Игра проклятий-3. В паутине предательств

Глава 1. Драконьи зубы

Лейф

У Лейфа было две слабости. Одну он никогда не скрывал, о ней все знали. Да и что тут зазорного в том, чтобы любить лошадей? Они ведь умные, могут внимательно слушать, да и вообще намного лучше тех, кто изо всех сил пытается делать вид, что он твой друг, а потом вонзает нож в спину.

Лошади вызывали у Лейфа уважение и восхищение. Работая конюхом, он часто ловил себя на мысли, что служит этим животным, заботится о них больше, чем заботился когда-либо о себе. Он всегда был верен этой любви, и лошади тоже никогда не предавали его.

Второй его слабостью, которую Лейф держал в тайне, было желание стать отцом. Ему хотелось дать своему ребенку все то, чего был лишен сам, и таким образом освободиться от прошлого. Это дарило ему надежду на примирение с собой и освобождение от той боли, которая, как бы он ни хотел забыть о ней, не стиралась из памяти. Знай он тогда, что граф Локк не его отец, все было бы иначе, он бы смог ответить ему. Но он считал его отцом и не мог дать ему отпор, принимая его власть над собой.

Сегодня Лейф потерпел двойное поражение: увидел десятки погибших лошадей и понял, что ничем не может им помочь. Бессилие, которое он испытал, напомнило ему о тех днях, когда он ждал казни. Все, что он мог тогда делать – молиться, но Лейф с детства не делал этого и не собирался начинать. Чувство бессилия быстро сменилось лютой ненавистью к тому, кто отравил лошадей. Он желал ему смерти, кем бы тот ни был.

А через несколько минут узнал, что его сына больше нет. Его слабости обернулись против него, заставляя пройти через боль, которой он никогда не чувствовал. Лейф был уверен, что панцирь из цинизма, которым ему так нравилось пользоваться, может выдержать все, делая его неуязвимым. Но он ошибся.

Поднявшись по узкой лестнице, он вышел на площадку Ведьминой башни, где совсем недавно чародеи снимали с Шиоронии магический купол. Сейчас здесь никого, кроме него, не было. Он задрал голову и посмотрел в небо. Оно было мутным, и в нем то и дело вспыхивали зарницы, подсвечивая черные точки, похожие на птиц, которые словно пытались прорваться из другого мира, но вязкая муть неба не давала им этого сделать. Наверное, магические ловушки, подумал Лейф. Он слышал, как о них говорили чародеи.

Опустив глаза вниз, он медленно окинул взглядом башни, находившиеся в крепости. Алая – для короля и его приближенных, Желтая – для прислуги, в Зеленой находился гарнизон, в Белой располагалась кухня и продовольствие. Донжон стоял обособлено, готовый в любой момент укрыть их там, если все будет хуже некуда.

Послышались шаги, и король обернулся. Сабола. Мужчина откинул со лба светлые волосы, и ветер тут же растрепал их. От него пахло кровью и какими-то травами. На белой рубашке виднелись багровые пятна. Взгляд чародея был спокоен, и это спокойствие невольно передалось Лейфу. Хотя, возможно, тот просто использовал магию.

– Прячешься? – спросил Сабола, встав рядом с Лейфом. Тот ничего не ответил. Он смотрел туда, где должен быть горизонт, но не мог его разглядеть. – С твоей женой все будет в порядке. И у вас еще будут дети.

– Я тебя об этом не спрашивал.

– Для короля важно иметь наследников, – сказал Сабола, пряча руки за спину. – Или ты хочешь подарить трон Дору?

– Сейчас я хочу уничтожить касталийские войска, которые стоят у стен моего города, – сурово произнес Лейф, глядя туда, где за туманом скрывалась армия врага, – и захватить земли этих предателей. Когда война будет выиграна, я подумаю о других обязанностях.

– Знаешь историю этой крепости? – сменил тему разговора Сабола. – И почему она называется Драконьи зубы?

Лейф не ответил. Его занимали другие мысли. Восприняв его молчание как согласие, Сабола продолжил:

– Эта крепость – одно из самых первых защитных сооружений, с нее началась сама Аталаксия. И вокруг постройки этой крепости много легенд. Самая популярная гласит, что король Алан, тот, кто основал Аталаксию, построил ее на костях демона, которого лично пленил, когда тот бесчинствовал на этих землях. При помощи магии он поймал его дух, а тело расчленил и на его костях заложил крепость. По договору, если демон тысячу лет сможет защищать город, то по истечении этого срока потомок Алана вернет ему его кости. Тот сможет воскреснуть и стать свободным. А если нет, то придется вечность держать на себе крепость. Не всем нравилось, что их охраняет своей силой демон, поэтому была придумана другая легенда. Там демона заменили на дракона. Его так же пленил король Алан и заключил с ним договор. Там, где дракон пролил слезы, образовались черные болота. Его зубы были выставлены охранным частоколом и спрятаны под насыпью. Они вырываются наружу, не давая никому приблизиться. Именно поэтому в народе ее называют Драконьи Зубы, а ворота и мост украшают чугунные драконьи пасти, извергающие пламя. Эту крепость еще никому не удалось завоевать, всякий раз смельчаки уходили ни с чем.

– И как мне это может быть полезно? – спросил Лейф. – Хочешь, чтобы я призвал этого демона?

– Осознал силу места, где ты сейчас находишься. В легендах больше правды, чем кажется, – Лейф не видел лица Саболы, но понял, что тот улыбается. – Эта башня строилась специально для проведения ритуалов, и она самая защищенная из всех. Прежде самыми сильными чародейками считались женщины, поэтому она и называется Ведьмина.

– А потом мужчины взяли и все испортили, – усмехнулся Лейф.

– Ну, там случился весьма драматичный конфликт, – оживленно проговорил Сабола, но, поймав строгий взгляд Лейфа, тут же добавил: – Впрочем, сейчас это не имеет значения.

Между ними повисла пауза. Лейф посмотрел на чародея и, облизав губы, спросил:

– Ты выяснил, что случилось с лошадьми? Их отравили?

– Никаких ядов я не обнаружил. Скорее всего, это драммарское заклинание безумия, – сказал Сабола.

– Оно опасно для людей?

– Именно это – нет. Но для людей такие заклинания тоже можно создать, – спокойно ответил Сабола.

– Это можно сделать на расстоянии?

– Конечно. Тебя что-то тревожит? – вкрадчиво спросил Сабола. Лейфа это разозлило. Ему не хотелось, чтобы посторонние люди читали его, как открытую книгу.

– Гибель лошадей может быть посланием для короля, – помолчав, сказал Лейф и посмотрел на чародея.

– Дамьян никогда не любил лошадей. Его слабостью были женщины. Или ты думаешь…

– Ты ведь знаешь о моем прошлом, – проговорил Лейф и поджал губы. Ему не хотелось говорить об этом с чародеем.

– Что кто-то знает о тебе правду? – осторожно произнес Сабола. Лейф кивнул. – Мне кажется, твоим предположением руководит страх. Уничтожение лошадей – стратегический ход. Здесь нет ничего личного. Просто война.

– Стратегический шаг – уничтожить гарнизон, – резко проговорил Лейф. – А также магов и чародеев: ведь касталийцы не принимают их силу и не могут сражаться на равных. Какой смысл убивать лошадей?

– И какое послание ты в этом видишь?

– Они знают, что Дамьян мертв, – мрачно ответил Лейф. – И кто занял его место тоже.

– Тебя это не должно волновать. Домыслы других людей — их проблемы. Покажешь, что они тебя волнуют, и попадешь в их ловушку. Знай себя и делай то, что считаешь правильным, – положив руку ему на плечо, проговорил Сабола.

– Если ты спишь с моей матерью, это не дает тебе права вести себя со мной, как отец, – сбрасывая его руку, сказал Лейф. – Ты всего лишь чародей, чудом избежавший смерти.

– Так же, как и ты. Но таких чудес просто так не бывает, – улыбнулся Сабола. – Мы оба зачем-то здесь нужны.

– Исчезни, – глухо приказал Лейф.

Сабола кивнул и оставил его одного. Лейф сделал шаг вперед, вглядываясь в сумрачное небо. Его словно кто-то звал, хотел дать знак, что он здесь, что знает о том, кто он. У него тянуло в груди, и было ощущение, словно к его сердцу привязана веревка, и тот, кто владеет другим ее концом, подчинит его себе.

– Кто ты? – тихо прошептал Лейф, и его лоб покрылся ледяным потом.

«Ты знаешь его имя», – принес ему ответ ветер. Страх колючим холодом заполз Лейфу под кожу. Стиснув зубы, чтобы сдержать внутреннюю дрожь, он развернулся и стал спускаться по узким ступеням.

***

Генерала Луупы нигде не было. Лейф хотел обсудить с ним атаку фантомами, но никто не знал, куда он мог пойти. Продрогнув на крыше, Лейф налил себе бокал вина и залпом осушил его. Бросив взгляд на окно, за которым теперь стеной лил дождь, он прошелся по небольшой комнате, служившей ему здесь кабинетом, снова посмотрел на карту, которую они рассматривали все вместе в обеденной, задержал взгляд на названии Драммар, и перед глазами всплыла убитая им принцесса Дилена.

Лейф налил себе еще вина. Неужели его мучает совесть? Рука с бокалом застыла в воздухе. Король прислушался к себе. Совесть молчала. Он с облегчением выдохнул. Такого бы он себе не смог простить. Впрочем, страха, который снова поднимался со дна его души, как грязная вода, ему прощать себе тоже не хотелось.

В приоткрытую дверь он увидел, как мелькнуло синее платье. Грета. Поставив бокал на стол, Лейф в одну секунду оказался в коридоре и, взяв девушку за локоть, завел в кабинет.

– Пустите! – прошептала Грета, стараясь вырваться. Лейф не собирался этого делать и еще крепче стиснул ее локоть.

– Мне не нравится, что ты прячешься от меня, – сказал он, глядя в лицо девушки. Ее рыжие волосы разметались по плечам, на бледных щеках вспыхнул румянец. Ему показалось, что в лице Греты что-то изменилось с тех пор, как они близко общались в последний раз. Даже пахла она как-то иначе, чем-то темным, тягучим, ядовитым. Может быть, дело было в травах, с которыми она работала.

