Играй и умри

Эпиграф

Хороших знаю хуже я,

У них, должно быть, крылья,

С плохими даже дружен я, –

Они хотят оружия,

Оружия, оружия насилья!

В.С. Высоцкий

Глава 1

Человек в серебристом шлеме с темным, на все лицо, забралом бежал под тревожный гулкий аккомпанемент; от ударов ног, его и преследователей, звучно вибрировал решетчатый железный настил. Убегающий был одет в темно-серую кирасу из арамидного волокна, такие же оплечья и наручи – все на голое тело, а обтянутые блестящей тканью ноги, обутые в высокие черные ботинки, сверху до колен защищали арамидные накладки. Человек был вооружен двумя короткоствольными лучеметами, из которых он, не оглядываясь, палил назад, освещая сиреневыми вспышками казавшееся бесконечным пространство, заполненное огромными ржавыми конструкциями: высоченными цилиндрическими емкостями, паутиной многочисленных труб, каскадами железных лестниц, клетями подъемников и прочей металлической требухой – мертвой и мрачной начинкой заброшенного завода.

Самого человека освещал перемещающийся вместе с ним яркий луч прожектора. Преследователей пока не было видно, но их звучный топот слышался все ближе и ближе.

«Ш-шварк!» – теперь уже вспышка оттуда. Но не сиреневая, а жгуче-желтая и короткая – явно из чего-то огнестрельного. Затем еще и еще… «Шварк-шварк-ш-шварк!..» Металл помещения отозвался звуками попаданий и рикошетов – скрежещущими, визгливыми, режущими ухо и нервы. Убегающий споткнулся, как от толчка в спину, но удержался на ногах, развернулся, выпустил сразу два сиреневых заряда и побежал дальше, заметно прихрамывая.

Луч прожектора разделился надвое. Один продолжал следовать за человеком в серебристом шлеме, второй метнулся назад и выхватил из мрака две фигуры в ярко-зеленых комбинезонах. Преследователи также были в шлемах, того же цвета, что и костюмы, только без забрал, вместо них на лицах людей тускло блестели большие очки.

«Шварк-шварк-шварк-шварк-ш-шварк!..» – безостановочно стали палить «зеленые» из тяжелых толстоствольных винтовок. Убегающий снова споткнулся, но на сей раз устоять не смог, покатился по решетчатому настилу и, ухватившись в последний момент за пилон ограждения, задержался на самом краю. Один лучемет полетел вниз и секундой позже осветил помещение сиреневым заревом взрыва.

Человек с явным усилием приподнялся, встал на колени и направил бочкообразный ствол оставшегося лучемета в сторону приближающихся врагов. Его рука дрожала от напряжения – видно было, что раненый испытывает сильную боль. Не факт, что он успел бы уложить хоть одного преследователя, пока его самого не изрешетили бы тяжелые бронебойные пули, но тут, неожиданно для всех, с дальнего края настила, там, где вниз уходила почти отвесная лестница, засверкало так, будто в дикий пляс пустился рой взбесившихся светляков. Световую какофонию сопровождал оглушительный треск, свист пуль, визгливый звон «раненого» металла. Преследователей в зеленых комбинезонах, моментально потемневшими от крови, отбросило назад, и заметавшийся луч второго прожектора не сразу сумел отыскать их, распластанных на решетчатом ржавом железе в неестественных позах.

Луч прожектора, тут же потеряв к ним интерес, стремительно метнулся в сторону, где только что бесновались «светляки». Сначала он выхватил из темноты голову, или то, что казалось головой – большой металлический конус со срезанным верхом, похожий на огромное блестящее ведро со стеклянными глазницами бинокуляров. Затем луч опустился, и в его ярком свете заиграли бликами отполированные поверхности сложной конструкции высотой порядка трех метров. Бочкообразный гофрированный торс, суставчатые, «коленями» назад ноги, гибкая блестящая «змея» правой руки с зазубренными клешнями на конце, поворотная пулеметная турель вместо левой – все это походило на зловещую, гротескную модель человека, на фантастического боевого робота. Суставы ног с лязгом сложились, робот присел, а потом резко выпрямился и взлетел над железной поверхностью настила. Он сделал несколько мощных прыжков, каждый не менее трех-четырех метров, которые наполнили гулом и грохотом вибрирующего металла все пространство завода, и очутился возле поднявшегося уже на ноги человека в серебристом шлеме. Какое-то время оба смотрели друг на друга, а потом человек поднял руку с лучеметом. На спуск он нажать не успел. Серебристая «змея» робота блеснула неуловимой молнией, звучно щелкнули клешни, и о полированную грудь механического создания, в которой искаженно-уродливо отражалась жалкая человеческая фигурка, разбилась алыми брызгами мощная струя крови из обрубка плеча. Снова молния, щелчок – и под ноги человека упала его левая рука. Тогда он закричал, протяжно и жалобно, но крик прервался, стоило в третий раз щелкнуть зазубренным клешням. По железной решетке настила покатился серебристый шлем, не пожелавший расстаться с головой своего владельца.

– Фу! Мерзость какая, гадость! – отворачиваясь от висящего в центре комнаты видеопузыря, поморщилась Айна. От этого движения длинная русая челка, единственное украшение полосатой, словно черно-белый арбуз, стриженной под короткий ежик головы девушки, закрыла один глаз.

Фир заглянул в другой – блестящий, влажный, карий, ставший сейчас почти черным от кипящих внутри подруги эмоций – и спросил:

– Тебе совсем не понравилось?

– А чему здесь нравиться? – мотнув головой, отбросила челку Айна. – Если ты скажешь, что тебе это нравится, то я даже не знаю, что я здесь вообще делаю.

Сидящий в соседнем кресле худенький, как и сама девушка, парень поскреб в затылке. Его голову украшали черно-белые выстриженные «шашечки». Впрочем, украшениями ни шахматная клетка, ни черно-белые полоски отнюдь не были, являясь всего лишь отличительными признаками сценаристов и их подруг соответственно.

Фир встал и подошел к креслу Айны. Та поднялась навстречу. Сценарист осторожно притянул к себе и обнял девушку.

– Мне это тоже не нравится, – тихо, почти шепотом, сказал он. – Но ты ведь знаешь, кому это должно понравиться. Я это и имел в виду, когда спрашивал. Хотел узнать твое мнение с их точки зрения.

– Ну ты и сказанул, Чертенок! – фыркнула Айна, не делая, впрочем, попытки вырваться из объятий. – «Твое мнение с их точки зрения!» Просто лингвистический шедевр. Эх ты, а еще сценарист!

– И все-таки, – не отставал Фир. – Мне это важно. Киберы остались недовольными двумя прошлыми показами. Да и вообще… С тех пор, как перестали работать порталы, их стало трудно чем-то умастить.

– Умастить!.. – снова фыркнула девушка. – Вы, сценаристы, вообще готовы их железные задницы лизать. Ну, лижите-лижите, слюнявьте сильнее – может, хоть заржавеют.

– Не заржавеют, – обиженно буркнул Фир. – Они у них не железные вовсе.

– Что, пробовал уже? – хмыкнула, чуть отстранившись, Айна.

– Да ну тебя, – засопел парень. – Сама ведь все знаешь, а так говоришь, будто я во всем виноват.

– Ты не виноват, – снова прижалась к Фиру подруга. – Просто меня так все это… бесит! Сам ведь знаешь, я тоже через это прошла, – она кивнула полосатой головой на видеопузырь. – Хорошо, что ты меня тогда приметил, замолвил за меня словечко. Спасибо тебе, милый, прости…

Айна нашла губами открытые навстречу губы парня, и влюбленные застыли в долгом поцелуе. Потом руки Фира медленно заскользили по спине девушки вниз, но едва миновали поясницу, как по ним шлепнули ладони подруги.

– Остынь, Чертенок, – вывернулась она наконец из объятий и вновь опустилась в кресло. – Тебе скоро на смену, а ты так и не узнал мое мнение. Оно ведь тебе на самом деле важно?

– Ага, – не пытаясь скрыть огорчения, выдохнул Фир и возвратился на место. – Но почему ты все время зовешь меня Чертенком? Что это вообще такое? Не нахожу ассоциаций…

– А тебе во всем нужны ассоциации? – улыбнулась девушка. – Ну как же, творческая личность! – Айна вдруг стала серьезной. – Там, откуда я пришла, «Фир» на одном из языков означало «четыре»[1]. А еще у нас, уже на моем родном языке, была такая веселая песенка: «Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж». Что такое «чертенок» объяснять долго. Тем более, на самом деле их не существует. Зато существуешь ты. – Айна снова улыбнулась.

– Хорошо, – улыбнулся в ответ Фир, – Чертенок так Чертенок. Говори свое мнение. Только все же постарайся смотреть на все это глазами киберов.

– Ох, как мне не хочется смотреть их глазами, – вздохнула девушка. – Ну да ладно. Так вот, их глазами это, возможно, мерзостью и не покажется, ведь эти железные болваны обожают, когда много крови, да еще когда вокруг столько любимого ими металла, но…

– Но?.. – подтолкнул Фир замолчавшую подругу.

– Но все равно это примитивно и скучно. Все это уже сотни раз было. Погоня, стрельба, двое на одного, сильный на слабого… Единственное, что меня удивило, так это то, что ты ввел в сценарий кибера. Да еще какого-то… гипертрофированного. Думаешь, им такой образ понравится? И потом, ты правда надеешься, что кто-то из них согласится участвовать в съемке? Насколько я помню, сами они никогда в шоу не принимали участия.

– Не принимали, – кивнул парень. И признался: – Сейчас тоже вряд ли кто-то согласится. Да я и спрашивать о таком не буду, зачем на свою голову неприятности вызывать? Наши техники сделают дистанционно управляемую модель, только и всего.

– Думаешь, так ты на свою голову неприятностей не накличешь? Может, киберам в принципе неприятно себя видеть в таком представлении? Вдруг это как-то ущемит их достоинство? – Последнее слово Айна произнесла с откровенным презрением. – Да еще ведро это дурацкое вместо головы. И неестественный гигантизм. Надеешься им этим подольстить? Не вышло бы наоборот. А еще… – нахмурилась девушка. – Ты что, по-настоящему планируешь покалечить и убить актеров? То есть, в твоем сценарии все должно кончиться именно так, как в этом компьютерном трейлере, или по принципу «как сложатся обстоятельства»?

– Разумеется, как сложатся, – обиделся Фир. – Мы запланированную смерть никогда в сценарий не ставим; во всяком случае, я – точно никогда. Понятно, что она всегда рядом с игроками и очень вероятна, но многое ведь зависит и от самих участников, недаром девиз нашего шоу – «Играй или умри».

– Скорее, «играй и умри», – скривила губы Айна. – Киберы ловят кайф, именно когда игроки гибнут. А если игрок им не понравится – иначе говоря, останется жив, – то, вероятнее всего, он так и так умрет – его мозг высосут киберы, а тело пойдет на фарш для нас.

– Во-первых, – поморщился парень, – бывает, что киберам нравятся и выжившие игроки. У таких появляется шанс сыграть еще, есть у нас такая группа постоянных артистов. Небольшая, но есть. Да и вовсе из игры некоторые выходят, тебе ли не знать. – Фир снова поднялся с кресла и принялся мерить комнату шагами. – А во-вторых, ну что ты повторяешь эти каннибальские глупости насчет фарша для нас? Пищевую биомассу киберы производят вовсе не из человеческих трупов!

– А из чего? – прищурилась девушка, провожая любимого взглядом.

– Ну, я не знаю, – перестав шагать, развел руками Фир, – из растений, животных, из синтетических материалов каких-нибудь…

– Из растений? Из животных? Ага, как же. Много ты видел на Эдиле садов-огородов или пасущихся коров-овечек? Может, ты имел счастье наблюдать охотящихся на дичь киберов? Или киберов с удочками на берегу тихой речки? На утренней зорьке… Мол, наловим-ка нашим любимым людишкам рыбки! А то помрут еще, ушицы не отведав.

– Какой еще ушицы? Что за ерунду ты несешь? – начал сердиться сценарист. – Может я и не прав насчет животных, но синтетику еще никто не отменял. В любом случае, биомасса из человечины – это уже откровенный перебор.

– Хорошо, – кивнула Айна. – Насчет того, что киберы высасывают мозги, ты, надеюсь, спорить не станешь?

– Не стану, – понурился Фир, но тут же вскинул голову: – Только не «высасывают мозги», а преобразуют ментальную энергию людей в тот вид энергии, который необходим киберам для их мыслительной деятельности.

– Ох, как красиво! Сейчас слезу пущу от умиления! Правда, как у нас говорят, что в лоб, что по лбу, ну да ладно. Только скажи-ка мне, умник, а остаются ли эти несчастные после такой «красивой» обработки в живых?

– Нет, – вновь опустил голову парень.

– А где, в таком случае, их тела? Неужели ты думаешь, что эти ходячие железяки настолько сентиментальны, что предают их земле? А вдруг они их сами едят?

– Прошу тебя, перестань! – замотал головой Фир и вновь зашагал по комнате. – Не знаю я, что из чего делается и кто куда девается, но вот аппетит ты мне точно испортила. Хотел перед сменой позавтракать, а теперь…

– Вечно голодным все равно ходить не будешь, – сухо произнесла девушка. – Но твоей наивности я просто поражаюсь. Наверное, за нее я тебя и полюбила. И хорошо, если это и в самом деле только наивность, а не кое-что похуже. Ведь куда проще закрыть глаза и уши и кричать: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего меня не касается!» Беда в том, что это касается всех нас. А если напрямую пока не коснулось, то рано или поздно коснется все равно.

– Ладно, все, хватит! – замахал руками сценарист, подбежал к своему креслу и плюхнулся в него. – Не хватало нам еще только поссориться из-за киберов. У меня и так на душе погано. Сценарий этот… Я ведь и сам вижу, что он никуда не годится. Как бы ты ни язвила насчет лизания задниц, но если я попаду «железякам» в немилость, то и меня ждет ментальная установка. А если меня…

– То и меня заодно, – закончила мысль Фира подруга. И вздохнула: – Но сценарий и правда того, не айс… Может, еще что-нибудь придумаешь? Например, честный поединок, на равных, без оружия.

– Такое они не любят. Им драйв подавай, кровь, животные инстинкты. А самое лучшее, когда все это плюс полное неведение игроков: где они, что с ними? Но такое возможно только с «внешниками», а порталы уже год как не активизировались, и неизвестно, проснутся ли они вообще когда-нибудь. И ведь только-только на три основных прохода БиПы навешали, надеялись, чуть ли не конвейер наладится, а тут…

– Погоди, Чертенок, – перебила Айна. – БиПы?.. Что еще за БиПы?

– Так ведь ты разве… – удивился было сценарист, но, вспомнив, хлопнул себя по лбу: – Ах да, ты появилась раньше БиПов. Языку тебя под гипнозом учили?

– Ну, да, как же еще-то? – удивилась девушка.

– Я почему-то думал, что уже рассказывал тебе… В общем, БиП – это сокращенно от «биопреобразователь». Всех тонкостей я, конечно, не знаю, но если по-простому, то БиП модифицирует тела чужаков под человеческую структуру, используя в качестве «эталона» ДНК людей, хотя в общем-то «эталоном» может служить любая ДНК. Биопреобразователи возле трех главных порталов сделаны в виде арок, и «внешники», попадая на Эдилу, невольно проходят через БиП. Это задумано для того, чтобы привести чужаков к привычному виду, а заодно и подлечить, чтобы не занесли на Эдилу заразу. Процесс происходит быстро и безболезненно. При прохождении через БиП разумного существа устраняются любые дефекты его организма, а также внедряется знание эдилианского языка в качестве базового. Заодно «внешников» в БиПе усыпляют и по-тихому перемещают в театральную зону с приготовленными декорациями.

– Слава киберам! – саркастично воскликнула Айна. – Прогресс на месте не стоит.

– А что толку? – отмахнулся Фир. – Говорю же: год, если не больше, ни одного внешника не было. Но это никого не волнует, ведь шоу…

– Show must go on![2] – пропела, перебив любимого, Айна.

– Вот именно, – ничего не поняв, кивнул, тем не менее, сценарист.

[1] Фир (vier, нем.) – Четыре.

[2] The show must go on (англ.) – Шоу должно продолжаться. Песня группы «Queen».

Глава 2

Теонг открыл глаза и… ничего не увидел. «Ослеп!» – было первым, о чем он подумал. Да и как иначе, ведь даже если в спальню не проникает свет, то тепло, сохраненное предметами, он бы разглядел все равно. Все, что имеет температуру выше той, при которой замерзает вода, становится видимым любому зрячему тохасианину, это известно даже ребенку. Не могла же спальня за ночь застыть до отрицательных температур! Хотя… Теонг поежился. В спальне было определенно холодно. Очень холодно. Крылатые предки! Что же случилось?

Теонг приподнялся, и это простейшее действие далось ему с таким трудом, словно его голова и туловище были вытесаны из камня. «Неужели паралич стал захватывать и верхнюю часть тела?» – обдало тохасианина ужасом. Однако стоило ему подумать про свою болезнь, как он тут же вспомнил и все остальное.

Он вовсе не в спальне, он в камере! В анабиозной камере, которую построил отец после того как коварный неизлечимый недуг вселился в единый мозг Теонга, в нижние его ответвления, и начал неуклонно двигаться кверху, сделав сначала неподвижными ноги, а затем и остановив одно из двух сердец. Возможно, раньше, в эпоху крылатых предков, во времена бесстрашных бойцов и гениальных ученых, населявших Тохас, с этим заболеванием справились бы в два счета, но сейчас… Могучие и гордые тохасиане выродились в изнеженных существ, они изменились не только физически, став хилыми и тщедушными, потеряв крылья, но и практически полностью забыли навыки и достижения своих предков, растеряли почти безграничные некогда знания. И, самое страшное, почти никому не было до этого дела. Наверное, вряд ли нашлась бы на планете даже сотня тохасиан, которая осознавала бы истинный масштаб трагедии. Одним из этих немногих был отец. Теонг с детства помнил сетования отца на то, что построив «общество изобилия», гордые тохасиане превратились в безвольных, изнеженных и ленивых потребителей. «Вот увидишь, – говорил он сыну, – это приведет к полному краху тохасианской цивилизации!»

Однако хоть отец и ожидал самого худшего, надеялся он все-таки на хорошее. Верил все же, что тохасиане встряхнутся, расправят если уже не крылья – от тех остались лишь атавистические култышки на спине, – то хотя бы плечи, и когда-нибудь вернут себе былое величие крылатых предков. Да, конечно же он верил, иначе не стал бы затевать постройку анабиозной камеры для смертельно больного сына. Ведь именно в ней Теонг должен был дождаться того времени, когда тохасиане научатся лечить убивавшую его болезнь.

«Дождался! – вспыхнула в едином мозге новая мысль. – Но почему так темно и холодно?» Теонг судорожно поежился, поднял руки, чтобы обхватить себя за плечи, и… увидел в темноте очертания своих конечностей! Поднес одну ладонь ближе к глазам: да, вот они, шесть его пальцев. Пошевелив ими, он убедился, что это не обман зрения, а опустив взгляд, увидел и покрытые до колен балахоном ноги, правда, более тускло, нежели руки, но в них из-за паралича кровь текла медленней, потому и температура была ниже. Теперь Теонг сумел разглядеть, что и ложе капсулы все же слегка сияет теплом. Смутно «тлела» и откинутая крышка капсулы. Сперва это его несказанно обрадовало – значит, с его глазами все в порядке! Да и окаменелость мышц нашла теперь свое объяснение: просто он провел в капсуле, в полной неподвижности замороженного состояния слишком много времени. Только вот насколько много? Сколько прошло лет? Пятьдесят? Семьдесят? Сто?.. Жив ли еще отец? И вообще, кто его разбудил, если поблизости никого нет?.. Теонгу вновь сделалось страшно.

Он вспомнил, что в изголовье капсулы установлены микрофоны и динамики – как раз на тот случай, если он проснется, когда рядом никого не окажется. Это сделали на всякий случай, поскольку не могли и предположить, что подобное может случиться. Тем не менее, случилось. Теонг снова лег и нащупал кнопку голосовой связи. Хотел выкрикнуть, но пересохшее, отвыкшее от работы горло выдало лишь слабый стон:

– О… е!..

Теонг откашлялся, продышался и позвал более отчетливо:

– Отец! Где ты?

Динамики молчали. В них не было слышно даже слабого шороха помех. И тепла, неизбежного при работе голосового устройства, тоже не наблюдалось. Было очевидно, что оно не работает. Тем не менее, Теонг снова позвал:

– Отец! Я проснулся… Эй! Тут есть хоть кто-нибудь?

Ответом по-прежнему была тишина. Теонг вновь приподнялся и стал пристально вглядываться в темноту. Он знал, что основные системы находятся внизу, в скале, в одной из пещер, в которой и установлена камера, а потому их тепловое излучение для его глаз недоступно. Но остальные, вспомогательные приборы – они ведь тоже должны работать, а значит, излучать тепло. Однако разглядеть он так ничего и не смог.

Как же так? Ничего не работает, никого нет, как же он в таком случае вообще проснулся? Или… Несмотря на то, что температура в камере и так не превышала нулевой, Теонга обдало еще бо́льшим холодом. Неужели он умер? Неужели правы замшелые божественники, и в их сказках о «посмертной жизни» есть зерно истины?.. Да нет, глупости, ничего не может быть после смерти. Уж кому об этом знать, как не ему, Теонгу; ведь это он провел несколько лет… десятилетий?.. столетий?.. вне жизни, будучи практически мертвым, но, тем не менее, ничего при этом не ощущал и не видел. А то, что он все-таки проснулся, хотя рядом никого нет и ничего не работает, наверняка имеет какие-то логические объяснения. Возможно, по каким-то причинам произошел сбой в подаче энергии, что и привело каким-то образом к его пробуждению. Теонг только подумал так, и сразу все вспомнил – видимо, память «включалась» постепенно, не проснулась еще в полном объеме. А вспомнил он, что говорил ему отец о работе анабиозной камеры. Для подстраховки было сделано так, что если перестает действовать основная энергосистема, все устройства переходят на питание от гидрогенератора на подземной реке. Помимо этого, происходит постоянная подзарядка мощных аккумуляторных батарей. Если гидрогенератор также прекращает вырабатывать энергию, то потребление питания переключается на батареи, и начинается автоматический процесс вывода пациента из анабиоза. Судя по всему, именно это и произошло. Но если так… Дальше додумывать было страшно, но мысли не спрашивали у Теонга согласия и «озвучили» неутешительный вывод: сбылось прискорбное пророчество отца. Тохасианская цивилизация погибла или, при самом оптимистичном варианте, скатилась на примитивный, дикарский уровень.

В любом случае, чтобы узнать все достоверно, следовало выбираться из камеры. Теонг весьма смутно помнил расположение ведущих к выходу из скалы туннелей, но в первую очередь следовало подняться к ним, поскольку пещера с камерой располагалась ниже их, и ниже намного. По ветвистому, очень крутому естественному туннелю обезноженному, ослабшему Теонгу было не подняться однозначно, так что оставался всего один вариант – механический подъемник. Если его механизмы не разрушило время. Если в аккумуляторах осталось достаточно для работы его мотора энергии. Эти два «если» весили сейчас ровно столько, что и жизнь Теонга. Такова была сейчас и ее цена: ровно два «если». Точнее, даже одно, потому что отсутствие любого из этих условий станет одинаково губительным для него. И тохасианин отчетливо вдруг понял: ему страшно узнавать эту цену. «Да и зачем? – подумал он. – Если там, наверху, мне никто не сможет помочь, я все равно умру, и это случится совсем уже скоро. Так зачем вообще дергаться, куда-то ползти, тратить последние силы? Не проще ли дождаться смерти здесь, лежа в уютном саркофаге? А если повезет, и цивилизация не погибла, то, возможно, ко мне кто-то придет и окажет помощь».

И Теонг снова лег, приготовившись к приходу смерти. Или соплеменников, во что он верил куда меньше. Тохасианин закрыл глаза и только сейчас осознал, насколько тихо в камере. Тихо настолько, что слышно было, как стучит, перекачивая кровь, его единственное дееспособное сердце. Пока дееспособное. В любое мгновение проснувшаяся вместе с телом болезнь может добраться до него и тогда… Тогда он снова вернется в небытие, но теперь уже навсегда.

Эта мысль вновь обожгла Теонга ледяным ужасом, и он задрожал, клацая зубами. Крылатые предки, как же тут холодно! Тохасианин понял, что спокойное, как он рассчитывал, ожидание смерти все равно обернется для него пыткой. И его сердце скорее не выдержит холода, чем его остановит паралич. К тому же, Теонг отчетливо вспомнил сетования отца о «безвольных, изнеженных и ленивых» представителях их погибающей цивилизации, и ему стало стыдно. Не столько перед собой, сколько перед памятью об умершем, ведь как ни пытался он отогнать от себя мысль, что отец давно умер, подспудно уже понимал, что это так.

Теонг крепко стиснул зубы, рывком поднялся, сел, обхватил руками и перекинул за край капсулы одну ногу, следом за ней вторую, а потом наклонился и вывалился из едва не ставшего ему вечным саркофагом ложа. Нечувствительные к боли ноги смягчили его падение с полутораметровой высоты, и тохасианин почти не ушибся, лишь подвернул слегка одну из култышек на спине. При падении «недокрылья» захотели, видимо, распахнуться, чтобы не дать ему упасть, но одной лишь оставшейся в генах памяти о возможности полета для этого оказалось мало, а куцые огрызки, обычно плотно прижатые к спине, вздернулись, разошлись в стороны и припечатались к каменному полу. Но Теонг не придал этой «травме» большого значения; было почти не больно, а пользы от заплечных обрубков, что здоровых, что вывихнутых, так и так ожидать не приходилось. Главное, уцелели руки – единственное «средство передвижения» наполовину парализованного тохасианина. И он пополз – туда, где по его памяти находились двери подъемника.

Однако руки, хоть и не пострадали при падении, после длительного бездействия слушались очень плохо. Да и сил в немощном теле почти не осталось. Поэтому поначалу Теонг лишь безуспешно скреб выпущенными когтями по каменному полу. Но когда едва не сломал один из них, убрал когти в подушечки пальцев и попробовал ползти на локтях. Таким способом ему удалось ненамного сдвинуться, правда, сразу же треснула и расползлась ткань балахона, служившего Теонгу одеждой. Это удивило его – насколько он помнил, ткань была достаточно прочной. Но тут же пришло и понимание: ткань обветшала за то время, что он пролежал в анабиозе. А это значило, что и впрямь прошли отнюдь не годы, и даже не пара-тройка десятилетий, а лет сто, как минимум, если не больше. Еще одним подтверждением стала попавшая в нос пыль – при падении и в попытках ползти Теонг потревожил вековые наслоения, и теперь она летала в воздухе, касаясь кожи тохасианина, словно холодные, хоть и нетающие снежинки. Теонг, не удержавшись, чихнул, кое-как обмотал остатки расползающейся ткани вокруг бедер, скорее машинально, чем по необходимости – кто его мог тут увидеть? – и пополз дальше. До дверей подъемника было всего-то шагов пять-шесть, но они показались изможденному, больному тохасианину настолько долгими и трудными, словно он целый день брел пешком по ухабам и буеракам. Плюсом было лишь то, что он при этом согрелся. Зато нестерпимо захотелось пить, так сильно, что Теонг отчетливо понял: если подъемник не работает, то на одного потенциального убийцу у него стало больше. Болезнь и холод, а теперь добавилась жажда. И что из них убьет его быстрее, можно было только гадать. Хорошо, пока не хотелось есть – возможно, окончательно еще «не проснулся» желудок. Впрочем, голод в отличие от жажды и холода можно терпеть куда дольше.

Кнопку возле двери подъемника Теонг нащупал не сразу. Он хорошо помнил, что та расположена низко – отец предусмотрел вариант, что сыну придется нажимать ее самому. Но Теонг почему-то был уверен, что кнопка находится слева, и упорно обшаривал там шершавый скальный камень. Уже ни на что не рассчитывая, он все же решил поискать ее справа от двери и сразу наткнулся пальцами на заветный металлический кружок. Однако теперь он долго собирался с духом, прежде чем решился нажать эту кнопку, ведь от того, сработает механизм или нет зависело не что-нибудь, а его жизнь.

После того как Теонг все-таки надавил на кружок, раздался сильный скрежет, который прозвучал для тохасианина прекраснейшей, жизнеутверждающей музыкой. Он попытался нащупать дверь, но рука провалилась в пустоту. Теонг поначалу испугался, однако быстро сообразил, что так и должно быть, ведь это значило, что двери открылись. Из последних сил он заполз в клеть подъемника и снова услышал скрежет – это сомкнулись створки двери. От трения движущиеся части подъемного механизма нагрелись, и Теонг наконец кое-что различил в кромешной тьме. А когда поднял голову кверху, увидел далеко в вышине и смутное синеватое свечение.

Теперь следовало вспомнить, как заставить клеть подъемника двигаться. Память подсказывала Теонгу, что нужно найти некий рычаг переключателя, и, поскольку теперь он хоть что-то мог видеть, то нашел его быстро. А вот поднять рычаг, чтобы задать клети движение вверх, у него с первого раза не получилось – попросту не хватало сил. Ничего не вышло и со второго раза, и с третьего. Теонг полностью выбился из сил и хотел уже сдаться, как внезапный приступ ярости заставил его ударить по злосчастному рычагу кулаком. Что-то лязгнуло в глубине механизма, рычаг замер в верхнем положении, а уши тохасианина наполнило таким визгливым скрипом металла, что Теонг зажал их ладонями.

Подъем продолжался очень долго, клеть шла вверх медленно, рывками, то и дело норовя остановиться. Аккумуляторы явно отдавали последние крохи оставшейся в них энергии. Наконец клеть, дернувшись, замерла. Затихли все звуки. Однако двери остались закрытыми. Теонг знал, что они должны открыться автоматически по прибытии клети на место. Если они не открылись, значит, клеть зависла где-то посередине шахты, поскольку иссякла энергия в аккумуляторах или вышел из строя подъемный механизм. Но даже если это произошло тогда, когда клеть все же поднялась до нужного уровня, обессиленному тохасианину открыть двери самостоятельно было все равно невозможно. Так что же теперь, все-таки умирать?.. Почему-то именно сейчас делать это совсем не хотелось. До слез было жаль затраченных усилий, обидно, что решил не дожидаться смерти в ложе капсулы. И – откуда еще взялись силы? – Теонг принялся стучать в дверь.

– Эй! – закричал он. – Я здесь! Я в клети подъемника! Откройте двери! Спасите меня!

Но сколько он ни кричал, как долго не колотил по двери, сбив костяшки пальцев до крови, никто ему так и не откликнулся.

Тохасианин понял, что оказался заперт в ловушке, из которой ему не выбраться. Как бы то ни было, оставалось лишь готовиться к смерти.

Теонг опустился спиной на железную решетку пола и закрыл глаза. Он понимал, что смерть не придет мгновенно, и это не вызывало сейчас ничего кроме досады. «Вот бы уснуть, – подумал тохасианин. – Заснуть крепко-крепко и не проснуться. Говорят, смерть во сне самая легкая».

Он и правда начал задремывать, когда раздался стук в дверь. «Ну вот, – пришла сонная мысль, – даже помереть спокойно не дадут!» Но уже в следующее мгновение он едва не подпрыгнул и завопил:

– Да-да, я здесь!!! Откройте, откройте скорее двери!

В дверь снова ударили. Затем еще и еще раз.

– Эй! – позвал окрыленный надеждой Теонг. – Кто там? Вы слышите меня?

Несколько мгновений царила тишина. Затем снаружи снова раздался грохот. На вопросы Теонга никто не ответил. Зато стали отчетливо различимы двери, поскольку от непрекращающихся уже ударов створки нагрелись. И ничего не понимающий тохасианин увидел вдруг, как эти створки начали прогибаться, как стала рваться их обшивка. Еще несколько мощных ударов и – о, ужас! – в образовавшийся разрыв протиснулась толстая лапа с острой клешней на конце. Теонг, забыв об усталости, мигом отполз к дальней стенке клети и вжался в железные прутья. Неведомое существо, скрытое изуродованными створками, скребло по полу жуткой клешнявой лапой, но не могло дотянуться до тохасианина. Тогда чудовище вновь принялось курочить двери, расширяя проем. Вскоре он стал достаточно большим, чтобы Теонг смог увидеть отвратительную зубастую пасть на безглазой морде и две пары конечностей с мощными клешнями.

– На помощь!!! – завопил, что есть мочи тохасианин, понимая уже, что обречен. – Спасите! Кто-нибудь! Умоляю!!!

Теонг кричал и кричал, не в силах остановиться. Обуявший его ужас оказался сильнее рассудка. Все было ясно: помощи ждать неоткуда, никто его не услышит, еще чуть-чуть — и зазубренные клешни растерзают немощного калеку, огромные острые зубы вопьются в живую плоть и станут отрывать от бьющегося в агонии тела кровавые куски и отправлять их в ненасытную смердящую пасть.

– Помогите!.. – потеряв уже голос и закрыв глаза, просипел тохасианин.

Как вдруг… Что это? Смертоносное чудище злобно рыкнуло, а потом завизжало так, что заложило уши. И в этом визге, помимо голодной ярости хищника, Теонгу послышалось еще несколько ноток: удивления, боли и страха.

Клешнявая лапа исчезла в рваном проеме двери. Снаружи прозвучали выстрелы, послышались яростные звуки схватки. Теонг не мог поверить своему счастью. Его все-таки услышали! К нему пришли на помощь! Значит, цивилизация Тохаса жива! Возможно, жив и отец! Может быть, это он сейчас сражается с зубастым, клешнявым хищником?..

Приправленное вспыхнувшей надеждой любопытство победило страх, и Теонг подобрался к двери. Он выглянул в пролом и в тусклом синем свете ламп аварийного освещения наконец-то увидел напавшее на него чудище целиком. Оно было похоже на гигантскую многоножку – толстую и длинную кишку, покрытую тошнотворными клочками грязно-белесой, кажущейся сейчас голубоватой, шерсти. Но долго «полюбоваться» на него тохасианин не успел. Как только его взгляд упал на своего спасителя, отвести он его уже не смог, замерев от несказанного удивления. Злобную многоногую особь поливало огнем из грохочущего необычного оружия странное, карикатурно похожее на тохасиан существо. Похожее, но и только. Это был определенно не тохасианин.

Глава 3

Сталкер Сом в обнимку с АКС-74У[1] лежал в тесной расщелине между камнями и беззвучно матерился. Сегодня все шло не так с самого начала. И все потому, что он вернулся, переступив уже порог дома. А как было не вернуться, если он, солить твою плешь, забыл взять своего «тезку», верный Stalker[2]? Это же все равно, как если бы он без штанов в Зону поперся. Да и не только в Зону – хоть куда. Чтобы Сом – и без ножа? Лучше жопой на ежа.

