Игра в поддавки

Глава 1. Нам нужен ночлег

Мы хорошо идем. Так хорошо, как я еще ни разу не ходил в Зоне. Подозреваю, что так лихо до нас еще никогда не ходил ни один сталкер. Ну, может, единицы из многих сотен, если не тысяч, когда-либо пробиравшихся за Периметр. А все Вычет, это его работа. Доказать не могу, но нутром чую. От таких, как он, сама Зона может озадаченно притихнуть.

Вычет – это какой-то математический термин. Вычет функции или еще чего-то, точно не скажу, потому что мне вся эта заумь без надобности. Мой напарник сам придумал себе такое прозвище, и оно идет ему как нельзя лучше. Во-первых, он математик, потусторонняя голова. У таких, как он, природа вычла все доступные нормальному мужику радости жизни – нормальные человеческие интересы, нормальные разговоры с друзьями за водкой или пивом и еще многое другое. Он даже не болельщик, представьте себе. Во-вторых, он тощ, узкогруд и ростом не вышел – посмотреть не на что. Ну Вычет и есть. Вообще-то для живой отмычки это ценное свойство – тощему червю куда легче протиснуться между аномалиями, чем здоровому бугаю. Это в теории. На практике же получается, что первым обычно иду я. Главное, сам иду впереди, а не его гоню. Вот почему, а?

Знал бы – сказал. Честное слово. Но не знаю. И почти не злюсь на Вычета.

Совершенно точно не потому, что мы родственники. Я старше, но прихожусь ему двоюродным племянником. Подумаешь, родство! Разные семьи, разные города… Да мы с ним едва узнали друг друга, когда довелось встретиться!

Я и сейчас иду впереди. Эта местность сравнительно безопасна – лес, ручьи, болота. Заболоченный лес. Заросшее болото. Увязнуть по колено, а то и провалиться по пояс – раз плюнуть. Попадаются места, где и утонуть недолго. Много коряг. Сухие деревья торчат в болоте, растопырив мертвые ветви. Мы петляем. Упираемся в непроход, возвращаемся, огибаем. Прямой дороги в таких местах не бывает. Жарко, течет пот по лицу и спине, вьется и лезет в глаза мошкара. Воняет гнилью. Все это обычные неприятности, таких мест на Земле навалом и вне Зоны, но здесь кажется, что Зона специально заболотила лес, чтобы сталкерам жизнь медом не казалась. На самом деле, конечно, ничего подобного: болото существовало тут еще до Первого взрыва. Зона очень мало добавила к нему. Будто понимала: зачем пакостить там, где и без того пакостно?

Однако чуть правее линии движения вижу «трамплин». Забавное зрелище – «трамплин» над озерком ржавой воды. Смахивает на китовый выдох, который совершенно не думает заканчиваться, лишь пульсирует. Висит мелкая водяная взвесь, а в ней, как в насмешку, недвижно зависла радуга. Красивая, стерва.

Вычет знает, что такое «трамплин», но, пройдя мимо аномалии, я все равно оборачиваюсь на ходу. Так и есть: мой напарник остановился и пялится на радугу. То ли прикидывает что-то в уме, то ли просто любуется, у него не поймешь. Вперед! Двигай давай! Нам еще часа три эту жижу месить.

Мы идем на восток. Вычет хотел двинуть прямо на север к Агропрому. Мальчик. Это даже не смешно. Ночевать там? Благодарю покорно. Ни в Агропроме, ни на подходе к нему ночевка совсем не полезна для здоровья. Вдобавок на прямом пути недалеко к северу от нас лежат плохие места: монстры, скопления аномалий. Да и бандиты там шарят, караулят сталкеров, возвращающихся с хабаром. Если бы мы намеревались просто собрать немного артефактов – тогда да, имело бы смысл рискнуть, особо не зарываясь. В прежние времена я много раз так делал. Тут главное не позволить себе увлечься: набрал немного – и назад. Жадность губит сталкера точно так же, как фраера. А не жадничай, держи ушки на макушке, умей учиться на чужих ошибках! Сдал торговцу невеликий хабар, набрал взамен еды, патронов, отложил в кубышку малую толику на черный день – и снова на охоту. Таких, как я, было несколько, а теперь из них уж никого нет, наверное. В смысле, нет в Зоне. Потому что сталкер-мелочевщик – это умный сталкер. Не ловкий, не сильный, не меткий, не тонко чувствующий аномалии, а именно умный. Такие чаще остаются в живых и, случается, бродят по Зоне годами, прежде чем поднакопят деньжат и помашут Зоне ручкой. И ничего им не делается, потому что они примелькались и всякий знает: у них при себе только мелочевка, особо не поживишься. Зато ходить им приходится в одиночку, потому что делить невеликую добычу на двоих – чрезмерная роскошь.

И я так ходил. Принадлежал, как мне казалось, к числу умных. Умные они, кстати, еще и потому, что не отравлены Зоной, не гонятся за златыми миражами, как тот ослик за морковкой, не ищут Исполнитель Желаний, который то ли помещается в Монолите, то ли нет, а просто хотят заработать, чтобы, накопив достаточно, расстаться с Зоной навсегда. Не у всех это получается, далеко не у всех, но у многих.

У меня получилось. Три года я ходил по Зоне, и три года назад навсегда, как мне казалось, покинул ее. И вот – вернулся. Наверное, я все же не очень умный – умных обратно в Зону не тянет…

Болото расщедрилось на подарок: мы выбредаем на сухой островок, окруженный зыбуном, круглый и выпуклый, как черепаший панцирь. Здесь растут сосны, под ногами хвоя, и, если не оглядываться на зыбун, место выглядит умилительно. Но пусть умиляется Вычет, а у меня рефлекс: гляди в оба.

Нет, вроде ничего… Сосны как сосны. Одна, та, что с краю, перекорежена, перекручена, расщеплена повдоль, только что узлом не завязана. Хвоя еще зеленая, а значит, «карусель» прошлась здесь недавно. И угробила не только дерево – вон одинокий ошметок камуфляжа, а вон висит фрагмент рюкзака – на сосну заброшен. Больше ничего нет: был сталкер – и нет сталкера. Странно все-таки: как его в «карусель» затянуло? Пустого места вокруг сколько угодно, островок не так уж мал. То ли совсем дурак был, то ли его загнали в «карусель» монстры или люди, то ли аномалия возникла внезапно. Еще возможный вариант: «карусель» подхватила уже мертвого и ограбленного сталкера. Если хорошенько поразмыслить, можно придумать еще полдесятка маловероятных, но все же возможных вариантов смерти этого бедолаги. У Зоны не спросишь, потому как нет у нее привычки отвечать на праздные вопросы. Все, что тебе надо, у тебя перед глазами – смотри, слушай, нюхай. А главное, думай.

Пока, кажется, безопасно. Детектор молчит. Сами сосны говорят о том, что островок крайне редко становится местом рождения аномалий. Вот дальше к северу, за болотом и за моей бывшей охотничьей зоной, тянутся совсем другие леса – сухие, зато с жуткими буреломами и выжженными участками. Если человек, зверь или дерево попадает в «жарку» – привет, лесной пожар неизбежен. Странно еще, что все леса в Зоне давным-давно не выгорели дотла, но в Зоне столько странного, что ученым еще на сто лет работы хватит. Может, деревья зачем-то нужны Зоне?

‒ Привал, ‒ командую я.

Вычет немедленно снимает рюкзак и валится на слой опавшей хвои. Какой же он все-таки… неподходящий. Не для Зоны рожден парень. Для кабинета. Или лаборатории. Или аудитории. Типичный худосочный очкарик – даже жаль, что вместо очков он носит контактные линзы. Решил, что в Зоне с ними будет удобнее, наивный.

‒ Устал? – спрашиваю, хотя и так вижу.

Он пренебрежительно машет рукой и тянется к фляжке:

‒ Терпимо…

Ну-ну. Герой.

‒ Отдыхаем двадцать минут. Потом идем… вон туда идем. – Я показываю рукой. – Если нигде не застрянем, заночуем в лагере. Там и пополнимся.

У нас мало провизии. Патронов – этой валюты Зоны – напротив, вполне достаточно, но меня прямо корежит при одной мысли о том, чтобы обменять часть наших боеприпасов на пищу. Денег – совсем нет. Всех собранных нами артефактов – один, да и тот всего лишь «медуза». От силы хватит на два стаканчика дешевого пойла в баре «Харчи». Мы идем по бедным местам, и неспроста. Нам не резон встречаться с людьми, кем бы они ни были. Мы воспользовались старой, известной мне еще с прежних времен и очень неудобной лазейкой в Периметре. О ней забыли, она никому не нужна. Какому нормальному сталкеру охота часами месить болотную жижу, чтобы только выбраться к своим привычным «пастбищам» из этих мест, пустых и гиблых? Здесь и от патрульного вертолета толком не спрячешься. Существуют пути более короткие и безопасные – жаль, что они не для нас.

С тревогой думаю о ночлеге. У нас не хватит «валюты», чтобы заночевать в баре, да это и не лучший вариант, пожалуй. В нас могут узнать тех, за кем идет охота. Наши описания уже наверняка пошли гулять по Зоне, и многие захотят прервать наш путь. Даже слишком многие.

Вычет лежит и ноги задрал на ствол сосны, а я обхожу островок. Что-то мне в нем не нравится, а вот что – не могу понять. Бывает такое ощущение и у молодых сталкеров, и у опытных, только у первых оно чаще всего ложное, надуманное, а у вторых бывает и по делу. Детектор по-прежнему молчит, как партизан. Нет, на островке все чисто, даже вон гриб под сосной вырос самый обыкновенный. Свинушка. Фонит, конечно, но грибы в Зоне всегда фонят, потому что радионуклидов в здешней почве хватит еще минимум лет на двести. Дикие ягоды есть можно даже вблизи ЧАЭС, они почти чистые, а грибы тянут в себя всю дрянь, что есть в почве, они такие. Еще удивительно, что свинушка с виду совершенно нормальная и на мутантную не похожа. Говорят, будто бы после Первого взрыва от ученых поступило единственное хоть сколько-нибудь разумное предложение насчет дезактивации местности: собирать подряд все грибы, что выросли в зараженных лесах, везти их на полигон и там закапывать поглубже.

Ага… Батальон грибников в общевойсковых защитных костюмах. Марш-марш туда-сюда по Зоне. И так много лет подряд. Очень умно, даром что Первый взрыв не породил никаких аномальных зон, а лишь загадил местность.

А когда на ЧАЭС шарахнуло второй раз, все как-то разом забыли и о грибах, и о радиации. Не до того стало. Теперь радиоактивный фон – лишь мелкая неприятность, сплошь и рядом вообще не берущаяся в расчет. Обыкновенный профессиональный риск. Шахтерам грозит силикоз, проституткам – известно что, водолазам – кессонная болезнь, ну а сталкерам – лучевая. Только мало кто до нее доживает.

‒ Э, что это там? – раздается за спиной.

Вычет уже на ногах и шарит подобранной палкой в болоте возле перекореженной сосны. Вот дурак. Позвать меня – язык бы отсох? Нет, обязательно надо самому пощупать и потыкать. Любому сталкеру, даже большинству «отмычек» известно: в Зоне смотри, слушай, нюхай, но не осязай без нужды! А этот… Говорил же ему! Как ребенок, честное слово, все ему надо пощупать. Чего и ждать от ученого…

‒ Назад, придурок! – ору я.

Но вещь уже у него в руках, и Вычет рукавом стирает с нее ряску. Морда – довольная:

‒ Гляди, что я нашел.

Не верю глазам. На ладони Вычета лежит «шнек» – легендарный артефакт Зоны, внешне очень похожий на главную деталь бытовой мясорубки, только чуть покороче и гораздо изящнее. Он темно-лиловый и слегка меняет цвет – наверное, в темноте будет немного светиться. Ну, светящимися артефактами нас не удивишь, но «шнек» – нечто уникальное. Когда я был активным сталкером, о шнеке ходили легенды, а потом как-то сами собой понемногу сошли на нет. Проста человеческая логика: что не попадается, того и не существует. Ха! Теперь-то я знаю наверняка: в давние годы «шнек» попадался кому-то, кто сумел остаться в живых и рассказать о находке. Или продать находку. Возможно, она сменила немало хозяев и оставила длинный кровавый след, прежде чем осела у ученых, военных или частных коллекционеров. А вот чем она может помочь сталкеру и чем способна навредить – о том разные легенды говорили по-разному. Ясно лишь одно: «шнек» не убивает сразу, поскольку Вычет жив и даже улыбается с оттенком превосходства: вот, мол, я какой! Ты, опытный, не заметил, а я, новичок и салага, нашел. И против этого факта ты не попрешь.

Даже он понимает, что нашел редкую вещь. Но вряд ли представляет себе, насколько редкую!

‒ Переложи в другую руку, а эту покажи, ‒ требую я.

Продолжая скалиться, он демонстрирует мне довольно-таки грязную ладонь. Вроде ничего… Ладонь как ладонь – узковата, правда, для мужика, но всякому видно, что это ладонь, а не копыто. Кисть как кисть, не чернеет и не отваливается.

‒ Дай-ка сюда.

На ощупь «шнек» теплый, держать его в руке приятно. Никто во всей Зоне не знает, какая аномалия способна породить такой артефакт. Заурядная «карусель»? Быть того не может. Но сосну скрутила именно «карусель», или я ничего не понимаю. Значит, перед «каруселью» на этом самом месте была другая аномалия, – может быть, симбионт. Симбионты – конгломераты разных аномалий – бывают всякие и, видать, способны на многое. Не исключена, впрочем, деформация в «шнек» артефакта, оставленного более ранней аномалией. Может, тот бедолага, от которого остались лишь ошметки камуфляжа, потянулся за «шнеком» и был втянут «каруселью». «Карусель» могла быть блуждающей, иногда это с ними бывает.

Возможны, правда, и другие сценарии. До черта их возможно. Например: уже завладев «шнеком», сталкер не без помощи своей находки теряет ориентацию в пространстве и влезает в аномалию. Или: «шнек» сотворен все-таки самой «каруселью», но во взаимодействии с телом несчастного сталкера и собранными им ранее артефактами.

Ничего не понятно. Но «шнек» я не брошу.

‒ Если бы мы шли за деньгами, то, считай, полдела было бы сделано, ‒ говорю я. – Осталось бы только донести товар до покупателя, взять настоящую цену и уйти живыми. Знаешь, сколько можно взять за такую вещь?

Вычет не знает. Я называю сумму, уменьшив ее приблизительно втрое. У Вычета глаза лезут на лоб.

‒ Так много?

Еще бы не много. Ему за всю жизнь столько не заработать. И мне тоже.

Вопрос только в том, на что способен «шнек» в человеческих руках. Часто, очень часто артефакты Зоны помогают человеку – например, могут сделать его малочувствительным к некоторым видам аномалий. Я знавал одного сталкера, выжившего после попадания в мощный «трамплин» – без «ночной звезды» он разбился бы в блин, а с «ночной звездой» всего лишь сломал позвоночник. Не смейтесь, разница все-таки есть. Иногда. Кстати, он выжил – напарник вынес его на себе. Я был тем напарником.

Но «ночная звезда» фонит так, что поноси ее на поясе суток двое – начнется рвота, а на девочек никогда больше не потянет. Проверяю «шнек» – гм, ничего особенного, нормальный фоновый уровень Зоны. Значит, подлянка в чем-нибудь другом, потому что артефактов без подлянок почти не бывает. Если кажется, что подлянки нет, значит, плохо искал.

‒ В контейнер! – Я протягиваю «шнек» Вычету и вдруг отдергиваю руку. – Стой, замри!

Я мог бы сказать «молчи», а не «замри», потому что поблизости нет явной опасности. Но шнек тоненько пищит – тихим звенящим писком, как комар. Вычет понял правильно: застыл, как изваяние, молчит и дышит через раз.

‒ Слышишь? – спрашиваю шепотом.

Он мотает головой. Передаю ему «шнек».

‒ Теперь слышишь?

Кивает. Зрачки расширены – испугался парень. Ничего, сейчас вреда в этом нет.

Отбираю «шнек» и вновь медленно обхожу островок. С восточной его стороны писк становится громче. Это не артефакт пищит – это в ушах у меня пищит, когда «шнек» зажат в ладони. И сразу – мороз по коже. Будто наждаком из морозильника прошелся кто-то по моей спине. Продрало – и мурашки побежали. Ага, вот оно что… В ржавой воде с восточной стороны что-то есть… нехорошее. Аномальный объект. Ловушка. Глазами ничего не видно, детектор эту ловушку тоже не видит, но она есть. Спряталась. Ждет. Какая именно ловушка – не имею никакого понятия. Может, «холодец», может, «зыбь». Но не сильно удивлюсь, если «воронка», хотя кто и когда видел «воронку» в болоте? А с другой стороны: кто и когда устанавливал правила для Зоны? Она сама себе устанавливает правила, а заодно и нам.

‒ Запишем в актив: «шнек» резко увеличивает чувствительность человека к аномалиям Зоны, ‒ просвещаю я Вычета. – Значит, он еще дороже, чем я думал. Но мы его не продадим... во всяком случае, пока. Никому – слышишь, никому! – не вздумай дать понять, что у нас есть такая вещь. Ни словом, ни взглядом. Если кто-нибудь узнает или только заподозрит – считай нас трупами. Мы нищие, понял? Что возьмешь с голодранцев?..

Он еще наивный, зато понятливый. После того, что мой напарник наболтал в Предзоннике, нас всего-навсего подстрелят при случае, да и то не всякий сталкер захочет тратить патроны. Информация о нас пущена и распространяется, но гоняться за нами, брать нас в облаву, устраивать специальные засады никто не станет. По Зоне идут люди, опасные для Зоны? Ладно, пусть идут. Авось сгинут сами, а если нет, то рано или поздно заночуют в каком-либо лагере сталкеров, или обратятся к торговцу, или просто вступят в случайный контакт. Вот тогда их и вали, а гоняться за ними – себе дороже.

Но если узнают о «шнеке» ‒ погоня будет. Еще какая. Сафари будет. Загонная охота, массовая облава. Кто из сталкеров откажется в один миг стать долларовым миллионером, а заодно сделать доброе дело – угробить тех, из-за кого Зона может стать уже не прежней Зоной, а чем-то иным? Да его за такой подвиг год бесплатно поить будут!

Многих устраивает сложившийся за годы статус-кво. Слишком многих. И даже те, кто клянет Зону на чем свет стоит, желают лишь частных перемен, а вовсе не глобальных. А вдруг Зона начнет убивать без разбора всякого сунувшегося в нее человека? Или, того не лучше, вообще исчезнет, рассосется? Кому это надо? Уж точно не сталкерам, не торговцам, не бандитам, не военным и не ученым… А также не больным на всю голову «свободовцам» и «долговцам». О «монолитовцах» и прочих зомбаках я вообще молчу.

Вычет просчитал все это в один момент. Математик, а с житейской соображалкой у него все в порядке. Даже странно. Жаль только, что это у него идет полосами – то очень разумный мужик, а то вдруг наивен хуже ребенка. Сам разболтал, кто мы такие и зачем в Зоне. В тот же день нас впервые попытались убить не ради банального грабежа, а ради того, чтобы мы не посягали на святое. Мало ли что сама Зона этого хочет! Перетопчется. Отбиться-то мы отбились, но нападавших не положили, только привлекли к себе внимание, а в итоге «Зов Зоны» вопреки здравому смыслу считается теперь не сказкой, а подтвержденным явлением. Идущий на Зов опасен для статус-кво. Зачем Зона его зовет? Чего ей не хватает? Что он несет в себе? Что произойдет, если он достигнет цели?

Вот же идиоты! Нет никакого Зова. Есть только глупость человеческая, ее – море. Сон разума рождает чудовищ. Чудовища в данной ситуации – это мы.

С южной стороны от островка через болото не пройдешь – там настоящее озерко, и видно, что глубокое. Не возражаю; топать на юг – делать лишний крюк. Прямо на восток по мелкой ржавой водичке тоже не сунешься – мне аж нехорошо от писка «шнека». На запад нам не надо – мы пришли с запада. Значит, идем на север до леса. Через зыбун идем… черт, нехороший какой зыбун! Длинные шесты нужны, четыре штуки. Кладешь их параллельно, как рельсы, и движешься по ним крабьим способом – ноги на одном шесте, руки на другом. По двум шестам пробираешься бочком-рачком, а два других, с которых уже слез, подтягиваешь и укладываешь перед собой. Ползучая гать. Муторно, тяжко, зато надежно. И молись, чтобы не пролетел патрульный вертолет.

Топорика у меня нет – есть мачете в ножнах на холке. Ношу его, как герои фэнтезийных дурацких фильмов носят свои мечи, ‒ рукоятка за правым плечом. А что, удобно. Плюс мачете в том, что им можно и колбасу нарезать, и нетолстое дерево свалить. Один предмет вместо двух. И одно движение вместо двух, если надо выхватить клинок и сразу нанести удар. А уж отбиваться им от мутантов не в пример способнее, чем штык-ножом. Проверено.

Срубаю четыре юных сосенки, освобождаю их от верхушек. Одна толстовата, бревно, а не шест, но на островке выбирать не приходится – что выросло, то выросло. Скажи спасибо, что хоть не кактусы.

Ползем. Сопим. Шлеп-шлеп. Топ-топ. Очень медленно и очень противно. Жужжит и кусается мошкара. Солнце клонится к закату. К счастью, участок зыбуна, который нам надо пересечь, невелик – всего метров сто – сто двадцать. В некоторых местах кажется, что можно бросить надоевшие шесты и идти, как ходят все нормальные люди. Мох ведь. Растеньица какие-то на нем произросли, невзрачные, а ведь укоренились на чем-то. И что с того, что из мха в изобилии выдавливается вода? Пройдем, чего там!

