Игрушки1.

Пролог

Книга первая. Наших здесь для нас нет.

ПРОЛОГ

…Ветки хлещут по лицу, рядом загнанно хрипит Люк. Совершенно ненужный сейчас автомат колотит по спине. Из-под камуфлированной банданы одна за другой стекают по лицу капли пота. Вытереть их я не могу — руки заняты. Пятнадцать минут дикой гонки по кустам и оврагам с раненым товарищем на руках. Успеем? Успеем!

***

Сейчас все каким-нибудь спортом увлекаются. Как любят журналисты писать – «экстремальным». Народ нервы себе щекочет на фоне относительно спокойной и сытой жизни. Кто на «челленджах» зависает и по ночам по улицам на личном автотранспорте носится, выполняя задания организаторов, кто с парашютом в горах прыгает… Впрочем, во времена моих детства и юности эти виды почему-то обычно «военно-прикладными» называли. А я - в страйкбол играю. Есть такое увлечение у «менеджеров среднего звена». Фактически - игра в «войнушку» для взрослых. Или в «Зарницу». В качестве оружия – точные копии настоящих стволов, но стреляет пластиковыми шариками. В ларьках китайские пластмассовые пистолетики и «дробовики», которые пластмассовыми же шариками стреляют, видели? Если видели, то примерное представление имеете. Правда сами «стволы» по весу от настоящего почти не отличаются, а уж по виду… Ну и стоят только раз в тридцать дороже. Вот и играют люди по всему свету в войну. Нет, это не пейнтбол – тут дух немного другой. Никакой краски, никаких судей - всё на честность. Свои «жизни» сам считаешь. Из обязательной защиты – только очки. Ну, это всё техника, а в хобби этом для меня главное – люди. То есть те, с кем ты вместе и те, кто против тебя. Команда у нас нормальная, самая, что ни на есть менеджерская: два майора, капитан, три «старших», а вот сержантов (ну куда в армии без них?) – только трое. Все - «бывшие». Действующие редко могут себе это дорогое удовольствие позволить. А у отставников до сих пор зудит. А что? Приятно в выходные по кустам, да лесам пошататься, и в хорошей компании у костра посидеть.

«Головка» команды у нас знатная – майор армейской «спецуры» (с опытом БД), и «альфонс-трюкач» из состава легендарной группы. Как говаривали в советской прессе: «Не стареют душой ветераны!» А другие команды, если быть честным, нам завидуют чёрной завистью. Однако «по жизни» - мы все сейчас бизнесмены или наёмные, так скажем, работники… Дизайнеров, например, много. Я, вот, командую отделением «директоров». На десять человек личного состава у меня приходится пять арт-директоров и два режиссёра (по-английски так и будет - director). Играем вместе уже лет семь.

Некое подобие армейской дисциплины мы поддерживать пытаемся, хотя командир как-то заявил, что то, что мы делаем, это «имитация действий спецназа силами стройбата из студентов-дистрофиков». А ещё один хороший человек высказался том духе, что это - «самое хаотичное и несуразное собрание людей в военной форме».

Игры у нас разные бывают – и маленькие, когда человек пятьдесят-сто шарятся по полигону, и большие – от трех сотен до бесконечности. (Ну, про бесконечность я, конечно, загнул, но «манёвры» на полторы тысячи участников я помню.) Играем, в основном, дома, но и в «командировки» тоже ездим. В Питер там, Киев или даже за границу. Ах да, совсем забыл упомянуть, что в наших пострелушках редко когда победители бывают. Нет, конечно, кто-то может кричать: «Наши взяли водокачку!», но я лично считаю, что масштабы не те. Не то, что «битва за домик паромщика», а, скорее, «драка совочками в песочнице».

В последнее время полюбили наши ездить на «игрушки» в братскую Белоруссию. Там какая-то большая шишка из окружения президента усмотрела в нашем развлечении «большой потенциал в молодёжно-патриотическом» смысле, и страйкболистам дали зелёный свет. Выделяют армейские полигоны, на которых спины рвать не надо, отрывая траншеи и строя огневые точки, и технику для большего фана подгоняют. И вообще…

Так что поехали мы на «Дороги Афгана». А поскольку Минск – это не Бронницы, то и поехать смогли далеко не все из команды, а только семь человек.

Приехали в Минск, похмелились пивом местным, а тут и автобус до полигона подали. Лепота!

Приехали, во вводные вчитались… Надо сказать, что своеобразный патриотизм белорусов на сценарий игры наложил заметный отпечаток: все команды, играющие в советском или российском «комке», естественно, оказались на «Светлой стороне» - за ОКСВА. Ну а «натовские ренегаты» - тех директивным пинком отправили воевать за «духов». Парень из наших, Люк у него позывной, (во времена оны три года «за речкой» оттрубил в разведке ВДВ), как приехал, так перевозбудившись, на базар помчался – барашка покупать. Как он нам сказал: «Это что же за «дух», если от него курдючным салом не воняет?». Ну а остальные члены банды стали к «войне» готовиться.

Пока Люк с бараном, по информации из достоверных источников, добирается до полигона на такси, я вам представлю всех участников военно-полевого банкета.

Начать, безусловно, следует с командира. Шура-Раз, позывной – «Фермер». Майор-армеец в отставке. Любит нас строить, и мы ему за это благодарны. Не дает он, знаете ли, действу окончательно в пикник превратиться. Именно его стараниями у нас в команде и не принято действовать в экипировке «паркетного страйкболиста» - два магазина на триста шариков и шоколадка в кармане, плюс кэмелбэк с пивом за спиной. Таскаем и верёвки, и шанцевый инструмент и паёк на три дня. Ещё при Союзе Саша, выполняя приказ партии и правительства, получил второе, гражданское, образование в МАМИ[1]. Так что масло на хлеб он мажет, занимаясь ремонтом грузовиков в собственной фирме.

Шура-Два, позывной – «Бродяга», он же «Сергеич» и, для самых молодых «Дядя Саша» - виртуоз и ас «мочилова в сортире». С пистолетом – Бог. Начинал в органах ещё глубоко при советской власти, так что опытом и умениями кроет почти всю команду (за вычетом командира, конечно). Но, старость – она, конечно, ни для кого не радость. Поэтому мы его золотые руки и бриллиантовую голову используем не как подставку для каски. Он у нас больше по управляемым МВЗ, да радиоборьбе. Ну, ещё и для нас он - неисчерпаемый кладезь «маленьких советов» и «домашних заготовок». В быту неприхотлив, а вот где он работает, в каждый конкретный момент никто из нас сказать не может – человек он уважаемый и очень много контор с радостью дают ему, по его же собственной формулировке - «откидной стульчик замдиректора по общим вопросам»

Шура-Три, он же Люк (не, не тот, что в канализацию ведёт, а который Скайуокер). Капитан из вэдэвэшной разведки. Как по кустам поползать и «языка» привести – это к нему. Впрочем, из-за этого он несёт довольно сомнительный титул одного из основных командных «залётчиков». Страйкболисты в плен плохо сдаются – смерть-то здесь понарошечная, так что они в «рэмбов» до последнего играют, а поскольку методы «непосредственного физического воздействия» правилами запрещены, то с Саней постоянно накладки происходят. Трудится Сашка на ниве частного бизнеса и, помимо страйкбола ещё увлекается реконструкцией Второй Мировой, где подвизается в клубе немецких парашютистов.

Серега. Среди страйкбольной кодлы известен как Док. Наше всё! И пошутить и закопать. В миру – скромный КМН-стоматолог. После того, как в его «нежных, но цепких лапах» перебывало полкоманды, носит почётное звание «наш Менгеле». Хотя, «зубнюк» действительно классный. Вечное хобби – военно-полевая хирургия. Балагур и весельчак, хотя юмор иногда слегка специфический, с отчётливым душком прозекторской.

Вано. Откликается на погоняло «Казачина». Весел и рукаст. По его словам, увлечение пиротехникой позволило довести к шести годам его личный счёт до трёх сараев. Мастер изготовления похлёбки из требухи. И «взрывателей». Буквально на каждом выезде презентует команде новую цацку натяжного, нажимного или ещё какого действия. В свободное от «войны» время снимает документальное кино.

Алик. Он же «Дохлая башка» (от официального позывного «Totenkopf»). Один из немногих в команде настоящих германофилов. По его, на мой взгляд, чрезмерно скромному признанию, «слегка знает немецкий». Надёжный товарищ. На жизнь зарабатывает, занимаясь крючкотворством в одной очень немаленькой компании. Для команды он – источник информации о всяческих новинках в области тактического шмотья. Плюс, владение немецким позволяет ему покупать нужный нам хабар напрямую в Германии, минуя адски жадных отечественных посредников.

Тут, наверное, нужно сделать лирическое отступление и пояснить, что команда наша «моделирует» пехоту бундесвера. К «настоящим», прожжённым, реконструкторам, вроде тех, что на мероприятия по Вьетнамской войне не надевают ни одной вещи моложе 1970 года, мы отношения не имеем, нам просто нравится мелкопятнистый камуфляж! С другой стороны германец всегда противником серьёзным был, так что его изображать по моему личному мнению не зазорно.

Увязался с нами и один из командных «неофитов» - Игорь Пак. С такой фамилией ему, понятное дело, и позывной особо не нужен. Мы с ним вместе работаем. Зацепились как-то языками в курилке, ну и понеслась… Это у него четвёртый выезд с командой, так что мужики к нему пока присматриваются.

Ну и ваш покорный. Зовут меня Антон, а позывной – «Арт». Безусловно, натура я тонко чувствующая и к рефлексии склонная. Музыку, опять же, классическую люблю. Но прозвали меня так не за это, а за любовь к другим искусствам, боевыми именуемым. При этом ножи всяческие люблю до дрожи. Иногда, веселья ради, я и на страйкболе ножики из резины плотной, разрешенные правилами, кидаю направо и налево, а когда супостат вопить начинает, что, дескать, «плашмя ударило» или «ручкой стукнуло» в руке у меня железный появляется и, отправившись в недолгий полёт к какому-нибудь ближайшему дереву, всегда втыкается. Понятное дело, что так шутить можно только в присутствии людей проверенных, иначе хлопот не оберёшься. Док меня при этом подначивает, говоря, что к моим искусствам следует добавить «искусство убеждения». Срочку я оттянул в славных погранвойсках, но ни ордена, ни даже медали завалящей не добыл. Скажу честно, я даже нарушителя живого ни разу не видел (ну не считать же ту толпу в пять сотен турок, что тогда через пропускной пункт в девяносто первом ломанулись, за нарушителей? Нам так и сказали: «Это не нарушители! Огня не открывать!» И отмахивались мы тем, что под руку подвернулось. Я, лично - скребком, которым мостовую ото льда чистят. А за такое, вполне очевидно, только «орден Сутулого» с закруткой на спине от начальства получить можно). Учился я всякому, даже четыре курса на химфаке продержался, но полноценный диплом получал уже как заочник. Так что в обычной жизни занимаюсь тем же, чем и Казачина, то есть ваяю на потеху публике движущиеся картинки. Из-за широкого спектра интересов и маниакальной тяги к чтению, открывшейся примерно сразу же, как в моей голове буковки с книжных страниц стали уверенно в слова складываться, то есть ещё до похода в первый класс, голова моя забита совершенно невообразимой мешаниной фактов и знаний – от покроя рубах викингов IX века, до того, какой цвет был самым популярным в дамских платьях 1908 года, и от текстов песен какой-нибудь малоизвестной немецкой «металлической» команды до статей УК РСФСР 1926 года.

Хобби мы своё не прячем ни от кого, но и не афишируем особенно, хоть и нет в нём, с какой стороны ни посмотри, ничего противозаконного. Просто довольно часто доводилось нам встречаться с реакцией вроде: «Вот дебилы великовозрастные, в войнушку не наигравшиеся. В Чечню чего не поедете?» А каждому не ответишь: «А оно нам надо? Что мы там забыли?». Сами-то мы отлично понимаем, что три Шуры наших кровушки что своей, что чужой «за нашу Советскую Родину» пролили не мало. Я на Кавказе поскакал ещё при Союзе. А Казачина из Ставрополья, из станицы, что на берегу Терека стояла. Почему, вы спросите, стояла. Так не живут там люди больше. Пожгли её в первую Чеченскую. Ванька как-то рассказал, как они с отцом и односельчанами из карабинов отстреливались, пока бабы с детишками, погрузившись в тракторные прицепы, в райцентр эвакуировались… Ну, хватит о грустном, тем более что со двора, где уже минут десять как не слышно жалобного блеяния барашка, доносятся гораздо более заманчивые звуки.

- Ахашени? Шура, об чём спич? Наливай, конечно!

Ну, я побежал…

[1] МАМИ - Московский автомеханический институт, одно из старейших технических учебных заведений Москвы история которого началась в 1865 году с создания. Комиссаровского технического училища. После Октябрьской революции, в 1919 году, училище было преобразовано в 1-й Московский механико-электротехнический техникум им. М. В. Ломоносова (Ломоносовский техникум), а в 1922 году — в Московский механико-электротехнический институт им. М. В. Ломоносова. Сейчас – Московский Политехнический университет.

Глава 2

ГЛАВА 1

Арт с командой в лагере

Согласно вводным для этой игры, наша доблестная банда «бундесмоджахедов», совместно с «ваххабит-маринами» и «3-м Её величества Пуштунским полком», должна была всячески мешать доблестным Советским войскам исполнять интернациональный долг, перехватывая караваны. Вроде ничего сложного. Но, после ознакомления с картой полигона нам стало слегка грустно… Это у нас в Подмосковье или где под Питером страйкбольный караван представляет собой цепочку людей, уныло тащащих мешки или ящики с «ценным грузом» (обычно песком). А тут, кто-то из администрации Батьки поднял трубочку, и на полигон пригнали полтора десятка новеньких армейских «мазов» и пяток бэтэров для сопровождения. А мы, значит, всю эту машинерию отлавливай? Притом, что гранатомётов во всей приехавшей тусе едва пять штук наберётся. Да и то эти самопальные «шайтан-трубы» имеют эффективную дальность метров двадцать, максимум - сорок. Конечно, если сравнивать с дальностью боя «приводов» (это мы так наши автоматы на электрической тяге называем), то неплохо – всего в два раза ближе, чем пулемёт или автомат нормально стреляет. Но для отлова колонны – маловато будет. Хотя, и это не может не радовать, фугасы использовать разрешили.

Надо сказать, что для игры нам выделили нехилый такой «пятачок» северо-западнее Минска, на берегу Заславльского водохранилища. Шесть на семь километров. Как говорится – «скромно и со вкусом». Вменяемых дорог там всего три, но и перекрыть их силами ста с небольшим человек – задачка ещё та, тем более что в сопровождении конвоя меньше трех десятков точно не будет. Игра должна была начаться завтра в девять утра, поэтому мы решили, как говаривал почти век назад вождь мирового пролетариата: «Воевать – так по-военному». То есть доесть барашка и допить грузинское вино, которое здесь на наши деньги сущие копейки стоит, затем собраться и выдвинуться в отведённый нам район, где и заночевать, освобождаясь от груза цивилизации, а рано поутру провести вдумчивую рекогносцировку. Тем более что наше присутствие на общем построении мастера посчитали необязательным, а связь с организаторами можно и по рации поддерживать.

***

От палаточного городка ушагали мы километра на три и встали на ночёвку. Хотя, конечно, «ушагали» - это больше для красного словца. Всё-таки барахла порядком притащили, так что забрасывали на «точку» нас организаторы на уазике-«буханке». Впрочем, недоверчивость нашего командира сказалась – от места «высадки» лагерь поставили метрах в пятиста. Как сам Шура сказал: «Нам несложно, а им - приятно». Тенты натянули, поставили одну небольшую хозпалатку, всё лапником и травой замаскировали. «Нычки» для припасов выкопали. Не то, чтобы от голода умереть боялись, но правила есть правила. Костерок в ямке, как положено, развели. Минут сорок потрындели, добивая запасы красненького, и на боковую.

Ночью, правда, пришлось не сладко – вопреки всем прогнозам, разразилась нешуточная гроза. И хоть дождь никак на звание потопа не тянул, но светошумовые эффекты были на хорошем голливудском уровне. Слава богу, нас такой фигнёй да ещё летом не испугаешь, так что основные телодвижения свелись к более плотной упаковке собственных нежных тел под непромокаемые укрытия и проверке, не осталось ли что-нибудь ценное на улице.

В шесть утра, несмотря на ночные события, все, как молодцы-огурцы повскакивали со своих лежбищ. В ручейке, что неподалёку протекал, умылись и засели «коварство сочинять». Тут командир и говорит нам с Люком:

- Вот что, гады, вы наши ползучие. Давайте-ка, смотайтесь вот до этой дороги, - и пальцем на карте показал. – Тут не фиг делать - метров в восемьсот.

- По прямой если – то да, - согласился педантичный Люк.

- Прикиньте там хрен к носу, кроки составьте… карта старая, чёрт его знает, что за двадцать лет поменялось?

В этот момент из единственной палатки вылез Бродяга, выражение лица которого можно было вполне успешно использовать для сквашивания молока:

- Вот ведь раздолбаи! Договаривались же, что в полседьмого на связь выйдем! А в эфире вообще глушняк и «привет от грозы».

- А ты на какой частоте их теребишь? – спросил я.

- Как оговорено, на сто сорок пять два нуля…

- Ну, значит, не проснулись ещё. Или аккумы сели… Саш, не привык ещё что ли? Это же не армия, а страйкбол. Полчаса туда, полчаса сюда.

- Да хрен бы они сели, там генератор, не помнишь что ли? Да и…

- Так, с этим мы сами разберёмся, – прервал дискуссию Фермер, Шура-Два, несмотря на всю заслуженность, у нас большой любитель «потрындеть за жизнь» по любому поводу. – На какой с вами вязаться?

Мы только год как всей командой перешли на чудесные японские «Вертексы-Йасу». Для наших забав – лучше не придумаешь. Вседиапазонка с двумя приёмниками. По любому лесу на пять километров достаёт. Сканер-шманер. Но самое удобное – это, именно два приёмника. На один мы обычно вешаем общекомандную связь, на второй – связь внутри отделения или группы. Лепота!

- Давай, что бы нищебродов отсечь, двести пятьдесят пять. (Переводя с нашего жаргона – частота 255 МГц. Дешёвые рации, которыми оснащено большинство игроков, на этой частоте работать не могут. С гражданским СиБи диапазоном[1] и частотами экстренных служб тоже пересечения нет).

- Лады.

Цапнув по паре угольков из кострища для наведения «утренней красоты» на наших уже слегка небритых физиономиях, мы с Люком потыгдымили по утреннему лесу. Люблю я такие моменты! Тихонечко идёшь себе по просыпающемуся лесу. В руках – верный автомат. На морде – соответствующее серьёзности момента выражение. Глазками шустро шевелишь – под ноги – вперёд, под ноги – вперёд. Бодрит! Немного портил картину Пак, который то на ветку наступит, то отстанет метров на тридцать, а то пятьдесят…

Поскольку таиться пока было рановато, то минут за двадцать доскакали мы до чудненького пригорка метрах в пятидесяти от пыльной грунтовки (хотя на карте сея колея обозначена как дорога с вполне себе твёрдым покрытием). Для обустройства засады от дороги пригорочек далековато – наши «привода» до трассы еле-еле бы добивали, а вот для наблюдения – самое то. Дорогу метров на пятьсот в каждую сторону видать. Вдалеке что-то раскатисто и часто загромыхало, словно там стреляли из пушек или взрывали что-то. Эта канонада немедленно вызвала в памяти не самые приятные воспоминания о прошлогодней поездке в братскую республику. Ну, это, какими отморозками надо быть, чтобы по игровой территории раскидать канистры с бензином и присобачить к ним по сто грамм тротила? Часть народу об этом предупредить забыли. Мы тогда в домик один вошли, ну, «почистили» его, и тут один из наших увидел такую вот сюрпризину в дальней комнате… Как мы бежали! Сайгак по сравнению с нами – черепаха! Самое смешное, что неведомый (к сожалению!) кудесник рванул этот «подарочек» примерно через минуту после того, как последний из наших покинул дом. Ха-ха три раза!

Люк ползал пока по обочинам, прикидывая, как было приказано, «хрен к носу», а я, с комфортом расположившись под кусточком и прикрывшись от комаров и докучливых глаз любимым шарфом-сеткой, обозревал окрестности с помощью компактного никоновского восьмикратника. Большие бинокли я на игры давно брать перестал – расстояния у нас не те, но командир до сих пор в баул полноформатный кладёт. Привычка. Ну а мне и такого хватает.

Из-за леса донеслось отдаленное стрекотание нескольких «ураловских» движков, технику я с детства люблю, так что звук мотоциклетного «оппозитника» знаком. Переведя взгляд в ту сторону, я остолбенел… Торопливо нащупав тангенту рации, я зашипел:

- Люк, осторожней! Тут фигня нездоровая!

- Что там? – раздалось в ответ.

- Ты будешь смеяться, но как в анекдоте: «война и немцы» - хмыкнул я.

- Шутку не понял.

- Сань, дозор на мотоциклах, но странный какой-то… Ты там посмотри что да как…

Нет, Белоруссия, конечно, страна богатая на сюрпризы, но, на мой взгляд, что-то многовато они антикварной техники на полигон вывезли. К тому же совсем «не по сезону». Я насчитал четыре хорошо знакомых мне «семьдесятпятых» БМВ с колясками, два «Цюндаппа» KS600 с их очень характерной рамой из металлического профиля и ещё пяток незнакомых лёгких мотоциклов – то ли NSU, то ли ещё какая-то экзотика… Даже на съёмки весьма крупных и дорогих картин про войну столько настоящего железа редко выкатывают, обходясь слегка загримированными «уралами» и «днепрами». А на колясках двух тяжёлых мотоциклов мой глаз зацепился за пулемёты, причём это были не вызывающие смех у любого любителя оружия мосфильмовские поделки, когда к охолощённому пулемёту Калашникова криво приделаны дырчатые кожухи ствола, а честные «тридцатьчетвёртые». А приглядевшись, я смог заметить в руках одного из колясочников настоящий раритет – пистолет-пулемёт Erma-EMP[2], с весьма характерной деревянной рукоятью в передней части цевья. «Всё страньше и страньше…» - как говаривала девочка Алиса. Честно скажу, оружие я люблю и разбираюсь в нем, но, ни одного такого зверявживую за всё время увидеть не довелось, только на картинках. А тут у массовки в поле… Пусть даже у реконструкторов прожженных… Таких машенен-пистолей и в музее Вооруженных сил пара штук вряд ли найдётся. В общем полный, как говорят культурные люди, «когнитивный диссонанс». Ещё больше напрягала привычность, с которой неизвестные со всем этим антиквариатом управлялись.

В голову поневоле лезли всякие обрывки из ставших в последнее время весьма популярными книг в жанре альтернативной истории. Но, вроде, молния в нас не била, автобусы с громоздкой аппаратурой мимо не проезжали и костров под пятисоткилограммовыми авиабомбами мы не разводили…

Вытащив рацию из подсумка, я переключился на основной командный канал:

- Арт в канале, вызываю Фермера.

- Фермер в канале, слушаю тебя.

- Командир, тут какие-то непонятки странные. Мы жалом ещё поводим чутка, и минут через пятнадцать в вашу сторону выдвигаемся.

- Что за непонятки? Можешь поточнее сказать?

И надо же такому случиться, что в тот момент, когда я собрался ответить Саше, мгновение из лесочка, находящегося метрах в трёхстах по ту сторону дороги, выехал грузовик. Шепнув в рацию: «отбой», я навёл бинокль на грузовичок. «Ешкин кот!» - пронеслось в голове. – «Полуторка, причём довоенная. Тентованная. Это что слёт антикваров всея СНГ?» Мотоциклисты же, как по команде (а может и была команда?), остановились, не доехав до моего пригорочка метров двести. Очень грамотно растянувшись вдоль обочины, они внезапно начали садить из обоих имевшихся пулемётов по грузовику!

«Мать твою! Это что же такое!». В полном вселенском афиге я зачем-то поднёс к глазам бинокль и посмотрел на грузовик. Дыры в лобовом, измочаленные борта, пробитый и спустивший передний скат – всё это говорило мне, что стреляют тут не холостыми и не пластиковыми шариками! Водитель грузовика тряпичной куклой повис на руле, однако дверь кабины с противоположной от немцев стороны распахнута…

- Тош, что за херня? – раздался в наушнике голос Люка.

Трясущимися пальцами переключившись на частоту группы, я ответил:

- Саня! Давай ноги в руки, и на карачках ко мне. Пора сваливать. – Сил да и времени объяснять что бы то ни было у меня не осталось.

Через пару минут кусты чуть ниже по склону зашуршали и оттуда, действительно на четвереньках, выбрался Люк. Бодро шевеля всеми четырьмя конечностями, он взобрался на холмик.

- Что тут у нас?

- Немцы. Стреляют. По-настоящему стреляют. Вон, на полуторку глянь, – я протянул ему бинокль.

- Это что ж такое то, мля… - шепотом выматерился он после небольшой паузы.

- У меня несколько версий – одна хреновей другой... – пробормотал я.

- Ну?

- Или прибалтийские нацики решили напасть на Белоруссию!

- Или? – Саня с недоверием посмотрел на меня.

- Может и кино снимать, но тогда где оборудование?

- Камер я не вижу – это точно.

- Или провал во времени.

Сомнения в моей психической полноценности явственно отразились на лице Люка. Но, вместо ответа он поднял к глазам бинокль, вглядываясь в происходящее на дороге.

- Оружие у них настоящее, гильзы в песке блестят, - пробормотал он. – Вот что, Тоха, давай пойдём назад. От греха подальше… Зо…

Что он хотел сказать, я понять не успел, поскольку краем глаза заметил какое-то движение в кустах, а уже секунду спустя на дорогу выломился Пак в своей дурацкой балаклаве. Он её всегда носит, поскольку у него маленький бзик – очень боится, что шарики лицо попортят.

Как и почти всякий новичок, он страдал повышенным любопытством и еще не научился сначала прятаться, а уж потом рассматривать. Черт, сколько раз я ему говорил, что спрашивать «Ты кто?» лучше всего, когда ты лежишь сзади в кустах, и ствол твоего «автомата» уже направлен на интервьюируемого! Я нажал тангенту, собираясь дать Паку команду спрятаться, как вспомнил, что у него своей рации пока нет, и перед игрой он получает «алинку» из командных запасов. Пока я в замешательстве думал, что же ему крикнуть, Пак весело прошагал по дороге с десяток метров. В этот момент «реконструкторы» заметили странную фигуру в камуфляже с автоматом наперевес, и большинство повернулось к новому действующему лицу… На коляске одного из тяжелых мотоциклов запульсировал-загрохотал пулемет, и поперек дороги, метрах в двух за спиной Игоря, взметнулись фонтанчики пыли! Пак сложился пополам, сделал кульбит, но встал на ноги и, пошатываясь, метнулся в кусты, прижимая руки к животу.

– Саня, давай за ним, – заорал я Люку, вскочив и припустив вниз с холмика.

Снова загрохотал пулемёт и с кустов на нашей стороне дороги посыпались сбитые пулями ветки и листья. Одна ветка приземлилась прямо мне на голову. Вжавшись от неожиданности в землю, я выматерился – никакие шары так растительность не секут!

Игоря я нашел метрах в пятнадцати от дороги, он сидел, привалившись спиной к тонкой березке, и всё так же прижимал руки к животу.

– Игорёк, что с тобой? – запалено дыша, спросил я.

– Бля, Тош, что у них за тюнинга? Так дали, я чуть из ботинок не вылетел! - Выражение лица под балаклавой было не видно, но голос звучал на удивление спокойно.

– Ща, братан, дай гляну, что там у тебя, – я, как завороженный смотрел на кровь, сочащуюся между его пальцев.

Из кустов к нам выскочил Люк. Бежал он как и я – на полусогнутых. Мгновенно оценив ситуацию опытным глазом, он вытащил из подсумка перевязочный пакет и сел рядом с нами.

– Так, боец, похоже, сильно тебя шарахнуло, вон, даже кожу порвало, – ровным голосом начал Саня. – Давай повязку наложу, чтобы хрень какая не попала…

На дороге взревели мотоциклы.

– Тох, а это кто там на дороге? Что у придурков за привода? С семидесяти метров даже кожу пробило… – Пак говорил бодро.

– Не ссы, боец, с отморозками позже разберемся! – ответил Люк, сноровисто расстегивая разгрузку и камуфляж Пака.

– Сань, а что это у меня спина мокрая? – вдруг спросил Игорь.

Люк молча задрал пропитанную кровью футболку, и я увидел аккуратную черные отверстия немного левее и правее пупка. При каждом вдохе из них вытекало немного крови. «Амбец! Надо прямо сейчас „Скорую“ вызывать, иначе не довезут», – мелькнула мысль.

– Арт вызывает Фермера! Саша, ответь! – забормотал я в рацию, пока Люк накладывал тампоны.

– Фермер в канале. Что у вас? В непонятках разобрались?

Покосившись на ребят, я, прежде чем ответить на корточках отошёл на пару метров.

– Саша, Санечка! Пака подстрелили. Вызывайте на аварийной частоте «Скорую»… – горячо зашептал я.

– Как подстрелили? Вы чего там курите-то? – грозно спросил командир.

– Саша. Слушай меня внимательно, – я начал говорить медленно и четко. – У Пака пулевое ранение в живот. Навылет. Это не шутки! – снова сорвался я на кричащий шёпот.

– Понял тебя! – голос Фермера стал сух и деловит. – Несите его сюда. Стоп. Вы же у шоссе. Оставайтесь там. Док к вам сейчас выходит. Сделает, что сможет, а мы вызываем врачей. Как придете – расскажешь подробно.

– Саша, нам нельзя здесь оставаться. Здесь не… те, кто его подстрелил.

– Тогда – сюда!

Кем бы ни были «немцы» на дороге, в лес за нами они лезть не стали. Мы подняли на руки Игоря и, словно лоси в пору гона, снося все на своем пути, понеслись к лагерю.

* * *

В лагере нас встретила непривычная тишина. Дыша, словно загнанные кони, мы из последних сил дотащили Игоря к тенту, под которым Док уже разложил свои инструменты.

– Серег, тут такое дело… – начал, было, я, но повелительный взмах руки нашего врача показал, что в данный момент это лишнее.

– Докладывайте, – сухо бросил Фермер, когда мы с Люком подошли.

– Саш, а что со «Скорой»?

– Аварийный канал пустой. Я Казачину еще двадцать минут назад гонцом к базовому лагерю послал.

Из-под «медицинского» тента донесся громкий крик, полный боли. Лицо командира скривилось:

– Куда его?

– В живот навылет, - мрачно ответил Люк.

– Дробь?

– Нет. Из пулемета, - с трудом сдерживая эмоции, ответил уже я.

Брови Саши взлетели.

– Да, командир. Из «эмгача», – подтвердил мои слова Люк. – Мы вначале подумали, что это реконструкторы или киношники, но они по грузовику отстрелялись. Вон, Тоха видел своими глазами… Мы ветошью прикинулись. А я гильзы рассмотрел, да и машину посекло в натуре. А Игорь, - Саня мотнул головой в сторону «госпиталя», - Ну, на дорогу он вылез и к ним пошел… – он замялся, соображая, что говорить дальше, и пришлось продолжить за него:

– У Пака рации не было. Моя вина, что не проверил. Пока прочухались и сообразили… Короче, одна очередь – и все.

– Да откуда здесь пулеметчики эти сраные?! – загрохотал Фермер. – Да я этим бульбашам!

– Командир, это были немцы, - пояснил Люк.

– Какие такие немцы?

– Обыкновенные. Фашистские. Вермахт. – Я старался говорить спокойно и отчётливо.

– Что? – Саша посмотрел на меня, как на чокнутого.

– Можешь мне верить или не верить, но до хрена деталей не наши. Вон, у Сашки спроси, если мне не веришь.

- Командир, ты же знаешь, я сам в кино иногда снимаюсь. С нашими. С клубом. – поддержал меня Люк. – Сто пудов – не актёры! Очень привычно оружие носят. И да, Тоха прав – детали устанем перечислять.

- Так, - командир резко выдохнул и замолчал. Паузу он держал секунд пять, не меньше. – Детали давайте!

- Ну, по шмотью там вышак! Всё аутентично, ты же знаешь, в этом секу, - начал Люк. – При этом, прошу отметить, шмотьё эти… - он замялся, словно не знал, каким словом назвать стрелявших по Паку. – Эти, короче… Ни разу не берегут, ношеное оно, я приглядывался. Реконы, так не делают. Рванина – ваще никак. А тут есть. Ну и нарушения формы одежды. Причём такие, какие у служивших долго.

- Уверен?

- Ну да. Сам же помнишь, за три дня или даже за неделю форменку не обомнёшь!

- Ну, хрен этих белорусов знает… - неуверенно, что за ним не водилось, протянул Фермер. – Может поехавшие на этом деле хуже наших «вьетнамцев»?

- А пулемётчики у них тоже поехавшие? – спросил я. – И автоматчики?

- В смысле? – не понял командир.

- Почти сотня метров, короткая очередь. Причём, Саш, он целился, но не выцеливал. Профи. А грузовик с трёх сотен метров разнесли, если не больше. Две коротких очереди – кабина как дуршлаг и скаты в «ноль». Две. Коротких.

- Точно?

- По Игорю, считай навскидку стрелял. Развернул ствол – и очередь. Но при этом из десяти пуль две в цель.

Вытирая окровавленные руки спиртовыми салфетками, к нам подошел Док:

– Короче, так, парни, если мы его не доставим в больницу в течение часа, то Паку кирдык. Слово даю. Все, что я мог сделать, я сделал, но его надо резать. А я не имею права делать операцию в таких условиях. Я его обколол, полчаса покайфует, а потом что-то делать по любому надо.

Фермер задумчиво потеребил кончик носа, посмотрел на Дока. Потом – на нас с Люком… Но сказать ничего не успел, поскольку заголосила его рация, которую он в лагере использовал без гарнитуры:

– Казачина вызывает Фермера. Дядя Саша, ответь!

– Фермер в канале, слушаю тебя.

– Дядя Саша! – Голос Ивана, слегка искаженный динамиком, звучал нервно. – Дядя Саша, базы нет. Как понял, базы нет!

– Спокойней, Ваня, а что есть?

– Ничего нет. Ни плаца, ни асфальтовых дорожек, ни палаток. Дот, у которого вчера знамя поднимали, помнишь?

– Да.

– У меня такое ощущение, что его вчера только взорвали. Гарь тротиловая в воздухе явственно чувствуется. И… – тут из динамика послышался всхлип, – я туда заглянул… А там мертвые… Наши, красноармейцы!

– Понял тебя, Ваня. Давай. Сопли подбери и возвращайся. Да иди аккуратнее, не напорись, смотри, ни на кого. Отбой.

– Саш, – глядя ему в глаза, начал я, – собери всех…

Когда ребята расселись вокруг еле теплившегося костерка, я обвел друзей взглядом и, глубоко вздохнув, начал:

– Вы, конечно, можете меня положить на вязки и колоть галоперидолом, но, похоже, мы провалились во времени. – Делать доклады мне приходилось, поэтому доказательства своих слов я собирался развернуть позже. - В сорок первый год.

Все в недоумении уставились на меня (ну, кроме Люка и командира, конечно), а Док пробормотал:

– Это как в той книжке, что ты мне давал? Где студенты на войну переносятся?

– Тох, а ты грибов никаких не ел? – в свою очередь участливо поинтересовался Бродяга.

– Блин, да послушайте вы! – взорвался я. – Там, на дороге, причем, прошу отметить, грунтовой, а не асфальтированной, как показано здесь! – я взмахнул выданной организаторами игры картой, - тусуются два отделения немцев. На мотоциклах, которые мы все, дай бог, на картинках видели. С ног до головы одетых в такой антиквариат, что любой из «22го полка»[3] продаст за него последнюю почку. И эти самые «реконструкторы» у меня на глазах расстреляли из пулеметов нашу, советскую полуторку. И Игоря ранили.

Все притихли, недоверчиво глядя на меня. Первым странные новости «переварил» Бродяга:

– Я тут сканер немного погонял. Теперь понятно, почему выше «сотки» ничего нет.

Командир же посмотрел мне в глаза и спросил:

– Есть варианты? Ты же про такое читал…

– Сань, так то – фантастика была… Люди выдумывали…

– Я в жизни с такой фантастикой сталкивался, куда там Стругацким. Так что давай, шевели мозгой и излагай!

– Ну, если по аналогии… Вань, принеси мне мой рюкзачок, будь другом… Так вот, если фантастику включить в уравнение, то, для проверки этой версии Бродяге с Тотеном сканером по длинным волнам нужно пройтись. Вдруг услышат что, а Алик, если немцев поймают – переведёт. Пока из фактов «твёрдой доказухи» у нас есть только то, что я перечислил: стрельба из настоящего оружия, очень умелые вояки в антиквариате и местность, которая с картой не «бьётся». Надо бы ещё кого-нибудь к водохранилищу послать… - я махнул рукой в ту сторону, где за лесом должна была быть многокилометровая гладь Заславльского водохранилища.

- Ещё убитые красноармейцы и отсутствие лагеря при наличии дота, напомнил командир.

- Верно. А с оружием у нас голяк полный, если «холодняк» не считать, – добавил я, вытаскивая из принесенного Казачиной рюкзака свой любимый кукри.[4]

– Вот ещё, – Бродяга вытащил из кобуры свой эксклюзивный резинострельный «стечкин». Он у него наградной, да и хорошие знакомые в белорусском КГБ у Сергеича имеются, так что притащил, не постеснялся, что страна другая.

– Да уж, против «эмгачей», «эмпэх» и «каров» – самое то! – саркастически усмехнулся Люк.

Фермер задумался, но, похоже, решение пришло быстро:

– Короче, слушай мою команду! Ближайшие полчаса Бродяга и Тотен шерстят эфир. Ты, Тоша, двигай к себе и начинай выдавливать из мозга все, что нам может пригодиться. Люк – в дозор со стороны дороги. Ванька – ты к озеру, тут и километра не будет. А Чапай – думать будет. Разойдись! Док - останься!

***

Со своего места я не слышал, о чём разговаривали командир и врач, но видел, что Серега в нерешительности помотал головой, затем еще раз и, наконец, сокрушенно пожав плечами, кивнул.

– Тош, иди сюда! – голос Саша обычно повышать не любит, но даже с пары десятков метров слышно его отлично. «Командный» – это называется.

- Ты же у нас в больнице работал? – спросил он, когда я подошёл.

- Ага. Операционным братом. – Я не стал отрицать очевидного факта своей биографии.

- Доку поможешь. Он сейчас будет Пака штопать.

– Где? Здесь?! – От неожиданности я даже рот открыл.

– Да, здесь, в лесу. У Пака другой надежды нет. «Скорой», понимать должен - не будет.

– Так пока же ещё ничего не ясно, - спорил я больше для порядка, в голове же непрерывно вертелась мысль, что мы теперь действительно на войне. Семьдесят лет назад или в наше время – для текущего момента это было совсем не важно. А потому, для того что бы сипло выдавить из внезапно пересохшего рта «Хорошо», потребовался всего лишь один взгляд командира.

Много я видел хирургических операций, но такую – в первый раз. Несколько светодиодников, прикрученных к палке, заменяли «люстру» операционной. Вместо стола – расстеленный на «пенках» тент. Однако, хоть я с Люком внешне на «сестричек» никак не тянули, но опыт какой-никакой был и у меня и у него. Вот со стерильностью было не ахти. Руки мы с Серегой, конечно, вымыли водкой, и даже йодная настойка нашлась, но в основном оставалось надеяться на стерильные перчатки и последующую обработку раны.

Перед началом операции, пока мы с Доком «мылись», удалось даже провести мини-брифинг.

– Ты какую анестезию делать будешь? – спросил я Дока, смазывая йодом руки.

– Выбор, если честно, у нас небогат. Могу и промедол в вену.

– Ты и промедол взял?

Док в ответ кивнул.

– А как состояние будем контролировать под общим-то?

– Люка пульс считать попросим… Хотя, наверное, ты прав… будем под местным резать… Ну и кетановом загрузим по максимуму… Через четверть часа у него такие боли начнутся, что… – И он махнул рукой.

Что и как мы делали, я, пожалуй, и не вспомню… Помню только, как замерло время, и лишь тяжелая капля пота медленно-медленно ползла по лбу Сереги, а я промакиваю ее тампоном, чтоб в глаза не лезла… Помню свои руки, по плечи перемазанные кровью… Помню, как тампонами, торопливо наверченными из индпакетов, я собирал кровь… Лучше не помнить… Но забыть не могу…

Очнулся я, когда Серый сказал:

– Теперь все. Дальше – только молиться! – и стал сдирать с рук окровавленные перчатки.

– Я тебе не сильно мешал? – вяло поинтересовался я, просто так, чтобы только не молчать.

– Все путем, Тоха. Все путем. Эй, закурить кто-нибудь дайте! – крикнул он ребятам.

…А я привалился спиной к дереву и смотрел, как «пляшет» сигарета в его пальцах.

…Через час Игорь умер.

***

РАЗВЕДСВОДКА № 18 К22.00 4.7.41.

ШТАБ ЗАПФРОНТА

Смоленск

Карта 500 000

Первое. Противник в течение 3–4 июля продолжал сосредоточение мотомеханизированных частей в направлениях: Лепель, Борисов, Бобруйск. Основная группировка на лепельском направлении, где сосредоточено до двух танковых и одной-двух моторизованных дивизий 39го танкового корпуса (7-й и 20-й танковых дивизий). На борисовском направлении одна-две танковые дивизии, из них одна 19я танковая и одна моторизованная дивизии. На бобруйском направлении сосредоточено до одной танковой дивизии и одной моторизованной дивизии.

Второе. На двинском направлении (Северо-Западный фронт) действует до трех пехотных дивизий: 226я пехотная дивизия западнее железной дороги Двинск, Резекне, 28я пехотная дивизия – восточнее железной дороги в направлении Резекне и 3я пехотная дивизия в направлении Краслава.

По опросу пленных, 226-я и 3-я пехотные дивизии переброшены из оккупированной Франции. В состав 3-й пехотной дивизии входят 8, 29, 50-й пехотные и 3-й артиллерийский полки.

В районе Нестановиче – скопление танков.

Третье. На лепельском направлении противник силою до двух танковых дивизий и одной-двух моторизованных дивизий к исходу 4.7.41 г. передовыми частями вышел на рубеж Двина, Орехово, Лепель, имея основную группировку в районе Лепель, Глубокое, Долгиново, Докщицы.

В 10.00 3.7.41 г. – колонна танков, голова – Волоки, хвост – Бегомль.

Утром 4.7.41 г. Лепель занят мотомеханизированными частями противника.

5.50 4.7.41 г. – колонна танков, голова – Глубокое, хвост – Поставы.

6.00 4.7.41 г. – колонна танков, голова – у Пышно, хвост – Долгиново. (Предположительно, что это та колонна, которая отмечалась 3.7.41 г.)

По данным радиоразведки, с 5.00 до 8.00 4.7.41 г. противник производил активную радиоразведку в районах Полоцк, Великие Луки. Разведка производилась преимущественно вдоль шоссейных, грунтовых и железных дорог, а также и аэродромов.

На аэродроме Ситце – одно-двухмоторные самолеты. Над аэродромом патрулировали самолеты Me109.

17.00 2.7.41 г. – противник подверг бомбардировке Лепель.

13.30 4.7.41 г. бомбил ст. Великие Луки и Идрица. Сбито 2 самолета.

(Р) В направлении Глубокое, Лепель, Докщицы отмечены 3 радиостанции, обслуживающие штабы дивизий и поддерживающие между собой связь.

Четвертое. На борисовском направлении противник силою до одной танковой и одной моторизованной дивизий к исходу 4.7.41 г. вел бой на рубеже р. Березина, Лошница (10 км вост. Борисов), Чернявка и далее по западному берегу реки Березина.

В течение 3.7.41 г. на рубеже Пупеличи, Негновичи в направлении Борисов, Лошница 4й танковый полк и один моторизованный полк при поддержке авиации атаковали 1ю мотострелковую дивизию.

К 18 часам атака была отражена.

В направлении Борисов действует 4я моторизованная дивизия. По показаниям пленного, входит в состав 4го армейского корпуса.

На рубеже Чернявка, Бродец наши части в бою 3.7.41 г. уничтожили 17 танков и 2 моторизованные роты противника.

(А) 2.00–18.00 3.7.41 г. с запада и юго-запада отмечено движение колонн:

1. Мотомеханизированная колонна, голова – Глубокое, хвост – у Дуниловичи.

2. Колонна танков, голова – у Глубокое, хвост – Куриловичи.

3. Мотоколонна, голова – Глубокое, хвост – Порплище.

4. Мотоколонна в движении в направлении ст. Крулевщизна.

5. Колонна танков под прикрытием самолетов Me109 в движении из Плисса на ст. Зябки.

6. Мотомеханизированная колонна противника, голова – Кошары, хвост – Бортники.

7. Большое скопление автомашин – в районе Логойск.

8. Колонна до 100 танков, головой – у Бортники.

9. Из Логойск на Плещеницы – в движении более 100 танков.

Из Бортники, Барсуки – колонна танков в движении на Рогачев.

5.00 4.7.41 г. группа бомбардировщиков бомбила аэродром Могилев.

(Р) В направлении Осиповичи, Червень, Смиловичи отмечены 3 радиостанции, обслуживающие штабы дивизий.

10.00 4.7.41 г. в направлении Плещеницы отмечена одна радиостанция типа корпус – дивизия.

В 11 часов 14 минут в направлении Борисов отмечена одна радиостанция.

В районе Борисов – большое скопление танков.

Пятое. На бобруйском направлении противник подтягивает свои силы к западному берегу р. Друть.

В центре города Слуцк сосредоточено 300 танков противника, которые не имеют горючего.

Вывод. Подтверждаются данные разведсводки № 16 о поспешном сосредоточении войск противника в направлениях Лепель, Борисов, Бобруйск.

Для установления состава частей, действующих перед фронтом, с утра 5.7.41 г. высылается авиационная разведка. Задачи:

1. Установить группировку противника на лепельском, борисовском и бобруйском направлениях.

2. Подход резервов в районы: Минск, Глубокое, Логойск, Бобруйск.

Начальник штаба Западного фронта

генерал-лейтенант Маландин.

Начальник Разведывательного отдела

штаба Западного фронта

полковник Блохин.

[1] СВ (Citizen's Band — гражданский диапазон) — широко распространенный в мире радиолюбительский диапазон 27 МГц (длина волны — 11 метров).

[2] Весьма редкий немецкий пистолет-пулемет, выпускавшийся до войны. В годы войны состоял в основном на вооружении германской полиции и подразделений СС.

[3] «22-й Пехотный полк» —крупный российский клуб исторической реконструкции, занимающийся вермахтом.

[4] Большой тяжелый нож-мачете, национальное оружие непальских гуркхов. Считается очень эффективным оружием ближнего боя. По рубящей способности мало уступает легкому топору.

Глава 3

Тотен на отдыхе

ГЛАВА 2

Я опустился на корточки рядом с командиром:

- Что надумал?

- Ну, пока со временем не определились, долгим планированием заниматься бесполезно. Что думаешь сам?

- По моим ощущениям, сейчас сорок первый!

- С чего решил?

- Ну, по местности… Ваня к озеру сходил?

- Сходил. Нету никакого водохранилища. Река есть, а озера – нет. В той стороне уже деревни, ну он рисковать и не стал.

- Значит местность та же, но другая, так? Немец наглый и не пуганый… Бои под Минском были в сорок первом и в сорок четвёртом – это без вариантов. Хотя, может это и не Минск никакой…

- Минск. Дот в лагере тот же самый. И конфигурация дорожной сети. Я сам вокруг походил.

- А на позициях оружия не было? – с надеждой спросил я. С момента, как все разбежались «определяться» прошло больше часа.

- Пусто. Только это… - Саша достал из рюкзачка два штыка от «мосинки». – Кстати, тебя отвлекать не хотели, но я всех наших заставил эту требуху спороть, - и он ткнул пальцем в рукав моей куртки, где был пришит трехцветный немецкий флажок.

- Вот, значит – сорок первый…

Подошёл деловитый Люк:

- Эх, блин, вот на хрена я «сайгу» не взял?

- А через границу ты её как бы попёр? – поинтересовался Фермер и жестом предложил десантнику присесть рядом.

- Да уж… - протянул Шура-Три, приземляясь на обрубок бревна. – Хотя разрешение сделать не проблема… - под пристальным взглядом командира он осёкся.

Впрочем, я и сам, почитай, ежеминутно жалел, что не взял ни дробовик, ни СКС, которыми владел на совершенно законных основаниях.

- Чего порешали? – Люк решил от греха подальше сменить тему.

- Да ни хрена пока… Вот, консультацию от историка ждём… - Фермер подмигнул мне.

- А в чём затык? – Люк развернулся ко мне всем телом.

— В глобальности. Вот что прям сейчас делать – это понятно, а какую общую линию – нет.

Фермер побарабанил пальцами по колену, потеребил пару секунд кончик носа…

- Да, надо всех собрать. И там уже решать…

— Мужики, сюда давайте! — раздался негромкий крик от палатки, в которой вот уже битый час куковали над электроникой Бродяга и Тотен.

Когда все собрались, он вытащил наружу небольшой выносной динамик и щелкнул каким-то тумблером:

— «В течение ночи с девятого на десятое июля существенных изменений на фронте не произошло. Наша авиация в течение дня сосредоточенными ударами уничтожала мотомеханизированные части противника, атаковала авиацию противника на его аэродромах и бомбила Плоешти. По уточненным данным, нашей авиацией в течение прошедших суток уничтожено в воздушных боях и на земле сто семьдесят девять самолетов противника».

— Пипец, приплыли! — сказал кто-то из стоящих за спиной, а меня пробил холодный пот.

— Саш, прямую поймали? — спросил командир.

- Нет, записали, минут десять назад прошла.

— Ну, что делать будем, дорогие? — продолжил Фермер, обводя взглядом поникших друзей. — Тоха, вот, предлагает воевать до сорок четвертого… Да он сам обрисует ситуацию. Давай, историк!

У меня внезапно запершило в горле. Я попытался набрать воздуха, но зашелся в приступе кашля. Добрый Док немедленно «похлопал» меня по спине. По-дружески так… До клацанья челюстей и выпученных глаз. Но и в правду помогло.

— Мужики, — начал я, — вариантов у нас, в принципе, немного… Если отбросить полную фантастичность происходящего и мы правильно прокачали ситуацию, то сейчас на дворе однозначно сорок первый и до фронта нам пёхать километров двести. К немцам служить идти никто из нас… - вместо продолжения идиотского предположения я просто махнул рукой. - Через фронт пробиваться — это ещё ухитриться дойти, да и на той стороне нам почти стопроцентный каюк. Мы же здесь— как дети малые. Коробку спичек правильно не купим.

- Ну, это ты зря, - возразил Бродяга. – Чуть поднатаскаться и можно попробовать «врасти».

- Адрес Моссовета не подскажете, гражданин? – неожиданно влез Тотен. – А сигареты «Мальборо» почем сейчас? Зона покрытия «Билайна»?

- Ну, Моссовет был там же, где и сейчас – напротив Долгорукого, - машинально ответил я, поскольку вырос на улице Горького. – Памятник вот только позже появился… После войны. К восьмисотлетию.

Перепалку прекратил Фермер, просто подняв руку.

- Получается - будем партизанить партизанить, - сказал он, когда все заткнулись. – До сорок четвёртого! Или пока не поймём – как назад.

В этот момент я наткнулся на остановившийся взгляд Тотена.

— Алик, ты чего? — Я легонько тронул его за плечо.

— А? Что? — встрепенулся он. — Я про Мишку и Маринку задумался. Как они там без меня будут?

И все замерли. Каждый думал о своих. У командира сын уже взрослый, институт скоро заканчивает, а на лето на работу серьезную устроился, потому и не поехал с нами. У Бродяги — три дочки и сын. У Дока — дочка маленькая. У Люка — тоже. И моему Пашке — только два годика исполнится… Екарный бабай! Вот они стоят, мои друзья, настоящие, без дураков, друзья. Взрослые состоявшиеся мужики. Кормильцы. Надёжа и опора своих семей, которые остались где-то там — шесть десятков лет тому вперед! И глухая тоска пробивается через сведенные скулы Дока, кривую полугримасу-полуухмылку Люка, светится в печальных еврейских глазах Бродяги и тяжелыми каплями собирается в уголках глаз Тотена. Я понял, что горло мое опять свела непонятная судорога. Очень захотелось броситься под тент, зарыться с головой в спальник и заплакать от подступившей из ниоткуда тоски.

Вдруг всплывшие в голове воспоминания заставили меня встряхнуться:

— Какое число сегодня? Десятое, так они сказали?

— Ага, — ответил мне Казак.

— Получается - наши в Минске два дня назад сдались, — упавшим голосом сказал я.

— Что? Это-то тут при чем? — переспросил Фермер.

— Повторяю, два дня назад, восьмого, немцы окончательно зачистили минскую группировку наших. Мы — в глубоком тылу немцев. Те, кого мы с Люком поутру встретили, — скорее всего разведбат какой-нибудь дивизии второго эшелона. Да, и еще. Не спрашивайте меня, когда все это закончится. Я — не знаю!

В разговор вступил Бродяга:

— Если отряд делать, то база нужна. Здесь, в Белоруссии, должны оставаться партизанские базы с закладками. Их до войны много делали. Вернее – до тридцать восьмого.

— Должны-то они должны, а ты координаты знаешь? — возразил Фермер. — Нет? Вот и нечего умничать!

— Саш, а у тебя из стволья что с собой? — спросил я Бродягу, больше чтобы отвлечь его от грубого тона командира.

— «Маузер», «парабеллум» и «кар» снайперский.

— В принципе, пойдёт!

Друзья непонимающе уставились на меня.

— Ну, оружие-то нам нужно?

— Да, — за всех ответил Док.

— А как мы его возьмем? А с этими игрушками можно на понт кого-нибудь взять, пока нормальным не разживемся.

— И много ты пластмассой этой напонтуешь? — спросил Док.

— Серег, ну не АУГом[1] же перед немцами трясти? А эти хоть с виду местные.

— Ага, мысль дельная! – поддержал меня Люк. - Но в ножи, конечно, надежнее.

— Вон, на месте базового лагеря — братская могила! - зло бросил Казачина – Так что я и ножом если что… И Пака вспомните! — И он до хруста сжал кулаки.

Все-таки пластичность психики — великая вещь! Может, оттого, что я многократно ещё с детства прокручивал в голове сюжеты любимых книг и фильмов и неплохо помнил со времён всё того же советского детства фразу «Если завтра война…», но ситуация мне фантастической не казалась. Включился отработанный механизм командного взаимодействия, глобальный вопрос на время отодвинут к задней стенке шкафа, а на повестке дня стоят мелкие и мельчайшие вопросы сиюминутного выживания.

— Так, всем отсоединить аккумы от приводов — они нам для питания раций пригодятся и для подрывов. Оптику и коллиматоры снять. Все оружие, не соответствующее времени, упаковать и спрятать! – Фермер принялся отдавать приказы.

— Командир, нам и глушаки могут пригодиться, - напомнил Бродяга, - особенно с тохиного «сокома» — он по-правильному сделан.

— Антон, тащи свои железяки, выбери, что прямо сейчас возьмёшь, остальное раздам. Потом с Люком и Тотеном ползите туда, где с утра грузовик расстреляли. Может чем разжиться удастся. Не стволами, так… Ну, чем-нибудь.

— Понял. Оставайтесь на приеме. Бродяга! Я «люгер» возьму?

— Бери. И «стечкина» не забудь — пригодится.

И мы пошли…

[1] AUG-77. Австрийская штурмовая винтовка крайне футуристического вида.

Глава 4

ГЛАВА 3

К памятному холмику мы вышли без особых проблем. Пока Пака тащили – тропу в подлеске выломали – мама, не горюй. Но шли гораздо аккуратнее, чем утром. По дороге я порадовался, что не являюсь поклонником жёстких пластиковых кобур для пистолетов – в мягкую, рассчитанную на громоздкий американо-немецкий SOCOM[1], что висела у меня на груди, «стечкин» влез без проблем.

Дорога оказалась пустынной.

— Давай думать, как на ту сторону нам попасть, — предложил я Люку.

— А что тут думать? Метров на пятьдесят влево, под насыпью водопропускная труба есть, я проверял.

— Алик, ты – здесь! Бди! При первых подозрительных шевелениях маякни, ОК?

— Принято! - Тотен лег на брюхо, и, отложив в сторону бесполезный в данной ситуации карабин, вооружился биноклем.

Перебравшись по водопропускной трубе на противоположную сторону и порадовавшись, что в этом узком и тесном лазе оказалось сухо, мы сторожко двинулись по сухому руслу ручейка к «газону». Где на четвереньках, где ползком, а где - просто пригнувшись, мы довольно споро преодолели двести метров. Залегли метрах в двадцати от машины, внимательно осмотрели ближнюю к нам опушку. И, не обнаружив ничего подозрительного, броском добежали до полуторки.

С водителем, в прямом смысле этого слова мёртвой хваткой вцепившегося в баранку, все стало ясно с первого взгляда — два входных отверстия четко виднелись на пропитанной кровью белой гимнастёрке. Пока Люк, присев на колено, смотрел по сторонам, я влез в кабину. Есть! Вот он, мой сладкий! Короткий мосинский карабин так и висел в зажиме на задней стенке. Не без усилий я разжал пальцы водителя и отцепил его руки от руля, затем аккуратно опустил тело на землю. Люк немедленно принялся опустошать кожаные подсумки от тускло блестевших винтовочных патронов. Я же выдернул карабин из крепления, открыл затвор и поймал вылетевший патрон. Ура! Протянул карабин Люку.

— Это менты, - заявил Люк, к тому моменту уже вытащивший из нагрудного кармана покойного служебное удостоверение. – А это – тебе! – он похлопал по висевшей на ремне убитого кобуре.

Мы обменялись стволами, и тут мой взгляд зацепился за кожаную командирскую сумку, сиротливо валявшуюся на полу с пассажирской стороны. Сунув револьвер за широкий пояс разгрузки, я лег на сиденье - трофей, однако. Подняв сумку, надел ее через плечо:

— Люк, я в кузов!

И, нажав тангенту:

— Тотен, Арт в канале. У нас — все путем. Бди. Как понял?

— Тотен в канале, у меня — тихо. Отбой.

Кузов оказался завален какими-то тюками и толстенными пачками папок. Перевалившись через борт, я первым делом вытащил и проверил доставшийся мне револьвер. «Машинка» оказалась старой, ещё царского выпуска, и к тому же так называемого «солдатского образца», то есть без самовзвода. Видимо, водителя вооружили по остаточному принципу. Хотя из «нагания» самовзводом стрелять, на мой взгляд – занятие для сильных духом и очень сильных руками. Вернув оружие за пояс, я достал нож и перерезал связывающую папки бечевку, наугад открыл одну из них. «Опаньки! Дело! Уголовное!» Просмотрев еще пару папок, я высунулся наружу:

— Люк, эта машина — райотдела милиции.

— И что?

— Здесь сейф есть, — упомянул я еще одну находку, — и пишущая машинка!

— Вот без пишмашинки мы точно не проживём!

— Ну, она нам, может быть, и ни к чему, а вот в сейфе бланки документов должны быть. Паспорта, справки всякие…

«Стой! Руки вверх!» - донеслось издалека. Направление определил, только примерно, а вот расстояние – довольно точно. Метров тридцать. Поскольку в этот момент я лежал грудью на борту, мне ничего не оставалось, как, уцепившись за него, кувыркнуться вперед, надеясь, что мой копчик переживет встречу с родной землей. Впрочем, приземлился, как и планировал — первыми земли коснулись ноги. Разжать руки, распластаться на пыльной траве, и откатиться за колесо было делом секунды. Люк к категории тормозов так же не относился, так что его уже видно не было, а вот в кустах мелькнуло грязно-белое пятно.

«Мент? Белая летняя гимнастерка, такая же, как и на убитом водиле!». Повернувшись на левый бок, я вытянул из нагрудных ножен любимый «Сог», затем - достал из кобуры «стечкин». Ствол я отправил за пояс сзади к нагану, а вот нож просто оставил на земле. Тыкать им в «заблудившегося» милиционера я не собирался, а вот создать образ безоружного человека требовалось.

— Я сказал: «Руки вверх»! И выходи по одному! — Еще немного, и голос говорившего, и так по-мальчишески звонкий - «даст петуха»!

Наушник зашептал голосом Люка:

— Тоша, вылезай. Я его сделаю. А то мы здесь отсвечиваем, как чирей на жопе.

Как мне не хотелось вылезать, боже ж ты мой! Громко каркнув «погоди, не стреляй», я полез из-под машины.

Он вышел из кустов. Ну, точно, дурачок! Он, что же, думал, я здесь один? В ухе раздалось: «Я его взял». Глядя на оторопевшего сержанта милиции, я подумал: «Да уж, он удивился больше, чем я». Несколько секунд мы стояли, замерев, и разглядывая друг друга. Молоденький сержант с измождённым юным, почти мальчишеским лицом, в петлицах грязной, кое-где порванной белой гимнастёрки которого поблёскивали лейтенантские «кубари»[2], и я в образе диверсанта конца века — удобный «бундесовый» комок в мелкие зелено-серо-коричневые пятнышки (его прообраз будет создан только в сорок третьем), разгрузочная система со множеством подсумков (на заказ, под себя шил!) с привязанными тут и там «лохматушками», слегка небритая рожа в разводах угля, на голову поверх «флековой» банданы накинута шарф-сетка, ниспадающая на плечи. Картина «Встреча двух эпох»!

В руке у милиционера подрагивал «наган». Из этого чуда столетней давности мне стрелять доводилось, более того, обращению с ним меня учил старый, на тот момент ему под восемьдесят было, опер угрозыска, слова которого: «Если кто из «нагана» попадает, то из любого ствола попадёт, но никак не наоборот», я помнил отлично. Точно так же я помнил, что самовзводом из этого револьвера стреляют или оптимисты или люди со стальными пальцами. Сам я раз двадцать в упоре «на трёх пальцах» отжаться могу, и то далеко не всегда удавалось выстрелить из «нагана» самовзводом, не «сдёрнув» спуск, а вот у моего визави такая подготовка вряд ли имеется.

Что-то пауза затянулась… Похоже, незнакомец до этого не рассмотрел, кто же это в подведомственном имуществе копается. За немцев точно нас не принял, скорее за уголовников, дезертиров или просто несознательных граждан.

«А может, пресануть его? — мелькнула мысль. — Как там в „веселые девяностые“ говорили? „На базаре съехать“. Тем более что Люк прикрывает».

Набравшись наглости, но, не забывая, что «наган» в руке у милиционера — настоящий, я собрался с духом и командным голосом гаркнул:

— Сержант! Ко мне!

Тот машинально сделал два шага в мою сторону.

Я решил развить успех:

— Старший лейтенант госбезопасности Садовский! Спецгруппа Особого отдела наркомата! Ваши документы! — А в голове пульсировало: «О боже! Что за херь я несу!»

Мент в замешательстве слегка опустил ствол «нагана». Потом, видимо, сомневаясь, посмотрел на меня и, запинаясь произнес:

— Сержант госбезопасности Дымов. Ваши документы! — Но прозвучало это совсем не грозно, а наоборот — испуганно.

Левой рукой демонстративно потянувшись к нагрудному карману (там и вправду я ношу паспорт, удостоверение и права), я качнулся влево и, взяв на контроль «наган» правой рукой, завернулся лже-гэбэшнику за спину. Подбив колена, левой захват за шею — и «наган» оказался у меня в руке, а сержант повис на ослабевших ногах, удерживаемый от падения моими пальцами на кадыке и стволом «нагана» у своего правого глаза.

— Старший лейтенант Серов, — громко позвал я Люка – «палить» перед местным сверхкомпактную по меркам этого времени рацию было бы глупо, — доложите обстановку!

— Все путем, он один, — донеслось откуда-то из травы.

— Ну что, сержант, поговорим?

Ответ у парня получился несколько неуверенный:

— Д-да.

Хотя не знаю, как бы я отвечал с дулом «нагана» у виска.

— Давай, садись у заднего борта, – толчком я послал милиционера к машине. - На колени! Ноги скрести сзади… Так, а теперь задницей на них садись!

По лицу этого сопляка было видно, что он ничего не понимает.

— Ну что ж, начнем, помолясь... — Услышав последнее слово, сержант легонько дрогнул лицом. — Откуда же ты, глупый, улепетывал с бумажками своими?

Лицо его закаменело, и он ожег меня взглядом:

— Ничего не скажу тебе, гадина фашистская!

— Сержант, ты не понял? – широко улыбнулся я в ответ. - Мы — свои! А уж за меры предосторожности я у тебя прощения потом попрошу. Якши?

— Что? — переспросил он.

— Это — «хорошо» по-татарски. Но мы отвлеклись… Так откуда и куда вы следовали, товарищ сержант?

— И… из Заславля выехал, еще неделю назад… - сменой интонаций паренька запутать удалось, так что хоть и не очень уверенно, но отвечать он начал. - А тут немцы прорвались… Все время по лесам прятались… Щелоков, шофер наш, предложил пальбу переждать, а уж потом, как стихнет, до своих добираться…

— А откуда вы выскочили и почему немцев не видели?

— Там дорога лесная на смолокурню ведет… Мы на ней прятались… А как на поле выехали — нам солнце в глаза… — Я скосил глаза в сторону дороги - действительно, хотя прошло уже несколько часов, солнце утром должно было висеть точнёхонько над «нашим» лесом. Между тем парень продолжал:

— Ну, а как стрелять начали, так в Щелокова сразу и попали, а я успел выскочить с другой стороны… Потом немцы зачем-то по лесу с другой стороны дороги стрелять начали, а я и спрятался в кустах… А как стихло, так я и к машине пошел… Я сумку свою с документами забыл… — И он покосился на командирскую сумку, висевшую у меня на шее.

— Тебя как звать-то? — Я начал испытывать нешуточное уважение к этому пацану — ему было страшно, его единственного попутчика убили, но он все равно вернулся…

— Але… Алексей, товарищ старший лейтенант. Дымов.

— Что в машине? Ну, кроме картотеки и дел? — поинтересовался я.

Он начал было отвечать, но закашлялся.

Я достал из чехла, висевшего сзади на поясе, флягу и бросил ему. «Черт, она же пластиковая!» — подумал я, но было уже поздно. Впрочем, непривычный материал милиционера не смутил. Торопливо отвернув крышку, он начал жадно пить. Выхлебав примерно половину, он с сожалением завернул крышку.

— А у вас курить нету, товарищ старший лейтенант? А то дней пять ничего не курил… Уши пухнут, — и он просительно уставился на меня.

— Конечно. — Я машинально полез в карман, но на полпути притормозил руку. «Там же у меня „Данхилл“ лежит! В красивой заграничной пачке, каких нет не только в Союзе, но и в самой Британии. И сигарета с фильтром…» Подумав еще пару мгновений, я достал одну сигарету и, быстрым движением оторвав фильтр и спрятав его между пальцами, протянул сигарету сержанту. Потом как будто что-то щелкнуло у меня в голове, я взял сигарету в рот, прикурил ее, спрятав ярко-оранжевую зажигалку в ладонях, и снова протянул Алексею. Тот торопливо взял ее, с наслаждением затянулся и блаженно прикрыл глаза. «Эк его повело!» — подумал я, но что-то мне подсказывало, что бдительность снижать рановато.

Алексей открыл глаза:

— Ух, и хороший табачок у вас, товарищ старший лейтенант. Мягкий и душистый. Я такого никогда не пробовал. Фабрики Урицкого?

- Английские это. - «Всё одно если интересно станет, и надпись золотую прочтёт и герб рассмотрит».

В этот момент в ухе у меня заголосило:

— Тоха, это Тотен, справа немцы. Мотоциклы!

Мы сидели в тени полуторки, так что сразу заметить с дороги нас было трудновато, но не невозможно:

— Так, сержант, мухой в кузов и замри там. На дороге немцы! — прошипел я.

На мгновение Алексей замер, пытаясь понять, как я ухитрился разглядеть врагов, но, довольно быстро сообразив, что к чему, с трудом встал (ага, не зря я его так сажал — через пять минут ноги у непривычного человека затекают так, что только держись) и полез в кузов. Я же распластался за задним колесом грузовика:

— Тотен, Арт в канале.

— На связи.

— Докладывай обо всех их перемещениях. И, как пауза будет, командиру сообщи, я сейчас болтать не могу. Взяли карабин и «наган». Вернее – два «нагана».

— Понял тебя. Колонна идет. Впереди — мотоциклисты, за ними — броневик, дальше — грузовики. Много.

— Понял тебя. Отбой. Люк, ты где?

— От машины метров тридцать левее и полста — тебе за спину. Под кустом.

— Понял тебя. Без команды не стреляй.

Интересно, если сержант меня слышит, какие мысли у него в голове бродят? Поэтому я громко сказал, почти крикнул, ему:

- Дымов, сиди там тихо, нам деваться сейчас некуда. Если понял, стукни два раза по доскам.

Тук-тук.

А колонна все шла и шла… Я потянулся к висевшему на пояснице подсумку с биноклем, но вспомнил, что солнце всё ещё не вышло в зенит и решил не рисковать. К тому же дорогу и так было отлично видно. Машинально засёк время – «двадцать семь минут одиннадцатого».

«Три странных грузовика, с квадратными кузовами, похожими на кунги из дощечек. Один, если судить по неслабому количеству антенн - с мощной радиостанцией… Пятнадцать грузовиков с пехотой… Трёхтонки. «Мерседесы» - вон знаменитая эмблема блеснула на облицовке радиатора. В каждый по два отделения влезает. Батальон как минимум уже проехал…»

Первое время я судорожно сжимал рукоятку затрофеенного у милиционера «нагана», но уже через пару-тройку минут отложил его от греха подальше. Потом меня принялись донимать мухи, которые густо роились над телом убитого водителя… Даже на фоне грохочущих и лязгающих на дороге машин их монотонное жужжание душу выматывало. Следом настал черёд пыли, долетевшей от дороги. Там она вообще повисла почти непроницаемым облаком. Глаза слезились, на зубах скрипело…

На «солнышке» нам пришлось проваляться почти два часа. Я лежал и, от нечего делать считал: восемьдесят четыре грузовика с пехотой, две батареи противотанковых пушечек – из тех, что сами немцы называли «дверными колотушками», минометчики, какие-то части обеспечения на разномастных автомобилях. Ну точно, полк. А может, и нет, штаты немецкой пехоты времён войны я помнил, честно говоря, не очень. Когда на протяжении нескольких минут из повисшего над дорогой густого облака пыли не показалось ни одной машины, я с облегчением вздохнул. Как оказалось — напрасно. Когда я, выждав ещё несколько минут, уже встал за машиной и принялся потягиваться, на дороге нарисовались три мотоцикла, один из которых притормозил на обочине.

— Тотен, Арт в канале. Что там? – плюхнувшись на брюха, торопливо спросил я в рацию.

— Здесь Тотен. Гадят, сволочи. Наверное, специально отстали – чтобы пыль не глотать.

Осторожно высунувшись из-за колеса, я разглядел мотоцикл с коляской, у которого скучал, если судить по висящему на плече «эмпешнику» и чехлу с биноклем на груди, рослый унтер. Два его кореша, видимо, сделав то, для чего они спустились в придорожную канаву, вылезли не обратно на дорогу, а на поле. Если судить по их жестикуляции - один предлагает посмотреть нашу машинку. Вот весело-то! Я нажал тангенту:

— Люк, здесь Арт. Сможешь, если что, снять дятла на дороге?

— Не вопрос. Тут всего-то метров сто пятьдесят.

— Чудненько, но давай решать — ноги сделаем или попробуем стволами разжиться?

— Я бы рискнул.

— Я тоже. Попробую накоротке из «нагана» их пострелять. Как начну — снимай унтера.

«Черт, чуть не забыл этого Дымова предупредить!»

Я трагически зашептал:

— Алексей, к грузовику идут немцы. Двое. Мы будем их брать. Сиди тихо. — В ответ – два негромких удара по доскам. На всякий случай я потянулся проверить, как вытаскивается нож из ножен, но вспомнил, что «Сог» я оставил под машиной. Достал из-за ремня АПС. Вполне с близкого расстояния «резинка» может сработать. Взвёл курок у «нагана». Потом слегка завис – вспомнил, что есть ещё и второй «наган»… Потянулся за ним, но вспомнил, что он без самовзвода. Минуты, прошедшие до того момента, как немцы подошли на полсотни метров, показались мне часами. Внезапно вспотели ладони. Двигаясь очень медленно, я положил револьверы на землю и так же медленно вытер ладони о штаны. Колени ходили ходуном. Тонкая противная струйка пота проползла вдоль позвоночника. «Ну же, гады, ну же…» Потом пришла другая мысль: «Ну зачем ТЕБЕ это? Героем себя почувствовал? Пусть этим профи занимались бы — Фермер, Бродяга или тот же Люк».

Веселые голоса немцев приближались… Вот они остановились у левого переднего колеса — точно с противоположной стороны машины от меня. Глубокий быстрый вдох. Медленный выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Беру оба ствола в руки. Так. Один полез в кабину, а другой, я вижу со своей позиции, пинает тело несчастного Щелокова. Выдох. «А если услышат?» - некстати приходит мысль. Медленно выдохнув, кладу оба ствола на землю. Быстро перекатившись под машиной, хватаю «сог»… Вдох… Еще один перекат… Выдоооох… Я, вставая, бью немца правой рукой в живот… Сто двадцать миллиметров нержавеющей стали входят в тело практически без сопротивления. Второй удар. Дернув его мимо себя, так, чтобы он пролетел к кузову, всаживаю нож в почку тому, кто ковыряется в кабине… Его выгибает, и я бью ещё раз – теперь сбоку под рёбра. Выстрел… Где-то на периферии моего поля зрения падает на дороге немецкий унтер. За ремень вытягиваю немца из кабины. Он падает на землю как мешок с картошкой. Развернувшись, добиваю ударом сбоку в шею второго, который к этому моменту стоит на коленях, прижав обе руки к животу.

Время опять потекло с нормальной скоростью. Резко и внезапно меня скручивает приступ тошноты… Когда я, сплюнув тягучую желчь, поднимаюсь с колен, ко мне подбегает Люк. Он что-то говорит… Не понимаю… Мотаю головой, силясь понять…

— …силен ты! Фермер мне говорил, но я не верил… Я и глазом моргнуть не успел… — Тут он останавливается, внимательно смотрит мне в лицо.

— Первые, да? — участливо кладет руку мне на плечо, в другой руке — фляжка. — На, Тоша, глотни!

Машинально делаю глоток. «Оп-па-па!» — глоток «Степного бальзама», опалив огнем горло, скользнул по пищеводу и гранатой взорвался в пустом желудке. Я сел на землю, тупо глядя перед собой. Поднял голову:

— Сань, стволы собери. И проверь там этого… В кузове.

Через пять минут все сделано. Немцы оттащены в кусты совместными усилиями Люка и милиционера. Мы стали богаче на два немецких карабина с БК[3], аж целых три гранаты-толкушки и «ТТ», найденный у одного из фрицев. Уходя, Саня, положил рядом со мной трофейную винтовку. К нашему счастью, одиночный выстрел, похоже, никто не услышал. Время делать ноги!

— Сержант! Ключи от сейфа у вас есть? — спрашиваю Дымова.

— Да, товарищ старший лейтенант, а зачем они вам? — спрашивает он с изрядным пиететом. Похоже, скорость, с которой я «упорол» двух рослых немцев, произвела на него впечатление. Правда, как я блевал, он не видел.

— Забрать из сейфа документы, печати и бланки.

— Но зачем, точнее, почему только это? А как же дела?

— На весь этот хлам у нас сейчас ни времени, ни сил нет. А насчет остального… Ты же не хочешь, чтобы немецкие диверсанты с подлинными документами у нас в тылу шлялись? — подворачивается на язык правдоподобное объяснение. — Со штампами твоего райотдела и на подлинных бланках!

Больше ничего объяснять не надо. Он метнулся к машине.

— Тотен, доложи обстановку! — связываюсь я с нашим наблюдателем.

— Все пучком, командир! — И уже совсем другим тоном добавляет: — Тоша, ты как?

Все-таки заботливый он у нас.

— Нормуль, Алик. Бди! Мы идем.

- Принял, только ствол с дороги заберу.

И действительно, пару секунд спустя я вижу как на дорогу выскочил Тотен и принялся торопливо «свежевать» убитого немца.

Через пару минут наш мент выходит из-за машины, держа в руках плотно набитый сидор.

Люк перевешивает мосинский карабин за спину, потом лязгает затвором «маузера».

— Палить будем? - задумчиво смотря на полуторку, спрашивает он.

— Зачем? Только себя выдавать. Ходу мужики, ходу. – Страх, что вот прямо сейчас из-за поворота появится ещё одна колонна, и мы не успеем спрятаться, почти физически толкал меня в спину.

«Вибрировал» я не напрасно - и трёх шагов не сделали и, как в ухе заголосил Алик:

- Немцы! Много!

Хорошо, что тело сработало наперекор привычке – я не залёг, а цапнув за локоть милиционера и, мечтая только о том, чтобы трофейный карабин не свалился с плеча мне под ноги, бросился к спасительным кустам. У Люка опыт был ещё со времен, когда он молоденьким охотился на караваны из Пакистана, поэтому он успел на бегу скомандовать Тотену оставаться на месте и не отсвечивать

[1] МК23 SOCOM — пистолет калибра 0,45 для сил спецназначения США, выпускаемый компанией Heckler&Koch.

[2] Сержанты милиции, как и сержанты госбезопасности, носили знаки различия армейского лейтенанта.

[3] БК – сокращение от «боекомплект».

Глава 5

ГЛАВА 4

Идем по лесу, петляя, как зайцы. Сделав знак Люку сторожить Дымова, немного отстаю и коротко, но ёмко докладываю командиру про наши приключения. Спрашиваю, можно ли привести чужого на стоянку. Командир не против, тем более что у нас есть спец по допросам без применения силы — Бродяга, как-никак, почти три десятка лет в «конторе» оттянул. В том числе и опером.

А вот дорогу форсировать в ближайшие пару часов он строго-настрого запретил. Немцы, наткнувшись на мотоцикл и мёртвого унтера в лес, конечно, не полезли, но причесали придорожные кусты из пулемётов и оставили у дороги пост. Хорошо ещё, что Тотен под обстрел не попал.

Догнав своих, я скомандовал сделать привал.

— Слышь, служивый, а чего ты сержантом ГБ представился? – спросил я, плюхнувшись на землю и достав фляжку – утречко выдалось трындец, какое весёлое и насыщенное. - Ты же из милиции?

— Да напугать я вас хотел. На диверсантов или дезертиров это должно было подействовать! — смущенно ответил Дымов.

Ответом на такую наивность стали наши с Люком сдержанные смешки.

— Ну, ты диверсов немецких за идиотов не держи… Околыш у тебя синий! Думаешь, немцы в нашей форме не разбираются? – сдерживая ухмылку, прокомментировал Люк.

— Товарищи, я не подумал, некогда было… На нашу реакцию милиционер внимания не обратил, и несколько неожиданно спросил: - А кстати, что это у вас за форма такая?

— Новая, для действий в лесах.

— А?

- Бэ. Не много вопросов-то, сержант?

Дымов сник, но скорее от тона, нежели от слов.

Чтобы слегка снизить градус, Люк выудил из сухарника три охотничьих колбаски, одну кинул мне, а вторую протянул «пленному».

***

Взгляд со стороны. Фермер

Ситуация Александру откровенно не нравилась. И дело не в фантастической её природе – это болталось где-то на периферии понимания, а в том, что почти весь боевой и служебный опыт готовил его к другому. Нет, понятно, что «Боец специального назначения – есть боевая единица сам по себе», но здесь отсутствовала внятная цель и даже ближайшие задачи были не то, что не намечены чётко, а попросту отсутствовали. Ну, кроме одной – «Выжить и вооружиться».

И дело осложнялось тем, что, даже не начав действовать, группа уже понесла потери.

«Хотя, - Саша глубоко затянулся зажатой в кулаке сигаретой, - всё могло бы быть и хуже. Состав надёжный. Со всеми не первый в год в команде. Набор навыков не самый плохой. И, даже оружием разжились. По минимуму, но всё же. Эх, карту бы! Да с обстановкой!» Впрочем, навыков и знаний хватало, чтобы уже через неделю и то и другое появилось. Но тогда острой станет другая, пока отсутствующая проблема – связь с нашими. На память пришли слова из читаной в детстве книжки разведчика, прошедшего всю войну и командовавшего партизанским отрядом: «Вопрос связи в разведке – вопрос жизни. Самые ценные и достоверные данные теряют свое значение, если они доставлены с опозданием.»

***

Солнце уже явно начало своё движение к горизонту, когда наша группа вышла в район лагеря. Пока ждали прохода очередной колонны, пока подбирали Тотена – часа четыре улетели. Оставив Алика и Саню с «пленным», я прибавил шагу и, немного обогнав группу, первым пришел в лагерь.

— Саня, короче, этот мент местный, парень вроде нормальный, но пусть его Бродяга «поколет»…

— Угум.

— Я — для него старший лейтенант ГБ, ты — майор. Остальные — тоже офиц… тьфу ты, командиры.

— Понятно. А ты чего бледный такой? – озабоченно спросил Саша.

Тут только я понял, как же я устал за это короткое летнее утро.

- Перенервничал.

- Тогда приказ такой: перекуси, остограмься и под тент «Шагом, арш!». - Голос Сани, несмотря на командный тон, так и сочился заботой.

- Слушаюсь. — Вяло пробормотал я в ответ и на ватных ногах побрел к своему «шалашу».

Уже проваливаясь в сон, я слышал доносившееся издалека: «Майор госбезопасности Куропаткин! Докладывайте, товарищ старший лейтенант!..».

* * *

Проснулся я c абсолютно «чугунной» головой – не как с похмелья, а вроде того, как бывает, когда слишком много спишь. А вот что снилось, я, на удивление хорошо запомнил. Снилась мне всякая чушь про войну, немцев и переносы во времени. Помню, однажды, когда за выходной удалось забить на всё и посмотреть все три части «Крепкого орешка», мне тоже всю ночь снилось, что заложников в одно рыло освобождаю. Помню, проснулся, судорожно передергивая затвор на воображаемом автомате. Жена тогда смеялась до слез. Ох, поиграем, домой приеду, и пойдем мы с Пашкой в зоопарк, давно ему обещал, но все никак не складывалось что-то.

С этими радужными мыслями в тяжёлой голове я полез из-под тента и шарахнулся обо что-то твердое. Предмет этот не перенес столь наглой атаки и свалился на меня. «Хм, „маузер“… Бродягин, что ль?» — подумал я, как из кустов вышел молодой парень, оправлявший белую гимнастерку, которую, как я помнил, до войны носили милиционеры.

— Проснулись, товарищ старший лейтенант? — бодро поприветствовал он меня.

Действительно, на последних сборах, до которых я доехал в девяносто седьмом году, мне присвоили это звание, но какого черта?! Выходит, это не сон был?! И в зоопарк с сыном через три дня не пойдём! И вообще, неизвестно, буду ли я жив через эти три дня… Вот уж хрен! Буду!