Дернув губой в подобии улыбки, Сом опять мысленно выругался. На себя же самого. Йодистый калий! Такая забывчивость сталкера до добра не доведет. Уже не довела. Можно ржать над теми, кто верит в приметы, можно крутить пальцем у виска, только самому лучше не нарушать старых негласных традиций. Ведь приметам похрен, веришь ты в них или нет. Они просто щелкают тебя по носу, когда ты их нарушаешь, вот и все. Причем так, что и нос порой отрывается. Зачастую вместе с головой, тук тебя в так.

Вот сегодня и щелкнуло. Ладно бы только по его носу, так ведь и Кот с Ребусом вместе с ним в эту заваруху попали. Надежные ребята, третий год уже вместе. За это время, считай, уже половина Зоны с ними исползана. Конкуренты их группу «рыбками» прозвали. Юмористы, валять твою кладь! Ладно, он, Сом, и впрямь как бы рыбка. Ну, Ребус-рыбус, пусть, близко хоть. А Кот – он то с какого боку к рыбам приткнулся? Разве что полакомиться рыбкой любит. Или «клоуны» – почему «клоуны»? Ребята серьезные, тот же Колька Ефремов повоевать, как и Сом, успел. Да и остальные как на подбор, без дураков. Хоть и конкуренты вроде, а ни разу с ними по серьезному не лаялись, выпивали частенько вместе. А вот «стервы» – те настоящие стервы и есть. И главный у них Семка Стеринов, и сами они все по натуре своей сволочи и стервы. Они что, Зону купили? В их, что ли, честь Посещение устраивали? Хотя, говоря откровенно, ни в какое Посещение Сом не верил. И уж тем более в то, что его кто-то там когда-то устраивал. Пролетали, мол, пришельцы мимо, притомились, решили тормознуть да пикничок на Земле-матушке забабахать. Потом дальше дернули, а мусор всякий – типа банки-бутылки, газетки-подтирки да бычки-хабарики – после себя оставили. Вот тебе и артефакты. Потому, может, его и хабаром прозвали? И таскают его теперь сталкеры из Зоны, которая на месте этого пикника образовалась, вместе с ее дурацкими аномалиями[3]. Смешно даже от таких сказок становится. Как дети малые, солить твою плешь. Сам-то Сом, конечно, понятия не имел, откуда Зона с ее прибамбасами взялась, этим пусть ученые занимаются, но уж что не инопланетяне ее устроили – это точно. Тут и к дедке не ходи. Потому что не бывает никаких инопланетян-пришельцев. И про всякие там иные миры пусть в книжках пишут да в кино снимают, там они в самый раз. Сом, бывало, и сам книжки про монстров всяких пролистывал и фильмы-ужастики смотрел. Ничего так, время скоротать можно. А настоящая жизнь – она не кино и не книжка. Она вот тут, вокруг, за камнями этими. И «стервы» куда безжалостней всяких там монстров, они не отступятся, пока всех «рыбок» не перебьют. Но лучше бы, конечно, чтобы «рыбки» их. Только «рыбок», считая самого Сома, всего трое, а у Стеринова людей вдвое больше. Это как минимум, он ведь мог и наемников привлечь, сильно уж ему от «рыбок» избавиться хочется.

Сом с Котом и Ребусом об этой к ним «любви» соперников знали, да и как не знать, если Стеринов прямо заявил: «Зона – моя. Встречу вас в ней – убью». То, что «стервячий» предводитель сказал это всерьез, было понятно. Поэтому специально «рыбки» на встречу со «стервами» не напрашивались. Зона большая, разойтись при желании можно, особенно когда тропки-дорожки знаешь. Но ходить по одним и тем же тропкам – это много хабара не наберешь, нужно и «новые земли» открывать-исследовать. Только не сегодня бы вот, когда с утра нескладуха пошла. Не слушать бы Ребуса. А тот пристал: «Пошли к горам, там, говорят, столько всякой срани, за год не перетаскать!» Вот и пошли. И срань отыскали. То есть, это она их нашла. Вот и сидят теперь в ней по самые уши. Обидно, тук тебя в так, попались-то совсем глупо, по-детски! Нарвались на поток «зеленки». Стали обходить эту дрянь справа, а там «комариная плешь» с ее повышенной гравитацией. Дернулись назад – «жгучий пух» откуда-то нанесло. Нет бы в куртки поплотнее закутаться, капюшоны на морды натянуть, да напролом! Так нет, сунулись между «зеленкой» и «плешью»… А ведь даже безусым салагам известно: между двумя рядом расположенными аномалиями не ходи ни при каком обороте! Вот кто их туда погнал?

А «стервы» как учуяли или специально, может, следили, – тут как тут, помидоры лохматые! И погнали «рыбок» по проходу к горам. Отстреливаться несподручно, своих зацепишь, а влево-вправо не ступишь. Кот сзади шел, орет: «Бегите, я прикрою!». Сом поначалу взбрыкнул, сам хотел остаться, но он-то как раз первым шел, и теперь, чтобы вернуться, нужно было двоих обойти, а как, если по обе стороны аномалии? Пока протискивается – их положат враз, словно в тире, и делу хренец. Вот и попрыгали они с Ребусом, пригнувшись да вприсядку, наверх. А эти говнюки, «стервы» драные, будто все просчитали, словно знали наперед, какой оборот дело примет, – разделились заранее, и наверху их тоже поджидали. Тут уже пришлось отстреливаться и прятаться кто во что горазд. В общем, за время боя раскидало их. В итоге и оказался Сом в этой щели между камнями, как таракан меж стеной и плинтусом. И оставалось теперь только бессильно материться сквозь зубы.

Видимо, как раз от этой охватившей его бессильной злобы Сом и дыру в скале заметил не сразу. Та находилась в тени, ее заслоняли кусты, да еще и большой плоский камень, стоявший торчком возле самого «дупла» издали казался составной частью скалы. Не всякий увидит и с десятка шагов, а отсюда, считай, метров тридцать будет, плюс-минус ботинок. И все равно Сом мысленно выругался, коря себя за невнимательность – для него, прожженного вояки и опытного сталкера это было непростительно. Так, во всяком случае, думал он сам. Да и как иначе, если от этого, ни больше ни меньше, может зависеть его жизнь – например, сейчас.

Теперь было нужно добраться до этого входа так, чтобы этого не заметили «стервы». Если кто-нибудь из этих сволочей не подобрался втихаря совсем близко, то камни, между которыми он сейчас лежал, должны будут скрыть его передвижения. Но при этом желательно еще не вляпаться в какую-нибудь аномалию. Неплохо бы и ребят предупредить, только как это сделаешь? Ни Кота, ни Ребуса отсюда не было видно, изредка слышались лишь метрах в ста справа короткие очереди ребусовского автомата. Кот и вовсе молчал уже минут пять. Кончились патроны? Убит? Ранен? Сому очень хотелось броситься на выручку к другу, но рассудок старого вояки был куда холоднее эмоций: стоит вылезти из-за камней, как его тут же пришьют, только сбрякает – это и к дедке не ходи. И тогда уже ребятам точно не поможешь. А если остаться, то рано или поздно «стервы» сюда доберутся и сотворят большой-большой сэндвич: две каменных булочки, а между ними соминый фарш. Конечно, они могут добраться и до дырки в скале, даже скорее всего доберутся, но там все-таки возможны варианты. Даже если «нора» окажется неглубокой, то плюс уже в том, что благодаря высокому камню напротив входа стрелять в нее издали они не смогут и гранату бросить тоже. А полезут в дыру сами – он их встретит по всем правилам гостеприимства. Крупной такой свинцовой солью. Правда, без хлеба. Если же повезет больше, то ход может иметь другой выход – тогда и вовсе можно будет подобраться к сволочам с тылу, да и дело с хренцом. Впрочем, на такую удачу надеяться лучше не стоит – чай, не в сказке живем, ковать твою медь! В любом случае, ползти к «норе» надо, иначе наступит полный эпический опус. А так еще посмотрим, чья жопа шире.

Сом ужом дополз между половинками несостоявшегося бутерброда к его краю. Наступил самый сложный момент: нужно было выбраться наружу и спрятаться за камнями. В этот момент его вполне могли подстрелить. Но иного варианта все равно не имелось, поэтому, изготовив АКСУ к стрельбе, сталкер оттолкнулся ногами, вывалился из каменных створок и моментально перекатился за них. По нему не выстрелили, но это еще ни о чем не говорило. Все равно могли увидеть, отложить расправу с ним «на десерт» – все равно, мол, никуда не денется. «Стервы», по слухам, любили поглумиться над жертвами, чтобы те сами стали просить о смерти. Ну уж нет, от него они этого не дождутся, кальсоны сраные! Скорее он сам себе пулю в рот пустит, чем доставит им такую радость. А лучше всего раз и навсегда их самих веселиться отучит. Как и печалиться, впрочем. Лишь бы ребята живы остались, вот что самое главное. Но сейчас нужно было позаботиться о себе. И помнить не только о «стервах», но и о том, что он находится в Зоне. А от нее за камнями не спрячешься.

Вспыхнула вдруг в голове мысль, что аномалии могут повстречаться не только по пути к дырке, но и в ней самой. Возможно, она сама одна сплошная аномалия. Тогда все – эпический опус. Идите, люди, ставить свечки за упокой души раба божия Емельяна Сомова. Только нет, ну их в рану гнойную, такие мысли! Он еще сам свечки поставит. Вставит, точнее. «Стервам» в задницы. Свинцовые. Чтобы уж геморрой так геморрой!

Однако как бы Сом не хорохорился, сталкерская осторожность никуда от него не делась. Перехватив автомат левой рукой, правой он поднял с земли камешек и бросил его перед собой на пару метров. Камешек, описав положенную при нормальном земном тяготении дугу, упал и откатился в сторону. Сом шустро преодолел ползком эту дистанцию и опять бросил перед собой камешек. «Комариной плеши» впереди не обнаружилось и на сей раз. Так, короткими «переползками», проводя разведку камешками, сталкер приблизился к самым кустам, закрывающим вход в «нору». Кинул очередной камешек и… Раздался резкий, словно выстрел, щелчок, камешек взорвался мелкими осколками, которые со свистом вонзились в почву. И тотчас, будто эхо, только громче первоисточника, откуда-то сбоку раздались звуки стрельбы, и о скалу впереди, выбивая каменную крошку, зацокали пули.

– Йодистый калий! – не таясь более, рявкнул Сом, вскинул АКСУ и наугад послал короткую очередь в сторону неприятеля. А потом сгреб с земли горсть мелких камней и швырнул их веером чуть правее себя. Самые левые камешки, щелкнув, вдарили осколками по земле. Но те, что разлетелись правее, упали целехонькими. Туда-то со всех ног и рванул сталкер. По нему снова выстрелили очередью. К счастью, опять не попали, вжикнул лишь по рукаву отлетевший от скалы каменный осколок. Сом на сей раз не стал отвечать, до входа в «нору» было совсем близко. Поднажал еще и, пригнувшись, влетел в темное отверстие.

Глаза после дневного света вначале ничего, кроме сплошной темноты не увидели. Однако сталкер понимал, что торчать возле самого входа — не самый лучший вариант в его положении. Поэтому он рискнул сделать несколько шагов вслепую. Собственно, опасался он при этом только двух опасных неожиданностей – чего-нибудь вроде естественного колодца, упав в который можно переломать кости, и какой-нибудь аномалии. Все равно какой, ведь здесь, в тесноте и слепой темноте ему вряд ли удастся от нее увернуться.

Подумал так – и будто сглазил! После третьего осторожного шага, когда Сом решил уже было остановиться, темнота вокруг стала слабо светиться, в воздухе замелькали голубоватые искорки, а волосы сталкера, будто наэлектризованные, встали дыбом.

– Солить твою плешь, – выдохнул Сом. – Накаркал…

Сказал – и зажмурился от ярчайшей вспышки, выплеснувшейся, казалось, из глубин самого мозга. Даже подумать о том, что это конец, сталкер не успел – разом окутавшая его тьма была куда более темной, нежели обычная темнота пещеры. Она оказалась абсолютно глухой, бездонной и беспросветной. Ее нельзя было даже назвать черной, поскольку черный – это все-таки цвет; здесь же отсутствовало само понятие цвета. Наверное, это сравнимо с нашей памятью о том, когда нас еще не было. И, вероятнее всего, это будет так же, когда нас не станет. Впрочем, сравнивать и анализировать в тот момент Сому было не то чтобы недосуг, а даже и нечем. Ведь по всем ощущениям, а точнее, по их полному отсутствию, и самого сталкера будто вовсе не стало, он словно растворился мгновенно в этом не имеющем цвета ничто.

А потом моментально возник снова, выпрыгнул из псевдотьмы, словно выпущенный из-под воды резиновый мячик. Вокруг по-прежнему было темно, но Сом сразу почувствовал, что это настоящая, привычная тьма. И ему стало вдруг так страшно от пережитого, что ноги сами понесли его вперед, подальше от этой кошмарной, хоть и оказавшейся в общем-то безобидной аномалии.

Он почти бежал, не думая ни о чем, позабыв уже и об опасности внезапных колодцев, и о том, что аномалия могла оказаться не единственной… Даже то, что в туннеле стало светлей, Сом осознал не сразу. А когда до него дошло, что он видит вокруг себя стены, залитые идущим спереди тусклым синим светом, остановился как вкопанный.

«Синий свет? – начал наконец пробуждаться рассудок. – Тук тебя в так! Опять, что ли, аномалия?»

Собственно, ничего иного, по рассуждениям Сома, в глубине горы не могло быть по определению. Не гномы же там, в конце концов, железо плавят. Разумеется, нет, ведь тогда отблеск бы был красным.

– Тьфу ты, валять твою кладь! – вслух выругался Сом. – Какие еще гномы-хреномы? Совсем ты от страха умом тронулся, сталкер.

Ему стало вдруг так нестерпимо стыдно за свое малодушие, что назло всему, вместо того, чтобы осторожно вернуться назад, Сом попер дальше.

Зрелище, которое он увидел, пройдя еще с десяток шагов, повергло его поначалу в оторопь. Узкий естественный туннель здесь слегка поворачивал, и сразу за поворотом становился прямым и довольно широким. Слишком прямым, чтобы можно было поверить в работу сил природы. Здесь определенно потрудились человеческие руки. Но даже если насчет искусственности самого туннеля еще можно было поспорить, то синие лампы, неярким пунктиром уходящие вдаль по центру каменного потолка, на игры природных сил списать уж никак не удавалось.

– Вот оно что, – поскреб сталкер жесткий ежик волос. – Вот оно, значит, как…

В голове у Сома сразу возникла теория, объясняющая если не все, то многое. Туннель внутри горы в практически безлюдной местности (после возникновения Зоны население немногочисленных сел, оказавшихся в ее черте, было срочно эвакуировано). Кому это могло понадобиться и кому могло бы удаться осуществить подобное? Да так, что никто об этом, даже из местных, ни ухом, ни рылом? Разумеется, только военным. Причем, не просто военным, а военным ученым. Для каких-то строго секретных исследований и экспериментов. Нужны доказательства? А Зона – это вам что, ромашки с Елисейских полей? Это как раз и есть последствия того самого эксперимента, солить твою плешь! Тут и к дедке не ходи. А сказочку про какое-то там Посещение сами же военные для отвода глаз и придумали. Другое дело, не очень понятно, зачем им такая хрень как эта Зона понадобилась, но тут уж им видней. А может, и вовсе что-то у них пошло не так – как говорится, эксперимент вышел из-под контроля.

Правда, кое-что в этой теории у Сома не сходилось. В частности, то, что, по слухам, таких Зон на Земле было несколько, причем остальные располагались не в России. Так что на секретные дела русских военных списывать их все было бы откровенным передергиванием фактов. А с другой стороны, кто их, этих военных знает? Может, это у них какой-то международный проект затевался. В любом случае, секретная лаборатория (а Сом был почти уверен, что туннель ведет к ней) на территории Зоны – это уж никак не случайность. И то, что построили ее до, а не после возникновения Зоны – тоже к дедке не ходи. Это ж надо мощную технику использовать, а ее в Зону просто так не пригонишь, да еще чтоб никто не увидел и не услышал. Опять же, беззвучно скалы дробить не получится, а у сталкеров уши имеются, и они всегда, что называется, торчат востро.

Второй нестыковкой, но уже не столь значительной, было то, что военные сталкеров из Зоны не гоняли. В основном этим занимались спецотряды полиции. А ведь, казалось бы, именно военные должны были опасаться раскрытия их тайн.

Опаньки! Тут у Сома в голове, что называется, щелкнуло. Военные потому и не ловили сталкеров лично, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Но кто сказал, что они не приложили к этому руку? Ведь они вполне могли нанять кого-нибудь для этой цели. Из тех же самых сталкеров. Хорошо заплатить, разрешить собирать хабар, но запретить приближаться к горам, а самое главное – приказать, чтобы наемники гнали в три шеи из Зоны остальных желающих, уничтожая при этом тех, кто станет упрямиться. А кто именно этим у нас занимается? Кто как раз на пути к горам устроил засаду? На эти вопросы Сом знал весьма красноречивый ответ: это была группа Семена Стеринова, или попросту говоря «стервы». Вот теперь у Сома все сошлось, паззл окончательно собрался.

А поскольку впереди сталкера ждала неминуемая и наверняка весьма неприятная встреча с военными (если цена секрета велика, то велика и вероятность заплатить за него жизнью), то идти дальше по «синему коридору» он быстро раздумал. И повернул уже назад, как услышал вдалеке крик.

Что именно кричали, было не разобрать. Однако Сом уверенно распознал в этом крике нотки отчаяния и ужаса. А еще мольбу о помощи. Не отозваться бывший солдат просто не мог. Сжав покрепче АКСУ, который и без того держал наизготовку, Сом бросился вперед по туннелю с синими лампами.

По пути сталкер отметил, что от туннеля отходят боковые ответвления. Как раз из одного такого «аппендикса» вновь послышался крик. Теперь голос слышался куда более отчетливей и громче, тем не менее Сом все равно не смог разобрать ни слова.

«Иностранец? – с удивлением подумал он. – Неужели какой-то шпион сюда забрался, а вояки схватили его и теперь пытают?» Собственно, мысль была дурацкой, но ничего другого в голову не пришло. Но если эта идея окажется верной, то сам он сейчас добровольно сует голову в петлю. Или кладет на плаху. А еще точнее – подставляет под верную пулю.

Однако бросать начатое, сетуя на неоправданный риск, было не в правилах Сома. Чтобы оценить степень возможного риска, для начала нужно своими глазами увидеть, что происходит. И сталкер, пригнувшись, готовый в любой момент отпрянуть, свернул в боковой туннель.

Первое, что сразу почувствовал Сом – запах. Скорее неприятный, хотя вонью его сталкер называть бы не стал. Но главное – запах казался совершенно незнакомым, чужим. Его не с чем было сравнить. И это весьма не понравилось Сому. А еще больше ему не пришелся по душе источник этого запаха. Ответвление оказалось коротким, и у дальней стены коридора извивалось нечто, похожее на белую с желтизной гибкую гофрированную трубу полуметрового диаметра длиной примерно под четыре метра. По всей длине «трубу» покрывала короткая белесая щетина, у существа имелось множество коротких суставчатых ножек, а прямо из «головы» выдавались вперед две пары толстых, похожих на щупальца лап с длинными зазубренными клешнями на концах. Одним из этих щупальцев чудище залезло в изорванный проем расположенной в тупике коридора двери и усиленно пыталось что-то оттуда достать. А вернее всего не «что-то», а «кого-то» – теперь Сому стало понятно, с чем был связан непрекращающийся бессвязный крик, приведший его сюда.

– Чудны дела твои, Зона, – пробормотал сталкер, – тук тебя в так.

Стрелять по уродливой многоножке оттуда, где он сейчас находился, Сом поостерегся – пули могли пробить дверь и задеть того, кто за ней скрывался. Тогда он подбежал к гадине сбоку и со всей силой пнул гофрированную щетинистую тушу. Многоножка тут же выдернула из-за двери лапу, тело ее сократилось и мгновенно, словно тугая пружина, выпрямилось, направив, словно четыре острых копья, клешни на Сома. Не ожидав от твари такой прыти, сталкер едва успел отпрыгнуть в сторону. Хотел заглянуть противнику в глаза, но не нашел таковых на голой словно колено морде. Как весьма, впрочем, зубастое колено – распахнутый клыкастый зев он на этой морде обнаружил. Дальнейшего развития событий Сом ожидать не стал и выпустил прямо в ту пасть короткую очередь из автомата. Чудище тонко заверещало, но попыток проткнуть сталкера клешнями не прекратило.

– Ах ты ж вонь подрейтузная! – рассвирепел Сом и принялся поливать тварь, не жалея патронов. И все равно многоножка сдохла далеко не сразу. Обливаясь зеленоватой жижей, струящейся из ран, она долго еще продолжала извиваться и щелкать клешнями.

Убедившись, что гадина больше не представляет опасности, сталкер обратил внимание на искореженную дверь. Та была двустворчатой и очень напоминала дверь обычного пассажирского лифта. Имелась даже кнопка на стене возле нее. Сом нажал на эту кнопку в надежде, что двери откроются, однако ничего не произошло. Тогда сталкер просунул между створками пальцы, поднатужился и развел насколько мог в стороны искореженные створки.

То, что Сом увидел внутри небольшой кабинки, скорее всего и впрямь являющейся лифтом, едва не заставило его отпустить половинки двери. На полу за дверью сидел… сидело карикатурно напоминающее человека пугало. Да, у него имелись руки, ноги и голова. Но конечности, по шесть пальцев на каждой, были неестественно длинными и тонкими, а голова формой походила на поставленную торчком дыню. Лысую дыню – только «ирокез» из белых взъерошенных перьев. Глаза без ресниц и бровей были абсолютно круглыми, с неестественно белой радужкой, которую то и дело задергивала полупрозрачная пленка – совсем как у птиц. Вместо ушей – окруженные невысоким валиком дырки. А посередине этого комично-уродливого лица вместо ожидаемого клюва торчал вполне человеческий нос, разве чуть длиннее среднестатистического, зато всего с одной большой ноздрей по центру. Рот же у пугала Сом заметил не сразу, поскольку губы отсутствовали напрочь, но когда то вдруг «заговорило», ниже носа открылась тонкая темная щель.

– Кудлы-дау… – испуганно прокурлыкало птицеподобное существо.

По этому откровенному испугу, прозвучавшего в непонятной фразе, по взгляду, изумленно уставившемуся на него, сталкер понял, что перед ним все-таки разумное существо. Да и линялая рваная тряпка, обмотавшая бедра, говорила о том же. Но что это за хрень? Что за йодистый калий, солить твою плешь! Или эти вонючки-ученые проводили тут эксперименты и над людьми?..

Птицемен, как стал про себя называть его Сом, имел совершенно белую, хоть и весьма грязную, словно от катания в пыли, покрытую пупырышками кожу и поражал своей худобой. Кожа настолько плотно обтягивала ребра, что их можно было без труда пересчитать. Что сталкер и сделал. Ребер оказалось тридцать, по пятнадцать с каждой стороны грудины. Сколько ребер у человека, Сом не знал[4], но ему показалось, что у птицемена их определенно больше. Грудная клетка, хоть и весьма узкая, была явно длиннее человеческой и выпирала вперед наподобие киля. Сосков на теле не наблюдалось вовсе. Во всяком случае, спереди.

– Кудлы-а-а! – жалобно произнес птицемен.

– Кудлы-кудлы, – не зная, что предпринять, буркнул в ответ Сом.

– Кудлы?! – вжалось в стену пугало с ужасом в глазах, ставших полностью белыми, за исключением точек зрачков.

– Да хрен его знает, кудлы или не кудлы, – признался сталкер. – Ты вообще кто такой-то? Дуешь по инглишу? По дойчу шпрехаешь?.. А-аа!.. Какой там инглиш… – махнул он рукой, видя, что птицемен все сильнее вжимается в стену, а его глаза от страха начали уже вылезать из орбит. – Ты вот что, парень, смотри, не обкакайся. А я домой пошел.

«В конце концов, – подумал Сом, – я его спас от этой клешнявой колбасы. А что с ним делать дальше, я все равно не знаю. Не в Зону же тащить, там ему верная смерть, только сбрякает. А вот мне и впрямь пора возвращаться, хоть помру вместе с друзьями, да и дело с хренцом, а то здесь из меня тоже такое вот чучело смастерят».

Однако как только сталкер, ослабив усилие, начал сдвигать створки двери, птицемен протянул к нему длинные руки и взвыл:

– Ай-вай! Ай-вай! У-у-ту-ту-у!

Сделал он это столь жалобно, а во взгляде круглых глаз вспыхнула такая отчаянная тоска, что у Сома екнуло сердце.

– Ну, что ты на меня уставился, как на трусы с пелериной? – вновь развел он створки. – Какой тебе еще ай-вай? Трамвай, что ли? Ту-ту – укатить отсюда хочешь? Так не ходят здесь трамваи, браток. Рельсы кто-то слямзил, солить твою плешь.

– У-у-ту-ту-ууу… – теперь уже тише, но еще более жалобно проныло пугало. Из его правого глаза выкатилась крупная слеза.

Этого сталкер вытерпеть не мог.

– Йодистый калий! Да чего тебе от меня надо-то? – взвился он. – То об стену чуть от страха не размазался, то ревет теперь, как девка брошенная! Тебя что, с собой взять? Не могу, и не проси даже. И давай, вылезай, пока я двери держу.

Сом, не отпуская рук, чуть отодвинулся в сторону, давая возможность птицемену выйти, и мотнул головой: давай, мол, двигай. Похоже, тот понял, что от него хотят, но вопреки ожиданиям сталкера на ноги не поднялся, а пополз к двери, с усилием передвигая по полу руками. Ноги же безвольными плетьми потащились следом.

– Ох ты ж валять твою кладь! – обескураженно крякнул Сом. – Так ты еще и парализованный! Что-то тебе совсем не свезло по жизни… Только, пардон, руки у меня, вишь, заняты, так что пока сам давай.

И тут сталкер увидел то, что было до этого скрыто его взору, а именно спину несчастного. Точнее, пару выпирающих меж лопаток коротких, сантиметров по тридцать обрубков, словно култышки ампутированных по локоть рук. Они были прижаты к спине, но при движении птицемена все же слегка шевелились, словно пытаясь прийти хозяину на подмогу.

– Так ты что, и правда птица?.. – ахнул Сом. – Кто же это тебе крылья-то отрезал? Ну и скоты же эти ученые! Теперь понятно, почему они именно «стерв» наняли – потому что сами такие же стервы. Только еще гаже.

Птицемен ничего на это, разумеется, не ответил, продолжая упорно ползти. Когда он полностью выбрался наружу, сталкер отпустил наконец створки, которые тут же со скрежетом сомкнулись.

– Ну вот что, пташка, – посмотрел Сом на тяжело дышавшего возле его ног недокрылого бедолагу. – Давай договоримся так. Я дотащу тебя до ближайшего бокового ответвления, полежишь пока там. А я вернусь в Зону, мне друзей выручать надо. Если останусь жив – приду за тобой. Ну а нет – тут уж, пардон. Знать, судьба твоя такая, солить твою плешь.

Сталкер закинул за спину автомат, подхватил птицемена под мышки и выволок его в основной туннель. Но стоило ему повернуть налево, туда, откуда он пришел, как парализованный чудик начал вдруг дергаться.

– Кудур-лу-ук! Кудур-лу-амма! – стал причитать птицемен, мотая пернатой головой в противоположную сторону туннеля.

– Не-а, – возразил Сом. – Не кудур. А вон тудур, – кивнул он в нужном направлении.

Однако несчастный бедолага, отчаянно вырываясь, продолжал дергаться и выкрикивать что-то на своем «птичьем» языке.

– Да не гоношись ты, тук тебя в так! – рявкнул на него сталкер. – Сказано тебе: донесу до ближайшего ответвления и оставлю. А туда, куда ты меня тянешь, я все равно не пойду. Мне еще только в лапы военных попасть не хватало.

Вряд ли птицемен что-нибудь понял из этого объяснения, но вырываться перестал. Лишь обреченно опустил дыневидную голову.

– Вот то-то же, – одобрил Сом. – А то ишь, развел тут эпический опус.

Боковое ответвление обнаружилось скоро И оказалось вовсе не искусственным, по крайней мере на вид. Освещение в нем отсутствовало.

– Так даже лучше, – будто оправдываясь, сказал сталкер. – Отойдем чуток подальше, где совсем темно, и тогда тебя никто не увидит.

«Правда, унюхает, если есть чем», – тут же подумал он, вспомнив давешнюю безглазую многоножку.

Сом не то чтобы стыдился, но чувствовал себя неловко, ведь придется оставлять парализованного птицемена на съедение всякой гадости, – откуда она и взялась, последствия научных экспериментов или проделки Зоны? – однако поступить по-иному он все равно не мог. Идти туда, куда рвался птицемен, – наверняка найти огромную дополнительную проблему на свою задницу. А тащить «пташку» в Зону – значило почти наверняка обречь и его, и себя на верную смерть. Тут и к дедке не ходи. И так-то, в одиночку, он не был уверен, что уцелеет, но все-таки куда лучше, когда руки развязаны. Да и шанс хоть какой-никакой есть и самому живым остаться, и друзей выручить, и за этим чудиком вернуться.

Поэтому сталкер упорно тащил свою живую ношу вглубь темного хода. Но далеко ему пройти не удалось. В воздухе, как и в прошлый раз, замелькали голубоватые искорки, вокруг разлилось слабое свечение, а волосы Сома опять зашевелились.

– Йодистый калий, – охнул он, – и тут аномалия!

Сталкер успел еще подумать, что надо бы оттолкнуть птицемена назад, чтобы на него эта хрень не успела подействовать, но уже в следующий миг его мозг взорвался яркой вспышкой и наступила та самая беспросветная тьма.

[1] АКС-74У – 5,45-мм автомат Калашникова складной укороченный – укороченная модификация автомата АК74, разработан в конце 1970-х — начале 1980-х годов.

[2] Stalker – выпускается как охотничий нож, в России сертифицирован как холодное оружие.

[3] См. повесть А. и Б. Стругацких «Пикник на обочине».

[4] У человека 12 пар ребер, всего 24.

Глава 4

В огромном зале рябило от «шашечных» затылков и таких же клетчатых костюмов сценаристов. Перед каждым из них висело по видеопузырю. Были тут и киберы – три блестящих, искажающих в кривых зеркалах своих тел картины происходящего, и столько же матово-черных, тела которых не только ничего не отражали, но, казалось, поглощали в себя свет. Все шестеро стояли совершенно неподвижно, напоминая футуристические скульптуры, но бинокуляры их глаз непрерывно и очень быстро двигались, вращались, фокусировались на чем-то, ведомом только их механическим хозяевам. Впрочем, скорее, не на чем-то, а на ком-то. Функцией этих киберов являлось наблюдение не за творческими процессами, а за самими сценаристами. Последние к этому настолько привыкли, что и впрямь воспринимали их как статуи, хотя каждый, разумеется, знал и помнил, что в случае любого нарушения, любых действий, противоречащих строго заведенным правилам, это не останется незамеченным и безнаказанным.

В пузырях шли активные, не отличающиеся большим разнообразием действия. Там дрались, стреляли, убегали, догоняли… Разве что одежда участников отличалась по цвету и по стилю, да и то в основном преобладали боевые арамидные доспехи. Ну и оружие – где-то лучеметы, где-то автоматы, где-то карабины или винтовки, а где-то и вовсе нечто невообразимо устрашающее и огромное. В остальном можно было подумать, что видеопузыри отображают разные временны́е отрезки одного и того же кровавого шоу. Однако в зале, несмотря на творящуюся на экранах кутерьму, не было слышно звуков многочисленных поединков, раздавались лишь приглушенные возгласы сценаристов-кураторов – все они были в аудиогарнитурах, состоящих из капсул наушников и притороченных напротив рта микрофонов.

Вот в одном из пузырей двое участников, находясь за укрытиями друг напротив друга, впустую расстреляли все патроны и замерли в нерешительности, определенно не зная, что предпринять. И тот, и другой не спешили выходить на открытое место, опасаясь, что противник приберег на этот случай «гостинец». Курирующий этот видеопузырь сценарист испуганно заметался – вряд ли долгая пауза в действии понравится зрителям-киберам, а значит не поздоровится именно ему, – начал крутить перед пузырем ладонями и подавать отрывистые команды в микрофон. «Артисты» тут же зашевелились, сбросили кирасы, оплечья, наручи, накладки с бедер и с голыми торсами, оставшись лишь в блестящих, обтягивающих трико и тяжелых высоких ботинках, будто показывая, что не прячут никакого оружия и готовы разорвать противника одними голыми руками, вышли из-за укрытий и встали друг перед другом в боевые стойки. Однако дальнейшее оказалось не столь эффектным и зрелищным. Один из соперников, как оказалось, в рукопашной схватке представлял из себя практический ноль. А возможно, просто очень устал или был ранен, хотя крови на его теле и не было видно. В любом случае, все закончилось очень быстро. Второй «артист» в три прыжка оказался возле неприятеля, резко и сильно ударил того ребром ладони по шее, а затем ее основанием в подбородок. Первый сразу зажал рот ладонью. Между пальцев заструилась кровь. Второй же, не мешкая, нанес мощный удар ботинком в голень, тут же припечатал им по ступне, а когда противник нагнулся (подуть на ушибленную ножку захотел, что ли?), так двинул тому в живот коленом, что бедолага тут же рухнул на пол. Но победитель и не подумал останавливаться на достигнутом. Он высоко подпрыгнул и приземлился коваными подошвами на упавшего. Затем он принялся исступленно пинать неподвижного, даже не думавшего защищаться противника, а сценарист-куратор лишь сокрушенно помотал головой, предчувствуя, видимо, скорый «выговор» за скоротечный и неэффектный поединок.

Фир только что заступил на смену, и его видеопузырь, не будучи еще загруженным, выглядел огромным, тускло поблескивающим бельмастым глазным яблоком. Сценарист раздумывал, загружать ли ему раскритикованный Айной трейлер или не стоит.

К нему подошел старший сценарист его группы, Нюд.

– Что стоишь как замороженный? – не поздоровавшись, буркнул он. – Сделал хоть что-нибудь? Все сроки вышли. Меня принимающий кибер скоро съест за скудность наших сюжетов. Но учти, если он это сделает, я начну лопать вас. И первым примусь за тебя.

Вспомнив недавний разговор с Айной насчет каннибализма, Фир невольно поморщился, но тут же и улыбнулся нелогичности высказывания непосредственного начальника.

– Что морщишься? Чего лыбишься? – взвился тот. – Я ведь не шучу. Бездельников здесь не держат. А колпаки ментальной установки всегда готовы нахлобучиться на тех, кто больше ничем не может принести пользы Эдиле.

– Киберам, – едва слышно произнес Фир.

– Поговори мне!.. – испуганно оглянувшись на безмолвные «скульптуры» у стен, зашипел Нюд. – Сам ведь знаешь: услышат – я ничем помочь не смогу. Показывай лучше, что сделал, если сделал, конечно.

– Да сделал я, сделал. Только ерунда все это. Примитивная скукота. Все это уже было сотни раз, – почти дословно повторил Фир критику Айны.