Вот так и тонут люди. «Окно» в зыбуне нередко заметишь лишь тогда, когда провалишься в него. Иногда сразу с головой – и кранты. Иногда только по пояс или по грудь, и тогда, если нет шеста и некому помочь, трясина посмакует тебя, словно леденец, прежде чем засосать. А вы что себе думали – сталкеры в Зоне гибнут только от аномалий, мутантов и пуль? Человек такой дурень, что найдет способ загнуться где угодно.

Не всякий, понятно, человек. Уж точно не я.

До заведомо твердой почвы остается метров пятнадцать, когда Вычет трогает меня за плечо:

‒ Что это там, а?

Метрах в ста от нас на участке открытой воды расходятся кольцевые волны. Кто-то вынырнул и вновь занырнул. Судя по волнам – довольно крупный.

‒ Скорее, ‒ шепчу я.

Этот дурень хватается за автомат. Да забудь ты про свой АКСУ! Не время!

‒ Шест, идиот!

Двигаем шест, укладываем. Двигаем второй. Быстро-быстро перебираемся на них. Снова двигаем… Шесты измазаны грязью, ноги скользят. Быстрее, но, ради всего святого, без суеты!

Шагах в пятидесяти от нас зыбун начинает шевелиться, и это мне очень, очень сильно не нравится.

‒ Шест! Шест!

Уложили один, а второй укладывать некогда. Колыхание зыбуна уже рядом.

‒ Делай, как я!

Вскакиваю и бегу по шесту, как эквилибрист. Метрах в двух за дальним концом шеста торчит кочка, не очень надежная с виду. Но приходится прыгать на нее, потому как больше некуда.

Прыжок! Прыжок! Еще прыжок! Мне повезло, я не оступился и не завяз, я уже на твердой земле и с автоматом в руках прикрываю Вычета. Тот проваливается по колено, но каким-то чудом умудряется вырваться, потеряв не более секунды, и падает рядом со мной. Хватаю его за шиворот, волоку в лес. Уфф! Ушли.

‒ Что это было? – Вычету обязательно надо все знать, как юному натуралисту.

‒ Ленточная змея. Редкая тварь, впервые ее вижу…

‒ А разве мы ее видели?

‒ Перестань, ‒ говорю. – После подкалывать будешь.

‒ Говорят, будто ее предковый вид – обыкновенный уж? – любопытствует Вычет, и страха у него как не бывало.

‒ Ты меня спрашиваешь, кто ее предок? – Я взвинчен и зол. – А мне до фени и предки ее, и потомки! Убежали от гадины – вот и ладно. Радуйся. Ты хоть знаешь, какой длины эта тварь?

‒ Нет. А какой?

Мне хочется дать ему в ухо.

Интересно, как отреагирует на это Зона? Вероятно, никак. А если я вдруг захочу убить напарника – тогда как? Нет, я совершенно не хочу его убивать, но все же – как?

Черт ее, Зону, знает. Но если я могу думать об этом, значит, Зов не так уж силен. В предположении, что он вообще существует, Зов Зоны, а предположение это самое что ни на есть дурацкое. Тогда почему я думаю об этом? А главное, почему я снова здесь?

Может, я просто ненормальный? Ну с чего мне вспоминать свое сталкерское прошлое и снова тащиться в Зону, да еще тащить с собой Вычета? Разве мне плохо жилось?

Сейчас мне некогда думать об этом. Голое болото осталось позади, а впереди лежат километры заболоченного леса. Много коряжника, много воды, но из всех аномалий – лишь несколько клочков жгучего пуха на одной из полян, да и тот, гонимый слабым ветерком, летит мимо. Артефактов, естественно, нет, людей нет, никого нет. Даже зверья не видно. Слышен надтреснутый гул вертолета, но и тот барражирует не над нами, а сильно в стороне. Здесь совсем не гиблые места – просто никому не нужные. Крайне странно, что в этом болоте мы нашли «шнек», хотя давно замечено, что наиболее редкие и ценные артефакты, известные поштучно, не добываются через противодействие всему злу Зоны, а находятся случайно теми, кто и не мечтал о таком счастье. Как крупные алмазы или золотые самородки в полпуда весом. Кто ищет их прицельно, тот вряд ли найдет – редкость есть редкость. Прицельно надо охотиться за чем-нибудь менее ценным и более распространенным.

Мы с Вычетом уже делились мнениями по этому вопросу. Он уверяет, что выбор оптимальной ценности хабара – элементарная математическая задача, только я ему не верю. Кто такие сталкеры? Люди. Может быть, отчасти правы гниды, утверждающие, что сталкеры – это бывшие люди, но, бывшие или нет, они все равно люди. А человека не очень-то подвергнешь математике; люди – они разные. Кто-то очень жаден, а кто-то не очень. Этот осторожен сверх меры, а тот лезет в самое пекло, и не потому, что дурак, а так ему хочется. Адреналин в нем, видите ли, так и плещется, чуть не кипит. А кто-то просто-напросто не мыслит себя вне Зоны. Конечно, все хотят выжить и разбогатеть, но только вот в чем закавыка: те единицы, кто разбогател и вовремя расстался с Зоной, действовали по-разному. Нет общего рецепта. Кто-то годами собирал мелочевку, как я, а потом ему вдруг подфартило. Кто-то один-единственный раз залез в такое скопление аномалий, что и слушать-то об этом страшно, а все же сумел выбраться живым и целехоньким, добыв нечто уникальное. Встречаются даже дебилы, шарящие по Зоне под наркотой – и ведь тоже иной раз кое-что нашаривают! А бывают умники-разумники, гробящиеся там, где сто придурков пройдут. Если бы Вычет показал мне статистику везения, я бы ему поверил, а расчеты на пустом месте – увольте. Только вот нет почему-то в Зоне статистиков, а верить каждой байке – слуга покорный.

Кстати, Вычет очень похож на упомянутого умника-разумника. Любой сталкер взглянет со стороны и скажет: типичная «отмычка», жить ей недолго. И хрен с ней, таких не жалко.

Да только у Зоны, похоже, свое мнение на этот счет.

Лес становится суше, болото кончается. На первом же сухом пригорке командую привал и делаю знак Вычету: закройся, мол, я не намерен ни болтать, ни слушать болтунов. Мне есть над чем поразмыслить.

В этом лесу уже легче напороться на сюрпризы, но не в том дело. За лесом на той стороне ‒ лагерь сталкеров, несколько полуразвалившихся, кое-как подлатанных строений, чуть ли не по крышу заросших крапивой, вьюнком и всякой прочей растительной дрянью. Уже пять лет назад руины были прочно обжиты кланом Сидора Лютого. Моим кланом. Мы даже возвели из чего попало несколько новых хибарок, а когда псевдопес отгрыз Сидору ступню, не помешали бывшему нашему вождю и авторитету построить бар и переквалифицироваться в торговца. Говорят, будто Сидор еще при деле, и это для нас хорошо. Но он торговец, и это плохо. Хватит ли трех лет, чтобы жесткий, но справедливый мужик превратился в продажную суку?

По-моему, с лихвой. Хотя раз на раз не приходится.

Можно заночевать в лесу, но это на крайний случай. Не считая ленточной змеи и гнуса, мы не встретили сегодня никакого зверья, но это ничего не значит. Что-то мне не нравится тишина вокруг, какая-то она уж очень мертвая. Так бывает, когда кто-то сильный выслеживает добычу, а более слабые, учуяв голодного хищника, прикидываются, что их здесь нет. Может, это воображение шалит, но, как бы то ни было, ясно одно: если ночевать прямо тут, то не спать всю ночь. Обоим. Быть в готовности к нападению с любой стороны и не расслабляться. Хороши же мы будем завтра – пара валящихся с ног невротиков!

А ведь есть ночлег. Лагерь. Его по привычке называют лагерем Сидора, хотя, по слухам, в клане давно верховодит Штангель. Понятия не имею, хорошо ли это для нас. Отстал я от жизни.

‒ Сзади слева, ‒ командую я Вычету.

Тот реагирует с опозданием – расслабился. Лишь спустя секунду он на ногах, и ствол повернут куда надо. Сосунок еще. Если бы нас атаковал псевдопес или снорк, уже можно было бы заказывать заупокойную.

‒ Что там? – шепчет он.

‒ Не видишь? Лес там. Если бы там кто был… Все, хватит лодырничать. Встали, пошли.

До лагеря мы добираемся уже в темноте и под моросящими осадками. Кончилась хорошая погода, побаловала нас целых полдня и сказала: баста. Вы в Зону пришли или куда? Тогда жрите, что дают, а дают здесь хмурое небо, туманы, морось и прочие атмосферные явления из раздела «безотрадные». Чай, не на курорте.

На деревянной мачте горят три прожектора, разгоняют мрак. Стучит дизель. Топливо, выпивку и жратву для бара, боеприпасы и многое нужное сталкеру Сидор получает по раздолбанной узкоколейке – дрезина ходит регулярно. Кое-что выменивает и у военных, у них тут лагерь неподалеку. Закопались вояки в землю, как кроты, забетонировались и сидят, а в Зону ходят в наряды, как на службу, и трусят отчаянно. Я бы так жить не смог даже за хорошие деньги. Считается, что они поддерживают порядок и попутно собирают артефакты для науки, а на деле шарахаются от всего, что не человек, ‒ человека же могут и пристрелить с перепугу. Нет, не все они такие, но в большинстве. Хотят отслужить контрактный срок и остаться живыми, а нормальным людям только мешают. Если бы они не приторговывали кое-чем, терпеть их было бы невозможно.

Нормальные люди сейчас в баре – оттуда слышны крики и хохот. Не зайти нельзя – наверняка нас уже заметили. Это только кажется, что лагеря сталкеров беззащитны перед нападением со стороны, ‒ на деле среди пьяных и разгульных всегда найдется несколько трезвых, следящих за обстановкой. И при крике «полундра» клан уже через несколько секунд готов дать такой отпор, что чертям тошно станет.

Поднимаю вверх обе руки и машу ими – всем понятный интернациональный жест: я свой, ребята, не делайте во мне лишних дырок. Вычет проявил догадливость – без подсказки повторяет мои движения.

Бар – щитовой, крытый оцинковкой домик, возведенный над заглубленным бетонным сооружением – не то старым бункером непонятного назначения, не то просто фундаментом так и не построенного дома. Сдаем оружие при входе. В баре дым коромыслом. Волглая жара, воняет кислятиной, сигаретный дым висит под потолком. В глазах рябит от камуфла. Притон. Родные пенаты. Много незнакомых рож, но есть и знакомые…

‒ О! Гляньте, смертнички, кто пришел! Чемодан собственной персоной!

‒ Привет, старик! Сколько лет, сколько зим! Как дела чемоданные?

‒ Здорово, мужики, здорово…

Чемодан – это я. Глупое прозвище, а дело было еще глупее. Как-то раз возле разрушенной фермы я набрел на останки двух «долговцев» ‒ впрочем, не поручусь, что это были именно парни из «Долга», уж очень они обгорели. Судя по характеру поражения, над ними дуэтом поработали «электра» и «жарка». Я подобрал оружие этих бедолаг и собранный ими хабар – большей частью дешевенькие «капли» и «кровь камня», ‒ а также прибор не известного мне назначения. В рюкзак все это добро не помещалось, а я в молодости был упрям и решил, что прибор нипочем не брошу. Вдруг он ценный? «Долговцы», как всем известно, сдают хабар научникам, а значит, те в порядке ответной любезности могли снабдить их новейшим супердетектором или еще чем-нибудь в этом роде. Можете сколько угодно смеяться, но, покопавшись возле развалин фермы в куче гнилого мусора, опасно соседствующего с «жаркой», я отыскал – ну да, верно – еще вполне пригодный кожаный чемодан. На ловца, как утверждает пословица, и зверь бежит. Кто хорошо ищет, тот всегда найдет… приключений на свою задницу Я был настолько глуп, что поперся через Зону с тяжелым чемоданом, и в меня стреляли только один раз, да и то издали. Может, я просто не попался на глаза бандитам, может, они впадали в ступор при виде сталкера с чемоданом, а скорее всего сработала еще одна пословица: дуракам везет. Я произвел фурор в баре «Харчи» и заслужил дурацкую кличку, по Зоне пошла гулять еще одна байка, а главное, все мои труды пропали без толку: прибор, внешне целый и даже красивый, изнутри оказался выжжен в прах – наверное, молнией «электры». Коллеги ржали.

‒ А пузо-то отъел! Чемодан, где так кормят?

‒ Там, где нас нет. Здорово, Кудеяр! Как оно?

‒ Спасибо, хреновенько.

Ну естественно. Кто ж из сталкеров станет хвастать, что жизнь хороша, а хабар обилен. Дурная примета.

Делаю вид, что не заметил, как на нас смотрят. Значит, информация дошла уже и сюда. Ну так что же? Этого следовало ожидать. Нет, нас не грохнут прямо здесь и сейчас, не такие в клане порядки, но вот завтра…

Вся моя надежда на Сидора. Я должен отыграть как надо.

Бармен новый, морда незнакомая. Не знаю, в курсе ли он насчет нас с Вычетом, но понимает: на огонек зашел не абы кто, не шпынь ненадобный. И понимание отражается на морде заученным радушием. Заказываю две «Кровавых Мери», а он, подонок, мотает головой – кончился, мол, томатный сок, авось подвезут завтра. Ну, тогда для начала две по сто и колу.

‒ Закусывать будете?

‒ После первой не закусываю.

Места у стойки заняты, но есть два-три свободных столика. Не угловых, не в тени, а у всех на виду. Ладно, это нас устроит. Киваю Вычету – двигай за мной, мол.

‒ Чемодан?! Какими судьбами?

‒ Привет, Хвост, ‒ отвечаю. – Давненько, давненько… Подсядешь?

Еще бы он не подсел. Сталкер он удачливый, имеет недурное чутье, но до сих пор не усвоил, что любопытство – порок. И вообще он дрянцо, всем известно, что его «отмычки» долго не живут

‒ Что новенького и старенького? – спрашиваю. – А то поотстал я тут… Три года – срок большой.

‒ Так ты что, снова к нам? – в большом сомнении вопрошает Хвост, и глаза его лезут из орбит, а белесые брови ползут к рыжим волосенкам.

‒ А что?

‒ Да так… ничего. Слух тут был про тебя… интересный.

‒ Слыхал уже. Плюнь в рожу тому, кто такие слухи распускает. Как тут вообще? Проктолога не вижу. Где он?

‒ Накрылся Проктолог, ‒ сокрушенно вздыхает Хвост. – Только это давно было, года уж два как. «Воронка» засосала – и кранты.

‒ Ну, помянем. – Я делаю глоток. Водка у Сидора за три года лучше не стала, дерет, как наждаком. – Хороший мужик был Проктолог.

Вычет тоже отпивает глоточек и отчаянно силится не поморщиться. Не вздумал бы выпить все разом. Такого хлюпика с устатку и не евши и от ста граммов может развезти.

‒ Кто еще из тех, кого я знал?

‒ Оса и Верхолаз. Оса недавно совсем. С напарником, ты его не знаешь. Не укрылись от выброса и… может, теперь бродят где-то. Без мозгов.

‒ Видел кто-нибудь?

‒ Нет. ПДА Осы Заноза нашел, а самого Осы и след простыл. Говорят, у его напарника своего ПДА не было. Значит, так ушли.

Понятно. Какой же сталкер, находясь в здравом уме, пойдет гулять по Зоне без двух вещей – детектора и карманного компьютера? Значит, двумя сталкерами-зомби в Зоне стало больше. Это уже не жизнь, но еще и не смерть. Впрочем, долго они, как правило, не живут – чутье чутьем, а без ума, а главное, без карманной аппаратуры в Зоне долго не протянешь. Человек есть человек, а не зверь-мутант. Настоящим звериным чутьем с человеком никто не поделится, выжжены у него мозги или нет.

‒ Помянем Осу. – Делаю еще глоток. Экономный. – А где Штангель?

‒ Пошел в «Сто рентген». Если надо чего решить – с Сидором решай.

Ай да Хвост! Иногда я его просто люблю. Он молчит, как надолба, лишь когда видит в том прямую выгоду для себя, а видит он недалеко и вообще не комбинатор, хоть и куркуль. Может подсказать что-нибудь, ему не жалко.

Значит, Сидор еще в авторитете. Значит, он рулит кланом в отсутствие Штангеля. Что ж, могло быть хуже.

‒ Ладно. А Француз где? Жив?

‒ Жив-то жив… ‒ кривится Хвост. – Не поверишь – он в «Долг» подался.

Действительно, не очень-то верится.

‒ Француз – «долговец»? Разыгрываешь?

‒ Гадом буду.

‒ Ну, дела…

Хвост не выдерживает первым – начинает ржать. Я тоже. Рядом скромно подхихикивает Вычет ‒ и зря. Он неправильно понял мою инструкцию: не выделяться, изображать скромного новичка с затаенными амбициями. Новички через одного такие. Но он не знал Француза и мог бы вместо хиханек недоуменно похлопать глазами.

А смеемся мы вот над чем. Из всех известных мне сталкеров Француз был самым неопрятным в уходе за одеждой и снаряжением. За что и кличку схлопотал – похож, дескать, на француза в двенадцатом году с известной картины. И этот разгильдяй теперь в «Долге», полувоенной организации с подобием устава и строгой дисциплиной? Умора. Ему бы в «Свободу» ‒ там разгильдяев хватает, нашлись бы родственные души!

‒ Так он напоказ ушел! – ликует Хвост. – Прямо здесь и сказал: мол, надоел мне бардак, да не только ваш, а вообще бардак в Зоне. И ушел. Никто и отговаривать не стал, думали, вернется. Да куда там!

‒ А Лысый?

‒ Сидит Лысый. Пять лет строгача.

‒ Понятно. А Кипяток?

‒ Жив Кипяток. Бросил сталкерство вслед за тобой, а потом вернулся. Года не прошло – и вот он. Соскучился по вам, сволочам, говорит. И в первый же вечер – драка…

Хвост смеется, ему хорошо. Он нашел благодарного слушателя. Может, и еще кто подсядет к нам языки почесать. Может, ребята и выпивку мне поставит. Не откажусь, хотя на голодный желудок не стоило бы. Слушая Хвоста, обшариваю глазами помещение и вижу: шепчется народ, на нас искоса поглядывает. Незнакомые – те просто буравят глазами. А из знакомых никто, кроме Хвоста, к нам так и не подсел, хотя свободные стулья есть.

Симптом.

Где Сидор? Мне нужен Сидор, но пусть инициатива исходит не от меня. Доложили ему уже?

Наверняка. Но он не спешит, он всегда был из неторопливых и обстоятельных. Потому, наверное, он и со Штангелем ладит, что они два сапога пара: Штангель точен, аккуратен и осмотрителен. И так же безжалостен, как Сидор Лютый, когда прикинет в уме варианты, найдет линию поведения и будет двигаться по ней с мощью локомотива. Торчишь столбом на его дороге? Разок предупредит, если сможет. Не злодей же он. Иногда даже способен договориться по-хорошему и слово обычно держит. За то и уважаем. Но если не договорился с ним и не внял предупреждению ‒ пеняй на себя. Стопчет. И весь клан признает, что не он жесток, а ты глуп.

‒ А ты-то какими судьбами? – интересуется Хвост с виду простодушно, но глаза его выдают. – Соскучился? Снова вписаться хочешь?

‒ А я и не выписывался.

‒ Да ну? А кто говорил: уеду, женюсь, буду жить, как все нормальные люди живут, а? Не напомнишь?

‒ Пожил. Обрыдло. Скучно там.

‒ И не женился?

‒ Женился. Домик у Черного моря, сад, виноградничек, пристройка для курортников. Машина. Микроавтобус. Поселение и экскурсионная программа. В сезон, конечно.

‒ Дети?

‒ Бог миловал.

‒ Мне бы такую жизнь, уж я бы обратно в Зону не рвался, ‒ вздыхает Хвост. – Ты всегда умел устроиться. Э, погоди, да ты на время, что ли вернулся? Не насовсем?

‒ Как получится. В случае чего – тыл есть.

‒ Это если твоя благоверная за кого-нибудь другого замуж не выскочит, ‒ язвит Хвост и, видя, что я каменею, спешит добавить: ‒ Шутка.

Ох, зря ты так шутишь, приятель. Я на такие шутки памятливый. Без тебя, проходимца, знаю, что виноват перед Адой… сбежал ведь и ее одну бросил. Не в курортный горячий сезон, правда. Там, в Коктебеле, сейчас декабрь, ветер пронизывает до костей, далеко в море ходят водяные столбы, и смотреть на них зябко. И в Киеве тоже декабрь, только слякотный, и повсюду декабрь, кроме Зоны. Здесь своя погода. Слабовата зима перед Зоной.

‒ Давай за твое возвращение. – Хвост поднимает стакан. Поднимаю и я свой, там осталось на донышке. – Ты чего скромничаешь? Хабара нет, что ли?

‒ Места попались не грибные…

Хвост скорбно поджимает губы, сочувственно кивает. Угостить друга-приятеля выпивкой он и не подумает, всегда был халявщиком. Небось и сейчас думал сделать два дела сразу: прощупать меня и угоститься на дармовщинку.

В первом он отчасти преуспел, самую малость. Но сообразительному достаточно, чтобы понять: мы пробирались сюда по безлюдным местам. Это на севере леса безлюдны из-за того, что никакие человеческие мозги не выдержат тамошнего пси-излучения, а здесь иначе: нет артефактов – нет и сталкеров. Пустые места, никому не интересные, даже бандитам. Правда, при очень большой необходимости там можно спрятаться, отсидеться, выждать… И Хвост мучительно разгадывает ребус: чего ради мы сами сунули головы в капкан? Совсем дурни или, напротив, шибко умные?

