Игра втемную

Глава 1

– Нет, – твёрдо сказал я и отхлебнул из своей кружки.

Человек напротив меня запыхтел ещё сильнее. Видя, что я совсем не горю желанием продолжать этот разговор, он придвинулся ещё ближе.

– Зря ты так, парень, – прогундосил он прямо мне в кружку. – Такому заказчику не отказывают.

– Что именно в моём ответе тебе было непонятно? – ответил я и отодвинулся вместе с кружкой.

Я не стал уточнять, в каком именно направлении следует двигаться и этому самому заказчику, и его настойчивому посланнику. Имя заказчика названо не было, а природная осторожность не позволяла мне использовать крепкие выражения в адрес незнакомых мне людей. Это могло иметь неприятные последствия.

Он окунул палец в свою кружку и быстро начертил на столешнице несколько мокрых завитушек. Я поморщился – терпеть не могу, когда люди пачкают мебель, которой я пользуюсь. Мокрые каракули на столе обозначали довольно заманчивое предложение, но я даже не стал смотреть в ту сторону.

– Даже если ты добавишь позади ещё несколько нулей, я всё равно откажусь, – я отвернулся, давая понять, что готов остаться в гордом одиночестве.

Уже битый час этот тип пытался заставить меня покончить собой самым изощрённым способом, и я пожалел, что не прогнал его в тот самый момент, когда он только подсел за мой стол.

Не знаю, кто учил его вести переговоры, но он делал всё, чтобы я не согласился взяться за этот контракт. Мало того, что имя заказчика продолжало оставаться неизвестным, так ещё и прозвучали слова вроде «замок герцога Спинолы». Сначала я решил, что ослышался, а затем стал припоминать, кого ещё в нашем городе можно назвать Спинолой. Нет, насколько мне известно, кроме Первого министра королевства это имя никто не носил. И мне сразу стало скучно и неинтересно продолжать эту беседу.

– Подумай хорошенько, – продолжал пыхтеть мой собеседник, – такой контракт не каждый день прилетает. Иначе мне придётся обратиться к Вальтеру. Он точно не откажется. Или к Рейну.

Он снова замолчал, ожидая моей реакции. Я пожелал ему удачи и бросил тоскливый взгляд на барную стойку, где остывал мой заказ – огромная тарелка жаренной баранины. В этом заведении официантов не водилось: хозяин искренне считал, что если посетитель не готов сам забрать свой заказ, то ему нечего делать в его трактире.

– Послушай, Шарп, – продолжал настаивать этот тип. – Ты делаешь большую ошибку…

Пожалуй, мне всё-таки придётся его стукнуть. И я заставил себя сделать вид, что разглядываю зал, хотя знал всю обстановку до мелочей: полдюжины колонн со следами поножовщины, пара окон и десяток крепких столов, хаотично разбросанных по всему залу. Всё привычно и знакомо. Кроме этого подозрительного типа, которого я видел в первый и, надеюсь, последний раз.

Когда он наконец ушёл, я бросил взгляд на мокрые каракули на столе и присвистнул: предложение действительно было очень щедрым. А потому и особенно подозрительным – с такими деньгами он мог смело отправляться к самому Спиноле и честно купить любую безделушку из его сокровищницы.

* * *

Кто-то колотил в мою дверь. Его настойчивости можно было позавидовать, но она вызвала у меня только раздражение. Да что там раздражение – я готов был порвать этого хама со всем доступным мне азартом. За такой грохот в нашем квартале можно запросто получить арбалетный болт между ребер.

Я зарыл голову под подушку и добросовестно сделал вид, будто всё ещё сплю. А ещё лучше – что меня до сих пор нет дома, как собственно говоря и планировал поступить. Удивительно, что Борг позволяет так безобразничать в своём заведении.

– Эй! Живой там?! Открывай! – орали мне в замочную скважину. Голос этот по уровню изящества напоминал мне скрежет ржавой пилы по булыжнику. Впрочем, не могу представить, как должен звучать голос, который в это утро смог бы меня порадовать.

Спать я лёг часа два назад, не больше. Всю ночь провёл в одном уютном местечке, где пытался убедить парочку жёлтых кубиков порадовать меня приятным набором черных точек на одной из своих граней. Не получилось. Без денег и без настроения я вернулся домой и рухнул на кровать.

Эту комнату на втором этаже я снимал у Борга за сущие гроши. А кое-какие оказанные ему услуги позволяли мне время от времени забывать вовремя платить за жильё, и однорукий трактирщик ни разу не упрекнул меня в такой необязательности.

Между тем дверь продолжала сотрясаться от ударов. В обычное время это заставило бы меня насторожиться – если Борг позволяет так себя вести в своей таверне, то меня навестили очень непростые гости. Но бессонная ночь напрочь выжгла из меня остатки профессионального благоразумия.

С трудом отлепив себя от кровати, я шагнул к двери. Когда-то орки прозвали меня Шарп. И сейчас я собирался оправдать своё прозвище самым изощрённым букетом отборного площадного красноречия. Я собирался не просто прогнать этого назойливого посетителя – мне хотелось так сурово обидеть всю его родословную, чтобы он до конца дней обходил стороной и эту улицу, и этот квартал.

Резко сорвав засов, я рванул дверь на себя.

Моя тщательно отрепетированная тирада так и осталась внутри. Вместо неё в правый бок жёстко и безапелляционно упёрлось что-то холодное и металлическое, а на голову набросили мешок. Он совершенно немилосердно вонял застарелой плесенью. В довершение ко всему мои руки завернули за спину и стянули ремнём с такой силой, что пальцы тут же онемели. Желания сопротивляться не возникло.

И меня поволокли вниз. В этой компании явно не утруждались заботой о сохранности груза. Все неровности пути я прочувствовал на собственной шкуре. Интересно, насколько живым и непотресканным я им вообще нужен?

Меня довольно бесцеремонно погрузили на какую-то телегу. Подо мной оказался грубый деревянный настил, слегка присыпанный сухой соломой. Колёса тоскливо заскрипели, и мы покатили навстречу моему туманному будущему.

Да уж, просыпаться в таком темпе вредно для здоровья. Утро вообще не самое лучшее изобретение Спящего, и я давно жду какого-нибудь высочайшего приказа, который отменил бы это время суток. Но нынешнее утро превзошло всё, с чем я сталкивался до сих пор.

Я попытался пошевелить ногами, силясь вспомнить, успел ли я надеть штаны до начала этого приключения. Судя по тому, как немилосердно кололась солома, оба варианта были одинаково возможны.

Особенно волновали руки за спиной. Пальцы уже потеряли чувствительность, а для человека моего ремесла это самый важный инструмент. Я готов расстаться с набором отмычек, но без рук я как… без рук. Да уж, самое время шутить и каламбурить.

Поездка продолжалась достаточно долго, и за всё это время мои спутники не проронили ни звука. Я честно предпринял несколько попыток завести непринуждённую светскую беседу, но в ответ получил лишь угрюмое сопение и несколько обидных пинков под рёбра. Чувство юмора у парней отсутствовало напрочь.

Наконец телега остановилась. Меня выгрузили, уронили и снова куда-то потащили. Возможности хоть как-то влиять на процесс транспортировки у меня не было, и я позволил себе играть роль безмолвной поклажи. Я сказал "безмолвной"? Наврал. Я охал и сдержанно ругался сквозь зубы, благо засунуть кляп мне в рот эти люди поленились.

Меня протащили по каким-то коридорам, несколько раз больно стукнули о какую-то мебель, а затем наконец установили вертикально. Радуюсь, что эти парни не перепутали стороны света, и внизу оказались именно ноги, а не голова. Кстати, на голове всё ещё мешок. Жду.

С обеих сторон меня подпирали два хмурых и неразговорчивых типа. Они шумно дышали откуда-то сверху. Огромные туши без грамма лишнего жира, каменные мышцы. Поначалу я даже решил, что на них стальные доспехи. Интересно, если по ним постучать – звук будет такой же, как от удара о кирасу?

От резкого света я невольно зажмурился – с головы наконец сорвали мешок. Когда зрение немного восстановилось, я первым делом бросил взгляд вниз. К счастью, штаны оказались на месте – серые, грязные, но вполне способные прикрыть моё достоинство. Чуть отпустило. Впрочем, вся остальная одежда тоже была на мне. Похоже, в этот раз я завалился на кровать не раздеваясь. Даже сапоги снять поленился.

Из ущелья между сдавившими меня каменными громилами я разглядел большую комнату. Кричащее богатство обстановки в ней замечательно сочеталось с крайней небрежностью её владельца.

Прямо передо мной стоял массивный дубовый стол, заваленный вперемешку и дорогущими безделушками, и вещами вполне прозаического происхождения. Какие-то коробки и туго набитые мешочки, клинок в потертых ножнах, а рядом роскошный золотой подсвечник. И повсюду пепел от сигар.

А прямо над столом возвышался хмурый широкоплечий человек в добротном камзоле. Лицо этого человека было хорошо известно каждому, кто хоть раз переступал черту закона в нашем городе.

Сам Хозяин.

В узких и очень опасных кругах его знали под именем Малакар. И имя это все старались произносить как можно реже. А лучше вообще сделать так, чтобы он и не подозревал о твоём существовании.

Он молча разглядывал меня, лениво выстраивая на зеленом сукне ровные столбики из рассыпанной на столе кучки золотых монет. Я сглотнул. Если тебя среди ночи везут к такому человеку, то ничем хорошим это закончится не может: либо ты где-то круто провинился, либо тебе собираются поручить такое дело, после которого живыми не возвращаются.

Хозяин выждал театральную паузу, во время которой моя спина успела дважды обильно взмокнуть. Сначала на его породистом лице отразилось легкое недоумение. Затем его брови медленно поползли к переносице, а в глазах зажегся такой нехороший огонёк, что ребята за моей спиной синхронно затаили дыхание. Его взгляд медленно переместился с моей помятой персоны на громил.

— Идиоты, — негромко, но поразительно отчётливо произнёс он. От этого тона у меня по спине пробежали мурашки, хотя реплика была адресована не мне. — Я просил вас всего-навсего пригласить господина Шарпа на приватную беседу. Пригласить! Оказать уважение хорошему специалисту.

Один из моих спутников попытался что-то хрюкнуть про конспирацию, но Хозяин лишь приподнял бровь, и бедолага мгновенно проглотил язык.

— Поведайте мне, на каком этапе моей просьбы слово «пригласить» вызвало у вас столь странную ассоциацию? — Он устало потёр переносицу и откинулся на спинку стула. — Развяжите его. Живо.

Ремень на моих запястьях лопнул с такой скоростью, будто его разрезали не ножом, а страхом перед Хозяином. Тот самый громила, который всю дорогу сопел мне в ухо, буркнул что-то невнятное — судя по всему, это должно было изображать искренние извинения. После чего меня бесцеремонно, но вполне аккуратно плюхнули на стул, который каким-то волшебным образом возник рядом. Жесткий, неудобный, но вполне способный немного улучшить настроение.

Хозяин вздохнул, дождался, пока нас оставят одних, и снова посмотрел на меня. Он не спеша раскурил сигару и выпустил в воздух безупречное колечко сизого дыма. Я увлечённо массировал затекшие пальцы, возвращая им былую чувствительность.

— Ну что же, господин Шарп, раз уж мои люди столь... хм… радикально сократили время на вежливые прелюдии, перейдём сразу к делу, — произнёс он. От этого голоса у меня вдоль спины пробежал тонкий холодок страха. Держу пари, что он потратил немало времени, чтобы получить такой эффект.

В нашей среде обращение на "вы" не воспрещалось, но по какому-то негласному правилу считалось признаком дурного тона. Или скрытой агрессии. А слово "господин" в сочетании с моим именем заставило меня неловко заёрзать на стуле.

Сиденье было деревянным и очень твёрдым, как скала. Чтобы визиты не затягивались. Впрочем, по своей воле я вообще не стал бы напрягать здешних хозяев своим посещением.

— Есть у меня для тебя одно деликатное поручение, — продолжал Хозяин. — И, пожалуй, сумму контракта мы озвучивать не будем. Ты вряд ли захочешь отказаться от моего предложения.

Уф… Я пообещал Спящему самую большую и толстую свечку в Храме за привычное "ты". Но сам тон и предмет разговора не позволяли расслабиться и ощутить радость жизни.

Пытаюсь сохранить лицо:

— Сумма контракта – это важно, когда речь идёт о качестве работы.

— Уверяю тебя, Шарп, ты не станешь работать спустя рукава, — его лицо слегка перекосилось слабым намёком на усмешку.

Мысленно аплодирую его дипломатическому таланту и ловлю себя на том, что готов работать совершенно бесплатно, лишь бы побыстрее закончить с этим делом, в чём бы оно ни заключалось. Да что там бесплатно — я и сам готов доплатить за возможность избавиться и от этого заказа, и от этого заказчика…

Я похолодел и лихорадочно вычеркнул последнюю часть промелькнувшей в голове мысли. Тех ребят, которые всерьёз собирались избавиться от Малакара, никто и никогда больше не видел. Впрочем, и искать-то не пытались.

Я слегка встряхнул головой, прогоняя несуразные фантазии.

— Мы кого-то грабим? — я постарался, чтобы мой голос прозвучал максимально почтительно и при этом не очень дрожал от нехороших предчувствий.

Этот смех надо было слышать. Те несколько отрывистых звуков, которые он выплюнул из своего горла, я буду помнить до конца жизни. И в них не было и намёка на радость и веселье.

— Если бы дело касалось банального грабежа, то таких специалистов и у меня хватает, — тонкая ухмылка на губах не сделала его лицо более привлекательным. — Мне нужен человек с твоим специфическим набором навыков.

— Но почему именно я? — вырвалось у меня. — Уверен, что и Вальтер, и Рейн…

— Эти имена можно больше не вспоминать, — отмахнулся Хозяин и наклонился над столом. — Или ты собираешься отказать мне?

В комнате стало настолько холодно, что здесь можно было устроить ледник для припасов. Я набрал полную грудь густого, как похлёбка, воздуха и с жалкой улыбкой выдавил:

— Можно было просто позвать. И я сразу же пришёл бы…

Как бы не так — после такого приглашения я тут же оказался бы на границе Запретных Земель. Или ещё дальше.

— А мы пытались тебя позвать, — сокрушенно развёл руками Малакар. — Но ты был не особенно сговорчив. Мы расстроились…

Я вспомнил того типа в таверне, который пыхтел мне в лицо вчера вечером, и пожалел, что поспешил выкинуть его из головы. Сейчас я был бы уже довольно далеко от города.

— Он не представился, — буркнул я. — А потом нёс какую-то чушь про Спинолу…

— Поверь, Шарп, у меня не работают люди, способные нести чушь. Впрочем, забудь про него, — сказал Хозяин и полез в ящик стола.

Я обреченно промолчал. Похоже, в этом доме не жалуют хорошую память, и об этом человеке из таверны действительно можно забыть. Как минутой ранее я забыл о Вальтере и Рейне. Интересно, о ком ещё мне придётся забыть до конца дня? Дурацкая мысль. Сейчас мне нужно думать о том, чтобы к вечеру не забыли про меня.

Малакар тем временем вытащил из ящика стола изящную шкатулку для хранения сигар. Вещица была покрыта такой затейливой резьбой, что у меня сразу зарябило в глазах. Баснословно дорогая заморская безделушка. Я сегодня же смог бы удачно пристроить ее за такие деньги, что буду бездельничать целый год, вообще не вспоминая о новых заказах.

Хозяин бережно опустил шкатулку на зелёное сукно, и по комнате мгновенно разлился тонкий, едва уловимый аромат пряностей и дорогого табака.

— Красивая игрушка, верно? — он провёл ладонью по крышке.

— Из неё что-то украли? — осторожно уточнил я. — У вас? При всём уважении, если кто-то позволяет себе ограбить Гильдию, то этот мир окончательно сошёл с ума…

— Запомни её как следует, — Хозяин жестом руки оборвал моё красноречие и пододвинул шкатулку в мою сторону.

Я послушно подался вперёд, стараясь не делать резких движений.

— Запомнил, — буркнул я, гадая, к чему клонит собеседник. — Очень красивая и неприлично дорогая штука. И что я с ней должен сделать? Украсть её для вас?

— Твоя недогадливость по утрам утомляет, — вздохнул Малакар, мельком взглянув на часы у камина. — Запомнить её тебе нужно для того, чтобы проникнуть в одно место и убедиться, что точно такая же шкатулка находится там. На своём законном месте. И что с ней — это принципиально важно — абсолютно ничего не случилось. Она должна быть целой и непопорченной.

Я осторожно моргнул. Потом ещё раз. Похоже, при транспортировке меня всё-таки повредили, потому что логика потенциального нанимателя от меня решительно ускользала. Хотя почему "потенциального"? Уверен, в этом зале никто не сомневается, что заказ я уже принял. И постараюсь исполнить его с максимальным рвением.

— Вы хотите сказать, — осторожно начал я, — что я должен просто сходить в гости и…

Я замолчал, предоставляя Хозяину продолжить незаконченную фразу. Но Малакар не подхватил игру, продолжая молча буравить меня взглядом.

— Я должен просто посмотреть на эту вещь и уйти? Без грабежа?

— Именно так, Шарп, — он лениво провёл пальцем по отполированной крышке. — И если в твоих мозгах сейчас зашевелились лишние вопросы, можешь похоронить их прямо здесь. Что это за шкатулка и почему мне так важно её благополучие — тебя не касается. Меньше знаешь — крепче спишь.

Я понимающе кивнул. Когда наниматель такого калибра говорит «тебя не касается», то кто я такой, чтобы с ним спорить? За попытку сунуть нос в чужую тайну можно досрочно познакомиться с богами.

— Разумный подход, — согласился я, пытаясь устроиться на стуле поудобнее. — Тайны — штука тяжёлая, от них портится осанка. Ну хорошо, и где же обитает этот счастливый обладатель такой дорогой безделушки? Это какой-нибудь купец из Верхнего города?

Он тонко улыбнулся:

— Бери выше. Тебе нужно нанести визит в замок Спинолы.

Опять Спинола! Похоже, все вокруг просто бредят герцогом и его замком! Невольно глянув по сторонам, я убедился, что нахожусь не в цирке, и клоуны меня не веселят.

Внутри у меня всё сжалось. Замок герцога Спинолы. Первого министра короля. Цитадель, которую охраняют не просто десятка три стражников, а отборные гвардейцы. Плюс десяток придворных магов. То есть целая компания ребят, от которых бедолаги вроде меня всю дорогу стремились держаться подальше. Это было чистое самоубийство. С гарантией.

— Замок Спинолы? — мой голос дал петуха, и мне пришлось откашляться. — Герцога?

Клянусь, что угощу самым роскошным обедом с выпивкой того, кто пребольно ущипнёт меня, чтобы я мог проснуться и посмеяться над своими страхами.

— А ты знаешь ещё какого-нибудь Спинолу в нашем городе?

Малакар и раньше не казался мне шутником, но только сейчас я оценил размеры той кучи, в которую вляпался.

В комнате было очень тихо. И очень холодно. Взгляд Хозяина буквально вдавливал меня в жёсткое дерево стула, заставляя судорожно вспоминать, в каком именно секторе городского кладбища хоронят неудачников вроде меня.

Секунды тянулись, как болотная жижа. Наконец я выдохнул и обречённо выдавил:

— С чего мне начать?

Мороз в комнате немного спал. Малакар удовлетворённо кивнул и нырнул под стол. Секунду спустя он появился сбоку и направился в мою сторону.

Я закусил губу и постарался задушить ухмылку на лице. Зрелище было и комичным, и смертельно опасным — слишком многие ребята оказались под пирсом с разорванным горлом из-за того, что вовремя не обуздали приступ неуместного веселья.

В верхней части своего тела Малакар был внушительным громилой с налитыми сталью широченными плечами. Встретив такого амбала на улицах города, прохожие стараются сделаться уже и прильнуть к стенам домов. Но ниже пояса всё это великолепие дополнялось маленькими кривыми ножками, более уместными для балаганного паяца, чем для Хозяина Гильдии. И даже толстенные подошвы башмаков не могли хоть как-то скрасить всю нелепость этой картинки.

Малакар подошёл вплотную и остановился, заложив руки за спину. Его лицо оказалось как раз напротив моего лица, хотя я всё ещё сидел на этом низком неудобном стуле.

Несколько секунд он внимательно разглядывал меня, перекатываясь с пятки на носок. Затем кивнул каким-то своим мыслям и продолжил:

— Для начала тебе стоит освежить познания касательно фауны Запретных Земель, — он слегка наклонил голову, наблюдая за моей реакцией.

В роду Шарпов тупиц не водилось, но здесь я усомнился, что мы с Малакаром говорим на одном языке. Ход его мыслей отказывался доходить до моего разума. Фауна Запретных Земель? Да что здесь в конце концов происходит?!

— Простите? — я честно попытался сделать вид, что ослышался. — Фауны чего? Мы всё ещё говорим о резиденции в центре столицы?

Он прошёлся по комнате, не обращая внимание на то, как комично это выглядит со стороны. Впрочем, смеяться мне вовсе не хотелось.

— Имеются достоверные данные, — продолжал он менторским тоном школьного учителя, — что кроме гвардейцев и магов замок Спинолы охраняют кое-какие примечательные твари с весьма… хм… специфическими повадками. Герцог очень не любит гостей, которые приходят без приглашения.

Эта фраза была явно лишней, но я решил не перебивать.

— Ты слышал когда-нибудь о тощих демонах? Или о полуночных гончих? — будничным тоном спросил Малакар. — Так вот, забудь. В замке живут аспидоры. И по сравнению с ними и гончие, и демоны — просто комнатные болонки…

Хозяин сделал паузу и посмотрел на меня, явно ожидая хоть какую-нибудь реакцию с моей стороны. Я впервые слышал и о гончих, и об аспидорах, но само название этих тварей прозвучало для меня зловещим приговором. Впрочем, в сочетании с замком Спинолы даже компания ручных хомячков заставляла ощутить верёвку на шее.

— На юге их ещё называют слюнявыми дьяволами, — продолжал Малакар.

— Слюнявыми? — тупо переспросил я. — И что они делают? До смерти облизывают воришек в припадке игривой нежности? — я пытался шутить, но получалось почему-то не смешно.

— Поверь, Шарп, ты точно не хочешь знать, чем тебе грозит встреча с этими зверюшками, — Малакар с какой-то грустью рассматривал меня, будто заранее прикидывал в уме, какого размера яму нужно выкопать для моей могилы. — А главная особенность этих тварей заключается в том, что они весьма ловко и пугающе метко плюются.

— И что, эта слюна ядовитая? — с надеждой в голосе спросил я. Ну, знаете ли, если она ядовитая, то по крайней мере смерть наступит быстро и без позора.

— Насколько мне известно, нет, — он равнодушно пожал плечами. — Чертовски липкая — это да. А вот насчет ядовитой… Сам понимаешь, крупных специалистов по этому вопросу в королевстве не очень много. Большинство из тех, кто пытался изучить этих тварей на практике, так и не смогли вовремя отклеиться.

Малакар хохотнул собственной шутке и вернулся за свой стол. Взобравшись на своё кресло, он снова стал внушительным и принялся раскуривать новую сигару.

— Ладно, задачу понял, — я сокрушённо вздохнул и развёл руками. — Придётся зайти в библиотеку и почитать, как бороться с этими апси… тьфу!... с тварями с этими. А заодно и арбалет свой заберу. Наверняка пригодится…

Я попытался подняться на ноги, но лёгкий жест пальцев Хозяина снова приклеил меня к стулу.

Он даже не улыбнулся. Моя отчаянная попытка сделать ноги и под благовидным предлогом выскочить из этого логова разбилась о его ледяное спокойствие. Малакар лишь слегка приподнял бровь, безмолвно демонстрируя, что на своём веку встречал гораздо более остроумных ораторов.

В комнате снова воцарилась гнетущая тишина. Кажется, план «просто сбежать за угол» потерпел сокрушительное фиаско, так и не успев начаться.

— Есть у меня один… хм… человечек, который кое-что знает об этих тварях, — Малакар облокотился на спинку кресла и слегка прищурился. — И, возможно, даже согласится помочь. Хотя я почему-то уверен, что долго уговаривать его не придётся.

По тому, как многозначительно он выделил слово «согласится», я сразу понял: загадочный эксперт по слюнявым дьяволам прямо сейчас сидит где-нибудь в глубоком подвале Гильдии, плотно привязанный к стулу. И мотивы делиться своими знаниями у него обязательно найдутся.

— Твоё снаряжение, включая драгоценный арбалет, мои парни уже привезли, — добавил Хозяин, небрежно кивнув на стоящий в углу кованый сундук. — Так что бегать домой не придётся. Можешь не благодарить. А теперь иди, побеседуй со специалистом. Времени у тебя — до полуночи. Если к рассвету ты не сможешь мне ничего поведать о шкатулке, я найду способ приклеить тебя к стене цитадели лично. И безо всяких аспидоров.

Дверь за моей спиной бесшумно отворилась, и на пороге снова выросла знакомая фигура угрюмого громилы. Тот беззвучно, но крайне настойчиво указал мне в сторону тёмного коридора. Похоже, светский раут подошёл к концу.

Глава 2

Вместо того чтобы волочь меня в сырые подземелья к крысам и палачам, громила повёл меня в совершенно противоположном направлении. Мы начали подниматься по узкой винтовой лестнице. Ступенька за ступенькой, этаж за этажом, пока в ушах не зашумело, а пустой желудок снова не выдал голодную руладу.

В самом конце пути мы упёрлись в массивную дубовую дверь. Мой конвоир провернул в замке ключ размером с хорошую кабачковую голову, распахнул створку и бесцеремонно пихнул меня внутрь.

К глубокому удивлению, обитель оказалась вполне уютной. В моём понимании это означало, что здесь не пахло дыбой, ржавыми клещами и подгорелой человеческой плотью. Вполне пригодное для жизни помещение: скошенный потолок, пара кривых шкафов у стены и единственный заваленный хламом стол со стулом. В общем, спартанская роскошь, за которую в любом портовом клоповнике сдернули бы три шкуры.

Но при этом чердак оставался надёжной тюрьмой. Все окна, через которые пробивалось утреннее солнце, были наглухо забраны такими толстыми металлическими решётками, будто внутри держали не человека, а как минимум молодого дракона. Изнутри не сбежать, снаружи не пробиться. Замкнутое пространство, навевающее самые унылые мысли о бренности бытия.

У стола, заставленного какими-то подозрительными склянками и пучками сушёной травы, сидел обитатель этой комнаты.

— Привёл, — лаконично буркнул мой громила, после чего вышел и с грохотом захлопнул дверь. Засов снаружи встал на место с таким звуком, будто нас обоих только что похоронили в этой цитадели гостеприимства.

Хозяин помещения нас даже не заметил, поскольку был полностью поглощён насущными делами. Сгорбившись так, что нос почти чиркал по пергаменту, он увлечённо и с визгом строчил огромным гусиным пером в толстенном, обтянутом пошарпанной кожей фолианте.

Но стоило железному засову лязгнуть, как этот импульсивный тип среагировало со скоростью пушечного ядра. Брошенное перо полетело в одну сторону, жирная клякса накрыла половину страницы, а сам хозяин комнаты резко вскочил, с грохотом опрокинув стул. Не успел я и моргнуть, как он с совершенно противоестественной прытью материализовался прямо передо мной. На чистых рефлексах я отшагнул назад и поневоле встал в боевую стойку, прикрывая челюсть и мысленно прикидывая, в какую часть и без того измятого тела придётся первый удар.

Тут-то меня и ждал сюрприз. Худшие опасения оправдались на все сто процентов: передо мной действительно стоял классический безумный алхимик. Вот только это был вовсе не человек. На кривом полу у моих ног, тяжело дыша, застыл пожилой, изрядно помятый жизнью гоблин. Его сморщенное зелёное лицо, покрытое сеточкой застарелых ожогов, напоминало переспелую дыню, которую кто-то забыл в погребе, а из-под кустистых седых бровей на меня уставились абсолютно дикие жёлтые глаза.

Зеленокожий учёный задрал голову, и круглые очки с толстенными линзами едва не уткнулись мне в подбородок. Он мёртвой хваткой вцепился в сукно моей куртки своими скрюченными пальцами.

— Принёс?! — требовательно прошипел он, обдав меня густым ароматом серы и перечной мяты. — Давай скорее! Не тяни!

Я невольно втянул голову в плечи. Золотое правило выживания в воровском квартале гласило: никогда не спорь с парнями, у которых глаза горят фанатичным огнём запретной науки. Я отчётливо осознал: если прямо сейчас не отдам хозяину помещения то, что якобы должен был принести, последствия окажутся совершенно непредсказуемыми. И, судя по всему, крайне болезненными для моего и без того измученного тела.

Я сделал медленный, предельно осторожный шаг назад, пытаясь увеличить дистанцию между своим лицом и его толстенными линзами. Идея была хорошей, но исполнение подкачало: я тут же упёрся спиной в массивную дубовую створку. Пути к бегству оказались заблокированы намертво, а засов снаружи словно безмолвно надо мной подшучивал.

Поняв, что тактическое отступление провалилось, я перешёл к дипломатии. Аккуратно накрыв ладонью скрюченную зелёную кисть, я попытался палец за пальцем оторвать мёртвую хватку гоблина от своей куртки. Движения мои были плавными, как у сапёра, перерезающего жилу в неизвестном механизме. Самым страшным сейчас было спровоцировать у этого ходячего порохового склада новый приступ ярости.

— Уважаемый... почтеннейший мастер, — заговорил я самым ласковым, вкрадчивым и медовым голосом, на какой только был способен. — Мы обязательно всё дадим, всё принесём. Гильдия всегда держит слово. Но чтобы не произошло досадного недоразумения... не могли бы вы поточнее освежить в моей скромной памяти, что именно я должен был вам доставить? Буквально в двух словах.

Гоблин замер, на секунду перестав дышать серой и мятой. Жёлтые глаза за толстыми линзами сузились, превратившись в две тонкие щёлочки. Он посмотрел на мои руки, всё ещё бережно отцеплявшие его пальцы от сукна куртки, затем снова перевёл взгляд на лицо. До него наконец начало доходить: перед ним стоит вовсе не тот курьер, которого он так страстно жаждал видеть.

Этот импульсивный тип внезапно обмяк, и вся бешеная прыть куда-то испарилась. Он умоляюще заглянул мне в глаза. В жёлтых зрачках заблестела такая глубокая, угасающая надежда, будто я оставался последним шансом на спасение перед лицом вечного проклятия.

— Как что?.. — жалобно пролопотал он, и его голос из требовательного шипения превратился в тоскливый писк. — «Трактат о трансмутации телесных жидкостей редкостных гадов и тварей заморских»! Великого магистра Одо Бургундского! Перевод с древнеэльфийского, третье издание, с комментариями автора! Мне без него никак, понимаешь? Вообще нельзя двигаться дальше в научных изысканиях! Я застрял, мальчик мой, застрял на самой формуле нейтрализатора!

Он наконец отпустил многострадальную куртку и всплеснул руками с таким неподдельным отчаянием, словно у него только что отобрали смысл всей жизни.

— Хозяин обещал, что его мальчики добудут книгу из личной библиотеки архивариуса ещё до рассвета! — гоблин шмыгнул длинным носом и с надеждой уставился на мой пустой карман, будто фолиант размером с тележное колесо мог как-то незаметно там поместиться. — Скажи, что ты просто спрятал её под рубахой. Пожалуйста. Я даже не обижусь на твои плохие манеры.

Я мысленно вздохнул. Архивариус нашего города славился тем, что за малейшую попытку облегчить его коллекцию хотя бы на засаленный обрывок свитка спускал на бедолагу дрессированных гарпий. Похоже, те парни, которых Хозяин послал на дело, прямо сейчас изображали из себя лёгкий утренний завтрак для пернатых чудовищ, а крайним во всей этой истории опять рисковал остаться я.

Я состроил физиономию самого честного, благонравного и преданного делу наёмника в этом полушарии. На таком лице даже королевский судья не разглядел бы и тени обмана.

— Почтеннейший мастер, вы меня не так поняли, — проникновенно выговорил я, прижав ладонь к сердцу. — Книга у нас. То есть почти у нас. Меня ведь как раз для того и прислали на этот чердак, чтобы я поведал вашей учёной светлости благую весть: заказанный трактат уже в пути! Курьеры сработали как часы.

