Игра Полоза Книга вторая

Глава 1 Возвращение

Он стоял на ровной, покрытой мелкими трещинами, гранитной площадке, плывущей, как в безбрежном океане, в белоснежной пене светящихся простором облаков. Небо над головой. Огромное голубое небо, соединенное бесконечностью с космосом, с ослепительным шаром, пылающего жаром жизни солнца. Такое можно увидеть только из иллюминатора самолета, с земли не видно, с земли все не такое бесконечно-огромное, и не такое ослепительно яркое.

Легкий ветер взъерошивал волосы, запуская прохладные пальцы порывов, в развивающиеся локоны. Максим все чувствовал, все понимал, только не мог шевелиться, и не мог говорить. Запах озона, такой восхитительный, как во время летней грозы, при каждом вдохе наполнял легкие, и только тонкий привкус крови, портил приятное ощущение.

Он умер, это понятно. Но нет никакого тоннеля, описываемого теми, кто вернулся после клинической смерти. Нет никаких пронесшихся мгновенно воспоминаний всей жизни, не давят грехи, и никто из близких не встречает его, в этом мире вечности.

Он помнил, что пуля побила грудь. Не было боли, только недоумение от вида окровавленной ладони и крик Угрюма. Друг просил не умирать. Но разве от Художника это зависит? Разве есть в смерти его вина? Нет, он не прав. Конечно же есть. Расслабился на минуту. Подумал, что уже победил, и вот результат. Глупая смерть.

Кто же теперь вытащит из игры Аленку? Кому есть, кроме него до нее дело? Он дал себе обещание, и не сдержал слово. Это страшно, не выполнить то, в чем сам себе клялся. Пахнет предательством. Конечно же никто и никогда его не осудит, внезапная смерть смывает кровью, данное слово, но сам-то себя он уже не простит никогда, если конечно у него еще есть это «никогда». Свою совесть не унять?

Над плитой, из марева облаков поднялась голова огромной змеи. Неторопливо, на гранит из неба, как из воды на берег, выползло длинное тело, толщиной с трубу газопровода. Извиваясь, приблизилось, свернулось в кольцо и замерло, раскачивая морду с трепещущим красным языком между белых как снег игл клыков, внимательно рассматривая парализованного Художника, зелеными, бездушными глазами, с вытянутыми в черточки игл зрачками.

Полоз. Это был он. Максим сразу понял, кто пришел встречать его в мире смерти. Страха не было, скорее любопытство. Художник даже, скорее всего рассмеялся при виде этого бога Уйына, и смех его был бы глупым и неестественным, но не получиться, мышцы парализованы. Он тряпичная кукла с фарфоровым лицом, которая не падает на ватных ногах только потому, что чья-то воля не дает этого сделать.

Хотя почему чья-то? Вон он, виновник всех его бед. Раскачивается рассматривает жертву, готовый сожрать того, кем наигрался. Протяни руку и… Схвати за горло, сдави до хруста в ладонях и держи, пока трепыхающееся тело не обмякнет, пока глаза не выкатятся удушьем и не остекленеют…

— Какой ты оказывается злой. — Прошипела змея, и рассмеялась. — Твои желания забавны. Что же ты меня так разочаровал Максим Гвоздев, а точнее Художник. Я надеялся увидеть прекрасную игру, а в итоге наблюдал глупую смерть. Ты так лихо начал, и так бездарно закончил.

Полоз внезапно окрасился красным цветом, и с его клыков закапала кровь.

— Убьем его. Он не достоин жизни. Слабая, тупая кукла дала себя подстрелить. Он разочаровал нас, он плохой игрок. — Все вроде тот же шипящий голос, вот только поменялась интонация, и Максима окатил могильный холод, покрывший душу льдом страха.

— Нет. Я не согласен. Каждый имеет право на ошибку. — Змей внезапно окрасился в зеленый цвет лета, и воздух наполнился запахами разнотравья. — Он будет играть дальше. Он такой забавный, он достоин жить. — Волна любви растопила лед в сердце, согрев теплом.

— Как же мне вас примирить. — Змей стал обычного окраса. — Видишь Художник, как ты умудрился своим глупым поведением, поссорить две мои неразделимые половинки. — Полоз задумался и опустил голову на кольца свернутого тела, закрыв глаза. — Подожди немного, я подумаю, как с тобой поступить.

Цвет змеи менялся постоянно, видимо в зависимости от того, какая в данный момент сущность говорила, но в слух не произнеслось ни единого слова, ни единого звука, даже шипящие дыханье прекратило доноситься до слуха стоящего в оцепенении Художника.

Так продолжалось довольно долго. Тяжело стоять, ждать и смотреть, как решается твоя судьба. То, что сейчас идет выбор между тем, чтобы вернуть его в мир игры, или окончательно убить, Максим понял, и вдруг ему так страстно захотелось жить, что он смог выдохнуть из себя:

— Хочу. — Но тут же горло перехватило спазмом, и вкус крови усилился.

Змей медленно поднял голову, и с интересом посмотрел на свою игрушку.

— Ты меня удивил. В этом месте могу говорить только я. Те, кто тут иногда бывает, стоят, слушают и молчат. Ты смог прервать спор моих сущностей, и они в первый раз согласились друг с другом. Они обе согласились, что ты странный. Но вот убить тебя или нет, решать уже буду я.

-Убить. — Налился красным цветом Полоз.

— Нет, я не согласен, он должен продолжить игру. — Зеленый цвет, растекся волной по телу змея.

— Да будет так. — Полоз снова стал обычной, хотя и огромной змеей. — Ты будешь жить в смерти пять дней. Я верну тебя в мир Уйына, но только смертельно раненого. Посмотрим, на что готовы ради тебя, те, кто клялся в дружбе, на что готов ты ради жизни. Это будет забавно. Мне не хочется убивать перспективного игрока, но и прощать ему свое разочарование, я не намерен.

Ты получишь то, что никто еще никогда не получал. Ты сможешь полноценно играть смертельно раненным еще пять дней. Твое задание будет заключаться в том, чтобы излечиться. В случае успеха, этот пятидневный дар останется тебе в награду, в случае же провала ты умрешь. Возвращайся к жизни игрок, и помни, что у тебя пять дней.

Мир вздрогнул, и тьма поглотила сознание Максима.

Разбудил его птичий щебет и запах жасмина. Грудь ныла. Художник открыл глаза. Деревянный высокий потолок. Бревенчатые стены, распахнутое окно, за которым краснеет закатом вид небольшого городка, на фоне темных гор. Прохладный ветер, врываясь в комнату легким сквозняком приятно ласкает кожу.

Он коснулся груди. Тугая повязка стягивает ребра, затрудняя дыхание. Бурое пятно просочившейся крови на белом полотне.

Ему дали пять дней. Надо вставать, но как преодолеть нежелание шевелиться, ведь в этой мягкой кровати так хорошо, так уютно, а если еще накрыться головой одеялом, и спрятаться от всех как в детстве, то вообще бояться нечего, ведь придет мама, и прогонит злого змея.

Максим улыбнулся собственным мыслям. Дверь скрипнула, и на пороге появилась женщина. Рыжие волосы спадали на лицо, так как она несла в руках тазик, наполненный водой, и смотрела вниз, чтобы его не разлить. Перешагнув через порог, она наконец подняла глаза, увидела, что Максим на нее смотрит.

Тазик с металлическим грохотом выпал из ее рук, разлил на полу воду, и прокатившись в угол, крутанувшись замер.

— Очнулся! — Воскликнула женщина. — Вот радость-то. Мы уж и не чаяли. Что только не делали, а ты лежишь поленом и не умирать, не поправляться не хочешь.

— Ты кто? Где я? Где Угрюм? — Максим задал сразу все интересующие его вопросы.

— Я Лиська. — Улыбнулась женщина. — Ты в Отстойнике, а Угрюм пьяный третий день. Сидит внизу в кабаке, и пьет с горя. Выпьет стакан, в стол лицом ткнется и так спит пока не очухается, потом еще стакан без закуски, и так без остановки. Только плачет все время, и когда выпивает, и когда спит. Его никто не смеет трогать. Он сказал, что кто помешает, того убьет, и предупредил, что еще очень не любит, когда у него пустой стакан.

Максим приподнялся.

— Ты сдурел, Художник? Куда встаешь? Тебе лежать надо, с такой раной как у тебя и жить то нереально, а ты еще и идти куда-то собрался. — Всплеснула руками Лиська.

— Одежда моя где? — Смутился Гвоздев, только сейчас осознав, что полностью голый.

— Сейчас подам, но только я не советовала бы тебе, как бывший военный хирург, вставать. — Она отошла к высокому шкафу в углу, и вернулась с чистой, и выглаженной одеждой. — Вот. — Положила он на кровать. — Одевайся, я отвернусь. — Она отошла к окну. — Я много видела ранений, но, чтобы с пробитым сердцем, без всякого операционного вмешательства, на третий день встать… Это чудо. Хотя чему удивляться, мы хоть и в не обычной, но в игре, пора бы уже привыкнуть к ее странностям.

Максим поднялся, слегка качнувшись от приступа слабости, но быстро пришел в себя. Оделся, грудь простреливало болью, но терпимо.

— Ты зря одел рубаху. — Повернулась к нему женщина. — Надо перевязать рану, она подошла ближе. — Снимай. — Максим подчинился. — Я разное видела. Меня трудно удивить оторванной рукой, или ногой, пулей, застрявшей в черепе, но такое я вижу в первый раз. Кровь в пулевом отверстии словно лужица, не сгущается и не вытекает, только легкая сукровица вокруг.

Ты странный. Рядом с тобой страшно. Не делай удивленные глаза, это не ужас. Это уверенность в том, что ты готов убивать, но убивать только тех, кто этого достоин. С тобой страшно совершить подлость, Художник, ты какой-то слишком правильный.

Поразительная уверенность в себе. Вроде обычный мужчина, ни красавчик и не атлет, а рядом с тобой чувствуешь себя уверенной. Завидую твоей жене. Надеюсь, она жива, и ты отыщешь ее, одевайся.

Я благодарна тебе, как и весь Отстойник. Угрюм, конечно, может многое, но совершить подобное, что вы тут сотворили, без тебя невозможно. Я думаю, что тебя для чего-то выбрал Полоз, и ведет куда-то. Хотя может я и ошибаюсь, и это просто везенье.

Иди. Я вижу, что тебе не терпится встретится с другом. Он там, внизу, в зале, за третьим столиком.

Максим спустился в харчевню. Едва он сделал первый шаг с лестницы, как шум в зале смолк, а все посетители, а их было немало, встали, приветствуя его молчаливой благодарностью. Он остановился, растерявшись и не зная, как себя вести. Первый раз столько народа выражают ему свои чувства одновременно. Пусть по-мужски скупо и грубо, но искренне.

Гвоздев слегка поклонился, приветствуя зал, и подошел к сидящему, уткнувшемуся лбом в стол, и храпящему Угрюму. Пододвинул ближе табурет и коснулся плеча.

— Какого черта, сказал же, что убью каждого, кто меня потревожит. — Тот, поднял голову и не открывая глаз выхватив маузер, уткнул его в грудь Художника.

— Больно однако, братан. Неужели ты хочешь пристрелить меня в то же место, в которое едва не убили. — Улыбнулся Максим.

— Макс. — Угрюм подскочил, бросив на пол пистолет, и выкатил удивленные глаза. — Жив чертяка! Я знал, что ты выкарабкаешься! — Он обхватил Гвоздева дрожащими руками и прижал к себе. — Какого черта так долго, я уже выпил все бухло в этой забегаловке, пока тебя ждал. Дай на тебя посмотреть, он отстранился, держа друга за плечи и посмотрел в глаза. — На зомбака не похож вроде. — Улыбнулся он. — Давай выпьем за твое выздоровление, он рухнул на табурет. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, чертяка. Чтоб ты сдох. Эй, кто там! — Обернулся он в сторону зала вытянув как вождь пролетариата руку. — Стакан моему другу, и бутылку самой сладкой водки.

— Подожди. — Максим опустил его руку на стол. — Некогда мне пить. У нас пять дней. Столько дал Полоз, потом или смерть или я выздоравливаю, и живу дальше.

— Тааак… — Протянул Угрюм вывернув пьяные глаза на Гвоздева. — Ты в своем репертуаре. Ну давай, рассказывай, во что вновь вляпался? — Эй там. — Рявкнул он в сторону зала. — Отставить водку и стакан, но быть на стреме.

— Знаешь братан, я бы что-нибудь съел. Голодный как черт. — Улыбнулся Максим.

— Вот я дурень. — Хлопнул себя по лбу Игорь. — Тебе же восстанавливаться надо, ты крови столько потерял, что я в ней едва не утонул. — Эй там! Барана целиком, фазана, картохи жареной, салатик с помидорами и огурцами, зелени, и водки всем присутствующим, за здравие моего брата. Угрюм гуляет, и за все платит сегодня! — Но увидев осуждающий взгляд друга добавил. — Водки всем, кроме нас. Нам трезвые тыквы нужны, нам думать надо. Эх, чего только ради братана не сделаешь, даже пить бросишь!

Зал взорвался криками, и гудел не останавливаясь, до тех пор, пока неожиданно в двери не вошел Сократ. Он на миг остановился на пороге, непонимающе: «Что за шум», — окинул взглядом зал, но увидев Максима, растекся в улыбке, и бросился к столу.

— А я зашел узнать: «Как у тебя дела», — а тут уже пьянка во всю. Принимайте в компанию! Где стаканы? Эй! Шампур! Совсем нюх потерял. Почему наши герои еще трезвые? — Рявкнул он в сторону зала. — Бегом все самое лучшее, и водки всем, я плачу.

— Че за дела, братан? Плачу сегодня я! — Заржал Угрюм. — Но пить мы с Художником не будем, не любит он этого, да и дела у нас важные.

— Ну тогда и я не буду, и я в деле, и я с вами. Рассказывайте кого еще надо убить? — Стал вмиг серьезным Сократ.

К разговору приступили только после того, как Максим больше не смог проглотить ни куска из того, что принес Шампур.

Маленький, с шапкой черных кучерявых, словно парик волос. В белом фартуке поверх идеально чистого камуфляжа, он лично прислуживал за столом, хотя имел штат из трех симпатичных официанток.

Улыбаясь крупными белоснежными зубами, он бегал от стола на кухню, и сопя горбатым, огромным римским носом, выставлял новые, и новые блюда, хрустальные бокалы (редкость в Уйыне), с ледяным квасом и морсом. Когда пришло время, оплаты Шампур отказался.

— Я не сволочь последняя брать плату с того, кто вернул жизнь в Отстойник. Сегодня все за счет заведения. — Он поклонился троице. — Теперь для вас, в моей харчевни все, и всегда бесплатно. — Он еще раз поклонился и ушел.

— Хороший мужик. Правильный. — Посмотрел в сторону удаляющегося хозяина харчевни Сократ. — А на вид и не скажешь. Ну что? — Повернулся он к столу. — Какие у нас дела?

Ответить ему никто не успел. Дверь в зале со стуком распахнулась, и вошел звероподобный мужик, в грязной одежде, видимо только, что с дороги, и пройдя в центр, окинул зал злыми глазами.

— Какого черта тут делает столько народа? Почему не работаем. — Рявкнул он.

— Потат… — Прокатился встревоженный шепот. — Его же Граф куда-то посылал, вот он и выжил гад. Ничего еще не знает…

Потат, зацепился взглядом за обедающих друзей и удивившись подошел к ним.

— Кто такие? Почему не знаю. Кто они Сократ? — Его палец ткнул в спину мужа Лиськи. Тот попытался встать, но на его плечо легла рука Угрюма.

— Погоди, братан, я сам. — Улыбнулся пьяно Игорь и посмотрел на нового посетителя. — Тебе никто не говорил, что ты хам? — Спросил он, и демонстративно задумался, глядя в удивлено-непонимающие глаза Потата. — И дурак к тому же? Нет? Жаль, что ты узнаешь это только от меня, и это будет последнее знание в твоей поганой жизни.

С глухим стуком и хрустом ломающейся челюсти, кулак угрюма отправил звероподобного мужика в полет, в котором тот собрав несколько столов в одну переломанную кучу, замер в ней без сознания. — Эх! Хорошо то как! — Потянулся Угрюм. — Жизнь-то возвращается, братан.

В зал влетел взволнованный Шампур и остановился около растянувшегося на полу Потата. Губы хозяина харчевни растянулись в мстительной улыбке.

— Что с ним делать? — Посмотрел он на довольного Игоря с таким видом, словно спрашивал кастрировать эту тварь, и убить, или повесить, а потом кастрировать?

— Чего с ним делать-то? — Повернулся к Максиму Угрюм.

— Ты как думаешь сам? — Посмотрел Художник на Шампура.

— Он сволочь редкостная. Правая рука Графа. — Нахмурился тот. Я бы ему жизни не оставлял.

— Ну и повесьте тогда. — Вздохнул Гвоздев.

— На кол!!! — Взревел зал.

— Отставить кол. Вы же не звери. С него и веревки достаточно. — Рявкнул художник, и никто ему не посмел возразить.

Глава 2 Совет мисов

— Как я понял, твою дырку надо заштопать в течении пяти дней, и кто это должен сделать, и как это изобразить, ты не имеешь ни малейшего понятия? — Угрюм почесал затылок. — Да, братан, умеешь ты найти на свою пятую точку увлекательных приключений. — Он задумался. — Сколько ум не морщу, а ничего толкового туда не приходит, и пол-литра тут не поможет. У самого-то есть какие идеи?

— Полное отсутствие. Я вообще еще в прострации. Два часа назад думал, что умер. Готовился по тоннелю лететь. — Вздохнул Максим. — Но вот стою живой перед тобой. — Знаю только одно. — Полоз никогда не дает невыполнимых заданий, значит выход есть.

— Думаю, что, то, что не лечиться простым, человеческим способом, с помощью зеленки и йода, должно исправиться нестандартно, методом игровых возможностей. — Задумчиво произнес Сократ.

— Это, кстати, хорошая идея. — Кивнул Угрюм. — У нас из нелюдей, мисы в этой локации обитают, и они к нам относятся очень даже неплохо. Надо с ними пообщаться, может что и присоветуют. Только вот есть одна проблема. — Он отвел глаза в сторону. — Никак квасом голову поправить не могу. Может по соточке на ход ноги, и в дорогу? Ну правда, братаны, я за сухой закон всеми руками, и даже ногами. Но если по дороге сдохну, то вам от этого легче не станет.

— Да пей ты, раз не в моготу. — Улыбнулся Гвоздев. — Алкаш.

— Вот это дело. — Обрадовался Игорь. — Шампур! Сто грамм мне и огурчик соленый, побольше выбери, покрепче, и хлебушка черного, горбушку! — Он повернулся к Максиму. — И не алкаш я, то капли успокоительные, просто с дозировкой перестарался.

Хозяин харчевни появился практически мгновенно. Выставил на стол наполненный на половину стакан, тарелку с цельными солеными огурцами, укропом, и еще одну с хлебом.

— Тут такое дело, Угрюм. — Замялся он. — Может сейчас и не время, но ты интересовался на счет девахи одной, той, что в Уйын год назад попала в свадебном платье. Так есть тут один пришлый, он забавную сказку рассказывал, про подобный случай. Шустром кличут.

— Где он! — Мгновенно отреагировал на новость, подскочивший Максим.

— Ну так ясно дело, что в Отстойнике. — Пожал плечами Шампур. — Где ему еще быть. Он подсобником к Зубило, в кузницу нашему пристроился. Говорит осточертело шляться, и смерти по локациям искать. Решил у нас осесть. К Цезе, к официантке моей, клинья подбивает, и вроде все у них на лад идет…

— Плевать нам на и на Цезу, и на Зубило. — Рявкнул подскочивший со стула Угрюм. — Где его искать, подсобника этого твоего, говори?!

— Так чего его искать-то. Сейчас пошлю кого-нибудь да позову. — Вновь пожал плечами хозяин харчевни. — Минут через десять придет.

Шустр оказался высоким и коренастым мужчиной, в кожаном, прожженном фартуке, в сандалиях на босу ногу, и с коротко стриженной, черной, с легкой проседью бородой.

Голубые глаза из-под густых «Брежневских» бровей смотрели уверенно, с легким любопытством, но без какого-либо заискивания. Он подошел к столу, и кивнул гладко выбритой головой.

— Говорят вы звали меня? — Пробасил он, и не спрашивая разрешения сел. — Смотрю, а вас тут неплохо угощают. — Он с намеком кивнул на стоящий перед Угрюмом стакан.

— И тебя угостят, если мужик серьезный, а не балабол. — Хмыкнул Игорь. — Слушок тут прошел, что ты сказку знаешь, про невесту? Может поделишься?

— Так тут и рассказывать особо нечего. Я девку эту сам не видел, слышал только. В Столике, в «Богадельне» о ней молва идет.

— Что за Столик? — Перебил его Максим.

— Город в горах. Покруче Отстойника будет, а «Богадельня», забегаловка тамошняя, одна из трех, не самая лучшая, но кормят прилично. — Пояснил гость. — Ну так вот. Говорят, что в предгорьях, по другую сторону гор, попала год назад в Уйын деваха, в свадебном платье, и попала так неудачно, что туши свет. Прямо на разборку между Низменниками, и Вышкарями угодила.

— Это кто еще такие? — Удивился Угрюм.

— Две банды тамошние, делят между собой склон, да за проход мзду берут. Серьезные ребята, с ними никто не связывается. Хочешь в долину спуститься, или в горы подняться плати, и не бухти, причем два раза, и тем и другим отстегивай.

— Хватит. По делу говори, что там с невестой? — Не выдержал Максим.

— Ну так чего тогда перебиваете? — Не обиделся Шустр. — Горло бы промочить, а то что-то першит. — Он с намеком посмотрел на Угрюма.

— Шампур, принеси ему стакан. — Крикнул Игорь в сторону кухни.

— Ну вот. Это другое дело, а то на сухую рассказ не идет. — Новый знакомый дождался, когда ему поднесут водки. Лихо опрокинул двести грамм в недрогнувшее горло, крякнул, отщипнул от остатков жареного барашка кусок мяса, с тарелки Игоря взял огурец, неспешно похрустел прожевывая, проглотил, и продолжил рассказ. — Я вообще-то не пью, но похвастаться, что бухал с парнями, освободившими отстойник, это дорогого стоит. — Улыбнулся он. — Так вот. Попала эта невеста в аккурат на разборки между этими крутыми мужиками, да еще беспредельщиками.

Деваха симпатичная, да еще в наряде соблазнительном. Те слюну пустили, и вмиг замирились, забыв претензии друг к другу, ну и решили ее попользовать значит совместно. Только вот не получилось у них ничего.

Шпильку с пластмассовой ромашкой на конце, барышня та из волос выхватила, и ножом столовым, с каким сюда попала, и этим несерьезным украшением, положила там всех. То ли десять, толи двадцать мужиков упокоила, тут сведения разняться.

Покромсала значит в фарш бедолаг, спокойно так волосы заколола, и в долину ушла, как и не было вовсе. «Смерть в фате» ее прозвали, говорят, что если кто девку какую без согласия с тех пор тронет, то невеста та приходит, и кранты насильнику. Такие вот дела…

— Брехня. — Нахмурился Сократ. — Пацаны те на разборки не с погремушками пришли. Стволы наверняка были. Успокоили бы ее на раз, даже пикнуть бы не успела. Да и не тронули бы ее, пока между собой не разобрались, или они не серьезные были, а фуфло дворовое.

— Ну так я за что купил, за то и продал. — Пожал плечами Шустр. — С меня какой спрос. Вы просили сказку, я рассказал.

— Нормально все. — Кивнул Максим. — Хоть какая-то, но зацепка. — Если слухи есть, то значит и мне в ту сторону, теперь надо там следы искать.

— Только сначала надо здоровье поправить. — Кивнул ему Угрюм. — Да не косись ты на стакан, я не об этом, я свое уже поправил, теперь пойдем искать, того, кто с твоей болячкой поможет.

***

Деревню мисов найти, если, конечно, они сами ее не покажут, практически невозможно. Только тот, кого они приглашают, могут посетить поселение лесных жителей, а кого они видеть не желают, пойдут рядом и нечего не увидят.

Друзья были тем редким исключением, кого они были рады видеть в своем доме. Игорю с Максимом, не надо было показывать дорогу, они знали куда идти, так как в отличие от других игроков, являлись признанными друзьями племени, которым покровительствовал сам вождь Ганджил.

Деревня, или вернее город мисов достойны того, чтобы более подробно его описать:

Березовая роща, выращенная на постриженном, ухоженном газоне. Белые стволы, которых не обнять и пятерым взрослым мужчинам, в которых по спирали вырублены ступени ведущие вверх в густую крону. Но это не крутые ступени строительной стремянки, это удобные, покрытые вычурной резьбой ступени, произведения искусства мисов, упасть с которых, при неосторожности, не дают выгнутые в замысловатые узоры перила.

Поднявшись на верх, попадаешь на площадку, срезанную под девяносто градусов, отполированной, огромной макушки, где разбит небольшой садик. По периметру не дает свалиться вниз цветущий, постриженный кустарник, как своеобразный забор, по середине беседка с обеденным столом, и плетеными креслами, увитая плющом, и всюду обязательные клумбы с цветами, а напротив входа в этот рай, перекинут мостик на другую, такую же срезанную верхушку гигантской березы, к соседям.

Все жилища соединены между собой и домом вождя, подвесными мостами. В саду Ганджила, находящемся на самом древнем и самом огромном дереве, находится площадь собраний племени, с тотемным барабаном, и жертвенным идолом Полоза.

Вход в каждый дом миса находился обязательно справа, и с краю площадки. Все те же ступени провожают гостя в уютную прихожую, где в нишах висит верхняя одежда, стоят резные табуреты, и горит на тумбочке яркая, восковая, ароматная свеча.

Главный зал, в который далее проходит гость, поражает воображение размерами, впечатление, что он на много больше, чем может поместить в себя ствол приютившего его дерева, а ведь по кругу этого помещения еще и красуются арочные двери других комнат. Но туда уже не допускается никто из гостей, это место доступное только семье хозяина жилища, и потому описать его не представляется возможным. Но и вида одного зала достаточно, чтобы открыть от восхищения рот.

Потолка нет, вернее он есть, но на столько прозрачный, что его не видно, пропускающий солнечный свет, и вид голубого неба с кучерявыми облаками в бездонной синеве, полностью игнорирующий находящиеся с другой стороны клумбы, беседки и мостики. Ничего из этого не видно, словно и нет вовсе, только чистое без помех бесконечное небо.

Стены из полированной цельной березы, с вырезанными на ней фресками наиболее значимых в семье, и племени событий. Огромный, круглый стол на одной ноге, словно выросший из устланного на полу газона бархатной травы гигантский гриб, и все те же, что и в беседке плетеные кресла, вокруг. Запах лета наполняет тут легкие. Пьянящий ароматами цветов, восхитительного вкуса жизни.

Ганджил встречал их у вырезанной лестницы, в стволе гигантской березы. Он сделал, как положено его статусу вождя, три шага на встречу, и остановился в ожидании. Гости подошли, и встали в двух шагах и слегка приклонили головы в знак приветствия и глубокого уважения.

— Я рад видеть тебя, Художник. Видеть здорового, и вновь вставшего на ноги. В последнюю нашу встречу я был уверен, что Полоз призвал тебя к себе. Так же я рад видеть и мудрого, но нетерпеливого Угрюма, и грохочущего оружием хозяина таверны Сократа. Что привело вас в мои владения? Неотложные дела, или это визит добрых друзей для дружеской беседы?

— И то и другое, вождь. — Вышел вперед Максим. — Великий Змей дал мне пять дней жизни для того, чтобы я нашел лекарство, залечить неизлечимую рану у себя в груди. Мы просим мудрого совета. Может ты что-то слышал о подобном?

— Покажи. — Ганджил на столько взволновался, что, забыв про этикет подошел к Гвоздеву в плотную. Художник расстегнул камуфляж. — Это серьезное ранение. Мне надо подумать. — Он сделал шаг назад. — Побудьте у меня в гостях. Я соберу старейшин, и поговорю с ними. Память мудрой старости поможет нам найти решение. Проходите в дом, вкусите пчелиного нектара, и отдохните с дороги. Моя спутница жизни Берюз, скрасит минуты ожидания беседой, и песнями леса. — Он сделал приглашающий жест в сторону ступеней, а сам отошел в сторону. — Совет старейшин не займет много времени, мы умеем ценить каждую минуту.

Берюз оказалась действительно хорошей собеседницей. Как-то само собой разговор плавно перетекал с одного гостя, на другого, заставляя тех вспоминать истории из жизни, то веселые, то грустные, а изредка беседа переносилась и к недавним событиям, о которых уже сложились у мисов баллады, одну из которых спела Берюз.

Голос ее звучал завораживающе, словно теплый ветер ласкал души слушателей. Немного не в рифму, и музыка необычная, и подвиги приукрашены, но друзья и не заметили, как сами начали подпевать спутнице жизни Ганджила, мерно раскачиваясь под тихий рокот бубна:

— Пройдя тропами не хожеными.

Терпя невзгоды и боль.

Пришли на помощь мисов племени,

Рожденные в жизни другой.

Они орекам крушили головы,

Врагу пробивали сердца.

Рождённые там, где неведомы,

Замыслы змея великого, Полозовы чудеса… — Пела, прикрыв глаза Берюз.

— Полозовы чудеса… — Подпевали тихим шепотом друзья. Раскачиваясь в такт бубна, завороженные тихим, гипнотическим голосом женщины.

— Я не знаю, что посоветуют тебе старейшины. — Неожиданно прекратила песню Берюз посмотрев на Художника зелеными глазами, с затаенной в них нежностью. — Может их мнение и совпадет с мнением женщины, хранительницы очага, а может и нет, но послушай мой тебе совет: «Ищи живые души тех, кому не нашлось место у Полоза. Только тот, кто сам не смог до конца умереть, может знать, как этого не сделать. Тот, кто живет на кромке смерти и жизни, умеет ценить и то, и другое, и знает, как вернуть то, что утекает». — Она замолчала, потому что в зал вошел Ганджил.

— Я слышал твои слова, женщина. — Обратился он к ней. — Старейшины предлагают немного другое, но в принципе тот же самое. Они предлагают идти подземной дорогой к центру гор. Там есть та, кто отвечает на вопросы. По дороге в ее покои и живут, неупокоенные души. От кого вы узнаете истину, от них или от нее, зависит от вашей удачи, и вашей же отваги.

Сразу говорю, что мы не знаем, что ждет вас там, так как никогда не спускались в пещеры. Мы дети лесов, и не переносим затхлых подземелий, но то, что там вы найдете лекарство — это истинная правда, а также правда и то, что дева с каменным сердцем даст ответ, на любой интересующий вас вопрос, надо только уметь его задать.

Надеюсь, я смог помочь вам, это то немногое, чем могу отблагодарить героев спасших лес.

В дорогу я вам дам имэк. Небольшой кусочек его утоляет голод, и придает сил в пути. Это большая ценность, и секрет мисов. Имэк мы никому еще не дарили из игроков, вы первые. Но вы наши друзья, и достойны такого подарка. — Он протянул два каравая. — Даю два, так как Сократ не спустится в пещеры, а останется в своей харчевне. Ему нет пути вниз, его место тут. Так говорит великий Полоз моими устами, и ослушаться его слов нельзя. Кара настигнет осушившегося.

Да будет ваш путь славен, чем бы он не закончился, герои. — Ганджил склонил голову, и пригласил друзей на выход.

— Вот же нелюдь. — Выругался Сократ, когда они остались одни. — Полоз мне, видите ли, идти не велит. Можно подумать, что тот путь, который он мне указывал до этого, был усыпан лепестками роз. Кровью он полит, и моей в том числе. Ну как я могу остаться в стороне? Какая может быть таверна? У меня душа гореть будет.

— Ты только не обижайся. — Коснулся его плеча Художник. — С Полозом лучше не ссориться. У меня жизни осталось на пять дней, и если еще он мешать будет, то я сдохну, так и не найдя лекарства.

— Макс прав. — Буркнул Угрюм. — Тебе лучше остаться, и даже не столько из-за «Приюта», сколько для того, чтобы в Отстойнике порядок навести. Лидер там нужен. Тот который не позволит повториться тому кошмару, который город пережил, да и навести более полноценное сотрудничество в производстве и безопасности с мисами не помешает. Ты наверно единственный, кто может это сделать. — Он улыбнулся. — А за нас не переживай, мы с братаном, и из не таких переделок выбирались. В общем принимай город в свои мозолистые руки, тащи и не пищи.

— Не хочется мне парни с вами расставаться. Но вы наверно правы. Еще один такой налет, и кранты Отстойнику. Некуда вам будет возвращаться. Пожалуй, действительно впрягусь в работу. Лиську свою поставлю харчевней править, дам ей помощь, подыщу кого посообразительнее, а сам порядок в городе наведу.

Ладно. Давайте прощаться, мне к мосту, а вам вниз к входу в пещеру. Не пуха вам. — Он махнул рукой. — Не буду оборачиваться. Не люблю. — Развернулся, и быстро затерялся между деревьев.

— Ну что, братан? Снова вместе, снова рядом? Пошли за новой порцией лечебного дерьма. Чувствует моя душа, что хлебнем мы его полными ложками. — Рассмеялся Угрюм.

— Пошли. — Кивнул Художник. — Снова втянул я тебя в свои проблемы.

— Это да!!! — Уже не сдерживаясь заржал друг в полный голос. — Но куда же ты без меня, болезный, да и стыдно признаться, мне такое время провождение нравиться. Полной жизнью живем, братан, полной грудью дышим, другим остается только завидовать. Пошли уже! — Хлопнул он по спине Максима. — Дерьмо само-собой к нам не приплывет, его еще поискать надо, побегать…

Глава 3 Новое испытание

К входу в пещеру подошли, когда уже смеркалось. Несмотря на то, что время поджимало, все же решили заночевать, не заходя. Кто знает, что там ожидает? Какой притаился в темноте враг? Какое уготовано Полозом испытание? А усталость не лучший помощник, когда столкнешься со смертельной опасностью.

Разбили лагерь рядом с черным, веющим прохладой склепа зевом пещеры, поделили на двоих ночь, и завалились по очереди спать. Локация Отстойника, после зачистки вроде безопасная, и мисы теперь на чеку, но кто его знает, этот Уйын? Мир Полоза любит преподносить неприятные, и очень неожиданные сюрпризы. Бдительность никогда не бывает лишней.

Несмотря на нервозность обстановки, друзья неплохо выспались, и когда солнце еще только показалось краешком над вершинами гор, на посеревшем небе, они уже проснулись, перекусили, и вошли в полумрак высокого грота.

Просторная пещера встретила прохладой. Едва слышная капель, отстукивала оставшееся жизни Максима время, пытаясь пробить дыру в камне где-то далеко впереди. Хрусталь сталактитов и сталагмитов, как зубы готового проглотить путников, ощерившегося сверхъестественного существа, росли по бокам заброшенной тропы. Россыпь мелких, шуршащих камней, под ногами спускающейся вниз, с небольшим уклоном дороги, словно шептала: «Не ходи дальше, там смерть». Света вполне хватало, чтобы не спотыкаться, но это только начало, скоро впереди ждет тьма подземелья. Но друзья готовы к этому, у Максима в рюкзаке заготовлены шесть факелов, и когда придет время, их зажгут, чтобы продолжить путь.

Дорога уходила по прямой, все дальше и дальше, медленно погружаясь в чрево горы. Света пока вполне хватало того, что проникал через высокий свод удаляющегося входа. Гулкий стук камней под ногами, неприятно бил взвинченными нервами по ушам, отражаясь эхом от каменных стен.

Темно стало неожиданно резко, словно кто-то закрыл вход в пещеру, перекрыв своим массивным телом, солнечный свет. Путники остановились, готовясь зажечь факела, но этого не понадобилось.

Легкая рябь голубого сияния, внезапно окрасила в сказочный, потусторонний свет пространство. Впереди заколыхалась, переливаясь сменяющими друг друга цветами, туманная взвесь перехода в другую локацию. В отличие от других переходов Уйына, она была видима, но и пройти в нее оказалось невозможно. Легкая с виду преграда, оказалась твердой как камень.

— Ну и чего дальше? — Ткнул ее кулаком недовольный Угрюм. — Как войти-то туда?

— Вы находитесь у входа в локацию: «Потерянных душ». — Прозвучал словно отвечая ему на вопрос знакомый уже бездушный мужской голос. — Для того, чтобы войти, и приступить к испытанию, надо назвать слово. Будьте внимательны игроки, у вас всего пять попыток. Если вы назовете нужное слово правильно, с первой попытки, то получите самый дорогой подарок, облегчающий прохождение испытания, но с каждой неудачей, дар Полоза будет хуже прежнего. При использовании всех пяти вариантов, и неправильно названных словах при этом, врата в локацию не откроются, и исчезнут навсегда. Думайте игроки. У вас осталось пять попыток.

— Скажи пароль, и проходи. — Хмыкнул Угрюм. — Откуда нам знать, что за пароль такой? Опять ты сволочь каменная, подсказок не даешь.

— Не бухти. — Задумался Максим. — Думаю, что нужное слово, это одно из того, что нас ждет внутри.

— Еще бы знать, что нас там ждет. — Сплюнул Игорь. — Варианты есть какие?

— Потерянные души, это наверно те, что мисы упоминали, вроде как блуждающими огоньками называются, дама с каменным сердцем — это скорее всего… — Начал перечислять Художник, загибая пальцы.

— Огни! — Рявкнул в колышущуюся стену Угрюм, не дожидаясь пока Художник договорит. — Открывай сволочь каменная!

— Вы неудачно использовали первую попытку. — Тут же ответил бездушный голос. — Награда Полоза стала менее значимой. У вас осталось четыре попытки, до исчезновения врат. Думайте игроки

— Урод. — Плюнул в стену Игорь и отвернулся.

— Чего ты торопишься-то? — Недовольно сморщился Художник. — Подумать ведь надо.

— Ну так и думай. — Огрызнулся Угрюм.

— Блуждающие огоньки, мне кажется, тут второстепенны, главная цель — это женщина с каменным сердцем. Как думаешь, как ее могут звать? — Посмотрел на друга Максим.

— Черт ее знает. На ум приходит только Хозяйка Медной горы, из сказа Бажова. Но как ее звали, тут хоть убей не помню. — Ответил тот. — Вроде как даже не было конкретного имени у нее.

— Малахитницей называли, ящеркой, еще вроде Азовкой… Это из того, что помню, давно читал про каменный цветок, еще в школе, в детстве, подзабыл. — Задумался Максим.

— Ну тогда у нас три варианта. — Хмыкнул Угрюм. — Кричи любой, все равно ничего другого на ум не приходит, а попыток хватает.

— Только награда с каждой неудачей помельче. — Вздохнул Художник. — Эх, была, не была. — Он решительно произнес первый вариант. — «Малахитница».

— Вы неудачно использовали вторую попытку. Дар Полоза стал ещё менее значимым. У вас осталось три до исчезновения врат. Думайте игроки.

— Урод. — Буркнул Угрюм. — Тогда «Ящерка». Как тебе такой вариант, каменная сволочь? — Он злобно посмотрел на колышущуюся взвесь перехода.

— Вы неудачно использовали третью попытку. — Тут же ответил голос. — Дар полоза стал еще менее значимым. У вас осталось две попытки до исчезновения врат. Думайте игроки.

— Гад. — Сплюнул Игорь. — Тогда «Азовка»!

— Вы не удачно использовали четвертую попытку. Дар Полоза стал еще менее значимым. У вас осталось одна до исчезновения врат. Думайте игроки.

— Индюк то же думал, да в суп попал. — Нахмурился и сплюнул Угрюм. — Вот же непруха. Как еще эту девку каменную звать-то могли. Чувствую пятой точкой, что пароль в ее имени.

— А почему мы, только с Бажовым ее ассоциируем? Кто у нас еще из Уральских легенд есть, из женских персонажей. — Задумался Максим.

— Там еще, толи принцесса, толи царевна с семью братьями была, что-то там про несчастную любовь, про пришлого ювелира… — Наморщился Игорь. — Еще что-то про каменных великанов было…

— Аэлита! — Едва не подпрыгнул Художник, хлопнув себя полбу. — Точно! — Он повернулся к стене и выкрикнул: «Аэлита»!

Мгновенно кромешная тьма опустилась на пещеру, задул холодный, затхлый ветер, и безучастный голос произнес:

— Поздравляю игроки. Вы успешно использовали пятую попытку. Доступ в локацию «Потерянных душ» открыт. Малый подарок Полоза ждет вас внутри: «Незатухающий огонь сновидений» отныне и до конца игры ваш. Высшим поставлена перед вами задача: «Дойти до конца, и помочь деве с каменным сердцем растопить лед». В случае неудачи вы умрете. В случае успеха выполнения квеста, ваш рейтинг среди созданий Великого Змея, поднимется до уровня: «Хороший знакомый», и вы будете дальше жить и играть. Путь к славе открыт для вас. Вперед игроки!

Едва голос смолк, как в черноте, в дали кишки тоннеля, зажглись два тусклых, маленьких фонарика, как два маячка в безлунном океане ночи, едва освещающих желтое пятно пространства вокруг себя.

— Это чего? Такой куцый подарок от щедрого Полоза, там впереди светится? — Скривился Угрюм. — Ну и куркуль этот змей. Ему в скупке барыжить, а не миром Уйына управлять.

— Хоть что-то. — Хмыкнул Художник. — Тебе часто Полоз подарки дарил?

— Ага. — Засмеялся Игорь. — Ни разу. Если живым останусь после всей этой передряги, женюсь, стану принцем, и повешу этот фонарик в зале будущего замка. Буду им любоваться семь раз в неделю, двадцать четыре часа в сутки, не смыкая глаз, и плевать на него не забывать при этом.

— Пошли, балабол. — Улыбнулся Максим. — Времени у нас немного, всего четыре дня пути до непонятной цели, и куча дерьма вокруг. Все как ты любишь.

Подарок Полоза оказался двумя скользкими, словно намазанными маслом, небьющимися небольшими стеклянными шарами, наполненными желтым светом, в матовой, клубящейся внутри, переливающейся дымом сфере. В руках, эти фонарики, удержать было практически невозможно, они как живые, вздрагивали, и тут же выскальзывали из пальцев, падая на пол.

Выход нашел Угрюм. Он пнул этот живой, капризный шарик, как футбольный мяч, и тот прокатившись немного вперед, осветил дорогу.

— Один пинать вперед будем, а второй в ногах вести. — Пояснил он свои действия. — Ты в футбол играл в детстве, братан?

— И не только в детстве. — Кивнул Максим.

— Тогда я свой пинаю вперед, а ты другой ведешь ногами рядышком, как нападающий в футболе, до ворот соперника, будешь у нас теперь местный Пеле. Получится у нас с тобой освещенная, пусть и убогая, но дорога. Поехали. — Он быстро побежал вперед к своему шару, но вдруг рухнул, и злобно выматерился. — Да что за напасть-то такая, тут скользко словно лед мылом намылили, и гадость какая-то по полу разлита. Липкая, и тиной гнилой воняет. Ты поосторожнее там, братан, кости не переломай.

Идти вперед оказалось трудной задачей. Каждый шаг приходилось контролировать, и держать равновесие, пытаясь не поскользнуться и не грохнуться в воняющую гнилью, тёмно-зелёную жижу.

При одной только мысли, что в таких условиях на них могут напасть, в душе поселялся страх. Устоять во время боя на ногах, было бы практически невозможно, а валяющийся на полу человек, становился легкой добычей для атакующего.

Узкий тоннель медленно спускался все глубже, и глубже под землю. Становилось холоднее, а под ногами хлюпала зловонная жижа, которая стекала с заплесневелых стен, вернее сочилась, из свисающих сосулек, темно-зеленого мха, из цветущих красных подобий мелких цветочков, на длинных отростках, словно слюна из пасти, пусть и маленькой, но хищной твари.

Фонарики, подаренные Полозом, исправно освещали путь, и только сейчас друзья оценили их по достоинству. Любой другой источник света, покрылся бы скользкой, липкой субстанцией, присутствующей тут повсюду, погрузив мир во тьму, а этим скользким шарикам было все нипочём. К ним ничего не прилипало, и стекало на пол не оставляя следа.

Друзья шли вперед и периодически падали, покрываясь мерзкой слизью, то ли сока растений, то ли тягучего гноя, который быстро подсыхал на одежде и лицах, забиваясь в рот, нос и глаза, и лопался, затрудняя движения.

Они падали, поднимались, вытирая вонючую жижу, и упорно шли дальше вперед, к неизвестной пока цели. Вымотались так, словно целый день, без перекура, разгружали вагоны с каменным углем. Ноги отказывались идти, судорогами пытаясь остановить путников, но упрямство хорошее подспорье, в борьбе с самим собой, и они, сжав зубы шли дальше.

Первые враги появились только спустя три часа.

Выплыли из мрака тоннеля, тенями уродливых приведений, на освещенный тусклыми шарами участок пещеры, очередные создания Полоза. Улитки, размером с немецкую овчарку, выползли на встречу друзьям.

Твари беззвучно скалили острые, собачьи клыки, в совсем не улиточных, распахнутых, розовых пастях, на тупорылых мордах, с поросячьими пяточками носов посредине. Они раскачивали круглыми головами, с черными дырочками глаз, на вытянутых стрелами в направлении друзей тонких, змеиных шеях, над черными завитушками панцирей.

Скользкие, фиолетовые тела без ног, извивались, отталкиваясь коротким хвостами, и довольно быстро перемещали своих хозяев, оставляя за собой белый след слизи, к вожделенной цели, к свежему теплому мясу столь любимой ими человечины.

Для жутких тварей, скользкий пол, не был препятствием, не затруднял движения, он был привычной средой обитания, и единственное, что радовало друзей, так это неспешные передвижения улиток.

Встречать тварей, стоя на ногах, было полным безумием. Если не имеющий отдачи автомат Максима, мог вполне сгодиться для боя, то маузер, и уж тем более кольт, для подобной драки абсолютно не годились, так как непременно бросили бы своих хозяев отдачей, при выстреле на пол. Что произошло бы дальше, догадаться не сложно. На что способны подобные монстры неизвестно, но явно не поздороваться они приползли, и испробовать их весьма недобрые намерения на себе, друзьям не хотелось.

Убегать было еще более глупо, чем отстреливаться стоя, так как драпать пришлось бы ползком на пузе, а такой способ передвижения, больше подходил для приближающихся улиток, но никак не для людей.

— Говорят в ногах правды нет. — Рявкнул Угрюм. — Как оказывается права поговорка-то. Садимся! Давай Художник, покажи на что ты способен. Надо перебить тварей, пока они до нас не добрались. Я поддержу огнем из маузера. На пятой точке мы с тобой братан, точно не поскользнемся, и не упадем.

Первый раз Максим учувствовал, в столь необычном бою. Было одновременно и смешно, и страшно. Он быстро вытащил из рюкзака автомат, и дал короткую очередь, но единственное, чего добился: пули, попавшие в тварь, лишь отбросили ее в глубину пещеры, из круга света, по скользкому полу, но она вновь быстро беззвучно вернулась назад, и продолжила как ни в чем не бывало, приближаться к сидящим в слизи друзьям.

Даже попадание в открытую пасть, не давало никакого результата. Улитки скользили, и уезжали в глубину пещеры, где сжирали свинец, как конфеты-карамельки, смачно чавкая, и вновь, как ни в чем не, бывало, возвращались.

— Чего-то у меня закололо нехорошим предчувствием в том месте, на котором сижу. — Хмыкнул невесело Угрюм. — Они нами также чавкать будут, или похрустят вначале костями для приличия?

— Я попрошу их похрустеть, когда поближе подползут. — Максим вытащил из рюкзака, два щита, протянул один другу, а автомат убрал. — На-ка вот, прикройся, не дай им себя ухватить, в тех, что посноровистее, стреляй из маузера, их инерцией унесет по скользкому полу, даст немного времени.

— А ты чего? — Не понял Игорь.

— А я их убивать буду, раз пуля не берет. — Художник сжал в ладони сорванный с пояса хрустальный кинжал. — Это лезвие, и камень режет, так что с панцирями, и тем более с тонкими шеями справиться.

Приблизившиеся улитки, сюрпризов, кроме как непробиваемость из огнестрельного оружия, больше не принесли. Тех из них, кто пытался обползти щиты сбоку, метко отправляли в темноту, по скользкому пути, меткие выстрелы Угрюма, а тех, кто тянул шеи в попытке достать вкусное человеческое мясо, резал Художник.

Клинок, подаренный Горным, великолепно справлялся с задачей. Заливая пол желтой жижей, которая текла по жилам тварей в виде крови, улитки падали, и беззвучно подыхали перед покрытыми, гнилостной субстанцией друзьями. Через некоторое время, защитникам даже пришлось отползти назад, так как гора дохлых монстров, превратилась в скользкую баррикаду, с высоты которой, те могли легко перебраться за щиты.

Последнюю из тварей, пришлось даже ждать. Отправленная в недобровольное путешествие выстрелом Угрюма, она слишком долго возвращалась, но запрограммированная на убийство, при полном отсутствии самосохранения, все же не удрала, а вернулась, и подохла так же, как и ее собратья под ударом хрустального кинжала.

— Никогда еще не участвовал в столь легком, и в то же время мерзком сражении, братан. — Улыбнулся Угрюм, повернув к Максиму заляпанное, желтое от слизи лицо. Словно в выгребной яме нужника, глистов давил. — Теперь бы еще где умыться, и я был бы окончательно счастлив.

— Может впереди найдется какой-нибудь ручей? Не может же эта мерзость длиться вечно. — Художник брезгливо вытер лоб.

— Я, то же так думаю. Пошли отсюда подальше, братан. Тут отдыхать, мне что-то совсем не хочется. Рвотный рефлекс расслабиться не даст. — Кивнул Игорь, и встал. — Как же достал меня уже этот каток. — Покачнулся он, удерживая равновесие. — Идем скорее. — Протянул он руку, помогая другу подняться. — Нас ждет впереди ключевая вода, мягкий, чистый камешек, и незабываемый отдых.

— Или топкое болото, и еще более мерзкие твари. — Вздохнул Художник.

— Нет, мне мои мечты больше по душе. — Засмеялся Игорь. — Надо верить в лучшее, братан. Пошли искать, где умыться, ну и конечно же лекарство от твоей болячки, само оно к нам не прибежит.

Глава 4 Чюлюкдей

Где помыться они нашли, через полтора часа мучений путешествия, по скользкой тропе логова улиток. Впереди показался необычный, зеленый свет, и блеск воды, только это был не хрустальный ручей, и не родник, а широкая река, с перекинутым через нее массивным, грубым, каменным мостом, один конец которого опирался на гальку этого берега, а второй терялся в черноте неосвещенного противоположного.

Огромный зал с низкими потолками, поросшими фосфоресцирующим мхом, давал удивительный по красоте свет, окрашивая зеркальную гладь изумрудной воды, загадочным сиянием.

Усыпанный мелкой галькой берег, как нельзя кстати, подходил для отдыха. Единственное, чего не хватало, так это огня, который при полном отсутствии древесины, не из чего было развести, чтобы просушить постиранную в ледяной воде, одежду. Но даже то, что она была просто чистая, радовало душу.

Легкий озноб, не в силах был омрачить удовольствия от купания, очистившего тела от тошнотворной слизи улиток, а уж тем более, не расстроил дождавшихся отдыха путников. Голые друзья, растянулись прямо на берегу, жуя холодные куски мяса, с подаренным волшебным хлебом мисов, запивая чистой с легким привкусом металла водой из реки.

Минуты счастья они такие короткие. Хочется вот так лежать, и никуда не торопиться. Смотреть на фосфоресцирующий мох потолка, ни о чем не думать, и наслаждаться покоем. У обычного-то человека за круговертью бытовых забот, и то такие мгновенья случаются не часто, а уж у того, кто погружен в смертельную игру Полоза, это вообще большая редкость.

— Как думаешь, что там за мостом? — Не поднимая головы спросил Угрюм.

— Не знаю. — Так же не поднимая головы пожал плечами Максим.

— Как же не хочется вставать. — Вздохнул Игорь. — Вот так бы и лежал, чувствуя себя деревом. Пустил бы корни, и улыбался, улыбкой счастливого идиота, которому на все наплевать.

— Не знаю как на счет улыбок, но то, что мы сейчас выглядим голыми, расслабившимися придурками, это точно. — Максим схватил мокрые штаны, и начал их на себя быстро натягивать. — За нами наблюдают.

— С чего ты это взял? — Подхватился Угрюм подняв одежду, и оглядываясь в поисках таинственных незнакомцев, прикрылся ей.

— Дар у меня такой. — Хмыкнул ехидно Гвоздев. — Или ты уже забыл? Братан?..

— Забудешь тут. — Игорь быстро надел штаны и рубаху. — Эй, кто там?! Вас не учили, что подглядывать не красиво? — Крикнул он в сторону моста, расстегивая кобуру.

— Мы и не подглядывали, мы старались вам не мешать, мы просто наблюдали. — Тонкие голоски, хором, шипя согласными, и проглатывая гласные, прозвучали вдалеке, совсем в другой стороне, не в той в которую всматривался Угрюм. — Вы игроки, люди?

— А вы кто такие? Покажитесь. — Максим достал из рюкзака автомат, и передернул затвор.

— Вы нервные, и очень забавные. — Засмеялось несколько голосов сразу. — Не надо пытаться нас напугать своим смешным оружием, оно не может причинить вреда тому, у кого нет плоти. Уберите. Мертвый, не может умереть во второй раз.

Рой огоньков показался из мрака над аркой из темного провала, незамеченного друзьями, и быстро приблизившись, рассыпался кольцом окружив путешественников. Максим с Игорем прижались к друг, другу спинами, приготовились к драке.

— Да уберите оружие, мы не враги, мы просто давно не видели игрушек Полоза. В эти пещеры не часто приходят подобные вам. — Засмеялись огоньки.

— Вы потерянные души? — Догадался Гвоздев.

— Да. Мы, как и вы, пришли когда-то на испытание, но не справились, и потерялись. Теперь ждем, и скучаем. Полоз отнял у нас тела, но оставил жизнь. Скоро и вы присоединитесь к нам. Каменное сердце не знает любви и жалости, ему безразличны страдания, а его задания невыполнимы. Вы умрете. Все умирают, кто приходит сюда, и становятся блуждающими огнями. — Закружился искрящийся хоровод вокруг друзей.

— Так вы то же были когда-то игроками? — Удивился Максим.