Меня тоже интересует ответ на этот вопрос.

Глава 2. Это сладкое слово - "хочется"

В подвале тускло светится пыльная лампочка. Смахнуть пыль и паутину здесь никто и не подумает. За столом с фанерной столешницей двое – я и Сидор Лютый. На табурете в углу сидит третий – телохранитель, а рожа у него такая, что хоть сейчас в комикс или на экран, тупых злодеев изображать. Надбровным дугам позавидовал бы неандерталец, а объему черепной коробки – разве что микроцефал. Мне нет дела до его рожи, но есть дело до «узи» на его коленях. Это немного нервирует. В сущности, глупо Сидору телохраняться – большей глупостью была бы лишь моя попытка взять его в заложники. Тогда мне точно каюк при любом раскладе. Уж на два-то хода вперед я просчитывать варианты умею, а потому не собираюсь делать резких телодвижений. Но Сидор в своем праве, он тут хозяин, а кто я – пока неизвестно.

Вычет остался наверху – скучает и мается, в ужасе глядя на моих бывших дружков. Правильно себя поведет – ничего ему не сделают, даже морду не набьют. Сейчас его морда мало меня интересует – я выцарапываю жизнь нам обоим.

Сидор глядит на меня почти ласково. Я знаю: он ищет решение. Наиболее очевидное из решений уже давно сидит в его голове: уничтожить нас тем или иным способом, и лучше не самолично. И не в лагере. Но он не спешит. Как истый купец, он должен прежде обдумать иные варианты.

‒ Хабар есть? – так начинает он разговор, едва кивнув мне в знак приветствия. Как будто не было моего трехлетнего отсутствия.

‒ Нет.

‒ Совсем ничего?

‒ Слезы, а не хабар. Одна «медуза».

‒ Бывает… ‒ Сидор не выглядит расстроенным. – Зашел, значит, на огонек к старым друзьям… Просто так зашел или надо чего?

‒ Переночевать.

‒ А еще?

‒ Еды, водки и кое-какого снаряжения. В долг.

‒ Зачем? Уж не к Монолиту ли решил прогуляться?

‒ К нему. – Мне нет смысла врать.

Крякнув, Сидор достает из-под стола бутылку водки, режет на газетке колбасу. Старая сталкерская привычка решать проблемы за выпивкой. А голова у него крепкая.

Появляются стаканы. Летит и дребезжит по цементному полу крышка с банки маринованных огурцов.

‒ «Медузу» бармену сдашь. А это – так, угощаю…

‒ Твое здоровье.

‒ Ты бы лучше за свое выпил. Что с тобой творится, а, Чемодан? Не расскажешь?

Что ж, можно. Я излагаю с самого начала – как, покинув Зону, нашел Аду и осел у моря, как заскучал, как нашел родственника с проблемами и понял, что вдвоем в Зоне мы составим неплохую команду…

‒ А это не вы пытались долететь до ЧАЭС на параплане с моторчиком? – перебивает Сидор.

‒ Было такое дело.

‒ А потом приплыли по реке на байдарке и хотели высадиться ниже Припяти?

‒ Тоже мы.

Кажется, Сидор доволен: я ему не вру. Но следующий вопрос он, по-видимому, сам считает чисто риторическим:

‒ Ну и на хрена?

Как объяснить ему, что Вычет непременно хотел сначала испробовать пути, кажущиеся ему – ему! ‒ самыми простыми и очевидными? Лишь тот, кто сидит вдали от Зоны, может позволить себе увлечься такими фантазиями.

И как объяснить, почему я пошел у Вычета на поводу?

Не знаю.

‒ Понимаю, глупо… ‒ Вздыхаю с сокрушенным видом, ерошу волосы. – А с другой стороны, почему не попробовать? Давно уж никто не пробовал. Вдруг что-то изменилось?

‒ А оно изменилось? – ухмыляется Сидор.

‒ Служивые не меняются. Оба раза нас засекли, оба раза мы сделали ноги. Чудом, кстати сказать. И в третий раз уже пошли, как ходят все нормальные люди…

Другой бы на месте Сидора сострил, что зря меня Чемоданом зовут – надо бы Бледнолицым. Ибо только он, согласно анекдоту, может наступить два раза на одни и те же грабли.

‒ Слушай, Сидор, ‒ говорю я задушевно, ‒ мы идем к Монолиту. Хочешь верь, хочешь не верь. Да, я псих. И дурак. И так далее. Но мы идем к Монолиту, и этот парень – не отмычка. Я его доведу, если смогу. Ему надо.

Сидор молчит, но и молча умеет вытягивать слова. А мне наплевать. Я говорю чистую правду, и в этом, возможно, наш единственный шанс.

‒ Жена у него умерла. Недавно. Лейкемия.

‒ Просить идет? – Сидор поднимает бровь.

‒ Нет, блин, на прогулку вышел! Вопросы, извини, у тебя… Конечно, просить идет, за чем же еще?

Остро чувствую недоверие. Нет, в том, что Вычет идет просить Исполнитель Желаний вернуть любимую, Сидор не сомневается – повидал уже таких на своем веку. Экскурсанты в один конец. Он не Вычету – он мне не верит. Я никогда не был самоубийцей, я всегда был очень осторожен, так чего ради сейчас я по своей охоте готов пойти туда, откуда не возвращаются? Или я баки ему забиваю?

‒ Знаешь, что о вас рассказывают? – говорит Сидор. ‒ Твой парнишка идет на Зов. И ты идешь. Но ты Зоне не нужен, а он нужен. Ты только средство доставки, а вот он – интересная личность. Кому надо, тот давно навел справки. Пинский Ростислав Эдуардович, он же Вычет, двадцать семь лет, из вундеркиндов, математик, автор таких-то и сяких-то научных работ, без пяти минут доктор наук, восходящее светило мировой науки и так далее… Усек?

‒ Быстро работают… Интересно, кто?

‒ Кому надо, тот и работает. Мне тоже наводка на тебя пришла. Пол-Зоны о вас уже знает, а еще день-два пройдет – шагу ступить не дадут. Зона абы кого к себе не зовет, ей твой Вычет нужен. Чего ради?

‒ Ты прямо как дитя малое, ‒ бурчу я, ‒ в Зов веришь. А в лешего и кикимору ты случайно не веришь? Нет никакого Зова!

Сидор не обращает внимания на мои слова.

‒ Умный совет хочешь? Завтра придет дрезина, я тебя на ней за Периметр отправлю. Вместе с Вычетом твоим. Убирайтесь из Зоны, пока целы, дело говорю. Потом сам спасибо скажешь.

Я медленно качаю головой.

‒ Не хочешь? – усмехается Сидор. ‒ И после этого ты не под Зовом?

‒ Я не под Зовом. Я сам по себе.

‒ Сам по себе ты никогда не пошел бы на это! – Сидор фыркает. – Что я, не знаю тебя, что ли? За три года человек не мог так перемениться. Ладно, слушай. Про «О-сознание» слыхал когда-нибудь?

Теперь фыркаю я.

‒ Байка это.

‒ Может, байка, а может, и нет. Мифы, знаешь ли, тоже не всегда на пустом месте рождаются. Была, короче, группа ученых, поддержанная то ли олигархами, то ли еще кем…

‒ Жидомасонами, ‒ глумливо перебиваю я.

‒ Заткнись. Крупным капиталом, короче. Цель проекта: влияние на ноосферу, приспособление ее… к определенным нуждам отдельных лиц. Тут у научников с олигархами взгляды, естественно, несколько разошлись, но уболтать яйцеголовых – не ахти какая проблема. Легенда, как ты знаешь, гласит, что эти умники обосновались возле Саркофага и при помощи неких технических средств умудрились объединить свои мозги в единую систему – этакий Сверхразум. Если фигурально, то Второй взрыв был первым криком младенца-Сверхразума, а Зона и все ее шалости – частью неведомый продукт его жизнедеятельности, а частью просто защита. И ты знаешь, что говорят о Монолите, – липа, мол, фикция, отвлекающий объект и ловушка для самых настырных и везучих дураков. Между прочим, похоже на правду. – Сидор наставительно поднимает кверху огурец, словно указательный палец. – Теперь смотри, как все складывается. Защита у Сверхразума хорошая, но не идеальная, так? Его влияние на ноосферу что-то не очень ощущается, так? А что такое идеальная, с его точки зрения, Зона? Пустое, недоступное пространство с центром в Четвертом энергоблоке. Так? Чего не хватает Сверхразуму, чтобы окончательно закуклиться и управлять из недоступного убежища всей жизнью на Земле? Элементарно, Ватсон: мощности ему не хватает. Не знаю, как там у них с машинерией, а интеллектуальную мощь нарастить очень просто: надо заманить в зону одного или нескольких молодых гениев и подключить их мозги к Сверхразуму. Ну? Понял теперь, зачем Зоне нужен Вычет? И зачем ты? И во что может превратиться Зона?

‒ Ты правда во все это веришь? ‒ Меня разбирает смех.

‒ Другие верят, а я не белая ворона. Хочешь, чтобы из-за тебя нашему клану объявили войну? Да и у меня лично будут неприятности. Оно мне надо?

Вот он, ожидаемый момент истины. Разговор идет в нужном русле.

Маню Сидора пальцем, чтобы нагнулся, и кожей чувствую, как напрягается на своем табурете телохранитель. Чуть мотнув головой в его сторону, еле слышно шепчу:

‒ Пусть выйдет.

‒ Он глухонемой.

‒ А по мне, хоть бы и слепой вдобавок. Все равно пусть выйдет. Не люблю, когда двое выпивают, а третий смотрит.

По знаку Сидора гоминоид в камуфляже безропотно выходит, затворив за собой дверь. Я беру инициативу в свои руки, наполняю стаканы. Черт, я уже и без этой дозы начал хмелеть. Отвык совсем. Но пусть Сидор заметит, что я косой, так надо.

‒ За что выпьем? Давай за клан?

‒ Можно и за клан…

Звон стаканов, водка дерет пищевод. Пустой желудок сжимается, норовит вытолкнуть отраву во внешнюю среду. Ничего, сейчас осадим огурчиком… Вот удивительно: Сидор пьет то же пойло, что подают у него в баре. По-моему, оно с керосином. Привык, наверное. Человек ко всему привыкает.

За клан! За то, что мужики нас еще не прикончили, хотя могли бы. За то, что при самом плохом раскладе все-таки есть надежда на то, что они и завтра нас не прикончат – просто выгонят пинками из лагеря и немного постреляют вслед. Отмазка перед другими кланами. Пытались, мол, убить, да Чемодан сумел извернуться и уйти. Ничего, пусть только попадется еще раз!

Давлю рвотный позыв, смахиваю набежавшую слезу, жую огурец. Сидор терпеливо ждет.

Рисую пальцем в воздухе этакую спиральку.

‒ Понимаешь?

‒ Ну?

‒ «Шнек». Знаю, где лежит. Я за ним пришел. Вычет – это уж заодно. Нет никакого Зова, есть только «шнек»…

‒ Откуда дровишки?

‒ От Аспида. Точные координаты. Аспид видел его, но не смог взять. Потом хотел еще раз попробовать, но… ты знаешь, что было. Я его вытащил, а он потом рассказал мне про «шнек».

Импровизация звучит правдоподобно. Человек со сломанным позвоночником уже не сталкер, но жить все равно хочет и благодарен спасителю.

‒ А ты, выходит, сможешь его взять?

‒ А почему нет? – пожимаю я плечами. Все знают, что Зона меняется с каждым новым выбросом и даже между ними. Чего нельзя сегодня, то может сделаться возможным через неделю, месяц, год. Тем более через три года. Все также знают, насколько быстро распространяются по Зоне слухи. Если бы кто-нибудь нашел «шнек», сплетни об этом разнеслись бы моментально. Но чего нет, того нет. Значит, понимай так: уникальный артефакт и посейчас лежит в названном Аспидом месте. Артефакты долговечны.

‒ И зачем тебе «шнек»? – уже веселее интересуется Сидор.

‒ Мне он не нужен. Мне деньги нужны. Много. Там у нас… ну, в общем, неважно. Земельный спор. Знаешь, сколько стоит участок у моря?

Сидору это не интересно.

‒ «Шнек» я продам тебе, ‒ продолжаю импровизировать я. – По божеской цене продам. Ты только сейчас мне помоги. Еда, снаряжение… Главное – еда. И переночевать, конечно.

‒ Складно брешешь, ‒ улыбается Сидор, и в этой улыбке жизнь моя или смерть. ‒ Про «шнек» ты прямо сейчас придумал или заранее готовился?

‒ А вот дождись, когда вернусь, и тогда сам увидишь, что я выдумал, а что нет! ‒ рычу я. – Не промахнись, гляди. Другому продам – локти изгрызешь.

‒ Продашь, если вернешься. А вернешься, если тебе очень-очень повезет. Если Зона тебя, дурака, с твоим горемычным вдовцом подпустит к Монолиту. И выпустит с целыми мозгами. – Сидор загибает пальцы. – А выпустит она тебя… ну, или не выпустит, если парни дадут тебе уйти отсюда. Хм. В принципе я мог бы попросить за тебя, но для этого ты должен быть очень убедителен. Очень.

‒ К Монолиту пойдет один Вычет, ‒ импровизирую я. – «Шнек» лежит в другом месте. Поблизости, но в другом. У меня есть шанс.

‒ А может, «шнек» лежит в твоем контейнере? – вроде бы шутит Сидор, а на деле прокручивает в голове варианты, и пытается проверять их на ходу. Попал почти в точку. «Шнек» мы прикопали поблизости от лагеря.

‒ А ты сходи проверь.

Сидор молча наливает мне и себе. Ох, не хочу я больше пить… а придется. Сидору нужен небольшой тайм-аут – обмозговать. Ну, пусть себе думает, а я попытаюсь понять ход его мыслей. Во-первых, я мог сказать правду и «шнек» реально существует. Дьявольский соблазн. На «шнеке» Сидор заработает больше меня. Тут есть два варианта. Первый: кликнуть кое-кого и силой выбить из меня сведения. Но нет никакой гарантии, что и с отбитыми почками я укажу правильное место, а не какое-нибудь другое… откуда не возвращаются. Второй вариант: поверить мне и спонсировать наш поход к Монолиту, изобразив дело так, будто я сам удрал. Второй вариант как будто надежнее, но…

Существует еще «во-вторых»: я мог соврать, и тут опять-таки два варианта, зависящих от того, в чем заключается мое вранье. Первый: никаких «шнеков» в Зоне не существует, а Зов, напротив, имеет место. Второй: «шнек» существует и находится у меня. Это похоже на правду, потому что в качестве вранья никуда не годится – слишком уж неправдоподобно. Второй вариант тоже распадается на два: Зов есть, и Зова нет. Предположим, что он есть и дружище Чемодан находится под его влиянием. Тогда – что? Выходит, Зона, когда ей нужно, действительно умеет целенаправленно вести себя – в частности, с умыслом подсовывает нужным ей людям полезнейшие артефакты. А в том, что сталкеру от «шнека» есть немалая польза, вряд ли стоит сомневаться. Значит – что? Самой Зоне нужно, чтобы эти два придурка доковыляли до цели? А если так, то полезно ли для здоровья мешать им? Наверняка нет. А если при всем при том Чемодан все же вернется и сдержит слово?.. «Шнек» ‒ это же состояние!

Примерно так я размышлял бы на месте Сидора, да только каждый из нас на своем месте, и этого не переменить. Разве я знаю все, что известно Сидору? Разве люди мыслят одинаково даже при полностью идентичных входящих?

Сидор лезет толстыми пальцами в банку за огурцом. Не торопится, решает задачу. Господи, если ты есть в Зоне, – помоги!

Он поднимает стакан. Смотрит в глаза.

‒ За твою удачу… сталкер.

Я просыпаюсь до рассвета. Хмель еще не улетучился, но голова уже побаливает, несмотря на то, что Сидор расщедрился на обильный ужин – сам, скрипя протезом, приволок всякой снеди. Зато пойло осталось прежним. Не думал я, что за три года услаждения организма крымскими винами настолько потеряю форму… Но не блевал и мордой в шпроты не падал – это мы запишем в плюс.

Рядом сопит и посвистывает носом Вычет. Ничего ему без меня не сделалось – оказывается, Сидор велел кое-кому приглядывать, чтобы парня в баре не обижали. Мой напарник перенервничал только и голодным остался. Ладно, за завтраком наверстает.

Мы спим в подсобке бара. В ущелье между стеллажами, ломящимися от бутылок и консервных банок, на цементный пол кинуты два надувных матраса, и очень хорошо, что они надувные. Стало быть, не отсыревшие и без клопов. Я вдруг осознаю, что понятия не имею, какие они – клопы Зоны. Ни разу их не встречал, а может, просто не обращал внимания. Других насекомых это тоже касается, за исключением болотного гнуса и красной многоножки длиной в локоть, если только она насекомое. А ведь обе катастрофы на ЧАЭС хорошо врезали всякой живности по генам – достаточно посмотреть хотя бы на собак, лесных кабанов и бывший домашний скот. Не говоря уже о крысах, тушканах и некоторых монстрах, вылепленных Зоной из людей. Ну и где клопы-мутанты, тараканы-мутанты, муравьи-мутанты, шершни-мутанты? Что-то не видно. Оно, конечно, только к лучшему, особенно насчет шершней…

Когда впервые, много лет назад, я задумался об этом, мне стало нехорошо. Воображение разыгралось не на шутку, и уже следующей ночью мне приснился чудовищный клещ, который во что бы то ни стало хотел впьявиться в меня. Учитывая, что клещ превосходил размерами крупную свинью, это была непростая задача. Он просто должен был надеть меня на себя, как перчатку. И знаете, он сделал это. Я страшно доволен, что сны – обман.

Вздремнул самую малость, а теперь не сплю, ворочаюсь. Трезвею. Разбередили душу Хвост с Сидором, дьявол их забери с вопросами их неуместными! Но ведь и впрямь странно всякому постороннему: чего ради я вернулся в Зону? Так просто и не ответишь. «Захотелось» ‒ это ведь не ответ. И почему захотелось так внезапно? Жил нормально, зарабатывал на курортниках прилично, на жизнь хватало, о Зоне старался не вспоминать. Правда, во сне она мне, бывало, снилась, но ничего хорошего я в тех снах не видел. Орал со сна, бывало, Ада шарахалась, пока не привыкла… И работа мне была в удовольствие – сам раствор месил, сам укладывал блоки из ракушечника, и росла пристройка для сдачи внаем, а историю и географию Крыма я вызубрил так, что добрую половину экскурсоводов заткнул бы за пояс. Разве я не был доволен жизнью? Насчет полного счастья врать не стану, но ведь счастье – это дело мимолетное. Хлоп – возникло, хлоп – пропало. Какой-то особенной любви с Адой у меня тоже не было, однако я вполне устраивал ее, а она – меня. Встретились два одиночества, совокупились – понравилось. Ну и давай притираться друг к другу. Ничего, притерлись. Я вне Зоны пьяным ни разу не напивался, и руки у меня всегда росли откуда надо, и голова, какая ни есть, все же на месте – чего еще надо одинокой вдове? Ну и я привык, оттаял, размяк – домашний уют, это, знаете ли, не хрен собачий. Это то, при мысли о чем любой сталкер хоть раз в жизни да вздыхал тяжко, слюну сглатывая…

Черта лысого Зов Зоны, если он вообще существует, может покрыть расстояние в восемьсот километров! Если бы это было возможно, то вся Земля стала бы чем-то вроде Зоны или хотя бы находилась под ее контролем, ‒ но чего нет, того нет. И легенда о Хозяевах Зоны, о пресловутой группе «О-сознание» ‒ не более чем байка, вроде мифов Древней Греции. Сидор, может, отчасти и прав: нет дыма без огня, мифы не на пустом месте возникают, и очень может быть, что существовала когда-то некая группа ученых чудиков, возможно, даже кем-то спонсируемая… ну и что? Не знаем мы разве, как пропадают в Зоне группы ротозеев? А какие силы пришлось привлечь, чтобы ту, прежнюю Зону вокруг ЧАЭС превратить в нынешнюю, это ж вообще страшно подумать! Откуда взялась аномальная энергия и что она вообще такое? Короче, нет никаких Хозяев – есть просто Зона. Может, она живой сверхорганизм, откуда мне знать? Может, еще чего. Но глаз в Коктебеле она точно не имеет и не могла найти меня и позвать.

А если бы даже позвала – я что, себя не контролирую? Так и звала бы, пока это ей не надоело бы. Уж я как-нибудь перетерпел бы этот самый Зов.

Нет его. Просто-напросто у меня шило в заднице. Зря я думал, что его нет. И мозги, как видно, с приветом. Одна неправильная извилина. По-научному – рудимент. Ему бы тихо вести себя, а он взял да и заработал. Да еще письмо пришло от двоюродного брата из Новосибирска, самое обыкновенное письмо в конверте с маркой. Между делом брат писал о Вычете, то есть о Славке Пинском – горе, мол, у него, жена умерла, молодая совсем, парень совсем плохой стал, места себе не находит. Большая любовь была у них. Я письмо Аде показал – та повздыхала и предложила: а пригласи-ка ты его сюда хоть на недельку, пускай развеется. Мало ли, что зима на носу. В куртку запахнется, по горам побродит – оно способствует. Всё легче, чем одному в пустой квартире сидеть, никчемность свою ощущая… Я написал. Потом вдруг загорелся: а вот возьму да и сам смотаюсь в Новосибирск! Почему нет? Я три года без отпуска. Не к морю же мне ехать в отпуск; море – вон оно, за окном плещет.

Ада в восторг не пришла, но, повздыхав, согласилась. Она не собственница – понимает, что такой, как я, собственностью быть не может. И я поехал. Я и думать тогда не думал, что меня вновь занесет в Зону!

