Игра Полоза. Книга третья

Глава 1 Белое ничто

Вас когда-нибудь били чем-нибудь мягким и пыльным по голове? Вот так вот, с размаху, с оттягом наотмашь, без предупреждения, неожиданно. Нет, совсем не больно, но до нокаута, до зависания сознания, до лишения дара речи, до подгибания ватных ног, до ступора ни чего не понимающей собственной тушки? Нет?! Тогда вам никогда не понять, почему ошарашенный, практически контуженный от увиденного Максим, стоял с открытым ртом и тер в недоумении глаза, пытаясь прогнать мороки. Он широко раскрытыми в удивлении глазами, прижавшись спиной к дверям, рассматривал коридор собственной квартиры, наполненной спокойствием, уютом, теплом, и столь знакомыми, почти забытыми родными запахами. Чего угодно он мог ожидать, но только не этого.

— Милый, что ты там стоишь в коридоре? Проходи скорее, мой руки и на кухню, я ужин давно приготовила, остыло уже все. — Вытирая ладони полотенцем, в дверном проеме появилась Настя и улыбнулась. — Ты чего такой?

Максим не нашел в ответ слов и молча шагнул на встречу. Он обнял жену, крепко прижав ее к груди, почувствовав тепло хрупкого тела и шепот бьющегося под тонким домашним халатом родного сердца. Он хотел так много сказать в этот момент, но слезы душили любые попытки заговорить, сдавливая чувствами горло. Художник, только что вернувшийся волей Полоза из ада, стоял и вдыхал запах волос со слегка сладковатым ароматом любимых духов жены, и плакал от счастья. И пусть кто-то скажет, что мужчины не плачут. Вранье. Не плачут только камни, да и то до тех пор, пока их не бросят в жерло вулкана.

— Да что с тобой? — Спросила она еще раз, и он почувствовал, как она недоуменно улыбается, пряча лицо у него на груди.

— Я люблю тебя, — выдавил он наконец непослушные слова.

— Да что случилось-то? Ты сам не свой? — Она отстранилась и с такой нежностью посмотрела, что сердце игрока, только что вернувшегося из преисподней, защемило.

Как же он давно не видел этих глаз? Как же он соскучился по самому дорогому человеку в своей жизни! Неужели все это закончилось? Но вдруг что-то щелкнуло в голове, чувство какой-то неправильности происходящего. Даже если Полоз и вернул их двоих одновременно домой, то все равно Настя не могла ничего не помнить, а она ведет себя так, словно и не была никогда в Уйыне. Или он стер ей память? Но даже если это и так, то как она могла успеть приготовить ужин? Да и холодильник был пуст? Нет! Это все неправильно. Так не должно быть!

И вдруг он вспомнил, и как ведро воды на голову вылили: «Угрюм! Выбор!»

Полоз, сволочь, ударил по самому дорогому. Он поставил его перед выбором: или жена и завершение игры, или жизнь друга.

— Догадался? — прозвучал в тот же миг в пространстве ехидный, шипящий голос, который невозможно спутать ни с одним другим, и тут же все изменилось.

Квартира, Настя, запахи, все исчезло, а вместо этого появилось белоснежное ни на что непохожее нечто. Это словно нырнуть в молоко и там заблудиться потеряв ориентиры, не утратив при этом возможности дышать. Нет ни лева ни права, нет ни верха ни низа, нет ничего впереди и нет ничего сзади, глазу не за что зацепиться, что бы осознать свое положение в этом пресном прозрачно-белом тумане неизвестности, где нет никаких ощущений, ни запаха ни вкуса, а только страх. Жуткий, ни на что не похожий, бьющий непроизвольным ознобом первобытный страх, перед бушующей стихией абсолютного хаоса небытия.

И тут, словно на чистый лист ватмана, из пустоты, упала чернильная клякса. Вначале крохотная черная точка, она быстро начала растекаться наливаясь цветами и приобретая очертания роскошной комнаты, ощущениями и запахами домашнего уюта. Драпированные золотой парчой стены, потолки с лепниной красной земляники зреющей на солнышке в розеточках зеленых листьев, и посередине круглый обеденный стол, со счастливым семейством пьющим ароматный чай из розовых чашек.

Четыре мальчика и три девочки, внимательно слушают как мама рассказывает им за чаепитием сказку, а довольный отец улыбается, поглядывая с гордостью то на одного из них, то на другого. Маленький кусочек огромного семейного счастья Угрюма и Еляк в белой бесконечности пустоты небытия.

Да, это был Игорь, живой и невредимый, в своей привычной одежде-камуфляже и с неизменной кобурой маузера на боку. В этой извращенной фантазии Полоза, друг добился того, к чему шел. Он женился на Еляк, родил детей и был безмерно счастлив, в своем крохотном, пусть и существующем только в воображении мирке.

Угрюм скользнул взглядом по застывшему в нерешительности Художнику:

— Привет гость, проходи, присаживайся, чайку попьем, поболтаем. Расскажешь о своих приключениях, о том что твориться в мире. Мы с семьей не выходим из дома, нам тут хорошо, и не хочется все это разрушить глупыми, ничего не значащими приключениями.— Игорь встал и шагнул на встречу раскинув в приветствии руки.

— Это все иллюзия, — Максим протер ладонями лицо, пытаясь прогнать наваждение. — Этого не может быть на самом деле. Ты подлая сволочь Полоз. За что ты так с нами?

— От чего же сволочь? — Хмыкнул в пространстве шипящий голос. — Я дал твоему другу то, чего он хотел. Посмотри как он счастлив.

— Это не счастье, а иллюзия, за которой последует разочарование. — Максим устало сел в белую пустоту. — Чего ты добиваешься? Почему просто не убьешь, раз тебе это нравится.

— Мне не нужна ваша смерть, мне вы нравитесь живыми. Вы единственные, кто смог пройти столько испытаний, и не сдаться. Мне надоели слабаки, которых я периодически закидываю в Уйын. Они быстро дохнут, а мне скучно. Вы проходите все испытания которые я даю, а я, в это время, болею за вас. В первый раз в жизни, переживаю за игроков. Даже помогаю иногда, но не из-за сострадания, а из интереса. Смерть вашу останавливаю, пусть и не бесплатно. Нет, Художник, убивать я вас не буду. Это скучно.

Но хватит болтать, это все пустая трата драгоценного времени скучающего веками змея, пора выполнить данное слово. Ты выполнил квест и достоин награды. Не скрою, что мне не будет хватать вас двоих, если ты сделаешь не тот выбор.

— Ты извращенец, — вздохнул Максим.

— Проживи столько, сколько я, испытай такую же скуку одиночества, как и я, вот тогда и поговорим, а сейчас сделай выбор. Хочу увидеть, что скрывается в твоей душе— Из белой пустоты показалась огромная змеиная голова. — Выбор этот прост, или жена, покой и привычная комфортная жизнь, или квест на спасение друга. Если выбираешь жену, то мгновенно вернешься в свой привычный мир, если же друга, то останешься в этой локации иллюзий искать выход. Слово за тобой Художник.

— Умеешь ты нагадить в душу, — Максим вздохнул и поднялся. — Выбрав жену, я буду всю оставшуюся жизнь себя проклинать, что бросил Игоря. Выбрав друга, я потеряю шанс вернуть жену. Ты сволочь Полоз, ты ведь даже не возвращаешь к жизни Угрюма, а даешь только квест на его освобождение.

— Это мой мир, и мои правила, — хмыкнул змей. — Решай скорее, как поступишь. Мне становиться скучно.

— Если ты предлагаешь мне вернуть Настю, то значит она жива. В таком случае я все равно найду ее, а вот с Игорем сложнее, он без моей помощи погибнет. Я выбираю Угрюма.

— Выбор сделан! — Громоподобно рассмеялся Полоз. — Я не ошибся в тебе, игрок.

Мир дрогнул, пойдя рябью, и уже другой, бездушный мужской голос произнес:

— Вы находитесьна испытательном полигоне преодоления иллюзий. У вас всего два варианта выхода, или вдвоем, или смерть. Наградой прохождения испытания будет полное выздоровление Угрюма, с возвращением ему чувств и памяти, при провале же миссии вы оба умрете от жажды и голода, пусть вас не смущает что это несуществующий мир грез, чувства и смерть тут натуральные. Время вашего прохождения ограничено лишь только возможностями ваших организмов. До старта квеста осталась одна минута. Помните, что это все же, нереальный мир, думайте игроки.

Голос замолчал, и в этот же момент, на встречу Художнику пошел, неподвижно стоявший все это время с открытым ртом, так и не произнесший ни единого слова, словно замороженный, Угрюм.

— Братан! Я ведь тебя ни сразу вспомнил, что-то у меня в последнее время с памятью. Дай-ка я тебя обниму, — он до хруста костей облапил Художника. — А я тут с семьей, ты же помнишь мою Еляк. У нас семеро по лавкам, — он улыбнулся. — Я так счастлив.

— Игорь, это не реальная жизнь, — Максим отстранился. — Я не знаю, что с тобой сделал Полоз, но твое тело мертво, а разум помещен в эту жуткую иллюзию. Оглянись, здесь ничего нет, кроме белого ничто, а твоя семья это лишь обман. Ты мечтал об этом, и локация воплотила твои мечты в жизнь. Очнись. Нам надо выбираться отсюда, иначе смерть.

— Как они могут быть обманом, — отступил в сторону и нахмурился Игорь. — Они моя семья, посмотри, они все сидят за столом, они счастливы.

— А вокруг что? — Не выдержал и рявкнул Максим. — Стол не может стоять в пустоте, ему нужен как минимум пол, а семье дом. Ты видишь пол, стены, потолок, а за ними нет ничего. Ты видишь город? Лес? Горы? Нет, не видишь, потому что их нет. Ты сейчас живешь в иллюзии, созданной Полозом и твоим собственным воображением. Настоящая Еляк ждет тебя в локации земляники, и никаких детей у вас нет, потому, что вы еще не женаты. Ты не успел еще выполнить квест. — Он схватил Угрюма за плечи и встряхнул. — Очнись, брат. Подумай о чем-нибудь другом, кроме семьи, и обман пройдет. Нам надо искать выход из этого молока, иначе смерть.

Угрюм долго крутил головой, пытаясь найти хоть что-то, что бы противоречило страшным словам друга, но чем больше проходило времени, тем больше серело его лицо. Внезапно стол с сидящей за ним семьей друга растворился в молочном воздухе, а на том месте появилась черноволосая, симпатичная женщина.

— Зачем ты меня звал Игорь, мы давно друг другу чужие люди. Ты пропал на несколько лет, я выплакала тогда все слезы в ожидании. Теперь от прошлой любви ничего не осталось, перегорело. У меня муж, для которого твой сын стал родным, у меня от него дочь. Оставь нас в покое. Вернись на свою войну. Ты тут лишний. Уйди Игорь, молю. Не порти жизни ни мне, ни детям, ни себе.

Угрюм посерел лицом еще сильнее. Он стоял, смотрел покрасневшими глазами на гостью и молчал, а та все что-то говорила и говорила, что именно Максим не понимал, слова сливались в один монотонный гул, который воспринимали только эти двое.

Все оборвалось так же быстро, как и началось. Женщина как внезапно появилась, так внезапно и пропала.

— Ты был прав братан, — глаза Угрюма увлажнились. — Это действительно только морок. Прекрасный, сказочный обман, и я в нем плаваю как в дерьме, которое мне выдали за сладкую патоку. Противно. — Он вздрогнул, словно его ударили кнутом и отвернулся.

— Это была твоя жена? — Максим коснулся плеча.

— Да, — Игорь повернулся и посмотрел в лицо влажными, красными глазами. — Я непроизвольно сравнил ее с Еляк, вот и вспомнил. — Он не на долго замолчал, а когда вновь заговорил, голос его стал глухим. — Я не виню ее. Она осталась одна, с ребенком. Она ждала много лет, пока не встретила его. Он хороший человек и воспитал моего сына как своего. Он сделал из него настоящего мужчину, пока я тут гонял по Уйыну монстров и выживал. Они не в чем не виноваты и достойны счастья. Знаешь, а я ведь мог остаться и попытаться все исправить. Вернуть и жену и ребенка, но испугался. Что я им дам, человек, которому убить проще чем высморкаться? Я стал зверем братан, сам себя иногда ненавижу.

— Ты не виноват в этом, — попытался подбодрить его Максим. — Не по своей же воле ты сюда попал, да и не зверь ты. Какой у нас с тобой выбор? Тут или мы, или нас. Этот мир не любит сентиментальности. Возьми себя в руки.

— Я все понимаю, но почему-то от этого не легче, — вздохнул Игорь. — Но хватит о прошлом, надо подумать о будущем. У тебя есть какой-нибудь план, как нам отсюда выбираться?

— Нет, все произошло слишком неожиданно. — Вздохнул Максим.

— Тяжко придется, — Угрюм оглянулся. — Никаких ориентиров, все белое, где верх где низ только по силе притяжения понять можно, по сторонам света еще печальнее, одно сплошное молоко.

— Попробуем просто идти вперед. Стоя на месте мы точно ни куда не дойдем. — Усмехнулся Художник.

— Еще бы знать, где этот перед? — Хмыкнул в ответ Угрюм. — Веди, будем надеяться на удачу.

— Вот только не на мою, — рассмеялся Максим. — Моя такие фортели выписывает, что нам во век не выбраться отсюда.

Так устроен человеческий разум, что когда взгляду не за что зацепиться, то теряется чувство времени и чувство перемещения в пространстве. Ты можешь ползти, идти и даже бежать, но все равно стоишь на месте. Все останавливается, и медленно в душу проникает неприятное, непроизвольное чувство надвигающейся опасности.

Под ногами белое, но твердое марево, ни чем не отличающееся от того что сверху и с боку, и тишина, мертвая оглушающая разум тишина. Ни единого звука, ни единого дуновения ветра. Если ад есть, то он именно такой, совсем не похожий на то как представляют его люди.

Они шли вперед, до боли в глазах вглядываясь в пространство и прислушиваясь, пытаясь обнаружить хоть какой-то ориентир. Черная точка появилась неожиданно. Сначала одна, потом другая, потом еще и еще, и постепенно белоснежную пустоту заполнил рой пока еще далеких, неизвестных созданий, быстро приближающихся к друзьям.

— Даже если нас сейчас сожрут, — Угрюм неторопливо достал из кобуры пистолет. — То все равно я буду счастлив и сдохну с улыбкой на губах. Хоть какое-то разнообразие, сил уже нет видеть это молоко.

— По моему, это крысы, — Максим ткнул в сторону приближающихся точек кинжалом. — Только через чур здоровые.

— Терпеть крыс не могу, с детства боюсь. — Игорь брезгливо передернул плечами. — У бабки с дедом, на сеновале, три таких, у меня на глазах поросенка задрали. С тех пор фобия у меня на них. Вот скажи, от чего так братан? Я взрослый, тертый мужик, прошел в жизни через такое, что другим и в страшном сне не привидеться, а этих тварей побаиваюсь. Он вздохнул и поморщился. — Точно крысы. Теперь вижу и слышу как пищат.

— Туго нам придется, -Художник покрепче сжал кинжал. — У меня нож, из огнестрела только твой маузер, а тварей штук двести, если не больше, и по размерам они с приличную овчарку. Нам бы автомат, а лучше пулемет.

— На, держи, — Угрюм протянул другу «Калашников».

— Откуда? — Удивленно вскинул брови Максим. — У тебя же не было ничего?

— Понятия не имею, — пожал плечами Игорь. — Я подумал, что было бы неплохо издали их валить, пока не приблизились, и тут чувству на плече знакомую тяжесть. Рукой тронул, а там автомат. Чудо какое-то. Но потом подумаем над этим, а сейчас времени нет, хватай ствол и работай. Я многое не помню, если не сказать, что вообще ничего, но то, что равных тебе в этом деле нет, от чего-то знаю точно. Давай братан, докажи мне, что я не ошибаюсь, а мне кинжал дай. Тех, что прорвутся добивать буду, в моей пукалке патронов мало, быстро закончатся, и я голый останусь.

— Патронов и так не хватит, судя по рожку, а он увеличенный, их тут сорок пять, а крыс раза в четыре больше, — с сомнением оглянулся Художник.

— Что ты смотришь на меня, как атеист с того света на собственные похороны, — Угрюм ткнул друга кулаком в плечо и рассмеялся, пытаясь подбодрить, хотя понимал, что тот прав, и патронов на весь бой не хватит. — Хватай автомат и вали тварей, в любом случае меньше потом прикладом добивать придется. Не дрейфь братан, я сам боюсь.

— Ну что же, выбора у нас действительно нет, — Максим взял в руки автомат, и передернув затвором, прижал к плечу. — Одно радует, сдохнем вместе, и мне не придется вновь тебя спасать.

Автомат дернулся одиночным выстрелом, и первая тварь с душераздирающим визгом, кувыркнулась и скрылась в белоснежном мареве фантазии Полоза.

Глава 2 Аллергия на молоко

Сорок пять выстрелов и сорок пять целей с визгом исчезают где-то в белоснежном мареве пустоты, но это только начало, впереди самое сложное. Что может быть страшнее и отвратительнее, чем завораживающее своей неестественностью, жуткое зрелище летящей на тебя стаи черных, огромных крыс, перебирающих короткими лапами в наполненным молочным туманом воздухе.

Чувство отчаяния рвет в такой момент душу от ощущения собственного бессилия. Отбиться от быстрых, ловких и злобных тварей в ближнем бою практически не возможно. По отдельности с каждой, Художник легко наверно справился бы даже голыми руками, свернуть шею пусть и гипертрофированной, но все же крысе, для него не составит особого труда, но это когда она одна, а когда их сотни? Пока будешь убивать одну, другие обглодают мясо с тела до костей, да и кости разгрызут с противным хрустом, чавкая кровью и обтекая слюной. Зубы-то у них получше чем самые острые пилы, акулы умрут от зависти.

— Ну что братан? Вот и пришел наш последний и решительный? — Без намека на веселье рассмеялся Угрюм. — Как же подыхать-то неохота. Вот зачем ты меня спасать приперся? Я тебя звал? Мне до твоего прихода так хорошо жилось. Минуту назад у меня была жена, дети, дом, покой, но явился ты и все изгадил. У тебя карма такая что ли, разрушить все к чему прикоснешься? Да и ладно бы только мне, так еще и себе жизнь укоротил. Оно того стоило?

— Стоило. — Максим перехватил автомат за обжигающий раскаленным металлом ствол, приподняв его над головой на манер дубины. — Я не мог поступить по другому. Не смогу жить с мыслью, что кого-то предал. Хотя тебя, гада неблагодарного, надо было оставить тут, вариться в этом молочном дерьме, в призрачном семейном счастье. Я ради тебя сволочи, от жены отказался.

— Ты это чего удумал, извращенец? — Наигранно удивился Игорь. — Я не собираюсь тебе жену тут заменять. Не смотря на всю твою ко мне неправильную любовь, я пасс, ты уж как-нибудь сам…

— Трепло, — не выдержал и рассмеялся Художник. — Язык как помело, с чего тебя только Угрюмом прозвали. Тебе больше кликуха Клоун бы подошла. Сдохнем скоро, а тебя все на шутки пробивает.

— Это нервное наверное, или от созерцания твоей недовольной рожи. — Хмыкнул в ответ Игорь, и вдруг стал серьезен. — Чего делать то будем? Порвут нас сейчас, как Тузик грелку.

— Отбиваться, чего еще остается. Сбежать не получиться, у них по четыре лапы, а у нас по две ноги, быстро догонят. Мне бы сейчас не автомат, а шашку, с ней в ближнем бою сподручнее. — Произнес Максим опуская оружие на голову первой, прыгнувшей на него твари, и на миг опешил. Голова крысы разлетелась надвое, вместо того, что бы с хрустом проломиться. В руках у него, вместо «Калаша», оказалась кривая, кавалерийская сабля. — Вот это приятный сюрприз, — он ловко рассек надвое еще одну наглую тварь, пытающуюся уцепиться за ногу. — Наши шансы увеличиваются.

— Это точно, — сквозь грохот пистолетных выстрелов прозвучал веселый голос Угрюма. — У меня обойма в маузере вновь полная, и патроны не заканчиваются. Увижу того фокусника, который такое сотворил, расцелую, не смотря, скорее всего, на всю неправильность этого действия.

— Не советую, рожа у него страшная. Знаю я этого фокусника, и с удовольствием удавил бы. — Максим махал оружием на право и налево, быстро покрываясь желтой слизью, заменяющей крысам кровь. — А у нас с тобой, и в этот раз есть все шансы выжить.

— Ты мне только голову не отруби, размахался тут, самурай безрукий. — С этими словами Угрюм поставил последнюю точку в сражении, с каким-то злорадным выкриком, всадив сразу несколько пуль в глаз вцепившейся ему в ногу твари, и пинком отбросив агонизирующую тушу в сторону.

Тяжело досталось это короткое сражение друзьям. Одежда порвалась вместе с кожей под острыми клыками крыс, а из многочисленных прорех, капали на белоснежный пол, если можно так назвать это непонятное нечто, усеянный трупами тварей, красные капли крови.

Горячее дыханье разрывающихся от боли легких обжигало горло, сердце выпрыгивало из груди, пытаясь вырваться из грудной клетки, а ноги предательски подгибались и дрожали от усталости. Единственным желанием, в этот момент, было лечь и смотреть бессмысленно в молочное небо. Хотелось, конечно видеть облака и солнце, чувствовать как по коже пробегает волна теплого, ласкового ветра, но ни чего подобного тут не было. Кругом одно только безучастное молоко, и гробовая тишина.

Но это продлилось не долго. Буквально через минуту, на грани видимости, в том месте, где в привычных условиях должен бы был быть горизонт, выплеснувшись оранжевым цветом по белизне нереальности, растянулся тонкой ниткой, восход несуществующего солнца. Это жуткое, шевелящееся мелкими телами нечто, быстро заполнило пространство, волной приближаясь к застывшим в недоумении друзьям, как наводнение, со всей его неумолимой мощью заливая всю округу.

— Вот же пакость какая, — выругался Угрюм. — Это же клопы! Терпеть их ненавижу. Меня аж трясет от их вида.

— Меня то же, — Максим передернул плечами от отвращения. — Нет поганее насекомых, чем они и тараканы. Как-то раз, по служебной необходимости пришлось заночевать в одной общаге, так вот там эта мерзость по мне всю ночь ползала, а на утро тело как от диатеза пятнами покрылось и чесалось так, что хоть на стену лезь. Вот же напасть. — Он кивнул в сторону горизонта. — Там еще одна волна, коричневая. Вот к бабке не ходи, а это тараканы.

— Давай братан, пока время есть, штаны в ботинки заправим, вороты наглухо застегнем и манжеты потуже, хоть немного себя обезопасим, кто его знает, что за укусы у этих мелких вампиров. — Игорь говорил, а сам судорожно выполнял то, что советовал, не переставая поглядывая в сторону приближающейся опасности. — Тут нам с тобой ни автомат, ни нож не поможет, одно единственное средство остается, только ногами давить.

Клопы ни чем не отличались от обычных, если только размером чуть побольше и передвигались очень шустро, перебирая крохотными лапками, как бы скользя по белой, словно покрытой коркой льда земле.

— Ааа! — Заорал Угрюм. — Колоти ногами сильнее и резче, сразу дави их и стряхивай, не давай подниматься по телу. Сволочь, тяпнул так, словно иглу в кожу вогнали.

Кусались мелкие твари действительно очень больно. Как не старались друзья, но избежать этого не могли. Они остервенело топали ногами, с противным хрустом давя превращающихся в желтую жижу клопов, хлопали ладонями по телу, в тех местах где насекомые добирались до кожи, но все равно покрывались мелкими кровоточащими ранами.

Тараканы, в отличие от земных, великолепно летали, и имели острые клыки в миниатюрных черных пастях, которыми отрывали куски кожи, от незащищенных мест на лице и кистях рук. Мало того, места их укусов моментально немели, словно получали укол анестезии.

— Фуки, — прошепелявил онемевшими губами Игорь. — Они софрут нас зафифо. Это конеффатан.

Художник, остервенело отбивая по клопам чечетку, едва удерживая равновесие, что бы не поскользнуться на оставляемой после них жиже и не упасть, отмахивался от тараканов, судорожно соображая и ища выход, из безнадежной ситуации.

Память услужливо нарисовала деревню и пасеку принадлежащую деду, по материнской линии. Его самого, в облаке дыма и роя жужжащих пчел, с сотами с искрящимся на солнце медом в руках, и в широкополой шляпе со спадающей с нее мелкой москитной сеткой, и так сильно захотелось Художнику такую же, что она тут же материализовалась на его голове.

— Пошмотхи на фемя, Ухьюм! — Прохрипел он непослушным, одеревеневшим от анестезии ртом. — Тепе нафо такуфю фе.

Друг услышал.

На него было страшно смотреть. Заплывшие синяками щелки глаз, опухшие губы на залитом из многочисленных ран кровью лице. Себя Художник не видел, но догадывался, что выглядит не лучше, если не хуже. Не смотря на плачевное состояние Угрюм кивнул и даже умудрился улыбнуться похожими на пузыри губами.

На его голове тут же появилась шляпа с сеткой, изолировавшая его от роя трещащих хитином тараканов. Он колотил ногами по клопам, хлопал себя ладонями, давя тех кто добрался до тела:

— Спафифо блафан. Я фнал, фто ты фто-нуфуть пфидумаеф. — Раздался его искаженный голос. — Фот тофько эфо не на фолго. Они фыстфо полфут фетку. Их фсех нафо как-то уфить!

Он был прав. Москитная защита долго не продержится. Тараканы, не смотря на маленький размер, оказались жесткими хищниками. Они по ниточке отрывали кусочки, расширяя и расширяя образующиеся дыры, в которые тут же пытались пробраться другие твари, а между тем снизу атаковали шустрые клопы, которых, как не старались не могли остановить поскальзывающиеся на желтой, вонючей слизи ноги друзей.

Голова уже ничего не соображала, и в один из моментов, сознание Художника от боли и усталости отключилось.

«Вы не пробовали травить всю эту живность? — Всплыли в погрузившейся в сон голове воспоминания прошлой жизни. Он стоял напротив маленькой, неопрятной женщины-сторожа и гневно плевался словами. Он тогда приехал последним, и все хорошие места к тому моменту давно разобрали, вот ему и досталась комната в общаге, давно снятой с бюджета завода и запущенная до такой степени, что из каждой щели осыпающейся штукатурки торчали усы тараканов. — Вы хоть ради приличия брызнули бы тут дихлофосом».

— Дихлофос, — прохрипел еле слышно Художник, и тут же в его руках появился баллончик с изображением опостылевших к этому моменту насекомых.

Едкая струя, рассеивающаяся туманом, брызнула в сторону трещащих хитиновыми крыльями тараканов, и те посыпались к ногам Максима, а тот не останавливаясь поливал уже всего себя с головы до ног, а когда почувствовал, что нападений на его многострадальное тело больше не происходит, кинулся к Угрюму, и принялся поливать его.

Через несколько минут все закончилось.

Художник сел прямо в кучу дохлых насекомых, и тут же рядом с ним, вытянув ноги устроился хрипло вдыхая густой воздух Угрюм. Удивительным образом, все полученные раны на друзьях затянулись и исчезли сами собой, словно их и не было.

— У нас получилось, братан, — сдавленно прохрипел Угрюм сбитым дыханием. — Мы снова живы, и в очередной раз показали дулю смерти.

— Сомневаюсь, что на этом все закончилось. — Не оборачиваясь ответил другу Художник. — Просто так нас не отпустят. Полозу, этой скучающей сволочи, нужны развлечения, и мы с тобой, как послушные игрушки ему их предоставим. Хотелось бы знать, что он нам еще подкинет.

— То подкинет, чего кто-то из нас боится, — хмыкнул Игорь. — Я вот крыс боялся, они и появились, пропади они пропадом. Ты надеюсь не извращенного чего-нибудь боишься? Очень уж не хочется столкнуться с чем-нибудь нетрадиционным.

— Дурак ты Угрюм, и мысли у тебя дурацкие. — Рассмеялся Художник. — Лучше подумай о том, как нам отсюда выбираться, а не о своих неприличных предпочтениях.

— Вот сейчас нам с тобой и покажут нужную дорогу, — Игорь поднялся. — Гость у нас, и здоровенный, будь он не ладен. Ну и страхи у тебя, братан, вроде и детскими сказками попахивают, но до жути реалистичные и опасные для здоровья. Это же надо такую тварь набояться.

Рассекая молочную пелену огромными, перепончатыми крыльями, со срывающимися с них перьями огня, выдыхая клубы раскаленного дыма, в сторону друзей летел трехголовый дракон. Туша чудовища, закованная в черную, с отливом искрящейся зелени чешую, оставляя за собой шлейф раскаленной копоти, неслась со скоростью локомотива, готового снести все, что окажется на его пути.

— Сейчас из нас буду делать хорошо прожаренное барбекю, — вздохнул Угрюм. — Ты братан не мог бы бояться чего-нибудь по проще, в следующий раз? Это даже для твоего гипертрофированного везения слишком жутко.

— Никогда не думал, что сказки деда, которые тот рассказывал мне перед сном в детстве, окажутся такими реалистичными, — мотнул сокрушенно головой Художник. — Красиво летит сволочь, заглядеться можно.

— У тебя крыша поехала? Кокой красиво? Нас сейчас зажарят. Тут ни автомат, ни нож не поможет. — Рявкнул зло Игорь. — Чего делать-то будем? Удрать не получиться, эта рептилия летает быстрее чем мы бегаем.

— Как ты там говорил? Эта локация желания исполняет? Есть у меня одно такое, думаю, что очень кстати придется в подобной ситуации. — Усмехнулся Художник, и тут же в его руках оказался огнетушитель. — Надо же… Исполнилось. Сейчас посмотрим, кто круче, огненная пасть, или струя пенной воды.

Тварь быстро приближалась, с геометрической прогрессией увеличиваясь в размерах, и когда Максим нажал на рычаг огнетушителя, заслонила уже все белоснежное небо, если можно так назвать то, что находилось сверху. Оранжевое пламя метнулась на встречу ожидающим этого друзьям, а на встречу устремилась пенная струя воды, которая тут же вскипела и мгновенно превратилась в раскаленный пар, окутав непроницаемым туманом все поле битвы.

— Как в парной, только веников и пива не хватает, — раздался рядом с Художником нервный смешок Угрюма. Самого его в бурлящем облаке видно не было. — Ты чего-нибудь сам-то видишь, пожарник самоучка?

— Нет, — ответил Максим. — Но чувствую, что огонь погас, слышу, что струя не кипит больше. Давай братан, прыгай вперед и круши кинжалом тварюгу. Думаю что мой ножичек с ней справиться, а я пока еще водички добавлю, судя по всему она в огнетушителе заканчиваться не желает.

— Любишь ты озадачить, — буркнул недовольно Игорь. — И вообще, «Братан», это мое обращение, не присваивай себе чужого.

Больше он ничего не говорил, но до слуха Художника не прекращающего поливать место схватки, доносилось тяжелое дыхание друга прерываемое его отборным матом, а так же шипение с противным повизгиванием сопротивляющейся твари, и хруст разрезаемой, покрытой чешуйчатой броней шкуры.

— Хватит поливать меня, — наконец произнес усталым голосом Угрюм. — Я тебе не клумба и на мне цветов не вырастить, сколько не старайся. Заставь дурака Богу молиться…

Туман тут же рассеялся, словно его сдуло несуществующим порывом ветра, предъявив Художнику довольного собой Игоря, сидящего на одной из голов дракона, и выковыривающему что-то из шкуры твари.

— Интересная штука, — наконец справившись со своим занятием и крутя в руках черную с зеленым отливом чешуйку, посмотрел на Максима и улыбнулся Угрюм. — Таких бы наковырять побольше, можно выгодно продать. Как ты думаешь, братан, когда мы выберемся из этого дерьма, все добро останется с нами, или исчезнет?

— Исчезнет, — Художник устроился на другую голову дракона, рядом с другом. — Все это происходит в нашем воображении, и не материально.

— Однако подохнуть мы тут можем взаправду, — Игорь швырнул чешуйку подальше от себя и поднялся. — Что у нас дальше по планам? Огненные саламандры? Призраки? Булькающие водяные и кикиморы, или еще чего пострашнее?

— Откуда мне знать, я тут тоже в первый раз, — Максим продолжал сидеть, сабля и огнетушитель исчезли, словно их никогда не было. — Надо искать выход, но понятия не имею как это делать. В этом молоке ничего не видно.

— Я тебе умную вещь скажу, — хмыкнул Угрюм. — Мне тут в голову мысль пришла. Эта локация выполняет любой каприз, от страхов, до желаний.

— Точно! — Подпрыгнул Художник. — Не надо искать выход, раз он всегда рядом. Надо только подумать о нем. Вот чего ты раньше-то молчал, гад?

— Тогда, добро пожаловать домой, — Игорь наигранно поклонился, раскинув руки в стороны. — Что бы ты без меня делал? — Он толкнул рукой и прямо в пустоте распахнулась дверь, за которой мерцало, переливаясь радужным сиянием свечение портала. — Встретимся в реальности, братан, а молока я больше в рот не возьму, у меня на него, с этого момента, аллергия. Проходи, я следом.

— До встречи в настоящей жизни, — улыбнулся Художник и шагнул в проем.

Глава 3 Возвращение

Понять, что тебя несут, даже с закрытыми глазами не сложно. Тело болтается из стороны в строну, на живот давит что-то подвижное, и скорее всего это что-то не может быть ни чем другим, как только плечом пока еще неизвестного существа, скрытого из-за невозможности рассмотреть. Сложнее всего, придя в чувство, быстро сориентироваться, не напрячь тело и не подать виду, что твое сознание вернулось.

Художник понятия не имел, кто и куда его несет? Кто его тащит на своем плече? Кто он, друг или враг? В этом мире игры извращенца-Полоза возможно все, и мало веря в свою удачу, лучше подстраховаться.

Максим помнил все, что с ним произошло в последнее время, ровно до того момента, когда сделал шаг из локации мира Грез. Помнил как вошел в пещеру, помнил как попал в белоснежное ничто, созданное Полозом, как необычный мир для извращенного квеста. Помнил как уговорил Угрюма вернуться, как затем вышел впереди друга из того мира. Но что произошло потом?..

Могли «Свидетели смерти», войти следом в мир сихиртя? Могли. Могли его безвольную, лишенную чувств тушку вытащить обратно из пещеры в локацию? Могли. У кого хватит силы нести на плече взрослого, не легкого мужчину? Конечно же у ореков и менквов, а еще у какого-нибудь человека, культуриста или штангиста. Но у двух последних, сил на длительное путешествие с таким грузом на плече, хватило бы не на долго, их тренированные гирями и штангами тела рассчитаны на краткосрочный рывок, а не на долгое перетаскивание груза, если конечно, в свободное время они не подрабатывали грузчиками в порту.

Показывать то, что он пришел в себя пока не стоило. Надо для начала понять, что происходит, обдумать после этого план, принять решение, а уж потом действовать.

Время шло. Его все так же молча несли куда-то, и только по количеству топающих ног, или лап, можно было понять, что сопровождает его не маленький отряд. Максим осторожно приоткрыл глаза, но увиденное не принесло ясности. Перед глазами темная ткань пропахнувшей застарелым потом одежды и перекатывающиеся под ней мышцы могучей спины, но все же какая-то ясность появилась. Это явно не монстр, это человек. Жаль, что спина не может сказать: «Друг это, или враг».

— А точно он жив? — Неожиданно раздался знакомый голос Тени.

— Жив, — ответил другой голос, в котором Художник узнал штангиста. — Дышит. Я это чувствую.

— Парни. Дайте попить, — улыбнулся Максим, почувствовав, как груз неопределенности спал с плеч, и пришло осознание, что он наконец среди друзей. Он был счастлив не смотря на боль и смертельную усталость. Счастье — это такая мелочная сволочь, что являет себя крохотными дольками, очень редко, в перерывах между адским трудом и страданиями, и потому наверно приход этого волшебного чувства ощущается особенно остро, на грани эйфории.

— Дядя Художник! Дядя Художник! Вы живы! Когда вы выпали из портала, мы думали, что вы умерли, но дядя Штангист, сказал что сердце бьется. — Тут же подскочил к Максиму взволнованный Илья. — Мы так волновались, вы были весь мокрый, грязный и в крови…

— Сними ты меня с плеча, бугай, — не смог сдержать смеха Максим, и слегка толкнул кулаком в могучую спину. — Что ты меня как куклу тащишь?

— Потому, что сам ты идти даже придя в сознание не сможешь. — Штангист опустил Художника на землю, и усадил на пол, прислонив к стене пещеры, а сам присел перед ним на корточки и улыбнулся. — У тебя нога на пузырь похожа, вряд ли ты на нее наступить сможешь, скорее всего перелом. Что же на счет: «Попить», — то тут уж старик извини, сами мучаемся, водички нет, и не предвидится.

— Нога в норме, вывих и растяжение, быстро в норму придет. — Максим поморщился потрогав распухший сустав. — Угрюм где? — Он оглянулся поискав глазами друга.

— Парни сзади несут, отстали немного, измотаны все, еле на ногах стоят. — Кивнул куда-то за спину Штангист.

— А Ойка? — Еще раз оглянулся Художник.

— До пещеры нас проводил, и ушел. Сказал, что у него дел и без нас по горло, а мы не маленькие и сами доберемся, главное прямо идти и никуда не сворачивать, если совсем не идиоты, то не заблудимся. Еще сказал, что тело Угрюма надо быстро сихиртя доставить, они знают что с ним делать. — Штангист присел рядом с Художником и устало вытянул ноги. Рядом пристроился молча улыбающийся Тень. — Ты сам-то как? — Он не пояснил о чем именно спрашивает, но Максим понял.

— Чувствую себя фаршем. Словно через мясорубку провернули, форму придали и пинками заставили бегать. — Скривился Максим, массируя сустав. — Потерплю, нам надо дальше идти, — он попытался встать, и даже почти поднялся на ноги, но боль, острой бритвой полоснула по ступе, и он со стоном опустился на пол.

— Хорошо тебя потрепали, — скосился на него Штангист. — Тут врач нужен, с гипсом и обезболивающим, ну да где его тут взять, врача этого? Самому тебе дальше ни как. На мне, как и раньше поедешь. — Он устало прикрыл глаза. — Пару минут отдохнем, и тронемся.

— Может я понесу дядю Художника? — Нерешительно спросил Илья.

Штангист ничего не ответил, но посмотрел так, что стало понятно, что парень предложил глупость.

Вереница бывших рабов, несущая на корявых носилках бледное, мертвое тело Угрюма, прошаркала неторопливо мимо сидящих на полу людей и медленно скрылась за поворотом пещеры. Максим проводил их взглядом и так неожиданно стало у него на душе тоскливо, что он застонал. Друг не подавал признаков жизни. Неужели Полоз вновь обманул?

— Идем. — Поднялся Штангист протягивая руку и не давая возможности больному самому себя пожалеть, и самому себе пожаловаться на жизнь. — Потерпи, сейчас всем тяжело.

Путешествовать на плече пусть и друга, и добровольно, но в виде мешка с неприятной субстанцией, Художник посчитал унизительным.

Максим поднялся опираясь на руку Штангиста, и оттолкнув в сторону ладонь, предпринял еще одну попытку сделать первый, и увы единственный шаг самостоятельно. Резкая боль прошила тело от ступни до макушки, голова закружилась, ноги подкосились и он рухнул на каменный пола пещеры.

Можно придумать множество способов для передвижения с больной конечностью. Можно использовать костыли, трость, ходунки, но где же все это взять под землей, где не растут ни деревья, ни кустарники и даже элементарную палку, на которую можно опереться выломать не из чего?

— Нет старик, так дело не пойдет. Такими темпами мы скорее умрем от жажды и голода прежде чем доберемся до места. — Штангист, не спрашивая согласия, ухватил Максима за пояс и закинул на плечо. Ничего не оставалось Художнику, как только смириться со столь унизительным положением и промолчать.

Шли долго. Вымотанные до изнеможения люди еле переставляли ноги, а им еще приходилось нести не легкий груз из двух тел, одно из которых бесчувственное, а второе тяжело вздыхает, тихо матерится и порывается идти самостоятельно. Но все когда-то заканчивается, и их путь, в конце-концов окончился.

За одним из поворотов, в лица бывших рабов, уткнулись пики стражников сихиртя.

— Кто такие? Как здесь оказались? — Один из них, видимо старший караула, гневно сверкнул глазами.

— К Лукваху веди, — поднял голову висящий на плече Штангиста Максим.

— Художник? — Начальник стражи от неожиданности сделал шаг назад. — Нам сказали, что вы с Угрюмом погибли. Царица уже поминальный ужин заказала.

— Поторопилась, — хмыкнул Максим и скривился от боли, у Штангиста затекло к этому моменту плечо, и он переложил раненного на другое, нечаянно задев при этом больную ногу. — Живы мы, правда не совсем здоровы, прошипел сквозь зубы Художник. — Веди к Лукваху, Угрюму срочно помощь нужна.

— Я не могу, — отшатнулся начальник стражи, словно его огрели плетьми. — Я не знаю всех этих людей. Мне нужен приказ. Я пошлю гонца…

— Ты сука, если сейчас же не проводишь нас к Лукваху, то я, не смотря на то, что еле стою на ногах, вырежу всю вашу стражу и пройду сам. Ты меня знаешь, — покраснел от злости Максим, и взгляд его почернел, став похожим на дно преисподней. — Я поручаюсь за каждого из этих людей! Веди сука, или я за себя не отвечаю.