— Были мы когда-то людьми, да вот умерли. Но ты много задаешь вопросов, ответы на которые скоро и сам узнаешь, ведь ты уже мертв. — Продолжали смеяться огоньки. — Вот только почему твоя душа еще не покинула плоть? Ты странный. Кто ты?

— Я Художник. — Пожал плечами Гвоздев.

— Это не ответ. — Прокатилось эхом любопытство по кругу от одного огонька, к другому.

— Какой вопрос, таков и ответ. — Нахмурился Угрюм. — Чего вам от нас надо?

— Любопытство. — Прокатился по кругу смех, и вдруг резко стих. — Живой и мертвый, идут одной дорогой, в конце которой или исцеление или смерть. Таково было предсказание. Вы пришли говорить с царевной? Мы тоже хотим говорить с ней, но дорога туда далека и трудна. Начинается она за мостом, но на нем стоит Чюлюгдей, и никого не пускает. Убейте его.

— Это что еще за чудо-юдо такое? Чюлюгдей этот? — Буркнул Угрюм, настороженно наблюдая, за кружащими вокруг друзей огнями.

— Он мертвое тело с живой душой. — Зашептали потерянные души. — Такой же, как и твой спутник Художник. Он был убит, но Полоз оставил ему неестественную жизнь. Когда-то давно, этот воин пришел отобрать сокровища у сихиртя. Но, как и все предыдущие искатели запретного золота, остался навеки здесь. Только вот те, что приходили до него, превратились в прах, а его, Великий змей, восхищенный силой и отвагой, поставил охранять дорогу ведущую во владения семи царей. Он мешает и вам, и нам. Убейте его, и мы проводим вас к Аэлите.

— Похоже на очередной квест. — Максим убрал в рюкзак оружие. — Мы принимаем его. — Кивнул он огням.

— Мы рады. — Засмеялись в ответ они. — Мы даже поможем советом, ведь он так нужен тому, кто идет умирать.

— Добрые какие. — Хмыкнул ехидно Игорь. — Давайте, рассказывайте, что знаете?

— Мертвое сердце могут убить только мертвые руки, живую душу может упокоить только живая плоть. Бойтесь гнева меча оглушающего, бойтесь пальцев жизнь мертвецам дающих. Но не так бойтесь тлена, так как не в тлене главная опасность, а бойтесь сияния нежданного, ибо только оно может оживить мертвого, и убьет всякого живого бросившего вызов. Смерти нет пока, светится душа.

— Это вы сейчас на каком языке говорили? — Хмыкнул Угрюм. — Слова вроде понятные, а чего тут наболтали, я так и не понял. Может переведете свою белиберду?

— Есть в их словах смысл. — Вздохнул Художник. — Суть в том, что я буду убивать плоть, так как, тоже, как и Чюлюгдей мертв телом, а тебе предстоит убить его живую душу.

— На счет тела вроде понятно, его видно, хотя и мутны все эти предсказания, а вот на счет души как? — Удивленно вскинул брови Игорь. — Она субстанция эфемерная, ее не пощупаешь, на вкус не попробуешь? Как убивать-то ее, братан?

— Откуда мне знать? В драку ввяжемся, тогда узнаем. — Вновь вздохнул Максим. — Выбора у нас все равно нет, нам за мост надо, а там этот Чюлюгдей стоит.

— Ну а на счет пальцев его, и гнева что-нибудь понял? — Посмотрел с надеждой в глаза друга Угрюм. Максим лишь отрицательно мотнул головой. — Может тогда в плавь, ну его к чертям этот мост, с его проблемами?

— Вы что? — Закружились тут же занервничавшие огни. — В воду нельзя, там ужас глубин. Даже мы перелетать через нее боимся. Ужас выскакивает, и пожирает всех, кто оказывается над водой. Идти можно только через мост. Вы поможете нам, а мы поможем вам. Только мы знаем дорогу к каменному сердцу. Только нам под силу провести мимо сихиртя.

— Что еще за сихиртя? — Обернулся к ним Игорь.

— Маленький народец подземелий. — Жадные, злобные коротышки. Рудокопы и кузнецы. Очень злые. — Еще сильнее закружились потерянные души.

— Щит возьми и меч. — Протянул другу оружие Художник. — Мы идем через мост.

— Зачем волку’ телега? По кустам ее таскать? — Не понял Игорь. — Принимая оружие.

— От гнева укрываться, и душу живую рубить. — Хмыкнул Гвоздев. — А в общем не спрашивай, сам не знаю, но интуиция просто орет: «Возьми»!

— Ну с интуицией твоей я спорить не буду. Она обычно права бывает. — Угрюм закинул на плечо щит, оперся на меч двумя руками, как на тросточку, и вздохнул. — Пошли, раз выбора нет, надерем этому Челюхряку задницу.

— Не Челюхряку, а Чюлюкдею. — Засмеялся Максим.

— Да какая нам разница, как его не назови, хоть фиалкой, а он все равно тварью останется. — Вздохнул друг. Пошли братан дерьма хлебнем полными ложками. Вот же угораздило меня с тобой связаться…

***

Своего соперника друзья встретили ровно посередине моста. Закованный в броню доспехов, задумчивый, огромный черный воин, сидел на высоком, сотканном из мрака табурете, положив на колени огромный, такой же черный как он, двуручный меч. Через решетку забрала шлема, поблескивали злобой красные огоньки газ.

При приближении друзей он встал. Табурет развеялся налетом легкого ветра, а воин сделал шаг на встречу, и направил на непрошенных гостей оружие.

— Дальше пути нет, никому, ни живому, ни мертвому. Еще один шаг, игроки, и вы потеряете и плоть, и душу. — Голос его прозвучал глухо и угрожающе, как рычанье недовольного зверя, которого разбудили и начали дразнить.

— Да пошел ты… Консерва с дерьмом. — Насупился Угрюм. — Девушке своей расскажешь, что и как ей делать.

— Ты умрешь первым, наглец. — Рыцарь резко, без размаха, воткнул в камень моста, как в дерево меч, и тут же освободил от рукояти руки.

Поверхность вздрогнула, колыхнулась как простыня, которую вытряхивают от пыли, побежала волной, сбив с ног, и оглушив друзей. Черный воин хлопнул в ладоши, из пальцев, закованных в сталь, прыснули во все стороны огненные искры, которые падая на пол, начали превращаться в огромных серых крыс.

Но это были не простые, пусть и большие, но привычные нам твари. Серый мех им заменяла густая плесень, проросшая из сочащейся гноем, тронутой тленом, позеленевшей трупными пятнами разложения плоти. Желтые, кривые, щербатые зубы, в черном провале пасти без языка, каждой крысы, клацали, брызгая тягучей слюной, свисающей с морды, в предчувствии сладкой человечины. Короткие ножки, цокали по камню подгнившими когтями, быстро приближая монстров к оглушенным друзьям.

— Щиты. — Прохрипел Максим, ставя перед собой защиту, и выхватывая из рюкзака автомат.

— Уже. — Угрюм со стоном схватил, выставил вперед щит, и тут же его маузер задергался, выплёвывая в приближающегося врага свинец.

В отличие от предыдущих улиток, крыс оказалось довольно легко убить. Достаточно только попасть в любую часть тела, как они тут же лопались, как мыльные пузыри, оставляя после себя облачка желто-коричневого тумана, и горстку мелких белых костей. Но в отличие от улиток крыс было очень много.

Гремел маузер, беззвучно плевался огнем автомат, воздух над мостом сгущался желто-коричневым дымом лопающихся монстров, настолько едким, что глаза резало, словно в них бросали горстями мелкий речной песок, смешанный с перцем.

Шесть пустых обойм уже валялось под ногами Угрюма, и два спаренных рожка перед щитом Максима, а крысам все не было конца и края. Все новые, и новые твари, слетали огнями с пальцев Чюлюкдея, и единственное что радовало, так это то, что движения черного воина, стали заметно медленнее.

— Выдыхается гнида. — Угрюм вытер слезящиеся глаза, выстрелив в пытающуюся обежать щит тварь, перезарядив маузер.

— Только и у меня последний рожек остался. — Закашлялся, поперхнувшись едким дымом Максим.

— У меня тоже практически все. Дальше только мечами махать, но я с ними как балерина с нунчаками. Попрыгать могу, но зрители не рады будут. — Засмеялся невесело Игорь.

И тут Чюлюгдей неожиданно прекратил выпускать из пальцев огни, превращающиеся в крыс, схватился двумя руками за рукоять меча, вырвал черное жало из камня, резко вскинул над головой и задрав голову, сдвинув забрало, показал лицо.

Обычное лицо молодого, русоволосого уставшего мужчины, с крупным носом, тонкими бесчувственными губами, и коротко стриженной, ухоженной бородкой. Единственным отличием от привычного нам облика были только глаза. Два пылающих угля, смотрели в фосфоресцирующий потолок, словно молили его о чем-то.

— Это будет славная битва! — Раздался его прокатившийся по пещере эхом, грубый смех. — Надеюсь в этот раз Полоз наконец дарует мне заслуженную смерть. Я устал. — Он резко опустил меч вновь, воткнув его в камень, но тут же выдернул обратно, и занеся над плечом для удара, сверкнув огнями глаз, бросился в атаку.

Мост содрогнулся, затрещал, подпрыгнул, и вновь бросил друзей оглушив на камень. Оставшиеся в живых крысы, лопнули одновременно сразу все, окутав пространство едким перекрывшим спазмом дыхание, и ослепив резью глаза дымом, сделав видимость нулевой, в которой раздавался лязг металла доспехов черного рыцаря, и топот кованных сапог быстро приближающегося Чюлюкдея.

Максим не глядя, бросил в сторону невидимого врага щит, следом метнул туда же меч, даже не мечтая поразить, а лишь на мгновение задержать несущуюся смерть, чтобы за это время привести себя хоть немного в какой-либо порядок, и унять головокружение. Длинная очередь из остатков рожка ушла туда же куда и предыдущее оружие. Гвоздев бросил под ноги на камень автомат, и выхватил хрустальный кинжал.

— Давай Угрюм! Рявкнул он. — Я встречу его здесь, а ты, как покажется, попробуй поднырнуть ему под руку, и зайти сзади.

— Сделаю братан. — прокашлял Игорь, задохнувшись едким дымом от лопнувших крыс. — Только не сдохни раньше меня, а то скучно без тебя помирать будет.

Черный воин выскочил в этот момент жутким приведением, из желто-коричневого марева, и тут же, с размахом крутанул свистнувшим разрезаемым воздух жалом двуручного клинка, пытаясь сразу достать обоих противников в головы.

Угрюм рыбкой, с перекатом через плечо, не выпуская из рук меч, перелетел под рукой Чюлюкдея тому за спину, и тут же встав на одно колено, бросив на пол себе под ноги клинок, с двух рук, выпустил остаток обоймы в затылок врага.

Максим в полуприседе, пропустил над головой черное оружие, и резко, прыжком сократив расстояние, сделав меч врага бесполезным в ближней схватке, воткнул кинжал тому в переносицу. Жало с хрустом пробило череп, и вошло почти до гарды. Тут же рукоять раскалилась до красна, и обожгла до волдырей кожу ладони. Художник вскрикнул от резкой боли, и выпустил из рук нож. Теперь он полностью безоружен. Если у монстра есть еще хоть один козырь в рукаве, то это верная смерть. Сражаться Максиму больше нечем.

Чюлюгдей дернулся, окутался синим сиянием, и вдруг улыбнулся. Пылающие угли глаз потухли, и окрасившись в небесно-голубой цвет, стали человеческими. Он переложил двуручный меч в одну руку, а другой неторопливо вытащил из переносицы кинжал. Страшная рана начала прямо на глазах затягиваться, и Максим понял, что это конец.

— Не хочет Полоз отпускать меня со службы. — Вздохнул черный воин. — Вы достойно сражались, и мне очень не хочется вас убивать, но я не волен в своих желаниях. Вы умрете, игроки. Такова воля Высшего.

На столько быстро Максим еще никогда не думал. Слова подсказки блуждающих душ пролетели скороговоркой в его голове. Он убил мертвое тело, но живая душа воскрешает его вновь. Вот что значит это сияние.

— Руби его Угрюм! — Крикнул он другу, и тот сразу все понял. Не задумываясь Игорь, схватил валяющийся в ногах меч, и с размахом, как мясник топор на свиную тушу, опустил на шею врага.

Клинок, прорубив бармицу шлема, вошел на половину в плоть, брызнувшую черной кровью. Сияние мгновенно пропало, а Чюлюгдей, с металлическим лязгом доспехов, упал на колени.

— Свобода. — Улыбнулись его бледнеющие губы. — Спасибо вам, за подарок, люди. — Прошептал он последние в своей жизни слова, и упал на камень.

Тело задымилось все тем же желто-коричневым дымом, что и от крыс, и начало таять, постепенно становясь прозрачным. Через несколько секунд от него ничего уже не осталось, даже дым унес налетевший внезапно порыв легкого ветра.

— Чего-то мне совсем не радостно. — Нахмурился Угрюм, поднимая оставшейся на месте исчезнувшего Чюлюкдея меч. — Жаль мужика, я бы себе такой судьбы не хотел.

— У нас не было выбора. — Вздохнул Максим. — Мы сделали то, что должны были сделать.

— Да. — Кивнул в ответ Игорь. — Но почему-то на душе пакостно.

Глава 5 Благодарность потерянных душ

— И чего? Нам лезть туда? -Скривился недовольно Угрюм. — Я, по-вашему, похож на червяка?

— Ну почему вы такие упрямые? Это самый безопасный и короткий путь. — У небольшого провала узкого лаза, ответвления от основной пещеры, кружились роем смеющиеся огни.

Как только друзья расправились с Чюлюкдеем, потерянные души тут же перелетели через мост, и позвали Художника с Угрюмом следовать за ними. Зал с рекой и светящимся потолком, остался далеко сзади, стало темно, но фонари не понадобились, потерянные души освещали путь, увлекая друзей все дальше и дальше в глубину гор.

Шли долго. Огни освещали лишь крохотное пространство вокруг себя и друзей, оставляя невидимым своды пещеры, и стены. Жуткое состояние, когда идешь, не понимая куда, и видишь только то, что твориться у тебя под ногами.

Молчали всю дорогу. Для хорошего настроения способствующему беседе, повода не было. Они недавно убили того, кого при других обстоятельствах, предпочли бы видеть другом. Кругом чернота вечной ночи. Непонятные создания ведут куда-то, обещая легкую дорогу, но веры им нет. Эхо шагов бьет по ушам, отражаясь от невидимых стен, как похоронный марш, провожающий в последний путь.

Эту черную дыру в стене, диаметром с полметра, потерянные души представили как единственно правильную, короткую дорогу. Они нырнули туда, погрузив мир в ночь, но спустя несколько секунд, со смехом вынырнули обратно.

Максим с Игорем стояли в нерешительности. Клаустрофобией они не страдали, но и добровольно лезть в нору, следом за тем, кому не особо доверяешь, где двигаться можно только на манер червя, ползком, где можно навсегда застрять, так как развернуться в узком проходе не получиться… Тут стоит задуматься.

— Не сомневайтесь. — Смеялись потерянные души. — Это самый лучший вариант для тех, кто хочет увидеть каменное сердце. Только этот путь приведет к Аэлите. — Другие ведут только к плену и смерти.

— Ну что же, давай братан. — Вздохнул Угрюм. — Я так и быть полезу следом. Надеюсь, мы там не застрянем.

— Может фонарики вперед кинем? — Максим с недоверием скосился на черную дыру.

— Не надо фонариков. — Смеялись огни. — Мы будем освещать вам путь. Просто идите за нами игроки, и ничего не бойтесь, впереди у вас незабываемые впечатления, и возможно удивительные встречи.

— Это точно, впечатления будут неизгладимыми. — Хмыкнул Игорь. — Всегда мечтал почувствовать себя в роли дождевого червя, или навозного жука. — Давай братан. — Кивнул он Максиму. — Заползай, а я следом.

Огни нырнули в лаз, и остановились рядом с входом, маня за собой людей. Максим вздохнул и заполз следом за ними.

Холодный камень коснулся плеч сковав теснотой движения. Передвигаться теперь можно было только отталкиваясь коленями, и кончиками пальцев ног, извиваясь всем телом на манер змеи.

Сзади пыхтел, и раздраженно матерился Угрюм. Узкая сухая пещера убегала вперед, где рассыпались, указывая путь, вытянувшись в освещенную тропинку огни, но особой помощи от них и не требовалось, заблудиться тут невозможно. Только вперед, даже назад вернуться уже невозможно, даже пятиться задом, не то, что развернуться, не получиться.

Воздух был на удивление свежим, даже можно сказать каким-то вкусным, с легкой ноткой озона, как теплым летним вечером в лесу, после грозы и ливня. Пещера сухая, без какой-либо противной, скользкой растительности в виде мха и плесени, но это мало радовало зажатых камнем друзей.

Прошло уже довольно много времени, но конца так и не было видно. Путь петлял поворотами и спускался все ниже, и ниже погружаясь в глубины гор. Огни бежали впереди друзей, россыпью гирляндных огней подсвечивая дорогу, и постоянно смеялись. Их веселье уже начинало раздражать.

Пропали они внезапно. Скрылись за очередным поворотом, смех стих, и тишина с тьмой мгновенно опустилась на крохотный, узкий мир, в который по доброй воле залезли игроки. Максим с Игорем остановились, не понимая, что происходит.

— Это чего? — Растерянно произнес сзади Угрюм. — Они сбежали, что ли?

— Может еще вернуться? — Максим щурился, безуспешно пытаясь рассмотреть что-нибудь впереди. — Во всяком случае очень хочется в это верить.

— Вот же угораздило нас с тобой залезть сюда, братан. Развели нас с тобой как последних лохов. Вот не верил тут никогда и никому, даже себе, а тут купился. — Пробурчал Угрюм. — Чего делать-то будем?

— Вперед ползти, чего же еще. Надеюсь, тут еще теснее не станет. Не хочется застрять, как обожравшийся Вини пух. — Такая злость накатила на Гвоздева, что у него появилось желание остервенело пнуть каменные стены, но даже этого сделать не получалось зажатыми в клещи ногами. — Ладно я, зеленый еще совсем, недавно в Уйыне, но как ты-то купился на их развод. — Глухо прорычал он. — Как мог поверить?

— Бывает и на старуху… — Друг не договорил, и перевел разговор. — Сейчас бы нам фонарики не помешали.

— Не достать мне до рюкзака, чувствую себя упакованным в пеленки грудничком, еще бы памперсы с соской, и вообще красота. — Огрызнулся в ответ Максим. — Ладно, болтать не мешки таскать, давай двигать дальше, другого выбора нам не оставили.

— Знаешь, о чем я думаю? — Хмыкнул Угрюм.

— Я что, телепат? — Огрызнулся раздраженный Максим. — Не умею я мысли читать.

— А думаю я, что сдохнуть, нюхая твои потные ноги, я вовсе не желаю, так что лучше ползи шустрее, и не тормози. — Засмеялся Игорь. — Червяк переросток.

— Насмешил. — Буркнул Максим. — Еще одна такая шутка, и я остановлюсь и лягу спать, пока не похудею.

— Вот только не это!!! — Наигранно возмутился Угрюм. — Я не хочу подохнуть в газовой камере!!!

***

Время остановилось. По-другому быть и не могло в том месте, где из ориентиров только чернота. Наполняло душу ужасом неизвестности то, что ожидало впереди. Сзади сопит недовольный друг, а на душе тоска, и злость на весь белый свет, и в первую очередь на самого себя.

Колени и локти давно содраны в кровь и пробивают током при каждом касании. Желание остановиться и умереть, разом прекратив все эти мучения, все чаще посещают покрытую синяками голову, и только упрямство двигает Максима вперед, черта характера, за которую частенько, в детстве получал от отца ремня, и которая теперь не дает сдаться.

Не может же этот тоннель длиться бесконечно? Непременно должен где-то быть выход, и хочется верить, что закончится все не где-то в глухом гроте, из которого нет назад другого пути, кроме этого, узкого лаза, рискующего стать склепом.

Мучения закончились неожиданно. Руки внезапно провалились в пустоту. Максим обшарил тьму вокруг себя, и не почувствовал впереди никаких препятствий. Можно было освободиться наконец от тесноты узкой, осточертевшей норы. Надо только немного продвинуться вперед. Но что там? Может тот самый грот, грозящий стать склепом, а может бездонная пропасть? Как решиться сделать последний шаг?

— Чего встал? — Буркнул недовольно, ткнувшийся в ступни Угрюм. — Только не говори мне что действительно решил поспать, или застрял.

— Впереди выход, но я не могу достать до пола. — Ответил Максим игнорируя ехидство друга.

— Ну так чего тогда ждать? Выползай наружу, червяк-переросток. — Хохотнул тот.

— А если там пропасть? — Огрызнулся Гвоздев.

— Какая разница? Другого пути все равно нет, и лучше уж тогда сдохнуть сразу, чем засохнуть от жажды в этом чертовом тоннеле, и превратиться в мумию. Могу тебя за ноги подержать, если боишься, только толку от этого не будет. Все равно вытащить назад не смогу, только прыгнуть следом. Так что вперед братан, только громко, если что, не кричи, а то я следом подохнуть испугаюсь. — Угрюм толкнул Художника в ноги. — Давай, не тормози, братан! Вперед. Приключения дураков любят.

Максим вздохнул, мысленно перекрестился, и оттолкнувшись от края каменного выхода из лаза, вывалился наружу.

Падение было не долгим. Он упал на что-то мягкое. Ощупал пол, погрузив руки во что-то приято коснувшееся пальцев. Так и нее поняв, что это такое, встал.

— Тут не высоко. — Крикнул другу. — Вылазь. Сейчас фонарик достану, посвечу.

Тусклый свет выхватил из мрака кусочек теряющегося в мраке подземелья и гранитную стену с черной дыркой лаза, из которой высунулась недовольная голова щурившегося Угрюма.

— Чего в глаза-то светишь? — Буркнул тот. — Не вижу из-за тебя ничего. Убери этот чертов прожектор.

Максим засмеялся в ответ.

— Тебе не угодишь, и то тебе не так, и это не этак, не даром такое погоняло дали. Радуйся, мы куда-то доползли. Вылазь.

— Еще бы знать, куда? — Угрюм вывалился наружу, и сел, вытянув ноги. — Тут какой-то странный вытянутый мох. — Он поднес к глазам клочок вырванной из ковра покрывающего землю, лоснящейся в свете фонаря растительности. — Мне это не нравиться. — Он поднял голову вверх. — И потолка не видно. — Игорь вытащил из мешка свой скользкий, круглый фонарик и бросил под ноги. — Давай-ка братан осмотримся тут. Пройдем вдоль стен. Я на право ты на лево, если далеко отходить друг, от друга будем и теряться, то вернемся, чтобы не потеряться.

Максим согласился с предложением, и друзья начали медленно, постоянно оглядываясь, расходиться в разные стороны вдоль стен.

Поблескивающая влагой растительность шуршала под ногами, пинаемый колобок света выдергивал из мрака гладкий гранит отвесных стен, терявшихся в мраке невидимого свода. Обследуемый ими зал имел видимо круглую форму, и был необъятных размеров.

Спустя совсем немного времени, в пятно света попал вырезанный в камне силуэт огромных ворот. Он был похож на реальный, закрытый вход в какое-то другое помещение, хотя, скорее всего был качественной имитацией, что-то вроде гигантской скульптуры.

Вычурные наличники дверной коробки, испещренные геометрическим орнаментом из кружков, треугольников и кубиков, по кругу двустворчатого полотна ворот. Каменные, массивные петли из того же гранита, навесной замок из камня, продетый в каменные проушины затвора, все на столько реалистично, что вот-вот щелкнет с той стороны ключ, скрипнут петли, и распахнуться створки, выпустив наружу таинственное существо…

Максим передернул плечами прогоняя наваждение

Все большое, качественно вырезанное в граните, но мало похоже, что этим всем можно пользоваться. Гвоздев двумя руками поднял скользкий фонарь. На воротах, как офисная табличка, была выдолблена канцелярская надпись: «Сокровищница. Зал номер восемь».

— Макс. — Раздался в этот момент гулкий голос Угрюма. — Я тут ворота нашел. Сокровищница какая-то, зал номер один.

— У мня то же самое, только зал восьмой. — Ответил ему Гвоздев. — Думаю эти ворота по кругу идут, у тебя начало, у меня конец. Только не похоже, что они настоящие.

— Настоящие, поверь. — Крикнул Угрюм. — Должен быть и вход сюда, не через дырку же ту крысиную сокровища таскали. Стой там, я к тебе иду. Мало ли что. Нужно вместе держаться. — Светлое пятно, выхватывающее из мрака друга, начало приближаться. — Да чтоб тебя. — Внезапно вскрикнул он. — Хорошо не пнул, а то мой колобок улетел бы.

— Что там у тебя? — Забеспокоился Художник.

— Спуск тут, с каждым шагом все круче. На воронку похож. Я сейчас попробую пониже спуститься, посмотреть. — Пятно с Игорем начало медленно исчезать, словно ныряя в темную воду. — Тут дырка, похожая на такую, через которую мы с тобой сюда попали. Ближе подходить боюсь, опасно, соскользну, и поминай Игорька как звали. Жди, я сейчас к тебе приду. — Круг света вновь вынырнул на поверхность и приплыл к Максиму. — Здоров братан. А вот и я. — Улыбнулся подошедший Угрюм. — Там выход есть, но он мне не понравился, думаю ты тоже будешь не в восторге.

— Ну не черви же здесь скульптуры на дверях вырезали? — Задумался Максим. — Должен быть нормальный вход. Давай обойдем зал по кругу, посмотрим что-то другое, кроме ворот в сокровищницы.

Они пошли вдоль стен внимательно присматриваясь. Все та же влажная растительность под ногами, все те же голые стены и ворота, отличающиеся только цифрами в названиях.

Искомую дверь они обнаружили между воротами четыре и пять. Обычная с виду, такая какая стоит в каждой нашей квартире, без всяких изысков, рисунков и номеров, только каменная, без замочной скважины и ручки, с табличкой: «Технологичка».

— Сим-сим откройся. — Хмыкнул Угрюм. — Может постучимся братан? Вдруг нас там ждет хороший коньяк, лобстеры в мармеладе и шезлонги на солнечном побережье Анталии, или лучше Майами.

— И ореки в роли массажистов. — Поддержал юмор друга Максим. — И Убыр официант.

— Это было бы забавно. — Засмеялся Игорь, и заколотил в дверь кулаком. — Эй там! Открывай, а то я так пить хочу, что проголодался и поспал бы немного с удовольствием.

— Громче стучи. — Хмыкнул Максим. — По-моему там никого нет.

— Кто-то же здесь убирается. Посмотри, нигде грязи нет, и эта мокрая пакость под ногами, словно пылесосом вычищена и расчесана. — Угрюм провел пальцем по стене пещеры и ткнул в лицо друга. — Только не говори мне, что тут нет пыли. Такого не бывает, она есть везде.

— Ты прав, это странно. Не нравиться мне это. Особенно тот выход, который ты нашел. — Нахмурился Гвоздев.

— Думаешь это слив? Как в унитазе? Это что же тут за сокровища такие? — Воскликнул друг, по-своему поняв на что намекал Художник. Гвоздев улыбнулся и кивнул в ответ. — Вот зараза! Это что, нас как дерьмо смоют? Вот чувствовал, что зря с тобой связался. Это какая же там сверху пристроилась необъятная?..– Он не договорил, и с остервенением замолотил ногами и руками в двери. — Эй там! Огромная задница! Открывай немедленно!!! Только подумай мне нагадить на голову. Выберусь удавлю!..

В ответ что-то зашуршало, лязгнуло металлом о метал, и вдруг поток воды начал лить сбоку, сверху, рассеиваясь каплями, как из огромного душа быстро заполняя помещение. Вода прибывала и не думая куда-то стекать.

— Утопят гниды. — Игорь еще интенсивнее заколотил в дверь, и к нему присоединился Максим. Что-то снова заскрипело, лязгнуло, и вода перестала лить на головы.

Несколько минут ничего не происходило, и вдруг вода, резко спадая, хлынула в центр помещения, и друзья чтоб не съехать за ней следом, прижались к дверям, а те внезапно распахнулась, посбивав их с ног на мокрый пол.

В открывшийся проем начали ловко выскакивать угрюмые карлики, в блестящих кольчугах, в железных, полированных до состояния зеркала сапогах, в металлических шлемах, похожих на танковые, и с короткими копьями в руках. Они моментально окружили опешивших друзей, направив острые, как илы кончики оружия им в грудь.

— Я как раз уборку начал. — Послышался в открытом проеме лепечущий скороговоркой голос, и оттуда вышел важный коротышка, одетый в золотую кольчугу, алый плащ, железные сапоги, с острыми загнутыми носами, и с обручем, усыпанным бриллиантами, с черной жемчужиной посередине, стягивающим тщательно расчесанные рыжие кудри до плеч на голове, из которых на макушке вверх торчали острые уши с кисточками как у рыси.

Рядом семенил еще один карлик в кожаном, засаленном фартуке, в кепке, сбитой на одно, похожее на кошачье ухо, из-под которой выбивалась прядь спутанной, грязной рыжей челки, и сандалиях на голую ногу. Он, не переставая низко кланяться, объясняясь перед важно раздувающим нос-сардельку, и кривившим пухлые красные губы господином:

— Только заслонки успел открыть, как слышу, что-то колотит. Я сначала не понял, думал засор какой в сливе, а потом прислушался… Точно в сокровищнице есть кто-то. Ну я воду-то остановил, шпигат открыл, и бегом к вашему сиятельству с докладом.

— Молодец. — Пробасил тот, кого назвали сиятельством. — Получишь сегодня в награду за сообразительность и расторопность, ломоть свежего ржаного хлеба, и молока кувшин.

— Вы на столько щедры. Ноги вам целовать. — Грохнулся на колени уборщик.

— Встань, и поди вон. Ты больше не нужен. На счет награды я распоряжусь, к бабке Синюшке подойдешь, она отдаст. Сгинь теперь с глаз. — Он вальяжно махнул рукой, и повернулся к Максиму с Угрюмом. Толстый палец, с ухоженным черным ногтем, ткнул в их направлении. — По какому праву тут? Как попали? Кто такие? Не молчать! Не испытывать наше терпение!

Глава 6 Вы виноваты, вам и исправлять

Максим схватил за плечо Угрюма и не дал ему произнести, то, что тот намеривался. Судя по настроению, ответ друга на вопрос «Сиятельства», вряд ли бы тому понравился. Злость и раздражение буквально сочились из Игоря, и позволить им вывалится на, судя по всему, самого тут главного коротышку, никак нельзя было позволить.

— Мы случайно оказались здесь. — Поднялся с мокрого, каменного пола Художник. — Потерянные души обещали провести коротким и безопасным путем к Аэлите, но обманули, и бросили в узком лазе подземелья.

— Огни? — Удивленно вскинул брови «Сиятельство». — Как эти создания лжи оказались здесь? Великий воин стоит на страже локации семи царей, он не пропускает никого. — Он вдруг вздрогнул, и с недоумением посмотрел на Максима. — Вас тоже не должно быть тут! Как вы смогли пройти через Чюлюкдея? Он неподкупен?!

— Нам пришлось его убить. — Вздохнул Гвоздев. — Мне очень жаль, но он не оставил нам выбора.

— Убить?! — Воскликнул «Сиятельство» глаза. — Но это невозможно. Его нельзя убить! Только мертвый может убить мертвую плоть, и только живой может убить живую душу! Ты лжешь игрок.

Максим расстегнул рубаху и показал незаживающую рану.

— Я мертв, и только волей Полоза еще дышу, а мой друг жив. Вместе мы одолели вашего бессмертного рыцаря. Но еще раз говорю: «У нас не было другого выбора». Мы должны непременно попасть к царице. У меня осталось три дня, на то, чтобы найти лекарство от неизлечимой раны, иначе я окончательно покину этот мир.

— Я не верю тебе. — Коротышка отступил назад, и резко подняв руку указав на друзей, рявкнул. — Арестовать! Слова этих игроков требуют проверки. — Воины сделали шаг вперед ткнув кончиками копий в Художника с Угрюмом. — В яму, до выяснения. — Он развернулся.

— Ты! Сиятельство! — Вспылил Угрюм, и отстранив одно из копий рукой в сторону, выхватил из кобуры пистолет. — А если я разряжу тебе в довольную рожу всю обойму из маузера, то поверишь?

— Зачарованная кольчуга не позволит причинить мне вреда, а вот ты умрешь в тот же миг. — Хмыкнул важный коротышка обернувшись. — Убери свое необычное оружие без лезвия обратно в ножны, игрок, и смирись. Если говорите правду, то вам ничего не грозит. Я вас выслушаю, и очень даже может быть помогу, но за отдельную услугу естественно, если же нет, то вас утопят в яме, живьем, как крыс. Я все сказал. — Он развернулся и быстро ушел.

— Урод. — Буркнул Угрюм, но спрятал пистолет в кобуру.

— Не сметь так непочтительно называть Воль-Рента великого. — Рявкнул один из стражников, видимо главный среди них. — Он доверенное лицо самой царицы, которому позволено не снимать перед ней шлема. Непочтительное отношение к столь большому сану карается смертью, и вас еще не убили только потому, что вы чужаки и не знаете правил и обычаев.

— Веди уже, вертухай. — Вздохнул Игорь. — А то захлебнешься своей спесью. — Он сложил руки за спиной и заорал. — А по тундре, по железной дороге…

За дверью оказался освещенный все тем же фосфоресцирующим мхом, ухоженный, сухой тоннель, который, однако, довольно быстро закончился.

Открывшим рты от восхищения друзьям, показался огромный подземный город. Назвать его пещерой не поворачивался язык.

Мраморные, одноэтажные низенькие дома с квадратными медными дверями, и кровлями, покрытыми черепицей золоченой слюды, с клумбами разноцветного мха вместо цветов, ровными улицами-стрелами мощеными паркетом черного обсидиана, малахитовыми колоннадами, с геометрическими узорами вырезанных рисунков, удерживающими невидимый темный свод, до которого недотягивался свет развешанных на массивных цепях люстр. Источники света напоминали огромные колеса деревенских телег, обросших светящимся мхом длинных, фосфоресцирующих гирлянд.

Коротышки, ростом приблизительно по бедро среднего взрослого человека тут были по всюду.

Кто в кожаных фартуках, кто в блестящих доспехах и плащах, а кто и в черных мантиях, но все поголовно рыжеволосые.

У каждого мужчины стриженная «топориком» борода, у каждой женщины по две заплетенные косички, и повсюду дети, столь маленькие, что казалось это ожившие куколки-пупсики бегают в догонялки, друг за другом.

Кто-то их жителей спешил по своим делам, кто-то важно выхаживал в ожидании кого-то, или чего-то, кто-то выглядывал из окна держа в руках чашку с парящим в ней неизвестным друзьям напитком, и что-то рассказывал кому-то невидимому в доме, кто-то сидел на низенькой лавочке и болтал беззаботно с соседом.

Жизнь кипела, и что очень странно, никто не обращал никакого внимания на стражников, ведущих под конвоем слишком огромных на фоне низкорослых жителей города пленников, один из которых, гнусавым голосом, орал незнакомую, видимо подбадривающую его песню, а другой с интересом рассматривал дома, около которых его проводили, и жителей.

Улицы вели куда-то в невидимый еще пока, из-за приличного расстояния, теряющийся в зеленоватом свете люстр-колес, центр города, ответвляясь переулками, соединяющими все в единую пешеходную сеть.

Пленников провели по одному из таких переходов, но в центр не повели, а внезапно свернули в обратную сторону, прочь из города, в другой подземный ход, более мрачный, и более сырой чем был до этого. Через некоторое время завели в пещеру напоминающую чем-то половинку полированного яйца, только с видом изнутри.

Вдоль стен выстроились приличного размера, относительно местных жителей, конечно, в диаметре и высоте, каменные кладки обрамления колодцев, темные зева которых были накрыты массивными металлическими решетками. К одному из таких сооружений и подвели друзей. Решетку двое воинов сдвинули, и хотели опустить в колодец лестницу, снятую со стены рядом с будущей тюрьмой пленников.

Угрюм хмыкнул, посмотрел на стражников с видом полного превосходства, и перепрыгнув через край, встал во весь рост оттолкнув готовую спуститься лестницу. Голова его оказалась выше края каменной кладки.

— Недомерки! — Ехидно прострелил он взглядом воинов, и кивнул Художнику. — Залазь сюда братан. — Тут сухо и мелко.

Максим улыбнулся и перепрыгнув через каменную кладку, присоединился к другу.

Недоуменные стражники, проводив его глазами застыли в ступоре, не зная, что дальше делать. Задвинуть назад, как положено, решетку мешали головы пленников.

— Однако… — Задумчиво произнес один из них сдвинув шлем на бок, и почесав себя за кошачьим ухом. — Чего делать-то будем?

— Может головы отрубим?.. Или ноги?.. Ну а чего вы на меня так смотрите? — Задумчиво посмотрел на своих спутников другой воин. — Как мы их топить будем, если такой приказ поступит?

— Голова у тебя вообще не работает? — Рыкнул тот, что заговорил первым. — Калечить приказа не было, а тем более убивать. Пусть так стоят. Охранять будем, и ждать дальнейших указаний.

— Вот это правильно. — Рассмеялся Угрюм. — Без головы нам никак нельзя. Нечем пайку рубать будет. Как тут у вас на счет харчей? Кормить будут сегодня, или как?

— Помолчи. — Рявкнул на него стражник. — Еду надо еще заслужить. У нас не кормят тунеядцев.

— Не лезь на рожон. — Толкнул друга Максим. — Незачем нам ссориться с местными. Думаю, нам пока ничего не угрожает. Мы правду им рассказали. Проверят, поговорим, и тогда уж действовать по обстоятельствам будем.

Стражники расположились кольцом вокруг колодца, направив копья на торчащие оттуда головы пленников, и время как обычно потекло нудно-медленно, растягиваясь задумчивой резиной в ожидании.

Ждали молча. Обсуждать сложившееся положение в окружении, то ли врагов, то ли друзей, Максим с Угрюмом не хотели, строить дальнейшие планы в такой обстановке глупо, и только посматривали друг на друга, и на обозленных воинов.

Раздраженное состояние стражников было понятно. Они должны были привести пленников, закрыть их в яме и уйти, но наглые игроки посмели не поместиться в тюрьме, и теперь приходилось их охранять вместо того, чтобы спокойно отдыхать в караулке.

«Сиятельство» появился в сопровождении четырех важных воинов, через три часа нудного ожидания. Недоуменно остановился на миг, вскинув удивленные глаза на торчащие над поверхностью колодца головы пленников, дернул краем губ, едва обозначив понимающую улыбку, но мгновенно вновь стал непроницаемым для чувств, и подошел ближе.

— Достаньте их. — Мотнул он головой в сторону колодца, отдавая приказ воином, но вновь понимающая улыбка скользнула по губам, и он обратился уже к Максиму с Игорем. — Сами вылазьте. Вам для этого лестница не нужна.

Друзья не заставили себя просить дважды, и ловко выскочили из ямы.

— Я проверил ваши слова. — Продолжил между тем говорить Воль-Рент. — В них нет лжи, вы и в правду убили Чюлюкдея. Поверю так же, что у вас не было другого выбора, но своими действиями вы нарушили баланс подземелий, вы пустили потерянные души в тоннели, и теперь суета, и сомнения в правильности устоев нашего общества, поселились в них. Огни летают по пещерам, и смущают народ сихиртя провокационными речами. Так не должно быть. Царица будет недовольна.

Вы виновники создавшегося положения, и вам его исправлять. Верните потерянные души обратно за мост. Поставьте для них непреодолимую преграду, и тогда я провожу вас к Аэлите.

— Ты ставишь перед нами невыполнимые условия. Огни бестелесны, а у меня нет времени на то, чтобы найти способ их изловить. — Максим мотнул головой. — Я окончательно покину этот мир через три дня. Нам нужны знания, время и средства, для выполнения задания.

— И всё-таки я попробую тебя пристрелить, тупая рожа. — Скосился зло на «Сиятельство» Угрюм. — Не убью, так хоть удовольствие получу.

— Действительно условия сложноваты… — Задумался Вольт-Рент, не обратив никакого внимания на сверкающего глазами Игоря. — Надо подумать, чем можно вам помочь?.. У Хранигора есть сеть, но этот скупердяй не отдаст ее просто так, ему нужна будет плата. У вас есть чем ему заплатить?

— Есть немного рубинов. — Начал перечислять Максим, но коротышка его прервал.

— Этим тут никого не удивишь. — Нахмурился Вольт-Рент. — Надо что-то более редкое. Какая у вас есть пища?

— Хлеб мисов, да вода. — Пожал плечами Гвоздев.

— Имэк?! — Воскликнул едва, не подпрыгнув коротышка. — Это же нектар богов! Откуда он у вас?!

— Лесные невидимки наши друзья. — Вновь пожал плечами Гвоздев. — Они собирали нас в дорогу, и они же подсказали, что тут мы сможем найти лекарство.

— Это все меняет. — Задумался Вольт-Рент. — Когда-то давно, мы торговали с мисами. Это было выгодно и нам, и им. Мы были друзьями, но постоянные попытки ограбить наши сокровищницы, заставили царицу закрыть проход в царство Семи Царей. Голод с тех пор поселился в этих землях. Нам надо восстановить прежние связи, но в то же время не допустить проникновения сюда воров, и избавиться от ехидства огней. Вы должны это сделать!

— И всего-то! — Засмеялся Игорь. — Нет ничего проще. Сейчас высморкаюсь, руками взмахну: «Тох, тибидох», — и вуаля, ваше задание выполнено.

— Не дерзи. — Нахмурился «Сиятельство». — Я даю вам задание, ставлю условия, а в награду подарю жизнь. Мало того, я еще дам то, что поможет в выполнении. Я сам договорюсь с Хранигором, возьму у него призрачную сеть. С ее помощью можно изловить огни. Дам вам кристалл проникновения, который надо будет установить по центру моста и настроить так, чтобы он пропускал только мисов и того, кто достоин посетить пещеры.

— У нас слишком мало времени. — Вздохнул Максим. -Я не доживу до окончания этого квеста.

— Посмотри мне в глаза, игрок. — Потребовал Вольт-Рент. Гвоздев повиновался. — Не часто увидишь того, кто всегда держит слово. — Кивнул удовлетворенно «Сиятельство». — Теперь ты, насмешник. — Он повернулся к Угрюму. Тот хмыкнул, но сопротивляться не стал. — Прекрасно. Вы достойны друг друга, и я поверю, пожалуй, в ваше честное слово. Клянитесь, что выполните квест, и я авансом дарую исцеление.

— То есть ты вылечишь Художника? — Встрепенулся Угрюм. Вольт-Рент утвердительно кивнул. — Клянусь! — Тут же поспешно выкрикнул Игорь, и приложил ладонь к груди.

— Клянусь. — Вздохнул Максим. — Выбора у нас, как всегда, нет.

— Прекрасно. — Улыбнулся кончиками губ гордый коротышка. — Следуйте за мной, игроки.

Путь не был долгим. Не заходя в город, они свернули на перекрестке в другую, соседнюю пещеру, и буквально через два десятка гулких, отражающихся от стен узкого тоннеля шагов, уперлись в каменные ворота с табличкой: «Синявка».

Вольт-Рент надавил на надпись, и та, провалившись в гранит, отозвалась скрипом песка по стеклу. Ворота дернулись, и неторопливо отползли в сторону.

— Тут ждите. — Приказал «Сиятельство» сопровождающим стражникам, и кивнул друзьям. — А вы идите за мной, и выполняйте все, что скажет старуха. Она хоть бабка и вредная, но очень умная. Лечить то, что уже не лечиться, умеет лучше всех знахарей в мире Уйын.

По середине квадратного зала, состоящего из пыльных книжных полок, хаотично расставленных в замысловатый лабиринт, стоял низкий черный кожаный диван, с высокой спинкой, на подлокотнике которого горела свеча.

На вытертой временем поверхности, лежал завернутый в подернутую тленом дерюгу, скелет женщины, и читал книгу.

Когда гости приблизились, скелет оторвался от чтения, приподнял голову с клочками остатков рыжей, спутанной в комья войлока шевелюры, потянул воздух провалом места, где когда-то находился нос, и стрельнув красными огнями глаз, вновь погрузился в чтение.

— Синюха. — Толкнул скелет «Сиятельство». — Вообще-то к тебе гости пришли.

— Как пришли, так и уйдут. У меня все равно змеи нет, нечем лечить. — Не отрываясь от чтения проскрипело то, что было когда-то женщиной. — Пусть чернушку принесут, И пожрать чего-нибудь повкуснее. — Двинулась костяная челюсть. — Тогда помогу.

— А если так? — Хмыкнул Угрюм доставая хлеб мисов. — Может без чернушки обойдемся.

— Так! — Мгновенно подскочил скелет с дивана, громыхнув костями. — Имэк весь мне, или делиться с кем надо?!

— Все тебе. — Кивнул Игорь. — Только после лечения.

— Половину сейчас! — Дрожащие костяшки пальцев потянулись к имэку.

— Четвертую часть. — Отрицательно мотнул головой Угрюм.

— Обижаешь бабушку. — Рассмеялся скелет. -Ложись сюда. — Подскочила Синюшка огибая диван, и потянув Максима за рукав. — Да не бойся ты, дурачок. Ложе мертвое, для того, кто умер, самое лучшее место отдыха, а вот как почувствуешь, что душа засуетилась внутри, страх почувствовала от близости со скорбью, так соскакивай. Тело с одра смерти скидывай. На том леченье и закончиться. Рубаху-то расстегивай, и жди, я сейчас из запасов своих змею принесу. Для хороших людей берегла, да видимо срок подошел. — Она повернулась к Угрюму. — Давай сюда четверть, и пойдем со мной, красавчик, пособишь. Змеюка на верхней полке сидит, не достать мне, без мужской помощи.

Довольно долго их не было, и вернулись они недовольными и взъерошенными, зло прожигая глазами друг друга.

— Чего зыркаешь! — Посмотрела на Максима костлявая бабка. — Поссорились мы. Обычное дело.

— Ага. В мнении, кто кому помогать должен, не сошлись. — Хмыкнул Угрюм.

— Ну и не сошлись. Чего теперь пустое вспоминать. Давай змеюку сюда. — Протянула ведьма руку.

Черная каменная статуэтка в виде черной, приготовившейся к прыжку кобры, переместилась в костяшки пальцев Синюшки, из ладони Игоря.

— Из тьмы забвенья приди. — Тут же зашептал скелет.

— Крови мертвой хлебни.

— Зубы в плоть погрузи.

— Ядом смерть отрави.

— Душу тлену верни.

— На кого покажу, с черного одра небытия подними.

По статуэтке проскочил электрический разряд, черная чешуя шкуры кобры, ожив, зашевелилась, заблестела, капюшон вздрогнул, раскрылся золотым узором, раздалось тихое шипение. Красный, и острый язык выстрелив из пасти между двух вытянувшихся белоснежных клыков, капнул ядом, а глаза твари засветились зеленым огнем.

— Давай, сделай бабушке приятное, подними этого воина. — Скелет опустил на грудь Максима подрагивающую нетерпением змею. — Не дергайся, не любит она этого. — Погрозила Синюшка вздрогнувшему от прикосновения ледяного тела Художнику, костлявым пальцем. — Тому кто мертв смерть уже не грозит. Второй раз не умереть. Терпи, сейчас будет больно.

Кобра быстро поползла по телу, оставляя после себя след обмороженной, покрытой инеем кожи, которая тут же вздувалась, и лопалась волдырями обморожения. Змея на миг замерла, и словно собравшись с силами, начала медленно заползать в незаживающую рану. Максим сжал зубы.

— Вот и хорошо. — Проскрипела Синюшка, и повернулась к Угрюму. — Хлеб давай, недотрога. Я слово свое сдержала. Сейчас поднимется твой друг.

Но Максим ничего этого не видел, и не слышал. От резкой, нестерпимой боли он сдавленно вскрикнул, и потерял сознание.

Глава 7 Дорога назад

Когда Художник очнулся, то увидел над собой озабоченное лицо Угрюма, а рядом с другом, на подлокотнике дивана скелет, с накинутым на плечи саваном, смачно чавкающим, и скрипящим костью, на непонятно на чем держащейся на черепе челюстью, заглатывающим куски хлеба мисов, которые пропадали, словно тая, проваливаясь между желтых ребер. Вольт-Рента в пещере-библиотеке не было.

— Ну вот! А ты отравила, отравила! — Проскрипела смешком бабка Синюшка. — Я милок никого и никогда не травлю, мне не надобно этого, я лечу тут всех, а ежели что… Ежели кто меня обидеть надумает… — Она скосилась на Угрюма. — Так за меня есть кому и заступиться. Змей в подземелье много, и не все как Чернушка моя, добрые. Стоит свистнуть, и все тут, как тут окажутся. Кто ядком добрым врага попотчует, а кто и удавит. — Она посмотрела красными, вспыхнувшими в них углями злости глазами на Максима. — Ну что, внучек? Очухался уже? Вот и славненько. Тогда вставай скорее с ложа смерти, рано тебе еще, оно не для живых. Соскакивай говорю, дурень, чего развалился? Не помнишь, о чем предупреждала! — Злобно рявкнул скелет, толкнув ногой Художника. — Совсем на радостях страх потерял.

Максим скатился на пол, и тут же вскочил на ноги. Ругаться со вздорной бабкой не стал, а осмотрел себя. Грудь чесалась, но раны больше не было, чистая, слегка розовая кожа, затягивала то место, где совсем еще недавно была незаживающая дыра. Во всем теле появилась удивительная легкость, и желание бегать, и прыгать.

— Что? Хорошо тебе? Знай бабку. Тебе еще от Чернушки, в подарок, дар достался. — Скелет закинул в рот последний кусок, смачно прожевал, и завалился на диван, завернувшись в саван. — Теперь твоя регенерация в два раза быстрее происходить будет. Ну чего вылупился-то? Говорю, теперь если порежешься, то через два дня даже шрама не останется. Главное не помереть, от смерти дар не избавляет. — Ну вот вроде и все. Что обещала исполнила. Идите теперь отсюда, мне отдохнуть надо. Там за дверью стражник ждет, он проводит куда надо. Проваливайте.

***

Призрачная сеть? Что это такое понять обычному человеку невозможно. Сплетенная из чего-то потустороннего, в принципе того, что и существовать-то в этом мире не могло, не имеющее веса, сотворенное из клубящегося маревом и искрящегося мраком ничто, слегка покалывающее кожу.

В заваленной хламом пещере, куда проводил друзей стражник, их ждали Вольт-Рент и еще один, похожий на квадрат, щурящий хитрые глаза коротышка, в потертом, кожаном фартуке и чепчике на одно ухо. Он-то и отдал эту удивительную сеть, после долгого торга с «Сиятельством», в процессе которого они несколько раз друг друга обвинили в скупердяйстве, сослались не единожды на свои заслуги перед царями и перед народом сихиртя. В итоге оба покраснели, покрылись каплями пота, но всё-таки пришли к взаимовыгодному соглашению.

Теперь Максим держал чудо, постреливающее в кончики пальцев легким электрическим разрядом, и с недоумением смотрел на Хранигора, который все, за что торговался получил, но руки которого все равно тряслись, и периодически тянулись к отданной Гвоздеву сети.

Жадный коротышка, по уши заросший рыжей, соединяющейся с бровями в единое целое бородой, со сверкающими из нее зелеными, жадными глазами с большим трудом отдал ее Гвоздеву, в обмен на обещанный титул «Кладовщик ее величества», обещанный Воль- Рентом. Руки его предательски подрагивали, а голос сбивался в хрип.

— Аккуратнее с ней, не зацепите и не порвите, залатать не получиться. — Не сводил изумрудных глаз с сети Хранигор. — Мастеров больше таких на свете нет. Вещь редчайшая, и цены не имеющая.

— Не трясись ты, скупердяй. — Улыбнулся Угрюм. — Попользуемся и вернем. — Нам она без надобности.

— Вы чужаки. Веры вам нет. Если бы не Вольт-Рент, не видать бы вам сети. Не знаю как вы огни блуждающие, в нее заманите, то ваше дело, но умоляю, только не порвите. — Вздохнул Хранигор.

— По одному ловить их не получиться? — Максим поднял на него глаза.

— Нет. Если по одному вылавливать, то пока следующего попытаешься зацепить, сеть раскроешь, предыдущий непременно выпрыгнет, да и поймать их проблематично. Шустрые больно. — Вздохнул будущий «Кладовщик ее величества». — Словно чувствуют, что сейчас делать будешь, не подпускают. Пробовали мы уже, да только ничего не получилось.

— Это усложняет дело. — Задумался Гвоздев. — А что они любят, огни эти?

— Шутить и гадить. — Буркнул стоящий рядом Воль-Рент, и поморщился. — Мерзкие твари. Замучили всех тут своими подлыми выдумками. Зачем только Полоз создал такую мерзость.

— Я имею в виду из материального, что их может заинтересовать? Из вещей, или еды? — Художник перевел взгляд с призрачной сети на коротышку.

— Материальное?.. — Задумался тот. — Драгоценностями их вряд ли удивишь. Если только есть что-нибудь необычное?.. Такое чего тут нет, или давно не было. Редкость в общем нужна, на другое они не клюнут.

— Редкость?.. — Улыбнулся загадочно Максим. — Есть у нас такое… Что еще об их повадках рассказать можете?

— Да вроде больше нечего и рассказывать. — Вздохнул Вольт-Рент. — О них не так много известно. Вроде вот и на виду они, а больно уж скрытные. Одно слово: «Пакость».

***

Они расположились со стороны прохода во владения племени сихиртя, около моста. Изобразили вид беззаботно отдыхающих людей, которым не может ничего угрожать. Разожгли костер из каменного угля, который им дал с собой Вольт-Рент, и кипятили на неторопливом огне чай. На брошенной между ними куртке Художника, как на скатерти, лежали два куска имэка, и две пустые кружки. Угрюм прикрыв обратной стороной ладони лицо, и положив кулак под голову мерно посапывал, как казалось, глубоким сном, а Максим сидел напротив, поджав ноги, и кивая сонной головой, рискуя стукнуться лбом о колени, боролся с дремой, изредка протирая слипающиеся глаза.

Вид безмятежного лагеря, где даже дозорный изнывает от скуки, и еле сдерживается что бы не захрапеть, манил своей безалаберностью. Такой ограбить плевое дело, а уж потешить свое любопытство, тем более вещью, которой не видел несколько веков… Ну как тут удержаться?