Жёлтые глаза гоблина снова вспыхнули, и он весь подался вперёд, ловя каждое слово.

— Просто... понимаете, фолиант старый, — я пустил в ход всё воображение, молясь, чтобы духи древних архивариусов не покарали меня за святотатство. — Наш наниматель — человек чуткий, он не мог принести великий труд Одо Бургундского в непотребном виде. Прямо сейчас его аккуратно чистят от вековой пыли, бережно обновляют чернила и отдали лучшему городскому переплётчику, чтобы тот привёл его внешний вид в полное соответствие с внутренним величием. Мастер трудится не покладая рук. Буквально пара штрихов — и книга будет здесь.

Гоблин слушал меня, затаив дыхание и приоткрыв рот, в котором поблёскивали редкие острые зубы. Судя по заворожённому виду, вдохновенная ложь легла на измученную наукой душу как целебный бальзам. На секунду мне даже показалось, что я перегнул с интеллигентностью, но для безумного книжного червя сказка про заботливого переплётчика прозвучала на удивление убедительно.

Вдохновлённый алхимик сорвался с места и принялся бегать из угла в угол со скоростью ужаленной крысы. Он бешено размахивал руками, рискуя снести склянки со стола, и с жаром предвкушал, какие великие открытия сможет совершить Август-Иероним-Теофаст фон Бульбозавр, как только получит заветный трактат. Поток научного восторга грозил превратиться в бесконечную лекцию по высшей магии веществ.

Я дождался, пока он сделает очередной круг, и предпринял робкую попытку его прервать.

— Почтеннейший, я нисколько не сомневаюсь в выдающихся способностях Августа, Иеронима и остальных фон Бульбозавров должным образом воспользоваться этой книгой, — вставил я, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. — Честное слово. Ваша семейная династия наверняка совершит переворот в науке. Но сейчас меня интересует несколько другой вопрос...

Гоблин резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Он гневно повернулся ко мне, и цвет кожи от негодования начал на глазах меняться, превращаясь из благородного болотно-зелёного в багряно-свекольный. Учёный муж упёр руки в бока, злобно набычился и разразился яростным монологом:

— Остальных фон Бульбозавров?! Остальных?! Да как ты смеешь, невежественный кусок наёмничьего мяса! Я и есть тот самый Август-Иероним-Теофаст фон Бульбозавр! Единственный и неповторимый! Тот самый, о котором говорят на каждом городском перекрёстке и в каждом приличном доме этой Богами забытой столицы!

Внутренне я, конечно, отметил, что за все годы своей сомнительной карьеры ни на одном перекрёстке, ни в одном приличном — и уж тем более неприличном — заведении подобных разговоров не слышал. Имя фон Бульбозавра явно пользовалось бешеной популярностью исключительно в его воспалённом воображении. Но вслух решил не спорить. Проверить генеалогическое древо я всегда успею, а вот затягивать процесс и терять драгоценное время до полуночи совсем не хотелось.

Я понял, что незаслуженно обидел великого мужа, и судорожно попытался разрядить обстановку, пока его багряно-свекольное величество не решило испытать на мне взрывоопасную настойку.

Осторожно опустив руки, я принялся тайком шарить по карманам. Пальцы лихорадочно перебирали мелкий хлам, пока наконец не наткнулись в самом углу на одинокий мятный леденец. Где и когда я его раздобыл — история умалчивала, но сейчас он оставался последней надеждой. В нашей среде ходила смутная байка, что маленькие и импульсивные создания весьма падки на сладкое. Во всяком случае, в эту секунду мне отчаянно, просто до слёз хотелось в это верить.

Сдув с конфеты пару налипших ниток, я аккуратно протянул её на ладони разбушевавшемуся фон Бульбозавру, будто усмирял бродячую собаку.

— О, великий мастер, умоляю, простите моё дремучее невежество! — заглядывая ему в жёлтые глаза, преданно выдавил я. — Измотанный бессонной ночью мозг просто не до конца осознал масштаб вашей личности. Конечно, вы один! Позвольте в знак глубочайшего почтения преподнести этот редчайший... алхимический стимулятор для улучшения работы ума.

Август-Иероним на секунду замолчал. Его ноздри затрепетали, уловив запах перечной мяты, а взгляд намертво приклеился к ладони. Багряный оттенок на щеках начал медленно уступать место привычному болотному цвету.

Несмотря на то, что вспышка гнева позорно отступила перед ароматом мяты, гоблин изо всех сил пытался делать вид, что всё ещё смертельно оскорблён. Он демонстративно спрятал руки за спину, высоко задрал длинный нос и гордо отвернулся. Август-Иероним-Теофаст фон Бульбозавр уставился куда-то в потолочную балку, напрочь игнорируя мою протянутую ладонь. Весь его монументальный вид наглядно давал понять: великий учёный крайне разочарован тем историческим фактом, что в незапамятные времена моя мама имела несчастье познакомиться с моим же дражайшим папенькой. По мнению алхимика, этот союз был величайшей ошибкой мироздания, породившей на свет существо столь вопиющей, непроходимой тупости.

Леденец одиноко поблёскивал на ладони. Ситуация зашла в тупик: интеллектуал фон Бульбозавр отчаянно боролся с собственной импульсивной натурой, которая требовала немедленно сцапать конфету. Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий внутренний диалог великого ума.

— О, великий мастер! — наконец завёл я, понимая, что мизансцена затягивается. Я закатил глаза к потолку и придал голосу оттенок глубочайшего, почти религиозного благоговения. — Мог ли я, простой наёмник, представить, что окажусь в одной комнате с живой легендой? Я ведь буквально на каждом перекрёстке слышу о ваших эпохальных свершениях! Весь город только и говорит о том, как вы изобрели вечный двигатель на болотном газу и вывели формулу мгновенного превращения свинца в первоклассное пиво! А гениальное руководство по укрощению диких драконов? А секрет растворения липкой слюны аспидоров?! Это же чистый триумф разума над грубой силой!

Я самозабвенно перечислял всё, что только мог выдать сонный мозг, искренне надеясь, что хоть в одно из этих достижений безумный гоблин действительно умудрился вляпаться на своём научном веку. Но эффект от последней фразы превзошёл все ожидания.

Август-Иероним мгновенно вышел из образа уязвлённой гордости. Пружиной подскочив ко мне, он разом позабыл про обиды. На несчастный мятный леденец больше никто не обращал внимания: от резкого движения конфета сиротливо отлетела в сторону и с тихим стуком закатилась под шкаф.

Взгляд учёного вновь наполнился жуткой, фанатичной одержимостью, которая так напугала меня в первую минуту встречи. Гоблин мёртвой хваткой вцепился в отвороты куртки. У меня появилась твёрдая уверенность, что этот мелкий гад твёрдо вознамерился содрать с меня верхнюю одежду прямо сейчас.

— Аспидоры?! — провизжал он мне прямо в подбородок, брызжа слюной от нетерпения. — Ты сказал «аспидоры»?! Что ты знаешь о моих аспидорах, червь?!

— Постойте, мастер, полегче! — ошарашенно запричитал я, пытаясь силой отодрать от себя его скрюченные пальцы. — Я ничего о них не знаю! Вообще ничего! Меня к вам прислал Малакар! Понимаете? Сам Хозяин!

Гоблин не отпускал, но в жёлтых зрачках за решётками линз мелькнуло что-то похожее на узнавание. Во всяком случае, он перестал так откровенно трясти меня, давая зубам шанс не выкрошиться друг об друга.

— Малакар велел мне… то есть настоятельно попросил меня нанести визит вежливости в замок герцога Спинолы, — сбивчиво, глотая слова от паники, продолжил я объяснять истинную причину своего появления. — И там, по его авторитетным сведениям, как раз и обретаются эти ваши… замечательные аспидоры. Слюнявые дьяволы. Мне нужно пройти мимо них и остаться в живых, а Хозяин божился, что вы — единственный гений в этом королевстве, способный выдать правильную инструкцию и не дать мне превратиться в настенное украшение!

Я наконец освободил один несчастный отворот куртки и замер, ожидая, как эта ходячая катастрофа переварит услышанное.

Август-Иероним снова преобразился с быстротой молнии. Он резко отпустил одежду и принялся импульсивно бегать от стены к стене, словно его укусил невидимый слепень. Поминутно он срывал с длинного носа очки, лихорадочно протирал их сомнительной тряпицей, пахнущей прогорклым маслом, и тут же нацеплял обратно, едва не промахиваясь мимо ушей.

— Я знал! Я точно знал, что этот момент наступит! — вопил он, едва не подпрыгивая на каждом шагу. — Спинола — старый, жадный, безвкусный боров! Он думал, что может просто купить моих драгоценных пересмешников и использовать их величие для охраны своих ворованных ковров и сундуков! Какое святотатство! Какое вопиющее meщанство!

Я молча вжался в дубовую створку, радуясь уже тому, что ткань куртки наконец получила передышку. Монолог безумного учёного набирал обороты, и я всеми фибрами наёмничьей души чувствовал: замок первого министра прямо сейчас становился для меня ещё более опасным местом. Ведь если в дело вступала уязвлённая гордость зеленокожего алхимика, то обычной кражей со взломом здесь точно не обойдётся.

Внезапно гоблин замер прямо рядом со мной, словно внутри разом лопнула пружина. Он резко развернулся и решительно ткнул меня костлявым зелёным пальцем аккурат в область пустого желудка.

— Я пойду с тобой! — безапелляционно отчеканил Август-Иероним.

У меня внутри всё заледенело, а дыхание перехватило. Я был не в восторге. Да какой там восторг — перед глазами пронеслась вся недолгая и, признаться, довольно грешная жизнь. Идти на самое опасное дело в карьере, в замок первого министра, под прицел боевых магов и королевских гвардейцев… вместе с этим мелким, дёрганым, абсолютно непредсказуемым зеленокожим недоразумением?! Да он же взорвётся от избытка чувств ещё на подходе к замковым воротам! Или начнёт читать лекцию об аспидорах первому же встречному патрулю.

— Мастер фон Бульбозавр... — сипло выдавил я, отчаянно пытаясь вернуть способность дышать и судорожно подбирая слова для категорического отказа. — При всём безграничном уважении к вашей великой науке... Там будут стрелять. И, скорее всего, очень больно. Вы уверены, что ночные прогулки по крепостным стенам — это именно то, что нужно вашим почтенным суставам?

Гоблин лишь презрительно фыркнул, гордо вздёрнул подбородок и принял настолько величественную позу, насколько позволял скромный рост. Седые брови грозно нахмурились, а очки с толстенными линзами сверкнули истинно монаршим величием в лучах утреннего солнца.

— Моим суставам?! — громогласно возмутился он, и голос раскатился по чердаку, словно боевой горн. — Да как ты смеешь судить о крепости духа и тела великого учёного, ничтожный рубака! Во мне течёт кровь многих поколений предков-воинов! Рыцарская отвага фон Бульбозавров до сих пор навевает первородный ужас на тех несчастных врагов, которым посчастливилось уцелеть в битвах во славу гордого народа несокрушимых гоблинов! Мой прадед в одиночку удерживал Навозный брод против сотни бронированных свиней! Мой дед лично...

Я слушал этот вдохновенный спич о гоблинском рыцарстве, и внутри всё сильнее крепла уверенность: славные предки Августа-Иеронима наводили ужас на соседей в основном тем, что воровали кур по ночам или швырялись тухлыми яйцами из-за кустов. Но масштаб трагедии это не уменьшало. Безумный алхимик с комплексом бессмертного паладина в качестве напарника для скрытного проникновения — это был уже не просто провал. Это был гарантированный, весёлый и очень громкий смертный приговор для нас обоих.

— Почтеннейший Август-Иероним, постойте! — я прижал руки к груди, пытаясь придать голосу максимальную глубину трагизма. — Подумайте о судьбах цивилизации! Я, как скромный солдат удачи, нисколько не сомневаюсь в вашей доблести. Но в случае осложнений под стрелами герцогских гвардейцев... мир ведь рискует осиротеть! Наука лишится своего величайшего светоча! Наш несчастный мир останется один на один с теми жуткими вызовами, которые без вашего гения несомненно сведут его в могилу! Вы не имеете права так рисковать вселенским прогрессом!

Высокопарное воззвание к спасению мироздания пропало втуне. Гоблин меня просто не слушал. Все деликатные замечания пролетали мимо его ушей, пока он, бормоча под нос старинные боевые марши, шнырял вокруг стола.

С яростным писком Август-Иероним выудил откуда-то из-под груды пергаментов облезлую кожаную сумку на длинном ремне. С этого момента чердак окончательно превратился во фронтовой склад. Гоблин принялся судорожно, сгребая всё подряд, запихивать в мешок пучки каких-то подозрительных трав, со звоном швырять туда же разноцветные флаконы с мутными жидкостями и громыхать тяжёлыми алхимическими инструментами. Судя по лихорадочному бормотанию, весь этот звенящий и пахучий хлам несомненно должен был понадобиться нам в нелёгком, но исключительно праведном мероприятии.

Он бесцеремонно отпихнул меня в сторону, словно я был не здоровым наёмником, а мешающим обзору старым шкафом. Я, окончательно впав в ступор от этого парада безумия, даже не подумал сопротивляться.

Август-Иероним подлетел к массивной дубовой двери и принялся яростно, со всей дури колотить в неё маленькими зелёными кулаками. Грохот поднялся такой, будто на чердак ломился по меньшей мере осадный таран.

— Отпирай, дуболом! — визжал алхимик, сотрясая тяжёлые створки. — Выпускай нас! Мы с этим... с этим юношей дефицитного ума идём на секретное задание Хозяина! У нас праведное мероприятие государственной важности! Живо поворачивай ключ, пока я не превратил твои уши в сушёные грибы!

За дверью на секунду затихло. Затем раздался тяжёлый, как падение наковальни, шаг конвоира. Глухой и абсолютно равнодушный голос стражника ответил коротко:

— Не велено.

— Что значит «не велено»?! — фон Бульбозавр буквально подпрыгнул на месте от такого вопиющего неуважения к его рыцарским сединам. — Да я тебя самого на ингредиенты пущу! Открывай, несчастный потомок придорожной канавы! Малакар лично сожрёт твою печень, если мы опоздаем!

Гоблин продолжал бесноваться, пинать створку пятками и сыпать изощрёнными алхимическими проклятиями ещё минуты три. Он честно выложился на все сто процентов, пока боевой пыл и скудные физические силы окончательно не иссякли. Тяжело и сипло дыша, багряный от усталости учёный в полном изнеможении опустился на единственный стул у стола.

В комнате снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь свистом из его длинного носа. Я осторожно отлип от стены, чувствуя, как медленно возвращается способность здраво мыслить. Кажется, суровые парни Хозяина чётко следовали инструкциям, и статус тайного напарника пока никак не помогал фон Бульбозавру преодолеть банальный засов.

Поняв, что сидением на чердаке дело не двинется, а время до полуночи утекает сквозь пальцы, словно вода сквозь дырявое решето, я взял инициативу в свои руки. Настала насущная необходимость пообщаться с самим боссом.

Я подошёл к многострадальной двери и вежливо, но настойчиво постучал костяшками пальцев.

— Эй, почтенный! — крикнул я сквозь замочную скважину. — Будь так любезен, передай Малакару, что господин Шарп и великий учёный фон Бульбозавр готовы пригласить его на срочные переговоры. У мы тут наметились некоторые... организационные разногласия касательно состава экспедиции.

Ответ из-за двери прилетел мгновенно. Всё тот же глухой, монотонный голос стражника отчеканил с завидным постоянством:

— Не велено.

Я вздохнул и уныло посмотрел на гоблина, который всё ещё сипел на своём стуле. Похоже, красноречие в этой цитадели гостеприимства ценилось примерно так же, как честность в «Хромом бесе».

Однако, вопреки мрачным прогнозам, Хозяин не забыл про своих подопечных. Прошло минут десять, в течение которых я успел трижды проклясть наёмничью долю, как вдруг засов снаружи натужно скрипнул. Дверь отворилась, но на пороге вырос вовсе не угрюмый шкафоподобный конвоир.

Глава 3

Засов снаружи наконец лязгнул, и вместо ожидаемого громилы в приоткрывшуюся дверь бесшумно просочился новый гость — личный посланник Хозяина. В отличие от громил из утренней кареты, этот тип выглядел куда более тщедушным, худым и бледным, словно его держали на строгой диете из чернил и пергамента. Но стоило бросить взгляд на узкое лицо, как сразу становилось понятно: соображалка у парня варит дай бог каждому. Его цепкие, умные глазки мгновенно оценили обстановку: мою боевую стойку у стены, запыхавшегося алхимика на стуле и облезлую походную сумку, из которой подозрительно пахло серой.

— Малакар внимательно слушает вас, господа, — негромко, но очень вкрадчиво произнёс бледный гость, аккуратно закрывая за собой дверь. — Точнее, слушает меня, пока я слушаю вас. Излагайте ваши... разногласия. Коротко и по делу.

Услышав имя босса, гоблин мгновенно оживился, словно в его увядающий организм впрыснули порцию чистейшего мятного нектара. Он ракетой вскочил со стула и коршуном бросился к нашему субтильному посетителю, принявшись взахлёб и на повышенных тонах объяснять, что он — и только он собственной персоной! — способен совладать с аспидорами.

При этом Август-Иероним жестикулировал с таким неистовым усердием, что его костлявые пальцы то и дело со свистом рассекали воздух в опасной близости от лица гостя. Бледный посланник проявил завидную реакцию, то и дело изящно откидывая голову назад. Когда длинный ноготь гоблина в очередной раз пронёсся в паре дюймов от его переносицы, юноша деликатно прижал к груди планшет с бумагами, явно опасаясь, что это праведное мероприятие лишит его зрения ещё до того, как мы дослушаем лекцию.

В свою очередь я не стал терять времени и тоже вклинился в разговор, стараясь перекричать зелёный ураган.

— Позвольте внести крупицу профессионального занудства в этот фонтан кавалерийского задора, — громко произнёс я, делая весомый акцент на каждом слове. — Среди всех присутствующих на чердаке только я один являюсь специалистом по проникновению в помещения, хозяева которых не обладают гостеприимством. Моя работа — это тишина, тени и аккуратность. А почтенный фон Бульбозавр, при всём уважении к его рыцарским предкам, производит шума больше, чем пьяный тролль в посудной лавке! Мы засыплемся на первом же заборе герцога Спинолы!

Посланник переводил цепкий взгляд с прыгающего гоблина на мою хмурую физиономию, постепенно переводя дух после опасного сближения с зелёными конечностями. Кажется, сообразительная голова парня лихорадочно взвешивала, что хуже: злой наёмник без растворителя или безумный алхимик на секретном объекте первого министра.

Выждав короткую паузу, он заговорил — мягко, но поразительно настойчиво.

— Хозяин предвидел подобный... накал научной страсти, — вкрадчиво произнёс гость, слегка улыбнувшись одними губами. — Поэтому его воля такова: уважаемый Август-Иероним останется здесь, на чердаке, в абсолютной безопасности от гвардейских стрел, но окажет Гильдии неоценимую услугу. Вы, мастер, прямо сейчас обучите господина Шарпа всему, что может пригодиться в предстоящем мероприятии.

Гоблин от такой вопиющей несправедливости буквально задохнулся. Он снова набычился, кожа подозрительно побагровела, и он упрямо топнул ногой.

— Исключено! — взвизгнул Бульбозавр. — Этот неотёсанный мужлан всё перепутает и испортит! Я требовать личной встречи с Малакаром! Немедленно веди меня к нему, чернильная душа! Я сам объясню, почему моё присутствие в замке Спинолы...

Слуга Гильдии сокрушённо вздохнул. На его бледном лице отразилась такая глубокая, искренняя печаль, будто он мысленно заказывал по гоблину поминальную службу. Наклонившись чуть ближе к алхимику, он тихо, но очень отчётливо произнёс:

— Я бы решительно не советовал беспокоить босса по этому вопросу, мастер фон Бульбозавр. Наш наниматель сегодня крайне невыспавшийся. Поверьте опыту: те, кто отвлекают его от дел ради повторного обсуждения принятых решений, обычно... меняют сферу деятельности. Навсегда.

На чердаке мгновенно похолодало. Даже импульсивный Бульбозавр после этих слов как-то сразу растерял кавалерийский задор и шумно сглотнул, покосившись на запертую дверь. Намёк был понятен без лишних алхимических метафор.

Бледный посланник скользнул наружу, и засов снаружи снова отчеканил окончательное возвращение к реальности. Делать было нечего. Мы остались один на один перед лицом неизбежного и были вынуждены заняться этим самым пресловутым обучением.

Поскольку стул в комнате был всего один — и на нём, судя по всему, восседал весь авторитет гоблинской науки, — я не стал скромничать. Сил стоять на ногах после бурного утра не осталось. Я бесцеремонно взобрался на край стола, по-хозяйски устроив там свою наёмничью тушу, и небрежным движением локтя подвинул в сторону толстенный фолиант, над которым хозяин комнаты так увлечённо трудился до моего появления. Книга недовольно шурхнула пергаментом. Плевать. Позвоночник требовал хоть какого-то отдыха, пусть даже на заваленном хламом дубовом настиле.

Гоблин присаживаться не стал. Импульсивная натура требовала движения. В глубокой, мрачной задумчивости он принялся мерить комнату шагами, ходя взад и вперёд от стены к зарешечённому окну. При каждом шаге он безбожно, с сухим противным треском хрустел костяшками длинных пальцев. Этот звук напоминал хруст сухих веток под ногами и жутко действовал на измотанные нервы.

Поминутно Август-Иероним что-то бормотал себе под нос, сердито зыркая на меня сквозь толстенные линзы. Из бессвязного шёпота я улавливал лишь отдельные слова вроде «чурбан», «анатомические особенности» и «пропала наука». Кажется, великий учёный лихорадочно соображал, как за оставшиеся до полуночи часы вдолбить в невежественную голову хотя бы крупицу знаний, способную спасти меня от позорного приклеивания к стенам замка Спинолы.

Внезапно гоблин замер на полушаге и медленно поднял на меня задумчиво прищуренные глаза. При этом взгляд его был направлен куда-то сквозь мою персону, словно я превратился в полупрозрачное привидение, а на стене за моей спиной проступили формулы великого Одо Бургундского. Руки Августа-Иеронима были плотно сцеплены в замок перед собой, а пальцы побелели от напряжения.

— Пожалуй, можно попробовать вот что... — негромко, вкрадчиво протянул он.

У меня внутри всё перевернулось. Я мгновенно соскочил со стола, начисто позабыв про усталость и ноющий позвоночник.

— Что значит «попробовать»?! — взвился я, чувствуя, как по спине поползли самые настоящие, неприкрытые мурашки. — Не хочет ли многоуважаемый учёный сказать, что до сих пор не испытал то средство, которым мне предстоит воспользоваться ради нашего общего дела?!

При этом по моему лицу и сурово сдвинутым бровям было отчётливо видно: доля почтения к Бульбозавру, которую я так бережно взращивал последние десять минут, только что стремительно уменьшилась, пробив дно и устремившись в глубокие подвалы Гильдии. Наниматься на смертельно опасное дело к первому министру — это одно. Но выступать в роли подопытной свинки для безумного алхимика, который решил протестировать сомнительные припарки прямо на живом наёмнике — совершенно другой коленкор.

Гоблин даже не вздрогнул от моего крика. Он лишь медленно перевёл взгляд с невидимой стены на меня и наставительно поднял палец.

— У меня есть три относительно надёжных способа воздействия на аспидоров, — абсолютно будничным тоном, словно речь шла о рецепте яблочного пирога, произнёс он.

Слово «относительно» подействовало на меня как ушат ледяной воды. Оно окончательно сломало мой наёмничий дух, который и без того держался исключительно на честном слове и остатках утренней злости. Перспектива стать живой мишенью для плевунов-пересмешников, вооружившись «относительной» мазилкой, показалась мне настолько отвратительной, что я разом растерял остатки благоразумия.

Я развернулся и с криком отчаяния принялся яростно барабанить в дубовую створку обеими руками.

— Эй, вы там, за дверью! — орал я, сотрясая несчастные косяки. — Выпускайте! Я передумал! Забирайте обратно свой стул, свой чердак и этого зелёного гения! Верните меня в трактир к поножовщине! Закопайте в навоз, выкиньте в придорожную канаву, только заберите меня отсюда! Я согласен на крабов! Слышите?! На портовых крабов!

Вместо Малакара, его бледного посланника или хотя бы намёка на сострадание за глухими досками раздался всё тот же тяжёлый, лишённый человеческих эмоций шаг конвоира. Похоже, у этого парня за время службы в Гильдии окончательно атрофировалось всё, кроме чувства долга.

Из-за дубовой створки привычно донеслось:

— Не положено.

Я обессиленно прижался лбом к холодному дереву, понимая, что обратного билета из этого филиала сумасшедшего дома никто не выпишет. Единственным собеседником на ближайшие часы оставался Август-Иероним, который за спиной уже увлечённо гремел какими-то бутылями.

Когда я наконец обернулся, обнаружилось, что алхимик времени даром не терял. Гоблин успел вооружиться тяжеленной, изрядно видавшей виды медной ступкой. В ней он с лихорадочной, почти пугающей скоростью растирал в пыль сушёные корешки и подозрительные серые минералы.

С каждым ударом тяжёлого пестика по комнате расползалось облако едкой взвеси. Вонь поднялась такая немилосердная, что у меня мгновенно заслезились глаза, а в горле запершило, будто я только что заглотнул пригоршню тлеющих углей. Этот удушливый букет пахнул тухлыми яйцами, болотной жижей и старыми портянками капрала, пролежавшими год в сыром сундуке.

Сам же Август-Иероним пребывал в самом настоящем блаженном экстазе. Абсолютно не замечая ничего вокруг — включая меня, мои причитания и слезящиеся глаза, — он неистово крошил ингредиенты. Низко склонившись над медью, он увлечённо бормотал себе под нос:

— Так, так... Должно сработать... Обязано сработать! Жаль, конечно, что мало мандрагоры, корень слабоват... Придётся добавить серного цвета. И сушёной жабы. На всякий случай... Исключительно на всякий случай...

Я осторожно прикрыл нос рукавом, заворожённо наблюдая за этим шабашем одного актёра. Каждое гоблинское «на всякий случай» отзывалось в наёмничьей душе тихим набатом. Захотелось укрыться под шкафом, но там уже лежал мятный леденец, и делить с ним убежище казалось верхом падения.

Напоследок Август-Иероним с каким-то утробным рычанием бахнул по ступке пестиком. Видимо, сушёная жаба оказала отчаянное сопротивление.

В ту же секунду из медных недр полыхнуло густым, ядовито-пурпурным пламенем. Раздался оглушительный хлопок, подозрительно напомнивший треск лопающихся гнилых арбузов, и комнату мгновенно заволокло едким, плотным дымом.

Действуя исключительно на рефлексах, я сгруппировался и ласточкой ушёл под стол. Плевать на гордость — шкура дороже. Там, в полутьме, я прижал ткань к лицу и едва не ткнулся носом в тот самый леденец. Мысль о том, что конфета сейчас — самое безопасное существо на этом чердаке, принесла странное утешение.

Алхимик, как истинный фанатик науки, даже не подумал спасаться. Сквозь клубы фиолетового тумана я услышал его восторженный, суматошный кашель и яростный хруст костяшек.

— Прекрасно! Феноменально! — визжал Бульбозавр, отчаянно чихая и размахивая руками, чтобы разогнать гарь. — Реакция замещения прошла в полном объёме! Шарп, мальчик мой, где ты? Вылезай, ты пропускаешь триумф ума! Сажа почти не токсична!

Убедившись, что новые взрывы пока не планируются, а фиолетовая копоть просто ровным слоем осела на стены, я осторожно выбрался из-под стола и поднялся на ноги. Сам Август-Иероним теперь щеголял абсолютно чёрной физиономией, на которой бешено вращались два круглых белых пятна — его протёртые до блеска очки. Но в руках он победоносно сжимал дымящуюся медную посудину. Уважение к его таланту не выросло ни на йоту, зато искренний страх перед его «относительно надёжными» методами окреп окончательно.

Гоблин бережно опустил дымящуюся ступку на покрытую фиолетовой копотью столешницу, поправил очки и деловито шмыгнул носом.

— Пожалуй, нужно провести ещё один опыт, чтобы закрепить результат, — задумчиво пробормотал он, разглядывая осевшую на пальцах сажу. — Но мандрагоры, к великому сожалению, больше не осталось.

Алхимик закопошился у шкафа и начал лихорадочно заглядывать во все оставшиеся целыми ёмкости. Он бесцеремонно гремел стеклом, переворачивал вверх дном пустые глиняные горшки и сокрушённо цокал языком, обнаруживая внутри лишь пустоту.

Я стоял рядом, скрестив руки на груди, и решительно не знал, как относиться к ситуации. Логика разрывалась на две равные половины. С одной стороны, дефицит проклятой мандрагоры давал твёрдую гарантию, что новые фиолетовые взрывы прекратятся, и чердак не взлетит на воздух раньше полуночи. Это радовало.

С другой стороны — старая, проверенная в портовых переделках интуиция настойчиво подсказывала, что раз первый эксперимент завершился, Август-Иероним прямо сейчас приступит к демонстрации второго способа. И вот это пугало до дрожи. Первая угроза была хотя бы понятной: бабахнуло, завоняло, обгорели брови — дело житейское. А вот неизвестная пакость из арсенала Бульбозавра выглядела куда более опасной.

— Мастер, а может, не надо больше закреплять? — осторожно поинтересовался я, на всякий случай держась поближе к спасительному косяку двери. — Результат и так закрепился на штанах великолепным несмываемым узором. Куда уж надёжнее?

Глаза алхимика медленно сузились, превратившись в две жёлтые щёлочки на абсолютно чёрном от копоти лице. В моём ремесле подобный взгляд обычно означает, что противник нащупал брешь в обороне. Крайне скверный знак.

Чувствуя, как подступающий страх начинает перерастать в откровенную панику, я предпринял отчаянную попытку воззвать к здравому смыслу этого зеленокожего светоча науки.

— Мастер Бульбозавр! — затараторил я, не на шутку пытаясь убедить его остановиться на достигнутом. — Посмотрите вокруг! Фиолетовый дым — есть? Есть. Потрясающий визуальный эффект — в наличии. Запах такой, что инквизиция померла бы от зависти ещё на подлёте. Я считаю, первый метод раскрыл себя с наилучшей стороны. Давайте зафиксируем этот несомненный триумф ума и устроим заслуженный перерыв! Мы оба заслужили по кружке эля и...

Однако Август-Иероним лишь пренебрежительно отмахнулся грязной ладонью, едва не задев меня рукавом. Красноречивые доводы интересовали его примерно так же, как законы королевства — Хозяина. По хмуро сдвинутым седым бровям и характерному, нарастающему скрежету костяшек было отчётливо видно: в импульсивной голове, несмотря на дефицит мандрагоры, неудержимо зреет новый, ещё более грандиозный план.

Гоблин резко развернулся, целеустремлённо направился к шкафу, который до этого момента казался самой мирной деталью здешнего интерьера, и распахнул дверцы.

С самым торжествующим видом, какой только способно принять измазанное сажей лицо, он извлёк оттуда небольшой моток верёвки. Она не отличалась внушительной толщиной. Тонкая, аккуратная бечёвка больше подходила для перевязывания стопки книг перед отправкой в библиотеку — скорее всего, для этих целей когда-то и предназначалась. Никаких зловещих рун, никакого магического свечения. Просто старая пеньковая снасть.

Однако расслабляться я не спешил. Памятуя о том, с какого радушного приёма и каких именно узлов началось утро, в голове мгновенно вспыхнул сигнал тревоги. Логическая цепочка выстроилась сама собой: безумный учёный, запертая комната, дефицит мандрагоры и верёвка в костлявых руках. Я сразу заподозрил, что этот фанатик науки сейчас предпримет очередную попытку связать моё измученное тело — исключительно ради проведения какого-нибудь нового, захватывающего теста.

Из чистой предосторожности я поглубже вжал плечи в сукно куртки и поспешно спрятал руки за спину, плотно прижавшись лопатками к стене. Если алхимик решит поиграть в ловца диких зверей, пусть сначала попробует подобраться.

Август-Иероним замер в паре шагов от меня, покачивая на ладони моток пеньковой снасти. Круглые линзы тускло блеснули в фиолетовых клубах оседающего дыма. Он долго и как-то пугающе оценивающе разглядывал мою прижатую к стене фигуру.