– У меня много работы, – сказала Грета и с вызовом посмотрела ему в лицо. – Пустите. Мне нужно идти к вашей супруге, пора давать ей отвар от болей.

– Что-то я не вижу у тебя в руках никакого отвара, – заметил Лейф.

– Он уже готов и стоит в комнате королевы, – спокойно сказал Грета. – Мне нужно напоить ее им.

– Ты действительно собралась замуж за Бальтазара? – спросил Лейф.

– Да, ваше величество.

– Если хочешь, чтобы твой жених оставался жив, приходи ночью ко мне в комнату, – сказал Лейф. Глаза Греты потемнели. Он ощутил, как по ее телу пробежала дрожь. Ему это понравилось, хотя к этому примешалось чувство легкой опасности, от которой закололо пальцы. Не то чтобы ему хотелось переспать с этой девицей, скорее, показать свою власть, а заодно и насолить Бальтазару. Даже если Грета ему ничего не расскажет, Лейфа какое-то время радовала бы мысль, что с ним спит девушка его врага.

– Нет, – твердо ответила Грета, хотя в ее глазах отразился страх. – Я не приду.

– Что ж, мне даже будет немного обидно за Бальтазара, – проговорил Лейф, удивленный реакцией Греты. – Не любишь ты его.

– Он убьет вас, если я приду к вам. Хотите этого?

– Дерзить опасно для здоровья, милая, – сказал Лейф, раззадоренный словами Греты. Ему всегда нравились строптивые: с ними было веселее. Он притянул девушку к себе и, положив руку ей на затылок, поцеловал в губы. Ощутил, как напряглось ее тело, как она старалась увернуться от его поцелуев. Воздух вокруг них стал горячим, но Лейф не обратил на это внимания. Он слишком увлекся тем, чтобы сломить сопротивление целительницы. Вдруг на зубах что-то хрустнуло, и тут же обожгло язык кислотой. Он резко отшатнулся от Греты. Изо рта что-то вылезло и побежало у него по лицу. Он задушил крик, рвущийся из горла, смахнул тварь за пол и увидел, что это скорпион. Не успел Лейф прийти в себя от увиденного, как ощутил движения на руках: скорпионы бежали по ним, ныряя под ткань рубашки. Грета стояла, прижав руки к груди, и тяжело дышала. Она с ужасом смотрела на происходящее. Вокруг ее пальцев кружили черные тени.

– Что ты сделала, дрянь?! – проорал Лейф. В порыве ярости с размаху ударил Грету по лицу. Она вскрикнула и отшатнулась назад, но устояла на ногах. Лейф не успел и глазом моргнуть, как весь пол был усеян скорпионами. Они бежали по нему, он видел их маленькие глянцевые тела и чувствовал, как задыхается от ужаса. Его жалили, а он мог только лишь размахивать руками и давить сапогами тех, кто попадался. Было слышно, как хрустят их маленькие тела. Дверь скрипнула, и по лицу Лейфа пробежал легкий сквозняк.

– Что здесь происходит? – донесся до слуха Лейфа голос Мариана.

– Я не знаю… – простонала Грета. Чародей обнял ее и провел рукой по волосам.

– Прекрати это сейчас же! – рявкнул Лейф, чувствуя, как от очередного укуса у него опухает лицо.

– Отпусти их, – тихо проговорил Мариан, держа Грету за плечи. – Ну же, давай. Отпусти.

Грета что-то прошептала, и Лейфу стало легче дышать. Скорпионы начали пачками отваливаться от него и, падая на пол, исчезать, словно их никогда не было. На миг ему даже показалось, что все это было его фантазией, но укусы на коже говорили об обратном. От страшного зуда королю хотелось провалиться сквозь землю.

– Я даже не знаю, что я с тобой сделаю! – сквозь зубы процедил Лейф, глядя на перепуганную Грету. – Ты заплатишь мне за каждый укус этих тварей!

– Если ты ее хоть пальцем тронешь, ваше величество, – сказал Мариан, глядя Лейфу в глаза, – я забуду о нашем уговоре. Вряд ли сейчас подходящее время, чтобы оказаться прикованным к постели.

Лейфу захотелось бросить Мариана в клетку к хищнику и посмотреть, как тот разорвет его на части. Приступ ненависти снова обжег его, и он пожалел, что когда-то согласился на его условия. Теперь он у него заложниках, шагу не ступить, чтобы он ему об этом не напомнил!

– Исчезните оба, – вытирая пот с лица, прохрипел Лейф.

Грета с Марианом направились к двери, когда в коридоре раздались шаги и в кабинет вбежала перепуганная Делора.

– Драммарские колдуны прорвали защиту! – протараторила она. – Скорее, Мариан!

Мариан с Гретой поспешили за девушкой, и Лейф с облегчением выдохнул, оставшись один. Все тело горело. Как несуществующие скорпионы могли причинить ему такую реальную боль? Схватив со стола бокал с вином, он осушил его. До него доносились крики, топот ног. Похоже, там, и правда, случилось что-то серьезное.

В кабинет заглянула Нола. Лейф сам удивился, что от одного взгляда на девушку его сердце тут же пустилось вскачь. Хотя, возможно, в этом были виноваты вино и скорпионы. На дочери генерала было голубое платье, золотистые волосы мягкими локонами спускались на плечи и грудь. Казалось, она светилась изнутри, и этот свет ослеплял Лейфа.

– О, ваше величество! – встревоженно произнесла Нола, подойдя к нему. Достав платок, она коснулась шелковой тканью его щеки. Лейф вздрогнул. – Что с вами произошло?

– Не имеет значения, – холодно сказал он и отвел руку Нолы от своего лица. – Вы в курсе, что случилось?

– Да. С неба льется черная вязкая жидкость, – торопливо проговорила Нола. – Все маги и чародеи вышли на крышу Ведьминой башни, чтобы остановить поток.

Лейф обошел Нолу и поспешил к лестнице. Он должен был знать, что происходит. Едва король выскочил на площадку, как ледяной дождь тут же намочил ему волосы. Оглядевшись, он увидел Саболу, читающего заклинание. Напротив него, держа Грету за руку, стоял Мариан, и вокруг них летали алые искры. Оскар и Бальтазар расстилали белую простыню, на которую Делора тут же сыпала черную траву. Остальные что-то пели, держась за руки. Здесь собрались все чародеи и ведьмы, и это показалось Лейфу тревожным. Они, хоть и были надежно скрыты от стрелков, но, когда столько людей собирается в одном месте, жди неприятностей, в этом король не сомневался и порадовался, что здесь нет ни его жены, ни матери. И отсутствовал боевой чародей, так и не пришедший в себя после ожога… Джулиан, кажется.

– Тебе не надо здесь находиться, Дамьян, – услышал он за спиной голос Нолы. – Это может быть опасно.

– Она права, – мрачно сказал Оскар. – Шел бы отсюда, твое величество.

– Когда ты успел стать чародеем? – усмехнулся Лейф. – Неужели сестрица поделилась магией?

Оскар глянул на него исподлобья и ничего не ответил.

– Ты им будешь только мешать, – сказала Нола и потянула его за локоть.

– Оставь, – приказал ей Лейф, и девушка послушно разжала пальцы.

– Начинаем! – скомандовал Сабола. Заметив Лейфа и Нолу, он нахмурился. Подойдя к ним, чародей соединил их руки и прочитал короткое заклинание, из которого Лейф не понял ни слова. Ему вдруг стало жарко, а перед глазами поплыл голубой дым. – Будете нашим якорем. Придется остаться здесь до конца ритуала.

Сабола снова запел, и вокруг него разлилось золотое сияние. С каждым повтором текста оно усиливалось и становилось все ярче, ослепительней. На миг Лейфу показалось, что в этом сиянии он видит Кордию. И тут его укололо нехорошее предчувствие. Почему здесь нет Дора? Он давно его не видел, с тех пор как герцог говорил с посланниками. Где он сейчас? Ведь он всегда поддерживает своих друзей-чародеев. Неужели у Кордии? Или…

– Оскар, я хочу, чтобы ты сходил проверил сестру, – сказал Лейф.

– Только что был у нее. Она спит, – откликнулся Оскар.

– Сейчас же! – разозлился Лейф. Он больше был зол на себя, что ему придется торчать на крыше весь ритуал, вместо того чтобы развеять свои подозрения.

Оскар пожал плечами и нехотя двинулся к выходу. Не прошло и пары минут, как за спиной Лейфа послышались шаги, и он обернулся.

– Нужна моя помощь? – спросил Дор.

На небе вспыхнула яркая молния, словно разорвав его пополам.

Глава 2. Откровения бастарда

Кордия

Кордия смотрела на Августина и не узнавала его. Когда он успел стать таким циничным и жестоким? Или он был таким всегда, только она не замечала этого? Ведь он был ее младшим братом, мальчиком, о котором она старалась заботиться. Может быть, любовь делала ее слепой. Сейчас же эта пелена спала, и она больше не чувствовала ничего, кроме ненависти и злости на себя за то, что не смогла этого предугадать.

«Я хочу, чтобы ты открыла ворота касталийским войскам и объявила меня первым лордом Касталии». Требование Августина набатом звучало у нее в ушах. Кинжал Леона, который он приставил ей к горлу, чуть дрогнул. Испугавшись этого движения, он еще сильнее вцепился ей в волосы, словно хотел вырвать их с корнями. Боль отрезвила Кордию. Она снова сжала пальцами рукоятку своего тайного оружия.

– Не думай, что кто-то поможет тебе, – сказал Августин, видя, что Кордия не торопится с ответом. – Все сейчас слишком заняты спасением мира.

– Почему же ты не воспользуешься этим преимуществом и не откроешь двери сам? Не знаешь, как ключи выкрасть?

Августин нервно рассмеялся и, достав из кармана ключи, швырнул их на стол.

– Потому что твой любимый друг Мариан запечатал ворота магией и открыть их могут только король или королева, – зло сверкнув глазами, бросил Августин.