Потерянные души появились с обратной стороны моста, и закружились там, не решаясь приблизиться, и издали наблюдая за спящими игроками.

Угрюм повернулся на бок, и положив руку на лежащую перед ним куртку Максима, смачно захрапел. Художник покачнулся, и едва не упав, мгновенно проснувшись, недоуменно оглянулся. Посмотрел на друга, улыбнулся, сонной улыбкой, человека, который должен сделать что-то неправильное, но уже простившего себя за это, и завалившись с другой стороны собственной одежды, положив одну руку на кулак, а другую на рукав, засопел блаженным сном безмятежного младенца.

Огни заволновались. Любопытство в них боролось с осторожностью, и не удивительно, ведь они оставили этих игроков в практически смертельной ловушке, а те каким-то образом выбрались, и теперь развалились тут, на берегу реки. Безмятежно спят, да еще и смутно знакомые предметы лежат перед ними, и манят посмотреть: «Что же это такое?».

Кружки для чая конечно же не повод для любопытства, но вот те ломти хлеба, очень напоминающие имэк… Он это или нет? Как же хочется посмотреть, и узнать, но боязно! Слишком уж необычные эти игроки. Вроде и бояться нечего, ну не убьют же они того, у кого нет плоти, кто уже мертв. Но ведь и с Чюлюкдеем никто до их появления справиться не мог, а они осилили… Что от них еще можно ждать? Страшно…

Неторопливо приблизившись огни закружили на краю моста, с другой стороны реки от лагеря. Они изредка вытягивались одной любопытной искрой в сторону противоположного берега, но одумавшись возвращались назад, в хоровод потерянных душ. Наконец один из них не выдержал, и стремглав устремился к спящим игрокам. Там, нырнув в огонь костра, затаился, слившись с пламенем, наблюдая. Максим с Игорем продолжали как ни в чем не бывало спать.

Огонь потрескивал искорками лопающегося угля, вода пыхтела парком закипающей воды, тишина и покой. Потерянная душа решилась и выплыла из пламени. Подлетела к каждому и двух спящих игроков, ненадолго зависнув у них над лицами. Ничего не произошло.

Пришлось быстро отлететь в сторону, и снова нырнуть в огонь. Угрюм особенно сильно всхрапнул, и зашевелился, но так как больше ничего не произошло огню можно стало вернуться к спящим людям.

Еще раз повисев над их лицами в ожидании неприятностей, но недожавшись, он завис в недоумении над разложенными на куртке двумя кусками имэка. Долго висел, даже слегка притушив свой потусторонний свет, но потом вдруг резко вспыхнул, затрещав удивленным восхищением, и влетел со смехом, погрузившись в один из кусков. Это послужило сигналом для остальных, ожидающих, чем закончиться дело, потерянных душ. Те сорвались с места, вытянувшись в одну пылающую стрелу, и собравшись все вместе над хлебом мисов в один искрящийся шар, начали по одному, быстро нырять в куски имэка.

— Раз! — Рявкнул неожиданно Угрюм. — И мгновенно проснувшиеся, подскочившие игроки, резко потянув за концы куртки, затянули вместе с одеждой, на любопытствующих, растерявшихся от неожиданности тварях, сеть. — Что, сучата? Долетались? — Усмехнулся Игорь, сощурившись злобной улыбкой. — Кранты вам. Песец полярный пришел в гости. Сгниете теперь в этой авоське. Специально самую дальнюю пещеру найду и замурую там.

— Вы что?! Какая пещера?! Какая авоська?! Какой песец?! Мы же пошутили просто?! — Загомонили огни, пытаясь вырваться наружу, забившись как пойманная рыба в садке. — У вас чувства юмора нет что ли?

— Есть и чувства, и юмор. — Мстительно засмеялся Максим. — Только они у нас по отдельности, а вот память у нас неплохая и теперь наша очередь шутить пришла. — Он обернулся к Угрюму. — Как думаешь? Вольт-Рент яму для них уже выдолбил в скале? Цемент приготовил?

— Думаю да. — Хмыкнул тот. — Давай перекусим, чайку попьем и потащим этих тварей на вечное погребение, в удобной, сухой и теплой пещере.

— Вы что! — Заорали разом огни. — Нельзя нас в пещеру! Нельзя на вечное погребение! Отпустите немедленно!

— Ну уж нет. — Хмыкнул Максим. — Как это отпустить? Я мечтал, лежа в той норе, и прощаясь с жизнью, что если выживу, то отомщу. Я свои обещания, в отличие от вас выполняю.

— Отпустите… — Злобные требования сменились заунывным хныканьем. — Мы больше так не будем.

— Ну прямо как дети в яслях. — Засмеялся Угрюм. — Вот тут у меня камень. — Ткнул он себя кулаком в грудь. — Пулей не пробьешь, не то, что вашими соплями.

— Мы вам тайну расскажем. — Начали подвывать потерянные души. — Никто кроме нас не знает. Только отпустите…

— Тайну?.. — Задумался Игорь. — Рассказывайте.

— Отпустите, расскажем. — Попробовали торговаться огни.

— Нет. Так дело не пойдет. Веры вам нет. Рассказывайте, и если оно того стоит, то отпустим. — Прервал их Художник и подмигнул незаметно другу.

— Ну если, конечно, тайна того стоит, то да. — Согласился тот и улыбнулся в сторону.

— Обманите… — Загалдели огни.

— С чего такое недоверие, мы вроде вас еще никогда не обманывали. — Усмехнулся Максим.

— Ну так вы и не обещали еще никогда и ничего. — Не уступали потерянные души.

— Короче… — Вмешался Угрюм. — Или тайна, или пещера и цемент, а то устроили тут гадание на ромашке: «Обманите, не обманите».

— Ну хорошо. — Вздохнули одновременно, обреченно огни. — Слушайте. У Аэлиты есть возлюбленный. Его, по приказу братьев царицы убили, но великий Полоз, сохранил его душу и тело. Душа в пещере сновидений заперта, а тело на дне этой самой реки лежит, в дальнем омуте, что дальше по берегу, мимо истуканов к ней пройти надо.

— Вот это новость. Я вообще-то другую легенду слышал… Что-то там про великанов, про проклятие… — Задумался Угрюм. — Врете?

— Не смеем. Шутки с царицей к добру не приводят. — Заволновались пленники. — Она с братьями самим Полозом править поставлена. Если что не так, кара страшная будет.

— А для чего нам это все знать? — Хмыкнул Максим. — Мы свои дела у вас тут уже сделали, уходим. Хотя… — Он задумался. — Ну хорошо. Тайна ваша, пожалуй, стоит свободы. — Кивнул он притихшим в сети огням. — Только вот отпустим вас немного попозже. Дела кое-какие доделать для этого надо. Проблемы решить. Слишком вы уж насолили своими глупыми шуткам местным жителям. — Он повернулся к Угрюму. — Давай-ка, ставь кристалл проникновения на мост и пошли на другую сторону реки. Надо с мисами разговаривать. Дипломатия дело сложное. — Он засмеялся и хлопнул друга по плечу. — А все-таки, что у тебя там с Синюшкой-то произошло?

***

Вновь под ногами скользкая дорога и катящиеся впереди, пинаемые друзьями как футбольные мячи, скользкие фонарики. Идти тяжело. Все время вверх и вверх, контролируя каждое свое движение. При неловком шаге падаешь в мерзкую темно-зеленую слизь, покрываясь воняющей гнилью гадостью. Удержаться на ногах нет никакой возможности.

Никто вроде не препятствует, никто не набрасывается из-за угла пытаясь убить, вычищенная от тварей пещера не несет больше угроз, но вымотались путники так, что в конце пути еле переставляли ноги.

— Вы покидаете локацию потерянных душ. — Противный бездушный голос прозвучал неожиданно громко у переливающейся сменяющими друг друга цветами, туманной взвеси перехода в другую локацию.

— Да чтоб тебя. — Выругался Угрюм. — Напугал зараза. До чего же голос противный.

— Вы не выполнили до конца испытания, но в виду того, что для дальнейшего прохождения, вам необходимо выполнить поставленные условия вне существующей местности, вход сюда для вас останется открытым. — Не обращая никакого внимания на слова Игоря между тем продолжал монотонный голос. — Вы можете вернуться в любой момент и продолжить испытание.

— И на том спасибо. — Пробубнил Угрюм, и повернулся к Максиму. — Пошли отсюда братан. На солнышко посмотрим, и воздуха чистого вдохнем. У меня эта скользкая, улиточная дорога в печенках сидит. Еще немного и я завою. — Он шагнул в переход и исчез.

— Пошли. — Улыбнулся Художник в исчезнувшую в переходе спину друга, и последовал за ним.

Новая локация встретила легким полусумраком сухой пещеры. Угрюм сидел прямо на полу, прислонившись к каменной стене, вытянув ноги на мелких камушках дороги, и прикрыв глаза, отдыхал.

— Это наверно и есть счастье, братан, вот так вот сидеть и глупо улыбаясь, чувствовать, что все уже позади, а ты все еще жив. Сколько раз мы с тобой прошли по самому краешку? Сколько раз костлявая на нас своей косой замахивалась, а все еще трепыхаемся. Фигу ей с маслом, а не наши жизни. Садись. — Он хлопнул ладонью рядом с собой. — Отдышимся, отдохнем немного и дальше пойдем. Ноги трясутся, словно свинцом их накачали.

Художник устроился рядом, то же откинувшись спиной на гранит.

— Так что у тебя там с Синюшкой-то произошло. Ты так и не рассказал? — Улыбнулся он.

— Не тереби рану, она и так болит. — Заржал друг. — Стыдно вспомнить, но этот мешок с костями оказался похотливой потаскухой. — Как вспомню, так вздрогну. — Она меня заставила потянуться к верхней полке, где стояла Чернявка, а сама ухватилась… Ну ты понимаешь… — Он брезгливо передернул плечами. — До сих пор чувствую холодные костяшки пальцев. Ну я ее локтем и приложил в челюсть. Непроизвольно получилось, на рефлексах. Бабка в противоположную полку спиной влетела, в книгах зарылась, и жалостливо так оттуда: «Хочешь черную жемчужину дам? Только не отталкивай». — Ну я попытался объяснить, что она не в моем вкусе, а она обиделась. В общем сбежал я…

— Ты братан шанс разбогатеть упустил. — Засмеялся Максим. — Сейчас бы был самым богатым игроком в Уйыне.

— Я тебе этот шанс оставил. — Улыбнулся Угрюм. — Вернемся, наведай старушку. Удели немного внимания и жемчужина твоя.

— Ну уж нет. — Максим зевнул. — Не могу братана обидеть. Давай немного поспим. Ноги и в правду не идут. Такое ощущение что меня дубиной отходили.

— Согласен. — Кивнул Угрюм и отключился.

Глава 8 Уборка дороги

С мисами все прошло как по маслу. Ганджил не скрывал своей радости от предложения друзей, и тут же собрал совет старейшин, вновь поручив заботу о Максиме и Игоре своей спутнице жизни.

Его можно понять, так как в мыслях он уже представлял, как войдет в историю мира Уйын, как тот, кто смог восстановить отношения с подземным народом коротышек, которое оборвалось несколько веков назад, еще при его прадеде Волдерморде, по непонятным ни для кого причинам.

Закрылись в те далекие времена сихиртя в своих пещерах, и носу оттуда не высовывали, а на мосту, ведущем в их локацию, встал непобедимый черный воин, и никого не пускал, а тут такая удача.

Теперь все изменится. Пойдет из подземелий на поверхность редкий металл, камни высочайшей чистоты, инструменты прекрасной работы, а взамен продукты питания и ткани. Взаимовыгодная торговля, и никаких войн. Все как любят мисы, а если случится напасть какая, набег врага, то придут на помощь воинственные коротышки, как уже бывало когда-то, и о чем сложены прекрасные, героические легенды.

Три дня готовилась представительная делегация из старейшин. Три дня чистились и гладились наряды, готовились богатые дары. Все это время друзья маялись бездельем, и подгоняли лесных жителей поторапливаться, а те только фыркали в ответ: «Не гоже спешить там, где спешить не следует. Все должно быть продуманно, и подготовленно на высшем уровне. Не каждый день утерянные в веках связи восстанавливаются».

На четвертый день, наконец-то выступили торжественной процессией в дорогу.

— Вы вновь входите в локацию испытания. Будьте внимательны. От ваших дальнейших поступков зависит, откроется этот проход для остальных игроков, или только коренные жители Уйына будут иметь сюда доступ. — Монотонный мужской голос безучастно проводил всю процессию в колышущуюся взвесь марева, разноцветных всполохов, перехода.

— Аккуратно тут. — Обернулся ко всем Угрюм, когда вся делегация оказалась в темной пещере, бросая себе под ноги фонарь. — Скользко здесь очень.

— Я был тут еще ребенком. — Вперед вышел старый мис, в золотом венке на седых волосах, и белом парадном плаще. — Здесь была прекрасная, мощеная мрамором дорога. Где-то тут должен быть грот, а там рычаг, открывающий доступ подземной реки, которая бурным потоком периодически чистила когда-то грязь, и еще один рычаг, зажигающий путеводный свет. Если мне не изменяет память, то справа, в нескольких шагах отсюда, должен быть вход. Я бы сам пошел, но тогда я испачкаю одежду, и не смогу возглавить посольство.

— Я даже знаю, кому достанется почетная обязанность, измазаться в этой вонючей слизи под ногами, по самые уши, в поисках волшебных выключателей. — Засмеялся Угрюм, и кивнул Художнику. — Пойдем братан. Тут все слишком чистые, чтобы совершать подвиги.

— Пошли. — Вздохнул Художник. — Буем надеяться, что там нас не ждут очередные неприятности.

— Поверь мне братан. Они нас там точно ждут. К тебе они липнут как мухи на известную, и очень вонючую субстанцию. — Заржал Угрюм. — Пошли, везунчик. — Хлопнул он ладонью друга по спине. — Огребем еще разок.

Справа действительно оказался невысокий грот. Как они раньше его не заметили осталось загадкой. Несколько сталактитов над низким входом, спускались вниз как клыки в пасти дракона, а дальше, за ними, черная глотка.

Пройти, чтобы не задеть, можно было только пригнувшись. Угрюм пнул внутрь черного зева светящийся шар, освещающий им дорогу, и нырнул туда сам. Максим тут же последовал за ним следом, ведя в ногах светящейся мячик.

— А вот и наши неприятности. — Прошипел Игорь. — Это видимо мамочка тех улиток. Чего делать будем? — Кивнул он в сторону колыхающегося в глубине грота мрака, медленно приближающегося и превращающегося с свете фонариков, в огромную тварь.

— Воевать. — Вздохнул Максим. — Чего же еще? Мисы нас сюда не просто так послали. Квест это.

— И как эту гору завалить, когда сами еле на ногах стоим на этом чертовом, сопливом катке? Пули-то ее не возьмут, как не брали и тех чертовых вонючих… Мысли какие есть? — Угрюм внимательно рассматривал огромного монстра, медленно ползущего им на встречу.

Фиолетовая улитка, заполняла собой все пространство пещеры. Вернее, заполняла ее огромная, круглая голова с малюсенькими дырочками злобных глаз, так как остального тела, видно из-за нее не было. Она сопела поросячьим пяточком, над раскрытой розовой пастью, с загнутыми белоснежными клыками, и приближалась все ближе и ближе.

— Из огнестрела ее не завалить, это точно. — После недолгого раздумья заговорил Игорь. — Тут только твой кинжал поможет. Смотри. — Он протянул руку, указав направление. — Над головой около сорока сантиметров зазора до потолка. Дальше скорее всего панцирь, как и у тех, что мы с тобой в прошлый раз порезали. Если приноровиться, и туда запрыгнуть, то можно попробовать оседлаешь эту тварь как лошадь. Зубами ей будет не достать, а ты знай молоти ее хрусталем в затылок.

— Твоими устами да мед пить. — Хмыкнул Художник. — Как я, по-твоему, должен туда запрыгнуть, если оттолкнуться не получиться. Тут сцепление ног с полом, нулевое.

— Положись на меня. — Улыбнулся друг. — И вдруг лег на пол, лицом вниз. — Давай братан. Чем я тебе не батут. От моей спины оттолкнешься, только, молю не от головы, а то последние мозги раздавишь, и вперед, и еще: «Не говори никому потом об этом никогда, не порти мне авторитет».

Оттолкнуться от живого человека задача не простая, кто пробовал хотя бы постоять на такой неустойчивой опоре, тот поймет всю сложность, стоящую перед Художником, но другого способа придумать, как еще убить ползущую к друзьям тварь, времени не оставалось. Улитка находилась уже в трех метрах, и раздумывать было некогда.

Покрытый скользкой слизью пол пещеры, напоминал политый водой лед, и прыгнуть с такой поверхности задача из разряда невыполнимых, поэтому Максим встал на спину закряхтевшего от натуги друга, и сделал короткий, быстрый шаг для разбега.

Под матерную ругань Угрюма, высказавшего все, что думает, и о Художнике, и о улитке, и вообще о всей своей угробленной жизни, в этом поганом мире Уйына, в коротком, но емком выражении, оттолкнувшись, Максим прыгнул.

Совсем немножко, но промахнулся, и не долетев, приземлился на втягивающий с шумом пылесоса воздух нос-пяточек, оседлав его как седло взбрыкивающего коня, зажав коленями скользкую кожу, и вогнав кинжал между ниточек глаз.

— Убей эту суку! — Попытался встать на ноги Угрюм, но поскользнулся, и вновь упал в слизь. — Убей ее, братан.

Максим молотил в голову улитки лезвием ножа, покрываясь липкой желтой жижей, хлеставшей из развороченной в кашу раны, а тварь свистела, мотая головой, пытаясь сбросить с себя букашку несущую смерть, но умирать отказывалась.

— Попробуй к ней на спину переползти, в затылок ударить. — Орал советы пытающийся подняться Угрюм.– Видимо до мозга не достаешь, лезвие короткое, а лоб толстый, если вообще там есть, этот мозг.

— Легко сказать. — Пробурчал Максим, втыкая нож, чуть выше уже пробитой в голове твари раны, и используя его, как рычаг, резким рывком, забросил тело через голову улитки, но соскользнул вниз, с обратной стороны, едва не потеряв оружие. Ноги внезапно почувствовали опору, опершись на скользкую, жесткую раковину. Чувствуя, что не удержится на ней, Художник, резко развернувшись, и уже падая со спины, в последний момент, с выдохом, вогнал лезвие в затылок монстра.

Улитка вздрогнула, затрепетала, издавая звук приготовившейся к броску кобры, заверещала, голосом обиженно-плачущего младенца, голова нервно дернулась и повисла. Тварь затихла. Максим растянулся на полу, в полной темноте, так как его фонарик остался около Угрюма, и пытался встать, но ноги расползались.

— Ты как там, братан? Живой? — Раздался в темноте голос друга. — Сейчас я тебе фонарик попробую перекинуть. Черт. Убил бы того извращенца, кто придумал этот скользкий кусок дерьма. В руках этот пузырь не удержать. Сейчас я его… — Раздался шлепок, как от удара по футбольному мячу, и над головой мертвого монстра пролетел светящийся шар. Ударившись об стенку сзади Максима, он упал на пол. — Не зашиб? — Засмеялся Игорь.

— Нормально все. — Максим поднялся с трудом на ноги и осмотрелся. — Тут два рычага. Над одним нарисован круг, над другим что-то вроде волн. Какой включать первым?

— Дави на круг, это наверно свет в пещере. Лучше видеть, что твориться вокруг, мало ли тут еще какая зараза водится, или выплывет из очередного темного угла, который мы не заметили, ну а потом и воду включай, заодно помоемся. — Засмеялся Угрюм. — Мечта у меня в последние полтора часа: «Сдохнуть чистым».

Два ржавых рычага напоминали выключатели в древней трансформаторной будке, с каменными рукоятками в виде малахитовых шариков, вмурованные в стену без намека на то, что их можно хоть как-то сдвинуть с места.

Максим пытался шевелить их, и вверх, и вниз, и в бок, но они даже не шелохнулись. Художник задумался: «А почему именно надо смещать в какую-либо сторону? Может…». — Он потянул за рычаг с изображением круга на себя, но ничего не произошло, тогда он надавил всем телом, и внезапно рычаг провалился по самое яблоко рукояти, а Гвоздев, поскользнувшись, растянулся рядом.

Легкий щелчок раздался внутри каменной стены, и пространство наполнилось теплым зеленоватым светом. Такое ощущение, что загорелись сами каменные стены.

— Красава, братан. Включай следующий. — Раздался радостный голос друга.

Второй рычаг также легко подался стараниям Художника. Где-то внутри стены затрещало, забулькало, и нижняя часть, со скрипом поползла вверх.

Вспененная вода хлынула, как из брандспойта, сбив с ног Максима, и прижав его спиной к трупу Улитки, который тут же начал, шипя и пенясь, быстро истончаться, как быстрорастворимый кусковой сахара, в горячем чае.

— Что там у тебя твориться, тут эта улитка парит как газующий паровоз, все затянуло туманом, как в бане. — Послышался взволнованный голос Угрюма.

— Не знаю. Вода странная какая-то, теплая, словно с едким моющем средством перемешанная, тело чесаться начало, и грязь отходить, еще бы мочалку, и я был бы окончательно счастлив. Тут улитка проход заткнула, пещера быстро наполняется, целый бассейн уже натек, еще немного и через голову твари переливаться начнет. Я к тебе скоро переплыву, если до этого не растворюсь. — Засмеялся Максим. — Но пока ничего подобного не происходит, не таю. Плаваю тут, и балдею.

Дождаться, когда вода начнет переливаться через труп, Художнику было не суждено. Разъеденное водой тело улитки, превратившись в рыхлую субстанцию, внезапно прорвалось, и вместе с потоком, его выплеснуло наружу, прямо на ошалевшего от неожиданности Угрюма, который не успев среагировать, забыв закрыть рот и захлебнувшись, был сбит плывущим другом с ног, и вместе с ним, в обнимку, разорвав одежду и кожу, об свисающие зубы сталактитов, был вынесен в основную пещеру.

— Чтоб тебе пусто было! Чтоб тебя ореки сожрали! Не мог заранее предупредить?! — Откашливаясь и ругаясь Игорь, несся вместе с пенным потоком по пещере, в сторону реки, пытаясь удержаться на поверхности.

— Откуда я мог знать, что эта тварь растает. — Оправдывался Максим, интенсивно работая руками. — Все неожиданно произошло.

— Проехали. — Успокоился внезапно друг. — Спину саднит, видимо хорошо порвал. Мне кажется, сейчас нас в реку вынесет. Там что-то потерянные души про живущую тварь говорили. Надо быть готовым к очередным неприятностям.

— Нам не привыкать. — Усмехнулся Художник.

В реку их не вынесло. Поток, вылетев из пещеры, растекся пеной по берегу, растеряв свою мощь, и протянув немного друзей волоком, положил на песок, у самой кромки воды.

— Теряешь хватку братан. Твоя неудача покинула тебя, как бы нам с ее уходом не стало скучно. В реку-то мы не попали. — Угрюм встал и начал стягивать с себя одежду. — Ну чего сидишь-то. Разводи огонь, обсушимся. Мисы обождут, не растают, не улитки. Мы их дольше ждали. — Ты только глянь, что твориться! — Он резко развернулся в сторону реки вытянув руку. — Этой твари, наш шампунь, видимо тоже не нравится.

Что-то похожее на крокодила и кита, размером с автобус, выскочило с пронзительным визгом из воды, и начало метаться по поверхности, лупя короткими лапами, и рыбьим хвостом по воде, поднимая миллиарды изумрудных брызг, и медленно окутываясь облаком тумана, от пузырящейся чешуи, покрывающей вытянутое тело.

Максим вскочил, скинув с плеча рюкзак, и выхватил оттуда глиняную бутылку.

— Чего-то ты не вовремя бухать собрался? — Усмехнулся Угрюм.

Художник не ответил, а вылив в песок водку, бросился к быстро мелеющему ручью, вытекающему из пещеры.

— Ты чего творишь, придурок?! Последнюю водку вылил. Больше нет ведь! — Заорал возмутившийся подобным святотатством Игорь, но друг ответил только тогда, когда набрал шипящей воды из мелеющего ручья:

— Сам ты придурок. Такой водички, пожалуй, больше нигде не наберешь, а водки ты в и Отстойнике выпьешь, когда вернемся. Свинья грязи всегда найдет.

— От свиньи и слышу. — Беззлобно огрызнулся Угрюм. — Там у тебя еще какая-нибудь емкость есть? Набирай во все что можно.

— Нет ничего больше. — Вздохнул Гвоздев. — Кто знал, что с собой тару таскать надо.

— Глянь-ка, а та тварюга полностью растворилась. — Угрюм кивнул в сторону реки, где над водой застыло небольшое облако. — И в правду такая водичка пригодиться может. Молодец ты братан. Хорошо придумал. — Он улыбнулся, и вдруг состроил зверскую рожу. — А водку все равно жалко.

Прежде чем возвращаться к делегации мисов, друзья высушили одежду, отстиранную лучше любой прачечной, потоком воды, притащившей их на берег. Перекусили, вскипятив чай, на костре из каменного угля, и только после этого, отдохнув, отправились в обратный путь.

Мерзкие туннели, загаженные веками обитавшими тут улитками, преобразились. Ни слизи, ни плесени больше не было. Удивительная вода, вычистила всю мерзость, заодно и почистив смрад воздуха, наполнив его чистотой и свежестью прошедшего недавно с грозой дождя.

Теплый свет освещал дорогу, выстеленную плитами зеленоватого, с темными прожилками вкраплений металла, мрамора, вдоль светящихся легким изумрудным оттенком стен. Ноги больше не скользили, фонарики не нужны, идти легко, хоть и приходится подниматься все время вверх.

Делегация мисов находилась там же, где ее и оставили. Кто-то сидел, прижавшись к стене и дремал, кто-то стоял и всматриваясь в глубь пещеры, ждал посланных на задание людей. Среди последних были и Ганджил с седоволосым старцем.

— Вы удивили меня воины. — Старый мис внимательно рассматривал друзей, и не скрывал своего восхищения. — Очистить от скверны дорогу, и не испачкаться при этом?.. Это войдет в легенды моего народа. Как вам удалось остаться такими же свежими, как и в начале пути?

— В баню сходили. Шампунь хороший был, и банщик парку поддал знатного, жаль только убить его затем пришлось. — Пробурчал Угрюм. — Ну так что? Дальше пойдем, или еще кто-то мешает, которого нам с братаном надо непременно убить?

— Нет, убивать больше никого не надо. — Улыбнулся Ганджил. — Идемте скорее. Мне хочется как можно скорее заключить союз с подземным народом. Вот, возьми взамен порванной. — Он протянул новую рубаху Угрюму. — Послы не должны иметь убогий вид.

До моста дошли без приключений, а вот дальше пройти смогли только Художник с Угрюмом.

Кристалл проникновения, небольшой камешек по центру дороги, установленный друзьями по пути к мисам, подрагивая желтым светом, не пустил никого кроме них. Остальная делегация посольства, словно в стену упиралась, пытаясь сделать шаг дальше.

— Ну и как ее настраивать, каменюку эту? — Угрюм почесал затылок. — Инструкцией нас с тобой братан не снабдили, курс молодого пользователя не провели.

— А мы не спросили. — Нахмурился Максим. — Маху мы дали.

— А если мы поможем? Отпустите? — Раздался неожиданно хор голосов из рюкзака Художника.

— Я про них и забыл совсем. — Улыбнулся тот вытаскивая из мешка, призрачную сеть, с притихшими там огнями. — Рассказывайте, он поднес к глазам плененные потерянные души.

— Отпустите? — Захныкали те.

— Да. — Кивнул Художник.

— Руку на кристалл положи, и как красным вспыхнет, произнеси: «Повелеваю! Преодолеть отныне эту стену, сможет только тот, кто достоин идти вперед. Только: „Такие-то, такие-то“, — пройдут дальше!». — Ну и перечислить всех достойных не забудь. — Вздохнули огни.

Максим кивнул, положил сеть с огнями на дорогу, встал на одно колено, и коснулся ладонью кристалла. Руку прижало к камню неведомой силой и сдавило, словно в крепком рукопожатии. Тепло согрело кожу, и артефакт вспыхнув красным пламенем, окутался вместе с человеком, коконом ослепительного сияния.

— Повелеваю!..

Глава 9 Просьба Аэлиты

Пышную делегацию мисов, встречала не менее пышная делегация сихиртя. Но это уже потом, а сначала посольство встретили в пещерах перехода к столице коротышек, облаченные в сверкающие доспехи и золоченые плащи, важные воины, и под аккомпанемент барабанов и свирелей, торжественно проводили в город.

В отличии от первого посещения друзей, этого огромного поселения подземных жителей, теперь о невнимании со стороны последних, сказать было бы невозможно.

Толпы разряженных сихиртя заполонили все пространство улиц города, и орали во все глотки:

— Слава! — Швыряя вверх облака смеси золотой, и серебряной пыли.

Мисы, как только вошли в город, расправили плечи, и гордо подняли подбородки, ведь им на встречу появилась такая же важная процессия протыкающих небо носами коротышек. Лучше всего вид встречи посольств описал Угрюм, как всегда емким и метким коротким замечанием, склонившись к уху Максима:

— Индюки. Сейчас спесью захлебнутся, а я от смеха сдохну.

Делегации встретились, важно раскланялись, и уже совместно двинулись в центр города, ну а Максима с Игорем остановил коротышка в сером плаще и капюшоне, натянутом по самый мясистый нос, скрывающий глаза. Он дернул Художника за рукав, привлекая к себе внимание, и жестом пригласил следовать за ним.

Молча, проведя друзей через бушующую толпу, как ледокол проводит караван судов через льды Ледовитого океана, раздвигая собравшихся встречать посольство сихиртя, локтями и пинками, он свернул в боковой вход, и направился в обратную сторону из города. На самой окраине он нырнул в один из домов, пригласив жестом, все так же не произнеся ни слова, следовать за ним.

— Надеюсь нас снова в какую-нибудь дыру не засунут, оставив подыхать в ловушке. — Хмыкнул угрюм вставая на корточки. — Чего вылупился-то? — Огрызнулся он, обернувшись на Максима. — В эту дырку по-другому залезть не получиться, только на корячках.

— Лезь давай, крот переросток. — Улыбнулся ему Гвоздев. — Не загораживай проход.

— Если что, за ноги меня выдергивай. — Пробурчал друг в ответ и полез, кряхтя в низкий ход. — С такими приключениями я скоро клаустрофобией страдать начну. — Донесся его приглушенно-недовольный голос.

Как только он скрылся, Максим нырнул следом, ожидая что сейчас окажется в тесном помещении, но сильно удивился, оказавшись в просторной, полутемной пещере, с ровным как струна тоннелем, подсвеченным фонарями вдоль стен, уходящим далеко вперед.

Их встречали три важных стражника, и все тот же серый коротышка, с носом сарделькой.

— Прошу прощение за столь таинственное приглашение. — Наконец заговорил он. — Вам назначена аудиенция у царицы, но в ее покои войти может только круг избранных, а так как вы к таким не относитесь, то, чтобы не смущать умы подданных, решено было провести встречу тайно.

Аэлита заинтересовалась вашими деяниями, и желает предложить вам послужить ей. Есть одно очень важное, личное дело, но о нем, она вам все расскажет сама, я не уполномочен давать никаких пояснений, только скажу, что сотрудничество будет взаимовыгодным, мое же дело, только сопроводить вас в тронный зал. Прошу следовать за мной. — Он развернулся и быстро пошел вперед, не спрашивая согласия, и друзьям ничего не оставалось, как только переглянуться, пожать плечами и последовать за ним следом.

— Предложение о взаимовыгодном сотрудничестве, под конвоем? — Угрюм недовольно оглянулся на вставших с боков, и сзади важных стражников. — Нас с тобой снова братан втягивают в какие-то неприятности, и как всегда, не оставляя выбора.

Дальше шли молча, но не долго. У входа в тронный зал стояло двое стражников с копьями, и перегораживали дорогу. Грохнув древками о каменный пол, они синхронно расступились, пропуская процессию. Коротышка с друзьями вошли в зал, а сопровождающие воины, то ли почетный эскорт, то ли тюремный конвой, остались стоять на месте.

Восемь золотых, вычурно изрезанных орнаментами завитушек, тронов, в полной темноте помещения, скрывающего мраком свои размеры и убранство. Восемь, подсвеченных снизу таинственным, голубым огнем, своеобразных склепов, с семью мумиями мужчин в золотых коронах, и одной живой женщины, в бриллиантовой диадеме, стягивающей черные, переливающиеся серебром, длинные распущенные по плечам, по груди, по рукам по подлокотникам кресла, до самого пола, как плащ, волосы.

— Подойдите ближе, воины. — Голос ее прозвучал почти ласково, с грудным придыхом, но почему-то мурашки пробежали от такого доброго тембра по спине. Такую просьбу игнорировать нельзя.

Максим с Игорем беспрекословно подчинились, и приблизились к трону.

Красивая женщина смотрела на них с высоты не только своего места, но и недосягаемого, царского положения. Одного вида ее хватало для того, чтобы понять, что перед ними сидит истинная царица.

Красота каменного изваяния, с ледяным взглядом из-под черных бровей. Женщина икона, на которую можно только смотреть, не смея прикоснуться. Идеальный овал лица, тонкие, алые, естественного цвета губы, которым не нужна косметика, длинные, томные, слегка вздернутые в удивлении ресницы, бледное кожа аристократки, которую не смеет коснуться недостойный луч солнца.

Она смотрела на друзей не мигая, словно оценивая предложенное к столу необычное жаркое, и решая, пробовать экзотическое блюдо, или все же повесить повара?

— В вас нет страха. — Констатировала она результат своего исследования. — Это с одной стороны хорошо, вы не испугаетесь моего предложения, но с другой стороны, человек, не испытывающий подобных эмоций скорее всего безрассуден, и самонадеян, он способен испортить любое хорошее дело.

— Даже бояться можно устать. — Хмыкнул нагло Угрюм.

— Как ты разговариваешь с царицей, червь? — Подскочил к Игрою сопровождавший их коротышка, выхватывая из-под серого плаща кинжал.

— Спрячь булавку. — Посмотрел на него Угрюм как воробей на гусеницу. — Или я тебе ее туда засуну, куда тебе никогда не заглянуть.

— Ты умрешь. — Покраснел сихиртя, и прыгнул, целясь ножом Угрюму в грудь, а тот сделал шаг в сторону, слегка качнув телом, и пропустив жало в нескольких миллиметрах от кожи, ухватил его за шиворот и встряхнул.

— Ты! Жук навозный! Я ведь сейчас действительно выполню обещание! — Он приподнял его, поднес к лицу и посмотрев в глаза, покачал осудительно головой. — Уймись. Не бузи.

— Хватит! — Раздался вдруг хохот царицы. — Поставь воин моего слугу, Лукваха, на пол, он больше не будет. — Она встала и подошла к Угрюму вплотную, и тот, пожав плечами, всем своим видом изобразив: «Как скажешь», — поставил на пол коротышку — Ты смелый, дерзкий, безрассудный и наглый. Был бы ты один, я бы не решилась просить о помощи, но вы вдвоем. — Она шагнула к Максиму, внимательно посмотрев тому в глаза, и не отводя взгляда продолжила. — Но у тебя есть вот этот спутник. Такой же смелый, но чуть менее наглый, и не теряющий рассудок в любой ситуации. — Аэлита резко развернулась, и подойдя к трону, села, откинувшись на резную спинку. — Да будет так. Я доверю вам это задание.

Вы видите эти семь тронов с семью царями. -Она провела величественно рукой в направлении мумий. — Вам кажется, что они мертвы, но это не так. Их тела и души живы, но разъединены, и не могут соединиться, это посмертное проклятие моего жениха, моего Мань.

Они сделали глупость помешав нашей любви, сначала отказав в свадьбе, а когда мы сбежали, послав каменных великанов в погоню. Глупые камни переусердствовали, и убили моего возлюбленного, а тот перед смертью проклял и моих братьев, и каменных великанов. Но мудрый Полоз сохранил жизни дорогих мне людей, но разделил с душами, до тех пор, пока Мань не простит своих убийц.

Вверх по реке, есть локация, охраняемая первыми созданиями Полоза, менквами. Но не теми, их жалкими подобиями, что наводят ужас на жителей поверхности гор, а их подобий, созданных из корунда, алмазов и урана. Творения Великого Змея неуязвимы, их невозможно убить.

— Мы уже слышали про их неуязвимость. — Нагло хмыкнул Угрюм. — Приходили как-то такие, Художник шесть штук мимоходом упокоил, и обедать пошел.

— Не ври царице. Менквов нельзя убить. — Нахмурилась Аэлита.

— Чего мне врать-то. Кинжал у него есть хрустальный, камень как масло режет. — Покраснел Игорь. — Дохнут твои бессмертные менквы как миленькие.

— Покажи! — Слегка наклонилась и протянула требовательно руку в сторону Художника Аэлита.

Тот зло посмотрел на друга, словно огрев плетью: «Какого черта треплешься?». — Но Угрюм сделав равнодушное лицо лишь пожал плечами: «Чего скрывать-то? И так узнает».

Максим подошел к трону и протянул нехотя, рукоятью вперед, кинжал. Аэлита взяла его в руки, поднесла к глазам, внимательно всматриваясь в прозрачное жало.

— Работа великого мастера. — Задумчиво произнесла она. — Я знаю только двоих таких в этом мире. Один — это мой жених, а второй Шубин. Как ты смог достать такой артефакт? — Она требовательно подняла глаза. — Украл?

— Горный мне сам его отдал, в награду. — Пожал плечами Художник.

— Странно это. — Она вновь задумалась. — Украсть и вправду ты его не мог. Отобрать тем более, значит действительно Шубин сам отдал его. Ладно, не буду уточнять подробности. Это ваше с ним дело, меня не касается, у нас с Горным нет общих интересов. — Она вернула нож. — Только вот даже это оружие неспособно поразить каменных менквов. Но даже если случиться чудо, и вам удастся их одолеть, то Полоз никогда не простит убийц своих первенцев. Месть его будет ужасна. Так что, забудьте о схватке с ними. Только обманом можно освободить Маня.

Великаны сильны, быстры, но глупы. Их корундовый мозг медлителен. Вам нужно придумать как их обмануть. Можете их обездвижить, ослепить, да что угодно сделать, но только не убивать. Любую травму Змей излечит у своих детей, и это спишет на шалость. Но помните, что смерть недопустима.

Пройдя в ту локацию мимо менквов, вам необходимо найти Маня, и показать ему вот это. — Царица протянула кольцо, сделанное из цельного алмаза. — Это его работа. Он сотворил это чудо для меня, другого такого не существует. Покажите кольцо, и он вам поверит. Убедите его простить моих братьев и приведите его сюда. Награда моя будет огромна.

— Я стесняюсь спросить. — Угрюм с какой-то злостью посмотрел на царицу. — Что ты под словом: «Огромна», — имеешь в виду. Для одних бриллиантовый унитаз выглядит дешево, а для других и корка хлеба лакомство. Хотелось бы конкретики. Нас красавица уже столько раз обманывали, что верить на слово, даже царице, то же самое, что считать себя идиотами.

— Ты смеешь сомневаться в словах самой Аэлиты. — Вновь подпрыгнул к Угрюму сопровождавший их коротышка.

— Уймись болезный, пока я не выполнил свое обещание. — Отмахнулся от него, как от назойливой мухи Угрюм. — Ну так что, на счет гарантий? — Он вновь посмотрел в лицо Аэлиты.

— Наглец. — Рассмеялась та.– Но наверно этим, мне ты и нравишься.

— А вот ты, не в моем вкусе, я попышнее люблю. — Огрызнулся друг.

— Ох и договоришься ты. — Внезапно стала серьезно царица. — Говорите сами, что вы хотите за услугу?

— Жениться я хочу, а друг мой найти жену. — Выпалил Игорь.

— Нельзя подарить то, что уже подарено самим Полозом. — Через некоторое время раздумий произнесла гордая женщина. — Змей наградил вас заданием, за которое будет дана такая награда, которой не было еще в этом мире. Легенды будут складывать о игроках выполнивших этот квест. Просите что-то другое.

— Тогда подсказку. — Вмешался Максим. — Мы бредем как слепые котята. Нам нужна хоть какая-то конкретика. Если у меня есть хоть какой-то след, то что делать Угрюму вообще ничего не понятно.

— Будет подсказка. Но не рассчитывайте на многое. Я не посмею вмешаться в игру Полоза. — Она поднялась. — А сейчас подойдите ближе ко мне, оба. Я хочу повнимательнее рассмотреть ваши души, и может быть уже сейчас наградить тем, чего вам не хватает.

Максим с Игорем приблизились. Аэлита внимательно всмотрелась сначала в лицо Угрюма.

— Я вижу, что ты опытный игрок, уже выполнивший основной квест и получивший награду от Великого, но потерявшийся в себе, я рада, что ты вновь нашел путь, который ведет к счастью. Характеристики твои, как игрока велики, многое ты умеешь, но все же я одарю тебя. Мой дар, это талант быстрой регенерации. — Она коснулась пальцами лба Игоря, и того пробило ознобом, и он на миг потерял сознание. — Отныне раны твои, будут исцеляться в десять раз быстрее, чем у других, тебе подобных.

— Как у тебя братан. — Хмыкнул Игорь, скосившись на друга.

— Теперь ты. — Аэлита взглянула в глаза Художника. — Ты свежий игрок, совсем зеленый, но характеристикам твоим может позавидовать и очень опытный человек, однако шкалы заполнены только на двадцать процентов, это необычно. Полоз одарил тебя на старте щедро, у тебя есть все шансы стать легендой этого мира. Я в сомнениях, что тебе еще можно подарить, ты и так награжден свыше меры. Но все же, пожалуй, я знаю, чем удивить. Я дам тебе возможность видеть прогресс других, но только не себя. Достаточно сощурить глаза и пристально посмотреть на любого игрока, или коренного жителя Уйына, и ты увидишь качество его умений, но не всех возможностей, а тех, которые развились в последние три дня. Думаю, тебе это пригодиться.

Она села на трон и махнула рукой, приказывая отойти дальше.

— Еще один подарок от меня. — Она подозвала к себе Лукваха. Тот немедленно приблизился и замер в ожидании, склонив голову. — Вы получили в награду за открытие этой локации малый дар — фонари. Но они очень неудобны в использовании. Их не удержать в руках. Мой слуга даст вам сумки для переноски светящихся шаров. В тоннелях за рекой темно, и свет вам не помешает. — Она посмотрела на застывшего коротышку. — Выдашь им хрустальные мешки, и проводишь из города так, чтобы никто не видел.

— Будет исполнено, царица. — Еще сильнее склонил голову слуга.

— На этом все. — Аэлита подняла глаза на друзей. — У меня на вас огромная надежда. Мое каменное сердце страдает от любви к Маню и братьям. Верните ему покой.

Она прикрыла глаза давая понять, что аудиенция закончена. Луквах коснулся руки Максима и кивнул в сторону выхода, приглашая следовать за ним. Когда друзья оказались за пределами зала. Слуга царицы приказал страже оставаться на месте, и отведя друзей на достаточное расстояний, чтобы разговор никто не слышал, остановился.

— Я наверно нарушу правила, но скажу вам то, что не должен говорить. Вы мне не нравитесь, особенно ты. — Его палец указал на Угрюма. — Но дело важнее эмоций, а правила иногда можно нарушить. Аэлита не имела право указать вам, на того, кто может помочь в задании. Великий Полоз наложил запрет на любое упоминание о его дочери. Но тут, в этом подземном переходе, даже Змей, не услышит нашего разговора, ибо это подземелье является частью мира, оставшегося с тех пор, когда Уйын еще не существовал, и потому не подконтролен Великому. Он не узнает о нашем разговоре.

Но если кто-то узнает, что я вам подсказал про дочь Полоза, и донесет, то мне не жить, и все-таки, ради царицы, я пойду на риск.

На горе Мань-Пупы-Ньер, над обрывом, сидит девушка с золотыми волосами, свисающими водопадом в бездну, а рядом с ней каменные великаны. Они охраняют наказанную отцом пленницу. Никто не смеет к ней подойти. Если вам удастся освободить ту, чье имя нельзя произносить, то и она поможет вам. Каменные великаны не являются менквами, и потому с ними на много проще справиться, но все же будьте осторожны, они не менее опасны.

Полоз не будет преследовать того, кто поможет его дочери. Он уже и сам не рад, что так сурово наказал ее за любовь к недостойному, но гордость не позволяет признать ошибку и простить. У вас есть огромный шанс помочь себе, девушке, а еще и сослужить службу Великому змею.

Путь на поверхность я вам укажу, а дальше все будет зависеть от ваших возможностей, везения и ума, ибо никто не знает, что нужно делать.

Ответ, готовы ли вы пойти к той, имя которой нельзя говорить, вы должны дать сейчас, и немедленно. Как только мы выйдем из этого перехода, будет считаться, что этого разговора не было.

Угрюм протянул коротышке руку:

— Прости братан. Я был неправ. Вспылил. Характер поганый. Ты настоящий мужик. Мы согласны.

Глава 10 Дочь Полоза

- Скажи мне дружище Луквах, а от чего это так получилось, что у змеи, пусть и не обычной, вполне нормальная дочь, человек? – Игорь, шагая рядом, заинтересованно посмотрел на своего спутника, ожидая от него ответ на интересующий вопрос.

Они шли по темному, сухому тоннелю, освещая путь лежащими в хрустальных сумках, описанных Угрюмом, как: «Полиэтиленовые мешки из супермаркета», скользкими фонарями, круто поднимаясь к поверхности горы.

Слуга Аэлиты уверенно вел их к новым испытаниям. Отношения между ним и Угрюмом, после пояснений серого сихиртя, и крепкого рукопожатия, изменились кардинально. Если раньше они были готовы убить друг друга, пылая ненавистью, то теперь на столько прониклись уважением, что коротышка лично пошел их провожать к переходу в другую локацию, и всю дорогу давал советы, как проще выполнить квест.

- Кто тебе сказал такую глупость, что она обычный человек, да и Полоз вовсе не змея, а Великий Змей, основатель всего этого мира, практически бог. Он имеет множество ипостасей, в одном из которых, чаще остальных, появляется в облике рептилии, являющимся более узнаваемым, но также может предстать и человеком, мужчиной. Может быть юношей, а может и глубоким старцем, а может и вообще выглядеть ни на что непохожее создание. Каков его истинный облик никто не знает.

Дочь у него от обычной смертной, от игрока. У него вообще много детей. Грешит иногда наш создатель, соблазняя заброшенную его волей в этот мир женщину, и тогда у них рождается ребенок. Но не простое дитя, ведь в нем кровь человека, и высшего создания. Он, как и его папа может иметь два облика, и один из них – змеи. И зовут их: «Полозовыми змейками», - или по-простому: «Змейками».

- Так значит там мы увидим кобру в человеческом обличии. – Засмеялся Угрюм. – Мне к такому не привыкать, одну такую я в своем прошлом мире оставил. Много лет с ней прожил, и всегда подозревал, что внутри красивой женщины живет что-то шипящее, и плюющееся ядом. Жил и сомневался, что такого не может быть. Спасибо тебе братан, за то, что открыл глаза.

- У вас там то же были оборотни? – Луквах на столько был удивлен, что даже остановился. – Мы всегда думали, что подобное существует только в нашем мире…

- Ага. – Хмыкнул Игорь. – И у нас такие есть, только кожу не сбрасывают, и не ползают, а так очень даже много. Вот, например смотришь на человека: «Милый, улыбающийся, глаза добрые», - а отвернешься он тебе в спину плюнет, и это в лучшем случае, а в худшем нож между лопаток, и еще и провернет, чтобы значит побольнее получилось, а потом снова в глаза улыбается, сука. Чем не оборотень?

- Так ты о душе?.. Тьфу на тебя, а ведь я почти поверил. – Рассмеялся коротышка. – У нас, у самих таких тут пруд пруди. Большая половина индивидуумов, что среди игроков, что из местных жителей, двуличные создания. Говорят одно, а делают другое.

- Так значит там на верху нас ждет не совсем девушка? – Перестал смеяться Угрюм.

- Да. Дочь Полоза, это змейка. Зовут ее Агилия. У нее очень печальная история. Она влюбилась в игрока, который не понравился Змею. Скандал был грандиозный, горы тряслись, и в итоге Полоз оказался прав. Тому уроду нужны были сокровища, которые могла показать Агилия, и больше ничего. Вот он любовь и крутил, а дурочка поверила.

- Расскажи, пока идем, может это поможет нам в том, как убедить девушку помочь. – Вступил в разговор Художник.

- От чего же и не рассказать, пока время есть. – Кивнул Луквах. – Слушайте:

«Попал сюда один игрок. Лехой звали, по кличке Барин. Прямо из СИЗО попал. Обычный мужик с виду, даже что-то благородное в облике, но гнилой внутри. Подленький, умный и хитрый.

Довольно быстро он в Уйыне освоился. Пристал к бандитской группировке Шатила, сдружился с ним, выполнив несколько щекотливых просьб. Поговаривают, что устранил одного из конкурентов главаря банды, и сделал это довольно искусно, выставив все так, словно тот сам на себя руки наложил. Ну так вот, приблизил его к себе Шатил. Барин, под крышей банды собрал, где обещаниями, а где и против воли, бригаду старателей, сделав тех почти рабами. Начали те камушки ему в предгорьях копать. Дело прибыльное, место богатое Барину от группировки выделили, а конкурентов, если какие залетные попадались, Шатил отстреливал. Не жизнь, а одна сплошная малина. Но видно уж так человек устроен, что ему всегда мало.

В распадок шахту поставили, там как раз ручей впадал в горную речку, очень удобное место. Частенько в тех местах золотишко находили, и не просто песок да чешуйки, а самородки в кулак величиной, да и камушки драгоценные попадались с упорным постоянством. В общем хорошее место, знай себе копай да промывай, а нет, жадной душе этого мало.

Решил Барин пройтись в верх по течению, поискать, откуда такое добро намывает, тем более что сам копать он не любил, тут пусть лучше бригада корячится, а вот погулять, по горам полазить, да поохотиться, тут совсем другое дело, это по душе, это весело.

Только от лагеря отошел, а ему прямо под ноги лиса, даже не понял, откуда взялась. Растерялся Барин, замешкался, ружье с плеча скинуть не успел, а та в кусты.

Он за ней, о она вверх по склону. Прицелился охотник, выстрелил, а рыжая возьми да исчезни, и в другом месте объявись. Азарт на Барина напал. Кинулся в догонку за зверем. Бежит, стреляет, но никак попасть не может. Высоко в горы забрался, и всю дорогу по ручью. Не сворачивает лиса, петляет межу камнями, за собой тянет, а человек, как завороженный за ней бежит, не отстает, подстрелить пытается.

За скалу за лисой Барин забегает, а там девушка сидит на камушке, на берегу ручья, костюм на ней, вроде спортивного, обтягивающего, из зеленой змеиной кожи сделанного, на ногах сапожки высокие, на низеньком каблучке из агата, волосы распущены по плечи, на ветру огнем подрагивают. Сидит, и кудри свои рыжие расчесывает золотым гребнем, смотрит на гостя зелеными глазами, и смеется:

- Что, воин? Никак не поймать лису? То не зверь, а удача твоя, она тебе путь показывает, а ты ее убить хочешь. – Смеется вроде девушка, а глаза серьезные, изучают парня. Растерялся Барин. Не может тут быть никого, в этих диких местах, а она манит его, рукой властно машет, к себе подзывая. – Что встал? Подойди ближе, посмотреть на тебя хочу, понравился ты мне. Как увидела издали в первый раз, так облик твой в душу запал, вот и послала свою служанку тебе в поисках золота помочь, а ты в нее стрелять. Нехорошо так получается, неправильно.

- Кто ты? – Пришел наконец в себя Барин.

- Агилией отец назвал, и ты так зови. – Она поднялась. – Полюби меня воин. Тяжело жить без теплых чувств среди всего этого холодного золота. Тепла хочется. Только искренне полюби, и я одарю тебя богатством невиданным.

Вот так и начали они встречаться. Барин притворялся, что любит, и за это дочь Полоза показывала ему все новые, и новые залежи драгоценных камней и золота, ну а Агилия отдалась своему чувству вся без остатка. Восхищалась она искренне своим избранником, не видела недостатков и подлости в душе его, глаза любовью прикрыв. Долго они тайком встречались, разбогател за это время Барин, но все ему мало. Пользуясь чувствами искренними, требовал все больше и больше, меры не зная, пока об их связи не узнал Полоз.

Не поверил мудрый змей в искренность чувств Барина. Решил его испытать. Обратился старцем, и явился к нему с предложением продать девушку ему в рабство, в обмен на самую богатую жилу самоцветов во всем Уйыне, такую, что веками золото добывать можно.

Согласился не задумываясь Барин, продал любовь девушки, тем более что надоела она ему уже, а сам прогнать побаивался, ведь не человек она, а тут такая удача, да и старец обещает оградить от гнева разъяренного предательством духа гор.

Продал, и тут же был за это убит разъяренным Полозом, а потом еще и обращен в живого мертвеца, скитающегося по горам, ищущего себя, и воющего по ночам на луну, тоской пожираемым.

Разозлился и на дочь свою Полоз, за ее неразборчивость, за ее доверчивость, и глупость. Наказал, посадив на горе Мань-Пупы-Ньер, и отрастив ей золотые волосы длинной с водопад, приковавшими ее тяжестью к одному месту, и заставив смотреть, как мечется в поисках себя по горам, дух ее подлого возлюбленного, а чтобы не сбежала, поставил двух великанов каменных охранять».

— Вот и вся история. – Закончил свой рассказ Луквах.

- За что девку наказали, я так и не понял? Ну влюбилась, ну дура, что на первого встречного кинулась. Так это все от того, что других рядом не нашлось, более достойных. Отцу ей жениха найти надо было, а не под арест сажать. – Нахмурился Угрюм. – А Барин еще та сволочь. Альфонс местный. Ему за дело прилетело. Я бы такого сам придушил.

- Только не пойму, чем это нам поможет? – Вмешался в разговор Максим, пожав плечами. – Каменных великанов сказками этими не разжалобишь, а девушку тяжелые воспоминания вряд ли спасут.

- То вам решать. Вы просили рассказать, я и рассказал. – Буркнул, хмыкнув загадочно Луквах.

- Да мы без претензий, братан. – Хлопнул его по плечу Угрюм. – Знания никогда лишними не бывают.

