на горизонте показался Салрон. Черепичные крыши, аккуратные домики, узкие мощёные улочки, ухоженные причалы, где покачивались лодки и сушились развешанные сети. Город пропах рыбой и солью, но это не мешало ему казаться уютным.

Слишком тихо. Только где-то вдалеке размеренно стучал кузнечный молот.

У въезда стояли солдаты в шангрийских мундирах. Лукас присмотрелся. По тому, как они держались, как слишком быстро окинули колонну взглядом, понял: переодетые. Шегерцы. Один из них, с нашивками сержанта, что-то отметил в планшете и махнул рукой - проезжайте.

Людей на улицах почти не встречалось. Те, кто попадались, шли быстро, не поднимая глаз. Женщина с корзиной прижалась к стене, пропуская колонну, и Лукас успел заметить, как побелели её пальцы, вцепившиеся в ручку. Двое подростков свернули в переулок, даже не обернувшись. Старик, который ковылял навстречу, при виде солдат резко затормозил и, развернувшись, зашагал обратно с неестественной для его лет прыткостью.

Окна домов закрыты ставнями, двери накрепко заперты. Только в одном месте Лукас заметил движение: у крайнего дома мужчина в марлевой повязке передавал через порог свёртки с провизией женщине в такой же повязке. Передача заняла не больше пары мгновений - быстрые, молчаливые руки, короткий кивок и дверь захлопнулась. Мужчина зашагал дальше, не оглядываясь.

- Бренн предупредил - город закрыли на карантин, - пояснил Лайонелли, перехватив его взгляд. - Официально - чума.

- А неофициально, - Ройден усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, - никто не шляется и не задаёт вопросов.

Лукас промолчал. Карантин. Чтобы держать людей взаперти. Чтобы никто не видел, сколько солдат проходит через город, и не спрашивал, куда они направляются. Он чувствовал, как внутри поднимается глухая, беспредметная злость, но она тут же осела, не найдя выхода.

Колонна свернула на площадь. Там, у длинного каменного здания, стоял плотный коренастый мужчина в мундире без отличительных знаков. Он не торопился им навстречу, только наблюдал, как подходят люди, как разворачиваются повозки, как выстраиваются солдаты. Лайонелли спешился первым и направился к нему. Короткий разговор, кивки, быстрый взгляд на колонну - и всё. Офицер махнул рукой в сторону складов и ушёл обратно в здание, даже не глянув на них.

- Командир гарнизона Эвин, - бросил Лайонелли, возвращаясь. - Нас расквартируют на окраине. Сказал, добровольцев для операции отбирать завтра.

- Добровольцев? - Гек вскинул бровь. - И много желающих найдётся?

- Столько, сколько надо, - отрезал Лайонелли. - Он обещал.

Чи-Чи-Нук и Мидас спешились рядом. Маги уже о чём-то переговаривались с офицером, указывая на восточную часть города. Лукас понял: их оставят здесь. Всю группу - Мидаса, магов и его самого не потащат в ущелье. Слишком рискованно. Или слишком ценно. А может, и то, и другое.

- Мы остаёмся? - Мидас подошёл ближе, в голосе прозвучала неуверенность.

- Похоже на то.

- А операция?

- Без нас.

Мидас нахмурился, но промолчал. Чи-Чи-Нук отошёл к лошадям, принялся распутывать узлы. Лукас смотрел на него, потом перевёл взгляд на Линдена. Тот уже спешился и стоял у своей лошади, поправлял седло. Поймав взгляд Лукаса, усмехнулся и тут же отвернулся.

Лукас сжал челюсть. Никуда он не денется. Оба остаются здесь.

В груди шевельнулось что-то тяжёлое. Как перед падением с обрыва. Он перевёл взгляд на площадь, на пустые окна, на закрытые ставни, за которыми, может быть, кто-то сейчас так же смотрит на него, затаив дыхание. Город притворялся мёртвым. И делал это хорошо.

***

Дорога от Салрона до Ужевого ущелья заняла несколько дней. Колонна петляла между разбитых трактов и засеянных полей, где ветер гонял пыльцу и песок, сушил глотки и путал следы. К вечеру, когда последний свет угасал, Ройден велел разводить костры.

Гек собирал людей у огня, садился на корточки и заставлял повторять гортанные, чужие звуки, которые сам когда-то выучил у Айрин.

- Опасность, - говорил он, меняя тональность. - Чисто. Разницу слышите?

Веснушчатый, рыжий Яррек, лет семнадцати, повторил. Получилось мягко и неубедительно.

Гек покачал головой.

- Ты не слышишь разницу.

- Потому что её нет! - огрызнулся парень.

Гек посмотрел на него устало.

- Тогда нас всех убьют. Но ты хотя бы умрёшь с чистой совестью - ты старался.

Яррек фыркнул, но в глазах мелькнула злость пополам с обидой.

- Утешил.

- Я не утешаю, - спокойно ответил Гек. - Я готовлю вас к способу общаться незаметно, когда враг у вас под носом. От вашего усердия зависит исход операции. Ещё раз. Жёстче выдох.

Парень злился, пробовал снова и снова, пока Гек наконец не кивнул:

- Сойдёт.

После этого Гек переключился на остальных. Люди повторяли сигналы, пока языки не начали заплетаться, а злость не стала почти осязаемой. Вильнер, низенький бородач со сломанным носом, выдал низкий, хриплый звук, больше похожий на предсмертный хрип старого быка. Гек приподнял бровь.

- Это… что сейчас было?

- Опасность, - уверенно заявил Вильнер.

- Звучит так, будто ты уже опасность увидел и обделался.

Вильнер почесал бороду и ухмыльнулся.

- Командир, мы уже поняли. Ты просто хочешь, чтобы мы научились красиво орать по-найдски перед смертью.

Гек усмехнулся краем рта, но глаза остались холодными.

- Нет. Я хочу, чтобы, когда вас будут убивать, вы хотя бы могли позвать на помощь.

На несколько секунд у костра повисла тишина. Только треск дров и далёкий ветер. Потом Вильнер тихо, почти без улыбки, ответил:

- Когда нас будут убивать, орать мы будем точно не на найдском.

Никто не засмеялся.

Гек смотрел в огонь и молчал. Где-то в темноте кто-то тяжело вздохнул. Шутка повисла в воздухе тяжёлым дымом, который никто не решался развеять.

В голову полезли дурные мысли. Не ко времени. Торб. Дарик. Темница. Они тоже пытались шутить. Пока не перестали дышать.

Он резко повёл плечом, отгоняя воспоминания, и перебил тишину:

- Хватит киснуть. Слушайте сюда.

Голос прозвучал жёстче, чем хотелось. Солдаты притихли, глядя настороженно. Гек не стал объяснять. Он снова воспроизвёл звук и заставил повторять, пока языки не устали, а горло не начало саднить.

К концу пятого дня десяток человек уже бегло различали несколько коротких сигналов. Север, юг, запад, восток. Счёт до десяти. Идти, стоять, опасность, чисто.

Этого хватит. Должно хватить.

Гек сидел у догорающего костра, слушал, как кто-то в темноте бормочет во сне, и думал, что Дикарка

сказала бы, что это сработает. Или что все сдохнут. И была бы права в обоих случаях.

К вечеру следующего дня они стояли на дне Ужевого ущелья.

Гек задрал голову.

Стены уходили вверх почти отвесно - двадцать шагов желтоватого известняка, изъеденного старыми выработками. Вдоль всего ущелья чернели провалы штолен, словно пустые глазницы. Кое-где торчали гнилые леса и старые подъёмники, валялись брошенные тачки и рассыпанный инструмент. В воздухе стоял тяжёлый запах извести, пыли и буйволиного помёта. Животные сгрудились в загонах у северного выхода, и их низкое, жалобное мычание эхом отражалось от стен, теряясь в глубине тёмных ходов.

Узкая, до блеска накатанная дорога разрезала ущелье надвое - короткий путь от Ксаргона к Салрону. С середины не было видно ни одного выхода, только изгибы каменных стен и тени, которые с каждой минутой становились гуще.

- Как в могиле, - тихо сказал кто-то за спиной.

Гек не обернулся. Он уже облазил здесь всё. Ещё засветло они с Ройденом поднялись на плато, нашли расщелины и удобные лёжки между подъёмниками. Спустились, прошлись по штольням, запомнили, где узко, где можно спрятаться, а где обвал легко перекроет проход. Потом спустились ещё раз, уже в сумерках, чтобы понять, как падает свет и где лягут самые густые тени.

Ройден сидел на валуне чуть в стороне и перематывал сорванную ладонь. Лицо у него было усталое, но сосредоточенное.

- Готовы? - спросил Гек.

- Как пить дать, - Ройден усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, без веселья.

Гек шагнул в темноту ближайшей штольни. Тусклый фонарь выхватил из мрака лица двадцати человек. Кто-то сидел на ящиках, прислонившись спиной к стене, кто-то точил нож, кто-то перебирал стрелы. Несколько бойцов уже натягивали серую шангрийскую форму.

На севере ксаргонцы красили левый наплечник синявкой - ядовитой краской из слизней. В бою это помогало отличать своих. В плену же они слизывали её с плеча и умирали за несколько ударов сердца. Отчаянные были люди. Поэтому и риск был серьёзный: нужно, чтобы хотя бы один ушёл живым и донёс весть командованию. Что люди Вильдара пошли против короля.

- Не очень-то похоже на синий, - проворчал одноглазый Гар, разглядывая фальшивую краску на своём наплечнике.

- Так ты цвета и не отличаешь, - отозвался кто-то из темноты. - Один глаз выбили, второй - дурной.

В штольне раздались тихие смешки. Гек не улыбнулся. Он прошёл мимо них к дальнему концу штольни, где наспех заложили проход из камней и палок. За ним, в дальней камере, сидели двадцать пять настоящих рабочих. Гек прислушался. Тишина. Только редкий кашель да приглушённый шорох.

- Не выберутся? - тихо спросил Яррек. В голосе парня слышалась дрожь.

- Нет, - Гек провёл ладонью по распоркам. - Я им сказал: посидите тихо - никто не пострадает. И заработаете.

- А если всё же…

Гек обернулся. Яррек сидел на ящике, нервно теребя в пальцах арбалетный болт. Веснушки на его лице казались особенно яркими в свете фонаря.

- Посидят, - спокойно сказал Гек. - Потерпят, пока мы тут шумим. А потом уйдут с полными карманами.

Кто-то из старых солдат одобрительно хмыкнул. Яррек кивнул, но продолжал крутить болт в пальцах. Гек подошёл, забрал у него болт и сунул обратно в колчан.

- Ты лучше о другом думай. Наверху ошибаться нельзя. Там плата другая.

Яррек нервно сглотнул и опустил глаза.

Ройден присел на корточки в центре круга и провёл пальцем по пыльному полу, чертя грубую схему.

- Четверо идут на южный склон. Четверо - на северный. Здесь и здесь - расщелины. Лёжки. Оба спуска одновременно не видны, поэтому ближайший подаёт знак. И считает.

Гек кивнул и добавил спокойно, будто говорил прописные истины:

- Мы - глаза. Если ксаргонцы или клайдонцы пошлют лазутчиков наверх - снимаем только в случае, если заметят засаду. Так что задача тех, кто внизу - чтобы вас не заметили. Они должны спокойно зайти вглубь ущелья.

Он повторил на найдском напоследок.

- Опасность.

- Опасность, - нестройно отозвались солдаты.

- Чисто…

Яррек замешкался, потом кивнул, сжав губы. Гек уловил его неуверенность.

- Когда поднимемся наверх - ни звука. Видите чужих - считаете. Подаете сигнал. Дышать через раз. Ройден - слева от меня, следит за севером. Остальные - цепью, через каждые двадцать пять шагов. Не теряем друг друга. Не стреляем без команды. Даже если покажется, что нас заметили.

Гек обвёл всех взглядом.

- Отряд «Клайдонцнев» идут на север, «Ксаргонцы» залегают с юга. Если с вашего направления пусто - в бой не вступаете. Всё ясно?

Солдаты молча кивнули.

- Выступаем через час. И помните: тишина - наше всё.

Один за другим они вышли из штольни в густую, безлунную ночь.

Гек посмотрел наверх, туда, где за краем стены начиналось плато. Там, в расщелинах и ложбинах, им предстояло провести несколько часов. А потом, если всё пойдёт как надо, те самые гортанные сигналы, которым он учил своих по дороге, станут последним, что услышат чужие разведчики.

***

Они поднялись по верёвкам в полной тишине. Гек залёг первым, вжавшись грудью в холодный известняк, и замер, едва дыша. Ущелье внизу дышало тяжёлой, давящей тишиной. У южного входа, притаилась группа «Ксаргон» - свои, переодетые. Слева, в складках северного склона, затаилась группа «Клайдон». Пока всё шло по плану.

Гек скосил глаза. Ройден лежал в соседней ложбине лицом к северу. Дальше, прикрытые рваными тенями скал и по другую сторону расщелины, замерли остальные. Восемь пар глаз, которые должны были увидеть врага раньше, чем враг увидит их.

Он лежал, прижатый к камню, и смотрел, как край неба над восточным гребнем медленно сереет, наливаясь холодным, мертвенным светом.

Только бы без сбоя. Только бы хоть раз повезло. Молю.

Мысль пришла сама, и Гек скривился. Он никогда не молился. Лукас - тот да, шептал Сцибле с детства. Гек только посмеивался. А теперь лежал на камне и ловил себя на том же.

Рассвет тронул вершины рыжим и начал быстро разрастаться. И тогда, словно в ответ на его молчаливую ругань, внизу, на дне ущелья, завозились. Хорошо. Значит, скоро придут настоящие.

Первый сигнал пришёл от Ройдена - короткий, приглушённый свист, похожий на крик каменной куропатки.

Разведчики. Ксаргонцы всё-таки выслали своих наверх.

Гек ответил двумя короткими щелчками языка - найдовский сигнал «Замрите. Двое. Север.». Сам вжался глубже в камень и прикрыл лицо краем плаща.

Они появились из-за гребня - в серых мундирах, с арбалетами наперевес. Шли осторожно, пригибаясь, внимательно осматривая плато. Гек считал шаги. Пять… десять… пятнадцать. Прошли мимо Ройдена, приближаясь к его расщелине.

Один из них - коренастый сержант с нашивками, подошёл к самому краю обрыва и заглянул вниз. Гек слышал его частое, напряжённое дыхание. Сержант тихо что-то прошептал, указывая в ущелье. Второй держал арбалет наготове.

Гек ждал. Сердце колотилось о камень так сильно, что, казалось, его слышно на всё плато.

Сержант отступил от края, повернулся ко второму. Лицо старое, изрезанное глубокими морщинами. Такой вояка просто так не купится.

Он ещё раз глянул вниз… и вдруг замер.

Гек понял: заметил засаду.

Он скользнул бесшумно, как тень. Пальцы жёстко сомкнулись на горле сержанта. Почти одновременно Ройден набросился на второго со спины и прижал его к земле.

Сержант оказался тяжёлым и сильным. Гек навалился всем весом, чувствуя, как тот бьётся, хрипит и пытается вырваться. Колено вдавило в спину, ладонь плотно зажала рот. Ксаргонец не сдавался и молотил пятками по камням, скрёб пальцами землю, тянулся к ножу. Гек перехватил его руку, вывернул и прижал к позвоночнику. Раздался громкий хруст. Сержант дёрнулся и замер, только дыхание свистело сквозь стиснутые зубы.

- Замри, - прошипел Гек ему на ухо. - Или прирежу.

Но ксаргонец вдруг резко дёрнулся вбок, сворачивая шею к левому плечу. Гек мгновенно понял - наплечник. Яд.

- Не получится, сука…

Он рванул ткань. Наплечник затрещал и отлетел в сторону. Ксаргонец взвыл от ярости, извернулся и вцепился зубами Геку в запястье. Боль обожгла руку, словно раскалённым железом. Гек зашипел, но не отпустил. Второй рукой схватил сержанта за волосы и несколько раз с силой ударил головой о камень. Раз. Другой. Третий. Челюсть разжалась. Гек вырвал руку и по пальцам сразу хлынула горячая кровь.

Под головой сержанта расплывалось тёмное озерцо. Но даже теперь он пытался бороться. Гек сильнее вдавил колено в спину и прижал его лицом к холодному камню.

- Понял? Кивни, мать твою!

Ксаргонец не кивал. Он смотрел в сторону, где его напарник лежал связанный, с кляпом во рту. У того тоже был содран наплечник. Гек видел, как в его глазах медленно угасает надежда на быструю смерть. Не лизнуть яд. Не умереть сразу. Только плен.

- Не смотри на него, - тяжело дыша, сказал Гек. - Слушай меня.

Он поднял с земли арбалет, взвёл и приставил холодный наконечник прямо к затылку сержанта. Тот вздрогнул. Только после этого его плечи тяжело опустились.

- Сейчас дашь своим сигнал, что наверху чисто. Сделаешь знак и ляжешь. Крикнешь - полетишь вниз, а твой напарник пожалеет, что выжил.

Гек кивнул в сторону обрыва. Сержант скосил глаза. Высота, острые камни, быстрая смерть. Он смотрел долго. Потом перевёл взгляд на связанного напарника, на арбалет, на отброшенный наплечник.

Медленно кивнул.

Гек чуть ослабил хватку, но арбалет не убрал. Ксаргонец поднялся, потирая вывернутую руку. Лицо серое, губа разбита, пол-лица в крови и рыжей пыли. Он посмотрел на окровавленное запястье Гека и криво усмехнулся.

И вдруг его глаза расширились.

- Что за херня? - хрипло выдохнул он, глядя на Гека с настоящим удивлением. - Вы не люди Вильдара.

Гек молча ткнул его арбалетом в спину.

- Быстро. И без глупостей.

Сержант пошёл к обрыву, но теперь в его движениях появилась новая, тяжёлая растерянность. Шаг. Второй. Третий. У самого края он остановился, глядя в сумрак внизу, где уже копошились фигурки настоящих ксаргонцев.

- Знак, - Гек видел, как напряглась его спина, как пальцы сжались в кулак, - Руку. Давай.

Ксаргонец не двигался. Стоял, вглядываясь вниз. Вдохнул глубже. Чуть расправил плечи.

Гек понял: сейчас закричит.

Он уже начал движение, когда сержант резко обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде мелькнул быстрый, злой расчёт. Потом он медленно, нарочито медленно поднял руку и дважды махнул.

Сигнал «чисто».

Внизу, у северного спуска, кто-то ответил тем же.

- Умница, - выдохнул Гек и отступил на шаг. - А теперь ложись. Лицом вниз. Руки за спину.

Сержант послушался. Лёг, прижался щекой к холодному камню, сложил руки за спиной.

- Кто вы такие? - зло прошипел сержант.

Но Гек туго связал ему запястья, что верёвка глубоко впилась в кожу, и заткнул рот кляпом.

- Узнаешь когда-нибудь, - тихо сказал он, затягивая последний узел. - Если очень повезёт.

Ройден быстро перетащил обоих пленников глубже в расщелину. Гек помог затащить сержанта. Ройден оглушил их точными ударами рукояти ножа по затылку. Тела обмякли.

- Всё? - тихо спросил Ройден.

- Вроде, - так же тихо ответил Гек.

Внизу, на дне ущелья, ксаргонцы стали рассредоточиваться, держа оружие наготове. Они поскакали к ближайшим штольням. Часть слезло с лошадей и зашли вглубь. Гек насчитал: восемь… десять… дюжина.

Тут с юга послышался топот.

Клайдонцы. Они вошли в ущелье быстро, человек двадцать на лошадях, не скрываясь. За спуском колонна резко замедлилась. Передние всадники натянули поводья.

Обе стороны увидели друг друга почти одновременно.

Никто не двинулся первым.

Ксаргонцы сбились плотнее, часть осталась в штольнях и затаились. Один из них что-то крикнул - коротко и резко. Клайдонский командир поднял руку, останавливая своих. Тишина легла тяжёлая, как перед грозой.

Гек видел, как командир клайдонцев медленно поднял голову наверх.

Ждёт сигнала.

Гек замер, вжавшись в камень. Сердце колотилось где-то в горле.

С юга, на плато возникли две фигуры. Их тоже послали проверить.

Гек смотрел, как они крадутся вдоль края обрыва - пригибаясь, перебежками. Один в синем плаще, второй - в тёмно-сером. Остановились, залегли, вглядываясь в дно ущелья.

Сроки сошлись. Им поверили. Ксаргонцы пршли с севера убивать Мидаса, клайдонцы - с юга его спасать. Обе стороны пока вели себя именно так, как и должно.

Двое клайдонских разведчиков прошли в двадцати шагах от Яррека, который лежал между Геком и Вильнером. Остановились у края. Высокий, в синем плаще, вытянул руку, показывая вниз. Второй кивнул, достал сигнальный флажок.

Гек стиснул зубы. Сейчас.

Но клайдонец с флажком не махнул. Он замер, всматриваясь в ущелье. Второй что-то тихо сказал ему, тот кивнул, и они разошлись: один остался у обрыва с флажком наготове, второй двинулся дальше - в сторону Гека.

Он перестал дышать.

Если этот пройдёт ещё немного, ему откроется обзор на засаду «ксаргонцев» в тени скал.

Он уже слышал скрип песка под сапогами солдата.

Клайдонец остановился. В двух шагах от того места, откуда открывался хороший вид на южную засаду. Гек сцепил зубы так, что заныли челюсти.

Потом клайдонец коротко свистнул, и второй у обрыва поднял флажок. Два коротких взмаха. У южного спуска, кто-то махнул в ответ. Гек выдохнул. Пронесло.

- Чисто, - разнёсся над плато свист Гека, похожий на птичью трель.

Он смотрел, как спины удаляются. Они шли навстречу Ярреку и почти приблизились к его лёжке.

Гек уже приподнялся, чтобы убедиться, что клайдонцы идут к спуску, когда Яррек вдруг выскочил из укрытия прямо перед ними. Арбалет вскинут, лицо белое, глаза дикие.

- Стоять!

Клайдонец с флажком мгновенно вскинул свой арбалет. Яррек нажал на спуск. Щелчок.

Болт вошёл первому точно в грудь и вышел с другой стороны. Тот охнул, пошатнулся и упал на колени.

- ЗАСАДА! - заорал второй и тут же был убит болтом Гека.

Тот уже бежал. Камни летели из-под ног. Стрелы свистели над головой.

- Яррек! ЛОЖИСЬ! - заорал он.

Парень стоял как вкопанный, глядя на убитого. Гек налетел на него в момент как стрела вонзилась пареньку в плечо. Гек сбил его с ног и прижал к земле. Сверху снова свистнули стрелы. Одна вонзилась в камень в двух пальцах от головы Гека.

- Что ты натворил?! - заорал Гек, тряся Яррека. - Я дал сигнал «чисто»! ЧИСТО!

- Ты сказал… опасность… - прошептал Яррек дрожащим голосом от страха и боли. По щекам текли слёзы, смешанные с пылью. - Я услышал «опасность»

- Я сказал «чисто», идиот!

Гек отпустил его и огляделся. Ройден уже был рядом, перезаряжая арбалет.

Четвёртый наблюдатель - Вильнер, лежавший дальше по южному склону, - не отвечал. Гек повернул голову и увидел: стрела вошла тому точно в шею. Он распластался ничком, раскинув руки.

- Вильнер готов, - глухо бросил Ройден.

Гек застонал.

В ущелье внизу уже кипел настоящий ад.

Трубы орали, лязгало железо, ржали обезумевшие лошади. Клайдонцы сошлись в бою с ксаргонцами в узком каменном коридоре. Бой смещался к штольням и шегерские солдаты в шангрийской форме влились в кровавую свалку. Все дрались со всеми, уже не понимая, где свои, а где чужие.

Гек слышал крики ярости, предсмертные хрипы, звон стали и глухие удары топоров о щиты.

Он повернулся к Ярреку. Парень сел, прижимая руку к плечу. Между пальцев сочилась кровь - стрела вошла неглубоко, но больно.

- Руку убери!

Гек схватился за древко и резко рванул. Яррек заорал, тело выгнулось дугой.

- Не смертельно, - зло бросил Гек, отшвырнув стрелу в сторону. Подхватил арбалет и поднялся. - Сиди здесь. Это приказ!

Яррек кивнул, не открывая глаз, лицо его побелело.

Гек повернулся к Ройдену:

- Вниз. Надо помочь.

Они рванули к обрыву, где были закреплены верёвки. Снизу ещё летели редкие стрелы, но большинство уже бились в рукопашной. Гек перекинул ногу через край и начал спускаться. Ладони горели, ребро саднило, во рту стоял привкус крови. Он не оглядывался.

Позади остались Яррек, убитый Вильнер и двое клайдонских разведчиков, чьи тела уже остывали на камнях. С противоположного края ущелья тоже спускались - оставшаяся в живых троица.

Гек перехватил узлы здоровой рукой, обдирая ладони. Камни осыпались из-под ног. Ройден скользил следом.

- Быстрее! - крикнул Гек, хотя ветер уносил слова.

Ройден кивнул и прибавил скорости.

И в этот миг снизу, из хаоса ущелья, вынырнула короткая арбалетная стрела - случайный выстрел наугад. Она вошла Ройдену в бок, пробила кожу и мясо и вышла с другой стороны, оставив рваную, кровоточащую дыру. Ройден охнул, выдохнул - и пальцы разжались.

Он пролетел мимо Гека, ударился плечом о выступ, перевернулся в воздухе и рухнул на деревянные сходни у подножия. Доски треснули и проломились. Ройден провалился дальше и тяжело упал на камни.

Гек не помнил, как оказался внизу. Просто отпустил верёвку, прыгнул, врезался в землю, перекатился и вскочил. Ноги гудели, но держали. Он рванул к телу, отшвырнул обломки досок. Ройден лежал на спине. Лицо белое, глаза открыты. В боку зияла сквозная рана, кровь хлестала, заливая камни.

- Живой? - Гек схватил его за плечи и потряс.

Ройден застонал сквозь зубы, с кровью. Пальцы судорожно вцепились в рукав Гека.

- Меня… убить не легко, - прохрипел он. - Помоги…

Гек рванул подол своей рубахи, скрутил жгут и туго затянул выше раны. Ройден зашипел, но не закричал. Гек перевернул его на бок, закинул руку себе на плечо и потащил к ближайшей штольне, где укрывались раненые.

Он прислонил Ройдена к стене. Кровь всё равно сочилась, но уже не хлестала так сильно.

- Держись, - хрипло бросил он. - Я скоро вернусь.

Ройден только слабо кивнул, лицо его стало серым от потери крови.

Гек подобрал меч - тяжёлый, пехотный, с зазубренным лезвием - и вышел обратно в ущелье.

Бой ещё не закончился.

В узком каменном коридоре царил хаос. Ксаргонцы дрались как загнанные в угол звери. Их было меньше, но каждый бился до последнего вздоха. Один, уже с пробитым плечом, бросился под копыта клайдонской лошади, подрезал сухожилия и, падая, всадил нож в бедро всаднику. Тот рухнул в пыль, где его добили сразу трое. Другой ксаргонец, раненный в живот, продолжал рубиться топором, пока его не свалили сразу с двух сторон. Даже когда их командир упал с арбалетным болтом в груди, они не побежали. Они просто стали злее.

Шегерцы тоже не отступали и не прятались. Бились молча, зло, сбившись в плотную кучу. Гек увидел, как Гар с размаху всадил топор в шею клайдонцу, как двое шегерцев, прикрывая раненых, отстреливались из арбалетов почти в упор.

Вдруг прямо перед ним возник высокий ксаргонец с окровавленным лицом и разрубленным плечом. В левой руке он держал короткий топор, правой - щит, уже сильно помятый.

Их глаза встретились на мгновение. Гек увидел в них не страх - только злую, холодную решимость умереть дорого.

Ксаргонец бросился первым. Топор просвистел сверху. Гек принял удар мечом, брызнули искры. От удара у него онемела рука. Ксаргонец тут же ударил щитом, пытаясь сбить с ног.

Гек ушёл в сторону и рубанул снизу вверх, целя в открытое бедро. Клинок вошёл глубоко, разрывая мышцу. Ксаргонец зарычал, но не упал. Сделал шаг вперёд и обрушил топор снова. Гек едва успел подставить меч. Удар получился такой силы, что оружие едва не вылетело из руки. Он почувствовал, как что-то хрустнуло в запястье.

- Сдохни уже, - прохрипел ксаргонец сквозь зубы, - видьдарская шкура.

Он бросил щит и схватил Гека за горло левой рукой, а правой занёс топор для последнего удара. Гек не стал вырываться. Он шагнул ближе, почти прижался к противнику, и с короткого замаха вонзил меч тому под рёбра, проворачивая клинок в ране.

Ксаргонец дёрнулся. Глаза расширились. Изо рта выплеснулась кровь.

Но даже теперь он пытался ударить топором. Гек перехватил его руку за запястье, вывернул и с силой ударил головой о камень стены. Раз. Второй. Третий.

Топор выпал из ослабевших пальцев.

Гек выдернул меч из тела. Ксаргонец медленно осел. Озлобленные глаза потухли. Гек тяжело дышал, глядя на него сверху вниз. Он вытер меч о плащ убитого и огляделся.

Бой затихал. Ксаргонцы все были мертвы. Трое клайдонцев откатывались к южному выходу - те, кто ещё мог бежать.

- Один ушёл! Один ксаргонец уходит на север!

Гек резко вскинул голову. Яррек, прижимая раненое плечо, уже начал спускаться по верёвке - слишком быстро, слишком неумело для человека с простреленной рукой.

- Яррек! Оставайся наверху! Ты ранен! - заорал Гек, но ветер унёс большую часть крика.

- Я видел его! Он уходит! - донеслось сверху. - Я справлюсь… немного…

Глупец. Он видел бой сверху и решил, что должен спуститься сам, чтобы предупредить. Можно же обойти по склону. Зачем лезть на верёвку с простреленным плечом?

Гек уже открыл рот, чтобы заорать снова, но не успел.

Яррек судорожно дёрнулся. Рука скользнула по верёвке - коротко, беспомощно, пальцы больше не держали. Парень не закричал. Только коротко выдохнул - и сорвался вниз с огромной высоты.

Гек рванул вперёд, но куда там. Слишком поздно.

Яррек рухнул в трёх шагах от него, лицом вверх. Глаза открыты. Изо рта выплеснулась густая, тёмная струя, заливая подбородок и грудь. Тело дёрнулось раз, другой - и замерло.

Гек просто остолбенел. Смотрел на парня. На рыжие веснушки, которые смерть ещё не успела стереть. На волосы, слипшиеся от пыли и пота.

Из-за чего? Из-за того, что не доглядел? Не заставил остаться? Не объяснил достаточно жёстко?

Он вспомнил, как Яррек нервно теребил арбалетный болт. Как Гек тогда забрал у него болт и сунул обратно: «Наверху ошибаться нельзя. Там плата другая».

Плата пришла.

Гек закрыл парню глаза. Ладонь на мгновение задержалась на ещё тёплой коже. Потом медленно поднялся.

- Он мог спуститься пешком… - тихо сказал кто-то за спиной.

Гек не обернулся.

- Мог.

Он отошёл к стене, привалился спиной к холодному камню и закрыл глаза. Идиот. Мальчишка. Зачем?

Гек заорал и с силой ударился затылком о камень.

***

Спустя сутки в ущелье прибыл Лайонелли.

Он нашёл Гектора у входа в штольню, где лежали раненые. Гек сидел на перевёрнутом ящике, сжимая в пальцах окровавленную тряпку. Взгляд был пустой, выжженный.

- Двое ушли с юга, один - с севера, - безжизненно доложил Гек. - Пленных заперли в дальней штольне.

Лайонелли присел рядом на корточки. Помолчал.

- Знаю, - наконец сказал он. - Бренн доволен. Дал добро на переброску основных сил. У нас получилось.

Гек медленно поднял глаза. В них плескалась только тяжёлая, вязкая пустота.

- Тринадцать убитых. Пять тяжелораненых. Ройден ранен. Яррек погиб. И Вильнер… И еще…

Лайонелли открыл было рот, но Гек перебил его низким, почти стонущим голосом:

- Не надо.

Лайонелли тяжело выдохнул и положил руку ему на плечо. Сжал крепко, по-мужски.

- Война забирает лучших.

Гек поднял голову. В пересохших глазах ворочалось что-то тяжёлое, что не могло выйти ни слезами, ни криком.

- Значит, мы - дерьмовые люди, - тихо, с надломом сказал он. - А лучшие вон там лежат. Под камнями.

Он кивнул в сторону свежих холмиков у стены. Лайонелли молчал. Гек смотрел на свои руки - на тряпку, пропитанную чужой и своей кровью, на сбитые костяшки, на запёкшуюся грязь под ногтями.

- Разведчикам есть что донести, - наконец сказал Лайонелли. - Нам есть что хоронить.

Гек встал. Медленно, будто каждое движение требовало усилий. Выбросил тряпку в сторону. Подошёл к носилкам, где без сознания лежал Ройден. Постоял, глядя на бледное, осунувшееся лицо. Потом перевёл взгляд на тринадцать свежих могил у стены.

Тринадцать холмиков.

Он отвернулся и пошёл, тяжело ступая по камням. Лайонелли смотрел ему вслед, но не окликнул. В ущелье всё ещё пахло кровью, известью и гарью. Двое клайдонцев унесли весть на юг. Один ксаргонец - на север.

Война началась.

Глава 14

В штабе командования юго-западнее Ужевого ущелья разгорались дебаты.

Палатку поставили наспех. Ветер гулял в щелях, шевеля края карты, прижатой к столу четырьмя ножами. Карта была старой, с выцветшими линиями, по краям загибалась от влажности, сочившейся из земли. Тяжёлый дым табака густился под потолком от трубки Бренна.

Гектор стоял у стола, опершись ладонями о шершавые доски. Лицо в тусклом свете масляной лампы казалось серым. Тёмные круги под глазами, ссадины на скулах, запекшаяся кровь у корней соломенных волос. Он не смыл её. Не успел. Да и не хотел.

Напротив, через стол, высился Бренн. Лайонелли, скрестив руки на груди, стоял чуть сбоку, прислонившись бедром к складному табурету. Он внимательно смотрел на карту и переводил взгляд с одной фигурки на другую.

Гек резко провел пальцем по ущелью - ноготь оставил светлую борозду на бумаге.

- Вильдар вернется сюда, - сказал он без тени сомнения. - Для него это уже не разведка, а вопрос принципа. Он будет искать Мидаса в штольнях.

Бренн скривился и выдул струю дыма. Табак горько защекотал ноздри.

- Или решит, что его водят за нос. Наследника могли перепрятать.

- Куда? В форт? - Гек не отрывал пальца от карты. - Нет. Вильдар знает, что штольни почти неприступны. Там можно держать оборону годами. Он придет к ущелью с армией.

Он кивнул, подтверждая собственные слова. Ссадина на скуле дернулась от напряжения.

Лайонелли молча передвинул фигурку клайдонцев - грубо вырезанный кусочек дерева с синим пятнышком, едва различимый в желтом свете - ближе ко входу в ущелье.

- Как вариант, - сказал он. - Клайдон идет в ущелье искать Мидаса. Ксаргон тоже подтянется. Они встречаются там. И режут друг друга.

- А мы ждём. Потом бьём. Здесь и здесь, - Бренн выпустил колечко дыма и ткнул в две точки - западнее ущелья и южнее, у выхода из теснины.

Гек выпрямился. Пальцы его дрожали, но не от усталости. Внутри все еще кипело, не находя выхода. Он сжал кулаки, заставляя руки замереть.

Лайонелли вдруг резко сдвинул фигурку клайдонцев прямо к стенам форта Ксаргон.

- Этот вариант понятен. Но если все ж… - он замер, подбирая слова, - …представим. Вильдар не лезет в ущелье, а идет сразу на Ксаргон. С осадными орудиями. И пока он будет вязнуть под стенами, ксаргонцы будут его грызть вылазками и со стен.

Гек оперся ладонями о стол, перенес тяжесть тела на руки и впился взглядом в карту. В ушах зашумело - воздух в палатке стал совсем спертым. Лампу следовало бы пригасить, но никто не шевельнулся.

- Пленные ксаргонцы, - Гек резко вздернул взгляд на командора, - Они раскололись? В форт есть проходы помимо основных ворот?

Бренн привычно потер заросший подбородок.

- Занимаемся.

- Если пробраться в Форт, можно устроить диверсию, - выдохнул Гек сквозь зубы. - Ударить по складам оружия и припасов.

Лайонелли задумчиво наклонил голову.

- Обескровливание… - протянул он, пробуя слово на вкус. - Да. Они не выдержат долго. И когда клайдонцы возьмут Форт - ударим в тыл.

В шатре повисла пауза. Только фитиль лампы потрескивал, да где-то за полотнищами перекликались солдаты. Бренн провел рукой по подбородку еще раз, потом уронил ладонь на стол.

- Оба варианта… - он перевел взгляд с Гека на Лайонелли, - сводятся к одному. Мы ждём, пока они перебьют друг друга.

Гек смотрел на карту, на две армии, которые должны были сойтись в бою, и неожиданно для самого себя произнёс:

- А если… заключить с Вильдаром союз?

Лайонелли поднял бровь.

- Раскрыть полководцу Шангры, - спросил он и в его голосе зазвучала сталь, - что по эту сторону гор есть вражеская армия, которая хочет объявить войну столице?

- Он верен короне. Считает Мидаса наследником и даже послал разведчиков, чтобы спасти Мидаса. Если мы сможем склонить его на свою сторону… - Гек запнулся, сам не веря в то, что говорит. - Мы могли бы ударить по Ксаргону вместе.

Тишина стала другой. Враждебной. Бренн медленно положил трубку на стол. Дым перестал виться.

- Ты сейчас предлагаешь мне, - сказал он тихо, чеканя каждое слово, - отказаться от плана, который гарантирует нам уничтожение двух вражеских армий, ради призрачной надежды, что Вильдар…

- …не враг, - кивнул Гек.

- Он - командующий частями Шангры! - прорычал Бренн. - Какая разница, кто сидит на троне - Земес, Арвис или твой мальчишка? Шангра останется Шангрой. А я здесь, чтобы с ней покончить.

Гек хотел возразить, но слова застряли в горле. Действительно, безумный план. Еще неизвестно с какой целью Вильдар искал Мидаса. Может не из самых благородных побуждений.

- Значит так, - резко заявил Бренн и его глаза влажно блеснули. Он поднял трубку и зажал в зубах, - если они сходятся в ущелье - мы не ждём. Мы бьём сразу. Двумя кулаками.

Он ткнул пальцем в Форт.

- Первый - сюда. Северными частями. На Ксаргон, пока их основные силы ушли.

Второй палец лег южнее, на развилку дорог.

- Второй - в тыл ксаргонцам. Прямо в мясорубку… центральными войсками.

Лайонелли прищурился. Длинные пальцы замерли на груди.

- Рискованно.

- Зато быстро. - Бренн не отвел взгляда. - Мы не даём ни одной из сторон опомниться.

Гек смотрел на карту молча. Три фигурки. Три направления. Три точки, где будут умирать люди.

- Если мы ударим сразу, нас ждут большие потери. Ты готов к этому, командор?

- Я готов устроить им хаос.

Тут Гек неохотно кивнул, задумался, а затем провел рукой по столу, обводя фигурки.

- Ущелье, форт, тыл… Да. Они не поймут, откуда бьют.

- Ксаргонцы будут биться до последнего, - спокойно заметил Лайонелли. - Не побегут.

- Зато клайдонцы могут… - Гек замолчал на полуслове. Он отвёл взгляд в карту, будто что-то выискивал между выцветших линий. Пальцы легли на южные дороги… и замерли.

- Люди Вильдара не дураки. Они не станут умирать впустую, - тише добавил он, - если они начнут отходить… мы можем их перехватить. Частями из Салрона! И взять Вильдара живым.

Палец лег на южные дороги, перечеркнув их наискось. Бренн замер, даже перестал дышать.

Тишина стала плотнее. Лампа моргнула - то ли ветер подул в щель, то ли масло кончалось.

Живым… значит с ним можно будет поговорить. Не как с врагом, а как с человеком, который искал Мидаса.

Пальцы сжались сильнее, стирая борозду на бумаге.

Он может встать против Арвиса. Гек поморщился. Если он вообще захочет слушать.

- В Салроне не больше трех тысяч солдат.

- Ставка не на количество, а на эффект неожиданности, - продолжил Гек. - Главное выгадать момент.

Он дернул плечом. Движение вышло резким. Он постучал пальцем по карте - раз, другой, третий - отбивая ритм, который слышал только он, - но в таком случае, тут всё решают не дни, а часы.

Бренн хмуро кивнул. Неохотно, но это было согласие. Гек узнал этот жест. Старый солдат не кивает легко.

- Значит, нам нужна связь. Быстрая. Надежная.

- И я знаю такую.

- Нет! - Бренн скривился, и в его голосе прорезалась брезгливость, которую он даже не пытался скрыть. - Я читал доклад. Твои прошлые эксперименты… вышли боком.

Внутри Гека дернулось болезненное воспоминание о тех, кто не вернулся. Но он не позволил этому отразиться на лице.

- Теперь ошибок не будет. Людей мы туда не допустим.

Бренн бросил на него короткий взгляд, потом перевел его на Лайонелли, словно искал поддержки, но не нашел.

- Если они сорвут нам операцию, я лично повешу тебя и их.

Гек выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы показать, что он подумал, но достаточно короткую, чтобы не дать усомниться в ответе.

- Справедливо, - спокойно ответил он.

- Найды Ланнака могут перекрыть расстояния, - вмешался Лайонелли, - Десяток верст на одного. Они услышат всё движение. Направление. Орудия, конница, сколько людей. Направим в каждый лагерь дешифровщика и того, кто будет отдавать приказы.

Бренн молчал. Пот засох на его висках и кожа стянулась. Гек видел, как тот щурится от неприятного ощущения. Потом командор резко выпрямился, отбрасывая табак в угол, и обратился к Лайонелли:

- Значит, так. Найдов рассредоточиваем вдоль линии боя. С них наблюдение и передача информации. Первый дивизион солдат выдвигаем в северный лагерь под Ксаргоном. Второй - к ущелью. Время ожидания - три дня. Как только получаем подтверждение о движении врага - действуем по одному из планов. На мне северные войска. На Сирре - центральные части. Лейтенант, займись допросом пленных. Нам нужны безопасные точки входа в Форт. Ты, - обратился он к Геку, - пойдешь с частями Сирры. Если пойдет по третьему варианту - доведешь план с Салроном до ума.

Гек кивнул. Кивок вышел почти незаметным, но внутри, под ребрами, что-то отпустило. Просто как будто стало чуть легче дышать.

Лайонелли принялся сворачивать карту. Гек смотрел как его пальцы скользят по выцветшим линиям.

- Пошлю запрос Ланнаку, - спокойно ответил лейтенант, - послезавтра найды будут у нас.

Бренн обвел взглядом пустой стол, потом поднял глаза на полог палатки, за которым колыхалась ночь.

- И молитесь, - сказал он тихо, почти внятно, - чтобы Вильдар с ксаргонцами сыграли по одному из этих вариантов.

Гек вышел из шатра.

Ночь ударила в лицо тяжелой летней духотой, от которой не спасал даже ветер. Лагерь жил вечерней жизнью - лязгали котелки, кто-то у дальних повозок ругались на погрузке. Обычная суета перед большим делом.

Он отошел в сторону, туда, где тень палатки сливалась с темнотой, и тяжело опустился на ящик со стрелами. Дерево скрипнуло под весом. Пальцы сами потянулись к фляге. Горло саднило, во рту стоял привкус табачного дыма и горечи.

Но он отдёрнул руку. Не сейчас.

Гек смотрел на свои ладони. На сбитые костяшки, на запекшуюся под ногтями чужую кровь, которую он так и не отмыл. Кровь была везде. На руках, на одежде, на лице, въелась в поры, смешалась с потом и пылью.

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором встали лица погибших. Тех, кто остался в ущелье. Тринадцать холмиков у стены, наспех сложенных из камней, которые уже завтра размоет дождем, если не растащат звери. Тринадцать человек, которые еще пару дней назад дышали, ругались, смеялись.

Торб, Дарик, жертвы ущелья… С ними уже пятнадцать душ его вины. Он считал их теперь даже когда не хотел. Цифра всплывала в голове сама, как только он оставался один.

Он никогда не думал, что будет считать мертвых. И что они будут так тяжело лежать на душе - даже те, кого он почти не знал.

- Командир?

Гек вздрогнул от неожиданности. Он не слышал шагов. Рядом стоял Гар в свежей одежде, с нашивками младшего сержанта. В руке держал две кружки с водой. Гар переминался с ноги на ногу, глядя куда-то в сторону, под левую ключицу Гека.

- Я… это… - Гар замялся, кашлянул в кулак. - Выпей.

Гек молча взял кружку. Глина была холодной, шершавой, с выщербленным краем. Он не пил, а просто сжал в пальцах, чувствуя холодок через стенку.

Гар присел рядом на корточки, поставил свою кружку на землю, тоже помолчал. В темноте стрекотали сверчки. Потом Гар сказал негромко, глядя в землю:

- Денёв умер.

Гек замер. Вопрос вырвался сам собой:

- Денёв?

- Один из раненных. - Гар дернул плечом. - Час назад.

Гек лишь кивнул. Ни единый мускул не дрогнул на лице. Только в груди, где-то глубоко, что-то осыпалось, как камешек в темный колодец. Еще один.

Шестнадцатый.

Он провёл ладонью по лицу, размазывая пот и грязь. Они шли за ним. И легли - тоже за него.

Лукас. Мидас.

Имена всплыли сами, будто кто-то швырнул их в голову. Вот ради кого чужие жертвы. Гек стиснул зубы. Если так - значит, он доведёт дело до конца.

Не здесь. Дальше. К морю. В Шангре.

Там, где можно сесть на корабль и исчезнуть так, чтобы ни Тэвиш, ни Арвис их не нашли.

- Ройден… - выдохнул Гек, пытаясь вернуть себя в реальность.

- Поправится. - Гар присел рядышком на другой ящик и отпил из кружки. - Он пришел в себя. Травит шутки. Говорит, чтоб мы смеялись, но его не смешили - больно ржать со сломанным ребром.

Гар опустил взгляд. Сверчки скворчали среди деревьев в траве, и где-то далеко заржала лошадь.

- Ты не виноват, командир, - наконец сказал Гар. - Война не выбирает, кому жить.

Гек резко поставил кружку на землю, не сделав ни глотка. Глина стукнула о камень.

- Иди, Гар. - Голос охрип. - Отдыхай. Завтра много работы.

Гар хотел что-то сказать - открыл рот, даже вдохнул поглубже, но только кивнул, поднялся и ушел, растворившись в темноте так же бесшумно, как появился.

Гек остался один.

Он поднял голову к небу. Звезды висели низко, холодные, равнодушные. Ни одного знакомого созвездия. Или он просто забыл, как они называются.

Из шатра донесся голос Бренна - командор отдавал распоряжения писарю, чеканил слова, как монеты. Гек сжал пальцы в кулаки. Кровь прилила к сбитым костяшкам, запульсировала тупой болью.

Он встал.

Дерево ящика жалобно скрипнуло, освобожденное от тяжести. Гек постоял, пережидая пока мир перестает плыть перед глазами. Потом, не оборачиваясь, пошел туда, где уже грузили припасы для первого дивизиона. Дела не ждали.

Мёртвые - тоже. Их становилось только больше.

***

Туман лежал между соснами - молочно-белый, вязкий, сбивающий шаг. Повозки с припасами, оружием и тяжелыми щитами утонули в нем по самые борта. Лошади фыркали, втягивая сырой воздух ноздрями, копыта чавкали по размокшему, протоптанному сотнями ног пути.

Северный дивизион выдвинулся на рассвете.

Гек остался.

Он стоял на пригорке, у старой кривой сосны, и смотрел, как последние телеги исчезают в белой мгле. Влага пробиралась под дублет, липла к спине, но он не замечал. Лишь молился, чтобы всё получилось.

Гек усмехнулся про себя. Слишком часто он стал обращаться к высшим силам. Не к добру. Значит сомневается в себе.

Части Сирры прибыли затемно.

Она привела с собой несколько тысяч солдат - кавалерию, пехоту, стрелков, обозы. Без шума и лишней суеты. Только глухой топот копыт да редкий окрик, тут же оборванный на полуслове. Солдаты у неё были как она сама - поджарые, молчаливые, с цепкими взглядами из-под низко надвинутых шлемов.

Первым делом она собрала полковых командиров. Внутри штабной палатки воздух сразу стал другим, почти осязаемым.

Сирра встала во главе стола. Глаза смотрели устало, тёмные волосы выбивались из-под кожаного обода шлема. Гек приблизился и впервые заметил на её подбородке старый, белесый шрам. Она не скрывала его. И взгляда тоже не прятала.

Женщина обвела взглядом ряды офицеров. Командиры стрелков, кавалерии, пехоты и снабжения. Лица разные - молодые и старые, бритые и заросшие щетиной. Все смотрели на неё молча.

Гек стоял у входа, прислонившись плечом к столбу. Не в кругу. Не среди них. Наблюдал, потому что ему позволили.

Сирра говорила коротко и по делу. Про направления ударов. Про сроки. Про то, где ждать, где бить, а где отступать, если пойдет не так.

- Первый дивизион уже в пути. Второй выступает завтра. Мы - центр. Идём на запад, к развилке. Там встаём.

На неё посыпался град вопросов: запасной план, предварительные потери, что с тыловым прикрытием…

Сирра отвечала не задумываясь. Гек слушал, и холодок полз по спине от узнавания. Она мыслила, как Бренн. Только быстрее и злее. Когда вопросы иссякли, Сирра обернулась к нему. Взгляд цепко скользнул по лицу. Она задержала взгляд на миг дольше, чем надо. Потом отвернулась и бросила командирам:

- На рассвете выступаем.

К утру лагерь собрали для движения на запад. Несколько тысяч солдат, четыре сотни лошадей. Сотни повозок. Люди двигались быстро, каждый знал свое место. Гек смотрел, как выстраиваются колонны, как затягиваются подпруги, как проверяют стрелы в колчанах - привычные, отточенные движения. Они делали это сотни раз.

Когда колонна тронулась, сосны расступились, пропуская их на равнинную часть западных земель. Гек ехал в середине, рядом с обозом, где везли щиты и запасные древки для копий. Пыль еще не поднялась - роса еще блестела на молодой траве.

Лес тянулся с запада - темный, хвойный, могучий. То тут, то там виднелись гигантские ели, с необъятными стволами, почти до неба. Гек слышал, как где-то впереди перекликаются солдаты.

Он не заметил, как к нему приблизилась Сирра. Она появилась сбоку бесшумно и только конский храп выдал ее присутствие. Гек повернул голову. Она смотрела вперед, ее лицо в рассветных лучах казалось вырезанным из старого дерева.

- Это ведь твой план? - спросила она, не глядя на него.

Голос грубоватый, с той же хрипотцой, что и вчера вечером. Но теперь в нем не было командирской жесткости.

Гек замедлился. Лошадь под ним всхрапнула, не понимая, почему её сдерживают.

- Смотря какой, - ответил он с опаской. Слова прозвучали осторожнее, чем хотелось.

- Тот, который предполагает большие потери.

Сирра повернулась к нему и глянула исподлобья, как смотрят на врага перед атакой.

Гека передернуло. Недавно на него так смотрела Дикарка. Тот же взгляд - прожигающий, полный презрения, от которого хотелось или провалиться сквозь землю, или ударить в ответ. Он не любил, когда на него так смотрели.

- Бренн выигрывает поле боя тактикой. Он не любит рисковать зря. Не понимаю, - Сирра окинула его испепеляющим взглядом, от которого хотелось отшатнуться, - как какому-то… зеленому юнцу удалось сломить волю командора и тащить моих солдат на убой.

Лес шумел. Гек слышал, как где-то далеко надломилось дерево. Молчал.

Он мог бы сказать, что план с риском был не его, а Бренна. Мог бы объяснить, что предлагал самый бескровный вариант, но его тут же отвергли. Но слова застряли в горле. Не потому, что боялся. Потому что понял: ей не нужны объяснения. Ей нужен ответственный.

- Сомневаешься в собственном командоре? - Гек приподнял бровь, пряча за бравадой небольшой страх перед ней.

Голос не дрогнул. Только внутри все трясло от её воинственной ауры.

- Я не была бы его правой рукой, если б со всем соглашалась, - резко ответила Сирра. Она прищурилась. Шрам на подбородке дернулся. - Продумай другой план. Минимизируй риски. Мне нужен вариант, где мои солдаты возвращаются, а не ложатся в землю.

- Я не имею права командовать войсками…

- Командовать буду я. - Сирра перебила, не дав закончить. - Но идеи нужны от тебя. Ты знаешь, как они мыслят. Говори.

Гек помолчал. Рассматривал ее лицо - жесткое, с мелкими морщинами у глаз, которые встречались у счастливых, весёлых людей. Но ни того, ни другого в ней не наблюдалось. Такие не торгуются. Не паникуют. Такие просто делают. Или убивают.

- Я предложил варианты, - выдохнул Гек и только потом понял, что не дышал. - Но как поступят шангрийцы - никто не знает. Действовать придется по обстоятельствам.

- Когда ты стравливал стороны, ты должен был учесть всё. - её голос стал ниже, злее, а глаза сузились в щелочки. - Речь идет о тысячах жизней! Которые могут пропасть впустую, потому что какой-то мальчишка не наигрался в солдатиков, а другой старый дурак ему поверил.

Гек понял, о чем она говорит.

И в то же время…

Шестнадцать.

Цифра всплыла сама, вынырнула из темноты, где он прятал ее последние дни. Он тут же отогнал. Если он будет думать о жертвах, он никогда не добьется истинной цели. Никогда не вытащит Лукаса. Не закончит то, ради чего прошел через всё.

- Это ваша война! - холодно ответил он, смотря ей прямо в глаза, не отводя взгляда. - Я лишь показал вам, где слабость противника… Легитимность власти. Грех было не воспользоваться таким шансом.

- Легитимность можно было оспорить без жертв.

- Нет! - отрезал он. - Вы не знаете Арвиса! Это не Земес, с которым можно было договориться.

- Земес? - Сирра брезгливо усмехнулась, скривив губы. - Договориться? Земес был сошедшим с ума стариком, который стал опасен и самому себе, и всем окружающим. Он мог превратить в пепел всю Фангару.

Гектор на миг перестал слышать ветер, шум леса и топот копыт. Все исчезло - остались только ее слова, тяжелые, как камни, падающие в темную воду.

Земес. Сошел. С ума?

Он хотел отдать ему Мидаса. Был уверен, что делает правильно. Как уговаривал себя - это ради выживания Мидаса, ради брата, ради шанса выбраться. А теперь…

Значит - нет. Значит, он вел Мидаса… к смерти?

Гек сглотнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.

Сирра как военный высшего звена знает больше рядового. Значит, ей стоит верить. Значит, и резню найдов устроил Земес, а не Арвис, как он предполагал раньше? А Вильдар… знал, что Земес был не в себе?

- Значит… - Гек сглотнул еще раз, но ком в горле не прошел. - Вы шли его остановить?

- Именно.

- Но ваш правитель… - естество Гека еще сопротивлялось услышанному, - сам нарушал все нормы войны и права. Кто гарантирует, что ваш король не сумасшедший? Ведь никто в здравом уме не станет захватывать торговые города и отрезать себя от мировой торговли.

Сирра презрительно фыркнула.