– Тем не менее, покажи, – не отставал начальник. – Пусть лучше будет хоть что-то, чем ничего.

Вздохнув, Фир загрузил трейлер в видеопузырь. Тот сразу ожил, потеряв блеклость и приобретя глубину. Внутри него, отстреливаясь из лучеметов, побежал человек в серебристом шлеме с темным забралом.

Нюд молча и хмуро наблюдал за происходящим в видеопузыре. Но молчал он ровно до тех пор, пока пузырь не показал гигантского кибера. Старший сценарист резко взмахнул ладонью, гася экран, оглянулся на присутствующих в зале наблюдателей и вновь зашипел:

– Ты что, совсем ополоумел? Ты над кем подшутить решил, над… ними? Тебе и правда не терпится попасть в ментальную установку?

– Я ни над кем не собирался шутить, – запротестовал Фир. – Наоборот, я хотел показать силу и беспощадность киберов, ну и вообще, разнообразить сюжет.

– Разнообразить сюжет?.. – недоуменно заморгал начальник. – Вот этой грудой железа с ведром вместо головы? Почему, кстати, именно ведро? И для чего такое откровенное преувеличение размеров?

– Это не ведро, – обиделся Фир. – Просто голова конической формы. А некоторое преувеличение размеров у меня как раз для того, чтобы подчеркнуть силу и мощь киберов.

– Все как раз наоборот! – вновь оглянулся на хозяев Нюд. – Ты этим гигантизмом будто хочешь сказать: вы слабаки, вы можете победить человека, только если станете в три раза больше.

– Над такой постановкой вопроса я даже не думал, – сознался Фир.

– А вот это плохо. Думать надо всегда. Тогда, может, что-то и получаться начнет.

Начальник еще немного посверлил Фира суровым взглядом, а потом выражение его лица смягчилось, он вздохнул и сказал уже почти дружелюбно:

– Ладно. Этот свой ведробой можешь смело выкидывать.

– Я могу переделать, – вскинулся сценарист.

– Не надо ничего переделывать. Появилась другая тема.

– Другая?.. – недоуменно заморгал Фир. – Что могло появиться? Не портал же зарабо…

– Именно портал, – усмехнувшись над ошарашенным видом подчиненного, перебил его старший сценарист. – К нам прибыли «внешники». Смотри…

Нюд взмахнул рукой перед видеопузырем, повел ладонью снизу вверх, и в пузыре возникла объемная статичная картинка. Фир внимательно пригляделся. Два человека в туннеле. Один коренастый, круглолицый, чуть лопоухий, курносый, с коротким «ежиком» волос. Одет в пятнистую куртку и обвешан оружием. Обхватил второго – ранен тот, что ли?.. Ох ты, а ведь второй-то и не человек вовсе!

Изумленный сценарист оглянулся на молчащего начальника. Тот кивнул на пузырь – смотри, мол, внимательней. Фир послушно повернулся к «экрану». Так кто же этот второй?.. Бледный, болезненно тощий, с лысой дынеобразной головой, гребень из редких перьев, руки-ноги худые и длинные, по шесть пальцев на каждой. И абсолютно голый, не считая какой-то рваной тряпки на бедрах. А на спине у него… Что это? Еще одна пара рук?.. Нет, не руки, а если и руки, то обрубленные по локоть. Ну а взгляд круглых белых глаз настолько полон страданием и болью, что у Фира в груди защемило.

– Кто это? – глухо спросил он, вновь обернувшись к Нюду.

– Долгожданные «внешники». Наши новые игроки. Ты только глянь, какие красавцы! – усмехнулся тот.

– Уже глянул. Один и впрямь красавец, будто специально играть пришел. А вот второй… Никогда не встречал таких раньше. Кто он такой, откуда, ты знаешь?

– Догадываюсь… – неопределенно мотнул головой старший сценарист. – Сам я уже не застал, но слышал, что давным-давно такие частенько приходили из этого портала. Токас, Хокас… Как-то так их мир называется, точно не помню. Вроде как лентяи и неженки, бездельники и неумехи. Помню, что не очень о них в качестве игроков отзывались. Зато другой… Нет-нет, ты только глянь! Настоящий боец. Еще и с оружием! Ты точно сказал: будто специально к нам играть пришел. Судя по покрою одежды, да и вообще по облику, с Земли он. Твоя подруга ведь тоже землянка? Значит, какой-никакой опыт у тебя уже есть. Короче, считай, свояк в гости приехал, повезло тебе. Или ты против, и мне другому сценаристу поручить их разработку?

– Нет-нет! – испугался Фир. – Зачем же другому? Я справлюсь. Вот только худой этот… Урод уродом. И больной он, что ли? Чего его землянин держит?

– А что ты переживаешь? Они уже в БиПе. Выйдут оттуда свеженькими и здоровенькими оба. Урод, конечно, вряд ли долго продержится, а вот на Свояка я бы поставил, что до конца дойдет. Только ты уж постарайся, чтобы это было шоу так шоу! Не каждый день такая удача выпадает.

– Да уж, – выдохнул сценарист. – И я постараюсь, конечно.

– Вот и хорошо, – кивнул начальник. И сразу стал по-деловому серьезен. – Урода нужно одеть. Обычно после БиПа чужаки с иным строением организма хоть и приобретают человеческий облик, но размер и основные пропорции тела сохраняются. Так что сразу после нашего разговора и подбери ему чего попроще. Никаких арамидных доспехов, только обычную ткань. Что-нибудь вроде того, что на Свояке. Впрочем, это не главное. Главное, как ты понимаешь, сама игра. С чего думаешь начать?

Фир ненадолго призадумался и, придав голосу уверенности, сказал:

– Поскольку они в туннеле, с «Туннеля» и начну. Возможно, они не сразу и догадаются, что оказались «в гостях»... Это уже само по себе интересно.

– Ну, один из них в любом случае был не дома. Одновременно в одно место проход из двух разных миров не открывается. Значит, кто-то из них сначала попал «в гости» к другому, а потом, уже оттуда, они перешли к нам. А насчет «Туннеля» согласен с тобой. И чтобы не сразу догадались о сути происходящего – это тоже хорошо. Подбери, кстати, для наших «кукол» оружие, похожее на то, что у Свояка. Укрепим, так сказать, иллюзию. И смотри сразу их не убей, пусть пообвыкнутся. Поставь уровень опыта и умения на минимум, соображение тоже убавь. Повышай сложность по мере прохождения игры, постепенно. Хотя сильно с этим тоже не тяни, чтобы легкие победы «внешников» киберам не наскучили. Какие, кстати, павильоны думаешь задействовать дальше?

– После «Туннеля» логичнее, думаю, будет «Долина».

– «Долина» хорошо, – одобрил Нюд. – Только возьми не короткую, а большую, с максимальным количеством «аттракционов». На ней в самый раз проверять способности новичков. И для их тренировки полезно. А потом я предлагаю «Город».

– «Пустой» или «Людный»?

– Посмотрим по обстоятельствам. Смотря как «Долину» пройдут.

– Что-то мне кажется, что Урод и «Туннель» не пройдет, – с сомнением покачал головой сценарист.

– Ну не пройдет и не надо. Руки хоть тебе развяжет. Говорю же, бесполезная это раса. Но все же лучше, чтобы он лег не в «Туннеле». Слишком быстро – это неинтересно, сам знаешь. Ты уж постарайся, чтобы в «Долину» оба пришли. А там уже на Урода наплюй, переключайся по максимуму на Свояка.

Фир согласно закивал и в предвкушении интересной работы потер ладони.

Глава 5

Теонг уже почти ничего не соображал. Осознавал только голод и жажду. Особенно жажду. И еще огромную усталость. Настолько сильную, что при наличии двух вариантов: ползти к выходу или умереть, он бы, пожалуй, выбрал второй. А теперь даже выбора не осталось – странное двуногое существо, судя по всему вполне разумное, не откликнулось на его призывы идти к выходу, а поволокло его в противоположную сторону. Непонятно зачем, там ведь ничего нет. Может, хочет затащить подальше, чтобы разделаться? Странно, конечно, так надрываться – все вполне можно было закончить и здесь. Впрочем, все равно. Раньше или чуть позже, так и так скоро наступит смерть. Сил, чтобы бороться за жизнь, уже не осталось. Да и зачем ему жить? Похоже, цивилизация Тохаса все же погибла, раз за ним никто не пришел, кроме этого непонятного чужака. Может, такие существа и живут сейчас на Тохасе? Может, они и завоевали его? Вероятно, это пришельцы с Ронаса, соседней планеты. Астрономы еще в давние времена заметили на нем признаки разумной жизни. Говорят, в эпоху крылатых предков туда даже собирались послать экспедицию. Но не успели – тохасиан поразили лень и апатия от чересчур благостной жизни. А вот ронасиане, скорее всего, такую экспедицию к ним организовали. И не просто экспедицию, а военное вторжение. Хотя, и воевать-то, наверное, особо не пришлось – какие из тохасиан вояки? Из тех, разумеется, что жили при Теонге. Из тех, к которым принадлежал и он сам. Им до крылатых предков дальше, чем от Тохаса до Ронаса.

Кем бы ни был на самом деле чужак, он продолжал тащить Теонга по коридору. А потом для чего-то повернул в боковое ответвление, ведущее куда-то вглубь скалы. Теперь уже Теонг почти уверился, что странный незнакомец его уничтожит, но его это ничуть не испугало и не огорчило, захотелось лишь, чтобы все кончилось как можно скорее.

Но чужак почему-то все не останавливался. Теонг начал погружаться в полубред-полусон, ему привиделось вдруг, как вокруг замелькали голубоватые искорки. Потом в воздухе разлилось идущее ниоткуда свечение. «Красиво, – успел подумать он. – Вот, значит, как приходит смерть. И даже совсем не больно». Еще ему удалось услышать, как испуганно выкрикнул что-то «ронасианин», а затем единый мозг Теонга беззвучно лопнул, словно мыльный пузырь, и все мысли утонули во тьме.

Как долго продолжалось это состояние, он не знал, течение времени будто остановилось. Может, прошел всего один миг, а может, и столетия. Это было похоже на пробуждение в анабиозной камере, с одним лишь отличием: тогда он приходил в себя постепенно, а теперь сознание и чувства включились разом. Первое, что он почувствовал – исчезновение усталости. Теонг ощутил, что лежит на холодном каменном полу, и ему очень вдруг захотелось вскочить на ноги и побежать. Но… он помнил о своей страшной болезни. Впрочем… что это?.. Игра воображения или он действительно чувствует ноги? Теонг попробовал подтянуть колени к животу, и у него получилось! Не помня себя от радости, он и правда вскочил. И ноги его держали! Из горла вырвался крик дикой, необузданной радости, тохасианин подпрыгнул и закружился в безумном танце. Будучи опьяненный неожиданным счастьем, он не сразу воспринял тревожные сигналы беспокойства, посылаемые его подсознанием. Что-то было не так, хотя Теонгу и не хотелось сейчас отвлекаться на разные мелочи. Главное – ноги! Его ноги, они снова работают, снова чувствуют под собой опору! Вот только… Почему вокруг так темно? Так тускло, серо и мрачно? Почему он не видит тепло, исходящее от его тела?.. Неужели за ноги пришлось заплатить зрением?.. Нет, он все-таки видит, пусть не так как раньше, но различает и пятно света далеко впереди, и проступающие из мрака стены туннеля, ставшего, кажется, шире… Теонг поднял руку. Да, он разглядел и ладонь, все ее шесть… О, крылатые предки! Не шесть, а всего пять пальцев!.. Что же это? Что, что случилось с ним, пока он находился в странном небытие?!.. И где его когти? Что это за тонкие пластинки вместо них?.. И в подушки пальцев они не убираются… Что с ним еще не так?.. Тохасианин принялся лихорадочно ощупывать себя. Живот, грудь, шея – все есть, но все кажется чужим, незнакомым… Провел ладонью по голове и похолодел – вместо перьев та была покрыта мягкой шерстью. Опустил дрогнувшую руку на лоб, непривычно широкий и низкий, холодеющими пальцами нащупал кусочки шерсти над глазами, поежился, ощутив два мясистых валика вокруг рта. А потом и вовсе вскрикнул, наткнувшись на большой гибкий вырост возле ушного отверстия.

– Что же со мной случилось?! – не выдержав, завопил Теонг вслух. – Кто я вообще такой?!

– Ковать твою медь! – раздалось вдруг сзади. – Вот и я хотел бы знать, кто ты такой. И чего ты скачешь и орешь, словно резаный?

Теонг почувствовал, как стала вдруг влажной кожа лица и бешено заколотилось в груди сердце. Одно сердце, только одно, но такое активное! Так и кажется, что вот-вот вырвется из груди. А ведь нужно еще повернуться и посмотреть, кто там говорит странно знакомым голосом… Но сделать это почему-то так страшно, словно увиденное окончательно перевернет мир.

– Эй, ты! – вновь окликнул его незнакомец. – Чего замер, в штаны наложил? Не трону я тебя, не боись. Ты из этих, что ль, из ученых?.. Эй, может, повернешься все же, когда с тобой разговаривают, солить твою плешь!

Теонг осторожно повернулся. И от облегчения шумно выдохнул. Немного привыкшие к полумраку глаза сумели разглядеть давешнего чужака, вероятного пришельца с Ронаса. И только теперь Теонгу пришло в голову, что и сам он стал похож на это карикатурное подобие тохасианина. Но сейчас он все-таки почувствовал неожиданную радость, встретив в обрушившемся на него абсурдном кошмаре хоть что-то знакомое. Точнее, кого-то. От творившегося в душе и сознании сумбура Теонг даже не сразу осознал, что понимает речь чужака, хотя смысл некоторых фраз и показался ему полной нелепицей.

– Нет-нет! – обрадованно выкрикнул тохасианин. – Я не ученый! Это мой папа ученый.

– Эпический опус! – рассердился почему-то пришелец. – Мне по колчедану, кто твои папа с мамой. И дед с бабкой тоже. Ты мне лучше скажи, ты здесь заморыша парализованного не видел? Такое чудо в перьях. Руки-ноги как палки, и по шесть пальцев на каждой. А еще у него два обрубка из спины торчат, будто крылья обрезанные.

Теонг снова почувствовал, как повлажнело лицо. Со лба даже скатилась холодная капля. Он закинул за спину руку и принялся шарить между лопаток. Рудиментов больше не было. Совсем. Зато он понял наконец, что уже не голый. Кто-то не только поменял ему тело, но и одел его.

Тохасианин зашелся вдруг в истерическом хохоте.

– Чу… чу… чудо в перьях?.. – стал выкрикивать он, давясь неудержимыми спазмами. – Ха-ха!.. Два… ха-ха!.. обруб… ка?.. Ха-ха-ха!.. Так это же… это же… ха-ха-ха!.. Это же я об… ха-ха!.. об… рубок и есть!.. Ха-ха-ха!.. Замо… ха-ха!.. заморыш…

Теонга скрючило, он согнулся пополам и, не удержавшись на ногах, упал на холодный пол туннеля. Там он дергался еще минут пять, приговаривая между затихающими всхлипами: «Это я… это я… это я…». А когда, продолжая еще вздрагивать, наконец затих, увидел над собой склонившееся лицо чужака.

– Угомонился, припадочный? – произнес тот. – Йодистый калий! Ну ты и псих. Видать, над тобой тоже опыты ставили.

– Нет, – собрав остатки вновь покинувших его сил, с трудом приподнялся и сел Теонг. – Надо мной не ставили опытов. Я лежал в анабиозе, в такой специальной капсуле. А потом… а потом… Потом я не знаю, что со мной случилось.

– С тобой, похоже, белочка случилась. Небось, спирт не по назначению в своей капсуле расходовал. А от него ого-го какой анабиоз бывает, солить твою плешь! Но я не о тебе сейчас речь веду, а о чудаке одном. Вот над ним точно опыты ставили, к дедке не ходи. Уж ты бы понял, о ком я, если бы видел… Ладно, отдыхай, а я его искать пошел.

– Не уходи! – испугался Теонг. – Не надо его искать. Это я – тот… чудак. Только мне кто-то тело поменял… Ты говорил про ученых… Где они? Может, это их рук дело? Ну да, конечно! Кто же еще мог такое сотворить?

Мысль, что какие-то ученые могли учудить с ним нечто подобное, звучала, конечно, весьма дико, но хоть как-то объясняла случившееся. Это было куда лучше, чем думать, что он сошел с ума. Ощутив новый прилив сил, тохасианин вскочил на ноги и закрутил головой:

– Где они? Где? Веди меня к ним! Пусть они вернут мое тело назад.

– Ну вот что, болезный, – положил ему на плечо руку чужак. – Ты гвозди́, да не заколачивайся. Какой еще ты? Какое тело? Эпический опус! Вот сколько я видел, что от пьянки бывает, но чтобы такое!..

– Я не знаю, что такое пьянка, – нервно помотал головой Теонг. – Если ты имеешь в виду анабиоз, то он здесь ни при чем. Я очнулся в капсуле точно таким, как и был, когда ложился в нее. И когда тебя у подъемника встретил, был таким же. Ты же сам сказал… чудо в перьях. Да, на голове у меня были перья, и пальцев было по шесть, а не по пять, как сейчас, и рудиментарные остатки крыльев на спине имелись…

– Погоди, не тарахти, – поморщился пришелец. – Когда это ты меня встретил? У какого подъемника?

– У того, на котором я поднялся из анабиозной камеры. Там меня еще чуть не разорвала клешнями мерзкая многоножка. А ты ее убил из… вот этой штуки, – показал Теонг на незнакомое оружие в руках у чужака. – Ты меня спас, спасибо.

– Валять твою кладь! Ну ни хрена же себе, – поскреб в затылке пришелец. – Ладно, допустим. А дальше?

– А дальше ты потащил меня по туннелю. Я говорил тебе, что нужно идти к выходу, а ты, как урсбрун, пошел в другую сторону. И теперь…

– Ну-ка защелкни жвала! – нахмурился чужак. – Как ты меня сейчас обозвал? Усрун?.. А в дыню ты давно не получал, глистопердыш?

– Я не обзывал! – начал оправдываться Теонг. – Я не давал тебе обидные прозвища! Я не говорил такого слова – «усрун»! Я только сравнил тебя с урсбруном, он же упрямый очень и все наоборот делает. Но ведь урсбрун, по сути, такой милый – с мягким подбрюшьем, с потешным акретером. С ним все дети любят играть. Или ты… Ты не знаешь, ты не отсюда… Да, теперь я точно понял: ты с Ронаса. Признайся честно, это так?

– Нет, ты не похож на алконавта, – вздохнул пришелец. – Синяки хоть и хрень городят, но понятную хрень. По-русски, во всяком случае. А ты что-то курлычешь такое, будто среди бабуинов рос. Не, ковать твою медь, ты, конечно, может, и синь беспробудная, но точно не русская синь.

– Ты вот тоже изъясняешься совсем непонятно… Вроде бы и тохасианский язык, а половина слов совсем непонятна. Примерно так ты говорил раньше. Только вообще без тохасианских слов… Почему, кстати?

– Стоп! – поднял руку чужак. – Какой, ты сказал, язык?..

– Тохасианский. Мы же на Тохасе.

Но странный собеседник будто не слышал, что сказал ему Теонг, и принялся вдруг бормотать под нос нечто совсем непонятное, примерно такое же, что и раньше. Смешное лицо его приняло недоуменный и даже будто испуганный вид.

– Это не русский… – прошептал он. – Я сейчас говорю не по-русски…

– Ну, да, не по-ронасски, – «поправил» его Теонг. – Мы же не на Ронасе. А на этом языке говорят у нас, на То…

Тохасианин вдруг запнулся на полуслове. Заговорив о языке, он невольно прислушался к своей речи и внезапно понял, что слова, вылетающие из его преобразившегося рта, вовсе не тохасианские. Точнее, не все тохасианские. «Урсбрун», «акретер» были родными словами, а вот все остальные…

– Что застыл? – усмехнулся чужак. – Тоже понял, что не на своем лопочешь? Ничего, солить твою плешь, не греми костями. Я уже дотумкал, где собака порылась. Это все Зона. Она и не такие загибы выруливает. Но сейчас как раз по делу, ковать твою медь. Смотри. Ты не свистел, когда сказал, что ты и есть то чудо в перьях. Теперь я вижу, что и похож чуток – тоже, вон, белобрысый и тощий. Нос острый, глаза круглые… Так вот! Умники, ученые эти, поймали иностранца. Ну, то есть, вояки поймали и передали ученым. Может, шпиона какого отработанного, а может просто своего жалко было… Короче, валять твою кладь, взяли они тебя и поставили опыт. Перекроили знатно, хотели, небось, крылатого солдата сделать, да не вышло у них ничего, парализованный урод с обрубками получился. Ну и умом от этого чуток тронулся, прости уж за правду. В расход пускать пожалели, глистосеры яйцеголовые, выкинули. Йодистый калий! Решили, что Зона все равно доконает. И ведь чуть было не доконала. А тут я! Тебе на радость, себе на беду. Вот на кой маракой я тебя на себе поволок? Угодили прямиком… куда?..

– Куда?

– В неизвестную аномалию! Никогда о такой не слышал. Но, ковать твою медь, аномалия оказалась полезной. А может, Зона нас просто пожалела. Или выпендриться захотела. Зона, йодистый калий, она ведь разумная тварь, это ты мне как сталкеру с опытом поверь. Так вот, она, родимая, на тебя без слез смотреть не могла, видимо, ну и снова тебя человеком сделала, как раньше был. А потом, чтобы мы как глухой с немым не тарабанили, она нас одному языку научила, в бошки его наши заторкала. Только он ущербный малехо, не все слова в нем есть. А потому то, чего не хватает, мы все равно по-своему лопочем. Я по-русски, ты по-бабуински. Вот такой эпический опус. Усек?

– «Усек» – это как раз не переводится? – спросил Теонг. – Это значит «понял»? Правильно?

– Точняк, солить твою плешь! – осклабился чужак.

– Так вот, я не думаю, что твоя теория верна. В ней имеются зерна разумного, но ошибочна основа рассуждений. Самое главное – я сейчас не такой, каким был раньше. И надо мной не ставили опытов. И мы сейчас не на Ронасе… или как ты назвал свое место – Зона? Это, наверное, такое место на твоей планете? Так вот, мы не в Зоне. Мы на моей планете, на Тохасе. Внутри горы, где мой отец построил анабиозную установку для меня.

– Ничего-ничего, – похлопал его по плечу ронасианин. Или правильнее теперь будет «зонянин»? – Это все из-за опыта. Поиздевались над тобой жополобые… Встречу их – тоже опыт поставлю. А то и два, валять твою кладь. Ну а ты не боись, может, еще все и восстановится. Главное, здоровье вернулось. И держись уж теперь меня, коли так нас теперь Зона повязала. Пока не восстановишься. Ежели хочешь, конечно. А не хочешь – не держу. Ноги теперь у тебя ходят, так что сам дорогу выбирай. Но коли одну со мной выберешь – под ногами не путайся, куда не надо не лезь, пока мы в Зоне. И во всем меня слушайся. Иначе – кирдык. Усек?

Тохасианин неуверенно кивнул.

– Вот то-то же, – кивнул в ответ и чужак. – Тебя как звать-то хоть, недокрылок?

– Теонг.

– Ну! Я ж говорю – иностранец. Стану тебя Тимохой звать, так проще. А я – Сом.

– Буду знать и помнить, – церемонно поклонился Теонг.

Глава 6

Вообще-то этот малахольный недокрыл (птицеменом его теперь называть было как-то не с руки) Сому даже чем-то понравился. Наверное, своей полной неприспособленностью к жизни (это было видно по нему сразу, тут и к дедке не ходи) и смешными высказываниями. Ишь, выдал: «Мы на моей планете»!.. Владыка мира, йодистый калий… Знать, и впрямь умом слегка тронулся после того, что над ним уроды жополобые сделали. Ну да ничего, не буйный – и ладно. Все ж веселее с ним. С таким – особенно. Хоть и грех над убогими смеяться, но тому, кто от смерти спас, слегонца можно. В знак благодарности, ковать твою медь. Однако смех смехом, но пора и к серьезным делам возвращаться. Как-никак друзей спасать нужно.

Сом подобрался, выдохнул и сказал:

– Ну что, Тимоха, почапали!

– А… куда? – недокрыл не тронулся с места.

– Понятно куда, вон туда, – указал Сом стволом автомата на виднеющееся в конце туннеля пятно света.

– Но мне надо туда, – повернувшись, указал Тимоха в противоположную сторону. И застыл, разинув рот.

Быстро крутанувшись на месте, сталкер вскинул автомат, но вместо очереди в какую-нибудь зубастину разразился ругательствами:

– Йодистый калий, это что еще за фокусы-хренокусы?!.. Солить твою плешь, где туннель?

– Не знаю, – закрыл наконец рот Тимоха. – Я тоже удивлен.

– Удивлен он! – фыркнул Сом. – Я так вообще охреневаю. В полном, валять твою кладь, недоумении обретаюсь… Мы ведь оттуда пришли?

– Оттуда.

– А теперь там что? Ты глянь только, это же сплошная стена!

Туннель и впрямь метрах в пяти от них заканчивался тупиком. Это был не завал, которому еще можно было найти какое-то разумное объяснение, хотя неизбежного в этом случае шума Сом не слышал, а именно сплошная каменная стена.

Впрочем, удивлялся сталкер недолго. Объяснение могло быть только одно, которое он тут же и озвучил.

– Вот видишь, а ты говоришь: на твоей планете! На твоем Хрюкасе туннели сами собой закрываются?

– Не закрываются, – помотал головой недокрыл. – Но мы же не знаем, что случилось… И моя планета называется Тохас, а не Хрюкас. Это иной мир, не тот, где ты жил, как ты не можешь понять?

– Да хоть Сникерс! Нет никаких иных миров, есть только шоколадные батончики. Люди живут на одной-единственной планете, которая называется Земля. А на Земле есть Зона, и даже не одна. Ты вот, ковать твою медь, тоже, видать, до сих пор никак не дотумкаешь: это Зона. Зо-на! А она, эпический опус, умеет запудривать мозги всякими сраными штучками. Иной раз репу чешешь: что за хренотень, не бывает такого! А оно еще как бывает, в Зоне-то. Или думаешь: ну все, теперь я все аномалии Зоны знаю, все артефакты видал, а она – хренак! – на тебе, сталкер, еще вот такую загогулю, солить твою плешь! Или такую вот звездюлину – на-ка!.. Так и сейчас. Мы просто вляпались с тобой, Тимоха, в неизвестную ранее аномалию, которая тебя и вылечила. Ну, почти вылечила, с головой процесс, видимо, затянулся. А еще она на кой-то маракой стену эту позади нас хренакнула. Хотя, тоже, кто его знает, со смыслом, может быть. Типа того, что не хрен пятиться, идите вперед, валять твою кладь, друзей выручайте! А может и так просто, попугать решила. Но меня, йодистый калий, Зоной пугать, что в лужу пердеть. Я – сталкер, а значит, не греми костями и положись на меня.

– Зачем мне на тебя ложиться?.. – с откровенным испугом спросил Тимоха, отступив на пару шагов. – Ты меня опять нести хочешь? Но я ведь теперь умею ходить… Или ты имеешь в виду нестандартные взаимоотношения между…

– Э! Эй! – прикрикнул, насупившись, Сом. – Ты смотри мне, поаккуратней с такими шуточками! Я ведь не посмотрю, что ты умственно ущербный, могу мозги-то и встряхнуть пару раз. Вдруг на место встанут. Хуже-то точняк не будет.

– Не встанут на место! – испугался недокрыл. – То есть, не надо трясти мои мозги. Мне и так кажется, что в этом теле их меньше… Ты не знаешь, у тебя мозг распространен на все тело, или сконцентрирован где-то в одном месте?

– Ты мне зубы-то не заговаривай, извращенец. У тебя-то мозг, точно, похоже, в одном месте сконцентрирован, валять твою кладь. Я даже знаю в каком.

– В каком? – заинтересовался Тимоха.

– Поймешь, когда срать пойдешь.

– Ты думаешь?

– Уверен. И закрывай свою варежку да пошпарили на выход. У меня там друзья гибнут.

– «Закрывай варежку», – задумчиво произнес недокрыл, – это значит…

– Это значит: ща вхреначу! – рыкнул сталкер. – Рот, говорю, закрой и шагом марш за мной! Походной рысью.

Когда до выхода осталось всего ничего, с полсотни метров, Сом замедлил шаг и поднял ладонь, призывая Тимоху остановиться. Сталкер не знал, в какое место Зоны они сейчас выйдут, но не без основания подозревал, что раз ход другой, то и место окажется другим, не то, через которое он попал сюда. В этом имелись свои плюсы и минусы. Очевидный плюс заключался в том, что здесь его «стервы», скорее всего, не ждут. Минус же – он понятия не имеет, куда выйдет. Возможно, как раз прямо в лапы Стеринова.

Однако то, что произошло в следующие секунды, не мог предвидеть даже он. Светлое пятно близкого уже выхода перекрыл черный силуэт. И сразу же оттуда замелькали яркие вспышки, звук автоматной очереди больно ударил по ушам. Сталкер прыгнул на Тимоху в тот самый миг, когда возле уха спутника свистнула пуля. Сбил недокрыла с ног и дернул его за руку под защиту каменного выступа. Убедившись, что Тимоха в безопасности, Сом осторожно выглянул из-за камня. Проход оказался чист, противник, судя по всему, остался снаружи. Но, йодистый калий, откуда взялся этот противник? То, что это «стервы», понятно, тут и к дедке не ходи, больше некому. Только вот как они узнали, что он выйдет именно здесь? Или все-таки это тот же самый проход, через который он зашел? Да нет же, тук тебя в так, другой, память же ему не отшибло! Этот и шире, и выше, и через выход, вон, кусок синего неба виден, а в том выход каменная глыба загораживала. Так что либо «стервы» случайно сюда сунулись да стрельнули для острастки, либо нашли этот выход после того, как он скрылся в горе, и на всякий случай оставили наблюдателя.

Однако что-то Сома подспудно настораживало, что-то ему определенно не нравилось, казалось неправильным. Нет, сама создавшаяся ситуация, ковать твою медь, ему тоже не нравилась, но она была для опытного вояки привычной. И все-таки что-то зудело в подсознании назойливой мухой. Что? Что не так? Ведь все и заняло-то пару-тройку секунд: силуэт на фоне выхода, вспышки выстрелов, звук очереди… Опа!.. Вот оно: звук! Понятно, что в замкнутом пространстве туннеля выстрелы прозвучали громче. Но дело было не в этом. Звук был незнакомым! И промежутки между выстрелами в очереди отличались от привычных «калашниковских». Может, на десятые-сотые доли секунды, но ухо, наслушавшееся этих очередей, разницу уловило. Конечно, Сом отдавал себе отчет, что слышал не все автоматическое оружие в мире. Но основное – АК всех модификаций, различные кольты, включая знаменитую М-16, «Скары», а также УЗИ, «Тавор» и даже бесславно известные эрмановские МП-38 и МП-40 – более чем достаточно. Здесь же звучало нечто совсем другое. А неизвестность в любых ее проявлениях Сом не переваривал. Раздражала его неизвестность, валять твою кладь! Оттого и кроссворды всякие с ребусами разгадывать не любил – пока до верных ответов докопаешься, все нервы себе издергаешь! А нервы у сталкера должны быть стальными, надежными.

Подумав о развлекательных ребусах, Сом в очередной раз вспомнил о друге Ребусе, что нуждался сейчас в его помощи. И о Коте, разумеется, тоже. О том, что, возможно, в этой помощи нуждаться уже некому, сталкер старался не думать. Да и некогда сейчас думать. Сейчас нужно действовать! Иначе и впрямь будет некому… Тьфу! Йодистый калий! Отставить, сталкер! Займись делом! И не забудь, что у тебя еще, вон, бестолковый прыщ на жопе.

– Тимоха, ты с оружием дело имел когда-нибудь? – спросил Сом у недокрыла.

– С оружием?.. – вздрогнул тот. – Нет, что ты! А такого, как у тебя, я вообще никогда не видел. У нас на Тохасе…

– Эпический опус! – оборвал напарника сталкер. – Еще раз про Хрюкас – и хрюкну, тук тебя в так. А вот с оружием как раз пора познакомиться.

Тимоха с опаской глянул на автомат в руках Сома, но сталкер, набросив ремень на шею, оставил его висеть на груди, а сам открыл висящую на боку кобуру и достал оттуда носимый на всякий пожарный «макарыч». Вот и пригодился.

– Смотри сюда, – скомандовал Сом недокрылу, хотя Тимоха и так уже вылупил на ПМ глаза – сейчас вылезут. – Это пистолет Макарова. Стрел… видел когда-нибудь?

– Не-е-ет… Я ведь говорил, что…

– Тогда смотри и запоминай. С первого раза, тук тебя в так, повторять некогда. Сейчас он заряжен. Вот тут, в рукояти, магазин на восемь патронов. Один уже в стволе, остальные на месте, но больше у меня таких патронов нет, так что стреляй только когда уверен, не пали в белый свет как в копеечку. Вот здесь, слева, рычажок – это предохранитель. Перед тем как стрелять, опусти его вниз. Нет, давай я сразу опущу, забудешь ведь, ковать твою медь… При первом выстреле нужно будет приложить побольше усилий, потому что при этом еще и взведется курок. Я бы его сейчас и вручную взвел, но боюсь, как бы ты случайно спусковой крючок не нажал и кого-нибудь из нас не пристрелил. Вот он, крючок, видишь, в спусковой скобе? Перед выстрелом направь пистолет на врага и прицелься. Смотришь в прорезь прицела, совмещаешь с мушкой – вот они, – наводишь на цель и плавно жмешь на спусковой крючок. Ну, если стрелять придется с близкого расстояния, то целься просто по стволу, так быстрей. Перезарядится он сам, ничего жать и дергать не надо. Да, и еще: после выстрела направо полетит отработанная гильза – это нормально, ловить ее не надо. Вот с большего как-то так. Усек? Тогда на, держи. Аккуратней только, солить твою плешь, в себя не стрельни. А в меня – тем более!

Недокрыл боязливо взял пистолет, повертел его в руках, заглянул в ствол…

– Тук тебя в так! – рявкнул сталкер. – Жить надоело?! Никогда не направляй ствол на себя! И на людей вообще! Даже когда уверен, что он не заряжен. А сейчас он стопудово заряжен и продырявит твою черепушку – крякнуть не успеешь. Да и зачем тратить патрон, если она у тебя и без того дырявая?

Тимоха испуганно отвернул пистолет – едва вовсе не выбросил.

– Но… как?.. – залепетал он. – Как же не направлять на людей?.. В них же надо стрелять…

– Стрелять нужно не в людей, а во врагов. И вообще, валять твою кладь, как я уже сказал, стреляй только когда уверен, что можешь попасть, ну или когда уже без этого полная жопа. Для «калаша» патронов хватает, да и опыта у меня чуток поболе, так что стрелять буду я. А ты сзади держись, зря под пули не лезь.