– Я никогда не впущу врагов на свою землю, – сказала Кордия. Говорить было тяжело, и ее голос пару раз дрогнул. Брат это заметил, и правый уголок его губы дернулся. – Не быть тебе первым лордом, Августин.

Брат расхохотался, откинув назад голову. Белокурые волосы рассыпались по плечам. «Отец гордился бы им, – подумала Кордия. – Хвалил бы за такую находчивость и смелость, до тех пор, пока Августин бы не убил его. Сын ведь должен превосходить отца, иначе в чем смысл новых поколений?» По крайней мере, так считали у нее на родине.

– Как быстро ты стала королевой Аталаксии! Как шустро вжилась в эту роль! А ведь те люди, которых ты готова стереть с лица земли, когда-то защищали тебя, были твоими воинами, – проговорил Августин, и в его взгляде мелькнули хищные огоньки. – Совесть не мучает?

– Скажи за это спасибо нашему отцу!

– Ну, подурил старик, чего уж тут, – снисходительно улыбнулся Августин. – Радуйся, что теперь все это разгребать мне, а не тебе и не этому придурку Оскару, который хорошо умеет только страдать.

– Ты не станешь первым лордом, – повторила Кордия, чувствуя, как по шее ручейком бежит кровь.

– Драммарские маги считают иначе, – усмехнулся Августин. – Они открыли мне мое предназначение, когда я просил их скрыть мои воспоминания, на тот случай, если попадусь в Аталаксии и меня отправят в тюрьму.

– Тогда зачем тебе моя помощь? Поезжай в Кассию и займи место отца, – сказала Кордия. Она снова прислушалась, надеясь услышать чьи-то шаги. Ей вряд ли удастся справиться с двумя мужчинами, не так хорошо она натренирована. Но в коридоре было тихо. Руку, на которой была брачная метка, начало покалывать.

– Зачем так сложно, когда можно проще? Ты можешь открыть ворота, объявить меня первым лордом. Люди, которые стоят за этими стенами, знают меня и примут как наследника. Ты что думаешь, я не подготовился? Кто, по-твоему, сообщил им о смерти первого лорда?

– Будь ты умным, не оказался бы здесь, – прошептала Кордия. – Я тебе помогать не буду. Не мечтай.

– Будешь, конечно же, – улыбнулся Августин и что-то достал из кармана. – Куда же ты денешься, моя дорогая сестренка? Узнаешь?

Августин вскинул руку вперед, показывая Кордии какую-то склянку. Она прищурилась, стараясь ее разглядеть. Леон уловил ее движение и чуть ослабил хватку, иначе он бы перерезал ей горло.

– Кровавая чернявка? – прохрипела Кордия. – Откуда она у тебя?

– Именно этот флакон из твоих покоев, – довольно сказал Августин. – Помнишь, я пару дней провел во дворце, после того как ты спасла Дора? Но Леон запаслив, он не стал рисковать и привез несколько штук.

– Это ты убил Мальвину! – ахнула Кордия.

– Не я, Дрис. Я уже набрался опыта, мое самолюбие пострадало, и я решил, что самые опасные дела должны делать шестерки, – хищно оскалившись, проговорил Августин. – Он так смешно упирался! Видела бы ты, как его трясло от страха! А у меня было железное алиби: я едва был жив. Кто бы подумал на меня? Я знал, что эта дура ждет ребенка от отца, и должен был их устранить.

«На вас лежит проклятье родной крови!» – пронеслись в голове Кордии слова Талики. Можно ли его снять, или оно исчезнет лишь после того, как они истребят друг друга? Она вдруг испытала горькое сожаление от того, что помогла Августину сбежать из тюрьмы. Прервалась бы его жизнь, но сохранились другие.

– И как тебе удалось быть таким осведомленным? – прошептала Кордия.

– Леон помогал мне. Он тайком почитывал переписку первого лорда, сообщал мне важные новости, – довольно сказал Августин. – Я же говорю, что хорошо подготовился.

Кордии показалось, что Леон задышал чаще. Она могла поклясться, что чувствует, как он улыбается.

– Твое похищение, Августин, оно ведь тоже было подстроено? – тихо спросила Кордия. Ее изуродованная тьмой рука стала огненной. Кинжал, который она сжимала пальцами, раскалился.

– Конечно! – с гордостью ответил Августин. – И, если бы не ты, все прошло бы блестяще. Но ты пришла спасать Дора, и все пошло наперекосяк. Не случись этого, я бы уже остался единственным наследником, а Дор бы заплатил за каждую пытку, которую он вынудил меня вытерпеть, и тоже бы умер. Я бы одним действием убил двух врагов, но не вышло.

– Я не понимаю… Ты был связан со Штефаном?

– Зачем мне этот дурак? – поморщился Августин. –Я изображал дружбу с маркизом. А потом он стал очень надоедлив и исчерпал свою пользу для меня.

– И ты отравил его так же, как леди Мальвину…

– Он хотел, чтобы я поддержал мятежников, а когда я отказался, пообещал раскрыть наши прежние сделки. Сам себе выкопал могилу, – пожал плечами Августин. – Но мы что-то слишком много болтаем. Вернемся к делу.

– Я уже сказала тебе…

– В один из трех колодцев я вылил два флакона этого прекрасного яда, – Августин демонстративно потряс склянкой перед лицом Кордии. – Если ты не откроешь ворота, умрут все, включая тебя. Вы не можете не пить. И не можете знать, где именно отравленная вода. Если ты впустишь войска, то поможешь своим людям избежать страшной участи.

– А где гарантия, что ты скажешь мне правду? – спросила Кордия.

– Тебе придется поверить мне на слово, сестренка, – сказал Августин и коснулся пальцами ее щеки. Кордия дернулась. – Мы договорились?

– Нет.

Августин нахмурился и отшатнулся от Кордии.

– Леон, по-моему, ты слишком нежен с моей сестрой. Покажи ей, кто здесь хозяин положения, – недовольно произнес он.

Кордия поняла, что пора действовать. Неизвестно, что еще придет в голову ее брату. Боль в теле делала ее слабой. Голова кружилась. Она попробовала призвать магию, чтобы та поддержала ее. Но она едва откликнулась на ее зов. Вот тьма! Ничего не получится. Кордия сконцентрировалась, выхватила кинжал и резким движением вонзила в руку Леона. Тот отпустил ее, и она выдернула лезвие из его раны. Кухню заполнили вопли. Отлично, это привлечет к ним внимание.

– Заткнись! – прошипел Августин и в один прыжок бросился на Кордию. Она успела увернуться, но выронила кинжал. Он ударил ее по лицу, и для ее слабых ног этого оказалось достаточно. Королева упала. Августин тут же оказался над ней, она видела его перекошенное от злости лицо. Он что-то говорил ей, но звуки не долетали до ее слуха. Его пальцы оказались у нее на шее. Дышать стало тяжело. Она слабо подняла руку, желая отодвинуть Августина, чтобы сделать вдох, и уперлась ладонью ему в плечо. Брат резко дернулся и отшатнулся. Воздух потоком ворвался Кордии в легкие. Она отползла в сторону и схватила кинжал, валявшийся на полу.

– Проклятая ведьма! – прорычал Августин. Его рубашка на плече была порвана, сквозь обрывки ткани виднелся ожог.

– Не приближайся ко мне! – вскинув кинжал вперед, зло проговорила Кордия, видя, что Августин хочет ринуться к ней. Ее трясло, по вискам струился пот. Тело словно не принадлежало ей. Она не понимала, как могла обжечь брата, не прилагая к этому никаких усилий. Рука горела и была тяжелой. Вокруг пальцев скользил едва заметный красный дым. Что с ней происходит? Сквозь гул в ушах она услышала чьи-то шаги. Прежде чем в проеме появилась мужская фигура, Кордия уже знала, что это Оскар.

– Что здесь… – начал было барон и замолк, увидев Леона, зажимающего кровоточащую рану. Перевел взгляд на Кордию и уже хотел шагнуть к ней, как Августин кинулся на него, перехватил за талию, стараясь свалить на пол и взять над ним верх. Оскар барахтался, пытаясь дать ему отпор, но оказался слишком слаб и неуклюж для мертвой хватки и ярости, исходивший от младшего брата.

– Отпусти его сейчас же! – проорал Леон, когда Оскару повезло и он стал брать верх над Августином, и, схватив Кордию за волосы, снова приставил нож ей к горлу. – Иначе я убью ее!

Этого хватило, чтобы хватка Оскара ослабла, и Августин и несколько раз ударил его кулаком в лицо, а когда тот безвольно сполз на пол, стал бить его ногами.

– Прекрати! – прорычала Кордия, вырываясь из тисков Леона. Она схватила его рукой с брачной меткой за запястье, и тот завопил. Кордия ударила его локтем и поспешила к Оскару, помогла ему встать на ноги и вытерла кровь с его разбитых губ. На мгновение их взгляды встретились, и она прочитала в глазах брата страх.

– Какой же ты слабак, Оскар! – издевательским тоном проговорил Августин. – Позволяешь себе прятаться за сестрой. Отец был прав, не желая признавать тебя.

Кордия почувствовала, как напряглось тело Оскара, как он сдерживается, чтобы не ринуться вперед и не двинуть в челюсть младшему брату.

– Тише, ты ведь знаешь, что он это нарочно, – шепнула она, с нежностью обнимая Оскара за плечи. Августин рассмеялся.

– Знал бы ты, как он стыдился тебя! Как не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о том, что ты его сын! – продолжил Августин. Оскар дернулся и сжал кулаки. – Ты простишь мне эти слова? Пропустишь оскорбления мимо ушей?

Оскар рванулся на Августина, словно раненый хищник и повалил его на пол, старясь вложить в каждый удар все свои обиды и ненависть. Леон, видя, что его друга избивают, поспешил к нему на помощь. Кордия заметила кинжал, сверкнувший в его руке. Она не успела опомниться, как кинулась к Леону, и когда тот собрался занести клинок над спиной Оскара, схватила его за руки и вонзила лезвие ему в живот.