- Сразу видно знатока политики. Что ты на самом деле в ней понимаешь?

- Так просвети.

- Торговая гильдия, так называемая тобой мировая торговля, давно под пятой Шангры.

- Разве торговцы не нейтральны?

- Сказки для детей. - Она усмехнулась без тени веселья. - Шангра держит море. Значит - держит всё.

Гек промолчал. Не потому, что соглашался - просто не знал, что ответить.

- Дингарцы продают Шангре. Они - гильдии, но уже по своим ценам. Один писк - и Шангра лишит Гильдию товаров. И ты называешь это нейтральностью?

Он молчал. В голове ворочались обрывки - разговоры в тавернах, пьяные откровения моряков, крикливые речи на рынках. Он никогда не придавал им значения. А теперь…

- Норты единственные, кто еще хоть как-то пытаются сломать цепочки поставок по морю, чтобы вынудить Дингарцев продавать Гильдии напрямую - продолжала Сирра, - но пока безуспешно, - она удовлетворенно хмыкнула, - Пока.

Она подъехала совсем близко и бока лошадей почти соприкоснулись. Гек почувствовал запах конского пота и дорожной пыли от её доспехов. Сирра похлопала его по плечу. Жест получился похожим на поддержку - и оттого особенно унизительным.

- Так что видишь… мальчик, мы не нарушили договоры. Мы отказались жить по чужим. Потому да. Мы пришли с войной. Избавить Фангару от безумной семейки узурпаторов.

Гек сжал челюсть. Внутри поднималось что-то горячее, злое - не на неё, на себя. На свою глупость. На то, как легко верил в простые ответы.

- Значит, когда вы шли войной, - сказал он, и голос его сел, - у вас был план без потерь и рисков? Или как вы видели свою победу? Хотели посидеть в сторонке, пока Земес не издохнет? Вы ведь знали, что война - это всегда жертвы. Что пришли на эти земли умирать.

- Война - это искусство убивать, а не умирать. - Сирра качнула головой. - Не путай.

- Уясню.

Он холодно процедил последние слова, пришпорил коня и подался вперед, не оглядываясь. Ветер ударил в лицо, разгоняя остатки тумана. Лес расступился, открывая серое небо и далекие холмы на западе - там, где их ждали дороги, ущелья и чужие армии.

Сирра смотрела ему вслед. Не окликнула. Только губы сжала в тонкую линию, что они почти исчезли на бледном лице.

Лошадь под ней всхрапнула, переступила копытами. Сирра еще секунду смотрела туда, где исчезла его спина, потом дернула поводья и поскакала в голову колонны, где ее уже ждали командиры, карты и сотни жизней, которые она должна была привести обратно.

Лес шумел. Дорога уходила на запад. И Гек ехал по ней, чувствуя спиной ее взгляд - тяжелый, как камень, брошенный в спину.

Но не обернулся.

***

Переброска войск заняла ещё два дня. Ближе к ущелью двигались ночами - без костров и лишних слов. Днём отсыпались в оврагах и лесных чащах, натянув плащи поверх голов. Лошадей держали на поводу, и животные, словно понимая, замирали, только косили испуганными глазами да перебирали копытами на месте.

К следующей ночи к стоянке прибыло три десятка найдов. Тридцать пар глаз, которые увидят то, что людям не дано. Тридцать голосов, которые заговорят на языке ветра, камня и животных.

Они появились из леса бесшумно, как будто выросли из земли среди сосен. В тёмных плащах, лица скрыты капюшонами, только трёхцветные пряди выбивались на ветру у некоторых. Лошади под ними - низкие, мохнатые, с цепкими копытами, привычные к камням и кручам. Ни ржания, ни храпа - только глухой топот, да и тот замер, едва они спешились.

Сирра встретила их холодно.

Она замерла у входа в командную палатку - руки скрещены на груди, подбородок вскинут, глаза прищурены. Шрам на щеке в лунном свете выделялся особенно явно. Ни слова приветствия, ни кивка.

Она указала подойти, жестом больше похожим на приказ, чем на приглашение. Найды приблизились и остановились полукругом.

Объясняла она коротко - где занять позиции, какие направления перекрыть, откуда ждать сигнала. Найды слушали молча. Слишком молча.

Ни кивков, ни вопросов. Только неподвижные лица и взгляды, смотрящие на Сирру без интереса, как по чужой, ненужной вещи.

Один из них - молодой, с длинной по пояс косой и бритым лбом - скользнул глазами по её рубленому профилю и тут же отвернулся, будто, не желая даже задерживать на ней взгляд. Без вызова и злости показал лишь полное, ледяное безразличие.

Они знали Лайонелли. Этот человек доказал им, что его слово чего-то стоит. Но эту человеческую женщину видели впервые. И не хотели ей подчиняться. По крайней мере не так - с лету, без вопросов и торга.

Главный из прибывших, самый высокий, с глубокой рытвиной шрама от виска до ключицы, заговорил не сразу. Выждал, пока Сирра закончит и только тогда поднял голову.

- Приказ Ланнака мы выполнили.

Слова прозвучали без тени готовности. Тишина повисла между ними. Сирра не ответила. Только сжала губы в тонкую линию. Гек видел всё это издалека, как напряглись плечи Сирры, как побелели костяшки на её пальцах, сцепленных на груди. Видел, как застыли найды неподвижными тенями.

Ситуация казалась на пределе.

Ланнак не просто послал их как подчинённых. Он играл в свою игру - ту, о которой Сирра не знала. Прислал солдат, но не дал им приказа подчиняться. Оставил выбор за ними и тем самым заставил договариваться.

Гек шагнул вперёд.

Тень палатки скользнула по его лицу, скрывая усталость и ссадины. Он обошёл Сирру так, чтобы найды видели каждое движение. Встал ближе. Достаточно близко, чтобы не повышать голоса.

- Форт Ксаргон, - тихо сказал он. Главный найд перевёл на него взгляд, - они годами выжигали ваши стоянки. Резали. Гнали под землю, как зверей.

Тишина чуть изменилась. Стала острее. Кто-то из найдов за спиной главного едва заметно повёл плечом. Гек заметил и продолжил:

- Их стены были неприступны. Вы обходили их стороной. Ждали.

Он сделал паузу. Достаточно долгую, чтобы слова осели в сознании.

- Теперь мы идём туда, куда вы не могли.

Главный не шелохнулся. Но смотрел теперь иначе - не сквозь Гека, а на него. Как на человека, который говорит не пустые слова.

- Сейчас не приказ решает, - продолжил Гек, и голос его стал тише, но весомее. - Сейчас решает шанс. Единственный. Мы бьём их не силой. Мы бьём их изнутри. И без вас это не сработает.

Найд долго смотрел на него. Шрам на его лице дернулся - то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё.

- Если нас разобьют, - продолжил Гек с напором, - вы останетесь с ними один на один. Снова. И навсегда.

Пауза затянулась. И тут главный из найдов кивнул, но на этот раз иначе. Не как подчинённый, получивший приказ, а как равный, принявший решение.

Остальные не шевелились, замерли не переглядываясь, не перешёптываясь. Но теперь они смотрели не на Сирру, а на Гека.

Гек кожей чувствовал их взгляды. Внутри всё сжалось, но он не позволил лицу дрогнуть, только повёл рукой над картой, указывая позиции - те же, что только что объясняла Сирра. Но теперь найды слушали. Кивали, едва заметно, как люди, которые не привыкли выражать согласие словами.

Сирра, стоявшая сзади, скрестила руки на груди ещё плотнее. Лицо её ничего не выражало, только глаза стали холоднее, а губы сжались так, что почти исчезли. Гек кожей чувствовал её недовольство тем, что он перехватил инициативу, тем, что она, уступила молча, тем, что теперь эти чужаки смотрели не на неё.

«Ничего, привыкнешь, - подумал он. - Надо понимать мотивы тех, кому приказываешь.»

После инструктажа найды, не дожидаясь рассвета ускакали, оставив в лагере одного шифровальщика. Того молодого найда, что даже на Гека смотрел искоса.

Часть найдов ускакали к форту Ксаргон - залечь на камнях, слушать, считать, запоминать. Другие - к ущелью. Третьи - на южные дороги, чтобы засечь армию врага раньше, чем те покажутся из-за холмов.

Лагерь затих, но Гек не спал. Сидел у догорающего костра, смотрел на угли, слушал, как трещит сырое полено и не мог отогнать мысли о тридцати чужих глазах, которые смотрели на него там, у палатки. Не на Сирру. На него.

Наутро пришёл первый сигнал.

Гека разбудил Гар, тряся за плечо.

- Найды засекли движение из Клайдона.

Гек вскочил, ещё не понимая, где он и который час. Накинул куртку на голое тело, сунул ноги в сапоги и выбежал из палатки.

Сирра уже стояла у кострища. Она торопливо разворачивала карту, углы бумаги не слушались и сворачивались обратно. Перед ней на корточках сидел молодой найд. Глаза его были закрыты, губы шевелились беззвучно, быстро, будто он разговаривал с кем-то, кого никто не видел. Его голова странно подергивалась, выискивая далеки звуки другого разведчика.

- Идут, - прошептал найд, не открывая глаз. Голос его звучал как издалека - глухо, с присвистом. - Много. Очень много солдат. Тысячи. Тяжёлые орудия. Для осады.

Гек склонился над картой, вглядываясь в линии, которые знал уже наизусть. Пальцы нашли Клайдон на юге, провели дорогу на север, к стенам Ксаргона.

- Значит, идут на Форт по тракту, - сказал он тихо. - Они пройдут мимо ущелья через пару дней. И двинутся дальше.

Он провёл линию по карте пальцем на север, минуя Ужевое ущелье восточнее.

- Мы будем здесь бесполезны.

Гек выдохнул. Пальцы дрожали от недосыпа, от того, что последние дни он спал урывками, по часу, и тело не успевало восстанавливаться.

- Скверно. - Он потёр переносицу. - Этот вариант мне не нравился больше всего.

- Остаёмся на месте, - Сирра покачала головой. - Ждём приказа.

- Пусть твои узнают у Бренна. Как дела с проходом в Форт? Допрос ксаргонцев дал что-нибудь?

Он сказал это найду, не глядя на Сирру. Просто повернул голову к парню с закрытыми глазами. Сирра метнула на него острый взгляд, тот самый, которым смотрят на подчинённых, переступивших черту. Гек не ответил. Не до того.

Найд кивнул и снова закрыл глаза. Губы зашевелились, складывая звуки голоса в тонкую трель, а потом протяжное завывание. Вопрос тем, кто был ближе к штабу. Ответ пришёл через час.

- Один раскололся, - сказала Сирра, возвращаясь к костру. Голос её звучал ровно, но Гек заметил, как она сжала челюсть, - есть проход. Отобрали два десятка добровольцев.

Гек ощутил, как в груди что-то отпускает та льдинка, что сжимала сердце последние два дня.

Два десятка. Двадцать человек, которые пойдут в подземелье, где не будет ни света, ни воздуха, ни надежды на отступление. И всё равно согласились.

Они замолчали. Костер потрескивал, бросая тени на усталые лица. Где-то далеко, у края лагеря, заржала лошадь, будто чуяла что-то неладное, чего люди не замечали.

Спустя два дня пришло новое донесение.

- Они разделились, - прохрипел молодой найд, - Малая часть осталась у ущелья. В три тысячи. А остальные… остальные пошли к Форту.

- Малая часть? - в ужасе переспросил он. - В три тысячи? Сколько тогда людей… двинулось к Форту?

Гек смотрел на него и уже знал, что тот скажет дальше. Знал, но надеялся, что ошибся.

- Пятнадцать… шестнадцать тысяч.

Гек задохнулся воздухом. Кто-то у входа тихо выругался. Сирра не сразу ответила. Просто стояла, глядя в карту, будто не узнавая её, будто линии на бумаге сместились за ночь, и то, что вчера было ясным, сегодня превратилось в западню.

- Вы это просчитывали? - холодно процедила она наконец, - Что их будет так много?

- Нет.

Слово прозвучало как приговор.

- Проклятье! - Сирра хлопнула ладонями по столу, - Ксаргонцы заперлись в Форте. Мы не можем ударить по ущелью, не вскрыв свои позиции. И северный дивизион не справится с их армией!

Она принялась бродить туда-сюда. Плащ хлестал по ногам, сапоги стучали по утоптанной земле.

- Всё зря! Если высунемся, нас раздавят!

Гек смотрел на карту. Но видел перед собой не линии и фигурки, а лишь пропасть.

Пятнадцать-шестнадцать тысяч на форт. Три тысячи у ущелья. У шегерцев - не больше двенадцати тысяч, разбросанных по трём направлениям. Удар по любому из них - проигрыш. Объединиться не успеют. А за день армия Вильдара перемолотит их поодиночке.

- Мы можем напасть на тех, кто в ущелье, - предложила Сирра, останавливаясь напротив. В голосе её прорезались командные нотки - она просчитывала, прикидывала, пыталась найти выход. - У нас хватит сил задавить их, как только основные силы отойдут на север. Нас больше. Эффект неожиданности.

- А через день подтянутся основные силы от Форта, - возразил Гек. - Расстояние - день пути для лёгкой кавалерии. Они развернутся и перережут нас.

- Тогда что? - Сирра ударила кулаком по столу с какой-то отчаянной злостью. - Вся операция не имела смысла? Мы просто будем сидеть и смотреть, как они берут Форт? А дальше что?

Гек не ответил. Он смотрел на карту. На юг. Там, где чёрной кляксой был отмечен Клайдон - крепость Вильдара, его столица, его сердце. И дальше - на юг, где не было ни его войск, ни шегерских. Пусто.

Пальцы Гека медленно скользнули по бумаге. Остановились у Клайдона.

Он нахмурился. Снова провёл линию - от Клайдона на север, к Форту, потом обратно, к ущелью. Проверил расстояние. Сопоставил - сколько дней пути, сколько лошадей, сколько воинов нужно, чтобы…

Сердце ударило быстрее.

Пусто!

- Силы Клайдона… - медленно сказал он, поднимая взгляд на Сирру. - Они ведь почти все у Форта и ущелья.

- И что с того? Нам от этого не легче, - мрачно ответила Сирра. Она ещё не поняла. Но Гек видел: что-то шевельнулось в её глазах - недоверие пополам с надеждой.

- По данным разведки, в Клайдоне было не более двадцати тысяч человек. И почти всех мы видим на севере.

Сирра криво усмехнулась:

- Нет. Вильдар не стал бы выводить из крепости всех солдат.

- Почему нет? - Гек подался вперёд. - Кого ему бояться? На него разве кто-то мог напасть? Кто? Где враг Вильдара на юге или западе? Может, он должен прийти с востока?

Он замолчал. Давая словам время осесть. Сирра смотрела на него круглыми глазами.

- Вильдар… - Она опешила на миг-другой, пока до неё доходил смысл. - Вильдар видел врага только с севера.

- И туда же подтянул войска. - Гек кивнул. - Значит…

Он замолчал. Ждал.

- …Клайдон беззащитен, - закончила Сирра.

В уголках её губ мелькнуло что-то, чего Гек не видел раньше. Может, усмешка. Может, что-то другое, чему он не знал названия. Но она тут же погасила эмоцию, сжала губы и взяла себя в руки. Сирра прищурилась.

Пауза затянулась. Только потрескивал фитиль лампы.

- Даже если так, - сказала она наконец, - переброска войск от ущелья до Клайдона не останется незамеченной. Это долго. И рискованно. Вильдар узнает, развернётся и раздавит нас на марше.

- А переброска малого числа людей… - Гек поднял палец, - меня до Салрона - незаметна.

Сирра нахмурилась. Брови сошлись к переносице.

- Что нам дадут части Салрона? Там не больше трёх с половиной тысяч.

- Три с половиной тысячи, - сказал Гек, - достаточно, чтобы взять беззащитную крепость.

- Нет. - Сирра покачала головой. - Там могут остаться солдаты. Гарнизон. Вильдар не дурак.

- Гарнизон - да. Тысяча, может, полторы. Остальные - семьи, обслуга, дети. Мы проберёмся незамеченными ночью. Они не ждут гостей.

Сирра молчала.

Гек видел, как она перебирает в голове варианты, как человек, который привык принимать решения и не привык ошибаться. Он видел, как сжимаются и разжимаются её кулаки, как напряжены плечи, как побелели пальцы, вцепившиеся в край стола.

- Я должна посоветоваться с Бренном.

- Нет времени. Каждый час решает. - Он не повысил голоса. Только посмотрел ей в глаза, как смотрят на равного. - Ты просила предложить план - я предлагаю. Решение за тобой.

Сирра молчала. Долго. Она отвернулась к карте, провела по ней, словно гладила живую кожу. Потом сжала край.

- Если ты ошибся - там же и останешься, - холодно ответила она, не оборачиваясь, - и я, - продолжила Сирра, и голос её стал тише, - я сделаю так, что тебя даже Анфи не примет.

Он понимал, что делает. Если он ошибся - это будет не шестнадцать. Это будут тысячи. Тысячи мёртвых тел у стен крепости. Тысячи жизней, которые он положит на одну карту - свою догадку, своё чутьё, свою удачу.

- Переживу.

Сирра резко выдохнула и наконец решилась.

- Действуем. Я займусь переброской центрального дивизиона до Салрона. Поставлю Бренна перед фактом. Если что пойдёт не так - прибудем на три дня позже на подмогу.

Она развернулась и ушла в темноту, не попрощавшись. Только полог палатки качнулся за ней - и сразу стало тише.

Гек остался один. Стоял, смотрел на карту, на Клайдон, на пустые южные дороги, на фигурки, которые уже не имели значения. Потом медленно, тяжело опустился на табурет.

Руки дрожали. Он поднёс их к свету лампы. Сбитые костяшки, грязные ногти, тонкие белые шрамы от верёвок.

Руки убийцы. Руки солдата. Руки человека, который может отправить тысячи людей на смерть.

Или на победу.

Но для тех, кто останется лежать в чужой земле, разницы уже не будет.

Гек закрыл глаза. Шестнадцать. Скоро их будет больше.

Он не знал, сколько. Не хотел знать. Но знал, что будет считать всегда.

Гек вышел наружу в ночь, в запах земли и хвои, в тихий перестук копыт на дальнем краю лагеря. Ночь приняла его, как принимала всех остальных - равнодушно, холодно, не обещая ничего. Ни победы. Ни возвращения. Ни прощения.

***

Гек гнал лошадь к Салрону уже второй день. К середине второго дня он выбрался на пыльную дорогу, изъеденную колеями от тяжелых повозок. Лес по сторонам стоял стеной. В ушах ревел ветер, топот копыт да тяжелое дыхание загнанного животного.

Лошадь под ним выбивалась из сил. Он чувствовал это по дрожи в ее боках, по тому, как она спотыкалась на ровном месте, как хрипела, пытаясь втянуть в легкие хоть глоток воздуха. Но он почти не давал отдыха. Изредка останавливался у ручьев, позволяя напиться. Сам зачерпывал воду пригоршнями и жадно пил, не чувствуя вкуса.

В голове прокручивал план снова и снова. Каждый шаг. Каждый поворот. Каждую ошибку.

Он гнал страшные мысли. Закрывал глаза на миг, чувствуя, как веки жжет от ветра и бессонницы.

Под Салроном его нагнал путник. Гек услышал топот за спиной и дыхание лошади, без той надрывной хрипотцы, с которой дышала его животное. Гек оглянулся. Всадник в сером плаще, надвинутом на глаза, сидел в седле почти невесомо, будто и не было за спиной долгой дороги. Лошадь под ним шла легко перебирая ногами. Они поравнялись и всадник откинул капюшон.

Гек не сразу узнал его бледное лицо с грязно-желтым синяком на скуле. Через повязку на боку проступала кровь поверх засохшей, влажными алыми разводами. Губы потрескались, на щетине запеклась дорожная пыль.

- Ройден? - вырвалось у Гека. - Ты что здесь делаешь? Как ты меня нашел?

- Сирра передала план в основной лагерь. За мной скачут еще три сотни человек, - он перехватил взгляд Гека. Тот смотрел на рану, на проплешину крови, на бледность, которую даже дорожный загар не мог скрыть.

- Ты должен лежать, - крикнул Гек, не сбавляя скорости, - куда тебя понесло?

Ветер рвал слова, уносил в лес, но Ройден услышал.

- И пропустить всё веселье? - прохрипел он. В голосе прорезалась та же кривая усмешка, что и на губах. - Я не хочу валяться на вонючем матраце, пока вы делаете всю работу.

- Лучше возвращайся. Ты еще не оправился!

- А смысл? - Ройден качнул головой. - До города ближе.

Он повернулся к Геку и в глазах его вспыхнуло упрямство.

- Ты всё равно нам не поможешь, - крикнул Гек, чувствуя, как злость поднимается из груди. - Ты сейчас даже меч не поднимешь.

- Знаю. - Ройден усмехнулся и, поморщившись, прижал руку к раненому боку. Пальцы его побелели от усилия, но голос остался веселым. - Зато… смогу наблюдать как вы надираете зад шангрийским шавкам. Значит, хоть что-то стоящее увижу перед смертью.

- Помирать собрался?

- Я никогда не планировал долго жить. Потому решил прожить так, чтоб не жалеть даже после смерти.

Гек не ответил. Только пришпорил коня. Лошадь под ним всхрапнула, рванула вперед, и ветер снова засвистел в ушах, заглушая мысли, которые не хотели уходить.

В Салрон они влетели под вечер. Солнце уже садилось за крыши, окрашивая черепицу в багровый цвет. Город встретил их давящей тишиной.

Рыбацкие лодки покачивались у причалов - пустые, с обвисшими сетями, брошенные на произвол судьбы. Ни души на улицах. Окна заколочены, только кое-где в щелях мерцал огонь - люди всё так же сидели взаперти, боясь даже выглянуть лишний раз.

Стук копыт гулко разносился по пустым улочкам. Гек оглядывался по сторонам, искал глазами дозорных, но видел только закрытые двери да зашторенные окна.

Эвин, командир гарнизона, принял приказ Сирры без лишних слов. Глазами пробежал по строчкам, резко хмыкнул, но спорить не стал. Приказ есть приказ.

- Две сотни - на город, - рявкнул он адъютанту, даже не повернув головы. - Усилить охрану тюрьмы. Запретить любое передвижение.

- Люди и так почти не выходят из домов… - произнес адъютант, тощий мужчина с острым кадыком.

- Значит, сделай так, чтобы даже в окна не выглядывали! - рявкнул Эвин.

Гек понял. В тюрьме сидели салронские стражники - те, кто мог поднять бунт, узнав, что город почти беззащитен. Те, кто не простил шегерцам оккупации. Эвин готовился к худшему. Запирал город, чтобы никто не увидел, как гарнизон тает, уходя на восток.

Из штаба он сразу отправился к казармам на окраине. Гек нашел своих в одной квартир, разбросанных по нижнему ярусу здания. Он толкнул приоткрытую дверь плечом.

Небольшая комната на восемь солдат, с низким потолком и стенами, крашенные известью поверх крупного кирпича, воняла крысиным пометом. Вдоль стен стояли кровати в два яруса, а центру - тяжелый стол из потемневшего дуба, залитый воском, с пятнами от кружек и свечных огарков. Большое окно, занавешенное драпом, выходило на внутренний двор. Гек остановился на пороге.

Чи-Чи-Нук сидел на нижней полке, пристроив на коленях ведро со стрелами. Тонкие пальцы перебирали древки, проверяли оперение, точили наконечники о маленький брусок. Трехцветные косички упали на лицо, закрывая глаза, но он не поправлял их.

Мидас и двое магов сидели на полу в центре комнаты у стола, скрестив ноги. Среди грязи и вони их лица выглядели очень спокойными.

Лукас сидел в дальнем углу, накрывшись плащом, спиной к стене. Глаза закрыты, но Гек знал, что он не спит. Слишком напряжены плечи, слишком ровно дыхание для спящего человека. Притворяется, чтобы не разговаривать. Только колчан с несколькими стрелами и лук прижат к боку, будто он не расставался с ним даже во сне.

Чи-Чи-Нук заметил его первым. Поднял голову и громко втянул воздух. Ведро со стрелами чуть не слетело с колен.

Мидас, сидевший спиной ко входу, обернулся. Гек не успел ни шагнуть, ни отстраниться, как Мидас влетел в него, обхватил руками и прижался щекой к плечу. Пальцы парня вцепились в ткань куртки. Он шмыгнул носом и отошел, пропуская Гека.

Лукас резко открыл глаза, как будто почувствовал, что на него смотрят. Увидел Гека, стоящего перед ним в пыльной одежде, с красными от недосыпа глазами и побледнел. Уголки губ дрогнули и Гек увидел, как на глаза брата навернулись слезы.

Лукас вскочил. Сжал Гека в объятиях так, что затрещали кости. Гек чувствовал, как дрожит брат, как часто бьется его сердце, как пальцы вцепляются в ткань куртки, будто боясь, что он исчезнет.

Потом Лукас отстранился и хлопнул по плечу, пряча слабость. Гек заметил у брата свежий синяк на скуле. Бледно-желтый по краям, с багровой серединой - день, от силы два.

- Опять Линдену нарвался?

Лукас ответил не сразу. Помолчал, сжал челюсть и отвел взгляд.

- Я видел, как он отправлял голубя, - сказал он наконец. - Хотел выяснить кому. Но он так и не сознался.

Гек скривился.

- Голубь? - переспросил он, все еще не веря, - Наблюдатели общаются с Гончими… голубями? Бред.

- Чи-Чи-Нук следил за ним две недели, - отрезал Лукас. - Он шлет донесения каждые три дня. Всегда в одно и то же время. Сомневаюсь, что мамочке или жене.

- Кому он писал? - вставил Мидас. - Даже не сомневайся, Гек. Он - Наблюдатель. И он знает, что мы его раскусили.

Гек помолчал. Подошел к окну, выглянул на пустую улицу, где сгущались сумерки, а тени ложились длинные, черные, как провалы в никуда.

- Наблюдатель или нет, оставим его здесь. Скажу Эвину, чтобы держал Линдена под замком до нашего возвращения.

Лукас хотел возразить. Гек видел, как тот открыл рот, как вдохнул, уже готовый сказать что-то резкое. Но он опередил:

- К рассвету мы выступаем. На штурм Клайдона. Я забираю всех людей.

- Крепость? - тихо спросил Мидас. - Но она неприступна.

- Там почти нет людей. Вильдар увел их на север.

В глазах Мидаса мелькнул какой-то странный огонек. Вопрос, который зажегся и тут же погас. Лукас шагнул вперед, встал напротив брата, глядя в глаза.

- Я с тобой.

- Исключено. - Гек покачал головой. - Вы оба остаетесь здесь. Не хочу рисковать вами.

- Ты мне приказываешь? - Лукас приподнял бровь. В голосе прорезались командные нотки. - Я выше тебя по званию.

- Не в этот раз!

- Буду командовать лучниками, - не сдавался Лукас.

- Ты не в том состоянии…

- Мне лучше знать, в каком я состоянии, - раздраженно перебил тот.

Гек замер. Смотрел в глаза брату, который сверлил его вызовом. Там, за серой радужкой, плескалась решимость.

- Собирайся, - приказал Лукас Мидасу, не отводя взгляда от Гека. - Ка-Эл и Чин-Нак идут с нами. Мне нужна защита, - потом обратился к брату. - Ты так и не понял, Гек? Тэвиш знает, где я. Так пусть найдёт меня у крепости, полной врагов, а не в городе с рыбаками.

Он развернулся к кровати, натянул лук через плечо, сунул короткий меч в ножны, пересчитал стрелы в колчане наощупь. И вышел, не дожидаясь ответа.

Гек остался стоять в пустой комнате с Мидасом, когда Чи-Чи-Нук с магами вышли вслед за Лукасом. Они переглянулись. В уголках губ Мидаса залегли складки, которых раньше не было.

- Мидас, заяви право на трон. - Гек замялся. Слова давались тяжело, будто их выдавливали через силу. - Пусть всё королевство знает - наследник жив. - Он на миг сжал челюсть. - Ты можешь получить поддержку. И Вильдар присягнет.

Мидас молчал. Потом устало покачал головой, как старик, который уже всё понял и не хочет спорить.

- Мне не нужно ни королевство, ни трон. Хочу лишь, чтобы все оставили меня в покое.

Он запнулся и сжал кулаки. Гек заметил, как трясутся его пальцы от бессилия.

- Мне надоело что все мною командуют. Я помогу Шегеру сместить отца, но занять его место - не проси. Я маг. Им и останусь до конца. Даже если все решат иначе.

С этими словами Мидас вышел. Гек слышал его быстрые, решительные шаги по коридору, не оставляющие места для спора.

Он остался один. Стоял посреди пустой комнаты, смотрел на дверь, за которой скрылся Мидас. Слышал, как где-то за стеной смеются солдаты, которые еще не знают, что через несколько часов им отправляться на войну.

Гек медленно выдохнул и провел рукой по лицу.

Значит - нет. Ни трона. Ни имени. Ни знамени, за которым можно собрать людей.

Он на мгновение закрыл глаза. Он хотел иначе. Хотел обойтись без большой крови. Но выбора не осталось. Вильдар не станет слушать.

Гек открыл глаза и уставился в пустую дверь.

Значит… придется заставить. Со стен захваченной крепости.

***

До Клайдона добирались четыре дня марш-броском без ночевок, лишь с короткими передышками. Три тысячи человек глотали пыль тракта, хромали, падали, поднимались, но и шли дальше. Разведчики ехали впереди, сметая с дороги случайных путников, лишь бы ни одна весть не ушла к крепости раньше.

К вечеру четвертого дня они увидели Клайдон. Черная громада высилась на холме, отливая закатным багрянцем. Стены из темного камня, узкие, брюхастые бойницы со всех ярусов, как пустые глазницы. По углам примостились зубчатые башни, нависающие над склонами, как коршуны над добычей. Дубовые ворота, окованные черным железом, в три человеческих роста не давали не малейшего шанса взять их одной пехотой.

Крепость издали казалась спящим гигантским существом, без единого признака жизни. И в своём сне не видел врага у порога.

Армия развернула временные лагеря на опушке - в трех верстах к западу, в гуще сосен, где даже днем царил серый сумрак. Без костров, без факелов, без единого огонька - только люди, прижавшиеся к сырой земле, лошади с замотанными мордами, да редкий шепот, тут же обрываемый на полуслове. Все ждали сигнала.

Гек с разведчиками ушли ближе. Они залегли в кустарнике у подножия холма, слившись с тенями. Лежали неподвижно до темноты, всматривались, запоминали каждую бойницу, каждую тропу, каждую тень, упавшую на камни.

К вечеру нагнало туч. Они пришли с запада черные и тяжелые, как свинцовые плиты. Мгновенно затянули небо, глотая последний свет. Луна, едва успевшая показаться из-за леса, погасла. В темноте стало тихо как бывает перед бедой.

Потом ударил гром. Громко, протяжно, где-то далеко за холмами, но с каждым ударом всё ближе. Ветер рванул кроны сосен, пронесся по опушке, зашевелил кустарник, где лежал Гек. Запахло мокрой землей.

Ливень обрушился внезапно. Вода застучала по листьям, по камням, по железным шлемам солдат. Гек прижался плотнее к земле, натянул капюшон, но вода всё равно затекала за шиворот.

На стенах Клайдона зажглись первые огни фонарей. Но из-за стены дождя огни меркли в толще мрака. Гек выждал еще немного и после с соратниками вернулся в лагерь.

Три тысячи человек ждали его в темноте. Мокрые, молчаливые, с оружием наготове.

- Даже погода на нашей стороне! - прокричал Гек через грохочущий ливень, - Начинаем! Первая сотня - на стены с юга. Ваша задача - незаметно снять охрану. Вторая сотня - с другой стороны.

- Мы прикроем. - вступил Лукас и обернулся к отряду лучников. Сотни глаз впились в него. - Рассредоточится вдоль стен! Не стрелять без приказа и не раскрывать позиции. Чи-Чи-Нук, - он обратился к парню, который молча слушал его все время в первых рядах, - ты с отрядом подберись к смотровым башням. Снимите часовых.

Чи-Чи-Нук покорно кивнул. Его глаза блеснули в темноте, как у хищника. Он жестом повел лучников за собой и вскоре те скрылись в стене дождя.

Лукас смотрел на стены. Считал шаги. Прикидывал расстояние. Стрела долетит. Вопрос - успеет ли, если часовой заметит ползущих раньше, чем стрела найдет цель.

Гек глянул на брата. В темноте лицо Лукаса не выказывало ни страха, ни тени сомнения. Таким решительным он его еще никогда не видел.

- Не промахнись, - тихо бросил Гек и исчез в темноте, уводя за собой первый отряд.

Стены были высокими, даже выше, чем казались издалека. Гек прижался спиной к холодному камню, вглядываясь вверх. Три крюка кошки на прочной веревке лежали в руке, готовые к броску.

Первый десяток уже полз. Тени среди теней, бесшумные, скользящие. Гек считал про себя. Десять... двадцать... тридцать шагов до стены.

Кошка взлетела. Металл тихо звякнул о камень и замер. Гек затаил дыхание. Часовой на стене, в двадцати шагах слева - не услышал. Снизу, из темноты, донесся короткий свист - сигнал к подъему.

Гек полез.

Мокрый камень скользил под ногами. Веревка впилась в ладони, натянулась и заскрипела. Он не смотрел вниз. Только вверх - туда, где край стены чернел на фоне бушующего неба.

Часовой прошел совсем рядом. Огненный отблеск на миг озарил край веревки, утонувший за стеной. Гек замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Если заметит, то он вместе с веревкой тут же полетит вниз, на камни, сброшенный безжалостной рукой. Но огонь замер на мгновенье и стал удаляться.

Гек быстрыми хватами подбирался все ближе и ближе к цели. Подтянулся, перевалился через край и замер, чтобы отдышаться. Это было очень рискованно. Он лишь надеялся, что Лукас не дал бы стражнику его скинуть, если б заметил.

Справа, в двадцати шагах, кто-то тоже перевалился через стену. Гек узнал Гара. Тот уже обнажил нож и скользил вдоль стены к ближайшему огоньку часового.

За спиной и перед Геком один за одним возникали спутники. Они рассеялись по стене, выискивая врага. Каменный, холодный парапет, выщербленными зубцами утопал в дожде.

Гек вытащил нож и пригнулся. Он шел вперед, выискивая дозорных во мраке. Заметил одинокий силуэт. Тот стоял без фонаря и вглядывался через край стены вниз. Гек понял - он заметил движение. Ладонь закрыла рот часового прежде, чем тот успел вдохнуть. Лезвие вошло под ребра. Тело дернулось и рухнуло во тьму с высоты.

Слева показался еще один. Гар уже возился с ним, прижимая к камню. Часовой отчаянно бился в его хватке, но нож Гара нашел цель быстрее.

Стена очищалась.

Гек огляделся. Вода под ногами, собиравшаяся в выбоинах камня, окрасилась в красное. Дождь размывал кровь алыми разводами. В двух шагах, у сторожевой башни, два клайдонца лежали друг на друге, спутанные в последней судороге. Оба пронзенные стрелами. Фонарь, опрокинутый при падении, валялся рядом, разбитым стеклом вверх. Масляный фитиль шипел под дождем, выплевывая скупые, дрожащие блики на мертвые лица.

Гек краем глаза заметил, как падают фигуры из амбразур: без крика, без звона оружия - только всплеск в луже внизу, да и тот тонул в сплошном шорохе ливня. Метко. Без промаха. Лукас не торопился, выцеливал каждого, давая брату время сделать свое дело.

- Чисто, - голос Гара затрещал на найдском.

Гек выглянул в просвет стены, поднял шипящий фонарь и подал сигнал. Они условились - чистая стена - значит армии можно двигаться вперед, к стенам, к воротам. Теперь безопасно.

Гек перевел дыхание и глянул вниз. Дождь лил как из ведра, размывая грязь, лужи, редкие пятна крови. Первая линия обороны - внешние стены с башнями очистилась. Но за ней, шагах в ста, поднималась вторая - ниже внешней, с отдельными воротами, сейчас распахнутыми настежь. Между стенами виднелся внутренний двор, вымощенный крупным булыжником, с нагромождением построек, телег и инвентаря. Открытое пространство, которое нужно было незаметно пересечь, прежде чем враг успеет захлопнуть внутренние створки.

Гар приблизился. Нож его блеснул в темноте и он его вытер о мокрый плащ.

- Все во двор, - тихо приказал Гек.

Гек махнул рукой своим. Сотни теней скользнули за ним и начали спуск по узкой, петляющей меж стен лестнице.

И тогда зазвонил колокол.

Пронзительный, резкий звук перекрыл шум ливня. Второй. Третий. Гек выругался сквозь зубы - заметили.

- Вниз! - заорал он, срывая голос, и первым ломанулся по мокрым ступеням, перепрыгивая через три, - не дайте им закрыть ворота!

Внизу, из-за угла казарм, уже выбегали клайдонские солдаты - заспанные, на ходу натягивающие доспехи, кто-то без щита, кто босиком. Враги бежали ко внутренним воротам, чтобы запереть шегерцев в каменном мешке между стенами.

- Прорываемся! - крикнул Гек, обнажая меч.

Он рванул вперед, рубанул первого клайдонца, выскочившего из темноты. Тот упал, зажимая распоротый живот. Второй получил кинжалом в горло.

Бой закипел в считанные мгновения. Шегерцы бились отчаянно, прорываясь к воротам, но врагов становилось всё больше. Гек увидел, как двое его людей упали под ударами, как кто-то закричал, прижатый к стене.

Сверху, с внешней стороны, ударили стрелы. Лучники Лукаса добрались до верха и вступили в бой.

Колокол не замолкал. Издали слышались вопли: «ПЕРЕКРЫТЬ ВОРОТА!»

Лучники рассыпались по зубцам, выцеливая врага внизу - там, где копошились тени, где звенела сталь и лилась кровь. Клайдонцы падали, пронзенные, кто с хрипом, кто молча. Стрелы ложились густо, расчищая коридор к внутренним стенам.

- Чи-Чи-Нук! - заорал Лукас, обстреливая врага рядом с братом. - Внешние ворота!

Чи-Чи-Нук перекинул через плечо лук и рванул вдоль стены к запорному механизму. Но на бегу увидел, как створки внутренних ворот пришли в движение. Еще пара мгновений и проход в центр крепости захлопнется, а шегерцы, оставшиеся во дворе, будут отрезаны и перебиты поодиночке.

- Лучники! - заорал он, не сбавляя шага. - Пробить путь к внутренним! Живо!

Два десятка стрел сорвались с тетивы в едином порыве, ударили в толпу у створок, смешали ряды, свалили тех, кто толкал тяжелые ворота. Клайдонцы дрогнули и рванули в образовавшуюся брешь, врубаясь, расталкивая, добивая.

Внутренние ворота лязгнули, скрипнули, поползли навстречу друг другу и захлопнулись.

Гек с остальными остались во внутреннем дворе - отрезанными от внешнего мира. И без шанса прорваться внутрь.

И тут сверху, с внутренних стен, ударили вражеские стрелы. Клайдонцы очнулись. Они рассыпались по зубцам, обстреливая запертых внизу, и стрелы посыпались градом со звоном о камень, с глухими ударами в тела.

- Снять лучников! - орал Лукас, перекрывая шум ливня. - Снять их всех!

И тут же пригнулся, когда одна из стрел щелкнула у самых его ног, сломавшись о камень и разлетевшись щепой. Ближайший лучник, стоявший справа, вдруг дернулся, охнул и упал, скошенный метким выстрелом, пробившей горло насквозь. Тело забилось в луже, смешивая алую струю с дождевой водой.

- В укрытия! - заорал Гек и сам метнулся к ближайшей постройке - низкому навесу у колодца, где хранили корм для лошадей.

Он вжался спиной в дощатую стену, чувствуя, как над головой свистят стрелы, вонзаются в дерево, в землю, в тела тех, кто не успел добежать. Рядом, пригибаясь, сгрудились еще с десяток шегерцев, тяжело дышащих, с оружием наизготовку. Одному стрела вошла ему в плечо, пробила доспех, пригвоздила к земле. Тот закричал, захлебнулся дождем и замолк.

Гек мельком глянул на запертые ворота, потом вверх, на лучников, которые продолжали стрелять, не давая поднять головы.

- Всем ждать! - крикнул он. - Не высовываться!

Но внутри, под ребрами, холодным червём шевельнулся страх. Что если они останутся тут навсегда?

Чи-Чи-Нук тем временем добежал до механизма внешних ворот. Парень схватился за чугунный рычаг скользкий от дождя. Навалился всем телом. Жилы на шее вздулись, лицо посинело от натуги.

Медленно, тяжело, со скрипом и лязгом цепей механизм тронулся.

Засовы поползли. Сначала первый - окованный железом брус, выходящий из каменного гнезда с глухим, протяжным скрежетом. Потом второй. Третий, последний, самый массивный, лязгнул и упал вниз, освобождая створки.

- Всем приготовиться! - заорал кто-то снаружи.

Гек прижался к стене навеса, сжал меч крепче. Каждый удар сердца казался вечностью.

Ворота рухнули. Сорванные с петель ударом снаружи, тяжелые створки упали с грохотом, поднимая облако грязи и каменной крошки, смешанной с дождем.

И в то же мгновение из темного проема во внутренний двор полетел огненный шар.

Он пронзил узкое пространство между стенами, ударил в сомкнутые створки внутренних ворот - и разорвался столпом искр.

Пламя охватило дерево и камень. Крики, лязг, треск горящих досок - все смешалось в один чудовищный гул. Сверху, со стен, заорали десятки глоток:

- МАГ! УБИТЬ МАГА!

Стрелы обычные и огненные, посыпались в проём ворот нескончаемой волной. Казалось, ничто не устоит против этого ливня из железа и огня.

Но они вдруг стали отскакивать. Гек увидел, как из темноты проёма выходят фигуры в шегерских балахонах широко расставив руки и подняв ладони.

Найды.

Чин-Нак и Ка-Эл шли первыми, и воздух перед ними дрожал, искрился, отклоняя стрелы в стороны. Те ломались о невидимую преграду, падали в грязь, гасли в лужах, не достигая цели.

А по центру, между ними, вышагивал Мидас. Он крутил перед собой ладонями, и в его пальцах рос, пульсировал, наливался багровым жаром огненный комок. Шар увеличивался с каждым шагом, раскалялся так, что дождь вокруг него испарялся, не долетая до земли.

Мидас взглянул на обгоревшие, покосившиеся ворота, едва державшиеся на петлях. Резким движением он послал шар вперед.

Комок влетел в центр створок, на миг затух. И рванул.

В этот раз они не выдержали. Взрывная волна вышибла тяжеленые створы вместе с петлями, с каменной крошкой, с дождём, который на мгновение расступился, как живой. Дерево разлетелось в щепу, железо скрутило в узлы.

Гек едва успел прижаться к стене, как жаром опалил лицо, волосы затрещали, глаза заслезились от дыма и света. Клайдонцев, стоявших за воротами, разметало в стороны. Тела падали, объятые пламенем, люди кричали и выли, горя заживо.

А потом из проёма внешних ворот хлынул поток людей. Они огибали магов пешком и на лошадях.

Сначала десяток, потом сотня, потом тысячи.

Шегерские солдаты. Они ворвались с рёвом, с боевыми криками, с топотом, от которого задрожала земля под ногами.

Гек выдохнул, оторвался от стены и поднял меч.

- В АТАКУ! - заорал он, и сам рванул в пролом.

Бой закипел с новой силой.

Гек неумолимо шел вперед, перешагивая через тела, врубаясь в тех, кто еще стоял на ногах.

Рядом оказался Лукас с окровавленным лицом, с глазами, в которых не было ничего, кроме холода и с луком наизготовку.

- Прикрывай!

- Есть, - ответил Лукас.

Без лишних слов. Братья встали плечом к плечу - и двинулись дальше, в мясорубку, в хаос, в самую гущу.

Гек не помнил, как они прорвались через внутренний двор. Только мелькали лица свои, чужие, мёртвые. Меч тяжелел с каждым ударом. Лукас держался рядом, стрелял с двух рук, не давая врагам подступиться. А где-то позади грохотала магия Мидаса.

***

Бой затих только к рассвету.

Солнце поднялось из-за леса багровое, тяжелое, похожее на налившуюся кровью рану. И в его свете Клайдон предстал во всей своей чудовищности.

Земля крепости, пропитанная кровью, стала черной. Тела лежали повсюду - на камнях, на лестницах, на стенах, у ворот. Синие и серые - вперемешку, спутанные в последней схватке так, что невозможно было разобрать, где свои, а где чужие. Стрелы торчали из дерева и камня, из мертвых тел, как белые грибы после дождя.

Выли собаки. Где-то в глубине крепости, может, на псарне. Жалобно, тоскливо, будто оплакивали хозяев, которые никогда не вернутся.

Гек, Лукас и Мидас шли по двору - все в крови, своей и чужой.

Гек хромал. Он не помнил, когда получил рану в ногу, но боль пульсировала глухо, настойчиво, напоминая, что тело не железное. Лукас прижимал руку к боку. Мидас был бледнее обычного, едва переставлял ноги, но не отставал. Из его носа струилась кровь и заливала ворот балахона.

Они высматривали выживших, но находили лишь мертвецов, смотревших в небо остекленевшими глазами, в которых отражалась багровая заря.

У них получилось. Крепость пала. Клайдон - их.

Но какой ценой.

Гек остановился у края двора, где груда тел была особенно велика. Спутанные руки, ноги, доспехи, лица, которые уже не различить, вплавились в камень стен. Лукас подошел к брату и встал рядом.

- Сколько? - спросил Мидас тихо, не глядя на них.

Гек не ответил. Лукас - тоже.

Мидас повторил:

- Сколько наших погибло?

Лукас обернулся. Он оглядел поле боя. Синие. Серые. Люди Вильдара. Люди Шегера. В его глазах что-то дернулось.

- Гектор, - произнес Лукас безжизненным голосом, - Вильдар… зачем он ушел на север?

Гек не ответил, потому что понимал - то что скажет Лукас больнее любой правды. Но исправлять - слишком поздно.

- Он ушел… за Мидасом? - Лукас посмотрел в глаза брату, которые тот отчаянно отводил, - ответь! Это ведь так?

- Лукас… - Мидас приблизился к нему и положил руку ему на плечо, - всё закончилось. Это не имеет значения.

- Мидас, ты разве ещё не понял? Вильдар был на твоей стороне! И это его люди! - его горло дернулось. Он поднял взгляд на бледное лицо Мидаса и выдохнул. - Они все… наши.

Глава 15

Каменные стены замка встретили их полумраком. Между высоких сводов, на кованых крючьях, висели искусно вышитые гобелены. Дорогая шерсть и шелк блестели в свете свечей, оживляя древние сюжеты. Вдоль стен тянулись дубовые панели, покрытые маслом до зеркального блеска.

Лукас остановился на пороге. Вдохнул запах лаванды с розмарином - и на миг закружилась голова. Слишком чисто. Слишком тихо. После бойни у ворот эта мирная роскошь казалась насмешкой.

За столом по центру зала Лукас увидел молодую женщину, с рыжими волосами, уложенными в сложную прическу, из которой выбились непослушные пряди. Темно-синий бархат с высоким воротом и длинными рукавами, закрывал ее пальцы. Она бессознательно перебирала кольца на тонких пальцах, не отрывая взгляда от присутствующих в зале мужчин.

К ней, дрожа от страха, прижимались двое мальчиков. Старшему на вид было около шести, с серьезным лицом, которое он пытался сделать взрослым. Младшему - четыре, не больше, круглолицый, с такими же рыжими кудряшками, как у матери. Он прятался в складках её платья и тихо всхлипывал. Женщина обнимала их обоих, как бы отгораживая от тех, кто сидел по другую сторону стола.

Лукас приблизился к Геку и Мидасу. Длинный стол разделял женщину и их, как пропасть.

- Нас не стоит бояться, - послышался голос Гека. - Мы не причиним вреда ни вам, ни вашим сыновьям.

Женщина долго и пристально смотрела на него, потом перевела взгляд на Лукаса, занявшего стул справа от брата, на Мидаса - слева. На окровавленные доспехи и балахон.

- Я вам не верю, - решительно заявила она, вскинув подбородок. - Вы ворвались в замок. Убили охрану. Применили магию… Вы твари! - младший мальчик всхлипнул громче. Женщина прижала его крепче и погладила по волосам. - Что вам нужно от Вильдара?

Мидас сжал губы. Гек обернулся и вопросительно глянул на парня. Тот слегка покачал головой. Гек кивнул и отвернулся.

- Мы хотим предложить вашему мужу союз.

- Убив его людей? - возмущенно воскликнула женщина. - Вы либо безумцы, либо не понимаете, как нужно вести переговоры.

- Иначе он бы нас не выслушал.

- А сейчас тем более не станет!

- Это мы выясним у вашего мужа. - Гек поднялся, опираясь костяшками о стол. - С вами или без вас.

Свечи дрогнули и сквозняк прошел по залу, качнув пламя. Тени заметались по стенам, по старым знаменам, по лицу женщины, которое на миг побелело.

- Мы видели, как вы получили донесение. Будьте так любезны…

Женщина молчала, буравя его ненавидящим взглядом. Гек сделал шаг и Лукас резко перехватил брата за руку. Пальцы впились в запястье через ткань куртки.

Женщина прижала мальчиков. У младшего задрожали губы, а старший сжал кулаки и уже хотел податься вперед - защитить мать и братишку.

Гек выдохнул и отступил к окну. Он встал спиной к залу, глядя на серое утро, пробивавшееся сквозь витраж.

Лукас приблизился к женщине. Взял тяжелый стул и поставил рядом, чтобы видеть и её и детей. Сел, положив руки на колени и глядя на мальчишек.

- Привет, - мягко сказал он младшему. - Я Лукас.

Младший сильнее вжался в мать, старший смотрел на Лукаса враждебно исподлобья.

- Не пытайтесь, - резко бросила женщина. - Им не нужны ваши любезности.

- Я лишь хочу, чтобы ваши дети чувствовали себя в безопасности.

- В замке, полном убийц? - Она окинула его с той ледяной надменностью, которую Лукас видел только у аристократов, привыкших смотреть на всех свысока. - Тогда хотя бы смойте кровь со своих рук.

Лукас нервно сглотнул. Кадык дернулся, пальцы сжались на коленях, но он не отвел взгляда. Мерзкое ощущение. Когда тот, кто называет тебя убийцей, прав.

Вильдар им не простит. И вряд ли согласится вести переговоры. Но то, что держала женщина в кармане могло нести как большую опасность, так и большую надежду. Ему нужно прочитать донесение, которое принес ворон. Он вздохнул и поднял глаза на женщину. Та замерла. Даже мальчики затихли.

- Послание может быть от вашего мужа. Или из столицы, - продолжил Лукас, и голос его стал мягче, почти просительным. Он уже глядел женщине прямо в глаза. - Мы должны знать, что происходит.

Лукас сделал паузу. Свечи потрескивали, воск стекал по подсвечникам, застывая каплями на дубовых досках.

- Письмо. Мне нужно его прочитать, - настойчиво повторил он.

- У меня ничего нет! Я его сожгла!

Лукас покачал головой и перевел взгляд на ее платье, в складках которых торчал смятый уголок бумаги.

Женщина заметила куда обращено его внимание и попыталась прикрыть письмо рукой. Уголок ее рта дернулся. Понимая, что попалась и ситуация не на ее стороне, она судорожно втянула воздух сквозь зубы. Лукас настойчиво протянул руку.

И только после этого женщина достала из кармана письмо, с цельной сургучной печатью. Пальцы задрожали, когда бумага перешла из рук в руки.

Лукас развернул письмо. Пробежал глазами первые строки и мир сузился до этого клочка бумаги.

Он перестал слышать треск свечей. Только буквы плясали перед глазами, складываясь в слова, которые он не хотел понимать.

«Армия Арвиса выступила из столицы. Цель - Клайдон. Срок - десять дней.»

Кровь отхлынула от лица. Лукас почувствовал, как пальцы немеют, как письмо хрустит под его хваткой.

Над столом погасла одна свеча. Воск застыл некрасивой каплей.

Он поднял глаза. И первое, что увидел - испуганное лицо женщины. Как Гек замер, словно почуял беду.

Лукас не мог говорить. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Он судорожно сглотнул - и только тогда услышал, как мальчик сглатывает следом.

- Что там? - спросила женщина тихо. - Вильдар… он жив?

Лукас не ответил. Он смотрел на письмо, но видел другое: горящие дома, бегущих людей, армию, которая идет по их души. Его собственную смерть, которая обрела лицо отца Мидаса.

Он вскочил, стул опрокинулся и грохнул об пол. Быстрым шагом приблизился к Мидасу и Геку.

- Арвис двигается на Клайдон.

Тишина стала тяжелой. Лукас перевел взгляд на брата. Гек стоял неподвижно, только желваки ходили под скулами. А потом на миг Лукас заметил то, чего Гек не показал бы никому: его губы дрогнули. Он видел эту дрожь всего несколько раз в жизни. В детстве, перед наказанием отца. И у восточных ворот, над телом Авгера.

Мидас, стоявший сзади, перестал дышать. Лукас услышал, как оборвался его вздох.

- Что? Зачем отцу… - Мидас осекся, перевел дыхание и заговорил тише, - …зачем отцу идти на Клайдон?

- Ксаргонцы! - процедил Гек, - Они проверили приказ. Проклятье! - воскликнул он и ударил кулаком по столу. - Слишком рано!

- Что значит слишком рано? - Лукас свел брови.

- Я добивался, чтобы Арвис поверил, будто Мидас заявил о себе. И что Вильдар встал на его сторону. Это позволило бы… - он нервно потер лицо, - …стравить их.

- Ты хотел пропустить Вильдара через жернова войны. - Мидас сглотнул с таким трудом, будто в горле застряли камни.

- Какой был выбор? Я тогда видел лишь двадцать тысяч солдат. Они бы сточили наши силы до встречи с Арвисом. Мне было не до жалости…

- А сейчас жалеешь их, да? - процедил Лукас. - После всего что мы наделали?

- Я не учитывал, что Вильдар так повысит ставки.

Гек добрался до ближайшего стула и опустился. Дерево скрипнуло. Мидас закрыл ладонями лицо и тяжко вздохнул.

- Сколько их? - спросил он. - Мы успеем подготовиться к осаде?

Лукас покачал головой.

- Даже если клайдонцы согласятся на союз… и мы объединимся… Шансы малы.

- Бренн не позволит, - прохрипел Гек, - Я предлагал. Для него Вильдар - такой же враг, как и Арвис.

- Тогда сбежим через перевалы, - воскликнул Мидас, - Чи-Чи-Нук может знать пути. Он проведет нас.

- Мидас, мы подставили крепость под удар. Тут женщины и дети! Их тоже заберем через перевалы? - Лукас нервно взъерошил волосы - жест, который Гек помнил с детства, когда брат не находил выхода.

- На Фангаре тебе скрыться от Арвиса, - голова Гека поникла. - Он теперь камня на камне не оставит, пока тебя не уничтожит. Нам нужен корабль. А они все в столице!

Лукас остолбенел. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Резкая боль отрезвила. Горло дернулось спазмом, как от удушья.

Земес. Арвис. Шангра. Корабль...

Он смотрел на Гека, но видел не брата. Видел корабль. На котором они могли бы уплыть. Все четверо.

- Так вот значит, как. - выдохнул Лукас, ощущая, как в груди разливается горечь. - Ты с самого начала надеялся спастись за пределами Фангары. Заговаривал зубы Лайонелли, Ланнаку… и нам. Хотел попасть в Шангру, чтоб через Земеса выторговать корабль… для нас.

