Играй или умри

Глава 1

Вечерний офис задыхался в изнуряющей духоте, а кондиционеры надсадно шуршали на стене, бессильно гоняя по кругу спёртый воздух. Казалось, они почти сдались перед натиском июльского зноя.

Мария Ивановна, чья безупречная укладка застыла, словно холодное литьё из воронёной стали, методично листала документы. Сухой шелест бумаги в её тонких пальцах мерно отсчитывал последние минуты рабочего дня.

Рядом Григорий Викторович лениво покачивался в директорском кресле, повернувшись к панорамному окну. Сложив руки на животе, он привычно любовался городом с высоты птичьего полёта, упиваясь иллюзией безграничной власти.

— Иван, воды, — сухо бросила Мария Ивановна, не отрывая глаз от отчёта. Она властно вскинула два пальца вверх — точно подзывала официанта в ресторане. На её лице, застывшем маской спокойствия, не дрогнул ни один мускул.

Иван, сидевший неподалёку в пышном кресле, не шевельнулся. Пальцы, лежавшие на клавиатуре, мелко подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а зрачки расширились от сковавшего разум недоумения. Взгляд его был намертво прикован к монитору. Поверх блёклых рабочих таблиц внезапно развернулось зловещее окно, сочащееся кровавым светом. Надпись на нём гласила:«Игра началась».

— Иван? — Мария Ивановна вскинула голову и недовольно изогнула безукоризненно ухоженные брови. Взгляд её сулил ему выговор, но высказать его она не успела.

Реальность содрогнулась, теряя устойчивость. Воздух в кабинете потяжелел и стремительно превратился в густую чернильную взвесь, болезненно давящую на глазные яблоки. Тишину разорвал зубодробительный скрежет.

Замерев, Мария Ивановна резко повернула голову на звук. На мгновение её лицо стало предельно сосредоточенным — в нём отчётливо читалась работа острого ума.

Григорий Викторович, утратив былую вальяжность, выпрямился в кресле, натянувшись как струна. Пальцы, вцепившись в подлокотники, побелели от напряжения.

В это время Иван, едва дыша, вперил широко распахнутые глаза в открывшийся перед ним игровой интерфейс. Он выглядел точь‑в‑точь как в той фэнтезийной RPG, в которой Иван иногда зависал ночами, пытаясь укрыться в ней от офисной рутины.

— Что это за… — Григорий Викторович резко откатился от панорамного окна, и его директорское кресло с глухим стуком врезалось в край дубового стола.

Он дёргано замахал руками, словно отгонял рой невидимых мух. Голос, всегда низкий и властный, сорвался на хриплый фальцет:

— Что за чертовщина?!

Мария Ивановна поднялась, привычно расправив плечи. На секунду прикрыла глаза ладонью, выдержала паузу, отвела ладонь и разомкнула веки. В тишине кабинета, перекрывая надрывный гул кондиционеров, зазвучал её голос со стальными нотками:

— Похоже на панель управления из игры. Кто‑то решил подшутить? — произнесла она буднично, словно зачитывала пункты скучного договора.

— Это из «Апокалипсиса», — подавленно вставил Иван.

Раньше он не смел встревать в разговоры «офисных акул» без прямого вопроса, но реальность треснула по швам. Поднявшись, он осторожно прошёлся по кабинету, чуть пригибаясь, будто опасаясь попасть под перекрёстный огонь. Голова оставалась неподвижной — лишь зрачки метались по светящимся панелям, заполнявшим поле зрения.

Вытянув чуть дрожащую с непривычки руку, Иван неуверенно кликнул по висящей в воздухе кнопке «Меню». В тот же миг раздался кристально чистый звон, и перед лицом развернулся каскад новых окон. Отшатнувшись, он едва не повалил монитор на директорском столе и замер, тяжело ловя воздух ртом.

— Поразительно… — выдохнул он. На бледном лице отразился запредельный восторг. — Ощущения — как в VR‑очках, но ярче, живее. Какие текстуры!

Он осторожно провёл ладонью по воздуху, заворожённый чёткостью графики.

Внезапный вопль, полный первобытной агонии, ворвался в кабинет, разбивая тишину на миллионы звенящих осколков. Звук доносился из коридора, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Все трое вздрогнули, мгновенно вынырнув из цифрового транса обратно в реальность.

— Вань, посмотри, что там, — бросил Григорий.

Повернувшись к своему директорскому столу, он принял привычную деловитую позу: откинулся назад, сцепив руки на животе в замок. Но Иван заметил лихорадочную дрожь на кончиках его пальцев и капли пота, проступившие над верхней губой.

— И с охраной свяжись, — добавил Григорий вслед уходящему к двери Ивану. Он пытался чеканить начальственные нотки, но голос звучал тонко и фальшиво.

Субординация, въевшаяся в разум за два года службы, послушно вела Ивана вперёд, подавляя в нём сомнения. Но у самой двери в приёмную он замер, чувствуя, как леденеет кровь. Сквозь тяжёлые дубовые створки сочился многоголосый хор — смесь предсмертных хрипов и воплей. Затем грохнул выстрел, за ним ещё один, потом ещё.

Обернувшись, Иван встретился взглядом с Григорием. Тот уже вскочил на ноги, мелко подрагивая грузным телом, и нетерпеливо подталкивал Ивана жестами к выходу.

— Что ты встал? — зашипел директор, окончательно сорвавшись на сиплый фальцет. — Это розыгрыш, не более того. Иди и выясни, в чём там дело. Живо!

«Зачем выяснять, в чём там дело, если это розыгрыш?» — хмуро подумал Иван. Абсурдность догадки была очевидна: слишком продвинутая виртуальная технология для шутки. Но привычка повиноваться оказалась сильнее страха. Он шагнул за порог.

В приёмной стоял вибрирующий гул, в котором тонуло прерывистое дыхание Алисы. Секретарша застыла перед зеркалом, вперив растерянный взгляд во входную дверь. За которой разыгрывалась кровавая вакханалия.

Снаружи, в коридоре, яростное рычание и предсмертные вопли становились всё глуше и тише — словно кто‑то методично гасил свет жизни сотрудников, одну за другой, удаляясь от приёмной.

Иван приложил ухо к полотну двери и, едва дыша, чуть приоткрыл её. В узкую щель ворвался резкий, тошнотворный запах — сырого мяса с металлическими нотками свежей крови. Он лишь мельком выглянул в коридор — этого хватило.

Отпрянув, он судорожно нащупал ручку и бесшумно дверь прикрыл. Пальцы колотил холодящий озноб.

В кабинет он влетел, словно сорвавшийся с цепи ветер. Прислонившись к стене и пытаясь унять бешеный ритм сердца, торопливо заговорил.Его сбивчивые слова звучали как хлёсткие удары плети:

— Григорий Викторович, там… там это… Монстры убивают наших…ваших сотрудников!

— Какие монстры? — губы Григория искривились в изломанной усмешке. Но пальцы, вцепившиеся в край пиджака, выдавали его нервозность с головой. — Что ты городишь? Завязывай с играми, пока крыша окончательно не съехала!

Он стремительно направился к выходу. Приблизившись, наотмашь взмахнул рукой — намереваясь брезгливо отодвинуть Ивана, словно назойливую муху. Тот отступил за секунду до того, чем ладонь директора коснулась плеча, и уловил брошенное им сквозь зубы:

— Геймер недоделанный.

Григорий скрылся в приёмной. Иван медленно перевёл взгляд на Марию Ивановну. Она стояла неподвижно в лучах блёклого солнца, пробивавшегося сквозь пелену свинцовых туч, внезапно ставших зловещими. Её лицо напоминало безупречную гипсовую маску — холодную, непроницаемую, лишённую жизни. В этой застывшей сосредоточенности не было ничего нового: она всегда была такой, холодной и отстранённой.

— Твою дивизию! — в ужасе выдохнул директор, влетая обратно в кабинет так, будто за ним гнались все бесы преисподней.

Он с грохотом захлопнул дверь, отсекая звуки внешней бойни.Дрожащая рука судорожно дёрнула ручку замка вверх — щелчок засовов прозвучал неестественно громко. Прислонившись к настенной панели, тот замер. Лицо его напоминало мел, а округлившиеся глаза лихорадочно блестели.

— Григорий Викторович, Алиса… — тихо напомнил Иван.

Голос подчинённого заставил шефа вздрогнуть.

— Чего?! — Он уставился на парня совершенно растерянным взглядом.

— Алиса осталась в приёмной, — Иван сделал шаг вперёд, не скрывая беспокойства. — Надо её забрать.

Григорий не пошевелился, даже не взглянул на дверь. Вместо этого он бросил затравленный взгляд на Марию Ивановну — словно искал в её ледяном спокойствии опору или молчаливое оправдание своим страхам. Иван тоже замер, ожидая её вердикта.

— Что вы смотрите на меня, как на Магдалену? — её стальной голос полоснул по загустевшему воздуху, точно скальпель.

Она обыденно поправила манжет своей блузки. Этот будничный жест посреди творящегося безумия выглядел пугающе.

— Разумеется, её нужно забрать, пока мы не разберёмся в происходящем, — продолжила она ровным тоном.

Кадык Григория конвульсивно дёрнулся — он громко сглотнул. Подчинившись властному тону зама, директор медленно, едва дыша, нажал на ручку. Когда засовы щёлкнули вновь, он скривился в мучительной гримасе, будто звук причинил ему физическую боль. Приоткрыв узкую щёлку, он высунул голову в приёмную и коротко, по‑змеиному, пшикнул.

Реакции Алисы не последовало.

— Алиса, — шёпотом позвал Григорий, отчаянно маня секретаршу рукой. — Сюда. Быстро!

Она не откликалась. Иван чувствовал, как внутри до предела натянулась нервная струна. Ожидание становилось невыносимым.

— Ну что там? — не выдержал он.

Григорий проигнорировал вопрос, продолжая беспомощно махать руками. Его лицо лоснилось от холодного пота.

— Можно я попробую? — Иван сделал шаг вперёд, не дожидаясь позволения.

Директор облегчённо кивнул, делегируя непосильную для него задачу, и отступил, освобождая подчинённому путь. Иван, не тратя времени на пустые призывы, выскользнул в приёмную. Его туфли на жёстких каблуках предательски цокнули по паркету. Выругавшись про себя, он перешёл на цыпочки, плавно перенося вес тела.

Алиса походила на изысканную фарфоровую статуэтку, брошенную хозяином во время переезда. Она стояла в той же позе, что и минуту назад: спина напряжена, локоть изящно изогнут, в руке зажат флакончик духов. Обычно румяные щёки приобрели мертвенно‑белый оттенок, стали похожи на керамические чашки.

Иван не был специалистом, но понял: она в глубоком шоке. Алиса не слышала шёпота Григория, не видела Ивана — просто стояла, застыв в лучах стремившегося к горизонту солнца, будто ждала своего финала.

Он подошёл к ней вплотную и ощутил приторный аромат дорогих духов — Алиса привыкла использовать их без меры. Даже с фарфоровым лицом она выглядела как модель с глянцевой обложки: безупречные платиновые локоны уложены волосок к волоску, плотный слой тонального крема, теперь казавшийся маской на застывшем лице, пухлые губы покрыты липким розовым блеском. Хрупкую фигуру плотно облегало строгое, но вызывающе короткое платье, подчёркивающее плавные изгибы хрупкого тела.

Иван решил не рисковать. Она была на грани того самого визга, который мог поставить жирную точку на жизни всего их маленького отряда. Резко шагнув вперёд, он одной ладонью накрыл ей рот, а другой обхватил под грудью, сгребая Алису в охапку.

В ту же секунду она ожила. В глазах вспыхнул животный ужас. Алиса затрепыхалась в его руках, как пойманная птица, и с силой вонзила зубы в его ладонь. Боль обожгла нервы, но Иван стерпел, крепче прижав руку. Он понимал: стоит ей издать хоть звук — и этот замок из бетона и стекла станет для них могилой.

Григорий захлопнул дверь в тот же миг, как только Иван перенёс через порог брыкавшуюся ношу. Поставив Алису на ноги, он прижал её спиной к своей груди, но не спешил разжимать объятия и освобождать всегда болтливый рот.

— Только не кричи. Спокойно, — прошептал Иван, почти касаясь губами её уха. В голосе звучала пугающая властность. — Не будешь кричать? Кивни головой.

Алиса резко кивнула. Иван чуть ослабил хватку и добавил громче:

— Заорёшь — привлечёшь террористов. Ты же не хочешь, чтобы нас поубивали?

Она снова закивала — на этот раз часто и мелко.

— Отлично. Говори шёпотом. Отпускаю, — произнёс Иван.

Убрав руку, он сделал шаг назад. В тот же миг Алиса развернулась и, не издав ни звука, наотмашь влепила ему звонкую пощёчину. Её рука дрожала, всё ещё сжимая флакон духов, а грудь в глубоком вырезе декольте вздымалась тяжело и высоко — будто она только что пробежала марафон.

— Ещё раз схватишь меня вот так… — прошипела она. — Я тебе…— Алиса замолчала.

Её прервал нахлынувший снаружи гул. Скрежет рвущегося металла и глухие удары доносились с улицы — каким‑то чудом просочились сквозь толщу звукоизолирующих стеклопакетов на сороковом этаже. В этом звуке было нечто неестественное, заставлявшее вибрировать саму плоть.

Мария резко обернулась к окну, вглядываясь в вечерний пейзаж. Григорий, бросив подавленный взгляд на запертую дверь, поспешил присоединиться к ней.

Алиса не двинулась с места. Она сделала шаг к Ивану, сокращая дистанцию до минимума. Он почувствовал жар её кожи и вновь ударивший в нос аромат духов — в закрытом кабинете тот стал слишком насыщенным, почти удушающим. Прижавшись к нему всем телом, она потянулась к его уху. Голос её, лишённый недавней дрожи, зазвучал вкрадчиво и опасно:

— Будешь меня так хватать и пугать — я твою сладкую попку надеру, — она бесцеремонно впилась пальцами в его ягодицы, заставив Ивана вздрогнуть от неожиданности. — Ты меня понял, милый?

В её расширенных зрачках, сверкавших лучезарной синевой, метались шальные огоньки. Самая «озорная девчонка» верхнего этажа пыталась нащупать почву под ногами единственным доступным ей способом: через наглость и провокацию. К её закидонам Иван давно привык. Не придав её словам значения, он коротко бросил:

— Да, — и сухо отстранил её, разрывая кольцо её рук.

Щёку жгло от пощёчины, а прокушенная ладонь пульсировала тупой болью. Первая капля крови не была получена в бою, она сорвалась с руки и бесшумно исчезла в ворсе дорогого ковролина. Схватив с кофейного столика пачку салфеток, Иван на ходу прижал их к ране и поспешил к окну.

Внизу разверзлась преисподняя.

Раньше город казался Ивану удобным, тихим, функциональным — чем‑то вроде идеальной микросхемы материнской платы, залитой неоновым светом. Теперь это напоминало чашку Петри, в которой бурлила агрессивная зараза. По широким проспектам, среди искорёженных машин и горящих остовов автобусов, метались водители и пассажиры. За ними гнались тени.

Одни напоминали людей, но с огромными, неестественно длинными костяными наростами вместо рук. Ими они методично вскрывали автомобили, словно консервные банки, выуживая оттуда истерично орущее содержимое.

Другие походили на обычных монстров — таких Иван тысячами запинывал в данжах и на поверхности бесшовного мира.

— Что это? — Алиса указала изящным тонким пальцем на крышу соседнего торгового центра.

Прищурившись, Иван присмотрелся. На крыше, расправив кожистые крылья, сидела тварь. Её полоска здоровья была полностью чёрной, как бездна. Уровень не отображался — вместо него лишь вопросительные знаки.

— Это «Ночная тень», — глухо произнёс Иван. — Тяжёлый, агрессивный мини‑босс. ХП огромный. Соло такого очень сложно слить. Реагирует на движение. Идеально видит в темноте. Думаю, нам стоит закрыть жалюзи.

Мария лишь коротко кивнула, признавая его правоту: в мире, где появились странные хищники — способные летать и видеть в темноте, — прозрачное стекло превращало их в хорошо освещённый солнцем ужин.

— Да. Закрываем и собираемся в уголке отдыха.

Тонкие пластины жалюзи с сухим шелестом перекрыли панораму гибнущего города, отсекая багровые отблески пожаров. Включили приглушённый свет торшера — погрузив кабинет в романтично-тревожный полумрак.

Расположились в зоне отдыха. Глубокий диван и кожаные кресла вокруг низкого кофейного столика теперь казались особенно уютным островком комфорта.

Григорий, чей лоск на округлом лице окончательно сменился липкой испариной, нервно постучал пальцем по столешнице.

— Иван, принеси четыре стакана и бренди.

Мария едва заметно поморщилась:

— Григорий Викторович, может, не стоит? Сейчас не время туманить рассудок. Нам нужна ясность ума.

— Ясности у меня и так хоть отбавляй! — огрызнулся директор. Поймав взгляд Ивана, который проходил мимо к бару, он добавил: — Неси две бутылки. Живо.

Когда Иван вернулся, звякая стеклом, пить отказались все. Даже Алиса, чья напускная бравада сменилась тихой дрожью.

Григорий уже плеснул себе в стакан — рука его дрожала. Он принялся убеждать остальных, взывая к «снятию стресса». Но Алиса не дала ему договорить. Вспыхнув, как сухая солома, она окончательно отбросила остатки субординации. Бледное лицо побагровело, исказившись в гримасе запредельного ужаса. Она вскочила, опрокинув стакан. Её палец, увенчанный безупречным маникюром, дрожал, указывая на жалюзи.

Сквозь щели ламелей сочился неестественный пульсирующий свет: то ли отблески пожаров, то ли странный, мерцающий закат. По ту сторону стекла раздавался шорох — будто в окно пытались прорваться миллионы насекомых.

Глава 2

Иван понял: ещё секунда — и Алиса потеряет над собой контроль, сорвётся в полноценную истерику. Её вопли станут призывом для каждого монстра, для каждого маньяка и каждого мутанта, рыщущих в лабиринтах коридоров здания.

Он среагировал быстрее, чем успел осознать, — сработал игровой рефлекс. Резкий рывок — и он уже рядом с ней. Отработанным, почти механическим жестом Иван накрыл ладонью её рот, намертво заглушая готовый вырваться крик. Второй рукой жёстко обхватил за живот, сминая ткань платья, и крепко прижал к себе, блокируя все попытки вырваться.

— Тихо! — выдохнул он ей в самое ухо. В этом шёпоте было больше угрозы, чем в рыке монстра. — Успокойся. Только пискни — и мы все трупы. Не будешь орать?

Алиса привычно мотнула головой. Едва Иван убрал руку от её лица, она обмякла, повиснув на его руке. Её сердце под его ладонью лихорадочно стучало, будто отбивало чечётку по рёбрам.

Иван растерянно взглянул на Марию, безмолвно прося помощи или совета — всё‑таки дело касалось женщины.

Мария Ивановна не шелохнулась. Она сидела, сцепив пальцы в замок, и наблюдала за этой сценой хмурым взглядом. В её глазах, обычно пустых и холодных, на мгновение промелькнуло нечто новое: смесь брезгливости к слабости Алисы и странного, обжигающего интереса к этой первобытной сцене — как Иван усмиряет слишком эмоциональную секретаршу.

Григорий, застыв со стаканом у самого рта, неотрывно смотрел на жалюзи. За ними шуршание сменилось отчётливым скрежетом — будто когти скребли по бетону и стеклу.

Усадив Алису на диван, Иван осознал, что ошибся: ему показалось, будто она лишилась чувств. Но она смотрела на него снизу вверх — диким, увлажнившимся взглядом. В её расширенных зрачках застыло потерянное непонимание, смешанное с первобытным страхом.

Сев рядом с ней, Иван обнял её за талию. Ему нужно было время, чтобы сообразить, как обосновать трещавший по швам мир за окном. Он попытался выдать самую здравую отговорку, на которую хватило фантазии:

— Ты же знаешь, за городом есть институт… Рядом с военной базой. Там изучают возможности мозга. Ходят слухи, военные проводят там всякие эксперименты, испытывают психотропное…

— Ты меня за дуру держишь? — вдруг слишком живо прервала его Алиса. Голос дрожал, но в нём прорезалась привычная капризная нотка. — Какие военные, Ваня? Я вижу перед глазами интерфейс «Апокалипсиса» — один в один! Зачем такое военным? Чтобы мы по офису с мечами и автоматами бегали?

Иван замер, поражённый её внезапным оживлением.

— Ты тоже в «Апокалипсис» играешь?

— Иногда, — Алиса шмыгнула носом и пальцем провела под глазом, оставив на щеке полоску от размазанной туши. — Когда скучно.

— Какой левел? — машинально спросил он, подавшись вперёд.

— Хватит! — голос Марии полоснул по кабинету, словно лезвие ножа.Она сидела прямая, расправив плечи, неестественно неподвижная. — Обсудите свои игрушки позже — если это «позже» когда-нибудь наступит. Сейчас надо понять, что происходит и что нам предпринять. У кого какие мысли?

Григорий, чей стакан уже наполовину опустел, тяжело выдохнул. Он ослабил узел галстука, откинулся на спинку дивана и запрокинул голову.

— У меня пока никаких, — задумчиво произнёс он, в его голосе прозвучала фальшивая твёрдость человека, прячущего страх за бутылкой. — Кроме одной: всем выпить, успокоиться и ждать. Полиция скоро объявится. Кстати… — он обвёл присутствующих мутным взглядом, — кто‑нибудь пытался копам позвонить?

Все переглянулись. В воздухе повисло запоздалое осознание: они облажались. Все вместе — и каждый по отдельности.

Мария с холодным недоумением посмотрела на свою ладонь. В ней лежал её вечный спутник — смартфон, ставший неотъемлемой частью руки, неким подобием протеза. Как она могла про него забыть? И про звонок в полицию — тоже?

Сквозь мерный, вдруг ставший зловещим шелест кондиционеров доносился звук из её трубки, прижатой к уху. Короткие частые гудки неприятно давили на нервы и барабанные перепонки.

— Занято, — обронила Мария. Её палец с безупречным маникюром замер над экраном и механически нажал «повтор».

— Иван, ты охране не позвонил, — напомнил Григорий, пытаясь переложить тяжесть ответственности на чужие плечи.

— Если бы охрана была жива, Григорий Викторович, они бы уже стояли здесь, — ледяным тоном охладила Мария его пыл, бросив краткий взгляд в сторону шефа.

— Ну и ладно, — быстро, слишком беззаботно согласился директор. — Алиса, тебе налить? От нервов.

Он устремил на неё тяжёлый взгляд, удерживая горлышко бутылки над её стаканом — словно топор над плахой. Алиса, не выдержав его давящего взора и пожирающего страха, нехотя кивнула:

— Ладно… Только немного.

Григорий щедро плеснул в высокий стакан — наполовину, а затем, не мешкая, наполнил третий.

— Иван, а ты чего тормозишь? — Григорий вскинул брови, и его лицо на миг приняло то самое выражение, которое Иван ненавидел годами — выражение, неизменно появлявшееся после пары рюмок. — Пей. Это приказ.

Он протянул стакан — янтарная жидкость плеснула о край. Иван не повернул к нему головы. Его взгляд был прикован к жалюзи, за которыми сгущались пугающие звуки приближающейся ночи.

— Я пас, Григорий Викторович, — отрезал Иван. — Мария Ивановна права: сейчас это лишнее.

Директор хохотнул. В его голосе прорезалась пьяная, ядовитая желчь:

— А ты всё на Марию оглядываешься? Маша, ты же не против, чтобы парень расслабился перед смертью?

Мария Ивановна вскинула голову. Её холодный, пронзительный взгляд полоснул по лицу Григория, словно скальпель хирурга по гниющей плоти. В этом взоре не было страха — только бесконечное недовольство судьи, смотрящего на неоспоримо виновного подсудимого.

— Это личное дело Ивана, — вынесла она вердикт. Её голос прозвучал, как хруст подмёрзшей ветки. — Рабочий день закончился. Каждый волен сам выбирать, как распорядиться своей жизнью.

— Вот и славно. Он выбирает мою компанию. Вздрогнем! — Григорий жадно припал к стакану, сделал огромный глоток — будто пытался утопить в янтарной жидкости мысли о том, что происходит в коридорах и за окном.

Иван, чувствуя, как атмосфера в кабинете накаляется быстрее, чем воздух пустыни под палящим солнцем, тоже пригубил из своего стакана. Горькая влага обожгла горло, но не принесла облегчения.

Алиса пила нервно, короткими глотками, морщась после каждого, но не отнимая губ от стекла. Она отчаянно пыталась притупить внутри себя леденящий комок ужаса. А Мария всё так же сидела с прямой спиной, продолжая прижимать к уху бесполезную трубку, из которой доносились короткие гудки.

Неожиданно Алиса порывисто придвинулась к Ивану. Она взяла его под руку, тесно прижавшись всем телом, и шепнула:

— Обними меня…

Понимая, что мир этой «озорной девчонки» рассыпается на мелкие осколки и она ищет в нём хоть какую‑то опору, Иван обнял её за талию. Одной рукой он удерживал её хрупкое, чуть дрожащее тело, а вторую положил запястьем на колено — ладонью вверх. В этот момент он услышал тихий голос Алисы у самого уха:

— Вань, ты прости… Я же не со зла тебя укусила, — её голос, обычно звонкий и задиристый, вдруг наполнился грудной, бархатистой хрипотцой. Слова уже слегка сплетались, выдавая действие алкоголя на пустой желудок. — Ты меня напугал…

Она уткнулась лбом в его плечо, и Иван почувствовал на коже тепло её дыхания. Но идиллия была недолгой.

— Ванька, ты куришь? — грубый и неуместный голос директора ворвался в его мысли, вырывая из размышлений о том, зачем Алиса так настойчиво подбивает к нему клинья.

Григорий смотрел на него исподлобья, крутя в пальцах золотую зажигалку. В его глазах блестел нездоровый огонёк.

— Нет, — откликнулся Иван. В горле пересохло, и он потянулся к стакану.

— А я закурю, — с вызовом произнёс Григорий. Он выудил из пачки сигарету, ткнул её в угол рта и уже занёс палец над зубчатым колёсиком зажигалки.

Но чиркнуть не успел. Его взгляд наткнулся на Марию — и директор замер, словно подавившись собственным нахальством. Секунду они мерились взглядами, и Григорий, дрогнув, первым отвёл глаза.

— В туалете покурю, — буркнул он, неловко поднялся и поспешно удалился вглубь кабинета — к личной ванной комнате.

Иван проводил его удивлённым взглядом, а затем вновь посмотрел на Марию. Будучи её тенью, бессменным ассистентом, он долгие часы проводил рядом с этими акулами бизнеса — но прежде никогда не замечал этой странной иерархии. Мария обладала над Григорием непонятной властью, которая не прописывалась в трудовых контрактах.

Он впервые взглянул на неё по‑новому. Среди хлынувшего в мир безумия, среди дрожащих рук Григория и хмельного лепета Алисы лишь она оставалась монолитом, сохраняя абсолютное хладнокровие.

Мария продолжала пытаться дозвониться, застыв с трубкой у уха. Иван поймал себя на том, что смотрит на неё заворожённо — не в силах отвести глаза. Её точёное лицо, словно вырубленное резцом гениального мастера из куска холодного мрамора, было безупречно.

Он и раньше признавал её красоту — строгую, породистую, манящую с первого дня работы. И характер… Он был особенным. Точнее, его как будто не было. За всё время работы на неё Иван не видел от неё ни одной яркой эмоции: лишь едва заметную тень хмурости или мимолётный излом губ, который можно было принять за улыбку.

Даже когда она распекала его за ошибки, никогда не повышала голос. Не багровела, не срывалась на крик. Отчитывала холодным, ровным тоном — от чего в жилах застывала кровь, а позвоночник сам собой становился похож на флагшток.

Алиса, почувствовав, что внимание Ивана ускользает, сильнее сжала его руку, пытаясь привлечь его к себе. Но Иван не мог оторвать глаз от Марии. В этом новом мире, где правила игры изменились, её хладнокровие было в числе самых эффективных средств выживания и сражения.

— Мария Ивановна, — тихо позвал он. — Вы же понимаете, что полиция не приедет?

Она медленно опустила руку с телефоном и впервые за вечер посмотрела прямо на него.

— Понимаю, но что‑то нужно делать, — ответила она. — Пить или звонить. Других вариантов нет, — она вновь перевела взгляд на смартфон. — Надеюсь, мы остались не одни в этом террариуме с монстрами.

Иван горько усмехнулся и едва заметно кивнул. Его взгляд, в этот вечер преступно смелый, скользнул по изгибу её белой блузки и опустился ниже.

Мария сидела, небрежно закинув ногу на ногу. Разрез строгой юбки‑карандаш коварно разошёлся, частично обнажив белизну её бедра. Оно выглядело запредельно соблазнительно, но он тут же одёрнул себя, чувствуя укол привычного стыда.

Они были из разных лиг. Она — ледяная богиня корпоративного Олимпа, неприступная вершина. А он — всего лишь функциональное приложение к её рабочему столу. Недосягаемая мечта для небогатого парня, который никогда не числился в списках тех, кому судьбой было даровано право девушек выбирать.

Алиса, словно почувствовав, как его мысли ускользают к сопернице, крепче сжала его руку. Её пальцы — холодные, мелко дрожащие, но удивительно нежные — принялись бережно поглаживать оставленную ею же кровавую рану.

Подавшись вперёд, она чуть склонила голову — прядь её волос, пахнущая лаком и страхом, коснулась его колена. Алиса осторожно и нежно подула на прокушенную ладонь, обдавая кожу прохладой дыхания.

Иван смотрел на макушку Алисы и думал о том, как несправедливо устроено мироздание. Будь Мария просто секретаршей, дистанция между ними не казалась бы такой бездонной.

Алиса ведь тоже была чудо как хороша: стройная, яркая, эффектная. Но в каждом её жесте, в каждом вздохе сквозило лицедейство. Она жила напоказ, превращая любое движение в вызывающе помпезный спектакль. Всё в ней было слишком наигранным, слишком театральным.

Будь у него возможность выбирать, он, не раздумывая, бросил бы весь мир к ногам Марии. Но он был для неё всего лишь призрачной тенью, почти невидимкой.

Он опустил ладонь с талии Алисы чуть ниже, окончательно фиксируя свой выбор. Алиса вздрогнула и перестала дуть на его ладонь. Прерывисто выдохнув, она откинулась на спинку дивана. Она не отстранилась — напротив, приняла его бессловесное предложение: обхватила его руку обеими ладонями, словно боясь, что он ускользнёт, и прижалась к нему ещё плотнее, обдавая жаром тела и нежной привязанностью котёнка.

В ту же секунду реальность перед глазами Ивана сгустилась, обозначившись неоновой вспышкой интерфейса: «Вы открыли скрытое задание».

Синяя шкала опыта в верхнем левом углу с коротким звонком заполнилась на треть. Иван замер. В оригинальном «Апокалипсисе» ничего такого не было.

— Алис, ты видишь сообщение про квест?

— Да, — коротко ответила та.

Жестами руки и кликами пальцев по воздуху он открыл журнал заданий и прочёл: «Сформировать близкие отношения в составе группы».

В оригинальной игре существовали пышные свадьбы с системными бонусами и специфические ветки умений для супругов. Но «формирование близких отношений» — это было нечто новое. Если логика игры оставалась прежней, этот прирост опыта должен был подтянуть его характеристики: влить силу в мышцы, обострить реакцию ловкостью и усилить разум интеллектом, открывая доступ к тем самым технологиям, которые, вероятно, помогут выжить.

Но это было дополнительным заданием. Основной квест гласил: «Покинуть город».

— Дамы, — голос Ивана прозвучал непривычно твёрдо, заставив даже Марию чуточку вздрогнуть. — Откройте, пожалуйста, журнал заданий. Какой у вас основной квест? Надо покинуть город?

Алиса, не глядя, сразу подтвердила наличие такого квеста — явно уже просмотрела журнал заданий раньше. Мария, покликав пальцами по воздуху, тоже подтвердила наличие задания.

Тишину кабинета нарушил скрип двери. Из туалета вернулся Григорий, принеся с собой тяжёлый, удушливый смрад никотина — запах тлена, вызывающий порывы рвоты. Он выглядел помятым, глаза лихорадочно блестели.

Остановившись посреди комнаты, он наткнулся взглядом на Алису, которая почти растворилась в объятиях Ивана. Брови директора сошлись у переносицы, а в углу губ задёргался нерв.

Не говоря ни слова, он прошёл к столику, залпом, словно воду, допил остатки бренди и тут же с каким‑то остервенением вновь наполнил бокал. Затем бесцеремонно плюхнулся в угол дивана — поближе к Алисе, — и вытянул ноги на тех подушках, на которых недавно сидел. Это был жест уязвлённой власти: мелочный, но в нынешних условиях предельно ясный.

Иван кожей ощутил исходившую от него угрозу. Григорий почти в открытую заявлял свои права на секретаршу. Иван презрительно прищурил глаза. Повернувшись к Алисе вполоборота, он сдвинулся ближе к подлокотнику и притянул её к себе, отдаляя от загребущих рук охмелевшего мужлана.

Григорий сделал ещё один внушительный глоток, и хмель окончательно развязал ему язык, выплеснув наружу всё то низменное, что обычно скрывал дорогой костюм. Он обвёл кабинет мутным взглядом и вдруг сально усмехнулся.

— А ведь как удачно всё совпало, а? — пробасил он, поглядывая на Алису с неприкрытым вожделением. — Двое мужчин, две женщины. Если мир скатился к чертям, мы тут вполне можем… создать семьи. Мужчина в такое время — это сила и опора. Он защитит и обеспечит. Вот взять меня: я даже среди этих монстров найду способ провернуть дела и заработать. Деньги, они и в аду деньги.

Иван слушал этот пьяный бред с растущим чувством абсурда. В его сознании всё ещё мерцали строчки интерфейса и кровавое зарево за окном — в это хаос деньги Григория вписывались не лучше, чем прошлогодний снег.

— Какой смысл зарабатывать деньги, Григорий Викторович? — тихо, но отчётливо спросил Иван. — В мире, где больше нет магазинов и банков? Здесь теперь другие ценности. Потребуются навыки тех, кто умеет работать руками: землепашцев, пекарей… бойцов.

Слова Ивана подействовали на начальника как пощёчина. Лицо Григория пошло красными пятнами, он подался вперёд, сжимая стакан так, что казалось, тот сейчас лопнет. В его глазах вспыхнула настоящая ярость человека, чей карточный домик только что пнули ногой.

— Ты мне ещё лекции по экономике почитай… — начал было он, но его перебил хладнокровный голос Марии.

— Довольно, — она встала из кресла, и её тень легла на Алису, разделяя мужчин. — Нам нужно отдохнуть. Завтра понадобятся силы. Пора ложиться спать.

Распределились быстро, подчиняясь негласному авторитету Марии. Два широких, пузатых дивана отошли в распоряжение женщин. Григорий заявил, что не будет спать, а будет всех их охранять. Что‑то ворча себе под нос, он расположился в кресле у стола. Иван снял массивные подушки с кресел и соорудил себе лежак на полу.

Алиса, забираясь на свой диван, напоследок коснулась пальцами его плеча — словно проверяя, здесь ли выбранный ею партнёр. Мария, выпив снотворное, без него она вообще не могла уснуть, расположилась на своём диване.

Свет приглушили до минимума. В полумраке офиса, среди люксовой мебели и запаха бренди, они казались потерпевшими крушение на роскошном, но обречённом лайнере.

Иван лежал, утопая в мягких подушках, глядя в потолок, где периодически пробегали всполохи багрового света. Он слышал, как Алиса ворочается, скрипя кожей дивана, и как Мария, застыв на другом диване, дышит ровно и размеренно — уже провалившись в сон.

Иван вслушивался в канонаду далёких взрывов и странный, ни на что не похожий рокот, от которого вибрировало само здание. В какой‑то миг сознание начало мутиться, проваливаясь в вязкую дремоту, но его вытолкнул на поверхность звук осторожных, нетвёрдых шагов — шаркающих по полу.

Приоткрыв глаза, он увидел сквозь ресницы тёмный силуэт. Григорий, покачиваясь, словно маятник, подкрался к дивану Алисы. Кожа обивки жалобно скрипнула, когда он опустился на край. Склонившись почти к самому лицу Алисы, он начал что‑то долго и горячо шептать.

Иван не вмешивался, хотя руки невольно сжались в кулаки. Он ждал знака: одного резкого движения или вскрика Алисы было бы достаточно, чтобы он вскочил. Шёпот тянулся бесконечно долго — то затихая, то становясь отчётливым. До Ивана долетали лишь обрывки фраз о «безопасности», «благах» и «глупом мальчишке».

Наконец терпение Алисы лопнуло. Она резко оттолкнула Григория в грудь. Тот качнулся, едва не свалившись с края дивана, и, злобно сопя, побрёл обратно в своё кресло.

Мерный шелест кондиционеров перебил скрип дивана. Алиса слезла с него — её фигура в густом полумраке казалась призрачным наваждением. Она подошла к Ивану, взяла его руку, молча и настойчиво потянула за собой. Одним властным жестом, без лишних слов, уложила его рядом с собой на узкое пространство дивана.

Глава 3

На другом конце кабинета раздалось недовольное ворчание Григория — тот явно не ожидал такого поворота. Иван закрыл глаза, вдыхая аромат волос Алисы. В этот миг его интерфейс едва заметно моргнул, будто подтверждая принятое им решение. Шкала опыта увеличилась ещё на треть.

Иван не стал расспрашивать Алису о желаниях директора. В воздухе всё ещё витал смрадный дух перегара и дешёвой похоти, оставленной Григорием. Прижавшись к нему грудью, Алиса едва заметно подрагивала — мелкой, почти неуловимой дрожью. Она искала не страсти, а защиты от алчных амбиций человека, который верил до сих пор: всё в этом мире можно купить.

Иван замер, боясь слишком резко вдохнуть и потревожить её доверительный покой в своих объятиях. Сердце колотилось так яростно, так громко и быстро, что, казалось, Алиса должна чувствовать эти удары щекой. Её ухо, прижатое к его груди, должно было улавливать каждый аккорд его пульса. Он лежал на спине, ощущая податливую лёгкость её головы и горячее дыхание, согревавшее сквозь тонкую ткань рубашки. Близость её тела, изгибы, перекаты, которые он чувствовал каждой клеточкой кожи, терзали мучительным желанием.

Внутри развернулась настоящая битва. Юноша, никогда прежде не бывавший в подобной ситуации, трепетал от страха. Он боялся разрушить хрупкое доверие, волновался, что его страсть недостойна звания мужчины, покажется ей грязной в тени бушевавшей повсюду смерти.

Он долго вглядывался в полумрак, различая очертания роскошного офиса, ставшего для них клеткой. А что, если она ждёт его первого шага? Если он останется безучастным, когда она — красивая и яркая — лежит в его объятиях, не оскорбит ли это сильнее, чем самая дерзкая попытка соблазнения? Эта мысль сверлила разум электрической дрелью.

Алиса — озорная, привыкшая играть на публику, всегда окружённая мужским вниманием — сейчас была беззащитна и искала тепла. Но что, если это лишь часть её желаний?

Его рука, до того неподвижно лежавшая на талии Алисы, медленно, почти невесомо скользнула вдоль её спины. Сквозь тонкую ткань платья он ощущал тепло её кожи и слышал, как изменился ритм её дыхания — она не спала. Иван осторожно притянул её ближе, сокращая те жалкие миллиметры, что ещё их разделяли. Пальцы зарылись в мягкие локоны, а рука неловко обняла за плечи со всей присущей Ивану заботой.

Ладонь Алисы, лежавшая на его груди, мягко сжала напряжённую мышцу. В тот же миг реальность дрогнула: интерфейс перед глазами Ивана не просто моргнул — он взорвался густым, насыщенным цветом индиго. Сознание захлестнула волна первобытной энергии, рождённая вспыхнувшим сообщением: «Пункт задания выполнен. Синхронизация желаний достигнута».

В призрачном полумраке кабинета, где-то на периферии зрения, пульсировали синие всполохи. Игровая система, словно незримый паразит, жадно питалась их обострившимися чувствами — переплавляя страх и внезапную страсть в чистую энергию, по капле приращивая драгоценный опыт.

Иван заставил себя отвести взгляд от навязчивой ряби системных окон. Сейчас мир сузился до размеров дивана и девушки в его объятьях. Осторожно приподняв ей подбородок, он повернул её лицом к себе и неловко коснулся губами её алых, опаляющих жаром уст.

Она отозвалась мгновенно: сдвинулась выше, навалившись ему на грудь, подставляя губы навстречу. В этом первом, неумелом, но отчаянно жадном поцелуе Иван ощутил терпкий привкус бренди и сладкий аромат всепоглощающей страсти.

Перед глазами вновь замерцала надпись, но вместо радости она вызвала глухую ярость, хотя извещала о желанном переходе на второй уровень. Эти буквы были здесь лишними, чужими: они воровали реальность, превращая живое мгновение в сухую статистику.

— Подожди, — прерывисто шепнул он Алисе, отстраняясь лишь на сантиметр. — Попробую интерфейс отключить. В глазах уже рябит, смотреть тошно.

— Хорошая идея, — выдохнула она. Её зрачки, расширенные до предела, блеснули в полумраке. — Я тоже отключу.

Иван торопливо вызвал меню. Пальцы быстрыми, нервными взмахами рассекали воздух: он менял настройки, сворачивал мерцающие окна. Дождавшись, когда Алиса прекратит лихорадочные жесты, он вновь притянул её к себе. Больше никаких информационных панелей: только огонь её кожи и пламя её губ.

Их поцелуи становились всё жарче, всё неистовее, стирая границы между страхом смерти и жаждой жизни. Обхватив Ивана за шею, Алиса порывисто подтянулась выше, нависая над ним гибким телом. Вплетя пальцы в его волосы, она крепко их сжала и притянула его губы в глубокое декольте своего платья. Едва слышный стон сорвался с её губ, и она закинула ногу ему на живот, окончательно разрушая последние барьеры.

Её страсть, бесстыдная и прекрасная открытостью собственных желаний, восхитила Ивана, пленила без остатка, сметая осколки прежней нерешительности. Отринув последние сомнения, он позволил рукам блуждать по разгорячённому телу — пахнущему свежим потом и духами. Этот сложный, интимный аромат кружил голову сильней любого алкоголя.

Прерывистое, горячее дыхание Алисы сводило с ума. Прильнув губами к груди, он ощутил буйное биение её сердца: она трепетала под его ласками. Живое тепло тела, распахнутая страсть, лишённая социальных табу, заставляли его содрогаться от восторга.

Ладонь его обвила ей спину, страстно прижимая к себе, стремясь стереть малейший зазор между ними. Другая рука прошлась по шелковистой коже ноги, смело очерчивая соблазнительный изгиб бедра. Сдвинув юбку платья предельно выше, бесцеремонно сминая лёгкую ткань.

В ту же секунду короткий, сухой писк резанул Ивану слух, извещая о приросте опыта. Он на мгновение замер, мысленно коря себя за забывчивость — нужно было звук отключить или сделать его тише. Но досада тут же растворилась без следа. Он вновь окунулся в густую пелену восхитительных ласк, отдаваясь моменту, где не было ни уровней, ни монстров, ни офисного ранга.

Алиса издала едва слышный, томительный вздох и прижалась к нему ещё плотнее — желая слиться с ним в единое целое, спрятаться внутри него от кошмара, царившего снаружи. Иван ощутил, как по его рукам пробежала волна электрического тока, разливаясь по телу горячей, щиплющей нервы волной.

В глубине кабинета Григорий что‑то невнятно пробубнил сквозь тяжёлый, болезненный стон. Они замерли, скованные внезапным уколом совести и страха: в этой лихорадочной близости совсем забыли про него. Как забыли и про Марию. Но та, приняв снотворное, спала глубоким, ровным сном. Её дыхание едва уловимо колыхало воздух — она была далеко, где-то в мире грёз Морфея, куда не долетал шум их страстей.

Когда Григорий вновь ровно засопел, изредка прерывая тишину короткими всплесками хриплого храпа, пара возобновила чуть остывшие ласки. Для искры хватило мимолётного мига — пламя вспыхнуло с новой силой, мгновенно распалив их тела до предела.

Где‑то на грани сознания назойливо пищал счётчик опыта: цифры на скрытом табло интерфейса стремительно бежали вверх. Но Иван больше не принадлежал их цифровому миру. Он принадлежал только Алисе — только ей и их общим желаниям.

Его ладонь, дрожа от нетерпения, проскользнула под тонкую резинку белья, медленно сдвинув её чуть ниже. И в этот решающий миг к Ивану внезапно вернулась почти подавленная давящая неуверенность. Его вновь одолели сомнения: привыкший быть незаметным, тем, на кого не смотрят, а лишь мимоходом пронзают его взглядом, словно он — это чистое стекло, он вдруг остро почувствовал хрупкость момента.

«А что, если я сделаю что-то не так? — пронеслось у него в голове. — Что, если эта магия, рождённая ужасом и безысходностью, разрушится от одного неловкого движения? Что, если завтра она будет сожалеть и вспоминать обо мне как об ошибке?»

Он замер, чувствуя, как его пальцы ощутимо дрожат на её коже.

Алиса, уловив его заминку, чуть отстранила голову. Её голубые, бездонные глаза, тёмные в полумраке, пытливо вглядывались в его лицо в поисках ответа.

Иван медлил. Ладонь застыла под тонкой тканью, нервно поглаживая кончиками пальцев бархатную кожу. В голове, будто назойливая системная ошибка, пульсировала одна и та же мысль. Он приник к уху Алисы, понизив голос до едва различимого шёпота:

— Ты хочешь? — голос дрогнул от волнения и памяти о субординации, которая, возможно, осталась в прошлом, а может быть, и нет. — А то здесь начальство…

Алиса отстранилась ровно настолько, чтобы он смог увидеть лихорадочный блеск в её глазах. Она смотрела на него не как легкомысленная секретарша, а как человек, переступивший красную черту и сжёгший за собой все мосты.

— Начальство? — усмехнулась она, скривив рот. Её шёпот пронзил его слух как заточенная сталь. — Посмотри на них, Ваня. Там, в кресле, спит обломок старого мира. Просто испуганный мешок, напившийся до чёртиков от страха. Он до сих пор уверен, что его деньги и визитка ещё что‑то значат.

Она сделала паузу, и её голос стал тише, но не менее твёрд:

— А Маша… Она спит под таблетками, потому что не может справиться с коммерческой нагрузкой. Как долго она продержится в этой новой реальности? Как быстро сломается и утянет нас за собой?

Она переплела свои пальцы с его, заставляя снова ощутить тепло её кожи.

— Мы с тобой умеем играть, — твёрдо продолжила она. — Мы понимаем интерфейс, правила игры, прокачиваем опыт и меняемся. Ты и сам чувствуешь, как в тебе закипает новая сила — добавленная статами нового уровня. А они? — она едва заметно кивнула в сторону спящих. — Они будут нас тормозить. Балласт. Бесполезные якоря, которые потащат на дно, как только придётся бежать. Или помешают, когда нужно будет сражаться.

Алиса придвинулась вплотную, обжигая дыханием:

— Ваня, речь о наших жизнях. О том, сможем ли мы выжить в этом аду. Это уже не просто игра. Уверена, мы не сможем возродиться в ближайшем поселении. Если система даёт нам шанс стать сильнее через близость — мы обязаны её использовать, получить желаемое. Глупо строить из себя приличных офисных сотрудников, когда за окном конец света. Плевать на них. Есть только ты, я и эта возможность выжить. Ты со мной?

Иван молчал, ввергнутый в ступор. Оказывается, она не была той пустышкой, за которую он всегда её принимал. За маской вечного кокетства и напускной беззаботности скрывался острый ум и холодный, почти звериный инстинкт выживания.

Он смотрел на неё, и шок парализовал его волю: эта девушка только что препарировала их реальность с безжалостностью опытного хирурга. Ветреная Алиса, та, что флиртовала с курьерами и звонко смеялась над плоскими шутками коллег, в мгновение ока исчезла. На её месте сидела женщина, первой осознавшая правила новой реальности.

Она не просто видела интерфейс — она приняла его как новую конституцию мира. А он всё ещё цеплялся за приличия и корпоративную этику, в глубине души веря, что завтра прежний мир вернётся.

— Ты… — Иван запнулся, всматриваясь в её лицо. В полумраке оно казалось чужим и пугающе прекрасным. — Никогда бы не подумал, что услышу от тебя столь разумные слова. Я всегда замечал за тобой лицедейство, но не думал, что ты настолько хорошая актриса.

Алиса едва заметно улыбнулась — в этой улыбке не было ни капли прежнего жеманства.

— Подавляющее большинство мужчин не хотят иметь ничего общего с женщинами, которые умеют голову включать, — тихо сказала она. — Они их боятся. Такие девушки, как я, подходят только умным, уверенным в себе мужчинам, а не дешёвым позёрам и лицемерным трусам. Поэтому мне приходилось играть свою роль. Теперь маски с тобой не нужны.

Она снова легла на него и нежно коснулась губами его губ, лишая возможности отступить.

— Не думай о них, — прошептала она. — Думай о том, что нам нужно стать сильнее, чтобы завтра утром выйти из этой двери и не погибнуть в первом же сражении. Прими правила новой жизни — этой игры.

Уверенность в её словах напрягла Ивана. Он крепко сжал в ладонях её ягодицы и прошептал:

— Откуда ты знаешь, какие сейчас правила?

— В последние дни я встречалась с научным сотрудником из института за городом, — ответила она. — Он кое‑что рассказывал, но я думала, он просто рисуется.

— Что именно он говорил? — настойчиво спросил Иван.

— Я в этом плохо разбираюсь, — призналась Алиса. — Что‑то о совмещении реальностей для переброски армии в тыл врага… Как‑то так.

— Как им это удалось? — уточнил Иван.

— Не спрашивай, — томно прошептала она. — Я сказала всё, что знала.

— Такая информация должна быть секретной, — нахмурился Иван. — Почему он тебе это рассказал? И что ещё говорил?

Алиса заскользила по его животу вверх-вниз и тихо ответила:

— Он не такой, как ты. После секса он не умолкал, а ты перед сексом не можешь заткнуться, — улыбнувшись.

Её слова и движения наездницы окончательно выбили почву из‑под ног. Весь его мир перевернулся. «Балласт» в креслах, внезапная глубина разума Алисы, её свободомыслие и открытость, смелость в признании своих желание — всё это вскружило голову.

Шок и неуверенность сменились странным разочарованием, смешанным с отчаянным восторгом. Он понял: эта «ветреная» красавица во всём права. Но её ледяная логика полоснула по сердцу. Мысль о том, что она готова делить с ним постель лишь как игровую механику ради сухих цифр и прокачки, болезненно ударила по самолюбию. Он тянулся к женщине, а она — к источнику ресурсов.

Как бы там ни было, Иван перестал колебаться. Все сомнения, так долго терзавшие его, сгорели моментально, оставив лишь пепел от глупой и лицемерной социальной морали. Перекатив Алису на спину, он дал волю своим желаниям.

И в тот же миг реальность дала трещину. Шквал писклявых системных сообщений заложил его уши, слившись в оглушительную канонаду звуков. Они извещали о быстром приросте опыта и переходе на следующий уровень, смешавшись с ахами и охами плотских утех.

Глава 4

Пробуждение было внезапным — словно резкий толчок в грудь. Сознание не всплывало из глубин, а мгновенно включилось, будто кто‑то щёлкнул тумблером.

Иван разлепил глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, вслушиваясь в монотонный, едва уловимый шелест кондиционеров. Этот звук — такой будничный и мирный — на мгновение вернул его в прежнюю жизнь. В ту, где утро начиналось с проверки электронной почты и чашки крепкого кофе, а не с подсчёта очков опыта.

Но реальность быстро напомнила о себе: вес тела Алисы на груди и пульсирующая в жилах новая, хищная мощь прокачанных уровней не позволяли обмануться. Под кожей больше не скрывалась вялая плоть офисного клерка — теперь там концентрировалась энергия, готовая проявиться по первому приказу воли.

Через тонкие полоски жалюзи в кабинет пробивался солнечный свет нового дня — нового дня в новом мире. Но этот свет не нёс надежды: он был безжалостным и холодным, обнажая каждую трещину на полированном столе и каждую каплю засохшего бренди на полу. Солнце просто выполняло свою работу, освещая декорации пришедшего на Землю ада.

Иван открыл настройки характеристик. Четвёртый уровень, полученный за бурную ночь, дал ему двенадцать свободных очков. Десять из них он поровну распределил между Силой и Ловкостью, ощущая, как под кожей формируется пружинистая сталь. Оставшиеся два очка без колебаний вложил в Слух: в бетонных лабиринтах города выживет не тот, кто сильнее бьёт, а тот, кто первым услышит чужое дыхание за углом.

Мир мгновенно «проявился», став непривычно объёмным. Звуки перестали быть невнятным фоном — они обрели чёткость и глубину. Иван услышал, как в радиаторах с утробным ворчанием перетекает вода, как что‑то или кто‑то шуршит за стеной, как само здание тихонько скрипит в рассветный час.

Оглушительный поток звуков поначалу сбил его с толку. Он замер, пытаясь привести этот хаос в порядок. Потребовалось немало сил, чтобы обуздать усиленную способность: подчинить её воле и заставить лишние шумы отступить за границу восприятия, оставив лишь то, что действительно важно.

Кондиционеры загудели по-прежнему. Мария спала на соседнем диване, застыв в позе фарфоровой статуи. Её дыхание было настолько ровным, что казалось, будто она не спит, а погрузилась в глубокий анабиоз. Григорий, свернувшись в кресле нелепым грузным комом, изредка похрапывал — и каждый этот звук отзывался в обострённом слухе Ивана неприятным диссонансом.

Алиса тихо спала на его груди, доверчиво прижавшись щекой к плечу. В беспощадных отблесках утреннего солнца она выглядела умиротворённо и беззащитно. Маска ветреной озорной девчонки окончательно осыпалась, обнажив лицо усталой спутницы, решившей разделить с ним ложе для прокачки статов. Почти не дыша, Иван аккуратно приподнял её и переложил на подушки рядом.

Её кожа, всё ещё хранившая лихорадочный жар прошедшей ночи, пахла кисловато‑сладкой близостью и тем щемящим, сейчас утерянным спокойствием, которое когда‑то наполняло его сердце по утрам.

Прежде чем подняться, он бережно убрал с её лица выбившийся витой локон и на мгновение замер, любуясь её тихой красотой. Затем склонился и коснулся губами бархатистой кожи в уголке рта.

Не открывая глаз, она инстинктивно потянулась навстречу: мягко обвила его шею руками и увлекла в нежный, затяжной поцелуй, пахнущий утренней негой.

— Ещё поспи, — едва слышно выдохнул он ей в губы.

— Ладно… — томно, почти во сне, отозвалась она. Уронив руки и голову, мгновенно вернулась в забытье.

Он поднялся, ощущая непривычную лёгкость в коленях. В ванной долго плескал в лицо холодной водой, наблюдая, как прозрачные струи стекают по подбородку. Зеркало отразило знакомые до мелочей черты — но взгляд стал острее. В глубине зрачков теперь читалась ледяная уверенность человека, который переступил этой ночью неизведанную грань, шагнув навстречу неведомой судьбе.

Вернувшись в кабинет, он бесшумно опустился на пол рядом с Алисой, упёршись в пузатый бок дивана. Осторожно, боясь разбить хрусталь её хрупкого сна, накрыл ладонью её изящную руку. И замер, всем существом впитывая её покой, упиваясь безмятежным ритмом дыхания.

В этот миг ему хотелось лишь одного: чтобы время остановилось, застыло в солнечном луче, не разрушая эту идиллии. Он мечтал, чтобы мгновение, когда пальцы чувствуют пульс на её тонком запястье, длилось вечно, оберегая их от неизбежного. Но реальность уже просачивалась сквозь жалюзи, возвращая в разрушенный мир.

Он вслушивался в город за окном. За толстым триплексным стеклом утро не сулило ни покоя, ни спасения. Привычный сонный гул машин, застрявших в вечных пробках, сменился сухим треском пламени, пожиравшего искорёженные остовы. Над этим торжеством разрушения время от времени раздавались чужие вопли и крики — протяжные, клокочущие звуки, полные агонии и ужаса. Даже толстые стеклопакеты не могли их заглушить.

Первой зашевелилась Мария, приковав к себе внимание Ивана. Пока он умывался, она перевернулась со спины на бок. Блузка натянулась, сместившись и обнажив в декольте полную грудь, стянутую кружевным бюстгальтером. Юбка тоже задралась чуть выше, почти полностью обнажив в боковом разрезе дородное, манящее бедро.

Мария открыла глаза внезапно — словно по таймеру. Она не позволила себе ни лишнего движения, ни сонного зевка, который мог бы подорвать её авторитет. Просто подняла веки и несколько секунд неподвижно смотрела перед собой, возвращаясь из глубин медикаментозного сна в холодную реальность.

Затем резко перекатилась на спину, поправила блузку и юбку. Повернула голову. Её ясный, сканирующий взгляд скользнул по фигуре Ивана, застывшего на полу, и хищно задержался на Алисе. Заметив, как бережно и собственнически он накрывает ладонью руку девушки, Мария едва заметно сузила глаза.

— Доброе утро, Иван, — негромко произнесла она. Голос звучал безупречно и сухо, словно они встретились в приёмной за пять минут до судьбоносного звонка инвесторам. — Вижу, ты взял на себя роль дежурного. Похвально.

Она медленно села и неспешно расправила складки на помятой за ночь блузке. Её движения — размеренные и властные — были исполнены того ледяного достоинства, которое не способна разрушить даже мировая катастрофа.

— Доброе утро, — коротко кивнул Иван, не поднимаясь и не убирая руки с запястья Алисы. — Как спалось?

— Вполне неплохо, учитывая обстоятельства, — она бросила ещё один мимолётный взгляд на спящую Алису, и в её зрачках на долю секунды промелькнуло что‑то острое, словно укол булавки.

Затем она встала, расправила плечи и привычным отточенным движением поправила юбку. Не надевая туфли на шпильках, она направилась к столу своей фирменной дефилирующей походкой — в ней за годы руководства прочно отпечаталась привычка доминировать над окружающим её пространством. Звякнув графином о край стакана, аккуратно наполнила его водой.

Иван наблюдал за ней, и в голове шевельнулась странная мысль: происходящее было чем‑то новым, совершенно не укладывающимся в привычную ему парадигму. В сознании словно качнулся незримый маятник, возвещая о начале первого рабочего дня их незапланированной новой жизни.

Он по‑прежнему официально числился её ассистентом — заявления об увольнении он не писал. Но Мария не распорядилась, как обычно, принести ей воды или кофе заварить. Не бросила на него тот привычно пронзительный взгляд, служивший безмолвным приказом. Она наполнила стакан сама.

Что это было? Молчаливое признание новых условий реальности, где прежние чины стоят не дороже офисной бумаги? Или эти условия уже начали менять саму Марию, подтачивая фундамент её позиции в корпоративной или социальной иерархии?

— Ты давно проснулся или вообще не спал? — она отхлебнула воды, глядя на него поверх края стакана холодным, проницательным взглядом. — Этой ночью ты пришёл к каким‑то выводам? Или, быть может, сделал открытия, которыми стоило бы поделиться с классом?

Иван замялся. Под её холодным, препарирующим взглядом его новые принципы вступили в конфликт с годами выработанным послушанием. Рассказать ей о прокачке за счёт близости?

Эта мысль обожгла и заставила внутренне содрогнуться. Нет. Слишком опасно. Он представил, что будет, если Григорий — этот сальный, обрюзгший хищник, ещё вчера бесцеремонно клеивший Алису, — узнает о такой механике. Правда превратит их маленькую группу в кошмар: Григорий не станет искать любви, он начнёт охоту, пытаясь выжать из женщин прокачку уровней, используя их в качестве доступного ресурса. Всё как в бизнесе, только вместо денег опыт.

Это должно остаться тайной — их личным делом, скрытым за порогом этой ночи. Иван решил, что Марии Ивановне, женщине, которой в их тесном кругу попросту не с кем разделить постель по доброй воле, такое знание принесёт лишь горечь и осознание собственного бессилия перед правилами этой жестокой игры.

— М‑да… Ночью кое‑что выяснилось, — он замолчал на мгновение, подбирая слова. Нужно было постараться не городить стены лжи, которые рано или поздно рухнут, погребя под собой его репутацию. Дать ей правду — но лишь ту её часть, которую она сможет принять, не задавая лишних вопросов о физиологии процесса.

— Суть в том, что игровая система поощряет тесное взаимодействие, — Иван произнёс это слово с лёгким нажимом, придавая ему почти технический смысл. — Если группа действует слаженно, доверяя друг другу на максимальном уровне, коэффициенты развития растут. Мы с Алисой рискнули проверить эту теорию: использовали игровую механику, обнаруженную опытным путём, и получили доступ к новым возможностям.

Мария слушала его, не перебивая, — лишь кончики её пальцев легко стучали по стеклу стакана. Она отчётливо видела, что Иван что‑то недоговаривает, но его спокойный, почти аналитический тон усыплял подозрительность. Для неё, привыкшей оперировать понятием «синергии» в бизнесе, его слова звучали вполне логично.

— Надеюсь, ваша «теория» не имеет побочных эффектов, — сухо заметила она. В её глазах уже не было той колючей подозрительности, которую Иван заметил минутой раньше. Скорее, там затеплился чисто профессиональный интерес к новому инструменту.

Иван кивнул, ощутив явное облегчение. Он не соврал: близость действительно была формой «тесного взаимодействия» — просто он опустил детали того, насколько тесным оно должно было быть для максимального эффекта.

Они не успели завершить беседу. Их прервал судорожный вдох. Григорий потянулся в своём кресле и открыл глаза. Муть ещё не покинула его взгляд, но он уже лихорадочно пытался привести себя в порядок: пригладил пятернёй поредевшие волосы, вытер ладонью лоб и поправил манжеты сорочки. Даже сейчас, запертый в офисе после безумной ночи, он инстинктивно стремился сохранить лицо. И это сработало: его фигура обрела ту тяжёлую, властную монолитность, что обычно сопутствовала его появлению на публике.

— Мария Ивановна… Иван… — голос его был сиплым, но в нём уже прорезались привычные к приказам нотки. — Доброе утро, если это уместно.

Он замер, уставившись в пустоту прямо перед собой. Его короткая, сильная рука медленно поднялась, словно он пытался нащупать в воздухе невидимую преграду. В этом жесте не было пьяного безумия — лишь предельная, болезненная концентрация человека, столкнувшегося с необъяснимым техническим сбоем.

— А я, признаться, надеялся, что всё это мне просто приснилось, — негромко произнёс он. В голосе промелькнула тень той горькой усталости, которую он никогда не позволял себе показывать на людях.

Тяжело поднялся с кресла. Несмотря на помятый вид, в его осанке по‑прежнему угадывался человек, привыкший нести на плечах груз ответственности и власти. Он подошёл к окну и неуверенно коснулся пальцами края жалюзи, чуть отодвинул их в сторону. Утренний свет, прорезавший полумрак кабинета, высветил глубокие морщины на его лице и застывшее горестное недоумение. Внизу город продолжал корчиться в агонии.

Насупившись, он отпустил пластиковую пластину — та с сухим шелестом вернулась на место, вновь отсекая кабинет от гибнущего мира. Не оборачиваясь к Ивану и Марии, направился к дверям своего санузла.

— Если вы не против, мне нужно привести себя в надлежащий вид, — бросил он через плечо. В этой короткой фразе читалось упрямое нежелание принимать воцарившийся хаос. — Через десять минут продолжим наш сюрреалистический брифинг.

Мария проводила его взглядом, в котором сквозило холодное одобрение: она ценила в людях умение сохранять ритуал даже на краю пропасти. Затем снова повернулась к Ивану.

— Продолжим, — её голос зазвучал отчётливее, перекрывая монотонный шум воды, доносившийся из ванной. — Не хочешь объяснить, что это за «тесное взаимодействие»? И почему ты так настойчиво пытаешься окружить его ореолом таинственности?

Иван растерялся — он надеялся, что её удовлетворит предыдущее объяснение. Несколько мгновений он подбирал слова, глядя на её безупречный профиль и на то, как она держит стакан: словно это не дешёвый офисный предмет, а царский скипетр. Поднявшись с пола, он приблизился к ней.

— Потому что это не просто командная работа, — тихо произнёс он, делая ещё один шаг ближе.

Она инстинктивно отшатнулась. Движение было почти незаметным, но для Ивана оно стало красноречивым сигналом: прежде он никогда не нарушал её личного пространства, всегда соблюдая ту невидимую дистанцию, выверенную до миллиметра, — границу, что отделяет подчинённого от непосредственного руководителя.

Мария пятилась, пока не наткнулась спиной на прохладную стену. В её глазах мелькнуло искреннее изумление, смешанное с гневом, но Иван не остановился. Он уверенно приблизился вплотную, почти касаясь рубашкой блузки. Шум воды в ванной давал им хрупкое уединение, и нужно было успеть всё объяснить.