Леон глухо вскрикнул и покачнулся. Подняв глаза. он с удивлением посмотрел на Кордию. Она тяжело сглотнула и, опустив взгляд, увидела на руках кровь. Прежде, чем ее успело охватить чувство вины, Леон упал на пол. Звук падающего тела отвлек Оскара, и он обернулся. Этого оказалось достаточно, чтобы Августин оттолкнул его от себя и поспешил к другу.

– Леон, держись, – подползая к нему, сказал Августин. Лихорадочно схватил друга за руку и сжал ему пальцы.

Леон едва заметно кивнул. Он дрожал. Его губы стали алыми от крови.

Августин поднялся на ноги, подошел к Кордии и, схватив ее за локоть, подтолкнул к Леону.

– Исцели его! – приказал Августин. – Иначе я убью тебя!

Кордия посмотрела на сереющее лицо Леона. Он умирал. Она уже ничего не могла сделать. В памяти на миг всплыло, с какой страстью он рассказывал ей о любимых растениях. Ничто другое не волновало его так, как они.

– Поздно, – устало сказала Кордия, глядя, что венка на виске Леона перестала биться.

– Исцели его! Сейчас же! – проорал Августин, и его дыхание сбилось. Он с ненавистью посмотрел на Кордию, и она съежилась под его взглядом. – Давай!

– Я не смогу, – глухо откликнулась Кордия. Она была слишком слаба, чтобы спасти чью-то жизнь, даже если бы принесла жертву.

Лицо Августина перекосилось от ярости. Неужели Леон так много значил для него? Кордии было сложно в это поверить: ведь близкой дружбы между ними никогда не было. Или за этим стояла корысть? Августин замахнулся на нее, и девушка зажмурилась. Но удара не последовало.

– Тронешь ее, и я сверну тебе шею, – сквозь зубы процедил Оскар. Он с легкостью заломил Августину руку за спину и с силой приложил его о стене. Послышался глухой стон. – Кордия, дай веревку.

Пару секунд до нее доходил смысл его слов, а потом, словно очнувшись, Кордия бросилась исполнять его поручение. Августин сопротивлялся, сыпал проклятиями. Он то и дело бросал взгляды на мертвого Леона, и Кордия никак не могла понять, что значат эти взгляды. Вдвоем с Оскаром им удалось связать Августина.

– Думаешь, победила? – с издевкой спросил тот, глядя на Кордию. Его глаза были красными, на лбу была кровоточащая ссадина. И она поняла, что ей совсем его не жаль.

– Что здесь произошло? – прозвучал за спиной Кордии голос Дора, и она обернулась. На миг их глаза встретились, и она тут же отвернулась, потому что к ней подошел Лейф и, обняв ее за плечи, поцеловал в висок. От него пахло ветром и землей. Кожа была холодной и влажной.

– Кажется, я пропустил семейные разборки, – сказал он, глядя на мертвого Леона. – Мне никогда не нравился этот тип. Кто его убил?

– Не имеет значения, – вздохнула Кордия. Ей не хотелось признаваться, что она убила парня, с которым вместе выросла.

– Неужели ты? – оживленно проговорил Лейф и заглянул ей в лицо. Кордия отвернулась. Он ухватил двумя пальцами ее за подбородок и развернул к себе. – Значит, ты. Ну, что, молодец!

– Прекрати, – убирая от лица холодную руку Лейфа, сурово проговорила Кордия. Она заметила, что Дор наблюдает за ними, и сделала шаг назад. – Нужно собрать всех. У нас плохие новости.

Лейф с любопытством посмотрел на Августина. Кордии казалось, что происходящее развлекает короля, и ее это разозлило.

– Это прям что-то новенькое! – с воодушевлением проговорил Лейф, потирая руки. Дор издал тихий смешок. Вернувшиеся слуги суетились вокруг убитого Леона, споря о том, куда его нести: в подвал или на чердак.

– Отнесите его в подвал, – распорядился пришедший Мариан.

– Августин отравил воду в одном из колодцев, – мрачно сказала Кордия, привалившись к стене. Она внезапно почувствовала усталость, и ей захотелось лечь, свернуться калачиком и отключиться от реальности. Рука, которая недавно пылала огнем и причиняла ожоги, стала холодной. Кровь перестала поступать к пальцам, и они едва сгибались. Боль потоком обрушилась на нее, голова закружилась, а под ребрами словно пробежала огненная змейка. Кордия начала оседать, и Лейф, подхватив ее за талию, усадил на стул. – Кровавой чернявкой.

Августин задрожал, словно эти слова его рассмешили. К нему подошел Лейф и, схватив его за волосы, посмотрел в лицо.

– Это ты убил лошадей? – с тихой яростью спросил Лейф.

– Нет, конечно, лошади не вызывают у меня такой ненависти, как люди, – ехидно ответил Августин.

Лейф со злостью ударил его ногой в живот. Кордия отвела взгляд, но сочувствия в душе не возникло. Ей хотелось, чтобы брат был наказан.

– Какой из колодцев отравлен? – деловито спросил Мариан. Его глаза лихорадочно блестели, на щеках горел румянец. Мокрые волосы липли к щекам, а ворон на плече то и дело отряхивался.

– Так я вам и сказал, – равнодушно ответил Августин.

– Отлично, значит, будешь нашим дегустатором! – улыбнулся Мариан. – На тебе и проверим чистоту и полезность нашей воды.

– Он мог принять противоядие, – сказал Дор. – Леон придумал, как обезопасить себя от яда кровавой чернявки.

Августин помрачнел и отвернулся. Лейф снова ударил его.

– Расскажи, что произошло, – обратившись к Кордии, попросил Дор. Мариан протянул ей бокал вина. Кордия сделала несколько глотков и начала говорить.

***

Лейф проводил Кордию в комнату. Пока шли по коридору, он поддерживал ее за талию, и королева злилась, что у нее нет сил его оттолкнуть. Он помог ей лечь в кровать и поправил подушки. Она видела, как он ловит каждое ее движение, и ей стало от этого не по себе. В чем он хочет ее уличить?

– Хочешь поесть? – неожиданно спросил Лейф.

– Я не голодна, – прохрипела Кордия. – Меня мутит.

– После случившегося это неудивительно, – сказал Лейф и взял ее за руку. – Я знаю, что ты потеряла ребенка.

Кордия подняла голову и уставилась на Лейфа. Ее охватило беспокойство. Кто ему об этом сказал? С чего вообще это было озвучено? Она ведь… Никакого ребенка не было.

– Прости, – выдавила Кордия и закашлялась. Что, если он понял ее ложь и теперь играет с ней? От Лейфа можно такого ожидать.

– Я поговорил с Гретой, она сказала, что месяц ты должна восстанавливаться, – сказал Лейф. Кордия исподтишка наблюдала за ним. Значит, о том, что у нее выкидыш, сказала целительница.

– Если больше ничего не случится.

Лейф усмехнулся. Убрал от ее лица прядь волос за ухо. Медленно поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по комнате. От молчания, повисшего между ними, было тяжело. Если ему больше нечего сказать, почему он еще здесь? Ей очень хотелось, чтобы он ушел.

– Что будет с Августином? – спросила Кордия.

– Будешь просить, чтобы я сохранил твоем брату жизнь?

Кордия облизала потрескавшиеся губы. Кожу защипало.

– Нет, – тихо произнесла она. – Не буду.

– Неожиданно, – обернувшись к ней, сказал Лейф. – Твои моральные ценности претерпели изменения?

– Нет, просто я…

– Делаешь ставку на другого брата?

Кордия вспомнила, как бросилась к Леону, чтобы спасти жизнь Оскару.

– Оскар дурак, – продолжил Лейф. Он стянул с себя мокрую рубашку и бросил ее на спинку стула. Следом сбросил сапоги и штаны. – Он не сможет хорошо править. Ты ставишь на слабака. Августин был бы более толковым правителем, но такого врага я бы тоже не хотел иметь поблизости. А с другой стороны, с хорошим врагом проще договориться, чем с идиотом.

– Ты уж определись, что считаешь лучше, – проворчала Кордия, стараясь лечь поудобней. Все тело болело.

– Августин в любом случае должен быть казнен, – сказал Лейф, укладываясь рядом с Кордией. – Наши враги должны знать, что у них нет того, кто может их возглавить. И того, кто откроет им двери крепости, тоже.

Кордия кивнула и почувствовала, как ее глазам стало горячо от слез. Лейф задул свечу, и комната погрузилась во мрак. За окном продолжал идти дождь. Из коридора долетали голоса слуг, которым было приказано набирать в бочки дождевую воду. Кордия сама не заметила, как провалилась в сон.

***

Грета бережно расчесывала волосы Кордии. Она делала это медленно, и от этих плавных движений королеву клонило в сон. В маленькое окошко пробивался тусклый солнечный свет. Лейф ушел от нее рано утром. Она вспомнила, с какой нежностью он поцеловал ее перед тем, как уйти, словно любил по-настоящему. Но она знала, что это не так. Просто он хотел, чтобы она как можно скорее родила ему наследника. Он всегда становился бесконечно милым, когда хотел добиться чего-то от других людей.

– Муж сказал, что это ты сообщила ему о выкидыше, – сказала Кордия, и руки Греты замерли.

– Я подумала, что это будет уместно, – помолчав, ответила Грета. – Или ты сердишься?

– Ты приняла решение, о котором я тебя не просила.

– Твой муж все равно все бы понял. После того, что случилось, ты не могла сохранить беременность, – убеждено проговорила Грета, снова занявшись волосами Кордии. – Это выглядело бы подозрительно.

– Ты не просто так это сделала, – обернувшись к целительнице, строго сказала Кордия. Грета спокойно выдержала ее взгляд. – Что тобой двигало?

– Ты ищешь коварство во мне, хотя сама обманывала меня, – сказала она и села на край кровати. – Почему ты лгала мне о своей беременности?

– То есть это была месть?

– Конечно, нет. За что мне мстить тебе? – пожала плечами Грета. – Ты спасла мне жизнь. Ближе, чем ты, у меня еще не было подруг.

Кордия не стала спорить, но полностью словам девушки не поверила. Было что-то, что настораживало ее, но она не могла уловить, что именно.

