Игра на понижение

Часть 1

Михаил Луговой

Игра на понижение

Пролог

Что мы знаем об инопланетных цивилизациях? Только то, что они есть. Человечество с очень давних времен предполагало наличие во Вселенной братьев по разуму, но до поры это было отвлеченным теоретизированием. Все изменилось 27 сентября 2051 года, когда все крупные детекторы Земли засекли довольно мощный нейтринный всплеск с необычным спектром в созвездии Водолея. На звездных картах в направлении на источник всплеска не было ничего, поэтому данное событие прошло бы незамеченным, если бы перуанский ученый Итиро Обути спустя три дня не обратил внимание на интересный факт. Дело в том, что вместе с несколькими десятками земных детекторов нейтрино-всплеск засекли и два лунных, расположенных на базах «Армстронг» и «Циолковский». Спектр нейтринной вспышки был одинаков, но направление на нее, определенное по данным лунных детекторов, отличалось чуть меньше, чем на угловую минуту. Обути предположил, что имеет дело с параллаксом, равным радиусу лунной орбиты. Но это означало, что источник нейтринной вспышки находится, по космическим меркам, совсем рядом – чуть дальше орбиты Сатурна.

Ученого подняли на смех – источник нейтрино подобной мощности в Солнечной системе всего один – Солнце. Но он продолжал настаивать на своей правоте. И 5 октября того же года грянуло – сразу несколько телескопов обнаружили в указанном участке неба некий неизвестный объект. Потом открытия посыпались словно из рога изобилия.

Во-первых, объект двигался с ускорением.

Во-вторых, он создавал довольно приличный радиофон.

В-третьих, в районе его движения были замечены гравитационные колебания частотой порядка двух десятков герц.

Пресса объявила объект инопланетным кораблем практически сразу же. Ученые от комментариев воздерживались, но к середине октября вынуждены были признать, что наличие подобных энергетических мощностей на объекте, геометрические размеры которого, по-видимому, не превышали пятисот метров ни по одной из осей, противоречит всему, что человечество дотоле знало о Вселенной.

С 20 по 22 октября объект совершил маневр, изменяющий траекторию его движения в сторону Земли, и начал интенсивное торможение, не оставляющее сомнений касательно цели его миссии. В некоторых странах вспыхнули беспорядки.

Около полуночи 26 октября началось активное сканирование приближающегося объекта в радиолокационном диапазоне. Инопланетный корабль (теперь это уже никем не оспаривалось) напоминал по форме три разного размера шара, расположенных на одной оси и оплетенных чем-то вроде пространственной фермы длиной метров в триста. Ферма явно была металлической, материал же обшивки шаров установить не удалось.

К 30 октября относится первая попытка установить контакт с объектом посредством лазерного передатчика. В дальнейшем такие попытки предпринимались постоянно, но без видимого успеха.

Начало ноября ознаменовалось крупным скандалом – в руки журналистов попали сведения о консультациях военщины некоторых обладающих космической техникой стран о необходимости уничтожения приближающегося к Земле корабля, если он будет предпринимать враждебные или опасные действия. Представитель Комиссии ООН по контакту с внеземными цивилизациями, чья должность внезапно перестала быть номинальной, предостерег правительства земных государств от необдуманных действий.

К 7 ноября инопланетный корабль вышел на высокую орбиту Земли с перигеем порядка двухсот тысяч километров, апогеем порядка пятисот тысяч и периодом обращения около двадцати пяти суток. В моменты наибольшего приближения к Земле его можно было наблюдать в бинокль.

Примерно в семнадцать часов по Гринвичу 10 ноября инопланетный корабль начал передачу сигналов в радиодиапазоне. При передаче использовалась разновидность широтно-импульсной модуляции на длинах волн 42, 84 и 168 сантиметров, кратных длине волны излучения межзвездного водорода.

Цикл передачи составлял два часа сорок семь минут восемнадцать секунд и состоял из двухсот шестнадцати отдельных блоков. Начинался он рядом натуральных чисел, переданных последовательностью импульсов, и это натолкнуло ученых на мысль, что инопланетяне используют какую-то разновидность Линкоса1.

