Игра в тенях Империи(Сумрачный Легион)

Глава 0

Пролог: Вечерние шахматы при свечах

В глубине дворцовых покоев, где даже воздух казался спрессованным от времени, два человека сидели в бархатных креслах, разделённые низким столиком из воронёного дерева. На столе, под мягким светом камина, застыли в мраморной тишине шахматные фигуры — чёрные и белые, как сама история их противостояния.

Человек со взглядом зимних озёр и сединой, тронувшей виски словно иней, наблюдал. Каждый вечер, вот уже сто двадцать лет, он начинал партию с этого безмолвного изучения — не доски, но своего единственного оппонента. Для него это была медитация, погружение в бездну расчёта. Его визави, исполинского сложения мужчина с волосами цвета смоляной ночи, лишь отхлёбывал ароматный кофе, добытый с далёких южных плантаций. Этот ритуал давно стал для него привычным, почти утомительным театром. За века он смирился с неизбежностью поражения, но не с отказом от борьбы.

Холодноглазого звали Кассиан. Отказавшись от императорской короны в пользу титула лорда, он сохранил власть куда более тонкую и всепроникающую — власть над Сетью, паутиной теневых операций, опутавшей империю. Его боялись даже те, кто никогда не видел его лица. Внешность его была обманчива: юношеская непринуждённость, вечно сбитые пряди волос, лёгкая улыбка. Но эта улыбка никогда не достигала глаз. Его взгляд был скальпелем, вскрывающим душу, а ум — лабиринтом, в котором терялись самые искушённые стратеги.

Император Ардан, сидевший напротив, был его антитезой. Мощь, воплощённая в плоти. Его тёмные глаза, лишённые белков, поглощали свет, а спокойствие было подобно затишью перед ураганом. Он олицетворял грубую силу и прямую волю, тогда как Кассиан — изощрённый интеллект и знание всех скрытых пружин мира.

— Твой замысел становится прозрачен, — нарушил молчание Ардан, поставив фарфоровую чашку с глухим стуком. Звук показался кощунственно громким в этой тишине. — Ты меняешь не ход, но саму цель нашей игры?

— Белые начинают. Так предписано каноном, — отозвался Кассиан, и его пальцы едва заметно дрогнули. Чашка, осквернявшая своим присутствием священное пространство доски, взмыла в воздух, смялась в бесшумный комок и канула в огонь камина, не оставив пепла.

— Фигуры? — Император не повёл бровью.

— Пешек недостаёт. Но разве история не учит, что именно пешки порой решают исход битвы? — Кассиан откинулся на спинку кресла, и тень скользнула по его лицу.

— Ты по-прежнему веришь, что пора вступать в открытую фазу? Империя дремлет в зыбком благополучии.

— Она не дремлет, она разлагается в нём, — голос Кассиана стал холодным и резким, как ледяной осколок. — Мы слишком долго купались в иллюзии покоя. Народ обрюзг от довольства, знать — от интриг. Враги же точат клинки у наших границ. Наш план должен осуществиться в течение пяти лет, иначе мы из охотников превратимся в дичь.

— У тебя есть кандидаты? Те самые… недостающие пешки?

— Пешка — это потенциал. Глина, которой можно придать любую форму. Мне нужны молодые умы, не отягощённые догмами прошлого. Не старше ста лет. Старики видят мир сквозь призму устоявшихся истин, а нам нужны те, кто способен эти истины подвергнуть сомнению.

Уголок губ Ардана дрогнул в подобии улыбки.

— Мудрецы в опале?

— Мудрость, лишённая гибкости, — это глупость, одетая в ризы традиции, — парировал Кассиан, вдруг увлечённо рассматривая собственный ноготь.

Наступила пауза, наполненная лишь потрескиванием поленьев. Затем Кассиан, с лёгким брезгливым видом, откусил мешавший ему заусенец и сплюнул в сторону огня. Пламя дёрнулось и проглотило плевок, будто покорный зверь.

— Придворные эстеты лишились бы дара речи, узрев такие манеры, — тихо рассмеялся Ардан.

— Я не принадлежу к их кругу, — пожал плечами Кассиан. — Они сами возвели меня на этот пьедестал. Я не просил об этом.

— Как же им тогда тебя величать? — По имени. Просто Кассиан. Всё остальное — шелуха.

Император замер на миг, а затем грохот его хохота, мощный и стихийный, потряс воздух в комнате. За дверью замерли в напряжении стражи, но ни один не посмел поинтересоваться причиной монаршего веселья.

— От твоего хохота в ушах звенит, — поморщился лорд.

— Кассиан! — выдохнул Ардан, всё ещё давясь смехом. — Просто Кассиан! Это гениально в своей простоте!

— Может, наконец, начнём? — в голосе Кассиана прозвучала лёгкая усталость.

— Кто делает первый ход?

— Белые. Нарушать установленный порядок — первый шаг к хаосу.

Глава I. Клеймо изгнанника

Элиан Торн

— …употребление одурманивающих веществ в стенах академии, умышленная порча артефактов, срыв церемоний, нанесение телесных повреждений соученикам, агрессия в отношении наставника, присвоение гримуарного имущества…

Голос декана, сухой и безжалостный, как скрежет камня о камень, перечислял провинности. Каждое слово падало на площадь Прозрения тяжёлым свинцовым грузом. Народ, столпившийся у подножия гигантской лестницы Академии Видений, замер в немом ожидании. Публичная кара была действом редким, почти мифическим.

Элиан Торн стоял на мраморном возвышении, спиной к барельефам древних магов. Ветер трепал пряди его тёмных волос. Он не опускал взгляда, в его серых, слишком спокойных глазах читалась не дерзость, но отстранённость, будто всё происходящее было плохо сыгранным спектаклем. За год он успел нарушить практически каждый неписаный закон заведения, став живым воплощением хаоса. Но все знали: истинная причина расправы крылась в последнем, самом страшном пункте. Декан выкрикнул его с ледяным торжеством:

— …и, наконец, ученик уличен в применении Запредельного Искусства — Практики Бездны! На основании всего изложенного, ученик первого курса, Элиан Торн, изгоняется из лона Академии без права возвращения. Его статус Видящего аннулируется. Мантия и медальон подлежат немедленному изъятию.

Тишина повисла, густая и звенящая. Элиан позволил себе едва уловимую усмешку. Но она застыла на его губах, когда на площадь ступила фигура в багряных одеяниях. Архиканцлер. Его некогда роскошная борода была теперь коротко подстрижена — живое напоминание о «несчастном случае» во время одной из практик Элиана. Взгляд старого мага был подобен обоюдоострому лезвию.

— Ученик понесёт Высшую кару, — проскрежетал его голос, и слова эхом отозвались в костях у собравшихся.

Элиан почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Смерть? Но Архиканцлер, чьё самолюбие было уязвлено сильнее бороды, придумал нечто более утончённое.

— Элиан Торн будет отмечен Клеймом Астрального Отвержения.

Лучше смерть. В едином порыве отчаяния Элиан рванулся к краю помоста, но невидимая сила, тугая и неумолимая, как путы, швырнула его назад, выбив из лёгких воздух.

— Приговор приводится в исполнение немедленно, — прогремел Архиканцлер, и в его голосе звучала сладкая месть.

Немедленно? Для наложения Клейма требовалось присутствие всех тринадцати Архимагов Совета. Неужели они собрались ради него, безродного выскочки?