— Ну… В виду определенных обстоятельств, — побледнел коротышка, — допускаются некоторые нарушения устава. Следуйте за мной.

Стражники расступились, пропуская вперед путников.

Все те же полутемные своды пещеры вокруг, все тот же холодный камень стен давит на нервы, но только виден уже конец пути, близка короткая передышка перед очередными приключениями, что бы перевести немного дух, залечить раны, набраться сил, и снова кинуться вбой, и не видно конца этому.

Луквах, предупрежденный высланным вперед гонцом, встречал на выходе из тоннеля, около первых городских домов. Видно было, что он бежал, так как с трудом сдерживал дыхание, пытаясь всеми силами сохранить важный вид, но даже и без этого, красное лицо и капельки пота выдавали состояние запыхавшегося коротышки.

— Как я рад вас видеть, друзья мои, — подскочил он к Максиму заглядывая тому в лицо. — Ойка сказал, что вы погибли, что тело Угрюма несут, а из той передряги, в которую попал Художник, выбраться невозможно. Но я знал, что он спешит с выводами.

— Не ври, — рыкнул Максим, не имея ни желания, ни сил сдерживать себя, слишком много он испытал в последнее время, что бы любезничать с тем, кто послал на невыполнимый квест. — Угрюму нужна помощь. Он должен был уже давно очнутся, а все еще валяется трупом. Неси его к любому колдуну, к любому знахарю, да хоть к самому Полозу, но поставь мужика на ноги. Это из-завашего квеста он таким стал. Вы нам должны.

— Ну что ты так нервничаешь, мой друг. Все буде как надо, и если есть хоть какая-то возможность оживить достойного игрока, то она будет сделана. — Он улыбнулся, всем видом показывая, что с его стороны проблем нет. — Но ты тоже ранен и тебе тоже нужна помощь. Сейчас тебя доставят к лучшему лекарю, а Угрюма к ведьме. Как только поставят на ноги, царица примет вас. Она умеет ценить доблесть. Награда будет достойной.

Лечебница, лазарет, или еще как там называли подобные учреждения мире Полоза, Максим не знал, оказалась обычным домом, на крыше которого, пристроился флюгер приготовившейся к прыжку змеи. Зачем нужен такой предмет в мире где никогда не дует ветер, непонятно, видимо дань прошлому, когда сихиртя еще жили на поверхности, и могли любоваться солнышком, небом и облаками.

Небольшая прихожая, как гирляндами увешанная сушеными растениями и грибами, источающими аромат, чем-то напоминающий запах ошпаренных банных веников в парной. Низкий потолок, вполне подходящий для проживающего здесь коротышки, но заставляющий сгибаться нормального человека.

Сам хозяин, хмурый, чем-то недовольный сихиртя, существо с огромным, постоянно фыркающим, словно принюхивающимся ко всему носом, встречать гостей не вышел, что однако тех ни сколько не смутило. Он сидел в кресле в углу просторной, все с теми же низкими потолками комнате, с огромным столом посередине и развешенными по каменным стенам, ни чем не отличающимися от предыдущих пучками высушенных лекарств.

— Ногу игроку вылечишь! — Приказал не здороваясь вошедший первым Луквах, следом за которым двое стражников внесли в комнату и Художника. — Через два дня он должен предстать перед царицей.

— Чуть что, сразу Григон, а как награды раздавать, так Фуык? — Пробубнил недовольно хозяин дома.

— Ты сам виноват. Гонору много, а уважения нет. Зачем по морде пучком травы Фуыку заехал? Он всего лишь предложил другое лечение. — Хмыкнул ехидно начальник стражи. — Лечение-то его помогло Диву.

— Ему пять дней понадобилось, а я за два бы на ноги поставил. — Огрызнулся Григон.

Хватит! — Рявкнул начальник стражи. — Исполняй приказ.

— На стол кидайте тело, и все вон пошли. Нечего на мое искусство врачевания пялиться. — Наконец поднялся с кресла лекарь, и насупился подперев кулаками бока.

— Тебя уже не исправить, — вздохнул Луквах. — Выполняй волю царицы, — махнул он рукой одновременно Григону, в виде сожаления о его несносном характере, и стражникам, приказывая им следовать за ним на выход из дома. — Только попробуй не уложиться в срок, обернулся он уже на пороге, и с этими словами вышел вон.

— А то что? — Крикнул в закрывшуюся за гостем дверь Григон. — Выгоните меня из пещер? Не смешно. Кто вас дурней тогда лечить будет? Этот выскочка Фуык? — Он резко развернулся к Художнику, которого забавляла вся эта перепалка двух коротышек, явно недолюбливающих друг друга. — А ты чего лыбишься? Зубы во рту не помещаются? Так я это вмиг исправлю!

— Ты на меня не ори! — Мгновенно стал серьезен больной, стерев улыбку с лица. — Зубы скорее я тебе поправлю, хотя и не стоматолог. Не для того я здесь, что бы выслушивать бредни обиженного на весь белый свет карлика. Ногу смотри. Мне быстро на ноги встать надо.

Григон видимо что-то прокрутил в голове, вспомнил, кто его пациент, и тут же растекся во вполне доброжелательной улыбке:

— Прости герой. Меня очень обидела Аэлита, когда назначила на лечение посла мисов, повредившего себе руку на охоте, другого лекаря, явного подхалима, лизоблюда, выскочку и недоучку, Фуыка, а этот Луквах, поддержал ее выбор, еще и издевался при этом.

— Мне нет дела до ваших разборок, — смягчил гнев Максим. — Давай, побыстрее лечи ногу, времени валяться у меня нет. Там люди еще остались в рабстве, да и очень отомстить хочется за гостеприимство.

Кивнув, недоверчиво сверкающему глазами пациенту коротышка, потерев друг о друга ладони, и став похожим на задумчивого профессора медицины, только без очков и фонендоскопа, приступил к лечению.

Под матерный бубнеж, и под недовольное фырканье носом, он вправил вывих, получив видимо от вопля Художника, не сдержавшегося от нестерпимой боли, неописуемое удовольствие, затем смазал голеностоп жгучей, зеленой, воняющей плесенью мазью.

Легче от этого пациенту не стало, дергающая боль сменилась на нестерпимую тянущую, о чем Максим не стесняясь в выражениях, скрипя зубами, заявил садисту, на что тот ехидно улыбнулся:

— А ты как думал? Хочешь быстро и качественно, то плати. Ничего не бывает задарма, за все плата взимается. В твоем случае страданиями. Это еще что, вот помню…

О чем он помнил Максим слушать не хотел, да и не мог, сознание дрогнуло, поплыло туманом перед глазами и отключилось.

Не смотря на гнусный характер, лекарь сихиртя оказался великолепным. Художник очнулся на следующий день. Боль к этому времени сменилась жутким зудом, но уже на второй день зуд прошел, отек спал, и нога приняла прежний, здоровый вид.

— Ну вот и ладушки, — довольный своей работой потер ладони коротышка. — С тебя бы пару рубинов спросить, за оказанные услуги, ну да против воли Аэлиты не пойдешь, а она велела бесплатно лечить. Кстати, ты уснул и недослышал мою историю, мазь на тебя обезболивающая странно подействовала. В следующий раз, когда лечиться придешь, мазать мухоморами не буду. Неучтиво в присутствии хозяина дома дрыхнуть, когда тот речь ведет. Там, кстати, тебя Луквах на пороге дома ждет. Я его в дом не пустил, сказал, что ты и сам скоро выйдешь, а я гостей не люблю. Проблемы там какие-то с твоим другом.

Что там дальшеМаксим слушать не стал, слова: «Проблемы с другом» подействовали на него как стартовый пистолет для спринтера. Что еще могло произойти с Угрюмом? Полоз обещал, что он очнется, когда выйдет из собственных грез и мечтаний? Неужели все-таки обманул?

Луквах действительно сидел прямо на пороге, и вид его не обещал ничего хорошего.

— Говори. — Схватил его за ворот рубахи Максим, и приподнял над землей.

— Отпусти, — ударил по рукам Художника начальник стражи. — Угрюм в себя не приходит. Ведьма чего только не делала, но результат нулевой. Он лежит трупом, единственное чего она добилась, так это нормального дыхания.

— Веди! — Художник поставил на землю коротышку, и тот лишь мотнув соглашаясь головой развернулся и зашагал не оборачиваясь по обходной дороге, вокруг города.

Глава 4 Исцеление Угрюма

В прошлой жизни Максим недолюбливал пещеры и не понимал, что туда может тянуть спилиологов? Что может быть интересного в темноте, холоде и тесноте подземелий, под тоннами нависающего над головой скального грунта, готового в любой момент похоронить под завалами, стоит только чихнуть незадачливому путешественнику. Сейчас все по другому. Конечно подземелья он так и не полюбил, не смотря на то, что частенько их посещал, но понял главное: «На данный момент более безопасного места, чем пещеры сихиртя, ни для него, ни для Угрюма, на всем Уйыне не найти».

Он шел за Луквахом по тоннелю, внимательно посматривая по сторонам. Эта дорога ему знакома, пусть и прошел он по ней всего лишь один раз. Это только нам, сидящим в безопасности на диванах, рассуждающих о приключениях по увиденным картинкам из телевизора кажется, что пещеры все одинаковы и похожи одна на другую: Каменные стены, бесконечные лабиринты, мрак, сталактиты, сталагмиты, ответвления и тупики, все одинаковое, повторяющееся никаких отличий. Но это не так. Для человека, привыкшего каждое мгновение подвергаться опасности, каждую секунду рискующего жизнью, отличия есть, и их много. Он видит то, что другой, в подобной ситуации не замечает и проходит мимо, не обращая внимания.

Опытный человек подмечает все, каждая деталь для него важна. Каждая выщерблена, каждая царапина, каждая потертость может предупредить об опасности, о скрывающимся, готовящимся броситься из засады в атаку враге. Уйын не место для ротозеев, они здесь долго не живут. Век их короток и бесславен.

Луквах вел его по старой дороге к Синюхе, к живому скелету женщины, видимо самой опытной среди сихиртя колдунье, которая уже один раз помогла Максиму излечиться от смертельной раны, теперь видимо помогает Угрюму, но что-то у нее не получается.

Из-за приоткрытых дверей жилища ведьмы, раздавалось приглушенное бормотание. Оттолкнув в сторону попытавшегося постучаться Лукваха, Максим пинком ноги распахнул, едва не сорвав с петель створку, и ворвался внутрь.

Синюха стояла над подобием то ли кровати, то ли своеобразной металлической кушетки, на которой, прямо на голом, ржавом железе, лежал неподвижный, обнаженный Угрюм. То, что он жив, выдавало едва заметное дыхание, поднимающее и опускающее грудную клетку, по которой ползала, словно принюхиваясь к посиневшей коже, кроваво-красная змея, с изумрудными глазами, и черным раздвоенным языком из приоткрытой пасти, изредка поднимающая голову и шипящая в сторону ведьмы, вполне членораздельные, человеческие слова:

— Смерти не щуфсстфую. Он сдессь, он ссс нами, он шиффой, он проссто сспит. Душа у нефо в ушассе, трепещщет, а в остальном фссе хорошшо. — Змея дернулась, обернулась и зашипела в сторону ворвавшихся без стука гостей.

— Кто еще там? — Резко развернулась Синюха в ту же строну, но сразу осеклась, увидев бегущего к ней Художника. Глаза ее забегали, словно начали искать куда спрятаться от того, кто пришел строго спросить результат не результативного лечения. — Ты? Уже выздоровел? Так быстро? — Промямлила она отступая в сторону от бесчувственного тела Игоря и затравленно оглядываясь. — С твоим другом пока у меня ничего не получается. Он не желает просыпаться.

— Что с ним? — Максим подбежал к Угрюму.

Красная змея, при его приближении возмущенно фыркнула, сползла с тела друга и быстренько спряталась за одним из стеллажей с книгами, прошипев на прощание:

— Чего приперлисссь? Мсссают только. Одна ссуета от этих людиссек

— Полоз обещал, что он сразу придет в себя, как только разум вернется в реальность? — Склонился над Угрюмом Художник.

За эти три дня друг сильно изменился, и изменился в лучшую сторону. Первое, что бросалось в глаза, это конечно отсутствие синяков под глазами, довольно заметный румянец на щеках которого раньше не было, ну и конечно дыхание, едва заметно поднимающее грудную клетку. Мертвецы не умеют дышать, а значит он жив.

— Может ты все-таки что-то делаешь не то? — Художник обернулся к прячущему глаза скелету женщины, явно что-то не договаривающему.

Что-то тут было не так, темнит ведьма, это видно по поведению, но что можно предъявить ей для обвинения? С виду она все делает что может. Да и раз Игоря принесли именно сюда, то других специалистов в колдовской профессии в пещерах сихиртя или нет, или они на много ниже уровнем костлявой твари. Заняться лечением Угрюма у Синюхи, распорядилась сама Аэлита, а сомневаться в дружеском отношении царицы к друзьям у Художника причин не было. Даже если что-то и замышляла царица против них, то только не сейчас, ведь они еще не выполнили квест, а ей очень нужны артефакты оставленные где-то на поверхности в тайнике. Максим и Игорь еще нужны ей, а значит они в безопасности в ее владениях.

— Я сама ничего не понимаю, — закаркал скороговоркой скелет, все так же пряча жуткие глаза. — Он жив, и это я знаю точно. Но почему-то не встает? Я использовала все возможные методы, даже заклинание на исцеление гниющей плотью, с мазью засоленных, прокисших пиявок, настоянных на змеином яде, бледных поганках и паучьей слюне пробовала, а он лежит и даже не шевелиться. В моих руках полусгнившие останки игроков воскресают, правда безмозглыми поднимаются, но все же двигаются, а этот упрямец ни в какую. Лежит словно труп. Дышит, постанывает иногда, от моих прикосновений мурашками покрывается, а глаза открывать отказывается. Может твоей кровью его умыть? Как ты думаешь? — Она скосилась на Художника с такой кровожадной мольбой во взгляде, что тот непроизвольно вздрогнул. — Очень хорошее средство, правда крови много надо, можешь не выдержать и сам высохнуть да помереть. Но ведь ради друга попробовать стоит? Дело-то благородное, достойное настоящего героя, такого как ты?

— Думай, что говоришь! — Рявкнул на нее подскочивший в этот момент Луквах, растолкав в стороны, друг от друга, как судья в хоккее подравшихся от переизбытка эмоций игроков Синюху и Художника. — Убить одного нашего героя, что бы поднять другого? Ничего умнее не придумала?

— А что тут такого? Вам же быстро надо? Я другого метода пока не знаю, да и шанс выжить у донора приличный, целых пять процентов. — Задумалась ведьма сверля Максима взглядом, став похожей при этом на саму смерть. Ей бы еще косу в руки и тогда сходство было бы полное. — Но пожалуй гляну еще в книге «Откровений Полоза», может там какая-нибудь информация есть… — вздохнула она так, что стало понятно, что шансов найти рецепт исцеления Угрюма на столько ничтожен, что и она сама в него не верит.

Едва она отошла от кровати к стеллажам с книгами, в дальний угол, как тут же за руку Художника схватился мгновенно воскресший Угрюм.

— Спаси меня братан! Еще немного и я тут окончательно сдохну! — В бешеных глазах друга плескалась такая мольба перемешанная с ужасом, какой никогда раньше не видел в его взгляде Художник.

Вздрогнув и растерявшись от столь неожиданного воскрешения, Максим не нашел ничего умнее чем спросить:

— Ты что живой? Ты притворялся все это время? — Он непроизвольно оглянулся на роющийся в книгах скелет женщины. — Не поверю, что ты ее испугался?

— Все потом, братан! Все расскажу. — Выдохнул с тоской Игорь. — Помоги сбежать. У меня ноги онемели после мазей этой похотливой твари. Идти самостоятельно не могу. Унеси меня отсюда. Сил терпеть нет эту шлюху.

Максим всегда быстро принимал решения. Что тут у них произошло, можно будет узнать и потом, а пока…

Если друг молит о помощи, значит ему это действительно нужно. Угрюм не тот человек, который раскиснет в тот момент когда надо действовать, он не тот, кто будет лить слезы и просить там, где можно справиться самому.

— Я его забираю! — Мгновенно приняв решение, рявкнул Художник в сторону Синюхи и перекинул Угрюма через плечо. Он оттолкнул застывшего в недоумении Лукваха в сторону и бросился к выходу. Неизвестно, чего боится друг, он лучше знает обстановку, и потому лучше поспешить из столь жуткого лазарета.

— Куда! — Тут же рванулась наперерез ведьма, размахивая полусгнившей книгой. — Его лечить нужно. Не отдам! Он мой! Прокляну!.. — Она не успела договорить, пришедший в себя Луквах подставил скелету подножку и Синюха, не удержавшись, растянулась, охнув и загремев костьми по каменному полу. — Не уходи герой. Ты мой! — Зарыдала она вытягивая руки вслед убегающим друзьям. — Негодяи! Красавчик! Ты разбил гад мое сердце и сбежал. Все вы мужчины одинаковые, все обманщики! Вернись! Нам будет хорошо вдвоем…

— На-ка! Выкуси! — Скрутил дулю в ее сторону болтающийся из стороны в сторону на плече бегущего друга Угрюм, прежде чем двери захлопнулись, и обратился к Максиму. — Братан, только не тащи меня как барана, да еще и голого, через весь город. Остановись где-нибудь неподалеку, я восстановлюсь и сам пойду, а ты коротышка, — посмотрел он на быстро перебирающего ногами, запыхавшегося, не сдерживающего хохот Лукваха и поморщился. — Смейся сволочь потише и одежку мне какую-нибудь раздобудь. — Он вновь поморщился. — Как же ноги-то чешутся. Проклятая ведьма. Изуверская мазь. Три дня пытки.

Остановились друзья перед последним поворотом тоннеля, недалеко от города сихиртя, а Луквах побежал дальше, пообещав, что скоро вернется и принесет что-нибудь подходящее, прикрыть срамоту героя.

Угрюм прислонился спиной к каменной стене пещеры. Он кряхтя, и морщась принялся растирать ноги. Максим устроился рядом:

— Рассказывай, что у вас с Синюхой такое произошло, что ты помощи запросил? — Толкнул Художник плечом друга.

— Ноги ничего не чувствуют, чертова ведьма, — вздохнул тот не торопясь отвечать на вопрос, и замолчал.

— Братан, не темни. Я же не отстану. Первый раз тебя такого испуганного видел. Что случилось-то? — Максим еще раз толкнул в плечо Угрюма.

— Чего случилось, чего случилось, — пробурчал тот. — Сука она старая. Нимфоманка подземельная, — он отвернулся в сторону, скрывая выступившую на лице краску стыда. — Хорошо, что я мужик опытный, огонь и воду прошел. В общем слушай. Ты когда из мира грез вышел, дверь за тобой тут же захлопнулась, и мне следом никак пройти не получилось. Ну, думаю, конец Угрюму, приплыл мужик к финишу, сдохнет в этом вонючем молоке. Но тут слышу колокольчик зазвенел, и голос женский зовет: «Иди на звук игрок. Здесь для тебя выход. Я помогу тебе, мой герой». — Ну я и пошел, а чего еще делать? Иду значит на звук, а он как морковка для осла. Колотится рядышком, прямо перед носом манит, да только не показывается. Звенит, ведет, а конца пути не видно.

Долго я так брел, даже уже отчаиваться начал. Ну думаю про себя: «Полоз-тварь, вновь обманывает. Водит по кругу, по этому дурацкому молоку и радуется своей идиотской шутке». — И тут, прямо из ничего, калитка нарисовалась, простенькая такая, как в заборе деревенском, гнилые доски, плесень белесая по всему полотну, и крючок, старинный, массивный, бронзовый, от времени позеленевший, прямо за молоко зацепившийся.

«Открывай герой! Это твой путь домой!» — Проворковал женский голос, и так у него это мерзко и похотливо получилось, что меня аж передернуло. Но делать-то нечего. Выбираться нужно, а другого пути я не знаю. Откинул крючок, сплюнул через плечо, да и шагнул за калитку. Сознание на миг погасло, и тут же назад вернулось.

Очухался я, но решил прикинуться, что в себя еще не пришел. Кто знает, куда меня этот похабный голосок заманил. Лежу и чувствую, что лежу на чем-то жестком и холодном, а по телу кто-то ладошками ледяными водит, поглаживает, мазь вонючую втирает, и шепчет так похотливо:

— Услышь меня герой, просыпайся. Ты судьба моя, пророчеством мне обещанная. Полоз великий мне счастье обещал. Мужа достойного, на исходе лет. Не перечь судьбе, просыпайся.

Лежу, а у самого сердце от страха останавливается. Кто может ледяными ладошками в конце пути по телу водить? От кого трупный запах исходит? Точно, думаю, к смерти в лапы попал, а у самого ни одежды ни оружия. Лежу, леденею, планы строю. Отойдет от меня костлявая, я вскочу и деру, куда глаза глядят.

Как бы не так. Эта, тварюга мне какой-то гадостью ноги натерла, еще и рассмеялась. — Это тебе, — говорит, — красавчик, что бы от своего счастья не сбежал. — Ноги онемели, словно их заморозили.

Сутки так пролежал, думая, что к смерти в гости попал. Глаз открыть боялся, что бы не догадалась сволочь, что я в себя пришел. Все ждал, надеялся, что действие мази пройдет и смогу сбежать. Только на вторые сутки понял где нахожусь. К твари гость заявился, и по голосу я понял что это Луквах. Из их разговора узнал, что меня Синюхе на излечение принесли, а эта стерва, пользуясь положением, меня соблазнить надумала. Суженый я ее, видите ли. Это еще в первый раз, когда мы тебя у нее лечили понятно было, что она неровно ко мне дышит. Она же еще тогда ко мне приставать удумала.

Крикнуть хотел, на помощь позвать, но эта сука меня по губам этой же мазью мазнула, то ли почувствовала что-то ли подстраховалась, но я онемел.

В общем еще два дня притворялся и терпел. Ты бы слышал, какие пошлости она мне на ухо шептала, любимым называла, звала проснутся и стать мужем… Как я все это вынес, ума не приложу. В конце концов, какую-то змеюку призвала, мне на грудь усадила, что бы та в душу заглянула, а тут и вы, как нельзя кстати появились. Дальше знаешь что было.

— В общем на кости ты не позарился, выстоял, сохранил верность своей Еляк, — рассмеялся Художник.

— Дурак, — ткнул его в плечо Угрюм, и рассмеялся сам. — Тебябы туда, в миг забыл бы свою Аленку.

— Вы чего ржете? — появился в это момент из-за поворота Луквах, неся в руках сверток. — Я что-то пропустил?

— Рассуждаем о достоинствах женской фигуры и о коварстве любви, — сквозь хохот ответил ему Максим. — Угрюму, как я только что узнал, нравятся женщины в теле.

— Балабол, — беззлобно огрызнулся Игорь и обернулся к начальнику стражи. — Шмотки принес?

— Да, — кивнул тот и положил перед ним сверток. — Все, что мог в спешке раздобыть.

— Это что? — Угрюм от возмущения позабыв про ватные ноги вскочил. — Это кто носить будет? Карлик?

— А где я по твоему сейчас другую одежду найду. — Возмутился вполне искренне Луквах. — Ты свою потерял, другой нет. Не идти же мне к царице с требованием, выдать немедля праздничный кафтан Угрюму, приготовленный ему же для приема во дворце, так как твой герой сидит около входа в город, без трусов, едва не изнасилованный твоей лекаркой-скелетом.

— Еще один хохмач, — Угрюм сел и обиженно отвернулся. — Клоуна из меня сделали?

— А чего, очень даже ничего, — Максим еле сдерживал рвущийся наружу хохот. — Короткие шортики, распашоночка. Вполне приличный пляжный наряд.

— Вот и давай меняться, — рыкнул не оборачиваясь Игорь.

— Да что ты так возмущаешься-то, — примирительно улыбнулся и коснулся его плеча Луквах. — Нам только до твоих покоев добраться, а там переоденешься в парадное, наверняка уже и камзол и порты и сапоги приготовлены. Обещаю, проведу так, что никто не встретится по пути, а к завтрашнему утру, тебе новую одежку пошьют. Я распоряжусь.

— Ладно, черт языкастый, уговорил, веди. Только не дай бог, кто заметит, и на смех меня поднимет. Удавлю. — Угрюм со скрипом натянул на себя короткие, едва не лопнувшие по швам брюки, а куртку откинул в сторону, так как она не налезла на его могучие плечи. — Чего рты-то пооткрывали? Пошли. Жрать хочу, несколько дней не ел, то у столба под пытками, то на кушетке у извращенки, не до этого было. — Он с прищуром посмотрел на Лукваха — Еще убить очень кого-нибудь хочется. Да и выпить не помешало бы, нервы подлечить.

Глава 5 Правила меняются

Тронный зал, в данный момент, впечатлял не столько своими размерами и красотой отделки, сколько количеством и разнообразием собравшихся в нем, неожиданных для подобного места гостей.

То, что тут присутствовали мисы и сихиртя, удивления не вызывало, одни коренные жители пещер во главе с Луквахом, а другие пришли всюда послами, под предводительством Ганджила, восстанавливать утерянные в веках связи.

Можно было так же понять, как здесь оказался Ойка, к которому у Художника накопилось множество вопросов, по поводу его неожиданных то появлений, то исчезновений в самый неподходящий момент. Хитрый лесной дед к сихиртя ходил как к себе домой, при этом всеми силами пытаясь скрыть этот факт.

С этими гостями тронного зала было все понятно, но Художника напрягало, что тут делают все остальные, которым тут вроде бы и не место?

Огневушка стояла недалеко от трона в окружении десятка волков, держа на руках своего верного, когда-то нарисованного Максимом на песке щенка, задумчиво почесывая того за ухом, и меняясь под эмоциями то в пылающую ярким пламенем девочку, то в милого, наивного ребенка.

Два брата: Катил и Ахтамак о чем-то переговаривались, стоя в левом углу зала, в сопровождении дюжины воинов чуди, изредка загадочно поглядывая на друзей. Вот уж удивился этому факту Угрюм, увидев будущего тестя в пещерах сихиртя, а ведь говорил обманщик-Катил, что не знает другого мира кроме своей локации Земляники. Никому нельзя верить в этом лживом насквозь Уйыне.

Чукля с Вакулем, как обычно переругивались в темном углу тронного зала. Каким образом появились тут васы, которые намертво привязаны заклятием Полоза к каменной реке, и не могут оттуда уйти по собственной воле непонятно, но они тут и толкают друг — друга присосками на коротких лапках, как всегда выясняя отношения. Неугомонная, вечно ссорящаяся парочка, первые из местных жителей, с которой познакомился в Уйыне Художник, в то время еще носящий позывной, оставшейся с войны: «Гвоздь».

Те, кто стояли в правом углу тронного зала, вызвали у остолбеневшего Угрюма поток отборной, нецензурной брани, и винить его в несоблюдении норм элементарного этикета, Максим бы не стал, так как сам тихо, в пол голоса выматерился.

Как бы мы не относились к нецензурной брани, но не признать того факта, что она описывает ни определенные, интимные действия и предметы разных, вполне откровенных достоинств, а выплескивающиеся потоком, не сдерживаемые эмоции, нельзя. Мат способен одними и теми же словами при самых противоположных обстоятельствах от восхищения до боли и ненависти, выплеснуть коротким и емким словцом всю глубину бушующих в душе чувств. Наверно поэтому и живет, не смотря на все запреты и гонения нецензурная брань, которой пользуются все без исключения, от портового грузчика до профессора филологии, и все выражаются одинаково кратко, и одинаково емко, уронив себе на ногу кирпич.

Прямо у трона одного из мумифицированных царей, в окружении толпы менквов и ореков стоял Ледяная гора, а рядом с ним Сварг и четверо «Свидетелей смерти». Вели они себя так, словно присутствовать на приемах во дворцах, дело для них обыденное, а потому привычное.

— Рад приветствовать вас, друзья мои, — подошел к Максиму с Игорем Ганджил, ведя под ручку смущенную Агилию, постоянно поправляющую шитый золотом платок на голове, который, судя по выражению лица дочери Полоза ей нравился, но при других обстоятельствах, был бы повязан на шее в виде банта.

— И вам не хворать, — кивнув, буркнул в ответ Угрюм. — Может вы объясните, какого лешего тут вообще происходит? Чего тут забыли эти твари? — Он мотнул головой в сторону свиты Ледяной горы.

— Мы сами ничего не понимаем, — пожал плечами вождь мисов. — Один единственный раз на памяти моего народа такое случалось. Тогда великий Змей, решил заселять Уйын новыми жителями, игроками из вашего мира. Думаю, что и сейчас должно произойти что-то грандиозное, кардинально меняющее реальность.

— Надеюсь он не инопланетянами здесь все засеет, страстно мечтающими поселиться у нас в задницах и высосать через нее душу? — Скривился Игорь. — Ты уж прости красавица, он кивнул Агилии. — Но твой папаша извращенная, редкостная сволочь.

— Он создал этот мир и он тут хозяин, — пожала плечами девушка непроизвольно поправив золотой платок. — Мне тоже многое не нравиться, но отец вправе делать то, что пожелает, и никто не смеет ему перечить. Он Бог этого мира.

— Боги тоже иногда падают с Олимпа, — сверкнул глазами Художник. — Твой папа доиграется до того, что из его Божественной шкуры нарежут замечательных ремней.

— Это вряд ли, — улыбнулась Агилия. — Никто не в силах одолеть Бога.

— Никто в Уйын и не приходил до меня по собственной воле. — Максим отвернулся от нее и посмотрел на подмигнувшего ему, как старому другу убыра. — Полоз когда-нибудь может совершить ошибку.

— Прошу внимания! — Встала в этот момент с трона Аэлита, и подняла, привлекая внимание руку. Гул голосов стих, и зал погрузился в гробовую тишину, в которой голос царицы прозвучал зловеще. — Я понимаю ваше недоумение. Тут сегодня собрались представители всех враждующих сторон. Многие из вас в моих владениях впервые, и им неприятен воздух подземелий, но придется потерпеть, ведь такова воля Полоза.

Она с царской грацией бросила в центр зала горсть алмазной пыли, которая вытянувшись в блестящую стрелу, воткнулась в пол, колыхнув его как воду в пруду от брошенного камня, тут же замерзнув кольцом ледяной волны, но мгновенно вспыхнула ярким пламенем впитавшись в камень, как в поролоновую губку, растворив поверхность и образовав ровный круг провала.

Все это происходило в полной тишине. На столько полной, что слышно было как бьются удивленные сердца гостей тронного зала.

Из лаза новообразованной пещеры, потянуло могильным сквозняком, с неприятным запахом разложения и раздалось змеиное шипение приближающегося возомнившего себя Богом существа.

— Мне бы сейчас твой ножичек, способный строгать алмаз, — сощурился в мстительной гримасе Угрюм. — Я бы знал в чью морду его воткнуть, и провернуть для закрепления успеха. Может одолжишь?

Полоз появился в клубах зеленоватого дыма, но не выполз из провала, как того все ожидали, а налился из загустевшего в подобие желе воздуха, в огромную полупрозрачную, покачивающуюся голову изумрудной змеи. Он оглядел всех присутствующим взглядом, от которого пробежал мороз по коже и захотелось сбежать со столь жуткого приема, и удовлетворенно кивнув заговорил:

— Все в сборе, даже моя дочь присутствует. Я доволен. — Он плотоядно улыбнулся. — Не буду тянуть с объявлением. С этого момента правила в Уйыне меняются.

— Появляются инопланетяне в заднице, — громко перебил его Угрюм. — Нашему Богу стало скучно, и он заделался проктологом?

— Я запомню твое предложение игрок, и при случае воплощу его в жизнь, — недовольно произнес Змей. — Но это потом, а сейчас слушайте и передайте остальным жителям моего мира новые правила:

Стабильных локаций больше не будет, хватит одним вечно греться на весеннем солнышке, а другим мерзнуть в лютой стуже зимы. Времена года будут меняться везде и в свое время, как это им и положено, весна сменится летом, следом за ней осень, а далее зима. Так же я стираю все переходы между локациями, мир отныне един.

Это первое изменение.

Второе:

Все полученные игроками квесты отменяются и отныне существует только одно задание: «Выжить и не умереть насильственной смертью в течении ста лет». Наградой за это будет возвращение домой со стертой памятью, в тот самый момент, когда данный игрок был мною изъят из привычного ему мира. Выбора: «Уйти, или остаться, больше не будет»

Далее:

В последнее время произошел перекос в противоборствующих силах. Представители так называемого зла, терпят одно поражение за другим, они ослабели и виной этому чрезмерное усиление представителей добра. Мне это не нравится, и потому я меняю правила. Отныне все умения пришедших в Уйын из другого мира игроков аннулируются. Все они будут владеть лишь теми навыками, которым научились ранее, до попадания в мой мир. Коренные же жители останутся прежними, со всеми своими умениями и способностями.

Это третье изменение.

Теперь главное:

Мир Уйына стал слишком безопасен, зарастая как болото тиной спокойствия, превращаясь в трясину благополучной жизни. Не для того я его создавал, что бы кто-то тут благоденствовал! — Змей повысил голос. — Пора встряхнуть это болото, добавив в него немного смерти. Объявляю великую охоту! Отныне безопасных мест в Уйыне не будет! Великая война, без правил начинается с этого момента. Убивайте врагов без жалости. Обманывайте и предавайте друзей, это приветствуется. Создавайте новые, временные союзы не для дружбы, а для победы, и разрушайте их, как только одержите верх, втыкая своим бывшим спутникам нож в спину, плюя на их могилы.

Это мое слово! Да будет так, пока я не передумаю!

Голова Змея растворилась в воздухе, медленно теряя очертания и становясь все более прозрачной. Дыра в полу, а точнее провал затянулся зеленой дымкой, вибрируя мелкой изумрудной рябью, затвердел, став похожим на рубец на теле человека от пули, и в конце концов рассосался, чмокнув на прощание ехидным смешком.

Зал, погруженный в переваривание выплеснутых на него новых правил молчал, не зная как на все это реагировать.

— Это что же? — Неожиданно в полной тишине особенно громко прозвучал голос Катила. — МояЗемляничная локация замерзнет? У нас и так в последнее время неурожай ягод!

— Наши леса покроются сугробами? — Произнес следом за ним Ганджил. — Но мы не приспособлены к стуже? У нас нет элементарной, теплой одежды, защищающей от холода. Наши дома не отапливаются!

— Зато я наконец-то согреюсь, — рассмеялся убыр. — Когда вы все передохните от холода, я легко завладею этим миром. Слава Полозу, так удачно изменившему Уйын! Спасибо ему за столь приятный подарок.

— Это чего братан! Все наши приключения коту под хвост? Мы шли, шли, а оказалось, что на месте стоим? — Угрюм сжал до хруста кулаки. — Моя женитьба на Еляк, и наши с ней детки накрылись медным тазом? Мне никогда не стать своим для чуди? Сука! Удавить готов гниду! Была бы возможность добраться, ухватил бы за кадык, и держал так, пока не подохнет.

— Думаю, что пора нам с тобой, плюнуть на все правила, которые эта гнида тут установила, и начать действовать в собственных интересах, — Максим исподлобья оглядел зал. — То что нам предлагают, надо сортировать по степени нужности именно нам. Не знаю, сколько после сегодняшнего заявления Полоза останется у нас друзей, но хочется верить, что много. Соберем недовольных последними решениями Змея, и дадим ему бой, не думаю, что он такой уж неуязвимый. Пусть он и считает себя Богом, но он не Бог, а значит может сдохнуть.

— Это мечта, которая отныне будет греть мне душу, — злобно прошипел Игорь. — Давай братан. Я верю тебе и пойду за тобой до конца. Даже если мы по пути склеим ласты, то хотя бы не зря, хотя бы попытаемся что-то сделать. Надоело плыть по течению, и жить ради того, что бы просто жить. — Он тяжело вздохнул. — Не хочу терять свою Еляк. Я наверно в первый раз в жизни по настоящему полюбил. Сука этот Полоз.

— Убыр и Художник, останьтесь, остальных больше не задерживаю. — Все это время стоявшая рядом с троном Аэлита, властно махнула рукой. — Вас проводят до выхода из подземелий, а дальше каждый сам за себя. Слава Полозу!

— Слава Полозу! — Без радости в голосе подхватили ее слова остальные гости, и начали медленно расходиться.

— Не пойду никуда, — насупился Угрюм. — Эта баба, в обличье царицы, может теперь быть нашим врагом, и объединившись с Горой, грохнуть моего братана, а я привязался к нему, можно сказать даже: «Полюбил».

— С ним все будет в порядке, — незаметно подошел сзади Луквах. — Царица никогда не предает друзей. Даже если ей пригрозят позорной смертью, она не сделает этого. Идем, Угрюм, я провожу тебя до дома, а по дороге поговорим, нам есть много того, что надо обсудить.

— Иди, — кивнул другу Художник. — Даже если что-то и случиться, то я сумею за себя постоять. Даже без навыков подаренных и отобранных Уйыном я что-то да стою, тем более у меня есть кинжал, ну а если что, то постарайся выжить и отомстить.

— Это я тебе точно могу пообещать, — крепко пожал руку Максима Игорь. — Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. — Он отвернулся и не оборачиваясь пошел следом за удаляющимся Луквахом.

Когда зал опустел, Аэлита устало опустилась в кресло, и кивнула оставшимся стоять на месте Художнику и Ледяной Горе. — Подойдите. Великий Полоз поменял все в этом мире, и я думаю, вам, как непримиримым врагам, стоит выработать хоть какие-то правила в предстоящей войне. Убыр неоспоримый лидер одной стороны, а Художник, как мне кажется, очень скоро станет лидером противоположной. Не скрою, что ты, убыр, мне не нравишься, а Художник сделал для меня многое, и я испытываю к нему симпатию. Но сейчас не об этом… — Она задумалась.

— Какие еще правила ты хочешь установить, царица? — Усмехнулся Ледяная гора. — Все правила отменены с этого дня великим Полозом, а кто мы такие, что бы противоречить его желаниям? Если только в этих самых правилах не появиться пункт о беспрекословном подчинении моей воле. Если вы все станете моими рабами, то никакой войны не будет и новые правила тут же появятся. Мои правила, и никакой договор уже не понадобится. — Он ехидно рассмеялся, тыкнув кривым когтем в грудь Максима. — А еще ты сам, по доброй воле вскроешь вены сначала другу, а потом и себе.

— Сначала я вскрою твое поганое горло, — отшвырнул брезгливо, в сторону лапу убыра Художник. — Когда подтают ледники в твоей локации, и станет теплее, я приду за твоей жизнью, мразь. Надо избавить этот мир от грязи.

— Ну-ну, приходи, я буду ждать. — Усмехнулся Ледяная гора, развернулся и быстро вышел из тронного зала.

— Неприятный тип, — вздохнула Аэлита, и подняла глаза на Художника. — Ты уже многое для меня сделал и я в неоплатном долгу перед тобой за возвращение Маня, но народ сихиртя не признает тебя своим вождем, пока ты этого не заслужишь, а я не смогу покинуть пещер без своих подданных и помочь тебе в войне. Докажи сихиртя, что ты достоин. Верни к жизни моих братьев, и более славного воинства чем семь царей и ведомые ими люди пещер у тебя не будет.

— Новый невыполнимый квест? -Усмехнулся Максим. — Почему я должен верить, что это не ловушка? Полоз очень убедительно дал понять, что воткнуть нож в спину, в виде благодарности, с этого момента является не исключением, а правилом.

— Только не тому у кого слово честь не является пустым звуком, — царица поднялась с трона и пройдясь немного по залу остановилась и обернулась. — У тебя, как и у меня, и у твоего друга честные сердца, и еще… — она загадочно улыбнулась. — Избавление от того, кто угрожает существованию моего подземного мира, и помощь тому, кто может этому помешать, хорошая гарантия преданности. Как ты думаешь?

В этом мире и так мало верных друзей, так что не стоит отталкивать тех кто рядом — недоверием. Я готова встать под твои знамена в войне, если ты, в свою очередь поможешь мне воскресить братьев. Поверь, без нашей помощи тебе, лишенному даров Уйына, не одолеть убыра с его воинством.

— И как же этоподнять мумии? — Вздохнул обреченно, понимая всю правоту слов Аэлиты Максим. Как воскресить подземных царей?

— В студеном море, в самом начале гор, живет Аджаха, злой огнедышащий демон. Мне нужна его кровь. Окропив ею братьев, я подарю им новую жизнь. Убей демона, принеси мне его кровь, и вернее союзников в войне с убыром у тебя не будет, — она загадочно улыбнулась. — А это тебе еще в качестве доказательства моей искренности. — Она протянула каким-то образом оказавшиеся у нее в руках кольт Максима и маузер Игоря. — Это единственные на всем Уйыне предметы сохранившие свои волшебные свойства.

— Откуда? — Удивленно вскинул глаза Художник? — Они же остались у Сварга?

— Ойка отдал, — еще раз улыбнулась царица, — Только не спрашивай как он их раздобыл, я не знаю. Еще он велел передать, что более отмороженных на всю голову игроков не встречал, и еще, что несказанно этому рад.

— Странный дед, — улыбнулся в свою очередь Максим, вспомнив лесного, похожего на филина человечка, но внезапно стал серьезен. — Хорошо, я согласен помочь с воскрешением. Надеюсь, что ты не разочаруешь меня в дальнейшем.

— Да будет так, — кивнула в ответ царица.