К 23 ноября в нескольких блоках передаваемого инопланетным кораблем цикла были идентифицированы значения основных физических констант: числа «пи», числа «е», скорости света, характеристического сопротивления и магнитной проницаемости вакуума, постоянных Дирака, Планка и некоторых других. Однако на этом расшифровка надолго застопорилась.

В течение всего периода нахождения инопланетного корабля на орбите Земли регулярно предпринимались попытки установить с ним двустороннюю связь. Для этого применялся как Линкос, так и другие кодовые последовательности, включая передачи самого корабля, пересылаемые с различной задержкой. При этом использовались передатчики радио– и оптического диапазона, расположенные на поверхности Земли, на Луне и в космическом пространстве. Никаких видимых изменений в поведении инопланетного корабля это не вызвало. Отсутствие реакции позволило ученым сделать вывод, что корабль является зондом-автоматом, действующим по программе, которая предполагает передачу жителям Земли непрерывно излучаемого зондом послания. В связи с этим цивилизацию создателей зонда часто называют цивилизацией Почтальонов.

Утром 13 декабря с международного космодрома Кейп-Йорк стартовал космический корабль «Decision»2 с экипажем из пяти человек под командованием Энтони Криппса. Задачей космонавтов было выйти на ту же орбиту, что и инопланетный зонд, держась от него в полутора тысячах километров, и вести наблюдение. В случае отсутствия реакции со стороны объекта наблюдения постепенно сокращать дистанцию. В перспективе признавалась желательной стыковка с инопланетным зондом, а быть может, и проникновение на его борт. На этот случай персоналом лунной базы «Циолковский» подготавливались помещения для карантина как самих участников экспедиции, так и любых добытых ими образцов во избежание занесения на Землю инопланетной микрофлоры.

К 21 декабря «Decision» занял выбранную программой полета позицию. До этого самыми близкими к инопланетному зонду объектами оказывались орбитальный телескоп «Шепли», мимо которого зонд прошел на дистанции восьмисот километров 25 ноября, и запущенный с Луны корабль «Русь-М» с бортовым номером «611», который вместо экипажа и груза нес на борту регистрирующую аппаратуру. Последний сблизился с зондом на дистанцию менее пятисот километров 15 декабря, и именно благодаря ему мы имеем целую серию снимков инопланетного аппарата с разрешением порядка десяти сантиметров. На оба сближения зонд никак не отреагировал, что позволяло надеяться на успех миссии «Decision».

Утром 24 декабря космонавты, убедившись, что на их попытки обратить на себя внимание зонд не реагирует, запустили двигатель малой тяги и начали маневр сближения. Примерно в 22 часа 27 декабря, когда расстояние между ними составило порядка семисот километров, зонд неожиданно прекратил передачу и, видимо, включив двигатель, начал ускоряться в направлении Луны. Через час по приказу командира экспедиции «Decision» тоже совершил запуск маршевого двигателя и пошел следом за зондом, значительно от него отставая.

Около 3 часов 30 минут 28 декабря, когда расстояние между кораблями составляло около шести тысяч километров, аппаратура зафиксировала на борту зонда яркую вспышку, после которой его радиолокационное изображение разделилось. Данные были интерпретированы как отстрел с борта зонда в направлении обратной стороны Луны объекта диаметром приблизительно один-два метра.

Еще через два часа «Decision» по команде Центра управления полетами заглушил двигатель, поскольку запасов рабочего тела на борту теперь хватало только для возвращения на Землю, которое и произошло без происшествий 6 января 2052 года.

Зонд, пройдя над обратной стороной Луны в пятистах километрах от ее поверхности, продолжил ускорение, причем его траектория пролегала приблизительно к той же точке в пространстве, в которой он был обнаружен первоначально. Это породило подозрения, что там находится корабль-матка, с борта которой зонд и был запущен. Однако эти подозрения не подтвердились. Когда расстояние между Землей и зондом составило чуть менее двух миллиардов километров, а скорость зонда – около тысячи ста километров в секунду, он внезапно исчез из поля зрения наблюдателей. Это произошло 15 февраля 2052 года. Исчезновение сопровождалось слабой вспышкой и мощным нейтринным всплеском, спектр которого в целом совпадал с зафиксированным 27 сентября.