— Скажи мне, юноша, — вдруг нарушил тишину гоблин, совершенно проигнорировав оборонительную позу, — насколько свободно ты владеешь классическим гоблинским наречием?

Я моргнул. Ожидал я чего угодно: заклинания удушения, требования подставить шею под узел или предложения выпить яду на брудершафт. Но уж точно не экзамена по филологии.

— Я, конечно, понимаю, — авторитетно продолжил алхимик, скорбно вздохнув и поправив очки, — что в наш тёмный и бездуховный век истинных знатоков этого прекрасного, певучего языка днём с огнём не сыщешь. Повсюду лишь ваше площадное бормотание. Но базовые-то навыки у тебя должны быть? Ну, хотя бы пару сотен стандартных идиом?

Я лишь растерянно пожал плечами, не зная, смеяться или плакать. Познания в гоблинской культуре ограничивались тремя хлёсткими ругательствами, услышанными от портовых грузчиков в доках. Да и те, судя по звукам, относились скорее к нецензурному диалекту нижних болот, нежели к высокому слогу. Каким боком филологическое изыскание относилось к плевунам-пересмешникам первого министра, оставалось величайшей загадкой этого паскудного утра.

Гоблин недовольно цыкнул зубом, окончательно входя в роль строгого университетского наставника. Он спрятал верёвку за спину, а свободной рукой нравоучительно погрозил мне в воздухе.

— Что ж, прискорбно. Придётся начинать с азов, — веско произнёс Август-Иероним. — Повторяй за мной. Для начала разыщем в твоей голове хоть какой-то речевой аппарат и произнесём что-нибудь простенькое. Короткую скороговорку для тренировки связок. Слушай внимательно: «Гхырр-хмыкш-блямц-шквырк-пых-тых-бульбулюм».

Я едва не поперхнулся собственным языком. Набор этих звуков показался дикой, первобытной какофонией, рождённой в момент, когда голодный болотный тролль пытается одновременно откашляться, наступить на ржавый гвоздь и допить остатки дегтярного мыла.

Зачем я это делал — боги ведают. Фатальный недосып, фиолетовая копоть на стенах и запертая дубовая створка за спиной, видимо, окончательно лишили меня воли. Я вытянул шею, судорожно сглотнул и сделал первую робкую попытку повторить это лингвистическое чудовище.

— Гхыр... хмык... шквырк... — сипло выдавил я, отчаянно коверкая челюсть. — Пых... блямц...

Получалось откровенно паршиво, но Бульбозавр слушал меня с таким серьёзным и требовательным видом, словно от правильного проговаривания «бульбулюма» зависел мирный договор между королевством и подземными кланами. Логика филологического насилия по-прежнему полностью ускользала. Как эта словесная каша могла помочь мне пробраться мимо гвардейцев герцога Спинолы и не остаться намертво приклеенным к стене — оставалось величайшей загадкой паскудного утра.

Август-Иероним страдальчески зажмурился, и по закопчённой физиономии пробежала судорога глубокого разочарования. Однако, проявив несвойственное ему ангельское терпение, он лишь шумно выдохнул сквозь длинный нос.

— Звучит как предсмертный хрип удушенной жабы, — констатировал он, покачивая головой. — Но ладно, сделаем скидку на твоё варварское происхождение. Попробуй ещё раз. Больше экспрессии в слоге «шквырк»! И не забывай про гортанное эхо на «бульбулюме». Давай, шевелись.

Я предпринял ещё одну отчаянную попытку, но челюсть окончательно свело, а из горла вылетело нечто среднее между хрипом утопленника и скрипом несмазанного колеса. В этот момент утреннее утомление и пустой желудок окончательно переплавились в глухую, яростную злость. Мне надоело чувствовать себя цирковым медведем.

— Хватит! — рявкнул я, окончательно отлепляясь от стены и делая шаг вперёд. — С меня довольно этого лингвистического насилия! Мастер Бульбозавр, я требую, чтобы вы прямо сейчас растолковали, зачем вообще нужно это издевательство над речевым аппаратом?! Как ваши болотные заклинания помогут мне выжить в замке Спинолы?

Гоблин не испугался. Напротив, он самодовольно ухмыльнулся, и его очки победоносно блеснули.

— Это не заклинания, — наставительно произнёс Август-Иероним, покачивая перед моим носом мотком бечёвки. — Это отголоски древнего шаманства. Узелковая магия высшего порядка! Суть метода заключается в том, что если без единой запинки произнести соответствующее случаю выражение на древнегоблинском и при этом с нужной скоростью завязать необходимое количество узелков... можно получить от окружающего материального мира весьма осязаемый метафизический отклик. То есть добиться защитных эффектов и практических преимуществ, выражаясь понятным для тебя языком.

Я подозрительно прищурился, переводя взгляд то на этого зеленокожего профессора, то на тонкую пеньковую снасть. В практике частенько случалось, что под видом древнего волшебства суеверным простофилям всучивали обыкновенную туфту. Алхимик вполне мог решить просто посмеяться над вынужденным гостем.

— Знаете что, мастер? — я скептически скрестил руки на груди. — В доках мне как-то раз пытались продать хвост русалки, который на поверку оказался сушёной треской. Пока я не увижу это шаманство в деле, моя челюсть больше не издаст ни единого гоблинского звука. Требую демонстрации. Прямо здесь и сейчас.

Гоблин лишь равнодушно пожал плечами, ничуть не уязвлённый недоверием. Он внимательно разглядел верёвку, прикинул что-то в уме и ловким движением ногтя отрезал от неё небольшой кусок длиной примерно в локоть.

Затем Теофаст Бульбозавр оценивающе огляделся, выбирая мишень. Он глубоко вдохнул, набрал в грудь воздуха и громко, с невероятным гортанным пафосом проревел:

— Крахх-тырц-шмыга-дрын-бабах-ошмётос!

Одновременно с этим костлявые пальцы превратились в смазанное зелёное пятно. С молниеносной скоростью он принялся скручивать пеньковую нить, завязывая на ней замысловатый, абсолютно безумный набор узелков и петель. Весь процесс занял секунды две. Гоблин резко затянул последний узел и замер.

Первое мгновение ничего не происходило. Я уже набрал воздуха, чтобы отпустить едкую шуточку про упущенное время, как вдруг воздух странно завибрировал. А затем остатки фиолетового налёта, покрывавшие стены, потолок и мебель после взрыва мандрагоры, начали бледнеть. На глазах плотная пурпурная сажа медленно, словно растворяясь в невидимой кислоте, исчезла без следа, вернув чердаку его прежний, заваленный хламом вид. Даже дышать стало заметно легче.

Я застыл с полуоткрытым ртом, переводя взгляд со старой очистившейся стены на скромный кусочек верёвки в руках алхимика.

Я был по-настоящему впечатлён. Если эта пеньковая снасть способна так чисто убирать последствия алхимических катастроф, то против слюнявых дьяволов первого министра действительно появлялся реальный шанс.

— Мастер, это, конечно, триумф банно-прачечного искусства, — признал я, отлепляясь от стены. — Но как насчёт того, чтобы продемонстрировать возможности узелковой магии на чём-то по-настоящему полезном? Например, на чём-то, что имеет зубы, алебарду или хотя бы мешает мне пройти.

Гоблин хитро прищурился, и в его жёлтых глазах заплясали недобрые огоньки. Вместо ответа он крутанулся на пятках, целеустремлённо подошёл к массивной двери нашего чердака и принялся яростно колотить в неё пяткой, не жалея старой обуви.

Долго ждать не пришлось. С обратной стороны послышался знакомый тяжёлый шаг. Стражник явно приготовился выдать коронное, выверенное часами службы «не положено».

Но Август-Иероним действовал на опережение. Не дожидаясь, пока тот откроет рот, он на одном дыхании выпалил очередную громоподобную скороговорку:

— Глапп-шлёпп-глюкобасс-тумбус-и-квасси!

Одновременно с этим костлявые пальцы снова превратились в безумное макраме, молниеносно завязывая на бечёвке новый, затейливый узор. Короткий щелчок — и гоблин победоносно замер с поднятым вверх пальцем.

Охранник за дверью не успел договорить сакральное слово. Буквально на слоге «не...» уверенный бас внезапно оборвался. Вместо чёткой инструкции с той стороны створки послышалось глухое, паническое мычание. Звук был таким, будто бедолаге намертво заклеили рот плотной, невидимой тканью. Парень отчаянно заскрёб ногтями по дубовым доскам, тщетно пытаясь разжать скованные неведомой силой челюсти и издать хоть какой-то внятный звук.

Я заворожённо смотрел на дверь, чувствуя, как по спине пробежал холодок. На этот раз уважение к Бульбозавру не просто выросло — оно взлетело до небес вместе с чётким осознанием, что ссориться с этим узелковым шаманом не стоит ни при каких обстоятельствах.

Я прислушался к затихающему, но всё ещё паническому мычанию за досками и покосился на алхимика. Всё-таки лишение дара речи приставленного часового не входило в мои скромные планы — Хозяин за порчу имущества по головке не погладит.

— Послушайте, мастер, — осторожно заметил я, кивая на засов. — А мы парня там не уморим? С ним точно всё в порядке? Не хотелось бы начинать экспедицию с членовредительства прямо в логове Гильдии.

Август-Иероним с глубоким сомнением почесал костлявым пальцем за длинным ухом, задумчиво разглядывая завязанную бечёвку.

— Прямой опасности для его драгоценного здоровья нет, — авторитетно заявил алхимик, шмыгнув носом. — Расчёты точны. Магия узелкового безмолвия развеется сама собой минут через пять, не позже. Но вот проверять его я тебе решительно не советую. Нам обоим сейчас лучше оставить стража в покое, поскольку возвращение дара речи может спровоцировать крайне неадекватное поведение. Парни Малакара, знаешь ли, на редкость обидчивы и совершенно обделены чувством прекрасного.

Гоблин хитро прищурился и похлопал ладонью по косяку.

— А вот эта прочная дубовая дверь между нами и его уязвлённой честью является стопроцентной гарантией того, что ничего плохого с нами здесь не случится. По крайней мере, в ближайшие пять минут. Так что не отвлекайся на посторонние шумы, юноша, и хватай свой кусок верёвки. Время не ждёт.

Я решительно опустился на единственный стул, расправил плечи и положил ладони на чистую от копоти столешницу.

— Учи, — коротко бросил я.

Следующий час превратился в самое изощрённое испытание со времён получения первого контракта. Я честно, до седьмого пота пытался освоить премудрости древней узелковой магии. Гнул пальцы под немыслимыми углами, силясь повторить затейливые петли Бульбозавра, и сбивчиво хрипел гортанные фразы, от которых во рту становилось сухо, как в пустыне. Но решительно ничего не получалось. Тонкая пеньковая снасть упорно отказывалась превращаться в магическое макраме, послушно сворачиваясь либо в узел для тетивы, либо в банальную путаницу, пригодную разве что для сушки белья. Воздух на чердаке оставался девственно неподвижным, и ни одна стена больше не подумала очиститься.

Август-Иероним с каждой неудачной попыткой раздражался всё сильнее. Сначала просто шумно дышал мне в затылок, затем принялся яростно хрустеть костяшками, а под конец начал суматошно бегать вокруг стула, то и дело срывая очки и размахивая засаленной тряпицей.

— Ну куда ты тянешь эту петлю, несчастный?! — визжал он, едва не подпрыгивая от бушевавших эмоций. — Я же ясно сказал: гортанное эхо на слоге «глюкобасс» должно идти одновременно с натяжением левой нити! А ты вяжешь это так, будто пытаешься заарканить пьяного портового грузчика!

В конце концов, когда я в очередной раз вместо охранного знака завязал бесформенную дулю, боевой задор гоблина окончательно иссяк. Он замер, бессильно опустил руки и посмотрел на меня сквозь толстые линзы с такой глубокой, бескрайней тоской, будто хоронил последнюю надежду на спасение алхимической науки.

— Всё, довольно, — тихо и совершенно опустошённо произнёс Бульбозавр, сокрушённо качая головой. — Это выше моих сил. Придётся признать очевидное: ты совершенно, абсолютно безнадёжен. Природа наделила тебя завидными кулаками и, вероятно, крепким черепом, но пальцы созданы исключительно для того, чтобы нажимать на спусковой крючок арбалета. Тонкие материи мироздания не для тебя.

Я уныло бросил истерзанный кусок верёвки на стол, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок. Если я не способен сотворить узелковую чертовщину, то в замке Спинолы первая же плюющаяся тварь превратит меня в элемент декора. И вот тут в раскалывающуюся от недосыпа голову закралась мысль, от которой самому стало не по себе. Прежняя идея о том, чтобы взять импульсивного гоблина с собой, уже не выглядела совершенно неприемлемой. По крайней мере, этот дёрганый старик умел мгновенно затыкать чужие пасти, а в резиденции первого министра такой навык ценился куда выше, чем умение красиво молчать в тряпочном мешке.

Я поднялся со стула, подошёл к двери и решительно постучал кулаком. Тратить драгоценные минуты на бессмысленное разглядывание испорченной верёвки не имело смысла — до полуночи оставалось всё меньше, а проблема с аспидорами сама собой решаться не собиралась.

Через какое-то время засов заскрипел, и на пороге чердака снова возник бледный посланник Хозяина. Его цепкие глазки мгновенно окинули комнату, задержавшись на брошенной бечёвке.

— Передай Малакару, что у нас возникли непредвиденные организационные трудности, — хмуро произнёс я.

Бровь гостя слегка приподнялась, обозначив немой вопрос, и я вынужден был признать:

— Эта гоблинская премудрость… Хм… Боюсь, я переоценил свои возможности. Подозреваю, что не смогу выдавать всю гортанную какофонию. А ещё и узлы крутить, — я сокрушённо развёл руками. — Так что сам я пасти этим тварям не заткну.

Гоблин при этом стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и хранил монументальное молчание. Из его длинного носа больше не вырывался яростный свист, а на закопчённой физиономии блуждала абсолютно торжествующая, победоносная улыбка. Августу-Иерониму даже не нужно было открывать рот: весь его величественный вид наглядно демонстрировал посланнику, что Бульбозавр только что выиграл этот раунд, и без дипломированного эксперта по слюнявым дьяволам Гильдии в замке первого министра ловить решительно нечего.

Глава 4

Мы сидели в дальнем углу трактира «Сытый вепрь», который Хозяин милостиво определил для нашего временного базирования. Судя по положению солнца за мутным окном, время завтрака безвозвратно ушло, уступив место плотному обеду. Впрочем, желудку было плевать на циферблаты — молодой организм, измотанный ночной беготнёй по докам и утренними филологическими потрясениями, яростно требовал восполнения калорий. При любой возможности я старался поесть так, словно завтра в королевстве объявляли тотальный голод. Это была главная профессиональная привычка: сытый боец думает о контракте, голодный — о жареной свинине.

Прямо сейчас передо мной возвышалась монументальная гора из истекающих жиром копчёных колбасок, миски тушёной фасоли и увесистой горбухи свежего хлеба.

Я работал ножом и челюстями с завидной эффективностью, практически не отвлекаясь на окружающий мир. Колбаски исчезали в желудке с грацией тонущих в болоте кирпичей, а следом отправлялся добрый глоток густого тёмного эля. Жизнь медленно, но верно возвращалась в нормальное русло. По крайней мере, арбалет в засаленном кожаном чехле мирно лежал на скамье рядом, а в кармане приятно потяжелело от привычного набора отмычек, который бледный посланник Хозяина вернул мне перед уходом с чердака. Вместе с приказом: «Выметайтесь и готовьтесь к полуночи».

Август-Иероним-Теофаст фон Бульбозавр сидел напротив и к еде почти не притрагивался. Великий учёный всё ещё пребывал в образе триумфатора. Он лениво ковырял вилкой сиротливую квашеную капусту на тарелке, то и дело победоносно поглядывая на меня сквозь чистые круглые линзы. Свою звенящую сумку, набитую травами и сомнительными флаконами, он пристроил на коленях, обнимая её так трепетно, словно там лежал как минимум королевский скипетр.

Я проглотил очередную колбаску, запил её добрым глотком эля и, аккуратно промокнув рот краем горбушки, решил, что пришла пора расставить точки над «ё». Раз уж Хозяин изначально нанимал меня одного, финансовый вопрос требовал предельной, хирургической точности.

— Вот что, мастер, — начал я, понизив голос до заговорщицкого шёпота и доверительно подавшись вперёд. — Давайте сразу проясним сугубо деловой момент, дабы избежать досадных недоразумений при дележе добычи. Контракт Малакар выписал на моё имя. Рисковать головой на крепостных стенах буду в первую очередь я. Из чего следует логичный вывод: доля в награде вам вообще не причитается. Ваш интерес в этом праведном мероприятии — исключительно научный, ну и, конечно, спасение драгоценных пересмешников от безвкусного министра.

К моему удивлению, Август-Иероним-Теофаст даже не подумал взрываться или швырять вилку. Вместо этого великий учёный вдруг как-то странно засуетился, отвёл взгляд и усердно принялся разглаживать складки на облезлой сумке. По закопчённому лицу промелькнуло самое настоящее, искреннее смущение — зрелище, надо признать, довольно редкое и оттого пугающее. Было очевидно, что он собирался поднять эту скользкую тему гораздо позже, желательно уже в самом замке. Но раз уж я так бесцеремонно нарушил стратегические планы, гоблину пришлось открывать карты.

— Видите ли, уважаемый Шарп... — уклончиво начал Бульбозавр, кашлянув в кулак и демонстративно разглядывая муху на стене. — Золото Спинолы меня, как истинного служителя науки, интересует в самую последнюю очередь. Презренный металл не сделает нас бессмертными. Но раз уж разговор коснулся этой темы... Скажите, как вы относитесь к литературе?

— К литературе? — я подозрительно прищурился, приостановив нож над очередной колбаской. — К той, которую можно выгодно продать старьёвщикам, или к той, из-за которой архивариусы натравливают на людей гарпий?

— К той, которая бесценна! — алхимик подался вперёд, и в жёлтых глазах опять зажёгся знакомый фанатичный огонёк. — В личной библиотеке герцога хранится оригинал «Алхимического компендиума» великого магистра Альберта Безумного! Двадцать томов чистейшего, незамутнённого знания по трансмутации тяжёлых газов! На чёрном рынке за один переплёт можно выменять небольшое графство, но мне нужен сам текст! Я просто обязан... хм... временно изъять его для копирования.

— Временно изъять двадцать томов? Из замка первого министра? — я медленно положил нож обратно на тарелку, чувствуя, как прекрасный аппетит даёт сокрушительную осечку. — Мастер Бульбозавр, вы понимаете, что мы идём туда налегке, ради одной крошечной шкатулки? Куда, по-вашему, я должен засунуть двадцать томов чужой библиотеки? В карманы они явно не влезут, а тащить на горбу целый книжный шкаф под стрелами гвардейцев я категорически отказываюсь!

— Ну... возможно, не все двадцать томов придётся выносить из резиденции, — засуетился гоблин, поправляя съехавшие на длинный нос очки и избегая смотреть мне в глаза. — Кое-что я вполне могу прочитать и законспектировать прямо на месте. В конце концов, узелковые пометки на полях не займут много времени.

Я уставился на этого зеленокожего мыслителя с самым искренним возмущением.

— Прочитать на месте? — вкрадчиво переспросил я, чувствуя, как внутри снова закипает утренняя ярость. — Уж не собираетесь ли вы, многоуважаемый учёный, насовсем поселиться в библиотеке на ближайшие несколько месяцев? Организовать там филиал кафедры? Извините, но в планы не входит обеспечивать доставку горячих обедов в министерские закрома под стрелами охраны!

— Уважаемый Шарп, вы не понимаете всей пользы! — Август-Иероним-Теофаст фон Бульбозавр лихорадочно замахал ладонями, пытаясь перебить моё возмущение. — Если вы поможете мне получить доступ к этим трудам, я... я обещаю вам такую личную выгоду, от которой ваши отмычки сами начнут...

Договорить он не успел.

От шумной, изрядно подвыпившей компании портовых работяг и мелких контрабандистов, засевших у противоположной стены, отделился один колоритный субъект. Медленной нетвёрдой походкой он двинулся в нашу сторону, освещая путь наглой туповатой ухмылкой.

По дороге он бесцеремонно прихватил пустующий стул, с грохотом приставил его к нашему столу и тяжело взгромоздился верхом. Предвкушая грядущую забаву, его приятели повернулись в нашу сторону. Стук кружек по залитой элем столешнице на какое-то время почти прекратился. Пришелец шумно выдохнул винные пары и хлопнул меня по плечу, словно мы вместе выросли в одной портовой канаве. На его лице расплылась широкая и бестолковая улыбка.

— Здорово, приятель, — весело протянул он, лениво почёсывая затылок и подмигивая мне. — Классная у тебя зверюшка, зелёненькая! Гляжу, в очках сидит, важный такой. Скажи, а говорить он у тебя умеет? Слушай, тоска у нас там с парнями смертная, эль уже не радует. Пусть твой малый… ик… вылезает из-за тарелки, спляшет нам чего-нибудь забавное? Или песенку споёт? Про зелёные… ик… болота. Порадуй ребят, уважь честную публику!

С противоположного конца зала донёсся дружный хмельной гул. Один из собутыльников парня одобрительно поднял кружку, призывая не стесняться и скорее начинать представление. Наш новый знакомый вальяжно развалился на стуле, по-хозяйски оперевшись локтем о стол, и выжидающе смотрел на меня. В знак особого расположения он даже попытался почесать гоблина за ухом.

Я медленно опустил руку на скамью и аккуратно положил ладонь на прикрытый засаленным кожаным чехлом арбалет. Краем глаза бегло оценил расстояние до противоположной стены: семеро крепких, пускай и изрядно заливших глаза работяг. Если один прямо сейчас схватится за тяжёлую дубовую скамью, а остальные по привычке потянутся к длинным разделочным ножам за поясом, этот кабак станет слишком тесным местом. Чистый численный перевес, против которого ловкость на узком пятачке между столами не стоила и ломаного гроша. Самое глупое, что можно было сделать перед ночным визитом к первому министру, — ввязаться в бессмысленную портовую потасовку.

Но наглая рука пришельца, зависшая в воздухе в намерении бесцеремонно нарушить границы чужого пространства, заставила пальцы сжаться на полированном дереве оружия чуть крепче.

Август-Иероним-Теофаст фон Бульбозавр внезапно окаменел. Вся импульсивность в одно мгновение испарилась, уступив место пугающей неподвижности. Он замер, натянувшись как тетива, а сморщенное лицо стремительно побледнело, растеряв последние багряные всполохи и приобретя странный, мертвенный оттенок подгнившей болотной ряски. Было совершенно невозможно понять, что скрывалось за этим застывшим взглядом сквозь круглые стёкла очков — парализующий страх перед наглым громилой или ледяная готовность прямо сейчас спасать уязвлённую гордость силой древнего шаманства.

Конечно, он оставался невыносимым, ворчливым и взрывоопасным стариком, из-за которого утро превратилось в сущий ад. Но прямо сейчас этот любитель узелковой магии сидел со мной за одним столом, делил один контракт и, что самое главное, оставался единственным, кто знал, как не дать превратить мою шкуру в элемент министерского декора. В моём ремесле тех, кто делит с тобой одну пайку и одну опасность, на потеху пьяной толпе не отдают. Даже если союз временный, а сам напарник ростом едва достаёт тебе до груди.

Я шумно выдохнул, заставил себя выдавить самую дружелюбную ухмылку и легонько качнулся вперёд, перехватывая инициативу.

— Уважаемый, — я поймал руку пришельца за запястье, останавливая её в паре дюймов от уха гоблина. — Я высоко ценю ваше стремление к высокому искусству. И парни у стены — сразу видно, ценители.

Я вежливо улыбнулся, но пальцы на его руке сжал крепко. Медленно, дюйм за дюймом, я опустил его ладонь обратно на дубовую столешницу, не давая вырваться.

— Но понимаешь, какое дело, — я чуть понизил голос, продолжая держать пришельца за запястье. — У нас с товарищем сейчас серьёзный разговор. Так что мы не станем возражать, если вы прямо сейчас вернётесь к своей компании. И покинете нас.

Пришелец поднял мутный взгляд и непонимающе захлопал глазами, словно сквозь хмельную пелену до него отчаянно пыталась дойти мысль, что разговор окончен. Решив, что намёк понят, я разжал пальцы.

Наш сосед какое-то время сидел молча, покачиваясь верхом на стуле и, видимо, переваривая услышанное. Наконец он нахмурился, выражая явное недовольство тем, что представления не будет. Но вместо того, чтобы встать, он вдруг протянул руку, бесцеремонно выудил из тарелки Августа-Иеронима-Теофаста капустный лист и с тупой настойчивостью потащил прямо к плотно сжатым губам гоблина.

— Ну ладно тебе, командир, чего ты... — заворчал он, пытаясь ткнуть капустой в побледневшее лицо учёного. — Не хочешь петь, не надо... Ешь давай. Смотри, какая сочная... Расти большой, зелёный... Ну? Кусай, говорю, чего упрямишься?!

Терпение лопнуло. Одним резким, выверенным движением ноги я подцепил ножку стула и с силой выбил его из-под седалища нашего гостя. Парень даже охнуть не успел — его хмельная уверенность в собственной правоте стремительно полетела вниз, и он с громким, сочным стуком брякнулся спиной на засаленный дощатый пол. Капустный лист сиротливо отлетел под соседнюю лавку.

Тишина у противоположной стены, где заседала компания приятелей, стала оглушительной. Стук кружек и хмельной гул обрубило разом, словно по команде палача. Завсегдатаи замерли, переваривая увиденное, а затем один за другим принялись вскакивать со своих мест, с грохотом опрокидывая табуреты. Атмосфера мгновенно налилась чистейшей портовой злобой. Кто-то со скрежетом выхватил из-за пояса длинный разделочный нож, кто-то перехватил за горлышко тяжёлую глиняную бутылку, превращая её в удобное оружие для ближнего боя. К нашему столу двинулась сплошная стена из семи разъярённых, пускай и покачивающихся тел.

Я остался сидеть на месте, даже спину от стула не оторвал.

— Вниз, — едва шевеля губами, процедил я сквозь зубы гоблину.

Лишних слов Августу-Иерониму-Теофасту не потребовалось. Проявив завидную гибкость, он мгновенно и бесшумно стёк со своего сиденья под стол, увлекая за собой звенящую сумку. И в ту самую секунду, когда его зеленая фигура перестала загораживать меня от наступающей толпы, посетители резко затормозили.

Они рассчитывали увидеть испуганного бедолагу, судорожно вытаскивающего клинок, но вместо этого наткнулись на совершенно иную картину. Я продолжал сидеть, но всё тело было натянуто, как пружина, готовое в любое мгновение вскочить для схватки. Прямо передо мной на засаленной дубовой столешнице лежал взведённый арбалет. Указательный палец плотно лёг на спусковой крючок, а чёрное, тускло поблёскивающее в полумраке таверны остриё бронебойного болта смотрело точно в грудь первому, кто успел сделать шаг в мою сторону. От стальной игрушки веяло быстрой и неотвратимой смертью, и наступающая стена хмельных завсегдатаев это прекрасно почувствовала.

Компания замерла. Столпившись на узком пятачке, они топтались на месте, никак не решаясь сделать следующий шаг. В затуманенных головах явно не укладывалось, как обычное трактирное развлечение за секунду превратилось в свидание с костлявой. Нападать никто больше не хотел, но и отступать мешала хмельная гордость. Кое-кто из стоявших позади уже начал медленно, бочком поворачиваться обратно к своему недопитому элю, надеясь, что маневр останется незамеченным.

Поверженный на пол зачинщик зашевелился. Пыхтя и кашляя от удара, он грязно ругался на весь кабак и с переменным успехом пытался подняться, цепляясь руками за кривую деревянную опору. Какое-то время он оставался единственным, кто нарушал гробовую тишину.

В этот момент входная дверь трактира с глухим стуком распахнулась, и на пороге появились новые действующие лица.

В зал вошли двое.

Первым через порог перешагнул громила — типичный боевик из парней Хозяина. Монументальная фигура едва не подпирала плечами потолочные балки, а расплющенный в многочисленных стычках нос и налитые дурной силой кулаки наглядно свидетельствовали: этот тип привык решать любые споры исключительно методом крушения чужих черепов. Однако всеобщее внимание мгновенно переключилось на его спутника.

Второй был невысоким, худощавым и жилистым. Через правую щёку тянулся старый бледный шрам, резко очерчивающий кривую линию челюсти, а цепкий, холодный взгляд двигался по залу с грацией голодного коршуна. Движения его были плавными, перетекающими, без единого лишнего или суетливого жеста. Из этой пары именно он выглядел наиболее опасным — умный, расчётливый и не знающий жалости убийца. От него веяло скрытой, профессиональной угрозой, против которой не помогали ни численное преимущество, ни пьяный задор портовых драчунов.

Посетители у стены как-то разом подобрались. Длинный разделочный нож скользнул обратно в ножны, а тяжёлая глиняная бутылка аккуратно, без лишнего стука опустилась на столешницу. Вся компания дружно сделала полшага назад, стараясь слиться с тёмными углами и казаться как можно незаметнее, а товарищ на полу затих и замер на четвереньках.

Низкорослый сделал едва заметное, ленивое движение кистью. Нетрезвые посетители отреагировали на этот жест так, будто им зачитали королевский указ о помиловании. В затуманенных головах мгновенно возобладало чёткое понимание: их здесь больше не задерживают, а за дверью ждут неотложные дела.

Толпа робко, стараясь не шуметь, потянулась к выходу, увлекая за собой и зачинщика, который весьма шустро отползал в сторону дверей. Беглецов никто не останавливал. Громила с расплющенным носом даже соизволил лениво посторониться, освобождая дорогу. Зал пустел стремительно.

Вдохновившись столь воодушевляющим примером, я тоже решил, что оставаться в эпицентре внимания профессиональных костоломов — затея паршивая. Ловко смахнув арбалет под плащ, попытался придать физиономии выражение полной отрешённости и аккуратно, бочком двинулся следом за уходящей толпой.

Однако короткий жест жилистого напарника громилы разрушил надежды на тихий побег. Не оборачиваясь, он просто выставил в сторону один палец, уперев его в пространство прямо перед моим носом. Движение было столь выразительным, что я замер на месте, так и не донеся сапог до порога. Намёк ясно давал понять: лично меня праздник всеобщего исхода совершенно не касается, и против присутствия Шарпа никто из вновь прибывших возражать не станет. Скорее наоборот.

Я мысленно вздохнул и вернулся назад. Август-Иероним обнаружился позади, изо всех сил стараясь ненавязчиво укрыться за моей спиной — он мелко перебирал ногами и крепко прижимал к себе звенящую сумку. Трактир опустел, и в гулкой тишине зала мы остались вчетвером.

Жилистый незнакомец совершенно незаметно пересёк зал. Я так и остался стоять в нерешительности, не рискуя снова садиться — к таким людям поворачиваться спиной не стоило, даже если между вами стояла дубовая мебель.

Невысокий какое-то время молча разглядывал меня с лёгким, оценивающим прищуром и едва уловимой усмешкой. В ней, впрочем, не было и намёка на дружеское веселье; скорее, так мясник осматривает тушу перед разделкой, прикидывая вес и сортность.

Затем он сделал плавное перетекающее движение и с опасной грацией буквально выдернул из-за широкой спины безмолвного громилы какого-то насмерть перепуганного субъекта. Жилистый без церемоний подтолкнул его вперёд, заставив замереть прямо передо мной и гоблином.

Новоприбывший тип вжимал голову в плечи и мелко дрожал, судорожно прижимая к груди помятый бархатный берет с надломленным павлиньим пером. Дорогой камзол из плотного тёмно-синего сукна, отделанный по вороту и обшлагам серебряным шнуром, был скроен ладно. Из-под него виднелась тонкая шёлковая рубаха со следами свежих трактирных клякс, а на поясе поблёскивала изящная пряжка, лишившаяся в процессе недавней транспортировки половины благородного глянца. Вся эта роскошь, вполне уместная для парадных приёмных, в трактирном зале выглядела как павлин, угодивший в свиной загон. Из пышного кружевного воротника, заляпанного дорожной грязью, растерянно торчало бледное, вспотевшее лицо человека, находившегося на грани обморока.