Глава 6 Дела в Отстойнике

Они шли в конце процессии возвращающихся в свои владения из пещер мисов и бывших рабов, приглашенных погостить, и привести себя в порядок, во владениях Ганджила. Настроение у друзей было из разряда: «Пережевали, выплюнули и растоптали».

Разговор не клеился, так как каждый думал о своем. Угрюм вздыхал о возлюбленной — Еляк, как ему казалось потерянной навсегда, из-за невозможности получения, после последних событий, награды за выполненный квест: «Стать одним из народа чуди».

О чем размышлял бредущий, понуро опустивший голову Тень непонятно, скорее всего, чувствуя общее настроение не приставал к друзьям с расспросами. Про то, что он теперь не сможет пользоваться своим умением исчезать, ему уже объяснили, даже предложили осесть в Сытухе, когда доберутся, наиболее безопасном, по сравнению с другими локациями месте, но он напрочь отказался покидать друзей.

Привязался он к этим свиду суровым, подтрунивающим друг над другом мужикам. Через такое вместе прошли, что кому рассказать, в ушедшем в прошлое мире, то ни кто не поверит. Нет, он пойдет с ними до конца. Они из тех, кто никогда не предаст.

Вопросов у Тени к друзьям осталось еще очень много, но не время сейчас их задавать. Настроение у всех не то.

Максим раздумывал над тем, зачем он вообще залез в этот мир, если возможность найти тут свою жену равна если не нулю, то близкой к этому цифре. Можно было остаться тогда дома. Не лезть туда, куда по доброй воле ни кто не пойдет, но он так не мог. Как потом жить с этим? Как на себя в зеркало смотреть и видеть там труса? Видимо неправильно его родители воспитали… Или правильно?

Попытки разыскать Настю упирались во все новые и новые невыполнимые задания, все дальше и дальше уводя от главной цели всего этого приключения. Полоз обещал, как понял из его последнего задания Художник, что вернув Угрюма к жизни, и выжив в охоте на человека, где дичью он был сам, змей даст возможность встретится с женой, но как всегда обманул. Лживая тварь.

Как же легко дает обещания тот, кто также легко от них отказывается. Забрать данное слово назад, и никаких обязательств. В своей жизни Максим встречал таких мерзких особей, производящих приятное первое впечатление, но быстро теряющих авторитет, особенно таких много на руководящих должностях. Ничего кроме отвращения они, пустышки по жизни, в его душе не вызывали. Вот и сейчас мерзкое чувство обманутых надежд разрывало душу героя Уйына на части. Его просто использовали как куклу для развлечения. Ну ничего, теперь он будет играть по своим правилам.

Мисы затянули заунывную песню, чем еще больше окрасили серые мысли Художника с Угрюмом в черный цвет.

— Давай братан немного отстанем, — толкнул в плечо друга Игорь. — И так настроение ниже плинтуса, еще и эти любители ноющих мелодий на душу давят своими: «Мяу, мяу». — Сил терпеть нет. Да к тому же как посмотрю на счастливые рожи Ганджила и Агилии, так выть хочется. Никогда еще никому не завидовал, а им завидую. Поганое чувство, скажу я тебе, мне бы порадоваться за них, а я … — он тяжело вздохнул. — Как гляну, так Еляк свою вспоминаю, представляю, что вот так же мог с ней под ручку идти и болтать о пустяках. Стыдно, а ничего с собой поделать не могу.

— Давай отстанем, а то действительно песня тоскливая, душу рвет, — легко согласился Художник и замедлив шаг обернулся к Тени. — А ты парень иди дальше, догоняй остальных, нам с Игорем поговорить бы по душам надо.

Вереница бывших рабов и посольства во главе с влюбленным вождем мисов и дочерью Полоза довольно быстро ушла вперед, и через некоторое время скрылась за одним из косогоров. Легче на душе от этого не стало, но хоть заунывное пение перестало давить надушу, выдавливая непроизвольные слезы.

— Я вот что хотел спросить, — Угрюм остановился. — Ты правда думаешь, что эту сволочь, Полоза можно убить?

— Да, — односложно ответил Максим, так же остановившись.

— И как это сделать? — Игорь поднял полные надежд глаза, и с такой тоской посмотрел на друга, что у того защемило в груди.

— Пока не знаю, но уверен, что возможность такая точно есть, — Максим не выдержал взгляда и отвернулся. — Должен быть кто-то в этом мире, кто знает способ, вот только не знаю где его искать.

— Надежда, это уже хорошо. Ожидание мести будет греть мне душу и помогать выживать до того момента, когда эта тварь сдохнет. — Прошипел с такой болью в голосе Игорь, что Максим непроизвольно содрогнулся.

— Ладно братан, это все только мечты, — мотнул головой Угрюм, словно прогоняя наваждение. — Какие у тебя планы на данный момент?

— А какие у меня могут быть планы? — Усмехнулся Максим, махнув рукой, словно хотел указать на всю необъятность этого мира и его планов одновременно. — Вновь плыть по течению и думать как все это поменять. — Он вздохнул. — Для начала Сытуху навестим, обещали Профессору через полгода придти, вот и придем, проведаем, как они там с Ириной поживают, Илью там же оставим, нечего пацана с собой на смерть тащить, потом грохнем Аджаха, крови добудем, царей поднимем, возглавим поход в зимнюю локацию, убыра быстренько завалим, войну выиграем, а потом… А потом и Полоза очередь придет. Думаю, к тому моменту найдется способ его одолеть. А потом…- Художник рассмеялся и хлопнул Угрюма по плечу. — А до «Потом», мы с тобой братан вряд ли доживем, так что загадывать не будем.

— Хорошие планы, — рассмеялся в ответ Игорь. — Такие как мы с тобой и любим: «Невыполнимые, завиральные». Скучать точно не придется, а значит и времени на самотерзанья по поводу несостоявшейся женитьбы не останется. Вот за это я и люблю тебя братан, что не даешь ты мне заскучать, всегда в такую задницу затянешь, что дух захватывает от перспектив там дерьмом захлебнуться и сдохнуть.

— Я рад, что ты рад, — Улыбнулся Художник. — Пошли остальных догонять. Уже Отстойник скоро. Там по соточке бахнем, в баньке помоемся и в Сытуху двинем. Что-то я соскучился по спокойной жизни.

— Вся жизнь борьба. Покой нам только снится! — Угрюм толкнул в спину, споткнувшегося от этого Художника и захохотал. — Топай давай, уставший ты наш. Впереди нас ждут великие дела. Нам надо выбраться из той задницы в которой мы живем, и желательно с прибылью…

Рабы с мисами остались в лесу, а Отстойник встретил друзей негостеприимно и тихим равнодушием новых, незнакомых лиц.

В местной забегаловке Шампура не оказалось, молодой парнишка, замещающий его как на кухне, так и в обеденном зале, по прозвищу Кальмар, командующий тремя официантками, пояснил, что шеф подался к Лисе, за какими-то там специями, которые та ему пообещала, и должен вернуться ближе к вечеру. Сократа в городе так же нет, он отправился на дальний рудник, разбирать завал, похоронивший под собой четверых рабочих. Ушел злой как черт, и скорее всего объявиться дня через три, и лучше ему на глаза не попадаться.

Угрюм с Художником и Тень разместились за одним из столов. Ничего тут не изменилось за полгода. Только новые лица кругом, и тихие разговоры под стук ложек, о событиях которые произошли в последнее время, и конечно же об исчезнувших навыках, приобретенных людьми в Уйыне, позволяющих игрокам выживать в суровых условиях вечной войны.

За одним из столов, как контраст к общей обстановке, звучала веселая речь. Угрюм толкнул Художника, кивнув в ту сторону, приглашая послушать, о чем там говорят и улыбнулся.

— А я говорю, что все происходило именно так как я и рассказываю. — Рыжий, коренастый, незнакомый мужик с белесыми глазами на выкате и тонкими, ехидными губами, дополнял свой рассказ вполне красноречивыми жестами. — Мы с Угрюмом тогда Художника из плена вытаскивали. Бедолага на пыточном столбе висел. Жуткая картина, кожа на пузе содрана, глаза заплыли. Как только еще душа держалась. Жалкий такой, истерзанный.

Заскочили мы значит с Угрюмом в поселок, он прикрывать из «Калаша» остался, плохо, надо сказать, это у него получалось, врут байки о крутости друзей, промахивался часто, а я значит на прорыв, к столбу с пленником. Срезал веревки с Художника, на плечо закинул парня, и деру. Угрюм следом. Кругом пули свистят, погоня следом, ореки там всякие, менквы, ну и люди конечно, «Свидетели смерти».

Петляли мы по лесу как зайцы. Угрюм сдал в конце, выдохся, но я его крепким словцом и пинком поддержал. Оно, значит, ничего так не взбадривает, как слово матерное и вовремя коленом под зад. Но смогли мы все же оторваться, до перехода в мир болотный добрались, нырнули в него, так и ушли.

— Брешешь. — Один из слушателей, черноволосый парень, недоверчиво скосился на рассказчика. — Переходов нет уже никаких. Что-то там в Уйыне сломалось, не работают они. Это тебе тут каждый скажет.

— Ты че, баклан? Меня за трепло держишь? — Подскочил рыжий. — Тогда еще работали все переходы. Это месяц назад было.

— За трепло тебя пока ни кто не держит, — также поднялся парень, встав напротив рассказчика. — Но это пока. Чем докажешь, что с Художником и Угрюмом знаком? О них тут уже больше полгода никто не слышал. Как Отстойник освободили, так и ушли они. Даже из тех, кто их знает, мало кого осталось, разбрелись все по Уйыну, в поисках лучшей локации.

— Вот, смотри, — рыжий бросил на стол вещмешок Максима. — Это Художника вещь, он мне ее сам подарил, в благодарность за спасение, тут даже его погоняло нацарапано, это ему Фурия вышила. Можешь сам у нее спросить, она подтвердит.

— Фурия в Сытухе… — Уже мение уверенно произнес черноволосый. — К ней просто так не попадешь. К ней очередь. За неделю записываться надо.

— Все интереснее и интереснее, — прошептал поднимаясь из-за стола Угрюм. — Пойду-ка я парни, узнаю, что это за фрукт меня пинками потчевал и материл, да еще пусть поведают, чего это к нашей Иринке очередь неделями стоит. Очень мне интересно послушать.

— Ты только без членовредительства там, — недобро улыбнулся Художник. — Мне оставь. У этого враля мой рюкзак, а он, как ты знаешь, у Строга остался. Что-тут не так. — Он повернулся к сидящему рядом Илье. — А ты, что бы не случилось, не лезь. Опыту у тебя в разборках нет, а таланты Уйыновсие утеряны.

Угрюм неторопливо подошел к столу, за которым вспыхнувшие было страсти по поводу недоверия улеглись и сев на свободный стул, положив локоть на скатерть, а голову подбородком на раскрытую ладонь, вполне дружелюбно посмотрев на рыжего, поинтересовался:

— Ты и правда Угрюма с Художником встречал?

— А ты кто? — Вопросом на вопрос ответил мужик.

— Я-то? — Почесал затылок Угрюм. — Игорь я.

— Новенький что ли, раз погоняла еще не заслужил. — Усмехнулся тот.

— Пусть будет так, — легко согласился Угрюм, ласково рассматривая лицо рыжего. — Но ты сам-то обзовись, а то не знаю, с кем дело имею, да и на мой вопрос ты не ответил?

— Уокер я, — Хмыкнул нагло тот. — Слышал про такого?

— Не. Не доводилось. — мотнул головой Угрюм. — Про Художника слышал, про Угрюма слышал, про Строга слышал, — при упоминании последнего имени щека Уокера едва заметно дернулась. — А вот про Жопера не слыхал. Кто таков будет?

— Ты как меня назвал, гнида! — Вскочил рыжий выхватывая нож, и нацеливая его в грудь собеседника

— Так как ты обозвался, так и назвал, — Угрюм не сделал даже попытки подняться. — Так вот, Жопер. Врешь ты много. Кажется мне, что не тот ты за кого себя выдаешь. Откуда у тебя рюкзачок-то моего братана?

— Не знаю кто там у тебя братан, а это вещмешок Художника, и он мне его сам подарил. — Уокер ногой откинул в сторону мешающий стул. — Поднимайся сучонок, или я тебя прямо за столом прирежу.

— Лучше сядь, потому как если я встану, то ты ляжешь. — Хмыкнул Угрюм, не делая ни каких попыток подняться. — Тебе лучше ответить на вопросы мне, потому как если начнет спрашивать мой братан, то будет очень больно. Злой он в последнее время, дерганный какой-то, ну да я его понимаю, столько вранья вокруг. Веришь людям, веришь нелюдям, а итог все один и тот же — предательство.

— Напугал! — Рассмеялся Рыжий. — Кто же это такой, твой братан, что я его бояться должен. Такой же придурок как ты?..

— Художник он, — раздался насмешливый голос от входных дверей. — Рисовать правда умеет только один глаз и то на лбу. — Через порог шагнул Сократ, и раскинув руки для объятий кинулся к Игорю. — Угрюм, братишка! Какими судьбами! Полгода ни слуху ни духу, а тут заявился и шифруется! Как же я вас рад видеть бесы отмороженные!

— Ты вроде как на руднике, завал разбираешь? — Обнял старого знакомого Угрюм. — Сказали ты не скоро будешь, и лучше к тебе не соваться, от греха подальше. Злой говорят очень.

— Так на дальних подступах у меня секреты расставлены, вот от одного из них посыльный прибежал. Говорит: Мисы с посольством вернулись, с ними много людей новых, потрепанных и Угрюм с Художником. Вот я и подорвался, друзей встречать. — Сократ оторвался от Угрюма и обхватил поднявшегося на встречу Максима. — Как я рад вас видеть. Очень рад.

— А ну стоять! — Раздался в этот момент крик и грохот падающего тела ломающего по дороге стулья и столы. — Куда собрался?

Мгновенно развернувшиеся Угрюм с Художником и Сократ, стали свидетелями картины, как на валяющегося в обломках мебели, пытающегося ползти к выходу, рыжего мужика, падает Тень, и с ревом дикого зверя локтями бьет того в спину, буквально вбивая в пол.

— Сбежать хочешь, козел. Сволочь. Художника он спасал… Гнида. Самого Угрюма он пинал… Мразь. — Ловко заламывал Илья лже-герою руки. — Тот, кто Угрюма пнет, долго не проживет…

— Откуда такие навыки, пацан? — Удивленный Угрюм рассмеялся, под впечатлением того, что с виду щуплый шахматист, лихо справляется с матерым волчарой.

— Меня мама, в перерывах между школой и шахматами в секцию самбо водила, — ответил тот не переставая закручивать руки сопротивляющемуся Уокеру. — Говорила, что каждый мужчина должен уметь постоять за себя.

— Мудрая у тебя мама, — подскочил на помощь Тени Сократ и ударом кулака в затылок успокоил несостоявшегося беглеца, отключив сознание. — А вот моя мама, меня даже на речку купаться не пускала, говорила, что вот как только научишься плавать тогда и пойдешь. Ты вот ответь мне парень, он обернулся к Илье, одновременно поднимая пленника: «Как можно научиться плавать вдалеке от речки»? Вот и я говорю никак. — Он усадил обмякшее тело на один из уцелевших стульев и разорвав на лоскуты скатерть с одного из столов, ловко прикрутил туловище к спинке, а ступни к ножкам. — Сейчас очухается, поспрашиваем: «Кто таков»? — вытер он покрывшееся потом лицо. — Много странного происходит в последнее время в Отстойнике. Вопросов много, а ответов нет. — Сократ посмотрел по очереди на стоявших рядом Угрюма и Художника. — Хорошо, что я маму не слушался, вот и научился плавать и драться. — Он улыбнулся и подмигнул Илье. — Молодец парень. Будет из тебя толк, — и немного подумав добавил. — А маму слушайся, умная она у тебя женщина.

— Эй, там, на кухне, — крикнул выслушав монолог воспоминаний Сократа о тяжелом детстве Максим. — Воды принесите, моего спасителя в чувство привести надо. Очень хочется узнать у какого это столба с меня кожу срезали, и как он пинал Угрюма, и почему после этого еще жив.

Ведро воды принесла испуганная официантка, поставила рядом с пленником и тут же убежала на кухню.

— Правильно, — кивнул ей в след Угрюм. — Не стоит смотреть как я буду этого недоноска спрашивать о делах наших скорбных. Еще можно уши заткнуть, на всякий случай, чавкающие звуки лопающихся под ударами молотка пальцев и вопли жертвы напрочь отбивают аппетит у неподготовленного человека, и особенно у девушки. — Он выплеснул ведро на голову пленника и рявкнул в открывшиеся, еще слабо чего понимающие глаза. — Ну что? Поговорим? Жопер…

Глава 7 Пиар-компания

— Разочаровал ты меня, Жопер, — Угрюм со злостью швырнул топор для разделки мяса в стену, и тот сделав три оборота, с глухим стуком воткнулся в бревно.

Художник, Тень и Сократ, одновременно повернули голову в сторону торчащего из стены топора, потом так же одновременно развернулись к красному от злости Игорю.

— Ты чего? — Максим не мог скрыть своего недоумения. — Он же рассказал все, соловьем заливался?

— Вот это меня и бесит, — Угрюм смахнул разложенный на столе инструмент, приготовленный для допроса Уокера, ножи, пилы, щипчики для сахара и шампур, для которого из кухни специально принесли раскаленный мангал, со звоном полетели на пол, под ноги позеленевшего от страха пленника. — Я надеялся на долгую беседу по душам, со стонами и воплями, с запахом паленого мяса и лужи крови под ногами, как положено, а этот сучонок все обломал своими откровениями. Ну вот скажите мне, где справедливость? Первый попавшийся ко мне в руки «Свидетель смерти», оказался размазней, с которой неинтересно общаться. А что мне делать с чувством неудовлетворенной мести? Кипит она во мне, после того, что они делали у пыточного столба. Наружу рвется, выход ищет, а этот недоносок все испортил. — Он раздраженно пнул мангал, от чего тот плюнул искрами раскаленных углей. — Можно я хотя бы сам его повешу?

— Я же все вам рассказал. Зачем убивать? — залился слезами пленный. — Я еще пригожусь…

— Заткнись! — Рявкнули на него одновременно четыре глотки.

— Дядя Угрюм, зачем его вешать? Он же и правда все рассказал. — Тень с мольбой посмотрел на Игоря, и тот не выдержав взгляда отвел глаза.

— А как же моя справедливая месть? — Пробурчал он в сторону.

— Тень прав, не стоит убивать пленника, — хитро сощурился Художник. — «Свидетели смерти» затеяли с нами информационную войну, хотят унизить нас в глазах жителей Уйына, и оттолкнуть от себя. Нам нужно этому противостоять, и Уокер как живой пример их вранья, неплохо нам послужит.

— И что дальше? — Угрюм даже не думал скрывать своего сарказма. — Мы его отпустим, денежек, или вернее камушков на дорожку дадим: «Иди милый. Сей правду-матку в жизнь. Злобствуй дальше. Унижай, убивай, грабь, насилуй». — Так что ли?

— Ну зачем отпустим? — Улыбнулся Художник. — В клетке тоже жизнь, пусть и не комфортная. Нам только нужен тот, кто возьмется за информационную войну на нашей стороне. Сами понимаете, у нас самих на все это времени не будет, да и не специалисты мы.

— Что ты имеешь ввиду? — повернулся к нему Игорь, изобразив на лице искреннюю заинтересованность, на столько сильную, что в глазах появились вопрос и надежда. — Будем использовать Жопера как рекламный баннер?

— Типа того. У нас, как ты помнишь, война. — Максим отошел к столу и присел. Неторопливо сделал глоток воды из стакана и немного подумав, продолжил. — Ну так вот… Война это не только драка, война, это еще и схватка за умы, это поиск союзников. Представляешь, если такие вот Жоперы, начнут всем рассказывать, что пинали Угрюма и спасали неудачника-Художника, что начнется?.. Каждый отморозок будет думать, что не такие уж мы с тобой и крутые, и захочет прославиться, завалив, а мы ведь потеряли все навыки, которые тут приобрели, так что шансы у такого будут. Мало того, за ним еще и пойдут люди, народ у нас любит героев. Ты понимаешь на чью сторону они встанут?

— Так я и говорю, что вешать таких надо, — присел рядом с Максимом Игорь. — Чем тебе не красноречивый плакат? Да и чем меньше будет вралей, тем лучше нам.

— Нет, братан, мотнул отрицательно головой Художник. — За всеми не набегаешься, Уйын огромный. Тут надо с умом подходить. Нужно ответить так же: «Информационной войной», или даже сильнее. Вот для того нам и нужен человек, кто понимает всю технологию подобного занятия. Что-то вроде рекламного агента, полит технолога, или что-то вроде этого…

— Дядя Штангист говорил, что работал в рекламном агентстве, — вмешался в диалог друзей Тень и покраснел.

— Так чего ты тут стоишь? Бегом за ним! — Подскочил Угрюм.

— Где он тебе в лесу мисов найдет? — Хмыкнул Художник. — Они мастера маскировки. Мы, как ты помнишь, то же не сразу их обнаружили.

— Сейчас все будет, — улыбнулся загадочно Сократ. — Есть у меня парень, торгует он с семипалыми. Железо им таскает, а они в обмен варенье брусничное, очень вам скажу даже ничего на вкус, советую. Я его сейчас пошлю. Приведет вашего Штангиста.

— «Семипалые», — попробовал на вкус новое слово Угрюм. — А ведь и вправду семипалые, — он рассмеялся. — Кто же это у вас такой наблюдательный остряк?

— Какая разница, — отмахнулся от него Сократ. — Ты только мисов так при них не назови, они себя красавцами считают, идеалами, и обижаются когда к ним так обращаешься.

Пока ждали гонца, Игорь сел напротив пленника, и с милой улыбкой на губах, рассказывал ему, какой он, Угрюм, по сравнению со Штангистомангел, и что здоровяк не любит, когда перечат, и как любит ломать пальцы тем кто его не слушается, икак однажды свернул шею как кутенку, какому-то дурачку, решившему ответить: «Нет». В общем основательно готовил Уокера к общению с будущим пиар-менеджером, приводя бедолагу в состояние близкое к обмороку, и когда наконец Штангист пришел, пленник готов был выполнить любое желание, исполнить любой каприз, лишь бы его не трогали.

— Привет, парни. Давно не виделись. — Штангист вошел в двери, коснувшись плечами проема сразу с двух сторон. Уокер побледнел, хотя вроде бы уже и был белее мела. Вид огромного мужика, по рассказу Угрюма: «Машине боли и смерти, не знающей слово жалость», — привел его в трепет такой силы, что зубы начали жить самостоятельной жизнью, отбивая друг об дружку чечетку.

— Здорово, — шагнул гостю на встречу Угрюм, хитро подмигивая. — Ты только сразу руки нашему пленнику не ломай. Выслушай сначала. Ты говорят в рекламном агентстве работал?

— Работал, — кивнул тот. — Когда со спортом завязал, устроился водителем, а причем тут руки?

— Подыграй, — прошипел ему, на грани слышимости, прямо в лицо, подошедший вплотную, яростно подмигивающий Игорь, и уже громко добавил. — Тут у нас один из «Свидетелей смерти» объявился, а у тебя к этим парням много вопросов накопилось. Ну так вот не трогай его пока, потерпи, живым нужен нам гаденыш, и желательно не сильно искалеченным.

— Не люблю я всего этого, — поморщился Штангист с таким видом, что было непонятно, что именно он не любит, терпеть или притворяться, но Уокер принял слова гостя на свой счет, и у него отлегло от сердца. Этот страшный мужик-шкаф пока не будет над ним издеваться, пытки откладываются, и он готов сделать все, что угодно, что бы они не состоялись.

— Так ты говоришь, работал в рекламном агентстве? — Между тем взял под ручку Штангиста Угрюм и подвел к Уокеру.

— Водителем, — кивнул тот. — А чего надо-то?

— Водителем? — Задумчиво почесал затылок Угрюм. — Пусть и водителем, но с кухней этой знаком. Тут такое дело, — он вздохнул. — Как ты помнишь, война у нас, и как оказалось не только физическая, а еще и информационная. Вот этот вот Жопер. — Игорь постучал согнутым указательным пальцем пленника по макушке, от чего тот вжал голову в плечи. — Врал про нас с Художником так, что заслушаешься. Унижал как мог. Яко бы это он всех тут нас спас, а мы значит просто мимо проходили.

— Урод, — констатировал Штангист. — Вот только мне непонятно: «Причем тут я»?

— Ну так надо сделать так братан, что бы таких вот Жоперов на чистую воду выводить. — Угрюм стал серьезен. — А еще лучше действовать на опережение, что бы им головы слушатели откручивали, как только они откроют свои поганые глотки. Это очень важно, поверь.

— Так вы хотите, что бы я занялся пропагандой? — Догадался Штангист. — Но я простой водитель, мало что в этом смыслю.

— А мы вообще не при делах, — отмахнулся от него Игорь. — Давай братан, займись. У тебя все получиться.

— Ну не знаю… — задумался Штангист, но посмотрев на Уокера, изменился в лице став похожим на готовящегося к прыжку, разъяренного медведя. — Так это значит один из «Свидетелей смерти»? — Рука его молниеносно вытянулась, и пленник захрипел. Кулак гостя вдавил ему в горло кадык.

Обстановка в помещении в этот момент приобрела вид: «Вы не ждали, а мы приперлись», но не на долго, дикий вопль Угрюма взорвал тишину:

— Ты чего сделал?! — Подскочил он к дергающемуся в конвульсиях телу и принялся его трясти? — Он был мой! Это же был агитационный материал? Я сам хотел его грохнуть, но сдерживался! Ну что за день-то такой? Одни обломы! Всех удовольствий лишили! И попытать урода не получилось, и повесить…

— Прости, — Медведь стал похож на нашалившего и выслушивающего нотации родителей медвежонка. — Не сдержался я? Как узнал, что он один из тех… — Он мотнул куда-то в сторону головой, словно показывая кого именно имеет в виду. — Так крышу снесло. В глазах потемнело, думка отключилась, а как очнулся, уже поздно было.

— Да ну тебя, — махнул обреченно рукой Угрюм. — Весь кайф обломал. Сила есть ума не надо… — Он присел к столу и отпил из стакана воды. — Ну так что, берешься за работу?

— Попробую, но ничего не гарантирую, — поморщился Штангист. — Основы знаю, наслушался от рекламных агентов многого, но сам не пробовал.

— Намусорили тут, — заговорил молчавший до этого Сократ. — Людей кликну, пусть уберут. Смердит от этого «Свидетеля смерти». Не место ему в обеденном зале. — Он сделал несколько шагов в сторону выхода, но был остановлен Штангистом:

— Погоди. Мысль одна есть. — Здоровяк повернулся к Художнику. — Какая у нас цель в войне? Да не делай ты парень удивленных глаз. Для хорошей пиар компании нужна идея. Цель к которой стремимся. То чего в конце добиться хотим, ради чего люди поднимут свои задницы и пойдут убивать, мало обращая внимание на свою собственную судьбу.

— Какая у нас цель? — Пожал плечами Максим. — В войне победить. Выжить.

— Мелко. — Штангист задумался. — А если Полоза грохнуть, и после этого каждому, кто захочет назад, домой, в свой привычный мир вернуться, а тому, кто не захочет, здесь создать нормальные условия? Как тебе?

— Невыполнимо, — поморщился Художник. — Нам и убыра завалить не получится, а ты на самого Полоза замахнулся.

— Но ведь у тебя есть план? — Хитро улыбнулся Штангист.

— Нет у меня никакого плана, — отмахнулся от него Максим. — Невыполнимо это.

— Но ведь ты никому об этом не расскажешь? — Не столько спросил, сколько констатировал первый и единственный пиар менеджер Уйына. — Ложь во благо — это не ложь, а благодать. — Он рассмеялся. — Я знаю как поднять народ. Дайте мне два часа, и соберите на площади жителей, только никому ничего не рассказывать, пусть помаются в догадках. Сами тут ждите. — Его согнутый палец постучал по макушке трупа. — А это дерьмо никуда не выбрасывать, он мне нужен будет.

Через два часа, площадь Отстойника гудела возбужденной, ничего не понимающей, строящей догадки толпой:

— Ты не знаешь, чего нас тут всех собрали? — Толкал собеседника в бок низкорослый крепыш.

— Понятия не имею, — отвечал ему похожий на шпалу, черноволосый парень. — Говорят, что по поводу трупа в харчевне говорить будут.

— А кто этот труп видел? — Вклинился в разговор еще один собеседник, возмущенно надув пухлые губы. — В кабак не пускают никого. Я подходил туда перекусить, так на лавке Сократ у входа сидит, и нагло так заявляет: «Переучет! Закрыто до ужина. Позже приходи». Вот скажи мне, какой может быть в Отстойнике переучет?

— Вот и я говорю, что не к добру все это, — высокая девушка, явно баскетболистка в прошлом, поглядывала в сторону выхода из города и нервно сглатывала окончания фраз. — Говорят Художник с Угрюмом вернулись. Новое нашествие будет.

— Сплюнь, — скривился коротышка. — У меня из памяти еще старое не стерлось. Ты тут новенькая, а я как вспомню, так вздрогну. Спасибо парням, договорились с мисами и отбили нападение, да еще и ублюдков, тех, кто с Графом тут правили упокоили. Угрюм с Художником это легенда.

— Расскажешь? — девушка склонилась к собеседнику.

— Расскажу, но только не сейчас, — улыбнулся тот. — В харчевне вроде двери раскрылись…

— Идут! — выдохнула толпа.

К площади приближался неторопливой походкой Штангист, и тащил, а собой, за ногу, волочащейся по земле труп Уокера, следом за ним шли Сократ, Угрюм, Художник и Тень. Их нахмуренные лица не обещали ничего хорошего жителям этого города. В предчувствии неприятных новостей площадь замерла, а зловещая тишина пробежала ознобом по спинам собравшихся.

Штангист шел в центр площади, и при его приближении жители расступались как льды перед ледоколом. Дойдя до цели своего недолгого путешествия похожий на медведя человек остановился, отбросил от себя брезгливо ногу трупа, вытер об штаны ладони, сплюнул и отошел в сторону, а на его место встал Сократ. Оглядев жестким, долгим взглядом толпу, он поднял руку привлекая внимание, что было лишним в подобной ситуации, так как тысячи глаз и так с нетерпением ждали, что им скажет глава города.

— Неприятности у нас, мальчики и девочки. Очень большие неприятности, — хрипло произнес он. — Некоторые из вас помнят моих товарищей: Художника и Угрюма, освободивших этот город от власти Графа, — он кивнул в сторону друзей. — Принесли они сейчас мне страшную весть: Полоз, будь он неладен, поменял правила игры. Поэтому-то мы все и лишились своих способностей. Но это еще полбеды, самое страшное, что он объявил войну всем игрокам. Теперь в Уйыне спокойных мест не будет. Ореки с менквами, и прочая нечисть охочая до человеческого мяса, а также «Свидетели смерти», будут нападать и убивать повсеместно. — Он сделал паузу, еще раз оглядев толпу. — Вы сейчас смотрите на этот кусок дерьма, — он пнул труп. — И думаете: «Кто это такой»? — Отвечу: «Это шпион». — Он заслан к нам, что бы сеять смуту, и это только первая ласточка. Нам нужно что-то менять в правилах нашего города. Нам нужна жесткая власть и дисциплина, в той анархии, в которой мы сейчас существуем, нам не выжить. — Он снова замолчал, ожидая когда стихнут редкие голоса возмущенных.

Так уж устроено человеческое общество, что даже благое дело всегда найдет своих недовольных, а уж сомнительное и подавно. Всегда кто-то скажет, что при старом строе сахар был слаще, еще кто-то скажет, что если снести существующую власть то соль станет солонее, а табак крепче, а кто-то, что и не надо ничего менять, и так хорошо, как лягушкам в теплом и тихом болоте, и если громко не квакать, то беда мимо пройдет.

— Сейчас с вами будет говорить Художник. У него есть что сказать. — Отошел в сторону Сократ.

— Не умею я говорить, — вышел вперед Максим. — Но скажу. Война началась, и страшная война. Лишенные умений, люди бессильны. Нас уничтожат. Полоз, сука, играет нами как мы когда-то компьютерными игрушками, мы для него персонажи, которые надоели. Хватит действовать по его правилам. Объединимся, создадим армию, новое оружие, и уничтожим Змея.

— Нереально, — вздохнула обреченно толпа.

— У меня есть план! — Рявкнул Художник с такой силой, что люди вздрогнули.

— Какой? — Пискнул справа чей-то неуверенный голос.

Штангист отодвинув в сторону Художника вышел вперед и ехидно усмехнулся:

— Только дурак расскажет секретный план в том месте, где полно шпионов, — он повел рукой по кругу, словно обвиняя каждого жителя Отстойника в предательстве. — Вы считаете Художника дураком? — он посмотрел так, что каждый из собравшихся решил, что этот гигант посмотрел именно на него.

— Свои тут все, нет у нас шпионов, — прозвучал в ответ все тот же писклявый голос.

— Ты уверен? — Палец Штангиста вытянулся как указка учителя в сторону говорившего, крупного мужчины в кузнечном фартуке. — За слова ответишь?

Тот опустил глаза и попытался спрятаться за спину впереди стоящей белокурой девушки.

— Нельзя сейчас быть во всем уверенным, времена поменялись. — Здоровяк нахмурился и заговорил другим голосом, более тихим. — Что на счет предложений Художника и Сократа, то я поддерживаю их. Меня можно конечно не слушать, я человек новый, но Угрюм с братаном, вытащили меня и моих товарищей из позорного рабства, за что я у них в неоплатном долгу. Парни знают, что говорят.

— Поддерживаем! — Рявкнули несколько голосов с разных сторон площади, и Максим с удивлением обнаружил, что кричали бывшие рабы Строга, которые вроде как должны были гостить у мисов.

— Предлагаю дать главе Отстойника исключительные права. Дать возможность карать предателей, без согласования с обществом. — Между тем продолжил Штангист.

— Беспредел будет. Кто его проконтролирует. — Раздался голос слева.

— Война проконтролирует! — Рявкнул Штангист.

— Даешь права Сократу! — Грянули голоса бывших рабов. — Кто: «За», — поднимай руки.

— А кто за войну и смерть, может проваливать в свое болото. — Насупил брови Штангист.

Желающих голосовать за войну не нашлось, и лесом рук вверх, Сократу дали исключительные права на управление Отстойником.

— Еще одно дело. — Вышел вперед глава города. — Художник собирает армию, и кто желает, кто не хочет просто, без драки сдохнуть, может записаться. После его возвращения из Сытухи, начнутся тренировки. На этом все. Спасибо мальчики и девочки за доверие. Поверьте, что никого без причины не накажу. Расходимся!

Глава 8 Возвращение

Ветер срывался с гор и порывами безжалостно полосовал ледяными лезвиями, слабо защищенные летней одеждой тела. Друзья давно уже покинули локацию Отстойника, и приближались к тому месту, откуда когда-то началось их путешествие — к поселку Сытуха. Благодаря жуткому холоду и усталости, настроение у всех было мрачное.

Мир изменился. Там, где раньше всегда было тепло, и где царило вечное лето, или бесконечная весна, наступила осень, с ее холодными, нудными дождями и утренними заморозками, превращающими образовавшиеся за день лужи и промокшую одежду путешественников в лед. Скоро следом придет зима, и непонятно как ее переживут неприспособленные к таким изменениям, коренные жители извращенной фантазии Полоза, под названием Уйын.

Переходы между локациями исчезли, образовав в итоге один, единый, не разделенный на кусочки мир, и добираться от одного места до другого приходилось теперь исключительно ножками, что требовало дополнительного времени и сил.

— Еще один перевал, и мы на месте, — Угрюм передернул в ознобе плечами. — Как же холодно. Надо будет позаботится о зимней одежде.

— Хорошее дело, — кивнул Художник, — Вот только непонятно, где взять для нее материалов. Представляешь, сколько надо шкур набить что бы всех одеть. Геноцид пушистых зверюшек мне не нравится, и еще хочу спросить тебя братан: «Сколько у нас специалистов по выделке шкур»? Не заморачивайся с ответом, скажу сам: «Ровно ноль, или очень близкая к этому цифра». Полоз мало заботился о том, что бы присылать сюда специалистов, способных что-то создавать собственными руками. Здесь все больше профессионалы по выпусканию кишок и меткой стрельбе.

— Умеешь ты успокоить, — буркнул Угрюм. — Мог бы что-нибудь и позитивное сообщить, для ушей приятное. То что мы в полной заднице, я понял давно, еще тогда, когда попал в этот мир. — Он обернулся назад, лицо его поменяло выражение на шкодливое, а в голосе зазвучали ласково-ехидные нотки. — Братаны, вы там еще дуба не дали?

— Холодно, дядя Угрюм. Ветер до костей пробирает, и еще дождь. — ответил посиневшими губами, бредущий сзади Тень.

— Ты сам-то как, не околел еще, юморист? — Пробурчал подняв голову идущий рядом с Ильей, поддерживающий его Штангист. — Лучше ответь: «Долго нам еще топать до твоей Сытухи, где нас ждет жаркая баня и гостеприимная Едальня с вкусным и сытным обедом»?

— Скоро братан, скоро. Перевал пройдем, а там и речка. По ней еще часа два хода и мы дома, — улыбнулся Игорь. — Потерпите еще немного. Теплый прием гарантирую.

Как и обещал Угрюм за перевалом открылась долина. Осень уже успела позолотить лес, окрасив его нарядными красками последних теплых дней и потому картина открылась великолепная. Моросивший до этого дождь, словно пожалев промокших насквозь путешественников прекратился, ветер разорвал тучи и выглянуло солнце. Настроение сразу поднялось и дорога, которая к тому же еще и пошла под уклон, не казалось теперь такой утомительной.

Сытуха встретила друзей полным отсутствием жителей, и только со стороны Едальни раздавались возбужденные голоса. Друзья недоуменнопереглянулись, молча пожали плечами, и отправились в ту сторону.

Возбужденный народ собрался у входа местной забегаловки, и шумно обсуждал какие-то новости, а на ступеньках стоял одетый в грязный камуфляж мужчина, высокого роста, с закинутым на плечо автоматом, видимо только что прекративший свое обращение к жителям, и ждал когда улягутся страсти. В общем гомоне разобрать о чем идет разговор было невозможно, и Угрюм толкнул стоявшего к нему спиной коренастого жителя Сытухи, которого знал:

— Чего тут происходит-то, Скоба?

Мужик раздраженно оттолкнул руку, и не оборачиваясь рыкнул:

— Угрюма с Художником завалили. А этот, — он мотнул головой в сторону крыльца. — Говорит, что… — Скоба обернулся к Игорю, и лицо его мгновенно перекосилось удивлением и страхом. Выпучив едва не выскочившие из орбит глаза, после короткой паузы, понадобившийся для осознания происходящего, он хрипло договорил оборванную фразу. — Тебя ореки сожрали, а у Художника, — Он медленно перевел взгляд и кивнул указав подбородком на Максима. — Ноги отгрызли ему, по самую задницу. — Тут он не сдержался и согнувшись пополам, хлопнув себя ладонями по коленям, рассмеялся. — Вот же трепло, а ведь так убедительно врал гад…

— Ну так что, жители Сытухи? — Прозвучал в этот момент голос «Свидетеля смерти». — Ледяная гора делает предложение перейти под его руку. Героев ваших больше нет. Угрюма черви сожрали, а Художник, на каталке в Бурге милостыню собирает. Убыр будет…

Что там будет, или не будет делать убыр, навсегда останется загадкой. Пистолетный выстрел прогремел громче чем гудела толпа, и оратора по инерции отбросило в двери Едальни.

— Ну Художник, — заржал Угрюм, толкнув того в спину, едва не сбив с ног, и на его смех обернулись опешившие от неожиданности жители города. — Ты еще чего-нибудь кроме третьего глаза рисовать умеешь? — Он еще раз толкнул только что восстановившего равновесие Максима. — А вообще я на тебя обиделся братан. Зачем поспешил? «Свидетеля смерти» я грохнуть должен был? Зачем без очереди влез? Уже вторую тварь завалили, и все мимо меня. Что хотите делайте, но третьего не отдам. Кто завалит следующего убырского выродка без очереди, станет моим личным врагом на всю жизнь.

— Угрюм… — выдохнула одна половина толпы.

— Художник… — выдохнула другая.

— Прости, не сдержался, — Максим спрятал дымящийся Кольт в кобуру. — Как услышал, что милостыню в Бурге собираю, а тебя черви сожрали, так руки сами к пистолету потянулись.

— Художник! Угрюм! — Расталкивая локтями толпу к друзьям уже бежала, не обращая внимание на текущие по щекам слезы, от входа в Едальню Ирина. — Я знала… Вы не могли погибнуть, вы же обещали вернуться! — Она подскочила к Игорю и уткнулась ему в грудь, а тот прижав ее голову погладил.

— Ну ты чего?.. — Он дальше не смог подобрать слов и лишь прохрипел что-то, мгновенно осипшим горлом.

— Слухи о нашейсмерти не достоверны, — стоящий рядом Максим улыбнулся.

Ирина отстранилась от Угрюма и повернув заплаканное лицо к Художнику, бросилась теперь уже к нему, и уткнувшись в грудь зарыдала еще больше.

— Вот всегда так, — рассмеялся Игорь. — Стоит только обнять красивую девушку, как тут же найдется гад, который ее отобьет. Ну почему одним все, а другим только фантазии?

— Дурак, — повернулась к нему Ирина. — Я думала, что тебя уже на свете нет, а Художник калека, хотела в Бург бежать, его лечить.