Склонившись к самому уху, он заговорил заговорщически тихо — его дыхание коснулось её виска:

— Игра поощряет близость, Мария Ивановна. Это скрытый квест и подобие бонуса за прокачку в группе, но только для двоих. Наверно… Не знаю, поощряются ли оргии, — он заметил, как её глаза удивлённо округлились, и поспешил пояснить: — В этой игре тесное взаимодействие, включая секс, — это способ прокачки. Мы с Алисой за одну ночь получили такой буст, на который в обычных условиях пришлось бы несколько дней сливать монстров, при том с реальным риском для жизни. А этот способ безопасен. Чем теснее связь, тем больше опыта дают.

Мария замерла, прижатая к стене. Её брови медленно поползли вверх, а во взгляде отразилась смесь холодного изумления и глубокого, почти физического отвращения. Резким движением она оттолкнула его ладонью в грудь, возвращая себе пространство. Голос прозвучал как ледяной хлыст:

— Ты хочешь сказать, что пока мы спали — в то время, когда эта комната могла превратиться в могилу в любую секунду, — вы с этой девочкой решили предаться… физиологическим экспериментам? — она резко поставила стакан на стол, и звук удара стекла о дерево прозвучал подобно пощёчине. — Иван, я знала, что в кризис люди теряют лицо, но не ожидала, что ты опустишься до такого примитивизма.

— Это не примитивизм, — Иван почувствовал, как в груди закипает глухое раздражение. — Это способ получить преимущество. И именно поэтому Григорию Викторовичу не надо об этом знать. Вы же понимаете, во что он превратит этот кабинет, если узнает, что за постель здесь дают опыт для прокачки уровней? Он не станет ухаживать за вами, Мария Ивановна. Он просто начнёт фармить опыт, используя вас или Алису как расходный материал для производства продукции.

Мария выпрямилась — её фигура словно стала выше, окутанная аурой ледяной неприступности.

— Твои попытки оправдать похоть геймерским сленгом выглядят жалко, — отрезала она. — Существуют корпоративная этика и нормы поведения, которые отделяют нас от животных. Твоя связь с коллегой в такой момент — это моральное разложение. Ты должен быть моей правой рукой, а стал… участником игры в борделе.

— Корпоративная этика? — Иван зло нахмурил брови. — Вы серьёзно? В здании, полном трупов, вы попрекаете меня этикой? Посмотрите в коридор, Мария Ивановна! Там больше нет вашей корпорации. Там есть только хищники и жертвы. И пока вы цепляетесь за свои инструкции, я готовлюсь к тому, чтобы нас не сожрали.

— Ты забываешься, — её голос упал до зловещего шёпота. — Ты всё ещё сотрудник компании и мой ассистент. И если ты думаешь, что пара уровней, полученных таким… сомнительным путём, дают тебе право повышать на меня голос, то ты ошибаешься.

— Нет, — Иван снова шагнул к ней, заставляя её замолчать силой своего присутствия. — Я выбрал жизнь. А вы выбрали роль капитана на тонущем «Титанике». Если вы продолжите мерить этот мир мерками своего кабинета, вы пойдёте на дно.

Мария открыла было рот для сокрушительного ответа, но в этот момент шум воды в ванной стих. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Григорий — гладко выбритый, с влажным лицом, но уже в безупречном пиджаке. Он мгновенно почувствовал густое, искрящееся напряжение, повисшее в кабинете.

— Прошу прощения, — он обвёл их взглядом, застёгивая пуговицу на манжете. — Я прервал обсуждение стратегии или вы просто решаете, кто из нас первым пойдёт на корм этим чудовищам в коридоре?

— Не смешно, Григорий Викторович, — одёрнула его Мария.

Она мягко, но решительно отодвинула от себя Ивана, восстанавливая ту самую дистанцию, которую он так бесцеремонно нарушил. В её жесте не было злости — только холодное, выверенное достоинство. Не удостоив Ивана даже мимолётным взглядом, она отошла в глубину кабинета, к уголку для отдыха, и опустилась в кожаное кресло — словно на трон посреди руин.

В этом хаосе звуков Алиса зашевелилась. Она медленно поднялась с дивана, и шорох её платья утонул в очередном далёком вопле, донёсшемся с улицы.

Алиса не выглядела испуганной или смущённой. Коротким решительным движением она отбросила волосы назад и села — в каждом её жесте сквозила странная, плавная грация, которой не было ещё вчера. Она всё слышала: и про «примитивизм», и про «этику», и про то, как Мария только что клеймила их с Иваном близость.

Она посмотрела на Марию прямо, без тени привычного страха перед властной начальницей. Их взгляды столкнулись: ледяной взор женщины, привыкшей отдавать приказы, встретился с новой, непокорной уверенностью секретарши.

— Доброе утро, — негромко произнесла Алиса. Её голос, прежде тонкий и часто прерывающийся от волнения, теперь звучал пугающе чисто — он перекрывал даже уличный гул и хрип за дверью. — Григорий Викторович, вы правы насчёт стратегии. Нам действительно пора решать. Только идти на корм никому не придётся.

Она перевела взгляд на Ивана, и между ними промелькнуло нечто такое, от чего Мария невольно сжала пальцами обивку кресла. То было безмолвное признание людей, которые за пару часов научились понимать и принимать правила нового мира — в которых убогая мораль прежнего мира больше не имела значения.

Глава 5

— Предлагаю позавтракать, а затем подумать, что нам делать дальше, — голос Марии привычно звякнул металлом.

Она чеканила слова, будто пыталась командным тоном перекрыть монотонный гул кондиционеров и тот далёкий, едва различимый сквозь толщину стеклопакетов грохот, в который погрузился мегаполис.

Мария обвела взглядом кабинет и тяжело остановила его на хозяине помещения. Григорий Викторович забился в угол дивана и сидел там пришибленный. Он лишь неопределённо повёл плечом.

В этот момент снаружи, за пеленой едкого дыма, раздался такой утробный рёв, что в шкафах жалобно звякнул хрусталь.

— Григорий Викторович, у вас здесь есть что‑нибудь съестное? Кроме бренди.

— Не знаю, у меня здесь Алиса хозяйничает, — глухо отозвался он, не поднимая головы. — Посмотрите в шкафчике.

Алиса бросила на шефа короткий, колючий взгляд. Она помедлила, будто прикидывая, стоит ли в новом мире продолжать играть роль секретарши.

— Кажется, кексы были, — бросила она недовольно. Затем, обречённо выдохнув, ворчливо и тихо, почти под нос, добавила: — Ладно, сейчас посмотрю, — вставая под протестующий скрип кожи дивана.

Её походка — породистое, чуть манерное дефиле — выглядела несколько неуместно на фоне надрывных криков, которые ветер порой доносил до высотки.

Проследовав в хозяйственный закуток, Алиса распахнула дверцы шкафчика над столиком с кофеваркой.

— Да, два кекса в шоколадной глазури, — подтвердила она, выкладывая скудные запасы.

Кофеварка, включённая её резким движением, отозвалась утробным ворчанием. Горький аромат арабики медленно пополз по кабинету. Алиса перенесла еду на столик, но не стала возвращаться на прежнее место.

Вместо этого она демонстративно опустилась на колени к Ивану, едва тот успел опуститься в кресло. Её руки по‑хозяйски обвили его шею, а ноги бесцеремонно легли на подлокотник. Пристроив голову на его плече, Алиса замерла с такой демонстративной решимостью, будто заявляла на него свои права.

Мария бросила на неё хмурый взгляд, полный ледяного укора, и повернулась к Ивану:

— Иван, ты играл в «Апокалипсис». Эти монстры… они оттуда?

— Безусловно, — коротко отозвался тот, переведя взгляд с соблазнительных, почти полностью открытых бёдер Алисы на Марию.

— Расскажи нам что‑нибудь про игру. Как нам выбраться из города? Как выполнить задание?

Григорий Викторович вдруг резко выпрямился, будто его ударило током:

— Стоп, стоп, стоп! Вы хотите покинуть безопасный офис и выбраться из города? Зачем?

— Такой квест в игре, — Иван повернулся к нему. В его глазах Григорий не увидел и тени прежней субординации. — Откройте журнал заданий в нижнем правом углу.

Пока Григорий неумело жестикулировал в воздухе, тыкаясь пальцами в пелену интерфейса, Иван начал повествование — сухо и отстранённо, словно зачитывал инструкцию к сложному и смертельно опасному механизму:

— В игре сотни видов монстров. Женщина, похожая на Горгону: со змеями вместо волос, превращающая в камень. Трёхголовые драконы, плюющиеся живым огнём, — аналог Змея Горыныча. Стаи волков, которые никогда не нападают в одиночку… Всех не упомнишь.

Он сделал короткую паузу, а затем продолжил:

— Есть маньяки. Они вооружены ножами, мечами, арбалетами, пистолетами…

В течении часа он рассказывал то, что имело значение. Мария Ивановна внимательно слушала его, не мигая. Затем, когда он прервался, вспоминая что-нибудь ещё, она вместе с ним помолчала, переваривая информацию, а затем спросила:

— И как ты предложишь выбираться из этой передряги?

— В оригинальной игре я бы попытался танк добыть или бронетранспортёр, — Иван произнёс это с какой‑то горькой усмешкой, словно тоскуя по пиксельной простоте, где всё решалось парой кнопок. — Здесь, думаю, таких нет. Только монстры, мутанты и маньяки из игры… Все они агрессивны.

Он замолчал. В этот момент Алиса на его коленях едва заметно вздрогнула — из коридора донёсся дикий, захлёбывающийся крик.

— Маньяки похожи на людей, с такими же слабостями, но умны, — продолжал он. В его голосе прорезался холодный, аналитический азарт исследователя. — Монстры относительно глупы — обычные хищники. Но у каждого свои особенности.

Он сделал короткую паузу, словно выстраивал в голове классификацию.

— Одни видят в темноте. Другие охотятся по запаху или по тепловому излучению. Подземные чувствуют вибрации, шаги — как в фильме про гигантских червей. Есть мутанты — помесь маньяков и монстров. Необычайно сильны, но не особо умны.

Иван слегка подался вперёд, подчёркивая важность следующих слов:

— Это я к чему. Любые попытки выстроить стратегию сейчас бесполезны. Нужно либо избегать сражений, либо искать группу слабых монстров и пинать их, прокачивать опыт. Или… пока не знаю. Придётся ориентироваться по ситуации. Главное — не нарываться на мини‑боссов. У них внушительный ХП — уровень здоровья.

Мария медленно окинула взглядом кабинет. В её глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас горела лихорадочная решимость, та самая, с которой она прежде поглощала конкурентов.

— Значит, нам надо вооружиться, — заключила она.

Её вывод прозвучал как готовность принять перемены. Впрочем, для неё, как и для любого грамотного бизнесмена, это обычное дело. Умей быстро подстраиваться под изменения в экономике и политике, либо сворачивай удочки и топай работать на чужого дядю.

— После завтрака можно кофейные столики сломать, — Иван кивнул на изящную мебель. — Ножки будут дубинами. Потом попробуем забрать оружие у маньяков, если сможем их слить.

Григорий, до того сидевший ссутулившись, вдруг встрепенулся. В его глазах вспыхнула слабая, почти детская надежда — он ухватился за неё, как за спасательный круг.

— У меня здесь на парковке джип бронированный, — вставил он, заглядывая Марии в лицо.

— Прекрасно, — в её голосе звякнула неприкрытая радость, хотя лицо осталось неподвижной маской. — Первое: сделать оружие. Второе: забрать оружие у маньяков. Третье: добраться до парковки. Так?

Иван коротко кивнул. Григорий лишь пожал плечами, скуксив недовольную мину — в нём всё ещё теплилась надежда на помощь спецназа или сухопутных войск. Алиса же осталась безучастна.

Завершив эту краткую планёрку на краю бездны, Мария повела себя нехарактерно. Она сама поднялась и, не дожидаясь ничьей помощи, разлила по чашкам кофе. В её движениях сквозила странная, почти смиренная сосредоточенность.

Разрезав кексы на ровные половины, она распределила скудную пищу. Завтракали натянуто медленно — словно каждый глоток горького напитка был попыткой оттянуть момент, когда придётся шагнуть за порог.

Алиса развернулась лицом к столу, опершись спиной на грудь Ивана. Он обнял её за живот и чувствовал, как лихорадочно бьётся её сердце.

Григорий, сидевший напротив, тщетно пытался скрыть дрожь в руках — то и дело сцеплял пальцы в замок. Даже Мария, чьё лицо оставалось непроницаемым, не могла обмануть природу: в глубоком декольте её блузки было видно, как тяжело и часто вздымается грудь, выдавая душащее волнение.

Сам Иван ощущал, как внутри всё сжимается в комок. Одно дело — крошить пиксели на экране. И совсем другое — выйти в мир, где смерть пахнет не нагаром перегревшейся материнской платы или видеокарты, а настоящей кровью.

Когда с едой было покончено, Мария скрылась в санузле, а выйдя, предложила остальным последовать её примеру «на дорожку». Алиса тут же поднялась, но руку Ивана не выпустила. Напротив, она сжала её крепче и, бросив на Марию колючий, торжествующий взгляд, произнесла чуть громче обычного, чтобы каждое слово достигло ушей той, которая порицала их близость:

— Ванечка, пойдём со мной, — явно играя на публику.

Утащив его в санузел, Алиса с сухим щелчком провернула щеколду, отсекая их от звенящего в шкафах кабинета хрусталя и нудных руководителей. В следующий миг она повисла на нём, обдав жаром своего дыхания. Её глаза лихорадочно блестели, а голос, ставший томным и тягучим, едва перекрыл гул вентиляции:

— Надо подкачаться перед выходом…

Не дожидаясь ни согласия, ни протеста, она быстрым движением проскользнула руками под короткий подол платья. Треугольник ткани скользнул по её ногам и упал на кафель лужицей шёлка.

Иван, чувствуя, как внутри всколыхнулось пламя желания, всё же выразил сомнения:

— Они нас ждут.

— Не поняла, — Алиса отстранилась. В её взгляде смешались недовольство и искреннее изумление. — Ты меня не хочешь?

— Конечно, хочу, — поспешно исправил он оплошность, пугаясь того холода, что промелькнул в её глазах.

Поспешно шагнув к ней, он рывком подхватил её под бёдра. Алиса вскрикнула, едва успев обхватить его за шею. Их дыхания начали ускоряться, сливаясь в единый рваный ритм.

Но внезапно Иван замер, словно наткнувшись на невидимый барьер.

— Подожди. Что‑то не так.

— Что не так?! — выдохнула она, едва сдерживая раздражение от прерванного порыва.

— Счётчик опыта не пищит. Подожди, я посмотрю…

Освободив одну руку, он короткими пассами в воздухе вызвал настройки. Интерфейс, отключённый ночью, всплыл перед глазами призрачно‑голубыми строками. Взгляд Ивана быстро скользнул по цифрам.

— Засада. Опыт не прирастает.

Алиса, всё ещё висевшая на его шее, замерла. Отпустила одну руку с его шеи и повторила его жесты, вызывая своё меню.

— У меня тоже нисколько не прибавилось, — нахмурилась она, а затем с упрямством в голосе потребовала: — Продолжай! Давай попробуем медленно, а потом очень быстро.

Они испробовали оба варианта. В тесном помещении слышались их тяжёлое дыхание и нарастающий стук сердец, но синие искры на шкале опыта так и не вспыхнули вновь.

Наконец Иван недовольно буркнул:

— Этого следовало ожидать. Было бы слишком просто, если бы до сотого левела можно было прокачаться только сексом.

— И что теперь? — в голосе Алисы прорезалось не разочарование, а холодное, расчётливое любопытство. Похоже, отсутствие лёгкого опыта её лишь раззадорило.

Иван прижал её к себе, чувствуя кожей её дрожь.

— Закончим, если ты не против, — сказал он. — А потом будем пробиваться в гараж. Придётся на мобах качаться.

— Продолжай, только не спеши, — выдохнула она, откидывая голову назад и закрывая глаза. — Надо обсудить, что будем с балластом делать. Может, кинем их здесь?

Иван продолжил неспешно двигаться и холодно возразил, чеканя слова в такт своим движениям:

— У Гриши бронированный джип. Он нам нужен. Если забираем его — Мария одна здесь не останется. Дальше будет видно.

— Согласна, — выдохнула Алиса и ахнула, выгибаясь в его руках. — Быстрее… Если будут тормозить или мешать, кинем их без раздумий. Или мобам скормим…

Спустя несколько минут, приведя себя в порядок и смыв с лиц следы лихорадочной близости, они вернулись в кабинет. На них тут же устремились два тяжёлых, недовольных взгляда.

Мария стояла у окна, скрестив руки на груди. По привычке она явно вела отсчёт каждой потерянной секунде.

— А вы не спешили, — ледяным тоном бросила она. В этом замечании сквозило не только раздражение лидера, но и задетое самолюбие. — Алиса, помоги убрать со стола. Мальчики, ломайте столики. Только постарайтесь не шуметь. Не будем раньше времени монстров привлекать.

Девушки молча принялись за чашки.

Григорий же так и остался сидеть в углу дивана, ссутулившись и глядя в одну точку. Казалось, распоряжение его заместительницы пролетело мимо, даже не коснувшись его слуха. Он застыл в своём углу, как обломок прошлой эпохи.

Трудно было понять: то ли он окончательно провалился в апатию, то ли просто игнорировал приказы вчерашней подчинённой, не желая признавать смену ролей.

Иван зафиксировал этот момент холодным взглядом. В игре, где успех зависит от слаженности пати, такое поведение сопартийца было не просто раздражающим. В условиях данной реальности оно грозило катастрофой. Непредсказуемый игрок в группе — это брешь в обороне и атаке, которая может подставить всех под удар. Вся группа может запросто упасть.

Он перевёл взгляд с Гриши на столик, примерился, прикидывая, как бесшумно разрушить то, что сделано из дуба.

Относительная тишина кабинета теперь казалась неимоверно хрупкой — как тонкая наледь на луже ранней весной. Любая попытка применить силу могла закончиться громоподобной катастрофой.

Иван осторожно перевернул столик на бок. Никаких винтовых соединений, никаких современных креплений — благородный массив дуба, собранный по старинке на шиповые соединения. Склеено на совесть, на века. С тем расчётом, что эта мебель должна пережить не одно поколение владельцев, а не превратиться в примитивные дубины.

Уложив столик столешницей на ковролин, Иван оседлал его, зажав ножку между коленей. Вцепившись в точёный брусок балясины мёртвой хваткой, он рванул дерево на себя, затем от себя — до предела напружинив мышцы. Но ножка не шелохнулась.

Раскачивать её было всё равно что пытаться выкорчевать живое дерево. Массив сопротивлялся с упрямством векового исполина — будто пустил корни сквозь паркет и бетон прямиком в фундамент высотки.

Бесшумно, как тень, к нему подошла Мария. Иван заметил косым взглядом её ступни в тонком нейлоне и поднял голову. Она замерла над ним властным изваянием, скрестив руки на груди. В её глазах застыл немой вопрос, но Иван не удостоил её ответом — ведь без слов всё было понятно.

— Григорий Викторович, помочь не хотите? — голос Марии прозвучал сухо, с отчётливой порцией упрёка.

— Он крепкий парень, сам справится, — отмахнулся тот, не повернув головы. Его безразличие граничило с безумием. Он словно выстроил вокруг себя стену, за которой не было ни монстров, ни обязательств.

Алиса, явно чувствуя себя лишней, зачем‑то принялась мыть чашки. В этом действе было что‑то абсурдное — намывать фарфор перед тем, как навсегда покинуть кабинет. Но, возможно, только звон воды и фаянса помогал ей унять внутреннюю дрожь и не сорваться.

Затаив дыхание, Иван почувствовал, как в груди колотится сердце — трепет, подгоняемый звенящей в ушах тревогой. Он резко отвёл локоть назад и, вложив в удар весь вес своего тела, по прямой ударил по ножке раскрытой ладонью.

Сухой хруст древесины стал для присутствующих первым залпом войны. Соединение сдалось: старый клей треснул, и шип едва заметно вышел из гнезда.

Иван уже собирался добить капризную деревяшку, раскачивая её из стороны в сторону, но ладонь Марии, опустившаяся на его плечо, заставила его замереть.

— Ломай другую, — мягко произнесла она. В её глазах мелькнул азарт, которого он раньше не замечал. — Эту оставь. Теперь я смогу доломать её сама.

Кивнув, Иван пересел к другой ножке и, бросив беглый взгляд на Марию, невольно усмехнулся. Она пыталась присесть на корточки, но узкая юбка‑карандаш сковала её движения — приходилось подступаться к столику боком. Эффективность в такой позе была крайне низкой: ей не удавалось полностью приложить весь вес своего тела.

Но она быстро осознала тщетность своих усилий, выпрямилась и решительным шагом направилась к столу Григория.

Тем временем Иван наотмашь ударил ладонью по второй ножке и принялся методично её расшатывать, не сводя своих глаз с начальницы. Та, не колеблясь ни секунды, выудила из подставки канцелярский нож. Лезвие с сухим щелчком вышло из паза.

Одним выверенным движением она полоснула лезвием по дорогой ткани. Подол пал жертвой необходимости — Мария уверенно превратила брендовое изделие в дерзкую мини‑юбку. Короткий край теперь едва прикрывал широкую полоску белоснежной кожи над ажурной резинкой чёрных чулок.

Иван почувствовал, как внутри шевельнулось удивление, смешанное с одобрением и толикой искреннего восхищения — ведь она подстраивалась под новую реальность с поразительной скоростью: сама наливает воду, сама варит кофе, сама обеспечивает себе элементарный комфорт, не дожидаясь ничьей помощи. А ведь он всегда считал её «безрукой» белоручкой, совершенно не приспособленной к физическим нагрузкам.

В голове молнией мелькнула мысль: если она хоть немного поднатаскается играть, то станет для пати куда более ценным приобретением, чем он мог себе предполагать. Но это был лишь первый звон осколков — стереотипы, которые Иван выстроил вокруг личности Марии, с треском разбивались вдребезги.

Затем он чуть не охнул вслух. Отбросив нож, Мария вернулась к столику и, не размениваясь на приличия, оседлала столешницу точно так же, как до неё Иван. Она зажала дубовую ножку между коленей без малейшей тени прежнего стеснения.

Вероятно, всё то, что Иван считал её сутью — имидж, корпоративная мораль и прочая социальная лабуда — было лишь фарфоровой маской. Она сорвала её с лица в ту же секунду, когда та стала ей мешать.

Иван никогда не имел ничего против дресс‑кода или офисного этикета, принимая их как неизбежную необходимость для ведения бизнеса. Но в душе он оставался свободным — обычным парнем, который после работы сбегал в виртуальные миры и позволял себе лишнего с друзьями. Иногда задавался вопросами. Кто эти призрачные представители общества, которые устанавливают правила и запреты общественной морали? Кто их выбирал или назначал, кто наделил их полномочиями и на каких правах? Будучи бунтарём в силу возраста, он со скепсисом смотрел на общественные табу.

Однако по поводу Марии Ивановны у него не было ни тени сомнения. Он был готов поклясться, что за пределами офиса она остаётся всё той же Снежной королевой — ледяной, закованной в панцирь надуманных правил и скованной цепями глупых комплексов.

Видеть её сейчас — решительную, с почти полностью обнажёнными бёдрами, вцепившуюся в кусок дерева — было сродни крушению мироздания. Осколки его старых представлений о ней больно жалили самолюбие, но одновременно внушали странное, не совсем понятное уважение к вновь раскрытым в ней качествам. Перед ним была уже не стальная бизнес‑леди в дорогом костюме, а нормальная женщина — кто знает, может быть, даже обладающая смелостью мыслить свободно.

— Григорий Викторович, понимаю, вопрос странный, но у вас здесь нет случайно гвоздей? — спросил Иван, с глухим треском отламывая последнюю ножку.

Тот покачал головой — медленно, безучастно, словно само движение давалось ему с трудом. Однако спустя секунду в его пустом взгляде промелькнуло некое подобие мысли.

— Можешь картины снять. Они, наверно, на гвоздях висят, — бросил он и снова уставился в пространство.

Иван подошёл к ближайшему полотну — оно висело на стене в тяжёлой золочёной раме. Снял и разочарованно выдохнул: в стену был намертво вкручен шуруп, утопленный в пластиковую пробку. Спрашивать про отвёртку у Григория он даже не стал.

— Жаль, — посетовал Иван, взвешивая в руке дубовое оружие. — Хотел гвозди в ножки забить. Получилась бы булава. Ну ладно. Идём?

Взяв в руки дубинку, он подошёл к двери и окинул взглядом маленькую пати. Девушки сжимали в руках массивные деревянные бруски — и в этом было что‑то дикое, первобытное.

— Подожди, — остановила Мария его коротким жестом.

Она решительно отломила шпильки на своих туфлях, превращая их в подобие чешек, а затем коротким движением выправила блузку из‑под пояса юбки. Взглянула на свой наряд критически:

— Нет. Может зацепиться.

Ловкие пальцы быстро завязали тонкую ткань на животе тугим узлом, открывая полоску кожи. Теперь она выглядела не как топ‑менеджер, а как амазонка индустриальных джунглей.

— Готова, — коротко отчиталась она.

— Григорий Викторович, пора вставать. Мы выходим, — позвал Иван.

Григорий что‑то буркнул себе под нос, не подозревая, что ночная прокачка наделила ассистента слухом хищника. Каждое слово, произнесённое вполголоса, прозвучало для Ивана отчётливо:

— Раскомандовался, щенок…

Он поднял голову. Иван встретился с ним взглядом. Григорий смотрел на него прищуренным, налитым желчью взором человека, чей мир рухнул, но гордыня уцелела под завалами. В этом взгляде читалась чистая, неприкрытая злость.

Его можно было понять: сначала Мария отодвинула его в сторону, забрав бразды правления, а теперь и вовсе какой‑то ассистент смеет отдавать ему приказы.

Вальяжно, словно всё ещё находясь на важном совещании, Григорий поднялся, взял свою дубину и направился к двери. Каждый его шаг, каждый взгляд исподлобья, брошенный на Ивана, так и кричал о кипящей в нём злобе.

— Итак, — голос Ивана прозвучал непривычно твёрдо, разрезая душный воздух кабинета, — план такой: мы с Григорием Викторовичем в авангарде. Мария Ивановна в центре. Алиса, ты замыкаешь группу и защищаешь Марию Ивановну, пока мы месим мобов. Добро?

Алиса ответила лишь коротким, почти механическим кивком, поудобнее перехватывая дубовую ножку.

Но затишье нарушил голос Марии. Вопреки её обычному ледяному спокойствию, в нём отчётливо проступила горькая, почти детская обида.

— Уверена, я сама смогу за себя постоять, — отчеканила она, вызывающе вздёрнув подбородок.

— Надеюсь, — ответил Иван честно, но в его голосе проскользнула тень сомнения, которая задела её ещё сильнее.

— Я два раза в неделю хожу в спортзал и даже без каблуков на голову выше Алисы! — Мария полоснула его взглядом, в котором смешались гнев и уязвлённая гордость. — Я не ребёнок, чтобы секретарь со мной нянчилась.

— Ладно, ладно. Алиса не будет вас прикрывать, — примирительно выставил ладонь Иван, не желая разжигать спор о субординации.

Но это согласие явно не принесло Марии облегчения. Напротив, она впервые позволила чувствам полностью завладеть своим лицом. Грозная бизнес‑леди исчезла: губы обиженно сложились «бантиком», в глазах застыло возмущение человека, чей авторитет подчинённые только что опустили ниже плинтуса.

Эта неожиданная эмоциональная вспышка сделала её живой, уязвимой и чертовски настоящей на фоне застывшего с каменным лицом Григория.

Иван невольно засмотрелся на преображение Марии, но вовремя одёрнулся. За дверью по‑прежнему их ждали те, кому было плевать на их обиды и трудовые достижения.

Глава 6

Иван медленно нажал на холодную ручку замка. Сухой щелчок металлического засова прозвучал, словно выстрел в пустом соборе, — от него все невольно стиснули зубы.

Как только дверь поддалась, в стерильный уют кабинета ворвался воздух из коридора. Тяжёлый смрад разлагающейся плоти ударил в лицо, забиваясь в ноздри и лёгкие. Иван отпрянул, инстинктивно зажимая нос ладонью, пытаясь сквозь пальцы вдохнуть хоть каплю чистого воздуха.

За его спиной раздались судорожные вздохи. Мария и Григорий, бледные, с искажёнными гримасами отвращения, попятились вглубь кабинета. Запах был не просто неприятным — он вызывал тошноту, будто кто‑то оставил труп бездомного возле печки крематория, работавшей всю ночь напролёт.

Алиса не выдержала. Её тело предательски содрогнулось, лицо мгновенно побледнело — она едва успела метнуться в угол, где из неё полоснула рвота. Звуки её страданий наполнили кабинет, подчёркивая общую беспомощность перед этой жуткой реальностью.

Когда Алиса, умывшись, вернулась из санузла, группа двинулась дальше.

Иван перехватил дубовую ножку поудобнее и медленно приоткрыл дверь ещё чуть шире. Звуконепроницаемая преграда исчезла и Иван, напрягая свой слух, услышал звуки коридора: монотонное шарканье по гранитной плитке, утробное клокотание и неритмичные хрипы.

Он осторожно шагнул в приёмную. По спине скатилась холодная капля пота, и ткань рубашки тут же прилипла к коже в том месте, где остался её след.

Оглянувшись через плечо, он взглянул на Марию и Григория: они тенью замерли за его спиной, затаив дыхание и вжав головы в плечи. Алиса же, вопреки ожиданиям, отделилась от группы — в обычной ситуации это было бы нормально, но в условиях вероятного боя подобное поведение крайне неосмотрительно.

Она молча прошмыгнула вглубь приёмной, к гардеробному шкафу, выудила из него кожаную косуху и облачилась в неё, словно в доспехи.

Иван одобрительно кивнул. Он и сам прихватил с собой пиджак: прекрасно помнил капризы «Апокалипсиса». В этой игре погода менялась, как настроение безумца — ласковое солнце могло смениться ледяным дыханием бури всего за несколько минут. К тому же кожаная косуха, пусть и примитивный, но всё же хоть какой-то доспех, способный защитить от слабых укусов.

Но когда Алиса привычным, почти будничным жестом закинула на плечо ремешок изящной сумочки, Иван замер. Он посмотрел на неё, не веря собственным глазам.

— А сумка‑то тебе зачем? — прошипел он, чувствуя, как внутри просыпается разочарование. — Она же будет мешать!

Алиса медленно повернула к нему лицо. В её зрачках отражался тусклый свет всё ещё горящих ламп, и в этом взгляде было столько холодного упрямства, что Иван на миг осёкся.

— Это Гуччи, — бросила она, и в голосе её звякнула странная, почти безумная гордость.

— И что?! — Иван опешил, ощущая, как абсурдность момента зашкалила.

— Ничего. Я знаю, что делаю, — с вызовом откликнулась она. — Пошли.

Недовольно покачав головой, он сделал осторожный шаг вперёд и прильнул к узкой щели приоткрытой двери.

Коридор за порогом приёмной больше не напоминал часть офисного здания. Он превратился в кошмарный вертеп, залитый густой, уже начавшей чернеть кровью. На полу в хаотичном, жутком беспорядке покоились фрагменты человеческих тел. Распиленные, разрубленные, растерзанные, словно здесь пировал безумный мясник.

Кровь была повсюду: запеклась на стенах тяжёлыми гроздьями, свисала с потолка липкими каплями, пропитала каждый сантиметр помещения. Воздух был густым от гнилостного смрада. Каждый вдох отзывался в желудке рвотным спазмом. Горло предательски сжалось, во рту растекалась горечь желудочного сока, но Иван, медленно и глубоко вдохнув, не позволил содержимому желудка извергнуться наружу.

Входная дверь поддавалась туго. Иван толкнул её сильнее, но она упёрлась во что‑то мягкое — податливое и одновременно упругое. Он просунул голову в приоткрывшуюся щель, его сердце громко ёкнуло.

Путь преграждала гора тел. Лица большинства превратились в сплошное месиво из лоскутов кожи и обнажённых костей, изувеченных каким‑то режущим и рвущим плоть оружием. Но в кровавом хаосе этой бойни взгляд Ивана выхватывал болезненно знакомые черты. Вот здесь, в месиве сорванной кожи, когда‑то сияла приветливая улыбка бухгалтера Елены, а чуть поодаль застыл в вечном недовольстве нахмуренный лоб охранника с первого этажа. Память о ещё вчера живых, дышащих людях острой иглой пронзала сердце.

Мария увидела, как Иван безнадёжно давит плечом на дверь, пытаясь протолкнуть завал из тел, и на мгновение обернулась к Григорию. Но тот стоял на месте. Его лицо, ещё недавно ярко‑пунцовое от вчерашней попойки, теперь отливало снежной белизной. Поняв, что помощи не будет, Мария промолчала, плотно сжала губы и шагнула вперёд.

Упёршись ладонью в полотно двери, она навалилась на него вместе с Иваном. Весила она не слишком много, но под их общим натиском тела на гранитном полу медленно сместились, издав влажный, хлюпающий звук. От этого звука по коже пробежал мороз, а к горлу вновь подкатила тошнота.

Иван первым вышел в коридор. Жёсткие подошвы его туфель предательски разъехались в луже крови, смешанной с густой коричневой слизью. Взмахнув руками, он едва не рухнул в это кровавое месиво, в последний момент едва успев ухватиться за дверную ручку. Пальцы соскользнули, но равновесие удалось вернуть. Тяжело дыша, он сделал шаг в сторону холла и замер: щемящий страх когтями сжимал позвоночник.

— Григорий Викторович, — прохрипел он, не оборачиваясь, но указывая дубинкой на кровавое пространство рядом с собой, — мы в авангарде.

Григорий, пошатываясь, всё же заставил себя сделать шаг в этот багряный кисель и встал по правую руку от Ивана. Тяжёлое, прерывистое дыхание выдавало затаённый ужас, но дубовую ножку он сжимал крепко. Они двинулись вперёд, почти не дыша, ловя каждый шорох в мёртвом коридоре.

Из соседней двери, там, где ещё вчера была светлая приёмная кабинета Марии, доносились необычные звуки: мерное шуршание и утробное чавканье. Иван, переборов ледяную дрожь в коленях, опасливо заглянул в дверной проём.

Его обдало новой волной тошнотворного запаха, зрелище внутри заставило сердце на мгновение остановиться. Посреди комнаты, вздымаясь макушкой чуть выше человеческого роста, колыхалась бесформенная, лоснящаяся туша гигантского слизняка. Существо медленно переползало через стол, оставляя за собой мутный след. Теперь стало ясно, откуда на полу взялась тягучая слизь, в которой вязли их подошвы. Тварь методично поглощала то, что осталось от офисной жизни, растворяя всё на своём пути в прозрачной, пузырящейся утробе.

Иван лихорадочно перебирал в памяти бестиарий «Апокалипсиса», но этот лоснящийся кошмар не всплывал в воспоминаниях. Впрочем, за годы игры он вряд ли смог исследовать хотя бы половину мрачных данжей необъятного мира, а монстров там плодилось несметное количество. Сомнений не было: моб агрессивный. Попытка проскользнуть мимо двери по хлюпающей жиже могла стать последней прогулкой в их жизни.

В такой близости от чудовища даже шёпот мог прозвучать грохотом провала. Лишённый возможности говорить, Иван взял ответственность на себя. Резким жестом он указал на дверной проём и выразительно провёл ладонью по горлу: моба нужно кончать.

Григорий остался недвижим, словно застывшее изваяние из серого камня. Зато Алиса с готовностью закивала, вцепившись в свою дубину. Мария лишь едва заметно повела плечами, принимая неизбежное.

И тут Ивана обожгла мысль о собственной глупости. Тот охранник, чей изуродованный лоб он узнал в завале у двери… Он ведь служил в банке на первом этаже. Вспомнив вчерашнюю канонаду выстрелов, ознаменовавшую начало конца, Иван предположил: мужик отбивался до последнего, успев сделать три выстрела — обойма не должна опустеть.

Стараясь не издавать ни звука, Иван вернулся к горе тел. Предчувствие его не обмануло: холодная сталь пистолета всё ещё была зажата в мёртвой хватке кулака, придавленная чьей‑то оторванной грудной клеткой. С трудом разжав закоченевшие пальцы и высвободив оружие из‑под кровавого груза, он вернулся к группе.

Алиса встретила его широкой улыбкой — вид настоящего ствола подействовал на неё лучше любого эликсира бодрости. Мария окинула трофей холодным, оценивающим взглядом и одобрительно вскинула большой палец вверх.

Иван замер в нелепом ступоре, ощущая в ладони непривычную тяжесть воронёной стали. Он впервые держал в руках настоящее оружие — оно казалось одновременно знакомым и понятным, но в то же время чужеродным артефактом. Заметив его замешательство, Мария молча протянула руку. Иван, не раздумывая, вложил рукоять в её ладонь, взамен получив её дубовую дубинку.

То, что произошло дальше, заставило его затаить дыхание. С грацией и мастерством профессионала Мария привычным движением выщелкнула обойму, коротким щелчком вернула её на место и, едва заметно отведя затвор, проверила патронник. Большой палец уверенно лёг на предохранитель, а указательный замер на спусковой скобе, готовый спустить курок.

Прижавшись спиной к холодному бетону возле косяка, она глубоко и медленно вдохнула, на пару секунд прикрыв глаза, будто давая им чуть-чуть отдохнуть. А затем, не дожидаясь команды, резко развернулась и вскинула ствол в дверной проём.

Грохот единственного выстрела разорвал вязкую тишину коридора, отозвавшись болезненным звоном в ушах. Иван выглянул из‑за её плеча: гигантский слизняк в конвульсиях извивался на полу, оставляя на линолеуме рваные борозды слизи. Он был травмирован, но всё ещё опасно жив.

В пылу схватки адреналин выжег все остатки субординации, Иван прильнул к Марии и горячо выдохнул ей в ухо:

— Не трать патроны! Я добью!

Сжимая в каждой руке по дубовому бруску, Иван бросился вперёд. Его руки заработали, как лопасти обезумевшей мельницы, с двух сторон он обрушивал на колышущуюся, студенистую плоть удар за ударом.

Слизняк зашипел: звук был похож на пар, вырывающийся из треснувшей трубы. Внезапно тварь метнулась вперёд. Огромная, к счастью, беззубая пасть‑присоска сомкнулась на обоих бёдрах Ивана.

Чавкая, слизняк стал методично заглатывать его ноги, пропитав штаны щиплющей кожу слюной. Иван, извиваясь, бросил мимолётный взгляд на товарищей. Григорий и Алиса застыли соляными столпами, парализованные ужасом.

Лишь Мария, расставив ноги для упора, судорожно пыталась поймать монстра в прицел. Но тварь мотала Ивана из стороны в сторону, словно тряпичную куклу, превращая его тело в живой щит. Один неверный выстрел, и пуля Марии закончит его путь раньше, чем это сделает склизкая утроба моба.

Иван выронил одну из дубинок, та с глухим стуком утонула в слизи. Упёршись свободной ладонью в скользкую, пульсирующую морду, он отчаянно пытался оттолкнуться. Вторая рука при этом продолжала методично, с остервенением вбивать дерево в плоть, проминавшуюся, как мягкая резина.

В следующий миг воздух рассекла тень. Мария, отбросив всякую осторожность, с разбега прыгнула на лоснящуюся тушу. От бокового толчка слизняк не удержался и с влажным хлюпаньем завалился на бок, увлекая Ивана за собой.

Не давая монстру опомниться, Мария прижала дуло пистолета к самому глазу моба — к мутному, студенистому выросту. Сухой щелчок, короткий хлопок. Чудовище, в последний раз содрогнувшись в конвульсиях, затихло.

— Хм, мой уровень сразу вырос до второго, — буднично сообщила Мария, уже разобравшись в тонкостях интерфейса.

Но её реплика пролетела мимо ушей. Гриша и Алиса застыли поодаль, словно приросшие к окровавленной плитке коридора, а Иван с трудом вытаскивал ноги из мерзкой, вонючей пасти. Склонившись и опершись ладонями в колени, он жадно глотал воздух, чувствуя, как лёгкие горят от смрада и напряжения.

— Спасибо!.. — выдохнул он, едва справляясь с дрожью в голосе. — Профессионально… со стволом обращаетесь.

— Всегда пожалуйста, — коротко бросила Мария. Она стояла над трупом врага, и в свете мигающих ламп её растрёпанные волосы, разорванная юбка и завязанная узлом блузка придавали ей вид падшего, но не сломленного ангела войны.

— Я думал, он ранен… — Иван вытер пот со лба испачканной в слизи рукой. — А он, гадёныш… крепким оказался.

— Это травматический пистолет, — Мария холодно осмотрела оружие, проверяя затвор. — Обычных охранников не вооружают боевыми. Впредь нам лучше координировать атаки.

Он лишь молча кивнул, признавая её правоту. Предчувствие его не обмануло: Мария была не просто ценным союзником, а единственным звеном в их группе, умевшим обращаться с настоящим оружием.

Иван перевёл взгляд на Алису. Столько гонора в безопасности кабинета, столько предложений бросить «балласт», а сама в первую же секунду реальной угрозы впала в ступор. Впрочем, злости или обиды он на неё не испытывал.

Теперь он на собственной шкуре ощутил пропасть между уютным креслом перед монитором и этой кровавой баней в реальности. Всё оказалось не таким, каким представлялось в кабинете. Войнушка на экране не источала трупный запах и не пыталась сожрать твои ноги.

— Ещё раз спасибо, — повторил Иван, выпрямляясь и подбирая оброненную дубинку.

Он выпрямился, но победный клич так и не покинул его горла. Ладони, которыми он упирался в морду твари, обожгло нестерпимым жаром. Иван взглянул на кожу: она стремительно наливалась пунцовой краснотой, а щипало так, словно в поры втирали битое стекло. Секундой позже огонь перекинулся на ноги — сквозь штанины, обмазанные слизью.

— Чёрт… — выдохнул он, лихорадочно расстёгивая ремень и стаскивая с себя брюки.

— Что такое?! — в голосе Марии звякнула живая тревога.

— Слюна этой твари кожу разъедает, — прошипел Иван, морщась от боли. — Жуткая смерть, если бы я провалился ей в брюхо. Переварила бы заживо, как в чане с кислотой.

— Надо немедленно промыть водой! — Мария бросилась к нему и помогла стащить пропитавшуюся ядом ткань. Подхватила под локоть и потащила за собой — сначала в свой кабинет, оттуда в личный санузел.

Холодная вода хлынула из крана, разбиваясь о фаянс жемчужными брызгами. Помогая Ивану, Мария принялась смывать жгучую жижу с его ног. Он сжимал зубы, чувствуя, как ледяные струи приносят кайфовое облегчение.

Но вдруг сквозь плеск воды прорвался резкий голос Алисы.

— Я не поняла, — она стояла на пороге, скрестив руки на груди, а взгляд метал искры. — Любовь уже прошла и помидоры завяли?

Иван замер, оглянувшись через плечо.

— Ты о чём?

— О своём! Развлекайтесь дальше, — Алиса круто развернулась, и её косуха хищно блеснула в свете ламп, прежде чем она исчезла из проёма.

— Алиса! — подавленным голосом окликнул Иван, не смея кричать из страха привлечь новых монстров. — Мария Ивановна помогает смыть кислоту!

Тишина была ему ответом. Только монотонно вода гудела в кране.

— Извини, — тихо произнесла Мария, не поднимая глаз и продолжая методично омывать его кожу.

— Вам не за что извиняться, — Иван тяжело вздохнул, глядя в пустой дверной проём, где ещё мгновение назад полыхала яростью Алиса. — Наверное, она просто расстроилась… из‑за того, что растерялась и сплоховала в самый ответственный момент.

Мария выпрямилась, вытирая влажные ладони о край своей изрезанной юбки. Лицо её вновь застыло, возвращаясь к привычному состоянию непроницаемой маски.

— Вот поэтому корпоративная этика так важна, — отчеканила она, и в её голосе вновь зазвучал металл кабинетного руководителя. — Чтобы не возникали подобные конфликты. Близкие отношения внутри коллектива всегда несут в себе семена раздора. Они могут закончиться катастрофой и для нашей группы.

«Ну началось, — тоскливо подумал Иван, чувствуя, как магия момента, где они были просто двумя выжившими, стремительно испаряется. — Опять всё свелось к корпорации. Даже в шаге от пасти монстра она строит структуру».

Ему захотелось сбить этот пафос, вернуть их в общую реальность. Криво усмехнувшись, он позволил себе опасную шутку:

— А данная ситуация между нами относится к категории близких отношений?

Мария замерла. На её лице отразилась тень глубокого раздумья, брови чуть сдвинулись к переносице, словно она всерьёз пыталась классифицировать происходящее согласно внутреннему уставу. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова утонули в грохоте, который, казалось, вывернул здание наизнанку.

Воздух в кабинете всколыхнулся, ударив по барабанным перепонкам. Грохот взрыва где‑то на этаже выбил несколько плиток из стены и заставил лампы под потолком захлебнуться в бешеном мигании. А следом, перекрывая дребезжание стёкол в окнах, донёсся полный ужаса вопль Григория.

Глава 7

Иван и Мария выскочили в кабинет. Воздух здесь всё ещё вибрировал от недавнего удара.

На полу, закрыв голову руками, сжалась в комок Алиса. Её плечи под кожаной косухой мелко дрожали.

— Ты в порядке? — Иван присел рядом и осторожно опустил ладонь ей на плечо.

Алиса подняла лицо. Оно было бледным, зрачки расширились до предела. Она коротко кивнула.

Не теряя ни секунды, Иван метнулся к дверному проёму и выскочил в приёмную. Там, прижавшись спиной к косяку, застыл Григорий. Его лицо, серое, как пыль на ботинках, напоминало маску покойника. Пальцы до белизны в костяшках сжимали ножку стола. Он замахнулся ею, словно бейсболист в ожидании подачи.

— Что там? — выдохнул Иван. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Мужик… с гранатомётом… — голос Григория сорвался на сиплый хрип.

Иван на долю секунды высунулся в коридор — и тут же отпрянул, вжимаясь в стену. Мимо двери с яростным шипением пронеслась огненная струя. Этаж содрогнулся от оглушительного разрыва. С потолка посыпалась потолочная плитка и крошка полимеров, забивая глаза.

— Чёрт, это гранатомётчик, — бросил Иван, вытирая лицо. — Дело дрянь. В «Апокалипсисе» у таких мобов иммунитет к собственным взрывам. Он может палить в упор — и ему хоть бы хны, а нас разнесёт на атомы. И он идёт прямо сюда.

В коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги — будто вбивая гвозди в их угасающую надежду на спасение. Времени на размышления не осталось, оно безжалостно играло против них.

Мария и Григорий смотрели на Ивана как на безумца. Он заметался по приёмной, но в нём уже проснулся тот самый хладнокровный игрок, который сотни раз «умирал» на экране. Перед глазами промелькнули похожие ситуации из квестов. Паника отступила, вытесненная холодным анализом предстоящего боя.

Он действовал молниеносно. Подхватил тяжёлый стул и поставил его к стене, туда, куда падал ослепительно яркий луч утреннего солнца. Затем сорвал со стены высокое зеркало в золочёной раме и водрузил его на сиденье, тщательно поймав солнечный зайчик. Поток света, отразившись от зеркальной глади, ударил ровно в центр дверного проёма, превратив его в сияющий провал.

— Сумку! — выкрикнул Иван, врываясь в кабинет.

Алиса не успела и охнуть, как он вырвал «Гуччи» из её рук. Замок щёлкнул, и Иван победно улыбнулся: среди косметического хаоса нашёлся флакон лака для волос.

— Григорий, зажигалку! — гаркнул он, уже выбегая обратно в приёмную.

К счастью, Григорий не стал спорить или трястись от страха. Дрожащей рукой он протянул зажигалку и тут же бросился вглубь кабинета к Алисе.

— Мария, вы мне нужны! — Иван указал на левую сторону косяка. — Встаньте там. Как только он сунется — стреляйте в упор. В висок или в глаз.

Сам он прижался к стене справа. Ладони, изъеденные слизью, холодило и унимало боль от прикосновения к металлу баллончика. Сердце стучало в груди, ударяя по рёбрам, словно тяжёлый молот бил по ним изнутри.

Расчёт оказался математически точным. Из коридора донеслось яростное, рычащее проклятие. Гранатомётчик, привыкший к полумраку задымлённых коридоров, ослеп. Чтобы разобраться с неожиданной световой помехой, ему пришлось подойти вплотную к двери.

Иван действовал на чистых рефлексах, отточенных в сотнях виртуальных боев. В тот самый миг, когда палец стрелка начал нажимать на спуск, он рванулся в мёртвую зону обстрела. Выскочив из‑за угла, с яростным рывком утопил клапан баллончика. Едкая струя лака ударила в щели шлема и в безумные глаза врага.

Тот взвыл, оглашая коридор диким криком. От неожиданности и режущей боли он резко дёрнул спусковой крючок. Ствол гранатомёта вильнул. Граната с рёвом ушла в сторону и впечаталась прямиком в панорамное окно.

Грохот взрыва вынес стеклопакет вместе с рамой. Избыточное давление, которое должно было превратить приёмную в палату для контуженных, хлынуло на улицу — в сопровождении звона битого стекла.

Иван не дал противнику опомниться. Чиркнув зажигалкой, он превратил струю лака в ревущий факел. Огненный бич вцепился в пропитанную порохом одежду маньяка. Тот мгновенно превратился в живой, орущий костёр.

Вложив всю массу тела в один короткий, мощный толчок, Иван впечатал подошву в живот врага. Пылающая туша отлетела назад, в коридор.

Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим стуком.

Секунды потянулись томительно долго, словно тягучая смола. Из коридора доносились нечеловеческие вопли горящего заживо. Они пробивались сквозь звон в ушах после взрыва и начали затихать лишь тогда, когда пламя добралось до лёгких.

Когда последний стон захлебнулся в треске догорающей синтетики, Иван осторожно приоткрыл дверь. Коридор затянуло сизым дымом, в котором висел тяжёлый запах горелой плоти.

В этот момент прямо над ухом раздался голос Марии — спокойный, но с явной ноткой недовольства:

— Ты же сказал, что я тебе нужна.

Иван вздрогнул. Адреналиновый прилив стремительно сменялся свинцовой усталостью. Он обернулся и вытер пот со лба.

— В последний момент план изменился, — выдохнул он, чувствуя, как раскалённый воздух оседает в лёгких тяжёлой гарью. — Спасибо, что подстраховали.

— Мы же в команде. Ты нам нужен, — ответила Мария и положила ладонь ему на плечо.

От этого жеста Иван невольно вздрогнул. Прежде она тщательно оберегала свои границы: сухое рукопожатие с деловым партнёром было пределом допустимой для неё близости.

Мария прошла вперёд и подняла гранатомёт. Взвесила тяжёлую тубу в руке, щелчком переключила предохранитель и заглянула в ствол. В её голосе прозвучала нотка ледяной обречённости:

— Теперь я верю, что мы в игре. Он только что выстрелил, а гранатомёт уже снова заряжен. Мистика, не иначе. Или игровая магия.

— Так это же хорошо, — отозвался Иван буднично. — Надеюсь, он будет постоянно перезаряжаться.

— Сейчас проверять не будем. И так много шума наделали.

— Вы разбираетесь в пистолетах и гранатомётах. Откуда? — спросил Иван.

— У старшего брата высокий чин в армии. Он многому меня научил. Идём?

— Секунду. Проверю брюки. Верхняя часть должна была уцелеть, — Иван невольно глянул вниз и поймал на себе взгляд Марии.

В её глазах, обычно холодных и непроницаемых, на мгновение вспыхнул весёлый огонёк. Она без тени смущения рассматривала его семейные трусы с Супергероем, нелепый реликт из прошлой жизни, чудом уцелевший в кислоте монстра.

Перешагнув порог приёмной, Иван первым делом направился к брошенной одежде. Едва его пальцы коснулись ткани, он уловил краем уха невнятное шуршание. Усилием воли он активировал улучшенный Слух — и хаос звуков оседающей пыли мгновенно отступил. Стены офиса словно истончились до пергамента, и Иван отчётливо услышал ядовитый шёпот Григория, который тот вливал в уши Алисы:

— …Он выберет её, Алиса. Он бросил тебя здесь, как старую папку с отчётами. Как ненужный материал. Как только запахнет жареным, он первым выставит тебя под пули, чтобы спасти свою королеву. Он всегда был предан ей и останется предан только ей. Нам нужно держаться вместе, иначе завтра он скормит тебя монстрам, чтобы спасти свою шкуру и шкуру Марии. Он тебе не нужен. Ты очень ценная девушка. Если мир полетел в тартарары, теперь только вы с Машей сможете возродить человечество.

Иван почувствовал, как кулаки непроизвольно сжимаются. Он только что рисковал жизнью, выжигая лёгкие гарью, а Гришка за его спиной уже делил зоны влияния, поливая его грязью.

Он поднял брюки: штанины, пропитанные слизью, почти превратились в труху. Оставшиеся от брюк шорты требовали стирки, но Иван медлил, не желая прерывать ядовитый монолог Григория. Его новый слух жадно ловил каждое колебание воздуха, ожидая ответа Алисы.

— Ух ты, — отозвалась она с лёгкой иронией. — Предлагаете присоединиться к вам, чтобы мы с вами человечество возродили? Почему бы тогда не предложить это Марии Ивановне? У вас с ней больше общего.

— Мы с Марией не только коллеги, но и бизнес‑партнёры, — поспешно пояснил Григорий. — Коллектив этого не знает, но мы с ней… заклятые друзья. Она меня недолюбливает, мягко выражаясь. Но не это главное. Главное, я от тебя без ума. Я смогу тебя защитить. А Ванька тебя кинет, предаст.

— Вы не всё знаете, — уверенно заявила Алиса. — Я даю ему то, что ему нужно. Он меня не сольёт и не предаст.

— И что же это такое? — в голосе Григория проскользнуло нескрываемое любопытство, смешанное с желчью.

Их разговор пора было прервать.

— Отлично, брюки отчасти уцелели! — громко провозгласил Иван, врываясь в кабинет и разбивая их шёпоты своим бодрым тоном.

Григорий мгновенно отпрянул от девушки, натянув на лицо маску невинного беспокойства. Не давая им опомниться, Иван подошёл к Алисе:

— Алис, поможешь мне?

— Да, конечно, — она поднялась, явно испытывая облегчение от его появления.

Обхватив её за талию, Иван властным жестом увёл её за собой в санузел. Как только за ними захлопнулась дверь, он открыл кран. Под шум бегущей воды, маскирующий звуки, он наклонился к её уху и прошептал:

— О чём вы с ним говорили?

— Ни о чём особенном… — Алиса отвела взгляд, но Иван мягко приподнял её подбородок.

— Будь бдительна. Ты же помнишь, почему мы решили не говорить ему о прокачке через близость?

— Помню, — вздохнула она, глядя на него с сомнением. — Но мне кажется, надо ему сказать. Может, они с Машей… переспят? У обоих добавятся статы, появятся очки для распределения. Это же усилит группу.

— Это слишком опасно, — твёрдо ответил Иван. — Знание о таком способе прокачки в руках Григория — всё равно что граната в руках обезьяны. Давай подождём. Присмотримся, каков он в игре, в реальном бою.

— Ладно, — тихо согласилась она, сдаваясь под его напором.

Слова Алисы: «может, они с Машей переспят», закрутились в голове Ивана. Почему она ему соврала? Ведь Гриша сам ей сказал, что Мария его ненавидит… Но размышлять над этим не было времени.

Постирав испорченные брюки, которые превратились в короткие шорты, Иван натянул их мокрыми. Ткань неприятно липла к бёдрам, мешала идти и натирала кожу.

Когда они с Алисой вышли в приёмную, Григорий сидел в углу, сосредоточенно изучая свои ладони. Но Иван кожей чувствовал его колючий, ненавидящий взгляд.

— Все готовы? Идём? — спросила Мария.

— Да. Мы с Алисой готовы, — откликнулся Иван и взглянул на Григория. Тот молча встал, одёрнув испачканный пиджак.

— Гранатомёт возьмёшь? — Мария протянула Ивану тяжёлую трубу.

— Я не умею им пользоваться.

— Ничего сложного. Я покажу.

После краткого инструктажа Иван закинул РПГ за спину. На столе он заметил бутылку воды, она чудом уцелела: не раздавлена и не испорчена слизнем. Прихватив её и сунув в карман, он повёл группу в сторону холла.

Они шли осторожно, скользя в подсохших лужах крови, вязкой слизи и посмертных выделениях, которые оставили растерзанные тела. Запах фекалий и гнили забивал ноздри, превращая каждый вдох в пытку. Иван двигался аккуратно: обходил останки и вслушивался в каждый шорох, наполнявший здание.

Приблизившись к холлу, они услышали из‑за угла характерный влажный шум. Иван медленно выглянул. Среди глянцевой отделки декора колыхался слизняк.

В холле тел было значительно меньше. Вероятно, когда нападавшие ворвались на этаж, основная масса людей бросилась в коридоры. Там смерть настигла тех, кто в панике выбегал из кабинетов — навстречу тем, кто превратил коридоры в скотобойню.

Не желая снова оказаться во власти этой студенистой массы, Иван снял со спины гранатомёт.

— Ты уверен, что стоит стрелять? Будет громко, — шепнула Мария, коснувшись его плеча.

— Мы уже наделали много шума, — так же тихо ответил Иван. — А этот червяк сам к нам приполз. В любом случае я не хочу снова драться с ним врукопашную.

Услышав резкое шипение, Иван снова выглянул из‑за угла. Слизняк уже почуял их и стремительно полз в его сторону, с хлюпаньем и чавканьем перекатываясь через редкие тела.

Иван вскинул трубу и нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела прокатился волной, эхом отражаясь от стен и мгновенно закладывая уши. А следом прилетела волна ошмётков твари и её коричневой слизи — она окатила Ивана с ног до головы, залепила глаза и потекла по раздражённой коже липкими, тошнотворными ошмётками.

— Опять двадцать пять! — воскликнула Мария, отшатываясь от фонтана нечистот.

Иван судорожно вытер губы ладонью и сплюнул густую, горькую горечь.

— Что там ещё? — прохрипел он.

— Слизь. Агрессивная слюна! — напомнила она.

— Вот блин, засада… — Иван вслепую возил пальцами по векам, пытаясь стереть липкую плёнку. Она понемногу начинала обжигать кожу. — Отведите меня к умывальнику, пожалуйста. Я ничего не вижу.

— Вслепую ты тут шею свернёшь, — воспротивилась Мария.

Долго не думая, она резким движением развязала узел своей блузки и скинула её с плеч. Выхватив из кармана Ивана бутылку воды, щедро плеснула на угол ткани и принялась осторожно, но быстро промывать ему глаза. Как только Иван смог чуть приоткрыть веки, Мария снова подхватила его под руку и потащила назад по коридору.

Сквозь звон в ушах и шум собственного дыхания Иван уловил вкрадчивый шёпот Григория. Тот вновь начал вливать ядовитые слова в уши застывшей Алисы:

— Что я тебе говорил? Посмотри на них. Это уже готовая пара. Они же два года неразлучны: он с ней всегда и везде. Целыми днями в одном кабинете, на совещаниях, в командировках. Они даже в отпуск на Карибы вместе ездили. Не сомневаюсь, он с ней спит. Тебе он просто голову кружит, использует для каких‑то своих целей. Нам с тобой нужно держаться вместе. Иначе подохнем.

Холод пробежал по спине Ивана. Он боялся, что ситуация выйдет из‑под контроля: вдруг Алиса в порыве ревности или обиды выдаст их главный секрет? Но едкая слизь, жгущая лицо и тело, не позволяла ему отвлечься от цели и вмешаться в разговор.

— Алис, ты мне не поможешь? — крикнул он, надеясь прервать ядовитый монолог Григория.

— Помогу. Иду! — отозвалась она, но в её голосе Ивану почудилось явное нежелание идти к нему на помощь.

Мария решительно уволокла его в санузел своего кабинета и резко ударила по крану.

— Отмывай лицо, быстро! Снимай рубаху, — скомандовала она.

Не теряя ни секунды, Мария намочила свою блузку под краном, опустилась на одно колено прямо в растекающиеся по полу лужи и принялась торопливо смывать грязные пятна с его ног. Дорогостоящий бренд в одно мгновение превратился в обычную мокрую тряпку.

Вода с шумом билась о керамику раковины, заполняя тесную каморку паром и запахом мокрой ткани. Иван сорвал с себя рубашку и, жадно зачерпывая ладонями воду, брызгал ей на лицо и грудь. Брызги разлетались во все стороны, а струи, отлетая от разгорячённой кожи, падали на Марию, словно обильный дождь.

Она, тяжело дыша, продолжала отмывать его бедро. Иван отчётливо чувствовал каждое движение её пальцев сквозь мокрую ткань блузки. В какой‑то момент Мария замерла, её рука остановилась у самого края его шорт.

Иван выпрямился, утирая воду с лица, и их взгляды встретились в узком пространстве между зеркалом и кафелем.

Она была совсем близко, так близко, что он ощущал исходящий от неё жар. Капли воды, словно драгоценные камни, блестели в её спутанных волосах и на плечах, медленно стекая по изгибам ключиц в ложбинку между грудями. Промокшее кружево бюстгальтера стало почти прозрачным, оно не скрывало, а напротив подчёркивало соблазнительные формы. Её грудь высоко и прерывисто вздымалась в такт тяжёлому дыханию после стремительного бега и лихорадочной поспешности, с которой она пыталась отмыть его от скверны.

Иван видел, как быстро и глубоко бьётся её пульс под промокшим ажурным плетением, вторя его собственному сердцебиению. Запах дорогого парфюма, смешанный с ароматом влажной кожи и едкой гарью недавнего боя, кружил голову сильнее любого крепкого вина.

В полумраке тесного санузла её кожа казалась атласной, манящей, а стекающие капли оставляли за собой блестящие дорожки. Ивану невыносимо хотелось проследить их путь губами.

Мария не отводила взгляда. Под мерный шум бегущей воды последние остатки его самообладания таяли, словно лёд. Каждая деталь, от дрожащей ресницы до влажного блеска её приоткрытых губ, словно кричала о том, что прежние правила сгорели в пламени выстрела РПГ. Теперь они остались вдвоём в этой душной, пропитанной паром пустоте.

Шёпот Григория за дверью всё ещё вибрировал в ушах ядовитым, вязким эхом: «Они уже как пара… Не сомневаюсь, он с ней спит… Она его королева».

Эти слова, брошенные хитрым лисом, больше не казались сплетней. Взгляд Марии — прямой, обжигающий, очищенный от привычного ледяного высокомерия — будто впитывал в себя каждое слово директора. И внезапно Иван осознал неоспоримую истину.

Он почувствовал, как внутри всё натянулось до звона, как стальная струна перед разрывом. В этом перевёрнутом мире, где смерть скалится за каждым порогом, границы приличий стёрлись в один миг, оставив лишь пыль на земле. Остался только ритмичный гул воды, пар, застилающий зеркала, и невыносимая близость женщины, к которой он всегда неровно дышал, но боялся даже прикоснуться.

Поддавшись страстному, почти первобытному порыву, Иван опустился на одно колено в грязную лужу у её ног. Его мокрая ладонь обвила её талию, мягко сжимая податливую кожу и притягивая Марию к себе. Пальцы другой руки коснулись подбородка, заставляя её слегка запрокинуть голову.

Расстояние между их губами сократилось до ничтожного, едва уловимого вдоха. Мария не отстранилась, она замерла. Её глаза распахнулись, а дыхание прервалось.

Глава 8

Иван почти растворился в глубине её зрачков, кожей ощущая прерывистый выдох Марии. Пространство вокруг сжалось до влажного тепла, до нестерпимого желания коснуться её губ.

Но в тот миг, когда расстояние между ними окончательно исчезло, он вдруг почувствовал на своих устах её холодные пальцы.

— Ты понимаешь, насколько это оскорбительно? — голос Марии ударил наотмашь, в нём звенела неподдельная, глубокая обида. — Ты спишь с Алисой — и тут же пытаешься меня целовать! Что с тобой, Иван? Чтоб это было в первый и последний раз!

— Простите… — выдохнул он, понуро опустив голову. Щёки заливала краска стыда. — Момент вскружил голову. Я потерял контроль.

— Давай постараемся об этом забыть, — её голос мгновенно обрёл привычную твёрдость, стальные начальственные интонации отсекали всё лишнее. — Близкие отношения в группе до добра не доведут. Мы здесь не на прогулке.

— Ладно, — нехотя согласился он. Внутри всё словно выгорало, оставляя лишь горький пепел.

Иван поднялся с колена и протянул Марии руки, помогая встать. Но едва она оперлась на него, как пошатнулась, теряя равновесие. Он рефлекторно подхватил её, прижимая к себе, и вот она снова в его объятиях: мокрая, полуобнажённая и пугающе волнующая.

— Ноги затекли… — оправдалась она, явно смутившись своего мимолётного бессилия.

— Бывает, — сдержанно отозвался он.

Он старался дышать ровно, но сердце, словно загнанный зверь, мгновенно набирало обороты, с силой колотясь о рёбра — выдавая его с головой.

— Да вы издеваетесь… — голос Алисы ворвался в санузел, отразившись от кафельных стен звонким эхом.

Она держалась на удивление спокойно, без намёка на истерику, и от этого выглядела ещё более пугающей. Алиса разглядывала их сплетённые тела с рассудительностью врача‑терапевта.