Мидас вскинул голову и ошарашенно уставился на Гектора. Тот не отрицал. В глазах застыла глубокая усталость, вина и принятие…

- Когда я понял, что план пошел прахом, - тихо произнес Гек, - решил, что надо закончить войну в столице! И тогда будет шанс спастись!

- Спастись, - горько усмехнулся Лукас.

- Да! Спастись! - Гек вскочил в его глазах вспыхнула ярость, - пока ты сидел и страдал - я принимал решения и рисковал! Ради вас всех!

Лукас резко развернулся и отошел к окну. Лбом уперся в прохладное стекло. За ним проглядывало серое утро, грязный двор, люди таскающие тела. Он смотрел на это, но не видел. Внутри, под ребрами, завязался тугой узел. Не гнев. Не обида. Хуже. Пустота.

Он зажмурился и прижал руку с меткой к груди, будто надеялся воскресить чувства. Но в ответ пришла тишина.

- Ладно, - выдохнул Лукас, не оборачиваясь. - Что сделано, то сделано. Мы с самого начала знали на чьей стороне. Значит будем идти до конца.

И в этом «ладно» было хуже любого удара. Они все замолчали. Тишина казалось пронзительной, непробиваемой. Тяжелый вдох разрезал воздух и заставил всех обратить внимание на Лукаса.

- Шегерцы шли сюда скинуть Земеса. Они проигрывают в численности, вооружении и маневре. Значит был план. И ты его запустил. - Лукас обернулся и перевел взгляд с Мидаса на брата. - Раз шегерцы тебя не остановили и позволили действовать.

- Тогда что делать? - Мидас примостился рядом на краешке стола. - Сидеть и ждать?

- Склонить армию Вильдара к союзу. - голос Лукаса веял холодом. - А если нет - дадим бой. У нас есть время подготовится. А потом… встретим Арвиса.

- Ты понимаешь, что это значит? - Гек перевел взгляд на Мидаса.

Мидас сжал губы. Гек намекал ему. Снова. Заявить право на трон.

Парень побелел, желваки на лице вздулись от напряжения.

- Понимаю. И мой ответ - нет. - буркнул Мидас. - Пойду лучше помогу с щитами.

И он и двинулся к выходу бегущим шагом.

- Упрямец, - пробормотал Гек напоследок.

Или единственный из нас, кто ещё не потерял себя, - подумал Лукас. Он не сказал этого вслух. Просто отвернулся к окну, где утро смогло пробиться сквозь тучи.

***

Коридор тянулся вперёд, теряясь в полумраке, и каждый шаг отдавался от стен глухим, осуждающим эхом. Мидас шёл, не разбирая дороги, но ноги сами несли его туда, где когда-то, в другой жизни, он смеялся и не знал, что такое кровь на камнях.

«Заяви право на трон», - звучало в голове. - «И Вильдар присягнет».

Мидас остановился, прислонился лбом к холодному камню. Гек тогда просил. Не приказывал - просил. Может, если бы он согласился, всё вышло бы иначе? Он уже не узнает. Он сделал выбор.

Не трон. Не власть.

Остаться собой. Магом. Даже если это сделало его слабаком в чужих глазах.

Мидас оглянулся.

Он был в Клайдоне в раннем детстве. Еще с матерью. Тогда замок казался ему огромным, полным тайн и потайных ходов, которые они искали вместе, смеясь и забираясь в самые темные углы. Раньше крепость принадлежала отцу Вильдара, которого Мидас хорошо помнил. Широкоплечий, с окладистой бородой и громовым голосом. Он подбрасывал мальчика к потолку и тот визжал от восторга. Теперь он в этом замке не как гость и друг, а как завоеватель.

В груди сжалось. Дышать стало труднее. Соберись, сказал он себе. Сейчас не время опускать руки.

Звук шагов заставил его поднять голову. Из-за поворота вышли трое солдат. Увидев Мидаса, они замерли, потом молча расступились, пропуская его. Он прошёл мимо, чувствуя на спине их взгляды. Не любопытство. Не злость. Страх.

Они уже знали, кто он. И боялись. Или ненавидели. Без разницы.

Ему нужно было на воздух. Прочь от каменных стен, от шепота, который, казалось, преследовал его по коридорам. Он почти бежал, сам не зная куда, пока не нашел выход на улицу.

День встретил его ярким солнцем и отвратительно-тошнотворной вонью горелого мяса. В груди сжалось от осознания, что жертвы, запах - дело его рук.

Мидас поднес ладони к лицу. Он лишь хотел, чтобы его руки пробили брешь на пути у группы. Когда открыли внешние ворота, он заметил зажатых за постройками солдат. И среди них Гектора. Он расчищал им дорогу. А за спиной оставлял тела.

В голове загудело, перед глазами поплыли цветные пятна, от слёз и пустоты, которая разверзлась где-то в груди. Он шагнул вперед и понял, если не присядет - упадет прямо тут.

- Вот ты где.

Голос ударил почти в ухо и Мидас нехотя выпрямился, лишь бы не показывать слабость. Чи-Чи-Нук вырос рядом и протянул яблоко. Мидас мотнул головой. Есть ему не хотелось. Наоборот - тошнило.

- Ночка выдалась тяжелой, - выдохнул парень, оглядываясь, - мой первый большой бой. Не надеялся, что её переживу.

- Но пережил. Теперь будешь помнить до конца жизни… тех, кого убил.

- Лучше буду помнить я, чем меня. Мне пока нельзя умирать. - Чи-Чи-Нук откусил яблоко. - Я еще не вернул свое имя.

Они медленно побрели по дорожке от замка во внутренний дворик, переходящий в яблоневый сад. Присели на каменную скамейку у аккуратной белой изгороди с калиткой. Птицы весело щебетали над головой и не подозревали о проблемах внизу.

Мидас поднял лицо к небу, следя за лёгкими тенями ласточек, резавших воздух над садом. Каждое их движение, не знающее преград, гасило в груди давящий ком. И даже запах фруктов стал пробиваться сквозь въевшуюся в ноздри гарь пожарищ, напоминая, что мир ещё не кончился. Рядом Чи-Чи-Нук жевал яблоко и в этой простой неторопливости было что-то умиротворяющее.

- Не представляю, как можно отнять имя, - сказал Мидас, глядя в кроны. - Оно же твоё с рождения.

- У людей может и так. А у нас их два - истинное и заслуженное. Потерять заслуженное - считается позором. Вот я - Чи-Чи-Нук - покоритель грозы. А так был бы - Чип-Чак, - он забросил огрызок яблока в кусты. - Не проси переводить.

- Для меня ты всегда останешься Чи-Чи-Нуком. Даже если весь мир будет звать тебя иначе. - Тихо произнес Мидас. - А вот я бы хотел, чтобы мое имя все забыли.

Чи-Чи-Нук свел брови, но затем его лицо разгладилось, он улыбнулся, сверкнув чуть заостренными зубами. Затем легонько толкнул Мидаса плечом в плечо.

- Ну, люди не знают найдского. Так что тебе бояться нечего. Если не нравится Мидас - буду звать тебя Анри-Тар - Огненные руки.

Мидас снова посмотрел на свои раскрытые ладони, потер уродливый шрам на половину ладони - от ножа Тэвиша. Огненные руки. Руки, которыми он жег людей.

- Нет. Мое Имя не Анри-Тар. Зови тогда уж Ми-Айхом.

- Айх. На нашем языке… нет такого слова, - задумчиво произнес Чи-Чи-Нук.

- Ми-Айхом меня называла мама, - он шмыгнул носом, когда на него нахлынули воспоминания, - Ми - сокращено от Мидаса. Айх - Айхон. Всё просто. Никаких скрытых смыслов.

- Айхон, - неожиданно переспросил Чи-Чи-Нук, - твоя мать… из рода Айхонов?

- Отец.

Мидас снова потер ладонь, смотрел под ноги, как ползет гусеница и не сразу заметил, как стало тихо. Он поглядел на молодого найда и вдруг замер. Взгляд Чи-Чи-Нука изменился - зрачки расширились, лицо перекосило, а рука поползла по колену к поясу. Туда, где крепился кривой кинжал.

- Ты сын Арвиса… - выдохнул Чи-Чи-Нук, - … Это о тебе шепчутся!

И не дождавшись ответа, он набросился на Мидаса. Скинул с лавки. Вжал в землю коленом. В ту же секунду лезвие кинжала вдавилось в кожу и Мидас ощутил, как капля крови стекает за ворот.

Мидас оцепенел. Чи-Чи-Нук не догадывался. Все это время - в Салроне, в лагере Ланнака, в походе - он воспринимал его как простого мага. Не связывал с троном, с войной, с резней, что устроили люди. Все разговоры о планах и наследнике велись без Чи-Чи-Нука.

Мидас медленно кивнул, разглядывая посиневшее лицо парня и пытался дышать. Молодой найд смотрел на него как на заклятого врага.

- Люди твоего отца… - Чи-Чи-Нук задохнулся. Пальцы его дрожали и Мидас чувствовал эту дрожь на своем горле. - …убили мою мать и младшего брата! У меня на глазах!

Голос его сорвался на крик.

- Скажи… - он замер, сглатывая, и Мидас увидел, как по его щеке скатилась слеза, - как мне теперь на тебя смотреть?

Мидас не отвел взгляда.

- Он убил мою мать тоже, - ответил он тихо. - И меня хотел.

Легкие горели, не хватало воздуха. Но он говорил, пока мог.

- Думаешь, мне от этого легче? - прохрипел Чи-Чи-Нук.

- Я его тоже ненавижу. - Мидас осторожно сглотнул, чтобы не порезаться.

Лезвие больше не дрожало, только жгло кожу, напоминая, как легко пересечь черту.

Чи-Чи-Нук злобно зарычал. Рука разжалась. Кинжал упал в ножны.

Парень вскочил, потом развернулся и бросился бежать. Мидас осторожно сел, прижавшись спиной к каменной лавке. Растерянный. Раздавленный. Он провел пальцами по тонкой, едва заметной царапине на горле. На кончиках пальцев осталось алое пятно.

Кровь отца. Его кровь. Одна и та же. И она будет преследовать его до конца жизни, куда бы он ни пошел и под какой бы личиной ни прятался.

Он отдышался и встал. Руки, спина саднили от удара об землю, но он старался не думать о боли.

Чи-Чи-Нук. Они почти сдружились, а теперь… он его не примет. Арвис искалечил жизни многим людям. И найдам.

Имя обжигало, как клеймо. Его не смыть водой. Только кровью.

Мидас отряхнул балахон и побрел на звуки заупокойных молитв. Его будто тянуло туда, где он должен был увидеть, что натворил. Наказать себя этим зрелищем.

Вскоре он оказался на краю внутреннего двора, у небольшой часовни, за которой темнели кучи земли для братских могил. Гробовщики с самого рассвет трудились без устали. Таскали тела и своих и шегерцев на кладбище, скидывали в длинные рвы, а затем присыпали известью.

Столько тел. Убитых, сожжённых. Это третий братский ров. В том, что закапывали, не меньше ста тел, а то и больше.

Мидасу стало дурно и ноги подкосились. Он упал, упершись ладонями в землю. Его мутило от запахов и вида. Он не хотел становится чудовищем как отец, а сам… убивал людей, которыми должен был править.

Нет. Он не хочет трона - и теперь понимает почему.

Потому что тогда он станет таким же. Магом у власти.

А маг у власти - всегда чудовище.

Он поднялся и пошёл прочь от рвов, не оглядываясь. Но запах извести преследовал его до самого крыльца.

***

Уже к вечеру весть о падении Клайдона облетела окрестности.

На следующий день к стенам крепости прибыл гонец. Запыленный, с красными глазами, с лошадью, которая едва держалась на ногах. Его прислала Сирра. Она со своими людьми уже направлялась сюда - сокращала переходы, гнала лошадей без отдыха. Но количество солдат и расстояние не позволяло добраться быстрее, чем одиночному всаднику.

Худшая весть ждала впереди.

Люди Вильдара - те, что искали Мидаса в Ужевом ущелье - тоже выдвинулись. Им донесли о захвате и теперь они мчались на помощь своим. Быстрым маршем, без обозов, без тяжелых орудий. Только легкой кавалерией, привыкшей к быстрым переходам.

Еще несколько дней - и обе армии окажутся здесь одновременно.

Если люди Сирры и Вильдара столкнутся, ни те, ни другие не станут разбираться. Для Сирры клайдонцы - враги, которых нужно уничтожать. Для клайдонцев шегерцы - захватчики, которые убили товарищей и взяли крепость. Несколько тысяч человек сойдутся в кровавой бойне.

Гек слушал молча. Каждая новая весть ложилась поверх предыдущей, как камень на камень.

Он просто стоял у окна, спиной к залу, смотрел на серое небо, где копились тучи. Пальцы сжали подоконник.

- Передай Сирре, - сказал он, не оборачиваясь, - пусть ведет людей в Салрон. Как можно быстрее. И ждет там.

Гонец недоуменно поднял бровь.

- В Салрон? - переспросил он.

- Да! - Гек не обернулся. Голос его огрубел. - Просто делай, как говорю.

Гонец кивнул и исчез. Застучали сапоги по каменным ступеням, хлопнула дверь. Гек остался у окна, глядя во двор, где виднелись работники замка, впопыхах укрывающие лошадей под навесами.

В голове вертелись цифры. Свои. Чужие. Перемешались в братских могилах так, что разбирать было некогда. Он уже не считал. Но чувствовал тяжесть каждой потери. Это только начало.

Солнце клонилось к закату. Красное, как рана. Дым все еще висел над крепостью тошнотворный облаком гари и сырой извести. Гек закашлялся и вышел в коридор замка, подальше от дуновения смерти.

В боковых проходах маячили стражники. Никто не улыбался. Никто не смотрел в глаза. Шли, опустив головы, и каждый нес свою потерю.

Гек остановился и прикрыл глаза. И сразу же, как наваждение, в памяти всплыл вчерашний разговор. Когда они с Лукасом остались вдвоем в опустевшем зале, сразу после того, как ушел Мидас и жена Вильдара увела детей.

Лукас тогда выплеснул эмоции. Не только из-за ситуации в крепости - из-за обиды.

- Ты должен был сказать хотя бы мне, - сказал Лукас, - я же твой брат.

- И что бы ты сделал? - Гек тогда стоял у стола, опершись на край, чувствуя, как дерево врезается в ладони, - помнишь себя в то время? Ты же поклялся головой остаться в лагере. И с места бы не сдвинулся, упертый баран! И меня б остановил!

- Я бы прислушался!

- Ты умеешь слушать только себя. - Гек устало потер переносицу. - Айрин не лучше. Узнай она правду, то заставила бы всех сбежать в тот же день. Согласись, найд в столице, истребляющей найдов - не самая удачная идея. Её бы схватили. Ты бы полез спасать. Я не мог так рисковать.

- А в итоге мы теперь здесь! - Лукас поднял голову, глаза его горели горечью. - И Айрин ушла!

- Только не надо говорить, что её побег - моя вина.

- А чья? - Лукас сорвался на крик. - Это ты его принес из Шангры!

Он осекся. Сжал челюсти так, что желваки вздулись под скулами. Глаза тяжело закрылись, будто он сам испугался того, что сказал.

Гек оцепенел. Замер, пытаясь нащупать нить разговора. Принес? Что именно? Он перебирал в памяти расплывчатые обрывки событий, когда он очнулся в лагере Ланнака. Когда мысли путались, когда слова смазывались, переплетались между собой, и он не понимал, что было сказано раньше, а что позже.

- Принёс что?

Гек посмотрел на поникшего брата и понял: она ушла не просто так.

- Не бери в голову, - произнес Лукас.

- Ну уж нет, - Гек разозлился. - Ты обвинил меня, теперь объяснись.

Лукас молчал. Уставился в пол, в носок сапога Гека, не поднимая глаз. Сведенные пальцы лежали на коленях, будто он держал что-то невидимое.

- Ты принес Ансмарок, - сказал он тихо.

Гек хмыкнул. Сначала недоверчиво. Потом - громче, будто расслышал нечто забавное. Потом смех застрял в горле, потому что лицо Лукаса было мертвецки серьезным.

- Я не люблю дурацкие шутки, Лукас.

- Он был в кинжале. Раздробленный.

Ноги Гека подкосились и он опустился прямо на край стола, вытаращив глаза. Потер переносицу, потом виски, потом глаза. Не находил слов. В голове всё вертелось, складываясь в новую, невероятную картину.

- Так вот… - выдохнул он. - Вот почему Мидас сказал - связь будто обрезана. Я не мог понять… - он схватился за голову и запустил пальцы в волосы. - Теперь все встало на места!

Тут он заметил, как голова Лукаса прислонилась к прохладному камню стены. Глаза закрыты. Дыхание тяжелое, как у человека, который несет на себе груз, и этот груз с каждым днем становится все тяжелее.

Гек понял. Лукаса гложет вина. Вот почему он набросился с обвинениями - ведь проще винить брата, чем себя.

- Ты его отдал, - догадался Гек.

- Не мог иначе, - тихо проронил Лукас, не открывая глаз.

Гек смотрел на осунувшееся лицо брата, на темные круги под глазами и не знал, что сказать. Не было слов. Ни утешающих, ни осуждающих.

- Но… как камень оказался в кинжале? - спросил Гек наконец. - Я думал - это выдумки. Что Арвис показал Айрин именно то, что она хотела увидеть. - Он задумчиво замолчал и потом тихо выдохнул. - Значит - камень и в самом деле был у него.

- Арвис мог не знать. Ка-Танар выглядел цельным. Значит там с самого начала. А после - его вывезли с земель найдов в качестве трофея, когда грабили поселения… и убивали вождей. - Он горько усмехнулся, - Жуткая ирония - символ власти целого народа превратился в нож для писем на столе тирана.

- И все равно вопросов стало только больше.

- Вопросы не имеют значения, Гек! Потому что ответчиков нет. Мы никогда не узнаем кто его туда поместил и зачем. Его могли спрятать. Или могли не знать о его значении. Какая теперь разница?

- Разница есть, - выпрямился Гек. - Лишь задавая вопросы, ты ищешь ответы. Может в кинжале была разгадка - кто такие Меченные и чего хотят от вас боги.

- Боги, - зло выдохнул Лукас, тяжело поднимаясь, - Я знаю, чего они хотят. Чтобы мы страдали. Нас покинули все, кто держал мир в равновесии, оставив наедине… с монстрами.

Гек резко распахнул глаза. Каменный коридор, серые стены, редкие факелы, коптящие в нишах. Никого. Тишина - только далекие шаги где-то сверху, где меняли караул. Он выдохнул и побрел дальше, чувствуя, как внутри, под ребрами, завязался тугой, болезненный узел.

Символ власти целого народа. Нож для писем.

Уже другое воспоминание, как вспышка, воскресло перед глазами.

Странный человек. Цереф. В замке Арвиса.

Он рыскал в покоях короля. Искал символ власти. Корону.

Но корону ли?

Ответа он не получит. Может, позже, когда уляжется пыль, он сядет и подумает. А сейчас другие заботы и волнения.

До прибытия Сирры. До того, как армии сойдутся и перережут друг друга. До того, как на горизонте заявится Арвис со своей армией, магией и безумной решимостью.

Коридор закончился. Гек вышел во внутренний двор и вдохнул. Небо на западе темнело, наливаясь предгрозовой синевой. Но легче не стало.

***

Колокольный звон ударил по ушам, и Лукас проснулся резко, будто получил удар в грудь. Несколько мгновений он лежал, слушая как крепость взрывается криками, топотом и лязгом оружия. Кто-то бежал по коридору, гремя доспехами. За стеной орали командиры, перекрывая шум.

Лукас наспех облачился, схватил лук с колчаном и выскочил на улицу, даже не застегнув куртку.

Все бежали к стенам. Армейские рога протяжно выли, как раненые звери.

- Что происходит? - Лукас поймал за руку одного из солдат.

- Вражеская армия, - выдохнул тот.

- Знаешь Гектора? - встревоженно спросил Лукас, поглядывая на стены и бегущих людей.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Солдат кивнул.

- Найди его. Скажи, что брат его ищет. Пусть найдет меня на стене!

Парень сорвался с места и исчез в толпе. Лукас перекинул лук через плечо и побежал по лужам к восточной стороне крепости - туда, откуда доносился нарастающий гул тысяч голосов и конского топота.

Рассвет только приближался. Ночью прошел ливень. Небо на востоке серело, наливалось холодным, мертвенным светом. Но внизу, у подножия возвышенности, было хорошо видно армию Вильдара. Они не тушили факелов и не скрывались. Незачем. Они пришли к своему дому.

Облачённые в тяжёлые латы, на крепких, ухоженных лошадях, они выезжали из леса по одному, потом десятками, потом сотнями.

Во главе колонны ехал человек. Могучий, прямой, с непокрытой головой. Ветер трепал его волосы.

Лукас разглядел тёмную броню с серебряными вставками, блестевшую в свете факелов. Ту, что носили личные гвардейцы короля.

- Вильдар, - послышалось из-за спины. Мидас встал рядом с Лукасом, спрятавшись за зубцом. Пальцы вцепились в камень. - Нельзя его убивать.

- Пошлем переговорщика. - ответил Лукас, не оборачиваясь. - Не высовывайся.

Лучники на стенах натянули стрелы. Сотни наконечников смотрели вниз. Лукас поднял руку.

- Не стрелять без моего приказа! Ждём! И найдите, наконец, моего брата! - рявкнул он.

Лучники нехотя опустили луки. Несколько человек переглянулись, но спорить с приказом не стали. Кто-то бросился вниз.

Их казалось очень много. Отряды клайдонцев остановились шеренгами перед стенами родной крепости, охватывая полукольцом восточный склон. Каждый из этих всадников умел убивать. И каждый был готов умереть за своего господина. Высота крепости, голое поле у подножия и лучники на стенах не давали шансов прорваться в крепость даже лучшим из них. Но они стояли. Ждали. Готовые.

Вильдар выдвинулся вперёд.

Вороной конь с раздувающимися ноздрями, с пеной на удилах, выбивал копытом клочья грязи.

Лукас замер. Что Вильдар удумал? Пойти в последнюю атаку на стены, утыканные лучниками? Чистое самоубийство. Лукас не даст клайдонцам приблизиться к стенам, даже если они могут стать союзниками.

Пусть ждёт. Сейчас приведут Гека и они вместе решат кого выставить переговорщиком.

Лукас переминался с ноги на ногу. Посланный за Геком всё не возвращался. Время утекало.

Он же не мог не слышать колоколов. Или мог?

Вдруг Лукас заметил фигуру на лошади, скачущую от крепости по полю к армии Вильдара.

Одиночный всадник в сером плаще, без знамени и герба. Переговорщик.

Соломенные волосы всадника разметал ветер. И Лукас узнал брата. Сердце его упало.

Сумасшедший!

Он хотел крикнуть, но не стал - брат всё равно не услышит. Ему остается только наблюдать за происходящим сверху. Страховать. И молиться, чтобы Гек знал, что делает.

Гек доскакал до Вильдара и остановился. Напоследок обернулся через плечо, бросая взгляд, как в последний раз. Стены крепости торчали в пяти сотнях шагов черными зубами на фоне неба. У кромки леса слева замерли ряды клайдонцев.

Гек перевёл дыхание и подъехал ближе. Достаточно далеко, чтобы его не убили в ближнем бою и достаточно близко, чтобы расслышали. Лошадь под ним танцевала, чуя напряжение и запах чужих коней.

Лицо Вильдара не выражало ничего хорошего. Жесткое, с глазами, которые горели яростью человека, которому нечего терять. Он приехал не за переговорами. Он приехал убивать.

- Кто вы? - крикнул Вильдар, оглядывая стены, усыпанные шегерскими солдатами. Голос разнёсся над полем, ударился в стены и покатился обратно. - Где моя семья?

- Они живы! - крикнул Гек.

- Покажи!

- Вильдар! Клянусь, мы не причинили вреда твоей семье! Мы пришли предложить союз!

- Союз? - Вильдар зло рассмеялся. - Вы убили моих людей, захватили мой дом и смеете говорить о союзе? Я заеду в крепость на ваших костях! Тогда поговорим!

- Ты не понимаешь, что стоит на кону! - Гек заорал в ответ, и лошадь под ним занервничала. - Арвис с армией идет сюда. Он считает тебя предателем!

- Арвис мой король! - резко крикнул Вильдар. - Я никого не предавал!

- Он думает иначе! Ксаргон донес ему, что ты искал Мидаса. И Арвис решил, что ты хочешь его сместить!

Вильдар замер.

- Откуда вам известно, что я искал Мидаса? - глаза его сузились и вмиг в них вспыхнуло узнавание. - Ты! Я тебя помню! Ты был во дворце!

Он подался вперёд в седле и конь под ним забил копытами, взрыхляя мокрую землю. Вильдар выхватил меч.

- Это твоих рук дело! Ты водил меня за нос! Убил мою семью! Я тебя уничтожу!

- Твоя семья жива. Мидас тоже! - Гек не отступил, хотя лошадь шарахалась в сторону. - Я не врал! Они в Клайдоне!

- Докажи! - заорал Вильдар. Голос его сорвался. Он был на грани. - Покажи их на стенах, или я сожгу эту крепость дотла!

Гек оглянулся. Мидаса не было. Женщину и детей никто не вывел. Он не мог дать доказательств. А слова сейчас ничего не значили.

- Клянусь… они живы, - крикнул Гек. - Ты скоро сам убедишься! Если сложишь оружие!

Вильдар зарычал. Гек едва успел увернуться, когда тот поскакал на него с поднятым мечом. Несколько стрел врезались у копыт лошадей, как предупреждение. Лошадь Вильдара заржала, шарахнулась, но всадник удержался в седле и снова занес меч.

- Арвис уничтожит тебя и нас! - орал Гек, уклоняясь. - Мы можем объединиться и дать ему бой!

- Хватит разговоров! Заткнись и сдохни!

Со стен посыпались новые стрелы. Они врезались в землю перед ногами лошадей Вильдара и его людей, не давая приблизиться к Геку.

- Лукас, прикажи не стрелять! - заорал Гек что есть мочи, даже зная, что брат не услышит.

Вильдар будто обезумел. Стрелы, угроза, враг на стенах - он видел в Геке только того, кто украл его семью, кто захватил его дом, кто водил его за нос во дворце Арвиса. И он хотел только одного - убить.

По рядам клайдонцев прокатилось движение.

Передние ряды стали смыкать кольцо вокруг Гека и Вильдара. Загремели поводья, лошади нервно били копытами землю. Копья и щиты опускались.

Стрела ударила одного из всадников в плечо. Тот качнулся в седле и рухнул. Этого оказалось достаточно.

- В атаку! - взревел Вильдар.

Ряды клайдонцев подались вперед. Тяжелая конница тронулась с места - сначала медленно, будто единый зверь поднимался на лапы, потом быстрее. Копыта загрохотали.

И в этот миг со стороны леса раздался новый шум.

Глухой. Нарастающий.

Будто сама земля загудела под сотнями лошадей. Завыли рога.

Задние ряды клайдонцев начали оборачиваться. Кто-то закричал. Всадники тянули поводья, пытаясь разглядеть, что происходит за спинами товарищей.

А потом лес будто выплюнул конницу.

Тяжелый клин ударил в бок армии Вильдара с правого фланга. Лошади врезались в строй с такой силой, что людей выбивало из седел. Клайдонцы не успели отреагировать. Их строй ломался прямо на ходу. Одни продолжали рваться к крепости, другие уже разворачивали лошадей навстречу новой угрозе.

И тогда Гек понял.

Сирра.

Не послушала. Конечно же, ей плевать на чужие приказы - она же командир. Увидела возможность раздавить клайдонцев между стенами и своими силами - и рванула в бой. Упрямая баба.

- Вильдар! - крикнул Гек срывая горло и разворачивая коня. - Ты в окружении! Прикажи людям сложить оружие! Сохрани солдат!

Но Вильдар не слышал. Или не хотел слышать. Он пришпорил коня и на всех порах помчался к месту, где его солдаты уже смыкались с атакующей конницей Сирры. Меч его был поднят, лицо искажено яростью. Он пошел в бой, как в последний.

Гек понял: ситуация выходит из-под контроля. Он пришпорил лошадь, врываясь в гущу боя. Конская рысь отдавалась в ушибленных рёбрах тупой болью, но он не обращал внимания, на ходу выхватывая меч.

Первый клайдонец вылетел справа. Гек увернулся от его меча, лезвие просвистело у самого уха. Второй ударил слева. Гек отбился, лишь звякнул металл, искры брызнули в лицо.

Крепость осталась далеко позади, стены слились в серую полосу. Звон мечей, крики, ржание, предсмертные хрипы - всё смешалось в один сплошной, чудовищный гул. Кровь смешивалась с грязью. Гек видел, как падают люди. Тела мелькали под копытами. Кто-то полз, волоча перебитую ногу, кто-то лежал неподвижно, глядя в серое небо застывшими глазами.

И где-то там, впереди, билась Сирра.

Если её убьют - солдаты озвереют и некому будет остановить бой. Надо добраться до неё! Она - единственная, кто может отдать приказ и кого послушают.

Он прорывался долго и отчаянно. Рубил, уклонялся, толкался. Кто-то схватил его за стремя и он ударил ногой в лицо, не глядя. Казалось, этой рубке не будет конца. Тело работало само, помимо сознания, помимо страха и боли.

Пока он не нашел её.

Сирра сидела в седле и билась в окружении троих всадников. Она держалась молодцом. Одному снесла голову мечом, так, что та отлетела и покатилась по земле, оставляя кровавый след. Второй пошел в обход, но она развернулась, готовая встретить.

Третий клайдонец вонзил копье в круп её лошади. Животное взвыло, встало на дыбы, сбрасывая всадницу. Сирра грохнулась в месиво из грязи и крови, головой о что-то твердое. Меч плюхнулся в лужу. Клайдонец уже заносил копье над распростертым телом.

Гек бросился вперёд. На полном скаку поражая клайдонца со спины. Лезвие вошло под латы, скользнуло по ребрам, вышло с другой стороны, обрызгав кровью седло. Тот охнул, выронил оружие и медленно сполз на землю. Нога застряла в стремени.

Гек спрыгнул с коня. Схватил Сирру за пояс, всю в грязи и крови. Закинул на лошадь, как куль с мукой. Сам вскочил позади, прижимая её к себе и стискивая поводья окровавленными пальцами. Сирра пришла в себя с стала отчаянно отбиваться. Локоть впился Геку под ребро, в глазах потемнело от боли.

- Отпусти! - Сирра вырывалась, но Гек смог удержать её. - Я убью их! Всех!

- Твои люди рубятся с теми, кто мог стать союзником! - заорал Гек ей в ухо, перекрывая шум боя.

- Никогда шангрийским ублюдкам не стать нам союзниками!

- Армия Арвиса придёт через неделю и перережет нас всех, если не объединимся! Прикажи своим остановиться!

Она замерла на миг. Гек чувствовал её напряжение, её злость, её желание снова вгрызться в эту кровавую кашу.

Сквозь стрелы со стен, сквозь бой Гек разглядел Вильдара вдалеке. Он бился с шегерцами отчаянно, как зверь, понимающий, что это его последний бой. Его раненная лошадь танцевала, давя копытами уже мертвые тела. Меч его опускался и поднимался, опускался и поднимался. Каждый удар мог быть последним, но он не останавливался. Гек пришпорил коня. Только бы добраться. Только бы успеть.

- Вильдар! Останови своих людей!

- Что ты творишь? - Сирра вдруг неожиданно рванула и вышибла Гека из седла. Он не удержался, полетел на землю, ударился спиной о чей-то щит. На миг в глаза потемнело, но он удержал сознание на плаву.

- Ты нас предал! Вел переговоры за нашей спиной!

Сирра спрыгнула с лошади, схватила меч убитого солдата и бросилась к Вильдару. Тот заканчивал с последним из пехотинцев.

Удар. Сирра ловко подсекла ногу лошади Вильдара. Животное жалобно заржало и рухнуло на бок, сбрасывая седока в грязь прямо к её ногам. Вильдар выкатился, выставил оружие. Сирра бросилась на него.

Мечи скрестились. Силы были неравны. Вильдар был выше, шире, тяжелее.

Он поднялся и теснил её. Она уклонялась, отступала, отбивала атаки. И всё равно - каждый удар Вильдара буквально вдавливает её в грязь.

Вильдар рубанул её по бедру, латы не выдержали, лезвие вошло в плоть. Сирра взвыла от боли и злости. Извернулась и нанесла ответный удар по руке противника. Тот пошатнулся, сделал шаг назад, но устоял.

Гек двигался к ним. Ноги путались в телах, в сбруе, в обрывках знамен. Кто-то схватил его за ногу, а он ударил сапогом по лицу, не глядя.

- ОСТАНОВИТЕ БОЙ! - заорал он, срывая голос.

Сирра снова увернулась. Выставила перед собой меч, принимая удар на клинок.

Она обессилила. Гек видел, как дрожат её руки, как струится кровь по бедру, оставляя тёмный след на земле. Но злость в глазах не угасла. Она готовилась к решающему удару - рывок, подсечка, и она вонзит меч в незащищённое горло.

Или Вильдар убьёт её раньше. Одним ударом.

- СТОЙТЕ!

И тут в пятачок между Вильдаром, Сиррой и Геком врезался огненный шар.

Он взорвался столпом искр к небу, жар опалил кожу, волосы затрещали, броня на миг стала горячей. Взрывная волна разметала их в разные стороны. Гек ударился головой о чей-то разломанный щит. Во рту разлился привкус крови и гари. Мир поплыл и сузился до точки звенящей в ушах, как тонкий писк.

Он едва дыша приподнялся, боясь увидеть самое страшное.

Но нет. Вильдар пошатываясь поднимался, опираясь на меч. Лицо чёрное от копоти, бровь рассечена, кровь заливает глаз, но живой. Сирра лежала без сознания в нескольких шагах, грудь тяжело вздымалась.

Гек выдохнул. И тут заметил.

Люди замерли там, где упал шар. Потом оцепенение поползло дальше - от центра к краям. Мечи перестали звенеть, лошади ржать. Даже раненые затихли, ошеломлённые внезапным светом и грохотом.

Гек обернулся. Оглядел поле слезящимися от дыма глазами.

Солдаты. Они смотрели в одну сторону.

На гребне восточной стены, подсвеченной разгорающимся рассветом, стоял человек. Худой парень в развевающемся плаще.

А над его головой полыхало гигантское знамя.

Огненная трёхглавая птица с раскрытыми клювами.

Герб Айхонов.

***

Лукас пробился сквозь толпу к внутренним воротам крепости, откуда открывался вид на центральную площадь. Отсюда было видно всё.

Вильдар с частью приближенных гордо въехал в стены своей крепости.

Копыта цокали по каменным плитам. Он не смотрел по сторонам. Смотрел только вперёд - туда, где в конце площади, у главного здания штаба, стоял Мидас.

Сразу за Вильдаром тянулась колонна солдат Сирры. Она ехала впереди, с лицом, залитым кровью. Проехала мимо Лукаса, даже не взглянув.

Лукас продолжил прорываться сквозь толпу, выискивая взглядом брата и заметил в колонне солдат Лайонелли. Лейтенант сидел в седле, сгорбившись. Руки, лицо и грудь были в крови и чёрной саже. Он выглядел очень скверно, но старался держать вид. Прятал дрожащие руки в поводьях, не давая себе упасть.

Чуть позади Лукас увидел Ройдена. Тот заметив Лукаса едва заметно кивнул.

А почти в конце колонны ехал Гек. Он прижимал к ребрам темную от грязи тряпку. Кровь сочилась между пальцев и капала на луку седла. Лукас ломанулся вперёд, расталкивая солдат локтями.

Гек заметил его, остановился и тяжело слез с коня, держась за гриву. Лукас молча хотел осмотреть его рану, но Гек отмахнулся.

- Видел Лайонелли с Ройденом, - сказал Лукас. - Что они тут делают? Ройден же остался в Салроне.

- Сирра вызвала всех, кого смогла, - Гек поморщился от боли. - В городе больше нет смысла держаться.

Лукас похолодел.

- Значит… Линден тоже здесь?

- Наверное. Я его не видел.

Он похлопал Лукаса по плечу здоровой рукой и стал протискиваться к центру, туда, где разворачивались основные события.

- Гек, стой!

- Не сейчас, - отмахнулся тот, теряясь в толпе.

Лукас бросился его нагонять. Внутри, под ребрами, завязался тугой, холодный узел. Линден здесь. В этой толпе, среди своих или чужих, ждёт своего часа. Он обернулся, окидывая толпу беглым взглядом.

Лица, ли, лица. Но среди них нет нужного.

Вильдар с остальными проехали внутренние ворота и рассредоточились по центральной площади, вымощенной крупным булыжником.

Площадь стремительно наполнялась лошадьми и людьми. Из домов, казарм и конюшней высыпали люди - работники крепости, семьи солдат, те, кто прятался за дверями, пока шёл бой. Женщины с бледными лицами, дети, вцепившиеся в подолы, старики с дрожащими руками.

В конце, на невысоком крыльце главного здания штаба, стоял Мидас. Ветер трепал его плащ. Позади Мидаса стоял Чи-Чи-Нук.

Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на приближающегося Вильдара.

Мидас обернулся через плечо. Чи-Чи-Нук посмотрел на него - и Мидас едва заметно кивнул.

Вильдар спрыгнул с лошади. Бросил поводья подбежавшему конюху и широко зашагал к Мидасу. Его люди замерли за спиной, держа ладони на рукоятях.

Все молчали. Только ветер свистел в бойницах.

Вильдар поравнялся с Мидасом. Он остановился в двух шагах от парня с угрожающим видом - плечи развёрнуты, челюсть сжата, рука на рукояти меча.

- Значит, не врал, - прорычал он. - Ты жив.

Мидас кивнул, не отводя взгляда.

- С каких пор Айхон спелся с Шегером? - Вильдар шагнул ближе и зашипел на парня. - Ты не наследник. Ты предатель своего народа!

- Вильдар, не будь слишком резок для выводов.

- Ты мог связаться со мной, но предпочел стоять на стороне вражеской армии, которая захватывает твой дом!

- Дом? - Мидас шагнул ближе. - А была ли Шангра мне домом? А, Вильдар?

Вильдар молчал. Мидас коротко усмехнулся. Его глаза превратились в пару маленьких щелок.

- По дороге в Гримф ты как-то сказал мне, что любого мага надо свежевать и вешать вдоль тракта. Ты сказал мне это не просто так. Ты же знал, кто я.

Желваки Вильдара заходили на скулах.

- Моё мнение не изменилось, - сказал он глухо. - Маги несут опасность миру.

- Но я - маг. Пусть и племянник короля. Я до последнего не верил, что ты откликнешься на письмо.

- Я не мог ослушаться приказа Земеса. - Вильдар отвернулся на миг, всего на мгновение, но Мидас успел заметить, как дрогнули его губы. - Это была его последняя воля. Посадить тебя на трон.

- Маг на троне, - Мидас оскалился, и в его выражении скользнуло что-то звериное, - не самая лучшая идея.

Вильдар отвернулся окончательно. Провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть услышанное, смыть с себя эту правду, которая въедалась в кожу, как кислота.

- Земес перед смертью боялся собственной тени, - продолжил Мидас, не давая ему уйти. - Потому отослал меня в Гримф. Мой отец свёл его с ума.

Вильдар резко обернулся.

- Следи за языком, - процедил он сквозь зубы. - Обвинять Арвиса в магии и преступлении против короны… хуже измены.

- Брось, Вильдар. К чему эти игры? - Мидас зло усмехнулся. - Ты ведь уже давно понял, кто и как на самом деле правил Шангрой последние годы.

Вильдар смотрел на него. Так, словно хотел ударить и не мог.

- Тогда к чему эти беседы? - Вильдар разозлился по-настоящему, впервые за весь разговор. Он развел руками. - Вся ваша семья отравила Шангру! А ты - преступник вдвойне!

- Когда отец окажется под этими стенами - скажешь ему это в лицо. - Мидас не повысил голоса. - Если успеешь.

Вильдар зарычал.

- Я не стану вам помогать! Вы пришли нас уничтожить!

- Остановить, - поправил Мидас.

- Я не могу… вести своих людей под чужим флагом. Даже если мы свергнем Арвиса - что дальше? Отдадим Шангру… захватчикам?

- Твоя задача прежде всего - думать о семье и своих людях.

Вильдар повёл головой. Огляделся на площадь, полную солдат, на стены усыпанные лучниками, на крыши домов. Он понимал, что находится в безвыходной ситуации.

- Хватит разговоров, - раздался резкий голос.

Сирра приблизилась к ним. Кровь на её лице уже запеклась, потрескалась, но в глазах горело всё то же бешенство. Она смотрела на Вильдара, как на врага.

- Бренн двигается сюда с армией. Он будет решать, что делать с крепостью.

Вильдар медленно, как хищник готовый к прыжку, обернулся к ней. Весь его вид кричал, что он готов броситься, разорвать и уничтожить.

- Это моя крепость, - процедил он. - Я здесь хозяин!

- Тогда удержи её, когда придёт Бренн.

Гек смог добраться до пятачка рядом с местом конфликта. Он остановился за спиной Сирры и та повела головой, желая обернуться, но не стала. Только плечи напряглись ещё сильнее.

Лукас тоже смог догнать Гека, но не рискнул выйти к остальным. Стоял в первых рядах солдат, наготове. Лук держал в опущенной руке, но пальцы напряглись на тетиве. На случай, если Вильдар или его люди совершат непредвиденный поступок. На случай, если всё это мирное перемирие рухнет в одно мгновение.

Он услышал, как Вильдара зовут по имени. На площадь выскочила его жена.

Та самая, которую они заперли в покоях накануне. Сейчас она была без плаща, в домашнем платье, босиком, растрёпанная. Она бежала через площадь, не видя ни солдат, ни лошадей - только мужа, живого, стоящего на камнях.

Было видно, что она хочет броситься ему на шею. Но не могла. Слишком много глаз. Она остановилась в нескольких шагах, прижала руки к груди и сжала их в замок.

Вильдар мотнул головой, едва заметно. Она кивнула. Глазами.

Лукаса внутри что-то кольнуло. Незримое и такое сильное, что перехватило дыхание.

Зависть.

Связь. Без слов.

А у него такого больше не будет.

И будто откликом на его мысли, в сознание прорвалась такая боль, что ноги подкосились.

Он пошатнулся. Подался назад, врезаясь спиной в других людей. Рядом оказался Лайонелли. Подхватил Лукаса под локоть и помог удержаться.

Лукас тяжело, болезненно дышал - воздух вырывался из груди с хрипом, со свистом, будто лёгкие превратились в рваную ткань. Сил едва хватило, чтобы перекинуть лук через плечо. Кулак пополз к груди. Он ударил себя раз, другой, третий, возвращая ощущение реальности, выбивая из тела ледяную, парализующую дрожь.

Связь? Или… Нет.

Не связь.

Но щиты должны были сработать. Если Тэвиш рядом.

Предупредить.

Лукас в панике рассматривал лица, фигуры людей. Лайонелли что-то ему быстро и встревоженно говорил, но звуки гасли и тонули в гуле, который разросся в голове до размеров вселенной. Кто-то схватил его за руку, но он выдернул не глядя, и как в бреду поплёлся вперед.

Он расталкивал ближайшее окружение Вильдара и Сирры. Остановился перед Мидасм.

Отчаянный спор с Сиррой и Вильдаром резко прекратился. Хотя Лукас все равно их не слышал. Он различал лишь дикий набат сердца в ушах, гул и писк одновременно, да собственное дыхание.

- Мидас, - прохрипел Лукас.

Откуда-то рядом очутился Гек и поддержал его. Лукас повис на брате, чувствуя, как ноги отказывают, как мир плывёт зелёными и чёрными пятнами.

- Щиты… - выдохнул он, с трудом ворочая языком. - Вы поставили их?

Мидас округлил глаза. Рот его открывался и закрывался, а слов не было.

- Я давно не видел их, - послышался испуганный, отрывистый возглас. - Ка… Чин… - слова падали обрывками, не складывались в предложения. - НАЙ… ДИТЕ МА… ГОВ!

Мидас вскинул руки, закрыл глаза и принялся чертить невидимые круги в воздухе над головой. Вдох-Выдох. А затем в небо ударила вспышка магии.

Лукас задрал голову, едва дыша.

Белое зарево вырвалось из рук Мидаса столпом света, который понесся в небо и разорвал тучи. Он осветил всё вокруг - стены, людей, лошадей, лица, искажённые страхом. Свет ударился в низкие тучи и покатился обратно. Стремительно окрашиваясь на глазах. В зелёное.

Изумрудное зарево разливалось всё шире, тяжелело опускаясь на крепость, как невидимый купол.

А затем покатилось между людьми туманом, переливаясь всеми оттенками изумруда. Оно плыло над землёй, обволакивало ноги, поднималось выше, заставляло лошадей ржать и биться. Люди отшатывались, пригибались, но туман не причинял вреда - только обтекал, забирался в каждый угол, каждую щель, каждую душу.

- Тэвиш… - прошептал Лукас. Голос его стал тонким, как у ребёнка. - Он здесь!

Лукас обернулся к брату. Заметил бегущего к ним Лайонелли, с перекошенным от ужаса лицом. Его рыжие волосы трепыхались, рот мужчины беспомощно открывался, будто криком лейтенант мог остановить беду.

На одно мгновение все замерло. Ветер перестал дуть. Зеленый туман застыл между людьми, как стекло. Лукас успел разглядеть каждую веснушку на лице Лайонелли, каждую морщину. И как в его глазах отражается страх - не своей смерти, а того, что он не успел.

А потом голова Лайонелли взорвалась.

Глава 16

Обитатели крепости впали в панику.

Лукас осел на мостовую и смотрел на всё как сквозь мутную воду. Звуки доносились приглушённо, лица расплывались, а зелёный туман, казалось, проникал прямо сквозь кожу, выедая что-то внутри. Женщины закричали первыми. Мужчины и солдаты бросались к ним.

И тут же лопались у них на глазах.

Лукас видел, как один из клайдонцев вдруг покачнулся и его порвало пополам. Тело рухнуло, части доспехов зазвенели о мостовую. Кто-то пронзительно взвыл.

Каждый взрыв добавлял новую волну страха. Люди метались в хаосе, не зная, куда бежать и где спрятаться. Лукас чувствовал, как его толкают, бьют ногами в рёбра, как кто-то наступает ему на ногу.

Началась давка. Кто-то упал рядом - Лукас увидел только мелькнувшую руку, которую тут же затоптали. Кто-то пытался пробиться к воротам, кто-то обратно в дома. Другие падали на колени, закрывая голову руками.

Марево уплотнилось.

Зелёный туман стал осязаемым. Он плыл над площадью, закручивался воронками, забирался в лёгкие, оставляя на губах привкус меди. Видимость упала до нескольких шагов.

Люди исчезали в зелёной мгле. То тут, то там туман вспарывали кровавые вспышки. Площадь стремительно краснела.

Лукас почувствовал, что не может дышать. Накатила тошнота такой силы, что казалось, внутренности просятся наружу. Его вывернуло наизнанку болезненными спазмами. Он давился, хватал воздух, но его не хватало.

Кто-то вцепился ему в плечо. Гек стоял на коленях рядом, пытаясь поднять. Губы брата шевелились, но слова не долетали, утопая в общем гуле.

Лукас слышал сквозь шум - где-то рвёт глотку Сирра. Где-то Вильдар зовёт жену по имени. Где-то стонут женщины - и их стоны обрываются, будто кто-то зажимает им рты.

- Нужно увести его из крепости! - заорал Гек над самым ухом. - Пока Тэвиш не перебил всех людей!

Лукас попытался подняться, но не смог. Ноги не держали. Тело тянуло к земле. Его снова вырвало пустотой, от которой заломило рёбра.

Сквозь пелену он увидел Мидаса.

Парень стоял в центре площади, вскинув руки. Губы его быстро, беззвучно шевелились, выплёвывая заклинания. Лукас не слышал слов, только видел, как лицо Мидаса исказилось от напряжения, как побелели суставы пальцев, как вокруг него заискрилась серебристо-голубая магия.

Мидас что-то заорал в ответ, резко встал в стойку.

А потом их раскидало в стороны.

Лукас не понял, что произошло - только ощутил, как невидимая волна, твёрдая, как стена, ударила в грудь. Его подбросило в воздух, закрутило и швырнуло. Он пролетел несколько шагов, не чувствуя тела, ударился спиной о булыжники, перекатился, заскользил по мокрой мостовой и остановился.

Он ощутил рядом что-то мягкое и тёплое. Лукас приподнял голову.

Лайонелли.

Безголовое тело валялось в двух ладонях от его лица, неестественно вывернутое. Лукас смотрел на обрубок шеи, на разорванную ткань мундира и не мог пошевелиться.

Сам воздух застыл от ужаса.

А он лежал, прижатый к земле невидимой тяжестью и не мог сделать вдох.

И где-то далеко, на границе сознания, билась мысль: это моя вина. Я их убил. Всех.

Лукас видел, как Гек поднялся на ноги. Как брат опять крикнул. Как Мидас, шатаясь, поднялся, снова рисуя в воздухе невидимые знаки.

Туман вокруг него схлопнулся. И на месте зелёной завесы образовалась чистая, прозрачная полоса. Видимость вернулась.

- Нам нужно выбираться! - заорал Гек. - Бежим!

- Уходите! - Мидас даже не обернулся, крича в ответ. - Я задержу его!

Лукас ощутил, как его схватили за шиворот и рывком поставил на ноги.

Он повис на брате, голова моталась, как у тряпичной куклы.

- Можешь идти? - спросил Гек, заглядывая ему в лицо.

Лукас не ответил. Даже не мог простонать. Его тело жгло и разрывало изнутри - каждая клетка горела, каждый нерв вопил. Кровь будто сгустилась и едва текла по венам. Он открыл рот - и не смог выдавить ни звука.

Гек закинул руку Лукаса себе на плечи. Потянул.

Медленно. Шаг за шагом. Сквозь давку и хаос. Вел его к воротам.

Люди метались вокруг. Гек отталкивал их плечом. Локоть работал как таран - в живот, в грудь, в лицо. Кто-то падал, кто-то кричал, но Гек не останавливался.

Лукас терял сознание и снова приходил в себя.

Урывками. Зелёный туман, красные вспышки, чьи-то крики, хлюпанье под ногами. Потом снова тьма - и снова свет, вырывающий глаза.

Он видел, как стена приближается. Как внутренние ворота становятся ближе. Как Гек, волоча его, перешагивает через трупы.

Очередной магический удар поднял их над землёй. Лукас не понял, что произошло, только ощутил, как земля уходит из-под ног, как тело становится невесомым, как кишки поднимаются к горлу.

А потом их бросило вперед.

Гек отлетел в стену. Ударился затылком, скользнул вниз, оставляя на камне кровавую полосу. Тело обмякло, руки безвольно упали вдоль туловища. Лукас остался лежать на мостовой, в нескольких шагах от брата, на боку, поджав колени к животу.

В ушах звенело. Перед глазами плыли зелёные и чёрные круги.

Испуганная лошадь проскакала сквозь толпу, с выпученными глазами. Она на всем ходу врезалась в стену возле Гека - прямо головой в камень. Что-то громко хрустнуло. Лукаса обдало горячими брызгами.

Он не мог пошевелиться. Не мог закричать. Только смотрел на неподвижного брата, в луже чужой крови.

Надо двигаться. Спасти Гека. Мидаса. Уйти.

Где Айрин? Где Чуми? Они живы? Выжить. Выжить.

Мысли путались, наскакивали друг на друга, рвались, как нитки. Боль вгрызалась в мозг, выедала его изнутри. Лукас закрыл глаза и на него навалилась вязкая тьма, обещающая покой.

Его снова кто-то подхватил.

Сильные руки закинули его руку себе на плечо, приподняли и поволокли. Лукас открыл глаза - скорее почувствовал, чем увидел.

Трехцветные косички. Белая кожа, голубая кровь по лицу.

- Командир, я выведу тебя, - запыхаясь крикнул Чи-Чи-Нук.

Он медленно вёл Лукаса по кровавым камням, отталкивал обезумевших людей, не сбавляя шага. Лукас висел на нём, как мешок, не чувствуя ног, рук - только эту железную хватку, которая не давала упасть.

На миг Чи-Чи-Нук прислонил его к стене. Лукас сполз.

Чи-Чи-Нук вернулся с лошадью. Животное билось в припадке и тогда Чи-Чи-Нук врезал ей по морде, что-то крикнул на найдском. Лошадь замерла. Перестала брыкаться. Только дрожала всем телом, готовая в любой момент сорваться снова.

Чи-Чи-Нук поднял Лукаса и перекинул поперёк седла, лицом вниз. Лукас повис, глядя на землю, на кровавую грязь, которая мелькала под копытами.

Рядом появился Ройден.

- Я увезу его! - крикнул он, хватая Лукаса с другой стороны.

- Оставайся в крепости! - рявкнул Чи-Чи-Нук. - Я сам!

Ройден обернулся. Быстрый взгляд мелькнул назад, туда, где Гек лежал без сознания у стены, туда, где виднелись вспышки магии и искры. Он побежал через людей, которых почти не осталось во внешнем дворе. Поймал брошенную лошадь за поводья и вскочил в седло.

- Я еду с вами.

Чи-Чи-Нук кивнул. Он вскочил позади Лукаса на ту же лошадь, вжался в седло, вскинул удила.

Лошади рванули вперёд.

Они вылетели через внешние ворота, распахнутые настежь. Ветер ударил в лицо.

Через мгновение крепость осталась позади.

Лукас повернул голову насколько мог. Зелёный туман клубился над стенами, поднимался к небу, закручивался спиралями. Крики становились тише, глуше, неразборчивее. Площадь, ещё недавно полная людей, тонула в изумрудной мгле, и только редкие вспышки над стенами напоминали, что внутри еще теплится жизнь. Кто-то ещё сражается.

Мидас.

Он остался там. Один. Против Тэвиша, которого не могла остановить даже армия.

И прежде чем сознание провалилось во тьму, Лукас успел подумать только одно:

Мидаса тоже я убил.

***

Только они отъехали, как их нагнала группа всадников.

Земля дрожала под копытами. Чи-Чи-Нук обернулся и рука, лежавшая на поводьях, расслабилась.

Свои. Те, кто ждал за стенами крепости и охраняли людей Вильдара, держали периметр, пока в замке решалась судьба армий. Они не видели зелёного тумана. Не слышали криков. Только сейчас, приближаясь к беглецам, начали понимать, что случилась беда.

- Что у вас произошло? - Ройдена нагнал Гар.

Лошади поравнялись, и Гар встревоженно вгляделся в лица спутников.

- На крепость напали, - бросил Ройден.

- Кто? Внутри было две армии. Они не смогли договориться? Война продолжается?

- Нет. Нападающий пришел извне. Гончий, - зло выпалил Чи-Чи-Нук.

- Гончий? - Гар не понимал, о чем речь, - это кто?

Чи-Чи-Нук понял, что не все в курсе того, что творилось в лагере Ланнака. Гар с самого начала попал в Салрон и ничего не знал.

- Тот, от кого стоит держаться подальше, - только выдохнул он.

Слова упали в тишину леса. Гар не переспрашивал. Единственный глаз расширился, переваривая услышанное.

Взгляд Чи-Чи-Нука зацепился за человека, который поравнялся с Ройденом.

Линден.