Через час, вернув Дымову «наган» и отправив его в дозор, командир созвал Большой военный совет.

— Ну что, ребята, что делать-то будем? — начал он, обводя всех тяжелым, измученным взглядом. Даже наш несгибаемый Александр Викторович, ветеран многих никем и никому не объявленных войн, попал в ситуацию, в которой он не знал что делать. Нет в уставе и спец-инструкциях разделов «Действия диверсионно-разведывательной группы в тылу врага в семидесятилетнем отрыве от своих войск». Нет!

Первым слово как самому младшему дали Казачине:

— Честно скажу, мужики, я пока не знаю, что сказать… Какие у нас варианты есть?

— Тогда давайте Тоху послушаем, как самого в этих альтернативностях и историчностях подкованного, — предложил Алик.

— Тоша, излагай! — попросил командир.

«Ну что все я, да я? Мне бы нажраться и забыться… У меня сын маленький и жена молодая там остались… Знал бы, кто такую подляну устроил, — даже нож бы не доставал, так бы своими редкими зубами и загрыз!» — начинать доклад с таким винегретом в голове не стоило, поэтому пришлось сделать глубокий вдох, закрыть глаза и очистить сознание, ну, как перед тренировкой по рукопашке. Когда перед мысленным взором «волны на поверхности озера окончательно исчезли, а по воде побежала лунная дорожка», я открыл глаза и начал:

— Для начала, парни, обрисую всю глубину нашего падения, — Как говорит один из моих лучших друзей: «Он и на своих похоронах будет шутить… Чтобы народу скучно не было». — Изложу для начала то, что попадалось в книжках. Если по порядку, то, первое - как мы здесь очутились – непонятно. Второе, будет ли возврат — нам неизвестно. Третье — привязан ли он к конкретному месту — мы не знаем. Ну, и четвёртое — связан он с кем-нибудь из нас — непонятно.

Что же нам известно? А известно, что мы — в начале июля одна тысяча девятьсот сорок первого года. Если я правильно помню, то советские войска — почти в двух сотнях километров на восток, за Березиной. Да и то, они недолго там продержатся. Месяца полтора. Может и два.

— Ну, последнее, до настоящего момента, было известно только тебе, — буркнул Док.

— Командиру и Сергеичу — тоже. Они в училище должны были проходить… — парировал я.

— Ну, это когда было… Тридцать лет назад… — протянул командир, — я тогда девками окрестными был больше озабочен, чем тонкостями оперативного искусства. Тем более – в исторической, так сказать, перспективе. Так что ты для нас теперь основной справочник.

— Ладно, поехали дальше, — покладисто согласился я. — С вопросом «Кто виноват?» мы почти разобрались. Переходим к другому классическому вопросу — «Что делать?». Вот тут у нас широчайший выбор вариантов. Первый — сидеть на месте и ждать, что все само образуется. Правда, еды у нас на три дня и немцы вокруг. Да и через три месяца станет несколько прохладно. Вариант второй. Активно врастать в окружающую действительность. Возможен подвариант: врастать, но регулярно являться сюда, в надежде, что перенесет обратно. Или неактивно врастать и проверять. Можно голосовать! Кто за первый вариант — прошу поднять руки!

Как хорошо, что друзья у меня — реалисты. Перспективы прожить неопределенный промежуток времени в лесу, в охваченной самой страшной из войн стране, они оценивали правильно, поэтому ни одной руки я не увидел.

— Что ж, переходим ко второму варианту. Активное врастание — это прорыв на ту сторону или создание партизанского отряда. Но можно и в полицаи пойти…

— Так, марсианину больше не наливать! — откомментировал последние слова Док. — Я так понимаю, хер официр шутит так плоско?

— Правильно, Сережа, понимаешь. Но обрисовать-то все варианты нужно? На ту сторону, если честно, нам нельзя — кроме усов, лап и хвоста, других документов у нас нет. А те, что есть – с орлом и всем прочим – это пропуск на Колыму. Пока. Но можно нарисовать. Правда, как бы ни приукрашивали родную страну патриотические историки, шансов встать у нас лицом к грязной кирпичной стенке — всё равно несколько больше пятидесяти процентов. А я на такое не согласен. А вот в партизанском варианте смысла, на мой взгляд, больше. Зарекомендовать себя, обрасти легендой — и угу!

Сергеич откашлялся:

— Ну, тема нам понятная и близкая. Только зачем ты пареньку этому — ментенышу — про спецгруппу НКВД наплел? Он же теперь на нас как на богов смотрит, разве что не уверен — мы сейчас пойдем Гитлера убивать или до завтра подождем… Особенно после того, как ты тех двух фрицев в ножи взял.

И тут выяснилось, что о моих утренних геройских похождениях Люк с Тотеном рассказали только Фермеру и Бродяге, поскольку остальные уставились на Шуру-Два с некоторым недоумением.

— Непоняяял… Какие ножи? — Док был явно удивлен.

И, хотя Бродяга меня вроде как похвалил, но мне отчего-то стало стыдно. Да так, что я даже слов подходящих ответить Серёге не нашёл.

— А ты думаешь, откуда у нас карабины взялись? Из сельпо? Или они в здешних лесах сами через мох пробиваются? — излишне резко, на мой взгляд, ответил Доку командир. — Тошка, Тотен и Люк сегодня по холодку пробежались и трех немцев завалили. Но к делу это сейчас отношения не имеет. А ты продолжай давай, товарищ старший лейтенант.

— Саш, а что так официально? – издевки в голосе Фермера я не услышал, но само по себе подобное обращение, да в кругу своих…

— Не понимаешь? А привыкать теперь надо. Всем! Легенду состряпал, значит - её пока держимся. Я — майор ГБ, ты — старший лейтенант, Люк и Шура — летехи… Хотя для Сергеича такое звание — это несерьезно… Капитаном будешь?

— Ну, по-армейски — это подпол… Пойдет, как раз мое.

— Далее. Тотен и Казачина — сержанты. Ну а Док — ты кто у нас по военно-учетному столу?

— Старший лейтенант медицинской службы.

— Значит, будешь капитаном, — заключил щедрый Фермер.

— Военврач третьего ранга, — поправил его я.

— Нехай третьего. Итак, на чем мы остановились?

— На партизанщине, Саша. Поскольку некоторые из нас обладают недюжинными познаниями в таком благодарном деле, как диверсии и саботаж… — скорчив подхалимскую, как мне казалось, гримасу, заявил я, — то создание инструкторского центра было бы весьма кошерным делом. Вопрос в том, как нам нарыть полномочия из центра и где найти партизан.

— На последнее мы можем сержанта этого напрячь. Я его уже вербанул… — лениво протянул Бродяга.

Хм, немудрено, майор-чекист (а по выходе в запас и подполковник) с тридцатилетней выслугой и сопливый сержант из райотдела. Вы бы на кого ставки делали?

— Пока же предлагаю перенести операционную базу на смолокурню. Она тут в паре километров. И потренироваться на кошечках.

— Это в каком смысле? — спросил командир.

— Устроить пару диверсий на дорогах в рамках боевого слаживания и наведаться в село за жрачкой. Пока немцы все не вымели и полицаев не организовали.

- Насчет диверсий это мы ещё покумекаем, а вот на другое место перебираться однозначно надо. Пойдем, расскажешь, что за смолокурня, а заодно и про дорогу к ней.

Сказано — сделано! Великая все-таки вещь — дисциплина! Есть цель, есть приказ, и переживания и рефлексии посланы куда подальше… Плакать будем позже… Ох будем…

* * *

Объем работы предстоял адский – собирались-то не в пеший поход, а на «заброску». А армейские даффл-бэги[1] удобны только для того, чтобы оттащить своё барахло до машины. Рюкзаки у большинства только патрульные, максимум литров на сорок. А у нас одной только еды килограммов двадцать плюс радиооборудование Сергеича. Я-то сразу решил, что свой «привод» закопаю – нафиг мне лишних четыре кило таскать, у меня теперь настоящий ствол есть. Вслед за автоматом в выстеленный распущенным ножом полиэтиленовым пакетом отправились и десять магазинов, всё равно ещё четыре в подсумках есть. Зачем, правда, я их оставил, сам не понимаю. А вот трёхточечный ремень и коллиматор с креплением я снял, вдруг, куда приладить получится. И всё равно, когда я для примерки навьючил на себя всё «своё», включая и пришедшуюся на мою долю часть «общественной нагрузки» - килограммов сорок получилось. Ходить ещё можно, особенно – если местность ровная, а вот бегать – уже никак. И у всех остальных ситуация была похожая.

Пока готовился обед и паковались шмотки, я подошел к Бродяге с целью выяснить некоторую несуразность, смущавшую меня.

— Шур, а Шур, слушай, а ты не узнавал у мента нашего, что это он в одиночку по лесам с архивом мотался?

— Обычная неразбериха. Ему предписание мобилизационное пришло, а его на отделе оставили. Щенок он еще. Я его поспрошал плотненько. Дескать, не много ли на себя, сержант, берете. Ну, он и хрупнул. Говорит, мол, в удостоверении «НКВД» написано, а в тонкости мало кто лез. Не до них было. Они же в «котле», почитай, две недели сидели. А начальство ноги сделало. Не все, конечно. Пацанчик чуть не плакал, когда рассказывал. Да только немцы к тому моменту уже многие дороги перекрыли, и фальшивые блокпосты поставили для отлова советско-партийных руководителей. Ну и наши с такими бегунками сильно не церемонились.

— Понятненько. А как тебе мальчик показался?

— Сосунок, но с характером. Он в органы по комсомольскому набору попал. Образованный — девятилетку закончил. А его — из Питера да в Мухосранск. Сержантом в райотдел. Правда, как я понял, он парнишка толковый. Так что, будем посмотреть, как его к делу приспособить.

— Ну, сержант — это здесь командирское звание и знаки различия лейтенантские, так что не все так печально для него было. До войны, конечно. А сейчас, если его поймают, даже в лагерь военнопленных не повезут — либо на месте пристрелят, либо «колоть» будут не по-детски.

* * *

Через полчаса, когда дастархан был накрыт, а шмотки упакованы, сержанта на посту сменил отобедавший Казачина, а Дымов был усажен «поснедать чем бог послал».

— Давай, Леша, ублажай кишечник в темпе! — подбодрил его Док.

— Что? — не понял Дымов. — Что вы сказали, товарищ… — Он замялся, не зная как назвать неизвестного ему пока собеседника…

— Военврач третьего ранга, — без запинки оттарабанил Серёга.

— Я не понял, товарищ военврач третьего ранга…

— Я рекомендовал вам, товарищ сержант, немедленно приступить к приему пищи и делать это с максимально возможной для вашей физической кондиции скоростью!

— Понял вас, товарищ военврач третьего ранга!

— Ну-ну, ты расслабься, сержант, — вступил в разговор я, — нам еще бог весть сколько по лесам ползать. О, кстати, надо товарищу сержанту позывной придумать! – и отвернувшись от милиционера, я подмигнул ребятам.

— «Колбаса», — задумчиво глядя в небо, сказал Док.

— Но почему? — опешил сержант.

— По ассоциации, — с той же серьезной миной протянул Сергей. — Но можно и покрасивше — «Краковский», к примеру. Хотя нет, это слишком по-барски. – Наш медик очень натурально изобразил на лице «боренье чувств». – Вот! Нашёл! «Зельц»! И на немецкий похоже.

Так и стал сержант милиции Алексей Дымов бойцом нашего отряда с позывным «Зельц».

***

Постановление Государственного Комитета Обороны № 76сс о мероприятиях по борьбе с десантами и диверсантами противника в г. Москве и прилегающих районах

9 июля 1941 г.

Кроме основной задачи по уничтожению десантов и диверсантов противника на истребительные батальоны г. Москвы и пригородных районов возложить:'Выписки посланы Л.П.Берии, Г.К.Жукову, А.С.Щербакову.

борьбу с возможными контрреволюционными выступлениями;организацию патрульной службы и оказание содействия органам милиции в поддержании общественного порядка во время воздушной тревоги;установление тщательного наблюдения в районах возможной высадки десантов и диверсантов противника.Начальникам районных отделов НКВД и начальникам истребительных батальонов в суточный срок разработать план взаимодействия истребительных батальонов с органами милиции, частями и подразделениями войск НКВД, военизированной охраны, предусмотрев в первую очередь мероприятия по обеспечению объектов военного значения и не охраняемых войсками Красной Армии аэродромов и посадочных площадок.Органы милиции вооружить винтовками и гранатами.Истребительные батальоны г. Москвы и пригородных районов довести до 500 человек каждый, доукомплектовав их проверенными, смелыми коммунистами, комсомольцами и советскими активистами, способными владеть оружием.В целях закрепления постоянного состава и прекращения текучести в батальонах освободить бойцов истребительных батальонов г. Москвы и прилегающих районов от мобилизации в Красную Армию и призыва в народное ополчение.Обучить состав истребительных батальонов гранатометанию.В каждом батальоне подготовить специальные группы бойцов по истреблению танков противника.

В истребительных батальонах г.Москвы и пригородных районах весь личный состав освободить от работы на предприятиях и в учреждениях и постоянно держать на казарменном положении с оплатой за счет производства. С освобожденным от работы составом батальона систематически проводить занятия по боевому обучению.Обеспечить закрепление за каждым истребительным батальоном 4-5 грузовых автомашин для выброски резерва в момент воздушной тревоги.К истребительным батальонам районов области прикрепить по 15-20 лошадей для несения службы разъездов в пунктах вероятной высадки десантов.Состав 35 истребительных батальонов г. Москвы и прилегающих районов снабдить форменной одеждой (пилотка, гимнастерка, ремень) и специальными удостоверениями личности.Начальниками батальонов в прилегающих к Москве Кунцевском, Красногорском, Краснополянском, Мытищинском, Балашихинском, Перовском, Ухтомском, Ленинском. Химкинском и Люблинском районах назначить командиров из состава управлений войск НКВД.Для работы в истребительных батальонах г. Москвы и пригородных районах прикрепить |по| 15 человек чекистов в каждый батальон.Личный состав истребительных батальонов окраинных районов г. Москвы и районов Московской области снабдить шанцевым инструментом.Предложить НКО выделить для истребительных батальонов г. Москвы и Московской области: ручных пулеметов — 300, ручных гранат — 55 000. револьверов или пистолетов - 6000.Председатель Государственного Комитета Обороны И.Сталин

[1] Dufflebag – вещевая сумка, используемая в армии США и других западных стран. Название duffle происходит из города Duffel, Антверпен Бельгия. В пятнадцатом столетии в городе Duffel начали изготовление тяжелой плотной ткани. В 1611 ткань начали экспортировать морем в Испанию и Португалию. Португальские и испанские моряки сначала использовали ткань, чтобы восстановить паруса. Потом, из-за плотного переплетения нитей в полотне, они начали делать морские мешки для того, чтобы защитить свое имущество от морской влаги. Впервые «вещевой мешок» из такой ткани американцы начали использовать во время Первой мировой. В 1943 Даффл-бэг приобрёл все черты современных. Он был сделан из полотна оливково-серого цвета и снабжался двумя лямками, которые сделали перенос тяжелых грузов легче. Закрывался такой мешок теперь легче при помощи металлических глазков и центрального кольца-скобы или просто затягивался лямкой.

Глава 6

ГЛАВА 5

***

Из журнала боевых действий 3-й танковой группы вермахта. Запись от 25 июня 1941 года.

«Прорыв 3-й ТГр к Минску является важнейшей задачей и имеет решающее значение для операций группы армий «Центр».

LVII АК должен оборонять район высот Раков — Минск, XXXIX АК — высоты между Минском (искл.) и Смолевичи.

Взятие города Минска не является первоочередной задачей, важнее захват местности по обе стороны от города, особенно шоссе и железной дороги на восток.

XXXIX АК должен так распределить свои силы, чтобы позднее иметь возможности выделить передовые соединения для захвата переправ через Двину в Витебске и Полоцке»

***

Увешанные рюкзаками и баулами, потянулись мы в лес. Шли «перекатами», перетаскивая вещи от одной точки до другой и дожидаясь, когда вернётся разведка. Командир считал, что сложнее всего будет пересечь дорогу, но всё сложилось как нельзя лучше – к моменту, когда мы добрались до «шоссе», ни одного немца и близко не было.

Когда отряд крался кустами мимо достопамятной мне полуторки, командир внезапно остановился и спросил:

— А заводить не пробовали?

— Нет, не догадались. Да и зачем она нам в лесу.

— Ну, транспорт вполне пригодится. Опять же – бензин, то сё…

И с этими словами Саша, пригнувшись добежал до «газона» и быстро залез в кабину. Немного повозившись, высунулся из окна наружу:

— Не выходит!

— «Кривым стартером» она заводится, у полуторки вроде электрического не было, — со знанием дела посоветовал Бродяга. – Но палимся, Саня, конкретно палимся.

- Хрен там, - нахмурился Фермер, – стартер был, но, говорят, первым ломался, - с досадой пробурчал выпускник Московского автомеханического и выбрался назад: - Потом помозгуем. Арт, ты пока тут понаблюдай. Через полчаса догонишь…

***

От опушки леса до смолокурни оказалось метров восемьсот. Дорога уже порядком заросла, видимо, пользовались ею за последнее время мало.

Поскольку уже вечерело, то подробно местность исследовать не стали. Сам «объект хозяйственного значения» представлял собой три разнокалиберных сарая и две солидные, с каменными основаниями, смолокурен, разместившихся на большой поляне размером примерно пятьдесят на пятьдесят метров. Здоровенная куча сосновых пней, часть из которых уже была наколота на аккуратные чурки для перегонки, возвышалась на противоположной стороне поляны. Тяжелые ароматы смолы и скипидара висели в воздухе.

Разместились в одном из сараев, где работавшие на смолокурне устроили что-то вроде «комнаты отдыха»: грубо сколоченный стол, три лавки и сложенная деревенским умельцем печка, но с фабричной чугунной с плитой сверху, были отгорожены от остального помещения щелястой дощатой перегородкой. В большом помещении был, судя по всему, склад для инструмента. На стене на деревянных крюках висели несколько топоров и пил. В углу горкой лежали деревянные клинья для раскалывания пней. От стоявших в углу деревянных бочек шёл одуряющий запах скипидара. Подняв крышку на одной из них, я обнаружил, что она полна старой, уже помутневшей, живицей.[1]

Из-за перегородки выглянул Фермер:

— Тоха, хорош там лазать. Сюда иди - поговорить надо.

— Секунду, Сань. Я только посмотрю.

— Потом разберёмся. Есть дела поважнее!

— О, а вот и скипидарчик! — ответил я, с трудом поднимая найденную за бочками стеклянную бутыль литров на двадцать пять-тридцать, до половины заполненную желтоватой густой жидкостью. С лесхимией я знаком крайне поверхностно, но, насколько помню, такой скипидар называется «темным». Может быть, его оставили для собственных надобностей — смолокурни разжигать или для последующей переработки.

— Блин, да поставь на место! – в голосе Саши ясно слышалось раздражение.

— Все-все-все! Уже иду-иду-иду. — И я отвесил командиру шутовской поклон в стиле куртуазного восемнадцатого века. Правда, я совсем забыл про маузеровский карабин, висевший у меня на плече. Во время поклона эта железяка не преминула сползти с плеча и устремилась к земляному полу. Командир непроизвольно зажмурился.

— Не боись, командир! Он на предохранителе! — я успел поймать оружие, но по Сашиному лицу стало понятно, что ещё немного - и могу дошутиться до «менее тяжких телесных». Пришлось, скорчив виноватую гримасу, выполнять приказание.

В закутке кроме командира, Бродяги, и Вани обнаружился и наш милицейский сержант. На столе я заметил сложенную карту, которую нам выдали вчера организаторы игры, планшет и выглядывавший из-под него «Атлас автомобильных дорог».

— Ты присаживайся, Антон, — несколько официальным тоном сказал Саша-Раз.

— А что так серьезно? Я же не со зла…— своё кривляние следовало загладить.

— Так и дело у нас серьезное. Обстановку сейчас «качать» будем! – он припечатал ладонью карту.

— А Люк где? — поинтересовался я, примащиваясь на лавку.

— На чердаке в большом сарае, - разворачивая карту, буркнул Саша

— Я ему кронштейн и прицел со своего «кара» отдал, он там снайперку мастырит, — радостно добавил Бродяга. - Ты подкрепись пока, - старый чекист выставил на стол миску с «однозаразовой» лапшой, - Ну и отметим первый успех, - рядом с миской нарисовались металлические рюмочки.

Я взял «тару», мужики подняли свои…

- Давай, Тош, ты за Игорька первую плату взял… - сказал командир. - И, за Победу, мужики!

- За Победу! – негромко, но слажено откликнулись мы.

Когда коньяк плавно проскочил пищевод, я торопливо принялся за еду – всё таки уже второй раз за сегодняшний день по крепкому ударяю...

— Так. Дымов!

— Я, товарищ майор!

- Скажи-ка мне, Алексей, ты, когда в Заславле служил, по району много ездил?

— Много, но недолго. Я ведь всего как полгода назад сюда переведен был.

— Хреново, что недолго. Ну а с местными надежными людьми контакты какие-нибудь остались?

— Как не быть. Вот начальника МТС местной хорошо знаю, из Совета местного несколько человек…

— А они не эвакуировались?

— Начальник МТС — точно нет. У них в последнее время машины военные и танки ремонтировали и в порядок приводили, так Василь Сергеич на станции все время пропадал. Ну а потом немцы прорвались, так что вряд ли он уехать смог.

— А он в самом городе живет?

— Раньше — да. А сейчас — не думаю. Может, на хуторе каком или в деревне. В город ему сейчас, наверное, нельзя.

— Так, посмотри на карту эту и покажи на ней, какие ты хутора поблизости знаешь. — И командир взялся за лежащую на столе карту.

— Погоди, командир! — повернувшись к милиционеру боком я сделал страшное лицо, а руками принялся делать запрещающие жесты, ведь Саша собирался показать Алексею карту, напечатанную году в двухтысячном! На ней огромное Заславское водохранилище, Минск раза в три больше, чем он был в сорок первом, если не в пять. Вокруг города — окружная дорога, а тот проселок, через который мы недавно перебирались, на карте изображен как асфальтированная дорога. Слава богу, моя идиотская пантомима была понята, поскольку руку Саня карту хоть и взял, но развернул её так, что читать её мог только он сам:

- Давай, рассказывай. Заодно и проверю, как ты район знаешь…

— Ну, дорога, где нас немцы обстреляли и где мы с товарищем старшим лейтенантом встретились, идет из Колониц в Ааронову Слободу, а после выходит на шоссе Радошковичи — Городок Семков. Водитель мой, Щелоков, все дороги в районе хорошо знал. Он и предложил пробиваться на северо-восток от Заславля, а не к Минску. Ну а хуторов да и деревень в округе полным-полно. Там, к западу – Дымов махнул рукой, показывая, - две деревни большие — Куты и Новинки.

- Э брат, ты ж не на запад, а на юго-восток сейчас показал, - хмыкнул Фермер. – Но всё равно более-менее понятно, где мы сейчас, - он сложил карту.

— Ну что, может, на шоссе завтра наведаемся? — спросил Бродяга.

— И что мы там делать будем? По кюветам гадить, чтоб враги окна от вони открыть не могли? — зло ответил Фермер.

— Разведку проведем… — уже менее уверенно сказал Бродяга. – Оружие пошукаем.

- А у вас что, оружия нет? – глаза Зельца стали круглыми.

- Неа, - буркнул командир, - летчики промахнулись и контейнеры в водо… в воду сбросили. И немцы, как назло, быстро подтянулись.

- Что, совсем-совсем нет? – оговорку милиционер пропустил мимо ушей.

- Ну, пистолеты только… - несколько приукрасил действительность Саша. – Зато связь есть. Верно, Сергеич?

— Так точно. — Саша-Два понял с лёта.

Казачина открыл было рот, но спустя секунду закрыл. Дошло до него, видимо.

— Товарищ майор, - я даже встал с лавки и постарался принять уставную стойку, - разрешите обратиться?

- Ну… Вернее, обращайтесь, товарищ старший лейтенант.

- Вам сержант Дымов сейчас не нужен? А то у меня для него работа есть…

— Нет, не нужен, — ответил Фермер, бросив взгляд на планшет с картами, — а что за работа?

— Справки об освобождении рисовать!

Все, кроме Бродяги, изумленно уставились на меня.

— А что такое? Нам документы прикрытия нужны? Нужны! А что может быть лучше для мотания по здешним деревням, чем хорошая, качественная справка об освобождении?

— Поясни? — спросил Саша-Раз, а Бродяга лишь улыбнулся краешком рта и подмигнул мне.

— Элементарно, Ватсон! Фото в справке нет, прописки нет, статью можно «нарисовать» такую, что хоть сразу в полицаи подавайся. А главное… А главное, это то, что немцы ее проверить не смогут! Архив-то райотдела, которым справка выдана, — вон, у дороги мхом порастает!

— Молодец! От лица командования объявляю благодарность!

Я снова вытянулся по стойке «смирно»:

— Служу Советскому Союзу!

- Это да, но есть и нагрузочка – с сержантом архив сюда принесите, а то вот весело будет, если немцы его случайно найдут, верно?

- Да, а вы тех немцев, что с утра уделали, «ободрали»? – влез с добавкой Бродяга. – Нет? Почти неуд тебе, дорогой! Форму сразу снимать надо, пока кровью не пропиталась!

- Ага, - командир в ответ широко ухмыльнулся, - ты ещё, Старый, от мертвого осла уши попроси принести! Сашка сказал, что этот герой их такими мелкими ломтями напластовал, что там, считай, фарш в упаковке… А ты говоришь – «испачкалась».

От осознания того, что Фермер в таком тоне говорит об убитых мною людях, по спине пробежал неприятный холодок.

- Э, ты чего плечами передёргиваешь? – заметил моё состояние командир. – Привыкай. Ничего постыдного или неправильного в этом теперь нет. А ты, Сергеич, если барахло нужно, сам «чисто» вали. Из «нагана» в голову или ещё как…

В результате, в полном соответствии со старинным армейским принципом о том, что «инициатива имеет инициатора», пришлось нам с Дымовым отправиться к полуторке.

Вначале мы почти час ждали, пока по дороге пройдёт очередная колонна, а когда перестал долетать гул мотора последней машины, я повернулся к нашему милиционеру:

- Лёш, водителя твоего похоронить надо.

Тащить убитого Щёлокова пришлось мне, поскольку Дымов, как только увидел распухшее обезображенное лицо своего шофера, так моментом побледнел и убежал в кусты… Но могилу выданной мной складной бундесверовской лопаткой копал честно… Я же, с большим трудом оторвав в кузове доску, маркером вывел на ней:

Щелоков Константин

Милиционер

- 10.07.1941

***

Солнце уже зацепилось за верхушки сосен, когда мы с Лёшкой вернулись на смолокурню. Тащить архив с собой весь я посчитал нецелесообразным. Особенно если учесть, что работу по разгрузке машины нам пришлось прерывать из-за немцев раза три. А потому мы сделали тайник-времянку и свалили бумаги туда, наскоро замаскировав их ветками и дёрном.

Вымотанный как собака, я озадачил, наконец, единственного среди нас не самозванца канцелярской работой и вернулся в «штаб».

- Ни хрена вы загуляли, - Саша оторвался от карт.

- Водителя хоронили, от немцев прятались, да и бумаг там центнера два, не меньше, – плюхнувшись на лавку, я сграбастал кружку с остывшим чаем. – Сань, ты бы бумаги наши перед ментом не светил…

— А ты бы советы старшим не давал… Я, знаешь ли, от своих шифроваться не приучен!

— Да я понимаю, Саня… но вдруг брякнешь что-нибудь вроде: «товарищи офицеры»…

— А что тут такого? Не «господа» же… - искренне удивился командир.

— «Офицеров» ещё только через два года в обиход введут, вместе с погонами.

— Точно… Я и забыл.

— Кхмм. Не помешаю? — скрипнула дверь и в сарай заглянул Люк.

— Нет, конечно. Как прицел? — командир, похоже, серьёзно задумался над моими словами, поскольку взгляд у него был несколько отсутствующий.

— Прицел встал нормально, но пристреливать нужно.

— Вот завтра и пристреляешь, когда за продуктами пойдете.

— А кто пойдет? — озаботился подбором Люк.

— Ты с Казачиной и Тоха с Тотеном. Пойдете парами к разным деревням. А мы втроем, то есть вчетвером, будем базу организовывать.

— Здесь нельзя базу делать — от дороги близко, да и объект хозяйственного значения. Рано или поздно немцы сюда придут. Мы только сейчас три колонны пропустили.

— Ну, значит, не здесь, а в лес уйдем. А жратва у нас заканчивается, хорошо, что хоть курева много взяли.

Что интересно, сегодня я обратил внимание, что мои друзья, да и я сам, стали меньше курить. Точнее, стали делать это значительно реже. Если на обычной игре любая передышка — и народ лезет по карманам в поисках пачки и зажигалки (вплоть до того, что народ курит в карауле и засаде!), то здесь - наоборот. Как выдается свободная минутка — парни просто лежат или сидят, смотря в небо, или бездумно жуют травинку. Видно, попытки уложить в голове случившееся с нами так всех занимают, что даже никотиновая зависимость отступила на второй план. Мне так просто некогда курить. И если в родной Москве я к обеду высаживал полпачки, то сегодня я выкурил всего четыре сигареты. Или шесть, точно не считал.

— Ага, и снаряды поискать нужно, а то у нас взрывчатки вообще нет, да и детонаторов, и ДэШа…

— И патронов, и гранат… — подключился разговору Бродяга, — и документов, и полномочий… Да вообще ни хрена у нас нет!

— А вот это вы, мужики, зря, — жестко прервал нас командир. — Головы у нас есть, и сила духа присутствует. Посмотри хоть на сержанта этого — пацан пацаном, на нашем фоне — как младенец грудной, однако же к машине своей вернулся, хоть его и из пулеметов причесали. Так что если у нас нашим помочь хоть чуть-чуть получится… Долги отдавать надо. Стране… И народу.

***

Письмо жене генерала Хейнрици[2] 4 июля 1941 г.

[...] Война в России неслыханно кровава. Враг понес потери, невиданные до того в этой войне. Русским солдатам их командиры сказали, что все они будут нами расстреляны. Вместо сдачи в плен они стреляют каждому немцу в спину. Это, конечно, вызывает контрмеры с нашей стороны, достаточно жестокие. И так обе стороны ожесточаются, в результате чего уйма людей теряет свои жизни. Да к тому же плохо просматриваемая местность: повсюду леса, болота, поля со спрятавшимися в них русскими, — короче говоря, тут не слишком приятно.

Позавчера, после того как мы зачистили лес и взяли в плен 4000 сидевших в нем русских, я ехал по насыпи в болоте. По обеим сторонам росли плотные кусты ольхи. Болото справа и слева было по колено глубиной. Внезапно русский с винтовкой в руках выпрыгнул на дорогу где-то шагах в ста перед нами. Спустя лишь несколько секунд еще семь или восемь человек последовали его примеру. Никто не мог знать, нет ли там и других. Для них расстрелять нашу машину на дороге было бы детской забавой. Их было десять, нас трое. Они прятались в кустах, мы же ехали по открытому пространству. Минуту мы совещались, что же делать. Лес молчал. И тут совершенно случайно подошло подкрепление — еще две наши машины ехали мимо. Вот теперь мы двинулись на русских. Но мы не смогли их найти. Они спрятались в непроходимом болоте.

[1] Сосновая или еловая смола, собираемая с живых деревьев, сырье для производства скипидара.

[2] В описываемый период генерал Готхард Карл Федор Хейнрици командовал XXXXIII. Armeekorps

Глава 7

ГЛАВА 6

К ночи во всей неприглядности встала перед нами новая проблема – катастрофическая нехватка народу. Сил уходить в лес и ночевать «под кустом» ни у кого уже не было, за день все так наломались, что не дай боже. А постов необходимо было выставить как минимум два – заросшая дорога вела не только в сторону шоссе, но и уходила в лес. А нас – семеро. Хорошо ещё, что командир дал мне днём пару часов придавить. Когда Тотен меня растолкал, все уже провалились в тяжёлый сон, и только Бродяга, забравшись на чердак большого сарая и занавесив оконце плащом, возился с радиооборудованием да еле видимые блики в щелястой стене «комнаты отдыха» показывали, что Фермер ещё не «отбился». Алику выпало сторожить с той стороны, откуда мы приехали, я же направился в противоположную сторону, где еще засветло было высмотрено и организовано несколько неплохих «нычек». С относительным комфортом устроившись в яме под корнями старой ели, я приготовился нести службу. На всякий случай еще раз оглядел окрестности, делая в памяти отметки о местных ориентирах, — будет проще возвращаться на базу. С расстояния в сотню метров смолокурня выглядела необитаемой. Примерно полчаса я боролся со сном и комарами, хотя надо отдать должное производителям бытовой химии, репеллент помогал. В очередной раз аккуратно раздавив кровососущее чудовище, неизвестным образом пробравшееся под сетку, я откинулся спиной на стенку ямы и, прикрыв глаза, сильно надавил на веки пальцами. Вроде помогло – глаза перестали слипаться. Выудив фляжку, сделал большой глоток заваренного до почти дегтярной черноты чая. «Тоска… Часовой хоть ходить может, а тут лежи, как гробу…»

В принципе, сейчас как раз самое время подумать о ситуации, в которую мы попали, но сколько я не напрягал мозг, ничего определённого придумать не получалось. Видимо, события последнего дня ещё не улеглись, как следует. «Почти всё, что ты, брат, сегодня делал – это, скорее реакция, а не обдуманные действия. Стрелять начали – залёг и вытащил товарища из-под огня, враг близко подошёл – ты его ножом в спину. А смысл? Да все мы, по большому счёту, так себя вели. Даже факту переноса в прошлое удивились как-то походя, без экзальтации и стенаний. Но вот почему я совсем о немцах не переживаю? О Щёлокове – да, жалко мужика, а этих…»

Перекатывание одних и тех же мыслей подвело меня к той грани, когда ещё немного – и ты засыпаешь, сам того не заметив. Чтобы стряхнуть подползающую дремоту, я запрокинул голову, а потом резко кивнул. После третьего повторения в голове прояснилось. Примерно через час мне показалось, что невдалеке кто-то негромко разговаривает. Приподнявшись на локтях, прислушался. Ночь была умеренно ветренной, поэтому в первые мгновения кроме шелеста листьев разобрать ничего не получилось. Но поскольку навыки ночных «скрадывалок», полученные в погранке, за годы игры в страйк у меня только развились, то я замер, весь обратившись в слух, длинно и медленно дыша ртом. Иногда свист собственного заложенного носа может заглушить внешние звуки. Через пару минут стало ясно – в лесу кто-то действительно разговаривал! Бросив взгляд на часы, засек время – восемнадцать минут первого.

Нажав тангенту два раза, я тихо сказал в микрофон:

— Внимание всем, Арт в канале. У нас гости.

Ответом мне были три сдвоенных щелчка, что означало, что все, кому надо, меня слышали и поняли. Стараясь не шуметь, я очень медленно и осторожно снял карабин с предохранителя. Патрон я дослал ещё когда только на пост заступал. С точки зрения устава неправильно, конечно, но тут мне было всё равно.

«Интересно, кто это у нас по ночам гуляет? С равной долей вероятности это могут быть как местные крестьяне, пришедшие сюда поживиться скипидарчиком или смолой, так и заплутавшие в лесу немцы. Хотя последнее — это вряд ли. Немцы – в лесу? Да ещё ночью, да ещё в сорок первом?»

Спустя еще минут десять неизвестные приблизились настолько, что я смог разобрать отдельные слова. «Тихо вроде», «темно» и тому подобное. Точно – не немцы! При этом ночные гуляки старались говорить шепотом, но выходило это у них, скажем честно, не очень.

Наконец они прошли мимо меня. Разделяли нас едва пара метров, и я, буде такая надобность, мог легко снять их одной очередью, поскольку шли они просто толпой. Хотя… Какая, нафиг, очередь? Четверо мужчин, говорящих по-русски… На фоне еще светлого на западе неба на одном из чужаков я разглядел фуражку… А у двух других над плечами явственно различались стволы винтовок. «Да это же окруженцы!» — дошло до меня. Шли они осторожно, но не сказать, что сильно умело. Так назад они не обернулись ни разу. Отпустив гостей метров на пятьдесят, я снова вызвал наших:

— Здесь Арт, пришли четверо. Похоже, окруженцы. При стволах. Сейчас между мной и вами.

— Понял тебя, Тоха. Работаем «мышеловку», — прошелестел наушник.

Если так, то мне блокировать гостей с тыла, ну и отсечь, если вдруг прибудет, подмогу. Мелькнула мысль, что неизвестные повели себя довольно глупо – им, по-хорошему, надо было разведать сараи днём, а не ломиться по темноте в неизвестность. Скорее угадывая в мельтешении теней, чем видя происходящее, я заметил, как гости сгруппировались у двери, стараясь через щели в стенах рассмотреть, что же там внутри. Я только ухмыльнулся – напряженно вглядываясь из темноты в освещённое помещение, они серьёзно посадили себе ночное зрение. Тихий возглас: «Пошли!» Распахнув дверь, они заскакивают внутрь… Грохот и мат. И сразу вслед за криками сарай озаряется изнутри ослепительно-белым светом. «О, ребята фонари врубили!», - догадался я. «Мышеловка» захлопнулась. Буквально через минуту из сарая выскочил кто-то из наших. Метров за двадцать я опознал Дока.

- Арт, давай, Саня зовёт. Ружьё только оставь, сменю тебя.

Когда я вошел в сарай, то увидел вполне ожидаемую картину — четыре человека сидели на коленях с руками, сцепленными за головами, а вокруг стояли, наведя на них стволы, три Саши. Зажмуренные глаза и то, что пленные периодически непроизвольно мотали головами, ясно показывали, что зрение, как и нормальная ориентация в пространстве вернётся к бедолагам ещё не скоро. Ну, еще бы, представьте: идете вы по ночному лесу, напряженно вглядываетесь в темноту, спичка вам костром кажется, и тут вам в рожу прожектором светят. Могу поспорить — «зайчики» в глазах еще минут двадцать скакать будут.

— Старшой, заходи, — поприветствовал меня Фермер, — гляди, каких фруктов поймали. Спелых и сочных.

На мой вкус фрукты были не особо и сочными — артиллерийский лейтенант, по виду совсем пацан, старший сержант тех же войск, по виду – явный «кусок»[1], и два бойца непонятной принадлежности, один из которых выделялся своей «великовозрастностью». «Наган» командира и «СВТ» одного из бойцов уже были нагло экспроприированы Фермером и Люком, в то время как короткий артиллерийский карабин был за ненадобностью отброшен в сторону.

— Товарищ майор, разрешите доложить! — легенду надо поддерживать как-никак. — Больше в лесу никого нет!

Судя по тому, как разгладилось лицо сержанта, в лесу на самом деле еще кто-то прятался. Я сделал зарубочку на память, ведь если общение пойдет не по-нашему, то придется озаботится и теми, кто «сидит в дупле». Шура-Два подмигнул мне – он тоже заметил реакцию сержанта.

По-прежнему щурясь от бьющего в глаза света, артиллерист заговорил:

— Назовите себя!

«Да, ты, родной, наглый, как танк!» - мелькнула у меня мысль. Похоже, что наш командир был того же мнения.

— Лейтенант, а вы не забываетесь? — холодно поинтересовался Саша, а Люк аккуратно ткнул говоруна стволом винтовки в щёку. — Вроде это мы вас в плен взяли, или я что-то пропустил? — И тут же резко, голосом, лязгающим металлом, голосом добавил:

— Фамилия?! Часть?!

Летёха вздрогнул как от удара и попытался привстать, но Люк просто надавил немного стволом винтовки, и лейтенант обреченно осел.

Тут в нашу «домашнюю заготовку» совершенно неожиданно вмешался Дымов. Выбравшись из-под стола, он обратился к Фермеру:

— Товарищ майор госбезопасности, но ведь это свои, наши… Советские бойцы!

Ледяным тоном Шура осадил доброхота:

— Свои в это время дома сидят, теле… — Он осекся. — Устав на ночь учат! - и продолжил: — Ваши документы, лейтенант!

Видимо поняв, что цацкаться с ним не будут, но и, услышав, что пленили его свои, пусть и суровые энкавэдэшники, покладисто ответил:

— Тут они, в нагрудном кармане.

Люк, передав мне винтовку, ловко вытащил из указанного кармана командирское удостоверение и передал его Фермеру.

— Так, Сотников Сергей Степанович, двадцать второго года рождения… командир отделения ПТО отдельного пулемётного батальона… Ну и где же ваше отделение, товарищ лейтенант?

— Да вот оно и есть, — мотнул головой пленный.

Люк среагировал первым, шагнув к следующему и достав из его нагрудного кармана красноармейскую книжку.

— Так, Несвидов Емельян Васильевич, одна тысяча девятьсот шестого… Из старослужащих или мобилизованный? — спросил Саша сержанта.

— Старослужащий, — буркнул тот, повернувшись на голос.

— …командир орудия отделения пэтэо 134-го… — продолжил чтение командир. — Так, товарищ сержант, - обратился он уже к Дымову, неприкаянно мявшемуся в дверном проёме, - мы с начсоставом пока побеседуем, а вы бойцов отведите в большой сарай… И поесть им захватите, — принял он соломоново решение. — Лейтенант, вы можете встать. И вы, сержант, — тоже. Нет, оружие мы вам пока не вернем, — остановил он сержанта, потянувшегося было за карабином.

— Товарищ майор госбезопасности, там, в лесу, еще наши остались, — встав, сообщил лейтенант.

— И сколько же там «еще ваших»? — поинтересовался Фермер.

— Трое. Но двое из них раненые.

— Так, Казачина и Дымов, вы — идете с… сержантом. Ты, Ваня, кликни военврача, и вперед — за ранеными… Товарищ старший лейтенант — это уже мне, — смените военврача на посту.

Еще через сорок минут суеты, перемещений и хлопот все окруженцы были размещены на постой в большом сарае, где Док и занялся ранеными. Когда я менял Серёгу, попробовал было посоветовать ему не светить перед посторонними современным инструметарием, на что он, как истинный последователь Гиппократа, послал меня далеко и надолго.

А ещё через полчаса ко мне на пост пришел Иван и сообщил, что командование желает видеть меня в штабе, где сейчас проходит беседа с командиром артиллеристов.

****

Оперативный отчёт №17

Руководителю Полиции безопасности и Берлин

Службы Безопасности 7 июля, 1941

38 копий.

21 копия.

Специальная группа В

Место дислокации: Минск

Первый отчет о деятельности Специальной группы В на польской и русской частях Белоруссии.

1) Организация и маршрут

23 июня Специальная группа В была собрана в Познани для дальнейшего движения в сторону Варшавы. Согласно приказу RSHA было налажено взаимодействие с командование Группы армий «Центр» и командующим тыловым районом 102, дислоцирующимся в Варшаве. В соответствии с предварительными планами, Спецкоманда 7а была придана штабу 9. Армии и выдвинулась 26 июня, Спецкоманда 7b была придана штабу 4. Армии и начала 27 июня марш через Восточную Пруссию, имея приказ войти в Вильнюс вместе с нашими войсками. Оперативная группа 9, после выполнения своих задач выступила по маршруту 4 и повернула на юг к столице – Минску, куда и прибыла 4 июля.

Спецкоманда 7b совершила марш через Брест, Кобрин, Пружаны, Рушаны, Слоним, Баранович, Столпце по маршруту 2 к Миску, куда и прибыла вместе с Рабочей командой 4 июля.

Оперативная команда 9: 29 июня прибыла в Вильнюс в соответствии с приказом командующего тыловым районом Группы Армий.

Оперативная команда 8 по приказу командующего тылами Группы Армий прибыла в Белосток 1 июля и выдвинулась вместе с двумя другими командами по маршруту Слоним - Новогрудок – Барановичи. Штаб команды вместе со штабом тылового района Группы Армий прибыл в Белосток 3 июля.

Верховный руководитель Полиции Безопасности Генерал-губернаторства усилил Специальные и Оперативные группы, предназначенные для действий на территории Белоруссии, шестью полицейскими подразделениями и 3 июля они выдвинулись из Варшавы в свои оперативные районы.

Благодаря такой тактике удалось охватить действиями наших подразделений все города как польской, так и русской части Белоруссии вплоть до армейских тылов. Одно вспомогательное подразделение разместилось в Бресте, одно в Пинске, и ещё одно в Слуцке, с планами по дальнейшему перебазированию в Гомель. В задачи вспомогательного подразделения, отправленного в Белосток, входит также работа в районе Бельска. Подразделение, расквартированное в Вильнюсе, обеспечивает выполнение задач также в Гродно и Лиде. Одно подразделение направлено в Минск, чтобы продолжить работу после того, как Специальная группа С продолжит движение к Москве.

Оперативная команда 8 до особых распоряжений расквартирована в Белостоке. Оперативная команда 9 базируется в Вильнюсе, с тем, чтобы в дальнейшем выдвинуться через Минск на Москву. Штаб Оперативной группы прибывает в Минск, начиная с 6 июля, и будет размещён в здании Верховного Совета СССР.

Из-за наличия большого количества «котлов» и особенностей дорожной сети очень сложно провести разграничительную линию между тыловым и фронтовыми районами. В силу этого Спецкоманды 4а и 7b, также как и их командование, непрерывно находятся в зоне боевых действий, а во время движения по дорогам – под огнём русских снайперов. К настоящему моменту район Минска можно считать зоной боевых действий. Штаб Группы Армий находится в 150 километрах западнее, в Барановичах.

После проведения совещания в Минске, Специальная команда 7а была передана из ведения командования 9. Армии, которой предстоит наступать севернее Московского направления, в ведение недавно созданного командования 4. Танковой Армии. По приказу штандартенфюрера Доктора Зикса Специальная команд 7а усилена Передовой командой, в составе которой много переводчиков и людей, хорошо знающих Москву. Командование 4. Армии теперь переименовано в командование 2. Армии и Спецкоманда 7 находится в его распоряжении.

В качестве дальнейших целей следует считать города Гомель, Могилёв, Витебск, Орша и Смоленск.

2) Полицейская служба.

Согласно инструкциям RSHA во всех вышеперечисленных городах Белоруссии проведена ликвидация советских и партийных функционеров. В отношении евреев применяется та же политика. Точное число ликвидированных пока уточняется. 22 июня почти все партийные руководители Коммунистической партии бежали (вероятно по приказу сверху). Почти все они снабжены хорошо изготовленными поддельными документами. С большой вероятностью часть партийных функционеров попытается вернуться.

Часть из них можно будет обнаружить с помощью сети информаторов. Минск в данном случае является исключением, поскольку при бегстве в главном правительственном здании – Доме Верховного Совета БССР все документы остались нетронутыми. С другой стороны, большинство архивов НКВД, как и партийный архив были уничтожены во время пожаров, последовавших вслед за нашими бомбардировками. Сбор и вывоз архивов в Минске продолжается.

***

Донесение начальника Управления НКВД по г. Москве и Московской области М. И. Журавлева наркому внутренних дел СССР Л.П.Берии о результатах налета вражеской авиации на Москву в ночь на 22 июля 1941 г.

22 июля1941 г.

По предварительным данным:

1. Всего пострадало в результате налета — 792 чел., из них: убито- 130 чел.;

тяжело ранено — 241 чел.; легко ранено — 421 чел.

2. Разрушено зданий - 37.

3. Нанесено повреждений: водопровода — 2; газовой сети — 3; электросети — 3.

4. Возникло пожаров — 1166, из них:

на оборонных объектах — 36;

на объектах военведа — 70;

на объектах жел.дор. транспорта — 8;

на объектах хозяйственного значения — 241;

в научных и культурно-зрелищных учреждениях— 151;

в жилом секторе — 660.

Наиболее крупные пожары имели место: на товарной станции Белорусского вокзала; на ликеро-водочном заводе (Самокатная улица); на Тишинской площади (колхозный рынок); на Волочаевской улице, дом № 40 (склады военведа); на Ленинградском шоссе в поселке «Сокол» (бараки); на Грузинском валу (хлебозавод и пакгаузы); в Трубниковском переулке (группа домов); на Трехгорной мануфактуре (хлопковые склады); на заводе «Пролетарский труд»; на заводе «Москвотоль»; в здании японского посольства (улица Спиридоновка, 34), на Софийской набережной, дом № 14.

К 9 час. 22 июля все пожары были локализованы. На ст. Подмосковная сильно повреждено 100 метров железнодорожного пути, а также 19 вагонов с грузом, электросеть и телефонная станция.

В Москворецком, Таганском и Тимирязевском районах самолетами противника были сброшены контрреволюционные листовки.

Начальник УНКВД по г. Москве и Московской области

старший майор госбезопасности Журавлев

В тот же день комендант Московского Кремля Н. К.Спиридонов направил специальное донесение наркому внутренних дел СССР Л. П. Берии, в котором сообщалось: «21 июля 1941 г. в 22 часа 10 минут с объявлением воздушной тревоги гарнизон Московского Кремля был приведен в боевую готовность. За время воздушной тревоги на территории Кремля имели место следующие факты.

1. Одной бомбой фугасного действия, начиненной аммоналом, весом 250 кг, в Большом Кремлевском Дворце пробита крыша, потолочное перекрытие в Георгиевском зале. Бомба не взорвалась, а, дойдя до пола зала, развалилась, образовав бесформенную воронку.

В месте проникновения бомбы в крыше пробито отверстие 40x50 см и в потолке -90x100 см.

2. На чердаке Дворца найдена неразорвавшаяся термитная бомба весом 1 кг.

3. На склоне Тайницкого сада, в 30 м от Большого Кремлевского Дворца, упала бомба фугасного действия весом 50 кг, которая взорвалась, не причинив никакого ущерба.

Диаметр воронки — 5 м, глубина — 2 м.

4. В районе тепловой станции Кремля сброшено 2 зажигательные бомбы весом по 1 кг (изготовления 1936 г.).

Бомбы были погашены.

5. В районе Комендантской башни со стороны бывшего Александровского сада упала наливная зажигательная бомба весом 25 кг, которая ударилась о Кремлевскую стену.

Горючее (нефть), разбрызганное на площади до 60 м2. не воспламенилось.

6. В районе Боровицких ворот было сброшено 5 зажигательных бомб весом по 1 кг (образца 1936 г.) и одна — в районе Никольских ворот.

Сброшенные бомбы ущерба не причинили.

Во время взрыва малой зажигательной бомбы красноармейцу Гордону Л. Е., стоящему на посту у Боровицких ворот, запорошило глаза. Зрение не повреждено. На месте ему была оказана первая медпомощь.

Вражеские самолеты на протяжении 5,5 часов неоднократно появлялись над Кремлем на высоте от 2 до 5 км. Комендант Московского Кремля генерал-майор Спиридонов»

[1] Жаргонное название старшины роты, почти всегда – сверхсрочнослужащих, сохранившееся и после введения званий «прапорщик».

Глава 8

о

ГЛАВА 7

Из разговора с молоденьким, только весной прибывшим из училища, лейтенантом, и тянувшим лямку уже седьмой год сержантом, который при новичке-командире исполнял роль, аналогичную той, что в древности играли «дядьки» при молодых дворянах, выяснилось, что вышедшие на нас семь человек — это остатки гарнизона одного из узлов Минского укрепрайона. Летёха командовал двухорудийным артиллерийским капониром, что стоял у шоссе в районе села Лумшино, примерно в десяти километрах к северо-востоку от Заславля. Когда немцы приступили к ликвидации «котла», артиллеристы успешно отбили первые атаки, во время которых даже, по их словам, подбили два танка, но потом части немногочисленного пехотного заполнения из 100-й стрелковой дивизии отошли, и гарнизоны капонира и двух ближайших пулеметных дотов оказались предоставлены сами себе. Без связи и с весьма ограниченным запасом еды они отбивали атаки немцев еще три дня, но когда у них на глазах немецкие саперы один за другим подорвали два соседних дота, лейтенант Сотников принял решение прорываться к своим. Соответственно, десять дней назад, когда они, выведя из строя оборудование, и спрятав на болоте два «максима» и одну «сорокапятку», вышли на прорыв, их было двадцать семь человек. До нас дошли семеро.

— Вы, товарищ майор, дайте команду доставить нас в Минск. Вы поймите, я не в тыл рвусь! – прижав кулаки к груди, тараторил Сотников. - Я знаю, артиллеристов сейчас не хватает! Особенно противотанкистов. А у нас опыт есть! Товарищ майор госбезопасности…

На Фермера было больно смотреть.

— Вы, лейтенант, успокойтесь… - говорил Саша медленно, словно подбирая каждое слово. — Но в Минск я вас отправить не могу. Немцы захватили большую часть города ещё двадцать восьмого июня, а два дня назад ликвидировали остатки оборонявших город. Мы прибыли сюда по заданию командования для организации действий партизанских отрядов…

В этот момент Сотников заплакал… Заплакал по-мальчишески, навзрыд, вытирая глаза грязными кулаками… Мы остолбенели.

Саня откашлялся, а потом протянул Сотникову свою флягу:

— На, выпей, лейтенант. А потом спать иди. Это приказ.

Артиллерист схватил флягу и сделал здоровенный глоток. Ух, еж твою… Глаза у него полезли из орбит, слезы брызнули с новой силой, он принялся разевать рот, как рыба, выброшенная на берег. Из жалости я сунул ему в руку стакан с водой. Я на вас бы посмотрел, если бы вы напиток «Специальный» так маханули. Это командир не подумал. В «Специальном» под шестьдесят градусов будет и травок разных много, поэтому во рту крепость не особо ощущается, но для непривычного горла — кошмар.

Поняв, что больше разговора сегодня не получится, командир сказал сакраментальное:

— Всё, мужики. Отбой по расположению.

Взгляд со стороны. Бродяга. [1]

Я не великий спец по научной части и не берусь объяснить, что такое с нами со всеми произошло. Только что были там, вдруг бац! — и мы лежим в кустах и смотрим на давно прошедшие события как их непосредственные участники. Как это вышло? А кто ж сейчас разберет? Легче от этого уж точно не будет. «Попала нога в колесо — пищи, а беги». Что произошло, потом думать будем, сейчас другие вопросы есть, поважнее.

Строго говоря, положение неважное. Реального боевого опыта у нашей группы не так уж и много. Фермер, Люк и у меня чуток. Причем у меня он крайне специфический, можно сказать, что и не боевой вовсе. Спецоперации — это все же не фронт. Нет, быстро завалить двоих-троих в сшибке я и сейчас могу, даже и из чужого ствола или вовсе без него. Но тут несколько другие вещи надобны. Втроем с Фермером и Люком я бы и вовсе не задумывался, прошли бы куда надо и как надо. Тихо и без шума. Вопрос только, куда идти. Но вот такой сборной командой… Ребята молодцы, вписались в обстановку ровно, без особенных нервов и соплей, а ведь это все всерьез, тут пули не пластиковые. Да и первая кровь… это тоже не сахар, знаете ли. Арт - молодец, я бы и сам в его годы лучше не сработал. Казачина вроде все воспринял нормально – без истерик и соплей. Док так и вовсе будто и не уходил отсюда никогда. Что тут, что в Подмосковье, свое дело знает добре. Для него пациент — он и в Африке пациент. Тотен же, как в руки реальный ствол взял, так вроде и подрос чуток, посерьезнел, подобрался как-то. Да ладно, друг друга знаем не первый год, тут все более-менее ясно. Игоря, конечно, жалко — по глупости, считай, нарвался. Да ведь нарываются всегда не по уму.

А вот окруженцы эти… Мент, ладно, он не пуганный еще всерьез. Озадаченный, растерянный — это есть. Зато страха в глазах нет, не успели его еще всерьез напугать. Один, может, и сгинул бы по дурости, а тут почувствовал за спиной поддержку, воспрял. Не бросили нас, помнят, вон, бойцов каких прислали! Для него майор госбезопасности фигура более чем серьезная. Чёрт, не учили нас таким подробностям! Хотя, если про два звания поверх военных говорить, то полковник на наши деньги выходит. А народу тогда звания просто так не давали. Начальником районного управления небось у него старший лейтенант был? Так что, когда я ему намекнул, что мы тут не просто погулять вышли и абы кого с собой брать не будем, он только что на цыпочки не встал.

— Цени доверие! — говорю. — Сам понимаешь, время нынче суровое, не всем верить можно. А ты, как сотрудник НКВД, знающий местные условия, должен оказать помощь спецгруппе.

Ну и все, поплыл парень. Бланков не было, я бы у него еще и подписку взял о неразглашении. Так что, когда Фермер Сотникова обрабатывал, он уже всеми силами помочь пытался. В меру своего разумения, конечно. А вот сам Сотников и бойцы его… Нет, воевать-то они будут, но вот есть в них какой-то надлом, усталость. Куража нет, да и откуда ему быть? Да и воевать-то они будут по БУПу[2], а какой он был в 1941-м? Работы с ними будет… лучше и не думать сейчас.

Ладно, что мы имеем на настоящий момент?

Начну с себя.

Честно признать, бегун или ползун из меня сейчас не тот, что лет двадцать назад. Учтем. Значит, бегать не надо. Да и ползать далеко — тоже ни к чему. Вывод — работаем издаля. Или тихо. Вопрос — чем? Снайперка у нас одна (и та — условная) у Люка. Значит, отпадает, ему тоже чем-то работать надо. Остаются короткостволы. «Наганы»? Можно глушак от «Сокома» присобачить. К одному. Барабан точно отработаем, это уже кое-что. Мент, молодец, запасся патронами. Так что десятка полтора я у него реквизирую, у него и так два десятка останется. Инструменты, пусть и не ахти какие, имеются, следовательно, можно и делом заняться, тем более, что все равно пока команды «работать» не было.

…Часа через два можно было уже критически посмотреть на плоды рук своих. Глушак подогнал, правда, стрелять из него теперь только в упор, мушки нет, целиться не выйдет. Ладно, это не снайперская винтовка, сойдет.

Ножи. «Стрела» у меня и у Фермера. Хороший нож, летает нормально. Мало их. Есть еще нож как раз для сшибки. Кидать нельзя, чем отмахиваться буду? Надо думать… Хотя, если Антона потрясти… У него с собой на выездах меньше пяти ножей никогда не бывает. Больной он в этом вопросе.

Мин нормальных нет. Вернее – нет никаких.

Связь и прочие технические фокусы?

Ну, здесь уже немцам до нас, как до Китая иноходью и на четвереньках. Впрочем, нашим, американцам или британцам – тоже.

Голова?

А вот это — уже серьезный козырь…

***

Докладная записка министериального советника Дорша

рейхслейтеру Розенбергу

О лагере военнопленных и гражданских лиц в гор. Минске

10 июля 1941,

В лагере для военнопленных в Минске, расположенном на территории размером с площадь Вильгельмплац, находится приблизительно 100 тыс. военнопленных и 40 тыс. гражданских пленных. Пленные, загнанные в это тесное пространство, едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные потребности там, где стоят. Этот лагерь охраняется командой кадровых солдат численностью около одной роты. Охрана лагеря такой малочисленной командой возможна только при условии применения самой жестокой силы.

Военнопленные, проблема питания которых едва ли разрешима, живут по 6—8 дней без пищи, в состоянии животной апатии, вызванной голодом, и у них одно стремление — достать что-либо съедобное. Гражданские пленные в возрасте от 15 до 50 лет — жители Минска и его окрестностей. Эти гражданские пленные снабжаются питанием своими родственниками. Правда, питание получают только те, родственники которых с утра до вечера стоят с продуктами в бесконечных очередях, тянущихся к лагерю. Ночью голодающие гражданские нападают на получивших передачу, чтобы силой добыть себе кусок хлеба. По отношению к пленным единственно возможный язык слабой охраны, сутками несущей бессменную службу,— это огнестрельное оружие, которое она беспощадно применяет. Исправить это хаотическое состояние военные власти не могут вследствие огромной потребности в транспорте и людях, вызванной наступлением. Организация Тодта пыталась принять решительные меры, во-первых, потому что невозможно выполнить огромную работу в тылу фронта только с помощью немецкой рабочей силы, и, во-вторых, в связи с угрозой эпидемии, возникшей и распространяющейся в лагере изо дня в день вследствие огромного скопления людских масс, лишенных всякого снабжения из Минска, где уничтожены все предприятия по снабжению. Из числа гражданских пленных организация Тодта отобрала в виде опыта полноценных в расовом отношении квалифицированных рабочих и успешно использовала их на самых неотложных работах. После этого удачного опыта предполагалось отобрать еще около 200 квалифицированных рабочих для использования их с целью приведения в порядок технического имущества управления автострады Минск — Смоленск — Москва.

Отбор пленных должен был производиться и далее с целью использования около 10 тыс. пленных на строительстве дорог под руководством немецких рабочих из организации Тодта. Но на второй же день организации Тодта был запрещен отбор гражданских пленных со ссылкой на приказ генерал-фельдмаршала Клюге, согласно которому решение вопроса о выделении пленных фельдмаршал оставляет за собой.

Опасность этого, понятного с военной точки зрения, приказа заключается в том, что:

1. Реализация срочной программы оказывается невозможной из-за недостатка рабочей силы.

2. Едва ли удастся предотвратить ужасную вспышку эпидемии. В связи с этим необходимо немедленно выделить организации Тодта нужное количество гражданских пленных для восстановления предприятий по снабжению в Минске, при этом следует ограничиваться только теми квалифицированными рабочими, которые полноценны с точки зрения расы. Поскольку в ближайшем будущем не может быть и речи о смягчении положения или рассредоточении пленных по различным лагерям, следует немедленно объявить строгий карантин в массовом лагере Минска, который, вероятно, будет не единственным.

Дорш,

министериальный советник

***

Разбудили меня голоса, не в голове, что отлично! Приоткрыв один глаз, я с некоторым недоумением увидел над собой щелястый потолок из горбыля. Спустя пару секунд я вспомнил, что спать залез на чердак большого сарая, по соседству с Бродягой, который наотрез отказался уходить от своих любимых радиоигрушек. Вслед за этим память услужливо подкинула и всё остальное: про войну, вчерашнюю теперь уже резню и гибель Игоря.

Я покосился на расставленные на импровизированном настиле из всё того же горбыля рацию-стационарку и хитрую «завязь» из разных электронных штучек. Идею приспособить мобильные телефоны для записи радиоперехвата предложил Тотен, но реализовал на практике как раз Сергеич. Хорошо ещё, что наушники приспособил, а то бы под искажённое помехами бормотание то на русском, то на немецком, доносящееся из динамика, я бы точно не заснул.

Подобравшись на четвереньках к продуху, в который уходил длинный кабель солнечной батареи, я выглянул во двор. У большой бочки умывались Люк, Казачина и хмурый, невыспавшийся Док, а чуть поодаль тусовались четверо окруженцев. Интересно, что двое из них, совершеннейшие щеглы лет девятнадцати, заинтересованно разглядывали «наших», но не знали, как завязать разговор, а вот двое бойцов постарше – сержант и ещё один, явно разменявший четвертый десяток, но с гладкими петлицами, присели в тенечке у стены сарая. На лбу рядового лиловела здоровенная шишка, которую я разглядел, даже несмотря на разделявшие нас метров двадцать. «Да, крепко его вчера приложили!» — подумал я, потянулся, да и спрыгнул с чердака. Не наружу, реклама нам не нужна, а внутрь.

Подойдя к нашим, первым делом спросил у Дока о раненых.

— Ничего особо страшного, но они без должного ухода по лесам сколько мотались? Так что им отдых нужен и питание здоровое.

— Ну, насчет питания, это мы как раз на сегодня запланировали… - жизнерадостно ответил я, зачерпнув воды. — А ты как, намучился ночью?

— Да не, фигня. Просто нам, по-хорошему, госпиталь разворачивать надо. А то, сколько таких еще будет? А у меня и бинтов-то с гулькин хрен.

— Все будет путем, Серег! — постарался успокоить я медика, намывая физиономию. — И лекарства, и перевязочные материалы добудем. Складов неоприходованных вокруг сколько! Но не у самого же Минска базу разбивать? Сейчас Александр Викторович наморщит свой могучий командирский мозг… - закончить я не успел, поскольку Серый поступил, на мой взгляд невероятно подло – резко нажав на затылок, он макнул меня в бочку.

- Уфф… Блин… Ты… - слов для описания всей глубины падения оппонента у меня не нашлось, но по коленке я его всё же пнул.

-Ай! Ну, ты… - теперь настал его черёд удивляться несправедливости окружающего мира.

Впрочем, окончательно победить мне не удалось, поскольку стоило мне метнуться к Доку для завершения начатого, как я запнулся об подставленную Люком ногу и покатился, правда, в обнимку с Серёжкой, по утоптанной земле. Первым хихикнул Ванька, затем, уже в голос загоготал Люк… Уже через полминуты смеялись все, кто стоял, сидел или лежал во дворе.

- В следующий раз надо тебе люминалу в чай подсыпать, - переводя дыхание, заявил Док.

- И пургену… Для надежности, - в тон ему ответил я.

Встав, мы принялись отряхиваться, потом Серёга достал из набедренного кармана «бундесовских» штанов тускло блеснувший металлический портсигар:

- Немецкие. Будешь?

Когда я закурил кисленькие «Цузие», один из сидевших в отдалении встал и подошел к нам:

— Товарищ… командир… Сержант Несвидов. Табачком не угостите? А то неделю, почитай, без курева… — сказал он, просительно глядя на нас.

Док сунул руку в карман штанов, собираясь достать оттуда портсигар. Я остановил его, положив руку на плечо:

— Конечно, товарищ. А обращаться ко мне можно по званию — товарищ старший лейтенант. — И подумав, добавил: — Госбезопасности. Товарищ военврач, угостите сержанта трофейными.

— А товарищ ваш, что же, не курит? – я взглядом показал на так и сидевшего на бревне второго «взрослого».

— Курит, отчего же. Но он скромный у нас. Да и опасается он вас, чего уж тут… Вон как его вчера отделали, а он из бывших «врагов народа», — добавил он вполголоса, выпустив облако дыма.

— Товарищ боец, подойдите сюда, пожалуйста! — обратился я к «ушибленному».

Тот с видимой неохотой поднялся и подошел ко мне:

— Красноармеец Трошин, товарищ командир! – доложил он, бросив руку к пилотке.

«Кадровый», - отметил я про себя четкость доклада и отдачи воинского приветствия.

Я протянул ему сигарету:

— Вы на нас не обижайтесь, товарищ Трошин. Сами должны понимать, время военное, ночь. И потом, вас же не зарезали… - я улыбнулся, стараясь сгладить напряжение.

Трошин угрюмо посмотрел на меня, видимо раздумывая, как бы повежливее от меня отвязаться.

— Вы кем до войны были, товарищ красноармеец?

— В колхозе работал.

- Да, ну? Не похоже что-то. Выправочка у вас не колхозная.

—Я, гражданин… — Он замялся, не зная, как ко мне обратиться.

— Не «гражданин», а «товарищ». Не в тюрьме вроде находимся, – я демонстративно обвел окрестности взглядом, словно силился разглядеть стены и решётки.

— А вам-то что за дело, товарищ старший лейтенант?! – с угрюмой злостью в голосе спросил он.

— Да вот, - в ответ на агрессию я снова широко улыбнулся. - Хотелось бы знать, с кем в ближайшее время воевать вместе придется. Рядом.

Док, заинтересованно слушавший наш диалог, вдруг протянул Трошину руку:

— Военврач третьего ранга Кураев. Можно просто Сергей! Можно и «Доктор-ай-больно-же», — а когда тот, непроизвольно усмехнувшись, всё-таки пожал ему руку, добавил: — Вы со старшим лейтенантом Окуневым лучше не спорьте, а то он обидчивый очень — может для симметрии вам и второй глаз подбить! Вон, видели же, как он бесчеловечно меня ногами пинал. Прошу отметить – не снимая обуви! — и, подмигнув обалдевшему Трошину, заливисто расхохотался.

«Ну и шуточки у вас, товарищ КМН третьего ранга», — подумал я и в ответ на подобное представление быстро нажал на точку в основании Сережкиной шеи. Тот взвыл и отскочил на пару метров:

— Вот видите, товарищ Трошин, даже мне достается! — корча рожи, сказал Док. — Так что вы с ним поласковее будьте! Со всей, так сказать, нежностью…. Все, ухожу, ухожу, ухожу… К тому же меня там ранбольные уже зовут. И грудастые медсестры…

Однако своей выходкой наш доморощенный психолог все-таки разрядил обстановку. С обалделым видом и кривоватой улыбкой Трошин смотрел, как наш штатный «клоун» уходит в сарай.

— Давайте вернёмся к главному, - продолжил я прерванную беседу. – Лапшу мне на уши вешать не надо, товарищ Трошин. Лучше честно и прямо отвечайте, – слова «мы всё равно узнаем» не прозвучали, но подразумевались.

— Майором я был, комдивом. – «Всё, сломался!»

— И что за дивизион был? – сопоставив возраст, нынешний статус и упомянутое звание я понял, что дивизией мой собеседник точно не командовал.

— Гаубичный. Шестидюймовки.

— И как же вы в рядовые попали?

— А следствие начали, так и разжаловали.

— В каком году?

— В тридцать восьмом.

— Если разжаловали, то почему вы не в тюрьме?

— А то уж вам лучше знать, товарищ старший лейтенант госбезопасности, — и он выделил последнее слово голосом.

— А зовут вас как, красноармеец Трошин? – бывший майор снова насупился, и надо было не давать ему закукливаться в таком состоянии

— Вячеславом Сергеевичем.

— А меня — Антоном Олеговичем, так что будем знакомы, Вячеслав Сергеевич, – я протянул ему руку. - И вы это — не дуйтесь на меня как мышь на крупу. Я же вам лично ничего не сделал. Да и не время сейчас… Воевать надо.

— Ага, вы навоюете, то-то у вас бойцы шпалерами выстроены и танки бронёй блистают… — и он с вызовом посмотрел на меня.

— И оружие будет, и бойцы. А что до умения, так мы вчера уже работать начали. И без своих потерь. А вы чем похвастаетесь?

— А мы стояли до конца!

— …и оставили свой пост без приказа. — Я понимал, что хамлю, но что-то майоро-солдат своей борзотой начал утомлять. — Да, кстати, для вас у меня работенка есть.

От этого предложения Трошин сбился и потерял напор.

- Слушаю вас.

— Возьмите остальных бойцов и соберите по сараям весь металлический мусор: обручи от бочек и кадушек, гвозди, в общем, все, что найдете.

— А это еще зачем? — опешил Трошин.

— Вам термин «готовый поражающий элемент» знаком, товарищ бывший майор? Если да, то выполняйте!

— А если нет? — Похоже, Трошин, поняв, что я «добрый», снова решил покачать права.

— А если «нет», то все равно выполняйте.

Припахав, таким образом, нештатный личный состав, я отправился к заинтересовавшей меня ещё вчера смолокурне. Неказистое на первый взгляд сооружение оказалось буквально шедевром примитивной химической технологии – если я всё правильно понял, то здесь не только отгоняли смолу и скипидар, но метиловый спирт «добывали» и канифоль, для чего за основным – большим перегонным аппаратом был построен ещё один - поменьше. Высокими химическими технологиями тут, конечно, и не пахло, но всё было сделано аккуратно – так чурки в большой котёл грузились через крепившуюся болтами крышку, а змеевик холодильника оказался медным. Поморщившись, я ударом ноги опрокинул кадку-холодильник и выдрал медяшку из креплений. Не люблю портить хорошие вещи, но не оставлять же это немцам?

- Арт, кончай хулиганством заниматься! – в дверях «штаба» появился командир.

Так, с зажатой в руке спиралью змеевика я и подошёл.

- Работа по линии «Д» - усмехнулся Саша.

- Угу. Даже если сами гнать не будут, медь обязательно подрежут.

- Ну, да… ну да… - задумчиво протянул он. – Ты как, бойцов пробил? – Саша покосился на возившихся у кучи бочкотары окруженцев.

- Вроде того. Сержант – норм. А тот взрослый – бывший майор-артиллерист. Чо-почём не знаю, но, похоже, что-то с репрессиями и троцкистами связано, - пояснил я, заметив как брови командира поднялись «домиком».

- Смотри, Тоха. Сегодня никаких заходов, но завтра с утра – поверка и вот это вот всё. Они служилые, к нашему разгвоздяйству непривычные. Сержанта сюда давай – поставлю его на пост с той стороны, откуда они пришли. Я утречком сходил – оттуда немцы хрен приедут. Или придут – дорога через лес. Им там не хрен делать от слова «совсем». Ты сейчас с Аликом до деревни – нам жрать скоро будет нечего. А потом ещё чего прикинем, – тут взгляд его остановился в районе пряжки моего ремня. – Ствол где? – в голосе отчётливо слышался командирский металл.

- В сарае.

Присесть я успел, так, что подзатыльник пролетел мимо.

- Охерел? Ещё раз – и не посмотрю, что ты прыткий!

- Всё. Больше не повторится. Разрешите убыть, тащ командир? – от легкого «поджопника» уворачиваться я не стал, хотя и мог – начальству надо давать выпустить пар. С другой стороны и «наган», который висел у меня в кобуре на заднице и по которому Саша и попал ногой – вполне показал, что он не совсем прав, применяя ко мне такие «недисциплинарные» методы

[1] Глава написана совместно с Александром Конторовичем.

[2] Боевой Устав Пехоты

Глава 9

ГЛАВА 8

Взгляд со стороны. Тотен.[1]

Ну что же, вот оно. Теперь все по-настоящему. Никаких тебе криков «Попал!». Если попадут, убьют к чертовой матери. И никаких идиотизмов вроде: «Император защитит»[2]… — Мысли роились, наскакивая друг на друга. «Интересно, как там драгоценная моя? И Мишка? Увижу ли их еще?»

В голове творился форменный бардак. До этого момента думать было особо некогда, а теперь, во время этой «прогулки» до деревни, словно кто-то выпустил мысли на волю, и они, роем диких пчел, кружились в голове.

Впрочем, уже минут через пятнадцать их удалось упорядочить. Вернее, действия привычные для разведдозора и сопровождавшие их мысли вытеснили из головы царивший там сумбур: «Спокойно, с пятки на носок… веточка… обходим, смотрим вправо. Кусты шевелятся? Показалось…».

А потом и эти построения перешли в подсознание, и появилось место для логики: «Как сюда попали — непонятно. Дырки во времени и прочая научная и не очень фантастика? Да, пожалуй, и неважно уже. Что есть – то есть. Сорок первый! Жесть… В пору завыть и, приплясывая, унестись в неизвестном направлении… Или под корягу какую забиться? Одно успокаивает: вокруг ребята, которые могут научить буквально всему, лишь бы первую стычку свою пережить. Выжить — вот и все, что нужно. Пока… А дальше времени вагон: будет возможность и стрельбу подтянуть, и рукопашку освоить. Хорошо еще, здоровьем своим вовремя озаботился, и физуха теперь в более-менее пристойном состоянии. Так что шансы есть, и неплохие».

Идти с немецким карабином по лесу было непривычно — слишком длинный. Постоянно приходилось смотреть, чтобы не зацепиться за ветку стволом или прикладом. Это не современные (хотя, что теперь значит «современное»?) автоматы, легкие и, главное, короткие. С привычной игрушечной «G36»[3] или «М4»[4] он точно мог пройти километров десять-пятнадцать, а потом еще и действовать более-менее эффективно. А теперь «мышечную память» придется загрузить еще и немецкой винтовкой. Тяжесть — это ерунда, да и распределен вес очень грамотно, «кар» — все же удобное и прикладистое оружие. Длинный вот только, собака.

Надо будет на досуге научиться правильно вскидывать винтовку, а то ведь не зря командир всю дорогу ругался на то, что у „привода“ вообще нет отдачи. Да и Тоха с Люком только презрительно хмыкали, когда видели кого-нибудь из страйкболистов, палящего из „калаша“ с одной руки. Боже мой, сколько же всего нужно освоить!

Пострелять из „девяностовосьмого“ „в жизни“ как-то не пришлось. Из „мосинки“ стрелял, даже собрать-разобрать могу. Если, конечно, времени будет полчаса… Может, стоило взять ее? Впрочем, будем надеяться, занимательное ежевечернее чтение не пройдет даром: Колян „Берсерк“ столько книг по оружейке подогнал в свое время — читать не перечитать. Хорошо, что былое увлечение „германщиной“ сказалось, и книжки по „девяносто восьмому“ и „тридцать четвертому“ были изучены первыми и внимательно. С „эмгачём“ и так все понятно, а с „каром“ разбираться придется. Вернее не «разбираться», а привыкать».

Хрусть!

«Бл… под ноги… внимательнее… Теперь каждая минута — учеба, каждая секунда! Внимательно… Это у ребят от двух до двадцати лет военной службы с участием, у тебя только те несколько лет, что ты — „солдат выходного дня“.

Приятно, конечно, когда Фермер говорит, что я достиг состояния „чоткий воин“, но шаромет — одно, а настоящий прифронтовой лес — совсем иное…

„Внимательно… Выжить — вот и вся твоя задача на сегодняшний день. Выжить, а дальше уже будем разбираться, как возвращаться — „своим ходом, год за годом“ (интересно, откуда эта цитата? Забыл…) или снова – внезапным переносом“. Мысли пачкают мозги, так что смотрим по сторонам и перестаем думать, пора смотреть, слушать и чувствовать».

- Тотен, стой! Нож достань! – я заполошно принялся смотреть по сторонам.

- Тьфу ты. Вон, в ёлку воткни! – друг показал на сухое дерево примерно сантиметров в шестьдесят в обхвате, стоявшее метрах в трёх от нас.

- Куда, блин!? Так кидай! – рыкнул Тоха, заметив мою попытку положить карабин.

- Не, ну я так не могу…

- Кидай! Вот прямо так и кидай!

- Ну, мне же часовых не снимать…

- Никому не снимать! Кино пересмотрел? Их только там так любят… Того… Давай, кидай, кому сказал?!

Бросок, как я предполагал, вышел не очень – нож плашмя блямкнулся о ствол и канул в папоротнике.

- Тютя, ты, Тотен! – что-то довольно сильно ударило меня в лоб. – Это – шишка! – заявил Тоха, пока я промаргивался. – Она только что подарила мне две секунды! А ведь у меня есть ещё это!

Сфокусировав взгляд на руке гадского мучителя, я понял, что он держит блестящий портсигар, который он вчера забрал у убитого немца.

- Хочешь узнать, сколько секунд он подарит?

- Да ну тебя… - всё, что я мог сделать, это вяло отмахнуться. – Я же после него не встану.

- О том и речь, брат. Ну-ка, давай, нож ищи и ещё пять раз.

***

К деревне мы вышли в семнадцать минут одиннадцатого. Шли едва ли сорок минут, что очень неплохо, если учесть, что по карте деревня находилась примерно в полутора километрах, если считать по прямой, от нашего лагеря. Вот только на пути обнаружилось приличных размеров болото. В топь мы разумно не полезли, но крюк в пару километров сделали.

На опушке, в паре сотнях метров от околицы мы залегли, и, после бесплодного разглядывания заборов и домишек в оптику, устроили маленькое совещание. В команде Тотен в моём отделении, так что понимаем друг друга если и не с полуслова, то уж с пары слов — точно.

— Значит так! Гансов не видим, так что в деревню пойду один, это не обсуждается. Ты страхуешь меня отсюда. Если заметишь немцев на дороге — стреляй в воздух один раз и отходи метров на сто в лес.

— Погоди, Тоша, а ты что же, без оружия пойдешь? – спросил он, заметив, что я положил «маузер» в траву. «Наган» пришлось оставить ребятам на базе.

— Ну почему же без оружия, —я продемонстрировал маленький складной нож, который как раз в этот момент прятал в кроссовке.

— Да ты что? С ножом против автоматов? — не унимался Алик.

— Не воевать туда иду, а на разведку и торговать. Все будет путем!

Доступа к костюмерной у нас, естественно, не было, так что теперь на мне были надеты: холщовая безразмерная рубаха, густо заляпанная смолой, которую нашли на смолокурне, просторные черные тренировочные штаны и черные же кроссовки. В ботинках мне посоветовал не идти Люк – уж очень мои бундесверовские «капралы» похожи на своих прародителей – прыжковые ботинки немецких фальшиммягеров[5]. На спине висел полупустой «сидор», позаимствованный у одного из артиллеристов, а в руках я держал приличных размеров палку. Никакого гражданского головного убора, кроме кожаной кепки, невесть как очутившейся в рюкзаке у Дока, для меня не нашлось, поэтому шёл я с ощущением, что моему прикиду вполне мог позавидовать даже клоун.

Повесив на лицо маску слегка идиотичной беспечности, шагаю к селу. Правда, вертевшиеся в голове мысли беззаботными не были: «А ведь это только второй день „нашей“ войны! Но события всего лишь недельной давности кажутся такими далекими, а проблемы — мелкими. Увижу ли я жену и сына? Кто все это нам устроил? А я ведь людей убил!» И снова по кругу: «Как там мои? Кто и зачем нам такую подляну сделал? Справимся ли? Да и вообще, получится ли у нас пережить эту войну?». Нельзя сказать, что деревня была большой, скорее – солидной. Не то, что я хорошо знаком с деревенской жизнью, тем более первой половины прошлого века, но ощущение достатка и спокойствия при взгляде на аккуратные дома возникало. Негромко потявкивали собаки, пару раз даже донеслось мычание коровы. Идиллическую картину портили только обгоревший остов грузовика на обочине дороги да торчавшие из кустов неподалёку от него станины лафета советской «сорокопятки». Сколько я ни вглядывался, на первый взгляд остановка подтверждала наши наблюдения, что никаких войск в деревне нет. Добравшись до крайнего дома, довольно сильно отличавшегося от большинства остальных наличием глухого забора, и нацепив на лицо приветливую улыбку, постучал в калитку:

— Эй, хозяева! Есть кто?

Ответа пришлось ждать сто пятьдесят счётов - женский голос из-за забора спросил:

— Кто такой? Чаго табе?

— Беженец я. Еды бы купить у вас хотел.

— А на кой нам гроши твае?

— Ну, может, на часы сменяете чего-нито?

— Не. Гадинники нам без нужды.

Пройдя с таким же результатом еще три дома, я уже начал было сомневаться в успехе моей миссии.

Но тут у большого дома, стоящего почти в самом центре деревни, и также выделявшегося глухим забором, мне повезло.

— Часы? — В голосе мужчины послышалась заинтересованность. — А ну покажь!

Отчего-то этот говор мне показался несколько отличающимся от всех, что я слышал в деревне до этого момента. Хотя здесь же Союз — поперемешались все, и хозяин этого дома вполне мог быть откуда-нибудь с Вологодчины или из Подмосковья.

— Как же я вам их покажу? Вы за забором стоите.

— А ты их сюда перекинь.

«Ха, нашел дурака. Гранату я бы тебе, куркулю, перекинул», — подумал я, но ничего такого, конечно, не сказал.

— А вдруг обманете… Нет, не перекину.

— Тогда держи их в руке, я щаз калитку приоткрою и посмотрю.

Держа трофейные часы в левой руке, я приготовился долго ждать. Но калитка распахнулась на удивление быстро… И в грудь мне уперлись стволы охотничьего ружья. «Курки взведены» - отметил я про себя, чуть скосив глаза.

— Э, хозяин, что за шутки? — начал было я, рассматривая коренастого селянина лет сорока, как раз и державшего меня на прицеле.