Дальше шли молча. Словно обидевшись друг на друга за то, что вроде как не услышали, а подслушали тайком страшный секрет, про чужую, несчастную любовь. Дорога поднималась все выше и выше, становясь с каждым шагом круче. Стены сужались, и скоро путники начали их касаться плечами, но все быстро закончилось.

Выход из подземелья светился впереди лучами солнечного света. Резко стало холодно, и парок легкого морозца начал срываться с губ.

- Тут я вас и оставлю. – Луквах остановился, прижавшись к стене, и пропуская друзей вперед. -Никто не должен знать, что это я вас сюда привел. Не хочу испытать на себе гнев Полоза. Помните, что великаны не так страшны на самом деле, как выглядят, и что Агилия не совсем девушка, и страдает от предательства любимого человека, и незаслуженной, слишком суровой кары отца.

- И на том спасибо братан. – Хлопнул по плечу коротышку Угрюм. – Удачи тебе. – Улыбнулся, и вышел в новую локацию.

- То, что ты нам рассказал, про змейку, это может как-то помочь? – Задержался Максим около слуги Аэлиты.

- Ты же знаешь игрок, что ничего в этом мире, истинные создания Полоза не говорят просто так. – Улыбнулся загадочно тот. – Иди. Я и так рассказал больше положенного. Помоги Агилии и, поверь мне, ты не пожалеешь об этом. – Он развернулся, и быстро ушел назад в пещеры.

Гвоздев проводил его взглядом, вздохнул, покачав головой, и отправился следом за другом, в новую, морозную локацию.

Огромное, усыпанное заснеженными валунами раздробленных скал плато, встретило Художника ослепительным светом гуляющих по глазам солнечных зайчиков, ослепив на миг. Он протер кулаками прослезившиеся глаза, восстанавливая зрение, и тут же, резко присел.

Картина, открывшаяся перед ним, вопила об осторожности.

Два огромных, каменных великана стояли по бокам, одетой в обтягивающий хрупкую фигуру кожаный спортивный костюм, похожий на змеиную кожу девушки, с золотыми, распущенными в пропасть волосами, сидящую на самом краю обрыва.

Два монстра, состоящих из гранитных валунов, соединенных между собой только воздухом, и чьей-то извращенной волей, без всякого намека на плоть, смотрели в покрытую предрассветной дымкой даль, и не шевелились. Но сразу чувствовалось, что это только видимое спокойствие идеалистической картины, в один миг может взорваться злобой и смертью, стоит только немного пошуметь, и привлечь внимание.

Угрюм сидел за одним из многочисленных камней, и жестом требовал двигаться к нему, с намеком кивая на находящегося рядом с ним, незнакомого коротышку в порванной рубахе, в разодранных штанах, босого, и с синей от холода кожей. Максим, пригнувшись, тенью поскользил к ним, и присел рядом.

— Это кто? – Прошипел он сквозь зубы, кивая в сторону незнакомца.

- Откуда мне знать? – Пожал плечами Угрюм. – Я только вышел из пещеры, глаза протер, смотрю, он сидит, и на меня жалостливо так смотрит, а дальше вон те чуды-юды стоят, и девчонка над обрывом. – Он кивнул в сторону великанов. – Будто спят все. Сколько смотрю, ни разу не шелохнулись.

- Ты кто? – Максим повернулся к коротышке.

- Он видимо немой. – Ответил за того Игорь. – Я уже спрашивал, а он только пасть открывает, и туда пальцем тыкает.

- Может он есть хочет, или пить? – Скосился на друга Гвоздев.

- Ну так дай ему чего-нибудь пожевать, да водички глотнуть, харчи все у тебя в бауле спрятаны. – Хмыкнул тот.

Максим развязал рюкзак, и отломив небольшой кусочек от остатков имэка мисов, протянул коротышке. Тот схватил, и закинув в рот, начал быстро жевать, давясь и чавкая, и в то же время протягивая руки, прося еще кусочек.

- Обойдешься. – Рыкнул на него Угрюм. – Нам самим еще продукты пригодятся, а кто ты такой мы еще не знаем. Вдруг сейчас нажрешься, и в драку кинешься? – Сихиртя замотал отрицательно головой, всем своим видом показывая, что от него не стоит ждать никаких неприятностей.

- Нака вот, водички хлебни. – Протянул ему флягу Гвоздев. – Может и заговоришь тогда, вместо того что бы рожи строить, и руками махать.

Коротышка жадно присосался к горлышку, и задергал кадыком.

- Ох и жаден же ты до хавки, болезный. – Посмотрел на него осуждающе Угрюм. – Хватит. Оторвись уже.

- Спасибо. – Наконец заговорил незнакомец тихим и хриплым голосом. – Вы просто чудо, посланное мне небесами, мало того, что накормили так еще и угостили благословенным хлебом мисов, и вода... – Он скосился на рюкзак Максима. – А можно еще кусочек?

- Охолонись! – Рыкнул на него зашипев Игорь. – Рассказывай: «Кто таков, и как тут оказался?».

- Хитрогор я. – Скосился на друга сихиртя. – Меня послали еду для народа искать, да я тут застрял, и едва сам от голода, и жажды не помер.

- Чего-то у тебя не сходится. – Ухмыльнулся Угрюм. – Тебя одного послали, безоружного, и без припасов? Сдается мне врешь ты парень?

- Чего мне врать-то? – Огрызнулся тот. – Я же не на войну собрался, а на поиски. Глянуть только: «Что, да как?», - и назад, а тут эти каменюки стоят. Испугался я, спрятался и затаился.

- Все равно не верю. – Вздохнул Игорь. - Ну да у нас все одно другого выхода нет, как только соседствовать с тобой. Сиди тут за камнем, и не дергайся, лишнего шума не издавай. Не привлекай внимание. – Он повернулся к Максиму. – Есть мысли как с этими образинами. – Он кивнул в сторону великанов. – Справиться?

- Можно попробовать столкнуть их в пропасть. Они на самом краю стоят. – Не оборачиваясь ответил Гвоздев, рассматривая задумчиво спины монстров.

- Чего-то я сомневаюсь. – Сморщился Угрюм. – В них в каждом тонны по три, их трактором с места не сдвинешь, а ты подтолкнуть...

- Они на самом краю стоят, только коснуться слегка, и грохнуться как миленькие. – Прошептал в ответ Максим.

- А если нет? – Недоверчиво скривился друг.

- А на нет, и суда нет. – Огрызнулся Художник. – Можешь предложить что-то другое, то предлагай, а если нет, то не бухти.

- Да не злись ты. Согласен я. – Улыбнулся примирительно Игорь. – Командуй.

- На счет три, резко срываемся, и бежим в их сторону, как можно меньше издавая шума, и одновременно толкаем тварей с обрыва. Думаю, что у нас должно получиться. Если нет, и они не сваляться, то попробуй их на себя отвлечь, а я, со спины хрустальным кинжалом поработаю.

- Идет. – Кивнул Угрюм. – Считай.

- Раз, два, три…

Две тени скользнули из-за камня, и устремились к стоящим над пропастью великанам. Когда до цели оставалось не более пяти шагов, неожиданно, с того места, где оставался незнакомый коротышка, раздался резкий, противный, резанувший по нервам, вопль:

- Берегись! Опасность! – Выскочил из-за камня тот, и замахал руками.

- Урод. – Рявкнули одновременно два друга, и оттолкнувшись прыгнули в атаку на уже оборачивающихся монстров.

Глава 11 Спасти Барина

Бывают минуты, когда мир замирает, словно его напугали свалившиеся из неоткуда обстоятельства. Когда смерть смотрит тебе в глаза. Когда до последней черты остается всего один миг, время замедляется, почти останавливаясь, но ровно на столько, что бы ты только успел вспомнить прошлое перед концом, и принять неизбежное, или делает это оно для того, что ты бы все же успел найти выход, и начал действовать.

Тело в этот момент, барахтаясь в вязкой субстанции киселя пространства, очень медленно, как в замедленных кадрах нудного кино, не торопясь, выполняет приказы мечущегося в панике разума. Тебе очень хочется скорости, она сейчас так нужна, как никогда, ты напрягаешь до боли мышцы, но ее нет, и это дико раздражает, погружая в панику.

Тебе хочется действий, а они копошатся ленивыми червями в сгустившимся воздухе, еле-еле передвигая непослушные руки и ноги, и только мозг работает, как и прежде, и даже еще быстрее чем прежде, перебирая варианты спасительных действий, но тело отказывается его слушаться.

Максим летел в грудь каменного великана и видел, как тот поднимая руку, раскрывает ему на встречу огромную ладонь, в которой игрок поместится весь, без остатка. Вариантов избежать смертельной ловушки нет. Всего один удар сердца, и каменные пальцы обхватят Гвоздева. Они с легкостью сомкнутся, и или раздавят, переломав кости, и выжав кровь как из губки, или забросят в раскрывающуюся пасть, размером с железнодорожный тоннель. Не известно, что лучше в подобной ситуации, быстрая смерть в прессе каменного кулака, или же на желтых зубах хрюкающего маленьким носом от удовольствия, и посапывающего наслаждением, пережевывающим твое тело, каменного монстра.

Решение приходит мгновенно, но вот как его быстро, как требуют обстоятельства, выполнить, когда движения замедленны? Непослушная рука тянется к поясу, а глаза сморят на приближающиеся пальцы. Неторопливый кинжал покидает ножны, и Максим, в ужасе понимает, что он не успевает. Его схватят раньше, чем он сам атакует.

В отчаянном рывке, разрывая кисель пространства, он выкидывает руку вперед, чувствуя, как боль пытается остановить рвущиеся от натуги мышцы. Удача любит того, кто не сдается. Жало входит в центр ладони монстра, уходя в камень по самую рукоять, поток гранатов драгоценной крови гиганта брызгает в лицо, но Художник, не обращая на это внимание, с усилием тянет кинжал вниз, полосуя лопающуюся плоть.

Рев, похожий на грохот камнепада в пропасть, оглушает Художника, и он выпадает из раскрывшейся ладони к ногам раненного великана, но тут же вскакивает. Практически ничего не соображая, на одних только рефлексах, Максим бьет острым хрусталем в ступню твари, и тут же бросается к другому великану, в сжатом кулаке которого, уже синеет и задыхается друг.

Прыжок, выверенный, режущий удар, и нога гиганта с располосованной от колена до пятки раной подгибается, каменный монстр, взревев, спотыкается и падает, так и не выпустив из руки уже практически мертвого друга.

Волна, как от взрыва авиабомбы, сотрясает землю, сбивая с ног Максима, но он мгновенно вскакивает, и бросается перекатом в сторону, так как в него уже летит кулак первого, пришедшего в себя, хромающего, и озверевшего великана, решившего немедленно уничтожить козявку осмелившуюся его больно укусить.

Кулак, не попавший в цель, выбивает каменную крошку, шрапнелью бьющую Гвоздеву в спину. Рвет и одежду, и кожу, оставляя кровоточащие, неглубокие ссадины, но тот не обращает на это никакого внимания. Совсем рядом умирает друг, и он просто обязан его спасти.

Художник прыгает и падая, втыкает нож в запястье монстра. Тут же вырывает жало вместе с фонтаном гранатовой крови, и вновь вонзает, пытаясь перерезать каменные жилы. Он бьет с остервенением в разные места, полосуя гранитную кожу, превращая ее в мелкое крошево, и наконец добивается результата.

Ладонь раскрывается, и Угрюм выкатывается из нее. Падает на колени, и пытается вдохнуть полной грудью, но вместо этого поток рвоты вырывается из горла.

Но Художник всего этого не видит, так как уже два великана пытаются его уничтожить, выбрав единственной, достойной внимания целью.

Один ползает не в силах подняться, засыпая все вокруг себя гранатами крови, из раны в икре и запястье, и колотит огромными кулаками по каменному полу пытаясь убить ловкого игрока. Другой скачет на одной ноге, мечтая раздавить неуступчивую, кусачую букашку, и тоже засыпает землю красными драгоценными камнями.

Гранаты прекрасные камни, но это только если ими любоваться в спокойной обстановке, очарованно наслаждаясь преломлениями света сидя в уютном кресле, но, когда же они рассыпаны как горох, и при каждом шаге скользят под ногами, пытаясь бросить на землю, тут не до восторгов.

Максим метался по краю обрыва, уворачиваясь от кулаков, и ног гигантов, даже не пытаясь сам атаковать. Ни времени, ни сил на это не было, еще эти рубины под ногами… Одно неловкое движение, один необдуманный, невыверенный шаг, и земля уйдет из-под ног, и на этом жизнь закончится.

Выручил его Угрюм, он пришел в себя, и неожиданно прыгнул на одного из великанов, того, который все еще стоял на ногах, и сделав своеобразный кульбит в воздухе толкнул того в спину ногами, поставив в жизни твари жирную точку.

Игорь полетел в одну сторону, а поскользнувшийся на драгоценностях, и так еле стоящий из-за раны на ногах каменный монстр, свалился в пропасть. Через несколько секунд гора вздрогнула, сотрясенная падением гигантского тела.

Максим воспользовался моментом мгновенного замешательства оставшегося в живых противника, изловчился, и в очередной раз увернувшись от летящего в него кулака, прыгнув на сомкнутые пальцы великана, пробежал по руке, перепрыгнув на плечо, взлетел на шею, и с остервенением заколотил кинжалом затылок.

Гигант орал грохотом осыпающихся камней, молотя себя руками за спину, в попытке достать мелкого убийцу. Максим с остервенением полосовал каменную кожу, осыпаемый потоком гранатов, а Угрюм бегал за удирающим от него, с выпученными от страха глазами, вопящего ужасом Хитрогором.

- Удавлю гнида. – Орал он, махая руками, пытаясь поймать верткого коротышку. – Все равно тварь не уйдешь! Конец тебе сука!

Закончилось все одновременно.

В развороченном затылке великана, хрустальный кинжал Максима, достал наконец мозг, и гигант затих огромной гранитной скалой, и в это же время два вопля, один победный, а другой отчаяния, слились в один. Угрюм поймал наконец Хитрогора. Ухватил того за руку и ногу, крутанулся вокруг собственной оси, и швырнул в пропасть.

- Зачем? – Максим устало сел на плечо мертвого великана. - Надо сначала было спросить: «Зачем он так поступил?».

- Прости, не подумал. Злой был. Собаке собачья смерть. – Вздохнул Угрюм злобно сверкая глазами. – А красиво он полетел, я даже залюбовался. – И он вдруг рассмеялся. – Мы живы братан. В очередной раз выкрутились.

- Папа будет недоволен. – Оборвал его смех девичий, наполненный болью голос. – Зря вы их убили, это ничего не изменит. Я прикована к этой скале собственными волосами. Груз их неподъемен. Злотые оковы не дадут мне сдвинуться с места. Уходите, я не расскажу о том, что здесь произошло.

- А если мы освободим тебя? – Спрыгнул с великана Максим, и подошел к девушке.

- Зачем? – Она посмотрела на него зелеными глазами, в которых застыли бриллиантами слезы. – Что здесь, что в другом месте, мне больше нигде не будет счастья. Я полюбила недостойного, и не знаю, как прогнать теперь из сердца это чувство. Вон он, мой Барин. Ходит его дух у подножья горы, и ищет то, что и сам не знает. Я, и хочу ему помочь, и ненавижу одновременно. Зачем мне свобода телу, если душа в темнице. Ты сможешь освободить душу, игрок? – Горько усмехнулась она. – Думаю, что нет. Даже мой отец этого не может.

- Тебе надо полюбить другого. – Подошел к ним Игорь.

- Тебя? – Посмотрела с интересом на него дочь Полоза, и рассмеялась.

- Ну уж нет, мое сердце принадлежит моей Еляк, любовь пополам не поделишь. – Смутился Угрюм. – Уйын полон хороших людей, ты просто ошиблась в выборе. Походи по миру, пройдет время, и ты забудешь своего урода, что ходит сейчас у подножья горы, ты еще встретишь другого, достойного любви.

- Тоже урода?! – Рассмеялась девушка.

- Ну почему же сразу урода? – Опешил Игорь.

- Да потому, что я дочь Полоза. Потому, что могу показать, где лежат драгоценности. Потому, что у меня золотые волосы, а у вас, людей, от их вида начинают дрожать руки. Меня нельзя полюбить, просто так, меня можно любить только за богатство.

- Повяжи платочек. – Задумался Угрюм. - И не говори никому про своего папашу. – Может налысо побреешься? – Засмеялся он. – Так точно будет не видно золотых волос.

- Налысо?.. - Задумалась Агилия. – А разве можно девушке налысо?

- А разве кто-то запрещает? – Пожал плечами Угрюм.

- Но так поступать вроде не принято? – В зеленых глазах зажегся лучик надежды.

- Наплюй. Дочь приковывать к скале то же не принято, однако ты сидишь тут. – Улыбнулся ей Игорь.

- Пожалуй я согласна. – Улыбнулась девушка и вдруг заплакала. – Но как же я могу оставить свою прошлую любовь в беде? Он ходит там внизу, такой одинокий, потерянный, несчастный. Помогите ему игроки уйти, молю вас. Там, в глубине долины есть выход. Он пройдет в него, и обретет покой, а я освобожусь от боли.

- Но он же предал тебя? – Вспылил Угрюм.

- Предал. – Согласилась Агилия. – Но как еще мне победить свою душу?

- Никогда вас женщин мне не понять. – Вздохнул Игорь, и повернулся к Максиму. – Ну что, братан? Осилим еще один квест.

Тот в ответ только обреченно вздохнул.

- Хорошо. – Кивнул Угрюм. – Мы поможем, но только и ты, потом поможешь нам.

- Что вы хотите в награду? – Глаза девушки мгновенно стали холодными и серьезными.

- Нам надо освободить Маня, но его охраняют необычные менквы. Ты проведешь нас мимо них. - Выпалил скороговоркой Угрюм.

- И всего-то? Я согласна. – Она улыбнулась. – Мне очень понравилось, что вы не потребовали в награду драгоценных камней и золота, это многое о вас говорит. Да будет так: «Услуга за услугу», но еще и голову мне побрить. - Разнесся над пропастью ее веселый смех.

- Да будет так. – Улыбнулся Художник. – Осталось только найти дорогу вниз.

- Спускайтесь по моим волосам, они достают до самого дна ущелья. – Вздохнула Агилия. – Я потерплю.

- Таскал я в школе девчонок за косички, каюсь было дело, но ни разу они мне этого не предлагали сделать сами. – Заржал Угрюм. – Ну уж не обессудь, красавица. Я мужик тяжелый, больно будет, это точно. - Он ухватил в ладонь прядь и перекинув тело в обрыв, поскользил вниз. – Давай братан, когда еще такая халява привалит... – Раздался его затихающий в пропасти, хохочущий голос.

Внизу стояла теплая летняя погода. Пели птицы, цветы меж россыпи камней, радовали глаз, распространяя горьковатый аромат, смеси полыни и меда. Идиллия.

Смотришь на каменную, в зелени травы долину, и хочется лечь, раскинув руки в стороны, и смотреть восхищенными глазами в голубое, безоблачное небо, греясь в лучах солнечного света. Отбросить в сторону все заботы, не дающие покоя, и лежать, ни о чем не думая наслаждаясь тишиной, но где-то там ходит неприкаянный Барин. Урод, который не дает покоя сердцу дочери Полоза, которому не помогать, а убить надо, но договор есть договор.

Максим вдохнул, и подошел к всматривающемуся вдаль другу:

- Ну что? Есть мысли, где его искать?

- Где-то там. – Хмыкнул тот. – Не думаю, что будет очень сложно, местность открытая.

- Ну тогда гуляем, смотрим себе под ноги, чтобы не переломать, и поглядываем по сторонам. – Кивнул Художник.

- Да уж. Красиво тут, ничего не скажешь, но какая-то это неправильная красота. – Буркнул недовольно Игорь. – Словно медом, на цианистый калий намазали. Вкусно, сладко, но непременно сдохнешь. Предчувствия у меня нехорошие. Ладно. Раз уж впряглись то: «Кряхти, но тяни». - Пошли братан искать нашего Дон Жуана.

Максим улыбнулся, и сощурившись посмотрел на друга.

- Вижу! – Вдруг воскликнул он.

- Чего? – Не понял Угрюм.

- Прогресс твой вижу. – Художник еще внимательнее всмотрелся. – Надпись над тобой, над головой, как корона. Написано: «Выносливость». – Синей прописью накарябано, а снизу словно жидкостью слова наполнены, процентов на десять, даже плещутся. Это видимо и есть прогресс?..

- Здорово. – Хмыкнул Игорь. – А больше ничего не видишь?

- Нет, больше ничего, только «Выносливость». – Мотнул головой Художник.

- Жаль. Это значит за то, что меня чуть не убили, мне десять процентов выносливости добавили? Куркуль этот Полоз. – Вздохнул друг. – Мало дал. Хорошее у тебя братан умение, я бы то же от такого не отказался. Ладно, пойдем искать потеряшку. Сам он к нам не прибежит.

Барин прятался за одним из валунов. В нем мало чего осталось от человека. Позолоченное, словно в насмешку над жадностью, полупрозрачное приведение. Две, как ниточки с кривыми, загнутыми в желании схватить пальцами, руками, две кривые с огромными плоскими как ласты ступнями ноги, грушеобразное тело, с непропорционально большой, лысой головой, с круглыми, водянистыми выпученными глазами, и вечно открытым безгубым, беззубым ртом, с высунутым как у уставшей собаки, набок, длинным языком, с которого капает слюна.

- Эко же тебя угораздило. – Вздрогнул, увидев его Угрюм. – Сильно ты, однако, папку Агилии разозлил. Ну да радуйся, мы тебе помочь пришли. Вылазь болезный из-под камушка, да пойдем выход отсюда искать.

- Кто вы? – Выглянул затравленно из-за камня Барин. – А кто я?

- Ты урод, попользовавшейся доверчивой девчонкой, и дурак, не понимающий, что ее папаня, Полоз, просто так этого не оставит. В общем Барин ты был когда-то, а теперь не пойми что. – Ухмыльнулся Игорь. – Вылазь, никто тебя не тронет.

- И вы не будите меня убивать? – Вновь спрятался за камень бывший игрок.

- Нет. Вылазь. Нам надо тебя проводить туда, где мучения твои закончатся. – Вмешался в диалог Максим. - Не бойся, мы не враги.

Приведение осторожно выплыло из-за камня, и зависло напротив.

- Тут очень многие хотят меня убить. Мне страшно. А куда мы пойдем? А где мне будет хорошо? – Заискивающе переводил Барин взгляд с одного друга на другого.

- Столько вопросов. – Хмыкнул Художник. – Вообще-то мы думали, что ты сам знаешь куда идти.

- Я не знаю. Мне страшно. Меня хотят убить. – Захныкало приведение.

- Да… Задача… - Почесал затылок Угрюм. – Чего делать будем, братан? Где этот вход, или вернее выход искать?

- А кто хочет тебя убить? – Не стал отвечать другу Гвоздев, а повернулся к Барину. – Они везде, или только где-то в одном месте?

- Везде. – Захныкал тот. – А вон там. – Он протянул руку в сторону одиноко торчащей словно кривой палец, с обгрызенным ногтем из земли, скалы. – Их особенно очень много. Они рычат, лают и кидаются на меня, стараясь укусить, но у них пока нечего не получается, я успеваю убежать. Меня почему-то тянет в ту сторону, словно там похоронено счастье.

- Псы что ли? – Глянул вопросительно на друга Угрюм. – Наверно нам туда и надо, раз тянет убогого? У тебя братан собака была?

- В детстве. – Кивнул Художник.

- Я, то же не особенно опытный собаковод. – Ухмыльнулся Игорь. - У нас с женой была такса в свое время, но это так давно было, да и недолюбливала она меня.

- Пойдем, посмотрим, что там да как, а потом уже и думать будем, что делать. – Вздохнул Максим. – Если что, перестреляем, если конечно укротить не получится.

- Их нельзя убить. – Сжалось в комок приведение, они огромные, и тела у них необычные.

- Про то, что кого-то там нельзя убить мы уже слышали. – Засмеялся Угрюм. – На девяносто девять процентов, это враки. Пошли братан на псов охотится. Доставай свой «Калаш», да прицел цепляй, самое его время пришло.

- Согласен. Кивнул Художник. – Только сначала попробуем все миром решить. Не хочу никого убивать, тем более собак. – Он скинул рюкзак, и достал автомат. – Еще раз говорю тебе братан: «Миром попробуем».

Глава 12 Волкки разлома

На стаю волков хорошо смотреть сидя на диване у телевизора, восхищаться ими в голубом экране, в безопасности потягивая пивко, растянувшись в мягком кресле. Но попробуйте сделать все то же самое, пусть и не рядышком с рычащими убийцами, касаясь серой шкуры собственным телом, а хотя бы так с метров десяти… Впечатления скажу вам незабываемые, правда вспоминать будет некому, пережеванный и переваренный кусок мяса, не умеет вспоминать, ведь вас ждет участь именно волчьего обеда.

Встреча со стаей обычных волков, это как следствие скорая, и очень неприятная смерть, а что тогда говорить о встрече с огненными хищниками, созданными Полозом? Среднего размера такая тварь, в холке обычно вырастает до полутора метров, кобели чуть побольше, суки поменьше, но когда встретишься с ними нос к носу, такие мелочи в глаза уже не бросаются.

Тела этих существ очень похожи на тела обычных волков, только имеют черный, полупрозрачный цвет каменного угля, более короткие лапы с антрацитовыми, чем-то похожими на кошачьи когтями, хвосты с пушистыми кисточками на конце, как у африканских львов, и лошадиные гривы, свисающие на один из боков, струящимися, ровными, огненными прядями, практически до земли. Пасти этих созданий, точная копия своих серых собратьев, только клыки черные, а вместо слюны капает плазма.

Но главное конечно отличие, это шерсть. Когда они спокойны, сидят или просто стоят, то создается впечатление, что тлеют в костре не догоревшие головешки, когда они бегут, то ты видишь бушующее в горне, раздуваемое кузнечными мехами пламя, ну а когда же они злы, или охотятся, то извержение вулкана может показаться детской забавой.

Вот такие вот существа и рассматривали сейчас, вжавшись в траву, между двух камней наши друзья. Не то, что шевелиться, они даже дышали через раз, стараясь не привлечь лишнего внимания.

Стая же, жила своей обыденной хищной жизнью. На валуне лежал престарелый вожак, с разодранным ухом, и глубоким шрамом через всю морду, от красного глаза, до угольного кончика носа. Огненная шерсть его тлела, всполохами спокойного пламени, подернутого белесым пеплом. Он внимательно наблюдал за суетящимися щенками, и порыкивал изредка, если в его понимании, они вели себя неправильно.

Стая отдыхала, переваривая пойманную недавно добычу, сумеречного оленя, стадо которых паслось вдали, на грани возможности рассмотреть этих рогатых красавцев.

Проход в нужную друзьям локацию, находился сзади волков. В одинокой скале клубился синеватым туманом проход, ведущий к покою Барина. Попасть в него незамеченным, не представлялось никакой возможности. Даже уходя на охоту, волки оставляли его охранять тройку стражников. Художник с Угрюмом это видели, так как лежали в засаде уже полдня. Что бы выполнить квест Агилии, им нужно придумать нестандартное решение: «Как освободить дорогу», — но пока на ум ничего не приходило.

Все, что было можно они уже увидели, теперь надо возвращаться. Максим подал другу знак, и ужом пополз меж камней, подальше от логова волков, Угрюм кивнул, и последовал за другом.

Барин их ждал далеко на севере, но друзья не пошли к нему. Вроде как квест и подразумевал спасение этого индивидуума, но стойкое отвращение к подобной персоне, а так же не желание, как его ни видеть, так и посвящать в свои планы, привели Угрюма с Художником на берег хрустального ручья. Нужно было отдохнуть, подумать, и принять решение.

— Давай поступим так: — Угрюм устало вытянул ноги, прислонившись спиной к камню, рассматривая задумчиво, журчащую воду. — Пальнешь в одного из них, из «Калаша», убьешь вряд ли, даже скорее всего не ранишь, но зато разозлишь. Стая кинется за нами, а в это время Барин, и проскочит в проход.

— Глупость. — Максим сел рядом и тоже вытянул ноги, прислонившись к камню. — Ты и вправду хочешь прыгать по острым валунам, стараясь не переломать себе костей, убегая от волков? Ты же не горный козел? Во первых. — Вздохнул устало он: — Игра в догонялки продлится не долго. Нас быстро догонят и порвут. Во вторых: А ты уверен, что вся стая кинется в погоню? А если они так же как и при охоте, оставят охрану? Ну и в третьих. — Хмыкнул Художник: А ты уверен, что Барин вообще пересилит свой страх, и согласится на подобную авантюру?

— Ни в чем я не уверен. — Вздохнул Игорь. Предложил первое, что пришло в голову. Самые завиральные планы, иногда сбываются лучше чем продуманные. Мозговой штурм это называется, братан.

— Завиральные говоришь? — Задумался Гвоздев. — Пожалуй и у меня есть одна такая. — Он обернулся к другу. — А если нам с ними поговорить?

— Ты разговаривал когда-нибудь с пирожком с мясом? — Хмыкнул Игорь. — Рад, что нет, иначе я бы начал сомневаться в твоих умственных способностях. — Он рассмеялся. — Мы для этих тварей как раз и есть эти самые пирожки.

— Ну мысль-то хорошая. Неплохо бы узнать, почему они охраняют вход в локацию? Может там есть что-то, что и нам бы не помешало? Еще неплохо бы подружиться с такими монстрами. Помнишь Огневушку? Ты тоже считал тогда меня сумасшедшим, а как все здорово получилось. Помогла она тогда нам.

— Она была девочкой, пусть и не человеком, но обликом все-равно на ребенка похожа, да и желания у нее были вполне человеческими, а тут волки… Думай, что говоришь. — Толкнул в плечо Максима Угрюм, и засмеялся.

— Думаю… И мысль: «Поговорить», — все больше и больше мне нравиться, только надо вот придумать, чем заинтересовать волков? — Задумался Гвоздев.

-Косточку им нарисуй сахарную, ты же художник. — Скосился на друга смеющийся Угрюм. — С Огневушкой это помогло.

— Не смешно. — Обиделся Максим и осекся. — Нарисовать?.. — Протянул он и вскочил. — А ведь это идея!

***

Рыкал лежал на камне вождя стаи, и улыбался, рассматривая суету щенков. Хорошее пополнение растет, достойное. Шустрые, ловкие, сильные и бесстрашные. Вон тот карапуз с загнутым ухом, далеко пойдет, в игровой схватке выходит победителем сразу с тремя щенками, умен, не кидается в драку на пролом, а действует обдуманно и изобретательно. Вон того бугая как провел. Показал ему, что атаковать будет в грудь, а сам нырнул под брюхо, прикусил лапу и цапнул за пузо. В реальном бою это верная смерть.

Надо будет к этому щенку повнимательнее присмотреться, вожак уже стар, пора подыскивать себе замену, и растить ее нужно с молодых лет, вбивая пинками и клыками мудрость предков. Его так учили, и он будет учить так же свою смену. Возраст поторапливает старика, а тот никак не решиться с выбором.

Много среди щенков достойных, но в каждом претенденте старый волк находит какой-то изъян. Вот и этот вроде хорош, но не хватает ему легкого безрассудства, а без него, что за вожак?

Рыкал поднял морду. Что-то его обеспокоило. Там, на горизонте, не скрываясь, в полный рост, приближались два силуэта. Вожак нахмурился и злобно зарычал на дежуривших у входа волков:

— Вы заслужили сегодня хорошую трепку! Почему не поднята тревога? Приближаются чужаки, а вы их не чувствуете?! Обленились за годы спокойной жизни? Стае срочно нужна война! Иначе скоро волки превратятся в ленивых шакалов, способных только спать и жрать.

— Пост охраны «Пролома» находится в низине, а ты лежишь на камне, и потому видишь дальше. В том, что мы не заметили чужаков, нет нашей вины. — Один из волков склонил голову

— Это вас не извиняет. Где ваш нюх? Где ваш слух? Немедленно идите и приведите мне нарушителей. Давно я не видел живых игроков в наших местах. С тех пор как Аэлита поставила Черного воина, и перекрыла проход через подземелье, ни один из них, не показывался здесь, если конечно не считать тень того уродца, которого наказал изгнанием, и закинул сюда Полоз. Но тот лишь слабое подобие былой славы тех, кем играет Великий Змей. Идите воины, и приведите их сюда, если же не захотят идти, то убейте и принесите их головы.

Две огненные молнии метнулись оставляя за собой дымный след, и выжженную траву. Приказы грозного Рыкала стая привыкла выполнять мгновенно, и беспрекословно. Но такого увидеть волки явно не ожидали, и потому в последнем прыжке сбились с ритма, и не удержавшись на лапах покатились к ногам держащей на руках щенка огненной девочки.

— Какие милые песики. — Засмеялась Огневушка. — Спасибо тебе дядя Художник за приглашение. Мой Гав будет рад поиграть с ними.

— Гав? — Угрюм сначала недоуменно посмотрел на девочку, потом на Максима, потом на поднимающихся с земли, отряхивающих огненные шкуры волков, и наконец переведя взгляд на высунувшего язык щенка, заржал. — Котенка по имени Гав я помню, теперь вот познакомился и с собакой, с такой же кликухой. Это ты ей что, братан, мультфильм рассказал? Когда только успел.

— А что такое мультфильм, дядя Угрюм? Мне дядя Художник ничего не рассказывал. — Огневушка посмотрела на него так, словно попросила: «Расскажи».

— Он все тебе потом расскажет. — Засмеялся Гвоздев. — Сейчас с песиками поговорим, и непременно расскажет.

— Рыкал хочет вас видеть. — Зарычал грозно один из волков, то ли обидевшись на «Песиков», то ли на самого себя, за то, что не справился с удивлением, и не удержался на ногах. — Если вы откажитесь, то нам придется вас убить.

— Они угрожают?! — Вскинула глаза Огневушка, повернувшись к Максиму, и начала наливаться огнем. — Они хотят обидеть моих друзей, и моего щеночка?!

— Они просто хотят поговорить. — Попытался успокоить ее Художник, и сделал непроизвольный шаг назад, так как девочка уже стала увеличиваться в размерах, и превращаться в огненную ящерицу.

— Идея пригласить друзей оказалась глупой. — Угрюм так же попятился. — По моему нам надо валить отсюда побыстрее, иначе нас поджарят.

— Хорошая мысль. Полностью согласен, но по моему поздно. — Гвоздев оглянулся.

Их уже окружила стая, и бежать было некуда.

— Черт. — Угрюм так же затравленно огляделся. — Видимо действительно сегодня не наш день.

А между тем события развивались стремительно.

Волки, повинуясь сигналу рявкнувшего издали, со своего камня вожака, бросились одновременно со всех сторон в атаку, но Огневушка, уже трансформировавшаяся в ящерицу, подпрыгнув, так ударила о землю лапами, что выбила сноп искр. Устремившиеся в грудь атакующих волков, огни шипящей плазмы, посбивали их на землю. Огненный кокон, не пропускающий жар, как щит, мгновенно окутал Максима с Угрюмом, охраняя слабые тела от жара разверзшийся преисподней. Друзья стояли в безопасности, ошарашенные происходящим, и наблюдали за ничем, как им казалось, не спровоцированным сражением.

Земля горела, камни расплавились в лужицы магмы, а небо затянуло вулканическим пеплом, и густым дымом, заслонив солнце, и погрузив мир в мрак. Волки, ставшие теперь сгустками плазмы, прыгали в безрассудную атаку, лаяли и клацали клыками, но тут же падали на землю, не получая однако никакого видимого урона, ну а Огневушка подпрыгивала, и сотрясала землю ударами, пожирающего все, кроме врага, огня.

Маленький щеночек, давно уже был опущен девочкой себе под ноги, и превратился в жуткую тварь, ни не грамм не увеличившись при этом в размерах. Он почернел, и ставшая каменной черная кожа, потрескалась на множество глубоких ран, из которых засочилась, и закапала на землю, раскаленная до бела магма. Пасть маленькой собаки вытянулась, и из нее вырывалось, перемешанное с огнем, черное дыхание.

Гав бегал среди стаи волков, задорно лаял, и кусал всех, кто ему подворачивался, за ноги, сам при этом ловко ускользая, от лязгающих в миллиметре от него клыков. Для него это была лишь веселая игра, как с мячиком.

— Это на долго. — Угрюм сел на землю, скрестив ноги. — Вот никогда не знаешь братан, куда заведет нас твоя извращенная удача, а то захватил бы попкорна. Эта драка зашла в тупик. Волки Огневушке ничего сделать не могут, но и она им то же.

— Надо это как-то остановить. — Ответил другу Максим.

— Водичкой их окати. — Засмеялся тот. — Пусть охолоняться. Ведерко есть?

— Не к месту твое ехидство. — Огрызнулся Гвоздев. — Лучше подумай, что делать будем?

— Сидеть да смотреть, что же еще? — Хмыкнул друг. — Из этого кокона все равно не выйти, но даже если это, каким-то чудом, и получится, то проживешь не долго.

— Хватит! — Неожиданно раздался грозный рык, и в расступившееся кольцо ощерившихся волков, вошел вожак. Он подошел к приготовившейся к прыжку Огневушке, и прорычал. — Остановись дух огня. Мы неправильно начали разговор. Мы принадлежим к одной стихии, и должны дружить, а не драться. Проходи вместе с друзьями в наше логово. Будьте моими гостями.

— Ты прав старик, и слова твои мудры. — Ящерица вновь стала маленькой девочкой. — Мы принимаем твое приглашение дедушка Рыкал.

Она пошла следом за отправившемся к своему камню волком, и кокон вокруг друзей дрогнув, начал следовать за ней. Максиму с Угрюмом ничего другого не оставалось, как только иди в нем следом за девочкой, так как выйти из-под такой защиты, означало бы мгновенно сгореть, местность вокруг пылала адским пламенем, сжигая и плавя округу, и не собиралась остывать.

Рыкал не стал подниматься на свое законное место главы стаи на камне, а остановился рядом, и развернулся к гостям.

— Что привело тебя в мои владения, Огневушка? — Начал он разговор.

— Меня пригласили друзья, дедушка Рыкал. — Ответила ему девочка. — Они хорошие. Они позвали меня и сказали, что тут живут создания, похожие на моего маленького питомца, и что мне будет интересно с ними познакомиться. Но создания эти зачем-то начали угрожать, и мне это не понравилось. Зачем вы так? Мы же не сделали ничего плохого?

— Я просто хотел поговорить. В моей локации давно не было игроков. — Рыкнул извиняющимся голосом вожак. — Твоего присутствия я не заметил, ты слишком маленькая, а расстояние большое.

— Твои волки сказали, что убьют. Так гостей не встречают. — Нахмурилась Огневушка. — Это неправильно, и я разозлилась.

— Забудем. Это была моя ошибка. Расскажи лучше, кто этот маленький щенок? Его храбрость и ловкость меня впечатлили.

— Это Гав. — Улыбнулась теплой улыбкой девочка, и погладила маленькую собачку, крутящуюся у ее ног. — Его нарисовал мне дяденька Художник, которого твои волки хотели убить. — На миг газа ее наполнились гневом, но тут же сменились выражением любви. — Я оживила щенка, и теперь он скрашивает мое одиночество, став другом.

— Он мне нравиться. — Улыбнулся старый волк. — В нем преданность смелость ловкость, безрассудство, и чувство долга. Я бы хотел иметь такого приемника себе. Как ты смотришь, что бы отдать его в стаю?

— Я не отдаю друзей. — Нахмурилась Огневушка.

— Это правильно. — Кивнул соглашаясь Рыкал. — Я наверно не правильно выразил свою мысль. Я приглашаю в стаю также и тебя. Ты одинока, а здесь обретешь родню, ведь мы принадлежим к одной стихии?

— Родню? — В глазах девушки всполохами огня засветилась радость. — И у меня будут братья и сестры?

— И даже дедушка. — Вновь улыбнулся, намекая на себя Рыкал.

— Я конечно согласна. — Огневушка запрыгала и захлопала в ладоши, а потом подхватила на руки щенка, закружилась огненной юлой, и поцеловала того в нос. — Это так здорово, когда ты кому-то нужен. Я буду хорошей внучкой дедушка Рыкал…

— Мы вам не сильно мешаем? — Раздался нагловатый голос Угрюма, и все обернулись в сторону друзей.

— Вы же не просто так сюда пришли? — Вожак подошел к самому кокону и внимательно осмотрел одного и другого. — Вам что-то надо? В награду за то, что я обрел внучку и приемника, я выполню вашу просьбу, какой бы она не была, но вначале хочу услышать рассказ, как вы прошли в локацию разлома сквозь пещеры сихиртя? Как смогли миновать Черного воина?

— Мы его убили. — Пожал плечами Максим.

— Этого не может быть, он бессмертен. Я хочу доказательств. — Нахмурился волк.

— Уж извини братан. — Засмеялся в ответ Угрюм. — Алиби у нас с собой нет. Можешь послать кого-нибудь в пещеры, и там все расспросить, или просто поверить на слово.

— Я не склонен верить игрокам. Они лживы и меркантильны. — Отвернулся Рыкал. — Я проверю ваши слова, и если вы все же солгали, то доступ в эту локацию для вас будет закрыт на всегда. — Он забрался на камень, на свое законное место вождя и лег, положив голову на лапы и прикрыв глаза, изобразив полную невозмутимость. — Говорите, что вам надо? Я выполню свое обещание.

— Тут ходит неприкаянный дух Барина, и Агилия просила провести его в ту локацию, которую вы охраняете. — Ответил волку Максим.

— Агилия? — Удивился тот и даже сел. — Вы разговаривали с дочерью Полоза? Но это не возможно, она наказана отцом и ее охраняют великаны. — Он осекся. — Стоп! Так это вы сбросили их со скалы? А я-то думал, как они могли свалиться от туда? Пожалуй я начинаю верить, что и в отношении Черного воина мне не лгали. Однако судьба занесла в мои края великих воинов. — Он еще раз внимательно осмотрел друзей, и вдруг засмеялся. — Еще и знатных хитрецов. Вы же не зря пригласили сюда Огневушку?

— Ну так одно другому не мешает. Почему бы и не рыбку съесть, и на качелях не покачаться. Если есть такая возможность, и девочке помочь, и свои дела сделать, то глупо не воспользоваться. -Вмешался в разговор Угрюм.

— Наглецы, и не скрываете этого. — Качнул головой смеющийся Рыкал. — Вы мне нравитесь, я хотел бы вам помочь, и выполнить просьбу, но вот великий Полоз, мне велел не пускать Барина в разлом. Он недостоин упокоения, он должен страдать за предательство.

— А Агилия должна страдать за любовь? — Оборвал его Максим. — Это нечестно. Девчонка влюбилась в недостойного. В чем тут ее вина? В том что поддалась чувству, и поверила уроду? Она смотрит с горы как мечется этот ублюдок, и винит в его страданиях себя. Полоз был неправ, и что-то мне говорит, что он не будет против, если Барин покинет локацию.

— В твоих словах есть много правды, но в них нет выхода. — Нахмурился Рыкал. — Я не могу ослушаться веления Высшего, я всего лишь слуга. Придумайте выход, как потупить так, что бы, и не нарушить приказ, и помочь вам и Агилии?

— Ну ты и задачки ставишь? — Хмыкнул Угрюм. — Пожалуй на счет рыбки я погорячился.

— Вы можете на время оставить свой пост? — Не обращая внимания на слова друга спросил Гвоздев.

— Только защита от вторжения, может оправдать нарушение приказа. Только война. — Кивнул волк.

— Война… — Задумался Художник.

— Да. — Еще раз кивнул Рыкал. — Война, но на нас давно уже никто не нападал.

— И кто были ваши враги? — Стал серьезен Игорь.

— Ореки. — Ответил ему Рыкал. — Раньше они нападали, проходя через врата отчуждения из локации зимы, но землетрясение засыпало ход. Нам не под силу разобрать завал, у нас нет рук, а клыками камень не поднять.

— Что же, братан. — Хмыкнул Угрюм, хлопнув Гвоздева по плечу. — Придется нам с тобой попотеть, во славу войны. Другого выхода не вижу. — Он посмотрел на вожака. — Показывай, где там вашу дырку завалило, будем чистить.

Глава 13 Две стихии

Пологий склон горы. Как тут могло оказаться это нагромождение камней, на практически ровной поверхности, непонятно. Максим, Угрюм, Рыкал и Огневушка, с щенком на руках, стояли перед кучей валунов, метров пяти в высоту, и восьми в диаметре, а сзади замерла в ожидании, огромная стая волков.

— Тут. — вожак мотнул головой в сторону завала. — Мы тогда в набег приготовились идти, первые уже бросились в провал, и тут как грохнет в небе. Молния, сразу в несколько кривых разрядов, и все в одно место, земля ходуном заходила, нас на наземь посбивало, камни полезли, словно их выталкивал кто-то изнутри. Несколько братьев так и остались там, отрезанные от этой локации. Они скорее всего давно мертвы. Ореков слишком много в тех местах, да еще там хозяин их обитает: убыр — Ледяная гора. Жуткая тварь, не убиваемая. Сколько раз пытались мы с ни справиться, но так ни разу и не получалось.

— Н-да?! — хмыкнул Угрюм. — Тут нам неделю, до кровавых мозолей корячиться. Надо валуны оттаскивать подальше в сторону, иначе не получится ничего, сами себя завалим. — он задумался. — Давай-ка, старый, своих волков напрягай, помогать будут из-под ног камни тягать. — Повернулся он к Рыкалу.

— И как это они делать будут? В зубах такое не унесешь? — фыркнул брезгливо тот.

— А ты морду-то не криви. Шкуры вам надо оленьи, сбруюсделать. Вот и все дела. Мы камней наваливаем, волки оттаскивают и сваливают в другом месте. — пояснил свою задумку Игорь.

— Стая, это не свора ездовых собак, что бы как шавки, в упряжке ходить. — обиделся волк.

— Ну так и мы не рудокопы. — огрызнулся Угрюм. — Хочешь проход очистить, так помогай. Три оленя добудете, думаю хватит, а я, так и быть шкуры сниму, да полос нарежу, и будет всем нам счастье. Вам носилки, а нам помощь.

— Я тоже помогать буду. — засмеялась Огневушка. — Это так необычно. Плавить камень приходилось, а вот копать и таскать ни разу.

— Стоп. — махнул рукой Максим, обрывая готовые сорваться с губ Угрюма, уже открывшего рот, комментарии. — Отставить таскать! Ты можешь расплавить камень? — он присел перед девочкой.

— Что тут сложного. Он очень легко плавиться, потом течет и превращается в красивые, ровные тропинки. — пожала плечами Огневушка.

— И дырку прожечь сможешь? — не сдавался Художник.

— И дырку могу. Даже в пар превратить, только это сложно, и много времени занимает. — улыбнулась смущенно девочка.

— А горку эту расплавить? — мотнул головой в сторону звала Гвоздев.

— Целое озеро плазмы получиться. — вновь улыбнулась застенчиво Огневушка. — Затопит тут все, а потом ровная площадка получиться.

— А ты потом дырку прожги, в другую локацию, озеро твое туда и стечет. — обрадовался Максим.

— Ну ты голова, братан! — Угрюм даже подпрыгнул от возбуждения, — а я-то уже готовился мозоли натирать. Вот удружил, так удружил. Был бы ты девкой, непременно расцеловал бы, а так воздержусь. — он повернулся к Огневушке. — Сделай нам такой подарок девочка. Очень надо!

— Ладно. — пожала плечами та и вздохнула. — Жаль, что покопать и потаскать не получиться. Вы только отойдите подальше, тут очень уж горячо будет. Вы к такому не приспособлены, сгореть можете.

Медлить не стали. Художник с Угрюмом отошли на безопасное расстояние, а вот волки уходить не спешили. Они остались на месте, и замерли в ожидании, у них наконец-то появлялась возможность того, для чего они были и созданы, у них появлялась возможность воевать.

По сравнению с тем, что затем произошло, извержение вулкана могло показаться банальным откупориванием бутылки с шампанским.

С грохотом взлетел вверх протуберанец огня, такой, какой выбрасывает в космос взбунтовавшееся плазмой солнце. Сотрясение раздираемого пространства бросило друзей взрывной волной на землю сбив с ног, как сбивает бита фигуры при игре в городки. Волосы мгновенно затрещали от жара, готовые вот-вот вспыхнуть. Дыхание обожгло раскаленным воздухом, и тут же с неба посыпался огненный пепел, и начал жалить открытые участки тела тлеющими частичками.

Черное небо продырявил ровный столб пламени, образуя плюющийся искрами гриб клубящегося мрака. Выли жуткую песню нетерпеливые волки, нервно лаял Гав.

Маленькая девочка, вытянув руки, срывающимися с пальцев тонкими лучами, плавила сосредоточенно лазером гранит, в растекающееся у нее под ногами, кипящее озеро магмы.

Внезапно что-то ухнуло, забулькало, и расплавленный камень, закружив тягучей воронкой, с глухим выдохом обреченности, рухнул под землю, а оттуда, ему на встречу, вырвался столб грязного, раскаленного пара.

Две противоположные стихии встретились в одной точке, и рванули так, что едва не порвали перепонки и так оглушенных друзей. Люди с трудом поднялись с земли, усеянной по колено пеплом, и сели прямо в него, тряся головами, и пытаясь придти в чувства.

— Надо было подальше убегать. — Угрюм размазал по лицу копоть. — Если наша девочка еще немного так пошумит, то я окончательно оглохну.

— Приготовится надо. Что-то мне подсказывает, что это еще не все. Волки не зря так воют, ждут чего-то, и мне кажется, что это, что-то, сейчас появится. — Максим внимательно, слега прищурившись, посмотрел на друга. — У тебя, кстати слух улучшился. Поздравляю.

— С чего ты взял, по моему наоборот. Такое ощущение, что мне голову матрасом накрыли. — хмыкнул друг. — Я тебя словно из бочки слышу.

— Грамофончик над тобой появился, слегка снизу синим заполненный, — пояснил Художник свои слова, и встал. — Вроде как холодает, смотри как из прохода пар валит, там же внизу, зима, мороз и снег.

— Ты думаешь от туда сейчас ореки повыпрыгивают, — хмыкнул Угрюм. — Это вряд ли. Спалило там все. Туда камень как водица стек.

— Ну волкам это не навредило. — Недоверчиво скосился на друга Максим.

— Стая огненной стихии принадлежит, а те твари воде, — уже не так уверенно произнес Игорь.

— Кто знает, что там Полоз еще учудил. Может не горят ореки в огне. Коконом каким-нибудь окутаются да повылазят. Лучше быть готовым к любым сюрпризам. — Художник достал из рюкзака автомат.

В этот момент к друзьям подошли Рыкал и Огневушка. Пасть вожака улыбалась острыми клыками, а глаза светились счастьем. Около его лап, крутился повизгивая от нетерпения Гав.

— Ваша услуга стаи неоценима, — старый волк поклонился. — Скоро проход остынет, и здесь появятся слуги Ледяной горы. Это будет славная охота. Наконец-то стая выполнит то, для чего и была создана.

— Нашей заслуги в этом нет, это все она — пожал плечами Максим, и кивнул в сторону Огневушки.

— Огненная девочка конечно же выполнила основную часть работы, но без вашей помощи, без подсказки, этого бы не случилось, — еще раз поклонился Рыкал. — Вы выполнили мою просьбу, и потому пришло время мне выполнить свою. Стая встает у прохода в мир зимы, для подготовки к отражению атаки врага, и вы можете вести своего друга в разлом, там больше нет охраны.

— Рыкал, не называй больше того ублюдка нашим другом, — нахмурился Угрюм. — Мы выполняем задания Агилии, это была ее воля. Если бы не змейка, мы бы и пальцем не пошевелили ради этой сволочи.

— Я услышал тебя игрок, — рыкнул волк. — А сейчас, уводите Барина в разлом, мне противно находится с ним в одной локации, от него воняет подлостью.

— Дяденьки игроки, — засмеялась Огневушка, останавливая уже собравшихся уходить друзей, она горела, в прямом смысле этого слова, счастьем. — Я так благодарна вам. Нас приняли с Гавом в стаю. Я больше не одинока, и нашла семью. Дедушка сказал, что из моего щеночка он вырастит настоящего воина, и своего наследника. Вы сотворили чудо.

— Рад за тебя, — улыбнулся Максим. — А сейчас извини, но нам надо доделать то, за чем мы сюда пришли.

Барина нашли там же, где и оставили. Он прятался за серым валуном, и встретил друзей недоверчивым взглядом.

— Можно идти, нам ни кто не помешает, — буркнул недовольно Угрюм.

— А что меня ждет там? — Барин не договорил, но его и так поняли.

— Я думаю, что, то, чего ты не заслужил, но благодаря любви той, которую предал, получишь, — Максим не скрывал своего раздражения, ему неприятно было это создание, но приходилось терпеть.

— Я вам не верю, -дух отстранился.

— У тебя нет выбора. Или ты немедленно идешь с нами, или скоро здесь начнется такая драка, в которой твоя бестелесная плоть, скорее всего сдохнет. Вот только не надо смотреть на меня глазами преданного щенка, мне плевать на твою жизнь, но я дал обещание Агилии, и сдержу его. Пошли, — Угрюм мотнул головой, указывая путь.

— Кажется поздно, — Художник остановил друга. — Слышишь волки завыли. И грохает под землей, словно топает кто-то. Что-то уж очень быстро проход остыл.

— Да чтоб тебя, — выругался Игорь. — А нам как раз в ту сторону и идти. И чего теперь делать будем?

— Или драться, или ждать, чем все закончится, — пожал плечами Максим.

— Не. Ждать я не согласен, надо попробовать проскочить, пока не началось — скривился недовольно Угрюм, и повернулся к Барину. — Ты с нами пойдешь. Вылезай из-под камушка, герой-любовник.

— Страшно конечно с вами идти, и нырять в разлом, а вдруг там окончательная смерть, а не свобода, но жить в неизвестности еще страшнее, — скривился тот, — наверно и вправду лучше попытаться, и сдохнуть, чем потом всю свою бесконечную жизнь жалеть, что не попробовал.

Над прожженным Огневушкой проходом, в мир зимы, клубился густой пар. Волки выстроились напротив него клином и, тихо поскуливая от нетерпения, ждали. Рыкал с Огневушкой и Гавом стояли чуть в стороне, к ним-то и подошли друзья.