В ответ на его немой вопрос с глухим гулом раздвинулись величественные врата Академии. Из черноты портала, одного за другим, вышли тринадцать молчаливых фигур в мантиях цвета ночного неба, расшитых серебряными созвездиями. Весь Совет. В тот миг Элиан понял — он стал разменной монетой в игре, правила которой не знал.

Его мягко, почти бережно, опустили в центр пентакля, навечно высеченного в нерушимом камне площади. Тринадцатилучевая звезда, заключённая в круг, — форма проста, как первая руна, но сила её была древней и безжалостной. Архимаги встали по лучам, воздели руки, и воздух задрожал от нарастающего гула архаичных слов Запредельного Призыва.

Элиан знал, что такое Клеймо. Разрыв в ткани реальности, зов Сущности из иного слоя бытия. Она опутает его коконом, отсекая от внешних потоков эфира, и будет медленно, неумолимо высасывать внутреннюю силу, его саму витальность, пока не обратит его в обычного смертного, обречённого на краткий век. Он не мог этого допустить. Не потому, что боялся смерти, а потому что сила была для него не даром, но органом чувств, окном в истинную природу мира.

Пока могучие умы Совета были поглощены ритуалом, его собственное сознание, отточенное годами тайных практик, принялось ткать внутри. Из тончайших нитей внутренней энергии он сплетал два узора: «Серповидный Разрез» и «Пробойную Искру». Первый должен был перерезать пуповину, связывающую его с Сущностью, второй — расколоть скорлупу кокона. Процесс причинял боль, сравнимую с выворачиванием души наизнанку, но он стиснул зубы. Агония была предпочтительнее бессилия.

Ярко-алая нить, мерзкая и живая, вырвалась из пустоты и устремилась к нему. В последнее мгновение, когда связь уже должна была установиться, он выпустил «Серповидный Разрез». Раздался коллективный вопль Архимагов — ритуал вышел из-под контроля.

Следом рванулась вперёд «Пробойная Искра», сплетённая не из света, не из тьмы, но из той призрачной материи, что лежит между ними. Она ударила в формирующийся купол, и мир взорвался.

Волна дикой, неструктурированной энергии ворвалась в Элиана, выкручивая и перестраивая его внутренние каналы. Он рухнул на колени, горло сдавили спазмы, мир поплыл перед глазами. Камень под ним вздыбился волнами, но за пределами пентакля царила звенящая тишина — толпа видела лишь немое светопреставление: вспышки багрового и мертвенно-белого, беззвучные разрывы пространства.

Собрав волю в кулак, он поднял голову. Алая нить не исчезла. Она извивалась, словно ослеплённая змея, выискивая лазейку. Его взгляд скользнул по фигурам Совета и задержался на Верховной Архимаге — единственной женщине среди них. Её лицо скрывал капюшон, но Элиан разглядел на её губах призрачную, почти безразличную улыбку. Она наблюдала, как учёный наблюдает за интересным экспериментом.

И тогда над ним разверзлось. Не просто щель, а зияющая рана в небе. В её чёрной глубине шевельнулось нечто, мелькнули чешуйчатые грани и пара глаз, полных вневременной, космической злобы. Инстинкт, древнее разума, заставил Элиана действовать. Он выхватил из окружающего хаоса три разнородные энергии — жесткий свет, податливую тьму и саму инфернальную материю Сущности — и сплёл из них «Сдерживающую Паутину». Проход стал сжиматься.

Но Сущность успела ответить. Сгусток первозданного холода, обжигающего, как адское пламя, ударил ему под ноги. Элиана вышвырнуло из пентакля, как щепку из жерла вулкана. Он пролетел над оцепеневшей толпой, падая в лабиринт городских крыш.

В последний миг он успел смягчить падение, затратив на левитацию всё, что осталось от его сил. Удар о черепицу, треск дерева под ним, падение сквозь люк на пыльный чердак и жёсткое, выбивающее дух приземление на пол в чужом, пропахшем воском и яблоками доме.

Он поднялся, оглушённый, но целый. Защитное плетение, наложенное в самом начале, выдержало, хотя и светилось теперь тускло, словно прохудившийся щит.

— Что нужно… молодому господину… в моём доме? — голос за спиной дрожал, балансируя между страхом и почтением к мантии, которую тот ещё не успел скинуть.

Элиан обернулся. Перед ним стояла женщина, её глаза были широко распахнуты, в них читался ужас перед вторжением потустороннего в размеренность её мира.

— Дорогая? — донёсся снизу озабоченный мужской голос.

Элиан уже двинулся к выходу, но в этот момент над городом, усиленный магическим резонансом, разнёсся глас герольда, холодный и безличный:

«ВНИМАНИЕ, ЖИТЕЛИ КАРСТА! ОБЪЯВЛЕН В РОЗЫСК ВИДЯЩИЙ, ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ АРКМАГ, ЭЛИАН ТОРН. ПРЕСТУПНИК МАСКИРУЕТСЯ ПОД УЧЕНИКА АКАДЕМИИ. ЛЮБОЙ, ОКАЗАВШИЙ СОДЕЙСТВИЕ В ЕГО ПОИМКЕ, БУДЕТ ОСЫПАН МИЛОСТЯМИ КОРОНЫ. ЕГО СИЛЫ НЫНЕ СКОВАНЫ».

Воздух в комнате сгустился. Взгляд женщины изменился. Страх был вытеснен иным, более примитивным и жадным огнём. Императорская милость. Богатство, титул, избавление от серости бытия. Алчность заискрилась в её глазах ярче любого артефакта.

— ВИКТОР! — пронзительный визг разрезал тишину дома. — ОН ЗДЕСЬ! ЭТО ОН!

Она вцепилась ему в руку, острые ногти впились в кожу, оставив багровые полосы. Элиан, действуя на слепом рефлексе, коротко и жёстко ударил её ребром ладони в висок. Её хватка ослабла, и она осела на пол без звука. Выскочив в коридор, он столкнулся грудь в грудь с хозяином дома — дородным мужчиной с растерянным лицом. Не снижая скорости, Элиан плечом послал его в стену и вырвался на улицу, в гулкую каменную пасть города.

Скинув мантию, он остался в простой, тёмной одежде, сливающейся с сумерками. Город уже бурлил, как растревоженный улей. Шёпот, переходящий в гул: «Обезглавил Совет!», «Продал душу демонам!», «Мне всё равно, я хочу награду!». Правда утонула в море слухов.

Он стал тенью, скользящей по стенам, пока не достиг трущобного квартала «Старых Стен». Спустившись в зияющую пасть разрушенного погреба, он отыскал знакомый выщербленный камень. Серия лёгких нажатий — и часть пола бесшумно отъехала, открывая чёрный провал. Его последнее убежище.

Щёлчок пальцев — и мягкий свет шаров-светильников заполнил подземную келью. Здесь было тесно, но безупречно чисто. Книги, несколько простых свитков, узкая кровать, небольшой стол. Воздух был свеж благодаря вентиляционному плетению. Это было место для размышлений, а не для жизни. Теперь и оно стало ловушкой.

Он выпил глоток крепкого вина, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. Затем, погасив свет, рухнул на постель, и беспросветная тьма забрала его в свои объятия.