— Так время-то сейчас военное. Ну-тка, покаж часики!

Я медленно помахал рукой с зажатым в ней трофеем. «Блин, время поминает, а сам не в армии. Чего это?»

— И чего за них хочешь?

— Хлеба, ну и картошки в сидор насыпать. А что есть-то?

— Это можно. Вон, клеть видишь? — И суровый крестьянин мотнул головой в сторону стоявшего в глубине двора сарая.

— Вижу.

— Вот и шагай туда. Да не балуй, а то стрельну! — Голос его был совсем не угрожающим, а скорее ленивым.

Так под конвоем «пейзанина», я и поплелся к сараю. Когда до двери оставалась пара метров, мой конвоир сказал:

— Так, часики на землю положи, а сам в сарай иди, там в глубине ларь стоит — насыплешь себе картопли, сколько влезет. А я пока за хлебом схожу.

В принципе килограммов семь в мешок бы влезло, так что в текущих условиях это было обменом если и не честным, то и не грабительским. Хотя, может, это воспоминания о ленинградской блокаде меня с толку сбивают?

Внутри сарая оказалось неожиданно темно – доски стен были пригнаны тщательно. Войдя, я принялся высматривать упомянутый ларь, но после яркого утреннего солнца получалось плохо. Я прикрыл глаза, чтобы привыкнуть к полумраку. Противный скрип и глухой удар закрывшейся двери за спиной! Резко разворачиваюсь и кидаюсь к ней. «Вот попал!» — пронеслось у меня в голове.

— Эй, хозяин, ты чего? — громко спросил я, пиная дверь. — Выпусти!

Я примерился, собираясь попробовать вынести дверь ударом ноги.

- Ещё раз долбанёшь – стрельну! – долетело снаружи.

— Не советую, - раздалось у меня за спиной, - мы пробовали. А эта сволочь жаканом жахнула. Хорошо, что поверх голов. - Я чуть не подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся, на «автомате» приняв стойку. Скрывавшийся в полумраке собеседник между тем продолжал:

— Да вы проходите, не обидим.

Однако в этот момент мой пленитель заорал кому-то во дворе:

— Семка, етить тебя налево! Где ты? А ну полезай на клеть да маши хосподам официрам. Уже пятеро.

Вереница совершенно нецензурных конструкций пронеслась в моей голове и, словно добивая меня, память услужливо подсунула картинку из любимого в далёком пионерском детстве фильма «Бумбараш». «Господи, это же надо так подставиться!?»

В полумраке сарая меж тем нарисовались три плохо различимых силуэта – мои новые знакомые встали с пола. Глаза постепенно привыкли, да и внутри сарая оказалось не так темно, как сперва показалось. Так что советскую форму я разглядел. Правда, выглядели эти люди куда хуже, чем те, кто пришёл на смолокурню ночью. В узкой полоске света, пробившейся сквозь щель между крышей и стеной, на лице одного я разглядел синяк, занимавший как бы не всю левую его половину, а шею другого украшала повязка из грязнущего бинта. На петлицах третьего блеснули три рубиновых треугольника, так что, судя по отсутствию других эмблем, был он пехотным сержантом.

— Так знакомиться будем? — повторил старший сержант.

— Можно и познакомиться.

После этих слов человек, до этого молча сидевший в дальнем углу, встал и сделал несколько шагов ко мне.

«Опа!» — в лучике солнца грозно сверкнула рубиновая шпала, а на местами порванной и грязной фуражке с синей тульей я сумел разглядеть такой знакомый по книгам и фотографиям малиновый околыш.

— Кто вы такой? — грозно спросил незнакомец.

«Вот это тебя звезданули!» — я мысленно присвистнул, когда мой собеседник немного повернулся, и даже в полумраке сарая стали видны темные круги вокруг глаз.

— Вы бы присели, товарищ лейтенант госбезопасности, а то у вас, наверное, голова кружится, — Лучшая оборона, это же наступление, так?

— Вы что, врач?

— Вроде того.

Какая-то мысль вертелась в мозгу, не давая сосредоточиться…

— Это как? — спросил чекист.

— Вам лучше ответить! — вступил в разговор пехотный сержант – чекист здесь был явно за главного.

«Лучше… Лучше… Лу… Каких таких „официров“ собирался звать хозяин этого узилища?» Наконец-то память сработала как надо – не зря она подсунула мне минуту назад «Бумбараша»! Там тоже куркулистый хуторянин заманивал голодных красноармейцев, запирал их в погребе и флагом вызывал бандитов. Вот зачем наш «гостеприимный» хозяин посылал какого-то Семена на крышу сарая! А в плен, я имею в виду настоящий, мне что-то совсем не хочется.

— Товарищи, вы можете называть меня Василием… Но обо мне поговорим позже - есть дела поважнее. У нас с вами, - я сделал упор на последнее слово. - Вы давно тут сидите?

— Что? — слегка удивился сержант.

— Что значит «Василий»? А документы какие-нибудь у вас есть? — гэбэшник продолжал свою партию.

«Его сейчас стошнит, а он допросы тут ведет… Гвозди бы делать из этих людей! И забивать по самую шляпку…».

— Нет, документов у меня нет. А у вас?

«Ой, побьют тебя сейчас, языкастый!».

— Да что вы себе позволяете? — Это снова встрял сержант.

— Вы уж простите меня, но ответьте, сколько вы тут сидите? А, чёрт! Можете не отвечать! Но немцы будут тут минут через пятнадцать – двадцать

Может я и неверно оценил время, но: сигнал флагом видно максимум в полутора-двух километрах, а соседнее и гораздо более крупное село примерно на таком расстоянии и находится. Дорога, у которой стояла разбитая техника как раз туда и ведет. Машина или мотоцикл даже по местным раздолбанным дорогам проедет это расстояние минут за десять. Накинем еще минут пять на сборы. И пять — на непредвиденные обстоятельства. Времени практически не оставалось, и, чтобы не тратить драгоценные секунды, я самоустранился из дискуссии, просто молча пройдя мимо новых знакомцев. Обстучал стену. Крепкая. Доски если и люфтили, то чуть-чуть. Попробовать сломать доску ударом ноги? Не выйдет – свежие, да поперек волокна, да пружинят.

Первым на мои слова среагировал сержант:

— Эй, а ты откуда знаешь?

— Когда меня в сарай заталкивали, слышал, как куркуль этот просил Сёму сигнал каким-то «официрам» подать, - сев на землю я достал из кроссовка нож. - И упоминал, что пятеро уже тут. Вас тут четверо, соответственно я — пятый. – Открыв с негромким щелчком клинок, я поковырял доску. Свежая, как я и предполагал.

Тут голос подал энкавэдэшник:

— Что вы предлагаете… товарищ Василий?

— Бежать.

- Хорошее предложение. Свежее. Вы думаете за неделю мы не пробовали?

- Все зависит от того, сколько немцев за нами приедет. Если их человек пять, можем и справиться.

— У них оружие.

— А у нас головы. Короче, товарищи – есть план…

Взгляд со стороны. Тотен.

Проводив взглядом удаляющегося Антона, я осмотрелся. Ничего достойного с точки зрения организации наблюдательного пункта рядом не было, так что ничего не оставалось, как двинуться вдоль опушки. Довольно быстро я наткнулся вполне симпатичную яму, из которой открывался неплохой обзор как на дорогу, так и на крайние дома села. Единственной что смущало – от места, где мы расстались с Тошей я ушёл метров на сто. Хотя он сообразительный, не потеряется. Так, веточки эти обломаем… Во – чудная амбразура!

Пристроив в неё винтовку, вытащил из наплечного кармашка часы. Электронные, «тактические». С подсветкой, альтиметром и прочими «приблудами». Немцы из онлайн-магазина в подарок прислали за массовость заказов. Четыре года, как-никак на всю команду барахло закупал. Хотя сейчас они – не совсем «в кассу». Оба старших Саши носят «Командирские», Антон за страшенные деньги недавно военные швейцарские купил, Люк – с немецкими армейскими «KHS» ходит… Но у всех – стрелочные. Только у нас с Серёгой – электронные, которые лучше перед местными не светить. «Да, знал бы, выбрал бы стрелочные за те же деньги. А теперь хрен! Хотя, вон, антиквариата на халяву нарыли», - от этой мысли настроение, испортившееся после залёта с метанием ножа, несколько улучшилось. – «с другой стороны, Арт прав – реально я на физформу забил в последнее время. Бегать перестал, в зале у него уже скоро как два месяца не появлялся. С МГ сейчас и пары километров не пройду…» - вспомнил я свой «мегасуперкастомный» пулемёт, который за очень нехилую пачку «зелени» знакомые умельцы сваяли из выкопанного где-то под Псковом настоящего MG-34. Хоть и переделан он в привод, но весит как настоящий – за вычетом ленты, конечно. Хотя и лента с муляжами патронов имеется… Впрочем, сейчас не до временных несоответствий. Так, поставлю-ка я таймер… Выставив будильник на пять минут, радостно беру винтовку, тяну затвор… Блин! Теперь патрон в траве искать!

Пока ползал, пока запихивал обратно патрон в магазин, Антон уже ко второму дому подошел, а потом вообще скрылся из виду. «Как я тебя страховать буду? Объект-то не виден? Черт! Ближе подойти? Не – не вариант».

Выход нашёлся быстро – хоть и ссадив нехило костяшки левого кулака, на дерево я залез. Вот только винтовку внизу забыл. Ну не идиот? Ладно, если что – спрыгну. Бинокль сейчас важнее.

Что в оптику, что без неё - но Антона видно не было – крыши и заборы заслоняют обзор. «А это что за блинский нафиг?»

На крышу, или забор, отсюда не разберёшь точно, пятого, если считать от этого конца деревни, дома вскочил какой-то «гарный хлопец» и принялся размахивать светлой тряпкой, приделанной к довольно длинной жерди. Помахав около минуты, он закрепил получившееся «знамя» и спрыгнул вниз. «Это же сигнал! - доходит до меня. - Похоже, вляпались мы в историю!».

Спрыгнув с дерева, заполошно хватаю винтовку, прикладываюсь. Ой, ё! Мушка ходит ходуном. Пришлось положить ствол. Вытягиваю правую руку на уровне лица – пальцы подрагивают. Пришлось закрыть глаза и сделать десяток глубоких вдохов и выдохов. Вроде помогло – стравил адреналин.

«Хрен с ней – с маскировкой!» - надеваю часы на запястье – туда-сюда их из кармана тягать времени нет. И сидеть здесь не надо – поближе подойду….

[1] Глава написана совместно с Алексеем Деминым.

[2] «Imperor Protect Us!» («Император защитит!») — боевой клич из настольной игры по вселенной «Warhammer 40К». Шутливо используется поклонниками этой игры и в реальной жизни.

[3] Штурмовая винтовка калибра 5,56 мм, производства компании Heckler & Koch, состоит на вооружении армии ФРГ и полицейских и специальных подразделений многих стран .

[4] Укороченная версия американской штурмовой винтовки «М16», калибра 5,56 мм.

[5] Парашютисты .

Глава 10

ГЛАВА 9

На улице послышался шум мотора. Несерьёзный такой, стрекочущий. Будем считать, что мотоцикла.

«По нашу душу вороны прилетели… А что, мотоцикл — это есть гуд! Народу на нём много не приедет». — Подумал я, приникая к щели в двери.

Представитель «мелкобуржуазной прослойки» выскочил на двор и пинками погнал пресловутого Сёму, оказавшегося на поверку довольно крупным парнем лет двадцати, открывать ворота.

«Ой-ей-ей!» — только и подумал я, когда на двор въехал мотоцикл с тремя гордо восседающими на нем вояками, поблескивающими горжетами фельджандармерии. Насколько я помнил, эти типы были в вермахте чем-то вроде армейских комендачей — въедливыми и грубыми служаками, выполнявшими сразу множество функций. Только в отличие от наших комендачей, встреча с ними грозила не «губой», а пулей. Стрелять эти парни в воздух как-то не привыкли. Из прочитанного я помнил также, что полевая жандармерия начала «профилактические» расстрелы практически сразу, не дожидаясь появления партизан. Эти в сарай не полезут, куркуля, скорее всего, пошлют.

Так что надо было срочно корректировать план, который, как это с планами обычно и бывает, развалился немедленно после столкновения с реальностью.

— Так, играем всё заново! Я выхожу первым и отвлекаю внимание, ты, лейтенант, валишь борова местного, а ты, пехота, вылетай вслед за мной. До десяти досчитай – и айда! Можешь никого даже пальцем не трогать, но отвлеки их от меня. Лады? — В спешке было совсем не до вежливости.

Когда заскрипел в пазах дверной засов, я уже понуро стоял в паре шагов выхода, всем своим видом демонстрируя смирение и готовность к сотрудничеству.

Как и предполагал, первыми в проеме появились стволы хозяйского ружья:

— А ну, вылазь, сволота.

— А? Что? – пришлось подпустить испуга в голос.

— Вылазь, говорю!

— Да-да, конечно… - маска слегка недотёпистого интеллигента была тут к месту. Ну и необходимость играть не совсем привычный типаж отвлекала меня от «адреналинового раша». Перед дракой меня всегда немного «потряхивает».

Что происходит внутри сарая, гад видеть не мог из-за забравшегося уже к самому зениту солнца.

— Вы поесть принесли?

— Ща похлебаешь, убогий! Полную тарелку. А ну пошёл! Кому сказал, курва! – для убедительности гад даже ткнул меня стволами в грудь.

Испуганно щурясь, выбираюсь на улицу. Немцы, словно живая иллюстрация к слову «орднунг», встали по вершинам воображаемого равнобедренного треугольника, основанием которого служил сарай. Продолжая изображать студента консерватории, заблудившегося в славном городе Люберцы году этак в восемьдесят шестом, я сделал пару неуверенных шагов по направлению к воротам.

— Komm, komm — подбодрил меня низкорослый унтер, стоявший слева.

«Так, у всех троих — автоматы. Ну да, это же жандармерия, им положено. Ух ты!» — Это я заметил висящий на плече стоявшего точно напротив меня немца «ППД».

Между тем за спиной у меня продолжал разоряться хозяин дома:

— А ну следующий вылазь! — орал он, вглядываясь в полумрак сарая.

И тут я оступился. Точнее, так, наверное, подумали немцы. На самом деле хитро подвернув стопу, я начал «падать» в направлении того фрица, к которому и шёл. Если трюк исполнен правильно – то для них перепуганный русский просто запутался в ставших от страха ватными ногах и рухнул плашмя. Так что вполне естественно, что тот, к кому я шёл, увидев мою клоунаду, усмехнулся.

Я же, что есть силы, оттолкнулся ногами и полетел параллельно земле. Группировка! Кувырок! Я за спиной у немца и чуть левее!

- Бей! – развернувшись, заорал я. Заорал так, что мой противник от неожиданности даже присел и втянул голову в плечи, на что, собственно и был расчёт.

Из левого рукава рубахи в ладонь скользнула двадцатисантиметровая «заноза», которую я успел выстрогать за время ожидания. Моя правая ладонь подбила локоть одноименной руки противника, направляя ствол автомата в землю, а левая совершила рубящее движение сверху вниз. Березовый «кинжал» вошел в основание шеи фашиста сантиметров на пять, не меньше. На пальцы плеснуло горячим.

Из сарая раздался воющий крик куркуля и глухой дуплет гладкостволки. Пофиг! Выдергиваю деревяшку, дергаю обмякшего фрица на себя и бью в шею уже справа.

Оставшиеся немцы невольно оказались в положении буриданова осла. Провожая меня взглядами (и стволами), они невольно отвлеклись от сарая, но вбитая войной привычка реагировать на стрельбу сработала сейчас против них. Когда кулацкий недобиток, получив ножом от одного из ребят, от боли саданул сразу из обоих стволов куда-то в полумрак сарая, оба фельджандарма присели и повернулись в сторону хорошо знакомой угрозы. Так что сдернуть ППД с плеча своего клиента я успел. Сильный толчок в спину схватившегося за шею и окончательно обмякшего немца отправляет его в недолгий полёт на соседа. Толкать и бить я умею. По странному стечению обстоятельств в зале, где я провожу не меньше трёх вечеров в неделю, физически развивая подрастающее поколение, я — едва ли не самый легкий. А когда постоянно плотно работаешь с молодыми лоботрясами килограммов на двадцать – тридцать тяжелее, техника полируется дай боже. Так что два метра фриц пролетел без особых проблем и обрушился на своего еще невредимого сослуживца. Не давая опомниться, я взвел затвор «дегтярева» и короткой очередью от пояса срезал последнего стоящего на ногах немца.

Из двери, подобно маленькому самуму, вылетел пехотный сержант — как раз в тот момент, когда я, вскинув к плечу «ППД», двумя одиночными добил обоих упавших жандармов.

Осознав, что мне помощь уже ни к чему, он развернулся и более чем качественно врезал палкой по затылку стоящему на коленях «кулаку». Воющие причитания стихли, и козёл ничком ткнулся мордой в землю.

— Товарищи, на выход!… — крикнул я в сторону сарая.

Тут на глаза мне попался молодой парень, с раскрытым ртом присевший на корточки за поленницей у забора. Что бы понять, кто же это такой, потребовалось меньше секунды:

— Сёма, куда это ты собрался?

Парень замер, словно байбак в свете фар.

— Иди-ка, мой сладкий, сюда, — ласково-угрожающе позвал я его.

Из сарая бойцы вынесли бесчувственного гэбэшника.

- Не попали в него?

- Да нет, сомлел просто.

— Бойцы, сажайте лейтенанта в коляску. Сержант, да брось ты палку-то! Вон автомат валяется, - махнул я рукой в направлении лежащего чуть поодаль трупа.

Пехотинец быстро бросил бесполезный уже кол и метнулся к немцу. Я же принялся освобождать тела «сладкой парочки» от оружия, амуниции и документов. Пока, сидя на корточках, обшаривал карманы жандармов, сержант вооружился и подошел ко мне.

— Товарищ… — он замялся.

— Старший лейтенант госбезопасности, — не поворачиваясь, подсказал я ему.

— Тов-варищ старший лейтенант… - лицо его видеть я не мог, но, думаю, глаза у него хоть слегка, но округлились.

— Потом, сержант, потом. Пока давайте к воротам — и покараульте там. Не маячьте особо. А то, не ровен час, еще немцы на стрельбу подтянутся. Да, и приклад у автомата откиньте — так стрелять удобнее. — И, взяв «эрму» одного из убитых, я показал, где нужно нажать.

Пока я возился с трофеями, мои новые знакомцы кое-как пристроили чекиста в коляску.

- Один – ко мне!

— Так, вот оружие для вас, — я протянул немецкий пистолет-пулемет бойцу с замотанной бинтами шеей. А это, - настал черед одного из двух ремней с кобурами, - товарищу отдайте. И двустволку подберите. Патроны — в карманах у этого, скорее всего. – Я махнул рукой в сторону так и лежавшего без малейших признаков жизни «гостеприимного» хозяина. - Как возьмете — идите на помощь к товарищу сержанту. Ясно?

— Да! Разрешите выполнять?

— Выполняйте. Стоп! Проверьте там… этого. Если жив – добейте. Допросить бы его, но некогда. Как выполните – немцев разденьте до исподнего. Форму – в мотоцикл! – Ещё утром Бродяга, хоть и сделав скидку на первый случай и быстрое появление немцев, попенял, что у вчерашних мы с Люком забрали только оружие и документы.

Вместо ответа боец с подбитым глазом бросил руку к замызганной пилотке и, чётко развернувшись, зашагал к сараю. Что-то подсказывало мне, что никаких угрызений совести он испытывать не будет. – Сапоги – тоже!

Собственно оставалось главное, зачем мы вообще сюда припёрлись. Влезая в немецкую сбрую, я подошёл к парню:

— Ну а ты, подкулачник («и откуда только слово это вспомнилось»), жить хочешь?

— Та, дядьку.

— Куда хозяин твой оружие, что у военных забрал, дел?

— Леворверт у сенцах на палице лежит. А винтари он у дровах заховал.

- Ага, - пришлось понимающе покачать головой, хотя понимал я его едва ли через слово. – А жрачка где?

Что бы простимулировать непонимающе вылупившегося на меня парня, пришлось «нежно» защемить ему пальцами трапециевидную мышцу: - Еда? Бульба? Сало. Пойдём, друг ситный, покажешь.

Что явилось настоящей причиной мгновенно установившемуся взаимопониманию – словесный оборот из арсенала моей бабушки или прояснившая сознание боль – я не знаю, но Сёма шмыгнул носом и покладисто зашагал к дому.

- Мужики, ваши винтовки в дровах! – предупредил я бойцов.

Войдя в сени, я действительно обнаружил на полке кобуру с «ТТ», так и прицепленную к советскому командирскому ремню. Дважды трофей был немедленно приватизирован. Хотя куда его деть, при уже висевшем на немецком ремне «вальтере», ещё предстояло решить.

- Ну, где? – рявкнул я на ошалевшего парня.

- Вот туточки, - парень показал на огромный ларь.

«Ой, ё…» - по моим прикидкам, чтобы увезти этого гиганта, если не самосвал нужен, то приличных размеров телега.

- Мешки, где лежат, знаешь? Отлично! Давай, покажи, где остальное, а потом бульбу в мешки пихай. Да не дрожи так. Сделаешь – гуляй на все четыре стороны.

«Да, небогато. Как у двоюродной бабки в деревне», - оценил я обстановку куркульского жилья. Но тут же отказался от этой оценки, вспомнив, что до моей прошлой поездки в Тверскую область ещё сорок лет.

Первым делом Сёма показал мне большую деревянную шкатулку, в которой среди некоторого количества убогих ювелирных побрякушек и тоненькой пачки советских денег, напомнивших мне своими гигантскими размерами развёрнутые салфетки «клинекс», лежали и «мои» часы. Рядом со шкатулкой, кокетливо прикрытый кружевной салфеточкой, лежал наган. Судя по изрядно облезшему воронению, ствол этот прожил долгую и бурную жизнь. Револьвер сразу же перекочевал за мой ремень. Остальное добро, в принципе, пригодилось бы, но куда его пихать? Часы на руку – это понятно, а вот это золотишко с деньгами? На них же потом ещё еды можно вполне цивильно добыть будет? Или взятку какому-нибудь «бургомистру» оформить?

Пока я терзался муками непредусмотрительного мародёра, Семён развил бурную деятельность – на столе появились несколько свёртков промасленной бумаги, весьма внушительный каравай и несколько буханок ржаного хлеба, большая – литра на четыре, бутыль молока. За ней две такого же размера, но заполненные слегка мутноватой прозрачной жидкостью.

- Бимбер? – всплыло прочитанное в какой-то книжке в далёком детстве слово.

- Да, дядьку. Керосин нужон?

- Давай.

Парень вытащил из резного шкафчика такую же бутылку – видно в хозяйстве другой тары для жидкостей не признавали.

За спиной стукнула дверь. Действовал машинально, то есть вот она стукнула, а вот – я стою, вскинув «дегтярёва» к плечу.

- Товарищ Ва… командир, - «палёный», обнаружив перед лицом дырчатый кожух автомата, отшатнулся. – Мы…

- Предупреждать надо, - ППД повис на ремне.

- Мы, с куркулём этим чего делать не знаем. Терешин предложил пристрелить его, а я так думаю, что шуметь не надо. Верно?

- Верно. Но есть, боец, ещё одна проблема – как нести вот это всё будем? – и я выразительно посмотрел на стол.

Увидев такое богатство, красноармеец нервно сглотнул.

«Ох, блин. Это же мы про запас, а они сколько дней нежрамши?!»

- Так, кулака по-тихому… Буханку одну возьми, поломай и всем раздай. И по чуть-чуть! А то кишки завернутся!

- Есть по чуть-чуть! – широко улыбнулся он. – И это всё живо пристроим. Я там, на плетне мешки видел.

Когда посторонние вышли, я оперся рукой на стену. Скрутило меня не по-детски. Нет, не рвало, но тошнота и отходняк от адреналинового всплеска были жёсткими…

Впрочем, когда навьюченный ценностями я через несколько минут вышел во двор, то всё было уже в норме. У моих соратников – тоже, по-армейски чётко. Сержант у ворот бдил, остальные занимались сбором имущества. Немцы пока, похоже, пребывали в счастливом неведении о судьбе патруля. Боец, тот, что с подбитым глазом, сжимая в руках вместо немецкого автомата привычную «мосинку», патрулировал вдоль забора, выходившего на зады деревни.

Сохраняя на лице маску вежливого безразличия, я спустился с крыльца и медленно зашагал к мотоциклу. Во-первых, у меня появились кое-какие идеи насчёт техники, а во-вторых, требовалось проверить ушибленного чекиста.

«Внук Феликса» уже слегка очухался, и теперь вертел головой, пытаясь сообразить, что тут вообще произошло.

- Как самочувствие, лейтенант?

Он вскинул на меня глаза, губы его зло поджались, отчего рот превратился в узкую, едва обведённую тонкими губами щель. – «О, да ты, видать к респектам приучен!» - оценил я его реакцию и повторил свой вопрос.

- Уже лучше, но перед клазами всё плывёт, - с очень заметным прибалтийским акцентом ответил он мне.

- Товарищ старший лейтенант госбезопасности! - боец с подбитым глазом мог бы орать и потише! – Уложили почти всё! Но не унесём.

- Нести и не надо, повезём на этом! – обернувшись, крикнул я в ответ. – Подносите, будем укладывать. Н-да, коллега, придётся вам потесниться! В седле сидеть сможете? – это уже значительно тише обалдевшему прибалту. Сядьте прямо, вот здесь ручка, чтобы держаться есть… Если сложно, могу ремнём вас пристегнуть? Не надо? Отлично! – и громко, уже бойцам – В коляску всё грузите!

– Опыт перевозки мешков с картошкой на мотоцикле я получил ещё в детстве – соседу помогал, когда у родственников в деревне отдыхал, да и потом, в стройотряде довелось грузы на «Урале» с коляской возить. Там, правда, было шесть ящиков водки.

***

Отправив ребят на задания, Фермер занялся текучкой. Слаживание людей с настолько принципиально отличающимся опытом и взглядами на несение службы – задача не из простых. Пожалуй, лучше уж совсем желторотых дрессировать! Проще это и понятнее. А если учесть, что не то, что давать, а даже и светить современные прибамбасы кому бы то ни было, кроме своих, просто нельзя, то задача усложнялась в разы. И это при том, что, если разложить по функциям, то в группе оказались закрытыми почти все направления. Даже те, что в обычно редко нужны – вроде химического образования у Антона и немецкого языка – Тотена. Но и здесь не без проблем и «шероховатостей» - уж очень разный опыт, да и подготовка.

Но тут-то совсем не игрушки! Там, в… черт с ним, в будущем, медик - это скорее дань технике безопасности, а несение караульной службы – не больше, чем традиция. Все на взводе, идти в секрет или на патрулирование – конкурс объявлять приходится – столько желающих. А тут Дока на пост у дороги отправил и трясись, как бы с единственным «лечилой» беды не приключилось….

И конфликт этот с «местными»... Слава богу, что пока командир артиллеристов сидел смирно и бузить не пытался. Бойцов его аккуратно припахали, сержант на посту залёг… Не до них пока.

Примерно через полтора часа после ухода на связь вышел Бродяга и сообщил, что, шоссе активно используется противником. Настолько активно, что о мелких пакостях лучше и не думать. Ну, если только пару горстей колючек из гвоздей осторожно подкинуть ночью. Единственное разумное решение в такой ситуации – дать отбой и искать новые цели.

«Все-таки игрушечность «войны» меня расхолодила: невыполнение приказа — это не повод к расстрелу, а обыденность; бойцу, заснувшему на посту, грозит не тюрьма, а максимум дружеское внушение в непарламентских выражениях и прочие либерально-разгильдяйские заскоки. А ребята у меня хорошие, надежные. Но многие из них никогда крови не лили, ни своей, ни чужой. И даже не дрались ни разу по-настоящему, как тот же Алик. Но Антон справился, например. Надо с ним по душам поговорить будет, когда вернутся. А то вдруг у парня планку сорвет?» С такими мыслями Александр сел и, привалившись к поленнице, раскрыл «Атлас автодорог Республики Беларусь» - требовалось хоть как-то привязаться к местности.

В небе послышалось басовитое гудение, и Александр, подняв глаза, увидел как на вверху, километрах в трех, большую группу самолетов, медленно ползущих на восток.

«Немцы. Эх, аэродром бы «пощупать»… Но как? Нет взрывчатки, оружия, карт, подготовленных людей… Практически ничего нет, даже еды. Но ведь они, — он посмотрел на окруженцев, присевших перекурить на бревне, — наши дедушки, тоже ничего этого не имели! И не умели, по большому счету, тоже ничего из того, что знаешь и умеешь ты, майор. Так что выбора у нас нет — будем драться! Будем.»

И самозваный майор госбезопасности пошел к людям, которым, по его мнению, предстояло стать ночным кошмаром для врага, вторгшегося на нашу родную землю.

Глава 11

ГЛАВА 10

Повезло – единственный не сильно изгвазданный кровью мундир оказался велик только чуть-чуть, а то парится под прорезиненным мотоциклетным плащом желания не было ни малейшего. А вот каску надевать не стал – обошёлся пилоткой первого из «уделанных» мной немцев. Примеряя этот головной убор я подумал, что это - ещё один штришок картины «ловушки на русских». В вопросе несения службы немцы строги и педантичны, так что, если бы за нами приехал патруль фельдов при исполнении, то были бы они в касках. Да и на мотоцикле каска – хоть какая-то защита, значит – ехали они действительно не долго. На всякий случай, отбросив брезгливость, тщательно перерыл карманы трофейной формы. И вот удача – из нагрудного кармана френча того самого «первого» мне на ладонь выскользнул металлический жетон с очень интересной надписью…

…Когда двигатель завелся, ко мне подскочил сержант-пехотинец и, вскинув руку к пилотке, доложил:

— Товарищ старший лейтенант, группа к движению готова!

— Товарищи, - это обращение я использовал всё уверенней и уверенней, - порядок движения следующий: сержант с бойцами впереди, пешим порядком, а мы с товарищем лейтенантом — на мотоцикле, чуть поотстав… Оружие держите вертикально вдоль тела — издалека не так заметно будет, что вы вооружены.

Приземлившись на жёсткое креслице, я наткнулся на жёсткий вопрошающий взгляд моего пассажира. После длинной паузы он спросил:

— А есть, чем подтвердить ваши полномочия, «товарищ Василий»? — причем голосом он явственно заключил мое имя в кавычки.

— Чтобы задавать вопросы, надо на это право иметь… Вы сколько дней в сарае «отдыхали»? Два? Три?

Похоже, мой вопрос несколько смутил его.

— Так что пока не мешайте, тем более что у вас сильное сотрясение мозга. Это я вам как специалист говорю.

— Вы специалист по мозговым болезням?

— Нет, по головным болям…

Впрочем, нашу «веселую» пикировку я прекратил легко. Просто пинок по кик-стартёру – и вполголоса уже не подискутируешь – орать надо.

Взгляд со стороны. Тотен.

Больше всего меня напрягала тишина. Хоть и живу я в очень тихом, по московским, конечно, меркам, районе, узкой полоской протянувшемся между двумя здоровенными лесопарками, но и там даже глухой ночью такой тишины не бывает. А «деревенские» звуки пока сознание не фиксирует. Ну, когда вы в последний раз где-нибудь в окрестностях Люберец или Мытищ слышали мычание коровы или крик петуха?

Антон ушел, и тишина просто обрушилась на меня. Погребла под собой. От этого и первый выстрел – глухой, абсолютно несерьезный первые пару мгновений не вызвал никаких эмоций. Ну бухнуло и бухнуло… И тишина. А когда я всё-таки сообразил, что же это такое было – поезд ушёл. Даже не особо понял, с какой стороны этот звук долетел. Первым порывом было бежать в деревню… но… но я остался ждать. Время застыло. Цифры на циферблате менялись с такой неохотой, что я с трудом удержался от того, чтобы не постучать по нему пальцем.

Двадцать семь минут спустя из-за деревни донёсся стрёкот какого-то мотора. Я схватил винтовку – на машинах или мотоциклах тут никто, кроме немцев ездить не может! Пока я прикидывал, как же мне в деревню идти, стрёкот смолк.

«Чёрт, что делать-то?» - я чувствовал, что с Тохой какая-то гадость приключилась, но вот как поступить, не знал от слова «совсем». Первым делом я схватился за рацию, но тут же вспомнил, сколько мы сюда топали. При всех раскладах ребята на помощь прийти просто не успеют! Взял винтовку и передёрнул затвор. Сделал несколько шагов к деревне. Остановился. Ещё несколько шагов. И тут началось такое! Два глухих выстрела, похожих на тот, что я услышал накануне. Пауза. Короткая очередь из чего-то автоматического. Ещё пара выстрелов… И абсолютная тишина!

Ощущение чего-то непоправимого свело пальцы на винтовке судорогой. Я рухнул на землю возле кривой, изогнувшей почти под прямым углом свой ствол, сосной. Только через какое-то время понял, что по щекам текут слёзы. Утершись рукавом, подобрал выпавшую из рук винтовку. «Хоть похороню» - мелькнула гаденькая мысль. Но до деревни дойти не успел – снова застрекотал движок… И на этот раз звук приближался! Торопливо угнездившись за кустом, я вскинул винтовку. Процессия, вползшая в поле зрения спустя пару минут больше всего походила на цыганский табор с сильным уклоном в милитаризм: перед крашеным в традиционный для немцев «полевой серый» мотоцикл с коляской неспешно брели трое в советской форме. Белевшие то тут, то там бинты и общий облик ясно сказали мне, что это – пленные. «Ну, суки, за Тоху сейчас мне ответите!» - это относилось, понятное дело, не к этим несчастным, понуро шагавшим по пыльной дороге, а к немцам, которых с трудом можно было разглядеть за наваленным на мотоцикл барахлом. Коляску было еле видно под мешками! Я попытался поймать на «мушку» того, кто был за рулем. Блин, трясет так, что… О, вот!

Выстрел произошёл совершенно неожиданно, винтовка чувствительно саданула в плечо, а немцы… а немцы пару секунд продолжали свой путь как ни в чём не бывало. Потом мотоцикл резко прибавил скорость и, вильнув, остановился.

«Мальчик, это ты наш танк подбил?» - долетел до меня знакомый голос.

-Ja! - машинально крикнул я в ответ.

- Но это же наш танк!

- Ja, ja! – уже вставая, проорал я.

От объятий Тошка увернулся:

— Спокойно, товарищ сержант госбезопасности! — громко попросил он меня и гораздо тише добавил: - Ты какой прицел выставил, бедолага? И вообще, стрелять ты должен был, чтобы предупредить. А если бы тут взвод был?

Он взял у меня карабин, и, покачав головой, вернул – теперь и я увидел, что планка прицела была выставлена на восемь сотен метров. И про упреждение я совсем забыл.

— Я бы оторвался от них… — оправдывался я неуверенно, чего уж там...

— Ну что, товарищи, — Антон повернулся к, как я понял, очередным окруженцам.

Однако при взгляде на них мне показалось, что конструктивного разговора в ближайшие пару минут не выйдет - бойцы ошалело пялились на меня. Ну да, даже в начале двадцать первого века нечасто можно встретить человека, носящего полный комплект, выпущенный фирмой «Тасманиан Тайгер» для немецкого спецназа KSK[1], а уж здесь это вообще что-то вроде скафандра пришельца.

— Товарищи, у вас сейчас есть два пути: пойти с нами или продолжить движение к фронту. Провиантом поделимся. - Антону, впрочем, на ступор собеседников было плевать.

— А где сейчас фронт, товарищ старший лейтенант? — задал вопрос сержант или старшина – в местных знаках различия я пока разбирался не очень. Вернее сказать – в советских.

— В районе Орши и Смоленска.

— Где? — Выражение, появившееся на лице сержанта, сильно напомнило мне то, что я уже видел на лицах «наших» окруженцев сегодня утром. «Может, в следующий раз надо поаккуратнее такие вещи говорить?» — пришло мне в голову.

— А вы сами откуда идете?

— Товарищ лейтенант, - говоривший покосился на мотоцикл, - насколько я знаю, — из Ломжи. А мы — из-под Гродно.

— Откуда? — Теперь настала уже очередь Антона пучить глаза от удивления.

Ну, еще бы, где эта Ломжа я не знаю, а вот Гродно — точно не близкий свет, километров триста, если не четыреста к западу.

— Мы из пятьдесят шестой стрелковой, — ответил сержант.

— Ну, товарищи, вы и даете! — высказал наше общее мнение Антон.

— Что «даем»? — переспросил сержант.

— Молодцы вы! Но об этом — потом поговорим. А сейчас вам отдохнуть надо. Так что последнее усилие — и вы будете в безопасности.

***

Ехали мы недолго. Собственно в лес углубились всего на несколько десятков метров, а дальше мотоциклу хода не было. Остановившись и заглушив движок, я сообщил бойцам, что халява кончилась. Ещё и чекист снова «упарил в астрал».

— Товарищ сержант, — обратился я к Тотену «на новый лад», — мачетку давай.

Взяв «Кершо Ауткаст»[2], который сам же Алику и подарил год назад на день рождения, быстро вырубил несколько шестов, после чего с помощью сержанта-пехотинца соорудил носилки для так и не пришедшего в себя энкавэдэшника. Ещё три жерди ушли на укрытие для мотоцикла. Как не жалко мне было бросать технику, а выхода другого не было. Но портить агрегат не стал – наши за ним без проблем сбегают. Общий размер «багажа» слегка пугал, но ещё пара взмахов тесаком – и можно делать волокушу. Но всё равно - про нормальную скорость движения можно забыть: я тащил тюк с немецкими шмотками и два автомата, Алик – мешок со жратвой и автомат. Причём винтовку он никому отдать не сообразил, так что она висела у него поперёк спины. То есть получалось, что даже передовой дозор в нашем лице был изрядно перегружен. Бойцам тоже было несладко – двое в дополнение к сидорам, набитым провизией, перли на носилках лейтенанта. А замыкал колонну сержант, нагруженный мешком и остальным оружием. Так что, в целом «бодро и весело» у нас никак не получалось. Скорее уж – «медленно и печально». А тут ещё помимо чисто физической нагрузки на меня накатило. Собственно только в лесу в полной мере пришло осознание того, в насколько вонючую субстанцию мне удалось вляпаться буквально час назад! И понимание, что живым остаться удалось чудом, бодрости не добавляло. Одно хорошо - иду головным и никто не видит, как меня корёжит. Примерно через час после начала марша на связь вышел командир. Свистом подозвав меня и отмахнув остальным, что можно сделать привал, Тотен протянул гарнитуру.

— Арт в канале. Слушаю тебя.

— Как ваши дела, Тоха?

— Ковыляем потихонечку. Еды натырили с хорошим с запасом. В деревне напоролись на немцев. Отбились. Ведем с собой четверых окруженцев.

— Как напоролись?

— Долго рассказывать. Лучше — лично.

— Шумели сильно?

— Не очень, но пострелять пришлось.

— Что за окруженцы?

— С границы идут. Один из них — лейтенант ГБ.

— Докапывался?

— Да. Но он, похоже, контуженый. Сейчас в отрубе.

— Когда рассчитываете прибыть?

— По моим прикидкам — минут через сорок, может быть — час. Тут болото ещё обходить.

— Понял тебя. Следующий сеанс через тридцать. Отбой.

Минут через двадцать снова пришлось объявить привал - бойцы, тащившие лейтенанта, окончательно выбились из сил.

— Так, Алик, давай сюда воду! — скомандовал я.

Тотен протянул мне флягу.

— Товарищи бойцы, — обратился я к окружением, — ложитесь на спину, ноги положите на мешки. Вот вода, - потом, вспомнив, что они кроме давешней буханки последние пару дней, а может и неделю, практически ничего не ели, я, наклонившись к Алику, спросил:

— У тебя шоколад остался?

Он молча протянул мне плитку «Ritter Sport'a». Незаметно для окруженцев я сорвал обертку и, разломив плитку на четыре части, протянул им на ладони.

— Что это, товарищ старший лейтенант? — спросил сержант.

— Шоколад. Ешьте мелкими кусочками и обязательно запивайте водой.

— Здесь четыре куска, а нас — только трое?

— Лейтенанту тоже надо дать.

— Но он же без сознания?!

— Сейчас приведем его в чувство, — ответил я, присаживаясь рядом с «пациентом».

Протянув к его лицу руку, несколько раз нажал ногтем точку на его верхней губе. Лейтенант замотал головой и открыл глаза.

— Как ваше самочувствие, товарищ лейтенант?

— Что? Где я? — И рука белобрысого летехи потянулась к тому месту, где должна висеть кобура. Что-то мне в этом движении показалось странным, но что именно – бог его знает.

«Хм, а резвый гэбэшник-то! — подумал я. — Хорошо, что я еще, когда его на носилки клали, кобуру, что ему один из бойцов дал, отжал и себе на пояс повесил, а то этот мог спросонья и от контузии по нам начать стрелять».

— Вы у своих, — мне пришлось говорить максимально успокаивающим тоном, — мы идем к лагерю партизан. Вот немного шоколада и воды — подкрепитесь.

Я встал и жестом позвал за собой сержанта, который, не смотря на предупреждение, смолотил свою порцию как бы не в один присест. Отойдя от основной группы метров на пятнадцать, я сел под куст и рукой указал на землю рядом с собой:

— Присаживайтесь, сержант. Разговор есть.

— Да, слушаю вас, товарищ старший лейтенант… — ответил он, садясь рядом.

— Вас как зовут?

— Сержант Юрин.

— А по имени?

— Коля… то есть Николай.

— А я — Окунев Антон. Сергеевич

— Очень приятно, товарищ старший лейтенант госбезопасности.

— Николай, обращайся по имени, сейчас можно.

— Слушаюсь.

— А скажи-ка мне, Коля, вы с лейтенантом всю дорогу шли?

— Нет, я его только в сарае увидел. Два дня назад. Мы еды зашли попросить… Ну, вы сами знаете, как там было.

— А откуда знаешь, что он из Ломжи?

— Да он сам сказал. И удостоверение показывал. Он из особого отдела шестой кавдивизии, а она в Ломже как раз стояла. А вы что, сомневаетесь? – сержант напрягся.

— Нет, просто интересуюсь. А про дивизию откуда знаешь?

— Да знакомца старого как-то встретил в Белостоке, он как раз кавалерист. Сказал, как сейчас помню, что их дивизия в Ломже стоит… Точнее, была она там до войны…

— Понятно. А в удостоверении прям так про особый отдел и написано?

- Вот не рассмотрел, тов… Антон Сергеевич. Не рассмотрел.

- Понятно. Ну, спасибо за беседу. А сейчас пойдём назад, нам ещё топать и топать.

Когда мы с сержантом вернулись, я присел на корточки рядом с чекистом:

— Вы как, товарищ лейтенант, сами идти сможете?

Тот утвердительно кивнул.

— Ну и отлично. Еще пару минут отдохнём, и вперед.

Привалившись к дереву, я вытянул уже немного гудевшие ноги – всё ж таки начало лета и до пика формы ещё далеко. Прикрыл глаза…

— … госбезопасности, а у вас табачку не найдется? А то очень курить хочется, — приоткрыв один глаз, я увидел мнущегося рядом бойца с бланшем под глазом.

Своё курево я, уходя, оставил Тотену, но покосившись на привалившегося к дереву друга, решил не дергать его. Всё равно в кармане я заныкал пачку немецких. Тоже наследство того унтера, которого убил первым. Выудив пару, отправил одну в рот, другую протянул солдату. Нашарив в кармане штанов коробок, я прикурил, и уж совсем было собрался передать его «стрелку», но вовремя сообразил, что надпись «Череповец. ФЭСКО, Россия» на коробке может вызвать ненужные вопросы. Поэтому я просто протянул ему свою горящую сигарету, чтобы он прикурил «от ствола».

— Товарищ старший лейтенант или как вас там? — внезапно раздался за моей спиной голос. И одновременно клацнул затвор «мосинки».

«Ну, еж твою!» — только и подумал я, покосившись через плечо.

Так и есть - чекист стоял у меня за спиной метрах в двух, а мой «ППД» кроме того, что висел у меня на плече, так я еще и придавил его телом.

— В чем дело, лейтенант? — как можно более спокойно спросил я.

— Предъявите ваши документы!

— Лейтенант, ты совсем на голову больной или это приступ? Какие на задании в тылу врага документы? – что в голове у белобрысого знать я не мог, поэтому привел самый, на мой взгляд, разумный довод.

— Я еще раз требую вас предъявить документы. В противном случае я буду вынужден вас арестовать моею властью.

Бойцы в недоумении переводили взгляды с одного из нас на другого. Тотен, конечно, пришел бы мне на помощь, но он за каким-то хреном положил и «эрму» и винтовку в общую кучу, до которой было больше двух метров.

— Вот скажи мне, лейтенант, а где твоя бдительность была, когда двадцать второго числа диверсы из «Бранденбурга» командиров стреляли и штабы взрывали? — решил я использовать свое послезнание. – У вас там, в Ломже!

Тот болезненно скривил лицо, но ничего не ответил. Я же продолжал, что называется, переть буром:

— Молчишь? А в сарае что восстание не организовал? Голова болела? А сейчас, когда тебя из дерьма вытащили, решил свою власть и строгость перед бойцами показать? Ну, давай, валяй.

— Я еще раз требую…

— А не пошел бы ты! «Шпалой» сверкаешь, а ума нету!

— Прекратите оскорблять сотрудника госбезопасности! Немедленно дайте документы!

— Щаз, разбежался об стену… — Ничего другого, кроме как тянуть время, аккуратно, кончиками пальцев расстегивая идиотскую застёжку на кобуре трофейного «вальтера», мне не оставалось.

— Немедленно положите автомат на землю! — решил сменить пластинку чекист.

«Так, если я начну снимать с плеча „ППД“, то перестану вытаскивать пистолет. А что, если, скидывая автомат, просто выхватить ствол, да и завалить этого зануду? Так свой он — жалко. Да какой свой? Дятел он назойливый, а не свой».

За спиной послышался какой-то шорох, затем — невнятный возглас и напоследок, звук глухого удара, как будто стукнули деревяшкой о деревяшку. Затем я услышал шум падающего тела. Скосив глаза, я увидел, что лейтенант лежит на земле, а над ним с винтовкой наперевес стоит сержант Коля.

— Сержант, ты что, с дуба рухнул?

— Нет, товарищ старший лейтенант.

— Так что ж ты старшего по званию — прикладом?

— А вражина он!

— Да с чего вы взяли, сержант? — Я попытался перейти на официальный тон.

— А какого чёрта он нам стволом грозил? Да и форма у него подозрительно чистая! Вон, даже подшива белеет! На нас посмотрите, товарищ старший лейтенант, вон, обтрепанные все. Я только допетрил! Спасибо, вы своими вопросами надоумили!

«Щелк!» — И теперь уже для меня кусочки головоломки встали на свои места. Я понял, что же мне показалось странным в том жесте лейтенанта, когда он очнулся. Он искал кобуру НА ЖИВОТЕ! Некоторое время назад мне пришлось помогать ребятам-реконструкторам на съемках документального фильма, точнее, это они снимались в документальном фильме, на который меня наняли режиссером. Так вот, я вспомнил, как один из «отцов реконструкции» распекал двух парней за неправильное ношение кобуры. «Ты кто? Офицер Красной армии или шпион? Ну, так перевесь кобуру на правый бок. Я понимаю, ты немцев обычно реконструируешь, но наши-то носили кобуру на боку, а вот фрицы — на животе».

Вскочив на ноги, я бросился к лейтенанту. «Только бы мы не ошиблись! Только бы он немцем оказался!» — стучало у меня в голове. Был один надежный способ проверить мои сомнения. Торопливо обшарив карманы «энкавэдэшника», я нашел удостоверение.

— Тотен, фонарик! Живо! – прочитать написанное можно было и так, но вот искать кое-какие детали в тени густого подлеска лучше всё-таки с фонарём.

В ярком свете диодного фонарика я торопливо листал страницы. «Саукстас Герман Янович. Лейтенант. ГУГБ НКВД» — пока все верно. Так, «выдано 18 октября 1939 г.». И ещё – из мемуаров и документов я помнил, что сотрудники Особых отделов в начале войны относились к Наркомату Обороны и никогда не носили гэбэшную форму. Проведя пальцем по скрепкам, облегченно выдохнул:

— Немец он.

— А как вы узнали, товарищ старший лейтенант?

— Вот, сам посмотри. – Я повернулся к сержанту. – Тут как с подшивой история. Удостоверение он почти два года в кармане таскает, края обтрепались и обложка потерта, а скрепки не заржавели. А ведь потел, да и под дождь попадать должен был. Нам перед заброской как раз про эту особенность рассказывали… — решил я придать убедительности своим словам. – Немцы проволоку для скрепок нержавеющую взяли.

— Но удостоверение ведь действительно потрепано?

— Есть такие спецы, Николай, они тебе за два дня что хочешь в надлежащий вид приведут. А тут ошибочка, и накладочка…

— Понятно. То-то мне показалось, что он по-русски как-то не так говорил.

— Поэтому он и прибалтом записан, а может, и на самом деле — латыш или эстонец, а может, фольксдойч какой. Но это лирика. Алик, шнурок дай.

Реакция у меня хорошая, но единственное, что я успел заметить, да и то – периферийным зрением - смазанное движение. Сообразить, почему враг так быстро очнулся от вроде бы качественного удара прикладом, времени не было. Не было его и на более важные вещи. Единственное, что я успел сделать, — это поднять правое плечо и немного пригнуть голову, поэтому сапог лжегэбэшника попал мне не в висок, а скользнув по плечу, лишь зацепил голову по касательной, впрочем, набок меня опрокинуло, а плечо онемело. «Прибалт» довольно ловко перешел в положение «на коленях», а в его руке я увидел небольшой пистолет.

— Ааааа, твоюююю… — раздался рев Тотена.

Немец отреагировал на новую угрозу выстрелом. Алик запнулся на бегу, но все-таки сделал еще два шага и обрушил приклад «маузера» на грудную клетку противника. Противный хруст и бульканье… Крутанувшись на земле, я от всей души пробил гаду в голову. Практически зеркально получилось по отношению к тому, как он меня уделал! Но точнее. Негромкий хруст. Голова его дернулась и повисла на шее, словно у тряпичной куклы. Вскакиваю на четвереньки и, не обращая внимания на немца, рвусь к Алику, оседающему на землю.

— Тотен! Алик? Куда? Куда он попал?

— Все нормально, Тоха… — слабым голосом отвечает друг.

— Твою мать! Алик, куда он попал?!

— Нога, правая. И не тряси меня так!

Перевернув друга на спину подбираю с земли фонарик - вижу входное отверстие на бедре.

«Господи, только бы артерию не задело!»

— Сержант, там под деревом «сбруи» немецкие лежат. Тащи их сюда! — ору я, сдавливая бедро выше раны.

— А вы чего встали? — Это уже остальным, в полных непонятках застывшим у своих деревьев.

— Ты! — взгляд мой упирается в бойца с ожогом на шее. — Сюда иди! Держать будешь.

— Алик, аптечка у тебя в каком подсумке?

— Там, в «трехдневнике», на спине.

С помощью бойца приподняв Тотена, достаю из подсумка пакет с аптечкой.

«Спасибо тебе, Док!» — это, пожалуй, единственная сейчас мысль. Ведь в отличие от многих других команд, где и аптечек-то у многих нет, а если и есть, то кроме панадола и аспирина в них ничего не найдешь, наш медик реально комплектует аптечки нужными средствами первой помощи. Достав из пакета шприц-тюбик с противошоковым, я через штаны ставлю Алику укол. Бледность медленно уходит с его лица. Щёлкаю ножом.

Алик что-то неразборчиво блеет.

- Что? Громче!

— Тох, это «Кохлер»[3]! Ножом не надо. Где я новые тут достану?

— Поговори у меня, барахольщик.

Штаны, впрочем, всё-таки расстегнув, стягиваю, а не режу. Подношу фонарик к ране и внимательно ее осматриваю.

«Так, кровь сочится, а не бьет фонтаном. Это хорошо, значит, артерия не задета! Хотя, стоп. Может и внутреннее кровотечение быть. Рана „слепая“ — выходного отверстия нет, поскольку крови на штанах сзади не видно. Может, в кость попало?» Аккуратно ощупываю ногу Тотена. Тот морщится, но от боли не орет.

«Похоже и кости целы. Но почему? С трех метров пуля, пусть и из карманной «пукалки» должна была или пройти навылет, или, если она застряла внутри, попасть в кость. Ничего не понимаю!»

Сержант наконец-то сует мне немецкий ремень. Перетягиваю ногу выше раны, затем, присыпав стрептоцидом входное отверстие и наложив тампон, туго бинтую бедро индпакетом. Так до умелых рук Дока доковыляем. Ух! Вот это весело мы погуляли!

— Ну, товарищ сержант госбезопасности, с боевым крещением вас! Разрешаю выпить двадцать грамм! — пытаюсь приободрить Алика. — И спасибо тебе!

— Служу… трудовому народу! — полушепотом отвечает Тотен.

- Служить-то служи, но индпакет на груди носи, а не на жопе!

В разговор вступает Юрин:

— Товарищ старший лейтенант, а с этим гадом что делать будем? Надо бы его связать.

И тут меня разбирает нервный хохот… Захлебываясь и повизгивая, я с трудом отвечаю сержанту:

— Ха-ха-ха… Ну ты… Ха-ха… и шутник, Коля… Ик… Трупы связывать… Ха-ха… Может, ты их коллекционируешь? Ха-ха-ха! Для дальнейшего употребления в пищу?

Положение спасает Алик, который, с трудом поднявшись с земли, просто затыкает мне рот горлышком своей фляжки. Поперхнувшись коньяком, замолкаю.

Просидев в молчании еще около минуты, я встал и, зачем-то отряхнув колени, подошёл к телу «шпионского энкавэдэшника». Алик передал фляжку сержанту, который, глотнув, пустил её по кругу. М-да… Вот это мы постарались… Кровь изо рта шпиона уже течь перестала, но «фанеру» Алик ему явно проломил аж до лопаток. А я своим ударом, похоже, не только раздробил висок, но и шею сломал. Присев рядом, подобрал пистолет. Карманный «маузер», калибра 7,65. В кармане галифе, наверное, прятал. В них и ТТ при нужде спрятать можно, не то что эту дамскую игрушку. Я попробовал оторвать петлицы – пора обрастать знаками различия. Крепко пришито. Вернулся к Тотену за ножом. Мужики, приняв по «пять капель», расслаблено расселись вокруг него, и задумчиво смолили трофейные сигареты. Аккуратно подрезал и сорвал петлицы с воротника убитого. Встал, задумчиво осмотрел место побоища. «Блин, нахрена я их срезал-то, дубина?» Стараясь не смотреть на лицо покойного «прибалта» принялся раздевать его.

Пауза пришлась всем как нельзя кстати: красноармейцы захмелели от коньяка и курева, потом продышались, ну и закусили из трофеев, на Тотена начало действовать обезболивающее, и он уже не кривил ежесекундно лицо от боли, ну а я… я привел в порядок свои мысли. Увязав форму в небольшой тючок, я подобрал отлетевшую в сторону фуражку «чекиста». «Новенькая совсем! Верх обтрепан, а вот изнутри — как будто вчера из ателье…». Все молча следили за моими манипуляциями. То ли не понимали, чем я занят, то ли просто не торопились выходить из расслабона. Наконец, я подобрал с земли тотеновский карабин. «А вот и разгадка!» — При ударе кусок приклада откололся, но аккуратное входное отверстие от пистолетной пули было заметно — трещина, расколовшая приклад, прошла как раз через эту дырку. Причем на пути у пули оказалась металлическая круглая нашлёпка – как я смутно помнил, в неё надо было то ли затвор упирать при разборке, то ли ещё что. Я протянул «маузер» Алику:

— Вот ей спасибо скажи! Почти защитила.

Потоптавшись немного вокруг тела, попросил Николая помочь оттащить труп подальше. Спрятав тело под кустом и кое-как закидав его всяким лесным мусором, мы вернулись к остальным.

Надо было идти, но я плюхнулся на землю и привалился к дереву – давно так не нервничал, как за это утро, но виду-то подавать нельзя. Ситуация ухудшилась – с дыркой в ноге Тотен хорошо, если сможет самостоятельно ковылять, а уж тем более — нести груз. Так что на всю немаленькую кучу продовольствия и барахла у нас банально не хватает рук и спин. Но выход-то есть почти всегда. Тем более, что скорость для нас в данный момент – не главное.

- Значит так, товарищи, давайте для начала познакомимся, так сказать, официально. Я – старший лейтенант гэбэ Окунев. Антон Сергеевич.

— Красноармеец Терещенко, товарищ старший лейтенант госбезопасности, - представился боец с бланшем.

— А вас? — Я обратился к «обожженному».

— Красноармеец Дроздов. Вячеслав.

- Вот и ладно.

Только начал прикидывать, как перепаковывать груз, как заметил, что Алик манит меня к себе.

- Ну, что такое? – спросил я почти шёпотом, сев рядом.

- Возьми рацию и с Саней свяжись. Мы до вечера ковылять теперь будем. Пусть помогут.

Очень захотелось отвесить себе подзатыльник – как не сообразил сам? У нас, то, что в документах называют «форс-мажор», и скромничать, превозмогать и рвать жилы совсем ни к чему. Забег предстоит на длинную дистанцию, и сломаться на старте – пожалуй, худшее, что можно придумать.

***

Главе Полиции безопасности и SD Берлин 13 июля 1941

32 копии

(21 копия)

Айнзацгруппа Б

Минск.

Первый лагерь для гражданских лиц организован сразу, после прохода передовых частей. Почти все жители города мужского пола помещены туда. Командование попросило Айнзацгруппу надзирать за этим лагерем совместно с Тайной Полевой полицией. Освобождены были только те лица, которые смогли безупречно оправдать себя и не были замешаны ни в политических, ни в уголовных преступлениях. Остальные были задержаны в лагере для более тщательного расследования. 1050 евреев ликвидировали сразу. Остальные – ежедневно. Поскольку евреев в лагере не осталось, то началась ликвидация преступников, официальных лиц, Азиатов и т.д.

Также был создан Еврейский магистрат и организовано гетто и начато выявление евреев в пригородах. Большевики выпустили заключённых Минской тюрьмы кроме политических. Их Большевики перед отходом расстреляли. В отношении уголовных преступников начаты розыскные мероприятия.

[1] Kommando Spezialkräfte – части специального назначения армии ФРГ. Структурно KSK делится на 4 подразделения в соответствии со специализацией. Подразделения специализируются по способу проникновения на территорию противника: по суше, по воздуху, по воде и в сложных географических районах(горные, полярные регионы). Примерная численность личного состава — это около 1100 в офицерском и унтер-офицерском звании и 150 служащих персонала обеспечения.

[2] Большой нож-мачете производства американской компании «Кершо», отличается удобной эргономичной рукоятью.

[3] Bekleidungsfabrik Leo Köhler GmbH& – немецкая компания производящая высококачественные (и дорогостоящие) снаряжение и униформу для армии ФРГ.

Глава 12

ГЛАВА 11

Командир перенаправил к нам Люка с напарником, но всё равно - вымотался я до состояния полного нестояния – не то, чтобы Тотен весил так уж много, но тащить его пришлось после пары «адреналиновых атак», на отходняке от которых мышцы превращаются в кисель…

На подходе к лагерю Люк, шедший в этот момент головным, «маякнул» ребятам, и уже через пять минут я ухитрился разглядеть идущего к нам командира. С земли я вставал с такой же неохотой, как в пятом классе из постели в школу:

- Серый, Тотена посмотри. У него слепое пулевое в бедро. – Сам же я вытянулся перед Сашей: — Товарищ майор госбезопасности, группа с задания вернулась. Задание выполнено. Во время выполнения задания уничтожено четыре солдата противника и один пособник врага. Захвачен мотоцикл. Свои потери — один раненый. Легко, - добавил я уже не так браво.

— Живые вернулись — и то хорошо. Пойдем.

— Товарищ майор, это, — я показал на Николая, — сержант Юрин, командир окруженцев, что я привел. Они с боями прошли около трехсот километров, аж от самого Гродно.

— Молодец, сержант. Объявляю благодарность.

Николай вытянулся по стойке «смирно» и ответил:

— Служу Советскому Союзу.

— Сейчас отдыхать пойдёте, сержант. Несвидов!

— Я, товарищ майор! — сержант-артиллерист помогал двум своим бойцам перекладывать Алика на нормальные носилки.

— Помогите бойцам с остальным… - Саша оценил размеры принесённой нами добычи, – потом на отдых определите.

— Слушаюсь, товарищ майор.

— Пошли, потолкуем… — командир приобнял меня за плечо. Что-то мне подсказывало, что разговор будет для меня не самым приятным

***

«Кто головой думать будет, а глазами - смотреть?» — так можно кратко пересказать двухминутную речь Фермера, которую он произнёс после нашего возвращения. Собственно это – лишь сухая выжимка. Остальное – мат и нелестные эпитеты. Хорошо ещё, что кроме меня её никто не слышал.

— Саш, это уже потом, после разговора с тобой. – Дав начальственному гневу рассеяться в пространстве, ответил я. - Энкавэдэшник подсадным оказался, то ли фольксдойче, то ли прибалт, то ли еще сука какая. Всю дорогу под контуженого косил, а потом «арестовать» меня пытался.

- Про это - позже… Ты в деревне как вляпался? – ноздри командира всё ещё сердито подрагивали, но было видно, что Саня уже успокоился.

- Мой «косяк». Не привык к слоёнке ещё. Наши для меня всегда наши. А тут – подсадной! Помнишь, как в «Бумбараше»?

- Это там, где красных на сметану кулак ловил? – хмыкнул он.

- Ага. Вот прямо как с натуры рисовали. Я-то ладно, а мужики, которые голодными триста вёрст по лесам шли?

- Да уж, такого не ожидаешь. Надо с этого момента контакты с местными свести к минимуму.

- А там вообще полная неразбериха. Тот, который в Тотена стрелял, второй подсадкой оказался. И немцы почти сразу приехали, как тот кулак меня захомутал. Там сигналка налажена оказалась. Не пойму только, почему он её после меня только активировал? Причем у патруля вот это в карманах было, - я выложил на стол трофеи.

- А это что за бляшки? – Саша поднёс к лицу кругляш жетона.

- Эти – фельджандармов. А этот - Тайная полевая полиция. Наверху там ещё «Главное командование сухопутных войск» написано.

- Это что за зверь?

- Толком не знаю, помню только то, что это что-то вроде гестапо, но в войсках…

Саша взял со стола рацию:

- Сергеич, давай сюда. Я в будке.

Пока не пришел наш опер, я успел довольно подробно рассказать о первой стычке, попутно подробно перечислив, всё, что мы затрофеили в деревне.

- Судя по суете – вы весело сходили! - Сергеич, вошел, даже не постучавшись.

- Весело, -подтвердил я.

- ... и богато, - он с уважением посмотрел на лежавший у меня на коленях ППД.

- Ты, Шура, присаживайся. Тоха интересного к клювике притащил, - и Фермер протянул ему жетон.

- О, как! – констатировал «наш чекист», повертев в пальцах бляху. – Интересное кино. И много там этих было?

- Трое. Но такой только у одного. У остальных – стандарт. – Пальцем я ткнул в жандармские бляшки. - И у всех троих щитки полевой жандармерии, - я пальцем показал на лежавшие на столе горжеты. - И ещё вот это, - я выложил на стол петлицы и удостоверение НКВД.

- Ты что, и нашего завалил до кучи? – Бродяга стремительно схватил «ксиву».

- Это не наш. Это - подстава. Если бы он не психанул, когда мы в лес пошли и у меня сомнения на его счёт не возникли, то я бы его сюда как раз и привёл. Он под контуженного косил и особистом представился, а у бойцов, сам понимаешь, пиетет перед органами.

- Так тут всё белыми нитками шито! – Сергеич помахал удостоверением. – Какое к черту НКВД и особый отдел? Они в ведении третьего отдела наркомата обороны тогда числились. Даже если бы он в натуре чекистом был, всё равно, они никогда свою форму не носили. Политруками обычно одевались. Тоха, а ты как его вычислил?

— Он под башкой ушибленного косил. Как неудобняк какой – сразу «выключался». А тут при мне «очнулся», ну и кобуру на животе искать начал, а наши на боку пистолет носят. Русский немного корявый, но это на происхождение списать можно было. Я наобум решил «Бранденбург» упомянуть. У него крышу и снесло. А потом классика — старая ксива с нержавеющими скрепками. И сержант бдительный. Юрин. Ты к нему, Сергеич, присмотрись. Стоило мне только намекнуть, что «чекист» странный, так он сразу подшиву чистую срисовал. И помог.

— Да, помню что-то такое. – Фермер побарабанил пальцами по столу. - Еды вы много принесли…

- Э нет, погодите про хавчик, - Бродяга предостерегающе поднял руку, - нам отсюда сегодня же вечером куда-нибудь подальше надо ускакать. Что за комбинация с фальшивым чекистом я в душе не ведаю, но вот дохлые немецкие особисты – это серьёзно. Чёрт, Тоха, не мог одного сэкономить для разговора? Будут искать и лес прочёсывать. Там опера серьёзные были, так что если их кто-то уделал, то, по мнению фрицев, таких стопудово нужно найти и «обезвредить».

- Согласен. Искать будут. Но «пешкарусом» мы далеко не уйдём. Я там мотоцикл у жандармов подрезал…

- Ну, да, - командир очень знакомым жестом почесал кончик носа – он так всегда делает, когда задумается, - а этих, - он сделал неопределённый жест рукой, - куда? Здесь бросить? Карты даже нет, а наощупь переться… Короче так. Сейчас готовимся отсюда в чащу уматывать. Вечером прямо и уйдём. А там будем на штабных охотиться. Без карт нам сейчас никуда. Ты, Сергеич, давай свои манатки пакуй, а ты, Тоша, с новичками покуда поболтай. Чем дышат и прочее…

Взгляд со стороны. Бродяга

Понятно, что в общих чертах я ситуацию и так знал, радио ведь постоянно включено, но вот притащенные Артом подробности реально меня насторожили. И, когда получивший «втык» Антон грустно ушёл, я решил немного остудить моего тёзку.

- Шур, ты не перегибаешь?

- Так он же сам признал, что упорол!

- Так то оно так… Но ты статистику по «засыпам» опер-чекистских групп помнишь?

- Очень смутно.

- В первые два года – под восемьдесят процентов, потом научились, конечно. Но и немцы не гамашами рульку ели, так что почти при своих остались. А у нас сейчас задачи ближе к их специфике, а не к твоей или моей.

Саня задумался на секунду:

- Поясни.

- Ну, исходя из имеющихся, а, вернее – отсутствующих сил и средств, нам как раз надо местных «на всенародную борьбу» поднимать, а не самим штыком колоть и прикладом бить. А то выйдет как с «Батей», - поняв по лицу Саши, что он с этой историей не знаком, пояснил. – Да был такой видный в кавычках организатор и командир, на Смоленщине рулил. У него ксива была аж от ЦК, причем не республиканского, а самого. К тому же он партизанил ещё в Гражданскую, на Дальнем Востоке, так что без проблем подмял под себя едва ли не треть отрядов области, вот только отряды эти ни хрена не воевали, а самогонку на базах гнали и комсомолок в мир секса вводили. Один из чекистов уже после войны письмо прислал зампреду Комитета, с рассказом о том, что кунаки этого «Бати» на них со стволами наехали, требуя не нападать на немцев в их районе.

- Ни фига себе! Это в каком году?

- Осенью сорок первого.

- А этот… деятель что?

- В сорок втором получил «червонец» в зубы. Правда, в пятьдесят четвёртом реабилитировали.

- Посмертно? Хотя какая сейчас разница. Так какие твои предложения? – и Саша достал блокнотик.

***

Перед тем как идти выполнять нелегкую работу разговорника задушевного жанра, я заглянул в «хозяйство» Дока — проведать Алика. Наш медикус сидел на чурбаке и задумчиво копался в своем «чемодане».

— Салют, брат! Как там наш ранбольной? – я выразительно посмотрел на занавешенный камуфляжным тентом дальний угол сарая.

— Нормально. Спит сейчас. Пулю я вытащил. Она всего в трех сантиметрах в мякоти засела. Так что ты её и сам достать мог. Похромает с недельку, а там всё в норму придёт. Издалека стреляли?

— Нет, в упор практически. Она приклад винтовки сначала пробила, а потом только в ногу попала.

— Тогда понятно… Выпить хочешь?

— Давай, а лучше — закусить.

— А нету… Хотя, постой. — И он протянул мне пук соломы. Да, Док в своем репертуаре!

— Спасибо, я по овсяному полю сегодня гулял.

— Тогда на — гематогеном закуси. — И он действительно протянул мне ломтик медицинского лакомства.

Сделав глоток из фляжки, я с удовольствием закусил «медикаментом», после чего сел рядом с Доком и с наслаждением закурил. По жилам растекалось тепло от коньяка, табачный дым был ароматен. От всей этой нехитрой военно-полевой роскоши я совершенно обмяк душой.

— …му?

— А? Что? — Чёрт! Я и не заметил, как задремал!

— Я спросил: «Почему это случилось с нами»? — повторил Док.

— Если бы я знал, Серега, если бы я знал… И ведь ни минуты сегодня не было — сесть и подумать.

— Везет тебя, Тоха. А я целый день только про это и думаю. Как с утра проснулся - так и думаю. Они ведь настоящие…

— Кто?

— Мертвые. Я специально сходил на трупы посмотрел. Это не муляжи, не электронная симуляция. Запах не подделаешь…

— Серег, не кисни, а? – я толкнул друга в плечо. - Образуется все.

— Ты вот чего мне скажи… Вот ты и вчера, и сегодня людей убивал, так? И что, нигде ничего не шелохнулось? Вот здесь? – он постучал себя по грудине. - Фибры души не затрепетали? — Несмотря на шутливость оборотов, голос Дока был абсолютно серьезен.

— Ну, если по чесноку, то — нет! Серег, я не маньяк… Вот даже особо не думал. Как учили – раз, и всё! Да ситуация такая, что либо я — их, либо они — меня. Вообще без вариантов! А сегодня, блин, пересрал жутко. Что натворил, понял только когда закончилось. Да и вчера – больше испугался, а потом – раз. Страшно быть перестало, а стало – противно.

— Саня сказал, что ты троих. И даже без ножа. Это как же ты испугался так? Тоха, ты всё же вот это выбрал. «Мясо». Но ты же знаешь, что мы все равно победим! За карму свою не боишься?

- Да не, ты не понял. Я план как раз с перепугу придумал. Был бы поумнее, просто с этапа бы в лес дёрнул. А не вот это всё… - я вяло побокисировал с воздухом. – А карма? Не боюсь. Да ты книжки с фотографиями из Бухенвальда или Хатыни почаще вспоминай и тоже за карму бояться перестанешь…

— Ладно, вояка, не буду. Э, да ты носом клюешь. Давай иди, там, в углу, мой спальник лежит.

— Не, мне с личным составом работать надо. Саня политруком назначил.

Из сарая я выходил под издевательское Серёгино: «Комиссар, комиссар, что ж ты пропил поня…»

«Хрен тебе, дорогой товарищ, а не «маузер» карманный!» - мстительно подумал я, когда уже выйдя из сарая, вспомнил, что хотел подарить Серёге снятый с прибалта трофей.

***

Никогда не задумывался о такой штуке, как везение. Жизнь в целом у меня была достаточно ровная и не то, чтобы предсказуемая, но хоть как-то планируемая. Однако сегодняшние события создали у меня полное впечатление, что высшие силы решили отыграться на мне по-полной. Даже покомиссарствовать не удалось, поскольку весь доступный личный состав припахали на хозработы, так вдобавок, стоило мне, слегка порадовавшись избавлению от нудятины, устроиться под кустом с целью прикинуть, как пристроить новую амуницию к разгрузке, как из распахнувшейся двери «штабного» сарая выглянул командир и гаркнул:

— Тревога! У нас «гости»! Старший лейтенант, ко мне. Быстро!

Заполошно натянув разгрузку и повесив на плечо автомат, я побежал в штаб, пытаясь на ходу сделать сразу два дела – хоть куда-нибудь пристроить маленький «маузер» и расправить очень некстати перекрутившийся вокруг лямки провод гарнитуры. Мимо лосем пронёсся Люк, сжимая в руках снайперку.

— Так, Казак с поста у шоссе доложил, что к нам завернули две машины: какой-то «предок „Круппа“» и «Блиц». На машинах маркировка… — Фермер заглянул в листок бумаги: — «ПИ Абт 173». Он сказал, ты можешь знать, кто это такие.

— Pionere Abteilung - отдельный саперный батальон, – сообразил я через несколько секунд. – И не «предок», а «передок» - «Protze».

— Да хоть «потомок»! Что им здесь могло понадобиться?

— Как что? Это же важный хозобъект. Скипидар. Метиловый спирт. Канифоль. Когда они здесь будут?

— Ванька сказал, минут десять у нас есть. Им ещё дрова с дороги убирать придётся.

— Будем брать? – это спросил из-за моей спины Бродяга.

— А у нас другого выхода нет. Часть народа в разгоне, да и с раненными не убежим. Пленных – по возможности. Пошли. – Он взял стоявший у стола «маузер». — Сколько сколько там народу может быть? – спросил он по дороге на улицу.

— От пяти до двадцати. В «Круппа» человек шесть влезает, а в «Блиц» и двадцать поместится, но хабар-то они должны куда-то грузить. – Ответил Люк

— Значит, мы с Сергеичем и тобой их здесь примем, а Тоха с автоматом отсечет их с тыла. Так, артиллеристы, — обратил он внимание на окруженцев, с карабинами в руках топтавшихся у сарая, особенно выделялся старшина – вместо винтовки он сжимал в руках ведро, — прячьтесь за дровами и, как мы начнем, долбите немцев. Только раньше времени не высовывайтесь! А лучше вообще в кусты отойдите, чтобы ненароком не зацепило.

Дождавшись, пока команда дойдёт и личный состав начнёт её выполнять, он повернулся ко мне:

— Отсекаешь их с тыла. Ванька будет и дозором и последней линией на пути их отхода. Но ты в данном случае основной.

- Понял, командир. Разрешите идти?

Метнувшись в кусты, я выбрал позицию с тем расчетом, чтобы оказаться в тылу у немцев, когда они заедут на территорию. Засёк Бродягу, который с двумя наганами в руках скрылся за сараем, что стоял ближе всего к въезду на смолокурню. Фермер, невзирая на его почти двухметровый рост, бесследно растворился в зарослях.

Потянулись минуты ожидания. Наконец долетел негромкий рокот моторов. Ваня не ошибся — впереди действительно ехал «передок „Круппа“» — многофункциональный армейский автомобиль L2 с очень характерным покатым капотом. В машине, кроме водителя, сидело еще пятеро. «Ну, Бродяге это — секунд на пять работы с двух-то рук», — оптимистично прикинул я.

«А вот сколько немцев в „Блице“?» — Грузовик был с тентом и даже задний полог оказался опущен. – «А не пофиг, сколько их там!» - я вскинул «дегтярёва».

Головная машина въехала на территорию смолокурни и остановилась почти точно у «штабного» сарая. Радостно переговариваясь, немцы вылезли из машины и по-хозяйски завертели головами, оценивая добычу. «Опель» остановился за «круппом», закрыв их от меня. Переживать на эту тему времени, впрочем, не было, поскольку именно в этот момент из-под тента высунулись две пары рук и стали возиться с замками заднего борта. Нажав большим пальцем тангенту, я коротко бросил в рацию:

— Здесь Арт. Начинаю! — и, тщательно прицелившись, двумя короткими очередями снял обоих немцев, возившихся с замками. Наших зацепить не боялся – стрелял снизу вверх, с колена. Практически одновременно за машинами часто захлопали наганы. Гулко и почти слитно бухнули метрах в пятнадцати от меня два выстрела из винтовки. «Явно водителя и старшего машины сняли» - отметил я машинально и, прицелившись в верхний край борта, выпустил ещё пару коротких. Стрелял я больше для того, чтобы прижать оставшихся в машине немцев, чем в расчёте кого-нибудь убить. Ещё три винтовочных выстрела где-то за машинами. Я же замер, взяв на прицел кузов грузовика. Метрах в пяти от меня качнулись ветки и на открытое место вышел Фермер. Жестами он показал мне, что собирается «прогуляться» до грузовика. Ответным жестом я показал, что понял, и приготовился страховать его.

Согнувшись, Саня шустро преодолел отделявшее его от машины расстояние и «крюком» забросил внутрь какой-то дымящийся предмет, сопроводив это действие криком: «Гранатен!». Я инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая взрыва. В кузове раздался панический крик, и практически одновременно с громким хлопком нашей страйкбольной гранаты в облаке шариков и дыма через борт выпрыгнул немецкий солдат. Саня коротко шагнул к нему и от удара прикладом немец рухнул на землю.

Сноровисто связав немца куском шнура, командир покосился на меня:

— Ну что, посмотрим, что нам бог послал?

— А то!

Отстрелялся я по машине на удивление хорошо - кроме двух немцев, получивших своё у заднего борта, мои пули уложили ещё троих. Больше, чем хорошие результаты меня удивило собственное равнодушие – перед боем я чуть ли не физически ощущал движение веток и листьев, отлично слышал и опознавал даже негромкие звуки, а сейчас, вытягивая из кузова за ноги убитых мною людей, я словно пребывал в огромном стеклянном шаре. От адреналина меня, конечно, «потряхивало», но ни вид крови, ни застывшие искажённые гримасами боли лица покойников не вызвали никакой реакции. Стащив трупы на землю, мы с Сашей залезли в кузов. Хорошо, что немцы любят порядок - несколько комплектов шанцевого инструмента, пара небольших ящиков со взрывчаткой, и — самое ценное — подрывное оборудование – вряд ли наши сапёры, оправившись на лесопилку или смолокурню помародёрить, взяли бы с собой штатное снаряжение. Командир кликнул ребят оприходовать добычу, а сам сделал мне знак идти за ним.

Обойдя грузовик, мы увидели Бродягу, деловито и, скажем так, не очень гуманно шмонающего тела немцев, в то время как ошалелые окруженцы стояли в сторонке, судорожно сжимая в побелевших от напряжения кулаках карабины. Причём Сергеич в полном соответствии с теми установками, что недавно давал мне, не только обыскивал, но и раздевал убитых.

Заметив среди окруженцев экс-майора, я махнул ему рукой:

— Красноармеец Трошин, возьмите еще двоих и помогите разгрузить грузовик! И немцев убитых разденьте. Причем вначале – разденьте. Всё, что в карманах найдёте – на брезент. И поаккуратнее: там взрывчатка! — скомандовал я. – Немца – в штаб. Пусть пока полежит.

Похоже, что Вячеслав, невзирая на долгую службу, никогда не видел, как меньше, чем минуту три человека уничтожают отделение противника, и тем более никогда не видел, как один человек, стреляя из пистолетов с обеих рук, за пять секунд убивает шесть человек. Поэтому солдат-майор бросился выполнять мое распоряжение, то и дело оборачиваясь на нас с непонятным выражением на лице.

— Так, Сергеич, — Фермер остановился рядом с Бродягой, — давай, пока всё барахло оприходуй, а мы машины в тенек отгоним. Пошли, Тоша.

Конечно, технический уровень доставшегося мне «Круппа» значительно превосходил таковой у полуторки. По крайней мере, электростартер у него был. Но вот на машине с тугим сцеплением и без синхронизаторов в коробке я последний раз ездил в досаафовской автошколе! Однако, вспомнив кое-какие примочки для езды на спортивной коробке с прямозубыми шестернями, с грехом пополам мне удалось отогнать машину за сарай. Дополнительных команд пока не поступало, так что можно было вдумчиво исследовать трофей. Офицерский планшет с крупномасштабной картой, найденный между сиденьями, откровенно порадовал, но вот три круга копчёной колбасы, которые обнаружил в одном из ранцев, притороченных к борту машины, были, как я считал персональным бонусом. Жрать после утренних приключений и перестрелки хотелось совсем не по-детски.

Когда Саша аккуратно припарковал грузовик рядом с моей машиной и вылез наружу, я отломил приличный кусок колбаски и протянул ему.

- Нет, - он поморщился. – Заканчивай кусочничать. Всё – в общий котёл. – Он вытащил из кармана пачку сигарет, одну отправил в рот, а ещё одну протянул мне.

- Недоволен чем, командир? – спросил я, присев рядом с ним на подножку «опеля».

- Не нравится мне всё это, - последовал ответ.

- Что именно?

- Да всё. – Он глубоко затянулся и, вдруг внезапно встал на подножке во весь свой немаленький рост. – Сергеич! Люк! Сюда идите!

До момента пока мужики не подошли, он не проронил ни слова. Мы просто молча курили. И даже друг на друга не смотрели. Он – не знаю почему, а мне не хотелось смотреть на него в таком состоянии. Слишком непривычно.

- Да, Сань, что такое? – с улыбкой спросил Бродяга, подходя. Я его вполне понимал и разделял его чувства – победа была чистая. Немцы в нашу сторону даже ни разу выстрелить не успели!

Улыбки с наших лиц стерла раскатистая тирада командира. Цензурными в ней были лишь предлоги и отдельные прилагательные.

- …парни, вы охренели в корягу, да? – уже относительно спокойно закончил он.

- Сань, да что случилось-то? – мрачно спросил Люк.

- А то! На расслабоне все полном. На прогулочке, вашу мать! Вначале этот… цельнодеревянный, - он отвесил мне легкий подзатыльник, - позволяет какому-то картофелеводу загнать себя ссаными тряпками на расстрел, а потом же он, - ещё одна попытка дать мне подзатыльник, впрочем, не удачная, я пригнулся, - даёт какой-то курве из Юрмалы шмалять себе в спину, а Тотену – в жопу! Это в какие ворота, а? Один «двухсотый» и один «трёхсотый» за день! Всё! Хватит. Сергеич, ты за энша. Вечерняя и утренняя поверки. План занятий с личным составом. График караулов и дежурств.

- Саш, - попытался вклиниться Люк.

- Что «Саш»?! Скажешь, что на выходе вся эта туфта ни к чему? – остановил его командир. – А группа где? А с полувзводом приданных что делать? Воевать чем? Разойдись! Арт, останься.

***

В предбаннике «штаба», том самом, где вчера мы повязали окруженцев, нас «встретил» пленный немец. Похоже, Люк решил особенно с ним не церемониться, поэтому фриц был подвешен на крюке, вбитом в стену. О нет, никакого излишнего садизма! Просто веревку, которой связали его руки, зацепили за крюк, ну и получилось, что он теперь стоял, едва касаясь земли мысками сапог. Выражение лица, насколько позволяла разглядеть повязка, удерживающая кляп, было далеко не радужное. С другой стороны, огромный синяк, оставшийся после знакомства пленного с прикладом командирской винтовки, к веселью пациента явно не располагал. А вот печаль, недоумение и тоска читались в глазах чернявого гефрайтера отчетливо. Я его где-то понимал: резковат переход от героя-победителя к туше, подвешенной на крюке. Так и катарсис словить можно. Вместе с инфарктом. Лежавшая на моём плече рука Алика напряглась – видимо он тоже представил себя на месте немца.

Вежливо постучавшись, я заглянул в «командный отсек». Командир и Бродяга сидели с одной стороны стола, удивленно-испуганный Сотников — с другой. Между ними высилась груда добычи.