— Это будет славная охота, — не оборачиваясь произнес старый волк. — И мы и ореки накопили много злости и сил, пока был закрыт ход, пришло время выплеснуться ярости. Сегодня многие навсегда отправятся к Полозу, и я верю, что он достойно встретит героев, — Рыкал скосился на Барина. — А этот, что тут делает? Его место в разломе, я убрал охрану и путь свободен.

— Дорога туда проходит через это место. — Ответил волку Максим. — Мы уже уходим. Судя по всему сейчас начнется битва, и нам не хочется получить удар в спину.

— Битва уже началась, уходите быстрее, пока враг не выстроился, и мы не пошли в атаку, — кивнул в сторону прохода Рыкал, и друзья оглянулись.

Ореки выпрыгивали из тумана и строились в двойную линию, но волки почему-то не нападали.

— Чего ждете? — Угрюм посмотрел на вожака. — Самое время атаковать, пока твари окончательно не подготовились. Неожиданность очень важное условие победы.

— Это нарушение традиций, — произнес не оборачиваясь волк. — Напасть на неподготовленного врага, противоречит чести, настоящего воина.

— Война, это путь обмана. Кто хитрее у того и победа, — возразил вожаку Игорь. — Не будь глупцом, Рыкал, атакуй пока не поздно.

— Победа, для нас не главное. Война это главная часть нашей жизни, мы для нее созданы Полозом, а обман не добавляет чести воину.

— Чушь какая-то, — буркнул Угрюм, и повернулся к Максиму. — Я тут подумал, братан, что сваливать нам уже поздно.

— Предлагаешь драться? — Удивился Художник.

— Ага, улыбнулся тот. — Но мысль у меня появилась: «Ты нашего уродца к разлому отводишь, а я тут останусь, и квест выполним, и повеселимся.»

— Может для начала меня спросить? Я бежать от драки несогласен? — Вмешался в разговор Барин.

— Ты еще тут повыделывайся, — обернулся и зарычал на него Угрюм. — В героя поиграть решил? Что-то я за тобой такого раньше не замечал. Из-под камушка с трудом выковырять смогли, а тут раздухарился…

— Погоди, — Художник коснулся плеча друга. — Пусть объяснится.

— Чего тут объяснять. Накосячил я тут знатно. Дочь самого Полоза обидел. В то, что меня в разломе ждет освобождение не верю, не простит меня змей, убьет окончательно, а ввязавшись в драку, на стороне добра, у меня будет шанс, — Барин посмотрел в сторону выстраивающихся в боевой порядок ореков. — Пусть маленький, но будет.

— Верю, — усмехнулся Художник. — Вот если бы ты мне про совесть, или честь петь начал, то послал бы тебя куда-подальше, а так верю. — Он обернулся к Угрюму. — Мы никуда не идем, и Барин остается с нами. Он ради собственной шкуры стараться будет, а значит не предаст и не убежит.

— Может ты и прав, — пожал плечами друг. — Давай думать, как воевать будем? У нас оружия против этих тварей нет. Сосульку-то мы мисам подарили, а по другому этих ореков не завалить.

— Держи, — Максим протянул Игорю автомат. — Стреляешь ты хорошо. Бей им по ногам, как я когда-то убыру. Убить не убьешь, а на землю свалишь, ну а я попробую кинжалом поработать, вдруг он не хуже сосульки справиться.

— Не! Не согласен я. Ты стрелок от бога, тебе и стрелять, а я с кинжалом лучше повоюю, мне привычнее, — отрицательно мотнул головой Угрюм. — Только на землю вали тех, кто ко мне поближе, не люблю бегать.

— Как знаешь. — Кивнул Максим. — Только будь поаккуратнее, не подставляйся.

Бой начался с поражения стаи. Разогнавшийся клин огненных волков врезался в каменную стену ореков, и не пробив, развалившись, на прихрамывающих хищников, оставив несколько угасающих углями, подернутых седым пеплом тел, откатился на старое место, где вновь начал выстраиваться для очередного рывка.

Рыкал, стоящий все это время в стороне, и руководивший битвой издали, занял на этот раз место на острие клина, а рядом с его могучими лапами, прижавшись к земле, и ощетинившись огненной шкуркой замер Гав.

Огневушка не вмешивалась в схватку. Что ей руководило непонятно, но она лишь улыбалась молча, и поглядывала с гордостью на своего питомца.

— Наш выход, братан, — Улыбнулся Угрюм. — Эти гордые воины, — он мотнул в сторону волков головой, — считающие, что обманывать врага нельзя, морды себе разобьют об ореков и передохнут, сохранив себе честь, но не завоевав ни победы, ни славы. Как только я подбегу к строю, вали ближайшего ко мне, и будь готов. — Он обернулся к Рыкалу. — Слышь ты, вождь огнерожих! Как только мы с братаном дырку в ореках проковыряем, пулей туда, второго шанса может и не быть. — Он сорвался с места и рванул в сторону вражеского строя, сжимая в руке хрустальный кинжал и заорав во все горло: — А вторая пуля в сердце ранила меня!

Тварь, на которую нацелился Угрюм, ехидно ухмыльнулась, поднимая над головой кулак, и приготовившись одним ударом вмять в землю, несущуюся на нее букашку, в которой не чувствовала никакой опасности.

Когда до строя осталось пару шагов, в руках Максима вздрогнул автомат. Коленная чашечка секунду назад ухмыляющегося орека, разлетелась каменной крошкой, и потерявший равновесие монстр, состроив удивленную морду, начал медленно заваливаться набок, расталкивая телом стоящих рядом с ним тварей, и сея сумятицу.

Угрюм в этот момент уже влетел во вражеский строй, и не останавливаясь ни на миг, развернувшись, запрыгнул на спину очередного орека и воткнул кинжал тому в затылок.

Ожидаемого результата не последовало. Монстр лишь поморщился от боли, и начал пританцовывая кружить, вокруг собственной оси, и молотить себе за спину огромными кулаками, пытаясь достать назойливого человека, который не останавливаясь втыкал ему в голову нож, и проворачивал там, пытаясь достать несуществующий мозг.

Ни у одного, ни у другого ничего не получалось. Угрюм был слишком ловок, что бы подставиться под удар, а орек не хотел умирать, без применения отданной мисам сосульки, но несмотря на патовую ситуацию, безрассудный поступок игрока привел к положительным результатам. Пританцовывающая от боли, и жажды поквитаться, тварь, окончательно разрушила строй, и в образовавшуюся брешь ворвалась стая.

Сражение тут же распалось на отдельные схватки. Волки рвали огненными клыками шипящие паром ледяные тела, оставляя жуткие раны, а ореки вбивали, высекая искры, огромные кулаки в бока, и головы хищников, ломая ребра, и круша черепа. Угрюм метался от одной схватки, к другой, подрезая сухожилия на ногах ореков, а Максим безостановочно стрелял издали, все так-же целясь в коленные чашечки.

Барин, как оказалось, не смотря на подлую душу, не был трусом. Он сцепился с одной тварью, облапив ее вытянувшимися призрачными руками, каким-то чудом обретшими плоть, и рвал зубами горло, сам при этом медленно вытекая, из раздавленного тела каплями, желтоватой слизи. Он умирал, но умирал и его враг.

Рыкал бился сразу с двумя, метаясь и нанося страшные раны, от одного к другому, сам при этом оставаясь не уязвимым. Не смотря на кажущуюся старость, ловкости и силы в нем было больше, чем в любом из волков стаи.

Гав преобразился. Едва он ворвался в образовавшуюся брешь в строю врага, как тело щенка вытянулось в огненную стрелу летящей в атаку собаки, и воткнувшись в одного из ореков, взорвалась слепящим светом, разорвав тело монстра, на несколько частей. Щенок, а вернее теперь назвать его: «Огненный пес», тут же метнулся в другую сторону, целясь в следующую тварь, но та успела отреагировать, и отбила когтями несущуюся на нее угрозу.

Гав, с разорванным боком, кувыркнулся в воздухе, рухнул в пепел, устилающий землю, подняв облако пыли, но тут же вновь вскочил, и кинулся в бой.

Огневушка стояла в стороне, и гордо улыбалась, что-то беззвучно шепча в сторону своего питомца, но в бой так и не вмешивалась.

Проход в мир зимы, окончательно остыл, перестав выпускать клубы пара, и как только это произошло, оттуда полезли люди. Они мгновенно рассыпались в разные стороны, и делали то, что делал до этого Максим, только со стороны врага. Они стреляли в волков, не причиняя им особенного вреда, но все же сбивая на землю, и помогая этим орекам воевать.

Чаша весов мгновенно склонилась на сторону монстров, и Художник тут же перенес внимание на другие цели, а Угрюм, рухнув на землю, скрылся из видимости, и скоро донесся предсмертный крик умирающего неподалеку человека, а стрельба со стороны нападающих, уменьшился на одну единицу.

Максим не умел промахиваться. Быстро водя стволом, и ловя в прицел «Свидетелей смерти», а никого другого кроме них тут из мира зимы, появиться не могло, вдавливал плавно палец в курок, и улыбаясь падающему телу, переводил автомат в другое место.

Постепенно баланс восстанавливался. Люди, более привычный враг, для прошедшего через войну солдата. Художник и Угрюм, быстро расправились с неожиданной подмогой ореков, и вновь начали помогать уже побеждающим схватке волкам.

Но тут случилось, то, что ни как не должно было случится. Появился тот, кто никогда не покидал своего снежного логова. С ревом разъяренного зверя, взметнув вверх облако снега и черной пыли, ворвался в локацию разлома убыр.

— Это неправильно, дяденька Ледяная гора, ты не должен вмешиваться! — Воскликнула растерянно Огневушка.

Но тот не обратив на крик девочки никакого внимания, кинулся в драку, тут же разорвав в клочья несколько огненных волков. Рыкал и Гав, переглянувшись, одновременно бросились ему на встречу, в отчаянной попытке остановить.

Глава 14 Он ушел, но остался

Это был безрассудный поступок. Тварь не зря была создана Полозом не убиваемой, ее в бою можно было ранить, но вот одолеть невозможно. На что рассчитывали вожак стаи и щенок, кидаясь в безумную атаку, непонятно.

Первым цели достиг волк. Он целился в горло, но убыр оказался на много проворнее, и успел прикрыться лапой. Рыкалу ничего другого не оставалось, как только вцепится в кисть, и погрузив клыки в жуткую плоть, грызть фаланги пальцев с чавкающим хрустом костей, захлебываясь едкой кровью.

Гав же, отличии от старика, смог достичь того, к чему стремился. Вытянувшись в огненную стрелу, он устремился к горлу твари, но немного не долетев, взорвался вспышкой яркого света. Воспользовавшись секундным замешательством, ослепленного монстра, вцепился, и рванул острыми клыками кожу, в районе кадыка, разрывая нити артерий. Желтая кровь хлестнула на выжженную землю, но разве такая мелочь может остановить самого убыра, Ледяная гора.

Он, с какой-то вальяжностью, легко стряхнул сначала вожака стаи с руки себе под ноги. Придавил его к камню ступней, и раздавив грудную клетку, не дал больше ни то, что шевелиться, но даже дышать поверженному волку. Затем, той же самой лапой, монстр вцепился уже в шкуру Гава, и с такой силой, что мгновенно проткнул тело щенка когтями насквозь. Брезгливо откинув обмякшее тело в сторону, он медленно перевел взгляд на притихшую стаю.

- Давай братан! Как в прошлый раз! Отстриги этому черту башку! — Взревел Угрюм, и сжимая в посиневшем от натуги кулаке кинжал, кинулся в направлении убыра в атаку.

Тот даже не пошевелился, и улыбаясь ждал, уверенный в своей победе. Что может сделать смертный тому, кого нельзя убить? Ледяная гора лишь взмахнет лапой, с оголившимися, острыми как пики когтями, и они легко пробьют мягкую плоть, нанизав на себя игрока, а затем убыр неторопливо вопьется клыками в тело, и хрустя костьми, давясь наслаждением, чавкая, сожрет сладкую добычу. Нет для него ничего вкуснее человеческого мяса.

Но этот игрок оказался слишком ловок. Когда когти уже готовы были впиться в его тело, резко упал на землю, пропустив над собой лапу, и перекатился за спину монстра. Ледяная гора разочарованно рыкнул, и крутанувшись ледяным смерчем вокруг собственной оси, занес лапу для следующей атаки. «Вот она цель! Стоит перед ним, растерянная, не ожидающая такой ловкости от столь огромного существа». - Убыр растянул пасть в жуткой улыбке, оголив клыки и почти уже ударил, но тут шею обожгло болью.

Максим вскинул автомат и дал длинную, во весь рожек, до лязга замершего затвора, очередь. Ошметки плоти, вырываемые свинцом, полетели во все стороны из шеи, и голова монстра, сначала свесившись в бок, отделившись от тела, упала на землю. Угрюм уже этого ждал, и тут же подскочил к ней и начал кромсать хрустальным ножом, отделяя куски окровавленной плоти. Воспользовавшись моментом, на размахивающее лапами, лишенное головы и в следствии этого и зрения тело, бросилась завывающая, волчья стая.

Звери с остервенением начали рвать плоть Ледяной горы, и не отступали даже несмотря на то, что в общем-то ничего серьезного причинить ему не могли, а лишь отлетали в стороны, и скуля падали на землю, попадая под удары когтей. Но даже получая страшные раны, они не прекращали попыток, и вновь кидались в драку, хотя с каждым разом их становилось все меньше и меньше, а земля вокруг покрывалась остывающими, покрывающимися серым пеплом, трупами волков.

- Остановитесь, глупцы! — Прекратил сражение громкий детский голос. — Вам не одолеть убыра, он бессмертен, а вы все умрете. — Девочка, ставшая в один миг огромной пылающей огнем ненависти Огневушкой, подлетела вплотную к Ледяной горе. Зависла над ним на миг, и взмахнула руками. Сорвавшийся с пальцев переродившейся девочки сгусток пламени растекся по телу твари, сковав движения, и спеленав как младенца плотной тканью, брызжущей искрами магмы. — Ты нарушил закон, дяденька убыр. Но я не в праве тебя судить, пусть это сделает сам Великий Змей. Я лишь могу отправить тебя в ту локацию, из которой ты выполз. Не приходи больше. Это не твоя земля, тут нет твоих законов. Только подчиняющиеся тебе создания могут проходить сюда, или в какое-либо другое, не принадлежащее тебе место в набег, твое же место вечный холод.

- Глупая девчоночка, - голова, которую молотил ножом, не останавливаясь Угрюм, и который не прекратил это делать даже после окрика девочки, вдруг рассмеялась хриплым смехом, вырывающимся с желтой кровью из жуткой пасти. Жало хрустального кинжала в руках Игоря, скользнув по оголенным в улыбке зубам звякнула бьющимся стеком, и переломилось. — Полоз меняет этот мир, - между тем, продолжил убыр. - Ему стало скучно от нудной игры. Отныне правила будут другими, и мы, истинные жители этого мира, сейчас решаем какими именно они станут. Ты конечно же можешь бросить меня назад, в мир зимы, но остановить меня у тебя уже не получится, - Он вдруг стал прозрачным. - Я не прощаюсь! Готовься! Наша с тобой война только начинается. Мы обязательно еще встретимся.

Голова и тело Ледяной горы закипели, покрываясь лопающимся пузырями, забулькали кипятком вырывающегося наружу пара, размягчились, и начали таять, стекая в провал перехода, не оставляя после себя даже лужиц.

Огневушка вздохнула как-то обреченно, и вернулась в свое обычное состояние маленькой, рыжеволосой девочки. Всплеснув руками, словно вспомнив что-то, и заплакав, она развернулась и бросилась к пытающемуся подняться, скулящему жалостно, раненному щенку. Девочка подхватила его на руки:

- Маленький. Тебе больно? Потерпи, я помогу, - она поцеловала его в угольный нос и прижала к груди.

Максим посмотрел на их, вздохнул, не чем помочь он тут уже не мог. Закинув на плечо автомат, Художник подошел к вытянувшемуся, еле дышащему телу Рыкала, и по дороге к нему присоединился Игорь. Они остановились около волка, и вожак стаи подняв морду, посмотрел затуманенным смертью взглядом, друзьям в глаза.

- Ухожу, - выдохнул он с хрипом слова. — Я до конца выполнил долг, и теперь дорога ведет меня в чертоги Полоза. Я не успел научить Гава даже основам управления стаей, но его покровительница, истинная хозяйка огненной стихии, обучит его лучше меня, став так же еще и покровительницей волков. Они поведут стаю к победе, на великую охоту, как это и говорится в сказаниях, а я ухожу с легким сердцем.

- Гав серьезно ранен, и может не выжить, - Максим сел рядом с волком и положил ладонь ему на голову. — Ты не можешь сейчас умереть. Стая не может лишиться одновременно сразу двух вожаков. Соберись.

- Он выживет, - Улыбнулся волк окровавленной пастью. — Огневушка не отпустит к Полозу своего питомца, она знает, что надо делать, и это ей под силу, - он устало прикрыл глаза. - А сейчас помоги мне подняться игрок, я хочу перед тем, как уйти говорить со своей стаей.

Шерсть крошилась в пальцах Художника, опадая под ноги остывшим пеплом. Еле тлеющая затухающими углями кожа уже не обжигала рук. Максим обхватил волка и поднял.

- Спасибо, - огромное тело умирающего старика едва держалось на трясущихся лапах, шерсть опадала, как осенние листья с деревьев, но глаза все еще горели, а голос звучал, пусть и хрипло, но уверенно. Он все еще был настоящим вожаком стаи. - Я ухожу. Отныне, и до конца пути, вы будете подчиняться Гаву. Я отдам ему часть своей души. Щенок может и мал ростом, но у него огромная воля, и он приведет стаю к славе. Слушайте его и подчиняйтесь так же, как слушались и подчинялись мне. — Рыкал покачнулся и едва не упав, сел, - а сейчас. - Повернул он морду к Огневушке. — Неси своего питомца ко мне. Пора сделать то, о чем говорится в сказаниях. Поторопись девочка, силы покидают меня слишком быстро, и мы можем не успеть.

Щенок был на столько слаб, что мог только тихо поскуливать, и жалобно смотреть потухшими глазами на свою хозяйку прося о помощи. Его положили у лап остающегося живым только на силе воли, еле удерживающего равновесие, чтобы не упасть, Рыкала. Старый вожак, подняв к небу пепельную морду завыл гимн смерти, и эту жуткую песню мгновенно подхватила окружившая его кольцом стая оставшихся в живых волков. Огневушка, вытирая слезы, вторя им, зашептала слова ритуала:

- Уходя не сдавайся.

С братом своим: пролитой кровью,

Волею Полоза, и волей моею,

Плотью умри, но душою останься.

Силу свою передай,

Правду свою передай,

Мудрость свою передай

Плоть забирай, но дух оставляй.

- На, —Девочка протянула Максиму непонятно как появившейся у нее в руках пылающей голубым огнем нож. – Режь.

- Что? – Не понял Художник.

- Горло Рыкалу говорю режь, - кивнула Огневушка в сторону воющего в небо вожака. – Он ждет, не медли, иначе будет поздно.

- Но как? – Растерялся, побледнев Гвоздев. – Я не могу его убить! Он мой друг, мы дрались вместе…

- Быстрее! - Притопнула в нетерпении ногой девочка и начала наливаться огнем. – Надо завершить ритуал, пока не закончилась песня стаи, и пока дух умирающего тела не покинул плоть.

Максим вздрогнул, словно слова ребенка ударили его по спине кнутом, и взял дрожащей рукой протянутый нож. Он повернулся к Рыкалу. Волк, не прекращая выть, подставил под удар шею, и с такой мольбой в глазах посмотрел на Художника, что тому сразу стало понятно, что старый вожак просит выполнить требование девочки, и что это будет не убийство, а милость.

Максим решился, и нанес удар, оборвавший окончательно жизнь Рыкала. Стая взвыла в это мгновение еще сильнее, и под их песню, поток крови хлынул на притихшего Гава, а покачнувшийся вожак завалился набок. От его тела отделилась еле заметная, серая тень, похожая на волка. Огневушка тут же вскинула руки к небу, а из вспыхнувшего, ставшего огромным, в полнеба, солнца, вырвался тонкий огненный луч. Упав на землю, он поджег оставшуюся без тела, отделившуюся душу.

- Соединяйтесь! – Упала на колени Огневушка и положила ладони, одну на грудь щенка, другую на мертвое тело вожака стаи.

Пылающая душа завертелась вокруг собственной оси, став огненным вихрем, пробежала по кругу воющих волков, коснувшись морды каждого, словно здороваясь, и ввинтилась через ладонь девочки в тело Гава. Тот вздрогнул, закрыл глаза и заскулил.

Прошло всего несколько секунд, и тело щенка начало увеличиваться в размерах, и наконец, под смех Огневушки поднялось уверенно на лапы. Но это уже был не щенок — это был уже огромный, молодой, полный сил, огненный волк.

Окинув грозным взглядом пылающих глаз стаю, подняв морду, он завыл, и под его песню, тело старого вожака окончательно рассыпалось пеплом и подхваченное дуновением легкого ветра, взмыло вспыхивающими в лучах солнца искрами к небесам.

- Теперь я ваш вождь, - пробасил уверенным голосом бывший щенок. – Стая будет готовиться к мести. Нам объявлена война. Моя хозяйка, повелительница огня, поведет нас в бой, но враг силен и многочисленнен, и нам нужны союзники. Два игрока, волею Полоза посетившие эту локацию, будут нашими посланниками. Мы доверяем им эту миссию. – Он поклонился по очереди, опешившим от таких известий, сначала Угрюму, а затем Художнику.

- Без меня, меня женили. – Усмехнулся Игорь. – У нас с братаном были вообще-то другие планы.

- Все пустое, кроме войны, - рыкнул Гав. – Ваши дела являются неотъемлемой частью наших общих. Такова воля Полоза.

- Стесняюсь спросить, - скривился Угрюм. – Когда это ты, «Ваша блохастое величество», успел со змеем дела перетереть?

- Ты сомневаешься в моих словах, игрок? – Налился огнем гнева Гав.

- Ага, - нахмурился Игорь. – Сомневаюсь я.

- Хватит. – Вмешалась в развивающуюся ссору Огневушка. – Вы оба не правы. Ты. Гав не смеешь приказывать моим друзьям, ты можешь только попросить, объяснив все для начала, а ты, дяденька Угрюм, слишком горяч. Успокойтесь. Полоз действительно говорил со мной и моим питомцем, для этого ему не надо присутствовать лично. Он через нас, дал задание вам, дяденьки Художник и дяденька Угрюм: «Собрать войско, и отстоять старый порядок, уничтожив взбунтовавшихся тварей». - Для этого нужен союз воинов света. Вы, как самые достойные, были выбраны посланниками. В награду, вы получите знания.

- Очередную пустышку? – Не сдавался Игорь.

- Полоз сказал, что награда вам понравиться, и еще, - девочка нахмурилась. – Отказаться вы не можете, так как квест судьбоносный, и от него зависит дальнейшая судьба всего Уйына.

- И что же нам теперь надо делать? – Вступил в разговор Максим.

- Идти по локациям и собирать войско, - гордо выпятил грудь Гав. – Моя хозяйка поведет его в бой.

- Да, - Кивнула Огневушка. – Вам нужно собрать войско, а как вы это сделаете, как будете убеждать сомневающихся, это ваша забота. Полоз не дает никаких пояснений.

- Очередная задница, - пробурчал Угрюм, и обернулся. – А кстати, никто Барина не видел? Куда этот герой любовник подевался?

- Его утянули в локацию зимы, - один из волков, окружающих друзей вышел вперед. – Я это видел собственными глазами.

- Еще и квест Агилии провалили, а вместе с ним и квест Аэлиты, - вздохнул Угрюм. – Вот чувствовал, что не надо было вмешиваться в эту свору, так нет же, погеройствовать захотелось. Дурак.

- Вы сделали все правильно, дяденьки, - Улыбнулась Огневушка. – Каждый получил то, что заслуживает. Идите к дочери Полоза, она ждет.

- Пошли братан, - вздохнул обреченно Игорь. – Что-то мне подсказывает, что за этой улыбкой милого ребенка, скрываются очередные порции дерьма, и избежать нам встречи с ним, не получится.

- Держи, - протянул Огневушке огненный нож, который все еще держал в руках Максим.

- Нет, - отстранилась девочка. – Он теперь твой, дяденька Художник, он лучше сломанного дяденькой Угрюмом хрустального. Это подарок, - она улыбнулась. – Если понадобиться помощь моя, или стаи, то ты знаешь, как нас позвать. Идите. Агилия уже ждет вас.

- Я все еще стесняюсь спрашивать, - вмешался в разговор Угрюм. – Но как нам попасть на верх. Летать мы не умеем. Может подскажет кто тропинку?

- Ее нет, - вздохнула с сожалением Огневушка. – Говорят, что есть двери во владения сихиртя, но они еще не обнаружены и не открыты.

- Придется воспользоваться проверенной дорогой. Прости нас красавица, если будет больно, - посмотрел вверх Игорь, туда, где из-за расстояния, в дымке облаков, невидимая, ждала их дочь Полоза, - но ты сама предложила в виде дороги свои волосы.

Агилия сидела все так же на краю обрыва и даже не обратила внимание, на поднявшихся по ее волосам друзей. Она думала, и только слезы стекая по ее бледным щекам, капельками бриллиантов, с легким стуком отскакивая от камня, улетали в покрытую дымкой пропасть.

Максим с Игорем долго стояли рядом, не решаясь побеспокоить девушку.

- Прости, - Наконец не выдержал Угрюм, и коснулся плеча. – Но мы не выполнили твоей просьбы. Барин не нашел покоя.

Она вздрогнула, словно очнулась ото сна, и обернулась. Не смотря на слезы, глаза ее сверкали гневом.

- Я все видела, - нахмурилась Агилия. – Он сам выбрал свой путь. Я хотела ему помочь, но он не принял помощи. Подлая сущность пошла своей дорогой, найдя в этом мире себе подобных. Только сейчас я поняла, на сколько был прав мой отец.

- Но его утащили без согласия, - вступился за Барина Максим.

— Это не так. Ты не видел того, что происходило, будучи слишком занят сражением, а я же не сводила глаз с того, кого когда-то любила. Он испугался смерти больше, чем бесчестия, и когда ему предложили выбор, он снова предал, - Она отвернулась. – Он не достоин покоя, он достоин смерти и забвения.

- Однако, - хмыкнул Угрюм. – Во истину от любви до ненависти… - Он не договорил. – Очередной раз убеждаюсь, что женщин разочаровывать себе дороже. Так, что, стрижка отменяется? Будешь с отцом мириться.

- Нет! – Едва не подпрыгнула Агилия, но тяжелые волосы не дали этого сделать. – Не прощу Полоза. Он слишком жестоко меня наказал за любовь. Я пойду с вами. Брейте голову.

- Ну братан, рассмеялся Игорь, толкнув друга в плечо. – Покажи класс цирюльника.

- Почему я? – Возмутился тот. – Брей сам. – Твоя идея была.

- Моя?! – Наигранно возмутился тот. - Ну да моя, - он, соглашаясь кивнул. - Но уж прости, но обычное лезвие, какое есть у меня, золотые волосы не возьмет, а твой огненный ножичек как раз в тему придется. И не смотри на меня обиженным ребенком, я не возьму его в руки, ни за какие коврижки, боюсь поломаю, был понимаешь уже прецендент. Так что не обессудь, но брить тебе.

- Хватит спорить, - возмутилась Агилия. – Брейте скорее. Какая разница, кто это сделает, главное, что я буду свободна.

- Ладно, - вздохнул Максим, понимая, что отвертеться у него не получиться. – Но только чур не обижаться, я все-таки не парикмахер.

- Самое время научиться, - заржал, вновь толкнув в плечо друга Игорь. – Тем более, что за возможность такой стрижки, в нашем с тобой старом мире, парикмахерские бы передрались. Давай братан, не тяни кота за непотребное. Мочи уже нет ждать начала представления, а я пока подумаю из чего платочек на первое время, изобразить. Не люблю лысых женщин.

Глава 15 Снова пещеры

- Я не одену эту убогую тряпку себе на голову! - Возмущению Агилии не было предела, она сверкнула огнем в глазах, и швырнула в Угрюма то подобие платка, которое он ей только что дал.

- Ну извини красавица, в местный бутик завезли только такие. Тебе расцветка не подошла, или рисунок? – Нисколько не обиделся Игорь. – Или может с размером я не угадал?

- Какая расцветка? Какой рисунок? И причем тут вообще размер? Этой серой дрянью еще вчера полы мыли! – Кипела гневом девушка. – А сейчас ты мне предлагаешь ее на голову повязать?

- Не придумывай, она чиста и девственна как слеза ребенка. Покупал ее в Отстойнике для себя, правда не на голову, но какая сейчас разница для чего. Бери и не выделывайся, другой все равно нет и не будет. – Угрюм настойчиво протягивал серый лоскут, еле сдерживая себя от смеха.

- Бери, - кивнул Максим, - выйдем к мисам и подберем тебе там такой, какой понравиться.

- Но этот платок совершенно не подходит к моему наряду, - на глазах Агилии выступили слезы.

Действительно, серая ткань никак не сочеталась с золотой парчой длинного платья, обтягивающего стройную фигуру невысокой девушки.

- Придется потерпеть, - улыбнулся Художник. – Зато он скрывает золото остатков волос. Я, как не старался, но начисто выбрить не смог. Кое где видны волосинки.

- Да, - хмыкнул Игорь. – Он же художник, а не цирюльник, квалификация не та. Да по правде, он и рисовать не умеет. Одно слово: «Самозванец».

- А в лоб? – Обернулся к нему Максим. – Ты же гад сам мне такую кликуху дал?

- Погорячился. Тогда мне показалось, что достоин, а сейчас вижу, что ошибался. Каюсь в содеянном, но менять что-то уже поздно, - рассмеялся тот и сунул в руки Агилии платок. – Одевай, не выделывайся. Нам идти пора.

Девушка брезгливо взяла подарок в руки, фыркнула недовольно и выкинула в пропасть.

- Ты чего делаешь?! – Едва не прыгнул следом Игорь. – Новая же еще вещь была!

- Не буду я носить эту гадость. – Надула обиженно губки девушка.

- Ладно, - примирительно рассмеялся Максим. – Пусть так идет. Людей в пещерах мы не встретим, а для созданий Полоза все эти драгоценности пустое место, некому на золото позарится будет.

Вновь полусумрак помещений и гулкие шаги троих путников. Вновь в руках сетки со скользкими фонарями, и мечущиеся по каменным стенам тени. Дорога известна, весь путь дотошно описал скрупулезный Луквах, заблудиться не получится.

Долго шли молча. Агилия злилась, на Угрюма, Угрюм злился на Агилию, а Максим не спешил им помогать мириться. Такое положение вещей на данный момент его устраивало. Никто не мешал, а ему было над чем подумать.

За все время нахождения в игре, он не на сантиметр не продвинулся к главной цели, ради которой добровольно кинулся в эту авантюру. Игра Полоза закрутила его так, что на собственные проблемы не оставалось времени.

Он течет по течению, а это неправильно. Надо что-то менять. Куда пропала его жена так и оставалось загадкой. В ту сказку про невесту-ниндзя, булавкой покрошившей банду насильников, он не верил. Проверить конечно же не помешает, в ней хоть какой-то намек на попадание в мир Полоза его невесты есть, и дыма без огня обычно не бывает. Проверить надо скорее для очистки совести, не надеясь на результат.

Его Настя прекрасный стрелок, снайпер от бога, но вот боец-рукопашник никакой, и даже если, из всего услышанного от Шустра, есть хоть десять процентов правды, то это явно не она.

Оставалась надежда на подсказку Аэлиты, но и тут есть свои нюансы. Коренного Уйынца в лоб не спросишь: «Где моя жена?» - Он такого наплетет в ответ, что вовек не разберешься в хитросплетениях иносказаний, а то и вовсе пошлет подальше, или промолчит. Вопросы надо задавать правильно, и Художнику надо подумать, что и как спросить у царицы, когда придет время.

- Давай мирится, - первым не выдержал молчания Угрюм, и повернулся к Агилии. – Признаюсь, что был не прав.

- И ты меня извини игрок. Я тоже повела себя нетактично. Ты от чистого сердца хотел помочь, а я выкинула твой подарок в пропасть. Мне жаль платок.

— Ну это не совсем был платок, - хмыкнул Игорь. – Это портянка новая.

- Что?! Ты предлагал мне на голову одеть то, что собирался намотать себе на грязные ноги? – Вспыхнула гневом девушка.

- Ну так не намотала же, - Угрюм понял, что своим откровением все испортил, и заговорил как можно более дружелюбно. – Она же новая была, чистая. Какая разница как называть, главное, как использовать.

- Дурак, - Агилия посмотрела в изобразившие щенячью преданность глаза спутника и засмеялась. – Ладно, прощаю, но больше такой пакости не предлагай.

- Такой точно больше не буду, - кивнул он в ответ. - Торжественно клянусь, что в следующий раз придумаю что-то другое.

- Скоморох, - дочь Полоза толкнула Угрюма в плечо. – Ты вообще серьезным когда-нибудь бываешь?

- Когда ем, - улыбнулся тот. – Я вот что хотел спросить. Кто такой был этот хитромудрый Хитрогор?

- Ты про того сихиртя, что великанов предупредил? – Задумалась девушка.

- Про кого же еще, - хмыкнул Игорь. – Вот чего ему надо было? Мы его накормили, напоили, ничего плохого не сделали, а он так некрасиво поступил.

- Думаю, что он болен был. Бывает у нас, у истинных жителей Уйына такая болезнь. Подлость называется. Живет себе Полозово создание честно, нареканий никаких к нему нет, и вдруг раз, и начинает чудить. То оклевещет соседа, то кому по-тихому иную какую пакость сделает, а потом смотрит ему же в глаза и улыбается. Что там с ним такое происходит непонятно, но таких принято отселять, чтобы ненароком не позаражали всю округу. Вот и встречаются они изредка в локациях, и делают путникам подлости.

- Проще таких пристреливать, воздух чище будет, - буркнул Угрюм. – Вот и мир тут другой, не такой как родной наш с Художником, а порядки все те же: «Не смей убивать подлеца! Игнорировать, призирать, ненавидеть можешь, но не трогай». – Неправильно это.

- Так принято, - пожала плечами Агилия. – Они же не виноваты, что заболели. Вот подумай, - она улыбнулась. – Вот если ты вдруг заболел, ну например насморком, и мог бы заразить всех вокруг, а тебя, вместо того что бы на время отселить, и дать возможность исцелиться, пристрелили, тебе бы это понравилось?

- То насморк, а я про подлость говорю, - не согласился с девушкой Игорь. – Подлость — это не болезнь, а поганая черта характера. Состояние пакостной души, если хочешь. Такое лечится только свинцом.

- Не знаю как у вас, игроков, а у нас это болезнь. – Теперь уже Агилия не согласилась с Угрюмом. – Бывали случаи, когда Уйынцы исцелялись и возвращались домой.

- И все равно я не согласен. Уничтожать такую заразу надо сразу, и под корень. – Он замолчал, и девушка ничего не стала ему отвечать. Друзья пошли дальше молча.

У реки, не доходя до моста, свернули вправо, вверх по течению, по еле заметной, петляющей вдоль русла тропе, с шуршащим под ногами крупным песком. Шли долго, не сворачивая в черные провалы многочисленных проходов. Наконец впереди забрезжил голубоватый свет перехода в другую локацию, из которого и вытекала эта река, видимо там, где-то в глубине скрытого пока от путников другого мира, она и брала свое начало.

- Для того, чтобы пройти дальше, в мир воды, вам нужно доказать, что вы этого достойны. Ответьте правильно всего на один вопрос, и врата откроются, - все тот же безжизненный мужской голос, неожиданно монотонно пробасил из темноты. - У вас всего три попытки, и три достойные награды, каждая из которых при ошибке теряет ценность, становясь менее существенной и полезной. При использовании всех трех попыток, но не дав правильный ответ, ход в локацию воды будет закрыт для вас навсегда, при правильном же ответе, он откроется так же и для всех игроков мира Уйын. Думайте герои.

— Вот тебя тут только не хватало, - пробурчал недовольно Угрюм. – Мы вообще-то тут не по своей воле, а по просьбе Аэлиты, могли бы и так пропустить, без загадок. Не для себя стараемся.

- Вы готовы? - Вместо ответа спросил голос.

- Урод, - вздохнул Игорь. – Говори уже, не тяни. Что там еще такого пакостного нам удумал?

- Есть хранители воды.

И не рыбы и не жабы,

С трех попыток расскажи,

Как зовут себя они? – Тут же пробасил в ответ вопрос невидимка.

- Ну и какие у знатоков мысли? – Устало сел на пол, прислонившись к каменной стене Угрюм. – Может ты красавица подскажешь? – Он поднял голову, и посмотрел на стоящую рядом Агилию.

- Нет, - та пожала плечами. – Но даже если бы и знала, то не сказала. Это против правил.

- И не рыба и не жаба, - шептал сам себе мысли Максим. – Может это змея?

- Вряд ли. Слишком просто, братан, - мотнул головой Угрюм. – Тут что-то позаковыристее будет, типа: «Чупакабра воднодохлая», или «Водонырка унитазная».

- Таких в Уйыне нет, - вскинула на Игоря удивленные глаза Агилия.

- Может нет, а может есть, кто его знает, -хмыкнул тот. – Но согласись, названия достойные.

- Прекрати хохмить, - рыкнул на друга Художник. – Подумай. Может это кто-то из коренных жителей? Или зверье какое-нибудь?

- Ну зверье разговаривать не умеет, а в вопросе ясно сказано: «Как зовут себя они», - вздохнул Угрюм. – Только я вот как-то мало знаком с местными Ихтиандрами, все больше с теми, кто по земле бегает.

- Ну так и я только одних знаю, - улыбнулся Художник. - Рискну. - Он повернулся в сторону голубоватого сияния и крикнул. – Вакули это.

- Вы с первой попытки ответили на сложный вопрос. Достойная героев награда ждет вас прямо на входе, сразу за вратами перехода. – Произнес безэмоционально монотонный голос, и сияние перехода дернулось мелкой рябью побеспокоенной поверхности, забулькало, и сорвавшись с места, стекло гулким водопадом в реку, вспенив воду, и открыв арочные, обитые позеленевшей медью створки, огромных, около пяти метров, ворот.

- Делов-то, - подскочил довольный Угрюм. – Ты голова, братан. Пошли смотреть, что там впереди за ништяки нас ожидают. – Он толкнул створки, и они легко, не издав ни единого скрипа распахнулись. Друзья шагнули в новый мир.

Фонари в сетках едва выхватывали из тьмы песчаный берег, и черную, подернутую рваным туманом маленькую часть водной поверхности, ограничивая мир небольшим освещенным кругом, а дальше сплошной мрак. На боку, прямо у кромки воды, лежала небольшая лодка, чем-то похожая на драккар викингов, с задранным носом, заканчивающимся змеиной головой, с высунутым из открытой пасти раздвоенным языком, и кормой, похожей на поднятый хвост довольной собой, облезлой кошки. Длинная мачта со спущенным, зеленым парусом по середине палубы, три ряда лавок для гребцов, и четыре весла прислоненные к деревянному, бочкообразному боку обшивки.

- Боюсь даже представить тот подарок, что ждал бы нас за третью удачную попытку отгадывания загадки, - засмеялся ехидно Угрюм. – Тут, или три спасательных круга, или три гнилых доски. Расцелуй Агилия нашего гениального Художника, за то, что доберемся мы до цели сухими. Я конечно и сам бы это сделал, и чмокнул бы его в щечку, но боюсь получить в морду от друга.

- Хватит ржать, одернул его Максим. – Пошли лучше лодку на воду сталкивать. Наша цель, где-нибудь на другом краю этого водоема или на острове.

- Или на дне с улитками, как в прошлый раз. – Игорь даже не пытался успокаиваться, и продолжал смеяться. – Агилия, ты когда-нибудь на лодке каталась?

- Нет, - девушка завороженно смотрела вдаль.

- Ты видишь там, что ли что-то? Темно же как, не буду говорить в каком месте. – Удивился Игорь.

- Я очень хорошо вижу в темноте. Там впереди, далеко, земля.

- Остров? – Обернулся к ней Максим.

- Я не знаю, что такое остров, - пожала плечами Агилия.

— Это когда небольшой клочок суши, а вокруг вода, - пояснил Угрюм.

- Там наверно очень большой клочок, потому что там много земли. Края ее не видно, - повернулась к нему девушка.

- Остров, не остров, какая разница, нам все-равно плыть туда. – Художник пошел к лодке. – Давайте подналяжем, она тяжелая, - он уперся в борт плечом.

- Надеюсь в этом болоте не водятся рыбки, похожие на ту, что мы в реке недавно растворили, - присоединился к нему Угрюм. – А ты братан когда-нибудь под парусом ходил?

- Не доводилось, - поднатужился Художник и лодка, качнувшись поползла к воде.

- Я тоже, - покраснел от натуги Игорь. – Тогда с почином тебя братан.

Парус все же решили не ставить. Никто управляться с ним не умел, и поэтому воспользовались веслами. На носу висел фитильный фонарь, который вспыхнул неожиданно ярким лучом света, практически прожектором, вырвав из мрака зеленоватую воду, прикрытую сверху рваными клочками покрывала белесого тумана. Агилия села на лавку на носу, и всматриваясь вдаль, указывала дорогу, а друзья взялись за весла.

Тишину огромной пещеры, нарушало лишь: хриплое дыхание гребущих людей, поскрипывание кожаных ремней уключин о весла, и редкие, гулкие капли с невидимого потолка в воду.

- Там под нами огромная тень, - без грамма страха в голосе произнесла Агилия. – Она появляется из глубины, проплывает рядом и вновь ныряет в пучину.

- Только этого нам еще не хватало, - пробурчал Угрюм. – Ты, братан ножик-то свой достань, на всякий случай, и давай-ка подналяжем. Нужно побыстрее до берега добраться. Мне уже надоело, что тут нас постоянно хотят сожрать, да и плавать в темноте неохота.

Весла врезались в воду, а мышцы людей напряглись. Лодка, буквально подпрыгнув, полетела над водой, оставляя за собой пенный кильватерный след, но опасения оказались напрасными. Чудовища, или рыбы, кто бы это не был, друзья решили не выяснять, не тронули легкое судно. Спустя полчаса бешеной гонки, лодка ткнулось наконец в противоположный берег змеиным носом, и зарылась в песок. Путешественники выпрыгнули на долгожданную сушу, и вытянули лодку, уложив неподалеку ее набок.

- Приехали, - хмыкнул Угрюм. – Ну и куда нам топать дальше? Ничего не видно.

- Там дорога, - Агилия кивнула куда-то в сторону, чуть правее вдоль правого берега.

— Значит и нам туда. – Максим не оборачиваясь пошел туда, куда указала девушка, и остальным ничего не оставалось, как двинуться за ним следом.

Шли не долго, по мокрому, шуршащему песку, проваливаясь в него по щиколотку, и очень скоро ноги почувствовали наконец твердую опору.

Дорога оказалась идеально ровной, вымощенной белым мрамором, она стрелой уходила вдаль то ли острова, то ли очередного берега пещеры, рассмотреть, что впереди, не представлялось возможности, так как свет фонарей вырывал из мрака только небольшое пятно, а все остальное было погружено в черную тьму нескончаемой ночи.

«Что там впереди». - Расспрашивать Агилию было бесполезно, так как она отвечала всегда одно и то же: «Ничего интересного, только дорога и песок»

- Там впереди свет, - наконец объявила девушка. – Это врата в пещеру плененных душ. Вижу трех менквов, два по бокам входа, третий посередине чуть в глубине, я его знаю, это Зурхэн, он глуп, но предан Полозу и неподкупен. Они стоят как изваяния, и не шелохнуться. Когда подойдем, не вмешивайтесь в разговор. Я дочь Полоза, и они это знают. Попробую их обмануть, и выдать себя за посланницу отца.

- А если не получится? – Максим шел рядом с девушкой пытаясь рассмотреть: «Что там впереди», - но у него ничего не получалось.

- Тогда вы умрете, - безучастно, как-то по-будничному пожала плечами девушка.

- То есть как это умрем? – Подскочил к ней Угрюм. – По-твоему, мы должны подождать, когда ты с ними поговоришь, и если ничего не получиться, то просто сдохнуть? Чего-то мне, красавица, твоя задумка не нравится.

- Купился? – Засмеялась девушка. – Это тебе за портянки.

— Вот же ты зараза, - нисколько не обиделся Угрюм. – А я ведь поверил. Ну держись, теперь будет моя очередь.

- Я, то же купился, - хмыкнул Максим. – Ты в следующий раз, попроще шути. Как-то у тебя это слишком зло получилось.

- Не обещаю, все зависит от вас, если вы еще раз предложите на голову одеть портянки, или еще что-нибудь в этом духе, то я непременно отыграюсь, - улыбнулась девушка. – А сейчас идемте. Если у меня не получится договорится, то нас просто не пустят внутрь, и придется искать другой способ. Никто никого убивать не будет, если, конечно, вы сами этого не захотите, и в драку не кинетесь.

- Зараза, она и есть зараза, - рассмеялся Угрюм. – Одно радует братан, - он хлопнул Максима по плечу. - Скучно нам точно с ней не будет.

Глава 16 Мань

Эти менквы отличались от тех с которыми когда-то сражались Художник с Угрюмом. Огромные, раза в два больше своих собратьев, с фактурные, перекатывающие стальными мышцами, под полированной металлической кожей. С золотыми перьями на острых кончиках голов, они стояли истуканами у входа в подсвеченный изнутри, кровавым светом вход в пещеру. У старшего, стоящего чуть сзади остальных, еще более огромного и фактурного, на бриллиантовой цепи, на поясе, висела каменная дубина, размером с железнодорожную шпалу, на которой он важно держал могучую лапу с черными когтями на угловатых, рубленных пальцах.

Они стояли не шелохнувшись, не обращая никакого внимания на приближающихся гостей, и только когда до них осталось около пяти метров, синхронно подняли руки, в молчаливом приказе остановиться.

— Что привело дочь Полоза к пещере Плененных душ, и почему с ней игроки? Разве ей не известно, что посещение этого места разрешено только истинным Уйынцам, да и то с позволения ее отца? — Шагнул вперед старший этого удивительного караула.

— Всегда восхищалась твоей мудростью, Зурхэн. Я действительно привела с собой этих игроков, но не по собственно воле. Таково было желание моего отца. У них судьбоносное задание, которое может изменить облик этого мира. Им надо вернуть твоего пленника возлюбленной, и этим предотвратить катастрофу. Пропусти нас в пещеру, — торжественно произнесла Агилия. — Дело очень срочное.

— Но ты должна предъявить кристалл памяти с печатью Полоза, — насупился недовольно менкв. — Без него нельзя даже тебе, уважаемая змейка.

— Отец не дал мне его, он сказал, что Зурхэн не потребует с его дочери подтверждения полномочий, и пропустит того, кто послан его волей без знака. Или папа ошибся, и ты не так мудр, как кажешься? — Сделала удивленные глаза Агилия. — Не разочаровывай меня начальник стражи. Я слишком хорошего о тебе мнения, не дай мне усомнится в твоей мудрости.

— Да, я мудр, — растекся в довольной улыбке менкв. — И потому мне надо подумать над твоими словами. — Он почесал затылок дубиной, которую снял с пояса, словно она была не каменная, а надувная, и наморщил лоб.

— Это на долго, — прошептал, отвернувшись в сторону Угрюм. — Первый раз встречаю такого дебила.

— Я не понял, что ты имеешь в виду игрок? — Вскинул глаза менкв, в которых сверкнули искры злости, на Угрюма. — Ты меня оскорбил?

— Что ты. — Максим ткнул незаметно Игоря локтем в бок, что бы тот замолчал, и немного вышел вперед. — Он восхищен твоим умом. Только очень мудрый житель Уйына, не торопится принимать решения, взвешивая каждое свое действия.

— О да, я очень мудр, — задрал подбородок вверх Зурхэн. — Поэтому-то великий Полоз, и поставил меня начальником охраны, командовать вот этими тупицами, он кивнул в сторону безучастных стражников.

— Индюк надутый, — пробурчал сзади неугомонный Угрюм, потирая ушибленный бок.

— Кто такой индюк? — Посмотрел на него менкв.

— Это такое очень умное животное, огромных размеров. Когда у нас, людей, хотят кого-то похвалить, и восхититься его умом, тот вспоминают именно его. — Скосился недовольно на Игоря Максим. — Мой друг назвал тебя почти гением.

— Ну раз он смог рассмотреть во мне мою мудрость, то он видимо, и сам совсем не дурак. Я принял решение пропустить вас в пещеру с пленником. Вы мне понравились, Полоз не мог бы послать ко мне глупцов, — он отошел в сторону освобождая дорогу. — Проходите.

— Мы восхищены твоей мудростью Зурхэн, — еле сдержал себя, чтобы не засмеяться Художник, проходя мимо него.

— О да! Ты настоящий индюк, — хмыкнул Угрюм, и отвернулся, чтобы скрыть ехидную улыбку.

Зал выглядел жутко. Красные, словно залитые кровью стены, перечеркнутые нитями белоснежной паутины, с застывшими там с явным намерением схватить всякого, кто сюда зашел, лапами, изображения огромного, черного паука, замершего ровно посередине стены напротив, с телом, состоящим из одной только распахнутой пасти, и малюсенькими рубиновыми глазками.

По центру, в свисающей рваными прядями паутине, раскачивался, словно колыбель младенца, прозрачный саркофаг, с телом Маня.

Не высокий, с явными азиатскими чертами серого, с впалыми в темные круги век глазами, на мертвом лице мужчина. Черное кимоно, с золотым поясом, на котором навешаны: золотой кинжал, и всевозможные инструменты ювелира, подчеркивало стройную фигуру. Застывшая гримаса боли, на синих губах застыла жуткой улыбкой, словно ехидно шепча: «Я отомстил». Не смотря на его вид, не оставляющих сомнений в смерти, Мань не создавал впечатление покойника.

Над саркофагом, в белоснежной паутине, нависала закутанная в тугой кокон перерождающейся бабочки, тихо постанывающая душа. Слегка хриплые, едва слышные звуки доносились из переплетения тончайших нитей, наполненные болью и отчаянием.

— Кто из вас лидер? — Агилия вынула от куда-то из-под полы платья, тонкий, острый как бритва стилет.

— Вопрос конечно интересный, — хмыкнул Угрюм. — Стесняюсь спросить, а с какой надобностью интересуетесь, барышня?

— Нужна кровь лидера, — девушка посмотрела на него как учитель, на не выучившего урок школьника. — Вы что, не знаете, как возвращать душу в тело?

— Как-то до этого делать такого не приходилось, — еще раз хмыкнул Игорь. — Надеюсь крови не ведро надо?

— Достаточно несколько капель, и судя по задаваемым тобой вопросам, старший тут ты? — Агилия сделала к нему шаг, и взяла руку Угрюма себе в ладонь.

— Вот еще! — Отдернул руку, и отпрыгнул в сторону Игорь. — Вон Художника режь, его сам Полоз командовать назначил, а я при нем состою.

— Когда это он меня назначал? — Удивился Максим. — Что-то я такого не припомню?

— У тебя что, деменция? Забыл болезный? Это было когда он тебе основной квест давал, я всего лишь помогать назначен был, и вообще, за то время что я нахожусь в Уйыне, накомандовался в Сытухе до тошноты. Так что теперь среди нас главный ты. Давай, братан, подставляй пальчик, колоть будут, это не больно. Наверное… — Засмеялся довольный собой Угрюм.

Художник только пожал плечами, не зная, что ответить другу, и протянул Агилии ладонь. Девушка надрезала указательный палец, и кивнула в сторону саркофага:

— Капай на него, и не в коем случае не уходи, что бы не случилось, и как бы страшно не было, а я заклинание прочитаю.

Художник кивнул девушке, и шагнул вперед, вытянув над саркофагом руку.

— Восстань, разбей оковы.

Ты это ждешь давно.

Две разделенные основы,

Под песнь мою, соедини в одно.

Сорвавшаяся кровь капнула, превратившись в воздухе, во время короткого полета в драгоценный камень, на стекло с такой силой, словно это был кирпич. Мелкие трещинки побежали паутиной по поверхности, а кокон начал вращаться, все более и более набирая скорость, и покрываясь белым дымом, словно от трения о воздух.

Услышь стенания любимой

Приди на зов ее души…

Еще одна капля крови, кузнечным молотом бьет по стеклу, и оно начинает осыпаться мелкими осколками на находящееся под ним тело, а кокон, сорвавшись с паутины, сделав круг по пещере, оставляя за собой хвост срываемого скоростью дыма, влетает прямо в грудь Маня.

Да будет так: Пусть в небесах Уйына

Пылают светом чувства истинной любви.

С ладоней Агилии сорвался сгусток пламени, и ударил в то место, где только что, растворился кокон души.

Мужчина вздрогнул. Бледные щеки налились легким румянцем, губы дернулись и глубокий, со стоном боли вдох, изогнул его тело дугой. Осколки саркофага начали таять, слезами растекаясь по полу, скапливаясь в лужицу, которая вдруг вспыхнула голубым огнем и вытянувшись в нитку, устремилась в пасть нарисованного паука, который вздрогнув и налившись плотью, начал ее жадно заглатывать.

— Кто вы?! — Мань пришел в себя, и отпрыгнув в сторону, выхватил из-за пояса кинжал.

— Твой страшный сон мальчик, просыпайся, — хмыкнул ехидно Угрюм. — Чего пялишься? За тобой мы пришли. Нас Аэлита прислала.

— Аэлита? — Переспросил освобожденный пленник стеклянного саркофага, и опустил нож. — Где мы? Как она?

— Ты только вопросами разговаривать умеешь? Такое слово как: «Спасибо», — тебе не известно? — Шагнул к нему на встречу Игорь.

— Вы игроки? — Сделал удивленные глаза Мань.

— Вот же упертый, — засмеялся Угрюм, толкнув Художника в плечо.

— Хватит, Игорь, — скосился на него Максим. — Мужика, только что с того света вытащили, а ты ему вместо ответов хамишь. — Он повернулся к недоверчиво рассматривающему их пленнику. — Да, мы игроки, вернули твою душу в тело… — Он осекся. — Вернее вернули не мы, а Агилия, мы просто помогали. Приходи быстрее в себя, и пошли с нами. Тебя ждет Аэлита, это она нас послала.

— У меня странное чувство, словно я смотрю на тебя, незнакомец, а вижу себя в зеркало. — В глазах Маня недоверие сменилось вопросом.

— Он дал тебе свою кровь, — вмешалась в разговор Агилия. — Вы теперь с ним братья.