– Больше так не делай. Не смей решать за меня, – строго проговорила Кордия.

Грета заплела королеве косу и украсила ее шпильками с жемчугом.

– Со мной что-то происходит, – тихо произнесла Грета. – И мне страшно.

Кордия взяла подругу за руки и усадила рядом. Внимательно посмотрела на нее, но не увидела никаких изменений: такие же рыжие кудряшки, красивая кожа с россыпью веснушек.

– Магия? – догадалась Кордия. Грета кивнула. – Со мной тоже.

– Думаешь, дело в том проклятии, что я создала? – прошептала Грета.

– Скорее в тех сущностях, что оно привлекло, – сказала Кордия и посмотрела на свою руку. Она хотела снять перчатку, но страх увидеть кости без кожи и мяса остановил ее. – Ты говорила об этом с Марианом?

– Да. Он видел, как я создала скорпионов, и тоже испугался. Он пока не понял, что это, – вздохнула Грета. – Я боюсь, что не смогу контролировать эту силу и наврежу ею кому-нибудь.

– Может, поговорить с Саболой? Вдруг он знает больше? – с надеждой спросила Кордия. Грета пожала плечами и стала рассматривать свои руки, словно ища в них ответы. В дверь постучали, и через мгновение порог комнаты переступил Оскар. На нем была грязная одежда, волосы взлохмачены.

– Мне надо с тобой поговорить, – хмуро произнес он, едва взглянув на Кордию. – Наедине.

Грета быстро встала и вышла в коридор.

– Что-то случилось? – поднявшись навстречу брату, спросила Кордия. Оскар виновато отвел взгляд.

Глава 3. Злой призрак

Мариан

Мариан залпом осушил бокал с вином и устало опустился в кресло. Его трясло после нескольких часов, проведенных на дожде и ветре. Он прижал холодные пальцы к пылающему лбу. Кажется, простуды миновать не удалось. Нужно было приготовить отвар, который помог бы ему скорее выздороветь, но ему было лень. Любое движение вызывало ноющую боль в суставах. Он подумал, что было бы хорошо позвать Грету, ему хотелось, чтобы о нем позаботились.

Им удалось отразить атаку драммарских магов и остановить поток черной жижи, смысл которой Мариану так и не удалось понять. Может быть, ее последствия проявятся через пару дней. Ему была не знакома магия, которую использовали эти чародеи. Их питала тьма, что однажды подчинил себе король. Они брали энергию от нее, в то время как Мариан черпал силы от родового канала и природы. Он не был никак связан с Драммаром, и понять действия чародеев было трудно. Они не делились своими секретами с чужаками.

Мариана тревожило, что те, кто больше всех владел магией, были больны. Слегли один за другим после той ночи, когда они боролись с черной жижей. Вряд ли Сабола сможет справиться со всем один, даже если добровольцы будут ему помогать. Ведь нужно не только поддерживать защиту от магических атак, но еще и создать армию фантомов. А это требовало огромных сил.

Отравленный Августином колодец тоже добавлял забот. Это сообщение породило среди находящихся в крепости настоящую панику. Стоило больших усилий всех успокоить. Мариан не знал, как они будут с этим разбираться. Запас воды еще был, но надолго его не хватит. Завтра с утра они поведут Августина пить воду из первого колодца – самого важного для них. О яде, которым была отравлена вода, Мариан знал не много: только то, что он чрезвычайно смертоносен и одной капли достаточно, чтобы убить взрослого человека. А еще он был очень дорогим, и воспользоваться им могли только по-настоящему богатые люди.

Чародей закашлялся, и его лоб покрылся испариной. Дышать стало тяжело. Он посмотрел на пустой бокал и обреченно вздохнул. Придется встать и сделать все самому. Дверь тихонько скрипнула, и он, обернувшись, увидел на пороге Саболу. Тот был с ног до головы одет в черное. Вокруг его ног суетился котенок по кличке Молоко. Мариан нахмурился. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось общаться с Саболой.

– Я думаю, это чума, – сказал тот, закрывая за собой дверь.

– Ты о чем? – прохрипел Мариан.

– О черной жиже, что лила с неба. Я осторожно поработал с образцом, стараясь извлечь из него смысл, – садясь напротив Мариана, ответил Сабола. – В нем была заложена болезнь.

– Хочешь сказать, что мы обречены? – нервно усмехнулся Мариан.

– Возможно, – внимательно глядя на него, сказал Сабола и, протянув руку к Мариану, коснулся его шеи. – Ты весь горишь.

Пальцы у него были ледяные, и Мариан дернулся.

– Со мной все нормально, – холодно сказал он.

– Я вижу, – ответил Сабола и поднялся. Подойдя к полке, на которой стояли травы, он стал рассматривать содержимое мешочков и склянок. – Ничего подходящего…

– Я как-то не собирался болеть.

– Посмотрю у себя, – откликнулся Сабола. – Я брал несколько сборов. Может быть, что-то и подойдет.

– Думаешь, заболеют все? – спросил Мариан.

– Я не знаю, – задумчиво ответил Сабола. – Но такое было бы выгодно врагам.

– Они войдут в крепость и тоже станут жертвами мора, – дрожа, сказал Мариан.

– Вряд ли. Даже сейчас болеют только те, у кого есть магия. Остальные здоровы.

Сабола снял с кровати одеяло и укутал им Мариана. Сквозь толстый слой пуха чародей ощутил исцеляющее тепло, идущее от рук его врага. Принять помощь от Саболы для Мариана было выше его сил. – Не смей… Не смей это делать.

– Ты не можешь сейчас позволить себе такую роскошь, как гордость, – прошептал Сабола, глядя ему в глаза.

– Я ничего от тебя не приму, – сказал Мариан, и его голос прозвучал, как жалобный всхлип.

– Не бойся, я не сделаю тебе больно, – доверительно проговорил Сабола, глядя ему в глаза. Мариана захлестнула злость. Да как он может вообще говорить ему такие слова! После того, что случилось! Хотелось оттолкнуть Саболу, стукнуть, но он не мог двинуться. Слабость с каждой минутой делала его безвольным. – Мы должны сражаться, а не лелеять свои обиды. Это можно сделать и потом.

– Уйди… – прошептал Мариан. Перед глазами у него кружились красные искры. От частого пульса звенело в ушах. Пальцы Саболы легли ему на голову и сдавили виски. Он видел, как двигаются губы чародея, стараясь угадать, что они произносят. На него накатила сонливость. Он изо всех сил цеплялся за реальность, ему не хотелось полностью отдать себя во власть Саболы, но противостоять его силе не смог. Сознание погасло.

***

Мариан проснулся от того, что кто-то смотрит на него. Этот взгляд проникал ему под кожу, вызывал беспокойство. Он ощущал, как опасность становится почти осязаемой. Открыв глаза, чародей понял, что лежит в постели, окруженный ворохом подушек. Два тяжелых одеяла придавливали его к матрасу. Наверняка Сабола постарался. Мариан с трудом приподнялся на локтях и увидел, что на стуле сидит Талика.

– Ну, здравствуй, любовь моя, – холодно произнесла она. Мариан неотрывно смотрел на нее. Она впервые с момента смерти явилась ему. До этого, сколько бы он ни призывал ее, какие бы магические ритуалы для духов ни использовал, Талика отвечала ему молчанием. Не бредит ли он сейчас?

– Талика… – прошептал Мариан, вглядываясь в лицо девушки. Она выглядела точно так же, как в день смерти: то же платье, прическа, и рваный след от ножа на горле. Если бы он не видел ее смерти, не поверил бы, что она призрак. Девушка была как живая.

– Неужели ты рад меня видеть? – с издевкой спросила Талика и поднялась. – И прикосновения Саболы не стерли тебе память?

– О чем ты? – тяжело дыша, проговорил Мариан. Его накрыл приступ кашля, и он без сил упал на подушки.

– Ты предал меня! – повысила голос Талика. – Ты общаешься с Саболой, словно ничего не случилось, будто это не он приказал убить меня! Как ты мог, Мариан?! Как? Ведь я любила тебя…

Мариан посмотрел в лицо возлюбленной. Та боль, которую он проживал, когда понял, что Талика лгала ему, вдруг рассеялась. Ему опять хотелось верить ей, снова пережить эйфорию близости с ней. Это чувство было похоже на поток, заставляя здравый смысл заглохнуть.

– Я никогда не предавал тебя, – растерянно проговорил Мариан и потянулся к Талике. Она резко поднялась, не давая ему прикоснуться к себе.

– Ты должен убить его и, чем скорее, тем лучше! Сабола не должен жить! – с придыханием проговорила Талика. – Не поддавайся его очарованию. Он не умеет дружить, он использует тебя! Притворяется хорошим, а ты веришь! Нет на свете человека хуже, чем Сабола!

– Талика… – Мариан чувствовал, что должен пользоваться случаем и задать ей вопросы, которые не давали ему покоя, но в голове было пусто.

– Пообещай мне, что убьешь его, – сказала Талика, глядя Мариану в глаза. От нее исходил такой холод, что у Мариана замерзло лицо. – Ты знаешь, что он запер меня на вечность без перевоплощения? Только настоящий злодей мог так поступить! Он лишил нас счастья быть вместе. Ты убьешь его? Обещай, что сделаешь это, что восстановишь справедливость!

– Хорошо, – моргнув, сказал Мариан, и ему тут же стало не по себе.

– Сделай это как можно скорее, – мягко проговорила Талика. – И тогда я найду возможность вернуться. Мы снова будем вместе.

– Сейчас это невозможно… – неуверенно проговорил Мариан. Сознание начало проясняться, морок, который одурманил его, отступал. Лицо Талики исказилось от гнева.

– Я столько для тебя сделала… Я отдала тебе всю свою жизнь… – жалобно проговорила она. Мариан с трудом сглотнул, ощущая вину за то, что пришлось пройти его возлюбленной. Скрип двери заставил его отвлечься от гостьи. В комнату вбежал котенок Саболы. Увидев Талику, он громко зарычал, и его шерсть встала дыбом. Он с яростью бросился на нее, и образ девушки пошел рябью. Она отшвырнула его в сторону и Молоко, ударившись о стену, тихо пискнул.