— Так, лейтенант, ступайте к личному составу. Проверка и чистка оружия. По возможности пусть себя к уставному виду приведут. Если с обувью проблемы – разрешаю использовать трофейную. Товарищ сержант, проходите, присаживайтесь – это уже Тотену. Саша ни секунды не сомневался, что Сотников вопросов задавать не будет. Да и сам его тон никаких вопросов не предполагал.

Дождавшись пока лейтенант выйдет, а Тотен сядет, Бродяга протянул мне карту:

— Да, говорила мне мама: «Учи иностранные языки, сынок. В жизни пригодится!» — сокрушенно проговорил Шура-Два. — А тут, блин, сплошные немецкие сокращения.

Развернув карту, я попытался разобраться. Некоторые сокращения мне встречались в старых документах. А вот некоторые – нет. Процентов так сорок, если не половина:

— Вот, смолокурня наша отмечена. Карандашом. И сноска на полях — «Teerbrennerei».[1] – Я ткнул пальцем в карту. – А вот дорога.

— Это что такое? — спросил Фермер.

— А Аллах его знает! О, а в скобочках пометка — «Terpentin». Если вспомнить про терпены и из чего их получают, то это, похоже — «скипидар» по-немецки. А первое слово – «Смолокурня».

- Вот ты загнул! В следующий раз научную часть можешь пропустить! – хмыкнул Фермер.

- Если исходить из того, что я сразу вспомнил, то вокруг куча штабов и тыловых подразделений, типа саперов, артиллеристов, отдельных транспортных частей и немного пехоты. То есть мы сейчас - во втором эшелоне, если не в третьем.

— А танки с мотопехотой где? – Фермер навис над картой.

— Здесь их нет. Ну, а если к истории обратиться, то они уже за Березиной, дырки в нашей обороне нащупывают под Витебском и Оршей.

— Так, тылы — это то, что нужно! — вступил Бродяга. — Нам бы групп пять толковых организовать — так половину Белоруссии перекроем.

- Ну, не уверен… - командир почесал кончик носа. И пять групп нам взять неоткуда и вооружать нечем.

— Да что там? — энтузиазма Сергеича хватило бы на пятерых. – Пару шоссеек и железку перекрыть. По факту – четыре основные трассы.

- Железку пока не надо, - встрял Тотен.

— Почему?

— У немцев колея другая, а нашего подвижного состава не хватает – успели в основном увести или испортить. Они сейчас трассу «Брест-Минск» перешивают. В час по чайной ложке. Километр в день. – Не зря мой друг в МИИТе[2] штаны на лекциях просиживал, ох не зря.

- А возят как? – Командир поводил пальцем по карте.

– Пока всё снабжение на передовых базах на грузовики перекидывают и по дорогам везут. – Пришёл на помощь Алику я.

- А где эти базы? На карте есть? – с явным интересом спросил командир.

- Здесь их нет… или я просто не знаю, как они их обозначают… - карту я разглядывал почти минуту, так что в ответе был уверен.

- А хорошее «плечо» получается! Ладно, мы позже помозгуем. Пойдём, пока свежачок выясним.

***

Немец висел там, где его и оставили, правда, судя по тому, как его скособочило, мышцы спины у него уже болели неслабо. Фермер по-хозяйски устроился на колоде и сделал приглашающий жест, мол, «работайте, ребятки»

— Guten Tag, — поздоровался вежливый Тотен.

«Он бы ему еще располагаться поудобнее предложил», — хохотнул я про себя, вытаскивая изо рта немца кляп. Впрочем, это было скорее нервной реакцией – не привык я как-то в полевых допросах участвовать.

Немец ответил презрительным взглядом. Ну еще бы, ведь в плен он попал по чистой случайности, хитрые азиатские недочеловеки обманули арийца.

— Sprechen sieRussisch? — для затравки поинтересовался Алик.

Ответом была презрительная улыбка.

— Woher kommen Sie?[3]

Та же реакция.

— Тох, объясни клиенту, что он неправ! — Похоже, командиру слегка надоело хамство пленного.

— Грубо или больно?

— Больно.

Подойдя к пленному, я хлестко, с оттягом, расслабленной кистью ударил немца по ребрам. Он взвыл и попытался брыкнуть меня, чем еще больше усилил боль в напряженных межреберных мышцах. Так что ноги его до меня просто не долетели, а он, глухо охнув, безвольно повис на крюке. Кивком предложив Тотену продолжать, я отошел на пару шагов.

— Woher kommen Sie? Nennen Sie das Dorf, die Stadt?[4]

Немец продолжал молчать.

Еще один хлест по ребрам.

Стон.

Саша протянул мне документы немца.

В задумчивости отойдя на пару шагов и изредка бросая недобрые взгляды на немца, я попытался разобрать, что написано в его зольдбухе, но готический шрифт, которым было сделано большинство записей, поставил меня в тупик. Даже прочтение простейших и знакомых слов по затрачиваемым усилиям было сопоставимо с расшифровкой надписей на Розетском камне!

У Тотена дела тем временем так же шли не очень – немец молчал. Алик же всё больше и больше терял терпение, но, вместо того, чтобы направить гнев и ярость на «пациента», сам всё больше и больше терялся.

- Du… Du hast… Duhast mich… - наполовину пропел, наполовину прорычал я, чтобы подбодрить друга.

Он запнулся на полуслове, и:

- Du hast mich gefragt

Du hast mich gefragt

Du hast mich gefragt und ich hab nichts gesagt[5] – пропел-прокричал Алик в ответ и расхохотался.

Следующую строку, в которой говорилось о несогласии совместного существования «пока смерть не разлучит нас» мы пропели уже вместе.

Пленный широко открытыми глазами смотрел на нас. Не знаю, что он там подумал, но некоторые признаки испуга на лице у него читались вполне явно.

— Алик, мне кажется, герр Штраусс вполне готов открыть тебе свои объятия… - поделился я наблюдениями. - По щелчку пальцев переведи, - подойдя к пленному почти вплотную, я поймал его взгляд и, подал Тотену знак: - Итак, вы будете отвечать, Штраусс, или предпочтете, чтобы в письме вашим родным было написано: «К сожалению, голову вашего сына мы так и не нашли… А тело было опознано по прибитому к грудной клетке большим ржавым гвоздем жетону»? — «О боже, что же я несу?!»

С некоторой паузой, но Алик перевел мой идиотский пассаж на язык Гейне и Шиллера. Собственно, единственное, на что можно было рассчитывать в данном случае, так это на природную «серьёзность» немцев – ну, может быть ещё и на то, что резкие скачки в нашем поведении разобьют психологическую «броню» фрица.

Странно, но всё получилось как нельзя лучше - немец «запел». Алик только и успевал переводить.

«Да, надо подтягивать немецкий, а то вообще ни черта не понимаю! А то английский — в совершенстве, по-испански — могу читать и худо-бедно объясняться, а по-немецки — только понимать отдельные слова. Да и то, разборчиво напечатанные. А китайский мне здесь вообще не нужен…»

По словам Фрица – как это ни удивительно, нашего пленника действительно звали Фридрихом, приехали они из Заславля, где именно в этот момент квартировал их сто семьдесят третий отдельный саперный батальон, основной задачей которого на ближайшее время было приведение в порядок шоссе Молодечно — Минск. На смолокурню же они поперлись именно что за скипидаром. Тотен слова Terpentin не знал, так что пришлось вклиниться в его перевод со своей ремаркой. Командовал столь неудачно заехавшими к нам «на огонёк» немцами лейтенант Баер, что несколько удивляло – многовато для отделения. Гораздо важнее для нас оказалась информация, что возвращения экспедиции в ПВД[6] ждут не раньше завтрашнего вечера.

Фермер до этого момента слушавший, не перебивая, поднял руку:

— Тотен, спроси его, что это за ситуация такая на дорогах? И какие ещё подразделения сапёров находятся в командировках?

Алик послушно перевёл.

— Herr Offizier, ich bin nur ein Soldat…[7] — со слезами в голосе запричитал долговязый немец.

— Sie lugen! Antworten![8] — гаркнул я, использовав почти весь свой небогатый словарный запас.

Немец вздрогнул и принялся снова объяснять, что он не знает точно, но слышал от приятеля из второго взвода, что завтра те должны поехать в поселок Boubli, чтобы подлатать там мост. И еще он говорил, что там будут осматривать бетонные укрепления русских.

Я бросил выразительный взгляд на Фермера.

— Как зовут командира второго взвода? – Алик старательно перевёл.

— Обер-лейтенант Бронски, - он ещё раз обвёл нас жалобным взглядом. - Ночью движение строго по расписанию. Идут колонны снабжения и перебрасывают войска. Пехота отдыхает от маршей. Нам строго приказали при наличии возможностей ночевать там, где нас застала темнота.

***

— Вот эти мосты: у Боублей, Прудища и Аароновой Слободы выбрал, да? – я посмотрел на командира. - Саш, мы сейчас здесь, — мой палец уперся в карту, — между Колоницами и Кутой? Так?

- Да. Молодец.

- А шоссе вот здесь - чуть юго-западнее «нашего» леса. – Палец продолжал скользить по карте. - Мост у Прудищ стоит на дороге на Заславль. Так?

Старшие товарищи, внимательно следившие за этими манипуляциями, практически синхронно кивнули.

— Получается - вы решили перекрыть весь район, включая трассу, идущую от Радошковичей на восток?

- Да. Одиночные акции особого смысла сейчас не имеют. Только серия! Это единственный способ создать проблемы с переброской войск и снабжения к Березине. – Фермер встал с лавки. – Блокируем один район – это создаёт пробки в соседнем, мы перемещаемся. Да ты и сам в Москве в такое попадал, когда какую-нибудь трассу перекрывали.

В настоящий момент мы просто дошлифовывали то, что в узком кругу обсуждали последние два часа.

- А сейчас надо решить главное! – в разговор, чтобы, как я понял, отвлечь ещё одного присутствующего от оговорки командира, вступил Бродяга, - надо определиться, остаются ли уровцы с нами или идут на соединение к фронту. Вы что скажете, лейтенант? – взгляд нашего особиста буквально воткнулся в Сотникова.

Пока командир окруженцев бессмысленно лупал глазами, все держали паузу, давая ему возможность снять с наших плеч груз ответственности за чужих, в сущности, людей.

— Вы, товарищ старший лейтенант, иди…те пока, погуляй…те, а мы с товарищем лейтенантом побеседуем немного, – нарушил, наконец, тишину Фермер.

Вздохнув для вида, я пулей вылетел из штаба – для нас с Люком счет сейчас реально на минуты идёт…

[1] Teerbrennerei (нем.) — смолокурня, дегтярня.

[2] Московский институт инженеров транспорта

[3] Откуда вы прибыли? (нем.)

[4] Откуда вы прибыли? Название поселка или города? (нем.)

[5] Ты

Ты

Ты меня

Ты меня спросила

Ты меня спросила и я ничего не ответил

Песня группы «Rammstein» «Du Hast».

[6] Пункт временной дислокации.

[7] Господин офицер, я всего лишь солдат…

[8] Вы врете! Отвечайте! (нем.).

Глава 13

Глава 12

- … вот такая вот петрушка, товарищи, - закончив рисовать, я положил карандаш.

- А толщина брёвен какая? – Фермер внимательно разглядывал мои художества.

- Сантиметров пятнадцать-двадцать.

- Да уж, – Саня знакомым жестом потеребил кончик носа. – Заряды размещать замаемся.

- А если просто сжечь? Заряды в точки опоры у берега, а сюда напихать горючего и запалить?

«Другое» время снова сыграло с нами шутку – когда мы на пару с Люком добрались до первого объекта - перед нами предстала совершенно незнакомая и непривычная конструкция. В целом мост, конечно, мостом и оставался, но, вместо привычных нам бетонных быков или кирпичной арки, он покоился на странных ажурных конструкциях, «связанных» из довольно толстых брёвен. Понятно, что будь у нас больше взрывчатки мы просто заложили бы её с запасом – и всё – лови щепки по окрестностям. Но её было откровенно мало.

- Горючего напихать…- протянул командир. – Одной смолой тут фиг обойдёшься. Брёвна, что ли, из леса волочь, а?

- Из леса – не надо! Там под ремонт фрицы доски заготовили. Рядом штабеля стоят. Но зажигательные пакеты навертеть всё равно надо.

- Ну и отлично… Есть ещё дело к тебе, Тоша. Ты же на большинство новеньких близко посмотрел. Как, есть стоящие ребята? Нам сейчас лишние руки очень нужны.

Фермер был прав процентов на двести – мы сейчас «размазались» таким тонким слоем, что могли не справиться именно в силу того, что не могли быть сразу в нескольких местах. На Доке раненые и в их числе временно выбывший из активных действий пусть и из-за легкого, но ранения, Тотен. Люк у моста – следит за немцами. Ваня – на посту – больше современную рацию доверить некому. Нам с Сашами сворачивать лагерь и вести машины. И это при том, что я только что «сбегал» к объекту будущей диверсии и вернулся. А шестикилометровая прогулка по ночному лесу приятна только в мирное время, да и то, если дождь не идет. А ведь пока до стрельбы дело даже не дошло!

- Про тех, с кем в сарае сидел, так сразу не скажу, но есть у мужиков хребет – это точно. А из вчерашних - майор и сержант.

— Майор! Какой майор? – нахмурил брови Фермер.

- Трошин. Он в прошлом - майор-артиллерист. Его в рядовые за политику опустили, вернее – из армии поперли нафиг, но я особо за подробностями не лез, это, Сергеич, больше по твоей части. Похоже, перед Финской призвали уже как рядового.

- Где, говоришь, он лямку до этого тянул? – мгновенно среагировал наш опер.

— Гаубичным дивизионом командовал. По словам сержанта - в Киевском Особом округе.

— Ага, значит, скорее всего, из «тухачевцев», хотя, может, и что другое с ним случилось. Саш, у нас с тобой «заточка» разная. Вас, армейцев, все эти тонкости не касались, а я и в комендатурах послужил, и на курсы «повышения кривофикакции» ездил. Так что об этом могу с некоторой долей уверенности говорить. Скорее всего, он не из «преторианцев», иначе давно в овраге бы гнил… Ладно, я к нему присмотрюсь.

В дверь сарая постучали.

— Входите, открыто! — крикнул Фермер, а Бродяга, сделал мне знак приготовиться.

Но напрасно мы так волновались — это был лейтенант Сотников. Странно было только то, что он не стал заходить за выгородку, а переминался с ноги на ногу у порога.

— Что случилось, лейтенант? — сурово спросил командир.

— Товарищ майор госбезопасности, мы собираемся уходить, и я хотел бы с вами об этом поговорить.

— Мы уже разговаривали об этом, лейтенант! – голосом Саши вполне можно было остудить то точки замерзания средних размеров бассейн.

Наверное, пока туда-сюда бегал, что-то я пропустил…

— Мои бойцы хотят тоже спросить вас о сложившейся ситуации.

— Ну, пойдем. Поговорим… Товарищ капитан, и вы, товарищ старший лейтенант, пойдемте со мной.

Выходя вслед за двумя Сашами из сарая, я только подумал: «К чему такая официальность?»

— Слушаю вас, товарищи бойцы, — сказал Фермер, остановившись перед коротеньким строем.

Вперед выступил сержант Несвидов.

— Товарищ майор госбезопасности, — очень серьёзно начал он, — нам товарищ лейтенант дал приказ идти на прорыв.

— И что? Он ваш командир.

— Но многие из нас хотят остаться с вашей группой.

«Вот как, уже многие?» — подумал я.

— И что вас смущает, сержант. Оставайтесь.

— Но лейтенант, ссылаясь на устав, говорит, что это — воинское преступление. Дезертирство.

— Тут лейтенант Сотников немного заблуждается. Вы же не по домам собрались и не в ближайшее женское общежитие. Оставшиеся с нами, естественно, после рассмотрения кандидатур и проверки, будут приняты в особую разведывательно-диверсионную группу госбезопасности. — Саша говорил веско, тяжело, как будто чеканя каждое слово из звонкой бронзы. — Так что никакого дезертирства я в данном случае не вижу. Однако… - он сделал длинную паузу. – Могу сказать только одно - легко не будет никому: ни тем, кто решит пробиваться к фронту, ни тем, кто решит остаться.

В беседу вступил Сотников, его ломающийся юный голос разительно контрастировал с хриплым баритоном Фермера:

— Товарищи бойцы, ну как вы не понимаете?! Фронт нуждается в вас, артиллеристах. Мы обязаны пробиваться к своим. Они недалеко! А эти неизвестные люди… Да вы их всего день знаете! Даже документы не видели…

— Ну, ты и сука! — негромко обронил кто-то в заднем ряду. Мне показалось, что это был Трошин. Но, в принципе, я с его формулировкой был согласен. Последнее, что нам нужно за полчаса до выхода на первое боевое задание – разброд и шатание у «подшефных.»

Услышав подобную оценку своих действий, лейтенант поперхнулся и растерянно начал вглядываться в своих бойцов, рука его при этом потянулась к кобуре.

— Кто?! Кто это сказал?! — Ломающийся тенорок летёхи дрожал от гнева.

— Ну, я! — моя догадка оказалась правильной - это оказался бывший майор.

— Да я… Да я тебя расстреляю! «Троцкист», сволочь, «враг народа»!

— Ну и стреляй! Только погоди, я в сторонку отойду, чтобы мужиков не забрызгало… — И Трошин действительно сделал несколько шагов в сторону.

— А ну! Отставить! Смиррна! — даже не сказал, а проревел Фермер. Да так, что не только окруженцы, но и мы – люди, от воинской дисциплины изрядно отвыкшие, непроизвольно свели пятки и развели носки, а сами вытянулись в струнку.

— Лейтенант! – мне даже показалось, что от Саниного рыка Сотников присел и стал ниже ростом, при этом, что удивительно, говорил командир наш совсем негромко. - Какое. Вы. Имеете. Право. В присутствии старшего по званию заниматься самосудом? Радоваться надо, что бойцы ваши в бой рвутся. Да, кстати… Вы обстановку на сегодняшний день знаете? Ну, в смысле — куда вам пробиваться надо будет? Нет? Товарищ старший лейтенант госбезопасности, — обратился он ко мне, — доложите товарищам обстановку!

«О черт! Что же там у нас»? — Я начал судорожно вспоминать сражения и даты. Потом плюнул и, после получившейся «мхатовской паузы», начал говорить:

— Согласно данным радиоперехватов, а также допроса пленного, в настоящее время наши войска обороняются на линии Витебск — Орша — Могилев — Бобруйск… — Кто-то из бойцов охнул. — Значительные силы Западного фронта отступили в леса между Борисовым и Лепелем, и борьба с ними возложена на пехотные подразделения второго эшелона Группы армий «Центр». Вкратце примерно так. То есть до линии фронта отсюда — что-то около двухсот километров по прямой.

Окруженцы ошарашенно молчали. А наш командир продолжал:

— Карты у вас нет, компаса нет! А если бы и были, то не уверен, что вы ими умеете пользоваться. Ну, может быть, кроме него, — и Саша мотнул головой в направлении стоявшего в сторонке Трошина.

— Продовольствия у вас нет, а свои запасы мы вам, по понятным причинам отдать не можем, патронов — минут на десять боя, а если плотно рубиться – то на пять. На руках — двое раненых. И вы собираетесь пройти две сотни километров по вражеским тылам. Просто пройти, не вступая в бой, не нанося немцам вреда? Так пи… идите, скатертью дорога!

Вероятно, Сотников не очень внимательно слушал, что говорит Саша или не понял его интонации, поскольку приободренно вскинул голову, но командир, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжал:

— Только есть еще одно «но»! Вы встречались с нашей группой, видели наши лица, а гарантий, что вы не попадете в плен к немцам и не «расколетесь» на допросе, у меня нет.

— Вы! Вы что, не доверяете нам, советским людям? — взвился Сотников.

— Нет, если бы не доверял, то оружие бы вам не оставил. Кстати, товарищ лейтенант, что говорит устав про субординацию и единоначалие?

Лейтенант совсем сник. Командир незаметно перевёл дыхание:

— Слушай мою команду! Кто хочет остаться с группой — два шага вперед!

Вперед не шагнул только один — тот самый молодой москвич, с которым я разговаривал утром.

Фермер оглядел пятерых новых бойцов нашего отряда:

— Сержант, ко мне!

Внимательно посмотрев Несвидову в глаза, Саша продолжил:

— Распределите наряды.

— Слушаюсь, товарищ майор госбезопасности! Отделение! Ко мне!

— Сержант, отведите людей в большой сарай, - Саша покосился на выстроившихся бойцов, - оружие не оставлять ни на минуту. Даже во время хозработ.

- Есть!

Когда артиллеристы скрылись в сарае, Фермер подошел к лейтенанту:

— Так, Сотников, пока мы не выполним ближайшую задачу – я вас не отпущу. Во-первых, надо вам хоть сколько-нибудь еды с собой дать. Во-вторых, мы провели разведку, при существующей плотности немцев в округе вас возьмут уже через сутки. Так что на прорыв вы пойдёте с нами. При попытке уйти, буду считать вас дезертиром и прикажу открыть огонь на поражение.

***

— Тоша, - на полдороге к грузовику меня тормознул Бродяга, - у тебя «флек» запасной есть?

- Ага. А на фига тебе? – удивился я. Шура меня на пару размеров больше в груди, да и в талии – примерно на столько же.

- Мента переодеть, а то он своей белой хламидой рано или поздно всех немцев в округе к нам соберет.

Закинув очередную порцию барахла в кузов «опеля», я метнулся к «круппу» - почти все современные вещи были там. Дымов довольно лояльно отнёсся к предложению «сделать чейндж», но тут же попробовал прицепить свои «кубари» к воротнику бундесовской куртки. Пришлось попенять на нарушение формы одежды:

— Вы, товарищ сержант, каким местом думаете? Мало того, что знаки различия неподходящие к униформе цепляете, так и еще правила нарушаете!

— Какие правила?

— Вы у кого-нибудь из нашей группы знаки различия видели?

— Нет.

— А документы мы кому-нибудь показывали?

— Нет.

— А как вы думаете, товарищ сержант милиции, почему?

— Ну, вы секретные очень, вон у вас техника какая, и подготовка — тоже о-го-го!

— Ответ неправильный. Мы — диверсионная группа в тылу врага. И если противник случайно увидит кого-нибудь из нашей группы, он не должен знать, кто это перед ним. Именно поэтому я в деревню в гражданской одежде ходил. И для этого нам бланки твои нужны.

— Ну а почему вы тогда друг друга при всех по званиям называете?

— Так то — при своих. Мы — воинское подразделение, а не банда какая-нибудь. Понял, сержант?

— Да, понял, товарищ старший лейтенант.

Едва милиционер надел мою старую куртку, я взял его гимнастёрку и быстренько распустил её ножом на ленты.

- А… - открыл было он рот.

- «Бэ», - заткнул я его. – Пройди по расположению и раздай каждому. Пусть на левую руку выше локтя повяжут. Это «опознавалки», чтобы в темноте друг друга не перестрелять.

За всеми этими мелкими хлопотами полчаса пролетели незаметно. По команде Фермера все бойцы построились во «дворе». Саша встал перед строем:

— Товарищи, оперативная обстановка требует, чтобы мы как можно скорее покинули это место. И именно поэтому я не могу отпустить лейтенанта Сотникова прямо сейчас. Через короткое время нам предстоит бой с немецко-фашистскими захватчиками, так что сразу скажу: тот, кто не готов идти в бой, — шаг назад!

Все стоящие в строю остались на месте. Обведя собравшихся пристальным взглядом, Саша продолжил:

— Все, я вижу, согласные… А раз так, то вы будете исполнять приказы членов группы так, как если бы они исходили от самого Господа Бога… А для неверующих — от наркома обороны. Ясно?

Раздался голос сержанта Несвидова:

— А что делать-то будем, товарищ майор госбезопасности?

— Обо всем узнаете на месте, — ответил командир. И уже мне:

— Товарищ старший лейтенант, с вами поедут «новички» и сержант Дымов.

— Есть.

***

Пока мы тащились по «секретной» лесной дороге, я уговорил окруженцев надеть для маскировки немецкие каски.

— Вы, товарищи бойцы, сказки в детстве слушали?

— Было дело, но при чем здесь это, товарищ старший лейтенант? — ответил за всех сержант Юрин.

— А при том! На немецкой машине и в немецких касках мы будем сейчас, как под шапкой-невидимкой. Любой из врагов, кто случайно нас увидит, подумает: «Вот наши саперы едут куда-то по своей надобности» — и продолжит заниматься своими делами. Понятно?

— А если кто-нибудь поближе подойдет?

— Тут-то ему крандец и наступит! — пресек я разгорающуюся дискуссию.

До Новинок мы добрались без приключений, если не считать таковым езду со светомаскировочными фарами по лесной заброшенной дороге в тылу врага.

Когда вышли к месту, Люк обозначился зелёным фонариком.

- Да, Шура, давай, расчехляйся. «Ночничок» доставай.

Прибор ночного видения у Бродяги был самым крутым в команде. Если большинство вполне удовлетворяли устройства второго поколения, то технически развитый и к тому же обладающий нехилыми связями Бродяга был обладателем машинки поколения «Три Плюс», со всякими примочками типа антизасветки, окуляра переменной кратности и прочим.

— Конечно, но ты сказал, что мы утром пойдем на прорыв…

— Да, я думал в четыре утра отработаем на мосту и покатим себе восвояси, но на этих колымагах мы не успеем. Так что, - он бросил взгляд на часы, - начнём через семнадцать минут.

— Ясно. А нам какие еще поручения будут?

— Сейчас ты «гостинец» на дорогу подбросишь, а остальные берут по два заряда. Кроме штурмовиков, - и он повернулся к нам с Люком. – Тотена в коляску возьмите – в его немецкий я верю больше.

Бродяга с сомнение покачал головой:

- Два поста, минимум один пулемёт, и два отделения в караулке. Потянут ли?

- Так они только по дальнему посту и караулке работать будут. А этот берег – на нас. А как пулемёт возьмём – их прикроем.

***

Переодеваться в темноте в не очень знакомую форму – тот ещё опыт, который к тому же оказался неудачным. Стоило появиться Люку, как он, коротко осветив нас фонариком заявил:

— Вы на чучела похожи, а не на представителей полевой жандармерии. Противогазные коробки мотоциклисты на грудь вешают, а не по-пехотному — на задницу! Просто представьте, как на кочках они по раме громыхать будут.

Люк в свободное время занимается исторической реконструкцией, да не абы кого, а немецких парашютистов времен Второй мировой, так что мы, не кочевряжась, последовали ценным указаниям товарища.

Приведя в себя в соответствие с требованиями устава, мы заняли свои места на мотоцикле, как к нам подошел Бродяга.

— Антон, на, возьми, — сказал он, протягивая мне «наган» с приделанным к нему глушителем. — Я сегодня немного «сокомовский» глушак доработал. Не скажу, что идеально вышло, но за пару выстрелов ручаюсь.

— Спасибо! — Подумав немного, я отцепил от пояса кобуру с «вальтером», который я забрал на хуторе, и протянул Бродяге. — А это — алаверды.

* * *

Ну, вот и все, жребий брошен, и наш Рубикон ждет нас! Полтора километра, что отделяли нас от моста, мы проехали минут за десять. Можно было бы и быстрее, но командир решил не рисковать. Я отдал, как и планировалось, свой «ППД» Тотену, а сам повесил на шею немецкий автомат, «наган» с глушителем удалось пристроить в набедренную кобуру, оставшуюся от страйкбольного «Сокома», благо она к любому ремню с помощью нехитрой системы из ремней крепится, а ночью никому не видна и не выдаст. Ну и два ножа — это как водится. За спиной у меня сидел Люк, также вооруженный «тридцать восьмым», для страховки ему отдали и две немецкие гранаты.

Вот впереди показался предмостный пост — все как по учебнику: «грибок» у полосатого шлагбаума, правда не опущенного, чуть поодаль, метрах в десяти, самое главное — пулеметное гнездо, сложенное из мешков с песком и нескольких бревен. Две каски, стоящие на бруствере – расчёт здесь, но излишней бдительностью не страдает. Как мы выяснили во время рекогносцировки, мост находился не в самом селе, а метрах в двухстах к северу от Боублей, а дальше, чуть в стороне от шоссе, находилась деревня Мацки и в ней, судя по обозначениям на трофейной карте, и располагалась охранная рота. Так что подкрепление к противнику могло подойти сразу с двух сторон.

От грибка отделилась фигура, плохо различимая в скудном свете фары, закрытой маскировочным колпаком, и несколько раз взмахнула жезлом со светоотражающим «блюдцем» на конце. Мы начали притормаживать.

— Эй, камрад! — по-немецки окликнул часового Тотен. — Вы саперов из сто семьдесят третьего ждете?

— Да, еще вчера обещали приехать. – Посветив на нас фонариком, ответил тот. - Настил на мосту ни к черту, того и гляди развалится. Так что аккуратнее – вчера грузовик почти провалился.

— Мы их сопровождаем. Вон они — сзади тащатся. В селе есть, где остановиться? — Мы уже в трех метрах от часового.

— Да, там полно свободных домов, многие русские убежали на восток.

— Спасибо.

Я отпускаю тормоз и собираюсь добавить газу.

— Постой.

Моя рука медленно опустилась к кобуре. Мотоцикл еле ползет на первой передаче.

— Чего тебе?

— Передай Эрику на том берегу, что он проспорил и с него пять сигарет.

Выдыхаю. А Тотен интересуется:

— О чем спорили?

— Он сказал, что до шести утра никто здесь не проедет.

— Тогда с тебя — одна сигарета, ведь мы помогли тебе выиграть пари.

Немец рассмеялся:

— Да уж, с вами, «цепными псами»[1] шутки шутить себе дороже. Своего никогда не упустите. Утром заходи за своей долей.

Я добавил газу, и мы медленно покатили по мосту. Настил, раздолбанный гусеницами и колесами тяжелой техники, легонько поскрипывал. Теперь было понятно, зачем вызывали саперов — мостик явно не был построен с расчетом на проход пары дивизий в день.

Люк тронул меня за плечо:

— А часовой на другой берег сигнал дал — два раза мигнул красным.

— А ты что хотел, «орднунг». Ну, нам это на руку.

До противоположного берега нашей тройке оставалось метров десять, когда грузовики остановились перед мостом.

«Интересно, кто и, самое главное, как будет отвлекать часового болтовней, пока мы не успокоим немцев на этом берегу?» — мелькнула мысль.

Однако времени на рефлексии уже не оставалось — к нам шел «местный» часовой. Пора было начинать утренний «концерт».

Затормозив буквально в метре от часового, мы с Люком спрыгнули с мотоцикла.

— Эрик? — спросил из коляски Тотен.

— Да, это я, — ответил часовой.

— Ефрейтор с того берега передает тебе, что ты проиграл.

— Да, я по… — Нож Люка входит в солнечное сплетение немца. А я вытаскиваю «наган» из кобуры и два раза стреляю в пулеметчиков.

«Хм, а Саня не обманул!» — Выстрелы получились как громкие хлопки ладонью.

На секунду замерев, мы прислушиваемся. Вроде все спокойно. Повернувшись назад, я один раз мигаю «тактическим» фонариком. Понеслась душа в рай!

С того берега доносится приглушенный вскрик. Если бы я не прислушивался, то, скорее всего, и не услышал бы ничего.

Ночную тишину разорвала очередь из автомата, а вслед за ней грянули несколько винтовочных выстрелов. Дверь «нашей» караулки распахнулась, и наружу выскочил рослый немец. В одной руке он держал карабин, а в другой - каску, которую собирался надеть на голову. Проблема была в том, что следом за ним ломился еще один. Вскинув «наган», я выстрелил во второго и практически сразу с подшагом ударил ногой в колено первому. Задний фриц опрокинулся назад, а передний кубарем покатился по земле. Сверху на него напрыгнул с ножом Люк. В проеме двери показались стволы двух винтовок.

— Алик, давай! — заорал я, бросаясь на землю.

Тотен врубил свой «тактик». Луч белого света яркостю в сто люмен ударил в проем. Немцы замерли, как зайцы, попавшие на лесной дороге в свет фар «уазика». Две короткие очереди «ППД» опрокинули их на землю.

Положив на землю «наган», я вытащил из-под себя автомат и привстал на одно колено. Досчитав до трех, «рыбкой» прыгнул на другую сторону от двери. В караулке бахнул «маузер», но слишком быстро мелькнула в проёме цель, чтобы он мог попасть.

«Слева», — определил я по вспышке положение стрелка.

Однако лезть на стволы совершенно не хотелось. Заметив, что Люк заходит с другой от двери стороны, я показал ему на свою каску, затем ткнул пальцем в проем. Как приятно работать с людьми, понимающими тебя по движению пальца! Сашка зацепил карабин одного из немцев, и, надев на ствол каску, выставил ее в проем. Выстрел! Каска, звеня, покатилась по земле. Перекат, короткая очередь. Аллес!

— Люк, помоги Алику до пулемета добраться! Тотен, фонарь гаси!

Пока ребята добирались до пулеметного гнезда и разворачивали «машинку», я залез в караулку, где, нацепив налобный фонарик, занялся мародерством. Шесть маузеровских винтовок («Странно, убитых только пять, ну да ладно»), «парабеллум», ящик гранат, несколько жестянок с продпайком, «сбруи», котелки…

Когда я вытаскивал на улицу очередную порцию «нажитого непосильным трудом», то увидел, как на мосту разворачивается сценка из какого-нибудь голливудского боевика категории «Б». «Опель» и «Крупп» выехали на мост и остановились каждый над одним из быков. Ребята (по силуэтам я узнал Казачину, Дока и Бродягу, да и сам командир принял в этом участие), надев альпинистские подвесные системы и зацепив карабинами веревки за поручни на бортах грузовиков, практически синхронно соскользнули вниз и сноровисто начали крепить заряды на бревнах опор. Часть окруженцев собирала трофеи, а часть бодро бежала к штабелям досок. Вот двое из них, нагруженные пулеметом и коробками с лентами, двинулись на нашу сторону. «Давно пора! — подумал я. — Если в деревне стоит хотя бы взвод, нам может не поздоровиться!».

[1] Армейское прозвище фельджандармов, данное из-за нагрудных щитков (горжетов), которые обозначали принадлежность к полевой жандармерии и носились на цепочке.

[2] Глава написана совместно с Александром Конторовичем.

Глава 14

Глава 13

Взгляд со стороны. Бродяга.[1]

— Отряд! Стройся! — негромко, но внушительно скомандовал Фермер. Все наше разномастное воинство быстро вытянулось в цепочку около машин.

— Равняйсь! Смирно!

Все затихли.

— Вольно! Слушай приказ! Грузовик — Казачина за рулем, Док в кузов с ранеными бойцами. Идет замыкающим. Сотников!

— Я!

— Четырех бойцов в кузов — на помощь военврачу. Их задача — прикрыть раненых.

— Есть!

— С остальными — в «ублюдка» (таким нелестным прозвищем Фермер окрестил «передок „Круппа“»), каски надеть, плащ-палатки немецкие — тоже. Поведу я сам. В случае боя ваша задача — подавить пулемет. Это главное. Остальным займемся мы. Вопросы?

— Нет.

— Исполнять!

— Капитан! — Это уже мне. — Подойди.

Я подошел.

— Твой часовой у «грибка», справишься?

— Не вопрос.

— По возможности — тихо.

— Попробую.

— Возьмешь кого?

— Да Зельца и возьму, пускай привыкает. Мы в грузовике поедем, пусть Ваня стукнет в стенку кабины, когда у поста будем.

— Договорились.

Я подошел к машинам.

— Зельц! — Тишина. — Дымов, блин!

— Здесь я, товарищ капитан госбезопасности! — Сержант подскочил, сжимая в руках трехлинейку.

— Со мной пойдешь.

— Куда?

— Слону под муда! Работать будем. Твоя задача — спину мне прикрыть в случае чего. Идешь сзади, слева, на два шага вбок и на три шага сзади. Контролируешь все, что от меня слева и сзади.

— Так это, товарищ капитан, мне бы «наган» мой…

— Ты у нас снайпер? Ночью с полсотни метров в голову немцу из «нагана» попадешь?

— Нет…

— Так и на хрена тебе «наган»? Винтовка надежнее будет.

Я критически осмотрел сержанта. Синие галифе, белая фуражка.

— Фуражку — в кузов. На, возьми, — я протянул ему «балаклаву», показал, как ее надеть и быстро раскатать. Достал из трехдневника камуфляжное пончо.

— Сверху наденешь. Винтовку под накидку спрячь, в случае чего сбоку руки повысовываешь и работай. Стрелять только в случае непосредственной угрозы, когда меня начнут явственно и очевидно убивать. Кого на землю свалю — прикладом по чану.

— По чему?

— По башке.

— Понял.

Мы быстро запрыгнули в кузов. Впереди затарахтел мотоцикл. Двинулись…

Я огляделся. Док, сидя на полу спиной к кабине, поглаживал руками винтовку, лица не видно — тоже «балаклаву» надел. Кстати, да, пора и мне. Вытащив из кармана черный платок, я привычно намотал на голове чалму и заправил под нее конецы. Теперь и у меня видны только глаза. Расстегнул клапана и проверил, легко ли выходят из кобур пистолеты. Нож и так под рукой. Дымов сжался у борта, такое впечатление, что и не дышит даже.

Скрип тормозов и стук в стенку! Пора!

Толкаю Дымова и перемахиваю через борт. Слышу, как Дымов тяжело прыгает на землю сзади, а в кузове защелкали затворы винтовок.

«Грибок»! Где он? Вон - слева.

Так, а где часовой? Не видно, но должен быть у шлагбаума. Тихонечко, вприсядочку, в сторонку от машин, теперь вперед…

Вот он! Стоит, машет жезлом. «Ублюдка» тормозит?! Так кто ж ему там отвечать будет, Фермер по-немецки кроме «хенде хох» и «Гитлер капут» вряд ли что скажет!

Как это у римлян? «Фестина ленте»? Торопись медленно? Чтобы не слышно было.

А медленно и не выходит, он уже около борта! Что-то говорит. Отвечают ему или нет, не слышу. Еще бы пяток метров… Опять говорит, уже тоном выше, недоволен чем-то. Чем, блин?! О, замер, прислонившись к машине! Ну, если Саня тебя прихватил – дергаться поздно.

Оклик! Слева, из-под «грибка»!

Бах! Бах! С «ублюдка» ударили выстрелы. Черт, еще свои подстрелят!

Бааааа-Бах! А вот это уже у меня над ухом. Дымов постарался, и куда, интересно, он стрелял? Но нет худа без добра, вспышка выстрела слегка подсветила стрелка. «Вальтер» дважды дернулся в руке. Хорош! Спекся! Видно было, как его крутануло на месте и опрокинуло. Подбегаю с пистолетами в обеих руках, лежит, добавки не просит. Полплеча как не было.

Бах! Бух! Тра-та-та-та!

Так, это уже на том берегу. Топот ног, это через мост мчится Фермер с подмогой, но, похоже, все. Вон, фонарь, это точно наши, тут таких нет. Слепили фрицев…

— Дымов! Цел?

— Так точно, товарищ капитан!

— Давай, часового проверь, раздень по-скорому, нож мой забери и в машинах проверь — не зацепило ли кого?

«Так, а это у нас что за тип? Погоны с просветами, унтер? Черт, не силен я в немецких знаках различия…».

Пулемет — отлично, хоть и незнакомый какой-то. Карабин, так, подсумки с обоймами — тоже хорошо. Кобура. «А тут у нас что? Опаньки, вот это сюрприз! Унтер-то заслуженный, падла! Был…»

В кобуре у него «ВИС-35», «машинка» серьезная и хорошо знакомая, у меня такой «трофейный» был. Тот же люгеровский патрон, хорошая кучность, мягкий плавный спуск, красота! Я его еще ТАМ ценил, холил и лелеял. На двести метров мы, ясен пень, стрелять не будем, но он и вблизи очень даже неплох. «Вальтер» мне Арт подогнал, так что два нормальных ствола для работы накоротке теперь есть. Так...

— Дымов!

— Я!

— Лейтенант где? Сотников?

— Здесь он.

Топот ног, и они оба подбежали ко мне. За спиной у Дымова торчали две винтовки. В левой руке он держал «Стрелу».

— Держи. — Я передал Дымову карабин, «Стрелу» же, обтерев о мундир немца, убрал в ножны.

— Лейтенант, держи! — Я протянул ему его же собственный «наган». — Возвращаю. Хороший ствол, теперь пусть хозяину послужит.

Сотников покосился на унтера, впечатлило…

— Что там, в машинах, зацепило кого?

— Целы все.

— Добро, лейтенант, собирайте людей, осмотритесь тут. Только быстро, времени нет. Пулемет оприходуйте. Магазины не забудьте, там сумка с ними должна быть.

Сотников козырнул и пошел к дороге.

— Товарищ капитан! — Это снова Дымов.

— Ну, говори.

— Я это, когда стрелял…

— Ну?

— Рано?

— Да как тебе сказать… — В ушах еще звенело от его выстрела. — В целом правильно. Он ведь мог у дороги такую кашу устроить.

С моста раздался свист.

— О, вот и командир. Пошли, Зельц, пора уже отсюда ноги делать.

[1] Глава написана совместно с Александром Конторовичем.

* * *

***

Хоть конструкции моста была и непривычна, но когда я вышел из караулки со следующей охапкой добычи, установка зарядов была закончена. Из экономии, ну и понадеявшись на «точный расчёт», с подрывом решили особо не заморачиваться – в заряды вставили по коротенькой зажигательной трубке, так, что когда мы подожжём мост, они и сработают. А пока народ в темпе загружал в кружево срубов доски и ветки. Черёд заготовленных «зажигалок», что Казачина сварганил из четырёх немецких противогазных коробок, наступит чуть позже. Заметив, что двое из «группы поддержки» расположились с пулеметом прямо на мостовом настиле, я направился к ним.

«Ба, знакомые все лица!» — подумал я, узнав экс-майора и «карманного мента».

— Что же вы, товарищ Трошин, так неграмотно пулемет поставили? Сместитесь метров на пять в сторону, вон, какой хороший бугорок виднеется! — И я рукой показал направление.

Тот покосился на меня, но, ничего не сказав, встал и, подхватив пулемет, потрусил в указанном направлении.

— Внимание! — раздался за моей спиной голос Люка. — Похоже, у нас «гости»!

Я метнулся к мотоциклу и протянул Алику «эрму». Он понял сразу - и протянул мне в ответ «ППД». Начальная скорость выше, траектория настильнее, для перестрелки на дальней дистанции получше немца будет, да и полсотни оставшихся в магазине патронов, как-никак. Тотен метнулся к обочине, а я надел разгрузку, после чего залег за «караулкой», контролируя подходы слева. Сигнал по рации нашим я подать не мог, поскольку через мост ехал, не надев гарнитуру и не включив рацию, не желая демаскировать себя перед немцами, однако, я уверен, Люк это уже сделал.

— Тоха, рацию включи, — крикнул он мне.

— А гады где? — Тут только я заметил, что Саня наблюдает за окрестностями в «совиные глазки».

— Еще метров двести. Они только из деревни вышли.

Воспользовавшись паузой, я достал из подсумка рацию, включил ее и, сняв каску, надел гарнитуру.

Два раза «щелкнув» тангентой, я сказал:

— Арт в канале. Я теперь на связи.

— Арт, Фермеру. Что там у вас?

— «Гости» идут, сколько - пока непонятно. А вы что там копаетесь?

— Старый решил на складе досок со спичками побаловатся.

— Стойте! Пожар же нас подсветит! — Но в этот момент на другом берегу уже начал разгораться огонек.

— Да вашу Машу!

— Люк в канале. До «гостей» — сто пятьдесят метров! Насчитал больше двух десятков.

— Фермер в канале. Подпускайте метров на шестьдесят и мочите.

— Понял тебя! — почти хором откликнулись Люк, Тотен и я.

— Люк, давай отсчет дистанции! Тотен, целься в середину силуэта. Прицел — на «сотню».

— Сделано… — ответил Алик.

— Дистанция «сто», — подхватил Люк.

«А ведь это — наш первый настоящий бой! Не засада, не попытка вывернуться из критической ситуации, а первое осознанное столкновение с противником! И что самое удивляет — я совершенно не волнуюсь! Нет, от выброса адреналина меня „потряхивает“, конечно. Но коленки друг об друга не стучат, в ушах басовые барабаны не бухают… Странно…»

И тут загрохотал пулемет Трошина, выпустив длинную, патронов в двадцать, очередь.

«Ой, бля! У них-то рации нет, а голосом мы их предупредить забыли! И у него не «эмгач», а старенький «Дрейзе», где магазин то ли на двадцать, то ли на тридцать патронов!».

— Люк, дистанция?

— Девяносто пять по дальномеру.

На дороге замелькали огоньки винтовочных выстрелов, а через десяток секунд к ним добавилась пульсирующая вспышка пулемета.

— Алик, пройдись по стрелкам. Только короткими. Целься на палец ниже вспышек. — Это Люк Тотену совет по рации дал.

Вдох, длинный выдох… «Посадив» огонек вражеского пулемета на мушку, даю две короткие.

Откатываюсь за караулку.

— Ты его загасил! — слышу голос Люка в наушнике.

Пламя на том берегу разгорается все сильнее, ярко освещая весь пятачок перед мостом…

— Трошин, Дымов! Как вы там? — ору я что есть мочи.

— Ранен Трошин! — еле слышно доносится ответ.

«Ешкин кот!»

Осторожно выглядываю из-за угла. Количество вспышек на дороге явно уменьшилось – не понравилась немцам «тёплая встреча».

— Урррраааа!!!

«Это еще что такое?» — пытаюсь понять я.

По мосту в рост бегут человек пять. Оживает пулемет на дороге, правда, теперь его оттащили, похоже, в один из кюветов. Двое из бойцов, бегущих по мосту, спотыкаются и падают. Нехорошо так, словно тряпичные куклы. Стиснув зубы и матерясь про себя, начинаю снова выцеливать пулеметчика. Вдох-выдох, вдох-выдох. Когда я последний раз стрелял из такого агрегата на стрельбище (там, правда, был «ППШ»), то уверенно попадал первой очередью в сигаретную пачку на полсотни метров. У «ППД» кучность должна быть похуже из-за отсутствия компенсатора, но «попитка — не питка», как говаривал один исторический деятель мину… тьфу, ты… нашего времени.

Автомат вздрагивает в злой, короткой, на три патрона очереди. Так, немного сместить точку прицеливания… Еще одна очередь… Несколько пуль бьют в стену караулки… Это немецкие стрелки пытаются достать гада, не дающего спокойно работать их пулеметчику.

По пехотинцам щедро отрабатывает автомат Тотена и пулемёт Трошина. Слышу за спиной топот.

— Тоха, это я. Фланг им сейчас загну, — полукричит-полушепчет Люк и скрывается в предрассветной мгле.

Спустя несколько бесконечно долгих минут?… Мгновений? слева слышатся отрывистые очереди люковского «эмпэшника». Пользуясь наличием у него ПНВ, Саня на выбор отстреливает немцев.

Взрыкивает мотор «Круппа», и фары, с которых сняли светомаскировочные шторки, освещают дорогу. Несколько пригнувшихся фигур пытаются, отстреливаясь, отступить к деревне, но сосредоточенный огонь валит их на землю.

Затем была лихорадочные сборы трофеев и погрузка всего добра на машины. Трошина Док «обслужил» в кузове «Опеля», при свете фонариков. Бывшему майору повезло, пуля попала в спину по касательной и, отрикошетив от лопатки, вылетела наружу, раскроив, правда, как ножом, мышцы и кожу.

Тела двух погибших на мосту бойцов мы взяли с собой: это был тот молодой москвич, что собирался с Сотниковым идти к фронту, и окруженец с разбитым лицом, которого я вытащил из сарая. Лейтенанту Сотникову, который поднял бойцов в идиотскую контратаку на пулемет, Фермер едва не сунул кулаком в морду. Правда, подержав сопляка «за лацканы» и матерно высказав в глаза все, что он думает по поводу таких командиров, Саша несколько поостыл и пообещал разобраться сразу, как время появится.

Мост мы запалили как в кино – колонна уже тронулась, когда Ванька, чиркая коробком по торчащим запалам «зажигалок», уронил «огненные шары» вначале у одного быка, а потом, прокатившись на подножке «опеля» - и у второго. Заряды сработали, когда мы уже почти въехали в Мацки. Разлетающиеся в темном небе горящие доски вполне сошли за салют первой нашей победе!

***

Рогово получилось очень удачно объехать по проселку и, смешавшись с потоком немецких машин, нескончаемой чередой катящих на восток, колонна наша, проехав по шоссе еще несколько километров, свернула с трассы на одну из небольших дорог, идущих на север. На днёвку встали в лесу в паре километров от шоссе.

Как там великий русский поэт-лейтенант написал: «…тогда считать мы стали раны, товарищей считать…».

— Ну что же, товарищи, — начал командир, — домашние заготовки реализуем на «четыре-пять», а как только начинаем импровизировать, лоховство так и прет! Саня, — обратился он к Бродяге, — ну еж твою медь! Что мешало дрова запалить на три минуты позже? План перевыполнить хотел? А в нашем нелегком деле перевыполнение плана — это трупы лишние, и хорошо, если чужие!

— Теперь ты, товарищ старший лейтенант! — Это он уже мне. — Сработали великолепно, даже не ожидал! Но долбоносиков кто контролировать будет, Пушкин? Дернись этот горе-пулеметчик на двадцать секунд раньше, и немцы бы просто оттянулись в деревню, связались бы с гарнизоном в Рогово, и все! Аллес капут!

— А вы, товарищ лейтенант? — Это уже Люку. — У вас же опыт, подготовка! Проконтролировать действия более молодого и горячего товарища впадлу было? К остальным у меня претензий нет. Кроме…

Саша стремительно поворачивается к Сотникову:

— «Мы бились, бились, пока на хер не разбились!» Это — ваш принцип, товарищ лейтенант? Какого… длинного и деревянного вы в атаку пошли? Подсвеченные со спины пожаром на окопавшегося противника? Из-за таких тупых «инициативников» мы все там у моста остаться могли! Бля, у вас в училище что, пришедшим на занятия по тактике стакан в самом начале наливали — для памяти? Или, наоборот — по морде били? И никто в силу этого туда не ходил?

Уж что-что, а «фитиль вставлять» командир умеет!

— Товарищ начальник штаба! — Это он Бродяге. — Выдайте лейтенанту Сотникову бумагу, и пусть он «похоронки» напишет, а потом перед строем зачитает. С выражением. И если кто-нибудь после этой декламации не проникнется, будет переписывать. До результата! Всем все ясно?

— Так точно, товарищ майор государственной безопасности! — хором грянули мы.

Когда печальный Сотников покинул место военного совета, Саша продолжил:

— Теперь к добыче. Кто у нас трофеями занимался?

— Я, — встал с места Казачина.

— Молодец, хозяйственный ты наш. Доложи!

— В ходе последней акции мы захватили тридцать две винтовки с бэка, два пулемета: один «тридцатьчетвертый» и один ручник..

— «Дрейзе» Эм Гэ-тринадцать, — откомментировал я с места.

— Угу. Три автомата с БК, тридцать четыре ручные гранаты, пять пистолетов, полевой телефон, продовольственные пайки…

— Сводку в письменной форме мне позже предоставишь. Сейчас всем есть и отдыхать. Люк и Антон — на вас посты. Заодно и «пешмергу»[3] нашу поучите. Все свободны!

- Тащ командир, вопрос можно? – я поднял руку.

- Валяй.

- Слушай, а не слишком ли мы нагло у моста. Тогда я спорить не стал, но сейчас-то можно?

- Вопрос правильный и задан своевременно, а потому отвечу. Коротенечко. Ты как думаешь, зачем там немцы пост размером со взвод поставили?

- Мост охранять? – влез в разговор Казачина.

- Нет, Ваня, для охраны и четырёх человек хватило бы. Они, как мне кажется, на него ещё и функции блок-поста повесили. Тоха, вот ты как считаешь, наши «приданные» прошли бы этот пост?

- Да ни в жизнь!

- Вот! ЧиТД! При атаке небольшой группой с любой из сторон, точка на противоположном берегу отсекает маневр во фланг и обеспечивает огневую поддержку до подхода подкрепления из деревни. Но мы-то начали с обеих берегов сразу. Потому всё и выгорело. Люк, как они от деревни шли?

- Колонной «по два».

- Вот, и в боевой порядок разворачиваться начали уже под огнём. При том, что вы им обеспечили приятный фланкирующий огонь, так? Ну, Тоша, понятно, почему сработало?

- Так точно! Разрешите идти?

- Топай уже.

Взгляд со стороны. Бродяга.

Отойдя в сторону, я присел на подножку грузовика.

Напряжение последних часов схлынуло, и как-то вдруг резко мышцы налились тяжестью. Поспать бы… Чуток позже надо будет обязательно прихватить часика три-четыре. Сейчас один хрен, сразу не усну, пока не отпустит.

А пока… Достав пистолеты и коврик, я принялся, чисто автоматически, за разборку и чистку. За этим занятием и застал меня подошедший Люк.

— Не помешаю?

— Да ладно тебе…

Он присел рядом.

— И здесь оторвал? — кивнул он на «ВИС».

— Да, повезло, немец заслуженный оказался. Такие стволы они не всем подряд выдавали.

— «Курица» есть?

— А то ж… — повернул я пистолет боком, чтобы он разглядел клеймо немецкой военной приемки.

Мы помолчали.

Закончив чистку, я убрал пистолеты.

— Какие мысли? — Люк кивнул на солдат, которые занимались постройкой шалаша.

— Грустные. Да и сам-то я тоже хорош. Дернул меня черт эти доски палить. Чего проще — остатками скипидара полить и при отходе зажечь. И полил ведь! Минуту бы обождать!

— Да кто ж его знал, лейтенанта?! Что в лобешник на пулемет попрет?

— Угу, задним-то умом мы все — крутые профи и сашки македонские. Надо было с ним Зельца рядом оставить — этот вроде посообразительнее будет.

— Будешь натаскивать?

— Ну, с кого-то ж надо начинать, а этот и грамотный, да и логично это, ежели вперед глянуть. Пусть среди нас хотя бы один реальный представитель НКВД будет. Когда-никогда, а со своими, может, и пересечемся, и что тогда? Какие сказки расскажем?

— Резонно.

— Ты-то как? Со снайперкой работать будешь или с МГ? У тебя вроде неплохо в свое время получалось.

— Ну, это уж как Фермер решит.

— Сколько там к ним патронов прихватили?

— По восемь сотен на ствол — как положено.

— Да, пулеметчиком у них точно не абхаз был.

Люк хмыкнул.

— Да уж, не утруждался мужик.

Неслышно ступая по траве, подошел Док, присел на корточки.

— Чего не спите?

— А сам-то?

— Вот не спится что-то…

— Аналогично.

— Может, перекусим чуток, тогда и сон придет.

— Лучше грамм по двадцать «Специального» капни, это вернее отпустит.

— Добро, только поберечь его надо, где ж мы тут корней нароем?

— У меня в сумке еще бутылка чистого корня[4] лежит, возьми. Для твоих целей нужнее.

— Это есть гут! — Док аж привстал. — Запас карман не тянет. Тем более такой…

— Чего не спим? — Это уже Фермер подошел. — Отдельный приказ каждому давать? Подкрепленный средствами физического воздействия?

— Саш, да тут сразу не уснуть. Сам-то как?

— Как-как… Каком кверху. Сам не видишь, что ли?

— Саш, — это уже Люк, — мы тут Дока на «Специальный» разводим, грамм по двадцать на лицо, ты как?

— Добро. Один заход, и всем, кроме Люка и Арта, мордой в подушку. Уяснили?

— Есть, командир!

***

«Начальнику реферата IVE5[5]

гауптштурмфюреру СС и криминальрату

Гейслеру.

Несмотря на быстрое наступление нашей армии и фактически разгром основных сил Советов, в оперативных тылах Группы армий „Центр“ нами зафиксировано несколько случаев диверсионно-подрывной деятельности противника.

Кроме весьма частых столкновений с остатками разбитых частей Советов, органами полиции безопасности зафиксированы также случаи целенаправленной подрывной деятельности.

Так, в районе Минск — Заславль, согласно анализу, проведенному нашей оперативной группой, с начала июля действует хорошо подготовленная диверсионная группа или группы противника.

11 июля сего года в указанном районе пропало отделение 173-го отдельного саперного батальона, выехавшее на рекогносцировку и заготовку местных материалов.

В тот же день в том же районе уничтожена группа ГФП, выполнявшая оперативные задачи под видом мобильного патруля фельджандармерии. Тела членов патруля обнаружены на территории усадьбы местного жителя, активно сотрудничавшего с германскими вооруженными силами. Его тело со следами пыток найдено там же. Одновременно с этими событиями пропал один из агентов ЗиПо, некто Саукстас, который находился в том же населенном пункте на подготовке перед операцией. Не исключено, что Саукстас вступил в контакт с членами диверсионной группы противника.

Рано утром 12-го числа группа неизвестных атаковала и разрушила мост у н/п Боубли, имеющий важное оперативное значение. При нападении погибли 32 военнослужащих из состава отдельного охранного батальона. Нападавшие использовали немецкий автотранспорт, форму и знаки различия вермахта. В результате уничтожения моста на рокадном шоссе Рогово — Минск сильно осложнилась ситуация со снабжением войск ГА „Центр“, действующих на южном участке.

По показаниям рядового охранного батальона Вальде, участвовавшего в охране моста и в момент нападения отошедшего для отправления естественных надобностей, уничтожение охраны объекта, состоявшей из охранного отделения и двух пулеметов, заняло у нападавших около двух минут. Минирование моста — 5 минут. Сбор трофеев и бой с подошедшим из поселка подкреплением в составе двух отделений того же батальона — еще 7 минут.

Судя по почерку, предполагаемая группа находится под командованием инициативного начальника, а личный состав группы хорошо подготовлен.

Моей оперативной группой в настоящий момент планируется операция по выявлению и уничтожению этой группы.

16 июля 1941 г.

Начальник оперативной группы 343 оберштурмфюрер СС Бойке».

***

Когда, переодевшись, я вылез из-за крупповского внедорожника, то единственным из наших, оставшихся на виду, был Люк.

«Хм, наверное, командир всех разогнал», — сообразил я и махнул рукой Люку, приглашая его на запланированную инспекцию.

Когда мы проходили мимо шалаша, построенного для ночевки окруженцами, из него выглянул Трошин:

— Товарищ старший лейтенант, у вас найдется для меня минута времени?

— Да, конечно. В чем дело, товарищ Трошин?

— Вы, товарищ старший лейтенант, извините меня за то, что я раньше, чем нужно, стрелять начал… Я слышал, вам за это от командира попало…

— Товарищ Трошин, что вы как в детском саду? «Извините, Марь Ванна, больше в штанишки какать не буду… Заигрался…» — изобразил я детское лепетание. — Вы же кадровый военный! Моя недоработка была, мне за нее и отвечать.

— Товарищ Окунев, но ведь я неправильно место выбрал…

— Ну и что, вы же не пулеметчик. И потом, я вас все равно в другое место отправил. Так что не переживайте.

— Товарищ старший лейтенант, я пулемет хотел почистить, вы, случайно, не знаете, как его разбирать?

— По этому поводу вам лучше побеспокоить товарища Тотена… — Увидев непонимание на лице Трошина, я добавил: — Сержанта Демина… Ну, это тот член нашей группы, которого вчера в ногу ранили. Он в немецких пулеметах хорошо разбирается.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант.

— Не за что…

Лишив таким образом Алика двадцати минут заслуженного отдыха, я отправился догонять Люка, уже утопавшего вперед метров на двадцать.

— Что этот «лишенец» хотел? — поинтересовался Саня, когда я поравнялся с ним.

— Да переживает, не упорол ли у моста косяк…

— Упорол… — флегматично обронил Саша.

— Какой? — спросил я в недоумении.

— Заставил командира напрягать мозг.

— Ты что, шутишь, что ли?

— Ни разу…

— Не понимаю…

— Видишь ли, Тоха, он виноват в том, что выбрал для пулемета своего наихудшую на тот момент позицию, чем заставил тебя отвлекаться на вытаскивание его задницы из… задницы. Далее, он не спросил про дистанцию открытия огня. Да если бы у нас в группе там, «за речкой», такое случилось, он бы в торец выхватил без разговоров. А ты с ним беседы на «вы» ведешь. Дрессировать их нужно. И вас, кстати, тоже… А то мы все на «игрушках» расслабились, а некоторые и не напрягались никогда! Ты, часом, не помнишь, что перед войной в Красной армии с подготовкой личного состава было?

— Помню, как раз перед поездкой сюда интересная статья попалась.

— И что там написано было?

— Отчеты интересные были. Наркомата обороны. Если коротко, то хреново с подготовкой было. Стреляли мало, перемещениями практически никто не занимался, командиры бухали… Да чего говорить — много проблем было…

— Вот видишь. Как думаешь, сможем научить за неделю? Не всему, конечно, но чтоб хоть под ногами несильно путались?

— Всему, конечно, нет, но кое-что показать можем. А там — жизнь научит…

— Тох, я вот что придумал. Может, предложим командиру засаду на большом шоссе устроить.

— Обалдел? Нас просто затопчут! Знаешь, какой там поток войск.

— А мы по принципу: «плюнул в харю — и беги». Прикол про «плюс один патрон» знаешь?

— Это когда каждый последующий стрелок стреляет на один патрон больше, а предыдущий ноги делает?

— Верно. А на «коротком плече» пулемет будет работать.

— А что? Может, и получится! Надо только Фермера уболтать. Шур, как думаешь, почему у моста кроме нас, других машин не было? На шоссе-то полным-полно.

- Элементарно, Ватсон. Саперы зачем туда ехали?

- Мост чинить.

- А часовой, ну этот, который к Эрику нас за сигаретами отправил, что сказал?

- Мммм, что грузовик провалился? Да?

- Вот! Орднунг, мать его за ногу! Подумали гансики, «зачем машину со дна речки доставать?», движение остановили и вызвали сапёров. Да те, на свою беду, к нам на фазенду заглянули. Думаю, так и было. Вечером колонны перенаправили, саперы после обеда на объекте, и к вечеру следующего дня, может – чуть позже, трассу снова открыли бы.

- А тут мы. Да с шутками, да с прибаутками!

- И артистами разговорного жанра! – хохотнул Люк. – Теперь дней через пять движение откроют.

На этой бравурной ноте мы быстро проверили посты и убыли под заботливо натянутый для нас тент, отрабатывать «взаимодействие щеки с подушкой».

[1] Армейское прозвище фельджандармов, данное из-за нагрудных щитков (горжетов), которые обозначали принадлежность к полевой жандармерии и носились на цепочке.

[2] Глава написана совместно с Александром Конторовичем.

[3] Пешмерга (пешмарга) (курдский. Pksmerge) — курдские военизированные формирования в Иракском Курдистане (буквально — «идущие на смерть», «глядящие в лицо смерти»). В команде данное слово используется как синоним храбрых, активных, но неумелых бойцов.

[4] Имеется в виду золотой корень — многолетнее травянистое растение из семейства толстянковых. Спиртовую настойку корневищ золотого корня рекомендуют как тонизирующее, общеукрепляющее, повышающее работоспособность средство, при переутомлении и различных заболеваниях, сильный стимулятор. (Прим. автора.)

[5] Реферат IVE5 – отдел IV управления РСХА (гестапо) – Контрразведка Восток. Вел контрразведывательную работу против СССР и Польши. До войны разрабатывал сотрудников советского полпредства и торгпредства в Берлине и консульств на территории Германии.

Глава 15

ГЛАВА 14

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, проснитесь! — раздался у меня над ухом трагический шепот.

— А? Что? — спросонья пробормотал я.

Солнце ещё не взошло, но в предрассветных сумерках я разглядел взволнованное лицо Несвидова. Светящиеся стрелки часов с бескомпромиссной прямотой показывали, что вместо отмеренных себе двух часов, поспать удалось чуть больше тридцати минут.

— Товарищ старший лейтенант, лейтенант Сотников пропал!

— Как пропал?! Погоди, я сейчас вылезу… Уууууу - рот перекосило могучим зевком…

— Мы пошли посты проверять, и, вы знаете, я сам не понял, когда его рядом не оказалось.

— Так, притормози… — сказал я, потирая лицо, — сейчас до командира дойдем и разберемся.

— А может, не надо? — грустно спросил Несвидов.

— Надо!

Фермера мы нашли под одним из тентов — он спал, положив голову на трофейную карту.

— Товарищ командир, подъём! — негромко позвал я Сашу.

Командир оторвал голову от своей импровизированной подушки:

— А, Тоха, это ты… Что за проблемы? — И Саша тоже широко зевнул.

— Сотников пропал.

— Чего?!

— Вот, Несвидов расскажет…

Сержант повторил свою короткую историю.

— Н-да, ну не дурак, а? – проглотив явно матерную конструкцию, заключил Саша. - Давай, буди Люка, и с сержантом на след встаньте.

— Далеко пройтись?

— Пару километров хватит. Черт, только на отдых встали, а теперь опять линять отсюда!

— Товарищ майор госбезопасности, а зачем «линять»? — не понял Несвидов.

— А потому что если этого сопляка героического поймают хотя бы в радиусе пяти километров от нашей лежки, то есть нехилый шанс на появление «гостей». Так, давайте быстро в погоню.

Люк, после применения волшебного слова «подъём», пришёл в себя через минуту, так что ещё пять, и мы «на следе». Головным шел Несвидов, я — за ним, а Люк составлял наш арьергард. Вдруг из кустов раздался голос:

— Стой. Семнадцать.

— Стою. Четыре… — ответил я за всех.

«О, молодцы, прониклись системой!» — порадовался я.

Во время развода постов новичкам объяснили систему «дробных» числовых паролей. Паролем назначается какое-нибудь число. Запрашивающий называет произвольное число, а отвечающий — число, составляющее в сумме с запросом число-пароль. Весьма эффективная система, только в уме считать быстро надо.

— Юрин, ты, что ли?

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Как обстановка?

— Тихо все. Только вот… — Он немного замялся.

— Что такое?

— Там, — он показал рукой на северо-запад, — вороны каркали. Громко так…

— Давно?

— С полчаса прошло…

— А расстояние не определил?

— Ну… примерно полверсты.

— Понятно. Ну что, товарищи, пошли, посмотрим.

Люк молча кивнул, а Несвидов пока права голоса не имел.

Пройдя метров четыреста в указанном направлении, мы увидели впереди просвет между деревьями. Оставив Несвидова прикрывать тылы, мы с Люком аккуратно стали пробираться вперед. Спустя пять минут нашим глазам открылась печальная картина: на довольно большой поляне некоторое время назад остановилась наша часть, судя по нескольким орудийным лафетам и зарядным ящикам — артиллеристы. Тут-то их немцы и накрыли. Авиацией или артиллерией — из кустов было не разобрать, но крупные воронки чернели по всей поляне. Вся она была усеяна телами погибших солдат. Виднелись и лошадиные трупы.

— Теперь понятно, откуда вороны, — пробормотал Люк. — Похоже, что летеха их спугнул случайно, а может, и гонял. С убитых. С него станется, романтика. Давай Сане доложим.

— А Сотникова ловить?

— Он здесь прошел минут сорок как. И направление мог выбрать любое. Я считаю, что на него охотиться — дело, конечно, не дохлое, но хлопотное, а главное — не очень нужное.

Я связался с Фермером и обрисовал ситуацию.

— Артиллеристы — это хорошо! А лейтенант… Да и хрен бы с ним, с тем лейтенантом. Главное – не в сторону шоссе пошёл. А вы там осмотритесь пока, сейчас еще людей вам пришлю.

***

Запах от трупов, пролежавших на летней жаре несколько дней, на поляне стоял такой, что аж глаза слезились. Даже странно, что мы его не учуяли, когда подходили. Так что без масок, которые мы соорудили из платков, работать было бы гораздо сложнее.

По словам Несвидова, здесь, скорее всего, разгромили батарею дивизионок. Мы насчитали три искромсанных осколками дивизионные пушки «Ф-22», а вот одна выглядела практически неповрежденной. Но, самое ценное — мы нашли три целых передка со снарядами.

— Хо-хо, вот и тротильчик! — Люк радостно потёр руки.

Однако, к нашему большому сожалению, в зарядных ящиках оказалась только шрапнель.

— Сержант! А что, теперь положено так? — спросил я.

— Да нет, конечно, и шрапнель должна быть, и гранаты — тоже.

— А тут что за херня?

— Может, им такие выдали?

Люк тихо выматерился.

— Ия, Ия, и я того же мнения… — согласился я с ним.

— Ну, и на хрен они нам нужны? — поинтересовался бывший десантник. — В них же, если мне память не изменяет, только порох.

— М-да, действительно. — Но тут мне в голову пришла интересная идея, поделиться которой не успел, поскольку на поляне показались наши командиры в сопровождении Трошина и еще одного окруженца-артиллериста, имени которого я не помнил.

— Ну, что тут у вас? — спросил Фермер, подойдя, и внимательно оглядывая поляну.

В предрассветной хмари картинка нарисовывалась сюрреалистическая – трое с замотаными лицами, а вокруг в беспорядке разбросаны убитые.

— Шрапнель тут, никому на хрен не нужная, — ответил Люк. — Хотя, вон, у Тохи идея какая-то появилась.

— Что придумал? — Это уже мне.

— Секундочку, командир. Давай отойдем – дышать трудно.

Когда все отошли в чащу, я стащил с лица повязку:

- Маленькая консультация нужна. Вячеслав, — обратился я к Трошину, — — Вячеслав, вы, случаем, не знаете, шрапнельный выстрел разобрать сложно?

— Антон, да зачем эту древность разбирать-то? — удивился командир.

— А представь себе: достаем из снаряда пули, в гильзу — двойной заряд пороха. Досыпаем доверху пулями и инициируем электроспособом. Мини-пушка получится. Если пули метров на двадцать полетят, а они должны, то расставляем эти «пушечки» вдоль шоссе. И — пожалуйте ужинать!

— А что, идейка толковая, — поддержал меня Бродяга. — К тому же выхода у нас все равно нет, пока тротил или что ещё не раздобудем. Ну, так как, майор, — обратился старым званием к Трошину Бродяга, — выстрел разобрать сложно?

— Если ключ есть — то не очень.

— Так вперед, ключ искать! — скомандовал Фермер. — А вы, — это он уже нам с Люком, — оружие собирайте и документы.

— Саш, а может, похороним? — спросил я.

Тот обвел поляну взглядом:

— Тош, я всё понимаю, но здесь, на глаз, как минимум — полсотни убитых. А нас, если ты не забыл, пятнадцать, и из этих пятнадцати — четверо ранены. Давай сначала первоочередные задачи решать.

***

В конце концов, Фермер решил, что лучше нам перебазироваться на эту поляну. Понимая, что отоспаться можно будет и позже, все работали как проклятые. Трошин с Несвидовым, как наиболее подкованные в артиллерийских премудростях, выкручивали из снарядов трубки[1], а раненые бойцы под руководством Бродяги и с помощью Казачины разбирали патроны. Снаряды тоже начали потрошить, но вскоре отложили на потом. Оказалось это удивление муторным делом, не знаю, откуда взялась эта уверенность, но и мне и почти всем нашим, казалось, что пули должны были просто насыпаны в шрапнельный «стакан». Но реальность, как это почти всегда и бывает, кардинально отличалась от фантазий. Пули были залиты какой-то смолой, а потому выколупывать их приходилось чуть ли не по одной, используя штыки винтовок как зубила, а чурки – вместо киянок. «Это до вечера, при самом хорошем раскладе работёнка», - подумал я и нашёл себе занятие поинтересней. Втроём с Люком и Зельцем мы занялись сбором оружия и снаряжения погибших пушкарей. Командир лично сел на приёмку и сортировку имущества. Одной из наиболее ценных находок стала командирская «эмка», обнаруженная в подлеске на дальнем конце поляны. Судя по пробоинам, ее посекло осколками, когда на ней пытались уехать из-под обстрела. Не знаю, сколько человек в ней ехало, но одному точно не повезло.. На заднем сиденье мы нашли тело артиллерийского подполковника. Раны на шее и пробитый висок объясняли, почему его даже из машины не вытащили – умер сразу. В найденном при нем планшете, к нашей бесконечной радости обнаружился комплект карт Белоруссии.

— Вот это подарок! — обрадовался Люк.

— Ага. Слушай, надо подполковника этого похоронить по-человечески. В благодарность, так сказать.

Забрав документы и знаки различия, мы отнесли тело офицера в небольшую воронку, Люк отодрал от какого-то ящика кусок жести, и я, сверяясь с командирским удостоверением, нацарапал на металле ножом:

«Неречин Павел Самойлович

Подполковник

1908– июнь 1941».

И после того, как мы засыпали тело землей, воткнул этот импровизированный обелиск в ногах у покойного.

За этим занятием нас и застал командир. Он молча постоял, думая о чем-то своем, а потом сказал:

— Знаешь, Антон, а, наверное, ты прав! Похороним всех! А то, что же им непогребенными до скончания века так и лежать?

На время оставив все прочие дела, мы подтаскивали тела к воронкам, как могли, сортировали их. Проверяли карманы, искали медальоны и документы. Узнав имя и звание, выцарапывали их на жести. Минут через пятнадцать к нам присоединились и все остальные, кроме часовых и раненых. Да и то, Тотен, невзирая на раненую ногу, вызвался делать надписи.

За шесть с лишним часов мы похоронили всех. Шестьдесят восемь человек. И только сорок два имени. Когда последняя, восемнадцатая по счету могила была засыпана, я присел на остатки снарядного ящика и, с трудом подняв руку, вытер пот со лба. Рядом присел Фермер.

Примерно за час до заката, когда обессилевшие бойцы расползлись по шалашам и навесам, командир снова созвал нас на совет.

— Поработали мы все сегодня на твердую пятерку, мужики! Объявляю нам всем благодарность. Теперь подобьем бабки. Саш, — обратился он к Бродяге, — сколько фугасов сделали?

— Четыре, да и то остановились потому, что работа тонкая, а все замотались до того, что глаза слипаются и руки дрожат.

— А сколько такой фугас по площади накрывает?

— А кто ж его знает? Я такие никогда не делал…

— Так, может, испытаем? — предложил я.

— В смысле?

— Досок вокруг хватает. В землю навтыкаем, как мишени, и рванем один. А у нас три останется… Всё равно завтра ещё делать, а так хоть знать будем, стоит возится или нет.

— А силы-то есть? Доски таскать? — поинтересовался Фермер.

— Ради красивого фейерверка готов пострадать, — отшутился я.

— Ну, пошли. Пострадаем еще маленько.

Пока Бродяга с Ваней закрепляли фугас между спицами колеса одного из разбитых передков – идея принадлежала как раз Казачине. Мы вчетвером установили пару десятков мишеней на поляне, воспользовавшись для разметки сектора лазерным дальномером.

Бродяга дает отмашку. Залегаем в одной из воронок. Негромкий взрыв — и свист, и визг шрапнельных пуль над поляной. На противоположной опушке (от нас метров тридцать-сорок) — рукотворная осень. Кружатся в воздухе сорванные листья, с шорохом падают на землю срезанные ветки.

Гильзу развернуло «цветочком». Бродяга задумчиво трогает эту металлическую икебану ботинком:

— «Бинтовать» надо. Для надежности.

— Чем «бинтовать»? — спрашивает Казачина.

— Проволокой. Но можно и палки веревкой приматывать.

Мы идем осматривать мишени. Результат, если честно – так себе. Пробоины в ближайших досках — ровные и аккуратные. А вот дальше пули явно скорость потеряли – уже в десяти метрах многие уже в досках застряли. Осматриваем деревья на опушке — некоторые пули сюда долетели, но в стволы ушли неглубоко.

- Н-да, маловата скорость… - подцепив кончиком ножа одну из пуль, Бродяга внимательно её осматривает. – Тяжёлая слишком, ствола для разгона считай, что и нет.

- А в книгах пишут, что шрапнель доски только так пробивала! Каски стальные для защиты от неё ввели в Первую мировую. – Я несколько обескуражен, но сдаваться не собираюсь.

- Тю, шрапнель, - усмехается Старый, - а про то, что перед подрывом снаряд тоже летит со скоростью под триста метров в секунду, забыл? Скорости-то плюсуются, и она ещё сверху падает. Ладно, Вань, давай попробуем их напополам рубить и меньше в гильзу сыпать. А может… Ладно, завтра кумекать будем.

Вернувшись под «командирский» тент (он, кстати, единственный, под которым можно сидеть, не скрючившись в три погибели), мы продолжаем «производственное совещание».

— Так, теперь — о добыче, — продолжает Фермер. — На поляне найдено и оприходовано… сорок шесть карабинов, около полутора тысяч патронов к ним, «Дегтярев» ручной и к нему аж четыре диска, четыре «нагана» и немного гранат. Я предлагаю часть оружия спрятать, не тащить же все это с собой. Всегда можно будет тайник партизанам или окруженцам подогнать.

Да уж, нашей огневой мощи можно только позавидовать: на пятнадцать человек — три пулемета и пять пистолетов-пулеметов да по пять гранат на брата.

— Кстати, Серега, как там раненые? — задал я Доку давно интересовавший меня вопрос.

— Нормально. Тотен, сам видишь, хромает потихоньку. Трошину только перевязки регулярные нужны. А артиллеристам я бы еще денек отдыха порекомендовал дать. Просто вымотались парни.

Посовещавшись, мы решили дать себе небольшую передышку, а именно: провести назавтра занятия с личным составом, разведать окружающую местность, а по профилю «Д» начать работать завтра вечером. Или послезавтра.

[1] Имеются в виду дистанционные трубки – так называют взрыватель в шрапнели.

Глава 16

ГЛАВА 15

Пока я прохаживался между занимающимися, контролируя и давая советы, Фермер и Бродяга уединились под «командирским» навесом и о чем-то спорят. «А чего гадать. Надо будет, сами донесут „судьбоносные решения“». Хотя о судьбе нашей задуматься стоило. Ну, сколько мы еще так проскачем, без кола, без двора? Неделю? Две? С тесного пятачка у Минска мы вроде вырвались, теперь неплохо бы вдумчиво засесть за карту и определяться с районом и образом действий. Да уж с районом… Буквально с утра вспомнил что-то важное, связанное с Минском, а сейчас из головы вылетело… Ничего, вспомню…

Я услышал, что меня кто-то окликнул по имени:

— …Антон, Антон! Ты что, оглох, что ли?

Поворачиваюсь. Ба, да это же Казачина! «Главвсехнахренподрывтрест» собственной персоной. Шагает от «штаба».

— Да, Ваня. Что случилось?

— Отойдем на минутку, разговор есть.

— Секунду… Так, всем отдыхать пять минут. Советую лечь на спину, а ноги разместить так, чтобы они выше головы были. И не курить!

Отойдя на пяток метров, мы уселись на теплую землю.

— Ну, с чем пожаловал?

— Тох, ты только не обижайся, но я вчера схитрил.

— ?

— Ну, когда фугас испытывали.

— И в чем же хитрость была?

— Я пороха не досыпал. Точнее, оставил только треть от нормального заряда.

— А почему?

— Гильзу на полном в пыль разнесет, без ствола-то, и на трети предполагаемого заряда видел, как ее разворотило.

— Так на что мне обижаться-то? Ты же для дела. Кстати, а если заряд прикапывать, как, эффективнее будет? – подобрав с земли палочку, изобразил на земле, что имею в виду.

— Да. Точно эффективнее.

Я почесал затылок, а потом выдал на-гора еще одну «гениальную» идею:

— Вань, а я придумал, как нам электровоспламенители сэкономить. Только ты не отвергай ее сразу. Обдумай, ладно?

— Ну, давай, высказывай!

Я снова принялся чертить:

— Вот, смотри… Берем несколько наших зарядов и заклиниваем их в бревне… Или зажимаем между двумя бревнами. Это поможет от преждевременного разрыва гильзы?

— Может и помочь. Смотря как зажимать будем…

— Веревочной скруткой с армировкой палками. Или проволокой. Дальше слушай. Вот здесь крепим электровоспламенитель, а от него делаем дорожки из смеси смолы и пороха. Его у нас, как я понимаю, теперь — хоть на зиму заготавливай?

— Интересная идея. Пойду, проверю. Может и сработать. Хотя скорость передачи огня не угадаешь – всё-таки не гостированный о-ша[1].

— А ты вообще зачем подходил?

— Так, извиниться хотел.

Я уставился на Казачину:

— Извиниться? Ну ты, брат, даешь! Но спасибо! Мне приятно.

— Да не за что… Тош, я еще тебя попросить хотел…

— Ну?

— Ты меня отдельно не поучишь? — вспомнилось, что еще там, в нашем времени Ваня собирался прийти в зал и поучиться, но все как-то у него не складывалось.

— Вань, о чем разговор? Конечно, поучу.

— А то знаешь, хочется соответствовать высокому званию советского «сверхдиверсанта»… — И он лукаво улыбнулся.

Я дружески ткнул его кулаком в плечо:

— Заметано. Через неделю будешь кирпичную стену с одного удара разваливать. Головой. Причем независимо от твоего согласия.

Отсмеявшись, мы разошлись по своим делам: я — к своим «баранам», а Казачина пошел экспериментировать со смолой и порохом.

* * *

Погоняв «курсантов» еще с полчасика, я объявил об окончании занятия. Собственно, ничего особо сложного они и не отрабатывали: пару захватов да два удара, но и этот объём укладывался в головах медленнее, чем мне бы хотелось. Так что в быстром темпе выдал персональные рекомендации каждому и, довольный собой направился к командиру с целью получения дальнейших указаний.

Идя по полю, я обратил внимание, что неприятный запах, в самом начале чуть не вырубивший нас, стал менее заметным, хотя, может, мы просто привыкли к нему. А может, то, что мы похоронили погибших, позволило лесному ветерку немного «проветрить» поляну? Размышления о запахах натолкнули меня на мысль, что неплохо бы устроить банно-прачечный день, а то вот уже четверо суток — это с учетом поездки в Минск на поезде и подготовки к игре, — без душа! И тут я вспомнил то важное, что вылетело из головы утром…

«Гиммлер! Твою мать! Через месяц в Минск приедет Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер СС будет инспектировать лагерь военнопленных и минское гетто!» — Я читал об этом в какой-то книге за несколько месяцев до поездки.

Я прибавил шагу.

— Как позанимались? Не сильно бойца помял? – поинтересовался Саша, когда я подошёл.

— Не сильно, но, Саш, погоди. Это позже… Я что вспомнил-то! Четырнадцатого, а может, и пятнадцатого августа в Минск приедет Гиммлер!

Саня даже рот раскрыл от неожиданности.

— Бродяга, ко мне! — рявкнул он. Все-таки реакции и скорости мышления командира и молодые должны завидовать!

Шура-Два нарисовался у «штаба» буквально через минуту.

— Так, — взял быка за рога Фермер, — ты представляешь, что этот разгильдяй начитанный только что вспомнил?

— Нет, откуда?

— В Минск. Приедет. Гиммлер! — раздельно произнес командир.

— Еп… А не зря мы поутру про индивидуальный террор говорили, не зря!

И, повернувшись ко мне, Бродяга спросил:

— Когда? На сколько?

— То ли четырнадцатого, то ли пятнадцатого августа… — неуверенно ответил я. — Он там айнзацкомманду инспектировать должен… И лагерь военнопленных.