— Э! Мы так не договаривались! — Заржал Угрюм. — Если они братья, то и я тогда им братан. Что-то больно много родственников. Размножаются как кролики.

— Хватит, — не сдержал улыбки Максим. — Там Аэлита ждет своего любимого, а ты прикалываешься, и время тянешь. Пойдемте из этой тюрьмы, мне паук на стене на нервы давит. Такое ощущение, что сейчас в драку кинется.

— Нет, пока мы тут не кинется, но когда на выход пойдем, то непременно попытается остановить. Он страж, и не выпустит никого наружу, это его служба. — Как-то вдруг поникла Агилия.

— Я думал, что стража на воротах стоит? — Скосился на шевелящееся изображение на стене Художник. — Этот что, то же охранник?

— Ты прав, охрана и на входе, и на выходе, но с Зурхэном мы договорились, а с пауком нет. — Произнесла извиняющимся тоном Агилия.

— Ну так договорись и с этим. — Повернулся к ней Игорь.

— С ним не могу, он не создан из плоти, он нарисован, — вздохнула девушка.

— А раньше про него вспомнить не могла? — Начал заводится Угрюм.

— Хватит! — Рявкнул Максим. — Какая теперь разница. Могла, не могла. Думать давайте как выкручиваться будем.

— Экономить воду, и клевать по крошкам оставшуюся горбушку имэка, — хмыкнул Игорь. — Думаю месяцок на этих скудных харчах протянем, ну а там ляжем, лапки на груди сложим и помрем, от жажды и голода. Гордые и непобежденные.

— Имэк… — задумался Художник. — А в этом что-то есть. Как говорил Аль Капоне: «С помощью доброго слова и пистолета можно многого добиться».

— Ничего не понял, братан, — поднял на друга удивленные глаза Угрюм. — Ты собираешься в стенку из Кольта палить? Так вот, смею тебя заверить, меткий ты наш Художник, мастер Хед шота, что эта тварь неубиваема, так же, как и разжалобить ее добрым словом не получится. Каменюка, она и есть каменюка.

Максим загадочно улыбнулся:

— Но попытаться-то надо. Или ты уже сдался?

— Кто? Я? Ну ты вообще думаешь, что говоришь? Когда это Угрюм сдавался? — Обиделся Игорь. — Глупое занятие просто ты братан задумал, но уж если не в терпеж, так иди, и пали в свою каменюку, я отговаривать не стану, просто поржу напоследок над придурком.

Гвоздев ничего не ответил, а скинул под недоуменные взгляды всех собравшихся рюкзак, и достал оттуда бутылку с водой, и последний оставшийся кусочек волшебного хлеба мисов. Вновь закинув вещмешок на плечо, и подошел к внимательно наблюдающему за ним пауку.

— Надеюсь, ты меня слышишь и понимаешь, — начал он осторожно разговор. — Тут у меня два предмета. Один вкусный, за который жители Уйына готовы жизнь отдать, а второй смертельный, который смоет твое изображение. Я могу как тебя накормить, так и уничтожить. Последнее я делать не хочу, ведь ты не виноват, что стоишь тут на страже, это не твой выбор, это служба, и я как бывший военный тебя понимаю. Приказ, есть приказ. Давай договариваться.

— Что ты хочешь? — Раздалось шипение, чем-то напоминающее трение камня о камень.

— Уйти отсюда живым, и вывести друзей, — выдохнул Максим.

— Невозможно. Полоз приказал никого не выпускать, — грозно, без всякой надежды на компромисс, произнес паук. — Вы останетесь здесь или умрете.

— Тогда мне придется тебя убить, — вздохнул Художник.

После недолгой паузы раздалось шипение, напоминающее смех:

— Я бессмертен, игрок. Как только ты попытаешься со мной сразиться, или убежать, запрет на убийство, наложенное великим Змеем, спадет, и я выпью твою кровь, всю, без остатка.

Максим откупорил зубами бутылку с водой, и сплюнул пробку на пол:

— Тут у меня интересная жидкость налита. Универсальный растворитель. Я могу плеснуть на твое изображение, и оно кляксой стечет на пол. Но мне очень не хочется этого делать. Подумай… — Он поднял злые глаза на упрямую тварь.

— Ты слишком самонадеян, — ухмыльнулся паук.

— Небольшой эксперимент, для начала, исключительно для демонстрации. Но если ты кинешься в драку, то я выплесну на тебя всю бутылку. — Максим налил на ладонь немного воды, и протер одну клешню паука, та зашипела, запузырилась, и начала прямо на глазах исчезать.

— Этого не может быть! — Отшатнулся страж, и вжался в стену так, что видны стали только глаза и кончики щупалец. Он готов был порвать этого игрока, но страх исчезнуть, не давал этого сделать.

— Как видишь, я не шутил. Мои предложения остаются в силе. Ты отпускаешь нас, а я оставляю вкусный имэк, и не причиняю тебе вреда. — Максим продемонстрировал одновременно бутылку, и хлеб мисов, предлагая сделать выбор.

— Но у меня приказ Полоза, никого не выпускать. — Скосился на бутылку паук.

— Тебе Агилия передаст от Змея другой приказ. Она ведь его дочь, и ее слово имеет значение. — Не сдавался Художник в попытке договорится.

— Мне надо подумать, — не сводил с бутылки взгляда паук.

— Это для быстрейшего принятия решения, — Максим положил около него хлеб мисов.

— Он пахнет жизнью, — скосился на имэк страж и сглотнул каменную слюну. — Пусть Агилия подойдет, я хочу услышать, что скажет она.

— Я приказываю, именем моего отца, отпустить пленника и тех, кто за ним пришел, — подошла девушка, которая слышала весь разговор.

— Я не смею противится повелению хозяина, — в голосе стража послышались довольные нотки. — Но помни, Агилия, если ты меня обманула, то это твоя вина. Так и скажи отцу, когда будешь оправдываться за содеянное.

— Непременно так и поступлю, — кивнула девушка, и улыбнувшись повернулась к друзьям. — Идемте, путь свободен, — она посмотрела Художнику в глаза. — Ты очень мудр, игрок. Скажи мне?.. Твое сердце свободно?

— Я женат, — немного раздраженно ответил ей Максим. — И люблю свою Настю.

— Я ей завидую, — вздохнула Агилия, и пошла следом уже за выходящими из пещеры, мимо застывших в карауле менквов, Угрюмом и Манем. — Надеюсь она ценит то, что ей досталось. — Раздался ее тихий шепот на выходе.

***

У моста, с беснующимися, сыплющими издевательскими насмешками по другую сторону реки огнями, которые не в силах были преодолеть поставленную перед ними друзьями преграду, в виде кристалла, путешественников встретил Луквах в сопровождении трех стражников.

— Рад приветствовать вас: великий мастер-ювелир Мань, и прекрасная дочь Полоза, Агилия, — склонился он в глубоком поклоне. — Царица ждет в своих покоях. Позвольте проводить дорогих гостей к ней, а для вас, — он повернулся к Максиму с Игорем. — Есть еще одно задание.

— И мы, как всегда, не можем от его отказаться? — Буркнул недовольно Угрюм. — Мы вообще-то заслужили отдых.

— Ты прав, игрок, — кивнул помощник Аэлиты. — Вы не сможете отказаться, и отдохнуть не получится. Дело слишком срочное. Но поверь, что по окончании, вы останетесь довольны.

— Если выживем, — вздохнул Игорь.

— Ну почему так трагично? Задание довольно простое, — улыбнулся Луквах. — Вам лишь надо сходить на поверхность, к таким же игрокам, как вы, и принести браслет власти, которым один из них незаконно владеет. Ничего сложного.

— И в чем подвох? — Не сдавался Угрюм.

— Если назвать то, что мы не знаем, у кого именно он находиться, подвохом, то это именно так. Вам надо найти этого игрока, и убедить его вернуть вещь его истинной владетельнице, ну или отобрать, если он будет несговорчив.

— Что может быть проще, — ехидно рассмеялся Игорь. — Пойди туда не знаю куда, найди того, не знаю кого, убить и принеси, то, что нужно, а за это получишь туман неизвестности. Очень вдохновляет.

— Куда идти вам покажут, — не смотря на издевательский тон, помощник Аэлиты остался спокоен, и говорил размеренно. — А что до награды, то никакого тумана, она будет материальна, и как я уже говорил, вы останетесь довольны. Подождите меня тут, я провожу гостей царицы в покои, и вернусь. Тогда мы и поговорим более конкретно.

— Я останусь с ними, — встала рядом с Максимом Агилия.

— Позвольте совет, прекрасная змейка, — поклонился ей Луквах. — Останьтесь в пещерах, вы не чем им не поможете, а только будите помехой. Поверьте, я знаю, что говорю.

— Оставайся. — Буркнул недовольно Угрюм, посмотрев из-под лобья на девушку, — Нам с братаном вдвоем проще будет. Пошли братан, на души мечущиеся посмотрим, поиздеваемся немного, чего-то пакостно на душе, хочется на кого-нибудь выплеснуть, и они очень для этого подходят.

Глава 17 Обед на мосту

Поиздеваться над потерянными душами у Угрюма не получилось. Он конечно попробовал, и несколько колких, и обидных замечаний полетели в их сторону, но оттолкнувшись от стены полного игнорирования, больно ударили разочарованием самого шутника. Видимо сильно огни обиделись на друзей.

— Неправильные мы с тобой герои, — Игорь развалился на мосту, закинув кулак под голову и устало прикрыв глаза. — Нормальных Гераклов, после свершения подвига, оркестрами встречают, салютами всяким, хлебом солью, да на пир ведут, за стол сажают. Девахи им улыбаются, и в щечку чмокают, а нам даже пожрать не оставили. Вот чего этому недомерку стоило уголька, для костра оставить, пару кусков мяса для шашлычка?.. Нет! Не правильные мы с тобой герои, братан, — он повернул голову к сидящему рядом, облокотившемуся на ограждение Художнику. — Скажи мне? А как ты водой того паука пугать додумался?

— Аль Капоне подсказал, — Максиму было лень отвечать, ему даже шевелиться было лень, на столько он устал. Круговорот событий не давал ни минуты на отдых, и даже такой момент, пусть и голодным, и в темноте, подсвеченной скудным светом двух лежащих у ног фонариков, он использовал, чтобы расслабиться. Но не ответить другу не мог. — Представил бутылку с водой пистолетом, а имэк добрым словом. Попробовал и получилось.

— А если бы не вышло? — Угрюм снова закрыл глаза, словно ответ друга его не интересовал. — Если бы не начал растворяться тот паук?

—Вот чего пристал: «Если бы, да кабы?». — Подействовало же. Другого решения тогда все равно не было. Рискнуть пришлось. — Пробубнил устало Художник.

— То есть, ты не знал, что получиться? — Угрюм даже приподнялся, на столько взволновал его такой ответ.

— Нет, — прикрыл глаза Гвоздев.

— Ну ты и имбецил! — Заржал Игорь. — Но вот наверно за это я тебя и люблю.

— Отстань. Давай лучше поспим. Кто его знает, что там задумали, этот коротышка со своей царицей? Ничего хорошего, я думаю, нам в ближайшее время не светит. Я сейчас променял бы все их награды, на теплую постель, и чашку горячего чая. — Максим произнес это на столько тихим, усталым голосом, что Угрюм не стал ничего отвечать, и словно благодаря его за это Художник засопел безмятежным сном, ну а через несколько минут к нему присоединился и друг.

Гвоздев видел во сне, как пыхтел мангал раскаленными углями, пытаясь сжечь истекающие кровавым соком, куски сочного мяса, нанизанного на длинные шампура. Он завороженно смотрел на это безобразие и понимал, что надо срочно сбрызнуть угли и мясо водой, что бы уменьшить жар. Все для этого есть, вон и пластиковая бутылка с проколотой пробкой стоит прямо под ногами, но вставать, и что-либо делать лень. Лень вообще шевелиться. Теплая нега от огня согревает тело и хочется просто вот так лежать, и ничего не делая смотреть, как подгорает несчастный шашлык. Какое Художнику вообще до этого мяса дело, он устал, пусть другие подсуетятся, водой сбрызнут, перевернут, а он отдохнет. Он это заслужил.

Мясо так восхитительно пахло, что слюна наполнила рот, и даже непроизвольно вытекла капелькой, по краешку губы. Максим сглотнул и тут же проснулся.

Прямо по центру моста горел костер, и над огнем нависала вычурная решетка, на которой шкворчала раскаленным жиром огромная сковорода, подрумянивая парящие ароматом, большие куски сочного мяса.

Командовал, всем этим волшебным действием, похожий на колобок, в кожаной, коричневой шляпе, напоминающей фасоном колпак повара, и такого же цвета, в таком же кожаном переднике на пивном пузе, незнакомый коротышка, с огромной вилкой в пухлом кулачке, которой он жонглировал как заправский фокусник волшебной палочкой. Рядом с ним, на высоком табурете, сидел Луквах, и молча наблюдал за приготовлением пищи, потягивая из толстостенного бокала что-то похожее на красное вино, или еще какой другой горячительный напиток.

— Надеюсь не мы были причиной твоего пробуждения, Художник? — улыбнулся гость, заметив, что один из спящих друзей проснулся. — Угощение еще не готово, и можно продолжить путешествие по грезам, в ожидании когда мясо пожираться, а Погун накроет стол, — он кивнул в сторону повара, одновременно и представляя того. — Я разбужу вас, когда придет время.

— Теперь мне уже вряд ли удастся уснуть, — улыбнулся Максим и встал. — Боюсь, что утону в собственной слюне. Пахнет восхитительно.

—Это очень даже возможно, захлебнуться собственной слюной, — рассмеялся довольный собой коротышка. — Погун лучший повар подземного мира, волшебник царской кухни. Он послан вам в услужение Аэлитой, как знак уважения, а за одно и извинения, за то, что не дала отдохнуть, отправляя с новым заданием. Поверь игрок, ей очень жаль, но другого выбора у царицы не было.

—Это чего тут у нас за пир, — проснулся в этот момент Угрюм и зевнул, протирая ладонями глаза. — Надеюсь я ничего не пропустил, и вы не сожрали самое вкусное? С вас наглецов станется.

—Вот хороший ты мужик, Угрюм, но язык у тебя… — Скривился Луквах не подобрав нужных слов. — Все тебе не так. «Спасибо» от тебя не дождешься.

— От чего же не дождешься, — Игорь поднялся и подошел к костру, склонившись над сковородой, и шумно втянул воздух носом. — Едва не захлебнулся, аромат такой, что: «Ух», — сглотнул он слюну. — Когда к трапезе приступим?

— Как только Погун все приготовит, — Луквах махнул властно рукой и на берегу загорелись несколько факелов, вырвав из мрака накрытый угощениями стол, и двух коротышек с двух сторон готовых бросится прислуживать. — А пока приглашаю выпить по кружечке, и обсудить наши с вами дальнейшие планы.

В пузатых бокалах было разлито что-то светло-зеленое, как «Тархун», насыщенное густым вкусом цветов и меда, с тонким запахом фиалок. Глоток шипучего, слабоалкогольного напитка, смутно напоминающего шампанское, приятно охладил горло. Друзьям пришлось сесть прямо на каменный пол, так как пододвинутые услужливыми, улыбчивыми слугами стулья несмотря на то, что были очень низенькими, все же подняли их над столом как двух жирафов над мисочкой для котенка.

— Вы уж извините, — смутился гостеприимный хозяин. — У нас давно не было таких рослых гостей. Несколько веков мисы и игроки, не посещали наши пещеры. Отвыкли сихиртя от великанов, и тут моя вина, в ваших неудобствах. Если есть претензии, то можете при встрече пожаловаться царице, а я с покорностью приму наказание.

— Можно подумать, что мы первый раз на полу сидим, — рассмеялся Угрюм. — Главное не как, а что, сколько градусов, и в каком количестве. Так что не переживай, братан, у нас претензий нет. Лучше расскажи, что известно о браслете и его хозяине, — он мгновенно стал серьезным, и внимательно посмотрел в глаза коротышке.

— Все расскажу. Все что знаю. Это как в ваших, так и в моих интересах, но пока давайте закусим, — он кивнул в сторону несущего блюдо с мясом Погуна. — Дела могут немного и подождать. Как можно разговаривать, когда челюсти заняты, и пережевывают пищу, а желудки еще не наполнились тяжестью?

Отказываться ни кто не стал.

Мясо оказалось удивительно сочным, и напоминало вкусом баранину, на удивление мягкую словно это была курица, а в сочетании с зеленью (что-то вроде черемши, только фиолетовой, с черными прожилками), обжигающей чесночным ароматом язык, это восхитительное блюдо лишало, как дара речи всех сидящих за столом, так и внимания ко всему происходящему вокруг, кроме конечно же закусок. Но волноваться друзьям нечему, врагов в пещерах сихиртя у них нет, ни кто не выскочит из-за угла, с явным намерением убить.

Довольный звериным аппетитом гостей Погун стоял, улыбаясь рядом, и подкладывал все новые и новые куски, пока наконец Максим, а за ним и Игорь, не откинулись назад, опершись на закинутые за спину руки, и выставив на всеобщее обозрение вздувшиеся обжорством животы.

— Ну, угодил, братан, — выдохнул Угрюм обернувшись к довольному собой повару. — Ничего подобного в жизни не ел. Что за зверушку ты там нам приготовил?

Вместо повара ответил Луквах:

—Вам, жителям поверхности, лучше этого не знать, — смущенно улыбнулся он. — Животное экзотическое, и охота на него связана с огромным риском, ну а вид у него, мягко говоря, очень не эстетичный.

— Червем каким-нибудь накормили? — Хмыкнул Игорь. — Ну да ладно, я и не такое в своей жизни едал. Так что там на счет браслета? Рассказывай.

— Ну не совсем червем… — смутился Луквах и перевел разговор на другую тему. — А браслет в общем-то на вид вполне обычный, без каких-либо изысков, просто гладенький, вот только сделан из камня необычного. Вы про змеевик слышали?

— Видел такой, — кивнул Угрюм. — На змеиную шкуру этот камешек похож.

— Да, — кивнул ему коротышка. — Только он не просто похож, он и есть кожа змеи каменной. Жуткая тварюга, поверьте мне на слово, с такой лучше не встречаться. Ну да не о ней сейчас речь.

Ну так вот, — продолжил между тем Луквах, после недолгой паузы. — Браслет власти сделан из кожи короля каменных змей, убитого знаменитым разбойником Азовом.

Давно это было, жил такой герой в наших местах, да вот только нет его уже давно, и куда делся никто не знает, то ли помер, то ли ушел куда, неизвестно. Честный был и справедливый, не смотря на то, что разбойник, грабил только богатых, и только тех, кто нечестным трудом да разбоем, на крови, да на страданиях людских, добро наживал, ну а бедным раздавал. В ту пору, в горах, король змеиный сильно лютовал. Жизни игрокам в горах от него не было, вот и поклялся Азов его убить. Выследил гадину, заманил в ловушку, зажав тело гада меж камней, и голову тому отрубил, ну а шкуру снял да Аэлите отдал. Царица приказала сделать из нее браслет.

Оказалось что украшение это, с виду неказистое, обладает свойствами чудесными. Тот, кто его на запястье носит, может воле своей подчинять. Не хотела царица такой власти, не на авторитете, а на колдовстве заработанной, вот и велела спрятать его в дальней штольне, да на беду, доверила эту задачу слуге нерадивому.

Поленился негодяй, да спрятал его близко к поверхности, а старатели, что золотишко в горах копают нашли. Теперь браслет у кого-то из игроков находится, хорошо если у человека доброго, да честного, а если у нелюди какой? — Луквах вновь посмотрел на друзей. — Вот то-то. Вернуть его надо Аэлите. Много он бед принести может.

— Занятная сказка, — хмыкнул Угрюм. — Вот только одно не пойму: «Чего так срочно его отыскать-то приспичило?» — Я так понимаю его не вчера потеряли, лет наверно уже много прошло, а тут вожжа под хвост попала: «Пойдите Угрюм с Художником. Отыщите цацу, а то так ее на руку напялить хочется, что ни кушать, ни спать не могём». Что за спешка-то?

— Сигналы нехорошие поступать с поверхности начали. Подслушали наши разведчики, разговоры старателей. Игроки сокровища Азова ищут, и не по своей воле, а по желанию того, кому отказать не могут. Вот и возникли подозрения у Аэлиты, что тут без браслета не обошлось, в нехорошие руки он попал.

В кладе том, что старатели ищут, многое спрятано того, что нельзя в мир выносить, много бед от этого совершиться может. Близко игроки уже от цели. Боюсь даже предположить, что произойти может, если отыщут богатства Азововы, да отдадут своему хозяину.

— Ты предлагаешь нам пойти, найти нынешнего владельца браслета, отобрать у него драгоценную безделушку и вернуть Аэлите? — Задумался Максим. — А если он подчинит нас своей воле? Что тогда? Мне не по душе, стать чьим-то рабом.

— Опасность такая есть, не скрою, — вздохнул коротышка. — Но на кону слишком многое. В сокровищнице Азова спрятано еще несколько артефактов, способных поменять весь расклад в мире Уйына, и бросить вызов самому Полозу. Такого допустить нельзя.

— А с чего это нам волноваться за судьбу Змея. Добра мы от него не видели, — прорычал Угрюм. — Он нас в свой мир не по нашей доброй воле закинул, на смерть гад сюда отправил, и потому, у каждого игрока на него зуб есть, и я в этом не исключение. Хотелось гаденышу с людскими судьбами поиграть? Вот пусть теперь и расхлебывает результат.

— У тебя, Угрюм, была возможность вернуться в свой родной мир, однако ты остался в игре, — огрызнулся Луквах сверкнув глазами.

— Да, остался. Потому как, возвращаться было уже некуда. Ни кто там не ждал. — Злоба заклокотала в горле Игоря. — Не стану я помогать Змею.

— Подожди, — Художник коснулся плеча друга и обернулся к Лукваху. — Что конкретно может произойти, если артефакты Полоза окажутся в руках одного человека? И что это за сокровища такие?

— Подумай сам, — вздохнул коротышка. — «Браслет власти», «Нож силы», «Слеза любви», «Кольцо бессмертия» и «Четки воли», не на какие мысли названия артефактов не наталкивают? Если кто-то станет их обладателем, то станет равным по силе Великому Змею, и разрушит этот мир, уничтожив или поработив всех в нем живущих. Может вам и не за что любить Полоза, но разве кроме него больше никого тут нет? Разве вам наплевать на всех остальных?

— Ты еще заплачь, — нахмурился Угрюм. — Нашли сволочи чем надавить. Меня на жалости не купишь, я калач тертый. Говори, что вообще известно о нынешнем владельце браслета. Какие есть мысли. И есть ли какая защита от влияния артефакта?

— Так вы согласны? — Встрепенулся Луквах.

— Не гони лошадей, — огрызнулся Игорь. — Мы еще ничего не решили. Рассказывай, что знаешь, а там подумаем.

— Все подозрения у нас на Сварга. Он сейчас держит власть в Бурге. Слишком быстро прибрал он там все к своим рукам. До этого ничем примечателен не был, особо не выделялся, поэтому мы к нему не присматривались, и знаем мало.

— Бург, это где? — Поинтересовался Максим.

— Это в долине между двух гор, большой город. Центр осенней локации. — Посмотрел с надеждой в глазах на ХудожникаЛуквах. — Мы проводим вас туда, вернее до входа в тот мир, и объясним дальнейшую дорогу.

— Какие вы заботливые, — усмехнулся Угрюм. — Назад встретить не забудьте, если конечно будет кого. Что еще о той локации известно? Кто там живет, кроме игроков?

— Вроде нет особо никого, долина там вашими соплеменниками обжита, местные ушли оттуда, от греха подальше, — как-то неуверенно ответил Ахтамак. — Но сихиртя там давненько не было, может и изменилось что, в последнее время.

— Ты же говорил, что сигналы оттуда нехорошие поступать начали? Это кто же их вам оттуда передает, если никого там из ваших нет? — Удивился, нехорошо сощурившись Угрюм. — Что-то ты братан не договариваешь. Давай-ка на чистоту. Что там не так? И тебе врать не придется, и нам легче подготовится будет.

— Ореки с менквами там появились, — покраснел и опустил глаза коротышка. — Не было их там никогда, а тут повылезали от куда-то. Мисов, что там жили до этого, они всех повырезали под корень.

— Поздравляю, братан, мы с тобой в очередной заднице, — повернулся к Максиму Игорь, и не весело рассмеялся. — Одно радует, накормили вкусно перед казнью, он вновь повернулся к Лукваху. — Так значит говоришь, что нам надо пойти в ту локацию, поубивать всех, и принести браслетик?

— Я не говорил: «Поубивать». — Можно вообще никого не трогать, а просто выкрасть артефакт.

— Просто выкрасть?.. Все у вас просто, — передразнил его ехидно Угрюм, и задумавшись замолчал.

— От вашего успеха зависит судьба этого мира, — После недолгой паузы заговорил Луквах. — Кто-то, а это скорее всего Сварг, используя браслет подчинил себе всю локацию, и теперь ищет остальные артефакты. Когда он их найдет, станет практически богом. Судя по тому, что творится там, а то, что там происходит, вы сами скоро увидите, добра от него ждать не стоит. Он вырежет всех, кто не станет ему служить, остальных обратит в рабов. Ты хочешь, Угрюм, что бы твоя Еляк, стала рабыней злобной твари? А ты, Художник? Разве ты хочешь, что бы твою Настю сожрали ореки?

— Очень убедительно. — Встал Максим и закинул за плечо рюкзак. — Тут не поспоришь.

— Да. Тут не поспоришь, — согласился с другом Угрюм. — Умеет быть убедительным гаденыш, когда надо, черт языкастый. — Он поднялся с земли, и встал рядом с другом. — Веди, рожа твоя наглая.

— Я знал, что вы согласитесь, — улыбнулся Луквах. — Вот, возьмите, — он протянул друзьям небольшой кожаный мешочек. — Тут хватит на годы безбедного существования. Но это не плата вам за работу, а инструмент, настоящая же награда будет ждать вашего возвращения в покоях Аэлиты.

Люди жадны до драгоценностей. Может, за эти камни, удастся кого-то купить, заставив предать старого хозяина, и служить себе. Будьте осторожны, и пусть дарует вам удачу великий Полоз.

Глава 18 Йипыг-Ойка

— До чего же приятно, после всех этих червячных нор и крысиных схронов, вновь оказаться на воле, под ясным солнышком, воздуха свежего глотнуть, небо увидеть. Эх! Красота-то какая! Словно в первый раз такое вижу. — Вдохнул полной грудью Угрюм, раскинув в блаженстве руки. — Какие дальше мысли, братан? — Повернулся он к щурившемуся от яркого света Художнику, вылезшему следом за ним из узкого лаза подземелья.

— На север пойдем. Если все окажется так, как объяснял Ахтамак, то завтра по полудню к Бургу выйдем. Главное на ореков или менквовпо пути не нарваться, нам лишний шум не нужен. Ну а в городе дурачками прикинемся, мол нормальный клан ищем. Может прокатит. — Максим пытался проморгаться, но у него никак не получалось, и глаза резало, словно в них насыпали речного песка.

— А если нет? —Задал вполне резонный вопрос Игорь. — Если нас раскусят?

— На нет, и суда нет. — Ни как не мог проморгаться Гвоздев, яркий свет все еще продолжал неприятно резать глаза. — Не прокатит, тогда и думать будем. — Ощущение насыпанного в глаза песка, никак не проходило, хотя тот же Угрюм уже довольно хорошо себя чувствовал, не смотря на то, что они практически одновременно вылезли из темной пещеры. — Чертовщина какая-то, никак глаза открыть не могу. — Выругался Максим.

— Наверно это побочный эффект от твоего дара видеть прогресс повышения умений. Бывает такое в Уйыне, он если что-то хорошее дает, то непременно гадостью какой-нибудь сдобрит, что бы жизнь малиной не казалась. Скоро должно пройти. — Подбодрил Игорь друга.

Через некоторое время неприятные ощущения действительно уменьшились и Художник наконец смог рассмотреть новый мир, открывшийся перед ним.

Две горы, в голубой дымке, многочисленными пиками взлетающие ввысь, и упирающиеся заснеженными вершинами в бездонное, голубое, с лениво плывущими облаками небо, разделяли удивительной красоты долину. Яркое солнце отражающееся золотом осеннего убранства в листьях девственного леса, в котором человек редкий гость, освещало крутой спуск к предгорью. Чуть правее, по россыпи камней, ныряющий под землю, и вновь появляющийся на свет, журчал прохладой ручей, с хрустальной водой.

Друзья стояли на опушке смешанного леса, густо заросшего кустарником, и заваленного упавшими, полусгнившими стволами деревьев. Дорога обещала трудности. Не смотря на то, что идти предстояло вниз по склону, многочисленные завалы и колючий, переплетенный кустарник сильно осложняли путь.

Кукушка, отсчитывающая кому-то бесконечные годы жизни, заглушала своим: «Ку, ку», — щебет невидимых глазу, неугомонных пернатых обитателей леса, и почему-то раздражала слух, как набатом колокола неизбежности, лупила своим противным голосом по нервам. Максим передернул ознобом плечи.

— Не нравится мне здесь. Вроде красиво, а душа чувствует неприятности, — он оглянулся. — Такое ощущение, что вон из тех кустов, — он кивнул в сторону зарослей. — В нас целятся из огнестрела, выбирая кого первого убить.

— Это нервы, — посмотрел настороженно в ту сторону Угрюм. — Устали мы просто с тобой братан. Все время по краю идем, и только чудом живы еще до сих пор, вот и мерещится чертовщина всякая.

— Нет. Тут другое. Чутье у меня сейчас, ты же знаешь про мои способности. Точно тебе говорю, наблюдают за нами. — Скривился недовольно Художник. — Мы с тобой тут как на ладони, при желании, как в тире положат, даже дернуться не успеем. Давай-ка вон к тем деревьям пройдем, и под их прикрытием дальше двинем, там хоть какое-то укрытие. Только медленно, изображая полное неведение. Пусть думают, что мы ничего не подозреваем.

— Вот умеешь ты страху нагнать, — прошептал напряженно Игорь, скосившись незаметно в сторону кустарника. — Иди вперед, я следом, только двигаемся вдоль ручья, я там ложбинку видел неглубокую, водой промыта, если что, падаем в нее, хоть какое-то укрытие будет, а дальше как получиться. — Он незаметно расстегнул кобуру.

Едва они сделали первые шаги, как заросли раздвинулись и из них показался небольшого роста седой, колоритный старичок, в желтой, расчерченной зеленой клеткой, несуразной кепке с прикрепленной к ней, видимо для маскировки, еловой веткой. Одет он был в разорванную на одном боку, короткую, ржавую кольчугу, поверх холщовой, серой рубахи, и таких же широких галифе, заправленных в высокие сапоги, с мечем на расшитом замысловатым золотым орнаментом кожаном поясе. Через плечо висела снайперская винтовка, чем-то похожая конструкцией на СВД (снайперская винтовка Драгунова), но имеющая более длинный ствол, более короткий, массивный приклад и более вместительный магазин, с грубым оптическим прицелом на креплении, напоминающим популярную планку Пикатини. Смотрелся незнакомец с таким оружием как попугай с контрабасом, так же несуразно, и так же смешно.

Он неторопливо вышел из кустов, и пошел на встречу друзьям, прихрамывая на левую ногу, и опираясь на кривую палку, хитро щуря и без того узкие глаза на изрезанном морщинами лице.

Было в его облике, что-то от хищной, ночной птицы, филина, только с неестественной для пернатого бородкой, про которую говорят: «Три волосинки», умудрившуюся соединится с жиденькими усами в одно целое, да еще и заплестись в две длинные, куцые косички.

В щелках глаз старика бегали оценивающе по друзьям зеленые глаза, с красными искорками зрачков, а длинный, острый, загнутый крючком к тонкой нижней губе нос, раздувал трепещущими крыльями широкие ноздри, втягивая воздух, принюхиваясь к новым, незнакомым запахам.

Угрюм с Художником остановились, в ожидании, когда незнакомец подойдет ближе, и достали пистолеты, приготовившись к очередным неприятностям.

— Кто таковы? — Проскрипел голосом пенопласта по стеклу старик, продолжая подходить все ближе и ближе, и не обращая никакого внимания на оружие в руках незнакомцев.

— Люди добрые, мимо проходили, да вот только ты остановил. Сам-то кто таков будешь? — Шагнул ему на встречу Угрюм.

— Негоже вопросом на вопрос отвечать, — нахмурился незнакомец и остановился. — Я хозяин мест этих Йипыг-Ойка, попросту Ойка.

— Ну а мы Угрюм с Художником, — Хмыкнул в ответ Игорь.

— Так чего вам надобно в моих владениях, путники? — Старик снова начал медленно приближаться.

Угрюм хотел что-то ответить, но Максим опередил его:

— В Бург мы идем дедушка, — улыбнулся он. — Заплутали вот немного.

— Красиво врешь, — рассмеялся Ойка. — Некогда вам было плутать, коли только что из лаза в мир сихиртя вылезли. Много веков оттуда игроки не показывались. Я бы пред вами не объявился, но уж больно любопытно стало, что там в подземельях такого поменялось, раз вас пропустили, да еще на тайный путь указали.

— Друзья наши там, вот и указали куда идти, — влез в разговор Угрюм.

— Друзьяяя?.. — Протянул задумчиво старик. — Не слышал я, чтобы у сихиртя друзья были, у них все больше деловые партнеры. Что-то у вас не вяжется.

— Какое тебе-то дело? — Игорь начал заводиться, гневно сверкнув глазами. — Мы тебя не трогаем, просто мимо идем. Чего пристал?

— А в курсе вы, что дальше ореков с менквами полным, полно? Или вы и им тоже друзья? — Хмыкнул Ойка.

— Друзья, друзья, — внезапно рассмеялся Угрюм, только вот в его смехе не было веселья, а скорее сквозила угроза. — Мы всем друзья, даже кому в затылок нож хрустальный загоняем.

— Нож хрустальный? — Удивленно вскинул глаза старик. — Это что же получается, вы и с Шубиным знакомы?

— Он знаком, — кивнул в сторону Максима Игорь.

— А ну покаж ножичек, — протянул заскорузлую ладонь с кривыми пальцами дед.

Художник пожал плечами, скинул с плеч рюкзак и продемонстрировал обломки кинжала.

— Вот даже как, — задумался Ойка. — Это как же ты его, мил человек сломать-то умудрился?

— Когда вместе с огненными волками от Убыра отбивались. — Художник убрал сломанное оружие обратно в рюкзак.

— Да вы одна сплошная загадка, — сощурил и без того узкие глаза дед. — Чудны дела происходят в Уйыне, в последнее время. Как же вы живыми после встречи с волками-то остались? Не больно они игроков жалуют… Не бывало такого-то ранее. — Скосился он недоверием на Максима.

— Огневушка помогла, — ответил Художник так, словно это было само собой разумеющееся.

— И с девчушкой этой шебутной знакомы?! — Недоверчиво усмехнувшись, Ойка отвернулся от друзей и задумался. — Ну что же, вы пожалуй заслуживаете особого внимания. Не видал я еще таких игроков. Тут подумать надо. Прошу к себе в гости, думаю нам стоит поговорить, пока вы глупостей каких не наделали, и не натворили того, что исправить не получится. В этой локации многое поменялось в последнее время, и те кто ранее были друзьями, стали врагами и наоборот. Следуйте за мной, тут недалече.

Он развернулся и не оборачиваясь похромал в сторону кустарника, который сам собой расступился при его приближении, открыв узкую, утоптанную тропу, убегающую по склону горы, через густые заросли непроходимого леса. Ни единого слова больше Ойка не произнес.

Шли недолго, и остановились у огромной сосны, вокруг ствола которой, по спирали, как резьба по телу шурупа, уходили вверх и там терялись в кроне, ступеньки крутой лестницы без намека на какое-либо ограждение. Ойка мотнул головой, приглашая следовать за ним и начал быстро взбираться вверх. Художник с Угрюмом переглянулись, кивнули друг другу молча соглашаясь с обоюдным решением посетить жилище странного знакомого, и начали карабкаться следом, каждую минуту рискуя свалиться и сломать себе если не шею, то ногу или руку, это точно.

Лестница завершилась на небольшом сплетенном, как гнездо птицы, крохотном помосте, так же без единого намека на ограждение, около овального дупла, в которое легко мог пройти взрослый мужчина среднего роста, слегка склонив голову. Друзьям ничего не оставалось, как проследовать следом за неразговорчивым хозяином внутрь его странного дома.

То, что они видели снаружи, совершенно не соответствовало тому, что ожидало их внутри. Или пространство в мире Полоза на столько относительно, или это банальный обман зрения, непонятно. Все здесь оказалось на столько необычно, что им оставалось только удивленно остановиться на пороге, и недоуменно рассматривать не соответствующую их представлениям о пространстве огромную комнату.

Помещение, в которое они попали, никак не могло поместится в дерево, по ступеням, вокруг которого они поднимались. Толщина его должна была быть раза в четыре шире, если не больше.

По центру стоял плетеный из веток стол, такие же плетеные кресла, да и вся многочисленная мебель, в помещении сделана была одинаково однообразно, как корзины деревенского грибника. Единственное, чего тут не было, так это источника огня. Ни камина, ни печки, ни даже элементарной свечки, не держал дома странный старик.

— Проходите, присаживайтесь. Могу угостить вас орехами и водой из ручья, горячей пищей я не пользуюсь, а вас вряд ли привлечет вкус сырого мяса. — Гостеприимно указал на кресла хозяин.

— Спасибо, мы не голодны. — Прошел внутрь комнаты Максим.

— Перебьемся и без обеда, — пробурчал Игорь, с недоверием осматривая помещение. — Отравишь еще.

— Глупостей не говори, игрок, — не обиделся на едкие слова Ойка. — Зачем мне вас травить? Если бы я хотел вашей смерти, то перестрелял бы прямо у лаза в мир сихиртя, и вы бы даже не поняли, кто вас убил. — Присаживайтесь, — он еще раз указал на кресла, и сел сам. — Ну так что, поговорим откровенно. Вы ведь тут не просто путешествуете, у вас задание? — Он стрельнул хитрыми глазами по друзьям.

— Можно сказать и так, — кивнул в ответ Максим. — Но только мы не готовы делиться с первым встречным тем, что нам поручено.

— Дайте догадаюсь, — хмыкнул хозяин. — В пещерах сперли что-то, и вас послали вернуть это назад. Думаю, что изменения в моей локации связаны именно с этим. Слишком много совпадений, а я не верю в случайности. Не стреляйте в меня глазами не убьете. Поясню, что я имею в виду. В мире осени появились из неоткуда ореки, потом менквы, но ни те не другие не нападают на жителей Бурга. Затем они вырезали совместно с игроками мисов, а потом появились вы, из мира сихиртя, откуда никто давно уже не приходил, причем пришли не через главный портал, а тайно, с черного хода.

— В логике тебе не откажешь, — хмыкнул Угрюм. — Но почему ты думаешь, что нас послала Аэлита.

— Да потому, что ты только что назвал ее имя, дурачок, а она царица подземелий — Рассмеялся дед. — Ладно, карты на стол. Я так понимаю, что вы не знаете кто я такой. Представлюсь: «Йипыг-Ойка», дух леса, покровитель птиц, всю свою жизнь воевал с мисами, делил с ними лес, в бою с ними же повредил ногу и теперь хромаю. Сядь, не дергайся, я еще не все сказал! — Рыкнул он на вскочившего и выхватившего пистолет Угрюма. — Да, мы были врагами, но честными врагами, а теперь их нет, и я скучаю. Ореки принесли в мой мир подлость, а я этого не люблю. Если вы враги этим тупым тварям, то я на вашей стороне.

— Значит говоришь менквы с ореками действуют заодно с местными жителями, — задумался Максим.

— Они в обнимку ходят. — Кивнул хмыкнув Ойка.

— И ты им враг? — Глянул на хозяина исподлобья Угрюм.

— Ты что, дурак? — Посмотрел на него, как на пустое место хозяин дома. — Я вроде это вполне доходчиво объяснил.

— Сам ты дурак, — огрызнулся Игорь.

— Хватит! -Рявкнул Максим. — Не время сейчас ругаться. — Он повернулся к Ойке. — Ты прав, нам надо вернуть Аэлите «Браслет власти», или привычный вам мир рухнет.

— Что-то подобное я и предполагал. — Кивнул старик. — Какие у вас планы?

— Для начала пробраться в город и узнать, у кого находится артефакт. — Толкнул Максим в бок Угрюма, попытавшегося что-то возразить.

— Это тот, что из каменной, змеиной кожи сделан? Где он находится я могу и так сказать, он у Сварга. — Нахмурился Ойка. — Редкая сволочь этот игрок. Я помню его еще старателем на раскопках, он половину добытого припрятывал для себя, тогда как остальные честно складывали в общую копилку. Повезло ему, нашел такое важное украшение и не растерялся, применил правильно, — он горько усмехнулся. — Для себя правильно. Как только додумался до этого? На левом запястье он браслет носит. Теперь важная шишка, заправляет всем Бургом и тварями, что сюда пришли. Не просто будет у него браслет отобрать. Если только с трупа снять, но убить его будет трудно, он без охраны не появляется ни где. Есть еще одна неприятность, вы можете попасть под влияние браслета, тогда вообще рабами Сварга станете.

— Куда не кинь, всюду клин, — насупился Угрюм. — И почему нам братан всегда невыполнимые задания дают, — посмотрел он на Художника.

— Наверно потому, что вы лучшие, — ответил ехидно вместо друга Ойка. — Или Полоз вас полюбил. Гордитесь.

— Хороша любовь, — пробурчал Игорь. — И что, выхода у нас никакого нет?

— Ну почему же, — посмотрел на него старик. — Выход всегда есть. Поговорку знаете: «Лечи подобное подобным?». — Друзья кивнули. — Хорошо. Против змеиной шкуры, должна такая же змеиная стоять.

— То есть, надо добыть шкуру каменной гадины? — Догадался Максим.

— Да, — кивнул ему дед. — Но это будет трудно, ее простым оружием не взять, тут что-то особенное надо, не из простой стали сделанное.

— А таким? — Художник вынул из ножен огненный кинжал.

— Вы меня удивляете все больше и больше, — улыбнулся довольный Ойка. — Такой ножик самое то, что надо. Осталось змею отыскать, но на ваше счастье, я знаю где ее найти. Правда далеко это…

— Ничего, нам путешествовать не привыкать. — Поднялся Угрюм.

— Тогда не будем время терять. Выходите немедленно, — встал с кресла Ойка, провожая к выходу друзей. — Я догоню немного опосля, дела кое-какие справлю и догоню. Идите строго на север, там едва видимая тропа, если внимательными будете, с пути не собьетесь.

Глава 19 Все меняется

Тропа змеей петляла между огромных деревьев. Перетекала через подгнившие завалы, переваливала через поваленные, плесневелые, поросшие мхом стволы, ныряла под кустарник, и старалась как могла скрыться с глаз от двигающихся по ней путешественников.

Ойка спустился вместе с ними по экстремальной лестнице с дерева, на котором находилось его жилище. Указал на тропу, по которой следовало идти, еще раз предупредил, никуда не сворачивать с нее, и исчез. Нет, он не растворился в воздухе и не растаял как утренний туман под натиском солнечных лучей, он просто шагнул в сторону и пропал, слившись с растущим неподалеку кустарником. Только что был, и вот уже его нет. В искусстве маскировки он не уступал мисам, если не превосходил.

Угрюм нахмурился, ему не понравилось такое расставание со странным дедом, но не сказал ни слова, что было для него неестественно. Закинул молча за спину рюкзак, развернулся, как-то обреченно вздохнул, и зашагал, уже больше не оборачиваясь. Максим посмотрел в удаляющуюся спину друга, то же вздохнул и последовал за ним, так же не произнося ни слова. Хотелось обсудить создавшееся положение, но Угрюм видимо не просто так себя повел, были этому какие-то причины, Максим решил не выяснять. Игорь бывалый игрок, не один год проведший в этом мире, а Художник, каким бы он себя опытным не считал, все же еще новичок в игре Полоза, надо будет, друг сам все расскажет, таится не будет, не тот характер.

Как быстро летит время, особенно незаметно это происходит когда постоянно находишься в напряжении, когда опасность следует за тобой по пятам, когда некогда остановиться, расслабиться, отдохнуть, и вспомнить былое. Когда смерть идет рядом и трогает черными пальцами, впиваясь кривыми когтями в душу, тогда не до воспоминаний, и не до подсчета секунд, минут, часов и лет. Тут бы просто выжить, и не сдохнуть, на забаву костлявой. Но однажды, когда этого не ожидаешь, щелкнет что-то в голове, и навалится тяжким грузом на плечи удивленное понимание того, сколько уже пройдено. Поразишься как все произошло быстро. Вот только вчера вроде путь начал, а уже и финал, да еще и такой, к которому не стремился, о котором не думал, и которого не хотел.

Полгода прошло с того момента как Максим круто изменил жизнь, постучав в черный камень рубином. Пол года, как он выживает в этом мире, угождая азарту извращенного желания Полоза, поиграть человеческими судьбами. Как же быстро пролетело торопливое время, сколько всего произошло… Сколько раз он заглядывал смерти в глаза, уже и не сосчитать, но ему повезло, и практически всегда с ним рядом был друг. Тот, кто сейчас шагает молча впереди. Человек с совсем неподходящим для него прозвищем Угрюм, ведь с его характером скорее всего подошел бы позывной: «Псих».

Максим улыбнулся своим мыслям, и с теплотой посмотрел вперед, на раскачивающийся на спине Игоря, в такт шагам, рюкзак. Сразу вспомнилась их первая встреча, Сытуха, дуэль, Профессор и Ирина. Как они там? Та локация вроде спокойная, но в Уйыне все так непредсказуемо, все может поменяться в любой момент, что доказали появившиеся в Сытухе менквы, уничтожившие большую половину поселка. Он все тогда сделал, для того, что бы друзья выжили. Полгода уже прошло. Он обещал вернуться. Надо бы выполнить обещание, но судьба вновь кинула его в очередную авантюру, и отказаться нельзя. Вот закончит тут дела, и вернется. Если конечно выживет.

Задумавшись он уткнулся в спину внезапно остановившегося Угрюма, едва не сбив его с ног.

— Ты чего ворон ловишь? О чем размечтался? Не время сейчас о девках думать, — недовольно рыкнул друг. — Не место тут дрыхнуть, мечтами шторки завесив, можно и не проснуться.

— Сытуху вспомнил, Профессора с Ириной. Мы с тобой вернуться за ними обещали, полгода прошло, — смутился Максим.

— Нашел время для воспоминаний. Ты еще слезу пусти, ранимый ты мой, — хмыкнул Игорь успокаиваясь, и уже более спокойно продолжил. — Как там твой дар? Никого рядом не чувствуешь?

— Нет, — Художник недоверчиво оглянулся. — Вроде чисто тут.

— Это хорошо, — Угрюм скинул на траву рюкзак, и сел на поваленное дерево, через которое вела тропа, отметившись на стволе содранной чьими-то ногами корой. — Отдохнем немного, поговорить нам надо.

Максим спорить не стал и присел рядом.

— Тебе не кажется странным наше внезапное знакомство с Ойкой, — между тем продолжил разговор друг. — Какой-то мутный этот дед. Воевал с мисами, и вдруг воспылал к нам такой любовью, что даже противно от его розовых соплей. Нас первый раз видит, а уже пригласил домой, как дорогих гостей, и не испугался, что мы его гробанем. Но больше всего меня напрягает, что дорога, которую он указал, ведет туда, куда мы и стремились, на север к Бургу? Может конечно там и живут эти каменные змеюки, но мне что-то не верится в такое совпадение. Что-то тут не так, братан. Чувства у меня нехорошие.

— И потому ты такой угрюмый сегодня? Наверно зря ты плохо о нем думаешь. Мне не показалось, что он что-то замышляет. Он, как истинный житель этого мира, скорее всего действительно переживает за будущее Уйына, — задумался Максим. — У Сварга сосредоточена в руках огромная сила, с помощью которой, он уже уничтожил привычную жизнь деда, а может еще больше натворить бед. Потому, если уж не вернуть все назад, как было, так отомстить Ойка точно хочет, а тут такая удача, мы объявились.

— А ты рожу его хитрую видел?.. Да на ней написано огромными красными буквами: «Предатель». — Едва не подпрыгнул Угрюм. — Глазки бегают, прячутся, да с таким рылом только подлянки кидать. Не верю я ему… Вот куда он слинял по твоему? Где гарантия, что не стучать на нас в Бург дернул, и сейчас свои тридцать сребреников получает? Мне почему-то кажется, что это именно так. Поверь братан, я редко в людях ошибаюсь.

— Он не человек, не нагнетай. — Попытался успокоить друга Максим. — Твоя паранойя сейчас совсем не кстати. Если никому не верить, то у нас ничего не получится. Хочешь, не хочешь, а доверять придется.

— Я только благодаря своей паранойе и выжил в этом мире, — внезапно успокоился Игорь и дальше уже заговорил размеренным, тихим голосом. — Надо нам с тобой, братан, повнимательнее быть. Ты свою чуйку до максимума подкрути, что бы мух навозных метров за двести замечать.

— Почему мух, и почему именно навозных? — Рассмеялся Художник, не понимая, что имеет ввиду друг.

— Да потому, что живет в этой локации одно дерьмо, нормальных тут вырезали, а где дерьмо, там и мухи. — Угрюм вздохнул и встал. — Пошли дальше. Нравиться мне этот Ойка, или не нравится, но в его словах есть смысл. Нужна нам каменная кожа змеи… Очень нужна. Не хочу я рабом чьи-то стать, а другого способа избежать такую пакость у нас нет. Придется поверить старому.

Идти по девственному лесу, то еще удовольствие. Может и натоптана тропа, но создавалось впечатление, что сделали это далеко не люди. Слишком уж она незаметная, частенько теряющаяся в опавшей осенней листве. Друзьям часто приходится опускаться на колени и напрягать все свое внимание, что бы вновь отыскать прячущуюся от них дорогу.

Нога у человека тяжелая, и оставляет отчетливый след, а если еще и пройдут несколько, друг за другом, то скрыть такую тропу сложно, а если что, так еще и сломанная неуклюжим путешественником ветка, укажет правильное направление, но тут словно приведения поработали, едва-едва наследив чуть заметными отметинами. Такое могли делать мисы, но их тут нет, вырезали безжалостно менквы с ореками коренных жителей леса. Так кто же это? Не хотелось друзьям думать, что на такое способны твари, подчиненные воле, владеющего каменным браслетом Строга.

Слова Угрюма посеяли сомнения в душу Художника: «А что он собственно знает об этом Ойке? Да ничего. Видно, что дед хитрый, умный и себе на уме, ловко маскируется в лесу. Как он оказался рядом с лазом в пещеры сихиртя? Это случайность, или он соглядатай? А действительно ли он недоволен тем, что мисов уничтожили? Они были ему врагами много веков, злости наверняка много накопилось, а тут такая удача. Нет, прав Игорь, надо быть осторожнее, и „накрутить“, как он сказал, свое умение обнаружения чужих существ, — только вот как это сделать Максим не знал. Нет в этом мире инструкций как использовать доставшиеся игроку дары Полоза, да и советчиков нет, никто ничего не понимает, а если даже и догадывается, то делится не спешит. Каждый думает прежде всего о себе.

Задумавшись Художник вновьуткнулся в спину неожиданно остановившегося Угрюма, едва не сбив его с ног.

— Ты сноваспишь, что ли? — Обернулся к нему недовольный друг. — Сдурел совсем, я просил повнимательнее быть, а ты как в парке городском, на прогулке. Ты где летаешь?

— Задумался, — почувствовал себя провинившимся первоклассником, стоящим перед строгим учителем Гвоздев. — Слова твои обдумываю. Есть в них правда.

— Думать это полезно. Даже твоей тупой башке полезно, только и про внимание забывать не надо. У нас одна надежда на твою чуйку. Соберись братан. Свербит у меня что-то. Не к добру это. Я своим ощущениям доверяю.

— А ты чего остановился-то? — Максима задели слова друга, и он спросил довольно грубо. — Поругаться со мной захотелось?

— Да вот думаю: «А не затаиться ли нам не на долго, на пару часиков, у тропы? Понаблюдать, может кто следом крадется?» — Не обратил никакого внимания на грубость Игорь.

— А смысл? Зачем за нами кому-то сзади красться, если проще, впереди засаду организовать? — Пожал плечами Художник. — Я бы так и сделал.

— Может и так, но я бы затаился и посмотрел. — Настороженно оглянулся Угрюм. — Говорил же тебе уже, что свербит у меня. Плохое чувствую. Вон там, — он кивнул в сторону предполагаемой лежки. — Впереди береза валяется, как раз вдоль тропы лежит. Очень удобное место. С одной стороны у нее шиповник вырос, фланг прикрывает, а с другой яма от вывороченных из земли корней, если что скатиться туда можно, чем нам не окоп? Хорошее место.

— По мне так пустая затея, но если у тебя свербит, то почему бы и не попробовать. Заодно отдохнем и перекусим. — Легко согласился Гвоздев.

Сказано сделано, тем более что до намеченного Угрюмом места всего несколько шагов. Заглянув за поваленный ствол, Максим неожиданно резко отпрыгнул в сторону, потянув за рукав Угрюма, упав в опавшую листву. Сгруппировался, готовый отразить атаку и оглядываясь нервно по сторонам. Выхватил Кольт и взвел курок.

— Ты чего? — Зашептал недоуменно, ошарашенный неожиданным поступком друга Игорь, падая рядом на землю.

— Там уже есть чья-то лежка. Свежая, листва примята и запах. Я помню эту вонь. Это менквы. — Максим начал медленно отползать назад к тропе.

— Вот сука, я так и знал, что не просто так этот дед остался, — начал пятится следом за другом Игорь. — Сдал тварь…

Это были последние слова. Которые услышал Гвоздев. Как бы он не был сосредоточен, как бы не ожидал нападения, выхватив из кобуры Кольт, и водя им из стороны в сторону, но удар по затылку оказался неожиданным. Ни кто это сделал, ни чем, и как, он не увидел, просто в один миг сознание погасло, словно кто-то злобный резко выключил свет.

***

— Я даже рад, что ты без сознания, так мне с тобой будет проще разговаривать. — Голова огромного змея качалась перед лицом Художника. — Подключение к разуму очень сложный процесс, а тут такая удача.