К настоящему времени переданные инопланетным зондом сообщения в основном расшифрованы. Однако в них хватает «темных мест», которые могут быть истолкованы различным образом.

Структурно переданные зондом сообщения делятся на три группы. Наибольшая из них вводит понятия чисел и различных математических функций, что делает ее аналогичной Линкосу, но более бедной, поскольку не вводит понятий «хорошо» и «плохо», ограничиваясь понятиями «правильно» и «неправильно». Также отсутствует там и информация о биологических законах, хотя и присутствуют понятия «личности» и «коллектива», в целом не отличающиеся от человеческих. В отличие от классического Линкоса очень много сил создатели сообщения направили на разъяснение химических законов.

Вторая группа содержит краткие сведения о создателях зонда и физических условиях, которые они считают нормальными. Из нее можно понять, что биохимия Почтальонов весьма значительно отличается от имеющейся на Земле. Хотя биосфера на их планете, подобно земной, основана на углерод-водном цикле, живые существа обеспечивают себя энергией за счет не окислительных, а восстановительных реакций, причем восстановителем служит водород. В настоящее время построены несколько возможных биохимических моделей строения инопланетной биосферы, в частности, на основе полиофелинов, переоксидов и сложных поликетонов.

Третья группа представляет наибольший интерес, поскольку в ней Почтальоны передают жителям Земли информацию, которую можно счесть посланием. Ради этого, видимо, и была задумана вся миссия. Интерпретируется она по-разному. В настоящее время наиболее убедительной считается версия академика Шерстнева, считающего, что расшифровка послания выглядит примерно следующим образом:

«Вы (земляне), подобно нам (Почтальонам), одна из многих цивилизаций, существующих во Вселенной. Ваше развитие скоро приведет вас в тупик (здесь используется понятие «непреодолимое препятствие» или «то, что прекратит движение и не позволит его продолжить»), как это случилось и с нами, случилось, случается и будет случаться с любой цивилизацией. Мы смогли выйти из тупика с помощью одной из существующих цивилизаций и теперь намерены помочь совершить подобное и вам. С этой целью мы предоставим вам носитель информации, которая позволит вам выйти из тупика (преодолеть препятствие) и даст возможность делать то, что делаем мы».

Остальная часть послания содержит характеристики носителя информации и по объему многократно превосходит данное сообщение.

В настоящее время носитель информации, который Почтальоны намеревались передать человечеству, однозначно идентифицируется с объектом, сброшенным с борта зонда на поверхность Луны 28 декабря 2051 года. Поскольку анализ структуры передаваемых зондом сообщений дает основания полагать, что его создатели используют троичную логику и квантовые методы хранения и обработки информации, его обычно называют «бифотонным кутриттером».

Однако никаких следов этого носителя информации по сей день обнаружить не удалось. Неизвестен даже точный район падения. Поскольку его площадь, по самым оптимистичным оценкам, составляет пятнадцать миллионов квадратных километров, то есть около сорока процентов территории лунной поверхности, организация поисковой экспедиции не представляется возможной, хотя в частном порядке таковые организовывались неоднократно.

В настоящее время считается, что создатели зонда обнаружили земную цивилизацию по создаваемому ею радиофону. Первые радиопередачи появились в эфире около полутора веков назад, а сто лет назад их количество и мощность стали такими, что не заметить их с ближайших звезд стало практически невозможно. Между обнаружением радиофона Земли и стартом зонда, по-видимому, прошло очень немного времени. Если переданная зондом информация была интерпретирована верно, то между его стартом и началом передачи данных прошло лишь около трех месяцев, то есть о релятивистских скоростях речь не идет – скорость зонда на момент его появления в Солнечной системе была практически нулевой, а на момент исчезновения составляла порядка тысячи ста километров в секунду.