Когда же я решил, что так будет лучше для нас обоих? Когда увидел Славку в таком виде, что краше в гроб кладут? Когда понял, что отдых на море его не прельщает? Когда напоил его и испугался, что он в пьяной истерике выбросится с балкона? Не помню. Но именно там, на его квартире меня вновь потянуло испытать уже сто раз испытанное, а может, не сто, а двести. Мне четвертый десяток идет, а что я видел? В смысле, что я в Зоне видел? Помойки на окраине? Бар «Харчи»? Не смешите. Саркофаг – видел один всего раз, да и то издали в бинокль. Но это ладно, я бы перетоптался, если бы не Славка. Нельзя его было оставлять в таком состоянии, очень уж любил он свою Катю. Ему, бедолаге, и математика-то не мила стала. Готовый пассажир-безбилетник на тот свет. И тут меня словно в затылок тюкнуло: клин клином вышибают. Прогуляемся в Зону. Не все ли равно, где пропадать без пяти минут самоубийце? А польза вполне может быть. Само собой разумеется, я не верил в то, что плел Славке насчет Исполнителя Желаний, или Монолита, да и он не сразу поверил. Я рассказывал легенды, травил байки, а он издевался над ними зло и метко. С умом у парня от горя ничего не сделалось; ум и настроение – вещи разные.

Я смекнул и посоветовал ему провести натурный эксперимент на себе. Чего уж там – хата сгорела, нехай горит забор. Что он теряет – жизнь? А дорожишь ли ты своей жизнью, Славик? Что-то не похоже. В Зоне, во всяком случае, есть надежда. Крохотная. Микроскопическая. И наверняка с какой-нибудь подлостью, как вся Зона. Но надежда. Понимаешь ты, нытик, ‒ надежда! Здесь сиднем сидеть да на могилу ходить – этим ведь Катю не вернешь…

Не уговорил я его. Тогда – каюсь – побил маленько, только чтобы в чувство привести. Шум вышел, соседи милицию вызвали, и просидел я в «обезьяннике» сутки. Сидел и боялся, как бы Славка без меня не додумался наложить на себя руки. Но обошлось. Однако он по-прежнему ни в какую: отстань, мол, без тебя плохо, а с тобой тошно, уезжай в свой Коктебель, возводи там на своем участке еще одну пристройку хоть в десять этажей…

Полмесяца прошло, а я его все еще не уломал. Но так и сказал ему: хрен я с тебя слезу, запомни это. У меня в родственниках самоубийц не было и не будет. Еще разок побил его, но уже тихо, потому что в «обезьяннике» нет ничего хорошего, ‒ он и не сопротивлялся. Никакого толку. Можно лупить боксерский мешок, скача вокруг него, а можно грушу, и она сама скачет, как ненормальная, а только ни мешок, ни груша не станут от битья чем-то иным – какими были, такими и останутся.

Ну что с таким фруктом делать? Нос ему сломать? Или руку? Или, может, пытать его по-инквизиторски? Так ведь тут не Зона – заметут и посадят. Шантажировать его – а чем? В математике я не спец и о работе Славки ничего не знаю. Да и вряд ли, думаю, его сейчас возьмешь за живое отменой загранпоездки или какой-нибудь публикации в шибко умном журнале. Было бы у него любимое создание, хоть кошка, хоть хомячок – уж тогда бы я знал, что делать! Пусть и нехорошо мучить животных.

Додумался: сгреб все его фотоальбомы, добавил компакт-дисков с семейными фильмами и фотографиями, сорвал со стены женский портрет и потащил на помойку – жечь. Вот тут Славик и сломался. Согласен, кричит. И словами меня разными. Я даже не подозревал, что математики тоже такие слова употребляют. Вот тебе и будущий мировой гений, Лобачевский хренов!

Нет, я не верю в Монолит. Могу сколько угодно разглагольствовать о нем с Сидором, могу накручивать сам себя: дескать, Монолит – моя цель, надо до нее дойти во что бы то ни стало, а ведь по большому счету мне он нужен, как рыбке зонтик. Может, он и впрямь существует, но насчет исполнения желаний – три ха-ха с посвистом. Не верю. Зато Вычет поверил, и я его доведу, раз взялся… докуда смогу. Пусть сам поглядит на все прелести Зоны и на то, что они с человеком делают. Пусть шкурой своей это почувствует. Пусть хоть на время забудет о Кате своей, а думает только о том, как выжить. Пусть хоть немного поживет простыми, нормальными желаниями. И вернется здоровым, смирившимся и осознавшим, что жизнь еще не кончена…

Ну и при чем тут какой-то Зов?

Не спится. Хочу выйти на воздух и, не дойдя до двери, вспоминаю, что Сидор запер нас снаружи на висячий замок. Во избежание. В подсобке есть еще одна дверь, ведущая в бар, но и она заперта. Сидор догадлив – оставил нам пустую трехлитровую банку вместо ночного горшка. Где она? Ощупью нашариваю выключатель, загорается свет.

И немедленно – мощный удар снаружи в дверь! Ногой, конечно, но сила удара такова, что кажется, будто бревном.

‒ Чемодан!.. – надрывается кто-то снаружи, перекрикивая несколько голосов. ‒ А ну, пустите меня! Выходи, Чемодан, потолкуем! Пусти, кому сказано!..

Вычет спросонья хлопает глазами, тянется к автомату. За дверью шум и ругань.

‒ Здорово, Кипяток! – кричу я. – С чем пожаловал?

‒ Выходи давай!

«Подлый трус», ‒ мысленно договариваю я за него, прикидывая, куда лучше встать или где залечь, если он начнет палить в дверь. С Кипятка станется, он такой.

‒ Рад бы выйти, да не могу – заперт. Сижу, как водится, за решеткой в темнице сырой… А что за спешка?

Сделав Вычету знак укрыться, сам ныряю за стеллаж с консервными банками. Их много, авось пистолетную пулю они удержат. В прежние времена, сколько мне помнится, Кипяток предпочитал пистолет-пулемет МП-5 всякому иному оружию, и я надеюсь, что его предпочтения с той поры не изменились. А еще надеюсь, что у него хватит ума не стрелять сквозь дверь по выпивке и продовольствию – Сидор с него за это семь шкур сдерет.

В ответ только рычание и еще одно требование выйти.

‒ Кипяток! – кричу я. – В тот день, когда ты родился, урагана случайно не было?

Секунды на две наступает тишина. Кипяток сбит с панталыку.

‒ Какого еще, твою мать, урагана?!

‒ Да того самого, что тебе башню снес.

За дверью начинается ржач в полный голос, но рев Кипятка заглушает все звуки. Исключительно мощная глотка.

‒ Да я тебе… ‒ Следуют щедро приправленные матом обещания показать мне то-то и то-то, после чего несколько подправить мою анатомию. Вот ведь кабан безмозглый. Укажи ему направление и скажи, что так надо, – будет переть всей дурью до тех пор, пока не получит бревном по лбу. Дурак он, но со звериным чутьем на ловушки, потому и жив до сих пор. Впрочем, я готов поверить, что дуракам везет и в Зоне. Были прецеденты.

‒ Эй, малец, взрослых позови! – кричу я. – У которых ключ! А нет – ломай дверь, так даже интереснее. Сидор тебе даст протезом по башке, а я еще от себя добавлю…

Кипятка пытаются урезонить. За дверью начинается матерный диспут. Слышно, как кто-то рассудительный втолковывает: «Ну не здесь же… Завтра… Утром Штангель вернется…» Это меня устраивает. Валяйте, ребята, ждите завтрашнего дня, который уже сегодняшний, а я вас ждать не буду. Уйду по-английски. А вы идите себе спать. Бай-бай. И дуролома своего заберите, а то ведь мне отлить помешали, и моему мочевому пузырю это совсем не нравится…

Трах! Новый удар. Ноги у Кипятка вроде машины для забивки свай, но сейчас даже он перестарался, и на эту пятку он теперь дня три будет наступать с гримасами и матюками. Дверь, однако, держится. А чего ей будет? Она ведь открывается наружу, а не внутрь, и расщепить ее не удастся – жестью обита. Вот же кретин пьяный!

Странно, что Сидор не спешит нас выручать. Что у него на уме?

‒ Эй, Кипяток! Зомбак недоделанный! Ты бы ломик нашел, что ли…

Любопытнее всего то, что он следует совету. Несколько секунд относительной тишины – и под яростное сопение с той стороны дверь начинает вздрагивать. Железный скрежет, лязг – и она отлетает на петлях, мотая замком. Кипяток врывается в подсобку с ревом, глазами бешеной коровы и короткой арматуриной на замахе. Трижды идиот. Снаружи темновато, а здесь горит свет. Кипяток мог бы выманить меня наружу или хотя бы дать своим ослепленным глазам привыкнуть. Но велик мужик и напорист! Матёр, телесно обилен, и по меньшей мере две трети этого обилия – очень недурные мышцы. Бывший морпех, правда, очень бывший. Ну а я – бывший десантник. Тоже очень. Но Кипятка однажды отделал так, что тот неделю поправлялся. Не оттащили бы меня ребята – убил бы, наверное. И за дело. Неужели он забыл, как я его метелил?

Или, напротив, все отлично помнит?

Да, я несколько растерял форму, наел толику жира, но сейчас преимущество на моей стороне. Подныриваю под арматурину и бью Кипятка ребром ладони. Не летально, а так, для вразумления. Не даю упасть, хватаю, волоку назад – и получи, приятель, в морду по-простому. Кипяток вылетает в черноту дверного проема и шумно рушится в крапиву. Ничего, отлежится. Один нокаут ему не повредит. Остальным говорю ласково:

‒ Оставили бы вы нас в покое, мужики… Спать охота.

Они топчутся. Я почти не вижу их, но знаю, что тут и Хвост, и Кудеяр, и еще, наверное, кто-нибудь из ветеранов. Поскольку я еще жив, делаю вывод: они без особого дела пришли, просто проследить, чтобы мы с Кипятком не поубивали друг друга. Всё, ребята, мы без вас обошлись, катитесь прочь.

‒ Слышь, Чемодан, ‒ подает голос Кудеяр, ‒ зря ты сюда явился.

‒ Да я уж начал догадываться… А что так?

‒ Будто не знаешь. Наводка на тебя нехорошая. Мне вчера пришла на ПДК. Да всем пришла!..

‒ Это насчет Зова, что ли? – почти натурально веселюсь я.

‒ Ага.

‒ Из-за того, что я вернулся? Вам тут что, мозги выжгло? Кипяток вон тоже уходил из Зоны навсегда, ну а потом? Вернулся. Он, значит, тоже под Зовом?

Кудеяр мнется и кряхтит.

‒ Мы ему так и сказали, а он заорал, что его случай совсем особый, ну и разошелся… Ты на него зла не держи.

‒ Не буду. И на вас не буду, если доспать дадите.

Они уходят выковыривать из крапивы Кипятка и, наконец, удаляются, волоча тело. Я закуриваю, притворяю дверь и, прежде чем выключить освещение, запоминаю, где лежат наши вещи. Рюкзаки полны еще с вечера – я набил их на «автопилоте», а потом уж завалился спать. Некоторые дела не следует откладывать на завтра, даже если ты пьян, как зюзя.

‒ Будем уходить? – шепчет Вычет.

‒ Через полчаса, ‒ отвечаю тоже шепотом. ‒ Можешь еще поспать.

А сам наконец-то пристраиваюсь к трехлитровой банке.

Мы выходим, когда над Зоной вот-вот появится заря – может быть, лиловая, может быть, гнойно-желтая, а может, изумрудно-зеленая, как вчера. Никогда не угадаешь заранее. Старожилы помнят «черные рассветы» и дни, темные, почти как ночь. Сейчас нас это устроило бы.

Вычет стреляет глазами по всем направлениям и пригибается, как в траншее под артобстрелом. Не въезжает в ситуацию, глупыш. Спрашиваю его негромко:

‒ Как переводится слово «сталкер», знаешь?

В английском он дока.

‒ Либо как «крадущийся», либо как «гордо вышагивающий». Забавное слово.

‒ Так вот, ‒ внушаю, ‒ сейчас ты гордо вышагивающий. Бесшумно, но гордо. Понял?

Я не рассчитываю на то, что наш уход останется незамеченным. Но пусть видят те, кто бдит, охраняя лагерь: мы уходим достойно, как уходят в глубь Зоны все нормальные сталкеры, и мы не боимся своего клана. Стрельнут в спину из снайперской винтовки? Надеюсь, что нет. Но стрельнули бы почти наверняка, если бы мы не уходили, а уползали, как ужи.

Мы по-прежнему идем на восток, и лишь тогда, когда, по моим соображениям, нас уже точно никто не отслеживает, сворачиваем на юг, потом на запад, а потом на север, закладывая огромную петлю вокруг лагеря. Прикопанный со вчерашнего вечера «шнек» лежит на месте, и я сразу завладеваю им, поскольку по-прежнему иду впереди. Теперь только на север, и как можно скорее преодолеть мешанину из скоплений аномалий – основное пастбище сталкеров клана Штангеля. Дальше… ну там поглядим, что дальше.

Тонкий тревожный писк – и сразу мурашки по всей коже.

Чуть приподнимаю руку, и Вычет замирает на месте. Он быстро научился. Иного дуболома учишь-учишь, а толку нет. Окочурится, а ты думай: твоя в том вина или его?

Уже совсем рассвело. Заря сегодня была не цветная, а просто светло-серая, что для нас даже лучше – глазу привычнее. Но никакой аномалии я не вижу.

И все же она где-то рядом. Внимательно разглядываю корявые деревца, кочки, валежник. Ничего. Большой выворотень неподалеку растопырил узловатые корни. И там вроде ничего нет… Зачерпываю полные ладони прелой листвы, расшвыриваю во все стороны – никакого эффекта. Аномалия есть, но она никак не проявляет себя.

Крохотный, всего в пядь длиной шажочек вперед – и меня начинает трясти, а волосы встают дыбом. Шаг назад – сразу отпускает. Ай да «шнек», спасибо тебе! Еще шаг назад. Теперь шаг влево. И еще один. И еще. Нормально.

‒ За мной.

Вычет послушно идет в кильватер. Но от вопроса удержаться не может:

‒ Что это было?

Не оборачиваясь, машу на него рукой, чтоб заткнулся. Откуда мне знать, что там было? Ясно только, что какая-то дрянь, не обнаруживаемая детектором. Может, аномальная «зыбь», перед которой все болотные топи в мире – слабаки. Может, «мясорубка», может, гибрид. А может, что-нибудь новенькое, о чем я не имею никакого понятия. За три года в Зоне многое могло измениться.

Я насторожен. Аномалии любят сбиваться в кучки, но эта, похоже, одиночная. Черт, да я даже не уверен, была ли это аномалия. Кто сказал, что «шнек» предупреждает только о них? Может, ему еще не нравится что-нибудь безобидное, вроде кротовьей норы под землей?

Еще ничего толком не началось, прошли совсем немного, а Вычет уже тяжело дышит. Он не привык носить тяжести и под рюкзаком быстро устает, хотя там всего-то килограммов двадцать пять. Я бы и больше консервов взял, да не поместились. Сам тоже тащу изрядный груз. Молчание Сидора и наш ночлег в подсобке я принял за приглашение помародерствовать, да и за что еще я мог это принять? В расчете на «шнек» Сидор сделал на нас ставку – впрочем, небольшую для него. Кто всегда в барыше, так это торговцы, а по Зоне слоняются одни придурки – это мы знаем не только из официальной пропаганды. Золотые слова. Уж так устроена жизнь, что тот, кто больше работает и сильнее рискует, меньше получает. А только количество сталкеров все равно не убывает.

Но я сдержу слово. Если вернусь, Сидор получит свой «шнек», Вычет излечится, а я получу кругленькую сумму и вернусь к Аде. Кусок земли прикуплю и гостиницу на нем отгрохаю. Уже из-за этого стоило еще разок сходить в Зону!

Скрепя сердце объявляю привал на десять минут. Вычет устал, дохлятина, дышит с присвистом. Начинаю на него злиться, я с утра всегда недобрый. Впрочем, я недобрый, да сытый, а он голодный. Куда банку? Банки не трогать. На, жри колбасу с черствым хлебом, запивай колой. Скоро придется пить из луж, процедив через тряпку ржавую воду. Ну, набил брюхо? И рюкзак небось немного полегчал? То-то же. Что не на плечах, то в брюхе унесем. Готов? Вперед!

Лес какой-то чахоточный, но в Зоне это нормально. «Шнек» молчит. Идем ходко. Впереди большая поляна, я хорошо ее знаю. На ней когда то была деревня – не деревня, хутор – не хутор. Все равно от хат остались одни фундаменты, а мачта геодезического знака шагах в пятидесяти от крайнего фундамента, сколько я ее помню, всегда была свернута в спираль и загнута к земле. Здесь всегда аномалии, то там, то сям, но огибать поляну по лесу не рекомендуется из-за псевдопсов. Сколько наш клан с ними ни воевал, облавы даже устраивали, а толку чуть. На поляну эти твари не сунутся, не дурные, ‒ ну а мы не настолько дурные, чтобы обходить поляну лесом. Аномалии нам как-то ближе.

Попискивает «шнек», бегут по коже мурашки… Ага, вижу. Сначала на детекторе, а вскоре и глазом.

‒ На десять часов «электра», на два часа – «воронка». Идем прямо… Стоп. «Карусель» на двенадцать часов, берем левее…

Обычно мне становится жарко в таких местах, но сейчас меня трясет озноб. Я иду и браво командую, но чего мне это стоит! «Шнек» явно предназначен для пугания более толстокожих… Что опять?.. Ну вижу, вижу. Еще одна «воронка» прямо по курсу. Слева?.. Нет, обход слева мне что-то не нравится, пойдем справа…

Специально для Вычета подбираю камешек и швыряю его по касательной к «воронке». Метров пять кусочек кремня летит нормально, потом его заносит вбок, и по сужающейся спирали втягивает в гравиконцентрат. Кажется, он успел сделать пять полных оборотов, прежде чем юркнул в глину и ушел вглубь. Последние обороты сосчитать трудно – уж очень велика скорость. Видал, а?

Вычет показывает глазами, что да, видал, ‒ но, кажется, он не очень впечатлен. Возможно, он думает, что перед ним хорошая модель черной дыры, хотя я уже зарекся гадать, о чем он думает. Кто их поймет, этих гениев. Тут самое приятное в том, что для успеха дела понимать их не обязательно.

В прежние времена я здесь пасся. Мало добычи, но и риска немного. Вон в пыльной траве справа лежит что-то, похожее на «выверт». Обыкновенная вещь, разменная мелочь Зоны. Не стану подбирать – мы сейчас не пасемся, мы спешим оторваться. Крюк вокруг лагеря съел целый час, фора тает. Никогда я не ходил так быстро в окружении аномалий, однако надо ведь когда-нибудь попробовать… Сзади пыхтит Вычет…

И падает, вскрикнув. Приглушенный звук выстрела настигает меня тоже в положении лежа.

Глава 3. Гон

‒ Эй! Живой?

‒ Живой.

‒ Зацепило?

‒ Кого?

‒ Тебя, придурок!

‒ Меня – вроде нет, ‒ отвечает Вычет. ‒ А рюкзак – да.

Хрен с ним, с рюкзаком, авось попортило только тушенку. Откуда стреляли? Видимо, с опушки, но направление? Я не уловил, из чего делаю вывод: стрелок, похоже, вооружен «винторезом», он же ВСС. Вряд ли такую винтовку таскает по Зоне какой-нибудь сопляк. Хм, если Вычет не сильно вертелся перед выстрелом, то стреляли слева-сзади. Это не так уж плохо – можно помалу пробираться вперед ползком, фундаменты и бурьян скроют нас… шансы, в общем, неплохие, если только стрелок один.

Ползем. «Шнек» не бездействует, предупреждает об аномалиях, но приходится сверяться с детектором, чтобы отследить направление на очередную подлянку Зоны. Снайпер долго не обнаруживает себя, и лишь у крайнего фундамента посылает нам второй гостинец – летит кирпичная крошка. По звуку выстрела опять непонятно, откуда стреляли, но, судя по отметине на фундаменте, снайпер по-прежнему на семь-восемь часов от нас. Цели он не видит, не то попал бы.

Кто таков? Бандит? Не похоже. Кто-нибудь из клана? Уже теплее, но тоже не факт. Может, Кипяток? Дураком был, дураком остался… Это был бы лучший вариант, потому что от одного стрелка мы почти спокойно уползли бы до самого леса, а в лесу автомат куда полезнее винтовки. Но если снайпер – только загонщик?

Проверим. Кидаю в крапиву обломок кирпича. Готово – автоматная очередь стрижет стебли. Еще одна – с другой стороны. Оглушительное «бабах» охотничьего ружья какого-то молокососа. Теперь все понятно. Это клан. Охота. Либо Сидор не поверил насчет того, что «Шнек» лежит далеко в глубине Зоны, либо вернулся Штангель и поднял людей. Второе вероятнее. Правда, есть еще надежда на то, что это не настоящая охота, а всего лишь демонстрация охоты на нас… А как проверишь, не высунувшись под пули?

Только одним способом. По нам лупят сзади, справа и слева. Если путь на север оставлен свободным, значит, охота бутафорская, отмазка клана Штангеля – мол, сообщение мы получили, спасибо за сигнал, и гоняли мы их всем кланом, да они, суки, как намыленные, не возьмешь…

Ну, сейчас поглядим, так ли это.