Чернота, и ничего кроме черноты вокруг, и только огромная змея подсвеченная адским пламенем снизу, с хищно вибрирующим, раздвоенным языком между двух острых как иглы клыков, с прожигающими душу глазами. Максим не чувствовал собственного тела, он плавал энергетической субстанцией, в полном мраке остановившегося времени. Полное отсутствие ощущений; ни обоняния, ни осязания, ни слуха, ни зрения, все это существует прямо в нем, и только он в данный момент, та вселенная в которой живет мир.

Ему было страшно, хотя назвать страхом это чувство будет не правильно и слишком мягко. Это скорее ощущение безнадежного ужаса, сорвавшегося неожиданно в пропасть человека, смотрящего как приближается камень, о который расколется, взорвется брызгами его голова, и одновременно наблюдающего последствия, содрогаясь от вида растекающихся по граниту собственных мозгов и крови.

Бороться с этим чувством невозможно, оно леденит кровь, останавливает сердце, но сейчас у Максима ничего этого нет, он просто сгусток чего-то странного, не имеющего плоти, он состоит из одной только души, и силы воли, которая давит и не пускает рвущийся внутрь ужас.

— Я снова смертельно ранен, и ты хочешь мне дать очередное невыполнимое задание? — Усмехнулся Максим, еле сдерживая себя, что бы не заорать. — Нет уж, хватит с меня квестов, дай мне просто спокойно умереть. Я видимо не тяну той ноши которую на себя взвалил. Слаб оказался. Не спасти мне мою Настю.

— Вижу, что устал, — кивнул Полоз. — Слишком много я на тебя нагрузил. Вы, со своим Угрюмом, знатно меня повеселили, выпутываясь из таких передряг, в которых другие игроки поднимали вверх руки и сдавались, принимая смерть. Ты сейчас не умер, ты просто без сознания, и в плену, тебя несут туда, куда ты так стремился попасть, в Бург. Если ничего не предпринять, то станешь скоро покорным рабом, или умрешь на ритуальном столбе, сожранный убыром. Как тебе такие перспективы?

— Тебе же нравится смерть? Ты должен быть доволен таким развлечением. — Максим отвернулся от змея, не желая смотреть в его пронизывающие душу глаза.

— Ошибаешься, мне не смерть интересна, мне интересно видеть, как игрок пытается ее избежать, и что делает для этого, какие прикладывает силы. — Рассмеялся Полз. — Смерть в моем мире лишь закономерный финал неудачника.

— Ты извращенец, — огрызнулся Гвоздев.

— Может и так, почему бы и нет. Я делаю то, что мне нравится, — змей не обратил никакого внимания на обидные слова. — Кто посмеет меня судить? Тут мой мир, и мои правила. — Он не надолго замолчал. — Но я здесь не для этого. Я, в свое время, перемудрил со свободой выбора и создал то, что перестало мне подчиняться. Я попал в затруднительное положение. Мне нужна помощь, и я готов за это щедро тебя, и твоих помощников наградить. Вы получите свободу, и вернетесь в свой родной мир, если конечно к этому моменту сами этого пожелаете, мало того, вернетесь богатыми людьми, я осыплю золотом и драгоценностями.

— Вот тебя припекло! — Рассмеялся Максим. — Что, не все поддается контролю? Даже Великий Змей совершает ошибки?

— Да, припекло. Согласен, — не стал отнекиваться Змей. — Я просчитался, но зато у тебя появился шанс завершить быстро игру, и вернутся к обычной, привычной жизни в старом мире. Шанс есть как у тебя, так и у твоих друзей. Не захочет кто-то из вас возвращаться, получит другую награду, такую, какую еще не получал никто в этом мире, и которую считают невозможной.

— Заманчиво, но тогда и я поставлю свое условие: «Ты возвращаешь мне авансом Настю», — Или так, или на меня не рассчитывай. — Повернулся к Полозу Максим и увидел его довольные результатом разговора, светящиеся глаза.

— Согласен. — Кивнул Змей. — Но тебе, для получения аванса, надо еще кое-что: во первых, освободиться из плена не став рабом, во вторых, собрать команду из четырех человек, один ты мне не нужен, один ты слишком слаб, а сделать придется многое. Как только ты выполнишь предварительные условия, то немедленно встретишься с женой. Только не вини меня в том, что ваша встреча может оказаться неприятной, моей вины в этом не будет, — хмыкнул ехидно Полоз. — Вот мои условия твоей встречи с Анастасией. После выполнения всего о чем мы с тобой сейчас говорили, я дам основное задание. Про те, что дал ранее до этого, забудь, их больше нет, ни для тебя ни для твоих спутников, ваша игра начнется с чистого листа.

— Ты вернешь мне Настю? — В голосе Максима прозвучали нотки надежды.

— Не верну, а создам условия для вашей встречи, это не одно и то же. — Хмыкнул снова ехидно змей.

— Тогда я согласен. — Твердо заявил Гвоздев.

— Хорошо, это меня радует. Сейчас ты уснешь и будешь спать до тех пор, пока не окажешься в Бурге. Что-либо предпринять по дороге у тебя все равно не получится, просто поверь мне на слово, а отдохнуть надо. Так что, спокойно спи, я отключу полностью разум.

Мир мигнул, вспыхнул кровавой искрой, и погас.

Глава 20 В плену

Где находится душа, когда мы находимся без сознания? Когда наш разум отключили с помощью наркоза, или доброго удара дубиной по затылку. Никто пока не смог дать точный ответ на этот вопрос. Мы не мертвы, но и не живы в этот момент существования. Там нет страданий, нет радости, нет никаких раздумий о смысле жизни, там есть только черное, пустое ничто, и порой возвращение оттуда похоже на пробуждение от ведра ледяной воды, вылитого на спящего в теплой постели человека.

Художник, возвращаясь к жизни, толчком вынырнул из мутного омута беспамятства, попытался вдохнуть всей грудью, до боли, до разрыва легких, этот спертый, кислый воняющей мочой и плесенью, но такой долгожданный для организма воздух, но что-то соленое, противное и упругое, заполняющее все пространство рта, мешало сделать это. Он безуспешно попытался выплюнуть мешающую дышать гадость, но скулы свело спазмом, и у него ничего не получилось.

Голова болела, и это ощущалось так, как если бы в затылок неторопливо забивали пудовой кувалдой, крепежный рельсовый костыль, а в перерывах между ударами, монотонно проворачивали его в ране, накручивая воющие от боли мозги на ржавое железо.

Максим застонал с трудом открыв слипшиеся глаза. Пыльные, солнечные лучи пробивались позолоченными тропинками через щели дощатого потолка, и упирались зайчиками в грязный пол полутемного помещения. Такое освещение едва разгоняло мрак, но позволяло все же рассмотреть убогую обстановку царившую вокруг, которая не предвещала Художнику ничего хорошего.

Небольшой, то ли амбар, то ли хлев, с подгнившими бревенчатыми стенами, земляным полом, усланным тонким слоем прелой соломы, а напротив злые глаза связанного, извивающегося змеей в попытке освободиться Угрюма, с грязной тряпкой-кляпом во рту. Слово: «Злые», наверно мало передает сущность данного состояния разъяренного друга, глаза его пылали бешенством, даже скорее были переполнены огнем дикой ярости, не находящей выхода из беснующегося тела.

«Так вот что мешает мне дышать», — скосился на кляп во рту друга Художник.

Между тем Игорь, изображая из себя раненную улитку, пытающуюся добраться до спасительного водоема, убегая от преследования хищника (по другому передвигаться, закрученный в веревки, как кокон личинки бабочки) он не мог, подполз ближе к Максиму, и ткнул его головой, пытаясь перевернуть на бок, что-то гневно мыча при этом. Что хотел сказать Угрюм, услышать Художник был не в состоянии, из-за мешающего говорить другу кляпа, но все же замысел понял, не даром же они провели вместе столько времени, пройдя огонь и воду, и потому понимали друг друга порой без слов.

Кое как раскачиваясь, перекатываясь с одного бока на другой помогая себе связанными ногами, с третий или с четвертой попытки, он наконец повернулся спиной, и тут же ему в ладони ткнулась влажная, пропитанная слюной и кровью тряпка. Одеревеневшими, от нехватки крови, практически бесчувственными, ватными пальцами, он потянул из рта друга кляп, и тут же услышал то, что и ожидал услышать, отборный мат.

— Сука Ойка, если выберусь из этой передряги живой, жизнь положу, что бы найти и удавить подлую гниду. Давай, братан, разворачивайся, теперь я тебе кляп вытащу, а то я разговариваю с тобой как с лупающим глазами куском парной отбивной. Вместе думать будем, как выпутываться из всего этого дерьма, куда нас с тобой угодить угораздило. — Угрюм говорил, отплевываясь, избавляясь от грязи и крови во рту. — Пить хочется как никогда в жизни не хотелось, башка раскалывается, и от злости трясет, в общем полный набор впечатлений, или даже скорее их перебор.

Спустя несколько минут и Максим избавился от кляпа, и полностью согласился с другом в оценки впечатлений.

— Давай теперь из веревок выпутываться, — между тем продолжил командовать Угрюм. — Снова разворачивайся ко мне спиной, лежи смирно, и никуда не уходи, буду пытаться узлы грызть, надеюсь ты руки мыл, а то я дюже брезгливый, инфекций всяких боюсь, особенно микробов. Если вдруг укушу ненароком, то не ори, это я не со зла, а от избытка чувств, сука. — Невесело усмехнулся он, и вцепился зубами в веревки, запыхтев от натуги.

Возился он долго, но так как за все то, за что брался, доводил до конца, сколько бы времени это не занимало, спустя несколько минут, освободившиеся от пут друзья, сидели друг напротив друга, на грязной соломе, и растирая онемевшие руки, размышляли над создавшимся положением и поиском выхода из «этой задницы», — как довольно образно высказался Игорь.

— Что тут думать? У меня уже мозги кипят. Выскакиваем отсюда, валим всех подряд, кто на пути встретится и быстренько уходим в лес. Там находим Ойку, я ему сворачиваю шею, согласись, что это вполне гуманно, и вот только после того, как все это мы провернем, можно будет спокойно посидеть и подумать основательно, а до того момента, ты уж извини братан, никак. — Горячился Угрюм, напрочь потеряв рассудительность от свалившихся на голову неприятностей и унижений.

Максим не мешал ему, не видел смысла, пройдет совсем немного времени, он успокоится, придет в себя, и поймет всю абсурдность своих планов.

Художник сидел на грязном полу, прислонившись к стене, вытянув ноги, смотрел в никуда невидящим взглядом, погрузившись в себя, и думал. Ситуация действительно безвыходная. Они пленники, сидят в каком-то сарае, находящемся скорее всего в городе, возможно даже в том, в который они и стремились попасть, в Бурге, но вот только от этого почему-то не легче.

Даже если получится выбраться из этого помещения, то дальше что? Выполнить задание, и забрать у Сварга браслет? Это даже не смешно. Тогда что? Бежать? Но город они не знают, куда пробираться не известно, вокруг люди, которые им совсем не друзья, и дорогу к свободе не укажут. Судя по лучам света из щелей, сейчас или день, или утро, точно сказать невозможно, так как не известно, сколько времени они были без сознания. Если и удастся сбежать, то только ночью, поэтому ничего не оставалось как ждать.

Художник закрыл глаза.

— Ты чего, братан? Спать собрался? — Воскликнул возмущенно Угрюм, склонившись над другом. — Самое время нашел для отдыха, или тебе по барабану, что мы в ловушке и выхода нет?

— Не истери. Возьми себя в руки. Как ты собрался сейчас бежать? — Максим говорил спокойно, не открывая глаз. — Мы среди врагов, безоружные, а на улице день. Пяти минут не пройдет, как мы снова окажемся в этом хлеву, но связанными куда более тщательно, еще и под охраной, и это в лучшем случае, а в худшем нас просто пристрелят. Ты этого хочешь?

— Да прав ты, прав. Все я понимаю, да только душа горит, сил нет бездействовать. — Угрюм махнул обреченно рукой и начал маятником ходить взад, вперед, остервенело вколачивая ноги в прелую солому. — Не могу я больше ждать. Сил нет.

— Успокойся! — Рявкнул на него поднимаясь, и вставая напротив Художник. — Не будет у нас с тобой второго шанса, не дадут. Сразу надо все делать обдуманно, без суеты. Ночи ждать надо, и тогда уходить. Лучше подумай как выбираться будем? Двери нам никто не откроет, наверняка заперты, — он кивнул в сторону массивных досчатых ворот.

Угрюм на секунду замер, оглянулся и неожиданно улыбнулся:

— Что бы ты без меня делал, братан. Ты когда-нибудь в цирке выступал? — Совсем не к месту спросил он, и не дожидаясь ответа продолжил. — Сейчас испытаешь то, что чувствует атлет на арене. Стой и не шевелись, папка дорогу к свободе искать будет. Стой говорю. — Он схватил за руку пытающегося отмахнуться от него Максима, и заглянул ему в глаза. — Я тебе на плечи встану, как раз до потолка дотянусь. Кажется мне, что он хлипкий, и удастся разобрать. — Больше не говоря ни слова он ловко вскарабкался другу на плечи. — Не дергайся, и так неудобно стоять. — Он начал толкать по очереди доски настила крыши. — Я прав. Парочку можно сорвать. Вот тебе и дорога на волю.

— Слазь, всю спину оттоптал, — беззлобно выругался Художник и улыбнулся. — Дорогу нашли, теперь можно и отдохнуть, До вечера времени много.

— Лишь бы только не заявился кто по наши души. — Спрыгнул на пол Игорь. — Не просто же так нас повязали. Думаю и поспрашивать придут.

— Вот тут мы с тобой бессильны, — вздохнул Максим. — Будем ждать и надеяться на удачу.

— А удача, скажу я тебе, баба стервозная, а в твоем случае еще и знатная, — усмехнулся Угрюм. — Так что готовимся к последним в жизни приключениям. Кулаки страсть как чешутся. Повеселюсь на последок.

— Это я уже от тебя не раз слышал, вот только «последок» твой никак не наступит, — рассмеялся Максим ложась на солому и закрывая глаза. — Если гости заявятся, буди.

— Вот за что я люблю тебя братан, так это за поразительную невозмутимость, — завалился рядом с ним Игорь. — Будить не буду, гости придут, сами разбудят. — Он прикрыл глаза и замурлыкал про себя какой-то блатной мотив.

Не смотря на обстоятельства, совершенно не способствующие отдыху, ведь в такой ситуации любого нормального человека колотит от страха неизвестности и адреналина, Художник не заметил, как уснул.

Ему снилась, раскрасневшаяся от мороза, держащая в руках беговые лыжи и палки, с прилипшим к ним снегом, почему-то в свадебном платье и спортивной красной шапочке, усталая, но счастливая Настя, стоящая на пьедестале почета, на первом месте. Он, как одновременно тренер и судья, одевал ей на шею золотую медаль чемпиона, на розовой ленточке, играла громкая музыка, но не торжественная, как положено в данной ситуации, а веселый вальс.

Настя что-то кричала ему, но из-за ошалевшего оркестра, заглушающего даже рев беснующихся трибун, он ничего не слышал, и лишь глупо улыбался в ответ. Не дождавшись понимания от мужа, девушка размахнулась лыжами, и врезала ему по плечу, да с такой силой, что тот не выдержав дикой боли заорал и тут же проснулся.

Мгновенно грубая ладонь запечатала ему открывшийся в вопле рот, а сильное тело придавило к земле. Художник, тут же открыв глаза увидел склонившееся над ним, взволнованное лицо Угрюма.

— Сдурел?! Ты чего это орать удумал? То улыбаешься во сне, не дозваться, то вопить принимаешься как оглашенный. Очнулся? — Он убрал перекрывшую дыхание руку. — Гости у нас. С замком на воротах кто-то возится, а между тем еще светло, бежать рано. Что братан делать будем?

— Руки за спину и лицом к воротам ложись, пусть думают, что мы все так же связаны и с кляпами во рту, в полутемках сразу не разберутся, — мгновенно сориентировался в обстановке Максим резко поворачиваясь от друга в обратную строну и складывая за спиной ладони.

— А потом что? — Повторил его действия Игорь.

— Будем действовать по обстоятельствам, — прошипел Художник, так как ворота уже распахнулись, впустив в помещение вместе с солнечным светом поток свежего воздуха и судя по шагам, одного посетителя.

— Как отдыхается? — прозвучал насмешливый фальцет, но самого гостя друзья не видели, так как лежали к нему спиной, а он в свою очередь, то ли по невнимательности, то ли из-за плохой видимости в помещении, не замечал отсутствия на них веревок. — Сварг послал меня с приветом, рассказать что еще совсем немного терпения, и вас привяжут по утру к столбу. — Заржал противный голос. — Как вам рифма про утро и столб? Ах да, вы же гости, и про гостеприимный столб ничего не знаете. Поверьте, он великолепен, и вам и всем присутствующим на ритуале понравиться. Вам предстоит познакомиться с самим, истинным хозяином Уйына. Вы так удачно и вовремя зашли в нашу локацию, что упустить такой шанс было бы глупо. — Он снова засмеялся и подошел ближе. Чего молчите? Или не рады? — Носок сапога врезался Максиму в спину в области печени.

Дикая, нестерпимая боль пробила тупым копьем поясницу Художника. Перехватив дыхание, она попыталась сковать щупальцами спазма все тело, парализовав движения, но он, силой воли смог задавить в себе это чувство. Максим, почти теряя сознание, крутанулся, ловко подсекая ноги ненавистного гостя, и уже в шею падающего врага, влетело ребро ладони, с хрустом вдавливая в горло кадык. Он победил, и только после этого позволил себе расслабиться, и со стоном поджав к груди ноги, скуля и подвывая, отдать тело на растерзание немощи.

Враг забился в агонии, задергав в конвульсиях ногами, хватаясь руками за смертельную рану, и делая безуспешные попытки сделать вдох, но вместо этого выплевывал сгустки крови и хрипел. Подскочивший Угрюм, метнулся к нему, но заметив, что все уже кончено нагнулся к Художнику.

— Что случилось, братан? Я не видел ничего. Спиной лежал. Слышал только два удара, и стук падающего тела, а пом ты корчишься. — Он взволнованно разглядывал друга, в поисках раны и пытаясь понять его состояние.

— Эта гнида мне ногой по печени пробил, как по футбольному мечу. Гад. Ты не представляешь, на сколько это больно. — Прошипел злобно выдыхая из легких внезапно ставший густым и горячим воздух Максим.

— И после всего этого ты его умудрился завалить? — Выпучил глаза в недоверии Угрюм. — Но это невозможно. Там такая боль, что тело напрочь парализует.

— Нет, это не я, это он сам оступился и шею свернул, — огрызнулся Художник медленно приходя в чувства. Боль медленно отступала, оставляя после себя ноющую тяжесть. — Печени здорово досталось, теперь долго тянуть будет. Ты посмотри, что у него там с собой, может оружие какое есть, нам бы сейчас очень даже пригодилось.

— Здоровый бугай, — усмехнулся, обыскивая уже мертвое, начинающее медленно коченеть тело Угрюм. — Когда он вошел и заговорил, я думал что недоразумение какое-то мелкое женоподобное пожаловало, а тут медведь целый. Посмеялась над мужиком природа, одарив таким мощным торсом, и таким жалким голоском. Лихо ты его однако завалил, братан. Живем. — Неожиданно воскликнул он, звякнул затвором найденного пистолета. — Макаров, обойма полная и еще одна. Держи, тебе в стрелкотне равных нет, так что владей, — он кинул Максиму оружие. — Ну а это мне трофей, финка, сталь вроде неплохая, но рукоять немного подкачала, не очень удобная. Ну да дареному коню в рот не смотрят, и зубы не считают.

— Извините, что отвлекаю, но зря вы его убили.

Максим перекатом ушел в сторону и из положения лежа направил в сторону голоса уже взведенный пистолет, Угрюм рыбкой нырнул в другой угол и изготовился к отражению атаки, но в помещении никого кроме них не было.

— Мы одновременно свихнулись? — Затравленно осмотрелся Игорь. — Пустое место не может разговаривать? Ну-ка объявись, приведение…

— Простите, вы не могли бы опустить оружие. Я очень не люблю когда мне угрожают. — Как-то не уверенно попросил незнакомец.

Друзья переглянулись, понимающе кивнули друг другу и выполнили просьбу, однако не теряя при этом бдительности, кто его знает, что скрывается под пологом невидимости.

Воздух в темном углу сгустился в фигуру невысокого, грязного щуплого парня, со стянутыми на затылке в пучок рыжими волосами. Грязная футболка, красного цвета, пляжные шорты с аляповатым рисунком тропических пальм и шлепанцы на голую ногу, явно говорили о том, что в Уйын он попал скорее всего с курорта и относительно давно, дней пять или шесть назад.

— Кто ты, болезный, — улыбнулся странному виду незнакомца Угрюм, — и как ты такой фокус невидимостью изобразил?

— Простите еще раз, вы не могли бы угостить меня водой. Очень пить хочется. — Игнорировал вопросы Игоря парень, и с мольбой в глазах посмотрел сначала на одного из друзей, потом на другого.

— Откуда у нас-то вода? — Хмыкнул Угрюм. — Уроды местные отобрали все имущество, когда вязали. Начисто обчистили сволочи. Одежку да трусы только не тронули, побрезговали видимо.

— А у покойника во фляге, разве не вода? — Скосился с нескрываемой жадностью во взгляде на труп незнакомец.

— Вот я балда, — хлопнул себя по лбу Игорь. — Оружие увидел и руки от жадности задрожали, про все на свете забыл.

— Ну так что? Угостите водичкой? — Едва не заплакал невидимка.

— Обзовись сначала, кто таков? — строго посмотрел на него Угрюм.

— Илья я. — Вздохнул как-то обреченно незнакомец. Шахматист. Прячусь тут.

— Хм. — Сощурился Угрюм. — Однако ловко ты прячешься. Может расскажешь, как это у тебя получается?

— Дайте пожалуйста воды, — взмолился Илья.

— Подходи богатырь, напою, коль тридцать три года на печи ждать отказываешься. Не соответствуешь ты как-то статью своему богатырскому имени, ну да в том не твоя вина.- хохотнул Игорь. — Вот только угощаться водичкой, будем все по очереди, мы то же пить хотим.

— Так парни, готовимся, чувствую, что кто-то еще сюда идет. — Максим отпрыгнул к стенке, прижавшись спиной к бревнам, затаившись за косяком ворот, Угрюм сделал все то же самое, но с другой стороны, а Илья неожиданно растаял в воздухе.

Глава 21 Мотоцыкл

- Фальцет! Ты чего там застрял, придурок? Сдох что ли? Там Строг рвет и мечет, аж дым из ушей идет. — Это последнее, что сказал не вовремя проявившийся гость, едва войдя в помещение, прежде чем на всегда замолчал. Сделал всего один шаг, не заметив, что тот к кому он обращается действительно мертв, а пленники освободились, и умер. После яркого солнечного света, в полусумраке, глазам нужно время, что бы привыкнуть, что сыграло на руку друзьям, и послужило одной из причин скоропостижной смерти незадачливого врага.

Острое лезвие финки вошло точно под основание черепа гостя, пробив позвонки и войдя в мозг. Такая рана не оставляет шансов, получение такой раны, это мгновенная смерть. Гость еще падал, не осознавая, что уже мертв, когда, не сговариваясь, два совсем еще недавно пленника, одновременно подхватили его под мышки, и закинули внутрь помещения, подальше от входа.

- И сколько еще этих придурков сюда пожалует? — Оглянулся Угрюм в сторону приоткрытых ворот, вытирая финку о все еще дергающееся в конвульсиях тело. — Может братан, не будем никуда сбегать, посидим тут, да по одному вырежем весь город? И квест выполним, и местью душу отогреем? Как тебе такая идея? Согласись, что это я гениально придумал?

- Было-бы не плохо, - усмехнулся настороженно оглядываясь в сторону ворот Максим. Неизвестно кто и когда снова пожалует оттуда в гости, надо быть ко всему готовым. - Да вот только боюсь, что не получится у нас снова такой фокус. Еще совсем не много, самую малость задержимся, и спалимся мы с тобой обязательно тут. По лезвию ножа ходим. Исчезновение двух человек не останется незамеченным, обязательно поинтересуются, куда те пропали. Да и не просто так они сюда пришли, по наши души пожаловали. Слышал что он сказал? — Кивнул Художник в сторону трупа. - Строгу мы с тобой понадобились, он их и прислал. Ты вот что... Обыщи пока труп, а я гляну, что там, да как, - Он мотнул головой в сторону выхода.

- Добро, братан, сделаю. Только ты поаккуратней там, не высовывайся. — Согласился Игорь, и склонился над затихшим уже телом, приступив к обыску.

- Может лучше я посмотрю ,что твориться на улице? — Тут же материализовался из воздуха бледный как смерть Илья, косясь на труп. — Страшно, конечно, но я все таки могу быть невидимым, мне полегче будет.

- Ты дорогу из города запомнил? — Едва не хлопнув себя по лбу поинтересовался Художник, у нового знакомого.

Как он мог так опростоволоситься? Ведь это сейчас самый важный вопрос, про это надо было спросить в самую первую очередь у совсем недавно появившегося союзника, в самом начале знакомства. Но так уж сложились обстоятельства, что времени на расспросы до этого самого момента судьба не дала, круговорот молниеносно происходящих событий не давал времени даже подумать как следует, не то, что вести какие-то там разговоры, все происходило на автомате, на адреналине. Упущение, всегда надо думать, просчитывать свои действия, но время назад не воротишь.

- Да, - кивнул в ответ Илья. - Меня днем поймали и не таясь привели сюда, по этому дорогу запомнил. У меня память фотографическая, если что увижу, то никогда не забуду. Я же шахматист, а в таком виде спорта, это очень важно.

Очень Максиму хотелось расспросить этого человека, сколько времени он уже находиться в плену, как становится невидимым, и почему до сих пор еще жив? Хозяева этих негостеприимных мест не отличаются особой добротой, и судя по всему, убивают своих пленников самым извращенным способом, подвергая пыткам у какого-то там ритуального столба, довольно быстро, а этот странный паренек выжил? Вопросов много, но времени их задавать совершенно нет. Вот выберутся отсюда, тогда и поспрашивает, а пока...

- Можешь пройти и посмотреть, что там? Много ли народу на пути? Чем вооружены? Надо знать, что ожидает впереди, тогда можно строить и кое какие, более реалистичные планы, а не надеяться на авось. — Посмотрел в глаза Ильи Художник, и вздохнул, увидев в них застывший ужас.

- Могу, но боюсь, - отвел взгляд новый знакомый и покраснел.

- Слушай, Тень. Ты не против что я так тебя буду называть? Тут у всех без исключения свои позывные, или погоняла по другому, а тебе больше всего именно такое подходит. — Улыбнулся Художник смутившемуся парню и взяв за подбородок, заставил посмотреть в глаза. — Ты молодец. Боятся это нормально. Не страшно только идиотам, но тем и отличается нормальный мужик, от ненормального, что может наступить на горло своему страху. Задавить гниду, и выполнить то, что должно.

- Это как у военных? — Неожиданно подобрался и расправил плечи тот.

- Да, как у военных, - кивнул Максим. — Ну так что? Посмотришь?

- Да, - кивнул Илья, хотел еще что-то добавить, но передумав, или не решившись, растворился в воздухе.

- Чертенок какой-то а не пацан, жутко смотреть как он исчезает. Действительно Тень. Первый раз вижу, чтобы игрок такое мог, местные нелюди не в счет, а вот что бы человек... — Он хмыкнул. - Расскажи кто, ни за что не поверил бы, - и одобряюще рассмеялся, наблюдая за местом где только что присутствовал новый знакомый, не переставая при этом осматривать труп. — Ему лет семнадцать на вид, и никаким боком он ни к спортсменам, ни к военным, а уж тем более к бандитам не относится. Как вообще он сюда попал? Полоз обычно выбирает себе подготовленных игроков, азарт Змею нужен, а не куски готового к приготовлению мяса.

- А как сюда Профессор попал? — Хмыкнул ехидно Художник, ответив вопросом на вопрос. — Он мало на спецназовца похож, а уж тем более на бандита. Видимо и Полоз ошибается, даже он не совершенен, или задумка у него такая.

- Жаль парня, сгинет он тут, - вздохнул между тем Игорь. — Не приспособлен к такой жизни. Хороший пацан, сразу видно. С виду хлюпик, а присмотришься стержень внутри у него, причем стальной. Видно что до чертиков боится, а ведь пошел.

- Даст Бог, выберемся отсюда живыми, позаботимся о нем. Нам все равно в Сытуху возвращаться, там и пристроим. Поднатаскаем, и найдем чем занять. — Уверенно произнес Максим.

- Твоими бы устами, да мед… - Игорь не договорил и неожиданно лицо его посерело. — Я уже Сытуху свою как дом родной, в старом мире вспоминаю. Пол года всего прошло, а кажется целую вечность прожили. Устал я что-то братан. Приключения уже поперек горла стоят. Хочется жену, семью, покой, и детей, и чтобы стол круглый с пузатым самоваром, и баня с пивом… Нет, все таки лучше с квасом, не хочется голову хмельным дурить.

- Что-то не вовремя ты расклеился, - усмехнулся Максим, аккуратно выглядывая из приоткрытых ворот, присматривая за обстановкой. — Будет тебе и самовар, и жена, и баня, да вот только одно маленькое препятствие на пути к такому счастью стоит, возможность сдохнуть тут. Да и жену себе еще заработать надо. Ты ведь себе королеву выбрал. Помнишь про квест-то?

- Да помню я все, - вновь вдохнул Игорь. — Но от этого не легче. Невыполнимым он мне уже кажется, квест этот. А что на счет препятствия, так у меня их на пути, столько стояло, что я со счета сбился. Столько раз по кромке прошел преодолевая, что одним больше, одним меньше, привык давно, - Игорь поднялся закончив обыскивать труп. — В общем одарил нас щедрый гость еще одним Макаровым, охотничьим ножом, флягой с водой, и одним бутербродом с черным хлебом, укропом и куском жареного мяса. — Пистолет мне, нож тебе, а бутерброд пацану отдадим, когда вернется. Он не жрал уже скорее всего неделю. Ты как, с таким распределением трофеев согласен? — Максим молча кивнул, не оборачиваясь, продолжая следить за обстановкой.

Улица только с виду казалась пустынной. Тишина обманчива и коварна, он это точно знал, бывали случаи в жизни, когда из такой вот тишины прилетали смертельные гостинцы, и только чудо, что он все еще жив.

Добротные бревенчатые дома, крытые медными листами, ровно выстроились вдоль широкой, пустынной дороги, высланной бурым кирпичом. Куда она ведет непонятно, так как поворачивает вправо, скрываясь за зданиями, и откуда начинается так-же не ясно, так как ее начало прячется за сараем-тюрьмой, в которой на данный момент готовятся к побегу пленники. Аккуратно постриженные в ровные квадратики кустарники вдоль дороги, изображающие ограду, чистота улиц, все говорит о склонном к порядку хозяине города. Чувствуется, что правит тут человек, знающий, что делает, жесткий и волевой. Не такого ожидал от Строга Художник. Он представлял его авантюристом, которому на голову свалилась удача, и который разбазаривает ее на право, и на лево. Ошибался, и понимание такого факта расстроило. Значит враг совсем не дурак, умеет думать, знает что делает, и справиться с ним будет ой как не просто.

Взгляд зацепился за угол дома. Что-то там не так?.. Вот что! Сапог выглядывает и трава примята, еще не успела расправиться. Там кто-то лежит, то ли спит, то ли отдыхает, и делает это относительно недавно. Ненужный свидетель.

Окно дома напротив раскрыто, и видно, что кто-то ходит, тень внутри мелькает, еще один свидетель. Все эти детали нужно иметь в виду, когда они кинуться бежать.

«Бежать? - Задумался Максим.- Нет, не должно быть ни какой спешки. Лишняя суета слишком привлекает внимание. Надо выглядеть так, словно живешь в этом городе, все знаешь, и никуда не торопишься. Идти смело и нагло. С таким подходом шансы на успех возрастут»… - И тут взгляд его зацепился за то, чего он ни как не мог ожидать.

Мотоцикл!!! Вот чудо! Как он тут оказался?! Всего ожидал тут увидеть, вот только не технику. Двухколесный зверь явно не заводской сборки. Грубая рама, меховое, вытянутое седло на два человека, руль явно не металлический, на рога похож, несоизмеримо большие колеса с красными шинами, и отсутствие бака для топлива.

- Ну что, есть какие мысли? — Поинтересовался Угрюм, обрывая раздумья, и пристраиваясь с другой стороны створки ворот, аккуратно выглядывая наружу.

- Двоих заметил, вроде не опасные, простые жители, но кто его знает. И самое главное. — Улыбнулся загадочно Художник. Мотоцикл.

- Ты не перепутал! — Угрюм выглянул из-за угла, в поисках техники, даже потеряв осторожность от такой новости.

- Точно говорю, мотоцикл, тебе просто не видно, створка закрывает. - Кивнул Максим. - Как думаешь, откуда он тут?

- Я же тебе говорил, что Уйын тебя удивит братан, тут еще и не такое встретишь. — Хмыкнул Угрюм. — Тут места более цивилизованные чем Отстойник, а уж тем более наша Сытуха. Тут дальше по локациям и дороги есть, и города большие, и автомобили. Может даже самолеты. Но об этом у нас еще будет время поговорить. Скажи лучше, что о побеге думаешь?

- Думаю надо будет выходить нагло, не таясь, без суеты, делая вид, что мы местные. Так меньше привлечем внимания. Потом заводим мотоцикл, и на колесах рвем из города. Пока очухаются, мы уже далеко будем. — Не отрываясь от наблюдения, высказал свое мнение Максим. — Тень вернется, тогда более конкретно план обдумаем.

- Надеюсь пацан не спалится. Мы же не знаем как действует его умение. Может он на солнышке тает. — Хмыкнул Игорь в ответ.

- В любом случае нам пока ничего не остается, как ждать, и надеяться, что раньше парня не заявится кто другой по наши души, - вздохнул Художник, понимая, что все их планы висят на ниточке, а скорее даже на паутинке, к которой злой дядька-бандит крадется с ножницами.

Через некоторое время появился Илья. Легкий ветерок огладил кожу на лице Художника и через мгновение за его спиной материализовался новоявленный разведчик, заставив вздрогнуть от неожиданности. Выглядел он довольно взволнованным. Дыхание сбито, кожа раскраснелась, глаза бешеные.

- Ты чего? Тещу будущую увидел, что так разволновался? — Заржал посмотрев на него Угрюм. — Понимаю тебя, я то же таким был.

- Там такое! — Задохнулся собственным возбуждением Илья, не обращая никакого внимания на колкости Игоря. — Там монстры! Огромный один, белый весь, глаза красные, морда в крови, в центре около столба стоит, к которому мужчина с разорванным животом привязан, а вокруг еще десятка два чудовищ, поменьше. Люди перед ними на коленях стоят и поют что-то. Я не разобрал слов, страшно близко подходить было, но жуткое что-то, мотив вроде похоронного марша. А один на колени не встал, а вроде как дирижирует этим хором.

- Думаю, что это наши с тобой старые знакомые, - прошептал словно самому себе Игорь.

- Думаешь «Свидетели смерти»? — Нахмурился Художник и не дожидаясь ответа повернулся к Илье. - Ты дорогу-то посмотрел? Или музыкой заслушался? В Уйыне можно и не на такое нарваться, привыкай. Здесь самое главное не удивляться, и не пугаться, а выполнять то, то задумал, или долго не проживешь.

- Делай что должен и будь, что будет, - кивнул, соглашаясь с другом Угрюм.

- Я все сделал, как вы и велели. Дорога пустая, но на воротах два стражника с автоматами. — Выдохнул из себя воздух Тень.

- Воротах? — Не понял Игорь. — Там что, город забором обнесен?

- Да, высокий, такой вроде частоколом называют. Бревна, одно к одному, одним концом в землю зарыты, а второй заточен, сверху проволока, вся в колючках. Метра три высотой, не перепрыгнуть.

- Егоза…- Нахмурился Угрюм. – Побег осложняется, накрылся твой гениальный план Художник, медным тазом. Не дадут нам на колесах сбежать, покрошат еще на подъезде к воротам, не думаю, что там с автоматами парни для антуража стоят, наверняка знают с какой стороны пули выскакивают.

- Наглость, внезапность и неожиданность наш главный козырь, - задумался Максим, но ты прав, слишком велик риск, надо свести его к минимуму. Если действовать по первой моей задумке, то надо в наглую, подстраиваясь под местных жителей, смело идти на выход, и только в крайнем случае прорываться с боем, по второму плану, который пришел на ум, когда я заметил мотоцикл, просто использовать фактор неожиданности и удрать на колесах. Какие есть еще у кого мысли?

- Первый план хорош, но у него есть недостаток. За нами обязательно увяжется погоня, а не зная местности, и имея в виду предательство Ойки, который тут каждую тропинку знает, скорее всего нас очень быстро вычислят и поймают, тут бы не помешал мотоцикл, на нем шанс оторваться во много раз возрастает, но двухколесный друг у нас во втором плане, - в свою очередь задумался Угрюм, - что же касается этого самого второго плана, то в свете последней информации он вообще безумен. Твое везение братан пока и не думает ложиться спать, может отправишь его не на долго на покой, на время побега, - он невесело усмехнулся.

- А если мы объедением два плана? Тень прекрасно доберется до ворот сам, а один из нас, - Максимкивнул Угрюму. — Заведет мотоцикл, а другой вырежет стражу. Когда дорога освободиться мы свалим на колесах?

- Два пункта мне непонятны. — Недоверчиво скосился на друга Игорь. — первый: если мотоцикл не заведется, и второй: как к страже незаметно подобраться? И еще, чуть не забыл. Держи пацан, - он протянул Илье бутерброд.

- А вы? — Оглянулся тот на друзей и сглотнул слюну.

- Мы сытые, недавно обедали, - рассмеялся Игорь. — Ну так какие мысли, братан? — Вновь обернулся он к Художнику.

- По второму наглость поможет, по первому, только на удачу надеяться. — вздохнул Художник.

- С твоей удачей, лучше сразу повесится, - засмеялся Игорь. - Так что заводить драндулет буду я, а вы с Ильей стражу резать пойдете.

- Насмерть? — Тут же побледнел Тень.

- Нет сынок, понарошку. — Посмотрел на него ехидно Игорь. — Ты человека-то когда нибудь убивал?

- Нет. — Еще сильнее побледнел Тень, и губы его дрогнули.

- Как тебя вообще сюда занесло, малец, тебе еще дома конфеты у мамки таскать и наворачивать за обе щеки, пуская сопли. — Угрюм начал заводиться. — Вот что за не пруха такая? Какого черта я ввязался с тобой Художник в эту авантюру. Сидел бы себе в Сытухе, борщ в Едальне трескал и в ус не дул. Угораздило же...

- Остынь! — Рявкнул на него Максим. — Чего разнылся? Раньше надо было думать, а сейчас выбирать не приходится. Отсчитывай минут пять, после нашего ухода и заводи мотоцикл, если не получится, то действуй по обстоятельствам, если мы без шума стражу вырежем, то иди медленно с непринужденным видом, если кипишь начнется, то рви на всех парах, а мы прикроем.

- Ну тогда: «Что бы Полоз сдох», - произнес Угрюм в виде короткой молитвы, и торжественно поцеловал пистолет.

- Не гневи Змея, он и так нас не любит, - рассмеялся над его кривляньями Максим, и махнул рукой. — Все парни, пора, время не на нашей стороне, и в любой момент заявиться по наши души могут, потому медлить не будем.

- Отсчет пошел, - вздохнул Угрюм провожая взглядом уже вышедших на улицу друзей. — Удачи тебе братан, и пацаненка сбереги обязательно, приглянулся он мне, ну а я уж не подведу.

Глава 22 Побег

Кирпич покрытия дороги, не приятно потрескивал под ногами, набатом отдаваясь в барабанных перепонках. Казалось, что каждый его шаг слышат все жители этого ненавистного города. Но что-либо другое он придумать не смог. Может было-бы побольше времени, была бы обстановка не такая нервозная, на грани истерики, может и пришло бы что-то другое на ум, более правильное и безопасное, но на данный момент, что имеем, то и имеем. Вот и идет Художник на встречу неизвестности, уповая на удачу, которая в последнее время отказывается ему служить.

Липкое чувство страха забралось в душу, едва он вышел из ворот, сжав грудь скользкими щупальцами, и пытаясь перехватить дыхание. Много раз Максим испытывал это поганое чувство, и знал, что стоит сделать всего несколько шагов, и внутренний стержень безжалостно выкинет вон, это назойливое чувство самосохранения, а рассудок станет холодным, расчетливым. Он станет тем, кем и должен быть —безжалостным к врагам воином.

Тень указал в какую сторону двигаться, и тут же исчез. Хороший парень. Чувствуется что есть в нем основа, стержень, отличающий мужчину от размазни, такой не предаст и не подведет. Видно что боится малец, бледный весь, руки трясутся, но держится. Выйдет из него толк. Он и сейчас где-то рядом. Максим это точно знает.

На лавочке, около одного из домов, сидит черноволосый мужчина в серой, грязной одежде, а рядом с ним лежит кирка. С безучастным видом он провожает пустыми глазами бредущего неторопливо по дороге Художника, и потеряв к нему всяческий интерес, опускает голову, словно засыпает. Видимо это один из рабов, подчиненных воле Строга. Значит не все в этом городе принадлежат «Свидетелям смерти», надо будет это запомнить, может пригодиться. Если освободить жителей от гипноза браслета власти, то можно получить союзников. Злых, от осознания, что их использовали, и жадных до мести. Художник знает как это сделать, им бы только выбраться отсюда.

Два стражника смотрели на приближающегося человека с брезгливым видом превосходства. Они не помнили такого раба, но зачем им знать в лицо всех местных слуг? Мусор под ногами не рассматривают и не запоминают, это расходный материал для высших игроков. Слава Убыру, он позаботился о процветании своих адептов и привел их в эту благодатную локацию, где каждый день появляется новый, зеленый игрок, с наполненными ужасом глазами, бледный и трясущийся от страха. Такого легко поймать, связать, запугать, а дальше Строг подчинит, убьет волю в новичке, с помощью браслета, и вот тебе новый покорный раб. И в рудниках копать, и обед сготовить, и сапоги почистить, а если еще и девка посимпатичнее попадется, то и постель согреть, она не посмеет отказать. Адептам, все можно, ведь они избранные, они «Свидетели смерти».

— Куда прешь, дерьмо убогое?! Разворачивайся и топай в обратную сторону. Выход из города только на рудник и то под конвоем. — Прикрикнул один из них на Художника. Низкорослый коренастый и лысый, похожий на гриб-боровик. Он поднял в качестве аргумента ствол автомата, и повел им указывая направление тупому рабу.

— У меня приказ хозяина позвать орека с кривым глазом на ритуал, — соврал, пытаясь всеми силами подавить в себе волнение, и придавая голосу безучастность Максим, продолжая приближаться.

— Какого еще орека? — Сделал удивленные глаза «боровик», — иди отсюда, пока не пристрелил. Нет тут никаких ореков.

— Хозяин сказал, что он за воротами, ждет меня, — не останавливаясь пробубнил Художник.

-Ты что, дурак? Я же сказал, что нет тут никого, все на ритуале, — заржал стражник. — Ну и дебилов делает из вас Строг. Сколько не смотрю, а все удивляюсь.

— Хозяин приказал, я не смею ослушаться, — между тем приближался Максим.

— Это наверно Топаз прикололся, мстит. Я его в прошлый раз поддел, в сахарницу соли подсыпал, вот он и не уймется никак, уже второй раз пытается отомстить, вот и подослал раба, в надежде, что мы его пристрелим и получим нагоняй от Строга, за порчу ценного имущества. Да только шиш ему, я умный, не куплюсь на такую дешевку. -Хмыкнул второй, похожий на цаплю стражник. — Пусть ближе подходит. Развернем, пинка под зад, для придания направления и скорости дадим, за одно и поржем, — он повернулся к Художнику. — Иди сюда чучело, я сейчас покажу тебе где орека искать.

Художник, изображая из себя тупого зомби, подходил все ближе и ближе. Каких трудов ему стоило выглядеть равнодушным, знал только он. Нож спрятан в рукаве, предварительно расстегнутом, что бы не мешала манжета, пистолет сзади, за поясом, за выпущенной из брюк рубахой, балахоном скрывающей смертельный подарок. Максим не поднимая глаз, боясь что осмысленный взгляд выдаст в нем не раба, а опасного бойца, медленно приближался.

— Давай быстрее, чучело, у меня уже нога под сапогом чешется от нетерпения дать тебе пинка, — не останавливаясь ржал цапля, и уже не сдержавшись, сорвался с места, и подбежал ближе. Схватив Максима за плечо, он грубо начал его разворачивать по направлению к городу в сторону от ворот, намереваясь воплотить свое подлое желание в жизнь.

Сколько не строй планы, сколько не обдумывай, а все равно все пойдет не так. Вот зачем этот стражник был такой не терпеливый? Зачем он оставил свой пост, и отдалился от напарника. Все должно было быть совсем не так.

Художник почувствовал разочарование, от того, что совершенный, обдуманный им план рушится, но что-то менять уже поздно. Едва заметное движение руки, и все еще улыбающийся цапля, с недоумением смотрит на окровавленный нож в руке странного раба, в глазах которого улыбается смерть, а из глубокой раны в его горле на рубаху Максима, под действием все еще бьющегося сердца, толчками бьет густая, горячая, темная кровь, того, кто скоро ответит за свои дела, представ перед Богом.

Но Художник этого ничего не видит, он уже летит в сторону второго стражника, ему надо успеть, пока тот еще не понял что произошло, пока не осознал всей опасности грозящей ему, и не начал стрелять.

Максим не успел. Боровик оказался опытным бойцом, и не растерялся. Стрелять однако он почему-то не стал, а ловким движением, ушел с линии атаки, и тут же предплечьем отвел летящий в лицо нож в сторону. Максим промахнулся и споткнувшись о подставленную ногу врага, по инерции, кубарем выкатился в раскрытые ворота, потеряв на миг ориентацию. Боровик тут же поднял автомат, но безнаказанность спокойной жизни в городе сыграло злую шутку. Флажок предохранителя не был снят, и те доли секунды, понадобившиеся для исправления фатальной ошибки, спасли напавшему на него жизнь.

Сзади, намертво вцепившись в воротник боровика, воя от ужаса, повис материализовавшийся Тень, не давая навести на цель уже снятое с предохранителя оружие. Очередь взбила крошку из кирпича дороги, оцарапав кожу на лице, но Максим этого даже не заметил, он мгновенно вскочил на ноги, и в прыжке вогнал нож прямо в сердце стражника. Тот лишь дернулся один раз, и рухнув под ноги друзей затих.

— Держи. — Художник кинул Илье свой пистолет, сам срывая с трупа автомат, и снимая с еще теплого тела подсумок с двумя магазинами. — И спасибо. — Успел произнести он вблагодарность за свое спасение, когда в городе поднялся шум и беспорядочная стрельба. — Угрюм, как же так, братишка? — Беззвучно прошептали его губы.

— Валите оттуда! — Словно услышав его слова прозвучал в ответ крик друга. — Мне уже кранты, не вырвусь. Уходи братан, и пацана сбереги, понравился он мне. Прощай!

— Сука ты Угрюм! — Рявкнул в ответ Максим, и глаза его наполнились слезами. — Выбора мне не даешь гад. Я ведь то же устал, и рядом с тобой сдохнуть хочу, а ты мне заботу на шею повесил. Вот на кой-ляд мне сейчас такая ответственность! — Он вытер слезы, и скрипя от злобы зубами прошептал. — Я вернусь братан. Пацана в пещеры сихиртя провожу, на руки им сдам, и вернусь. Кровью твари умоются, или я не Художник. — Он повернулся к Илье. — Чего смотришь? Бежим.

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, горячее дыханье разрывало легкие, но останавливаться ни в коем случае нельзя, надо уйти подальше. Ореки могут легко выследить беглецов, они опытные следопыты. Максиму тяжело, а что и говорить о не тренированном для таких нагрузок Илье. Ноги парня заплетались, он падал, хватал ртом сгустившийся до киселя воздух, подвывал, плакал, но поднимался и снова бежал рядом.

— Вперед, только вперед, останавливаться нельзя. Потерпи браток. — Подбадривал спутника Художник, сам едва не теряя сознание от усталости. — Потом себя жалеть будем, а сейчас выжить нам с тобой надо. Любой ценой выжить. Мне еще долги раздавать, подыхать никак нельзя.

На одной из открывшихся полян, Максим едва не споткнулся и не упал от неожиданности, вскидывая на ходу автомат. Прямо посередине, скрестив ноги, сидел и с видом детской непосредственности во взгляде, на него смотрел Ойка. Рядом с ним, в траве, лежала винтовка, но он даже не сделал попытки прикоснуться к ней.

— Куда это вы запропастились? Я с ног сбился искать. — Улыбнулся он с самым доброжелательном видом. — А куда второго-то дел, и это кто еще такой? Откуда тут этот малец?

— Ты сучок старый, не делай вид, что тут не причем. — Навел ему в лоб ствол Художник. — Это ты нас «Свидетелям смерти» сдал. Если с Угрюмом что-либо случиться, я тебя из-под земли достану.

— Это чего? — Поднялся лесной дед, так и не дотронувшись до оружия. — Поймали вас что ли? Я же сказал, с тропы не сходить, заговоренная она. Сами дел наворотили, а на Ойку свалить хотите. Что за игроки глупые пошли. То ли дело в старь было… — он сморщился погрузившись было в воспоминания, но тряхнул головой прогоняя наваждение. — Значит так. Связался я тут с кое-кем, о вас разузнал, да совета спросил. Идти в змеиное логово надо, шкуры добывать, да браслеты делать. Жителям, Бурга, что под действие артефакта попали на руки одеть.

— В очередную авантюру втянуть меня хочешь? Мне друга спасать надо, а ты меня на охоту посылаешь, плесень старая. — Вспылил Художник.

— Будем считать, что про плесень и про старость это комплимент моим годам и опыту, — хмыкнул дед. — Хотя что от вас игроков ожидать в виде благодарности кроме оскорблений. Объясняю для самых тупых. С другом твоим ничего не будет, попытают слегка, но не убьют. Ничего, потерпит, заодно выносливость подкачает. Им вас двоих убыру в жертву принести надо, зол Ледяная Гора на вас. Сожрать со всеми почестями, под песнопения адептов желает. От него заказ на ловлю Угрюма с Художником и поступил, он же и место указал где искать. С пояснениями я думаю покончено, а теперь к делам перейдем. Садитесь, чего столбами стоять да глазенками на меня хлопать. — Он опустился в траву, вновь скрестив ноги. — Садитесь, вижу, что у вас от усталости ноги подкашиваются. Не найдет нас тут ни кто, не переживайте, постарался я, укрыл полянку пологом отвода взгляда. — Он внимательно посмотрел на Илью и улыбнулся. — Это тебя, я так понимаю, люди Строга в лесу, неделю назад искали. Как же сынок тебе от них укрыться удалось?

— Все тебе расскажи, — вместо Тени ответил Художник, садясь рядом с Ойкой. — Нет у меня веры к тебе старик, что бы все наши секреты выдавать.

— А ты ему кто? Папаня? — Рассмеялся дед, и повернулся к опустившемуся напротив него, и блаженно вытянувшему натруженные ноги Тени. — Или ты сам за себя ответить не можешь, малец? Чего молчишь?

— Ты нас на слабо-то не бери, — вновь вмешался в разговор Максим. — Не купимся, лучше говори, что задумал?

— Чего задумал… — Передразнил Ойка. — Тут и думать нечего, охотится надо идти. Шкурки змеиные добывать да браслеты делать. Народ ото сна очнется да бунт поднимет. Ты друга спасешь, а я локацию от тварей освобожу. Всем хорошо будет.

— Квест мне даешь значит? — Задумался Максим. — Только вот сдается мне, что ты специально нас по той тропе отправил. Знал что ореки схватят. Знал что в плену не удержат. Прав я?

— Дурень ты. — Хмыкнул дед. — Кому будущее известно станет, тот миром завладеет.

— Кто вас нелюдей знает, что вы можете, а чего нет, я тут много чудес видел… — Художник недоверчиво скосился на деда. — Рассказывай. Мы с Тенью послушаем, подумаем, и решим, что делать дальше.

— Ну что же, для того я и нашел вас, что бы рассказать, да на путь истинный наставить, — Глаза Ойки полыхнули огнем, а лицо стало серьезным и покрылось морщинами, как кирзовый сапог складками.

— Пойдете в Губаху в Старую, есть такая локация, из руин поселка шахтерского состоящая, когда-то там уголь добывали. — Начал он рассказ певучим, больше похожим на тон гипнотизера, вводящего пациента в транс, голосом. — Противное место, не люблю там бывать, оно мне о смерти напоминает, о том, что ничего вечного нет, и что когда-то и мне предстоит исчезнуть из мира этого. Ну так вот, — пожевал он губами. — В том месте, среди развалин, проживают змеюки каменные, но только не те, которые нам нужны, там видишь ли, среди руин одни самцы живут, и шкуры их чудодейственными свойствами не обладают, нам же с вами самки нужны, а они дальше в шахте угольной, заброшенной, на свет практически не выползают. Вот их-то кожа как раз то, что нам и надо.

— Подвох в чем? — Скосился На Ойку Художник.

— Нет подвоха, — как-то подобрался и отвел глаза дед.

— Не ври, все рассказывай, хватит с меня неожиданностей. — Рявкнул Максим так, что одновременно вздрогнули и Тень и дед .

— Помеха там есть, а не подвох, но совсем небольшая, — если бы мог, то Ойка непременно бы покраснел. Максим это заметил, а так же понял, что хозяин леса вновь лжет.

— Я просил не врать. — Он приподнялся и навис над нахмурившимся Ойкой.

— Шем-кишке может не дать к шахте пройти, — вздохнул старик. — Он спит обычно, но если бодрствует, то и удавить может.

— Это кто еще такой? — Художник понял что дед наконец-то начал говорить всю правду, и снова сел рядом, приготовившись слушать дальше.

— Змей такой, обитает в той локации, хозяинруин и господин местных тварей. — Вздохнув между тем продолжил рассказ Ойка. — Не хотел вас сразу пугать, вот и умолчал. Он здоровый такой, метров десять долинной, и толстый, двумя руками не обхватишь. Говорит тихо, а слышно далеко. Сволочь редкостной хитрости. Морок навести может, в сон погрузить, если в глаза по неосторожности посмотришь. Убить невозможно. Бессмертным Полоз сделал эту тварь.