Таким образом, мы можем предположить, что планетная система, из которой был запущен зонд, расположена на расстоянии ста – ста пятидесяти световых лет от нас. На площади в одну восьмую часть небесной сферы с центром, совпадающим с азимутом полета зонда в Солнечной системе, и таком расстоянии находится около тысячи звезд. Из них похожих на Солнце около шестидесяти, а имеющих планетные системы около сорока.

Следует также учитывать, что цивилизация, овладевшая секретом полетов быстрее скорости света, может запустить зонд и с одного из своих аванпостов у других звезд, а не от родной планеты.

Маневр зонда 20–22 октября и подход его к Земле по довольно неэкономичной, с точки зрения энергетических затрат, траектории свидетельствуют о том, что Почтальоны, видимо, не знали точного положения Земли в Солнечной системе, а значит, это была их первая экспедиция к Солнцу.

Остается открытым вопрос, почему зонд так спешно прервал миссию и покинул Солнечную систему. Предполагается, что это было нештатное завершение рабочей программы, предпринятое в связи с действиями команды исследовательского корабля «Decision». Хотя экипаж командира Криппса и нельзя обвинить в этом, следует признать, что кутриттер, сброшенный с борта зонда на Луну, передача которого землянам, видимо, была основной целью миссии, потерян и может быть обнаружен только случайно.

Но не стоит отчаиваться. Теперь человечество точно знает, что оно не одиноко во Вселенной, а это значит, что к нам в любой момент могут пожаловать гости.

Большая космическая энциклопедия.

Раздел «П»: «Первый контакт».

19 февраля 2074 года.

Луна, кратер Менделеева

Ахмед дрожащими руками перезаряжал пистолет, не замечая того, как из прокушенной губы сочится кровь. Впрочем, крови на полу кабины и так хватало. Первый выстрел разнес Хорьхе Пассошу, командиру их селенологической партии, голову и забрызгал кровью и мозгом блоки системы жизнеобеспечения. Лужа крови на полу потихоньку разрасталась и грозила залить молочно-белый цилиндр кутриттера. Это было совсем некстати, ведь инопланетный артефакт, из-за которого он только что убил двух человек, обязательно станут исследовать, и следы крови на нем явно будут лишними.

Ахмед наклонился и, подобрав контейнер для образцов, выпавший из рук сраженного вторым выстрелом гравиметриста, упаковал туда артефакт.

После этого перетащил трупы в левую часть кабины и, стащив с себя куртку, принялся вытирать пол. Побросал окровавленные тряпки в тот же угол и, подумав, навалил над телами целый холм аварийной пены. После этого сменил одежду и белье. Бросив старое в утилизатор, сел в кресло и начал обдумывать дальнейшие действия.

Ему было не по себе, хотя никаких угрызений совести он не испытывал. Ему не везло на Земле, все блага мира, сотворенные Аллахом, по странной прихоти проходили мимо него. Контракт на лунную базу казался исключением, отработавшие три года на естественном спутнике возвращались обеспеченными людьми, по меркам бедных кварталов Каира, где прошло его детство, и рвались на Луну снова.

На каждую вакансию претендовало человек по шестьдесят, конкуренция была жесточайшей. Места продавались и покупались, и без солидной суммы шансы на попадание в число немногих претендентов были призрачно малы. Ахмед сумел занять денег, но этого все равно было мало.

Башар аль-Джафари был дальним родственником Ахмеда, и тот всегда называл его дядей. Родом он был из Дамаска, что позволяло ему быть своим в западной части страны. Но при этом долгое время прожил в Пенджабе, служил в армии во время войны с Индией и переселился в Дамаск вместе с массой беженцев с опаленного атомным пламенем Востока. Благодаря чему имел хорошие отношения с пенджабской и синдской общинами.

Начав в Каире с мелкой коммерции, Башар вскоре оказался замешан в войну местных уличных группировок с беженцами и, благодаря тому, что за своего мог сойти для обеих сторон, приобрел невиданный авторитет по улаживанию спорных вопросов.

К нему-то Ахмед и обратился со своей просьбой. Башар спросил, какой суммой тот располагает, и некоторое время молчал, что-то прикидывая. Потом посоветовал приобрести пилотскую лицензию и даже пообещал добавить денег.