Фон Бульбозавр позади тихонько пискнул, углядев серебряное шитьё на камзоле незнакомца, и ещё глубже зарылся носом в складки моего плаща. Скромный обед стремительно обрастал высокопоставленными свидетелями.

— Это от Хозяина, — негромко произнёс жилистый, и его ровный голос прозвучал в пустом кабаке удивительно отчётливо. — Он знает всё о внутреннем устройстве замка. Располагайте им, как угодно.

Господин при этих словах вздрогнул так, словно серебряный шнур на воротнике превратился в петлю палача. Он уставился на меня с такой немой, отчаянной мольбой, что мне на секунду стало не по себе. Я перевёл взгляд с побелевшего лица пленника на холодную мину человека со шрамом.

— Послушайте, уважаемый, — я слегка качнул головой, указывая на дрожащего человека. — План замка — это, конечно, щедрый подарок от Хозяина. Но вам не кажется, что этот господин впоследствии может стать весьма серьёзной проблемой? Лишний свидетель, который в деталях знает, кто именно, в чьей компании и зачем шёл к тайникам. Герцог вытрясет из него эти сведения на первом же допросе.

Жилистый незнакомец едва заметно кивнул, и его цепкий взгляд на секунду зафиксировался на моём лице. В глазах по-прежнему не было и тени тепла.

— Это последнее, что должно вас интересовать в данную минуту, господин Шарп, — вкрадчиво отчеканил он. — Занимайтесь своей частью работы. Об остальном позаботится Гильдия.

Он произнёс это так спокойно и обыденно, словно речь шла об уборке грязной посуды со стола. Я мысленно вздохнул: участь несчастного любителя павлиньих перьев решена окончательно. Живым из воровских кварталов его точно никто выпускать не собирался, независимо от того, насколько точно он нарисует схему герцогских коридоров.

Август-Иероним позади лишь обречённо шмыгнул носом и ещё сильнее сжал пальцами сукно куртки.

Громила лениво опустил тяжёлую лапищу на плечо дрожащего господина, отчего тот безвольно рухнул на свободный стул, словно у него разом перерезали все жилы.

Жилистый молча развернулся и исчез в дверном проёме. А великан не спеша дошёл до пустующей барной стойки, присмотрел себе крепкий табурет, уселся и неподвижно замер каменным изваянием.

Гоблин почувствовал, что прямая угроза миновала, осторожно чихнул и позволил себе высунуть нос из-за моего плеча.

— Ну что, уважаемый, — я вернулся на своё место, опёрся локтями о столешницу и посмотрел в бледное, покрытое крупными каплями пота лицо сидящего передо мной человека. — Раз уж нам устроили эту милую встречу, давайте не будем затягивать. Начнём с простого: как вас величать и какую именно должность вы занимаете в замке?

Глава 5

Дорога к резиденции первого министра пролегала через парадные, мощёные белым камнем улицы Верхнего города. Я шёл первым, стараясь держаться поближе к высоким каменным стенам богатых усадеб, и лениво размышлял о превратностях наёмничьего ремесла. Было бы, конечно, верхом профессионального блаженства, если бы вместе с перепуганным чиновником выдали полный комплект ключей. Но в нашей среде на подобную щедрость рассчитывать не принято. Впрочем, это не являлось серьёзной проблемой. Парни Хозяина всё же проявили каплю заботы и вернули старый, проверенный набор отмычек, с помощью которых я умел проникать туда, где присутствие категорически не приветствовалось. Благо трясущийся пленник в трактире весьма внятно описал, какие именно замки стоят на воротах и галереях замка, избавив от лишних сюрпризов.

Добраться сюда незамеченными оказалось той ещё задачей. Несколько раз нам приходилось спешно вжиматься в глубокие ниши парадных арок и замирать, пережидая, пока мимо с размеренным стуком кованых сапог пройдут ночные дозоры городской стражи. Здешние патрули бдели на совесть, исправно освещая чистые переулки факелами, и ловить арбалетные болты в шаге от цели совершенно не улыбалось.

Сзади, едва поспевая за моими широкими шагами, двигался гоблин. Он сосредоточенно, обиженно сопел мне в поясницу, поминутно поправляя на носу круглые очки.

Перед самым выходом из таверны мне стоило огромных трудов заставить этого зеленокожего мыслителя провести тотальную инвентаризацию и очистить облезлую сумку от половины звенящего хлама. То, что разрешалось оставить, было приказано обернуть в несколько слоёв промасленной бумаги. Брать на дело склянки, которые булькали и громыхали на всю улицу, как ведро с ржавыми гвоздями, я не собирался. Теперь гоблин смертельно обижался, считая мои законные требования варварским произволом. Судя по непрерывному злому шёпоту, я лишил науку лучших достижений, оставив великого алхимика буквально голым перед лицом опасности. Тот факт, что в мешке по-прежнему оставался заветный моток пеньковой снасти и пара самых едких притирок, его уязвлённое достоинство ничуть не утешал.

— Имейте в виду, уважаемый Шарп, — тихо, но крайне ядовито прошипел он в спину, когда мы в очередной раз замерли в тени массивных ворот какого-то графского особняка. — Если в замке встретится стайка сторожевых слепышей-мозгоедов, а под рукой не окажется сушёной болотной жабы, чей порошок парализует их обонятельные луковицы... ответственность за сохранность ваших ментальных способностей я целиком и полностью возлагаю на вашу дремучую практичность!

Я даже не обернулся. Верный арбалет, прикрытый походным плащом, приятно давил на плечо, а пальцы в кармане привычно перебирали тонкие стальные стержни отмычек. До полуночи оставалось совсем немного, и впереди уже проглядывали высокие кованые пики герцогского забора.

Вокруг массивных внешних стен резиденции раскинулся роскошный старый сад, плавно переходящий в густой ухоженный парк. Вековые раскидистые деревья и плотные живые изгороди создавали надёжный зелёный занавес, который почти полностью глушил любые звуки, доносящиеся из города. Стоило приблизиться к этой границе, как стук кованых сапог далёких дозоров и отголоски портового шума разом увязли в листве.

Поравнявшись с первой раскидистой туей, я резко затормозил, ухватил гоблина за плечо и без лишних церемоний заставил сойти со светлой дороги, увлекая в пахнущие сыростью заросли. Здесь, в глубокой бархатной тени, шансы остаться незамеченными для внешних патрулей резко возрастали.

Август-Иероним возмущённо запыхтел, когда колючая ветка можжевельника бесцеремонно задела очки, но спорить не решился. Он лишь плотнее прижал к груди изрядно полегчавший мешок и замер, выжидающе глядя на меня.

Я прислушался к обманчивой тишине старого тиса, гася последние сомнения. Рисковать из-за завалявшегося на дне сумки флакона, который алхимик мог припрятать втайне, я не собирался.

— Мастер, — едва слышно шепнул я, выразительно кивнув на мешок. — Попрыгайте на месте. Коротко и аккуратно.

Август-Иероним мгновенно набычился, а седые брови сердито взметнулись над круглыми стёклами. Гоблин упрямился всем существом, наотрез отказываясь выполнять столь нелепое, по его авторитетному мнению, требование. Задрав длинный нос, он яростно зашептал в ответ, что дипломированные светила алхимической науки не обязаны скакать по кустам ради прихоти обычных исполнителей.

Я настаивал. Спокойный, ровный взгляд и твёрдая поза красноречиво доказывали, что с места мы не сдвинемся, пока лично не удостоверюсь в абсолютном беззвучии нашей маленькой команды. На кону стояли жизни, и в вопросах маскировки я уступать не собирался.

В конце концов Август-Иероним подчинился. Поняв, что спорить бесполезно, он страдальчески зажмурился и совершил два коротких, на редкость неуклюжих прыжка на мягком ковре из старой хвои. В недрах облезлой сумки глухо звякнула пара притирок, но звук получился вязким и полностью утонул в можжевеловых кустах. Результат меня вполне удовлетворил.

Алхимик же после этой процедуры чувствовал себя смертельно оскорблённым. Он поправил съехавшие набок очки с таким леденящим душу достоинством, словно на его глазах варвары только что сожгли столичную библиотеку. Зелёное лицо снова начало приобретать знакомый оттенок болотной ряски, а костлявые пальцы закрутились вокруг ремня, обещая долгие и занудные лекции по культуре поведения при первом же удобном случае.

Мы осторожно продвигались в самую глубь парка, стараясь выбирать места, где кроны деревьев смыкались плотнее всего. Хвойный ковёр под ногами надёжно гасил шаги, но расслабляться не стоило.

Внезапно гоблин резко замер. Костлявые пальцы с такой судорожной силой вцепились в рукав куртки, что прочная ткань жалобно треснула. В голову невольно закралась мысль, что у некоторых зеленокожих мыслителей развилось противоестественное желание во что бы то ни стало оставить меня без верхней одежды. Я обернулся и одним лишь красноречивым, тяжёлым взглядом беззвучно потребовал объяснений.

Вместо ответа алхимик мертвенно побледнел, вытянул дрожащую руку и указал куда-то наискосок, в густые заросли старого можжевельника.

Там, в блёклом лунном свете, застыла массивная, приземистая фигура. Размерами тварь не уступала хорошему лесному вепрю, но в очертаниях угадывалась пугающая пластика породистого хищника. Мощный загривок, покрытый жёсткой, торчащей дыбом щетиной, плавно переходил в совершенно гладкую, жуткую морду, на которой напрочь отсутствовали глазные впадины — лишь сплошная, натянутая бледная кожа. Это была слепая вепревая ищейка, специально выращенная псарями герцога для охраны закрытых территорий.

Она не издавала ни звука, но огромные, влажные ноздри непрерывно и шумно втягивали ночную прохладу. Тварь медленно поводила слепой головой из стороны в сторону, явно улавливая в аромате хвои новые, подозрительные запахи чужаков. С морды на мох капала густая слюна, а мощные лапы с короткими тупыми когтями едва заметно подрагивали, готовые в любое мгновение сорваться в смертоносный галоп. До бестии оставалось шагов тридцать, и ветер, к нашему несчастью, дул как раз в её сторону.

Я бесцеремонно схватил гоблина за шиворот и резко, но бесшумно оттащил глубже в колючие заросли, подальше от открытого пространства. Август-Иероним даже пикнуть не успел. Не теряя драгоценных секунд, я запустил руку прямо в облезлую сумку и на ощупь выудил оттуда первый попавшийся флакон из толстого тёмного стекла.

— Что это? — почти беззвучно, одними губами прошептал я на самое ухо гоблину, крепко удерживая его за плечо.

Алхимик лихорадочно замигал и взялся было шёпотом разъяснять сложную формулу состава, упоминая очищенные болотные квасцы и лунные экстракты, но я бесцеремонно прервал этот научный порыв коротким тычком в бок:

— Воняет?

— Почти без запаха... — растерянно моргнул гоблин.

— А что воняет? — так же тихо надавил я.

Август-Иероним с крайним недоумением и явной неохотой сам полез в недра мешка. Покопавшись там секунду, он вытащил другую ёмкость, забитую потемневшей деревянной пробкой, сквозь которую даже в ночной прохладе явственно потянуло чем-то до боли знакомым.

Я удовлетворённо кивнул и, не желая шуметь, принялся зубами вытаскивать плотную затычку.

Лучше бы я этого не делал.

Стоило пробке поддаться, как в нос шибануло такой концентрированной, неописуемой вонью, что я всерьёз испугался, как бы не ослепнуть на месте от внезапной едкой рези в глазах. Убойный букет тухлых яиц, болотной гнили и застарелой гари, который днём на чердаке казался просто неприятным, здесь, в замкнутом пространстве кустов, обернулся настоящим проклятием для моих измотанных чувств.

Еле сдерживая подступающие к горлу рвотные позывы и отчаянно борясь с желанием громко закашляться, я перевернул флакон и вылил липкое содержимое прямо на землю, под корень можжевельника. Бросив пустую посудину в траву и всё так же крепко удерживая гоблина за шиворот, я из последних сил рванул прочь от проклятого места, увлекая напарника в глубь парка.

Зелёный ковёр из хвои снова принял шаги, уводя в сторону от эпицентра зловония. Теперь оставалось уповать на то, что ноздри вепревой ищейки окажутся не прочнее моих.

Сначала ничего не происходило. В наступившей тишине слышался лишь судорожный стук сердца и паническое сопение зелёного спутника. Но вскоре со стороны пахучей лужи донёсся резкий треск ломающихся веток.

В кустах началась странная, яростная возня. Живая изгородь ходила ходуном. Глухие удары массивного туловища о корни деревьев перемежались тонким визгом и откровенно блаженным, утробным похрюкиванием.

Я приостановился и удивлённо уставился на гоблина. Август-Иероним лишь недоумённо пожал плечами, растопырив ладошки и всем видом показывая, что сам находится в глубоком замешательстве от такой реакции на алхимический шедевр.

Строго приказав напарнику оставаться под деревом, не шевелиться и никуда не уходить, я аккуратно двинулся обратно. Профессиональное любопытство и привычка контролировать тылы требовали лично понять причины столь неадекватного поведения грозной министерской твари.

Добравшись до края зарослей, я выглянул наружу и буквально потерял дар речи. Огромная, грозная вепревая ищейка в полном восторге елозила спиной по сырой почве, задрав кверху все четыре лапы. Весь её вид наглядно показывал, что она находится в полнейшей, абсолютной эйфории от вылитой притирки.

Картинка выглядела неописуемо нелепо. Тварь валялась на траве, позабыв про всякий стыд и бдительность. Она увлечённо тёрлась слепой мордой о пропитанный зловонием мох, шумно и счастливо хрюкая. Время от времени ищейка замирала, смешно подёргивая когтистыми пальцами от нахлынувшего восторга, а затем с утроенным энтузиазмом принималась извиваться массивным туловищем. Словно обычный домашний пёс, добравшийся до кучи сушёной кошачьей мяты. Жуткая слепая бестия была окончательно обезврежена самым позорным для её репутации образом.

— Что ты с ней сделал?! — восторженно и слишком громко прошипел над ухом Август-Иероним.

Я резко обернулся. Зрелище так увлекло меня, что я позорно потерял бдительность и совершенно не заметил, как этот зеленокожий лазутчик бесшумно соткался за спиной. Его очки лихорадочно поблёскивали от научного любопытства.

Вместо ответа я молча сгрёб гоблина за шиворот и на одном дыхании оттащил на безопасное расстояние. Алхимик не сопротивлялся, но продолжал коситься назад — судьба объекта не оставляла его равнодушным.

Похоже, гипертрофированная предосторожность в очередной раз спасла наши жизни. Ломая кусты, на пахучую поляну вихрем выкатились ещё две массивные слепые бестии. Жадно втянув влажными ноздрями алхимическое зловоние, обе новенькие с диким восторженным визгом синхронно рухнули на спины и присоединились ко всеобщему веселью. Теперь на мягком мху, позабыв про службу, самозабвенно барахталась вся суровая семейка, превращая ночной штурм в совершенно нелепое зрелище.

Мы продолжили продвигаться в сторону замка, стараясь держаться густой тени и обходя стороной открытые участки. Позади, мелко перебирая ногами и упрямо не отставая ни на шаг, двигался гоблин.

Весь его вид так и лучился лихорадочной умственной деятельностью. Из-за спины доносилось непрерывное фанатичное бубнение: алхимик увлечённо рассуждал о том, что сегодняшний случай с тварями и их вызывающим поведением нужно будет непременно описать в следующем научном труде. Похоже, старик уже мысленно набрасывал план новой главы для алхимического вестника. Я решил не обращать внимания. Удивительно, но гоблин двигался на редкость тихо, а монотонный шёпот я слышал только благодаря отлично натренированному слуху. Возможно, из него выйдет толк. Если, конечно, мы доживём до утра.

Стена появилась внезапно. Заросли оборвались так резко, словно их ровно срезали огромными ножницами. Я замер на месте как вкопанный. Зелёный спутник не замедлил ткнуться носом под лопатку. Его сердитая физиономия тут же вынырнула из-за плеча, и взгляд упёрся в серую громадину на пути. Челюсть алхимика медленно поползла вниз.

— Ничего се... — потрясённо выдохнул он.

Моя ладонь звонко впечаталась ему в губы, на корню оборвав восторженный возглас. Очки гоблина съехали на кончик длинного носа, а жёлтые глаза за круглыми стёклами округлились до размеров чайных блюдец. Сам я продолжал стоять в немом оцепенении, не в силах оторвать взгляда от того, что возвышалось прямо перед нами. Трясущийся чиновник в трактире явно поскромничал в своих описаниях.

Я крепче сжал стальные стержни в кармане, чувствуя, как ночная прохлада мгновенно превращается в ледяной пот.

Глава 6

Серая гранитная стена, преградившая нам путь, уходила высоко в чёрное ночное небо. Огромные, плотно подогнанные камни были сплошь покрыты затейливой глубокой резьбой, изображавшей батальные сцены из жизни предков герцога. Разглядывая в полумраке фигуры воинов, попирающих конями поверженных врагов, я лениво подумал, что добрая половина этих подвигов наверняка выдумана как самими покойными аристократами, так и их тщеславными потомками.

Я заставил себя отвлечься от созерцания чужого величия и прислушался. Впереди, за углом каменной кладки, раздался размеренный, пугающе чёткий стук кованых сапог. Вместо потных, ленивых наёмников из Нижнего города личную резиденцию министра охраняли парадные гвардейцы. Эти парни носили накрахмаленные колеты, начищенные до зеркального блеска кирасы, были абсолютно трезвы, бдением славились на всю столицу и держали в руках тяжёлые, зловещие алебарды. Стычка с таким дозором не сулила ничего хорошего.

Я рванул гоблина за плечо, силой заставляя упасть на колени, и мы оба бесшумно вжались в густые кусты сирени у самого подножия гранитной глыбы. Свет факела скользнул по верхним веткам, выхватив из темноты несколько листьев, и медленно удалился вместе со стуком шагов.

Трясущийся чиновник в трактире рассказывал, что камни Верхнего города покрывают особым алхимическим составом, превращающим любую вертикальную поверхность в подобие намыленного зеркала. В силу природного скептицизма я решил проверить этот слух лично. Осторожно протянув руку, я коснулся гранита и с тихим проклятием отдёрнул пальцы. Стена действительно оказалась невероятно скользкой. Несмотря на обилие резьбы, зацепиться здесь было решительно не за что — ладонь позорно соскальзывала с камня, словно с куска мокрого сала.

Я оглядел стену, прикидывая высоту. Где-то здесь, если верить нашему трактирному потрёпанному «павлину», должна быть калитка для прислуги. Она закрыта на замок, но для моих отмычек это не должно стать преградой.

Я медленно двинулся вдоль стены, стараясь держаться в густой тени и обходя стороной залитые лунным светом участки. Вскоре впереди обнаружилась глубокая каменная ниша, в которой и была утоплена та самая калитка для прислуги.

Август-Иероним тут же рванулся вперёд, но я привычным движением перехватил его за шиворот, осаживая назад. Гоблин возмущённо заворочал шеей, сердито зашептав, что я вознамерился окончательно оставить его без воротника, а это крайне вредно для здоровья, поскольку прохладный ночной воздух может застудить нежные голосовые связки. Я не стал слушать эти филологические причитания. Моя ладонь звонко впечаталась ему в губы, на корню обрывая шёпот, а сам я настороженно, до рези в глазах принялся всматриваться в густую темноту ниши.

Я состроил гоблину самое страшное лицо, на какое только был способен, и весомо погрозил кулаком прямо перед его длинным носом. Затем сделал короткий, не терпящий возражений жест: сиди здесь и не отсвечивай. Алхимик послушно замер в кустах, а я осторожно, шаг за шагом, двинулся к нише, стараясь не издать ни единого звука.

В густой темноте каменного мешка что-то тускло и коротко блеснуло. Холодный тактический расчёт в голове мгновенно выдал тревогу: металлические детали замка или дверная ручка никак не могли находиться на высоте человеческого роста.

Упс…

Действуя на чистых рефлексах, я пластом приник к сырой земле, буквально вжавшись лицом в мох, и на несколько долгих минут замер, превратившись в неподвижную тень. Сердце глухо стучало в рёбра, но вокруг по-прежнему стояла гробовая тишина. Убедившись, что тревогу никто не поднимает, я приподнялся и всё-таки решился подобраться ближе, держа ладонь на рукояти оружия.

Картина, открывшаяся мне внутри ниши, заставила меня мысленно выдохнуть. Прямо у двери обнаружился министерский стражник, который умудрялся спать стоя, явив миру настоящее чудо гвардейской эквилибристики. Бедолага намертво заклинил тяжёлое основание своей алебарды между булыжниками мостовой, упёрся кончиком носа в древко, а руки замкнул на дереве чуть ниже подбородка, словно истово молился всем богам на ночь глядя. Его шлем съехал на затылок, открывая спящую физиономию, а массивная челюсть отвалилась так низко, что при каждом вдохе его подбородок постукивал о сталь кирасы. Именно полированное лезвие его алебарды поймало случайный лунный луч и едва не довело меня до кондрашки.

Я немного поколебался, но всё-таки решился подобраться вплотную, надеясь отыскать хоть малейшую лазейку. Замочная скважина тускло блестела в глубине ниши, буквально в нескольких шагах от меня. Казалось, верные отмычки готовы сами выпрыгнуть из кармана и заняться привычным, любимым делом. Но массивная туша стражника надёжно запечатывала любую возможность проникнуть внутрь. Если тощий гоблин при большом желании ещё смог бы ювелирно протиснуться мимо него в эту щель, то мне с моими плечами и думать об этом не стоило. Одно неловкое движение — и гвардеец проснётся, а его алебарда мигом опробует на прочность мою куртку.

Глубоко расстроенный, я тихо попятный назад и вернулся в кусты к Августу-Иерониму, мысленно пожелав спящему стражнику самого лютого несварения желудка на неделю вперёд.

— Калитка отпадает, — мрачно шепнул я, устраиваясь рядом со своим зелёным напарником. — Придётся лезть на стену.

При этом я крайне скептически оглядел сухопарую фигуру гоблина, резонно подозревая, что подобный акробатический подвиг престарелому светилу алхимии явно не под силу. С его ростом и костлявыми пальцами штурмовать вертикальные каменные глыбы — верный способ свернуть себе шею ещё в начале подъёма.

Против ожидания, Август-Иероним совершенно не пал духом. Напротив, он сделал пренебрежительный жест своей грязной ладонью и взялся шёпотом читать мне лекцию о том, что разумное существо всегда найдёт возможность выкрутиться из любой, даже самой безвыходной тактической ситуации при помощи исключительно собственного интеллекта. Время и место для длительных разглагольствований подходили мало, поэтому я бесцеремонно прервал его многословный филологический порыв.

— Мастер, остыньте, — ядовито процедил я. — Спинола так трепетно относится к собственной безопасности, что заставил слуг отполировать даже внешние стены. Нам тут не залезть, гранит скользкий, как кусок мыла.

— Мрамор — это просто известняк с манией величия, — тихо фыркнул Бульбозавр, поправляя ремень сумки. — А человеческая гордыня всегда оставляет лазейки.

С этими словами он лихорадочно запустил руку в недра своего мешка и вытащил оттуда потрёпанный фолиант в потемневшем кожаном переплёте. Абсолютно не заботясь о маскировке, гоблин принялся суматошно листать пожелтевшие страницы, подсвечивая текст крошечным люминесцентным жуком, запертым в стеклянной банке. Я мысленно чертыхнулся и поспешно накрыл этот ходячий болотный фонарь краем своего плотного походного плаща, надёжно пряча зелёное свечение от случайных взглядов снаружи.

— Так, так... Трактат магистра Аурелиуса, триста четырнадцатый год от Основания, — забормотал гоблин, лихорадочно ведя пальцем по пергаменту. — Всё сходится. Королевский мрамор имеет пористую структуру. На микроуровне.

— Зелёный, — я ощутимо дёрнул его за рукав, осаживая глубже в кусты. — Патруль пройдёт здесь через две минуты. Накрахмаленные гвардейцы с алебардами. Забудь про своего покойного магистра. Как нам залезть на эту полированную глыбу? Она скользкая, как кусок мыла.

— Не мешай гению, недоросль! — огрызнулся алхимик, бережно выуживая из недр мешка флакон с жижей ядовито-розового цвета. — Теория безупречна. Вытяжка из липкокорня, смешанная с углекислым кальцием, увеличивает сцепление на четыреста процентов. По идее.

— В смысле «по идее»?! — я округлил глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается от нехорошего предчувствия. — Ты что, не проверял эту дрянь раньше?

— Где я тебе в воровских трущобах найду кусок элитного министерского гранита для опытов, голова пустая?! — сердито зашептал гоблин, зубами выдирая потемневшую пробку. — На, мажь подошвы и перчатки. Живее, пока мазилка не выдохлась.

Я с глубоким сомнением взял потемневший флакон. Внутри всё ещё тлело шкурное опасение, что розовая дрянь может рвануть не хуже утренней мандрагоры, да и в её липкой эффективности я сильно сомневался. Осторожно приподняв посудину, я попытался принюхаться к горлышку.

Гоблин тут же сердито топнул ногой по мягкому мху и зашипел, едва не брызжа слюной от высокомерной злости:

— Не надо нюхать, балбес! Намазывай! Время уходит, состав выдыхается!

Понимая, что спорить бесполезно, я устроился на коленях прямо на сырой хвое, плеснул на ладонь мерзкую, склизкую жижу и принялся торопливо размазывать её по подошвам сапог.

Хвалёная притирка оказалась чистейшей туфтой. Стоило розовой дряни соприкоснуться с ночным воздухом, как она мгновенно, прямо на глазах, позорно разделилась на хлопья, свернулась и высохла, превратившись в бесполезную сухую грязь.

— Хвалёная алхимия, — ядовито прошипел я, стряхивая розовый мел с ладоней. — Ну и что дальше, мастер?

Алхимик злобно зыркнул на меня через тройные стёкла очков и по локоть залез на самое дно облезлой сумки. Его лицо стремительно приобретало густой оттенок болотной ряски.

— Невежда! — яростно зашептал Бульбозавр, перерывая свои запасы. — Алхимия — наука точная, она не терпит варварского невежества! Это всё проклятая столичная сырость! Я не учёл ночную росу! Этот состав сворачивается при избытке влаги в воздухе! Ошибка в третьей пропорции четвёртого параграфа!

— Мне плевать на твои параграфы, сделай что-нибудь! — процедил я сквозь зубы, косясь на угол стены.

Гоблин продолжал лихорадочно рыться в облезлой сумке, по локоть запустив руку в её тёмные недра. От нараставшего нетерпения я уже собирался как следует встряхнуть почтенного магистра за шиворот, дабы придать его научным мыслям нужное тактическое ускорение, но тут алхимик торжествующе выудил со дна нашу старую знакомую — тонкую пеньковую бечёвку. Секунду он с глубоким сомнением разглядывал её на ладони, проверил на разрыв, натянув между костлявыми пальцами, и сокрушённо шмыгнул длинным носом. Для штурма колоссальной министерской стены эта книжная снасть годилась примерно так же, как шёлковая нить для буксировки речного баркаса.

Бульбозавр резко развернулся ко мне, словно только что заметил моё присутствие под кустом сирени, и требовательно протянул зелёную ладонь.

— Дай мне верёвку, — коротко и властно приказал он, сверкнув линзами очков.

— Повеситься решил? — хмыкнул я.

Однако твёрдый, давящий взгляд зелёного профессора наглядно показал, что весёлые шуточки под министерским забором сейчас окончательно не к месту. В круглых стёклах отражался холодный, фанатичный расчёт мастера, который точно знает, что делает.

— Нужна крепкая, надёжная снасть, способная выдержать твою упитанную варварскую тушу. Живее!

Подавив желание высказать всё, что я думаю о его академических манерах, я полез под походный плащ. Против такой внезапной уверенности спорить не хотелось. Избавившись от лишних вопросов, я достал моток отличного, туго свитого шнура, без которого никогда не отправлялся ни на один серьёзный ночной взлом.

Гоблин выхватил шнур, быстро пропустил его сквозь костлявые пальцы, проверяя натяжение, и удовлетворённо кивнул. Судя по лихорадочному блеску стёкол, моё воровское снаряжение получило высшую академическую оценку.

А затем Бульбозавр принялся колдовать. Его ладони снова превратились в смазанное зелёное пятно, с молниеносной скоростью завязывая на прочном шнуре замысловатый, абсолютно безумный узор из петель и перехватов. Из его горла вылетел вовсе не певучий речитатив заносчивых придворных магов, а дикая, первобытная какофония, от которой челюсть нормального человека мигом свернулась бы набок. Гоблин сосредоточенно, занудно забормотал, словно читал лекцию самому себе:

— Кхахх-тырц... шквырк нирум блямц...

— Потише, зелёный! — взволнованно побелел я, инстинктивно вжимая голову в плечи. — Твой «блямц» сейчас услышат на другом конце министерской аллеи! Нас же прирежут!

Алхимик даже не повернул головы. Он вообще перестал замечать моё присутствие под кустом сирени. Пальцы гоблина двигались со слепой, фанатичной яростью учёного, который прямо сейчас проверяет дикую, но чертовски рабочую гипотезу.

— Гхашнарак... туула... шмыга-дрын, — сипло продолжал бубнить он, с хрустом затягивая очередную замысловатую петлю.

Внезапно за углом стены хрустнул гравий. Ритмичный, тяжёлый шаг кованых сапог ударил по ушам одновременно со звонким бряцанием кирас. Тёмные стволы деревьев разрезали ночную мглу, когда по можжевельнику мазнул колеблющийся, кроваво-красный отсвет факела. Патруль возвращался. Гвардейцы шли обратно на четверть часа раньше времени.

— Сюда идут! Заткнись! — выдохнул я, едва не коснувшись губами зелёного уха.

Я рванулся вперёд, всем весом впечатывая гоблина в землю. Мы оба рухнули в самую гущу куста, и я навалился на него сверху, накрывая плотной тканью походного плаща. Бульбозавр глухо, яростно замычал в сырую хвою. Его жёлтые глаза за круглыми стёклами очков округлились и едва не лопались от бешеного профессорского возмущения. Старик со всей силы брыкнул меня костлявой пяткой по голени, но рук не разжал. Напротив — пальцы мёртвой хваткой вцепились в шнур, удерживая полузатянутую петлю. Костяшки на зелёных ладонях побелели до желтизны. В голову ударила мысль, от которой мои виски чуть не побелели: если старик сейчас выпустит верёвку, эта узелковая чертовщина сорвётся, и незавершённое колдовство грохнет в кустах так, что собирать наши шкуры по парку будет уже поздно.

Тяжёлая подошва с хрустом раздавила сухую ветку сирени прямо у моего лица. Жёлтый свет факела лениво пополз по резным листьям над нашими головами, отбрасывая на гранит длинные прыгающие тени. Патруль замер.

— Эй, Ганс, тебе не кажется, что тухлятиной пахнет? — донёсся скучающий, ленивый бас над кустами. — И бормотал как будто кто-то только что?

Я даже дышать забыл.

— Это от реки несёт, — лениво отозвался второй гвардеец, и в его голосе звякнула неприкрытая солдатская тоска. — Опять дохлую рыбу к шлюзам прибило. А бормочут тут только лягушки в пруду герцога. Пошли давай, у меня от этого Верхнего города уже ноги отваливаются. Скоро смена.

Факел качнулся, уводя за собой багровые сполохи. Сапоги снова мерно застучали по гравийной дорожке, и шаги начали медленно растворяться в гулкой тишине министерского парка.

Я выждал ещё пару мучительных секунд, убеждаясь, что стук гвардейских сапог окончательно заглох в глубине аллеи, и аккуратно сполз с напарника.

Бульбозавр яростно выплюнул набившиеся в рот сухие травинки и хвою. Злобно поблёскивая стёклами съехавших очков, он прямо с земли, на одном дыхании, ядовито прошипел последнее каркающее слово:

— ...Кхору т`лакх!

С коротким сухим щелчком затянутого узла гоблин пружиной подхватился на ноги. Мелко перебирая лапами, он подлетел к стене и с силой вдавил сплетённый канат прямо в отполированную до блеска гранитную глыбу. Под действием древнего узелкового плетения прочный воровской шнур повёл себя как пробудившаяся от спячки гадюка или агрессивный побег хищного плюща.