Проснулся он от чувства, острого и безошибочного, — чувства присутствия. В комнате горел свет, а в его кресле, напротив, сидела девушка. Пшеничные волосы, заплетённые в тяжёлую косу, голубые, как горное озеро, глаза, в которых плавала холодная, хищная любопытство.

— Неужели пробудился? — её голос был мелодичен, но лишён тепла, словно перезвон ледяных колокольчиков.

Элиан медленно приподнялся на локте, разум лихорадочно прощупывал ситуацию.

— Видение или явь? — произнёс он, и в его голосе прозвучала искренняя, уставшая усмешка. — Что привело столь лучезарное создание в моё подземное царство?

— Милость Императора, — ответила она просто, и в этих словах прозвучал приговор. — Встань. Одевайся. Я желаю получить своё вознаграждение до того, как звёзды сойдут с небосклона.

Убийца. Хладнокровный профессионал. Элиан оценил обстановку. Клеймо, та самая трещиноватая сфера из чужеродной энергии, всё ещё висела в нём, высасывая силы. Но его дом хранил одну тайну.

Он резко вскинул руку. Маленький, изящный арбалет лёгко лег в его ладонь. Одновременно с этим метательный нож, тонкий и острый, как жало, просвистел в сантиметре от его виска и с глухим стуком вонзился в стену. Но девушка не сделала ни движения, чтобы продолжить атаку. Она застыла, как изваяние, лишь в её глазах бушевала ярость.

— «Печать Неприкосновенности Очага», — тихо произнёс Элиан, поднимаясь и подходя к ней. Его голос звучал почти с сочувствием. — Древний узор. Он парализует любое существо, вознамерившееся причинить вред хозяину этого места. Ты пробудешь в этом состоянии… часа два. Довольно, чтобы я исчез.

Он собрал немногие пожитки: несколько книг, мешочек с монетами, простой кинжал. Убежище пало. Теперь у него не было ни крова, ни имени, лишь бегство.

На пороге он обернулся. Его взгляд скользнул по её застывшей, совершенной в своей ярости фигуре.

— Страх — интересное чувство, не правда ли? — спросил он беззлобно, почти задумчиво. — Оно обнажает суть. Знай, что сейчас ты была абсолютно беззащитна. И я не причинил тебе вреда. Возможно, когда-нибудь это знание спасёт тебе жизнь там, где жестокость погубила бы.

Он вышел, оставив её в парализующем плетении и тишине подземелья. Наверху его ждал Карст — город-лабиринт, город-ловушка, пропитанный страхом и алчностью. Но над ним, сквозь разрыв в реальности, мерцали чуждые звёзды. Игра только начиналась, и он, вопреки всему, оставался на доске. Пешка, вознамерившаяся стать ферзём.

Глава 0.1

Отступление первое: Шах и мат на башне богов

Двое мужчин стояли на острие мироздания. Вершина Башни Предвидения, самой высокой точки Дворцовой Гряды, пронзала облака, отделяя небесную твердь от дел земных. Здесь, где воздух был тонок, а звёзды казалось можно достать рукой, сходились нити имперской судьбы. Весь комплекс дворцов внизу был не просто архитектурой — это была каменная симфония власти, высеченная в веках, каждым шпилем и аркой провозглашающая несокрушимость государства.

Лорд Кассиан вдыхал разреженный воздух, и на его губах играла призрачная улыбка. — Совершенство форм… и иллюзия вечности.

— Иллюзия, за которую придётся заплатить, если наш план рухнет, — глухо отозвался Император Ардан, его массивные плечи были напряжены не от физической тяжести, а от бремени решения. — Дворцовая Гряда падёт. Империя рассыплется вслед за ней. Неприятное дополнение к личной потере.

Они знали: начатая ими партия не допускала ничьей. Только победа или полное уничтожение.

На площадку, нарушая их уединение, бесшумно вышли тринадцать закутанных в тенистые плащи фигур. Ни Кассиан, ни Ардан не обернулись. Они узнали их по молчанию, которое те принесли с собой — густое, виноватое.

Когда полукруг сомкнулся за их спинами, Император лишь слегка склонил голову, не отрывая взгляда от раскинувшегося внизу царства. — Возникли осложнения. — Естественно, — откликнулся Кассиан. — Интригующе? — Чрезвычайно.

Из полукруга вперёд ступила центральная фигура. Голос, пробивавшийся сквозь ткань, звучал приглушённо и подобострастно: — Каков будет ваш приказ, Ваше Величество?

— Никакого, — ответил за Императора Кассиан, наконец повернувшись. Его ледяной взгляд, лишённый привычной насмешки, пригвоздил говорившего. — За просчёт платят. А ваш просчёт был вопиющей глупостью, а не ошибкой.

Один из стоящих дёрнулся, словно желая возразить, но встретив взгляд медленно обернувшегося Ардана, застыл, словно обращённый в камень.

— Но возможно… — начала было центральная фигура, и по интонации стало ясно — это женщина.

— Никаких «но», — голос Кассиана стал опасным и тихим, как шин лезвия по ножнам. — Меня, однако, больше интересует иное. Почему я, курирующий безопасность Империи, не был поставлен в известность? Какому идиотскому резону последовал ваш Совет, решив устроить публичный спектакль вместо точечного устранения угрозы?

Пришедшие заволновались, но одна из фигур всё же нашла в себе силы ответить: — Мы не хотели отвлекать вас от дел государственной важности столь… незначительным инцидентом. Целью была демонстративная кара, чтобы отбить у других охоту следовать путём ереси.

— И что вы продемонстрировали? — спросил Кассиан с убийственной простотой. — Продемонстрируйте теперь мне.

Фигуры молчали. — Вы продемонстрировали собственную некомпетентность, — продолжил он. — Он сбежал. Это факт. Но это не самое интересное. Самое интересное — как он это сделал. И что он заронил в умы тех, кто это видел. Вы посеяли не страх, а сомнение. Сомнение в силе Совета. В незыблемости наших законов. Вы подарили надежду каждому, кто мечтает выйти за установленные рамки.

Император тяжело вздохнул, и этот вздох прозвучал громче любого крика. — Через сутки я жду от вас полный отчёт. Не о том, что случилось, — я это уже знаю. О последствиях. О том, как вы собираетесь это исправлять. А теперь исчезните. Все. Кроме Теналии.

Тринадцать фигур отступили, их молчаливое отступление было красноречивее любой униженной просьбы. На площадке осталась лишь одна, закутанная в плащ.

— Ваше Величество? — её поклон был безупречным, но в нём не было раболепия.

Ардан разглядывал её с безмолвным интересом, затем усмехнулся — коротко и без веселья. — С остальными всё ясно. Они — бюрократы, испугавшиеся тени собственной власти. Но ты, Теналия? Зачем великой Архимаге, единственной в своём роде, опускаться до уровня придворной интриги?

Фигура сбросила плащ. В свете заката, окрашивающего облака в багрянец, предстала девушка с волосами цвета молодой листвы и глазами, в которых смешались оттенки льда и весеннего неба. В её облике была странная, вневозрастная грация. — Мне было любопытно, — сказала она просто, и в её голосе не было ни страха, ни подобострастия. — Увидеть Клеймо Астрального Отвержения в действии — редкая возможность для учёного. А этот мальчик… он был интересной переменной в слишком предсказуемом уравнении.

— Только поэтому? — приподнял бровь Кассиан.