— Месяц на подготовку? Нормально. Можно уложится.

Фермер задумчиво поскреб заросший подбородок, а потом произнес:

— Так, в течение следующей недели проводим серию диверсий здесь, смещаясь вдоль шоссе на восток, потом делаем крюк и идем на Минск.

— А зачем диверсии-то на шоссе устраивать? — не понял я.

— А мы возможных «кураторов» отвлечем, — пояснил Бродяга.

— Да какие, на фиг, «кураторы»?! Кто о нас знает? Кому мы тут нужны?

— Ты, Тоха, немцев не недооценивай! Они педанты еще те. Это пока за нас не взялись, поскольку мы — «чокнутая бабуся».[2] Но будь уверен, если мы маху дадим, прилетит нам столько, что и поднять не сможем.

***

Появившаяся цель и пугала, и манила одновременно. С одной стороны, Генрих Гиммлер однозначно заслуживал смерти, ведь концлагеря уже работали, а наших советских людей расстреливали на обочинах дорог. К тому же гибель третьего, а то и второго человека в реальной иерархии рейха могла заставить припадочного фюрера заметаться и наделать кучу ошибок, вроде отзыва частей с фронта для чистки тылов.

С другой стороны, были, как это ни странно, аргументы и против: маниакальное упорство, с которым Гиммлер создавал боевые части СС, лишало вермахт довольно значительной части качественных призывников, а вооружение этих частей «второсортицей» в виде нестандартных образцов разгружало оружейные заводы Германии для производства оружия «первой», так сказать, очереди.

Хотя, побоку экономику, за одно только введение «газенвагенов» и приказ о перепрофилировании части лагерей из концентрационных в «лагеря смерти» эту тварь на куски порезать надо.

«Так, что я помню об этом визите?» — задал я себе главный вопрос. «Практически ничего!» — тут же пришел ответ от сознания. Но при этом мне вспомнилась одна нехитрая методика по активизации подсознания, которую я частенько применяю, когда потеряю какую-нибудь вещь дома. Смысл в том, чтобы не сосредотачиваться на поисках предмета, а позволить разуму «скользить» от одной вещи к другой. То есть вместо лихорадочного перерывания книжных шкафов и тумбочек я спокойно брожу по квартире и позволяю телу делать неосознанные движения. Обычно через пять минут руки сами открывают нужную дверцу или, приподняв какую-нибудь газету, находят ту самую вещь. Аналогично, когда кто-нибудь из моих друзей при метании в мишень теряет в густом подлеске нож, я вместо судорожного вытаптывания травы просто иду в направлении броска и, как бы машинально поднимаю «потеряшку» с земли. Конечно, потом, при анализе, я понимаю, что здесь вот веточка была надломлена, а здесь на коре след от отскочившего ножа остался, но картинка обычно возникает сама собой, не разбиваясь на детали. Эта методика, которую мне «показал» один из моих наставников, здорово выручала меня, когда заочничал на химфаке — сложные формулы органических соединений я запоминал целиком, а не вычерчивал, высунув язык и скрипя мозгами.

Вот и здесь, я присел в тенечке и бездумно уставился на бегущие в небе облака…

«Минский… аэродром… Кубе…» — всплыло в голове через какое-то время. Потом появилось еще несколько слов: «Юбилейная площадь», «гетто», «сто тысяч»…

Вскочив, я направился на поиски Дымова. Сержанта я нашел сидящим под «оружейным» тентом в компании Алика и Трошина. Совместными усилиями они пытались разобрать ручной пулемет. И, судя по количеству деталей, лежащих на коврике, и отсутствию мата, получалось это у них неплохо.

— Зельц, дело к тебе есть, да и к тебе, Вячеслав, — тоже… — начал я без лишних предисловий.

Дымов попытался вскочить прямо под тентом, так что чуть не сорвал его с растяжек. «Да, здорово его Бродяга „накачал“!» — подумал я и продолжил:

— Вы, друзья мои, как, в Минске хорошо ориентируетесь?

— Не очень. Бывал пару раз, — ответил Зельц.

— А ты? — повторно поинтересовался я у Трошина.

Тот задумчиво посмотрел на меня. Потом ответил:

— В тридцать шестом почти месяц прожил. Мы тогда приезжали опытом обмениваться. Ну, и после, перед самой войной уже, — неделю.

— Великолепно! То есть город знаешь?

— Ну, не так чтобы очень хорошо… — замялся он.

— Район Оперного театра знаком?

— Если новое здание, то видел как раз перед войной. Его ведь только в тридцать девятом построили.

— А какое от этого театра расстояние до аэродрома?

— До Минского центрального или еще какого?

— Центрального.

— Километра четыре.

— Так, хорошо. А Коммунистическую улицу и площадь Свободы знаешь?

— Да, конечно.

— Ну и чудненько! — И, весело насвистывая, я отправился к командиру, оставив боевых товарищей в некотором недоумении.

Увидев мою лучезарную физиономию, Фермер удивленно приподнял брови:

— Что за счастье? Что за радость?

— Да вот, выдавил из собственного мозга немного информации по объекту…

— Так, давай делись… свеженадавленным…

— Для начала я точно вспомнил дату. Этот хорек приедет в Минск четырнадцатого августа…

— Хорошо, жизнь стала значительно легче. А уедет когда?

— Вечером пятнадцатого, но программа у гада будет весьма насыщенной.

— Стоп. Погоди… Товарищ капитан, пулей ко мне! — позвал Саша Бродягу.

Пока начштаба слезал со своей «радиоёлки», как метко обозвал Док то гнездо, что соорудили для нужд связи, я успел покурить «командирских с фильтром» (так сам Саша обзывал любимый им «Русский стиль», пачки которого, в силу их ярко выраженного «старорежимного» декора, он никогда после переноса не доставал из кармана.).

— А Люк где? — спросил я.

— Неймется ему. К шоссе ушел. На разведку. И сержанта пехотного с собой забрал. Сказал, посмотрит, каков тот в деле.

— Правильно, Юрин — парень дельный…

Тут к нам, наконец, подошел Шура-Два, и мы занялись прожектерством.

— Давай, Антон, продолжай делиться воспоминаниями из будущего, — подбодрил меня Фермер.

— Из того, что вспомнил: Гиммлер прилетит вместе со своим начштаба Вольфом. Помните, его в «Мгновениях» Лановой еще играл? В Минске их будет встречать бригадефюрер СС Артур Небе, командир одной из айнзацкомманд и активный участник «окончательного решения еврейского вопроса», и всякая более мелкая сошка в чинах от майора и выше.

- Ну, ты сказанул, - хмыкнул Бродяга. – Небе – это глава всей криминальной полиции Германии, помимо всего прочего.

- Потом они поедут в резиденцию гауляйтера Кубе, историю его ликвидации в сорок третьем вы должны были изучать, верно?

Мужики утвердительно кивнули.

— То есть тот еще фрукт. Далее, у «объекта» будет большая «культурная» программа — с посещением музеев, гетто, массовыми расстрелами и прочей инферналией…

— Чем? — переспросил Фермер.

— Что-то имеющее отношение к аду, — пояснил Бродяга, одна из дочерей которого была активным готом.

— А, понял… — протянул Саня. — Но попрошу в армии больше такими словами не выражаться!

— Мне представляется, что лучше всего подловить всю группу по дороге от аэродрома до резиденции. В городе нам будет работать очень сложно. Да и маршруты короткие, а в гетто мы вообще войти не сможем, как и в лагерь для военнопленных.

— А далеко им ехать от аэродрома? — спросил Бродяга.

— Три, может, четыре километра, я у Трошина спросил. Он, оказывается, до войны в Минске почти месяц жил.

— Ну, и я там частенько бывал, — сказал Фермер.

— Саш, ау! Его после нашего наступления в сорок четвертом практически заново строить пришлось. Если мне мой склероз не изменяет, процентов двадцать довоенной постройки сохранилось.

— Да, тут ты прав. Но где старый аэродром находится, я помню. Недалеко от вокзала, так?

— Вроде да…

— Так дело не пойдет. Пойду Зельца и Трошина озадачу — будем план-схему рисовать. А вот еще, как вы думаете, не пора ли майору бывшему позывной дать? — выступил с пачкой деловых предложений наш начштаба.

— Вполне, — согласился я.

— Ну, вот ты и подумай, какой ему позывной дать! — по-командирски перевел на меня стрелки Фермер. — Ладно, отставить лирику! Подлавливать, как я понимаю, надо будет фугасами?

— Ага, идейка как раз здравая есть: сеть фугасов разного типа с подрывом по радио.

— По радио? Идея интересная. А как с реализацией?

— Так у нас пара «сороковых» «Алинок»[3] запасных есть. Ну а схему мы с Ваней сделаем, будь уверен.

— Значит, дело за зарядами в основном?

— Да. «Шрапнельки» сегодня-завтра опробуем, тогда и будет ясно, подойдут они или нет, — ответил Бродяга. — Но взрывчатка нормальная нам все равно нужна.

— Будем искать! Тоха, ты сейчас что-нибудь важное собираешься делать?

— Ну, пули рубить для Ваньки буду, напополам или на четвертинки.

— Без тебя нарубят! А ты возьми пяток бойцов и по лесу прогуляйтесь, авось, найдете что полезное: снаряды, гранаты, может, и бомба какая попадется. Заодно погоняй их там на предмет хождения по лесу.

— Разрешите выполнять, товарыш командыр? — с нарочитым «среднеазиатским» акцентом спросил я.

— Иди уж… А будешь кривляться, назначу замполитом-затейником — в свободное от службы время клубом заведовать и политинформации проводить! — шутливо пригрозил Саша. – И библиотеку соберёшь и на спине носить будешь. Со свежими газетами.

— О, то есть буду комиссаром! И настанет нас как у всех нормальных частей — двоеначалие! — оставил я за собой последнее слово.

[1] ОШ – огнепроводный шнур. Для военного и гражданского применения выпускается с маркировкой, показывающей примерное время горения в сантиметрах в секунду.

[2] Термин «чокнутая бабуся» применяется в спецслужбах и службах охраны как синоним неучтенного действующего лица, руководствующегося неясными мотивами. «Автомобиль Президента переехал любимого котика старушки, и теперь чокнутая бабуся организовала покушение».

[3] Радиостанция DJ-40 фирмы «Alinco»

Глава 17

ГЛАВА 16

Самое смешное, что взрывчатку мы таки нашли. Правда, для этого нам пришлось пройти весь лес насквозь. Примерно в километре от нашей стоянки, в поле, на другом берегу речушки, чье название никто из нас не знал, мы увидели несколько танков. Трошин как лось попытался рвануть к ним бегом, по прямой, но я успел осадить его, схватив за штанину.

— Боец, туда посмотри! — И я показал рукой в направлении на «один час».

По шоссе, примерно в двух километрах от нас, нескончаемой чередой двигались войска: маршевые пехотные колонны, грузовики, мотоциклы, легковушки, виднелась даже парочка танков.

Оставив трех бойцов в кустах на берегу, мы поползли к ближайшему танку. С трехсот метров эта «тридцатьчетверка» выглядела практически неповрежденной, в отличие от соседнего с ней БТ-7, развороченная башня которого валялась в нескольких метрах от машины.

Триста метров по-пластунски — это не по Тверской субботним вечером гулять, доложу я вам! Соответственно до танка мы добирались почти полчаса. Однако наши страдания были вознаграждены сторицей! Не знаю почему, но в танке был практически полный боекомплект — при свете налобного фонарика я насчитал целых шестьдесят семь выстрелов.

— Вячеслав, посмотри по маркировке, много тут осколочно-фугасных? — попросил я Трошина.

— Сорок шесть, — ответил тот через пару минут.

— Ты не помнишь, сколько в них взрывчатки?

— А тебе… то есть вам зачем?

— Да ладно тебе, будем отныне на «ты»… Вне строя, конечно… Тротил выплавлять будем. Хотя можно и на фугасы пустить, но для этого лучше, конечно, сто пятьдесят два мэмэ.

— Как «выплавлять»? — не понял он.

— Обыкновенно. Так сколько взрывчатки-то?

— От полкило до восьмиста грамм. Это от конкретного типа снаряда зависит.

— Так, возьмем среднее — шестьсот грамм, — принялся я вслух считать, — умножить на сорок шесть…

— Двадцать семь тысяч шестьсот… — практически мгновенно ответил Трошин.

— Ну, ты, блин, и кал… арифмометр, — изумился я. — О! Все! Слава, отныне твой позывной — «Бухгалтер»!

— Что?

— Для тех, кто в танке, — скаламбурил я, — повторяю: «Отныне твой позывной у нас в группе — „Бухгалтер“!» Почему не слышу криков радости и восторга?

— Слушай, Антон, у тебя что, нервов вообще нет? Веселишься все время!

— А что, если бы я слезу пускал по каждому поводу, со мной было бы приятнее общаться? Ты вот лучше думай, как нам все это добро до дому переть?

— А что тут думать? Сейчас ребят позовем, и, пока мы остальные танки осматривать будем, они через нижний люк их на землю выложат. Часа за два управятся. А потом, как стемнеет, все на базу, — он употребил наше словцо, — и отнесем. Вот только это около пяти центнеров выходит, так что придется в несколько заходов.

— Молодец! Хвалю за проявленную смекалку. Так давай: ты — за бойцами, а я тут посижу, понаблюдаю.

* * *

Проводив взглядом бодро ускакавшего Антона, «старики» продолжили разговор.

— Шур, а скажи честно, не страшно тебе? — спросил Фермер.

— Сань, а что бояться-то? Сам знаешь, наше дело солдатское, а суку эту, Гиммлера… Заодно станем почетными гражданами государства Израиль…

— Вы-то все время скачете, дела делаете, а я вот сижу на одном месте, и мысли всякие в голову лезут… А тут Гиммлер этот еще… Это же было уже все, и батя мой где-то взводом своим сейчас командует. Чудно… Я вот привыкнуть никак не могу. Да и историческая фигура Гиммлер этот…

— Ты что, предлагаешь мне тебе команду подать? Что-то типа «Майор Куропаткин, отставить рефлексию!»? Не выйдет, Саша. Ты что же, думаешь, меня все это не колышет? Волнует, а куда деваться? Попала нога в колесо…

Фермер тряхнул головой и, как будто отдав себе ту самую команду «Отставить рефлексии!», другим, деловым тоном сказал:

— Шур, ты ваших «конторских» всяко лучше меня знаешь, как думаешь, не пора на связь с Большой землей выходить?

— Я думаю — пора. Я с вечера, кстати весьма, озаботился… На, взгляни. — И он протянул Фермеру толстую тетрадь в черном дерматиновом переплете.

Тот открыл ее и прочитал надпись, аккуратно, крупными буквами сделанную на первой странице:

«Журнал боевых действий группы специального назначения „Рысь“».

На следующих двух страницах каллиграфическим почерком были изложены героические деяния двух (всего лишь двух!) минувших дней. С подробным указанием потерь противника, трофеев и собственных (а куда деваться?) потерь.

Командир вернул тетрадь Бродяге:

— Это ты правильно.

— А то!

— Ты как думаешь на связь выходить?

— Пойду, послушаю, на коротких волнах, может, поймаю чего. Просто так, с бухты-барахты сеансы связи не получаются. Блин, как не вовремя дятел этот сбежал!

— Ты про Сотникова?

— Про него, молокососа…

— Ну, сбег и сбег… Чего уж теперь?

— Да я записку правильную хотел ему с собой дать. В нужном стиле, так сказать… А и хрен бы с ним, тут ты прав. Ладно, пойду я на «елку».

— Давай. А я посижу, прикину хрен к носу…

Посидев под «штабным» тентом еще десяток минут, Александр решил найти себе какое-нибудь занятие. Это кабинетные ученые и рефлексирующие интеллигенты могут думать, спокойно сидя в кресле, а для человека, большую часть жизни проведшего «в поле», такая бездеятельность была непривычна.

— Несвидов!

— Я, товарищ майор! — Сержант откликнулся практически сразу.

— Пойдем-ка, сержант, «эмочку» посмотрим… Вдруг она на ходу…

— Пойдемте, товарищ майор.

— Ты инструменты из грузовика прихвати, вдруг пригодятся.

* * *

Пока Бухгалтер ходил за пивом… то есть за подмогой, я начал потихоньку разгружать танк: выкладывал снаряды на землю через эвакуационный люк, а затем откатывал их в сторону. Ворочать восьмикилограммовые унитары, свесившись вниз головой, было занятием несколько утомительным, поэтому за пятнадцать минут я выгрузил только четыре снаряда. Правы были классики, говоря о том, что специализация — ключ к эффективности производства! Так что я решил немного передохнуть, а заодно и понаблюдать за местностью.

«Интересно, почему же этот танк целехонький стоит и даже со снарядами? — думал я, разглядывая поле сквозь мутноватое стекло командирского перископа. — Пробоин нет. Все люки, кроме днищевого, закрыты. Снаряды не истрачены. Прям какой-то „Летучий голландец“ белорусских полей!»

Поскольку ничего существенного в мое поле зрения пока не попало, я решил доложить командованию об успехе поисковой экспедиции. К некоторому моему удивлению, на вызов ответил не Фермер, а Казачина:

— Казачина в канале. Что хотел, Арт?

— Фермера дай!

— Обожди минутку, его еще из-под машины достать надо.

— Откуда? Вы чем там занимаетесь? — заволновался я.

— Все в порядке. Он от скуки решил «эмку» отремонтировать.

— Ладно, понял. Тогда не тревожь его. Передай только, что эклеры с начинкой мы нашли. Сорок шесть. Как понял?

— Понял тебя хорошо. Эклеры с начинкой. Сорок шесть. Дальше?

— Мы от вас на «Один-Ка» в направлении на «два часа». Нужна помощь в разгрузке. Как понял?

— Понял хорошо. Да не переживай, я записываю.

— Ну и славно. Отбой.

После разговора я выгрузил еще два снаряда и снова занялся наблюдениями. Взглянув в правый боковой перископ, я заметил группу людей, которые, пригнувшись, шли к танку на расстоянии каких-нибудь пяти десятков метров.

«Ну что за беспечность! – дал я себе мысленный подзатыльник. - Так и на танке кто-нибудь подъедет, а я, замечтавшись, и не замечу. Хотя обзорность в „тридцатьчетверке“ и вправду не ахти, книжки не врали», — подумал я и на всякий пожарный взвел «ППД».

Но при ближайшем рассмотрении подходившие оказались нашими бойцами, так что можно было расслабиться. С лязгом открыв верхний люк, я окликнул ребят:

— Эй, славяне! Что это мы идем, а не ползем?

Бойцы залегли, а потом послышался ответ Бухгалтера:

— Из-за гребня холма нас с шоссе не видно. Я когда назад полз — проверил. Виден кусок у кромки леса и вершина холма. А так — быстрее.

— Понятненько. Давайте сюда. Двое — под танк, двое — внутрь. А мы с тобой пошли к вершине сползаем — за окрестностями понаблюдаем. Потом поменяемся. Нам, главное, снаряды из танка вытащить.

— Товарищ старший, то есть Арт, а как мы их тащить будем? В руках неудобно, только по два нести можно.

— А вон, на корме, чехол брезентовый. Раскатаем, десяток снарядов уложим и оттащим к кустам. Ты, главное, взрыватели из них выверни.

— Здравая идея. Так, может, я с бойцами останусь и буду сразу взрыватели вытаскивать?

— Хорошо. Как первый десяток готов будет — свистни.

С первым десятком снарядов, учитывая уже вытащенные мной шесть, мужики управились буквально за пять минут — я только-только успел добраться до подбитой «бэтэшки», застывшей кучей копченого металлолома на вершине холма. Трошин тихонько свистнул, но я знаками показал, чтобы они продолжили разгрузку.

Из-за гребня холма донеслись голоса, и пришлось залечь. Повернувшись к «тридцатьчетверке», я замахал рукой, показывая Трошину, что нужно спрятаться. Слава и еще один боец исчезли за корпусом танка.

«Странные какие-то голоса — писклявые…» — подумал я, прислушавшись.

— …дядько Пилип сказав, шо тот не помацаный, а етот, вишь, как разнесло… — сумел я разобрать слова, но вот понимание того, о чём говорят, пришло не сразу.

По какому-то наитию я полез в нарукавный карман, куда положил «шпалы», снятые с тела подполковника-артиллериста. Достав две, я складным ножом торопливо проколол дырки в лацканах своей камуфляжной куртки и вставил «шпалы». Осторожно выглянув из-за танка, я увидел двух пацанов, бредущих по полю. Один из них, тот, что постарше (на вид ему было лет десять), поучал второго — явного дошколенка:

— Дядько Пилип шо казав? У рэчки! А мы яшцэ не дайшли.

— Сашка, я стамиуся! — канючил второй. — Пачакай, одпачнем!

Подумав немного, я тихонько свистнул, привлекая внимание. Ребятишки остановились и стали оглядываться по сторонам.

— Эй, пацаны, давайте сюда! — позвал я их и помахал рукой.

— Ой, Сашка, хто ета? — Младший дернул за рукав старшего.

— Не бойтесь, я свой, советский. — Я постарался успокоить малышей.

— Кали советский, тады бумагу пакажь! — грозно сказал Сашка, загораживая собой мелкого.

Я большим пальцем показал на свои знаки различия.

— Ух ты! — сказал старший и тут же спросил: — А вы ад немца хаваетесь?

После чего приблизился ко мне шагов на пять.

— Не то чтобы прячемся, но опасаемся. Как у вас, немцы в деревне есть? — и я рукой показал на видневшуюся километрах в полутора деревушку.

— Не, у нас няма. В Косачах есть трошки, а у нас — тольки войта уцтвярдзили.

— А как ваша веска (припомнил я характерное слово) называется? И что за войт такой у вас?

— Та Воуковщына называется. Войт – глауный. Дядька Пилип — ен добрый. Ен раней при панах тут полицианерам працавау, а зараз — старостой, — ответил Сашка.

«Чёрт»

— Дядька командир, а вы тут трапку бальшую не бачили? — вступил в разговор младший. — А то нас дядька послал ее прынести, а мы ходим, ходим…

— Цыть, ты, казяука, не бачишь, я с товарищем командиром размауляю!

— Так, ребята, давайте сюда. Посидим, поговорим… — И я приглашающе махнул рукой.

Пока ребята поднимались к «моему» танку, я успел жестами позвать Славу.

Когда пацанята сели рядом со мной, нашарил в кармане штанов пакетик с продуктовым НЗ и, открыв его, не вынимая из кармана, набрал полную горсть «вкусняшки». Надо сказать, что в качестве «экстренной подпитки» я предпочитаю таскать смесь сухофруктов и орехов. Протянув руку с лакомством детям, я предложил:

— Угощайтесь.

Ребята подумали пару мгновений, а затем сложили ладошки «горсточкой», и я щедро отсыпал каждому орехово-фруктовой смеси. Младший сначала задумчиво разглядывал незнакомую субстанцию в руках, а потом высыпал все в подол рубахи и, выбрав из кучки кусок сушеного ананаса, отправил его в рот. На лице его появилась умильная улыбка, и он торопливо запихнул в рот примерно полгорсти невиданного угощения.

— Шашка, вку… шно вельми, — не переставая жевать, сказал он.

У меня защемило сердце — уж больно этот белобрысый малец был похож на моего Пашку.

Старший не заставил себя долго упрашивать и тоже принялся за угощение. В этот момент к нам и подошел Трошин.

— Здорово, хлопцы! — поприветствовал он ребятишек, а мне кивнул головой: «Кто такие, мол?»

— Вот, боец Трошин, ребята местные, до брезента охочие. Их дядька Филипп прислал, — коротко обрисовал я ситуацию. — А дядька Филипп — большой человек, староста.

Пацаны, продолжая увлеченно жевать, согласно закивали головами.

— А как бой здесь был, вы, ребята, видели? — спросил Бухгалтер.

— Угум… Я бачиу, — откликнулся старший. — А Михася мамка в погреб загнала, ен малой ишо.

— Ну, и что же ты видел? — Это уже я.

— Тому скора три тыдни як. Германы па той дарозе, — и он махнул рукой в сторону шоссе, — перли. А наши танки аккурат ад вески нашей паехали. Тольки германы хитрые были, яны у лесе гарматы понаставили. Почти усих папалили. Дядька Пилип сюды ходил, кулямет прынес — я бачыу, як ен яго у дровы заховал. А нас, вось, за трапкой якой-то послал.

— Трапку мы вам, конечно, отдадим. Только она тяжелая очень. Не дотащите, — ответил я.

— Нее, мы с Михасем сильные. Я, вон, з самих Углян книги домой прынес, коли у школу пашел!

Поскольку я не знал, где эти самые Угляны находятся, то только и мог, что понимающе покачать головой.

— Ребята, а что, если мы сами вам тряпку принесем? – Озвучил я, пришедшую только что идею.- Да и с дядькой Пилипом познакомиться нам охота. Вы говорите, он милиционером был?

— Да. Был. Тольки у нас рашили германам пра то не гаварыть.

— Так передайте Пилипу, что мы вечерком заглянем. Тряпку принесем.

— А может, ему записку напишем? — предложил Трошин.

— Верно, сейчас и напишем.

— Дядька командыр, а у вас ласункау больше няма? — спросил младший, облизывая ладони.

По контексту догадавшись, о чем он спрашивает, я снова полез в карман:

— Подставляйте руки!

Отойдя на пару метров от ребятишек, мы с Трошиным присели на землю и принялись обсуждать «послание диверсантов милицейскому старосте».

— Слушай, Антон, а зачем нам вообще с ним встречаться? — спросил меня Бухгалтер.

— А жрать тебе, Слава, каждый день хочется или только по средам? — парировал я.

— Так можно же просто прийти и взять.

— Ага, так они тебе и отдадут. У них, между прочим, пулеметы уже имеются. С танков этих снятые. И не думаю, что они ими пользоваться не умеют… Да и дружить с ними надо, а не реквизициями заниматься. Лучше думай, что мы им предложить можем?

— Оружие? Патроны?

— Керосин! — осенило меня. — Керосина у нас литров пять есть. Еще котелки, ложки и прочую утварь, что от батарейцев погибших осталась.

— И немецкие тоже можем отдать.

— Не можем! — отрезал я.

— Почему это?

— Если у них это барахло кто из фашистов или полицаев увидит — крестьянам может сильно не поздоровиться. Немцы имущество свое собирают гораздо активнее, чем наше – экономные они.

Слава смущенно почесал затылок, как видно, проблемы крестьянства его до сего момента не волновали.

— Колеса… — задумчиво предложил он.

— Что «колеса»? — настала моя очередь удивляться.

— Мы можем предложить им на обмен колеса от передков и пушек. Они в хозяйстве всегда нужны.

— Вот видишь, что значит направить умного человека на правильный путь! Сразу идеи хорошие появляются. А поскольку «Бухгалтер» у нас ты, то тебе и писать. — С этими словами я протянул ему огрызок карандаша и листок из блокнота.

Трошин покорно разложил листок на колене и приготовился писать, но потом, почему-то замявшись, спросил:

— Антон, а что такое Рос-гос-страх?

Я чуть не подпрыгнул, но потом понял, что он прочитал «шапку» на листочке, вырванном мной из промо-блокнота, который я таскал в кармане разгрузки.

— Российское государственное страховое общество, вон, видишь, и орел двуглавый. Это нам выдавали из старых запасов, чтобы противника путать. В каком здании главное управление нашей «конторы» сидит, знаешь? — филигранно, как показалось мне, выкрутился я из сложной ситуации.

— Нет, не знаю, — честно ответил Трошин. — Меня только в Киеве допрашивали.

— Извини, что напомнил, — я почувствовал себя несколько неловко. — Так вот, при царе в «нашем» здании располагалось страховое общество «Россия», вот и остались запасы. Даже анекдот такой есть, политический.

- Какой?

- Если расскажу, буду вынужден тебя убить.

Он отшатнулся, но, сообразив, что я шучу, рассмеялся.

- А, ладно. Целиком рассказывать не буду, но ключевая фраза «раньше в этом здании был Госстрах, а теперь гос-ужас».

— Ну, не особо смешно, - протянул он.

- Ага, но статью пришить можно. Но ты все-таки заголовок оторви, — посоветовал я ему.

Оставив Трошина заниматься эпистолярным жанром, я вернулся к мальчишкам.

— Ребята, а как у дядьки Пилипа фамилия?

— Нэущэнко, — ответил Сашко и добавил: — А вы у яком звании, таварыщ командир?

— А с чего ты взял, что я командир?

— Дык, вон яка добрая форма у вас. И этот, друга, вас слухаецца. По всему видать, шо вы командир. А вы от германа тикаете али не?

— Что? — не понял я.

— Ну, вы уходите или германа бить будете?

— Бить будем! — И, повернувшись к Трошину, громко сказал: — Фамилия старосты Неущенко.

Слава кивнул головой, давая понять, что услышал меня.

— Да, и еще добавь, что если он согласен на встречу, пусть на заборе повесит две белые тряпки. В метре друг от друга.

Трошин быстро сделал приписку и отдал бумажку мне.

«Уважаемый гражданин Неущенко, если вы заинтересованы в обмене сельскохозяйственной продукции на различные промтовары (керосин, брезент, колеса и прочее), то мы хотели бы встретиться с вами сегодня вечером у вас дома. Вячеслав Трошин.

Если вы согласны, то к 7 часам вечера вывесите два полотенца на заборе на расстоянии метра друг от друга».

— Мощно и содержательно. Но в то же время — ни о чем. Ты просто мастер написания коммерческих предложений! — сказал я Трошину.

— Что-то не так? — спросил он.

— Да нет, это я тебя так хвалю, — успокоил я его.

Хитрым образом сложив записку, так, что она превратилась в крошечный пакетик размером с почтовую марку, я протянул ее старшему мальчишке.

— Вот, передайте дядьке Пилипу. Кстати, а как его дом выглядит?

— Дак, ен чацверты ад ваколицы!

— От чего?

— Ну, ад края вески.

— От околицы, что ли?

— Да.

— А от какой?

— Ад той, што в сторону Скнаревичей. — И, не рассчитывая на мою сообразительность, мальчик показал рукой.

— Спасибо вам, хлопчики. Если вечером придем, с меня — гостинец!

— Ой, дзякую вам, дядька командир! — сказал младший.

И ребятишки весело зашагали по направлению к селу.

— Арт, а ты уверен, что этот староста нас немцам не сдаст? — спросил Трошин.

— Нет, не уверен. Но ребята, чем мы здесь занимаемся, не видели. Так что, даже если и сдаст, то ловить нас будут в деревне. Он же подумает, что мы окруженцы простые. А мы на машине приедем. Да с подстраховкой. Но первую партию снарядов уже к речке тащить надо. И кладите сразу двадцать штук. Все равно волочь легче, чем нести.

Пока бойцы в темпе вытаскивали снаряды, а Бухгалтер сноровисто выкручивал взрыватели, я снова попытался связаться с командиром:

— Фермер Арту. Фермер — ответь! — И так — раз десять.

Наконец я услышал в наушнике:

— Фермер в канале. Слушаю тебя.

— Закентовались с местными. Тот, кто здесь мазу держит, — бывший мент. Откликается на погоняло Филипп Неущенко. Узнай у Зельца, он с ним лямку вместе не тянул?

— Узнаю. О чем договорились-то?

— Хотим барахло на хавчик махнуть. Мы на семь вечера стрелу забили. Я думаю, если на «ублюдке» подвалить, то и товар доставим, и «эклеры» без гемора вывезем. На двух-то грузовиках. Как понял?

— А если он сдаст? Тогда, как я понимаю, «ублюдок» прикрытием послужит?

— Так точно.

— Понял. Что везти?

— Бутыль с керосином, пары три колес от орудийных передков, мелочи нашей до кучи: котелки, ложки, ремни.

— Где «точка»?

— «Картинка» у тебя под рукой?

— Да.

— Из «кустов» «тропинка» должна выходить от вас «на час», от нас — «на восемь». Мы на объект от «экватора» выйдем. Заодно и проконтролируем. И Зельца с ксивой в обязалово пошли.

— Да уж разберусь как-нибудь… Кстати, я «эмку» на ход поставил.

— Поздравляю! Все, мне еще тяжести таскать, отбой.

— Отбой.

Спустившись с гребня холма, я помог мужикам вытаскивать снаряды, а заодно и нашел в боевом отделении пару полных магазинов для ДТ, неизвестно почему ускользнувших из загребущих рук «дядьки Пилипа».

Оставшиеся до времени «Ч» два часа мы провели, комфортно расположившись в кустах, что росли метрах в трехстах от деревни. Не служба, а сказка: мы подкрепились консервами из немецких сухпайков и вели наблюдение, разделившись на пары, так, что всем удалось даже по полчасика вздремнуть.

Примерно в шесть часов на заборе четвертого от дальнего конца деревни дома появились два белых полотенца.

***

Бродяга. Взгляд сбоку.[1]

«Потом на машинах они поедут…» — Слова Арта продолжали звучать у меня в голове.

«На машинах…»

Понятно, что свой автомобиль Гиммлер в самолете не привезет, чай, не на «Боинге» летит.

Значит, встречать его будут машины из местного гаража. Учитывая ранг визитера, это уж точно не «Опель» будет.

Любимая машина гитлеровской верхушки — «Хорьх». Как это писалось в наставлении для американских парашютистов-диверсантов в 1944-м? «Если вы увидите „Хорьх“ — стреляйте сразу, в девяноста девяти случаях из ста вы уничтожите важную птицу».

Что еще может быть? «Майбах»? Ну, может быть…

Не суть. Сколько этих машин в городе? Навряд ли много. Десяток. И все. Обслуживают они исключительно шишек, значит, и гараж у них, скорее всего, один на всех. Время визита мы знаем. Перед встречей машины проверят и подготовят к выезду. Так… На аэродром они приедут заранее. Но, по-всякому, не менее чем за полчаса-час. Стартуют они из охраняемого гаража, так что их, скорее всего, на предмет закладок в пути и на аэродроме проверять уже не будут. Да и не характерно это для начала века. Эта проверка будет вечером накануне, после подготовки. Проникнуть в гараж? Надо посмотреть. Охрана, степень укрепленности. Сигнализации там нет — не изобрели еще, а даже если и придумали где-нибудь, то в массы эта идея еще не пошла. Собаки? Вряд ли, если только у патруля.

Хорошо… залезли, что дальше? Куда мину совать? В машину гауляйтера он не сядет, будет своя. Какая — надо смотреть по степени оттопыренности авто и по тщательности подготовки. Отдельный пост? Вполне вероятно — значит, и отдельный бокс. Теплее!

Так…

Ладно, допустим, что с гаражом облом. Охрана бдительная, стена толстая, да мало ли что еще. Все равно смотреть на него надо, будем знать, какие машины и в каком количестве отправились за гостем. Значит, один человек с рацией и в гражданке — туда. Еще один — на подходе к месту встречи. К нему в напарники еще один — с миной. Колонна прошла — мину на дорогу. Такую же парочку уже после «точки рандеву». С той же задачей. Это на случай отхода назад или прорыва уцелевших вперед. По пулемету им придать для страховки. Мало ли, не пришибет его взрывом, тогда что? Тогда в госпиталь, вот на этот случай ребята на дорогу сюрпризов и насуют. Санитарку они ждать не будут, повезут на уцелевшем транспорте, так что тут грех на душу не возьмем. Так, а госпиталь у нас где? Офицерский. Ибо в солдатский его точно не повезут. Туда еще парочку ребят, на кратчайшую дорогу. С той же экипировкой. Точку эту минируем, пулеметы после стрельбы бросаем, не до них.

Так, значит, нужны несколько комплектов гражданской одежды или… немецкая форма? Язык? Черт, не помню, были у немцев в начале войны чешские и словацкие части или нет?[2] В сорок втором точно были, а сейчас? А у них форма своя и где ее взять? Отпало… жаль.

Добровольцы? Хиви! Это прокатит. Были они уже? Надо у Арта спросить, сам уже и не помню. Документы? Ну, тут проще. Муравейников в округе тьма, у Казачины в трофеях я самописку видел. Тотен по-немецки напишет все, что надо. Полицаи. Эти точно в городе есть, на вторых ролях. Тихонько задавить парочку, вот и форма. Документы — ох, скажет мне Тотен пару ласковых слов… потом. Когда все кончится.

Время! Вот главная проблема! Город изучить надо, мины поставить, да и просто сделать, наконец. Ставить можно заранее, о направленных, а уж тем более совмещенных зарядах тут еще никто не знает. Проверять будут дорогу, ну, кусты, обочины. Кюветы будут смотреть там, где они есть. Дальше пяти метров от дороги не отойдут. Значит, смотрим, что проверяют, и следом ставим. Ну вот, уже скелет операции и вырисовывается понемногу…

[1] Написано при участии Александра Конторовича.

[2] Александр ошибается. Чешских частей не было, были только словацкие.

Глава 18

ГЛАВА 17

Примерно за полчаса до назначенного нами временем пастух пригнал в деревню стадо. Подтолкнув локтем Бухгалтера, я, памятуя о летних каникулах в деревне, сказал:

— Давай, в четыре глаза смотрим. У них сейчас кутерьма начнется.

— Какая кутерьма?

— Коров по дворам разбирать будут. И если там, паче чаяния, немцы есть, они тоже вылезут — за свежим молочком.

В два бинокля, а Трошин не расставался с великолепным цейсовским артиллерийским биноклем, найденным им на поляне, мы пристально вглядывались в происходящее в селе. От этого увлекательного занятия меня отвлек голос в наушнике:

— Арт Бродяге. Как погода? Как облачность?

— Арт в канале. Ясно и сухо. Ветер — умеренный.

— Понял тебя. Проконсультируй брата-акробата.

— Здесь Люк. Арт, где у вас кондитерская?

— А ты где?

— На тропинке, ползу за «ублюдком» с большим чемоданом.

— Как из кустов вылезешь, поворачивай к Индийскому океану, — дал я ему оригинальную наводку. — А там тебя девки у пруда уже ждать будут.

— Понял тебя. Биндюжники на месте? — спросил Люк о возможной помощи при погрузке.

— Да.

— Отбой.

— Отбой.

Повернувшись к Славе, принялся раздавать указания:

— Так, бери двух бойцов, и назад, к снарядам. Там сейчас ребята на «Опеле» подъедут, их навести надо.

— Антон, а можно я с тобой останусь?

— Товарищ Трошин, с каких это пор приказы в армии обсуждаются? — сволочным голосом поинтересовался я. Но потом примирительно добавил: — В этом-то и основная трудность нашей службы. Так мы все — Саши да Тоши и прозвища смешные, но приказ есть приказ. Так что исполняйте, товарищ Бухгалтер!

Трошин бросил руку к пилотке и, чётко развернувшись на месте, не говоря ни слова забрал бойцов, и они зашагали в направлении «полевого склада». Мы же с Дедом Никто приготовились страховать наших. Через пару минут у леса заклубилась пыль. «Так, „Крупп“ и „Опель“ — это понятно… О, да они при полном параде решили поехать!» — подумал я, разглядев в бинокль еще и «эмку», катившую в голове маленькой колонны. Особенно меня порадовал самопальный номер, прикрепленный к правому переднему крылу: «WH2008»[1] — гласила надпись, сделанная псевдоготическим шрифтом. «Хорошо, хоть не „ДМБ-91“!» — только и мог подумать я, дивясь креативности друзей.

Поскольку колонна двигалась с довольно приличной скоростью, нам с Кудряшовым тоже следовало поторопиться. Где в полный рост, где просто пригнувшись, мы двинулись к дому старосты. Метров за пятьдесят нам пришлось сесть в высокой траве. Дед Филипп не был поклонником глухих заборов, а потому мы увидели, как из дома заполошно выскочила женщина, бегом метнулась к забору и торопливо сняла полотенца.

«А это — хороший знак! — подумал я. — Староста узнал, что в деревню едут немцы, и отменил встречу! Надо нашим сообщить».

— Бродяга, Арт в канале, — вызвал я начштаба.

— Слушаю тебя.

— Клиент снял «маячок», вы его спугнули.

— Молодец дед! Только он за себя боится или нас палить не хочет?

— А я откуда знаю? Отбой.

— Погоди, вы где сейчас?

— До сортира клиента нам — минута пешком.

— Оки-доки. Отбой.

Мои соратники появились в деревне с помпезностью Киркорова, приехавшего на концерт в Нижний Тагил. Когда «ублюдок» остановился у дома старосты, из него высыпали четверо бойцов и споро (видать, командиры заставили репетировать несколько раз), под крики Тотена, восседавшего в обнимку с пулеметом в заднем отсеке «Круппа», взяли под контроль улицу. Из подъехавшей «эмки» важно вылез Бродяга, обряженный в немецкий мундир с лейтенантскими погонами и пилотку, и сопровождаемый Зельцем направился к воротам.

Я повернулся к Кудряшову:

— Дед, а Дед, ты свистеть умеешь?

— Конечно! — обиделся он.

— Значит, так, слушай мою команду! Ты лежишь здесь и контролируешь подходы со стороны поля и той стороны села. Вот тебе бинокль. — Я протянул ему свой «Никон». — Если увидишь что-нибудь странное — даешь сигнал, два свистка. Понял?

— Так точно! — Чувствуется, нахватаются мужики от нас «старорежимностей»…

Перемахнув через забор, я занял позицию за одним из сараев буквально за несколько секунд до того, как хозяин дома спустился с крыльца и направился открывать ворота. Распахнув одну из створок, он сделал приглашающий жест и застыл.

Спустя пару секунд Неущенко в явном замешательстве попятился назад, а Бродяга и Зельц как ни в чем ни бывало вошли во двор. От сарая до них было метров десять, да и говорили они вполголоса, так что обмен любезностями слышно не было. Самое время вступить мне в игру.

Высунувшись из-за сарая, я помахал рукой Шуре и расслабленной походкой жителя этих мест направился к «высоким договаривающимся сторонам».

Староста обратил внимание на то, что странные гости смотрят ему куда-то за спину, и развернулся в мою сторону. Я увидел, как его нижняя челюсть устремилась к земле. Ну еще бы! У него на дворе одновременно и немецкий лейтенант, стоящий в обнимку с милиционером из райотдела, и какой-то непонятный вооружённый. Причем никто ни в кого не стреляет, банальностей, вроде «хендэ хох» или «Рус, здавайса!», не кричит. Все тихо-мирно, как говорят, по-семейному. Чтобы немного успокоить хозяина, я приветливо улыбнулся и сказал:

— Ну что, дядько Пилип, брезент-то в хозяйстве пригодится?

Поняв, что еще немного, и от непоняток старосту хватит кондрашка, Шура аккуратно взял его за локоток и тихо спросил:

— Может, в хату пойдем?

Староста вздохнул и пробормотал:

— И то верно… Прошу в хату, гости дорогие…

Я первый вошел в сени. За мной — хозяин, а мои товарищи чуть подзадержались — Бродяга отдавал распоряжения, как нести службу.

В большой светлой комнате я увидел молодую, лет двадцати пяти, женщину, что стояла у печи и нервно мяла в руках подол передника.

— Вечер добрый, хозяйка! — поприветствовал я ее, снимая кепи.

— И вам — добрый! — несколько нервно ответила она. Странно, но услышанного сегодня белорусского акцента в ее речи не было. — Садитесь, угощайтесь! — И она сделала приглашающий жест в сторону накрытого стола.

— Спасибо за приглашение, но остальных гостей подождать надо, — ответил я, оглядывая комнату.

«Так, икон нету, значит, Филипп — комсомолец или коммунист. Хотя нет, для комсомольца староват, лет тридцать пять ему. В комнате чисто и, учитывая „горку“, полную тарелок и чашек, — даже богато по нынешним-то временам. Хозяйственный Филипп мужик — видно по всему».

— Вы бы, товарищ майор, — обратился ко мне Неущенко, — проходили. Располагались.

«Да, быстро он в себя пришел! Видно, не просто так в старосты пошел», — подумал я. – «А вот шпалы я зря не снял»

— Только после вас, дорогой Филипп… Как по батюшке вас?

— Христофорыч.

— …дорогой Филипп Христофорович… — закончил я, не став сокращать отчество.

Пока мы «крутили политесы», в комнату вошли и остальные участники «тайной вечери». Увидевшая их хозяйка удивилась, но не сильно. Хотя, на мой взгляд, сочетание немецкой формы на Бродяге и камуфляжа на Зельце выглядело довольно странно. Хозяин же посмотрел на Дымова, а затем шагнул ему навстречу:

— Ну, здравствуй, Алексей! — И протянул руку для рукопожатия.

«М-да, а быстро мужик соображает! Просек, что немецкая форма — для маскировки. Хотя, может, я и ошибаюсь».

— И вам не хворать! — ответил Дымов, пожимая протянутую руку. – А мы знакомы?

— А как же! – с энтузиазмом ответил хозяин. – Вы же сразу после нового года в райотдел приехали. Мы, конечно, люди невеликие, но начальство знать надо. А друзей-товарищей своих не представишь, а, Алексей? А то мне как-то неудобно — гости пришли, а как звать-величать, я и не знаю… — в речи Неущенко тоже не было акцента, а вот манера обращаться как-бы на «вы», но по имени, мне показалась забавной.

— Это това…

— Мы сами представимся, — перебил его Бродяга. - Я — капитан Муха-Михальский! - Наш собеседник дернулся и пристально посмотрел ему в лицо. - А это, — и Саша показал на меня, — майор Таривердиев.

«Вот что значит опыт! — подумал я. — Шура и „шпалы“ мои срисовал, и псевдонимы мгновенно придумал!»

— Прошу товарищей командиров к столу, — церемонно произнес староста. И, садясь вместе с нами за стол, спросил у Дымова: — А ты, Алексей, сержант или уже нет?

— Сержант, сержант, — успокоил хозяина Бродяга. — Мы к вам, Филипп Христофорович, вот по какому делу… Хотим обменять кой-какие товары на продовольствие.

— Да я уж понял, чай, грамотный. Одного не могу понять, товарищ капитан, а почему вы ко мне обратились?

Но старого чекиста на мякине не проведешь! Шура пристально посмотрел в глаза Христофорычу и медленно и веско произнес:

— Вы, наверное, пароля ждете? Так не будет пароля, не успели его нам сообщить.

«Оп-па! Выходит, Бродяга его уже „прокачал“ и понял, что Неущенко специально оставлен в тылу у немцев!» — это единственное, что я смог понять из всей этой сцены. Правда, многое в поведении Христофорыча весьма удачно укладывалось в эту версию: и скорость, с которой он сориентировался в обстановке, и то, что он не забыл снять «маячок» при появлении в деревне немцев, и его спокойствие в общении с нами.

— Ну, значит, вы меня не знаете и я вас не знаю… — спокойно ответил хозяин.

— Филипп Христофорыч, да ты что! — вскочил с лавки Зельц. — Мы же свои!

— Сержант, остыньте! — не сказал, а именно приказал Бродяга.

Зельц осел, как будто он был надувной игрушкой и из него выпустили воздух.

— Жаль, очень жаль… — тихо произнес Шура. — Ну что ж, значит, не судьба… Кстати, Филипп Христофорыч, вы поляну в лесочке этом знаете?

— Как не знать… А что такое?

— На ее юго-восточном краю, метрах в трех от сосны, вершина которой раздваивается, вы, если вдруг понадобится, найдете двадцать карабинов с БК.

— Да зачем они мне, товарищ капитан? Я — человек мирный.

Мне показалось или эти двое играли в какую-то непонятную мне словесную игру, вроде буриме?

— Ну что же, товарищи, я думаю, нам пора… — сказал Бродяга, вылезая из-за стола.

— Что же, вы даже не повечеряете? — спросил Неущенко.

— Некогда нам. Дела. Сами понимать должны…

— Да я понимаю.

Но когда мы уже стояли в дверях, он обронил как бы невзначай:

— А что на обмен-то привезли?

Бродяга ответил так, как будто он не общался с подпольщиком в тылу врага, а разговаривал с соседом по даче:

— Керосину литров пять, колес тележных три пары, брезенту немного, котелков штук тридцать.

— Ну, так оставьте, что вам их назад тащить-то?

Дымов даже рот открыл от подобного предложения, но Бродяга спокойно ответил:

— А какой нам с этого гешефт?

Хозяин долго, секунд десять, смотрел в лицо Саше, а потом медленно и раздельно произнес:

— Немцы. Никогда. Ничего. Не меняют. Они просто берут. И евреев среди них нет! — И уже совсем другим, я бы сказал, извиняющимся тоном добавил: — Так что прошу меня извинить, товарищ капитан, что сразу своих не признал.

* * *

«Начальнику оперативной группы 343 оберштурмфюреру СС Бойке.

Докладываю вам, что 14 июля сего года патрулем вспомогательной полиции в лесу неподалеку от хутора Горелый был задержан Асанович С. Ф., племянник убитого ранее местного жителя Валежного Д. И. Убийство Валежного произошло одновременно с нападением на мобильный патруль ГФП под командованием роттенфюрера Гершвина.

На допросе задержанный показал следующее:

11 июля во второй половине дня (более точного времени задержанный указать не может) во двор усадьбы Валежного Д. И. постучался мужчина в штатской одежде, ранее незнакомый задержанному. После короткого разговора с Валежным тот запер мужчину в сарай, где уже находилась группа ранее задержанных хозяином бойцов Красной армии и один офицер. После чего Асанович С. Ф. подал условленный ранее сигнал на пост фельджандармерии (поднял над крышей хлева пустой мешок). Через некоторое время на мотоцикле подъехали сотрудники фельджандармерии. Самого нападения на них Асанович С. Ф. не видел. С его слов, он находился в доме и вышел, когда услышал выстрелы. Во дворе он увидел убитых немецких солдат и своего дядю, тоже уже убитого. По мнению Асановича С. Ф., стрелял по ним тот самый мужчина в штатском. После этого со стороны неизвестного в адрес Асановича были высказаны неоднократные угрозы убийством и нанесены телесные побои. Со слов Асановича, прочие солдаты Красной армии обращались к мужчине „товарищ старший лейтенант госбезопасности“. Воспользовавшись кратковременным отвлечением внимания (красноармейцы стали грабить дом), Асанович спрятался в кустах и впоследствии убежал. Издали он видел, как красноармейцы и неизвестный мужчина направились на захваченном мотоцикле к лесу. Со слов Асановича, он этого мужчину никогда ранее не встречал, но готов опознать при очной ставке.

При изучении списков л/с Заславльского УНКВД установлено, что никто из сотрудников не имел такого высокого звания. Вполне вероятно, что это – сотрудник республиканского управления НКВД.

Словесный портрет неизвестного „старшего лейтенанта госбезопасности“ прилагается.

Начальник Заславльского отдела вспомогательной полиции лейтенант Райнес.

14 июля 1941 г.»

***

Спецсообщение НКГБ БССР в НКГБ СССР об итогах оперативной работы по состоянию на 18 июля 1941 г.

Подготовлено, проинструктировано и направлено в районы, занятые противником, но линии Первого управления НКГБ БССР 16 разведчиков, в том числе: два разведчика по маршруту Тимковичи-Барановичи и по одному человеку в пункты Дзержинск, Заславль. Старобин, Слуцк, Осиповичи, Минск, Борисов. Смолевичи, Логойск, Лепель, Ушача, Дрисса, Бсрезино и Бобруйск.Данные разведчики кроме сбора военно-разведывательных сведений о частях германской армии имели задачу — выяснить режим, вводимый немцами на занятых территориях, отношение германских военных властей к населению в оккупированных районах, отношение местного населения к германским захватчикам, а также какие мероприятия проводятся германскими властями на запятых территориях.

Из указанного числа разведчиков, отправленных с заданиями, к настоящему времени возвратились четыре человека: один из района Борисова, один из района Бешенковичи, один из района Березино и один из Рогачева.

В район Витебска с разведывательными заданиями направлены два наших агента из числа местного населения.

УНКГБ по Полесской области на территорию, занятую противником.

посланы разведчики в следующих направлениях: Туров-Давид-Городок- Лунинец; Паричи-Бобруйск; Житковичи-Клецк-Барановичи.

Также из числа агентов УНКГБ по Могилевской области посланы разведчики в направлении: Быхов-Шклов-Белыничи-Бобруйск.

УН КГБ по Гомельской области направлены разведчики из числа агентов в направлении Бобруйск-Осиповичи-Березино.

В качестве разведчиков посланы проверенные нами агенты.

Для организации постоянной связи с партизанскими отрядами, находящимися на территории противника, получения сведений о деятельности последних, оказания своевременной помощи нами проводится организация конспиративных квартир в пунктах, еще не занятых противником, с тем чтобы предусмотреть необходимые средства связи и закрепить заранее квартиросодержателей, уведомив об адресах и расположении квартир руководителей партизанских отрядов.Конспиративные квартиры организуются в следующих городах и населенных пунктах: Рославле, Гжатске, Велиже, Вязьме, Новозыбкове, Могилеве, Гомеле, Мозыре, Климовичах.

В каждом из пунктов организуются основные конспиративные квартиры и запасные на случай провала основных.

Для выполнения указанной работы нами направлены в вышеперечисленные пункты девять оперативных работников.

3. Во всех районах Гомельской[1] и Полесской[2] областей с участием наших органов созданы партизанские отряды для борьбы с наступающим врагом.

Из числа негласного состава НКГБ БССР созданы диверсионные группы и направлены: в Речинкий район — 5 человек (старший группы тов. Васильев), в Рогачевский район — 11 человек (старший группы

Диверсионные группы созданы в Глусске, Корниловке, Калинковичах, Лельчицах, Турове, Житковичах, Петрикове, Ельске. Указанные группы проинструктированы, вооружены и некоторые из них уже действуют в тылу противника.

На ст. Гомель устроены на разных должностях негласные сотрудники 3-го отдела в количестве 6 человек (старший группы тов.Ведерников[3] [4]) с целью проведения диверсионной работы на случай занятия данной территории немцами.

С такими же заданиями на ст. Жлобин направлено 6 сотрудников во главе с тов. Мочаловым1.

На случай занятия г. Гомеля немецкими войсками будут переведены на нелегальное положение сотрудники 3-го отдела УНКГБ по Гомельской области в количестве 9 чел., которые намечены к использованию в Речицком и Добрушском районах. В целях зашифровки проживания сотрудников в возможном тылу у немцев они будут обеспечены необходимыми фиктивными документами. Кроме того, созданы разведывательные, диверсионные и террористические группы из нашей агентуры и партийного актива.

На ст. Гомель создана одна группа из имевшейся агентуры в составе 37 чел., которые распределяются по следующим объектам:

вагонный участок -2 чел.;

служба движения —10 чел.;

служба пути —14 чел.;

паровозное депо - 7 чел.;

служба связи — 1 чел.;

прочие службы — 3 чел.

Из числа оставшейся агентуры по г. Гомелю нами намечено к оставлению в тылу 34 чел.

Из указанного количества агентуры созданы резидентуры с разведывательно-диверсионными целями в следующем составе:

Резидентура в количестве 4 чел. во главе с агентом «Севским» на железнодорожной станции Гомель. Резидентура озадачена на проведение разведывательной работы, совершение диверсионных актов.Женская резидентура в количестве 5 чел. во главе со старым проверенным агентом «Катей». Для связи с группой будет использован агент «Шпилька», на случай провала которого подобран запасной связист «Люся». Резидентура остается в тылу врага с разведывательными заданиями, а также с целью выявления лиц, оказывающих помощь немцам, из части оставшихся местных жителей.Резидентура в количестве 10 чел. во главе с агентом «Зорким». Резидентура будет проводить разведывательную работу на территории городов Добруш и Новобелица. Резидентура будет через связника связана с партизанским отрядом в м. Холмечь. Для связи выделены агенты «Зорька» и «Репин», с которыми обусловлены пароли.Диверсионная группа в количестве 3 чел. пол руководством агента «Стального», которая озадачена на проведение подрывной работы на железнодорожных путях средствами, оставленными нами в условленном месте.Резидентура в количестве 5 чел. под руководством агента «Ульриха» с разведывательно-диверсионными целями, созданная в основном из молодежи в возрасте 17-18 лет.Резидентура в количестве 4 чел. из медицинских работников во главе с агентом «Судьба» с разведывательно-диверсионными целями.Разведывательная группа в количестве 3 чел. под руководством агента «Храма».Разведывательная группа во главе с резидентом «Быстрым» (руководитель партизанского отряда) в количестве 4 чел. будет влита в партизанский отряд, в который добровольно записалось 30 чел.В качестве явочных квартир для связи между лицами, входящими в резидентуры и разведывательные группы, будут использованы квартиры руководителей групп.

В Рогачевском районе созданы две диверсионно-подрывные группы и з партийного актива в количестве 19 чел., одна из них в количестве 9 чел. переправлена в тыл противника и связана с 3-м отделом Красной Армии'.

В случае эвакуации населения и занятия террнгорни противником будут оставлены в тылу: в Рогачевском районе — 24 чел., в Речицком районе - 30 чел., которые также сведены в резидентуры.

Отряд УН КГБ под руководством тов. Силагина2 в количестве 32 чел. успешно произвел разведку в Припятском, Сталинском районах БССР и частично в Морочинском, Высоцком и Ракитовском районах УССР.

Зам. наркома государстве иной безопасности БССР майор госбезопасности

[1] На территории Гомельской области к 18 июля 1941 г. в девяти ее прифронтовых районах было создано 70 партизанских отрядов и групп. Уже в июле - августе 1941 г. они перешли к активным действиям в тылу гитлеровских войск. На счету партизанских формирований Гомельской области немало боевых операций, проведенных во взаимодействии с частями Красной Армии. Чувствительные удары по врагу наносил партизанский отряд «Большевик» (командир - И. С. Федосенко, комиссар - С. Ф. Антонов, начальник штаба - В. О. Лисовский), созданный накануне оккупации г. Гомеля, В августе - ноябре 1941 г. путем засад и налетов на шоссейных дорогах, связывающих Гомель с другими городами, отряд уничтожил до 30 автомашин, истребил около 300 гитлеровцев, вывел из строя несколько километров телефонно-телеграфной связи. На железнодорожной линии Гомель-Речица сжег 2 моста. Мужественно сражались против гитлеровских захватчиков на территории Гомельской области и многие другие партизанские отряды.

[2] В первые дни войны в предоккупационный период на территории Полесской области было сформировано 18 партизанских отрядов общей численностью 1124 человека. Как свидетельствуют документы тех дней, из созданных в прифронтовой полосе отрядов свыше 10 уже в июле - августе активно действовали на территории оккупированных районов области. Смело и отважно действовал, например, партизанский отряд «Красный Октябрь» под командованием сначала Т. П. Бумажкова, а затем Ф. И. Павловского. Всего к началу августа партизанский отряд, действуя совместно с подразделением подполковника Л. В. Курмышева, истребил свыше 300 вражеских солдат и офицеров, взорвал более 20 мостов, вывел из строя 20 вражеских танков, спустил под откос бронепоезд, захватил богатые трофеи, в том числе важные документы, оказал войскам Красной Армии большую помощь разведданными. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 августа 1941 г. Бумажкову и Павловскому - первым из советских партизан - было присвоено высокое звание Героя Советского Союза (см.: Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны. Минск, 1983, т. 1, с. 141-142, 144, 238). тов. Баранов), в Жлобинский район — 9 человек (старший группы тов. Серов)

[1] В вооружённых силах Третьего Рейха номера автотранспорта указывали на его принадлежность к родам войск. WH –сухопутные войска, RM – ВМС и т.д

Глава 19

ГЛАВА 18

После того как лед недоверия был растоплен, мы чудно провели время в гостях у старосты. «Чудно» в данном случае не значит «весело и беззаботно», педант скорее сказал бы «плодотворно». Быстренько перекусив вареной картошкой с салом, мы отправили Зельца разбираться с товаром, а сами с хозяином расположились за столом и продолжили общение.

Филипп оказался мужиком хватким и рассудительным, а юмор его был изящен и своеобразен:

— А скажите-ка мне, товарищи командиры, не вы ли на Старом шоссе мостик случайно поломали?

Изобразив на лице оскорбленную невинность, Бродяга ответил:

— Да как вы могли такое только подумать, Филипп Христофорович? Мы же приличные люди!

— Ну не вы так не вы… А то вчера поутру гонец из комендатуры приехал, взмыленный — что твой цыган после кражи… И строго-настрого наказал, что, буде я замечу колонну из двух грузовиков и мотоциклета, так сразу гонца засылал в Рогово, в комендатуру ихнюю.

— И что же, видели вы такую колонну?

— Не, не видел… — И он подмигнул мне.

«Ага, — подумал я, — похоже, что „Опель“ он тоже «срисовал».

А вслух поддержал эту «игру в поддавки»:

— Да, кстати, Филипп Христофорович, похоже, я нашел то, что вы обронили…

— И что же это я такое обронил? — несколько удивленно спросил Неущенко.

— А вот это! — сказал я и протянул ему магазин от ДТ, который достал из «транспортного» подсумка на спине.

Глаза Христофорыча лукаво сверкнули, как будто он хотел сказать: «Я непрост, но и вы, видать, не лыком шиты».

— Ой, спасибо вам, товарищ Таривердиев, — («Надо же, влет фамилию запомнил, хотя Шура такую с умыслом выбрал – быстро не запомнишь и правильно воспроизвести сложно», — удивился я про себя), — а то с возрастом память меня подводит все чаще и чаще…

— Филипп Христофорыч, — посерьезнев, прервал нашу беседу Бродяга, — а у нас к вам еще одно дело есть. На настоящий момент, пожалуй, самое важное.

— Это какое же? — также став серьезным, спросил староста.

— Связь.

— От чего няма, того няма.

— Да мы и не просим. Только есть кое-какая информация, которую нужно срочно переправить туда. — Саша голосом выделил последнее слово.

— А вы мне передайте, а я в лесу сороке какой расскажу…

— А вдруг сороке ворона дорогу перебежит? — поинтересовался Бродяга.

— Ну, сорок-то в наших краях много. Не одна, так другая…

— Товарищ майор, расскажите новости для сорок, — обратился ко мне Бродяга.

«Черт, а почему я? — спохватился я. — Хотя, да, я же экспертом по обстановке числюсь. Вот Шура и переводит стрелки на меня, как на самого знающего».

И я попытался в темпе вспомнить самые важные моменты. Неущенко же, истолковав мое молчание по-своему, сказал:

— Да вы, товарищ Таривердиев, не сомневайтесь, сороки у нас быстрые.

Глубоко вздохнув, я начал излагать:

— Самое срочное — это прорыв Второй танковой группы под командованием Гудериана на юг через Могилев на Смоленск. Пусть… сороки учтут, что многие подвижные соединения сейчас выводят с линии боевого соприкосновения на пополнение и отдых. А с какой скоростью немецкие мотомехчасти двигаются, там уже должны бы понять. Третья танковая группа Гота будет охватывать Смоленск с севера, через Витебск… — Я принялся вспоминать книгу, написанную самим генералом Готом, которую читал лет пять назад.

Пока я задумчиво молчал, Неущенко спросил:

— А это данные надежные? — И посмотрел на Бродягу.

— Надежные, надежнее не бывает! Давай, Антон, продолжай…

— Танковые корпуса группы Гота будут действовать раздельно: тридцать девятый — в направлении Витебска и после — Ярцево, а пятьдесят седьмой — в направлении Полоцк — Невель.

С выходом Гудериана и Гота к Смоленску дальнейшее давление на наши войска на московском направлении будет осуществляться пехотными соединениями Группы армий «Центр», а танковые группы будут выведены для пополнения и отдыха. Вот как-то так, — закончил я свое сольное выступление.

За столом воцарилось тягостное молчание. Потом Филипп покачал головой и спросил:

— А силы точно известны?

— Этим мы и будем заниматься… — ответил Бродяга. — Да вот беда — рация и радист есть, а ни позывные, ни сетку нам не успели дать. Завязаны были на республиканское управление, но тайник оказался пуст и связника три дня прождали тоже впустую.

Христофорыч почесал затылок.

— М-да… Вы назавтра прийти сможете? Вечерком?

— А может, через тайник какой? — предложил Шура.

— Тогда так решим… Вы же со стороны Нового двора, через мост ехали, так?

— Верно.

— Перед мостом, по левую руку, если на село наше смотреть, есть старая ива. На стороне, обращенной к реке, на ней есть дупло. Завтра в восемь вечера проверьте его. И, если что более сорокам передать – там оставьте. И далее – каждый второй день. В то же время. После восемнадцати.

— Договорились.

И мы засобирались в дорогу.

Уже в дверях Бродяга остановился и сказал старосте:

— Кстати, вам лично совет – уже сейчас начните прятать продовольствие. Скоро немцы подчистую выметут. Есть приказ у них. Даже на посевную не оставлять. Да, и если несложно, передайте Павлу Анатольевичу низкий поклон. И Науму Исааковичу, - добавил он после небольшой паузы.

***

Результатом «встречи на высшем сельском уровне», как пошутил Тотен, было то, что едой наш небольшой отряд был теперь обеспечен как минимум на неделю, и это — без учета уже имевшихся у нас запасов! А «маневренная хозгруппа» под руководством опытного Люка не только вывезла все снаряды, но и разжилась почти полутора сотнями литров солярки, слитой из «тридцатьчетвёрки». Зачем нам солярка, я, например, не понимал – вся техника была с бензиновыми движками, но запас карман не тянет.

Пословица эта оставалась актуально до момента, когда мы вернулись на «базу».

— Ноги нам делать отсюда надо, вот что! – первое, что сообщил нам командир, стоило ему выслушать подробный отчёт. - Так что слушай мой приказ. Провести передислокацию отряда вот в этот район. — И Фермер, достав трофейную карту, карандашом очертил крупный лесной массив километрах в пяти к северу от той рощи, где мы находились. — Начало движения — двадцать три ноль-ноль. Так что готовьтесь.

Я поднял руку:

— С чего такая спешка?

- Дороги, - словно это всё объясняло, ответил он.

Через пару секунд до меня дошло - мы действительно засиделись не в самом лучшем месте, на небольшом, в сущности, клочке леса между большим шоссе и довольно оживлённым большаком. Шансы на то, что какая-нибудь немецкая часть, что во множестве двигаются по Минскому шоссе, решит заночевать неподалёку – очень высоки. И ни одно из дел: ни взрывчатку из снарядов добыть, ни поднатаскать новых членов отряда, ни местность вокруг с толком разведать, в таком случае сделать не получится. Для всего этого требовалось местечко поглуше. Собственно лесной массив, выбранный командиром, подходил для этого идеально – и не слишком далеко от «цивилизации» и гораздо тише. Большой, местами заболоченный, лес, раскинувшийся между деревнями Дмитрево и Малые Бесяды на площади в пару десятков квадратных километров. И до «ящика», который предложил нам староста можно добраться быстро и относительно безопасно. Хотя, если честно, в успех оперативной игры Бродяги я не сильно верил.

Начавшиеся торопливые сборы внезапно и жёстко столкнули нас с тем самым «запасом, который карман не тянет»! Вернее – с карманом, в который он не лез. Снаряды, пять десятков стволов, патроны, солярка, наши шмотки… Ой, мамочка! И, хоть машин у нас теперь и три, а не две, но раненые никуда не делись. Увязка, укладка, трамбовка… Одни вязанки по пять винтовок, что прикрутили к стойкам ветрового стекла «круппа» чего стоят. Основная проблема была в снарядах – и весит каждый выстрел немало, и груз опасный. Так что, если бы Трошин не предложил прицепить два артиллерийских передка к «эмке» и грузовику – собрать всё имущество не вышло бы.

После я был припахан Бродягой, который занимался ликвидацией следов нашего пребывания на этой поляне. Не все, конечно, а те, что могли указывать на некоторую специфичность нашей «гоп-компании». Ведь понятно, что обычные окруженцы не стали бы строить радиопомост, да и кучки металлических опилок, оставшиеся после потрошения снарядов, тоже следовало, по его мнению, спрятать. Пока мы, подсвечивая себе фонариками, занимались хозработами, я спросил у Александра:

— Слушай, вот ты Судоплатову привет передал, а кому ещё?

- Его заму – Эйтингону. Он не только зам, но отчасти и наставник Пал Анатольича. И как раз сейчас… Ну, плюс минус пара дней… Судоплатова сделают начальником будущего четвёртого управления.

- А что не сказал от кого?

— Понимаешь, Тоша, я вначале хотел сказать, что привет от «Фермера», но в последний момент вспомнил, что этот позывной был у генерала Скоблина.

— А это кто такой?

— Из белых, но в тридцатые работал на ГПУ — НКВД — помогал при похищении генерала Миллера.

— Это начальник РОВСа который?

— Да. Скоблин при невыясненных обстоятельствах исчез в тридцать седьмом.

— Что значит «исчез»?

— Кто говорил, что его НКВД ликвидировало, Судоплатов писал, что Скоблин погиб во время бомбежки в Испании, а некоторые — что он бежал в Америку.

— Тады ой!

— Но поиграть на этом можно, обдумать только все как следует надо.

— Ну, там видно будет. К дуплу пойдешь?

— А кто еще сможет?

— Верно, но мы с Люком тебя прикроем.

— Я на это надеюсь.

Потом Шура опустился на четвереньки и при свете двух фонарей еще раз осмотрел землю:

— А, все равно найдут, если будут по серьезному искать… — И, встав, отряхнул колени.

- Саш, а что за фамилию странную ты назвал? Ну, такую, двуспальную.

- О, это крючочек, что надо! Был такой… вернее есть, Кирилл Орловский. Легендарнейший человек. Воевать начал в Гражданскую, а в двадцатые годы руководил партизанами здесь, в Западной Белоруссии. На поляков шороху наводили. До момента, когда это свернули – при выходе с сопредельной «партизаны» нашу погранзаставу рахреначили. Потом на Беломорканале поработал.

- Посадили, что ли?

- Нет, ты что, он в ГУЛАГе начальником был. Ну а потом Испания и прочее. Перед войной на пенсию ушёл. А потом к Судоплатову вернулся и снова воевал здесь же. В сорок третьем Героя дали, но вот ранили его тяжело и он уже совсем на пенсию ушёл. Колхозы после войны поднимал.

- Ага, зачётный дядька. А фамилия при чём?

- Он под этим псевдонимом на поляков страх наводил, за его голову десять миллиардов злотых давали. Но там ещё одна штука была – под этим же именем и Ваупшасов воевал, так что получился «вездесущий Зорро».

- Стоп, Саш, а я же Ваупшасова читал! Вот сейчас что-то такое вспоминаю, но с трудом.

***

Пять километров до новой базы колонна проехала за два часа. Неплохой результат, если учитывать, что мы ехали ночью, по совершенно незнакомой местности, а дорожные указатели здесь появятся лет через тридцать, никак не раньше. Люк с Тотеном и Зельцем, наряженные по обыкновению жандармами, ехали впереди колонны на мотоцикле, я вел «ублюдка», в котором, расположившись на тюках с имуществом и выставив на каждую сторону по пулемету, разместились Дед Никто и Бухгалтер. За мной ехали на «эмке» командир вместе с Бродягой, а замыкал колонну «Опель», за рулем которого гордо восседал ефрейтор Чернов.

Проехав Волковщину и Скнаревичи, мы повернули на север и вскоре доехали до хутора Дмитрево, за которым и начинался интересовавший нас лес. Самое смешное, что в этом лесу тоже была смолокурня, о чем свидетельствовала надпись «Смола» на советской карте.

Лес встретил звоном комаров. Ну, еще бы, если судить по карте, здесь вокруг сплошные болота. Но почва под ногами оказалась сухая, поэтому, проехав по дороге еще сотню метров вглубь леса, мы свернули с нее и встали лагерем метрах в тридцати от дороги, резонно посчитав, что шанс встретить в такое время в этом месте немцев весьма невелик. По расписанию, и по невезению, мне опять досталась смена с четырех до шести, поэтому, натянув свой тент с одной стороны «Круппа», я залез под него, и, занавесившись своим сетчатым шарфом, нырнул в спальник и мгновенно уснул. Засыпая, почему-то думал о том, что вот, бывало, в Москве один комар в комнате своим пищанием уснуть не дает, а здесь, в белорусских болотах, в окружении мириадов этих тварей мне… все… равно.

* * *

В четыре часа утра меня разбудил Слава, и я, отстояв свою двухчасовую «собачью вахту», пошел всех будить. Подняв народ на ноги, мы вместе с Люком, вооружившись картой, оседлали мотоцикл и отправились на поиски смолокурни. Минут через пятнадцать искомый объект был обнаружен. Связавшись с Фермером, доложили об успехе, и остались на объекте ждать подхода основных сил.

Эта смолокурня довольно сильно отличалась от первой — вместо солидных сараев здесь были несколько навесов-времянок и одна избушка. Но нам-то не пофиг? Главное, что здесь есть в запасе много дров и место для всего нашего автопарка. И немцы докучать не будут.

Через полчаса подъехали остальные, и работа закипела. Бухгалтер со своими коллегами-артиллеристами под одним из навесов разбирали унитары, подготавливая снаряды для выплавки взрывчатки, Люк же с сержантом Юриным и Дроздовым ушли заготавливать жерди и колья. Бродяга с Казаком и вашим покорным слугой напряженно морщили лбы, пытаясь придумать, как бы половчее извлечь столь нужную нам взрывчатку, и желательно без человеческих жертв. Главной проблемой было отсутствие у нас термометра, поэтому приходилось прикидывать, как сделать «паровую баню». Я задумчиво посмотрел на сделанный из бутового камня фундамент смолокурни, размышляя, не может ли он как-нибудь пригодиться нам в нелегком диверсионном деле.

— …равномерно и несильно нагревать, иначе выгорит… — услышал я слова Казака.

— Что ты сказал? — переспросил я.

— Надо равномерно нагревать снаряды, и не выше ста градусов, а у нас только котелки и одна бочка есть.

— А если снаряды в смолокурне подвесить кверху ногами и аккуратно греть, ну, как смолье греют? И на выходе в ведро собирать?

— Не понял? — удивился Бродяга. — Ты это о чем?

— Ну, смолу они здесь так отгоняют — в этот бак набивают смолистые деревяшки, колотые корневища, обкладывают снаружи дровами и греют, а вот из этой трубы, — я показал рукой, — смола вытекает. Надо только внутри эту железку от смолы очистить. Самое простое, на мой взгляд, — выжечь. Солярки-то у нас полно.

— Ну вот, а ты молчал, пока мы тут себе мозг взрывали! — взвился Казачина.

— Цыц! — прикрикнул на него Бродяга. — Он не молчал, а вспоминал! Пока вы свободны, выжечь мы и с «местными» сможем.

С чувством выполненного долга, я отправился в «тенёчек» - спать хотелось, да и древнюю максиму «Солдат спит – служба идёт» никто пока не отменял.

Но поспать нормально не вышло – минут через двадцать, если верить часам, совсем неделикатно меня разбудил грохот. Это шедший мимо машины Чернов запнулся о корень и, пытаясь удержать равновесие, с размаху влупил металлическим ведром по металлическому же бамперу «круппа».

- Ну что же вы, Сидоров, разве не видите, что припой капает вашему товарищу за шиворот, - процитировал я старый анекдот, с недовольной миной вылезая из-под машины.

Вадим, так звали Чернова, дернулся, и, в результате, всё-таки свалился на землю.

Мы оба заржали – уж очень забавно вышло. Потом он спросил, что за странную фразу я сказал, и пришлось рассказать анекдот полностью. Поржали ещё.

Потом он неудачно «мяукнул», что вчера я с ним бился нечестно, и пришлось начать предметный разговор с элементами цинь-на[1] и дзю-до. Потом… Потом пришёл лесник, в смысле – Сергеич, и выписал нам неиллюзорных трындюлей. Оказалось, что Чернова послали с вёдрами, как раз за соляркой и пока мы тут «кувыркаемся и развлекаемся», там стоит важнейшая работа.

Обиднее всего мне стало через двадцать минут, когда солярку принесли. Вначале дизтопливо совершенно не хотело разгораться в перегонном кубе. Сергеич почесал репу и мы сняли с куба крышку. Солярка загорелась и… и уже пару минут спустя вся стоянка скрылась в клубах густого чернющего дыма, так что прилетел самый главный лесник…

Тут уж никто обиженным не ушёл! Под матюки командира мы, практически на ощупь, закинули тяжеленную крышку на куб. Потом… потом Саня выдал нам из трофеев паяльную лампу и выжигали смолу уже ей. Ну, после того, как засыпали песочком солярку и выгребли получившуюся жижу лопатами.

Смолу выжигали три часа – никто не знал, так ли это важно, но рисковать не хотелось. Потом купол выскребали и отмывали. Потом думали, как подвесить «изделия». В результате из жердей собрали странную клетку, в которой разместили снаряды. И лишь через пару часов первая, пробная партия боеприпасов отправилась на «переплавку».

«Шаманские пляски с бубном», «чернокнижники за работой» и даже «Трус, Балбес и Бывалый наносят ответный удар» — все эти шуточки боевых товарищей здорово раздражали, но вопреки их скепсису уже через четверть часа в жестяном ведре мы собрали первые три килограмма тола. Даже пожалели, что не загрузили в «перегонный куб» больше снарядов. Потом мы охлаждали и чистили «котел». Потом загружали и обрабатывали следующую партию снарядов…

К трём часа пополудни наша команда уже переработала сорок снарядов из имевшихся сорока шести, и у нас закончилась тара для тола, так что мы с Иваном отправились отдохнуть, а Бродяга засел с Фермером за обсуждение оперативных вопросов.

Правда, отдых у нас получился странный — буквально через десять минут меня отыскал Док и попросил поточить ему скальпели. Я достал из своего баула набор точильных камней и … И послал Серёгу далеко и надолго… Реально, ночь не спал, весь день в «горячем цеху», а тут ещё и это.

- Гад ты, Костя Федотов! – Док явно обиделся. - Вот получишь пулю в жопу, уж тупыми скальпелями я тебе тогда…

Хлоп! – это весьма весомая плюха прилетела ему между лопаток от проходившего мимо командира.

- Дурак ты, Серый! Не надо так на «выходе» шутить – примета плохая. А скальпели у тебя и одноразовые есть.

Благодарно козырнув командиру, я растянулся на коврике – руки и спина ныли, а в голове слегка звенело.

Казачина же решил, как он сам выразился, «потренировать мелкую моторику», достал свой баул и принялся возиться со взрывателями, извлеченными нашими артиллеристами из снарядов.

— А не боишься? Чай, не петарды китайские потрошишь… — спросил я Ваню, глядя, с каким энтузиазмом он ковыряет взрыватель микроскопической отвёрточкой.

— Не-а, я у Трошина еще вчера проконсультировался, — невозмутимо ответил пиротехник.

— Ну-ну… — только и сказал я, на всякий случай отползая от него на метр.

Но предаваться блаженному отдыху на лоне природы мне пришлось недолго, минут через пятнадцать меня вызвали к командиру.

— Давай, Тоха, присаживайся, — пригласил он и протянул мне… бутерброд с салом.

— С чего такая щедрость?

— Это не щедрость, а премия за отлично усвоенный в юности материал! — с важным видом сказал Саша. — Ладно, шутки в сторону… Ты что про обстановку на фронте сказать можешь? Вспомнил чего?

«Ну вот, не дают распрямить извилины…» — подумал я, а вслух ответил:

— Я ошибся, когда окруженцам байки рассказывал, — фронт сейчас уже не у Борисова, а у Орши и Витебска. В Борисове сейчас штаб группы армий «Центр». Нам бы, по-хорошему, неплохо активизироваться на коммуникациях.

— Вот об этом я и хотел поговорить. Шура считает, — кивок в сторону Бродяги, — что связника нашего подставлять пока не стоит, и поэтому диверсию с фугасами, которую мы вчера планировали, стоит отложить или провести в другом месте.

— Так, а чем заменим?

— Вот, смотри. — И Фермер развернул карту. — Здесь, на подходах к Острошицкому Городку, — целая сеть рек и речушек. Соответственно и мостов хватает. Если мы рванем хотя бы вот эти три — у Пильницы, на пару-тройку дней шоссе заблокируем. Если не сработает накопление проблем. Если сработает – дней на пять. Немцы их, конечно, починят, но пробка на шоссе будет, а это то, что доктор прописал, тем более что рокадное шоссе мы из строя тоже вывели.

— Идея хорошая, но вот хватит ли нам взрывчатки?

— А сколько ее у нас сейчас?

— На глазок — килограммов тридцать-тридцать пять.

— Негусто.

— Ну, и немецкой немного осталось. И порох.

— Все равно это проблемы не решает.

— Из всего, что я помню, — здесь вроде сотая и шестьдесят четвертая стрелковые дивизии сражались, но их быстро немцы с позиций сбили, так что можно поискать еще, а заодно и мосты разведать.

— А откуда ты это знаешь? Ну, я имею в виду, что вплоть до дивизий?

— Статью в Интернете нашел, когда заинтересовался, отчего Минск так быстро взяли. Шестьдесят четвертая, если мне память не изменяет, аккурат там располагалась, где мы вначале по лесам ползали, у Боублей, а вот сотая — восточнее и чуть южнее. — И я показал на карте примерный район боев.

— Ну, может, что у местных узнаем. — И, повернувшись, он спросил у Бродяги: — Как думаешь, Зельца можно по селам послать?

— Одного — вряд ли, силовое прикрытие нужно.

— А с Тохой и Люком?

— А к дуплу кто пойдет? — парировал Бродяга.

— М-да, проблемка… Давай так: сейчас ребята поедят, а потом скоренько по округе пробегутся. К дуплу нам все равно раньше восьми вечера соваться не с руки…

— Я хотел заранее залечь и понаблюдать.

— Ну и отправляйся с кем-нибудь из новичков. А с нами по рации свяжетесь.

— Наверное, так и придется сделать, — нехотя согласился Бродяга.

— Понял? Сейчас у тебя — час дообеденного сна, а потом — в бой! Так что слушай мою команду! На боковую — шагом марш!

— Яволь, херр коммандер…

Уже уходя к себе под тент, я услышал, как Бродяга тихо спросил:

— А не загонишь ребят, командир?

Взгляд со стороны. Тотен

«Химию я не знаю, стреляю… как Виль Криворучка…» - это, пожалуй, лучшее резюме крайне вежливой речи командира, описывающей мою нынешнюю нужность. Собственно, именно поэтому я и загремел в наряд по кухне.

Удивлённые глаза сержанта Емели, когда я приземлился рядом с ним на бревно и протянул руку к мешку с картошкой, раскрыли мне глубину моего падения гораздо лучше, чем любые нотации.

Поколупав пальцем землю, которой были облеплены клубни «белорусского национального фрукта», я понял, что если последую примеру Несвидова, обходившегося только корявым ножиком, то изгваздаюсь до полной потери не то, что лоска, но и просто опрятного вида.

- За что влетело? – участливо спросил сержант. – Ну, командира в наряд по кухне… - пояснил он, после моего вопросительного взгляда.

- А, делать просто нечего сейчас, вот Са… то есть Александр Викторович и отправил тебе помочь.

Несвидов недоверчиво хмыкнул.

- Не, так мы все готовим, - поторопился я объяснить, - и командир и Сергеич – тоже. Хотя, у Вани лучше получается. Слушай, а что ты выкаешь? Мы же оба сержанты, так что давай проще.

Емельян усмехнулся:

- Буквы буквами, а службу я знаю, - и он пальцем постучал себя по петлице. – У меня даже не «пила», а у вас «кубари»[2], так что…

- Да забей… - осталось только махнуть рукой на попытку растопить лёд. – Знаешь, что, а можешь воды пол-ведра принести? А то картошечка что-то не сильно чистая.