Я невольно вытаращил глаза, инстинктивно потянувшись к оружию.

Свободный конец каната, словно почуявшая добычу змея, судорожно дёрнулся вверх. Он со свистом пополз по зеркальному камню, оставляя за собой шлейф из мелких трещин и серой крошки. Каждые полметра шнур словно делал живой, осязаемый шаг. На нём мгновенно затягивался узел, монолитный гранит в этом месте на долю секунды превращался в податливую замазку, принимал плетение в себя и тут же со звуком лопающихся ледышек каменел обратно, намертво фиксируя снасть.

Верёвка буквально вгрызалась в стену, поднимаясь всё выше и выше — к самой вершине замковой стены, теряющейся в ночных облаках.

— Кхору т`лакх! — выплюнул гоблин финальное слово заклинания, фиксируя последнюю петлю у себя в руках.

Движение наверху послушно прекратилось. Прочный шнур замер, оказавшись вплавленным в камень по всей высоте гранитной громадины. Перед нами висела идеальная, надёжная штурмовая лестница с готовыми верёвочными упорами для ног.

— Ну? Чего стоишь, любуешься? — желчно проворчал гоблин, рукавом куртки вытирая пот со лба. — Времени в обрез. Через три минуты камень отторгнет чужеродное тело, и лестница превратится в гнилую труху. Лезь давай, недоросль!

Я проверил тугой шнур ладонью, с силой подёргал из стороны в сторону. Канат держался намертво, словно кованый железный брус, вплавленный в гранитную толщу. Никаких подозрений эта снасть не вызывала, и я, перехватившись повыше, всем весом навалился на шнур, готовясь начать подъём.

Именно в эту секунду вплавленная в стену снасть издала глухой, утробный хруст. В следующую долю мгновения верёвка прямо в моих руках стремительно расползлась на гнилые волокна и серой кучей трухлявого мусора лавиной посыпалась мне прямо на голову.

Я замер, зажмурившись от летящей в лицо пыли, а внутри всё похолодело от одной-единственной мысли. Какое же это всё-таки сугубо профессиональное счастье, что хвалёная гоблинская магия дала сокрушительную осечку прямо сейчас, у подножия, а не на полпути к вершине, где дозоры гвардейцев Спинолы соскребали бы мои кости с каменной дорожки.

Я медленно открыл глаза, стряхнул с плеч остатки воровского шнура и уставился на напарника.

— Ну и где твои обещанные три минуты, почтенный магистр? — тихо, с леденящей душу вежливостью поинтересовался я.

Бульбозавр лишь растерянно моргнул через круглые стёкла и сокрушённо пожал худыми плечами, растопырив ладошки.

— В теории всё должно было работать идеально, — пробурчал он, упрямо переводя взгляд на гранитную глыбу. — Клянусь Одо Бургундским, в расчётах не было изъянов! Просто на практике я такое узелковое плетение ещё ни разу в жизни не проделывал. Экспериментальный образец, понимаешь ли...

Я развернулся и в глубокой задумчивости побрёл вдоль нескончаемой гранитной стены, судорожно пытаясь выжать из головы хоть один толковый способ проникновения. Ситуация стремительно катилась в бездну. До полуночи оставались считаные крупицы времени, а мы всё ещё топтались у подножия.

По ходу движения у меня родилось несколько рабочих мыслей, но профессиональный опыт безжалостно отмёл их одну за другой. Первая идея — отыскать ливневый водосток — загнулась сразу: все дренажные трубы резиденции были намертво заварены коваными решётками толщиной в мою руку. Вторая мысль — пройти по верхушке живой изгороди и перемахнуть на угловой балкон — тоже оказалась дрянью. Беглый взгляд на расстояние до каменных перил показал, что прыжок предстоит запредельный. Сам я, приложив максимум усилий, теоретически ещё мог бы долететь до карниза, но физические способности моего зелёного спутника не позволяли надеяться на положительный результат. Оставлять напарника внизу или собирать его по кустам после неудачного полёта мне категорически не улыбалось.

Бульбозавр тоскливо плёлся следом, уныло перебирая ногами по обочине дорожки. Его хвалёная узелковая чертовщина больше не внушала мне былого доверия. Но великий учёный всё ещё горел желанием реабилитироваться, и накопленная обида то и дело прорывалась наружу хаотичными вспышками энергии. Старик то и дело подскакивал ко мне сзади, дёргал за плащ и, лихорадочно размахивая костлявыми руками, прямо в лицо выдавал очередной алхимический бред.

Сначала он импульсивно схватил меня за локоть и зашипел, что прямо сейчас готов сотворить порошок «летучего эфира», который позволит нам обоим плавно воспарить над стеной. На моё резонное замечание, что при такой влажности мы скорее превратимся в пару грозовых громоотводов, гоблин обиженно надулся, но затих ровно на минуту. Очередное озарение заставило его буквально подпрыгнуть на месте. Он снова запетлял передо мной, яростно зашептал и судорожно полез в подсумок, предлагая выудить оттуда узел «кротовой норы» и размягчить гранит у основания стены, чтобы прорыть подкоп прямо под ноги спящему у калитки гвардейцу. Я даже отвечать не стал, лишь молча прибавил шаг. Перспектива оказаться заживо погребёнными под тридцатиметровой толщей министерского замка меня категорически не прельщала.

Наше бесконечное и безрезультатное блуждание вдоль скользкого гранита оборвалось на углу восточного крыла резиденции. Я резко затормозил, едва не заставив налететь на меня увлёкшегося очередной тирадой гоблина, и уставился вверх.

Прямо перед нами из темноты парка вырастала массивная полукруглая башня, которая снизу доверху — до самых бойниц верхнего яруса — была густо и плотно увита старым, мощным плющом. Толстые, переплетённые между собой стебли образовали на скользком камне живую штурмовую сеть, способную выдержать конный разъезд. Похоже, в погоне за внешними эффектами и парадным изяществом благородный герцог Спинола лично позволил этой декоративной зелени виться по гранитным блокам, напрочь и самым бестолковым образом сломав всю неприступность собственного замка.

Я искренне удивился подобному легкомыслию со стороны министра, но тут же рассудил, что я — существо не настолько значительное в масштабах мироздания, дабы спорить с капризами госпожи Фортуны. Раз уж судьба милостиво подкинула нам этот подарок, глупо им не воспользоваться.

Я повернулся к напарнику, прикидывая, как половчее привязать его к своей куртке, чтобы тащить эту ворчливую зелёную поклажу на спине все тридцать метров подъёма. Однако Бульбозавр моих мысленных терзаний не разделил. Стоило ему увидеть надёжные живые канаты, как глаза его за линзами очков алчно блеснули. Великий учёный без лишних слов ухватился костлявыми пальцами за ближайший побег, подтянулся с ловкостью матёрой привокзальной макаки и с удивительной, пугающей прытью полез вверх. Сумка с его драгоценными реактивами даже звякнуть не успела.

Я лишь тяжело вздохнул, поправил арбалет за спиной и полез следом по пахнущим сыростью листьям, стараясь выбирать самые прочные стебли.

Декоративный плющ держал намертво, надёжно скрывая наши тени в густой зелени. Минута осторожного подъёма, и я аккуратно перемахнул через кованые перила, взгромоздившись на узкий балкон, опоясывающий верхнюю часть башни чуть выше уровня министерской стены. Бульбозавр был уже здесь. Свесившись через перила, он с интересом рассматривал раскинувшуюся перед нами внутреннюю территорию замка.

Начиналась настоящая игра.

Глава 7

Гоблин буквально нависал над пропастью, чуть ли не до самого пояса перегнувшись через кованые перила. Он отчаянно крутил головой, пытаясь обнаружить спасительные заросли плюща на внутренней стороне башни. Картинка выглядела жутковато. Малейшая неосторожность — и великое светило алхимии отправилось бы в свой последний, исключительно вертикальный полёт. И тогда на каменных плитах его будет легче закрасить, чем отскоблить.

Опасаясь лишиться напарника, я без лишних церемоний сгрэб Бульбозавра за шиворот и силой оттащил от края. Гоблин резко развернулся и требовательно протянул зелёную руку.

— Дай мне верёвку, — коротко и властно приказал он, сверкнув линзами очков. Его командный тон не терпел никаких возражений.

Я смерил старика холодным взглядом и даже не подумал лезть под плащ. Я был сыт по горло гоблинскими развлечениями со шнурами, которые ровно через обещанные «три минуты» осыпаются на голову серой гнилой трухой. Своё наглое требование грозный алхимик мог засунуть в любой из многочисленных карманов куртки — ответа он всё равно бы не получил. Тем более что отвечать было нечем: моток прочного шнура, уничтоженный его экспериментальным узелковым шедевром, оставался последним в походном запасе.

Оставив Бульбозавра возмущённо пыхтеть за спиной, я двинулся в обход башни.

Лазейка обнаружилась на противоположной, скрытой от лунного света стороне. В гранитную толщу был врезан низкий, узкий дверной проём, перекрытый крепкой на вид дубовой створкой. Осторожно потянув за кованое кольцо, я обнаружил, что дверь не заперта. Вполне логичный и приятный подарок судьбы — на такой высоте никто в здравом уме не ожидал появления незваных посетителей.

Тихий, предательский скрип несмазанного железа заставил меня болезненно поморщиться. Коменданту резиденции определёнло следовало сделать строгий выговор за столь наглое пренебрежение своими прямыми служебными обязанностями. Осторожно, буквально по миллиметру, я приоткрыл дубовую створку — ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель мог протиснуться взрослый крепкий наёмник, не задев при этом плечами косяк. Пальцы крепко вцепились в рукоять стилета.

Пока я возился с дверью, позади меня происходила досадная бесцеремонная возня. Любопытная зелёная физиономия отчаянно пыталась заглянуть внутрь со всем своим академическим энтузиазмом. Бросив короткий взгляд на его съехавшие набок очки, я в очередной раз подумал, что совершенно напрасно проявил глупое благодушие и не позволил этому великому светилу науки благополучно сверзиться вниз с балкона.

За порогом нас встретила кромешная, осязаемая темнота, пахнущая сухой пылью и застарелым камнем. Я требовательно протянул руку назад, раскрыв ладонь. Гоблин проявил редкую тактическую догадливость: в мои пальцы мгновенно ткнулась прохладная склянка, внутри которой тускло пульсировал болотным сиянием люминесцентный жук. Слабая помощь в наших делах, но другого источника света под рукой не было.

Выставив перед собой этот импровизированный фонарь, я осмотрелся. Мы стояли на узкой каменной площадке, от которой вниз, закручиваясь вдоль глухой стены башни, уходила крутая винтовая лестница. Никаких перил или ограждений строители не предусмотрели, а нижний ярус тонул в такой глубокой тьме, что её не способно было пробить даже наше приглушённое зелёное свечение.

В этот момент меня ощутимо пихнули в бок, и я едва не рухнул вниз от неожиданности. Суматошный Бульбозавр буквально подпрыгивал на месте, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть из-за моей спины. Великий учёный был незамедлительно награждён самым суровым взглядом и молчаливым обещанием провести с ним вдумчивую разъяснительную работу при первом же удобном случае. Возможно — с элементами лёгкого, но крайне поучительного членовредительства. Догадливый алхимик испуганно замер, вжав голову в плечи и даже закрыв рот ладошками.

Мы начали медленный, до предела осторожный спуск, нащупывая подошвами каждую отдельную ступень и низко опуская склянку с жуком перед собой. Мрачная винтовая лестница казалась бесконечной, а глухие каменные блоки, смыкавшиеся над головой, настойчиво давили на психику.

На очередном крутом повороте из глухой щели между камнями внезапно вынырнула жирная летучая мышь. Привлечённая болотным свечением нашего фонаря, кожистая тварь с мерзким писком мазнула крылом прямо по моему лицу. Я едва удержался, чтобы не отшатнуться назад и не выпустить из рук стилет. Бульбозавр за спиной тихонько, испуганно икнул.

Гоблин окончательно растерял остатки своего академического величия. Он мёртвой хваткой вцепился в подол моего походного плаща, намотал плотную ткань на костлявые пальцы и теперь жалким слепым щенком семенил следом. На каждом скользком повороте он натягивал сукно с такой силой, что я едва не заваливался на спину. Беззвучно, одними губами я посылал зелёного магистра по самым немыслимым алхимическим адресам.

Наконец ступени под ногами выровнялись, и тусклый зелёный луч жука выдавил из темноты площадку следующего яруса.

Винтовой спуск упёрся в крошечный каменный пятачок — тесный и душный тамбур-ловушку, на котором едва хватало места для двоих. Прямо перед моим носом высилась массивная, окованная толстыми полосами железа дверь, отсекающая лестницу от основного помещения башни. Замка на ней не было, лишь тяжёлая задвижка с обратной стороны, которую, к нашему счастью, никто не догадался запереть.

Я осторожно, стараясь не выдать нас звуком, надавил плечом на кованую полосу. Толстое дерево неохотно подалось внутрь, и в образовавшуюся щель мгновенно хлынул целый букет густых, осязаемых запахов. В нос шибануло застарелым конским потом от кожаных поддоспешников, едким дымом дешёвого табака, кислым пивным перегаром и ароматом заветренного жирного мяса. Так пахнет только одно место в любом приличном замке — караульное помещение.

Прижав склянку с жуком к груди, чтобы максимально приглушить её зелёное свечение, я ювелирно расширил щель и заглянул внутрь кордегардии.

Комната занимала добрую половину башенного яруса. Низкий сводчатый потолок подпирали приземистые, грубо обтёсанные каменные колонны, отчего помещение казалось придавленным к полу. В самом центре стоял длинный дубовый стол, на котором в живописном беспорядке валялись оловянные кружки, обглоданные кости и россыпь игральных костей. У левой стены в специальных деревянных пирамидах чинно застыли запасные алебарды и тяжёлые гвардейские щиты, тускло отсвечивая стальными умбонами в полумраке. В дальнем углу, у огромной изразцовой печи, от которой до сих пор веяло сухим домашним теплом, были обустроены широкие нары, заваленные соломенными тюфяками и серыми форменными плащами.

Вопреки моим робким надеждам, караулка вовсе не пустовала. На широких нарах, раскидав в стороны казённые шерстяные одеяла, самозабвенно дрыхли двое гвардейцев, являя миру истинные чудеса окопной акробатики. Один закинул ногу в несвежей портянке чуть ли не на лоб своему товарищу. Тот, впрочем, подобных неудобств даже не замечал. Он лежал на спине, широко разинув рот, и мерно, оглушительно выводил носом такие заливистые рулады, что за судьбу несмазанных дверных петель можно было больше не переживать — этот казарменный храп надёжно глушил любые посторонние звуки.

Куда большую опасность представлял третий обитатель кордегардии. Чуть в стороне, у камина, на приземистом дубовом табурете сидел дежурный капрал. Он устроился спиной к нашей двери, перекрывая путь к выходу, и в багровых отсветах угасающих углей был виден лишь его тёмный, массивный силуэт. Капрал лениво копошился, неторопливо приводя в порядок амуницию. На занудную службу гвардеец явно был глубоко обижен: каждые полминуты он простуженно, со свистом шмыгал носом, тихо и заковыристо матеря ледяные сквозняки этой проклятой башни.

Я прикинул, как нейтрализовать капрала. Взгляд зацепился за увесистое полено, одиноко валявшееся в стороне, но от этой идеи пришлось сразу отказаться. Плотный гвардеец вряд ли упал бы тихо, а грохот тела неизменно разбудит спящих. Срочно нужен другой выход.

Не успел я принять решение, как противоположная дверь с треском распахнулась, и в караулку шумно ввалился ещё один гвардеец. Спящие на нарах лишь дружно перевернулись на другой бок, даже не подумав прервать свои заливистые рулады.

— Капрал! Там в парке чертовщина какая-то! — тяжело дыша, прямо с порога выпалил вошедший.

Капрал нехотя оторвался от своей амуниции и недовольно повернул голову:

— Чего орёшь? Если в округе чертовщина, то нужен церковник. Или маг. А я ни тот и ни другой. Или ты разглядел на мне мантию?

— Слепые ищейки с ума посходили! Валяются толпой в кустах, воют, хрюкают, лапами дёргают — чистая бесовщина! А вонища какая — к шлюзам не подойти!

Капрал заинтересованно приподнял брови. Долг службы и министерская инструкция строго требовали лично проверить, что за пакость творится на вверенной территории. Тяжело вздохнув, он поднялся со своего дубового табурета и нацепил свой шлем.

— Показывай, — коротко бросил он, подхватывая прислонённую к стене алебарду. — Если это твои дурацкие шуточки, Ганс, лично отправлю тебя на конюшню навоз разгребать. Скоро смена, а тут такое...

Оба гвардейца торопливо вышли наружу, и дверь за ними захлопнулась, отсекая багровые отсветы факела. В караулке снова воцарилась прежняя тишина, нарушаемая лишь заливистым, оглушительным храпом двоих счастливчиков на нарах, которые умудрились проспать даже это кавалерийское явление Ганса. Путь через кордегардию был полностью свободен.

Я выждал ещё около минуты, внимательно наблюдая за нарами. Счастливые гвардейцы продолжали беспечно похрапывать. Сколько времени нужно капралу, чтобы разобраться со слепыми ищейками — одним богам известно, и я решил не медлить. Нужно немедленно воспользоваться возможностью покинуть эту гостеприимную башню.

Я осторожно проскользнул в щель и бесшумной тенью пересёк полутёмное помещение караулки, стараясь не зацепить железный хлам у оружейной стойки. Гоблин крался следом, возбуждённо и дико оглядываясь по сторонам. Стёкла его очков лихорадочно поблёскивали в багровых отсветах камина.

У двери наружу я остановился и припал глазом к широкой замочной скважине. Похоже, ключиком, который для неё предназначен, вполне можно убить молодого бычка. Внезапно кто-то настойчиво и часто задёргал меня за рукав.

— Чего ещё? — едва слышно, одними губами процедил я, со злостью оборачиваясь к напарнику.

— Можно лягушку подложить? — застенчиво прошептал Бульбозавр, преданно глядя мне в лицо.

— Убью! — так же беззвучно, но с леденящей душу убедительностью пообещал я.

Не тратя драгоценного времени на дискуссии, я привычным жестом сгрёб гоблина за шиворот, толкнул дверь и буквально вышвырнул его наружу, на каменные плиты крытого перехода. Плотно затворив за собой дверь, я потащил алхимика прочь. Хотя мне очень не понравился торжествующий взгляд, который он бросил через плечо.

Крытый переход, в который мы попали, оказался длинной каменной галереей со сводчатым потолком. Слева тянулся сплошной ряд узких арочных окон без стёкол, из которых открывался отличный вид на залитый лунным светом внутренний двор резиденции. Далеко внизу, на гранитных плитах, тускло поблескивали лужи, но рассматривать местную архитектуру мне было некогда. Мы продвигались быстро и бесшумно, стараясь держаться поближе к глухой правой стене, где густые тени надёжно скрывали наши силуэты.

Галерея явно использовалась не только для прогулок министерских чиновников, но и как временный склад. Вдоль стены громоздился ряд массивных деревянных ящиков, окованных по углам потемневшей медью, и несколько пузатых бочонков, пахнущих старой олифой и сушёными травами. Пройти мимо такого богатства Бульбозавр физически не мог. Стоило нам поравняться с первыми контейнерами, как гоблин резко затормозил, едва не заставив меня наткнуться на его согбенную спину. Глаза алхимика за круглыми стёклами очков алчно блеснули.

Ящик оказался не заколочен. Бульбозавр с удивительным проворством подцепил крышку и сунул туда свой зелёный нос. Что-то сухо хрустнуло, и на каменный пол с грохотом вывалились какие-то тугие, увесистые свёртки. Один из них угодил точно на башмак алхимика.

Гоблин отпрыгнул в сторону, готовый выдать в ночную тишину сочную порцию витиеватых академических проклятий, но я среагировал быстрее. Резко перехватив его за шею, я на корню заглушил зарождающийся в нём крик боли. Едва сдержавшись, чтобы не пнуть как следует моего зелёного попутчика, я еле успел перехватить покатившийся по каменным плитам свёрток, не дав ему с грохотом врезаться в бочонок. Обошлось.

Я с удовольствием тряхнул гоблина и выразительно ткнул пальцем в сторону раскатившегося министерского имущества, без слов приказывая зелёному недоразумению немедленно прибрать за собой.

Злобно зыркнув на меня из-под съехавших очков, Бульбозавр всё же подчинился. Кряхтя, демонстративно вздыхая и припадая на ушибленную ногу, он принялся с оскорбительной, занудной неторопливостью собирать свёртки. До сих пор удивляюсь, как я его не придушил в ту минуту!

Кое-как захлопнув крышку, алхимик резко выпрямился. Его зелёное лицо набычилось, уши воинственно приподнялись, а сам он, лихорадочно размахивая руками и тыча в меня пальцами, яростно зашептал мне прямо в подбородок:

— Дикарь! Мужлан неотёсанный! Твой уровень социального и духовного развития застрял в эпохе палеолита! Я требую уважения к старшему поколению! Как ты смеешь хватать меня и трясти как... как не знаю кого?! И прекрати наконец обращаться со мной как с неразумным младенцем! Мой интеллект...

— А как с тобой ещё обращаться, когда ты умудряешься гадить на каждом шагу?! — так же яростно, но беззвучно перебил его я, хватая за локоть и увлекая прочь от злополучного министерского склада. — Гений узелковых наук, твой великий интеллект только что едва не поднял на уши всю казарму этой башни! Заткнись и шевели ногами, пока капрал обратно не вернулся.

Мы быстро и относительно беззвучно миновали остаток длинного коридора. Прямо перед нами каменный пол галереи обрывался крутой, уходящей вниз винтовой лестницей.

Не успели мы сделать и шага к спуску, как снизу, из глухого колодца лестничного пролёта, донёсся отчётливый, мерный звук. Тяжёлая подошва кованого сапога со звонким хрустом опустилась на каменную ступень. Затем ещё раз. И ещё. Кто-то неторопливо, но уверенно поднимался прямо на наш ярус, и, судя по тяжести шага, это был вовсе не подгулявший министерский писарь. Назад по открытой галерее бежать было поздно.

Холодный тактический расчёт в голове мгновенно сменился чистыми рефлексами. Я принялся лихорадочно вертеть головой по сторонам, судорожно выискивая в полумраке хоть какое-то укрытие. Взгляд зацепился за узкую нишу чуть правее лестницы — там, в глубокой тени, угадывалась простая, качественно сделанная дверь.

Здесь было уже не до вежливости. Я сгрёб гоблина в охапку и рванул к двери. Только бы она была не заперта! Навалился всем весом на спасительную створку, старое дерево неохотно поддалось, и мы оба кубарем ввалились внутрь. Нас окутал густой, осязаемый аромат вековой пыли, старого пергамента и дорогой промасленной кожи.

Мы оказались в библиотеке.

Глава 8

Оказавшись в помещении, я мгновенно отскочил в сторону, уходя с линии возможного огня и притираясь спиной к стене. Пальцы до боли сжимали рукоять стилета. За дверью всё было тихо. Никто не орал, не трубил в рог и не ломился в дубовую створку. Значит, пронесло. Нам удалось скрыться вовремя и избежать незапланированной встречи с патрульным.

Опустив взгляд, я похолодел: я стоял прямо посреди отчётливого пятна света. Мысленно обругав себя последними словами за непростительную нерасторопность, я торопливо сунул склянку с болотным жуком под походный плащ, надёжно накрыв её плотным сукном.

Свет не исчез.

Окружающие меня каменные плиты пола по-прежнему были отчётливо освещены. Чертыхаясь про себя, я сделал резкий шаг в сторону, стремясь укрыться в темноте. Наткнулся спиной на стеллаж и шагнул за него.

Ничего не изменилось. Похоже, я снова выбрал самое светлое место в этой комнате. Я стоял в углу за стеллажом, но чувствовал себя балаганным шутом на освещённых подмостках. Разве в этом углу не должно быть темно, как у упыря за пазухой?

Меня окутала паника. Я лихорадочно завертел головой, пытаясь понять, откуда на меня падает этот предательский свет. Ни окон, ни зажжённого факела, ни магических светильников. Что за чертовщина?!

Я осторожно высунул нос из-за своего убежища и наткнулся взглядом на гоблина. Август-Иероним преспокойно стоял перед ближайшим книжным стеллажом и с увлечением листал какой-то объёмистый том. Похоже, старика совершенно не пугал тот вопиющий факт, что он торчит посреди кромешно тёмной комнаты, будучи залитым точно таким же мягким, тёплым светом.

Стоп! Круг света!

Мой взгляд лихорадочно метнулся от фигуры напарника к потолочным сводам, а затем обратно, тщетно пытаясь нащупать, откуда, из какой щели или потолочного зазора на мою голову падает этот прожектор. Но над головой Августа-Иеронима была лишь густая, непроглядная ночная тьма, а сам старик при этом оставался полностью освещён. Несколько полок с книгами перед ним выделялись тусклым световым пятном, а дальше всё погружалось в темноту.

— Что это такое? — паническим, леденящим шёпотом выдавил я из пересохшего горла.

Бульбозавр недовольно поморщился, нехотя оторвался от страниц и рассеянно огляделся по сторонам:

— А? Ерунда какая-то. Вроде стихи. Причём, заметь, самого паршивого пошиба. Рифмы глагольные, слог тяжеловесный, метафоры убогие... Похоже, какой-то дальний предок нашего Вальдеса на старости лет возомнил себя великим лириком.

— Я не о книге! — едва сдерживаясь, чтобы не заорать в голос, яростно прошипел я.

В пару шагов я подскочил к гоблину и ткнул пальцем в освещённые плиты пола под нашими ногами. Глаза гоблина послушно опустились вниз.

— Пол... Каменный... — он поднял на меня взгляд. — Вообще-то мы не на лужайке, здесь травки быть не может.

Я от души встряхнул гоблина за плечи. Его очки жалобно звякнули дужками.

— Откуда свет?! — свирепо выдохнул я прямо в его зелёную физиономию.

Бульбозавр недовольно огляделся по сторонам. На его лице проступило такое искреннее, абсолютное непонимание, словно я только что спросил, почему вода мокрая.

— Ну так библиотека же... — протянул он, пожимая плечами. — Здесь всегда так. Или ты ожидал увидеть здесь дымящие жаровни с открытым огнём? Чтобы всё это весело сгорело?

Старик замолчал, уставившись на меня. Несколько долгих секунд он внимательно вглядывался в моё перекошенное лицо. Жёлтые глаза за круглыми линзами очков начали медленно, широко раскрываться в крайнем изумлении. Тощие уши испуганно прижались к черепу.

— Скажи, что ты пошутил! — потрясённо выдохнул алхимик.

Я не разжал пальцев, лишь сильнее сжал сукно на его плече.

— Объясняй, зелёный. Быстро.

— Да это же простой эфирный факел... Ты действительно не знал? — Бульбозавр прищурился, глядя на меня с внезапным подозрением, словно пытался понять, не обманывают ли его. — Магический светильник. Пока ты здесь, он будет бегать за тобой, как послушная собачонка. Гоблин всплеснул руками, с искренним восторгом уставившись на моё перекошенное лицо: — Да мне же никто не поверит, клянусь Одо Бургундским! Вот умора!..

Прямо на глазах речь алхимика стала менторской, а в голосе прорезались занудные интонации заносчивого лектора: — Эфирный факел, он же люмен-инвариант Аурелиуса, он же... Да ладно, не забивай себе голову умными словами, всё равно не запомнишь. Это классическое заклинание гостевого комфорта для элитных архивов. Накладывается на само помещение. Стоит тебе пересечь порог, как чары привязывают к твоей персоне индивидуальный световой след. Куда ты — туда и он. Защита от пожаров, понимаешь ли. Безопасность манускриптов!

Я медленно опустил руки, понимая, как крупно и позорно опростоволосился. Ладно, голову пеплом будем посыпать потом. Я снова повернулся к гоблину:

— А можно его как-то выключить?

— Выключить? — Бульбозавр озадаченно поскрёб длинный зелёный нос костлявым пальцем. — Хм... Пожалуй что нет. Разве что нарушить целостность контура, перенаправив эфирные токи противоположного знака в узловые точки матрицы Аурелиуса, но для этого мне потребуется...

— Отвечай просто — да или нет? — безжалостно перебил я его, чувствуя, как внутри снова закипает глухая ярость.

— Нет, конечно! — фыркнул алхимик, оскорблённый тем, что ему не дали дочитать лекцию. — Да и зачем? Ты в темноте собрался бродить по этим лабиринтам? Ломать ноги о стеллажи и собирать лбом углы?

— А затем, — ядовито процедил я, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть в голос, — что мы только что повесили на себя две огромных, ослепительно ярких метки. Любой гвардеец, который заглянет в этот зал, сразу увидит этот блуждающий свет и поймёт: вот они где, два лазутчика-балбеса, бери их голыми руками!

Бульбозавр озадаченно поскрёб костлявым пальцем подбородок. Похоже, столь очевидная и неприятная тактическая перспектива до этой секунды ни разу не посещала его великую учёную голову.

— А этот твой лю... вариант... — я споткнулся на мудрёном слове и зло сплюнул под ноги. — Этот факел твой чёртов... он вообще на всех срабатывает?

— Ну... Да, — гоблин пожал худыми плечами. — Любая живая материя достаточной плотности неизменно приводит к замыканию магического контура. А к чему ты клонишь, недоросль?

— А к тому, — в моих мыслях наконец образовалось относительное равновесие, — что если в залах появится кто-то чужой, над его башкой тоже загорится этот проклятый светильник?

— Конечно! — алхимик самодовольно задрал длинный нос. — Магия высшего министерского уровня — это вам не по заборам лазить! Тут всё просчитано до дюйма!

В жёлтых глазах гоблина вновь начал разгораться фанатичный академический огонёк, а его жесты стали опасно размашистыми, едва не выбивая из моих пальцев стилет. Но я его больше не слушал. Развернувшись спиной к стеллажу, я до рези в глазах принялся всматриваться в чернильную глубину анфилады залов. Теперь меня интересовало только одно: не вспыхнут ли где-то далеко впереди, среди векового мрака книжных полок, зловещие, медленно приближающиеся к нам пятна мягкого тёплого света.

Место, в котором мы оказались, требовало предельной тактической осторожности. Я на секунду замер, мысленно сверяясь с планом библиотеки, который в трактире Нижнего города мне набросал на засаленном пергаменте пленный слуга из этого замка. Бедолаге нечасто доводилось бывать в этих залах, отчего его корявый чертёж обладал изрядной долей приблизительности, но общее направление он всё же задавал. Если этот парень ничего не напутал, то мы с гоблином оказались в галерее Слепой Фортуны. Нам нужно было пересечь анфиладу насквозь.

Мы медленно двинулись вперёд по узким проходам, пробираясь мимо нескончаемых рядов. Набрать приличную скорость не получалось при всём желании — блуждающие световые пятна не позволяли разглядеть ничего дальше вытянутой руки, и существовал серьёзный риск сослепу влететь плечом в дубовую стойку и с грохотом завалить какой-нибудь стеллаж. Зато под ногами тянулись толстые, неприлично дорогие ковровые дорожки. Они наглядно демонстрировали роскошь этого места и, что гораздо важнее для нашей шкуры, полностью глушили шаги, превращая любое движение в едва слышный, мягкий вздох ткани.

Галерея встретила нас густым, въедливым ароматом дорогого лака, высушенных цветов и надушенной козьей кожи. Переплёты здесь были изящными, нарядными, из цветного сафьяна с золотым и серебряным тиснением. Лично мне вся эта придворная лирика была интересна исключительно как предмет, который можно весьма прибыльно сбыть какому-нибудь портовому букинисту или антиквару Нижнего города. На некоторых обложках благородно поблёскивали даже полудрагоценные камни — за пару таких фолиантов в трущобах можно было безбедно жить целый месяц.

Однако Бульбозавр моих меркантильных восторгов совершенно не разделял. Он то и дело притормаживал за моей спиной, с шорохом снимал с полки очередную изящную книжицу, заглядывал внутрь и пренебрежительно хмыкал. Зелёный магистр явно пребывал в глубоком академическом унынии.

— Тьфу, убожество! — донёсся сзади его раздражённый шёпот, сопровождаемый хлёстким стуком захлопнутых страниц. — Дешёвая любовная писанина для скучающих перезрелых девок! Какое варварство... Сколько первоклассного, тончайшего пергамента потрачено на такую несусветную ерунду!