— Нет, — лёгкая, почти детская улыбка тронула её губы. — Мне нашептали, что он обладает определённой… эстетической привлекательностью. А скука — худший враг ума.

— Весельчаца, — покачал головой Ардан, но в его глазах мелькнула искра уважения. — Возможно, мы упустили не просто проблему, но и инструмент.

Теналия мгновенно стала серьёзной, вся её легкомысленность испарилась. — Я не уверена, что это «упущение». Скорее… преждевременное извлечение ресурса из неисследованной жилы.

— Обоснуй, — потребовал Кассиан, его взгляд стал пристальным, аналитическим.

— Я наблюдала. На всех доступных уровнях восприятия, циклически меняя диапазоны. Он сплёл защитные структуры внутри себя, в интерстиции между энергетическими каналами и плотью. Это уровень синхронизации «Лрак'ар» седьмой степени. Из ныне живущих такую глубину погружения осилили менее ста человек. И ни один — в его возрасте, без десятилетий подготовки.

— Он мог прийти в Академию уже подготовленным, — предположил Ардан.

— Нет, — Теналия отрицательно качнула головой, и её зелёные пряди колыхнулись. — Его первые шаги были шагами абсолютного неофита. Затем… взрывной рост. Геометрическая прогрессия мастерства. Он сознательно скрывал свой потенциал за маской шута, пока самостоятельно поглощал знания. Его документы — шедевр подделки. Безупречный и потому очевидный для того, кто ищет. Чистый продукт улицы и гениальной изворотливости. Такую операцию прикрытия мог бы провести… — она бросила быстрый взгляд на Кассиана, — …ваш Легион.

— Чёрт побери, — тихо выругался Кассиан, проводя рукой по волосам. — У меня под носом расцвёл такой самородок, а мои сети даже не дрогнули.

— Это ещё не всё, — Теналия щёлкнула пальцами, и в воздухе материализовались призрачные образы фолиантов. — Среди его книг — семь томов Хирда и двенадцать Лидгарда. «Рассуждения о природе Запредельного» и «Хроники Периода Раскола».

Воцарилась тяжёлая тишина. Ардан и Кассиан переглянулись. — Ты уверена? — голос Кассиана потерял всю свою игривость, став холодным, как сталь. — Эти труды считались утраченными. Кроме моей личной коллекции…

— Я не ошибаюсь, — отрезала Теналия, и её взгляд мог бы испепелить. — И он не просто читал. Он делал пометки. — Она протянула смятый листок.

Ардан взял бумагу. По мере чтения его непроницаемое спокойствие дало трещину: брови поползли вверх, глаза расширились. Без слова он передал листок Кассиану.

Лорд читал молча, но его лицо окутывала нарастающая буря. Когда он закончил, в его глазах бушевал холодный гнев. — Я их… — он с силой сжал листок, но голос его был тихим и страшным. — Я их разорву. До основанья. Как они могли… как они посмели проглядеть это?

— Что? — Теналия нахмурилась, не понимая.

— Они не определили его истинную способность, верно? — Кассиан говорил сквозь зубы. — Сочли, что она ещё не проявилась?

— Да… так и было, — подтвердила девушка, чувствуя, как её собственное сердце начало биться чаще.

— Она проявилась. Просто никто не знал, что искать, — Кассиан развернул листок и ткнул пальцем в странную пентаграмму, нарисованную на полях. Она была несовершенна, но в её пропорциях угадывалась чудовищная, запретная гармония. — Или вот эти строки. Он не просто изучал теорию. Он экспериментировал. На себе.

Теналия взяла листок. Её взгляд скользил по знакам, по формулам, по безумным, гениальным выкладкам на полях. Бледность заливала её лицо, сменяясь приступом ледяного понимания. — Невозможно… Его способность… это же… Она не могла вымолвить слова. Мир, зыбкий и привычный, дал трещину.

— Точно, — Кассиан смотрел вдаль, туда, где терялся в сумерках город. Его голос был полон не гнева теперь, а странного, почти хищного anticipation. — Он не просто выжил после Клейма. Он взаимодействовал с ним. С Сущностью извне. И он записал результат. Теперь он не просто беглец. Он — ходячий артефакт. И ключ. К тому, что мы ищем.

Башня молчала. Трое сильнейших существ Империи осознавали: игра только что перешла на новый уровень. И фигура, которую они считали потерянной пешкой, оказалась… чем-то совершенно иным.

Где-то внизу, в трущобах Карста, Элиан Торн, ничего не подозревая, сделал свой первый шаг в новую реальность. Шаг, который отозвался эхом на самой вершине мира.

Глава 1

Клеймо Отверженного

Тень, в которой я затаился, перестала быть убежищем. Едва очередной патруль скрылся за поворотом, я выскользнул из своего укрытия и, прижимаясь к стенам, ринулся вниз по узкой улочке. Более восьми часов этой безумной игры в прятки с целым городом, и всё, чего я достиг — меня ещё не поймали. Для многих и это было бы чудом. Впереди был последний шанс, последняя лазейка в обороне Карста. Если и здесь ждёт провал — можно смело сдаваться. Альтернативы вели либо к той же клетке, либо в могилу.

Я был в пятидесяти шагах от цели, когда нутро, вымученное годами уличной жизни, сжалось в ледяной комок. Неладное. Я всегда чувствовал приближение беды кожей — холодком по спине, учащённым стуком сердца. Игнорировал эти сигналы лишь тогда, когда иного выхода не было. Сейчас выбора не оставалось.

Прижавшись к шершавой стене, я замер, вглядываясь в предрассветную мглу. Улица была пуста. Тиха. Слишком тиха. Но отступать было некуда. Этот путь — единственный, где стены были достаточно низки, а патрули редки. Шанс, призрачный и безумный, но шанс.

Собрав волю, я рванул вперёд. И в тот же миг из трёх ниш, которые я тщательно проверил час назад, вышли три фигуры. Всего три. Не патруль. Охотники.

Мои надежды рухнули, едва началась схватка. Они двигались беззвучно, дыша ровно, будто на прогулке. Я был вором, а не бойцом. Моё мастерство заключалось в ловкости, скорости, умении раствориться. Драться я умел лишь так, как учат каменные улицы: жестоко, грязно, отчаянно. Но это были не уличные забияки. Их удары были точными, экономичными, смертоносными.

Я уклонился от первого, принял второй на скрещенные руки, и боль, взметнувшаяся от локтей до плеч, вышибла из меня воздух. Попытка контратаки обернулась катастрофой: корпусный удар, от которого мир померк, отбросил меня к стене. Они взяли меня в кольцо, и началось методичное, беззлобное избиение. Я парировал, кусался, пытался вырваться, но это напоминало попытки насекомого вырваться из паутины. Кровь заливала глаза, сбивая дыхание. Мысли сползали в тёмную, тихую яму отчаяния.

И тогда появилась она.

Мелькнувшая за спинами моих мучителей тень была стремительна и беззвучна. Один за другим охотники падали, не успев издать звука. Последний, отпрыгнув с кошачьей гибкостью, всё же рухнул, сражённый ударом в колено и точным тычком в основание черепа.

Я стоял, уперевшись руками в колени, кровь и слюна капали на камни. Дышал, словно выброшенная на берег рыба. И даже когда подошла моя «спасительница», не сразу поднял голову.