Для обделенной путями сообщения Луны основным средством транспорта на дальние расстояния были «Кузнечики» – дешевые суборбитальные катера местного сообщения. Конкурс среди пилотов был куда ниже, чем среди неквалифицированного персонала, но там требовалось сдавать экзамены, и не чиновникам вербовочного бюро, сказочно обогащавшимся на поставке рабочей силы, а международной комиссии под эгидой Космического комитета ООН.

«Дурак, – без обиняков сказал Башар, когда Ахмед поделился с ним своими опасениями. – Кто тебя заставляет подавать документы на место пилота? Заяви о желании пойти по категории неквалифицированного персонала и приложи к прошению пилотскую лицензию. В вербовочном бюро сидят не дураки, они предпочтут взять человека, имеющего смежную специальность, да еще и квалифицированную. Заморачиваться проверкой подлинности не будет никто. Ну и я еще поговорю кое с кем…»

Очевидно, его разговор оказался удачным, поскольку для Ахмеда игольное ушко комиссии по вакансиям неожиданно расширилось до размеров дупла в баобабе, и спустя пару месяцев он позвонил Башару уже с международного космодрома Кейп-Йорк за день до отлета.

– Чем я могу отблагодарить вас, дядя?

Экран оставался черным, Башар не пожелал включать видеосвязь и долго молчал. Когда Ахмед уже решил, что звонок сорвался, донесся ответ:

– Просто не забывай своего дядю. Когда свидимся, тогда и решим, как рассчитаться.

Три года отпахав на ремонте канализации и вентиляционных систем на базе «Армстронг», Ахмед решил перезаключить контракт без возвращения на Землю, тогда подобные вольности еще допускались. Тут пригодилась купленная лицензия – пилотов оставляли более охотно. Пришлось пойти на курсы повышения квалификации, на которых Ахмед получил свой первый пилотский опыт. Инструкторы злились на нерадивого курсанта, но Ахмед был старательным учеником, ночами просиживал на тренажерах, да и «Кузнечики» любой модификации были довольно простыми машинами.

Пилотом стать не получилось, но два года сервисного обслуживания аппаратов для лунных трасс дали ему по-настоящему бесценный опыт. Такой, что однажды, вложив все, что у него было, и взяв в долг, он купил старый, предназначенный под списание «Кузнечик», расторг контракт в одностороннем порядке и ушел на «вольные хлеба».

Пилоты вообще зарабатывали неплохо, и Ахмед надеялся отбить вложенное за год. Но на постоянную работу его не брали, а вырученного от частных контрактов едва хватало на постоянный ремонт «сыплющейся» машины.

После катастрофы в Заливе Радуг, при которой жертвами взрыва и пожара на металлургическом производстве стали полторы сотни человек (огромная для ничтожного населения Луны цифра), когда Международная администрация озаботилась выдворением обратно на Землю всех, чей срок пребывания на спутнике превышал шесть лет, стало совсем плохо. Ахмед перебрался на базу «Ди Лула – да Сильва», расположенную в отрогах кратера Стеклов на обратной стороне Луны, и неожиданно нашел там применение своим способностям.

«Ди Лула – да Сильва» являлась венцом развития бразильской национальной лунной программы, благополучно почившей после вступления страны в Международный лунный проект. Простояв почти десять лет законсервированной, база была облюбована анархической вольницей полуученых-полусектантов, многие из которых искали следы кутриттера, сброшенного на Луну инопланетным разведчиком после неудачного контакта четверть века назад, другие просто изучали спутник, используя негосударственные и некорпоративные источники финансирования. Базировались здесь и мародеры – искатели лунных сокровищ, как правило – драгоценных камней.

База выгодно отличалась и от насквозь зарегулированных ооновских лунных городов и производственных баз, принадлежащих корпорациям, ведущим на спутнике хозяйственную деятельность. Международная администрация давно точила зубы на неподконтрольный объект, но шумные протесты всегда заставляли ее отступить ни с чем.