Вода нашлась буквально в паре шагов, и я решил попробовать метод мытья картошки, которому меня научил Арт. Там, правда, был полиэтиленовый пакет, но и с мешком могло получится. Взяв мешок и оттянув края вверх, я скомандовал:

- Ну-ка, плесни!

Когда Емеля выполнил команду, я принялся энергично трясти мешок, потом опрокинул его набок, зажав верх так, чтобы клубни не выкатились, а грязная вода вытекла.

- Ещё!

Два ведра спустя картошка стала относительно чистой. Ополоснув руки остатками воды, я сел на чурбак.

- Ну, теперь начали. – И достал из кармана шведскую походную овощечистку.

- Ого, - изумился Несвидов, - а это что за агрегат?!

- А вот! – и я принялся шкрябать картошку.

- Ровненько, - похвалил Емеля, подобрав с земли кожуру. – И тоненько. Но и мы могём не хуже!

Из-под лезвия его самодельного ножика вытекала бесконечная ленточка кожуры.

«Вот и думай теперь, что лучше – технология или навык?»

После секундного раздумья, я вытащил из ножен маленькую «Мору» и протянул её сержанту:

- На, возьми.

[1] Цинь-на – раздел техник в китайских школах боевых искусств, посвящённый захватам (как правило - болевых) и заломам конечностей.

[2] Знаки различия старшего сержанта РККА – три треугольника, четыре треугольника, на жаргоне – «пила», это знаки различия старшины. Тотену, как «сержанту госбезопасности», положено носить на петлицах знаки различи армейского лейтенанта – два квадрата.

Глава 20

ГЛАВА 19

Подкрепившись роскошным — два блюда и чай — обедом, мы с Зельцем и Люком явились «пред светлы» очи командира для получения боевой задачи.

— Так, орлы, — обратился к нам Фермер, — судя по карте, от нас до шоссе семь камэ по прямой, а до интересующих нас мостов — еще шесть по трассе, но по ней вы однозначно не пойдете. Так?

— Естественно, — ответил Люк — Я вижу два варианта: на мотоцикле, закосив под немцев, и пешком по кустам. Первый — быстрее, второй, соответственно, безопаснее.

— А мне кажется, что на мотоцикле — не менее безопасно. Сейчас ведь окруженцев ловят, а на свои патрули они вряд ли стойку делать будут… — высказал я свое мнение.

— А на пулю от окруженцев нарваться не боишься? — поинтересовался командир.

— Зубов бояться — «Орбит» не жевать! — жизнерадостно ответил я, но потом, уже серьезно, добавил: — С теми же шансами можно на облаву напороться. Или на тех же окруженцев. А пятнадцать километров в один конец топать по болотам — это мы только завтра к вечеру вернемся.

— Резонно, — согласился Фермер. — Ну а если на немцев наткнетесь, как выкручиваться будете, без языка-то?

— А нам только запас в пару сотен метров и нужен. В логово лезть не будем.

— Пожалуй, ты прав, — поддержал меня Люк и, посмотрев на карту, добавил: — Вот если через Шепели поедем, дорогу километров на пять сократим, так что к ночи можем и обернуться.

— На том и порешим, — сказал командир, — а связь через Бродягу держать будем, «семерка» туда не добьет.

На сборы мы потратили минут пятнадцать, не больше. Люк взял с собой снайперку, я — верный «ППД», ко второму магазину которого только утром приспособил подсумок от бундесверовской складной лопатки, а Зельцу пришлось вооружиться маузеровским карабином. Вполне естественно, что у каждого был и пистолет, и нож. У нас с Люком — два «вальтера», а Дымов щеголял «наганом» с приделанным к нему ПБСом. Правда, щеголял он недолго — по вежливой, хотя и слегка матерной просьбе Люка глушитель Зельцу пришлось снять и спрятать в карман. Патронов к «дегтярю» катастрофически не хватало, поэтому все «ТТ» были выведены в резерв, а «маслинами» добили мои магазины.

После напутствия командира мы оседлали «биммер» и покинули нашу «смолобазу». «Похоже, это начинает входить в привычку…» — думал я, любуясь окрестными пейзажами. Любоваться, правда, было особо нечем: мы ехали по разбитой лесной дороге по обычному сосновому лесу, мало чем отличавшемуся от тех же подмосковных Подосинок[1]. Зельц попробовал было завязать разговор, но Люк вел мотоцикл, а я, попробовав отвечать, чуть не прикусил язык на очередной рытвине. Так, в молчании, мы проехали около километра пока, наконец, не выехали леса. Впереди лежала какая-то деревенька. Я, держась одной рукой за ручку и стараясь не вылететь из седла (все-таки Люк ехал слишком резво для этой дороги, а может, я отвык от езды на мотоцикле без задней подвески), достал из-за пазухи карту и попробовал прочитать название. Безуспешно. Тогда я хлопнул Люка по плечу, прося остановиться.

— Что случилось? — затормозив, спросил Саня.

— К местности привязаться надо.

— Давай.

«Так, какая-то паутина из дорог, дорожек и тропинок...» — думал я, водя пальцем по карте и пытаясь соотнести ориентиры со значками на карте.

— Ну как, определился? — поторопил меня Люк.

— Ага. Вон, впереди из-за рощи домики виднеются, это — Заречье. Значит, нам туда, в сторону Жуковки, а там уже шоссейка в нужную нам сторону.

— А может, направо свернем, вот, видишь, здесь проселок обозначен от Вязовщины на Шепели. Поспокойней будет… — предложил Люк.

— Согласен. Давай направо, я проселок не заметил.

Четыре километра прыжков по буеракам, и впереди показалось крупное село.

— Это и есть Шепели! — повернувшись, сказал мне Люк.

— Тормози.

На дороге, проходившей через село и находившейся от нас метрах в шестистах, хорошо были заметны несколько машин и подвод.

— А оживлённенько тут. Будем на шоссе вылезать? — спросил я у Люка.

— Давайте-ка изобразите какую-нибудь пантомиму, а я пока понаблюдаю, — попросил он нас с Зельцем, доставая бинокль.

— Ну что, сержант, по-маленькому не хочешь? — спросил я Дымова, слезая с мотоцикла.

— Что вы спросили, товарищ старший лейтенант? — не понял тот.

— Я говорю, с мотоцикла слезай и отливай на обочину!

— А я не хочу.

— Ну что ты за человек такой, Дымов? Стране и партии от тебя такая малость нужна, а ты уперся… — продолжал я подтрунивать над несчастным, ничего не понимающим Зельцем.

— Тох, отстань от человека! Не видишь, он смущается? — спас бывшего милиционера от растерзания сердобольный Люк.

«А сам, вон, смех еле сдерживает!» — подумал я, но от Зельца отстал.

Постояв немного на обочине, я присел на корточки, и тоже достал бинокль:

— Сань, третий дом справа в ближней линии — во дворе грузовик.

— Ага. А во втором, в этой же линии, белья многовато на заборе сохнет. Надо полагать, большая постирушка у солдат.

— Посты на въездах есть?

— Не-а. По крайней мере, на ближнем ничего не вижу, — откликнулся Люк и спросил: — Рискнем?

Я бросил взгляд на карту:

— Не будем, Шепели объехать можно. И вообще — по шоссе стремновато ехать.

— Согласен.

Проскакав с километр по полю, мы подъехали к деревне, обозначенной на карте как «Лысовичи». На первый взгляд немцев в деревне не было. Надо сказать, что на мне был немецкий прорезиненный мотоплащ, надетый поверх камуфляжа и разгрузки, а мои спутники щеголяли в немецких мундирах. Головы наши украшали каски, и у всех троих на шеях висели нагрудные знаки фельджандармерии.

Пока мотоцикл медленно катил по главной и, честно говоря, единственной улице деревни, я с интересом посматривал вокруг. Мы уже почти проехали всю деревню, когда нас окликнули.

— Пан официр! Пан официр! — крикнул нам немолодой мужчина, выглянувший из-за забора.

Я снова похлопал Саню по плечу, давая команду остановиться. Видя, что мы услышали его, мужик вышел из калитки, неся в руках крынку.

— Дзякую, пан официр, за вызваленне ад камунистав! — кривовато улыбаясь, крикнул он нам, протягивая крынку. — Молочком не хочаце?

Краем глаза я заметил, как перекосилось лицо Дымова, и успел успокаивающе положить правую руку на его плечо.

А Люк слез с мотоцикла и, улыбаясь так искренне, что хоть сейчас во МХАТ на сцену, поздоровался:

— What a fu***ing bastard! I want to kill you![2]– мы ещё в лагере договорились с Саней, что при местных будем говорить по-английски.

Пейзанин повторил свое предложение:

— Молочком не хочаце?

— О, млеко? Йа, йа. Зер гут! — ответил Люк, забирая из рук у крестьянина крынку и отпивая. — О, дас ист фантастиш! Try it Tony![3] – он протянул мне сосуд.

Пришлось мне тоже пригубить. Молоко было восхитительно на вкус, но, передавая крынку Дымову, я ощущал во рту непонятную горечь.

А еще я очень боялся, что у Дымова не выдержат нервы и он учудит что-нибудь этакое. И что-то смущало меня в окружающей обстановке. Но вот что именно, я понять не мог.

Тут на противоположном конце деревни показалась телега, на которой восседало четверо вооруженных мужчин, одетых, что называется, с бору по сосенке.

— Luke, we've got a problem![4]— привлек я внимание Саши, стоявшего к новым действующим лицам спиной и потому не видевшего их.

Отойдя чуть в сторону, я скинул с плеча и взял на изготовку автомат. Винтовка Люка стремительно перекочевала из-за спины в его руки. Зельц, правда, слегка замешкался, не зная, то ли доставать «наган», то ли вытягивать из коляски мотоцикла винтовку.

— Holen Sie sich das Pistole![5] — пришел я на помощь «молодому». Всю фразу он, конечно, не понял, но слово «пистоле» стало подсказкой.

Люк же, покосившись на меня и убедившись, что я его страхую, сделал шаг навстречу подъезжавшим и повелительно вскинул руку:

— Halt! Zeigen Sie mir Ihre Papiere![6]

«Хм, похоже, он взял у Тотена пару уроков!» — подумал я, не отрывая взгляда от приближающейся подводы. У мужчины, правившего лошадью, из-за плеча торчали стволы охотничьего ружья, а сидевший рядом с ним держал в руках обрез «мосинки». Остальные были вооружены охотничьими одностволками.

После команды Люка возница натянул вожжи, подвода остановилась, и мужик с обрезом спрыгнул. Сделав несколько шагов нам навстречу, он крикнул: «Хутен таг, пан официр!» и, повернувшись к нам боком, показал рукой на белую повязку на своей левой руке.

«Polizei» и «БНС» было написано на ней в две строки.

«А вот и пресловутые полицаи! Быстренько мужички подсуетились — и трех недель, как наших отсюда выбили, не прошло…» — подивился я.

— Zeigen Sie mir Ihre Papiere! — Люк повторил свое требование.

— Конечно, конечно! Минуточку, пан официр! — заторопился «обрезоносец» и полез за пазуху.

Я вскинул автомат к плечу.

— Нихт непакоицца, пан официр! — видно было, что полицай не очень уверен, что я не выстрелю.

Кончиками пальцев он вытащил из кармана какую-то бумажку и с опаской протянул ее Люку. Тот развернул ее, и мельком просмотрев, одобрительно сказал: «Gut!».

Полицаи сразу повеселели. «Ну да, у нас же горжетки фельджандармов, а от этих парней и природные немцы, бывалочи, страдали, не то, что какие-то полицаи из унтерменшей», — подумал я и вернул автомат на плечо. Правда, повесил я его так, чтобы при нужде, не напрягаясь, полоснуть очередью по сидящим в телеге.

— Што, дзядзька Астап, дапамагаеш новай улады? — окликнул мужика, подавшего нам молоко, один из сидящих в телеге — средних лет хмырь с лицом, покрытым оспинами.

— Помогаю.

— А з бальшавиков никога не бачыв? — продолжил общение полицай.

— Та никага, уцякли усе… — По тону было понятно, что «дядька Остап» не сильно жалует вопрошавшего.

«Пора нам покидать этот праздник жизни, а то еще проколемся на чем-нибудь. Или у Зельца нервы не выдержат». — Я заметил, как побелели костяшки руки, которой сержант сжимал «наган».

— Luke komm! Los geht's![7] — позвал я Саню.

Когда деревня осталась метрах в ста за спиной, Саня остановил мотоцикл и сказал, обращаясь к Дымову:

— Сержант, ты револьвер-то спрячь.

— Сволочи! Предатели! Почему вы их…

Бац! — оглушительная пощечина прервала его.

— Оттого, что у нас — другое задание. А если тебе нервы не позволяют, то давай, слезай! И топай обратно в лагерь.

— Но ведь они… Да… — похоже, что Зельц сам не знает, что же там «они»…

— Кстати, Антон, ты ничего странного у этого крестьянина не заметил? — обратился Люк ко мне.

— Что-то такое было, но я не могу сформулировать.

— Бинты окровавленные у него на заборе, вот что!

— Точно! Думаешь, дед прячет кого?

— Скорее всего…

— Получается, мы деда отмазали от полицаев?

— Выходит, что так.

— Надо будет этого Остапа проверить на обратной дороге.

— Не загадывай.

— Товарищ старший лейтенант, — обратился ко мне Дымов, — это что же, мы так и будем от всякой сволочи прятаться?

— Слушай сюда, сержант, — опередил меня Люк, — ты думаешь, когда мы там… «за речкой», в засаде лежа, видели, как ду… басмачи пленным глотки резали, нам легко было? Ну, постреляли бы мы их, но главари ушли бы! Это война, сержант, и не всегда она простая и честная!

Дымов от такого напора сник, но потом взял себя в руки:

— Слушаюсь, товарищ лейтенант госбезопасности!

— Вот и отлично… — устало проговорил Люк. Как мне показалось, ему самому очень не хотелось отпускать полицаев живыми.

— Кстати, Антон, а ты не в курсе, что это за БНС такое?

— Хрен его знает. Там всяких названий до чёрта была – и хильфсполицай и ортсполицай и вообще... Полицаи обыкновенные. Хотя вроде они на польских территориях еще до войны резвились. А в бумагах что было?

— Хильфсдинст чего-то там. Ну, ничего, мы еще с ними пообщаемся! — угрожающе произнес Саша и, обращаясь уже к Зельцу, добавил: — Это я тебе, сержант, обещаю.

* * *

…Удачно выскочив на шоссе, идущее на юг, мы без особых проблем проехали около пяти километров. Впереди показалось крупное село, которое мы опознали как Лусково. Уже за километр от села стало понятно, что оно занято противником: многочисленные машины и мотоциклы стояли у домов, сновали курьеры конные и моторизованные, группа солдат устроила постирушку в речке, протекающей у села.

Наклонившись к Люку, я спросил:

— Что, попробуем проехать в стиле «Улыбаемся и машем» или развернемся и двинем в объезд?

— Похоже, что там не меньше, чем батальон квартирует! — крикнул в ответ Люк и, притормозив, пошел на разворот.

Тремя километрами раньше мы видели проселочную дорогу, уходившую в нужном нам направлении. Я помахал рукой водителю немецкого грузовика, ехавшего в сторону Лусково, удивленно наблюдавшему за странными маневрами «гаишников». Я бы тоже удивился: вначале обгоняют тебя, несясь на скорости в полсотни километров в час по разбитой дороге, а потом, не доехав до крупного села, разворачиваются и метеором уносятся в обратную сторону. Будем надеяться, что вселенская нелюбовь водителей к «инспекторам дорожного движения», какую бы они ни носили форму, заставит немецкого водилу только покрутить пальцем у виска и не задумываться над странностями нашего поведения.

Ещё часом ранее, когда мы пили молоко, у меня возникло ощущение какой-то экскурсионности нашего путешествия. Бывает такое, когда приехав в новое место в отпуск, ты просто вечером первого дня идешь бродить по окрестностям. Просто так, без всякой цели. Посмотреть на местную жизнь, вжиться. Так и здесь – ясной цели, требующей непосредственного действия нет, и можно свободно пялиться на окружающие пейзажи, не пытаясь при этом удержать ровную мушку в прорези целика.

Сейчас я ощущал себя примерно как те зрители, которых я хорошо запомнил по мероприятиям реконструкторов. Страйкбол и реконструкция очень тесно переплетены, вдобавок в девяностые я любил помахать мечом в клубе исторического фехтования, да и снимать мероприятия меня периодически приглашали. И я хорошо помню выражение лиц зевак, бродивших среди «ряженых», мол, вот людям заняться нечем. Но сейчас быть рыцарем, прихлёбывающим баночное пиво откинув забрало, или бойцом Красной Армии, обсуждающим по мобиле сделку на поставку товара на склад, нельзя. Фальшь станет фатальной.

Но для того, чтобы привыкнуть к окружающей реальности, требовалось время. Все эти говоры, одежда, даже манеры настолько отличались от привычных, да даже и от виденного в кино или документалках, что иногда приходилось делать усилие над собой, чтобы не заорать: «Хватит кривляться!»

Сделав крюк в десяток километров, мы, наконец, приблизились к цели нашего путешествия. Судя по ориентирам, сейчас наша команда оказалась у деревеньки со смешным названием Стаховщина: сразу после нее дорога, по которой мы ехали, сворачивала на запад и выходила на то самое большое шоссе, мост на котором мы собирались взорвать. До объекта было меньше километра, и Люк, периодически поглядывая в бинокль, начал зарисовывать подходы и систему охраны. Мы же с Зельцем изображали бурную деятельность по ремонту нашего транспортного средства. Возня в прорезиненном мотоплаще привела к тому, что я взмок так, как будто посидел в парилке. Я окликнул Сашу:

— Эй, геноссе, ты скоро там?

— Потерпи пару минут… — не отвлекаясь от рисования, пробурчал он.

И действительно, не прошло и пяти минут, как он спрятал блокнот в нагрудный карман и вернулся к мотоциклу.

— Ну, что высмотрел? — спросил я его.

— А то ты сам не видел? — вопросом на вопрос ответил Люк.

Я тоже рассматривал мост в бинокль, но, конечно, не так тщательно, как Сашка.

— Судя по всему, наши трюки у Боублей их не насторожили. Те же два поста, подходы по берегу колючкой не огорожены…

— Сколько войск по шоссе прет, видел?

— Много, и что?

— А то, что здесь на шару проскочить не получится, вот что!

— Подползем, а то и подплывем тихонечко, как диверсантам и положено, — оптимистично предложил я.

— Проблема в том, что у нас замедлителей нет, а рвать его без замедления — это самоубийство, а не акция.

— Ну, ребята что-нибудь придумают…

Бросив последний взгляд на запруженное колоннами шоссе, мы, быстренько посовещавшись, решили ехать параллельно ему, рассчитывая выбраться на местную дорогу, пересекавшую реку Вяча у села Мочаны.

Еще несколько километров, переправа вброд у разрушенного бомбой моста, и мы в Мочанах. Как выяснилось, на тот берег Вячи моста нет, но ходит паром, а переправа охраняется местными полицейскими. Понадеявшись на свое знание языка и внушительный внешний вид, мы подъехали к дому паромщика.

На звук мотора из домика выбрался сам Харон местного разлива — чуть сутуловатый мужик лет тридцати пяти, с помятым лицом какого-то нездорового, желтоватого цвета. Торопливо стащив с головы кепку, он прижал ее к груди и затараторил:

— Ой, господа официры, доброго вам дня. На тот берег вам? А бумага е? Папирен, я говорю…

«От те нате, пропуск нужен. Интересно, право слово». Я слез с мотоцикла и, достав из кармана зольдбух покойного эсэсовского ефрейтора, чей автомат висел у меня на плече, взмахнул им в воздухе, произнеся:

— Фельджандармери! Шнелле, шнелле!

Видимо, этот хмырь уже знал, чем занимаются жандармы, поэтому он не стал задавать лишних вопросов, и пошел поднимать дрын, служивший шлагбаумом при въезде на паром. Походка у него была странная, какая-то развинченная, что в сочетании с его обликом сильно пьющего механизатора давало специфический визуальный эффект. Почему-то мне на ум пришел старый анекдот про «да какой же ты гей?», но момент был совершенно не подходящий для воспоминаний, поэтому я махнул Люку рукой, предлагая ему загонять мотоцикл на паром.

Река в этом месте разливалась и была шириной метров двадцать пять — тридцать, с сильно заболоченными берегами, поэтому здесь и поставили паром, вытаскивать телеги и машины из топкой грязи местным жителям, как видно, было не с руки.

Паромщик начал вращать рукоять лебедки, изредка бросая в нашу сторону хмурые взгляды. «Как я тебя понимаю, мужик, таскать паром с похмела — не лучшее времяпрепровождение…» — Я закурил и, подойдя к хлипкому ограждению, бездумно уставился на бегущую за бортом воду. До моего слуха донеслось бормотание паромщика:

«…падла ментовская. Раньше жизни не было, и тут снова… Штоб вам всем пусто было!»

Продолжая курить, я со скучающим видом «мазанул» взглядом по паромщику. Вот это да! Такой ненависти во взгляде я давненько не видел. Похмельный хмырь только что дырку в нашем сержанте не прожег! «Он его узнал! — пронеслось у меня в голове. — Ну да, походка его странная… Он что же, из этих? Вот это да! Что делать теперь будем?» — как в калейдоскопе сменяла одна мысль другую. Швырнув окурок за борт, я с ленцой подошел к Люку и лениво, через губу произнес по-английски:

— Man, this fagot knows our cop! We're in a big trouble![8]

И шепотом добавил для Дымова, уже по-русски:

— Леха, сиди спокойно… Этот хмырь тебя срисовал! Посмотри аккуратненько, без паники, может, и ты его узнаешь?

До противоположного берега оставалось метров пять, когда к существующей проблеме добавилась еще одна — на дороге, сбегавшей к реке, показался такой же, как у нас, «БМВ» с коляской. И у троих восседавших на нем немцев тоже были горжетки полевой жандармерии!

«…» — на протяжении секунд пяти в моей голове не возникло ни одной цензурной мысли. Я хлопнул Люка по плечу и сказал, нет, прошипел:

— Саня, что делать будем?

— Валить всех! Паромщик — твой! — И Сашка, подхватив свою винтовку, опустился на одно колено, прячась от немцев за мотоциклом.

На секунду замешкавшись, я сделал шаг по направлению к паромщику, однако тот, непонятным мне образом поняв, что ничего хорошего его не ждет, заверещал: «Памагите! Панове официры!» — и сиганул в реку. Немцы на берегу, услышав крик и заметив фонтан брызг, остановили мотоцикл, заинтересовавшись происходящими на пароме безобразиями. К счастью, день уже клонился к вечеру, и солнце, уже опускавшееся к горизонту у нас за спинами, било немцам в глаза, так что ничего внятного они пока не рассмотрели.

— Люк, у них пулемет! — крикнул я, заметив торчащий из коляски характерный кожух.

— Вижу! Не ори под руку… — спокойно ответил Саша.

— Зельц, давай к лебедке! Едем назад.

— Не пори горячку, от пулемета мы не убежим… Лучше поддержи огоньком… — Вот что значит опыт! У меня адреналин только что из ушей не тек, а Люк спокойно выцеливал немцев.

— Поехали! — И хлесткий выстрел «маузера» поставил точку в разговоре.

Я вскинул автомат к плечу и дал две короткие очереди в сторону мотоцикла. Никуда я, естественно, не попал, да и не ставил я перед собой такой задачи. Прижать немцев! Вот что я должен сейчас сделать. Дать возможность Сашке спокойно стрелять, вот и все! Еще один выстрел из карабина, и немец, сидевший за рулем, завалился на убитого пулеметчика. Третий попытался спрыгнуть с мотоцикла, но зацепился ногой, и пуля ударила его в спину.

— Крути давай! — крикнул Люк.

Дымов так и не успел выбраться из коляски до начала пальбы, но сейчас вскинул винтовку.

Выстрел!

Второй.

Продолжая работать руками я обернулся. Лёшка пытался подстрелить уплывающего паромщика.

- Оставь!

- Он расскажет, что я в немецкой форме был. Я вспомнил, он три месяца назад в отдел приходил. У него поражение в правах.

Паром ткнулся в берег. Дымов прав, но…

- Саня, сними его!

Спрыгнув на берег, я бегом поднялся на кручу. Здесь Люк сработал на все сто — ни одного живого противника на этом берегу у нас не было.

Несколько вооруженных человек бежали к переправе, а из воды как раз выбирался паромщик.

— Саня, уходите на север, я прикрою!

— Хрен тебе! Вместе поедем!

— Этот урка узнал Зельца, я его из пулемета попробую достать.

— Лучше из гаубицы… — хмыкнул Люк, скидывая винтовку. — Езжай давай!

Паромщика и наших преследователей разделяло всего несколько шагов, когда карабин в руках Люка веско рявкнул. Паромщик повалился ничком, а наши преследователи поспешно залегли.

— А теперь — ходу! — И Люк закинул снайперку за спину и взялся за руль мотоцикла.

Дымов откинул сходни и вместе они вытолкали мотоцикл с парома. Запустив движок, Саша, вырулил по откосу ко мне.

- Садись давай.

- Стой, есть идея!

Отцепив застрявшую ногу немца, я свалил труп на землю. Так, теперь черед водилы — немного повозившись, мне удалось перевалить его в коляску поверх пулеметчика.

— Поедем на двух мотоциклах, может, запутаем…

Я наклонился к трупу немца и вытащил из нагрудного кармана зольдбух и еще какие-то бумажки, затем снял с шеи убитого горжет. Вот что странно, до того как началась пальба, мои колени тряслись, как у человека, танцующего чарльстон, а сейчас я, удивляясь самому себе, действовал быстро, спокойно и уверенно. Сунув документы убитого за пазуху, я скинул с плеча «ППД» и дал короткую очередь в затылок трупа.

Как мы уходили! Если бы еще неделю назад кто-нибудь сказал, что я буду нестись по разбитой песчаной дороге на незнакомом мотоцикле со скоростью полсотни километров в час и при этом посматривать по сторонам — я бы не поверил. Минут за десять мы доехали, да что там доехали — долетели, поскольку мотоцикл иногда совершал такие прыжки на ухабах, что я с трудом удерживался в седле, до следующей крупной деревни. Чуть снизив скорость, мы проследовали дальше на север, все больше отрываясь от возможной погони. А еще километра через три дорога закончилась, упершись в проселок, идущий с запада на восток.

Я притормозил рядом с Люком, который уже доставал из кармана карту.

— Тох, не мешай. Лучше немца поправь, а то последнего потеряешь, — отмахнулся от меня Люк.

Действительно, во время нашей гонки один из трупов свалился с коляски и теперь волочился за ней. Сглотнув внезапно ставшую густой слюну, я подошел, чтобы погрузить тело обратно. Лучше бы я этого не делал! Я не знаю, сколько этот немец волочился за мотоциклом по дороге, но зрелище было настолько неаппетитным, что пришлось срочно избавляться от остатков обеда.

Утерев рот рукавом, я отцепил немца от коляски и осторожно, стараясь не испачкаться, полез к нему в нагрудный карман за документами. Бесполезно, вся верхняя часть мундира так пропиталась кровью, густо замешанной с дорожной пылью, что страницы зольдбуха слиплись. Ну и черт с ним! Сняв с трупа ремень, я притянул им пулемет к коляске.

— Арт, кончай там фигней страдать, иди сюда! — окликнул меня Люк.

Зельц, посмотрев за моими манипуляциями, в этот момент тоже избавлялся от обеда на обочине, так что мы смогли быстро переговорить без посторонних.

— Ты как? — участливо спросил Саня.

«У меня дежавю?» — подумал я и ответил:

— Все хорошо, там просто такой фарш получился… Что просто «ой!».

— Я потому и спрашиваю… Точно оклемался?

— Точно, точно…

— Тогда смотри сюда! — И он показал мне на карте планируемый маршрут. — Нам самое главное через вот эту речку перебраться, а там уже не сложно будет.

— В Приселках переправимся? — спросил я, вглядевшись в карту.

— А это на месте видно будет. Ну что, по коням?

— Ага. Только потом в роще какой-нибудь притормозим, я от немца избавлюсь.

— Ни за что! Вот, товарища сержанта попросим его разделать на жаркое, и будет всему отряду приварок! — скорчив кровожадную гримасу, пошутил Люк.

Подошедший к нам Дымов посмотрел на нас ошалелыми глазами, но, заметив, что мы улыбаемся, робко улыбнулся в ответ. А через минуту мы уже втроем хохотали во все горло.

* * *

«Командиру в/ч ****** п/полковнику тов. Рюмину Д. Б.

Докладываю вам, что по полученным нами сведениям, в районе действия группы „Клест“ действует воинское формирование неустановленной принадлежности. По полученным данным, вчера лица из состава этого формирования посетили нашего связного в пункте В-43. Группа мобильна, при передвижении использует автотранспорт отечественного производства и трофейную немецкую автомототехнику. Группа хорошо вооружена, в том числе — автоматическим оружием. Часть вооружения и боеприпасов была предложена ими связному в обмен на продовольствие, что позволяет сделать вывод о наличии у данной группы больших запасов военного снаряжения или о наличии источников снабжения. Точная численность группы неизвестна, связной видел около 10 человек.

По своему составу группа неоднородна. Часть группы — люди, одетые в форму бойцов РККА. Другая часть группы, по предположению нашего агента — командный состав, одета в „пятнистую“ военную форму. Связному эта форма неизвестна, по его словам, она отличается как от немецкой маскировочной униформы, так и формы, используемой в РККА. Среди командного состава этого подразделения связным был опознан лично ему знакомый сержант Заславльского горотдела милиции Алексей Дымов. (По имеющимся данным, он пропал без вести при эвакуации из Заславля. Личное дело Дымова прилагается.) Следует отметить, что Дымов также был одет в „пятнистую“ форму, а не в штатное обмундирование.

Начсостав группы представились связному как майор Таривердиев и капитан Муха-Михальский, при этом последний был одет в немецкую военную форму. Словесные портреты „майора Таривердиева“ и „капитана Муха-Михальского “ прилагаются. Псевдоним Муха-Михальский использовался тов. Орловским и Вапшасом во время действий в панской Польше. Наш связной знаком с этими товарищами.

В процессе разговора ими были сообщены связному ряд сведений стратегического характера. По характеру сведений можно сделать вывод о том, что они получены, вероятнее всего, агентурным путем. Что, в свою очередь, предполагает наличие источника, осведомленного об оперативных планах противника. По словам связного, неизвестные заинтересованы в установлении связи с командованием РККА. Со слов „капитана“, они располагают связной радиоаппаратурой, но не имеют данных для установления канала связи с командованием. Была достигнута договоренность о безличной связи между нашим связным и руководством группы.

Подробное изложение беседы прилагается.

По мнению связного, беседовавший с ним „капитан Муха-Михальский“ обладает опытом ведения оперативной работы, о чем свидетельствует ряд характерных словесных оборотов, употребленных им, и манера ведения разговора. (Связной также имеет большой опыт работы в органах и знаком с правилами и особенностями оперативной работы.) Связным „капитан“ охарактеризован как „матерый волчара“.

По мнению связного, этой группой могло быть совершено нападение на мосту дер. Боубли. Данная информация частично поясняет ранее сообщенные „Клестом“ сведения о поступивших в госпиталь Заславля раненых немецких солдатах.

Как удалось установить „Клесту“, 6 солдат получили ранения при подрыве на мине недалеко от дер. Боубли, остальные были ранены при нападении группы неизвестных лиц на сам мост. В результате налета был уничтожен (взорван) мост и сожжено большое количество стройматериалов, заготовленных для его ремонта. Во время этого налета произошел бой между охраной моста и неизвестными. В результате было убито 28 солдат противника и 4 ранено.

По имеющимся сведениям, разведгрупп, схожих по описанию и численности с вышеописанными, в указанном районе не имеется. Задача на уничтожение моста у д. Боубли также не ставилась.

Заместитель начальника отдела капитан Климов В. А.»

[1] Место в Московской области, где много лет проходят игры Открытия страйкбольного сезона.

[2] Вот ублюдок! Убил бы! (англ.)

[3] Попробуй, Тони! (англ.)

[4] Люк, у нас проблемы! (англ.)

[5] Достань пистолет! (нем.)

[6] Стоять! Предъявите документы! (нем.)

[7] Люк, поехали! (нем.)

[8] Приятель, этот гомик знает нашего мента! У нас проблемы! (англ.)

Глава 21

ГЛАВА 20

««Начальнику реферата IVE5

гауптштурмфюреру СС и криминальрату

Гейслеру.

Довожу до вашего сведения, что 15 июля 1941 г. в 02.43 6-м постом ПВО зоны оперативной ответственности „Заславль“ был обнаружен одиночный самолет без опознавательных огней, следовавший курсом на Минск. Через 12 минут после обнаружения самолет изменил курс и высоту полета, развернувшись в сторону фронта. После чего самолет вышел из зоны наблюдения, и его дальнейший маршрут проследить не удалось. Предполагая, что маневры самолета могут быть связаны с выброской парашютного десанта, мною была отдана команда расквартированным в г. Заславле 41-му отдельному пехотному батальону и 2-й роте 17-го пехотного полка выдвинуться в район предполагаемой выброски парашютистов. Перед командирами частей была поставлена задача — организовать прочесывание местности и поимку неизвестных.

В 06.40 подразделения прибыли в указанный район и приступили к выполнению поставленной задачи.

В 09.20 в лесном массиве были обнаружена и блокирована группа вооруженных неизвестных предположительной численностью 6 человек. На предложение сложить оружие и сдаться ответа не последовало. Командующий операцией, командир 41-го отдельного пехотного батальона майор Крейцер, приказал атаковать и захватить неизвестных.

В ходе последовавшего боестолкновения были уничтожены 5 неизвестных лиц, одетых в камуфляжную форму, характерную для парашютно-десантных подразделений противника. Шестой (предположительно — радист), будучи ранен, не мог передвигаться, при попытке захвата подорвал себя гранатами, убив при этом троих и ранив двоих военнослужащих.

Общие потери составили — убитыми 9 рядовых и унтер-офицеров и 1 офицер (лейтенант Вейде), ранеными 11 человек и 1 офицер.

На месте боя обнаружено 5 пистолетов-пулеметов „ППД“, 1 винтовка „СВТ“, 4 пистолета „ТТ“, 6 ручных гранат, 485 патронов различных калибров.

Захвачена одна радиостанция в исправном состоянии.

Анализ остатков документов и карт, захваченных на месте боестолкновения, позволяет сделать вывод о том, что группа должна была выдвинуться в район города Логойск Минского района.

Комендант Заславльского гарнизона оберст-лейтенант фон Хорн».

***

Отмахав около двадцати километров по проселкам, мы вернулись к Лысовичам, той деревне, где дед Остап поил нас молоком. Остановившись на обочине, мы устроили короткое совещание.

— Сань, я предлагаю не возвращаться той же дорогой. К чему нам лишний раз тропинку натаптывать? Вот через эти деревни прекрасно объедем. — И я показал на карте возможный маршрут.

— Товарищ Арт, — неожиданно вмешался Дымов, — а вы же хотели этого Остапа проверить… Неужели не будем?

— А нужно ли это сейчас? — ответил ему Люк. — У нас у самих хвост дымится, а у него раненые. Вспомни бинты! Думаешь, они просто так на плетне висели? Если не забыл, в нашем лагере на пятнадцать человек — четверо раненых.

— Товарищи, а вдруг им наша помощь нужна?! – милиционер чуть не кричал.

— Ты, Зельц, демагогию тут не разводи! — прикрикнул на сержанта Люк. — Нам самим задание выполнять надо, а раненые — это обуза. Ты не поверишь, наверное, но бывало, что раненые сами себя убивали, чтобы группе на задании не мешать.

— Как так? — опешил Дымов.

— А так! Группе сто километров по горам пройти надо и приказ выполнить, а на хвосте… басмачи сидят… И оставались ребята раненые с пулеметом и парой гранат… А то и со скалы прыгали… По-всякому бывало… А ты предлагаешь нам самим себе создать проблемы! Могу напомнить, если ты, сержант, забыл, их у нас и так — выше крыши… Короче, вот товарищ старший лейтенант у нас старший, пусть он и решает! — изящно, с каламбуром, перевел на меня стрелки Сашка.

«„Мать, мать, мать“, — привычно отозвалось эхо».

— Сержант Дымов, — сухим официальным тоном обратился я к возмутителю спокойствия, — вы можете обосновать необходимость посещения деревни? Коротко, в пять-десять слов?

— Э, я… Нам… — замямлил Зельц.

— Я жду… — поторопил я Алексея. По-честному, мне, очень не хотелось возвращаться в деревню. Интуиция это была, «чувство задницы» ли, но вот волосы у меня на спине дыбом вставали от мысли о поездке в Лысовичи.

— Мы замаскированы под немцев, и нас не узнают, а от окруженцев мы можем узнать, где взять взрывчатку и где ещё наши бойцы! — совершенно неожиданно для меня Зельц разразился чеканной фразой.

— Молодец, хоть и в заявку не уложился, — сказал Люк и с усмешкой посмотрел на меня. — Ну что, старшой, поехали…

— Нет. Вы едете, я страхую с заднего двора. Саня, ощущения у меня самые нехорошие, так что всем табуном не попремся.

— Тогда давай я со снайперкой из кустов прикрою.

— Нет. Я все уже сказал.

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант!

«Ну чего он меня подкалывать взялся, а?» — только и подумал я, глядя на то, как Люк, козырнув, и выполнив прямо-таки образцовый разворот через левое плечо, заводит мотоцикл.

***

Как я помнил, дом дядьки Остапа был пятым или шестым с левой стороны, поэтому, обогнав на дороге Люка с Зельцем, я повернул перед самой деревней в сторону мостика через мелкую речушку, названия которой даже не было на карте. Закатив мотоцикл под берег, я поднялся назад на дорогу, дал отмашку Люку, а сам бегом двинулся вдоль берега к дому Остапа.

От моста до крайнего дома было метров сто пятьдесят, которые я преодолел минут за пять. Мы же договорились с Люком, что после отмашки он даст мне запас в десять. Запас есть, так что очумело не полезу. Пригнувшись, чтобы прикрывали монументальные лопухи, я двинулся вдоль заборов. Сплошных изгородей, а то и многометровых бетонных стен, так привычных по Подмосковью наших дней тут не было — изгороди из жердей да стены сараев. У пятого дома я притормозил, спрятавшись за сараем, поскольку до меня долетели голоса нескольких мужчин:

— … от тварь!

— Да ладно тебе, Гриня, его еще в комендатуру свезти надо…

Звук глухого удара.

— Ниче, довезем… А сдохнет — невелика бяда.

Еще удар.

— Глянь, там старый пес не сдох?

На въезде в деревню послышался звук мотоциклетного движка. Я торопливо полез в карман и вытащил рацию. Быстро вставил в ухо наушник и, нажав на тангенту, зашептал:

— Люк Арту!

Тишина.

— Арт вызывает Люка! Люк, ответь!

Тишина в эфире. «Да что же это такое? Он что, рацию забыл включить?»

— Люк, ответь Арту. Прием!

В наушнике — тишина, а звук мотоцикла уже метрах в тридцати.

«Люк… твою за ногу! Что же делать-то?» Судя по звукам, там, за забором, во дворе у дядьки Остапа — трое или четверо полицаев. Как они стоят и чем вооружены, я не знаю. Сколько всего врагов в деревне — тоже. Как задницей чувствовал, что ничем хорошим этот визит не кончится! Но сейчас уже дело даже не в совершенно незнакомом мне Остапе или гипотетических красноармейцах - ребят выручать надо.

Осторожно выглядываю из-за угла. Вижу троих мужиков в гражданском с уже знакомыми белыми повязками на рукавах. Точно — те самые полицаи, что утром с нами разговаривали. В траве у их ног виден лежащий человек. Скорее всего, это на нем Гриня отрабатывал удары. Все трое смотрят в сторону улицы, там-то забор глухой, и они не видят, кто едет. До ближайшего — метров семь, не меньше… Я убираю голову за сарай и аккуратно снимаю «ППД» с предохранителя.

— Хайль Гитлэр, пан официр! — приглушенно доносится с улицы. — А мы комуняк злавилы! Што… — Вопрос прерывается нечеловеческим, звериным ревом, и я слышу выстрел из «нагана».

«Дымов! За ногу тебя и об забор!»

Выныриваю из-за сарая. Один из полицаев сдернул с плеча двустволку, а второй уже стоит на изготовку с обрезом. «А где же третий?» Резко выдохнув, «сажаю» того, что с двустволкой, на мушку и плавно нажимаю на спусковой крючок. С такого расстояния не промахнулся бы и слепой. Полицай выгибается дугой — пули попали ему куда-то в область таза. Я быстро перевожу ствол на второго. Еще одна очередь. Готов!

Внезапно сбоку, в моей «мертвой зоне», раздаются два слитных выстрела из охотничьего ружья. На меня сыплется древесная труха. «А вот и третий!» — И я откатываюсь назад за сарай.

«Черт, ну не дурак я? Ему же сейчас перезаряжаться… Теперь не успею», — молнией проносится в голове.

Из дома доносятся заполошные крики. Слышится звон разбиваемого стекла, и гулко бахает выстрел из винтовки. «Ладно, Люк с ними разберется, а у меня свои проблемы имеются», — думаю я, отползая еще дальше за сарай. Обострившимся из-за мощного вброса адреналина слухом даже не слышу, а скорее улавливаю за сараем щелчки взводимых курков.

Бах! Бах!

«Картечь, не иначе, — отмечаю я, увидев дырки, появившиеся на задней стенке сарая. — Теперь пора!» — вскакиваю и рывком бросаюсь вперед, вскидывая к плечу автомат…

«Твою, в богаааа…» — Мои ноги запутываются в полах мотоциклетного плаща, и я кубарем выкатываюсь из-за угла сарая.

Грохнулся так, что в глазах потемнело, а в шее что-то хрустнуло! Автомат отлетел в сторону, причем по закону вселенской подлости — на ту сторону изгороди. Как при замедленном показе в кино вижу, как полицай, тот самый, с оспинами, который днем разговаривал с дядькой Остапом, вскидывает к плечу ружье… Единственное, что я успеваю сделать, — что есть силы толкнуться руками в попытке откатиться. Очередной дуплет перебивает нижнюю перекладину изгороди, и пара картечин попадает мне в бедро… Аааа, больно-то как! К невероятному моему везению, сразу за забором начинается откос, сбегающий к реке, поэтому, перекатившись, я исчез из поля зрения противника. С трудом остановив вращение и превозмогая боль в бедре, я заполошно пытаюсь вытащить «вальтер» из набедренной кобуры. Пола треклятого плаща обмоталась вокруг правой ноги и прижала кобуру. «Как умирать не хочется!» — всплывает из глубины сознания гадкая, размягчающая мышцы и сокрушающая волю мысль. «Ну, уж нет, мы еще повоюем!» — Я практически оторвал плотную прорезиненную полу плаща, но пистолет достал. Тут я понял, что не помню, есть ли патрон в патроннике! Как это вылетело у меня из головы — ума не приложу. Судорожно передергиваю затвор как раз в тот момент, когда на гребне появляется полицай. Ружье — у плеча, на лице — хищное выражение охотника, подкараулившего ценную дичь. Тут он замечает пистолет в моей руке. Глаза его расширяются… Побелевший палец тянет спусковой крючок… «Вальтер» мягко толкает руку… Первая пуля попадает в локоть его левой руки, и сноп картечи очередного дуплета улетает куда-то в сторону реки. Еще выстрел… Пуля пробивает шею полицая… Еще выстрел… Темное отверстие появляется на щеке противника… Все…

Так, теперь — ревизия собственных повреждений. Аккуратно ощупываю левое бедро — одна картечина навылет прошла через мышцу, а вот другая… другая застряла в верхней трети бедра. «Ну что, рискнем слабым здоровьем, товарищ псевдо-старший псевдо-лейтенант?» Откинув полы плаща, приспускаю пропитанные кровью штаны. Надо торопиться, пока в крови бурлит адреналин! Спасибо Доку, что, невзирая на игрушечность наших забав, к комплектации аптечек он подходил серьезно. В пластиковом пакете, что каждый член команды таскает в одном из подсумков, — все, что может понадобиться, и даже немного больше. Педантичный Сережа вдобавок ко всему и заставляет ежегодно обновлять аптечки, закупая медикаменты по оптовым ценам. В бауле у меня, кстати, валяются аптечки прошлого и позапрошлого сезонов… Не выбрасывать же, все одно, не на горбу их таскаю. Так, вот стерильная салфетка, вот йод… Аккуратно, шипя от боли, вытираю кровь вокруг раны. Теперь — стрептоцид. «Что делать будем, когда все это богатство израсходуем?» — приходит в голову неуместная сейчас и крайне неприятная мысль.

Частая стрельба на подворье отвлекает. «Быстрее давай! Ребятам помочь надо!» — подгоняю сам себя.

Заглотив две таблетки кетанова, приступаю к операции. «Тоже мне — Сенкевич недоделанный!» Картечина вроде неглубоко… «Нежнее, еще нежнее… Ой, мляяя!» Подцепив концом клинка складного ножа деформировавшийся свинцовый шарик, вытаскиваю его из раны. Аж в глазах потемнело! Накладываю тампоны и туго перебинтовываю бедро. Натягиваю штаны. Остальное — потом! Загоняю в пистолет свежий магазин… Кто знает, что там наверху? Стиснув зубы и стараясь не охать, когда переношу вес на раненую конечность, лезу по косогору.

О, вот и мой «ППД», странно, почему этот тип не подобрал мою «машинку», а так и попер с двустволкой? На заднем дворе — никого, но со стороны дома, выходящей на улицу, только что донеслись какие-то крики и грохнул винтовочный выстрел. Перевалившись через нижнюю, перебитую выстрелом перекладину изгороди, подбираю автомат и ковыляю в сторону дома. Люк, конечно, боец крутой, но автомат может серьезно помочь.

Замечаю, что человек, которого до нашего появления обрабатывали полицаи, пошевелился.

— Эй, ты кто? — окликнул я невезучего.

В ответ — только невнятное мычание. «Хм, а что это на нас надето? Какая-то заляпанная кровью и землей хламида серо-мышиного цвета. Неужто немец? Хотя сейчас — это неважно. Важно ребятам подсобить».

— Арт, ты где там? — доносится до меня из-за дома.

«Люк или Зельц?»

— Тут я, окружаю гадов! — кричу в ответ.

— Ага, гранату в окно давай!

«Какую гранату? Он что, ошалел?» — думаю я, шкандыбая, другого слова подобрать не могу, вдоль глухой стены дома.

— Эй, начальник! — А этот голос мне незнаком, если только Дымов в ударном темпе не спился за последние пять минут. — Давай, дашь на дашь! Я эту курву целой отпущу, а вы меня со двора?

«Хо-хо, это кто там такой хваткий? Судя по голосу и речевым оборотам, урка, в полицаи подавшийся… И кого это он там так неласково величает?»

— Начальник, я спросил! А где ответ? У, твою… — Реплика прерывается криком. Женским или детским.

Вот это пат! Нет, не технический, психологический. И уважать себя не будешь, если отпустишь гада, а если невиновные погибнут — то тем более!

«Так, что у нас тут?» — внимательно оглядываю дом.

Дом как дом. Большой. Примерно в таком я как-то провел половину лета, отдыхая у двоюродной бабки в Тверской области. Я находился на хозяйственном дворе, если смотреть на дом с улицы — то с правой стороны. Вокруг — сараи, поленницы. В дальнем углу — курятник. Вход с сенями — с противоположной стороны дома. На эту сторону выходит только маленькое окно то ли кладовки, то ли чулана. С простреленной ногой я туда точно не влезу. Задняя стена — глухая.

«Интересно, почему Саня не отвечает? Варианты просчитывает? А если мы вот так поступим?»

С максимально возможной для моей хромой ноги скоростью я дошел до угла дома и осторожно выглянул на улицу. Вон Зельц притаился в тени забора… Так, а где Люк? Ага, он залег в палисаднике, сразу и не разглядишь! Тихим свистом я привлек его внимание. Затем жестом показал себе на ухо и похлопал себя по нагрудному карману. Даже с этого расстояния я увидел, как перекосилось его лицо. Саня молитвенно сложил руки и быстро полез в карман за рацией. Достал. Разглядывает. Сокрушенно качает головой, а потом жестами показывает мне, что связь — йок! Весело!

«Интересно, — думаю, — а чего они стрелять начали? Ведь Дымов точно первый начал из „нагана“ шмалять, даже „глушак“ не прикрутил, торопыга».

И тут мой взгляд зацепился за то, что я вначале принял за кучу тряпья, валяющуюся на земле. «Да это же дядько Остап! Вон и памятный мне по первой встрече картуз валяется в пыли. Это кто же его, наши или все-таки полицаи?»

Люк, привлекая мое внимание, покачал рукой, согнутой в локте. Хочет, видать, жестами пообщаться. Это мы могём.

Спрашиваю его: сколько противников и чем они вооружены?

— Один. Винтовка и, возможно, пистолет, — отвечает Люк.

— Сколько заложников и кто они?

— Двое или трое. Одна женщина и дети.

«Вот это кисло, по-настоящему кисло! Еще минут тридцать провозимся, и от немцев тут будет не продохнуть, но и уходить, оставив за спиной вооруженного полицая, мы не можем. Даже до мотоцикла не дойдем — он нас из окна перестреляет. Мотоцикл бросить нельзя, там шмоток иновременных много осталось. Да, дилемма!»

Жестами показываю Люку, что есть идея.

— Какая? — спрашивает он.

Показываю, что хочу проползти вдоль дома, а они, демонстративно уходя, должны выманить полицая из дома, а я его сработаю.

Жестом показав, что он понял меня, Люк крикнул в сторону дома:

— Эй, мужик, а как ты уходить будешь?

А я пополз вдоль дома.

Из глубины комнаты донесся все тот же сипатый голос:

— А вы сей момент винтари и пистоли покидаете и вдоль улицы пойдете себе…

— Ага, разбежался один такой об стену! — Это Люк.

— Чего? — не понял сипатый.

А я все ползу и ползу… Левая нога мозжит, пот лицо заливает, а я ползу. Стоп!

А ведь гад-то этот — от меня метрах в двух, не дальше, сипит. То есть я сейчас — под тем окном, у которого он стоит. Помахав рукой Люку, я показал ему, чтобы он продолжал забалтывать противника.

— А того! Где гарантия, что ты по нам не выстрелишь?

— Чего? Не боись, не стрельну!

«Ага, стоит в простенке, прямо у стены», — определил я.

— Давай так, я сяду на мотоцикл и уеду, а напарник мой покараулит, чтобы ты глупостями не занимался.

Я нежно кладу автомат на землю и вытягиваю из кобуры пистолет. Взвожу курок «Черт, понять бы еще, где заложница эта?»

— Не, начальник, плохо ты торгуешься! Я этой девке мозги сейчас вышибу, чтоб ты думал быстрее…

«Да он же время тянет в расчете, что на стрельбу немцы среагируют!» — осеняет меня.

Пытаюсь сесть на корточки. Из-за раны левая нога слушается плохо, но пока держит. Так, подоконник метрах в полутора от земли.

Внезапно в доме бахает винтовочный выстрел, и раздается истошный женский визг.

«Вот гад!» — Я выпрямляю обе ноги.

— Не зассал, началь…

Бах! Пуля входит полицаю под подбородок. Ох, не зря я в свое время настрелял в МП-8[1] себе первый разряд…

— Зельц, сюда! — ору я.

Из палисадника, как медведь из малины, выламывается Люк. Оба бегут к дому, а я сползаю по стене.

Люк, чуть не снеся дверь, забегает в сени. Зельц останавливается передо мной:

— Товарищ старший лейтенант, Антон, что с вами?

— Да ногу немного зацепило.

— Я… я сейчас перевяжу вас.

— Не надо. Я уже сам справился. Ты лучше на двор сходи, там мужик какой-то валяется. Вроде живой был.

Подобрав «ППД», я оперся о стену и встал. «Надо посмотреть, кто там такой продвинутый был, что заложников догадался взять…»

С некоторым трудом — адреналин из крови уже улетучился, я дохромал до сеней и, взобравшись на крыльцо, вошел в дом.

В большой, когда-то чисто убранной комнате я увидел Люка, бормочущего что-то успокаивающее молодой, лет двадцати, не больше, девчонке, которая сидела на полу у русской печи, обнимая двух мальчишек лет пяти. На печке я заметил следы от пулевых попаданий. Застреленный мной полицай лежал на полу, вытянувшись во весь рост. Рядом валялся обрез трехлинейки.

«М-да, дядя, желание покуражиться сыграло с тобой злую шутку. Если бы ты не жахнул в печь, желая поторопить Люка, может, и был бы у тебя шанс опередить меня. И уж точно, ты бы от окна не отвлекся», — подумал я, усаживаясь на лавку.

— Сань, слышь, а чего вы пальбу открыли? — задал я Люку давно волновавший меня вопрос. — И что с рацией твоей?

— А, я сам дурак. Аккумулятор посадил. Видимо, забыл ночью выключить. А со стрельбой… Это у Зельца нервы не выдержали. Падлы эти, — кивок в сторону трупа, — дядьку… Ну, что нас молоком поутру угощал — к стене колышками прибили. Как распятие. А он — мужик пожилой уже был, вот у него сердце от боли не выдержало.

Что-то ухнуло у меня в груди.

— За что его так? — просипел я не хуже, чем застреленный мной полицай.

— Это я виновата… — всхлипывая, сказала вдруг девушка. — Дура яааааа….

— Так, гражданочка, давайте без рыданий! — попытался вернуть разговор в конструктивное русло Саша.

— Яааааа, бинты постиралаааа и на забор повесилаааа… — захлебываясь слезами, проговорила девчонка. — Дядькоооо Остап увидел и пошел их снимать, а тууут немцы в деревнююю приехалиии… Вот он и пошел их молокооо… угощааать…

— Так, девонька, плакать позже будешь, а сейчас по порядку рассказывай! — прикрикнул я на нее.

Странно, но то, что я повысил голос, подействовало, а может, это немецкий плащ мне солидности добавил, однако девушка вытерла глаза и продолжила свой рассказ уже более внятно:

— Немцы уехали, но тут как раз эти гады приехали, — и она показала рукой на труп полицая. — А Федька ко мне давно уже приставал… Еще до войны начал, когда я к дядьке Остапу на каникулы приезжала.

— С этим понятно… — прервал я ее, — а бинты-то откуда взялись?

— Так у нас в сарае лейтенант раненый отлеживался. Танкист он.

«Так вот почему форма серая…» — дошло до меня…

Стукнула входная дверь, и в сенях послышались шаги. «Зельц, скорее всего. Что-то быстро он…»

— Товарищ лейтенант, помогите мне, пожалуйста! — донеслось из «деревенской прихожей».

Люк, не задавая лишних вопросов, встал и вышел в сени. Вскоре они внесли в комнату высокого молодого парня, одетого в замызганную и изорванную серую гимнастерку и темно-серые бриджи. Лицо его «украшала» богатая коллекция синяков и ссадин. Левый глаз заплыл так, что было непонятно, видит ли он им вообще. Кисть и предплечье его левой руки были замотаны тряпками, а на черных петлицах действительно красовалось по два «кубаря».

— Давай его на лавку положим, — предложил Люк Дымову.

— Лучше — на пол, — вмешался я. — На полу просторнее и падать некуда.

— Ты бы, Антон, чем шутить — сбегал бы да мотоцикл во двор загнал.

— Извини, дорогой… Бегать мне сейчас — ну совершенно не с руки… Точнее — не с ноги.

— Это почему же? — странно, что Люк не заметил, что я хромаю.

— Дядя — пиф-паф, ножка — бо-бо! — жизнерадостно, насколько смог, пояснил я. — Так что, товарищ лейтенант, сами за транспортом… идите. А еще лучше, если ты сбегаешь и пригонишь мой мотоцикл, а я пока танкиста обихожу.

Немного полюбовавшись на удивленную Сашкину физиономию, я отлепился от лавки и похромал к лежавшему на полу танкисту.

— Ну, блин… Партизан хренов. Ты так бодро под окнами скакал, что я и не заметил…

— Не заметил — это хорошо. Но за моим байком ты все-таки сбегай.

Осмотрев руку танкиста и поняв, что имеет место перелом лучевой и локтевой костей, а также сильный ушиб мягких тканей кисти, я перешел к осмотру головы.

«Так, вроде ничего страшного — поверхностные рассечения. Выглядит страшно, но совершенно неопасно», — думал я, аккуратно ощупывая голову пациента. Попутно я продолжал «опрос местного населения»:

— Гражданочка, а как давно командир у вас?

— Две недели, как его дядька… (всхлип) Остап, (еще один всхлип) за речкой нашел. Товарищ командир без памяти был. Неделю почти в себя не приходил.

«Странно, рана пустяковая, а без памяти… Может, контузило его? Или сотрясение?»

— А вас, девушка, как зовут?

— Лида.

— Вы комсомолка?

— Да, товарищ… — Тут она присмотрелась ко мне повнимательней и осеклась.

Ее можно было понять, встреть я фотографию себя нынешнего неделю назад где-нибудь на просторах Интернета, ни за что не определил бы, кто на картинке изображен! Немецкий мотоциклетный плащ, измазанный грязью и кровью, из-под него выглядывают непонятные пятнистые штаны. Немецкую каску я оставил в коляске мотоцикла, а советскую пилотку потерял во время всех этих скачек, поэтому моя голова была украшена прямо-таки колтуном из мокрых и припорошенных уличной пылью волос. Добавим к этому трехдневную небритость и нездоровый блеск глаз, и образ «маньяка — грозы пионерских лагерей» готов.

— Старший лейтенант… — успокаиваю я Лиду.

— А… каких войск? — не успокаивается комсомолка.

— Третьей, имени взятия Берлина, партизанской бригады!

«Ну, вот что ты, дорогой, опять несешь, а?» — говорит мой внутренний голос, а я, отбив наступление любознательной студентки, продолжаю игру в вопросы и ответы. (Вы спросите, а как я догадался, что она — студентка? «Элементарно, Ватсон!» Она же сама сказала, что уже не первый год приезжает к дядьке на каникулы, а барышня — далеко не школьница).

— А как лечили командира?

— Дядька Остап руку ему в лубки положил, да эти мрази… — снова кивок в сторону покойника, — их сорвали. Из рожка отваром куриным кормили. Что мы еще сделать-то могли?

— Все правильно вы делали, Лида. Не волнуйтесь. Зельц, воды принеси — умоем лейтенанта. А потом на двор сходи — лубки найти надо.

В процессе умывания танкист очнулся. Разлепив неподбитый глаз, он уставился на меня, а потом, зашипев что-то грозное, попытался вскочить. «Прям дите малое», — подумал я, прижимая отощавшую тушку танкиста к полу.

— Спокойно, лейтенант… Свои здесь, свои…

— Аа… а кто вы? — тяжело дыша, спросил он.

Ну что ему было ответить? Не правду же…

— Разведка мы, партизанская. Сидеть можешь?

— Да.

В этот момент Дымов как раз принес лубки.

— Сержант, давай в охранение, а то сидим тут, как не знаю кто. Лида, это чьи дети? Ваши?

От подобного предположения комсомолка возмущенно вскинулась, но, видимо, осознав, что сейчас не время и не место для кокетства, ответила:

— Это тети Марьяны сыновья, они в гости к нам часто приходят.

— А кто такая тетя Марьяна? Где живет?

— В том конце деревни…

Уф, одной заботой меньше. Как представил, что придется тащить в лес детей, так чуть не расплакался. Ну, куда бы мы их дели?

— Лида, вам придется тоже перебраться к тетке Марьяне.

— Нет, я с вами к партизанам пойду. Я за ранеными ухаживать могу. И нормы БГТО я в нашей группе лучше всех сдала.

— Все это хорошо, но вам придется остаться! Это не обсуждается!

Комсомолка всхлипнула. «Вот только женской истерики нам не хватало!»

— Лида, у меня к вам задание как к комсомолке и сознательной советской девушке… — добавил я в голос «значительности».

— Слушаю вас, товарищ старший лейтенант! — О, совсем другое дело! Вон, как глаза вспыхнули!

— Вы сейчас отведете мальчишек к матери, а потом вернетесь сюда, и мы подробно обговорим ваше задание. Вам понятно? — кивок в ответ. — Так выполняйте, товарищ комсомолка!

Проводив взглядом девушку, уводившую ребятишек, я повернулся к танкисту:

— Как зовут-то тебя, лейтенант?

— Федор Скороспелый.

— На чем катался и в какой части воевал?

— Я из разведбата шестьдесят четвертой стрелковой. Взводом командовал. Мы западнее Козеково контратаковали, там меня и ранило.

— Это на поле севернее шоссе?

— Да, там. А вы откуда знаете?

— Видели мы ваши танки. А ранило тебя как?

— Я к прицелу наклонился, потом удар, и очнулся я только здесь, в деревне.

— Ты ведь на «тридцатьчетверке» ездил, лейтенант?

— Да. А как вы узнали?

— Похоже, это тебя через броню так приложило. Значит — прямое попадание в башню. Если бы ты на БТ или «двадцать шестом» был, то сгорел бы, контуженый-то. А скажи мне, лейтенант, почему вы не стреляли? И откуда в разведбате «Т-34» взялся?

Он вскинулся, но затем сник:

— А вы откуда про это знаете, товарищ старший лейтенант?

— Мы снаряды ваши из танка вытаскивали. Бэка у вас почти полный остался.

— «Тридцатьчетверку» нам на замену передали, мне, как командиру-отличнику, и поручили на ней воевать. А у нас после пятого выстрела накатник сломался, вот и не стреляли… А танк совсем новый был, только с эшелона сгрузили… Ну, мы и вперед выскочили — бэтэшки прикрывать от противотанкистов… Кто же знал, что у немцев две батареи уже в лесу стоят, прямо нам во фланг нацелившись? А вы, выходит, там были?

— Три дня назад.

— Больше никого не встретили?

— До того поля отсюда по прямой — километров пять будет, если не больше. Ушли ваши на восток, если и выжил кто. Хотя, что это я, выжил — это точно! Тебя сюда ведь кто-то доволок.

— Товарищ старший лейтенант, а фронт где сейчас?

— Не хотел тебя расстраивать, но придется. Далеко фронт — под Оршей и Витебском. Так-то…

«Ну, вот кто меня за язык тянет, а?» — в который раз за последние пару дней подумал я, заметив, как поменялось выражение лица танкиста.

— А вы, товарищ старший лейтенант к фронту пробиваетесь? — спросил меня танкист.

«А ничего себе выдержка у парня!» — отметил я про себя, а вслух ответил:

— Нет, партизаним помаленьку.

— А мне с вами можно?

— Тебе бы, конечно, отлежаться, лейтенант, но сейчас другого выхода нет, так что собирайся.

За окном послышался звук мотора приближающегося мотоцикла, и через минуту под окнами Люк припарковал моего стального коня. Я помог встать танкисту, а затем встал и сам. Нога болела, но уже не так сильно, и ходить, сильно прихрамывая, я мог. Сорвав с руки полицая повязку и подобрав обрез, я сунул повязку в карман, а обрез протянул Скороспелому:

— Держи. Какое-никакое, а оружие.

После чего, поддерживая друг друга, мы вышли на улицу.

Зельц как раз заканчивал грузить двустволки полицаев в коляску «моего» мотоцикла.

— Леш, погоди. В коляску лейтенанта посадим, а ружья он в руках повезет. Ты документы у гадов забрал?

— Да. Вот еще что у них в карманах нашел. — И он протянул мне картуз одного из полицаев.

Советские деньги, золотые украшения, авторучка и двое часов…

— А ты что думал, они немцам просто так, из идейности служить пошли? Шваль, она — везде шваль. Не удивлюсь, если они из твоего подотчетного контингента. Может, и наколки есть…

— Я могу посмотреть.

— Вот еще, время на них тратить!

— Эй, старшой, похоже, это — по твою душу… — окликнул меня Люк, показав рукой в дальний конец улицы.

«Черт, не успели!» — подумал я, увидев бегущую к нам Лиду.

Люк вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, чего ты смотришь? Не в лес же ее с собой брать? Сейчас что-нибудь придумаю, — пояснил я боевому товарищу. — Да, кстати, а рацию ты включил?

Саня кивнул.

— Ну, и прекрасно. Ждите нас у моста, там холмик рядом есть, помнишь?

Еще один кивок, и мотоцикл сорвался с места…

«Меньше народу — больше кислороду!» — думал я, глядя вслед удаляющимся товарищам.

— Товарищ командииир! — закричала девушка, когда до нас было метров двадцать. — Подождите меня!

«Тьфу, дура… Еще бы по званию обратилась… Деревенские — они не глухие ни разу. И не немые».

Я замахал руками, показывая ей, что неплохо бы помолчать. Видимо, моя жестикуляция была весьма выразительна, так как комсомолка замолчала, только припустила быстрее. Ну, точно — с ГТО у нее все в порядке. Впрочем, как и с фигурой… «Отставить плотское!» — скомандовал я сам себе и нацепил на лицо «постное» выражение.

— Тха… тха… тхаварищ командир, а как же я? — спросила, запыхавшись, Лида, когда подбежала к нам.

— А у вас, Лидия, будет свое задание, особое. Вы только мне на вопрос один ответьте: вас в деревне хорошо знают?

— Да. Моя мама здесь родилась и выросла. Она — дядьки Остапа сестра младшая.

— А где сейчас ваша мать?

— Она в Минске осталась, я собиралась в начале августа домой возвращаться, а тут война. Так что про то, где мама сейчас, я ничего не знаю.

— Как считаете, сельчане вас немцам не выдадут, если вы пока в деревне останетесь?

— Нет, что вы! Как вы только такое о них подумать могли?

— Я — могу. По-вашему получается, что те выродки, которые сейчас во дворе валяются, — не из этого села…

Она потупилась:

— Из этого… но это ничего не значит! Федька — ну этот, которого вы в доме застрелили, он вообще — уголовник. Три года за кражу отсидел, да и остальные — не лучше! А сельчане меня с детства знают и ни за что не выдадут.

— А чем мама твоя в Минске занималась?

— Она врачом в депо железнодорожном работает.

«Полезное знакомство! Надо теле… адрес взять!»

— А как твою маму в городе разыскать, чтобы весточку от тебя передать при случае? Где вы жили?

— Ой, у вас бумага и карандаш есть, товарищ старший лейтенант? Давайте, я нарисую! И адрес напишу!

Достав из подсумка письменные принадлежности, я вырвал из блокнота листок и, помня о конфузе, приключившемся со мной у танка, оборвал росгосстраховскую «шапку».

— На, пиши!

— Я и нарисую, чтобы вы не плутали. — И Лида, присев на корточки, стала увлеченно черкать на листочке, положенном на колено.

«Надо было ей планшет дать», — подумал я, с трудом отрывая взгляд от девичьего декольте.

— Вот, товарищ командир! — И она протянула мне густо исписанный листок. — Я там, на обороте, маме записку написала, что со мной все хорошо. Вы же передадите?

— Обязательно передадим! — горячо заверил я ее.

— А какое мне задание вы дать хотели?

— Слушай внимательно! Эту неделю будешь жить — тише воды, ниже травы! Работу ищи. Аккуратно запоминай, где кого назначили, кто полицией командует, немцев где на постой разместили. Запомнила?

— Да! Могу повторить слово в слово!

— Повтори!

Выслушав ответ девушки, я добавил:

— И очень прошу, не лезь, куда не надо. Про части узнавай своими глазами и ушами, но с расспросами никуда не лезь. Увидела — хорошо. Не увидела — и не надо. Побереги себя.

— Хорошо, товарищ лейтенант. А может, вы все-таки меня с собой возьмете?

— Никаких «может», — я заглянул в записку. — Боец Лидия Рогозина, вы приказ командования поняли?

— Да.

— Ну, так выполняйте. Думаю, через некоторое время к тебе от наших связной придет. Когда точно – сейчас не скажу. Скажет: «А ситцем у вас разжиться можно?». Ты ответишь: «Кроме рогожи нет ничего». Запомнила. – девушка яростно закивала. - И да, что по поводу всего этого сказать, знаешь? – я широким жестом обвёл улицу и дом.

- Нет.

- Для всех – грабить начали, а немецкий патруль вмешался. Понятно? Никаких партизан или Красной Армии! Прости, трупы убирать некогда. Если родственники у этих есть – скажи им. Если нет – в речку, на корм ракам!

И, сунув в руки девушке мешочек с советскими купюрами, найденный у полицаев, я ударил ногой по кик-стартеру.

* * *

«Заместителю начальника отдела капитану Климову В. А.

Придавая особое значение установлению контакта с неизвестной группой, оперирующей в районе действия группы „Клеста“,

ПРИКАЗЫВАЮ:

1) Принять все возможные меры для установления оперативного канала связи с руководством данной группы.

2) До установления личности руководителя группы и ее ведомственной принадлежности присвоить группе оперативный псевдоним „Странники“.

3) Предупредить „Клеста“ о неукоснительном соблюдении мер конспирации при контакте со „Странниками“.

4) Немедленно и вплоть до дальнейшего указания прекратить всю диверсионную деятельность в районе оперативной ответственности группы „Клеста“. Разведывательные мероприятия продолжать.

5) По имеющимся сведениям, в районе действия группы „Клеста“ никаких других групп с аналогичными или иными задачами не имеется.

Начальник отдела подполковник Рюмин Д. Б.»

[1] Упражнение МП-8 состоит из двух упражнений МП-7 дистанция 25 метров, мишень № 5, 5 пробных и 30 зачетных выстрелов (6 серий по 5 выстрелов). На пробную серию дается 8 секунд. Зачетные серии выполняются в следующем порядке: 2 серии по 8 секунд, 2 серии по 6 секунд, 2 серии по 4 секунды.

Глава 22

ГЛАВА 21

Резво пролетев мост и деревню, стоявшую на противоположном берегу реки, мы поехали по проселочной дороге в сторону видневшегося в паре километров «нашего» леса. Вот и знакомая дорога, по которой вчера добирались до нашей новой базы. Я посигналил Люку и махнул рукой, предлагая ему остановиться. Достал из кармана рацию:

— Арт в канале. Вызываю Фермера.

Секунд через тридцать мне ответили:

— Арт, Казачина в канале. Фермер по делам отъехал. Что хотел?

— Казачина, мы минутах в десяти ходу от вас, едем с гостями.

— Понял тебя. Пятнадцать.

— Спасибо. Отбой.

— Отбой.

Так что, когда примерно через километр грозный голос из кустов рявкнул:

«Стой, стреляю! Семь!» — я спокойно ответил «восемь», помахал секрету рукой, и мы покатили дальше.

На базе мы узнали, что вся «начальственная гоп-компания» укатила на встречу к тайнику, да еще и Дока с собой прихватили, так что в лагере из «наших» оставались лишь Ваня и Алик.

Получив в руки по миске с ужином, мы вчетвером расположились под тентом. Первые минут пять все сосредоточенно шевелили челюстями, но когда мы перешли к чаю, танкист виноватым голосом спросил, нет ли у нас табачку.

— Конечно, есть, — откликнулся Люк, протянув ему «беломорину».

Федор понюхал папиросу, подобно тому, как тонкий ценитель проверяет аромат сигары, затем попытался разобрать, что написано на мундштуке. Но уже вечерело, и прочитать мелкую надпись в сумраке, царившем под тентом, он не сумел.

— Фабрика «Ява», Москва, — подсказал ему Люк, — извини, фабрики Урицкого не было… — добавил он таким тоном, будто отбегал к ларьку за папиросами.

Танкист оценил и тон ответа, и качество папиросы, улыбнувшись в ответ.

— А чай у вас небось индийский? Уж больно вкусен…

— Нет, цейлонский… — ответил я, вспомнив, что сегодня с утра Тотен отдал на общие нужды свою пачку цейлонского «Ахмада».

— Хорошо живут партизаны… — с непонятной интонацией протянул лейтенант.

— А что тебе не по нраву, лейтенант? — с некоторой опасной ленцой в голосе спросил Саня.

— Снабжение у вас хорошее, форма немецкая…

— …а не шпионы или предатели ли мы? — закончил за него Люк.

«Что-то не нравятся мне такие заходы», — подумал я, а вслух спросил:

— А ты обрез, пока мы ехали, проверил?

— Да, — с некоторым вызовом, но, явно не понимая, к чему я клоню, ответил танкист.

— Ну и как, все работает… патроны настоящие? — продолжал я гнуть свою линию.

— Да…

— Вот и ответь мне, лейтенант, на два вопроса… Стали бы мы давать тебе ствол с патронами, если бы были немцами? И второе — зачем нам было убивать тех полицаев, если они тебя уже заловили и к нам везти собирались? Ты пока подумай, а я схожу пройдусь.

Стоило только вылезти из-под тента, как ко мне подошел Тотен, ждавший, когда мы закончим ужинать:

— Тош, пойдем, совет твой нужен.

— Ну, пойдем…

По дороге, заметив, что я хромаю, Алик поинтересовался, что у меня с ногой.

— Не переживай, это я для симметрии с тобой пару картечин в левую ногу словил… Если в обнимку будем гулять, очень удобно из стороны в сторону качаться будет…

Однако Алик юмора не оценил и сказал, что немедленно нужно связаться по рации с Доком, для консультации.

— Тотен, окстись! Какие консультации? Они куда уехали?

— К той деревне, где мы продукты меняли. А что?

— В один конец — километров пять, если мне память не изменяет, и они на боевом задании. И потом, я все уже давно перевязал и рану нормально обработал, так что не нервничай… Лады?

— Ну, хорошо… Не буду… Но пулю-то достать надо!

— Не пулю, а картечь… И достал я ее уже…

— Как достал?

— Ножом выковырял… Ладно, хватит о моих ляжках! О чем посоветоваться хотел?

— Да мы с Казачиной сегодня полдня здесь за старших были, ну, я и хотел, чтоб ты мне про несение службы рассказал, на будущее.

— А то ты сам не знаешь… Уставные обороты пока не в ходу, слово «офицер» забудь как страшный сон, а что до уставов здешних, так я и сам в них ни в зуб ногой. Главное — поувереннее! Не мямли. Тебя командир назначил — ты и командуй в меру своего разумения.

— Ну, я ведь и не знаю ничего особо…

— Вот видишь, интеллигентские рефлексии из тебя поперли… Ты в команде сколько, семь лет или восемь?

— Семь с половиной…

— И все время — вместе с Фермером, так? Вот и копируй его уверенность. Даже если каждый твой год приравнять к трем месяцам армейской службы, уже о-го-го сколько набегает. Вон, на шпиона того как ты бросился… Ни на секунду не замешкался! Спасибо, кстати!

— Да ладно, я в тот момент только и думал, как бы успеть его вырубить раньше, чем он тебя убьет.

— Вот видишь, а ты «рефлексия, рефлексия»… А уж в лагере все проще простого — исходи из принципа «чем бы солдат не тешился, а лишь бы не вешался», то есть найди каждому занятие и почивай на лаврах! Не забывая контролировать, конечно.

Мы поговорили в таком духе еще минут десять, и, в конце концов, Алик, умиротворенный и простимулированный, отправился проверять посты.

* * *

Ваня, утомленный хозяйственными хлопотами, сидел под тентом и, попивая чаек, ковырял при свете налобного фонарика какую-то железку.

— Привет, Иван-Разрушитель!

— И тебе не хворать, Антон-Варвар! С чем пожаловал, головорезина? — За что люблю Ваньку, так это за чувство юмора и быструю реакцию.

— Мысля одна в голову пришла…

— Одна? Гони ее, иначе — соскучится одна-то…

— Ты не хохми, а ответь серьезно — как у нас с замедлителями?

— А никак! Нету их у нас… Старый предлагал из аккумулятора и часов наручных замастырить, но аккум мне жалко, да и часов подходящих всего двое…

— Это — не здорово, мы с ребятами на мостик сегодня посмотрели. Там замедление на полчаса как минимум нужно, в противном случае — фиг уйдешь.

— Ну а что я, рожу замедлитель, что ли?

— А ты с запалами гранатными разобрался? Сильно они от УЗРГМов отличаются?

— Это запалы Ковешникова. Отличаются не сильно… Там основное отличие внутри спрятано.

— Это хорошо. Смотри, какая мне задумка нарисовалась…

И я, воспользовавшись блокнотом и ручкой, объяснил ему, как с помощью крышки от консервной банки, шнурка и нескольких мелких деталей сделать замедлитель. Иван почесал затылок:

— А может и сработать!

— Не может, а точно сработает. Это я наставление по диверсионным действиям вспомнил одно… Только там принцип обратный был — банка становилась легче и в конце рычаг предохранительный освобождала.

— Ясно. Сейчас пойду на кострище покопаюсь. Видел я там пару банок. Ну а с утра к ручейку сходим — испытаем. А может, к этому делу немецкий терочный приспособим?

— Не пойдет! Там же вода будет, а он сырости очень боится. Да и рывок у терочного резкий должен быть.

— Точно, но можно «двухтактную» схему замутить – банка, как стопор работает, а груз…

- Ну и мути, если помочь надо – зови.

На рации Казачины замигал огонек вызова.

— Кто бы это мог быть? Да, Казачина в канале, — он молча выслушал сообщение.

— Арт здесь, дать тебе его? На, это командир… — добавил он, протягивая мне рацию и гарнитуру.

— Арт в канале. Слушаю тебя.

— Мы назад едем – пока дупель-пусто. Как в отпуск съездили?

— Неплохо, но могло бы и получше обслуживание быть. Аквапарк там хороший, шумный. С туристами пару раз поцапались.

— Серьезно?

— У меня прыщ вскочил, а так — не очень…

— Большой прыщ-то?

— Нет, скоро лопнет.

— Понял тебя. — В голосе Саши я услышал некоторое беспокойство.

Хорошо, что до места где мы повеселились расстояние по здешним меркам приличное, а в то, что у них в тылу носятся моторизованные диверсанты, немцы, дай бог, не скоро сообразят.

— Мы вас ждем, и… — я жестами спросил у Казака про пароль, — и одиннадцать. Как понял меня? Одиннадцать.

— Понял тебя хорошо. Отбой.

В ожидании ребят я решил заняться личной гигиеной, но устроить БПД[1] не удалось, меня отыскал неугомонный Ваня и сообщил, что пару моих задумок он уже воплотил в металле и что мне, как автору, необходимо присутствовать при испытаниях. Ну что тут поделаешь? Пришлось идти.

Систему «водяная мельница» после пары минут возни мы забраковали как сырую и недоведенную, а вот конструкция из консервной банки и снарядной гильзы сработала на «пять», четко выдернув чеку из запала, предохранительный рычаг которого был предусмотрительно замотан проволокой.

— Только как замедление регулировать? — озвучил сомнения Казачина.

— Док вернется, я у него катетер от капельницы выпрошу, — ответил я.

— Блин, а я даже и не подумал про это… Уже прикинул, как сечение отверстия рассчитывать.

— Ты тоже молодец — вон, сразу гильзу взял, а я бы банку нужного объема подбирал до второго пришествия.

В результате мы пришли к мнению, что древние философы были правы, говоря о преимуществе двух голов над одной. Победу разума над обстоятельствами мы решили отметить кружечкой чая, тем более что в лесу уже изрядно стемнело и, продолжать эксперименты с взрывоопасными предметами было слегка ссыкотно.

Пока мы шли через темный лагерь к Ваниному тенту, я услышал негромкий, но весьма эмоциональный разговор.

— …а кто они такие, ты, сержант, не выяснял? Или покормили, напоили, и тебе хорошо?!

— Ну, вы, товарищ лейтенант, и скажете тоже… Наши, советские люди. А бойцы какие! Вот у них еды у самих в обрез было, так поделились, не зажилили. Стали бы враги так делать?

— А главный у них кто? Старлейт этот?

— Нет, что вы, товарищ майор госбезопасности, Александр Викторович — командир отменный и человек очень хороший!

— Сержант, а ты не путаешь, точно — майор госбезопасности?

Притянув за рукав Ивана к себе, я прошептал:

— Пойдем! Похоже, что Несвидова надо от этого сверхлюбознательного танкиста спасать. Что-то везет мне на контуженных шпионов…

Ваня лишь кивнул, соглашаясь…

— Старший сержант Несвидов, ко мне! — негромко скомандовал я, остановившись в паре метров от увлечённых беседой людей.

Под тентом завозились, и спустя несколько секунд оттуда вылез сержант.

— Я, товарищ старший лейтенант!

— Емельян, — по-свойски обратился я к нему, — скоро наши вернутся, покормить бы их как следует…

— Сделаем, о чем разговор…

— Ну и отлично. А вам, товарищ лейтенант, — обратился я к танкисту, — поспать не мешало бы. Или вам персональная команда «отбой» требуется?

— А кто вы такой, чтобы мне команды отдавать? — с вызовом сказал танкист.

— Для начала, я — тот, кто спас вас сегодня от повешения. За шею. Это, насколько я знаю, не очень больно, но сильно неприятно. Ну а во-вторых, я — старше вас по званию и должности, и мы находимся в расположении нашей части, а не на посиделках на даче. Так что выполняйте, товарищ лейтенант.

Скороспелов еще пару мгновений усваивал информацию, затем буркнул «есть» и скрылся под тентом.

Покончив с этим делом, я похромал к своему спальному месту, решив дожидаться ребят в горизонтальном положении.

***

Телефонограмма

Верховному фюреру СС и Полиции Нордост

Группенфюреру СС и генералу полиции

Прютцману

Убедительная просьба отправлять копии всех рапортов о подрывной и диверсионной деятельности Советов в мой штаб.

Верховный фюрер СС и Полиции Центральная Россия

Группенфюрер СС и генерал полиции

Фон дем Бах

* * *

Проснулся я оттого, что кто-то аккуратно тряс меня за плечо:

— Антон… Антон…

— А? Что? Немцы? — вскинулся я.

— Тщ, тихо, это я, Док.

— А, Серега… Вы уже вернулись? — Я посмотрел на часы. Флюоресцирующие стрелки показывали половину двенадцатого, следовательно, я проспал больше чем полтора часа.

— Вернулись. Давай, ногу свою показывай! Мне Тотен наябедничал, что тебя подстрелили. А потом тебя Фермер с Бродягой ждут.

— А Люк уже там?

— Нет, командир велел дать вам поспать, так что его мы разбудим, как только с твоей ногой закончим.

Осмотрев раны и похвалив меня за грамотные действия, Сережа вколол мне антибиотик и забинтовал ногу.

— Док, у меня к тебе просьба есть.

— Что-нибудь вроде «не режьте мне ногу, не надо, не надо, я буду летать»?

— Ответ неверный. Катетер для капельницы нужен. С регулятором.

— На фига он тебе?

— Для подрывных дел.

— С отдачей?

— Нет, мы из него замедлитель сделаем.

— Охо-хо… Ну раз надо, значит — надо.

— И еще, мы там окруженца притащили…

— Что, еще одного?

— Ага, посмотришь парня?

— А что у него?

— Рука сломана и контузия или сотряс.

— И как я без томографа определю? Сам знаешь, сотрясение фиг продиагностируешь… Точнее — фиг докажешь, что это не сотряс…

— Да ладно тебе, нам же не больничный выписывать. Посмотри своим медицинским оком — он и вправду ушибленный или косит?

Закончив медицинские процедуры, мы вместе разбудили Люка, после чего Саша и я отправились к командованию, а Док — к танкисту.