— Шустрая какая, — улыбнулся Угрюм. — Хватит уже слезы лить, Сытуху затопишь. Пошли лучше перекусим, мы голодные до чертиков. И это, забыл совсем… — Он хлопнул себя полбу и повернулся к стоявшим неподалеку Тени и Штангисту. — Познакомься, это друзья наши. — Он представил, похлопав каждого по плечу. — Исключительной пробы сволочи, а так же, как и мы с братаном безбашенные психи и дурни влезающее во все дерьмо, какое только существует на этом свете, но можешь на них полностью положиться, никогда не предадут, и в спину не плюнут. — Затем он повернулся к шушукающей толпе. — Ну а вы чего рты-то поразявили. Труп в реку! Кровь смыть! Через час сбор тут, на этом же месте, речь толкать буду. Исполнять, что папка велел. — Он раскинул руки в стороны, поднял к небу лицо и потянулся. — Эх! Хорошо то как. Я дома.

Во время всего этого действия, с Тенью происходили удивительные метаморфозы, он сначала покраснел, потом побледнел, потом снова покраснел, и так несколько раз подряд, не переставая при этом смотреть на Ирину, впав в состояние оцепенения, перестав даже моргать, и покрывшись испариной. Девушка заметив это, так же покраснела и смущенно опустила мокрые от слез глаза.

Когда вся процессия пошла в Едальню, раздвигая своеобразным волнорезом не послушавшуюся, так и оставшуюся стоять на месте, и восхищенно рассматривающую воскресших Угрюма и Художника, толпу, Игорь так и остался стоять на месте.

Девушка по дороге несколько раз оглянулась в его сторону, и наконец задумчиво улыбнувшись скрылась в дверях.

— Эй, парень? — Вывел Тень из состояния отсутствия реальности чей-то голос. — Это и правда те самые Угрюм с Художником?

— Что? — Встрепенулся Илья.

— Говорю, я новичок тут, а это и правда те самые, легендарные Угрюм с Художником? — Черноволосый, коренастый мужчина, невысокого роста смотрел на него вопросами в карих глазах и ждал. — Ну так что? Правда или нет? — Не дождался он ответа.

— Правда, — кивнул Илья и отодвинув любопытного, пошел в Едальню следом за друзьями.

— Видели как он его? — Звучали рядом восхищенные голоса. — Прямо в лоб. Как тогда Баклана.

— Он тогда еще зеленым был, а сейчас наверно волчарой стал, — вторили им другие. — С ним лучше не связываться.

— Каким был, таким и остался, раздался чей-то ехидный смешок. — Умений-то ни у кого больше нет. Одинаковые мы все. Все что умел, лишился. А что до меткого выстрела, так это просто повезло. Так любой опытный стрелок сможет.

— А ты попробуй, — ответил ему полный сарказма, женский голос. — На дуэль вызови, заодно и нас повеселишь, и еще одним глазом обзаведешься.

Толпа грохнула хохотом, а недоверчивый житель поспешил скрыться за углом дома, слушая в спину ехидные замечания. Илья ничего этого не слышал, он шел на ватных ногах в Едальню, погруженный в юношеские мечты первой, настоящей, вспыхнувшей от одного только единственного взгляда любви.

За столом сидели все вместе и молча обедали. Больше в зале никого не было. Парень, похожий на циркуль, прозвище которого Максим не помнил, заменивший на должности главного повара и хозяина заведения, разорванного когда-то ореками Шашлыка, довольно жестко выгнал всех любопытных вон, и сам прислуживал гостям, выставляя все новые и новые угощения, при этом не приставая с расспросами.

Когда голод утолился, подкатив сытостью к горлу, и затруднив дыхание переполненным желудком, Художник откинулся на спинку стула и посмотрел на так и не притронувшуюся к обеду Ирину.

— Как там наш Профессор?

— С Шубиным в пещерах зависает, — девушка стрельнула глазами на пожиравшего ее взглядом Илью и покраснела.

Заметивший это Угрюм, хмыкнул, кивнул, привлекая внимание к происходящему Художника, и повернувшись к Тени, положил тому руку на плечо.

— Братан, если ты и дальше будешь сверлить в нашей Валькирии влюбленным взглядом дырки, то она не выдержит такой пытки и умрет от внутреннего жара. Посмотри на сколько уже сильно пылают ее щеки, еще немного и задымиться. Ну а мы в свою очередь останемся без последних новостей, и сдохнем от любопытства. Ты хочешь нашей смерти?

— Простите, — зарделся Илья, и опустил глаза.

— Ничего, — хмыкнул Игорь. — У меня так же было, когда первый раз свою Еляк увидел. Дурак-дураком стоял и глазами хлопал. — Он резко погрустнел. — Что бы ты сдох Полоз. Счастье мне тварь убил.

— Все нормально будет, — кивнул ему Максим. — Мы справимся. Не верю я что ничего сделать нельзя. — Он повернулся к Ирине. — Так чего, Михаил Федорович? Совсем из пещер не выходит?

— Выходит, — Ирина вновь стрельнула глазами по сконфуженному Илье и еще сильнее покраснела. — Он тут теперь самый главный, что-то вроде мера. Народ его выбрал. Перестройку Профессор затеял. Обещает какую-то оборонительную линию построить, такую что ни один орек не прорвется. Еще они с Шубиным над каким-то оружием колдуют. Говорит: «Супер-пупер получится. Песня, а не оружие», — а для этого водку ящиками в пещеры таскают, но видно что не для себя, с похмелья их никто не видел. Да вы его теперь и не узнаете. Нет больше старика. Статный, уверенный в себе мужчина.

— Это чего? Шубин то же в поселок приходит? — Вскинул удивленные глаза Угрюм.

— Да, — кивнула Ирина. — Он еще с собой Яхонтовую водит, та с Чуклей сдружилась, и по вечерам на берегу дуэтом песни орут. Красиво получается.

— Ну а ты сама как? — Улыбнулся девушке Художник. — Не обижает ни кто?

— Нормально, — еще сильнее покраснела девушка, скользнув, по осмелевшему и поднявшему головуИлье взглядом. — Лекарское дело освоила, стрелять научилась. Дом наш в порядке содержу, там теперь что-то вроде лазарета. Пиявка приплод дала, теперь у меня их две.

— А что там за очередь к тебе образовалась? Куда это народ записывается, — сощурился Угрюм. — Чем это ты такая знаменитая стала?

— Да ну тебя, Игорь, — махнула на Угрюма рукой девушка. — Какая я знаменитая. Времени просто всех лечить не хватает, вот и записываются люди. Меня Чукля многим хитростям научила, я теперь с помощью пиявок могу даже конечности ампутированные выращивать.

— Так ты колдунья? — В наигранном ужасе воскликнул Угрюм. — Беру все свои обидные, когда-то высказанные слова обратно, только не превращай в жабу, пожалей сиротинушку.

— Вот ты зря смеешься. — Ирина стала серьезной и ее глаза наполнилась слезами. — Я ведь действительно могла бы помочь Максиму, если бы и в правду ему ноги оторвали.

— Не злись, это я любя, — улыбнулся Игорь. — Кстати, можешь Тень, опытным взглядом практикующего врача осмотреть? Что-то с парнем не то последнее время происходит. То краснеет, то бледнеет, и такой задумчивый стал. Может это у него живот пучит, а он сказать стесняется?

— Отстань от пацана, — встал на защиту Игоря Штангист. — У него может первая любовь, а ты издеваешься.

— Ничего не любовь! — Подскочил, ставший похожим на перезрелый помидор Тень, и бросился к выходу, но наткнулся на входящего мужчину, лет сорока, высокого, черноволосого, с легкой сединой и едва заметными залысинами на висках. Тот покачнулся от удара в грудь разогнавшегося тела парня, но устоял.

— Ты чего? Сдурел, на людей кидаешься, — рявкнул он знакомым голосом Профессора. — Аккуратнее надо. — Он Отстранил в сторону опешившего от неожиданного столкновения Илью в сторону и распахнул объятья. — Как же я рад вас видеть друзья. Мы ждали вас.

— Ждали, — кивнул вошедший следом Шубин. — Подтверждаю. Чего так долго не появлялись-то? Мне вашПрофессор уже все мозги вынес своими новшествами. Забирайте ученика, мне больше учить его нечему, он теперь сам обучать взялся. Нудный и въедливый, хуже чем я. Никакого уважения. Спорит и грязно ругается.

— Профессор? — Поднялись на встречу Художник с Угрюм, с недоверием рассматривая гостя. — Тебя не узнать.

— Спасибо Уйыну. — улыбнулся тот. — Чувствую себя пацаном. Такого здоровья у меня даже в юности не было. Но что мы стоим. Рассказывайте. Рассказывайте, где были? Что делали? Что видели? Как с поисками Насти? Есть результат?

— Бегали за призраком, — нахмурился Художник. — Одним решением Полоза все наши потуги прахом пошли. Нечего особо рассказывать. Лучше ты говори, что тут у тебя нового. Что за оружие придумал?

Глаза Профессора вспыхнули, и он мечтательно закатил глаза перейдя на тон учителя, наставляющего на правильный путь истинный, нерадивых учеников. Вот что значит настоящий ученый, для которого не важно где и в каких условиях изобретать, для которого не нужна кафедра, что бы нести миру плоды деяний пытливого ума.

— Я, — он оглянулся на ухмыльнувшегося Шубина и поправился. — Мы. Мы придумали мины, способные нанести увечья, или даже смерть Орекам. Взрывчатое вещество там не имеет ничего общего с тротилом. Оно основано на кристалле не имеющем аналогов, или же еще не обнаруженном в нашем прошлом мире, а поражающей элемент не осколки, а струя магмы. Наступает тварь на такую мину, колба взрывателя лопается, смешивается с «Крисализоном», так я назвал аналог пороха, воспламеняется до температуры плазмы, и выбрасывает фонтан смеси кристализона, нефти и серы в верх. Потушить невозможно, пока сама собой не выгорит. Наше изобретение сожжет орека при условии, что смесь обольет его с головы до ног, до состояния пепла, или же у монстра отгорит облитая конечность.

Второе изобретение это пуля с наконечником, аналогом кинжала подаренного тебе Шубиным. Ох и пришлось с ней повозиться. Не выдерживает температуры такой материал, плавиться и тут же испаряется, из ствола только парок голубенький вылетает. Чего мы только не делали, ничего не выходило, и вот однажды сниться мне сон, как плыву в подводной лодке, но не в воде, а в огне. Я проснулся и сразу понял, что делать надо. Одели мы наконечник в шубу многослойную. Не буду вдаваться в подробности… Получилась она прочная, пластичная и термоизоляционная. Одна беда, такая пуля, штучный товар, и самого главного ингредиента у нас больше нет, в конвейер не запустишь, но зато любой калибр делать можно.

Он замолчал и с видом победителя в Олимпийских играх сел на стул, гордо расправив плечи, а потом хитро сощурился и добавил.

— И еще у меня для вас сюрприз есть. На улице стоит. Можно посмотреть и даже опробовать. Вы как? Не против прогуляться?

То, что увидели друзья у порога дома, заставило Угрюма присвистнуть:

— Это и правда то, что я вижу, а не галлюцинация?

Глава 9 Дела в Сытухе

— Да, молодые люди, это трицикл, — Профессор и не думал скрывать гордости за свое изделие. — Самое настоящее транспортное средство на трех колесах. Заметьте, что три точки опоры, всегда лучше чем две, да и к тому же устойчивее чем четыре, что немаловажно в условиях гористой местности. Двигатель работает на сырой нефти, дымит и ревет, что вполне объяснимо несовершенностью дизеля и глушителя, не доработали еще до совершенства, но это терпимо, и на ходовые характеристики не влияет. Рама удлиненна, а сиденье для пассажира приподнято и вращается, может быть снабжено как пулеметом, так и снайперской винтовкой. — Он с превосходством посмотрел на стоящих рядом друзей. — Ну и как вам мой сюрприз?

— Вот удивил, так удивил! — Угрюм скатился по ступенькам крыльца и вскочил на водительское сиденье, ища ключ зажигания и кикстартер (заводная педаль мотоцикла). — Как заводится?

— Еще недоработали, — поморщился Профессор. — Надо тумблер на панели включить, подождать минуту, что бы свеча накалилась, а потом веревкой маховик стартера раскрутить. — Свои слова он подкреплял действиями. — Ну вот, остальное как у обычного мотоцикла. Ты только аккуратнее, опытный образец все-таки! — Проорал он уже в спину сорвавшегося с места и рванувшего по улице Сытухи Игорю. — Совсем у человека терпения нет.

— Дядя Профессор, — Тень стрельнул взглядом по Ирине, встретился с ней глазами, оба смутились, быстро отвернулся, но вопрос задал. — А вот стрелок, на пассажирском кресле, он в голову водителю не попадет?

— Для того мы и подняли его место, что бы стрелять поверх головы, — снисходительно ответил ученый.

— Парень прав, — поддержал Илью Художник. — В горячке боя можно и зацепить, — он задумался, — а вообще толковая машина получилась, что-то вроде тачанки, против ореков и менквов отлично работать будет, если к ней еще патроны нужные добавить. Твари не особо шустрые. Выскочил из укрытия, развернулся, пострелял и удрал. То что надо, для партизанских действий, вот только нам город брать. Тут бы танк не помешал.

— Танк… — Задумался Профессор. — Танк слишком тяжелый получиться, в горах не самое лучшее средство передвижения… А если что-то вроде БТРа? Броня полегче, но автоматный патрон выдержит.

— И пушку к нему сто двадцатого калибра, — кивнул Максим? — Сможешь?

— Сто двадцатого вряд ли, а вот в половину меньше можно подумать, — Профессор погрузился в собственные мысли, видимо уже изобретая новую машину.

— Сейчас целый день вот так ходить будет, а то и два, — сморщился недовольно Шубин. — Ни ест, ни пьет, ходит из угла в угол как умалишенный, а потом выдаст такое, что поначалу за голову схватишься от его глупости, но потом сделаешь то, что он изобрел, и поймешь, что учиться надо было. Да где там у меня в пещерах школа? Гений одним словом, хоть и дурак.

В тот момент в поселок, в клубах дыма и пыли влетел Угрюм и резко развернувшись остановился около крыльца. Что-то прокричал, но из-за рева трицикла что именно никто не понял. Заглушил машину, спрыгнул на землю и растекся в счастливой улыбке:

— Зверь, а не агрегат, но ревет так, что уши закладывает, и дымит хлеще паровоза. Но чуток дегтя в бочку удовольствия капну. Угол разворота великоват, маневренности мало, лучше базу укоротить, а место стрелка опустить ниже, и не нужно ему триста шестьдесят градусов обстрела, зачем над головой водителя пулять, башку отстрелит, хватит и ста восьмидесяти. Пусть спиной по направлению движения сидит, и в нужный момент, на развороте, открывает огонь. И еще, он посмотрел на что-то бубнящего себе под нос Профессора и рявкнул. — Сделайте что-нибудь с этим дымом и грохотом! Чувствуешь себя грешником в аду, в очереди на сковородку! Ты вообще меня слышишь?

— А? Что? — Встрепенулся Профессор, затравленно оглянулся и вновь погрузился в собственные мысли.

— Чего это с ним? Я уезжал, мужик нормальным был? — Игорь подошел в плотную к ученому, заглянул ему в глаза и помахал перед лицом рукой, стараясь привлечь внимание. — Вы чего с ним сделали-то?

— Он танк изобретает, — улыбнулся Художник.

— Не обращай внимание, он всегда такой, когда с что-то выдумывает. — Махнул рукой Шубин и зевнул. — Хуже будет когда очнется. Вот тогда лучше бежать. Материться как сапожник, когда что-то не получается, работает как проклятый и других заставляет. Одно слово: «Интеллигент». Устал я что-то, поздно уже, пойду к себе. Как этот, — он кивнул в сторону Профессора. — Очнется, пусть приходит, посмотрим, что он там наизобретал…

Солнце медленно опускалось к горизонту, поджигая верхушки деревьев заревом вечернего пожара, и отражаясь кровавыми бликами в протекающей неподалеку реке.

Площадь перед Едальней быстро заполнялась гомонящей толпой. Час отведенный Угрюмом истек и народ собирался выслушать, что же такого важного скажет им бывший хозяин Сытухи.

Друзья все вместе стояли на пороге местной забегаловки и ждали.

— Ну что? Все тут, или кто есть еще такой, кто продинамил мои слова об общем сборе и не пришел? — Рявкнул Игорь так, что все вздрогнули, он поднял руку привлекая внимание. Ответом ему прослужила гробовая тишина, ни кто не решился ответить бывшему хозяину Сытухи. — Вижу что нет таких, — он исподлобья посмотрел на собравшихся. — Вы недоумки берега попутали? — Вновь зарычал он состроив зверское выражение лица. — Почему это дерьмо до сих пор валяется тут и смердит, — он пнул труп «Свидетеля смерти». — Мои слова, я смотрю, для вас пустой звук? Распустились без папки? Мэра себе выбрали? Ученного которому нет дела до порядка, который весь в науке, и решили анархию развести?

— Что? — на миг очнулся Профессор услышав свое имя, но поблуждав по собравшимся затуманенным взглядом, вновь погрузился в себя.

— Вот что с мужиком сделали, вражины. — Он кивнул в сторону ученого. Себя уже не помнит человек. — Я наведу тут порядок, я устрою вам Кузькину мать! — Угрюм распалялся все больше и больше. — Ты и ты! — Палец его ткнул в сторону двоих жителей, пошатнувшихся от этого жеста как от удара. Убрать дерьмо с порога и бегом назад. А ты, — рука его переместилась в сторону высокой, симпатичной женщины. — После собрания отмыть от поганой крови крыльцо. — Он на секунду замолчал грозно сверкая глазами.

— Теперь слушайте сюда, недоумки! Времена игрушек в песочнице закончились. Полоз поменял правила и безопасных мест больше в Уйыне нет. Все умения, когда-то вами приобретенные аннулированы, и вы теперь просто куски мяса. Корм для ореков, менквов и прочей нечисти. Объявлена великая война, что в вашем случае охота на придурков, устроивших тут анархию. Когда-то, мы с Пулей основали этот поселок как оазис безопасности для новичков, не желающих выполнять квесты извращенца Полоза, где более мение спокойно, по сравнению с другими местами. Теперь все в прошлом, но я все еще отвечаю за Сытуху.

Нового мэра будем переизбирать. Вы назовете трех кандидатов, я переговорю с каждым и назначу. Профессора больше не трогать, пусть занимается наукой, это важнее чем командовать недоумками.

И еще одно дело. Мой друг, — он кивнул в сторону Художника. — Собирает армию. Нужны добровольцы, которые не желают оставаться дичью для тварей, готовые сражаться. Сразу говорю, возьмут не всех, только тех, кто мастерски владеет оружием. Желающие завтра собираются на этом же месте, с утра.

На этом все. Жду от вас в течении трех дней имена кандидатов на сволочную должность мэра. Расходимся.

Он развернулся, и больше не произнеся ни слова скрылся в дверях Едальни, куда следом за ним ушли и друзья, оставив на пороге, все также бубнящего про себя Профессора, погруженного в изобретение танка, которому в данный момент не было ни до чего и ни до кого, никакого дела.

Ночь прошла быстро, что и не удивительно для того, кто смертельно устал с дороги, сытно и вкусно поел, затем закутался в теплое одеяло, вдыхая запах чистых простыней, в относительно безопасном месте.

Только лег в постель, и вот уже пора вставать.

Максим оделся и спустился в пустой обеденный зал. Огляделся, никого не обнаружив, и вышел на улицу, где положив голову на руки, сидел на ступеньках и посапывал тревожным сном Профессор, даже во сне ведущий диалог с самим собой.

— Калибр уменьшить.

— Нет, это невозможно коллега, только сто двадцать.

— Но трицикл не увезет столько железа… — Бормотали губы ученого.

Максим улыбнулся и обернулся на звук открываемой за спиной двери.

Угрюм вышел следом, потянулся, зевнул:

— Как спалось братан?

— Как в могиле, — улыбнулся Художник. — Лег и в мрак погрузился.

— Я так же, — еще раз зевнул Игорь. — Послал поваренка будить Илью и Штангиста. Хватит дрыхнуть когда старшие товарищи проснулись.

Дверь снова скрипнула, выпуская похожего на циркуль хозяина Едальни.

— Вашего молодого друга нет в комнате, и судя по заправленной кровати, он не ночевал. — Смущенно произнес он.

— Какого молодого, — едва не подпрыгнул Игорь. — Тени?

— Да, он вчера пошел провожать Валькирию и видимо так и не вернулся, — еще более смутился Циркуль.

— А Штангист? — Исчезновение Ильи взволновало Художника, но он не подал вида.

— Он спустился в обеденный зал, заказал яичницу и пьет кофе. — Ответил хозяин заведения.

— Пошли к Ирине, узнаем в чем дело, — Максим быстро спустился со ступенек и Угрюм последовал за ним.

У дома Валькирии собралось около десятка жителей что-то шумно обсуждающих, что еще больше взволновало друзей.

— Что тут происходит? — растолкал Игорь толпу и подскочив к дверям заколотил кулаками, — Открой Иринка! Это я Угрюм! Илья с тобой?

— Ее там нет, — буркнул мужчина с перевязанной рукой. — Мне с утра было назначено, я пришел, а двери закрыты. Никогда такого еще не было.

— Точно не было, поддержала его женщина с повязкой на голове, закрывающей глаз. — Мне сегодня процедуру выращивания обещали, и еще косметические пиявки на щеки. Стою тут как дура и жду не понятно чего.

— Так ты и есть дура, коли удумала себе ресницы паяльником завивать, — заржал еще один больной. — Но девки вашей действительно дома нет. — Повернулся он к Угрюму. — Я уже две недели первый сюда прихожу, руку восстанавливаю, после того как кисть топором оттяпал. Валькирия каждое утро, как часы не реку купаться бегает, а сегодня не выходила и дверь закрыта.

— На реку говоришь, а парня новенького тут не было? Высокого такого? — Повернулся к нему Угрюм.

— Это того, что с вами пришел? Не, не было. Я бы видел. — мотнул отрицательно головой пациент Ирины.

Максим резко развернулся и бросился бежать.

— Что-то случилось. Надо на берегу смотреть. — Крикнул он Илье не оборачиваясь, и тот не раздумывая бросился следом.

На фоне восходящего над горами солнца, у кромки воды, на травке сидели двое, парень и девушка, и молча смотрели вдаль, любуясь красотами раннего утра, одного из последних теплых дней осени, перед наступающей зимой.

— Убью, — прохрипел сбитым дыханием Угрюм, а Максим улыбнулся.

Топот приближающихся ног заставил парочку подняться и обернуться.

— Щенок! — Игорь залепил Тени звонкую затрещину, от чего тот свалился с ног, и глупо хлопая глазами, растянулся на траве. — А ты о чем думала? — Угрюм замахнулся пытаясь то же самое проделать с Ириной, но рука пролетела в воздухе, была ловко перехвачена, вывернута и разгневанный мужчина с матами полетел на землю, сделав корявое сальто, и вытянулся на спине рядом с Ильей.

— Ой, прости Игорь, неудобно получилось, — покраснела Валькирия, изобразив на лице искреннее раскаяние. — Я много тренировались в рукопашке, как ты и велел, вот и применила навык на автомате.

— Научил на свою голову, — прохрипел Угрюм, потирая ушибленную поясницу и садясь. — А ты чего ржешь, как конь ретивый? Овса хочешь, или по роже? — рявкнул он на хохочущего Художника. — То же мне, нашли клоуна. — Он встал и посмотрел сначала на поднимающегося с земли и потирающего ушибленный затылок Илью, потом на прячущую глаза Валькирию. — Какого рожна вас искать надо? Любовнички. Тебя Иринка там уже больные заждались, рвут и мечут, а ты пацан, вместо завтрака десять кругов вокруг Сытухи, в виде тренировки и наказания, за мои переживания и ушибленную задницу, — он поморщился. — Бегом! Оба! — Он повернулся к Максиму, посмотрел на него взглядом способным прожечь дырку и рявкнул. — Пошли завтракать, зритель. Спектакль закончился, и потому хватит ржать, — он немного подумал, и уже тише, почти шепотом похожим на шипение рассерженной змеи добавил. — Расскажешь кому, удавлю.

В Едальне, за столом сидел Штангист и неторопливо, со вкусом завтракал яичницей, запивая ее ароматным кофе. Друзья пристроились рядом и заказали Циркулю то же самое, но тот не спешил с выполнением заказа.

— Простите, — склонился он над столом. — Там народ ждет, перекусить с утра хотят. Можно в зал впустить?

— Можно, — буркнул недовольный столь неудачно начавшимся утром Угрюм. — Чего спрашиваешь-то, тут место общественное, а не моя личная резиденция, и ты тут хозяин. Запускай и нам завтрак неси, животы к позвоночнику прилипли от голода.

— И на паренька вашего приготовить то же самое? — Так и не ушел хозяин Едальни.

— Обойдется. — Рыкнул Игорь. — Да неси ты наконец нам завтрак, черт любопытный, сколько ждать-то можно! — Он повернулся к Максиму, — чего ты все лыбишься? Зубы жмут?

— Успокойся, — не обиделся на него Художник. — Нельзя так все близко к сердцу принимать. Давай лучше решим, что дальше делать будем. Люди перед ореками и менквами бессильны. Полоз сволочь всех навыков лишил. Автомат против шкуры тварей бесполезен, а те патроны, что Профессор обещал, я так понимаю не скоро будут и то в единичных экземплярах, так как каких-то там у него ингредиентов не хватает. Нам аборигены нужны в армию. Надо мисов агитировать, волков, и родственников твоих будущих из земляничной локации.

— Знаю я что это за ингредиенты, — Успокоился Угрюм, и перейдя на деловой тон кивнул. — Сосульки это, те за которыми мы в логово убыра лазили. Придется еще разок сходить, смерть за усы подергать.

— Надо так надо, — вздохнул Максим. — Опять в самую задницу лезем.

— Ага, — довольный таким поворотом обстоятельств кивнул Угрюм — Потом пойдем монстров местных на свою сторону переманивать, но сначала все-таки сосульки, пусть Профессор работает. — Он закинул в рот кусок принесенной Циркулем яичницы, и уже полным ртом, добавил. — Нафо ефу ефе люфей фать, что фы быстфее пофучафось. — Он мстительно улыбнулся и проглотил кусок. — Вот Тень и дадим, нечего ему нашу Ирку клеить.

— У них любовь, — встрял в разговор Штангист. — Вчера весь вечер друг с дружки глаз не сводили, а потом он ее провожать пошел. Эх молодость… — Он улыбнулся и загрустил. — Вот и я так же когда-то со своей Светулькой познакомился… Посмотрели друг на друга в кафе, и как током пробило… Подсел, разговорились, провожать пошел, а там дождь начался. Жуткий ливень, как из ведра. Мы его на остановке автобусной пережидали, не заметили как ночь наступила. Светик мой домой спешит, мамка ругаться будет. На дороге река по асфальту течет, а на девочке моей туфельки на босу ногу. Я ее на руки поднял, да так до подъезда и нес, дышать боялся. Километров восемь наверно. У нас трое дочек. Как она теперь там без меня?.. Гнида этот Полоз.

— А мы с Настеной на тренировке познакомились, — вздохнул Максим.

— Так братаны! Сопли подберите! — Рявкнул Угрюм. — Чего раскисли? Воевать надо. Мстить сволочи. Подумайте как Полоза грохнуть, это лучше чем грызть себя воспоминаниями. Даже если не получиться, то хоть попытаемся, и сдохнем с чистой совестью. — Эй, Циркуль! Водки и три стакана.

— Простите. Не скажите где мне Художника найти? — Раздался за спиной Максима до боли знакомый женский голос. Он обернулся:

— Настя?!

Глава 10 Квесты старые и новые

Максим бросился на встречу, но она сделала шаг назад, побледнела, и выставила вперед руки не давая себя обнять.

— Максим?! Как ты тут? Не может такого быть. — В Глазах Насти читались разочарование и растерянность, но он этого не замечал, он был счастлив, он наконец-то нашел то, ради чего пришел в Уйын.

— Я пришел за тобой, — он остановился наткнувшись на ее ладони, недоуменно подняв глаза, и в тот же миг мир остановился, замер в колыхающейся дымке безвременья.

Звуки стихли, запахи исчезли. Художник оглянулся. Рядом сидел удивленный Угрюм, с открытым ртом, и зависшей вилкой с куском падающей на стол яичницы около раскрытых губ. Штангист замер поднимаясь со стула, который падая, так и повис в сгустившемся воздухе. Обеденный зал Едальни выглядел как качественная, объемная, фотография, или скорее как остановившийся кадр кино.

— Ты выполнил задание игрок. — Раздался шипящий голос Полоза. — Ты нашел то, за чем пришел в этот мир, и потому достоин награды. Ты возвращаешься туда, где твое место и уходишь вместе с женой. Назад возврата не будет, таковы новые правила, теперь те кто выполнил основной квест лишены права выбора: «Уйти, или остаться». Поздравляю с победой. Через пять секунд вы окажетесь дома. Ты повеселил меня Художник, и потому, я дарю тебе на прощание еще и горсть рубинов, а так же две черные жемчужины. Прощай игрок.

Воздух дрогнул легким порывом ветра, свет погас, голова закружилась, словно тело попало в водоворот теплого смерча, но тут же все вернулось на свои места, правда вместо обеденного зала Едальни Максим с Настей оказались дома, посреди зала собственной квартиры в родном мире.

— Нет! — воскликнула девушка опускаясь на диван и закрывая глаза руками. — За что! Так не должно быть!

— Настя, — Максим сел рядом с ней и обнял. — Мы дома, родная. Все закончилось.

— Ты не понимаешь, — она подняла наполненные слезами глаза. — Я искала Художника, а нашла тебя. Я должна была помочь Алеше, а оказалась здесь. Так не должно было быть. Это ошибка! Зачем ты вновь появился в моей жизни!

— Я не понимаю, — в сердце Максима воткнулась игла обиды. — Художник это и есть я. Ты нашла того, кого искала. Я пришел в Уйын, что бы вытащить тебя от туда. Ты не представляешь, через что я прошел ради этого, а ты не рада. Все закончилось. Мы дома Настенька. Мы снова вместе родная.

— Так ты и есть Художник? — Девушка в ужасе отшатнулась от мужа. — За что? — Она вновь закрыла глаза руками и зарыдала. — За что судьба поступает со мной так?

— Успокойся, и объясни, что происходит? — Тяжелая догадка накрыла душу Максима черным покрывалом, погасив вспыхнувшую радость от встречи. Что-то произошло там, в Уйыне, что поменяло ее отношение к мужу, и это что-то очень серьезное.

— Я полюбила другого, Максим, — девушка подняла полные слез глаза. — Пойми и прости, но это выше моих сил.

— А как же мы? — дрогнувшим голосом произнес он.

— С тобой было другое, — она всхлипнула, вытерев ладонями глаза, встала и маятником начала ходить по комнате, вбивая как гвозди в крышку гроба свои слова в душу мужа. — Тебе я была благодарна за то, что поверил в меня и привел к победе. Ты был такой сильный, уверенный в себе, а я наивная девчонка, о которой первый раз в жизни кто-то заботился кроме родителей. Я приняла увлечение за любовь. Так бывает. Прости, но я ошибалась.

Там, в Уйыне, когда прямо со свадьбы я оказалась перед тремя пьяными отморозками, не скрывающими своих мерзких желаний, я встретила его, моего единственного. Алексей появился вовремя. Он убил их всех, одним только ножом. И в лужах крови и дерьма, в хрипах смерти, я увидела его глаза, которые смотрели на меняя с восхищением. Это было… — она всхлипнула. — Я не могу подобрать слов, как это было, но я поняла, что пере до мной стоит тот, за которым я пойду на край света. Я забыла где нахожусь, я забыла про трупы, про тебя и нашу свадьбу, я потеряла голову, а он улыбнулся и протянул окровавленную руку. Я полюбила Максим. Пойми, если можешь и прости.

— Зачем ты искала Художника? — Лицо мужа посерело, а скулы заходили желваками.

Мир в одночасье рухнул. То, ради чего он жил, последнее время, то ради чего умирал, больше не существовало. Его предали. Предал человек, ради которого он шел на смерть. Больше нет смыслов, пустота внутри. Он искал оправдание такому поступку жены, и к своему ужасу находил.

Одна, в диком, наполненном смертью, незнакомом мире, в котором оказалась в нелепом при таких обстоятельствах свадебном платье, прямо из-за праздничного стола, да еще и попала в окружение похотливых тварей, не скрывающих своих гнусных желаний. Трудно представить какой ужас испытала Настя, и тут появляется он, герой-защитник, как в романтическом романе, сильный, уверенный в себе, протягивающий руку помощи. На такое не возможно ни обратить внимание. Естественное чувство благодарности, которое было ей принято за более глубокое чувство, вспыхнуло у девушки в душе. Или не благодарности?

Он ведь и сам влюбился с одного единственного взгляда. Тогда, на лыжне, перед мишенями, когда хрупкая с виду девушка, с беговыми синими лыжами подошла к нему, коснулась красной варежкой плеча, и тихо попросила стать тренером.

В ее голубых глазах плескалось море решимости, море воли, скрываемой за неподдельной застенчивостью наивного ребенка, и самое главное в них горели звезды, обжигающие сердце видавшего виды воина, от которых невозможно было оторваться. Он, прошедший через войну и смерть стоял и смотрел, не зная что ответить на простую просьбу. Конечно же: «Да», — какие могут быть сомнения. Он влюбился как пацан, с одного единственного взгляда. Может и у нее так?

Но тогда это значит, что она никогда не любила того кому согласилась стать женой? Осознание этого резануло душу острым ножом обиды, но он задавил в себе это чувство.

— Ну так зачем тебе понадобился Художник? — повторил Максим глухим голосом.

Она присела рядом, на самый краешек дивана, и посмотрела прямо в глаза.

— Алексей в плену, его убьют, если я не приведу тебя. Они говорят, что с Художником ничего не случиться, что они просто хотят поговорить. — Она замолчала и отвернулась. — Хотя какая теперь разница. Леша там, а мы здесь. Он умрет. Зачем я только встретила тебя! Я искала спасение, а нашла смерть того, кого люблю. — Плечи задрожали и она вновь зарыдала.

— Значит ты его любишь? — Максим встал, подошел к окну и открыв форточку вдохнул полной грудью морозный воздух, в надежде, что тот притушит бушующий огонь в душе. — Ты готова отдать мою жизнь за его?

— Нет! — Вскочила Настя и подбежала к нему, и обняла, прижавшись головой к спине. — Тебе ничего не угрожало. Я никогда бы не смогла предать тебя. Ты самый близкий мне человек, после Алексея.

— Ты уже предала, — отстранился Максим и вновь глубоко вдохнул ледяной воздух. Он принял решение. Может кому-то покажется оно глупым. Может кто-то примет его за слабость. Но он поступит именно так. — Я помогу твоему Леше.

— Почему? — Она коснулась его спины.

— Наверно потому, что люблю, и хочу, что бы ты была счастлива, — он пожал плечами. — Любить нельзя заставить Настя, любовь нельзя заслужить, она или есть или ее нет, и ты не виновата, что любишь не меня. Я отпущу тебя, ради твоего же счастья. Зачем держать в клетке птицу, которая рвется к другому. Я вернусь в Уйын, найду и верну Алексея. — Он обернулся. — Рассказывай, куда я там должен идти?

— Туда невозможно вернуться, — вздохнула Настя. — В Уйын можно попасть только по воле Полоза, а он лишил нас возможности выбора.

— Может для всех и нельзя, но только не для меня. — Максим вновь отвернулся к окну, вдохнул морозный воздух и произнес сквозь зубы. — Рассказывай.

Девушка вернулась на диван, села и сложила на коленях руки, как примерная школьница:

— Нас прижали к скале слуги Аджаха. В тот день мы с Алексеем охотились на оленя, выполняя заказ Юха, ей нужна была свежая кровь, взамен крови моего Алексея.

— Не понимаю о чем ты. В наших краях таких тварей не существовало, — Максим вернулся и сел на диван, рядом с женой.

— Это жители побережья, в ваши места они не доходят, это по другую сторону гор, на севере. — Пояснила Настя. — Аджаха это пятиголовый демон в образе змея, живет в море, Юха — полу женщина, полу змея, наводит на мужчин чары влюбляет в себя и пьет кровь.

— Странное совпадение, и тебе, и Аэлите, и Юха нужен Аджаха, — хмыкнул Максим. — Это похоже на ловушку. Расскажи, кто слуги этого демона, как выглядят и чего от них ожидать.

— Это карлики, чучкихи, маленькие, около полуметра ростом, ловкие сильные, быстрые, не знающие боли, прекрасно владеющие трезубцем и сетью. Нападают внезапно, толпой, и сразу со всех сторон. Выскакивают из ближайших водоемов, кидают сети, пытаясь обездвижить. — Она вздохнула, видимо вспомнив последнюю встречу с такими монстрами. — Их очень трудно одолеть.

— Посмотрим. — поднялся Максим и заговорил глухим голосом, сменив тему разговора. — Денег на кредитной карте немного, но есть, она в шкафу на том же месте где и всегда. На первое время хватит. — Он вынул из кармана горсть рубинов, две черные жемчужины и высыпал на стол. — Этого тебе хватит на долго, на нормальную жизнь. Позвони Сереге, расскажи все как есть, он в курсе моих дел и поможет продать камни. — Он развернулся, вздохнул, словно поставив последнюю точку, и вышел в коридор. Одев зимнюю куртку, с порога, уже закрывая за собой дверь, выкрикнул. — Будь счастлива, Настя. Я обещаю, что верну тебе Алексея.

— Куда ты Максим! — Запоздало вскочила она.

— В ад, туда где мои друзья, где мое место и где мне нравиться. — Дверь с громким стуком захлопнулась.

Он ушел, а она упала на диван, да так и осталась сидеть, смотря бездумно в стену, плача и шепча:

— Я недостойна тебя, Художник.

Мелочи в кармане хватало только на рейсовый автобус, а больше ему и не нужно ничего.

Старый мир, встретил когда-то привычным, а теперь неприятным морозным воздухом, переполненным запахами выхлопных газов, мусорного контейнера у подъезда, и недостатком кислорода.

Переизбыток сторонних звуков раздражал привыкший к тишине Уйына слух. Гудели автомобили, где-то подвывала сирена патрульного автомобиля, играла громко музыка, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то просто громко разговаривал, и все это сливалась в какофонию, к которой люди в городах привыкли как к сопутствующему фону, и не обращали внимания, но стоило им немного пожить в лесу или хотя бы в глухой деревне, как шум начинал резать отвыкший от суеты слух.

Полупустой автобус довез Максима до знакомого места.

«Куда бы не завели меня дороги,

Пусть в самый на земле далекий край.

Я все равно вернусь в твои чертоги,

Мой сказочный, былинный Таганай».

Не думал он, что когда-нибудь вернется на каменную реку. Туда, где когда-то начал свое безумное путешествие, и придет сюда с желанием вновь окунуться в ад. Не думал, что финал, к которому тогда стремился, разрушит жизнь. Но даже если бы была возможность отмотать время назад, он поступил бы так же.

Без лыж тяжело, но он справится. Сугробы, скользкие камни, ледяной ветер, мокрое от растаявшего снега и пота тело, но он шел вперед и вперед, не ощущая боли и холода. Пустота внутри, сухие слезы терзают горло, и только одна цель двигает вперед не давая упасть, завыть и умереть: «Он вернет, теперь уже бывшей жене Алексея. Он дал слово. Он слишком любит, что бы попытаться удержать при себе девушку и сделать ее несчастной».

С трудом, но смахивая по дороге с камней снег он нашел нужный, черный. Оставленный в кармане специально для этого, последний рубин едва не выскользнул из замерзших пальцев:

— По приглашению владыки, добровольно, требую проводить в мир его. Плату принес рубиновую, ей и поклон бью за переправу. — Прокричал, как и тогда Максим в черную поверхность, остервенело стуча по ней драгоценностью. Ни чего не произошло. — Открывай сука! — Взревел Художник и повторил. — По приглашению владыки, добровольно, требую проводить в мир его. Плату принес рубиновую, ей и поклон бью за переправу. Чукля-зараза, Вакуль-гад! Оглохли что ли?

Камень дрогнул, словно потеряв плотность, и пропустил замерзающее уже на ветру тело сквозь себя. Максим полетел вниз, погрузившись в черную, ледяную воду. Быстро скинув с себя верхнюю одежду он вынырнул на поверхность и огляделся. Ничего не изменилось с его последнего, и единственного визита. Все тот же полумрак и все тот же, на грани видимости островок впереди, где он познакомился с вассами.

Выбравшись на берег Художник разделся и отжал одежду, не в силах уже терпеть холод.

— Эй, хозяева? Есть кто дома? — Крикнул он погромче.

Мир остановился, как тогда, в Едальне, и перед ним закачалась огромная змеиная голова:

— Ты вернулся? Зачем? — Зашипела она, тоном в котором гремела ненависть. — Что тебе еще надо, игрок? Ты ищешь смерти? Ты найдешь ее в моем мире. Я дам тебе такой квест, который выполнит твое желание. Ты умрешь в муках.

— На-ка. Выкуси. — Максим сунул под нос Полоза скрученные в однозначное переплетение пальцы. — Плевать я хотел на твои квесты, сволочь. Теперь я сам себе квесты давать буду, и главный из них — это сделать твою жизнь невыносимой. Ты сука пожалеешь, что украл в свое время Настю. Ты сука пожалеешь что сломал мне жизнь. Найду твое логово, гнида и уничтожу. Это я тебе говорю — Художник. Жди тварь и бойся.