Сталкер замолчал, почесал в затылке, о чем-то раздумывая, затем, на что-то решившись, махнул рукой и полез в подсумок. Достал оттуда гранату РГД-5 и сказал:

– На вот тебе еще такую хреновину. Знаешь, что это такое?

– Похоже на какой-то маленький сосуд, – обрадовался Тимоха. – Дай мне его скорей, я пить хочу!

– Какой еще, йодистый калий, сосуд? – обомлел от неожиданности Сом. – Из чего ты собрался пить, из гранаты?.. Эпический опус, это тебе что, соска? Рассказать кому – обоссутся.

– А… для чего тогда эта… граната? – обескураженно заморгал недокрыл. – Зачем у нее носик? Я думал, пить…

– Пить!.. – фыркнул сталкер. – Клопов давить! Нашел, тоже мне, носик. Это взрыватель! Понял, дурила? Вижу, что не понял. Объясняю. Этот, ковать твою медь, «сосуд» предназначен для уничтожения живой силы противника.

– Разве такой… хреновиной можно кого-то уничтожить? – удивился Тимоха. – Это ж с какой силой ее нужно кинуть? Да и то… Если только этим… взрывателем в глаз попасть.

– Ну ты и дикий! – сокрушенно помотал головой Сом. – Где же ты рос, что ничего про гранаты не знаешь? Или прикалываешься, солить твою плешь? Я уже понял, что ты клоун, только мы сейчас не в цирке.

– Я правда не знаю! Объясни, чтобы я усек.

– Мне уже кажется, что зря я тебе ее дать решил… Ну да ладно, смотри. И слушай. О-очень внимательно! В одном ты, валять твою кладь, прав: гранату надо кидать. И кидать во врагов. Но попадать взрывателем в глаз не обязательно. Даже точно в противника попадать не обязательно, поскольку дальность разлета осколков у РГД-5 тридцать метров. Для особо одаренных поясняю: после отпускания рычага через три-четыре секунды граната взрывается. То есть кидать ее нужно, только если противник находится от тебя дальше, чем тридцать метров, иначе и сам попадешь под осколки. Или можно кидать из-за укрытия. Перед тем как бросить – смотри сюда! – нужно разогнуть усики чеки – да-да, вот это колечко и есть чека, – затем взять гранату в правую руку… ты ведь правша?.. Причем, взять нужно так, чтобы пальцы прижимали рычаг к корпусу. После этого продеваешь указательный палец левой руки в кольцо и выдергиваешь чеку. Ее лучше сразу не выкидывать, потому что если вдруг передумаешь бросать гранату, нужно будет ее вставлять назад, иначе, эпический опус, придется вечно ходить с гранатой в руке, чтобы она не рванула. Ну, это я так, считай, что сострил. Насчет вечно ходить. Потому как долго не проходишь, все равно руку разожмешь. Но это, солить твою плешь, лирика. Короче… Выдернул чеку – и бросай «эргэдэшку» в сторону неприятеля. Через три-четыре секунды будет «бах»! Все ясно?

– Не все, – смущенно произнес недокрыл. – Я не знаю, что такое указательный палец. У меня их было шесть – и все без названия.

– Диагноз подтверждается, – пробормотал сталкер, – голова восстановлению не подверглась… Ну да ладно. Простой вопрос: каким пальцем ты ковыряешь в носу?

– Зачем?..

– Вопрос снимается. Указательный палец – следующий после большого. Который из них большой – нужно пояснять?

– Который самый толстый или который самый длинный? – посмотрел на свои ладони Тимоха.

– Самый толстый, – тяжело вздохнул Сом. – Надеюсь, откуда и как пи́сать-какать мне тебя учить не придется.

– Это я умею, – смутился недокрыл.

– Какая неожиданная радость! Валять твою кладь.

– Но вот ты сказал «пи́сать»…

– Да, сказал, – с опаской глянул сталкер на недокрыла. – Все-таки забыл, что это такое? Надо учить?

– Нет, я помню, учить не надо. Но чтобы… это делать, сначала нужно пить. И я очень-очень хочу пить! А когда ты гранату показал, я еще сильнее захотел. Я ведь уже сто лет не пил, а может и больше. И не ел… Но есть не так сильно хочется как пить.

– Ну, это не проблема, – облегченно выдохнул Сом. – Вода у меня как раз есть.

Он снял с пояса флягу в матерчатом чехле защитного цвета и протянул ее Тимохе:

– Пей, не жалей, солить твою плешь. Скоро все равно или выберемся, или расхотим пить навсегда.

Глава 7

Теонгу было плохо. Очень-очень плохо. Несмотря на то, что у него теперь действовали ноги и наконец перестала мучить жажда. Плохо было не физически, а морально. И страшно. И вообще… Взять хотя бы то, что он лишился своего тела. Во-первых, это было непонятно, а оттого, опять же, страшно. Кто такое мог сотворить? Зачем? И ведь это же теперь навсегда?.. Во-вторых, с этим телом ему было непривычно и неудобно. Тяжелое, неповоротливое, неуклюжее. Конечности словно налились свинцом; такое ощущение, что кости гораздо толще, чем были у него раньше и совсем не полые внутри. Пальцев всего по пять – неудобно ими браться и держать в них что-либо. Глаза в темноте не видят – это вообще никуда не годится! Особенно сейчас, в полумраке туннеля.

Теперь – сама ситуация. Откуда взялся этот Сом? Теперь уже очень сомнительно, что он с Ронаса. Говорит, с Земли, из какой-то Зоны, причем продолжает считать, будто там до сих пор и находится. Но ведь на самом деле они сейчас находятся на Тохасе. Ведь он, Теонг, вышел из анабиоза в той же самой камере, где его оставил отец. И лифт был тот же самый, и коридор наверху. Не могла же вся гора целиком перелететь на другую планету! На эту… как ее... Землю. Проще предположить, что прилетел как раз Сом. Это не противоречит здравому смыслу – тохасианские ученые когда-то вплотную приблизились к идее осуществления межпланетных полетов. Но ведь не мог же Сом забыть про такой перелет? Или мог?.. Мало ли что случилось в пути! Космическое излучение, травмированная долгим полетом психика, просто головой при посадке ударился…

Но это все равно не объясняет того, почему сам Теонг стал похож на пришельца. Почему они с Сомом заговорили на одном, неизвестном обоим ранее языке? И почему туннель вдруг закрылся каменной стеной?..

Неужели Сом прав, и психика повреждена как раз у него, у Теонга?.. Это все бы расставило по местам. А возникновение проблемы легко объясняет слишком долгое пребывание в анабиозе. Или даже не так… Скорее всего, он лежит сейчас в вышедшей из строя анабиозной установке – не проснувшийся до конца, находящийся в предсмертной коме, и видит финальный бред агонизирующего мозга. Да-да, это единственное реальное объяснение происходящему! То есть, не происходящему, а кажущемуся. Так что бояться нечего, не считая, конечно, близкой смерти. Во всяком случае, бояться того, что он якобы сейчас видит и слышит, совершенно бессмысленно. А раз так, отчего бы и не поучаствовать напоследок в этих безумных играх разума, стать хотя бы чуточку похожим на бесстрашных крылатых предков? Когда бояться нечего – это совсем легко и даже интересно.

И в самом деле, стало гораздо легче. В конце концов то, что он сейчас умирает, не самое худшее. Плохо, если бы он корчился в болезненных муках, а так… Скоро все потонет в вечной темноте и не будет уже совсем ничего: ни боли, ни страха, ни голода, ни жажды. Отпадет потребность в принятии каких бы то ни было решений, в поиске ответов на сложные вопросы, в беспокойстве за свою дальнейшую судьбу…

– Эй, чего застыл, как сопля на морозе? – вывел Теонга из задумчивости окрик Сома.

– Запоминаю то, что ты сказал про гранату и пистолет, – решил подыграть своему воображению тохасианин. И ему это начало нравиться. Он решил даже немножко пошалить и выдал: – Хочется поскорее применить эти знания на деле.

– Скоро применишь, – с откровенным удивлением посмотрел на него псевдопришелец.

– Так никого же нет впереди.

– Нет, так будут, – буркнул Сом, которого, судя о всему, тоже озадачило бездействие противника. – Я полагаю, тут дело такое, ковать твою медь… «Стервы», ну, то есть, ублюдки из группы Семки Стеринова, которые нас поджидают, напоролись на этот выход случайно. Скорее даже, кто-то один из них. Сунулся в дырку, ничего со свету-то не увидел, ну и дал очередь для острастки, а скорее для своего успокоения. А потом свалил. Может, за остальными поперся. Лучше быть готовыми к худшему, валять твою кладь. Мне только одно репу дербанит: из чего он, паскуда анальная, стрелял?

– Пистолет не так стреляет? – спросил Теонг.

– Пистолет не так. Так стреляет автомат или, по-буржуйски если, штурмовая винтовка. Ну, пистолет-пулемет еще...

– А у тебя что?

– У меня автомат. АКС-74У.

– Ну так вот!..

– Что «вот»? Компот тебе в рот… Это не из «калаша» стреляли. И вообще не из того, что я знаю. А у «стерв» были «калаши». И мне, валять твою кладь, сильно не нравится, когда мне что-то непонятно.

– Так пойдем и узнаем, кто там такой и из чего он стреляет, – сказал Теонг, очень довольный собственной смелостью, несмотря на то, что хорошо понимал ее природу.

– Эпический опус, а ты чего таким прытким стал? – подозрительно глянул на него Сом. – Непонятно мне что-то… А я, говорю же тебе, не люблю непонятного!

– То есть, мне нужно начать плакать и звать папу? – хмыкнул тохасианин.

– Во всяком случае, это бы меня не удивило. Ну да ладно, может, это у тебя адреналин в жопе взыграл. Такое с новичками бывает. Пошли, ковать твою медь! Только на рожон не лезь, вояка. Адреналин тебе дырки в шкуре не залепит.

Напарники, крадучись вдоль самой стены и держа наизготовку оружие, двинулись к выходу. Первым шел, разумеется, Сом, поэтому из-за его спины Теонгу не все было видно. И появление в пятне света силуэта противника он проморгал, услышал лишь резанувшую по ушам очередь. И тут же, следом, совсем рядом, вторую. Тохасианин не сразу и понял, что это ответил сталкер. Впрочем, он это быстро увидел, поскольку Сом уже не стоял перед ним, а лежал на полу туннеля и поливал выход из АКСУ. Теонг увидел также, как лезут в этот выход враги: один, второй, третий, четвертый… Дальше считать ему помешал Сом, который, на миг обернувшись, рявкнул:

– Ложись, тук тебя в так! И готовь гранату, их тут как мух на тухлятине!

– Что, кольцо выдергивать? – заволновался тохасианин.

– Усики пока разогни, кольцо не трогай! – бросил в ответ сталкер между выстрелами по врагу. - Скажу, когда.

Стрелял он хорошо, это понял даже Теонг, который видел настоящую стрельбу впервые в жизни. Да и трудно было не понять, ведь нападающие валились один за другим, не успевая пробежать по туннелю и десяток шагов. Конечно, были и такие, что невзирая на прямые попадания, продолжали двигаться, хотя уже и не так рьяно. Однако и их в конце концов настигала печальная участь.

«А если у него кончатся патроны?» – подумал тохасианин, разгибая стопорные усики. И Сом, будто услышав его мысли, перестал стрелять и крикнул:

– Дергай кольцо и бросай гранату! Мне магазин нужно сменить…

Теонгу опять стало страшно. Очень сильно, до испарины и дрожи. Он разом забыл, что это все не по-настоящему, что это лишь его предсмертный бред. Рядом щелкнула о стену пуля, каменным осколком больно чиркнуло по щеке. Ойкнув, Теонг инстинктивно мазнул тыльной стороной ладони по лицу. Глянул на руку и снова ойкнул – та была в крови. Тохасианину стало дурно, зашумело в ушах, в глазах замелькали цветные круги. «Падаю», – мелькнула не очень логичная мысль, он ведь и так лежал. Из надвигающегося обморока его вывел гневный окрик Сома:

– Йодистый калий! Ты там что, обосрался?! Бросай гранату, тук тебя в так!

От испуга Теонг едва не швырнул гранату сразу, не выдернув кольца; опомнился в последнее мгновение. А когда исправил оплошность и вновь замахнулся для броска, увидел, что нападающие уже совсем близко. Им опять завладела паника: «Они ближе тридцати метров, если кину в них, то зацепит и нас!..». Но все-таки сработали остатки логики: если забросить гранату за спины врагов, осколки и вонзятся в эти спины.

«Эргэдэшка» едва не выскользнула из вспотевшей руки. Бросок получился неуклюжим, граната, вряд ли преодолев и двадцать метров, перелетела через головы первых двух атакующих и ударила в лоб третьему. «Эх, в глаз не попал!» – успел подумать тохасианин, прежде чем в туннеле грохнуло так, что вмиг заложило уши. На голову посыпалась каменная крошка, по руке шлепнуло чем-то влажным. Зажмурившийся при взрыве Теонг открыл глаза и посмотрел на ладонь. Та была испачкана синим. А рядом… Рядом с рукой лежала еще одна рука. Но какая! Больше всего она походила на узловатый, с морщинистыми наростами, обрубок дерева – буро-зеленый, с пятью растопыренными пальцами-ветками. Каждую суставчатую «ветку» венчал острый черный коготь, длиной чуть ли не в треть самого пальца. И эти когтистые пальцеподобные отростки судорожно сгибались и разгибались, словно пытаясь схватить свою жертву.

Теонгу вновь сделалось дурно. И опять ему не дал вырубиться Сом.

– Молодец, солить твою плешь! – сквозь «вату» в ушах услышал он голос сталкера. – На еще гранату, хреначь гадов!

Напарник бросил ему «эргэдэшку», а сам, поменяв уже магазин, снова принялся поливать все лезущих и лезущих в туннель противников свинцовым душем.

Враги, разумеется, тоже не прекращали стрелять. Но занятому новой гранатой Теонгу было некогда обращать на это внимания. Да и вообще – обалдевший, испуганный, все еще находящийся на грани обморока, – он словно выпал из реальности. Причем, тохасианин уже напрочь забыл, что по своим недавним умозаключениям он сейчас не обретался ни в какой реальности. Трясущимися пальцами, на ощупь – в глазах все еще плавали цветные круги, – он разогнул усики, выдернул кольцо и наугад швырнул гранату вперед.

Дальнейшие события и вовсе превратилось в полный сумбур. Стрельба, взрывы, вспышки, свист пуль и осколков, сыплющаяся отовсюду каменная крошка и пыль заполнили собой сознание тохасианина. В себя он пришел от наступившей вдруг тишины и с недоумением уставился на зажатый в руке пистолет со странно выдвинутым стволом. Теонг поймал себя на том, что все еще нажимает на спусковой крючок, только «макарыч» отказывался почему-то стрелять.

– Сломался, – пожаловался он ухмыляющемуся сталкеру.

– Сам ты сломался, ковать твою медь, – ответил Сом. – Ты просто все патроны выщелкал.

– Куда… выщелкал?..

– А вон в них, – мотнул головой сталкер.

Тохасианин посмотрел вперед. Каменный пол туннеля до самого выхода был завален телами.

– Это все я… то есть, мы?.. – заморгал пораженный Теонг.

– Нет, это нам дядя помог, валять твою кладь.

– Какой дядя?..

– Я уж не знаю, какой у тебя дядя, – не отрывая взгляда от светлого пятна входа, поднялся на ноги сталкер. – У меня его нет, одни тети.

– У меня тоже нет… А почему ты думаешь, что это был мой дядя?

– Потому что задавал такие же дурацкие вопросы, эпический опус! А вот ты для первого раза показал себя молодцом. Честно скажу, не ожидал.

– Нет-нет, погоди, – тоже встал с пола тохасианин. – Так что все-таки с дядей? И куда он делся? Его убили?

– Я удивляюсь, почему не убили нас, – обведя взглядом груду тел, буркнул Сом. – Такое ощущение, что они или стрелять не умели, или специально мимо целились. И скорее второе, солить твою плешь. Потому что не попадать тоже нужно уметь. А нас при такой плотности огня ни одна шальная пуля не задела.

– Меня задела! – вспомнив о своем «ранении», потрогал Теонг щеку. Но тут же признался: – Только, наверное, камень, а не пуля.

– Ну что ж, ковать твою медь, с боевым крещением тебя. А сейчас побудь здесь, я схожу к выходу, гляну, что там.

– Нет-нет, я с тобой! – испугался тохасианин.

– Сказал же: здесь стой! – рыкнул Сом. И чуть мягче добавил: – Ты безоружный, а у меня еще с полрожка патронов осталось. Потом вооружимся, вон здесь сколько этого добра, – кивнул он на автоматы поверженного противника.

Теонг снова посмотрел на мертвых врагов. Впрочем, некоторые тела еще шевелились. Тохасианин вспомнил оторванную руку, у которой двигались пальцы, и его едва не вырвало. И этот внезапный приступ тошноты, а также саднящая царапина на щеке чувствовались настолько реально, что Теонг засомневался в своей теории об агонизирующем сознании. Но если все это происходит с ним в действительности, то что же тогда такое бред? Нет, реальностью это быть никак не могло. Потому что такого не бывает в принципе! Даже в сказках, даже в легендах о временах крылатых предков!.. Какая-то внезапная мысль царапнула по краешку сознания, но поймать ее тохасианин не успел.

– Тимоха! Иди сюда! – послышалось издали.

Силуэт Сома виднелся на светлом пятне возле самого выхода из туннеля. Задумавшись, Теонг и не заметил, как туда добрался напарник.

Осторожно переступая через распластанные тела, через подрагивающие конечности, тохасианин пошел по туннелю. Пару раз он едва не упал, поскользнувшись на блестевшей повсюду синей жидкости, заменяющей, видимо, неведомому врагу кровь. На сами тела Теонг старался не смотреть – глянул один раз и больше не захотел, настолько неестественно мерзкими показались ему мертвецы.

Однако стоило ему добраться до Сома, как тот именно с этого и начал.

– Йодистый калий! Ты только посмотри на эти рожи! Вот уж уроды так уроды! Кто они такие, валять твою кладь?!

Тохасианин на миг перевел взгляд на распростертое рядом с выходом тело. Хорошо освещенное, оно выглядело омерзительно: лицо, словно кора старого дерева, было изборождено трещинами, бугрилось шишками, сочилось из глубоких пор мутной слизью… Один глаз, багровый как тохасианское солнце, выпирал из глазницы кровавым пузырем, другой же едва поблескивал между рваными складками толстых век. Теонг снова почувствовал дурноту и на сей раз его бы наверняка стошнило, не будь желудок пустым.

– Это разве не твои знакомые? – подавив рвотный позыв, выдохнул тохасианин.

– Какие знакомые? «Стервы», что ли?.. – удивленно посмотрел на него Сом. – Нет, они, конечно, твари, но выглядят все-таки краше. А эти… Это ж не люди, не заметил разве? Я, конечно, слышал всякие сталкерские байки о том, что в Зоне есть… обитатели, но раньше только ржал над брехунами. А теперь… Вот и ты, солить твою плешь, все гундел тут, в Зону не верил. А что это может быть, если не Зона, не ее, эпический опус, проделки?.. Одно не пойму: откуда у Зоны автоматы? Да еще не пойми какие…

Сталкер наклонился к убитому и снял с его шеи автомат, внешне, на взгляд Теонга, мало отличимый от сомовского. Почти то же самое выдал и сталкер, после того как повертел в руках оружие, чем-то пощелкав, что-то с него сняв и вновь поставив на место:

– О-очень интересно, валять твою кладь!.. Ведь «калаш» «калашом» – тот же принцип действия, те же основные узлы… Только все какое-то не такое – другие размеры, другие стандарты… Даже патроны ни то – ни се: ни семь шестьдесят два, ни пять сорок пять, ни пять пятьдесят шесть, как у буржуев… И маркировка – не пойми что за хрень. Не видал никогда таких крокозявр… Будто специально сделали какую-то пародию-хренодию, тук тебя в так!.. Вот только на кой маракой – не допру… Да и кто, ковать твою медь, сделал? Что-то я тоже крышей поехал… Зона все может. Не такие еще закидоны устраивала…

И все-таки Теонг сумел различить в голосе сталкера некоторые нотки сомнения. Все-таки в оружии, как понял уже тохасианин, сталкер был дока.

А тот, между тем, буркнул себе невнятно под нос:

– Может и впрямь Посещение?.. Да ну, тук тебя в так, не смеши мою жопу!.. – и тут же, по-обычному громко и уверенно сказал: – Значит так, солить твою плешь. Нам все равно, из каких нестандартов стрелять. И калибр тоже похрен – тут у каждого подсумки с магазинами. Берем каждый по тарахтелке и по паре подсумков. Усек?

– А… это? – протянул тохасианин ПМ.

– Этим в ближайшее время только орехи колоть. Давай сюда.

Сом забрал у Теонга пистолет, дал ему автомат, который только что осматривал, и пошел к дальним телам, чтобы взять такой же себе. Уже отойдя, обернулся:

– И вот что еще. Напялим на себя их прикид, чтобы издали нас за своих приняли.

– Что напялим?.. – почувствовав, как на макушке зашевелились волосы, промычал тохасианин.

– Их комбезы. И маскировка, и вообще… Ты обратил внимание, какие у них комбезы?

Теонг не обратил на это внимания, он вообще старался не смотреть на жуткие трупы. Так он и ответил сталкеру.

– А напрасно не обратил, – сказал тот. – У них ткань-хамелеон, валять твою кладь. Я слыхал о таких разработках, но вижу впервые.

– Это как? – спросил Теонг не из интереса, а лишь бы что-то сказать – помыслить о том, чтобы снять с убитого урода одежду и надеть ее на себя, он просто не мог.

– Она становится того же цвета, как и то, что за тобой. А эта еще и текстуру повторяет, так что становишься почти невидимым. Если бы эти уроды не против света на нас перли, а встретились при нормальном освещении, нам бы с тобой несладко пришлось.

– Но я… Я все равно не буду это надевать. Противно же!..

Однако Сом и слушать ничего не хотел. Благо что раздел двоих мертвецов сам, выбрав наиболее целые и чистые комбинезоны. Один протянул тохасианину:

– Надевай, солить твою плешь! Тоже мне, чистоплюй брезгливый, тук тебя в так. Пуля-то, хоть и дура, а тобой не побрезгует.

– А можно… прямо на мою одежду, сверху? – сглотнул комок тошноты Теонг.

– Дело твое, хоть прямо, хоть криво, если сопреть не боишься. Ну да не сильно жарко вроде, я тоже, пожалуй, поверх натяну, чтобы свое в руках не таскать. Жар костей не ломит, а руки в бою должны быть свободными, ковать твою медь.

– В каком бою?.. – насторожился тохасианин.

– А в любом. Думаешь, мы этих слизняков морщинистых побили – и все?.. Там тоже Зона, – кивнул Сом на выход, – а в Зоне каких только подарков не бывает, сам теперь знаешь. И там еще «стервы», тоже не забывай. Мы, правда, вышли хрен знает куда, не узнал я что-то местности, но Кота с Ребусом все равно искать надо. Так что…

– А что там за местность? – заинтересовался Теонг.

– Выгляни да посмотри, – ответил сталкер и крикнул рванувшему к выходу тохасианину: – Только переоденься сперва, тук тебя в так!

Теонг, забыв о брезгливости, быстро натянул комбинезон мертвого чужака, перекинул за спину автомат, прицепил к поясу поданные сталкером подсумки с магазинами и наконец-то вышел наружу.

Посмотрел вокруг, и его челюсть непроизвольно поползла вниз. Внизу, у подножья горы, простиралась переходящая в густой лес зеленая долина. Настолько зеленая, что казалась нарисованной яркими красками. Различимые издали большие деревья показались тохасианину незнакомыми, хотя с такого расстояния он мог и ошибаться. Но дело было не в этом. Дело было в том, что никакой цветущей долины тут быть не должно. А уж леса с вековыми деревьями – и подавно. Ведь гора с анабиозной камерой стояла в безжизненной пустыне… Но и это еще не самое страшное. За сотню, или сколько там, лет климат мог поменяться. Мог вырасти лес, могли даже сдвинуться горы и поменять течение реки. Измениться могло все. За исключением солнца. Нет, оно, разумеется, тоже меняется. Но только не за сотню и даже не за тысячу лет. Нужны тысячи тысячелетий, чтобы из большого и красного оно превратилось в маленькое и желтое.

– Это не Тохас… – выдохнул Теонг, забыв о предупреждении Сома.

Однако выбравшийся вслед за ним наружу сталкер, вопреки своему обещанию, «хрюкать» не стал. Напротив, даже обрадовался.

– Ну наконец-то, солить твою плешь! Знать, свежий воздух на больные мозги подействовал.

Землянин поднял с земли несколько камешков и разбросал их перед собой по неширокой дуге. Поднял еще и стал бросать на пару метров дальше.

– Зачем ты это делаешь? – не выдержал тохасианин.

– Затем, что это Зона, валять твою кладь. А в Зоне имеются аномалии. Например, «комариная плешь».

– Та, которую солить?

– Можно и посолить, только вкуснее она от этого не станет. Что такое «гравитация» знаешь?

Теонг, подумав, сказал:

– Это сила притяжения между телами.

Сом рассмеялся.

– Это ты кое с чем другим перепутал, – сказал он. – А гравитация, тук тебя в так, это сила тяжести. Земля все к себе притягивает, потому и в Австралии кенгуру в космос не валятся. А в «комариной плеши» эта гравитация такая, что, попади в нее, сразу лепешкой станешь. И вот чтобы ею не стать, я, прежде чем вслепую ломиться, камни впереди себя и кидаю. Если камень не так полетит, значит, там аномалия и есть. Усек?

Тохасианин кивнул и тоже принялся собирать камешки.

Глава 8

То, что увидел Сом, выбравшись из туннеля, ему не особо понравилось. Как ни хорохорился он перед Тимохой, а под ложечкой тоскливо заныло. Слишком уж зеленой выглядела долина внизу, слишком густым и нетронутым лес. Не встречались ему такие пейзажи в той местности, где сталкерил он с Котом и Ребусом. Неужто туннель вывел их на другую сторону горы? Там ему раньше не доводилось бывать, но что-то подсказывало сталкеру, что и с той стороны не должно быть таких нетронутых природных красот. Ковать твою медь и тук тебя в так! Да и не настолько длинен был тот туннель, чтобы они смогли пересечь по нему всю гору насквозь. Хотя, кто эту Зону знает… Она ведь так все закрутить-запутать может, что и мама не горюй, и папа не реви. Хреново то, что непонятно, в какую теперь сторону двинуть, чтобы к ребятам выйти. И как долго придется шлындать. Поискать разве еще какой-нибудь туннель в горе, вдруг да выведет ближе к нужному месту? Но ведь на эти поиски, йодистый калий, тоже время уйдет. Как бы не опоздать! Если, конечно, уже не…

Сом затряс головой, чтобы отогнать ненужные мысли. И махнул Тимохе:

– Все, почапали! Не хрен время терять.

Однако его флегматичный напарник выполнять команду не торопился. Он все переводил ошарашенный взгляд с лежащей впереди долины на сияющее в вышине солнце, снова на долину и так далее, по кругу.

– Это не Тохас, – повторил он.

– Так ясен пень, что не Хрюкас, – начал терять терпение Сом. – Говорено же тебе сто двадцать пять раз: это Земля, солить твою плешь!

– Может быть, раз ты так уверен… Но почему? Как я смог на ней очутиться? Почему я стал таким, как ты?

– Ну, валять твою кладь, тут ты себе явно польстил, Тимоха. Сказал, словно в лужу пернул. Ты на себя посмотри и на меня. Какой же ты, йодистый калий, как я? Ты уж, прости меня за прямоту, хоть и краше стал, чем поначалу, но все равно ведь хлюпик задрызганный. В армии уж точно не служил. Зуб даю, легенду сочинил, чтобы откосить.

Но Тимоха будто и не слушал то, что говорил ему сталкер. Он вдруг хлопнул по лбу сразу обеими руками и забормотал:

– Вот что, вот что… Вот, наверное, дело-то в чем!.. Ведь крутилось же в голове, а я уловить не мог…

– Чего ты там причитаешь? – насупился сталкер. – Что там у тебя крутилось?

– Понимаешь, – подался к нему недокрыл, – у нас на Тохасе была легенда… Осталась еще со времен крылатых предков, мне ее в детстве рассказывала мама. В ней говорится о таинственном Центральном мире, в котором разразилась ядерная война, и люди мутировали — стали обладать сверхъестественными способностями. А еще говорится о том, что кроме Центрального существует множество других, параллельных миров, словно лепестки огромного вселенского цветка. Его так и назвали – Роза Миров. И легенда рассказывает, будто в этот Центральный мир, как и в другие миры Розы, иногда открывается проход. Вот я и подумал сейчас: а что если и Тохас, и Земля – лепестки этой Розы Миров? Что, если между ними открылся проход, и сначала ты попал в наш мир, а потом мы оба с тобой прошли по нему на Землю?.. Я понимаю, это всего лишь легенда, но ведь и с нами происходит что-то не менее загадочное и странное. Правда, почему изменился мой облик, легенда не объясняет…

– Эпический опус! – воскликнул Сом. – Ты опять за свое!.. Сколько раз тебе повторять: никаких миров, ни центральных, ни боковых не бывает. Люди живут только на Земле, а на ней есть Зона, которая, валять твою кладь, и творит все чудеса. А роза – это цветок такой. Ну и баба еще есть в Мурманске, Роза Полухина, вполне себе такая… вселенская. Хотя, тук тебя в так, не до баб сейчас. Мне друзей выручать надо, ты это понимаешь? Если да, то пошли. Если нет, то нюхай свою розу хоть до усрачки. Но уже без меня, ковать твою медь.

И, завершив на этом дискуссию, Сом развернулся, поправил ремень висящего за спиной АКСУ, перебросил на грудь, чтобы был под руками, чужой автомат, набрал полную горсть камешков и, бросая их перед собой, пошагал вниз, к долине.

– Ладно, ладно, – быстро догнал его недокрыл. – Я ведь ничего против не имею, просто высказал свою догадку. Ты, конечно, можешь сердиться и считать свою планету уникальной, но я-то знаю, что это не так. А теория проходов между мирами очень многое объясняет, хотя, к сожалению не все…

– А какая теория, валять твою кладь, может заставить тебя заткнуться? – оборвал его сталкер. – И нудит, и нудит, словно дед пескоструйный.

– Какой дед?.. – недоуменно заморгал Тимоха. – Прости, но на моем языке аналога этому слову нет.

– Ну, такой старый, что из него песок уже сыплется. И вообще у него теперь недержание всего, эпический опус, а языка особенно.

– А ведь ты в чем-то прав, – помолчал, переваривая информацию, недокрыл. – Я ведь, по сути, и впрямь очень старый. Вероятно, мне больше ста лет. Может быть, даже двести или триста. Конечно, длительность года на наших планетах наверняка разная, но, тем не менее…

– Тем не менее, я сейчас дам тебе в глаз! – рявкнул Сом. – По-моему, йодистый калий, я это тебе уже обещал.

– Нет, – замотал головой недокрыл, – ты обещал хрюкнуть, если я еще раз упомяну Тох… ну, ты сам знаешь что. А я сейчас это название не говорил.

Сталкер так злобно глянул на Тимоху, что тот быстро сменил тему.

– А вообще-то мы правильно делаем, что идем в эту долину, – сказал он. – Там мы можем найти воду и пищу. Ведь ты же хочешь есть? Я очень хочу. Я не ел уже сто лет. Или даже больше. И не пил.

– Ты пил совсем недавно, – буркнул Сом. – Вылакал всю флягу досуха, ковать твою медь.

– Ты же сам разрешил не жалеть воды! – возмутился недокрыл.

– Разрешил, разрешил, – успокоил его сталкер. – Но мне тоже вот пить захотелось. – И, немного подумав, добавил: – Зажевать бы чего тоже не мешало, тут ты прав, кочергу тебе в ухо.

– Что такое «кочерга»? И зачем мне ее в ухо? Чтобы я тебя не услышал? Но ведь у меня два уха, вторым я все равно буду слышать. И это ведь тебе не нравится меня слушать, так что кочергу надо в ухо тебе…

– Отставить треп! – остановившись, повернулся к напарнику Сом. – Тебя, я смотрю, не по-детски курочит. Натуральный словесный понос. Я знаю, такое бывает после первого боя, но меня твоя трескотня уже достала. И если в долине засели враги, они тебя за пять километров услышат, валять твою кладь.

– В любом случае они нас уже увидели, мы на этой горе, как две лигаррай на голой… этой…

– Жопе? – ухмыльнулся сталкер. – Вот сейчас молодец, образно стал выражаться. А лигураи твои – не вши какие, случаем?

– Это такие вредные насекомые, – обрадовался недокрыл. – У них по десять конечностей и они кус…

– Стоп-стоп-стоп! – затряс головой Сом. – Если я тебя похвалил, эпический опус, это еще не значит, что нужно трещать. Наверное, я и правда скоро поверю, что ты сто лет молчал – ишь, накопилось-то сколько. Только давай уговор: пока не выйдем к долине – молчок. Иначе я бью тебя кулаком в лоб. Сильно. Договорились?

Тимоха понуро кивнул. И стал таким грустным, что Сому даже стало немного стыдно. Он сказал:

– Ты пойми, я ведь тоже не в своей миске, йодистый калий. Мне хоть чуток мозгой отдохнуть хочется, с мыслями собраться. А тут ты тарахтишь, словно прут по забору! Будь человеком, уймись хоть немного.

– Можно только один вопрос? – приободрился недокрыл. – Последний. Ну, то есть, пока не пришли в долину, последний.

– Ладно, давай.

– Что такое «кочерга»?

– За что? – возвел к небу руки сталкер. – За что мне такое наказание?!

– Ничего себе, – удивился Тимоха. – И это мне в ухо?..

При ближайшем рассмотрении цветущая, благоухающая волшебными ароматами долина показалась Сому похожей на рай. Таким, во всяком случае, или очень похожим, рисовался тот в его воображении, когда приходилось выслушивать всякие там поповские сказочки. Между тем, этот «рай» его слегка и напугал. А может и не очень слегка, а вполне себе ощутимо, тук его в так.

Для начала, еще на подходе, ему не понравился этот самый аромат, которым благоухала долина. Запахи были для него незнакомыми. Разумеется, он не тратил свободное от нахождения в Зоне время на то, чтобы перенюхать все цветочки в округе, но, в любом случае, его память была хорошей, в том числе и на запахи. И эти он определенно встретил впервые.

Дальше больше. Ступив в цветущее разнотравье, сталкер понял, что не узнает ни одного цветка, ни одного куста или деревца. Все было каким-то не таким, чуждым до свербения в носу. А ведь на некоторых кустах и деревьях росли еще и плоды. И тоже совершенно незнакомые. Между тем, обрадованный Тимоха с завидным усердием начал эти фрукты-ягоды рвать и с ходу отправлять в рот. Скоро его длинная рожа вся была уляпана соком.

– У-уух, вкуснотища! – забыв о разбрасывании камешков, приговаривал недокрыл, перебегая от куста к кусту. – Я и не думал, что на вашей Земле растет такая хорошая еда.