— О, вот и гонщики наши пришли, — «радостно» поприветствовал нас Фермер. — Ну как покатались? Всех немцев убили или как? Нам трохи оставили? Э, Тоша, а что это ты скособочимшись?

Люк коротко и ёмко доложил и протянул командиру блокнот с зарисовками.

- Это вы молодцы, молодцы… - энтузиазма, правда, в его голосе слышно не было. – А ты, друг мой ситный, команду пулю в жопу получать получил?

— Да всего-то поймал пару картечин в бедро… - принялся я оправдываться.

— Это я отчасти виноват! — вступился за меня Люк. — У меня рация села, вот и не скоординировали действия.

- О. Рация села… А с кем хлестались?

- И с полицаями и с жандармами.

- То есть деревенские этому герою, - Саша мотнул головой в мою сторону, - полную задницу свинца насовали, причем чисто случайно. Что же будет, когда с ягерами столкнёмся? Они нас деревянными ложками забьют, так?

В принципе, крыть было нечем – да, лопухнулись.

— Что в другую сторону уехали и кругом вернулись — это вы молодцы! — постарался подсластить пилюлю Бродяга. — А вот в деревне лопухнулись. Полицаев надо было тихо уработать!

- А это у твоего мента планочку-то сорвало! – ядовито парировал Люк. – У него, почитай, при каждой встрече с немцами ствол быстрее головы работает. Что скажешь, мастер-наставник? Молочка нам селяне подносят, мент – наган из кармана тянет, немцы рядом остановились, опять наган из трусов торчит. Вы, мужики, как хотите, но больше я с ним не поеду. И Тоха, думаю, тоже.

Мне только и оставалось, что кивнуть. Обычно стараюсь вину ни на кого не перевешивать, но тут Сашка кругом прав.

— Ладно, будем думать. Кто же знал, что в Белоруссии с лесами так плохо. Небось сам по книжкам помнишь: «Форест, форест, форест. Ви аре ин зе миддле оф зе форест. „Вериз зе вэй то зе Москоу?“ — фашистская гадина аскед…» — процитировал Бродяга старый анекдот.

— О, кстати, о гадинах! — вспомнил я. — Сергеич, ты с танкистом не побеседуешь, а то что-то он слишком любознательный, хоть и головой стукнутый. Его Док как раз сейчас осматривает.

— Посмотрим, побеседуем.

[1] Банно-прачечный день.

Глава 23

ГЛАВА 22

«Начальнику оперативной группы 343

унтерштурмфюреру СС Бойке.

Направляю вам для ознакомления рапорт коменданта Заславльского гарнизона оберстлейтенанта фон Хорна.

Обращаю ваше внимание на то, что уничтоженная группа парашютистов-диверсантов имела своей целью выдвижение в район Логойска. Таким образом, не исключается, что конечной их целью являлось соединение с группой, ранее совершившей ряд диверсий и нападений на солдат вермахта в районе Заславль — Боубли. Учитывая отсутствие у уничтоженной группы минно-взрывных средств и наличие радиостанции, можно предположить, что ее целью являлось не проведение диверсий, а обеспечение связи между разыскиваемой нами группой и вышестоящим командованием.

Анализируя имеющиеся у нас сведения, можно предположить следующее:

1) Разыскиваемая нами группа диверсантов-сотрудников НКВД в настоящий момент не имеет радиосвязи с командованием.

2) Тем не менее, они сумели вызвать себе подкрепление и радиста, а это значит, что передача ими информации осуществляется преимущественно через агентурно-разведывательную сеть, заранее оставленную перед отходом Красной армии. Указанный способ связи не может быть использован для быстрого обмена информацией и оперативного получения указаний.

3) Разыскиваемая группа представляет ценность для командования Красной армии.

4) Разыскиваемая группа обладает информацией об агентурно-разведывательной сети НКВД, с помощью которой может поддерживать связь с командованием.

5) Учитывая некоторые обстоятельства проведения диверсий (подрыв моста в дер. Боубли), можно предположить также и то, что руководство группы осведомлено о местах закладки фугасов в важные объекты.

Ввиду вышеизложенного можно считать, что мы имеем дело с группой опытных диверсантов НКВД, выполняющих специальное задание командования Красной армии, поэтому

ПРИКАЗЫВАЮ:

1) Присвоить операции по розыску группы диверсантов НКВД оперативный псевдоним „Медведь“.

2) Сформировать отдельную группу по координации действий по делу „Медведь“. Для чего выделить опытных, знающих особенности данной работы, сотрудников.

3) Для выявления контактов по линии агентурно-разведывательной сети противника ориентировать вспомогательную полицию и сеть осведомителей на местах.

4) Командирам воинских частей и подразделений вермахта дано указание об оказании вам всей возможной помощи.

5) Обо всей информации по делу „Медведь“ докладывать мне ежедневно.

«Начальник реферата IVE5

гауптштурмфюрер СС и криминальрат

Гейслер.».

***

Бродяга. Взгляд сбоку.[1]

- Ты же понимаешь, что парни правы, так? – спросил Саша, когда ребята отошли на десяток метров.

- Ну…

- Не «ну»! Ты пацанчика в игру заправил, тебе и объяснять «про холодные руки и чистую голову»! Без вариантов. Из трёх эпизодов в двух парни могли вообще не напрягаться. И так непонятно, к кому можно спиной поворачиваться, а к кому – нет. И учти, это для нас немцы и иностранцы вообще – привычное дело. А для местных – диковинка. Мы сколько лет в немецкой форме играем? То-то же. Доклад мне о состоянии мозгов личного состава - ежевечерне. Пока я только в сержанте уверен… Ну и в майоре этом разжалованном. У него мотивации с нами расти – выше крыши. И мозги нормальные. А сейчас иди, новенького отпрофилактируй. Потом Зельцу пистон отсюда и до Москвы вставь.

- Разрешите выполнять?

- Разрешаю. И ещё прикинь, сколько мы в этом дупле куковать будем. Очень долго сидим. А база здесь не ахти какая – того и гляди, если не местные по хозяйственной надобности, так немцы – сдуру, нагрянут.

Отойдя от Фермера, я направился к Доку. Он, по своеобычной манере шутить, как раз объяснял своему новому пациенту мрачные перспективы его дальнейшего существования без его, Дока, помощи и поддержки. Да уж, умеет Серега повысить настроение, нечего сказать. И ведь с самым серьезным лицом говорит, сам поневоле поверишь.

— Ну, что тут у вас? — поинтересовался я, присаживаясь рядышком.

— Всего понемногу, — ответил Док. — Но организм крепкий, жить будет.

— Плохо, но недолго?

— А это — уж как фишки лягут. И плохо может быть, и недолго, а может и по-другому выйти. Ну, моя работа закончена, пойду ребят гляну.

Собрав свой инструментарий, Док неторопливо удалился.

— Да, повезло вам, товарищ лейтенант, в хорошие руки попали. Док у нас специалист серьезный.

— Не уверен.

— В чем, простите? В том, что он специалист, или в том, что руки у него хорошие?

— Да, за доктора — спасибо, он действительно врач неплохой. Только я не его руки имел в виду.

— Да? А чьи же тогда? Вы, случайно, не товарища старшего лейтенанта имеете в виду? Чем же он вам не понравился?

— Простите, но я и вас не знаю совсем, отчего ж мне с вами откровенничать?

— А придется, товарищ лейтенант. Посмотрите-ка сюда…

И я протянул ему свой «проездной» — пенсионное удостоверение, выписанное в свое время по линии МВД. Некоторые не соответствующие времени особенности текста были прикрыты (как бы случайно) карточкой-заместителем на получение табельного оружия. Это тоже имело свой смысл — на печати были слова — «Комитет государственной безопасности по г. Москве и Московской области», причем слово «Комитет» было мною предварительно слегка смазано и практически не читалось.

Все это в свое время производило хорошее впечатление на сотрудников ДПС и ППС. Были основания думать, что и здесь это может пригодиться. В пенсионном удостоверении пришлось аккуратно обрезать «лишние» детали на фото так, что там осталось только лицо и воротник форменной рубашки. Понятно, что никакой проверки спецами (да и просто внимательными людьми) этот документ не выдержит (да и не было в то время ТАКИХ документов), но на неподготовленного человека, да еще и не при очень хорошем освещении впечатление должно произвести.

— Главное управление внутренних дел города Москвы. Майор… — лейтенант бледнел на глазах. — Товарищ майор…

— З д е с ь у меня другое звание. Капитан госбезопасности. Я думаю, вы понимаете, почему я не предъявил вам другое удостоверение личности?

— Да, товарищ ма… капитан госбезопасности.

— Лицо на фото — на оригинал похоже?

— Похоже.

— Можно считать, что мое представление вам состоялось. Теперь позвольте ваши документы.

— У меня их нет, товарищ капитан госбезопасности. Полицаи отобрали…

— Тогда на каком основании вы представляетесь лейтенантом? И откуда я могу знать, что вы действительно Федор Скороспелый? Мне теперь что — в немецкую полицию обратиться, дабы они удостоверили вашу личность?

— Так вот же форма, товарищ капитан госбезопасности! Вот и петлицы…

— У нас на половине отряда — форма, похожая на немецкую, — так мы что ж теперь — немцы?

Вопрос поставил лейтенанта в тупик. Он явно запутался. Шпиономания – совсем не выдумка, оттого и сыпались тщательно подготовленные абверовцы всю войну. Но тут-то я его крыл тщательно подобранной доказухой, а у него против не было ничего!

«Погоди, то ли еще будет!» — злорадно подумал я.

— Хорошо. Примем ваши слова на веру. Возможно, вы — действительно тот, кем называетесь. Тогда — вопрос по существу. Каким образом вы оставили противнику военную технику? Да еще в практически исправном состоянии?

— Нам накатник пробило! И стрелять мы не могли…

— Из пушки — возможно. А пулеметы? Там-то что пробило? Да и передвигаться танк мог вполне. Почему вы не использовали эти возможности?

— Не знаю, товарищ капитан госбезопасности! Я сознание потерял!

— И так, без сознания, в деревню пришли? В десяти километрах от места боя?

Лейтенант аж взмок. Аргументов в свою защиту у него явно не было.

— Так меня же полицаи били!

— И при этом ничего серьезного не повредили? Внешне — согласен, выглядит впечатляюще. А вот наш врач говорит, что для жизни ничего опасного нет. Как же так?

— Так не успели они…

— А может — не захотели? Мало ли какие цели могут быть у врагов советской власти? Мы тут давно работаем, немцы про нас знают, вот и решили в отряд своего агента заслать. Может такое быть?

— Может, конечно…

— Вот я и спрашиваю вас, гражданин Скороспелый, что вы хотите добровольно сообщить органам госбезопасности?

Все… Лейтенант готов. Рот открывает, а слов нету. Не думал, милок, что его подозрения так легко на него же и обернуть можно.

— Я так вижу, Гражданин Скороспелый, что говорить вам сейчас затруднительно? Голова болит или еще что мешает?

— Я… мне…

— Подумать надо?

— Да…

— Хорошо, подумайте. Мне спешить некуда. А чтобы вам легче думалось, эта штучка (я поднял с земли обрез) пусть пока у меня полежит. Заодно и у старшего лейтенанта поинтересуюсь, что это он оружие непроверенным людям дает? Бдительность утратил или еще что тут есть? Товарищ Несвидов!

— Я, товарищ капитан госбезопасности!

— Тут вот товарищу лейтенанту нездоровится. Вы уж побудьте с ним рядышком. Проследите, чтоб хуже не стало, чтобы не ходил куда-нибудь в одиночку. А то ведь голова — предмет темный, науке непонятный. Вдруг да поведет товарища лейтенанта куда-нибудь не в ту сторону? Так и до беды недалеко…

***

Оделив каждую из «родственниц» своим комплектом серёжек, Александр плотно задвинул полог своего персонального тента. Расправил спальник, лёг, положив под голову скатку-подушку. Сон не шёл. И физической нагрузки не хватало, а вот нервной оказалось столько, что лишь сейчас, оставшись один, он смог хоть как-то «выдохнуть».

Саша на собственном многолетнем опыте знал, что спецура – инструмент мощный, но тонкий, подобный скальпелю в умелой руке хирурга. Но вот войны выигрывают мощные удары колунов танковых дивизий, и размазывающие противника валуны общевойсковых армий.

Нет, проблемы локальные, вроде не очень удачной сегодняшней стычки, можно избежать. Да и то, неудачной он считал её больше из-за того, что сейчас каждый член его команды приобрёл в его глазах ценность необычайную. Не только как боевая единиц, но и как ниточка, связывавшая с домом, как один из считанных, кого ты тут знаешь. А так парни сработали почти на «отлично» - разведали, что требовалось, уничтожили троих немцев и пять полицаев, захватили мотоцикл, документы и оружие. Для двух, хорошо – двух с половиной человек – отличный результат.

Для Александра проблема лежала больше в плоскости оперативной или даже стратегической. Да, «боец спецназа – боевая единица сам по себе». Но за два десятилетия, отданных службе, всегда был кто-то, кто отдавал приказ и ставил задачу. Но вот уже несколько дней вся тяжесть принятия решений лежала на его, Александра, плечах. И, несмотря на более чем приличный (даже если отбросить недостаток у отряда всего, начиная от оружия и заканчивая опытом) боевой счёт, казалось, что этого всего просто недостаточно.

Поворочавшись с этими мыслями минут десять, Саша вздохнул, сев, приоткрыл полог, отправил в рот сигарету, и, разместив фонарик так, чтобы свет не выходил наружу, открыл блокнот:

« 3-т автомобиль «Опель» модели «Блитц», весьма устойчив к воздействию стрелкового оружия. Бензобак данной машины надёжно прикрыт швеллерами рамы в боковых проекция. Поэтому, для надёжного выведения данного т/с требуется подрыв фугаса тротиловым эквивалентом от 0,3 кг. под днищем…»

***

Несмотря на то, что поспал всего ничего, проснулся я бодрым, видимо, сказалась привычка к ночным сменам и скользящему графику. У ручья ещё никого не было, так что можно было навести лоск на морду. Пятилезвийный «жиллет» и гель для бритья от той же фирмы могли вызвать вопросы у наших новых товарищей. С щетиной я не дружу – либо борода, либо гладко. Да и вызвать нездоровое внимание какого-нибудь немецкого педанта не хотелось. А экспериментировать с опасной бритвой, которых у нас уже полтора десятка в загашнике накопилось, рискуя лишиться уха, желания не было ни малейшего. Батя, конечно, когда-то показывал, но сноровка – дело такое.

Шорох чуть в стороне. О, да это Емеля на водные процедуры пришёл.

- Доброе утро!

- Доброе утро, Антон Олегович, - в голосе лёгкое удивление, стою-то я к нему спиной.

- Как там, тихо?

- Ага.

Емельян, ставит на землю исходящий паром котелок, разворачивает сверток из полотенца: помазок, чашечка, бритва, кусочек мыла. Примеряется, и начинает выступом, которым клинок «опаски» упирается в рукоятку, соскабливать тонкую стружку мыла в чашечку.

Мысль, плеснуть ему на ладонь немного геля для бритья и предложить не морочится, мелькнула и пропала. И геля не так много и объяснять до хрена всего придётся. На память пришёл недавний разговор с Тотеном: «Сколько станций метро ты помнишь?» Мы минут пятнадцать вспоминали и то, в самом конце проходивший мимо Сергеич напомнил нам, что «Кропоткинская» была «Дворцом Советов», а «Лубянка» - «Дзержинской». И то, ни один из нас до сих пор не уверен, что правильно вспомнили все.

Стараюсь внимательно запомнить все манипуляции сержанта – ведь одно дело для понта побрить ножом небольшой кусочек щеки, а совсем другое – удалять волосы со всей морды.

Наконец, он не выдерживает:

- Что-то не так, товарищ старший лейтенант?

- Да нет, всё так. Просто сижу, смотрю.

- А, - он снова возвращается к бритью.

Закончив, промакивает лицо полотенцем.

- А у вас вчера жарко вышло, да?

- Не жарко. Хлопотно.

- Ну да, Лёшенька нерв потерял. Я слышал, да.

- От кого? – я уже давно понял, что мой собеседник совсем не лопух и ушки на макушке держит почти всегда.

- Да, Сан Сергеич его вчера в ночи ух распекал! Мол, себя в руках держать не можешь – товарищей подводишь.

- Ну, он ещё молодой, ему можно.

Емельян сложил бритвенные принадлежности в полотенце и аккуратно завернул кулёк.

- Не, не можно, Антон Олегович. Мы сейчас на вас равняться должны. И подыгрывать. А то если каждый в свою дуду дуть будет, так лучше нам сейчас разбежаться и вам не мешать.

- Скажешь тоже. – От того, что говорил сержант без малейшего пафоса в голосе, мне стало немного стыдно. - Вы и без нас как-то жили.

- Во, верно вы сказали – «как-то». Шли куда глаза глядят и не знали, что за лесом или поворотом ждёт.

- А сейчас знаете?

- А то! Мосты сейчас эти оформим, со старостой давешним договоримся, а там ещё что придумаете, - он двинулся от ручья. – А так-то мы бы не то, что мосты, но и дороги за семь вёрст обходили. А сейчас немцу, чую, неуютно будет.

***

Двое суток мы сидели на месте. Люк с Фермером ходили к мостам ещё два раза, прикидывали, сравнивали, «тропили». За это время мы с Ваней сделали и переделали наши самопальные водяные замедлители раз по пять, не меньше. После обеда пятнадцатого, Фермер собрал всех наших у себя.

- Парни, похоже, Москва или не хочет дружить, или… В общем, сегодня последняя проверка. Идут Сергеич, Док и я. И Трошин. Остальные пакуйтесь и готовьтесь сразу, как мы вернёмся, работать по мостам. Вы двое, - его палец указал последовательно на Люка и на меня, - отсыпаться и отжираться. Чтобы как огурцы были! Вопросы? Разойдись!

[1] Написано при участии Александра Конторовича.

Глава 24

Глава 23

Взгляд сбоку. Бродяга.[1]

- Слушай, ну чего табуном-то? Да я и один бы тихо сходил.

— Ага! Дай тебе волю, ты в одиночку черт-те куда усвистишь! Хватит заводской самодеятельности на сцене Большого театра.

Сборы не заняли много времени, и вскорости наша группа выстроилась около «эмки». Каждый раз мы использовали разный транспорт. Наводили, так сказать, тень на плетень. Позавчера парни мотались на «опеле». В последний момент Фермер приставил к Трошину вторым номером Несвидова, и теперь нас было пятеро.

— Попрыгали!

Окруженцы удивленно посмотрели на нас, подпрыгивающих на месте.

Фермер крякнул и коротко и убедительно пояснил им смысл своей команды. Минут пять они потратили на подгонку снаряжения и теперь были готовы выступать. Как мы в «эмку» влезли, с двумя-то пулеметами, ума не приложу, хотя машина просторная – внутри оказалась сильно больше «волги».

До места доехали минут за двадцать. Проскочив мост, свернули в лес и замаскировали наши «колеса» ветками. Наскоро осмотревшись, двинулись дальше уже пешком.

Вот и условленное место.

— Бухгалтер, — повернулся к Трошину Фермер, — группу кустов видишь ниже по течению?

— Вон те, товарищ майор?

— Точно. Дуй со вторым номером туда. Задача — прикрыть фланговым огнем товарища капитана. Если с дороги или еще откуда будут сюрпризы или встречающие какие появятся — отсечешь их огнем. Не увлекаться! Бродяга в лес — и вы туда же. Войну на этой позиции выиграть не получится… Пока капитан работать по цели не начнет — вы молчите. Понял?

— Так точно!

— Исполнять!

— Док! Твоя задача — через дорогу, вон там, в низине, перейти и на вон ту горку залезть…

— Напротив нас и левее?

— Точно. Смотришь, если что — по связи предупредишь. Стрелять только в крайнем случае. До места дойдешь — два щелчка. В случае чего — сбор у машины.

— Понял! — И Док скользнул в кусты.

Мы остались вдвоем.

— Ждем пока. — Фермер приложил к глазам бинокль. — Как пойдешь?

— С реки. Форма у меня есть, только я погоны на солдатские заменю, дабы уж совсем в глаза не бросалось.

— А с реки почему?

— Так с моста поворот русла не просматривается, видно только, что там к реке съезд. Вполне кто-то и остановиться мог.

— Хм… Ну, лады, давай так. Я тогда тут залягу, прикрою если что. Отходить куда будешь?

— Туда же.

Я спустился к реке, в темпе заменил погоны. Автомат пристроил у пня, «вальтер» в карман, кобуру с «ВИСом» передвинул на немецкий манер. Загнал патроны в патронники и, взяв в руки котелок, полез наверх, к дороге.

Так, вот и дорога под ногами. Машин нет, хорошо. Где наше дерево? А вот оно, дупло, как раз на меня и смотрит. Что у нас тут? Ага, пакет. Берем его, берем. Теперь назад, к речке…

Здрасьте! За спиной послышался рев мотора. Один? Нет, два. Кого там черти несут?

«Опель»? Издалека, похоже. И отечественная «полуторка». В кузове люди, сколько-отсюда не разобрать. Ладно, у нас тут свои дела, идем, не торопимся. Вы в свою степь, а мы в свою. Остановились. С чего бы это?

— Гефрайтер! Комм хир! — Это кто там такой языкастый? Офицер.

Медленно оборачиваюсь – так и есть, коренастый и мордатый гауптман выглядывает из двери легковушки. Рукой машет. Дорогу ему, что ли, показать? Это мы можем. Только вряд ли ему она понравится. Эх, Тотена бы сюда! Он бы этого немца, может, и уговорил не приставать к занятым людям…

Так, а в грузовике у нас кто? Полицаи, вон и повязки на рукавах. На взгляд — явно больше десятка. А в легковушке офицер, водитель, еще кто там? Да в кабине грузовика трое. Невесело. Гранат у меня с собой нет, автомат у пенька. Зато руки заняты, котелок несу. Значит, с их точки зрения, — не опасен. Я подошел к машине и остановился метрах в трех. Наклонился, чтобы поставить котелок. При этом повернулся к машине правым боком. Левая рука скользнула в карман… Начали!

Поворот левым боком — «вальтер» работает по цели! А правая рука уже «ВИС» тянет. Офицер дернулся было — да поздно… Аж фуражка покатилась, полголовы как не бывало! Водитель — тоже в ауте. Еще пару пуль внутрь салона.

Теперь правый ствол! Лобовое стекло грузовика покрылось пулевыми пробоинами! Хорошо! По борту ему, так, ребятки, попрятались. Пора и ноги делать.

Я кубарем скатился в кювет, и над моей головой густо засвистели пули пулеметной очереди. Трошин! Вовремя.

Бежим к реке! Метров тридцать я преодолел относительно спокойно — прижатые пулеметным огнем, полицаи не подавали признаков жизни. Потом там кто-то заорал, и мне вслед нестройно загрохотали выстрелы винтарей. Очухались, касатики… Наш пулеметчик тут же выказал свое неудовольствие таким поведением, и грузовик осел на пробитых скатах. Часть врагов принялась палить по позиции Бухгалтера, но без энтузиазма и, похоже, не высовываясь из-за машины. Ну-ну, много вы так настреляете…

А вот это уже хуже — человек пять, прикрываясь от огня грузовиком, пересекли дорогу и бросились за мной. Что у них там в ручонках? Винтовки? Плохо, могут и достать. К тому же это не гражданские кто в чём, а «мышастые» друзья наши из вермахта. «ВИС» выплюнул оставшиеся в магазине патроны. Ага, залегли, кого-то я даже и достал. Бежим-бежим. Вон и пенек заветный уже виден.

В-в-жих! Это над головой, и довольно близко — пристрелялись, черти полосатые! Ладно, вон и ложбинка подходящая. Нырнув в нее, я сменил магазины в пистолетах. Ну и где вы, «гости дорогие»? Вот они, совсем рядом. Трошин их здесь уже не видит, что, безусловно, плохо. Интересно, видит ли их Док?

Да-да-да! Длинная очередь. Первые трое кубарем покатились по земле. Фермер! Вон он — мелькнул в кустах справа. Хорошо как подошел-то, даже я не заметил! Оставшаяся парочка полицаев нервно завертела головами, причем один из них стоял как-то перекособочившись. А, так это тебя я достал? Ну-ка еще разок! Они оба развернулись в мою сторону и вскинули винтовки. Автомат Фермера рыкнул еще раз. Всё, точнее — все…

Так, а на дороге что? Филиал преисподней. Бухгалтер, увидев, что я отошел к реке, тоже перестал стрелять и со вторым номером ломанулся к лесу. Оставшиеся полицаи дружно вскочили… и тут их «приласкал» Док. Нежный он у нас… Не завидую оставшимся…

* * *

«Начальнику оперативной группы 343 оберштурмфюреру СС Бойке.

Довожу до вашего сведения, что 16 июля 1941 г. на шоссе между дер. Волковщина и совх. Новый двор было осуществлено нападение на заместителя командира 42-го охранного батальона гауптмана Рейнеке.

Гауптман Рейнеке в сопровождении отряда вспомогательной полиции и отделения из состава батальона следовал в район дер. Вяча, где, по имеющимся сведениям, были обнаружены несколько подозрительных лиц, возможно являющихся солдатами разбитых ранее в этом районе подразделений Красной армии. Данные сведения были получены от старшего полицейского данного населенного пункта В. Барабовича. В свете последующих событий можно предположить, что это явилось предлогом для вызова гауптмана в дер. Вяча.

Со слов уцелевших при нападении сотрудников вспомогательной полиции, можно сделать вывод о том, что данное покушение было хорошо спланировано и подготовлено. Машина гауптмана была остановлена на шоссе неизвестным, одетым в форму военнослужащего сухопутных войск Рейха. Убедившись в личности гауптмана, неизвестный произвел по машине 4 выстрела из пистолета, которыми были на месте убиты сам гауптман и сопровождавшие его унтер-офицеры Мюллер и Нойбауэр. Водитель машины — рядовой Лейте, был смертельно ранен и скончался через полтора часа, так и не приходя в сознание.

Обстреляв машину, неизвестный открыл огонь по сотрудникам вспомогательной полиции (1 человек убит и трое ранены), сопровождавшим гауптмана Рейнеке на грузовике, и попытался скрыться в лесу. Одновременно с этим по сотрудникам вспомогательной полиции был открыт сильный огонь из автоматического оружия, что затруднило своевременную организацию погони за нападавшим. 5 военнослужащих из состава охранного батальона на подступах к лесу попали в засаду и были расстреляны из автоматического оружия.

Воспользовавшись замешательством сотрудников полиции, оставшихся на месте покушения, сообщники нападавшего скрытно приблизились к ним и открыли огонь из автоматического оружия. Вследствие этого организовать преследование и поимку или уничтожение нападавшего не представилось возможным. В результате нападения были убиты 1 офицер, 2 унтер-офицера и 6 рядовых вооруженных сил рейха, а также 12 сотрудников вспомогательной местной полиции. Четверо сотрудников вспомогательной полиции получили огнестрельные ранения различной степени тяжести. Двое сотрудников вспомогательной полиции ранений не получили.

Со слов уцелевших при нападении видно, что собственно покушение на гауптмана и сопровождавших его лиц заняло у нападавшего очень короткое время (от 10 до 30 секунд, показания очевидцев весьма субъективны), причем он вел огонь одновременно из двух пистолетов. Отличная стрелковая подготовка и тактическая схема, использованная при нападении, как и хорошая организация отхода нападавшего дают все основания считать, что мы имеем дело с хорошо подготовленной группой профессиональных диверсантов, возможно — боевиков русской тайной полиции. Есть вероятность, что указанные лица располагают агентурой в рядах вспомогательной полиции, благодаря чему они и смогли организовать данное покушение.

Исходя из вышеизложенного

ПРИКАЗЫВАЮ:

1) Организовать силами местных оперативных групп поиск и уничтожение диверсионной группы противника.

2) Провести в сотрудничестве с органами гефепо негласную проверку сотрудников вспомогательной полиции на предмет наличия в их рядах лиц, связанных с диверсантами.

«Начальник реферата IVE5

гауптштурмфюрер СС и криминальрат

Гейслеру.

***

«Командиру в/ч ****** п/полковнику тов. Рюмину Д. Б.

Докладываю Вам, что при повторном выходе на связь группы „Странники“ у тайника при выемке шифроблокнота произошло боестолкновение означенной группы и подразделения противника. Согласно докладу агента, осуществлявшего наблюдение за тайником, „Странники“ прибыли в район тайника на автомобиле „ГАЗ-М“, вследствие чего установить точное количество прибывших не представлялось возможным, но, как показали дальнейшие события, можно предположить, что их было не меньше четырех.

Прибыв на место, члены группы замаскировали автотранспорт в лесном массиве и организовали прикрытие района расположения тайника, наш агент зафиксировал как минимум 2 поста.

Выемка была произведена одним из приехавших, одетым в форму вооруженных сил противника. При отходе от тайника неизвестный был перехвачен подразделением вспомогательной полиции под руководством офицера вермахта. Численность подразделения противника наш агент оценивает в 15–20 человек. При попытке задержания связного между двумя группами произошел огневой контакт. В группе прикрытия было, по показаниям агента, как минимум три единицы автоматического оружия. По оценке агента, подразделение немецкой вспомогательной полиции потеряло до 80 % личного состава и оба транспортных средства. Потерь у группы „Странники“ отмечено не было.

Заместитель начальника отдела капитан Климов В. А.»

[1] Написано при участии Александра Конторовича.

Глава 25

Глава 24

- Подъём! – неважно, как, во весь голос или полушёпотом, произносят это слово, но глаза я открываю теперь сразу.

Лагерь был уже на ногах, то тут, то там мелькали силуэты бойцов, скупо подсвеченные «налобниками» или такими же, как и у меня, трофейными немецкими фонарями.

— Товарищ старший лейтенант… — окликнул меня кто-то.

— Да? — ответил я, вглядываясь в темноту.

— Это Несвидов, товарищ старший лейтенант. Здесь мы.

— А, сержант… Что у вас?

— Вот товарищ капитан приказал танкиста вашего стеречь, а он, как сурок, спит, а мне собирать имущество надо.

— Не дрейфь, сержант, поможем твоему горю. Дед Никто! — громко позвал я.

— Здесь я! — Кудряшов откликнулся метрах в десяти.

— Ко мне!

— Да, товарищ старший лейтенант, слушаю, — сказал боец, подходя к нам.

— Дед, ты вещи собрал?

— Да. Если честно, то у меня и вещей-то нет.

— Смени сержанта на посту, ему имущество командное паковать надо.

Решив административную проблему, я похромал дальше. Две минуты на личную гигиену — и я уже «лечу» к Люку, готовить заряды. Собственно, готовить ничего не нужно, всё давно расфасовано и упаковано в трофейные ранцы. Оставалось только их забрать.

Саня в два слова рассказал мне про приключения наших у тайника.

— Да, а могли ведь и серьезно напороться, вечно Бродяга обостряет, — закончил Люк свой рассказ.

Я согласился с ним, поскольку еще по нашим игрушечным войнам знал, что Шура-Два — натура увлекающаяся и может превратить простую разведывательную вылазку в операцию по тотальному уничтожению противника.

В голове, правда, наигрывал какой-то бравурный марш: «Москва ответила!»

* * *

«Изъятие ценного свидетеля», как обозвал операцию Бродяга, прошло, что называется, без сучка, без задоринки. Колонна остановилась за деревней, а мы с Зельцем прошлись по домам. Дом Марьяны оказался третьим с краю. Минут пять ушло на уговоры хозяйки и еще пять — на то, чтобы объяснить Лиде, что задание отменяется, и мы забираем ее с собой. Полусонную комсомолку подсадили в кузов «опеля». Надеюсь, там, среди бойцов, ей скучно не будет.

Порядок движения определили такой: впереди, метрах в пятидесяти, на мотоцикле ехали Люк и Тотен, за ними — «ублюдок», за рулем которого сидел я, и «эмка», которой рулил Фермер. Грузовик доверили вести Казачине, а замыкал колонну еще один мотоцикл, на котором ехали Бродяга и Зельц. Всех, у кого не было немецкой формы, спрятали в кузове «Опеля». В какой-то момент командование хотело втиснуть туда и один из мотоциклов, чтобы смешать в очередной раз немцам карты, но он просто не влез.

На операцию выехали в четверть третьего, и десять километров, отделявших нас от первого моста, так что, когда впереди показалось шоссе, запруженное войсками, светящиеся стрелки на моём запястье показывали почти три.

Трюк нам предстояло провернуть не самый простой — пересечь шоссе, по которому, невзирая на ночное время, двигался сплошной поток войск, и не вызвать при этом тревоги у регулировщиков из полевой жандармерии. Почти весь день Тотен потратил, возясь с трофейными документами, и теперь на наших машинах были нарисованы не тактические знаки отдельного саперного батальона, а эмблемы охранного батальона, расквартированного восточнее Минска, как раз в том направлении, куда мы и держали путь.

Спорили вчера долго, многим такой финт показался жуткой наглостью, но короткий рассказ Сергеича, что именно по похожей схеме действовал отряд «Мстители», в котором воевал Кузнецов, и что проворачивали они подобное при гораздо более жёстком режиме безопасности, убедил.

Впрочем, те десять минут, которые наша колонна ждала разрешающего сигнала от регулировщика, показались мне годом. Все это время я думал о том, что если что-то вдруг пойдет не так, то шансов вырваться отсюда, у нас практически нет. Впереди — дорога, забитая противником, сзади — деревня, в каждом доме которой встало на постой как минимум отделение. Врассыпную мы, конечно, прорвёмся, но вот «нажитое непосильным трудом»… Не зря Бродяга к своему кофру «со связью» две гранаты прикрутил. Ох, не зря!

Наконец, жандарм дал нам отмашку выезжать на шоссе. Я выдохнул сквозь сжатые зубы и воткнул передачу. Пока мы медленно тащились по Радошковическому шоссе, я с интересом смотрел по сторонам — ну когда еще увижу немцев в естественной среде обитания и не через прицел! Вот мерно шагают пехотные колонны. Лица солдат сосредоточенны и угрюмы. Я их понимаю: ранний марш, когда видишь только спину впереди идущего камрада да проезжают мимо машины, слепящие тебя светом фар, — вещь утомительная. И шагать так еще долгие и долгие километры. «Ну, ничего, получите нежданный привал!» — злорадно подумал я, но тут же одернул сам себя, вспомнив, что не стоит говорить «гоп!», только подходя к забору.

Вот ползёт, заполняя округу дизельной гарью и рёвом, колонна большегрузов, причём каждая вторая машина ещё и прицеп тащит. Интересно, что везут?

Через километр мы добрались до большой развилки, и основная масса немцев повернула на восток, в сторону Острошицкого Городка, мы же поехали прямо на юг. Говоря «основная масса», я имею в виду то, что и на юг, в направлении тылов правого фланга Группы армий «Центр», двигалось, кроме нас, довольно много машин, но вот сплошного потока уже не было. Еще километр, и мы сворачиваем с шоссе в поля. Вот и небольшая деревня, вытянувшаяся вдоль реки. Если мы не ошиблись — это и есть наша ближайшая цель.

Встав табором в стороне от дороги, проводим быструю рокировку — Люк и Казачина подсаживаются в мою машину, и мы малым ходом двигаемся к деревне.

Спрятав «Крупп» в небольшой рощице, метрах в двухстах от околицы, вытаскиваем из машины снаряжение и навьючиваемся. Получилось вполне себе терпимо — лишних килограммов по двадцать на брата. Теперь нам надо в темпе пройти около трех километров, да еще и через реку переправиться.

Нажимаю на тангенту:

— Арт в канале. Мы в игре!

— Понял тебя, ни пуха, — отвечает мне Фермер.

— К черту.

* * *

Прокравшись через деревню, мы, не замеченные ни одной живой душой, переправились на другой берег по никем не охраняемому броду и потрусили на север. Раненая нога опять разболелась и сильно уменьшила мою подвижность, так что ребятам приходилось останавливаться и ждать меня. Когда до объекта оставалось метров триста, мы легли на землю, и Саня достал ПНВ.

— Ага, все — как и днем… по отделению с каждой стороны, и патрулей на берегу нет… — сказал он после пятиминутного разглядывания моста. — На, сам посмотри, может, заметишь еще чего.

Однако и я ничего необычного не засёк, и мы осторожно двинулись в сторону моста.

Двести метров… Сто… Пятьдесят… Сели на корточки… Наблюдаем… Часовые, успокоенные присутствием такого количества своих, службу несут исправно, но без огонька — смотрят больше на проезжающие мимо машины, чем по сторонам. Ну а даже если и обводят окрестности взглядом, помогает это мало — узкие лучи, вырывающиеся из-под светомаскировочных крышек фар, слепят не хуже прожектора. Посидев немного и еще раз проверив расположение вражеских постов, Люк первым уходит в темноту. Выждав две минуты по часам, отправляюсь вслед за ним. Еще через две минуты за мной пойдет Казачина.

Полсотни метров до моста мы преодолели за десять минут. Грохот от проезжающих наверху машин под мостом стоит такой, что кажется, даже заори кто-нибудь из нас в голос — на мосту и не услышат! Но кричать незачем, поэтому мы спокойно закрепляем на опорах заряды. По два «рукава» на каждую сваю и по небольшому заряду между подкосами и продольной балкой. Для того чтобы разместить последние, строим «живую пирамиду». Так, готово — треть дела сделана!

Теперь бенефис Казачины! Примотав запал Ковешникова к балке, он притягивает к нему зиптаями[1] отрезки детонирующего шнура, а потом разводит шнур по зарядам. Я в это время, зачерпнув воды в гильзу и наполнив консервную банку, подвешиваю наш «замедлитель» к подкосу рядом с зарядом. Хочется, чтобы его при взрыве разнесло на мелкие кусочки — пусть немцы голову поломают. Через десять минут все готово!

Ваня хлопает меня по плечу, и я отхожу в сторону. Он, опустив внутрь палец, проверяет уровень воды в снарядной гильзе, после чего, присев, отливает немного воды на землю — слишком ранний взрыв нам не нужен! Потом он приоткрывает капельницу и молча считает капли, падающие ему на ладонь. Регулирует капельницу… Прикрепляет гильзу к свае… Собственно говоря, почти ничего, из того, что он делает, я не вижу, но после трёх десятков репетиций мне и не надо – всё как наяву перед глазами стоит. Поворачивается ко мне и делает жест, как будто отталкивает что-то от себя. Пора делать ноги!

Подхожу к Люку и трогаю его за плечо. Когда Саня поворачивается — делаю жест себе за спину, он понимающе кивает.

Очень хочется припустить со всех ног, но возвращаемся также неторопливо, как и шли на объект – с остановками и контролем окружающей местности. Да еще Казачина задержался, оставляя пару сюрпризов для тех, кто будет ремонтировать мост, так что, когда мы скрываемся в роще, восточная сторона неба уже алеет.

Связываюсь с Тотеном:

— Тотен Арту.

— Здесь Тотен. Что у вас?

— Мышка в норке. Будет дело через круг.

— Понял тебя. Ждем.

Через рощу мы бежим, нога у меня болит все сильнее, но стараюсь не подавать вида — нам еще перебираться через брод, а в деревне могут быть немцы, так что мы должны поспеть до рассвета.

«Уф, успели!» — думаю я, когда спустя двадцать минут мы добегаем до «Круппа» и я в изнеможении опускаюсь на землю.

— Что такое? Нога? — спрашивает Люк.

— Да, побаливает немного, но сейчас в машине отойдет.

Достаю рацию:

— Арт в канале. Мы — на роликах!

— Фермер в канале. Понял тебя. Здесь шумно очень, катитесь колбаской по Малой Спасской.

Это значит, что нам предстоит воспользоваться запасным маршрутом через Реченицу — Боровцы и Новую Малиновку. «Интересно, а свадьбу там давно играли?» — совершенно некстати приходит мне в голову. Люк садится за руль и заводит мотор.

Когда мы подъезжали к Боровцам, издалека до нас донесся приглушенный расстоянием грохот мощного взрыва…

* * *

««Начальнику реферата IVE5

гауптштурмфюреру СС и криминальрату

Гейслеру.

Секретно.

Докладываю вам, что в рамках расследования по линии „Медведь“ нами был проведен комплекс оперативно-поисковых мероприятий. Проанализированы все имевшие место случаи нападения на подразделения германской армии и выделены отдельные, заслуживающие более пристального изучения, эпизоды.

В результате этого можно сделать следующие выводы:

1) В тылах Группы армий „Центр“ действует мобильное, хорошо обученное и оснащенное диверсионное подразделение противника. Основные цели этого подразделения — уничтожение стратегических объектов и убийства руководящего состава войск. Группа подразделяется на две части — собственно диверсионную и группу прикрытия. Анализ почерка при совершении нападений и диверсий позволяет сделать однозначный вывод о том, что часть из них совершена людьми, прошедшими одинаковую подготовку. Список данных случаев прилагается. (Приложение 1)

2) По оценкам, численность подразделения составляет около 20 человек. При этом часть из них (предположительно, диверсионное подразделение группы) владеет немецким языком и знает правила ношения военной формы вермахта. В составе группы имеются люди, обладающие большим опытом организации засад и внезапных нападений на важные объекты.

3) Указанное подразделение, несомненно, имеет связи с оставленной в тылу нашей армии агентурой противника. Этим и объясняется высокая эффективность при организации покушений и совершении нападений. Исходя из этого, становится понятно и отсутствие активности в эфире в данном районе. (Службой радиоперехвата и радиопеленгации зафиксировано всего два случая выхода в эфир неизвестной радиостанции, но оба предполагаемых места находятся далеко от района действий группы „Медведь“.) По всей вероятности, подразделение получает и передает информацию посредством личной либо тайниковой связи.

4) Данное подразделение, несомненно, хорошо оснащено и имеет в своем распоряжении автотранспорт. По-видимому, у подразделения имеется также и заранее организованная база снабжения. На поиск базы ориентирован личный состав вспомогательной полиции и агентурная сеть.

5) Учитывая наличие в составе подразделения специалистов по ближнему скоростному бою, личный состав подразделений, привлеченных к поиску подразделения, проинструктирован о соблюдении максимальных мер предосторожности при проверке подозрительных лиц и объектов.

6) Для поиска подразделения противника командование выделило роту из состава 42-го отдельного охранного батальона.

7) В связи с тем, что основная активность данной группы, отмечена в районе Заславль — Радошковичи — Логойск, все наряды и охранные посты в указанном районе рекомендовано перевести на усиленный штат.

Начальник оперативной группы 343 оберштурмфюрер СС Бойке».

[1] Пластиковая стяжка для проводов

Глава 26

ГЛАВА 25

С основной группой мы встретились у местечка с романтическим названием Новая Малиновка. У них все тоже срослось лучше некуда — два моста «оформили» как надо.

— Ну что, товарищи командиры, — начал Фермер, доставая из планшета карту, — за десять минут решим, куда будем двигаться дальше?

— А то ты не определился еще? — ответил за всех Люк.

— Может, и определился, но умных людей тоже послушать надо… Тох, может, ты что помнишь?

— Командир, я вроде все сказал еще вчера…

— Ну, вдруг тебя инъекция свинца простимулировала?

«Хм, а ведь верно, пока я отдыхал, что-то такое вспомнилось… Но что? Думай! Шевели извилинами! Ничего…»

— Саш, вроде что-то бродит в голове, а отловить не могу…

— Жаль… Значит, так, сейчас мы выскочим на шоссе, ведущее к Заславлю…

— Как на Заславль? — удивился Тотен. — Мы же оттуда два дня как уехали!

— А вот так! Здесь восточнее вообще спрятаться негде — сплошные торфоразработки и совхозы, и к фронту ближе. А искать нас будут или севернее, где леса, или восточнее — ближе к фронту. А мы на запад пойдем, не забыли, какая у нас цель?

— Тут забудешь, пожалуй… — за всех ответил Люк.

— Все, дискуссия закончена. Пять минут — покурить и оправиться!

Я подошел к Бродяге:

— Шура, а что со связью?

— Ну, мы получили список частот и расписание сеансов вместе с шифром, но Центр настаивает на личной встрече… Саня еще и поэтому от Радошковичей далеко уходить не хочет. Там наша единственная связь на сегодняшний день…

* * *

«Генерал-лейтенанту фон Грайфенбергу,

начальнику штаба Группы армий „Центр“

от полковника Блюментритта,

начальника штаба 4-й армии.

Из-за ряда диверсий, проведенных противником на основных автодорогах, ведущих к линии фронта, в настоящий момент сорван график снабжения и прибытия частей армии для усиления нашей группировки в районе Витебска.

…Севернее Минска наши войска вынуждены вставать лагерями в чистом поле из-за образовавшихся на дорогах заторов.

…Охранным частям и подразделениям Сил Безопасности армии поставлена задача по выявлению агентуры и диверсионных групп противника…

Полковник Г. Блюментритт, начальник штаба 4-й армии».

***

«Заславль. 28 км» — гласил дорожный указатель у первого на нашем пути перекрестка. Ну, что такое тридцать километров в современных условиях? Полчаса езды на машине. До Заславля же нам пришлось добираться четыре с половиной часа! Около шести утра навстречу нам попалась первая войсковая колонна, из-за которой нам пришлось прижаться к правой обочине и простоять так минут тридцать. Затем колонны пошли сплошной чередой. «Быстро же они сообразили перенаправить войска в обход!» — подивился я скорости реакции немецкого командования.

Самое обидное, что сейчас мы сами с этой дороги свернуть не могли никуда: южнее была обширная зона болот, а единственная дорога на север приводила в тот же район, где мы начали нашу военную эпопею. Оставалось только стиснуть зубы и прорываться на запад.

Во время очередной вынужденной стоянки командир позвал к своей машине Тотена и Люка и о чем-то принялся с ними шептаться. После примерно пяти минут эмоционального, судя по активной жестикуляции, обсуждения, Тотен и Люк полезли в кузов «блица». Минут через десять ребята вылезли назад, уже обряженные в ставшие за последние пару дней привычными костюмы фельджандармов. Выбравшись из машины, я подбежал к командирской машине, уж очень было интересно, чего они там понапридумывали! Подойдя почти вплотную и повернувшись так, чтобы мой вопрос был не слышен идущим по дороге немцам, я спросил:

— Что задумал, командир?

— Наглость пора включать! Мы кто, по легенде? Часть охраны тыла, так? Вот и поедем сейчас с мигалками и сиренами ловить нехороших злыдней, что мосты тут портят. Понял?

— Понял. Через город думаешь прорываться?

— Что я, больной, что ли? Узнает какой-нибудь сапер родной транспорт, и «ага»! Так что с юга город объедем.

Ребята как раз оседлали свой мотоцикл и дали отмашку остальным грузиться по машинам. Подойдя к «круппу», я обратил внимание на Трошина, который сидел на заднем сиденье и со злой гримасой разглядывал проходившие мимо немецкие колонны. Забравшись на водительское место, я бросил ему через плечо:

— Бухгалтер, лицо попроще сделай!

Он вздрогнул и вопросительно посмотрел на меня.

— С такой физиономией, как у тебя, хорошо в штыковую ходить, а не по тылам диверсиями заниматься.

Тут один из проходивших мимо солдат крикнул мне что-то по-немецки…

«Так, „камерад“, „гибен мир“, „сигаретте“, „кригскамерад“. Сигареты стреляет, что ли?» — подумал я, и уж совсем было собрался бросить немцу пачку трофейных, в которой еще оставалось четыре сигареты, как вспомнил, что в Германии, да и вообще, в Европе подобная щедрость не принята. Вытащив одну сигарету, я показал ее пехотинцу и сделал приглашающий жест рукой. Немец метнулся из колонны как раз в тот момент, когда я запустил мотор, так что сигарету он взял у меня из руки практически на ходу.

— Битте, камрад! — пробурчал я, надеясь, что за шумом мотора мой акцент не вызовет особых подозрений.

Но, как видимо, мысль о русских диверсантах, одетых, как немцы, и разъезжающих на немецкой машине в глубоком тылу не пришла в голову этому солдату, поэтому он просто улыбнулся мне и, крикнув «Данке, геноссе!», зашагал дальше.

«Ух, пронесло!» — подумал я, втыкая первую.

— Ну, ты и силен, Антон, — странным голосом сказал Трошин. — Я бы так не смог…

— А что ты о наших нелегалах скажешь, что по двадцать лет в Германии живут? Учись, майор, или нам не по пути!

* * *

«Трюк с мигалкой» вполне удался — даже регулировщики, прислушавшись к крикам Тотена о том, что, дескать, маневренная группа едет ловить нехороших русских диверсантов, давали нам «зеленую улицу». Перед самым Заславлем мы повернули на север и, доехав до Прудянской слободы, вырвались «на волю в пампасы», то есть принялись кататься по проселкам и тропинкам, постепенно продвигаясь все дальше на запад. Около часа дня в районе местечка со странным названием Швали мы перевалили через железную дорогу Радошковичи — Заславль — Минск и, оставив на память о себе пару «сочных» подарков под рельсами, повернули на юго-запад.

Около трех дня мы наконец встали на дневку в небольшой роще у деревеньки Моньки. Народ высыпал из машин.

— Да уж, десять часов без гидроусилителя и автомата могут и убить! — сказал Ваня-Казак, потягиваясь.

Я был с ним целиком и полностью согласен — моя левая, немного дырявая нога после всех этих упражнений с тугим сцеплением, словно налилась свинцом. Да так, что выбравшись из маши, мне пришлось со стоном сесть на землю. Фермер оценил вымотанность личного состава и дал команду отдыхать, поставив старшими над дозорами Дока и Бухгалтера. Когда из кузова вылез «подконвойный» танкист, то он был отправлен на кухню к Несвидову. Лиду определили туда же.

Еще раз оглядев бравое, но порядком вымотанное воинство, Фермер обратился к нам:

— Ближайшие сутки - отдыхать! Спать, есть, новичков тренировать. И думать, как дальше жить будем. А то мне не нравится, что четыре дня мы как усранные зайцы по лесам носимся и работаем только «на шару». Водителям разрешаю «отбиться» на один час, пока обед не будет готов.

— Так у нас не водителей из команды — только Док и Тотен, остальные рулили… — прокомментировал Люк.

— Вот всем и спать!

— А ты сам? — спросил я.

— И я — тоже!

— Командир, а можно я Емеле обед готовить помогу? — спросил Казачина.

— Какому, на хрен, Емеле? — не понял Фермер.

— Ну, Несвидову, сержанту. Он же Емельян…

— От же ж, при таком имени и позывного не надо… — почесал затылок наш командир. — А помогать не разрешаю! Отбиться всем! — И он принялся доставать из рюкзака «пенку» и спальник.

Расстелив все это под ближайшим деревом, Саша демонстративно «возлег» и прозвучало его любимое присловье:

— Кто последний спать ложится — тот дурак и гасит свет! — После чего накинул на голову шарф-сетку и заснул.

* * *

Просыпался я тяжело, так, что даже пришлось Тотену применить секретный прием «кружка воды на голову». Потирая глаза, никак не желавшие открываться, я с трудом сел:

— Алик, ну что за пещерное варварство, лить живому человеку воду на голову? Ты из ЦРУ что ли? Вот сейчас я проснусь… и кому-то придется побегать по кустам!

— Ничего личного! Я просто выполнял приказ! Она сама ко мне пришла! — скороговоркой выпалил Тотен, отскакивая в сторону. — И вообще! Ты жрать хочешь?

— Хочу. Чем там нас травить будут? — спросил я, вставая. Но, к немалому моему изумлению, тело, а точнее, левая нога отказалась мне повиноваться, и я грохнулся на землю.

— Твою в бога, в душу… — только и смог обиженно пробормотать я, глядя на предавшую меня конечность.

С лица Алика сползла глумливая ухмылка:

— Тох, что такое?

— Не слушается что-то.

— Я Дока сейчас позову…

— Не надо, похоже, я ногу просто отлежал… — и сделал еще одну попытку встать.

И снова безуспешно. Нога была как деревянная, а при попытке перенести вес на нее бедро простреливала острая боль.

— Да что же это за фигня такая?!

— Тош, посиди, а? Я Дока сейчас приведу. И не спорь! Пожалуйста… — И Алик побежал за Серегой.

Через пару минут около меня уже суетился Док, бесцеремонно приказавший мне стянуть штаны.

— Да, друг мой… Радуйся, что мы Бороду с собой не взяли, а то он бы тебе рану вылечил… — протянул Сережа, аккуратно ощупывая мое бедро.

Надо сказать, что шутка про раненую ногу родилась у нас в команде после просмотра фильма про испанских миротворцев в Боснии. Там один из героев, не имея возможности (а может, и желания) спасти из-под обстрела раненную в ногу подругу-солдата, просто задушил ее. Мы в свое время просто обалдели от такого «общеевропейского гуманитарного подхода», и вот уже много лет участливо спрашиваем пострадавшего сокомандника: «Что, в ногу ранили?»

— Что-то серьезное, Док? — поинтересовался подошедший командир.

— Если честно, то да. Воспаление. Пока — не сильное. И нагноение.

— Да как так? — удивился я. — Сам же рану обрабатывал, а ты смотрел и сказал, что все в порядке.

— Сказал. Но я же не знал, что ты на долгие пешие прогулки настроился. Да и десять часов за рулем — тоже не подарок. Знал бы, что так получится, — сам бы вместо тебя за руль сел.

— Так делать-то что будешь? — спросил Фермер.

— Чистить, что же еще? Командир, посторожи этого хромоногого, пока я за инструментом схожу.

— Конечно!

Пока Серега ходил за «Ужасно Большой Полевой Аптечкой», больше напоминающей чемодан средних размеров, Фермер достал свою «командирско-премиальную» фляжку и протянул ее мне.

— Глотни!

Я сделал большой глоток коньяку.

— Еще.

— Сань, да тут меньше половины осталось…

— Пей, я сказал!

Еще глоток. В голове приятно зашумело. «Ох, черт! Меня же сейчас развезет!» — подумал я, вспомнив, что нормально ел часов пятнадцать назад.

— Сань, ты меня споить хо-ошеш?

— Ага! Давай еще глоточек за победу над Германией!

В результате к приходу Дока я не то что «экзистенциальный» сказать не мог, а и, пожалуй, «метрополитен» для меня стало слишком сложным словом.

— О, я гляжу, пациент готов! — радостно сказал Док, принюхавшись. — Но для страховки — еще и таблеточку примите, уважаемый, — добавил он, протягивая мне таблетку.

— Што ето?

— Цикуто-цианид — что же еще! Шучу. Кетанов. Запьешь? — И он снова протянул мне командирскую фляжку.

— А… Ик… га.

Что конкретно делал Серега с моей ногой, я не помню. Было больно. Потом — еще больнее. Потом мне стало тепло и хорошо, и я заснул

Глава 27

ГЛАВА 26

Проснулся я от непреодолимого желания сходить в туалет. Ну и от ощущения кошмара. Почти как в детстве. Почти… В детстве ко мне не подходили со всех сторон тот скуластый немец, которого я зарезал возле полуторки, полицай со входным отверстием чуть ниже правого глаза, фельджандарм с грязно-кровавым месивом вместо головы и неизвестный мне по имени окруженец, который упал тогда с пробитой пулями грудью на дощатый настил моста. Я думал, что, наверное, орал в голос. Но нет – меня скрутил мощный спазм и, единственное что и успел, что отклониться в сторону, чтобы не заляпать желчью пенку и спальник.

Темень вокруг еле подсвечивалась застрявшей за плотными облаками луной. С трудом, из-за гудящей головы и накатывавшей тошноты, поднявшись на ноги, я сделал пару шагов по направлению к ближайшим кустам и только тут обратил внимание, что нога практически меня не беспокоит! Рана легонько ныла, но нога уже не подламывалась сама по себе. Еще бы и голова не болела…

— Как самочувствие, Антон Олегович? — окликнул меня кто-то.

— А? Кто это?

— Это я, Вячеслав.

— Трошин?

— Да.

— Слав, не в службу, а в дружбу, водички принеси. Пить хочется, аж жуть!

Пока Бухгалтер ходил за водой, я сделал все свои дела и вернулся к спальному месту. Тут и Трошин водички принес. Выхлебав почти полный котелок холодной, вкуснейшей воды, я ощутил жуткий голод.

— Слав, а пожрать ничего нет?

Трошин хлопнул себя по лбу:

— Тебе же две порции оставили! Сейчас принесу, посиди пока.

Не знаю, с голодухи это было или как, но холодная пшенная каша с тушенкой показалась мне фантастически вкусной.

— Вы как себя чувствуете? — снова спросил Трошин, когда я, отставив в сторону котелок, блаженно вытянулся на «пенке».

— Сейчас — очень хорошо! — честно ответил я.

— А я уже волноваться начал. Ты же за всю дорогу ни слова про ногу свою не сказал…

— Да не до того, как-то было. На нервах всю дорогу… Сам понимаешь.

— Я и говорю — дурак я, что не заметил. Надо было тебя подменить…

– А ты умеешь?

– Немного. Не так как ты.

– Слав, слушай, а что ты всё время скачешь?

– Где скачу?

– Ну, с «ты» на «вы» и обратно.

Тяжелый вздох:

– Не могу привыкнуть никак.

Мы закурили.

— Антон, а что мы дальше делать собираемся?

— В каком смысле?

— Понимаешь, я, пока мы ехали, подумал: а ведь все, что вы или, вернее, мы сделали пока, — это не более чем импровизация.

Я поперхнулся табачным дымом:

— То есть?

— Ну, у вас нет оружия и взрывчатки и, главное, нет связи.

— Ты думай, что говоришь! — «Интересно, а если ему правду сказать — поверит или нет? Нет, не буду пока».

А вслух я продолжил:

— Понимаешь, Слава, нас в такой спешке забрасывали, и все, кроме секретных и специальных средств, мы должны были получить в Минске. Но никто не ожидал, что немцы так быстро кольцо замкнут, так что мы прилетели в Минск, а из него уже прорывались самостоятельно. И контакты наши на республиканский УНГБ были нацелены. Я имею в виду — обеспечение и поддержка.

— Понятно. А что мы на одном месте кружим?

— Поясни, что ты имеешь в виду? – С одной стороны, разговор мне сильно не нравился, с другой – Славу я считал одним из самых надёжных новеньких. И жизненный опыт у него был, которого так не хватало Дымову, и образование, которого не хватало Емеле.

— Ну, я же не дурак и карту читать умею. Мы около Минска крутимся, хотя могли бы без проблем уйти на север, а потом вернуться. У нас какой-то объект тут?

— Если честно, то да. Гиммлер.

— Кто? — не понял Вячеслав.

— Генрих Гиммлер. Рейхсфюрер СС.

— Кто? — Казалось, что глаза Трошина могут выскочить из орбит, так широко он их раскрыл от удивления.

— А ты думал, на что такая группа, как наша, нацелена может быть? На подрыв деревянных мостиков?

Бывший майор явно охренел от нашей скромности — около минуты он беззвучно шевелил губами, не решаясь ничего сказать. Потом, собрав волю в кулак, спросил:

— А с вами можно?

— А ты и так с нами. Но должен тебе сказать — в плен ты теперь права попадать не имеешь. Уж извини.

— Да понимаю, не маленький… Товарищ старший лейтенант госбезопасности, —Трошин подобрался и вместо скачков с «ты» на «вы» и обратно, перешёл на сочащийся чернилами официальный тон, — могу я вам задать один важный вопрос?

Чем-то именно эта нерешительность, с которой бывший майор спрашивал, заставила меня напрячься:

— Да, Вячеслав, слушаю тебя.

— Понимаете, — говоря это, он мялся и подбирал слова, — я все-таки в Красной армии уже больше десяти лет. И многое повидал. Приходилось и с людьми Разведупра общаться, и с особистами, но вот только такого, как в вашей группе, не видел ни разу.

— И что тебя смущает?

— Понимаешь, Антон, есть у меня ощущение, что вы какие-то другие, не такие. У вас не только подготовка и приемы своеобразные, но и разговоры какие-то необычные, а про тактику я и не говорю. Я просто до встречи с вами не представлял, что кто-то может сознательно в одиночку на взвод нападать! А снаряжения, как у вас, я вообще в жизни не видел!

— Эх, знал бы ты, Слава, сколько ты еще в своей жизни не видел… — ответил я и с грустью в голосе добавил: — Да и не увидишь, скорее всего.

Вячеслав изобразил на лице непонимание.

— Понимаешь, мы не просто разведывательно-диверсионная группа. Мы… Спецназ. Группа Специального назначения! – Голосом я выделил первое слово.

— Не понимаю… А ОСНАЗ — это «особого назначения», и что? — сказал и посмотрел мне в глаза.

В этом взгляде не было недоверия, в нем было непонимание. Примерно, как у ребенка, который видит сложный и непонятный механизм, но никак не может сообразить, как и почему все это работает. Вроде и не должно, а работает.

Я помолчал несколько секунд, а затем, оглядевшись по сторонам, положил руку Трошину на плечо и произнес:

— Слава, я же тебе уже рассказал про наше основное задание…

— Да.

— Ну, так вот, — я понизил голос до трагического шепота. — Нашу группу готовили в строжайшей секретности еще задолго до войны. И действовать мы должны были не здесь, а там, - и я махнул куда-то в сторону темнеющего леса.

Трошин смотрел на меня и, казалось, даже не дышал. Было видно, что он действительно понимает важность момента. Понимает то, что сейчас его приобщают к чему-то очень серьезному и очень важному. Приоткрывают перед ним завесу секретности и таинственности, тем самым признавая в нем если не равного себе, то человека, достойного это услышать.

— Мы первая и, пока единственная группа нового образца. Такая, какой в нашей стране больше нет, — конечно, я придумывал легенду на ходу, но в данном случае даже и не врал особо.

Слава слушал, не отрывая от меня глаз.

Глубоко вздохнув, я продолжил: — И, может, больше в ближайшие лет десять не будет. Нас готовили для заброски в Англию или Америку. Поэтому и снаряжение у нас такое необычное, чтобы если вдруг даже погибнет кто, или захватят враги вещи, человека или оружие, то не смогли бы они догадаться, кто мы и откуда. Ты смеяться будешь — у нас даже носки и трусы не такие. Закупали для нас все за границей. И одежду на заказ шили. Что уж там говорить про рации и прочее. Язык английский почти все знают в совершенстве. Только вот Алик — по немецкому специалист. Повезло нам с ним. Его для работы на территории Германии готовили, а мы вот шли с «английским уклоном». Нас должны были туда в конце лета забросить, да вот война началась с немцами. Пока то, пока се, а фашисты уже к Минску подошли. Вот тут про нашу группу и вспомнили. Собрали всех, кто под рукой был, засунули в самолет и отправили сюда. То, что при нас — это, так сказать, личное оборудование. А остальное, штатное снаряжение, пароли, продукты мы должны были в городе получить. Только вот пока прочухались командиры в Москве, немцы уже Минск взяли. Основное задание насчет Гиммлера нам два дня как по рации передали.

Поскольку моему собеседнику самому довелось посидеть в окружении, в полной изоляции отбиваясь от немцев, слова мои он воспринял с полным пониманием.

– Понимаешь, тут какое дело. Рация наша коротковолновая, принимать сообщения может. Хоть из Москвы, хоть из… Свердловска, а вот сетку для связи нам не дали. На месте не успели, а то, что готовили заранее — это для других стран. И этим другие люди заниматься должны были. Чуть ли не через объявления в газетах шифровки отсылать. А без сетки нас никто и не послушает. Перемудрили, понимаешь, с секретностью. Мол, запеленгует передачу противник и вычислит местонахождение группы. Так что задание на уничтожение Гиммлера мы получили, а теперь вот думаем, как выполнять будем.

— Товарищ старший лейтенант, а вы там, за границей, были?

— Бывал.

— И как там?

— Да как тебе сказать, — я пожал плечами, — дороги лучше, народ другой. Не скажу, лучше или хуже. Совсем другой. Большинство тех же англичан для тебя ну, как марсиане, что ли, будут. С виду вроде и хороший человек, а поступает непонятно… Например, бань там нету, ни одной. И грибы собирать не принято. – Рот Славы приоткрылся, словно я ему рассказывал мистическую фантастику.

— А жизнь там какая?

— Разная. Я лозунгами говорить не привык, сам понимаешь. Что-то получше, чем у нас устроено, а что-то — не приведи Господь…

— Антон, а ты что же, верующий? — внезапно спросил Вячеслав.

— С чего ты взял?

— Ну, Бога иногда поминаешь. Очень странно — командир из госбезопасности, и верующий.

— А ты не путай религию и веру.

— А это разве не одно и то же?

— Нет. Это — совершенно разные вещи! Будет время — подискутируем на эту тему, обещаю.

— Значит, вашу группу в Англию забросить хотели… — уже сам для себя повторил Трошин.

— А может – и в Америку. Сказать точно, сам понимаешь, не могу. Теперь, Слава, — посмотрел я в глаза бывшему майору, — слушай сюда. Если ты хоть слово кому скажешь — извини, но я сам твой язык отрежу. Голыми руками оторву, и хорошо, если не вместе головой.

— Антон, я не подведу! — тихо и торжественно сказал Вячеслав.

* * *

«Начальнику оперативной группы 343

оберштурмфюреру СС Бойке.

Хайль Гитлер!

Во исполнение вашего указания от 18 июля 1941 г. и в дополнение предыдущего рапорта следственной группой был проведен осмотр места боестолкновения патруля полевой жандармерии у деревни Мочаны.

По свидетельству членов отряда вспомогательной полиции, бывших свидетелями нападения, неизвестные переправлялись на пароме через реку Вяча, когда со стороны Острошицкого Городка к переправе подъехал патруль полевой жандармерии в составе фельдфебеля Зирта и унтер-офицеров Воске и Вайтрауфа. Поскольку преступники были одеты в форму военнослужащих наших войск и передвигались на мотоцикле немецкого производства, патруль был введен в заблуждение, что позволило нападавшим приблизиться к патрулю на дистанцию около 50 метров. Неизвестными был открыт внезапный огонь из автоматического оружия советского производства и карабина „маузер 98к“ (протокол осмотра места происшествия прилагается). Сотрудник вспомогательной полиции Синяев, выполнявший обязанности паромщика, прыгнул в реку и вплавь добрался до берега, но был застрелен преступниками из карабина. После огневого нападения неизвестные захватили мотоцикл и тела сотрудников полевой жандармерии и скрылись в направлении села Галица.

Из-за внезапности нападения и огневого превосходства нападавших преследование их силами вспомогательной полиции организовано не было.

Тело унтер-офицера Воске было оставлено нападавшими у переправы, при этом документы и личный жетон отсутствовали. Идентификация стала возможной только после нахождения тела унтер-офицера Вайтрауфа.

Тело последнего было обнаружено на обочине дороги в 800 метрах севернее села Галица в результате прочесывания, проведенного 16 июля. Тело сильно изуродовано, и документы отсутствовали. Опознание проведено по личному медальону. Экспертизой установлено, что Вайтрауф был убит выстрелом в сердце. Пуля прошла навылет и найдена не была, что не позволило установить тип оружия, из которого был убит Вайтрауф. У унтер-офицера сильно повреждены лицевые кости и свод черепа, а также сломаны несколько ребер и грудина. Повреждения нанесены сильными ударами твердым тупым предметом. Сильное засорение ран частицами грунта указывает на то, что тело Вайтрауфа долго волочили по земле, возможно — за мотоциклом.

Ни фельдфебель Зирт, ни его тело обнаружены не были, возможно, он был ранен и захвачен противником в плен. Приметы пропавшего переданы в подразделения полиции и полевой жандармерии.

Выводы.

С большой долей вероятности мы имеем дело с диверсионной группой сотрудников НКВД, о которой вы сообщали в вашем приказе. Основанием для этого предположения является то, что место нападения на патруль расположено в районе одного из предполагаемых маршрутов этой группы. Дерзость нападения и скорость, с которой проведена операция, похожи на почерк диверсионной группы, действовавшей в предыдущих эпизодах. Возможно, что чины полевой жандармерии столкнулись с разведывательным дозором этой группы.

Заключения специалистов, протоколы вскрытия и акты криминалистических исследований прилагаются.

Штурмфюрер СС Вайдеман».

***

Москва, ул. Дзержинского, дом 2. 14 июля 1941.

Высокий, с красивым, мужественным лицом – про таких ещё говорят «бабам нравится», капитан госбезопасности задумчиво отошёл от завешенного плотными шторами окна. Официально дежурство заканчивается через восемь минут, так, что, в принципе, есть шанс, что сегодня ему удастся уйти из наркомата и переночевать дома. Случившийся неделю назад перевод со спокойной должности замначальника отделения одного из отделов Третьего управления в Особую группу при наркоме жизнь капитана изменил круто. Вместо профилактики – а это «в нашей работе, пожалуй, главное», как любил говорить на совещаниях старший майор Горлинский, теперь приходилось строить новую систему. Тут уже в противниках не фрондёрствующая профессура, не подхватившие «горячку левизны» студенты, и не театрально-музыкальные «истерички обоих полов», а холёные и умелые «псы» Гейдриха и Канариса.

Подойдя к массивному столу, капитан начал перебирать стандартные архивные укладки – часть он сейчас отправит с нарочным в архив, часть запрёт в личном сейфе, а одну или две возьмёт с собой.

Зуммер телефона прозвучал в тот момент, когда капитан колебался в выборе: то ли взять папку с выпиской поимённых контактов третьего секретаря германского посольства, то ли отчёт одного из агентов, работавших перед самой войной в Берлине и крутившегося в среде учёных и инженеров.

– Маклярский у аппарата! – коротко бросил он в трубку, отложив обе папки. – Да. Не знаю… Да… Приму! Да, у себя сейчас.

Новость, сообщённая неизвестным собеседником, стоила того, чтобы на время отодвинуть в сторону рутину.

Капитан торопливо забросил в сейф отобранные для этого папки, нажатием кнопки вызвал порученца и отдал ему папки для архива. Он даже успел поставить на маленькую спиртовку небольшой чайник, когда в дверь постучали.

– Войдите!

– Тащ капитан госбе…

– Давайте! – бесцеремонно прервал Маклярский вестового.

Расписавшись в ведомости и отпустив гонца, он торопливо вскрыл конверт из плотной бумаги.

Несколько листочков бумаги, причем как минимум два – это обрамление для стандартного бланка шифротелеграммы.

– Ого! – прочитанное было столь неожиданным, что капитан не сдержался.

Быстро вернув листки в конверт, капитан стремительно вышел из кабинета.

Короткая пробежка по коридорам и лестничным пролётам и вот он у нужной двери.

— Разрешите, товарищ майор госбезопасности?

— Входите, Борис Михайлович. Что у вас?

— Из Разведупра передали шифровки и кое-какие материалы по нашему профилю.

– А до завтра не подождёт?

– Не думаю.

– Отчего же?

– Отправитель обозначил свой контакт.

– Кого?

– Вас. И Наума Исааковича

Начальник Особой группы при наркоме внутренних дел протянул руку за конвертом.

Глава 28

ГЛАВА 27

После утренней побудки я нашел Фермера и рассказал о ночном разговоре. Командир, было, собрался устроить мне разнос за нарушение режима секретности, но сделал скидку на мое невменяемое состояние и сменил гнев на милость. После чего позвал Бродягу, и они минут пятнадцать о чем-то шушукались в «штабе».

А сразу после завтрака командир построил весь отряд, причем разделил всех присутствующих на две группы — членов нашей команды и всех остальных, и обратился к окруженцам с короткой, но прочувствованной речью:

— Товарищи бойцы и командиры, возможно, у многих из вас есть вопросы к представителям нашей группы. Предлагаю задать их сейчас, а не шептаться по углам. При возникновении каких-либо вопросов в дальнейшем прошу обращаться к комиссару отряда, капитану госбезопасности товарищу Бродяге, — и он указал рукой на Шуру.

— Товарищ полковник, — Несвидов обратился к Саше, используя армейское звание, — какие могут быть у нас вопросы? Вы — секретная группа! Нас выручили и к делу приставили, так что же нам роптать-то?

Судя по реакции бойцов, сержант сейчас выступал, так сказать, голосом большинства. Только «мутно-бдительный» танкист молча переминался с ноги на ногу. Но голоса не подавал, видно, Сергеич его плотно «отпрофилактировал».

Слава же спокойно стоял себе в строю с видом значительным и понимающим, но тоже с репликами не лез.

Тут руку поднял боец Кудряшов, он же — Дед Никто:

— Товарищ майор госбезопасности, а нас вы радио пользоваться научите?

— А зачем это вам, боец? — вопросом на вопрос ответил Фермер.

— Ну… На всякий случай… Если вдруг радиста… с радистом что случится… — замялся Кудряшов.

— Я потому с вами и разговоры разговариваю, чтобы не случилось этого «всякого случая». Чтобы не поперся никто в деревню молочка попить, или, там, девку пощупать, или еще какую глупость не учинили. Ясно?

— Да! — нестройно ответили окруженцы.

— Тогда объявляю распорядок дня! В девять ноль-ноль — занятия по стрелковой подготовке. Ответственный — товарищ капитан, — кивок в сторону Бродяги. — В десять тридцать занятия по рукопашному бою. Ответственный — товарищ старший лейтенант, — это уже мне. - С полудня и до тринадцати ноль-ноль — занятия по минно-взрывному делу. Старший — товарищ сержант госбезопасности, — кивок в сторону Казачины… У вас есть пятнадцать минут личного времени. Разойдись!

Когда окруженцы отправились восвояси, командир собрал всех членов команды в кружок и поделился придуманной мною легендой. Сейчас, при свете дня, она мне уже не казалась такой складной… Да и вообще, лучше-бы я ночью отшутился! Видимо, действительно не совсем в себе был.

- Мда, жёстко ты ему «слил», - прокомментировал Бродяга. – Хорошо, что год своего рождения не сказал!

- Даже если «девять» на «восемь» поменял бы, всё равно прикольно вышло бы! – хохотнул Люк. – Почти ровесник Ильича! Ну, Ленина, - добавил он, заметив непонимающий взгляд Ивана.

- «Нафиг! Нафиг!» - закричали пьяные дети!» - Док даже руками замахал. – Что долгожитель кавказский в белорусских лесах, что пришелец из не самого светлого будущего. Лучше вообще такие темы поднимать не будем.

На том, собственно говоря, и порешили.

В конце совещания Алик протянул командиру блокнотик:

– Вот, по железным дорогам всё, что вспомнил! – и, хоть мой друг закончил МИИТ[1] с дипломом не инженера-путейца или эксплуатационника, а экономиста, но с «красным». – Зря мы два заряда поставили, они её с большой долей вероятности перешивать на свою колею будут. Максимум – дрезину под откос пустим.

– И то – хлеб! – резюмировал командир. - Кстати, а какой умник сержанту «мору» дал?

Я, - мрачно сознался Тотен, – тон командира был совсем не игривым.

– А головой подумать?

– Саш, - «вписался» я за друга, - это «красная» серия: там рукоятка из дерева и клинок из «углеродки». Да и саму модель они лет сто делают, так что тут без палева.

– Без палева, так без палева, - в команде я считался главным коллекционером и спецом по ножам, так что Алика прикрыть получилось. – Но вдруг вы ещё кому чего подарить решите, вроде подсумка на «молнии» или «фастексе», смотрите у меня!

– Саня, и с этим не парься, у немецких «фальшов» комбинезоны на «молнии», - парировал Люк. – Причем на некоторых и пластиковая стоит. Это в Союзе их только после войны делать стали.

– Блин! Все свободны, а ты «спасатель», погоди! – палец командира упёрся в меня. - Как считаешь, «съел» Бухгалтер дезу или как? – спросил он, когда ребята ушли.

— Думаю, что «съел», и потом — участие в таком мероприятии для него — отличный шанс реабилитироваться за прошлое. Так что при смешении личного и общественного должен хороший результат получиться. Да и неглупый он мужик.

— Ну, я еще Шуре поручил его как следует прощупать и подписку взять. А для тебя на ближайшую неделю, если не считать занятий по рукопашке, задание одно — вспоминать. Что хочешь делай — водку пей, комсомолку соблазняй, на дереве вниз головой виси, но постарайся вспомнить максимум информации. Понял?

— Да, Саш, понял! Но с рукопашкой сейчас… - и я похлопал себя по бедру, - не очень.

- Ты калеку из себя не строй! – буркнул командир. – Нормальный тренер сам кувыркаться не должен. Хорошо объяснять – да. А язык у тебя без костей, так что вперёд, к победе коммунизма! И тренировки – вторичное, главное сейчас – информация.

— Принято. Ну, давай коньяк, и я к комсомолке пошел — желая разрядить обстановку добавил я, - будем на дереве вместе вниз головой висеть! — За что тут же получил от командира подзатыльник!

* * *

За почти два часа, прошедшие до «моей» тренировки, ничего внятного вспомнить не получилось, зато завтрак хорошо усвоил и даже подремал минут пятнадцать. Так что к занятиям я приступил свежий и относительно бодрый.

На небольшой прогалине выстроились в шеренгу не только почти все окруженцы, но и Док с Казачиной.

— Ну что же, товарищи, приступим! — И я машинально поклонился ученикам.

Глаза некоторых, например, сержанта Коли Юрина, удивленно округлились. Чтобы пресечь ненужные кривотолки, я откомментировал:

— Сержант Юрин, что вы на меня так вылупились?

— А поклонились вы нам зачем, товарищ старший лейтенант?

— В странах Дальнего Востока так принято. Кланяясь, я показываю мое уважение к вам и благодарю за то, что выбрали меня своим учителем. Вы же должны поклониться в ответ.

Сержант, а за ним и остальные молча поклонились.

Начал я с короткой, минут на пятнадцать, разминки, во время которой показал бойцам, как разминаться без лишних движений: стоя, сидя и даже лежа.

На физуху упирать смысла не было никакого – не анемичных студентов тренирую, а жилистых вояк сороковых. Больше половины – из деревни, а там и покос, и рубка дров и прочий немудрёный, но очень эффективный «кросс-фит». А своим я потом «домашку» подкину.

Затем я продемонстрировал два простейших освобождения от захвата руки и прямой удар кулаком.

«Гусиная лапка» была воспринята легко, а вот с «вращением локтя наружу» пришлось помучиться. Для правильного и эффективного выполнения этой техники необходима согласованная работа рук и ног, а у моих сегодняшних учеников с этим было плоховато. Пока.

— Сержант, — обратился я к Несвидову, который, пыхтя, пытался выкрутить руку Доку, — вы косить умеете?

— Да, товарищ старший лейтенант, — ответил запыхавшийся Емельян.

— Представь себе, сержант, что тебе косить надо только руками…

— Как это?

— Без скручивания корпуса и шагов. — И я показал, как придется косить Несвидову. — Ну и много ты так накосишь?

— Дак, с мышкин… хвостик.

— А здесь почему корпус и ноги не используешь? Вот смотри. — И я продемонстрировал на Доке, как нужно правильно выполнять прием. Несмотря на то, что Серега весит килограммов на пятнадцать больше меня, его ножки оторвались от земли, и он улетел в сторону.

— Осторожней ты, шаолиньский монах! — провыл Серега, поднимаясь с земли. — Вот ранят тебя в следующий раз, посмотрю, как ты завоешь, когда я поломанными тобой руками буду у тебя в заднице ковыряться.

— Извини, доктор, я же мягко.

— Мягко, но больно… Чуть руку не оторвал! — И Док демонстративно потер правую руку.

— Емельян, вы поняли? — обратился я к Несвидову, не обращая внимания на фальшиво ноющего Дока.

— А помедленнее можно, товарищ старший лейтенант? А то вроде что-то такое уловил, но…

— Тогда на тебе покажу.

Когда я скрутил сержанту руку, тот напрягся и попытался сохранить равновесие. «Здоровый мужик! На натурпродуктах вырос, да еще в деревне!» — подумал я, а вслух сказал:

— Видишь, одними руками даже у меня не выходит! А теперь добавим ноги… — И я сделал маленький шажок левой и перенес на нее вес тела. Взвыв, Несвидов, крутанулся в воздухе и мешком рухнул на землю.

— Понял теперь? — Я протянул руку, помогая ему встать.

— Ага.

Когда показанные приемы были повторены раз по пятьдесят, настала пора для более сложных действий — связок «атака-защита-контратака». Не то, чтобы я стремился вбить в их головы максимальное количество техник, тайминг нарабатывать – гораздо важнее. Вот тут-то «ученики» и взвыли. Минут через пять у половины от ударов оппонентов распухли и покраснели носы. «Торопятся, голубчики».

— Так, снизили темп! Чернов, ну что ты лупишь, как будто на чемпионате Союза в финале? Спокойней! Кудряшов! Денис! Ты куда смотришь? Ну, кто же глаза при атаке закрывает?!

Под такие подбадривающие окрики отработка приняла хоть сколько-нибудь упорядоченный характер.

— Товарищ старший лейтенант, можно вас? — окликнул меня Юрин.

— Что «можно»? Ударить? Говори четче!

— Подойдите, пожалуйста.

Когда я подошел, партнер Юрина, Сомов, один из тех молодых артиллеристов, что присоединились к нам еще на первой смолокурне, нерешительно переминался с ноги на ногу, щеголяя расквашенным носом и исподлобья глядя на нас.

— Вот, товарищ старший лейтенант, полюбуйтесь… — начал сержант. — Пока он нападал, все было еще более-менее, а как я начал — так полный кавардак выходит! Как ни ударю — так все время ему в нос попадаю. Он что, специально его подставляет?

— Вас Петр, кажется, зовут? — обратился я к Сомову.

— Да, — буркнул он.

— Что такое с вами?

— Не могу понять, тащ старший лейтенант, что делать. Вы вроде все понятно объяснили, а я смотрю на то, как тащ сержант бьет, и не понимаю, чего мне делать-то надо. Ну, точно баран на новые ворота.

— Сомов, а ты комаров когда-нибудь ловил? — сменив тональность, огорошил я его вопросом.

— Че?

— Я говорю, комаров когда-нибудь ловил? Не бил, а ловил… Ну, в детстве там?

— Да.

— Вот и представь, что рука товарища сержанта — это комар, которого поймать нужно и лапки оторвать.

Я попросил Юрина ударить и показал, как ловят «комара».

— Вот так, боец. Попробуй. И не сдавайся так быстро — аналогии придумывай.

— Что придумывать?

— Примеры. Вроде как я сейчас тебе объяснил…

Юрин заинтересовался:

— А вот руку мы, когда выкручиваем, так там движение навроде того, когда белье мокрое выжимаешь, так?

— Да, верно подметил. Если так к вопросу подходить — многие вещи проще получаться будут. Ну, как будто ты не руку ломаешь, а палку сухую, не от удушения уходишь, а через окошко маленькое пролезаешь… Художественно к вопросу подходить надо.

Я отошел в сторонку и присел на бревнышко, все-таки раненая нога давала о себе знать. «Как баран на новые ворота» — отчего-то эта фраза засела в голове. «Как баран… как баран… бараны, барашки… Барановичи… А при чем здесь Барановичи, а? Да ни при чем… Из Барановичей в Слуцк. Что за хрень? А Слуцк откуда взялся? Из Барановичей в Слуцк. Из Барановичей в Слуцк» — завертелось в моей голове на мотив детской песенки «Учат в школе, учат в школе, учат в школе!».

Внезапно я понял, что напеваю на этот мотив следующую песенку:

Из Барановичей в Слуцк,

Из Барановичей в Слуцк,

Едет Гиммлер, едет Гиммлер,

Едет Гиммлееер…

* * *

Вспоминает гвардии полковник Трошин B. C.