Голова выпучила от удивления глаза, так с ней еще ни кто не разговаривал:

— Ты сдохнешь, — плюнула она словами, дрогнула рябью и растаяла.

— Художник? — вынырнула в этот момент под берегом щучья голова Вакуля. — Чего это ты тут делаешь? — Он выбрался на берег и по собачьи отряхнулся.

— Купаюсь, — усмехнулся Максим. — Вот заплыл далеко и заблудился. До берега не подбросишь?

— Платить чем есть? Очень рубинов хочется? — Хитро сощурился васса, и сглотнул слюну.

— В долг отвезешь. На месте рассчитаюсь, — Максим решительно шагнул на встречу.

— Не могу не поверить столь знаменитому герою, — усмехнулся Вакуль, — вот только камушек вперед.

— Ты совсем обнаглел, жадная жаба? — Вынырнула неподалеку Чукля. — Ты с кого это плату требуешь, жадина? С нашего благодетеля? Да если бы не он, не было бы у нас малыша. Кровиночки нашей единственной. Немедленно отвези его на берег. И не перечь мне.

— С тобой спорить, так проще пемзу жевать, то же противно, но за-то не смертельно, — скривился Вакуль. — Дура ты Чукля, я же ради семьи стараюсь, камушек нам силу даст, а если еще один Полоз подкинет, то и дочкой обзаведемся. Двое деток лучше чем один.

— Поговори мне еще. На чужом горе счастья не построишь. Видишь наш друг в затруднительном положении. Не просто так он на реке оказался. Помочь ему наша обязанность. — Она брызнула в морду Вакуля водой, прерывая его попытку что-то ответить. — Вот и постарайся, довези Художника до места, нам такое зачтется. — Тоном не принимающих никаких пререканий, пролаяла васса.

— Доставь, доставь, — пробубнил Вакуль, подставляя спину. — Я что, ездовое животное бесплатно всех катать? Залазь уже, герой-утопленник. Должен будешь за доставку своей мокрой тушки до места назначения.

Вновь ледяная вода, и скользкая спина вассы, но Максим доволен. Он вернулся туда, где все понятно и просто. Где враг, он и есть враг, и его можно, без всяких юридических тонкостей убить. Где страх и боль, но где все честно. Где остались друзья, которые не предадут. Где у него снова есть цель в жизни. Он найдет Алексея, вернет его Насте, а потом убьет Полоза. Тварь заслужила смерть. Что потом — не важно…

Художник снова жив, и это уже счастье.

Глава 11 Назад в Уйын

На берегу сидел Профессор и ловил рыбу. Максим спрыгнул в воду со спины вассы, поблагодарил, попрощался, и подошел.

— А. Это ты, — посмотрел на него ученый. — Решил искупаться с утра? Правильно, физические занятия вкупе с водными процедурами, вполне полезны для здоровья. — Он вздохнул. — У меня получилось выполнить твою просьбу, я сделал что-то похожее на танк, вот только в его создании принять участие не получается. Шубин, будь он неладен, выгнал меня из мастерской, мотивируя это моей несдержанностью и грязной матерщиной, сказал кого угодно, но только не меня. — Он еще раз вздохнул. — Ну что я могу поделать, что столь режущий слух лексикон, сильнее всего подталкивает к действию. Даже великие умы не брезговали применять его при определенных обстоятельствах. Вот к примеру Владимир…

Договорить ему не дал Максим, которому не было ни какого дела до того, как и при каких обстоятельствах матерился известный Владимир, его волновали другие вещи.

— Как там в Сытухе? — Присел он рядом с ученым

— Не знаю! — Огрызнулся тот, недовольный, что его перебили. — Какое мне дело до Сытухи, когда изобретение века, мое детище, появляется на свет без меня. Скажи Шубину, что он не прав, что так поступать нельзя. — Он вдруг осекся и с удивлением посмотрел на Художника. — А почему ты спрашиваешь про Сытуху? Разве ты не из поселка купаться пришел?

— Ты где был последнее время? — Улыбнулся Максим.

— Не помню, — нахмурился Профессор. — У меня бывает такое, когда приходят интересные мысли. — он вновь задумался, и закинув снасти в воду потеряв всякий интерес к происходящему, забормотал доказывая самому себе. — А пушку все же надо было делать меньшим калибром, за счет прибавки веса скорость потеряли и маневренность.

Максим махнул на него рукой, поднялся и пошел в Сытуху, пора возвращаться.

На подходе встретил Илью. Взъерошенный, красный, покрытый потом парень, пробежал мимо, подняв в приветствии руку и улыбнулся:

— Еще один круг, дядя Художник, и я закончу наказание дяди Угрюма. Пусть не злится, я больше так не буду, а вы если увидите Валькирию, передавайте привет. — Он пробежал мимо и скрылся за одним из домов.

Ничего не изменилось с момента исчезновения Художника, кажется, что ни кто этого даже не заметил.

В Едальне стояла гнетущая тишина. Редкие посетители сидели молча и завтракали, но при появлении Максима, с них словно сорвали полог молчания. Они повскакивали с мест и загомонили слова приветствия. Как ледокол, раскидывая всех локтями, тут же подскочил Угрюм, и схватив за плечи притянув к себе обнял. Вот тут исчезновение не осталось незамеченным, видимо прошло не так много времени, и слух по поселку не успел распространиться.

— Братан! Первый раз в жизни не знаю как себя вести. С одной стороны рад до чертиков видеть, а с другой понимаю, что что-то пошло не так. Почему ты вернулся? — Он отстранился и посмотрел в глаза.

— Водка есть? — Отвернулся Максим.

— Это уже плохо, — мотнул головой Угрюм. — Если брат просит водки, значит на душе погано. — Он обернулся в сторону кухни. — Циркуль! Бутылку! — Он задумался, посмотрев на стоящего у стола Штангиста — Отставить бутылку. Три тащи. Стаканы, то же три, — и огурцов соленых с ржаным хлебом. — Он вновь повернулся к Художнику. — Пошли, выпьем братан, расскажешь. Легче станет.

— Легче уже не станет, — вздохнул Максим, — а с утра еще голова болеть будет и мутить, но выпить очень хочется.

— Даа… Дела… — протянул Игорь выслушав рассказ, и разливая остатки водки. — Вот уж пришла беда от куда не ждали. Но скажу тебе честно братан, пусть это и будет выглядеть эгоистично: «Я даже этому рад». — Когда ты исчез, у меня словно половину души оттяпали. Прирос я к тебе что ли? Плюнь. Ну что поделаешь? Судьба так распорядилась, да и непонятно, кому из вас больше повезло, тебе или Насте. Найдешь ты еще ту, единственную. Баб много, а ты у нас такой один. Свистни только и очередь выстроится… Он мотнул головой в сторону двери, показывая где именно выстроится очередь. — И это, — он вдруг насупился. — Зря ты решил Алексея этого искать. Его не искать надо, а убивать. — Ну а как еще? — Обернулся он к поднявшему со стола голову, пьяному Штангисту, не давая тому высказаться. — Он жену у друга гад увел.

— Но он же не знал, что она чья-то жена, — икнул здоровяк.

— Какая разница, — махнул стаканом, расплескав по столу спиртное Игорь. — Увел же, значит виновен. Надо обязательно убить.

— Угомонись, прижал его руку со стаканом к столу Максим. — Не надо никого убивать. Я обещал вернуть, вот и верну. Все равно мне в ту сторону. Аэлите кровь Аджаха нужна.

— Не тебе, а нам, — пьяно мотну головой Угрюм и обернулся в сторону открывшихся дверей. — Заходи пацан, выпьем, — улыбнулся он вошедшему Тени и прокричал в сторону кухни. — Циркуль! Тащи еще водки!

— Все, хватит, — Максим пошатнувшись поднялся. — Не буду больше пить, и вам запрещаю, тем более Илье нельзя, рано еще. Пойду спать. Завтра заканчиваем все дела и выходим.

Намеченному походу, на следующий день состояться не получилось.

Утром Угрюм принимал кандидатов в мэры Сытухи, о чем те пожалели, появившись очень рано, еще до того, как тот должен был выпить кофе, и залить бушующее нутро огуречным рассолом. Похмеляться Художник запретил, мотивируя это тем, что опохмелка — это старт новой пьянки, чем привел друга в раздражение, которое тот и выплеснул на несчастных кандидатов.

Первому Игорь свернул набок нос, когда тот предложил, построить вокруг Сытухи забор, и поставить дозорные вышки дабы обороняться от внезапного нападения ореков.

— Каша в голове, — прорычал на такое предложение Угрюм, — Твой забор для твари, что для бульдозера частокол. — И незадачливый кандидат выбив спиной входную дверь, вылетел на улицу.

Второй кандидат предложил назначить Профессора ответственным за оборону поселка, и после этого, выслушав в матерном изложении все, что о нем думает бывший глава Сытухи, последовал за первым отделавшись легким сотрясением мозга.

Третий кандидат так и не появился, хотя с улицы доносился гул толпы, уговаривающий его пройти собеседование.

— Если ты будешь калечить, то никогда не найдешь достойного. — подвел итог смотринам Художник. — Добрее будь, братан, и люди к тебе потянуться.

— Опохмелиться налей, я сразу подобрею, — отмахнулся от друга Игорь. — Ты же видишь кого они предложили. Один дурнее другого, а третий вообще трус.

— Тень назначь. Парень пусть и молодой, но умный, да и в трусости замечен не был, и самое главное не предаст.

— Точно, а в помощники ему Штангиста, как своего рода политработника, и еще Профессора и Валькирию. — От такой мысли Угрюм даже привстал. — А мы с тобой братан за сосульками.

— Какие сосульки? Мне за Алексеем идти надо, — отмахнулся Художник.

— Подождет любовничек. Ни чего с ним не сделается, заодно и над своим неправильным поведением поразмыслит, а сосульки нам срочно нужны, Профессору патроны делать нужно. — Не согласился Игорь.

В этот момент вошел Илья:

— Там кандидаты в армию собрались. Ждут.

— Нет, брошу пить, — хлопнул себя по лбу Угрюм. — Совсем про наше воинство забыл. Пошли братан, отбор достойных проводить. Ты по стрельбе посмотришь, я по рукопашке.

Перед Едальней собралось больше двухсот человек и отбор занял весь день, поэтому о походе пришлось забыть. Вечером Угрюм поставил Тень перед фактом его назначения мэром. Рыкнул, состроив звериную гримасу, на его сомнения: «Не справлюсь», — пригрозив всеми возможными карами, если тот вместо своих обязанностей будет бегать хвостом за Ириной и сбивать девку с толка. Затем покрыл всех собравшихся следовать с друзьями в поход отборным матом, сообщив, что они балласт, и с чувством выполненного долга, улыбнувшись Художнику: «В следующий раз дашь опохмелиться», — ушел спать.

Остальным ничего не оставалось, как смириться и последовать за раздраженным другом в свои комнаты на отдых.

На следующее утро друзья отправились в очередное путешествие, не имея при себе ни чего из того, что было у них в прошлый раз, ни автомата, ни кинжала ни умений, только чудом сохранившие свои свойства пистолеты заряженные выделенными Профессором, способными причинить вред орекам и менквам патронами, и то в ограниченном количестве, ровно столько сколько вмещалось в обойму маузера Угрюма и барабан кольта Художника, ну и конечно теплую одежду.

Перед самым выходом из Сытухи, друзей догнали Профессор и Тень:

— Подождите, — Остановил Угрюма с Художником Ученый. — С этими навязчивыми мыслями о танке, я так и не сказал главного, — с видом проштрафившегося студента произнес он. — Я знаю, как убить Полоза… — Погодите радоваться, — махнул он рукой, словно отгоняя мух. — Сначала выслушайте. Змей, как и любое другое существо, будь оно биологическое, или цифровое, имеет мозг и зависит от питания. Для людей и всех тех кто состоит из костей и мяса еда — это белки, углеводы, витамины и прочие составляющие каждодневно рациона, а мозг, это голова. Для искусственно созданных существ, будь то робот, или цифровое изделие, мозг — это процессор, а еда — это электричество. Я нашел уязвимое место Полоза, я знаю где его мозг, или сердце, тут уж как вам угодно будет понимать. Я теперь знаю, что он питается огнем, а сердце его, это магма. Скорее всего сущность Полоза находится где-то в глубине гор. В другом месте ее быть не может, на поверхности такую температуру создать можно только в искусственных условиях. Нужно найти это место, и подумать, чем потушить огонь. Так мы убьем Полоза. — В глазах его сверкнула мстительная уверенность.

— Хорошая новость, спасибо. Будет над чем поразмыслить. — кивнул Максим. — Осталось найти это место.

— Это скорее всего где-то под землей, в пещерах, — вмещался в разговор Тень, и покраснев обратился к Игорю. — Дядя Угрюм, я не справлюсь.

— С чем? — Удивленно вскинул глаза тот, а потом понял, что имеет в виду Илья. — Мэром быть боишься?

— Да, боюсь, — согласился Тень. — Какой из меня Мэр? Там мужики и женщины, взрослые, жизнью битые, а я еще школу не закончил. Какой у меня может быть авторитет. Меня слушать не будут. — Сорвался голос парня.

— Не истери, — рявкнул на него Игорь. — Возраст не самое главное для авторитета, главное это поступки. Страх в себе побороть надо в первую очередь.

Ты думаешь, что я сразу Угрюмом родился? Ошибаешься. Я бабушкиным внучком был, кровиночкой, от царапины любой в обморок готовый упасть. Отец мой, Бог ему судья, нас с мамкой бросил, когда я еще не родился, и больше носа не показывал, что у них произошло не знаю, мать рассказать не успела, умерла, когда мне шесть лет еще не исполнилось. Тромб оторвался и нет у меня больше мамки. Я ее даже не помню. Бабка, Вера Пална, опекунство оформила, и так тщательно меня опекала, что только что еду не пережевывала. Боялся я всего, кузнечиков, грозы, ушибов, чужих людей. Как вспомню — противно становиться.

В школе, куда меня определили, на два года старше, учился парнишка Степа, по прозвищу Дылда. Сволочь редкостная. Сколотил из таких же как он банду и обирал того, кто сдачи дать не мог, забирая деньги, которые тем на завтрак выдавали. Авторитет у него был своеобразный, на страхе образовавшийся, но все же авторитет, тут не поспоришь, к нему в банду каждый пацан попасть мечтал. Ростом, силой и наглостью Бог Степу не обидел, да еще и родители при должностях, не последние люди в городе. Вот он и лютовал. Особенно я ему чем-то не понравился. Не мог просто так мимо пройти, или пнет, или подзатыльник даст, про карманные деньги я уж молчу, их у меня отбирали в первую очередь.

Я терпел. Плакал по ночам, прятался от него в школе, но бабушке ничего не рассказывал, боялся, что еще хуже будет, стукачом считать одноклассники начнут.

Читал я много в то время, особенно мне нравились романы, где герои совершают подвиги, идут к цели и ничего не боятся. Ставил себя на их место и мечтал как набью морду Дылде, но всякий раз возвращаясь из мира грез ревел, понимая, что трус.

Осознание, что нужно делать, пришло ко мне сразу, как озарение, когда я прочитал в одной из книжек фразу: «Боятся все, но одни убегают и прячутся, а другие засовывают свой страх, куда подальше и идут до конца, плюя на боль и „немогу“».

План созрел моментально.

Я украл у соседа зажигалку, и в перемену в присутствии директора школы, Иван Иваныча, пнул Степана под зад. Тот естественно не сдержался, и залепил мне по роже оплеуху, сбив с ног и разбив в кровь нос. Какие бы крутые родители небыли у Степы, но пришлось их директору вызвать в школу, на разборки, как соответственно и мою бабушку.

Ну вот сидим, мы значит с Дылдой друг напротив друга перед кабинетом Иван Иваныча. Я достаю зажигалку, сжимаю другую руку в кулак, поджигаю огонь, подношу огонь к коже и держу, а сам смотрю в глаза Степану и улыбаюсь. Выть от боли хочется, паленым мясом пахнет, а я терплю, улыбаюсь и смотрю в глаза врагу, а у того ужас, паника, зрачки от страха во всю радужку растянулись. Сломался парень, испугался.

Когда сил терпеть не стало, я швырнул зажигалку в эти трусливые зрачки, рассмеялся и в драку бросился. По бабьи в волосы своему врагу вцепился, на пол повалил, заорал сиреной и трепать начал как Бобик тряпку, по полу мордой вожу вою, плачу и хохочу одновременно.

Директор с родителями выскочили, меня оттаскивать принялись, а я как клещ вцепился и только с клоком волос Степы они меня оторвать и смогли.

К психологу водили, а тот плечами пожал: «Возрастное, пройдет. Сорвался мальчик».

С тех пор, меня больше ни одна тварь пальцем не трогала. Я заработал авторитет полного отморозка, ведь умудрился избить самого Дылду, которого боялась вся школа.

Директор через неделю после инцидента вызвал меня в кабинет. Стою я перед ним, брови сдвинул, глаза опустил, насупился, а он шутливым тоном мне говорит:

— Ну что, Угрюм Угрюмыч надулся? Думаешь я тебя ругать буду? Нет парень, ошибаешься. На вид ты букашка, а нутро стальное. Предложить хочу, энергию твою в нужное русло направить. С бабушкой твоей я поговорил, она не против. В секцию бокса пойдешь, там мой приятель, работает, он таких как ты, тех кто со своим страхом справиться может, у кого стержень внутри, специально подыскивает.

Боксером я не стал, хотя КМСом (кандидат в мастера спорта) стал, пошел в армию, потом по контракту, да так там и остался. — Угрюм улыбнулся. — Вот так я свое погоняло Угрюм и заработал. А ты говоришь: «Боишься». Нет парень, страх побороть можно, захотеть надо, зубы сжать к цели идти и боль, не всегда физическую терпеть. Почему-то я верю, что ты сможешь.

Как первый раз увидел, в глаза посмотрел, так и понял, что есть стержень, да и Валькирия твою сущность рассмотрела, потому ты ей и понравился. Она женщина, пусть еще и маленькая, а у баб это в крови — видеть мужика насквозь, душу его разглядывать, потому наверно и крутят нами как хотят. В общем засунь свои страхи в задницу, или еще куда подальше. Впрягайся и тащи Сытуху, другого кандидата у меня все равно нет, заменить некем.

Все братаны, — он улыбнулся. — Валите отсюда, пора нам с Художником за сосульками двигать. Время не ждет. Душу ты мне растеребил гаденыш. — Он махнул рукой, и больше не произнеся ни слова, развернулся и пошел по склону вверх.

— А ведь действительно, кроме тебя некому, — положил на плечо Тени руку Художник, и задумчиво посмотрел на удаляющегося Игоря. — Прав Угрюм. Профессор весь в своих изобретениях, Штангист человек новый, что от него ждать пока непонятно, доверять кому-то из сторонних в последнее время нельзя, так что остаешься только ты. — Он по доброму улыбнулся. — Давай парень, докажи, что ты настоящий мужик. — Максим толкнул кулаком Илью в плечо, и побежал догонять друга.

— Для более быстрого изготовления танка, мне нужны люди, — очнулся от своих размышлений в этот момент Профессор. — Выдели мне человек десять, или лучше двенадцать. — Обернулся он к стоящему рядом, и наблюдающему мокрыми от слез глазами за скрывающимися за косогором друзьями Тени. — Когда Угрюм с Художником вернуться, мне еще люди нужны будут для производства патронов. Ты слышишь, что говорю?

— Слышу, — смахнул слезу Илья, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Нет у меня лишних людей, оборону строить будем. Ты когда мне дядя нужное количество мин изготовишь?

Глава 12 Ледяная локация

Горы, чистый воздух, безоблачное небо: «Чем вам не курорт»? Вот только снег и холод на пронизывающем ветру, да солнце отражающееся искрами от белоснежного покрова и обещающее слепоту незащищенным глазам, да враги желающие смерти, против которых обычное оружие бессильно. Не дадут обстоятельства расслабиться путешественникам. Отдохнуть не получится.

Не смотря на теплую одежду мороз добравшись до менее защищенных конечностей, как опытный анестезиолог, сделал ледяной укол, и погасил чувствительность. Скинуть бы с себя перчатки и обувь, растереть снегом до красноты, до покалывания согревшейся крови о онемевшую кожу иголочками, до пара проявления жизни на колючем морозе, да только нельзя этого делать.

Орек стоит в трех метрах и раскачиваясь, как зомби из фильма ужасов, о чем-то думает, если у него конечно есть чем думать. Не наделил Полоз горного монстра интеллектом, силой наделил, ловкостью наделил, непробиваемой шкурой одарил, не поскупился, а вот на разум видимо сил уже не хватило.

Третий час зарывшись на половину в сугроб, за обледенелым валуном, друзья ждут когда уйдет тварь. Даже дышать приходиться им через раз, так как у ореков великолепный слух. Можно было бы конечно пристрелить монстра, специальные патроны, пробивающие неуязвимую шкуру есть, да вот только поднимется шум, набегут другие, и вся затея с сосульками, рассчитанная на тихое воровство, провалиться. Тут уж будет не до дела, приведшего друзей в эту локацию, тут бы выжить после встречи с ее негостеприимными обитателями.

Начиналось все не плохо. Отмененные Полозом быстрые переходы между локациями, даже сыграли на руку друзьям, ведь во владения убыра они попали не сразу, как раньше, вывалившись из портала в неизвестность, а медленно приблизились присматриваясь и оценивая обстановку. Покой безжизненного ледяного пространства завораживал и пугал одновременно.

Здесь ничего не изменилось со времени их последнего визита, если не считать того, что стало немного теплее, но это было мало заметно, так как на этот раз дул ветер, пробирающий до самых костей. Падая с вершин гор в долину он мел по снегу поземку с ледяной крошкой, и нагло пробираясь под одежду назойливо щипал тело, резал бритвой мороза не защищенные участки кожи на лице.

Шли медленно, не торопились, готовые как к немедленной драке, так и к бегству. Передвигались используя распадки и замерзшие русла ручьев, прикрываясь валунами, обильно усеявшими местность, хорошо хоть поземка быстро заметала следы, помогая друзьям скрываться. Нельзя им сейчас попадаться врагу на глаза. Не отбиться от тварей в новых условиях не имея тех умений, какие имелись раньше.

Его они заметили издали. Орек неторопливо брел куда-то по своим делам, мало обращая внимание на обстановку. Друзья мгновенно зарылись в сугроб за одним из многочисленных камней в надежде переждать, пока тварь не пройдет мимо, но та, словно издеваясь над их планами, остановилась неподалеку, и вот уже три часа стоит и не думает уходить.

Тупиковая ситуация. И убить нельзя и убежать нельзя, любое действие приведет к шуму и обнаружению лазутчиков, а как следствие к провалу всей затеи с сосульками.

Наконец решившийся на что-то Угрюм снял с себя шапку. Ирина, собирая друзей в дорогу, дала им каждому по заячьей, сшитых собственными руками из шкурок подаренных благодарными клиентами, за врачебные услуги. Грубые, несуразные изделия, не смотря на свой смешной вид, неплохо держали тепло, и Максим сразу не понял, с чего это друг решил охладиться, но когда тот достал маузер, и обернувшись подмигнул, да еще и хитро улыбнулся посиневшими губами изобразившими слова: «На счет три». — Все понял.

Указательный палец Угрюма осторожно ткнул в грудь Художника, ясно дав понять, что тот действует первым, потом показал в сторону в которую тот должен прыгать, затем на себя и в конце в направлении раскачивающегося орека. Губы искривились в безмолвном шепоте: «Раз. Два. Три», — и Максим не раздумывая, вылетев из сугроба, бросился под ноги твари, выхватывая на ходу Кольт.

С другой стороны камня, тут же выскочил Угрюм, и ловко заскочив на спину твари, разрядил тому в затылок один из волшебных патронов Маузера. Звук выстрела приглушила меховая шапка, но все же хлопок показался друзьям слишком громким. Не сговариваясь, они мгновенно ухватили орека за ноги, затащили за валун и быстро присыпав снегом, замерли в ожидании продолжения. Ждали долго, но ничего не произошло. То ли остальные твари были слишком далеко и не слышали выстрела, то ли в силу своей тупости не обратили на шум внимания, но ожидания друзей продолжения драки не сбылось. Через полчаса наконец можно было расслабиться и поговорить.

— Все братан, больше не могу, — Угрюм со стоном стащил с ног обувь, а с рук перчатки, и с остервенением начал растирать снегом. — Еще немного, и без ампутации не обойтись, прорычал он. — Эта тварюга, — он кивнул в сторону орека, — решила нас тут заморозить. Вот скажи, чего ей тут надо было? Шла себе мимо, вот бы и шла.

— Он думал о том у кого спросить: «Как пройти в библиотеку», — хохотнул Максим и последовав примеру друга, начал яростно растирать ноги. — Не чувствуют ничего, поморщился он. — Как бы уже не поздно было. Если чувствительность не вернется, то все наши планы коту под хвост. В таком случае придется возвращаться ползком до Сытухи, и просить Иринку вырастить нам новые конечности, желательно термоустойчивые.

— Не переживай, все нормально будет, у меня уже иголками по коже пошло, значит скоро восстановится кровообращение. Терпеть не могу этот момент, вроде и не очень больно, но неприятно, аж до мурашек. — Игорь недовольно поморщился. — Лучше подумай над дальнейшими планами. Как бы эту тварюгу искать не начали, нам этого не надо.

— Какой смысл строить планы, если мы ничего не знаем, — ухмыльнулся Художник. — Нам ничего не остается кроме того как делать так, как и наметили раньше. Идем осторожно до пещер, набираем рюкзаки сосулек и сваливаем домой. Ну а эту тварь минут через десять снегом занесет, вряд ли быстро найдут.

— Толковый план, — рассмеялся Угрюм. — В нем так много новых деталей и идей, что я почти не сомневаюсь в успехе. Как у тебя дела? Ноги-то восстановились?

-Да, — кивнул Максим. — Уже чувствую. Еще немного потру и выдвигаемся.

Дальше шли еще медленнее чем раньше, постоянно останавливаясь, осматриваясь и прислушиваясь. Использовали любые неровности местности, для того, что бы меньше оказываться на открытом пространстве. Несколько раз приходилось прятаться и пережидать во избежание неприятных встреч.

Один раз наткнулись на людей, кто это такие было непонятно, то ли враги, то ли такие же как они охотники за сосульками, но от греха подальше зарылись в снег и замерли, пока четверка незнакомцев не скроется из вида.

В другой раз издалека заметили двух менквов, выясняющих отношение над трупом какого-то бедолаги, видимо решающих кому из них достанутся самые вкусные куски. Они были на столько увлечены столь отвратным занятием, что не заметили двух теней, переметнувшихся от одного валуна, к другому и скрывшихся за пригорком.

В следующий раз, поднявшись из расщелины, едва нос к носу не столкнулись с еще одним менквом, бредущим куда-то по своим делам. Если бы тварь не находилась спиной к друзьям и не бормотала задумчиво себе под нос что-то нечленораздельное, а также еще и не великолепная реакция мгновенно столкнувшего Художника вниз и самого прыгнувшего обратно, впереди идущего Угрюма, то пришлось бы вновь придумывать, как бесшумно избавляться от врага, что на этот раз вряд ли бы получилось.

Когда подошли к пещере уже смеркалось. Устроились в старой лежке, сохранившейся еще с прошлого раза посещения друзьями ледяной локации. Из нее прекрасно просматривался вход с ближайшими окрестностями, и было не так холодно, как зарывшись в сугроб. Костер конечно не зажжешь, но тепло собственных тел и так не плохо обогревает небольшой грот. Умеет Угрюм выбирать места, этого у него не отнять.

Заночевать решили здесь же, отдохнуть, а заодно и понаблюдать за обстановкой.

— Не нравиться мне эта тишина, — прошептал Игорь рассматривая вход в пещеру. — Нутром чую, что-то тут не так.

— Нутру твоему доверять стоит, — согласился Максим, — вот только у нас выбора нет. Идти все равно придется. Сосульки сами не прибегут и в рюкзаки не попрыгают. — Он зевнул. — Присматривай, а я пока посплю, часа через два разбудишь, сменю. На рассвете выдвинемся, если ничего не случиться.

За ночь ничего не произошло, никто не проходил и не тревожил, тишина стояла гробовая, что вполне соответствовало обстановке в этой замерзшей в веках локации, если конечно не считать не столь регулярных погонь «Свидетелей смерти» и местных тварей, за старателями, зарабатывающими на сборе сосулек, с упорным постоянством появляющихся в этой местности. Жизнь в этом мире стоит дешево, а сосульки дорого, вот и лезут сюда люди за заработками.

Едва рассвело, пригнувшись друзья быстро перебежали от грота к входу в пещеру, и притаились с двух сторон лаза. Долго прислушивались, но так и ничего не услышав решились проникнуть внутрь. В отличие от внутренних, полупрозрачных стен, наружные были обильно усыпаны снегом, и посмотреть что ждет внутри, не представлялось возможным. Приходилось рисковать, другого выхода не было.

Здесь все было так же как и в прошлый раз. Ветряные пещеры оправдывали свое название постоянным сквозняком. Полусумрак пробивающегося через толщу льда солнца, позволял довольно неплохо ориентироваться, а полупрозрачные стены не нарваться на скрывающиеся за ними неожиданности.

Сосульки находились не так далеко, но путь к ним продлился не мение часа. Осторожность в данных условиях превыше всего. Так легко сделать ошибку, и так тяжело потом исправить оплошность. Цена слишком велика, и если получиться чудом, в случае неудачи, сохранить жизнь и сбежать, то о задании придется забыть, а значит лишиться столь нужных в предстоящей войне боеприпасов.

За одним из поворотов, какой-то старатель собирал сосульки, его искажаемое льдом изображение хорошо виделось через стенку. Пришлось обходить по кругу, петляя в хитросплетениях лабиринта. За другим из многочисленных поворотов, еще один человек, и снова в обход.

— Слишком много конкурентов, в прошлый раз было меньше, — нахмурился Угрюм. — Что-то все-таки тут не так. Нас словно ведут куда-то. Чуйка у меня взбесилась, и требует бегства.

— Мне то же не по себе, — буркнул Художник. — Вон там, — он мотнул головой в сторону ближнего ответвления. — Сосулек полно и вход вроде один, да и стена не на столько прозрачная как другие, если что можно затаиться, и оборону организовать. Пошли туда.

— Можно, — ехидносогласился Игорь. — Да вот только не на долго, если обнаружат, нас с тобой братан хватит. Из патронов правильных у нас только те, что в обоймах, а как отстреляем, так ореки с менквами слопают двух придурков на завтрак. Западня там, а не оборона. Драпать некуда, путей отступления нет, не люблю себя в угол загонять, лучше идем туда, — он махнул рукой в обратную сторону. — В проходе остановимся, сосулек меньше, но зато есть варианты отхода, ну а уж если что, то можно будет и в твое ответвление нырнуть, оно неподалеку. Встретить там достойную смерть в брюхе орека, героически держа недолгую оборону.

— Согласен, твой вариант лучше, был не прав, но извиняться не буду, возвращаемся в проход. — Кивнул Художник, и друзья отправились к месту предложенному Игорем.

Сосульки ломать не сложно, даже непонятно, как на столько хрупкий материал, способен пробивать шкуру менквов и ореков. По идее он должен рассыпаться при прикосновении в труху, а нет, выдерживает. Алмаз не справляется, а он справляется. Чудеса Уйына к которым невозможно привыкнуть.

Ломать не сложно, но слишком громко, тем более когда нервы напряжены до предела. Каждая с треском, пробирающем до пяток, обламывается и пытается выскользнуть из замерзших рук, грохнуться на пол, рассыпаться, и этим своим подлым действием позвать охрану.

Максим ломал с одной стороны прохода, у одного из поворотов, периодически останавливаясь, прислушиваясь, выглядывая из-за полупрозрачного угла и следя за обстановкой, Угрюм работал с другой стороны. Рюкзаки пусть и не быстро, но наполнялись нужными материалами, и пока поводов для беспокойства не было. Шум не привлекал внимания ни тварей, ни «Свидетелей смерти».

Неожиданно Игорь прервал работу и подбежал:

— Братан! Мне показалось, или там кто-то стонет и зовет на помощь, — прошипел он. — Сходи послушай ты. Может это у меня глюки от страха.

— Что-то я не заметил, что бы ты сильно пугался, — улыбнулся Максим. — Может эхо какое далекое доноситься, тут ведь еще охотники за сосульками есть. Ломают ледышки, вот оттуда и звуки. — Художник, выражая сомнение пожал плечами, но все же направился в ту сторону.

Долго стоял, прислушивался, периодически выглядывая из-за угла, но ничего подозрительного не услышал. Прошептав про себя: «Нервы ни к черту», — махнул рукой и вернулся к другу, который в это время не сидел без дела, а продолжал ломать сосульки.

— Ни чего не слышно. Показалось наверно, — ответил он, на молчаливый вопрос.

— Нет, кто-то стонал, это точно, — не согласился Угрюм. — Я сейчас подумал: «Не может так отчетливо послышаться». Валить нам отсюда надо поскорее братан. Чутье у меня на неприятности обостренное.

— И чего? Вот так просто сбежим? Может действительно кому-то помощь нужна? — С осуждением посмотрел на него Максим. — Не узнаю тебя.

— Чего ты на меня зыркаешь, как на врага народа? — Разозлился тот. — Говорю же: «Чуйка у меня нехорошая», — привык я ей доверять, да и кто там может стонать? Друзей у нас тут точно нет.

— Может какого бедолагу привалило. Выбраться не может, вот и стонет. Орать то тут, сам понимаешь, себе дороже. Может все же глянем: «Чего там, да как»?

Максиму самому не хотелось идти, третье чувство буквально вопило ему: «Беги»! — но не придти на помощь тому, кто в ней нуждается он не мог. Не мог поступить по другому и Игорь, и потому вздохнул, поморщился, почесал затылок и согласился:

— Вот не могла мне судьба подкинуть кого-нибудь рассудительного, расчетливого и осторожного? Нет же, подбросила такого же дурня как и я сам, да еще и Художника не умеющего рисовать… Знаем же, что в самое пекло лезем, а все равно несет куда-то туда, куда нормальные люди не ходят. — Он махнул рукой. — Ладно. Пошли, любопытный ты наш спасатель, с шилом в одном месте. Посмотрим, кто у нас там такой страдающий. Может действительно поможем бедолаге, ну или вляпаемся в неприятности, как обычно.

Дальше передвигались еще медленнее чем раньше. Часто останавливались и прислушивались, пока наконец действительно услышали негромкий стон. Угрюм победоносно посмотрел на Максима, мол: «Я же говорил». — И кивнул в сторону ответвления, из которого по его мнению и исходил звук.

На пальцах объяснил, что он заходит первый, а Художник прикрывает, и если что, то драпает отсюда, как можно скорее, так как главное — это сосульки, а спасение стонущих второстепенная задача. На возражение в виде однозначного покачивания головой, состроил зверскую рожу и достав маузер, ткнул Максима стволом в лоб, и объяснил, что догонит по дороге, а так же, что сделает в случае невыполнения приказа.

Затем, заглянув в лаз ответвления, сделал то, чего Художник от него ни как не ожидал. Выразив в грязной форме, отношение к тому, что увидел, припомнив при этом матушку, Угрюм открыто прошел внутрь:

— Какого лешего ты тут делаешь? — Донесся его раздраженный голос. — Иди сюда, Художник. — Высунулась его удивленная физиономия. — Оказывается тут страдает наш старый знакомец, к которому у нас с тобой братан накопилось множество вопросов.

Максим немедленно вошел следом за другом и присвистнул от удивления:

— Вот уж кого, кого, а тебя я тут точно увидеть не ожидал. Что случилось?

Глава 13 Сосульки и предательство

— Ойка?! Чего молчишь, Полозово отродье? Язык проглотил? — Рассмеялся Угрюм, когда первый шок и удивление от увиденного прошли. — Как тебя угораздило сюда попасть-то?

Лесной дед горько вздохнул и опустил глаза. Стоял он посреди небольшой пещеры, привязанный к сосульке, свисающей до самого пола, причем привязан был на столько небрежно, что непонятно как еще умудрился не развязаться сам.

— Простите парни, — не поднимая глаз произнес он.

— Это за что же тебя простить? — Угрюм тут же заподозрил что-то нехорошее и настороженно огляделся. Максим так же напрягся и шагнув чуть вправо к стенке, прижался к ней спиной.

— Я не мог устоять, уж условия были очень хорошими, можно даже сказать шикарными. — Продолжил между тем Ойка не поднимая глаз. — Вы нравитесь мне, и при других обстоятельствах я так никогда бы не поступил, но возрождение моего леса превыше всего, превыше самой жизни.

— Чего-то я ничего не понял? — Угрюм переместился ближе к Художнику, и встал с ним рядом, готовясь к неприятностям, тон старика ему не нравился. — При чем тут мы, и при чем тут лес?

— А при том, что старый дурень сдал вас с потрохами, — раздался ехидный смешок, и в пещеру ввалилось пять ореков. — Ну что, клоуны? Не ждали такой подставы? — В пещеру вошел Фома, начальник компании, которая охотилась на Максима в лесу. — Как я рад вас видеть, гаденыши. Теперь умения вам не помогут. Не получится у тебя Художник по деревьям белкой прыгать, и бегать словно наскипидареному стреляя без промаха, а тебе Угрюм больше не воскреснуть, теперь сдохнешь навсегда. Нет больше умений, значит нет и преимуществ, а ореки вот они, все такие же неуязвимые. — Он рассмеялся. — И не думайте доставать пистолеты, толку от них нет! — Рявкнул он скосившись на руку Угрюма, потянувшуюся к кобуре, и спрятался за спину ближайшей твари.

— Так это что? Ты нас предал? — Максим обвел взглядом монстров, и остановился на ссутулившимся лесном деде.

Страха не было, лишь удивление. Прячущий глаза Ойка не вызывал ни каких эмоций, даже ненависти к нему не было, Художник злился скорее всего на себя, на свое гипертрофированное чувство долга, ина желание прийти на помощь, приведшие в западню. Хотя себя не переделать, так уж воспитан.

— Да, предал! — Сорвался в крик лесной дед. — А что мне оставалось делать, когда стоял перед выбором: «Вы, или лес»? — Вы же знаете, что я помогал! Всегда, когда мог помогал! — Он вдруг перешел на шепот, в котором зазвучала боль. — Когда я вышел из лаза мира сихиртя, куда ходил ради вас, мне на голову упала ледяная сеть, подобие той, какой вы заблудшие души ловили. Скрутили меня ореки и в город отволокли, а там Ледяная гора ждет. Предложил мне сделку, или я подохну прямо там, а до этого он сожжет у меня на глазах лес, или же он освобождает локацию от «Свидетелей смерти» (уводит их к себе в ледяную пустошь), и приводит в лес мисов, вернув старые добрые времена. Цена этому ваша свобода. Думаете мне просто было сделать выбор?

— Ты еще поплачь, — скривился Угрюм. — А мы с братаном тебя так и быть перед смертью пожалеем.

— Не нужна мне ваша жалость, — буркнул Ойка. — И прощения вашего не надо. Я для леса старался. Я только ради него и живу.

— Дурак ты, — Максим говорил, а сам искал выход из создавшегося положения. — Нашел кому верить. Убыр не сдержит слова, и все останется по прежнему, только к твоему имени добавиться приставка: «Предатель».

Ойка промолчал, не найдя нужных слов, зато вместо него ответил Фома.

— Умные у тебя друзья, дедуля. Хорошо, что их не было рядом, когда ты соглашался. — Он ехидно улыбнулся Игорю, выглянув из-за спины орека. — Нарисую картинку будущего, хотя я и не Художник, как твой друг. Сейчас вас троих отведу к Ледяной горе, и мы все вместе отправимся в Бург, а там Сварг уже три столба приготовил. Для Угрюма стоять около них дело привычное, а вот для тебя Ойка, и для тебя Художник, я обещаю незабываемые ощущения.

— Мне обещали возрождение леса! — Сорвался в полный обиды крик лесной дед, который наконец понял, что его обманули.

— Как дали слово, так и назад забрали, — рассмеялся Фома. — Кто ты такой? Для Ледяной горы, ты труха под ногами, что бы с тобой договариваться. — Он перешел на зловещий шепот. — Много ты сучек старый нам крови попил, пора и ответить.

— Но как же так? — Ойка недоуменно посмотрел сначала на Фому, потом на Угрюма и остановился взглядом на Художнике. — Мне же клялись, что лес возродиться? — На его глазах выступили слезы. — Я же ради этого предал самое главное в жизни — дружбу.

— Привыкай дед, — хмыкнул ехидно Угрюм. — Правила поменялись, теперь подлость в чести. Мы вот то же думали, что ты наш друг, а оказалось, что тварь лесная.

— Не суди его, — Максим качнул головой, и посмотрев в глаза Игоря, подмигнул и перевел взгляд на кобуру. — Когда мы убьем тут всех, он кивнул в сторону орека, за которым прятался Фома, то не стоит делать так, как я сделал на первой своей дуэли. Череп деда не выдержит даже простой пули, а тем более трех.

— Ты думаешь, что стоит их всех убить? — Игорь понял задумку, кивнул и улыбнулся. — Тогда пересчитай все цели, что бы точно знать, сколько раз мне стрелять, один или три .