— Значит, Григорий Викторович был прав, — продолжила она. Каждое слово ложилось Ивану на плечи тяжёлым камнем. — Ты нас обеих…

— Алиса, между нами ничего нет, — Мария стремительно выскользнула из его объятий и отступила в сторону, восстанавливая привычную дистанцию.

— Не надо держать меня за дуру, — отрезала Алиса. Её голосе звенел леденящей прохладой. — Молодец, — выплюнула она с язвительной усмешкой, — хорошо пристроился. Решил опыт сразу с двумя набирать? Как это у тебя работает? Прошлой ночью был со мной, этой с ней, а следующей снова моя очередь? Или график плотнее: меня ночью, её утром и в обеденный перерыв?

Она замолчала, уперев руки в бока, и вперила в Ивана пытливо‑выжидательный взгляд. В её глазах не было обиды, лишь хлёсткое, унизительное подозрение.

— Между мной и Марией Ивановной нет близких отношений, — попытался объяснить Иван почти учительским тоном, отчаянно пытаясь вернуть ситуации подобие здравого смысла. — Это объятие — просто нелепая случайность.

— Ну конечно, случайность! — Алиса вскинула подбородок. — Шёл, поскользнулся на мокром кафеле и совершенно случайно попал в её женское начало.

— Я бы попросила, — жёстко осекла её Мария. В её голосе снова проснулась властная хозяйка кабинета.

— Так попроси! Или сядь на умывальник и ноги раздвинь, — огрызнулась Алиса.

Резко развернулась и исчезла из дверного проёма. Дробный стук её каблуков по паркету кабинета прозвучал звонкой дробью — так цокает по камням ретивая лошадка, закусившая удила.

— Убедился? Скандал на ровном месте, без всякой причины, — Мария посмотрела на Ивана долгим, осуждающим взглядом. — Ты её не догонишь? Не попытаешься всё объяснить?

— Не уверен, что хочу, — Иван устало привалился спиной к косяку. — Я и сам не до конца понимаю, что нас связывает. Пока это был просто секс ради прогресса, да и тот, как выяснилось, перестал давать результат. Но присматривать за ней необходимо: Григорий Викторович к ней подкатывает. Боюсь, в порыве откровения она сболтнёт ему лишнего о нашем способе «прокачки».

— Она взрослая девочка, — Мария полоснула его холодным взглядом, поправляя юбку. — Пусть решает сама. Если проболтается, сама будет виновата.

— Я не только за неё волнуюсь, — тихо добавил он. — Но и за вас.

— Ценю твою заботу, но за меня переживать не стоит, — ответила Мария. — Брат научил меня многому, и не только обращению с оружием. Как я уже говорила, я в состоянии за себя постоять.

Она бросила на него вызывающий, колючий взгляд и тут же поймала его взор, украдкой скользнувший в глубокую ложбинку меж её грудей.

— Мужчины… — обречённо вздохнула она, покачав головой и ухмыльнувшись.

Вышла в кабинет. На спинке кресла послушно ждал её блейзер. Мария набросила его на плечи, скрывая промокшее насквозь кружево, которое предательски прилипло к коже, выставляя напоказ нагую тяжесть груди. Плотная ткань пиджака укрыла её, и вместе с ней на лицо вернулась привычная броня, маска невозмутимости.

На полпути к выходу Мария замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Резко развернувшись, она вернулась к столу и властным движением выдвинула ящик, чтобы забрать сумочку. Только вооружившись этим неотъемлемым атрибутом женственности, она решительно направилась в холл.

Иван молча следовал за ней, искренне не понимая, что творится в головах у женщин. Их жизнь висела на волоске, а они продолжали цепляться за сумочки, способные в решающий момент сковать движения и помешать им выжить. В приёмной он на секунду сбился с курса, свернув к гардеробному шкафу. Забрав пиджак, Иван на ходу набросил его на плечи, стараясь не отставать от Марии.

В холле было душно, воздух сгустился от напряжения. Первое, что бросилось ему в глаза, застывшая Алиса и стоящий к ней вплотную Григорий. Директор вёл себя по‑хозяйски: ладонь уверенно покоилась на её талии, а пальцы другой руки неторопливо, почти интимно, заправляли витой локон ей за ухо. В этом жесте читалось явное обладание, Григорий словно метил свою территорию, пользуясь минутной слабостью Алисы.

Мария замерла перед дверью лифта, так и не проронив ни слова. Рука потянулась к кнопке вызова, но внезапно застыла в воздухе, будто опасаясь потревожить спящего медведя.

— Думаете, кто или что встретит нас на парковке, когда двери лифта откроются? — негромко спросил Иван, поравнявшись с ней.

— Да, — она несколько раз задумчиво кивнула, не отрывая взгляда от полированной стали, и медленно убрала руку, так и не решившись нажать на кнопку. — Слишком большой риск. Лестница будет безопаснее.

— Тогда лестница, — кивнул Иван, готовый следовать за ней куда угодно.

— А где РПГ? — спохватилась Мария.

— Где‑то там остался… — Иван бросил короткий взгляд в глубину коридора. — Забыл.

Он быстро вернулся и поднял тубу. Вес оружия неприятно удивил, гранатомёт оказался подозрительно лёгким.

— Похоже, он пустой. Не перезаряжен, — разочарованно протянул Иван.

— Уверен? — Мария требовательно протянула к нему ладонь.

Он передал ей оружие. Она прикинула вес на руке, коротко качнула тубой и помрачнела.

— Жаль, — отбросила ставшую бесполезной железку. — Но плохой результат, это тоже результат. Теперь мы знаем, что их оружие в наших руках требует перезарядки. И это станет проблемой. Если им самим перезарядка не нужна, значит, запасных боекомплектов у них нет. Любое добытое у них оружие будет одноразовым.

Мария на мгновение замерла, обдумывая что‑то, а затем решительно направилась к двери, ведущей в тамбур перед лестничной клеткой. Подойдя вплотную, она прижалась ухом к полотну, прислушиваясь к звукам за дверью.

Иван последовал её примеру и тоже прильнул к двери, оказавшись с ней лицом к лицу, всего в паре миллиметров, разделявших кончики их носов.

В этом тесном пространстве высокие потолки холла будто растворились, оставив их двоих в невесомости. Воздух пропитался запахом её разогретой кожи и едва уловимым ароматом парфюма.

Иван заметил, как расширились её зрачки, почти затопив радужку тёмным глянцем, и как невольно приоткрылись губы — в этом движении читалась внезапная беззащитность перед нахлынувшими чувствами. Под тонкой кожей шеи испуганной птицей забилась жилка — ритм, который она не могла подчинить своей железной воле.

Мария не отпрянула. Напротив, она застыла, скованная внезапным электричеством этой близости. Её дыхание, поначалу ровное и спокойное, вдруг стало рваным и ускорилось. Оно коснулось его губ: горячее, влажное и пахнущее смятением.

В её взгляде, обычно стальном и режущем, промелькнула непрошеная, глубокая растерянность. Мария тут же попыталась выжечь её вспышкой нарочитой суровости — нахмурила брови, но это вышло неестественно.

Её пальцы, до белизны в костяшках сжимавшие ремешок сумочки, едва заметно подрагивали. В этом не было и тени мягкости — лишь чистый, концентрированный ток, прошивавший обоих насквозь.

Она на мгновение опустила взгляд на его губы, затем снова посмотрела в глаза. В хаотичном движении зрачков читалась нешуточная борьба: привычная маска «хозяйки положения» трещала по швам, обнажая живую, смущённую женщину.

— Тишина… — выдохнула она.

Этот тихий, интимный шёпот прозвучал так близко, что Иван кожей почувствовал движение воздуха. Он заполнил собой всё пространство, не оставив места ни для страха, ни для здравого смысла.

На мгновение Ивану почудилось, будто Мария невольно подалась вперёд, почти стирая те призрачные миллиметры, что их разделяли. Но в ту же секунду она вспыхнула: густая краска залила её лицо, и она поспешно отшатнулась от двери, словно коснулась раскалённого металла.

В этом судорожном движении сквозило несвойственное ей, почти девичье смущение. Мария торопливо поправила лацкан блейзера, будто пытаясь застегнуть внезапно ставшую тесной броню и скрыть под плотной тканью бурю, поднявшуюся в её груди.

— Чисто, — отрапортовала она, возвращая голосу привычный металл. Но Иван заметил, как дрогнули её пальцы, когда она коснулась дверной ручки. — Идём.

Она первой толкнула железную створку, но та не шелохнулась. Мария с сухой настойчивостью нажала ручку ещё раз, потом другой, но дверь оставалась неприступной.

— Григорий Викторович, у вас есть ключ‑карта? — не оборачиваясь, спросила она.

Кивнув, тот коротко чиркнул пластиком по считывателю. Замок отозвался резким щелчком. Мария тут же шагнула в серые сумерки тамбура, словно ныряя в холодную воду, чтобы смыть с себя нахлынувшее смятение.

Иван смотрел ей в спину и гадал: не увидел ли он то, что ему хотелось видеть? Или под бронёй блейзера и леденящим тоном действительно скрывалась та самая женщина, что на мгновение открылась ему в тесноте у предыдущей двери?

Он всё ещё чувствовал на губах отзвук её сбивчивого дыхания. Этот фантомный след жёг сильнее любых угроз, подстерегавших их на лестничных пролётах. В полумраке силуэт Марии казался незыблемым, но едва заметная дрожь её пальцев на дверной ручке всё ещё стояла у него перед глазами, опровергая всю напускную холодность.

Едва не опрокинув напольную пепельницу из металла, Иван вновь прижался ухом к дверному полотну, у которого уже замерла Мария. Всё повторилось: те же считанные миллиметры между ними, то же застывшее мгновение «нос к носу».

Но на этот раз она отшатнулась почти мгновенно — резким, испуганным движением, едва не подпрыгнув на месте, словно её огнём обожгло.

Его близость явно выбивала её из колеи, почти пугала. Иван лихорадочно пытался нащупать причину: холодная корпоративная этика или нечто иное? Но если дело лишь в приличиях, то почему так откровенно расширились её зрачки? Почему рефлекторно приоткрылись губы? Почему предательски дрожали пальцы, а дыхание ускорилось, став рваным?

Уловив за дверью едва слышную возню, он шепнул, почти не размыкая губ:

— Там кто‑то есть… Совсем близко, у самой двери.

И в ту же секунду тишина разлетелась на мириады звонких осколков.

Григорий, то ли по роковой случайности, то ли в приступе необъяснимой дурости, уронил стойку напольной пепельницы. Тяжёлый металл с пушечным грохотом ударился о гранит. Звук, многократно усиленный мрамором стен, заметался по тамбуру громоподобным эхом, резонирующим в ушах. Сорвавшаяся с креплений тарелка, дребезжа и подпрыгивая на камне, поставила в этой сцене издевательски шумную точку.

Стиснув зубы и вжав голову в плечи, Иван замер в ожидании чуда. Но чуда не произошло.

Пластиковая дверь вместе с «мясом» дверной коробки вылетела из проёма, выбитая сокрушительным ударом. Громадная туша мутанта, широкая и неповоротливая, как платяной шкаф, вломилась внутрь, впечатав Ивана дверью в угол и намертво прижав его к холодным стенам.

Прогремели выстрелы, оглушительно заполнив тесный тамбур пороховой гарью. Затем серия сухих, беспомощных щелчков: боёк раз за разом бил в пустоту. Мария, зациклившись, с округлившимися глазами, жала на спусковой крючок.

Взревев, мутант яростно зарычал прямо ей в лицо. В этот миг Григорий обхватил её за живот и силой поволок прочь. Она брыкалась, отчаянно вырывалась из его хватки, но он выдернул её в холл и захлопнул железную створку. Сухо щёлкнул электрический замок.

— Вы что делаете?! — закричала Мария, едва обретя опору. — Откройте дверь! Немедленно!

— Чёрта с два! — рявкнул Григорий, тяжело дыша. — Вы видели это чудовище? Ваньку не спасти! Надо убираться отсюда, пока оно не сломало эту дверь!

— Трус… Мерзавец! — в её голосе несвойственная ей звенящая ярость смешалась с отчаянием.

Характерный, неровный топот её туфель с отломленными шпильками быстро стал удаляться.

— Куда ты, дура?! Надо через шахту лифта сваливать отсюда! — крикнул ей вслед Григорий.

Но Мария не ответила. Звук её шагов утонул в хриплом, смрадном дыхании мутанта. Упираясь всей своей чудовищной массой, тот пытался раздавить Ивана, расплющить его, превратить рёбра в крошево, прижимая дверным полотном к стене.

Иван задыхался. Кости стонали и хрустели под прессом, но он продолжал упираться, борясь за каждый сантиметр пространства, рывками втягивая воздух по каплям.

Сквозь рычание мутанта он жадно вслушивался в звуки холла. И вскоре знакомый топот Марии стал приближаться. В истерзанной груди Ивана, пробиваясь сквозь хруст костей и ярость чудовища, вспышкой надежды отозвалось ликование: она вернулась!

Но радость длилась недолго.

— Нет! Откроешь дверь — эта хрень сюда ворвётся! — истошно заорал Григорий.

Его итальянские туфли с жёстким каблуком выбили по граниту сухую, дробную серию шагов — которая тут же оборвалась вместе с топотом Марии. Холл наполнился её яростным криком:

— Отпусти меня, трус!

— Ты нас всех погубишь! — в голосе Григория слышалась животная паника.

— Отпусти! Ты сам сказал, это чудовище может выломать дверь. Или, богом клянусь, — я тебя ударю!

Вязкую тишину холла сменили звуки возни: судорожное шуршание одежды, тяжёлое, сбитое дыхание и шарканье подошв по камню. Мария, задыхаясь от гнева, выдохнула:

— С меня хватит, ты сам напросился!

Воздух прошили болезненные вскрики Григория — короткие, хриплые, полные неожиданной боли.

— Да пошла ты, стерва! — прорычал он.

Цокот его каблуков стремительно отдалился. Следом раздался тяжёлый скрежет раздвигаемых створок лифта. Иван услышал знакомое, резкое чирканье ключ‑карты в считывателе — но ожидаемого щелчка запоров не последовало.

— Ах ты мерзавец… Ты что, дверь заблокировал?! А ну стой! — её шаги сорвались на бег, удаляясь вслед за Гришей.

— Не подходи! Зашибу! — взвизгнул тот, теряя остатки самообладания.

— Гриша, брось ножку и говори, как разблокировать дверь, — голос Марии зазвучал пугающе спокойно. В нём появилась та самая ледяная сталь, от которой веяло настоящей угрозой. — Или пожалеешь.

— Рискни здоровьем! — выкрикнул Григорий. Паника в его голосе смешалась с безумством. — Алиска, спускайся! Маша, хорошо подумай! Мы сейчас сядем в мой бронированный джип и втроём уедем в загородный дом. Там у меня бункер с бассейном, сауной и всеми удобствами! С припасами на 10–12 лет. Будем жить там королями!

— Ты будешь корольком, а мы — твоими наложницами? Куклами для твоих сексуальных утех? — в голосе Марии зазвенело ледяное презрение. — Губу закатай, мерзавец.

— Тогда прощай! — взвизгнул он.

— Говори, как разблокировать дверь! — её крик, полный ярости, рикошетом ударил в стены холла.

— Никак… — глухим, торжествующим эхом донеслось из глубины шахты лифта. — Ванька уже труп.

Глава 9

— Ваня, ты жив?! — её голос, приглушённый сталью двери, дрожал от несвойственного ей, почти материнского испуга.

— Жив… — через силу вытолкнул он вместе с сухим хрипом.

Грудь сдавило так, будто на неё навалили груду камней. Иван чувствовал, как его лёгкие под диким напором двери превращаются в пустой, измятый мешок, из которого выжали последние капли воздуха. Перед глазами поплыли серые пятна, а каждый новый вдох походил на попытку втянуть кипяток через узкую соломинку.

Он продолжал упираться ладонями в вибрирующую от рыка поверхность двери. Кости предплечий начинали хрустеть под яростью огромной, живой горы.

— Я сейчас… я что‑нибудь найду! Попробую выломать замок! Слышишь? Потерпи!

За дверью послышался лихорадочный, дробный стук её каблуков. Мария металась по холлу, и в этом звуке было столько непривычного, живого отчаяния, что Иван невольно стиснул зубы.

Он промолчал. Силы уходили, как сквозь пальцы вода уходит в песок. Перед глазами плыли багровые круги, а в ушах стоял тяжёлый, смрадный хрип мутанта. Тот, чуя упадок сил добычи, наваливался всё злобнее и яростнее.

Надежда быстро угасала. Рациональной частью мозга Иван понимал: человеческое тело не может бесконечно долго противостоять давлению этой массы из плоти и злости. Он отсчитывал секунды до момента, когда рёбра не выдержат и превратятся в кровавое месиво.

В голове короткими вспышками мелькали сюжеты из «Апокалипсиса». Но там всегда был шанс воскреснуть в ближайшем поселении. А здесь пахло лишь смрадом из пасти мутанта и близкой смертью.

«Соберись. Думай, чёрт тебя дери, думай!» — приказал он себе, пытаясь сквозь пелену боли разглядеть интерфейс.

Сжав волю в кулак, он заставил себя подавить удушливую панику. Ему нужно было хладнокровие, чтобы мыслить рационально, пока кости ещё целы. Взгляд зацепился за золотистый мерцающий кружок интерфейса, где пульсировала цифра 5. За убийство второго слизня, участие в сливе первого и за драку с мутантом ему насчитался опыт. Уровень поднялся в самый отчаянный миг.

Прижатый к стене, он не мог поднять руку, она была намертво зажата в углу. Иван с трудом наклонил голову, вывернув её вбок до острой боли в шее. Упёрся подбородком в плечо и лишь тогда, с огромным трудом, смог увидеть и дотянуться пальцем до призрачных кнопок.

Открыв окно статов, он одним яростным импульсом закинул все четыре свободных очка характеристик в Силу.

В ту же секунду по жилам растёкся щекочущий нервы электроток. Иван физически ощутил, как мышцы наливаются гудящей сталью, а связки превращаются в тугие жгуты. Боль в груди отступила, смятая мощным приливом первобытной силы.

Он наконец вдохнул свободно, полной грудью. Стиснув зубы до хруста эмали, Иван упёрся лопатками в холодный мрамор стены. Резким, взрывным движением он выпрямил руки, вкладывая в этот рывок всю ярость обновлённого тела, миллиметр за миллиметром отодвигая злобную тварь.

Мутант взревел, не желая уступать. Его когтистые лапы с омерзительным скрежетом полосовали по плиткам гранита. Зверь сумел отыграть несколько сантиметров, вновь почти впечатав Ивана в стену.

Но в ту же секунду в груди Ивана вскипела глухая, чёрная ярость на этого смрадного монстра, на подлеца Григория, на весь этот кошмар. Собрав всю злость в единый узел, он упёрся ногой в стену за спиной и мощным, пружинистым толчком выбросил монстра за порог, на лестничную площадку.

Дверь, сорванная с петель, с грохотом рухнула на пол.

Не давая мутанту опомниться, пока тот пытался подняться, Иван бросился вперёд. На замахе он вложил в удар весь вес своего обновлённого тела и пробил сокрушительный апперкот точно в челюсть снизу.

Раздался сухой хруст. Чудовище, захлебнувшись рыком, грузным комом покатилось вниз, с силой ударяясь о ступени.

Но торжество длилось лишь мгновение.

Снизу, вторя воплям поверженного монстра, поднялся многоголосый гул. Иван метнулся к перилам, взглянул вниз и похолодел. По лестничным маршам со всех этажей вверх стекалась несметная орда: маньяки с безумными глазами, перекошенные мутанты и монстры, которых он не смог бы даже описать. Путь вниз, безусловно, был намертво отрезан.

Только наверх.

Благо, выход на крышу для любителей дышать никотином всегда оставался открытым.

Перепрыгивая через три ступеньки, Иван рванул ввысь. Не сбавляя хода, он с разбега толкнул дверь и вывалился на крышу. Пространство под ногами было закатано смолистым рубероидом. В лицо ударил горячий воздух, но расслабляться времени не было.

Нужно заблокировать выход. Против него шли не люди, а существа с неистовой, звериной силой. Обычная щеколда таких не удержит.

Взгляд лихорадочно заскользил по бетонному парапету. Вдоль него тянулись кованые подставки под длинные цветочные ящики, наполненными землёй: массивные конструкции из толстой арматуры.

Будь он обычным человеком, он бы не то что сдвинуть, даже опрокинуть эти тяжёлые изделия не смог бы. Но вскипевший в крови адреналин и новая, гудящая в жилах сила позволили сотворить невозможное.

Он начал выстраивать из кованых подставок тяжеловесный «паровозик». Упёр один конец импровизированного состава в бетонный парапет, а другим намертво подпёр железное полотно двери.

Которая через секунду протяжно затрещала под напором навалившейся с той стороны орды. Металл гнулся, петли стонали, но заслон выдержал первый удар.

Иван понимал: это ненадолго. Прохлаждаться времени не было, Мария оставалась в смертельной ловушке. Стоит ей разблокировать дверь в тамбур, и разъярённые мобы хлынут с лестничных маршей прямо к ней.

Он суетливо огляделся, выхватывая взглядом единственные укрытия на плоской поверхности крыши — машинные будки лифтов. Прикинув, в какую именно шахту Григорий утащил Алису, Иван рванулся к ближайшей надстройке. Железная дверь оказалась заперта.

Время утекало вместе с тёплым воздухом с крыши. Оглянувшись на вход, он увидел, как металл двери жалобно кривится. Пара мобов, одурев от запаха живой плоти, сумела отогнуть верхний угол. Они втиснулись в узкую щель вдвоём, сцепились когтистыми выступами тел и застряли в проёме, оглашая крышу яростным визгом.

Глупые хищники мешали друг другу, но то была лишь минутная отсрочка.

Иван бросился вперёд, перебегая от будки к будке. Он дёргал ручку за ручкой, все двери были закрыты… Пока дверь грузового лифта не поддалась с ржавым всхлипом.

Этот подъёмник давно стоял законсервированным. Из‑за полного отсутствия запчастей двигатель и всю электронику из машинного зала сняли и отправили на ремонт. Красть здесь было решительно нечего, и это запустение сейчас стало его единственным билетом на спасение.

Он мысленно поблагодарил судьбу и нерасторопных разгильдяев‑ремонтников, не спешивших возвращать агрегаты на место.

Иван заскочил внутрь будки. В нос ударил запах старой смазки и пыли. Перед ним зиял пустой бетонный короб со сквозным отверстием в полу — туда раньше уходили стальные тросы. Теперь там была лишь чёрная, бездонная пустота шахты.

Кованые подставки за его спиной скрежетнули по бетону: орда наваливалась с вновь прибывающей на помощь силой, и металлическая дверь на крышу выгнулась уродливым пузырём.

Люк на техническую лестницу лифта встретил его глухим сопротивлением навесного замка. Иван, не теряя ни секунды, шагнул к краю технического проёма. Он заглянул вниз в бездонную, сосущую нутро пропасть, едва подсвеченную тусклыми аварийными лампами. Сердце мёртвым грузом провалилось куда‑то в желудок, а в груди образовался леденящий вакуум.

Глубоко и медленно вдохнув, он заставил себя смотреть только вперёд, всеми силами выжигая в себе парализующий ужас высоты. Пальцы железной хваткой вцепились в край бетона.

Он протиснулся в узкое отверстие и повис на вытянутых руках над пугающей пустотой шахты. Под ногами не было ничего, только сырой, пахнущий ржавчиной воздух и сотня метров свободного падения. Мышцы, накачанные новой силой, гудели, удерживая утяжелённый статами вес тела.

Иван лихорадочно прикидывал расстояние до ближайших перекладин: метра два, не меньше. Они уходили в непроглядную темень внизу. Ошибка прыжка превратила бы этот полёт в финальные титры его недолгой игры. Но промедление сейчас было равносильно смерти.

— Рисковать, так рисковать. Если спать, так с королевой, — прошептал он пересохшими губами.

Он качнулся раз, другой, ловя ритм собственного сердца, и разжал пальцы.

Тело ухнуло вниз. В падении Иван резко сложился пополам, словно пытаясь дотянуться до кончиков пальцев на ногах. Ладони болезненно ударились о холодное железо, соскользнули с нескольких перекладин, прежде чем ему удалось крепко вцепиться в одну из них. Пальцы обожгло болью, суставы взвыли, но он смог удержаться.

Закрепившись всеми четырьмя конечностями, он бросил взгляд на дверь сорокового этажа. До неё тоже было метра два по диагонали. Прыжок куда более безумный и опасный. Здесь права на ошибку не было вовсе. За спиной в двух метрах сиротливо висели тросы, а под ногами пустота и узкий бетонный выступ перед дверью с направляющей.

На раздумья времени не было. Если рядовые мобы были беспросветно тупы, то маньяки отличались человеческим разумом. У них могло быть всё что угодно: от пистолетов и автоматов до арбалетов и копий — не вспоминая про РПГ. В этой узкой, простреливаемой насквозь шахте Иван был для них прекрасной мишенью, подсадной уткой в тире.

Иван замер, прикидывая траекторию и впечатывая в память каждое движение, которое ему предстояло совершить в воздухе и при приземлении. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Прыжок.

Мир на мгновение превратился в смазанную серую полосу. Пальцы ног чётко встали на узкий технический выступ, но инерция оказалась беспощадной. Удар грудью о дверное полотно спружинил, отталкивая тело назад, в пустоту.

Иван почувствовал, как центр тяжести неумолимо заваливается в бездну. В последний, отчаянный миг он успел резко согнуть ногу и рвануться корпусом вбок, буквально вгрызаясь пальцами в край двери. Мышцы руки вздулись, натянувшись до предела. Нечеловеческая сила характеристик игрока удержала его в вертикальном положении. Выровнявшись, он принял устойчивое положение.

Дальше всё пошло как по маслу. Игровая мощь, пульсирующая в жилах, позволила ему без труда сдвинуть тяжёлую створку. Но едва он просунул голову в образовавшуюся щель, как перед самым его лицом, со свистом рассекая воздух, замерла массивная дубовая ножка от стола в миллиметрах от его носа.

— Вань?! Ты не мог предупредить?! — вскрикнула Мария, едва не выронив своё оружие. — Что ты там царапаешься? Боже, ты меня до полусмерти напугал!

— Простите… — только и смог выдохнуть он, чувствуя, как адреналин постепенно отступает.

Раздвинув щель ещё чуть шире, он выбрался на этаж и замер, остолбенев от неожиданности. Мария, забыв о своей обычной сдержанности, бросилась ему на шею. Повисла на нём всем телом, уткнувшись лицом в плечо, и горячо зашептала:

— Боже, как же я рада… Я была уверена, что ты там погиб.

— Всё хорошо. Простите, что напугал, — тихо ответил Иван, осторожно обвив руками её спину и талию.

Она провисела на нём несколько секунд, содрогаясь от пережитого стресса, и вдруг резко встрепенулась, словно от удара током. Пулей отскочив назад, Мария замерла. Её щёки мгновенно опалило густым, пунцовым румянцем.

Смущённо опустив глаза, она принялась лихорадочно стряхивать с юбки невидимую пыль — словно это нелепое занятие могло скрыть от него её замешательство.

Но секундное смятение быстро отступило. Резким жестом поправив растрепавшиеся пряди, она выпрямилась, возвращая себе былую статность. Смущение испарилось так же стремительно, как и возникло, надёжно спрятанное за привычной маской невозмутимости.

— Спасибо, что не сдавались, пытались дверь открыть, — произнёс он сдержанно.

— Ну… я же… — она замялась, не зная, что ответить.

Её взгляд на секунду вновь метнулся вниз, выдавая мимолётное смущение, а глаза растерянно забегали по сторонам. Но вдруг лицо Марии буквально засияло, как лампочка, в которой вспыхнула спасительная идея.

— Ты же мой подчинённый! — выпалила она. — Если бы ты погиб на рабочем месте, возникло бы столько проблем, столько бумажной волокиты…

Иван про себя невольно ухмыльнулся. Эта попытка отгородиться должностными инструкциями выглядела так мило и в то же время несуразно. О каких отчётах и бюрократии могла идти речь, когда всё сорокаэтажное здание превратилось в общую могилу для её сотрудников?

Однако Мария уже взяла себя в руки. Её взгляд снова остекленел, став холодным, а тон сделался стальным и подчёркнуто официальным:

— Как будем выбираться?

— У нас два пути, две лифтовых шахты, — Иван кивнул в сторону зияющего провала. — В грузовом техническая лестница слишком далеко от дверного проёма — прыгать опасно. Спустимся по этой, — он указал на шахту, в которую недавно канули Алиса и Григорий.

— Не получится, — охладила его пыл Мария, и в её голосе проскользнула дрожь омерзения. — Гриша и Алиса спускались слишком шумно, привлекли внимание какого‑то монстра. Это чудовище плюётся кислотой. Оно расплавило дверь, пытаясь до них добраться, и всё там заплевала. Трос, лестница, даже бетонные стены — всё плавится и стекает вниз ядовитой жижей. Там не пройти.

Иван нахмурился, бросив короткий взгляд вниз на изуродованный металл.

— Тогда остаётся только грузовой.

Прыжок обратно на техническую лестницу дался Ивану значительно проще. Крепко встав на стальные перекладины обеими ногами и надёжно зафиксировав корпус свободной рукой, он потянулся к Марии.

— Давайте руку, — скомандовал он, стараясь придать голосу уверенности.

Она опасливо выглянула из‑за угла, мазнула взглядом по разверзшейся под ногами бездне, и тут же отпрянула назад, прижавшись спиной к холодному мрамору холла.

— Я не смогу… — её голос, обычно такой властный, превратился в едва различимый, дрожащий шёпот.

— Почему?

— Я высоты боюсь, — она зажмурилась, и на её лбу выступили мелкие капли пота.

— Здесь близко, всего шаг! Дайте же руку! — Иван, ухватившись за вертикальную стойку и намертво упёршись ботинком в перекладину, вытянулся в её сторону до предела.

— Нет! Я не смогу! — Мария отступила ещё дальше вглубь этажа, словно шахта была живым слизняком — только ещё больше, готовым заглотить её целиком в свою бурлящую кислотой утробу.

Иван замер. Кто бы мог подумать, что после всего пережитого — после слизней, схватки с мутантом и прорыва сквозь орду — такая банальная вещь, как страх высоты, станет непреодолимой преградой? Нелепо было погибнуть здесь, в двух шагах от спасения, из‑за фобии. Мельком пролетевшая мысль оставить её и спускаться одному исчезла, не оставив даже следа.

Одним мощным рывком он запрыгнул обратно на этаж.

— Послушайте, держитесь за меня. Просто закройте глаза, и мы прыгнем вместе. Я вас не уроню.

— Нет, нет, нет! — она замотала головой, вжимаясь в стену. — Я не смогу.

— Вы годами работали на сороковом этаже, — он пытался убедить её спокойным и размеренным тоном, пытаясь переключить её внимание на что‑то привычное. — Как же так? Вы каждый день смотрели в те панорамные окна.

— Там надёжные стеклопакеты из триплекса! — её голос сорвался на сдавленный всхлип. — А здесь под ногами пустота. Я не смогу.

— Придётся, — Иван сделал ещё один крошечный шаг, сокращая дистанцию, словно приближался к раненому зверьку. — Мы не можем здесь остаться, Мария. Вы же понимаете.

— Тебе оставаться не надо, — она посмотрела на него совершенно сухим, полным тихой безнадёжности взглядом. — Спускайся. Я вернусь в кабинет.

— И что дальше? — Иван заговорил тише, стараясь, чтобы его слова звучали максимально рассудительно. — Еды нет, сырая вода из‑под крана. Дня через два голод всё равно заставит рискнуть. Вам всё равно придётся выйти и прыгнуть.

— Если заставит, тогда и прыгну. Спускайся, — она даже не повернула головы. — Может, оружие какое найдёшь…

— Оружие здесь не поможет, — твёрдо произнёс Иван. — На лестнице сотни мобов, и неизвестно, сколько их ещё на этажах. Чтобы прорваться через такую толпу, нужна целая армия.

Мария резко остановилась и обернулась. Она пронзила его своим фирменным стальным взглядом — тем самым, от которого в офисе у всех холодело внутри.

— Я не намерена спорить. Убирайся! — отрезала она, и в её голосе снова зазвенел металл. — Я приняла решение. Точка! Конец дискуссии!

Она круто развернулась и зашагала по пустому коридору в сторону своего кабинета, слишком бодро чеканя шаг.

От такой жёсткой, самоубийственной непокорности Иван на мгновение растерялся. Он замер у самого края бездны, провожая взглядом её удаляющийся силуэт.

Он знал её слишком хорошо и достаточно давно, чтобы верить в возможность сломить её настрой.

Глава 10

Она уходила, и в каждом шаге, в резком развороте плеч сквозило ледяное упрямство. Он проводил её тяжёлым, недовольным взглядом, невольно прикидывая: тонкая кость, ростом ниже его на полголовы — не должна быть слишком тяжёлой.

Его сильные ноги пружинили, отзываясь на короткий приказ мозга. Мгновенный рывок — со звериной грацией, и он вырос перед ней, преграждая путь рельефным торсом.

— Я сказала: убирайся! — выдохнула она. В её глазах сверкнула недовольная вспышка.

— Закрой глаза и молчи, — отрезал он тоном, не терпящим ни тени возражений.

— Что? — она запнулась, сбитая с толку его внезапной наглостью.

— Руки на шею. Живо.

Он шагнул вплотную, безжалостно сминая её личное пространство. Одно резкое, властное движение — он чуть присел, сильная рука сгребла бёдра, бесцеремонно сминая шёлк юбки под ягодицами, и плавно поднял её вверх.

— Какого… Что ты задумал?! — она едва не задохнулась от возмущения. Лицо вспыхнуло, пальцы когтями вцепились в его плечи.

— Замолчи, зажмурься и обхвати меня ногами, — выдохнул он ей в самые губы.

— Не смей мне приказывать!

— Как хочешь.

Он резко развернулся и размашисто понёс её к чёрному провалу лифтовой шахты.

Обернувшись через плечо, она поняла, что этот безумец собирается делать. Спесь слетела с неё мгновенно. Она вцепилась в него мёртвой хваткой — точно удав в свою жертву — обвила ногами его торс, стараясь вжаться в его тело как можно глубже.

— Стой! Ты не сможешь… Не получится! Ой, мамочки! — сорвалась она на испуганный шёпот и зажмурилась так крепко, что задрожали ресницы.

За несколько десятков шагов до бездны он перешёл на бег, наращивая скорость. Мария задрожала всем телом.

Неся в руках самый ценный, самый хрупкий груз в его жизни, он выверял каждый миллиметр. Всё внимание — только на то, чтобы в этом опасном прыжке ненароком не ударить Марию о бетонный выступ стены или ржавое железо лестницы.

Прыжок. Секунда невесомости, от которой сводит живот. Сосредоточив всю волю, он с тяжёлым гулом впечатал стопу в железную перекладину и одновременно, до хруста в суставах, перехватил рукой стальную стойку. Конструкция, всхлипнув, отозвалась вибрирующим стоном.

— Порядок. Спускаемся, — выдохнул он ей в висок. Он чувствовал, как её сердце колотится в его грудь — словно запертая в клетке птица.

Она не проронила ни слова. Лишь на мгновение приоткрыла один глаз — и тут же зажмурилась снова, издав не то испуганный писк, не то подавленный стон. В следующую секунду её руки мёртвой хваткой обвили его шею, а ноги сжались на его торсе с такой отчаянной силой, будто она пыталась врасти в него, раствориться в его теле с жадностью страстной любовницы.

Почувствовав, что она приклеилась к нему всем телом, он рискнул убрать ладонь с её бедра — чтобы перехватить холодящую сталь стойки.

Начался изнурительный спуск. Сорок этажей казались бесконечным колодцем, высасывающим все его силы. Мышцы горели, дыхание срывалось — ему приходилось то и дело замирать на перекладинах, давая себе передышку. Мало было просто спуститься: нужно было скользить бесшумной тенью, чтобы не привлечь тех монстров, которых навлекли на себя их бывшие сопартийцы.

Когда подошва наконец коснулась твёрдого грунта между исполинскими пружинами на дне шахты, ноги предательски дрогнули. Сил больше не осталось.

— Всё… Можете открывать глаза, — запыхавшись, выдохнул он ей в самое ухо, обжигая кожу горячим и влажным дыханием.

Прошло несколько секунд, прежде чем она набралась смелости разомкнуть веки. Он подхватил её ладонями под бёдра и бережно поставил на пол. Переместив руки ей на талию, он почувствовал, как её бьёт ознобом мелкая дрожь. Она долго стояла вплотную к нему, не в силах отстраниться, пытаясь унять сердце, колотящееся где‑то в горле.

— Порядок? — прошептал он с нескрываемой заботой, ловя её затуманенный взгляд.

Она едва заметно кивнула. Иван прижал палец к губам, призывая к абсолютной тишине. Осторожно освободившись из её объятий, он приник ухом к массивной створке грузового лифта. За ней притаилась неизвестность подземной парковки.

Активировав навык усиленного слуха, он замер, впитывая каждый шорох бетонного мешка. Мир наполнился гулом водопроводных труб и капелью. Но Иван чуть не вскрикнул и не оглох, когда прямо над ухом раздался горячий шёпот Марии:

— Что там?

От неожиданности в ушах болезненно заныло.

— Тихо… Кажется, никого, — выдохнул он в ответ, стараясь унять подпрыгнувшее сердце.

— Тогда открываем, — решительно прошептала она и сама потянула створку вбок. Тяжёлый металл даже не шелохнулся.

Иван невольно улыбнулся её тщетным усилиям и взялся за край двери сам. Он начал медленно сдвигать полотно, то и дело стискивая зубы, когда створка предательски издавали режущий слух скрежет. Каждый раз при этом звуке он замирал, вслушиваясь в тишину по ту сторону.

Немного сдвинув полотно — так, чтобы могла пролезть голова, — он высунулся и осмотрел парковку. На первый взгляд всё казалось пустым. Высунувшись чуть сильнее, он расширил обзор и, вернувшись в полумрак шахты, шепнул:

— Гришиного джипа нет, и ворота распахнуты. Надо быстро выбираться и закрыть их, пока с улицы мобы не набежали. Ждите здесь.

Протиснувшись в щель, Иван бегом рванул к выезду, опасливо озираясь по сторонам. Достигнув цели, он схватился за край секционных ворот и потянул их вниз. Механизм тяжело пополз по направляющим.

Но в следующую секунду Иван замер.

Через пустынную улицу прямо к нему, пригибаясь к земле, мчался маньяк. На его голове нелепо подпрыгивала широкополая фетровая шляпа, а в руке тускло поблёскивала обнажённая, хищная шпага.

Иван мгновенно узнал врага. В «Апокалипсисе» он уже пересекался с такими: эти типы владели шпагой не хуже легендарных мушкетёров — смертельно опасные ребята.

Он неосмотрительно оставил дубину наверху. А оставлять в живых этого мастера было крайне опасно: сагрившись, тот не остановится и будет преследовать цель до последнего вздоха. Ещё и других мобов с маньяками на кровавую пирушку притащит.

Отступая от ворот, Иван на ходу сорвал с себя пиджак. Он приготовился к атаке, как матадор на арене, надеясь лишь на удачу и собственную ловкость.

Мушкетёр атаковал стремительным прямым выпадом. Стальное жало пропело в воздухе, но Иван вовремя отпрянул в сторону, сместив шпагу плотной тканью пиджака.

А дальше завязался бой.

Они грациозно танцевали по парковке, порхали, словно по бальному залу, выписывая сложные фигуры, будто в балете. Но Ивану никак не удавалось обмотать руку фехтовальщика пиджаком или взять его в борцовский захват: тот двигался шустро и мягко, как большая хищная кошка.

Силы Ивана были на исходе. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, движения замедлились. Он начал допускать ошибки, успевая увернуться от ударов в последний момент. Понимая, что бой фактически проигран, он продолжал этот смертельный танец из последних сил.

Внезапно глухой, тяжёлый удар монтировки по затылку оборвал очередной выпад мушкетёра. Тот обмяк и повалился вперёд, свалившись Ивану прямо на руки.

Из‑за массивного опорного столба осторожно выглянула Мария. Впервые за всё время, сколько Иван её помнил, она улыбалась — широко и лучезарно.

— Надеюсь, ты не в обиде, что я влезла без приглашения? — весело сказала она. — Хотела с тобой потанцевать, а этот кавалер никак не хотел уступать мне очередь. Пришлось прибегнуть к более весомым аргументам, — постукивая по ладони стальной клюкой.

Иван сбросил с рук обмякшее тело мушкетёра, словно ненужный мешок мусора. Шпага звякнула о бетон. Он тут же подхватил её — тонкая сталь холодила ладонь, напоминая о недавней пляске со смертью. Тяжело дыша, он упёрся ладонями в колени и согнулся почти пополам, пытаясь унять неистовый стук сердца в ушах.

— Да я и сам… — вытолкнул он из себя между рваными вдохами, — уже хотел объявить белый танец. Спасибо, что убедили его от меня отстать.

Он бросил быстрый взгляд на Марию. Её улыбка всё ещё сияла в полумраке парковки. А затем, резко, без лишних раздумий, он вонзил трофейный клинок точно в сердце поверженного врага.

Иван выпрямился, вытирая пот со лба рукавом рубашки. Он невольно залюбовался женщиной, которая только что спасла ему жизнь с такой грациозностью и прекрасной лёгкостью.

— Надо ворота закрыть, — негромко напомнила она, возвращая его в суровую реальность.

— Да, — кивнул Иван и, превозмогая гудящую в мышцах слабость, устало поплёлся к выезду.

Тяжёлое полотно с грохотом опустилось, отрезав их от ослепительного солнечного света. Теперь огромную бетонную коробку парковки освещали лишь тусклые лампы, бросая длинные, ломаные тени на колонны.

— Где вы монтировку нашли? — спросил он, вытирая ладони о шорты.

— В моём лимузине, — бросила она через плечо, уверенно направляясь вглубь стоянки.

— Кирилл, вроде, всегда машину на ночь закрывает, — он поспешил за ней, недоумевая.

— Машина-то моя. Ключ всегда при мне. Зачем, по-твоему, я сумочку взяла?

— Мне показалось, вы её наверху потеряли.

— Всё своё ношу с собой, — Мария обернулась и, продолжая идти задом наперёд с грацией кошки, похлопала по блейзеру, который заметно выпирал в подмышке.

— Хитро, — признал Иван, невольно оценив её предусмотрительность.

Когда они поравнялись с лакированным боком лимузина, она резко остановилась и строго распорядилась:

— Жди здесь.

Она юркнула в салон и с глухим щелчком захлопнула заднюю дверь. Иван остался снаружи — опасливо озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху за бетонными опорами.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь снова распахнулась.

— Залезай, — донеслось изнутри.

Иван послушно нырнул в проём и притянул за собой тяжёлую дверь. Резкий щелчок замка на мгновение разрушил тишину парковки, после чего в салоне воцарилась глухая тишина.

Отрезанный от внешнего мира тонировкой стёкол, интерьер лимузина погрузился в глубокий полумрак. В нём призрачно угадывались контуры кожаных кресел и матовый блеск деревянных вставок. Воздух казался застывшим, сохранив в себе тонкий аромат духов Марии и запах дорогой обивки.

В следующий миг под потолком вспыхнула небольшая лампа. Блёклый желтоватый свет неохотно разогнал темноту, выхватив из теней детали обстановки. В этом приглушённом сиянии Иван наконец увидел Марию.

Стало ясно, чем она занималась всё это время. Сменная одежда для фитнеса, которую она всегда возила с собой, пришлась как нельзя кстати. Вместо строгого, заляпанного пылью блейзера и обрезанной юбки на ней теперь были облегающие спортивные шорты, узкий топик, белые носки, кроссовки — подходящая одежда для беготни, стрельбы, сражений.

Мария достала из сумочки смартфон. Блик от экрана на мгновение блеснул в её глазах.

— Почти полдень. Остаёмся здесь, — в безопасности, вдалеке от сражений, к ней вновь вернулась манера распоряжаться. Она подняла сиденье и крышку встроенного холодильника. В недрах отсека тускло отливали бутылки.

— Здесь есть немного шоколада, кекс, вода, вино и сок. До утра протянем. Наберёмся сил, отдохнём, а завтра продолжим путь.

Иван молча кивнул. Он скользнул взглядом по своему обнажённому торсу, измазанному пылью и какой‑то бурой гарью, а затем расправил на коленях жалкие лоскуты — всё, что осталось от его пиджака, безжалостно исполосованного шпагой.

— Я возьму монтировку? — спросил он, нащупывая холодный металл инструмента на сиденье. — Схожу на разведку. Дверь с лестницы проверю.

— Конечно, только недолго.

Иван выбрался из машины и осторожно притворил за собою дверь — не закрывая до конца, чтобы замок лишний раз не лязгал, не выдавал их присутствия. Медленно, стараясь ступать бесшумно, он двинулся вглубь парковки, настороженно вглядываясь в каждый пролёт между колонн.

Но стоило ему отойти на десяток шагов, как сзади донёсся резкий шёпот Марии:

— Стой, я с тобой.

Он дождался её, и дальше они скользили в тенях уже вдвоём.

У лестничного марша Иван приник ухом к металлу двери. Сверху, где‑то высоко в глубине этажей, доносилась возня: скрежет когтей и тяжёлая поступь. Монстры, мутанты и маньяки хозяйничали в здании, но спускаться к выходу пока не спешили. Нажав на ручку, он подёргал дверь, она была заперта, вероятно Гриша и её заблокировал. Это Ивана порадовало.

— Я в туалет, — едва слышно шепнул он Марии, кивнув на ближайшую дверь.

— Я тоже.

Войдя в мужскую половину, Иван замер у рукомойников. Он чувствовал, как рушатся последние негласные табу — Мария, ничуть не смутившись, зашла следом и плотно прикрыла за ними дверь, отсекая их от гулкого пространства парковки.

В этом тесном помещении, которое по всем канонам цивилизации считалось исключительно мужской территорией, её присутствие в коротких шортах и топике казалось одновременно вызывающе дерзким и до банального естественным. Словно все прежние социальные барьеры рухнули вместе с миром снаружи, оставив лишь практичность и полное отсутствие ложного стыда.

Её взгляд подчёркивал стирание границ старого мира — в нём не осталось и капли жеманства. Она смотрела на него прямо и спокойно, давая понять: условности пола сейчас — последняя вещь, которая её волнует.

— Что? — дерзко шепнула она, заметив его замешательство. — Я одна там не останусь. Привыкай.

Иван лишь молча пожал плечами и скрылся в кабинке. Пытаться сосредоточиться, когда за тонкой перегородкой стоит женщина — то ли бывшая начальница, то ли соратница, он и сам уже не понимал, кто они друг другу, — оказалось задачей не из лёгких. Организм, скованный неловкостью, отказывался подчиняться. Помучившись и проклиная затянувшуюся паузу, он всё же смог облегчиться.

Выйдя к раковинам, Иван едва приоткрыл кран — пустив воду тонкой, бесшумной нитью, чтобы случайный плеск не выдал их местоположение. В замкнутом пространстве кафельных стен каждый звук казался предательски громким. Он подставил руки под струйку тёплой, ласковой воды, смывая с лица липкий пот и осевшую пыль, а затем принялся медленно отмывать торс.

Завершив омовение, Иван выпрямился и взглянул на Марию. Она коротко кивнула, принимая эстафету.

— Теперь моя очередь, — бросила она.

Она вышла из мужской секции и привычно свернула в соседнюю, женскую. Иван, повинуясь остаткам такта, замер у входа, намереваясь нести караул снаружи. Однако Мария внезапно остановилась, обернулась и, сделав шаг назад, крепко взяла его руку в свою ладонь. Не терпящим возражений жестом она завела его внутрь и плотно притворила за ними дверь.

— Я же сказала: одна я не останусь, — в её голосе прорезалась едва уловимая дрожь, тщательно скрытая за маской строгости. — После того кошмара, когда Григорий тебя запер… Я больше никогда не смогу остаться одна.

— Ладно. Не проблема, если вам так нужно, — глухо отозвался Иван, окинув взглядом подчёркнуто стерильную женскую вотчину.

Она скрылась в кабинке. Услышав шум льющейся струи, Иван невольно замер, оглушённый тем, насколько иронично и стремительно жизнь вывернула всё наизнанку. Ещё вчера в этот же час она холодно распоряжалась сварить ей кофе, глядя на него как сквозь пустое место. А сейчас он стоял в десяти шагах, разделяя один из самых интимных моментов её дня, когда с неё были спущены трусики.

Глава 11

Умываясь, она негромко спросила сквозь плеск воды:

— Я всё думаю… Как ты так легко ту дверь лифта вскрыл? Когда я пробовала, она даже не шелохнулась. Откуда в тебе такая сила?

Иван прислонился к холодному кафелю и просто ответил:

— Статы распределил. Часть вложил в Силу, часть в Ловкость. Ну и так далее.

Мария на мгновение замерла, выключила кран и обернулась. В её взгляде мелькнуло искреннее недоумение.

— Статы? Это ещё что такое?

Она вытянула из диспенсера бумажное полотенце и принялась неспешно вытирать лицо. Иван старался не смотреть на её обнажённые плечи и подсказал:

— Откройте окно характеристик. В правом нижнем углу.

Осушив кожу, Мария осторожно взмахнула тонкими пальцами в воздухе, будто сдвигая невидимую вуаль.

— Вижу, — тихо сорвалось с её губ. — Здоровье, Сила, Ловкость, Интеллект… И ещё целая вереница параметров.

— Над ними должны быть свободные очки, — добавил он.

— Да, вижу. Четыре очка.

Иван предостерегающе поднял руку:

— Только не спешите. Это, пожалуй, самое важное решение. Выбирать, какую характеристику усилить и сколько очков куда вкачать, нужно аккуратно — всё хорошо обдумав. Как только подтвердите сохранение, перераспределить их уже не получится.

Мария задумчиво прикусила губу, глядя в пустоту перед собой, где для неё мерцали призрачные цифры.

— Если я сейчас все четыре добавлю к Силе… Я стану такой же сильной, как ты?

Иван покачал головой:

— Нет. У меня в Силу вкачано девять очков.

— Девять? — Она нахмурилась, и в её голосе снова зазвучали нотки начальственного недовольства. — Почему у меня всего четыре?

— У вас второй уровень, а у меня пятый.

— Почему такая разница? А‑а… — она осеклась, и на её лице отразилась внезапная догадка. — Можешь не отвечать. Ваша бурная ночь с Алисой.

— Ага, — коротко подтвердил он, решив не вдаваться в детали того безумия.

Мария покачала головой и отбросила влажное полотенце в урну.

— Чудовищный разрыв. Мы ведь вместе прикончили того первого слизняка, а потом и этого… типа со шпагой. А я поднялась лишь на один уровень.

Иван вздохнул.

— Так устроена игровая механика, — пояснил он, чувствуя себя странным проводником в этом новом, оцифрованном аду. — С каждым следующим уровнем опыта требуется всё больше и больше. Каждая новая ступень будет даваться в разы тяжелее предыдущей.

Она замолчала. В кафельной тишине туалета плеск оставленной воды показался оглушительным.

Мария вдруг заговорила — тихо, но с лихорадочным возбуждением:

— Боже мой… Если бы ты не смутил меня тогда, я бы не отошла от той двери в тамбуре. Мутант расплющил бы меня о стену в ту же секунду. Сейчас я была бы мертва. Стала бы куском изломанного мяса.

— Не думаю, — глухо отозвался он, стараясь не провоцировать её панику.

— А что тут думать? — Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнул опасный блеск. — Стопроцентно!

Иван нахмурился, восстанавливая в памяти ту роковую секунду.

— Мутант ворвался ровно в тот момент, когда Гриша уронил пепельницу. Я почти уверен: он специально её опрокинул. Будь вы у дверей, он бы этого не сделал.

Мария оперлась ягодицами на умывальник и замерла. Её ладони сжали край столешницы над раковиной. Она снова стала стратегом, просчитывающим риски.

— Сомневаюсь. Он трус. Гриша никогда не стал бы собой рисковать, привлекая монстров. Зачем ему это безумие?

— Когда мы все легли спать, Гриша подкатывал к Алисе, — Иван сделал шаг вперёд, и его голос стал жёстче. — Она его отшила. Потом ночью мы заметили, что он за нами наблюдает.

Он сделал короткую паузу, собираясь с мыслями.

— Думаю, он зол на меня. Считает, что я его секретаршу у него увёл. Вы правильно в холле сказали: он спит и видит себя королём, а вы с Алисой стали бы его наложницами. Плюс он бесился, что я им якобы командую. Слышал, как он назвал меня щенком… Мол, подчинённый стал начальнику приказы отдавать.

Иван замолчал, глядя на Марию сквозь полумрак помещения.

— Поэтому он меня подставил. Отрезал путь, запер с мутантом, а вас сразу вытащил в холл. Если бы я был мёртв, он смог бы делать с вами и Алисой всё, что угодно. Думаю, он так и предполагал — пока вы не дали ему отпор.

Лицо Марии побледнело, черты заострились, словно она воочию увидела этот сценарий.

— Значит… Алиса в беде?

— Не знаю, — честно ответил Иван. — Теперь она как Фродо, когда тот отделился от Братства у реки. Пошла своей дорогой.

Мария долго смотрела на него — так, как не смотрела прежде никогда: задумчиво, не отводя взгляда и почти не моргая. В этом пристальном внимании не было привычного льда. Скорее это была мучительная работа мысли стратега, столкнувшегося с неизвестной переменной.

Иван почувствовал себя неуютно под этим рентгеновским взором. Чтобы нарушить затянувшуюся паузу, он спросил:

— Вернёмся в машину?

Она не сразу ответила, словно застряла в каких‑то далёких чертогах своего разума.

— Да, — наконец произнесла она. — Пойдём.

Они вернулись в лимузин, мягко закрыли тяжёлую дверь и заблокировали замки.

— Кушать хочешь? — спросила Мария.

Иван сразу уловил перемену. Исчезла сталь, пропал чеканный приказной тон. Голос стал мягким, чуточку вкрадчивым, почти интимным.

— Нет, спасибо, может, позже, — отозвался он, устраиваясь на сиденье поудобнее.

— Есть сок, игристое вино…

Иван провёл в этом салоне сотни часов, сопровождая её на бесконечные деловые встречи. Но она никогда не предлагала ему напитки на равных.

Раньше всё подчинялось рабочему ритму: она могла сухим, обязывающим тоном распорядиться налить ей напиток и добавить, чтобы он налил себе сок. Это не было попыткой задеть или унизить — просто в её картине мира она оставалась занятым руководителем, а он — исполнителем. Иван привычно соглашался выпить сок или вежливо отказывался, не выходя за рамки иерархии.

Сейчас же она не распоряжалась. Она приглашала.

— От сока не откажусь, — признался он. — А вино пить не рискну. Вдруг снова драться придётся.

Мария качнула головой, и в полумраке блеснула нить её волос.

— Здесь мы в безопасности. Усиленный кузов, армированные стёкла, звуконепроницаемость… До рассвета ещё шестнадцать‑семнадцать часов. Кто знает, может, нам больше никогда не выпадет возможность насладиться игристым шедевром с итальянских виноградников.

— Только если немного, — сдался он.

Она откинула панель и достала изящные полимерные бокалы — небьющиеся и безмолвные, созданные для того, чтобы не нарушать тишину поездки лишним звоном.

— Откроешь? — она протянула ему холодную бутылку.

Иван аккуратно раскрутил проволоку и медленно, чтобы не хлопнула, вращающим движением вытянул пробку. Та вышла с едва слышным вздохом, выпустив облачко лёгких газов.

Плавно, стараясь не поднимать пену, он налил в бокалы янтарно‑золотистый напиток — тот моментально заискрился в тусклом, интимном свете салонной лампы.

Мария приподняла свой бокал. В тесноте лимузина кончики её пальцев на мгновение коснулись его руки — мимолётное, но непривычно живое прикосновение.

Чуть качнув бокал и наблюдая за игрой пузырьков, она посмотрела Ивану прямо в глаза. Её голос прозвучал негромко, но весомо:

— В старом мире мы мерили успех деньгами и должностями. Теперь единственная валюта — это наши характеристики и уровни. Предлагаю поднять бокалы за то, чтобы мы никогда не упускали возможность стать сильнее, обеспечив себе выживание любой ценой.

— Поддержу, — согласился Иван и протянул свой бокал.

Лёгкий удар пластика о пластик прозвучал в тишине салона успокоительно глухо.

Иван согласился, хотя его смутило это «любой ценой». Фраза отдавала чем‑то неуютным, беспощадным — словно речь шла о сделке с совестью.

Сделав небольшой глоток, Мария вдруг замерла, словно её ударило током.

— Ох, я растяпа… — спохватилась она. В её голосе снова прорезалась холодная деловитость. — Снаружи же сумрачно, свет сквозь тонировку виден за версту.

Она щёлкнула выключателем, погасив потолочный плафон. Салон мгновенно погрузился в плотный, густой полумрак.

В вязкой темноте её голос зазвучал иначе — лишившись визуального образа строгой начальницы, он стал звучным инструментом убеждения. Иван не видел её лица, но чувствовал, как она подалась чуть вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума.

— Иван, ты ведь слышал, что я сказала. Любой ценой, — её шёпот коснулся его слуха: мягкий, как бархат, но холодный, как сталь монтировки. — Мы оба понимаем, что этот мир больше не играет по правилам трудового кодекса. Ты сражался с монстрами. Ты видел, что сделал Григорий. Моральные терзания сейчас — непозволительная роскошь, которая ведёт в могилу.

Она сделала паузу, позволяя тишине и страху за дверью лимузина поработать на неё. Иван слышал лишь мерное тиканье каких‑то приборов и собственное сердцебиение.

— У тебя пятый уровень, у меня второй. Ты сильнее, быстрее — ты боевая единица. А я для этой системы пока лишь балласт с четырьмя очками характеристик. Но механика игры даёт нам лазейку. Ту самую «бурную ночь», о которой ты упоминал.

Иван почувствовал, как она осторожно поставила бокал на подстаканник. Скрипнула кожа сиденья: Мария пересела ближе. Теперь он ощущал исходящее от неё тепло, смешанное с тонким ароматом дорогого парфюма и сладковатого вина.

— Я предлагаю сделку, — продолжала она. В её голосе зазвучали интонации опытного переговорщика, закрывающего крупнейший контракт в своей жизни. — Никаких клятв, никаких чувств и обязательств старого мира. Только сухая арифметика выживания.

Она чуть помолчала, давая словам осесть в воздухе.

— Тебе нужен надёжный напарник, а не обуза, которую придётся спасать из каждой передряги. Мне нужна сила, чтобы не умереть в первом же столкновении.

Её рука, прохладная и решительная, легла на его ладонь, сжимавшую бокал.

— Это деловая сделка, бизнес. Но на кону не деньги, а наши жизни. Взаимовыгодное сотрудничество. Мы конвертируем близость в статы и в шанс увидеть завтрашний рассвет. Ты ведь не хуже меня понимаешь… Скажи, разве есть хоть какая‑то причина отказываться от силы, которую нам предлагают?

Она замолчала, ожидая ответа. В этом молчании Иван кожей чувствовал, как рушится последняя стена между ними, обнажая первобытную, очищенную от социальных условностей жажду жизни.

И всё же он медлил. Пауза в вязкой тишине салона казалась бесконечной. Внутри него бушевал шторм: тщательно подавляемое чувство к этой женщине столкнулось с её ледяной, почти хирургической рациональностью.

Он давно был немного влюблён в неё — безнадёжно, издалека, привыкнув быть лишь тенью за её плечом, надёжным помощником, которого она не замечала. И теперь она предлагала ему то, о чём он даже мечтать не смел… Но предлагала это как строку в бизнес‑плане, как сухую транзакцию.

— Вы говорите о близости так, будто это покупка нового оборудования, — голос Ивана прозвучал глухо, почти неузнаваемо.

— Потому что сейчас это и есть приобретение ресурса, — отчеканила она, не отнимая руки от его ладони. — Чувства — это переменная, которую в этих условиях мы не можем себе позволить. Но характеристики, статы — это константа. Это то, что не даст монстру перекусить нам горло. Ты ведь не хочешь, чтобы монстры меня убили?

Этот вопрос ударил под дых. Она знала, куда бить. Хотя её концентрация только на себе, дико его из себя выводила.

Но для неё это была стратегия, для него — единственный способ коснуться богини, пусть даже она решила спуститься с Олимпа ради дополнительных очков характеристик.

Иван осторожно поставил свой бокал в подстаканник подлокотника. Его рука едва заметно дрожала, но в темноте это было скрыто. Он чувствовал исходящий от неё аромат — смесь дорогого парфюма и шипучего вина, — который теперь действовал на него сильней любого афродизиака.

Иван сделал глубокий вдох.

— Разумеется, я не против, — выдохнул он. — Ведь это поможет нам… выжить.

Он выделил это «нам», пытаясь хоть немного уравнять их в этой сделке.

— Хорошо, — выдохнула она. В этом выдохе Ивану послышалось что‑то двойственное: то ли облегчение, то ли предвкушение новой ступени могущества над ним. — Тогда не будем терять время. До рассвета далеко, но каждый час без прокачки в логове монстров — это риск, который я не намерена поощрять.

Мария пересела к нему ближе и положила его ладонь себе на бедро. Иван вздрогнул — его тело пронзил высоковольтный электрический разряд. Она достигла своей цели: контракт был заключён. Скользнув по бархатистой коже, его ладонь проникла в штанину шорт. Иван улыбнулся, вспомнив слова Рейчел из сериала «Друзья»: «Росс, схвати меня за задницу». Эта сцена сбросила с него оцепенение.

Вязкий полумрак лимузина, пропитанный ароматом дорогой кожи и едва уловимым запахом гари, казался отдельной вселенной. В этой тесноте Мария Ивановна больше не была той недосягаемой вершиной, с которой смотрела на Ивана сверху вниз два года. Сейчас она была здесь — на расстоянии прерывистого вдоха.

Её белые шорты и топик слепили белизной в густых тенях, сливаясь с белоснежной кожей. От этого зрелища у Ивана перехватило дыхание.

Когда она провела пальцами по его груди, ища тот самый системный бонус, Иван почувствовал, как внутри него рушится последняя плотина. Но он не хотел быть просто инструментом для её прокачки.

Его двадцать лет — возраст, когда страсть не знает границ. Он не хотел, чтобы она видела в нём неопытного мальчишку, дорвавшегося до желанного тела начальницы. Он хотел, чтобы она ощутила в нём мужчину.

Он мягко перехватил её запястья и властно прижал их к спинке сиденья у неё над головой. Его губы накрыли её рот прежде, чем она успела возразить.

Это не был вежливый поцелуй ассистента. Это было заявление о правах по договору. В этом столкновении расплавились те дни, когда он услужливо открывал перед ней двери, подавал пальто, варил кофе и ловил её холодный взгляд, смотрящий сквозь него.

Его ладони, горячие и жадные, скользнули по плавным изгибам её тела. Каждый жест сопровождался тихим писком счётчика опыта. Он чувствовал под пальцами атласную кожу, бархат живота и крутые изгибы сформировавшихся, женственных бёдер.

Когда его пальцы зацепили край белого топика и потянули его вверх, Мария прерывисто вздохнула.

Она попыталась вернуть себе контроль, потянулась к нему, желая снова вести в этом танце. Но Иван ей не позволил.

Одним плавным движением он обнял её за плечи и настойчиво уложил на широкое сиденье. Затем раздвинул его, превратив в подобие двуспальной кровати, и возлёг рядом, нависнув над ней, лишая её последних остатков власти.

Глава 12

Его голый торс лоснился в полумраке, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Иван смотрел на неё сверху вниз и видел, как трескается маска Снежной королевы.

Эта женщина всегда казалась воплощением ледяной логики, стального прагматизма и деловой хватки. Но сейчас она металась в дикой агонии на кожаном диване. Частые глубокие вздохи переходили в тихие гортанные ахи и стоны — они заполняли салон, превращаясь в самую прекрасную музыку, какую её ассистент когда‑либо слышал. Он безмерно блаженствовал, ощущая её наслаждение в своих объятиях, жаждущих её тела.

Он всегда подозревал: под слоем вечного холода скрывается вулкан. За два года рядом с ней не появлялся ни один мужчина — только работа, графики и бесконечные совещания. Иван предполагал, что она изголодалась по мужскому вниманию, по настойчивой и одновременно нежной силе. И теперь старался дать ей это сполна.

Поцелуи Ивана спускались всё ниже, обжигая живот и…

Мария вскинулась, инстинктивно ища опору, и крепко обняла его, впиваясь ногтями в обнажённую спину.

— Ваня… — томно сорвалось с её губ.

Его имя, произнесённое низким, дрожащим голосом вместо привычного официального тона, пронзило его сильнее любого системного уведомления.

Счётчик сошёл с ума. Сухой дробный щелчок сливался с их учащённым дыханием, цифры мелькали, стремительно заполняя шкалу и прибавляя уровни один за другим…

В углу сиденья сиротливо лежал забытый смартфон, ритмично отсчитывая время их новой реальности. В какой‑то момент сухие щелчки игровой системы смолкли, шкала опыта замерла на максимуме — но автомобиль продолжал мягко покачиваться на рессорах. Иван и Мария не могли остановиться.