Чему еще учили? Драться учили… На совесть. Инструктором у нас старший лейтенант госбезопасности Окунев был. Мы с Антоном сдружились даже. Он мужик веселый был. Помню, как он постоянно нас подкалывал и передразнивал, когда кто-нибудь, вместо того чтобы делом заниматься, болтал или не выходило у кого, но не по неумению, а из-за невнимательности или лени. За неумение никогда не ругал.

Перемещения у меня как-то не получались, так он подошел, шаг этот хитрый показал. А потом смешно раскорячился и спрашивает:

— Как я делал, видел? А так ты шагаешь.

И не поверите, я все свои ошибки сразу увидел. Он просто каждую ошибку чуть выпятил. Совсем чуть-чуть, но они сразу заметны стали. Если у тебя нога вихляется, то у него трястись будет так, будто чарльстон он танцует. Ты руку выше, чем надо поднял, — он в пионерский салют свою стойку превратит.

Сразу как первая после нашего прорыва тренировка закончилась, один из наших, Кудряшов его фамилия, насел на тренера с вопросом, каких таких монахов военврач в начале тренировки поминал. Ну и объяснил Антон. Доходчиво. Дескать, был в Китае такой монастырь их, восточный, где монахи не только поклоны били, но и приемы борьбы всякие придумывали и оттачивали. И кое-что из придуманного теми монахами показал. Упор лежа принял и давай отжимания делать, на одной руке да на трех всего пальцах. Потом встал и спрашивает: а что, дескать, с горлом вашим будет, если я такими пальчиками за него возьмусь? Мы и призадумались. А он нас подбодрил, сказав, что на него равняться не надо, поскольку он всю жизнь умения свои совершенствует и до смерти этим заниматься будет, а у нас задача попроще — хоть чему-нибудь научиться.

А Денис, Кудряшов то есть, не унялся и спросил, как почтение такое к монахам может у советского командира быть. Дескать, мракобесы они все, и мы не зря религию отбросили.

А Антон на него пристально посмотрел и спросил, что он, боец Кудряшов, про Пересвета и Ослябю думает. А тот замялся и ответил, что не знает, кто такой Пересвет этот, и про Ослябю тоже, мол, не слыхал. Ну, тут уж Окунев и выдал ему на орехи, минут пять говорил. Лекцию прочитал по истории Отечества. Мы даже заслушались. А потом на часы посмотрел, чертыхнулся и погнал нас на занятия по взрывному делу.

***

Разогнав ученичков, я промочил пересохшее горло водой из фляги и похромал к командиру. Информация, вытащенная мной из подкорки, была так горяча, что мне казалось, что мозг сейчас закипит и паром сорвет крышку черепа. Не зря же в касках вентиляционные отверстия предусмотрены, я полагаю — как раз для таких случаев.

Фермера я застал возящимся с какими-то бумагами. Ну да, командирская доля, она такая — хорошо, что у нас еще бухгалтерию вести не надо…

— Ну что, вспомнил что-нибудь или так, на коньячок зашел? — поприветствовал меня командир.

— Саш, вспомнил, и много интересного, между прочим…

— Рассказывай!

— Читал я в свое время книжку одну, — начал я издалека, — написал ее личный массажист, а точнее — мануальный терапевт Гиммлера. Спина у гада сильно болела, а этот дядька у китайца учился…

— Ну, прям как ты! — подколол меня Саша.

— Ага. Я потому ее и прочитал. Еще бы — роль мануального терапевта в истории! Хоть и переведена она была плохо, а может, и написана хреново… Но не в этом дело! Понимаешь, он в Минск не прилетел и не на бронепоезде приехал!

— Неужели пешком пришел?

— Нет. Гиммлер прилетит четырнадцатого августа на аэродром в Барановичи и около четырех вечера поедет в Минск на машине.

— Вот так так! Так это же замечательно! А как поедет? — спросил Саня, доставая карту.

— Через Слуцк.

— Ага, смотри, — сказал Фермер, водя пальцем по карте, — тут сплошные леса. Засаду на раз-два сделать можно…

— А почему у Барановичей не устроить?

— А там что у нас?

— Аэродром военный, больше не помню ничего.

— Вот, сам и ответил, — сказал Саша, шурша картами. — Блин, а листа с Барановичами тут нет…

— В смысле?

— Ну, карты есть, а вот дальше к западу - где Барановичи — нет.

— А мелкомасштабная есть?

— Да, вот, — ответил он, выкладывая лист на импровизированный стол.

Я посмотрел на карту:

— Интересно, а зачем он через Слуцк поперся, когда через Дзержинск ближе и быстрее и трасса есть?

— А я откуда знаю?

Я еще внимательнее принялся рассматривать карту, вчитываясь в названия… Потом хлопнул себя по лбу:

— Ну конечно! Лесной массив видишь к северу от трассы?

— Да, и что?

— А то, что это — Налибокская пуща. Там сейчас то ли десять, то ли все двадцать наших дивизий в окружении бьются. Или бились. И выходили оттуда не как наши – по пять человек, а иногда и полками прорывались. Сейчас, конечно, уже особо не попрорываешься, но немцы всё равно бдят. Вот они и решили рейхсфюрера по безопасным местам провезти.

— Надеюсь, что с нашей помощью они безопасными для него не будут! — зло сказал Саня. — Спасибо, что вспомнил! Кстати, а комсомолку ты с дерева снял?

Я непонимающе посмотрел на него… Потом вспомнил, и мы заржали… На звук нашего гогота откуда-то из-за кустов вынырнул Бродяга.

— Что, опять КВН вспомнили? — поинтересовался он.

— Нет… ха-ха… Гиммлера… — сквозь смех ответил ему Фермер.

— И комсомолку… — добавил я.

Минуты за три мы объяснили Шуре причину веселья, и он, хмыкнув пару раз, углубился в карту. Потом достал курвиметр и стал что-то вымерять.

— Прикидываешь, как туда добираться?

— Угу. Шестьдесят камэ получается. Вот если этими лесами проехать… — И он показал предполагаемый маршрут на карте.

— Не получится. Тоха говорит, там две армии наших в окружении сейчас плюс те, кто их в кольце держат. В открытую поедем. Дней через пять, когда шум поутихнет.

— Понятно. Я вот чего думаю. В колонне будет не менее четырех-пяти машин… — сказал Бродяга.

— И по бэтээру или броневику в голове и хвосте колонны, и солдатня на грузовиках. Вряд ли они скромнее его прикроют, — добавил я.

— При скоростях порядка восьмидесяти километров в час дистанция между машинами будет метров по пятнадцать.

— Если не больше, а дозор вообще в сотне метров впереди будет ехать, — подключился Фермер. — Э, а откуда ты взял восемьдесят камэ? Ты что, дорог здешних не видел? Сорок, ну, пятьдесят верст в час — максимум!

— И верно. Извини, от наших реалий плясал… — почесал затылок Бродяга. — Но все равно, в полсотни метров не уложимся, надо большую площадь накрыть. Тогда ставим четыре заряда с разносом по пятьдесят-шестьдесят метров. Два крайних — тяжелые направленные фугасы. Котел литров на двадцать обклеиваем тротилом и засыпаем железом. Закрываем крышкой и ставим на попа. Наводим на дорогу, по центру. Головным и замыкающим машинам — одномоментный кирдык. Ахнет этот заряд метров на восемьдесят с гарантией!

— Тох, а броня у немецких «броников» какая? — перебил размышления Бродяги Фермер.

— У «ганомага» — миллиметров десять, может, чуть больше. Короче, несерьезно. А вот у броневика и двадцать может быть.

— Все равно для «птички» — как бумага, — резюмировал Саша. — Продолжай, Шура.

Бродяга кивнул и продолжил размышлять вслух:

— На удалении пятидесяти метров от них ставим еще два заряда — это уже обычные фугасы. Как раз центр колонны и накроем. Вдоль дороги «монки»[2] поставим. С перекрытием секторов.

— Хороший вариант получается. Надежный… — согласился Фермер.

— … «Монки» — тут есть один рабочий вариант. Там же столбы телеграфные стоят? А у них сначала двутавровая балка в землю вбивается, а уж потом к ней бревно проволокой прикручено. Не всегда, но часто так бывает. Столбы около дороги. Выпиливаем ночью бревно, уносим. Столб не упадет, его другое бревно держит, да и отпиливаем мы не все. В темпе распускаем бревно вдоль, выбираем середину, туда и кладем тротил. По всей длине, килограммов пять. Сверху гвозди, гайки, что хошь. Получается «псевдомонка» длиной метра полтора. Ставим бревно на место. Металлическая балка сзади отражает ударную волну и формирует направление снопа осколков.

— Эээ, Саш, фантазию прикрути — коптит! — перебил я Бродягу. — Столбы здесь пока бревнами крепят, с рельсами в стране напряженка. Вон, в блокнотике у Тотена посмотри – для железки за бугром закупали. Да и зачем так изгаляться, если у нас десять «монок» из гильз сделано и ещё двадцать комплектов есть? Испытывать, конечно, надо, что там Ванька переделал. На той поляне меня, если честно, не сильно впечатлили результаты.

— Точно. Что-то меня занесло слегка… — признал Бродяга и продолжил: — Наблюдение ведем издали, оптикой, оттуда и команду на подрыв даем. Метров со ста есть шанс уйти целыми, даже можно, наоборот, на помощь побежать. Вряд ли в этом бардаке будут смотреть на тех, кто помогает. А под шумок можно что-то и спереть или, наоборот, — оставить. Или добить особо живучих. Для этой цели можно и захваченный грузовик использовать. Тут, правда, может вырасти нехилая связка между пропавшими саперами и покушением. А там и мост припомнят. В общем, на уши встанут быстро.

— Они и так на них встанут, можешь не сомневаться! А группу контроля сделаем обязательно! — ответил Фермер. — Интересно, сколько у него сопровождения будет?

— На пару взводов и десяток пулеметов я бы заложился… — ответил я. – Видел я в книжке машины сопровождения на базе «Мерседеса Гэ-три», но те, правда для Гитлера были.

— Вполне. От роты в обычной засаде можно отбиться и прорваться — тоже. Но вот то, что мы двести метров дороги в пыль разнесем, — на это они рассчитывать не могут. Шур, я так понимаю, что нам около центнера тротила надо?

— Правильно понимаешь. Лучше, конечно, полтора. А ещё лучше – три.

— А у нас сколько есть?

— Килограммов десять осталось. Хотя за счет уже имеющихся шрапнелей килограммов тридцать мы сэкономили.

— Все равно взрывчатку искать надо. С завтрашнего дня аккуратно по округе ползать начнем. Радиусами. Может, на склад какой наткнемся. Или батарею приблудную…

— И про котлы тоже не забывай, — напомнил Бродяга.

— Черт, ну что мешало на смолокурне открутить?!

— Ну, сам знаешь присловье про прикуп. Радоваться надо, что в Минск лезть не придется! — успокоил командира Шура. — А котел в деревне найти можно.

— Или люк какой от танка приспособить… — в порядке бреда добавил я.

— А это мысль. Главное, чтобы по форме подошел. А вес не сильно важен. Точнее — чем тяжелее, тем лучше.

Оставив командиров дальше ломать головы над планом, я отправился на поиски Дока. Перевязку сделать, ну и поболтать «за жисть».

По дороге я увидел, что Трошин и еще трое бойцов занимаются какими-то слесарными работами. Подойдя поближе, я понял, что они, заклинив штыки от «мосинок» в колоде, ножовкой отпиливают трубки, которыми штык надевается на дуло. «Бродяга припахал, любит он эти „иголки“», — подумал я и собирался пройти мимо, но Бухгалтер окликнул меня:

— О, Антон Олегович! Как нога?

— Нормально. Хромаю потихонечку.

— Слушай, а зачем мы этим занимаемся?

Я подхватил с чурбака три готовых «обрезка» и последовательно метнул их: первый — классическим броском от плеча, второй — наотмашь, а третий — новым стилем, который подсмотрел у одного человека – без оборота, хлестким волнообразным движением руки. Бывшие штыки образовали на сосне, росшей метрах в четырех от импровизированной мастерской, равнобедренный треугольник размером примерно с ладонь взрослого человека.

— А вот за этим! Кстати, - я вспомнил, что один из бойцов вместе со мной попал в плен к «куркулю», - прикинь, если бы у меня в том сарае в рукавах пара таких была, а? Так что, «Пилите, Шура, пилите, они золотые!» — закончил я фразой из классического произведения

Вячеслав, похоже, «Золотого теленка» читал, поскольку усмехнулся и подбодрил остальных:

— Ну, что рты пооткрывали? Давайте дальше пилить, а потом товарищ старший лейтенант нас научит железками кидаться.

— Конечно, научу, — заверил я. — Только с тремя возиться неудобно, вы их в траве в первые пять минут потеряете и всю тренировку искать потом будете. Нужно не меньше чем два десятка.

— Так у нас всего двадцать пять штыков.

— Ну, вот и пилите. Потом покажу, как хвосты для них из шнура плести.

Серега был найден мной на небольшой поляночке. Как человек, командованием не припаханный, командный Авиценна с комфортом расположился на куске брезента и принимал солнечные ванны. С винтовкой, пистолетом и комсомолкой. Именно в таком порядке, поскольку винтовка лежала у него под боком, кобура с пистолетом, прикрепленная к разгрузке, лежала в полуметре от него, а Лида сидела на краешке брезента примерно в полутора метрах. Когда я подошел, Док самозабвенно ездил комсомолке по ушам.

— …видите ли, Лида, мне, как человеку, тонко понимающему прекрасное, всегда было интересно, отчего же женщины, особенно такие молодые и красивые, как вы, иногда пренебрегают косметикой? Ведь умелое использование современных достижений в области косметологии…

— Эй, Док, тут ботокс не толкнешь — спросу нету! — бесцеремонно прервал я Серегу. — Не хочешь ли полюбоваться на мускулистое мужское б-е-е-е-дро? — последние слова я произнес наигранно-жеманно.

— Тьфу на тебя, протиивный! — в том же тоне ответил Док. — Развели педерастию в команде! — Но, видимо, вспомнив, что рядом присутствует человек, совершенно незнакомый с нашим казарменно-интеллигентским юмором, поменял тональность:

— Лилия, тьфу, Лидия, не могли бы вы погулять минут десять, пока я буду товарища страшного лейтенанта пользовать… — Проглоченные последние слова явно указывали на то, что Серега хотел грубо пошутить, но в последнюю секунду одумался.

— Но, товарищ военврач третьего ранга, вы же обещали мне показать, как за ранеными ухаживать! — В голосе Лиды послышалась нешуточная обида.

— Что, эскулап, съел? — язвительно спросил я. — Давай, обучай молодое поколение!

Я приспустил штаны, и Сергей сноровисто смотал бинт с ноги. Рана выглядела неплохо, воспаление практически прошло, и, как заверил меня Серега, если все пойдет в том же духе — недельки через две я смогу нормально ходить. По мнению Дока, причиной воспаления стали мелкие частицы дерева и свинца, оставшиеся в ране после того, как я сам вытащил картечину. Если бы не последовавшее за этим многочасовое ралли, ничего бы страшного не случилось, но из-за нагрузки и микрочастиц рана воспалилась, и я был в полушаге от гангрены.

— Пугаешь, что ли? — спросил я, посмотрев на Дока.

— Ни разу, — совершенно серьезно ответил он. — Это там, на… полигоне после травмы или ранения — сразу покой, «Скорая» и больница. А здесь любая фигня может к серьезным последствиям привести. Так-то! — И он принялся бинтовать мою ногу.

Поблагодарив Дока и натянув штаны, я отправился на поиски Тотена, с которым хотел договориться об уроках немецкого. Этот пробел в образовании требовалось ликвидировать как можно скорее.

***

Взгляд со стороны. Бродяга.[3]

Пользуясь образовавшимся перерывом в обсуждении навалившихся проблем, я поспешил отыскать Казачину. Он нашелся не сразу, пришлось немного побегать по стоянке, тыркаясь под тенты, пока я не залез в кузов грузовика, где и обнаружил его, занятого бесконечным процессом инвентаризации.

— Салют! Я пришел к тебе с приветом…

— Утюгом и пистолетом… — проворчал Ваня, не отрываясь от дела. — Колись, чего надо?

— А просто так я прийти не мог?

— Ты — нет. Раз пришел — чего-то от меня надо.

— А еще говорят, что должность ума не прибавляет! Она его даже и развивает в нужную сторону!

— Она не только ум развивает, но и профессиональное чутье. И оно мне сейчас подсказывает, что у тебя появились корыстные мысли относительно отрядного имущества.

— Угадал! Есть, и много.

— За что мне такие несчастья?! И одной твоей мысли бывает слишком уж до фига, а тут — несколько. Говори, злодей.

— Мысля первая. Фиксируй.

— Ну?

— Надо нам Антонову девушку одеть «как надо».

— Это как же? И, кстати, она вроде не его… А ничья…

— Молодая красивая девушка ничья быть не может — это нарушение законов природы! — наставительно сказал я.

— Ах, вот ты какой философ и бабский угодник… — ухмыльнулся Ваня.

— Я понимаю, что у тебя на уме, но у нас тут сейчас обратный процесс нарисовался. Посуди сам, ежели мы ее сейчас в населенку не наладим (а что-то мне подсказывает, что это у нас не получится), то в своем платьице она долго по лесам не наскачет. Резюме — надо форму ей подогнать.

— У меня что тут — швейное ателье?

— Нет. Но некоторое количество формы у нас есть, да и бундесового для нее не жалко… Организуй бойцов, ее саму припаши. Тебя учить надо?

— Не надо. Но «флек» не дам — для дела не хватает, а тут для красоты! Но что-нибудь придумаю, считай, что эту проблему ты на меня спихнул.

— Вторую тоже. Из танков инструмент натаскали?

— Да.

— Железа кое-какого набрали, от пушек ты чего-то там отвинтил, я видел.

— Ну и?

— Турель на грузовик свинтим? Пулеметов хватит. А такого сюрприза от нас тут еще никто не ждет. Нам вскорости, может, придется экстренно кое-кого свинцом по максимуму засыпать. Так данный девайс очень даже в тему будет.

— Одиночку?

— Спарку. Из двух МГ.

— Я вам тут что, и «швец, и жнец, и всем немцам… трандец»? Не только ателье, но слесарная мастерская? — взвился Иван.

— Тш. Спокойней… Я же не прямо сейчас ее из тебя выбиваю? Покумекай… Может, и срастется чего…

— Ладно, подумаю… — недовольно буркнул Казачина. – Но проще стандартную немецкую спереть. С зенитной двуколки.

— Стырить? А у них есть?

– Штатные. А уж найти – это ваша забота.

- Ну вот, а ты говоришь — злодей! Не злодей — а генератор идей! — попытался я поднять ему настроение. - Да, еще ремни немецкие, может, тоже пора бойцам на подвес отдать? Посмотри на Зельца. Слепил кое-как РПС из немецких ремней, так и на человека стал похож.

— Саш, ты только из берлоги вылез? Уже три дня все, кто при деле, с немецкими системами ходят. И никто ничего не лепил – оригинальные это. Тоха еще на первой смолокурне это предложил, а на второй и раздали. Ну, сколько набралось.

— Извини. Зарапортовался… На этом — финиш.

[1] Московский институт инженеров транспорта – крупнейшее в стране учебное заведение по подготовке железнодорожных специалистов

[2] MOH — мина осколочная направленного действия

[3] Написано при участии Александра Конторовича.

Глава 29

ГЛАВА 28

Следующие четыре дня были для меня, скажем прямо, скучными. Ребята мотались по окрестностям в поисках взрывчатки, как «зайцы дюраселл», я же сидел в лагере. Тренировал бойцов, возился с железками, отсыпался и пытался учить немецкий.

…Надо сказать, что семнадцатого числа вечером состоялся первый сеанс связи с Большой землей. Ничего конкретного нам не передали, а вся радиограмма после расшифровки выглядела так:

«Гончар — Рыси.

Для подтверждения личности необходима встреча. Информацию, требующую немедленной передачи, можете передавать напрямую согласно имеющейся у вас сетке.

Гончар».

Прочитав это послание, Фермер выматерился и посмотрел на Бродягу:

— Они что, издеваются? Какая, к чертям собачьим, встреча? С кем?

— Да что ты завелся? Встреча, скорее всего, с местным резидентом, — попытался успокоить командира Шура. –Их тут должно быть в количестве.

— И как мы на эту встречу пойдем?

— А зачем нам ходить? Инфо мы и так сливать можем, а в объятия к своим предшественникам я, честно говоря, не рвусь. Даже если справки, подписанные самим Гиммлером, о том, что мы не немцы, принесем — кишки все равно вытащат.

— Тох, Люк, а вы как думаете?

— Я бы на ту сторону не торопился… — ответил Люк. — Мы и здесь дел наделать успеем.

— Нам без козырей соответствующих за линию фронта рано, — поддержал я Саню.

— А с тебя, Антон, спрос особый. Мозгом работай, вспоминай. Благо, пока это у тебя неплохо получается. Норматив — страница в день.

— Командир, а если не вспомнится? — взмолился я. — К тому же согласно некоторым фантастическим теориям мы уже поменяли историю.

— И каким же образом?

— Ну, считай, на пару дней сорвали подвоз подкреплений… — не очень уверенно сказал я. — А в преддверии битвы за Смоленск это может серьезно сыграть…

— Ты себя слышишь? — прервал меня командир. — Тебе напомнить, сколько это сражение шло? Три месяца! А ты говоришь — «на два дня»!

— А зачем же мы тогда мосты взрывали? — спросил Тотен.

— Потому что по-другому нельзя! — отрезал Фермер. — Если бы мы их не взорвали, я бы себя перестал уважать. Хоть чем-то помогли нашим. Может, лишний полк от немцев оторвется.

— Так что же мы делать должны, если и это — малость незначительная? — спросил я.

— Делать — что можем. И не считаться… Даже если твои сведения, Тоха, они подтвердят через месяц. Уже на фронте легче будет. Те три десятка немцев и полицаев…

— Обижаешь, командир… — перебил его Бродяга, — по моим подсчетам — полсотни, и это — без учета последних диверсий.

— Ну, пусть — полсотни. Но они до фронта не доехали, а на их место новых из Германии везти надо. Тут экономика войны – и форма новая, и оружие. А их сделать надо. А для этого материалы нужны и топливо. И уголёк для паровозов и бензин для машин. Кстати, с горючкой у нас не то, чтобы весело. Надо поискать.

– Так у нас, считай целых два комплекта для патрулей жандармерии! – вставил я свои «пять копеек». – Выставляйтесь, как «гаишники» на дорогах – и доите. А если наблюдателя с рацией на дерево – так вообще можно не париться, что кусок больше рта ухватим.

– Богатая идея. Только спланировать по карте неплохо – чтобы на базу никого не навести, - поддержал меня Люк.

– Или вот Алик подробно про железку изложил. Её сейчас немцы на свою колею перешили, - не обращая внимания на постороннее, продолжал командир.

– Перешивают. На основных магистралях. По километру-два в день, - поправил Тотен.

– Вот! И диверсии там нам сейчас бесполезны, а вот что насчёт стрелок, семафоров и прочего?

– Они на станциях, а там немцы. Но даже не они важны. Водокачки! Уголь дровами заменить можно, а вот без воды паровоз не поедет вообще.

– А что, водокачки не на станциях? – с наивным видом поинтересовался я.

– На станциях, - Тотен с недоумением посмотрел на меня.

– Где там и что, и как к этому подобраться мы на месте решим. Так что нос не вешаем и работаем дальше. Приказ понятен? – до меня дошло, что так два «старших» Саши просто решили подбодрить нас. На самом деле, следует признать – помогло. Отступило ощущение той мизерности, что мы делаем.

Вот согласно этого приказу я и маялся бездельем на базе. На этот раз мне выпало дежурство в радиопалатке. То есть я с комфортом сидел на стульчике и «гонял» сканер, поскольку Бродяга вместе с командиром выехали «в поля» — группа Люка нашла там что-то интересное. А я, как «хромой увечный», считался командованием пока неспособным к длительным походам, да и вспоминать о войне в комфортных условиях охраняемого лагеря удобнее. К тому же в обязанности дежурного входила зарядка многочисленных аккумуляторов — дело, не только требующее некоторой квалификации, но и в наших условиях, скажем просто - секретное.

У Бродяги с собой было хитрое устройство — зарядное устройство на солнечных батареях. При некоторой сноровке оно подсоединялось к имевшимся у нас зарядкам для аккумуляторов и радиостанций, и наших игрушечных автоматов. При этом часть «японок» тоже могла работать от «приводных» аккумов – переходники имелись. Во время одного из совещаний было решено, что они ни за что не должны попасть в руки немцев — Дениц[1] бы до потолка от радости подпрыгнул. Получить в руки аккумулятор размером с две пачки папирос, выдающий на-гора двенадцать вольт и емкостью в три ампер-часа, — да у немцев появлялся нехилый шанс войну еще на годик-другой затянуть после модернизации своих подлодок с помощью таких аккумуляторов! Впрочем, у меня, как у человека с химическим образованием имелись серьёзные сомнения на данный счёт. Что-то гор никеля и кадмия в Германии я не помню. Но лучше заранее побеспокоиться, чем потом жалеть, правда?

Вот и приходилось мне теперь следить за тем, чтобы панель с элементами солнечной батареи особо не затенялась. Правда, в таком режиме мощности устройства хватает только для зарядки слабых батарей раций, но мощные аккумы для «приводов» у нас пока были, что называется, «под завязку». А если надо будет зарядить их, то «схемка» имелась. Правда, в режиме «в час – по чайной ложке». Ну а при нужде и их зарядить быстро не проблема — только движок у «Круппа» или «Опеля» завести, да «умную» японскую зарядку, вернее – две, к клеммам прицепить. С мотоциклами и «эмкой» такой трюк требовал шаманства – напряжение сети всего шесть вольт у них.

Вскоре после обеда ко мне подошел Бухгалтер:

— Антон Сергеевич, не возражаешь, если я с тобой посижу? – мы с ним были уже на «ты», но с отчеством – по местным меркам, как я понял, это что-то вроде ранга «хороший приятель».

— Возражаю. Только снаружи.

— Ну, снаружи так снаружи.

Я добавил громкости и вышел из палатки. Усевшись в паре метров от нее на бревнышко, я достал из кармана пачку немецких сигарет и поманил Трошина.

— Ты, Вячеслав, не обижайся, но нельзя тебе туда.

— Да я понимаю… А ты ничего не пропустишь, пока куришь тут?

— Услышу…

Мы молча закурили.

— Слав, я вот чего тебя спросить хотел, — начал я.

— Да?

— Ты ж майором был, так?

— Да.

— А как рядовым оказался?

— Может, не будем об этом? — просяще буркнул Трошин.

— Отчего же? Хочется знать, кто мне спину прикрывать завтра будет…

— Ну… — замялся Вячеслав.

— Смелее, — подбодрил я его, — я же не справку запрашиваю с тем, чтобы тебя тиранить, а по-людски предлагаю поговорить.

— Понимаешь, Антон, когда вся эта бодяга с заговорами и предателями у нас в округе завертелась… — он шумно откашлялся, — я перетрусил.

— А чего испугался?

— Ну… я Якира лично знал…

— И что? Его многие знали… - насколько я помню, был этот полководец в очень высоких чинах, и много чем командовал до своего падения, так что догадку высказал уверенно.

— Короче, перетрусил я. Меня для беседы к вам приглашали.

— К нам?

– Ну, в наркомат внутренних дел.

– Для беседы или на допрос?

— Для беседы, дескать, имеете что сообщить, товарищ майор…

— И чего страшного в этом?

— Сейчас, конечно, уже не так воспринимаю, а тогда… Запил я…

— А вот это ты зря! В бутылке не спрячешься и от беды ею не закроешься!

— Тебе легко говорить! — с обидой сказал, почти крикнул Вячеслав.

— Да, мне — легко… — спокойно согласился я. — А дальше что?

— Покуролесил я сильно, несколько раз за пьяные драки в милиции оказывался… На вид несколько раз поставили… Товарищеский суд был. А потом я аттестацию не прошёл. И давай, гуляй. А в тридцать девятом призвали. Под Финскую, я так понимаю. Сержанта дали. Орудием командовать поставили. Это после дивизиона-то, а?

– Так это военкомата недоработка.

– Да я не у себя в округе призывался. А тут, в Белоруссии. Я на заводе мастером уже стал. На инженеры собирались двигать. Ну и бумаги, сам знаешь. Глянул кто, что в тридцать восьмом меня поперли, ну и выводы нехорошие сделали. Помнишь, как наш лейтенантик орал?

Я хмыкнул в ответ.

— Так отчего ты рядовой сейчас?

— Это уже три месяца назад, весной. К нам нового комиссара в дивизион прислали, из партпризыва. Не поверишь, дуб — дубом, но с таким гонором… Он до этого каким-то там секретарем был…

— И ты снова залетел? — закончил я за него.

— Ну да, но ты не думай, я с весны сорокового — ни капли в рот не беру.

— Верю. А с комиссаром о чем поцапался?

— А он речугу нам на позициях во время полковых учений толкать начал. И для убедительности кулаком по панораме долбил. Я ему и сказал, чтобы не портил ценное имущество. А он — на дыбы! Вкатали мне… За дискредитацию…

***

Взгляд со стороны. Тотен.

Вот уже четвертый день мы носились по окрестностям, пытаясь раздобыть взрывчатку. Понятно, что старшим поисковой группы меня сделали только потому, что Антона подстрелили и он сейчас не ходок. Вот уже почти пять лет мы играем с ним в паре, и к своему старшому я привык. Но ничего не поделаешь, приходится теперь думать и делать за себя «и за того парня».

Замаскировав мотоцикл в кустах, мы с Зельцем и одним из окруженцев, Сомовым, пешком прочесываем очередной лесок. От базы километров семь на север, если по прямой. Когда командир с Бродягой ставили нам задачу, то раз пять повторили, что он, Алик, ни на минуту не должен забывать, что группа действует во вражеском тылу. «Опасайся всех! Немцев, окруженцев, селян. Про первых — сам понимаешь, вторые по тебе жахнут из всех стволов, поскольку ты одет в странную форму, ну а селяне… А зачем им знать, что тут кто-то шарится?» — так говорил Фермер еще каких-то два часа назад на инструктаже.

Самое смешное, что сейчас я понимаю, что это — тренировка, но она — и боевое задание. А найдем мы что-нибудь или нет — это как карта ляжет… Вот ребята из группы Казачины притащили вчера несколько отрезков колючей проволоки, найденных ими там, где, судя по немецким картам, ещё пару лет назад проходила граница с Польшей. Висели они на поломанных кем-то столбах, а сейчас пригодились — Ваня их пустит в дело. А группа Люка смотала два дня назад почти сотню метров телеграфного провода со столбов у шоссе. Правда, они далеко ходили, почти на два десятка километров к югу.

Вот впереди показалась опушка, по знаку бойцы присели и двинулись вперед, перебегая от дерева к дереву. Полдня отрабатывали с ними перемещение «перекатами».

«Так, это что, впереди — болото? Открытое пространство, заросли тростника и осоки. Что это? Ага, вот это место. Начало реки Уши. Исток, так сказать».

Сомов, доползший до самой опушки, вдруг приподнялся и замахал рукой, подзывая остальных к себе. Пришлось нам с Зельцем, пригнувшись, бежать к нему.

— Что там?

— Там самолет. Большой, товарищ сержант госбезопасности.

Взглянув в направлении, куда показывал Сомов, я увидел большое серебристое крыло, торчавшее из камышей. «Хрена себе! Может, там бомбы? Хотя где камуфляж? Может гражданский?» — пробежала череда мыслей.

— Товарищ Тотен, пойдемте, посмотрим… — предложил Дымов.

— Ага, пойдем. Только вот что… Сомов, полезайте на эту вот сосну, и если что увидите — свистите.

Боец с сомнением посмотрел на указанное ему дерево, ветки которого начинались примерно в метре над его головой.

Алик вспомнил, что ему рассказывал и показывал Арт:

— Ремень через ветку перекинь, подтянись и залезай.

— Какой ремень? — не понял Сомов.

— От винтовки.

С помощью ремня боец быстро взобрался на дерево, и я подал ему снизу винтовку.

Дымов достал из кобуры «наган», а я взвел затвор «эмпэхи». Медленно мы начали пробираться через заросли тростника к самолету. Уже через пяток шагов под ногами захлюпало, а еще через десять — вода уже была выше колена. Ноги из ила вытаскивать становилось всё труднее. И хоть самолет лежал в каких-нибудь пятидесяти метрах от берега, добирались до него мы не меньше чем десять минут. Где-то на полдороге я вспомнил, что по болоту ходить надо не с автоматом наперевес, а с длинной и прочной палкой, но поздняк метаться. Да и ил на дне сменился полосой песка.

Передняя часть бомбардировщика вместе с носовой «теплицей» погрузилась в воду примерно на метр, а левое крыло было обломано почти у двигателя. Цепочки рваных отверстий на верхней части фюзеляжа и верхней поверхности крыла, разбитые пулями фонари кормового стрелка и пилота, — все это говорило, что самолет упал тут не сам по себе.

— Зельц, что за машина, не знаешь? — полушепотом спросил я его.

— Бомбардировщик. Наш, — зачем-то добавил Дымов, хотя большая красная звезда на фюзеляже не оставляла сомнений в государственной принадлежности самолета, а размеры и два мотора говорили, что перед ними явно не истребитель.

— Ценное замечание. Зельц, обойди его со стороны носа. И осторожней, там может быть глубоко.

Дымов двинулся вперед, прощупывая дорогу перед собой винтовкой, и уже через пару-тройку шагов погрузился в воду по грудь.

— Зельц, стой. Давай со стороны хвоста обойдем. Тут, похоже, помельче.

Обогнув машину с другой стороны, мы увидели, что правый мотор самолета прострелен, а на когда-то блестящей алюминиевой обшивке толстым слоем лежала копоть.

— Похоже, ему один двигатель разнесли, вот он на вынужденную и пошел. Удачно, надо сказать: машина не загорелась и села относительно мягко. Ну-ка, подсади меня.

Закинув автомат за спину, я, при деятельном участии Дымова, всё-таки вскарабкался на крыло, вывозившись при этом в саже. Первое, что бросилось в глаза, была голова пилота в шлеме, склонившаяся на приборную панель.

— Тотен, а как ты думаешь, давно они тут приземлились? — перейдя на «ты», спросил снизу бывший милиционер.

— Судя по тому, что следов на берегу не видно и трава поднялась, — с неделю, не меньше, — с умным видом ответил я ему, а сам попенял себе за менторский тон: «Тоже мне, Чингачгук-по-траве-читающий выискался!» — Ого, а ШКАС-то на месте!

— Что не сняли? — не понял или не расслышал Дымов.

— Пулемет авиационный. Знаешь, какой у него темп стрельбы?

— Нет, откуда?

— Тысяча восемьсот выстрелов в минуту! В четыре раза больше, чем у «максима»! — щегольнул я своими познаниями.

— Ого! Вот это машина! — изумился Дымов. — А снять его можно?

— Можно, но у нас сейчас инструментов нет. Знаешь что? Мы сейчас одну вещь проверим, а потом наших с грузовиком вызовем. Тут много чем поживиться можно. Одного бензина несколько сотен литров! И какого! Авиационного.

И пришлось мне ползти по фюзеляжу к кабине штурмана-бомбардира. Носовой-то обтекатель был смят ударом об землю, а вот верхний люк был открыт. «Похоже, что штурман выпрыгнул». Заглянул внутрь - кабина до половины заполнена водой, да так, что разобрать, что там с носовой турелью, было невозможно. «Интересно, а бомбы они сбросить успели? Ладно! Даже пулемёты и бензин стоят того, чтобы вызвать ребят с грузовиком».

* * *

Мы еще немного поболтали с Трошиным, когда из палатки донесся голос Алика, сильно искаженный динамиком рации:

— Тотен вызывает базу. Тотен вызывает базу.

Метнувшись в палатку, я схватил гарнитуру:

— Арт в канале. Слушаю тебя, Тотен.

— Арт, у нас интересная находка. Бомбардировщик, средний. Похоже, «конфеты» на месте, есть даже огненная вода, ну и пилы с воздушным приводом в наличии.

— Ого. Обозначься!

— Девяносто два - ноль восемь, юго-восток. У лужи. Мы на стреме. Встретим.

— Понял тебя! — Я торопливо записал координаты. — Что-нибудь еще?

— Прилетайте на «молнии» — конфет много, и инструмент захватите.

— Овер.

— Роджер. Овер.

Сменив частоту, я связался с командиром и вкратце обрисовал ему ситуацию. Получив добро на вывоз всего ценного с самолета, кликнул бойцов, и, оставив в лагере троих часовых, мы принялись освобождать грузовик от всего лишнего. Попутно пришлось и ревизию канистрам сделать. Часть была или пустая или полупустая, так что повозились изрядно. Хорошо ещё, что тачки достались полнокомплектными – с воронками, насосами и инструментом. За добычей поехали впятером. Хорошо, что Казачина оказался в этот момент на базе — ковыряться самостоятельно с такими вещами, как настоящие авиабомбы, мне не очень хотелось.

Казалось бы, семь километров — невеликое расстояние, но на дорогу мы потратили как бы не сорок минут. Пришлось объезжать несколько деревень и пробираться по лесам, да и в чистом поле не особенно разгонишься. Так что с Аликом мы встретились только около четырех часов вечера. Примерно с километра он начал наводить меня по рации, так что на место мы вышли достаточно точно.

Увидев самолет, я сразу узнал довоенный СБ. Слишком много в свое время прочитал книг по истории войны, чтобы перепутать. Но вот назвать модификацию или вспомнить какие-нибудь тонкости не смог — не специалист и не фанат. Помнил только, что взлетный вес у этого бомбардировщика где-то в районе восьми тонн и скорость была порядка четырехсот километров в час, отчего и считался он в конце тридцатых машиной скоростной, способной уходить от истребителей. «Странно, в мемуарах жаловались, что СБ легко загорались, а этот, вон, даже с горящим мотором сел — и ничего. Хотя, возможно, помогло то, что упал он на заболоченную пойму реки». Консоли обоих крыльев обломаны. Попросив бойцов подсадить меня, я забрался на центроплан, где и обнаружил лючки бензобака. Немного повозившись, мне удалось открыть крышку, и в нос ударил резкий запах бензина. Я просунул в бак заборный шланг ручного насоса, правда, пришлось заранее надеть удлинитель. Несколько движений рукоятью, и из выходного шланга в подставленную канистру потек бензин. «Повезло, что при ударе бак не пробило! А то бы сгорел самолет нафиг», — пришло понимание. Перестав крутить рукоятку помпы, я начал отдавать команды.

— Сомов, залезай сюда! Качай. Вы трое отнесете канистры, как заполнятся, к грузовику и мотоциклу и долейте баки. Последовательно. Из одной, потом из следующей. Пустые канистры назад принесите. Трошин!

— Да?

— Ты с пулеметом заляг на берегу, через час тебя сменим. Место выбери сам и обозначься. Тотен, ты — в карауле за старшего! Ваня, — позвал я Казачину, — бери инструмент и залезай сюда — будем турели с боезапасом снимать. Заодно прикинем, как в бомбоотсек залезть.

Народ зашевелился, и работа пошла значительно веселее и осмысленнее. Пятнадцать минут возни с гаечными ключами — и вот мы уже спускаем на веревках верхнюю турель вместе с пулеметом. Конечно, можно было снять только пулемет, благо он на шкворне крепится, но ведь турель можно на грузовик поставить или на «ублюдка»! Позвав наверх Дымова и поручив ему выгружать ленты, мы с Ваней лезем к штурманской кабине. М-да, здесь придется повозиться!

Иван залезает внутрь и, скрючившись, пытается отворачивать болты, которыми носовая турель крепится к самолету.

— Вань, пулеметы вначале сними.

Он возится под водой и, в конце концов, вытаскивает один пулемет. Глядя на погнутый ствол, я морщусь. Нехило его носом приложило, хорошо, что штурман выпрыгнул…

Пока он примеряется, что и как делать внизу, я позвал пару бойцов, чтобы они помогли мне вытащить тела пилота и стрелка. Затем мы отнесли погибших на берег и, выкопав неглубокую могилу, похоронили. В песчаную почву под двумя соснами воткнули кусок дюраля с красной звездой, вырубленный топором из обшивки. Внутри звезды ножом нацарапал звания, фамилию пилота и бортовой номер бомбера. Документы оказались только у пилота. Может, после войны поисковики штурмана найдут.

Потом мне пришлось лезть в штурманскую кабину, сменять Казачину… Тесно, мокро и грязно. Я машинально постучал гаечным ключом по остеклению… «Черт, это же оргстекло!»

— Ваня, скажи, чтобы топор принесли, будем фонарь рубить.

— Зачем?

— Он из оргстекла. Нам пригодится, да и кабину обдирать так проще будет.

Так, совместными усилиями через час мы сняли с самолета все четыре ШКАСа с турелями, два из них, правда, годны были только на запчасти, примерно тысячу патронов и слили около ста пятидесяти литров бензина. В кузов «Опеля» также отправились несколько листов дюраля и мешок, набитый оргстеклом. Вовремя я вспомнил как в детстве жгли найденный «плейсиглас», а позже, как с его помощью легко разводили в походе костёр. Да и для оборудования землянок к зиме тоже пригодится. В крайнем случае, на рукоятки ножей пустим. Но к главному — бомбам — мы так и не подобрались. Нет, кнопку сброса и рычаг открытия бомболюка я нашел, но самолет лежал на брюхе, и створки люка открыться не могли.

— Слушай, Арт, а может, мы его грузовиком на берег вытащим? — предложил Зельц.

— Вытащим, и что дальше? Он же все равно на брюхе лежать будет. Хотя…

Подобрав с земли топор, я подошел к самолету. Взмах — и топор пробивает тонкую дюралевую обшивку. Еще один удар — и я, отгибая кусок дюраля, заглядываю в бомбоотсек. Вот они! Шесть крупных бомб, вертикально стоящих в передней части отсека. Если мне память не изменяет, то это — «сотки», то есть фугасные авиабомбы весом в центнер. Более крупные калибры на СБ подвешивали горизонтально или на внешних замках. В каждом «поросеночке» — не меньше чем по тридцать килограммов взрывчатки, а то и по пятьдесят. Ура, товарищи!

Ко мне подошел Трошин, минут пятнадцать как сменившийся с поста:

— Ну что, есть?

— Ага. Только вот как их достать?

— А что тут думать-то? Бревном подпираем крыло вот здесь, где оно в фюзеляж переходит. Заваливаем весь самолет на правую сторону, выламываем створки люка и по одной достаем бомбы.

— Тут же заболоченная почва, бревно сразу в нее уйдет.

— А мы бревна подложим и настил какой-нибудь сообразим.

— Умный ты, Слава, аж жуть! Но, к сожалению, в армии инициатива наказуема, так что давай, командуй. А мы, обезьянки, посмотрим.

— А обезьяны тут при чем? — не понял Трошин.

— Это присловье такое. Короче — выполняйте вашу задумку, товарищ Трошин, а партия вас не забудет!

Вячеслав хмыкнул и отправился отдавать приказания. Я же вылез на берег и, устроившись под сосной, решил немного передохнуть.

«Так, проблему с взрывчаткой мы, считай, решили… Пулеметов у нас — даже больше, чем надо. Еще пару дней на изготовление всяких взрывных девайсов — и можно в путь отправляться», — размышлял я, наблюдая за суетой возле самолета.

«Интересно, а штурман с этого СБ до наших дошел? Большое спасибо им за такой ценный подгон!»

Бойцы постелили на топкую землю гать, сделанную из нескольких бревен, и положили сверху несколько кусков дюраля, с помощью лома и какой-то материи оторванные от фюзеляжа, и, уперев в импровизированную подставку бревно, заводили его под крыло бомбера. Готово!

Хрусть!

Взрыв мата!

Тоненький лист дюраля под торцом бревна скомкался, словно фольга от конфеты. Бревно ушло в дно. Самолёт качнулся. Да так, что я чуть не навернулся с верхотуры.

– Ну, ты и Архимед, Бухгалтер! – мат и оскорбления мне удалось проглотить. – Парни, двойной настил из брёвен делайте. Иначе ни хрена не выйдет.

Личный состав, включая сконфуженного майора, отправился на лесозаготовки, я же решил немного пофилонить – есть в начальственном положении свои плюсы, что и говорить.

***

Сомов, взяв кувалду, начал аккуратно подбивать бревно. Ррраз! Рраз! Самолет ощутимо накренился на правую сторону, а из воды показалась створка бомболюка. «Вот черт! Забыл совсем…»

— Братва! Погодите! — крикнул я, вспомнив важную деталь. Лесозаготовки и строительство настила заняли больше часа, так что я не только ухитрился пятнадцать минут взремнуть, но и излазил весь самолёт.

— Да. Что случилось?

— Не торопитесь. Надо люк открыть из кабины штурмана, тогда легче его выломать будет. Там рукоять есть. Зельц?!

— Здесь я!

— Полезай в кабину, там штурвальчик такой есть, над ним «Люк» написано. Крути его против часовой стрелки. Понял?

— Да. Уже лезу!

С трудом вскарабкавшись по перекошенному крылу с обратной стороны, Дымов скрылся в раскуроченной кабине штурмана. Спустя некоторое время створка бомболюка вздрогнула и начала открываться, но потом, видимо, уперлась в грунт и остановилась.

— Мужики, давай еще! — скомандовал я Сомову и Трошину. — Алик, иди на ту сторону — скажешь, когда крыло с той стороны в дно упрется.

Еще пара минут, и бомболюк открылся! Правда, выход его был отклонен от вертикальной плоскости градусов на тридцать, ну да ничего — будет проще бомбы контролировать.

Подхватив заготовленные бойцами толстые жерди, я спустился к самолету.

— Так, Сомов, ты контролируй это бревно — не дай бог, поедет или сломается! А ты, Слава, пойдем со мной — слегами бревна подопрем.

Однако у Трошина была другая идея: он предложил сделать что-то вроде крана, с помощью которого и опускать бомбы на землю. Три жерди, установленные пирамидой, пара скоб, кусок стального троса и моток динамической веревки из наших запасов — и «кран» готов.

— Ну что, майор, — назвал я Бухгалтера старым званием, — уверен?

— Уверен! Мы так стволы на гаубицах меняли, а они потяжелее, чем эти чушки будут.

— Понятно… Но створку все равно отломать надо — мешать будет.

Ломать створку, всё же не стали, а аккуратно отвернули крепления (метизы в нашем деле пригодятся!), после чего вплотную приступили к выгрузке боезапаса.

Вначале Казачина вывернул боковой взрыватель из крайней бомбы, и мы с Бухгалтером обвязали ее веревкой. Затем прицепили «авоську» карабином к петле на стальном тросе и, расцепив замок, начали осторожно опускать стокилограммового «поросенка» на створку люка, лежащую на земле. Ваня начал выкручивать взрыватель из следующей бомбы.

А мы со Славой расцепили карабин и три бойца впряглись в бомбу и с легкими матерками потащили ее на берег.

— Антон, а мы сейчас будем выплавлять взрывчатку? — поинтересовался Трошин.

— Нет, на базу отвезем, а завтра определим, в какой бомбе какая, и тогда уж приступим… В принципе, в начале войны еще не началась вся эта чехарда с суррогатными взрывчатками, характерная для более позднего периода, когда в бомбы пихали все, что угодно, лишь бы оно взрывалось, но рисковать понапрасну совершенно не хотелось.

— Понятно…

За час, вымотавшись до полного изумления, мы вытащили на берег все шесть бомб.

Кроме вооружения и бензина нашей добычей стали несколько приборов, вроде датчиков температуры масла двигателей и самолетных часов. Рацию снимать не стали, поскольку при взгляде на ее покореженную переднюю панель было сразу ясно, что лампы посадку не пережили.

Некоторые проблемы возникли при перетаскивании бомб к грузовику. Подъехать ближе, чем на сто пятьдесят метров к самолету не получилось из-за довольно густо росших по опушке деревьев, поэтому первую бомбу бойцы несли на слегах, продев одну палку в бугель, а вторую - сквозь перья стабилизатора. Ну и уломались же они! Пришлось нам немного напрячь серое вещество, после чего из пары выломанных стрингеров и листа дюраля были сделаны «санки», на которых и таскали остальные бомбы. Была идея даже буксировать эту волокушу за мотоциклом, но после недолгих раздумий решили не рисковать. Пока бойцы волокли последнюю бомбу, мы с Казачиной и Тотеном сидели на берегу, прикрывая отход. Внезапно Ваня стукнул себя по лбу:

— Тоха, я дурак. Там же лампочки!

— Ты чего? Какие лампочки? Перетрудился, что ль?

— Приборы чем-то подсвечиваться должны. А из лампочек маленьких знаешь, какие электровоспламенители получатся?! Пару минут подождите, я пулей сбегаю!

Отказывать зараженному энтузиазмом Ивану сразу я не стал:

– Погоди секундочку, родной. На местности определюсь – и решим. База Арту, База Арту…

– Здесь Фермер, - спустя секунду хрюкнуло в наушнике. Базовая станция с длинной антенной вполне добивала и на десять кэмэ, но качество связи идеальным я бы не назвал

– Мы погрузку заканчиваем минут через… тридцать. Как понял? Приём.

– Тридцать, понял. Ночуйте там. Как понял? Ночуйте там.

– Понял отлично. Отбой, - я посмотрел на часы – без двенадцати минут девять. – Не, Ваня, старшой всё равно приказал ночевать здесь, так что лампочки выковыривать будешь по свету. – И громко, для всех: - Эта – последняя! Потом встаём на ночёвку!

* * *

«Из рапорта ст. лейтенанта Савостьянова Н. И., штурмана 121-го скоростного бомбардировочного полка.

27 июня мы вылетели всем полком на задание с аэродрома Старый Быхов. Боевой задачей была бомбардировка мотоколонн противника в районе Дзержинска.

Вылетом руководил командир 121-го сбап[2] полковник Дояр Сергей Александрович. К цели следовали в эшелоне 2000 метров в колонне звеньев. На подходе к Минску наш полк был перехвачен большой группой немецких истребителей. Командир полка приказал прорываться к цели, не обращая внимания на атаки противника. В районе г. Заславля наш самолет (борт № XXX) был обстрелян немецким истребителем, причем в первом же заходе был убит бортстрелок старший сержант Воропаев Семен. При повторной атаке был ранен командир экипажа капитан Семенов, и противнику удалось поджечь правый двигатель нашего СБ. Капитан Семенов приказал мне прыгать с парашютом. Я приземлился в районе железнодорожной ветки Радошковичи — Заславль и был подобран красноармейцами 64-й стрелковой дивизии. Вместе с ними я и выходил из окружения. Я полагаю, что самолет упал несколькими километрами западнее г. Заславля. О дальнейшей судьбе капитана Семенова Сергея Аполлинарьевича и старшего сержанта Воропаева Семена сведений я не имею. 24.07.1941».

* * *

Ночевали мы, конечно, в условиях максимально приближенных к спартанским. Но зачем летом спальник-то? И даже из сухих пайков приличный ужин соорудили. Что-то вроде кулеша из немецкого горохового концентрата, мелко накрошенной немецкой же колбасы и пятка картофелин, оказавшихся в сидоре у одного из ребят. Просто, сытно, быстро.

Позавтракали хлебом и сладким чаем. А в качестве приварка разделили на всех пайковую шоколадку погибшего пилота. Вот только Ване пришлось порцию оставить – он к самолёту ускакал ещё по первому свету.

Тотен, прихватив Зельца, после завтрака ушёл вслед за ним — повышать сноровку в обращении с техникой.

Проводив взглядом спину Алика, я прилег под куст и, накинув на себя сетку, достал из кармана командирское удостоверение погибшего пилота и открыл его.

«Семенов Сергей Аполлинарьевич, капитан, 121 — сбап», — прочитал я еще раз.

«Спасибо тебе, капитан, что дотянул до этого болота, что самолет твой не взорвался и не разломился, раскидав бомбы по топи. Мы за тебя отомстим, ты не сомневайся!» — думал я, разглядывая фотографию молодого, лет двадцати пяти, военлёта, чей боевой путь закончился всего на второй неделе войны.

«…бу-бу-бу… бу-бу-бу… ар… бу-бу-бу… ой» - звуки долетели откуда-то из-за моей спины. Плавно подтянув автомат, я прислушался.

Так и есть, из-за тех кустов, что росли в низинке метрах в пятидесяти по левую руку от меня, доносилось какое-то бормотание…

«Интересно, кто это к нам „в гости“ пожаловал?» — подумал я, нажимая на тангенту.

— Ваня, Арт в канале. К нам «гости», заныкайся там. — И тут же продублировал: — Тотен, Арту. Слышал?

В ответ — два сдвоенных щелчка тангентой — ребята меня отлично поняли, и даже Ваня во время работы наушник не вытащил из уха.

– Алик, обойди водой. И к машинам! Там подними всех, но тихо! – так получилось, что я опять ошибку допустил, отпустив Тотена к самолёту – основные наши силы у машин, а предупредить их и скоординировать действия возможности нет. Я к ним ближайший человек с рацией».

Двойной щелчок.

Тихонечко я взвел затвор «ППД», вглядываясь в кусты. «О, вон ветка против ветра колыхнулась! А вон там мелькнуло что-то вроде винтовки. Ветки же не растут строго горизонтально, так?» — Мой мозг беспристрастно фиксировал и анализировал информацию.

На немцев совсем не похоже. «Что лучше, подождать и посмотреть или обойти незваных гостей с тыла? Благо я могу отползти за кусты и пройти под берегом немного в сторону… Алику до машин минут пять при самом хорошем раскладе топать.»

Ну, подождём тогда развития событий. Лишь через пару минут из кустов показалась голова мужчины. Незнакомец внимательно осмотрел раскуроченный самолет, берег и заросли тростника. Повернулся и сказал, обращаясь к кому-то:

— Уехали, товарищ батальонный комиссар. Похоже, мародерствовали тут, гады.

«Окруженцы — это точно! — подумал я. — Батальонный комиссар… Комбат – это майор, а комиссар части ему обычно равен по званию. Или не равен? Получается что-то вроде майора по политчасти? Или капитана?»

Ещё пара минут и из кустов вышли шесть человек. «Да, с оружием у них негусто, — подумал я, — на шестерых — три винтовки и „наган“. Вот только что нам-то делать? Лишние рты нам ни к чему, как и объяснения. Своих бы приблудных переварить!» Даже с расстояния в три десятка метров можно было заметить, и насколько замызгана и истрепана их форма и измождены лица.

Незнакомцы тем временем нерешительно топтались на берегу, разглядывая раскуроченный нами самолет. Я же аккуратно нажал на тангенту и зашептал в рацию:

— Тотен, Арту. Как дойдёшь, давай в нашу сторону на мотике — попробуем гостей спугнуть.

Два щелчка.

— Ваня, это Арт. Сиди и не высовывайся. Я прикрываю.

Трое незнакомцев подошли к воде умыться, причем один передал при этом свою винтовку товарищу на берегу. Батальонный – он один в фуражке, устало привалился к оставленном нами бревну.

– Томилин, как умоешься, сходи на разведку, а то вдруг не уехали, - скомандовал он одному из своих.

И, ровно в этот момент в отдалении затарахтел, приближаясь, мотоциклетный движок. От неожиданности батальонный вздрогнул.

Когда звук мотора приблизился, окруженцы занервничали — трое от воды и один с берега бросились назад к кустам. Однако комиссар и тот боец, что выглядывал из зарослей, остались на месте и даже приготовили свое оружие. Я так понимаю, скорее всего он и есть упомянутый Томилин.

«Ого, надоело, видать, прятаться. Или еще что? — только и подумал я, глядя на эти приготовления. — Испугать не получилось, попробуем договориться…»

— Тотен, стой. Дальше пешком подходите. Мотор пока не глуши. Ваня, готовься поддержать меня со своего места.

— Что, стрелять по ним будем? — В голосе Казачины сквозило нешуточное удивление.

— Конечно, нет. Будем убеждать силой оружия.

— Здесь Тотен, — раздалось у меня в наушнике, — мы в тридцати метрах за тобой. Вижу твои ботинки.

– Ты же на мопеде?! – удивился я.

– Неа, Зельц рулит.

Видимо, боец с винтовкой услышал переговоры, поскольку вскинул ствол к плечу и встал на изготовку, повернувшись в нашу сторону.

Ху-ху… Ну а мы — конем!

— Ваня, шумни там!

Со стороны самолета до меня донесся звук двойного удара металла о металл. Оба окруженца стремительно развернулись в сторону новой угрозы. Теперь мой черед!

Приложив ладони рупором ко рту и направив звук немного в сторону, я крикнул:

— Эй, военные! Без шуточек! Оружие на землю.

Теперь они развернулись в сторону леса.

— Я же сказал — оружие на землю! — из кустов на них выглянул внушительный кожух ППД.

Забавно, но привычка к маскараду уже начала вырабатываться. Совсем без головного убора я чувствую себя неуютно, а потому у меня их сейчас с собой три: советская пилотка, немецкая пилотка и бундесовое кепи. Кепи – ползать и воевать, немецкая – на машине ездить, ну а советская – для контактов с местным населением. В машине и мундир немецкий лежит, но местную моду ходить летом в шерстяном наряде я не поддерживаю, так что надеваю его только при необходимости. И сейчас на голове у меня такая же советская пилотка с красной эмалевой звёздочкой, как и у моих визави.

— Вы кто? — задал комиссар странный, на мой взгляд, вопрос, но «наган», правда, опустил.

— Дед Пихто! — ответил я в рифму. — В настоящий момент это — не важно. К самолету вам лучше не подходить, он — заминирован. Вы предупредите своих людей, что стрелять не надо. На вас сейчас как минимум шесть стволов смотрят, — блефанул я, вставая в полный рост. Нас разделяло едва три десятка метров.

— Вы кто? — спокойно повторил свой вопрос батальонный комиссар.

— Старший лейтенант госбезопасности Шацкий, — в очередной раз соврал я. — А вы кто?

— Я — батальонный комиссар Санин, прорываемся к фронту.

— Ну, если прорываетесь, то поможем, чем сможем. — И, опустив автомат, я двинулся к ним.

— Предъявите документы, товарищ старший лейтенант! — завел было уже знакомую мне песню комиссар.

— Вы, товарищ комиссар, слишком много от меня требуете… Не забыли, мы в тылу врага?

Комиссар оказался мужиком умным и в дискуссию вступать не стал.

— Много вас прорывается? — спросил я, остановившись в паре метров от них с таким расчетом, чтобы не оказаться на директрисе у Тотена или Казачины.

— Двенадцать человек.

— А мы только шестерых видели…

— Остальные отдыхают, а мы вот за продуктами в деревню собрались… — устало ответил батальонный.

— Это вы зря, все ближние деревни — бывшие польские, я бы не советовал вам туда ходить. Кстати, давно вы из кольца вырвались?

— Четыре дня назад. Вышло почти полсотни, но часть отстала, так что нас теперь всего двенадцать. А вы кто? В смысле: «Что здесь делаете»?

— Воюем. Но давайте лучше про вас поговорим. Откуда идёте?

– Из Налибок. Прорывалось много, но там уже всё. Организованного сопротивления больше нет. – Ценная для нас информация.

– Карта у вас есть?

— Чего нету, того нету.

Тут мне в голову пришла интересная идея. Извинившись, я вернулся к кустам, в которых устроил засаду. Повернувшись к лесу, я быстро сказал в рацию:

— Тотен, сгоняй Зельца за «дегтярем», и диски пусть прихватит! Если там еда какая есть — пусть тоже несет. Поможем военным. — И, подхватив с земли немецкий ранец, в который я упаковал личные вещи летчиков, я вернулся к комиссару.

— Значит, так, товарищ батальонный комиссар, вот вам карта! — И я протянул ему планшет с авиационной картой, мне было не жалко – Алик её на свой телефон сфотографировал. — Здесь в ранце — два летных пайка. Могу и пистолеты вам отдать, но лучше подождите немного, вам сейчас ручной пулемет принесут. Если он вам нужен, конечно?

На лице комиссара явственно проступило изумление. Он откашлялся и спросил:

— А с чего такая щедрость, товарищ старший лейтенант?

– У нас есть ещё, а вам нужнее. Да, кстати… Вы как к фронту идти собирались?

— Я думаю, что у Минска перейдем на ту сторону.

— Пожалуй, я вас огорчу. Фронт сейчас у Орши и Витебска. Но, судя по всему, наши там прочно встали… — подсластил я горькую пилюлю.

— Да что вы говорите, старший лейтенант!

— Я бы посоветовал вам не коверкать мое звание, которое, между прочим, равно вашему… И дослушать меня до конца! — комиссара надо было осадить. — Давайте сюда карту — покажу, куда и как вам лучше идти.

Определенно, мне попался весьма вменяемый политработник, поскольку Санин спорить не стал, а достал карту. Мелькнула у меня шальная мысль направить их к Филиппу, но по здравому размышлению я решил не «палить» резидента. Вместо этого я отметил на карте известные мне места дислокации немецких частей и маршрут, обходящий Радошковичи и Рогово с севера.

— Вот от этого шоссе держитесь подальше, мы несколько дней назад взорвали на нем три моста… — не преминул похвастаться я, — и теперь здесь полно вражеских войск.

— Мосты взорвали? — Комиссар с уважением посмотрел на меня.

— Ага. И на шоссе, и в окрестностях…

— Вы москвич? — внезапно спросил Санин.

— Да, а что?

— Ничего, просто говор у вас характерный. Вы где живете?

— А это сейчас важно?

— Нет, конечно… Я просто сам с Остоженки.

— Ну, а я — с Триумфальной.

— Почти соседи… — со вздохом сказал комиссар.

— Ну, вы скажете тоже — «соседи»?! — «искренне» удивился я. «Неужто на такой фигне меня поймать хочет?» — Почитай, другой конец Москвы!

— Да для меня сейчас даже человек из Мытищ или Люберец будет как парень с соседнего двора…

— Понимаю…

В моем наушнике раздался голос Тотена:

— Тоха, мы подходим. Я еще пару винтовок немецких захватил.

Вместо ответа я приглашающе помахал рукой, повернувшись в сторону леса. Спустя несколько мгновений из-за деревьев показались Зельц и Сомов, нагруженные оружием и припасами.

— Вот все — чем можем.

— А может, вы с нами пойдете? — спросил вдруг комиссар.

— Нет, у нас своя работа — партизанскую борьбу в тылу врага вести.

— Постойте… Какую борьбу?

— Партизанскую, как в восемьсот двенадцатом году. Двадцать девятого числа Совнарком и ЦК выпустили директиву советским и партийным организациям. Я думаю, что вам, как командиру и политработнику, следует знать… — Тут я заметил, что ефрейтор, который так храбро остался на открытой местности вместе с комиссаром, очень внимательно прислушивается к тому, что я говорю, поэтому, прервавшись, я поинтересовался у Санина: — А ничего, что ефрейтор слушает?

— Томилину можно. Он — коммунист!

— Тогда ладно… — согласился я. — В общем, в пятом пункте этой директивы призывают к организации в тылу у врага партизанских отрядов и диверсионных групп с целью действий на коммуникациях противника и уничтожения его личного состава и материальных средств. Правда, как мне кажется, на райкомы и обкомы надежда маленькая — отряды, конечно, организуют, но вот как они воевать будут… Вы, кстати, из каких войск?

— Я-то? Из пехоты, а какое это имеет сейчас значение?

— Ну, может, вы решите отряд организовать? Или примкнете к какому-нибудь отряду…

— Нет, товарищ старший лейтенант госбезопасности, мы к фронту пойдем. Там обстрелянные люди сейчас нужнее.

Мои бойцы уже подошли, но не решались прервать нашу беседу. Санин окинул взглядом принесенные богатства, а затем помахал рукой своим, прятавшимся в кустах. Из зарослей выбрались четверо сильно обтрепанных бойцов.

— Так, товарищ батальонный комиссар, вот вам ручной пулемет с четырьмя полными дисками, две немецкие винтовки с бэка. Еды немного. Ну а маршрут я вам нарисовал и описал. И еще пара советов — опасайтесь дорог… Шоссе вообще лучше вам переходить ночью и через водопропускные трубы… Немцы уже организовали в этих местах вспомогательную полицию из всякого сброда: уголовников, антисоветчиков, много среди них и прибалтов, предатели тоже попадаются… Так что, заслышав русскую речь, не спешите навстречу. Для отдыха встаньте вот в этих лесных массивах между Ушой и Вязынкой, там и оружием можно разжиться, что после боев осталось. И… Удачи вам!

Повернувшись к самолету, я крикнул:

— Иван! Хорош возиться, пора идти!

* * *

«Командиру 704-го охранного батальона майору Странске.

Доношу до вашего сведения, что вчера вечером, 19 июля 1941 года, во время патрулирования дорог моя патрульная группа в составе 4-го отделения вступила в боевой контакт с группой неизвестных, совершавших диверсию на мосту возле населенного пункта Удранка. Несмотря на то, что мост располагается на шоссе Радошковичи-Шипки, постоянный пост охраны на нем не размещен, а охрана осуществляется моторизованными патрулями, поскольку сам мост расположен вблизи от Радошковичей (3,5 км).

Около 20:00 наша патрульная группа, передвигавшаяся на мотоцикле и автомобиле с севера к Радошковичам, на подъезде к мосту заметила группу неизвестных, осуществлявших поджог моста. При попытке помешать производству диверсии по нам из близлежащего леса был открыт сильный огонь из винтовок и пулемета. В результате воздействия противника ранения получили стрелок Айзенбаум и гефрайтер Келер. Автомобиль группы получил незначительные повреждения (прострелена одна покрышка, пулевые повреждения деталей кузова). Огнем и маневром противник был отогнан от моста и, понеся значительные потери, отошел в лесной массив к востоку от шоссе. Ввиду незначительности сил патруля организовать преследование я не смог. Диверсантам удалось также поджечь мост. В силу того, что средства борьбы с огнем у патруля отсутствовали, то потушить пожар нам не удалось. В результате пожара сильно поврежден мостовой настил и незначительно - опорные конструкции.

Большая часть диверсантов была одета в форму войск противника, однако среди них были и люди, одетые в гражданскую одежду.

Фельдфебель Мойзер, командир отдельной патрульной группы.

20.07.1941».

[1] Карл Дениц (нем. Karl Donitz; 16 сентября 1891, Грюнау — 24 декабря 1980, около Гамбурга) — немецкий государственный и военный деятель, гросс-адмирал (1943). Командующий подводным флотом (1935–1943), главнокомандующий военно-морским флотом Германии (1943–1945), глава государства и главнокомандующий вооруженными силами Германии с 30 апреля по 23 мая 1945 года.

[2] Средне-бомбардировочный авиационный полк.

Глава 30

ГЛАВА 29

Взгляд со стороны. Фермер.

«Неделя прошла с того момента, как мы здесь воюем. И неплохо воюем, надо признать…» — думал Саша, сидя на заднем сиденье «Круппа». Вот и сейчас Люк принес в клювике информацию о полевом складе ГСМ, весьма удачно расположенном в пятнадцати километрах к юго-западу от базы. С одной стороны, мы до него довольно быстро сможем добраться «на колёсах», с другой – он явно за радиусом поиска для немцев. Въедливый десантник не только установил, где этот склад находится, но и «сползал» к нему, и «срисовал» систему охраны. Конечно, просто сделать налёт на объект, охраняемый пусть неполной, но ротой, наличными силами было бы глупо, но на коротком совещании решение было найдено.

Ни один профессиональный военный не любит использовать «самопал», но за неимением гербовой, как известно, пишут на простой. Устройства, за полчаса сварганенные мной и Сергеичем, что называется, на коленке, позволяли шарахнуть метров на пятьдесят-семьдесят пятью обычными «лимонками». И вот сейчас мы ехали маленькой колонной, чтобы провести последнюю, как надеялся Саша, диверсию в этом районе.

«Что интересно, — продолжал размышлять Куропаткин, — как по-разному мои ребята включились в процесс. Тоха ладно, с ним все понятно, он — шебутной, как говорится, по жизни… Но кто бы подумал, что тихий, интеллигентный Тотен, находившийся всегда как бы в тени своих более активных и шумных друзей, окажется тем самым „стойким оловянным солдатиком“, которых так любят командиры? Вон, даже ранение не убавило энтузиазма Алика! Казачина держится пока неплохо, но, кажется, немного удручен своим зачислением в старшины. Надо будет хозработы на кого-нибудь из окруженцев переложить, а Ваню по профилю использовать… А вот с Доком не все ясно: во время боя у тайника держался он хорошо. И стрелял метко, но все-таки он представитель очень мирной профессии… Так что хочешь не хочешь, а по возвращении надо будет с ребятами со всеми поговорить».

По обыкновению спрятав и замаскировав транспорт в небольшой роще, они выдвинулись к складу в пешем порядке.

С опушки открывался прекрасный вид на склад: шесть здоровенных металлических цистерн-бензовозов, сотни бочек с бензином, целые поля канистр, суетящиеся немцы. Судя по некоторым деталям, например тем же цистернам, этот склад был подготовлен еще нашими войсками, но достался немцам.

От опушки до проволочной изгороди склада на глаз было с полкилометра. Но даже без бинокля он рассмотрел несколько пулеметных гнезд, оборудованных на периметре, и патрули, проходившие по тропинке на некотором удалении от него.

— Ну что, Шура, тряхнем стариной? — спросил Фермер, обращаясь к Бродяге.

— Слушай, может, ночи дождемся, и тогда уж ножками? — Было заметно, что ползать по-пластунски Бродяге совсем не хочется.

— Надо сейчас, и если ты не готов, то мы с Люком отлично сами справимся.

— Готов я, готов. Просто пачкаться желания нет.

Не сказать, что «старики-разбойники» рыдали, преодолевая открытое пространство ползком, но вымотались сильно. Да еще и накидки-гилли эти… из травы и мочала… Маскируют великолепно, но если под ними начинаешь двигаться, да еще на солнце — минут через десять думаешь, что в «Сандунах» отдыхаешь, на верхней полке. Спрятавшись от нескромных тевтонских взглядов за большим кустом, что рос на приемлемом расстоянии от периметра склада, три Саши достали складные лопатки и принялись за работу. Двое копают - один наблюдает за окрестностями.

…Вот «медленно и печально» выкопана узкая яма, глубиной почти в метр и длиной — примерно столько же… Хорошо еще, что почва тут «легкая», песчаная. Был бы суглинок или, не дай бог, памятные Люку по Афгану «камушки» — пару часов точно промучились.

…Вот длинная стальная труба опущена в яму и установлена под нужным углом. Пока Люк и Фермер засыпают трубу землей, Бродяга возится с тяжелым автомобильным аккумулятором и прилаживает к нему самодельный таймер, сделанный из наручных часов.

Еще раз все проверив, Фермер принялся ножом аккуратно срезать ветки с куста — не приведи господь, вылетающие гранаты зацепятся — тогда вся работа насмарку.

— Сань, какое замедление выставлять? — спрашивает Бродяга.

Фермер посмотрел на часы:

— Так, сейчас у нас четырнадцать двадцать семь… Десять часов выставляй, после полуночи побудку мальчуганам устроим. С фейрверком.

— Сюрприз?

— Оставляй.

Обратная дорога к лесу показалась Александру в два раза длиннее…

* * *

В лагере нас уже ждали вернувшиеся с операции командиры. Судя по их довольным лицам, сделали немцам какую-то бяку.

— Товарищ майор, что учудили-то? — спросил я Фермера.

— Склад ГСМ долбанули…

— Это вы молодцы. А что зарева на полнеба не видать?

— Так он не сейчас взорвется, а ночью… А у вас что? А то, смотрю, а на базе только три калеки и говорят: «Товарищ старшой всех на отхожий промысел погнал…»

— А мы, товарищ командир, бомбы нашли.

— Иди ты?!

— Ага, шесть «соточек». И два ШКАСа с патронами! — впрочем, друга заслонять не стоило. — Тотен на самолет в болоте наткнулся.

— Молодцом! Ну, пойдем перекусим, и подробненько всё изложишь.

Обед в результате превратился в отчетное собрание. После рассказов, кто, где и кого, командир и Бродяга взяли паузу на прием пищи и обдумывание. К моменту, когда личный состав приступил к десерту (чай и сигареты), наши самые опытные и авторитетные товарищи уже не только определились с дальнейшими планами, но и оформили их в «Боевой приказ».

— Значит, так… — начал Фермер. — «Коты», слушай сюда!

Все присутствующие изобразили на лицах вежливое внимание.

— За прошедшую неделю мы, товарищи, проделали неплохую работу: жирку поднакопили… — Кто-то «в заднем ряду», скорее всего Док, недоверчиво хмыкнул. — С новыми бойцами немного сработались. В обстановку вросли. Теперь про ближайшие планы…

Завтра с утра будем перебазироваться на новое место, причем не всем кагалом, а группами. Вы, товарищ капитан, — обратился он к Бродяге, — вместе с Люком и… И, пожалуй, все — метнетесь на десяток километров севернее и передадите вот эти данные. — Саша достал из сумки десяток тетрадных листов, исписанных моим кривым почерком, — в Центр.

Я поднял руку и спросил:

— А с бомбами что делать будем?

— Вопрос хороший и своевременный. А мы с тобой и Ваней завтра как раз и прикинем хрен к носу, что с ними делать. Там снаряжение какое, тротил или аматол?

— Не знаю, если честно…

— Вот с утра и проверим и, соответственно, решим, что и как. Остальные будут готовиться к передислокации. Задачи ясны?

Все кивнули, и только Бродяга спросил:

— Это что же, мне сейчас садиться шифровать?

— Да, дорогой, именно! — «порадовал» его командир. — До темноты еще часа три.

— Саш, а что нам с бомбами до утра тянуть? — спросил Казачина. — Давай сейчас займемся.

— Верно. Остальным — паковаться и в «восемь нуль-нуль» быть готовыми к переезду. Тотен и Док помогают новичкам. Все. Разойдись!

* * *

«Начальнику оперативного отдела 4-й Армии

Оберст-лейтенанту фон Цайтвицу.

Сообщаю, что сегодня ночью неизвестными была совершена диверсия на полевом складе горюче-смазочных материалов № 17.

Как докладывают очевидцы, вскоре после полуночи на охраняемой территории склада раздалась серия взрывов. В результате этих взрывов было разрушено большое количество емкостей с топливом, и на складе начался пожар. Из-за быстрого распространения огня и угрозы взрывов борьба с пожаром не представлялась возможной. Поскольку пожар продолжается до сих пор, установить точную причину происшествия пока не удалось. Среди причин пожара могут быть как оставленные при отступлении диверсионные средства, так и акция посторонних лиц. Склад был захвачен у противника еще 25 июня сего года и исправно функционировал до настоящего дня, осуществляя снабжение частей армии топливом и смазочными материалами. Общие запасы, находившиеся на складе до пожара: более 400 000 литров бензина[1] и около 80 тонн смазочных материалов. Сгорело также приблизительно около 5 000 автомобильных покрышек и более 20 000 резиновых бандажей для гусеничной техники.

Во время пожара погибли 4 и получили ранения 17 военнослужащих.

Начальник службы снабжения 4-й Армии

оберст-лейтенант фон Трохау».

* * *

«Начальнику отдела…. майору госбезопасности Дутову.

Из беседы с лейтенантом Сотниковым Сергеем Степановичем, 1922 года рождения, комсомольцем, бывшим командиром отделения 136-го отдельного пулеметного батальона.

«— Так вы утверждаете, что вы с остатками личного состава были задержаны представителями диверсионной группы Наркомата внутренних Дел?

— Да, именно так.

— А почему вы решили, что эти люди имеют отношение к органам госбезопасности?

— Они представились.

— Как же?

— Я точно запомнил несколько имен: майор госбезопасности Александр Куропаткин, старший лейтенант госбезопасности Антон Окунев, военврач 3-го ранга Сергей Кураев. Фамилии капитана госбезопасности — он, как я понял, начальник оперчасти и лейтенанта госбезопасности, ответственного за разведку, я не знаю. Знаю только, что их зовут Александрами. Остальных членов группы я знаю только по прозвищам.

— Вот как! Интересно. А какие у них прозвища?

— Командир группы — Фермер, оперативник — Бродяга, старший лейтенант Окунев — Арт, военврач — Док, разведчик — Люк, есть еще Тотен и Казачина.

— Занятно. А откуда вы узнали про эти прозвища?

— Они так друг друга называют в боевой обстановке и в лагере.

— А когда вы отстали от группы?

— Я не отстал. Я к фронту решил пробиваться. К своим.

— А они, стало быть, не „свои“?

— Свои, конечно же! Вы бы видели, как они немцев били! Мост на шоссе за пятнадцать минут взорвали, хотя его взвод охранял!

— Так почему же вы ушли?

Пауза…

— Я повторяю свой вопрос: почему вы ушли?

— Командир группы отстранил меня от командования моими бойцами.

— За что?

— Он посчитал, что я недостаточно опытен и не умею командовать.

— То есть вы дезертировали?

— Нет, что вы! Просто этот майор, Куропаткин, обещал сразу меня к фронту отпустить, но все время откладывал, да еще и разжаловал.

— А вам не приходило в голову, что своим уходом вы могли раскрыть местоположение группы?

— Нет, тогда я об этом не подумал“.

13 сентября 1941 года».

***

Из дневника начальника ОКХ Гальдера

19 июля 1941 года (суббота). 28 день войны

Генерал Вагнер (генерал-квартирмейстер):

а. Требования рейхсмаршала (Геринга) об охране запасов в оперативных районах. В пределах возможного эти требования с нашей стороны уже выполнены.

б. Новые границы тылового района группы армий «Центр». (Передняя) граница тылового района группы армий «Центр» проходит в основном по Западной Двине и Днепру до Гомеля. Граница тылового района группы армий «Юг» будет в дальнейшем также перенесена на Днепр.

в. Требование штаба группы армий «Север» о выделении транспортных средств для переброски 93-й пехотной дивизии следует отклонить.

г. В Ригу морским путем прибыло с первым караваном транспортов 900 тонн и со вторым - 2000 тонн грузов (предметы снабжения).

д. Положение со снабжением:

Группа армий «Юг»: Очень большой расход горючего. За последнее время захвачены лишь небольшие запасы горючего у противника. Из-за крайне плохих дорог количество грузов, перебрасываемых транспортными колоннами большой грузоподъемности, уменьшилось на 50%. Несмотря на это, снабжение войск осуществляется бесперебойно.

Группа армий «Центр»: В результате энергичных мер и тесного взаимодействия между Бенчем и железнодорожным директором, направленным сюда Герке, напряженность положения начинает ослабевать. Положение на транспорте улучшилось. Небольшие трофеи.

Группа армий «Север»: Переброски войск (93-я пехотная дивизия) ежедневно отнимают три эшелона. Несмотря на это, транспорта вполне достаточно

***

20 июля 1941 года (воскресенье). 29-й день войны

Полет на самолете в штаб группы армий «Юг».

7.00 - Доклад подполковника Грольмана об обстановке. Со вчерашнего дня никаких существенных изменений в обстановке не произошло.

7.30 - Отъезд.

8.30 - Старт в Летцене.

11.30 - Прибытие в Староконстантинов (штаб-квартира группы армий «Юг»). Штаб группы армий «Юг» разместился в здании русского военного училища.

Совещание по оперативным вопросам: Начальник оперативного отдела подполковник Винтер сделал доклад об обстановке. Общая картина соответствует имеющимся у нас данным. Новое - описание огромных трудностей передвижения, которые встречает на своем пути танковая группа Клейста. Например, 11-я танковая дивизия движется на Умань тремя подвижными эшелонами: 1) гусеничные машины с посаженной на них пехотой; 2) конные повозки с пехотой, которые следуют за гусеничными машинами; 3) колесные машины, которые не могут двигаться по разбитым и покрытым грязью дорогам и поэтому вынуждены оставаться на месте.

Основной вопрос - продвижение вперед танковой группы Клейста. Ее главные силы и переброшенные сюда с севера части 3-го моторизованного корпуса, смененные пехотными дивизиями, ведут бои с 26-й русской армией, которая наступает, имея на своем северном фланге (непосредственно южнее Киева) и на южном фланге (в районе Тараща) по одной свежей дивизии, а на остальном фронте - дивизии, уже потрепанные в предыдущих боях.

Все атаки противника отражены, однако эти атаки сковывают танковую группу Клейста и задерживают ее дальнейшее наступление, так как фактически охват противника осуществляется лишь слабой танковой группировкой в составе 11-й и 16-й танковых дивизий, которая заходит в тыл противнику, отходящему перед фронтом группы Шведлера.

Проведение глубокого охвата на Кировоград начать еще не удалось, и пройдет еще некоторое время, пока удастся начать эту операцию. Мнение о том, что 26-ю русскую армию удастся очень скоро отбросить, представляется мне слишком оптимистическим.

Второй вопрос связан с армией Рейхенау (6-я армия). В результате боев у Звягеля левый фланг армии Рейхенау приобрел сравнительную устойчивость. Перед ним по-прежнему находится сильный противник, артиллерия которого, однако, уже не так активна, как несколько дней назад. Правое крыло 6-й армии, расположенное по отношению к левому глубоким [163] уступом на восток, медленно продвигается. Однако представляется невозможным сосредоточить на этом крыле такие силы, с помощью которых можно было бы оттеснить коростенскую группу противника от Днепра. Командование группы армий в большей степени надеется на оттеснение противника за Днепр 6-й армией с последующим форсированием ею реки севернее Киева, что потом приведет к захвату Киева ударом с востока.

Для создания в районе южнее Киева требуемой нами ударной группировки в распоряжении командования группы армий «Юг», после того как 55-й армейский корпус сменил соединения 3-го моторизованного корпуса, здесь есть лишь бывшие резервы ОКХ, да и те находятся далеко в тылу. В итоге складывается следующая картина, которая хорошо дана на представленной штабом группы армий «Юг» схеме. Силы группы армий разделены на две части, действующие по расходящимся направлениям: группа Клейста, которая должна осуществить крупную операцию по охвату противника в районе южнее Киева, нанося главный удар на Кировоград, и группа Рейхенау, имеющая своей задачей наступление на восток с выходом в район севернее Киева. Между этими группами находится слабая группировка в составе 55-го армейского корпуса. Будет очень хорошо, если 55-му корпусу удастся не допустить удара противника из района Киева с целью срыва наступления обеих наших ударных групп.

Перспективы наступления группы Рейхенау не столь уж хороши, так как это наступление лишь отбросит противника на Днепр, но не отрежет его от реки. 26-я русская армия, сопротивление которой Клейст должен сломить, прежде чем он сможет начать наступление достаточными силами на юго-восток, также окажется фронтально оттесненной за Днепр. Эта армия имеет для отхода за Днепр четыре моста между Черкассами и Киевом. Неизвестно, какие силы противника еще удастся окружить этим запоздавшим ударом группы Клейста на Кировоград. В районе западнее Умани, видимо, еще остались крупные силы противника. Вопрос о том, удастся ли их окружить, зависит от того, сколько времени потребуется на преодоление сопротивления 26-й русской армии.

[1] В современных условиях для нефтепродуктов указывают или вес или объём в кубометрах, но в системе снабжения топливом вермахта, «заточенной» на использование 20-литровых канистр, писали так.

Приложение. Звания полиции и сил безопасности Третьего Рейха

Несмотря на кажущуюся сложность и непривычность, система званий Третьего рейха не сильно отличалась от таковой в НКВД и РККА

https://author.today/work/485509