Я даже не обернулся, упрямо высматривая в темноте коридора чужие сполохи света.

— Мастер, засунь эту филологическую скорбь себе в подсумок, — тихо процедил я, не замедляя шага. — И оставь манускрипты в покое. Мы сюда не за стихами пришли.

Сделав ещё несколько шагов, я внезапно ощутил подошвами непривычную жёсткость и настороженно замер. Мягкий, глушащий звуки ворс дорогого ковра закончился — под ногами снова был голый, холодный гранит. Шедший следом гоблин не успел вовремя затормозить и ткнулся мне прямо в спину. В ту же секунду наши персональные невидимые лучи плавно слились, образовав под нашими ногами один общий, широкий круг тёплого сияния.

Это расширившееся световое пятно скользнуло чуть вперёд и внезапно выхватило из чернильной темноты тяжёлые, искусно вырезанные складки подола чьей-то одежды.

Я затаил дыхание, удерживая руку на рукояти стилета, и сделал один осторожный, выверенный шаг вперёд, задрав голову.

Невидимый луч послушно поднялся выше. Из векового мрака прямо перед моим носом тускло и благородно поблёскивали наклонённые чаши весов и тонкая ладонь, сжимающая сломанный у самого основания скипетр власти. Обе эти детали были покрыты слоем старинного тёмного серебра, которое мгновенно поймало мягкие лучи эфирного факела.

Мне не нужно было видеть её лицо, чтобы понять, кто именно нависает надо мной в этой тишине. Фортуна. Слепая и капризная.

Я медленно опустил клинок. Инстинктивно, повинуясь древнему шкурному суеверию, я коротко коснулся двумя пальцами лба, отдавая дань уважения своей покровительнице и мысленно прося удачу не поворачиваться ко мне спиной. Хотя бы в этих залах. В этот самый миг мне на секунду показалось, что скрытое во мраке лицо богини едва заметно качнулось, и она насмешливо подмигнула мне из-под своей серебряной повязки на глазах. Наверное, это была лишь игра светотени на полированном металле, но по спине всё равно пробежал неприятный холодок.

— Поклоны куску мрамора? — донёсся из-за плеча ехидный, приглушённый шёпот Бульбозавра. — Очень продуктивно, Шарп. Надеюсь, твоя слепая подруга лично пересчитает гвардейцев на следующем ярусе, потому что на твой стилет я бы на твоём месте особо не рассчитывал.

Зелёный магистр демонстративно обошёл меня, увлекая свой круг света за собой и делая шаг в узкий проход между следующими стеллажами. Внутреннее сияние снова разделилось. Оставив меня один на один с угасающим подолом каменного платья богини, гоблин начал быстро удаляться в чернильную глубь анфилады.

Я задумчиво двинулся следом. Внутри зародился и начал коварно грызть душу неясный червячок сомнения. Навязчивая мысль о том, что капризная богиня оказалась на моём пути совсем не случайно, не желала убираться из головы. Огромное изваяние Удачи выглядело как зловещее предупреждение, знак свыше или тонкая насмешка судьбы.

Я шёл, почти невидящим взглядом пробегая по корешкам разноцветных книг, упрямо пытающихся вспыхнуть золотым тиснением в блуждающем свете эфирного факела. Подсознание лихорадочно пережёвывало тактические риски, пока странный шум впереди окончательно не вернул меня к реальности.

Сначала до моих ушей донёсся сухой, отчётливый скрежет — так звучат шаги человека, который бесцеремонно прёт по жёстким тростниковым циновкам, напрочь забыв о воровской маскировке. Ковёр под моими сапогами незаметно закончился, уступив место плетёной пеньке. А в следующую секунду тишину галереи бесцеремонно разорвал возбуждённый, прерывистый писк самого гоблина. Судя по звукам, это зелёное недоразумение только что обнаружило на стеллажах древние алхимические свитки и рукописи, окончательно растеряв остатки рассудка.

В один миг я оказался рядом, пытаясь намертво зажать ладонью этот восторженно вопящий рот. Да куда там! Передо мной сейчас был вовсе не старый сварливый попутчик. Бульбозавр превратился в импульсивное, фанатичное существо, одним лишь бешеным взглядом горящих глаз способное устроить здесь грандиозный фейерверк с крайне неприятными последствиями.

Алхимик действовал как в лихорадке. Он одну за другой выхватывал с полок книги, восторженно и с благоговением называя их по именам, точно старых, давно не виденных друзей.

Магистр нетерпеливо подпрыгивал на месте, сухие циновки под его ногами предательски и громко хрустели, а руки, казалось, и вовсе жили своей собственной, неуправляемой жизнью. Я попытался перехватить его за шиворот, но дико жестикулирующий гоблин резко крутанулся на пятках, и его острый локоть наотмашь влетел мне точно под дых.

В глазах мгновенно потемнело. Из лёгких со свистом выбило весь воздух. Я согнулся пополам, судорожно хватая ртом рваные глотки библиотечной пыли и на несколько секунд полностью выпав из реальности.

Кое-как придя в себя, я распрямился и отвесил Бульбозавру хорошую затрещину. Тяжёлая ладонь со звонким шлепком опустилась на его затылок, заставив великое светило науки наконец-то обратить на меня внимание.

Гоблин уставился на меня диким, блуждающим взглядом, явно пытаясь вспомнить, кто я вообще такой и что мы оба делаем посреди этого книжного рая. Ждать, пока к нему вернётся рассудок, у меня не было ни единой секунды.

Одним резким движением я сорвал с плеч походный плащ и рыбацкой сетью накинул его на Бульбозавра. Прежде чем алхимик успел хотя бы пикнуть, я закрутил ткань, намертво прижав его костлявые руки к бокам. Бросив вытащенные им бесценные фолианты валяться прямо на шуршащей циновке, я легко забросил спелёнатого таким образом гоблина на плечо и ходко припустил дальше, петляя между нескончаемыми стеллажами.

Тюк на моём плече буянил и брыкался, и из складок сукна неслись глухие, негодующие угрозы.

— Заткнись, — не оборачиваясь, процедил я сквозь зубы. — Иначе я сам заткну тебе рот. Безо всякой твоей узелковой магии, но, поверь, не менее эффективно. Клянусь упырями, тебе не понравится.

Угроза возымела действие. Из недр плаща больше не долетело ни единого звука. Гоблин дисциплинированно замолчал, но я собственным затылком физически прочувствовал всю безграничную горечь и немую укоризну этого гордого молчания.

Я быстро шёл по жёстким циновкам, в очередной раз давая себе мысленную и крайне суровую клятву: Никогда. Больше. Никаких. Напарников. Хватит с меня этого сомнительного удовольствия. А само слово «гоблин» вообще на долгое время имело все шансы превратиться в моём лексиконе в самое грязное и заковыристое ругательство.

Из недр спелёнатого мешка на моём плече глухо и на удивление миролюбиво предложили:

— Слышь, Шарп... Ну отпусти ты меня. Я больше не буду, честно.

Я демонстративно проигнорировал это щедрое академическое предложение, лишь поудобнее перехватив затихший тюк.

Внезапно далеко впереди, прямо посреди глухого чернильного мрака, остро вспыхнул ледяной, бритвенно-острый блик. Он на мгновение прорезал темноту галереи и погас. Рефлексы наёмника сработали раньше, чем включился разум: я инстинктивно рванулся в сторону, сиганув в узкий проход между стеллажами, чтобы укрыться во спасительной ночной тьме.

И только замерев за стойкой, я обречённо вспомнил, что в этих залах прятаться в тени — занятие абсолютно бесполезное. Эфирный факел никуда от меня не делся: и пол, и полки с книгами вокруг меня, и, главное, я сам по-прежнему оставались мягко и безнадёжно освещены. Я чертыхнулся про себя, аккуратно высунулся из-за стеллажа и до рези в глазах вгляделся в темноту, пытаясь рассмотреть источник таинственной вспышки.

Прямо по курсу световое пятно вырвало из мрака круглый постамент из полированного чёрного мрамора. Изваяние Мудреца Ночи выглядело величественно и пугающе таинственно. Массивный каменный силуэт магистра, прижимающего к груди раскрытый фолиант, тонул в темноте, а глубокий каменный капюшон полностью скрывал лицо. Единственной деталью, бросившей вызов ночи, была высоко поднятая рука: на её раскрытой ладони лежал идеально отполированный шар из прозрачного горного хрусталя. Именно он только что поймал случайный луч, преломил его и швырнул мне в глаза ту самую хрустальную искру.

Я осторожно выбрался из-за стеллажа и подошёл к мраморному постаменту Мудреца Ночи. Хрустальная искра погасла, но зародившийся у первой статуи червячок сомнения теперь окончательно превратился в жирную, склизкую гадину паранойи.

Эти изваяния стояли в полумраке галерей явно не для красоты.

В голове вопреки воле выстраивалась пугающая, но чертовски логичная конспирологическая цепочка. Первая секция встретила меня Слепой Фортуной — покровительницей воров и авантюристов. Она словно символизировала моё собственное ремесло. Теперь из темноты выплыл Мудрец Ночи, опекающий тайные знания, чернокнижников и алхимиков. И прямо сейчас этот «Мудрец» висел у меня на плече в виде спелёнатого гоблина.

Это не было мистикой или пророчеством замка, Вальдес не мог знать о нашем приходе. Это был чистый, зловещий фатализм. Любое великое ограбление в истории мира всегда совершалось парой: Ловкач и Маг. И этот замок, как идеальная министерская мышеловка, веками проектировался с расчётом именно на таких, как мы. Двое пришли — Вор и Алхимик. И залы выстроены так, чтобы поочерёдно сожрать обоих.

Я медленно опустил с плеча походный плащ, спеленавший напарника, и одним движением освободил профессора. Нас свели намеренно. В этот миг я наконец понял, что Бульбозавр — вовсе не назойливая, случайная помеха и не глупая обуза, которую я милостиво тащу за собой. Он — равноправное действующее лицо в этой смертельной шахматной партии, где у каждого из нас своя, чётко прописанная роль.

Гоблин стоял у подножия статуи своего каменного покровителя, подозрительно притихший, со съехавшими набок очками. Он внимательно, не мигая, глядел мне прямо в лицо.

Я молча кивнул ему в ответ. Я всё понял, мастер. В этой резиденции мы с тобой на одном плоту.

Не тратя времени на дискуссии, я молча накинул плащ обратно на плечи. Мы двинулись дальше, уходя вглубь галереи. Шли быстро, сосредоточенно и больше не останавливались.

Размышления прервались самым осязаемым образом. Жёсткие тростниковые циновки под моими сапогами резко закончились.

Подошвы ступили на идеально подогнанные, гладкие деревянные плашки. Мы переступили невидимый порог третьей галереи, и под моим весом коварно и звонко хрустнул лакированный паркет.

Глава 9

Мы застыли на невидимой границе двух галерей, словно два несуразно больших светляка посреди зловеще тёмного леса. Позади остался душный, едкий дух чернокнижия, пахнущий застарелым воском, гарью и сушёной полынью. Впереди же, из чернильного мрака новой секции, веяло сухим покоем — запахом въедливых чернил, сургуча и конторского клея.

После всех этих каменных предупреждений тьма вокруг казалась особенно давящей. Она ощущалась почти физически — хоть ножом её режь. За высокими стрельчатыми окнами Верхнего яруса, где-то далеко над крышами Нижнего города, глухо и тяжело пророкотал первый предгрозовой раскат. Небо наливалось свинцом, обещая скорую бурю.

Я замер, переводя дыхание, и до боли в зубах подумал, как дорого сейчас отдал бы за то, чтобы люди Хозяина никогда не нашли меня в то злосчастное утро. Что? Это было только вчера? А казалось, с тех пор прошла добрая половина жизни.

Гоблин молча искоса поглядывал на меня, но не торопит.

Я тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд.

Световое пятно послушно заскользило по стеллажам из тёмного морёного дуба, мимо которых мы продвигались. Книги здесь разительно отличались от всего, что мы видели раньше. Никакого нарядного цветного сафьяна, шёлковых закладок или драгоценных камней. На полках строгими, безупречными шеренгами выстроились одинаковые тяжеловесные реестры, массивные папки, перевязанные суровым шпагатом, и дипломатические тубусы. Всё вокруг дышало абсолютной практичностью, солидностью и каким-то особым, казённым высокомерием государственной канцелярии.

Под ногами была неприлично дорогая паркетная гладь из редких пород древесины. Даже мне казалось кощунством топтать такую красоту немытым сапогом. Но я здесь не в музее. Тихо иду дальше — многолетняя тренировка позволяет мне перемещаться практически беззвучно даже на такой гулкой площадке.

А вот мой зелёный спутник подобной подготовкой похвастаться не мог. Каждый его шаг отдавался в моей голове зубной болью.

— Гроза будет, — вдруг негромко покряхтел у меня за спиной напарник, пытаясь оправдать свой предательский шаг.

— С чего ты взял? — не оборачиваясь, процедил я сквозь зубы.

— Старые кости ломит, — сварливо отозвался гоблин. — В моём возрасте, недоросль, суставы работают получше любого придворного астролога.

В конце концов я не выдержал и застыл на месте, жестом останавливая напарника. Гоблин вопросительно приподнял бровь. Я сурово сдвинул брови и выразительно указал на его ноги. Бульбозавр сокрушённо пожал худыми плечами и беспомощно развёл руками. Переобуться прямо на ходу великий учёный при всём желании не мог.

Вздохнув, я снова сбросил с плеч свой многострадальный плащ. Извлёк стилет и безжалостно откромсал от него два больших длинных куска. Вернёмся — обязательно потребую возместить мне убытки. А счёт к этому зелёному жулику у меня накопился изрядный. Опустив на колено, я натуго обмотал гоблинские башмаки.

Фон Бульбозавр недовольно морщился, но сопротивляться не пытался. Он презрительно сверлил мне макушку оскорблённым взглядом: доволен, мол, варвар? Сделал посмешище из приличного создания.

Я распрямился, убрал стилет и лаконично выдохнул ему прямо в съехавшие очки:

— Это не я, это природа постаралась. Шевелись.

По дороге гоблин приостановился и снял с полки увесистый том, который чем-то привлёк его внимание. Я притормозил рядом, ожидая напарника. Нам обоим требовалось перевести дух, а мне ещё и привести в относительный порядок свои растрёпанные мысли. Одна из них, самая навязчивая, уже давно и настойчиво пыталась достучаться до моего разума, но пока ей никак не удавалось пробить глухую стену сознания. Стекло в узком переплёте едва заметно завибрировало от нового, уже более близкого удара грома. Надвигающаяся гроза медленно подминала под себя резиденцию Вальдеса.

От нечего делать я тоже протянул руку, наугад вытащил из длинного ряда томов какую-нибудь книгу и заглянул в неё отсутствующим взглядом.

Стоп!

В следующую секунду меня словно прорвало. Вот он — тот самый лениво хулиганящий червячок на границе сознания! В один миг он успел превратиться в матёрую, ядовитую змею и теперь наотмашь, с хлёстким свистом лупил хвостом по щекам этого малоумного растяпы. Я был готов лично надавать себе сокрушительных пощёчин, и наверняка поступил бы так прямо сейчас, если бы это хоть на йоту помогло вырваться из той зловонной кучи, где мы оказались.

Я наконец-то понял. Всё шло наперекосяк с самого начала.

Нас вели.

Заказ Хозяина с первых секунд выглядел дико. Должен был выглядеть. Но я банально струсил и предпочёл этого не заметить. Проверить, на месте ли шкатулка, по-прежнему ли она у Вальдеса. Убедиться, что вещь стоит где-нибудь на бюро, и уйти. Не украсть, не подменить — просто посмотреть.

Для этого люди Хозяина притащили в трактир пленного слугу из этого замка. Старший лакей, высший ранг обслуги замка. Он битый час, трясясь от страха, подробно описывал мне каждый коридор, чертил планы галерей и под присягой подтвердил: да, шкатулка на месте, у камина.

Я уставился в строгие, ровные строчки реестра в моих руках и не узнавал ни одной буквы. По спине растёкся ледяной пот.

Если у Хозяина уже был доверенный свидетель, который своими глазами видел этот проклятый ящик, то зачем туда отправили меня? Чтобы я проделал самоубийственный путь по отвесной стене башни и тоже просто посмотрел на неё? Подтвердил то, что лакей уже рассказал под пытками?

Бред. Великие гроссмейстеры Нижнего города не швыряются людьми ради проверки очевидного. Шкатулка была лишь наживкой. Красивой сказкой, на которую я клюнул как самый последний дурак.

Кому-то было жизненно необходимо, чтобы я оказался в замке Вальдеса. Именно этой ночью. Именно в этих залах. И Хозяин не зря буквально с ножом у горла требовал, чтобы всё было исполнено непременно к утру. Сроки! Меня с ювелирной точностью встраивали в чужой временной график. Я должен был прийти в строго назначенное время и послушно захлопнуть за собой капкан.

И меня ведь не просто использовали — меня, как мальчишку, запугали диковинными зверями и искусственно свели с этим чокнутым алхимиком. Фон Бульбозавр появился в этой истории не случайно. Его выдали мне в напарники с одной целью — он должен стать ходячей шумовой завесой. Он всю дорогу так яростно меня раздражал, так упоенно скандалил и гадил на каждом шагу, что я попросту не имел возможности вынырнуть из этого бытового кошмара и трезво взглянуть на само дело. А теперь... Интересно, а существуют ли вообще эти слюнявые дьяволы на нижнем ярусе, которыми меня так усердно стращали, или они тоже часть этого лживого спектакля?

Я вернул книгу на полку. Аккуратно, без лишнего звука. Скрываться от напарника я даже не пытался — в этом не было смысла, особенно после нашего немого уговора у ног Мудреца. Но делиться с гоблином своим внезапным и страшным открытием я тоже пока не спешил. Внутренний расчёт упрямо твердил: хрупкая академическая психика алхимика может попросту не выдержать подобного удара. Как поведёт себя старик? Если начнёт паниковать, то нам обоим точно конец.

Я поднял глаза на гоблина, и они наткнулись на ответный взгляд.

Фон Бульбозавр стоял вплотную к соседнему стеллажу, крепко сжимая увесистый том в руках. В его жёлтых прищуренных глазах за толстыми круглыми линзами не было ни капли его обычной беспечности. Гоблин пристально, не мигая, сверлил меня взглядом. Словно пытался насквозь прочесть мои мысли и по выражению моего перекошенного лица угадать, какая именно тайна только что до костей проняла его спутника.

Наше безмолвное оцепенение разорвалось самым неожиданным образом. Гоблин резко оборвал зрительный контакт и вскинул взгляд куда-то через моё плечо. В следующую секунду старик мёртвой хваткой вцепился мне в куртку и буквально развернул лицом вглубь галереи.

Я проследил за его вытянутой рукой и внутренне подобрался.

Далеко впереди, в чернильной глубине, медленно двигалось блёклое пятно света. Тусклые сполохи послушно скользили по книжным полкам — как раз в том месте, куда лежал наш маршрут. Там, во мраке, кто-то шёл. И путь его лежал в нашу сторону.

Я и сам не заметил, как арбалет оказался у меня в руках. Тело сработало быстрее разума: я инстинктивно припал к полу, ловя на прицел узкий проход между книжными рядами. Рядом испуганно сжался гоблин. Старик судорожно запустил костлявую руку глубоко в свою сумку, а его взгляд лихорадочно метался по сторонам.

— Это Борхес... — одними губами, почти беззвучно выдохнул алхимик.

Борхес... Память подбросила обрывки трактирного рассказа пленного слуги. Старый, древний как сама эта резиденция хранитель библиотеки. Слепой старец... Услышав это имя, я мысленно выдохнул, а стук сердца немного сбавил обороты. Слепой. Это в корне меняло дело и разом уменьшало наши риски. До этой секунды чары этого проклятого Аурелиуса заставляли меня ощущать себя голым посреди многолюдной площади, но если наш противник лишён зрения, то ослепительное пятно над моей головой превращалось в обычную бесполезную пустышку.

Я опустил арбалет, бесшумно отступая в проход между стеллажами. Гоблин попытался сделать то же самое. Он сунул свой фолиант на прежнее место, но от неловкого движения страницы несколько раз перелистнулись, и на пол упало несколько листков, исписанных мелким убористым почерком.

В звенящей тишине паркетного зала сухой, шуршащий шелест падающих листов прозвучал подобно грому небесному. Гоблин определённо боялся умереть своей собственной смертью. Но для своего ухода он выбрал далеко не самый простой и безболезненный способ — меня.

Слепец приближался медленно. Движение его ног почти не угадывалось под длинной ветхой мантией. По пути он острым сухим пальцем проводил по корешкам стоявших на полках книг, словно проверяя, что все они на месте. Дойдя до того тома, который я только что вернул на место, старец остановился. Он вопросительно приподнял бровь и повернул лицо с водянистыми незрячими глазами в мою сторону. Клянусь, если бы я не знал о его слепоте, то решил бы, что он пронизывает меня взглядом насквозь.

— Большой и маленький, — он скорее утверждал, чем спрашивал.

Я сделал шаг навстречу.

— Нас ждали?

— Вас здесь всегда ждут, — в этих словах было непонятно, говорит он конкретно о нашей паре или вообще обо всех бедолагах, которые решаются на столь изощрённое самоубийство.

Лицо Хранителя не выражало никаких эмоций. Он сделал ещё несколько медленных шагов вдоль полок, и его палец наткнулся на корешок фолианта, который только что листал гоблин. Старец сокрушённо покачал головой и медленным, но уверенным движением вынул том, который Бульбозавр впопыхах умудрился втиснуть обратно вверх ногами. Борхес бережно провёл пальцем по срезу пожелтевших страниц, а затем начал беспомощно шарить сухими руками по пустой полке.

Я молча наклонился и собрал с пола разлетевшиеся листки. Борхес не станет звать стражу. Пожалуй, он последний человек в замке, кто станет трубить в рог или поднимать тревогу.

— Двое лишь спорят. Приговор выносит третий, — вдруг негромко произнёс Борхес.

Я резко выпрямился и шагнул вперёд, встав вплотную к библиотекарю. Лицо Хранителя оставалось абсолютно непроницаемым, а спокойный взгляд невидящих глаз по-прежнему был направлен куда-то сквозь меня, в чернильную пустоту зала.

Что, к упырям, он хотел этим сказать?!

Мысли вскипели, лихорадочно пытаясь нащупать разгадку. Двое — это мы с гоблином. Два лазутчика, которые до хрипоты выясняли отношения у стеллажей. Но мы — лишь марионетки. Настоящий режиссёр этого лживого спектакля, тот самый невидимый «третий», который соткал ловушку и назначил жёсткие сроки, прямо сейчас находится здесь, в замке. Он идёт за нами по пятам. Он выверил наши шаги по часам и уже занёс карающий клинок, готовый в строго назначенный миг выйти из тени.

Внутри словно защёлкнулся тяжёлый затвор. С меня хватит чужих сценариев. Мне жизненно необходимо прямо сейчас разобраться, что здесь происходит на самом деле и кто дёргает за ниточки. А сделать это можно только одним способом.

Я понял, что дальше пойду один.

Без балласта в виде ворчливого алхимика у меня наконец развяжутся руки. В одиночку у меня было гораздо больше шансов вскрыть этот капкан и вытащить нас обоих из зловонной кучи, оставив гоблина в относительной безопасности этого зала, в компании безобидного слепца.

Я сделал короткий шаг назад, разрывая немой поединок взглядов с Хранителем, и бесшумно склонился к самому уху гоблина.

— Дальше я иду один, — жёстко, без права на возражения выдохнул я, поудобнее перехватывая арбалет. — Ты остаёшься здесь, со своим коллегой. С Борхесом тебе будет безопаснее, а у меня без твоих скрипучих ног наконец-то развяжутся руки.

Я внутренне приготовился к тому, что мой фон Бульбозавр начнёт шипеть и брыкаться, и даже собрался как следует встряхнуть его. Гоблин действительно набрал полную грудь воздуха, чтобы окатить меня порцией изощрённой гоблинской брани, но потом вдруг как-то разом сдулся и обмяк. Он почесал в затылке и нехотя кивнул. На его зелёном лице проступило такое отчётливое облегчение, словно я только что избавил его от необходимости прыгать в колодец с аспидорами.

— Ну... Как знаешь... С тобой костей не соберёшь — не моё это дело, — сварливо пробухтел алхимик, бережно поправляя съехавшие очки. — Иди, балбес. Но упрямство своё прикрути, иначе точно пропадёшь.

Я начал поворачиваться, чтобы уйти, но зелёный удержал меня за рукав. Он запустил руку в свою сумку и выудил знакомую бечёвку. Задумчиво потеребив кончик носа, гоблин решительно оттяпал от мотка приличный кусок, и его костлявые пальцы мгновенно зажили своей собственной, пугающе быстрой жизнью. Пара хлёстких, неуловимых движений — и на верёвке сама собой сплелась замысловатая, уродливая узелковая вязь. Старик бесцеремонно засунул это адское макраме мне в карман.

— На, держи, — свистящим шёпотом прошипел Бульбозавр, сверкнув жёлтыми глазами. — Запоминай слова, дубина. Повторяй за мной одними губами: «Кхару-зорт». Живее!

— Хару-зот, — недовольно сморщился я, послушно шевельнув губами.

Гоблин закатил глаза:

— Кхару-зорт, — поправил он. — «Зорт» на резком выдохе. Повтори!

Я зачем-то послушался и повторил.

— И второе: «Аш-нак». Ну!

— Аш-нак, — раздражённо выплюнул я.

— Вот и умница, — фон Бульбозавр ехидно осклабился, обнажив мелкие острые зубы. — Если совсем прижмёт — сожми узлы и ори эту гоблинскую чепуху. Глядишь, твои капризные боги и смилостивятся. А теперь проваливай. Нас здесь не ждали.

Я развернулся и пошёл прочь. Прощаться не стал — что-то подсказывало мне, что мы с Бульбозавром сегодня ещё встретимся.

Я быстро двигался по лакированной глади паркета. Без досадного придатка в виде Бульбозавра скорость моя заметно увеличилась. Я то и дело настороженно оглядывался, выискивая взглядом чужие сполохи света в темноте. Но в глубине души я уже почти не верил, что здесь кто-нибудь появится. Пятна света за моей спиной постепенно угасали, пока окончательно не растворились в чернильном полумраке, оставив меня в полном одиночестве посреди бесконечных книжных рядов. Где-то там остался гоблин в компании слепого Борхеса.

На ходу я вдруг заметил, что пальцы левой руки до сих пор сжимают те самые злосчастные листки с записями, которые разбросал гоблин. Возвращаться назад и отдавать их Борхесу — увольте. Пустая трата времени не входила в мои планы. Оно и так улетало от меня со скоростью пущенной стрелы. Я запихал измятую бумагу глубоко за пазуху, под куртку — потом разберёмся, во всяком случае, они точно не выпадут. А в том, что попотеть мне сегодня ещё придётся, я нисколько не сомневался.

Перехватив арбалет поудобнее, я двинулся дальше.

Внезапно небо далеко за каменными сводами замка разорвалось ослепительной вспышкой. Мертвенно-белый свет ударил сверху, и в этот самый миг боковым зрением я уловил угрожающе массивный силуэт чуть в стороне, в проёме между полками.

Тело сработало быстрее мысли. На чистых рефлексах я перекатом ушёл в сторону, и вот уже мой арбалет направлен в сторону потенциальной угрозы. Палец намертво замер на спусковом крючке, выцеливая темноту. Нападение? Засада?!

Следом за первым ударом мгновенно полоснула повторная, более затяжная молния, заливая проход резким светом. Ствол арбалета по-прежнему был наведён на цель, но теперь я как следует разглядел застывшую фигуру. Напряжение спало так же резко, как и накатило. Это был не гвардеец.

Предо мной высилась монументальная, суровая фигура грозного латника из тёмного камня. Две тяжёлые перчатки мёртвой хваткой опирались на широкую крестовину огромного двуручного меча, остриё которого было вертикально вогнано в гранитный постамент. Свет беснующихся молний в далёком небе играл на полированных пластинах поножей и выхватывал глухой шлем с опущенным железным забралом, из-под которого на меня веяло могильным холодом.

«Кто же ты такой, третий?!» — яростный, беззвучный вопрос сам собой родился в голове, пока я буравил взглядом глубокие, сочащиеся тьмой щели забрала.

И в этот миг пазл окончательно сложился. Меня словно ледяной водой окатило. Слова слепого Борхеса про приговор и третьего наконец-то обрели свою зловещую ясность. Двое — это мы с гоблином, два нищих дурака из трущоб, припёршихся в Верхний город. А «третий» — это сам герцог Вальдес. Хозяин этой башни, судья и палач, чья железная воля и хладнокровие идеально читались в этом стальном изваянии. Он вернётся под утро, застукает нас здесь и лично вынесет нам смертный приговор.

Я плавно опустил арбалет и поднялся на ноги, переводя дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. Внутренний план был готов: к чёрту эту шкатулку, к чёрту сигары. Шкура дороже. Сейчас я выйду на лестницу, найду безопасный путь отхода, и мы вместе с Бульбозавром сделаем ноги из этого капкана, пока Вальдес не прикрутил нам фитили.

Я оставил каменного Хранителя позади и очень скоро дошёл до самого конца библиотеки. И вот я со своим эфирным факелом буквально уткнулся в парадный вход — монументальный двухстворчатый портал из тёмного дуба, украшенный позолоченной геральдикой и тяжёлыми литыми ручками. На секунду я приостановился, лихорадочно перебирая в уме корявые планы, изображённые пленным слугой в трактире Нижнего города. Секундный тактический расчёт заставил меня отказаться от этой помпезной ловушки. Открывать эти массивные створки, за которыми наверняка дежурил гвардейский патруль, я не собирался. Даже в кромешной темноте такое действие должно быть весьма заметным, а рисковать собственной шкурой ради парадного променада было бы верхом глупости.

Где-то здесь была другая дверь. Сверяясь с памятью, я повернул налево, где и обнаружил скромный служебный вход для лакеев и младших писцов. Обычный, узкий и неприметный. Как раз для таких скромных посетителей, как ваш покорный слуга. Створка тоже была покрыта резьбой, как и всё в этой проклятой резиденции, но я уже перестал обращать внимание на эту нарочитую и раздражающую роскошь. Через неё я попаду на ту же самую лестницу, но с меньшей торжественностью.

Положив ладонь на железную задвижку, я плавно толкнул дверь и отскочил назад. В щель не полетели арбалетные болты, не послышался грохот доспехов стражников. Осмелев, я надавил сильнее. Дверь послушно поддалась всего на пару дюймов, а затем упёрлась во что-то тяжёлое и застыла. Я затаил дыхание. С той стороны, из темноты лестничного перехода, приоткрытая дверь с бьющим из неё лучом света от проклятого факела могла послужить отличным приглашением к веселью для любого патруля. Стиснув зубы, я со всей силой навалился на дверную створку. Она поддалась неохотно, и мне пришлось повозиться, прежде чем она сдвинулась настолько, чтобы выпустить мою уже начавшую паниковать особу. Я боком протиснулся в образовавшуюся узкую щель и наконец покинул библиотеку.

Контур охранной магии — или как там оно называется? — разомкнулся, и мой личный световой предатель в виде эфирного факела погас. На меня лавиной обрушилась первозданная, непроницаемая ночная тьма парадной лестницы. Я блаженно выдохнул, опёршись спиной о холодную стену косяка. Подозреваю, что в эту минуту моё лицо расползлось в самой глупейшей улыбке.

Немного успокоив бешено колотившееся сердце, я опустился на корточки, чтобы на ощупь разобраться, что мешало мне открыть эту чёртову дверь.

Мир снова перестал быть ласковым и дружелюбным — мои пальцы погрузились во что-то липкое и тёплое. На полу, прислонившись спиной к двери, сидел мёртвый гвардеец. Горло его было аккуратно и глубоко вскрыто от уха до уха.

Я замер во тьме под раскаты грозы, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Третья фраза слепого Борхеса о приговоре только что обрела совершенно иной, кровавый и страшный смысл.

Глава 10

Я осторожно огляделся по сторонам, оценивая обстановку. Здесь не горело ни одного факела. Либо комендант включил режим суровой экономии, либо постарался неизвестный убийца. Безумная роскошь, с которой всё обставлено в этом проклятом замке, подсказывала, что второе предположение гораздо ближе к истине. Всё, что мне удавалось рассмотреть впереди, я видел исключительно благодаря резким, коротким всполохам молний за огромными окнами.