… и вдруг она прильнула к его уху…

— Я люблю тебя… — сорвалось с её губ вместе с прерывистым стоном.

Он промолчал. Слова застряли в горле комом. Он был бы рад ответить взаимностью, заполнить эту внезапную пустоту признанием — но внутри не было той всепоглощающей бури, о которой она шептала. Лишь искренняя симпатия, неудержимое желание и глубокое уважение…

Завершив свою миссию, он устало лёг рядом с ней. Кожу холодило от остывающего пота, сердце стучало отбойным молотком — постепенно успокаиваясь. Вскоре в тишине салона он различил её ровное дыхание.

— Маша… Маша, ты спишь? — негромко позвал он, повернув к ней голову.

Ответа не последовало. Иван невольно улыбнулся. Он вспомнил, как часто она жаловалась на бессонницу, на невозможность забыться без снотворного. Но сейчас, впервые за сотни изнурительных ночей, сон поглотил её без остатка.

Без горькой химии таблеток, без мучительного ожидания забытья она просто соскользнула в глубокий покой. Словно буря страсти, которую он на неё обрушил, наконец усмирила вечный хаос в её коммерческих мыслях. Напряжение, годами державшее её в клетке, рухнуло за пару часов — оставив лишь мерное, безмятежное дыхание в тишине лимузина.

Он чувствовал себя обессиленным и безумно хотел спать. Но, собрав остатки сил, развернул интерфейс — и удивился. За ночь с Алисой опыт прирос примерно на 15к. А близость с Марией принесла 30к с копейками и подняла его на 7-ой левел.

Довольный, ощущая приятную истому в мышцах, Иван провалился в глубокий, безмятежный сон.

Когда он открыл глаза, реальность обрушилась на него вместе с мертвенно‑бледным отсветом ламп парковки. Свет едва пробивался сквозь густую тонировку стёкол, разрезая полумрак салона, возвращал всё на свои места.

Мария уже была одета. Она сидела в углу дивана, подтянув колени к подбородку и прижавшись спиной к холодному стеклу. В её позе сквозила пугающая отчуждённость — будто этой неистовой ночи никогда не существовало.

Но кое‑что выдавало наигранность сцены: она навела марафет — накрасила губы, подвела глаза. А ведь он был единственным, перед кем она могла покрасоваться.

Иван, ещё не растерявший ночного тепла, потянулся к ней — хотел закрепить их близость утренним поцелуем. Но она остановила его коротким, резким жестом. Ладонь упёрлась ему в грудь — твёрдая, холодная, словно выточенная из того самого льда, который, как ему казалось, он этой ночью растопил.

Она не смотрела на него. В этом жесте Иван отчётливо почувствовал: Снежная королева вернулась. Замок её души снова заперт на все засовы.

Она заговорила. Голос, ещё ночью вибрировавший от страсти, теперь резал тишину салона, словно заточенная сталь. В холодном отблеске света с парковки её лицо казалось высеченным из камня — лишённым тени былой мягкости.

— По поводу этой ночи, — начала она. Иван почувствовал, как между ними стремительно возводится невидимая, но непреодолимая стена. — Первое. Я сказала, что люблю тебя… в порыве нежности, чувства зашкалили. Это не так. Ты симпатичный и исполнительный — на этом всё. Второе. Эта ночь ничего не меняет. Между нами по‑прежнему субординация. Я, как и прежде, против близких отношений в коллективе. Между нами был только секс для прокачки уровней. Я ясно выражаюсь?

Иван замер. Остатки ночного тепла покидали его сердце. Каждое её слово било точно под дых — методично возвращало на место, в рамки подчинённого.

— Не скажу, что рад это слышать, — глухо отозвался он, стараясь сдержать сокрушительный удар. — Но ты сразу предупреждала: это только сделка. Бизнес.

Её глаза сверкнули холодным блеском, отражая мертвенный свет ламп.

— Я не позволяла обращаться ко мне на «ты». Во время близости — можно. В любое другое время ты по‑прежнему мой подчинённый.

— Какой подчинённый? — Иван не выдержал. Горькая усмешка искривила его губы. — Мир скатился в тартарары, Маша… Нет больше сотрудников, нет никакой корпорации.

Она сидела неподвижно, обхватив колени. В её взгляде, устремлённом куда‑то сквозь обшивку лимузина, читалась фанатичная, почти пугающая убеждённость.

— Я уверена: когда мы выйдем из города, всё будет как прежде. Это эксперимент. Не могло человечество просто исчезнуть. Тем более мир не мог смешаться с игрой.

Ивану на миг показалось, что перед ним не лидер, а заблудший путник, который изо всех сил зажмурился, чтобы не видеть бездны под ногами. Он думал, что после всего пережитого на верхних этажах она приняла новую реальность, — но у неё снова началось отрицание. Защитная реакция психики, привыкшей к графикам, цифрам и фактам.

Где‑то в глубине души и сам Иван лелеял надежду: за чертой города квест завершится, и старый добрый мир вернёт им привычные роли.

— Если всё закончится удачно… — он помедлил, глядя на её точёный профиль. — Думаете, мы сможем работать вместе как прежде?

Мария наконец повернула к нему голову. В её взгляде на мгновение промелькнуло нечто человеческое — едва уловимое сомнение, — но она тут же подавила его.

— Пока не будем загадывать.

— Ладно, — коротко бросил Иван, отворачиваясь к противоположному окну.

В салоне повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Лимузин стоял неподвижно в бетонном склепе парковки. В этом молчании Иван отчётливо понял: их близость не разрушила барьеры — она лишь сделала их выше.

Счётчик опыта на периферии зрения замер на приличных цифрах. Но сейчас они казались ему самой дешёвой платой за ту пропасть, что вновь пролегла между ними.

Разрыв между ночным безумием и холодным утром оказался слишком резким. Иван чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Расстановка «точек над i» выбила его из колеи, вернув всё на круги своя — но с циничным дополнением: теперь вместо того, чтобы варить ей кофе и разгребать почту, он должен был прокачивать ей опыт.

Разумеется, он не имел ничего против секса с ней. Мария ослепительно красива, аналитически умна, а в постели оказалась ненасытной и горячей — дикой и страстной пантерой. Но на сердце лёг неприятный, грязный осадок. Он ощутил себя «путаной в штанах», которой даже корпоративную зарплату уже не платят, живой батарейкой для подзарядки её опыта. По её логике, он снова становился лишь инструментом, обеспечивающим ей комфорт, удовлетворяя её потребности.

С этой унизительной ролью Иван не хотел мириться. Он выпрямился, расправил плечи и произнёс ледяным, деловитым тоном:

— Я хочу внести дополнения в наш контракт.

Мария едва заметно нахмурилась. В её глазах мелькнуло возмущение.

— Нельзя вносить изменения постфактум, — отрезала она.

— Можно, если обе стороны согласны, — парировал Иван, не отводя взгляда.

— Я не согласна.

— Слушай внимательно, — он подался вперёд, вторгаясь в её личное пространство. — Первое: я обращаюсь к тебе так, как сам решу. Второе: я буду обращаться с тобой как со своей девушкой. Буду целовать, ласкать и баловать, когда захочу. А ты будешь мне подыгрывать. И третье…

Он сделал паузу, глядя прямо в её расширившиеся зрачки.

— Я увольняюсь. Заявление напишу, как только под рукой окажутся бумага и ручка. Принимаешь условия сделки?

Мария замерла. Её глаза округлились — дерзость Ивана ударила по самолюбию сильнее, чем крушение корпоративной империи. Прошло долгих десять секунд, прежде чем она ответила. Голос её был подобен хрусту льда:

— Зачем тебе второй пункт? Какой в этом смысл? — она отстранилась от него. В её взгляде смешалось искреннее непонимание с холодной логикой. — Мы занимаемся ни к чему не обязывающим сексом, получаем опыт и становимся сильнее, увеличивая шансы выжить. Любой мужчина был бы в восторге от такого расклада. Секс без обязательств — это же ваша вечная заветная мечта. В чём проблема?

— Прежний мир стал призраком, а ты снова относишься ко мне как к прислуге. Так не пойдёт. Отныне ты будешь относиться ко мне с уважением — как к любовнику или мужу, парню.

Мария смерила его пронзительным взглядом, в котором читалось явное недоверие.

— Это ты так решил наказать меня за время совместной работы? За субординацию?

— Если для тебя это наказание… — он неопределённо повёл плечом. — Так ты согласна или нет?

Она долго и сосредоточенно смотрела на него — словно просчитывала в уме сложную финансовую модель, в которую внезапно вторглись переменные, не поддающиеся логике. Наконец заговорила, но уже о другом, возвращаясь на поле сухих фактов:

— Ты не сказал, что прокачка через близость имеет ограничения. После четвёртого оргазма опыт перестал начисляться.

Иван сосредоточил взгляд, глядя в её непроницаемое лицо.

— И тем не менее ты меня не остановила. Сколько там было? Шесть или семь раз ты кончила? Извини, я увлёкся и сбился со счёта.

Мария поджала губы. На её скулах на мгновение проступил едва заметный румянец — она тут же попыталась скрыть его, отвернувшись к тонированному стеклу. Дуэль продолжалась, но теперь инициатива была не в её руках.

— Никто в здравом уме не стал бы прерывать удовольствие! — огрызнулась она. В этом резком признании было больше искренности, чем во всех её предыдущих отчётах.

Она тут же взяла себя в руки, возвращаясь к холодной логике.

— Одно другому не мешает. Но ты не ответил на вопрос. Если приток опыта ограничен, какой смысл играть с тобой в любовь?

— Обычно игровые циклы перезапускаются вместе с сервером, — спокойно пояснил Иван, не сводя с неё глаз. — В полдень или в полночь. Иногда дважды в сутки. Мы начали заниматься любовью чуть позже полудня…

— Сексом, — слишком резко перебила она, словно само слово «любовь» было для неё опасным вирусом. — Мы занялись сексом, а не любовью.

— Пусть так… сексом. Давай проверим, обновились ли счётчики.

Он сократил дистанцию, подсел к ней вплотную и настойчиво обнял за плечи. Его пальцы легли на её скулы, заставляя повернуть лицо к себе. Он коснулся её губ мягким, тягучим поцелуем — и Мария, вопреки своим словам, ему ответила. Сначала осторожно, затем всё более требовательно.

Темп нарастал, дыхание становилось частым, но периферия зрения оставалась чистой: шкала опыта не мигала, и система не издала ни единого победного сигнала.

Когда его пальцы привычно скользнули под ткань, Мария резко перехватила его запястье.

— Ты куда намылился? Руки прочь, — отрезала она. — Опыт не добавляется. Дискуссия окончена. Я не принимаю твои условия.

От ледяной стужи в её голосе Ивана передёрнуло — по спине пробежали колючие, неприятные мурашки. Снежная королева не просто вернулась: она забаррикадировалась в своей крепости.

— Понятно. Как только я попросил отнестись ко мне как к равному, ты сразу откатилась на попятную со своей дурацкой субординацией.

— Завтракаем и в путь, — скомандовала она, поправляя одежду и не глядя на него. — Попробуем прорваться на лимузине.

— И когда ты успела это решить? — глухо спросил Иван, глядя на её безупречный, вновь ставший чужим профиль.

— Только что, — отрезала она. Этот короткий ответ поставил точку в их ночной близости эффективнее любого официального приказа.

Глава 13

Завтрак прошёл в тягостном, деловом молчании. Каждый из них понимал: бетонный мешок парковки превратился в ловушку. Шум мотора неизбежно привлечёт всех монстров, рыскающих поблизости.

Мария заняла водительское кресло — с той же решимостью, с какой когда‑то вела многомиллионные переговоры. Двигатель лимузина отозвался глухим, мощным рыком, который эхом разлетелся по паркингу.

Иван стоял наготове у ворот. Тяжёлые створки поддались с протяжным скрежетом, открывая путь в неизвестность. Как только проём стал достаточно высоким, Мария вдавила педаль газа в пол.

Чёрный лакированный бок машины промелькнул мимо Ивана. Она притормозила лишь на секунду — ровно настолько, чтобы он успел запрыгнуть в заднюю дверь, — и тут же сорвалась с места.

Они вырвались на солнечную улицу, но свет не принёс облегчения. Город превратился в жуткий натюрморт: искорёженное железо, обгорелые остовы машин… Повсюду, на тротуарах и в салонах застывших авто, гнили под беспощадным солнцем тела тех, кто вряд ли успел осознать начало конца.

Жуткий трупный запах каким‑то чудом просочился сквозь фильтры климат‑контроля, мгновенно отравив стерильный воздух салона.

Внезапно Мария резко ударила по тормозам. В пустом, вымершем городе, зажатом между каменными громадами зданий, этот звук превратился в оглушительный скрип. Визг терзаемой резины, многократно усиленный эхом, заметался между бетонными стенами — нарастал и превращался в невыносимый скрежет, от которого заложило уши.

Ивана, не успевшего закрепиться, по инерции швырнуло вперёд. Он кубарем покатился по кожаному дивану — их недавнему ложу. Ещё недавно оно хранило запах пота и отголоски ночной страсти, а теперь стало лишь скользкой поверхностью в летящей машине.

Вскочив, он вцепился в спинку переднего кресла и посмотрел через лобовое стекло.

Прямо перед капотом стояла Алиса. Её изящное платье превратилось в грязные, изорванные лохмотья. Кожа на лице, руках и ногах была покрыта слоем серого пепла и землёй. Она смотрела прямо на них, не мигая. По опущенной руке медленно стекала и капала на разбитый асфальт густая, тёмная кровь.

— Грузи её в машину, — холодно скомандовала Мария, даже не обернувшись. Её голос прозвучал как щелчок хлыста, мгновенно возвращая Ивана в режим готовности.

Он выскочил из прохладного нутра лимузина — в вязкое, пахнущее гарью марево улицы. Обхватив Алису за талию, Иван повёл её к распахнутой двери.

Девушка двигалась механически, словно марионетка с обрезанными нитями: молчаливая, бесчувственная, с пустым взглядом, устремлённым в никуда.

Как только они оказались в салоне, Мария плавно тронула машину вперёд. Но вдруг Алиса подала голос — сухой и ломкий:

— Там не проехать. Все выезды завалены машинами и перекрыты грузовиками.

Подошва Марии резко вдавилась в педаль тормоза. Она обернулась, сверкнув глазами на Ивана:

— Что будем делать?

Иван прильнул к окну, внимательно сканируя застывшие бетонные джунгли.

— Мобов пока не видно, — произнёс он. — Есть пара минут, чтобы выдохнуть и продумать план. Кстати, где Григорий?

— Там, впереди… — Алиса вздрогнула, и на её испачканном лице проступила тень пережитого ужаса. — Закрылся в джипе.

Мария недоверчиво прищурилась. Взгляд её стал острым и подозрительным.

— А ты как выбралась?

— Мы остановились перед завалом, — заговорила Алиса быстрее, захлебываясь словами. — Там торговый центр. Решили зайти за едой… На нас напали мобы. Гриша рванул к выходу — они погнались за ним. А я успела залезть наверх, на эти… как их?..

— Стеллажи? — подсказала Мария.

— Да.

Иван перевёл взгляд на окровавленную руку Алисы.

— Где аптечка?

— В нише под задним стеклом, — коротко бросила Мария, не сводя глаз с пустой дороги впереди. — Так какой у нас план?

Иван дотянулся до панели, откинул крышку и извлёк белый пластиковый кейс.

— У нас есть свидетель — это уже немало, — он начал вскрывать упаковку с бинтами. — Но почему Григорий не прорвался назад? У него же джип бронированный. Раскатал бы мобов по асфальту передней решёткой.

— Там был огромный монстр… — прошептала Алиса. Кровь с её пальцев капнула на кожу сиденья. — Как динозавр, только страшнее. Он джип перевернул, как игрушку.

Иван нахмурился, продолжая обрабатывать рану.

— М‑да. Есть такие мобы в «Апокалипсисе». Страшнее всех — «Ночная тень», та самая, которую мы видели на крыше. Засада… На лимузине мы мобильнее, и броня не лишняя. Но против размеров динозавра никакая сталь не поможет.

Он методично накладывал повязку, чувствуя, как в салоне лимузина сгущается наэлектризованное напряжение. В зеркале заднего вида застыло отражение Марии: её глаза превратились в две узкие ледяные щели, пристально следящие за его руками.

Алиса сидела совсем близко — её плечо почти вжималось в его локоть. Она смотрела на него снизу вверх. Взгляд девушки, влажный и притягательный, скользил по его лицу, задерживаясь на губах.

Она чуть склонила голову набок, обнажая изгиб шеи, и подалась ещё ближе — так, что Иван почувствовал её дыхание на своей щеке. В этой близости был вызов, брошенный не столько ему, сколько женщине на переднем сиденье.

— Надо было остаться с тобой, в безопасности, — тихо сказала Алиса. В её голосе прорезалась низкая, грудная хрипотца. — Ты ведь не дашь меня в обиду, правда?

Мария резко, с сухим щелчком, захлопнула крышку бардачка. Звук пластика, ударившего о пластик, перебил ровный рокот мотора — словно хлесткая пощёчина.

— Иван, поспеши, — голос Марии был лишён интонаций, но в нём вибрировала холодная ярость. — У нас нет времени на дешёвый флирт и выслушивание глупых фантазий.

Алиса вздрогнула, но руки не убрала. Напротив, она ещё плотнее прижалась к Ивану — словно он был единственным щитом, способным отгородить её от ледяного тона хозяйки лимузина. Мельком взглянув на Марию, она бросила короткий взгляд, в котором Иван уловил торжествующую искру.

Воздух в салоне стал по‑настоящему морозным. Мария даже не повернула головы, демонстративно уставившись через лобовое стекло на заваленную машинами улицу. Её пальцы так сильно впились в кожаную оплётку руля, что на ней отчётливо проступили глубокие заломы. Она сжимала обод с такой силой, будто хотела раздавить его, вымещая всё своё негодование на ни в чём не повинном металле и коже.

«Собственница», — подумал Иван, затягивая финальный узел. — «Даже если она считает меня просто полезным инструментом, сама мысль о том, что этот инструмент может принадлежать кому‑то другому, выводит её из равновесия».

— Всё, — Иван убрал аптечку и решительно отстранился.

— Так она будет заживать вечность… — Алиса подалась вперёд, почти перехватывая его движение. Она не позволила Ивану окончательно разорвать дистанцию: вновь прижалась к нему, обдавая запахом горьковатого пота и страха. — Мне больно, Вань. Каждый вздох, как битым стеклом по лёгким.

Она поймала его взгляд. В её глазах, расширенных и страстно блестящих, не было ни капли прежнего жеманства. Только голый, животный расчёт игрока, прижатого к стене.

Её пальцы, горячие от воспаления, вновь скользнули по его ключице, опускаясь ниже.

— Обычные бинты — это просто тряпки, — её шёпот стал вкрадчивым, вибрирующим в унисон с рокотом лимузина. — Мне нужны очки характеристик, вложенные в Здоровье. Только так я смогу затянуть рану за пару минут.

Она медленно, провокационно приоткрыла губы. Рука уверенно и дерзко легла на пряжку его ремня.

— Вылечи меня. Мне нужны очки характеристик и исцеление. Я не буду балластом, который тебе придётся тащить на себе.

Иван медленно перевёл взгляд на зеркало заднего вида. В нём он поймал ледяной, почти стеклянный взор Марии. Между ними натянулась невидимая струна — готовая лопнуть от малейшего движения.

Мария молча смотрела на него.

Затем, её рука медленно легла на пульт управления. Раздалось тихое, технологичное жужжание.

Глухое стекло перегородки начало медленно подниматься, отсекая переднюю часть салона от задней. Оно ползло вверх с неумолимостью гильотины — миллиметр за миллиметром стирая лицо Марии, её ярость и её присутствие в их пространстве.

Когда стекло с глухим щелчком встало в пазы, Иван остался в приглушённом полумраке заднего отсека — наедине с рокотом двигателя и лихорадочным дыханием Алисы.

Мария сама подняла между ними стену. Она предпочла отгородиться, превратив его из человека в автономный механизм, вольный поступать как угодно, пока это не мешает выполнению задачи.

Иван почувствовал, как внутри него что‑то окончательно затвердело, превращаясь в холодный, расчётливый свинец.

— Ладно, — его голос прозвучал глухо, почти сливаясь с вибрацией пола. — Если тебе нужны статы для выживания, получай. Но запомни: это не свидание. Это ремонтные работы.

Алиса всхлипнула, то ли от боли, то ли от внезапного торжества, и навалилась на него всем телом. Её губы, сухие и горячие, попытались впиться в его рот с жадностью утопающего.

Но Иван положил пальцы ей на губы, мягко их отстранив. Он не обнял её, просто позволил ей делать то, что она задумала, чувствуя, как её дрожащие пальцы пытаются справиться с пряжкой его ремня.

Мария плавно выжала педаль. Ровный рокот мотора сменился натужным гулом. Тяжёлый лимузин тронулся с места, переваливаясь через обломки асфальта и кучки мусора. Кузов мелко подрагивал, передавая в салон каждый толчок от неровностей дороги. Этот ритмичный танец подвески только добавил происходящему сюрреалистичности.

Снаружи, за тонированными стёклами, медленно перемещался пустой, вымерший город. Мимо проплывали скелеты сгоревших автобусов, пустые глазницы витрин безмолвно взирали на чёрную лакированную капсулу, скользящую по мёртвым улицам.

А внутри, в тесном пространстве кожаного салона, разворачивалась быстрая и лишённая всякой нежности сцена.

Алиса вцепилась в плечи Ивана с необузданной жадностью. Её тонкие пальцы судорожно впивались в бронзовую кожу, оставляя на ней глубокие вмятины. В её расширенных зрачках не было ни грамма нежности, только лихорадочный, звериный блеск игрока, чей хит‑поинт замер на критической отметке. Она притягивала его к себе, пытаясь поймать губами его скупое дыхание, но Иван её отстранял.

Он не закрывал глаз. Чувствовал каждое движение подвески лимузина — глухие толчки передавались на кожаный диван. Ритм дороги синхронизировался с их движениями, превращая происходящее в механический, лишённый души процесс.

На периферии зрения Ивана привычно пульсировал его интерфейс. Он видел, как шкала опыта, до этого замершая, начала медленно заполняться короткими рывками: система исправно начисляла очки за физическую близость.

Иван смотрел в глянцевую поверхность перегородки, там отражалось лишь его застывшее лицо. Он не обнимал Алису в ответ: ладони холодно лежали на её талии. Он был лишь участником процесса, необходимым условием для извлечения выгоды из игровой механики.

Каждое движение Алисы, каждый её стон, эхом отдававшийся в ограниченном пространстве, теперь работали на выздоровление. Лихорадочный, болезненный жар, шедший от её раны, постепенно отступал. Кожа девушки под его пальцами становилась прохладной и гладкой, дыхание — глубже и чаще. Её хватка из предсмертной превращалась в уверенную и властную.

В какой‑то момент Алиса выгнулась. Её спина натянулась, как тетива, а пальцы до белизны в костяшках сжали его предплечья. Она замерла на мгновение, затаив дыхание. Затем взмахами руки распределила полученные очки.

Через несколько секунд тяжёлый запах крови из салона быстро выветрился. Рана под бинтами перестала кровоточить: регенерация, подстёгнутая вложенными в Здоровье очками, сделала своё дело.

Когда всё закончилось, Алиса сразу обмякла, тяжело рухнув ему на грудь. Она дышала глубоко и часто. Бледность на её щеках сменилась здоровым, ярким румянцем, дыхание стало ровным. С удивлением и восторгом она коснулась своей повязки — кровь больше не проступала, а боль, судя по расслабленному лицу, отступила.

А Иван в салоне ощутил только звенящую, мёртвую пустоту. Снаружи слышался лишь шорох шин по битому стеклу. Он снял её с себя, молча застегнул ремень и поправил шорты. В его движениях не было ни грамма удовлетворения — только холодная сосредоточенность бойца, подготовившего снаряжение к бою.

Перегородка плавно скользнула вниз, открывая вид на Марию. Она сидела в той же позе — неподвижная, словно высеченная из холодного мрамора. Её обнажённые плечи, подчёркнутые тонкими лямками белого топика, казались острыми и застывшими.

Свет от лобового стекла мягко падал на её чистую кожу, но в этой мягкости не было тепла — только ледяное оцепенение. Руки крепко сжимали руль, а спина была прямой и жёсткой.

Мария не обернулась. Она даже не взглянула в зеркало, игнорируя само существование тех, кто находился на заднем сиденье. Лишь её голос, ставший пугающе плоским, разрезал тишину:

— Тот динозавр джип перевернул?

Там, вдалеке, за искорёженными останками внедорожника, окружённого десятком мобов, возвышалось нечто невообразимое. Чудовище ростом с добрую пятиэтажку заслоняло собой фасады частично разрушенных зданий.

Его чешуя — тускло‑серая и бугристая — напоминала застывшую лаву. Мощные задние лапы при каждом шаге заставляли многотонный лимузин ощутимо вздрагивать. Громадный хвост, усеянный костяными шипами, лениво прочертил борозду по кирпичной стене ближайшего дома — снося балконы и поднимая тучи рыжей пыли.

Это был оживший кошмар, доисторический динозавр во плоти. На его фоне бронированный автомобиль казался хрупкой игрушкой.

Алиса, которая ещё мгновение назад буквально цвела от прилива сил, мгновенно посмурнела. Улыбка сползла с её лица, оставив лишь тень пережитого ужаса.

— Да. Это он, — прошептала она, непроизвольно вжимаясь в сиденье.

— Это Костолом, — сообщил Иван, подаваясь вперёд и всматриваясь в колоссальную тень, накрывшую улицу. — Как будем Гришку доставать? Мне есть что ему сказать.

Мария едва заметно вздрогнула. В зеркале на мгновение сверкнул её ледяной, полный недовольства взгляд.

— Что ты собираешься ему говорить? — в её голосе вибрировала скрытая ярость. — Я не намерена тратить время и рисковать жизнью ради этого мерзавца.

— Помнишь его слова про бункер с припасами на десять‑двенадцать лет? — Иван проигнорировал её колючий тон. — Думаю, он нам нужен. Бункер. А Григорий — неизбежный к бункеру прицеп.

— Если игра закончится, когда мы покинем город, его бункер нам не понадобится.

— А если не закончится? — Иван пристально посмотрел на её отражение. — Если мир стал таким навсегда?

— Будем сами выживать, — отрезала Мария. Её голос на секунду дрогнул от подавляемых эмоций. — Ты правда хочешь связать свою жизнь в бункере с этим мерзавцем? Он же хотел тебя убить! На меня напал… Хотел ударить меня этой своей дубиной.

— Он трус и необходимое зло, — сухо ответил Иван. — Никто не знает, как мы поведём себя в критической ситуации, когда почва уходит из‑под ног.

Мария наконец нашла в себе силы встретиться с ним взглядом через зеркало. Её глаза были полны горького, разочарованного холода.

— Я бы не угрожала коллеге дубиной. И ты тоже.

— Кто меня знает… Я сам себя не знаю, как бы я повёл себя в критической ситуации.

— Я тебя знаю, — в её голосе вдруг прорезалась странная, болезненная убеждённость. — Ты бы однозначно не замахнулся на меня и уж тем более не попытался бы ударить.

В этот момент Алиса, которой явно надоело быть сторонним наблюдателем в их странном поединке смыслов, вклинилась в разговор:

— Мы от темы отвлеклись…

Мария среагировала мгновенно. Её голова даже не повернулась, но тон, которым она выплюнула следующую фразу, был подобен удару хлыста:

— Тебя не спрашивали, — рубанула она с плеча.

Алиса тут же отпрянула назад и притихла в углу углового сиденья.

Костолом лениво шевельнул хвостом. Со скрежетом он содрал слой кирпичной кладки с ближайшего дома. Тяжёлый, утробный рокот, исходящий из груди зверя, заставлял вибрировать кости.

— Есть у меня одна идея, — бросил Иван, перекрывая гул кондиционера.

Он толкнул тяжёлую дверь — в салон ворвался раскалённый воздух, пропитанный едкой гарью и сухой пылью.

Снаружи пустой город продолжал своё медленное разрушение. Где‑то надсадно и безнадёжно захлёбывалась брошенная сигнализация. Ветер с металлическим лязгом волочил по асфальту лист кровельного железа. Из пустых глазниц витрин с сухим треском продолжало сыпаться недобитое стекло.

Иван шагнул на щербатый тротуар. Под подошвами хрустнула бетонная крошка. Он захлопнул дверь лимузина и постучал костяшкой пальца в стекло, за которым хмурилась Мария.

Когда стекло медленно опустилось вниз, Мария даже не шелохнулась. Она продолжала сверлить взглядом чешуйчатую гору впереди. Её пальцы нервно, в сбивчивом ритме стучали по кожаной оплётке руля — сухой, дробный звук, тонущий в утробном рыке Костолома.

Иван положил оба предплечья на горячий металл двери, заглядывая внутрь. На несколько секунд он задержал взгляд на её застывшем, бледном лице — словно пытался пробиться сквозь стену ледяного равнодушия.

Его рука медленно скользнула в полумрак салона. Ладонь легла на спинку кресла у её плеча. Стук её пальцев по рулю на мгновение сбился, но не прекратился.

Затем он осторожно переложил ладонь ей на шею, чувствуя под кожей бешено колотящийся пульс. Плавно потянул к себе Марию.

Она инстинктивно начала упираться. Тело напряглось, создавая звенящую преграду, — но он не отступил. Мягко и непреклонно Иван сократил последние сантиметры, вынуждая её сдаться, и накрыл её губы своими.

В этом поцелуе была странная, отчаянная нежность — смесь запаха гари, осевшей на коже пыли и внезапного тепла, которое на мгновение заглушило стон разрушающегося города.

Мария замерла. Её пальцы перестали бить по рулю и крепко вцепились в него, словно пытаясь удержать ускользающую реальность.

Иван отстранился так же внезапно, как и коснулся её. Лишь на секунду задержал взгляд на её губах — там гнев теперь безнадёжно смешался с растерянностью. Не проронив ни слова, он развернулся.

Его фигура с голым, покрытым копотью и ссадинами торсом быстро скрылась в серо‑рыжем мареве.

#читать #любовный #фантастика #выживание #литРПГ #реалРПГ

Глава 14

Иван родился и вырос в этом городе. И хотя за последние пять‑семь лет мегаполис неестественно разросся, поглощая пустыри и старые промзоны, Иван по‑прежнему отлично в нём ориентировался.

Он пробирался сквозь удушливое рыжее марево, чутко улавливая каждый звук: далёкий клокот, скрежет металла и яростный рёв монстров, терзающих кварталы. В голове слой за слоем выстраивались детали придуманного им плана.

Торговый центр, где мобы застали Гришку и Алису, когда‑то выглядел совсем иначе. Прежде чем стать глянцевым храмом потребления, это здание служило частью сурового промышленного комплекса. Все нынешние склады, магазины и базы некогда принадлежали огромному алюминиевому заводу.

После банкротства предприятие ушло с молотка. Новые хозяева убрали ржавые заборы, заасфальтировали внутренние проезды и аккуратно встроили бывший завод в современный городской пейзаж. Панорамное остекление скрыло его индустриальное нутро от посторонних глаз.

Но Ивана интересовало не прошлые цеха завода.

Подобрав на ходу кусок толстой арматуры, он долго пробирался по узким улицам вдоль бесконечных облагороженных корпусов. Он старался слиться с тенями, обходя крупные группы монстров стороной и держа ухо востро. Пару раз путь преграждали несложные мобы — Иван расправился с ними без труда, методично подняв уровень до восьмого.

Наконец он добрался до мотосалона, где продавали электромотоциклы. Двери были распахнуты настежь, словно приглашая войти. На полу, перечёркивая дорогую плитку, тянулась густая полоса крови.

Иван шагнул под высокие своды, погружаясь в прохладную тишину выставочного зала. Он медленно двинулся вглубь, минуя замерших красавцев из хрома и пластика — они выстроились ровными, безупречными рядами.

В ярком свете, пробивающемся сквозь панорамные окна, их хищные силуэты напоминали спящих механических хищников, затаившихся в ожидании часа, когда их выпустят на волю. Матовый блеск обтекателей и зеркальные грани деталей отражали его собственную изломанную тень, скользящую вдоль рядов этой безмолвной мощи.

Особой разницы не было, какой из этих стальных коней станет его верным другом. И всё же Иван замер посреди зала, не в силах преодолеть восхитительное оцепенение. Несколько минут он стоял неподвижно, мялся и колебался, не решаясь сделать первый шаг к какой‑либо модели: все мотоциклы были неимоверно хороши, один прекраснее другого.

Он не торопился, ведь когда ещё выпадет такой шанс — просто зайти в пустой салон и забрать любой байк на свой вкус, наплевав на заоблачную стоимость? Время неумолимо утекало, а он всё не мог решиться.

Наконец, стряхнув наваждение, Иван быстро пролистал электронный журнал на сенсорной панели у стены и выбрал аппарат с самым внушительным запасом хода. К нему он прихватил запасную батарею. Стоило нажать кнопку пуска, как по корпусу байка пробежала ощутимая дрожь, будто передавая Ивану свою мощь. Вокруг при этом сохранилась звенящая тишина — идеальное, бесшумное средство передвижения в этом новом, апокалиптическом мире.

Иван сорвался с места. Виртуозно лавируя между остовами сгоревших машин и горами мусора, он помчался обратно к лимузину и Костолому. В едином порыве он слился с бесшумным стальным зверем — мотоцикл стал продолжением его самого.

Из дверных проёмов и угла дома наперерез выскочили мобы. Но Иван не сбросил скорость, не позволив пальцам коснуться ручки тормоза.

Первый моб едва успел разинуть пасть. Иван накренил байк в крутом вираже и хлёстким, коротким взмахом обрушил на того арматуру. Тяжёлое железо с влажным хрустом перерубило мобы позвонки — голова существа отлетела в сторону, словно сбитая кегля, разбрызгивая тёмную жижу по асфальту.

Второй, более прыткий, попытался вцепиться в горло в прыжке. Иван встретил его прямым, выверенным ударом в челюсть. Кость разлетелась в пыль, а инерция байка довершила дело: тело монстра, оторванное от головы, бесполезным мешком повалилось под колёса.

Третий моб замер на пути, готовясь к броску. Иван лишь на мгновение перехватил арматуру поудобнее — и в одно смазанное движение, под свист рассекаемого воздуха, снёс черепную коробку твари, не сбавляя обороты двигателя. В зеркалах заднего вида остались три осевших тела, затихающих в пыли, а байк продолжил лететь дальше, не теряя ни секунды своего безумного ритма.

Привлечь внимание динозавра оказалось несложно. Иван дерзко промчался между его исполинских лап, на долю секунды оказавшись в тени чешуйчатого брюха. В тот же миг он с силой вогнал арматуру в мягкую перепонку между когтей.

Выжимая ручку газа до упора, он мчался вперёд. За спиной разверзся настоящий ад: Костолом в ярости нёсся следом, раскидывая мешавшие машины в стороны, словно пустые коробки, на мелкие осколки разбивая тяжёлым хвостом окна и витрины зданий.

Наконец впереди показался долгожданный пустырь — надёжно отгороженный от города высоким бетонным забором.

Иван выкрутил ручку газа до предела. Электромотоцикл отозвался едва слышным ультразвуковым свистом и превратился в стремительную молнию. Ветер наотмашь хлестал по голому торсу, выбивая слёзы из глаз, Иван немного прищурился. И нахмурил взгляд, наклонившись вперёд, он смотрел прямо перед собой — туда, где серая стена бетонного забора стремительно росла, заслоняя горизонт.

Забор приближался с пугающей неизбежностью. Сердце испуганной птицей провалилось в пятки. В самый последний момент Иван чуть повернул руль вправо — байк послушно вильнул, и влетел на территорию открытого склада муниципалитета.

Впереди маячил высокий и крутой силуэт металлической горки — той самой, что зимой ставили в снежных городках. Иван направил переднее колесо на скат.

Прыжок!

Мир на мгновение замер. Иван летел над забором на высоте пяти‑шести метров, распластавшись над приборной панелью. В ушах выл ветер, тело била крупная дрожь от жуткого страха. До боли в суставах он сжимал рукояти руля, беззвучно моля всех святых, чтобы подвеска выдержала жёсткий удар о землю.

Его молитвы были услышаны. Стойки просели с натужным стоном, байк подпрыгнул — и Иван лишь чудом, с огромным трудом смог удержать руль от залома, не дав машине опрокинуться. Колёса вновь обрели опору, и он помчался дальше по идеально ровной, зеркальной бетонной поверхности открытого пространства.

Сзади тишину пустыря разорвал оглушительный грохот. Костолом, не сбавляя хода, жирными, словно бетонные столпы, лапами проломил забор, превратив литой бетон в крошево. Из густого облака серой пыли вырвалась колоссальная туша монстра, одержимая жаждой погони. Иван мысленно заклинал судьбу, чтобы его задумка сработала.

Под многотонной поступью гиганта бетонная твердь содрогалась — мелкие камни и осколки скакали в диком танце, отбивая лихую чечётку. Нервы Ивана были натянуты, как раскалённые струны, готовые лопнуть в любую секунду. Он мчался вперёд, пока не приблизился почти вплотную к серой громаде забора на противоположной стороне от пролома.

В последний момент заложил плавный, тягучий разворот на девяносто градусов, уводя ревущего монстра за собой вдоль стены. Костолом нёсся следом, едва не задевая плечом ограждение. Почти достигнув угла пустыря, Иван снова повернул руль, заложив крутой вираж, — и помчался в обратном направлении, запуская смертельную карусель. Малейшая ошибка здесь стоила бы ему жизни под лапами зверя.

Сквозь пелену поднятой пыли Иван увидел впереди самое худшее: следом за динозавром в пролом хлынуло обезумевшее стадо мелких мобов. Ситуация стремительно катилась в бездну. Чем больше монстров просачивалось сквозь дыру в стене, тем безнадёжнее становилось положение — пространство заполнялось их визгом и зловонием.

Не доезжая каких‑то десяти метров до стада чудовищ, Иван резко заложил вираж на сто восемьдесят градусов. С дрожью в коленях и сердцем, сжатым ледяными тисками страха, он вновь решился на безумство — промчался между исполинских лап Костолома, чья туша высилась над ним, словно живой бронтозавр.

Гигант попытался развернуться на месте, чтобы смять наглую букашку, но инерция колоссального веса сыграла с ним злую шутку. Лапы поехали по раскрошенному бетону, тело завалилось в сторону пролома — и Костолом с грохотом, похожим на обвал горы, рухнул набок.

Пустырь огласили истошные вопли: огромный монстр приземлился на стадо своих мелких сородичей. Те, на кого пришлась лишь часть его туши, визжали от невыносимой боли, корчась под живым прессом. Другим, оказавшимся в эпицентре падения, повезло значительно меньше — или, наоборот, больше: они мгновенно превратились в кровавую кашу.

В ушах Ивана стоял невыносимый звон, заложивший барабанные перепонки. Перед глазами развернулось настоящее безумие интерфейса: синяя шкала опыта сошла с ума. Цифры сменяли друг друга со скоростью микросекунд на секундомере, а уровень в золотистой рамке стремительно рос, отсчитывая один левел за другим — награда за поверженных монстров, павших перед его смелостью и удачей.

Но радость оказалась преждевременной. Дело пахло керосином: со всех сторон высился глухой бетонный забор, отрезая пути к бегству. Сзади копошилась масса выживших монстров, а за ними поднялось чудовище — от его яростной поступи вновь содрогался измученный бетон. Путей к отступлению не осталось.

Иван понял, что собственноручно сжёг все мосты: ввязался в это кровавое безумие и слишком сильно понадеялся на слепую удачу вместо холодного расчёта. До скрежета зубов он разозлился на себя за эту оплошность, пахнущую скорой смертью. Он пошёл на неоправданный риск, не учтя в уравнении вероятность неудачи.

И вдруг — сердце испуганно‑радостно забилось: прямо на сером полотне бетона Иван увидел широкую трещину, змеёй ползущую ему навстречу.

Резко отклонив курс байка, чтобы колесо не угодило в расщелину, Иван на всех парах помчался напрямую в стену забора. Позади стоял невообразимый треск и истошные вопли, но он не обернулся. За пару секунд до того, как его тело должно было разбиться о бетон, он резко заложил руль и завалился влево. По инерции пролетел до самой ограды, скользя на заднице, соскребая спиной сухую землю и разгоняя руками поднятую пыль.

Так и не вставая, тяжело дыша и лёжа на боку, он посмотрел на открывшуюся за ним картину. Под тяжестью Костолома бетонные плиты, которыми когда‑то законсервировали огромный бассейн‑отстойник алюминиевого производства, наконец-то лопнули с хрустом — словно скорлупа грецкого ореха. Гигант и десятки мелких монстров тонули в густой, удушливой жиже кислотного красно‑коричневого шлама. Они визжали от невыносимой боли, утопая в агрессивной среде, медленно погружались в бездну.

Когда последние вопли стихли, сменившись лишь хриплым бульканьем пузырей на покрытой рябью поверхности, Иван услышал знакомый тонкий писк интерфейса. Он перевёл взгляд в верхний левый угол и широко улыбнулся нежданному бонусу: в кружочке золотистой рамки теперь красовалась гордая цифра — 28.

Распределив очки характеристик, Иван ощутил, как в мышцах вскипает обновлённая мощь. Он поднял байк с земли и не спеша подъехал к бреши, заваленной острыми кусками раскрошенного бетона, затормозил перед нагромождением плит.

Без особых усилий он легко поднял 170‑килограммовую машину над головой, словно та была сделана из ваты, и уверенно перешёл через завал. Оказавшись на другой стороне, Иван заметил дорожный знак. Ухватившись за стальной шест, он чуть раскачал его и с корнем вырвал из земли вместе с массивной бетонной заливкой. В руках у него оказалась внушительная импровизированная булава.

Вернувшись к торгово‑развлекательному центру, Иван замер, оценивая поле нового боя. Соблазн влететь на байке прямо в стадо монстров, плотным кольцом окруживших Гришкин джип, был велик. Но десяток мобов, частично похожих на анкилозавров, заставили его повременить.

Закованные в непробиваемые черепашьи панцири, эти динозавры напоминали живые крепости. Шипастый костяной набалдашник на их длинных хвостах мог одним ударом превратить Ивана в кровавую котлету из мяса и раздробленных костей. Идти в лобовую атаку на такие бронемашины было слишком опасно.

К счастью, решение нашлось быстро — он знал здесь каждый потайной уголок. Раздвинув двери торгового центра, Иван бесшумно спустился в подвал. Поскольку ад обрушился на землю вечером, стальные жалюзи ночного клуба были уже подняты в ожидании вечерних гостей. Коротким, выверенным движением он сломал пульт управления, осмотрел его — и поднялся наверх. Методично обойдя отделы, собрал всё необходимое для плана.

Сплёл хитроумную ловушку: протянул над ступенями лестницы крепкую верёвку, методично оплетая балясины сотнями метров шпагата. В полумраке холла выросла густая, липкая сеть — подобие гигантской паутины, готовой запутать любого, кто посмеет в неё сунуться. Когда последние узлы были затянуты, он вышел на улицу и сел на байк.

Поддав газку, он вихрем помчался к стаду анкилозавров. Он неистово сигналил и орал во всё горло, провоцируя тяжеловесных монстров. Те, вздымая пыль, бросились в погоню. Влетев на байке в просторный холл ТРЦ, Иван на ходу соскочил с верного коня и бросился вниз — по обездвиженным лентам эскалатора.

Под колоссальным весом ворвавшихся следом чудовищ механизмы эскалатора дрогнули, со скрежетом пришли в движение и плавно спустили «живые танки» в подвальный ярус. Там, внизу, из темноты ночного клуба уже ударили вибрирующие басы рок‑музыки: Иван врубил звук на полную мощность, едва успев взлететь по лестнице на балкон‑антресоль с пультом диджея.

Обезумевшие от заводного ритма монстры попытались штурмовать подъём. Но анкилозавры оказались слишком велики для узкого пролёта — застревали между перил, а мелкие мобы путались и вязли в расставленной паутине из верёвок, беспомощно барахтаясь в путах.

Когда последний враг втянулся в танцевальный зал, ярко сверкающий под вспышками диско‑шара, Иван резко дёрнул натянутый шнур. Стальная подпорка вылетела, звонко звякнув по гранитному полу. Тяжёлые стальные жалюзи со скрипом опустились, намертво заперев вход в клубный капкан.

Не задерживаясь ради минутного триумфа, Иван рывком подтянул массивный стол диджея к стене. Вскочив на него, дотянулся до узкого окна, притаившегося под самым потолком.

Его обновлённое тело, налившееся мощью, теперь оказалось слишком крупным для таких манёвров. Широкий торс, взбугрившийся тугими узлами крупных мышц, с трудом пролез сквозь узкий лаз. С натужным хрипом Иван буквально продавил себя в проём и мгновением позже грузно спрыгнул на твёрдый асфальт парковки, ощутив кожей прохладу вольного воздуха.

Вскочив в седло, он бесшумно скользнул на восток — туда, где городские джунгли начинали редеть, переходя в пригород. Алиса не лгала: проезд между высотками был намертво закупорен чудовищной баррикадой из искорёженных машин. Трёхметровая стена из железа стала дозорным постом — по крышам раздавленных авто вальяжно прохаживались мутанты и маньяки.

Сражаться с этими «головастыми» ребятами было совсем не то же самое, что пинать обычных монстров. В пустых глазах этих чудовищ читался не только инстинкт хищника, но и зачатки вполне здравого разума. Иван почувствовал, как спину охладил сквозняк, когда один из часовых привычным движением поправил ремень автомата на плече.

Эти маньяки умели не только загонять добычу — они держали строй, перекрывали сектора обстрела и, что самое страшное, осознанно выслеживали и убивали. Город превратился в идеально запертую клетку, архитектура которой, как теперь стало понятно, подчинялась лишь одной логике — логике капкана.

Иван и его сопартийцы оказались заперты внутри программной ловушки, став мишенями в масштабном сценарии, где пути к отступлению были стёрты. Игровая система захлопнула челюсти, выставив против них тех, кто был отчасти подобен человеку — почти настолько же умён и кровожаден.

#читать #любовный #фантастика #выживание #литРПГ #реалРПГ

Глава 15

Тихо, словно тень, Иван кружил по соседним переулкам. Но с каждым поворотом надежда угасала: все выходы из города были перекрыты и тщательно охранялись. С тяжёлым сердцем он вернулся к торговому центру.

Из подвальных глубин доносились приглушённые злобные вопли запертых мобов. Звук шёл глухо, значит, бетон и сталь надёжно держали их взаперти. Можно было не волноваться.

Настало время привести себя в порядок. Иван бродил по опустевшим отделам, осторожно обходя пятна размазанной крови, пока не отыскал магазин приличной одежды. Сбросив пропитанную потом и пылью одежду, он с наслаждением сменил исподнее бельё. Затем надел удобные спортивные брюки, свежую футболку, лёгкую ветровку и брендовые кроссовки.

В соседнем ларьке прихватил два вместительных баула и наполнил их запасной одеждой для себя и девушек, тщательно отбирая вещи с оглядкой на практичность. В отделе спорттоваров взгляд Ивана зацепился за лёгкий арбалет из углепластика. К нему добавил три десятка острых стрел‑болтов.

Напоследок заглянул в цветочный отдел. Букеты на витринах уже начали увядать, но на полках просторного холодильника цветы сохраняли первозданную свежесть. Иван долго стоял перед ярким великолепием, задумчиво перебирая коробки. Какие она любит?

Поняв, что обычного букета будет недостаточно, Иван снова спустился в подвал. Среди строительного мусора его ждал пустой ящик из‑под кухонного духового шкафа, который он приметил, когда заманивал монстров в ловушку. Именно то, что нужно для его замысла.

Осторожно, стараясь не помять хрупкие лепестки и не сломать тонкие стебли, он заполнял огромный ящик пышными букетами самых разных сортов и расцветок. Он укладывал цветы один к одному, создавая в фанерных недрах настоящее море живых красок — чудом уцелевших в этом угасающем мире.

Подняв благоухающую ношу на плечо и подхватив баулы, он направился к выходу. У самых дверей путь ему преградили пять мобов. Но теперь они были для него не опаснее насекомых: с ленивой лёгкостью человека, наступающего ботинком на муравья, Иван расправился с ними парой ударов, даже не сбив дыхание.

Закрепив баулы и ящик на байке, Иван бесшумно двинулся накатом к джипу. Взобравшись на перевёрнутую набок машину, он замер в растерянности: салон был пуст. Григорий, который должен был находиться внутри, исчез.

Петляя между обугленными остовами машин и грудами мусора, Иван добрался до лимузина. Тот стоял на прежнем месте. В голове тревожно бились подозрения: после случившегося Мария вполне могла бросить его, решив выбраться из города в одиночку или прихватив с собой Алиску.

Но когда он приблизился к лимузину, стекло с тихим жужжанием плавно опустилось вниз, точно так же, как в прошлый раз перед его уходом. Вероятно, она вовсе не боялась, что он снова её поцелует. Да и чего ей было опасаться? Женщина, которая без труда утихомирила Гришу, крепкого, здорового мужчину, при желании могла бы дать Ивану отпор, но не сделала этого.

Иван привычно опёрся руками о край открытого окна и заглянул внутрь. Краем глаза он отметил плотно задвинутую перегородку за спиной Марии. Несмотря на залитую безжалостным солнцем улицу, он кожей ощутил исходящий из салона колючий холодок, и дело было вовсе не в кондиционере.

Это было то самое ледяное, гранитное спокойствие «Снежной королевы», которое Мария надевала в офисе перед самыми жёсткими переговорами, когда собиралась полностью подавить оппонента. Но Иван сразу подметил деталь, выбивавшуюся из безупречного образа: её тонкие пальцы с такой силой вцепились в рулевое колесо, что кожа на костяшках натянулась до предела. Казалось, она пытается задушить саму мысль о случившемся, схватить и сжать её, как неуловимого призрака, ускользающего сквозь пальцы.

За два года работы ассистентом Иван научился читать Марию как открытую книгу. Будь то простое нарушение субординации или проваленный контракт, она бы одарила его коротким, выжигающим внутренности выговором либо ледяным игнорированием.

Но сейчас в её взгляде, обычно напоминавшем стеклянные линзы, плеснуло что‑то живое: острое, болезненное — тень самой обычной человеческой обиды. Судорожная хватка на руле выдавала не реакцию на ошибку подчинённого, а удар по её женскому самолюбию.

Иван понял: его «самоуправство» с Алисой задело Марию куда сильнее, чем он предполагал. Для женщины, привыкшей к безраздельной власти в своей империи, его близость с другой, пусть и ради спасения жизни, стала актом дезертирства. Словно он предал её личную собственность. Той самой собственностью, каковой, как он не раз замечал, она считала его — без тени сомнений и лишних сантиментов.

Медленно и осторожно Иван протянул ей букет роз. Яркий день заставлял лепестки вспыхивать кроваво‑красным, но в прохладном полумраке салона они мгновенно налились мрачной густотой. Цветы источали нежный, но тревожный аромат, будто предупреждая о чём‑то.

— Прости, — негромко произнёс он, глядя ей прямо в глаза, не позволяя себе отвести свой взор.

Мария не шелохнулась. Её взгляд, острый и холодный, как скальпель хирурга, медленно прошёлся по его лицу — словно она пыталась разглядеть на коже следы чужих прикосновений. Молчание затягивалось, тишина между ними звенела от невыносимого напряжения.

— За что именно ты извиняешься? — её голос звучал ровно, пугающе лишённый красок, но в нём угадывался опасный, едва уловимый вибрирующий надлом. — За то, что спас жизнь человеку? Члену нашей группы?

Иван почувствовал, как внутри вскипает ответное раздражение, но вовремя подавил его. Он понимал: сейчас Мария защищается, пряча за сарказмом уязвлённое эго.

— Я извиняюсь, — ответил он предельно честно, сокращая психологическую дистанцию до минимума. — Здесь нет лекарей, нет жрецов, как в онлайн‑играх. Для излечения годится только этот способ. Но мне жаль, что всё сложилось именно так. Жаль, что мне приходится заботиться о ком‑то ещё, кроме тебя. Я бы предпочёл быть только с тобой, — выложил как на духу, зная, на что её можно подкупить.

Он заметил, как на мгновение её маска дрогнула. Зрачки расширились, а дыхание на долю секунды сбилось — и в этой короткой слабости проступила та самая горячая женщина, что пряталась за бронёй из амбиций и дорогого шёлка. Именно это ей и требовалось услышать: подтверждение её исключительности, осознание, что она для него — единственный приоритет.

— Ты спас ей здоровье, а может, и жизнь, — наконец произнесла Мария, медленно разжимая пальцы на руле и принимая букет. Её кожа, случайно коснувшись его руки, оказалась обжигающе горячей. — Я это ценю. Но не надейся, что эти цветы и пара извинений полностью покроют твой внезапно выросший долг передо мной.

— Я прощён?

— Пока не решила. Что дальше? Как будем выбираться?

— Пару секунд.

Иван прошёл перед капотом и сел на пассажирское сиденье. Захлопнул тяжёлую дверцу, отсекая сухую какофонию внешнего мира: шум ветра, шорох гонимого им мусора. Их окутал обманчивый уют кожаных кресел и стерильная прохлада кондиционера.

Он чувствовал на себе её колючий взгляд, изучающий, всё ещё пропитанный тем самым подавленным гневом, который она так умело упаковала в деловую риторику.

— Ситуация паршивая, — начал он, глядя прямо перед собой через лобовое стекло на дрожащее от зноя марево дороги. — Город превратился в идеально запертую клетку. Алиска не лгала: проезды на восток заблокированы наглухо.

Там воздвигли баррикады из сотен машин, сваленных в единую стену. Высотой метра три‑четыре. Настоящие дозорные посты… Но самое скверное даже не это.

Он сделал паузу, тщательно подбирая слова так, чтобы его речь не прозвучала как бред игрока‑новичка.

— Охраняют заслон не просто мобы. Там мутанты и вооружённые маньяки, такие же, с какими мы столкнулись в офисном здании. Если сунемся, нас расстреляют, как мишени в тире.

Иван на мгновение замолчал, давая Марии осознать серьёзность положения, а затем продолжил:

— Нам нужна база, плацдарм для разведки и подготовки к атаке неподалёку от баррикад. Вот тот торгово‑развлекательный центр, — он указал рукой через лобовое стекло, — думаю, подойдёт. Огромная площадь, сотни переходов и путей отступления: если прижмут, всегда найдётся, куда нырнуть, где спрятаться. Там мы сможем затаиться и совершать вылазки — искать бреши в их обороне, не подставляясь под пули почём зря.

Он чуть прищурился, и в его голосе проскользнула нотка иронии, попытка хоть немного разрядить густое напряжение в салоне:

— К тому же там есть всё, по чему мы успели соскучиться: еда, чистая одежда, душевые кабины при бассейне и даже сауна. Полный фарш, как говорится. Почти курорт посреди этого виртуального ада.

Иван умолк, ожидая её решения. Он знал: для Марии, привыкшей к комфорту высшего класса, аргумент про горячую воду и возможность смыть с себя пыль этого города может сработать не хуже безупречного тактического плана.

— Если ты говоришь, что там безопасно, я тебе верю, — негромко произнесла Мария. В её голосе впервые за долгое время прозвучала искренняя готовность довериться. — Поехали.

Она плавно завела двигатель, и тяжёлый лимузин, вздрогнув, медленно тронулся с места, разрезая колёсами дорожную пыль.

— Стой! — неожиданно крикнул Иван.

Мария резко ударила по тормозам. Машина клюнула носом, и в салоне повисла недоумённая тишина.

— Что ещё? — она обернулась, вскинув бровь.

— У меня же теперь есть верный стальной конь. Не оставлять же его на привязи посреди дороги. Не жди меня, встретимся у входа.

Иван выскочил из лимузина и бегом вернулся к байку. Ящик с цветами он бережно поставил прямо на асфальт — в холодильнике магазина оставались ещё сотни столь же прекрасных букетов. Рядом бросил баулы. Ловко отстегнув карабины ремней от сумок, он приспособил их для арбалета и колчана, надёжно закрепив оружие за своей спиной.

Минуту спустя он уже мчался к ТРЦ, ощущая коленями вибрацию байка. Лимузин тем временем замер у главного входа, поблёскивая лакированными боками на солнце. Мария стояла снаружи, придерживая открытую заднюю дверь. Её лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Ты ничего не спросил про директора, — сказала она, когда Иван припарковался возле входа.

— Бывшего директора, — поправил он. — Он здесь?

— Да. Приполз за полчаса до твоего возвращения.

Иван подошёл к машине и заглянул в прохладную глубину салона. На дорогой коже сиденья, скрючившись, лежал Григорий. Он судорожно прижимал к животу окровавленную тряпку, та уже почти не сдерживала расползающееся тёмное пятно. Рядом сидела Алиса. Бледная и притихшая, она подавленно смотрела на Ивана.

— Значит, так, — начал Иван, и голос его прозвучал глухо и угрожающе. — Я знаю, что ту пепельницу ты уронил специально. После того, как ты запер меня в тамбуре наедине с тем здоровенным мутантом, я не испытываю к тебе ни грамма жалости, ни тем более уважения.

Гриша попытался что‑то сказать, но лишь болезненно хмыкнул — по его лицу сползла крупная капля пота.

— Докажи, что бункер с запасами, это не плод твоих дешёвых понтов, — жёстко потребовал Иван. — И тогда я, возможно, попробую доставить тебя туда. В противном случае я просто оставлю тебя подыхать в этой консервной банке.

Григорий потянулся трясущейся рукой, испачканной собственной кровью, во внутренний карман дорогого пиджака. С трудом выудив смартфон, он попытался протянуть его Ивану, но пальцы подвели: гаджет с глухим стуком упал на ворс автомобильного коврика.

Иван молча поднял устройство и вопросительно выгнул бровь, глядя на поверженного босса. Тот лишь выдавил из себя хриплое:

— Фото… Смотри…

Иван долго листал галерею, прокручивая пёстрые кадры из прошлой, сытой жизни бывшего директора: приёмы, яхты, безвкусные интерьеры. Наконец пальцы замерли.

На снимках красовались стеллажи, забитые консервными банками, штабеля ящиков и внушительные цистерны с топливом — сомнений не было, это склад бункера. На следующих фото мелькнул и сам загородный дом: на кованых воротах чётко читался адрес.

Но взгляд Ивана зацепился за иную деталь. На тяжёлой входной двери и на гермозатворе самого убежища отчётливо поблёскивали высокотехнологичные окуляры сканеров сетчатки глаза. Стало ясно: без живого владельца этот железный рай останется запертым склепом.

— Ладно. Убедил, — коротко бросил Иван.

Он вернул Григорию смартфон, наклонился в салон и подхватил того на руки. Бывший тиран в его хватке показался не тяжелее пушинки, если точнее, мешка с костями. Стараясь не обращать внимания на судорожные вдохи раненого, Иван отнёс его в здание ТРЦ.

Поднявшись на второй этаж, он опустил директора на потрёпанную скамью, обитую дешёвым серым дерматином. Мария и Алиса молча следовали за ним, их шаги гулко отдавались в пустоте торговых галерей.

— Внизу кто‑то кричит? — едва слышно прошептала Алиса, испуганно оглядываясь на лестничный пролёт.

Из цокольного этажа действительно доносились приглушённые вопли, полные ярости и отчаяния. Григорий, услышав их, мелко задрожал и попытался вжаться в спинку скамьи.

— Это Гришины «друзья», которые джип охраняли, — пояснил Иван. — Пришлось заманить их в подвал и запереть.

Он повернулся к Алисе. Её взгляд метался между ним и стонущим директором.

— Алиса, Гриша теперь на твоей ответственности. Присматривай за ним.

— Почему на моей? — Алиса округлила глаза. В её голосе смешались искреннее удивление и острая неприязнь к поставленной задаче — она явно не пылала желанием становиться для того сиделкой.

— Потому что я так сказал, — отрезал Иван, и в его голосе звякнула сталь, не терпящая возражений. — Я обещал доставить его в бункер, но нянчиться с ним не нанимался. И не стал бы.

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть, и продолжил:

— Он нужен живым — без его глаз будет сложно попасть в бункер. Мне хватает головной боли с мутантами и маньяками. Нам с Машей нужно готовить прорыв, проводить разведку. Поэтому Григорий на тебе. Подготовь ему лежак. Мебельный салон вон там.

Он небрежно указал рукой на яркую вывеску с золочёными буквами и добавил Алисе вслед, ставя точку в их недавнем слиянии:

— И ещё. Больше не будет никаких прокачек и лечений сексом. Этот квест закрыт.

Плечи Алисы напряглись, но она не обернулась, лишь ускорила шаг и скрылась в тени мебельного павильона. Когда тишина огромного холла поглотила её шаги, Иван повернулся к Марии.

Летний зной, пробиравшийся сквозь зенитные фонари крыши, делал воздух в ТРЦ тяжёлым и неподвижным.

— Маш, не хочешь подкачаться? — предложил он, его тон стал значительно мягче. — Можем пострелять по мобам в подвале. Там есть монстры, похожие на анкилозавров — красивые, но опасные чудовища.

Мария обратила к нему лицо, лишённое какой‑либо суетливой мимики. Её глаза, светлые и прозрачные, как льдинки в бокале, вспыхнули живым, колючим интересом. В этом взгляде читался азарт первооткрывателя: она видела перед собой опасную, но манящую тайну и хотела своими глазами увидеть чудовищ, которых он укротил и запер.

— Хочу… посмотреть, — коротко бросила она, и в её голосе проскользнула едва заметная, вибрирующая нотка предвкушения.

— Тогда пойдём.

Иван приобнял её за талию, направляя к эскалатору. Но Мария, не замедляя шага, резким и сухим движением сбросила его ладонь. В этом жесте не было ни кокетства, ни игры, только жёсткое напоминание: она ничего не забыла. То, что он только что публично «уволил» Алису из своей постели, не означало, что Мария готова простить ему саму эту постель.

#читать #любовный #фантастика #выживание #литРПГ #реалРПГ

Глава 16

Иван повёл Марию к окну ночного клуба, к тому самому, через которое недавно вылез сам. Створка лениво покачивалась, впуская летнее тепло. В тени здания воздух казался неподвижным и плотным, словно осязаемая завеса.

Из глубины зала, из‑за нависающего балкона‑антресоли, доносилось лишь приглушённое, вибрирующее рычание. Самих пленников снаружи нельзя было разглядеть, они скрывались где‑то в полумраке, словно узники подземелья.

— Подержи, — негромко попросил Иван, снимая со спины арбалет и колчан.

Мария молча приняла оружие.

Иван упёрся ладонями в подоконник и с трудом протиснулся в узкий проём. Оказавшись внутри, он спрыгнул на массивный стол и обернулся. Принял из рук Марии арбалет, положил его на край и протянул ладони ей навстречу.

Мария не спешила. Осторожно протолкнув ногу в открытую раму, она легла на узкий подоконник и замерла. Из‑под самого потолка она всматривалась в пугающую бездну у ног Ивана. Высота в два метра до столешницы в полумраке заставляла сердце биться чаще.

— Не бойся, иди ко мне, — мягко произнёс Иван.

Он держал руки раскрытыми, но не спешил касаться её. Давал ей возможность самой принять решение: довериться ему или попытаться спуститься с высоты самостоятельно.

Когда она подалась вперёд, он, встречая её движение, бережно, почти благоговейно подхватил её, помогая выскользнуть из узкого плена оконного проёма. Когда её тело мягко приземлилось в его объятия, он на мгновение замер.

Эта близость мгновенно прошила его насквозь жгучим воспоминанием о прошлой ночи. Всего несколько часов назад эта холодная, неприступная женщина пылала в его руках, превращаясь в неистовое, горячее пламя.

Иван зарылся лицом в её волосы, вдыхая тонкий аромат. Терпкие нотки пыли смешивались со сладким, дурманящим запахом кожи. Перед глазами всплыли всполохи их безумного слияния в полумраке лимузина:

как она выгибалась под ним, отбрасывая в сторону всю свою ледяную выдержку;

как её пальцы судорожно впивались в его плечи;

как тихие, сорванные стоны разрезали вязкий воздух тесного пространства.

Он помнил каждый изгиб её тела, каждую пульсирующую венку под бархатистой кожей, которая тогда была пропитана энергией, бьющей через край. Сейчас, держа Марию на руках, Иван чувствовал: та страстная, настоящая женщина никуда не исчезла. Она просто затаилась под бронёй внешней отстранённости и сдержанной обиды.

Иван не стал опускать её на стол. Мягко спрыгнув на пол вместе с ней, бережно, словно держал бесценное сокровище, он подошёл к ограждению балкона. Мария не сопротивлялась. Её рука по‑прежнему покоилась на его шее, а пальцы чуть ощутимо поглаживали жёсткие волосы на затылке, заставляя сердце сбиваться с ритма.

Над ними, поймав луч света из окна, всё ещё лениво вращался зеркальный диско‑шар. Он рассыпал по залу тысячи крошечных искр, те испуганными зайчиками метались по стенам и их лицам, подчёркивая нежный румянец, проступивший на щеках Марии. Узкие полоски полуденного солнца прорезали полумрак золотыми мечами, превращая пыльный зал в подобие древнего храма, где время остановилось только для неё и только для него.