Фундамент слева – бетонный, со следами дощатой опалубки, справа – кирпичный, сильно выкрошенный, но и он нам защита. Наверное, когда-то между домами пролегал проулок, стиснутый гнилыми заборами, и выводил через огороды в лес. Слева над щербатым бетоном притаилась «карусель», ну и пусть себе. Справа тоже что-то нехорошее, но что – не пойму, да и не надо. Главное, впереди чисто, аномалий нет…

Короткая очередь выбивает пылевые фонтанчики из левого фундамента. Одна пуля ударяет рикошетом в правый фундамент. Понятно…

‒ Вычет, задний ход.

Итак, мы обложены со всех сторон. Уйти без стрельбы нам не удастся, да и со стрельбой – проблематично. До ночи нам тут лежать, что ли?

А что, брат сталкер, разве ты не знал, что так бывает? Понадобится – и трое суток пролежишь, боясь шевельнуться, и не на твердой земле, а по уши в вонючей грязи или еще где похуже. Я-то сдюжу, а Вычет – кто знает?

Беда в том, что сейчас наш главный противник – не Зона, а люди. Им тоже не понравится мысль добывать нас измором, карауля сутками, они что-нибудь придумают.

‒ Эй, Чемодан!

Искаженный мегафоном голос разносится над поляной и возвращается эхом, отразившись от лесной стены. Это Штангель, конечно. Его голос.

‒ Слышишь меня, брат-сталкер? Кончай дурить. Гулять по Зоне мы тебе не позволим, даже не мечтай. Выйдешь с поднятыми руками – не тронем, и напарника твоего тоже не тронем. Проводим до Периметра – и валите отсюда на все четыре. Что скажешь?

Злоба меня душит. Злоба!

Привстав на колено, даю короткую очередь на голос и сразу откатываюсь на несколько шагов. Но лес молчит.

‒ Дурак ты, Чемодан! – без всякого раздражения комментирует в мегафон Штангель. – Тебе и дружку твоему жизнь дарят! Бросайте оружие и выходите – не тронем. Слово.

Я верю ему. Чужого сталкера Штангель мог бы обмануть, но я не чужой. Он действительно хочет избавиться от проблемы, не убивая нас. Он будет огорчен, если это ему не удастся. Что ж, придется огорчить его…

Посылаю в лес еще одну очередь и вновь откатываюсь – на сей раз не зря. Ответные пули секут крапиву, репейник и прочую ботанику, с визгом рикошетируют от руин. Бьют стволов десять-двенадцать, наверное. Ого! Огонь пока ведется малоприцельный – Штангель всего лишь хочет показать, что шансов вырваться у нас нет. Пожалуй, он прав. Нас будут держать под обстрелом, не давая поднять голову, а тем временем с любого направления двинется и подберется к нам незамеченной группа уничтожения – два-три опытных сталкера. На месте Штангеля я бы послал на такое дело тех, кого я не знаю, а Кипятка не посылал бы – горяч больно. Час, максимум два возни – и мы обезврежены во имя спокойствия тех, кто считает, что может понять мотивацию Зоны. Хоть бы эти встревоженные идиоты задумались: где и когда бывало, чтобы Зона интересовалась конкретным человеком? Тьфу! Что ей люди? Если она живая и мыслящая, то уж точно мыслит не о нас, ползучих букашках, добывающих в ней хлеб насущный и то и дело попадающих под мухобойку!

С прекращением пальбы вновь оживает мегафон:

‒ Чемодан! Даю тебе пять минут. Это твой последний шанс, потом разговора не будет…

И ведь не будет. Штангель – мужик серьезный.

Умом понимаю: он предлагает дело. Но как быть, если меня просто корежит от одной мысли о сдаче? Черт знает, до чего это обидно: на меня охотится мой же клан!

‒ Чемодан, скоро выброс будет! Сдохнешь, дурень!

Что-то заедает в моей голове, лежу и тупо пытаюсь осмыслить, что там мне кричат. Какой выброс? Почему выброс? А, вот они о чем… Чуток переползаю, чтобы видеть север – и точно: над северной лесной опушкой дрожит бледно-лиловое зарево. Это начало. Пройдет, может быть, полчаса, а может, и несколько часов – и над ЧАЭС полыхнет ослепительно-белым. Никто не знает, что это за энергия, кем и для чего она сбрасывается через нерегулярные промежутки времени, зато всем известно, что происходит с теми, кого выброс застал в чистом поле. Выжжет мозги – и станешь бродить по Зоне без цели и смысла, пока сослепу не влезешь в аномалию, или не достанешься на обед мутировавшему зверью, или не подстрелят солдаты. В сущности, зомби – уже мертвец, только он об этом не знает. Он вообще уже ничего не знает. Мертвец с отсрочкой. Но окончательно и бесповоротно.

Спасибо тебе, Штангель, за подсказку. Надо укрыться. Лучше всего в бетонированном подземелье, несколько хуже – в обыкновенном подполе, еще хуже – на дне глубокой ямы под плащ-палаткой. В лагерях сталкеров всегда есть подходящие укрытия, построенные для каких-то целей еще до Первого взрыва. Собственно говоря, вокруг таких убежищ и возникают лагеря. В лесу можно найти яму или забиться под корягу, перетерпеть – а потом быстро уходить, потому что за выбросом всегда следует гон обезумевших мутантов, для которых человек в эту минуту – даже не еда, а просто препятствие на пути бегства. Хуже всего в поле, несколько лучше в лесу, а возможностей укрыться от выброса в развалинах обычно еще больше… впрочем, зависит от ситуации. Конкретно здесь и сейчас – хреново…

В этой бывшей деревне я знаю один погреб – вкопанный в землю железный сварной короб с квадратной горловиной входа-выхода, ржавой лестничкой, дырявым люком и обломанной под корень вентиляционной трубой. Наверняка он полузатоплен, но уж лучше постоять несколько часов по пояс в тухлой воде, чем снаружи дожидаться зомбирования или смерти. От выброса я бы и в выгребную яму полез – даже жаль, что все они давным-давно обвалились и заросли крапивой. А еще жальче, что погреб далековато от нас, на пути к нему несколько аномалий, да еще придется пересекать простреливаемые участки…

Оглядываюсь на Вычета – он ничего, лежит на животе смирненько, хотя и в готовности открыть огонь из своего АКСУ, и не дергается. Следит за мной, смотрит, что я стану делать. Я даже не думал, что в Зоне парень так быстро пообтешется, ‒ с новичками почти всегда хлебнешь лиха. Может, еще сталкером станет – ведь утихнет же когда-нибудь эта муровина с ложными выводами и всеобщим шкурным страхом, как бы мы чего не напортили в Зоне… Кому Зона мачеха, а кому – мать родная и кормушка. Торговцам – точно кормушка, да и удачливые сталкеры не жалуются. Вычет мог бы стать удачливым – этак примерно через полгода или год. Лучше уж ему сталкером быть, чем сидеть в пустой квартире, размышляя о собственной ненужности.

‒ За мной!

Ползем. Под тяжелым рюкзаком это не слишком приятное занятие и не самый быстрый способ передвижения, но рюкзак я не брошу. Кто знает, сколько нам придется отсиживаться в погребе? Запас карман не тянет – верно сказано. Он просто давит на спину.

В лесу грохочут сразу несколько автоматов. Куда они лупят? Над нами пули не свистят, крапиву не стригут. Похоже, стрелкам не до нас. Ого!.. Им точно не до нас. Дикий вопль, какой-то нечеловеческий, повисает над лесом… наверное, и впрямь нечеловеческий.

‒ Ко мне! – ору я Вычету. – Это гон! Оружие!

Один автомат хорошо, а два лучше. Побежит ли зверье через поляну?

Почти наверняка. Выброс энергии над ЧАЭС – штука страшная, от нее мутанты теряют голову. И даже от ее предвестников. Я своими глазами видел, как ошалевшая от ужаса собака прыгнула прямо в «разлом», вспыхнула факелом и сгорела в один миг. Чувствительность к аномалиям у мутантов Зоны обычно феноменальная, да человеку не заметить «разлом» довольно странно – а вот бывают исключения из правил. На то и Зона. Зверье во время гона прет напролом, часто даже не дожидаясь выброса. А чего его ждать, когда даже самому тупому тушкану ясно, что пора удирать со всех ног подальше от ЧАЭС, поближе к Периметру?

Легок на помине. Небольшая прыгучая тварь выскакивает из зарослей, как выброшенная катапультой, и первый ее прыжок заканчивается прямо перед носом Вычета, а вторым прыжком тушкан перемахивает через него и исчезает в лопухах. Вычет ничего не успел сделать, даже сообразить, что к чему, да и я на его месте вряд ли успел бы. Все равно рычу ему сквозь зубы, кто он такой, а времени уже совсем нет, крапива впереди колышется. Стая?

Да, но не тушканов. Тот тушкан был одиночным, а это крысы. Пусть им не до нас, но хуже нет встречать нападение крысиной стаи лежа. С криком «делай, как я» вскакиваю и начинаю поливать тварей огнем. Одна надежда на то, что людям Штангеля в лесу уже не до нас, а то сняли бы обоих в два выстрела спокойненько, как в тире…

Полились. Серая масса. Я понимаю, что крысиная стая атакует нас лишь постольку, поскольку мы стоим на ее пути, и бью только тех, кто бежит прямо на меня. Вычет – тот поливает веером, и мне некогда сказать ему, что он идиот. Некогда менять магазин, и я, бросив автомат, выхватываю пистолет и мачете. Смещаюсь влево, прикрывая Вычета, что возится со сменой магазина вчетверо дольше, чем полагается нормальному человеку. Черт, большая какая стая… Ударом мачете встречаю крысиного волка, нацелившегося мне в горло – тварь настолько велика, что удар не рассекает ее пополам, а просто отбрасывает дохлятину за кирпичный фундамент, где, помнится, была какая-то аномалия. Оказывается – тоже «карусель», как и слева. Отмечаю боковым зрением, что аномалия доделала за меня работу – порвала крысиного волка пополам, потом на крупные фрагменты, а потом и на мелкие… И – как отрезало. Кончилась стая.

Быстро меняю магазин. Слева от нас с ревом мчится чудовищный лось, обомшелый какой-то, а на его загривке мирно примостился снорк – сейчас он не хищник, а обыкновенный безбилетный пассажир. В лесу по-прежнему слышна оголтелая пальба, да и у нас, чую, ничего еще не кончилось, а только пора нам отсюда сматываться. В лес? Извините, нет. В погреб, только в погреб!

Воды, как ни странно, немного – всего-навсего по колено. Воняет водичка. Еще бы ей не вонять – застоялась, стока-то нет. Зона вообще не пахнет фиалками, а если где нет никакого запаха – берегись, наверняка какая-нибудь подлянка тебя дожидается. Зона – это вонь, мусор, руины, свалки, искалеченные первая и вторая природы. Грязь под ногами, грязь на лице и во рту, грязь в душах человеческих. Зона – это распад, живущий своей собственной жизнью. Считается, что распад – это процесс, но только не в Зоне. В ней распад – свойство. Ведь все нормальные процессы имеют начало и конец, но только не здесь.

Ждем. Дышать можно, и отсидеться в погребе можно, если припрет. На время выброса вентиляционную трубу нетрудно заткнуть ветошью. Мы еще терпимо устроились, бывало и похуже. Я даже думаю, что нам повезло сильнее, чем охотникам Штангеля. Тем пришлось спешно отходить к лагерю, попутно отстреливаясь от одуревшего зверья, – удовольствие маленькое.

Поспать, что ли? Можно немного прикорнуть в стоячем положении, привалившись к стене, но лишь до тех пор, пока холод не доберется до тела. Железные стены, холодные. И ржавые, ковырнешь – труха. Пройдет несколько лет, и этот погребок провалится внутрь себя. Наверное. А может, простоит еще сотню лет, если Зоне будет угодно.

Закуриваю, пуская дым в вентиляцию. Сигарета отсырела, тянется плохо, морока, а не курево. Ладно, потерпим.

‒ Как долго нам здесь сидеть? – спрашивает Вычет.

‒ Неужто уже промок? – с издевательским изумлением осведомляюсь я. – Нет, гляди-ка, и впрямь промок, ай-яй-яй…

‒ Просто хочу знать. – Он почему-то не обижается. То ли считает себя выше этого, то ли всерьез озадачен.

‒ Я тоже хочу, ‒ вздыхаю я. – Но не знаю, вот ведь беда.

‒ А как мы узнаем, когда начнется выброс? – любопытствует Вычет.

‒ Ну, это ты узнаешь. Не перепутаешь, обещаю...

‒ Что, очень страшно?

‒ Для нас – не очень. – Я перестаю ерничать. ‒ Надо просто перетерпеть. Страшно тому, кому укрыться негде.

Вычету скучно, и он продолжает донимать меня вопросами. Сейчас его интересуют выбросы – как часто они случаются, сколько времени длятся, одинакова ли их интенсивность, да что за энергия выбрасывается в атмосферу? И почему выбросы не приводят к метеорологическим эффектам вне Зоны? И что или кто выбрасывает энергию? И зачем? На этот счет у меня в запасе очень мало фактов и очень много сталкерских баек. Вычета они нисколько не удовлетворяют, но тут он сам виноват. Мог бы почитать хотя бы открытые материалы, что публикуются дважды в месяц. Не додумался или не успел – вини себя. И никому не интересно, что ты, понимаешь ли, математик, а не физик.

Наконец мне надоедает, и я велю ему замолчать. Подсвечиваю циферблат – ого, мы торчим в погребе уже почти час. То-то ноги немеют от студеной водички. Доживу до старости – обзаведусь ревматизмом, как порядочный, и стану врать, будто нажил его на рыбалке…

Кажется, я все-таки задремываю на несколько минут. Мне не то снится, не то вспоминается наша с Вычетом попытка проникнуть в Зону с берега Припяти, ноябрьской ледяной реки, несущей шугу и уже замерзшей в заводях. Тоже было мокро и холодно – особенно потом, когда уже при спешном отступлении нашу байдарку, успевшую уплыть порядочно вниз по течению и уже достигшую середины реки, продолжал остервенело обстреливать патруль, так что пришлось опрокинуть суденышко и уходить вплавь. Во избежание. Кажется, близ Периметра что-то здорово грохнуло, но что – не знаю и вообще не убежден, что это мне не померещилось. Но пальба почему-то сразу прекратилась, из чего я сделал вывод, что сколько-то пожить нам еще предстоит. Хотя и не в комфорте, мягко говоря. Если бы Вычет не умел плавать, вряд ли я дотянул бы его до берега. Вместе бы утопли, наверное. А если бы не мои десантные навыки по разведению огня – околели бы мы на том берегу…

А все Вычет – его идея. И с парапланом была его идея, совсем глупая, а я повелся на нее, как дурак. Логика Вычета отличалась совсем не гениальной простотой. Ведь летают же вертолеты над Зоной! Ученых возят, иногда корреспондентов, а чаще вояки патрулируют сами не знают что. И те вертолеты бьются над Зоной немногим чаще, чем в тысяче километров от нее. Так почему бы нам не высадиться с параплана сразу у ЧАЭС, вместо того чтобы бить ноги от самого Периметра, остерегаясь людей и аномалий?

Почему, почему… Теперь-то Вычет знает почему. Днем над Зоной не полетаешь даже на такой жужжалке, как параплан с моторчиком, ‒ отследят и собьют, а ночью в Зоне не сядешь, потому что как раз достанешься мутантам на поздний ужин. Короче, я сам повернул назад и очень правильно сделал. Еле дотянули – мотор мне пришлось выключить, потому что снизу кто-то стрелял на звук трассерами, не жалея патронов, и, наверное, в конце концов попал бы.

Все наши деньги ухнулись на Вычетовы фантазии, а главное, ушло время. За это время родилась и пошла гулять идиотская легенда о нас. Я и раньше-то слабо верил, что мы доберемся до Монолита, а теперь, когда каждый считает своим долгом помешать нам, наши шансы почти нулевые.

Что ж, поборемся за это «почти»…

Очухиваюсь, смотрю на часы. Идет время, а выброса все нет. С фонариком в зубах лезу по скрипучей железной лестнице, головой приоткрываю крышку. Понятно…

Зарево на севере погасло. В лесу тихо – видать, зверье из близлежащего леса уже успело пробежать мимо нас к югу. Мутанты удирают, люди прячутся… а выброса все нет.

‒ Вылезай, ‒ командую Вычету и вылезаю сам. ‒ Ты знаешь, что такое отложенный выброс?

Из железной горловины высовывается голова.

‒ Кажется, теперь знаю.

‒ Молодец. Соображаешь. Все правильно, это он и есть. Иногда так случается: предвестники были, гон начался, а выброса нет. Но будет обязательно. Может, через сутки, может, через двое. А может, через несколько часов. Теперь уже без предупреждения. Нам надо найти убежище.

‒ М-м… ‒ не понимает Вычет. ‒ По-моему, мы в нем находимся.

‒ Не это. Пойдем к Агропрому. Я за то, чтобы рискнуть.

Вычет хлопает глазами. Вчера он не слышал от меня ничего утешительного об Агропроме. Но времена меняются. Иногда даже очень быстро.

‒ Ладно… Чемодан. – Он никак не привыкнет называть меня по прозвищу. ‒ Ты здесь главный.

Мы снова очень хорошо идем, развивая километра полтора-два в час, никак не меньше, а в Зоне такая скорость передвижения – спринтерский бег. Мешает коряжник, не то мы шли бы еще быстрее, и замедляет продвижение наблюдение за местностью, а больше ничего пока не мешает. В лесной массив южнее Агропрома сталкеры избегают соваться без веской причины, а какая может быть причина? Аномалий тут крайне мало, а значит, и хабара нет, зато опасного зверья пруд пруди, так что причина самая что ни на есть уважительная. Но только не сейчас. Пуст лес, крупные звери удрали на юг, мелкие попрятались по норам и дуплам, а двуногое зверье тоже предпочитает не высовываться перед выбросом. Теперь впереди идет Вычет, сверяясь с детектором и «шнеком», а моя задача – крутить башней и держать палец на спусковом крючке ‒ береженого бог бережет. Что-то не до конца верю я в безопасность леса. В Зоне нельзя верить никому и уж меньше всего – самой Зоне. Сволочь она. Дрянь. Паскуда.

Нас нет. Мы растворились в лесу. Иди, поищи нас теперь, Штангель. Да нет, ты искать нас теперь не станешь, у тебя крепкая отмазка перед другими кланами: с гоном и угрозой выброса не шутят. А что Сидор? Мне интереснее всего именно это. Пришлась ли ему по душе идея Штангеля прищучить нас? Или он сумел просчитать наши шансы оторваться?

С него станется. Игрок и комбинатор, Монолитом ему по башке… Чигорин хренов. Алехин. Капабланка. Хоть всю жизнь изучай теорию игр, а прирожденного игрока не переиграешь. Хорошо уже то, что наши цели в игре пока что совпадают…

Или мне только так кажется?

За последний час Вычет обнаружил всего две аномалии – «зыбь» и «холодец», да еще я указал ему на корявый куст, поросший незрелым жгучим пухом. После выброса старые аномалии исчезнут, рассосутся, зато вместо них появятся новые. Самое урожайное время для сталкеров, ходи да подбирай произведенные сдохшими аномалиями артефакты. Только ходи с умом.

Мы делаем всего один привал, чтобы перекусить и осмотреть повреждения, нанесенные рюкзаку Вычета. К счастью, ничего фатального: разбита одна бутылка водки, разворочены две банки тушенки и одна с кабачковой икрой. Шестнадцатиграммовая пуля прошла навылет, в выходное отверстие легко пролезет кулак. Это терпимые потери, а вот что бы я делал, если бы в не в рюкзаке моего напарника, а в нем самом образовалась дыра такого же размера? Выл бы от сознания своей вины, клялся отомстить? Не знаю и знать не желаю. Мелькнула мысль, испугала и ушла, скатертью ей дорога, не хочу ее думать.

Артефактов не попадается, да мы их и не высматриваем. Когда очень торопишься, как-то не до них, самому бы куда не вляпаться. Но пуст лес, пуст и здорово попорчен, будто стадо бизонов прошло, хотя на самом деле поломанные деревца и взрытая земля – дело лап мутантов. Много их тут обитало… Твари жуткие, до чужого мяса охочие. Если бы не грядущий выброс, наши шансы пройти через лес прямо к Агропрому резко устремились бы к нулю.

Они и так не слишком велики, но на такие шансы уже можно ставить. Беда будет, если что-нибудь задержит нас в пути. Тогда останется только искать яму поглубже и пытаться переждать выброс в ней, считай под открытым небом. Тут-то яма и пригодится – закопать в ней оба наших трупа, если только найдется для них могильщик.

Под вечер мы добираемся до Агропрома, нервные и уставшие. До Первого взрыва здесь был шибко секретный НИИ «Агропром» ‒ объект по сути военный, а чем в нем занимались, теперь уже никто не скажет. Ясно только, что не вопросами повышения урожайности зерновых и механизацией животноводства. До сих пор кое-где сохранились остатки забора с двумя рядами проволоки – колючей и сигнальной. Сразу вспоминается бородатый анекдот про мирный советский трактор и комбайн с вертикальным взлетом. Кудеяр божился, будто бы в Агропроме производилось бактериологическое оружие, а обширные подземелья под развалинами зданий НИИ использовались как хранилища боевых бацилл, ‒ только я в это не очень-то верю, потому что в его версии все монстры, предпочитающие селиться в подземельях, из-за того и стали монстрами, что произошла утечка биологического материала. Глупости это. Бабкины разговоры. Бацилла или убивает человека, или нет, а делать из него монстра – кому это надо? Помнится, мы тогда чуть не подрались с Кудеяром, и все-таки я вынудил его признать: без влияния Зоны тут не обошлось. А Зона и без посторонних бацилл на многое способна.