— Вы сбрендили там что ли со страха? — Рассмеялся Фома. — Ореки не убиваемы. Ну-ка, каменные отродья, — скомандовал он. — Хватайте этих не смешных клоунов, а на деда сеть ледяную накиньте. Гаденыш лесной по другому сбежать может.

— Раз, — смеющийся еще не успел договорить, а Максим уже начал считать по очереди переводя взгляд с одного орека на другого. — Два. — И без паузы, выхватывая из кобуры пистолет. — Три. — Его взгляд остановился на том, за которым прятался Фома, и два выстрела прозвучали почти одновременно, с задержкой в доли секунды. Первый выстрел Угрюма, отбросил в сторону орека, расколов тому череп, а второй выстрел Художника, попал точно в лоб Фоме.

Грохот оружия и гарь от пороха, заполнили помещение, и спустя секунду в живых остались только Максим, Игорь и привязанный к сосульке, вжавший голову в плечи Ойка.

— Вот вроде и рисовать ты не умеешь ничего, кроме третьего глаза, но до чего же он у тебя выразительный получается, — скривился в подобии улыбки в сторону Максима Угрюм, и перевел ствол маузера на лесного деда. — Ну что? Пора отвечать за свои поступки, крысеныш!

— Не надо, — Художник положил руку на сжимающую маузер ладонь друга, и опустил ствол вниз. — Он делал то, что и должна была делать любая созданная Полозом тварь. Он пытался защитить свой дом, да и предательство сейчас поощряется. Вспомни, что Змей объявил войну всех, против всех. Ойка не виноват, что он плоть от плоти этого мира и подчиняется его законам, да и помогал он нам прежде. Если бы он не вернул оружие не потерявшее своих свойств, вели бы нас сейчас к пыточному столбу.

Я его понимаю. Представь, что нас с тобой поставили перед выбором: убить друга, или видеть как будут сначала пытать, а потом убивать сына? Каждый в таких условиях сломается, а для старика лес — это ребенок.

Максим подошел к Ойке и перерезал веревки.

— Уходи, — махнул он рукой в сторону выхода, но тот остался стоять на месте, недоуменно переводя взгляд с одного человека на другого.

— Почему? — Он не стал пояснять своего вопроса, но его поняли.

— Настроение у нас хорошее, — пробубнил Угрюм, пряча пистолет в кобуру. — Вали отсюда сучек гнилой, пока я не передумал. Братан тебе решил жизнь подарить, и я принимаю его решение, но поверь, что руки чешутся грохнуть гниду. — Он повернулся к Максиму. — При таком раскладе, я конечно пристрелил бы сначала тебя, но потом и себе бы пулю в лоб пустил.

— Я понимаю твое настроение Угрюм, сам бы злился, но я не понимаю, почему Художник меня пощадил? — оборвал его рассуждения Ойка, переведя разговор в важное для него русло. — Не сверли меня глазами, я не боюсь смерти, тот кто прожил в этом мире столько сколько я, свыкся с тем, что умереть можно в любую минуту. Ну так что? — Он посмотрел на Максима. — Ответишь на вопрос? Если ты из жалости не пристрелил, то лучше сделай это, потому как ни что не может унизить меня больше, чем чья-то жалость

— Нет у меня к тебе никакой жалости, — вздохнул Художник. — Просто поставил себя на твое место, и понял, что оказавшись перед подобным выбором сам бы растерялся, и не факт, что не поступил бы так же. Иди дед. — Он махнул рукой, словно поставив точку. — Думай в следующий раз. Мир сильно изменился и верить никому нельзя, тем более врагу.

— Мне не нравится такой мир, — поморщился брезгливо Ойка. — Полоз заигрался. Я понимаю, что он хозяин Уйына, и что он его создал, но так менять правила, это через чур уж жестко. Я так понимаю, что вы то же не согласны играть подобным образом? — Он прострелил вопросом в глазах Угрюма и требовательно посмотрел на Максима.

— Нет, — мотнул головой Художник. — Нам надоело быть куклами.

— И у вас есть план? — Не столько спросил, сколько констатировал дед.

— Твое какое дело до наших планов? — Не сдержался Угрюм. — Вали отсюда, пока не пристрелили.

— Нет уж, — хмыкнул Ойка. — После всего, что произошло я точно не уйду. Не пристрелите вы меня, потому как думаю вам союзники нужны, а я дед опытный и знаю много. — Он улыбнулся. — И о планах ваших догадываюсь. Полоза наказать хотите? Не отвечайте. — Он рассмеялся, и в смехе его прозвучали нотки злости. — Я с вами.

— И чего делать будем братан? — Игорь посмотрел на Максима, и вдруг выхватил маузер, и навел его в лоб деда. — Нет к нему у меня веры. Тот кто предал раз, предаст и два. Может пристрелить все же, от греха.

— Не стоит, — Максим присел перед трупом Фомы и начал снимать с того оружие и выворачивать карманы. — Не предаст больше. Он ошибся. С каждым случится может, я понимаю его. Не будет больше с той стороны подлости… Эх. Патроны жалко, их и так мало, — вздохнул он и перезарядив снятый с трупа автомат Фомы, кинул его Ойке. — Держи дед, пользуйся, смотрю у тебя СВД-то отобрали.

— Отобрали, — кивнул тот, и со злостью пнул тело валяющегося рядом орека. — Обещали отдать, да вот только теперь видимо придется самому возвращать.

— Ты сдурел? — Воскликнул в этот же момент, сверкнув глазами на Художника Угрюм, и уткнул в спину лесного деда, рассматривающего автомат пистолет. — Зачем ты ему оружие дал? Он сейчас положит нас тут, и к убыру с докладом отправиться, лес свой никчемный спасть.

— Нормально все, — Максим поднялся и положил руку на ствол маузера друга. — Он на нашей стороне. Дед то-же хочет мести. Верю я ему, не предаст, и в спину не выстрелит, во всяком случае пока мы ему нужны, — он посмотрел на Ойку, как на того кому стоит доверять, но и проверять не помешает. А там увидим, что дальше будет. — Он отвернулся и посмотрел в сторону выхода. — Все на этом, дискуссия окончена, берем рюкзаки и сваливаем из этого обледенелого гадючника. Нашумели мы знатно, поэтому уходить придется быстро.

— Я вперед пойду, — выскочил из пещеры, не спрашивая ни у кого на то согласия Ойка.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — проводил его взглядом Угрюм, и посмотрел Максиму в глаза. — Я бы все же пристрелил.

Возвращались быстро, но без суеты. Скрываться, после грохота выстрелов, эхом оповестивших всю округу о присутствии непрошеных гостей, не было никакого смысла, и потому бежали открыто, не прячась.

Тень Ойки мелькала впереди, на грани видимости через полупрозрачные стены. Он то исчезал из вида, то вновь показывался, но неизменно шел впереди друзей, разведывая дорогу. Угрюм недовольно морщился, не доверяя деду, и что-то бубнил себе под нос. Художник не обращал на это никакого внимания и бежал вперед. Они оба понимали, что просто так уйти из этой локации им не дадут. Наверняка уже выслана погоня. Если от неторопливых менквов и ореков оторваться можно, то вот от «Свидетелей смерти», вооруженных огнестрельным оружием, сбежать будет сложно.

Ойка сидел на запакованном в подобии паутины, как куколка бабочки человеке, мычащим что-то через грязную тряпку, затыкающую ему рот. При приближении друзей, дед поднялся и расправил плечи, всем своим видом показывая, как устал.

— Ну что я вам могу сообщить, — изобразил он озабоченность на лице. — За нами следуют восемь ореков и шесть менквов. Опасаться их не стоит, если бежать быстро, но есть еще одна проблема. На выходе из пещеры сидит менкв, и к нему на помощь очень быстро приближается отряд игроков, человек пятнадцать, шестнадцать. Этот, — он кивнул в сторону связанного. — Точно не знает. Он пешка и поставлен был как сторож, не упустить вас, когда появитесь. Свою задачу он с блеском провалил, не заметив как вы пришли, и теперь будет наказан Строгом, если конечно доживет. В общем надо быстро расправиться с менквом, и уматывать к выходу из локации.

Прикрыть вас от «Свидетелей смерти» я смогу. Автомат да пара дополнительных рожков есть, стреляю метко. Но вот тварей остановить не получится, их обычной пулей только поцарапать можно и то не сильно, мне бы с десяток таких боеприпасов как у вас, тогда другое дело.

— Менква надо по тихому снять, пусть думают, что мы еще в пещере, пара дополнительных минут тогда будет. Пока разберутся что да как, далеко сможем уйти, — задумался Угрюм.

— Как его по тихому снять? Кинжала волшебного нет, — возразил дед.

— Есть задумка, — улыбнулся Игорь. — Если удача не повернется вновь к нам задницей, то все должно получиться. Недалеко от выхода остановимся, дальше пойду сам, когда закончу с менквом, вернусь за вами.

— Что задумал? — Посмотрел на него Художник, ожидая пояснений.

— Не буду говорить. С твоим везением боюсь сглазить. Просто поверь, что план стоящий, — Улыбнулся Игорь. — Все! Хорош трепаться. Времени на это нет. Мне еще менква завалить надо новым способом.

Недалеко от выхода беглецы остановились, и Угрюм, поковырявшись в рюкзаке, что-то разыскивая и и напевая: «Вставай страна огромная», вытащил на свет сосульку, зажал ее в кулаке, сделав несколько характерных взмахов, приноравливаясь к неудобному оружию, подмигнул Художнику, погрозил кулаком Ойке, и убежал, оставив остальных ждать.

— Он и правда хочет этой ледышкой завалить менква? — Недоверчиво проводил его взглядом лесной дед. — Что-то я не припомню такого способа.

— Оружие против подобных тварей делают именно из такого материала, так почему бы и нет, — пожал плечами Художник. — Угрюм редко ошибается. Надеюсь все у него получится.

Между тем Игорь уже выскочил напротив выхода из пещеры, и не задерживаясь бросился в сторону поднявшегося на встречу менква.

Тварь сидела до его появления перегородив выход, и при виде выскочившего перед ней человека довольно заурчала и приняла стойку борца сумо, широко расставив ноги и раскинув лапы в естественном желании схватить столь желанную добычу, вонзив в ее нежное тело клыки. Даже тягучая слюна вытянулась из пасти с одной стороны раскрытых в довольной улыбке губ.

Не останавливаясь Угрюм подскочил к менкву, и сделал то, что тот от него ни как не ожидал. Прыгнув вперед ногами, он упал на пятую точку и проскользнув под расставленными ногами твари по обледенелому полу, оттолкнувшись от стенки пещеры, за ее спиной подпрыгнул высоко вверх, развернулся в воздухе и опустившись на монстра, вогнал тому сосульку в затылок.

Необычное оружие хрустнуло в руках, заставив похолодеть от ужаса Угрюма, от внезапно посетившего сомнения в успехе предпринятой авантюры, но рассыпавшись в мелкую крошку, все же смогло пробить каким-то волшебным образом и кожу, и череп, поразив крошечный мозг.

Тварь с грохотом рухнула мордой в пол, задергавшись в конвульсиях, а Игорь вытерев холодный пот со лба, сел прямо на умирающее тело и улыбнулся:

— Сосулек на васвсех не напасешься.

В этот момент подскочили взволнованные Художник с Ойкой, не удержавшиеся на месте в тот момент, когда друг рисковал жизнью.

— Тебе ни кто не говорил, что ты имбецил? — Хохотнул Ойка, потрогав ногой все еще дергающийся труп менква. — Это же надо сосулькой такую тварюгу завалить.

— Говорили братан. Говорили и не раз, — Угрюм спрыгнул с тела. — Это мое второе имя.

Глава 14 Один пойду

Проснулся Максим в отвратительном настроении. Огромное количество дел, которые необходимо сделать, и к выполнению которых, всех без исключения нужно приступить срочно и в первую очередь, давили на него, вызывая трепет нетерпения в груди, призывающий к немедленному действию и одновременно останавливающий непониманием к какому именно действию из череды первостепенных, необходимо приступить именно сейчас. Нет ничего хуже, чем метаться в нерешительности, хочется бежать одновременно в разные стороны, но при этом плюнуть и завалится спать.

Вернулись они поздно ночью. Из локации зимы уйти удалось на удивление легко. Оставшийся прикрывать отход Ойка постарался, и друзья без особого труда не преследуемые погоней, спустились в те места, где было более тепло и более безопасно, чем в ледяной пустоши, если вообще на Уйыне существуют такие места, где не ждет за каждым углом опасность и смерть.

Конечно же они не бежали сломя голову. Передвигались осторожно, часто останавливаясь и наблюдая за обстановкой. Несколько раз приходилось прятаться от ореков или менквов, бродящих по заснеженной долине. Один раз, зарывшись в сугроб, пропустить вереницу людей, спешащих куда-то по своим делам, кто они были, мирные старатели-собиратели сосулек, или «Свидетели смерти», выяснять не стали — идут мимо, вот пусть себе и идут.

Лесной дед догнал их уже в более дружественной локации, на подходе к ставшей практически домом Сытухе, и как ни в чем не бывало зашагал рядом. На короткий вопрос Угрюма, который не требовал дополнительных пояснений: «Как там»? — Ойка хитро улыбнулся и по стариковски крякнув рассказал:

— Когда вы ушли, я труп менква к стенке подтащил, прислонил, ноги вытянул, ему его же лапу на морду пристроил, вид придал тварюге, будто тот сидя уснул. Славно получилось, в аккурат над тем местом, где нарост ледяной над сводом образовался, хороший такой нарост, качественный, тонны на три, если не больше. Сам за камушком недалече прилег, ждать стало быть гостей дорогих. Откуда первые из них заявятся непонятно, ну да мне это и не важно, любым рад, уж больно мне посчитаться с ними за гостеприимство, и обман хотелось.

Ореки первыми заявились. Подошли, встали над трупом и замерли. Стоят, покачиваются, глазенками лупают, затылки чешут, что-то в своих черепушках кумекают, видят, что мертвый собрат их, а почему в такой позе сидит, не понимают, по сторонам зыркают, кого убить да сожрать выискивают. Хорошо когда твой враг тупой, спасибо Полозу за такой подарок.

Люди минут через пять подоспели, эти тугодумием не страдали, и как только труп увидели, так сразу все поняли и залегли, попрятались, кто, а выемках, кто за камушками, а кто и за наростами ледяными, автоматами водят, взглядами сверкают, врага ищут, да только я хоть и лесной житель, но и в снегах маскироваться умею, где уж им дедушку Ойку рассмотреть, когда он того не желает.

Ждать я долго не стал, по наросту тому ледяному над их головами прицелился, из автомата, длинной очередью, кучненько прошелся, а тот слабенько держался, вот и оторвался от потолка. Ох и удачно получилось. Высота приличная, вес большой. Грохнуло так, что уши заложило. Вопли, стоны, пылища снежная облаком взвилась, видимость закрыла. Ну да чего там рассматривать, по визгам все и так понятно. Хорошо гостям моим досталось, сам не ожидал. Орекам конечно — что птичьим перышком по макушке, постоят отряхнуться и забудут, но зато игрокам по полной программе отвалило, от души косточки да черепушки почесало.

Вот и все мои приключения. Подождал еще немного, посмотрел, что да как, порадовался, ну и следом за вами двинул. Никто не преследовал. Людей может и не всех зацепило, ну да у тех, которых не покалечило желание побегать напрочь отбило. Ореки же без стороннего указа действовать не станут, мозгов не хватит сообразить, что делать надо, стоять будут и приказа ждать, а то еще того лучше, если голодные, то трупы своих же покалеченных товарищей жрать кинутся, да раненых добивать, у них на свежую кровушку инстинкт.

Ойка замолчал и с видом явного превосходства посмотрел на Угрюма, а тот лишь поморщился, кивнул головой, в знак одобрения, но ничего не ответил. Не нравился ему лесной дед.

Так и дошли они до Сытухи в молчании, изредка поглядывая друг на друга искоса, явно ожидая подвоха. Художнику же не до разговоров было, он обдумывал дальнейшие планы, которых с каждым разом только добавлялось все больше и больше. Дел много, а времени нет.

В поселке разделились, друзья пошли в Едальню, а Ойка свернул в сторону реки и пропал. Вот только что шел рядом и нет его, словно и не было.

— Вновь предаст гаденыш, — процедил сквозь зубы Угрюм, поискав глазами пропавшего лесного деда. — Вот не верю я ему братан, хоть режь меня. Змею в поселок привели.

Максим пожал плечами, не зная что ответить. С одной стороны внезапное исчезновение деда ему то же не нравилось и доверия не было, тяжело доверять тому, кто предал, но с другой стороны Ойка им очень помог, без него неизвестно чем бы закончился поход за сосульками, да и самого деда обманули, сыграв на чувствах и верности лесу.

— Не нагнетай. Все нормально будет. Мы два патруля по дороге встретили, пока дошли. Сытуха под присмотром, если что тревогу поднимут. — Художник открыл двери Едальни. — Пошли лучше спать. Сил нет, с ног валимся. Найдется дед, никуда не денется.

Ночь прошла мгновенно, только лег, глаза закрыл, и вот уже пора вставать. Не выспался и не отдохнул. Тело ватное, сонное, но валятся и нежиться некогда. Планов много, но то, что делать дальше, в первую очередь он решил еще вчера. Теперь предстоял тяжелый разговор с другом, и новое путешествие.

Максим оделся и спустился в обеденный зал, где за столом уже сидел Угрюм, и неторопливо доедал яичницу, запивая ее кофе. Посетителей не было. Циркуль, хозяин забегаловки с безучастным видом, позевывая бродил по помещению смахивая со столов несуществующие крошки, но при появлении Художника, просияв улыбкой, подскочил и затараторил, заглядывая в глаза, произнося явно не то, что хотел сказать:

— Яичнички с салом и кофе? Сегодня славная яичничка получилась, — проводил он дорогого гостя к столу, за которым завтракал Угрюм.

— Тащи. — Максим улыбнулся на столь странное поведение. — Чего так пусто-то сегодня? Где все?

— Так на боевом выходе, еще с ночи. Штангист в горы повел. Тренировка у них на выносливость. — Вздохнул хозяин Едальни. — Все ушли, даже Валькирию с Тенью с собой взяли, а меня Угрюм здесь оставил. — Он с осуждением посмотрел на Игоря.

— Нечего по горам шляться, твое дело кашеварить, а не воевать. — Безучастно ответил на недовольство Циркуля Угрюм. — Нард голодный вернется, а жрать нечего.

— А я прямо на выходе готовить буду, — не сдавался Циркуль. — Костер разведу и по походному кашу с мясом, и чай. Голодным ни кто не останется.

— А кастрюли твои кто потащит? А продукты? — Пробурчал Игорь. — Думай, что говоришь. Люди и так с полной выкладкой. Им полста километров маршем пройти надо.

— А ведь Циркуль прав, — Максим посмотрел на друга. — Кухня в походе нужна не меньше чем оружие. Голодными долго не навоюем. В следующий раз пусть тоже идет. Тренировка не помешает. Груз между бойцами распредели. — Он отхлебнул из принесенной чашки кофе, и сменил тему разговора. — Ойка не появлялся?

— Рыбу ловит, — буркнул Игорь, и отвечая на недоуменный, молчаливый вопрос в глазах друга продолжил. — Представляешь. Спускаюсь я утром в зал, а там троица за столом чай пьет. Профессор, Шубин и Ойка. Мило так беседуют. Подсел к ним. Оказывается на рыбалку собрались. Этот гад лесной дед без мыла в одно место залезть способен. Патроны гаденыш, у нашего ученого для калаша выпрашивает, да хитро так, намеками. Откуда узнал только. А тебе зачем он понадобился?

— Узнать хотел, нет ли более мение безопасной дороги на другую сторону гор. — Максим отпил из чашки. — Пора мне свое обещание выполнять. Один пойду, ну а ты тут останешься бойцов готовить. Штангист конечно мужик правильный, но он не солдат, воевать не умеет.

— То есть как это останусь? — Подавился яичницей Угрюм. — Когда ты это такое решил?

— Утром, как проснулся, — Максим смутился. — Нельзя нам двоим уходить. Не отвечаем больше только за себя. Люди нам доверились. Я бы и сам остался, но обещал жене… — он осекся, и поправился. — Бывшей жене… Вытащить Алексея.

— Ты совсем дурак?! — Поднялся из-за стола Игорь, и навис над другом повысив голос. — Никуда не денется любовничек твоей женушки. Дождется. Закончим с Бургом, войну выиграем и вместе пойдем. Не отпущу я тебя одного.

— Нет, — мотнул головой Максим. — Пойду сейчас, и один. Предчувствия у меня нехорошие. Если Алексей погибнет, я себе этого никогда не прощу. Он из-за меня оказался в таком положении. Их с Настенькой как наживку использовали что-бы Художника достать. Не уговаривай, двоим нам никак нельзя уходить. Кто-то должен людей подготовить.

— Бред, — Угрюм сел. — Ты думаешь мы с тобой одни такие геройские вояки? Тут и другие есть, кто поболее нашего в этом деле понимает. Есть кому тренировать. С тобой пойду.

— Может и есть, — согласился Художник, — Да вот только ни кто из них не знает столько, сколько мы с тобой. Ты остаешься и к моему приходу подготовишь людей. Все на этом. — Он поднялся. — Не уговаривай. Я пойду один, а на тебе Сытуха.

Ойку Максим нашел на берегу реки, в обществе Профессора и Шубина. Лесной дед сидел поджав под себя ноги, держа в руках короткую, кривую, видимо только что вырезанную из местного кустарника удочку, и не отрываясь смотрел на покачивающийся на воде поплавок, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Профессор с Шубиным так же как и Ойка поглощенные рыбалкой, даже не обернулись, словно не заметили появления гостя.

Максим присел рядом с лесным дедом:

— Дело у меня к тебе…

— Не мешай, — прошипел раздраженно Ойка. — Занят я.

— Оторвись, никуда твоя рыба не денется. — Улыбнулся Художник. — Мне совет нужен. Ухожу я.

— Куда это ты собрался? — Ойка раздраженно стрельнул глазами по гостю, и вновь вернулся к поплавку.

— Мне на другую сторону гор надо. Посоветуй как лучше пройти. — Художник посмотрел на поплавок, который в этот момент нырнул под воду, и непроизвольно, довольно громко воскликнул. — Клюет!

Лесной дед тут же подскочил и резко дернул изогнувшуюся дугой удочку вверх. Над рекой блеснула на едком осеннем солнышке чешуя, и приличных размеров рыбина взлетев над зеркальной поверхностью, рванулась и сорвалась с крючка. Подняв в воздухе миллионы бриллиантовых брызг, вспыхнувших блестящей радугой, с плеском упала в реку.

— Вот какого орека ты орешь? — Взревел Ойка, зло швырнув удочку на землю. — Из-за тебя такой добычи лишился! Там килограмма на три было!.. Иди горлопан отсюда, не мешай рыбачить!

— Заткнись! — Прошипели одновременно на него Профессор и Шубин, на миг оторвавшись от своего занятия. — Рыбу распугаешь.

— А чего он под руку тявкает? Что, я сам не вижу что клюет? — Обиделся лесной дед, и повернулся к Художнику. — Вот чего тебе не спиться? Чего приперся? Клев закончится я сам приду.

— Дело у меня к тебе, — улыбнулся Максим, он и не думал, что дед на столько азартный рыбак. — Мне на другую сторону гор надо, к морю. Посоветоваться пришел, как идти лучше.

— Чего тут советовать, — Ойка поднял улочку и достав из берестяной коробочки червяка, принялся его насаживать на крючок. — Через пещеры сихиртя иди, они как кроты все горы проходами перекопали. Выведут прямо к воде. Любого там спроси, проводят.— Он вдруг осекся и бросил снасти на землю. — Вот же зараза какая. Это болезнь да и только. Профессор твой заразный что ли? Его убить надо. Рыбалка его — это зло! Никогда не думал, что меня что-то зацепить может, да так, что мозги набекрень. — Он сплюнул и резко перевел разговор в другую сторону. — Тебе зачем в ту сторону-то?

— Это не важно, — Максим решил не посвящать его в свои планы. Не смотря на то, что дед помог друзьям вернуться из ледяной локации, Художник все же не до конца доверял тому, кто совсем еще недавно предал. — За совет спасибо. Мог бы и сам догадаться. Прощай. — Он развернулся и направился в сторону Сытухи, но Ойка его догнал.

— С тобой пойду. — Голосом не терпящим возражений заявил он и зашагал рядом.

— Нет, — остановился Художник. — Мне не нужны помощники. Лучше тут Угрюму помогай.

— Этому хаму? — Возмутился Ойка. — Вот еще… Пусть сначала уважать научится.

— А ты сначала заслужи уважение-то, — разозлился Максим. Его уже начало раздражать противостояние друга, и лесного деда. — Я сказал, что один пойду, значит так и сделаю. Все на этом. Дискуссия закончена. Иди рыбу лови. — Он развернулся и зашагал в поселок, оставив Ойку смотреть в след и хмурится.

Тот немного постоял, провожая Художника задумчивым взглядом, поморщился, кивнул соглашаясь с собственными мыслями и направился в сторону реки, вот только рыбу ловить он больше не собирался, о чем и сообщил в грубой форме Профессору, обозвав его «Бациллой», и пообещав пристрелить, если тот его еще чему нибудь научит такому, что затуманит голову, оторвав от реальности. Прощения за такой проступок нет, если только не шестьдесят, или лучше девяносто патронов из сосулек, которые он готов принять в виде извинений.

Выслушав недовольного попрошайку, Профессор послал его в матерной форме в ту сторону, в которой тому будет не до патронов, и Шубин хохотом поддержал друга, не забывая при этом посматривать на поплавок.

Максим между тем вернулся в Едальню, где все так же за столом сидел над остывшей яичницей насупившийся Угрюм, держа в руке холодную чашку кофе.

— Не нравится мне твоя задумка, — не отрывая взгляд от стола произнес он. — Что будет, если ты не вернешься? Люди за нами двоими идут, а не за одним мной. Что я им скажу? Как буду выглядеть в их глазах? — Он обернулся в сторону Максима. — Трусом выглядеть буду? Предателем бросившим друга?

— Воевать будите и побеждать, — присел рядом Художник. — Не могу я по другому поступить, пойми меня. Слово дал. — Он вздохнул. — Что же на счет того, как будешь выглядеть, то люди поймут.

— Понять поймут, но вот принять нет. — Пробурчал недовольно Игорь. — Не по понятиям это. Ну да что тебя барана тупого уговаривать, ты все равно по своему поступишь. Да и я на твоем месте поступил бы так же. — Он поднял глаза. — Наших дождешься, или по тихому свалишь?

— Не буду прощаться. — Максим поднялся. — Не хочу. Уговаривать начнут, с собой проситься, а мне этого не надо. Ты братан присмотри за ними, дети они еще, желаний много, а ума нет. Ну а я постараюсь побыстрее вернуться.

— Да ты уж постарайся, — Угрюм встал и обнял друга. — Нет у меня на этом свете никого ближе тебя братан. — Он улыбнулся. — Надумаешь подохнуть — не прощу, найду и убью. — Он хлопнул Художника по плечу разворачивая в сторону выхода — Вали отсюда, баран упрямый, и помни, что тут тебя ждут, и что ты нужен не только бывшей женушке с любовником, но и своим друзьям. Удачи тебе.

Максим кивнул и вышел из Едальни.

Солнце уже во всю поднялось над горизонтом, полыхая осенним пожаром, на пожелтевших листьях деревьев и блуждая искрами последнего тепла по реке. Изменился Уйын, зима идет туда, где ее никогда не было. Закинув вещмешок на плечо, рядом с автоматом, Художник поправил кобуру с кольтом на поясе, огляделся и вздохнул:

— Не могу я поступить по другому братан. Прости. Удачи вам всем, ну а я постараюсь выжить и вернуться, — произнес он в пустоту, так как ни кто его не слышал, Угрюм не пошел провожать, он остался сидеть за столом над остывшим завтраком и думать. Долгие проводы — лишние переживания, да и не хочется, что бы друг видел влажные глаза того, кто не умеет плакать.

Глава 15 Думай Художник. Думай

Переход под горами прошел легко и можно сказать даже приятно. Встретили сихиртя Художника как дорогого гостя. Проводили с почестями до самого выхода с обратной стороны гор, обеспечив продуктами и самое главное информацией, о том что его ожидает впереди.

Локация в которой предстояло побывать Максиму называлась: «Побережье», не просто так. Она располагалась на берегу северного моря, где до последних климатических изменений, внесенных Полозом, царила вечная поздняя осень, с присущими ей ледяными ветрами и дождями, частенько сменяющимися мокрым снегом. Столицей там был город, именно город, а не поселок, с броским и актуальным названием: «Уйынск». Крупный населенный пункт с высокоразвитой, по сравнению с другими местами инфраструктурой, имеющий пусть и грунтовые, но настоящие дороги, автомобильный транспорт, а так же проводную телефонную связь и полицию.

Командовал в Уйынске, объявивший себя императором некий Мамай. Злые языки утверждают, что до попадания в этот мир, он являлся смотрящим от одной из крупных, столичных, бандитских группировок, над областным центром, каким именно эти самые языки не поясняли, но утверждали что приглядывал он там за порядком жестко, частенько кроваво, даже можно сказать чересчур показательно жестоко, но справедливо.

Попрощавшись с сопровождающей его троицей стражников, Художник покинул подземный мир сихиртя и вышел из пещеры на свежий воздух, под мелкий, нудный дождь поздней осени.

Тяжелые серые волны накатывали на берег, и прошуршав по гальке пеной соленой воды, отступали, словно приглашая следовать за ними в дали необъятного океана, сливающегося с небом в одну целую бесконечность, приглашая незваного гостя не мучится и сразу утопиться. Ледяной ветер рвалв черные клочья готовые обрушиться на мир мокрымснегом тучи, и гнал их по небу мрачными перьями в сторону горизонта. Воздух наполненный специфическими запахами йода, свежести и озона, характерными для морского побережья, порывами ледяного ветра залетал под одежду и пробивал ознобом тело.

Страшная, если не сказать жуткая, но в то же время завораживающая своей смертельной красотой картина. В такой момент чувствуешь себя букашкой перед могучей стихией, которой не понадобиться усилий, что бы стереть из жизни возомнившего себя великим человека. Уничтожить, и даже не заметить этого так же, как и слон не заметит гибели мелкого муравья под могучей лапой.

Максим огляделся.

Справа об нависающую над водой скалу, взрывались брызгами ледяной воды волны — там не пройти. Прямо серая даль океана — ему туда не надо да и лодки нет. Слева узкая полоска берега, вполне пригодная для дороги. Особого выбора пути нет — ему в ту сторону.

Он поправил рюкзак, перекинул на грудь автомат, расстегнул на всякий случай кобуру и пошел в ту сторону, в которую направила его судьба. Мелкий дождь, быстро наполнил влагой одежду. Настроение и без того плохое, окончательно скатилось к состоянию тягучей безысходности. Привыкший следовать обдуманным, четко выверенным планам Максим, шел в неизвестность, не имея ни малейшего представления о том, что ждет его впереди.

— Бум! Бум! Бум! — В серой пелене дождя, слева, от нависающей над берегом скалы раздался едва слышный зов бубна. Присмотревшись Максим обнаружил черный зев пещеры, из которой по видимому и шел этот звук. Решив, что там люди и можно раздобыть хоть какую-то информацию, он направился в ту сторону.

— Ты?! — Художник удивленно посмотрел на хозяина небольшого грота.

— Не ожидал? — Отложил тот в сторону бубен и улыбнулся. — Не рад меня видеть?

Удивляться было чему. Перед Максимом, у костра сидел тот самый шаман, который и указал ему дорогу в Уйын. Все в той же холщовой рубахе и босой, вот только сквозь его тело, была видна задняя стенка пещеры, словно человек состоял из мутного, закопченного стекла, а не из плоти.

— Присаживайся, Максим. Говорить будем. — Старик похлопал ладонью по каменному полу рядом с собой. — Я проделал огромную работу, что бы оказаться тут, и рискую своей сущностью ради этого разговора, ради тебя, и ради тех, кто зависит от твоих решений.

— Я действительно не ожидал тебя тут встретить, — Художник опустился на теплый от нагрева костра камень. — Ты странно выглядишь.

— Тут нечему удивляться, мое тело в другом месте, здесь только энергетическая оболочка. — Шаман подкинул в костер несколько веток. — Ходить по другим мирам это дар, или скорее проклятье, данное мне при рождении. — Он поморщился и сменил тему разговора. — Я знаю, что ты нашел не то, что искал. Жена оказалась чужим человеком, и теперь ты, из чувства долга и любви к ней, идешь на смерть ради ее нового избранника. — Помолчи когда я говорю, не перебивай. — Поднял он властно руку, пресекая попытку Максима возразить. — Ты можешь что угодно мне рассказывать в свое оправдание, но я вижу истину, возможность видеть душу, это еще один мой дар. Но я здесь не для того, что бы останавливать тебя, я пришел, что бы предостеречь от необдуманных поступков. — Шаман замолчал, словно уснув.

— Бум! Бум! Бум! — Раздался из пустоты звук бубна, хотя тот так и оставался лежать на полу.

— Тело волнуется, — очнулся старик. — Назад зовет, боится, что связь прервется. Плоть глупа без души. — Он поморщился. — Не люблю такие моменты, чувствую себя ущербным. — Шаман взял в руки бубен и пробежался пальцами мелкой дробью по мембране. — Хочу рассказать тебе то, что знаю из прошлого и то, что вижу в будущем.

Когда-то давно, всегда единая нить сущего раздвоилась. Виновник тому был Полоз, своей прихотью создавший второй мир. Одна нить — это жизнь на земле, вторая — мир игры, Уйын. Много веков существовали отдельно друг от друга две не пересекающиеся между собой реальности, индивидуальность которых нарушалась только воровством людей Змеем.

Но это прошлое… Настоящее же заключается в том, что ты своим поступком, добровольно проникнув в Уйын, вновь соединил нити в одно целое. Но даже не это страшно. По большому счету ничего не поменялось. Дорогу соединяющую два мира найти практически невозможно. Страшно то, что в будущем, вновь обретшая единство нить снова разъединяется, и причем на несколько ветвей, продолжение которых, практически всех, кроме одной обрывается, грозя катастрофами как этому миру так и тому, в котором осталось мое тело. Какая из нитей правильная, а какая нет пока непонятно, они идентичны. Только дальнейшие действия, а именно твои поступки покажут истину.

Ты одним единственным решением имеешь возможность как уничтожить, так и сохранить два мира. Произойдет это не сейчас. Еще неизвестно как все обернется. Я вижу твою судьбу как пунктир, где смерть чередуется с жизнью. Ты можешь и не дойти до той точки, где придется делать выбор. Может быть было бы и лучше, если бы ты погиб по дороге, но это решать не нам. Сейчас я лишь вижу, что нить твоей судьбы прерывиста и может в любой момент оборваться, но если все же она дойдет до момента принятия решений, то думай прежде чем действовать. Помни, что уничтожив одно, ты уничтожишь и другое, а сохранив одно, сохранишь и другое. После свершившийся мести всегда наступает пустота, в твоем же случае пустота полная, я бы даже сказал вакуум, который больше нечем будет заполнить.

Полоз это знает и боится. Ваши судьбы неразделимы, до тех пор, пока кто-то из вас жив. Кто из вас умрет или он, или ты, или вместе, и как лучше не знает никто, а вот решать оборвется нить или нет, предстоит тебе. Думай Максим, думай, я советовать не могу. Боюсь. Любая ошибка приведет к катастрофе.

— Ничего не понимаю… — Художник посмотрел на шамана. — Чем я могу быть связан с Полозом, кроме желания его уничтожить?

— Именно этим, — кивнул старик. — Ты желаешь его смерти, он желает твоей, а правда в том, что смерть не выход, а лишь причина возможных катаклизмов и гибели двух миров, а может ваша жизнь уничтожит сущее. Ни кто не знает. — Он вздохнул. — Полоз хочет убить тебя, но в то же время боится навредить себе. Он мечется между двумя желаниями, то загоняя тебя в смертельные ловушки, то помогая из них выбраться. Наверно по этому ты еще и жив.

— И что же мне делать? — Художник усмехнулся, с видом человека жующего лимон.

— Дойти до конца, до того момента, когда придется принимать решения и не ошибиться с выбором. — Тело шамана дрогнуло колыхнувшись мелкой рябью. — Пора мне. Плоть в панике, а это чревато разрывом. Я свою миссию выполнил, предупредил, а ты думай Максим, крепко думай прежде чем что-то делать.

Он исчез, не оставив после себя ничего, даже пепла от костра.

Художник вышел из пещеры под дождь, поежился под порывом ледяного ветра со стороны океана, вздохнул и пошел дальше. Для того, что бы принять какое-то решение в будущем, надо до него еще дожить, до этого самого будущего, ну а для начала надо выполнить то, ради чего собственно и пришел на Побережье: «Найти и освободить Алексея».

В город Максима привела широкая, грунтовая дорога. По пути его обогнал темно зеленый автомобиль, необычной конструкции, без лобового стекла, что-то вроде багги, только с дополнительным сиденьем, оборудованным пулеметной турелью, с водителем в огромных очках и пассажиром внимательно осмотревшим одинокого путника.

Художник непроизвольно улыбнулся вспомнив Профессора, с нуля изобретшего транспортное средство, которое уже во всю использовалось в этой локации: «Тебя бы сюда, — подумал он, — с твоим-то подходом, и изобретательностью здесь бы уже давно самолеты летали».

Уйынск оказался действительно большим городом. Не было в нем многоэтажек, так в привычных любому современному человеку. Строения в основном двухэтажные, но зато каменные, крытые черепицей, и над каждым струился из печной трубы сизый дымок тепла и уюта.

Еще одна особенность застройки составляла то, что здания по внешнему периметру образовывали высокую стену, а внутри своеобразную улитку закручивающуюся к центру, перечеркнутую редкими, идеально ровными улицами-стрелами, проложенными над протекающей под ними рекой, начинающимися с внешней стороны города своеобразными воротами, между двух домов без створок, а сходящимися вершинами к императорской резиденции.

С одной стороны это показывало открытость и дружелюбие гостям столицы, а с другой делало город практически неприступным. Враг наступая по улицам меж домов по улитке, попадал под перекрестный огонь из окон, а попытавшись прорваться по ровным, ведущим прямиком к центру, падал вместе с настилом, устроенным так, что обрушивался без особого труда защитниками, путем подбивания свай, в ледяную, бурную воду реки.

Народ суетился, бегая по своим делам, не обращая никакого внимания на гостя. Кто-то тащил корзину с рыбой, кто-то с зеленью и овощами, кто-то доску на плече, а кто-то и руду на строительной тачке. Без дела не слонялся ни кто. Ни сидели на лавочке соседи, перемалывая косточки прохожим, ни стояли в сторонке мужики, перекуривая и выпивая втихаря пол литра. Все заняты делами. Что бы не говорили о местном императоре, но дело он свое знал, и держал в городе идеальный порядок и дисциплину.

Один из жителей, несший на плече доску, остановленный Художником, вполне дружелюбно объяснил где путнику можно остановиться, отдохнуть, перекусить и помыться.

Трактир «Улитка» бесшумно распахнул перед Максимом, двери, открыв просторное, светлое помещение, наполненное ароматами жаренной рыбы и хлеба. Посетителей было много, и не обнаружив свободного места, Художник подошел к стойке, за которой лениво протирала стеклянный стакан широкоплечая, мускулистая, высокая женщина, явно в прошлом метательница ядра или копья.

— Мне бы перекусить, и комнату для ночлега, — поинтересовался он у хозяйки трактира, обернувшийся к посетителю.

— Столик у окна видишь? — Улыбнулась она улыбкой бульдога, готового вцепиться в горло. — Там Косой морс допивает, сейчас уйдет. Дуй туда и занимай место, я подойду чуть позже. Что же на счет ночлега, то это просто, несколько комнат на выбор, вплоть до президентских апартаментов, — она хохотнула над собственной шуткой. — Будешь останавливаться, тогда завтрак бесплатно, полный инклюзив, все включено. Еще банька есть, недорого.

— Президентские мне не нужны, — как можно дружелюбнее улыбнулся Максим, — мне что по средней цене, и желательно без соседей по комнате, и от баньки я бы не отказался. Сколько за все?

— Шестьдесят слюдинок в сутки, ну и за помывку отдельно еще десять, если шмотки постирать, то еще восемь. — хозяйка вытащила из подстойки счеты и кинула перед собой на стол. — Сколько времени гостить предполагаешь?

— Начнем с одного дня, а там посмотрим, — пожал плечами Художник.

— Тогда и считать нечего, с тебя семьдесят восемь, — женщина убрала счеты со стола. — Иди, за стол садись, там меню лежит, выбери, чем угощаться будешь, а я пока на счет бани и комнаты распоряжусь. Только слюду вперед! — Она вдруг стала похожей на бульдога и склонившись к гостю, прошипела ему в лицо, — тут все меня Серой кличут, так запомни парень, что это не цвет моихкрасивых глаз, а сокращенное производное от сенбернара. Надеюсь ты понял, что хулиганить в моем заведении опасно для жизни?

— Я и не собираюсь хулиганить, — Художник положил перед ней сто штук слюды. — Тут все по счету, сдача не нужна, — улыбнулся он и пошел, под ее одобрительным взглядом, к столику у окна, место за которым к этому времени освободил Косой.

Напротив сидел лысый мужчина в идеально выглаженном камуфляже и пил темное пиво, смачно обсасывая креветки, и с причмокиванием облизывая пальцы.