Здесь постоянно ощущался недостаток квалифицированного персонала, и пилота, да еще со своим катером, приняли с распростертыми объятиями. И на превышение контракта тут смотрели сквозь пальцы – многие из старожилов имели лунный стаж куда больше, чем у Ахмеда.

Почти год он развозил по обратной стороне Луны исследовательские экспедиции, пока не познакомился с группой бывших мародеров, ушедшей из сомнительного бизнеса и занявшейся селенологическими исследованиями в интересах консорциума «Moon international group». Группу возглавлял Хорьхе Пассош, и специализировалась она на гравиметрических методах.

– Понимаешь, Ахмед-джан, – втолковывал ему гравиметрист Вадим, – Луна – крайне интересный объект. Образовалась она из того же вещества, что и Земля, но масса ее настолько меньше, что земное притяжение чуть не вывернуло Луну наизнанку. Выветривания нет, все шрамы, которые у нас давно исчезли, здесь на виду. Ядро давно дегазировалось, раздутие прекратилось, отсюда вторичные очаги расплавов, масконы и прочие прелести. Понимаешь, дурилка картонная?

Ахмед кивал.

В этот раз они были в сокращенном составе: Ким Джанли, второй специалист группы, умудрился надышаться в лаборатории на базе какой-то дрянью и сейчас пребывал в госпитале. Ахмед уверенно посадил «Кузнечика» на заранее присмотренную ровную площадку, там, где «Цепь Менделеева», цепочка находящихся на одной линии небольших кратеров, ближе всего подходила к валу кратера Ричардс. Орбитальное сканирование давало основание подозревать здесь «пузырь» – полость в глубине лунных пород, образовавшуюся, когда выделяющиеся из расплавленной лунной магмы летучие вещества не смогли пробить себе путь к поверхности. Загвоздка была в том, что «пузыри» встречались только в материковой породе, а в кратерном море, которым фактически являлся кратер Менделеева, да еще и перепаханном вторичными, более молодыми кратерными образованиями, никаких «пузырей» не могло быть просто по определению. Вадим, глядя в прозрачную плоскость экрана, где цветными кляксами изображалась гравитационная карта участка, начинал хмуриться, терзать длинный подбородок и бормотать что-то о несовершенстве аппаратуры.

Поскольку одного человека у них сегодня не хватало, то помогать селенологам разворачивать аппаратуру пришлось и пилоту. Часа три они выгружали из трюма модули, на самоходной тележке отвозили их на заранее намеченную площадку на дне неглубокой, идеально круглой впадины, состыковывали. Наконец мобильная буровая вышка с мигающим красным огоньком на вершине, кубик аппаратного блока и надувная гермокабина с крохотным шлюзом были готовы к работе.

– Перерыв, – скомандовал Пассош. – Пару часов передохнем. Заварите нам чаю, Ахмед?

К работе они вернулись через два с половиной часа, когда из-за стены кратера показался краешек восходящего солнца и от всех предметов по лунной пыли протянулись длинные тени. Термобуру понадобилось около часа, чтобы прожечь десяток метров породы. Но когда они предположительно достигли свода «пузыря», автоматика внезапно заблокировала работу. Над распределительным блоком, нагнетавшим в рабочий орган керосин и кислород под давлением в семь атмосфер, вспыхнул красный проблесковый маяк, в динамиках скафандров раздалась пронзительная трель.

– Неисправность! – крикнул Ахмед.

– Вадим, ты опять забыл сменить баллон!

– Это не я, – озадаченно откликнулся гравиметрист, пытаясь понять, что не так с установкой. – Неоптимальный состав газовой смеси? Вибрация?!

Прежде чем он успел понять, в чем дело, грунт под их ногами дрогнул, и из скважины ударила в вакуум газовая струя. Через пару минут мини-извержение прекратилось. Люди, инстинктивно отпрыгнувшие в стороны, вернулись к пробуренной скважине.

– М-да, довольно неожиданно… – Пассош, озадаченно пытаясь почесать свою пиратскую бороду, заскреб закованной в перчатку ладонью по кирасе скафандра. – С такой малой глубины, как здесь, газы должны были диффундировать миллионы лет назад. Что там на анализаторе?