Внизу, на основном танцполе, вальяжно прохаживались анкилозавры. Огромные монстры, закованные в костяную броню, глухо порыкивали, задевая хвостами друг друга. Эти пленники Ивана, запертые в бетонном мешке ночного клуба, напоминали доисторических гладиаторов на арене. В углу, в густом сплетении липкой паутины, суетливо пищали мелкие мобы — их возня казалась бесконечно далёкой, будто из другого мира.

Мария заворожённо смотрела вниз, на этот первобытный хаос. В её глазах, отражавших блики диско‑шара, ледяная отстранённость окончательно растаяла. Ей на смену пришло искреннее, трепетное изумление и нежность, которую Мария вновь позволила себе проявить лишь в кольце его рук. Она чувствовала его силу, надёжность и ту скрытую страсть, что продолжала гореть в его взгляде.

Иван не хотел выпускать Марию из объятий. Он готов был вечно носить её на руках, ощущая податливую тяжесть и живое тепло. Она, в свою очередь, не просила поставить её на пол, словно сама нуждалась в этой внезапной близости, но не хотела в этом признаваться.

Повернувшись, Иван подцепил край тяжёлого стола носком кроссовка. Балансируя на одной ноге, подтянул его к ограждению. Ножки стола с противным, надрывным скрипом прочертили полосы на старом паркете.

Он сел на столешницу и поудобнее устроил Марию на коленях. Положение было весьма опасным: разожми он сейчас руки, и она неминуемо соскользнула бы за невысокий бортик, рухнув вниз, прямо на чешуйчатые спины монстров. Но Мария не выказала ни тени беспокойства. Полностью доверившись его объятиям, она замерла, и от этой безмолвной верности сердце Ивана трепетно билось.

Он снова ощущал её близость каждой клеточкой тела. Отчаянно желая коснуться губами изгиба её шеи, он едва сдерживался: в нём боролись два чувства. С одной стороны, он жаждал ласкать её, чувствовать, как под его пальцами вновь пробуждается то неистовое пламя, что пылало в салоне машины. С другой — боялся разрушить хрупкий момент, обидеть её грубыми намёками на близость.

В итоге он просто наслаждался тем, что было здесь и сейчас: тонким ароматом её волос и ощущением её дыхания на своей груди.

И всё же сдерживаться было неимоверно сложно. Не выдержав, Иван нежно, едва ощутимо коснулся губами её щеки. В тот же миг он почувствовал, как по телу Марии пробежала мелкая дрожь, а сердце под его ладонью забилось часто и неровно.

— Ну всё, посмотрели. Пора возвращаться, — торопливо и сбивчиво проговорила она.

В её голосе промелькнул испуг, но не перед монстрами внизу, а перед самой собой и тем неодолимым влечением, что вновь грозило захлестнуть их обоих.

— Поставь меня на пол. И стол к окну возвращай, — холодно распорядилась она. Но голос едва заметно дрогнул.

Но Иван не послушал. Плавно поднявшись со стола, он так и не выпустил её из объятий, продолжая баюкать на руках, не желая разрушать застывшее во времени мгновение.

— Мы же пришли мобов сливать, — негромко напомнил он. Его голос едва пробивался сквозь низкий, вибрирующий рык, доносившийся с танцпола. — Я хорошо прокачался, когда Костолома в алюминиевых отходах утопил. Постреляй по этим. Опыт наверняка дадут.

— По этим? — Мария перевела взгляд вниз.

Она не пыталась вырваться или спрыгнуть, хотя Иван уже стоял далеко от опасного края. В кольце его рук ей было спокойно — и эта непривычная покорность пьянила его сильнее любых слов или чувств.

— Не хочу я их убивать, — тихо, но твёрдо заявила она, перекрывая очередное злобное клацанье челюстей внизу.

— Почему? Они‑то хотят тебя убить.

— Если бы они напали, была бы угроза, тогда бы я защищалась. А так… — Мария на мгновение задумалась, глядя на блики от диско‑шара. — Ты же не хочешь убить тигра в зоопарке, когда тот в клетке? Хотя он мог бы тебя разорвать, вырвавшись на свободу. Он хищник. Таковы его инстинкты. Такова его природа. Здесь то же самое.

Иван усмехнулся, чувствуя, как прядь её волос щекочет подбородок, а плечи ритмично вздрагивают при каждом резком звуке снизу.

— Тигр, Машенька, живой. У него есть инстинкты, чувства, потребности. А этими движет программный код — у них нет эмоций. Они не живые.

— Может быть, — уклончиво отозвалась она, вновь надевая маску беспристрастности. — А может, и нет. Пойдём наверх.

Иван развернулся, неохотно подчиняясь её просьбе.

Подтянув ногой массивный стол обратно к стене под оконный проём, он ловко забрался на столешницу, по‑прежнему удерживая свою драгоценную ношу.

— Постой, — вдруг остановила она его. В её глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Ты держишь меня, стоишь на одной ноге — и при этом легко передвигаешь массивную мебель. Какой у тебя уровень?

— Двадцать восьмой, — обыденно ответил Иван.

— Это за того динозавра?

— Да. И за несколько мобов из его свиты.

— Понятно, — протянула она. — Подсадишь или самой залезать?

Вместо ответа Иван поднял её под потолок и, поднеся к распахнутому окну, дождался, пока она осторожно переберётся с его рук на подоконник. Затем подал ей арбалет с колчаном и, подпрыгнув, вылез вслед за ней в раскалённый полдень парковки.

Зной сцепился с бешеным ветром в сухую, яростную схватку. Снаружи по улицам неслось марево из пыли и мусора, а порывы ветра с грохотом швыряли в стены обрывки кровельного железа.

В холле ТРЦ, защищённом толстым стеклом, царило неподвижное, тяжёлое пекло. Воздух пах сухой пылью и застарелым парфюмом, тот за месяц жары намертво въелся в стены. Стеклянные двери, уцелевшие при панике первых дней, застыли. Иван навалился плечом на массивную створку, чувствуя, как нагретый на солнце металл рамы обжигает ладонь. Дверь поддалась с тихим скрипом, неохотно заскользив в пазах. Замок щёлкнул, отрезая их от завывающего ветра снаружи, теперь он стал их единственной преградой от внешних угроз.

Они направились к эскалатору, безмолвному стальному хребту, уходящему в темноту второго этажа. Шаги Ивана гулко отдавались под высоким сводом. Мария шла чуть впереди, её плечи были напряжены. Тяжёлый арбалет привычно покоился у него за спиной, слегка задевая колчан при каждом шаге.

Вдруг она резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Иван едва не врезался в неё.

— Мой любимый бренд, пойдём, — бросила она, не оборачиваясь.

Прежде чем Иван успел сообразить, что происходит, её горячие пальцы впились в его запястье. Она сжала его руку крепко и властно, не оставляя ему места для спора, и потащила в сторону, в зияющий проём бутика, словно мощный маленький буксир тащит неповоротливую баржу. Иван лишь коротко выдохнул от неожиданности, перехватывая арсенал за спиной поудобнее, чтобы не задеть манекены, застывшие в немых позах среди торгового зала.

Она протащила его мимо стоек со спортивной одеждой, где на вешалках яркие топы и легинсы выглядели сейчас как насмешка над царящим вокруг хаосом. Мария двигалась целеустремлённо, не отпуская его руку ни на секунду. Казалось, она боялась, что Иван исчезнет или затеряется среди этих стоек, стоит ей ослабить хватку.

Немного постояв среди трикотажа, она, повинуясь какому‑то внутреннему компасу, резко свернула в боковой проход. Пальцы на запястье Ивана сжались ещё крепче. И вот она уже приволокла его в отдел женского нижнего белья.

Здесь царил полумрак, кондиционеры давно замолкли, а запах дорогих духов, смешанный с пылью, стал удушающим. Тончайший шёлк и кружево висели на вешалках, как призраки прошлой жизни.

Мария, наконец, разжала ладонь, но лишь для того, чтобы начать действовать.

— Держи, — коротко бросила она.

Она подавала ему комплекты нижнего белья, точно так же, как в былые времена, когда он сопровождал её на шопинге. Шёлк скользил в пальцах Ивана, кружево цеплялось за шероховатую, покрытую мозолями ладонь. Чёрное, красное, белое — целая охапка невесомого тряпья росла у него в руках, пока он едва успевал перехватывать новые вешалки.

— Ещё вот это, — добавила Мария и догрузила его чулками.

Тонкие упаковки, едва слышно шуршав, невесомыми облаками опустились на ворох кружевных бра. Иван замер, нелепо обвешанный этим интимным великолепием; атласные ленты и тончайший гипюр дразнили кожу, заставляя его выглядеть почти комично в сумерках зала.

Он замер, ощущая, как внутри закипает привычное желание вспыхнуть, обрушиться громом праведного гнева, но раздражение таяло, так и не успев оформиться. Глядя на свои руки, утопающие в пене дорогого белья, он лишь криво усмехнулся. Смирение, горькое и мягкое, словно старый бархат, окутало его плечи: сцена была до боли знакомой, повторённой сотни раз, выученной до последнего вздоха в те времена, когда она сопровождал начальницу на шопинге.

Мария продолжала двигаться вдоль ряда, пока не дошла до примерочных кабинок, занавешенных тяжёлыми бархатными шторами, выцветшими на солнце. Она отодвинула шторку крайней кабинки и придержала её, требовательно посмотрев на Ивана.

— Входи. Сюда положи, — коротко приказала она, указав на скамейку.

Иван шагнул внутрь тесной кабинки, с трудом втиснув широкие плечи в узкое пространство так, чтобы не задеть стены. Он свалил охапку пакетов и вешалок на широкую мягкую кушетку. В этом сдавленном пространстве запах Марии — волнующий коктейль из свежего пота и цветочных духов — окутал его, проникая в самые дальние уголки его мозга.

Он вышел, а она зашла, отгородившись от него шторкой. Какое‑то время Иван слушал, как она шуршит пакетами по дерматину кушетки. Звуки были такими мирными, что на мгновение ему показалось, что мир снаружи всё ещё живёт по-прежнему. Мир, где нет кровожадных монстров и ветра, стучащего в стёкла, а июльский зной, это обычное лето в шумном, многоголосом городе.

Но едва он сделал шаг, намереваясь осмотреться в зале, её голос окликнул его из‑за шторки. Он прозвучал неожиданно громко в тишине пустого бутика.

— Вань, ты куда?

— Прогуляюсь, — бросил он, не оборачиваясь.

— Стой. Ты оставишь меня одну? Ты же знаешь, я боюсь, — её голос звучал почти умоляюще, почти интимно, лишённый всякой напускной уверенности.

Иван замер, так и не сделав следующего шага. Её слова, просочившиеся сквозь тяжёлую ткань шторы, лишили его движение всякого смысла. В них не было привычного вызова или каприза, только голая, ничем не прикрытая правда, от которой в груди что‑то тихо ворохнулось.

Он медленно повернулся. Пыльный бархат шторки едва заметно колыхался, скрывая Марию от него. Но Иван почти физически чувствовал, как она там, внутри этого крошечного пространства, замерла в ожидании его ответа. Образ её застывших плеч и расширенных от страха зрачков возник перед глазами так чётко, словно между ними не было никакой преграды.

Он вспомнил пустоту огромных залов ТРЦ, зияющие провалы витрин и то, как эхо их собственных шагов порой казалось чужим, крадущимся следом. Он знал: её страх, это не просто каприз.

Половина людей на планете не выносила одиночества, но у Марии это было запредельной фобией. Особенно после того, как Гришка запер Ивана в тамбуре, оставив её одну среди десятков трупов её сотрудников.

— Прости. Забыл, — отозвался он. В его голосе прозвучала привычная, почти автоматическая мягкость человека, чьей главной задачей всегда было обеспечение её комфорта.

Иван преданно прислонился плечом к стене рядом с кабинкой. Вытянул ноги, скрестив их в лодыжках, и уставился в полумрак торгового зала. Его взгляд скользил по безголовым манекенам, но мысли были не о тактике боя. Он думал о том, как нежданно его привычная роль «принеси- подай-уходи-не мешай» трансформировалась в роль телохранителя в этом разрушенном мире.

— Ты здесь? — тревожно спросила она, не слыша его из-за шума ветра за окном.

— Да, Маш, я здесь. Никуда не уйду. Переодевайся спокойно.

За шторкой послышался судорожный, облегчённый вздох, а затем снова шуршание ткани. На этот раз оно звучало иначе: увереннее и быстрее. Иван закрыл глаза, прислушиваясь к звукам её движений и к далёкому, приглушённому вою ветра. Для него ничего не изменилось: он всё так же был рядом с ней, обеспечивая ей ту единственную форму комфорта, которая ещё осталась в этом мире — чувство безопасности.

— Вань, зайди, — донёсся голос Марии из‑за шторы.

Он послушно отодвинул тяжёлую бархатную шторку. Полумрак кабинки вмиг заполнился её присутствием.

Мария замерла в центре, вызывающе выгнув спину и слегка отставив ногу. Чёрное кружевное бельё тонким узором легло на её кожу, оставляя лишь крошечные стратегические треугольники там, где ткань была необходима.

— Нравится? — она медленно провернулась вокруг своей оси, принимая разные позы. Шёлк дразняще переливался в скудном свете.

— Нравится, — выдохнул Иван, чувствуя, как его буквально поглощает волна желания. В тесноте кабинки аромат и близость её тела сбивали с толку. — Ты украсишь любое бельё. Даже бабкины панталоны.

— Знаю, — коротко бросила она. В её голосе не было ни тени сомнения: она видела, как он на неё смотрит, и наслаждалась своей властью над ним.

Мария шагнула к нему, вкрадчиво и плавно покачивая бёдрами точно пантера, абсолютно уверенная в своей силе. Каждое её движение дышало текучей, томительной истомой. От этого воздух в тесной кабинке сделался густым и горячим.

Она коснулась его шеи самым кончиком пальца, обжигающе, нежно и медленно, с едва уловимым, дразнящим нажимом, прочертила томительную линию вниз, к самой груди.

#читать #любовный #фантастика #выживание #литРПГ #реалРПГ

Глава 17

Иван замер, боясь разрушить это наэлектризованное мгновение. Но Мария, лукаво прищурившись, мягко надавила пальцем ему в грудь, вытолкнула из своего кружевного плена обратно, в спасительную прохладу торгового зала.

— Знаешь, что я лучше всех — и всё же ты посмел мне изменить, — добавила она уже из‑за занавески. В её тоне прорезалась неожиданная колючая нотка.

— Изменить? — Иван искренне опешил, глядя на колышущийся бархат. — Не знал, что у нас вообще есть отношения.

За шторкой повисла тишина. Было слышно, как Мария замялась: она явно не ожидала такого прямого отпора.

— Ну‑у… Я имею в виду… — пробормотала она, подыскивая слова.

Иван прислонился к стене, чувствуя её холод сквозь ткань одежды. Догадка обожгла его: она проговорилась.

Несмотря на все железные аргументы, которыми Мария выстраивала между ними дистанцию, называя их близость лишь холодным расчётом ради прокачки характеристик, сейчас её маска снова дала трещину в порыве эмоций. В этих случайных, неловких словах проявилась самая настоящая, живая и колючая ревность — та самая, что никак не была предусмотрена их прагматичным договором.

Это был подходящий момент. Возможно, лучший из тех, что когда‑либо выпадут ему в этом хаосе. Если и существовала возможность расставить все точки над «i», то только здесь и сейчас.

— Будешь со мной встречаться? — спросил он совершенно серьёзно. — В том смысле… будешь моей девушкой?

— Так я вроде и так как бы твоя девушка, — донёсся из‑за шторки её шутливый, но явно натянутый голос.

— Без «вроде» и «как бы», — резко отрезал Иван.

Шуршание ткани прекратилось. Тишина в бутике стала абсолютной — даже ветер снаружи на мгновение притих.

— Нет, — голос её звучал твёрдо.

— Почему? — не унимался он.

— Зачем тебе это? У нас прекрасный секс. Мы хорошо ладим, почти не ссоримся. Я не хочу всё усложнять.

Её голос из‑за шторки звучал рассудительно, словно на очередном совещании, где чувства аккуратно подшивались к делу в качестве побочного эффекта. Иван почувствовал, как внутри закипает глухое упрямство.

— Именно! — горячо возразил он. — Секс отличный, и мы понимаем друг друга с полуслова. Нам ничто не мешает быть вместе, кроме этого дурацкого договора, где близость прописана как обязаловка. Это не сильно напрягает, но всё больше смахивает на работу. На обязанность по графику. Я хочу большего.

— А я не хочу осложнений, — отрезала она. Послышался сухой шелест снимаемого кружева. — Когда весь этот кошмар закончится, жизнь вернётся в прежнее русло, я вернусь к работе. Буду пропадать в офисе с утра до поздней ночи. В таком режиме любые романтические отношения только мешают. Ты начнёшь ревновать меня к работе, появится недовольство, вечная недосказанность, скандалы.

Иван горько усмехнулся.

— Допустим, мир станет прежним, и мы останемся вместе. С чего ты взяла, что я стану ревновать тебя к работе? Последние два года мы и так были неразлучны — везде и всегда: в рабочее время и после него, в бесконечных командировках и даже в отпуске на курорте. Покупал тебе лекарства, когда ты лежала с температурой на больничном. По факту, мы с тобой уже были женаты — разве что без секса. И всё было нормально. Никаких скандалов, если не считать мелких рабочих разносов.

— О, поверь мне, — её голос из‑за шторки стал колючим, в нём зазвенело подавленное раздражение. — Скандалов не было только из‑за корпоративной этики. Мне много раз хотелось на тебя наорать и даже ударить пару раз.

Иван криво усмехнулся, не отрывая взгляда от безмолвных витрин. В этом признании было больше жизни, чем во всех их сухих договорённостях о «прокачке».

— Вот и отлично, — отозвался он, чувствуя, как внутри растёт странное облегчение. — Тебе больше не придётся сдерживать в себе гнев. Пару пощёчин я переживу.

За плотной тканью повисла задумчивая тишина. Было очевидно, что Мария замерла, обдумывая его слова, взвешивая каждое «за» и «против». Наконец она решительно отрезала:

— Нет. Если мы будем работать вместе, личные отношения неизбежно повлияют на субординацию.

— Значит, не будем работать вместе, — Иван произнёс это так просто, будто речь шла о смене игрового сервера. — Будем просто ужинать после работы. Заниматься любовью и вместе отдыхать в выходные.

— Ты меня не слышишь! — её голос дрогнул, в нём открыто и остро прорезалась накипающая злость. Шторка дёрнулась, словно от резкого, нетерпеливого жеста. — У меня не было и не будет свободных вечеров и выходных, ты это прекрасно знаешь!

Она сделала паузу, набирая воздуха, и продолжила уже громче, с нарастающей горечью:

— Я слишком много сил потратила, слишком многим пожертвовала, чтобы добиться того, что имею сейчас. И мой бизнес‑план ещё не завершён!

Последние слова она выкрикнула, окончательно теряя самообладание. Стены бутика, привыкшие к шёпоту элитных тканей, задрожали от её голоса. В нём прорезалась старая, неостывшая обида:

— Я вкалывала как проклятая! Днём грызла гранит науки в универе, а потом до глубокой ночи стояла за кассой в магазине, страдая от боли в ногах. Я ещё ни разу не была в отпуске — кроме той единственной недели, когда мы с тобой летали на Карибы. Я девять лет не была с…

Резко оборвавшись, она тяжело дышала. Впервые за годы их совместной работы стальная броня, которую она выстраивала вокруг себя в деловом мире, дала глубокую трещину. Всё наболевшее, годами скрываемое за маской невозмутимой руководительницы, вырвалось наружу бурным потоком. Это откровение явно пугало её саму — судя по тому, с каким бешено‑неистовым негодованием она выплёскивала свою боль, больше не признавая никаких запретов и привычных рамок.

— Хм, девять лет… — едва слышно пробурчал Иван себе под нос.

Но он стоял слишком близко, она его расслышала.

— Ты только это услышал?! — зло прошипела она. В этом шипении ярость смешивалась с горькой обидой.

— Нет, нет. Прости, — поспешно ответил он. Иван решил немедленно прекратить этот разговор — нужно было дать ей время успокоиться.

Он решительно отодвинул шторку, врываясь в её хрупкое уединение. Мария вздрогнула и рефлекторно прикрыла рукой наготу груди, бросив на него взгляд, полный колючего недовольства. Но в глубине её зрачков, за этой яростной защитой, он уловил беззащитность и мольбу.

Не дав ей произнести ни слова, Иван шагнул вплотную, заполняя собой всё пространство кабинки. Крепко обнял её, мягко прижав к груди — так, что её дрожащее тело слегка вдавилось в его торс. Его рука нежно, но властно легла на затылок, пальцы зарылись в шелковистые пряди волос, осторожно склоняя её голову на своё плечо. Он кожей ощущал её горячее, прерывистое дыхание — и то, как медленно тает её ярость, уступая место теплу его объятий.

— Всё хорошо. Не сердись, — выдохнул он ей в шею. Шёпот, обжигающий и нежный, заставил её окончательно обмякнуть в его руках.

В этот миг сверху донёсся подозрительный шум. Иван мгновенно вскинул голову: на периферии зрения мелькнула тень. Реакция была молниеносной — он плотно накрыл рот Марии ладонью, пресекая любой звук, и выдохнул:

— Тсс…

Его тело в одно мгновение превратилось в сгусток стальных мускулов и натянутых до предела нервов. Каждая клетка вибрировала в предчувствии схватки, в ушах тонко звенело от напряжения. Ледяной адреналин хлынул в кровь, выжигая всё лишнее, оставляя лишь чистые инстинкты хищника, почуявшего чужака.

В наступившей напряжённой тишине кабинки он чувствовал её всем своим существом. Её сердце билось бешено, рвано — гулкие, частые удары отдавались в его собственном теле, словно единый пульс на двоих.

Мария замерла, боясь даже вздохнуть. В безотчётном порыве она вцепилась пальцами в его бока. Ногти до боли впились в кожу, в панике сгребая в кулаки ткань футболки на поясе. Это требовательное прикосновение лишь сильнее разожгло в нём пламя защитного инстинкта.

Тень снова скользнула где‑то под самым потолком — едва уловимый мазок тьмы среди переплетения балок. Не сводя ледяного взгляда с опасного участка, Иван плавно, с ювелирной точностью, потянулся за спину, стараясь не выдать их присутствия ни единым шорохом ткани. Пальцы нащупали прохладное оперение, и он медленно извлёк стрелу из колчана.

Едва уловимая мгновение назад тень обрела стремительную, хищную плоть. Существо было небольшим, размером с кошку, но лишённым всяких признаков земного зверя. Оно напоминало оживший гигантский вирус простуды: студенистое, бледно‑зелёное тело, покрытое тонкими вибрирующими ворсинками и короткими упругими отростками.

Монстр рухнул вниз с влажным, склизким шлепком, ударившись о перекладину шторки. В тусклом свете бутика его полупрозрачное нутро хищно замерцало.

Времени на размышления не оставалось. Реакция Ивана, обострённая адреналином, сработала быстрее мысли. Не выпуская Марию из объятий, он резко дёрнул её на себя, вжимая в самый угол кабинки. Ладонь по‑прежнему намертво прикрывала ей рот, гася судорожный вдох, готовый перейти в крик.

Монстр, спружинив на ткани, совершил резкий, неестественный бросок. Он целился прямо в лицо Ивану, раскрыв хищный рот, усеянный рядами острых, как иглы, зубов. Воздух зазвенел от высокого, едва слышного ультразвукового писка.

Иван не дрогнул. Перехватив стрелу коротким, кинжальным хватом, он нанёс встречный удар, метя прямо в разверстую пасть твари.

Хруст!

Закалённый наконечник лишь вскользь задел челюсть существа, выбив фонтанчик мутной, белёсой слизи. Монстр оказался невероятно изворотливым: в воздухе он судорожно сжался, меняя траекторию, и вместо лица Ивана врезался в его плечо, тут же спружинив на пол.

Тварь шлёпнулась у их ног и мгновенно перекатилась. Её ворсинки бешено зашевелились, цепляясь за ворс ковра, точно тысячи крошечных лапок. Вместо того чтобы атаковать снова, монстр, словно капля ртути, метнулся прочь, скрываясь под рядами вешалок с одеждой.

Зелёный сгусток промелькнул между стойками и с влажным шелестом взлетел вверх по стене, игнорируя гравитацию. Через секунду он уже был у потолка. Тело существа невероятным образом деформировалось, вытянувшись в тонкую ленту. И снова атаковало.

Оно не собиралось отступать. Живая зелёная полоса, извиваясь в воздухе подобно ядовитому хлысту, с резким свистом обрушилась вниз. Скорость была запредельной: монстр выстрелил собой, словно стальная пружина, целясь острым, усеянным иглами оскалом прямо в незащищённое горло Ивана.

Он среагировал на чистых инстинктах — рождённых в горниле бесконечных стычек в данжах. Не разжимая объятий, Иван резко довернул корпус, закрывая Марию своим плечом, и одновременно выбрасывая руку со стрелой наперерез летящей угрозе.

Хруст!

На этот раз закалённый наконечник вошёл глубоко — с противным чавкающим звуком пробив студенистую, отчаянно сопротивляющуюся плоть. Иван ощутил ладонью влажную, тошнотворную вибрацию: существо забилось на древке, обдавая его пальцы обжигающе холодной, липкой слизью. Его тонкие ворсинки бешено заколотили по коже, пытаясь нащупать живое тепло, а ультразвуковой писк перешёл в тонкое, сверлящее мозг дребезжание.

Мария под рукой Ивана судорожно вздрогнула. Её пальцы, впившиеся в его пояс, побелели от напряжения, а сердце, казалось, вот‑вот проломит грудную клетку.

Одним мощным, брезгливым рывком Иван стряхнул тварь со стрелы, впечатав её в стену рядом с огромным зеркалом. Монстр шмякнулся о полированную поверхность, оставил на ней мутный, разъедающий след и сполз на пол. Пару раз дёрнулся в предсмертных конвульсиях и сдох.

В бутике снова воцарилась мёртвая, звенящая тишина, пропитанная ароматами парфюма. Иван замер, не разжимая объятий, с силой сжимая в пальцах окровавленную стрелу. Он чувствовал, как под его ладонью всё тело Марии сотрясает мелкая, бесконтрольная дрожь, а сердце заходится в сумасшедшем ритме.

— Что это за мерзость? — спросила она, поморщившись.

— Они не опасны, — ответил Иван. — На полчаса ухудшают зрение на пятьдесят процентов.

Он медленно перевёл взгляд с склизкой твари на лицо Марии. Она смотрела на него округлыми, полными потрясения глазами. Зрачки расширились настолько, что почти затопили радужку, а глубокое и частое дыхание заставляло высоко вздыматься её обнажённую грудь.

За часы их продолжительной близости в лимузине он успел хорошо изучить её с этой, прежде потаённой стороны. Она была возбуждена: сплав страха и пережитого шока отозвался в ней тёмной, горячей волной, которую он видел глазами и чувствовал нутром.

Он потянулся к ней, желая закрепить этот момент, стереть её испуг поцелуем. Но Мария среагировала мгновенно: прижала ладонь к его губам, прерывая его движение.

— Нет. Без губ, которыми ты целовал Алиску, — её голос дрогнул, но в нём прорезались нотки той самой упрямой гордости, которую он так в ней ценил и уважал.

— Я её не целовал, — глухо отозвался он, глядя ей прямо в глаза.

— Я её не целовал, это она меня целовала, — язвительно передразнила она его, вскинув подбородок.

— Она хотела, я не позволил, — отрезал Иван, не сводя с неё взгляда.

— Не верю.

— Посмотри мне в глаза. Ты всегда знаешь, если я лгу или что-то скрываю.

Мария замерла. Её пальцы на его губах мелко дрожали, но взгляд был подобен всполоху молнии — ослепляющий, обжигающий, не знающий пощады. Она смотрела пристально, и в этих бесконечных секундах Иван увидел всё: и яростное пламя недоверия, и ту тёмную, неодолимую жажду, что гнала её кровь по венам с бешеной скоростью. Зрачки, огромные и глубокие, словно бездна, поглощали его целиком, не оставляя места для отступления.

Резким, порывистым движением она положила горячую ладонь ему на шею, почти до боли впиваясь ногтями в напряжённые мышцы. В этом жесте была вся её страсть и отчаяние: властным, не терпящим возражений движением она притянула его к себе, заставляя его лицо оказаться в опасной, мучительной близости от неё.

Её дыхание, пахнущее терпким возбуждением, обжигало кожу. В глазах метался вызов пополам с немым призывом. И, почти касаясь его губ своими, она выдохнула, чеканя каждое слово с приторной горчинкой:

— Это ничего не меняет. Я всё ещё зла на тебя.

#читать #любовный #фантастика #выживание #литРПГ #реалРПГ

Глава 18

С силой дотянув его за шею ближе, она впилась в его губы необузданным, жадным поцелуем, в котором яростное пламя недоверия захлебнулось в первобытном голоде. Горячая ладонь Марии до судорожной дрожи в пальцах прижимала его голову, заставляя их дыхание слиться в едином порыве.

В тесной кабинке, пропитанной ароматом её возбуждённой плоти, Иван на мгновение замер. Он задыхался от неистового напора, а разум цеплялся за логику, пытаясь унять бешеный стук сердца. Он отчётливо понимал: этот огненный всплеск страсти — лишь эхо пережитого ужаса, рождённое столкновением с мелким, но тошнотворным порождением монстров.

Вязкий страх, ещё недавно сковавший её тело, внезапно переродился в яростный выброс адреналина. Смерть, дохнувшая в лицо могильным холодом, отступила, оставив после себя лишь пронзительную, почти болезненную жажду жизни.

Ощущая, как дрожат кончики её пальцев, Иван замер, поражённый бурной реакцией её тела и разума на миновавшую угрозу. Краем глаза он скользнул по периферии зрения: там призрачно мерцала синяя шкала опыта. Но чуда не случилось — холодные цифры застыли, словно насмехаясь. Опыт не прибавился. С момента их страсти в лимузине прошло слишком мало времени: система оставалась безучастной к новому всплеску чувств, требуя паузы перед следующим рывком.

Марии же явно было всё равно на механику игрового процесса. Она целовала его не ради сухой прокачки или очков характеристик. В этот миг она следовала лишь зову сердца — стихийному пламени собственного тела, дикой страсти, требовавшей немедленного искупления здесь и сейчас. Её язык обжигающе сплетался с его, ногти впивались в затылок, заставляя забыть и о монстре в вентиляции, и о самой реальности. В этой тесноте существовали лишь запах её сокрушительной страсти и их необузданный поцелуй.

Иван ответил на него с той же страстью и жаждой, чувствуя, как кровь в жилах превращается в расплавленный свинец. Свободная рука, всё ещё сжимавшая стрелу, разжалась — и та беззвучно упала на мягкий ковёр. Он прижал Марию к холодной стене кабинки. Она охнула и впилась в него ещё сильнее, поглощённая жаром его тела.

Полумрак кабинки вспыхнул миллионами искр, когда они слились в едином, мощном порыве. Это была яростная схватка двух стихий, где каждое движение было пропитано жаждой жизни после близости смерти.

Наслаждаясь этой всепоглощающей близостью, Иван старался быть нежным и аккуратным, ему не давали покоя её слова. Она это почувствовала, как-то поняла, спросила его сквозь вдохи:

— В чём дело? Что-то не так.

— Ты правда не была с мужчиной девять лет?

— Ты хочешь обсудить это сейчас?

— Меня это сбивает с толку.

— Да. Он был первым. Мы провели одну ночь. Доволен?

— Вроде.

— Спустись на Землю. Пусть всё будет, как в лимузине.

Он постарался отключиться, чтобы отдать ей себя без остатка, как вдруг отчётливо осознал: она почти ничего не знает о тонком искусстве отношений. Всё её представление о близости сводилось к той единственной ночи, когда она лишилась девственности. Неудивительно, что Мария не стремилась к союзу с мужчиной: романтика и трепет подлинной любви были ею намеренно утоплены в ледяном омуте работы. Замурованы под величественной маской Снежной королевы — в стенах офисов и стальной клетке из дедлайнов и цифр. Неудивительно, что она воспринимала их связь лишь как решение очередной коммерческой задачи — сухо, функционально и бесчувственно.

Осознание этой истины обрадовало Ивана. Оно вмиг сократило их восьмилетнюю разницу в возрасте, стёрло невидимую социальную границу — в этом плане они были почти равны. Перед ним открылся шанс: склонить чашу весов на свою сторону, переубедить Марию и доказать, как глубоко она заблуждалась в своём холодном расчёте.

Жаль, он не знал, на чём базируются её представления об отношениях и любви. Было бы куда проще раскрыть перед ней дивный мир захватывающих чувств, знай он истоки её скепсиса. У неё никогда не было времени на романтические фильмы или любовные романы. А поскольку её растила одна мама, у Марии не было и возможности сформировать представление об отношениях через наблюдение за родителями.

Она была чистым листом, на котором он вознамерился начертать их собственную, живую историю. Иван решил, что так даже лучше: он станет творцом, художником, а она — податливым полотном, ждущим первого смелого мазка…

… она вдруг запоздало прошептала с горячим придыханием:

— Только не кончай в меня!

Её вскрик утонул в нахлынувшей волне.

Иван не успел толком расслышать её слова в ослепляющем пылу страсти.

… в воцарившейся тишине кабинки её голос прозвучал низко, с едва уловимой, хищной хрипотцой:

— Я же просила... Ты что?

— Поздно сказала, не успел сдержаться, — выдохнул он, пытаясь унять дрожь в коленях и ловя губами раскалённый воздух.

— Одевай меня и неси в аптеку, тормоз, — впервые за время их знакомства она открыто и игриво улыбнулась, мимолётно коснулась его губ лёгким, извиняющимся поцелуем. — Поспеши! — приказала она с наигранной строгостью, сквозь которую проглядывало тепло нежности.

Он поставил её на пол и лёгким рывком разорвал первый попавшийся под руку пакет. Бережно натянул на неё ажурные трусы и, не удержавшись, мягко коснулся губами её.

Ахнув от неожиданности, Мария резко склонилась, нависнув над ним и ощущая всем телом его обжигающее прикосновение. Лихорадочно вплетая пальцы в его волосы, она решительно оттянула его голову назад, обрывая опасную ласку. Растрёпанная, с пылающими щеками и тяжёлым сбивчивым дыханием, она прерывисто выдохнула, глядя ему в лицо:

— Не начинай. Надо торопиться. Неси одежду.

Иван выскочил в торговый зал и, поддавшись первому порыву, сорвал с вешалки первое попавшееся платье. Вернувшись к ней, он наткнулся на решительный протест.

— Нет! Ты что? Оно же ужасно, — выдохнула Мария, едва взглянув на принесённый наряд.

— Какая сейчас разница? — искренне изумился он, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Надо торопиться, потом будешь привередничать.

— Ты же знаешь… я белое вне работы люблю, — отрезала она, упрямо вскинув подбородок.

Снова оказавшись в зале, Иван на бегу сгребал с плечиков всё белоснежное, что попадалось на пути. Спустя мгновение он вырос перед ней, свалив к её ногам целую гору светлых нарядов. Мария, даже не пытаясь выбирать, выхватила из кучи первый попавшийся теннисный костюм и протянула его Ивану.

— Одевай меня.

— Вновь захотелось покомандовать мной? — беззлобно спросил он, подступая ближе. — Руки подними.

— Нет… Просто я совсем без сил, — призналась она, послушно вытягивая руки над головой. — Словно десять километров пробежала.

Действуя подчёркнуто бережно, он натянул на неё облегающий топик, а следом, через поднятые руки, надел теннисную юбку. Иван облачал её, словно беспомощную, капризную, но бесконечно прекрасную нимфу, внезапно оказавшуюся во власти его заботы и ласки. В каждом его жесте сквозило трепетное внимание к этой женщине, чей неприступный холод окончательно растаял в его объятиях, уступив место живому теплу.

Не теряя ни секунды, он подхватил её на руки и стремительным шагом направился в сторону аптечного отдела, бережно прижимая к себе своё бесценное сокровище.

— Какие именно брать? — спросил он, не опуская её на пол.

— Думаешь, я знаю? Со мной такое впервые, — прошептала она, нежно вплетая пальцы в его волосы и чмокая в колючую щёку. — Видела какую‑то рекламу, но название вылетело из головы. Опускай меня и ищи контрацептивы. Внимательно читай инструкции — нам нужны те, что принимают после незащищённого секса.

Искать долго не пришлось: все средства были выставлены на одной витрине, словно специально поджидая таких незадачливых любовников. Однако с водой возникла заминка. Ивану пришлось сорваться в продуктовый отдел. Он схватил бутылку обычной воды, минералку и, вспомнив о её предпочтениях, прихватил апельсиновый сок.

Когда угроза последствий его недавнего прокола была окончательно устранена, Мария вдруг разразилась звонким, искренним смехом. Иван подхватил этот порыв, чувствуя, как спадает напряжение. Отсмеявшись и вытерев подступившие слёзы, Мария вновь приняла свой привычный царственный вид и игриво скомандовала:

— Теперь неси меня в бутик за арбалетом, а потом наверх. Нам надо поспать, а потом — на разведку.

— Не хочешь снотворным запастись? — участливо поинтересовался он, вновь подхватив её на руки. Маша в его объятиях казалась почти невесомой, словно он нёс не взрослую женщину, а охапку шёлка.

— Не понадобится. Я уже наполовину сплю, — она сладко зевнула, прикрыв глаза, и доверчиво пристроила голову на его плече, окончательно сдаваясь усталости.

Накинув ремни арбалета и колчана на плечо, Иван уверенно зашагал вверх по замершим, обездвиженным ступеням эскалатора. Остановившись перед скамьёй, где он оставил раненого, он замер, охваченный растерянным непониманием. На сером дерматине и холодном граните расплылась зловещая багровая лужа крови, но самого Гришки нигде не было. Иван был искренне уверен: с таким тяжёлым ранением в живот этот мерзавец не смог бы даже пошевелиться, не то что бесследно исчезнуть.

— Алиса! — крикнул он.

Мария ощутимо вздрогнула от его резкого голоса, вырвавшего её из дрёмы.

— Прости, — шепнул он ей, виновато коснувшись губами её виска.

Из глубины мебельного отдела, мягко ступая, вышла Алиса. В её облике сквозило странное спокойствие.

— Что? — отозвалась она, вопросительно вскинув бровь.

— Где Григорий?

— Вы пропали, а он тут стонал на весь зал. Думала, сейчас ласты склеит, — Алиса равнодушно пожала плечами. — Пришлось подлечить его немного и увести в кровать.

— Поимела его, что ли? — прямо спросил Иван, вглядываясь в её лицо.

— Да, а что? Ревнуешь? — дерзко и игриво бросила она, выдержав его взгляд.

— Наоборот, похвально, — отозвался он, направляясь вглубь мебельного салона. — Проявила инициативу, грамотно используя доступные ресурсы для выполнения поставленной задачи, — и прошёл мимо неё, не замедляя шага.

— Я вам там чистые комплекты постельного принесла, — буркнула Алиса ему вслед, внезапно растеряв весь свой боевой задор.

— Спасибо, — бросил Иван, уже скрываясь среди рядов роскошных диванов и огромных кроватей.

Усадив Марию на край ближайшего дивана, он принялся деловито осматривать торговый зал. Пробежав взглядом по длинному ряду двуспальных кроватей, Иван пробежался по ним, перепрыгивая с одной на другую, проверяя упругость матрасов короткими энергичными прыжками. Наконец, сделав непростой выбор в пользу самой широкой модели средней жёсткости, он быстро застелил её бельём, принесённым Алисой.

Мария, растянувшись на диване, уже сладко сопела, окончательно сморённая усталостью. Бережно подхватив её, Иван перенёс партнёршу в кровать. Аккуратно снял с неё белоснежный топик и короткую юбку, заботливо накрыл мягким пледом. Затем забрался следом, нежно обнял и мгновенно провалился в сон.

Проснулся Иван, когда сквозь узкие окна под самым потолком заструились оранжево‑красные лучи заката, окрасив торговый зал в медные тона. Мария ровно и безмятежно дышала в его объятиях. Она лежала на боку, уютно прижавшись спиной к его груди.

Стараясь не разбудить её раньше времени, Иван осторожно убрал разметавшиеся волосы с её лица и едва ощутимо коснулся губами бархатистой щеки, затем мочки уха, медленно спускаясь к шее и плечу.

Почувствовав ласку, она заворочалась, сонно повернула к нему лицо и потянулась навстречу за поцелуем. Иван мягко перекатил её на спину. Одной рукой он придерживал её за плечи, подложив ладонь под шею, а второй — блуждал по изгибам талии и упругости живота. Покрывая поцелуями шею, затем плечо, он постепенно смещался ниже.

Немного стащив плед, чуть обнажив ей грудь, Иван приник к её коже, с наслаждением вдыхая аромат её тела. Но Мария, положив ладонь ему на щёку, мягко, но решительно отвела его лицо от себя.

— Остановись. У нас нет на это времени. Пора собираться в разведку, — голос её прозвучал глухо, лишаясь недавней сонной неги.

— Успеем, — прошептал он, вновь приникая губами к её коже. Аромат манил его, как опасный наркотик.

— Нет, — Мария настойчивее отвела его лицо, избегая прямого взгляда. — Нужно поужинать, найти одежду… Мне необходимо оружие. Слишком много дел, Иван.

— На это хватит и часа. На улице ещё светло. Мы всё успеем, — он заглянул ей в глаза, плавно описывая круги по ореолам, пытаясь вернуть ту искру, что пылала между ними в бутике.

— Я сказала: нет! — в её голосе внезапно звякнула сталь, смешанная с едва уловимой дрожью.

— В чём проблема? — Иван отстранился, чувствуя, как его желание натыкается на глухую стену раздражения.

— Я не хотела говорить об этом перед вылазкой, но… — она запнулась, судорожно выдохнув, будто ныряла в ледяную воду. — Я разрываю наш договор. Мы больше не будем заниматься сексом.

Увидев его ошеломлённый, вопросительный взгляд, она заговорила торопливо, словно боялась опоздать или передумать:

— Эта идея — использовать близость ради прокачки — мне изначально претила. Тогда, в начале, это казалось оправданным риском, единственным шансом выжить. Я думала, смерть будет ждать нас за каждым углом… Но всё оказалось не настолько плохо. Я начинаю чувствовать себя путаной с трассы — которая продаётся не за деньги, а за очки характеристик и опыт. Сама себя начинаю презирать. Хватит. Поставим точку.

— Сегодня, в бутике… — Иван прищурился, пытаясь уловить ложь в её словах. — Мы занимались любовью не ради цифр в интерфейсе. Это было для удовольствия. Для нас. Зачем лишать себя этого?

— По тем же причинам, по которым в армии запрещены близкие отношения, — принимая отстранённый вид. — В бою солдат инстинктивно бросится защищать того, кто ему дорог, наплевав на безопасность остальных. Одно неверное решение — и весь отряд погибнет.

— Какой отряд, Маша? — он скептически кивнул в сторону Алисы и Григория, расположившихся на другом конце зала. — От них в бою пользы не больше, чем от манекенов. Мы здесь вдвоём.

— И всё же я так решила. Так будет безопаснее для меня и для тебя, — она произнесла слово «безопаснее» с какой‑то особой интонацией, выделив его.

— Нет, не будет, — Иван резко подался вперёд. — Давай начистоту: о каких чувствах ты твердишь? Ты что, влюбилась в меня? Лично я в тебя — нет. Поэтому можешь не переживать: я не подставлю «отряд», совершая глупости ради твоей защиты. А тебе спасать меня и вовсе не придётся, пока твой уровень мал.

Он попытался накрыть её губы поцелуем, не давая ей опомниться и возразить. Но Мария разорвала поцелуй, резко отвернула голову в сторону.

— Я сказала тебе ясно и доходчиво: нет! — выкрикнула она. В её глазах на мгновение промелькнул настоящий испуг — тот самый, что она тут же спрятала за маской злости.

Резко оттолкнув его, она села на край кровати, тяжело дыша и глядя в пустоту. Её вещи — юбка и топик — сиротливо лежали на соседнем матрасе. Не оборачиваясь, она схватила одежду и начала быстро натягивать её на себя, словно эта тонкая ткань могла стать надёжным доспехом против того, что творилось у неё в груди и разуме.

Глава 19

Одеваясь, Иван внимательно посмотрел на Марию. Она поправляла юбку, старательно разглаживая ткань, но он сразу заметил: она намеренно избегает его взгляда. Лишь на мгновение она бросила на него короткий, мимолётный взор — и тут же отвела глаза, будто боялась, что он прочтёт в них что‑то лишнее.

— Я пойду в разведку один, — твёрдо заявил он, накидывая ремень и привычно устраивая арбалет за спиной.

— Почему? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Мне так проще. Не хочу лишний раз беспокоиться за твою безопасность, — бросил он, подхватывая колчан и направляясь к выходу из зала.

Мария промолчала.

Иван хмуро зашагал по пустым отделам и вскоре отыскал подходящий рюкзак. Зайдя в продуктовый, он аккуратно уложил внутрь бутылку воды, несколько булочек, упаковку конфет и коробку сока. Затянув лямки, направился к главному входу. На ходу он хмуро жевал и вглядывался сквозь панорамные стёкла в сгущающиеся сумерки.

Спускаясь по скрипучим ступеням эскалатора, Иван снова и снова прокручивал в голове их разговор с Марией. Внутри закипала холодная ярость. Он ни на грош не верил в этот лепет про армейский устав — отговорка была шита белыми нитками, звучала нелепо и бессмысленно. В реальном бою близость лишь обостряет инстинкты, заставляя драться за двоих, а не превращает бойца в обузу. Нет, причина крылась в чём‑то другом.

В памяти всплыло, как пару часов назад она просила носить себя на руках. Иван невольно стиснул челюсти. Маша явно вернулась к прежней привычке командовать. Да, теперь это подавалось под соусом нежности и милой улыбки, без ледяного высокомерия, но суть оставалась прежней. Его не покидало едкое предчувствие: вся эта внезапная мягкость была лишь тонкой манипуляцией, призванной вновь приручить его.

До пригорода оставалось всего два‑три километра — баррикады были последней серьёзной преградой. Квест почти завершён.

Видимо, Мария вбила себе в голову, что, как только они достигнут цели, прежний мир волшебным образом вернётся к норме. И в этом «нормальном» будущем ей снова нужен был не равный партнёр, с которым она делила постель и опасность, а послушный исполнитель.

«Решила вернуть всё в прежнее русло? Снова начальница и подчинённый?» — думал он, ощущая, как горечь смешивается с холодной отстранённостью.

Она просто дистанцировалась, готовя почву для возвращения к старым ролям. Но она забыла одну деталь: правила жизни изменились навсегда, и прежние ярлыки больше не имели веса.

На ходу расправляясь с булкой, Иван чувствовал, как его недавняя привязанность стремительно обрастает защитной бронёй цинизма. Если она решила выстроить между ними стену, он не станет в неё стучаться. Глядя сквозь панорамные стёкла на оранжевые сумерки, он окончательно захлопнул внутри себя ту дверь, которую она только что так старательно заперла снаружи.

Его медленно и методично глодало серое чувство. Это не была чистая ярость или острая обида — скорее тяжёлая смесь досады на Марию и глухого раздражения на самого себя. Он злился за то, что позволил себе на мгновение поверить в искренность её нежности, что принял её мурлыканье за чистую монету.

Теперь эта недавняя близость казалась ему лишь хитрым тактическим ходом. Способом удержать его на коротком поводке, пока цель не будет достигнута.

В груди пекло от желания оказаться как можно дальше от неё. Ему жизненно необходимо было глотнуть холодного воздуха одиночества — прийти в себя и соскрести с души налёт обманутого доверия.

Отодвинув стеклянную створку главного входа ровно настолько, чтобы образовалась узкая щель, Иван осторожно выглянул наружу. Обстановка казалась спокойной — никакого движения. Он протиснулся в проём и почувствовал, как прохлада улицы остужает разгорячённое лицо.

Электромотоцикл стоял на том же месте, где он его припарковал. Тихий, едва слышный стрёкот мотора‑колеса разорвал тишину, и машина послушно повезла его прочь — на восток, подальше от заходящего солнца.

Впереди, в мареве угасающего дня, показались тёмные очертания баррикады. Иван поставил байк у стены ближайшего дома, взобрался на сиденье и резким ударом разбил оконное стекло. Осколки со звоном осыпались внутрь.

Забравшись в пустую квартиру, он вышел в подъезд и начал неспешный подъём на последний этаж.

Люк, ведущий на крышу, оказался закрыт массивным висячим замком. Иван обхватил холодное железо пятернёй, чувствуя, как под кожей перекатываются узлы мышц, усиленных характеристиками. Он напрягся, вкладывая в рывок всю накопившуюся злость. Металл жалобно заскрежетал, запоры деформировались, но замок выдержал, по‑прежнему вися на искорёженной дужке.

Чертыхнувшись, Иван спустился обратно. Быстро обшарил тесную однушку, заглядывая в каждый угол. Ни гвоздодёра, ни монтировки, ни тяжёлого лома — ничего подходящего не нашлось.

Когда он уже вылезал обратно через разбитое окно, тишину вдруг распорол резкий, противный визг. Пуля ударила в стену прямо над его головой, выбив фонтанчик кирпичной пыли и осыпав Ивана мелкой колючей крошкой. Рикошет ушёл куда‑то в сторону, оставив в ушах тонкий звон.

Не раздумывая, он вывалился из окна на асфальт, перекатился и мгновенно замер, вжимаясь в мягкую почву газона. Сердце застучало ровно и мощно. Напрягая зрение, ставшее благодаря прокачке статов невероятно острым, Иван принялся сканировать окрестности, выискивая затаившуюся угрозу.

Вскоре заметив угрозу на баррикаде, среди нагромождения бетонных блоков и искорёженного железа, затаился маньяк‑снайпер. Иван едва успел заметить хищный блеск оптики, как в его сторону, сотрясая асфальт тяжёлым бегом, рванули три мутанта.

Эти чудовища были куда крупнее того дуболома, с которым он схлестнулся в тамбуре: горы литых мышц, обтянутых серой, бугристой кожей.

Резко вскочив и вильнув в сторону, Иван скрылся за углом дома — так он ушёл с линии огня стрелка, который чуть не подстрелил его исподтишка. Присев за искорёженным джипом, он рванул на себя рычаг арбалета.

Едва из‑за угла выскочил первый преследователь, Иван, не медля ни секунды, хладнокровно нажал на спусковой крючок. Щёлкнув, арбалет высвободил звенящую тетиву. Болт, со свистом рассекая воздух, с сухим треском вонзился в грудь монстра. Но стальное остриё лишь бессильно отскочило с коротким звоном: под грязным, зловонным тряпьём монстра скрывались надёжные латы.

— Проклятье… — прошипел Иван, торопливо перезаряжая оружие.

Второй выстрел ушёл ниже, попал в мощное бедро. Тварь взвыла, заваливаясь на бок, но, преодолевая боль, продолжила движение: она натужно хромала, постепенно отставая от сородичей. Времени на перезарядку больше не оставалось.

Отбросив ставший бесполезным арбалет, Иван выхватил из колчана по стреле в каждую руку и сжал их как импровизированные кинжалы.

Первый мутант обрушился на него всей своей массой, обдавая запахом гнили и смрадного пота. Иван нырнул под занесённую лапу и резким, коротким движением вонзил остриё в сухожилие под коленом твари. Ощутив под пальцами сопротивление живой плоти, он тут же провернул кисть, вспарывая мышцы.

Мутант взревел и осел. В этот момент Иван, используя прокачанную силу своих уровней, вогнал вторую стрелу ему в предплечье, пригвождая конечность к туловищу.

Второй противник ударил сбоку. Тяжёлый кулак вскользь прошёлся по плечу Ивана, заставив его пошатнуться. Не давая монстру замахнуться снова, Иван резко вскинулся вверх, целясь в единственное незащищённое место — лицо. Острое жало болта с чавкающим звуком вошло над глазницей, пробивая кость.

Мутант забился в конвульсиях, пытаясь достать обидчика, но Иван уже заходил ему за спину. Он наносил серию быстрых, жалящих ударов в шею, выискивая сонную артерию, точно не зная, есть ли такая у компьютерных монстров.

Бой превратился в кровавую карусель. Иван крутился волчком, уклоняясь от размашистых ударов. Его движения смазались от скорости. Он вонзал и выдёргивал стрелы, метя в сочленения доспехов, в мягкие подмышки и пах.

— Сдохни! — выдохнул он, налегая всем весом на одну из стрел. Он всадил её в основание черепа хромого мутанта, который наконец догнал остальных.

Раздался сухой, противный хруст. Остриё намертво завязло в позвонках — и как Иван ни рвал древко на себя, оно не поддавалось. В ту же секунду второй болт, зажатый в левой руке, не выдержал бокового удара о стальную пластину на плече врага и с треском лопнул, оставив в ладони лишь бесполезный обломок.

Иван остался безоружным лицом к лицу с разъярёнными, истекающими кровью чудовищами. Теперь он мог полагаться лишь на скорость и свои кулаки.

Время словно замедлилось, превратившись в тягучий кисель. Последний из мутантов, ослеплённый на один глаз, но всё ещё чудовищно мощный, с рёвом кинулся вперёд и впечатал Ивана в крепкую дверь машины. Металл жалобно застонал под их общим весом.

Иван почувствовал, как рёбра отозвались хрустом, а в глазах на мгновение потемнело от острой, пронзительной боли. Стиснув зубы до кровавого привкуса на губах, он извернулся и нанёс серию сокрушительных ударов кулаками, усиленными мощью характеристик.

Каждый его выпад дробил кости мутанта, превращая его морду в кровавое месиво. Но тварь, не чувствуя страха, впилась когтями в плечо Ивана, раздирая куртку вместе с плотью.

— Получай, зараза! — прохрипел Иван, нащупав на земле тяжёлый обломок арматуры, торчащий из бетонного бордюра.

Вложив в рывок последние остатки сил, он дёрнул железо на себя. Перекатившись под тяжестью монстра, с утробным криком он вогнал штырь в подбородок врага, прошив его голову насквозь.

Мутант дёрнулся, обдав Ивана горячей, липкой жижей, и наконец затих, придавив его своим грузным, вонючим телом.

Выбравшись из‑под туши, Иван попытался встать, но мир опасно качнулся. Левое плечо превратилось в сплошной очаг пульсирующей боли. По руке, пропитав рукав, быстро стекала кровь, капая на серый асфальт тяжёлыми рубиновыми каплями. Глубокая рана на боку горела огнём, напоминая о себе при каждом вдохе.

Тяжело дыша, он привалился к стене дома, оставляя на ней размашистый кровавый след. Перед глазами плыло: оранжевый закат мешался с багровыми пятнами. Он победил, но цена оказалась непомерно высокой. Одиночество, которого он так жаждал, обернулось холодным осознанием собственной уязвимости.

Дрожащими пальцами он пытался зажать рану на животе, чувствуя, как сознание медленно ускользает. Снайпер на баррикаде всё ещё был там, за углом, и тишина улицы теперь казалась Ивану саваном, готовым накрыть его в любую секунду.

С трудом сфокусировав взгляд на своём рюкзаке, тот валялся неподалёку, он пополз к нему, цепляясь ногтями за щербатый асфальт. Каждое движение стоило титанических усилий, вырывая из груди хриплые, полные страдания стоны.

Привалившись спиной к холодному металлу джипа, Иван судорожно глотал воздух. Он чувствовал, как с каждым ударом сердца жизнь буквально вытекает из него, пропитывая одежду липким, горячим грузом.

Обида на Марию теперь казалась чем‑то бесконечно далёким и мелким, вытесненная простым, животным желанием не сдохнуть в этой подворотне.

Он услышал их ещё до того, как увидел: противный, скулящий лай и скрежет когтей по асфальту. Из‑за остовов машин показались они — тощие, облезлые падальщики, учуявшие запах свежей крови.

Эти мобы не нападали в лоб. Они кружили поодаль, сверкая голодными глазами в оранжевых сумерках, выжидая, когда добыча окончательно ослабнет.

Понимая, что в честном бою против стаи ему не выстоять, Иван решился на хитрый ход. Обессиленно выронив обломок арматуры, он медленно завалился на бок, неестественно подогнув под себя раненую ногу. Замер, едва заметно втягивая воздух и стараясь не выдать себя ни единым движением.

Вожак стаи, самый крупный костлявый пёс с клочковатой шерстью, осторожно подался вперёд. Он приближался короткими перебежками, то и дело замирая и принюхиваясь.

Когда вонючее дыхание коснулось лица Ивана, а костлявая лапа наступила ему на грудь, он резко, по‑змеиному, выбросил руки вперёд. Пальцы железными тисками сомкнулись на глотке зверя. Раздался сухой, короткий хруст — Иван одним рывком свернул тому шею, даже не открывая глаза.

Второй падальщик не успел отпрыгнуть — попал под удар тяжёлого ботинка. Превозмогая вспышку боли в разорванном боку, Иван перекатился, накрывая скулящее животное своим телом, и раздробил его череп точным ударом кулака.

Последний из стаи, обезумев от страха и запаха смерти, кинулся на него, целясь в горло. Иван встретил его в воздухе, поймав за челюсти. Напрягшись всем телом, чувствуя, как повязка на боку сильно намокает, он развёл руки в стороны. С влажным треском пасть зверя разорвалась.

С последним хрипом его из Ивана будто выдернули стержень. Бой был окончен, и поддерживавший его яростный жар мгновенно сменился ледяным оцепенением.

Багровая полоса здоровья в углу обзора едва покрывала десятую часть, замирая на критической отметке. С такими глубокими ранами в боку и плече он понимал: до рассвета организм может просто не выдержать, захлебнувшись собственной кровью.

С трудом, преодолевая свинцовую тяжесть в теле, он поднял подрагивающую руку. Сфокусировав мутнеющий взгляд на полупрозрачном интерфейсе, открыл окно характеристик. Там теплился небольшой запас свежего опыта, накопленный за последние сражения. Не раздумывая, Иван вбросил все свободные очки в параметр «Здоровье».

Перед глазами на миг потеплело. Красная полоска дёрнулась вправо. Иван почувствовал, как невыносимый жар в ранах сменился тупой, ноющей ломотой: края разрывов на коже начали медленно стягиваться, а пульсирующий поток крови превратился в ленивое, тягучее сочение.

Дрожащими пальцами он расстегнул ветровку. Тонкая синтетическая ткань была бесполезна. Стиснув зубы, он запустил под неё руку и рванул край хлопковой футболки. Ткань поддалась с натужным треском. Оторвав широкую полосу, Иван начал сооружать подобие давящей повязки на боку. Каждый виток отзывался вспышками боли, заставляя его стонать сквозь плотно сжатые челюсти.

Откинувшись на кузов, он закрыл глаза. Он сделал всё, что мог: закрепил результат игровой системы примитивной медициной. Теперь оставалось только ждать, в холодном полузабытьи надеясь, что его упрямый организм переживёт приближавшуюся бесконечную ночь. Где‑то в глубине души, вопреки всей злости, он оставил крохотную надежду на то, что его всё‑таки найдут.

Оставаться на открытом пространстве, распластавшись на холодном асфальте среди растерзанных туш, было глупо, равносильно самоубийству. Запах свежей крови, густо пропитавший одежду, неминуемо должен был приманить хищников куда страшнее степных падальщиков.

Обида на Марию, яростно выжигавшая всё внутри, теперь окончательно выгорела, сменившись ледяным, тупым безразличием раненого зверя.

Мир вокруг начал медленно вращаться, превращаясь в мутную карусель из серых стен и багровых пятен. С трудом оторвав спину от холодного металла, Иван завалился набок и упал рядом со спущенными колёсами перекошенного внедорожника, замершего у самого края тротуара.

Каждое движение отдавалось вспышками острой, ослепляющей боли. Он судорожно, с хрипом хватал ртом горячий воздух. Цепляясь непослушными пальцами за обгоревшую раму двери, он с трудом дотянулся до ручки, открыл дверь и ввалился в тёмное нутро салона, пахнущее старой кожей и парами дизеля.

Здесь, за железными щитами кузова, он был частично скрыт от хищных глаз блуждающих мобов. Сдвинув переднее кресло, Иван забился в угол на полу между сиденьями и сжался в комок, пытаясь сохранить последние крохи тепла, уходящего вместе с кровью. Его бил выматывающий озноб, предвещавший бесконечно долгую одинокую ночь.

Дрожащими пальцами он поправил на плече промокшую повязку. Багровая полоса здоровья в углу зрения замерла, почти не двигаясь. Но её тусклое свечение в темноте салона оставалось единственным ориентиром в подступающем забытьи.

Опустив голову на рюкзак, он почувствовал, как сознание окончательно путается, погружая его в вязкое марево. Перед глазами стояла лишь серая пустота разбитых улиц. Он сделал всё, чтобы просто протянуть чуть дольше, превратив свой железный склеп в последнюю крепость. Теперь его жизнь зависела лишь от запаса прочности тела, сражавшегося с подступающим холодом.

Закрывая глаза, он вспомнил слова капитана Рейнольдса из сериала «Светлячок»: «Все умирают в одиночестве». Он принял эту простую, жестокую истину и провалился в бездонную тьму.

Глава 20

Иван балансировал в вязкой темноте, на самой границе бытия и забвения, когда тишину внезапно прорезал пронзительный, короткий писк.

Система бесстрастно известила о прибавке десяти процентов опыта. Тёплая, пульсирующая волна энергии прошла от макушки до пят, медленно притупляя жгучую боль и разгоняя ледяную усталость в онемевшем теле.

С неимоверным усилием он разомкнул веки. Мутная пелена перед глазами нехотя развеялась, открывая призрачно белеющий силуэт в светлом одеянии.

Тихий голос пробился к нему сквозь густой туман, эхом отражаясь от стен железного склепа:

— Слава богу, очнулся. У тебя пульс едва ощущался.

— Маша?.. — болезненно выдавил он, чувствуя, как трескаются сухие губы. — Что ты… делаешь?

— Молчи. Монстры близко, — прошептала она, мгновенно накрыв его рот горячей ладонью.

Тело осознало происходящее раньше, чем окончательно прояснилось зрение. Иван чувствовал, что находится внутри неё. Она двигалась на нём предельно медленно и плавно, стараясь не тревожить израненную плоть. Но просевшая подвеска перекошенной машины всё равно едва слышно, предательски поскрипывала в такт её движениям.

Преодолевая сопротивление непослушных мышц, он накрыл её ладонь своей и осторожно сдвинул её вниз, освобождая рот.

— Зачем меня спасать, если ты ко мне ничего не испытываешь? — хрипло выдохнул он, вглядываясь в её лицо, застывшее волевой маской.

— Я не говорила, что ничего к тебе не испытываю, — извернулась она, и в её шёпоте послышалась незнакомая прежде, холодная решимость. — Просто это не те чувства. Нет желания быть с тобой. Обычный секс ради выживания.

— Ты готова заниматься со мной сексом ради моего спасения, но не ради собственного удовольствия? — Иван попытался усмехнуться, ощущая, как с каждым новым приливом опыта жизнь вливается в его жилы. — Как‑то не слишком практично звучит.

— Всё практично, — она наклонилась ниже, обжигая его лицо своим жарким дыханием. — Не только ради твоего выживания, но и ради своего. Без тебя, вероятно, нам из этого капкана не вырваться. Особенно если учесть, что даже с твоим уровнем тебя превратили в кусок бесполезного мяса. И вообще, ты слишком разговорчив для того, кто только что вернулся с того света. Молчи.

Желая проверить своё внезапное предположение и понять, не пытается ли она просто вернуть его в статус подчинённого, Иван решил перехватить инициативу. Положив ладони на её узкую талию, он властно остановил её движение. Замерев на мгновение, он начал сам направлять её, заставляя Марию скользить вдоль своего тела.

К его удивлению, она не воспротивилась. Лишь на мгновение закусив губу, она подчинилась его воле и прикрыла глаза, позволяя ему задавать ритм. Проскользив ладонями вверх, Иван зацепил пальцами край её топика и потянул его вверх. Мария послушно подняла плечи, помогая снять лишнюю ткань.

В её обнажении не было никакой технической необходимости — игровая система и так исправно конвертировала близость в очки опыта. Но то, с какой покорностью она позволила себя раздеть, выдавало её с головой. Становилось ясно: для неё это не просто сухой расчёт и не только вынужденное оздоровление напарника. Под маской ледяного устава билось нечто гораздо более живое и уязвимое.

— Ляг на меня, — выдохнул он, ощущая, как с каждым новым ударом сердца жизнь возвращается в израненные мышцы.

— Ты весь в крови… Раны ещё слишком свежие, — её голос дрогнул, выдавая затаённую тревогу.

— Раны затягиваются. Ложись, — повторил он, отвергнув возражения.

Притянув её к себе, он поцеловал её — сначала мягко, едва ощутимо, пробуя на вкус её сопротивление. В поцелуе так же не было никакой необходимости: система не требовала нежности для начисления опыта. Но Мария не отстранилась. Напротив, замерев на мгновение, она позволила себя целовать и, помедлив, ответила на ласку, вплетя своё дыхание в его.