Тихий-тихий вечер. Ни ветерка. Под незримой угрозой с севера все замерло и прижалось, деревья – и те, кажется, стали ниже. Развалины зданий занимают порядочную площадь, и я точно знаю, что подземелья под ними не пусты, ‒ но нет ни звука, ни шевеления. Хоть бы ворона каркнула, так ведь и ворон нет. В Зоне почти совсем нет птиц, и я их прекрасно понимаю. Они вовремя смылись и не попали под Второй взрыв, а может, попали, но повымирали. Это к лучшему – не хватало нам еще крылатых мутантов.

С опаской поглядываю на север. Там по-прежнему тихо, но это, разумеется, ничего не значит. Выброс может начаться в любую минуту. Он может начаться завтра-послезавтра, так что нам нужен удобный подземный бункер, желательно изолированный, где можно провести до двух суток в относительной безопасности. Во время выброса тот умнее, кто глубже зарылся. Нутром чую, нам придется отвоевывать для себя подземное жизненное пространство у тех, кто считает его своей собственностью.

‒ Стой, ‒ командую Вычету. ‒ Ищем укрытие… Что? Говори яснее, не слышу, что ты там бормочешь.

‒ А у тебя бывают хорошие идеи. – Он в ответ.

Вот же сукин сын. Можно подумать, что я состою при нем в учениках, а не наоборот.

‒ Очень тронут. Можно сказать, польщен. А теперь заткнись и гляди в оба.

В прежние времена мне случалось иногда добираться до Агропрома, но ночевал я здесь всего-навсего один раз и хорошо запомнил ту ночевку. В Агропроме самая гадость – не аномалии, а мутанты. Мелкие злобные твари, обжившие подземелья, чувствуют себя в них как дома, а мы, значит, вроде татарина. Ну и ладно. Батыеву татарину палец в рот не клади, ну и у меня рефлексы схожие. Откушу и не поперхнусь.

‒ Внимание, «электра» на два часа…

Это случайная и к тому же хорошо заметная аномалия. Еще не хватало нам вляпаться в аномалию на территории Агропрома! Народ смеяться станет. Покойнику, положим, все равно, кто там над ним ржет, а пока живой – обидно.

Ближайшее к нам здание – длинное, как прокатный цех. Надо полагать, когда-то оно было четырехэтажным, а теперь оно двухэтажное с западной стороны и одноэтажное с восточной. Все, что торчало выше, сметено могучим ураганом, скручено, разбито и разбросано, но, если я что-нибудь понимаю во взрывном деле, это не результат воздушной волны. Такое впечатление, что над зданием ходил дистанционно управляемый торнадо, и вот ведь странность – здание он почти разрушил, а в крайнем правом окне на первом этаже уцелели все стекла. Они и сейчас целы, даже не запылились. Говорят, что по ночам в том окне иногда бывает неяркий свет, но чего не видел, о том не вру. Никто не знает, что там такое. Разумные люди туда не ходят и бить стекла не пытаются, а неразумные – пища Зоны, вечная дуракам память.

Не нравится мне это здание, но еще меньше нравится воспоминание о той, единственной моей ночевке в Агропроме. И я намерен осматривать все подвалы подряд до тех пор, пока не отыщу подходящий.

‒ Возьми фонарик. Будешь светить мне через плечо.

Карабкаемся на груду битого кирпича. Окно – конечно, не то, где целы стекла, а другое, на противоположной стороне здания – завалено до половины. Я наготове с автоматом. Остро жаль, что у нас с собой нет ящика-другого ручных гранат – я бы сперва швырял в любую дыру гранату, а потом уж совал туда нос.

Вычет светит мне через плечо и дышит в ухо – наверняка сам любопытствует, какие у этого дома потроха. На вид – ничего особенного. Квадратная комната. Один дверной проем без двери. Тряпье, дерьмо, кирпичная крошка и прочий мусор на полу слежались в ровный слой. Вроде безопасно.

Подаюсь чуть вперед – и вдруг понимаю, насколько мне не хочется лезть туда. Очень-очень не хочется. Нет писка в ушах от «шнека», нет озноба, а есть просто-напросто нежелание, большое и острое. Сдвигаюсь еще чуть-чуть вперед – и это ощущение становится непереносимым. Пихаю Вычета – назад давай, назад! – и сам отползаю на четвереньках. Весь в поту.

Спасибо Вычету за то, что не задает вопросов.

‒ Другое место поищем, ‒ объявляю я, кое-как отдышавшись.

Мы обходим здание кругом. Нет, спасибо, в эти окна я больше не полезу. И туда, где мне уже довелось ночевать, тоже не пойду, разве что под угрозой сиюминутного выброса. Страшная это штука: в брюхо низким облакам бьет столб ослепительно-белого огня, и всякого, кто видит это, уже можно считать живым лишь условно. Ходит потом человек по Зоне, бормочет что-то… кукла ходячая, а не человек. Зомбак. А чаще просто помирает. По мне, уж лучше помереть, чем так… То же самое, если не смотрел на белый огонь, прятал глаза, но был относительно недалеко и не укрылся. «Относительно» ‒ это почти до Периметра, куда помчалось лесное зверье. Бывает и так, что, попав под выброс, человек становится просто сильно тормознутым, оставаясь все-таки человеком, – и тут даже не скажешь, повезло ему или не повезло. Но это случаи редчайшие, что о них говорить. А вот дубли, они же шатуны, – явление более распространенное. Иной раз помирает сталкер, попав под выброс, а потом глядь – вновь ходит по Зоне и даже может наткнуться на свой труп. Копия. Причем она имеет нормальные, не выжженные мозги, только не помнит ничего из прошлого. Совсем без памяти. Сталкеры их боятся и предпочитают сразу отстреливать, военные тоже, а «свободовцы» и «долговцы» ‒ нет, и это чуть ли не единственный пункт, в котором они согласны друг с другом…

Следующее здание я тоже бракую. Игнорирую и дыру в земле, наверняка ведущую в какие-то подземные лабиринты. Она мне просто не нравится. Зато небольшое приземистое здание, как видно, чисто технического назначения, нравится мне чуть больше… Опа! Единственный вход перекрыт «воронкой» ‒ вон она разлеглась прямо на потрескавшемся асфальте, и воздух знакомо дрожит над темным пятном в ее центре. Молчи, «шнек», молчи, сам вижу… Гадина. Сволочь поганая. Не проскользнуть. Разве что прижимаясь к самой стене?..

Многие сталкеры по старинке пользуются гайками, некоторые глумливо перешли на болты, бугай Кипяток, которому не лень таскать лишний груз, отмечает границы гравиконцентратов тяжелыми свинцовыми грузилами, купленными в рыболовном магазине, один богатый турист швырял патроны, а сталкеры «Долга» кормят «воронки» любым попавшим под руку мусором, считая, что делают разом два хороших дела: обозначают аномалию и чистят Зону. Чудики. Разве ж ее вычистишь? Я предпочитаю традиционные гайки, изредка – японские метательные звездочки (не настоящие ‒ дюралевая штамповка), а в таких случаях, как сейчас, нет ничего лучше гаечки на леске с пятикилограммовым усилием разрыва. Вдоль стены – пошла!..

У самой стены чисто. Гайка легла как надо. Теперь мы ее потянем за леску, потянем… Ползет гайка. Ползет, умница, в двадцати сантиметрах от стены, и ничего ей не делается. Так. Второй заброс – чуть подальше от стены. Гайка ложится как надо, зато леска делает петлю, и ее тут же хватает «воронка». Рывок – нет гайки, а в руке у меня обрывок лески. Ага, похоже на то, что вдоль самой стены все-таки есть проход – сантиметров тридцать, в лучшем случае тридцать пять. Хреново, конечно, но мне случалось просачиваться и не в такие щели. Стена, падла, бетонная, без выбоин, уцепиться будет не за что.

‒ Нам туда? – интересуется Вычет. По-моему, он совсем не испуган – скорее заинтригован.

‒ Туда, туда. Замолкни.

Не хочу разжевывать ему очевидную для меня истину: если мы проникнем внутрь и там поймем, что это здание нам не подходит, то выбираться назад скорее всего будем тем же путем.

‒ Подержи-ка «шнек» да сдай чуть назад…

Мне сразу намного легче. Нет, найти «шнек» ‒ это исключительная, сказочная удача, но он не более чем артефакт, а значит, дурак тупорылый. Я уже устал дрожать, а он знай себе пищит и предупреждает: опасность рядом! Без него знаю.

Навязываю на леску еще одну гайку, потом еще одну… Теряю пять гаек и метров сорок лески. Здесь нельзя ошибаться. Да, вдоль стены тянется узкий проход. Пройдем, если без рюкзаков и без оружия.

Снимаю с себя всю поклажу, обвязываюсь вокруг пояса пятимиллиметровым капроновым шнуром, моток отдаю Вычету.

‒ Будешь травить помалу. Чтобы в натяг. Обязательно чтобы в натяг. И вдоль самой стены. Никаких изгибов и петель. Попадет веревка в «воронку» ‒ все, кранты. Видел, что с гаечками стало?

Он кивает – понял, мол.

Начинаю идти, прижимаясь к стене. Шажок – остановка, шажок – остановка. Таких шажков надо сделать около двадцати. Шесть… Семь…

‒ Замри! – кричит вдруг Вычет.

О господи! Он поднял автомат, готов открыть стрельбу. Во что – не вижу. Веревка! О веревке не забывай! Провиснет она и качнется в сторону от стены – конец сталкеру Чемодану. Это же не леска, а пятимиллиметровый шнур, на нем кабана повесить можно!

В такие минуты стареешь сразу на несколько лет. Стою, не дышу, ощущаю лицом нехороший ветерок – признак близости «воронки» ‒ а сердце в груди кто-то поменял на пулемет ШКАС. Не стучит – колотится в диком темпе. Попробовать сдвинуться назад? Нельзя, веревка провиснет…

‒ Все в порядке! – кричит Вычет. – Показалось.

Креститься надо, когда кажется! Экий дозорный… Показалось ему! Но облегчение, громадное облегчение смывает мгновенную злость, как морская волна тапочки какого-нибудь ротозея. Мне уже не страшно. Одиннадцать, двенадцать… еще немного… дошел!

‒ Не отпускай веревку, держи натянутой, понял?

Так я и думал – передо мной короткий коридор. Четыре двери, все стальные, и все не просто заперты, а тщательно заварены. В конце коридора имеет место лестница, ведущая вниз. Ржавые железные ступени. Тихо там? Вроде тихо, запах тоже самый обыкновенный, подвальный, а подробности лучше осматривать в четыре глаза и два автоматных ствола.

Меча на локоть веревочные кольца, возвращаюсь ко входу.

‒ Эй! Придумай там, за что привязать веревку. Вон вроде что-то из земли торчит. Потом достань из моего рюкзака тонкий шнур, там есть моток…

Вычет все понимает: он отправит мне по веревке оба рюкзака и оружие, потом переберется сам. Может, он когда-то ходил в горные походы или даже увлекался альпинизмом? С учеными это бывает.

Он работает без спешки, но делает все в лучшем виде. Конец тонкого шнура проброшен ко мне вдоль стены просто идеально, рюкзак висит на основной веревке тоже очень хорошо, и тонкий шнур привязан к его боковой шнуровке. Надо было бы сперва переправить мне автомат, ну да ладно, парень все равно молодец. В основе своей толковый, хоть и чуток заучившийся. Готово? Тяну. Поехал рюкзак!

Следом второй. Потом оба автомата и заодно с ними детектор. Теперь сам иди.

‒ Веревку отвяжи. И подожди там пока.

Он отвязывает, а я обрезаю шнур возле дверного проема – случись что, я потеряю так лишь десять метров шнура, а не весь запас. Попробую все-таки втянуть его – терять десять метров крепкого шнура мне совсем не хочется. Иногда цена веревочке – жизнь. Тяну осторожненько. Ползи, ползи, веревочка, вдоль стены ползи, не отклоняйся… Вот зараза, конец шнура скатывается все ближе и ближе к «воронке». Внезапный рывок едва не сдирает кожу мне с ладоней. Если бы случайная петля захлестнула мне руку или ногу, я бы вылетел в дверной проем со скоростью пули и через мгновение превратился бы в небольшой, очень плотный комок в центре гравиконцентрата. Но я, конечно, следил, чтобы не было никаких случайных петель…

Ладно, хрен с ней, с веревкой. Двигай, Вычет! Твоя очередь.

Страшно, когда напарник очень боится, и не менее страшно, когда видно невооруженным глазом, что боязни нет и в помине. Вычет очень собран и очень спокоен. Перебирается вдоль стенки так, словно никакой «воронки» в считанных сантиметрах от него вообще не существует. Ох, не нравится мне это! А если он решит, что «воронка» ‒ лучшее и притом окончательное решение всех его проблем? Не хочу. Иди, парень, иди. Вот так, молодец. Еще шажок. Ну вот, уже совсем немного осталось. Давай!

Оп! Вычет опять при мне, а я вновь мокрый от пота. Переволновался Чемодан за напарника. По-родственному переволновался.

‒ Ладно, ‒ говорю, ‒ будем считать, что защита от нападения снаружи у нас есть. Идем глянем, что там в подвале. Где твой фонарик – опять на дне рюкзака?

‒ В кармане фонарик.

‒ Лучше иметь налобный. Жаль, что я свой потерял, а ты учти на будущее. Кстати, что тебе там померещилось, когда я шел вдоль стенки?

‒ Так… ‒ Вычет пожимает плечами. – Шевеление какое-то. Может, показалось.

‒ Говори яснее. Где шевеление – в траве?

‒ Нет, в окне того здания, что ты забраковал.

Ну, это ладно. Может, дозорный тех тварей, что гнездятся в подземельях, а может, свой брат сталкер, укрывшийся от выброса и уставший его ждать, рискнул вылезти поглядеть, что делается снаружи. Заметил нас? Возможно. Но не стрелял – либо потому, что не признал в нас людей вне закона, либо сообразил, что стрелять сквозь «воронку» бессмысленно. И черт с ним.

«Шнек» молчит, а на детектор я и не смотрю, он на монстров не всегда реагирует. Аномалии как-то жмутся к земной поверхности, в подвалах их почти не бывает и на этажах выше первого тоже. Зато в подвалах можно встретить крыс, бюреров, иногда снорков – вся эта животная сволочь считает подземелья своим домом, а к чужакам относится как к бесплатному обеду с доставкой. Реакция у тварей молниеносная, и если они полезут стаей, нужно иметь хотя бы три-четыре ствола чего-нибудь короткоствольного и скорострельного, потому что вести прицельную стрельбу по тварям некогда – только успевай вертеться, грохоча автоматом практически наугад. Не застрелил в суматохе напарника – удача, отбились – чудо, а все остальное, как всегда, в воле Зоны, потому что богу сюда хода нет. Не хочешь, а задумаешься иногда: не она ли новый бог? Есть такие, что убеждены в этом.

Ни звука в подземелье, ни шороха, а запах есть, но самый обыкновенный – запах сырости и затхлости. К потолку пристал хищный гриб – заведомо дохлый, высох весь и съежился, а все еще маскируется, не вдруг разглядишь. Опять коридор, и опять стальные двери. Вот эта открыта… Хм, комната, хотя выглядит так, будто здесь взорвали килограмма два тротила. Металлические стеллажи искорежило и разметало, а другой мебели в комнате и не было. Бывшая секретная библиотека, что ли? Ну, библиотека не библиотека, а какое-то секретное хранилище – точно, вон дверь какая. На полу очень много потускневших стреляных гильз – пистолетных девятимиллиметровых и от АК-74, а на стенах цементных, масляной краской крашеных, немало пулевых выбоин.

‒ Здесь они держали оборону, ‒ говорю. – Только не спрашивай, отбились или нет.

‒ Если не отбились, то где их кости и оружие? – рассудительно спрашивает Вычет.

‒ А я почем знаю. Может, унес кто.

‒ Сталкеры?

‒ Или мутанты. Зачем сталкерам кости?

‒ А зачем животным автоматы?

‒ А зачем сороки воруют блестящее? Не знаю. Между прочим, некоторые мутанты были когда-то людьми, а уж их предки – точно. Так что…

Замолкаю, не договорив. В комнате только одна дверь, так что оборонять ее будет не особо трудно, но это же обстоятельство делает невозможным отступление. Стоять насмерть вдвоем с Вычетом против стаи мутантов мне не улыбается – я бы лучше отступил, хотя подземных тварей ненавижу от всей души. Только автомат против них не очень-то надежен, их газами травить надо…

Пробую закрыть дверь, тяну ее на себя со всей дури, и она поддается с жутким скрипом. Вот сволочь. Снаружи на двери висит раскуроченный кодовый замок, а изнутри все просто – с поворотом колеса толстые стальные штыри уходят в пазы. Словно паук раздвинул лапы. Как в сейфе. Вот только от кого этим людям пришлось отбиваться, если дверь снаружи не открыть и не взломать без автогена? Вентиляционное отверстие? Крохотное…

‒ Похоже на ловушку, ‒ выносит свой вердикт Вычет. Оказывается, мы думаем об одном и том же, и думаем сходно. Он небось уже просчитал ситуацию с точки зрения теории игр или еще какой-нибудь зауми и пришел к однозначному выводу. Ну да, верно, при численном и качественном превосходстве противника всегда лучше раз за разом выбирать стратегию уклонения от боя ‒ уж на таком-то уровне с теорией игр я знаком. Ладно, поищем другое помещение. Хочу сказать Вычету, чтобы прикрыл меня, когда я буду открывать дверь…

И в этот момент на нас обрушивается удар. Отложенный выброс устал без конца откладывать сам себя.

Глава 4. Любимец Зоны

Помню, что меня швырнуло на пол. Знаете, как реагирует на выброс человеческий организм? Ничего вы не знаете. Тело не то ватное, не то деревянное, и худо мне так, что кричал бы я на всю Зону от невозможности вынести эту пытку, да только крик во рту застрял. Возьмите крутейшее похмелье, нашпигуйте организм иголками и битым стеклом, суньте его одновременно в огонь и лед да еще огрейте дубиной по голове – вот тогда получите некое подобие реакции живого тела на «выдох Зоны», как некоторые журналисты называют выброс. Что по сравнению с этим неаккуратное падение на твердую поверхность? Пустяк.

Потом вроде отпускает, мотаю головой, мычу и начинаю понемногу соображать, но наружу выходить все равно нельзя, убьет, а чем убьет – неизвестно. Первая волна выброса пронеслась над нами и пошла дальше к Периметру, понемногу затухая, как надлежит всякой кольцевой волне. Теперь над нами идет ровный поток аномальной энергии, не такой мощный, как первый удар, но тоже смертельный, если негде укрыться. Недаром лесное зверье сломя голову бежит прочь от выброса и гон не прекращается еще несколько часов после того, как шарахнуло. Подземным мутантам тоже несладко, и в этом наше счастье: если они когда-нибудь научатся сносно выдерживать первый, самый страшный удар энергии, бьющей в низкое небо над ЧАЭС, в подвалах Агропрома уже не укроешься – сожрут за милую душу.

Уф-ф… Отпустило. Первая волна оказалась короткой, а значит, и сам выброс будет скорее всего недолгим. Верный признак. Башка все равно раскалывается, мышцы плохо слушаются, но я уже опять человек, а не кусок протоплазмы, мечтающий лишь о том, чтобы пытка скорее кончилась – все равно чем. В те секунды, иногда минуты, пока идет волна, смерть не страшна, а желанна. Страх приходит чуть позже, когда осознаешь, что уж точно порешил бы себя, если бы мог. Просто не вынес бы пытки. С другими сталкерами бывает то же самое, я спрашивал.

Подумал о том, что было бы с нами, не успей мы спрятаться, ‒ в дрожь бросило. Мы рисковали, сильно рисковали. А что было делать? Отчаянные мы ребята. Ну, Вычет – ладно, он ведь только в теории знает, что такое выбросы, но я-то знаю это на практике!

Впрочем, теперь и он знает это на практике.

‒ Как жизнь молодая? – спрашиваю, а сам ищу фонарик, что я выронил, а он закатился куда-то и погас. Ага, нашел. Да будет свет.

Вычет мотает головой, и в глазах у него вся классическая гамма: и обалдение, как после хорошего приветствия колом по лбу, и толика обиды на подлость Зоны, и, главное, облегчение: ура, все кончилось!

А ничего еще не кончилось. Будем здесь куковать. Вот и ладно, отдохнем. Если удастся немного покемарить – совсем хорошо.

‒ Живой… ‒ молвит Вычет с некоторым понятным удивлением. – Нет, все же очень любопытно: что это за энергия? Ну почему я не физик?

У каждого свои тараканы в голове. А я, скажем, почему не банкир? А ты? Был бы богатым – может, и Катя твоя ненаглядная осталась бы жива. Свозил бы ты ее за бугор в хорошую клинику – и был бы шанс. Какой смысл думать о том, чего нам удалось бы достичь, будь мы чуток поумнее, ‒ не понимаю.

‒ Не расстраивайся, ‒ говорю, ‒ физики тоже не знают, что это за энергия. Держись, брат-сталкер. Жив, цел и невредим – какого еще рожна надо?

А сам думаю: дожить бы до утра. Наружу не сунешься – нечего там делать на ночь глядя, декабрьские дни коротки, через несколько минут совсем стемнеет, и ночевать нам придется здесь. Какой может выйти эта ночевка, о том гильзы на полу говорят вполне красноречиво.

Вычет, кряхтя, подымается, идет вдоль стены, находит выключатель. Щелк – ничего. Еще щелк – ого!..

Вот это номер – одна из люминисцентных ламп под потолком, чудом уцелевшая, и впрямь зажглась.

‒ Выключи!

Он уже достаточно вышколен, поэтому моментально щелкает выключателем и только потом задает вопрос:

‒ Зачем?

‒ Зверье, дубина! Мутанты.

‒ Так они же ничего не увидят из коридора.

‒ Не увидят, зато почувствуют. Они умеют. И вообще болтай потише.