– Азот, – коротко откликнулся гравиметрист.

– Азот?!

Азот на Луне содержался лишь в поверхностном слое, куда попал либо с ионами солнечного ветра, либо из атмосферы Земли, пока та не обзавелась магнитным полем. Но газообразного азота на Луне быть не могло.

– Сами посмотрите, – гравиметрист указал на экран анализатора. – Азот семьдесят процентов, водород двадцать пять, остальное метан.

– Так-так. Еще лучше. Гипотезы какие-то есть?

Тут у Ахмеда что-то впервые забрезжило в памяти. Понабравшись у ученых энтузиастов специальной терминологии, он помнил, что часть информации, переданной инопланетным разведывательным зондом, интерпретировалась как состав атмосферы его создателей. Точные цифры выветрились из памяти Ахмеда, но элементы он помнил – водород, азот, метан. Пассош тем временем опустил в пышущее жаром проплавленное отверстие светодиодную нить с анализатором на конце и теперь озадаченно взирал «в никуда», то есть, конечно, на изображение, которое проекционные лазеры создавали на сетчатке его глаз.

– Возникает ощущение, что это кратерная полость, – наконец сказал он. – Ясно различимы импактиты3 и расплав, но не линзами… Но вот откуда здесь такое количество углерода? И газы тоже…

– Это должен быть очень небольшой и высокоплотный объект, – согласился с ним гравиметрист. – Форма кратера с самого начала показалась мне необычной. Создается ощущение, что стадии экскавации здесь вообще не было. Что-то, как шило, проткнуло поверхность и… взорвалось? Может, это был искусственный объект? Бомба?

– Не знаю я бомб, которые образовывали бы после себя заплавленную камеру, – возразил Пассош. – И бомб, которые взрываются азотом и водородом, я тоже не знаю.

– У меня есть гипотеза, – вклинился в их разговор Ахмед. – Это кутриттер.

– Чушь! – немедленно откликнулся Пассош. – Фанатики с «Ди Лулы» эти сказочки рассказывают, чтобы деньги с толстосумов стрясти!

Ахмед пожал плечами, нет так нет. Но гравиметрист имел по этому вопросу собственное мнение.

– Полость практически полусферическая, – как бы размышляя, протянул он, – на дне, похоже, аутигенная брекчия, а тагамиты размазало по стенкам4. Скорее всего, если завалы на дне разгрести, мы обнаружим объект. Аппаратура показывает там довольно плотную структуру.

– Врет твоя аппаратура, – убежденно заявил начальник партии. – Показания все время разные.

– Может, и врет. Но раскопать надо. Взять образцы… Я такого никогда раньше не видел – есть шанс прославиться. Назовут это, скажем, астроблемой Рубцова – Пассоша. Звучит?

– Рубцова – Пассоша – Талабани, – поправил его Пассош. – Ким удавится с досады. Хочешь прославиться, Ахмед?

– Лучше деньгами, – пожал плечами пилот.

– Значит, решено – расширяем.

Спустя еще три часа гравиметрист через колодец, в который превратилась расширенная универсальным буром скважина, сумел подцепить ковшом пробника засыпанный мелкими угловатыми обломками плотный объект и извлечь его наружу. Пассош с Ахмедом бросились разгребать породу, но, выбросив из ковша несколько пригоршней дробленного камня, озадаченно остановились. Подошедший к ним гравиметрист осторожно извлек из каменной кучи нечто, явно не бывшее природным феноменом, – молочно-белый матовый цилиндр с серебристым напылением на торцах.

– Что ты там говорил насчет кутриттера, Ахмед? – протянул он.

– Правильный цилиндр, с диаметром основания четырнадцать сантиметров и девять с половиной в высоту, абсолютно отражающий все виды радиации и имеющий абсолютную прочность…

– Как это абсолютную?

– Не знаю. Так расшифровали.

Гравиметрист взвесил цилиндр на руке.

– Увесистый, килограммов девять-десять… По массе я бы сказал, что это оловянная чушка, вот только это точно не олово.