С иголочки. Чистая куртка, сапоги без грязи, волосы прилизаны. Будто не участвовал в битве, а сидел где-то в укрытии, пока другие умирали. На его лице не было ни крови, ни копоти - только лёгкая, брезгливая гримаса, когда он оглядывал грязных, израненных спутников.

Они скакали во весь опор. Лошади выбивались из сил, но Чи-Чи-Нук гнал их без остановки. Дальше от зелёного тумана, от смерти, которая дышала в спину.

Чи-Чи-Нук стиснул зубы.

Линден. Наблюдатель Лукаса. Теперь он знает, куда того везут. Это выгодно. Пусть даст Гончему сигнал и тот последует за ними, покинет крепость и оставит выживших в покое.

А когда Тэвиш выйдет на след - Чи-Чи-Нук лично прикончит Линдена.

Рука его непроизвольно сжала рукоять кривого кинжала. Он не торопился. Всему своё время.

Вскоре они отъехали на достаточное расстояние. Крепость полностью исчезла из вида. Дорога сузилась, превратилась в просёлок, заросший травой. Копыта стучали глуше, мягче.

Ройден велел всем остановиться. Лошади замерли, опустив головы, тяжёлые бока вздымались. Чи-Чи-Нук спрыгнул с лошади и подошёл к Лукасу, который всё ещё висел поперёк седла, не подавая признаков жизни.

Он стащил его на землю.

Лукас рухнул мешком. Чи-Чи-Нук опустился на колено рядом, легонько похлопал по щекам.

- Командир. Командир, очнись.

Лукас не отвечал. Его лицо дергалось, веки дрожали, а губы шептали как в бреду.

Остальные тоже спешились. Гар и еще двое солдат переглядывались, не понимая, что произошло. Линден спрыгнул с лошади последним, отряхнул куртку, поправил воротник. Подошёл к кучке людей, заложив руки за спину.

- Что с ним? - с ехидцей заметил он, кивая на Лукаса. - Ваш командир не выдержал? Неудивительно. Слабаки всегда ломаются первыми.

- Замолкни! - рявкнул Ройден.

Чи-Чи-Нук вскочил. И просто бросился на Линдена, быстрее, чем тот успел отшатнуться. Схватил за грудки, рванул на себя, впечатал в землю спиной и затылком, так, что у того вышибло дух. А потом принялся бить.

Линден зарычал, закрывая лицо, но Чи-Чи-Нук отводил их, бил снова и снова, пока чьи-то руки не схватили его за плечи и не оттащили.

Гар и ещё один солдат держали Чи-Чи-Нука.

- Пустите! - рычал Чи-Чи-Нук, вырываясь. - Пустите, я уничтожу его!

Линден сидел на земле, вытирая разбитое лицо рукавом. Кровь текла из носа, из рассечённой губы, из разбитой брови. Он сплюнул в траву окровавленный осколок зуба.

- Проклятое животное, - прошипел он, морщась от боли. - Почему ты в крепости не сдох?

- Это всё ты! - взревел Чи-Чи-Нук, дёргаясь в руках державших его солдат. - Ты его навёл! А теперь смеешь издеваться!

- Чокнутый! - Линден поднялся, шатаясь. - Вали отсюда, травки собирай! Мозги прочистит!

- Заткнулись оба! - рявкнул Ройден, выступая вперёд. Властный голос прервал перебранку. - Нам только не хватает поубивать друг друга!

- Пусть убирается! - Чи-Чи-Нук почти плакал от злости. - Он опасен! Это всё его вина!

- Сдохни, нечисть грязноротая! - не отставал Линден.

Ройден подошёл к Линдену, взял за грудки и хорошенько встряхнул.

- А правда, почему ты с нами, а не там? - спросил он тихо, но в голосе его звенела сталь. - А, Линден? На тебе ни пятнышка.

Линден выкрутился из хватки и отступил на шаг.

- У меня приказ был другой, - сказал он, поправляя воротник. - А ты хотел, чтобы я сдох? Ну уж нет. Не дождётесь.

- Приказ? - Ройден шагнул следом. - Какой приказ. Кто его отдал?

- Кто надо, - зашипел Линден и в глазах вспыхнула злость. - Не суйся в мои дела, Ройден. Тебе же хуже будет.

Гар с остальными солдатами молчали. Пятеро против одного, да Лукас без сознания на земле. Против Линдена, которого все ненавидели, но никто не решался тронуть. Или потому что боялись того, кто стоял за его спиной.

- Тебе лучше уйти, - тихо, но угрожающе произнёс Ройден.

- Ещё чего! - Линден повысил голос. - Я туда не вернусь! Я не подписывался подыхать. Даже за деньги.

- Трус.

- И что с того? - заорал Линден отдаляющемуся Ройдену. - Лучше быть живым трусом, чем мёртвым героем!

Ройден не обернулся. Он глянул на Чи-Чи-Нука и тот кивнул. Сжал кулаки, разжал. Сделал глубокий вдох, сдерживая себя.

Они молча двинулись дальше. Линден остался стоять на дороге - разбитый, взъерошенный, но живой. Никто не обернулся.

Ближе к вечеру они разбили небольшой лагерь за маленькой неприметной деревушкой в землях Клайдона.

Место выбрали глухое - ложбину между двумя холмами, заросшая молодым осинником с редкими деревцами остролистника. Рядом протекал ледяной ручей с каменистым дном. Коней выпустили пастись на привязи, солдаты развели маленький костёр, чтобы не привлекать внимания.

Лукас постепенно приходил в себя.

Сначала просто открыл глаза и долго смотрел в небо, на редкие звёзды, которые уже начали проступать на темнеющем своде. Потом пошевелил пальцами и попытался сесть.

Чи-Чи-Нук присел рядом на корточках, с флягой в руке. Он отпаивал Лукаса. Родниковая вода стекала по подбородку, смешиваясь с запёкшейся кровью.

Лукас вдруг встрепенулся. Глаза его расширились, он сел рывком, пальцы впились в рукав Чи-Чи-Нука.

- Где? Гек? Мидас?

Чи-Чи-Нук не отвел взгляда.

- Они остались в крепости, - сказал он мрачно.

- И вы им не помогли? - Лукас задохнулся. - Оставили на растерзание?

- Времени думать не было, - вступился Ройден, сидевший у костра. - Мы решили увезти тебя. Тогда Тэвишу будет незачем оставаться.

Лукас смотрел на него не понимая.

- Он может убить их… - голос сорвался. - Просто чтобы сделать мне больно! Я должен вернуться!

Он попытался встать. Ноги не слушались и подкосились. Он упал обратно на землю.

- Командир, - Чи-Чи-Нук положил руку ему на плечо, - Ройден прав. Если он пойдёт за тобой - люди в крепости выживут.

Лукас замер. Смотрел в одну точку на костёр, на пламя, которое лизало свежие ветки. Потом медленно, тяжело сел и закрыл лицо ладонями.

Нет. Тэвиш не оставил их в живых. Мидаса, который сопротивлялся. И Гектора, родного брата, что был повинен в прошлом крахе Тэвиша. Он обязательно отыграется на них перед уходом. Он не ушел бы из крепости, пока не решил вопрос окончательно.

Плечи его сотрясались. Послышались всхлипы - сначала сдержанные, потом всё чаще, громче, отчаяннее. Он завыл, разрывая горло.

Гек. Мидас. Они погибли. Из-за него. Потому что он проклятый кусок дерьма, который цеплялся за жизнь. Ценой других.

Неимоверная боль и горечь сковали внутренности. Его прорвало. Лукас согнулся, захлёбываясь рыданиями, закрывая лицо руками, будто пытался спрятаться от самого себя.

Все молчали. Только костёр трещал, выплёвывая в темноту редкие искры, где-то ухал филин, отсчитывая чьи-то последние минуты.

Всхлипы утихали. Тело ещё сотрясалось, плечи беззвучно вздрагивали.

Он отнял руки от лица. Грязные пальцы в чужой крови отлепились от щёк и он вытер их о траву. Пустой взгляд блуждал по лагерю, по лошадям, щипавшим траву, по солдатам, которые уже начали устраиваться на ночлег.

Гар расстилал плащ у корней старой сосны. Двое других - укрылись плащами прямо на земле. Ройден сидел на камне у костра, отпивая воду из фляги.

Взгляд Лукаса скользнул дальше.

Линден сидел в отдалении у самого края света от костра. Разбитое лицо было обращено в сторону пролеска. Он не спал. Ждал.

Лукас смотрел на него и понимал. Линден снова приведёт Тэвиша. И тот придет. И убьёт. Ройдена. Гара. Чи-Чи-Нука. Даже тех двоих солдат, имени которых он не знал. Каждого, кто сидел и лежал в двух шагах от него.

Потому что они рядом с ним. Потому что он - проклятый. Потому что его метка - это смерть для всех, кто осмелится приблизиться.

Больше никаких жертв.

Он не допустит, чтобы кто-то ещё умер из-за него. Никто из этих людей не заслужил умирать в грязи, с разорванной головой, как Лайонелли. Никто не заслужил смотреть в лицо Тэвишу.

Мысль пришла не сразу. Она вызревала где-то глубоко, в чёрной выжженной пустоте, что осталась на месте души.

Если он исчезнет - Гончий перестанет убивать. Его не должно быть рядом с ними. Никогда.

Лукас стал на четвереньки.

Будто в полудреме он сделал первый шаг. Второй. Третий. Он двигался бесшумно, сливаясь с темнотой, с треском костра, с однообразным уханьем филина.

Никто не смотрел в его сторону. Лукас пополз быстрее.

Пальцы впивались в землю, ноги отталкивались, подтягивая тело. Он не чувствовал боли - только одну цель, одну точку, одну надежду.

Нож у пояса Ройдена. Один удар - и всё закончится.

Боль. Страх. Вина. И больше никто не умрёт.

Он добрался до Ройдена.

Тот не успел понять - только опустил флягу обернулся к Лукасу. Открыл рот, чтобы спросить.

Лукас метнулся вперёд и выхватил нож. Поднёс лезвие к горлу.

- Стой! - заорал Гар, бросаясь вперёд.

Он успел перехватить руку Лукаса в последний миг, оставив тонкую красную полосу на шее. Гар сжал запястье и выбил нож. Тот упал в траву, сверкнув в последний раз.

Ройден навалился на Лукаса сверху, прижимая к земле и не давая двигаться. Чи-Чи-Нук подхватил нож и отбросил далеко в сторону.

- Твоя смерть не выход! - Ройден тряхнул Лукаса за плечи. - Он того и добивается. Чтобы ты сам себя убил! Не доставляй ему такой радости!

Но Лукас уже его не слышал. Он уткнулся лицом в траву, пахнущую сыростью - и надрывно завыл.

***

Чи-Чи-Нук просидел всю ночь у ног Лукаса.

Он не спал - только изредка закрывал глаза, прислушиваясь к лесу, к треску костра, к дыханию командира. Следил, чтобы тот не выкинул глупость. Лукас уснул к середине ночи, истощенный рыданиями. Во сне вздрагивал, метался в кошмарах, только пальцы скребли землю. Чи-Чи-Нук несколько раз клал руку ему на плечо, успокаивая, и дрожь ненадолго уходила.

Только зажёгся рассвет над верхушками деревьев с первыми птичьими голосами, как Лукас вздрогнул последний раз и резко сел.

Он глядел воспаленными глазами в пустоту. А затем осторожно пошевелился, рука потянулась к груди. Легла на сердце. Он задыхался.

- Командир… - Чи-Чи-Нук сел рядом, поджав под себя ноги. - Тэвиш?

- Нет… не он, - Лукас нервно сглотнул, потирая запястье. Пальцы его ощупывали метку, которая пульсировала под кожей. - Это… связь.

Опять. Она ожила. Только чуть иначе. В ней чувствовалась острая, давящая тревога, как предчувствие беды. Очень близко. И далеко одновременно.

Чувство вспыхнуло и вскоре угасло, как последняя звездочка перед рассветом.

Лукас провёл ладонью по лицу, сгоняя остатки сна.

Жаль. Они больше не увидятся с Айрин. Он бы хотел многое сказать. Попросить прощения. Объяснить. Просто посмотреть в последний раз в глаза ещё раз, чтобы запомнить, пока память не стёрла каждую чёрточку. Он прижал руку к груди, где под рубахой, у самого сердца, ютилось смятое письмо. Прощание, которое никто не прочтёт.

- Чи-Чи-Нук, - сказал он тихо, не поднимая глаз, - пообещай мне.

Парень кивнул, не думая. Согласие пришло раньше, чем он услышал просьбу.

- После того как все закончится - ты вернёшься в крепость… - голос Лукаса сорвался. Он сглотнул, провёл рукой по горлу, по тонкой красной полоске, которая нещадно саднила. - Найдёшь Мидаса с Гектором. И если они… не выжили… ты их похоронишь.

Чи-Чи-Нук ударил себя в грудь.

- Клянусь.

Он помолчал. Потом задумчиво сел, скрестил ноги, положил руки на колени и прикрыл глаза. И спросил, не открывая их:

- Почему ты уверен, что они не выжили?

- Тэвиш пришёл не только за мной. - тихо произнес Лукас. - Он хотел отомстить. Нам всем.

- Мидас сильный маг… - Чи-Чи-Нук открыл глаза. В них плескалась только твёрдая, спокойная уверенность. - Очень сильный. Отец так говорил. Может, он смог удержать Тэвиша.

Парень нервно схватил травинку и растёр между пальцами.

- А Гектор… Как он может погибнуть? Он же… Гектор. Он вернулся из самой Шангры. Он живучий.

На глаза Лукаса навернулись слёзы. Он их смахнул одним жестом и шмыгнул носом.

- В детстве я терпеть не мог его за это, - сказал он, и голос его дрогнул. - Он со скалы прыгнул - я за ним. У него ни царапины, а я с переломами. Или… когда он грохнулся с гигантской вишни прямо в навозную кучу… - Лукас рассмеялся сквозь слёзы. - Я думал - всё. Нет больше брата. А он… выбрался, отряхнулся, нашёл палку и побил вишню. На ней, наверное, до сих пор рубцы на коре.

Чи-Чи-Нук хохотнул.

- Похож на моего братишку. Тоже был чудаком, - он помрачнел, тень упала на его лицо, сделав старше на десяток лет. - Но всё везение забрал я.

- Ты хороший найд, Чи-Чи-Нук, - Лукас впервые за долгое время посмотрел на парня открыто и доверительно, - пусть между нами было не всё гладко.

- Не всегда хороший, - Чи-Чи-Нук повел плечом и хмыкнул, - не обольщайся на мой счет. Я пошел за тобой потому что мной двигала вина. Воин всегда несет ответственность за свои ошибки.

Лукас смотрел на него долго и пристально.

- А я рад… - его голос дрогнул, - что ты тогда ошибся. Если бы мне снова предложил кубок - я бы выпил. Только лишь для того, чтобы у меня появился верный друг.

Желваки на лице Чи-Чи-Нука заходили ходуном. Он резко отвернулся от Лукаса, не желая показывать слабость. Но Лукас заметил, как тот потер глаза.

- Что ненавижу в людях - вас легко пробивает на откровения.

Лукас отчаянно всхлипнул, не скрывая слёзы.

Их прервали сонные ворчания остальных. Гар сел, протирая единственный глаз, зевнул, поклонился на восток солнцу. Ройден уже возился с лошадьми. Двое солдат, имени которых Лукас так и не запомнил, собирали плащи и сворачивали в тюки.

Линдена нигде не было.

Лукас оглядел лагерь. Пустые места у костра, примятую траву, брошенный плащ. Следы вели в лес. Видимо, боялся оставаться в лагере и ночевал в лесу.

Вскоре они перекусили тем, что нашли в седельных сумках. Ели молча и быстро, запивая водой из фляг.

Потом разгорелся спор.

Гар предлагал уходить в леса. Ройден качал головой. Солдаты переглядывались, молчали и ждали решения.

Лукас сидел в прострации, глядя на догорающие угли, которые ещё дымили, но уже не грели. Не мог говорить. Не мог думать. Только слушал, как внутри, под рёбрами пульсирует и каждый удар отдавался в висках вопросом: куда? Куда бы он ни пошёл - его найдут.

Нигде не скрыться. Ни в лесах, ни в болотах, ни на воде, ни на суше. Нельзя останавливаться. Нужно всегда быть начеку. Всегда смотреть за спину. Всегда ждать удара.

Как же теперь он её понимает. Вот почему она не хотела привязываться. Не хотела быть рядом с людьми. Избегала поселений. Не хотела, чтобы кто-то умирал из-за неё.

Потому что она через это прошла. Ансмарок дал ей возможность жить среди людей и не бояться, что они умрут.

Он зажмурился, закрывая лицо ладонями. Сжал пальцы так, что ногти впились в кожу.

Он не Меченный. Он - несущий смерть.

Смерть.

Во всём должен быть смысл. Гектор так говорил.

Всегда. Иначе зачем всё это? Зачем кровь? Зачем жертвы? Зачем?

Он открыл глаза.

- Мы поедем на юг.

Все замолчали и повернули головы. Уставились на его бледное, осунувшееся лицо, на красные глаза, на тонкую полосу на горле, которая уже запеклась, но ещё не зажила.

- На юг? - переспросил Гар, хмурясь. - Лукас… Там Шангра.

- И войска Арвиса, - добавил Ройден.

- Нет. Ты же… - начал Чи-Чи-Нук и замолчал, потому что Лукас поднял руку.

- Наш первый план. Мы используем его. Я зайду в расположения, - холодно произнес он, безжизненным голосом, как у человека, который уже попрощался с этим миром. - И дождусь.

Ройден пристально разглядывал Лукаса. Тот вскинул голову и холодно уставился на него в ответ - так, что тот первым отвёл взгляд.

- Будете везти меня от лагеря к лагерю, - продолжал Лукас, не повышая голоса. - Когда дойдём до первых расположений - остановимся там. Как только Тэвиш с ними расправится - повезёте меня дальше. Будете возить меня, пока сможете. Или пока армия Арвиса… не закончится.

- Ты же понимаешь, что мы не сможем возить тебя вечно, - тихо произнёс Ройден. - Ты можешь не вернуться.

Лукас перевёл безжалостный, холодный взгляд на Линдена. Тот стоял молча, прислонившись в молодому, тонкому деревцу. Нашёлся-таки. Вылез откуда-то из леса, как таракан из щели. Он побледнел под давящим взглядом и отступил на шаг. Потом ещё на один.

- Понимаю, - сказал Лукас. Голос его стал тише, но твёрже. - Но хочу умереть с пользой.

Если Мидас и Гектор выжили… если даже допустить малейшую мысль - то Тэвиш остановит тех, кто хочет их убить. Лукас не знал, исчезнет ли Тэвиш, если он умрёт.

Если Гончий потеряет цель - может, он просто уйдёт в никуда. А может, будет жить вечно - и тогда смерть Лукаса ничего не изменит.

Но другого шанса у него не будет.

***

Спустя два дня они остановились в небольшом пролеске у дороги.

Место выбрали глухое, где сосны стояли стеной, закрывая от ветра, а ниже по склону шумела полноводная рука. Развели костёр на старом пепелище, оставленном кем-то до них.

Ройден все эти дни ездил разведчиком вперёд, высматривал армию Арвиса. В тот вечер он прискакал встревоженный.

- Там, за холмами, - сказал он, спрыгивая на землю. - Они развернули полевые лагеря.

- Много? - спросил Лукас.

- Очень. - Ройден провёл рукой по лицу, сгоняя усталость. - Не видно конца и края. Палатки, костры, повозки. Тысячи. Десятки тысяч.

Лукас кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

- Значит дождёмся утра и вклинимся в их части, - сказал он, помешивая угли палкой. - Кому-то нужно пробраться и стащить форму.

- Я займусь, - вызвался Чи-Чи-Нук.

Лукас поднял на него глаза.

- Если тебя заметят - убьют на месте, - сказал он холодно. - Ехать должен человек.

Он кинул беглый взгляд на Линдена. Тот сидел на бревне и делал вид, что не слушает. Но потом лишь усмехнулся. С видом - сам рискуй. Я не нанимался.

- За меня можешь не волноваться, - Чи-Чи-Нук не сдавался. В голосе прорезалась уверенность. - Меня не увидят. Я мастер маскировки.

Лукас помедлил. Обвел взглядом остальных. Гар сидел у костра, чистил арбалет. Двое солдат разворачивали плащи. Ройдена повторно он не отправит - ему нужен отдых. Никто больше не вызвался.

Только после этого он неохотно кивнул. Чи-Чи-Нук бесшумно исчез.

- Он далеко? - Ройден присел рядом с Лукасом на поваленное, трухлявое дерево, покрытое мхом. Кивнул на запястье, которое Лукас не прятал. - Мы не рано хотим внедриться? Можем пока следовать за армией на безопасном расстоянии.

Лукас опустил глаза на свои руки. На бугристую кожу, которая пульсировала сегодня сильнее обычного.

- Тэвиш всегда появляется неожиданно, - сказал он тихо. - Если я упущу момент, то уже никогда не выйдет.

Ройден многозначительно потер переносицу и его спина напряглась.

- Что собираешься делать с Линденом? - спросил он негромко, чтобы не услышали другие. - Чи-Чи-Нук обмолвился… что это он навёл Тэвиша. - Он помолчал, будто пробовал слова на вкус. - Похоже на бред. Тем более Линден. Да какой из него доносчик? Линден не самый приятный тип, но… чтобы и… сотрудничал с потусторонними силами. Не верю. Для этого разве не надо иметь… какие-то магические способности?

- Не надо, - холодно ответил Лукас. - Не бери в голову. С Линденом я сам разберусь. Когда придёт момент.

Ройден хотел что-то сказать и открыл рот, но Лукас уже поднялся, давая понять, что разговор окончен. Ройден невольно отодвинулся. Глаза Лукаса нашли Линдена в темноте, за костром, у края света.

Тот достал нож и точил о рельефный камень. Большой, армейский, что выдавали всем солдатам. С потертой обмоткой из кожи. Лезвие уже блестело, но он всё водил и водил по шероховатой поверхности, высекая редкие искры.

Он заметил, как Лукас за ним наблюдает и побледнел. Пальцы его на мгновение замерли. Потом, словно беря себя в руки, он демонстративно показал приём с ножом - резкий выпад, обратный хват, вращение лезвия. Предупреждение. Тебе до меня не добраться. Даже не думай.

Перед отходом ко сну Лукас раздал распоряжения кому быть в дозоре, в каком порядке сменять друг друга, на что обращать внимание. Голос его звучал ровно, команды сыпались чётко, без запинки.

- Гар, первый. Потом ты, - кивнул он одному из солдат. - Через два часа смена. Если услышите что-то подозрительно, будите меня.

Гар кивнул, взвесил арбалет, проверил тетиву.

Лукас лёг на расстеленный плащ, подложил под голову седло. Закрыл глаза. Ему нужно выспаться. Иметь ясную голову. Усталость навалилась сразу, утягивая в сон, как болотная жижа. Завтра - важный день.

На рассвете Лукаса разбудил крик Чи-Чи-Нука. Он не понял сразу, где находится. Миг - и сознание вернулось: запах сосен, холодный воздух, грязное небо над головой.

Чи-Чи-Нук стоял над ним. Шангрийская форма - куртки, штаны, ремень с пряжкой валялись у его ног, брошенное на траву.

Лукас лежал, смотрел в глаза парню и не мог понять, что с ним не так. Чи-Чи-Нук не походил сам на себя. Лицо искажено то ли гневом, то ли ужасом.

- Что? - спросил Лукас, ещё не понимая.

Потом он приподнялся на локте - и посмотрел через плечо.

Шок сковал горло. Сердце пропустило удар.

Среди сосен стоял Линден. В окровавленной руке он держал нож - тот самый, который точил ночью. С лезвия капала кровь и падала в траву, оставляя тёмные пятна.

Лукас перевёл взгляд дальше.

Тела.

Гар лежал на боку, поджав колени к животу, будто заснул в неудобной позе. Но из-под него растекалась кровь. Горло его было вспорото от уха до уха.

Двое солдат лежали неподалёку. Один на спине, раскинув руки, будто обнимал небо. Второй сидел под деревом, а над головой осталась по коре осталась кровавая борозда. Их горла тоже были вспороты.

Ройдена Лукас не увидел. Он его тоже убил?

Четыре тела. Четыре человека, которые ещё вчера сидели у этого костра. И которых больше нет.

Линден. Он мог убить Чи-Чи-Нука, если б тот не ушёл за формой.

- Ты… - только выдохнул Лукас, вскакивая на ноги.

Линден выглядел напуганным, будто его застукали в самый неподходящий момент. Глаза бегали, лицо покрылось испариной, пальцы дрожали, сжимая рукоять ножа. Он выставил оружие перед собой.

- Это не я! - заорал он, пятясь, когда Чи-Чи-Нук и Лукас двинулись на него. - Они были уже мертвы! Я проснулся… а они уже так лежали!

- Но это же твой нож? - холодно процедил Лукас.

Он пригнулся, как хищник, готовящийся к прыжку. Глаза его горели холодным сосредоточением и убийственной ясностью.

- Я его вытащил из…

Лукас не дослушал.

Он молниеносно кинулся. Линден взмахнул ножом, пытаясь ударить. Лезвие царапнуло грудь Лукаса, распороло куртку, оставило тонкий, жгущий след.

Но Лукас уже перехватил его руку, выворачивая. Мощный рывок.

Лезвие, направленное в горло, ушло в сторону. Лукас развернул нож в руке Линдена и вбил остриё под челюсть. По самую рукоять.

Линден удивленно охнул. Из горла и рта хлынула темная кровь. Он захрипел, пошатнулся назад, завалился на землю. Ноги задёргались, руки царапали траву, глаза расширились, наливались красным.

Лукас стоял над ним. Смотрел, как он бьётся, как затихает, как последний раз вздрагивает.

Но в груди ничего не ёкнуло. Ни жалости, ни сожаления, ни страха. Только кипело горячее удовлетворение - злое, как огонь.

Надо было сделать это раньше. Тогда, в Салроне. Тогда, когда он впервые заметил голубей. Может, тогда крепость уцелела бы. Может, Гар был бы жив. Гек, Мидас, Лайонелли стояли бы рядом, плечом к плечу.

Линден стих.

Чи-Чи-Нук проворчал что-то на найдском и плюнул в мёртвого Линдена.

- Жаль, что не я убил, - голос его дрожал от ярости.

Послышался шорох. Чи-Чи-Нук мгновенно выставил лук и натянул тетиву.

Из-за деревьев показался Ройден. Он был мокрый с ног до головы. Рубаха прилипла к телу, штаны тяжёлые, сапоги хлюпали при шаге. В руках он держал связку мелких рыбешек - десятка полтора, нанизанных на ивовый прут.

Он увидел произошедшее и остолбенел. Рыба выпала из рук, шлёпнулась в траву. Ройден медленно пошёл между тел. Остановился над Гаром. Прошёл дальше, к солдату у дерева. Посмотрел на кровавую борозду на коре.

Вернулся к Линдену. Постоял, глядя на нож, торчащий у него из горла, на лужу крови, которая растекалась под головой. Глаза остановились на руках Лукаса, по локоть в крови.

- Боги… - прохрипел он. - Что тут произошло?

- Линден их убил, - сказал Чи-Чи-Нук, - а мы - его.

- Лукас… что ты наделал? - Ройден повернулся к нему, и в глазах его плескался шок, смешанный с недоверием. - Ты хоть допросил его? Он же не мог сделать это без причины?

- Причина только одна, - холодно заявил Чи-Чи-Нук, выходя вперёд, вставая между Лукасом и Ройденом, будто защищая командира от ненужных вопросов. - Он хотел убить сопровождающих.

- Но мы не можем знать… наверняка!!!

Лукас не ответил. Он прошёл мимо, даже не взглянув на Ройдена. Подошёл к куче амуниции, которую принёс Чи-Чи-Нук. Начал собирать пожитки - свернул плащ, закинул в седельную сумку, проверил лук и стрелы. Потом, не торопясь, стал переодеваться в форму шангрийцев. Натянул куртку, с серебряными вставками, слегка тесную в плечах.

Вдруг он резко напрягся и обернулся к Ройдену.

- Где ты был?

Ройден выпрямился. В глазах его мелькнуло что-то - то ли обида, то ли страх.

- На речке. Рыбу ловил. Хотел приготовить на утро! - Голос стал твёрже, но Лукас заметил, как побелели его кулаки. - Или что? Меня станешь подозревать?

Лукас впервые за долгое время увидел, что в глазах Ройдена на миг мелькнул страх человека, который понял, что его не пожалеют.

- Если не хочешь идти с нами - мы тебя не держим, - сказал Лукас, затягивая ремень. - Мы с Чи-Чи-Нуком справимся сами.

Глаза Ройдена подернулись сомнениями. Он окинул взглядом поляну - четыре тела, разбросанные в неестественных позах, кровь, въевшаяся в землю, брошенную рыбу, которая уже начала подсыхать. Его передёрнуло, плечи вздрогнули.

Но он приблизился к Лукасу. Не спеша переставляя ноги, будто шёл на казнь. Наклонился, поднял с земли нагрудник, наплечники, шлем с открытым вырезом для лица. Отряхнул и прижал к груди.

- Я с вами до конца, - сказал он тихо.

Солнце поднялось над верхушками сосен, заливая поляну ярким светом. Тела остались лежать там, где их оставили - без погребения, без молитвы, без прощания. Только ветер шумел в кронах, да речка плескалась внизу, не зная, что случилось на её берегу.

***

Лукас переоделся сам и помог переодеться Чи-Чи-Нуку. После измазал лицо парня ягодным соком, превращающим найдовскую бледность в румянец. На голову повязал кусок ткани, закрывая трёхцветные косички. Парень теперь больно походил на человека. Выдавал только неестественный цвет глаз.

- Не поднимай глаз и молчи, - наставлял Лукас, затягивая узел. - В больших лагерях за сто шагов уже не знают друг друга в лицо. Твоя задача при приближении Тэвиша - отбежать как можно дальше. Целься ему в голову и глаз. Ослепи. Разозли. Привлеки внимание солдат к нему.

Он глянул на Ройдена. Тот стоял поодаль, проверял подпруги.

- Будь всегда рядом, - сказал Лукас. - Когда я не смогу двигаться - вези меня дальше по склону к центру лагеря. Избегай скоплений. Кричи, что на лагерь напали. Пусть они идут к Тэвишу.

Ройден кивнул.

Уже спустя несколько минут они вклинились в ряды марширующих солдат по дороге. Пристроились по одну из сторон обозов, где было мало людей и никто не смотрел в лица. Лукас обернулся и с ужасом осознал.

Их слишком много. Человеческое море, которое течёт по тракту на север, топча поля и луга.

Арвис не просто идёт уничтожать Клайдон. Он идёт уничтожать Север. Это его финальный заход. Война с найдами, война с мятежниками, война со всеми, кто осмелился поднять голову.

Они шли долго, через силу. Ноги ныли от мозолей, каждый шаг отдавался болью в стёртых пятках. От жары натирало кожу на спине. Чужие доспехи давили на лопатки, терли подмышки, оставляя жгучие полосы.

Под ночь части остановились в полях близ Салрона. С возвышенности вдалеке виднелся изгиб залива - блестящий в закате, золотой, как расплавленный металл. Маленький городок был зажат берегами, и в подступающей темноте светились огоньки окон, как светлячки в траве.

Ещё день-два - и армия Арвиса пойдёт в первый бой. На обескровленный Клайдон.

Но почему Тэвиш не приходит? Линден должен был перед смертью дать направление. Должен был.

Лукас с Чи-Чи-Нуком сели у обозов, привалившись спинами к деревянным бортам. Ройден присел неподалёку, осматривая костры лагеря - сотни, тысячи, сколько хватало глаз.

Лукас потёр метку на запястье. Пальцы скользили по коже, но мыслей в голове не возникло. Никаких. Его словно выжгло изнутри.

Тут его пробила дикая боль в голове.

Лицо скривило, свело судорогой. Кровь хлынула носом, заливая губы и подбородок. Он не успел вытереть, как новая волна накрыла, ударила в виски и в затылок, в самый мозг.

- Ро… - только и прохрипел Лукас, хватаясь за землю пальцами. - И… идёт.

Ройден быстро нашёл лошадь, привязанную у обоза. Помог Лукасу подняться, закинул поперёк, лицом вниз. Лукас беспомощно повис, глядя в землю.

- Удачи, - Ройден похлопал Чи-Чи-Нука по плечу. - Да прибудут с ними Боги.

Чи-Чи-Нук растворился в темноте с луком наперевес.

Ройден поскакал к ближайшим палаткам. Лошадь под ним шла ровно, не привлекая внимания. Часовые ходили между огней с копьями и арбалетами, настороженно высматривая нарушителей комендантского часа. Ройден уворачивался от освещённых мест, держался теней, держался повозок, ящиков, всего, что могло укрыть. Он нашёл спокойное место за высокими телегами, гружёными мешками.

- Ждём, - сказал он тихо, прислушиваясь. - Ты как?

Лукас быстро и поверхностно дышал. Воздух вырывался из груди с хрипом. Боль пронизывала каждую мышцу, каждый сустав, каждый нерв. В голове разлился туман. Он не мог ни шевелиться, ни говорить. Полная беспомощность.

И вся власть над ним теперь в руках Ройдена. Но не всё ли равно?

Лукас прикрыл глаза. Он старался удержать остатки сознания на плаву, цеплялся за каждую мысль, за каждый звук, за каждый удар сердца. Сегодня он умрёт. И Тэвиш станет последним аккордом его жизни.

Вдалеке послышались возгласы.

Ройден напрягся и выпрямился, вглядываясь в темноту через борт телеги.

- Началось.

Боль усиливалась. Ноги Лукаса скрючило, как от паралича, пальцы выгнуло так, что он не мог их разогнуть. Он засучил ими, не зная, куда себя деть от волны ужаса и паники, которая накатывала с каждой секундой, с каждым вздохом.

Раздался звук рога. Вскрики и вспышки. Они разносились то тут, то там. Чи-Чи-Нук ловко навлёк внимание на Тэвиша. Стрелял, отбегал, снова стрелял. Водил Гончего за собой, как быка на арене. Теперь тот разгуляется не на шутку.

- Пора.

Ройден снова перекинул Лукаса поперёк седла. Лукас повис, чувствуя, как кровь приливает к голове, как темнеет в глазах. Ройден вскочил сам, пришпорил коня и поскакал вглубь лагеря, крича на ходу:

- На нас напали с севера! Это Клайдон! Всем к оружию!

Зазвучали колокола. Завыли роги с разных концов лагеря, перекликаясь, как стая встревоженных зверей. Солдаты посыпали из палаток и побежали в рассыпную, не понимая, где враг и откуда пришел удар.

Ройден огибал бегущих, пришпоривал коня, увозя Лукаса дальше.

Лагерь пришёл в движение. Тяжелый, неповоротливый монстр заворочался, заскрежетал железом, заорал тысячей глоток. Вспыхивали всполохи вдалеке, орали люди, ржали лошади, лязгало оружие.

Казалось - по земле шагает сама смерть.

Ройден остановил лошадь у дальних повозок, там, где было темно и пусто. Соскочил и удовлетворённо похлопал коня по крупу. Тот всхрапнул, переступая копытами.

Вскоре показался Чи-Чи-Нук. Он бесшумно и ловко прошмыгнул сквозь нагромождения ящиков и нашёл своих.

- Легко повёлся, - выдохнул он, опуская лук. - Мерзкий выродок. Пусть они все сдохнут.

Чи-Чи-Нук помог Ройдену стащить Лукаса с лошади. Лукас рухнул на траву и замер, ожидая, что его куда-то потащат.

Но его оставили лежать. Бессильного пошевелиться и крикнуть.

Трава щекотала щёку, где-то рядом шуршали жуки, пахло сырой землёй и конским навозом.

За спиной послышались шорохи. Тихий всхлип. Лукас собрал последние силы и заставил себя перевернуться на спину.

- Ко… командир… - вдруг послышался хриплый голос Чи-Чи-Нука. - Мы ошиблись.

Смысл слов тяжело и долго проникал в сознание. Лукас остатком воли повернул голову - и его мир рухнул.

Перед ним стоял Чи-Чи-Нук. А за его спиной - Ройден.

Ройден прижимал кривой кинжал к горлу парня. Лезвие блестело в свете далёких пожаров.

На мгновение в глазах Чи-Чи-Нука родился ужас - осознание, что это его последний вдох.

А затем Ройден полоснул кинжалом по горлу.

***

Он приблизился к распластанному Лукасу и встал над ним.

Лукас захлебывался от горя. Не мог дышать. Воздух застревал в горле, рвал грудь изнутри, не проходил дальше. Слезы текли за шиворот. Горло свело судорогой, вдохи походили на предсмертный стон.

- Знаешь, в чем твоя проблема? - Ройден сел на корточки, потер щетинистый подбородок окровавленным ножом. - Ты слишком предсказуем. Видишь приманку - и сразу клюешь.

Ройден раскатисто расхохотался, запрокинув голову. Хлопнул себя по колену, будто услышал лучшую шутку в жизни.

- Линден был идеален! Ты хотел найти Наблюдателя - и я тебе его дал. Склочного, нечестного на руку, циничного. Еще и крота. Ему только в ухо шепнешь - и он сразу понесет сплетни и сделает пакость. Даже уговаривать не надо. Прям…как Гектор… когда-то.

У Лукаса что-то булькнуло в горле. В глазах застыл ужас от его слов. Как Ройден мог знать каким был Гектор когда-то? Если… не знал его раньше. Если не знал, как можно манипулировать ими обоими.

Ройден сказал так, будто знал их давно. Очень давно. Но это невозможно.

У него был только один Наблюдатель до Ройдена. Глаза Лукаса расширились от узнавания.

АВГЕР!

- О-о-о… понял кто я такой, да? - он хмыкнул и присел рядом на землю, скрестив ноги. На его лице царило холодное удовлетворение как у кота, поймавшего мышь. - Я с вами двумя пробыл слишком долго. Неприлично долго. Начинаешь невольно привязываться. Не к тебе, не бойся. С тобой наши дела закончены. - Он похлопал Лукаса по щеке несколько раз, почти ласково. - А вот Гектор…

Ройден встал. Покрутил кинжал Чи-Чи-Нука в руке, бросил взгляд на мертвого парня, на открытые глаза, в которых отражался обездвиженный Лукас и довольно усмехнулся.

- Он мой братишка. Не твой! - Ройден повысил голос, и в нем прорезалось что-то звериное, давно сдерживаемое, что вырвалось на свободу. - Я сколько раз говорил тебе - это мое место! Всегда было моим. Но ты… что сделал? Отнял его у меня!

Он снова сел. И со всей силы вонзил кинжал в бедро Лукаса.

Лукас едва взвыл. Рот открылся в беззвучном крике, спина выгнулась дугой, пальцы царапали землю. Кинжал вошел по самую рукоять и Ройден с наслаждением, медленно, прокручивал его в ране, разрывая мышцы.

- Гектор должен быть только на моей стороне! Всегда! - Ройден шипел, наклоняясь к самому лицу Лукаса. - Я его настоящий брат! Ты лишь безликая подделка!

Он медленно вытягивал кинжал, прокручивая в обратную сторону. Лукас чувствовал, как лезвие скребет по кости, как разрываются волокна, как кровь хлещет из раны, заливая штанину.

- Но ничего. Скоро всё станет как раньше. - он выпрямился. В его голосе зазвучала почти мечтательная нотка. - Мы с Гектором останемся. Он оплачет тебя - а я поддержу.

Ройден встал окончательно. Отряхнул штаны. Сделал шаг в сторону темноты, откуда доносились крики умирающих и звон стали.

- Встретимся в новой жизни, - бросил он через плечо.

И исчез.

Лукас остался лежать.

Он не мог даже выть, только смотреть в потухшие глаза Чи-Чи-Нука. В те глаза, которые ещё мгновенье назад смотрели на него с надеждой и страхом. А теперь в них ничего не осталось.

Прости.

Он ощущал, как боль утраты проникает в каждую клетку. Как мучительно течет время - капля за каплей, удар за ударом. Потому что, как только он умрет - перестанет чувствовать. Он хочет этого так сильно и неистово. И ждал Тэвиша всей душой.

Приди. Убей. Я не буду сопротивляться.

И словно откликом на его молитвы Лукас услышал тяжелую, рваную поступь раньше, чем увидел. Запах гари и крови, и еще чего-то нового, незнакомого. Неизбежности.

Сквозь шум далекой агонии солдат Лукас учуял запах смерти. Ту, что неизбежно настигла его.

- Я говорил тебе… - хриплый, шипящий голос пробился из темноты. - НЕНАВИЖУ ГОРЫ!

Тяжелым ударом под ребра вышибло дух. Мир потух на миг. А когда вернулся на него накатила волна всепроникающей боли сломанных ребер, которые хрустнули, как сухие ветки.

Он не мог дышать.

- Вы слишком заигрались, Лукасик, - послышался у самого уха ласковый голос, от которого кровь стыла в жилах. - И потому мне разрешили тебя убить.

Шаг. Жуткий хрип, словно у него сгнили легкие и выходили сгустками. Каждый вздох Тэвиша казался последним.

- Я не верил своему счастью, - Лукас чувствовал запах разложения, чувствовал, как гнилая слюна капает на его лицо. - Ты… моя самая любимая игрушка. И довольно неплохо сохранился. Много нетронутых мест.

Рука Тэвиша схватила его за шиворот и потащила к ближайшему пятачку света.

- Думаю, мы начнем с глаз. - Голос смаковал слова, как гурман. - Ты будешь слышать, но не видеть. А потом и слышать перестанешь. И новое место… - пауза, хриплый смешок, - будет новой неожиданностью.

Тэвиш навис над Лукасом. И только сейчас Лукас смог его рассмотреть.

То, что стояло перед ним, походило на гниющий труп. Кожа слезла, обнажая заветренную плоть. Глаз, казалось, вот-вот провалится в череп. Челюсть выбита и перетянута жгутом под подбородком, ровно настолько, что можно произносить слова. Шея сломана в нескольких местах и голова болталась в разные стороны.

Больше это тело ничем не напоминало Олена. Он уже успел забыть. Успел стереть из памяти, что у него когда-то была другая жизнь. И люди. Которые любили. Которые верили.

- Ну что, мой хороший, - прошептал Тэвиш, и изо рта его пахнуло мертвечиной. - Приступим.

Нож вонзился в щеку.

Голову пронзила боль, как белая молния. Лукас не мог стонать, только лежать, смотреть в гниющее лицо над собой и чувствовать, как лезвие скребет по скуле.

Обездвиженный. Беспомощный.

- Чи-чи-чик, - задумчиво произнес Тэвиш, - вверх или вниз? Глазик-глазик, где же он? Ах, вот же!

Острие поползло выше. Полоснуло глаз и бровь. Лукас ощутил дикую боль, как лопается веко, как теплая кровь заливает глазницу, как мир становится красным, мутным и расплывчатым. Острие вышло из плоти. Кончик ножа завис над глазом, который уже едва видел.

- А если медленно провернуть, - Тэвиш наклонился ближе, и его дыхание обожгло лицо, - начнешь молить меня о пощаде? В тишине играться скучно.

Он расхохотался булькающим смехом. Голова его болталась, челюсть тряслась, и казалось, что вот-вот отвалится.

- Я хочу, чтобы ты орал перед смертью! Молил! Музыка из твоей глотки станет величайшим подарком.

Тэвиш занес нож.

Удар пришел неожиданно.

Тонкое лезвие вошло Тэвишу под лопатку, со стороны сердца.

Не меч. Что-то иное - темное, с тусклым отблеском.

Тэвиш замер и опустил глаза на острие, торчащее из груди, на черную кровь, которая потекла по гниющей коже. Нож выпал из его руки в траву рядом с лицом Лукаса.

Тэвиш медленно выпрямился. Голова Гончего повернулась с хрустом сломанных позвонков. Он хотел увидеть того, кто посмел.

Но сзади уже нанесли новый удар.

Тот же кинжал, выдернутый и всаженный снова в другое место.

Тэвиш пошатнулся. Рука его дернулась, пытаясь схватить врага, но пальцы сжали пустоту.

И в ответ получил порцию новых, молниеносных ударов. В живот. В бок. В спину.

Тэвиш всё стоял, шатаясь, как старое дерево. Из множества ран хлестала черная, густая кровь, но он все еще поднимал руки, пытаясь достать невидимого врага.

Лукас не видел лица нападавшего. Только тень - худую, стремительную. Плащ развевался, мелькал в свете костров. Кинжал в руке взлетал и опускался раз за разом, будто тот, кто держал его, давно ждал этого мига и не хотел торопиться.

Тэвиш рухнул на колени. Потом завалился на бок. А над ним, тяжело дыша, завис человек в темном плаще с надвинутым капюшоном.

Человек опустил руку. Постоял, глядя на тело. Потом медленно поднял свободную руку и откинул капюшон.

Лукас подумал - это видение. Галлюцинация перед смертью. Умирающий мозг рисует то, что хочет увидеть напоследок.

Айрин.

Глава 17

Айрин бросилась к Лукасу и рухнула на колени рядом, не чувствуя боли в содранных коленях. Пальцы сами пробежали по ребрам и рукам. Целы.

Зато лицо превратилось в кровавую маску. Веко распорото от брови до скулы, а край глаза наливался багровым, как перезревшая слива. Айрин отвела мокрые, липкие волосы с его лба. Глаз, возможно, не спасти. Плевать. Не сейчас.

Взгляд метнулся ниже - туда, где штанина на бедре почернела от влаги. Она рванула край штанины, обнажая рану, из которой кровь вытекала в такт слабеющему сердцу.

Удар пришелся не в смертельное место, но очень глубоко. Слишком много крови.

Она разорвала полу плаща на широкие лоскуты и туго затянула вокруг бедра, буквально вдавливая ткань в разорванное мясо. Повязка вмиг налилась кровью, но поток немного ослаб.

Айрин похлопала Лукаса по щекам. Они были холодными и липкими. Он не подавал признаков жизни.

- Очнись! - крикнула она ему в лицо, и голос сорвался на визг, которого она сама от себя не ожидала. - Я не для того возвращалась!

Она схватила его за плечи и начала отчаянно трясти, не контролируя силу. Голова Лукаса безвольно моталась из стороны в сторону. Веки не дрогнули.

Из-за спины послышался смех.

Хриплый, булькающий, издевательский. Он вплетался в далекие крики раненых, в треск горящих палаток, в звон стали и предсмертные стоны. Но Айрин услышала его сразу.

- Давай, - прохрипел Тэвиш. - Спаси мою любимую игрушку.

Он лежал неподалеку, распластавшись на земле, и под ним тоже растекалась лужа - только черная, густая, как смола. Глаз, который еще видел, следил за ней с холодным, звериным интересом. Сытым и голодным одновременно.

- Я еще не закончил... свою работу.

Айрин обернулась. Тэвиш не мог двигаться. Его голова вывернулась под немыслимым углом. Голос звучал слабее обычного, но с той же мерзкой, масляной интонацией.

Она вскочила. Нависла над ним, тяжело дыша от страха и ярости, которая поднималась из груди.

- Почему? - закричала она. - Вы нас никогда не убиваете! Так почему сейчас?

Из горла Тэвиша вырвался булькающий хохот. Голос слабел с каждым звуком. Его шея изогнулась еще немного и голова бессильно упала на траву. Как у умирающего. Но в глаза еще тлела божественная ненависть ко всему живому, что сопротивлялось.

- Мне нравятся твои глаза, - хмыкнул он, разглядывая ее, как мясник тушу. - Только они слишком… целые.

Айрин взорвалась. Она с размаху ударила коленом ему в грудь. Ребра Гончего противно прогнулись и хрустнули. Тэвиш даже не охнул. Только улыбнулся шире, обнажая черные дёсны, от которых несло падалью.

- Отвечай, сука, - она не могла остановить дрожь ни в голосе, ни в теле, - или я отрежу твою сучью башку! ПОЧЕМУ ТЫ ХОТЕЛ ЕГО УБИТЬ?

В глотке Тэвиша что-то хлюпнуло.

- Разве не знаешь правил? - прошипел он едва слышно. - Если из стада отбивается овца… под нож идёт всё стадо.

- Стадо? - заорала она. - Какое еще стадо? Я тебе задала вопрос, тварь - почему ты хотел убить Лукаса!

Тэвиш очень медленно, с трудом поднимая веко, перевел взгляд на ее руку. На зажатый в кулаке костяной кинжал. В его глазу мелькнуло понимание и такое торжество, что у Айрин похолодело в животе. Рот растянулся в подобии улыбки.

- Думала, найдешь его и… спрячешься? Бэ-бэ-бэ…

Она отпрянула. Её грудь бешено вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, что мешало дышать и думать. Она смотрела на кинжал в своей руке, на рукоять с камнями, на лезвие все еще влажное от вонючей крови.

Из стада отбивается овца.

Это же про нее!

Она ушла. Спряталась. Перестала быть частью стада. И теперь - под нож идут все. Все Меченные. Даже те, кого она не знала.

Из-за нее!

Айрин отбросила кинжал, словно в руке лежала ядовитая змея, готовая ужалить. Ка-Танар упал в траву, сверкнув камешками в последний раз.

В тот же миг ее скрутило. Она рухнула на колени, не успев даже вскрикнуть. Голова налилась свинцом, шею потянуло к земле. К горлу подступила тошнота, во рту появился привкус желчи и меди. Кости выкручивало изнутри. Сердце билось через раз - удар, пропуск, удар, пропуск.

Гончий. Близко. Так больно.

Она застонала. Тело не слушалось. Пальцы царапали землю, но подняться не могли.

Тэвиш тем временем оживал. Медленно, с трудом, как червяк на крючке, он зашевелился. Сначала пальцы с черными, слоящимися ногтями вцепились в траву. Потом рука подтянула тело. Он приподнялся на локте, разворачивая сломанную шею. Позвонки хрустнули. Он уставился на беспомощную Айрин, что корчилась у самого его лица. И смотрел на неё спокойно, как существо, знающее исход.

Айрин на четвереньках, из последних сил, поползла к кинжалу. Каждый клочок земли давался через острую, рвущую боль. Она чувствовала, как ломаются ногти, как сдирается кожа с ладоней. Трясущиеся пальцы сомкнулись на рукояти.

И боль отхлынула. Так резко, как отступают волны от берега. Она смогла набрать полную грудь воздуха и с каждым вдохом возвращалось сознание. Шатаясь поднялась на ноги.

- Сам ты овца, - зло выдохнула Айрин, оборачиваясь к нему. - Выбери себе другое стадо.

Она яростно напрыгнула на него всей тяжестью, всей ненавистью, которая копилась годами. Вмяла в землю. Кости хрустнули снова. Он не сопротивлялся. Только смотрел на нее, на кинжал в её руке - и хохотнул, понимая, что она сейчас сделает.

- Это станет самой большой… - прохрипел он, - …ошибкой в твоей жизни.

- А мне плевать.

Острие кинжала впилось в мягкую, податливую шею. Черная, вонючая жижа брызнула ей в лицо, потекла по подбородку. Айрин не останавливалась. Она давила, резала, перерубая кости, сухожилия, остатки плоти. Острие скребло по позвонкам, застревало, но она выдергивала его и вгоняла снова. Она работала, как мясник - не думая, не чувствуя, только двигая рукой, пока голова не отделилась от туловища.

Голова откатилась в сторону. Тело дернулось в последний раз и стихло.

Айрин поднялась. И что есть силы пнула голову ногой. Та отлетела в темноту и шлепнулась в траву с глухим, влажным звуком. Она брезгливо вытерла кинжал о свой плащ и руки об одежду, но вонючая кровь, казалось, въелась в поры.

Больше Гончий не шевелился.

Айрин сделала шаг назад. Потом еще один. Смотрела на тело, на то, что осталось от чудовища. Осторожно положила Ка-Танар на землю, готовая в любой миг снова схватить его обратно. Но боль не вернулась. Тэвиш не источал силы.

Айрин коротко всхлипнула - и тут же зажала рот ладонью, прикусила щеку, чтобы не разреветься. Нельзя. Не здесь. Не сейчас.

Она посмотрела на кинжал в руке. Ансмарок. Ключ к тишине, который может стоить жизни другим.

Не позволит. Никто не умрёт из-за того, что она прячется.

Айрин снова вцепилась в кинжал, опустилась на колени и принялась с остервенением рыть ямку в земле.

Копала долго и яростно. Ломала ногти, сдирала кожу, пачкала пальцы в грязи и траве. Земля туго поддавалась, нехотя расступаясь перед лезвием. Она расширяла яму, углубляла, выскребала корни и камни, пока та не стала достаточно большой.

А после просто кинула Ка-Танар на дно. Затем торопливо засыпала его землей горстями, будто боялась, что кто-то увидит. Разровняла, примяла, присыпала травой и камешками.

- Никто больше его не найдет, - прохрипела она, тяжело дыша. Горло саднило. - Никто.

Тут ее взгляд упал на тело неподалеку. Чи-Чи-Нук лежал на боку, широко открытыми глазами глядя на нее. Прямо в душу. Под ним расплылась темно-синяя лужа, подсыхающая по краям. На спокойном лице застыло удивление. Будто он не понял, что умер так быстро.

У Айрин что-то остро и неожиданно ёкнуло в груди. Пусть они не ладили. Пусть он издевался, называл Мим-Ран и плевал в ее сторону. Но он был найдом. И он не заслужил такой смерти - один, в грязи, с открытыми глазами, полными непонимания.

Она подошла к парню и присела рядом на корточки. Помедлила секунду - и прикрыла ему глаза. Веки опустились, лицо парня стало безмятежным, почти живым.

Айрин перевернула его на спину и сложила руки в ритуальный замок для павших воинов: левую раскрытую ладонь на живот - как связь с землей, правый кулак на грудь - связь с небом. Поправила косички, убрала с лица грязь, стерла кровь с губ.

- Удачной охоты в мире Анфи, брат, - прошептала она на прощание.

Она поднялась. Нашла лошадь на которой привезли Лукаса. Животное всхрапнуло, переступило копытами, косясь на нее. Айрин нажала на холку, шепнула по-найдски и заставила лошадь опуститься на колени.

Она подтащила тяжелое тело Лукаса, выбиваясь из сил, задыхаясь, падая и поднимаясь снова. Перекинула его поперек седла лицом вниз. Его руки безвольно свесились вниз, касаясь земли. Лукас даже не застонал.

Айрин вскочила позади него и вскинула удила. Лошадь тяжело поднялась. Задние ноги дрожали, копыта царапали землю. И она пошла шагом, набирая скорость.

Она вела лошадь между участками, пожираемыми огнем. Пахло горелым мясом и тем, чем не должно. Агония солдат свистела, хрипела, затихала и начиналась снова. Сгоревшие, разорванные, вывернутые наизнанку валялись буквально повсюду.

Вокруг творился хаос. Тэвиш постарался на славу. Огонь ел палатки, повозки и тела. Люди бежали в одну сторону, потом в другую, падали, вставали, снова бежали. Кто-то рубил воздух мечом, сражаясь с тенью. Те, кому не повезло - бились в предсмертной агонии.

Айрин не смотрела в лица.

Раздался крик. Их заметили.

- Чужаки! Взять их!

Рядом осой просвистела стрела. Потом еще одна оцарапала щеку.

Айрин припустила лошадь, вжалась в круп животного, и вопли выживших остались за спиной.

Прорываться приходилось, уворачиваясь от столкновений. Вражеский лагерь был дезориентирован и ослаблен, но не потерял способность воевать. Кто-то еще держал строй. Кто-то еще целился. Кто-то еще бежал на них с топором.