Опустившись на корточки, я тщательно вытер испачканные пальцы об одежду убитого. Извини, парень, нарядность тебе сейчас ни к чему. Рука случайно наткнулась на плотную поясную сумку гвардейца. Изнутри донёсся приятный глухой звон монет. Наступив на горло моей внутренней ненасытной жабе, я заставил себя не поддаваться искушению. На кону стояла моя собственная жизнь, а эти металлические кружочки в данный момент ничем не могли её спасти.

Очередная вспышка на миг разорвала ночную тьму, позволив разглядеть второго стражника. Он лежал в странной, неестественной позе. Абсолютно уверен, что живые люди в таких позах находиться не могут. Проверять, что с ним, я не стал — лекарь из меня всё равно никудышный, а отпускать грехи точно не моя обязанность. Я скользнул к вычурным с позолотой перилам и глянул вниз.

Ниже по колодцу факелы всё-таки горели. Похоже, шеи замковых слуг на нижних ярусах обходятся казне дороже, чем на верхней площадке. Огня было немного, но его колеблющихся жёлтых отсветов вполне хватало, чтобы рассмотреть монументальную и чертовски запутанную геометрию спуска. Лестница оказалась двухзаходной — две независимые каменные спирали переплетались друг с другом, уходя в глубину без каких-либо перегородок между собой. На лестничных площадках красовались массивные несуразные скульптуры и огромные напольные кадки с какой-то раскидистой экзотической зеленью. Рай для лазутчика.

Я не собирался спускаться с помпой и бравурным маршем, поэтому внутренний винтовой марш я отбросил сразу и без сожалений — соваться туда было бы чистокровным, эталонным самоубийством. На этой узкой центральной струне, открытой всем ветрам и бликам пламени, я буду виден со всех сторон как на ладони. Любой случайный взгляд снизу вверх превратит меня в отличную ростовую мишень для арбалетного болта. Внешний марш, шедший по большой дуге вдоль самой стены, выглядел куда более привлекательным. Там, в глубоких теневых промежутках между настенными факелами, под прикрытием пышных заморских кустов и каменных постаментов, у меня появлялся отличный шанс спуститься незамеченным.

Перехватив поудобнее арбалет, я скользнул на ступени внешней спирали.

Я бесшумно заскользил вниз, практически сливаясь с каменной кладкой. Скрытность на таком участке — это чистая математика углов обзора и своевременного перетекания из одной подрагивающей тени в другую. Каждая широкая межлестничная площадка с её пышными заморскими кустами и уродливыми изваяниями давала мне отличную передышку, но перед тем как миновать очередной горящий на стене факел, я замирал и до боли в глазах осматривал каждый тёмный угол впереди. Встреча с кем-либо в мои ближайшие тактические планы точно не входила.

На третьем пролёте я резко застыл, едва успев остановить занесённую над ступенью подошву сапога.

В глухой тени за массивным основанием кадки с раскидистым растением прятался кто-то живой. Я прижался к стене, беря проём на прицел арбалета, и принялся пристально разглядывать, что именно меня так насторожило в этом углу.

Из тени прямо в полосу жёлтого света от настенного факела торчала чья-то нога. Совсем немного, всего на пару дюймов, но опытный глаз сразу отметил это явное несоответствие окружающей картинке — растения в кадках не носят грубых башмаков с пряжками, которые так весело блестят в потёмках. Очередной мертвец? Возможно. Но этот мертвец дышал так тяжело и прерывисто, словно только что в одиночку тащил на Верхний ярус мешок с наковальнями; в гробовой тишине колодца этот сиплый свист выдавал его с потрохами. Похоже, уроки маскировки этот тип посещал крайне небрежно, если вообще знал о существовании подобной науки.

Я замер в нерешительности. Разминуться с ним на этой лестнице мы никак не могли — вряд ли стоит надеяться на то, что убийца внезапно решит немного вздремнуть, чтобы дать шанс одному бедному лазутчику незаметно проскочить мимо. А в том, что ножом он умеет владеть виртуозно, я уже успел дважды убедиться на верхней площадке.

Я поднял арбалет, пытаясь взглядом нащупать в темноте фигуру головореза. Шуметь категорически не хотелось. Шум грозы за стенами, конечно, помогал скрыть лишние звуки внутри, но союзник это крайне ненадёжный. Я положил палец на спусковой крючок…

Нет, меня решительно здесь совершенно не уважают! Изо всех возможных позиций на ступенях этой лестницы этот недотёпа выбрал самую неудачную. Он умудрился забиться в угол спиной к лестничному маршу, лишив себя возможности контролировать собственный тыл. Этак он не только меня, но и мамонта не заметит.

И я решил воспользоваться этим подарком.

Я неслышно отцепил ремень от арбалета и со всей возможной предосторожностью положил оружие на каменную ступеньку за ближайшей помпезной вазой. Призрачной тенью я двинулся вперёд, заходя к незадачливому противнику с тыла. В самый последний момент тот всё же что-то почувствовал и дёрнулся, но было уже поздно — кожаная петля намертво захлестнула его горло, на корню лишив возможности издать хоть какой-то звук.

Руки парня лихорадочно вцепились в ремень, пытаясь ослабить удушающее давление, а ноги коварно заелозили по каменным плитам. К счастью, здесь не оказалось никакого декоративного мусора, который он мог бы случайно столкнуть и который громко и весело покатился бы вниз по ступеням.

Я натянул удавку сильнее и отчётливым, леденящим шёпотом выдавил ему прямо в ухо: — Тихо! Сдохнешь.

Я был достаточно убедителен, и тяжёлые нотки в моём голосе мгновенно заставили его поверить, что церемониться с ним здесь никто не собирается. Он смиренно втянул голову в плечи и замер, хотя его пальцы всё ещё продолжали судорожно и беспомощно скрести кожу ремня у самого подбородка.

Я наклонился к самому уху пленника и тихо выдохнул: — Сейчас я ослаблю ремень, и ты тихо и складно поговоришь со мной. До этого места понятно?

Пленник попытался лихорадочно закивать головой, насколько это вообще позволяла врезавшаяся в шею петля удавки. Я немного ослабил натяжение ремня, давая убийце возможность сделать короткий, сиплый глоток воздуха. Парень этот самый глоток судорожно сделал, но вместо дружеской беседы глупо попытался вскрикнуть и позвать на помощь.

Я мгновенно пресёк эту попытку, крепко и бестактно заткнув ему рот свободной рукой.

Безо всякого человеколюбия я наградил пленника болезненным и весьма обидным тычком под рёбра, заставив его судорожно согнуться, а свободной рукой извлёк стилет. Подобный весомый аргумент наверняка должен был сделать нашу дальнейшую беседу куда более доверительной. Дав парню полюбоваться узким гранёным остриём у самого носа, я тихонько прошипел:

— Попробуем ещё раз. Только теперь не торопись, не включай вокал. Настроение и без того ни к чёрту.

Мой собеседник заворожённо уставился на блёклые отблески факельного пламени, заигравшие на полированной стали клинка. Глаза у него стали круглыми, как те медные кружочки в сумке гвардейца наверху. Его задор мгновенно испарился, и он выразил полнейшее немое согласие продолжить нашу беседу, не повышая голоса.

— Представляться не нужно, — едва слышно, но весомо уронил я, косясь в темноту лестничного пролёта. — Кто послал и что ты должен сделать?

Я слегка отпустил вожжи, давая гортани относительную свобову, но гранёный клинок из поля зрения пленника убирать и не думал. Сталь замерла в дюйме от его глаз, надёжно страхуя меня от любых глупых попыток снова переключиться на повышенную громкость.

Я ожидал услышать полный список нанимателей, все имена и пароли тайных гильдий трущоб, но парень окатил меня фонтаном лихорадочной, захлёбывающейся скороговорки:

— Господин, не убивайте!.. Я всё верну... в последний раз... Пожалуйста!.. Дети голодные, честное слово... Больше не буду... Захворали все... Пощадите, господин!.. Всё верну... Умоляю, не режьте!..

Лёгким движением руки я снова прикрутил этот фонтан красноречия, заставив гортань парня выдать лишь сухой, сиплый хрип, и на минуту глубоко задумался. Если я всё правильно понимал — а до сего дня к собственной сообразительности у меня претензий как-то не возникало, — то передо мной стоял обыкновенный, банальный воришка. Кухонная крыса из замковой обслуги, которая под шумок грозы сумела разжиться некоторым количеством чужих столовых принадлежностей из министерских буфетов. Провернув своё скромное дельце, мелкий жулик собирался победно вернуться к себе в каморку, но всё пошло прахом.

Парень ничего толком не видел, но был перепуган до полной потери рассудка. «Тень» да «белые волосы» — это всё, что мне удалось выведать по сути дела сквозь его панический шёпот и стук зубов. А дальше из него снова лавиной хлынуло прежнее: «всё верну», «не убивайте» и «голодные дети». В какой-то момент бедолагу затрясло столь яростно, что я всерьёз обеспокоился за сухость его штанов. Не хватало ещё, чтобы он со страху выдал наше присутствие характерным журчанием.

Ну что же, упырёныш, тебе сегодня крупно повезло. Те двое гвардейцев на верхней площадке подобным везением похвастаться уже точно не смогут. От этого ничтожества мне больше не стоило ждать удара в спину. Я решил отпустить несчастного, предварительно взяв с него беззвучное слово вести себя тихо, скромно и не отсвечивать, не забыв напоследок пустить ему в глаза пару ярких, зловещих зайчиков отполированным лезвием стилета.

Я убрал стилет и отпустил удавку. Мой недавний собеседник плотнее забился в облюбованный угол, всем своим видом показывая, что собирается превратиться в очередную аляповатую скульптуру на этой лестнице. Отойдя от него на несколько шагов, я обернулся. Дурацкий башмак с пряжкой всё так же торчал из укрытия, как и раньше. Ругаться вслух было нельзя, поэтому я просто молча вернулся и несильно, но доходчиво пнул его по ноге.

— Копыта спрячь, лапоть! — ехидно выдохнул я ему прямо в макушку.

Парень испуганно шмыгнул носом, мгновенно подобрал конечности и буквально вжался в глухую стену за кадкой, намертво зажав себе рот обеими руками. Теперь за его скрытность можно было не переживать — до утра он точно не издаст ни единого звука. Забрав свой арбалет, я продолжил бесшумное движение вниз по лестнице.

Я ходко скользил вниз по каменным ступеням внешней спирали, пока не достиг критического рубежа, где лестничная площадка плавно переходила в огромный круглый зал второго этажа. Чертовски опасное место. Сделав глубокий вдох, я замер в тени у самого подножия марша и осторожно огляделся вокруг, оценивая обстановку перед очередным рывком.

Если бы я по-прежнему собирался выполнять заказ Хозяина, то мой путь сейчас лежал бы как раз насквозь через этот самый круглый зал. Но последние события внесли слишком суровые корректировки в мои дальнейшие планы. Сейчас мне нужно было во что бы то ни стало попасть вниз, как можно дальше от этой мышеловки, и для этого я собирался воспользоваться продолжением всё той же лестницы.

В глубине зала за колоннами горело несколько факелов. В неровном свете их колеблющегося пламени тот открытый пятачок паркета, который мне необходимо было преодолеть до начала следующего лестничного марша, казался просто огромным, бесконечным расстоянием. Настоящая полоса смерти для любого, кто дорожит своей скрытностью.

Дождавшись, пока очередная ослепительная вспышка молнии за окнами угаснет, я выбрал короткий момент относительного затишья и сделал резкий рывок. Я буквально молниеносно пролетел опасный участок, стремясь как можно скорее убраться с освещённого пространства в спасительную тень следующего спуска. И со всего маху, на полной скорости, грудью впечатался в очередную мраморную скульптуру, притаившуюся у самого начала марша. Из лёгких с сухим хрипом вышибло весь дух, в глазах на секунду потемнело от боли, но эта каменная нелепица на моём пути, по крайней мере, позволила мне удержать равновесие и не скатиться кубарем вниз по ступеням.

Дождавшись, пока огненная карусель перед глазами немного утихнет, а лёгкие вновь обретут способность дышать, я продолжил движение. Больше никаких любителей чужого столового серебра мне по дороге не встретилось, да и глупо было бы надеяться, что здешние воришки ходят парами. Но у самого подножия лестницы, там, где каменные ступени выводили на первый этаж, я резко замер.

Снизу донеслись голоса. Пахло оружейным маслом, едким табачным дымом и жареным мясом. Я распластался на прохладных каменных плитах марша, заглядывая сквозь резные завитки перил.

Картинка внизу напрочь ломала все заверения пленного лакея из трактира. Вместо обещанного полусонного часового, лениво подпирающего косяк, у дверей бдел целый усиленный наряд элитных гвардейцев герцога. Несколько латников в тяжёлых полудоспехах переминались у самого выхода, а их начищенные кирасы и наконечники тяжёлых алебард весело и вызывающе поблёскивали при каждой новой вспышке молнии за узкими окнами. И они не спали. Охрана несла службу по всем правилам, аккуратно перекрывая единственный путь на волю.

Снизу раздался сочный и заразительный зевок одного из гвардейцев. Его товарищ хохотнул и ткнул его в бок: — Ты бы поосторожнее — челюсть-то не вывихни. — Угу, — поддержал его третий. — А то ведь пасть порвёшь, обратно не соберут. — Да иди ты... — незлобливо отмахнулся первый и снова зевнул. — Я и поспал-то часа два от силы. Никак не рассчитывал, что посреди ночи на это клятое усиление вызовут... — очередной спазм челюстей оборвал фразу на полуслове.

В разговор лениво втянулся четвёртый голос, и у меня внутри всё окончательно заледенело. Похоже, посты были изрядно и жёстко усилены.

Меня ждут.

Глава 11

Я тихонько отполз от лестничного проёма к стене. Путь вниз надежно перекрыт.

— Сержант, — негромкий голос заставил меня замереть в неловкой позе. Говоривший не орал, но его слова прозвучали так отчетливо, будто он стоял у меня за спиной. — Почему у вас на посту воняет дохлой рыбой?

Снизу донесся короткий, сухой лязг — затяжной зевок оборвался так резко, что зубы со стуком впечатались друг в друга. Наконечник алебарды звонко мазнул по каменной кладке. Раздался торопливый, едва уловимый шорох подтягиваемых ремней и скрип подошв. Убейте меня портянкой, если это не маг!

— Виноват, господин магистр, — отозвался тихий, рокочущий бас. Сержант. Голос старого, битого жизнью волка прозвучал спокойно, но с безупречной уставной почтительностью. — Эй, Мурдало, копыта сдвинь и не отсвечивай.

— Вы узнали, что это за шум был в парке?

— Я отправил туда Хавелареса. Но он что-то задерживается. Сходить за ним лично?

— Не стоит, сержант, — лениво процедил маг. — Оставайтесь на посту. И наведите наконец порядок.

Я пятился назад, а в голове защелкал тактический расклад. Четыре латника, которых я насчитал изначально. Плюс сержант — это пять. А ещё этот «господин магистр», чтоб его кошки загрызли! И какой-то Хавеларес, который должен вернуться. И это только те, кто подал голос, а не молча давит табуреты в караулке за углом. Да уж, настоящее кабацкое везенье!

Каменные ступени перетекали под моими ногами. Этот путь был уже однажды пройден, и особых сюрпризов здесь не ожидалось. Ныряя от одной уродливой скульптуры к другой, я ходко взлетел обратно на площадку второго этажа и замер, вжимаясь спиной в темную каменную стену.

Что дальше? Возвращаться в библиотеку и пытаться вернуться по знакомым лианам? Ну уж нет, дураков ищите в зеркале. Меня ювелирно привели в этот капкан, и сейчас все выходы из книгохранилища наверняка перекрыты парнями с куда более скверным характером, чем у старого сержанта. Если бы я был один, то ещё можно было бы рискнуть. Но на шее у меня будет висеть тяжелый жернов в виде этого зеленого недоразумения. Такая company — верный способ схлопотать арбалетный болт между лопаток еще до рассвета. Пусть пока посидит с Борхесом. Старый слепец не показался мне кровожадным, авось не выдаст коллегу министерским палачам.

Оставался последний путь, который мне очень не нравился — через тот самый Круглый зал и малую сокровищницу, куда меня с самого утра так упорно и нежно заманивали. Прямо сейчас я чувствовал себя изощренным самоубийцей, но выбор у меня был, прямо сказать, не очень большой. На данный момент это было единственно возможным решением.

А ведь в этой мышеловке я был не один. Куда направился тот самый белобрысый парень, который так жестоко и профессионально отметился на верхней площадке? Вниз, к парадному выходу, он пойти точно не мог — старый сержант со своими гвардейцами пока оставались живы-здоровы и вполне бодро позёвывали на своём посту. Да и скучный маг в их компании служил надежной гарантией того, что мирно просочиться через холл первого этажа блондину никто бы не позволил. Делаем простой и чертовски обидный вывод: наш таинственный потрошитель до сих пор где-то здесь. На моем этаже.

Я до боли в глазах всматривался в темноту Круглого зала. По ночному времени здесь горело только два факела, закрепленных на колоннах в центре.

В моей голове нарисовался план этого места. Пленный лакей из трактира бывал здесь достаточно часто, а потому изобразил его весьма подробно. Но корявые чернила на клочке бумаги не способны передать истинный размах сооружения. Я был искренне впечатлен этой подавляющей грандиозностью.

Скудный свет выдавливал из темноты несколько исполинских каменных опор, подпирающих теряющийся в вышине сводчатый потолок. Я знал, что их здесь ровно двенадцать, но приходилось верить в это на слово — пересчитывать колонны в темноте не было ни времени, ни желания. На самой границе света тускло отблескивала старая бронза — там вдоль стен выстроились парадные статуи предков Спинолы.

Площадка перед лестницей была самым опасным участком на моей карте. Укрыться здесь было решительно негде. Мысль о том, чтобы тащить с собой кадку с пышным фикусом, издевательски похохотала надо мной где-то на краю сознания. Из окон лестничного пролета предательски полыхали вспышки молнии.

Передо мной зловеще поблескивала гладко полированная паркетная гладь. Я внутренне сжался, представив, какую злую шутку сыграет со мной коварное эхо в таком огромном зале. Но и топтаться на месте я не мог себе дозволить. Каждая минута приближала меня к катастрофической развязке.

Затаив дыхание, я сделал осторожный шаг. Подошва моего сапога мягко опустилась на лакированное дерево. Удивительно, но я ничего не услышал. Ещё один шаг с тем же результатом. Я опустился на колено и, холодея от собственной наглости, легонько постучал костяшками пальцев по паркету. Звук получился вполне обычным, глухим и плоским, словно я похлопал по толстому сукну на карточном столе. Магия. Даже думать не хочу, сколько это стоило владельцам замка.

И я решился. Один короткий смазанный рывок — и я оказался за ближайшим бронзовым Спинолой. Мысль о том, что я вполне мог угодить прямиком в объятия к белобрысому ликвидатору, царапнула по нервам с большим опозданием. Если бы он тоже выбрал именно эту статую, то эта короткая перебежка определенно стала бы последней в моей жизни.

Мысленно отхлестав себя по щекам за неосмотрительность, я осторожно выглянул из-за бронзового бока уважаемого пращура и принялся намечать свои дальнейшие действия.

Дальше вдоль стены угадывался смутный силуэт следующего изваяния. Хм... Я очень рассчитывал, что оно окажется чуточку ближе. Человеку с такой родословной, как у Спинолы, полагается иметь гораздо больше предков, чтобы расставить их ровными рядами хотя бы через каждые два-три метра. Уж не решил ли уважаемый Первый министр сэкономить на бронзе?

Я с сомнением приценился к предстоящему броску. Преодолеть такую дистанцию одним махом будет, прямо сказать, довольно затруднительно. Но куда больше меня беспокоило то, что прямо на пути лежала блёклая, дрожащая полоса света от центрального факела. Пускай она была не слишком плотной, но любое быстрое движение в этом желтоватом круге наверняка станет заметным для тех, кто сейчас пристально наблюдает за залом из темноты.

А я всё ещё не обнаружил, где прячется белобрысый. Хорошо, если этот опасный душегуб уже сделал свои кровавые дела и тихо ушёл из зала. А если нет? Что, если его насмешливый взгляд уже нащупал меня посреди этой чернильной темноты?

Я поудобнее перехватил арбалет. Привычное деревянное ложе в руках всегда действовало на меня лучше любого успокоительного отвара — эта стальная игрушка не раз выручала меня в портовых переделках, авось и сейчас не подведет. Оставался единственный разумный вариант: красться вдоль самой стены, используя глубокие тени и неровности каменной кладки.

Почти не отрывая плеч от прохладного камня, я медленно двинулся вдоль стены. Пальцы левой руки осторожно скользили по рельефным узорам на блоках, пока я не перешагнул невидимый рубеж и буквально всем телом не ввалился в спасительную каменную нишу. Пмямо передо мной в полумраке тускло блеснули медные шляпки гвоздей — здесь в стену была врезана тяжелая дубовая створка. К счастью, здесь не оказалось спящего на посту гвардейца.

Я огляделся. Мне посчастливилось оказаться в очень удачном месте. Свет факелов в эту нишу совершенно не попадал, так что можно чувствовать себя в совершенной безопасности.

Внезапный шум на лестнице заставил меня подобраться. Наверх поднимались. Несколько гвардейцев бодро стучали коваными каблуками по ступеням лестницы, заставляя меня скрипеть зубами в бессильной злобе. По мою душу или какая-то иная служебная надобность погнала их туда, где их видеть совсем не желают? Вряд ли я успел где-то наследить больше, чем этого требовалось. А посему паниковать рано. Ждём.

В зал лениво прополз неровный, колеблющийся свет чадящего факела. Следом на каменных плитах появились гвардейцы. Двое. Короткий, внимательный взгляд по сторонам — и они отошли в сторону, пропуская вперед высокого грузного мужчину.

Не останавливаясь, незнакомец миновал ребят в кирасах и проследовал прямо вглубь зала. Он шёл упругим, скупым шагом человека, который явно привык носить на себе полпуда боевого железа и точно знает, с какой стороны браться за эфес. Ни одного лишнего движения. Под сукном плотного дорожного кафтана послышался глухой, вязкий шорох кольчужного плетения — будто на войну собрался.

На площадке появились ещё двое. Огромные, широкоплечие детины беззвучно выросли напротив гвардейцев, и на их фоне рослые парни Спинолы мгновенно показались довольно невзрачными недорослями. Северяне. Длинные волосы, перехваченные тугими варварскими косичками, не оставляли в этом никакого сомнения. Каждый из них был почти вдвое шире гвардейцев, которых тоже трудно назвать заморышами. Нарочито бесформенные купеческие кафтаны северян не могли скрыть исходящей от них звериной опасности. Настоящие волкодавы, чтоб мне провалиться на этом самом месте.

На площадке у лестницы ощутимо запахло грозой, будто сам воздух вокруг колонн сгустился до состояния болотной жижи. Гвардейцы и застывшие напротив чужаки буравили друг друга подозрительными, леденящими взглядами, удерживая пальцы в демонстративной близости от рукоятей мечей. Этих парней точно нельзя было принять за старых приятелей, сошедшихся на дружескую попойку.

Я беспокойно заерзал в своем углу. Что здесь происходит?! Похоже, меня угораздило по уши ввязаться во что-то политическое. И очень дурно пахнущее.

Северянин явно был здесь не впервые. Он неторопливо вышел в центр зала и остановился, заложив руки за спину. Кто он? Войны с Севером сейчас нет, но люди этого племени в нашем королевстве не являются желанными гостями. Во всяком случае, я на его месте не стал бы спокойно разгуливать в центре нашей столицы без особой надобности. Даже в компании такой внушительной охраны.

Из коридора в другом конце зала лениво выплыл небольшой светящийся магический шар и повис где-то над головой северянина. По моим ногам пробежали лучи холодного света, и я недовольно подобрался. Здесь становится гораздо светлее, чем мне того хотелось бы. Счастье, что хозяин этого светильника не стал тратить свою искру на что-то более внушительное, иначе моё убежище вообще перестало бы мне нравиться.

Наш северный гость невозмутимо повернулся в сторону коридора и спокойно ожидал, пока быстрый, ритмичный перестук шагов с той стороны не сменился появлением ещё одной персоны. Сам Спинола. Собственной персоной.

Герцог вошел в зал своей быстрой походкой и приблизился к северянину. Легкое движение руки должно было означать приветствие, но руки гостю Спинола не протянул. Впрочем, тот этого и не ожидал, продолжая спокойно стоять, перекатываясь с носка на пятку и заложив руки за спину.

В арке коридора неподвижно застыла ещё одна фигура в длинном одеянии, поразительно похожем на униформу придворного боевого мага. Надеюсь, это последнее действующее лицо на этой внезапно ставшей такой неуютно крошечной сцене.

Парни у лестницы подобрались, и руки их легли на рукояти оружия. Что-то звякнуло, зашуршало, скрипнуло кожей. Я не большой мастер во всякой военной поножовщине, но бьюсь о заклад, что позы этих ребят теперь можно смело называть боевой стойкой.

И я их прекрасно понимал, потому что в следующую секунду ощутил, что внезапно оглох. Оглушительный рокот ночной грозы за стрельчатыми окнами, который только что поминутно заставлял вздрагивать и невольно оглядываться, в один миг оборвался, словно кто-то забил мне в уши по комку овечьей шерсти. Исчезли свист ветра и раскаты грома, затих предательский скрежет клинков в ножнах северян, перестал трещать факел в руках у гвардейца. Полог тишины. Не знаю, как маги совершают такие штуки, но все звуки из мира за пределами этого зала оказались отрезанными от нас. Даже если бы ватага гномов со своими пушками устроила небольшой тарарам на лестнице, в зале об этом никто не узнал бы. И наоборот — любое произнесенное здесь слово оказывается надежно запечатанным от любого нескромного уха.

— Я полагаю, вы успели обсудить наше предложение, — голос Спинолы прозвучал сухо и деловито, как будто он продолжал начатый ранее разговор.

— Обсудили, — кивнул северянин. — Иначе меня здесь не было бы.

Герцог согласно склонил голову.

— В целом мы склонны пойти вам навстречу, — продолжал гость. — Однако возникли кое-какие вопросы, которые мы решили обсудить лично.

Спинола слегка развел руками, показывая, что он готов к обсуждению.

О боги! Что я здесь делаю?! Да за любое слово, которое сейчас прозвучит в этом зале, меня приговорят к такой лютой казни, что я сам уже готов вычеркнуть себя из собственной памяти!

Спинола сделал приглашающий жест рукой и неспешно пошел вдоль колоннады. Светящийся шар медленно двинулся следом. Северянин поколебался, затем слегка кивнул какой-то своей мысли и последовал за герцогом. Негромко переговариваясь, они принялись степенно прогуливаться по залу, то удаляясь, то снова приближаясь к облюбованной мною нише. Даже думать не хочу, что они там обсуждают.

Я мысленно заткнул себе уши, чтобы ни одно услышанное слово ненароком не застряло в моей памяти. Дорого бы я сейчас заплатил за возможность поменяться телами с моим зеленым приятелем. Я чуть не застонал в голос от зависти, представив Бульбозавра чинно беседующим со слепым Борхесом.

— ...Беренгар слишком молод, — доносились до меня обрывки разговора. — Не могу поручиться, что он не наломает дров по неопытности...

— ...Уверен, что Гаральд приглядит за ним...

За что мне всё это?! Неужели юные года какого-то Беренгара нельзя обсудить где-нибудь в столовой за бокалом вина или вообще на свежем воздухе?

— ...В любом случае, у нас в запасе ещё целый год...

— ...Он пролетит довольно быстро...

Я приклеился взглядом к монументальной статуе какого-то старика, что стоял в густой темноте на другой стороне зала. Почему старика? Отблески света от магического шара тусклыми пятнами пробегали по его длинным бронзовым бакенбардам и россыпи орденов на бронзовом же камзоле. На секунду мне даже померещилась саркастически насмешливая ухмылка в уголках его металлических губ. Смейся, сегодня у тебя есть повод потешаться над бедным Шарпом...

Внезапно какая-то подозрительная неправильность в картинке заставила моё подсознание буквально взвыть от нехорошего предчувствия. Над самым плечом бронзового старика на миг блеснула крохотная искорка чего-то чужеродного, чего-то такого, чего здесь не должно было быть. Не матовый отблеск благородной бронзы, а яркий блик... полированной стали! Задушите меня в детстве, если это не наконечник болта арбалета!

Там, за бронзовой фигурой престарелого предка Спинолы, затаился тот самый белобрысый лазутчик, о чьем существовании в замке я так позорно позволил себе позабыть. И намерения у него самые недобрые. Кого он выбрал себе в жертву: сурового северянина или самого герцога? Да какая разница! — в любом случае свои шансы покинуть это место мало потрепанным я обозначил как пренебрежительно ничтожные.

Мои пальцы лихорадочно заметались в поисках той самой соломинки, за которую непременно хватается любой уважающий себя утопленник. Кто-то на небесах решил, что этой соломинкой станет склянка со светящимся жуком из глубины моего кармана. Весьма жестокое остроумие.

Прежде чем я успел осознать, что и зачем я делаю, склянка с жуком отправилась в полет по крутой дуге.

Дальше всё понеслось настолько быстро, что я не стану ручаться за то, что способен хронологически точно восстановить эту картинку. Визг тетивы, треск и грохот, ослепительная вспышка, запах магии... Бесцветная прядь волос... Топот гвардейцев, дым, каменная крошка... Кто-то кричал, возможно, даже я...

А потом всё внезапно стихло и стало темно — я провалился в спасительное ничто.

Глава 12

Приходить в себя пришлось долго, мучительно и со вкусом. Причем вкус этот напоминал смесь старой известки, горького дёгтя и железной окалины. В голове гудело так, словно там бесновался взвод пьяных гномов-барабанщиков. Перед глазами лениво плавали жирные, маслянистые багровые круги.

А ещё болело плечо. Левое. Или правое. А может, и не плечо. Или плечо и что-то другое. О боги! Ощущение такое, что я весь болю, без остатка. У меня болели даже редкие мысли в голове, и плевать на того умника, который скажет, что такое невозможно, — посмотрел бы я на него, заживо погребённого под толстенными... Кстати, а под чем это я погребён?

Я попытался пошевелить рукой, но тело отозвалось такой резкой, пронзительной болью, что я даже позабыл, как приличные люди сдержанно скрипят зубами в такой безнадежной ситуации. Делаю несколько глубоких вдохов, повторяю попытку пошевелиться. Я сказал «глубоких»? Подлое враньё — как можно глубоко дышать, когда и нос, и горло забиты извёсткой и пылью?! Да уж, а мне неплохо досталось.

Мой внутренний нытик попытался было заставить меня расклеиться и пустить слезу. Стоп! Жалеть свои конечности и прочий помятый ливер будем потом, когда выберемся отсюда. Шарп-пессимист мне сейчас точно не нужен. Извлекаем оптимиста, слегка отряхиваем и отправляем на подвиги. Руки-ноги болят? Отлично! Значит, они у меня всё ещё есть. Я придавлен какой-то дубовой махиной? Замечательно! Именно она и спасла меня от... Впрочем, не важно. Кости целы, а мясо нарастёт.

Преодолевая тошноту и скрип в суставах, я заставил себя шевелиться, и через какое-то время мир вокруг перестал быть заоблачно недружелюбным. Во-первых, мне удалось-таки выбраться из-под завала. Это были крупные обломки массивных дубовых створок той самой двери, в нише которой я прятался. Похоже, стоит искренне поблагодарить Спящего за то, что строители этого замка не экономили на ценной древесине, — именно эта преграда и спасла меня во время недавнего магического катаклизма. Дверь изрядно погрызли, сорвали с петель и крайне небрежно зашвырнули внутрь комнаты. Вместе со мной, разумеется.

Провожу быструю ревизию своего имущества. Одежду придётся менять — в моём нынешнем виде точно не стоит показываться в приличном месте. Зато стилет и отмычки на месте и вполне пригодны для дальнейшего использования. Арбалет... А где арбалет? Лёгкие мурашки пробежали по затылку, когда я не нащупал его за спиной. Тело негодующе завыло, когда я снова нырнул под деревянные обломки. Не привык торговаться с небесами, но в этот момент я мысленно пообещал Спящему все сокровища Спинолы, лишь бы мой верный товарищ оказался цел и невредим.