– Тебе придется смириться, но Сабола пока будет жить, – сказал Мариан, к которому вернулись здравый смысл и самообладание. Талика зашипела, словно раздосадованная змея. Она хотела что-то сказать, но не успела, превратившись в черный дым. В комнате запахло сыростью и гнилой плотью. Мариана затошнило. Он попытался подняться, но не смог. Котенок вскочил на кровать и начал бешено ластиться. Терся мордочкой о его подбородок, щекоча кожу усами. У Марина хватило сил поднять руку и погладить его. Талика убила Молоко, и он не забыл об этом.

– Она ушла и больше не обидит тебя, – ласково проговорил Мариан. Его ворона рядом с ним не было, Гастон был отправлен в разведку к войскам касталийцев.

– Вот ты где! – раздался голос Саболы, и через мгновение он оказался рядом с кроватью Мариана, забрал котенка и почесал его за ухом. – У меня было для него поручение, а он вдруг как припустился бежать…

– Здесь была Талика, – сказал Мариан, внимательно наблюдая за чародеем. Сабола вскинул брови и едва заметно улыбнулся.

– О! Ты пообещал ей убить меня?

– Нет, – помолчав, сказал Мариан.

– Неожиданно! – Сабола улыбнулся чуть шире.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне причину вашей войны с Таликой, – сказал Мариан. – Интересно послушать твою версию.

– Как-нибудь на досуге, – сказал Сабола. – Загляну к тебе позже. Сейчас у меня дела.

Сабола вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Запах, оставшийся после визита Талики, немного ослаб. Мариан ощутил себя очень уставшим. Закрыв глаза, он тут же провалился в сон.

***

Делора суетливо наводила порядок в комнате Мариана, хотя, по его мнению, она в этом не нуждалась. Он лежал пластом уже пятые сутки и при всем желании не мог устроить бардак. По тому, как двигалась девушка и при этом без конца говорила, чародей пришел к выводу, что она чем-то встревожена. Причин для страхов и тревог у тех, кто сейчас находился в крепости Драконьи зубы, было достаточно, они уже привыкли к ним, поэтому напрашивался вывод, что это что-то новое.

– Сядь! – приказал Мариан, не в силах выносить эту суету. – Что происходит, Делора?

Та заметалась еще сильнее. Поправила занавеску, подвинула подсвечник с догорающей свечкой. Щеки у нее раскраснелись, глаза блестели. Неужели и она заболела? Мариан схватил ее за руку и усадил рядом с собой.

– Сабола запретил тебя волновать, – виновато сказала Делора, когда Мариан повторил свой вопрос. – Я ему обещала.

– Это как-то отменит те неприятности, которые ждут меня после выздоровления? – прохрипел Мариан. Чувствовал он себя паршиво. Несмотря на отвары, которыми его поили, и магию, лучше ему не становилось. Его мучил жар, болело лицо, словно ему раздробили кости. Кожа покрылась нарывами, мелкими, словно бисер, но очень болезненными.

Делора отвела взгляд в сторону и вздохнула. У Мариана промелькнула мысль, что она сомневается в том, что он поправится. Впрочем, и он сам в этом сомневался.

– Почти все те маги, кто пытался остановить черную жижу, заболели, и многие уже умерли, – сказала Делора. – Сабола пока держится, но его болезнь тоже захватывает. Я вижу, как он слабеет.

– А Кордия? – с тревогой спросил Мариан. Делора тихо вздохнула. Кажется, она ждала других слов.

– Пока здорова. Король держит ее взаперти. Я сомневаюсь, что это защитит ее, но кто я, чтобы с моим мнением считались? – с горечью произнесла Делора.

– Твоя мать учила тебя драммарской магии? – спросил Мариан.

– Совсем чуть-чуть, – вздохнула Делора, накручивая на палец кончик красной косы. – У меня ведь нет больших способностей. Все, что я могу, это готовить отвары, собирать нитки бус из камней и делать волшебные чаи. Драммарская магия темная, вязкая. Для нее нужна особая сила души, готовность принять в себя тьму. Моя мама, она была родом из Драммара, ее воспитывали те, для кого магия была такой же естественной, как дыхание, но и она полностью не смогла овладеть ею, поэтому и уехала. Ей хотелось работать с другими источниками, в которых меньше тьмы. Ты ведь знаешь, как много зависит от земли, на которой работает чародей.

– Знаю, – ответил Мариан и закашлялся. Делора взяла чашу с отваром и стала его осторожно поить. Краем глаза он заметил в углу комнаты движение, словно там заклубился дым. Один миг – и серая дымка превратилась в Талику. Ее глаза полыхали ревностью. Она с ненавистью смотрела на Делору, готовая броситься на нее и убить. Мариан сомневался, что призрак сможет это сделать, но рисковать не хотел.

– Хватит, – отводя руку Делоры в сторону, торопливо проговорил он. Жидкость тонкой струйкой потекла по подбородку. Талика села на пуфик и сложила руки на коленях. Ворон сорвался с изголовья кровати, где дремал и начал кружить по комнате.

– С тобой все в порядке? – с тревогой спросила Делора, вытирая с кожи Мариана следы отвара.

– Устал. Хочу спать, – грубо ответил Мариан, видя, как Талика нервно покачивает ногой. Ворон уже летал над ней, недовольно каркая. – Оставь меня.

Делора нахмурилась, но спорить не стала. Поставила чашу на столик и двинулась к двери. На пороге остановилась и посмотрела на пуфик, где сидела Талика. По выражению ее лица, Мариан не понял, увидела она его покойную возлюбленную или нет, но в том, что почувствовала, сомнений не было. Постояв немного на пороге, Делора ушла.

– Ты что-то зачастила, – сказал Мариан.

– Если ты сейчас же не скажешь, что рад мне, я расстроюсь, – сказала Талика и села рядом с ним. Вязала его за руку, и он ощутил ее прикосновение. – А ты ведь знаешь, что бывает, когда у меня плохое настроение.

Ничего хорошего, Мариан это помнил.

– Как тебе это удалось? – удивленно спросил Мариан, сжимая ее пальцы. – Стать материальной?

– Тебе это знать не обязательно, – улыбнулась Талика и, наклонившись к нему, поцеловала его в губы – легко, словно бабочка крылом прикоснулась. Раньше бы он умер от счастья, а сейчас это погрузило его в тревогу. То, что творит Талика, для мертвых невозможно. Что она задумала? К чьей помощи прибегла? На ум пришла только Кордия, ведь у них была связь.

– Как и то, что ты убила моих родителей? – глядя Талике в глаза, спросил Мариан. Она не отвела взгляда, чуть заметно улыбнулась и провела пальцами по его руке.

– Я сделала это ради тебя, – сказала Талика. – Чтобы ты мог вырасти из маленького мальчика в самого сильного чародея, которого еще не знал мир.

– Этой жертвы можно было бы избежать.

– Я тебя умоляю! – поморщилась Талика. – Прошло столько лет! Ты что, теперь на меня за это обижаться будешь? К тому же они не мучились: уснули, и все.

– Ты чудовище! – сказал Мариан, глядя в некогда любимое лицо. Все страдания из-за этой женщины показались ему глупыми и бессмысленными. Она вызывала в нем лишь отвращение. Ее манеры, звук голоса – все казалось ему чуждым и ненавистным.

– И ты все равно выберешь меня, – улыбнулась Талика, а Мариану ее улыбка показалось оскалом.

– Потому что никакой любви не было, только магия? – произнес он, отпуская руку девушки.

– Ты был счастлив, так что какая разница? – пожала плечами Талика. – У меня есть план, и я хочу, чтобы ты помог мне его осуществить.

– Нет.

– Ты ведь даже не знаешь, о чем речь.

– И не хочу знать! – твердо сказал Мариан. – Я не желаю иметь с тобой больше ничего общего.

– Но придется, – Талика снова улыбнулась. – Если ты мне откажешь, то Делору будут заживо жрать черви, которых я запустила ей под кожу. Это мертвая магия, ты не сможешь ее отменить. Так что подумай, так ли тебе нужна твоя строптивость. И запомни: мы всегда будем вместе.

Мариан хотел грубо осадить ее, но слова застряли в горле. Талика закружилась по комнате и, превратившись серый дым, исчезла.

Чародей в бессильной ярости ударил кулаком по кровати. Он больше не желал оставаться заложником Талики и позволять ей управлять его жизнью. А еще он не хотел потерять Делору. Он знал, что бывшая девушка ее не пощадит и сделает ее последние дни невыносимыми. Ему нельзя этого допустить.

Подняться на ноги оказалось настоящим подвигом. Шатаясь, Мариан дошел до стола, на котором лежал гримуар. На этот раз он не позволит Талике взять над собой верх.

Глава 4. Пленник крепости

Дор

Дор смотрел на пламя костра, в котором сгорали останки погибших лошадей. От запаха горелого мяса его мутило, глаза слезились от дыма. Ему было не по себе от происходящего. Казалось, что вся крепость пропитана зловещей магией драммарских магов и по углам таится сама смерть. Об этом шептались на кухне служанки. С каждым днем надежда на то, что они выберутся из крепости живыми, становилась все более призрачной. Они оказались в ловушке.

Не в силах больше смотреть на огонь, Дор перевел взгляд на Лейфа. Король, несмотря на холод, был в одной рубашке. Ветер трепал черные волосы, забрасывая их ему на лицо. Он не замечал этого, глядя на костер. Герцог сомневался, что этот человек может испытывать добрые чувства, но сейчас он читал в его глазах скорбь. Заметив, что Дор смотрит на него, Лейф вздернул подбородок, и его взгляд стал непроницаемым. Он вел себя, как настоящий король, словно это было его предназначение. В его жестах, словах чувствовалась сила власти, уверенности и неукротимости. У Дамьяна, чье место он теперь занимал, такого никогда не было. Он был скорее капризным, чем властным, и боязливым, а не готовым действовать. Его всегда мучили сомнения, и он не скрывал этого. Дор задавался вопросом: заметили ли такую перемену его подданные, поняли, что король не настоящий? Слухи о том, что место Дамьяна занял самозванец, вовсю гуляли по Аталаксии, на радость мятежникам, и тем, кто их поддерживал. Новости из захваченного ими Стонвона приходили печальные: сторонники короля и их семьи убиты, замки захвачены. Если в ближайшее время не ослабить их, то они с легкостью могут занять столицу.