Айрин сворачивала, ныряла, вела лошадь в обход, чувствуя, как земля под копытами становится вязкой от крови.

А вдалеке со спины уже ощущалось дрожание земли. Подмога.

Соседние лагеря проснулись, перестроились и шли на помощь разбитым войскам, которые в будущем должны был стать авангардом.

Если Айрин не успеет выбраться - их зажмут в кольцо.

Айрин отчаянно гнала лошадь. Хрип животного слышался даже через рев огня. Лошадь надрывалась, но бежала. Перепрыгивала препятствия, обломки повозок, горящие бревна. Перепрыгивала людей. Живых, кто пытался вцепиться в стремя и мертвых.

Она не останавливалась.

Лишь когда последние огни скрылись за холмами и превратились в рыжее зарево, дрожащее на краю неба - Айрин остановила лошадь у опушки. Пролесок дышал жизнью. За ним проглядывали крыши одинокой деревушки.

Она спустила Лукаса на землю. Руки упали, как плети. Голова мотнулась. Сердцебиение едва прощупывалось, кожа липкая, прохладная.

Ее накрыла ледяная паника и отчаяние. Он потерял слишком много крови. На грани выживания.

Айрин бросилась к ближайшему дереву с отслоившейся корой. Сняла с земли у основания мох. Пальцы дрожали, комки рассыпались. Она собирала его горстями, как последнюю надежду.

Разбинтовала ногу и из раны снова потекла кровь. Айрин зашипела сквозь зубы, но не остановилась. Промыла водой из фляги. Примостила мох прямо в открытую плоть, вдавила, чтобы он впитал остатки крови и заткнул рану, через которую уходила жизнь.

Снова крепко затянула и наложила вторую повязку выше. Руки горели. Кулаки свело. Насколько хватало сил.

Она потрясла Лукаса за плечо.

- Очнись… - голос сам вырвался всхлипом.

Она села рядом. Обняла колени, прижалась подбородком и завыла.

Слезы сами текли по щекам. Она их стирала рукавом, тыльной стороной ладони, но они снова текли. Она неотрывно смотрела на Лукаса - на восковое лицо, на впалые щеки, на синие губы и больше ничего не видела.

Ни деревьев. Ни рассвета, который медленно подкрадывался. Ни лошади, которая тяжело дышала в двух шагах, опустив голову.

Только его и биение собственного сердца, которое считало мгновенья до того, как он перестанет дышать.

Она не понимала, сколько просидела так.

Час? Два? День?

Очнулась лишь когда первые лучи пробились сквозь верхушки елей и упали на лицо Лукаса. На мгновение Айрин показалось, что он просто спит. Она утерла слезы, на этот раз злобно и жестко. Вскочила. Больше никакой жалости к себе. Только вперёд.

- Не отдам тебя этим тварям, слышишь? - голос сорвался на хрип. Она задрала голову к небу, которое равнодушно простиралось над ними. - Вы слышите, мрази? Не дождетесь!!!

Ветер не ответил. Лошадь снова опустилась на колени. Айрин смогла усадить немощного Лукаса в седло.

Она огляделась. Теперь она не знала, куда ехать.

Ей удалось увести Дегора до гор, в сторону крепости. Значит - он на севере. И его нужно ждать оттуда.

На юге - армия Шангры. Много людей. Много врагов.

На западе - залив и Ланнак, с которым она больше не планировала встречаться.

Остался только один путь. Восточное побережье. Там можно спрятаться на некоторое время. Переждать, пока он не очнется. Если… очнется.

***

Его состояние ухудшалось. Айрин отпаивала его отваром кислянки. Перевязала глаз повязкой. Прижгла разрез на бедре соком остролистника, который смогла найти лишь на второй день. И все равно рана воспалилась и начала гноиться.

Лукас не стонал и не дергался. Просто лежал. Его жгло жаром, но тело даже не трясло. Оно словно сдалось и перестало бороться.

Айрин садилась рядом на корточки или землю - и смотрела в пустоту. Ни на него. Ни на лес. На то, чего нет. На нее волнами накатывало отчаяние и желание опустить руки. Просто лечь рядом, закрыть глаза и сказать: хватит.

Он не хочет жить. Вот почему умирает.

Тело еще держится, но он уже ушел куда-то глубоко внутрь себя, туда, откуда не возвращаются.

Боги добились своего.

Её голос срывался на крик беспомощности. Но потом она брала себя в руки. Сжимала зубы, что сводило челюсть, усаживала Лукаса в седло и ехала дальше.

Она знала - какого это.

Потерять смысл бороться.

Так случилось и у нее. Темнота, пустота, дни без цвета. А потом появился человек…Наблюдатель. Он не сказал ничего великого. Просто протянул руку. И вернул ей смысл.

А Лукас оказался совершенно один.

Гек с Мидасом не смогли бы ему помочь - они обычные люди. Хорошие, верные, но обычные. Они не знали, что значит носить в себе проклятье богов. Быть ходячей смертью для окружающих.

Они двигались. День сменялся ночью без сна. Она закрывала глаза урывками, привалившись к дереву. Но не могла уснуть.

Пролесок, поле, лес, река и снова лес.

Им нужно укрытие. На два-три дня. Ей нужен отдых. Она падала от усталости - ноги подкашивались, руки тряслись, в глазах двоилось. Если она потеряет бдительность - погибнут оба.

После своего ухода… как давно это было? Месяц? Три? - она проверяла, жив ли Лукас. Садилась на землю, откладывала в сторону Ка-Танар и слушала, как в груди разливается живительное тепло. Тонкое, слабое, но живое.

Но несколько дней назад, она ощутила только невообразимую боль, что её скрутило пополам там, где она сидела. Тогда она поняла - Тэвиш добрался до него.

Она бросилась на поиски. Несколько дней бродила по лесам и холмам, слушая лишь свои ощущения, которые вели ее. Сбила все ноги, но упорно бежала дальше. В последний раз, когда она проверила Лукаса, он оказался очень близко. Настолько, что она ощутила, как его плоть расходится под ножом. А ее собственная - отзывалась болезненным эхом.

Это же болезненное эхо теперь преследовало ее. Не давало спать. Не давало есть.

Тело не выдерживало нагрузок. Ни у неё, ни у лошади с двумя седоками. Лошадь несла их через лесные заросли, хрипела, спотыкалась, но шла.

В какой-то момент тело Айрин расслабилось и потеряло концентрацию. Глаза закрылись на миг или больше.

Щелчок.

Хруст.

Внезапно под лошадью разверзлась темнота. Земля ушла из-под копыт и они рухнули вниз с большой высоты.

Удар.

Айрин пришла в себя. В ушах звенело. Высоко над головой в круглом отверстии виднелся кусочек бледного неба.

Лошадь жалобно плакала почти по-человечески, лежа на боку. Огромные блестящие глаза налились кровью. Переломанные кости ног торчали наружу. И все равно она пыталась подняться. От боли ее ржание срывалось на визг. И раз за разом она падала. Прямо на здоровую голень Лукаса.

- Лукас! - крикнула Айрин. Голос сорвался, отдался эхом от земляных стен.

Сердце ходило ходуном в горле, в висках, в пальцах.

Лошадь обречена. Но если она от боли снова дернется - раздробит ему ногу окончательно своим весом.

Айрин приблизилась к лошади, переползла по земле, уворачиваясь от копыт, которыми та пыталась скрести землю. Погладила по холке дрожащей рукой, по горячей, липкой коже.

Лошадь надрывно хрипела.

- Тихо, девочка, - ласково проворковала Айрин. - Тихо. Скоро боль уйдет.

Айрин прижалась щекой к запястью, погладила спящий шрам и зашептала, уговаривая:

- Ну пожалуйста. Выйди. Всего на миг. Ей же больно, видишь? Давай, миленький…

Шип не отзывался. Она вдавила ногти в шрам. Потрясла рукой.

- Я прошу тебя, - голос всхлипнул. - Ради неё. Она же мучается.

В кончиках пальцев возникло слабое покалывание. Потом - резкая боль и шрам налился багровым. Шип нехотя высунул остриё и помедлил, прежде чем показаться полностью.

- Все-все, - прошептала она, не зная кому больше. - Скоро все закончится.

И с этими словами, без тени сомнения, она вонзила острие в шею лошади.

Точно и глубоко. Лошадь даже не дернулась и не всхрапнула. Только ее огромные, взмокшие бока начали быстро вздыматься. Вздохи стали громче, а потом постепенно стихли.

Нога. Лукас все еще под лошадью. Она не поднимет тушу, даже если разорвется. Айрин задрала голову. Свет сиял очень высоко. Яма оказалась очень глубокой, поросшая вьюном, скользкая, с отвесными стенами. Колодец без выхода.

Им не выбраться. Она не вытянет Лукаса. Он слишком тяжелый. Да и куда она с ним пойдет? Без лошади.

Она вскочила и принялась собирать крупные ветки, запихивая их под круп и рёбра лошади. Поднимала, подкладывала еще - и наконец приподняла тушу на несколько пальцев.

Избитые пальцы распухли, цепляясь за последний шанс. Когда подпорок оказалось достаточно, она вцепилась Лукасу под мышки. И потянула. Что-то хрустнуло в её пояснице. Зато его нога поддалась и выскользнула из-под лошадиного бока.

Айрин оттащила его в сторону и бросилась осматривать ногу.

Та раздулась почти вдвое. Кожа натянулась, как барабан, будто вот-вот лопнет. Пальцы посинели. Кость может быть раздроблена.

Айрин заорала. Отчаянно, дико, насколько хватало сил. Она больше не сдерживалась. Ее трясло так, что она захлебывалась криками и слезами, не в силах вынести правду. Она выла в землю, кусала пальцы, колотила затылком о камни.

За что?

Они просто хотели жить как все. Просто жить. Разве это так много? Если да, то зачем боги позволили им родиться? Почему не убили сразу?

Обессиленная от рыданий она сползла по стене на землю. А потом просто затихла - пустая, глядящая в никуда. Голова упала на грудь. Веки отяжелели.

Сознание покинуло ее. И темнота пришла не одна. С ней пришло молчание.

***

Она очнулась только ночью. И в тот же миг пальцы принялись искать его.

Лукас лежал рядом и слишком быстро дышал, как заяц перед тем, как сердце разорвётся. Каждый вдох отдавался в ушах прощальной нотой.

- Умоляю, - прошептала она, и голос сломался, и снова потекли слёзы. - Тебе нельзя умирать. Борись. Возвращайся.

Она легла ему на грудь щекой, туда, где под рёбрами билось сердце. Тихо-тихо. Как ослабевшая птичка в кулаке, что ещё трепыхается, но крылья уже не держат. Она замерла, слушая этот стук - слабый, неровный, то затихающий, то делающий два удара подряд, словно сердце торопилось нагнать упущенное.

Сердцебиение человека, который уже стоит на пороге и просто не может сделать последний шаг, потому что его держат. Что-то или… кто-то.

Пальцы нащупали под его рубахой что-то жёсткое. Бумага. Она вытащила у него из-за пазухи смятое письмо. Развернула. После первых прочтенных строчек буквы стали расплываться, превращались в чёрные кляксы.

Руки затряслись. Безысходность накатила стеной. Она навалилось, придавило к земле, выжало из груди короткий, сдавленный всхлип. Айрин обхватила себя за плечи, сжала локти, впилась ногтями в кожу, чтобы боль отвлекла, чтобы заставить себя прийти в себя.

«Если ты это читаешь, значит я уже мертв…»

Нет. Не мертв. Ты еще дышишь.

Она открыла рот. В груди копился крик, чистый, первобытный звук отчаяния, который рвётся наружу, когда разум сдаётся, но тело ещё нет.

- ПОМОГИТЕ! - заорала она что есть мочи в темноту. - НА ПОМОЩЬ!

Голос ударился о стены ямы, заметался и затих.

Нет. Никто не придёт. Они слишком глубоко в лесах. Тут нет проторенных троп. Сюда не забредают.

Айрин принялась карабкаться по растениям и корням. Шаг. Другой. Стена крошилась под пальцами. Плющ оказался слишком слабым, чтобы выдержать её вес, даже такой лёгкий.

Она схватилась за видимый уступ и тот раскрошился в труху. Айрин грохнулась на спину с высоты собственного роста, рядом с мёртвой лошадью. Вышибло дух.

Нет! Она выберется. Найдёт, чем его вытащить. Будет пытаться пока не кончатся силы.

Снова попытка и пальцы уже рвут кору, ноги скребут землю. Она смогла преодолеть почти половину, как неудачный зацеп снова обвалился под правой рукой.

Айрин рухнула вниз. Удар. В глазах потемнело. Она лежала на спине, быстро дыша, пытаясь понять, где что сломано. Вроде ничего, но ныло везде. Плечо, локоть, позвоночник.

Влажная кожа уловила дуновение ветерка. Оттуда, откуда его быть не должно. Оно шло по дну.

Айрин поднялась и дрожащими, сбитыми руками принялась ощупывать стену, густо поросшую растениями и корнями. Пальцы наткнулись на едва заметный провал.

Она принялась рвать растения как ненормальная.

Выход? Это может быть выход!

Спустя несколько мгновений перед ней предстал полуобваленный проход. Позади зиял земляной тоннель, уходящий в бездну.

- Это же подземный город! - выдохнула Айрин, и голос её задрожал от радости. - Лукас! Подземный город! - она обернулась к нему и крикнула в темноту. - Мы сможем выбраться! Слышишь?

Она подтянула Лукаса к обвалу, вырывая каждую пядь земли. Протиснулась сама в узкую расщелину, сдирая кожу о камни. И с надрывом, втянула его плечи внутрь.

Перед ней предстал широкий тоннель.

Город только строился. Земляные блоки, пропитанные клейким соком, лежали рядами вдоль стен - для укрепления опор. Рядом стопками - трубки из полой травы. Будущие воздуховоды. Будущие линии связи между ячейками. Тут же валялись брёвна и инструменты.

А дальше по коридору она заметила истлевшие кости.

Найды. Десятки скелетов.

Айрин подавила панику. Им уже не помочь. Это случилось очень давно.

Она кое-как взвалила Лукаса на спину и поволокла мимо скелетов, в кромешную темноту. Ноги подкашивались под его тяжестью, цеплялись за мусор, за кости. Во рту стоял привкус крови от нагрузки. Чем дальше она пробиралась, тем больше тел встречалось - они лежали у стен, в нишах, друг на друге.

Кое-где коридоры ширились и раздваивались. Где-то уходили в глубину по пологим спускам. Она встретила пару лестниц врезанных в корневища деревьев. Корни толщиной с человеческое тело прорывали потолок и уходили вниз вместе с лестницей - переплетались, врастали в ступени, ломали перила. За ними никто не ухаживал. Проходы наверх заросли.

Айрин остановилась передохнуть. Пот лил с нее градом. Спина насквозь взмокла. Но первым делом она проверила дыхание и пульс Лукаса. Очень слабый, едва заметный.

Она вскочила. Сложила руки и из горла вырвался протяжный, высокий свист, ломающий тишину.

На помощь!

Вдруг тут есть живые. Надежды было мало. Зато в поселении могли остаться запасы лекарств. Бинты, настойки, мази. Тик ги-вак!

Она опять волокла Лукаса, останавливалась и снова звала.

Найды строили города под землёй похожими на муравейники. Много ярусов, уклонов, ходов и залов. Ещё существовали двойные проходы, скрытые и короткие пути. Не зная города, легко заблудиться. Можно бродить неделями по коридорам и ни разу не наткнуться на жилую ячейку. Так работала защита от нападений.

Но даже она не спасла этих найдов.

Чем дальше она брела, тем сильнее ей казалось, что город умер не сразу.

В темноте ей всё чаще чудилось, что за ними кто-то наблюдает.

Она остановилась у очередного разветвления, когда окончательно поняла: она потеряла дорогу назад.

Айрин опустила Лукаса на землю и усадила у стены. Стены здесь были уже облицованы блоком. Частично сохранились воздушные трубки. Она нашла ближайшее место с раструбом, широким, как чаша. Сложила руки лодочкой, набрала воздуху и выдохнула найским наречием:

- На помощь! Есть кто живой?

Звук ушёл по трубе и спустя пару ударов сердца отразился от стен. Воздуховод был сломан где-то далеко за поворотом. Даже если кто выжил - ее не услышит.

Внезапно волосы зашевелились на загривке. Айрин замерла и задержала дыхание.

Тут точно кто-то есть.

Обессиленный разум напрягся. Все инстинкты обострились до звона. Она слышала, как кровь шумит в ушах, как сердце бьётся где-то в горле. Она заставила себя успокоиться - не дышать, не моргать и не думать. Заставила кожу ощущать каждое дуновение.

Рядом. В тридцати шагах.

Айрин бросилась бежать. Кто-то вскрикнул. Послышалось торопливое шарканье.

Прыжок. Ещё прыжок на четвереньках, как волчица. И незнакомец оказался в её власти. Она навалилась сверху и прижала к полу.

Существо на двух ногах, пушистое и белое, брыкалось и отчаянно выло.

Но таких животных не существовало. Значит - маскировка. Шкура северного волка.

Айрин рывком сорвала шкуру. Под ней оказалась маленькая старушка-найд. Настолько дряхлая, что старость скукожила её почти вдвое от нормального роста. Подслеповатые глаза почти не светились. Волосы все седые, с редкими проблесками рыжины на концах тощих кос.

Казалось, вот-вот и она рассыплется. Но в сухоньком запястье сверкнуло остриё иглы.

Удар.

Айрин успела перехватить руку в самый последний миг, когда игла уже почти коснулась шеи. В нос ударил орехово-земляной резкий запах. Слишком сильный. Яд.

Она вывернула старухе руку, что хрустнули кости и вышибла иглу. Та отлетела в темноту.

- Зачем ты хочешь убить меня? - крикнула Айрин, не отпуская. - Я ведь тоже найд!

Старуха смотрела на неё с нескрываемой ненавистью.

- Убирайтесь! - резко ответила старуха на найдском, с хрипотцой. - От вас исходит зло!

Она принялась отчаянно отбиваться, била слабыми кулачками, царапалась, пыталась укусить. Но Айрин без труда утихомирила старуху и прижала к земле, заломив руки за спину.

- Нам нужна помощь. Лекарства. Тик ги вак? Тут должен быть Тик ги вак! В каждом городе есть!

Старуха посыпала проклятия на человеческом.

- Зачем мне спасать того, кто потом повернёт на меня оружие? Проваливайте. Нечисть грязнокровная!

- Мы никуда не уйдём! - Айрин тряхнула её за плечи. - Проведи нас! Где ты живёшь?

Старуха дернулась и замерла.

Айрин взбесилась. У Лукаса оставалось слишком мало времени - ей сейчас не до жалости и почтения. Она схватила отравленную иглу с пола и приставила к горлу старухи.

- Проведи в своё жилище, - процедила она, - или я найду его с тобой или без тебя. Дело времени.

- Времени, - старуха зло усмехнулась беззубым ртом. - Оно у него есть?

Айрин высвободила ее и та села, потирая содранные запястья. В подслеповатых глазах вспыхнул приступ злости. Боевая старуха. Явно из охотников или воинов. Такие не сдаются.

- Если он умрёт - разрежу тебя на кусочки и закопаю в разных частях леса, - прошипела Айрин, приблизив лицо к самому лицу старухи. - Твой дух будет метаться до скончания времен.

Айрин вдруг вздрогнула, испугавшись собственных слов. У найдов расчленение считалось одной из самых недостойных смертей, ибо так дух не упокоится никогда, не зная, где его истинное место.

Лицо старухи скривилось и стало походить на пересушенный фрукт. Айрин так и не поняла, поверила та в угрозу или нет.

- За мной, - вдруг прохрипела старуха после длительного молчания.

Она поднялась неожиданно ловко для такой дряхлой немощи и зашаркала вглубь тоннелей. Айрин вернулась к Лукасу, взвалила его на спину и потащилась следом.

Вскоре они остановились у корневищ древнего дерева. Толстые стебли оплетали потолок и стены, давая лишь маленький проход вперёд. Но старуха не пошла дальше. Она прошептала что-то, склонившись над одним из корней. И вдруг тот зашевелился, заскрипел, дёрнулся и медленно, тяжело отполз в сторону, обнажая проход.

За ним Айрин увидела широкую залу, вымощенную камнем и облицованную кирпичом, утопающую в синем, мерцающем огне.

Старуха зашла внутрь и обернулась, с ехидцей щуря один глаз.

- Клади его сюда, - указала она на медвежью шкуру в углу. И сама побрела к выдолбленной в стене нише с рядами полок, заставленных склянками. Послышался звон стекла и её тихое бормотание, больше походившее на человеческую ругань.

- Открой ему рот, - приказала она.

Айрин бережно, как ребёнка устроила Лукаса на шкуре. Открыла ему рот.

Старуха склонилась над ним, её тень упала на его лицо. Она вынула пузырёк с голубоватой жидкостью и опустила край пузырька к его губам. Айрин взглянула на маленькую склянку и что-то кольнуло в груди.

Старуха даже не проверила, что с ним. Не ощупала раны. Не послушала сердце. Так от чего она лечит?

Капля сорвалась с края и в последний миг Айрин перехватила её на подлёте к губам Лукаса. Она вырвала пузырёк из рук старухи и швырнула об стену. Осколки брызнули в разные стороны.

- Дура! - взвизгнула старуха. - Он уже почти ушёл! Я хотела облегчить ему дорогу!

Айрин отпихнула старуху, та отлетела к стене и охнула. Подбежала к полкам. Принялась перебирать пузырьки, которых оказалось невероятно много, разных цветов и оттенков. Но среди них не оказалось нужного - белого, с икринками света внутри.

- Тик ги вак! - закричала Айрин, не оборачиваясь. - Отдай его!

Старуха поднялась с трудом, держась за стену.

- Дерзкая, но тупая! Этот город умер сотню лет назад. Кто бы пожертвовал свою жизнь? А? Для этого нужно быть живым.

- Проклятье! - взвыла Айрин.

Она заметалась по залу. Синий огонь колыхался, отбрасывая зловещие тени. Айрин замерла.

- Осмотри его! - приказала она. - Примени магию!

Старуха сухо усмехнулась.

- Он давно умер. Ты знаешь, но хочешь верить, что поможешь ему. Осталась лишь оболочка - и той недолго мучиться.

- Ему нельзя умирать! От него зависит много жизней! - закричала Айрин, сделала шаг к старухе и сжала кулаки. - Осмотри его!

- Какое мне дело до ваших жизней, - хмыкнула она.

- Будет твоим делом, когда я от тебя живого места не оставлю! - ее голос взвизгнул от потери контроля.

Лицо старухи злобно скривилось. Она недовольно щелкнула языком, помедлила, но склонилась. Прошептала что-то на древнем наречии. Из её руки засветился слабый голубоватый свет - магия, едва живая, как она сама. Она провела им по голове Лукаса, по груди, по ногам. Свет дрожал, угасал, загорался снова.

Старуха пересела. Колени противно хрустнули. Она разорвала штанину на раненой ноге, сняла повязку. В нос ударил гнилостный, сладковатый запах.

- На второй полке - жёлтый порошок в мешочке. И в самом низу иглы с нитями. Принеси.

Айрин бросилась туда и через мгновение мешочек был в руках старухи. Та достала из рукава небольшой костяной ножик, который Айрин проглядела. Айрин уже хотела перехватить ее руку, но старуха покачала головой. Остриё вонзилось прямо в рану и полоснуло.

- Воды, - приказала она.

Айрин подала флягу и старуха начала промывать вскрытую плоть, вычищать края раны, грубо, но умело. А затем засыпала весь порошок вглубь. Сухонькие пальцы перехватили кривую иглу и точными, уверенными движениями зашили распоротую плоть.

- Если бы не остролистник, он давно б ушёл к предкам, - ворчала старуха, не глядя на Айрин. - Или куда там люди ходят после смерти? - усмехнулась она. - Врачеватель из тебя никакой. Бестолкова.

- Я сделала что могла, - огрызнулась Айрин, вытирая взмокшее лицо рукавом.

- Значит недостаточно, - съехидничала старуха. - Его вторая нога… Мясо раздавлено и заперло кровь. Если её не выпустить - нога начнёт гнить изнутри. И придется отнять.

- Но он… и так потерял много крови, - произнесла Айрин, чувствуя, как внутри всё сжимается. - Он может не пережить.

- Значит, такова его судьба. Или считаешь лучше сдохнуть, но с двумя ногами?

Айрин замерла, глядя на раздувшуюся ногу, которая стала походить на синюшнее бревно. Кожа неестественно блестела, готовая порваться. Айрин прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип и не завыть снова. Отвернулась к стене, сквозь слезы глядя на голубые пятна пламени. Она зло смахнула их и решительно обернулась.

- Режь.

- Мне понадобится помощь. Будешь держать его.

- Он который день без сознания…

- После такого, даже трупы визжат, - безрадостно хмыкнула старуха.

Айрин дышала тяжело и быстро, как перед прыжком в пропасть. Страх накатывал волнами, поднимался к горлу, душил.

Лукас переживёт. Он сильный. Даже если он сдался - она поможет. Как однажды помогли ей.

Старуха без предупреждения вогнала острие ножа в раздувшуюся ногу, по самую рукоять. И тихо повела вниз, разрезая кожу, мышцы, плёнки.

Айрин ощутила боль сравнимую с раскалённым крюком, вспоровшим тело от голени до груди. Сердце забилось, как ненормальное, дергалось и выпрыгивало из груди. В голове помутнело, стены поплыли, огни растеклись.

Лукас дёрнулся. Впервые за много дней.

- Б… больно, - простонал он.

И в тот же миг заорал не человеческим, чуждым голосом, вырванным из самой глубины. Заизвивался, забился, как рыба на льду.

- Держи его, дура! - рявкнула старуха, со злостью уставившись на Айрин.

Айрин ослабевшими руками схватила Лукаса за плечи, но он вырывался, словно в него вселился демон. Ревел и выл, слёзы текли по его щекам, а кровь из разрезанной ноги хлестала фонтаном.

- Я заберу… - прошептала Айрин, чувствуя, как сердце вот-вот остановится. - Заберу… половину.

Она перехватила его трясущуюся руку. Пальцы впились в её ладонь, стиснули, рискуя раздавить кости. Но она не выдернула. Вдох-выдох. Она направила остатки сознания через запястье, в центр его боли. Раздробила её и стала тянуть. Медленно. По ниточке. Чтобы боль поднялась выше, перетекла в руку - и из руки в неё.

Она задохнулась. Если это была лишь половина - его тело умирало от муки уже несколько дней. И даже не знало об этом. Иначе его рассудок бы сломался.

- Не шевелись, - прохрипела она, сжимая его пальцы в ответ, хватаясь за последние искорки сознания. - Терпи… Сейчас всё закончится.

Она не видела, что делала старуха. Не слышала ни стонов Лукаса, ни скрипа старухиных суставов. Боль с головой накрыла её - и она в ней утонула.

***

Она не помнила, как провалилась. Не помнила, как отпустила боль. Просто пришла в себя на холодном полу, в синем свете, с единственной мыслью: он жив.

Лукас лежал рядом. Дышал ровно, глубоко, мерно, как спящий. Жар не спал, щеки пылали, но выглядел он лучше.

Его боль почти отпустила её сознание, отдавая только глухой пульсацией где-то под рёбрами.

Айрин погладила его по мокрым, спутанным волосам и не сразу заметила, что не одна.

Старуха сидела рядом на корточках и неотрывно следила за ней. В руке она вертела нож.

Айрин села, голова поплыла, но она заставила себя не отводить взгляд, ожидая удара в шею.

- Кто ты такая? - голос старухи звучал опасно, - Ты умеешь забирать боль?

- Только у него, - ответила Айрин, не моргая.

Она скосила взгляд на Лукаса, ни на миг не теряя бдительности. Нога, которую старуха вскрыла ножом, выглядела ужасно. Синева с пальцев сошла, зато мышцы голени выпирали из разреза рубиновыми ошметками. Из них сочилась кровь, как из надрезанного ствола.

- Только у него? - старуха прищурилась. Её подслеповатые глаза стали вдруг цепкими. - Я видела такое однажды. Как один человек у другого забирал боль.

Айрин перестала дышать. Меченый? Где? Когда?

Сердце заколотилось где-то в горле толчками, причиняя боль. Айрин вскочила. Ноги дрожали и подкашивались. Она оттянула ворот рубахи и обнажила плечо со вздувшимся шрамом.

- У него… была такая метка?

Старуха нехорошо щёлкнула языком.

- Откуда мне знать. Я под одежду не заглядывала.

- Как давно ты его видела? - Айрин качнулась, не чувствуя пола под ногами. - Расскажи. Для меня это очень важно.

Старуха ничего не ответила. Только пошаркала вглубь зала мелкими, шажками, как мышь. Что-то злобно прошептала и синий огонь у дальней стены вспыхнул, разгорелся и заметался. Она ворчала, шепталась, стучала костяшками по столу.

Айрин приблизилась. Старуха долго молчала. Спина её напряглась.

- Сто двадцать лет назад, - сказала она наконец. - Я была совсем юной…

- Сто... - Айрин аж задохнулась. - Тебе больше ста лет?

- Какая разница? - старуха даже не обернулась. - Разве мой возраст изменит суть?

Айрин нашла место где можно присесть. Ноги совсем не держали.

- Помню тот день как сейчас. Весь народ высыпал на главную площадь. Потому что это стало необычным событием.

Она повернулась. Глаза её смотрели сквозь Айрин, сквозь стены - туда, где горели другие костры, где стучали другие сердца.

- Найд привёл в город человека. Его звали Тэйн. Он был одним из наших - лучшим охотником того времени. Сын вождя. Но когда ему стукнуло семнадцать - он пропал. И вот… спустя восемь лет он вернулся! С женой!

- С женой? - переспросила Айрин.

- Я же так и сказала, - старуха возмутилась, будто Айрин усомнилась в её честности. - Не просто с женой. А с брюхатой. Во время родов что-то пошло не так. И в момент, когда ей вскрывали живот - я видела… как Тэйн забирал боль у неё.

Тэйн.

Имя гулким эхом отозвалось в груди Айрин, как нечто знакомое, как звон колокола, который она слышала когда-то во сне. Меченный. Сто двадцать лет назад. Он был здесь.

- Они выжили? - спросила она и в голосе её прозвучала надежда. - Жена с ребёнком?

- Она - нет.

Айрин сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

- Значит, Тэйн с ребёнком остались в городе?

- Ушли, - старуха махнула рукой. - Однажды ночью он забрал сына и больше его никто не видел.

Тэйн давно умер. Айрин знала это холодной, твёрдой частью себя. Если жена Тэйна тоже была Меченной - значит, он был обречён. Как и остальные пятеро.

Но сын. Если найти его. Или хотя бы упоминания - имя, место, след. Когда Лукас придёт в себя, он должен знать, что в этих краях были такие же, как они.

Айрин оглянулась на Лукаса. Он лежал неподвижно. Грудь поднималась и опускалась ровно, почти незаметно. Его боль звучала глухо далёкой, затихающей волной. Нога едва пульсировала.

Хорошо, что он без сознания. Второй раз она бы не выдержала.

Старуха что-то бубня, подошла к столу. Высыпала из нагрудного мешочка корешки и принялась перемалывать их в каменной ступке. Пахло горькой, терпкой землёй. Затем она размешала порошок с водой и понесла куда-то вглубь зала, за поворот, скрытый нагромождением шкур и раскидистых веток. На ветках висели амулеты - кости, перья, засушенные лапки, зубы. Они тихо звякнули, когда старуха прошла мимо.

Айрин последовала за ней, просто потому, что не могла оставаться на месте.

- Что случилось с городом? - спросила она в спину. - Почему ты не ушла отсюда?

Старуха замерла. Фыркнула с презрением и обернулась так резко, что казалось, голова слетит с тонкой шеи.

- Уйти… - глаза её засияли злостью. - Только такие, как вы, могут бросить умирать память. А я её хранительница. Даже среди мертвецов. Пока не отдам знания… мне не уйти.

Она повела руками и синее свечение озарило залу до потолка. За поворотом открылось пространство - огромное, высокое, с каменными стенами, уходящими вверх, в темноту. И перед Айрин предстала гигантская плита, до потолка. Отполированная до блеска так, что в ней отражался синий огонь.

А на плите были высечены сотни, тысячи изображений. Лучи сверху, какие-то человечки, рыбы, волны, знаки.

Айрин принялась внимательно рассматривать - взгляд скакал с фрагмента на фрагмент, не зная, за что зацепиться.

- Что ты видишь? - старуха указала наверх - туда, где от края и до низа простирались лучи, прочерченные глубокими линиями.

- Свет, - ответила Айрин.

- Это Матерь - Сцибла. Создатель всего живого. Она раздала свой свет всем созданиям, которые летают, бегают и плавают. Искру.

Старуха перевела палец на существо, похожее на человека, но не совсем. Другие пропорции и черты, выбитые в камне с любовью.

- А это - венец её творения. Найды.

Айрин свела брови.

- Но Сцибла создала ведь не только найдов…

- Только их, - отрезала старуха.

- Их? - переспросила Айрин и холодок пробежал по спине. - Но ты чистый найд. Почему ты называешь этих найдов «их»?

- Потому что мы другие. Не истинные.

Айрин неосознанно дернула головой. В висках застучало.

- Не истинные? Тогда кто?

Старуха вздохнула и продолжила.

- Истинные найды имели прямую связь с источником мироздания. Были частью первого мира. Их кожа была произведением искусства. Волосы походили на струящийся свет. А кровь была белой, как молоко с искорками света.

- Как Тик ги вак, - закончила за неё Айрин.

- Тик ги вак не сравнится по силе с кровью истинных найдов. Найды практически не умирали. Жили по тысяче лет. Не старели. Не болели.

- Но... Что с ними произошло? Куда они исчезли?

- Вот, - старуха ткнула в высь плиты. - Первородные боги. Дети богини Сциблы. Держащие мир в равновесии.

Пальцы её дрожали.

- Первородные боги, - Айрин узнала их, - Те, кто пошли против матери.

- Ложь! - голос старухи сорвался на вопль. - Не они! А ВОТ ЭТИ!

Старуха ткнула в сторону. Под светом богини были нарисованы белые существа - сияющие и чистые. А правее - девять серых пятнышек, обведённых чёрной окантовкой.

- Они пришли извне. Чужие божества. И Сцибла позволила им остаться, если они будут жить по правилам. И они жили много веков. Всем казалось, что так будет всегда.

Её рука нервно дёрнулась и синее пламя затрещало. Тени заплясали по потолку.

- Но потом… они осквернили найдскую кровь. И уже спустя десять поколений кровь найдов… посинела. А потом… - она перевела взгляд на Айрин. Голос её опустился до шёпота. - …стала красной.

Айрин сделала шаг назад. Потом другой. Словно земля под ногами разверзлась. Шок сдавил горло холодными, жёсткими пальцами.

- Люди... - прошептала она. - Люди - это бывшие найды!

- Да. Существа, потерявшие связь с источником. В них не осталось искры богини. Потому ими так легко управлять. Когда людей стало слишком много - чужаки пошли в атаку. Они наделили людей магией - опасной, разрушительной силой, а после - натравили на найдов, выдумывая чудовищные небылицы! Чтобы стереть память о том, кто здесь истинный хозяин.

Старуха указала на другую картину - битву. Сотни фигурок, сломанные копья и стрелы, падающие тела, красные и синии линии - кровь, огонь, смерть и разрушения.

- Когда Сцибла с детьми поняли, что происходит - было уже поздно. Началась война. И Сцибла пала, сгубленная собственной добротой. Равновесие было разрушено. Чужаки захватили власть над миром.

Старуха перевела дыхание.

- Люди стали идеальным оружием. Они принялись разрушать наши города. Устроили Великую Чистку и не осталось больше места, где не горели наши поселения.

- Великая Чистка, - Айрин на негнущихся ногах приблизилась к плите и дотронулась до рисунка - города, охваченного пламенем и дымом, а по центру - горящие тела.

- Но неужели… ничего не осталось? Ни одного старого города, где сохранились упоминания об истинных найдах и богах?

- Остался один. Ка-Мартан. Вот здесь, - старуха прошаркала мимо Айрин и кивнула в самый нижний угол плиты, где среди облаков возвышались величественные строения. - Последняя выжившая Первородная успела запечатать уцелевший город. Она заморозила его во времени и спрятала… в лесу. Людям никогда до него не добраться, - расхохоталась она торжествующим звуком похожим на карканье, - потому что лес постоянно двигается. И никто никогда не узнает где он появится и когда исчезнет.

Айрин почувствовала, как ноги подкосились от слабости и рухнула прямо возле плиты. Колени ударились о камень, но она даже не почувствовала.

В голове зашумело от мыслей.

Ка-Мартан. Последний город. Они же видели его! В Блуждающем лесу. Видели своими глазами последнюю из выживших. Богиню.

Теперь все стало понятно, как никогда. Почему мир так жесток, почему боги травили души и сталкивали лбами. Этот мир никогда не принадлежал им. Потому они не берегли его.

Айрин согнулась и вцепилась пальцами в землю. Холод обжигал ладони, но она не разжимала рук.

- Мара! - прошептала Айрин, - последнюю из Первородных зовут Мара!

- Откуда ты узнала это имя? Люди знают только новых богов.

- Потому что я её видела.

Старуха замерла и казалось, прекратила дышать. Ее пальцы странно зашевелились, губы дрогнули. Она несколько раз моргнула, будто не поверила услышанному. Айрин вскинула голову и уставилась прямо ей в глаза.

- Как ты выбралась?

- Она нас… отпустила.

Старуха коротко хмыкнула, а затем из ее горла полился переливистый хохот, словно она обрела невиданное счастье. В глазах вспыхнул огонек жизни. Она присела к тяжело дышавшей Айрин и просто похлопала по плечу.

- Это самая лучшая новость, которую я слышала за всю свою жизнь.

***

Старуха поставила перед ней миску на пол и отвернулась. Больше они не разговаривали. Айрин сидела, уставившись в тёмную жижу, пахнущую кореньями и грибами.

Она поднесла ложку ко рту и не смогла проглотить. Еда не лезла. Аппетит пропал ещё много дней назад, задолго до встречи с Лукасом. Тогда казалось - хуже некуда, но как же она ошибалась.

Голова кружилась от мыслей, что не давали ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Если Гончие - прислужники чужаков, то Меченные должны им как-то мешать. Айрин взяла Лукаса за прохладную, неподвижную руку и притронулась к его метке. Осторожно, будто клеймо могло укусить.

Они метят их как овец. Считают стадом. Куда-то гонят - но куда? Неужели Меченные опасны? Те, кто может разрушить новый миропорядок? И их гонят в загон.

Тогда почему Меченных просто не убивают сразу после рождения?

Наблюдатели их пометили ещё в детстве - значит, боги знали, как до них добраться. Могли бы просто убить всех семерых и устранить угрозу их власти. Но не убили.

Нет. Тут что-то другое. Непонятное, неподвластное её пониманию.

Неожиданно связь дрогнула. Айрин резко подняла голову - в тот самый миг, когда её собственная грудь сжалась от чужого ужаса. Гулкий страх вышиб дух, парализовал и приморозил к месту. Она успела только дёрнуться и перевести взгляд.

Лукас лежал распахнув уцелевший глаз. Он пришёл в себя.

Айрин задохнулась от радости и облегчения, от того, что сердце вдруг забилось как бешеное. Но радость оказалась недолгой.

Он смотрел на неё и в его глазу плескался ужас. Лукас ее… боялся.

- Лукас, - осторожно позвала она. - Ты меня слышишь?

Он молчал. Только зрачок расширился, задрожал, заметался как у загнанного зверя. Почему он боится?

- Лукас… - ее голос дрогнул.

Он лежал неподвижно, почти не дыша. А потом глаз закрылся и из-под ресниц выкатилась слеза. Айрин не понимала, что происходит.

- Открой глаза, - она легонько потрясла его за плечо. - Не засыпай. Не смей засыпать.

Сухие, потрескавшиеся губы шевельнулись.

- За… - шептал он. - Зачем ты мучаешь… меня. Убей. - Он сглотнул. - Ты меня… поймал. Я сда… сдаюсь…

Тэвиш.

Он думает, перед ним - Тэвиш. И все это - игра, пытка видениями, насмешка перед смертью.

Айрин стиснула зубы, что свело скулы.

- Не смей, - процедила она, наклоняясь к самому его лицу. - Слышишь? Не смей сдаваться этим тварям.

Он медленно открыл глаз, подёрнутый пеленой. Смотрел сквозь неё, не видя. Айрин почувствовала, как горло сжимает спазм и вот-вот её прорвёт. Она вытащила из-за пазухи помятое письмо и потрясла им перед его носом.

- Ты хоть понимаешь… что должен чувствовать человек, читая… это? - голос срывался, но она держала его из последних сил. -Если… ещё раз… ещё раз напишешь подобное… я сама тебя убью. Слышишь? И мне плевать, что меня тоже убьют.

Его глаз неуверенно блуждал по её лицу, словно ощупывал незнакомые черты. Айрин прикусила щеку до крови, только бы не разреветься.

И вдруг что-то изменилось. В его глазу мелькнуло узнавание. Робкое, сомневающееся. А потом по лицу прокатилась волна боли, облегчения, от чего у Айрин сжалось сердце.

Он её узнал. Понял, что она не иллюзия.

- Ты вернулась… - прошептал он.

Она кивнула. Закусила губу.

- Конечно вернулась. Сказать тебе, что ты - идиот.

Он сдавленно по-детски всхлипнул. Голос был еле слышен:

- Слишком поздно. Тэвиш… - лицо перекосилось и Лукас застонал, - он их убил… И я… тоже…

Сердце ухнуло куда-то вниз. Мидас. Гектор. Неужели правда? Тэвиш добрался до них? Не верю.

Она сдержала рвущийся наружу всхлип и он застрял в горле разрастающейся мукой.

- Тем более, - сказала она, смахивая подступившие слёзы тыльной стороной ладони, - после всего, что он натворил, я не позволю ему забрать ещё и тебя.

Его глаз медленно моргнул. По лицу прокатилась судорога и он стих.

- Лукас…

Айрин в панике принялась ощупывать его шею. Пальцы дрожали, скользили по липкой коже. Но сердце билось ровно. Просто он выбился из сил и ушёл в темноту без снов. Она схватила его руку и прижала к своей щеке.

Ему нужен отдых. Лукас выберется. Наберется сил, соберет себя по осколкам и они решат, что делать.

Иначе нельзя.

Айрин подняла голову. Заметила неподвижную старуху. Та сидела за столом, подпирая сухоньким кулаком острый подбородок. Улыбка застыла на её сморщенном лице. Простая, почти детская.

Она смеется над ними? Подслушивала разговор?

Айрин осторожно подошла к ней. Нет. Она просто спала и видела какой-то приятный сон.

Кем бы ни была эта старуха - хранительницей памяти, воительницей или просто доживающей свой век охотницей - она помогла Лукасу. Помогла им обоим. И Айрин ей благодарна настолько, что не выговорить словами.

Айрин замерла, глядя на старуху. Ей больше ста двадцати лет. Она видела Меченных, разрушение города, смерти и одиночество. Как много она пережила на своем веку. Айрин смотрела на нее, запоминая черты и вдруг поняла - та не дышит.

- Эй, - позвала Айрин, приближаясь.

Она осторожно дотронулась до плеча, боялась разбудить. Старуха качнулась - и бездыханная упала на пол.

Умерла во сне. Ушла тихо, не попрощавшись. Вот почему она улыбалась.

Она дождалась. Теперь память жила не только в ней.

Айрин постояла над старушкой, а потом медленно опустилась на колени и прикрыла ей глаза.

- Крепких снов, - прошептала она в тишину.

Синий огонь в факелах дрогнул и погас. Осталась только темнота. Мерное дыхание Лукаса. И стук её сердца, которое всё ещё не сдалось.

Глава 18

Несколькими днями ранее.

Мидас почувствовал его раньше, чем увидел. Зелёный туман дрогнул и разошёлся, извергая то, что когда-то было человеком. Сердце пропустило удар.

Тэвиш появился из мглы. Он нарочито медленно брел по площади, усеянной трупами, перешагивал тела. Люстра, что они уронили на Гончего в гостинице, превратила Тэвиша в ходячее месиво. Его заплывший глаз шарил по площади в поисках живых жертв.

Он двинул рукой и алые всполохи взметнулись вокруг, пожирая убегающих. Мидас видел звериную радость на остатках лица Гончего. Тэвиш получал удовольствие от каждой смерти, впитывал её, как иссохшая земля влагу.

Мидас сдержал рвотный позыв, стиснул зубы и вскинул руки, призывая магию. Из ладоней вырвались языки пламени, складываясь в огненный шар, который закружился, выстраивая щит вокруг него. Жар обжёг лицо.

- М-м-м… - низкий, булькающий звук вырвался из разорванного горла. - Как вкусно. Сколько страха… сколько боли… Вы даже не представляете, как это… сладко.

Каждый вопль, каждая вспышка подпитывало его полудохлое тело.

- Где же счастье на ваших лицах! Вы не рады моему приходу? Разве так встречают почтенных гостей?

Тэвиш замер, заметив Мидаса.

- Я тебя помню. - его сгнившее лицо расползлось в подобии улыбки, перевязанная шнуром челюсть клацнула. - Это же ты натравил их на меня? Те две ублюдочных псины с зачатками магии что прятались в лесу. Оскорбительно! Мне пришлось вырвать их языки! Они слишком тихо молили о пощаде!

Чин-Нак и Ка-Эл. Мидас только успел подумать о них - и в тот же миг осознал, что магов больше нет.

Это я. Не проверил щиты. Иначе заранее бы знал, что они исчезли. Я позволил им умереть. Я…

Но следующая вспышка выбила мысли. Ярость заклокотала в груди, выжигая страх.

И Мидас ударил.

Огненный шар сорвался с его пальцев и вонзился в живот Тэвиша. Но пламя скользнуло по нему, не причинив вреда. Мидас ударил снова, и снова - и каждый раз огонь таял, не достигая цели.

Тэвиш дернулся и огненный щит Мидаса рассыпался искрами, которые погасли в лужах крови.

Следующий удар пришёлся в грудь. Мидаса отбросило через всю площадь, закрутило и швырнуло в месиво людских останков.

Кровь текла по лицу и губам. Мидас сглотнул, чувствуя вкус железа, перевернулся на бок и попытался встать. Ноги не слушались, но он опёрся на дрожащие руки и поднялся на колени. Тэвиш наступал.

- Что-то новенькое, - рявкнул Тэвиш. - Паскудные людишки! Кто вам дал право на магию? А? Это мы принесли ее с собой, а вы решили направить ее против нас же?

Невидимая сила стиснула грудную клетку и прижала Мидаса к земле, что каждое ребро затрещало. В груди разрасталась горячая пустота, лёгкие горели, в ушах звенело и сквозь этот звон он слышал булькающий хохот Тэвиша.

Мидас рванулся. Ничего. Еще и еще.

Тогда он сосредоточился на правой руке. Мысль, одна-единственная засела в мозгу - пошевели пальцем.

Палец дрогнул.

- Слышишь, как скрипят твои рёбра? Как музыка без слов. Моя любимая. - донеслось сквозь пульсирующую боль. - Давай, проси меня остановиться. Громко проси!

Крик Тэвиша не умолкал и давил сильнее магии. Мидас стиснул зубы, собрал остатки сил и палец дернулся снова.

- Упрямый ублюдок, - подходя ближе рявкнул Тэвиш. - Знаешь, что самое забавное? Вы все думаете, что сражаетесь за что-то важное. За свободу. За друзей. За жизнь. А на деле... вы просто мясо. Мясо, которое приятно рвать.

Мидас не ответил. Он просто сжал кулак. Мертвец за спиной Тэвиша взмыл в воздух, и Мидас, не видя цели, с силой выбросил руку вперёд, направляя «снаряд» на Гончего. Мёртвая плоть сшибла Тэвиша с ног и давление исчезло. Мидас жадно вдохнул. Мир качнулся, но он заставил себя подняться.

Сжал правую руку в кулак, вбирая в него последние капли силы. Пальцы побелели, а воздух вокруг кулака задрожал от жара. Мидас чувствовал, как энергия переполняет его, жжёт изнутри, рвётся наружу сквозь кожу и вены.

Кровь хлынула из носа, заливая губы и подбородок, потекла из ушей, но он не остановился. Он надрывно заорал и разжал кулак, выплёскивая наружу накопившуюся ярость.

Из его ладони вырвался столп ослепительного огня. Он ударил в грудь Тэвиша с силой тарана.

Но Тэвиш даже не пытался увернуться, лишь лениво повёл рукой. Огненный столб взметнулся до самых небес, пронзил зелёный туман и растворился в небе, оставляя за собой дымный шлейф. Над головой послышался взрыв. На лице Гончего мелькнуло раздражение.

Удар.

Мидас отбил его, щит вспыхнул, но тут же погас.

Ещё удар.

Мидас попятился, приближаясь к внутренним воротам. Ноги скользили по камням, мокрым от крови. Мидас падал, поднимался, отступал, чувствуя, как силы уходят, как магия истощается, как с каждым ударом Тэвиша становится всё сложнее держать защиту. Если он только ослабит щит - его тело разорвет на части.

Очередной удар отбросил его к стене.

Мидас впечатался в камень так, что тот пошёл трещинами. Боль пронзила спину, позвоночник хрустнул, и Мидас сполз вниз, оставляя на камне влажный след. Он не мог дышать. Он не мог шевелиться.

Тэвиш приближался.

И тогда копье вонзилось в спину Гончего.

Мидас поднял голову. Из зелёного тумана на Тэвиша бежала Сирра. Глаза горели яростью на разбитом лице. За ее спиной мелькали фигуры клайдонцев, ещё живых и способных сражаться.

- Сдохни, тварь! - закричала Сирра, вонзая меч в тело Тэвиша.

Тэвиш обернулся. Спокойно, будто удар копья и лезвие в груди был не более чем прикосновением мухи. Он двинул рукой - и Сирру отбросило и протащило о брусчатку. Она упала, застонала, но поднялась, шатаясь и размазывая кровь по лицу.

- Слабая попытка, - цокнул Тэвиш. - Слабая, слабая, слабая… Поиграем? Проверим как громко ты орешь.

Он повёл пальцами, и Сирру скрутило невидимой силой и пригвоздило к земле. Броня на Сирре зловеще затрещала. Она завопила от боли, а Мидас с ужасом понял, что сейчас произойдет. Он зажмурился.

Но в тот же миг несколько стрел вонзились в грудь, в живот, в шею Тэвиша.

Лучники. Два десятка человек каждый следующий залп вонзали в тело Тэвиша снаряды. Тэвиш затрясся от хохота. Чёрная жижа потекла изо рта и ран, но он стоял, шатаясь, и смеялся, и этот смех был ужаснее любой агонии.

- Вы пытаетесь убить меня железом? - прохрипел он, вытаскивая обломок стрелы из груди. - Вы, люди, такие забавные. Особенно когда думаете, что можете меня остановить.

Он повёл рукой и ближайший к нему лучник разлетелся кровавым облаком, а крики смешались с проклятиями.

Второй. Третий.

Тэвиш убивал, куражился, подбрасывая тела в воздух, разрывая их, показывая всем, кто посмел встать у него на пути, какова их цена.

Мидас лежал у стены, не в силах пошевелиться, и смотрел, как умирают люди. Лучники падали один за другим. Клайдонцы, подбегавшие с копьями, взрывались, не успев нанести удар.

Вдруг Тэвиш остановился.

Мидас увидел, как Гончий замер, прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему. Голова его повернулась с хрустом сломанных позвонков, и глаз скользнул по площади, а затем уставился на арку внутренних ворот.

Тэвиш качнулся. И, не оборачиваясь, спокойно пошёл прочь из крепости мимо Мидаса.

На замок опустилась тишина, нарушаемая редкими всхлипами раненных.

Мидас тяжело дышал. Сирра глухо стонала, приходя в себя. Силы отступали, оставляя в теле пустоту и боль. Он перевернулся на бок, встал на колени - и только сейчас осознал масштаб потерь.

Кровь была повсюду. Она текла ручьями между булыжников, разливалась тёмными лужами, в которых отражалось небо. Тела лежали слоями. Мидас шёл, переступая через чьи-то руки, обломки щитов и стрел.

Зелёный туман медленно рассеивался и вместе с ним с неба чёрным снегом начали падать хлопья пепла. Они кружились в неподвижном воздухе, оседая на лица погибших, на лужи, на ещё дышащих. Запах гари смешался с привкусом крови, и каждый вдох обжигал горло.

- Гектор! - закричал Мидас, чувствуя, как голос срывается. - Лукас! Чи-Чи-Нук!

Он спотыкаясь прошёл через площадь. Стены крепости, казалось, дрожали от его крика. В ответ молчали.

Вдалеке слышался плач.

Мидас вернулся к арке внутренних ворот и заметил Гектора. Тот лежал без сознания рядом с мёртвой лошадью. Мидас рухнул на колени и похлопал его по щекам.

- Гектор! Гектор, очнись!

Веки Гека дрогнули, взгляд заметался, и Мидас увидел, как его в глазах мелькнул испуг - как у человека, до сих пор не понимающего где он и что тут делает.

- Лукас... - прохрипел Гек, пытаясь подняться. - Где он?

- Не знаю. Он исчез.

- Надо найти… ох…

Гек встал, пошатнулся, и Мидас понял, что он держится только на упрямстве. Затылок разбит, кровь запеклась на волосах, зрачки расширены.

- А Тэвиш?

- Ушёл, - сказал Мидас, поддерживая его под руку. - Похоже… Лукаса нет в крепости.

Гек смотрел на него, не понимая. Потом перевёл взгляд на площадь - и его лицо исказилось.

- Боги… - только и выдохнул он.

К ним пошатываясь вышла Сирра. Она едва держалась на ногах, но упрямо сжимала меч в правой руке. Когда она приблизилась к Геку, клинок упёрся ему в горло.

- Я знала с самого начала, - прошептала она. - Ты привёл нас в засаду.

- Это сделали не клайдонцы, - ответил Гек, глядя ей прямо в глаза. - Клянусь.

- Больше не поверю ни единому твоему слову.

Рядом с её ногой вонзилось копьё. Вильдар бежал через площадь, размахивая оружием, и в глазах его плескалось желание убивать. Он был готов защищать Мидаса - и Сирра, увидев его, отреагировала мгновенно. Она схватила Мидаса за шиворот, приставила меч к его горлу, отступая назад.

- Дёрнетесь - и я перережу ему глотку!

Гек осторожно выставил руки вперёд, показывая, что не станет нападать.

- Сирра… Без глупостей. Это сделали не клайдонцы.

- Тогда кто? - голос её сорвался на крик. - Кто убил моих людей?

- Гончий, - прохрипел Мидас, чувствуя, как лезвие касается кожи. - Его зовут Тэвиш.

- Ложь! - Сирра дёрнула его, прижимая к себе. - Вы можете дурачить Бренна, но не меня.

- Тот, кого мы видели - действительно Гончий Лукаса, - сказал Гек, делая шаг вперёд. - Он пришёл за ним.

Сирра была на грани. Её глаза лихорадочно бегали, рука дрожала, и Гек видел, что она может сорваться в любой момент.

- Отпусти Мидаса. Давай поговорим.

Сирра пятилась, удерживая Мидаса перед собой, и в тот миг, когда она отвлеклась на Вильдара, Гек дернулся вперёд. Удар - и меч вылетел из её ослабевшей руки. Ещё мгновение - и они вдвоём с Вильдаром скрутили Сирру и перевязали тем, что нашлось под рукой.