— Кто таков? — Поднял он зеленые глаза под черными густыми бровями похожими на небольшие закрученные вверх усы над кружкой из которой делал очередной глоток.

— Человек прохожий, — поморщился Художник, которому совершенно не хотелось ни с кем разговаривать в данный момент, и взял со стола серый лист бумаги, на котором аккуратным крупным почерком рассказывалось о том, чем угощают в трактире.

— Это не ответ, — мотнул головой незнакомец. — Положи меню на место, и рассказывай, а чем тебя накормить я посоветую.

Максиму не хотелось ругаться, тем более в месте, где он гость, но и спускать такое отношение он не мог.

— Художник я, — воткнул он тяжелый взгляд, не обещающий ничего хорошего любопытному, лысому в лицо. — Тебе что-то это говорит? Теперь твоя очередь: «Кто таков».

— Художнииик… — просмаковал, покатав во рту имя незнакомец, и не став отвечать на вопрос сам задал еще один. — Рисуешь хорошо?

— Хорошо, — кивнул Максим, — Особенно хорошо получается третий глаз во лбу свинцовой кисточкой из кольта. Ты не ответил: «Сам кто будешь»?

— Ты чего такой дерзкий? — Ехидно улыбнулся лысый и поставив на стол кружку с пивом, вытер о белоснежную скатерть мокрые после креветок пальцы. — Я Папа.

— Папа? Детей много? — Не сдержался и съязвил Максим.

— Много, — кивнул вполне серьезно лысый. — Очень много, целая локация, и все кушать хотят, работать спокойно без угрозы для жизни. — Он поднялся и упершись кулаками в стол навис над гостем. — Ты дерзкий, это мне не нравится. Что же на счет угощения, то уху закажи, котлеты из трески с зеленью, и морс клюквенный. Советую. — Он развернулся, кивнул уже подходящей к столу хозяйке заведения и вышел из таверны, крикнув на прощание, в сторону открытой двери, не оборачиваясь. — До скорой встречи, Художник!

— Комнату готовят, кровать слетят, баня готова. — Подошла в этот момент Сера, и встала каменным изваянием рядом с сидящим гостем. Мыться сейчас пойдешь, или вначале пообедаешь?

— Сразу, — поднялся Максим, — чистому за столом сидеть приятнее. Тут мне Папа посоветовал уху, котлеты с зеленью и морс.

— Все приготовим, — кивнула хозяйка. — Иди мойся спокойно, одежду грязную на лавке оставь, девки постирают и погладят. Пошли, провожу.

Глава 16 Мамай

Что может быть прекраснее для проделавшего долгий и трудный путь, для промерзшего до косточек на ледяном ветру и осеннем дожде человека, чем хорошо протопленная баня. Лежишь на верхней полке парной, вдыхая терпкий, слегка горьковатый запах можжевельника растворенный в раскаленном воздухе и чувствуешь как блаженство медленно проникает под кожу, покалывая иголочками подступающей неги, выдавливая из нее накопленную усталость вместе с потом и грязью, как жизнь возвращается в тело, и нет для тебя в этот момент ни забот ни горестей, все ушло на второй план под воздействием расслабляющего пара. Жалко, что мы не помним того гения, кто придумал баню, подарив нам такое наслаждение. Памятники ему надо ставить в каждом городе, на каждой улице, да что там говорить, в каждом дворе памятник ему ставить надо, он это заслужил своим гениальным изобретением.

Единственное, что расстраивало в этот момент Максима, так это отсутствие березового, а еще лучше дубового веника. Можжевеловый тоже неплохо, но как-то непривычно. Под потолком едва разгоняя темноту тлела тусклая лампочка, в этом городе даже электричество существовало. Каменные стены, это конечно не то, что бревенчатые, но разве это важно, когда тело наслаждается отдыхом, а разум медленно погружается в дремоту и засыпает?

Нет! Это не дело. Не хватало только отключиться в парной. Спать лучше в кровати, под одеялом, после сытного обеда, чем голодным на жестких полатях, тем более, что все эти удовольствия оплачены. Надо пересилить себя и вставать, помыться, выйти в обеденный зал, наесться от пуза, а потом и на покой. Все дела завтра, а сегодня отдых. Он его заслужил.

В предбаннике его уже ждали.

На лавочке, напротив входа сидел Папа, и задумчиво рассматривая, крутил в руках Кольт Художника, а рядом по обе стороны от него, стояли два одетых в камуфляж бойца с автоматами в руках. Что-либо предпринять голому, безоружному человеку в такой ситуации невозможно, трое вооруженных людей, явно знающих как с этим оружием обращаться, не оставляли вариантов для дальнейших действий, как только смириться и ждать развития событий.

Максим, словно гости его ни сколько не волновали, подошел к лавочке, на которой сидел его недавний знакомец, и довольно грубо, причем с милой улыбкой на губах, отодвинув одного из бойцов в сторону, принялся одеваться в уже выстиранную, высушенную и выглаженную одежду, лежащую тут же, не обращая никакого внимания на гостей.

— Хороший пистолет, удобный и с секретом, — не отрываясь от своего занятия и не поднимая глаз, произнес Папа. — Интересный ты мужик, Художник. Первый раз встречаю человека, которого одновременно хотят видеть сразу несколько довольно серьезных тварей. — Он поднял тяжелый взгляд. — Может расскажешь: «Кто ты такой»?

— Это вопрос, или допрос? — Максим к этому моменту уже оделся и сел рядом.

— Какая тебе разница? — Папа передал кольт одному из бойцов и приказал. — Убери. Умникам нашим покажем, тут какой-то артефакт в ствол вставлен, и патроны необычные. Пусть посмотрят, может чего нового узнают. — Он вновь перевел взгляд на Максима. — Представлюсь для полного понимания того, что имею право задавать любые вопросы. Я советник Мамая по безопасности, со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Ну так что? Утолишь мое любопытство, или спрашивать по другому?

— Так нет ничего во мне необычного, я такой же как все, игрок, — Максим пожал плечами.

— Обычный говоришь, — усмехнулся Папа. — Такой обычный, что ради тебя город на уши поставили. Чучкихи взяли в осаду столицу и требуют тебя выдать. Как думаешь? Мамай выполнит это требование, или начнет с нелюдями войну? — И не дожидаясь ответа ответил сам. — Правильно думаешь, ты тут никто, а ради пустого места ввязываться в драку глупо. Расскажи мне кто ты? Если заинтересуешь, то я возможно смогу убедить императора изменить свое решение.

— Я пришел выручить Алексея, извини, местного погоняла не знаю, он находиться у Юхи, и она готова обменять его на меня. — Решился на откровение Максим.

— Алексей — это тот который Самурай, с девкой своей бедовой, невестой Беляной? — Папа с подозрением скосился на собеседника, ожидая ответа, который ему бы скорее всего не понравился.

— Я не знаю его здешнего прозвища, а невеста его, она скорее всего моя жена. — Вдохнул Художник.

— Это как? — Удивленно вскинул глаза Папа. — Ты пришел выручать любовника своей жены? Ты что дурак?

— Про дурака я уже слышал, — усмехнулся Максим. — Я действительно пришел сюда именно за этим. Я обещал Насте вернуть Алексея домой, в наш привычный мир, а я стараюсь держать свои обещания.

— Подожди, подожди, — отстранился Папа. — Так ты что?! Был дома, и как-то умудрился вернутся назад?

— Да, — кивнул Художник.

— Ты знаешь дорогу? — Задохнулся от такой информации советник Мамая, и не удивительно, тысячи игроков отдали бы последнее, что бы получить такую информацию и вернуться к обычной жизни.

— Вернуться можно только оттуда сюда, назад дороги нет, — понял его удивление Максим, и этой фразой сразу отсек попытку допытываться, как выбраться из Уйына.

— Слышал я байки, что на другой стороне гор, живут два безбашенных отморозка, один из которых заявился сюда по собственной воле искать жену, и которые бросили вызов самому Полозу, но ни как не думал, что это правда, и что придется с одним из них встретится, — задумался Папа. — Это надо обдумать и обсудить с императором. Нам не нужна война, но и надрать задницу самому Змею очень даже не плохая идея, уж больно многим из нас мести хочется. — Он поднялся. — Иди отдыхать, бульдог наш комнату приготовила, а я пока с Мамаем посоветуюсь. Оружие пока извини, не отдам, кто знает, что у тебя там в голове, но и вязать тебя парень не буду, такие как ты уважение заслуживают. Когда решим, что делать, сам приду. Все на этом.

Он поднялся с лавки и не произнеся больше не слова вышел из бани, забрав с собой двоих охранников.

Максим задумался.

Чучкихи, по рассказам жены, слуги Аджахи, а у того, если он все правильно понял, напряженные отношения с Юхой. Художник знал, что нужен полу-бабе полу-змее, но вот про заинтересованность многоголового к собственной персоне не догадывался до последнего времени. Или что-то изменилось, или он чего-то не знает. Можно конечно было бы совместить сразу два дела в одно, и Алексея спасти, и кровь Аджахи добыть, да вот только при этом выжить практически не реально, многоголовая тварь, судя по всему не простая, мало уступающая убыру в силе и живучести. Максим так же мало верил в то, что Юха хочет только поговорить, слишком все это просто. Планы же многоголового на счет Художника вообще туманны, так что любая дорога в том направлении, это скорее всего дорога в один конец. Что же делать?

В первую очередь нужна Юха, но как прорваться к ней, если город в осаде? Сдаться чучкахам, через них подобраться к Аджахе и уже потом к полу-змее? Это один из вариантов, а другой только через войну столицы с монстрами, когда начнется заваруха, под шумок вырваться из города, но не хочется подвергать опасности ни в чем не повинных жителей. В общем есть над чем подумать, ну а пока надо выспаться, чумная от усталости голова плохой советчик.

Проснулся Художник от ощущения чужого присутствия. Чувства никогда его не подводили, а тем более чувства опасности. Папа сидел рядом с кроватью и задумчиво рассматривал его.

— Назвать утро добрым не могу, — скривился он. — Мамай решил не отдавать тебя чучкахам и начать войну. Не самое мудрое решение, но противится его воле не кто не станет. Уйынск ждут страшные времена. Карлики это полбеды, но за ними придет Аджаха, а это значит конец городу, против такой твари оружия нет.

— Не нужна война, я уйду с чучками по доброй воле, — Максим поднялся с постели и начал одеваться.

— Это смерть, — мотнул головой советник. — Да и Мамай не одобрит.

— Я уже умирал, но как видишь все еще жив. — Художник присел на край кровати. — Что же на счет императора, то отведи меня к нему, я хочу поговорить.

— Хорошо, — кивнул Папа. — Только не пытайся на него давить, он приходит в ярость, если кто-то с ним несогласен. Может и убить.

— Напугал, — рассмеялся Художник. — Ты думаешь, что я испугаюсь обычного человека, после тех тварей с которыми приходилось иметь дело. Нет Папа, я не боюсь смерти. Веди к императору, я буду с ним говорить. Он меня выслушает, и согласиться, так как у него другого выбора нет.

— Ты что задумал? — поднялся с табурета советник.

— Первым об этом узнает Мамай. — Максим толкнул входную дверь, и кивнул в сторону выхода. — Пошли к императору.

Резиденция практически ни чем не отличалась от других строений, если не считать того, что сделана была из более качественного материала, и находилась не в общей застройке, образуя стену, а отдельно, по центру, посыпанной утрамбованной галькой площади. Два охранника у дверей, молча расступились в стороны, пропуская гостей без какой-либо проверки, Папа оказался беспрекословным авторитетом и имел свободный доступ к Мамаю.

Внутри обстановка не отличалась изысканностью и богатством, аскетом был местный правитель, не признавая роскошь, довольствовался малым.

За небольшой полутемной прихожей освещенной тусклой лампочкой находился зал, с огромным деревянным круглым столом посередине, и стульями по кругу, с высокими спинками, обитыми темно синим бархатом. На серых каменных стенах, развешано разнообразное оружие, от холодного, до пулемета, и нарисованная на холщовой ткани карта местности с детальным изображением населенных пунктов, дорог и прочих достопримечательностей, на которой красными галочками, отдельно были отмечены два места, видимо наиболее значимых и опасных по мнению императора, скорее всего логова Юхи и Аджаха.

Сам Мамай появился спустя пару минут, после того как Папа, и Художник вошли в его резиденцию. Обычный, с виду ни чем не примечательный мужчина, черноволосый, невысокого роста, не богатырского телосложения, но с умным и жестоким взглядом карих глаз из-под густых, сведенных к переносице бровей, азиатский разрез которых видимо и послужил причиной прозвища своего хозяина.

Он вошел стремительно из боковой, едва заметной двери в стене, остановился напротив Максима, и долго молча рассматривал его красными, усталыми от недосыпания и забот глазами, а затем, все так же молча кивнув в сторону кресел, пригласил садится, а сам отошел к окну, больше похожему на бойницу в крепостной стене:

— Слушаю? — Потребовал он тихим, почти ласковым голосом, прозвучавшим так, что не ответить ему совсем не хотелось.

— Война с Аджахой и его слугами, это глупость, которая погубит город. — Уверенно начал разговор Максим. — Вы не одолеете эту тварь.

— Ты сомневаешься в моем решении, — рявкнул Мамай и мгновенно обернулся к гостю. — Ты кто такой, и что о себе возомнил? Я построил империю, и владею ей уже много лет, а ты выскочка. Что ты можешь знать. Мои решения тут закон!

— Больше чем ты знаю, — поднялся Художник. — Ты кроме своей локации ничего не видел, живешь тут как кот в банке сметаны, я же прошел большую половину Уйына и знаю, что вокруг происходит.

— Ты кого ко мне привел? — Повернулся к Папе Мамай. — Возомнившего себя Богом хама? — Голос его перешел на угрожающее шипение. — Замуруй наглеца в скале и повесь табличку: «Тут подох придурок, перечивший воле императора».

— Все исполню, Мамай, только пусть выскажется, — побледнел советник. — Он действительно много знает. На той стороне гор, они с другом легенды. Он единственный, кто пришел в Уйын по доброй воле, тот кто знает дорогу.

Император выслушав советника, подошел к Максиму и остановился напротив. Не смотря на то, что был ростом ниже, глядел так, словно был на голову выше, сверху вниз. Долго сверлил взглядом, раздумывая как поступить, затем приняв решение, вернулся к окну и рявкнул:

— Говори!

— Аджахе нужен я. — Сел на место Художник. — Для чего не знаю, до последнего момента считал, что та тварь не имеет не малейшего подозрения о моем существовании, но догадываюсь откуда ветер дует. Полоз решил расправиться со мной. Он боится.

— Полоз боится тебя? — Рассмеялся Мамай. — Не смеши. Кто ты и кто он.

— Звучит это конечно неправдоподобно, но то, что Змей боится это факт. Мало того, что это сказал тот, в чьих словах не стоит сомневаться, так еще и все действия владыки этого мира, говорят о правдивости моих слов. Он, что бы лишить меня преимуществ, заодно лишил даров Уйына и всех остальных игроков, оставив навыки только своим созданиям. Этим он как бы замаскировал свой страх ко мне на общем фоне изменений мол: «Меняю правила для всех, а не конкретно для Художника». Так же он вернул мне жену, тем самым завершив квест, и выкинул отсюда как бы в награду, а на самом деле, с явным намерением избавится от угрозы. Единственное в чем он ошибся, так это в моих дальнейших поступках, он не просчитал того, что Алексей станет так дорог для Насти, а я, то ли по глупости, то ли от большой любви, вернусь в Уйын его выручать. Если бы он это предвидел, то закрыл бы единственную дорогу, и не пустил меня обратно.

— Звучит правдоподобно. И что ты предлагаешь? — Не меняя тон спросил Мамай.

— В конечном итоге убить Полоза. Не делай круглых глаз, я знаю как это исполнить. — Отчеканил слова Художник с такой уверенностью, что император одобрительно хмыкнул.

— Достойная цель, — он пройдясь по залу вновь остановился напротив окна. — Но до этого еще надо дожить. На данный момент город обложен чучками, и просто так они тебя не отпустят.

— Я выйду к ним и сдамся сам. Мне нужен Аджаха, через него я попробую подобраться к Юхи и выручить Алексея. Я выполню квест Аэлиты и поставлю под свою руку сихиртя. Они отличные воины, а мне нужна армия. Вместе мы разобьем «Свидетелей смерти», и вплотную подберемся к логову Полоза. Я убью его! Я теперь знаю как.

— Звучит заманчиво, — Мамай вернулся на свое место и сел. — А ты уверен, что Аджаха тебя не сожрет еще до того, как ты начнешь выполнять этот свой квест?

— Маловероятно. Он слуга Полоза, а с тем наши жизни связаны. Змей очень хочет убить меня, но боится пострадать сам. Нити судьбы не дают конкретного ответа, что произойдет после моей гибели.

— Тогда резонный вопрос: «А что произойдет, когда ты убьешь его»? — император сощурившись посмотрел в глаза Художника.

— Не знаю, но скорее всего этот мир исчезнет, и все мы вернемся домой. — Ответил Максим честно посмотрев в глаза Мамая.

Тот задумался:

— Или же мы все сгинем вместе со всей этой клоакой… — Он вновь встал и прошелся по залу. — Не скажу, что это правильно, но мне нравиться. Ради мести этой твари, я готов рискнуть жизнью. Я отпускаю тебя. Иди делай что должен, и будь что будет. — Он подошел к поднявшемуся ему на встречу Максиму и протянул ладонь. — Знаешь парень… Твое войско с этого момента увеличивается на количество воинов Уйынска. Я встану под твою руку, вот только не смей подохнуть до того момента.

— Я постараюсь, — Художник обменялся с императором крепкими рукопожатиями.

— Верни ему оружие, и дай все, что попросит, вплоть до своей, или любой другой жизни. — Повернулся Мамай к вытянувшемуся по стойке смирно, бледному, покрытому испариной Папе, а затем вновь посмотрел на Максима. — Выживи парень, ты принес надежду, не смей отобрать ее у меня.

— Я постараюсь, — Художник выпустил из рук жесткую ладонь.

— Удачи. — император стремительно пересек зал, и без прощаний скрылся за дверями в стене.

— Ты прошел по кромке, но победил, — советник вытер от пота бледный лоб. — Бедовый ты.

— Мне не привыкать, — улыбнулся Художник. — Ну так что там на счет моего Кольта?

Глава 17 Квест Аджахи

— То, что помечено красным, это территории тварей, — Папа с видом учителя, разъясняющего туповатым ученикам теорию относительности, тыкал кинжалом в карту. — Справа, на побережье, владения Аджаха она уходят в море, слева, у подножья гор, Юха обитает, там сеть гротов соединенных в одну единую сеть, между ними серая зона не прекращающейся войны. Со стороны многоголового воюют чучхики, со стороны бабы-змеи, зомбированные люди.

— Про зомби поподробнее, — Максим периодически задавал уточняющие вопросы. Таких тварей, как ходячие мертвецы в Уйыне он еще не встречал, и если они похожи на тех, что показывают в фильмах ужасов, то ни к чему хорошему это не приведет. Как известно укушенный подобным существом, сам вскорости становится живым трупом, что совсем не радовало.

После того как Мамай ушел, советник подвел Художника к карте и начал подробно рассказывать где, и что находится во владениях императора. Территория небольшая, но населенная достаточно плотно, вытянутая своеобразным серпом зажатым между водой и скалами, покинуть которую можно только через пещеры сихиртя, других вариантов сбежать не оставляли горы.

Шесть поселений под рукой Мамая. Некоторые из них на берегу моря, явно рыбацкие, другие у гор, где добывают скорее всего ресурсы. Логова местных монстров образовывали своеобразные ворота между столицей и остальными то ли деревнями, то ли небольшими городками. По договоренности между всеми сторонами, пройти в главный город империи Уйынск можно было, но только в то время, когда война на некоторое время затухала. Чучхики в такой момент вставали с одной стороны, а зомби с другой освобождая дорогу, но гарантировать безопасность не могли, так как-то одна, то другая сторона могла неожиданно бросится в драку, сорвав перемирие, и проходящие в этот момент люди попадали под раздачу.

Описывать чучхиков Папа не стал, сказал что Художник сам скоро их увидит, а про зомби сообщил, что те от людей ни чем не отличаются, только кровь другая, бесцветная, с отсутствием гемоглобина, и чувство самосохранения полностью отсутствует, потому бьются до последнего, пока не подохнут, опасаться их укуса не стоит, заражения не произойдет.

Причин заинтересованности Аджахом Художника советник то же не знал, но монстр явно хотел видеть игрока живым, о чем свидетельствовали разговоры с чучхиками, а не попытка ворваться в город. Когда тем нужен был просто корм для многоголового, то не важно, жив он был или мертв, их вполне устраивал труп, для этих целей император специально построил морозильную камеру, где держал погибших людей. На реакцию скривившегося от отвращения Художника, Папа ответил, что не стоит судить раз ничего не понимаешь, и что такое решение спасло немало жизней. Лучше отдать мертвого, чем воевать за живого, и погубить множество подданных.

Получив такие вот знания, и перезарядив Кольт обычными патронами, так как по заявлению советника чучхики спокойно дохнут и от обычного огнестрела, Максим пошел на встречу судьбе. Планов не строил, так как понятия не имел, что его ожидает, но решил вести себя нагло и жестко. В этом мире слабость и застенчивость не приветствуются и воспринимаются как трусость. С добрыми и мирными намерениями, с нерешительностью тут не выжить, убьют и сожрут.

До выхода из города его проводил Папа и благословив длинной, замысловатой, с загибами матерщиной, длинно и нецензурно пройдясь по несправедливости и жестокости этого мира, остался в городе, а Максим вышел на открытую местность, специально вычищенную Уйынцами для хорошего обзора караульных постов.

Чучхики, стояли сплошной стеной неподалеку от первых домов и молча наблюдали как к ним приближается игрок, ради которого их и прислал сюда Аджаха.

Низкорослые уродцы, с длинными, спутанными зелеными, больше похожими на водоросли шевелюрами, спускающимися на мощные плечи. Одеты в облегающие кольчуги, что-то вроде рыбьей чешуи, закрывающей тело чуть ниже бедер. Руки сильные. Трехпалые ладони сжимают трезубцы с шипами напоминающими рыболовные крючки, такие если вцепятся, то оторвать можно только с мясом. Ноги больше похожи на жабьи лапы, что говорит о том, что прыгнуть твари могут далеко. У каждого за спиной смотанная на манер шинели в старые времена тонкая сеть. Морды похожи на щучьи, ощерившиеся мелкими острыми зубами, бесцветные, водянистые глаза с маленькими рубиновыми зрачками.

Художник остановился в нескольких шагах, на глаз определив расстояние, на которое могла прыгнуть тварь, и не достать при этом человека.

— Кому я там нужен? — расстегнул он кобуру Кольта и обвел стену монстров взглядом наполненным смертельной угрозой.

— Хозяин желает поговорить с кормом, который отзывается на кличку Художник, — откликнулся один из чучхиков, по своим размерам и более плотной кольчуге явный вожак. — Ты, это он?

— Это у вас клички, — хмыкнул Максим. — Он это я. Чего многоголовому от меня надо?

— Идем корм, Аджаха с тобой говорить будет, — вышел вперед вожак, и вдруг прыгнул, выставив лапы вперед.

Максим молниеносно выхватил пистолет, и завершила полет тварь в рядах своих братьев, сбив нескольких из них с ног, с развороченной пулей грудью.

— Я сам пойду, тащить меня не надо, — Художник спрятал еще дымящийся Кольт в кобуру. — Или еще кто-то хочет попробовать насильно отвести меня к своему хозяину.

— Ты убил Жаона? Зачем ты это сделал? Он всего лишь хотел проводить тебя и открытым прыжком, без оружия высказал свое уважение. Он был главарем и теперь нам предстоят долгие соревнования, для выбора нового. — Вышел вперед еще один чучхик.

— Откуда мне было знать, — пожал плечами Максим. — В следующий раз предупреждайте о своих повадках. До недавнего времени я даже не подозревал о вашем существовании. Он прыгнул, я подумал, что напал, вот и выстрелил. — Художник не испытывал ни малейшего угрызения совести. Чучхики и их хозяин враги, а к врагу не может быть жалости.

— Иди за мной, я на время займу место вождя, — рявкнул чучхик, и тут же строй расступился образовав живой коридор из застывших изваяниями тварей.

Решив, что в данный момент угрозы больше нет, Художник шагнул следом в образовавшийся проход, однако готовый в каждый момент выхватить и применить пистолет, но так же понимая, что в подобной ситуации тот ему не поможет, задавят массой щучьеголовые, и пикнуть не успеет как порвут, но оружие каждому человеку добавляет уверенности, даже такому, который не умеет пользоваться, а уж такому как Художник и подавно, и потому изредка дотрагивался до кобуры, находя в той уверенность и поддержку, столь необходимую ему сейчас.

Строй чучхиков, разорванный для прохода то ли гостя, то ли пленника вновь объединился в монолитную стену и выстраиваясь в идеально ровные походные порядки потянулся следом, причем никаких сигналов слышно не было, они или заранее знали как надо себя вести, или получали приказы телепатически. Наблюдая за столь организованными действиями Художник понял, что воевать с организованным воинством будет сложно, тем более не понимая, кто им управляет и как, и кем отдаются приказы.

Строить планы по дальнейшим своим действиям Максим даже не пытался. Невозможно планировать будущее когда не знаешь, есть ли оно вообще, поэтому принял единственное верное решение плыть по течению и ждать, чем закончится разговор с Аджахой, а то, что он состоится Художник знал точно.

Шли долго, и в конце концов остановились на берегу моря, прямо на кромке накатывающей волной шуги, мгновенно намочившей Максиму ноги. Чучхики выстроились сзади полукольцом, заканчивающимся с двух сторон в воде, полностью перекрыв со всех сторон дорогу назад.

Появление Аджаха было на столько впечатляющим, что заслужило отдельного описания.

Зеленоватая вода неожиданно, словно по приказу остановила движение, разгладив горбы волн полным штилем, образовав идеально ровную поверхность, которая начала быстро покрываться коркой белесого льда, по мере замерзания становившегося прозрачным. Сквозь твердую поверхность, как через увеличительное стекло стало видно, со всеми мельчайшими деталями дно.

Краб, ползущий по своим делам между водорослей, пробующий на ощупь все, что ему попадалось на пути, в надежде найти пищу. Стайка мелких, серебристых рыбешек объедающих поросший зеленью, как животное шерстью валун. Морская звезда раскинувшая свои щупальца на выбранной ей в виде пляжа россыпи гальки, всем своим видом пытающаясяпоказать, что она спит, а на самом деле ожидающая жертву. Глаза жуткой рыбины, названия которой Максим не знал, зарывшейся полностью в песок, в ожидании охотничьего трофея, и последующего за этим обеда. Все видно в деталях, с ощущением полного присутствия, словно сам находишься на дне.

Зеленый луч света, пробив серую пелену туч, и разорвав их в клочья, распахнув окно в голубое небо, вырвался с фонтаном брызг из замерзшей ледяной коркой воды, неожиданно и очень далеко от места где стоял Художник. Сияющий столб постоял несколько минут неподвижно высасывая из неба синеву энергии, и вдруг сорвавшись с места, стремительно бросился к берегу, взрывая образовавшийся до этого лед, как динамит взрывает заторы грозящие в половодье снести мосты.

Но это был не просто свет, это было проявление появления жуткой твари, сочетающей в себе облик рыбы-угря и тритона, стремительно приближающейся к берегу. Маленькие лапки рептилии с алмазными коготками, на перепончатых конечностях, хвост угря, позволяющий двигаться в воде с бешеной скоростью и маневренностью, скользкое, вытянутое, полупрозрачное тело амебы, позволяющее разглядеть внутренности, где основную часть занимал коричневый желудок, сизый переплетенный замысловатой паутиной кишечник, и такого же цвета пищевод ведущий ответвлениями к каждой из восьми рогатых разноцветных голов, похожих на те, которые нарисованы в книжках про сказочных драконов.

Головы, семи цветов радуги, созданными Полозом словно в насмешку над красочным созданием природы — радугой, и еще одна черная, как антрацит. Они увеличивались в размерах по мере приближения, и наступил тот миг, когда взлетели над поверхностью воды, перемешанной со льдом, и просеменив короткими лапками по гальке, на берег вылетел Аджаха.

Чучхики упали на колени и запели что-то вроде хвалебной молитвы, а многоголовый поднялся опершись на хвост, вытянувшись во всю свою длину колыхающегося, трехметрового роста, и направил глаза болотного цвета, с вытянутыми черными зрачками, на Максима, не обращая ни какого внимания на молящихся слуг.

— Так вот ты какой, Художник, — заговорила черная голова, в то время как остальные внимательно осматривали окрестности, сканируя их на предмет опасности. «Осторожная тварь, — подумал Максим. — Такую застать врасплох не получится».

— Очень хотел тебя видеть, — между тем продолжал говорить Аджаха. — Не скрою, больше всего у меня интерес к тебе гастрономический, не каждый раз получается отобедать игроком, о котором ходят легенды, и получить частичку его силы себе, но увы не в этот раз. Может быть позже, когда необходимость в твоей помощи отпадет. — Голова приблизилась на вытянувшейся словно резиновой шее к Максиму. — Покажи мне свой пистолет.

— Это с какой это радости? — Хмыкнул Художник. Не смотря на страх перед монстром, способным в считанные мгновения уничтожить человека, он не подавал виду и придерживался выбранной тактики быть наглым и жестким. — Ключи от квартиры не нужны? Или может еще чего показать по мужской линии? У тебя смотрю с этим проблемы? Ты вообще кто, мужик или баба?

— Ты о чем? — Удивленно расширил зрачки многоголовый, став похожим на обиженного кота. — Я самец, а на счет ключей… Так я не знаю что это такое.

— Хорошо же ты скрываешь свое естественное начало, не рассмотреть даже под микроскопом, — между тем не прекращал издеваться над тварью Максим, и делал он это не просто так. Нужно было вывести Аджаха из себя, нервозность делает любое существо, будь то монстр, будь то человек, глупым, не способным к анализу, а значит делающим ошибки и уязвимым. Художник рисковал, но делал это осознанно.

— Хочешь меня разозлить? — Понял его замысел многоголовый. — Не старайся, я слишком долго живу на этом свете, что бы поддаться на провокации. Покажи свой пистолет, я хочу знать сколько в нем зарядов, только после этого мы будем говорить дальше.

— Семь, — пожал плечами Художник. — Зачем показывать, если я и так могу сказать.

— Ты боишься? — Удивленно посмотрел на него Аджаха. — Мне говорили, что ты не трус, и это чувство тебе не знакомо.

— Не боится только идиот, потому и живет в наших условиях не долго. — Вновь пожал плечами Максим. — Говори, что тебе надо, или я пойду назад, я еще не обедал.

— Я то же, — облизнулся Аджаха. — И сейчас борюсь между двумя желаниями: «Закусить героем, или договориться с ним о службе и подарить жизнь».

— Борись скорее, а то в животе уже урчит, — Максим неожиданно для твари сел на землю, и как ни в чем не бывало начал зачерпывать ладонями гальку и пропускать ее через растопыренные пальцы. — Я жду.

— Сложный выбор, — задумался Аджаха недоуменно наблюдая за действиями своего собеседника. — Мне нужно подумать. Но на это время ты останешься у меня в гостях. Из обеда могу предложить живую треску, но ты скорее всего откажешься, по этому не предложу.

— Сам жри сырую треску, — буркнул Максим. — Ты звал поговорить, а решил меня пленником сделать. Подло поступаешь, устрица-переросток.

— Мы уже говорили, но ты оказался плохим собеседником — засмеялся с явным ехидством Аджаха. — А на счет твоей безопасности я ничего не обещал, так что нет никакого обмана, хотя я не вижу никакого препятствия и для подлости. Ты просто корм, а я охотник, так какая может быть подлость по отношению к добыче. — Он вдруг перестал смеяться и зашипел. — Я передумал. Скажу, что мне нужно от тебя. Убей Юху, и я подарю жизнь. Я знаю, что у тебя есть оружие способное навредить самому убыру. Примени его. Ты принесешь мир и мой закон на побережье.

— А если я не соглашусь? — Поднялся Художник и с вызовом посмотрел в болотные глаза.

— Тогда ты умрешь, а я получу частичку твоей силы, и с ее помощью одолею женщину-змею.

— Надо подумать, — почесал затылок Художник. — Сомнительное решение на счет частички силы, ты сам в него не веришь, поэтому я еще жив. Я нужен тебе, но что мне потребовать за услугу надо подумать.

— Вот и погостишь у меня пока не примешь решение, — рявкнул раздраженно многоголовый и повернулся к стоящим и воющим молитву чучхикам. — В мешок его, и глаз не спускать. — А потом снова перевел взгляд на Максима. — И не думай тут воевать. Мои слуги все равно скрутят тебя, их на много больше чем ты сможешь убить, даже у такого героя как ты есть предел. Свалят, побьют ногами, а затем переплетут водорослями. Ты будешь лежать в мешке обездвиженным, и думать уже не так комфортно. Иди по доброй воле, и тогда тебе оставят возможность передвигаться.

— Да пошел ты. — Максим высказал все что думает об Аджахе в нецензурной манере и сложив руки за спиной запел. — А по тундре, по железной дороге, — прервался на несколько мгновений, что бы рявкнуть в сторону поднимающихся чучхиков. — Ну чего встали! Приказ не поняли недомерки? Бегом исполнять! Сказано же было в мешок. — Он отвернулся и продолжил петь. — Мчится поезд Воркута-Ленинград…

— Такой-то мне и нужен, — прошипел в его сторону улыбнувшийся мелкими клыками Аджаха. — Если не он то кто? — Монстр развернулся и нырнул в море, которое в тот же миг вернулась в свое естественное состояние, зашуршав прибоем по прибрежной гальке.

Мир Уйына еще не понял, что меняется, и что этого уже не избежать.

Глава 18 Тюрьма

Вели его по кромке прибоя. Нудный дождь не прекращался ни на минуту. Или в этой локации такая погода в порядке вещей, или же капризная удача Художника, делала очередной зигзаг и добавляла неприятностей к его и так не легкой судьбе. Чучхики шли справа ровным строем, перекрывая любую попытку побега в сторону гор, слева холодное море, в ту сторону даже при желании сбежать не получится, да и не было в планах Максима побега, он не для того сам пришел в лапы Аджаха. Пока все идет так, как задумывалось.

Впереди цель путешествия из нагромождения валунов, издали похожее на высыпанную хаотично кучу камней, но при приближении меняющуюся в грубую четырехметровую пирамиду, со срезанной верхушкой, и тропой, поднимающейся по спирали от земли, до черного провала входа в место будущего заточения Максима.

Строй Чучхиков остановился и коротышка, который принял на себя временные права вождя, или может какой другой, для Максима они все были на одно лицо, вышел вперед, и жестом руки в которой сжимал трезубец потребовал подниматься вверх. Перечить Художник не стал, на данный момент ему не нужна война, он уже составил план дальнейших действий, и теперь придерживаясь его, показывал тварям, что еще раздумывает над предложением многоголового, слегка затягивая время и добавляя определенной нервозности твари.

Поднявшись по спиральной, узкой тропе на верх пирамиды, Максим остановился у края провала. Внизу чернота, свет обрезался по самой кромке, словно какая-то сила не пускала его внутрь.

— Прыгай, — скомандовал чучхик, угрожающе махнув трезубцем.

— Ты вилкой-то своей не махай, а то я так махну, что вместе в этой яме куковать будем. Там темно. Боюсь ноги переломать, — угрожающе надвинулся на нежить Художник, выражая гнев, и несогласие прыгать в неизвестность. — Как я тогда Юху убивать буду?

— Так ты уже решился на предложение Аджахи? — Обрадовался коротышка, приняв слова пленника на счет женщины-змеи, как решение принять предложение хозяина.

— Чего вы такие нетерпеливые-то? — Усмехнулся Максим. — Такие дела требуют обстоятельных раздумий, я все-таки жизнью рискую.

— Прыгай, раз подумать хочешь, — разочарованно скривился чучхек. — Внизу водоросли сухие, не расшибешься. Как надумаешь, кричи, тебя поднимут. Ты только не затягивай, не испытывай судьбу, хозяин может найти кого-нибудь другого на твое место.

— Куда денется ваш урод, будет ждать столько, сколько надо, — пробубнил Художник заглядывая внутрь своей будущей тюрьмы, пытаясь рассмотреть дно. Прыгнуть вниз не трудно, трудно в себе побороть страх неизвестности. Верить тварям нельзя, но если подумать, то действительно инвалид им не нужен. Максим постоял немного, пытаясь рассмотреть хоть что-то во мраке, вздохнул, решился, но все же начал спускаться осторожно. Перекинул вначале тело через край, повисел на руках, немного подождал, собираясь с духом и наконец разжал пальцы.

Полет оказался недолгим, и действительно закончился на чем-то мягком, шуршащем, похожим на сено, только воняющем йодом.

— Добро пожаловать в казематы, — усмехнулся сам себе Художник, и тут же ушел в перекат через плечо, моргая пытаясь приучить глаза к мраку и выхватывая пистолет, так как рядом раздался насмешливый голос:

— Привет корм!

Голос замолчал, но не на долго.

— Если хочешь меня пристрелить, то сделай это побыстрее. Лучше сдохнуть от пули, чем на зубах урода.

— Кто ты, — Максим так и не смог разглядеть хозяина голоса. Зрение отказывалось работать в темноте.

— Кольт чуть вправо и вниз, — усмехнулся голос. — Как скомандую так жми на курок.

— Еще раз спрашиваю: «Кто ты», — Максим сделал то, что просил голос и замер. Стрелять он не собирался, кто знает, что последует за этим. В Уйыне даже смерть противника может стать угрозой.

— Такой же корм, как и ты, — усмехнулся голос. — Окунь я, рыбак из Щуки. Смешно да? Окунь из щуки. Жду тут очереди отправиться на обед к Аджаху. Ты сам-то кто?

— Художник, — Максим кинул пистолет в кобуру, перед ним такой же как и он пленник, и потому опасности нет.

— Не знаю такого, — в тоне незнакомца прозвучало разочарование. — Жаль. Хотелось бы перед смертью с кем-нибудь знакомым поболтать, повспоминать. Сам то откуда? С рудников? Я там никогда не был, и никого не знаю. Расскажешь как там живется?

— Я с другой стороны гор, — Максим усиленно моргал, пытаясь адаптироваться к темноте. — Не местный.

— Не лупай глазами, не поможет, подожди немного, привыкнут и увидишь, правда четкой картинки так и не будет, но контуры проступят, человек тут на привидение серое похож, хотя в общем-то больше и разглядывать нечего. Каменные стены, куча водорослей и все. — Он вздохнул и замолчал ненадолго, а потом сменил тему разговора. — Ты через пещеры сихиртя прошел? Странно, оттуда никого и никогда не появлялось, говорят коротышки не пропускают. Врать тебе вроде незачем, значит правда. Как там? На той стороне гор? Мужики говорят, что как в сказке. Врут наверно?

— Так же как здесь, — зрение к Художнику наконец вернулось, и он рассмотрел контуры сидящего на полу прижавшегося спиной к стене человека. — Ты сам как сюда попал?

— По глупости. Сети после рыбалки сушиться развешивал, и задумался. Вспомнил дом, дочерей, вот и расслабился. Раньше-то у меня умение было, любую местную тварь за версту чуял, — он вздохнул. — Теперь все по другому, а вот привычка на дар надеяться осталась. В общем чучхики подкрались и спеленали. Глупо попался, нет бы оглянуться, смотришь и сбежать бы удалось. — Он вновь вздохнул. — Изменился Уйын, тяжело выживать стало. Твари словно взбесились, раньше квесты давали и платили щедро, а теперь только убивают. Столько уже народу полегло, что жутко становится, скоро всех перебьют.

— Ты сбежать не пробовал? — Поинтересовался Художник когда Окунь выговорился.

— Высоко, — тот шелохнулся. — Не достать мне. Прыгай, не прыгай, а не дотянешься.

— Ну да, — согласился Художник, — и смысла нет, с другой стороны твари, уйти не дадут.

— Ты имеешь ввиду, чучхики, которые тебя сюда привели? — Силуэт поднялся с пола и расправив спину потянулся. — Нет их там. Они сваливают сразу как пленного приведут. Война у них с зомби. Туда все уходят.

— Значит возможность сбежать все же есть? — У Максима дальнейшие планы сразу претерпели изменения. Возможность отправить сообщение в Уйынск многое меняло. — Я тебе помогу выбраться.

— Только мне? — Удивился незнакомец. — А сам чего? Ты думаешь я смогу тебя тут бросить. Нет кореш. Плохо ты знаешь Окуня. Вместе уйдем. Ты подсадишь меня, а я вытяну тебя.

— Нет, — Максим мотнул головой. — Я останусь, у меня другие планы.

— Ты что, дурак? Тебя же сожрут! — От удивления тень даже начал заикаться и проглатывать окончания слов. — Валить отсюда надо, раз возможность такая есть.

— Что-то меня в последнее время слишком часто недоумком называть начали, — рассмеялся Художник. — Похоже на диагноз. — Он стал серьезен. — Нельзя уходить, дело у меня. Так что пойдешь один. Слушай внимательно, Окунь и запоминай. Вернешься в столицу, найдешь там Папу, или сразу к Мамаю иди.

Его речь оборвал ехидный смех.

— Так меня и приняли. Кто они, и кто я. Да меня и на порог не пустят, не то что выслушают, да еще и морду набьют за наглость, у нас с этим просто…

— Пустят, — махнул беспечно рукой Максим. — Скажешь что от Художника весточку принес, так еще и наградят.