Он замолкает, то ли проникнувшись идеей безопасности, то ли обидевшись на «дубину» и «болтай». Сосунок он еще. А мне только на руку, что он молчит, – чем меньше говоришь, тем больше слушаешь. Пока вроде тихо. Может, в этом подземелье вообще нет мутантов?

Хочется надеяться, да верится с трудом. Подвальные помещения Агропрома велики и удобны для целых стай всевозможных тварей, привыкших к темноте. Не исключено, что здесь есть и более глубокие подземные этажи – мы ведь коридор до конца не осмотрели, а там дальше, помнится, был поворот, вот что за ним, интересно? Кто-то неспроста проектировал эти подземелья, рассчитывая, наверное, на ядерную войну. Очень может быть, что все эти ходы и подземные рабочие помещения Агропрома связаны в единую сеть – наверняка она частично разрушена, так что и старые поэтажные планы были бы для нас бесполезны, если бы они у нас имелись. А сверюсь-ка с ПДА.

Вот он, поэтажный план, составленных сталкерами, ‒ на экранчике моего карманного компьютера. Еще с прошлой ночевки я неплохо помню конфигурацию главных частей подземного лабиринта, хотя толку в этом чуть, и много ли пользы в том, что, по словам торговца, последние изменения внесены в план всего месяц назад? «Всего»! В Зоне месяц – это вечность. Но все же поглядим.

Три цвета на плане – красный, оранжевый, желтый. Красный означает высшую опасность, зеленого нет совсем, да и желтого маловато. Наше помещение отмечено оранжевым, но рядом с ним все красным-красно. И надпись: «Полтергейст?» Вот именно так, с вопросительным знаком. Это радует. Небось кто-то наложил в штаны, увидев нечто непонятное, но сам унес ноги, иначе кто бы нанес на план эту надпись?

Под нами нет нижнего яруса, зато коридор за поворотом на плане обрывается и тонет в красном, как отрубленная конечность. Ясно: туда никто не ходил, а кто ходил, тот не вернулся, и куда ведет коридор, одной Зоне известно. Оттуда в первую очередь можно ждать неприятностей.

А еще откуда? Из любой соседней комнаты – это во-первых. Снаружи здания – это во-вторых. Как раз к тому времени, когда выход из подвалов перестанет быть однозначно летальным делом, рассосется «воронка» при входе, а ночная темень даст простор всем тварям, боящимся света. В общем, в коридор мутанты могут попасть откуда угодно, в том числе извне здания. И пускай себе. У нас все-таки стальная дверь.

В кармане моего рюкзака всегда есть две-три свечи. Нет, не от геморроя, а те, что горят. Зажигаю одну, а фонарик гашу ‒ будем экономить батарейки. Знаю, у Вычета в рюкзаке есть еще один фонарик с ручным генератором, но он жужжит, сволочь, и кисть руки от него устает, а нам сейчас нужен отдых. Горит свечечка, и как-то уютнее с нею, что ли. Вычет на огонек уставился и не мигает. Хорошее у парня лицо, даже не скажешь, что мы с ним родственники. Нет, я тоже не урод, но… разные мы. А больше всего мне нравится в нем то, что он быстро поехал после того, как долго запрягал. Ну, или я его запряг, неважно это. В движении человек, хоть и сидит в данную минуту сиднем на тощей своей заднице, все равно он при деле и с ясно поставленной целью. Все-таки он очень хорош для новичка, а я всяких новичков повидал – и трусливых, и нахальных, и жадных до крайней степени, и подлых хуже всякой твари, и попросту глупых. Ну и мертвых, конечно. Долбишь новичкам, долбишь, что нельзя относиться к Зоне как к чему-то привычному, человеческому, ибо нет в ней ни справедливости, ни агрессивности лично к тебе, ни жалости к тебе же, и даже своих, ею самой для себя установленных законов в ней нет, а есть лишь закономерности с кучей исключений вроде «шнека» или отложенного выброса, ‒ а они не верят. Иной кивает: понял, мол, не дурак, а я все равно вижу, что понял он только мозгами, а до печенок не дошло. Если неглуп и восприимчив – может, станет сталкером после того, как Зона его хорошенько пошлифует, а если имеет твердый лоб и несокрушимое убеждение в том, что мир устроен именно так, как ему, дураку, хочется, – гробанется обязательно. Ходил у меня один такой в напарниках, но недолго – я его отшил, чтобы он не при мне в ящик сыграл и меня за собой не потянул. Уж как он меня ни упрашивал, я в ответ только советовал ему покинуть Зону как можно скорее и жить долго. Не послушал он меня, конечно, и сгинул. С Хвостом пошел к Радару, и Хвост оттуда в «Харчи» один вернулся…

Тишина за дверью, и у нас тишина. Слышно, как временами потрескивает фитиль свечки. Одна треть уже сгорела. Когда сгорит вся, я зажгу новую, а когда прогорит и она, можно будет рискнуть высунуть нос на улицу. Для пробы. Рассветет еще не скоро, ночью бродить по Зоне мало кто отваживается, но я сейчас смелый. Наверное, это от трусости – понимаю, что оставаться здесь до утра ничуть не безопаснее. Чем раньше мы отсюда смоемся, тем лучше – жаль, нельзя это сделать прямо сейчас.

‒ Знаешь, ‒ говорю Вычету шепотом, ‒ а Зона, по-моему, тебя любит.

Он смотрит на меня непонимающе.

‒ Серьезно, ‒ говорю. – Ну гляди: мы вроде вне закона, а до сих пор живы и хорошо продвигаемся. Это раз. «Шнек» нам, точнее, тебе Зона подбросила – это два. Ведь ты его нашел? Опять-таки Зона обозначила выброс, а потом отложила его, чтобы мы могли спокойно уйти от облавы. Это три. Позволила нам найти убежище – это четыре. Как тебе мой устный счет?

‒ Ты тоже думаешь, что Зона заставила тебя тащить меня к Монолиту? – вопросом на вопрос отвечает Вычет.

‒ Я? Идиот я разве? Никогда не верил в сказки. Зов – чушь собачья. Просто я думаю, что ты Зоне по нраву. Может, потому что денег не хочешь, может, еще почему, не знаю… Такое бывает, знаешь ли. И ты этого бойся, ‒ говорю. – Были сказочно удачливые сталкеры, некоторых я знал, а почти все в конце концов в Зоне легли. Сволочь она – сначала любуется и бережет, а потом хрясь – и хоронить даже некого.

‒ Как ребенок, ‒ улыбается Вычет. – Младенец и игрушка. Поиграет, а потом разобьет.

‒ Во-во, как ребенок. А ты его игрушка.

Улыбаясь еще шире, Вычет качает головой. Он мне не верит. Но хоть улыбаться иногда начал – уже хорошо.

‒ Значит, ты думаешь, что Зона – существо? – спрашивает он. – А раз существо, то она и любить кого-то может?

‒ Откуда мне знать? – говорю. – Мне до сих пор просто выжить в ней хотелось и вернуться не пустым, а обобщения не по моей части. Насчет существа ты научников поспрашивай, есть тут у них недалеко лаборатория, может, пересечемся…

‒ Объект «Янтарь»? – проявляет осведомленность Вычет.

‒ Ага. Была бы тут нормальная местность – за час бы дошли прогулочным шагом.

‒ Мы пойдем туда?

‒ Если нас вынудят, мы еще и не туда пойдем… Тссс!

Вычет – умница – не издает ни звука. Спрашивает одними глазами – что мол, такое?

Я тоже дыхание затаил. Послышалось? Нет, это шорох был. Шорох за дверью. Вот опять… Едва различимый шорох, но множественный.

‒ Тихо… ‒ шепчу. – Слышишь? Кто-то мелкий. Но много.

‒ Эти, как их… бюргеры, что ли? – опасливо любопытствует Вычет.

Анекдот он ходячий. С бюргером я бы пива выпил, сосисок пожрал. А бюреров надо мочить – гадкие они твари. Не могу поверить, что их предки – люди. Скорее бюреры смахивают на горилл, только совсем небольших, мне по пояс, и безволосых. Ноги короткие, а руки, говорят, чудовищной силы. Нападают и поодиночке, и стаей. Еще про них говорят, что умеют они предметы на расстоянии двигать, но сам я этого ни разу не видел и не знаю, верить ли. Одно в них хорошо: света они не любят, как морлоки уэллсовские.

И очень плохо, что почти вся ночь еще впереди, долгая декабрьская ночь… На улице не спасешься. Но свет у нас есть, и оружие есть, и дверь крепкая, авось продержимся. Надо продержаться. Помирать кому охота, а помирать с виной и того хуже. Я ведь Вычета в это дело втравил да еще как старался.

Шорох слышнее стал, потом по двери что-то проскрежетало с той стороны неприятным таким скрежетом. Похоже, лапа когтистая, мощная. Бюреры это, конечно, больше некому.

‒ Они знают, что мы здесь? – еле слышно шепчет Вычет, а сам напряжен и дышать забыл. Глупый вопрос. Чего тут знать-то?

‒ Жди, ‒ говорю, ‒ мимо тебя твое не пронесут, ‒ а сам нет-нет да и взгляну на вентиляционную решетку. Крысе не пролезть, бюреру тем более, но все равно не нравится мне эта дыра за решеткой. Помнится, болтал кто-то в баре «Харчи» о мутировавших дождевых червях, а кто и что болтал – не помню, пьян был, да и года четыре как-никак с той поры прошло.

А воздух становится хуже – наверное, забита вентиляция. Это, пожалуй, к лучшему – хоть оттуда до нас не доберутся. Ничего, потерпим, время есть, а потом будет видно, что и как.

Жаль, нельзя закурить. Самое полезное для нормального человека, не лентяя, занятие – покурить, когда никакой работы нет. Сразу же откуда ни возьмись ощущение: не лодырничаешь, занят делом.

Удар в дверь заставляет Вычета подпрыгнуть. Но оружие у него наготове, а это главное. И руки у парня вроде не дрожат.

Новый гулкий удар, мощнее первого. Что хотите со мной делайте, но этот удар нанесен не лапой. А вот хрена вам, твари, с этой дверью вы не справитесь!

Третий удар заставляет стальную дверь чуть заметно выгнуться в нашу сторону. Чем они там бьют? Бревном, что ли? Быть того не может – негде разогнаться…

‒ Иди-ка включи-ка свет.

Чего уж теперь, пусть хоть светло будет. Страхуюсь от самой маловероятной случайности. Если дверь окажется слабее, чем я думал, и все-таки рухнет, то ворвавшиеся твари будут хотя бы на недолгое время ослеплены, ну а дальше… убойную силу пули еще никто не отменял, даже Зона.

Вычет исполняет требуемое. Ладно, подождем… Время на нашей стороне. Думайте, твари, думайте, как сделать из нас мясо. Соображайте, время идет.

А свеча, пожалуй, зря горит. Потушу.

‒ Там! – кричит вдруг Вычет.

Твою мать! Железная решетка на вентиляционной отдушине ходит ходуном, дребезжит на ржавых винтах, а винтов-то всего два…

‒ Стрелять? – спрашивает Вычет.

‒ В кого? Там пусто.

Это телекинез, теперь я уверен. Значит, не врали сталкеры о бюрерах – они это умеют. Зябко как-то становится. Мы их только слышим, а учуять не можем, не берет детектор живую массу сквозь стальную дверь, а они нас и услышали, и учуяли, и уже взялись донимать. Решетка-то им зачем?

‒ Голову береги, ‒ говорю на всякий случай.

Вовремя.

Дзень! Ломая последний крепежный винт, решетка летит, как нацеленная хорошим пинком, ‒ и сразу становится темно. Прямое попадание. Твари целили не в нас, а в источник света. Люминисцентная трубка под потолком разлетается осколками, а свечка гаснет.

‒ Фонарики! Оба!

Свечу фонариком сперва в сторону вентиляционной отдушины – оттуда никто не лезет, как я и ожидал, ‒ затем перевожу луч на дверь. Рядом Вычет с проклятиями копается в рюкзаке. Ага, нашел свой фонарь-эспандер. Качай его, качай. Развивай мускулатуру кисти.

Вновь зажигаю свечу. Теперь лишний источник света нам не помешает, и нет смысла экономить. Прожить бы еще несколько часов, за это время должен кончиться выброс. Потом придется идти на прорыв, потому что бюреры – твари упорные в своих намерениях. Не силой возьмут, так измором.

И как подтверждение моих мыслей – долгая-долгая пауза. Лениво течет ползучее время, капает минутами. Кап. Кап. За дверью тихо. Как не было ничего. Вычет недоуменно вертит головой, то и дело проверяет лучом жужжащего своего фонарика отдушину – не верит, что все кончилось. Это правильно, я тоже не верю. Твари подземелий всегда голодны, они так просто не отступятся.

Почему они – телекинетики! – не могут заставить наши рюкзаки летать, стуча нам по головам, а автоматы саморазрядиться, я в общем-то догадываюсь. Чтобы взять, надо знать, где лежит. Хватать вещи наугад, не видя их, ‒ чего доброго ментальный пупок надорвешь. Бюреры осторожны – работали вслепую только с теми предметами, расположение которых хорошо знали. С вентиляционной решеткой и люминисцентной трубкой.

Но дверь крепка. Может, они все-таки обломают о нее зубы?

И вдруг колесо на двери с тихим скрипом начинает медленно поворачиваться, выдвигая из пазов на косяке стальные стержни.

Однажды я держал новичка, затягиваемого «воронкой». Я и сам был тогда лопоухим желторотиком и лишь в теории знал, что по Зоне нельзя ходить в связке. Словом, позволил уговорить себя, дурак. Пошли, веревкой обвязавшись. Альпинисты гребаные. «Если друг оказался вдруг», ну и так далее. Дело было после заката, а ночью «воронку» увидеть так же трудно, как черную кошку в темной комнате. Почему на аномалию не среагировал детектор – до сих пор не знаю. Конечно, бывают особенные, нетипичные «воронки», но и детектор детектору рознь. Парень крикнул, упал на растрескавшийся асфальт и поехал, а я, сам не знаю как, успел набросить петлю веревки на какую-то надолбу, что торчала из асфальта между нами, сам уперся в нее ногами и попытался остановить затягивание напарника в гравиконцентрат. Не остановил, лишь сильно замедлил. Потом одни старики говорили мне, что я молоток и ничего другого сделать все равно не мог, зато хотя бы попытался, а другие называли меня дурачком, потому что парня я уже все равно не мог спасти ни при каких обстоятельствах, только заставил помучиться. Не знаю, сколько времени я держал – может, минуту, а может, секунд десять-пятнадцать всего. Губу насквозь прокусил, ладони стер в кровь. Потом увидел и услышал, как моему напарнику сломало веревкой позвоночник, да и надолба начала крошиться – и тогда уже хотел резануть по веревке, но нечем было достать нож… а потом парня затянуло глубже и веревка сама порвалась…

Очень я не хотел заниматься впредь чем-либо подобным. А пришлось.

Повалив свечу, мы с Вычетом бросились к двери одновременно и вцепились в колесо. Нам даже удалось немного повернуть его обратно, а потом то ли у нас иссякли силы, то ли к телепатам с той стороны подошло подкрепление. Несколько минут мы держали колесо, и оно не двигалось ни туда, ни сюда. Потом вновь стронулось и медленно, миллиметр за миллиметром поехало против часовой стрелки – на отпирание.

‒ Держи…

Не приказ это – стон. Мышцы давно напряжены сверх меры и уже устали, скользят по металлу потные ладони. Эх, рычаг бы сюда! Хороший толстый лом. Но нет поблизости ничего, что сошло бы за рычаг, а если бы и было, не помогло. Не успели бы вставить. Одному мне нипочем не удержать проклятое колесо, а Вычету тем более.

Висну на колесе всей массой. Без толку – вращение колеса приподнимает меня. Не удержать. Значит, так… По команде – разом отскакиваем, хватаем автоматы. Не видно других вариантов. Того фонарика, что у меня в зубах, будем надеяться, хватит. Один ведет огонь, другой в это время перезаряжает свободный автомат. Уж мы их встретим… А сколько у нас снаряженных магазинов?

До слез мало.

Ничего, успокаиваю себя, сдюжим, – а колесо все вертится, медленно так, неспешно, зато неостановимо. Ничего… Может, мы покрошим их всех. Да и твари… может, они не настолько посходили с ума от голода, чтобы попереть на автоматы всей стаей? Жить-то им хочется, нет?

Блин, это же бюреры… Уж кто-кто, а эти способны на что угодно, логикой их действия редко пахнут. Ладно, чего гадать, сейчас поглядим, что они для нас приготовили.

Вот-вот стальные штыри выйдут из пазов. Недолго нам осталось мучиться.

‒ Приготовься, ‒ хриплю я невнятно, как у стоматолога – фонарик в зубах мешает внятной дикции. – На счет три. Разом бросаем колесо, отскакиваем, я открываю огонь, ты только перезаряжаешь. Понялменя? Точно понял? Готов? – Вычет кивает. Почему-то он кажется мне странно спокойным. ‒ Ну… Раз, два…

Ни с того ни с сего колесо подается вправо, по часовой стрелке, и стальные стержни вновь со звонким щелчком уходят в пазы до отказа. Что-то очень легко провернулось колесо. Бросили его мутанты, не справились? Что так? Кишка телекинетическая оказалась тонка, двух усталых мужиков не смогли пересилить? Ну идите сюда, людоеды, твари подвальные, вонючие, я вас сам зубами грызть буду, не побрезгую. Где вы?

Наверное, они что-то задумали. Скорее всего, хотят выждать, когда мы успокоимся и перестанем держаться за колесо, а потом внезапно навалятся на него со всей своей телекинетической силой. Рывком бешеным. Успеем ли мы отреагировать, удержим ли?

Держу колесо, не отпускаю. Может, удастся закрепить его веревкой или как-нибудь заклинить?

Правый локоть болит здорово, видать, потянул я его. Как еще связки не порвал. Сейчас мои мышцы расслаблены, отдыхают, но, если что, я готов вновь навалиться на проклятое колесо со всей силой, а сам почем зря верчу головой, а значит, и зажатым в зубах фонариком, по стенам нашей комнаты – не то убежища, не то ловушки, ‒ ищу что-нибудь подходящее для заклинивания колеса и не нахожу. А Вычет…

Он сидит на полу и без всякого ужаса в глазах, а скорее с любопытством наблюдает картину: прямо перед ним в метре над полом парит его продырявленный и измазанный кабачковой икрой рюкзак. Чуть покачивается туда-сюда и падать не торопится. Автомат! Автомат крепче держи, придурок! Если эти сволочи умудрились добраться до наших вещей, то что им стоит повернуть против нас наше же оружие?

Вдруг ни с того ни с сего в комнате становится ярче – сама собой загорается валяющаяся на полу погасшая свеча и тоже плавно взмывает, будто язычок пламени тянет ее вверх. Повисает между полом и потолком и тоже висит себе так спокойненько, горя и чуть слышно потрескивая. Та-ак, думаю. А больше никаких мыслей, одно только «та-ак». А чего «та-ак», если я ровным счетом ничего не понимаю?

Тут хохот раздался, отразился от стен, заметался по комнате, и я сразу все понял. Не врали старики, ходившие глубоко в Зону и чудом вернувшиеся – есть в Зоне полтергейст, есть. То ли это существа такие, то ли явление – не поймешь. Хохотать умеют, выть тоже будь здоров могут, человек от их воя со страху запросто обделаться может, поднимать и передвигать предметы у них тоже неплохо получается, говорят еще, что они умеют генерировать из ничего шаровые молнии и направлять их куда им надо, ‒ и при всем том никто этих существ никогда в глаза не видывал. Фантомы. То ли они умеют отводить глаза, то ли их в нашем вещественном понимании вообще не существует. Но ведь что-то есть рядом с нами, есть! Я почти его чувствую. Оно рядом. Оно, наверное, с самого начала было с нами в этой комнате.

‒ Это полтергейст, ‒ спокойно и значительно, как экскурсовод, объясняет мне Вычет. – Мне рассказывали. И читал. Бояться не надо.

Вот уж не предполагал, что этот хлюпик будет заражать меня своим спокойствием!

‒ Уверен?

‒ Страх бессмыслен. Все равно в данной ситуации от нас ничего не зависит. Мы можем только наблюдать.

Логик хренов. Математик. Тебе не страшно, да?

Мне, впрочем, тоже уже не очень страшно.

‒ Он отогнал бюреров, ‒ продолжает Вычет. – Можешь не держаться за колесо.

‒ Откуда ты знаешь?

‒ Знаю.

Иногда он меня просто пугает. Странно у него работает голова: если ты не в силах ничего изменить, так, выходит, тебе нечего и пугаться? Скажите это приговоренному к смертной казни. Ну ладно… Колесо я все-таки зафиксирую – наверное, лучше это сделать веревкой. Лом или арматурину еще поискать надо, зато остаток капронового шнура под рукой. А привязать его можно к одному из стержней – этак весь механизм окажется стреноженным…

Пока я вожусь с морскими узлами, Вычет молчит. Оборачиваюсь – рюкзак лежит на полу, а рядом стоит свечка.

‒ Упало? – спрашиваю.

‒ Нет. Медленно опустилось. И свечку он еще придерживает, гляди.

Верно: свеча чуть наклонена и заведомо не приклеена парафином к полу. Должна бы упасть, но не падает. Полтергейст забавляется.

‒ Никуда не ушел? – Вопрос туповатый, но что поделаешь, сам собой вылетел.

‒ И не уйдет.

Если бы не чрезвычайные обстоятельства – дал бы я ему сейчас в морду, ей-ей. За всезнайство.

‒ А ты почем знаешь? Думаешь, он не умеет ходить сквозь стены?