Гек выдохнул, думая, что всё кончилось, как Вильдар поднял меч Сирры и направил его на Гектора. Острие меча хищно блеснуло.

- Значит, вы всё знали, - голос его дрожал от злости. - Привели в мой дом монстра. Чуть не погубили мою семью…

- Щиты должны были предупредить о его приближении, - завопил Мидас. - Мы бы успели увезти Лукаса из крепости!

- Тогда почему? - Вильдар шагнул к нему, и меч дрогнул в его руке. - Почему не увезли?

Мидас не знал, что ответить. Маги, что ставили щиты, мертвы. Он проявил беспечность, понадеялся на других, не удосужился проверить сам, не увидел опасности, которая стояла за спиной. И пока они занимались убиванием друг друга, Тэвиш пришел прямиком к ним.

- Вильдар... - начал Мидас, и голос его сорвался. - Мне очень жаль.

- Жаль, - обречённо рассмеялся Вильдар, и в этом смехе слышалась неприкрытая горечь. - Знаешь, что действительно жаль? Что Земес тебя тогда спас. Жаль, что я дал клятву… защищать тебя.

Вильдар наклонился к Мидасу так близко, что тот почувствовал запах крови, пота и ненависти.

- Молись, тварёныш, чтобы я её не нарушил.

Мидас сглотнул подступившие слёзы и кивнул. Вильдар отшвырнул меч и ушёл, не оборачиваясь. Гек сел и развязал Сирру. Та брезгливо отшатнулась от его рук, поднялась сама, и в глазах её плескалась такая неприкрытая злость, что Гек опустил взгляд.

- Если та тварь вернется…

- Он ушел за Лукасом. Он не вернется, - ответил Гек.

- Молись чтоб так и было.

Сирра плюнула ему под ноги и ушла. И только тогда, когда она скрылась в стенах крепости, Гек медленно осел на землю. Руки дрожали. Мидас стоял рядом, глядя в пустоту, и ни у одного из них не нашлось слов.

Только тишина. Только зелёный туман, медленно рассеивающийся над площадью, и сотни мёртвых, которых не вернуть. А пепел продолжал падать, укрывая всё вокруг серым покрывалом.

***

Весь день все, кто остался на ногах, носили останки. Мидас поднимал обрывки одежды, части тел и складывал их в повозки. Он нашел оброненный лук Лукаса, весь в грязи и крови, но целый - и отнес к колодцу у края площади.

Гектор с забинтованной головой работал молча. С его лица не сходило выражение окаменевшей ярости. Он не смотрел на Мидаса. Он вообще не смотрел ни на кого - только на землю, где ещё виднелись следы недавней трагедии.

Площадь походила на гигантскую бойню. Кровь засохла бурыми подтёками, и вода из колодца, которой они поливали мостовую, стекала в сточные канавы, окрашивая их в розовый. Мидас постоянно смотрел на свои руки, на въевшуюся в кожу кровь. Он пытался отмыть их, но запах не уходил.

Когда он отвлёкся от очередной ноши, заметил Гека через площадь. Тот стоял неподвижно, и смотрел вниз на безголовое тело Лайонелли. Потом медленно снял с себя куртку и накинул сверху. Пальцы задержались на ткани на мгновение дольше, чем нужно. Гек подозвал трёх солдат, и они понесли лейтенанта к повозке, а он развернулся и ушёл в другую сторону, не оборачиваясь.

Мидас смотрел ему вслед и не мог понять: почему? Гек без содрогания таскал тела весь день - хватал за руки, за ноги, волочил по камням ошметки. Но Лайонелли не тронул. Может, Гек чувствовал, что тащить его за ногу слишком низко? Мидас так и не понял.

К вечеру все выдохлись. Оставшиеся силы двух армий вошли в крепость и рассредоточились по казармам. Никто не знал, что делать дальше. Хрупкое перемирие, рождённое кровью, висело в воздухе, как осенняя паутина.

Сирра и Вильдар о чём-то громко ругались в тени арки. Слова доносились обрывками, но к разговорам уже не допускали ни Гека, ни Мидаса.

Мидас опустился у колодца и начал теребить край плаща. Гек рухнул рядом, тяжело дыша, и долго молчал. В этом молчании Мидас увидел всё: горечь, усталость и что-то, что нельзя было назвать словами. Он чувствовал то же самое. Вину.

Мидас сжал кулаки, чувствуя, как кровь пульсирует в пальцах.

- Когда Айрин рвалась сбежать, я искал слова, чтобы её удержать… - он запнулся. - А теперь, глядя на это… Ни ей, ни Лукасу лучше не приближаться к людям.

Гек резко повернул голову. В глазах мелькнула злость.

- Что ты несёшь?

- Это правда, Гек, - Мидас прикрыл лицо ладонями. - Вспомни Корипф и Мейран. Посмотри вокруг. Даже если Лукас выжил - он не вернётся.

Гек выпрямился. В движении мелькнуло что-то отчаянное.

- Я найду его.

- А он захочет, чтобы ты его нашёл?

Слова ударили, как нож. Гек сник, плечи опустились. Он уставился в землю. В глазах блеснули слёзы, но он быстро смахнул их тыльной стороной ладони, оставив грязные разводы.

- Раньше я надеялся… когда всё закончится, найду тихое место, - Мидас шмыгнул носом. - Буду писать трактаты по магии. Или повесть о нас… Чтобы после нашей смерти люди знали - когда-то по земле ходили такие, как мы… - он глянул на Гека. - Наивно, да?

- Ты - наследник, которого хочет прикончить отец, - устало ответил Гек. - Я - брат Меченного, за которым охотится полубог. Куда ни сунься - везде смерть. Я уже ни о чем не мечтаю.

Мидас нервно теребил край окровавленного плаща.

- Меня всегда удивляло, как ты держишься за Лукаса. Раньше вы друг друга на дух не переносили. А теперь… ты готов жизнь за него отдать. Хотя ты единственный из нас, кто ещё может начать всё заново.

Гек дёрнулся. Кулаки сжались. Он откинулся спиной на стенку колодца и прикрыл глаза.

- Эх, Факелок… Ничего ты не понимаешь, - Гек открыл глаза и посмотрел на Мидаса. - Я украл у него жизнь. - Горькая усмешка тронула губы. - Всё, что с ним сейчас происходит - из-за меня. Тэвиш, Наблюдатели, погони… То, что мы вообще оказались по эту сторону гор. Всё потому, что я когда-то потащил его к той… проклятой статуе!

Гек тяжело поднялся и отряхнул штаны, хотя они остались такими же грязными.

- Меня использовали против родного брата. А я даже не встал на его сторону. Помогал его ломать. Как после всего, я могу его бросить? - Он повернулся к Мидасу, глаза горели. - Я иду искать его. Ты со мной?

Мидас вскочил и перегородил ему путь.

- Искать? Мы даже не знаем, где он… - Мидас замолчал на мгновение. - Скажи… куда ты хотел нас увезти? На корабле.

- Что? - Гек замер и его плечи напряглись. - Какое это сейчас имеет значение?

- Для меня имеет. Ты хотел отдать меня Земесу. Но… куда бы ты предложил дяде меня спрятать?

Гек прошел мимо него и облокотился ладонями о край колодца. Долго молчал, глядя в тёмную воду. Его палец беспокойно бился о прохладный камень. Потом он громко выдохнул.

- Дингара, - коротко бросил Гек, - Развитой континент, общий язык. Там можно достойно жить, - он резко оттолкнулся от обода и выпрямился. В голосе нарастала защита, - а еще туда не дойти пешком. Самое место скрыться от Гончих.

Он резко оттолкнулся от обода и выпрямился. В голосе нарастала защита.

- Хочешь обвинить меня, что я хотел спастись?

- Обвинить? - уголок рта Мидаса дернулся, - даже не пытался. Просто хотел выяснить, почему ты откинул идею.

Гек смотрел на него, и в глазах его мелькнула бессильная злоба. Мидас молчал, давая Гектору выплеснуть гнев.

- Твой дядя мертв, нас отодвинули от дел, до кораблей не добраться. - Гек всплеснул руками и в голосе зазвенели язвительные нотки, - Даже не знаю - почему!

Мидас долго смотрел на него, прежде чем тихо сказать:

- Нас отстранили, но не изгнали. Не казнили. Так давай закончим войну в столице. После - разыщем Лукаса с Айрин и уплывём туда, где никто не отыщет. На Рангару!

Гек замер. Несколько мгновений он просто смотрел на Мидаса, словно переваривая слова. Потом медленно провёл рукой по лицу. В голове у него явно крутились мысли - он взвешивал, просчитывал, сомневался.

- Рангара… - наконец выдохнул он почти шёпотом. - Ты серьёзно? Туда даже военные не ходят. Знаешь, почему? Оттуда никто не возвращается.

- Сомневаюсь, что там опаснее чем здесь.

Гек отвернулся, посмотрел на багровый закат над площадью. Долго молчал. Потом резко повернулся обратно. В глазах уже горела решимость.

- Допустим. Но в твоем плане есть брешь. Торговый корабль до Рангары не дойдет, а военный - нам никто не продаст и не одолжит. Разве только…

- Что?

- …кто сможет отказать наследнику?

Мидас вскинул голову. Внутри начала подниматься волна страха - он уже догадывался, что последует дальше. Он невольно отшатнулся.

- Гек, нет. Стой! Я же тебе говорил… Что угодно, только не это…

- Ты сам предложил закончить войну, - жёстко сказал Гек, шагнув ближе. - Как, если не с твоей помощью?

Мидас попятился.

- Правитель не может быть магом. Это закон.

- Мир давно перестал жить по законам. Трудные времена требуют сложных решений.

Он шагнул вперёд и положил руку на плечо Мидаса. Этот простой жест заставил того поникнуть.

- Факелок, я понимаю, ты боишься осуждения и ненависти. Но вспомни, сколько раз твоя магия нас спасала! - Гек говорил тише, но твёрже. - Даже сегодня. Если бы ты не отвлёк Тэвиша - жертв было бы в разы больше. И после всего ты всё ещё считаешь, что недостоин трона?

- Мне не нужен трон! Я не хочу сидеть в замке всю жизнь, слушать советников, соблюдать правила. Я хочу спокойной жизни! Изучать магию! Писать трактаты! - выдохнул Мидас, усталость опустилась на плечи свинцовым грузом. - Но как я смогу изучать магию, будучи правителем? Как смогу… куда-то уплыть с вами? Нужно найти другой выход.

Гек твердо посмотрел на него.

- Трон и есть выход, Факелок. Если возьмешь власть, Вильдар не посмеет задвигать тебя. Мы дойдем до Шангры вместе. - Гек помедлил и легонько хлопнул Мидаса по плечу. - А корона… она ведь не цепь. Её всегда можно снять.

Мидас хотел возразить, но слова застряли в горле. Он долго смотрел в глаза Геку, и в его взгляде медленно проступало почти болезненное понимание.

Корона - не цепь. Инструмент. Оружие. Средство, которое можно взять в руки, использовать, а потом отбросить, когда оно перестанет быть нужным. Эта мысль обожгла его сильнее любой магии.

- Ты предлагаешь мне стать тем, кого я всегда презирал.

Мир не для слабых. Слова Айрин всплыли сами собой.

Слабые плывут по течению. Ждут, пока их не сожрет тот, у кого есть зубы.

Мидас стиснул челюсти. Магии недостаточно. Только власть меняет мир. Чтобы выжить - ему придётся отрастить свои зубы.

***

В главном зале замка царил громкий спор, слышный еще на подступах.

Мидас остановился перед дверью, чувствуя, как подрагивают колени. Бой закончился, но страх только усилился - ему предстоит новая битва, но уже на словах, где магия не поможет.

Гек стоящий рядом, похлопал его по плечу и первым открыл дверь.

В свете десятка свечей длинные тени присутствующих походили на гигантских змей. Огромный дубовый стол был завален картами и свитками. У стола стояли Сирра и Вильдар. Их голоса гремели под сводами, сталкиваясь и перекрывая друг друга.

- Твоя крепость не выдержит и месяца! - кричала Сирра, ударяя ладонью по столу так, что карты подпрыгнули. - Сколько раз Клайдон был в осаде? Я отвечу - ни разу!

- Крепость строилась с расчетом на полгода обороны! - рявкнул Вильдар в ответ, - или твоя королева собирается задержаться на дольше?

- Провизии у тебя тоже на полгода? Или нас ты в расчет не берешь? Все свои запасы дели на два, иначе не жди нашей поддержки.

За их спинами суетились адъютанты и солдаты, которых Мидас не знал. Они перешёптывались, тыкали пальцами в бумаги, спорили между собой. Перемирие между клайдонцами и шегерцами висело на волоске.

Мидас переступил порог. Ладони вспотели, по шее пополз холодок, но он заставил себя сделать шаг. Гек протиснулся следом и встал за спиной Мидаса, опираясь плечом о косяк.

Разговор за столом стих. Все головы повернулись к ним. Десять пар глаз, уставших и злых, уставились на Мидаса. Он заставил себя стоять прямо.

- Тебе не дозволено здесь находиться, - рявкнул Вильдар. - Выведите его.

Двое солдат отделились от стены и направились к Мидасу, тяжело громыхая сапогами по каменным плитам. Они приближались и внутри Мидаса всё сжалось.

Но тут его рука дрогнула в слабом жесте. Взмах - и солдаты замерли в шаге от него. Их глаза непонимающе забегали, зрачки расширились, мышцы окаменели. Они стояли статуями, вытянув руки вперёд, и не могли пошевелиться.

Мидас слышал, как громко бьётся его сердце. Стазис держался, но пальцы дрожали от усталости и истощения. Из носа полилась струйка крови и Мидас понял, что магия вот-вот ослабнет. Он потратил слишком много сил на сегодня.

- Что ещё за игры? - зарычала Сирра, хватая рукоять меча, и клинок со звоном вышел из ножен на полпальца.

- Сперва выслушайте его, - сказал Гек, обходя солдат и встал между Сиррой с Мидасом, подняв ладонь.

- Какой прок нам его слушать? - фыркнула Сирра. - Он тут ничего не решает.

- До сего момента так и было, - произнёс Мидас, вытирая кулаком кровь. Он сглотнул, заставил себя дышать глубже.

Он повёл пальцем, отпуская стазис. Солдаты, потеряв опору, рухнули на пол. Один из них охнул, второй выругался сквозь зубы, но Мидас уже не смотрел на них. Он смотрел на Вильдара.

- И что же изменилось? - с издевкой спросил тот и губы скривились в усмешке.

Мидас вскинул подбородок. Упрямство вспыхнуло в его глазах, хотя внутри всё ещё колотился страх.

- Я заявляю право на трон!

В зале повисла тишина, где смолк даже треск свечей. Вильдар безрадостно рассмеялся. Солдаты переглянулись.

- Ты не можешь…

- Не могу? - Мидас приблизился к Вильдару, не отводя взгляда. - Тогда напомни, Вильдар, почему я не могу?

Вильдар навис над ним, широкий, изрезанный шрамами. Мидас чувствовал себя мальчишкой перед матерым волком. Но не отступил.

- Потому что государство не игрушка для мальчишки, который утром боялся собственной тени! - рявкнул Вильдар, брызгая слюной.

Мидас вздрогнул, но удержался на месте. Ногти впились в ладони, чтобы не выдать дрожи.

- Я заявляю право на трон, Вильдар! До коронации ты и твои люди обязаны охранять меня. Подчиняться как наследнику престола. Так?

Желваки Вильдара заходили ходуном. Он смотрел на Мидаса, и в его глазах плескалась злоба.

- Неслыханно, - прохрипел он. - Только я один помню утренний разговор?

- Обстоятельства изменились. Трудные времена требуют сложных решений.

- Это твои слова? Или его? - Сирра бросила острый взгляд на Гека, который уже приблизился к столу, разглядывая карты, - Вэй тебя не примет, - процедила Сирра, убирая меч в ножны, - она не ведет разговоров с сопляками.

- С королевой мы договоримся, - ответил Вильдар, оборачиваясь к Сирре, - но теперь у меня связаны руки договором с Земесом.

- Королева? Что за королева? - Мидас переводил взгляд с Вильдара на Сирру, чувствуя себя ребёнком, которого не допускают до взрослых разговоров. - О ком вы говорите?

Но ему никто не ответил. Сирра и Вильдар смотрели друг на друга, и напряжение между ними было почти осязаемым.

- Договор мешает, - повторила Сирра, усмехнувшись. - Значит, разорвём его.

Она резким взмахом выхватила клинок, но Вильдар мгновенно перегородил ей путь, встав между ней и Мидасом. Сирра даже не повела бровью. Её глаза горели яростью, и Мидас видел, что она готова рубить, не думая о последствиях. Давление в зале нарастало. Мидас понимал, как ещё немного - и всё выйдет из-под контроля. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гек опередил его.

- Как же их много! - Гек наклонился над картами, будто не замечая ссоры. - Где ж их потом хоронить?

Он быстро провёл пальцем по линиям, отмечая позиции, уклоны, холмы, озеро. Мидас видел, как Гек сосредоточился, как глаза его бегали по бумаге.

- Тут и тут хорошее место для засады, - сказал он, ткнув в точку на карте.

- Пошёл вон! - раздражённо прошипела Сирра, громко засовывая меч в ножны.

- Хорошо, - Гек поднял руки в примирительном жесте, но глаз с карты не свёл. - Только после того, как ответите - почему вы собираетесь закрыться в крепости?

- Выведите этого выскочку… - начала Сирра, но Вильдар остановил её, подняв руку.

- Что ты понимаешь? - в голосе Вильдара сквозило раздражение, - Обороняться всегда проще, чем наступать.

- Только если силы равны, - Гек наконец поднял взгляд и посмотрел на Вильдара в упор. - Арвис рассчитывает задавить вас числом. Возьмет в кольцо, перережет снабжение и начнет бить по стенам. С учетом, что людей будет больше положенного - провианта надолго не хватит. Или ты… заранее подготовился?

Сирра с Вильдаром переглянулись, а Гек усмехнулся, когда понял, что его слова попали в цель. Клайдон, как и другие крепости и города Шангры не испытывали ни голода, ни осады - на них никто не нападал извне. А потому Вильдару было незачем держать огромные запасы провианта на годы вперед - он получал их по первому же запросу из столицы.

- Он не ждёт, что вы навяжете ему бой первыми. - продолжил Гек. - Если бы действовал я… но кто мне даст… я бы сосредоточил войска на большом расстоянии от стен. Это станет для них неожиданностью.

Вильдар напрягся. Он приблизился к столу, вглядываясь в карту, и Мидас увидел, как мелькнула искра интереса.

- Вот отсюда открывается прекрасный вид, - Гек ткнул пальцем в точку за крепостью. - Самое место разместить там мага…

- Полководцы Арвиса зайдут с разных направлений. - перебил Вильдар. - По моим данным они привлекли солдат из форта Лирвенд, но большая часть - из самой столицы, придут с южного тракта. Один маг нас не спасёт.

- Лирвенд не может дать много живой силы, потому что постоянно сдерживают нортов. Значит источить их части нам под силу. Откроется восточный путь и останется место для маневра. - Гек хищно улыбнулся. - Разместим на холмах оборонные укрытия.

- Нет. Даже так у них слишком много людей. Они могут объединиться и легко отрежут твои укрытия. - Вильдар перевёл взгляд на Мидаса, и тот вздрогнул, почувствовав на себе этот тяжёлый, изучающий взгляд. - И Мидас… не будет участвовать в битве. Он же теперь наследник.

Мидас открыл рот, чтобы возразить, но Гек опередил его.

- Он сможет за себя постоять. Он выжил в схватке с самим Гончим. И не в первый раз. - Гек обвёл присутствующих взглядом. - Сколько из вас могут похвастаться тем же?

Мидас стоял неподвижно, чувствуя, как дрожат колени, и не веря, что только что произошло. Он заявил право на трон. И Гек только что спас его от позора, переведя разговор на стратегию.

Но внутри всё ещё бился холодный страх: А что, если я ошибся?

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали так сильно, что казалось, корона уже лежит на них невыносимым грузом.

***

Следующие дни они копали рвы и заготавливали колья. Лопаты с трудом вгрызались в твердую, каменистую почву, оставляя кровавые мозоли на ладонях. Но никто не жаловался. Солдаты работали молча, и Мидас видел, как руки, ещё вчера сжимавшие мечи, теперь сжимали черенки лопат.

Он сам работал вместе с остальными, замечая, как на него настороженно реагируют клайдонцы.

Вильдар координировал действия на холмах, в полуднях пути от Клайдона. Гек носился между отрядами, как одержимый, ругаясь с сержантами, которые не хотели выполнять его распоряжения. Но он заставлял их подчиняться.

На четвёртое утро разведчики принесли весть.

Мидас копал за южными стенами, когда заметил запыхавшегося гонца на лошади, на всех парах мчащегося к замку. Он окликнул его.

- На армию Арвиса напали! - выпалил гонец, хватая ртом воздух. - Авангард частично разбит! Они в строю, но деморализованы. Остановились в двух днях пути юго-западнее холмов.

Мидас замер. Лопата выпала из рук и глухо звякнула о камень.

- Срочно скачи к Вильдару и передай новость. Он мне нужен к вечеру в замке, - приказал Мидас, выпрямляя спину.

Впервые в жизни его послушали без пререканий. Гонец, не задавая вопросов и не останавливаясь на передышку, взмахнул удилами и ускакал. Может быть… считаться наследником не так и плохо?

Уже к вечеру в главном зале собрались все, кто решал судьбу замка и будущего сражения. Сирра ходила кругами вокруг стола. Изможденное лицо в зеленых, полусошедших синяках выдавала обеспокоенность - третья сила, которую они не заметили, не сулила ничего хорошего.

- Это точно не наши. Тогда кто напал? Если придется воевать еще с одним врагом, которого не учли… почему твои разведчики молчали? - злилась она.

- Как и ваши, - парировал Вильдар, нависая над картой, - гонец передал, что никто не понял откуда пришелся удар. Напали ночью. Они видели только вспышки и слышали крики. А наутро армия просто… остановилась, - ответил Вильдар.

Мидас переглянулся с Геком.

- Лукас! - выдохнули они одновременно.

- У него получилось, - голос Гектора дрогнул. Он рассмеялся и Мидас увидел, как на глаза Гека навернулись слёзы. Гек смахнул их тыльной стороной ладони, не стесняясь, - Это его работа.

- Работа? - Сирра встала за их спинами. - Как он мог замедлить целую армию?

Гек обернулся, и в глазах его мелькнуло нечто незримое, что Сирра не могла разделить. Радость.

- Тэвиш. Он преследует Лукаса и убивает всех, кто рядом с ним. Когда мы были в лагере Ланнака, тот нас удерживал, чтобы использовать Лукаса против шангрийцев. Хотел сделать из него приманку.

- Ланнак? - Сирра переглянулась с Вильдаром. - Это вроде тот вождь, что сотрудничал с Лайонелли. Но почему Ланнак отпустил Лукаса из лагеря?

Гек покачал головой.

- Сам задаюсь тем же вопросом. Он очень злился, когда сбежала другая Меченная… а потом просто позволил уйти с частями Лайонелли. И вот… мы здесь.

Сирра устало опустилась на стул и громко вздохнула, закрывая лицо ладонями.

- Другая Меченная? Вы их там, в лагере, выращивали, что ли?

Гек дёрнулся, готовый взорваться, но Сирра подняла на него взгляд, и он, стиснув зубы, сдержался.

- Ладно, - сказала она, вставая. - Допустим, это работа твоего брата. Но его помощь не отменяет жертв, которые он допустил.

- Не отменяет. Но он рискнул жизнью. Вы обязаны принять его заслуги.

Вильдар стоял, скрестив руки на груди, и в глазах задумчиво блестел холодный свет. Он не вмешивался в перепалку, но Мидас чувствовал, что тот слушает и что-то просчитывает.

- Войска Арвиса замедлились, - сказал Вильдар, - они в двух днях пути от наших первых позиций. И сколько простоят на месте - неизвестно.

Гек подошёл к столу, на котором была разложена карта, и провёл пальцем по линии холмов и лесов, что тянулись к крепости.

- Мы можем пойти им навстречу. Соберём несколько небольших отрядов и ударим с фланга ночью.

- Что? - одновременно воскликнули Сирра с Вильдаром.

- Смотрите, где они остановились. - Гек ткнул пальцем в точку, отмеченную красным. - Тут холмистая местность и леса. Легко скрыться. Они ещё не оправились после прошлого удара, как последуют новые. Это подкосит их дух. А мы выиграем время, чтобы укрепить оборону.

- Ты предлагаешь растратить части наших сил на пустые уколы? - Вильдар подошёл к столу, и его мощная фигура нависла над картой, закрывая свет.

Гек зло усмехнулся.

- Пустые? У нас есть преимущество, которого нет у Арвиса, - он хлопнул Мидаса по плечу, - сколько в их армии магов? А у нас есть Факелок.

- Факелок, - ехидно повторила Сирра, скривив губы.

- Вы видели, как действует Тэвиш, - не унимался Гек, - Представьте, что чувствуют выжившие. Пара-тройка атак окончательно подкосит их дух. Они не побегут, но измотаются. Из солдат, лишенных сна - плохие вояки.

Мидас заметил, как напрягся Вильдар.

- Мои войска прибудут через пару дней, - сказал он наконец.

- Как и армия Бренна, - добавила Сирра и в голосе послышался опасный оттенок.

Вильдар потер подбородок. Потом выпрямился приняв решение. Мидас заметил, как пальцы его на миг сжались в кулак.

- Я готов дать не больше двух сотен бойцов - остальные с тебя, - Вильдар повернулся к Сирре. - Наследник тоже на твоём попечении.

- Ты доверишь Шегеру наследника Шангры? - Сирра оскалилась и в её глазах мелькнула злая насмешка. - Надеюсь он переживет… не только Гончих.

Мидас замер. Слова вонзились в него, как кинжалы. Она говорит это в открытую. При всех. Наследник может не вернуться.

- Ну, он же может о себе позаботится, - Вильдар зло усмехнулся и уставился на Мидаса, - так?

Мидас почувствовал, как внутри его что-то оборвалось. Холод прокатился по спине, заставляя волосы на руках встать дыбом. Он смотрел на Вильдара и не мог понять, где заканчивается шутка и начинается угроза.

Может быть, это просто очередная попытка задеть его. А может - предупреждение.

Войска Бренна прибудут одновременно с войсками Вильдара. Избавившись от наследника, он может вступить на сторону Арвиса и добить шегерцев.

Он перевёл взгляд на Гека. Тот стоял неподвижно, и Мидас видел, как мышцы на его лице застыли, а рука сжала пояс ножен. Похоже, Гек думал о том же.

Мидас медленно перевёл взгляд с Вильдара на Сирру, потом обратно. Сердце билось часто, в ушах шумело, но внутри поднималась холодная, твёрдая уверенность, которая пришла откуда-то из глубин, где он думал - только пустота. Когда заговорил, голос едва слышался.

- Я верю, что мой дядя сделал правильный выбор, - произнес Мидас, силой выталкивая слова изнутри. - Я знаю - ты не нарушишь клятву. Как бы сильна не была твоя ненависть ко мне. Потому что однажды твоим сыновьям придётся жить с твоим именем. И ты никогда не заставишь их стыдиться своего отца.

Он не улыбнулся. Не отвел взгляда. Он просто ждал, чувствуя, как тишина повисает в зале. Вильдар глядел на него испытующе долго. Мидас заметил, как в его глазах мелькает что-то - удивление, гнев, а потом нечто другое - почти уважение, которое тот не хотел признавать.

А потом Вильдар криво усмехнулся. И его усмешка показалась страшнее любой угрозы.

***

Тем же вечером отобрали самых быстрых и выносливых лошадей. Отобрали лучших лучников - тех, кто умел обращаться с огнём. Мидас видел, как они проверяли тетиву, как смазывали луки жиром, как прятали в колчаны стрелы с промасленными хвостовиками. Крепкие солдаты с щитами выстроились за ними.

Сирра и Вильдар построили отряды перед основными воротами.

Свет факелов бросал блики на каменные стены и лица собравшихся. Ветер гулял по площади, трепал волосы, заставлял людей щуриться. Мидас стоял за спиной Сирры и замечал, как взгляды солдат скользят по нему. Гек стоял рядом.

- Ваша основная цель - бить по обозам снабжения, продовольствия и, если повезёт, осадным орудиям! - голос Сирры гремел над площадью. - Чем больше сгорит таранов и катапульт, тем больше шансов у нас продержаться за стенами до подмоги!

Вильдар шагнул вперёд, и его мощная тень накрыла толпу, как скала.

- Не думайте, что солдаты Арвиса не будут огрызаться. В вас полетит всё, что возможно. Вы должны постоянно двигаться, укрываясь за щитами. Пусть до последнего не понимают, откуда бьют! Наша цель не убить - наша цель измотать.

Голоса их переплетались, дополняли друг друга и Мидас вдруг понял, что несмотря на всю их вражду, они умеют работать сообща.

Сирра ещё долго наставляла солдат, и Мидас слушал, впитывая каждое слово. Гек нервно переступал с ноги на ногу, и Мидасу передавалось его нетерпение действовать.

Гек хотел найти след Лукаса. Мысли его были там, где Тэвиш напал на армию Арвиса.

Но что если он попал в плен? Или ещё хуже? Мидас отогнал эту мысль. Тэвиш не убьёт его. Они никогда не убивают Меченных.

Лукас жив. Осталось только найти следы.

Поздней ночью они выступили. Шли весь день. Мидас чувствовал, как усталость наливает ноги свинцом, как спина начинает ныть от долгого сидения в седле.

Солнце стояло уже высоко и било сквозь кроны, заставляя сверкать мокрые после моросящего дождя листья. По обе стороны дороги шумел лес, наполненный птичьим гомоном.

Сирра ехала в центре колонны. Гек двигался рядом и они о чем-то спорили. О чем - Мидас не слышал и приближаться не хотел. До этого он пытался задать вопросы: где они планируют разместить его для финального удара, что они задумали с Вильдаром, но Сирра оборвала его на полуслове. После крикнула на него, пришпорила коня и ускакала вперёд, оставляя одного.

Гек обозлился. Мидас видел, как тот стиснул зубы и через мгновение уже догонял Сирру. Та пришпорила лошадь, пытаясь уйти от разговора. Но Гек не отставал, и она, поняв, что от него не отделаться, заставила лошадь перейти на ровный шаг.

- Понимаю, что Мидас не вызывает у тебя симпатий, - резко начал Гек. - Впрочем, как и я. Но не смей игнорировать и не недооценивай его.

Сирра даже не повернула головы. Она смотрела вперёд, на дорогу, и в голосе её звучало ледяное равнодушие:

- Оценивать его буду не я. Мне на него вообще плевать.

- Я так понимаю, оценивать будет... - Гек сделал паузу, подбирая слова. - …какая-то королева. Ты упомянула её в разговоре. Королева нортов? - напирал Гек. - Вэй, кажется?

- Норты не допустят до управления женщин. Закон не позволяет, - Сирра криво усмехнулась.

- Тогда кто она? Это её войска вы ждете? Я слышал ваши разговоры с Вильдаром.

Сирра повернулась к нему, в глазах блеснул холодный огонь.

- Она моя королева! Вэй Харген Третья - правитель Шегера.

Лошадь под Геком замерла, когда он от неожиданности вцепился в удила и чуть не осадил животное. Он мотнул головой, стряхивая наваждение, и пришпорил коня, нагоняя Сирру.

- С каких пор… правитель Шегера - КОРОЛЕВА?

- С тех самых, как тени Гримфа совершили покушение на короля и тот скончался, не приходя в сознание. Больше года назад. На престоле его дочь.

- Постой… - Гек потёр лоб. - Получается, захватом Престила и Дейдана руководила она? И на Гримф тоже она напала? И все войска - её? Почему я не знал?

Сирра почти презрительно усмехнулась.

- А ты часто интересовался, под чьими знамёнами воюешь? Или тебе достаточно было просто махать мечом в нужную сторону?

- Но Лайонелли знал. Почему он ни разу не упомянул… - Гек замолчал и потёр переносицу. - Лайонелли, наверное, думал, что мы в курсе, - сделал вывод Гек почти про себя. - Впрочем, я даже имя вашего прежнего короля не помню. Они менялись так быстро. Последнего в Гримфе считали сбрендившим стариканом, который не может жить без войн.

Сирра резко обернулась, и глаза её вспыхнули гневом:

- Вы, гримфольцы, всегда были зажравшимися, самоуверенными задницами, живущими на подачки Шангры. Понятно, почему вы так отзывались о короле, что отстаивал собственные границы. Высокомерие не требует ума - кормят с руки и ладно.

Гек опешил. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова не шли. Он только стиснул зубы и отвернулся.

Ехали долго молча. Лес вокруг шелестел, и где-то вдалеке каркала ворона. Гек несколько раз ловил себя на том, что косится на Сирру. Она сидела в седле прямо, как вбитая в землю пика, и, казалось, не замечала его взгляда. Наконец он не выдержал.

- Муж есть?

Её лицо вытянулось от удивления, спина выпрямилась ещё больше, но она продолжала ехать, глядя только перед собой.

- Нет.

- Понятно.

Она резко дёрнулась к нему, глаза чуть не вылезли из орбит от бешенства:

- Что тебе понятно?! - зло крикнула она.

Гек усмехнулся своей озорной, почти мальчишеской улыбкой.

- Думал, как же нашёлся тот, кто тебя терпит. Ан нет - не нашёлся.

Он пришпорил коня, даже спиной ощущая, как Сирра готова догнать его и вцепиться в глотку. За спиной загремели её доспехи, когда она дёрнула поводья.

Колонна продолжала двигаться вперёд. Лес постепенно редел, открывая вид на широкую долину.

Внезапно впереди послышался переполох. Солдаты начали останавливаться, кто-то крикнул, указывая рукой вперёд. Гек, не раздумывая, послал коня рысью. Мидас тоже пришпорил лошадь, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

Впереди, на дороге, показался всадник. Он ехал навстречу, тяжело покачиваясь в седле. Раненная лошадь под ним шла, сбиваясь с шага. Сам всадник выглядел не лучше - плащ изорван в клочья, лицо бледное, покрытое грязью и кровью.

- Ройден! - Гек узнал его первым и поскакал навстречу.

Они поравнялись. Ройден с трудом удерживался в седле. Гек схватил его коня под уздцы, чтобы тот не ушёл.

- Ты был с Лукасом? Сколько вас? - начал засыпать его вопросами Гек. - Видел, что произошло с армией Арвиса?

Но потом он замолчал. Его взгляд упал на рану Ройдена, на изорванный плащ, на лицо, на котором застыло горестное, почти пустое выражение. И Гек понял. Понял, что сейчас услышит то, от чего не сможет убежать.

- Мне жаль, - только и сказал Ройден.

- Нет, - Гек замотал головой, и лошадь его попятилась. - Нет.

- Гончий убил его.

- Нет! - заорал Гек, и в крике его слышалась такая боль, что Мидас вздрогнул. - Они никогда не убивают!

- Не в этот раз. Я сам его похоронил.

Гека затрясло, лицо его исказилось. Он развернул лошадь и поскакал. Куда - сам не знал, просто прочь, в лес, подальше от слов, которые не хотел слышать.

- Всем остановиться! - приказал Мидас, и голос его сорвался.

- Мы не можем задерживаться из-за одного человека, - воскликнула Сирра.

Мидас обвёл колонну взглядом. Солдаты замерли, ожидая приказов.

- Я сам его верну, - сказал он.

Мидас ускакал. Сирра приказала двигаться, сама вклинилась в колонну, но спустя сотню шагов выругалась сквозь зубы.

- Мы вас нагоним, - крикнула она. - Продолжать движение! И обработайте бойцу раны!

Она развернула лошадь и поскакала в направлении, где скрылся Гек.

Мидас нашёл Гека на полянке. Он сидел под берёзой и надрывно выл. Мидас спешился, подбежал, рухнул на колени и обнял его. Гек вцепился в его плечи, и Мидас почувствовал, как его собственные слёзы текут по лицу. Он пытался успокоить, шептал что-то, но Гек не слышал. Мидас ревел вместе с ним, не в силах остановиться.

Появилась Сирра. Она остановилась на краю поляны и молча наблюдала за ними. Потом спешилась и подошла к ним.

- Езжай к отряду, - мягко приказала она.

- Я не оставлю его.

- Оставишь. Наследник не может исчезнуть. Теперь на тебе твои люди, - Сирра присела на корточках у Мидаса, - мне нужно поговорить с ним наедине.

Мидас посмотрел на Гека, потом на Сирру. Нехотя разжал пальцы, поднялся и, не оглядываясь, пошёл к лошади. Вскочил в седло и ускакал, вытирая слёзы.

Сирра села рядом с Геком на сырую землю. Молчание затянулось. Она смотрела в гущу леса, сжимая и разжимая пальцы, собиралась силами. Открыла рот, чтобы заговорить, но передумала, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом ещё раз, уже тише, и только тогда заговорила, не глядя на него.

- Ты спрашивал, есть ли у меня муж. Был, - сказала она тихо, и в голосе её послышалась та горечь, которую она так долго прятала. - И сын. Когда мне сообщили об их смерти, я тоже сперва не поверила.

Она замолчала, и Гек поднял на неё мокрые глаза. Она всё ещё смотрела вперёд, но пальцы её вцепились в траву, будто она держалась за землю, чтобы не упасть.

- До сих пор не верю, что их больше нет. Иногда кажется, что слышу, как они меня зовут, - в ее голосе сквозила горечь. - Я потому-то в армию пошла - думала долго не проживу. А смерть… все проходит мимо.

Она тяжело поднялась и протянула ему руку.

- Но что я поняла за годы службы - все умирают. Кто-то раньше, кто позже. Не повезло только тем, кто останется последним.

Гек долго смотрел на её грубую, в шрамах ладонь. Потом медленно поднял свою, сжал её, и Сирра потянула его вверх. Он пошатнулся.

Они стояли друг напротив друга. Гек вытер лицо кулаком и направился к лошади. Положил руку на шею животного и прикрыл глаза. Не верю. Даже если увижу - не поверю. Потому что сердце не обманывает.

***

Сумерки опускались на лес, когда разведчики донесли: лагеря Арвиса за холмами в пяти верстах. Отряд остановился на привал, солдаты рассредоточились по поляне, готовясь к ночи.

Сирра подошла к Геку и положила ладонь на плечо. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала и просто хлопнула. Ты, мол, справишься. Слова тут не нужны. Гек не обернулся. Сирра отошла, оставляя его одного.

Мидас сидел в стороне и смотрел на Гека. Он видел, как в его глазах что-то умерло - искра, что держала его на плаву. Теперь тот смотрел в пустоту, и Мидас понял: он потерял смысл. И если брата больше нет, цепляться не за что. Шангра, корабль, Рангара… Бежать некуда.

На глаза Мидаса навернулись слёзы. Сквозь них он окинул взглядом солдат, что готовились к вылазке. Слезы. От же теперь наследник. Непозволительная роскошь. Он не имеет права показывать слабость.

К Анфи… такое наследие.

Тут краем глаза он уловил движение. Ройден.

Тот сидел на бревне, с перевязанной головой и плечом, и неотрывно смотрел на Гека. С улыбкой. Не с сочувствующей, а с торжествующей. Такой, будто только что выиграл долгую, трудную партию.

Мидас содрогнулся. Внутри медленно, неприятно шевельнулось подозрение.

Ройден пережил атаку Гончего, видел, как гибли люди, сам был ранен. Любой другой на его месте сидел бы сейчас серый, опустошённый, с пустым взглядом. А этот… улыбался. Слишком спокойно и довольно. Словно всё произошедшее не стало катастрофой, а всего лишь удачный ход.

Мидас шмыгнул носом, прокашлялся и подсел к Геку, стараясь не смотреть в ту сторону. Но ощущение чужого, лишнего присутствия никуда не делось.

- Ройден… - тихо начал Мидас. - Откуда он взялся? В какой момент стал частью нашей группы?

Гек не ответил. Он смотрел в темноту, где догорал последний свет.

- Он был в лагере Ланнака, потом пошёл за нами в Салрон, - не унимался Мидас. - Был в Клайдоне, когда пришёл Тэвиш. Знал о щитах и магах.

Гек устало глянул на него:

- К чему ты клонишь?

- Просто… он так смотрел на тебя… Так не смотрят на людей, которым соболезнуют. Он будто… радуется твоему горю. Очень странно.

- Хватит, Мидас. Ройден рисковал жизнью, жрал и спал рядом с нами. Помог Лукасу бежать… - Гек простонал. - Был всегда рядом.

Гек всхлипнул, потом еще раз. Истерика прорывалась через глотку, что хотелось выть. Но тут его глаза застыли в одной точке, плечи распрямились.

- Мидас… - голос Гека зазвенел от напряжения. - Напомни, почему вы считали Линдена Наблюдателем?

- К Линдену прилетал голубь раз в три дня, он читал донесения и съедал их. Потом писал своё и отпускал птицу обратно.

Глаза Гека беспокойно забегали и Мидас не мог понять, о чем тот думает. Его лицо окаменело.

- Полубог, - задумчиво произнес Гек, - способный вселяться в людей, наверняка переписывался голубями, - в тихом голосе Гека прорезалось злое ехидство. - Я именно так себе и представлял общение между магическими тварями. Ты помнишь голубей у Чуми?

У Мидаса расширились глаза. Его грудь быстро вздымалась.

- Хочешь сказать… Линден был простой крысой?

- Возможно. Что если Линдена нам подсунули, как очень удобного, крикливого идиота? - Гек бросил быстрый взгляд на Ройдена. Тот мигом отвернулся, поморщившись от боли, - Когда происходило что-то важное - Ройден уже был там. Он последний, кто видел Лукаса. И единственный человек, которому я поверил, когда он сказал, что искать больше некого. - Его горло дернулось. - Очень удобно.

Гек резко поднялся, направился к Ройдену и сел рядом на бревно. Тот покосился на него с опаской. Гек улыбнулся во всю ширину рта, но его улыбка не сулила ничего хорошего. Он с силой хлопнул Ройдена по плечу и оставил руку, сжав его шею в кольцо.

- Ройден, дружище, извини, я что-то раскис. Забыл сказать тебе, как безумно рад тебя видеть. Ведь нападение Гончего переживёт не каждый. Уж нам-ли не знать. А тут - ты выбрался из Клайдона живым, а потом пережил бойню второй раз. Удивительная живучесть.

Ройден напрягся, открыл рот, но Гек перебил:

- Хочу рассказать тебе историю. В детстве у меня был друг. Однажды он прибежал и сказал, что мой брат умер. Думал, я обрадуюсь - мы с Лукасом тогда друг друга недолюбливали. - Ройден дёрнулся, но Гек удержал его. - Для него стало неожиданностью, что я разревелся. А когда я узнал, что брат жив, то побил его за ложь. Я так и не простил ему ту «шутку».

Гек внезапно притянул Ройдена к себе и приставил нож к его горлу. Солдаты всполошились, Сирра схватилась за меч, но Мидас жестом велел не вмешиваться, а сам встал в стойку, готовый в любой миг применить магию.

- Потому ты сейчас скажешь мне, что пошутил, - прошипел Гек. - И я подумаю, прощать тебя или нет. Или мне сначала перерезать тебе глотку, чтобы тварь, сидящая внутри, выползла наружу? Если не хочешь сдохнуть в этом теле - советую поторопиться с ответом.

- Гек, - Ройден попытался вырваться, - я понимаю, ты расстроен…

- Не представляешь насколько, - зло процедил Гек. - Ты ведь вернулся сообщить о смерти брата не просто так. А чтобы я его не искал, да?!

Ройден оглянулся на солдат, ища поддержки:

- Скажите ему! Я ранен! Он просто обезумел!

Один из солдат шагнул вперёд:

- Командир, может, остынешь? Парень и так едва держится…

Гек не обернулся. Мидас рявкнул:

- Не вмешиваться! Это приказ!

Солдат замер, переглянулся с остальными. Никто больше не двинулся.

- Считаю до трёх… - Гек сжал нож. - РАЗ!

Он сделал неглубокий надрез. Лицо Ройдена исказилось страхом. По шее потекла тонкая струйка крови.

- Гектор, я не понимаю, о чём ты! - завопил Ройден, дёргаясь. - Отпусти!

- ДВА! - Гек сделал второй надрез глубже, и Ройден неестественно дернулся, чувствуя, как лезвие входит в плоть.

- Я пытался спасти его! Вытащил из крепости! Ты хоть это понимаешь? - орал Ройден, - Пока ты валялся без сознания, я рисковал жизнью! Меня ранили и чуть не убили! Где твоя благодарность?

- То есть ты видел меня без сознания - зло прошипел Гек в ухо Ройдена, - забрал Лукаса, но меня оставил? Почему?

- Я должен был увезти его. Мне было не раздумий!

- Увезти? - Гек хмыкнул, - откуда ты знал… как надо действовать? Мы тебе не говорили.

Лезвие вдавилось еще сильнее, ворот насквозь пропитался. Ройден трепыхнулся и застонал. Его взгляд пресекся со взглядом Мидаса. Тот вытянул руку и на кончиках его пальцев занялся огонь. Мидас сцепил зубы и с ненавистью выдохнул:

- Убей его, Гек. Или я это сделаю.

- За что? - заорал что есть мочи Ройден, - За то, что вернулся? - Ройден жалобно завыл, - за то, что не сдох вместо него? Это ваша благодарность? Я хотя бы пытался! А где были вы в это время?

Лицо Ройдена налилось кровью, зрачки расширились и он неожиданно извернулся. Рука Гека дернулась и соскользнула. Еще мгновенье и Ройден уже преодолел тройку шагов, как Мидас сшиб его с ног огненным ударом. Ройдена откинуло в группу солдат и он рухнул на землю. Солдаты расступились, когда Мидас с Геком приблизились к нему. От его одежды струился дымок. Мидас замахнулся в последнем движении, огнем обожгло руку, как голос Ройдена сорвался на визг:

- Стой! - заорал он и закашлялся, - Стой! Хорошо! Я скажу!

- ГДЕ ЛУКАС?! - заорал Гек.

- Когда я уходил, он был ещё жив! - выпалил Ройден, захлёбываясь словами. - Но я не знаю, жив ли он сейчас! Клянусь!

Мидас кивнул солдатам. Те окружили Ройдена и связали.

- Гек, стой! Выслушай… - застонал Ройден, - Я же на твоей стороне.

Но в ответ получил лишь сокрушительный удар сапогом в голову. Он обмяк.

- Брехня, - бросил Гек.

- Что это, мать его, значит? - ошарашенно выдохнула Сирра, опуская меч в ножны.

Гек снисходительно хлопнул её по плечу:

- То, что мы поймали очень ценную дичь.

Он развернулся к солдатам, и голос его загремел над поляной:

- Выступаем!

***

Смрад палёного мяса, горелого дерева и сладковатой дохлятины ударил в нос раньше, чем они увидели огни. Ветер нёс его через холмы, заставляя желудок сжиматься.

Вдалеке, за грядой холмов, небо то и дело озарялось вспышками. Оттуда доносились приглушённые, тяжёлые звуки затянувшегося боя: звон стали, крики людей, ржание лошадей и низкий, утробный гул военных горнов.

- Что там происходит? - встревоженно спросил Мидас.

Гек стоял рядом, напряжённо вглядываясь в темноту. Пальцы крепче сжали рукоять меча на поясе.

- Не знаю. Но звучит как настоящая резня.

Позади них в молчании ждали солдаты с ростовыми щитами и несколько сотен лучников. Сирра подошла ближе, хмурясь.

- Не нравятся мне эти звуки. Только бы не Тэвиш опять…

- Мы должны выяснить, - Мидас расправил плечи. - План остаётся прежним. В случае опасности - уходим в лес.

Они двигались украдкой вдоль опушки, стараясь не греметь доспехами. Каждый шаг давался с напряжением. Звуки боя становились громче, а запах - невыносимее.

И вдруг небо разорвалось.

Сверху, как тяжёлый ливень, начал сыпаться голубой огонь. Яркий, почти жидкий, он падал тяжёлыми каплями, взрываясь при соприкосновении с землёй. Стало светло как днём.

Мидас замер, глядя на зрелище широко раскрытыми глазами. В его взгляде плескалось настоящее, почти благоговейное восхищение.

- Какая… сила, - выдохнул он. - Кто способен на такое?!

- Мидас, назад! – предупреждающе рявкнул Гек.

Но тот уже рванул вперёд, цепляясь руками и ногами за склон, чтобы забраться повыше. Гек выругался и бросился следом.

С вершины холма открылась ужасающая картина: до самого горизонта раскинулись бескрайние лагеря Арвиса. Бой шёл уже давно - армия врага была разорвана на части. Где-то ещё держались плотные ряды копейщиков, но большая часть поля превратилась в хаос: бегущие люди, горящие обозы, лошади без всадников и островки отчаянного сопротивления. Вопли стояли такие, что закладывало уши.

Новая вспышка голубого пламени озарила округу.

- Кто… - Мидас задирал голову, в голосе звучал почти благоговейный восторг. - Кто колдует?! Я хочу его увидеть!

В этот момент наверх взобралась Сирра. Она тяжело дышала после подъёма и сначала просто смотрела вниз, пытаясь понять, что происходит.

Голубой огонь продолжал падать, выжигая целые участки лагеря. После удара не оставалось даже дыма - только стекловидная выжженная земля. Но на дальних окраинах, куда магия ещё не добралась, кипел обычный бой. Сквозь дым вспыхивали серебряные штандарты. Между ними двигались плотные прямоугольники пехоты. Сирра прищурилась, вглядываясь. Её взгляд метался от одной группы к другой, пока не зацепился за знамёна Шегера, развевающиеся на левом фланге.

Она замерла. Миг. Другой.

Ее голова дернулась, будто она только что осознала увиденное. Глаза расширились, а лицо медленно озарилось яростной, почти дикой радостью.

- Она успела! - выкрикнула Сирра, оборачиваясь к Геку и Мидасу. Голос сорвался от возбуждения. - Это королевские войска! НАШИ!

Сирра резко повернулась к своим солдатам.

- Западный флаг врага ещё держится! Нужно помочь добить их! За мной!

Сирра сорвалась с места первой. За ней хлынули солдаты. Тяжёлый топот сотен ног, лязг доспехов, хриплые выдохи. Гек и Мидас, не сговариваясь, рванули следом. Они бежали вниз по склону, спотыкаясь о корни и мокрую траву, огибая горящие участки, где ещё догорал голубой огонь.

Ветер бил в лицо, запах гари и крови становился всё сильнее. Перед ними открывалось поле боя: западный фланг действительно ещё держался. Изломанный строй Арвиса отчаянно цеплялся за высоту, пытаясь не дать королевским войскам прорваться вглубь лагеря. Сирра, не сбавляя скорости, указывала рукой направление.

- Туда! На холм! Выше!

Они выскочили на небольшое возвышение, с которого хорошо просматривался западный край вражеского строя. Сирра резко остановилась, поднимая руку. Солдаты тормозили вокруг неё, тяжело дыша, выстраиваясь в шеренги.

- Рассредоточиться! - заорала она во всю мощь лёгких. - Луки!

Лучники быстро заняли позиции, натягивая тетиву. Гек вскинул щит, прикрывая Мидаса. Воздух наполнился напряжением.

Сирра вскинула руку над головой, глаза горели.

- ПЛИ!

Глава 19

Старуху она похоронила на второй день.

После смерти хозяйки корневища, перекрывавшие вход, разошлись и покрылись странным белым налётом, от которого зудела кожа. Айрин завернула тело в старые лохмотья, отнесла в ближайшую ячейку с рыхлой землёй. Копала руками, пока пальцы не начали кровоточить.

Как её звали? Даже поблагодарить теперь некого. А ведь она спасла Лукасу не только ногу, но и жизнь. Несмотря на свою нелюбовь к людям. Она долго сидела над холмиком, глядя на неровную землю.

Потом поднялась, отряхнула колени и пошла по коридору, не оглядываясь.

Подземный город оказался поистине гигантским. Если бы найды закончили строительство, он мог бы соперничать с самим Мейраном. За несколько дней Айрин успела обойти лишь малую часть извилистых коридоров и залов. Находила в основном строительные ячейки: с печами для обжига, штабелями кирпича и грудой проржавевшего инструмента. И скелеты. Везде.

Дальше на север, она наткнулась на проход, забитый костями и ржавым металлом до самого потолка. Сперва ей показалось, что это просто завал, но потом она разглядела устаревшую броню с выбитыми шангрийскими знаками. Кто-то намеренно перегородил проход телами солдат.

Кости поддались не сразу и пришлось упереться плечом, чтобы сдвинуть верхние слои. Металл заскрежетал. Пыль ударила в лицо, и Айрин закашлялась, отступив на шаг.

Коридор открылся. Насколько хватало взора, перед ней открылась рыночная площадь - с рядами ветхих, разбитых палаток и истлевшего товара. Куда бы ни упал взгляд - торчал лес кольев, с черепами на концах. А весь пол был усеян обугленными костями, без единого просвета.

Айрин замерла.

Мозг отказывался складывать увиденное в смысл, но потом пришло понимание, как удар в живот. Она отступила на шаг. Потом ещё. Воздух вдруг перестал поступать в легкие.

Айрин побежала обратно, цепляясь рукой за стену. Споткнулась о кучу, через которую перелезла несколько мгновений назад. Сердце билось в висках.

Она не оглядывалась, чтобы не увидеть больше. Когда коридор остался позади, Айрин остановилась, упершись ладонями в холодные стены. Несколько раз глубоко вдохнула, заставляя себя не думать.

Мёртвым уже не помочь. А живые ждали.

Не доходя до жилища, Айрин свернула в восточный коридор. Она нашла эту ячейку по запаху стоячей воды еще в первый день. Внутри старуха устроила целую ферму: жирные слизни ползали по влажным стенам, между гниющими корневищами тянулись желтоватые грибы, а из трещин в полу пробивались бледные побеги, похожие на тонкие пальцы. На полу стояли плоские камни с выбитыми углублениями, служившие тарелками. Вот как старуха выживала здесь все эти годы.

Айрин набрала воды с грибами и вернулась к Лукасу. Разожгла потухшие факелы. Тёплый свет разлился по помещению, отгоняя тьму. Когда Лукас очнётся, хоть темноты не испугается.

Он долго не приходил в себя. Метался в бреду, иногда просыпался на несколько ударов сердца и снова проваливался в сон. Она напоила его грибным отваром и водой. Жидкость, с привкусом земли, медленно текла в горло, и Айрин боялась, что он захлебнётся.

Вскрытая нога загноилась. Айрин разрезала её прокалённым на огне ножом и долго промывала рану, пока не пошла свежая кровь. Полностью зашивать не стала - лишь стянула края несколькими грубыми стежками. Пальцы тряслись и соскальзывали от страха, что он проснется и почувствует боль. Но он лишь стонал сквозь сжатые челюсти.

Веко и щеку она тоже зашила. Глубокий разрез, оставленный Тэвишем, тянулся от брови до скулы. Накладывая швы, Айрин уже знала - глаз вряд ли будет видеть, как прежде.

Обтерла его водой, срезала ножом спутанные волосы, отросшие до плеч. Убедившись, что он крепко спит, Айрин снова подошла к каменной плите.

Стояла перед ней долго, вглядываясь в линии, завитки, фигуры и изгибы теней, стремясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Айрин провела пальцами по выбитым рисункам, ощущая, как камень всё ещё хранит тепло магического огня. Она подняла небольшой камень и высекла внизу плиты первую борозду, затем ещё одну, пока они не сложились в фигуру.