Иван понимал: женщина не станет так самозабвенно отвечать на поцелуй мужчины, к которому не испытывает ничего, кроме профессионального интереса. К тому же он окончательно пришёл в себя. Найдя в себе силы не просто подчинить её движениям, но и снять с неё топик, он бросил ей вызов, который она приняла.

Мария не остановилась, не вернула дистанцию. Становилось очевидно, что их близость ей нравится — она хочет его.

Словно в подтверждение его догадки, из её груди вырвался тихий, сдавленный стон. Прижавшись губами к его горячему плечу и пачкаясь в подсыхающей крови, она, несмотря на смертельный риск и близость врагов, продолжала двигаться, постепенно наращивая темп.

Каждое её мимолётное движение, каждое прерывистое дыхание, щекочущее кожу, всё явственнее выдавало её ложь. Под бронёй холодного расчёта и ссылок на выживание скрывалось нечто честное, что она уже не могла контролировать.

Когда по её телу пробежала первая волна мелкой, лихорадочной дрожи, Мария с силой вжалась губами в его плечо. Она до боли вдавила зубы в кожу, отчаянно сдерживая рвущиеся наружу стоны.

В этот момент, когда её сознание почти угасло, подчинившись только чувствам и инстинктам, Иван поступил чуточку подло, спросив её напрямую:

— Так мы вместе?

Он почти наверняка знал ответ. Если бы она не испытывала к нему чувств, если бы в её груди не горело нечто большее, чем верность уставу, она не стала бы так рисковать своей жизнью. Не бросилась бы в одиночку прочёсывать этот ад, идя по кровавому следу. Не подставила бы себя под удар, вытаскивая его из лап неминуемой смерти.

— Да! — выдохнула она, не контролируя свои слова, отвечая подсознанием, и тут же впилась в его губы яростным поцелуем, сквозь который прорвался протяжный крик.

Иван крепко прижал её к себе и заботливо прикрыл её голову рукой, оберегая от случайных ударов о железные рамы продавленных сидений.

— Мерзавец, — прошептала она, когда конвульсии экстаза стихли. — Это ничего не меняет.

— Меняет, милая моя. Коробка противозачаточных, торчащая из кармана твоей юбки, без слов всё объясняет.

— Плевать, — с придыханием выдохнула она, стараясь отдышаться, — что ты думаешь. Это был последний раз.

— Как скажешь.

Тишина, едва воцарившаяся в салоне после их разговора, продержалась недолго — она была взорвана тяжёлым ударом сверху. Стальная рама джипа, содрогнувшись, заскрипела, жалобно звякнув просевшими пружинами и хрустнув остатками треснувших стёкол. Кто‑то массивный, обрушившись на крышу всем своим весом, заставил металл прогнуться внутрь уродливой вмятиной прямо над их головами.

— Нашли… — выдохнула Мария, мгновенно каменея лицом.

Иван видел, как её зрачки расширились. Страсть, только что сжигавшая её, испарилась, уступив место лихорадочному страху.

Она судорожно потянулась к брошенному в углу топику, едва попадая дрожащими руками в прорези ткани. Глядя на неё, Иван вспомнил её рассказы о брате‑военном и тех немногих уроках, что он ей давал. Сейчас эти обрывочные знания были единственным, на что она могла рассчитывать.

Сверху раздался леденящий душу скрежет. Когти, подобные стальным резцам, скребли по искорёженному металлу, подыскивая слабую точку в помятом железе.

Иван рванулся было вперёд, пытаясь закрыть её собой, но тут же глухо зарычал, согнувшись пополам и прижав ладонь к боку. Раны лишь чуть затянулись тонкой багровой плёнкой, грозя лопнуть при каждом резком движении. Тело всё ещё слушалось плохо, оставаясь чужим и неповоротливым, а в глазах на миг потемнело от вспышки острой боли.

— Сиди! Не смей двигаться! — приказала Мария. В её голосе, вопреки общей дрожи, прорезались властные, почти приказные нотки.

Иван, превозмогая вспышку боли, наблюдал за ней. Она сидела вплотную, почти сливаясь с ним плечом, и её напряжённый профиль отчётливо вырисовывался в скудном лунном свете, пробивавшемся сквозь изломы обшивки. Несмотря на охвативший её страх, она не отодвинулась к дальней двери в поисках спасения для себя, а, наоборот, крепче вцепилась в рукоять ножа, готовая встретить врага первой.

Машина снова ощутимо качнулась, когда монстр на крыше переступил, скрежеща когтями по деформированной поверхности прямо над головой Ивана. Он чувствовал, как по искорёженному остову проходит дрожь, а сверху доносится свистящее, прерывистое дыхание, сменяющееся торжествующим клёкотом.

— Их там много… — прошептала Мария, не оборачиваясь и до крови прикусив губу. — Они нас окружают.

В их распоряжении не было ни брони, ни спецсредств — лишь двое выживших в железном плену посреди враждебного мира.

Иван, стиснув зубы от яростного бессилия, видел, как Мария, сжимая нож до белых костяшек, чуть подалась вперёд. Инстинктивно она выставила плечо, готовясь перехватить удар, который вот‑вот должен был обрушиться на него сверху.

В этот момент крышу окончательно пробило. Когтистая, покрытая слизью лапа вонзилась в салон, разрывая обшивку и обивку потолка. Острые когти вспороли воздух всего в нескольких сантиметрах от головы Ивана.

Мария вскрикнула, но вместо того, чтобы отпрянуть, она резко вскинула руку. Сделав отчаянный выпад снизу вверх, она полоснула лезвием по тёмной плоти, пытаясь отогнать тварь от раненого напарника.

Осада началась, и теперь ей, не знавшей настоящих битв, пришлось первой вступить в схватку — защищая того, кто только что вернулся с того света.

Ответный визг твари, оглушительный и ультразвуковой, заполнил тесное пространство джипа, заставляя барабанные перепонки Ивана отозваться болезненным звоном. Лапа, располосованная ножом Марии, на мгновение отдёрнулась, разбрызгивая по салону густую, тошнотворно пахнущую слизь. Но передышка была призрачной.

Машина содрогнулась от нового удара, на этот раз в боковую дверь, со стороны Марии. Металл жалобно охнул, вминаясь внутрь, а стекло, уже покрытое сетью трещин, окончательно рассыпалось колючим дождём.

Иван, стиснув зубы от невыносимой вспышки боли в боку, рванулся к ней, пытаясь оттащить её от проёма.

— Назад! — прохрипел он, чувствуя, как его горячая кровь вновь начинает пропитывать кожу под едва затянувшимися рубцами.

Мария не послушалась. Ослеплённая адреналином и отчаянием, она лишь плотнее прижалась к искорёженной двери, выставляя нож перед собой.

В разбитое окно просунулась ещё одна морда — безглазая, обтянутая бледной кожей, с рядами мелких, как иглы, зубов.

— Уходи к багажнику! — крикнула она, обернувшись к нему на мгновение. Её лицо, испачканное тёмной кровью монстра, выглядело пугающе решительным, а в расширенных зрачках застыло отражение неизбежности.

Тварь на крыше, разъярённая ранением, начала буквально разрывать потолок, словно картонную коробку. Скрежет рвущегося металла смешивался с рычанием, доносящимся уже со всех сторон.

Иван, понимая, что его тело всё ещё слишком слабо для полноценного броска, лихорадочно нашаривал под сиденьем обломок железной арматуры.

В этот момент крыша над ним окончательно сдалась. Огромный кусок обшивки загнулся внутрь, открывая вид на ночное небо и искажённую морду преследователя.

Тварь прыгнула вниз, целясь когтями прямо в грудь Ивана. Но Мария, издав короткий, яростный крик, бросилась наперерез. Она не умела фехтовать, не знала тактики, но, используя весь свой вес, навалилась на монстра, всаживая нож в мягкое сочленение его шеи.

Они повалились на пол между сиденьями — переплетённый клубок из кричащей женщины и хрипящего чудовища.

Иван, рыча от ярости и превозмогая разрывающую бок боль, навалился сверху, вбивая найденную арматуру в череп существа.

Снаружи в искорёженный борт джипа ударило что‑то ещё более тяжёлое, заставляя машину перевернуться на бок. Мир вокруг Ивана превратился в круговорот из битого стекла, ледяного воздуха и отчаянного шёпота Марии, зовущей его по имени в наступившей на мгновение тишине.

Мир Ивана качнулся и замер под неестественным углом: перевернувшийся на бок джип превратился в тесную стальную ловушку. Сквозь выбитое лобовое стекло внутрь ворвался запах сырой земли и гнили, перемешанный с едким ароматом жжёной проводки.

Тварь, пригвождённая арматурой к полу, затихла, дёргаясь в предсмертной агонии. Но снаружи уже слышался изголодавшийся клёкот её сородичей, обступающих покорёженный металл.

— Вань, ты живой?! — голос Марии сорвался на хрип.

Она лежала, придавленная его весом и обломком сиденья, но её ладонь, липкая от чужой крови, судорожно сжимала его плечо. Иван чувствовал, как по его боку течёт нечто горячее: едва затянувшиеся раны не выдержали перегрузки, открываясь и пульсируя острой, ослепляющей болью.

— Выбираемся… через заднюю дверь… — выдохнул он, сплёвывая кровь.

Превозмогая звон в ушах, Иван упёрся здоровым плечом в заклинившую створку багажника. Металл поддался не сразу, скрежеща и сопротивляясь, но ярость, подпитанная последними крохами адреналина, придала ему сил. Дверь вылетела с петлями, открывая путь в ночной туман.

Они вывалились наружу, прямо в объятия прохладного воздуха. Мария, едва коснувшись земли, тут же вскинула нож, загораживая Ивана.

Твари замерли в полукольце, припадая к земле, готовясь к финальному броску. Их безглазые морды подёргивались, улавливая каждое движение выживших.

— Уходи, я задержу их! — выкрикнула она, делая шаг вперёд. Её топик был разорван, плечо исцарапано осколками стекла, но в её решимости не было и тени сомнения.

Иван, пошатываясь, поднялся во весь рост. Он видел, как система в его сознании вспыхнула красным, сигнализируя о критическом состоянии, но вместе с тем пришло странное, ледяное спокойствие. Он не мог позволить ей погибнуть здесь, защищая его, едва вернувшегося с того света.

— Вместе уйдём, — прохрипел он, смыкая пальцы на холодной стали арматуры.

В этот миг первая тварь прыгнула. Иван, собрав остатки воли в один сокрушительный удар, встретил её в воздухе, разрубая податливую плоть. Мария, издав яростный крик, полоснула вторую по горлу, уходя перекатом от когтистой лапы.

Они сражались спина к спине, связанные невидимой нитью признания, брошенного в тишине машины.

Лишь когда последний монстр, хрипя, затих у их ног, тишина окончательно поглотила улицу.

Иван почувствовал, как силы окончательно покидают его. Опираясь на Марию и ощущая её прерывистое дыхание у своего уха, он понял: они победили.

***

Дорогой читатель, буду искренне вам признателен за конструктивную критику, замечания и предложения. Постараюсь учесть их в работе над будущими книгами.

Глава 21

Электромотоцикл, едва слышно шурша широкой резиной по холодному асфальту, стремительно уносил их на запад — прочь от окутанных светом костров баррикад.

Ночной воздух, врывающийся в лицо, казался Ивану ледяным лекарством, на время притупляющим жгучую пульсацию в боку. С трудом преодолевая сопротивление непослушного тела и сражаясь с нарастающей болью, он сумел откатить тяжёлую дверь ТРЦ. Закатив байк внутрь просторного холла, с глухим стуком задвинул створку, окончательно отгородив их маленькое убежище от хищной, дышащей угрозой ночи.

Мария, не давая ему осесть на бетонный пол, решительно положила его тяжёлую руку себе на плечо. Обхватив его за поясницу и чувствуя сквозь одежду липкую влагу его ран, она медленно повела его к эскалатору.

— Бог мой, какой ты тяжёлый… — на выдохе прошептала она, натужно переставляя ноги и принимая на себя основной вес его тела.

— Прости, — хрипло отозвался Иван, щурясь в непроглядную темноту коридоров. — Почему здесь так темно? Вы выключили свет?

— Нет. Электричество отключилось, — коротко бросила она, концентрируясь на каждом шаге.

В бледном, призрачном свете луны, пробивающемся сквозь панорамные окна и стеклянные двери, они медленно поднялись на второй этаж. Пустынные залы торгового центра выглядели зловеще, напоминая декорации к заброшенному миру.

Миновав ряды пустых витрин, они оказались в мебельном салоне. В неровном, дрожащем сиянии нескольких свечей Иван заметил Алису и Гришку: те спали в обнимку на одной из двуспальных кроватей, тесно прижавшись друг к другу.

Мария провела его к дальней стене и осторожно уложила на их общую кровать. Подушки показались Ивану облаками, сознание предательски поплыло, грозя обрушиться в беспамятство.

— Не засыпай, — строго произнесла она, поправляя его голову. — Сейчас поздний ужин принесу. Тебе нужны силы.

— Подожди… — Иван из последних сил вскинул руку, успев поймать её за запястье. — Спасибо.

— Пустяки, — глухо отозвалась она, замирая под его прикосновением. Но в её голосе уже не было прежнего колючего холода.

— Ты уже ходишь по ТРЦ одна… — Иван вглядывался в её лицо, пытаясь разглядеть выражение глаз в полумраке. — Как ты в одиночку меня нашла? Ты же не можешь оставаться одна.

Она на мгновение замерла, опустив голову. Иван слишком хорошо знал её страхи, чтобы удивляться. Но сам факт того, что она решилась выйти во тьму без него, заставлял сердце сжиматься.

— Пачку антидепрессантов съела, — глухо призналась она, глядя куда‑то в сторону.

— Помогло?

— Не очень, — Мария горько усмехнулась, не пытаясь скрыть изнеможение.

— Спасибо, — повторил он, бережно сжимая её ладонь. — Ты мне тоже очень дорога.

Мария резко вскинула взгляд. В полумраке её лицо казалось бледной маской, а в расширенных зрачках лихорадочно плясали отражения свечных огней. Тени за её спиной, повинуясь колеблющемуся на сквозняке пламени, то нависали над кроватью тяжёлыми бесформенными пятнами, то испуганно сжимались, уходя в углы.

— «Ты мне тоже»? — переспросила она, и в её шёпоте, заглушаемом тихим треском прогорающего фитиля, послышался едва уловимый надрыв. Она на мгновение прищурилась, словно пытаясь осознать услышанное. — Думаешь, ты мне дорог?

Иван смотрел на неё, чувствуя, как нежность, ставшая сильнее терзавшей бок боли, заполняет всё его существо. В голове набатом стучали мысли о том, на что она пошла ради него.

— Рискуя здоровьем, накушалась таблеток. В одиночку пошла через город, заполненный монстрами, маньяками и мутантами, рискуя жизнью. Дралась с монстрами в джипе… — Вспоминая всё это, он потянул её к себе, увлекая на кровать.

Она не воспротивилась, поддаваясь его движению с какой‑то непривычной, доверчивой лёгкостью. Он притянул её к себе и уложил рядом на кровать. Она не возмутилась — лишь затаила дыхание, глядя в его глаза, в которых дрожало отражение свечного пламени.

Он накрыл её губы поцелуем. Она не отстранилась, а разомкнула губы, избавляясь в этой нежной близости от всех накопившихся страхов и полностью растворяясь в нахлынувшем облегчении. Он целовал мягко и неспешно, заботливо укутав её в свои объятия, наслаждаясь каждым мгновением, пока она не разорвала поцелуй.

— Тебе надо покушать и отдохнуть, — прошептала она, мягко отстраняясь и стараясь вернуть голосу прежнюю твёрдость.

— Ты мне очень дорога, — сказал он тихо, не выпуская её руки и заворожённо глядя ей в глаза, в которых колыхался свет свечей.

Мария на мгновение зажмурилась, прерывисто выдыхая, будто сбрасывая с плеч невидимый, тяжкий груз. Её пальцы, до этого неподвижно лежавшие в его ладони, крепко сжали его руку в ответ.

— Ты мне тоже, — наконец сдалась она, окончательно отбрасывая остатки напускного холода, и нежно коснулась его губ поцелуем. — Я скоро. Не засыпай.

Когда она вернулась, Иван уже дремал, погружённый в зыбкое забвение, но тут же очнулся, услышав её тихие шаги.

Мария проявляла несвойственную ей прежде мягкость: взбив ему подушку и помогая сесть повыше, она поставила на его колени столик для завтрака. В дрожащем сиянии догорающего фитиля её движения казались текучими и бережными, лишёнными привычной нервозности. Её присутствие рядом дарило долгожданный покой.

Закончив с приготовлениями, она опустилась на постель рядом с ним. Устроившись поудобнее, она доверчиво положила голову ему на плечо.

Иван ощутил тонкий аромат её волос, смешанный с запахом ночной свежести. Бережно обняв её за плечи и притягивая к себе ещё ближе, он зарылся лицом в её мягкие пряди, вдыхая их родной, успокаивающий аромат. Запечатлев трепетный поцелуй на её макушке, он прикрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг растворяется.

В этом огромном, затихшем мебельном салоне, утопавшем в густом бархатистом сумраке, они казались единственными живыми душами. Тёплый свет свечей едва разгонял мглу, заставляя тени пугливо дрожать и прятаться за призрачными очертаниями диванов, которые в этой тишине походили на молчаливых свидетелей их внезапного счастья.

Иван чувствовал, как её дыхание становится ровным, а тепло её тела медленно согревает его, превращая этот миг в самую яркую и чувственную картину их общей, кардинально изменившейся жизни.

Он нежно поглаживал её плечо, надеясь, что этот миг продлится вечно, как вдруг его пальцы замерли. В гулкой тишине салона, сквозь мерное дыхание Марии, просочился чужеродный звук: едва слышное, ритмичное постукивание металла о металл, доносившееся с нижнего этажа.

Тени, только что казавшиеся стражами их покоя, мгновенно превратились в угрожающие силуэты. Облегчение, в котором они только что растворялись, сменилось ледяным приливом адреналина.

— Слышишь? — одними губами выдохнул он, ощущая, как его мышцы невольно напрягаются. Мягкое прикосновение сменяется твёрдой готовностью к действию.

Мария медленно вскинула голову. Её зрачки расширились, вглядываясь в густой сумрак, но лицо осталось неподвижным, словно высеченным из мрамора. Она замерла, бесстрастно прислушиваясь к звуку и не выказывая ни малейшего волнения, будто этот шум был лишь досадной помехой их уединению.

Романтический дурман выветрился, уступая место рабочему состоянию: город‑кошмар вновь напомнил о своём присутствии, требуя внимания.

Звук повторился — на этот раз чётче, с металлическим лязгом, будто кто‑то внизу задел выставочный стеллаж. В огромном пространстве мебельного зала это эхо прозвучало оглушительно, разрезая уютную тишину, в которой они только что тонули.

Иван попытался приподняться, но резкая боль в боку заставила его стиснуть зубы, сдерживая невольный стон. Мария, почувствовав его движение, мягко, но решительно положила ладонь ему на грудь, удерживая на месте. Она не выглядела испуганной: в её взгляде сквозила лишь ледяная сосредоточенность, лишённая лишних эмоций.

— Лежи, — едва слышно выдохнула она, медленно отстраняясь.

Действуя удивительно бесшумно, Мария соскользнула с кровати. В слабом, умирающем свете свечи её облик казался пугающим контрастом недавней нежности: белый топик и короткая юбка были покрыты бурыми пятнами чужой, уже подсохшей крови, а тёмные разводы на чулках напоминали о недавней схватке. Чёрные волосы, туго стянутые на затылке в строгий хвост, открывали её бледное, застывшее лицо.

Сумрак мгновенно поглотил её фигуру, оставив лишь зыбкий силуэт, скользящий между рядами мебели. Она замерла у края подиума, прислушиваясь к шорохам, доносившимся снизу. Иван видел, как её рука привычным, отточенным движением легла на рукоять ножа.

Внизу снова что‑то звякнуло, а затем послышался тяжёлый, шаркающий шаг. Это не был человек, по крайней мере, живой человек так не передвигался. Звук был слишком неритмичным, волочащимся, сопровождаемый утробным, едва различимым хрипом, от которого по коже пробегал мороз.

Мария обернулась к Ивану. Её лицо в колеблющемся сиянии фитиля казалось маской, лишённой тени сомнения.

Она коротким жестом приказала ему молчать, а сама, пригнувшись, двинулась к лестничному пролёту. Тени пугливо расступались перед ней, прячась за очертаниями диванов, пока она окончательно не растворилась в бархатистой мгле коридора, оставляя Ивана один на один с нарастающей тревогой и тихим, пугающим скрежетом когтей по кафельному полу этажом ниже.

Тишину торгового зала, ещё мгновение назад казавшуюся незыблемой, разорвал первый хлёсткий звук — глухой удар металла о плоть, за которым последовал омерзительный, хлюпающий всплеск.

Иван замер, впиваясь пальцами в край матраса. До его слуха доносилось прерывистое, тяжёлое сопение твари, перемежающееся с сухим перестуком когтей по кафелю, а затем раздался резкий, свистящий вскрик стали, разрезающей воздух.

Снизу донёсся утробный хрип, перешедший в бульканье, и тяжёлое падение чего‑то грузного, сопровождаемое звоном разбитого стекла. Наступила короткая, звенящая пауза, нарушаемая лишь мерным, едва уловимым звуком капель, падающих на пол.

Вскоре из вязкой темноты коридора бесшумно выплыл знакомый силуэт. Мария приближалась к кровати, не сбавляя шага. Её бледное лицо в слабом свете догорающей свечи казалось абсолютно спокойным.

Она держала нож остриём вниз, и Иван с содроганием заметил, как с лезвия на ковёр лениво стекает густая, флуоресцирующая в полумраке свежая слизь.

— Что там? — хрипло спросил он, подаваясь вперёд и забыв о пульсирующей боли в боку.

Мария лишь небрежно отмахнулась свободной рукой, даже не взглянув в сторону лестницы.

— Ещё одна склизкая мерзость, — бросила она коротким, бесстрастным тоном, будто речь шла о раздавленном насекомом. — Пойду умоюсь.

Она развернулась, собираясь уйти вглубь тёмных залов, но Иван, превозмогая слабость, начал спускать ноги с кровати.

— Я с тобой, — твёрдо произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, поднимаясь с матраса.

Мария резко обернулась, нахмурив брови, и предостерегающе подняла ладонь.

— Лежи, — отрезала она, и в её глазах на мгновение вспыхнуло прежнее упрямство. — Мы только‑только кровь остановили. Едва затянулось всё под повязками. Раны разбередишь.

Иван, морщась от резкой вспышки боли, пронзившей тело при попытке выпрямиться, всё же поднялся, опираясь рукой о спинку кровати. Он тяжело дышал, но его взгляд, устремлённый на неё, оставался непреклонным.

— Нет, — выдохнул он, делая осторожный, пробный шаг в её сторону. — Я буду волноваться. Ничего, переживу, потихоньку дойду.

Поддерживая его за талию и бережно направляя каждый шаг, она отвела его в служебное помещение.

В тесной раздевалке для персонала, пропахшей пылью и старым пластиком, она включила фонарь, принесённый туда раньше, выхватив из темноты просторную душевую кабинку. Усадив Ивана на жёсткую скамейку и осторожно прислонив его спиной к холодной стене, Мария выпрямилась.

Тишина комнаты наполнилась шорохом ткани. Она начала раздеваться, действуя с той спокойной грацией, которая рождается лишь из абсолютного доверия.

Сбросив окровавленный топик, она обнажила грудь, чьи очертания казались выточенными из благородной слоновой кости. Тонкое кружево чулок и юбка отправились следом, ложась на грязный пол бесполезным ворохом.

Когда же она стала медленно стаскивать крохотные кружевные трусики, чуть покачивая бёдрами и не отводя от него своего манящего, полного лукавых искр взгляда, Иван ощутил, как перехватило дыхание.

В этот миг, наблюдая, как нежный шёлк с тихим шелестом скользит по её бархатной коже, опадая к ногам белоснежной лужицей, его пронзило внезапное откровение: это и есть момент их максимальной близости, высшая точка абсолютного доверия. В её движениях не было позёрства — лишь спокойное принятие его присутствия.

Мария выпрямилась, представ перед ним во всей своей первозданной красе. Её тело, гибкое и стройное, напоминало изящную лилию, расцветшую вопреки окружающему хаосу. Тонкий изгиб талии плавно переходил в атласную линию округлых бёдер, а кожа, подёрнутая нежным фарфоровым блеском, казалась светящейся в размытом сумраке комнаты.

Лицо Марии, обрамлённое рассыпавшимся по плечам водопадом смолянисто‑чёрных волос, сияло торжествующей чистотой. Тонкие, точёные скулы, чувственные, припухшие губы и глубокие, как бездонные колодцы, глаза, в которых теперь плескалось безбрежное тепло, притягивали его взор, словно магниты.

Она стояла перед ним — живая, подлинная, ослепительная в своей наготе, ставшая для него единственным истинным сокровищем в этом израненном мире.

Она встряхнула головой. В глубокой тьме её локонов, дробясь и вспыхивая крохотными искрами, заиграли тусклые блики фонаря, обрамляя её лицо сиянием живого ночного неба, усыпанного далёкими звёздами.

— Зайчонок, иди ко мне, — негромко позвал Иван, чей голос в тишине раздевалки прозвучал глубоко и хрипло.

Мария сделала шаг навстречу. Упёршись ногами в его колени, она бережно положила ладонь ему на щёку, согревая кожу нежным теплом. Склонившись, она едва ощутимо коснулась его губ поцелуем — невесомым, словно мимолётное прикосновение ветра.

Иван, стараясь не тревожить рану, положил ладони на точёную талию и мягко потянул её к себе. Оседлав его ноги и обвив его шею руками, она продолжила их безмолвный диалог поцелуем, отвечая на ласку с томительной, жгучей нежностью.

— Ты самая прекрасная на всём белом свете, — выдохнул он ей в самые губы. — Я тебя…

Это слово, способное в одно мгновение перевернуть их мир, уже дрожало на кончике языка. Оно рвалось наружу, обещая спасение, но Иван вовремя заставил себя замолчать.

Он смог бы произнести это слово лишь тогда, когда был бы уверен в своём чувстве на все сто процентов. А он слишком ценил Машу, слишком ей дорожил и уважал, чтобы пудрить ей мозги. Он не хотел осквернять это священное слово ложью, зная, что оно способно навсегда изменить между ними всё, заставив женщину поверить в любовь, которую он пока не мог гарантировать.

Поэтому, не желая предавать её доверие, он закончил фразу иначе:

— …хочу.

— Я тоже тебя… хочу, — загадочно улыбнулась она, томно добавив: — Сделаем это медленно и нежно. Займись со мной любовью. Я никогда… ну, ты знаешь. Не хочу умереть, так и не узнав.

Время в тесной раздевалке окончательно замерло, подчиняясь лишь их прерывистому дыханию…

В этом безмолвном откровении их губы встречались вновь и вновь — мягко, глубоко, наполняясь той новой страстью, что пришла к ним с первым признанием. Став парой, они более не нуждались в словах, доверяя свои чувства лишь долгому, упоительному касанию.

В тесном полумраке раздевалки, под мерцание крохотных искр лампы, запутавшихся в её иссиня‑чёрных локонах подобно далёким звёздам, они сливались в едином медленном, нежном, почти гипнотическом ритме.

Сгорая в пламени взаимного познания и чувствуя, как она трепещет, раскрываясь в его объятиях навстречу первому в их новом статусе палящему чувству, он осознавал всю хрупкость этого мгновения.

В этой предельной, пронзительно откровенной наготе чувств, ставшей их высшим таинством, они обретали то единственное и ослепительное бессмертие, принадлежащее только им двоим.

Глава 22

Когда оглушительная буря страсти улеглась, оставив после себя лишь звенящую тишину, они долго сидели в объятиях друг друга, стараясь унять неистовый бег сердец.

После нежного соития шкала здоровья Ивана уверенно преодолела срединный рубеж. Раны, затягиваясь на глазах, перестали кровоточить, хотя всё ещё отзывались внутри тупой, изматывающей болью, а снаружи изводили нестерпимым, зудящим желанием коснуться заживающей кожи. Не в силах разорвать это драгоценное притяжение, они замерли, оберегая хрупкий покой отдыхающих тел.

Лишь когда Иван невольно зевнул, выдавая крайнюю степень истощения, Мария грациозно поднялась с его колен. Шагнув в душевую кабину, она включила воду. Иван, не отрываясь, заворожённо наблюдал, как в тусклом свете фонаря тяжёлые капли обтекают её резко очерченные, волнующие изгибы.

Он попытался раздеться сам, но повреждённое плечо предательски заныло, не позволяя поднять руку. Мария, заметив его тщетные усилия, вышла из‑под струи воды и осторожно стянула с него пропитанный кровью лоскут оборванной футболки.

Намочив ладони, она принялась бережно омывать его плечи и грудь, смывая следы недавнего боя и возвращая ему ощущение чистоты.

— Поверить не могу… — прошептал он, прикрыв глаза и наслаждаясь её руками. — Кажется, только вчера утром мы точно так же смывали с меня слизь того гигантского слизняка. Прошло меньше двух суток, а по ощущениям — целая вечность.

— Трое суток, — тихо поправила она, ведя мокрыми пальцами по его коже. — Я смогла отыскать тебя только через день.

— То‑то я чувствовал себя таким зверски голодным. Думал, всё дело в ранениях и слабости.

— Нет… И за эти несчастные три дня тебя ранили трижды, — в её голосе промелькнула тень тревоги. — Слушай, может, сменим тактику? Наберёмся опыта на мелких мобах, будем восстанавливаться через нашу близость… И уже потом пойдём на прорыв?

— Это долго, — Иван покачал головой, ощущая, как прохладные струи воды смывают с кожи напряжение последних дней. — Каждый новый уровень даётся всё тяжелее, а я хочу вырвать тебя из этого ада как можно скорее. Всегда найдётся моб, чья мощь окажется равной моей или превзойдёт её. У меня есть план, как нам прорваться.

— Хорошо, — коротко отозвалась она, доверяясь ему без тени сомнения.

— Даже не спросишь, какой именно? — он чуть приподнял бровь, любуясь тем, как капли воды искрятся на её ключицах.

— Это не важно, — прошептала Мария, прижимаясь к нему. — Я тебе верю.

Склонившись, она коснулась губами его груди, покрытой шрамами, и медленно потянулась выше, осыпая кожу нежными поцелуями, пока не нашла его губы…

Раздевалка снова наполнилась звуками исступлённой страсти и терпким запахом разгорячённых тел, предавшихся любви.

К моменту, когда они вышли из душа, раны Ивана почти полностью затянулись, оставив лишь воспоминания о пережитом кошмаре.

После ещё одного акта нежности, ставшего для них обоих высшим исцелением, они, вконец обессиленные, вернулись в зал, рухнули в постель и, обнявшись, провалились в глубокий сон без сновидений.

Утро застало их лишь после полудня, когда солнце уже вовсю заливало торговый зал ярким светом.

С кровати поднялся не только окончательно окрепший Иван, но и Григорий. Алиса, не желая обременять себя лишними заботами, приложила все свои сексуальные возможности, чтобы поставить раненого на ноги.

Увидев, что Иван и Мария наконец очнулись от забытья и, не размыкая объятий, лениво обмениваются утренними поцелуями, Алиса и Григорий подошли к их ложу, безмолвно напоминая, что мир за пределами их маленького рая всё ещё полон опасностей.

— Ну что, командир? — Григорий, заметно окрепший и подтянутый, с нескрываемым нетерпением обратился к Ивану. — Как планируешь нас вытаскивать? Чем помочь?

— Пока тренируйтесь. Готовьтесь к бою. План спасения в разработке, — отрезал Иван, давая понять, что обсуждение окончено.

Когда их спутники скрылись за стеллажами, Мария, всё ещё прижимаясь к его плечу, тихо произнесла:

— Я им не верю.

— Пойдём завтракать, — Иван мягко коснулся её щеки, переводя тему. — А потом подберём тебе что‑нибудь посерьёзнее ножа.

— Оружие я уже присмотрела, — ответила Мария. — В спортивном отделе нашла отличный блочный лук. Правда, стрелок из меня пока никудышный, но с десяти шагов в коробку хлопьев попадаю.

— Мутанты и маньяки покрупнее хлопьев будут, — усмехнулся Иван. — Очки характеристик в Ловкость вливай, это увеличит меткость. Ну что, идём подкрепляться?

— Идём.

Они нехотя выбрались из уютного тепла постели. Их вчерашнее снаряжение, пропитанное кровью, пылью и потом, осталось у входа в душевую кабинку.

Мария, зябко поёжившись, завернулась в пушистый плед и замерла, переминаясь босыми ступнями на холодном кафеле торгового зала. Иван, не раздумывая, подхватил её на руки, ощущая лёгкость её тела.

— Куда сначала: за вещами или в туалет? — спросил он, шлёпая босиком в одних трусах по гулкому залу.

— Сначала тапочки, — Маша капризно сморщила носик. — А потом сразу в дамскую комнату.

Они дошли до небольшого ларька с обувью. Выудив из груды товара мягкие женские тапки, Иван подал их Марии, но из рук её не выпустил. Обувшись в шлёпанцы, он донёс её до входа в женскую секцию, чувствуя, как она доверчиво обвивает его шею.

— Мне остаться? — спросил он буднично, медленно опуская её ноги в тапочки, которые она только что сбросила на пол.

— Конечно… — Мария замялась, уже заходя в кабинку, но внезапно остановилась и обернулась к нему, крепко сжав его ладонь. — Но если тебе вдруг неприятно или… смущает… Только не уходи далеко. Пожалуйста.

— Нисколько не смущает. Наоборот, — ответил Иван, по‑джентльменски запечатлев мягкий поцелуй на её тонких пальцах.

— Наоборот? — переспросила она, удивлённо приподняв брови.

— Да. Это один из моментов абсолютного доверия. Мне так кажется, — произнёс он, не сводя взгляда с её глаз.

Мария лукаво улыбнулась, хитро прищурившись, и, оставив дверь открытой, шагнула внутрь. Спустив кружевные трусики, она присела и негромко произнесла:

— Если хочешь, можешь зайти ко мне.

Он вошёл в тесную кабинку, бесшумно опустившись возле неё на корточки. Одной рукой он бережно обнял её за плечи, а вторую мягко положил на бархатистое бедро, запечатлев на её губах долгий поцелуй.

— Боже, я от тебя без ума… — выдохнула она, на мгновение прервав поцелуй.

Её зрачки, расширившиеся от нахлынувшего чувства, казались бездонными озёрами, в которых отражался только он. Обвив его спину рукой и притягивая к себе ещё ближе, она вновь утонула в его губах.

Когда Мария закончила, Иван, не дожидаясь, пока она натянет трусики, подхватил её на руки. Одним уверенным движением он перенёс и усадил её на гладкую поверхность тумбы умывальника, а затем избавил от кусочка шелковистой ткани.

Тишину санузла вновь наполнили звуки неистовой страсти и нежные стоны, ставшие их общим гимном жизни посреди хаоса.

Отдышавшись, он бережно укутал её в тёплый плед и прижал к своей груди, снова взяв её на руки.

— Где трусики? — спохватилась она, оглядываясь.

Иван лишь молча указал взглядом на крохотный лоскут белой кружевной ткани, сиротливо белеющий на не слишком чистом полу.

— Тогда не надо, — легко отозвалась Мария, прижимаясь к нему теснее. — Сначала занесёшь меня в бутик или пойдём завтракать?

— Сначала завтрак.

— Согласна, — выдохнула она, доверчиво склонив голову к его плечу.

Усадив её за столик в кафетерии продуктового отдела, Иван принёс целую гору мясных деликатесов и свежей молочной продукции. Без электричества витрины быстро превращались в склады скоропортящихся отходов, и нужно было пользоваться моментом, пока еда ещё источала аппетитные ароматы, а не смрад гниения.

Закончив с трапезой, Иван, как и обещал, отнёс набравшуюся сил Марию в бутик. Утолив голод, она наполнилась новой, искрящейся жизненной энергией: её движения обрели былую лёгкость и дразнящую грацию, превращая заброшенный торговый зал в её личные, залитые светом подмостки.

Усадив Ивана в глубокое мягкое кресло, Мария устроила ему захватывающее двухчасовое дефиле.

Тишину бутика то и дело нарушал мелодичный шелест скользящего шёлка и мягкое шуршание кружев, когда она сбрасывала один наряд, чтобы тут же облачиться в новый. Воздушные пеньюары сменялись тугими корсетами, затягивающимися с характерным приглушённым треском, а нежные комбинации уступали место откровенным неглиже.

Особый трепет вызывал сухой, резкий звук застёгивающихся на бёдрах резинок, когда она натягивала тончайшие чулки, фиксируя их на чулочном поясе. Она порхала между рядами, заставляя Ивана, затаив дыхание, следить за каждым изгибом её вновь обрётшего силу тела.

Этот ослепительный калейдоскоп красок, фактур и соблазнительных поз, раскрывающийся во всём великолепии струящегося атласа и невесомых, прозрачных тканей, заставлял его сердце биться чаще. У Ивана сладко рябило в глазах и кружилась голова от этой бесконечной смены образов, а окружающий мир окончательно поблёк, превратившись в безликие декорации, единственной задачей которых было оттенять её сияющий образ.

После стремительной, опаляющей вспышки секса прямо в кресле Мария остановила свой выбор на кружевном комплекте глубокого чёрного цвета, дополнив его чулочным поясом и тонкими чулками. Иван подхватил её и перенёс в отдел спорттоваров.

Пока он сосредоточенно подбирал себе практичное снаряжение, тишину зала прорезал её звонкий голос:

— Ну, как тебе?

Он обернулся и на мгновение замер. Перед ним стояла дерзкая, обворожительно красивая незнакомка. Короткая чёрная мини‑юбка и облегающий топик выгодно подчёркивали её фигуру, а чулки на резинках в сочетании с кроссовками, наколенниками и налокотниками создавали образ опасной воительницы. С двумя задорными хвостами по бокам иссиня‑чёрных волос она была похожа на истинную дьяволицу, сошедшую со страниц мрачного комикса.

— Зайка, в юбке ты можешь ноги поранить, — Иван с сомнением оглядел её наряд. — Знаю, как ты ненавидишь брюки, считая их чисто мужским аксессуаром, но всё же… Безопасность важнее.

— Нет, — отрезала она, упрямо вскинув подбородок, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк непокорности.

— Ладно, — без тени радости согласился он, понимая, что спорить бесполезно. — С защитой ты здраво придумала.

Сам он облачился в глухое чёрное снаряжение, подбирая каждую деталь с суровой практичностью воина. Плотные камуфляжные брюки с объёмными карманами на бёдрах и щиколотках надёжно скрывали ноги; наколенники и налокотники туго охватывали суставы, обещая защиту при падении.

Поверх футболки с длинным рукавом он натянул камуфляжную безрукавку, ощетинившуюся множеством клапанов и застёжек. Памятуя о недавней яростной схватке, когда ему пришлось отбиваться от мутантов голыми руками, Иван затянул на поясе широкий ремень с двумя массивными охотничьими кинжалами. Затем взял две металлические бейсбольные биты — их вес приятно напрягал мышцы.

Мария, не отставая, тоже закрепила на бёдрах пояс с ножами, а за спину закинула изящный изгиб блочного лука вместе с наполненным стрелами колчаном.

В отделе запчастей они мимоходом прихватили две монтировки. В аптеке Иван наполнил широкие карманы брюк и жилета бинтами, обезболивающим, перекисью водорода и походной аптечкой.

Когда они вышли в просторный, гулкий холл, Иван подошёл к байку. Арбалет, до этого сиротливо висевший на руле, перекочевал ему за спину, а по бокам мотоцикла он закрепил специальные чехлы, надёжно зафиксировав в них биты.

Выкатив байк на улицу, они направились прямиком в мотосалон, где в полумраке тускло поблёскивал хром и лёгкий пластик. Там, среди безмолвных рядов, они выбрали два новеньких электромотоцикла.

К тому времени, когда они добрались до искорёженного остова джипа, залитого подсохшей кровью Ивана, багровое солнце уже тяжело склонилось к горизонту, окрашивая руины в тревожные тона.

Осторожно выглянув из‑за угла и прищурившись, Иван напряг зрение, впиваясь взглядом в замершие на баррикадах фигуры охраны. Снайпера, этого призрачного жнеца смерти, нигде не было видно. Однако те самые мутанты, которые вчера едва не оборвали его жизнь, но всё же пали от его руки, вновь замерли на баррикадах.

Они стояли на своём посту, как жуткие изваяния, возвращённые к жизни бездушным алгоритмом игры. Их неподвижные силуэты отчётливо проступали на фоне затухающего неба, в свете солнца, светившего в их мутированные глаза.

— Жди здесь. Прикрывай тыл, — едва слышно прошептал Иван Марии, коснувшись её плеча.

Она безмолвно кивнула, вскидывая лук. Плотно прижимаясь спиной к щербатой кирпичной стене, Иван скользнул к подъездной двери.

Сталь монтировки с противным скрежетом вошла в узкую щель между дверным полотном и массивной коробкой. Надавив всем весом, он расширил проём, просунул внутрь затянутые в перчатки пальцы и, бешено напрягая мышцы, рванул дверь на себя. Металл жалобно взвизгнул, сопротивляясь, пока магнитный замок с резким щелчком не сдался, сорвавшись с креплений.

Обернувшись, Иван коротким, приглашающим жестом позвал Марию за собой.

Они стремительно взлетели по лестничным пролётам на последний, пятый этаж. Уже расшатанный замок на чердачном люке поддался монтировке почти без усилий.

Затаив дыхание, Иван лишь на пару сантиметров приподнял тяжёлую крышку и заглянул в образовавшуюся щель, но тут же с глухим стуком опустил её на место. Его лицо потемнело.

— Никак не мог взять в толк, почему в небе не видно летающих тварей, кроме «Ночной тени», — глухо произнёс он, вытирая пот со лба. — Теперь ясно. Все эти чешуйчатые драконы, электрические скаты и прочие крылатые исчадия игры облепили крыши, словно саранча.

Он тяжело вздохнул, сжимая кулаки:

— Этот план вычёркиваю. Хотел пробираться верхом, перебрасывая мостки между домами, но там нас сожрут за секунды. Не выйдет.

— И что теперь? Что будем делать? — в голосе Марии, несмотря на всю её стойкость, прорезались нотки тревоги.

— Надо подумать. Так… — Иван умолк, глубоко нахмурив лоб и уставившись в пустоту перед собой. — В открытом мире, на поверхности мобы респятся минут через пять. В данжах — после перезагрузки локации.

— Вань, для меня всё это китайская грамота, — тихо призналась Мария, присаживаясь рядом. — «Данж», «респится».

— Прости, — он тряхнул головой, возвращаясь в реальность. — Респится — значит воскресает, возвращается после смерти в игру. А данж — это подземелье. Сомневаюсь, что игровые данжи перенеслись в нашу реальность: иначе ландшафт города давно бы исказился до неузнаваемости... Но канализация… — он замолчал, задумавшись на пару секунд. — Нет, это слишком опасно. Там некуда отступать. В узких коллекторах и тесных коридорах пространство сжато до предела. Если нас зажмут с двух сторон, то ласты склеим однозначно.

— А если попробовать проскользнуть тайно? — предложила она, коснувшись его руки. — Без лишнего шума?

— Оставим это на самый крайний случай, — Иван хмуро покачал головой. — Если на поверхности и крышах выстроена такая плотная оборона, то внизу она наверняка в разы свирепее. В игре подземные локации кишат слизняками, слепыми кротами и плотоядными червями всех мастей и калибров. Эти твари способны выпрыгнуть прямо из стены, не оставив и секунды на реакцию… М‑да. Засада.

Он тяжело опустился на пыльную бетонную ступень, подперев голову кулаками, и погрузился в безрадостные думы, пока сумерки медленно заполняли подъезд.

Мария присела рядом, доверчиво взяв его под руку и прижимаясь плечом, безмолвно делясь своим теплом и поддержкой. В гулкой тишине подъезда было слышно лишь их дыхание.

Минут через десять Иван, словно вынырнув из глубокого омута своих мыслей, негромко продолжил:

— Если мобы респятся только в своих исходных локациях, им в любом случае потребуется время, чтобы вернуться обратно к баррикаде. В таком случае наш шанс — молниеносная атака и яростный, быстрый прорыв. Но если система воскрешает их прямо там, где они были убиты… тогда дело дрянь. Мы погрязнем в бесконечной резне… Есть ещё один вариант, — он запнулся, — но его прибережём на потом. Он слишком опасный.

Он снова замолчал, погружаясь в расчёты вероятностей. Мария не перебивала, лишь теснее прильнула к нему, уткнувшись подбородком в его плечо и не сводя с него внимательных, лучащихся тревогой глаз.

Вскоре, коротко хмыкнув, он вынес окончательный вердикт:

— Всё это гадание на кофейной гуще. Гадай не гадай, а мобы сами себя не сольют. Придётся наносить удары наугад, искать слабые места в защите.

Глава 23

— С чего начнём? — негромко спросила Мария, проверяя тетиву лука.

— Раз мы уже здесь, попробую прощупать крышу, — Иван сосредоточенно проверял крепление снаряжения. — «Ночную тень» я пока не видел, но она редко спускается к самой земле, предпочитая обрушиваться на добычу из-за облаков. Сейчас полностью открою люк и выберусь наружу. Ты оставайся на лестнице: если что-то пойдёт не так, прикроешь моё отступление. Договорились?

— Да, — коротко отозвалась она, в её голосе звякнула знакомая сталь.

— Тогда удачи нам.

Притянув её к себе за талию, он накрыл её губы глубоким поцелуем, вкладывая в него всю ту неистовую нежность и страсть, что ещё не успели остыть после их недавнего безумства. В этом мимолётном прикосновении смешалось всё: и жар её тела, и вкус жизни, и негласная клятва вернуться.

Осторожно приподняв тяжёлую крышку люка, Иван замер, вглядываясь в узкую щель. Крылатые хищники расположились метрах в ста, сбившись в плотную, копошащуюся группу на дальнем краю пятиэтажки. Не замечая человека, они не проявляли беспокойства, лишь изредка оглашая крышу сухим шуршанием чешуи, хлопаньем крыльев и тревожными криками.

Полностью откинув крышку назад, та с глухим лязгом ударилась о бетон, Иван вылез из люка по пояс. Драконы мгновенно вскинули головы, уставившись на него десятками жёлтых глаз, но с места не сдвинулись, словно оценивая степень угрозы.

Выбравшись на крышу целиком, Иван тут же метнулся в сторону, укрываясь за массивным коробом вентиляции. Стоило ему скрыться из виду, как твари, повинуясь примитивным инстинктам, потеряли к нему интерес, снова погрузившись в своё зловещее оцепенение.

Держа арбалет наготове и пригибаясь к шершавому гудрону, он медленно двинулся вперёд. Иван пробирался перебежками, используя вентиляционные короба как укрытие. Пульс гулко отстукивал в висках, пока один из драконов вдруг не замер и, вытянув жилистую шею, в упор не уставился в сторону его укрытия.

Добравшись до очередного короба, Иван не стал прятаться от пристального взгляда ящера. Напротив, он начал вызывающе маячить, дразня чудовище и всячески привлекая его внимание. Однако тот замер, словно изваяние, — не шелохнулся и не выказал ни малейшего намерения атаковать.

Осмелев от такой пассивности врага, Иван рванулся к следующему укрытию. Он уже почти достиг цели, когда от общей группы мобов отделилась стремительная тень. К нему, рассекая воздух, помчался электрический скат. Волнообразно взмахивая широкими плавниками, монстр быстро сокращал дистанцию, наполняя пространство сухим треском статических разрядов.

Иван плавно нажал на спусковой крючок. Тетива, отозвавшись металлическим звоном, вытолкнула болт. Тот со свистом распорол воздух и глубоко вонзился в плоть ската чуть ниже головы. Шкала здоровья над существом мгновенно сократилась наполовину. Тварь ощутимо замедлилась, дёрнувшись от удара, но упрямо продолжила свой смертоносный полёт.

Лихорадочно работая рычагом, Иван перезарядил арбалет и, вскинув оружие, вновь спустил курок. Но на этот раз удача отвернулась от него: в ту самую секунду выстрела скат, вопреки всем законам физики, резко взмыл вверх, но болт ушёл мимо. В следующее мгновение монстр нанёс хлёсткий удар длинным, искрящимся хвостом.

Иван, не желая подставляться под высоковольтный разряд, пружинисто отпрыгнул вбок. Но эта вынужденная манёвренность сыграла с ним злую шутку: он выскочил из‑за короба, открывшись остальным врагам.

Тотчас, почуяв добычу, в его сторону сорвались ещё три ската, оглашая крышу низким гулом. Первый же противник, тяжело разворачиваясь по широкой дуге, уже заходил на новый круг, готовясь завершить начатое.

Иван, лихорадочно работая механизмом, в мгновение ока перезарядил арбалет. Резкий щелчок, короткий выдох — очередной болт, пропев свою похоронную песнь, добил раненого ската. Моб дёрнулся в последний раз и, рассыпаясь искрами, затих.

Дожидаться приближения оставшейся троицы не имело никакого смысла — их гул становился всё отчётливее. Развернувшись на пятках, Иван со всех ног бросился к спасительному зеву люка. Уже приготовившись прыгнуть в темноту подъезда, он на секунду обернулся и замер. Скаты, словно потеряв след, плавно разворачивались, возвращаясь к своей стае. Притаившись за ближайшим выступом короба, Иван затаил дыхание, впиваясь взглядом в группу монстров.

Едва минуло пять минут, как воздух над щербатым бетоном подёрнулся зыбким маревом, искажая пространство над дальним краем крыши. Прямо на глазах у Ивана среди других скатов, плавно вернувшихся на свои позиции, из воздуха соткался их убитый собрат. Электрический хищник материализовался во вспышке призрачного света, вновь обретая плоть и наполняя тишину знакомым, едва слышным гулом электричества.

— Засада… — хмуро бросил Иван Марии, кивком указав на возникшего из пустоты призрачного хищника.

— Да, я вижу, — отозвалась она из полумрака лестницы, крепче сжимая рукоять лука. — Спускайся.

— Иду, — коротко бросил Иван. В последний раз окинув взглядом ощетинившуюся монстрами крышу, он нырнул в зев люка и с мягким стуком закрыл тяжёлую крышку.

Легко соскользнув по ступеням к ожидавшей его Марии, он замер, восстанавливая дыхание, и негромко подвёл итог:

— Скаты — дневные существа. Ночью они, вероятнее всего, слепы. А вот драконы… Как бы смотрели в мою сторону, но не шелохнулись. Либо охотятся исключительно на слух, либо видят только в темноте.

— Может, они вообще не нападают первыми? Пока их не тронешь? — в голосе Марии прозвучала слабая надежда.

— Маловероятно, — покачал он головой, вытирая испарину со лба. — Все неагрессивные мобы в онлайн‑игре встречаются только в стартовой локации, которую я в своё время излазил вдоль и поперёк. Ни на поверхности, ни в глубоких данжах, ни даже на парящих островах таких драконов нет. Дождёмся темноты и проверим теорию. А пока нам не помешает подремать.

Они спустились на этаж ниже. Когда Иван, поудобнее перехватив монтировку, приставил её к углу железной двери одной из квартир, намереваясь вскрыть замок, Мария неуверенно коснулась его предплечья:

— Вань… может, не стоит?

— Почему? — он замер, вопросительно глядя на неё.

— Всё же это чужая квартира.

— Зайка, здесь больше нет живых, — мягко возразил он. — Если реальный мир когда‑нибудь вернётся, всё наверняка станет таким, каким было в ту самую секунду, когда начался этот кошмар. А если нет, то эти стены будут пустовать сотни лет, пока кирпич не обратится в прах. Нет смысла мучиться, сидя на бетонных ступенях.

— Ну ладно, открывай.

Сталь монтировки с коротким стоном поддалась, и дверь, неохотно подчинившись силе, впустила их внутрь. Затворив за собой тяжёлую створку и отсекая звуки мёртвого подъезда, они устало опустились на мягкий диван в гостиной.

Иван снял жилет и футболку, давая телу подышать в душной комнате, но окна не рискнул открывать. Заметив на журнальном столике пульт, машинально коснулся кнопки — просто так, без тени надежды, повинуясь старой привычке из прошлой жизни.

Огромный плазменный экран внезапно ожил, вспыхнув ярким прямоугольником света. Вопреки ожиданиям, по нему не поползла серая рябь помех — динамики наполнились голосами, а на экране заплясали кадры старого кино.

— Ну! — выдохнула Мария, и в её глазах, отражавших сияние плазмы, вспыхнула робкая радость. — Что я говорила? Где‑то там, за этим безумием, мир живёт по‑прежнему.

— Будем надеяться, — отозвался Иван, ободряюще улыбнувшись, хотя в душе шевельнулось холодное сомнение. — Ложись, зайчонок, подремли.

Он поудобнее устроил на своих коленях расшитую декоративную подушку, приглашая её отдохнуть. Мария послушно опустила голову, и он заботливо укрыл её лёгким ажурным пледом, пахнущим свежестью стирального порошка и домашним уютом.

В окно, сквозь щели плотных штор, пробивались багровые, заходящие лучи заката, а на экране тем временем разворачивалась незатейливая романтическая комедия.

В этот миг реальность словно надломилась, казалось, за порогом не рыщут монстры и не респятся крылатые хищники. Это был обычный вечер обычной романтической пары, укрывшейся в уютном полумраке квартиры. Тихие шутки героев фильма и закадровый смех нагоняли на сердце щемящую меланхолию, напоминая о днях, когда единственной заботой было не опоздать на работу, а не борьба за каждый следующий глоток воздуха.

Вскоре мерное дыхание Марии сменилось тихим, беззащитным сопением. Поправляя край пледа и бережно подоткнув его под её плечи, Иван вдруг с изумлением осознал: она спит сама, без спасительных таблеток снотворного.

Осторожно, боясь спугнуть это хрупкое оцепенение, он убрал выбившийся смолянистый локон с её лица. Охраняя её покой в этом призрачном оазисе цивилизации, он продолжил смотреть на экран, где люди всё ещё умели просто жить, не оглядываясь на баррикады.

Ему не хотелось будить Марию: она спала так сладко и безмятежно, что нарушать этот покой казалось почти кощунством. Однако багровые лучи закатного солнца окончательно поблёкли, уступив место густой ночной тьме, лишь слегка разбавленной блёклым, холодным светом луны.

— Зайка, пора просыпаться, — негромко произнёс он, ласково поглаживая её по волосам.

Мария сонно зашевелилась, открыла глаза и потянулась, изящно выгнув спину, но подниматься не спешила. Она так и осталась лежать на его коленях, подложив ладони под голову и глядя на него снизу вверх.

— Не хочешь просыпаться? — нежно спросил Иван. — Знаю. Мне и самому не хочется отсюда уходить. Здесь уютно.

— Так давай останемся, — она перевернулась на спину и, обхватив его шею ладонью, властно притянула к себе для поцелуя. — До баррикад рукой подать. Привезём провизию. Будем воевать, а после будем заниматься любовью.

От его внимания не укрылось, что вместо «заниматься сексом» она произнесла «заниматься любовью». Эта фраза отозвалась в его груди радостью и глубоким трепетом.

— Я бы и рад, но мы слишком близко к врагу, — он с сожалением коснулся её щеки. — Ты страстная и громкая, мобы нас услышат сквозь стены любой толщины.

— Я могу попробовать быть тише, — смущённо улыбнулась она, и в полумраке блеснули её глаза.

— Не надо. Будь сама собой, без всяких масок и ограничений, — Иван качнул головой и, вплетя пальцы в её волосы, приподнял её голову за затылок.

Он слился с ней в поцелуе, который с каждой секундой становился всё крепче и горячее. Его руки жадно заскользили по её телу, лаская дорогую ему женщину, и воздух в комнате наэлектризовался до предела. Ивану стоило колоссальных усилий воли, чтобы заставить себя остановиться.

— Надо идти, — выдохнул он прямо ей в губы, с трудом разрывая объятия.

— Ладно, — нехотя оторвавшись от него, Мария поднялась, сбрасывая с плеч остатки сонного оцепенения.

Вооружившись, они покинули временное убежище и поднялись на пятый этаж. В застывшей ночной тишине каждый их шаг отдавался сухим, коротким стуком, рикошетя от бетонных лестничных пролётов.

— Я пошёл. Прикрывай, — Иван коротко обнял её за талию и запечатлел на губах быстрый поцелуй, пахнущий тревогой и решимостью.

Взведя арбалет, он полез по железным скобам вверх. Тяжёлая крышка люка пронзительно скрипнула ржавыми петлями, когда он медленно поднял её и откинул назад, открывая путь в ночное небо.

Силуэты монстров, едва подсвеченные блёклым лунным диском, неподвижно застыли в сумраке, словно изваяния из тёмного камня. Иван прищурился, до предела напрягая зрение и вглядываясь в пустоту.

Электрические скаты, едва заметно пульсируя и плавно поводя плавниками в едином ритме, зависли над крышей. Драконы же, не покидая своих насиженных мест, уставились прямо на него, сверкая в темноте узкими щелями зрачков. Невозможно было понять: ведут ли они его по звуку дыхания или же их глаза способны прошивать ночную мглу насквозь.

Выбравшись на крышу, он двинулся вперёд, перебежками пробираясь от одного вентиляционного короба к другому, стараясь слиться с тенями.

Вдруг со стороны соседнего дома донёсся сухой, нарастающий стрёкот. Повернув голову на шум, Иван увидел летящую к нему стаю. Около десятка тварей, напоминавших перерождённую саранчу размером с упитанную кошку. Глядя на их стремительные, ломаные траектории, он предположил, что те ориентируются с помощью эхолокации.

Из‑за их большой численности и малых размеров палить из арбалета не имело смысла: попасть в такую юркую цель в полумраке почти невозможно, а единственная перезарядка сделала бы его лёгкой мишенью для роя.

Всё же, нажав на спусковой крючок, он со звоном выпустил единственный болт, который сбил ведущее насекомое, отправив его в свободное падение. В ту же секунду пальцы мёртвой хваткой обхватили рукояти кинжалов, с металлическим шелестом вырывая холодную сталь из ножен.

Рой саранчи обрушился на Ивана с визгливым скрежетом хитиновых крыльев. В блёклом лунном свете их тела отливали маслянистой чернотой, а челюсти плотоядно клацали, разрезая ночную тишину.

Иван пригнулся, пропуская над собой первую волну атакующих, и его кинжалы расчертили сумрак серебристыми дугами. Сталь с коротким хрустом вошла в сочленение панциря ближайшей твари, выплеснув на гудрон вязкую, тёмную жижу.

В ту же секунду из тёмного провала люка взметнулась тонкая тень. Мария, высунувшись по пояс, вскинула лук. Звякнув, тетива пропела, и оперённая стрела, прошив воздух, пригвоздила одну из летящих бестий к вентиляционной трубе. Тварь забилась в конвульсиях, скребя лапками по металлу, но следующая уже заходила Ивану в тыл.

Он крутанулся на пятках, работая клинками с лихорадочной точностью. Один кинжал отсек зазубренную конечность, другой вонзился в фасеточный глаз насекомого. Иван двигался в рваном ритме, тяжело дыша, ощущая, как адреналин жжёт вены. Воздух вокруг него наполнился едким запахом раздавленных насекомых и сухим стрёкотом.

— Справа! — коротко выкрикнула Мария.

Она выпустила вторую стрелу, которая в полёте едва не задела плечо Ивана, сбивая на лету самого крупного прыгуна. Тот рухнул, кувыркаясь, и Иван, не теряя ни мгновения, припечатал его ботинком к крыше, одновременно вонзая сталь в мягкое брюхо другой твари, вцепившейся ему в предплечье.

Лунный свет дробился на лезвиях, выхватывая из темноты капли пота на лбу Ивана и его плотно сжатые губы. Он действовал в связке с Марией, словно они были единым организмом: её стрелы расчищали пространство, давая ему те драгоценные секунды, которые были необходимы, чтобы перехватить рукояти кинжалов и встретить новую порцию хитина и злобы.

С каждым взмахом его движения становились всё более быстрыми и смертоносными, пока последний уцелевший инсект не брызнул в сторону, не выдержав яростного сопротивления.

Когда над крышей воцарилась мимолётная, звенящая тишина, нарушаемая лишь предсмертным скрежетом изрубленных насекомых, Иван тяжело выдохнул, опуская окровавленные кинжалы. Он обернулся к люку, чтобы встретить взгляд Марии, но застыл, увидев, как её лицо, озарённое до этого лишь холодным лунным светом, внезапно залило ядовитым, багровым заревом.

Из глубины тёмных облаков, долгое время казавшихся неподвижными, вырвался низкий, вибрирующий гул, от которого задрожал сам бетон под ногами. Драконы, до этого хранившие зловещее молчание на своих насестах, разом сорвались в небо. Но они не бросились в лобовую атаку. Сложив кожистые крылья, чешуйчатые тени бесшумно канули в ночную бездну, заходя Ивану в тыл по широкой дуге.

В следующую секунду воздух над пятиэтажкой вскипел. Из раскрытых пастей хищников вырвались струи жидкого пламени, расчертив ночное небо кровавыми шрамами. Огонь с рёвом лизнул вентиляционные короба, мгновенно превращая битум на крыше в кипящую лаву.

Иван вскинул руку, закрываясь от нестерпимого жара, и сквозь пелену искр увидел, как одна из крылатых теней, полыхая изнутри жаром преисподней, на бреющем полёте несётся прямо к распахнутому люку, где замерла Мария.

— Прыгай! — сорванным голосом выкрикнул он, бросаясь наперерез огненному вихрю.

Но в этот момент крыша под его ногами содрогнулась от мощного удара, и пространство вокруг него схлопнулось в ослепительной вспышке.

Глава 24

Сквозь неистовый рёв разбушевавшегося пламени до Ивана донёсся надрывный, полный ужасающей боли крик Марии. Он рванулся было вперёд, но жар, хлынувший раскалённой волной, заставил его отпрянуть, прикрывая лицо согнутыми локтями. Кожа на руках горела, а воздух превратился в раскалённый свинец.

Единственным спасением оказалась кирпичная кладка вентиляционной шахты — за неё он втиснулся, прижавшись спиной к раскалявшемуся камню.

Вокруг бушевал ад: всполохи огня слепили, превращая ночь в кровавое месиво, а под ногами с глухим чавканьем пузырился и закипал рубероид, источая удушливый чёрный дым. В этом хаосе мелькнула догадка: драконы не могут видеть в такой пляске огня, собственное пламя должно слепить их не хуже фосфорной гранаты. Они атаковали на звук.

Иван лихорадочно пошарил рукой по крыше, пока пальцы не сомкнулись на остром обломке кирпича. Прицелившись, он с силой швырнул его в сторону соседнего короба. Гулкий звук удара по жести отозвался в тишине между залпами, и тяжёлые тени ящеров мгновенно сменили направление, обрушивая ярость на ложную цель.

Не теряя ни секунды, Иван рванул к люку. С тошнотворным чавкающим звуком он буквально отдирал подошвы от расплавленного, тягучего гудрона. Каждый шаг давался с трудом, словно он бежал по свежей смоле.

Драконы, услышав этот липкий звук, синхронно довернули головы, заходя на новый вираж. Иван долетел до зева люка и прыгнул в него с разбега, в падении хватаясь за ручку крышки. Стальной лист с лязгом захлопнулся в тот самый миг, когда новая порция жидкого огня ударила в бетон над его головой, заставив люк задрожать.

Спрыгнув на лестницу, он бросился к Марии.

Она сползла по стене, прислонившись спиной к холодному бетону, который ничуть не остужал её горящее тело. Её бил крупный, лихорадочный озноб, а руки дрожали так сильно, что она не могла удержать их на месте. Она медленно подняла ладони к лицу, но так и не решалась коснуться ужасающих волдырей и сморщившейся, покрасневшей от ожогов кожи.

Сердце Ивана застыло, сжавшись в ледяном ужасе, он лишь отчасти мог представить ту испепеляющую боль, что сейчас выжигала её сознание.

— Проклятье, — глухо выдавил он, и это слово потонуло в тяжёлом, прерывистом дыхании. — Прости меня… Родная, пойдём. Нужно срочно охладить ожоги.

Подхватив её на руки, Иван рванул вниз по ступеням. Сердце колотилось о рёбра, в висках стучала кровь, а руки мелко дрожали от страха оступиться и причинить ей ещё больший вред. В душе промелькнула мимолётная, горькая радость от того, что не пришлось тратить драгоценные секунды на взлом: дверь вскрытой квартиры была распахнута.

Ворвавшись в ванную, он бережно опустил Марию на край фаянсовой чаши и лихорадочно крутанул кран. Зашумела вода. Иван набрал в пригоршню ледяную влагу, но в последний миг замер, не решаясь коснуться изуродованной кожи на её лице. Пальцы зависли в воздухе, боясь сорвать хрупкую границу её мужества.

— Всё хорошо… Я сама, — через силу выдавила она, превозмогая вспышки боли, застилающие взор.

Издавая тихие, надрывные стоны, Мария принялась плескать холодную воду на пылающие щёки и лоб. Каждая капля отзывалась шипением в её сознании, но приносила секундное облегчение.