Удар пришёлся снизу, в челюсть. Мир взмыл вверх, пронесся вихрем огней и с грохотом обрушился. Прежде чем я смог осознать боль, нога в тяжёлом сапоге обрушилась на моё ребро. Хруст, вспышка агонии, и всё внутри обратилось в один сплошной пожар. Удары сыпались градом — методичные, профессиональные, лишённые гнева. Просто работа.

Меня схватили за волосы и приподняли. Попытка выругаться вылилась в хриплое, кровавое бульканье — челюсть сместилась. Перед расплывшимся взором возникло лицо.

— Узнаёшь, падаль? — её шёпот был сладок, как яд. — Думал, я забуду? Думал, унижение смоется?

Я видел лишь её глаза. В них пылала не ярость, а холодная, выдержанная в темноте ненависть. Та, что не кричит, а тихо точит лезвие.

— Я сегодня великодушна, — продолжила она, и на её губах расцвела улыбка, от которой кровь стыла в жилах. — К чёрту награду. Деньги я заработаю. А тебе, милый, я приготовила подарок. Помнишь свои слова? «Просто запомни, что ты была в моей власти, и я тебя не тронул». Запоминай и ты. Твои яйца сейчас в моей власти. Но я не стану их отрезать. И Видящим тебя не отдам — на мне тогда останется Долг Крови. Нет… Я дам тебе шанс. Самый что ни на есть настоящий.

Она потащила меня за волосы по камням. Сознание то угасало, то вспыхивало яркой болью. Голоса. Кто-то говорил сверху. Руки схватили, бросили на что-то твёрдое. Холодное железо сомкнулось на запястьях. Я лежал, прикованный к столу, а над ним склонилось её лицо — сияющее предвкушением.

— Знаешь, что это? — она показала инструмент. Кривой, чёрный, с нагретым докрасна остриём. Клеймитель.

Дикий, животный ужас вырвал из меня хрип. Я рванулся, мышцы вздулись, кости хрустнули, но узы не поддались. Она, не отрывая восторженного взгляда от моих глаз, прижала раскалённое железо к плечу.

Боль. Не огонь. Не раскалённый металл. Это было разрушение. Вторжение чего-то чужого, вонзающегося не только в плоть, но и в саму ткань бытия. Тело выгнулось, скрючилось в немой судороге. Хруст ломающихся костей запястий потонул в рёве, который вырвался из меня. Мир заполнился алой пеленой, а затем обратился в ничто.

Я плыл. Мир качался, подбрасывая в такт стуку колёс. Боль была всеобъемлющей, живой субстанцией, в которой я существовал. Правое плечо пылало, будто в него вбили раскалённый штырь, который пронзил все слои — от кожи до самого духа. Во рту — вкус меди и гнили. Губы слиплись. Руки, сломанные и перебинтованные, пульсировали глухой агонией. С каждым вдохом рёбра впивались в лёгкие.

И память. Чёткая, неумолимая. Каждый момент унижения. Надо было убить. Пожалел — и получил урок. Больше не буду жалеть.

Попытка открыть глаза не увенчалась успехом. Веки были слеплены. И хорошо. Не хотелось видеть реальность, в которой я теперь существовал. Боль физическая была хоть и чудовищна, но проста. А вот пустота внутри… Печать довершена. Сила, та, что была моим дыханием, зрением, слухом, — теперь лишь призрак за невидимой стеной. Я был слеп и глух в мире, который только что начал по-настоящему видеть.

Кто-то приподнял мою голову, подсунул под неё что-то мягкое. К губам прикоснулся прохладный край сосуда. Запах — горьких трав и чего-то древнего, землистого. Я пил, покорно глотая, хотя каждое движение отзывалось болью в горле. Жидкость принесла с собой не силу, а ясность. Туман в голове рассеялся, оставив лишь холодную, болезненную чёткость.

Я открыл глаза. Над ним склонилось лицо девушки. Незнакомое. И в её взгляде была не жалость, не любопытность — нежность. Такая искренняя и глубокая, что моё изуродованное существо сжалось от непривычности. Она держала мою голову на коленях, поила из простого глиняного кубка.

— Проснулся? — её голос был тих, как шелест листвы над ручьём.

Я попытался ответить, но издал лишь хриплый, бессмысленный звук. Мир пошатнулся.

— Молчи, — она мягко коснулась моих волос. Простое касание, от которого что-то дрогнуло внутри, в самом тёмном, забытом уголке. Я закрыл глаза, не в силах выдержать этот взгляд.

— Выпей это. Уснёшь. А проснешься — будет легче.

Она снова поднесла кубок. На этот раз жидкость не пахла ничем. Я пил, повинуясь, и тьма нахлынула мгновенно, без сновидений, без боли.

Я проснулся другим. Тело слушалось. Боль отступила, оставив после себя лишь тяжёлую, но терпимую ломоту. Жив. Руки, хоть и в грубых бинтах, двигались. Я сел.

Повозка. Я ехал в крытой повозке, груженной мешками. Запах зерна, кожи и дорожной пыли. Ритмичное покачивание. Подползя к заднему краю, я отодвинул полог.

За повозкой, по бокам, ехали двое стражников. Безликие, в одинаковой латной чешуе. Их взгляды скользнули по мне, не задерживаясь. Я был для них пустым местом, грузом. И это… не вызвало даже гнева. Лишь холодное, безразличное понимание. Я вернулся туда, откуда начал. В ничто.

Я заметил клеймо. На правом плече, сквозь разорванную рубашку. Чёрный, уродливый ворон, распластанный на скрещенных костях. Метка Отверженного. И та самая, сосущая пустота внутри — Печать Астрального Отвержения, довершённая и неотвратимая. Демон более не питался мной, но дверь была захлопнута навсегда.

Энергию не качает. Проживу долго. А там… видно будет. Или не будет.

Последующие дни слились в монотонный цикл: сон, еда (она появлялась сама, когда я просыпался), снова сон. Иногда приходила Она — девушка-ангел. Никогда не говорила. Лишь слушала, когда я, движимый странным порывом, рассказывал ей истории из своей жизни — уличные байки, абсурдные случаи из Академии, глупые и смешные. Она улыбалась. Иногда смеялась — тихим, серебристым смехом. Но на вопросы не отвечала. Молчание было её щитом, её языком. И постепенно я перестал спрашивать. Её присутствие стало островком тишины в море внутреннего хаоса.

На третий день я попытался встать. Стражники наблюдали безучастно, пока я, скрипя зубами, выползал из повозки, доползал до кустов и, преодолевая головокружение, возвращался обратно. Я разглядел караван: десятки повозок, гружённых зерном. Солдатский паёк. Для каких солдат — сомнений не оставалось. Это была дорога в один конец. Груз и я — всё было расходным материалом.

Я начал тренироваться. Украдкой, по ночам, простейшие упражнения, чтобы вернуть телу память о силе. Днём изображал слабость. Играл в свою же игру.

На десятый день мы прибыли. Стражники оживились. Копьями выдворили меня из повозки, поставили в шеренгу к другим таким же, как я — оборванным, с пустыми глазами или глазами, полными немого ужаса. Я стоял, и странное отупение сковывало разум. Голова кружилась, в висках стучало. Я почти не помнил весь предыдущий день — сплошной провал в памяти.

Появился невзрачный человечек в потёртом мундире. Без слов, жестом велел следовать. Мои спутники затоптались, не решаясь двинуться. Я оглядывался по сторонам, ища… чего? Признаков ужаса? Пыток? Костров из человеческих костей?