Хранительница памяти. Пусть старуха умерла, но теперь увековечена в летописи.

Айрин села возле Лукаса, подтянула колени к груди и долго смотрела в одну точку перед собой. Мысли не давали покоя. Она снова и снова прокручивала в голове события в Блуждающем лесу, всё яснее понимая - их пребывание там не случайность.

Мара. Последняя из Первородных.

Почему она назвала ее Дэной?

Айрин нахмурилась, пытаясь вспомнить точные слова. Мама никогда не звала её так. Ни вторым именем, ни в шутку.

Они встречалась с ней раньше? В другой жизни?

Айрин потерла ладонями лицо. Нет. Они живут только одну жизнь. Именно поэтому так отчаянно за неё цепляются.

А ещё слова про круг. Айрин прикрыла глаза, задержала дыхание и попыталась вернуться туда. Исчез треск факелов, притупился запах сырости. Остались только обрывки.

Ка-Мартан. Круглая площадь. Статуя. Постаменты.

Сколько же их было?

Айрин напряглась.

Семь! Как и Меченных. Это не могло быть совпадением.

- Что, если… круг - это мы? Тогда… тогда всё сходится, - шептала она. - Собрать круг - значит собрать нас вместе. Значит… если кто-то из нас умирает… или исчезает… круг рвётся.

Она обернулась к Лукасу, но он её не слышал. Айрин смотрела на него - слабого, беззащитного - и в груди что-то дрогнуло, разливаясь теплом. Она нахмурилась, не понимая, что это было.

Улеглась рядом, глядя в потолок. Догадка, которая должна была принести облегчение, осталась неразделённой. Она знала, что теперь не сможет уснуть.

Стоило закрыть глаза - и она снова оказывалась в городе, поросшем зеленью. Там, куда им ещё предстояло вернуться за ответами. Только как? Лес невозможно найти, если его искать.

А имя… Тэйн. Оно засело слишком глубоко. Казалось пугающе знакомым, будто она уже слышала его когда-то. Сын вождя. Меченный. По словам старухи, он ушёл на север с сыном. Значит, шанс найти следы ещё оставался.

Мысли крутились всё быстрее, наслаивались одна на другую, и в голове поднимался гул. Айрин зажмурилась. Если сейчас не остановиться, то может сойти с ума.

Нужно думать о другом. Чем-то светлом. Простом.

Детство.

Тёплое небо. Горы, где ветер пах мёдом и свежей травой. Она нашла камешек и принялась подбрасывать его вверх, ловя на лету. Знала, что Лукас не услышит и всё равно начала говорить, лишь бы перебить тишину.

- Ты же знаешь, у меня была сестра… Эйна. Поганка была редкостная… - Айрин поймала камешек и снова подбросила. - Вечно брала мои вещи, а потом делала невинное лицо. Однажды спрятала мои сапоги в кормушку козам и клялась, что они сами их стащили - от них, видите ли, воняло кормом. Мы жили в горах, на южных перевалах. Кормушки ставили высоко, вдоль склонов - козы же умеют лазить по скалам. Наша с Эйной обязанность была их кормить. И вот я полезла наверх и нашла там свой изгрызенный сапог. Второй так и не нашёлся. Мы тогда подрались. Я разбила ей нос, а она чуть не отгрызла мне ухо. Сейчас жалею, конечно.

Она горько усмехнулась и остановилась. Потерла камешек между пальцев - гладкий, тёплый от её кожи.

- Она единственная умела довести меня до белого каления. Когда проказничала, вскакивала на козу и удирала на самый верх. Снять её оттуда даже мама не могла. Я так козами не умела управлять. Вечно падала. Знаешь, сколько у меня было переломов?

Лукас молчал. Только дышал ровно и тяжело.

- Я с тех пор коз терпеть не могу, - продолжала она, глядя, как камешек взлетает и падает в ладонь. - Но, если бы пришлось выбирать… завела бы парочку. Не потому, что люблю. Просто теперь я знаю, как заставить этих дур оставаться на земле.

Она снова подбросила камешек. Поймала.

- Эйна всегда смеялась, когда я падала. Мама её ругала, а она хохотала. А потом смеялась уже мама. Невозможно было на них злиться вечно. Странно… Я уже не помню их голосов. А тот проклятый сапог помню.

Айрин замолчала. Факелы потрескивали, где-то в глубине пещеры капала вода.

- Знаешь, что я поняла, после ухода? Когда я была с вами - хоть знала, куда возвращаться. А после… просто бесцельно бродила по лесам, заходила в деревушки. И везде ждала, что вот-вот за мной придут. Но никто не приходил. - Она помолчала. - У меня словно отняли часть жизни, где был какой-то смысл. Где надо было бежать, прятаться, сражаться.

Она уставилась на камешек. Круглый, невзрачный, как миллионы других под ногами.

- В какой-то из дней, я проголодалась, как никогда в жизни. Поймала кролика, зажарила… а он в горло не полез. И тогда я вспомнила того… которого ты поймал. Я ведь тогда ничего вкуснее в жизни не ела. - она замерла, задумчиво глядя в потолок, - Запахи исчезли. Я перестала видеть цвета. Чувства притупились. Я не знала, что камень... взамен на безопасность заберет у меня... меня.

Она отвернулась. Положила камешек на землю. Взяла другой - чёрный, с щербинками.

- Но я не жалею. Ребенку надо обжечься, чтобы уяснить - огонь может сделать больно. Иначе он так и будет тянуть к нему руки.

Айрин повернула голову к Лукасу. Лицо его было бледным, осунувшимся, шрамы выделялись тёмными нитями.

- Будь камней по одному на каждого… я, возможно, и смогла бы пережить… серость. Зная, что за остальными не придут. Вернулась бы домой. Может... хотя бы не прогонят сразу. - Она задумчиво вертела камешек. - Завела бы себе коз. Или лучше овец. Штук тридцать. Или пятьдесят! Сидела б под деревом, ругалась на них и гоняла волков.

Она задумалась.

- Хотя нет. У овец тупые рожи. Наверное, всё-таки коз.

Айрин улыбнулась впервые за долгое время.

- А ты - не вздумай стрелять по моим козам, - строго произнесла она. - А то лук сломаю.

Лукас не шевелился. Только грудь его медленно поднималась и опускалась.

- Вот видишь? Даже разговор поддержать не можешь. И не споришь.

Она села, подтянула колени к груди, обхватив их руками.

- Глупо, да? Мир катится в бездну, а я мечтаю о козах и с кем-нибудь поболтать. А ведь раньше… мне нравилось молчать, - пробормотала она, поднимаясь.

- Козы слишком… прожорливые, - послышалось из-за спины слабым, хриплым голосом. - Овец держать… выгоднее.

Айрин вздрогнула так, что камешек выпал из руки и покатился по полу. Она резко обернулась. Лукас лежал на спине, глядя на неё. Он пришёл в себя, но по связи она этого не почувствовала. Метка молчала, и это случилось так неожиданно, что у неё перехватило дыхание.

- И много ты слышал? - рассердилась она.

- Всё.

- Врешь.

- Вру.

Она помогла ему сесть. Руки и тело тряслись, как у новорожденного ягнёнка. Айрин поднесла к его губам чашу с водой и он жадно пил, расплёскивая по подбородку. Потом огляделся, поморщился от боли в ногах, которые не слушались.

- Где… мы?

- В подземном городе найдов. Мы провалились в один из строительных ходов и оттуда не выбраться. Я ищу новый выход.

Он не кивнул, но принял новость как данность. Потом поднял на неё взгляд и она увидела в нем страх. Лукас смотрел на неё долго, словно не веря, что она здесь.

- Значит… мне не приснилось, - тихо сказал он и лег обратно. - Зачем ты вернулась?

Она не ответила, только присела рядом, посмотрела ему в раненный глаз и потрогала зашитое веко.

- Видишь им? Болит?

- Ты не… ответила.

Она хотела встать, но он перехватил ее руку. Хватка оказалась настолько слабой, что она могла легко вырваться, но не стала. Снова села, тяжко вздохнула.

- Были причины.

Он молчал. Потому что даже небольшой разговор отнял остаток сил.

- Тэвиш шел тебя убивать. Из-за меня.

Лукас дернулся. Открыл рот, чтобы спросить, но она опередила.

- Ансмарок скрывает Меченного и когда такое происходит - они убивают всех оставшихся. А так как камень всего один… вы были обречены с момента, как я взяла его в руки.

- Но зачем… зачем… я не понимаю…

- Чтобы собрать новую семерку, - Айрин пристально уставилась на него.

Он попытался сесть, но Айрин заставила его лечь обратно. Его затрясло, но уже не от болезни, а от осознания происходящего.

- Они… будут метить новых детей, - понял он, его голос задрожал, - нет, нельзя… им позволить. Нам нельзя… умирать. И исчезать…

- Не вставай, - пальцы задержались на его плечах, - Ты потерял много крови.

Лукас расслабился и задумчиво разглядывал ее. По телу снова разлилось странное тепло. Необычное ощущение.

- Ты… его… уничтожила?

- Не беспокойся. Камень никто не найдет, - она прочистила горло и выпрямилась, - Ни Меченные, ни боги, ни Гончие. Даже если пытать начнут - они его не получат.

***

Лукас стал просыпаться чаще. Сидел дольше, не падая от слабости, и мог держать спину ровно, пока она возилась с едой или штопала одежду. Айрин почти поверила, что он идёт на поправку.

Но однажды, вернувшись с разведки, нашла его без сознания у входа. Наверное, решил доказать себе, что сможет ходить самостоятельно.

Он лежал на спине, раскинув руки, дышал слишком быстро и поверхностно, а лоб покрылся испариной. Нога подозрительно дернулась, и Айрин тут же ринулась проверять. Упал удачно и рана чистая, но стежки по краям порвались. Она смачно выругалась про себя, взвалила изрядно полегчавшее тело на спину и дотащила до лежанки.

Надо зашивать.

Айрин взялась за иглу и на миг замерла. Лучше дождаться, пока очнётся, или сделать сейчас? Она посмотрела на рану. Тянуть нет смысла.

Первый прокол. Лукас очнулся и застонал сквозь сжатые зубы. Айрин шикнула на него, и он обмяк, пальцы добела впились в края шкуры. Он терпел молча.

Она чувствовала каждый стежок как свой. Айрин прикусила губу, чтобы не закричать вместо него. Под конец у неё закружилась голова, а спина взмокла от напряжения.

Одиннадцать стежков. Шов вышел грубым и неровным, через полноги. До конца жизни останется шрам.

Зато будет кому носить.

Айрин отложила иглу, вытерла пот со лба и села рядом, давая себе передохнуть. Лукас лежал неподвижно, глядя в потолок, и только грудь его напряженно вздымалась.

- Видела расщелину в потолке, - тихо произнесла она, сматывая остаток жил, служившие нитями, в небольшой моток. - Похожа на строительный вход, в который мы свалились. Только гораздо ниже. Хочу соорудить мостки и попробовать выбраться. Тут долго задерживаться нельзя. Тэвиш пока для нас не опасен, но Дегор-то в деле.

- Не опасен? - он попытался сесть. - Почему?

Она усмехнулась уголком рта, но улыбка почти сразу исчезла.

- Скажем так… ему снесло голову от встречи со мной. Наверное, от радости, - она тут же посерьезнела и

строго добавила, - Не вставай. Опять будет больно - я почувствую и приду. Не отвлекай.

- Снова уходишь? - встревожился он.

- Хочу подняться за дичью. - она потерла лоб. - Тебе нужно мясо. На грибах сил не прибавится.

Лукас увидел, как она перекинула лук через плечо - старый, потёртый, с тетивой, которая вот-вот порвется. Айрин заметила его взгляд, задержавшийся на луке. Она отвела глаза и поправила тетиву.

- Нашла на южном направлении, у одного из… найдов, - пояснила она и осеклась.

- Он же развалится через несколько выстрелов.

- Мне не надо несколько. Достаточно одного.

Она упорно таскала балки и кирпичи, сооружая мостки к расщелине. Руки ныли, спина болела, но она упрямо продолжала, пока не добралась до края. Подтянула тело и огляделась. Наверху ее ждала теплая и лунная ночь, с запахом волчьей шерсти и заячьего помёта. Айрин осторожно пригнулась, оглядела могучие деревья, в кронах которых заметила ветхие доски и ошметки веревок.

Она чиркнула метку на коре, дальше ещё одну. Выставила лук, готовый вот-вот пустить в дело.

Шорох. Выстрел. Тетива лопнула, хлестнув её по пальцам и древку. Айрин выругалась, глядя на обрывок, повисший на луке.

- Ну конечно. На что я надеялась?

Внезапно её будто окатило ледяной водой. Сердце споткнулось и забилось чаще. Волосы на загривке поднялись сами собой. Айрин мгновенно припала к земле.

Но всё вокруг слышалось слишком… правильным.

Ветер. Сова. Листва.

Но лес никогда не звучит одинаково. Сейчас же казалось, будто из леса кто-то вырезал кусок жизни.

Она медленно повернула голову.

Никого. Но чувство не исчезало. Кто-то смотрел прямо ей в затылок.

Она резко обернулась.

Пусто.

Айрин не двигалась ещё несколько долгих мгновений. Всё внутри требовало бежать. Не потому, что она что-то увидела. Наоборот - потому что не увидела ничего.

Такое ощущение возникало лишь тогда, когда рядом прятался хищник, выбравший добычу. Она осторожно начала пятиться к спуску, не отрывая взгляда от деревьев.

Когда под ногами оказался край уступа, Айрин спрыгнула вниз, но даже там липкая тревога не отпустила.

Зверь не станет лезть вниз, а человек не сумел бы так спрятаться. Эта мысль заставила её отшвырнуть лук и сорваться на бег.

Лукас сидел на шкуре и что-то строгал кривым ножом старухи. Она точно помнила, что оставила нож на столе. И деревяшек рядом с ним не валялось. Значит, вставал.

Айрин открыла рот, чтобы высказать свое негодование, но тут заметила его левую руку, перетянутую тряпкой, сквозь которую алело пятно.

- Ослабший человек и нож - плохая компания, - сказала она как бы невзначай.

- Не мог сидеть… без дела, - прохрипел он. Руки его тряслись, но он продолжал строгать. Острие соскальзывало.

Айрин не выдержала, приблизилась и выхватила нож. Фигурка выпала из его рук и покатилась по полу.

- Заберу. Кто знает, что ещё… удумаешь.

Лукас напрягся. Его единственный глаз потух, будто все силы в одно мгновение покинули его.

- Я не собираюсь себя убивать, - выдавил он, - и ты знаешь почему.

- Единственное, что я вижу - ты на грани. - Айрин присела на корточки рядом.

- Всего лишь… несчастный случай.

- Покажи руку.

Она потянулась к нему, но он одёрнул ее. Тогда Айрин схватила запястье, отодвинула тряпку и увидела две глубокие борозды на ладони. Резал не поперек, а вдоль. Так не режут, чтобы убить себя - так режут, чтобы почувствовать. Или наказать.

- Несчастный, говоришь? - процедила она, усаживаясь рядом. - Что происходит?

Лукас сгорбился, будто пытался исчезнуть сам в себе. Айрин видела, как его взгляд уходит куда-то внутрь, где ему сейчас больнее всего. Он жалел, что выжил, поняла она. И боль стала для него единственным способом хоть ненадолго заглушить чувство вины. Знакомое чувство.

Её кулаки сжались. Она смотрела на него, не отводя взгляда, и знала: если не вскрыть этот гнойник сейчас, то Лукас съест себя раньше, чем встанет на ноги. Он поднимал взгляд и опускал. Айрин знала - долго он не выдержит.

- Сколько мне ждать ответа? - наконец спросила она.

Он молчал. Потом пошевелился, будто собирался с силами.

- Я… убил человека.

- На моей совести их столько, что я уже сбилась со счёта. Дальше?

- Только я… ошибся. - тихо произнес он. - Столько людей погибло… и Чи-Чи- Нук…

- Чи-Чи-Нук был воином. Любой воин готов к смерти.

- Но не к такой. Ланнак не простит. - его плечи дрогнули, - Все они погибли… из-за меня. Из-за моей ошибки…

Он застонал и на глаза навернулись слезы. Его пальцы невольно потерли перевязанную рану и вдруг он резко вдавил их и поморщился. Айрин вздрогнула, но не показала вида, что заметила.

- Когда я убил Линдена - то так радовался, - прошептал он, - Наблюдатель мертв. А я… совершил возмездие. Так мне казалось.

Айрин замерла. Так вот что происходило в моменты, когда ее не было рядом.

- Вместо того, чтобы прислушаться к его словам и проверить… я назначил себя судьей и палачом. - Он горько усмехнулся. - Всегда подозревал, что под всей этой моралью и долгом… сидит вот это. Ничтожество, которому дозволено судить других, потому что оно… считает себя правым.

Он прикрыл глаза.

- Ты с самого начала видела меня насквозь, а я не слушал.

Айрин громко втянула воздух сквозь зубы. Лукас посмотрел на неё и в его взгляде смешались боль, ненависть к себе и какая-то отчаянная надежда, что она сейчас скажет то, что снимет с него этот груз.

- Против нас ведут войну не люди. Они еще не раз заставят тебя почувствовать себя ничтожным. Только в следующий - повод будет другим. - она склонила голову и тихо продолжила. - Не думай, что я не ошибалась. И вычислять научилась от большого ума.

В тишине заслышался горький смешок. Она посмотрела на Лукаса.

- Дай себе право ошибаться. И не закапывай раньше времени. Ты получил урок. Значит в следующий раз будешь больше думать, сомневаться. Когда человек перестает сомневаться - вот тогда начинается самое большое дерьмо. И жертвы только растут.

Его щека дернулась, а губы превратились в тонкую линию.

Тут её внимание привлекла деревянная фигурка на полу. Вся в крови, кривая, трёхногая, с обломанным рогом. Она подняла ее и принялась рассматривать.

- Что ты вырезал?

- Не помню, - он вяло пожал плечами. - Пока строгал... забыл, что хотел. Вроде похож на козла… но рог обломился. И нога.

Айрин вертела фигурку и вдруг коротко, почти удивлённо рассмеялась.

- Похож на Дрязга!

- Кого?

- Да так. Знала одного козла. Кошмарил нашу деревню по обе стороны реки. Однажды столкнул меня со склона - чуть шею не свернула. Мама сказала, он утонул в реке. Но я потом выяснила, что соседи его поймали и зажарили.

- Жестоко.

- Он был неуправляем. Вся деревня его боялась и ненавидела. Только Эйну слушался. - в ее голосе мелькнули нотки грусти. - Перед смертью Дрязг умудрился проткнуть бок Дар-Наку. Так тот и остался кривым. Даже рука отсохла. - Их взгляды встретились, - В который раз убеждаюсь - если уж тебя схватили и пытаются сожрать - обломай им зубы. Чтоб прожевать не могли. Даже с козлами действует.

Она хохотнула. Лукас посмотрел на неё так, будто видел впервые.

- Ты изменилась.

Улыбка мгновенно сползла с её лица.

- Нет, - буркнула она, протягивая ему фигурку. - Просто иногда… забываюсь.

Лукас уже коснулся её пальцев, но тут же отдернул руку. Что-то болезненно дрогнуло под ребрами и Айрин едва не потеряла равновесие. Сердце на миг сбилось с ритма, а связь между ними обжигающе вспыхнула. Она быстро отвела руку и откашлялась.

- Пусть останется у тебя, - тихо произнес он.

Айрин отвернулась и пошла к полкам. Сунула фигурку за пояс и больше не оборачивалась.

Лукас проводил её взглядом. Он хотел сказать ей что-то, но слова не пришли. Осталось только тепло, оставшееся в груди. А потом навалилась дикая усталость и Лукас прикрыл глаза.

***

Он снова парил над собой. Откуда-то из самой глубины, поднимался дикий, первобытный страх невозможности вернуться. Не мог опуститься, вдохнуть, проснуться.

НЕТ! Должен. Он обязан предупредить.

ИМ ГРОЗИТ ОПАСНОСТЬ!

Бесплотные руки тянулись к телу, но пальцы утопали в пустоте. Беззвучный крик вырвался из груди, которое не могло дышать.

Толчок. Ещё один. Мир вокруг содрогнулся и распался в один сплошной, тошнотворный водоворот. Его понесло сквозь время и расстояния. Он видел лица, которые не знал, слышал голоса, чувствовал боль, которую не мог объяснить. И вдруг сквозь пустоту пробился дрожащий, отчаянный голос:

- ЛУКАС! ОЧНИСЬ!

Он разлепил глаз. Мир качался и плыл. Лицо было мокрым от слёз. Айрин нависла над ним с круглыми от страха глазами.

- Ты не дышал! - всхлипнула она.

Лукас жадно вдохнул. Горло саднило, во рту стоял привкус желчи. Его колотило. Холодный пот пропитал одежду и лежанку насквозь.

- Мне приснился сон, - прошептал он. - Опять.

- Ты чуть не умер! - Айрин ткнула трясущимся пальцем ему в грудь. Голос сорвался. - Не смей меня больше так пугать! Прекрати видеть сны!

Он открыл рот, но не мог сказать. Он знал, что во сне видел что-то важное. Предупреждение. Но память ускользала.

Айрин вскочила и выбежала наружу. Он услышал уже издали, как она зашлась в злом, отчаянном крике.

Лукас попытался сесть. И только тогда заметил толстую, изогнутую палку рядом. Один конец отшлифован, с выемкой под руку. Второй - обмотан тряпкой, чтобы не скользить. Айрин сделала это для него.

Он сжал костыль, гладкая поверхность легла в ладонь как влитая. Вдохнул. Выдохнул. И встал.

Ноги пронзила рвущая боль, будто под кожей лопались жилы. Он сцепил зубы и выпрямился. Мир качался и темнело в глазах от слабости. Каждый шаг отдавался в позвоночнике. Он добрался до стола и облокотился, надрывно дыша. Перед глазами всё ещё плыл туман, и в этом тумане он видел обрывки сна.

Им грозит опасность! Но что за опасность? Он не помнил.

Айрин вернулась не скоро. Лицо у неё было раскрасневшимся, будто она долго бежала или только что отрыдалась в одиночестве. Глаза припухшие, дыхание всё ещё неровное. Но когда она обернулась к Лукасу, взгляд стал холодным и жёстким, как всегда. И все равно Лукас понял - так она скрывала страх за маской злости и железной воли. Сколько же он не дышал, что так ее напугал?

- Мы уходим, - сказала она, пряча нож в голенище сапога.

- Уже? - он пошатнулся и вцепился в стол. - Куда?

- На север.

- Из-за Тейна? Но старуха же сказала, что он жил больше ста лет назад. Там не осталось следов.

- Я кое-что вспомнила, - она резко обернулась, глаза блеснули. - Когда искала Ансмарок, слышала про три племени Ку-Имару у северного океана. Шангрийцы воевали с ними сотни лет и им почти удалось сломить сопротивление. Но потом у них появился новый вождь. И война развернулась. Ку-Имару начали отвоевывать одну территорию за другой. Стоял вопрос об уходе шангрийцев с северного побережья. И тут внезапно вождь умирает от неизвестного яда. Без него сопротивление быстро сломили, а племена добили окончательно.

Лукас нахмурился.

- И?

Айрин смотрела на него, не отводя взгляда. В глазах мелькнуло напряжённое ожидание.

- Вождь умер всего четверть века назад. Но догадайся, как его звали?

Лукас замер. Что-то внутри него дёрнулось, будто воспоминание попыталось пробиться сквозь толщу времени. Губы шевельнулись сами.

- Как? - тихо, почти шёпотом выдохнул он. - Не может… Тейн?!

Айрин медленно кивнула.

- Я не сразу поняла, почему имя показалось мне знакомым.

- Постой, - Лукас снова оперся на стол обеими руками, потому что его ноги подкосились от новости, - но как Меченный мог стать вождем? Оставаться долго на одном месте? И умереть лишь четверть века назад? Его бы нашли раньше. - Он вдруг поднял на нее ошарашенный взгляд. - Тейн нашел камень! Ка-Танар… неужели… он его?

Айрин торжествующе кивнула и хлопнула его по плечу.

- Вот и выясним.

- Хорошо. - Лукас сжал челюсти от напряжения. Весь его вид кричал, как тяжело даются слова. - Но перед этим узнаем, что случилось в Клайдоне. Не смогу жить дальше… пока не узнаю о Геке… И Мидасе.

Они шли налегке. Из жилища старухи Айрин не взяла ничего, кроме ножа и иглы с нитями. Костыль стучал по камням, каждая опора отдавалась резью в ноге, но он терпел. Дышал через раз, сжимал рукоять костыля до онемения в пальцах. Не давал себе думать, что не справится.

- Почему ты так торопишься? - прохрипел он, задыхаясь от слабости. - Дегор?

- Не знаю. Но нам тут небезопасно. Чувствую - рядом кто-то есть.

- Может, выживший? Что если старуха была не одна?

- Нет. Тут другое. Не могу объяснить.

Они добрались до пролома. Айрин постаралась на славу - натаскала хлама и свалила горой, почти до потолка. Камни, обломки досок, кирпичи, ветки. Она ловко взобралась наверх, подтянулась, ухватилась за край и исчезла в проломе.

Вниз упала верёвка.

- Я сейчас спущусь и помогу тебе! - донеслось сверху. - Пока хватайся за веревку!

Лукас кивнул. В груди колотился страх. Он подошёл к нагромождению и перевёл дух.

Неожиданно голову пронзила дикая боль. Она ударила в виски молотом, ослепила и заставила пошатнуться. Он упал на колени. В ушах загудело, и сквозь этот гул он услышал звуки борьбы - глухой удар, треск ломающихся веток.

- АЙРИН! - закричал он.

Он рванул вверх, вцепился в веревку. Камни осыпались, костыль соскальзывал, ноги не слушались. Он хватал за что попало, подтягивался на одной руке, игнорируя боль в раненой ладони и ногах. Сердце заходилось в безумном ритме, зубы выбивали дробь - быстрее, быстрее, быстрее…

- ОТЗОВИСЬ! - заорал он, перебирая руками, как обезумевший.

Связь пульсировала тупой болью.

Она жива. Дышит. Но не отвечает.

Он подтянулся из последних сил к краю. Ослепительно яркий свет ударил в лицо. Земля осыпалась под пальцами, но он смог выползти наружу.

- АЙРИН! - завопил он, вставая.

Тело не слушалось, костыль чуть не выпал из рук. Он шатался, спотыкался о корни, падал, поднимался.

Кровь. Сломанные ветки. Борозда на траве.

Тут в спину упёрлось что-то острое и вдавилось между лопаток.

- Без глупостей. Руки.

Незнакомый мужской голос. Лукас замер. В груди всё оборвалось, но дикая, слепая ярость выжгла всю слабость.

- Что ты с ней сделал, ублюдок? - прорычал он, резко оборачиваясь. Костыль взметнулся в воздухе.

Щелчок.

Арбалетный болт ушёл вправо, оцарапав плечо. Лукас мельком увидел того, кто стоял перед ним - худощавый, юркий, в капюшоне, с арбалетом в руке.

Удар в грудь. Лукас задохнулся и рухнул на спину с высоты своего роста. Воздух вышибло из лёгких. Звук заряжаемого механизма прорезал тишину и новый болт упёрся ему в шею.

- Я же сказал - без глупостей! - раздражённо процедил незнакомец. - Или в своей норе вы кроме лая ничего не понимаете?

Он скинул капюшон. Лукас не знал этого человека. Худощавые, острые черты и волосы, отливающие серебром. А глаза - слишком старые для такого молодого лица. Незнакомец ухмыльнулся, глядя на него, как на забавную дичь.

- Если с её головы хоть волос упадет - ты не жилец, - прошипел Лукас.

- Ой, да брось, - съязвил тот, лениво перекладывая арбалет в другую руку. - Я ж не скальп снял. Поднимайся и иди вперед, - добавил он.

Лукас крепче сжал костыль и с трудом сдержался, чтобы не кинутся на врага. Поднялся, не сводя глаза с наконечника болта.

Айрин он увидел сидящей у громадного дерева без сознания. Голова запрокинута, с разбитого виска кровь текла по подбородку тёмными влажными дорожками. Костыль выпал сам собой. Он рухнул на колени рядом и осторожно похлопал ее по прохладной щеке. Она застонала, поморщилась, и ее глаза распахнулись. Она попыталась сесть, но тут же схватилась за голову. Лицо исказилось и у Лукаса невольно сжались кулаки.

- А теперь мы пойдем. Все вместе. - послышался тихий голос незнакомца из-за спины.

Лукас встал, пошатнулся и загородил Айрин собой.

- Кто ты такой? Что тебе нужно? - твердо спросил он, - Если пришел грабить, то у нас ничего нет.

Незнакомец стоял в трёх шагах. Он криво усмехался, с ленцой человека, которого забавляет ситуация.

- Грабить? Не-а. Мне нужны именно вы двое.

Лукас скосил глаза на Айрин. Она тоже поднялась и хотела обойти, но Лукас остановил её, заставляя оставаться за его спиной.

- Для чего?

- У меня приказ доставить вас.

- Приказ? - Айрин почти выплюнула слово. - Мы никуда не пойдём! Передайте своим приказчикам…

- Кто тебя послал? - перебил ее Лукас.

Незнакомец хмыкнул, резко вскинул арбалет и качнул головой - мол, двигайтесь. В глазах сияла только холодная, расчётливая уверенность, что он хозяин ситуации.

- Лукас не может идти! - рявкнула Айрин. - У него больные ноги!

- Значит, далеко не сбежит, - бросил незнакомец.

Он все равно заставил их идти вперед, а сам пристроился позади, не сводя оружия с цели.

Они шли долго. Казалось, бесконечно. Лес вокруг тихо шелестел, ветер нёс запах мокрой коры и прели. Лукас постепенно начал сбиваться с шага. Сначала заболела раненая нога. Потом каждый шаг стал отдавать в костях раскалённой болью. К середине пути он уже не чувствовал, где заканчивается бедро и начинается позвоночник. Дыхание сбивалось. Каждый вдох обжигал лёгкие.

- Ты видишь - ему больно, - процедила Айрин, не оборачиваясь.

- Неси на себе, - равнодушно бросил незнакомец.

Айрин обернулась и вперила в него взгляд, полный бессильной ярости. Тот лишь подмигнул ей с издёвкой. Она хотела взвалить Лукаса на себя, но тот оттолкнул её руку.

- Я сам.

Он сделал шаг. Второй. Третий. Каждый - как нож, входящий глубже. Нога горела, будто по кости провели раскалённым железом. В какой-то момент мир качнулся, потемнел по краям, и Лукас рухнул без сознания. Айрин бросилась к нему, упала на колени и приподняла голову. Парень раздражённо цыкнул.

- Разбуди.

- Ему нужен отдых! - огрызнулась она, не оборачиваясь.

Она усадила Лукаса у дерева, подложив под голову свой плащ и закатала штанину. Шов кровоточил, но не разошёлся. Она выдохнула, провела пальцами по краям раны, проверяя, не попала ли грязь. Парень раздражённо цыкнул и нашёл местечко, где можно присесть. Наставил на неё арбалет, и в глазах его заплясали насмешливые огоньки. Он делал вид, что стреляет - наводил, щёлкал языком, снова наводил.

Айрин не смотрела на него, но всем своим видом показывала, что при любом удобном случае перережет ему глотку.

- Куда ты нас ведёшь? - спросила она. - На кого работаешь? На Гончих? Что, они сами не справляются?

Парень расхохотался от души.

- Мне говорили, что ты дерзкая.

- Кто говорил? - резко спросила она.

Он не ответил. Только усмехнулся и кивнул на место рядом с собой. Затем достал кусок веревки из мешка.

- Руки.

- Да пошёл ты!

Он направил арбалет на неподвижное тело Лукаса.

- Твои руки. Или его голова?

Ей пришлось подчиниться. Присела возле него на колени, и он туго затянул верёвку до онемения пальцев.

С приходом сумерек незнакомец разжёг небольшой костёр. Он сидел, поджав под себя ногу, и жарил на веточке кусок сыра, который достал из заплечного мешка. Сыр шипел, капал в огонь, и дразнящий запах разносился по лесу.

Лукас очнулся, но не показал вида. Он лежал, не шевелясь и наблюдал за незнакомцем сквозь ресницы. В груди разгорался огонь ненависти, поглощающий всё, что оставалось от усталости и боли. Он хотел двинуться, но нога отозвалась такой резью, что он едва не застонал. Голова закружилась.

Айрин притворялась, что спит. И Лукас понял: она ждёт момента, чтобы напасть.

Парень отвернулся, шурша в мешке. Арбалет положил рядом, на расстоянии вытянутой руки. Лукас осторожно пересел, чтобы не шуметь. Каждое движение казалось пыткой.

Парень обернулся, и Лукас замер, прикрыв глаз.

И в тот же миг его грудь пронзил жгучий, тёплый толчок.

Айрин. Она начала подкрадываться к незнакомцу со спины, бесшумная, как тень, и этот сигнал был единственным, что она могла ему послать.

Отвлеки его.

Лукас не раздумывал. Он демонстративно застонал и дёрнулся. Парень обернулся, нахмурился и потянулся к арбалету. Раздался шум - треск веток, хриплое дыхание.

Лукас кинулся вперёд, не чувствуя боли. Его подбородок упёрся в ноги парня, пальцы вцепились в штаны и потянули на себя. В тот же миг Айрин запрыгнула на врага со спины, обвила ногами его пояс, связанные руки перекинула через шею. Незнакомец оказался обездвижен. Руки Айрин сжали его горло мёртвой хваткой, и тот захрипел, пытаясь вырваться.

Лукас придавил его сверху, и град ударов посыпались в грудь, в живот, в лицо. Он бил, не думая, не чувствуя, как костяшки сдираются в кровь. Парень обессилел, лицо посинело, глаза закатились.

- Нож… - прохрипела Айрин. - В голенище!

Лукас потянулся к её ноге, пальцы нащупали рукоять, и он уже схватился за неё…

И в тот же миг их скрутило болью.

Она ударила в виски, в позвоночник, в каждую клетку, в каждое нервное окончание. Лукас застонал, изо рта пошла пена. Он отполз в сторону, кашлял и задыхался, не понимая, где и что происходит.

Айрин извивалась, хрипела, кольцо рук разжалось. Она каталась по траве и царапала землю, пытаясь вдохнуть.

Парень извернулся. Поднялся на ноги и пнул Айрин в живот. Она охнула, сворачиваясь в клубок.

Боль отхлынула так же резко, как и пришла. Лукас закашлялся, судорожно вдыхая, и заметил, как парень пошатываясь добрался до арбалета. Он поднял оружие, приблизился к Айрин и наступил на её связанные руки.

- Теперь долго не сможешь никому причинить вреда, - сказал он холодно.

Щелчок. Ее крик разорвал тишину ночи. Болт впился ей в предплечье, прошил насквозь и воткнулся наконечником в землю. Кровь хлынула из раны, заливая рукав.

Лукас вскочил, внутри все кипело от ненависти. Парень успел перезарядить арбалет и навёл на него. Обезумевший взгляд уставился на Лукаса. Тот попятился.

- Не трогай её, - задыхался Лукас, поднимая руки. - Если злишься - пристрели лучше меня.

Парень сплюнул под ноги, обтирая разбитые губы рукавом.

- Надо было просто меня слушать! - рявкнул он. - И никто б не пострадал. Ваша задача - идти. И все!

Незнакомец опустился у дерева и полой плаща начал стирать кровь с лица, не сводя глаз с обоих.

Лукас присел возле Айрин. Болт вошёл в предплечье до самого хвостовика. С другой стороны торчал зазубренный металлический наконечник, покрытый кровью. Вытащить без последствий практически невозможно.

- Я сломаю наконечник, - Голос предательски дрогнул. - Будет очень больно.

Айрин тяжело дышала, глядя на него.

- Хватит меня жалеть, - выдохнула она. - Просто сделай.

Лукас сглотнул. Руки дрожали так, что он едва удерживал древко. Он знал, что причинит ей боль. Знал, что почувствует сам через связь. Он посмотрел ей в глаза. Она не отводила взгляда.

- Держись за меня, - тихо сказал он.

Айрин кивнула и вцепилась здоровой рукой в его плечо. Резким, точным движением Лукас переломил основание наконечника. А затем рывком вырвал обломок из раны.

Она вскрикнула. Кровь хлынула сильнее. Он тут же придавил рану, а после оторвал рукав и начал туго перевязывать предплечье. Айрин прерывисто дышала, прижимаясь лбом к его плечу.

- Закончили? Теперь разойдитесь в стороны, голубки, - послышался сквозь туман сознания голос незнакомца.

Лукас помог Айрин устроится у дерева, а затем отполз к ближайшему дереву. Она стонала, прижимая раненую руку к груди. Лукас смотрел на неё, чувствуя, как внутри него закипает беспощадная ненависть.

- Надеюсь, теперь вы будете сидеть смирно, - сказал парень почти скучающим тоном. - Я обещал вас доставить. Но не обещал, что целиком.

- Кто ты такой? - спросил Лукас, пряча дрожь в голосе. - Я знаю лишь одно существо, способное причинять такую боль. И уже сомневаюсь, человек ли ты.

Парень удивлённо скривился.

- Ух ты. Впервые меня не считают человеком. Тогда кто же я? Волк? Или, может, милый зайка?

Он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья.

- Ты Гончий. - процедил Лукас.

- Гончий? - парень причмокнул, будто пробовал слово на вкус. - Гончий. О, мне нравится. Звучит… внушительно. Можете звать меня так, если хочется.

- Если не он, откуда у тебя их магия?

Незнакомец посмотрел на них, и улыбка медленно сползла с его лица. В свете костра оно стало неожиданно жёстким.

- Их магия? Нет. Это моя. Родная.

Он поморщился, прижимая руку к разбитой голове. Взгляд его скользнул по их озлобленным лицам, и вдруг в глазах мелькнуло понимание.

- О… Так вы боитесь моей магии больше, чем арбалета? Интересно.

Лукас сцепил зубы. Боль Айрин пульсировала сквозь связь, перекрывая его собственную.

- Как твоё имя? - холодно спросил Лукас.

- Зачем тебе?

- Я должен знать, кого ненавидеть.

Парень медленно и хищно усмехнулся.

- Цереф. Ненавидь Церефа.

***

Их разбудил не свет и не птичий гомон. И даже не вой волков.

Их разбудил далёкий треск деревьев - настолько громкий и внушительный, что издали слышался накатывающим рокотом. Как сама земля, раздираемая изнутри. Дневные птицы, разбуженные раньше времени, орали как ненормальные, срываясь с ветвей и сталкиваясь друг с другом в сером предрассветье.

Айрин вскочила, сердце заходилось, выбивая дробь о рёбра. Она не слышала - она чувствовала. Давление, которое надвигалось на них, как стена.

- Дегор! Уходим! - вскочила она и обернулась к остальным. - БЕЖИМ!

Лукас встал, испуганно вглядываясь в темноту. Он тоже чувствовал тяжёлое, давящее присутствие, от которого внутри всё сжималось. То самое. Что не могло быть ошибкой.

- Кто такой Дегор? - спросил Цереф. Он смотрел в сторону, куда они оба уставились, и в глазах его мелькнула тень неуверенности. - Старый знакомый?

- Твоя смерть, идиот! - рявкнула Айрин. Глаза её горели. - Если сейчас же не уберёмся - никогда уже не уйдём!

Лукас начал задыхаться. Воздух стал густым и вязким, каждый вдох обжигал горло. Накатила паника. Он упал на колени, сжимая траву, выворачивая её из земли с корнем, будто она могла дать опору.

- Не могу, - простонал он, и голос его дрожал. - Не могу бежать. Уходи без меня.

Айрин села напротив, схватила его за лицо, заставляя смотреть на неё. Глаза блеснули зелёным, как у зверя.

- Помни, почему ты должен жить! - она тряхнула его, - Всегда помни!

Он слабо кивнул. Горло дернулось, и он кое-как, цепляясь за её плечо, поднялся, опираясь на здоровую ногу. Айрин закинула его руку себе на плечо, и они поковыляли, спотыкаясь о корни и хватая ртами разреженный воздух. Цереф бежал следом, уже без привычной ухмылки. Он то и дело оглядывался, и лицо его становилось всё бледнее.

- То идти не хотели, а теперь не остановишь, - буркнул Цереф, но не скрывал тревоги в голосе. Он убрал арбалет за спину и побежал быстрее. А затем, скрипнув зубами, подхватил Лукаса с другой стороны.

Они плутали между деревьев, а за спиной нарастал шум, как грохочущий обвал, грозящий обрушиться на них всей тяжестью. Деревья трещали, как спички. Они гнулись, кривились, кора на них лопалась, и из трещин сочился белый, дымящийся сок.

Воздух сгустился до предела. Цереф закашлялся, схватившись за шею и упал на колени. Айрин и Лукаса скрутило болью - той же самой, что била в спину, в позвоночник, в самое основание черепа. Уже через мгновенье Лукас потерял сознание.

- Что со мной? - простонал Цереф, пытаясь вдохнуть. - Не могу… дышать…

Айрин тоже задыхалась. Она стояла на четвереньках, и каждый вдох вырывался из неё ревущим хрипом.

- Если… тебя приказали нас доставить… - сипела она, - доставь… лишь бы… подальше… отсюда.

Цереф внимательно смотрел на неё, чуть ли не теряя сознание. Потом его руки вытянулись, и он слабеющими пальцами нарисовал в воздухе невидимый знак. Звонкий толчок, как лопанье мыльного пузыря, - и они вдохнули полной грудью. Спасительный воздух хлынул в лёгкие. Айрин оставалась в сознании, но едва могла шевелиться.

- Помоги… увести… его, - прохрипела она, пытаясь подняться на локтях. - Река… я чую воду… Неподалёку.

Цереф, не говоря ни слова, бросил арбалет с мешком на землю, взвалил Лукаса на спину и побежал. Они исчезли между деревьев, и Айрин осталась одна на остатках сознания. Она пыталась подняться, но голова давила к земле, шея не держала вес. Её вырвало, кислотой обожгло легкие. Кости пронзило резью, казалось, что они крошились на мелкие части, а позвонки выбивало из спины. Крик вышел из груди, но оборвался в горле. Она не смогла даже открыть рта от бессилия.

Позади нее гигантские деревья хрустели и вздувались. Кора разлеталась и плавилась, как воск. В пятистах шагах от неё лес пылал от муки - стонал, корчился, превращался в пепел. Дерево, толщиной с дом, вырвало с корнем, и оно полетело в её направлении, ломая на своём пути стволы. Оглушительный треск - и щепки впились в лицо и тело, как тысячи игл.

Вдалеке угасающий взгляд выхватил тёмную фигуру. Между гнущихся стволов шёл он. Медленно и упорно, как молот. И с каждым шагом земля вздрагивала под ногами.

Он её догнал. Он будет мстить. За то, что она спряталась.

Лишь бы Лукас был в безопасности.

Река совсем рядом. Она слышала журчание сквозь боль, ужас, сквозь шум ломающегося леса. Запах свежей воды и рыбы. Глаза хотели закрыться, сознание плыло и раздирало на части, но она чувствовала, как Дегор приближается, как воздух застрял в груди.

И тут её подхватили и куда-то поволокли.

- Лучше бы я по частям вас донёс, - бормотал Цереф, почти бегом отступая от надвигающейся стены. - Но нет, мы же такие благородные. Да, Цереф?

Он тащил её так быстро, что через несколько десятков шагов она смогла пошевелить пальцами. Еще немного - шеей. Потом снова начала свободно дышать.

- Сейчас будет больно, - предупредил он.

И она покатилась вниз с горки. Руки хватались за воздух, пальцы скребли землю, но не могли за что-то зацепиться. Её крутило и швыряло. Острые сучки и камни впивались в ладони, под лопатки и ребра, оставляли глубокие царапины и синяки. Влажная земля набилась в рот и уши.

Она попыталась затормозить, но тело не слушалось, и она покатилась дальше уже спиной вперёд. Перед глазами мелькали стволы и ветки, а где-то внутри разрастался животный страх, что она разобьётся об камни.

Удар. Она замерла на животе, уткнувшись лицом в мокрую землю. Нижняя губа разбита, в голове нарастал звон, во рту стоял привкус крови.

Айрин приподняла голову. На берегу, в двух шагах от нее Лукас стоял на коленях между коряг и веток. Его выворачивало. Она тоже начала дышать, и её вырвало. Острая горечь обожгла глотку, и она оперлась на руки, пытаясь прийти в себя.

Айрин подняла глаза на склон, с которого они скатились. Там, наверху, лес стонал. Кроны взрывались облаками щепок и листьев. Птицы сходили с ума и падали в реку, на головы, на землю.

- В воду, - прохрипела она, - мы можем уйти… по воде.

- Не выйдет, я не умею плавать, - выпалил Цереф, и в голосе его впервые послышался страх. - Идём вдоль реки.

- Он догонит, - кашлял Лукас, пытаясь подняться.

- Я сказал - встали и пошли! - Цереф замер между Лукасом и Айрин и направил на нее руку. - Не вынуждайте меня применять магию!

Лукас бесшумно поднялся, опираясь на ближайшую корягу, пальцы сомкнулись на конце. А затем он что есть мочи ударил Церефа по затылку. Тот покачнулся, хватаясь за голову, и рухнул на колени. На волосах выступило кровавое пятно.

Лукас стоял над ним, тяжело дыша. Потом швырнул корягу в сторону и протянул руку Айрин.

Они вошли в бурую реку - и поток снес их мощным ударом. От ледяной воды перехватила дыхание. Ноги потеряли опору в ту же секунду, и Айрин ушла под воду, даже не успев вдохнуть.

Она вынырнула, хватая ртом воздух и волна снова накрыл её с головой. Грохот воды в ушах, холод сковал лёгкие, и она не видела, где Лукас. Вода крутила, швыряла, и каждый раз, когда она пыталась высунуться, чтобы увидеть и вдохнуть - новый вал накрывал её.

Удар. Острая боль пронзила бедро. Её несло по валунам, по корягам, по скользкому дну. Она хваталась за выступающие камни, но пальцы срывались. Её крутило, и на миг показалось - она не знает, где верх, где низ.

Рядом мелькнула рука.

Лукас.

Она рванула к нему, но его уже снесло в сторону. Айрин закричала, но крик утонул в шуме воды. Ноги отказывались слушаться. Холод сковывал мышцы. Она чувствовала, что тонет.

Удар. Воздух вышибло, и Айрин пошла ко дну. Вода заполнила нос, рот, лёгкие. Она била руками, но они двигались слишком медленно, слишком слабо. Она тонет.

Чья-то рука сжала её за запястье и рванула вверх. Лукас держал ее, пока она изрыгалась водой, пока её трясло от холода, пока она снова не начала видеть. Айрин вцепилась в него, как в единственное спасение.

С камня на камень он выволок ее на берег и они просто рухнули. Айрин закрыла глаза. Слёзы текли по лицу. Она не знала, от холода или от радости, что они ещё дышат.

Тут раздался смешок. Потом он перерос в торжествующий хохот. И она тоже перестала сдерживаться и рассмеялась. Они лежали на берегу, тяжело дыша, глядя в рассветное небо. По эту сторону реки беззаботно щебетали птицы.

Айрин повернула голову и увидела, что Лукас смотрит на неё. Она хотела сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Метка на плече дрогнула, но тепло разлилось по груди, странное, чужое и одновременно родное. Айрин отвела взгляд первой и откашлялась.

- Нужно просушить одежду, - сказала она, трясясь от холода и снова глянула на него.

Лукас не ответил. Он смотрел на воду. Айрин проследила за его взглядом и увидела вверх по течению голову с серебристыми отливами, мечущуюся в потоке. Голова то возникала, то исчезала над поверхностью. А потом исчезла совсем.

- Оставь, - сказала Айрин. - Он нам не друг.

- Он нас спас.

- А еще взял в плен. Прострелил мне руку, - напомнила она, глядя на него.

Лукас не успокаивался. Он поднялся, сделал шаг к реке и пошатнулся. Она вскочила, поморщилась от боли в рёбрах и раненой руке. Потом смачно выругалась сквозь зубы.

- Ты его не удержишь. Сиди здесь.

Лукас открыл рот, чтобы возразить, но она уже побежала к воде, прыгая по камням. Каждый шаг давался с трудом. Камни скользили под ногами, руки дрожали от холода. Она двигалась вдоль берега, туда, где поток изгибался и сужался, где вода неслась медленнее. Если Цереф ещё жив, его можно перехватить.

Она встала на крайний валун, упёрлась ногой и ждала.

Вода ревела. Холод пробирал до костей, и правая рука, простреленная болтом, отказывалась слушаться.

Тело показалось из воды. Беспомощное, безвольное, оно плыло по течению, задевая камни. Айрин легла на валун и вцепилась в плащ.

Цереф оказался тяжелее, чем думалось. Она держала его одной рукой, а мышцы сводило от напряжения. Камень под ней дрожал от напора воды, Айрин чувствовала, как скользят ноги, как тело тянет вниз.

Кое-как она подтянула его к себе за ворот и поволокла к берегу по воде, оставаясь на камнях.

Лукас помог вытащить Церефа. Айрин обессиленная рухнула рядом. Её правая рука безвольно вытянулась вдоль тела, плечо горело. Она смотрела в небо и не могла пошевелиться.

- Не дышит, - прислушался Лукас, прижимаясь ухом к его груди.

- Без меня. Я сделала что могла.

Лукас перекинул Церефа через колено и начал нажимать на спину. Вскоре Цереф закашлялся, извергая воду и перекатился на спину. Синюшные губы дрожали, глаза безразлично смотрели на облака.

Айрин прикрыла глаза, позволяя солнцу согревать ее. Слышала, как бьётся сердце в ушах. Как шумит река. Но не слышала, как трещит лес. Значит от Дегора они оторвались. Надолго ли?

Она открыла глаза и посмотрела на Лукаса. Он сидел на коленях, опершись руками о землю.

- Нельзя останавливаться надолго, - сказала она хрипло, - небольшая передышка.

Они остались на берегу. Мужчины стянули рубахи. Лукас привалился спиной к нагретому валуну и закрыл глаз. Айрин невольно задержала взгляд. За время болезни он сильно осунулся - рёбра проступали резче, плечи стали уже, ключицы торчали. Даже шрамы на теле казались глубже. Она быстро отвела глаза.

Сама она смогла лишь хорошенько выжать края одежды. Ткань всё равно оставалась тяжёлой, холодной и липла к коже. По телу снова пробежала дрожь. Она молча позавидовала возможности стянуть с себя почти всё и просто сидеть, чувствуя, как камень отдаёт тепло.

Ещё несколько мгновений она терпела. Потом резко поднялась и принялась ходить вдоль берега, разминая затёкшие руки и стараясь хоть немного согреться.

- Дегор оказался слишком близко, - произнесла Айрин, нарезая круги рядом с Церефом. - Я увела его в горы, а он пришёл сюда, будто точно знал, где мы. В городе найдов не было живых. Но кто-то его навёл.

Айрин наконец остановилась. Перевела взгляд на Церефа. Он сидел у валуна, бледный, с синюшными губами и перевязанной головой. Без рубашки он казался ходячим скелетом - рёбра проступали сквозь кожу, на боку и плечах темнели синяки. Но глаза смотрели на неё с той же насмешкой, что и раньше. Она почти налетела на него.

- Признавайся, кто ты такой? Как нас выследил? Куда вёл?

Цереф усмехнулся.

- Зачем спрашиваешь? Дойдем - сама узнаешь.

Лукас вскинул голову и присмотрелся. Сквозь кроны пробивались золотистые лучи. Солнце вставало за левым плечом - значит, восток там. Он мысленно провёл линию, прикинул, где сейчас юг, и его лицо помрачнело.

- Ты ведёшь нас на юго-запад… к армии Шангры, - ошарашенно выдал он. - Ты - шангрийская ищейка! Тебя послал Арвис?

Айрин выхватила нож и приставила его к горлу Церефа. Лезвие блеснуло, и на бледной коже выступила капля крови.

- Вот и вся благодарность за спасение, - рассмеялся Цереф, не отстраняясь. Но потом посерьёзнел, и в глазах его мелькнула тень. - Нет. Я не работаю на Арвиса. Как раз наоборот. Моя госпожа выступила против него. И она же хочет вас видеть.

- Госпожа? - процедил Лукас, и голос его дрожал от напряжения. - Кто она?

Цереф театрально развёл руки и в голосе его зазвучала гордость:

- Та, против кого Арвис уже проиграл. Будущая королева Фангары! Вэй Харген Третья!

Глава 20

Люди Арвиса отступали. Бой постепенно отодвигался дальше за холмы, и к утру остались только гарь и стоны умирающих. Поле было усеяно тысячами погибших. Там, куда падал синий огонь, земля превратилась в чёрное стекло, походившая на зеркало, в котором отражалось светлеющее небо. Люди и лошади в местах прямых попаданий сгорели дотла, оставив после себя лишь тёмные силуэты, вмороженные в стекло. Запах горелого мяса стоял такой густой, что першило в горле. Каждый вдох оставлял на языке привкус пепла.

Сирра вскинула меч и издала победный возглас. Шегерский волк на ее доспехах блеснул в лучах восходящего солнца. Солдаты за ее спиной подхватили клич, и вскоре всё поле огласилось торжествующим рёвом.

Часть воинов двинулись между телами, добивая раненых врагов. Своих уносили на телегах, укладывая рядами. Мидас старался не смотреть по сторонам. Смотрел только перед собой, на спину Гека, который шел чуть впереди, на плечи Сирры, которая вела их через этот хаос. Они обходили груды тел, перепрыгивали через обломки обозов и сломанные копья.

Сирра остановилась у группы офицеров, которые что-то чертили на карте, разложенной прямо на земле. Один из них поднял голову и указал рукой в сторону скал за клайдонскими лесами.

В двух десятках верст от поля боя, в широкой долине, раскинулся королевский лагерь. Он притаился среди склонов, поросших густым лесом, где узкая речка, вилась по каменистому дну. Невысокие скалы с рыжеватыми прожилками нависали над лагерем, а внизу на зелёных террасах, стояли сотни шатров и палаток.

Гек остановил лошадь и окинул взглядом картину. Лагерь тут явно не один день. Но как столь огромное войско оказалось на восточном побережье залива? Даже если они пришли тем же путем, что и войска Бренна - на лодках переправить незамеченными такое количество людей, провизии, лошадей и оружия невозможно.

Они въехали в лагерь. Часть королевской свиты только что вернулась с поля боя. Всадники в запылённых, залитых кровью доспехах спешивались, кони тяжело фыркали, роняя пену. Раненых сразу уносили к лекарям, где уже стояли длинные ряды носилок под натянутыми тентами. Кто-то громко ругался, кто-то молча сидел у костра, глядя в огонь пустыми глазами. Повсюду слышался лязг железа, стоны и редкие, усталые смешки выживших.

В самом центре долины, на небольшом естественном возвышении у реки, стоял главный шатёр королевы. Он резко выделялся среди остальных - огромный, из тяжёлого белого полотна с золотой вышивкой. Пологи украшали гербы с серебряным волком. У входа стояла двойная цепь рослые стражи в алых плащах, с волчьими мордами на наплечниках. Сирра попросила дозволения войти. Страж кивнул и откинул полог.

Гек и Мидас впервые увидели её. Королеву Шегера.

Она застали её в центре палатки, когда слуги снимали с нее бархатный плащ. Королева была облачена в утончённые доспехи с золотыми узорами, вьющиеся по стали подобно виноградным лозам. Солнечные зайчики дрожали и искрились на чешуйках брони, как блики на воде. Длинные золотисто-рыжие волосы были убраны в высокий хвост, а голову украшал изящный венец с небесным камнем. В каждом движении королевы чувствовалась властность и привычка повелевать.