Тем временем Иван, лихорадочно сорвав упаковку, уже разматывал белоснежные бинты и готовил стерильную повязку.

— Зайка, у меня есть сильное обезболивающее. Нужно? — его голос сорвался на хрип.

— Да… Давай, — выдохнула она, прислонившись лбом к холодному краю раковины.

Она с трудом проглотила таблетки.

Иван, чувствуя, как собственные ладони становятся влажными от пота и нервного напряжения, начал накладывать повязку. Он старался действовать максимально аккуратно, закрывая открытые раны от вездесущей грязи и пыли этого мёртвого мира.

— Чёрт, прости меня, — вновь заговорил он, не выдержав гнетущей тишины. — Не надо было тащить тебя на эту проклятую крышу… Отныне я буду действовать один.

— Не будешь, — отрезала она, и в её затуманенном болью взгляде промелькнула прежняя сталь. — Это наша общая война. Я умею просчитывать риски и знала, на что шла. Я была готова и к ожогам, и к смерти. Ты уже пробовал воевать в одиночку, в итоге мне пришлось искать тебя, целые сутки рискуя собой на каждом шагу. Одно другого не легче.

— Ладно, — он осторожно закрепил край бинта. — Обсудим это позже. Сейчас нужно возвращаться на базу. Тебе нужен покой.

— Нет, — Мария выпрямилась, и, хотя её лицо было скрыто повязками, в осанке чувствовалась непреклонная воля. — Обезболивающее уже начало действовать. Скоро я буду в строю. Мы продолжим.

— Не обманывай меня, — отрезал Иван, и в его голосе прозвучала суровая, почти отцовская твёрдость. — Таблетки не могут подействовать мгновенно. Это ожоги, а не порезы от бумаги, тут химия бессильна против шока. По крышам нам не прорваться, это уже ясно, как божий день. Здесь больше нечего вынюхивать.

— Тогда попробуем прозондировать охрану на баррикадах, — упрямо возразила Мария, хотя её голос заметно дрожал. — Не зря же мы тратили столько времени, пробиваясь в это логово.

— Я сказал: мы возвращаемся на базу! Точка! — Иван сжал кулаки, борясь с желанием просто закинуть её на плечо и унести прочь. — Тебе нужна стерильная перевязка и нормальные лекарства, а не этот походный суррогат.

— Не нужна… Иди сюда, — она вдруг шагнула к нему, сокращая дистанцию до минимума.

Её миниатюрные ладошки бесцеремонно скользнули вниз, крепко сжимая его упругие ягодицы и притягивая Ивана к себе. В этом жесте было столько же отчаяния, сколько и желания заглушить пульсирующую боль чем‑то иным.

— Зайка, мы весь день любили друг друга, — мягко произнёс он, стараясь не задеть её обожжённые руки. — Лимит прокачки на сегодня исчерпан. Слей весь накопленный опыт в Здоровье, это поможет регенерации.

— Ммм… — она обиженно скуксилась.

Было заметно, что острая боль начала притупляться, но взамен пришла видимая расслабленность. Глаза Марии застелила мутная пелена, а движения стали неточными, излишне плавными, как у подвыпившего человека — сильное обезболивающее начало туманить разум.

— Жалко… Опыт так тяжело достаётся, — пробормотала она, растянуто ворочая языком. — Не хочу его терять. Займись со мной любовью, Вань. Уже заполночь — новый день, новые лимиты.

— Вообще‑то только половина двенадцатого, — поправил он.

— Ты меня не хочешь?! — в один миг вспылила она, и в её затуманенном взгляде сверкнули опасные искры.

— Конечно, хочу! Больше всего на свете! — воскликнул Иван, осторожно перехватывая её за запястья. — Но я хочу любить тебя тогда, когда ты сама жаждешь меня, а не ради очков опыта или бегства от боли. Сейчас это не сработает, родная. Только не так.

Она взорвалась, в её затуманенном взгляде сверкнули молнии истинного гнева.

— Думаешь, я пылала желанием садиться на тебя, когда ты умирал в том искорёженном джипе? Когда вокруг шастали твари, жаждущие моей плоти? Ах, вот оно что… Я поняла! — она резко отвернулась к зеркалу, подставляя ему напряжённую спину. — Теперь, когда я стала уродиной с обожжённой мордой, я тебе больше не нужна, — её голос сорвался на горький хрип.

— Зайчонок, ты ерунду говоришь, — Иван шагнул к ней, бережно обнимая сзади и смыкая руки под её животом. — Разумеется, нет. Эти лекарства тебя путают, лишают ясности. Я дорожу тобой за то, какая ты есть внутри, за твою душу и силу, а не только за внешность.

— Только дорожишь? — лукаво переспросила она, мгновенно остывая в его руках и прижимаясь затылком к его плечу.

— Нет, не только, — он поймал её взгляд в отражении зеркала, всматриваясь в глубину расширенных зрачков. — Я пока не могу подобрать верных слов. Это чувство… ещё не любовь в привычном смысле, но оно уже где‑то совсем близко. Рядом.

— Мог бы и соврать, — тихо проронила она, прикрыв глаза.

— Ты действительно хочешь, чтобы я начал тебе лгать? — серьёзно спросил Иван, чуть крепче сжимая объятия, словно пытаясь защитить её от собственных сомнений.

Она помолчала пару секунд, вслушиваясь в биение его сердца под своей спиной, а затем едва слышно выдохнула:

— Нет. Но иногда можно… самую малость.

— Закрой глаза, — попросил он, чувствуя, что не в силах лгать, пока её пытливый, затуманенный взор прикован к его лицу.

Мария послушно опустила веки, и Иван, склонившись к самому её уху, опалил кожу горячим шёпотом:

— Я люблю тебя.

— Я тоже… — откликнулась она, но в то же мгновение вскрикнула, отшатнувшись: — О боже! Вань, посмотри! Мне опыт засчитали! Новый уровень!

Иван вскинул взгляд на призрачную шкалу, зависшую в воздухе: полоска действительно ощутимо прибавила в синеве, мерцая холодным неоновым светом.

— Мне тоже капнуло, — пробормотал он, озадаченно хмурясь. — Странно. Какая‑то новая механика или скрытый квест?

Он привычным жестом вызвал полупрозрачное окно журнала заданий, но строчки в нём оставались прежними, не выдавая секрета системы.

— Лично мне теперь без разницы, — Мария вдруг сорвала свежую повязку и, взглянув в зеркало, мгновенно помрачнела. — Шрамы… Господи, они остались. Какой кошмар.

— Ничего подобного, — твёрдо произнёс Иван, перехватывая её руки. — Ты прекрасна. Пара шрамов не способна тебя изменить.

— Ну всё, — горько усмехнулась она, пытаясь отстраниться. — Хватит врать. То разрешение было одноразовым, на одну минуту.

— Это не ложь, — он заставил её замереть, нежно, но властно удерживая за плечи. — Ты же чувствуешь, когда я кривлю душой. Смотри мне в глаза.

Она медленно повернулась к нему, всем телом прижимаясь к его груди и обвив руками его спину. Снизу вверх она долго и томительно всматривалась в его зрачки, пытаясь отыскать там хоть тень фальши или жалости.

Тишина ванной комнаты зазвенела в ушных перепонках, нарушаемая лишь мерной капелью воды из крана.

— Я тебе верю, — наконец прошептала она, и напряжение, сковывавшее её плечи, окончательно растаяло.

Иван горячо прижал её к себе, так как она была самым драгоценным сокровищем в этом рухнувшем мире, единственным якорем, удерживающим его у края бездны.

В тусклом, по‑весеннему призрачном свете, льющемся из единственного узкого окна ванной, их отражение в старом, покрытом патиной зеркале над умывальником казалось сюрреалистичным портретом.

Его ладони, всё ещё хранившие память о шершавом металле кинжалов, теперь с трепетом скользили по гладкой ткани её тонкого топика, очерчивая изгибы талии.

Мария, закинув голову, подставила шею его поцелуям, и её дыхание, прерывистое и горячее, опаляло его кожу.

Иван опустился на колени перед ней, и его взгляд, полный обожания, скользнул по её фигуре. Прямо перед ним, на уровне глаз, покоился ремень с ножами, тускло блестевшими в полумраке. Этот символ их опасной жизни теперь казался лишь пикантной деталью в обрамлении её женственности.

Его пальцы, дрожащие от нетерпения, расстегнули пряжку ремня, и оружие с тихим звяканьем опустилось на кафельный пол.

В этом тесном пространстве ванной, среди металла и холодного кафеля, их объятия стали единственной точкой тепла. Судорожный выдох Марии у самого его уха окончательно стёр границы между реальностью и неудержимым желанием.

В этот миг, зажатые в тесном пространстве между холодной сталью кинжалов и трепетной нежностью шёлка, они чувствовали себя живыми так остро, как никогда прежде — наперекор рушащемуся мирозданию и рыскающим за порогом теням. Их страсть, подобно ослепительной вспышке сверхновой, выжигала из памяти ядовитый огонь драконов и горький привкус крови, оставляя лишь изнуряющее, пьяняще‑сладкое торжество жизни над неизбежностью смерти.

Гулкое биение двух сердец слилось в единый, сокрушительный ритм, заглушая стоны умирающего города. Они забыли обо всём: о рыке монстров, о бесконечной войне, о пульсирующей боли в обожжённых руках.

В этой маленькой ванной, среди теней и бликов старого зеркала, время замерло, не смея коснуться их сокровенного союза. Существовали только они двое, их переплетённые тела и их любовь, которая, подобно первозданному пламени, яростно и гордо освещала беспросветную тьму этого безумного мира. Каждое касание, каждый судорожный выдох превращались в безмолвный манифест их непокорности, доказывая, что пока горит этот их внутренний свет, Тьме никогда не одержать окончательной победы.

Глава 25

Когда последние искры оргазма угасли, оставив после себя лишь благословенную пустоту и покой, Иван осторожно отстранился и заглянул в её затуманенные, сонные глаза. Бережно поправив сбившуюся прядь волос на её лбу, он старался не задеть свежие рубцы.

— Зайчонок, тебе нужно поспать, — прошептал он, коснувшись губами её виска. — Хотя бы пару часов.

Мария лишь слабо кивнула и доверчиво прижалась щекой к его плечу. Неудержимый каскад эндорфинов, смешавшийся с яростным приливом адреналина, окончательно довершил то, что начали лекарства. Взрыв экстаза, выжегший последние крохи сил, мгновенно сменился вязким оцепенением. Голова Марии бессильно опустилась на плечо Ивана, а веки отяжелели, неодолимо склоняя её ко сну.

Вынося её на руках из ванной и минуя брошенное снаряжение, Иван бросил мимолётный взгляд в окно. За тонким стеклом, в непроглядной чернильной тьме, по‑прежнему бесшумно скользили крылатые тени, выискивая добычу. На горизонте багровым заревом догорали остатки чьих‑то надежд.

Но здесь, в круге их рук, мир был цел. Пока они дышали в такт, пока их сердца бились вопреки всему, война могла подождать. Завтра их ждали баррикады, огонь и сталь, но эта ночь, вырванная у бездны, принадлежала только им.

Бережно уложив Марию на кровать, Иван замер рядом. Он вслушивался в её мерное дыхание и охранял этот хрупкий, отвоёванный у хаоса покой. Однако внутреннее напряжение, подстёгиваемое инстинктом выживания, не давало забыться сном.

Осторожно отодвинув тяжёлую шторку, он заметил выход на балкон и бесшумно проскользнул наружу. Пригнувшись и укрываясь за пластиковой обшивкой ограждения, Иван кончиком кинжала проковырял небольшое отверстие для обзора. Максимально усилив зрение, он принялся изучать баррикады, замершие в предрассветных сумерках. Знакомый силуэт снайпера, застывший на посту, заставил его сердце сжаться от острого, почти физического желания ощутить в руках тяжёлую сталь настоящего приклада.

В памяти вспыхнуло единственное место, где ещё могла сохраниться винтовка с качественной оптикой, — старый охотничий магазин. Но заманчивая цель находилась на западе, на противоположном конце истерзанного города, зажатого в тиски вражеских патрулей.

Летом ночи коротки и стремительны. Время, проведённое в неподвижном наблюдении, пролетело незаметно. Первые, ещё холодные лучи солнца брызнули из‑за горизонта, ослепляя и заливая комнату тревожным золотистым светом. Услышав из глубины спальни робкие шорохи, Иван вернулся назад.

Мария уже не спала. Она смотрела в потолок широко открытыми глазами, в которых ещё плескались остатки ночного дурмана. Сев на край кровати и чувствуя, как утреннее тепло проникает сквозь стёкла, он склонился к ней и мягко коснулся её губ трепетным поцелуем, пахнущим зарёй и надеждой.

— Просыпайся, зайчонок, умывайся, — нежно прошептал Иван, коснувшись её волос. — Нам пора возвращаться на базу. Нужно плотно позавтракать и… сделать пару дел.

Мария медленно потирала заспанные глаза и окончательно стряхивала с себя остатки тяжёлого ночного забытья. С затаённой тревогой она внимательно посмотрела на него:

— Ты что‑то придумал, пока я спала?

— Не совсем, — уклончиво отозвался он, поднимаясь с кровати и чувствуя лёгкую ломоту в мышцах. — Это ещё не чёткий план, а пока лишь туманные, размытые идеи.

— Тебе тоже жизненно необходимо поспать, — мягко заметила она, всматриваясь в его измождённое лицо. — Посмотри на себя: глаза припухли от недосыпа.

— Надо бы… — Её слова, сказанные столь заботливо, словно по команде, тут же вызвали у него глубокую, до хруста в челюсти, зевоту, которую он не смог сдержать.

Умывшись обжигающе прохладной водой, Иван почувствовал, как каждая капля возвращает крупицу бодрости, — и окончательно взбодрился. Собрав с пола верные ножи и кинжалы, подхватив лук и тяжёлый арбалет, они отправились в обратный путь через всё ещё опасный город.

На базе, в просторном гулком холле, их встретили сопартийцы. Григорий, вальяжно обнимая за талию Алису и всем своим видом демонстрируя уверенность, вопросительно вскинул брови:

— Ну, как успехи?

— Плохо, — отрезал Иван, проходя мимо тяжёлым шагом. Он не был настроен на пустые разговоры: не хотел ни вдаваться в подробности их ночного ада, ни оправдываться за отсутствие результатов.

Они прошли в кафетерий. В огромном торговом зале, где под высоким потолком гуляли сквозняки, мясные деликатесы, выставленные на столы, на жаре начали слегка попахивать. Тонкий, навязчивый аромат залежалого мяса смешивался с запахом нагретых солнцем металла и пластика.

Иван, выросший в суровых условиях небогатой семьи и с детства приученный не привередничать, спокойно принялся за еду. Его гораздо сильнее заботило, каково сейчас приходится Марии.

Однако она, к его немому изумлению, казалась абсолютно невозмутимой — словно вовсе не замечала этих тревожных ноток в мясе. Мария поглощала пищу без тени омерзения, методично и бесстрастно наполняя свой измождённый организм необходимыми для будущих сражений калориями.

Прожевав очередной кусок сочного мраморного мяса с тонкой белой жилкой и тающим во рту нежным салом, Иван сообщил Марии:

— Надо съездить в охотничий магазин на запад. Побудешь здесь? Потренируешься? — спросил он, заглядывая ей в глаза.

— Одного не отпущу! — отрезала она, в её голосе прозвучал металл, не допускающий возражений.

Твёрдый, решительный тон Марии заставил Ивана проглотить готовые сорваться с языка аргументы. Он не хотел лишний раз подвергать её жизнь опасности, но спорить сейчас было бесполезно. Пополнив опустевшие колчаны тяжёлыми стрелами и болтами, они тронулись в путь, покидая относительную безопасность базы.

Центр города в западном направлении мало чем отличался от восточных кварталов, ставших памятником великой катастрофе. Повсюду громоздились искорёженные, обгоревшие остовы иномарок, зияли чернотой разбитые витрины некогда роскошных бутиков, а в воздухе висел плотный, тошнотворный смрад гниющей плоти.

Мария заметно замедляла их движение. Стоило ей заметить среди руин фигуру моба, как она тут же притормаживала. Ловким, отточенным движением вскидывая лук, который до этого покоился на руле, она замирала и выпускала стрелу с расстояния в тридцать‑сорок метров. Иван не мешал, лишь молча наблюдал за тем, как с каждым выстрелом её движения становятся увереннее, а глаз — точнее. Хоть их целью и было мощное огнестрельное оружие, он понимал: в этом мире никогда не знаешь, когда тихий шелест тетивы окажется ценнее грохота выстрела.

Ближе к окраине, в старой части города, чьи обветшалые постройки за десятилетия превратились в настоящие трущобы, гнилостный смрад начал постепенно ослабевать: тел и брошенных машин здесь было значительно меньше. Ряды редких пафосных иномарок и люксовых внедорожников сменили покрытые ржавчиной «Лады», «Волги» и даже чудом дожившая до этих времён «Копейка».

Остановив байк перед тяжёлой решёткой магазина, чей витиеватый узор выдавал годы постройки времён СССР, Иван спешился. Ковка, не менявшаяся, вероятно, с момента возведения здания, держалась на честном слове. Ухватившись за прутья, он с усилием рванул конструкцию на себя.

Тишину окраины разорвал резкий, болезненный скрежет железа и жалобный стон крошащегося силикатного кирпича — из него с корнем вылетели старые крепления.

Совершенно не разбираясь в настоящем огнестрельном оружии, Иван замер в нерешительности перед плотными рядами витрин‑шкафов. Мария же, лишь вскользь окинув изучающим взглядом тесное пространство небольшого магазинчика, уверенно, словно по невидимой указке, направилась к одному из дальних стеллажей.

— Вань, сможешь вскрыть эту дверцу? — не оборачиваясь, спросила она.

Не проронив ни слова, он подошёл ближе, внимательно изучая преграду. В отличие от ветхой внешней решётки, эти шкафы оказались современными и неприступными: массивные кодовые замки холодно поблёскивали сталью, а зазоры между дверцей и корпусом были настолько узкими, что туда невозможно было просунуть даже тонкое лезвие ножа, не говоря уже о мощной монтировке.

Выругавшись про себя, Иван забрал из байка тяжёлую металлическую биту. От первого же яростного замаха и оглушительного удара бронированное стекло даже не вздрогнуло, зато сама бита предательски изогнулась. После серии тяжёлых, методичных ударов на прозрачной поверхности наконец расплылась уродливая вмятина, украшенная густой паутиной трещин. Но бита окончательно пришла в негодность, превратившись в бесполезный крюк.

Тогда, отбросив искорёженную железку, Иван принялся выбивать преграду мощными прямыми ударами пятки. С каждым толчком стекло жалобно стонало, пока наконец не сдалось, повиснув рваными ошмётками на плёнке. Тяжело дыша, Иван отступил в сторону, освобождая путь.

Мария осторожно извлекла из недр шкафа изящный карабин, увенчанный сложным оптическим прицелом.

— Хороший ствол? — вытирая пот со лба, спросил Иван.

— Вполне достойный, — отозвалась она, привычным жестом проверяя механизм. — Не армейский спецназ, конечно, но с пятисот метров кучность стрельбы будет вполне терпимой.

— Твой брат был не только военным, но и заядлым охотником? — Иван с интересом наблюдал за её уверенными движениями.

— Да, — коротко подтвердила она, и в её глазах промелькнула тень воспоминаний. — Говорил, что это самый полезный навык для выживания в дикой природе.

— Логично, — глухо отозвался Иван, глядя на хищный профиль винтовки.

Пока Мария ловко орудовала тонкими пальцами, извлекая из недр вскрытого шкафа тяжёлые стволы — ведь если забирать, то забирать как можно больше, вычищая арсенал до последнего патрона, — Иван заприметил карабин точно такой же марки. Он бросил короткий вопросительный взгляд на спутницу и, получив одобряющий кивок, довольно хмыкнул.

Взяв из взломанной витрины один ствол и крепко сжав его в мозолистых ладонях, Иван перехватил оружие за цевьё. Используя тяжёлый приклад как импровизированный молот, он принялся методично пробивать отверстия в стёклах соседних витрин.

Помещение наполнилось глухим, вязким хрустом и треском: стекло покрывалось густой белёсой сетью трещин, но упорно продолжало держаться в раме, превращаясь в висячее крошево. Пробивая в этой мутной массе глубокие бреши, Иван, не жалея рук, довершал дело — буквально раздирал края вязкой стеклянной паутины пальцами и выламывал куски застрявшего в плёнке монолита, чтобы вырвать из плена заветную сталь.

Сломав таким образом ещё пару шкафов, они доверху набили охотничьи сумки оружием, но в основном патронами, чей холодный латунный блеск сулил им хоть какую‑то уверенность в завтрашнем дне.

Обратный путь превратился в суровую, пропахшую порохом тренировку. Гулкие выстрелы то и дело разрывали ватную тишину мёртвых кварталов. Иван и Мария, не теряя драгоценного времени, оттачивали мастерство на попадавшихся по дороге мобах. Они учились стрелять на ходу, лишь на мгновение чуть сбрасывая скорость байков, чтобы поймать равновесие и прицелиться. Наблюдая за тем, как ложатся их пули, они чувствовали, как с каждым поверженным противником прирастает их бесценный боевой опыт.

Не доезжая квартала до цитадели ТРЦ, Иван резко ударил по тормозам, заставив байк жалобно взвизгнуть. Дождавшись, пока Мария поравняется с ним, он приглушённо произнёс:

— Я не хочу давать Гришке огнестрельное оружие. Мало ли что ему в голову взбредёт.

— Я тоже, — отозвалась она, поправляя ремень на плече и хмуря брови. — Спрячем?

— Спрячем, — коротко согласился Иван.

В мире, лишённом людской суеты, затаить клад не составило труда. Завернув в первый попавшийся магазин с развороченной витриной, они надёжно засыпали сумки ворохом брошенной одежды, оставив при себе лишь по карабину и по паре коробок с патронами.

К тому моменту, когда колёса замерли в холле огромного торгового центра, Иван валился с ног от усталости. Несмотря на его недюжинную силу, бесконечный день выпил его досуха, оставив лишь звенящую пустоту в натруженных мышцах.

Наскоро перекусив и не обменявшись ни единым словом с Алисой и Григорием, которые безмолвно сидели на своём ложе, Мария и Иван расположились на своей кровати. Тяжёлые воронёные стволы легли у изголовья, надёжно укрытые за подушками.

Иван, чувствуя, как веки наливаются свинцом, пробормотал уже в полузабытьи, едва ворочая языком:

— Тебе тоже не помешает… ещё поспать.

— Нет, — тихо, но твёрдо отозвалась Мария, выпрямляя спину и вглядываясь в обманчивый полумрак исполинского зала. — Твой черёд отдыхать. Я покараулю.

— От кого? От Гришки, что ли? — Иван едва заметно ухмыльнулся, глядя на её серьёзное, сосредоточенное лицо.

— Да. Не нравится мне, как он смотрит на тебя, — в голосе Марии проскользнула сердитая нотка.

— Будешь меня от него охранять? — поддел он её, приправив вопрос лёгкой ноткой сарказма.

— Да, — отрезала она, и в этом коротком ответе было столько непреклонной решимости, что Иван невольно отнёсся к её словам серьёзно.

Растроганный её неожиданной, почти собственнической заботой, он притянул её к себе. Нежно поцеловав её, Иван почувствовал, как сознание обволакивает густой туман. Прижав Марию к своей широкой груди, он быстро провалился в глубокий сон.

Тишину разорвал отдалённый, надрывный крик. Иван вскинулся, резко садясь на постели и настороженно озираясь по сторонам, в то время как рука инстинктивно потянулась к спрятанному у изголовья карабину.

— Ёлки-моталки. Всё‑таки разбудили. Я их сейчас… — яростно буркнула Мария. Опуская босые ноги с кровати на холодный пол, она уже готова была сорваться с места, чтобы прекратить этот шум.

— Стой, — Иван успел поймать её за руку, удерживая и уже окончательно понимая природу этих звуков. — Пусть живут своей жизнью, это не наше дело. Забирайся обратно в кровать.

Она нехотя вернулась под плед, насупившись и вперив гневный, колючий взгляд в дальнюю сторону торгового зала. Там, в зыбком полумраке между рядами диванов и громоздких шкафов, Алиса с каким‑то животным исступлением прыгала на Грише, оглашая пустое пространство ТРЦ громкими возгласами.

— Они это специально делают, — процедила Мария, недовольно поджимая губы. — В этом здании сотни мест и углов, где можно уединиться, не выставляя секс напоказ.

— Забей. Пусть прокачиваются, — Иван философски прищурился, наблюдая за ритмичными тенями. — Может, потом в бою от них будет больше пользы.

Взглянув на него и заметив, что Иван не отрываясь смотрит на Алису, которая скакала с таким неистовым воодушевлением и дикостью, что грудь при каждом прыжке била её по подбородку, Мария возмущённо выдохнула. Ревнивым жестом она накрыла глаза Ивана своей ладошкой, полностью закрывая обзор.

— Не смотри! — приказала она, ревниво придвигаясь к нему вплотную.

Иван негромко рассмеялся, чувствуя тепло её ладони на своём лице:

— Неужели ты ревнуешь?

— Да, — коротко и честно выдохнула она, даже не пытаясь скрыть задетое самолюбие.

— Зайка, у тебя нет для этого причин, — мягко произнёс он, перехватывая её руку и запечатлев на ладони короткий поцелуй. — Ты лучше всех, и мне не нужен никто другой. Слышишь?

— Всё равно не смотри, — упрямо буркнула Мария, хотя в её голосе уже послышались более мягкие нотки.

— Ладно. Тогда веди меня с закрытыми глазами обедать, — отшутился он, послушно зажмурившись.

— Просто не смотри на неё. Ладно?

— Ладно. Идём.

Пока они неторопливо обедали в гнетущей тишине кафетерия, стараясь абстрагироваться от доносящихся звуков «прокачки» соседей, Иван предложил:

— Я приметил в подвальном этаже отличный спортзал с большим бассейном. Хочешь поплавать? Освежиться бы не помешало.

— Электричества ведь нет, — резонно заметила она, покосившись на безжизненные плафоны под потолком.

— Фонари есть, — напомнил он, обведя рукой их нехитрый скарб.

— Тогда не откажусь.

Глава 26

Покончив с едой, они обошли отделы ТРЦ и собрали все фонари, какие только смогли отыскать.

Проходя мимо одного из отделов, Мария приметила на стойке изящный купальник в упаковке и протянула к нему руку, но Иван мягко перехватил её запястье. Вытянув пакет из её пальцев, он небрежно отшвырнул его в сторону.

— Он тебе не нужен, — уверенно произнёс он, лукаво прищурившись.

Когда они спустились в подвал, Мария замерла на пороге. Большой бассейн в кромешной темноте навевал неподконтрольный разуму страх.

Даже когда они расставили принесённые фонари на кафельном полу и включили их, дальний край чаши остался пугающе чёрным — словно вода там превратилась в непроницаемую нефть. В этой мёртвой, гулкой тишине бассейн казался затаившимся чудовищем, готовым в любой миг поглотить случайного гостя.

— Вань, там что‑то есть, — тихо, почти шёпотом сказала она, не отрывая напряжённого взгляда от тёмной глади.

— Нет, зайчонок, тебе кажется. Здесь никого нет, — попытался успокоить её Иван, чувствуя, как она прильнула к его плечу, взяв его под руку.

— Посвети.

Он взял самый мощный фонарь и, тяжело ступая по скользкому бортику, медленно обошёл бассейн по всему периметру, методично просвечивая толщу воды до самого дна. Луч разрезал темноту, выхватывая лишь пустую кафельную плитку.

— Чисто. Всё хорошо. Больше не боишься? — спросил он, возвращаясь к ней.

— Немного, — призналась Мария, всё ещё всматриваясь в зыбкие тени, пляшущие на стенах от света фонарей.

— Тогда идём наверх? — предложил Иван, видя её нерешительность.

— Нет, — Мария покачала головой, не сводя глаз с тёмной глади. — В последние дни страх меня не покидает ни на миг. Здесь, наверное, так жутко ещё и оттого, что я совсем не умею плавать. В воде мне всегда кажется, будто кто‑то невидимый вот‑вот схватит меня за ноги и утащит на самую глубину.

— Я не хочу пугать тебя лишний раз. Идём отсюда, — он мягко взял её за руку, собираясь уводить.

— Нет, — вдруг заупрямилась она, высвободив ладонь. — Ты умеешь плавать?

— Умею.

— Тогда научишь меня. Пока у нас есть такая редкая возможность, — в её голосе звучал вызов.

— Ладно, — коротко согласился он.

Иван быстро разделся, сбрасывая одежду прямо на холодный кафель. Оставшись нагим, он с короткого разбега занырнул в воду. Тишину подвала прошил хлёсткий всплеск.

Оказавшись в родной стихии, он безмолвно кайфовал от прохладной влаги, которая, обтекая натренированное тело, ласкала разгорячённую кожу. Мощным рывком, словно торпеда, он разрезал толщу воды в самой глубине, наслаждаясь скоростью и тишиной.

Вынырнув на середине, Иван шумно, с наслаждением отфыркивался и медленно пошёл по мелководью в сторону Марии, сильными движениями разгребая тяжёлую воду перед собой.

Вокруг него царил таинственный полумрак, прорезаемый лишь косыми лучами фонарей. От потревоженной глади по стенам и высокому потолку разбегались дрожащие, яркие зайчики — игривые отблески света, превращавшие мрачный подвал в подобие сказочного, мерцающего грота. Всё пространство вокруг внезапно окуталось ореолом густой, почти осязаемой романтики.

Он замер, залюбовавшись тем, как Мария неспешно раздевается в этих мимолётных вспышках. Словно само свечение воды обволакивало её живым, трепещущим коконом.

Заметив его вожделенно‑горящий взгляд, Мария хитро улыбнулась. Упиваясь своей безраздельной властью над ним, она принялась позировать, томительно‑медленно скидывая вещи — точно так же, как делала это в бутике, превращая обычное действие в искусное искушение.

Застыв на самом краю кафельного бортика, обласканная зыбким, колыхающимся светом, она казалась единственным ярким пятном в этой кафельно‑глазурной пустоте. Причудливые световые блики пустились в неистовый пляс вокруг её фигуры, подчёркивая каждый изгиб.

Глядя Ивану прямо в глаза, она медленным, тягучим жестом потянула за край короткого чёрного топика. Плотно облегающая ткань медленно скользнула вверх по атласной коже, постепенно открывая взору высокую грудь, мерно вздымающуюся от волнения, на которой в полумраке дрожали отражения воды.

Секунда — и топик мягко, бесшумно опустился на пол, оставив её плечи и ключицы маняще беззащитными в прохладном от влаги воздухе.

Следом, дразняще замедлив движения, она расстегнула пуговицу юбки. Ткань опала к её ногам, открывая взору бесконечную стройность ног, затянутых в глубокий, угольно‑чёрный капрон.

Теперь Мария стояла перед ним во всей своей хрупкой и манящей красоте, сияя белизной кожи в обрамлении изысканного кружева кокетливых трусиков и ажурного чулочного пояса. Угольный цвет белья резко контрастировал с её светлой, почти светящейся в полумраке кожей, на которой дрожали золотистые отблески воды.

Тонкие ленты подвязок делили крутые линии бёдер на зоны света и тени, подчёркивая каждый изгиб и превращая её силуэт в ожившее видение. В этом мерцающем пространстве, среди ленивого плеска и пляшущих зайчиков, она была похожа на прекрасную сирену, чья нагая грация была единственным оружием, против которого у Ивана не было защиты.

Мария чуть прогнулась в пояснице, дразняще ведя ладонями по своим бокам и заставляя шёлковые ленты подвязок едва заметно натянуться. Тёмные чулки, удерживаемые кружевными зажимами, придавали её силуэту хищную и одновременно хрупкую грацию.

В этом игривом свете, среди колышущихся теней и водяных бликов, она казалась ожившим видением — прекрасной нимфой, замершей на краю бездны.

Заметив, как заблестел взгляд Ивана, Мария лишь слегка прикусила губу, наслаждаясь произведённым эффектом. Её пальцы, изящные и тонкие, переместились к бёдрам, коснувшись прохладного металла зажимов.

С томительной медлительностью, не сводя с него глаз, она отщёлкнула первый фиксатор. Тонкая лента, натянутая до предела, с тихим, сухим щелчком освободила край капрона. Она повторила это движение ещё трижды, превращая освобождение каждой подвязки в маленькое, лишающее воли представление.

Когда последняя лента безвольно повисла, Мария мягко провела ладонями по ногам, скатав чулки вниз. Тёмная ткань послушно скользила по атласной коже, постепенно обнажая стройные икры и изящные щиколотки.

Один за другим чулки пали на холодный кафель, оставив её босой и беззащитной — но в то же время невероятно властной в своей изысканной наготе.

Наконец, её руки скользнули к тонкой кружевной тесьме на бёдрах. Угольно‑чёрное кружево трусиков, а затем ажурный пояс — нехотя соскользнули вниз, открывая взору сокровенные изгибы её тела.

Теперь, когда на ней не осталось ровным счётом ничего, кроме дрожащих бликов воды и золотистых зайчиков от фонарей, Мария замерла. Она стояла перед ним — истинная владычица этого керамического грота, — сияя белизной кожи в густом, вязком полумраке.

Сделав глубокий вдох, отчего её высокая грудь колыхнулась, она осторожно коснулась пальцами ног самого края бассейна. Ледяная вода лизнула ступни, и Мария невольно вздрогнула, ища поддержки в полыхающих глазах Ивана.

— Иди ко мне, — не узнавая собственного голоса, хрипло прошептал он, протягивая к ней руки и призывая окончательно отдаться во власть стихии.

Преодолевая секундную дрожь, Мария медленно опустилась на край, свесив ноги в тёмную, подёрнутую золотистой рябью воду. Прохлада мгновенно охватила её лодыжки, заставляя кожу покрыться крошечными мурашками, но взгляд Ивана, неотрывно следящий за каждым её движением, согревал лучше горячего пламени.

Она осторожно соскользнула в бассейн, чувствуя, как плотная толща воды поднимается выше, обнимая бёдра и талию, словно жидкий шёлк.

— Ой, холодная… — выдохнула она, непроизвольно подаваясь вперёд, навстречу его распростёртым рукам.

Иван сделал широкий шаг, разрывая водную гладь и сокращая расстояние между ними. Оказавшись рядом, он властно обхватил её за талию, рывком притягивая к своему горячему телу.

Мария вскрикнула, но этот звук тут же потонул в гулкой тишине бассейна, сменившись прерывистым дыханием. Ощутив надёжную опору, она доверчиво обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем существом и ища спасения от пронизывающей свежести бассейна.

— Я держу тебя. Не бойся, — прошептал он ей в самое ухо, ощущая, как её сердце бьётся в унисон с его собственным — бешено и часто.

Вокруг них, повинуясь каждому движению, с новой силой заплясали световые зайчики. Они скользили по мокрым плечам Марии, вспыхивали в капельках воды на её ресницах и тонули в потемневшем серебре её глаз.

В этом изолированном от замершего мира пространстве, под защитой бетонных стен и неверного света фонарей, страх перед бездной отступил, вытесненный иным, куда более мощным чувством.

— Ты обещал научить меня плавать, — напомнила она, чуть отстранившись и лукаво взглянув на него из‑под намокших прядей волос. При этом её пальцы по‑прежнему крепко сжимали его плечи.

— Сначала научись доверять воде так же, как доверяешь мне, — ответил Иван, медленно отступая на глубину и увлекая её за собой. Вода достигла его груди, лаская нагую кожу своим прохладным прикосновением.

Иван продолжал медленно отступать назад, увлекая её вглубь бассейна. Мария испуганно охнула, инстинктивно прижимаясь к нему плотнее и обвивая его талию ногами — ища единственную опору в этой зыбкой, мерцающей бездне.

— Тише, зайчонок, я рядом, — прошептал он, ощущая кожей её частое, прерывистое дыхание.

Его ладони, широкие и горячие, легли ей на лопатки, медленно скользя вниз по мокрой спине и успокаивая.

Вокруг них снова с новой силой заплясали световые зайчики: они вспыхивали в каплях воды на её ресницах и затухали в потемневшем серебре глаз. Блики от фонарей превращали поверхность бассейна в колышущееся жидкое золото.

— Попробуй лечь на воду, — мягко скомандовал Иван, осторожно разжимая объятия и поддерживая её снизу — под спину и затылок. — Просто расслабься. Представь, что мягкая постель.

Мария послушно откинула голову назад, доверившись его рукам. Вода хлынула в уши, заглушая все звуки, кроме глухого биения собственного сердца.

Она видела лишь высокий потолок, по которому в безумном танце неслись отблески света, и лицо Ивана, замершее над ней в полумраке. Его взгляд, теперь лишённый напускного озорства, был полон такой нежности и скрытой мощи, что страх окончательно отступил.

— Молодец… — его голос донёсся до неё словно из другого измерения. — А теперь почувствуй, как вода сама держит тебя. Ты почти невесома.

Ощущая, как его пальцы едва касаются её кожи, Мария решилась на мгновение отпустить его плечи. Она замерла, паря на самой грани между светом и тьмой, между воздухом и бездной.

Вода, ещё недавно казавшаяся враждебной стихией, теперь бережно баюкала её нагую плоть, а бегущие по телу блики создавали иллюзию, будто она сама соткана из этого дрожащего, призрачного света.

— Смотри на меня, — попросил он.

Она вновь обрела опору под ногами и выпрямилась перед ним, откидывая назад намокшие, тяжёлые пряди волос. Вода стекала по её плечам и высокой груди крупными, сверкающими жемчужинами.

В этой мёртвой тишине подвала, под охраной безмолвного бетона, они казались единственными живыми существами во всей вселенной. Иван притянул её к себе, касаясь своим лбом её лба, — и их дыхание смешалось в одно общее облачко пара.

— Ты ведь знаешь, что я никогда не дам тебе утонуть? — хрипло выдохнул он.

Прежде чем она успела ответить, его губы нашли её, закрепляя этот урок первым, долгим и обжигающим поцелуем прямо посреди тёплой купели.

Их поцелуй, глубокий и отчаянно жадный, казался единственным оплотом жизни в этом застывшем склепе из бетона и кафеля. Иван крепко прижимал к себе податливое, скользкое от воды тело Марии, чувствуя, как её пальцы судорожно вплетаются в его мокрые волосы.

Вокруг них лениво кружили золотистые лучики света, отражаясь от едва заметной ряби. Тишина подвала казалась почти уютной, усыпляющей бдительность.

Но в какой‑то миг идиллия треснула.

Мария внезапно замерла, прервав поцелуй. Её глаза, расширенные от мгновенно вспыхнувшего ужаса, уставились куда‑то за плечо Ивана — в ту самую непроглядную черноту дальнего края бассейна, которую не могли пробить лучи фонарей.

— Вань… там… — сорвалось с её губ растерянно.

Прежде чем он успел обернуться, водная гладь позади них бесшумно, без единого всплеска, разверзлась, словно чёрная рана. Из маслянистой темноты, воплощая собой самый потаённый ночной кошмар, стремительно метнулась длинная, костлявая тень.

Что‑то холодное и склизкое, напоминающее почти прозрачную руку студенистого человека‑невидимки с неестественно длинными, загнутыми когтями, мёртвой хваткой вцепилось в нежное плечо Марии.

Она даже не успела закричать — лишь судорожно глотнула воздух, когда неведомая сила с чудовищной мощью рванула её в глубину.

Иван, чьи руки всё ещё сжимали её талию, едва не ушёл под воду вслед за ней. Он почувствовал, как её кожа выскальзывает из его ладоней, словно намыленная, а когти существа оставляют на её нежной плоти глубокие, мгновенно багровеющие борозды.

— Нет! — взревел Иван, из последних сил удерживая ускользающую Марию за запястье.

Вода вокруг них вскипела, взрываясь каскадом брызг. В свете упавшего у края борта фонаря на мгновение мелькнула плоская, лишённая глаз морда существа, покрытая белёсой слизью. Оно не издавало ни звука, лишь с нарастающей силой тянуло свою добычу в бездну, перебирая в воде мощными, перепончатыми конечностями.

Мария отчаянно забилась, её пальцы впились в руку Ивана, оставляя на ней следы, — но тварь была неумолима.

Очередной резкий рывок — и Иван, потеряв опору на скользком дне, рухнул лицом в воду, на мгновение ослепнув и оглохнув.

Когда он, отплёвываясь и яростно протирая глаза, вынырнул на поверхность, Марии рядом уже не было. Лишь расходящиеся круги на потемневшей воде и одинокий, медленно тонущий золотистый зайчик, дрожащий на поверхности, напоминали о том, что секунду назад здесь была жизнь.

— Маша! — его крик, полный немыслимой ярости и боли, ударился о холодный кафель бассейна, многократно усиливаясь гулким, издевательским эхом.

Ответом ему была лишь могильная тишина и ленивый плеск воды, смыкающейся над местом похищения.

Чудовище утащило её на глубину — туда, где свет фонарей бессильно гас в непроницаемом мраке.

Иван, оглашая подвал яростным криком, рванулся к оставленной на кафеле одежде. Вода, словно густой кисель, сковывала его движения, сопротивляясь каждому рывку, но в жилах уже кипел агрессивный адреналин.

Выскочив на скользкий бортик, он со всего размаха рухнул. Не обращая внимания на боль, вскочил и одним прыжком достиг своего снаряжения.

Дрожащими от злости пальцами он вцепился в кожаный пояс. Металл рукоятей отозвался привычной, спасительной тяжестью.

С коротким, хищным лязгом он выхватил оба кинжала. Их лезвия хищно блеснули в призрачном свете фонарей, ловя на себя бешеные пляски световых лучей.

Пробуксовав на мокром кафеле, подгоняемый глухим, звериным рыком, Иван мощным толчком послал своё тело обратно в бездну. Воздух свистнул в ушах, когда он, вытянувшись струной и сжимая клинки, вонзился в маслянистую гладь — точно в том месте, где пару секунду назад сомкнулась пасть глубины.

Вода встретила его плотным, глухим ударом.

Оказавшись в ласкающей, но теперь враждебной стихии, Иван с силой распахнул глаза. Сквозь мутную, пронизанную косыми лучами фонарей толщу он увидел то, от чего кровь застыла в жилах: бледная, студенистая тень Марии, извиваясь в отчаянной борьбе, стремительно уходила ко дну.

Почти прозрачная, костлявая лапа существа, пульсируя тошнотворным внутренним светом, тащила её в самый мрак к дренажным решёткам.

Яростно работая ногами и помогая себе свободным взмахом руки, Иван рванулся вдогонку, чувствуя, как ледяная вода сжимает его виски. Сердце колотилось о рёбра, выталкивая последние остатки кислорода, но неудержимая ярость была сильнее страха. Он видел, как волосы Марии расплываются в воде траурным чёрным нимбом, как её бледная ладонь в немом, отчаянном призыве тянется вверх, к стремительно ускользающему свету фонарей.

Затем непроглядная толща, не пробиваемая скудными лучами сверху, жадно поглотила её фигуру, оставив Ивана в абсолютной пустоте. На мгновение он ослеп, дезориентированный этой маслянистой чернотой. Мир сузился до бешеного стука крови в ушах и жжения в лёгких. Он лихорадочно шарил руками перед собой, впиваясь взглядом в кромешный мрак, который словно навсегда сомкнулся над местом её исчезновения.

Глава 27

Вдруг слева, в темноте, мелькнуло едва заметное, искажённое дрожание пространства — маслянистый след, будто сам объём воды превратился в живой, плотный студень. Иван рванулся на этот призрачный всполох, ориентируясь лишь на инстинкт и гонимый безумной надеждой.

Врага по‑прежнему не было видно, но, сделав мощный, разрывающий мышцы рывок, он снова различил в густеющей мути светлое пятно белоснежной кожи Марии. Она извивалась в невидимых тисках, её широко распахнутые глаза выражали запредельный ужас, а из приоткрытых губ цепочкой устремлялись к поверхности серебристые пузырьки — её последний, тающий на глазах кислород.

Сократив расстояние до минимума, Иван метнул руку с кинжалом вперёд. Он целился туда, где кожа на плече девушки неестественно прогибалась под невидимыми когтями. Острое лезвие с глухим сопротивлением вошло в пустоту, которая внезапно оказалась твёрдой и склизкой. Ощутив рукоятью тошнотворную вибрацию чужой плоти, Иван, не раздумывая, полоснул вторым клинком, рассекая саму невидимость.

Вода вокруг них забурлила, помутнела, окрашиваясь белёсой взвесью, похожей на разлитое молоко. Сквозь эту пелену он увидел, как невидимая хватка наконец ослабла: когти выпустили плечо Марии, и её обмякшее тело начало медленно оседать на дно.

Иван, игнорируя кричащую боль в груди, подхватил потерявшую сознание Марию. Рванувшись вверх, к спасительному зеркалу поверхности, он вытолкнул обмякшее тело из вязких объятий глубины. Его мышцы стонали от запредельного напряжения, а лёгкие казались наполненными расплавленным свинцом, но он не смел ослабить хватку. Мощным, отчаянным толчком он выбросил её на холодный кафельный бортик, чувствуя, как её мокрая кожа проскальзывает по камню, прежде чем она окончательно обрела опору на твёрдой земле.

Как только Мария оказалась в безопасности, невидимый удар чудовищной силы обрушился Ивану в спину, выбивая из груди последние крохи воздуха. Тварь не отступила, она лишь разъярилась, превращая принадлежащее ей пространство вокруг в бурлящий хаос. Иван почувствовал, как невидимые, скользкие кольца, подобные щупальцам гигантского спрута, обвивают его торс, сжимая рёбра с такой мощью, что в ушах отозвался отчётливый, жуткий хруст.

Иван захлебнулся бы в собственном беззвучном крике, если бы в лёгких оставалась хоть капля кислорода. Вместо того чтобы поддаться парализующей боли, он яростно извернулся в воде, превращаясь из жертвы в загнанного, но смертельно опасного хищника.

Он не видел врага, но ощущал его каждой клеткой своей кожи: холодное, пульсирующее тело существа обволакивало его, пытаясь лишить малейшего движения и утянуть в бездонный зев дренажной шахты.

Кинжалы в его руках заплясали в яростном, сокрушительном ритме. Работая ими вслепую, он вонзал сталь в плотный, студенистый вакуум, который под лезвиями внезапно обретал студенистую плотность живой плоти. Каждый раз, когда клинок пробивал невидимую преграду, вода вокруг взрывалась облаками белёсой, едкой слизи, застилая взор и мешаясь с его собственной горячей кровью.

Чудовище, разъярённая сопротивлением, полосовала его плечи и грудь когтями, превращая окружающее пространство в мутную взвесь. Иван чувствовал, как сознание начинает туманиться от нехватки воздуха, а в глазах вспыхивают кровавые искры. Но он продолжал сражаться, выигрывая для Марии каждую секунду, каждый спасительный вдох там, на твёрдом кафеле.

Когда невидимая пасть, источающая могильный холод, сомкнулась на его предплечье, Иван, превозмогая запредельную боль, вогнал оба кинжала по самые рукояти в то место, где ощутил самое мощное биение чужеродной, свирепой жизни.

Существо содрогнулось. Мощная вибрация, похожая на беззвучный ультразвуковой вопль, прошла сквозь воду, заставляя внутренности Ивана сжаться в комок. Хватка монстра немного ослабла.

Судорожно извиваясь, невидимый кошмар метнулся прочь, исчезая в темноте труб и оставляя за собой лишь шлейф ядовитой мути.

Иван остался один в пустоте. Силы почти полностью исчерпались, и выбитые из онемевших пальцев кинжалы медленно, кувыркаясь в лучах далёкого исчезающего света, пошли ко дну.

Он чувствовал, как его иссечённое тело начинает медленно погружаться в безмолвную бездну. Глядя вверх сквозь толщу воды, он видел лишь затихающую рябь на поверхности и замерший на бортике силуэт Марии. На грани потери сознания он безмолвно улыбнулся одними губами, зная, что выполнил свой долг, и позволяя покою коснуться его разума.

Но тишина, манящая и обволакивающая, не успела забрать его.

Сквозь мутную пелену взора Иван увидел, как зеркальная гладь наверху дрогнула, рассыпаясь мириадами искрящихся осколков. Золотистые зайчики от фонарей бешено заплясали, когда в воду, разрывая её тяжёлую толщу, ворвался тонкий и светлый силуэт.

Мария, едва успев глотнуть спасительного воздуха на бортике, бросилась обратно в бездну, не раздумывая ни секунды. Её тонкие пальцы сильно впились в плечи Ивана, прерывая его медленное падение во тьму. Она рванула его вверх, отдавая все силы этому единственному движению.

Иван почувствовал, как сознание возвращается коротким, болезненным толчком. Собрав последние крохи воли, он заставил свои непослушные, налитые свинцом ноги работать, помогая ей вытолкнуть их обоих к свету.

Они вынырнули одновременно, взрывая тишину подвала судорожным, хриплым вдохом. Воздух, казавшийся до этого обыденным, теперь обжигал лёгкие, словно чистый кислород. Иван жадно хватал его ртом, прижимая к себе дрожащую Марию. Вода стекала с их лиц, смешиваясь с солью слёз и алыми разводами крови, медленно растворяющимися в бассейне.

— Ты… зачем… — прохрипел он, едва ворочая языком.

— Молчи, — выдохнула она, судорожно впиваясь пальцами в его иссечённые плечи и не давая ему договорить.

Кое‑как добравшись до края, Иван помог Марии выбраться, а затем и сам, цепляясь за скользкий кафель окровавленными пальцами, вывалился на бортик, ощущая, как холодный камень обжигает его иссечённую грудь. Силы окончательно оставили его. Мир перед глазами плыл, распадаясь на неясные серые пятна, а в ушах стоял тяжёлый, рокочущий гул.

Мария, чьё дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими всхлипами, не дала ему погрузиться в забытьё. Не обращая внимания на собственную слабость и ледяную дрожь, бившую её тело, она поползла прочь от коварного края. Развернувшись, она мёртвой хваткой зацепила Ивана за подмышку, напрягаясь всем существом.

Её ногти скребли по керамике, а по лицу, смешиваясь с пахнущей хлором водой, катились крупные, жгучие слёзы. С глухим рычанием, преодолевая сопротивление его тяжёлого, налитого свинцом тела, она сантиметр за сантиметром тащила его за собой.

Каждый её рывок отзывался в ранах Ивана вспышками острой боли, но он лишь плотнее сжимал челюсти, чувствуя, как под грудью скрипит влажный кафель, отдаляя их от чёрного зеркала бассейна.

Остановившись лишь у самой стены, в дальнем углу подвала, Мария обессиленно рухнула рядом. Она притянула его голову к своей груди, укрывая собой, словно пытаясь защитить от невидимых взоров, что могли всё ещё следить за ними из глубины.

Её пальцы, перепачканные в его крови, судорожно гладили его мокрые волосы, а губы беспрестанно шептали что‑то бессвязное, горячее, заглушая плеск воды, которая за их спинами вновь становилась обманчиво тихой.

Там, в паре метров от них, на поверхности бассейна ещё медленно вращалась кровавая воронка, постепенно растворяясь в прозрачной толще. Но здесь, в тени бетонных опор, они наконец были вне досягаемости коварных щупалец и когтистых лап злобной глубины.

Иван откинул голову на гладкую глазурь настенной плитки, чувствуя, как мир вокруг него пускается в безумный, тошнотворный пляс. Потолок бассейна то стремительно падал вниз, то уносился в недосягаемую высь, а перед глазами расцветали ядовито‑яркими цветами пятна.

Собственное тело выше пояса казалось чужим, вырезанным из куска онемевшего дерева, а в ушах стоял тонкий звон колокольчика, сквозь который, словно из глубокого колодца, доносился голос Марии:

— Новый день, новое ранение… Господи, Вань, что мне с тобой делать?

— Для начала… уйти отсюда, — проговорил он, с трудом ворочая онемевшим, будто распухшим языком. Сознание предательски ускользало, тая в серой дымке.

— Давай попробуем потихоньку. Ужас, какие глубокие раны… Прости, — Мария, пошатываясь, поднялась на ноги и, обхватив его за плечи, попыталась потянуть вверх.

— За что? — искренне не понял он, тупо глядя в пространство.

— Тебе же больно! У тебя на груди и плечах живого места нет! — В её голосе звенели слёзы и неподдельный страх. — Ты что, совсем ничего не чувствуешь?

— Нет, — Иван вдруг коротко, беззаботно хохотнул. Смех вышел странным, одурманенным, словно он только что осушил бутылку крепчайшего виски. — Всё клёво, Маш. Прямо… отлично. Видишь?

Он небрежно провёл ладонью по собственной груди, где зияли рваные борозды, и поднял руку перед лицом. Пальцы были густо перепачканы тёплой, густой кровью. Иван недоумённо склонил голову набок, разглядывая багровую жидкость, словно видел её впервые в жизни.

— Хм. Забавно.

— Кажется, я поняла, — Мария на мгновение замерла, коснувшись своего плеча. — У меня кожу тоже словно обезболивающими уколами обтыкали. Когти этот монстр… Вероятно, он впрыскивает что‑то, чтобы усыпить или обездвижить жертву, лишить её возможности к сопротивлению.

— О чём ты?.. — пробормотал он, чувствуя, как его веки становятся непомерно тяжёлыми.

— Потом! Надо выбираться, пока ты окончательно не отключился!

Она вновь вцепилась в него, пытаясь поднять, но задача оказалась почти невыполнимой. Статы Ивана, подскочившие после недавних событий, превратили его мышечную массу в литой, неподъёмный монолит. К тому же он вёл себя как в стельку пьяный великан: руки болтались верёвками, а голова бессильно моталась из стороны в сторону.

— Вань, ну помоги же мне! — в отчаянии крикнула она.

Её голос, усиленный акустикой пустого зала, раскатились по бассейну, словно удар грома, многократно отразившись от звонкого кафеля и заставив Ивана на мгновение встряхнуться. Понимая, что время истекает, Мария потянула его за собой, из последних сил стараясь увести из этого подземного склепа.

— Я помогаю! — весело откликнулся Иван, и его голос, хмельной и звонкий, ударился о высокие своды подвала.

Он с рычанием перекатился, встал на колени и, шатаясь из стороны в сторону, словно матрос в шторм, целеустремлённо пополз к выходу. В каждом его движении сквозило дурашливое, одурманенное величие.

Мария, спешно подхватив их одежду и снаряжение, выскочила следом. Едва они покинули опасную зону, она захлопнула тяжёлую дверь и подпёрла ручку стоявшей неподалёку скамьёй для примерки на раме из профильной трубы. Металл натужно скрипнул, баррикадируя путь опасному кошмару.

Иван тем временем уже привалился спиной к прохладной стене коридора, широко раскинув вытянутые ноги и призывно протягивая руки к Марии. Его взгляд, подёрнутый туманной поволокой, светился беспечным восторгом.

Она приблизилась к нему — обнажённая, ослепительно прекрасная в полумраке коридора, с кожей, мерцающей от капель воды, словно усыпанной бисером. Решительным, властным движением она оседлала его бёдра, тесно прижимаясь своим прохладным, влажным телом к его разгорячённой, пышущей жаром коже.

Иван почувствовал, как по его онемевшему торсу пробежала волна судорожного, острого тепла, вступая в борьбу с ледяным оцепенением, которое пытался навязать ему яд.

Иван тут же сгрёб её в охапку, сдавив в объятиях с такой неконтролируемой силой, что девушка невольно прикрикнула:

— Осторожней! Ты мне так спину сломаешь!

— Прости… — пробормотал он, расплываясь в блаженной, виноватой улыбке, но объятия не разжал, задорно добавив: — Я рук не чувствую.

— Плохо, — она перевела дух, задумчиво вглядываясь в его расширенные зрачки. — Ну что?.. Новый день, новые ранения… новое лечение.

— Нет! — Иван вдруг вскинул голову, и в его голосе прорезался истинно пьяный, яростный гонор. Он замахал руками, едва не задев Марию. — Отныне я буду заниматься с тобой любовью только по любви! К чёрту прокачку, к чёрту эти ваши лечения! К чёрту весь этот сдохнувший мир!

Мария горько усмехнулась, убирая с его лба налипшую прядь чёлки.

— Ну да, конечно. А потом, когда эта дрянь начнёт выводиться из организма и действие анальгетика закончится, ты от боли на стены лезть будешь…

Она вдруг замолчала, и в её глазах отразилась внезапная, пугающая догадка.

— Бог ты мой! — воскликнула она так громко, что Иван невольно вздрогнул, вжимаясь затылком в окрашенный бетон. — А если тебя парализует?! Вот почему механизм показался мне знакомым из дикой природы. Он парализует жертву!

Глава 28

Она нервно ощупала его плечи, чувствуя под пальцами стальные бугры мышц.

— Господи, Ваня, хорошо, что ты стал таким большим… Твоя мышечная масса огромна. Поэтому яд не может быстро отравить твоё тело! Так, ну‑ка, давай просыпайся! — она звонко, наотмашь ударила его ладошкой по щеке. — Слышишь меня? Не смей отключаться!

— Эй! — взбудоражился он, дёрнув головой, но тут же схлопотал новую звонкую пощёчину, а за ней — ещё одну. — Всё‑всё, я проснулся! Хватит меня бить, я уже проснулся!

Мария на мгновение замерла, тяжело дыша, и опустила взгляд. На её лице отразилось мимолётное недовольство, сменившееся решимостью. Поймав его тяжёлую, непослушную руку, она бережно, но крепко прижала его ладонь к своему сокровенному теплу. Вскоре вновь бросив взгляд вниз, она мягко, торжествующе улыбнулась.

Плавно, сантиметр за сантиметром, опускаясь, Мария прерывисто охнула, опустившись до самого предела и окончательно сливаясь с ним в единое целое.

Иван, чувствуя, как по венам ответным ударом разливается густой, тягучий жар, с трудом сфокусировал на ней свой туманный взор. Несмотря на обволакивающий разум хмель, его сердце испуганно и часто забилось в груди, отзываясь на её прерывистый вздох волной щемящего трепета.

— Что такое?.. — пробормотал он с искренним волнением в голосе, заплетаясь непослушным языком и отчаянно пытаясь удержать её ускользающий, божественно прекрасный образ в слабеющем сознании.

— Всё хорошо, — выдохнула она, медленно приподнимаясь и вновь заставляя его сердце замереть от острого, тягучего ожидания. — Просто с каждым разом ощущения становятся сильней и прекрасней… Как думаешь, со временем наши чувства ослабнут?

— Не знаю, сладкая моя, — Иван попытался прижать её к себе, но его руки, налитые свинцовой тяжестью, лишь бессильно скользнули по её бёдрам, отказываясь повиноваться воле хозяина. Он прерывисто вдохнул аромат её влажной кожи, подаваясь всем телом навстречу. — А ты… ты уже думаешь о том, как нам будет вместе там, потом?

— Я думаю о том, что мы будем вместе. И думаю, что мы расстанемся, — она на мгновение зажмурилась, пряча влажный блеск глаз, и сильнее вжалась в его неподвижные, онемевшие плечи. — Пока мы в этом аду, я боюсь загадывать. Прежде у меня не было серьёзных отношений — для меня всё в новинку.

— Для меня тоже.

— У тебя совсем не было девушек, кроме Алиски? — Мария чуть отстранилась, заглядывая ему в лицо с внезапным, острым любопытством.

— Они не были тобой, — выдохнул он, тщетно пытаясь хотя бы кончиками непослушных пальцев коснуться её колена.

— Сколько их было?

Иван на мгновение замолчал. Его взгляд на миг прорезал мутную завесу дурмана, становясь непривычно серьёзным, хотя голова всё ещё бессильно покоилась на стене. Он лишь слегка повёл плечом, не в силах поднять руку, чтобы смахнуть прядь волос с её лба.

— Зайчонок… не задавай вопрос, на который на самом деле не хочешь знать ответ.

— Ладно. Секретничай… — выдохнула она, пристально вперив взор в его глаза, неотрывно следящие за каждым её движением. — Кажется, у тебя взгляд проясняется.

— Да, я как будто трезвею… — Иван поморщился, чувствуя, как ватная пелена дурмана неохотно отступает, обнажая под собой пульсирующий, злобный огонь. — Но вместе с мыслями возвращается боль.

— Потерпи, медвежонок, я постараюсь быстрей, — прошептала Мария, закусила губу и ускорилась, игнорируя собственную усталость.

После оргазма, она на несколько секунд замирала, бессильно роняя голову ему на плечо. А затем, преодолевая навалившуюся тяжесть, продолжала свой самоотверженный танец.

Иван понимал, что после экстаза организм полностью обессилен, хочется лишь абсолютного покоя — и каждое движение даётся неимоверно сложно. Даже когда помираешь от сушняка, нет сил даже шевельнуться, чтобы дотянуться до стакана воды. И всё же ради его выздоровления она раз за разом совершала этот подвиг, выжимая из себя последние капли выдержки.

Он с нетерпением ждал, когда с торса наконец спадёт оцепенение и руки начнут его слушаться. Едва к пальцам вернулась чувствительность, отозвавшись колючим жаром, он мягко подхватил Марию под бёдра и поднялся с пола, чувствуя, как мышцы вновь обретают былую мощь. Усадил её на ближайший прилавок и принял эстафету. И хотя она, тяжело дыша, требовала продолжать, он давал ей необходимую передышку после каждого экстаза.

Взорвавшись вместе с ней в последней, ослепительной вспышке общего оргазма, Иван ещё долго стоял у прилавка, трепетно сжимая Марию в своих объятиях. Его сердце постепенно выравнивало бешеный ритм, а гул в ушах понемногу затихал.

— Спасибо, — выдохнул он едва слышно и нежно коснулся губами её шеи, впитав аромат её кожи.

Она смогла лишь обессиленно, едва слышно отозваться:

— Всегда… пожалуйста.

Иван чувствовал, как крупная, неуправляемая дрожь бьёт её уставшие мышцы — тело Марии лихорадило от перенапряжения. Обвив руками его шею и тяжело уронив голову ему на плечо, она вскоре обмякла и ровно засопела, проваливаясь в сон у него на руках.

— Зайка, не спи. Потерпи ещё немного, — прошептал он, осторожно отстраняясь.

— Ладно… — едва разборчиво пробубнила она сквозь вязкую дрёму.

Действуя максимально бережно, он надел на неё трусики и топик, затем быстро натянул свои вещи и обулся. Обернув её своей безрукавкой — буквально и фигурально упаковав драгоценный подарок судьбы, — Иван подхватил Марию на руки и пошлёпал наверх, к их кровати.

Уложив её и заботливо укрыв пледом, он устроился рядом, крепко прижав к себе уже глубоко спящую красавицу. Вскоре он сам вслед за ней отправился в чертоги Морфея, провалившись в глубокий сон без сновидений.

Когда Иван открыл глаза, первое, что он увидел, — лицо Марии. Она лежала на подушке совсем рядом, подперев щёку рукой, и не отрываясь смотрела на него.

— Добрый вечер, — тихо, с мягкой полуулыбкой произнесла она.

— Добрый, — отозвался он, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, и потянулся к ней для будничного, сонного поцелуя.

Они лежали так несколько минут, просто глядя друг на друга и наслаждаясь тишиной, которая больше не казалась угрожающей.

Затем Мария прервала молчание:

— У меня есть идея, как нам вырваться, — произнесла она, не сводя с него пристального взгляда. — Нужно поймать эту болотную тварь из бассейна. Если смазать её ядом наконечники стрел, мы сможем нейтрализовать мобов. Они не умрут, а значит, не смогут возродиться.

— Шикарная идея, — искренне восхитился Иван. — Ты у меня не только красавица, но и редкая умница.

— Можно подумать, ты этого раньше не знал, — лукаво прищурилась она.

— Разумеется, знал.

— План такой: перекроем дренажные трубы, сольём воду и поймаем эту мерзость на мелководье.

— Надеюсь, это будет не слишком сложно, — Иван тяжело вздохнул, чувствуя, как просыпается зверский аппетит. — Ужинать?

— Да. Ты мою обувь из подвала не забрал?

— Нет, — он улыбнулся, притягивая её ближе. — Но я тебя донесу. Куда скажешь.

— Тогда в туалет и умываться.

Обернув Марию своей безрукавкой, чтобы Гришка не пялился на её наготу, Иван подхватил её на руки. Проходя мимо Гриши и Алисы, он задержался на секунду, чтобы предупредить их ледяным тоном:

— Мы забаррикадировали вход в бассейн в подвале. Там обитает крайне сильная и мерзкая тварь. Если жизнь дорога — не суйтесь туда.

— Понятно, — быстро откликнулся Гриша, заметно помрачнев. — Есть какие‑то новости, успехи? Когда мы сможем отсюда выбраться?

— Планы в разработке, — сухо и размыто бросил Иван, не желая вдаваться в подробности, и зашагал дальше.

После мыльно‑рыльных процедур они заглянули в один из уцелевших бутиков и выбрали себе чистую, пахнущую новизной одежду.

Иван ужинал молча, погружённый в свои мысли. Он методично расправлялся с едой, обдумывая детали предстоящей охоты в подвале, а затем, отложив приборы, отодвинул пустую тарелку и спросил:

— Есть идеи, как эту болотную тварь из дренажной трубы выманить?

— Пока нет, — Мария задумчиво покачала головой, накручивая прядь волос на палец.