– Я бы не стал на твоем месте тащить в рот, что попало, – угрюмо произнес Сом. – А вдруг они ядовитые?

– Как ядовитые?.. – с надкушенным фруктом в руке замер Тимоха. Испуганно отбросил его и принялся вытирать липкие ладони о комбенизон. – Почему же ты сразу не сказал?!

– Ты глухой? Я не говорил, что они точно ядовитые, я сказал: вдруг.

– А ты разве не знаешь, какие растения на твоей планете ядовитые, а какие нет?

– В том-то и дело, я не уверен уже… – начал сталкер, собираясь сказать «что это моя планета», но эта дичайшая крамола напугала вдруг его так, что он поперхнулся. А потом неожиданно для себя спросил у обескураженного напарника: – Тимоха, ты веришь в рай?

– Во что?.. – разинул рот недокрыл.

– Ну, в жизнь после смерти, солить твою плешь… Типа, грешников отправляют в ад жариться на сковородках, а святых-малахольных – прямиком в рай. В такое место, как вот это примерно.

– В наших легендах не упоминается подобное место, – ответил все еще пребывающий в недоумении напарник. – О чем-то подобном, о жизни после смерти, говорили божественники, но кто их, замшелых, будет слушать? Они просто выжили из ума. Большинство тохасиан считает, что смерть – это конец всему. Полное небытие. И я так думаю тоже.

– Наконец слышу от тебя что-то разумное, – буркнул Сом. – Я тоже как раз так же считал, валять твою кладь…

– А теперь? – заглянул ему в глаза Тимоха. – Теперь ты считаешь иначе? Почему?

– По кочану! – разозлился сталкер. – Я и теперь так считаю. Это все Зона шуткует, йодистый калий! Сорви-ка мне вон то яблоко, ты подлиннее меня.

– Чего сорвать?

– Вон ту желтую хрень с усиками.

Сом взял сорванный напарником плод, обнюхал его и осторожно надкусил. «Яблоко» оказалось приторно-сладким, напоминающим по вкусу сахарную вату, которую он с детства не мог терпеть. Если бы они и в самом деле умерли, дикая мысль о чем пришла ему было в голову, то, во-первых, рай ему точно не был бы уготован, тут и к дедке не ходи, а во-вторых, в раю всяко бы подобрали меню по индивидуальному вкусу каждого, а не кормили такой вот тошнотиной. И на «запретный плод познания» эта гадость никак не тянула. Выплюнув откушенное и отшвырнув «яблоко» в кусты, сталкер сказал:

– Пойдем лучше воду искать. Надеюсь, тут не «Кока-кола» в ручьях течет. Ненавижу «Кока-колу», ковать твою медь.

– Я, наверное, тоже, – согласился недокрыл. – Звучит как-то очень уж непотребно, ты ругаешься краше.

– Поверь мне, на вкус – совсем похабная дрянь. Но, говорят, унитазы ею хорошо чистить.

– Нам не надо чистить… эти… унитазы? – насторожился Тимоха.

– Пока нет, – успокоил его Сом.

Однако найти воду друзья не успели. Зашевелились кусты на дальнем краю поляны, и на цветочный ковер выбежали… Сталкер протер глаза и охнул:

– Бабы!.. Тимоха, глянь, это ж голые бабы, пилить меня лобзиком!..

– Такие, как Роза из Мурманска? – заинтересовался напарник. – Ваши самки?

– Роза тут и рядом не валялась, – сглотнул Сом. – Ты посмотри только, какие ноги, какие задницы, какие буфера! Ты когда-нибудь видел такие?

– Ни разу в жизни, – честно признался недокрыл. – И был бы весьма рад, если бы…

– А кто бы не рад был? Точить твой колун! Они ж прям из «Плейбоя» сбежали!

– Придется ловить? – подобрался Тимоха. – Они не кусаются?

– Такие все могут… – облизнулся сталкер. – А половить их я бы не отказался. Нет, я глазам не верю; такую и одну-то за всю жизнь поди встреть, а тут, на-ка, сразу… пять, семь… восемь… Восемь штук оптом! Больше трех в одни руки не отпускать… Не бывает же такого, а, Тимоха?..

Сказал – и словно обухом по голове. А ведь и впрямь не бывает. Такие – только на обложках журналов. И то, поди, отфотошопленные. Даже если мозги узлом завязать и поверить, что бабы на поляне настоящие, то как они, редить твою рябь, оказались в Зоне? Без оружия! Голые!.. Стоп-стоп-стоп… В Зоне. Вот именно – в Зоне! Это ее проделки, щипать твою рать! Приманка! В аномалию нас заманивает, вонь подрейтузная!.. Только перестаралась малехо, мочалка безмозглая, слишком уж лакомый пряник подсунула. Не бывает этаких баб в жизни, а уж чтоб восемь сразу – только во сне у прыщавого семиклассника.

– Стоять! – приказал он, хотя недокрыл и без того никуда бежать не собирался. – Сейчас проверим, что это за пупсики, солить твою плешь.

Сом поднял автомат и прицелился.

– Ты что, по ним стрелять будешь?! – в ужасе завопил Тимоха.

– Пока не по ним, не ори, – ответил сталкер и выпустил очередь над головами обнаженных красоток.

Хотя Сом и так уже заподозрил в происходящем обман, того, что случилось дальше, не ожидал даже он. Сначала девицы замерли, одновременно повернув к нему головы, затем, тоже разом, как по команде, присели, развели в стороны руки и… прыгнули вверх. Впрочем, нет, никуда они не прыгали, просто мигом вдруг выросли, став почти вдвое больше что вверх, что вширь. И это были уже не модели с обложки журнала, а некие шкафоподобные, со вздыбленными буграми мускулов атлеты с беспристрастными, а если попросту – откровенно тупыми выражениями на лицах. А вместо роскошных волнистых грив их головы «украшали» теперь блестящие лысины.

Существа по-прежнему оставались голыми, но теперь это были вовсе не женщины. Впрочем, и не мужчины тоже – половые признаки, как вторичные, так и первичные, отсутствовали у особей напрочь.

«Хорошо хоть пулеметы на причинном месте не выросли», – подумал Сом.

Его вообще удивило, что противник был совершенно безоружным. А в том, что это именно противник, сомневаться больше не приходилось. Атлеты, совершая все движения абсолютно синхронно, как заводные, зашагали в их с недокрылом сторону.

Сталкер направил на них автомат, но пока не стрелял – все-таки открывать огонь по безоружным людям он не привык. «Да какие они люди!» – тут же поправил себя Сом, однако жать на спусковой крючок все равно не стал, решив посмотреть, что будет дальше. Крикнул Тимохе: «Приготовься стрелять!», а сам расстегнул подсумок с гранатами.

И тут недокрыл, издав крик раненой чайки, внезапно метнулся в кусты. Сом поначалу хотел обложить как следует труса, заставить его вернуться, а потом решил, что так будет даже лучше. По крайней мере, можно стрелять, не опасаясь зацепить своего. Лишь бы этот чудик в какую-нибудь аномалию не вляпался.

– Ляг и не высовывайся! – крикнул он в сторону кустов.

– Не могу… лечь… – ответил странно сдавленным голосом Тимоха.

«Йодистый калий, неужто схватил кто идиота?» – окатило холодной волной сталкера.

– С тобой все в порядке?

– Еще не совсем… – послышалось из кустов. – Но уже скоро.

Разбираться с недокрыльими загадками было недосуг, бесполые качки подошли совсем близко. Сом опять положил на спусковой крючок палец и выкрикнул:

– Стой! Стрелять буду!

Шкафоподобные «пупсики» никак на это не отреагировали, продолжая двигаться в прежнем синхронно-механическом темпе.

Сталкер все еще раздумывал, стрелять по ним или нет, когда неприятельский отряд вдруг разделился, и четверка атлетов повернула в сторону кустов, где прятался недокрыл.

– Тимоха! Берегись, валять твою кладь, они к тебе идут!

– Не надо! – завопил напарник. – Я еще не готов!

– Сказать им, чтоб подождали? – съехидничал Сом и наконец-то выпустил первую очередь по неприятелю. По тем четверым, что подходили к кустам.

В попадании сомневаться не приходилось – на мускулистых телах появились черные метки, – но это не только не остановило бывших красавиц, даже не сбило с темпа. Уникальная стойкость да то еще, что из ран не вытекло ни капли крови, окончательно убедило сталкера: перед ним не люди. А между тем вторая четверка «шкафов» приблизилась настолько, что он смог различить их зрачки. Впрочем, это и так было несложно, поскольку те были размером чуть ли не с рублевую монету, а радужка отсутствовала. Сом полоснул очередью и по этой четверке. Как и ожидалось, безрезультатно.

Что же делать? Стрелять в головы? Бросить гранату? Нет, для гранаты уже слишком близко, ковать твою медь! И как же этот-то справится?

– Если хочешь жить, стреляй! – заорал он в сторону кустов. – Целься в голову!

На удивление, вместо придурочных выкриков, оттуда раздались звуки стрельбы. Мало того, один из недокрыльих атлетов, покачнувшись, завалился набок, продолжая при этом «шагать», меся ногами воздух.

«Ага! – обрадовался сталкер. – Пули в репу вы все-таки боитесь! А ну-ка, и я попробую, валять твою кладь!»

Он прошелся очередью по головам «своей» четверки качков. Двое упали сразу, еще два, с хорошо различимыми новыми дырками на лицах, продолжали шагать. Боковым зрением Сом заметил движение чуть правее кустов, где прятался Тимоха. Глянув туда, он понял, что это Тимоха и есть. Недокрыл улепетывал. Сталкер прикинул, что между напарником и оставшимися «на ходу» тремя «пупсами» больше тридцати метров и метнул в мускулистую троицу гранату. Та разорвалась прямо у них под ногами, и за Тимоху стало незачем волноваться.

На оставшихся двух атлетов Сом потратил ровно два патрона, переведя автомат в режим одиночной стрельбы, – послал по пуле в глаз каждому.

Убедившись, что все восемь бывших красоток – хотя трое из них все еще перебирали «вхолостую» ногами – не делают попыток подняться, сталкер опустил автомат, поднес ладони рупором ко рту и крикнул:

– Тимоха! Дуй назад, ковать твою медь! «Пупсики» отдыхают!

Недокрыл услышал и вскоре вернулся. На Сома он старался не смотреть.

– Ну что, вояка, – усмехнулся тот, – в штаны наложил?

– Нет! – вскинулся Тимоха. – Я успел снять!

– Что снять? – не сразу понял сталкер.

– Штаны. Я их снял перед тем как начать испражняться.

– Солить твою плешь! – гоготнул Сом. – Так ты что, в кусты побежал, чтобы… того?.. У тебя и впрямь медвежья болезнь приключилась?

– Не болезнь, – покраснев, опустил голову недокрыл. – Это естественная потребность организма. Только она возникла слишком внезапно. Ужасно несовершенное и непредсказуемое тело! Как вы вообще в таких живете?

– А куда деваться, валять твою кладь? – осклабился Сом. – Страдаем, мучаемся, но жить-то надо.

– И пить снова хочется, – пожаловался напарник. – Очень несовершенное тело!

– Пить хочется, это ты в точку. Сейчас поглядим вблизи на наших «пупсиков» и двинемся воду искать.

– А чего на них глядеть? – боязливо передернул плечами Тимоха. – Лежат – и пусть себе лежат. Они ведь умерли, да?

– Сдается мне, умирать там было некому, – направился к разорванному взрывом гранаты «трупу» сталкер, – потому что они, солить твою плешь, и не жили.

– Как это?

– А вот так, – наклонился к искореженному «пупсу» Сом. – Смотри сам.

Недокрыл опасливо приблизился и остановился метрах в двух от тела.

– Иди ближе, не бойся, теперь он уже не кусается, – хохотнул сталкер.

– Я боюсь не укусов, мне просто неприятно смотреть на… внутренности… – сглотнул напарник.

– Да нет тут никаких внутренностей, валять твою кладь. Точнее, есть, да не те, что ты думаешь.

Сом руками развел длинный неровный разрыв на теле поверженного врага. Блеснула металлом электронно-механическая начинка.

– Понял? Это не люди. И даже не мутанты или зомби какие. Это роботы. Трансформеры, ковать твою медь. Вот что Зона вытворять научилась.

Но Тимохе, видимо, даже на такие внутренности смотреть было неприятно, и он задрал голову к небу. А потом вдруг спросил:

– А что, Земля совсем вокруг своей оси не вращается? Или это Зона ее тормозит?

– Что ты там мелешь, тук тебя в так?..

Прищурившись, сталкер глянул на солнце. Сначала не понял, отчего вдруг екнуло что-то внутри. Солнце как солнце. Такое же, каким он увидел его, выбравшись из туннеля пару часов назад…

«Вот именно! – наконец осенило его. – Именно такое. И там же!..»

Да-да, солнце продолжало висеть прямо в зените, как висело оно и двумя часами ранее. Никакая Зона не смогла бы сотворить такое. Все-таки на движение планет и светил ее паскудное действие не распространялось.

«Эпический опус! – похолодел от липкого ужаса Сом. – Неужто это и впрямь не Земля?»

Глава 9

Теонг сразу понял: произошло нечто неординарное. Землянин явно впал в прострацию. И виной тому оказался его невинный вопрос. Или все же дело в чем-то другом?

– Что с тобой? – тронул он за плечо Сома. – Тебе плохо? Ты ранен?

– Похоже, что да… – пробормотал сталкер. – Прямо в репу, щипать твою рать…

– А где у тебя репа? – обеспокоился тохасианин. – Это жизненно важный орган?

– Важный, – все так же задумчиво-медленно ответил Сом. – Хотя некоторые обходятся и без него.

– А ты? Ты обойдешься?

– Обхожусь, как видишь…

Тут сталкер будто очнулся и с тоской в глазах посмотрел на Теонга:

– Где мы, Тимоха? На Хрюкасе?.. Это что, правда?

– Нет, мы не на Тохасе, – помотал головой тохасианин. – У нас не такое солнце. И растений таких нет. Но ты же говорил, что это Земля…

– На Земле тоже нет таких растений. И солнце не висит на одном месте, редить твою рябь…

– А почему ты стал ругаться по-другому? – стало вдруг интересно Теонгу. Наверное из-за того, что очень страшно было продолжать начатую тему. – И тогда, когда самок увидели, ты тоже по-другому ругался.

– Так я ругаюсь, когда с катушек слетаю.

– Что это значит?

– Ну, когда репа больше не варит.

– Понятней не стало…

– Когда мозги клинит, ковать твою медь! – разозлился землянин.

– О! – радостно воскликнул тохасианин. – Заварила репа? Залез на катушки?

– Залез. Но ты хвостом не верти, йодистый калий! Говори, где мы сейчас?

– Сом, да ты что? – заморгал Теонг. – Откуда ж я знаю? Я могу только сказать, где нас сейчас нет. На Тохасе точно нет, на Земле тоже, видимо, нет.

– А что ты там плел про какую-то розу-мимозу?

– Про Розу Миров? Что есть Центральный мир, а есть еще много других. И между ними иногда открываются проходы. Я думал, через такой проход ты попал на Тохас, а потом мы с тобой вместе попали на Землю. Но, вероятно, заключительная часть моего предположения оказалась ошибочной.

– Сейчас ты сам окажешься ошибочным! – рявкнул сталкер. – А ну по-русски говори, солить твою плешь!

– По-русски я не умею, – помотал головой тохасианин. – А вообще я хотел сказать, что с Тохаса мы, скорее всего, попали еще в какой-то мир Розы.

– В какой?

– В этот.

– Железная логика, валять твою кладь. И если ты такой умный, ответь: кто же тебя тогда вылечил?

– Не могу ответить. Тем более, меня и вылечили как-то… неправильно. Зачем мне поменяли тело?

– Ты у меня спрашиваешь? – повертев головой, спросил Сом.

Теонг тоже поглядел по сторонам, никого не увидел и ответил:

– Ну да, у тебя. Больше не у кого. И ты же сам говорил, что это сделали какие-то ученые.

– Эпический опус! Я могу сказать на это только одно: это сделали, чтобы ты стал похож на человека. Но!.. – поднял палец сталкер. – Где живут люди? И где те ученые, йодистый калий, о которых я тебе говорил?

– На Земле.

– Значит, мы должны быть на Земле. А мы где?

– Здесь.

– Как хорошо, что я тебя встретил, солить твою плешь! – всплеснул руками землянин. – А то так бы дурнем и помер. Тогда еще вопрос: как нам вернуться назад?

– Снова попасть в проход.

– Так идем скорей обратно, ковать твою медь! Проход же где-то в этих долбаных туннелях?

– Скорее всего, да, – задумался Теонг. – Только вот…

– Что еще, тук тебя в так?!

– В легендах говорится, что проходы открываются редко. Иногда раз в несколько лет. Если мы будем сидеть там и ждать, то погибнем от голода и жажды. А я уже пить хочу…

– А я уже и есть, – почесал затылок Сом. – Тогда сделаем так. Сейчас найдем воду, потом какой-нибудь еды, хоть тех же «яблок», валять твою кладь… Наедимся и напьемся тут от пуза и с собой наберем, сколько унести сможем. Вернемся в туннель и будем ждать, когда откроется твой проход…

– А твой?

– Любой, солить твою плешь. Если ты говоришь, что мы попали сюда с Хрюкаса, то мне сначала тоже туда надо. А откроется сразу на Землю, так я тем более плакать не стану.

– А если никакой не откроется?

– Тогда я съем тебя.

– Зачем?!.. – испугался тохасианин.

– Так проголодаюсь же, одними «яблоками» сыт не будешь. И чтобы не каркал, ковать твою медь.

Теонг машинально закрыл ладонями рот.

– Вот так-то лучше, – одобрил Сом. Потом мотнул головой и странным тоном, будто бы извиняясь, выдал: – Я ведь что еще думаю… Может, это все-таки Зона? Ведь мы ее, Зону-то, ни хрена, по большому счету, не знаем. Что она такое, зачем, почему… Некоторые умники талдычат о Посещении, а ведь если Посещение, то, йодистый калий, что это значит? Значит, тук тебя в так, опять же, чудики из другого мира, а не теща из Малой Вишеры. Я про миры эти сам знаешь, что думал, но теперь-то, солить твою плешь, куда от них денешься?.. Так вот я и накумекал чего… Ты только не смейся, а то в лоб стукну!..

– Зачем мне смеяться? – удивился Теонг. – Мне не смешно. Я бы сказал, наоборот — грустно. И даже страшно.

– Вот и не смейся. А додумался я до того, что если Зона из другого мира, то как бы она этот свой мир с Землей и не связывала, валять твою кладь. И когда ты в Зоне, то ты вроде и на Земле, а вроде и в мире этом. Где больше, где меньше.

– И ты хочешь сказать, что сейчас мы там, где больше этого мира?

– Молодец, усек. А коли так, то можем и снова больше на Земле оказаться. Но главное, ковать твою медь, мы все равно в Зоне. А это значит…

– Нужно кидать камни? – высказал предположение тохасианин.

– Это тоже. Но еще важней – надо не забывать об этом и держать нос по ветру.

– Зачем его по ветру держать? – удивился Теонг. – Да и нету здесь ветра…

– Кстати, да, – завертел головой Сом, потом облизал и поднял палец. Немного подождав, сделал заключение: – Полный штиль, солить твою плешь. Ты не заметил, здесь с самого начала так было?

– С тех пор, как мы вышли из туннеля – ни дуновения, – подтвердил тохасианин.

– Уверен?

– Уверен. В нас чувство ветра заложено, вероятно, на генном уровне. Крылатым предкам это было жизненно важно – они ведь летали.

– Эпический опус! Тогда что получается? Ветра здесь нет, солнце как лампочка… Что-то мне это совсем перестало нравиться, валять твою кладь.

Теонг не сразу нашелся с ответом. С одной стороны, он был уже почти уверен, что они с землянином попали в мир Розы. С другой, версия Сома о Зоне как о связующем звене между Землей и миром этой самой Зоны – для удобства он для себя назвал его Мизоном – тоже не казалась ему лишенной смысла. В конце концов, Зона как раз и могла быть проходом, только более обширным, чем обычные, и с некоторыми особенными свойствами. Например, это был не просто временный проход, а устойчивая, постоянная общая область, не просто соединяющая два мира, но являющаяся как бы составной частью обоих этих миров сразу. А поскольку свойства самих миров могли отличаться друг от друга весьма сильно, то и могли возникать всякие… как там Сом их называл?.. аномалии.

Теонг пошел в своих рассуждениях дальше и попытался объяснить неподвижность солнца и отсутствие ветра. Ведь мир Земли и мир Мизона могли иметь разную скорость течения времени. А почему нет? Даже крылатые предки не продвинулись в изучении свойств Времени настолько далеко, чтобы однозначно сказать, что же это такое. Так вот, если предположить, что в мире Мизона эта скорость относительно земного времени во много раз быстрее, то сейчас, если, выражаясь словами сталкера, они «там, где больше этого мира», сам окружающий мир – его «декорации», «наполнение» – это Мизон, а «глобальные» величины, такие как атмосфера, светила и тому подобное – из мира Земли. Потому и солнце неподвижно, и воздух не движется.

Правда, такое «наслоение миров» не объясняло, каким же образом в этот «слоеный пирог» попал Тохас. Хотя, опять же, почему нет? Кто сказал, что в этом «пироге» только два мира? И вообще, что если это и есть та самая пресловутая Роза Миров? Что если так обожаемая Сомом Зона — лишь частный случай этого вселенского образования? И перемешаны в ней не два мира, а три, восемь, сто, тысяча?..

У тохасианина даже голова закружилась, когда он попытался все это представить.

– Ты чего? – заметил его состояние сталкер.

Теонг поделился с ним своим предположением, и землянин, наморщив лоб, крепко задумался. Впрочем, на это не ушло очень уж много времени. Его лоб снова разгладился, а лицо расплылось в улыбке.

– Так это значит, что тут мы можем хоть месяц прохлаждаться, а на Земле и минуты не пройдет?

– Может, и секунды не пройдет, кто знает, – кивнул тохасианин.

– Йодистый калий, так значит, я все равно успею спасти Кота с Ребусом, когда мы выйдем туда, где Земли больше, чем этой срани?

– Если эта теория верна, то получается так, – снова кивнул Теонг.

А потом… Потом ему подумалось о таком, что перехватило дыхание и быстро-быстро застучало единственное сердце. Ведь если скорость течения Времени у разных миров может быть разной, то почему не может отличаться и его направление? И что если на Тохасе время движется в обратную относительно здешнего сторону?.. Тогда, если они найдут место, где «больше Тохаса», то он сможет вернуться в родной мир, где еще жив отец!

Он понимал, что вероятность этого ничтожно мала, но все же у него появилась хоть какая-то надежда, и настроение заметно улучшилось. Однако делиться этим с землянином Теонг все же не стал.

А сталкер сделал новый вывод:

– Так значит, валять твою кладь, нам не обязательно назад в гору переться? Ведь мы и тут можем выйти туда, где Земли больше?

– Получается так, – согласился тохасианин. И снова на всякий случай добавил: – Если наша теория верна.

– Пусть будет верна, – насупился сталкер. – Иначе, ковать твою медь, я могу не успеть к ребятам. А тогда…

Договаривать он не стал, лишь обреченно махнул рукой. А потом они с Теонгом договорились (хотя говорил в основном Сом, тохасианин лишь молча кивал) считать, что по-прежнему находятся в Зоне, а потому вести себя будут соответственно, то есть предельно осторожно. Назад к туннелю пока не пойдут. Для начала найдут воду и чего-нибудь пожрать, потом «пошарятся» в окрестностях (как минимум, дойдут до леса), а если уж не получится в ближайшее время (сталкер отвел на это сутки) попасть на Землю (или на Тохас, подумал Теонг), тогда, сделав запас продуктов и воды, вернутся к туннелю, как и планировали ранее.

Глава 10

Фир неотрывно следил за происходящим в видеопузыре действом, то и дело внося в события коррективы. Он был настолько поглощен работой, что не замечал стоявшего за спиной Нюда, пока тот не заговорил.

– Интересная теория, – хмыкнул старший сценарист.

Фир от неожиданности вздрогнул, быстро оглянулся, но тут же снова вернул взгляд на пузырь.

– Да, – сказал он. – Хотя я, если честно, не особо вслушивался. Как-то не до этого.

– Как это не до этого? – удивился начальник. – Ты должен быть в курсе происходящего! Как же ты будешь работать?

– Я в курсе происходящего, – попытался вывернуться сценарист. – Я ведь слежу за событиями. А всякие там разговоры…

– Ну, скажу я тебе, тут ты не прав! Разговоры могут быть разными. Может, они сейчас договариваются, как быстрее и лучше покончить с собой. Ты на них планы строишь, сценарий разрабатываешь, а они – брык! – и конец игры. Досрочный. Или, вон, они у тебя назад повернуть хотели. Тебе это надо?

– Мне не надо, – поморщился Фир, – но они не собираются кончать с собой. А назад я их бы в любом случае не пустил. Я ведь главное слышу. А вот ерунду всякую – соленую лысину, медь, кладь и прочую лабуду – пропускаю.

– И теория наслоения миров для тебя лабуда?

– А разве нет? Я-то ведь знаю, что никакая это не Зона, а павильон.

– Кстати, насчет павильона, – нахмурился Нюд. – Теория-то у них не на пустом месте родилась. С солнцем и ветром – это уже мы лопухнулись. Не мешало бы и впрямь сделать «светило» подвижным. И ветерок добавить.

– Лишние усложнения до добра не доводят, – буркнул сценарист. – Возрастет вероятность поломок оборудования, внештатных ситуаций. Зачем нам лишние неприятности? Раньше на это никто внимания не обращал.

– А они вот обратили!.. Ну да ладно. Чего уж теперь. В следующий раз подумаем, как это лучше устроить. А теперь я что пришел сказать: хозяева довольны. Количество зрителей растет на глазах.

– Правда? – вновь обернулся Фир. – Хорошая новость, спасибо.

– Но расслабляться не стоит, – вновь свел брови начальник. – Сейчас ведь у тебя был «щадящий режим»?

– Как и договаривались. Уровень опыта и соображения у «кукол» начальный. Сложность игры минимальная. Режим тренировки и «обкатки» игроков.

– И как они тебе?

– Как и думали, – пожал плечами сценарист. – Свояк – игрок что надо, Урод – слабак. Даже обос… в кусты побежал от трансформеров. И вообще он такой… странный. Но пока, как видишь, оба живы.

– Это хорошо, что живы. Киберам Урод очень понравился. Веселятся. А момент с кустами – особенно. И ставки на него делают. На Свояка тоже, но там не столь интересно. А вот Урод!.. Так что именно он стал звездой этого шоу, и поэтому…

– Надо за ним проследить? – закончил за начальника Фир.

– Да, поменяем насчет него планы. Желательно, чтобы он протянул как можно дольше. Пусть хозяева развлекаются. Во всяком случае, «Долину» пусть пройдет. Основную нагрузку дай на Свояка. Ну и помогай Уроду в случае необходимости.

– Постараюсь, – кивнул сценарист.

– Ты не постарайся, ты сделай, – опять посуровел Нюд. – А сложность игры надо все-таки понемногу наращивать. Сейчас как-то уж очень легко у них получается. Свояк, вон, и оружие догадался наше взять, и патронами запасся. Надо бы их как-то подрастрясти.

– Может, древесных пауков напустить?

– Неплохо, – подумав, согласился начальник. – Только давай не «кукол», а живых.

– Живых? Зачем?.. Ими практически невозможно управлять.

– А и не надо управлять. Они ведь большого вреда не нанесут, разве чуток покусают. Зато патронов на них затратится уйма. И кровь настоящая будет, хозяева это любят. Да и сами игроки призадумаются, а то начали уже, небось, полагать, что с ними тут в куклы играют. Нечего им расслабляться, пусть поймут — теперь все всерьез. По крайней мере, серьезное скоро начнется. А начинаться ему пора. Девиз нашего шоу: «Играй или умри»!

«Играй и умри», – вспомнил Фир слова Айны.

– И следи за их разговорами, следи! – перед тем как уйти, бросил старший сценарист.

Глава 11

Сом после неприятных колебаний окончательно решил для себя: все, они в Зоне! И точка, валять твою кладь. А то все эти иные миры, розы-мимозы, проходы… Ну их в зад собачачий!.. Ладно, миры пусть будут, иначе крышу снесет от натуги хоть как-то объяснить, что вокруг происходит. Пусть Зона будет и тут, и там. Но пусть это все-таки будет Зона.

А теперь и в самом деле нужно поискать воду: а то язык уже, как пересушенная вобла – хорошо еще, что не соленый. И пожрать не мешало бы, ковать твою медь.

– Пошли! – мотнул он головой недокрылу. – Только за мной шагай, нога в ногу, я камни сам буду кидать.

Однако только сталкер нагнулся, чтобы набрать камешков, как по его затылку шмякнуло чем-то довольно увесистым и почему-то мокрым.

– Ты что, воробей недоделанный, озверел?! – обернулся он к Тимохе.

– Это как?.. – обескураженно заморгал тот. А потом охнул: – У тебя голова в крови!..

Сом провел рукой по мокрой и липкой макушке. Посмотрел на ладонь – и впрямь вся красная. Но голова-то не болит… Ну, так, чувствуется, что был удар, но пустяковый, не для таких кровавых последствий.

Он поднес руку к носу, понюхал. Воняло чем-то приторно-сладким, почти как давешнее «яблоко». Сталкер осмелился и лизнул. Ну да, сок. Не «яблочный», но из той же серии. Ясно, каким-то фруктом по репе залимонили, солить твою плешь. Перезрелым или просто мягким. Сам этот фрукт свалиться не мог – над головой веток не было.

– Это точно не ты? – сурово зыркнул он на испуганного недокрыла.

– Не я! – замотал головой напарник, и вскрикнул вдруг, схватившись за голову: – Ой! Что это? Больно!

Сом успел заметить красную «гранату», прилетевшую откуда-то прямо в темечко Тимохе, из-под пальцев которого теперь тоже сочилась «кровь».

Он быстро пригнулся и вскинул автомат. Повел стволом из стороны в сторону, пристально всматриваясь в росший вокруг кустарник и кроны плодовых деревьев. Ага, ветки на одном дереве шевельнулись… Из листвы высунулась тонкая мохнатая рука и швырнула в друзей очередной плод. Метили явно в него, но сталкер успел увернуться. И крикнул напарнику:

– Он на дереве! На два часа от тебя.

– На что от меня?.. – вылупился на него Тимоха.

– Тьфу ты, неуч, тук тебя в так! Часов никогда не видел?

– Устройство для индикации времени? – продолжал тупить недокрыл. – Видел… Но при чем тут оно?..

Развить дискуссию им помешали. Теперь рука показалась из листвы другого дерева. На сей раз «подарок» предназначался Тимохе, и он его получил. Плод угодил прямо в лицо недокрылу. Тот сразу взвыл и схватился ладонью за нос. Из-под пальцев засочился сок – скорее всего, вперемешку с кровью.

А потом началось! «Гранаты» полетели со всех сторон. Теперь уже и Сом не успевал уворачиваться. Одним таким плодово-ягодным снарядом ему умудрились залимонить прямо в глаз. Хорошо, что в левый, потому как его полностью залепило липкой мякотью и соком. И, если бы такое произошло с правым глазом, целиться сталкеру стало бы затруднительно.

Впрочем, особо целиться он и не собирался. Злой, как теща праведника, он поднял ствол автомата и прошелся длинной очередью по ближайшим кронам. Ответом стал истошный, скрежещущий визг, словно открыли ржавую калитку величиной со Спасские ворота. С двух-трех деревьев определенно что-то упало. Или кто-то. Разбираться было недосуг, поскольку фруктовый обстрел продолжался.

Помимо чужого визга, уши резал и вой обезумевшего от боли и страха недокрыла.

– А ну, ковать твою медь, закрой варежку! – прикрикнул на него Сом. – Бери автомат и стреляй по деревьям!

– Мне бо-о-ольно!.. – продолжал выть напарник. – И ты не показал ка-а-ак из этого стреля-а-ать!..

– Заткнись, тук тебя в так! Разнылся, как баба малахольная! Перехвалил я тебя тогда, в туннеле. Дай сюда тарахтелку!

Тимоха сдернул с плеча автомат и передал его сталкеру. Тот снял оружие с предохранителя, перещелкнул переводчик на ведение автоматического огня (успев в очередной раз удивиться, как похоже устройство незнакомого оружия на родной до боли «калаш»), передернул затворную раму. Хотел установить прицел, но раздраженно мотнул головой: какой, валять твою кладь, прицел, когда этот плакучий валенок если вообще в нужную сторону выстрелит – и то хорошо!..

– На, держи, – протянул он автомат уже полностью изгвазданному недокрылу. – Спусковой крючок здесь почти такой же, как у пистолета – знай жми. И смотри, куда стреляешь! Нужно по деревьям, а не по мне. Усек?

– Усек, – отозвался переставший наконец выть Тимоха. – А з-зачем по деревьям? М-может, лучше п-по ним?..

Глаза напарника внезапно так сильно выкатились, что сталкер откровенно испугался: выскочат же, солить твою плешь! Служи потом поводырем у безглазого недокрыла!..

– По кому это «по ним»? – спросил он, поворачиваясь в ту сторону, куда вылупился напарник.

А повернувшись, сам охренел до крайности. С дерева на дерево, а потом по веткам вниз, скакали… пауки. Полчище мохнатых пауков. Или, точнее, тех огромных, с хорошую собаку величиной тварей, что множеством лап очень напоминали пауков. Только у них, пожалуй, этих лап – похожих, кстати, на тонкие руки с пальцами – было даже больше, чем восемь, точно сосчитать не получалось, поскольку перебирали ими чудища весьма шустро. А еще у этих пауков были обезьяньи головы. И все. Только головы и растущие прямо из них руки-лапы. Зрелище было поистине жутким. Тем более, что эти гибриды макаки с тарантулом уверенно смыкали вокруг Сома с Тимохой кольцо.

– Прижмись к моей спине спиной! – крикнул сталкер напарнику.

– Зачем?!

– Йодистый калий! Делай, что говорят! – зарычал Сом. – А потом хреначь эту нечисть!

Сам он тоже начал «хреначить». Только, как ему показалось, сколько бы ни скосил он пауков, меньше их не становилось.

Сталкер почувствовал, как к его спине робко прижалась спина недокрыла. Тот наконец тоже начал стрелять. А в короткий промежуток между очередями выкрикнул:

– Я, кажется, понял, зачем спиной к спине!.. Так они на нас сзади не смогут напасть, а мы можем стрелять, не опасаясь попасть друг в друга! Да?! И захватываем стрельбой все пространство вокруг нас! Это ты здорово придумал! Но мне все равно очень страшно!.. Мне кажется, что их больше, чем у нас патронов!..

– А ты крестись, когда кажется, солить твою плешь! – проорал в ответ Сом. – Ты не думай, ты стреляй! А отбиваться, стоя спиной к спине – это не я придумал. И не пространство, а зона обстрела. И хватит болтать, тук тебя в так! Поливай этих гребаных уродов в хвост и в гриву!