Я видел лишь лагерь. Палатки, костры, людей. Усталых, замкнутых, но… обычных. Ничего монументально-ужасного. Лишь серая, будничная подавленность. Мертвый Легион. Он не рычал и не сверкал костями. Он молчал. И в этой тишине было что-то бесконечно более страшное, чем любой крик.

Провожатый остановился. Мы пришли. Ворота с простой, выжженной на дереве эмблемой — тем самым вороном на костях — были распахнуты. Они вели не в ад из пламени и стали. Они вели во тьму. Во тьму на пять лет. Из которой, как гласила молва, ещё никто не вернулся.

Я сделал шаг вперёд. Пешка, наконец поставленная на доску. Игра началась.

Глава 2

Я угрюмо сидел возле костра в окружении точно таких же угрюмых лиц. Никто из этих десяти бедолаг, привезенных сюда вместе со мной, даже рта не раскрывал, лишь один парень, немногим старше меня, сидел и тихо плакал. Для них Сумрачный Легион — это… Сумрачный Легион. Смерть максимум через полгода-год. Люди, сидящие рядом со мной, тоскливым взглядом смотрели перед собой. Они считали себя уже кончеными людьми… в целом, я о себе думал почти так же, но, по крайней мере, умудрился сбежать из лап Гильдии и, а это главное, Совета Империи. От таких мыслей даже несколько приободрился: сразу показалось, что не все так плохо, ведь всегда может быть хуже. Тем более, странное, несколько необычное состояние постепенно прошло, и я стал чувствовать себя вполне здоровым. Только интересно, что все-таки со мной было?

Неожиданно за моей спиной раздалось легкое бряцанье, и, подняв взгляд, до этого устремленный в костер, я увидел, что нас окружили люди Легиона. Напротив меня, за спиной плачущего парня, стоял мужик ростом больше целой сажени, широкоплечий, с хищным выражением лица, при этом его глаза смотрели на меня необычайно цепко.

— Ты! — ткнул мужик пальцем в меня. — Пойдешь со мной! — Его голос напоминал раскаты грома, вызывать его ярость я не хотел, поэтому поднялся и послушно поплелся следом. Да и что он мне сделает? Пытки? Только Видящий, лишенный способности управлять энергией, мог понять испытываемую моей душою боль, любая боль физическая будет просто спасением… Ладно, это немного отдает пафосом, но ведь страшно же идти за таким громилой, да еще не зная куда. С другой стороны, если он меня убьет, то моя смерть наступит просто немногим раньше, чем я предполагал, но не более. После таких рассуждений мной овладело мрачное удовлетворение, поэтому, когда идущей впереди меня гигант оглянулся, он увидел на моем лице лишь злобную ухмылку и никаких признаков страха.

Остановились мы, к моему удивлению, возле точно такого же костра, от которого ушли. Вот только рядом с огнем никого не было. Гигант молча указал на бревно возле костра, а, когда я сел, куда было показано, сам уселся напротив. Мужик опять взглянул на меня своими цепкими глазами какого-то непередаваемого цвета. Я все так же злобно скалился.

— Гадаешь, зачем я тебя позвал? — Все-таки голос гиганта был подобен грому.

Отвечать не стал. Зачем? Риторические вопросы не нуждаются в ответе.

— Из-за чего ты попал в Легион? — опять заговорил мужик.

Я некоторое время молчал, обдумывая, какой смысл может нести этот вопрос и что последует после ответа, в итоге решил ответить:

— Меня избили, а когда очнулся, мне как раз ставили метку на плечо. Кто-то подобрал меня, пока я был без сознания, и продал людям Императора. Меня даже не проверяли! Просто поставили клеймо и все.

Полуправда есть лучший выход.

— Значит, тебе просто не повезло? — уточнил мужик.

— Да.

— Как тебя зовут?

— Помнится, я слышал, что если человек выживает в Легионе в течение пяти лет, ему дают вольную, и он может начать жизнь с чистого листа. Новое имя, новые документы и новая возможность добиться в своей жизни хоть чего-то. Поэтому считай, что меня зовут… Крис… — немного подумав, добавил, только совсем не то, что хотел: — Крис Торн.

Я? Я что?! Я действительно сейчас назвал свою фамилию?!!

Гигант протянул мне руку со словами:

— Брэнд Миствей.

Действительно назвал. Факт. Запомнить.

— Приятно познакомиться, — произнес я, привставая и пожимая протянутую над костром руку.

— Ждешь, что сейчас буду бить или вообще убивать? — неожиданно для меня произнес Брэнд.

Пару секунд молча смотрел на добродушно улыбающегося гиганта, после чего ответил:

— Когда шел за тобой, думал, так и будет, точнее, учитывал такую возможность, но как только ты предложил сесть, понял ошибочность своих предположений.

Выслушав мой ответ, Брэнд хмыкнул каким-то своим мыслям. После этого некоторое время мы просидели молча, я же наблюдал за ним. Вот он поднял небольшое полено, которое в его руках выглядело чуть ли не палочкой, поворошил им другие, горящие поленья и, видимо, посчитав костер слишком маленьким, подбросил в него пару дровишек.

— Ты уже, наверное, считаешь себя конченым человеком? Живым трупом?

Даже ожидая момента, когда гигант заговорит, я все равно вздрогнул от его голоса, впрочем, на мой ответ это никак не повлияло, а ответил моментально и коротко.

— Нет.

Все-таки я смог удивить этого Брэнда. Едва прозвучало мое рубленное «нет», как он резко вскинул голову, а его брови изумленно взлетели вверх. Посмотрев на меня слегка расширенными глазами, он в первый раз за время нашего разговора явно почувствовал себя неуверенно.

— Да-а, парень… я в Легионе, считай, уже будет как три года, и такой ответ слышу впервые. И почему же ты считаешь себя еще не до конца конченым человеком?

Настало время удивляться мне. Абсолютный рекорд выживания в Сумрачном Легионе равен четырем годам. Еще ни один человек за полторы сотни лет существования этой части имперских войск не выживал на протяжении пяти лет, три года — это много.

— Конченым я был еще до Сумрачного Легиона, причем настолько конченым, что в Легионе у меня просто баснословные шансы выжить. — Мой ответ прозвучал сухо и без эмоций, только с некоторым опозданием. Все-таки рядом со мной сидит человек, три года выживающий там, где выжить практически невозможно, это несколько потрясало.

— Ты же сказал, тебя избили? — мгновенно насторожившись, произнес гигант. — Вроде как случайно попал?

— Так и есть, — кивнул я, не понимая, почему Брэнд так среагировал на мои слова. — Просто до этого я не угодил… — Я точно знал, что хотел сказать "серьезным людям", но вместо этого произнес совсем другое: — Видящим… — Запнувшись, смешался, но, глубоко вздохнув, осторожно продолжил: — И они бы меня из-под земли достали, а попасть к… серь… Видящим — это еще хуже, чем в Сумрачный Легион.

Странность. Факт. Запомнить.

— Ну, не скажи… — начал было Миствей, но я, перебив его, отрицательно покачал головой:

— Поверь, я умудрился выставить дураками таких людей, что мне даже страшно представить мою дальнейшую участь с момента попадания к Видящим. Я на сто процентов уверен, что меня не убьют, причем в ближайшие десятилетия точно, а Видящие, я знаю, смогут устроить мне ад на земле. Для меня легендарный и ужасный "Сумрачный Легион" — это просто путевка в жизнь, хотя, возможно, весьма короткую, но все равно жизнь.