— Думаю, её стоит оставить как запасной вариант. Она чертовски опасна, а атаковать баррикады отравленными стрелами придётся с короткой дистанции. Давай сегодня лучше постреляем по мутантам и маньякам, проверим, где именно они респятся. Согласна?

— Согласна, — решительно откликнулась она.

Снарядившись и до отказа набив походную аптечку, они отправились в путь. Привычно припарковавшись у искорёженного остова джипа, пара поднялась в свою конспиративную квартиру.

Сквозь щели в шторах в комнату просачивались узкие багряные лучи заката, расчерчивая выцветшие обои тревожными огненными полосами. В этом угасающем свете старая квартира замерла в ожидании темноты.

Решив дождаться ночи, Иван включил телевизор. Мария уютно устроилась у него под боком, и он привычно обнял её за плечи. Подогнув ноги и закинув их на диван, она спрятала их под мягким пледом.

В этой странной, почти нереальной семейно‑романтической идиллии они смотрели фильм. Когда по экрану поползли финальные титры, за окном окончательно стемнело.

Глубоко вздохнув, Иван нарушил молчание:

— Пора, — нежно чмокнул Марию в висок.

— Можно я выстрелю? — негромко спросила она, когда они вошли в спальню.

— Конечно, — Иван крепче сжал в руке холодную рукоять карабина «Сайга», а второй рукой привлёк к себе Марию. Крепко, до головокружения, поцеловав её, он шепнул ей прямо в губы: — На удачу. Я там, в ограждении, отверстие проковырял.

— Я стоя буду стрелять, — решительно бросила она.

Иван молча кивнул. Пригнувшись, он на корточках выбрался на балкон, освобождая ей пространство.

Мария, прижавшись плечом к дверной раме, едва заметно выглянула одним глазом из‑за угла. Вскинула ствол, на мгновение замерла, впившись взглядом в перекрестие прицела, и плавно нажала на спуск.

В тот же миг, когда над самым ухом Ивана грохнул выстрел, голова мутанта на баррикаде разлетелась на мириады кровавых ошмётков.

Все мобы, до этого неподвижно охранявшие баррикады, одновременно повернули головы в сторону вспышки, а затем, словно по беззвучной команде, сорвались с места и с диким воем помчались вприпрыжку по улице в их сторону.

— Уходим! — рявкнул Иван.

Он шустро подхватил Марию на руки и ломанулся вниз по лестнице, перепрыгивая через целые пролёты с одной лестничной площадки на другую.

Оседлав стальных коней, они до упора выжали ручки газа. Электромоторы отозвались нарастающим, хищным свистом, мгновенно выстрелив байки вперёд. Лишь негромкий шелест шин по асфальту сопровождал их рывок, когда они на бешеной скорости понеслись по широкому проспекту в сторону догорающего заката.

Ночь превратилась в полосу препятствий для смертников. Свист электромоторов сливался со скрежетом металла, когда байки на виражах едва не задевали обгоревшие остовы машин. Скорость пришлось сбросить почти сразу: проспект, казавшийся сверху прямой дорогой к спасению, вблизи обернулся лабиринтом из гниющей плоти и ржавой стали.

Иван петлял первым, лавируя между искорёженными кузовами и едва не задевая подножками тела, впечатанные в дорожное полотно. Под колёса летел крупный мусор и куски кровли, наваленные недавним ураганом. Из‑за этого хаоса оторваться от преследователей не получалось: мутанты, чьи когтистые лапы идеально цеплялись за разбитое покрытие, неумолимо нагоняли.

Чем дальше они неслись вглубь проспекта, тем гуще становился дорожный кошмар. К завалам из машин добавились поваленные рекламные щиты; их разорванные баннеры бешено хлопали на ветру, словно крылья гигантских стервятников.

Иван пригнулся к самому рулю, уворачиваясь от свисающих сверху порванных проводов. Оборванные линии электропередач, всё ещё находящиеся под напряжением, бешено извивались, высекая снопы ослепительных искр при касании с металлом брошенных авто. Воздух пропитался едким запахом озона и палёной резины.

— Слева! — надрывно крикнул Иван, едва не зацепив плечом висящий провод, который с шипением пронёсся в паре сантиметров от его открытого лица.

Из‑за разбитого автобуса, чьи стёкла осыпались под колёса сверкающим крошевом, выметнулась костлявая тень. Мария среагировала мгновенно. Одной рукой удерживая руль бьющегося на ухабах байка, она вскинула карабин.

Грохнули хлёсткие выстрелы, на долю секунды вырывая из вязкой ночи оскаленные морды и брызги чёрной крови. Один мутант, споткнувшись о вырванный с корнем дорожный знак, кубарем покатился по бетону, но остальные лишь прибавили ходу, оглашая ночь яростным, захлёбывающимся хрипом.

Асфальт под ними был не просто разбит — он напоминал застывшее серое месиво, изуродованное глубокими, рваными вмятинами от лап монстров размером с Костолома. Колёса то и дело проваливались в эти рытвины, выбивая руль из рук.

На тротуарах громоздились вывороченные скамейки и перевёрнутые киоски, из которых ветер выметал пожелтевшие газеты — они летали и прилипали к лицу, мешали обзору.

Каждый раз, когда заднее колесо заносило на скользком от потрохов участке, сердце Ивана пропускало удар. Когти преследователей уже скрежетали по металлу брошенных легковушек совсем рядом, высекая искры в ночной мгле. Погоня превращалась в танец на лезвии бритвы, где любая ошибка могла стать их последней остановкой.

Впереди показалась транспортная развязка — колоссальный бетонный скелет, раскинувший свои уровни над мёртвым городом. Не сговариваясь, они рванули к подъёму на эстакаду, но в этот момент из густой тени под опорой, дробя асфальт когтями, вымахнул массивный монстр.

Уходя от лобового столкновения с ним, они резко разъехались. Мария, заложив крутой вираж, проскочила на взлётный пандус моста, а Ивана инерция вынесла на нижний ярус дороги.

Вскинув голову, он с ужасом наблюдал, как силуэт Марии несётся по верхнему пролёту. За ней, едва не цепляя когтями заднее колесо байка, серым валом катились мутанты.

Сердце Ивана провалилось в бездну и болезненно сжалось: с его ракурса было видно то, чего она из седла заметить не могла. Впереди мост огрызался в небо рваными кусками арматуры — огромный пролёт был вырван с мясом, зияя чёрной пустотой.

Мария не тормозила. Напротив, она ещё сильнее прижалась к рулю, превращаясь в единую стремительную тень. Иван понял: она собирается перепрыгнуть пролом.

— Нет! Маша, стой! — закричал он, но голос мгновенно сожрал встречный ветер.

Сбоку ему было видно лучше: пролом был слишком широк. На такой скорости электромотоцикл просто не долетит до другой стороны — она беспомощно рухнет в бетонную пасть с огромной высоты без шансов выжить.

Глава 29

Взгляд Ивана лихорадочно метнулся по сторонам — и зацепился за безумный шанс: гигантский плазменный экран, рухнувший одной стороной на перевёрнутый грузовик. Получился идеальный, хоть и смертельно опасный трамплин под наклоном.

Иван выжал ручку газа до упора, выкручивая из электромотора запредельный, режущий ушные перепонки свист. Разогнавшись до звона в ушах, он прикинул траекторию и направил байк на экран. Колёса с грохотом ударили по глянцевой поверхности — и его вышвырнуло вверх, в ревущую пустоту ночи.

В высшей точке прыжка, когда земля осталась далеко внизу, Иван с силой оттолкнулся от мотоцикла, подправляя своё тело в воздухе. Используя этот импульс, он, словно живой снаряд, полетел Марии наперерез.

Она уже оторвалась от края обрыва. Секунда невесомости, в которой застыл весь мир… Иван поймал её прямо в воздухе: крепко обхватил и прижал к груди, вырвав из седла байка, который тут же кувыркнулся в бездну.

С диким ускорением прыжка, со всего размаха Иван грохнулся, подобно Халку, на крышу другой фуры, стоявшей по ту сторону моста. Раздался оглушительный скрежет сминаемого металла. Сталь под его весом прогнулась, лопаясь и стреляя заклёпками. Удар вышиб из лёгких весь воздух, в глазах вспыхнули кровавые искры.

Они кубарем покатились по крыше прицепа, обдирая кожу о рваные края жести, и рухнули вниз, на жёсткий асфальт. Иван успел подставить плечо, принимая основной удар на себя. Они ещё несколько метров протащились по бетонному крошеву, прежде чем замереть у самого колеса грузовика.

Иван выдохнул, чувствуя, как в груди всё горит от удара. Он осторожно ослабил хватку, заглядывая Марии в глаза.

Сверху, с разорванного края эстакады, на них смотрели десятки неподвижных красных точек. Глаза мобов пульсировали в такт их сбитому алгоритму. Мутанты застыли в жуткой, неестественной неподвижности, словно их программный код наткнулся на неразрешимую ошибку.

— Цела? — тихо спросил он, нежно коснувшись её щеки, но не сводя взгляда с застывших наверху теней.

— Да, — выдохнула она, судорожно втягивая воздух. Её пальцы всё ещё крепко сжимали его куртку, но взгляд уже прояснился.

Иван подставил ей плечо и, надёжно обхватив за талию, помог подняться, принимая часть её веса на себя. Несмотря на собственную ноющую боль, он действовал плавно, давая ей опору.

— Тогда бежим. Пока мобы зависли, — скомандовал он, пригибаясь.

Перепрыгивая через рваные края жести, они спрыгнули с покорёженной фуры на разбитый асфальт. Воздух внизу казался раскалённым: он был пропитан едким озоном. Сорванные высоковольтные линии бешено извивались, хлеща по кузовам брошенных машин и выбивая снопы слепящих искр.

Иван и Мария рванули прочь, стараясь не производить лишнего шума. Но подошвы ботинок предательски шуршали по бетонной крошке, а эхо их торопливых шагов вязло в тяжёлом ночном воздухе под мостом.

Сзади, с высоты эстакады, донёсся резкий, сухой щелчок, а затем тяжёлый, костедробильный удар о бетон. Первая тварь спрыгнула вниз. Дробя дорожное полотно, следом рухнули вторая и третья. Бетон под ногами ощутимо вздрогнул, передавая вибрацию прямо в кости.

— За машины, в тень! К паркингу! — крикнул Иван, надёжно притянув Марию ближе и увлекая её в лабиринт из обгоревших фургонов.

Они неслись зигзагами, стараясь не выходить на открытые участки, освещённые редкими уцелевшими фонарями. Прямо над их головами провода под напряжением полосовали ночную мглу, едва не задевая открытые плечи и высекая искры. Каждая вспышка на доли секунды выхватывала из тьмы оскаленные морды преследователей.

Мутанты, выстраиваясь в цепь, методично отсекали пути к отступлению. В этот момент за спинами раздался нарастающий, ритмичный топот — твари перешли на бег.

Одна из них, оказавшись быстрее и поджарее остальных, взлетела на крышу разбитого автобуса, высекая длинные искры из ржавого железа. Её челюсти клацнули с сухим металлическим звуком, а горло выдало серию импульсных щелчков, от которых по затылку пробежал холод.

Оглянувшись, Мария на бегу вскинула карабин, вслепую выпуская очередь назад, чтобы хоть немного сбить преследователям темп.

Грохот выстрелов, отражаясь от низких сводов развязки, больно ударил по перепонкам. Впереди, в паре сотен метров, зиял тёмный зев подземного въезда. Влетая под бетонный козырёк, они погрузились в абсолютную, липкую темноту, пахнущую сырым бетоном и отработанным маслом.

Но сзади, не замедляясь ни на секунду, уже скрежетали когти о пологий пандус и металл ворот. Погоня продолжалась в кромешной тьме.

Гнилостный холод паркинга обрушился на них всей своей давящей тяжестью, забивая лёгкие запахом плесени и застоялого бензина. Иван, не выпуская руки Марии, вёл её вглубь, ориентируясь лишь по едва заметным отблескам аварийных ламп, конвульсивно вспыхивающих в глубине ярусов.

Сзади, нарастая и множась в замкнутом пространстве, грохотал когтистый топот. Монстры уже не просто преследовали — они окружали, используя эхо и геометрию стен, чтобы загнать добычу в тупик.

— К канализационным шахтам! — выдохнул Иван, чувствуя, как грудь начинает гореть от нехватки кислорода.

Внезапно одна из теней, отделившись от массивной бетонной колонны, метнулась наперерез. Когти со скрежетом распороли борт припаркованного седана, высекая сноп искр.

Мария среагировала мгновенно. Перехватив карабин, она, не останавливаясь, вскинула ствол и дала короткую, злую очередь.

Огненные вспышки выстрелов на мгновение превратили уровни парковки в стробоскоп. Пули с глухим звуком впились в бронированную грудь мутанта, отшвыривая его назад. Тварь рухнула, скребя конечностями и издавая пронзительный визг, от которого заложило уши.

Добежав до лестницы, они кубарем скатились по ступеням, задыхаясь от поднятой пыли. Внизу их ждал тупик: массивные гермоворота были наглухо заблокированы, а единственный путь вёл к узкому техническому коридору.

Сверху донёсся оглушительный грохот — мутанты выломали дверь. Десятки красных окуляров заполнили лестничный пролёт, стекая вниз подобно раскалённой лаве.

— Занимай позицию! — Иван рванул на себя дверцу распределительного щита, вырывая её с корнем. — Я попробую закоротить систему пожаротушения!

Мария, встав на колено у входа в коридор, открыла прицельный огонь. Гильзы со звоном посыпались на бетон, выбивая ритм их последнего шанса. Карабин в её руках пел свою яростную песню, удерживая вал из стали и плоти в нескольких метрах. Каждый выстрел вырывал куски из наступающих машин, но их было слишком много.

Иван с рыком выдрал пучок силовых кабелей. Воздух затрещал от статики, волосы на затылке встали дыбом.

— Ложись! — заорал он, смыкая оголённые провода.

Ослепительная дуга короткого замыкания распорола мрак. В тот же миг под потолком сработали пиропатроны, и на наступающих мутантов обрушились облака ледяного порошка газового тушения.

В тишине, наступившей после взрыва, слышалось лишь шипение газа и судорожные щелчки вышедших из строя датчиков.

Иван подхватил Марию, буквально втискивая её в узкий лаз технического тоннеля. За их спинами, в белом тумане, всё ещё слышались тяжёлые удары: ослеплённые монстры крушили стены, пытаясь нащупать убегающую жизнь. Но путь к спасению уже был надёжно скрыт в переплетении подземных коммуникаций.

Тоннель сжимал их в своих бетонных объятиях, заставляя обдирать локти о шершавые стены. Впереди, в конце технического лаза, дрожал призрачный свет — выход в заброшенную дренажную систему.

Иван чувствовал, как за спиной, сквозь пелену оседающего порошка, твари нащупывают их след. Скрежет когтей по металлу входа отозвался в позвоночнике ледяной судорогой.

— Быстрее! — прохрипел он, выталкивая Марию на ржавую решётку сливного коллектора.

Они вывалились в просторную бетонную трубу. Под ногами хлюпала ледяная жижа, а в воздухе стояла невыносимая вонь сточных вод.

Сзади раздался яростный металлический лязг: первая тварь, разодрав обшивку тоннеля, протиснулась вслед за ними. Красный луч её сенсора полоснул по мутной воде в паре метров от их ног.

Мария развернулась, вскидывая карабин. Вспышки выстрелов разорвали полумрак, эхо покатилось по трубам многократным громом.

Тварь, дёргаясь от попаданий, рухнула в воду, вздымая каскад грязных брызг. Но из лаза уже лезли новые тени.

— Прыгай! — Иван указал на зияющий впереди обрыв, где поток воды с шумом уходил вертикально вниз.

Они шагнули в пустоту одновременно, чувствуя, как ледяная бездна принимает их тела. Падение длилось всего секунду, закончившись сокрушительным ударом о холодную гладь нижнего резервуара.

Вынырнув и отчаянно глотая воздух, Иван увидел над ними, на самом краю бетонного сброса, застывшие силуэты мутантов. Твари метались у кромки, сканируя бушующий поток.

Иван подхватил Марию, помогая ей выбраться на бетонный уступ. Дрожа от холода и не веря в спасение, они смотрели, как красные огни наверху гаснут один за другим — охота захлебнулась в темноте подземных вод.

Впереди, в конце коллектора, сквозь густой туман едва заметно брезжил серый рассвет. Они были живы.

— Проклятье… — Иван вытолкнул это слово сквозь плотно сжатые челюсти, мелко и часто стуча зубами. — Придётся как‑то иначе выяснять, где респятся мутанты с баррикады.

Голос его дрожал, затихая в тяжёлом, сыром воздухе коллектора. Мария стояла рядом, судорожно обхватив свои обнажённые плечи тонкими руками. Ткань её топика, насквозь пропитавшись ледяной водой, прилипла к телу, заставляя Марию вздрагивать от резких приступов озноба.

Иван, глухо чертыхаясь, сначала расстегнул промокшую насквозь безрукавку и сбросил её под ноги, на склизкий бетон коллектора. Следом, цепляясь пальцами за липкую ткань, он рывком стянул через голову тяжёлую от ледяной воды футболку и швырнул её тёмным комом в серую жижу.

Оставшись с обнажённым торсом, он ощутил, как кожа мгновенно покрывается крупными мурашками от сырого сквозняка, гуляющего по подземным артериям.

Подойдя к Марии, он бережно притянул её к себе, обхватывая крепкими руками и согревая дрожащее тело жаром собственной кожи. Она преданно прильнула к нему, спрятав лицо на его груди и судорожно вдыхая резкий запах пота, озона и гари.

Иван чувствовал, как её мокрый топик ледяным пятном холодит его живот, но не отстранялся. Он лишь крепче сжимал объятия, стараясь передать ей каждую кроху своего тепла.

Мария, доверчиво прижавшись к нему и содрогаясь от остаточного озноба, постепенно начала затихать. Её дыхание, поначалу глубокое и частое, понемногу выровнялось, становясь размеренным.

Иван продолжал мерно растирать её озябшие плечи, чувствуя, как смертельное напряжение погони медленно покидает их обоих, уступая место тяжёлой, изматывающей усталости.

— Пойдём на базу… Я околела, — выдохнула она, едва шевеля посиневшими губами и кусая их, чтобы унять остаточную дрожь.

Вокруг них смыкалась хмурая тишина бетонного туннеля, нарушаемая лишь мерной капелью где‑то вдалеке. Желая вывести её поскорее из сырого подземелья, он подхватил Марию на руки, ощущая её хрупкость и беззащитность, и зашагал к выходу. Там, сквозь дымчатую пелену тумана, пробивался бледный свет пустого города.

Замёрзшие, неся в карабине лишь пару сиротливых патронов, они пробирались к ТРЦ окольными путями, осторожно обходя замерших в тенях монстров. Солнце уже высоко поднялось над изломанным горизонтом, заливая пустые проспекты мёртвым блеском. Когда они наконец переступили порог торгового центра, на душе стало чуть легче.

Они вошли в просторный зал мебельного зала, с трудом переставляя гудящие ноги по запылённому полу. Мария, окончательно обессилев, опустилась на широкий диван, обтянутый кремовым бархатом. Пружины глухо скрипнули, принимая её хрупкое, всё ещё подрагивающее от пережитого стресса тело.

— Боже, как же хочется в горячей ванной полежать, — выдохнула она, откидывая голову на мягкую спинку и блаженно закрывая глаза.

— Это я могу устроить, — отозвался Иван, вытирая лицо краем подвернувшейся под руку декоративной подушки.

Сбросив остатки оцепенения, он выпрямился, чувствуя, как напряжённые мышцы спины перекатываются под кожей.

— Сядь, передохни, — Мария слабо постучала ладошкой по сиденью рядом с собой, призывая его разделить это короткое затишье.

— Успею, сначала сделаю тебе ванну.

Пробираясь вглубь притихшего ТРЦ к сантехническому отделу, Иван по пути заглянул в отдел косметики. Среди забытых витрин он отыскал увесистую пачку морской соли и флакон пены для ванны с ароматом лаванды.

Завернув в соседний бутик домашней одежды, Иван выбрал большое пляжное полотенце и самый нежный, белоснежный махровый халат. В этом запылённом мире халат казался особенно чистым и уютным.

Выбрав массивную чугунную чашу, Иван легко поднял её над головой, совершенно не ощущая веса конструкции. Тяжело печатая шаг по плитам пола, он унёс её в подвал и поставил в душевую секцию при бассейне. Настроив тёплый поток воды, он понаблюдал, как первые струи с шумом ударяются о гулкое дно. И сразу поднялся наверх.

Мария, окончательно разморённая тишиной пустующего здания, уже мирно дремала на диване, свернувшись калачиком под косыми лучами высокого солнца. Всё её тело, измученное ночной гонкой, теперь расслабленно покоилось среди мягких подушек. Иван на мгновение замер, любуясь её спокойным лицом, прежде чем мягко коснуться её плеча.

Осторожно подхватив её на руки, он спустился в подвал, где воздух уже успел пропитаться влажным теплом. Бережно опустив её на кафель перед наполняющейся ванной, он придержал девушку за талию, помогая обрести опору.

Мария, сонная и разомлевшая, едва держалась на ногах, доверчиво прислонившись лбом к его обнажённому плечу.

Его пальцы, огрубевшие от оружия и бетона, коснулись нижнего края её чёрного топика. Медленно, сантиметр за сантиметром, он потянул тонкую эластичную ткань вверх, обнажая упругую грудь, на которой ещё блестели редкие капли влаги.

Когда топик скользнул через голову, тяжёлые пряди влажных волос рассыпались по её плечам. Нежная кожа плеч встретилась с прогретым паром воздухом, мгновенно отозвавшись лёгкой дрожью.

Переключив внимание на короткую мини‑юбку, Иван расстегнул едва заметную молнию. Ткань послушно опала к её стопам, открывая взору строгую и одновременно вызывающую геометрию белья.

На тонких бёдрах, резко выделяясь на бледной коже, красовался ажурный пояс для чулок. Чёрное кружево плотно облегало талию, удерживая изящные подвязки, которые тянулись к атласным резинкам чулок.

Он опустился на одно колено, ощущая, как влажный жар подвала обволакивает его обнажённую спину. Едва он коснулся бедра Марии, как она, ища опору и поддаваясь нахлынувшей нежности, запустила тонкие пальцы в его густые волосы. Она слегка сжала их, притягивая его голову ближе к себе, и доверчиво выдохнула застоявшийся в лёгких холод.

Его широкие ладони не спеша скользнули вверх по прохладному нейлону чулок, поднялись выше и властно легли на ажурный шёлк. Ощутив под пальцами рельеф кружева и ответное движение её тела, он прильнул губами к её плоскому, но обворожительно мягкому животу, оставляя на бледной коже обжигающий след.

Мария порывисто вздохнула, сжав пальцы в его волосах и сильнее прижимая его голову к себе. Она словно желала раствориться в тепле его губ.

Его пальцы, сохранившие привычную чуткость, нащупали первую металлическую клипсу на ажурном поясе. Коротким, выверенным движением он высвободил край чёрного нейлона, но не стал просто тянуть ткань. Плотно обхватив её ногу широкими ладонями, Иван начал медленно скатывать чулок, превращая тонкий шёлк в тугой аккуратный валик.

Ощущая под подушечками пальцев бархатистую гладкость кожи, он вёл этот тёмный жгут по изгибу колена к изящной лодыжке. Мария тихо охнула, сильнее сжимая пальцы в его волосах, и заставила его на мгновение замереть. Он наслаждался её близостью, впитывая каждое мгновение.

Освободив ступню, он отложил скатанный нейлон в сторону, любуясь тем, как на бледном бедре проступают нежные розоватые следы от недавнего натяжения резинки. Повторив это томительное действие со второй ногой, он почувствовал, как её ладони, ласково покоящиеся на его затылке, передают ему всё её доверие.

Теперь, когда чулки были сняты, его взгляд скользнул выше — к кружевным трусикам, надетым поверх пояса. Тончайшая вязь узора, едва прикрывавшая её женственность, манила в полумраке душевой секции.

Поддев узкую полоску ажура на бёдрах большими пальцами, Иван не спеша потянул бельё вниз. Он мерно вёл руками по её разгорячённой коже, заставляя ткань медленно соскальзывать по округлым формам. Наконец Мария осталась полностью обнажённой.

Окутанная клубами белого пара и его обжигающим, восхищённым взглядом, она замерла, ожидая.

Глава 30

Медленно выпрямляясь, он провёл широкими ладонями вверх, ощущая под пальцами каждый изгиб и перекат её совершенного тела. Подхватив Марию на руки, он почувствовал её абсолютную податливость. Осторожно перенеся её через бортик, он начал медленно опускать её в воду.

Едва тело погрузилось в тёплую негу, Мария издала протяжный стон блаженства, расслабляясь в объятиях согревающей влаги.

— Добавить соль или пену? — негромко спросил Иван, любуясь тем, как по её коже пробегают мурашки удовольствия и блики от воды.

— Пену… — томно выдохнула она, не открывая глаз и позволяя голове блаженно откинуться назад, на край чаши.

Иван вновь включил воду, налил густую ароматную жидкость в ладонь и вспенил её под бьющей струёй. Белоснежные облака лавандового марева стремительно заполнили пространство, укрыв наготу Марии пушистым одеялом.

Опустившись на одно колено возле ванны, Иван ощутил кожей колючую прохладу кафеля и влажный жар, поднимающийся от воды. Зачерпнув пригоршню тёплой, пахучей влаги, он бережно омывал её плечи, ласково скользя широкой ладонью по бархатистой коже.

Зачарованно наблюдая за каждым движением её ресниц, он видел, как с лица Марии медленно сползает серая маска изнурительной погони. Напряжённая складка между бровей разгладилась, уступая место мягкому, сонному блаженству, а губы тронула едва заметная, умиротворённая улыбка.

Не прерывая нежного ритма, его ладонь плавно переместилась с плеч на грудь, затем — на живот и талию, лаская родное тело и даря тепло. Бережно выудив из густой пены её ступни, он принялся медленно и тщательно омывать каждый пальчик, каждую изящную линию свода стопы, словно смывая въевшуюся пыль мёртвых дорог и свинцовую тяжесть бесконечного бега. Ладони Ивана поднимались выше по стройным голеням, стирая остатки усталости, накопившейся за долгую ночь.

Завершив омовение, он нежно вытер её огромным пушистым полотенцем, впитывая каждую каплю влаги с атласной кожи, а затем завернул в мягкий халат, пахнущий чистотой. Подняв свою драгоценную ношу на руки, он отнёс её наверх — в застывшую тишину мебельного салона.

Здесь, в окружении молчаливых рядов диванов и кресел, он уложил её в их мягкую постель. В этом разрушенном мире она казалась почти домашней и уютной. Бережно укрыв Марию пледом, Иван нежно прошептал:

— Спи, зайчонок, — и, поправив выбившийся влажный локон на её лбу, запечатлел на нём мягкий поцелуй.

— Не уходи… — попросила она, не выпуская его ладонь, когда он попытался встать с кровати.

Её тонкие пальцы крепко сжали его руку, безмолвно умоляя остаться с ней — в этом единственном на весь мир островке безопасности.

Иван не смог отказать. Он скользнул под плед и лёг рядом, окутывая её крепкими, надёжными объятиями. Ощущая затылком мягкость подушки и впитывая тепло её тела, он почувствовал, как накопившаяся за эти бесконечные часы усталость тяжёлым свинцом наливает веки. Сон сморил его мгновенно, погрузив в бездонную пропасть.

Они проснулись лишь ближе к вечеру. Оранжево‑красные лучи предзакатного солнца легли на молчаливые ряды диванов длинными полосками. Какое‑то время они просто нежились в постели: обнимались, целовались, ласкали друг друга, наслаждаясь редкой возможностью никуда не бежать.

Затем прошли в кафетерий, чтобы поужинать лучшими деликатесами — пока те окончательно не испортились. Мария нарушила уютное молчание:

— Будем болотного монстра ловить или у тебя есть что‑то ещё в запасе?

— Есть, — ответил Иван, сосредоточенно разрезая кинжалом банку консервов с лососем. — Надо съездить к баррикадам. Проверить одну теорию. Ты со мной?

— Конечно, — отозвалась она таким тоном, будто подобный вопрос был странным. — Поделишься планом?

Иван кратко ввёл её в курс дела, описывая детали предстоящей вылазки. Она внимательно слушала, покусывая губу, и в конце согласно кивнула, одобряя задумку.

Закончив перекус, они заглянули в один из бутиков и переоделись в чистую, свежую одежду, пахнущую новизной.

— Как будем добираться до баррикад? — спросила Мария, затягивая шнурки на ботинках.

— Придётся рискнуть и взять лимузин, — глухо отозвался он. — Нужно увезти тяжёлые инструменты.

Зайдя в отдел хозтоваров, Иван выбрал пару увесистых ломов и стальные монтировки, пробуя их вес на ладони. Мария тем временем нашла мощные фонари и доверху набила рюкзак провизией.

Погрузив скарб в багажник роскошного, но покрывшегося слоем пыли автомобиля, они тронулись в путь. Первым делом заехали к своему тайнику, где было припрятано оружие. Вооружившись до зубов и проверив затворы, они двинулись дальше.

Лимузин не спеша катился по истерзанному асфальту. Где‑то Мария окольными путями объезжала застывшие скопления мобов, а где‑то мчалась напролом, чувствуя, как бронированный корпус с глухим содроганием сбивает одиноких мобов.

Наконец впереди показался силуэт искорёженного джипа — он застыл, словно памятник провальной операции Ивана, на подступах к баррикадам.

Иван бесшумно выбрался из машины, прислонился плечом к кирпичной стене и, затаив дыхание, выглянул из‑за угла. Пару минут он неподвижно наблюдал за мутантами. Их уродливые силуэты, выхваченные кроваво‑красными лучами заката, стояли неподвижно — мрачными жнецами, застывшими в ожидании жатвы.

Вернувшись в салон лимузина, он коротко бросил:

— Подождём темноты.

Расположившись поудобнее на мягком кожаном сиденье, он привлёк Марию к себе. Она, словно ласковый котёнок, прильнула к нему, доверчиво положив голову на его широкую грудь и обвив руками его торс.

Они долго сидели в уютном полумраке, слушая лишь тихое завывание ветра в щели приоткрытой двери. Постепенно мерный ритм её дыхания и согревающее тепло убаюкали Ивана, погрузив в сладкую дремоту.

Тишину нарушил тихий шёпот Марии, произнесённый как бы невзначай:

— Здесь мы впервые занимались любовью…

— Да, — пробормотал он сквозь обволакивающую дрёму, не открывая глаз, и нежно поцеловал её в макушку, наслаждаясь ароматом волос.

— Ещё недели не прошло, а по ощущениям будто месяц пролетел… А тебя я знаю, как будто всю жизнь, — продолжала она, прислушиваясь к биению его сердца.

— Да. И я тебя, — сонно отозвался он и коротко зевнул, прижимая её крепче.

Они снова погрузились в тишину, прерываемую лишь тихим шелестом остывающего двигателя.

Неожиданно Мария оторвала голову от его груди и замерла, пристально вглядываясь в его закрытые веки, словно пытаясь прочесть мысли, скрытые за спокойным лицом.

— Иван…

Это официальное обращение — эхо их прежней жизни, где она была властной начальницей, а он был подчинённым, — холодной волной смыло с него дрёму.

Он открыл глаза, мгновенно концентрируясь.

— Неудобно, — бросила она и решительно пересела, оседлав его ноги.

В сумрачных лучах заката, едва пробивавшихся сквозь густую тонировку лимузина, её лицо приобрело загадочный, почти неземной вид. Выдержав паузу, Мария продолжила с той прежней уверенностью руководителя, чей голос звучал сталью на самых жёстких деловых переговорах:

— Незадолго до того, как начался этот кошмар, я решила стать мамой…

Она замолчала, неотрывно и пронзительно глядя Ивану прямо в глаза. Он не проронил ни слова, заинтригованный столь внезапным признанием, он не смел перебивать её в этот момент.

— Я уже начала подбирать донора, — её голос оставался ровным, но в глубине зрачков заплясали отблески угасающего дня, — но теперь я искренне рада, что не успела. Я хочу, чтобы ты стал отцом моего… нашего ребёнка. Хочу, чтобы он был продолжением тебя, твоей живой частицей.

Затем, словно испугавшись, что он успеет вставить слово или, того хуже, откажется, прежде чем всё правильно поймёт, она быстро затараторила, вываливая всё накопленное как на духу:

— Я сама его выращу и воспитаю. Ты можешь не участвовать в этом вовсе, а можешь навещать нас, когда сам того захочешь. Разумеется, это слишком серьёзное решение, требующее времени. Подумай. Я не прошу давать ответ немедленно.

Закончив, она замерла, продолжая сидеть на его бёдрах, положив ладони на его плечи, напряжённо глядя ему в глаза.

Но он ответил мгновенно, едва она замолчала, разрушая тишину своим глубоким, уверенным голосом:

— Ты абсолютно уверена, что хочешь родить от меня?

— На сто процентов, — выдохнула она, не отводя взгляда.

— Я буду счастлив, если ты станешь мамой нашего ребёнка.

Мария на мгновение замерла, поражённая его решительностью. В полумраке салона её глаза расширились, жадно ловя скудный свет.

— Ты уверен? Ты ведь даже не взял время на раздумья.

— Я думал об этом последние несколько дней, — признался Иван, перебирая пальцами её волосы. — Ты единственная женщина, с которой я хочу быть рядом. Даже если судьба распорядится так, что мы окажемся порознь, я всё равно хочу оставаться рядом. Хочу знать, что ты счастлива.

Не проронив ни слова, Мария порывисто обвила руками его шею. Она мягко, с невыразимой благодарностью, коснулась его губ поцелуем и, доверчиво положив голову ему на плечо, затихла.

Иван крепко сжал её в своих объятиях, чувствуя, как их связь, и без того закалённая в сражениях, обретает новую, созидательную силу. В этот миг он ощутил максимальное сближение — более истинное, чем вся их страсть за последние дни или годы официального знакомства.

Когда на город окончательно опустилась густая, непроглядная тьма, они бесшумно вышли из машины. Холодный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, заставляя чувства обостриться до предела.

— Милая, прикрывай тылы, — негромко распорядился Иван, проверяя снаряжение. — Я попробую пробраться как можно дальше к баррикадам.

— Будь аккуратен, дорогой, — отозвалась Мария.

Сжимая в одной руке дробовик, она властно положила ладонь ему на шею, притянула к себе и запечатлела на его губах короткий, но обжигающий поцелуй — он стал их негласным обетом вернуться живыми.

Сконцентрировав волю и максимально усилив зрение, Иван всматривался в уродливые силуэты мутантов. Они застыли в призрачном свете луны и скачущих отблесках догорающих костров. Плотно прижимаясь к шероховатой стене и всем существом желая слиться с её тенью, он медленно продвигался вперёд. Осторожно переступая через осколки битого стекла и бытовой мусор, принесённый сюда резкими порывами ветра из опрокинутых баков, он миновал первую, взломанную им дверь подъезда. Затем проверил двери второго и третьего.

Вдруг с крыши донёсся утробный, леденящий кровь рёв дракона, а с соседнего здания ему ответил сухой, пронзительный стрёкот гигантской саранчи. Иван замер.

Мобы явно всполошились: почуяли его шаги или уловили неосторожное эхо, отражённое от кирпичных стен. Не рискуя более, Иван так же осторожно вернулся назад.

— Слишком рискованно, — глухо выдохнул он. — Снаружи не пройти. Придётся пробираться из первого подъезда.

— Может, подождём до утра? — негромко спросила Мария, вглядываясь в ночную мглу.

— Они не спят ни днём, ни ночью, — качнул он головой. — По факту, разницы нет.

— Тогда пошли.

Забрав тяжёлый инструмент и мощные фонари, они бесшумно поднялись на третий этаж. Стараясь не издавать ни единого лишнего звука, Иван, затаив дыхание, взломал массивную железную дверь квартиры — но это было лишь началом их пути.

Пройдя вглубь, до дальней стены, граничащей с квартирой соседнего подъезда, они включили фонарь и направили узкий луч на кладку. Вооружившись монтировками, они принялись методично, с натугой выскребать бетон из швов между кирпичами.

Работа продвигалась мучительно медленно, отнимая силы. Но любая спешка грозила обернуться лишним шумом, который выдал бы их присутствие раньше времени. В тишине пустой квартиры слышался лишь их сдавленный шёпот и сухой скрежет металла о камень.

Освобождая и вынимая по одному кирпичу, они сделали проход к тому времени, когда в пыльные окна пробились первые робкие лучи рассвета. Перебравшись в соседнюю квартиру и мягко нажав на рукоять замка изнутри, они вышли в гулкую пустоту второго подъезда.

Иван, не теряя ни секунды, принялся за следующую дверь. Едва преступив порог, они вновь принялись за изнурительную работу — вгрызаясь в следующую стену.

Часы текли своим чередом, сливаясь в бесконечную череду взломанных дверей и разобранных кладок. Но чем дальше они продвигались, углубляясь на территорию монстров, тем более зловещей становилась тишина вокруг — требуя от них предельной осторожности.

Тяжёлые монтировки пришлось отложить, заменив их узкими стальными кинжалами. Теперь они буквально по миллиметру выскребали жёсткий бетон из швов, стараясь не издать ни звука.

Каждый шорох, каждое неловкое движение заставляло их замирать. Они вслушивались в леденящие кровь крики монстров, доносившиеся с крыши, и глухой, утробный гул мутантов, копошащихся на баррикадах совсем рядом.

К исходу дня, когда тени вновь начали удлиняться, за их спинами остались пять подъездов. А впереди ожидали ещё три.

Совершенно обессилев от физического и нервного напряжения, они спустились и укрылись в лимузине, где за звукоизоляцией тяжёлой брони они ощутили себя в безопасности, дарящей им короткую передышку перед решающим рывком.

Раздвинув широкое продольное сиденье, они неспешно и вяло поужинали, после чего, обессиленные, провалились в крепкий сон.

Когда Иван открыл глаза, первое, что он увидел, — тонкий силуэт Марии в блёклых лучах утреннего света. Пробиваясь сквозь плотную тонировку, солнце окутало её сияющим ореолом, делая похожей на ангела, сошедшего с небес.

— Доброе утро, — нежно прошептала она, и её лучезарная улыбка мгновенно озарила полумрак салона.

— Доброе утро, милая. Как спалось? — Иван осторожно положил ладони ей на плечи и мягко притянул к себе, уложив её на свою грудь.

Они слились в долгом, неспешном утреннем поцелуе, в котором не было места тревогам внешнего мира. Но в какой‑то момент Мария чуть отстранилась от его лица и, ласково приглаживая его взъерошенные волосы, тихо сказала:

— Дорогой, сегодня‑завтра у меня должна начаться овуляция. Лучшего момента может и не быть.

Иван замер, ощущая, как внутри него уже ставшая привычной ответственность за её безопасность сталкивается с пронзительным, всепоглощающим чувством нежности и желанием сделать её счастливой, дать ей всё, что она захочет. Он осторожно накрыл её ладонь своей, останавливая эти ласковые движения, и посмотрел ей в глаза с суровой честностью.

— Милая… — его голос прозвучал глухо, почти предостерегающе. — Ты же понимаешь, где мы? Что нас ждёт за этой бронёй? Завтра нам прорываться через баррикады, лезть в самое пекло. А если погоня? Если тебе придётся бежать километры, не зная отдыха? Вдруг это нанесёт вред тебе или плоду? Я буду волноваться за вас вдвойне.

Мария открыто и нежно смотрела ему в глаза, не разрывая ту невидимую нить, закалённую в боях, что связала их крепче любых клятв. В её зрачках, ловящих багряные отсветы рассвета сквозь тонировку, отражалась та самая решимость лидера, которую он знал все эти годы. Но теперь она была наполнена мягким, согревающим светом.

— Именно поэтому, дорогой. Именно сейчас. Ты думаешь о выживании, а я думаю о смысле этого выживания. Если мы будем ждать «безопасного завтра», оно может никогда не наступить.

— Но там, за городской чертой… — Иван кивнул в сторону воображаемой границы. — Там жизнь, если ты права и мир там остался прежним. Почему не подождать один месяц? Мы ведь почти у цели.

— А если мы не сможем выйти вместе? — она перебила его мягко, но твёрдо. — Если что-то случится и выйду только я? Не хочу жить в том нормальном или ненормальном мире, просто вспоминая о тебе. Я хочу нести в себе твою частицу. Чтобы, глядя в глаза нашего ребёнка, я хотя бы могла видеть в них тебя.

Она придвинулась ближе, обжигая его дыханием.

— Я давно проснулась и всё думала о том, что оставила в той, прошлой жизни, — тихо начала она, задумчиво перебирая его пряди. — Пришла к выводу: ничего. Ничего важного. Все эти годы я вкалывала, как ломовая лошадь, не видя белого света. Вся моя жизнь сводилась к выполнению очередных задач и реализации бизнес‑планов. И ради чего? Чтобы стать богаче ещё на один миллион?

Мария горько усмехнулась, и в её глазах промелькнула тень сожаления.

— Выживание здесь показало всю бессмысленность прежних целей. Когда жизнь может оборваться в любой миг, понимаешь: никакие деньги не вернут потерянные годы, дни и часы, которые можно было прожить, будучи просто счастливой.

Глава 31

Иван смотрел на неё, чувствуя, как последние логические доводы, выстроенные за годы сухой офисной дисциплины, окончательно рассыпаются перед этой стихийной, истинно женской уверенностью. В её словах не было безрассудства. Он чётко осознавал: если ему суждено погибнуть, она получит то, чего желает. Погибнуть ей он не позволит. Она выйдет из города, чего бы ему это ни стоило. Смерть доберётся до неё, только если сперва он сам погибнет.

— Моя прекрасная амазонка, — прошептал он, притягивая её к себе и чувствуя, как бешено, в унисон с её пульсом, колотится его собственное сердце.

Иван приник к её губам, и в этом поцелуе уже не было утренней осторожности — только неистовая, сокрушительная нежность мужчины, для которого весь мир теперь сосредоточился в её глазах. Он вбирал в себя её дыхание, словно последний глоток чистого воздуха, чувствуя, как внутри всё дрожит от невысказанных слов и скопившегося за два года обожания.

Его мысли пульсировали в такт биению сердца: сегодня или завтра их ждёт хаос, сегодня или завтра план может сорваться, сегодня или завтра шальная пуля или коготь могут найти свою цель. Осознание близости возможного конца не пугало его, но рождало внутри яростное, глубинное желание защитить её саму и ту мечту, которую она только что ему подарила.

Иван понимал, что этот рассвет может стать их последним «вместе», и потому каждая секунда сейчас стоила дороже всех сокровищ мира. Он хотел запечатлеть этот момент в своей памяти, в её коже, в самом воздухе, подарив ей часы такой всепоглощающей любви, которая стала бы тем самым внутренним светом, что не даст ей сломаться после грядущего штурма, если что-то пойдёт не так.

Осторожно, с бесконечной заботой, он перекатил её на спину, укладывая на мягкое сиденье и нависая сверху, словно стремясь укрыть своим телом от всего мира. Его ладони, широкие и горячие, с трепетом скользнули по её плечам.

Он раздевал её медленно, упиваясь каждым мгновением, — с жадностью человека, ловящего последний луч солнца перед долгой северной ночью. В каждом его жесте сквозило глубокое, искреннее обожание: он не спешил, желая продлить это сладкое предвкушение, чувствуя, как под его пальцами рождается ответный жар…

В этом замкнутом пространстве, отрезанном от всего мира глухой тонировкой стёкол, время перестало существовать, оставляя их наедине с этой очищающей силой, ведшей их друг к другу сквозь тьму игровой системы и неизвестность грядущего дня.

— Люби меня, — сквозь стон выдохнула она…

Мария прерывисто дышала. Её разметавшиеся по коже сиденья волосы легли тёмным ореолом, а на щеках горел пунцовый румянец. То и дело приоткрывая веки, она встречалась с его горящим взором, и в этом взгляде было всё: и нежность, и желание, и безграничная любовь.

В этом священном безмолвии, нарушаемом лишь их общим дыханием, каждое движение становилось актом великого созидания, ведущим к заветному финалу.

Ощущая, как их существа окончательно сливаются в одно неразрывное целое, Иван и Мария замерли на пороге таинства, ради которого природа веками шлифовала союз мужчины и женщины. Всё накопленное томление, вся неистовая жажда близости теперь находили своё высшее предназначение в грядущем зачатии.

Сгорая в чистом пламени страсти, они даровали друг другу не только наслаждение, но и саму вечность, запечатлённую в зарождении новой жизни, в той сокровенной искре, что превращала их любовь в начало благородного пути к материнству.

Задыхаясь от нахлынувшего блаженства и уткнувшись влажным лицом в его пульсирующее плечо, она почувствовала, как по телу разливается благодатное тепло — залог грядущего материнства. Её губы, дрожа, беззвучно шептали его имя, а на лице расцвела слабая, изнеможённая улыбка.

В этом ослепительном финале, омытые волнами нежности, Иван и Мария замерли, прислушиваясь к затихающему грохоту своих сердец и осознавая, что их любовь только что обрела физическое воплощение, оставив в ней задел для новой и желанной жизни.

Наутро, чуть коснувшись губами губ возлюбленной после короткого, но глубокого забытья, Иван заботливо прошептал:

— Отдохни ещё, поспи. Здесь безопасно, а я пойду, продолжу вскрывать стены.

Мария, решительно приподнявшись на локте, взглянула на него с мягкой настойчивостью:

— Я тоже пойду.

— Тебе нужен покой. Ты должна отдохнуть, восстановиться, — возразил он, задерживая ладонь на её плече.

— Уже восстановилась. Пойдём, — отрезала она, мягко высвобождаясь. — Чем раньше закончим, тем скорее выберемся.

Лаконично кивнув, Иван уступил. Наскоро пообедав, они вновь пустились в путь, пробираясь через вереницу пустых квартир и безмолвных подъездов, пока не вернулись в квартиру пятого подъезда. Работа закипела с новой силой.

К вечеру, когда тени стали длиннее и мрачнее, они наконец добрались до глухой торцевой стены дома. Тщательно отмерив расстояние от угла, Иван кинжалом нацарапал на пожелтевших обоях контуры будущего прохода.

— Последний, внешний ряд кирпичей не трогаем, — вполголоса предупредил он. — Только вычищаем швы. Нельзя, чтобы снаружи нас заметили раньше времени.

Замирая от каждого шороха и чутко прислушиваясь к далёким, леденящим кровь звукам, издаваемым монстрами, они в четыре руки подготовили последний проход. Когда дело было сделано, изнурённые, но удовлетворённые, они вернулись к лимузину и поехали на базу.

Уже подъезжая к громаде ТРЦ, Мария нарушила молчание, крепче сжав руль:

— Расскажем им сейчас? Или дождёмся утра?

— Завтра, — отрывисто бросил Иван. — Маловероятно, конечно, но мало ли какую глупость они могут выкинуть на радостях или со страху. Лишняя суета нам сейчас ни к чему.

Смыв с себя пыль и копоть в душе и наскоро поужинав, они направились к своему гнёздышку любви в мебельном зале. У самого порога их, словно сторожевой пёс, встретил Гриша, в глазах которого читалась нескрываемая надежда.

— Есть новости?

— Есть, — коротко ответил Иван, обнимая Марию за талию и увлекая за собой мимо нахмурившегося сопартийца. — Завтра расскажу. Мы вымотаны в край, нам нужно поспать.

Они скользнули под прохладную сень пледа, но, несмотря на усталость, отказались спать. В приглушённом, зыбком свете фонаря, едва разгонявшем густой сумрак мебельного зала, они предались тихой и нежной любви, стараясь не нарушить хрупкую тишину.

Однако чуткий, усиленный слух Ивана уловил едва различимый рокот далёкого голоса. Обратившись в слух, он разобрал осторожный шёпот Григория, доносившийся из другого конца зала:

— Они явно что‑то темнят. Сказал, мол, мы вымотались и сразу ляжем спать, а сами… сношаются вовсю. Они что‑то задумали. Держи ухо востро и держись ко мне поближе.

Иван выждал ещё минуту, впитывая окружающие звуки. Но, не дождавшись продолжения беседы, ослабил слух, продолжая любить Марию без отвлечений.

Проснувшись с первыми лучами летнего рассвета, Иван смыл остатки сна в совместной ванне с любимой Марией, наслаждаясь бодрящей свежестью воды. Затем он разбудил Алису и Гришу.

Собравшись в кафетерии при тусклом свете фонарей, он за завтраком предельно точно и детально изложил им план.

Надёжно привязав к крыше лимузина раздвижную лестницу и закинув в багажник пару тяжёлых кувалд, они двинулись в свой последний путь к баррикадам — навстречу неизвестности, где их поджидали либо жизнь, либо смерть.

Перетащив инструменты и набитую оружием сумку в крайнюю квартиру у торцевой стены, они замерли. За окном и где‑то на крыше, царапая бетон когтями, ворочались монстры. Стараясь не дышать и боясь издать малейший шорох, мужчины бесшумно раздвинули лестницу прямо на полу.

Иван, жестом велев Грише приготовиться, подал ему дробовик и кувалду, указав на его позицию слева от заготовленного проёма. Повесив собственное ружьё за спину и поудобнее перехватив вторую кувалду, Иван встал напротив Гриши.

Мария, чьё лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора, проверила своё оружие и, протянув Алисе дробовик, едва слышно прошептала:

— Стреляй только в крайнем случае. В наших не попади.

Всё было готово. Голос Ивана, сорвавшийся на рык, разорвал хрупкую тишину квартиры:

— Начали!

Две тяжёлые кувалды синхронно рассекли застоялый воздух и с оглушительным грохотом обрушились на подготовленный участок стены. Кирпичи, лишённые опоры вычищенных швов, не выдержали. С первого же удара основная масса заготовленного проёма с пыльным рокотом рухнула наружу, открыв серый провал в стене.

В ту же секунду мир за пределами комнаты взорвался какофонией шумов: с улицы донеслось яростное рычание, сухой клёкот, хитиновое стрекотание, хлопки мощных крыльев и дробный топот лап и ног.

Иван и Гриша, с перекошенными от напряжения лицами, торопливо доломали упрямые остатки кладки. Бросив кувалду, Иван метнулся к лежащей на полу лестнице.

Мария, хищно прищурившись, мгновенно заняла его место у пролома. Она высунула голову наружу, и сердце её ёкнуло, провалившись в пятки. Прямо под ними, по завалам баррикад, суетливо, точно муравьи, бегали десятки уродливых мутантов. Они задирали безобразные головы вверх, фиксируя цель.

Эти твари были смертельно опасны своей силой, но, вооружённые саблями, мечами, булавами и ножами, не представляли угрозы, пока находились внизу. Однако настоящая угроза крылась дальше: двое маньяков — знакомый им снайпер и ещё один, с автоматом наперевес, — уже вскидывали оружие. К счастью, они были близко.

Грохот выстрела Марии в замкнутом пространстве небольшой комнаты всех оглушил, заложив уши звоном в перепонках. Тяжёлая дробь разорвала голову снайпера, разбросав вокруг фонтан кровавых ошмётков, превратив его сообразительный мозг в кашу.

Не дав эху стихнуть, через секунду грохнул выстрел Гриши. Второй маньяк с автоматом, охнув, повалился на спину. В груди у него зияла рваная, дымящаяся дыра размером с кулак.

Тем временем Иван, напряжённо выпрямив спину, поднял длинную раздвижную лестницу и, перекрывая вопли тварей снаружи, крикнул Марии:

— Стреляй в окно! Вдруг оно из триплекса! — перекрывая нарастающий гул, проревел Иван.

Мария мгновенно вскинула ствол и выстрелила в тёмный прямоугольник окна дома напротив — он возвышался за хребтом баррикад, на «территории» монстров. Грохот ударил по перепонкам. Иван оказался чертовски прав: дробь кучно впилась в преграду, превращая стекло в белёсую, густую паутину трещин, но оно не осыпалось, упрямо держась в раме.

В этот миг над самой головой раздался леденящий кровь рёв, от которого завибрировал воздух в лёгких. Мария, среагировав инстинктивно, рванула ствол вверх: на них, складывая кожистые крылья в пике, падал дракон, оскалив пасть, полную жёлтых клыков.

Гриша, остервенело передёргивая затвор, едва успевал отсекать огнём наседающих сверху тварей. План прорыва затрещал по швам, грозя провалом.

Иван бросил лестницу на пол и с рычанием бросился вперёд. Его пальцы вцепились в обломки кирпичей. Вкладывая в каждый бросок всю свою нечеловеческую, прокачанную силу, он принялся бросать обожжённые куски глины в паутину треснувшего триплекса.

Грохот выстрелов, звон разлетающегося в крошку стекла, сухой треск крошащегося кирпича и исступлённые вопли монстров слились в один безумный, громогласный хор.

Когда под очередным ударом стекло освободило проём в оконной раме, Иван подхватил лестницу и выверенным движением перебросил её через бездну, установив мост между двумя домами. И, не тратя времени впустую, тут же вскинул оружие. Теперь, стоя в проёме, он принялся яростно отстреливать монстров, которые серым роем пытались их окружить или обрушить мост.

— Милая, пошла, — крикнул Иван, целясь в очередного дракона, подлетевшего достаточно близко, чтобы расплавить своим огнём лестницу.

Марии особых приглашений не требовалось, она побежала по лестнице, отстреливаясь на бегу. Как только она впрыгнула через окно в квартиру, Иван облегчённо выдохнул и, продолжая отстреливаться, крикнул:

— Алиса, пошла!

Та подбежала к краю, заглянула в зияющую под ногами высоту, где беснующиеся мутанты уже тянули вверх свои когтистые лапы, и оцепенела. Лицо её побелело, губы задрожали, а ноги будто вросли в бетон.

Иван, одной рукой вскинув дробовик и поливая огнём кружащих в небе крылатых гадов, снова сорвал голос в крик:

— Вперёд! Шевелись, Алиска, двигайся!

Но ни его яростный ор, ни крики остальных членов группы не могли пробить стену её ужаса.

И тут Гришка, чьё лицо было залито потом, смешавшимся с оранжево‑красной пылью, совершил то, чего от него никто не ожидал. Отбросив осторожность, он сгрёб хрупкую, обмякшую Алиску в охапку, прижал её к груди и, балансируя на узких перекладинах, бросился бегом по лестнице над бездной.

Сердце Марии пропустило удар, когда она увидела, как лестница опасно прогнулась под их общим весом. Но Гриша, тяжело дыша и едва не соскальзывая, преодолел эти несколько метров над адом. Оказавшись на той стороне, он поставил Алису на пол.

Иван приготовился к переходу, но в это мгновение случилось непредвиденное. Скрежеща металлом по камню, лестница дёрнулась вперёд: Гришка, исказив лицо в злобной ухмылке, рванул её на себя. Опорный край соскользнул с выщербленной кладки на стороне Ивана, и металлическая конструкция с глухим эхом обрушилась вниз, прямо в лапы беснующихся под ногами монстров.

— Что ты творишь, мерзавец?! — закричала Мария, вскидывая дробовик. Дуло замерло в паре сантиметров от довольного лица предателя.

Гришка лишь нагло усмехнулся, щурясь от запаха пороховой гари, исходящей из ствола.

— Не трать зря патроны, — бросил он, и в его голосе проступила торжествующая уверенность. — Это ничего не изменит. Я не возьму Ваньку в мой бункер. Это моя крепость, и лишние рты, а уж тем более наглые мальчишки, мне там не нужны. Мы с Алисой уходим. Выбор за тобой: идёшь со мной или подыхаешь здесь.

— Чтобы стать твоей наложницей? — Марию трясло от бешенства, палец на курке побелел, готовый сорваться. — Закатай губу, трусливое ничтожество!

— Тогда прощай, — равнодушно бросил Гришка. Схватив Алису за талию, он силой увлёк её вглубь тёмной квартиры, исчезая в лабиринте комнат.

Мария, задыхаясь от ярости и бессилия, метнулась обратно к пролому. Грохот выстрелов возобновился, но теперь, без поддержки с той стороны, защищать лестницу стало почти невозможно. Вместо трёх стволов осталось два, а железное кольцо монстров сжималось. Воздух, раскалённый и пропитанный гарью, щипал и обжигал лёгкие. Патроны таяли на глазах.

— Уходи! — перекрывая рёв крылатых гадов, прокричал ей Иван. Его взгляд, прямой и горячий, на миг пригвоздил её к месту. — Выбирайся из города! Я найду тебя, слышишь? Обязательно найду!

Послав ей быстрый воздушный поцелуй, Иван резко отступил от края, укрываясь от когтей спикировавшего крылатого чудовища.

Мария замерла, растерянно переводя взгляд с Ивана на рой атакующих монстров. Горло сдавило горьким спазмом. Лестницы нет, патроны на исходе, а шанс на совместный побег из этого ада в мгновение превратился в пороховую дымку, хотя цель была уже так близко.

Она смотрела на него, жадно ловя каждое движение, пока он, отбиваясь в глубине проёма, уворачивался от когтистых лап. В этом прощальном взгляде, затуманенном невыплаканными слезами, внезапно вспыхнула холодная, стальная решимость. Осознав, что иного выбора нет, Мария вскинула свободную руку, посылая ему ответный поцелуй — безмолвное, отчаянное обещание выжить во что бы то ни стало.

Последний раз блеснув влажными глазами, она нахмурила брови, сверкнув разъярённым взглядом. Пальцы крепко сжали холодное цевьё дробовика, и в наступившем хаосе прозвучал её полный ледяного бешенства крик:

— Я убью это ничтожество!

Глава 32

Развернувшись, она в тот же миг растворилась в густом сумраке квартиры. Иван, проводив её взглядом, тоже бросился бежать через проёмы в лабиринте комнат.

Огромный труд, вложенный в эти стены, не прошёл впустую: теперь у Марии появился реальный шанс вырваться из капкана города — если ей удастся проскользнуть мимо кровожадных мобов, стерегущих его окраины.

Прыгнув в салон лимузина, Иван с силой провернул ключ, торчавший в замке зажигания. Мощный двигатель отозвался утробным рыком, заставив ощутимо вздрогнуть тяжёлый бронированный кузов. Толком не умея водить — за всё время работы на Марию он так и не выкроил часы, чтобы выучиться и сдать на права, — он тронулся с места резкими, рваными рывками. Однако вскоре руки привыкли к рулю, и машина пошла мягче, послушно разгоняя мёртвый воздух улиц радиатором.

Собственная участь, запертая в стенах этого города, его почти не заботила. Куда сильнее жгла тревога за Марию, оставшуюся там, на опасной окраине, за периметром баррикад.

Вернувшись на опустевшую базу, Иван попытался было перекусить, но сухой ком застревал в горле, не желая погружаться в желудок. В изнеможении завалившись на кровать, он невидящим взором уставился в потолок, мучительно соображая, что делать дальше.

Тонкий, едва уловимый аромат волос Марии, всё ещё исходивший от её подушки, бередил душу, напоминая о близости, ставшей теперь далёким воспоминанием. Свинцовая усталость после яростной схватки навалилась на плечи, неумолимо клоня его в сон. Но инстинкт самосохранения взял своё: оставаться одному в гулких, бездонных залах ТРЦ было слишком рискованно.

Наскоро похватав с полок продуктового отдела то, что вызывало аппетит, он перебрался в надёжное чрево лимузина. Там, насильно проталкивая в себя куски еды, он кое‑как подкрепился и закрыл глаза, пытаясь провалиться в забытьё. Но сон, вопреки смертельному утомлению, не шёл, сменяясь тревожными образами и тишиной, ставшей вдруг невыносимо громкой.

Мысли о безопасности Марии, оставшейся один на один с враждебным городом, терзали его, не давая ни минуты покоя. Иван мучительно прокручивал в голове варианты дальнейших действий, но тревога застилала разум, не позволяя ему спать.

Не выдержав, он добрался до аптечного киоска, выудил с полки упаковку снотворного и, проглотив таблетку, вскоре провалился в глубокий сон.

Когда он открыл глаза, сквозь густую тонировку лимузина уже пробивались оранжево‑красные лучи заката, окрашивая салон в тревожные тона. Сон не принёс морального облегчения — лишь притупил нудную боль в теле. Вглядываясь в пустоту перед собой, Иван бросил косой взгляд в угол интерфейса: в золотистом кружке, мерцая, застыло число 32.

Приговор был ясен. С тридцать вторым уровнем соваться на новый прорыв — чистое самоубийство, бессмысленная трата жизни. Чтобы всерьёз бросить вызов монстрам и мутантам, пробиться с боем к Марии, нужно было прокачаться хотя бы до шестидесятого с копейками левела.

Стиснув зубы от осознания своей слабости и тяжести предстоящих усилий по прокачке, он вернулся в гулкие залы ТРЦ и принялся за подготовку к грядущим сражениям.

Сиденья лимузина, несмотря на внешнюю роскошь, не блистали комфортом, превращая сон в пытку для затёкших мышц. Иван принялся обустраивать мебельный салон, превращая его в настоящую крепость. Он укрепил входные двери, подготовил скрытые пути отступления через вентиляционные шахты и соседние залы, а затем опутал всё подконтрольное ему пространство сетью хитроумных сигнальных ловушек.

Затем Иван стал готовиться к грядущим сражениям. Он перерыл отдел спорттоваров, примеряя щитки для хоккея, американского футбола и других видов контактного спорта. Однако лёгкие полимеры пасовали перед суровой реальностью: они не были способны выдержать удары ножей, тесаков и когтей.

Поняв, что современный спорт ему не помощник, Иван разобрал на парковке ТРЦ автомобиль. Тяжёлый скрежет металла огласил стоянку, когда он сорвал капот и крышку багажника. Обливаясь потом и ругаясь сквозь зубы, он вручную резал толстую сталь, выгибая и подгоняя под себя импровизированную кирасу.

Когда доспех был изготовлен, Иван наведался в мотосалон и выбрал новый электромотоцикл. Короткая работа инструментами — и на боках байка появились надёжные карманы для бейсбольных бит. Финальным штрихом стал визит в охотничий магазин, где он до отказа набил сумки патронами и свежими стволами.

Выехав на первую охоту, Иван превратился в тень. Он методично выслеживал одиноких мобов в серых переулках, уничтожая их одного за другим, с холодным азартом наблюдая, как заполняется синим шкала опыта. К исходу дня золотистый кружок высветил заветную цифру 33.

Усталый, но довольный первым шагом к своей цели, он вернулся на базу и сразу увидел неладное: сигнальная ловушка у самого входа была разряжена. На его территорию кто‑то проник.

Пребывая в высшей степени боевой готовности и будучи готовым к мгновенному отражению нападения, Иван тенью скользнул внутрь. Озираясь по сторонам и держа палец на спусковом крючке, он осторожно поднялся на второй этаж, следуя по цепочке сработавших ловушек. Путь, отмеченный их метками, привёл его прямиком к мебельному салону.

В груди Ивана вспыхнул жаркий всполох радости, сразу же смешавшись с глухим недовольством. Из полумрака, поднимаясь с их кровати, навстречу ему вышла Мария. Её лицо, осунувшееся и бледное в тусклом свете, выражало измождение, но глаза горели прежним упрямым огнём.

— Зачем ты вернулась? — спросил он, нахмурив брови, хотя сердце его уже готово было прыгнуть из груди.

— За тобой, — коротко и просто ответила она, делая шаг навстречу.

— Ты должна была уйти из города, — напомнил Иван, стараясь придать голосу суровости, скрывающей за собой страх за её жизнь.

— Я почти ушла, — выдохнула она, делая шаг навстречу и судорожно сжимая пальцы. — Догнала Гришку, но… не смогла убить. Просто шла по пятам за ним и Алисой, пока на них не набросились мутанты. Этот трус бросил её, попытался свою шкуру спасти, но не вышло: его растерзали на моих глазах. Алиску я отбила.

Мария замолчала на мгновение, её взгляд стал туманным, словно она снова видела ту призрачную черту.

— Мы дошли до стелы на выезде из города, — продолжила она. — Там, за городской границей, мир живёт по‑прежнему. В нашу сторону проезжали машины и исчезали, будто пересекая видимую только мне черту. От нас тоже машины ехали, появляясь из воздуха.

Алиса вышла и сказала, что игра для неё закончилась. Она увидела город целым и невредимым, но перестала видеть меня, только слышала мой голос. Я уже занесла ногу над этой чертой… но поняла, что не хочу возвращаться туда без тебя и растить нашего ребёнка одна.

Она прикоснулась ладонью к своему животу, и на её лице промелькнула слабая, но бесконечно нежная улыбка.

— Я сделала тест. Я беременна. Теперь мне всё равно, где жить. Я не хочу тобой рисковать, не могу тебя потерять. Мы можем остаться здесь… втроём. В магазинах и на складах тонны муки, сахара и круп: нам хватит на сотни жизней. Насушим сухарей, разобьём огороды на крышах, укрепим наш дом. Мы сможем жить в этом мире. Что скажешь?

Сердце Ивана дрогнуло, а затем забилось с неистовой силой. Он устремился ей навстречу, крепко прижал к себе, вдыхая родной аромат её волос, и с невыразимым облегчением коснулся её сладких уст нежным поцелуем.

— Я люблю тебя, родная. Сейчас только это важно. А жить здесь или снаружи — решим завтра.