— Так ты не простой фраерок? — Вновь хмыкнул Окунь. — Козырный значит. Не знаю, что у тебя тут за дела, то не мое дело, раз о них Папа знает, но весточку, коль так отнесу. Говори…

Максим рассказал все что задумал, и что надо будет сделать жителям Уйынска в определенное время.

Он рисковал, но других вариантов выжить и выполнить все что задумано не было. До встречи с Окунем он мог надеяться только на удачу, пусть и не очень благоволящую ему в последнее время. На то, что выполнив первую часть плана, и оказавшись один на один с Юхой, договорившись с ней, ему и дальше повезет, и каким-то чудом он останется жив после окончания всей аферы. С появлением же Окуня шансы повысились во много раз. Он доверился незнакомому человеку, но сделал это осознано. Надо использовать любой шанс, для того, что бы выжить.

Все подробно объяснив, потребовав повторить несколько раз все что услышал новый знакомый, Максим приступил к выполнению первой части плана, а именно к побегу Окуня.

С одной стороны ничего вроде сложного, поставил мужика себе на плечи, тот подпрыгнул, зацепился за край, подтянулся, перекинул тело, и вот она свобода. Но начались трудности.

Вначале Окунь не то, что подпрыгнуть, но даже устоять на плечах Художника не мог. Это кажется: «Чего тут сложного»? — а вы попробуйте, когда никогда этого не делали: Опора под ногами небольшая, подвижная, это вам не ровная и твердая поверхность. Подняться, держась за стенку ещеможно, но вот дальше…

Тюрьма построена в виде кувшина, где горлышко является выходом. Что бы выбраться нужно стоять по центру, от стенки прыгнуть не получится, а до этого центра, будь он неладен, расстояние приличное, и опоры для рук больше нет. Балансировать, изображая из себя канатоходца, под ногами которого живой, да еще и двигающийся канат, а затем прыгнуть сможет не каждый.

Сколько сделали попыток беглецы сбились со счета, но плечи Художника покрылись синяками и ссадинами от твердых подошв резиновых сапог Окуня. Когда же наконец тот смог прыгнуть и зацепиться за край, то оказалось, что с физической подготовкой у него то же проблемы. Подтянуться, а уж тем более перекинуть тело через край у него не получилось. Окунь долго висел и дергался, пока наконец не сорвался, и не грохнулся к ногам Художника.

— Разжирел, — едва не заплакал он, отвечая на молчаливый вопрос. — Спокойная, сытая жизнь не делает нас сильнее. Прости, но ничего не получится. Видно судьбой написано мне сдохнуть в желудке Аджахи. Подвел я тебя кореш.

Решение Максим принял как всегда молниеносно.

— Поднимайся, теперь я прыгать буду. — Решительно подал он руку раскисшему товарищу по каземату.

— Сбежишь? Правильно, нечего тут двоим подыхать, — вздохнул Окунь и встал напротив узкого горлышка выхода. — Давай, залазь.

— Штаны снимай, — Заявил решительно Максим.

— Это еще зачем? Ты что задумал? — Возмутился новый знакомый.

— Успокойся, ты не в моем вкусе. — Хмыкнул Художник. — Мне тебя без твоих штанов не вытащить. Снимай говорю!

Выполнять столь странное требование Окунь опасался, но у этого странного человека был такой взгляд, что проще уступить чем перечить, да и мало похож он на извращенца. Такой издеваться не будет, а просто убьет, если что не так. Волчара. Он стащил с себя брюки.

Максим завязал их у себя на поясе, удовлетворенно кивнул, ловко, словно занимался этим каждый день, заскочил на плечи пошатнувшемуся Окуню, и тут же не задерживаясь ни на секунду прыгнул.

Зацепился за край, подтянулся, высунув голову и долго висел рассматривая округу.

Прав оказался Окунь, чучхиков не было. Ушли, только серое небо над головой, смилостивившееся над людьми, и прекратившее поливать мир нудным дождем, накатывающее пенной шугой на берег море, и в белесой дымке тумана горы. Опасности нет, и только шум прибоя и ветер нарушают первозданную тишину.

Максим наконец перекинул тело через край, присел на корточки, отвязал от пояса штаны, и спустил один конец штанины вниз.

— Цепляйся, — крикнул он в темноту провала, и тут же почувствовал что снизу дернули, зацепились за другой конец всем весом взрослого мужчины. Пару минут понадобилось. Что бы вытащить пленника из тюрьмы. Тот пыхтел, пару раз срывался вниз, но все же страх остаться одному, и закончить жизнь на зубах монстра, заставили его напрячь все силы и выбраться.

Невысокий, коренастый, с брюшком сытой жизни мужик, постной внешности. Залысины на висках в некогда кучерявой шевелюре, крупный нос, пухлые губы, скошенный подбородок, затравленные глаза наполненные страхом. Не доверился бы ему Максим при других обстоятельствах, трусоват, но выбирать не приходилось.

Быстро одевшись Окунь, красный и потный от натуги затравленно огляделся:

— Я же говорил, что уйдут. — Улыбнулся он с облегчением.

— Ушли, — согласился с ним Художник. — Теперь и твоя очередь драпать. Помнишь, что надо делать?

— Да, — кивнул Окунь. — Не сомневайся, все сделаю в лучшем виде. Может все же передумаешь? Вместе свалим к своим? Мне как-то неловко бросать тебя? Не правильно это.

— Нет, у меня другие планы, — мотнул головой Максим, понимая, что не забота движет новым знакомым, а страх остаться одному. — Ты главное не трусь и сделай все так, как я сказал. От этого зависит не только моя жизнь. Все, на этом закончим. Беги в Уйынск, и пусть удача тебя не покинет.

Больше не произнеся ни слова Художник развернулся и прыгнул в черную дыру, скрывшись в мраке.

— Удача нужна тебе больше чем мне, — прошептал Окунь. — Надеюсь ты знаешь, что делаешь. — Он махнул рукой и сбежав на берег по узкой тропе, бросился в сторону города.

Он все сделает так как надо. Не сомневайся Художник. Конечно страшно, но он сможет себя перебороть, да и другого пути нет. Сбежать тут некуда, спрятаться не получится, да и как потом жить, чувствуя за собой вину в гибели того, кто спас тебя от смерти.

Между тем вернувшийся в тюрьму Максим, сгреб высушенные водоросли в охапку, оттащил их к одной из стен, подальше от отверстия, от того места куда проникал дождь, и лег отдыхать. Оставалось только выждать определенное время, пока Окунь не доберется до города, и только тогда приступать к дальнейшим действиям. Торопиться не стоит, впереди трудный день, и нужны силы. Ни кто не знает как все обернется, и потому надо готовиться к любым выкрутасам судьбы. В первую очередь выспаться, так как завтра он позовет чучхиков и согласится на предложение Аджаха, вот только сделает все по своему. Он больше не игрушка в руках Полоза, и дальше пойдет своей дорогой, которая не понравится змею.

Утро разбудило Художника лучом столь редкого в этой локации солнца. Он поднялся, сделал несколько приседаний, разгоняя затекшее тело и согреваясь. Пришло время действовать. Окунь, скорее всего уже в Уйынске, и поговорил с Папой, а то и с самим Мамаем, теперь ход за Максимом.

— Эй там, наверху! — Рявкнул он без всякой надежды на то, что его услышат. — Вытаскивайте меня отсюда. Согласен я убить Юху.

Вначале ничего не происходило, но вскоре зашуршали приближающиеся к проему шаги, и свет загородила морда чучхика:

— Аджаха услышал твои слова, он скоро придет.

Вниз полетела зеленая, видимо сплетенная из тех же водорослей веревка.

— Залезай, только второго пленника оставь на месте, его время еще не пришло. Хозяин займется им позже.

— Позже, так позже, — улыбнулся Максим хватаясь за веревку. — Он и сам не рвется наверх. Да братан? — Обратился он в пустоту, и тут же сам себе ответив другим, хриплым голосом. — Да.

Чистое, безоблачное, бездонное голубое небо. Яркое, слепящее, теплое солнце. Штиль волны лениво дышат прибоем распространяя в воздухе ни с чем не сравнимый аромат моря. День выдался великолепным.

«В такой и помереть приятно», — подумал Художник, появляясь из темного лаза. На краю стоял чучхик и наблюдал за его действиями, а внизу пирамиды выстроилась шеренга таких же особей. Сегодня их было меньше.

— Аджаха появиться с минуты на минуту, а пока спускайся. Воины принесли привычную для игроков пищу. Тебе нужны силы, ты должен поесть.

— Вот уж не ожидал от вас такой заботы, — хмыкнул Максим и быстро сбежал по тропе вниз. Там, у самой стены, на брошенной на гальку грязной тряпке, лежал ломоть белого хлеба, вяленая рыбина и кувшин с морсом. Отказываться не стал, силы действительно нужны, да и голод давал уже о себе знать урчанием в животе. Быстро расправившись с угощением, оказавшимся безвкусным, холодным и несоленым, он уселся, опершись на каменную стенку и закрыл глаза.

Скоро появиться Аджаха и начнется спектакль, который в случае удачи изменит жизнь этой локации. Художник готов, он ждет…

Глава 19 Сделка

Как и в прошлый раз Аджаха появился эффектно, с лучом света в небо, с замерзанием воды и последующим взрывным выпрыгиванием на берег. Разноцветные головы зарыскали по округе в поисках опасности, а черная уставилась немигающим взглядом на Художника.

Максим неторопливо поднялся, отряхнул пыль с куртки и замер в ожидании разговора. Инициативу вести диалог он отдал многоголовому, предпочитая на данном этапе отвечать на вопросы, и предложения, тщательно анализируя все то, что услышит.

Аджаха то же не спешил и сверлил собеседника глазами. Своеобразная дуэль взглядов продолжалась довольно долго, и первым не выдержала тварь.

— Ты звал меня, что бы посмотреть в глаза, или все-таки что-то сообщить? — Начал он с попытки надавить и смутить игрока.

Максим пожал плечами:

— Что тут непонятного? Ты же сам сказал, что как надумаю согласиться с твоим предложением, то должен буду позвать. Я позвал, теперь жду конкретики. Ты же продумал план, как мне осуществить задуманное? Или ты думаешь, что я вот так просто, подойду к Юхе и пристрелю? На дурака вроде не похож, что бы надеяться на то, что женщина-змея меня легко подпустит к себе. Так что давай, рассказывай, что надумал? Какой план?

— Не хами, — нахмурил подобие бровей Аджаха. — Только то, что ты мне нужен, спасает тебя от мгновенной смерти. Еще ни кто не называл меня дураком и оставался при этом жив.

— Мы выяснять будем каковы твои умственные способности, или все же перейдем к делам? — Максим демонстративно зевнул и сел, откинувшись на стенку тюрьмы. — Не сверли меня ненавидящим взглядом, не напугаешь. Говори что задумал, и приступим.

Многоголовый передернулся от злости, но сдержался. От этого игрока зависела дальнейшая жизнь в локации. С помощью этой букашки, можно избавиться от многовековоговрага и стать единоличным владыкой побережья. Людишки в Уйынске не в счет, он расправится с ними в одно мгновение. Уничтожит высшую власть, оккупирует город и посадит чучхика на место Мамая. Каждую неделю, после этих событий, у него будет вкусная жертва с теплой кровью, которую не надо добывать, ее будут приводить прямо на берег и отдавать своему владыке. Аджаха от предвкушения сглотнул слюну.

— Слушай сюда игрок. — Он вытянул шею, и черная голова приблизилась к лицу Максима. — Юха хочет видеть тебя, мне это известно. Ради этого, она держит пленника и уверена, что ты за ним придешь. Мне неизвестно почему, но это так. То, что ты уже здесь она пока не знает, поэтому ты пойдешь к ней, изображая, что только что появился. Сдашься на милость слугам Юхи и они доставят тебя к ней. Убей ее и будешь жить.

— Ты меня совсем за придурка держишь? — Рассмеялся Художник в глаза твари. — Думаешь, что после того, как я пристрелю бабу-змею, ее слуги будут мне стоя аплодировать? Да меня порвут на части. Скажи мне, устрица многоголовая, зачем мне куда-то идти, кого-то убивать, если конец будет один и тот же: «Смерть». — Нет, план твой дерьмо. Жуй меня тут, чего тянуть. У нас людей есть поговорка, что ожидание смерти, хуже самой смерти, так что приступай, я сопротивляться не буду, надоело мне без толку трепыхаться. Покончим с этим побыстрее.

— И что ты предлагаешь? — Аджаха задумался: «Игрок не дурак, и прав. Надо дать ему гарантии, что после выполнения задания, он останется жив, тем более кто помешает затем нарушить слово. Когда Юха будет мертва, то можно спокойно сожрать эту легенду и получить с ее теплой кровью, ту энергию, которая таится в маленькой душе».

— Начало у тебя великолепное. — Начал объяснять свою задумку Максим. — Я приду к ней как будто только что появился в этой локации, но вот дальше планы меняются. Ты возглавишь свое войско и пойдешь в атаку. Сойдешься на поле боя в поединке со змеей, и в этот момент я ее пристрелю. Чучхики под твоим руководством уничтожат зомби и спасут меня. Вот и весь план. Согласись, что в этом случае все будут довольны, и ты и я.

— Ты хитер Художник, — засмеялся Аджаха сразу всеми восемью головами одновременно.

Задумка ему понравилась. Она сразу решала несколько проблем: Уничтожала древнего врага, избавлялась прямо на месте от надоедливых зомби, которых пришлось бы вылавливать по всему побережью в случае первоначального плана, ну и конечно Аджаха получал еще и Художника в качестве вкусного трофея. Некуда игроку деться с поля боя в окружении чучхиков. Скрутят слуги и положат на зубы хозяина нежную плоть, полную легендарной энергии. В предвкушении победы головы улыбнулись и закивали:

— Принимаю такой план. Тебя немедленно проводят до выхода из подземелий сихиртя и объяснят в какую сторону идти. Завтра я пойду в атаку, и сойдусь на поле боя в поединке с Юхой. Не подведи меня Художник, иначе твоя смерть будет мучительной.

— Напугал ежа голой… — Художник не договорил. — Ведите к подземелью, и завтра ты станешь владыкой этой локации устрица.

Аджаха потемнел от злости, так с ним еще ни кто не разговаривал, а этот червяк оскорбляет уже во второй раз, но стерпел. Ничего, завтра эта букашка ответит за все, и умрет мучительно. Многоголовый будет поочередно отрывать конечности, и прямо на глазах у жертвы пережевывать их, хрустя костьми и запивая теплой кровью. Не долго осталось, надо только подождать.

У выхода из владений сихиртя чучхики оставили Художника одного. Теперь предстояло найти Юху, и договориться с ней. Задача не сложная, так как сама женщина-змея ищет встречи. Идти предстояло в том же направлении, что и раньше, только теперь держаться ближе к скалам.

Самое сложное в этой части плана, было остаться живым при встречи с зомби. Максим прикидывал возможные варианты событий, но так и не решил как поступить. Он не имел ни малейшего представления о повадках тварей. То что рассказал о них Папа, было недостаточно для выводов. Как обычно придется импровизировать.

Встретили его выстрелом, хорошо, что не точным, выбившим крошку из камня, за который мгновенно и спрятался Художник. Два человека, в потасканном, грязном камуфляже, не скрываясь приближались к укрытию. Или смерть их не волновала, или они решили, что враг на столько безопасен, что не представляет угрозы.

— Мужики! Вы чего? — Крикнул им Максим, на что получил нечленораздельное бормотание, больше похожее на лепет двухлетнего ребенка:

— Юха хочет. Умрешь. Любовь. Смерть. Хочет.

Стало понятно, что это и есть те самые зомби, которые и нужны Художнику, но судя по умственным способностям последних, договориться с ними будет невозможно.

Ну что же, не он первым начал стрелять, и идут они к нему явно не поздороваться. Художник перезарядил пистолет на обычные патроны, особые ему еще пригодятся, их не так много, а судя по заявлениям помощника императора, эти твари дохнут и от простых пуль. Подпустил поближе, причем ждать пришлось долго, они не торопились, словно за камнем спрятался не враг, а гость которого видеть не очень хочется.

Когда звук шагов стал отчетливо слышен, и враг наконец подошел к камню, за котором прятался Максим достаточно близко, Художник выкатился из-за укрытия, и правильно сделал. Зомби может и туповаты, и не особо метки, но вот с реакцией у них все в порядке. Две автоматные очереди грохнули одновременно, выбивая искры из камня, и визжа рикошетами от того места, где должна была появиться голова человека, если бы тот не выкатился, а выскочил в полный рост.

Два выстрела и две раздробленные головы. Два трупа упали к ногам поднимающегося игрока. Что бы не думал об Ойке Художник, но за возвращенный Кольт был благодарен от души. Неизвестно, что вставил в него неизвестный мастер, но пистолет никогда не промахивался и всегда попадал туда, куда хотел его хозяин, без такой помощи, будь ты хоть каким замечательным стрелком, выбить десять их десяти, не разу не промахнувшись практически не реально.

Максим вновь перезарядил пистолет на специальные патроны, и забрав с одного из трупов автомат, закинул его на плечо. Четыре магазина, два полных и два начатых, один из которых, за счет другого наполнился. Теперь у него два вида оружия, одно специальное, другое обычное. Это радовало.

Зомби вышли из расщелины, чуть правее от основной тропы. Надо проверить. Чучхики говорили, что логово Юхи находится меж скал, скорее всего эта расщелина и есть то самое место.

Художник начал двигаться более осторожно, перейдя на мягкий, перекатывающийся с пятки на носок, плавный, кошачий шаг. Ему не нужна война, и умирать от туповатых зомби он не хотел.

Вытоптанная до земли трава свидетельствовала, что тут часто ходят. Расщелина резко поворачивала влево, и за поворотом Максим обнаружил арку просторной пещеры, рядом с которой горел костер. Никого рядом. Вряд ли огонь развели зомби напавшие на него недавно, во первых их вид говорил о том, что ни комфорт, ни тепло, ни горячая пища им не нужны, во вторых времени прошло достаточно, что бы дрова прогорели. Значит тут есть тот, кто подкармливал пламя. Только бы этот кто-то был посообразительнее чем прежние зомби. Максим пришел сюда не воевать.

Используя скалу, за которой начинался поворот, как укрытие, Художник сложил ладони рупором и крикнул:

— Есть тут кто, не очень тупой? Мне с Юхой поговорить надо. Она меня ждет.

Ответом ему была автоматная очередь, свист пуль, хлюпающий удар со стороны пещеры по чему-то мягкому, лязг падающего оружия, недовольное сопение и затем уже мужской уверенный голос:

— Подходи, больше ни кто стрелять не будет. Зомбаков я приструнил.

— Покажись. — Максим не торопился появляться на открытой местности. Уйын не то место где можно верить словам.

— Не глупи Художник, — из пещеры вышел высокий мужчина. — Тебя уже давно ждет хозяйка. — Он положил на землю автомат и сложил на груди руки. — Выходи, я провожу тебя к ней.

— Ты знаешь кто я? — Максим решил не спешить, выйти он всегда успеет, а вот получить в лоб пулю не хотелось. Надо повнимательнее присмотреться к обстановке.

— Конечно, — кивнул незнакомец. — Кто еще по доброй воле придет к Юхе? Только тот кто не может проигнорировать ее приглашение, других таких как ты в Уйыне нет, остальные не спешат на встречу.

— Ты кто? — Художник более внимательно осмотрел мужчину.

Высокий, стройный, широкие плечи узкие бедра, волосы черные, густые, коротко стриженные, нос прямой, губы тонкие, упрямые, чисто выбрит, и не скажешь что живет в пещере, одет добротно, в темно зеленое ПШ (Полушерсть), на ногах резиновые сапоги.

— Не помню, — поморщился тот. — У меня нет прошлого, я служу хозяйке, и потому все, что было до этого не имеет значения.

— Тебя не Алексей зовут? — Максим догадался кто перед ним, и был близок к цели своей авантюры, вот только дело осложнялось амнезиейпоследнего.

— Это неважно, — отмахнулся мужчина. — Идем, Юха ждет, и после встречи с ней, тебе то же будет не важно прошлое. Ты забудешь свое имя и станешь любимым, таким же как и я.

— Таким же дебилом? — Хмыкнул Художник. — Нет уж, извини приятель, я не хочу. Пусть она сама выйдет. Хотела видеть, я пришел, и теперь условия буду диктовать я.

— Ты дерзок, но мне приказано выполнять любые твои желания. Я передам просьбу. Жди. — Мужчина скрылся в пещере, а оттуда выполз зомби с разбитым лицом волоча за ремень автомат, поднялся, взял оружие на караул и вытянулся у входа по стойке смирно.

— Один дебил это неприятно, два это плохо, ну а когда их целая армия, то это катастрофа. Удивительно, как их еще всех не вырезали Чучхики, — произнес вслух свои мысли Художник, рассматривая караульного, наблюдая как тот не вытирая залитое кровью из разбитого носа лицо улыбался.

Долго ни кто больше не появлялся, словно пытаясь заставить человека потерять терпение и бдительность, но на Максима это не действовало, он стоял на месте не шевелясь, внимательно наблюдая за обстановкой.

Юха появилась не раньше чем через час, в сопровождении Алексея, в то что это был именно он, Художник больше не сомневался. Любовник жены нужен был женщине-змее для обмена, и потому она оставила разум, подпортив память, то что тварь может вернуть все обратно, восстановить утраченное Максим то же не сомневался.

До пояса красивая женщина с зелеными колдовскими глазами из-под тоненьких, словно аккуратно выщипанных бровей. Лицо благородное, пухлые губы раскрыты в завораживающей улыбке, открывают белоснежные зубы. Слегка вздернутый капризный носик. Волосы распущены, светлые с голубым отливом, спускаются на обнаженные плечи, слегка прикрывая ни чем не защищенную, небольшую аккуратную грудь с тугими черными сосками. Обычные, человеческие, но холеные руки женщины, тонкая талия, которую можно обхватить двумя ладонями с переплетенными пальцами, а дальше длинное тело черной гадюки.

— Художник, я пришла! — Прозвучал томный, гипнотический голос твари, и Максим почувствовал, что что-то с ним происходит. Захотелось выбежать из укрытия, броситься на землю и ползти. Признаваться в любви, отдать жизнь за улыбку этих пухлых губ. Он мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение, но это не помогло, тогда он укусил себя за руку, боль как известно часто приводит в чувства, но и это оказалось бесполезно, и тут он вспомнил Угрюма, Профессора, Валькирию и Тень, которые ждут и верят, он не смеет погибнуть. Он врезал в скалу кулаком, разбив его до крови, и наваждение отпустило.

— Вижу, — пробурчал Художник. Голос твари уже не звучал так завораживающие, а наоборот раздражал змеиным присвистыванием. Он решительно вышел из укрытия. — Ты хотела меня видеть, и взамен отпустить Алексея.

— Все так и не так, — улыбнулась змея. — Алексей лишь повод отправить твою жену на поиски Художника, что бы тот выполнил квест и покинул Уйын. Ты как-то умудрился вернуться, и тогда я действительно захотела тебя увидеть. Ты интересен. Мне не помешал бы такой слуга.

— На счет слуги ты погорячилась, — скривился Максим. — Я здесь не для этого. Настя не знала, что ее используют, и сама того не ожидая дала мне задание. Я выполнил его, пришел и достоин награды. Отпусти парня. — Решительно заявил он.

— Вот незадача, — рассмеялась Юха. — Но я-то такого задания не давала, и не обязана платить. Мне нравится этот мужчина. — Она кивнула в сторону Алексея.

— Тогда я выполню еще один квест, теперь уже Аджахи. Убью тебя, — Художник выхватил Кольт, и направил его в лицо твари.

Алексей моментально сорвал с плеча автомат и направил его на Художника, но был остановлен женщиной-змеей, положившей руку на ствол.

— Погоди милый. Не горячись. Если бы гость хотел, то давно убил бы меня. Он хочет что-то предложить.

— Хочу, — Максим опустил пистолет. — Предлагаю сделку. Ты отпускаешь Алексея, а я помогаю тебе убить многоголового.

— Заманчиво, — в глазах змеи вспыхнул интерес. — И как ты это сделаешь? Ты в курсе, что головы Аджаху нужно лишить все сразу в течении одной минуты, иначе они снова отрастут? Я знаю, что у тебя есть волшебное оружие, в нем семь зарядов, но у многоголового восемь голов. Тебе не хватит пуль.

— Ты вступаешь в схватку, я отстреливаю семь, а ты отрываешь восьмую, затем мы вместе расправляемся с чучхиками. — Монотонно перечислил Художник пункты плана. — Подумай, за Алексея я отдаю тебе во владения целую локацию. Согласись, что это достойная сделка.

— Достойная, — согласилась Юха. — Вот только не пойму, в чем твоя выгода?

— Пристрелю любовника жены, — зло плюнул словами Максим. — Руки чешутся сделать это.

— Бедненький Леша, он мне нравился, я буду по нему скучать, — вздохнула змея. — Но власть мне нравиться больше. Я согласна, но заберешь ты его только поле смерти Аджахи. Я не такая дура, что бы доверять врагу.

— Но чары с него снимешь сейчас, — мотнул головой Художник. — Я то же не дурак, что бы доверять врагу.

— Согласна, — улыбнулась Юха. — Я сниму чары, но Алексей останется у меня в пещере заложником до конца сражения.

— По рукам, — кивнул Художник. — И так… Приступим к обсуждению плана?

Глава 20 Битва на побережье

Так как всё действие по схватке двух претендентов на звание властителя побережья было назначено на утро, то заночевать пришлось во владениях Юхи, у костра, в пещере. Тварь лежала тут же, неподалеку, скрутившись калачиком и прикрыв голову кончиком хвоста, из-под которого сверкали колдовские, зеленые глаза, которые она не сводила со своего гостя. Спать пришлось постоянно борясь с гипнотическим искушением не стать влюбленным в женщину-змею идиотом, для которого ничего больше не существует кроме нее. Не смотря на противодействие Художника, постоянно сбрасывающего с себя оковы гипноза, тварь не сдавалась и не прекращала попыток подчинить себе его волю. Тяжело давалось Максиму оставаться адекватным человеком, но он старался и был на чеку. Как только разум его начинал туманится видениями соблазнительных очертаний, навеянных монстром, он тут же смотрел на змеиный ее хвост, и мгновенно приходил в чувства от отвращения.

В итоге бессонной ночи чувствовал себя Художник избитым и раздраженным. Сидящий рядом Алексей вообще не спал. Он сидел рядом с костром, поддерживая огонь, и не спускал влюбленных глаз с твари. Периодически к месту ночлега подходил один из зомби и приносил дрова.

— Что же ты в ней такого нашел, неужели сил противостоять не нашлось? — Передернул плечами от отвращения Максим. Вопрос он задал скорее себе и ответа не ожидал, но его услышали.

— Она восхитительна! Ты только посмотри в эти глаза. В них вся красота мира, в них страсть, в них нежность, в них смысл жизни. Их невозможно не любить, ими невозможно не восхищаться. — Алексей посмотрел на Художника. — Не ужели ты этого не видишь? Я мечтаю, чтобы Юха выпила мою кровь, тогда я стану ее рабом, и умру в ее честь на поле боя.

— Идиот, — вздохнул Максим. — Посмотри на ее хвост. Это не женщина, это тварь, которая подчинила себе твою волю. Может просто пристрелить тебя, а Насте сказать что ты отказался возвращаться, так как нашел другую. И ведь я ни сколько не совру.

— Умереть во славу Юхи великая честь, — пафосно заявил Алексей.

— Хватит, — выглянула из-под хвоста Юха. — Ты Художник зря теряешь время, агитируя моего слугу. Чары с него снять не сможет ни кто, кроме меня, а сделаю я это, только после того, как мы убьем Аджаху. Солнце встает, впереди великий день, сегодня я стану властительницей мира. — Она распрямилась поднявшись на хвосте, едва не касаясь свода пещеры. — Милый, — потек елеем ее голос в строну Алексея. — Ты останешься у костра, ждать моего возвращения. Если я не вернусь, или вернусь раненой, то убей Художника, это он будет виновником моих страданий и ран. Убей, и моя любовь к тебе не будет знать границ.

— Что снаружи, что внутри тварь, — хмыкнул Максим и поднялся. — Пошли гадюка, время пришло выполнить договор. Делаем так, как и договаривались. Ты вступаешь в бой с чучхиками, выманиваешь этим Аджаха на берег и связываешь его боем. Я отстреливаю ему семь голов, ну а ты тут же отрываешь последнюю. Надеюсь у тебя хватит сил на это?

— Хватит, — скривилась женщина-змея. — Ты главное не промахнись.

Смена погоды на крайнем севере, это такое действие, которое не оставит без восхищения самого бесчувственного человека. Происходит это с такой скоростью, что диву даешься, на сколько непредсказуема и могущественна стихия.

Вот светит солнце, легкий бриз приятно холодит кожу, но на горизонте уже показалась едва заметная черная точка, которая быстро перерождается в кляксу, и выливаясь из самой себя мгновенно заполняет горизонт ниткой мрака. Поднимается ветер, волны возмущенно вспенивают горбы, и вот уже черная стена мчится к берегу, срывая ураганом соленую воду с морской какофонии, заливая дождем наступившую среди ясного дня ночь, поглощая мраком совсем еще недавно царившую тут идиллию. Но вот, все на том же горизонте, уже вновь светит солнце и бесконечной глубины небо съедает лучами дневного светила черноту. Ветер порывом уносится вдаль, забирая с собой ужас тьмы и дождь, и снова тепло, и снова светит солнце, и снова штиль, вот только никто не знает на сколько долго задержится покой. Ни где такого не увидишь, как только на берегу ледяного океана, где жизнь и смерть, ужас и красота живут рядом добрыми соседями.

Война протекала вяло. Зомби постреливали в сторону прячущихся за камнями чучхиков, не столько в попытке попасть, с меткостью у них проблемы, сколько обозначая свое присутствие, а последние перебегая от одного валуна к другому пытались сократить расстояние, чтобы бросить сеть и выловить одного из стрелков, с последующим его умерщвлением, но делали это лениво, больше заботясь о собственной безопасности, чем о победе.

Все изменилось с появлением Юхи. Распрямив спираль пружины змеиного тела, она взлетела высоко в верх, и рухнула на порядки чучхиков кроша хвостом камни, за которыми те скрывались, и разрывая тела карликов, на кровавые ошметки. Зомби тут же бросились в атаку поддерживая свою хозяйку, поливая свинцом поле боя, и не заботясь, что наряду с врагом попадали еще и в нее, которой в общем-то до этого не было никакого дела. Пули отлетали от нее как от брони танка, не причиняя ни малейшего вреда. Побережье наполнилось воем, стонами и окровавленными, ползающими в собственных внутренностях, но не прекращающих бить во врага трезубцами бедолагами, которых смерть отказывалась забирать к себе, даря покой.

От полного истребления чучхиков спасло появление Аджахи, очень быстро выравнявшего шансы. Появился он все так же, как и в прошлые разы, с бьющим из моря лучом света, замерзанием воды и взрывным, ломающим лед выпрыгиванием на берег.

Просеменив по кромке прибоя, с ловкостью, которую никак от него нельзя было ожидать он прыгнул в сторону зомби, проигнорировав рвущую рядом на куски чучхиков Юху. Восемь голов одновременно задымились и плюнули раскаленной слюной в сторону врага. Едкое пламя, наполнив воздух запахом соляры, заполнило пространство в котором корчились сгорая и зомби, и недобитые чучхики.

Юха и Аджаха, два уродливых подобия змеи ходили кругами, не атакуя друг друга, не переставая при этом сеять смерть среди слуг противника, искоса поглядывая на Художника, который занял место наблюдателя, устроившись на вершине одного из огромных камней в виде задумчивой, молчаливой статуи сидящего мыслителя. Твари ждали сигнала, но Максим не торопился, тем более что ни чучхики, ни зомби не обращали на него внимания, полностью погрузившись в схватку, убивая друг друга. Время играло на стороне человека.

Две твари были уверены в том, что договорились с легендарным игроком, который в нужный момент пристрелит соперника, подарив долгожданную победу, но тот отчего-то медлил, поглядывая изредка в сторону Уйынска.

«Чего он ждет? Пора выполнять условия сделки? — думала каждая из них, не прекращая сражаться.

Он ждал, и в этом ожидании, ни чего не предпринимая, выполнял сразу два дела: сокращал количество врагов, и подгадывал нужный момент, который поставит окончательную точку в противостоянии ненавидящих друг друга сторон, оставив только одну, которой и будет принадлежать побережье.

— Пора, — улыбнулсяМаксим, когда, на горизонте показался столб дыма. — Надеюсь ты ничего не забыл Окунь из Щуки, иначе жить мне осталось ровно автоматный рожок. — Он поднялся на том же камне, на котором сидел в полный рост, сложил ладони рупором и крикнул, во всю силу легких: — Бей!

Сигнал прозвучал, и каждая из тварей посчитала, что прозвучал он для нее. Монстры, не обращая больше внимания на мелочь, суетящуюся у их ног, бросились друг на друга, вложив в эту атаку всю мощь ненависти, скопившуюся за века противостояния.

Аджаха зашипел и плюнув огнем сразу из восьми голов в мгновенно вспыхнувшую Юху, вцепился клыками этих же голов одновременно в ее змеиный хвост, и человеческое тело, прокусив в нескольких местах. Многоголовый рычал с остервенением вырывая куски плоти, покрываясь зеленоватой слизью из ран и давясь заглатывал жуткую пищу.

Юха в ответ завизжала, обвила тело его хвостом, пытаясь сковать движения, обвила шею черной головы ухоженными с маникюром на холеных пальцах руками, вцепилась в горло белоснежными зубами вгрызаясь в плоть, и вытянув в поцелуе губы, принялась гулко сглатывая сосать кровь.

Не смотря на жуткие раны, оставляемые уродливыми монстрами друг другу, ни кому из них победы добиться не удавалось. Места вырванных из тела женщины-змеи кусков, затягивались и регенерировались, словно их и не было, а черная голова многоголового отказывалась отрываться, и крови в нем меньше не становилось, а как следствие он не терял сил.

Страшное зрелище битва монстров, но разве смутить этим человека, который все уже видел и все для себя решил. Максим не торопясь достал из кобуры пистолет, тщательно прицелился и быстро, но без суеты начал отстреливать головы Аджахи. Промахов не было, пистолет с артефактом не подвел. Семь выстрелов, семь целей пораженных специальными патронами. Юха возилась с восьмой, но перегрызть черную шею у нее не получалось. Время шло, и вот многоголовый уже начал регенерировать потерянныеголовы. Они появлялись по одной, как по выверенному графику, в последовательности по которой Максим их отстреливал. Маленькие, покрытые зеленой слизью, они материализовались на развороченных выстрелами шеях крича и плача как новорожденные младенцы, жадно хватая воздух, и быстро наливались объемом и цветом. Вот одна, затем еще одна, и вот уже три готовятся вцепиться в тело Юхи.

Медлить больше нельзя. Художник быстро перезарядил пистолет остатками боеприпасов, способных поразить не убиваемую простым оружием тварь. Патронов осталось всего пять. Их хватит на выполнение плана, но если он промедлит, и еще одна голова появится у Аджахи, или еще что-то пойдет не так, то ему не жить. Три выстрела, и три новорожденные головы взорвались под действием волшебных пуль, четвертая раздробила затылок Юхи, а пятая тут же вошла в черную пасть многоголового, уже открывшуюся в победном вопле.

— Ну вот и все, — прошептал падающий за камень Максим. — Лишь бы только Мамай не подвел.

Наступила секундная пауза в сражении. Зомби и чучхики застыли в недоумении, но тут же пришли в себя, и валун, за которым укрылся Художник взорвался искрами рикошетов и покрылся одеялами ловчих сетей, в которые втыкались трезубцы. Монстры бросились в атаку на того, кто обманул и убил их хозяев, лишив смысла дальнейшего существования, не забывая попутно уничтожать и друг друга, ненависть прораставшая веками не смогла заглушиться даже общей болью потери. Одним автоматным рожком Максиму не отделаться, несколько секунд и твари обойдут его со всех сторон, задавят массой, и порвут на части без всякого оружия, голыми руками. Даже если бы в автомате стоял артефакт меткости, это бы не помогло. Оставалась последняя надежда, и сотворенное собственными руками чудо произошло.

Грохнуло несколько разрывов снарядов выпущенных из гранатомета, и несколько пулеметов запели песню спасения.

— Ну спасибо тебе Окунь из Щуки, ты все сделал как надо, — улыбнулся Максим и решив посмотреть, что происходит, выглянул из-за камня, но тут же вынужден был нырнуть обратно под его защиту. Плотный огонь велся исключительно по месту скопления чучхиков и зомби, которые до этого попытавшись достать Художника скучились все в одном месте, поэтому гранит за которым скрывался Художник, мгновенно превратился в фейерверк искр визжащих рикошетов. — Погубит меня мое же любопытство. — Вздохнул человек вытирая кровь со щеки, оцарапанной осколком камня, выбитым пулей. Свое дело он сделал и теперь оставалось только ждать, когда оставшуюся часть хитроумного плана закончат без него.

Пулеметная трель оборвалась внезапно, с последним взрывом выпущенного из гранатомета снаряда, но тишина не наступила. То в одном месте, то в другом слышались одиночные выстрелы и веселый мат. Уйыновцы праздновали легкую победу, и добивали раненых монстров. Ни какой пощады. Ни какой жалости. В этом мире враг должен быть убит, или через время он вернется и убьет уже тебя. Сбылась мечта жителей столицы, и теперь локация северного побережья стала безопасной. Две твари, терроризирующие территорию уничтожены, а с ними и их слуги. Все решилось в одном коротком бою.

— Художник! Ты живой там! — Раздался голос Мамая.

Максим выглянул из-за камня. Император шел в его сторону, перешагивая через трупы монстров, изредка разряжая пистолет то в одного, то в другого недобитого врага.

— Живой вроде, — Художник поднялся во весь рост. — Правда на сто процентов в этом не уверен. — Он вновь сел, облокотившись на холодный камень. Такая вдруг усталость волной накатила на тело, что ноги отказались держать своего владельца. Можно бы было теперь вроде и расслабиться, отдохнуть, война выиграна и опасности нет, но впереди еще дела, ради которых он собственно и пришел в эту локацию. Хочешь не хочешь, а надо подниматься, и идти. Максим прикрыл глаза. Погода резко изменилась и пошел мелкий дождь. Капли на лицо, это приятно, они остужают пылающую кожу. «Немного посижу и тогда уже пойду, — подумал он. — Пять минут не сыграют роли. Подождет Алексей еще чуть-чуть, не растает. Некуда ему теперь деться, только вот рассеялись ли чары Юхи? Если нет то это большая проблема. Убеждать идиота влюбленного не по своей воле сложно».

— Ты чего такой расстроенный старик? — Рядом с Художником опустился на землю и сел Мамай. — Мы победили. Радоваться надо, а ты бледный, словно и не рад?

— Рад я, — не открывая глаз произнес Максим. — Но для меня закончилось еще не все. За Алексеем идти теперь надо, но боюсь, что он все еще находится по воздействием твари. Что делать, если это так, не имею ни малейшего представления. Юха приказала перед уходом, что бы он, в случае ее невозвращения или ранения меня пристрелил. Если остался таким же дурнем, как и прежде, то непременно выполнит приказ.

— Сам пристрели его, и все дела, — хмыкнул Мамай. — Ты в своем праве. Кто осудит? Жена? Я бы и ее пристрелил на твоем месте, да и нет ее здесь, и вряд ли вы когда-либо встретитесь. Сам же говорил, что назад хода нет, а если есть то только по воле Полоза, и по другому никак.

— Не могу, я слово дал, — скривился Максим. — Не виню ни ее ни его, понял и простил, а вот себя, если не сдержу обещание не прощу.

— Тогда такой план… — император резко поднялся и куда-то ушел, но буквально через минуту вернулся. — Держи. — Протянул он окровавленную ладонь.

— Что это? — Максим открыл глаза.

— Глаз Юхи, один целый остался, второй вытек, ты ей вместе с затылком пол лица снес, жуткое месиво, скажу я не покривив душой.

— Зачем мне глаз? — Не понял Художник.

— Горгону помнишь? Ну ту, что в мифах греческих? — Мамай присел рядом. — Последний взгляд у нее чудодейственным оказался. Там правда целая голова была, но в нашем случае не прокатит, нет у Юхи больше головы, одни ошметки остались.

— Ты думаешь сработает? — Художник взял у Мамая глаз, недоверчиво его рассматривая.

— Не знаю, но попробовать стоит, других вариантов все равно нет. — Пожал плечами император. — Если только не пристрелить любовничка. Сам не можешь, так я пацанов дам, они все сделают как надо, и у тебя совесть чиста останется.

— Не мой вариант. Твой рецепт с глазом конечно попробую, но если не получится, то дальше думать буду. — Максим поднялся. — Пойду я.

— Пацанов я все же тебе дам, — встал одновременно с ним Мамай. — Я то же не фраер, и благодарность имею. Если тот придурок тебя прибьет, то в глаза парням своим смотреть не смогу. После того, что ты старик сделал, тебя на руках носить положено. Ловко все придумал, и самое главное исполнил. С нашей стороны ни одного жмура, а тварей всех на ноль помножили. Так что не обессудь, но пойдешь не один. — Он свистнул. — Папа, хватит там по кишкам ползать, без тебя добьют! Иди сюда и десяток бойцов прихвати, для них задание будет.