К ним подошел Сабола. Он выглядел изможденным, под глазами чернота. Ему одному приходилось сейчас ухаживать за больными, которых с каждым днем становилось все больше. Остальные чародеи были больны. Мать Лейфа, графиня Локк, все еще находилась между жизнью и смертью. Джулиан после ожога никак не мог восстановить магический ресурс, впрочем, как и руку. Лекарь настаивал на ампутации, ведь лечение не помогало. Кордия еще не пришла в себя после несчастного случая. Защита от драммарских магов слабела с каждой минутой.

– Еще десять заболевших и три трупа, – сообщил Сабола.

– Солдаты? – уточнил Лейф.

– Добровольцы с магическими способностями, – ответил Сабола. – Драммарские маги хотят лишить нас защиты, поэтому стараются уничтожить тех, кто может ее создать.

– То есть остановить это может только магия? – спросил Дор.

– Если останутся те, кто сможет ее творить, – проведя рукой по лбу, сказал Сабола. Дор заметил, что чародея сотрясает крупная дрожь. Потирая руками плечи, он приблизился к огню. На щеках у него расползалась узловатая сыпь малинового цвета. – Сейчас мы не можем это исправить…

– Ты тоже болен? – спросил Лейф, подойдя к Саболе. Тот кивнул. – Мы можем тебе как-то помочь?

– Сильно я в этом сомневаюсь, – вздохнул Сабола и тут же закашлялся. Его зашатало, и он едва не упал в огонь. Лейф успел схватить его за плечо.

– Пойдем, тебе надо отлежаться, – повелительно проговорил Лейф, продолжая поддерживать его. Сабола промолчал и позволил увести себя в крепость. Дор проводил их взглядом. Ощущение безнадежности снова холодом пробежало по коже. Он сунул руки в карманы плаща и наткнулся пальцами на склянку. Он подобрал ее на полу после того. как Августина скрутили и отправили в подземелье, где была небольшая темница, вытащил ее и внимательно посмотрел на непрозрачный коричневый флакон. Кровавая чернявка. Что, если это их шанс?

***

Дор спустился в подвал, чтобы проверить, жив ли Августин, которого заставили выпить несколько ковшей воды, чтобы узнать, отравлен ли колодец или нет. Мальчишка сопротивлялся и вел себя, как звереныш. А то, с какой ненавистью он смотрел на Дора, вызывало у герцога жалость.

Конечно, напоить Августина водой и проверить, выживет он после этого или нет, можно было и в темнице, но Лейф решил сделать это публично, чтобы показать другим, что за проступок позор и наказание неизбежны. Он сам судил Августина и вынес ему смертный приговор. Если он выживет, выпив воды из трех колодцев, то послезавтра его казнят. Услышав это, Августин расхохотался.

– Ты ведешь себя не достойно первого лорда, которым ты так хочешь стать. Твой отец был бы разочарован, – сказал Лейф после того, как солдатам пришлось держать извивающегося Августина, чтобы влить в рот воду. Лицо у парня было синим от побоев, рубашка порвана и испачкана в крови. За ним внимательно наблюдал Оскар. Он был сосредоточен, чуть хмур, то и дело кусал губы, словно страдания брата причиняли ему физическую боль. Дор исподтишка смотрел за ним и радовался, что здесь нет Кордии. Она бы тоже переживала.

– А кто вы такие, чтобы я вел себя с вами, как первый лорд? – тяжело дыша, огрызнулся Августин и мотнул головой, чтобы отбросить со лба мокрые волосы, но у него ничего не вышло. – Кучка смертников, которые не желают признавать свой проигрыш!

Дор заметил, что солдаты, удерживавшие Августина, переглянулись. Лейф тоже не упустил этот момент. Он подошел к мальчишке и, схватив его за ворот, с тихой яростью произнес:

– Первый лорд – это не маска и не красивое название, чтобы потешить свое тщеславие. В тебе ничего от него нет. Ты бастард и навсегда им останешься.

Августин глухо рассмеялся, чуть откинув голову. Прищурившись, посмотрел Лейфу в глаза. Дор подумал, что Лейф был таким же, когда они с Марианом пришли за ним в тюрьму: злым, похожим на затравленного хищника, готового убить любого, кто встанет у него на пути.

– А ты родился самозванцем и сдохнешь им, – сказал Августин и плюнул Лейфу в лицо.

Оскар шумно вздохнул и нервно провел рукой по волосам. Солдаты резко оттащили Августина назад. Он извивался, и веревки, которыми он был связан, еще сильнее врезались ему в тело. Лейф бросил на него презрительный взгляд и усмехнулся. К нему подошла Нола, держа в руках кружевной платок. Она хотела вытереть след от плевка, но Лейф жестом остановил ее.

– Высечь его! – не сводя глаз с Августина, приказал он. – Я запрещаю разговаривать с ним и слушать его просьбы. Кто ослушается, будет казнен.

После нескольких крепких тумаков Августин обмяк, и солдаты потащили его бесчувственное тело в крепость.

– Ты слишком мягок с ним, Дамьян, – заметила Нола, поправляя на груди плащ.

– Сомневаешься в палаче? – спросил Лейф и посмотрел на девушку. Нола тихо рассмеялась. – Или хочешь проконтролировать?

– Я бы не отказалась. Сделаешь мне такой подарок? – чуть приблизившись к нему, понизив голос, произнесла Нола. Лейф взял у нее платок и, вытерев лицо, брезгливо выкинул кусок ткани на землю.

– Если придумаешь, как хорошо попросить, – ответил Лейф.

– Непременно, ваше величество, – кокетливо ответила Нола и сделала книксен. Она была такой дерзкой, такой манящей, что Дору стоило немалых усилий отвести от нее взгляд. Храбрая и бессердечная, она ценила только риск и моменты, когда ее жизнь висела на волоске, и такой ее сделал Дамьян. Простила ли она ему это? И о чем думает сейчас, глядя на того, кто занял его место? Дор не сомневался: Нола знает, что король не настоящий.

Лейф окинул Нолу оценивающим взглядом, и Дору это не понравилось. Ничем хорошим это не закончится.

– Пойдем, – кивнув в сторону крепости, сказал Лейф. – Хочу посмотреть, какую плеть ты выберешь.

– Хочешь стать моим наставником?

– Скорее, оценить твои способности палача, – сказал Лейф, и в его глазах вспыхнул азарт. Дор подумал, что предстоящее наказание Августина заводит его.

Нола чуть помедлила, словно решала, стоит ей идти с ним или нет, поправила прическу и, придерживая юбки, медленно пошла следом за королем.

***

Дор спустился в подземелье. Факел в руке тревожно потрескивал. Он миновал узкий коридор и, толкнув дверь, вошел в темницу. Здесь было несколько камер, и большая часть сейчас пустовала. На дощатом столе горело несколько свечей, уже изрядно оплывших. Тюремщик, пожилой мужчина с кривым носом, сидел, привалившись к стене, и что-то плел из тонких веревок. Бросив взгляд на Дора, он снова вернулся к работе.

Подойдя к решетке, Дор посмотрел на Августина, лежащего на подстилке из сена. Он дрожал, по шее стекали тонкие струйки пота, смешаные с кровью. Похоже, палач из Нолы хороший. Почувствовав на себе взгляд герцога, он с трудом разлепил воспаленные веки и посмотрел на него с ненавистью. Впрочем, ничего другого Дор и не ожидал. На его месте он бы тоже всех ненавидел.

– Какой интересный способ самоубийства! – криво усмехнувшись, прошептал Августин.

Дор промолчал. Он помнил слова Лейфа, что никто не должен говорить с заключенным.

– Ты такой же больной, как та девка, раз тебе нравится смотреть на увечных, – чуть приподнявшись, продолжил Августин.

Дор достал из кармана склянку и показал ее заключенному, а потом осторожно вытащил пробку, радуясь, что его руки плотно закрыты толстыми перчатками.

– Что…что ты собрался сделать? – прохрипел Августин, глядя, как Дор раскачивает склянку. – Убери это!

Неуклюже приподнявшись, он попытался отползти, как можно дальше от решетки. Дору понравилась его реакция, но он все равно сомневался: ведь Августин мог и блефовать. А ему нужно было точно знать, что в этой склянке кровавая чернявка.

– Ты убьешь нас… – прикрываясь соломой, проговорил Августин. Дор заметил, что его губы дрожат. Пожалуй, хватит. Дор закрыл флакон, и не говоря ни слова, стал подниматься наверх. В дверях он столкнулся с Бальтазаром.

– Король не обрадуется, если узнает о твоих тайных свиданиях, – заметил он.

– И не лень бежать докладывать? – усмехнулся Дор, поправляя плащ.

– Очень лень, – сказал Бальтазар. – Но вдруг найдутся сердобольные?

– Ты сам-то куда шел?

– Тебя искал, – ответил Бальтазар, и они двинулись по коридору.

– Я тоже хотел с тобой поговорить, – сказал Дор, и жестом предложил ему выйти на крыльцо. Бальтазар бросил на него любопытный взгляд, но вопросов задавать не стал. Они вышли на улицу. В лицо ударил теплый влажный воздух. Снег почти растаял, и во дворе было мокро и грязно. Дор покрутился, чтобы убедиться, что они одни и никто не подслушивает.

– Ты что, в любви мне, что ли, признаться хочешь? – проворчал Бальтазар.

– Мне кажется, что у Августина здесь сообщники, – сказал Дор.

– Есть подозрения, кто?

– Нет, никаких, – мотнул головой Дор. – Просто… Он ведет себя так, словно у него есть поддержка. Августин на кого-то рассчитывает.

– Мне так не показалось, – подумав, сказал Бальтазар. – Но все может быть. Прикажу своим людям не спускать с него глаз.

– Августин – темная лошадка, от него всего можно ожидать.

– Да уж, учитывая его прошлое, – задумчиво проговорил Бальтазар.