— А как ты относишься к насильникам?

Вопрос вогнал меня в ступор.

— В смысле?

— Ну, как ты к ним относишься? — терпеливо повторил Брэнд, при этом пристально всматриваясь мне в лицо.

— Не встречал.

Миствей, цокнув языком, кивнул.

Сс`аргас! Неужели… неужели это был вопрос из методики Циклов? Вот я попал, так попал. Не думал, что здесь возможно наткнуться на человека, идущего по пути "читающего".

— Тогда, парень, добро пожаловать в великий и ужасный Сумрачный Легион, и у меня есть к тебе предложение.

— Какое?

— Понимаешь… за все существование Легиона никто не продержался в нем пять лет… Я и некоторые люди хотим это исправить.

— И? — Я все еще не понимал, куда клонит гигант.

— И я хочу предложить тебе присоединиться к нам… попробовать выжить.

— В смысле — сбежать?

Этого я совсем не хотел, сразу вспомнилось все, что слышал о сбежавших. Для прояснения ситуации скажу сразу — бежать нельзя! В любой, даже самой захолустной деревеньке сработают соответствующие оповещающие плетения, едва сбежавший солдат туда войдет. Разбой на дорогах отменяется по той же причине. Почти все дороги Империи были под строгим контролем, а по «глухим» дорогам ездят только темные личности, которые за себя постоять могут сами, да еще и как могут. Также исключается массовый побег. В самом начале, когда только зародился Легион, отправленные в него люди сбежали. Прожили они после этого, дай Эрсиан памяти, неделю или две. Видящие просто нашли всех сбежавших по меткам на плечах. Эти выжженные татуировки не только энергетические маячки, но и яд замедленного действия. Захоти тогда Видящие, и все бы просто умерли, и никого бы не пришлось искать, но после поимки беглецов произошла такая грандиозная казнь, что побегов больше не было. Уж лучше умереть от меча врага с призрачным шансом на спасение, чем жуткая смерть в руках Теневых с их неиссякающей фантазией. Впрочем, функции клейма постепенно развивали, не ограничивая его действия лишь ядом и маячком, его сделали еще и неким "анализатором правильных действий". Ведь в Легион попадает всякий сброд, поэтому среди всех обязательно найдется самый отмороженный, который соберет вокруг себя шайку и будет диктовать свои условия. Зачем лезть под меч? Пусть другие лезут! Вот, чтобы не случилось такой фигни, клеймо заставляло сражаться всех без исключения, а если не будешь, через некоторое время сдохнешь. Причем, во избежание ненужных смертей, этот самый «анализатор» был весьма и весьма умен. Ведь клеймо совершенствовали десятилетиями, учитывая все произошедшие варианты нарушения обязанностей воина Легиона. После разбора вносились поправки, поэтому последние лет пятьдесят никаких особо интересных прецедентов в Легионе не случалось. Увильнуть от сражения не представлялось возможным. Ну, разве что только через смерть, так на кой демон сдалось такое "увиливание"?

По всем этим причинам отменялись и восстания. Причем такой слабостью Легиона, заключающейся в клейме, вернее, возможностью взятия под контроль поставленное клеймо, могли воспользоваться только Видящие Империи. Именно из этого я сделал вывод, что метки закреплены на каком-то артефакте, который хранится непосредственно у Императора или лорда Дикса, вряд ли такую вещь можно доверить кому-нибудь другому. Также были предусмотрены правила, по которым ни один человек, обладающий Силой Видящих, не мог попасть в Легион. Разумеется, чтобы такой слабостью Легиона, как отсутствие в нем людей с Даром, не воспользовались враги, к самому Легиону добавляли парочку Видящих. Чаще всего это были средние по Силе и умениям люди, которые чем-нибудь провинились… по крайней мере, так говорят. Больше двух Видящих вряд ли выделят, все-таки в этой части Имперских войск ни о ком заботиться не надо. Если же всех убьют, то, как говорится, невелика потеря.

Тем временем Брэнд даже слегка замахал руками в знак протеста:

— Нет-нет и еще раз нет! Просто мы хотим создать из Легиона образцовую армию. Такую, чтобы она была способна перемолоть хоть сам Имперский Легион.

Я тихо присвистнул. Эк, они круто взяли… личный Легион Императора, это вам даже не воины, это просто нечто. Туда брали только лучших из лучших, и потом еще делали отбор среди них. Людей подбирал САМ лорд Дикс. Там половина воинов владела хоть и слабым, но все же Даром, а остальные и вовсе были самыми настоящими Видящими.

— Я вижу, ты настроен скептически? — Брэнд сразу погрустнел.

Я задумался. В принципе, это, конечно, почти глупость, наивность и не знаю что еще, но… какого демона? Тут и так, по сути, все живые трупы, терять уже просто нечего, а раз так… Тряхнув головой, я бесшабашно улыбнулся:

— Можно попробовать. Но скажи, у вас есть Видящие?

— Двое. Причем вроде неплохие.

Как я и предполагал.

— Можешь потом их мне показать?

— Да нет проблем. А ты что? Тоже Видящий?

Гигант даже подался вперед, довольно опасно склонившись в сторону костра. Видимо, он очень хотел услышать положительный ответ на свой вопрос. Вообще-то, как я уже сказал, Искусников в Сумрачный Легион никогда не отправляли. Этак их может там накопиться, и тогда восстание будет намного удачнее. Опасно людей с Даром отправлять в Легион.

— Увы, — я опечаленно покачал головой. — Но я многое знаю в этой области.

— Хм… откуда?

— Это я хотел бы оставить при себе, пусть будет моей маленькой тайной, — сказав это, я заговорщически подмигнул.

— Ладно, это все после. Главное сейчас — научить тебя выживать, владеешь каким-нибудь оружием?

— Ну… из арбалета я стреляю отлично, метательные ножи и кинжал.

Брэнд задумчиво покивал головой, после чего, слегка прищурившись и склонив голову набок, принялся внимательно меня разглядывать.

— Это все, конечно, хорошо, но у тебя отличное телосложение, тебе сам бог велел владеть мечом, поэтому твои умения станут просто приятным довеском. В общем, будешь у нас мечником… может быть, даже бойцом Арсиана, это тебе уже Гаррет скажет.

— Это кто? — заинтересовался я.

— Есть небольшая вероятность, что твой будущий учитель. Мастер двуручного боя. Пошли, покажу тебе твой десяток, в котором ты отныне будешь служить. Заодно Гаррету представлю, он как раз десятник.

Поведение Брэнда во время разговора. Факт. Запомнить.

Миствей поднялся и вопросительно посмотрел на меня. Я вскочил вслед за ним и послушно поплелся за гигантом, лишь чуть отставая от него. Шли в этот раз намного дольше, но вот впереди замаячил очередной костер, и Брэнд уверенно направился в его сторону. Когда до рассевшихся у костра людей осталось меньше десяти шагов, солдаты вскочили и вытянулись по стойке «смирно». Вот этого я точно не ожидал.

— Вольно, — бросил Брэнд, после чего посмотрел на оставшегося стоять воина, в то время как остальные вновь расселись возле костра и продолжили есть. — Капрал, посмотри вот на этого паренька, может, хоть он тебе подойдет?