– А где у них хвост?! – снова крикнул Тимоха, который, на удивление, вроде не собирался больше истерить. – И что такое грива?

– Будешь болтать, никогда не узнаешь! – разозлился сталкер. – Стреляй, куда попадешь, ковать твою медь!

Следующая очередь получилась короткой – кончились патроны. Сом быстро отсоединил магазин, повертел его в руке и отбросил в сторону – на кой маракой таскать лишнюю тяжесть, снаряжать все равно нечем! Достал из подсумка новый магазин, присоединил к оружию, передернул затворную раму. Только собрался стрелять, как услышал:

– Не стреляет!..

Сом сплюнул: валять твою кладь, и у этого патроны закончились!..

– Дай сюда! – снова потребовал он автомат у напарника. – И разуй зенки, два раза показывать не буду, сам в следующий раз шебуршись!

Проделав те же операции, что недавно со своим автоматом, он вернул оружие Тимохе. Но на все эти действия ушло хоть и не очень много, но все-таки достаточно времени, чтобы обезьянопауки подобрались совсем близко. Один из них оказался у самых ног сталкера и схватил его руконогой за штанину.

– А ну пошел, мразь! – принялся дрыгать ногой сталкер.

Однако паук не отцеплялся. Пришлось заехать ему по голове прикладом. Череп твари оказался на удивление хрупким и раскололся, как орех, забрызгав сомовский комбез розовато-серыми ошметками. Несмотря на то что иноземная маскировочная защита и без того была сплошь вымазана красным соком, такая «добавка» к раскраске показалась сталкеру абсолютно излишней и отвратительной. Завопив во все горло, он с удвоенной яростью принялся палить по наступающим многоногим полчищам.

Стрелял и Тимоха. Сом не видел, насколько успешно тот это делает, однако недокрыл больше не выл, не закатывал истерики, и сталкера радовало уже и это. Совсем не радовало его другое – количество лезущей из кустов и из-за плодовых деревьев нечисти не уменьшалось. Он невольно подумал, что напарник сказал правду: их больше, чем у нас патронов.

Но что же делать, что, ковать твою медь?! Если просто стоять и отстреливаться, рано или поздно патроны и впрямь кончатся, а тогда… Ножом от этой оравы не отмахаешься. Ну покидают они оставшиеся гранаты, разорвут на куски несколько десятков, пусть пару-тройку сотен пауков, и что это даст, если их тут не сотни, а тысячи?.. Видимо, придется все-таки сдохнуть, солить твою плешь! Но очень уж не хочется подыхать от уродливых лап каких-то вонючих каракатиц! И уж в любом случае не стоит подыхать, задрав кверху свои лапки. Уж если и погибать, то будучи уверенным: сделал все, что мог, солить твою плешь!.. А что можно сделать? Только отступить. Но куда? Отстреливаясь, пятиться в гору? Хреноватая идейка. Да и вообще, отступать – это уж когда совсем край. И перед Тимохой стыдно… Даже не перед ним, а перед самим собой: только что считал недокрыла трусом, а сам чем лучше?.. Нет уж, хрен вам с клюквой, дорогие жопорукие друзья, не будет Емельян Сомов драпать от вас, хоть вы тут усритесь! Емельян Сомов пойдет вперед, а уж что там, впереди, – там и посмотрим.

Приняв решение, он крикнул напарнику:

– Я сейчас пойду вперед!.. Ты следуй за мной так, как стоишь сейчас – не отрывая спины! Будешь пятиться и стрелять. Кончатся патроны, не жди – пустой магазин в сторону и мигом ставь новый. Расстегни сразу подсумок, чтобы потом время не тратить!

– А куда мы пойдем?! – крикнул в ответ недокрыл.

– Вперед!

Тимоха промолчал.

– Что, не нравится идейка? Хреновата на твой взгляд?..

Напарник опять промолчал, а может, просто из-за того, что возобновил стрельбу, не расслышал вопроса.

– Хреновата ваша вата, скрозь нее проходит дым! – издал воинственный клич сталкер и, продолжая косить руконогую нечисть, двинулся вперед. Почувствовав спиной, что недокрыл не отстает, он вдруг ощутил спокойствие и уверенность. Впрочем, как всегда и должно быть. Тук тебя в так.

Оставалась еще, конечно, опасность угодить в аномалию, ведь камешки бросать было не только нечем, да и как-то недосуг. Но, опять же, подумал Сом, какие, нахрен, камешки, когда со всех сторон – жопорукие уроды, и если где-то впереди есть аномалия, то уж ее никак не пропустишь. И, кстати, солить твою плешь, почему ни один из них в эти самые аномалии ни разу не попал? И до этих пауков еще, пока они с Тимохой с горы в долину спускались, ни на одну аномалию не наткнулись. Неужели все-таки…

Додумать Сому не удалось. Он не сразу заметил, что число обезьянопауков впереди заметно поубавилось, но сейчас, когда в глаза ударили солнечные блики, сразу все понял: впереди была вода!

– Тимоха, давай поднажмем, – повернул сталкер голову. – Кажись, скоро выберемся! Смотри, не отставай!

Недокрыл промолчал. И почему-то не стрелял.

– Эй, ты чего? Спишь на ходу, что ли? – еще сильнее вывернул голову Сом.

– Нет, – ответил наконец-то напарник. – Я не умею спать на ходу. И это очень опасно в наших условиях. Я менял эту хрень.

– Какую еще хрень? Вот ведь нахватался словечек! Нет бы чему умному научиться, тук тебя в так!

– Это и есть умное, – парировал недокрыл. – Без этого тарахтелка не стреляет. А я сделал, чтобы стреляла.

Словно в подтверждение своих слов, Тимоха выпустил из автомата три короткие очереди.

– Так ты магазин менял? – догадался сталкер. – Ну, слышу, получилось. Молодец! А теперь – рванули!..

Сом, одну за другой, бросил вперед две гранаты. Кровавые ошметки обезьянопауков полетели во все стороны. Одна руконога – как оказалось, четырехпалая – шлепнула по плечу сталкеру и повисла на нем. Сом сбросил с плеча эту гадость и, огнем расчищая коридор среди поредевшей и без того нечисти, прибавил шагу. Вскоре ему стало видно, что впереди река. Ну, как река… Речка. Утонуть, наверное, не получится, а вот уплыть – можно попробовать. Правда, смысл в этом будет только в том случае, если обезьянопауки боятся воды. Или хотя бы не умеют плавать.

Похоже, руконогие создания оправдывали обе эти надежды. Едва лишь Сом с Тимохой зашли по пояс в речку, пауки остановились. Злобно сверкали глазами с берега, махали руконогами, шипели, пищали, но в воду ни один не сунулся. Некоторые твари бросали в друзей земляными комьями (поскольку фруктов поблизости не было), но ни один из них не достиг цели, рассыпавшись в воздухе.

Недокрыл прошелся по головоногим длинной автоматной очередью.

– Отставить! – рявкнул сталкер.

Строго глянул на переставшего стрелять недоуменного напарника и проворчал:

– Ишь, понравилось, солить твою плешь!.. А на кой маракой это сейчас делать?

– Как это на кой?.. Их же вон сколько! И сейчас, когда они не бегут, очень удобно в них попадать.

– Деревья, вон, тоже не бегут, чего же ты по ним не стреляешь?

– Деревья не представляют опасности, зачем же по ним стрелять?

– Пауки ее сейчас тоже не представляют, тук тебя в так. А патроны расходуются. А они, йодистый калий, на деревьях не растут.

– Дались тебе эти деревья!.. – буркнул пристыженный недокрыл. Понял, видимо, что и впрямь дал маху.

– Кстати, о деревьях, – прищурившись от лучей застывшего в вышине солнца, поглядел Сом в сторону близкого теперь уже леса. – Течение как раз в ту сторону. Поплыли?

– Как это?.. – заморгал Тимоха.

– Что значит «как»? – недоверчиво посмотрел на него сталкер. – Ты еще скажи, что не умеешь плавать!

– Что значит «плавать»? – в тон ему переспросил недокрыл. – В моем «переводе» не нашлось идентичного толкования. Близкие по смыслу – «погружаться» и «болтаться». И словосочетание «передвигаться по поверхности воды». Но, по-моему, это просто лингвистический выверт.

– Йодистый калий!.. Ты сейчас дуриком прикидываешься или на самом деле такой? – нахмурился Сом.

– На самом де… То есть прики… То есть… – Тимоха призадумался и обескураженно развел руками: – Я не могу ответить на твой вопрос! Никакой вариант ответа не подходит. Опять лингвистический выверт?

– Идиотический высер!.. – огрызнулся сталкер. – Не щекоти мне мозг, а то чихнет. Ляпни еще, что на вашем Хрюкасе кораблей не было.

– Были. А при чем здесь корабли? Они по небу летают. А еще крылатые предки хотели построить космический корабль, чтобы полететь на Ронас.

– Эпический опус! А по морям-океанам твои предки пешком ходили? У них что, кроме крыльев, еще и поплавки вместо ног имелись?

– Что такое «моря-океаны»? – спросил недокрыл.

– Много-много воды, – вздохнул Сом.

– Насколько много?

– До хренища и больше, валять твою кладь. Так что другого берега не видно.

Тимоха неуверенно захихикал. Сталкер из-под бровей сурово зыркнул на него, и смех сразу прервался.

– Ты шутишь? – с надеждой спросил напарник.

– Вот только не надо мне впаривать, что на вашем Хрюкасе не было воды! – начал кипятиться Сом. – Я и так в него слабо верю, а чтобы он еще сплошной Сахарой оказался!..

– При чем тут сахар? Его добывали из растений, в чистом виде он на Тохасе, конечно, не лежал. А вода была. Я не говорил, что у нас не было воды. Но не столько же, чтобы берега не видно! Примерно такие реки, как эта. И ручьи.

– Все с вами ясно, ковать твою медь. Бескрылые сухопутные летуны. Иначе говоря, плавать ты не умеешь. Или как ты там выдал… «передвигаться по поверхности воды». А умеешь только «погружаться» и «болтаться». Я бы еще добавил: и болтать. Но погружаться нам сейчас не с руки. А болтаться – мы и так уже в этой сраной дыре заболтались, тук тебя в так. Давай тогда на ту сторону речки перебредем и по другому берегу к лесу почапаем. А ежели и там эти жопоноги окажутся, тогда по воде пешком будем шлепать, как твои крылатые предки...

– Они не шлепали по воде, – вставил Тимоха. – Они…

Закончить фразу он не успел. Вода в речке вдруг забурлила и вспенилась, а потом прямо перед сталкером с недокрылом, окатив их фонтаном брызг, взметнулось ввысь нечто извивающееся, блестящее и черное.

Больше всего это напомнило Сому шею подводного чудовища из какого-то фантастического фильма. Или гигантской змеи. Да, эпический опус, скорее, змеи! Туша какой-нибудь Нэсси в этом ручейке просто не поместилась бы. А так – непроизвольно бросил сталкер взгляд вдоль речки – вода, вон, метров на тридцать колышется… Кишка – будьте-нате!..

Все это на самом деле произошло за какую-нибудь секунду, не больше. Просто мысли Сома заметались в голове с утроенной скоростью, потому и время будто замедлилось во столько же раз. А в следующее мгновение ход мыслей и времени опять синхронизировались, и сталкер схватился за автомат. Почти не целясь, он пустил очередь вверх, туда, где по его расчетам, должна быть голова змеи-переростка. Ничего толком он все равно рассмотреть не мог – прямо в глаза било неподвижное солнце. Не исключено, что он куда-то попал, а может, черная гадина просто испугалась звука выстрела. Как бы то ни было, голова чудища, подняв тучу брызг, с громким всплеском шмякнулась в воду. Как показалось сталкеру, прямо туда, где стоял недокрыл. Сом метнулся к напарнику и замер, увидев, что от Тимохи осталась… одна голова!.. Разинув рот и хлопая выкаченными глазами, она висела примерно в метре над водой.

«Йодистый калий, – как-то очень спокойно, будто и впрямь всего лишь смотрел второсортный ужастик, подумал сталкер, – почему же она не падает? Это потому, что его крылатые предки умели летать?.. Но у головы же, эпический опус, нет крыльев! Разве что уши… Но и они не шевелятся. Только ресницы, вон, хлопают… Как это в дебилоидной песенке пелось?.. «Хлопай ресницами и взлетай!» Не, солить твою плешь, подъемной силы ресниц для этого не хватит. Так почему же она не падает? И, главное, мыргает, зараза, и мыргает!»

Наваждение прошло быстро. Стоило недокрылу дернуться в сторону, как обозначилось, блеснув в лучах солнца, и тело. Сому вмиг стал понятен «эффект летающей головы». Просто он забыл о свойстве ткани-хамелеона комбезов. До этого их с напарником позаимствованная «одежка» была изгваздана соком фруктов и кровью пауков, а теперь, под водным душем, устроенным змеей-переростком, вся эта бодяга смылась, и комбез заработал как надо. Очень эффектно, надо сказать, заработал, валять твою кладь!..

Сталкеру на миг стало стыдно, что, любуясь на летающую голову напарника, он не почувствовал ни боли утраты, ни просто жалости к погибшему товарищу. Неужто, ковать твою медь, так зачерствела душа?.. Да нет, не может быть. Тимоху он всяко бы пожалел, тут и к дедке не ходи! Просто в тот миг он находился в ступоре, в шоке. Вот крышу чуток и перемкнуло.

Однако мозги нужно срочно привести в порядок и собрать в кучку. Змея, похоже, только ранена, а не убита. Речка, вон, бурлит, словно в нее кипятильник сунули.

– Давай на берег! – крикнул он недокрылу.

– Там же эти!.. – мотнул тот головой на обезьянопауков, которые, казалось, с неподдельным любопытством взирали с берега на бурлящую воду.

– На другой, бестолочь! – рявкнул Сом.

Вспарывая грудью упругую толщу воды, он поспешил к противоположному берегу, до которого было метров пятнадцать, не больше. Оглянувшись, увидел, что Тимоха движется следом. Почти успокоившись, сталкер прибавил ходу и, миновав уже середину речки, ухнул вдруг с головой под воду. Речушка оказалась с подвохом. Впрочем, через пару-тройку метров, которые Сом преодолел за пару гребков, его ноги вновь коснулись дна. А вскоре уже вода опять стала ему только по пояс.

Сталкер оглянулся, чтобы посмотреть, как идут дела у Тимохи. Но речная поверхность выглядела совершенно пустой. «Зашибись комбезы тут делают! – искренне восхитился Сом. – Прям как человек-невидимка, солить твою плешь. Ни головы, ни жо…»

Стоп! Сталкера окатило волной липкого холода. Ни головы?.. Как это «ни головы»? Ведь голова-то комбезом не закрыта! Вон, в прошлый раз она одна «летала»…

И он заорал во всю мощь своих легких:

– Тимоха!!! Где ты, тук тебя в так?!..

Забросив за спину болтающийся на груди автомат, Сом метнулся назад. Как только почувствовал под ногами уходящий в глубину уклон, нырнул, сделал несколько мощных гребков и открыл глаза. Но в мутной, взбаламученной воде ничего не было видно. Тогда сталкер вынырнул и погреб по течению – туда, где продолжалось бурление, где бесновалась под водой раненая гигантская змеюка.

Он всматривался в речную поверхность И не хотел верить, что несчастный, не умеющий плавать недокрыл утонул. Неужели, уйдя под воду, он умудрился заорать от страха и наглотаться воды?.. Как глупо, эпический опус! Пролежать сотни лет в ящике, вылечиться от паралича, спастись от гребаных монстров и тварей – и утонуть в ручье, который и курица пометом передрищет!..

И тут Сом увидел впереди что-то темное. Пригляделся – ботинок!.. Ну да, вот блеснула и ткань-хамелеон! Головы и туловища не видно, значит, они под водой. Ничего, прошло не так много времени, если сейчас вытащить Тимоху на берег и сделать ему искусственное дыхание, то все будет в порядке.

– Не дам я тебе подохнуть, валять твою кладь, и не надейся! – выдохнул сталкер и погреб к другу.

Однако то, что он увидел, приблизившись к ботинку недокрыла, едва не заставило самого его пойти ко дну. Головы и туловища не было видно не потому, что они скрывались под водой. Головы и туловища не было в принципе! По неспешному течению речки плыла одна только нога. Откушенная чуть выше колена. Впрочем, нет, не одна; метрах в трех дальше по течению, чуть ближе к берегу, Сом увидел и вторую.

Взвыв от отчаянья, сталкер рванул вперед. Так быстро он не плавал, пожалуй, никогда в жизни. Возможно, он даже поставил какой-нибудь рекорд по плаванию, и это несмотря на то, что был одет в свое привычное снаряжение, плюс комбез чужаков. Плюс берцы, автомат, подсумки с магазинами…

Непонятно было, надеется он найти и спасти вновь обезноженного недокрыла или желает просто отомстить водяной гадине, лишившей жизни его напарника и… друга. Да-да, друга, ковать твою медь! Теперь Сом уже ни мгновения не сомневался: Тимоха стал его настоящим другом. Таким же, как Ребус и Кот. Частью собственной души и сердца.

Тимоху, ни живого, ни мертвого, он не нашел. А вот змею – похожую на длиннющую толстую кишку, с одним мутным глазом величиной с кофейное блюдце и огромными, словно ковш экскаватора, челюстями, догнал довольно быстро. Он как раз почувствовал под ногами дно, когда она подняла над водой свою уродливую голову. Сом даже не заметил, как очутился в его руках автомат. Он стрелял и стрелял в клокочущую кровавой пеной мерзкую пасть, пока не кончились патроны. Хотел бросить последнюю оставшуюся гранату, уже разогнул стопорные усики, но мелькнула безумная мысль: а что если Тимоха, там, внутри змеюки, еще жив?.. Сталкер вновь согнул усики, убрал в подсумок гранату, вынул из ножен верный Stalker и решительно двинулся к агонизирующей гадине.

Вода вокруг пузырилась кровавой пеной, а Сом потрошил и потрошил казавшуюся бесконечной кишку. Он понимал уже, что Тимохи внутри нет, но все равно, чисто уже механически продолжал вспарывать упругое, словно резина, тело.

С одной стороны, его утешало осознание того, что друг не был, словно лягушка, проглочен этой отвратительной тварью. Но с другой – его не покидало саднящее чувство того, что он ошибся и напрасно потратил бесценное время на змею, вместо того чтобы искать напарника дальше. Возможно, он бы еще успел, возможно, к тому времени Тимоха еще не утонул, не истек кровью…

Каким-то краешком сознания Сом понимал, что мысли эти откровенно глупые: даже найдя живого еще недокрыла, с такими-то ранами, вдали от больниц, без каких бы то ни было медицинских средств и особых познаний – спасти бы все равно не смог. И, тем не менее, продолжал себя корить и обвинять.

Со змеей давно уже было покончено, а Сом с ножом в руке стоял, опустив голову, по пояс в тихо журчащей воде. Стоял до тех пор, пока не стало вдруг медленно гаснуть солнце. Тогда он выбрался на берег и, заснув еще стоя, мешком повалился в траву.

Глава 12

Теонгу было очень страшно переходить реку. Ему вообще в воду было лезть страшно, но перспектива оказаться в лапах многочисленных маленьких чудовищ, отдаленно напоминавших ядовитых ругу с Тохаса, только раз в десять бо́льших, казалась еще ужаснее. Он не соврал Сому, когда сказал, что на его родной планете не было больших водоемов. Такая вот река, как эта – и то большая редкость. В основном – маленькие ручейки и речушки. Поверхность Тохаса была многослойной, и вся текущая на поверхности вода рано или поздно просачивалась в подземные полости. Да, где-то там, внизу, возможно, и были большие скопища воды, но глубоко под землю тохасиане старались не залезать. Зачем, если хватает места снаружи? Крылатые предки – те наверняка спускались и вниз, любопытства им было не занимать, но времена крылатых предков давно прошли. Да и современников Теонга, скорее всего, тоже. Как бы не прошло время и самого Теонга, с учетом того, что с ним в последнее время происходит!

Тохасианин подумал, что он с огромным удовольствием снова оказался бы сейчас в анабиозной камере. Ну и пусть парализованный, ну и пусть с мизерной вероятностью оказаться когда-нибудь разбуженным и вылеченным! Зато он лежал бы сейчас в очень похожем на смерть сне, ни о чем не думая, ничего не боясь, ни о чем не сожалея. Насколько все было бы проще!

Но он, увы, был сейчас здесь, в этой ужасной Зоне, если верить теории Сома, а скорее всего – и вовсе невесть где, в одном из затерянных миров где-то на задворках Вселенной, да и то, возможно, чужой Вселенной, с другим ходом времени, с другими законами и с многочисленными смертельными опасностями.

Однако как бы ни хотелось Теонгу избежать «купания», иного выхода у него не было. Не стоять же по пояс в воде всю жизнь. Ругуподобные твари уходить не собирались, так что путь назад был отрезан. А еще в реке затаилось длинное черное чудище… Вспомнив о нем, тохасианин почувствовал, как покрылась пупырышками кожа и заурчало в животе. И он пошел вслед за Сомом.

Сначала все казалось не столь и страшным. Теонг приободрился и подумал, что все идет хорошо: ботинки не скользят, течение не сбивает с ног, уровень воды остается прежним…

Крылатые предки! Не нужно было думать об этом! Нельзя радоваться хорошему, чтобы не накликать беду!.. Но поздно, поздно, он ее уже накликал…

Дно ушло из-под ног столь неожиданно, что сделать шаг назад, отступить было уже невозможно. Намокшая одежда и тяжелое снаряжение тут же потянули тохасианина вниз. Он закричал… Вернее, собирался закричать: открыл уже рот, чтобы набрать в легкие воздух, но быстро опомнился и стиснул челюсти. А потом начал барахтаться, в надежде подняться к поверхности. Но его уже так закрутило в мутной воде, что он теперь не мог даже понять: а где она, эта поверхность? Или хотя бы дно, чтобы оттолкнуться от него ногами и всплыть.

Теонг безуспешно дергал ногами, пока наконец одна из них не скользнула по чему-то твердому. Задыхающийся тохасианин приободрился и стал тыкать ею по сторонам, в надежде отыскать опору. Внезапная острая боль полоснула вдруг чуть выше колена. И наступило странное онемение – ногу он больше не чувствовал. Тогда Теонг замолотил второй ногой, но и по ней тотчас словно камнем ударили. Боль была настолько сильной, что он не смог удержаться от крика. Хлынувшая в легкие вода принесла третий взрыв боли, который оказался и последним – Теонга наконец-то накрыло волной спасительного небытия.

Он был уверен в своей смерти, но понял вдруг, что слышит голоса. Шевелиться не мог, не видел ничего, кроме тьмы, даже думать – и то не было сил, а голоса бубнили, гудели, переливались волнами где-то совсем рядом и в то же время неимоверно далеко. Смысла произносимых голосами фраз он не понимал, но отдельные слова казались знакомыми. Наверное, если бы приложить чуточку усилий, можно было бы и разобрать хоть что-то из услышанного, уловить какой-то смысл, но делать это было неимоверно лень. Голоса мешали ему, раздражали. «Не шумите! – хотелось крикнуть Теонгу. – Я же умер, а вы меня будите!»

Но голоса шуршали, словно прошлогодняя листва на ветру:

– Как ты мог! Это же нарушение!

– Ты сам говорил, что его нужно сберечь…

– Но ты не сберег, ты оживил его, ты нарушил правила! Киберы этого не простят!..

– Киберы этого не видели, я перевел все камеры на Свояка, а потом усыпил его и выключил солнце. И я не оживлял Урода, ты же знаешь сам, что БиПы не умеют оживлять, они могут только лечить. Я его вылечил…

– Ты думаешь, они этого не узнают? Кто-нибудь да расскажет!

– Я сделал все сам. Выключил солнце, слетал к ангару, нашел Урода, перевез его к БиПу…

– Ты нарушил все возможные правила!.. Я не знаю, что с тобой будет! Что с нами будет…

– Если ты не расскажешь, то никто не узнает. И киберы подумают, что все идет по плану. Они же знают - людям надо спать. Так что перерыв с погасшим солнцем не должен вызвать подозрений. А проснутся они оба уже в «Городе», и шоу будет продолжено.

– Как они вдруг окажутся в «Городе»?! Что это за сценарий?! Пусть оба проснутся возле реки, а до «Города» дойдут сами. Пусть сразу туда идут, хватит с меня «Долины»! Сможешь устроить?

– Устрою. Не пойдут, а побегут! Мимо не промажут, можешь не беспокоиться.

– И чтобы больше без неожиданностей! Присматривай за Уродом, но если умрет – то умрет. Никаких воскрешений!

– Хорошо, Нюд, только успокойся.

– Успокойся?! Да я по-хорошему должен тебя сейчас отстранить и доложить киберам о случившемся!

– Но тогда ведь и тебе не поздоровится, правда?

– Иди работай, сопляк! Я тебе еще это воскрешение припомню!..

Проснулся Теонг от дикого вопля. Вскочил, ничего не соображая, не зная, куда бежать, за что хвататься. Завертел во все стороны головой. И наткнулся взглядом на Сома. Тот стоял бледный, как мел, и смотрел вытаращенными глазами на Теонга так, словно увидел ожившего покойника. Да так оно, собственно, и было, поскольку сталкер, с трудом подбирая слова, выдавил:

– Т-ты к-как?.. П-почему?.. Ты же умер!

– Не уверен, – ответил тохасианин.

Хотя, попытавшись вспомнить, что же с ним произошло и как он очутился на этом травянистом берегу речки, понял, что не может этого сделать. Вроде ушел под воду, потом дикая боль в ногах, затем – в легких. И все… Ну, еще бубнящие голоса, но они могли и примерещиться или присниться. Но вот как он выбрался из реки? И что с его ногами?!.

Теонг схватился за ноги выше колен – там, где недавно пульсировала страшная боль то ли от ударов острыми тяжелыми камнями, то ли… Уж не были ли эти «камни» зубами речного чудовища?.. Но почему же сейчас он ничего не только болезненного, но и вообще неприятного не ощущает? Ноги как ноги. Если не считать, что не свои, а чужие, как и все тело в принципе. И даже брюки целые! Правда… Странно, но куда-то подевался комбинезон из меняющей цвет ткани. На тохасианине был тот же самый костюм, в котором он очнулся в туннеле. А вот автомат и подсумки оказались на месте…

Сом ошарашенным взглядом сопровождал все движения Теонга. И, разумеется, заметил то же, что и Теонг.

– Не уверен?.. – процедил сталкер уже не заикаясь, но зато с явной подозрительностью в голосе. – А ты вообще уверен, что ты - это ты? Я вот – не очень. И даже очень не, щипать твою рать.

– Но почему? Я – это я! – стал хлопать по себе ладонями тохасианин. – И ты что, опять с катушек слетел?

– Я сейчас кому-то слечу, редить твою рябь! Сейчас вот вскрою тебя, кукла зоновская, пружинки-то твои повыковыриваю!

Сом и в самом деле достал из ножен жуткого вида клинок, который звался так же, как и сам землянин. Теонг попятился.

– Эй-эй, ты чего? Не надо меня вскрывать! Зачем? Я умру, если ты меня вскроешь.

– А если я тебя не вскрою, то умру я. Тебя ведь для того и слепили, чтобы меня угробить. Скажешь, нет?

– Конечно же нет! Зачем мне тебя… это… угроблять? Я даже не знаю, что это такое. И меня никто не лепил. Я ведь не глиняный!

– А вот это мы сейчас и проверим, щипать твою рать, – выставив нож, двинулся к тохасианину сталкер.

Теонг отшатнулся и поднял руки:

– Стой, стой, не надо! Ну хорошо, если ты не веришь, что я живой, дай мне свой ножик, и я сам чуть-чуть себя порежу. Ты увидишь, как потечет кровь.

– Дать тебе ножик? – злобно хохотнул Сом. – Чтобы ты меня им же и пришил?

– Да зачем мне тебя пришивать? И к чему я тебя пришью?.. Или это такая идиома? Пришить – значит, убить? – догадался тохасианин. – Но зачем мне тогда твой нож? Я бы мог легко убить тебя из автомата.

Зря он это сказал. Сталкер тут же вогнал клинок в ножны и навел свой автомат на Теонга.

– Хочешь объясню, в чем твоя ошибка, барби бессисечная? – прошипел землянин. – Или даже не твоя, ты-то всего марионетка, а твоих кукольников?.. Эй, ты, Зона, слышишь меня, щипать твою рать?!..

– Меня зовут Теонг, а не Барби, – почему-то сильно обиделся на это непонятное, но наверняка весьма нелестное обращение тохасианин. – И я не марионетка.

– Неважно, как ты себя называешь, зовись хоть Папой Римским, правдивей от этого не станешь. А ошибок в тебе даже не одна, а сразу пачка. Начнем с того, что на тебе нет комбеза, а Тимоха, когда ласты склеил, в комбезе был.

– Комбез могло рекой унести! – завопил Теонг. – Или кто-то снял, пока я был без сознания!

– Чтобы река умела молнию расстегивать и липучки отлеплять – у нее руки должны иметься, редить твою рябь. А сними его кто-то с тебя, он бы и оружием не побрезговал, и тебя вряд ли целехоньким бы оставил. Но даже если так… Тимохин костюм здорово изгваздался, мы же в туннеле на брюхах ползали. А на тебе – новенький, чистый, отглаженный, как только со склада!

– Он не новенький! Просто его водой вымыло, а когда он сох, то разгладился.

– Ага, сам. Пока ты без сознания валялся, он быстро за утюгом сбегал и сам себя погладил. Мне бы такой костюмчик, рябить твою гладь! Может он еще чего сам делать умеет? Тогда и жены не надо.

– Я… – начал было тохасианин, но сталкер его перебил:

– Помолчи, буратино неструганое! Я тебе еще главный аргумент не привел, щипать твою рать. Видишь ли, винни-пух безопилочный, у моего Теонга ног не было.

– Как это не было? – возмутился тохасианин. – Они были, только парализованные!

– Во-о-оот, даже ты не знаешь, чебурашка микроухий, – торжествующе заулыбался сталкер. – А ведь ног-то у моего другана с Хрюкаса не было. Совсем не было. Я их лично видел, редить твою рябь, совсем отдельно от Тимохи. Ему их, видишь ли, змейка откусила. Ма-а-аленькая такая змейка, ужик практически. Метров тридцать длиной, не больше. А твои ноги где? На месте, рябить твою гладь. Вот и уноси их скорее, покуда я добрый. Патронов мне на тебя жалко, матрешка ты ногастая. И руки марать не хочется – вдруг тебя каким говном накачали.

– Сам ты говно! – вскипел вдруг Теонг. – Вот тебя уж точно не знаю чем накачали… Тупостью, твердолобостью, злобой какой-то мерзостной!.. Неужели на вашей Земле все такие, солить твою плешь?!

Лицо Сома вытянулось.

– Как ты сказал?..

– Говно… – потупился тохасианин, которому и впрямь стало очень стыдно за свою неожиданную вспышку.

– Да нет, говно – это ладно! Ты ж «солить твою плешь» сказал!

– Научишься тут… – буркнул Теонг.

– Тимоха, так это что, и правда ты? – заглянул ему в глаза сталкер.

– Нет, это Роза из Мурманска, – съязвил тохасианин.

– А сиськи тогда где же? – хохотнул ставший вновь похожим на себя Сом. – Они у нее такие – о-го-го! – ни под каким камуфляжем не спрячешь!

– На спине узлом завязала, – продолжал дуться Теонг. – Или змея отгрызла… – Тут он вздрогнул вдруг и округлил глаза: – Погоди… Ты сказал, что мои ноги… Ты и правда их видел?.. Я ведь помню, как там, под водой, мне стало очень больно, сначала тут, а потом тут, – показал он поочередно на ноги. – Так значит, их и правда… откусили?..

Сталкер в ответ на это лишь крякнул и принялся чесать в затылке. Потом все же буркнул:

– Я их видел… Вот как тебя сейчас, валять твою кладь.

– А как ты узнал, что это именно мои ноги?

Сом снова крякнул. Откашлялся, вдохнул, выдохнул и, отведя глаза в сторону, сказал:

– А ведь и правда, ковать твою медь. Это я конкретно лопухнулся… Но, понимаешь, когда я оглянулся и тебя не увидел – сразу подумал, что ты ко дну пошел. А что тут другое подумаешь? Тут и к дедке не ходи… Ну, я и бросился тебя искать. Нырнул – сплошная муть, солить твою плешь, ни хрена не видно! Поплыл я тогда по течению. Как раз, гляжу, змеюка впереди в агонии дергается. Ага, думаю, как бы Тимоха ей под раздачу не попал. И тут смотрю: нога плывет. Чуть дальше – вторая. Ботинки как у тебя, штанины хамелеонистые, вот я и… А теперь ты сказал, меня и шарахнуло: те парни из туннеля ведь так же точно одеты были, мы ведь у них шмотье и позаимствовали. Так может кого из них, из таких же, в смысле, тоже, валять твою кладь, в эту речку занесло? А в реке червячок – дядю хвать за бочок!.. Ну а тут как раз ты потерялся, вот я и… Погоди-ка, – нахмурился сталкер, – где же тогда ты шарахался, тук тебя в так? Говоришь, без сознания был? А как тогда на берег выбрался?..

– Да не знаю я ничего! – воздел руки к небу Теонг. – Я и сам ничего понять не могу. Ты прав, я и в самом деле стал тонуть. А потом то ли об острые камни ногами ударился, то ли змея эта зубами цапнула… Я от боли обо всем забыл, вздумал крикнуть – и воду вдохнул. А тут уж такая боль, что я сознание потерял. Затем вроде как сквозь сон какие-то голоса услышал. Будто двое разговаривали… Потом опять ничего. Ну а потом от твоего вопля проснулся.

– Голоса, говоришь? – снова поскреб в затылке Сом. – Двое?.. Может, эти двое тебя и вытащили из реки? Ну да, ковать твою медь, других вариантов-то нету. И комбез, небось, с тебя стянули. Наверное, приглянулся.

– Может, это как раз и были такие же, как те, что на нас в туннеле напали? Одного из них змея съела, а они пытались его выручить, а нашли меня. Вот и вытащили. А комбез забрали, потому что он ведь как раз их и есть.

– И костюмчик они тебе отгладили? – усмехнулся сталкер.

– То есть, ты опять мне не веришь?..

– Да не, это я так, – шмыгнул Сом носом, – к слову просто. Может и впрямь он, когда высыхает, разглаживается, он ведь тоже тутошний… Но, валять твою кладь, если это те самые монстры, то почему они тебя спасли, а не убили? И почему забрали комбез, а оружие не тронули? Кстати, ты подсумки проверял? Сколько у тебя магазинов и гранат оставалось?

– Магазин один, а гранат, как и было, две, я их не расходовал.

– А теперь?

Тохасианин заглянул в подсумки и охнул:

– Три гранаты и три магазина!..