Королева что-то тихо сказала слуге и вдруг ее ореховые глаза заметили гостей. Но ее лицо осталось таким же невозмутимым.

Гек от неожиданности онемел. Он не думал, что королева окажется настолько красивой и молодой. На вид ей было не больше двадцати.

Сирра мгновенно опустилась на одно колено и склонила голову. Мидас распрямил плечи и скрестил руки на груди. Гек не двинулся. Сирра бросила на них яростный взгляд и прошипела сквозь зубы:

- Преклоните колено.

Гек продолжал стоять, как и Мидас. Королева почти снисходительно улыбнулась.

- Они не мои подданные, - мягко произнесла она, но в голосе слышался металл. - Им прощается.

Она величественно выпрямилась и обвела их изучающим взглядом. Сирра встала и пристроилась за спинами гостей, как тень, готовая в любой момент броситься вперёд.

- Значит, вот вы какие.

Мидас напрягся, и в голосе его послышалась настороженность:

- Ты знаешь, кто мы?

- Мидас Айхон, - сказала она, склоняя голову вбок. - Законный наследник Земеса. - Взгляд перешёл на Гека. - А ты, Гектор Райли. Близнец одного из Меченных. Да, я знаю.

Мидас открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Гек стиснул зубы. Слуга приблизился к Вэй и снял с неё наплечники, обнажая тонкие плечи, обтянутые сталью. После она неторопливо приблизилась к ним и остановилась на расстоянии вытянутой руки.

- Вижу, вы удивлены. Не стоит. Я читала о вас в донесениях. - Она приподняла бровь, глядя на Гека. - Лайонелли был о тебе большого мнения. Кстати, почему он не с вами?

Гек вздрогнул. Имя лейтенанта ударило в грудь. Он сжал кулаки, и ногти впились в ладони.

- Потому что он мёртв, - процедил он.

- Жаль, он был полезен. - Вэй покачала головой, и в голосе её послышалось искреннее сожаление. - Линдена, я так понимаю, с вами тоже нет? Вы ведь с ним знакомы? - В ее глазах мелькнуло веселье. - От него долго нет вестей.

Конечно. Теперь всё встало на места. У Линдена был могущественный покровитель, который отвёл его от тюрьмы. Значит, его покровителем была сама королева Шегера. Вот почему он ничего не боялся и ему всё сходило с рук. Гек встретился удивленным взглядом с Мидасом.

- Я должен был догадаться, - горько усмехнулся Гек. - Голуби… каждые три дня. Ты следила за нами.

- Следила? - от ее улыбки повеяло холодном. - Нет. Управлять своими людьми - моя обязанность.

Она кивнула слуге. Тот побежал к столу и разлили из серебряного кувшина вино в кубки. После поместил всё на поднос и поднёс королеве. Она взяла два кубка и протянула Геку с Мидасом. Последний взяла сама. Те внимательно наблюдали.

- Предлагаю выпить, - она подняла кубок в тосте. - За знакомство с будущим королём Шангры.

Мидас взял кубок, но не поднёс к губам. Просто держал в пальцах, глядя на Вэй поверх края.

- Вино не отравлено, - безразлично произнесла она. - Мне незачем вас убивать.

Она пригубила своё - и только тогда Мидас сделал глоток. Гек выпил свой залпом, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло.

- Надеюсь, ты не станешь нашим будущим врагом, как твой отец и дядя, - задумчиво произнесла королева, - ты молод и твой разум еще не зашорен дворцовыми условностями.

- Всё зависит от твоих конечных целей, - твёрдо ответил Мидас.

Послышался мелодичный, почти ласковый смех.

- Я хочу мира. Как и все мы. Я принуждаю лишь тех, кто его не хочет.

- Главное в принуждении - самой не стать тем, с кем воюешь.

Она приподняла бровь, но лицо осталось невозмутимым. После перевела взгляд на Гека. В глазах её мелькнула искра интереса. Она прошла мимо них и остановилась у большого резного стула, походившего на трон. На постамент рядом положила свой венец, и тонкие пальцы задержались на нём, поглаживая еще теплый металл.

- А ты… Гектор Райли. Станешь ли моим союзником по доброй воле? - задумчиво спросила она, оборачиваясь. - Я ценю толковых людей. Которые умеют не только добывать информацию, но и знают, чего она стоит. Ты мог бы послужить Шегеру.

- Я предан другой короне, - процедил Гек. - Пожалуй, откажусь от предложения.

Сирра вздрогнула, а затем шикнула на него:

- Поуважительней!

Но Вэй спокойно подняла руку, осаживая её и Сирра замолчала.

- И всё же подумай. Я не тороплю. Ты принес неоценимую пользу и нам предстоит ещё не одна битва. Я буду признательна, если ты продолжишь сражаться на моей стороне.

Она сделала паузу, глядя Геку в глаза, и в этом взгляде было что-то, от чего у него по спине пробежал холодок.

- Я буду сражаться, только если пойму, что ты из себя представляешь, - сказал Гек. - Мир - звучит наивно даже для меня.

Губы Вэй тронула лёгкая ухмылка. Она медленно приблизилась к Геку, заложив руки за спиной, и в каждом шаге ощущалась опасная грация.

- Мир, - мечтательно произнесла она. - Мир никогда не даётся даром. Иногда, чтобы сохранить жизни, нужно сперва запачкать руки. Я давно это поняла. А ты?

Она подняла ладони и показала их Геку. Мидас вздрогнул.

- Так это твою магию мы видели! - голос его задрожал от возбуждения. Но после он откашлялся и взял себя в руки. Гек видел, как его передёрнуло от желания расспросить её. - Ты правитель-маг. А магия…

- …запрещена? - она усмехнулась. - Несправедливо, не находишь? Кто-то много веков назад ввёл запрет, устроил на магов охоту и заставил нас скрывать свою силу.

На кончике её пальца вспыхнул голубоватый огонёк. Он был размером с монету, но в шатре мгновенно стало невыносимо жарко. Гек почувствовал, как пот выступает на лбу. Она поднесла его к лицу, и голубоватые отблески сверкнули в её карих глазах, делая их почти нечеловеческими.

- Но они боялись не магии. Они боялись людей, которых невозможно контролировать. Пока существует запрет - любой маг рождается преступником. Я хочу это изменить.

Глаза Мидаса загорелись, и Гек увидел, как он шагнул вперёд, готовый задать тысячу вопросов. Он осадил Мидаса тычком локтя под рёбра, заставляя замолчать. Вэй потушила огонёк и насмешливо глянула на Гека.

- Так ты развязала войну из-за магии? - спросил Гек. - Считаешь Шангру главным препятствием?

- Если бы всё было так просто, - грустно произнесла она. - Нет, Гектор. Шангра не препятствие. Но у неё есть то, чего нет ни у кого на континенте. То, что Шангра не отдаст добровольно.

Гек замер. Переглянулся с Мидасом. Нет ни у кого? Гек нахмурился, перебирая в голове варианты. Государственность? Нет. Деньги, ресурсы, торговля? Корабли? Нет, торговые суда есть и у Корипфа. Но только у Шангры…

- Тебе нужен военный флот! - выдохнул он.

Мидас ошарашенно уставился на Гека, потом на Вэй. Переводил взгляд с одного на другого, и лицо его становилось всё бледнее. Королева спокойно глядела на них, склонив голову, разглядывая как диковинную зверушку.

- Но зачем? - зрачки Гека расширились. - Ты хочешь контролировать моря и проливы? Но для этого ты бы не стала заключать союз с нортами. Они бы никогда не допустили появления нового соперника. Даже временного. Значит, флот нужен тебе не для контроля.

- Лайонелли не ошибся, - ответила Вэй, - ты умеешь мыслить на шаг вперёд.

Она замолчала, позволяя сказанному осесть.

- Что вы знаете о Рангаре?

Гек с Мидасом в который раз переглянулись. Рангара. Место, куда Мидас предложил уплыть. Зачем королева спрашивает о ней?

- Туда не ходят корабли, - ответил Мидас, и голос его дрогнул. - А если доплывают, то оттуда никто не возвращался.

- И не просто так. В своё время рангарцы оккупировали большую часть земель Фангары. Они были мореплавателями и первооткрывателями. Их флот ходил в такие места, куда не сунулся бы самый отчаянный авантюрист. Но когда фангарцы объединились и изгнали рангарцев, те закрылись на своём континенте. И теперь уничтожают любого, кто зайдёт в их воды. Их флот не знает поражений. И для того чтобы туда прорваться, нужно нечто большее, чем пара флотилий.

Никто не произнёс ни слова. Даже Сирра смотрела на Вэй с удивлением - для нее цели королевы стали такой же неожиданностью.

- Но зачем… короле Шегера прорываться на Рангару? - спросил Гек, и голос его дрожал от напряжения, - у тебя есть союзники из нортов и найдов, ты подмяла под себя западную Фангару и судя по всему - восточная тоже скоро падет. Зачем рисковать тем, что у тебя уже есть?

Королева громко выдохнула, и брови её взмыли вверх.

- Я хочу закончить войну, которой много сотен лет. Войну богов.

- Войну богов? - переспросил Гек и из горла вырвался сам собой смешок. - Как человек может бороться с самими богами?

- Ты ничего не знаешь, Гектор Райли, - сказала она, и в голосе её звучала сталь. - Ни про богов, ни про людей. Ни про то, кто твой брат на самом деле.

Тишина, наступившая следом ударила в уши. Гек почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

- Лукас? - напрягся он и нервно потер глаза, - постой. Ты хочешь использовать его в своей войне? Хочешь потащить на Рангару? Я правильно понял? - разозлился он.

- Правильно.

Гек смотрел на неё, чувствуя, как внутри него что-то переворачивается.

- Кем ты себя возомнила? - процедил он, - хозяйкой чужих жизней? У тебя есть армия, магия. Хочешь воевать - воюй тем чем можешь, но не смей использовать моего брата!

За спиной Гека послышалось шевеление и звук стали. Сирра выхватила меч, но Вэй ее осадила одним движением. В ответ она ласково улыбнулась и величественно расправила плечи.

- Это ему решать.

Лицо Гека исказилось гневом, челюсть свело от напряжения. Но потом в глазах вспыхнуло понимание, черты разгладились.

- Ты знаешь где он!? - с надеждой в голосе воскликнул Гек.

- Знаю. Скоро он будет здесь. - Она выдержала короткую паузу. Улыбка едва коснулась её губ. - Тогда вы сами услышите его ответ.

***

Они добирались до лагеря королевы больше недели.

Цереф больше не угрожал открыто. Он просто держался рядом, настороженно наблюдая за каждым их разговором и движением. В каждом его взгляде чувствовалась готовность в любой момент пустить магию в ход.

Айрин нашла Лукасу новый костыль - прочную палку из молодого орешника. По возможности помогала ему идти, подставляя плечо, но даже сквозь её прикосновения он чувствовал, как ей тяжко. Он слышал её дыхание, чувствовал дрожь в пальцах, когда она поддерживала его за локоть.

Цереф отказался охотиться. Сказал, что его дело - доставить их, а не играть в лесников. Потому питаться по пути пришлось одними ягодами и грибами. Лишь в один день повезло найти гнездо с перепелиными яйцами. Айрин отдала всё Лукасу - он сильно сдал за время перехода.

Его постоянно знобило от слабости, и даже в тёплые ночи он кутался в плащ. Иногда он засыпал прямо на ходу, едва переставляя ноги, и Айрин ловила его за плечо, заставляя остановиться и передохнуть. Он бормотал что-то невнятное и снова шёл.

День, когда они выбрались из леса, встретил их палящим солнцем, обжигающим докрасна. Перед ними раскинулись некогда цветущие земли, теперь походившие на выжженную пустыню. Земля почернела, покрылась трещинами, и по ней перемещались ряды солдат и лошадей, словно по останкам другого мира. В воздухе ещё стоял запах гари, смешанный с привкусом пепла, оседающем на языке.

Они шли по скользкому стеклу, по хрустящему песку, по костям, рассыпавшимся в прах от одного прикосновения. Лукас чувствовал, как под ногами каждый шаг оставляет след из мелких трещинок.

Цереф оставил их и вскоре вернулся обратно с двумя лошадьми. Айрин помогла Лукасу взобраться, а сама запрыгнула позади. Он тут же уснул, уткнувшись затылком в её плечо.

Проснулся ближе к вечеру, когда они добрались до центрального лагеря. На въезде их встречали ряды стражей. Они выстроились в шеренги, пропуская их вперёд, и Лукаса передернуло от десятков незнакомых, оценивающих взглядов.

- Откуда столько почестей? - прошептала Айрин, наклоняясь к нему. - Мне тут не нравится.

- Если королева действительно хочет помочь, надо хотя бы её выслушать, - ответил Лукас, но сам настороженно оглядывался по сторонам. - Мне тоже не по себе. Будь начеку. Нож при тебе?

Она коротко кивнула и, оглянувшись на Церефа, сунула Лукасу нож. Он незаметно спрятал его в рукав.

Цереф остановил лошадей перед королевским шатром.

Едва они спешились, как навстречу выбежали Мидас с Геком. Лукас смотрел на них, не веря глазам. Ноги приросли к земле. Горло сжалось так, что он не мог ни выдохнуть, ни сказать ни слова.

Мидас… Гек… живые. Здесь. Перед ним.

Мидас налетел первым. Обнял так крепко, что заболели рёбра, прижал к себе, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустить. Лукас так и стоял, не двигаясь, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он даже не заметил, когда начал плакать.

Потом Мидас перевёл взгляд на Айрин. Его глаза блеснули, подбородок дрогнул, и он шагнул к ней. Обнял так же крепко. Айрин застыла, явно не зная, что делать, руки повисли вдоль тела, и она смотрела куда-то поверх его плеча. Через мгновенье лишь неловко похлопала его по спине.

- Только не реви. Ненавижу сопли, - пробурчала она, но голос дрогнул.

- Ты тоже. А то я испугаюсь, что ты соскучилась.

Айрин удивленно заморгала и хмыкнула, отпуская его.

В это же время Гек не сказав ни слова просто шагнул к брату и заключил его в объятия. Лукас почувствовал, как дрожат его плечи, как пальцы впиваются в спину, как дыхание сбивается. Они стояли так очень долго и Лукас слышал, как бешено колотится сердце брата.

- Мне сказали, что ты погиб, - выдохнул Гек. - А я сразу поверил. Как последний дурак.

Он отстранился. Смотрел на зашитое веко, на шрам через всё лицо. Губы его сжались, и он коротко всхлипнул.

- Кто? - тихо спросил Лукас. - Только не говори… Ройден?

Гек кивнул и Лукас дернулся. Пальцы его вцепились в одежду брата, лицо побелело, дыхание сорвалось. Тот подхватил его под локоть, не давая упасть.

- Королева его заперла, - успокоил он. - Ройден больше никому не причинит вреда.

- Ты знаешь, что он сделал? - спросил Лукас, и в голосе его звучало недоверие.

- Я заставил ублюдка сознаться. Поверь, он уже пожалел, что вернулся.

Дыхание Лукаса постепенно выровнялось. Он сжал плечо брата и кивнул, чувствуя, как внутри него что-то отпускает. Гек похлопал его по плечу, и Лукас увидел, как в его глазах промелькнула искра облегчения.

Потом Гек медленно повернулся к Айрин. Та сразу поняла, к чему всё идёт, и попятилась.

- Даже не думай, - предупреждающе процедила она, выставив вперёд здоровую руку.

Но Гек уже сграбастал её в медвежьи объятия, сжав так, что из лёгких вышел весь воздух. Айрин пнула его по голени. Гек охнул, но не отпустил.

- Ненавижу тебя, - прошипела она, пытаясь вырваться.

- Врунишка. - Гек взъерошил ей волосы.

- Пусти!

- Скучала?

- Гек… отпусти её! - устало воскликнул Лукас.

- Пусть сознается, что скучала.

- Ещё чего! Только стала забывать твою уродливую рожу.

- Лукас вообще-то мой близнец, - хохотнул Гек, отпуская её.

- Только вся красота досталась ему, а тебе - что осталось… - фыркнула Айрин, отряхиваясь. Вдруг она замерла. На лице промелькнул настоящий ужас, который тут же сменился злостью, - Ой, всё!

Лукас поймал себя на мысли, что ещё совсем недавно Айрин воткнула бы Геку нож под ребро за такую выходку. Сейчас же лишь ворчала и отбивалась скорее по привычке. Она не попыталась вырваться по-настоящему. Просто стояла, выгибаясь, как кошка, которой неприятны ласки, но которая уже не выпускает когти. В груди неожиданно стало легко.

- Слышал? - едва слышно шепнул Гек.

Лукас ткнул его локтем в бок.

- Заткнись.

Гек довольно хмыкнул.

Цереф остался стоять у лошадей, наблюдая за сценой воссоединения. Он привалился к седлу, на губах его играла ленивая насмешка.

И именно в этот момент взгляд Гека упал на него. Он застыл. С лица исчезли все эмоции - радость, облегчение, смех. Осталась только холодная ярость, которая поднималась изнутри, как огонь.

Потом, не предупреждая, Гек ринулся к нему.

- Ублюдок…

Кулак впечатался в лицо с таким хрустом, что даже ближайшие солдаты обернулись. Цереф отлетел назад и тяжело рухнул на землю, взметнув облако пыли. Кровь сразу выступила на разбитой губе, потекла из носа. Гек уже шагнул следом, но Лукас успел перехватить его, вцепившись в рубаху. Попытка оказалась слабой, Лукас едва стоял на ногах, но Гек остановился, не сводя с Церефа взгляда.

- Ты его знаешь? - задыхаясь, спросил Лукас.

- В Шангре, - почти прорычал Гек, и голос его дрожал от ярости. - Этот выродок заманил меня в ловушку. Оставил одного. Как приманку!

Цереф медленно поднялся. Кровь стекала по подбородку, оставляя на шее тёмные дорожки.

- Не только нам ты успел нагадить, да? - Айрин подошла ближе и подняла перевязанную руку.

- Я вас спас, - прошипел Цереф. - Тебя выпустил из клетки. Вам помог бежать. И после этого ещё возмущаетесь, неблагодарные свиньи?

- Спас? - Гек едва не рассмеялся. - Да ты специально привёл меня в королевские покои! Ты знал о ловушке.

- ДОВОЛЬНО!

Голос прозвучал спокойно, но достаточно громко, чтобы все сразу замолчали. У входа в шатер стояла Вэй. На ней в этот день было надето рубиновое платье с глубоким вырезом. Волосы она убрала в тугую причёску с золотой шпилькой в виде волчьей головы.

Она окинула взглядом собравшихся. Заметила кровь на лице Церефа. Перевела взгляд на Айрин и Лукаса - на их раны, на повязки, на грязь, въевшуюся в кожу.

- Цереф, - имя прозвучало негромко, но тот мгновенно выпрямился, втянув голову в плечи. - Я приказала доставить их целыми и невредимыми.

Он опустил голову.

- Я предлагал им добровольно идти, но они отказались, - процедил он. - Потом чуть меня не убили…

- Ты огрел меня по голове! - возмутилась Айрин, шагнув вперёд. - Потом взял в плен! Совсем не похоже на предложение!

- Не рыпалась бы - осталась с целой головой! - в голосе Церефа прорезалась настоящая ярость.

Вэй даже не посмотрела в его сторону. Она приблизилась к Лукасу и Айрин и в почтении склонила голову.

- Приношу глубочайшие извинения за действия моего слуги, - холодно произнесла она. - Он будет наказан.

Айрин недоверчиво прищурилась. Цереф стоял, опустив голову и стиснул зубы от злости. Но даже так он походил на побитую собаку.

Вэй жестом пригласила Лукаса и Айрин следовать за ней. Она развернулась и направилась к шатру, и платье её взметнулось, как крыло. Когда Гек с Мидасом шагнули следом, стражники одновременно преградили им дорогу, скрестив пики.

- Только они двое, - строго приказала Вэй, не оборачиваясь.

Гек замер. Мидас тоже. Они смотрели, как Лукас и Айрин исчезают в темноте шатра, и на лицах их застыло одно и то же выражение - тревога и бессилие. Но они не двинулись с места и остались ждать.

***

Шатёр показался Лукасу неожиданно просторным. Внутри, за плотным пологом, царил полумрак, пронизанный дурманящим запахом благовоний. Они дымились на длинных стойках у входа, и тягучий аромат оседал во рту приторной сладостью. Длинный стол, заставленный едой и картами, терялся в тенях, а тяжёлые ковры глушили каждый шаг.

Вэй дождалась, пока полог закроется за ними. Коротко кивнула слугам, и те бесшумно выскользнули наружу.

- Садитесь.

Она села и жестом указала на лавки у стола, но ни Лукас, ни Айрин даже не шелохнулись. Стояли, готовые в любой момент рвануть к выходу. Первым заговорил Лукас:

- Кто он? Цереф. Он ведь не человек?

Вэй подняла взгляд. В её глазах мелькнуло лёгкое удивление.

- Он использовал магию Гончих, - пояснил Лукас.

Несколько секунд Вэй молчала. Потом тихо улыбнулась.

- Нет. Он человек. Очень талантливый человек. Пожалуй, самый талантливый из всех, кого мне доводилось обучать.

Лукас нахмурился. В голове крутились обрывки мыслей. Мидас рассказывал, что Ланнак пытался изучать Гончих. Возможно, Цереф тоже встречал одного из них. Но слова Вэй не укладывались в картину. Айрин решила не ходить вокруг да около.

- Зачем будущая королева Фангары решила увидеть нас лично?

Вэй подняла бровь и вдруг неожиданно искренне рассмеялась.

- Королева Фангары? Так меня ещё никто не называл.

- Кроме твоего слуги, - сухо заметила Айрин.

Улыбка Вэй стала мягче, хотя в глазах осталась настороженность.

- У Церефа есть свои странности. И слишком богатое воображение.

Она посмотрела на них уже серьёзно.

- Но пригласила я вас совсем по другой причине. Хочу сделать вам предложение. Такое, от которого будет крайне непросто отказаться.

Айрин усмехнулась.

- Сомневаюсь, что предложение будет выгодным. Скорее будет ультиматум. Тоже решила использовать нас, как и Ланнак?

На лице Вэй мелькнуло едва заметное раздражение.

- Ланнак допустил преступную самоуверенность. Его задачей было убедить вас остаться. А не пытаться держать силой.

- Значит… - Лукас медленно поднял голову. - Он действовал по твоему приказу?

Вэй взяла кувшин, налила в кубок почти чёрного вина и сделала маленький глоток. Позволила тишине затянуться.

- Когда мне сообщили, что в лагере появились сразу двое Меченых, я была приятно удивлена. Разве могла я упустить такую удачу? Я просила Ланнака защищать вас до моего прихода. Но… после побега Айрин… я сорвалась на него. Мы поссорились.

- Поэтому он позволил мне уйти с Лайонелли, - догадался Лукас.

- Это был его способ сказать: «Дальше разбирайся сама».

Айрин медленно скрестила руки на груди.

- Разговоры про Ланнака и его мстительность очень интересны. Но не объясняют почему мы здесь.

Вэй несколько секунд молчала. Потом неожиданно спросила:

- Вам знакомо имя Актирон?

Лукас нахмурился. Айрин тоже задумалась. Оба покачали головами.

- Не удивлена, - тихо сказала Вэй. - Прошло слишком много времени.

Она поставила кубок и жестом снова предложила сесть. Айрин с Лукасом переглянулись и не сговариваясь уселись. Лукас поморщился от боли, но тут же выпрямился - он не хотел показывать слабость.

- Тогда начнём с того, что вы действительно знаете, - Вэй посмотрела на них. - Вы слышали историю о Первородных богах?

- Допустим, - осторожно ответил Лукас.

Айрин бросила ему быстрый сигнал через связь. Не раскрывай слишком много. Пусть говорит она.

Вэй заметила этот обмен взглядами и уголок рта дрогнул.

- Значит, вы знаете, как Прародительница создала своих детей… а потом они восстали против неё. - Она сделала паузу. - Это ложь.

Айрин первой нарушила тишину:

- И в чем заключается ложь?

- Прародительницу убили не её дети. А пришлые божества. Их было девять. Теперь осталось шестеро. Те самые боги, которым теперь поклоняется весь мир. - Вэй посмотрела на них. - Но вижу, вы не удивлены. Значит, правда о чужаках для вас не новость.

Лукас сцепил пальцы. Айрин нервно трясла ногой. Вэй спокойно продолжала:

- Мне незачем вас обманывать. Я бы могла рассказать красивую сказку. Но мне нужно, чтобы вы знали правду. Иначе вы не согласитесь помочь.

- Разве не наоборот? - фыркнула Айрин.

- Помощь должна быть взаимной. Я вам, а вы - мне.

- Так в чем заключается помощь? - устало спросил Лукас.

- Я к этому и веду, - спокойно произнесла Вэй. - Главным среди пришлых богов был Актирон. - Она произнесла имя почти с отвращением. - Он был создателем миров, как и Сцибла. Его миры рождались из боли. Чем больше страданий, тем сильнее становились боги. Но представьте государство, где его жители непрерывно убивают друг друга…

- Такое государство долго не проживет. - произнесла Айрин.

- Верно, - кивнула Вэй, - Все миры Актирона быстро исчезали. И тогда он пришёл сюда со своими детьми. Увидел мир Сциблы. Живой. Цветущий. Им можно живиться миллионы лет. И он решил сделать его своим.

Лукас тихо спросил:

- Почему Сцибла это допустила?

- Никто не знает. Возможно, она не рассчитала свои силы. Или думала Актирону с детьми хватит места на всех.

Она медленно подошла к креслу, где на постаменте лежал ее венец с небесным камнем. Провела пальцем по прохладному металлу. Вэй обернулась.

- Перед самой гибелью Первородным удалось уничтожить двоих детей Актирона. Но остальных остановить они уже не смогли. Тогда Сцибла пожертвовала собой. Ценой жизни сумела запечатать Актирона. И его дети потеряли прежнюю силу. И продолжают терять с каждым поколением.

- Допустим. Это было давно. - произнес Лукас, - Но при чем тут мы?

Вэй посмотрела прямо на Лукаса. Повисла долгая тишина.

- Подобная печать не могла существовать сама по себе. Её нужно было поддерживать и охранять. До момента, пока силы Актирона не иссякнут и он не умрет.

Вэй пристально посмотрела на Лукаса с Айрин.

- Поэтому смертные добровольно приняли на себя эту обязанность. Двадцать пять веков назад они стали Хранителями печатей. Их было семеро.

Айрин слушала всё внимательнее. Что-то внутри неё уже начинало складываться, но она отчаянно сопротивлялась этой мысли.

- То есть… после смерти одного из Хранителей… его место занимал кто-то другой?

Вэй медленно покачала головой.

- Нет. Тот же самый.

- То есть... как?

- Меняются лица, тела, имена. Но Хранители продолжали возвращаться. Снова. И снова. И снова. Каждую новую жизнь.

Слова ударили Айрин сильнее любого удара.

Лица. Тела. Имена. Перед глазами вспыхнуло лицо Мары, её слова, которые тогда казались бессмысленными.

Лукас почувствовал, как внутри Айрин всё рушится, как связь между ними начинает дрожать от боли и напряжения. Его затошнило. Он уронил голову на стол и стал быстро дышать, чтобы не потерять сознание.

Айрин резко вскочила и лавка чуть не отлетела в сторону.

- Нет! Не может быть!

Вэй спокойно смотрела на неё.

- Да. Именно поэтому… вы никогда не были обычными людьми.

Айрин медленно попятилась, руки дрожали. Вэй словно ждала именно такой реакции.

- Мне тоже было трудно впервые принять правду.

- Впервые? - голос Айрин сорвался. - О чём ты вообще говоришь?!

- О первой жизни, которую я смогла вспомнить.

Королева говорила спокойно. Слишком спокойно. Вэй неторопливо задрала рукав и Лукас с Айрин заметили выше локтя взбухшую метку. От неё по руке растекались красные болезненные прожилки, похожие на корни, прорастающие сквозь кожу.

- Мы приняли печати добровольно!

Лукас вскочил, и костыль его с грохотом упал на ковёр. Он смотрел на Вэй, не в силах поверить.

Она тоже Меченная!

Айрин резко вскинула голову, и глаза гневно блеснули.

- Я ничего не принимала! - Она уже почти кричала, и голос её дрожал от ярости и страха. - Мне двадцать четыре! Двадцать четыре! Как я могла принять что-то две с половиной тысячи лет назад?!

Вэй долго смотрела ей в глаза. Потом тихо сказала:

- Нам всем - двадцать четыре. Мы все родились в один год. И умрем в один год, если ничего не предпримем.

Лукас почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он резко вдохнул и пошатнулся.

Нет... Нет... Этого не может быть. Айрин вдруг коротко рассмеялась, почти истерично. Потом смех оборвался. Она замотала головой.

- Нет. Не хочу. Не хочу знать, - Она отступила ещё на шаг. - Если это правда... Почему ничего не помню?

Вэй впервые отвела взгляд. И в этом движении, в секундной слабости, Лукас впервые увидел боль, которую она прятала за маской власти.

- Потому что память у нас украли. Когда стало ясно, что хранителей невозможно ни запугать, ни купить, ни заставить отказаться от клятвы... чужаки решили уничтожить нашу память.

Лукас нахмурился, и в голове его что-то щёлкнуло.

- Чистка...

Вэй кивнула. Она медленно подошла к карте, лежавшей на столе. Провела пальцами по старым границам Фангары.

- До Чистки в каждом крупном городе существовала площадь, где воплощенный Хранитель должен был вспомнить, кто он. Но боги нашли эти места. И уничтожили руками людей.

Лукас медленно опустился обратно на скамью. Почти не дышал, и она чувствовала, как его сердце бьётся где-то в груди, как он пытается осмыслить всё, что слышит.

- Они воевали не против найдов. Они воевали против нас.

Вэй молча кивнула.

- Найды оказались слишком удобным поводом. Когда они стерли память… попытались взять нас обманом. Они не говорили, что мы должны умереть ради них. Они говорили, что мы должны умереть ради мира. Убеждали, что печати истощают землю. Что наше добровольное самопожертвование спасёт миллионы людей. Что только так можно положить конец войнам и страданиям.

Айрин почувствовала, как внутри всё сжалось.

- Почему они просто нас не убили?

- Бесполезно. Мы снова родимся Хранителями. Единственный способ снять печати - надо добровольно отказаться от жизни. Всем семерым одновременно. Когда соберётся круг.

Айрин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тяжёлое молчание повисло в шатре. Вэй заговорила почти шёпотом.

- Но даже без памяти кто-нибудь из семерых всегда чувствовал ложь. Или просто слишком сильно хотел жить. Их замысел проваливался раз за разом, - она громко выдохнула. - Когда они поняли, что словами нас не одурачить - в игру вступили их лучшие охотники на человеческую волю.

- Гончие… - одновременно выдохнули Лукас и Айрин.

Айрин медленно опустилась обратно. Она только смотрела перед собой пустыми глазами.

- Их время утекает. С каждым годом Актирон слабеет. Когда он исчезнет окончательно, печати перестанут быть нужны и его детям придется уйти в никуда. Нам осталось продержаться совсем немного, несколько жизней - прежде чем они исчезнут. Но они не оставят камня на камне в попытке спастись.

Лукас долго молчал. Потом поднял голову и в его глазах вспыхнула решимость.

- Я готов бегать сколько угодно. Пусть ищут хоть целый век! Мы ведь всё равно родимся снова. - он потер глаза и его лицо исказилось, когда до него дошло осознание, - боги. Эти дети… это ведь всегда будем мы.

Вэй приблизилась к Лукасу. Ее ладонь легла на его плечо.

- Сотню? Не обольщайся. Этим телам осталось от силы пара-тройка лет.

- Пара лет? - напряглась Айрин.

- Раньше мы жили очень долго. Кто-то хорошо прятался и умирал в старости, рождаясь снова. Другие продолжали прятаться. Одного ломали, а другой даже не понимал, что за ним пришли. Собрать круг из разных возрастов и поколений… а тем более добиться согласия умереть у младенца - та еще проблема.

- Вот почему они убивают всех оставшихся, когда один исчезает, - поняла Айрин, - чтобы мы родились одновременно.

- Боги не всесильны, но очень хитры. Каждый раз, когда мы находили способ выжить, они придумывали новый способ нас сломать. Мы вспоминали прошлое - они устроили Чистку. Мы прятались и проявляли волю - они создали Гончих. Мы жили слишком долго - они стали нас метить заразой. Теперь мы редко доживаем до двадцати семи. Чем короче жизнь, тем меньше шансов вспомнить себя и найти друг друга. Ведь легче ломать каждого поодиночке. И неизвестно что они придумают дальше.

Вэй отошла и налила себе бокал. Залпом осушила.

- Скоро метка почернеет. Она заразит нашу кровь и мы умрем. - в ее голосе впервые послышался страх. - Все это, - она развела руками, - уйдет в небытие.

Королева принялась расхаживать по ковру. Звук шагов тонул в ворсе и только шелест платья выдавал ее гнев.

- Когда мне еще представиться шанс родиться в королевской семье? - Вэй резко остановилась, лицо раскраснелось. - В прошлой жизни мне «выпала честь» уродиться в борделе! Дочерью какой-то больной шлюхи. Меня продали в тринадцать на рынке, как беспородную корову. В дом богатого вельможи. Кто знает кем я буду после? Дочерью фермера? Или появлюсь в семье забулдыг, где буду гнить в собственных испражнениях? Я не хочу проверять!

- Что ты предлагаешь? - спросила Айрин дрожащим голосом, - Ты привела нас сюда не ради слезливой истории. Ты что-то задумала.

- Я знаю, как прекратить перерождения.

- Как?

- Хочу вам кое-что показать. Следуйте за мной.

***

Вэй вывела их из шатра и яркое солнце болью резануло по глазам. В лицо пахнуло свежим воздухом и Лукас чуть не потерял сознание. От мыслей, от эмоций, спирающих грудь, от смены воздуха. Айрин успела подхватить его под локоть, пальцы впились в рукав. Она заставила его дышать медленно и размеренно, пока он не пришел в себя и не смог стоять сам.

Гектора с Мидасом уже не было рядом, внутри закипала тревога. Вэй в окружении слуг и стражей уже шла в пригорок между деревьев в сторону чащи, не оборачиваясь.

К Лукасу подбежала пара рослых мужчин, подхватили его под руки и помогли идти. Айрин двигалась рядом, сжав губы.

Вскоре они выбрались на небольшую полянку. Вокруг шумел высокий лес, над головой разносилась птичья трель и шелест крон. Впереди среди деревьев Лукас заметил маленький шатёр из чёрной ткани. Он стоял в тени, почти незаметный, будто прятался от солнца и посторонних глаз. Солдаты окружили его в кольцо и замерли. Вэй остановилась у входа и дождалась, пока подойдут Айрин с Лукасом. В глазах её мелькнула тень страха.

- Внутри говорите тихо, - произнесла она почти шёпотом. - И не совершайте резких движений.

- Почему? - Айрин стало не по себе, и она инстинктивно шагнула ближе к Лукасу. - Кто там?

- Сейчас поймёте.

Вэй откинула полог, пропуская их вперёд. Плотная чёрная ткань сомкнулась за их спинами, отрезая солнечный свет.

Внутри стоял густой, отвратительный запах гнили и болезни. Он ударил в ноздри и Лукаса тут же замутило. Сладковатый привкус разложения заставил внутренности сжаться. Глаз различал только смутные тени, которые дрожали и колыхались в полумраке. Внутри нарастала липкая паника. Грудь заболела от желания задержать дыхание.

И вдруг он ощутил, как пальцы Айрин вплелись в его. На мгновение ужас шатра отступил, осталось только тепло пальцев и молчаливое присутствие. Лукас переключился на это ощущение и увидел зеленоватый отблеск её глаз - она смотрела на него сквозь темноту.

Тут безопасно.

Это чувство, пришедшее через связь, успокоило рвущееся из груди сердце.

- Кто она? - почти шепотом спросила Айрин.

У Лукаса екнуло в груди. Айрин кого-то увидела во мгле. Но он не видел ничего.

Вспыхнул очень слабый, дрожащий огонёк. Вэй зажгла лампадку с тусклым пламенем и понесла её куда-то вглубь шатра.

Что-то темнело у дальней стены.

Лукас сперва решил, что это груда мусора, но потом он различил металлическую решетку.

Клетка.

Железная, с толстыми прутьями, покрытая пятнами ржавчины, похожими на кровь.

Внутри кто-то сидел.

Человек.

Женщина.

Её руки были прикованы высоко над головой. Две цепочки отходили от запястий вверх, к центру клетки.

Лицо было тонкое, бледное, почти мёртвое. Кожа натянута на скулы, как пергамент. Глаза закрыты, но веки дрожали, будто она видела кошмары и не могла проснуться. Уголки рта разодраны и заросли уродливыми шрамами. Вместо ног - два обрубка выше колен. Старые рубцы разрослись буграми - плоть заживала как придётся.

У Лукаса подкосились ноги. В тот же миг Айрин точно так же стало дурно. Она пошатнулась, схватилась за воздух, и Лукас услышал, как её дыхание сбилось.

- Тс-с-с, - прошептала Вэй, и в голосе её послышалось предупреждение. - Она не должна проснуться. Вставайте!

Она буквально дернула Лукаса за плечо, заставляя подняться. Пальцы её впились в ткань, и он ощутил, как дрожит её рука.

Женщина шевельнулась. Повисла тишина. Никто не дышал.

Лампада в руке Вэй задрожала, и тени затанцевали по стенам, делая клетку ещё чудовищней.

Медленно поднялась голова. Спутанные, грязные волосы упали с лица женщины, открывая его целиком.

И только потом открылись глаза.

И вдруг шатёр разорвал стон, идущий из самого нутра. Стон нарастал, становился громче, пронзительнее, и Лукас почувствовал, как у него закладывает уши, как звук вползает в голову и застревает под черепом. В нём было столько боли и отчаяния. Боли, которая не умещается в теле и вырывается наружу жутким, надрывным воплем.

- Уходим! - Вэй схватила Айрин за плечо и рванула к выходу. - Живо!

Они вырвались на свежий воздух. Вэй выронила лампадку в траву, и масло вспыхнуло, оставляя тёмное пятно на земле. Она зажала ладонями уши, лишь бы не слышать крик, который доносился из шатра. Грудь её бешено вздымалась, лицо побелело, на лбу выступили капельки пота.

Лукас рухнул на колени и его желудок болезненно сжался. Он давился воздухом, хватал ртом, но в лёгкие ничего не поступало. Айрин стояла рядом, согнувшись, и её дыхание было таким же рваным, как у него.

Стоны стихли так же внезапно, как и начались.

Птицы в лесу снова запели. Солнце светило так же ярко. И от этого обыденного звука и света становилось только хуже.

Первой взяла себя в руки Айрин. Она выпрямилась, вытерла пот со лба, но руки всё ещё дрожали. Лукас оставался на коленях. В ушах до сих пор стоял крик, через связь он чувствовал, как у Айрин колотится сердце.

Лукас медленно поднялся, опираясь на костыль. Ноги всё ещё плохо слушались. Айрин подставила плечо и он не отстранился. Их взгляды встретились.

- Кто эта женщина? - тихо спросила Айрин. - Почему ты держишь её в клетке? Зачем привела нас сюда?

Вэй отдышалась. Её руки и губы дрожали. Она продолжала смотреть на полог шатра, как на пасть чудовища, которое могло вырваться в любой момент. Взглядом дала понять солдатам, чтобы те ушли, и через мгновение они остались у шатра одни. Вэй указала пальцем на шатёр и полушепотом воскликнула:

- Я могла бы вечность рассказывать вам про печати, про богов и про то, сколько раз мы уже умирали. Но слова… слишком легко забыть. А это - нет, - она шумно сглотнула, и голос её сорвался. - Там в шатре - наше ближайшее будущее!

- Кто она? - переспросил Лукас.

- Ее зовут Юнна. - произнесла Вэй и прикрыла глаза. - Она - одна из нас. Четвертая.

Вэй посмотрела на них и в глазах её застыла такая боль, что Лукас едва сдержал стон. Внутри него разрастался дикий ужас. Айрин тряслась через связь, через сжатые пальцы, которые вцепились ему в ладонь - слова Вэй так же ее напугали.

Королева сделала шаг ближе. Взгляд стал твёрже. Она провела рукой по лицу и только после этого снова стала похожа на женщину, которую они впервые увидели несколько часов назад.

- Если будем сопротивляться - нас ждёт участь Юнны. В каждом воплощении. А если не будем... привычному миру настанет конец.

***

Им выделили просторный шатёр на четверых.

Тяжёлые ковры застилали землю, золотые нити тускло мерцали на пологе, а воздух пах свежим хлебом и жареным мясом. Стол ломился от еды: серебряные блюда с фруктами, кувшины с тёмным вином, румяные караваи, от которых ещё шёл пар. В углах стояли сундуки с вещами, за которые в другой жизни можно было бы убить.

Но никто к ним не притронулся.

Они сидели вокруг стола в тяжёлом, вязком молчании. Свет свечей казался тусклым. За пологом шатра доносились далёкие голоса лагеря, лязг железа, ржание лошадей, чей-то усталый смех – как из другого мира.

Лукас смотрел в одну точку перед собой, руки сцепил на столе. На запястье пульсировала метка - ещё красная, налившаяся, как свежий ожог. Он смотрел на неё так, будто ждал, что она потемнеет прямо сейчас.

Айрин сидела напротив, ссутулившись. Она крутила в руках пустой кубок, не поднимая глаз. Мидас несколько раз открывал рот и снова закрывал. Гек молчал дольше всех. Он поставил локти на стол и опустил голову.

Наконец Лукас заговорил.

- Вэй сказала, когда метка почернеет… начнётся настоящая охота. Всё, что было раньше, покажется шалостью. Нас будут резать и ломать, пока мы сами не попросим смерти. - Он помедлил. - После отвезут на Рангару. Поставят в круг. И дадут нож. Чтобы мы сделали всё сами.

Он криво усмехнулся и шрам на скуле дернулся.

Айрин подняла на него побледневшее лицо.

- Но ведь теперь всё изменилось? - воскликнул Мидас. Он подался вперёд и в глазах зажглась отчаянная надежда. - У Вэй есть армия… и… и она маг! Очень мощный маг! У неё ведь есть план? Да?

- Есть. Но для ее плана нужны все семеро. - Айрин помедлила. - Мы видели ещё одну Меченную.

- Лучше б не видели, - пробормотал Лукас.

У Гека округлились глаза.

- Её зовут Юнна. Наблюдатель бросил её в яму с заключёнными. Даже не хочу представлять, что они с ней сделали. - Она нервно сглотнула и голос её дрогнул. А после пришёл Гончий… Отрезал ей язык. И ноги.

Она вскочила так резко, что стул с грохотом отлетел в сторону. Схватила голову в замок из пальцев и принялась наматывать круги по шатру. Она громко выдохнула, будто пыталась вытолкнуть из себя всё, что слышала.

- Я думала Дегор… что… рядом с ним невыносимо. - Голос её сорвался на нервный смех. - А это оказалось… просто их забавой. Они даже еще не охотились. Они просто приучали нас бояться.

Она резко повернулась к остальным.

- Вэй держит её в клетке! В кандалах. Знаете почему?

Все молчали.

- Если она её отпустит - нам конец, - процедил Лукас, поднимаясь. - Юнна убьёт себя раньше, чем кто-нибудь успеет её остановить. - Он помедлил, и лицо его исказилось - он вспомнил, как сам чуть не перерезал себе горло, когда думал, что потерял всё. - Стоит потерять бдительность… и круг прервётся.

Снова наступила тишина. Каждый старался не представлять Юнну.

Мидас нарушил молчание и произнес почти шёпотом:

- Что если… мы не успеем к остальным? Если они убьют себя? Или их увезут на Рангару?

- Потому Вэй так торопится завершить войну с Шангрой, - ответил Лукас, - и захватить порты.

- Вэй знает, где остальные? - спросил Гек.

- Двое на юге Фангары. Один предположительно скрывается у южных перевалов. Второй - в землях Вельсиры.

- А последний? - спросил Мидас.

Айрин с Лукасом переглянулись. Короткий взгляд, в котором читались страх и отчаяние.

- Он рангарец, - сказала Айрин.

Гек удивленно воскликнул.

- Рангарец. - протянул он, - Плохо. Они нас недолюбливают. Я бы даже сказал - убьют с особо изощрённой любовью.

- Пока он - самая большая проблема из всех, - произнёс Лукас. - Мы сможем его искать только после высадки на Рангару.

Он поднял взгляд на брата. Лицо осунулось, стало жёстче, но на нем проступила упрямая воля. Та самая, что раньше заставляла его делать шаг за шагом, даже когда ноги уже не держали.

- Вэй ждёт нас всех вечером на ставке. - Лукас посмотрел на каждого по очереди. - Не опаздывайте.

Он вышел из шатра. Ткань полога взметнулась за его спиной и опала, отрезая свет, шум и тепло. Айрин, стоявшая у входа, на мгновение замешкалась, а потом рванула следом.

Нагнала его и перегородила путь.

- Ты куда?

Он равнодушно посмотрел на неё уцелевшим глазом и сделал шаг в сторону.

- Не знаю.

Лукас брёл по лагерю, между костров и палаток, мимо солдат, которые косились на него, но не останавливали. Он устало нашёл куда присесть - на лавку, на которой вечерами сидели солдаты у костра, но которая сейчас пустовала. Опустил голову, пальцы вцепились в край доски. Айрин примостилась рядом.

- Мне сложно… - он ненадолго замолчал, - …сложно принять кто мы на самом деле. Еще вчера я считал себя обычным человеком. Которому просто не повезло… быть случайной жертвой богов. А сегодня… мир перевернулся.

- Зато мы узнали правду. Какой бы горькой она не была.

- Правда, - прохрипел он. - Она то и не даёт мне покоя. Не могу объяснить.

Айрин молчала. Ветер шевелил его спутанные волосы, на лице застыла тень тревоги.

- Вэй - такая же Меченная, как и мы. Зачем ей врать? Всё, что она говорит, совпадает с тем, что мы уже сами видели. Разве не так?

- В том и дело, что так. Всё звучит слишком складно.

- Разве это плохо? - она бросила быстрый взгляд на Лукаса.

- С Ройденом тоже всё звучало складно! - воскликнул он, вскакивая с лавки. Потёр лицо ладонями и поморщился, когда пальцы задели шрам. - Мои глаза видят, что это правда, но вот тут… - Его кулак глухо ударился о грудь. - …тут сопротивляется.

Айрин поднялась и приблизилась к нему вплотную. Она украдкой оглянулась, не слышит ли кто и прошептала:

- Значит, не только мне показалось.

Он удивлённо моргнул.

- Ты тоже чувствуешь?

Губы её сжались, и она на миг отвела взгляд.

- В её словах кроется подвох.

- Тогда… притворимся, что верим. Я хочу узнать, что она задумала, - прошептал он в ответ.

Они не сговариваясь побрели дальше по лагерю. Айрин краем глаза уловила, как за ними пристроились четверо. Они держались на расстоянии, упорно делая вид, что просто идут мимо или заняты своими делами, но тени их слишком часто пересекались с тенями Лукаса и Айрин. Вэй больше не собиралась выпускать их из виду. Айрин покосилась на Лукаса и в голосе её мелькнула тень усмешки:

- Надеюсь, хоть мне не надо заново завоёвывать твоё доверие.

- Тебе я готов доверить жизнь. Так что нет. Не надо.

- А как же мой уход? Недомолвки, враньё и увиливания?

Он замедлил шаг, и голос его стал серьёзнее:

- Ты подстраивалась под обстоятельства. Нельзя тебя винить. С упрямцем вроде меня трудно иметь дело.

Айрин негромко хохотнула.

- Неужели ты вслух признался, что упрямый баран?

- С чего-то же надо начинать. - Он остановился, повернулся к ней, и в глазах его, впервые за долгое время, мелькнула живая искра. - Вдруг я тоже однажды захочу… завести коз.

Айрин несколько секунд молча смотрела на него. Потом подозрительно прищурилась.

- Значит… ты всё-таки слышал.

Уголок его губ дрогнул.

- Допустим.

- Врёшь.

- Вру.

Айрин лишь покачала головой, будто давно знала этот ответ. Не сказав больше ни слова, она развернулась и скрылась между палатками. Лукас ещё несколько ударов сердца смотрел ей вслед. Когда она исчезла между палатками, он медленно выдохнул и тяжело опустился на первую попавшуюся скамью.

К вечеру небо над лагерем потяжелело. Грозовые тучи наползали с востока, вдалеке молнии вспарывали небо яркими вспышками. Костры разгорались ярче от порывов ветра. От походных шатров тянуло дымом и варёной кашей.

Они шли вчетвером к ставке командования и каждый думал о своём. За их спинами, шагах в десяти, неотступно двигались охранники, делая их поход похожей на похоронную процессию.

У большого шатра с серебряным волком на пологе их уже ждали. Внутри было тесно от людей. Кроме Церефа и Сирры, они увидели много незнакомых лиц - военачальников в доспехах, советников в длинных одеждах, каких-то сутулых людей с пергаментами в руках. Посреди ставки стоял огромный круглый стол из мореного дерева, покрытого резьбой. А на нем с поразительной точностью была выбита карта мира с городами и поселениями, границами, морями и тремя континентами.

Гек невольно охнул пораженный тонкостью работы. Как и Мидас, когда тот разглядел знакомые очертания Фангары. Айрин заметила, как некоторые из присутствующих с интересом рассматривают её и полушепотом обсуждают цвет волос. Айрин инстинктивно накинула на голову капюшон и встала вплотную к Лукасу.

Карта, люди, советники - всё перестало существовать. Лукас смотрел только на королеву.

По другую сторону стола стояла Вэй. В чёрном платье с цепями, которые крупными звеньями обвивали её плечи и грудь, она походила на воительницу, сошедшую с древнего полотна. На голову она надела венец из тёмного золота, с рубином во лбу, который мерцал подобно капле застывшей крови. Волосы собрала в тяжёлую косу.

По обе руки от неё стояли два амбала с рыжими бородами - они очень походили друг на друга, только один смотрелся ниже другого. Они замерли неподвижными истуканами и их зоркие глаза следили за каждым движением входящих.

Когда все собрались, Вэй заложила руки за спину. Она выпрямилась. Голос разнёсся по шатру, заставив замолчать всех.

- Боги. Они пришли сюда, чтобы завладеть нашим миром. Они тысячелетия питались нашей болью, гневом и страданиями. Они развязывали войны, стравливали народы, учили ненавидеть. Пока люди резали друг друга - они становились только сильнее. Наши страдания и боль - их еда. Хватит!

Она вздернула подбородок, расправила плечи и в глазах зажглась воинственная ярость.

- Я собираюсь дать им бой! - Она обвела взглядом собравшихся. Казалось, её уверенность передавалась каждому в шатре.

- За две с половиной тысячи лет ни один Хранитель не обладал тем, чем обладаю я сейчас. Могущественной армией. Союзниками. Знаниями, которые считались утраченными. И скоро - флотом, способным пересечь любое море.

По шатру прошёл сдержанный гул. Кто-то резко выдохнул. Сирра стояла неподвижно, но пальцы на рукояти меча чуть сжались. Гек мельком поймал ее взгляд и сразу же отвернулся к Мидасу - в глазах обоих читалось напряжённое, почти болезненное внимание. Цереф приподнял бровь, будто оценивал, насколько далеко королева готова зайти. Айрин не шевелилась, только смотрела на Вэй без выражения. Она наощупь нашла руку Лукаса и сжала ее. Он вздрогнул.

- Мы двадцать пять веков только защищались! Впервые у нас появилась возможность перейти в наступление. Убить Актирона! И изгнать его детей!

Слова её повисли в воздухе, как удар молота. В шатре стало очень тихо, только слышалось, как первые капли дождя зашелестели по тенту. Тишина затягивалась. Вэй молчала, давая словам осесть. Потом она медленно опустила руки и сделала шаг вперёд.

- Мы идём на Рангару!

Она посмотрела прямо на Лукаса, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не сумел различить.

За стенами шатра прогремел гром. Дождь тяжело застучал по полотну.

Лукас не отвёл взгляда.

И понял.

Война только начинается.

И она будет страшнее всего, что им довелось пережить.

***

Четыре пары ног ступали по спекшейся земле. Палящее солнце висело тяжёлым диском, воздух дрожал от зноя, плавя горизонты в текучее марево.

Здесь, на окраине поля боя, уже пробивалась молодая трава, тянулись к солнцу гибкие деревца. Полуразложившиеся тела валялись в самых неестественных позах. Стаи потревоженных воронов взмывали в небо с хриплым карканьем и кружили над их головами.

Гек шёл впереди, лопата лежала на плече. Мидас плёлся следом, волоча свою лопату по земле. Лукас тяжело опирался на костыль. Айрин шла рядом, плечом к плечу, готовая подхватить его в любой момент.

- Мы близко, - сказала она тихо.

Они вышли на открытый участок земли и увидели его.

Тело.

Оно лежало там же, где Айрин оставила его много дней назад. Вороны успели склевать большую часть плоти. Но трёхцветные косички ещё можно было узнать. Выцветшие, свалявшиеся, они лежали вокруг головы, как застывшие змеи.

Лукас подошёл первым. В его руках белело полотно, которое он нёс весь путь. Лукас опустился на колени, и пальцы дрогнули, когда он бережно накрывал тело, пряча от солнца, от воронов, от мира, который не заслужил его смерти. Задержал ладонь на том месте, где был лоб.

Мидас всхлипнул, лицо исказилось, плечи затряслись. Айрин молча положила ему руку на спину.

Лопата Гека вонзилась в землю рядом с тёмным, маслянистым месивом, походившее на кучу перегнившей плоти.

- НЕТ! - крикнула Айрин. - Копай в другой стороне!

Гек удивлённо замер.

- Хоронить найда можно только ногами на юг, - пояснила она.

Гек перенёс лопату. Мидас, вытерев слёзы, присоединился. Инструмент глухо стучал о сухую землю, пот стекал по их лицам, смешиваясь с пылью. Тишину разрывало только тяжёлое дыхание.

Айрин опустилась рядом с Лукасом. Вместе они завернули тело, подвернули края полотна и закрепили. На миг она задержала пальцы у лица Чи-Чи-Нука и тихо что-то прошептала на своем языке.

Её взгляд упал на маслянистое месиво.

Тэвиш. Даже сдохнуть по-человечески не сумел. Превратился в кучу дерьма.

Внутри поднялось холодное злорадство. Лукас заметил куда она смотрит.

- Ты что-то увидела?

- Нет. - Она покачала головой. - Просто громко подумалось.

Когда яма была готова, они бережно опустили тело на дно. Мидас поддерживал голову, Гек - ноги.

Лопаты снова застучали. Тяжёлые комья падали на ткань, скрывая парня под толщей земли. Напоследок Айрин выложила на холмике знаки из камешков. Символ неба. И символ пути.

Четверо молча застыли над могилой. Лишь вороньи стаи кружили в небе, наполняя воздух карканьем. Ветер шевелил траву и их волосы.

- Спокойных тебе снов, Покоритель грозы, - тихо произнёс Мидас на прощание.

Айрин в последний раз бросила взгляд на крошечный холмик у останков Тэвиша, где уже начала пробиваться молодая травка.

Там, под этой травой, лежало её спасение.

Которое больше никто не найдёт.

Никогда.