‒ Прекрасно умеет, ‒ просвещает меня Вычет. – Насколько я понимаю, полтергейст – это информационно-энергетический фантом, наделенный псевдосознанием и определенной степенью свободы воли. Он не уйдет, потому что не хочет уходить.

Сажусь на пол подальше от рюкзака и свечи, приваливаюсь к стене. Почему-то она теплая, хотя, казалось бы, ночи в Зоне далеко не субтропические, а отопительная система в Агропроме должна была навсегда вырубиться еще до моего рождения. Но Зона есть Зона, что тут еще скажешь? Зона – это не только местность, это еще и объяснение всему, что в ней творится. Зона – этим все сказано и все объяснено. Знаю: ученые ищут более приемлемые для их умов объяснения, да только дело у них движется не шибко успешно, как всем известно. У нас, сталкеров, все проще, мы не станем выяснять, почему в здании есть электричество и откуда оно берется. И почему стена теплая – тоже. Дозиметр возле нее не сходит с ума – вот и ладно.

Поспать сегодня не удастся. Я, собственно, только надеялся часа на два сна, но особенно на это не рассчитывал и предполагал, что в лучшем случае мы до рассвета будем прислушиваться к каждому шороху, а в худшем – отбивать атаки мутантов. Но Зона решила по-своему. Какой может быть бой и какой сон, если рядом полтергейст? Чем его проймешь, чтоб ушел и не пугал? Святой водой? Не имеем. Шаманскими плясками под бубен? Нет бубна. Жертвоприношением? Пожалуйста, я готов отдать ему бутылку водки плюс любую консервную жестянку на выбор. Эй, дух, ты мысли читаешь? Отдать?

Как же, нужна ему наша водка.

А Вычет странно спокоен. Гляжу, достает из рюкзака колбасу, отрезает здоровенный кус и начинает жевать. Проголодался. То ли у него весь страх в аппетит ушел, что было бы неплохим вариантом, то ли у него понемногу крыша едет.

Падает и гаснет свечка. Не переставая жевать, Вычет зажигает ее и вновь ставит на пол, подперев обломком штукатурки. Как так и надо.

‒ Он ушел? – спрашиваю шепотом.

‒ Нет. Он здесь.

Чует он полтергейст, что ли? Я не чую, а он чует. Немного обидно, но больше тревожно.

‒ Это хорошо, что он не ушел, ‒ жуя, говорит Вычет, и речь его невнятна. – Пока он здесь, бюреры не вернутся. Я вот что подумал: они могли бы завалить дверь снаружи, она ведь в коридор открывается. Мы бы не вышли. Еда у нас есть, а с питьем плохо. Через несколько дней они взяли бы нас голыми руками.

‒ Для бюреров это чересчур сложно, ‒ говорю. – Они бы нас просто караулили. И потом, они ведь очень голодные. Эти твари всегда такие. Ждать несколько суток? Нет, это не для них.

Кого я успокаиваю – его или себя? О бюрерах рассказывают много всякой всячины. Я совсем не убежден, что они непременно полезли бы на приступ. И не знаю, какой вариант был бы для нас лучше.

Вычет пожимает плечами – мол, все возможно, ‒ и вдруг начинает громко икать. Лезет в рюкзак за водой, пьет и все равно мучительно икает, булькая и разбрызгивая воду. Нашел время икать. Мучается, икает, пьет и глаза вытаращил, а по комнате гуляет, отражаясь от стен, новый приступ потустороннего хохота. Полтергейст и вправду еще здесь.

Я вжимаюсь в стену, мне хочется стать маленьким-маленьким. От всех тварей и монстров Зоны есть защита хотя бы теоретически. Даже кровососа можно убить, хотя о нем точно известно, что он умеет отводить людям глаза. Даже с контролером можно справиться, предварительно перестреляв контролируемых им зомбаков. Лишь от полтергейста нет никакой защиты, и я распрекрасно понимаю: что он захочет сделать с нами, то и сделает. И никто ему не помешает.

Наверное, Вычет прав: бояться… уже поздно.

Попытаюсь маяться без страха.

Мы покидаем подземелье на рассвете. В коридоре свежее дерьмо – наверное, какой-нибудь бюрер обгадился, удирая во всю прыть от полтергейста. «Воронка», что вчера мешала нам войти, превратилась в заурядную «карусель» и отодвинулась от двери – «шнек» и детектор говорят, что можно выйти беспрепятственно. И вижу я, что под «каруселью» лежит нечто интересное – явно артефакт, мне не знакомый. Может, он произведен он из того куска веревки, что давеча втянула «воронка», а потом над полуфабрикатом еще поработала «карусель». Везет нам на редкости… только подбирать его я не стану, соваться под «карусель» ‒ слуга покорный.

Полтергейст оставался с нами до утра – вздыхал, шевелил зачем-то осколки люминисцентной трубки на полу, интересовался моим рюкзаком и ботинками, еще дважды жутко смеялся, а нас не тронул. Пощадил. В общем, вторая моя ночь в подвалах Агропрома стоила первой – той, давней. Намаялся, а жив.

Сырой, промозглый воздух. Рассвет был ультрамариново-синим, а теперь опять все серенькое. В низинах лежит густой туман – плотно лежит, хорошо устроился. В эти низины мы не пойдем, там не видно ни пса, а пойдем мы по бетонке, авось проскользнем незамеченными. Вокруг Агропрома плохие для нас места – много монстров, достаточно аномалий, хватает радиоактивных пятен, да и людей гораздо больше, чем нам хотелось бы. Самых разных людей – и нормальных сталкеров, и «свободовцев», и «долговцев», и бандитов. Здесь люди с хабаром ходят, как на таких не напасть?

Карту я помню неплохо, не стану и сверяться с ПДА. Бетонка скоро свернет на север, а мы от поворота пойдем прямо на восток – до кладбища техники, а там и до грунтового шоссе, если проскочим. И уже по шоссе двинем на север.

‒ Внимание, «разлом» на одиннадцать часов.

‒ Вижу.

За «разломом» притаилась «мясорубка» ‒ вон она, детектор ее поймал, хотя «мясорубка» сложный объект для обнаружения. Висит над щербатым бетоном этакое сферическое дрожание – не дрожание, а не пойми что. Большая гадость эти «мясорубки», хуже «воронок», хуже всех обыкновенных аномалий, ‒ а необыкновенные аномалии редки, нормальный сталкер их в расчет не берет. Нормальный – это вроде меня прежнего, то есть понимающий, что вернуться целым важнее, чем набрать артефактов. Все сталкеры-долгожители – из нормальных; есть среди них такие, что за пять-семь лет не успокоились, все еще ходят в Зону и до сих пор живы. Лучший из них – Стопарик – едва не справил десятилетний юбилей своего сталкерства, да погиб геройски от цирроза печени. Вне Зоны погиб, на больничной койке. Так-то. От судьбы не уйдешь.

Пора сворачивать с бетонки.

Мы идем по исковерканной земле. Сначала здесь резвилась строительная техника, возводя непонятно что, и бегали матерящиеся прорабы, затем всю эту местность покрыло радиоактивными осадками, а после Второго взрыва на ней от души порезвились черти. Некоторые места особенно нравятся Зоне, а потом у нее ослабевает к ним интерес. Как раз вот такое место. Когда-то здесь было скопление всевозможных «трамплинов», «каруселей», «воронок» и «жарок» ‒ теперь лишь отдельные редкие аномалии. Оплавленная мачта ЛЭП валяется на боку – к счастью, в стороне от нашего пути. Не люблю больших металлических предметов, да и никто из сталкеров их не любит – кому охота попасть под пси-воздействие, частенько распространяющееся через такие вот конструкции? Ударит тебя по мозгам, и если не скукожит от боли, то начнутся глюки, позабудешь, куда и зачем шел, а то еще бывает, что разрыдаешься вдруг ни с того ни с сего или в буйство впадешь, своего же напарника можешь покалечить. Застрянешь в пси-поле – тут твоим мозгам и кранты, и появится в Зоне еще один зомби, кукла-автомат… Мерзость. По мне, уж лучше в «мясорубку».

А чего хотели те, кто тут чего-то строил? О чем думали? Дважды и трижды изнасиловали природу, а потом развели руками: «Мы не знали…» Чего не знали – что Природа будет возмущаться и мстить? Что она попытается обезопасить себя от людей?

Нет, это что-то не то я подумал… Природа тут ни при чем, ей тоже вовсю достается. Не станет же она сама себя калечить. Это просто Зона – вот и ответ на все вопросы. Другого ответа не жду, потому что не верю, что он когда-нибудь появится.

Подбираю «каменный цветок» ‒ очень красивый и сравнительно редкий артефакт, за него можно выручить недурные деньги. В прежние времена, найдя «каменный цветок» или что-либо подобное, я начинал сильно беречься и довольно скоро направлял стопы к лагерю, потому что всегда считал, что от добра добра не ищут. А вот и «бенгальский огонь» валяется прямо на видном месте – это дешевая штука, но все равно возьмем… Раз лежит – надо брать. А как иначе?

Знаю отлично: сейчас по всей Зоне сталкеры вышли на промысел. Самые жадные и отчаянные, наверное, выползли из укрытий еще до рассвета и рыщут повсюду. Зверье распугано, разбежалось к Периметру и вернется еще не сегодня, аномалии сменили местоположение, и теперь надо только проверить ловушки Зоны, обозначенные ранее на своем индивидуальном ПДА. Чаще всего аномалий на тех местах уже нет, зато есть хабар. Ну, не обязательно есть, однако может быть. Ходишь, как грибы собираешь. На минном поле, потому что одной Зоне известно, где теперь таятся ловушки, и надо смотреть в оба. Не то из тебя самого аномалия, глядишь, смастерит какой-нибудь артефакт, если на нее нападет творческий зуд. Перемешает тебя с дерьмом и слепит красивый куличик, а потом какой-нибудь жадный дурак подберет его и продаст другому дураку, тоже жадному, но убежденному в своем уме…

Нет, все это мура с хреном, нельзя такие мысли думать, когда по Зоне идешь. Чего хочет Вычет? Дойти до Монолита. А чего хочу я? Довести его… докуда смогу. И если уж по пути он не вылечится от хандры, то я не виноват. Моя задача – вести его, не загоняя в ловушки, оберегая от мутантов, случайной пули и всего, чем щедра Зона. Может, заодно соберу немного артефактов в довесок к «шнеку». Не будет для меня лишним такой довесок, ох, не будет. Может, и впрямь гостиницу выстрою.

И даже об этом думать сейчас вредно, а надо просто хорошенько смотреть и все видеть. И чувствовать. Сталкер в Зоне думает спинным мозгом, это всем известно. И да будет так.

Я останавливаюсь, и идущий позади Вычет едва не натыкается на меня. Растяпа. Ботаник, гербарий собирает. Мечтатель, олух царя небесного. Сколько раз говорено: смотреть под ноги только боковым зрением, а больше глядеть по сторонам! Делаю знак: тихо…

Слышен чей-то приглушенный говор – разговаривают двое, только слов не разобрать. Где они? Туман редеет, видно метров на сто, конструкции какие-то видны покореженные, чахлые кусты, отдельные деревья, людей только нет. А звук явственный, как будто разговаривают в десяти шагах. Такое бывает тихим вечером над водой, когда несильный ветерок дует в твою сторону. Ну, эти шутки Зоны мы знаем – звуковой канал, вот что это такое. Беседующие могут находиться где угодно, хоть на другом конце Зоны, а нам слышно. Бывают еще зрительные каналы, а бывают и обонятельные, но реже… Осязательных только не бывает, за что спасибо Зоне.

Ладно, двинулись.

Но минут через пять я действительно замечаю двоих – они идут впереди и режут нам курс. Наверное, просто сталкеры. Не зомби, это точно – те по двое не ходят. И не военные – те сюда просто не сунутся, побоятся. Наверное, и не бандиты – не пришло еще их время, ждут, когда дичь нагуляет жирок. Скоро дождутся.

Мы пережидаем, спрятавшись за куст, и парочка исчезает в тумане. Остались ли мы незамеченными – не знаю. Но на всякий пожарный беру правее, обхожу «зыбь» и даю крюка, чтобы заведомо не встретиться с незнакомцами. Чем дальше от людей, тем лучше. Мне только любопытно, где переждали выброс эти двое – неужели тоже в подземельях Агропрома? Или поблизости есть убежища, о которых не знаю ни я, ни моя карта?

Детектор показывает, что в тридцати шагах «трамплин» ‒ ага, вижу его отчетливо… хотя есть у меня какое-то неприятное ощущение. Не могу сказать, в чем дело, просто что-то не так. А подожду-ка я, успокоюсь. В таких случаях лучше всего никуда не спешить. Что не так? Почему не так? Думай, сталкер, думай. Развивай спинной мозг.

‒ Короткий привал, ‒ командую. – Рюкзак не снимай.

Еще позавчера, а может, и вчера Вычет захлопал бы глазами и удивился вслух: «Почему привал? Прошли-то всего ничего…» ‒ но сегодня он только захлопал глазами, а удивляться стал молча. На глазах растет парень.

Он присаживается на корточки, а я принимаюсь ходить – четыре шага в одну сторону, четыре в другую. Ох, нарвусь… Не любит Зона, когда люди тащат в нее свои привычки типа манеры думать на ходу. Впрочем, я не думаю – я пытаюсь прочувствовать. Есть разница. Что-то идет не так.

А что?

Делаю несколько шагов в направлении «трамплина». Все нормально, детектор уверенно указывает на аномалию, да и глазом ее видно – вон как кружатся над ней сухие травинки. Еще шаг, еще…

Стоп!

Вот оно. Не слышу писка в ушах, не ощущаю привычной уже дрожи. Нет зябкого озноба, не бегут по коже мурашки. «Шнек» не действует! Сдох, истощился. Обидно… Дали понюхать конфетку, позволили даже лизнуть – и отняли. Лишний раз напомнили: не в сказку попал.

Ладно… Поскрипел зубами, возвращаюсь к Вычету.

‒ На, убери в контейнер.

‒ Почему? – Он в недоумении.

‒ Почему, почему… ‒ Мне хочется грязно ругаться. – «Трамплин» видишь? Возьми «шнек» и приблизься – тогда поймешь почему…

Мой напарник подходит к аномалии столь близко, что я готов матерно рявкнуть на него. Нет, отступает… Поднабрался уже опыта. Но экспериментатор. Мне когда-то по шее давали за такие эксперименты – потому и жив до сих пор. А этого что бей, что увещевай – толку не будет. Ему самому, видите ли, надо во всем разобраться, научное шило у него в заднице. Не знаю, как лечить это. Либо парень излечится сам, либо Зона сделает с ним то, что он чуть было не сделал с собой в Новосибирске.

Не хочу об этом думать.

‒ Действительно, ‒ говорит он, а сам не расстроен, а удивлен. ‒ Не действует.

‒ Хреново, ‒ комментирую я.

‒ Ничего, ‒ успокаивает он. – Детектор же исправен.

Ну да. Почему бы не выколоть себе правый глаз на том основании, что при тебе останется левый? А еще отрезать себе обе ноги, потому что при желании можно ползти и на руках. Умник.

‒ Может, функция «шнека» еще восстановится? – с надеждой в голосе говорит Вычет, и я не понимаю, кого он успокаивает – неужто меня? – Это же Зона…

Спасибо, просветил!

‒ А в Зоне все возможно, ‒ развивает он мысль. – Не исключено, что «шнек» находится в рабочем состоянии не постоянно, а периодически, скажем, его активность приурочена к выбросам, а в паузах он заряжается, что ли… Возможно, место здесь какое-то аномальное, я бы в других местах «шнек» попробовал…

‒ Замолкни.

‒ А что такое? – Вычет начинает озираться.

‒ Ничего. Просто не гунди.

Есть о чем подумать. «Шнек» и без своих бесценных качеств стоит бешеных денег, потому как вещь уникальная, и с Сидора я запрошу столько, что у него протез вспотеет. Но стоит ли теперь тащить уникальный артефакт с собой? Не прикопать ли его где-нибудь до лучших времен? Пойду назад – откопаю. Ведь слухи могут пойти по Зоне: те двое, что вне закона, несут с собой «шнек». Половина сталкеров не поверит, я бы тоже не поверил, но вторая половина радостно проглотит эту наживку, и я уже не говорю о бандитах и прочих любителей поживиться за чужой счет. Может ли Сидор гарантировать, что не было утечки? Клясться-то мне он в этом будет наверняка, фуфайку на груди порвет, а вот как на самом деле?

А если «шнек» вновь заработает – это что же такое получится? Я сам, добровольно и без принуждения, уменьшу наши шансы? Решай, Чемодан, решай… В половине, да что там, в трех четвертях смертей в Зоне виновата не Зона, а неверные решения. Сглупил – проиграл. Не угадал – тоже проиграл.

‒ Значит, полагаешь, «шнек» нам надо оставить при себе? – спрашиваю я Вычета. – Уверен? Ладно, будь по-твоему. Только в контейнер его спрячь.

Последнее не перестраховка – я еще не знаю, в чем состоит подлянка «шнека». Пока что она не обнаруживается, а только не верю я в то, что ее нет совсем. Самые редкие и дорогие артефакты, как правило, здорово фонят, а «шнек» почти не радиокативен, но это ничего не значит. Возможно, он убивает человека как-нибудь иначе. Или помогает убить его. Многие артефакты увеличивают сопротивляемость человека к тем или иным воздействиям среды, ну а этот, может, наоборот? И вспоминается мне одна старая-престарая байка о том, как сталкер по прозвищу Сумчатый вынес из зоны «брызгу счастья», найдя ее в контейнере мертвого сталкера. Вынес и тоже умер. Куда потом девалась эта «брызга», никто теперь толком не знает, да и я не был знаком ни с Сумчатым, ни с его дружками – давнее то было дело, я еще пацаном был и ни о какой Зоне не помышлял, а старики повымирали и спросить не у кого. Может, и впрямь байка, только я в такие байки верю. О Зоне ходят сотни легенд со счастливой развязкой, только ведь они сочиняются торговцами для лопоухих новичков. Я-то в счастье от Зоны не верю, от Зоны только деньги могут быть, да и то ради них через такое пройдешь… Мне от Зоны не счастья надо, а толику денег, и чтобы Вычет излечился, больше ничего. Откровения я от нее не жду и в добрые сказки не верю.

‒ Пошли. Теперь ты первый. Направление то же.

Мы продолжаем огибать слишком опасное и слишком людное место. Попробуем дойти по шоссе и рвануть по нему на север, а если не выйдет по шоссе – растворимся в лесах, к северо-востоку от Агропрома их много. Вариант с огибанием Агропрома с запада я даже не рассматривал ‒ там одна из баз «Долга», а у этих ребят все по-военному: дисциплина, патрули, наблюдение. Незамеченными не проскользнешь. Не имею понятия, значит ли для них хоть что-нибудь информация о двух сталкерах вне закона с нашими приметами, и проверять не хочу. Может, «долговцы» нас и не подстрелили бы, но «шнек» отобрали бы наверняка. Чтобы сдать ученым. Собаки они на сене ‒ ни себе, ни людям.

‒ Справа на два часа «Электра»…

‒ Вижу, – коротко отзывается Вычет.

И немедленно падает как подкошенный, а над ним зависает в танце плоская молния. Шкворчит, трещит, змеится. Я тоже падаю, рывком отстегиваю поясной ремень и юлю, выползая из лямок. Вычет уже ползет, ползет назад и тащит за лямку дырявый свой рюкзак.

‒ Не сюда! – кричу. – Нельзя назад! Вперед давай! – А у самого на голове волосы шевелятся. Сейчас еще шарахнет, одной молнией здесь не обойдется…

Он не понял. Ну ладно, перехватил я его, тычком заставил развернуться, поползли вместе. Ниже, ниже голову! И задницу ниже! Врастай, мать твою, в землю!

Еще шарахнуло – и я оглох, а еще вроде как ослеп. Пальцы свои вижу, сухую землю скребущие, Вычета вижу и дыру в его рюкзаке, откуда торчит и вот-вот выпадет банка тушенки, и всю местность вокруг себя вижу метра на три, а дальше – ничего нет. Не темнота, а просто полное отсутствие всего, даже темноты. И почему-то мне кажется, что так и должно быть. Весь мир улегся в трех метрах, а вне этого круга ничего нет, никогда не было, да и не требуется. Помню еще направление, куда надо ползти, а зачем надо – забыл. Просто знаю, что так надо, вот и ползу. И Вычет ползет кое-как. А справа снова трещит и гудит нарастающе – вот-вот опять шарахнет…

Восемь молний проплясало над нами, от восьми смертей мы по-пластунски ушли. Шестая, возможно, ударила бы прямо в нас, да только я не сопляк какой-нибудь – сообразил вырвать из дыры рюкзака Вычета консервную банку со свиной мордой на этикетке и метнуть ее вверх – там ее и грохнуло. И видеть к тому времени я стал лучше. Выбрались. Морда у Вычета обалдевшая, глаза квадратные, руками машет, а сказать ничего не может. Ну всё уже, всё. Кончилось. Позади осталось. На, выпей.

Но сначала я сам хлобыстнул водки прямо из горлышка, а потом уже ему дал. Пей. Так пей, без закуски. За второе рождение только так и пьют. Твое счастье, что услышал ты или почувствовал что-то – и вмиг упал. Давай-ка еще по глоточку за правильные твои рефлексы…

‒ Что это было? – спрашивает Вычет.

‒ Ты же видел – «электра».

‒ «Электры» так себя не ведут.

‒ Ты им, что ли, правила писал? – фыркаю я. – Как хотят, так и ведут. Ну да, редкость, конечно. Только трупу все равно, редкость его угробила или не редкость… Будешь еще говорить, что в Зоне все подчиняется правилам?

‒ Я этого и не говорил.

‒ Будешь еще говорить, что ты не любимец Зоны?

‒ Буду.

‒ Ну и дурак.