– Ну ни хрена же себе! – хлопнул себя по ляжкам сталкер. – То есть, мы их друзей перебили, а они нас спасают, да еще и боеприпасы дарят!.. Так не бывает, солить твою плешь.

– Но ведь кто-то это сделал. Мне теперь кажется, что голоса мне все-таки не приснились.

– Да кто бы ни был – с чего они станут патронами да гранатами делиться?!

– Может, просто хорошие люди, – сказал Теонг, и тут его осенило: – А может это они со мной за комбез расплатились? Он им был очень нужен, попросить у меня было невозможно, вот они и взяли без спросу. Но люди попались совестливые и взамен оставили патроны и гранаты.

– Совестливые люди в Зоне! – хохотнул Сом. – Рассказать кому – обоссутся!

– Ну почему ты так? А ты сам разве не совестливый? А твои друзья, как их… Животное-с-усами и Рисунок-загадка. Они разве негодяи? Разве ты стал бы тогда из-за них переживать?

– Что-что, ковать твою медь?.. – набычился сталкер. – Это ты кого животным обозвал? Моего друга?..

– Погоди, – поднял руку тохасианин. – Мы ведь с тобой уже догадались, что говорим на языке, у которого не все слова соответствуют нашим родным. Вот мне всегда так и слышится, когда ты друзей вспоминаешь: Животное-с-усами и Рисунок-загадка. Наверное, тех слов, которыми ты их на самом деле называешь, в этом языке нет.

– Ну, ладно, смотри мне, тук тебя в так, – успокоился Сом. – Но все равно… Мои-то друзья зашибись ребята, но обычно в Зоне всякого отребья вроде «стерв» все равно больше. И постой-ка, валять твою кладь, а ты хоть что-то из их базара вспомнишь можешь?

– Нет-нет, они не торговали! – замотал головой Теонг, но тут же засомневался: – А может и торговали, я же не видел… Наверное, раз они и у меня, получается, комбез купили.

– Или боеприпасы тебе за комбез продали, – хохотнул сталкер. – Ты что, вообще ни одного слова из их баз… болтовни не помнишь?

Тохасианин задумался. Потом неуверенно произнес:

– Очень мало. И смутно. Вроде бы какое-то нарушение, какой-то урод, какой-то город… Не уверен.

– Ага, информация – супер, – вздохнул Сом. – Урод совершил нарушение в городе. Действительно, урод – как он посмел, ковать твою медь?!

– Ты шутишь? – уточнил на всякий случай Теонг.

– Откуда я знаю? Это ведь ты услышал, а не я.

– А еще мне показалось, – нахмурился тохасианин, – что один из них злился на другого…

– Ну тогда он урод и есть. Не хрен было нарушать в городе. Ехал бы в деревню и нарушал сколько влезет, солить твою плешь.

– Даже не зна… – начал было Теонг, но тут где-то совсем неподалеку раздались звуки автоматных очередей, и над головами друзей засвистели пули.

Глава 13

Откровенно говоря, Сом даже обрадовался этому знакомому и, самое главное, понятному звуку. А то эти премудрости и загадки его уже достали. Ну в самом-то деле, валять твою кладь, так и умом тронуться недолго, крышу уже конкретно срывает, аж стропила трещат! Миры какие-то, монстры, бабы-трансформеры… Недокрыл еще этот!.. Парень-то он, вроде, ничего, но валенок, каких поискать. Будто вчера родился, ковать твою медь. И в то же время не так прост, как кажется. То тело меняет, то ноги отращивает… Может, конечно, и впрямь не его ноги плавали, а все равно как-то оно подозрительно все и странно. И не только это, а все тут странно. Зона – не Зона, хрен поймешь.

То ли дело, когда стреляют. Особенно когда по тебе. Тут уже все понятно. Раз стреляют в тебя – значит, это враги. А коли враги, то надо в них тоже стрелять. Если вдруг нечем, тогда – убегать или прятаться. Эпический опус, все предельно ясно и просто. Тем более, чем стрелять, пока что имеется.

А ну-ка, кто там по нам так соскучился?.. Сталкер, который с первыми звуками стрельбы рухнул на землю, прихватив за собой и Тимоху, выпустил наугад короткую очередь и осторожно приподнял голову. Вдоль реки, примерно в сотне метров, к ним пробирался отряд рыл так в полста… Причем знакомых уже рыл, тех самых, в комбезах из «хамелеонки». Теперь Сом уверился, что это именно они спасли недокрыла. Совершенно непонятно, зачем и почему, но какая разница? Йодистый калий, может, у них такое понятие морали: тонущего следует обязательно спасать, неважно, свой он или чужой. А того, кого только что спас, убивать как-то уже и не с руки. Надо повременить хотя бы пару-тройку часиков. Ну а что, эпический опус? Чем не вариант? У нас ведь тоже вроде как больных казнить не принято; сначала вылечат, а уже потом – петлю на шею или пулю в затылок.

Хреновасто лишь то, что нападающих многовато для них с Тимохой. И место практически открытое. Снова бежать на тот берег?.. Сталкер посмотрел туда и увидел, что обезьянопауки, хоть их и стало заметно меньше, по прежнему сидят на берегу или бродят среди кустов и плодовых деревьев.

Йодистый калий, а что у нас здесь?.. Здесь совсем неподалеку лес. Значит нужно, отстреливаясь, ползком и короткими перебежками отступать к лесу. Или даже сначала дать уйти недокрылу, чтобы не мешался, а потом уж самому двигать. Да, это оптимально. Лучшего варианта не предвидится, солить твою плешь!..

– Значит так, Тимоха, – уверенно, не допуская сомнений в голосе, произнес Сом. – Сейчас я открою огонь, а ты быстро-быстро почешешь в лес. Очень быстро. Желательно, пригнувшись. Когда добежишь, укройся там хорошенько за деревьями и открывай огонь по этим чудикам. Только очень прошу, валять твою кладь, не стрельни по мне! Отойди сначала в сторонку, чтобы я оказался не на линии огня. А пока ты будешь стрелять, я тоже побегу к лесу. Усек?

Недокрыл молчаливо кивнул. Он вообще был неузнаваемо серьезен и вроде как даже не особо испуган.

– Тогда я дам тебе один магазин, – сказал Тимоха, – чтобы у нас было поровну патронов. А гранаты вообще все забери, тебе они тут нужнее будут.

– А если в лесу засада? – высказал предположение сталкер, и тут же об этом пожалел: а ну как накаркал?..

Однако недокрыл лишь помотал головой:

– Если там засада, меня все равно убьют. Еще когда буду туда бежать. В таком случае и патроны зря пропадут, и гранаты.

– Ну ладно, давай, – согласился Сом.

Переложив боеприпасы из тимохиных подсумков в свои, он махнул напарнику рукой:

– Приготовься!.. Начну стрелять – сразу дуй со всех ног!

И он начал стрелять. А Тимоха дунул.

Ведя огонь по монстрам, сталкер вновь поймал себя на мысли, что враг стреляет неприцельно. А точнее – специально целясь не точно в него. Пули свистели над головой, вжикали, зарываясь в землю совсем рядом, но ни одна не легла и не просвистела на действительно опасном расстоянии. Сом урвал пару секунд, чтобы оглянуться на Тимоху. Тот бежал довольно шустро, и до леса ему оставалось уже меньше, чем он пробежал. Вот только о том, что нужно пригибаться, засранец забыл! Впрочем, похоже, монстры и его не собирались прикончить немедленно.

«Может, просто встать да пойти к лесу? – подумал Сом. – Неспешно так, вразвалочку. А что, ковать твою медь? Если они в нас попадать не хотят, то почему бы и нет?»

И все-таки он этого делать не стал. Потому что у любого врага должна быть какая-то задумка. Иначе зачем было вообще эту стрельбу затевать? А раз так, то лучше по возможности ему подыгрывать. Кто знает, поведи он себя «неправильно», не получит ли как раз за это с десяток пуль в спину?..

А монстры ведь не зря придумали эту «войнушку». Если они не убивают, значит, убийство не является их настоящей целью. Тогда что?.. А известно что, солить твою плешь! Его задумка – отступить к лесу. То есть, скорее всего, противнику именно это и нужно. Но зачем? Чтобы «дичь» попала в засаду? Нелогично. Проще стрелять прямо сейчас на поражение – тут даже целиться, считай, без надобности. Не послушаться, не идти в лес?.. А что тогда делать? Вон, монстры хоть и не быстро, но приближаются. Интересно, если и не стрелять, и не отходить, что будет, когда они подойдут вплотную? Поволокут его к лесу насильно?..

И тут раздалась автоматная очередь со стороны леса. Ага, понял Сом, стало быть, Тимоха добрался. А раз так, он решил не ставить сомнительных экспериментов и поступить именно так, как говорил напарнику. И, выпустив короткую очередь в сторону монстров – тоже почему-то выше их голов, – сталкер, пригнувшись, побежал к лесу.

Добежать туда ему тоже позволили, даже почти не стреляли вслед. Сталкер быстро отыскал напарника и поделился с ним своими сомнениями насчет «неправильного» поведения монстров.

– Понимаешь, валять твою кладь, – сказал он в завершении, – нас будто специально загоняют куда. Как коров.

– Это кто такие? – наморщил лоб Тимоха. – Они злые? Это люди или звери?

– Это скотинка такая домашняя. Му-ууу!.. Молоко дает. С рогами.

– Как это – молоко с рогами?..

– Да не молоко с рогами, чудила, а корова с рогами. Жует траву и дает молоко. А иногда и мясо.

– Сама?.. – удивился недокрыл.

– Что «сама»?

– Мясо дает?

– Слушай, отстань, а? А то мы тоже сейчас мясо дадим, тук тебя в так.

– Но ты же сам начал про коров!..

– Тимоха, не зли меня, – рыкнул Сом. – Я из города, а не из деревни, мне коровы до лампочки. Ты мне лучше скажи: почему эти вояки упорно мажут, ковать твою медь?

Недокрыл вдруг переменился в лице и, прикрыв глаза, что-то забормотал под нос.

– Ты чего? – насторожился сталкер. – Помолиться удумал?

Какое-то время Тимоха молчал. Потом открыл глаза и тихо произнес:

– Я кое-что вспомнил. Ты сказал про город и про то, что мажут, и я…

– А ну-ка, ну-ка, тук тебя в так, что ты там вспомнил? – подобрался Сом.

– Я вспомнил, что те двое, когда я чуть не умер, говорили что-то вроде этого… «До города дойдут сами… не пойдут, а побегут… мимо не промажут»...

Сталкер, услышав такое, нахмурился. Ему очень не нравилось, когда его что-то вынуждали делать. Он привык сам решать, куда ему идти, а тем более бежать. Но, похоже, в этом случае выбирать особо не приходилось. К тому же… Внезапно Сому пришла в голову интересная мысль, и он посветлел лицом.

– Вот значит что, ковать твою медь!.. – помотал он головой. – Выходит, нас в город гонят. Значит, мы уже не коровы, тех в городах не держат. Но смотри, что получается… Я тут мозгами пораскинул, извилины выпрямил и вот что удумал. Вот ты говоришь, нас гонят в город. Так?

– Если я не бредил.

– А ты видел с горы хотя бы намек на какой-нибудь город поблизости?

– Нет… Но мы же не знаем, какие тут города, на что они похожи…

– А при чем здесь «тут»? – осклабился сталкер. – Вся фишка в том, что город не «тут», а «там».

– Где это «там»? – заморгал недокрыл.

– На Земле, солить твою плешь! Рядом с той Зоной, откуда я сюда попал. Мы же с тобой уже решили, что Зона сразу и там, и тут. Ну, на Хрюкасе еще… И сейчас мы в ней больше тут. А местным ребяткам это не понравилось. Может, у них Зона – это что-то вроде заповедника, и посторонним вход в нее запрещен. А тут мы, ковать твою медь! Травку топчем, яблоки рвем, фауну нервируем. Браконьерим, короче, по-черному. Вот они нас и погнали. Настойчиво, но аккуратно. А куда нас лучше всего гнать? Понятно, к себе домой. Вот они нас и гонят к тому месту, где Зона больше «у нас». Туда, где рядом наш город. Усек?

– Не совсем. Откуда они знают, где Зона больше «у вас»?

– Эпический опус! Ну раз гонят, значит, знают, валять твою кладь! Зачем бы они гнали, если б не знали?

– Хорошо. А зачем они тогда дали мне патроны с гранатами и забрали комбез? Ведь если тут заповедник, то стрелять нельзя. Они наоборот должны были отобрать у меня и оружие, и патроны. И у тебя тоже.

– Устанут, отбиравши, – буркнул Сом. – И вообще, чего ты заладил: «зачем?», «откуда?»… От Махмуда.

– От какого еще Махмуда?

– Да был у меня один знакомый, из Сыктывкара. Тоже любил вопросы задавать.

– А теперь?

– Теперь не любит.

– Но ведь я…

– Шляпка от гвоздя. Дам пару раз – заколотишься. Ты меня лучше не зли, тук тебя в так. А на свой идиотский вопрос ты сам уже отвечал.

– Не помню… – озадачился Тимоха.

– Я ж говорю: шляпка. Всю память вышибло, йодистый калий. А кто мне про торговлю впаривал? Что у тебя комбез за патроны купили? Вот тебе и объяснение, солить твою плешь. Денег не было – расплатились патронами. Да если и были, на кой маракой тебе их деньги? А патроны – они везде пригодятся, не только в заповеднике. Универсальная валюта. И вообще, хватит трындеть! Вон, глянь, монстры уже близко. Сейчас опять стрелять начнут. А ну какая шальная пуля заденет?

– Я не хочу…

– Да я как бы тоже не жажду. Давай-ка опередим события, валять твою кладь. Побежим наобум, а если окажется, что неверное направление выбрали, ребятки нам подскажут. Парой-другой стрекочущих фраз…

И они побежали. Скорее всего, Сом понял намерения монстров правильно, потому что поначалу те и впрямь не стреляли. Потом раздалось несколько коротких очередей слева. Все ясно, нужно забирать правее. Примерно после минуты тишины – еще пара очередей, теперь уже справа. Виноваты, исправимся!.. И так – еще раза три-четыре за десяток минут неспешного бега.

Сталкер держался позади напарника. Не потому, ясен пень, что пустил его вперед как наименее ценного члена группы, а чтобы тот был постоянно на глазах. А то в прошлый раз, на реке, тот и был-то без пригляду всего ничего, и остались от козлика рожки да ножки. Хуже даже – только ножки.

– Мы долго еще будем бежать? – пропыхтел явно не привыкший к длительным нагрузкам недокрыл. – Что-то никакого города не ви…

Тимоха исчез. Вот только что рысил метрах в трех впереди, а уже нету. Сом резко остановился. Внимательно огляделся по сторонам, посмотрел вверх. Ничего подозрительно не увидел: обычные, пусть и незнакомого вида деревья, чистое синее небо меж зелеными кронами. А что внизу? Да то же, что и у него самого под ногами – поросль, похожая на мох, да низкорослый, смахивающий на брусничник, ягодник. А может и не ягодник, ковать твою медь, что-то ягод не видно. Наверное, просто карликовый кустарник. Но где же Тимоха? Неужто тоже в карлика превратился? В суперкарлика величиной с муху. Мошка-Тимошка, валять твою кладь!..

А что если… Сом даже поежился, вспомнив свою же теорию, что они до сих пор в Зоне. А в Зоне у нас что? В Зоне у нас аномалии. И он, позорище жопоголовое, умудрился об этом забыть! Он, опытный сталкер, забыл, как следует вести себя в Зоне!.. Разбегался, распрыгался, словно кролик за крольчихой. Стыдоба, солить твою плешь!.. И ведь так теперь и получается, что Тимоху он вперед погнал в качестве миноискателя. Ясно же — бедолага напоролся на аномалию, тут и к дедке не ходи! Причем на совсем непонятную. Потому что вот так, мгновенно и бесследно, ни в одной известной аномалии никто еще не пропадал. Хоть что-то да оставалось: изувеченный, а то и совсем целехонький труп, обугленные головешки, кровавый фарш, мясистый студень… Здесь же – ничего. Ни плевка, ни какашки!

Сталкер как остановился, так больше и не двигался, замер на месте. Кто его знает, где начало этой аномалии – может, в сантиметре впереди. Чтобы узнать это, нужно бросить камешек. Но камешков под ногами не оказалось. Сом подумал, чем бы их заменить, и не нашел ничего лучшего, как достать из подсумка автоматный магазин и выщелкнуть из него один патрон. Повертел его в руках, даже зачем-то понюхал и бросил вперед. Недалеко, на пару шагов. Патрон, поблескивая желтым боком, остался лежать во мху. Сталкер осторожно подошел к нему, поднял, кинул еще на полметра вперед. Патрон снова повел себя совершенно обычно – упал на землю, как и положено вести себя честному патрону, когда его кидают. Этот шаг Сом сделал с удвоенной осторожностью – по его прикидкам, Тимоха исчез где-то совсем рядом, буквально в паре-тройке десятков сантиметров.

Присев и подняв патрон, сталкер не торопился вставать на ноги. Его так и подмывало протянуть вперед руку и пощупать мох и «брусничник». Но руки было жалко. Он прекрасно помнил, что становилось с теми несчастными, кого угораздило вляпаться, к примеру, в тот же «ведьмин студень»[1]. Сом потянулся было к ножнам со Stalker’ом, но тут же передумал – нож было еще жальче, чем руку. Тогда он снял с шеи автомат, реквизированный у мертвых монстров. Конечно, остаться без него было тоже не фонтан, но по крайней мере этот кусок металла не вызывал у него никаких теплых чувств, помимо сугубо практических. Логичнее было использовать АКСУ – патронов для него все равно в наличии не имелось, – но свой автомат, как и нож, казался ему почти одушевленным, и подвергать его смертельной опасности не поднялась рука.

Сталкер поднялся и пошевелил стволом мох, провел им до «брусничника». Ничего необычного и странного! Провел еще чуть вперед и… что-то почувствовал!.. Сначала ему показалось, будто ствол зацепился за упругий стебель. Но нет, ничего автомату не мешало. Во всяком случае, ничего видимого. Сом усилил нажатие. Ствол неохотно, будто упершись в толстую резиновую пленку, подался еще на десяток сантиметров вперед. А потом… Потом пленка словно порвалась и Сталкер, не ожидав этого, сделал пару быстрых шагов, чтобы не клюнуть носом.

Ему показалось, что в лицо и в грудь дунул ветер. Да что там ветер – настоящий ураган! Но ударил на секунду, не больше. Сом невольно зажмурился. А когда открыл глаза снова, первым делом подумал, что ослеп. Через пару мгновений понял: со зрением все в порядке, просто слишком резким был переход из солнечного света в ночную тьму. И, когда глаза «оправились от шока», оказалось, что она вовсе не полная. Ее и настоящей тьмой-то было трудно назвать, поскольку даже освещение присутствовало – пара тусклых фонарей впереди и несколько светящихся окон. Еще примерно через полминуты зрение окончательно свыклось с новыми обстоятельствами, и сталкер увидел, что его окружают дома. Обычные каменные дома высотой в четыре-пять этажей. Это был город! Вот только какой?..

И тут по ушам резануло воплем:

– Сом, это ты?! Чего ж ты так долго-то, тук тебя в так?!..

[1] «Ведьмин студень» («коллоидный газ») – некая текучая субстанция. Хорошо проникает сквозь любую органику, пластик, металл, бетон. Почти все, с чем реагирует, превращает опять же в «ведьмин студень». Единственным средством оказания помощи является немедленная ампутация пораженных конечностей. См. повесть А. и Б. Стругацких «Пикник на обочине». (Прим. автора)

Глава 14

Поначалу Теонг ничего и не понял: в грудь и лицо дунуло ветром, потемнело в глазах… Он по инерции все еще договаривал начатую фразу, но ветер, скорее даже неистовый шквал, не дал этого сделать. Впрочем, порыв ветра тут же стих, но что-либо говорить тохасианину уже расхотелось. Да бессмысленно это было, поскольку услышать его все равно никто бы не смог – Сом пропал. Вместе с солнцем. Так по крайней мере, показалось Теонгу: погасло солнце, и невесть откуда взявшийся поток воздуха унес напарника.

В который уже раз тохасианин посетовал на несовершенное зрение нового тела – со своим прежним он бы сразу отыскал Сома, ведь он теплый, а унести его за пару мгновений далеко не могло, все же не пушинка. Теперь же оставалось полагаться только на силу голосовых связок и остроту слуха землянина.

– Со-о-оом!!! – что есть мочи крикнул Теонг. – Ты цел?! Где ты-ы-ыы?!..

Ответом ему было лишь странное эхо – отнюдь не лесное.

Тохасианин огляделся. Слабые глаза наконец-то попривыкли к темноте, и Теонг с ужасом понял, что находится вовсе не в лесу. Вокруг него мрачнели невысокие здания, вдалеке горели редкие фонари и светились окна. Освещенных окон было очень мало, и тохасианин пришел к выводу, что в городе, в котором он каким-то образом оказался, царит поздняя ночь, и его жители спят. То, что это был именно город, Теонг не сомневался, хотя на города родного Тохаса этот походил мало. И, говоря откровенно, веяло от него запустением, угрюмостью и неуютностью. А еще, пожалуй, опасностью. Не то чтобы явной, непосредственной – скорее, притаившейся. Короче говоря, тохасианин почувствовал себя покинутым и одиноким. Ему стало настолько не по себе, что в груди заворочался тяжелый горький ком. Наверное, он даже разрыдался бы, не охвати его страх, тут же сковавший горло. И краешком охваченного паникой разума Теонг подумал, что если это и впрямь земной город, то он бы не хотел жить на Земле.

Подумав об этом, тохасианин хлопнул себя по лбу. Какой же он глупый! О том, что это может оказаться Землей, подумал, а о том, как он на эту Землю попал – позабыл. А ведь по теории Сома все дело тут в Зоне. В общей Зоне как для Земли, так и для Мизона. Ну так что тогда стоит вернуться назад? Всего-то один шажок сделать! Раз Сом сюда не попал, хоть и бежал следом, то, значит, пробежал чуть-чуть левее или правее этого «междузонья», оказавшегося весьма узким. Но он-то, Теонг, с места не сходил, так что промахнуться не должен. Правда, крутился на месте, и теперь не ясно, в какую именно сторону этот шажок совершать… Но разве вариантов много? Шагнет раз, другой, третий – сколько нужно, столько и шагнет. Главное, в случае неудачи не забывать точно такой же шажок назад делать.

Теонг сделал столько этих шажков – уже и со счету сбился. И никуда не вернулся. Им снова начала овладевать паника. Так, стоп, а на самом ли деле он сделал только один шаг? Ведь до этого он бежал, и хоть воздушный шквал затормозил его весьма быстро, по инерции он мог сделать и два, и три шага… И пока приходил в себя, вполне мог топтаться на месте. Так что радиус поиска «обратной двери» следовало, пожалуй, увеличить. А еще, если уж говорить откровенно, мог ли Сом отправиться дальше без него?.. Хоть тохасианин и знал сталкера совсем мало, но почему-то был уверен: не мог. Землянин, увидев его исчезновение, наверняка стал крутиться возле того места, и какой бы узкой эта «дверь» ни оказалась, он бы все равно на нее наткнулся. И уже, по идее, должен бы был это сделать…

А что если?.. Теонга окатило новой волной ужаса. А что если «дверь» распахнулась совсем ненадолго, и теперь Сом навечно останется на Мизоне, а он, Теонг, на этой мрачной и неприветливой Земле?.. Нет-нет-нет, только не это!.. И тохасианин, как заведенный, принялся метаться по кругу, все увеличивая и увеличивая его радиус.

За этой истеричной беготней он даже не сразу заметил, как неподалеку на фоне тусклого света далеких фонарей возник знакомый силуэт. Но когда все же заметил, едва не ошалел от радости. И бросился к напарнику с воплем:

– Сом, это ты?! Чего ж ты так долго-то, тук тебя в так?!..

– Ну-ну… – выставил руки сталкер, будто опасаясь, что Теонг бросится обниматься.

Тохасианин так бы, наверное, и сделал, но вовремя опомнился и остановился.

– Чего ты так долго? – повторил он.

– Йодистый калий! А что я, по-твоему, рыбкой за тобой нырять должен неведомо куда? – буркнул Сом, на лице которого читались и радость от встречи с напарником, и вполне объяснимая тревога.

Теонг решил его приободрить:

– Поздравляю с возвращением!

– С возвращением куда?

– На Землю, конечно же. Ведь это Земля?

– А хрен его знает, что это такое, ковать твою медь, – нахмурясь, ответил сталкер. – Но это не тот город, о котором я говорил, к дедке не ходи.

– Не тот?.. – растерялся тохасианин. – А какой тогда?.. На Тохасе таких городов нет.

– Откуда я знаю, какой!.. На Земле не одна Зона; наверное, мы в какую-то другую попали, валять твою кладь. Пошли искать аборигенов.

– Зачем? А вдруг они…

– Вдруг!.. – буркнул Сом. – Жил, жил – да вдруг и помер.

– Кто помер? – испугался Теонг.

– Кто-кто!.. Дед Пихто. Присказка это, солить твою плешь. Никто пока не помер. Пошли людей искать. Без них все равно не понять, куда мы попали. Если это Земля – хорошо. Но ежели не Россия – хреново. У нас с тобой ни денег, ни документов. Да мы еще и с оружием. Можем в каталажку загреметь как нефиг делать.

– Так давай выбросим оружие! – стал снимать автомат тохасианин.

– Ты свои мозги лучше выбрось, все равно не варят! – сердито зыркнул на него сталкер. – Мы непонятно в какую задницу воткнулись, а он – оружие выбрасывать, эпический опус!..

– Ладно, ладно, чего ты? – вновь забросил автомат за спину Теонг. – Я ведь так, предложил просто, раз это может быть опасно.

– Жить тоже опасно – всегда умирать приходится. Так что теперь, сразу пулю в висок?

– Да не злись ты на меня! Разве я виноват, что мы в этой… заднице?

– А кто сюда прыгнул, валять твою кладь?

– А кто хотел в город попасть? Вот мы и в городе.

– Ладно, хорош лаяться, пошли, – прервал перебранку Сом. – Только теперь я пойду первым. И стану камешки бросать. А ты будь наготове… Да погоди ты, сейчас-то не снимай тарахтелку, на кой маракой внимание привлекать? Вот как я сниму, тогда и ты следом. И оборачивайся почаще назад, а увидишь что подозрительное, сразу мне свисти.

– Это я умею! – довольно осклабился тохасианин.

– Ну хоть что-то. Почапали, свистун.

Друзья медленно двинулись по узкой улочке, держась ближе к стенам домов. По пути им не раз встречались кучи мусора, в которых копошились тощие, с облезлыми длинными хвостами зверьки. Эти зверьки вообще шныряли повсюду, словно они и были настоящими хозяевами города. Впрочем, подумалось Теонгу, если ни одного человека им покуда не встретилось, может, так оно и есть? Только непонятно тогда, зачем столь маленьким существам такие большие здания, и как они их умудрились построить?

Не удержавшись, он поделился своими сомнениями с напарником.

– Это крысы, – ответил Сом. – А коли так, то выходит, мы и впрямь на Земле. Но в каком-то весьма говня́ном месте. И на Россию оно что-то совсем не похоже.

– Россия – это что? Ты уже второй раз про нее говоришь…

– Это моя страна, ковать твою медь. Но не нравится мне еще кое-что.

– Что? – насторожился Теонг. Ему очень не нравилось, когда что-то не нравилось Сому. Как правило, это заканчивалось неприятностями.

– Если тут повсюду шастают крысы, и делают это как у себя дома, без опаски, то это вряд ли Зона. Там бы давно хоть одну да размазало бы.

– Ну так ведь это хорошо, что не Зона, – не понял недовольства друга тохасианин. – Так ведь и нам с тобой безопасней.

– Это ты умно́ сейчас выдал, солить твою плешь. Только сам-то подумай, свистун, как мы тогда здесь с тобой очутились?

– Ну… не знаю, – развел руками Теонг. – Может, все-таки в проход попали… Разве это сейчас так важно? Ты вот сказал, что нужно найти людей. А их не видно. И еще ты говорил, что в Зоне люди не живут. Так может быть, это все же Зона?

– Эпический опус, а вот это ты и впрямь сейчас по делу ляпнул, – приободрился Сом, – я как-то не докумекал. Люди в Зоне не живут, это да. Туда только сталкеры за хабаром ползают. А то, что крысы, так кто их знает, этих крыс? Эти твари такой нюх имеют, такое чутье, может, и аномалии чуют. В отличие от нас, валять твою кладь. Ладно, будем страховаться камешками. Пошли! Если это Зона, нужно ее скорей пересечь. Встреча с людьми здесь — дело не очень хорошее.

– Погоди, – остановил его тохасианин. – Но здесь же горят фонари, и некоторые окна светятся… Я об этом не подумал, когда сказал, что нет людей.

– Фонари и окна для Зоны семечки. Она тебе и не такое зажжет, солить твою плешь!

– А если огни движутся?..

– Да хоть летают!.. Постой, а с чего ты взял, что здесь огни движутся? – завертел головой сталкер.

– Так вон же, – показал Теонг вдаль улицы, где и впрямь двигались по направлению к ним два ярких огня.

– Йодистый калий! – прижавшись к стене здания, схватился за автомат Сом. – Да это же тачка!

– Это хорошо или плохо? – тоже протянул к оружию руку тохасианин, но сталкер его остановил:

– Не, давай пока обойдемся без этого. Увидят, что мы наизготовку – выстрелят точно. А так, может, и пронесет…

– Кого пронесет? Кто выстрелит?

– Если выстрелят, то пронесет нас. Это если промажут, конечно. А ты что, автомобилей никогда раньше не видел?..

– Авто… чего?.. – Теонг всмотрелся в темноту улицы на приближающееся к ним колесное устройство. – Они вообще что такое?

– Заглохни на минутку, пусть проедут, – остановил его Сом.

Видя как напрягся, будто готовясь к прыжку, напарник, тохасианин подобрался.

– Пошли потихоньку, чтобы не привлекать внимания, – шепнул сталкер. – И не пялься так на них.

– Так там что, люди?! – ахнул Теонг.

– Хрен на блюде! – огрызнулся Сом. – Сказал же тебе: заткнись, тук тебя в так!

Тохасианин послушался, но недоумение только возрастало. Как же так, вот в этой громыхающей, воющей и немилосердно воняющей коробчонке для чего-то сидят люди?.. Или лежат?.. Кто с ними так жестоко обошелся? И где эти изверги сами?.. Не этих ли живодеров опасается Сом?.. Ну да, конечно, скорее всего! Наверное, он думает, что их тоже могут засунуть в подобное ревущее недоразумение. Как Сом назвал его?.. Авто… могиль… Ужас! От одного названия волосы дыбом встают.

Когда громкая вонючка проезжала мимо них со сталкером, Теонг, несмотря на приказ друга не пялиться, все-таки не смог удержаться, чтобы не посмотреть в окна колесного уродца. Он ожидал увидеть перекошенные болью и му́кой лица, но наткнулся на холодно-равнодушный взгляд мужчины, заросшего волосами даже снизу головы. Рядом с ним сидел кто-то еще, кого тохасианин разглядеть не сумел, но похоже было, что и он вовсе не корчился от ужасных мучений.

«Авто-могиль» проехал дальше и скрылся за поворотом.

– Так что же это такое? – вновь обратился к напарнику тохасианин. – Сом, расскажи! И почему он так называется? «Авто» – это автоматический, самодвижущийся потому что, да?.. А почему «могиль»? Не похоже, чтобы те двое собирались умирать.

– Эпический опус! – закатил глаза Сом. – Какой еще «могиль», валять твою кладь? Авто-мо-биль! Да, самодвижущийся, если тебе так понятнее. В нем движок стоит потому что. Внутреннего сгорания. Ну, это долго объяснять. Короче, это тачка. Для того, чтобы ездить, удобно и быстро.

– Удобно?.. – оторопел Теонг. – Вот в этой тесной, грохочущей и воняющей каким-то дерьмом коробухе – удобно?..

– Ты еще не видел нормальных «коробух». Поездишь – за уши не оттяну. Ну а эта, конечно, так себе тачка, ковать твою медь. Хреновастая, согласен. Вот только непонятно, что за модель. Я такой не знаю.

– А их много разных?

– Тысячи. Ну, сотни точно. Разные марки, модели, модификации… Есть и легковые, и грузовики, и автобусы, и всякие там самосвалы, автокраны, автовышки... Только я не просек: ты сейчас прикалываешься? У вас что, на Тохасе, совсем никаких тачек нет? На чем же вы ездите? На лошадях, что ли? Или пешкодралом? Кораблей у них нет, машин тоже нет – у вас там что, пещерный век?.. Так вроде не должно, раз ты говоришь, космический корабль собрались строить.

– Не мы, крылатые предки собирались, – смутился Теонг. – Но я не прикалываюсь, авто… мобилей у нас и правда нет. А если нужно куда-то далеко добираться, мы используем воздушные корабли – антигравы. Они летают. Раньше их и на близкие расстояния использовали, но антигравы со временем выходят из строя, а новые у нас в последнее время не делали. Поэтому пользоваться ими разрешают, когда нужно куда-то далеко.

– А близко?

– Близко – пешком. Или на самокатах. Это такая конструкция на двух или трех колесах, которая приводится в движение мускульной силой ног. Там такие две педали, которые крутишь, а они…

– Да знаю я, не трынди! – оборвал его Сом. – Только это не самокат, а велосипед называется. А самокат – это когда ногой от земли отталкиваешься.

– Такие у нас тоже есть. А еще мы на керажах ездим. Или верхом, или в повозку запрягаем. Вот ты сказал «на лошадях». Наверное, то животное, которое у вас так называется, как раз и похоже на кеража.

– Ни фига се!.. Антигравы и лошади с самокатами! Весело, смотрю, у вас на Хрюкасе, ковать твою медь.

– Сейчас, думаю, уже не весело, – приуныл тохасианин.

– Ладно, выше нос, солить твою плешь! Ничего еще с твоим Хрюкасом не ясно. Да и с Землей, впрочем, тоже. Не понравилась мне эта тачка… И ребята, что в ней сидели – тоже. Если это сталкеры, то почему мимо проехали? Те бы обязательно остановились. Да и не ездят сталкеры по Зоне на тачках. Если не идиоты, конечно. Значит, скорее всего, это не Зона. А вот Земля или нет – вопрос еще тот... Эх, небо тучами затянуто, по звездам бы определил. Если это не южное полушарие, конечно – тех звезд я не знаю почти. Ну, или Луну было бы видно, тут бы вообще все понятным стало, к дедке не ходи... Вот как эти спокойно мимо проехали? Мимо двух-то мужиков, которые по городу с пушками бродят, - как будто так и надо. Я понимаю, на Диком Западе, там кто без пушки – тот лох. Но здесь-то… Хотя, что это я, ковать твою медь? С чего я взял, что это не Дикий Запад или что-то подобное? Тогда это, конечно, хреновасто, но лучше, чем вовсе не Земля. А вот то, что это не Зона, так это уже почти точно, йодистый калий!.. Или Зона?.. А, Тимоха, чего молчишь?