– А тебя что тревожит? – спросил Дор, глядя на друга.

– Что у драммарских магов есть в крепости свой человек, – вздохнув, ответил Бальтазар. – Кто-то из магов сотрудничает с ними.

– С чего такие мысли?

– Грета поделилась наблюдениями.

– Насколько я знаю, она ничего не понимает в драммарской магии.

– В ту ночь, когда с неба полилась черная жижа, на стене появились надписи, которых прежде не было, – сказал Бальтазар. – Это была часть заклинания, которая связывала магию тех, кто атакует крепость. Открывало коридор, минуя защиту, которую поставили чародеи.

– Почему я только сейчас об этом узнаю?

– Потому, что я только сумел тебе об этом рассказать? – пожал плечами Бальтазар. – За эти дни столько всего произошло.

– Грета могла сама рассказать мне об этом.

– Она сейчас лежит в беспамятстве, ей точно не до тебя.

– Кто еще об этом знает?

– Грета рассказала Саболе, но и он сейчас болен, так что толку от него никакого. Впрочем, как и от Мариана. Не знаю, что мы будем делать дальше.

– Кордия? Она – единственная, кто владеет магией и пока здорова.

– Если Лейф даст ей возможность попытаться.

– Как думаешь, тот, кто помогает Августину и касталийцам, может быть одним человеком? – спросил Дор.

Бальтазар провел рукой по белокурым волосам и ничего не ответил. Дор задрал голову и посмотрел в мутное небо, по которому носились пепельные тени. Выглядели они зловеще: того и гляди нападут. Очередное развлечение драммарских магов, чтобы лишить их защиты и погубить. Вряд ли они сейчас смогут отразить их атаку. Выдержат ли они ее, или она станет для них последней?

***

Графиня Локк дремала. Она лежала, обложенная подушками, ее ноги укрывало яркое лоскутное оделяло. Лицо графини было бледным, седые волосы подчеркивали желтизну кожи. Дор даже склонился над ней, чтобы убедиться, что она еще дышит – таким незаметным было ее дыхание. Делора сказала ему, что она хочет его видеть. Он пришел почти сразу, но, видимо, графиня была слишком слаба чтобы его дождаться. В последний раз они говорили перед тем, как чародеи поднялись на башню, чтобы снять магический купол, который защищал Шиоронию от вторжения врагов. Тогда их разговор поставил Дора в тупик, а те обещания, которые она вынудила его дать, теперь угнетали его. Что ей нужно сказать ему сейчас?

Он придвинул к окну кресло и сел. Деревянная конструкция недовольно скрипнула. Дор посмотрел на графиню, решая, разбудить ее или дать поспать и в итоге выбрал второе. Откинувшись на спинку кресла, он вспомнил их прошлую беседу.

***

После обсуждения, как они будут снимать магический купол, графиня Локк попросила Дора остаться. Ему не очень хотелось с ней общаться. Он испытывал к ней смешанные чувства – ненависти и какой-то нежности, которой он никак не мог понять. Она убила его брата, и чувствовать подобное было оскорблением для его памяти, но и отрицать он этого не мог. Его отец любил ее, и для него это значило что-то сакральное, хотя первое время, едва он узнал об этой связи, ему было очень обидно за мать. А иногда Дор думал, что, если бы графиня Локк стала его мачехой, они бы подружились.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала тогда графиня Локк, когда шум шагов и голосов в коридоре стихли. Дор заметил, что она нервничает.

– Не думаю, что я тот человек…

– У меня есть дочь, – призналась графиня Локк, глядя Дору в глаза. – И я хочу, чтобы ты о ней позаботился.

– Почему я? – растерялся от такого предложения Дор. – Отчего вы не поручите это своему сыну?

– Лейф ничего о ней не знает, – помолчав, сказала графиня, – и не должен узнать.

– С чего такая секретность?

– Ты забыл про моего мужа, который готов на все, чтобы испортить мне жизнь, – с горечью произнесла графиня Локк. – Мне пришлось отказаться от своего сына, чтобы спасти ему жизнь, и я не хочу, чтобы это повторилось с моей дочерью. Я скрывала ее с того момента, как она родилась, и готова была это делать до конца дней. Но сейчас я чувствую, что пришло время передать заботу о ней другому человеку, и ты идеально подходишь для этого.

– Что-то я в этом сильно сомневаюсь, – сказал Дор.

– Я твой враг. У тебя нет никакого основания помогать мне. Никому и в голову не придет, что мы можем быть связаны, а значит, что девочка, которую ты взял в свой дом – моя дочь, – сказала графиня Локк.

– Но ведь у нее есть отец… Почему бы ему не взять ее к себе? – неуверенно проговорил Дор. – Или он…

– Ее отец – человек благородных кровей, – вздохнула графиня Локк, – но из соображений безопасности для моей дочки я не хочу, чтобы он о ней знал. Она не должна стать пешкой в играх его родственников. А ты… ты спасешь ее, а она спасет тебя. В конце концов, тебе нужна наследница, ведь даже если тебе удастся снять проклятие, детей у тебя не будет. Ясновиденье не моя сильная сторона, но из того, что я смогла увидеть, ваши судьбы связаны.

– Вы умираете? – спросил Дор и ему стало не по себе от собственного вопроса.

– С моим здоровьем все в порядке, – сказала графиня и прошлась по комнате. – Но я потеряла большую часть магической силы после ранения и не могу защищать себя, как прежде. А Альба… Она не остановится, пока не уничтожит меня: ведь я свидетель ее интриг и преступлений. Пообещай мне, что никогда не будешь ей верить, что не подпустишь к себе эту женщину. Она ненавидит тебя, Дор.

– Это запоздалое предупреждение, – вздохнул Дор, вспомнив их последнюю встречу с Альбой. – Она сейчас в моем замке.

– Влюбленный глупец! – с досадой прошептала графиня. – Альба – чудовище! В ней столько злобы и ненависти, что я даже не знаю, любила ли она когда-то.

– Альба знает о вашей дочери?

– Нет. Но я была очень близка к тому, чтобы быть с ней откровенной, ведь мне казалось, что мы были подругами, – с грустью проговорила графиня Локк. – Только я ошиблась.

– Мне жаль, – искреннее сказал Дор. Графиня кивнула. – Расскажите о дочери.

– Ее зовут Йена. Ей двенадцать лет. – Губы графини тронула теплая улыбка. – Любит читать, ей легко даются другие языки… Лошади – ее слабость, и она может целыми днями пропадать на конюшне. Она полюбит тебя, Дор.

– Откуда такая уверенность? – сухо спросил Дор. которого слова графини совсем не порадовали.

– Она родилась, чтобы стать твоей семьей, – сказала графиня. – Да, ты можешь решить, что я стараюсь надавить на тебя, но это неправда. Ты защитишь ее?

Дору очень хотелось сказать «нет» и больше никогда не возвращаться к этому разговору. У него не было желания брать на себя такую ответственность. Он понял, что в глубине души у него живет страх, снова потерять того, кто может стать для него близким человеком. Он вспомнил, каким одиноким ощущал себя, когда остался один, и если бы не семья Альбы… Они не побоялись взять его к себе и воспитать, как собственного сына, и он никогда этого не забудет.

– Хорошо, – выдохнул Дор. – Я сделаю для Йены, все, что смогу.

– Благодарю, благодарю тебя! – горячо проговорила графиня, молитвенно сложив руки. – И еще одна просьба.

– Не пугайте меня так!

– Пообещай мне, что Лейф не умрет от твоей руки.

– Нет, это уже чересчур! – рассердился Дор.

– Вы братья, между вами не должно быть ненависти.

– Кровь ничего не решает, – сказал Дор, чувствуя, что распаляется все сильнее. Убить Лейфа – было его мечтой в последние дни, и он не собирался отказываться от этого, а уж тем более давать какие-то дурацкие обещания!

– И правда, решаешь ты, – спокойно сказала графиня. – У Лейфа никогда не было семьи, дай ему возможность узнать, что это такое.

– Вы слишком многого от меня хотите!

– Только то, что сделать в твоих силах, не более.

Дор направился к двери. Он не видел смысла продолжать этот разговор.

– Дор!

– Уверен, Лейф вам подобных обещаний тоже не даст, – обернувшись, сказал Дор.

– Это не имеет значения. Ты отвечаешь только за себя.

Дор покачал головой и закрыл за собой дверь. Тогда он еще не знал, что все-таки даст ей это проклятое обещание.

***

Графиня Локк закашлялась и, приподнявшись на локтях, неуверенно потянулась к стакану с водой, стоящему на тумбочке возле кровати. Дор хотел ей помочь, но вовремя остановился. Она пролила часть воды на себя, тихо охнула. Герцог метнулся к двери и позвал служанку.

– Как хорошо, что ты пришел… – слабо проговорила графиня.

В комнату вбежала Делора и стала суетится вокруг больной.

– Что-то нужно? – спросил Дор, боясь, что речь опять сведется к обещаниям не убивать Лейфа или Йене.

– Да, я хочу кое-что передать тебе, – сказала графиня и сделала Делоре знак уйти. Когда девушка скрылась за дверью, чародейка потянулась к ящику, но ей не хватило сил, и она снова упала на подушку. – Возьми сам… Там три бархатных мешочка, на каждом инициалы ваших имен.

Дор вытащил их из ящика и показал графине. Та кивнула.

– Отдашь моим детям после моей смерти, – сказала она. – И возьмешь один себе.

– Почему бы этим не заняться вашему сыну?

– Потому что он ненавидит меня и ничего не хочет от меня принять. После будет проще, – сказала графиня. Дор спрятал мешочки в карман плаща. Ему вдруг стало тоскливо. Он посмотрел на чародейку и понял, что не хочет, чтобы она умирала, что ее смерть будет потерей и для него.

– Все, можешь идти, – прохрипела графиня Локк. – Не трать на меня время.

Дор не успел уйти, как в комнату вошел Лейф и недовольно посмотрел на него. Волосы у него были чуть растрепаны, в черных прядях торчали обломки соломы.

– Какой тьмы ты здесь делаешь? – сурово спросил Лейф.