— Не может быть, что бы у него не было уязвимых мест. — Нахмурился Художник. — Убыр то же не убиваемый, но если головы лишается, то время убежать и выжить есть.

— Этому голову не снести, — вздохнул Ойка.

Максим задумался. Самое главное, что он понял за все это время об Уйыне, это то, что Полоз никогда не дает невыполнимых заданий, значит способ справиться с Шем-кишке есть. Было бы не плохо, сначала посмотреть на тварь, разведать обстановку в локации, прикинуть возможные пути отхода, и только потом уже думать, да планы строить, но такой поход для него, скорее всего будет последним, и поэтому надо действовать сразу второго шанса не дадут.

— Горгона, — вырвал его из размышлений тихий, неуверенный голос.

— Что? — Не понял Художник.

— Горгона говорю, — покраснел Илья. — Это из мифов древней Греции. Ее Персей с помощью отражения победил. Щит у него был как зеркало, вот он через него и смотрел, а не на прямую в глаза.

— Ну пацан! Ну голова! Ну удивил! — Толкнул Тень в плечо Максим. — Это ты здорово придумал!

— Дурачок, чему радуешься? — Охладил его восторг Ойка. — Поймет змей, что не получается загипнотизировать, и без всяких изысков удавит. Обовьет шею хвостом, и только позвонки хрустнут.

— Удавит? — Вновь задумался художник. — Гипноз… Зеркало… Есть мысль. Можно попробовать. Авантюра конечно, но у меня вся жизнь в этом Уйыне, одна сплошная авантюра. Только вот где это зеркало раздобыть?

— Это то, во что сам себя видеть можешь? — Хитро сощурился дед.

— Да, — кивнул ему Максим. — Оно самое.

— У меня два есть, отдам по два рубина за каждый. — Ойка отвел в сторону глаза. — Ну а чего? Это редкость, таких тут днем с огнем не отыщешь. Дешево отдаю.

— Ну ты и жук. — Задохнулся возмущением Максим. — Это ведь и тебе надо? Мог бы и подарить, ради общего дела.

— Ладно, уговорил… — Вздохнул Ойка. — По рубину за штуку отдам, и не благодари. На что только не пойдешь, ради хороших игроков. Давай сюда камешки, и готовь свой волшебный кинжал, охота предстоит трудная.

— А вот ни камешков, ни кинжала у меня нет, все в Бурге осталось. — Выругался разочарованный Максим. — Ну что за судьба такая! Подлюга!

Глава 23 Тень

Илья стоял на опушке леса, рассматривая городские ворота. Ему было страшно. Страшно так, что ватные ноги, предательски подгибаясь, не желали делать первый шаг, а зубы не стучали только потому, что он до боли сжал скулы. Он ведь совсем не герой. Он простой молодой человек, как и все избалованный ленью цивилизации, недавно закончивший школу, и строящий вместе с мамой дальнейшие планы его шахматной карьеры.

Они приехали на курорт, на берег теплого моря, на соревнования. Все предварительные партии он блестяще выиграл, легко вышел в четверть финал, немного помучился в полуфинале и теперь имел все шансы в свои семнадцать лет, стать самым молодым чемпионом страны.

К шахматам его привел дедушка, Афанасий Ильич. Когда маленькому Илюше исполнилось шесть лет, он подарил ему на день рождения деревянную коробку, с фигурками двух цветов. Огромный, расчерченный черными и белыми квадратами ларец с магией. Как сказал дед: «Эта игра погрузит внука в мир волшебства древней мудрости».

Афанасий Ильич объяснил внуку, чем отличается ферзь от пешки, и почему надо беречь слабенького короля. Как, по другому, буквой «Г», непохоже на другие фигуры, ходит конь, и как маленькая, слабенькая пешка, только на своей силе воле и разуме игрока, пройдя долгий путь, превращается в самую мощную фигуру на поле.

Уже через год, маленький Илья поставил свой первый в жизни мат, с трудом, но обыграв родного деда, а тот, покрасневший от удовольствия, улыбающийся в седые, слегка желтые, пропахшие табаком усы, крякнув от удовольствия, отвел внука в шахматную школу, дав старт карьере будущего великого шахматиста.

Илья не был физически слабым, все тот же дед вырастил из него вполне достойного юношу, не давая матери и бабушке избаловать внука. Мама Ильи, одинокая женщина, от которой муж ушел к другой, когда мальчику исполнилось всего полтора года, души не чаяла в единственном сыне, и вместе с бабушкой потакала любым его капризам, за что получала выволочку от сурового Афанасия Ильича, с виду грозного, но на самом деле очень доброго деда.

К своим семнадцати годам Илья сформировался в довольно крепкого молодого мужчину спортивного телосложения, приспособленного к жизни, но только не к такой как в Уйыне, а к спокойной, мирной жизни в городе, в комфорте и уюте.

В тот день они сидели с мамой вечером в кафе. Звездное небо с шаром полной луны, запах жасмина, пение цикад, легкая музыка. Нина Афанасьевна отлучилась не на долго в дамскую комнату, оставив сына в одиночестве. Юноша отрезал от отбивной столовым ножом маленький кусочек мяса, наколол его на вилку, поднес ко рту, и тут его привычный мир рухнул.

Вот только что играла музыка на открытой веранде кафе, а теплый вечерний, соленый морской ветер ласкал кожу, и вот уже темный лес, в руках нож, под ногами пластиковая бутылка с водой, и радостный вопль жуткого монстра, бьющего, ничего не понимающего, растерянного юношу огромным кулаком в лицо. Затем несколько подбежавших, хохочущих мужчин, с автоматами, их пинки, унижения, и в итоге связанные руки, долгая дорога в какой-то убогий, словно свалившийся из средневековья город, а там гнилое сено на полу сарая.

Раздавленный, голодный, Илья пытался понять, что такое с ним случилось? Где он находится? В сказки про каких-то там пападанцев, он не верил, это не может быть правдой, это все выдумки… Такого не может быть, потому что не может быть никогда. Ну а если все-таки нет?.. Да нет же, это просто страшный сон, и он сейчас проснется, и мама склонится над ним, поцелует и скажет: «С добрым утром, сынок».

Жуткий сон так и не прошел, но зато на следующий день пришли эти страшные мужики с автоматами. Илья сжался в комок приготовившись к очередным издевательствам, но случилось чудо. Мучители смотрели прямо на него, но не видели. Он стоял, боясь даже дышать, дрожал, и ждал когда его снова начнут бить, но время шло, а ничего не происходило.

Они так и не увидели его. Громко матерились безуспешно обыскивая углы, кричали о побеге урода, которому надо было сразу переломать ноги, а потом привели огромного монстра, который все обнюхал, но так же ничего не нашел, хотя ходил рядом с застывшем в ступоре Ильей. В итоге жуткая тварь рыкнула что-то нечленораздельное и убежала, а за ним ушли и мучители, закрыв за собой ворота.

Пять дней в темном помещении. Пять голодных дней наполненной дикой жаждой. За это время он понял, что получил удивительный дар невидимости, и даже научился им управлять, появляясь и исчезая, когда это требовалось. Нужно было просто пожелать исчезнуть из этого жуткого мира, и желание исполнялось.

Практически через неделю снова распахнулись ворота, и в его тюрьму закинули еще двоих избитых, связанных пленников, которые однако довольно быстро пришли в себя, развязались, да еще и свернули шею одному из своих мучителей. Илья стоял и смотрел на все это, не жив ни мертв, едва сдерживая рвоту, от свершенного на его глазах убийства. Он видел насильственную, да и не только насильственную, а вообще смерть человека первый раз в жизни. Смотрел на все происходящее как на жуткое кино, и единственное чего боялся, так это появиться.

Они не выглядели страшными, эти новые пленники, и он решился наконец довериться им, этим не унывающим даже в безвыходной ситуации людям. Враги его врагов ему точно друзья. Он открылся и не пожалел.

Потом они вместе бежали из плена, понеся при этом потери. Мужчина, которого звали Угрюм, остался в городе, пытаясь добыть для них транспорт. Он не успел, его схватили, и он снова плену. Те слова, что крикнул Угрюм последний раз, так и стоят в ушах. Он пожертвовал собой, ради них, он приказал уходить, и сберечь его, Илью. Почему? Откуда такая забота, ведь они едва знакомы…

Затем бег по лесу. Невыносимый, наполненный болью в разрывающихся легких, и в изодранных о сучки, и коряги ступнях ног. Шлепанцы, не приспособленные к такому использованию, развалились на первых метрах, чего еще можно было ожидать от пляжной обуви, а рядом подбадривающий Художник, так и не бросивший его до самого конца, бежавший рядом, хотя было и видно, что он сдерживает скорость, ради того, что бы Илья не отстал, и не заблудился.

Странные они, такие разные и такие одинаковые, эти наполненные какой-то внутренней силой, и благородством, два друга. Легко, без тени сомнения убивающие врага, но в то же время добрые, сочувствующие, и помогающие, даже ценой собственной жизни тому, кто им доверился. Дед Ильи был такой же. Полковник в отставке, много где воевавший. Наверно только тот, кто видел много крови и много смертей, только тот по настоящему умеет ценить жизнь. Ценить такой, какая она есть, и только такой может быть таким искренним в своей чести.

Художник едва не пристрелил странного деда, мало похожего на человека, сидящего на поляне, на которую они прибежали, обвинив его в предательстве, но сдержался. Потом они долго разговаривали, строя планы освобождения Угрюма, и Илья, слушая их, внес свое предложение, радостно принятое, но мгновенно отвергнутое, так как какой-то там волшебный кинжал, и рубины остались в городе, который они называли Бург, а без них никак нельзя.

Тогда отчаявшись, Художник решил идти в город напролом, и выкрасть нужные предметы, или отобрать их у врага, а заодно и отбить Угрюма, ну а если не получится то сдохнуть там же вместе с другом. И тут Илья, которого теперь называли не иначе как Тень, и который этим гордился, сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он предложил себя в качестве разведчика и вора.

Зачем он так поступил, он не знал. Может не мог поступить по другому, ведь у него, у невидимки, больше шансов чем у нового знакомого. Или это совесть истинного мужнины, который должен брать ответственность на себя, и преодолевая страх идти до конца? Какая разница в чем причина, главное это результат.

Его истерзанные ветками и сучками ноги, перевязали какими-то грязными тряпками, изобразив что-то вроде обуви, которую Ойка назвал пахнущим древностью словом: «обмотки». Странный, не похожий на человека дед, проводил его под пологом какого-то «отвода глаз», который яко бы скрывает их присутствие от чужого внимания, до стен города, и теперь стоит как ни в чем не бывало в сторонке, хитро щуриться и ждет, когда новоявленный разведчик отправиться выполнять задание, которое сам себе дал.

Страшно до жути. В руках пистолет, это немного придает уверенности, но выстрелить в человека Илья вряд-ли сможет. Это только в кино, или компьютерной стрелялке все так легко и красиво, там ты зритель. В жизни все не так, в жизни на тебя смотрят пусть и врага, но живые глаза. Как их можно убить? Да. Тут все по настоящему, и кровь, и вонь и смерть, и второго шанса не будет.

Но стой не стой, размышляй не размышляй, а идти надо. «Дал слово, сдохни, но сдержи». — Так говорил его дед Афанасий Ильич, а старый всегда говорил то, что думал, и поступал так, как говорил. Внук будет достоин героического предка, и не подведет.

Два стражника у ворот, вздрогнули и переглянулись, пожав плечами, почувствовав колыхание ветра, от пробежавшего мимо них невидимки. Он поспешил, и на будущее сделал себе зарубку, что торопиться нельзя, даже невидимым он оставляет след, а это может привести к провалу. Дальше он пошел очень осторожно, выбирая твердый грунт, на котором не оставалось отпечатков ног, и не делал резких движений, несодрогая воздух. Он быстро учился.

На улицах пустынно и тихо. Редкие прохожие, в грязных обносках, бродят опустив головы, безвольными куклами, выполняя задания своих хозяев. Только в одном доме с вывеской «Тут есть вкусно пожрать», видимо то ли столовой, то ли в местном ресторане, стоит гомон пьяных голосов, женский визг и хохот.

Тень поморщился, он не любит таких мест, и потому прошел мимо. Вряд ли там могут находиться нужные ему предметы.

Выше по улице площадь, которая в прошлый раз напугала парня кровавым ритуалом. То, что он увидел, неуверенность в том, что Илья не сможет выстрелить в человека, резко пошатнуло в сторону «непременно убьет».

Около столба, с привязанным к нему голым пленником, в котором Тень с трудом узнал Угрюма, сидел на высоком табурете совершенно лысый человек. Лица его парень не видел, так как находился со стороны спины узкоплечего, с толстой морщинистой шеей мужчины. Голос у того был довольно приятный, но вот слова, что произносил сидящий на табурете садист вселяли в Илью дрожь. Он просил, с издевательской любезностью, рассказать, где может быть Художник, и кто тот третий, кто с ними бежал.

— Не удивляйся Угрюм, что я знаю ваши погоняла, в этом нет ничего странного. — Надменно говорил лысый. — Вы умудрились дважды обидеть того, кого не следовало обижать. С его возможностями выяснить имена врагов не составляет труда. Расскажи мне где твой друг, и кто тот третий, которого видели мои люди, и который помогал вам бежать, и я избавлю тебя от страданий. Подумай, стоит ли терпеть, и в конце всего этого умереть? Я же предлагаю тебе жизнь, службу настоящему, достойному хозяину, достаток. У тебя будет все, драгоценности, вино, еда, женщины, не это ли настоящая жизнь. Выбора у тебя все равно нет, а мне нужны такие люди как вы.

— Выбор всегда есть, — сплюнув в сторону садиста кровавую слюну из разбитого рта, заговорил Угрюм, при этом криво усмехнувшись. — Можно выбрать судьбу пресмыкающегося, лижущего пятки своему хозяину, и сдохнуть на дне выгребной ямы, а можно прожить достойно, не предавая себя, и умереть с гордо поднятой головой.

— Ну ты и насмешил. — Захохотал палач. — Ты же только что сам выбрал себе смерть. Решено, по твоему желанию тебя утопят в нужнике, и обязательно с высоко поднятой головой. Ты захлебнешься дерьмом этого города дурак, а потом еще и я помочусь сверху. Тебе это надо? Прими мое предложение, сдай Художника, и переходи на мою сторону.

— Ты просто моральный урод Строг. — Рассмеялся Угрюм. — Гордая голова, это не орган тела, это состояние души.

— Вот с души пожалуй я и начну. — Прошипел сарказмом палач. — Я сломаю тебя, сломаю до такой степени, что ты будешь ползать в луже собственной мочи и рвоты, лизать мне сапоги, и просить убить. Ты будешь висеть тут, на солнышке, поедаемый слепнями. Тебе каждый день будут срезать по лоскуту кожи и сажать в раны опарышей, не давая при этом умереть, а в конце всего этого, когда останется только мясо, отрежут и хозяйство, оно покойнику без надобности. Ну и когда ты наконец сломаешься, а ты обязательно сломаешься, тебя утопят в выгребной яме, как ты и придумал. Как тебе перспектива? Голова еще поднята? Подумай, тебе это надо?

— Сучонок ты мелкий. — Вновь рассмеялся ему в лицо Игорь. — Только и можешь, что гадить в лоток, на другое не способен. Ты думаешь, что напугал самого Угрюма? Сморчок лысый. Не дождешься. Я и не из таких передряг выпутывался. Когда я освобожусь и поймаю тебя, то буду убивать медленно, как ты этого и заслуживаешь, ублюдок.

— Дурак ты, Угрюм. Мог бы жить в шоколаде, а сдохнешь захлебнувшись дерьмом. Жди, скоро я пришлю к тебе Фарта, и когда он немного позанимается с тобой, то мы продолжим разговор. — Строг резко поднялся с табурета. — Не скучай. — Он развернулся и пошел в сторону самого большого дома в городе.

Илья растерялся. Первое, что захотелось сделать парню, так это освободить пленника. Душа рвалась выполнить именно это, но трезвый расчет гнал в другую сторону, за удаляющимся палачом. Где-то там, в его доме, хранятся столь необходимые друзьям вещи. Угрюму он вряд ли поможет. Из города израненному, покалеченному другу, без оружия не выбраться, его тут же снова схватят, а Илья провалит задание. Но предупредить-то он его может, это не долго, он успеет проскользнуть за местным хозяином в двери, тот идет нарочито медленно, как цапля переставляя длинные, худые ноги. Думает что выглядит важно, а на самом деле смешно.

Тень скользнул к столбу и склонился к уху пленника.

— Потерпите немного, дядя Угрюм, мы с Художником уже придумали план как вас вытащить отсюда. — Прошептал он в то, что весьма смутно напоминало ухо. — И не думайте плохого на Ойку, он не виноват в пленении, он на нашей стороне, он помогает.

Угрюм улыбнулся кровавой улыбкой, оголив несколько пеньков обломленных зубов.

Тепло разлилось по душе видавшего виды, огрубевшего солдата, ведь его не бросили, даже не смотря на просьбу. Художник остался верен себе, и парень под стать ему, такой же упрямый и такой же верный. Теперь он точно знает, что выдержит все, выстоит, вырвется на свободу и удавит эту тварь, не имеющую право на жизнь, этого возомнившего себя хозяином жизни Строга, а потом попросит прощения у Ойки, за то, что плохо думал о нем. Так будет обязательно. Он это знает.

Илья, стараясь ступать бесшумно, но в то же время быстро, подбежал к дверям дома, в котором скрылся палач, но опоздал, вход был закрыт. Просто так открыть двери и войти, значит привлечь внимание, не надо быть семи пядей во лбу, что бы понять, что сами по себе они не открываются, а Строг далеко не дурак, хоть и сволочь, поймет все сразу. Надо искать другой способ проникновения.

Тень заскользил вдоль дома, выискивая открытое окно, и удача улыбнулась ему. На втором этаже нашел то, что искал, и самое главное, рядом, напортив, еще одно сооружение, видимо сарай, крыша которого, чуть ниже нужной ему цели. Однако между зданиями около полутора метров расстояния, что создавало определенные трудности, летать он не умеет, а перепрыгнуть далеко.

Забраться на крышу сарая оказалось так же не просто. Парень не отличался особыми навыками в скалолазании и пауком не был, что бы бегать по стенам. Несколько раз обойдя вокруг, и не найдя никакого способа, он практически отчаялся, когда увидел сложенный неподалеку штакетник. Долго наблюдал за обстановкой и прикидывал свои возможности, взять одну из длинных палок. Улица была пустынна, и потому наконец решившись, он выполнил задуманное. Пристроив штакетину к крыше сарая, между двумя зданиями, где ее трудно будет заметить, он начал подъем.

Вот когда Илья пожалел, что мало внимания уделял физической подготовке. На уроках физкультуры они лазали по канату, но так как у него это плохо получалось, а вернее вообще не получалось, то учитель, то ли жалея будущего чемпиона по шахматам, и не портя ему аттестат плохими оценками, то ли по другим каким соображениям, отправлял его в это время прыгать через козла, или бегать.

Тут такого доброго учителя нет, ни кто не пожалеет. Надо лезть, а это даже не канат, это упругий, не строганный шест, готовый в любой момент сломаться, еще и стоящий под наклоном. Страшно, руки трясутся, а после нескольких неудачных попыток, еще и ладони болят и в крови, утыканные, болезненными занозами, как ежик иголками. Отчаянье медленно вкрадывается в душу, выливаясь из глаз слезами безнадежности.

Есть два варианта как поступить, когда ситуация заходит в тупик, и кажется, что на этом все, все что можно сделано, но ничего не получилось.

Первый, и самый простой способ, это огорченно махнуть рукой, поплакать, плюнуть и сдаться, тем более зная, что ни кто за это не осудит. Второй же сложный способ, это разозлиться на себя, на свою немощность, да еще и с такой силой, что бы организм взбрыкнул, отключил все свои «не могу», и на злости и силе воли, выдал такой всплеск, что бы потом удивляться, глядя на дела рук своих, восхищаясь что ты смог то, что другому человеку не под силу.

Заливаясь слезами, оставляя на штакетнике кровавые следы от порванных ладоней, Илья все-таки залез на крышу сарая, и уже там растянувшись, жадно глотая воздух, глупо улыбнулся.

— Я смог, — шептали его губы, а слезы текли из глаз, но это были уже не слезы боли и отчаяния, а слезы радости победы. Тень смог преодолеть себя, и совершить самый главный подвиг в своей жизни. Но это было только начало. Впереди самое главное.

Ну до чего же страшно.

Глава 24 Вор

Если не получится, то падать придется метров с трех, а внизу мягкого мата нет, там голая утоптанная земля, можно переломать ноги. Тень долго всматривался в открытое окно напротив. Движения там нет, тихо, комната вроде пуста, но на сто процентов он в этом не уверен, есть еще «слепые» зоны, в которых, как не старайся, а ничего не увидишь. Придется рисковать.

Сиди, не сиди, а надо пробовать перебираться, другого пути попасть в дом нет, да и не зря же он проделал титаническую работу, по карабканью по не строганному шесту, ободрав себе в кровь ладони. Он попытался повыдергивать занозы, но смог вытащить только особо крупные, мелкие и средние не желали поддаваться выбивающим чечетку зубам.

Из вариантов приходило на ум только два, или прыгать и цепляться за подоконник, или использовать все тот же проклятый шест, как мост. Если прыгнуть, но при этом не удастся зацепится, то лететь ему в низ, и в лучшем случае Тень отделается ушибами, а в худшем переломает ноги. Это снизу расстояние небольшое, а когда посмотришь сверху, то желание падать сразу отпадает, и начинает неприятно ныть в области задницы. Неприятное ощущение приближающейся опасности.

Перебираться по шесту тоже вариант не лучше, если еще и не хуже, и грозит оно все тем же падением. Он не циркач, чтобы расставив руки в стороны, ловко перебежать на другую сторону по ниточке каната, еще и улыбаясь при этом. Ползти придется цепляясь ногами и руками, спиной вниз. Он видел такой способ по телевизору, и был уверен, что у него получится, но дерево сухое и тонкое, на излом хрупкое. Не выдержит такой мост веса Ильи, грохнется парень вниз, со всеми сопутствующими этому последствиями, в виде переломанных ног, отбитых почек и сломанного позвоночника.

Из двух зол надо выбирать то, от которого последствия не такие болезненные, и об которое ноги не переломаешь, поэтому только прыжок.

Тень отошел на другой конец крыши сарая, приготовившись разбегаться для прыжка, но тут его взгляд снова зацепился за шест, торчащий метра на два над настилом: «Разбег, шест?.. Прыжки в высоту… — Подумал он. — Зачем использовать штакетину как мост, если можно ее использовать как рычаг»? — Илья улыбнулся довольный собой. Он нашел приемлемый, и относительно безопасный способ. Теперь лишь бы в комнате никого не было.

Воткнув штакетину в землю, примерно посередине, между домом и сараем, он сильно оттолкнулся, и без каких-либо помех перелетел к окну, вот только удержаться на скользком покатом подоконнике не сумел. Ноги скользнули, и от падения егоспасло только то, что он успел зацепиться за косяк. Вышло довольно громко, и неожиданно раздавшийся внутри комнаты раздраженный голос, заставил мгновенно: тело вспотеть, дать сердцу сбой, а дыханью остановиться.

— Что там еще такое? — В оконном проеме появился Строг. Илья первый раз увидел лицо хозяина города, до этого ему удавалось рассмотреть только спину и лысый затылок на массивной шее.

Удивительное сочетание несовместимого в неприятном облике. Мало связывающиеся друг-другом: острый длинный, птичий нос с парашютами раздутых ноздрей, пухлые красные щечки как у ребенка, пришедшего с прогулки морозной зимой, маленькие карие глазки и не менее маленькие пухлые губки, над начисто выбритым раздвоенным подбородком.— Какого черта тут происходит? — Хозяин дома посмотрел сквозь Илью и нахмурился. — Заходи давай, не скребись.

«Все, спалился, — подумал Тень в панике, готовясь прыгать и уносить подальше ноги. — Он видимо услышал как палка о стену стукнула? Да и я сам грохнул не тише. Ну что за невезение такое!»…

— Заходи говорю, — развернулся и неожиданно отошел от окна хозяин города. — Как там наш кусок мяса у столба. Если сдохнет, я тебя вместо него привяжу. — Раздался его недовольный голос.

Так это не с ним говорил Строг? Опасность миновала, Илья немного успокоился, однако дрожь в теле не прошла, а руки так и остались ватными, и он с содроганием понял, что долго так висеть у него не получится. Надо или заползать внутрь, или прыгать. Тень начал судорожно искать ступнями на что опереться, но скользкие бревна отказывались прислушиваться к его мольбам и не давали необходимого.

То, что строители зачем-то забили в стену гвоздь, и не вытащили его в последствии, было не иначе как чудо. Ржавый, небольшой, он дал то, о чем в данный момент мечтал Илья, точку опоры. Хлипкое, ненадежное, дикой болью вдавливаясь в ступню, это чудо все же держало юношу, снижая нагрузку на ноющие руки, и не давая сорваться вниз. Как мало надо для счастья человеку, у которого ничего нет. Тень замер, ему оставалось только ждать, а заодно и слушать о чем будет разговаривать хозяин с зашедшим уже в комнату гостем.

— Я пока не стал ему шкуру срезать, хозяин, — между тем продолжался разговор. Голос у пришедшего был глухим, как из бочки.

Илья осторожно заглянул в окно. Над Строгом возвышался, тот кто вошел в комнату, и теперь разговаривал извиняющимся тоном с хозяином дома.

Лохматый рыжий детина, больше двух метров ростом, с плечами такого размера, что в двери он скорее всего входил боком. Выглядел гость жутко. Звероподобное лицо, с выпирающими вперед желтыми зубами, явным признаком пародонтоза, еще и оголенными с одной стороны рта порванной и неправильно сросшейся губой. Круглый нос, над жиденькими усиками и козлиная бородка, добавляли к облику комичности, а глаза с полным отсутствием в них разума, говорили о том, что человек этот глуп.

Однако отсутствие ума не умоляло в нем нечеловеческую силу, и это было легко понять, так как облегающий, наглухо застегнутый до бычьей шеи, тренировочный зеленый костюм, едва не лопался под действием перекатывающихся под ним мышц.

— Почему ты ослушался моего приказа? — Между тем продолжил разговор Строг. Он вновь подошел к окну, и внимательно рассматривая сквозь Илью шест, в ожидании ответа задумался, словно потеряв всяческий интерес к происходящему. — Откуда все-таки тут эта палка взялась? — Сам у себя поинтересовался он.

— Я подумал, — попробовал между тем говорить оправдываясь посетитель, но был остановлен внезапным хохотом.

— Ты, и подумал?! — Закатился смехом хозяин города. — Вот рассмешил, да тебе, в твоем боксе, мозги отбили так, что думать они больше не способны. Твоя башка только жрать способна. Дубовая она.

— Полностью с тобой согласен, хозяин, крепко мне в спорте досталось, и голова теперькрепкая как никогда раньше. — Растянул рот в улыбке гость. — Однако приказ твой я не выполнил, только потому, что хлипкий пленник какой-то попался. — Я ему всего один раз в ухо заехал, он и обмяк. Не стал я рисковать дальше, кожу резать. Вдруг помрет ненароком. Ты меня тогда к столбу привяжешь. Я бы конечно постоял, если тебя это порадует, но Ледяная гора, когда на меня смотрит, то так облизывается, что страшно мне становится. Сожрет ведь…

— Это да, — хмыкнул ехидно Строг. Ты, Фарт, для него аппетитный кусок мяса, а не человек. — Ладно, с пленным разобрались, — продолжил он между тем допрос не оборачиваясь, и все так же задумчиво рассматривая шест сквозь Илью, у которого сердце готово было остановиться от страха. — Что там у нас на раскопках? Не нашли ничего нового? — Спорил он громко обращаясь к Фарту, и тут же тихо добавил уже обращаясь к самому себе. — И все-таки, откуда тут эта палка появилась?

— Пока нет, — слуга выкатил нижнюю губу, от чего стал выглядеть уродливым младенцем обидевшимся на родителей, за то, что не купили ему игрушку. — Рабы ленивы, Они словно сонные мухи работают, не торопятся.

— Что поделать, — вздохнул Строг, — браслет сделал их послушными, но лишил инициативы, оставив из разума только примитивные желания. Когда найдутся остальные артефакты, все изменится, они станут обычными людьми, только почитающими меня как божество. Я буду владеть этим миром.

— Но ты же должен будешь отдать то, что найдешь Ледяной горе? — Фарт удивленно вскинул брови. — Он же так приказал.

— Ты ничего не понимаешь. Я оставлю артефакты себе и заставлю этого убыра служить. Он будет тапочки в зубах приносить по утрам, двор охранять и лаять по моему приказу. Я слишком умен, что бы добровольно отдать какой-то там твари огромную власть. Этот мир будет моим! — Строг наконец отвернулся от окна и повернулся к гостю, резко сменив тему разговора. — Что там в рюкзаках нашли?

— Каких? -Не понял его тот, выпучив глаза, так, что они вылезли из орбит.

— Ты что, вообще дурак! — Рявкнул возомнивший себя богом садист. — У пленника нашего, да его сбежавшего друга конечно. Какие еще рюкзаки могут меня интересовать, не твой же.

— Ааа… — Протянул с пониманием Фарт. — Отличный автомат там нашелся, бесшумный, отдачи нет и бьет далеко, я одного из рабов из него пристрелил, прямо от западных ворот и на входе в рудник, а ведь там километра полтора, представляешь, хозяин, с первого выстрела попал. — О надул губы. — Ты же отдашь мне этот ствол? Да? Еще там кольт, маузер патроны, еще кой-какое барахло и кинжал есть странный, острее бритвы штука, я неосторожно в руке сжал лезвие, и чуть пальцев не лишился. Вот, смотри. — Он вытянул ладонь с глубокими, кровоточащими порезами на всей пятерне. — Ну и рубинов прилично, я считаю плохо, но горстка большая.

— Автомат забирай, заслужил, — кивнул ему Строг, — пистолеты на склад, а кинжал и рубины неси сюда. — Он вновь выглянул в окно. — И вот что еще, — задал он еще один вопрос, который заставил Илью похолодеть от ужаса. — Откуда тут этот штакетник?

Звероподобная рожа высунулась наружу, недоуменно уставившись на прислоненный к стене шест. Илья от страха едва не свалился вниз, ведь стоит кому-нибудь из этой парочки протянуть руку, и они нащупают его невидимое тело, тогда конец всему.

— Так это рабы наверно оставили, когда ремонт делали, — пожал плечами Фарт. — Я же говорил, что они ленивые, и сами ни за что работать не будут. Их пинать надо, тогда только шевелиться и начинают.

— Ладно, — скривился недовольно Строг, — тащи трофеи из рюкзака беглецов и проваливай. Все тащи, я посмотрю и подумаю. Устал я и есть хочу. Распорядись там немедленно обед принести, и Угрюма сегодня больше не трогай, пусть немного на солнышке прожариться, подождет. Незнание своей участи, это самая лучшая пытка на свете. Сам себе мозги сожрешь, думая, что впереди ожидает. Как сказал какой-то умник: «Ожидание смерти, страшнее самой смерти», и он прав. — Он вдруг сощурил злобой глаза и рявкнул так, что Фарт вздрогнул. — И убери эту палку от стены, и вообще весь мусор, что после ремонта остался. Ни до чего сам додуматься не можешь, все говорить надо! Тупая скотина!

Фарт метнулся вон, но быстро вернулся обратно, и отдал Строгу рюкзаки Максима и Игоря, что-то хотел еще спросить, но наткнувшись на раздраженный взгляд хозяина выскочил, едва не снеся с петель двери. Хозяин дома прошел куда-то в глубину комнаты, и видимо сел то ли в кресло, то ли на кровать, Илья не видел этого, а только догадывался о происходящем по характерному скрипу, так как эта часть помещения находилась вне поля зрения. Строг молча загремел перебираемыми вещами друзей.

Вы когда-нибудь висели зацепившись за оконную раму, имея в качестве опоры под практически голыми ногами в тряпичных обмотках, ржавый гвоздь, впивающийся в ступню, с явным намерением проткнуть? Илья это состояние описывал себе не иначе как только междометиями и матом, хотя был воспитан культурным юношей, не использовавшим в лексиконе таких слов, но эмоции не спрашивают о воспитании, на то они и эмоции, что бы не следовать правилам.

Сколько времени прошло? Тень сбился со счета, нудных, тягучих секунд ожидания, сплетающихся в нескончаемые страдания. Тело затекло, гвоздь, иглой палача входил все глубже и глубже в кожу, еще немного и окончательно проткнет ступню, из обуви на которой, только намотанная грязная тряпка. Вцепившиеся в оконную раму пальцы намертво свело спазмом тупой боли, разрывающей мышцы. Единственное, о чем мечтал юноша больше всего, так это о том, чтобы проклятого садиста поскорее позвали обедать, и он наконец вышел из комнаты, а чего боялся больше всего, так это, что хозяин комнаты никуда не уйдет, а устроиться жрать тут же. Больше ни о чем другом Илья думать не мог, и только все больше и больше ненавидел Строга.

— Хозяин, там Марсель обед накрыла. — Наконец-то прозвучали волшебные, долгожданные слова. Какая Илье разница, кто такая Марсель? Нет ему никакого до этого дела, главное, что скоро, он избавится от мучений.

Однако Строг не отвечать, ни уходить не собирался, а судя по звуку так и продолжил перебирать трофеи. Это начало раздражать уставшего ждать парня, готового уже, не смотря на глупость такого поступка, ворваться в дом и пристрелить этого садиста из подаренного Художником пистолета, непременно в лоб, но он терпел. Терпел так, что зубы скрипели.

— Ну что же, — наконец раздался довольный голос хозяина дома. — Автомат я пожалуй Фарту отдам, таких верных слуг поощрять надо, только предупрежу, что если пристрелит хоть еще одного из рабов, отберу назад. Нашел себе мишень. Имущество портит, а на раскопках рук не хватает, и так мрут как мухи. — Скрипнуло то ли кресло, то ли кровать, и послышались шаги. — Рубинчики приберу, пригодятся, а кинжал пожалуй на стенку. Знатный ножичек, такой днем с огнем не отыскать. Пусть висит в коллекции, и красиво и под рукой всегда. — Щелкнул отпираемый замок, легкое шуршание пересыпаемых камней и новый щелчок. — Ну что же, теперь можно и отобедать, да и соточку на радостях пропустить. Повод есть, не часто таким раритетом обзаводишься.

Едва Строг вышел из комнаты, Илья забрался во внутрь, что оказалось сделать совсем не легко. Затекшие, одеревеневшие руки отказывались служить, тело била мелкая дрожь, а отталкиваясь от единственной точки опоры, ржавого гвоздя, он проколол себе ногу, которая тут же начала кровоточить и оставлять след.

Выругавшись Тень огляделся. Массивное кожаное черное кресло у бревенчатой стены, рядом письменный стол с бутылкой чего-то спиртного, горит свеча в медном подсвечнике, а чуть дальше, в паре шагов, шкаф без дверок заваленный барахлом, с приличного размера шкатулкой на одной из полок. Дальше по стене, на мохнатом ковре, с изображением огромного льва, с раскрытой клыкастой пастью, застывшего в прыжке, развешано холодное оружие. Тут сабли, рапиры, шпаги, ножи разных моделей, и даже один огромный меч с черной рукоятью.

Нужный кинжал сильно отличался от всего оружия своим необычным видом, и пробегающими по лезвию всполохами огня. Не раздумывая юноша сорвал его со стены, зажав в руке.

— В шкатулке скорее всего драгоценности, — обернулся он к шкафу и многообещающе улыбнулся. — Вор я или нет? Но и это не все. Зря ты Строг ее на столе оставил, пьянство зло. — Он откупорил бутылку и понюхал. — Самогон, надеюсь крепкий. То что надо.

Тень, довольный собой вылил на стол горючую жидкость, и расплескал по полу остатки. Затем злобно опрокинул свечу. Гулкое, голубое пламя буквально взорвалось на поверхности, мгновенно занявшись на сухой древесине уже жарким костром. Дым быстро начал заполнять помещение.

— Вот я дурак! — Кинулся к окну Илья, — Спускаться то как?

Выбираться назад оказалось сложнее чем забираться. Вроде бы вот он, шест у стены. Но как по нему спускаться когда в одной руке нож, а в другой тяжелая шкатулка. Прыгать Илья побоялся, если он подвернет, а что еще хуже сломает ногу, то выбраться из города вообще не сможет и подведет всех.

Он сделал единственное, до чего додумался в данной ситуации, когда жар уже начал пощипывать спину, и время шло на секунды. Предварительно оглядевшись и не заметив ни кого на улице, он просто, без затей выкинул все вещи из окна, и наблюдая как по земле рассыпаются, вспыхивая на солнце искрами, драгоценные камни из раскрывшейся от удара шкатулки, схватился за шест.

Окончательно разодрав ладони о нестроганную штакетину, он наконец-то спустился, и судорожно распихав по карманам, то, что успел подобрать, подхватив кинжал, припустил, что было духу к воротам выхода из города.

Стражники недоуменно смотрели сквозь него, на поднимающийся дым зарождающегося пожара. Они слышали гулкие шаги бегущего человека, но не видели того, кто к ним приближается. Это почему-то развеселило довольного собой Илью, у которого адреналин плескался в крови, так, что ему до смерти захотелось пошутить.

Проскочив между стражников, занятых разглядыванием поднимающегося дыма, не сдерживая своего желания, он пнул под зад одного из них, того что справа, и уже не задерживаясь рванул в сторону леса, где его ожидал Ойка.

Странный дед ржал, едва не падая от хохота на землю:

— Зачем ты это сделал дурень? Они же передрались, после твоего ухода, выясняя кто, кого пнул. Ты хотел меня уморить? Поздравляю, тебе почти это удалось. — Закатывался старик.

— Кто передрался? — Не понял подбежавший к нему прихрамывая Тень, восстанавливая сбившееся дыханье.

— Ну ты и дурень! Не ужели не понял? Стражники конечно, кто еще! Город-то подпалил зачем, дурья голова?

Глава 25 Дорога к шахте

— Нельзя упускать такой шанс, — встретивший на поляне возвращающихся друзей Максим, выслушав их, не мог сдержать эмоций. — Пожар, это всегда паника, неразбериха, беготня. За это время я легко проберусь в город и освобожу Угрюма. Ты, Илья, даже не представляешь, какой ты молодец. Подпалить дом этого урода! Это просто чудо какое-то. И это ты подарил его мне.

— А подскажите мне, какой нынче праздник? — Пробурчал недовольно Ойка, охлаждая жар загоревшегося жаждой действий Художника

— Какой еще праздник? Ты о чем вообще? Игоря освобождать надо, а ты о празднике каком-то? — Недоуменно посмотрел на старика Максим.

— Ну как? — Сделал хитрое лицо лесной дед, и добавив голосу сарказма продолжил. — Меня вот сегодня повеселили, концерт с пинками, и дракой стражников устроили, еще и Строгу подарок сделать хотите, да убыра порадовать вкусненьким… Так вот я и спрашиваю: «С чего такие радости в этой локации»? Может я чего-то не знаю?

— При чем тут все это? — Немного успокоился, готовый вот-вот сорваться и бросится спасать друга Художник.

— А вот в чем. Строг, далеко не дурак, и правит в Бурге железной рукой. — Стал мгновенно серьезен Ойка. — Он быстро прекратит панику, и наведет порядок, а после того, как этот дурачок, Тень, устроил в его доме пожар, и пнул стражника, то удвоит бдительность. Не надо имнть большого ума, что бы понять, что действует против него кто-то мало, а то и вовсе невидимый. — Дед жестом остановил попытавшегося что-то возразить Максима. — За оставление поста, у него наказание, смерть у столба, поэтому стража у ворот никуда не денется, а после всего, что произошло, еще и удвоится. Ты думаешь, что они будут спокойно наблюдать, как из леса, идет по направлению к ним, какой-то мужик с автоматом, и дождутся когда тот приблизиться и прирежет ротозеев? Ты вроде на дурака не похож, Художник. В общем после попытки освобождения друга, ты будешь висеть рядом с ним на столбе, и Ледяная гора, с удовольствием сожрет твои внутренности.

— Я не подумал, когда поджигал, а пинал вообще сам не знаю почему, просто очень захотелось… — покраснел Илья. — Простите меня, я больше не буду.

— Конечно не будешь, на дурня вроде не похож. В следующий раз, когда будешь «неподумать», вспомни о последствиях, — зло посмотрел на Тень дед. — Ты, по скудоумию, раскрыл себя, и лишил нас козыря.

— Что ты предлагаешь? — Разозлился на Ойку, за то, что тот оборвал его надежды Максим.

— Действовать по старому плану. Добывать змеиные шкуры, делать браслеты, и поднимать бунт рабов. — Монотонно перечислил тот.

— Там дядя Угрюм страдает, — вздохнул Илья. — Его избили, и еще будут пытать, его освобождать надо.

-Ты еще тут повякай! Пока они не поймают Художника, он останется жив, это его страховка. — Вспылил Ойка. — Пытку он вытерпит, а вот за обращение «дядя», скорее всего, когда освободится, надерет тебе уши. Нет тут ни дядь ни теть, все равны, все одного возраста, и скоро ты станешь таким же как и он. Нашел себе дядю.

— Ладно дед, остынь. Хватит шпынять нас как слепых кутят. Поняли мы все. Неси зеркало и показывай дорогу в эту свою «руиновую» локацию, вот твои рубины, — Максим протянул драгоценные камни. Ойка их взял, совершенно безучастно сунув в карман, и прыгнув резко в лес, пропал, словно и не было.

— Ты камней принес раза в четыре больше, чем у нас с Угрюмом было, — улыбнулся Илье Максим. — Они теперь по праву твои.

— Зачем они мне, дядя Художник. — Он резко осекся. — Простите, вы просто по возрасту с моей мамой одинаковые, поэтому и дядя.

— Давай дальше без дядь, теть, и на ты. — Улыбнулся парню Максим. Тот кивнул в ответ головой и покраснел. «Совсем еще пацан, вздохнул про себя Художник. — Вот же тебя угораздило сюда попасть».

Ойка появился уже через несколько минут, и с видом полного превосходства, протянул солнцезащитные, зеркальные очки.

— Это что? — Не понял Максим.

— Как что? — Обиделся дед. -То, что ты и просил. Глянь в них. Себя видишь? Значит зеркало.

— Ты что, зеркал никогда не видел? — Рассмеялся не сдержавшись Художник.

— Где мне было их видеть? Откуда тут зеркала? — Еще сильнее обиделся Ойка. — На березе, или ели они не растут, как грибы то же. Эту вот штуку один из игроков обронил, когда его поймали, ореки не заметили, а я подобрал. Чудесная штука, словно два глаза на тебя смотрят, и себя в них видишь, словно в луже. Короче. Бери, то, что дают, и не привередничай.

— Я расчитывал на настоящее зеркало, — задумался Художник. — Но это пожалуй даже еще лучше. Ладно, — махнул он рукой. — Будь, что будет. Веди дед, в свою змеиную локацию.

Старая Губаха, покинутый и разрушенный временем поселок шахтеров, встретил Максима, хмурым, затянутым серой пеленой небом и зловещей тишиной. Неприятное и странное ощущение, что находишься не на улице, а в каком-то огромном помещении, с прозрачными стенами и давящим, низким потолком. В портал он вошел один. Ойка напрочь отказался заходить, а Тень пришлось оставлять с помощью отборного мата, так как на обычные уговоры он не поддавался, и непременно желал следовать за старшим товарищем, охотится на змей.

— Ты понимаешь (нецензурная лексика), что очки у нас одни, а ты для Шем-кишке без них, просто кусок парного мяса (нецензурная лексика), — орал на парня Художник, а тот только упрямо отводил глаза и сжимал зубы. — Мне Угрюм о тебе позаботится велел, а не скормить змеям (нецензурная лексика). Сиди тут, жди. Не лезь куда не следует. Придет еще твое время, навоюешься, да так, что рвать от отвращения будет. Это приказ, пацан. Считай, что мы на войне, и ты солдат (нецензурная лексика). А ты Ойка. — Художник с раздражением посмотрел на деда. — Головой за него отвечаешь. Если к вечеру не вернусь, проводишь его в пещеры сихиртя, и все расскажешь. Пусть позаботятся о парне.

Максим медленно передвигался по засыпанной обломками зданий и вековой пылью улице, внимательно присматриваясь к руинам. Если когда-нибудь какой и станет земля после апокалипсиса, то именно такой, наполненной пустотой безнадежности и пугающей, гулкой тишиной.

Чувство серой тоски, ощущение конца пути, нестерпимое чувство одиночества, и все что прожито до этого момента, глупо и напрасно. Вот пожалуй единственные эмоции которые доступны человеку в таких местах, прежде чем он перережет себе горло. Ведь это именно они доминируют над всеми остальными, глуша все желания, и призывая к немедленному суициду.

Бредешь вот так, одиноко среди руин, вздыхаешь обреченно и думаешь: «Зачем это все? Зачем суета? Ведь все вокруг превратится в конце концов в пепел и тлен, и нет ничего больше впереди. Прах, один только прах».

Он шел медленно, внимательно всматриваясь в обрушенные здания поселка. Спешка в данной ситуации смерти подобна. Один не верный шаг, одно неправильное движение, малейшее отвлечение от реальности, и выскочившая из-за угла тварь, поставит жирную, кровавую точку на путешествии и самой жизни.

Едва заметное шевеление за кучей кирпичей справа, и огненный кинжал молниеносно направляется в ту сторону, а глаза, мгновенно оценив обстановку уже оглядываются на лево, где в проеме окна скользнула тень чего-то опасного. Сзади зашуршало, и Максим мгновенно присел, развернувшись, готовый отразить нападение, но никого не было.

Он хорошо чувствует присутствие вокруг живых существ, их много, и все они за ним наблюдают. Дар Уйына работает великолепно, да еще и напряжение оголенных опасностью нервов, способствует обостренному восприятию действительности.

Стоять на одном месте и бояться нападения, это не правильно, ему надо идти дальше, там, за поселком заброшенная шахта. Там цель его похода, и ему надо поскорее попасть туда, а потом еще и вернуться. В Бурге страдает под пытками Угрюм, и каждая минута задержки, это его новая боль. Но и бросаться сломя голову не стоит, каждый шаг грозит смертью, а вместе с ним еще и другу, привязанному к столбу, и терпящему ежесекундно нестерпимые муки. Без Художника некому будет спасать мужика.

Ответственен Максим так же и за судьбу этого смелого парнишки, с которым судьба свела его в плену, и которого он окрестил Тенью. Ойка конечно не бросит пацана, выполнит обещание, отведет в пещеры, а у сихиртя тот найдет безопасность и приют, но как жить человеку под землей, ему же солнце нужно, небо, ветер, простор, любовь наконец, как без нее молодому парню. Ради всего этого Максим должен выжить и непременно победить, он не может подвести людей, которые ему доверились. Он все сделает, и добудет нужные шкуры, а потом перережет глотку твари, которая пытает его друга. Медленно перережет, наслаждаясь выпученными в ужасе глазами, и воплями просящей пощады свиньи.

Первая тварь напала неожиданно, прыгнув сверху с полуразвалившегося здания школы. Единственное место, где можно было безопасно пройти, так это в плотную, практически прижимаясь к потрескавшемуся кирпичу стены, так как на основную часть дороги обрушилась водонапорная башня, сделав там путь практически непроходимым. Можно конечно было попытаться пробраться, через искореженные, загнутые в поросячьи хвосты двутавры опор и переплетения арматуры, но в случае нападения, весь этот хлам затруднял бы движения, крючками цепляясь за одежду и путаясь под ногами.

Только задранная до максимального параметра интуиция спасла Художника от смерти. Он знал, что там, наверху, находиться живое существо, и вряд ли настроенное доброжелательно, но нападения никак не ожидал. Он уже много раз проходил мимо таких же прячущихся существ, но они видимо опасались странного человека, столь нагло вторгшегося в их мир. Эта осмелилась. Она видимо специально поджидала его тут. Жертва мимо не пройдет, другого более удобного пути нет, замечательное во всех отношениях место, Максим сам бы выбрал такое же, для засады.

Он как раз обернулся на едва заметное движение в завале обрушенной башни, возможно даже специально продемонстрированное, чтобы отвлечь его, как едва заметный шорох сверху, заставил отпрыгнуть к стене, слегка присев и прикрыв голову одной рукой, а второй, с кинжалом, не прицеливаясь, наотмашь, без всякой надежды попасть, махнуть в сторону опасности.

Он попал. Вопль взбесившейся корабельной сирены, разорвал тишину этого мира. Желтая, густая кровь, словно вылитая на голову Художника из ведра, мгновенно намочила одежду, а две половинки змеи, бешено извиваясь, упали к его ногам. Жуткая тварь, даже умирая, пыталась впиться ему в ноги алмазными клыками, бешено вращая синими, небесными глазами, с вытянутыми красными зрачками. Он отмахивался от нее кинжалом, опасаясь пустить в дело ноги, что бы пнуть и отбросить в сторону, так как не имел ни малейшего понятия, ядовитая тварь, или нет.

Как всегда при построении плана, упустили важную деталь. Что стоило ему спросить у Ойки о змеином яде, опасны змеи в этом отношении, или нет, а деду просто вспомнить и предупредить. Упущение стоящее теперь лишних телодвижений, и лишней нервозности.

Змея наконец затихла, вытянувшись двумя неровными половинками на дороге, и Художник смог рассмотреть ее более детально. Тонкая, не толще шланга для полива огорода, но длинная, больше двух метров тварь. В черного мрамора, полированных чешуйках шкуры, отражаются ближайшие стены, и он сам. Зеркало, по сравнению с этим чудом, просто мутная стекляшка. Между двух, прозрачных клыков высунут длинный, ядовито-оранжевый, раздвоенный на кончике язык. Выглядит это красиво и жутко одновременно.

В следующий раз, вторая, точь-в-точь такая же змея напала из-за угла следующего дома, когда он проходил мимо. И опять отвлекающий маневр, теперь в проеме окна напротив. Едва он лишь на миг обернулся, как пришлось вновь прыгать и отбиваться. На этот раз тварь оказалась более ловкой, и он промахнулся, но и тварь не достигла успеха. Ловко крутанувшись в воздухе, подняв с дороги густое облако пыли, она приземлилась уже сжатая в спираль и готовая к новому прыжку.

Максим также приготовился к отражению атаки, но она спешила, видимо зная, что делает. Она ждала и дождалась, сверху, со стены, упала еще одна и только чудо, и реакция опытного бойца спасло Художника. Едва его головы коснулась холодная кожа змеи, как он рухнул навзничь, и перекатом ушел в сторону взмахнув кинжалом в надежде зацепить нападающую.

Снова не попал, и рядом с той первой, так и не атаковавшей его, но чуть правее, закачала головой еще одна гадина. Он встал напротив них, слегка согнув ноги, и достал из кармана свободной рукой, тряпку, которую дал Ойка. Лесной дед очень убедительно выдвинул теорию, что змея кидается на движение, и если в схватке, постараться, оставаясь при этом самому статичным, сделать каким-либо предметом резкое движение, то она непременно атакует именно его, дав время обороняющемуся на принятие решения и рассчитанный удар. Но это только теория, и когда еще имеешь дело с одной змей, а когда с двумя? А если их три?

Из-за того же угла, из-за которого выползла первая, показалась еще одна тварь.

— Вечер перестает быть томным, — прошептал Максим медленно отступая к стене дома. Над дверным проемом, наглухо заваленным с обратной стороны битым кирпичом, нависал еще не обвалившийся козырек подъезда. Там, конечно, могла скрываться еще одна гадина, и это большой риск, но если встать под него, то можно обезопасить себя от атаки сверху, что увеличивало шансы выжить. Он смог добраться, твари ему такой шанс дали.

— Ну что, теперь можно и потанцевать, — улыбнулся Художник и подмигнул в узкие, кошачьи зрачки змей.

Взмахнув он театрально отвел руку в сторону, и бросил вверх тряпку. Когда шесть глаз одновременно повернулись в ту строну, он резко прыгнув, и разорвав расстояние, отрубил голову замешкавшейся крайней к нему змее, которая попыталась сама прыгнуть, но не ему на встречу, а в попытке впиться зубами в раздражающей ее, незнакомый предмет. Вновь оглушающий вопль, и уже приступившие терзать, как псы, тряпку твари замерли, не понимая что происходит, и что послужило причиной смерти еще одной из них. Художник знал, что делал, и не терял времени даром, еще одна голова и еще один предсмертный крик, и теперь их только двое.

Последняя оставшаяся змея, резко прыгнула в сторону, разорвав расстояние, затравленно оглянулась, словно ища поддержки у кого-то сзади, и быстро скрылась в щели, между камней.

— Вот это правильно, вот так бы сразу, — улыбнулся Художник. — Ты все правильно поняла, что со мной лучше не связываться.

— Ты просто наглый игрок, возомнивший, что можешь делать все, что захочешь в моей локации. — Прогремел как весенний, гром шипящий голос. — Ты убил моих змей. Зря ты так поступил.

Над одним из зданий показалась огромная, вытянутая, характерная голова. Яд капал с алмазных клыков, антрацитовая, полированная шкура, играла голубоватыми всполохами пробегающего по ней электричества.

— Ну вот и папочка заявился, и ждать долго не пришлось, — прошептал Художник. — Сейчас и решится, правы мы были в своих домыслах, или я сдохну на этих миленьких, полуметровых клыках. Эй! Образина! Ты чего за дом спрятался? Боишься? — Крикнул он как можно громче. — Вылезай, не бойся, я женщин, детей и больных не трогаю.

— Нахал, — рассмеялся Шем-кишке, так, что остатки штукатурки и куски поеденных временем кирпичей посыпались со стен домов. — Ты мне уже нравишься, и за это, я убью тебя без боли, ты просто умрешь во сне. Надеюсь что и мясо у тебя с такой же перчинкой, как и язык. Я люблю остренькое.

— Да ты гурман, — хмыкнул Художник. — Боюсь, что обожжешься ты об меня, или подавишься, костлявый я больно для такого извращенца как ты, железа во мне много.

— А вот сейчас и проверим, — разозлился неожиданно змей, и между его клыков блеснула молния. Резко запахло озоном и глаза огромного гада, вспыхнули голубоватым свечением, а зрачки из вытянутых, кошачьих, стали вполне человеческими.

— Ну вот и проверим, — вздохнул Художник.