– Я не знаю, Зона это или нет, – уныло пожал плечами Теонг. – Я не знаю, Земля это или нет. Я лишь знаю точно, что это не Тохас.

– Ну а если не Зона, не Земля, не Хрюкас, то что? – не отставал сталкер.

– Может, Мизон… Ну, тот мир, где мы из туннеля вышли. Может, какой-то другой из Розы Миров. Мне подумалось, что мы из Мизона через проход сюда попали.

– Через задний? – буркнул Сом. – Очень похоже, валять твою кладь! И темно, словно в жопе.

– А вон, смотри, еще одно окошко светится, – показал тохасианин на дом неподалеку от них. – Раз тут люди все-таки есть, может, пойдем, спросим, где мы?

– Ага, два хрена с автоматами вламываются посреди ночи и спрашивают: «Простите, вы не подскажете, где мы?» Реакцию предугадываешь?

– Наверное, им не понравится, – вздохнул, соглашаясь, Теонг. – Особенно если они сейчас спят. Хотя нет, свет же горит! Значит, не спят.

– Может, со включенным спать привыкли, бабайки боятся.

– Кого? – округлил глаза тохасианин. – Нам его тоже стоит бояться?

– Дело хозяйское, тук тебя в так. Хочешь – бойся. Давай-ка дальше пойдем, может, кого пешего и неспящего встретим.

– Ага, давай, – согласился Теонг. – Но может, к тому светящемуся окну поближе подойдем? Вдруг увидим там людей. Вдруг они не спят? Тогда и зайти можно.

– Никуда мы заходить не будем, тук тебя в так. Если встретим кого, спросим. А стучаться ночью в чужие дома вообще не принято, а иногда и чревато. Кое-где привыкли сначала стрелять, а потом уже спрашивать: «Кто там?»

– Это же нелогично!

– Зато практично, – хмыкнул Сом. – Тут уж точно не ошибешься. От покойника вреда куда меньше, чем от живого.

– А если у человека были добрые намерения? – оторопел тохасианин.

– Значит, ему просто не повезло. И вообще, благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Там, где на сковородках жарятся? – вспомнил Теонг давешний Сомов рассказ про рай и ад.

– Жарятся, если байки не врут. Сами-то очевидцы оттуда пока не возвращались, солить твою плешь.

– А может, мы как раз и попали в ад? – почему-то понизил голос тохасианин, вспомнив проехавший недавно мимо них «авто-могиль». – Просто еще до сковородок не дошли.

– Не удивлюсь, – буркнул сталкер. – У меня уже мелькала мысля́, что на самом деле меня «стервы» подстрелили, и сейчас я по тому свету ползаю. На рай этот свет похож мало. Вот только ты тогда здесь при чем? Грешил-то много по жизни, а, Тимоха?

– Грешить – это совершать неблаговидные поступки? – уточнил Теонг.

– Ага.

Тохасианин задумался. Потом, потупившись, сказал:

– Однажды я шел по крутому берегу речки и увидел, как вода уносит ребенка. Тот уже еле держался и, увидев меня, стал звать на помощь. Но берег был крут, я испугался, что разобьюсь… Да и что бы я сделал? Я ведь не умею… как это?.. плавать. Я бы тоже утонул… – Теонг исподлобья глянул на Сома: – Это был неблаговидный поступок?..

– Нет, это был охренительный подвиг! – ответил сталкер, но, увидев, что напарник совсем поник, хлопнул его по плечу: – Ладно тебе. Что ты и правда мог? Ну, утонул бы на пару, тук тебя в так.

– Так это я согрешил или нет?

– Откуда я знаю, – отвернулся Сом. – Бог тебе судья, валять твою кладь.

– Бог – это кто?..

– Не-не-не! – замахал руками сталкер. – Вот на эту тему я точно с тобой трындеть не стану. Сам потом у него спросишь, коли доведется.

– А как я его узнаю?

– Сказано тебе: отвянь! Что ты там хотел, к окну подойти? Вот, подошли, любуйся.

Окно светилось довольно высоко, на третьем этаже. Как ни тянул Теонг шею, ничего разглядеть не смог. Теперь он подумал, что подходить ближе не стоило: издалека было больше шансов что-то в этом окошке увидеть.

И тут раздался удивленно-радостный возглас землянина:

– Ого! Это мы удачно подошли, ковать твою медь! Смотри-ка, тут тачка стоит. И в ней кто-то сидит вроде как. Вот сейчас все и расспросим.

Рядом с дверью, ведущей в дом, и в самом деле стояла «тачка». В ее заднем окне смутно белело лицо человека. Казалось, тот смотрел прямо на них.

– А чего он так смотрит? – поежился тохасианин, когда они подошли к автомобилю ближе. – Смотрит и смотрит… И не моргает даже.

– Сейчас моргнет, – проворчал Сом и, подойдя к «тачке» вплотную, постучал в стекло костяшками пальцев.

На сидящего внутри человека это не произвело ни малейшего впечатления. По-прежнему не моргая, он пялился вытаращенными глазами куда-то за спины друзей. Теонг невольно оглянулся. Позади никого не было.

– Похоже, этот дядя уже отморгался, – озабоченным голосом выдал сталкер.

– Как это? – не понял тохасианин.

– А вот так, ковать твою медь. Жмурик это.

– Жмурик?.. Это тот, кто жмурится? Но ведь он как раз…

– Тише, не гунди, – приложил к губам палец Сом. – Сейчас поглядим, почему он не жмурится. Пошли, с той стороны дверь откроем, а то с этой он на нас вывалится.

– Я что-то не пойму, – направляясь за другом в обход автомобиля, все же понизил голос тохасианин. – Почему он такой? Словно мертвый.

– А какой еще-то? Мертвый и есть. Я ж говорю: жмурик, валять твою кладь. Но если те, кто его таким сделал, рядом, то и мы с тобой зажмуриться можем, только сбрякает. Так что тихо!

Сталкер взялся за ручку задней двери и потянул на себя. Негромко щелкнув, дверь начала открываться.

– А может не надо тогда? – почувствовав, как покрылся испариной лоб, зашептал Теонг. – Раз они рядом, то ну их. Вдруг это они за тем окном?.. Давай лучше убежим!

– От кого убежим, тук тебя в так? – рассерженно зашипел Сом. – Что ж вы за люди там, на вашем Хрюкасе? С горки спуститься боитесь, ножки замочить ссыте, чуть что – сразу в штаны дрищете! А сейчас-то кто тебя напугал, бедненького? Мертвый дяденька? Так он же мертвый, что он тебе сделает, нос откусит?

Тохасианина тоже внезапно обуяла злоба. И он зашипел в ответ:

– Вот ты какой?! Я тебе как другу рассказал, а ты… Я не ножки замочить боялся, я знал, что все равно ребенка не спасу, а сам утону. Это было бы лучше, да? Тебе, конечно, лучше, чтобы меня не было, не пришлось бы нянчиться. Ходи тут без помех, убивай всех направо-налево. Бесстрашный землянин с крепким лбом!

– Тогда уж – с крепкими яйцами, – хмыкнул сталкер, внезапно перестав сердиться, – так у нас говорят. А ты, смотрю, и ерепениться умеешь!.. Ладно, проехали. Больше не буду. Постой пока на шухере, я нашего дядю осмотрю.

– На каком еще шухере? – все еще не остыв до конца, буркнул Теонг. – Где он?

– Просто стой, где стоишь, и смотри вокруг. Увидишь что подозрительное, свистнешь, – сказал Сом и полез внутрь автомобиля.

Тохасианин принялся вертеть головой, мысленно ругая то себя, то напарника. Сома за полное отсутствие такта и приличия, себя – за то, что, зная это, он все равно тянется к сталкеру. Да-да, его стало тянуть к этому грубому, самоуверенному землянину. Он стал воспринимать его как друга и начал надеяться, что хотя бы немного стал другом и ему. Ведь у него никогда раньше не было друзей. Кому нужен беспомощный инвалид? Но и сейчас, уже не будучи инвалидом, он Сому, похоже, все равно не очень-то нужен.

В это время сталкер выбрался из машины. Он держал на ладони маленький блестящий кружок.

– Ничего, – сказал Сом. – Только вот это на сиденье валялось. Одна монетка. Похоже, ради денег на него и напали. Обчистили полностью. А сначала ножом его хорошенько продырявили, ковать твою медь. Только непонятно, почему это в машине сделали? И, если в своей, то почему труп потом не убрали?

– Может, это его машина, – чувствуя приближение дурноты, сглотнул Теонг.

– Будь она его, он бы спереди сидел, а не сзади. Ну, не суть. Раз нам поговорить не с кем, пошли дальше.

Но отойти от машины друзья не успели. Едва Сом захлопнул дверцу, как тут же, будто многократно усиленное эхо, раздался выстрел. Теонг вздрогнул и удивленно посмотрел на сталкера.

– Стреляют?

– Похоже на то, – тревожно закрутил головой Сом.

– Не дай им уйти! – пронеслось меж домами. Из-за звуковых отражений неясно было, откуда кричали.

И сразу с нескольких сторон раздались звуки выстрелов. Взорвалось, брызнув осколками, заднее стекло автомобиля. Зацокали о стену дома пули, осыпая напарников кирпичными крошками.

– В машину, быстро! – рявкнул сталкер.

Теонг схватился за ручку левой передней дверцы.

– Да не сюда! С другой стороны! – заорал Сом. – Ты, что ли, поведешь?!

Тохасианин, пригнувшись, рванулся огибать автомобиль. Сталкер распахнул левую дверь и завопил в новой тональности:

– Йодистый калий! У них руль справа! Тимоха, назад, солить твою плешь!

Оббегая машину перед капотом, они едва не столкнулись. Сом опять выругался, запрыгнул на водительское место и принялся ругаться пуще прежнего. Однако Теонг, пока не забрался в салон, не мог понять, что же на сей раз не понравилось сталкеру. А когда наконец уселся в очень неудобное, жесткое кресло, увидел, что напарник, согнувшись, шарит рукой под непонятным большим и тонким колесом, похожим на самокатный обод на стержне, торчавшим прямо перед ним.

– Ты чего? – вздрагивая и сжимаясь при звуках выстрелов, спросил тохасианин.

– Чего-чего!.. – раздраженно запыхтел Сом. – Тут у них все сикось-накось, не как у людей! Где тут провода? Как ее завести, валять твою кладь?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю, тук тебя в так! Все через жопу!.. И что за модель такая прибабахнутая?.. Руль справа, значит, думал, японская… Но не знаю я таких японок! А что тогда? Английская? Такая-то срань? Австралийская, может? У этих антиподов не ума и спрашивать, намаракосят – хрен проссышь! Точняк ведь в Австралии сделана, солить твою плешь…

– Не знаю, – вновь откликнулся Теонг и весь сжался, когда одна из пуль хлестко шлепнула о крышу и звучно чавкнула где-то сзади внутри салона. Тохасианин содрогнулся, представив, что пуля впилась в сидящий на заднем сиденье труп. И жалобно спросил у сталкера: – Может, пешком, если не заводится? А, Сом?..

– Пешком лужком, подотрись лопушком!.. – пробормотал тот заметно повеселевшим голосом. – Вот они где, сучата!.. Чичас мы их, тук тебя в так!

Тохасианин увидел, как в руках приятеля что-то с легким треском заискрило, и машина вдруг, рыкнув, затряслась мелкой дрожью.

– Вот так-то! – торжествующе сверкнул глазами Сом. – А ты – пешком!.. Сейчас покажу тебе мастер-класс фигурного вождения!.. Вот только понять бы, где здесь передачи врубаются… И где педаль газа, валять твою кладь?!.. Эта, что ли?

Автомобиль, взревев, резко дернулся. Теонг, не будучи к этому готовым, едва не приложился лбом о переднее стекло.

– Не ссы! – подмигнул ему радостно возбужденный сталкер. – Ща поскачем!

Они и впрямь «поскакали». То ли от неумелого обращения Сома, то ли оттого, что машина была старой разбитой развалиной, только ехала она рывками, взрыкивая двигателем, скрипя и повизгивая внутренностями.

Несмотря на такую езду, тохасианин все равно был счастлив, что удалось уйти от явно неравной перестрелки. Впрочем, радовался он рано. Оглянувшись, будто что-то почуяв, он увидел сзади два приближающихся ярких огня.

– Нас догоняют! – завопил он. – Поднажми, Сом!

– Поднажми!.. Если бы еще знать, куда тут жать… Нет, это даже не в Австралии, это, наверное, в Монголии делали, ковать твою медь!..

Тем временем по ним уже стали стрелять. Теонг, вцепившись в верх кресла и втянув голову, смотрел, как позади замелькали яркие вспышки. Похоже, стреляли очередями… А потом он увидел, что помимо двух огней мчавшегося сзади автомобиля, появились еще два, только эти почему-то двигались раздельно.

– Там еще что-то! Не пойму!.. – крикнул тохасианин сталкеру.

Тот быстро оглянулся.

– Ох ты ж тук тебя в так! Ох ты ж йодистый калий! – Сом вновь повернулся к ободу, который крепко сжимал руками. – Это мотоциклы!

– Это плохо? – задал Теонг риторический вопрос.

– Не, зашибись! – сквозь зубы ответил Сом. – Быстрей отмучаемся.

– В каком смысле?..

– В прямом, солить твою плешь. Они нас сейчас очень быстро догонят и укокошат.

– Но я не хочу!.. – невольно взвизгнул тохасианин.

– Да что ты говоришь? – жутковато осклабился сталкер. – Ну тогда держись, пернатый!

И он сделал что-то, отчего автомобиль взревел, словно укушенный, и наконец-то не рывками, а вполне себе уверенно стал разгоняться.

– А ты чего расселся, как в такси?! – стараясь перекричать рев мотора, заорал Сом. – Ты стреляй давай тоже, тук тебя в так!

Только теперь Теонг вспомнил, что у него ведь и в самом деле есть автомат. Немилосердно подпрыгивая и качаясь от быстрой езды по разбитой дороге, он с трудом стянул оружие, повернулся и, наставив ствол на разбитое заднее окно, нажал на спуск. Автомат молчал. Тохасианин тут же вспомнил о предохранителе, щелкнул им и нажал на спусковой крючок снова. Автомат свирепо закашлялся, зазвенели о боковое стекло гильзы. Как следует прицелиться Теонг не мог, однако увидел, как один из близких уже огней вдруг заметался, завилял и отлетел в сторону.

– Одного подбил! – сам не до конца еще веря в это, крикнул тохасианин.

– Продолжай в том же духе! – подбодрил его Сом.

Но «в том же духе» у Теонга больше не получалось. Сколько ни стрелял – все мимо. Второй мотоцикл продолжал их настигать. Не отставал и автомобиль, из которого не переставали строчить очередями. Вжикнула возле уха и вдребезги разнесла правую сторону лобового стекла пуля, – левая же странным образом осталась целой. Изверг череду гневных проклятий осыпанный осколками сталкер. Спине тохасианина тоже досталось. Он почувствовал, как по шее под ворот куртки потекла теплая струйка. «Наверное, стеклом порезало», – на удивление спокойно подумал Теонг. Но, скорее всего, это было не спокойствие, а усталая обреченность. «Может Сом прав, уж лучше быстрее отмучиться?» – мелькнула в пустой до звона голове мысль. Последний раз дернулся в руках и замолчал автомат: кончились патроны. Нужно было поменять магазин, но тохасианина вдруг обуяла такая лень, что даже близкая смерть перестала пугать.

Он повернулся к напарнику. Сам не зная, зачем. Может, чтобы попрощаться?.. Тот скосил на него глаза:

– Что, отстали? Или ты со всеми разобрался?

– Нет, – помотал головой Теонг. – Патроны кончились. А мотоцикл уже рядом. И машина совсем близко. Нам конец.

– Что?! – наклонил к нему ухо Сом. – Не слышу! Громче говори!

– Я говорю: нам конец! – заорал тохасианин. – Нас почти догнали!

– А вот хрен им с пряником! – ликующе возопил сталкер и резко вдруг крутанул похожее на самокатный обод колесо вправо.

Сначала Теонг подумал, что напарник решил убить их об стену дома. Но оказалось, в этом месте между домами отходило узкое ответвление. И они успели как раз вовремя – мимо, дальше по дороге, с ревом промчался мотоцикл, а следом и автомобиль преследователей.

В душе тохасианина вспыхнула надежда. Однако сиять ей пришлось всего ничего – пару-тройку секунд от силы. Ответвление оказалось вовсе не улочкой, как понадеялись друзья поначалу; она заканчивалась тупиком. И зловещая каменная стена была столь близко, что ни затормозить, ни тем более остановить машину Сом уже не успевал.

Удар, скрежет, грохот, боль в голове – и тишина. И стало совсем темно. Потому что Теонг потерял сознание.

Глава 15

Сом, в отличие от недокрыла, подготовиться к удару успел. Он стиснул руль, напряг вытянутые руки, вжался в сиденье, а правую ногу вдавил в педаль газа. При этом он плотно зажмурился, чтобы не посекло осколками глаза.

Сталкер ожидал, что удар о сплошную каменную стену будет очень сильным, но хоть тот и получился неслабым, однако вовсе не таким сокрушительным, как думалось. У Сома возникло ощущение, что стена оказалась сделанной не из кирпича или камня, а из пластика. Толстого, прочного, но все-таки пластика. Тем более, что автомобиль довольно легко эту стену проломил. И двигатель, к счастью сталкера, в салон не въехал, хотя сразу же после столкновения заглох. Рулевое колесо, хоть и выглядело весьма хлипким, похожим, по мнению Сома, больше на велосипедный обод, чем на нормальную баранку, тоже повело себя дружелюбно, не разломилось на куски, не врезалось осью в грудину. И руки тоже выдержали, не зря сталкер поддерживал их в форме, как и весь организм в целом, качаясь на тренажерах при каждом удобном случае. Ну или просто отжимаясь, когда тренажеров в непосредственной близости не было.

Левая, целая до этого момента часть лобового стекла треснула. Но не от удара в стену, а от того, что в нее влетел головой Тимоха, который тут же и вырубился. Поэтому первым делом Сом занялся другом. Он расстегнул ему куртку, верхние пуговицы рубахи и стал хлестать напарника по щекам, дуя при этом в лицо.

– Ну, давай же, давай! – приговаривал он между делом. – Очухивайся, тук тебя в так! Убегать надо, слышишь?

Видя, что напарник решил отдохнуть капитально, сталкер выбрался из помятой машины (чтобы открыть перекошенную дверцу, пришлось приложить усилия), оббежал ее и стал дергать левую, тоже заклинившую от удара дверь. Справившись с задачей, Сом подхватил Тимоху под мышки и вытянул его из салона. На лбу приятеля наливалась багровым и синим нехилая шишка.

– Ничего, – пропыхтел сталкер, укладывая напарника на бетон, – походишь немного единорогом. От этого не умирают, солить твою плешь. А вот от пуль – запросто.

Он подложил под голову Тимохе подсумок с магазинами и осторожно подобрался к пролому. Стена и впрямь оказалась из серого пластика в полтора-два сантиметра толщиной. Сталкер выглянул наружу и увидел все те же плохо освещенные безликие дома и пустую маленькую улочку. То, что она была пустой, очень понравилось Сому. Похоже, что преследователи не успели заметить их маневра и промчались дальше. Конечно, они в любую минуту могли вернуться, но именно в этот момент опасность им с недокрылом не угрожала.

Теперь Сом смог как следует оглядеться вокруг. Еще когда он укладывал Тимоху, обратил внимание, что под ними не земля, не асфальт, а чистый и ровный бетон, словно они находились не под открытым небом, а в каком-то огромном помещении вроде ангара. Сейчас это впечатление лишь усилилось. Наверху, очень высоко, определенно был потолок, а не небо – там виднелись уходящие вдаль угловатые перекрытия. Освещение оказалось тусклым и мертвым – отдающим в синеву, похожим скорее на аварийное, чем на рабочее. От этого рассмотреть все подробности и оценить истинные размеры «ангара» оказалось невозможным. Но сразу бросились в глаза огромные металлические конструкции непонятного предназначения, многочисленные провода, мигающие разноцветные лампочки или светодиоды.

Все это походило на некий огромный узел связи, полностью автоматизированный, поскольку обслуживающего персонала нигде видно не было. Хотя, подумал Сом, обслуживающий персонал и не должен болтаться просто так среди оборудования, когда оно работает в штатном режиме. Люди наверняка сидят в специальном помещении, возле контрольных пультов и мониторов, наблюдая за текущими процессами. Вот когда возникнет какая-нибудь неисправность, тогда и появится рембригада.

«Эпический опус! – было его следующей мыслью. – Так неисправность-то – вот она! Пробитая насквозь стена – это ли не нарушение, ковать твою медь? Наверняка ведь сигнализация на этом их пульте сработала. А если тут еще и имеются камеры, то нарушители у них сейчас как на ладони! Надо отсюда сматываться, и чем скорее – тем лучше».

Сталкер подошел к бесчувственному недокрылу и наклонился уже, чтобы продолжить «оздоровительный массаж щек», когда Тимоха сам открыл глаза и, схватившись за лоб, застонал.

– Ага, – осклабился Сом. – Рог вырос. Ты не жамкай его, быстрее пройдет. Сильно болит-то?

– Болит… – отозвался, прислушавшись к сигналам ушибленного организма, напарник. – Но терпимо. А я что, сознание терял?.. И где это мы?

– Сознание ты терял, это точно. Потому что к лобовому стеклу как раз своим лбом и приложился. А вот где мы, не скажу. В какой-то узел связи мы, похоже, влетели, валять твою кладь. Так что давай-ка ноги отсюда делать, пока нам руки не скрутили.

– Зачем нам скручивать руки? – удивился Тимоха. – Что мы плохого сделали?

– Что плохого? Йодистый калий, а это? По-твоему, это хорошее? – указал сталкер на пролом в стене. – Думаю, хозяевам этой дребедени это вряд ли сильно хорошим покажется, солить твою плешь.

Недокрыл посмотрел на причиненные автомобилем разрушения и вынужден был согласиться с другом.

– А куда мы пойдем? – поинтересовался он.

– Для начала выберемся наружу, а там разберемся, – пожал плечами Сом. – Нам ведь еще надо как-то и встречи со старыми знакомыми избежать. Они вроде как уехали, но кто знает. Может, за соседним зданием притаились и нас поджидают, валять твою кладь. Знают, что сюда лучше не соваться, вот и ждут, чем дело кончится – повяжут нас или мы все-таки выберемся.

– Но тогда нам нельзя выбираться!

– Считаешь, лучше сдаться хозяевам этого сарая? – невесело улыбнулся сталкер. – А что если они нам счет за понесенный ущерб выкатят? Да и наверняка выкатят, тут и к дедке не ходи! А чем мы с тобой расплачиваться станем? Исполним сатирические куплеты в счет погашения долга? Боюсь, не прокатит, солить твою плешь. И тогда нас посадят в кутузку. А это уже хреновасто. Особенно с учетом того, что мы даже не знаем, какая это страна. Есть такие, где в тюрьму лучше не садиться. Хотя вряд ли найдутся и такие, где делать это стоит, – почесал он затылок.

– Ну тогда пойдем отсюда, – вновь потрогав набухшую шишку, вздохнул Тимоха.

И тут взвыла сирена.

Этот звук был настолько знаком сталкеру, что его последние сомнения рассеялись: они на Земле. Ну не может ведь, валять твою кладь, быть такого, чтобы в разных мирах одинаково трубили тревогу! А то, что страна чужая, не Россия, это тоже к дедке не ходи. Но такой оборот, хоть ничего хорошего не сулил, был все же лучше, чем оказаться невесть где, откуда домой даже в мечтах не добраться.

Однако сначала стоило попытаться все-таки выбраться из этого суперсарая. Потому как попасть в чужой стране в тюрьму – действительно весьма хреновасто. Да еще, когда попался в лапы тутошнего правосудия с оружием в руках и без документов. Повредив при этом какое-то важное, судя по всему, здание. Вполне терроризм припаять могут. И даже наверняка припаяют, тут и к дедке не ходи. А с таким приговором могут запросто шлепнуть, и неважно, в какую страну их угораздило попасть (судя по состоянию дорог и виду зданий – вряд ли в особо развитую). Причем шлепнуть их могут даже не по приговору суда, а прямо сейчас, так сказать – при задержании. Нет уж, ковать твою медь, проверять здешние органы правопорядка на вшивость что-то не особо охота. Мы уж лучше как-нибудь без этого.

И Сом, ткнув пальцем на проделанную ими в стене брешь, крикнул Тимохе:

– Уходим! Быстро!

Они метнулись к пролому, за которым чернело ночное небо. Только что это? Чернота вдруг словно раздвоилась, от нее будто отпочковался темный сгусток, очертаниями напоминающий человека. Или это тень кого-то из них, упавшая на стену возле пролома? Но откуда, солить твою плешь, здесь взяться столь четкой тени, если за спиной лишь тусклое аварийное освещение да мерцание цветных индикаторов? К тому же, «тень» определенно двигалась, и двигалась прямо на них.

Окончательно стало ясно, что никакая это не тень, когда у черной фигуры блеснули глаза. Блеснули холодно, стеклянно, совсем не по-человечески. Да и кто, йодистый калий, сказал, что это человек? Когда же этот неведомый кто-то подошел совсем близко, стало видно, что пропорции его тела, хоть и незначительно, отличались от человеческих. Слишком длинные и более гибкие, словно имели много суставов или обходились вовсе без них, руки. Слишком мощные ноги. Чересчур круглая, на вид — идеальный шар, голова. И все это, кроме глаз, покрыто матовой чернотой, не отражающей ни лучика света.

– Кто это? – выдохнул недокрыл.

– Терминатор, тук тебя в так, – нервно хохотнул Сом. – Модель «Уголек».

– Да? – попятился Тимоха. – А откуда ты знаешь?

– От верблюда, – начал отступать и сталкер. Стрелять в это отродье ночи он почему-то не рискнул. Что-то ему подсказало: делать это не только бесполезно, но и смертельно опасно.

Эпический опус! Куда теперь? Путь к пролому закрыт. Даже если попытаться оббежать этого черного упыря, то придется оббегать и машину, а это уже просто кошмарная потеря времени. Да и где гарантии, что в эту дыру не полезут навстречу еще такие же «закоптившиеся» круглоголовые ребята?.. Нет, солить твою плешь, вариант просматривается только один: бежать вглубь этого сарая, скрываясь за техногенными хреновинами, – авось да и пронесет.

– Слушай сюда, – скосив глаза на недокрыла, негромко произнес Сом. – На счет «три» резко поворачиваемся и чешем в гущу той железной и прочей хрени, что тут понаставлена. Убегаем молча, прячемся кто где сможет. Друг за другом лучше не держаться, двоих вместе нас быстрее найдут. Главное уйти от этого, потом будем кумекать, что дальше. Усек?

Сталкер уловил неуверенный кивок Тимохи и стал негромко считать:

– Раз… два… три!

Он развернулся и бросился к ближайшей конструкции, похожую на усиленную ребрами жесткости гигантскую блестящую спираль. Успел увидеть, как с секундным примерно запаздыванием побежал в ту же сторону недокрыл.

А потом так же, как «отпочковался» от темноты «Уголек», от блестящих металлических конструкций отделилась троица таких же, как он, только словно созданных из ртути. На самом-то деле они, скорее всего, вышли из-за оборудования, но недостаток света сыграл свою роль, и эффект в глазах Сома был точно таким: новые «терминаторы» вытекли из громоздящегося повсюду металла. Все трое действительно напоминали того самого терминатора из второй серии легендарного фильма. Разве что пропорции их тел были точно такими же, как у их черного собрата, и головы слишком круглые, чтобы быть похожими на человеческие. К тому же, безухие. И ни носов, ни ртов на их лицах сталкер тоже разглядеть не сумел.

Двое из них подняли руки, в которых блестели длинные тонкие трубки. Абсолютно синхронно из них вырвались яркие синие молнии. Боли Сом не успел почувствовать – его словно выключили.

Приходил он в себя долго. Во рту было сухо, сильно болела и шумела голова. Ну ни дать, ни взять похмелье. Правда, пил сталкер в последнее время нечасто и понемногу – «профессия» к этому обязывала, поэтому сначала удивился: «Как это я умудрился так нализаться, валять твою кладь?» Но постепенно память к нему стала возвращаться, и Сом понял, что виной его состояния было вовсе не спиртное. А вспомнив все, он с усилием открыл глаза, но кроме темноты ничего не увидел. «Ослеп?» – шарахнулось в мозгу. Сталкер принялся вертеть головой. Резкие движения привели к тому, что в голове зашумело еще сильнее, желудок свело рвотным позывом, но во всяком случае он сумел усвоить три важные вещи: во-первых, не ослеп – увидел немногочисленные светящиеся окна домов и тусклые фонари; во-вторых, лежит на тротуаре темной безлюдной улицы, и в-третьих, рядом с ним примостился неразлучный напарник Тимоха.

Первое и третье открытие Сома откровенно порадовали, а второе вызвало недоумение. Что же это за хрень, ковать твою медь? На них напали какие-то долбаные «терминаторы», которые бывают только в кино, и, не предъявив никаких претензий, что было бы вполне ожидаемо, и вообще не сказав ни слова (может, они вовсе говорить не умеют?), вырубают их какими-то дистанционными разрядниками, а потом просто выбрасывают на улицу. Причем – он нащупал врезавшийся в бок автомат, – даже с оружием. Не логично ни разу! Стань они требовать возмещения ущерба, то никаких вопросов бы не возникло. Если бы стали избивать, то вроде как даже право имеют, хотя тоже без особых восторгов со стороны ответчика. Даже прикончи они его с Тимохой – логики в этом было бы куда больше. А так – просто взяли и выбросили, словно ненужный хлам на помойку. Ну, да, ненужный, возражений не имеется, но ведь не хлам же, солить твою плешь! Сталкеру стало обидно за себя и недокрыла – чай, не пустые бутылки какие-нибудь… Но идти искать обидчиков, чтобы сделать предъяву, ему все-таки не очень хотелось. Важнее было определиться, что делать дальше, куда идти. Хоть голова еще соображала туго, Сом все же сумел сделать вывод, что вряд ли они на Земле – там подобных «терминаторов» в реальности не существует. А если на Земле, значит, он все-таки бредит. Значит, подстрелили его «стервы», и он лежит где-нибудь под кустом и тихо отдает богу душу. Или, в лучшем случае, не под кустом, а в больничной палате, и, допустим, не умирает, а находится в коме. И смотрит такие вот интересные «мультики», валять твою кладь. И тогда получается, что никакого недокрыла Тимохи тоже не существует, как бы он тут старательно и жалобно не стонал.

А напарник, реальный или плод воспаленного гибнущего сознания, стонал все громче и громче. Слишком громко и чересчур настырно для порождения бреда. Хотя, кто его, этот бред, знает, что он там может или не может родить? Эпический опус! Голова и без того чугунная, а тут еще этот громогласный недокрыл – каждый его стон отдается резонансом в больной черепушке. Если это и бред, то уж слишком назойливый. Помереть человеку спокойно не дадут, ковать твою медь!

Сталкер перевернулся набок, лицом к недокрылу, и увидел, что глаза у того открыты.

– Тимоха, ты чего расстонался? – с трудом выдавил из пересохшего горла Сом. – Ежа, что ли, рожаешь, тук тебя в так?

– Я самец, я не умею рожать, – просипел в ответ тот. – Вообще никого, а тем более грумбу с иголками. И не бывает грумба с иголками, он с пупырышками… С ядовитыми… Но если правильно сварить, то он очень вкусный. Особенно с тмобью.

– Ого, как тебя торкнуло! – посочувствовал сталкер. – Еще круче, чем меня. И, похоже, я все-таки не брежу; такое бы мне и в бреду не придумалось, солить твою плешь.

– Грумбу лучше не солить! – возбудился недокрыл. – Его пупырышки уже содержат соль.

– Ладно, уговорил, – хмыкнул Сом, – солить не будем. Сдается мне, тебя на жрачку пробрало. А вот я бы чего-нибудь выпил. В смысле, попил. Хотя, йодистый калий, сейчас бы и выпить не помешало.

– А есть разница? – заинтересованно повернул к нему голову Тимоха.

– Еще какая, – подтвердил сталкер. – Как между твоим грумбой и нашим ежом.

– Тогда бы и я, наверное, выпил. И попил бы тоже. И поел.

– С чего начнем?

– А что есть?.. – с надеждой во взоре оживился недокрыл.

– Да все, наверное, где-то есть, – философски заметил Сом. – Только не у нас с тобой.

– Ой!.. – резко подскочив, сел напарник и завертел головой. – А эти где, которые… которые блестят и который не блестит?.. Это же они нас так больно ужалили?

– Они, злыдни, – тоже усевшись, кивнул сталкер. – Только, похоже, они лишь свой сарай охраняют, остальное им до одного места, и мы в том числе.

– А… до какого именно места?

– До того самого. Которого у них самих вроде как и вовсе нет.

– Я все равно не понимаю…

– Поймешь, когда срать пойдешь.

– Ты мне это уже как-то говорил…

– А разве я тебя обманул?

– Не помню, – подумав, сказал Тимоха. – Тогда вроде бы речь шла о моем мозге. Да-да! Ты тогда тоже сказал, что он сконцентрирован в одном месте. Это оно же?

– Не совсем. Но близко. А теперь можно я спрошу?

– Да, конечно, спрашивай.

– Мы тут долго твоей анатомией заниматься будем? – зарычал Сом. – Йодистый калий, по-моему тут кто-то пить и жрать хотел?

– Мы оба хотели, – кряхтя и покачиваясь, недокрыл встал на ноги. – А куда мы пойдем?

– Жрачку с выпивкой искать.

Сталкер тоже поднялся и еще раз, уже более внимательно, осмотрелся вокруг. Картина не поражала разнообразием пейзажа – всюду высились хмурые здания под черным небом, едва освещенные жиденьким светом редких фонарей. Поэтому куда идти, было, в общем-то, без разницы. Но для удобства, решил Сом, лучше идти туда, где посветлей, потому что, как всем известно, искать черную кошку в темной комнате – пустое занятие. Особенно когда этой кошки там нет. Ну или когда не знаешь, есть она там или нет. И кошка ли это вообще.

А потому он махнул рукой в сторону ближайших фонарей:

– Идем туда.

– Ты уверен, что там есть еда? – засомневался Тимоха.

– Я сейчас не уверен даже, есть ли здесь мы, – ответил сталкер. – Но сидеть и ждать, когда еда с выпивкой сами сюда прискачут, по-моему, вообще бесперспективное занятие, ковать твою медь. И уж однозначно скучное.

– Ну да, – закивал недокрыл. – У нас даже такая поговорка есть: «Если ручей не бежит к Угудуру, тогда Угудур бежит к ручью».

– У нас такая тоже есть, – кивнул Сом.

– Про Угудура?.. – вытаращил глаза напарник.

– Про Магомеда, – не стал острить сталкер. – И про гору вместо ручья. Но суть одна.

– А зачем ему гора?

– Встретишь – спросишь. Пошли давай, тук тебя в так.