Видимо, это и был тот самый Гаррет. Капрал задумчиво окинул меня взглядом, потом, видимо, не приняв однозначного решения, даже обошел вокруг. Пощупал мышцы, легонько ударил по прессу, заставил попрыгать на месте и даже сесть на шпагат. Закончив с этим, Гаррет, почесав затылок, так резко глянул на меня, что я едва не отшатнулся.

— Подходит, — наконец, буркнул он. — База хорошая, видно, что развивается давно.

— Наконец-то! — радостно произнес Брэнд. — Тогда теперь этот парень твой, делай с ним что хочешь, но через три месяца он должен перешагнуть первую ступень. Ясно?

— Может, мне его еще и Искусству надо обучить? — язвительно спросил Гаррет.

— Этого не надо. Он сам тебя научит, если надо.

— Так ты, парень, Видящий? — заинтересованно спросил Гаррет.

Я отрицательно покачал головой.

— Просто я кое-чего знаю в этой области, но не более.

— Ладно, можешь присаживаться и начинать знакомиться со своими товарищами. Если будут вопросы, обращайся ко мне, помогу. Все понятно?

— Да, — улыбнувшись, ответил я.

К своему удивлению, я увидел, как глаза Гаррета потемнели.

— Что ты сказал? — прошипел он.

Сказать, что я растерялся, значит ничего не сказать.

— Как отвечают старшему по званию?! — взревел капрал.

По стойке «смирно» я вытянулся просто автоматически.

— Так точно… эрл? — произнес я это не слишком уверенно, при этом чувствуя себя едва ли не полным идиотом.

Гаррет и Брэнд разом фыркнули и понимающе заулыбались.

— Привыкай, парень, — похлопал меня по плечу Миствей, едва не отбив его при этом. — Теперь ты солдат, солдат Легиона.

Глядя на него снизу вверх, я лишь натянуто улыбался. Действительно, теперь я солдат, солдат Сумрачного Легиона. Впрочем, некая заторможенность и шок не помешали мне кое-что сделать:

Поведение Гаррета и Брэнда. Факт. Запомнить. Обновление психопортретов.

Глава 3 Кузница мёртвых

I Крис Торн умер вчера – ровно в полночь, когда над лагерем Сумрачного Легиона пролетел сигнальный ракет и разорвал небо кровавым шрамом. Он умер не физически: сердце билось, лёгки набирали пепельный воздух, клеймо на плече пульсировало тяжёлым метрономом. Но тот, кто называл себя Элианом Торном, остался где-то между крышами Карста и доской пыток. Новый человек – Крис – открыл глаза, когда над телом пронеслись первые стрелы учебного боя, и понял: дальше каждый день – это либо кузня, либо могила.

II «Десяток „Железных Ящеров“ – в строй!» – гаркнул капрал Гаррет. Десять тел поднялись в одно движение. Крис стоял в третьем ряду, левая рука ещё немела после ночного удара тренировочным мечом – Гаррет специально бил по тем же рёбрам, чтобы «выбить из тела память о жалости». Сегодняшний урок назывался «Порядок выживания номер один: умереть до битвы – значит не мешать товарищу». Они должны были держать стену щитов ровно сто ударов метronома. Падет кто-то – остальные получают удвоенный счёт. Первый боец рухнул на сорок седьмом. Крис увидел, как Гаррет улыбнулся – и понял: проверка на живучесть началась.

III К полудню тело горело, но внутри была странная ясность. Клеймо оттягивало энергию наружу, будто через треснувший сосуд, и именно это дало неожиданный эффект: мысли перестали путаться в страхе. «Пустота» в груди работала как своеобразный маятник – чем меньше энергии, тем точнее движения. Крис поймал себя на том, что считает удары меча Гаррета не вслух, а внутри – ритмом стиха, который когда-то выучил в детстве, пока ещё не знал, что такое магия: «Раз-два – и щит поднят, Три-четыре – враг убит, Пять-шесть – кость трещит, Семь-восемь – я живой». Когда счёт дошёл до ста, он впервые за месяц улыбнулся. Гаррет заметил, но ничего не сказал – лишь коротко кивнул, будто подтверждая собственную догадку.

IV Вечером «Железных Ящеров» повели на полигон «Костяная яма» – овражек за лагерем, куда сваливали всё, что оставалось после ночных учений. Здесь должны были отрабатывать «второе дыхание»: добивать раненых манекенов, пока над головой проносились стрелы с тупыми наконечниками. Крис увидел, что один из манекенов – не манекен: на дне ямы сидит человек в лахах Легиона, без знаков различия, с выбитыми зубами. Он держит в поднятой руке кусок черного хлеба и тихо повторяет: «Не заслужил… не заслужил…» Гаррет толкнул Криса в спину: – Добей. Это урок номер два: жалость к врагу – яд для своих. Крис спустился. Человек поднял глаза – в них не было ни злобы, ни просьбы; лишь пустота, зеркальная его собственной. – Имя? – спросил Крис. – Нет имени. Только долг. – Голос был хриплый, но чёткий. Крис встал над ним, меч поднят. В ту секунду он почувствовал, как клеймо на плече вздрогнуло – будто внутри метки проснулся червь и шепнул: «Ударь – и ты станешь одним из нас навсегда». Он опустил лезвие – не на шею, а на верёвку, связывающую руки незнакомца. – Долг ещё не оплачен, – прошептал Крис. – Беги, пока стрелы летят высоко. Человек не удивился. Он встал, вытер кровь с подбородка и, прихрамывая, побрёл в сторону леса. Над ямой Гаррет молча наблюдал. Когда Крис поднялся, капрал не ударил – лишь сплюнул в сторону костра. – Урок номер три, – сказал он. – Иногда враг внутри своих. Запомни, Торн: твой выбор сегодня – это кредит. И проценты здесь гораздо выше, чем в имперских банках.

V Ночью к Крису подошёл сам Брэнд Миствей. Гигант сел на корточки, раздув огонь, и впервые за всё время разговорилcя тихо, без грома: – Слышал, ты отпустил одного из «отработанных». – Отпустил, – Крис ждал удара, но Брэнд лишь кивнул. – Знаешь, кто он был? – Нет. – Бывший Видящий. Слабый, но Видящий. Его клеймо съело магию до основания, и Совет приказал нам… утилизировать. Ты вернул ему пять минут жизни. Это может пригодиться – или погубить. Крис пожал плечами: – Я уже мёртвый. Пять минут – это целая эпоха. Брэнд усмехнулся, но в глазах мелькнуло нечто похожее на облегчение. – Завтра в полдень – «Кузня мёртвых». Ты пойдёшь первым. Если выживешь – станешь не просто солдатом, а оружием. Если нет… – он кивнул на костёр, – мы сожжем твою мантку вместе с клеймом, и никто не вспомнит, что ты был. – А если выживу? – – Тогда ты сам решишь, кем быть: пешкой или игроком. Брэнд встал и ушёл в темноту. Крис долго смотрел вслед, пока костёр не угас до тлеющих глаз. Внутри вновь застучал счёт: «Раз-два – и щит поднят…» Он знал: завтра счёт будет иным. И каждый удар – это удар по собственному прошлому. Игра продолжалась. Пешка ступила на новую клетку – и почувствовала, что доски больше нет.