Чуда не произошло. Арбалет действительно лежал под щепками, но исполнять свои обязанности в должной мере он сейчас был не в состоянии — стальная дуга опасно погнулась, а деревянное ложе пошло глубокими трещинами. Разумеется, его можно вернуть к жизни, но для этого нужны мастерская и умелый кузнец. Ни первой, ни второго под рукой не было...

Да уж, сегодня явно не стоило просыпаться. Впрочем, меня об этом никто не спрашивал.

Я огляделся. Комната, в которой я оказался, была монументальной. Настоящий дровяной амбар, под самый потолок забитый пафосным величием. Вот только вместо дров здесь повсюду громоздился дорогой, хаотично разбросанный хлам.

Взрывная волна изрядно здесь порезвилась, превратив строгий рабочий кабинет в подобие портового пакгауза после налёта контрабандистов. Массивный письменный стол — штука, за которой вполне мог укрыться целый взвод арбалетчиков, — сиротливо завалился набок, расколов лакированную ножку. Сотни важных свитков, отчетов и пергаментов с сургучными печатями веером разметало по полу и присыпало слоем известковой крошки. Расколотый книжный шкаф угрожающе накренился, удерживая на честном слове тяжелые фолианты, а дорогущий парчовый пуфик обзавелся уродливой чернильной кляксой на обивке. Спиноле явно не стоит приводить сюда уважаемых людей — этот кабинет перестал быть приличным местом.

А ещё эту комнату не мешало бы хорошенько проветрить — здесь немилосердно воняло палёным озоном, горелыми пергаментами и ещё чем-то удушливо-едким...

Упс... Проветрить?!

Я мысленно отвесил себе сочный подзатыльник. «Шарп, ты балбес!» — наградил себя любимой фразой моего школьного учителя. Конечно же, проветрить! Мой взгляд заметался по стенам в поисках окна. В таком грандиозном амбаре любое приличное окно — это не просто дыра в стене, а мой единственный, благословенный и абсолютно бесплатный билет на волю.

Окно обнаружилось в глубокой нише у противоположной стены — вернее, не само окно, а тяжелые, пыльные портьеры, которые его скрывали. К чёрту бархат! Одним рывком я отшвыриваю ткань в сторону и утыкаюсь взглядом... в массивные дубовые ставни, намертво стянутые кованым железом и запертые на солидный врезной замок. А Спинола — тот ещё параноик.

Хм... Нашли, чем мастера пугать! В руку привычно скользнула связка отмычек, а пальцы, наконец-то избавившись от легкого подрагивания, занялись своим привычным, благословенным делом.

Мой лоб покрылся холодной испариной. Я вспомнил, как немилосердно шумел, пока всем телом елозил под злополучной дубовой дверью, и сердце моё сделало безумный кульбит и застряло где-то в горле. Кто-то из богов сегодня всё-таки на моей стороне, раз меня здесь до сих пор не накрыли.

Очень медленно выдыхаю и продолжаю орудовать отмычкой. С ювелирной осторожностью, будто препарирую булавкой спящую гадюку.

Наконец замок сдался, извергнув сочный, пугающе громкий прощальный щелчок. Я рефлекторно вжал голову в плечи, мысленно проклиная всех этих бородатых недомерков. От липкого ужаса я даже не смог заставить себя развернуться в сторону вывороченного дверного проема. Приходите и берите меня тёпленьким!

Но как раз в этот момент из Круглого зала раздался жалобный треск проломленного паркета — что-то пытались тащить по полированным доскам, и, судя по глухим ругательствам, это у него получалось без особых успехов.

Выдыхаю и пытаюсь медленно приоткрыть тяжёлые дубовые створки. При этом очень стараюсь не думать о том, что верёвки у меня больше нет — спасибо зелёному! — а спасительного плюща на этой стороне может и не оказаться.

— Уф... Зря мы это сделали, — прогрохотал голос из зала. — Давай назад!..

Новая порция скрежета и хруста. Пользуюсь этим шумом, пересиливаю страх и открываю одну из ставен.

Пришлось подавить уже готовый вздох облегчения: окна не было. Вообще. То есть где-то оно, конечно, есть, и вполне себе приличных размеров, но именно в этом месте я его не обнаружил. Передо мной тускло поблёскивала серая бронированная дверца потайного сейфа герцога Спинолы. И на ней, словно издёвка над всеми моими надеждами, красовался ещё один замок — раза в три массивнее первого, с хитрым лимбом и руническим контуром защиты.

Я замер, тупо разглядывая этот железный тайник герцога, и почувствовал, как к горлу подступает дикая, удушающая обида. Ну не гады ли на небесах вертят моей судьбой?! Надеялся увидеть свободу, а получил бронированный сейф с государственными тайнами.

— Сержант, — уныло пробурчали из Круглого зала. — А может, ну её к бесам? Мы не огры, чтобы такую дуру таскать.

— И что ты предлагаешь? — окрысился другой голос. — Приходи кто хочешь, бери, что можешь?

Латный сабатон звонко припечатал что-то большое и гулкое.

— Ишь ты... Вроде и пустая, а не сдвинешь...

Я стоял у распахнутых ставен перед закрытым сейфом и с трудом подавлял дикое, удушающее желание не просто вскрыть этот министерский тайник, а именно ВЗЛОМАТЬ его. Разворотить хитрый лимб, вывернуть с мясом кованые петли и оставить параноику Спиноле кучу искорёженного железа вместо его драгоценных государственных тайн — исключительно из чувства высшей справедливости, ну или ради мелкой мести за обманутые надежды.

Увы, приходилось признать очевидное: уходить отсюда придётся всё тем же ранее намеченным маршрутом. Я уже всей душой, до колик в помятом ливере ненавидел этот проклятый Круглый зал с его колоннами и бронзовыми чурбанами по углам. Но другого пути на волю из этой мышеловки попросту не существовало.

Прямо за стеной сухо и хлёстко треснуло дерево, и новая порция брани капрала эхом заметалась под сводами:

— Остолоп! Сержант из тебя отбивную сделает!

Звук гулкой затрещины по стальному шлему оборвал гневную тираду.

Стараясь не наступать на мелкую каменную щебёнку, я бесшумно пробрался обратно к вывороченному дверному проёму и осторожно выглянул наружу.

Взгляду предстала живописная картина. У соседних дверей возвышалась поваленная магическим вихрем статуя очередного благородного предка. Эта бронзовая туша совершенно непристойно распласталась на изломанном паркете, упёршись головой аккурат в перекосившуюся дверную створку. Надо всем этим великолепием нависало двое гвардейцев. Один из них с глупейшим видом пристраивал друг к другу обломки древка алебарды в тщетной надежде, что они вдруг срастутся. Второй, с горжетом капрала на груди, яростно сопел и баюкал ушибленную ладонь.

Интересно, куда ведёт та перекошенная дверь? Я попытался припомнить запечатлённый в мозгу план замка. Ох, мать честная! — я даже сглотнул. — Да ведь это Малая сокровищница, битком набитая слюнявыми дьяволами!

Я лихорадочно сжал рукоять стилета. Похоже, сейчас кого-то развесят по стенам.

Тем временем капрал бесцеремонно двинул остолопа плечом в сторону и шагнул к перекошенным дубовым створкам. Ухватившись за массивную дверную ручку, он крякнул и изо всех сил потянул её, тщетно пытаясь прикрыть дверь. Даже на расстоянии я физически почувствовал, как от усилия вздулись жилы у него на висках.

Ну и балбес же ты, капрал! Я даже шею вытянул, ожидая, как из полуприоткрытой двери начнут щемиться обещанные Малакаром аспидоры. Лучшей мишени для плевка из темноты и пожелать сложно. Но ничего так и не произошло: капрал продолжал тянуть, гвардеец тупо стоял рядом, а из чернильного зева сокровищницы так и не донеслось ни единого, даже самого малого шипения.

Упавший с постамента бронзовый старик ожидаемо победил. Предок Спинолы категорически не желал уступать молодецкому напору, намертво подперев деревянные створки своей металлической тушей.

Наконец поняв, что голыми руками эту наковальню не сдвинешь, капрал оставил свои бесплодные усилия и зло сплюнул прямо на статую. Затем испугался собственной дерзости, суматошно вытер свой плевок рукавом и развернулся к подчинённому.

— Стой здесь. И не вздумай отлучиться! Понял? А я к сержанту. Одна нога здесь, другая... ха-ха... снова здесь, — хохотнул он собственной шутке и направился к лестнице.

Я разочарованно поглядел ему вслед. Хоть бы одним глазком увидеть живого аспидора! Лучше, конечно, мёртвого. Тьфу! Будто мне заняться нечем! Оставшийся гвардеец тем временем продолжал тоскливо изучать обломки алебарды. Вот уж кому сейчас пригодились бы эти липкие сопли залийских гадов — хоть палку свою казённую обратно заклеит.

Внезапный, оглушительный грохот со стороны лестничного колодца заставил меня едва не подпрыгнуть от неожиданности. Гулкий металлический звон рикошетил от каменных стен. Похоже, капрал умудрился оступиться на верхнем марше и теперь весело катился вниз, пересчитывая доспехами гранитные ступени. Из темноты пролёта летела сочная, забористая ругань вперемешку с охами и подвываниями.

Гвардеец у двери испуганно дёрнулся. Забыв про все приказы, инструкции и обломки алебарды, он со всех ног рванул на выручку начальству. Под сводами заметалось эхо новой порции чудовищного грохота, и вторая железная бочка радостно устремилась вслед за первой. Узкий винтовой проход намертво заклинило отборным хоровым богохульством.

Я перевёл дыхание и ещё раз осмотрелся. Теперь Круглый зал был совершенно пустым, и это был самый удачный, благословенный момент, чтобы наконец покинуть своё укрытие.

Я быстрой серой тенью скользнул вдоль стены, почти касаясь её плечом. Факел гвардейцы унесли с собой, и передвигаться приходилось буквально на ощупь. Небо за резными потолочными окнами только начинало окрашиваться в серую хмарь, и зал продолжал тонуть в густой тени.

Сапоги то и дело предательски шуршали по изломанному паркету. Я недовольно морщился, когда из-под ног вылетал очередной обломок каменной кладки, и искренне жалел, что в кармане больше нет светящейся склянки. Меньше всего мне хотелось сломать себе что-нибудь полезное.

Поравнявшись с опрокинутой статуей, скосил взгляд в сторону перекошенной двери. В щель между приоткрытыми створками сочился оранжевый свет каких-то магических светильников. Я одобрительно хмыкнул — при таком освещении золотые побрякушки наверняка кажутся дважды золотыми.

Эх, тряпка я, тряпка! Ловлю себя на том, что ноги мои сами собой сделали несколько неуверенных шагов в сторону сокровищницы. Стоп! Вот сейчас совсем не вовремя!

Впрочем... Ну разве что одним глазком...

Проклиная себя за мягкотелость, я осторожно приблизился к пролому.

Шум на лестнице не утихал, но ощутимо изменил свою тональность. Очень похоже, что там нарисовались новые действующие лица. Брань скатившихся по ступеням гвардейцев быстро превратилась в несвязный детский лепет и вскоре вообще заглохла за густой пеленой басовитой начальственной выволочки. А сержант явно не в духе!

Пальцы до боли в суставах сжали рукоять стилета — моего последнего уцелевшего козыря. Очень хотелось надеяться, что аспидоры — это всего лишь банальная выдумка, хотя и чертовски остроумная. Прикрывая лицо предплечьем от возможного ядовитого плевка, я заглянул внутрь сокровищницы.

Уф! Если это Малая сокровищница, то я очень хотел бы побывать в Большой!

Мне доводилось бывать в закромах парочки очень непростых ребят. Стены из золотых кирпичей, сундуки со звонкой монетой — скукота и убожество. Здесь же всё насквозь было пропитано настоящей вековой роскошью. Оранжевые лучи магических светильников лениво дрожали на стенках кубков тончайшей чеканки и переливались в камнях диковинных эльфийских безделушек. Чтобы создать всё это, несколько подземных кланов веками не вылезали из своих мастерских.

Всё это великолепие хочется трогать и рассматривать. Так и представил, как поколения благородных герцогов сидят у этого самого камина в уютном парчовом кресле, озирая свои сокровища. Упс... А это что такое? Где-то я уже видел эту затейливую резьбу на крышке. На каминной полке стояла до боли знакомая шкатулка.

Я протиснулся между дубовых створок и приблизился к камину.

Забодай меня петух! А я уж успел привыкнуть, что всё в этой истории обман и надувательство. Ан нет — шкатулка действительно существует. Я взял её в руки и повертел перед глазами. Целая и непопорченная, хотя и слегка пыльная. Интересно, по какой цене её можно продать скупщику в порту?

Я мысленно хохотнул, вспоминая условия найма. Контракт можно считать официально завершенным. Могу честно требовать положенный мне гонорар. Если, разумеется, смогу добраться до заказчика.

И тут меня словно ледяной водой окатили: если никаких аспидоров в замке нет, то зачем мне навязали гоблина? Я точно помнил, что до последнего момента руками и ногами отбрыкивался от этого попутчика. Зачем он здесь, если... Кто ты такой, господин фон Бульбозавр?

Я буквально отшвырнул шкатулку и выскочил из комнаты.

Суматоха на лестнице тем временем стихла. Сержант определённо не зря получает свою монету. Мерный стук нескольких пар каблуков по ступеням позволил догадаться, что скоро здесь станет довольно людно.

Отчаянным прыжком я преодолел остаток Круглого зала — будь он неладен! — и нырнул в тёмный проём коридора.

Здесь царила действительно кромешная, чернильная тьма. Хоть ножом её режь. Моё движение снова замедлилось до обидно тихого шага. Осторожно ведя ладонью по шершавой каменной кладке стены, я аккуратно ощупывал дорогу носком сапога, прежде чем сделать очередной шаг.

Если здесь тоже есть бронзовые истуканы, то я буду бродить между ними до рассвета. Где-то впереди есть ещё одна лестница, и мне меньше всего хотелось с грохотом пересчитать рёбрами встречные ступени.

Где-то позади, в Круглом зале, заметался по стенам свет от нескольких факелов.

Мне пришлось оторваться от стены — здесь коридор ветвился, расходясь рукавами вправо и влево, а желанная лестница была где-то впереди. Я поудобнее перехватил рукоять стилета и выставил вперёд руку — препятствие на пути хотелось встретить рукой, а не глазом.

Где-то впереди, в глубине коридора, послышался едва уловимый, слабый шорох. Крысы? Не удивлюсь, если и в покоях Спящего встречу парочку подобных тварей. Впрочем, я вовсе не спешу к нему в гости. Как-нибудь в другой раз.

Внезапно мои пальцы коснулись чего-то твёрдого и прохладного. И очень похожего на... стальной панцирь гвардейца.

Я отпрыгнул назад. Вернее, попытался отпрыгнуть — моя спина со стуком упёрлась в такое же стальное препятствие. Тьма вокруг меня оглушительно взорвалась, и я на миг зажмурился — в лицо мне ударил свет потайных фонарей. Полдюжины крепких гвардейцев обступили меня.

— А ты не спешил, друг мой, — прозвучал знакомый, пугающе спокойный голос.

Из-за спин латников из темноты выступил зелёный алхимик. Господин фон Бульбозавр.

Глава 13

История повторяется. Снова темнота, мешок на голове и связанные за спиной руки. А мешковина привычно воняет плесенью и гнилой соломой. Где-то я это всё уже видел, причём совсем недавно. Это у них традиция такая? Да уж, люди катастрофически теряют оригинальность. Да и гоблины тоже.

Я добросовестно поиграл желваками под гнилой тканью. Воспоминания о Бульбозавре заставили меня серьёзно пересмотреть мой моральный кодекс. Обычно я стараюсь избегать ненужной жестокости, но для этого зелёного предателя готов сделать исключение. Причём с большим удовольствием.

И ведь мне даже не удосужились объяснить, какие ко мне претензии.

На сей раз мне хотя бы позволили передвигаться самостоятельно. Ну, как самостоятельно... Вся моя свобода воли заключалась в том, что мне позволяли перебирать ногами и не падать, пока двое железных латников добросовестно подпирали меня с обеих сторон. Впрочем, падать я пытался. И не раз. И каждый раз парочкой обидных и болезненных тычков под рёбра мне наглядно показывали, что этого делать не стоит.

Вряд ли я смогу кому-то показать дорогу, по которой меня вели. Сложно запомнить маршрут, когда на твоей голове мешок, а конвоиры постоянно швыряют тебя из стороны в сторону. Лестничные марши сменялись бесконечными коридорами, туннели закручивались крутыми виражами, а сопровождающие упрямо поворачивали меня то вправо, то влево. Попытка считать повороты с треском провалилась — я банально сбился со счёта уже на десятом вираже. Если бы я видел дорогу собственными глазами, у меня в башке наверняка уже начало бы тошнотворно мельтешить от этой бесконечной геометрии.

Мешок на голове меня откровенно расстраивал. Не то чтобы меня радовали другие обстоятельства моего нынешнего положения, но я желал хотя бы видеть то, что в моей жизни идёт не так. Пробую хитрить, вдохновенно делая вид, что меня тошнит ото всей этой круговерти. И настолько вжился в образ, что меня действительно чуть не стошнило.

Конвоир справа сорвал мешок с моей головы, и перед моим носом помаячил внушительный кулак в латной перчатке. Намёк понял, хулиганить не буду.

Обстановка немного прояснилась. С обеих сторон от меня шествуют двое латников. Ещё один вышагивает впереди. В его руках факел, которым он слегка помахивает в такт каким-то своим мыслям. Мои попытки обернуться были настойчиво пресечены. Но шагов за спиной я не услышал и решил считать, что нас здесь только четверо.

— Это тебе не в носу ковырять, — хохотнул мой левый приятель и перехватил алебарду. Гвардеец с ключами беззлобно огрызнулся и продолжил своё неспешное занятие.

Наконец замок издал тяжёлый щелчок и разрешил двигаться дальше. Гвардеец толкнул кованую решётку, и она со скрипом отворилась. Но лишь наполовину. Где-то в середине пути она словно наткнулась на какую-то преграду и замерла. Латник повесил ключ на пояс и налёг на прутья по-настоящему.

На мой неискушённый взгляд, получившейся щели было вполне достаточно, чтобы протиснуться дальше — хоть и с определённой ловкостью. Но моим спутникам почему-то было очень важно вступить в подвал с помпезной торжественностью, через широко открытые ворота.

О боги! Как здесь всё неспешно! Я успел немного продрогнуть, пока гвардейцы возились с решёткой, сначала открывая, а потом возвращая её на место. Так же бесконечно уныло закрывался замок. Новый щелчок, и мы двинулись дальше.

Перед нами лежал длинный мрачный коридор, довольно широкий, чтобы не менять порядок нашего движения, — двое гвардейцев по-прежнему сжимали меня с обеих сторон, а третий шествовал впереди. По обеим сторонам тянулся ряд сырых тёмных камер. Никаких дубовых дверей здесь не водилось — только рыжие прутья железных решёток. Похоже, строители заранее побеспокоились о том, чтобы у постояльцев ненароком не возникла клаустрофобия.

Впрочем, постояльцев было немного. Одних я замечал в темноте камер, когда на них падали лучи нашего факела; другие стояли, вцепившись руками в прутья решёток, провожая меня бесцветным взглядом. Я загрустил, подозревая, что одна из этих каморок на ближайшее время может стать моим домом.

Внезапно идущий спереди латник притормозил и сделал шаг в сторону. Теперь он шёл, почти прижимаясь к левой стороне галереи. С чего бы это? Мои конвоиры тоже перестроились: один прибавил шагу, обогнав меня, а второй, напротив, поотстал и пнул меня древком алебарды на левую сторону прохода. Ничего не понимая, я подчинился.

Мы уныло потащились гуськом. Выглядело это довольно комично. Гвардейцы шли чуть ли не боком, плотно прижимаясь к левому ряду решёток. Уф... А не боятся ли они? Эта неуместная мысль так позабавила меня, что я негромко хохотнул в попытке разглядеть на каменных плитах какую-нибудь особо заметную лужу или кучу нечистот.

Идущий впереди меня латник от неожиданности приостановился и резко развернулся. Всем телом. Да чтоб тебя! — я со всего маху налетел на эту стальную тушу.

И мы упали. Не все мы, а только я и алебарда из рук стражника.

Алебарда с радостным звоном заскользила по каменным плитам, а я обидно завалился навзничь и ощутимо приложился копчиком о железный сабатон заднего гвардейца. Меня ещё раз от души пнули, схватили за шиворот и бесцеремонно поставили на ноги.

И в этот миг, пока раскатистое дребезжащее эхо от упавшего оружия ещё каталось под сырыми сводами, я наткнулся на взгляд...

В тёмной глубине камеры напротив неподвижно горели два зелёных огонька. Что за...?! Нет, не огонька — два насмешливых глаза. Живой блеск зрачков ночного хищника в засаде.

Я отшатнулся, снова наткнувшись спиной на латника. А человек за решёткой — сейчас я точно увидел, что это был человек — качнулся в нашу сторону, и луч факела мазнул по его лицу. Бледная кожа, презрительная ухмылка, длинные светлые волосы... Белобрысый убийца?!

Подошедший стражник со злостью громыхнул алебардой по кованым прутьям, но тот даже бровью не повёл. «Шарп», — скорее догадался, чем услышал я. И Белобрысый подмигнул. Мне? Бред!

Меня потащили дальше.

Снова вереница клеток по бокам. Латник слева зацепил древком решётку, и по подвалу прокатился раскатистый звонкий треск. Другой гвардеец хохотнул и отозвался таким же треском со своей стороны. Вскоре оба они радостно лупили по прутьям решёток, развлекая себя и пугая несчастных заключённых. А я шагал вперёд, угрюмо разглядывая сырые плиты пола под ногами и подозревая, что одна из этих пустующих каморок на ближайшее время имеет все шансы стать моим новым домом.

Во всяком случае, меня там точно развяжут — утешил себя я. Не получилось. Утешитель из меня сегодня — хуже не придумаешь.

Наш поход по подземелью закончился как-то очень внезапно. Мы резко свернули в сторону и буквально уткнулись в единственную глухую дубовую дверь в этой части мироздания.

Закрываться здесь было не принято, и мы беспрепятственно вошли внутрь, просто отворив дверь. Пока гвардеец разжигал настенные факелы, я немного огляделся. Вполне приличная комната, даже с каким-то намёком на удобства — особенно по сравнению с теми каморками, мимо которых мы недавно проходили. Хороший письменный стол, рядом вполне приличный стул с кожаной подушкой, а чуть поодаль — ещё два стула попроще. Дверь осталась открытой настежь, но мою встрепенувшуюся надежду сурово придушил латник с алебардой наперевес.

Почти сразу за его спиной нарисовался новый посетитель. Деликатное покашливание — и гвардеец живо подобрался и шагнул в сторону.

Незнакомец уверенно прошёл в комнату и остановился прямо передо мной, с плутовским прищуром заглянув мне в глаза. На губах играла лёгкая усмешка, в которой я поспешил разглядеть тень сочувствия к моему незавидному положению. Я даже слегка повернулся и пошевелил связанными за спиной руками, давая понять, что не прочь избавиться от этой досадно неудобной штуки.

Человек не захотел расшифровать мой немой призыв. Он стоял напротив, заложив руки за спину, и, слегка покачиваясь с пятки на носок, с любопытством разглядывал меня. Всего, с головы до кончиков носков моих сапог. Очевидно, это зрелище доставляло ему несказанное удовольствие.

По сравнению с гвардейцами он выглядел не особенно внушительно. Скромный серый камзол, высокие сапоги. И никакого оружия.

— Его уже обыскали? — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от изучения моей персоны.

Двое латников бросились исправлять этот досадный промах и проявили столь завидное усердие, что чуть не избавили мою одежду от карманов. Кроме одного, потайного. Впрочем, нет — этот карман тоже был обнаружен и добросовестно очищен от содержимого.

На стол легла связка отмычек, пара монет и кисет с притирками от ушибов. Рядом плюхнулся комок бечёвки с гоблинскими узелками, комок свечного воска и несколько измятых листков из верхней библиотеки. Сверху всё это накрыл мятый носовой платок, о существовании которого я как-то уже успел позабыть и слегка покраснел, вспоминая, каким именно образом он мне достался.

— Это всё? — незнакомец присел рядом на край стола, пальцем пододвинул к себе измятый листок и бегло пробежал его глазами. Один из латников засуетился и поспешно выложил на сукно мой припрятанный стилет. Человек в камзоле понимающе хмыкнул и сложил руки на груди. Его взгляд снова принялся внимательно изучать меня.

Теперь-то меня наконец развяжут?

— Устройте его... — он на мгновение задумался и указал пальцем на один из простых стульев перед столом, — вон там.

Меня грубо подхватили, плюхнули на стул и добросовестно прикрутили крепкой верёвкой. Ещё немного рвения, и мне пришлось бы дышать через раз. Похоже, мне угрожает экзотический недуг — панический страх пеньковых украшений.

— Не задерживаю, — лёгкий кивок в сторону двери, и тройка латников, звеня алебардами, поспешила нас покинуть. Человек в камзоле ещё раз окинул взглядом склад моего добра на сукне, отодвинул в сторону носовой платок и снова углубился в чтение библиотечных бумажек.

— Сезар, — произнёс вдруг человек и поднял на меня глаза.

— Ммм... Что? — вздёрнул бровь я.

— Можете звать меня Сезар, — повторил незнакомец и встал. — Хотя подозреваю, что звать меня вам не придётся, ибо я уже здесь.

Он картинно развёл руки в стороны, и его улыбка стала шире, давая понять, что это была шутка. Я оценил.

Нашу светскую беседу безжалостно прервали в самом начале. Пока я раздумывал, должен ли я представиться в ответ, кто-то распахнул дверь и в комнату влетела пара новых визитёров. Уф... А я становлюсь довольно популярной фигурой.

Сезар успел вовремя сделать шаг назад, и парочка поглотила собой всё возможное пространство между мной и моим новым знакомым. Первый нёс на голове какой-то несуразный кокон из шёлковых лент и завитых локонов, а второй...

Я не успел сложить о нём никакого впечатления, поскольку был обескуражен внезапной звонкой оплеухой.

— Говори! — завизжал второй и наградил меня новой затрещиной.

Похоже на то, что доверительной беседы у нас не получится. Я попытался изобразить гордое презрительное молчание, но меня тут же пнули по ноге. Уф, как больно! Резко меняю стиль общения и всем своим видом демонстрирую готовность к разговору.

Первый наклонился ко мне и с наигранной грозностью в голосе выдавил из себя: — Зачем им свиток? Он у Магистра?

— Лучше скажи, что задумал Харальд? — перебил его второй. Он тоже сделал страшное лицо и попытался укусить меня глазами.

— Где Беренгар?

Они говорили на вполне приличном человеческом языке, но их слова были мне совершенно непонятны. Кто такое Харальд? И почему я должен знать, где сейчас этот самый Беренгар?

Я скосил глаза в сторону Сезара, ожидая хоть какой-то поддержки. Тот продолжал сидеть на краешке стола и лениво покачивал ногой. Заметив мой призывный взгляд, он улыбнулся с сочувствием и едва заметно пожал плечом. Скрестив руки на груди, Сезар с интересом наблюдал за происходящим.

— Где Беренгар? — похоже, это было для них чем-то очень важным.

— Я не брал... — честно ответил я.

От новой оплеухи в ушах прилично зашумело. Да сколько можно?! Глаз мой предательски задёргался.

— Он ещё мне подмигивает! — взвизгнул второй, и очередной удар чуть не повалил меня на пол вместе со стулом.

— Не корчи из себя тупицу! Мы всё знаем!

— Хм... Тогда и мне расскажите, — мне искренне хотелось разговаривать с ними на одном языке. Но это был разговор глухого с мокрым. Ну или как там это называется.

Я ощупал языком передние зубы. Вроде пока все на месте. А вот ухо... Боюсь, что моё лицо стремительно становится до обидного несимметричным.

— Его обыскали? — развернулся вдруг первый к Сезару. — Что у него было?

Сезар невозмутимо указал на кучку моих сокровищ, и кокон из лент по-хозяйски навис над столом.

— Или ты нам сейчас всё расскажешь, или у тебя будут большие неприятности, — второй сердито дышал мне прямо в лицо, пытаясь взглядом просверлить во мне огромную дыру. Угу, можно подумать, что до сих пор со мной происходили исключительно приятные вещи.

Второй уже размахнулся, чтобы в очередной раз приложиться к моему уху, но в эту минуту от стола донёсся невнятный всхлип. Мы оба повернулись в ту сторону. Первый держал в руках те несколько листков, которые я случайно прихватил из библиотеки. Он буравил их глазами и даже забыл дышать от возбуждения.

Второй приблизился и заглянул в листки. Затем он что-то хрюкнул и намертво вцепился в первого.

— Это... Это... Да?

— Да, — шумно выдохнул первый, и оба они зловеще повернулись в мою сторону. «Вот сейчас точно убьют», — мелькнуло в голове, и я крепко зажмурился. День, который так плохо начался, просто не может закончиться хорошо.

Пронесло.

Нас покинули так же стремительно, как и ворвались. Вместе с этими странными листками. Я шумно выдохнул и сглотнул набежавшую из разбитой губы кровь. Сезар продолжал невозмутимо покачивать ногой на краю стола.

— Ну как-то так, — произнёс он, повернувшись к моим вещам на столе. Какое-то время он задумчиво передвигал их по сукну, а затем взял кусок верёвки с узелками и повертел её в руках. В глазах мелькнуло живое любопытство.

— Что это такое? — Сезар ткнул верёвкой в мою сторону.

— Не знаю, — я попытался пожать плечами. — Честно не знаю! Какой-то кхару-зорт...

Сезар не двигался. Его рука продолжала вопросительно сжимать эту бестолковую мешанину узелков на верёвке. Похоже, мой ответ не удовлетворил его любопытство, так что он давал мне вторую попытку.

И я заговорил. Меня будто прорвало — я рассказал ему о Малакаре, об этом зелёном подлеце гоблине, о белобрысом убийце в Круглом зале. Клянусь, я и о Харальде с Беренгаром поведал бы, если бы только знал, кто они такие.

Я выдохся и замолчал. Сезар продолжал тыкать верёвкой в мою сторону и не шевелился.

До меня стала доходить какая-то неуловимая неправильность происходящего. Конечно, Сезар — не самый болтливый из моих знакомых, но даже от него я ожидал услышать хоть одну мало-мальски внятную реплику. Хотя бы из вежливости. Вместо этого он сидит истуканом, даже ногой перестал покачивать. Заснул он, что ли?

Я кашлянул, привлекая внимание. Никакой реакции. Застывшая усмешка на лице, хитрый прищур глаз, неподвижный взгляд...

Стоп! Я сказал — неподвижный? Как бы не так! Глаза Сезара лихорадочно метались под хитро прищуренными веками. На миг мне даже показалось, что в них бушует... паника?

Я отшатнулся, едва не сверзившись на пол вместе со стулом. Мне стало по-настоящему жутко. Открываю рот, чтобы позвать на помощь, но могу выдавить из горла лишь сиплый хрип. Спящий знает, что здесь происходит, но мне до колик хочется оказаться как можно дальше от этого места. И прямо сейчас!

На какое-то время мне показалось, что мир вокруг меня замер. Я сидел на стуле, добросовестно привязанный дюжими гвардейцами, Сезар продолжал неподвижно возвышаться на краю стола, а его рука — по-прежнему протягивать в мою сторону кусок верёвки с узелками зелёного шамана. Той самой верёвки, которую всучил мне Бульбозавр перед расставанием в библиотеке.

Кхару-зорт!

Теперь я понял, зачем гоблин заставлял меня выучить эту нелепую фразу. И зачем он буквально засунул мне в карман эту гадость — хвалёное шаманство древних гоблинов, которое и заставило Сезара окаменеть, как только я произнёс эту дурацкую скороговорку.

Я мысленно поблагодарил бравых латников за то, что надёжно связан, и в момент «кхару-зорт» мерзкую верёвку с узелками не сжимали мои пальцы. Эти милые ребята уберегли меня от... Спасли?!

Я обмяк на своём стуле и затравленно завертел головой.

Ситуация становилась по-настоящему безнадёжной.