– Это должно быть измененное вещество, – продолжил Ахмед, – примерно как рабочее тело наших катеров, только кристаллическое. Принцип записи на нем информации, э… Ну я всего не помню, но она записана одновременно по всему объему. Если кусочек отколупать, то в нем тоже будет вся информация, только условия для ее чтения станут хуже.

– Стоп, стоп! – поднял ладони Пассош. – Ребята, вы что, верите, будто эта штуковина и есть мифический кутриттер?

Гравиметрист аккуратно поставил цилиндр на отвал и выпрямился.

– Хорьхе, ты понимаешь, что сама наша находка и обстоятельства ее обнаружения, мягко говоря, нетипичны? Зато их можно объяснить, если предположить, что мы нашли кутриттер или его имитацию, так?

– Пожалуй.

– А теперь оглянись вокруг. Ты видишь здесь что-нибудь, кроме следов нашей деятельности? Вспомни карту района. Я навскидку помню, что ближайшее отсюда место, где бывали люди, это район работ экспедиции Грейна в кратере Фишер. А это почти полсотни километров отсюда и пять лет назад. Если бы это была чья-то мистификация, должны были бы остаться следы ее создания. Мы же на Луне, Хорьхе. Следы сохраняются здесь тысячелетиями!

– Хорошо. – Пассош снова хотел погладить бороду, но вовремя отдернул руку. – И что же мы теперь будем делать?

– Понятно одно: на базу эту штуку тащить нельзя. Как только там узнают, что это, мы больше ее не увидим, а мне хотелось бы пощупать ее собственными руками.

– Я бы не советовал, – протянул в ответ Пассош. – А вдруг там инопланетные микроорганизмы? Дотронешься – и того. Мутируешь на глазах.

– Не пори чушь, ей больно. Температура грунта на такой глубине колеблется от ста до почти четырехсот кельвинов. И сколько эта штука тут лежит? Двадцать пять лет? Микробам крышка, я гарантирую это. Берем эту штуку на борт и…

– Для начала, – Пассош встал с обломка и принялся нервно прохаживаться вокруг, – давайте не забывать о том, что все, что бы мы ни нашли, является собственностью «Мун интернэшнл».

Вадим издал горлом захлебывающийся звук, словно пытаясь проглотить смешок.

– Хорьхе, а когда ты ковырял пробником шпинель5 в Море Москвы, ты тоже считал ее принадлежащей Международной администрации?

– Я ученый, а не бандит, – голос Пассоша на секунду посуровел. – Да, нам всем приходилось действовать в обход закона. Но, по-моему, ты, я и Ким ясно решили, что это больше не повторится.

– Так и кутриттеры мы выкапываем не каждый день…

– А откуда мы знаем, кутриттер это или нет? Есть вообще способ это узнать?

Гравиметрист на несколько секунд задумался.

– По-моему, есть. Ахмед, мы большую рентгеновскую камеру не выгружали?

– Нет, она все еще в трюме.

– Вот и прекрасно. Засовываем эту штуку в камеру, включаем сканирование и через час будем точно знать, что она из себя представляет.

– Не слишком ли просто?

– Не слишком. Заметь, Хорьхе, у этой штуковины, – Вадим осторожно дотронулся перчаткой до стоящего на торце артефакта, – есть одно замечательное свойство. Она твердая.

– И что?

– А то, что рентгеновская топография и структурный анализ – это моя специальность. И отличить измененное вещество от обычного металла, полимера, природного кристалла я смогу, не сомневайся. А теперь вспомни, давно ли у нас научились делать измененку в твердой фазе?

– Caralho6! – выдохнул начальник партии. Действительно, квазиполимеры бывали твердыми лишь при температуре, близкой к абсолютному нулю. – То есть, если это измененное вещество…

– …значит, это сделано не людьми, – закончил Вадим. – Поэтому давайте поскорее вернемся на борт и займемся делом.

Спустя час они точно знали, что найденный ими объект не является ни природным феноменом, ни созданием человеческих рук. Потом еще несколько минут только молча поглядывали друг на друга, подавленные грандиозностью момента.

– Что делать-то будем? – спросил наконец Ахмед.

– Можем передать объект корпорации, как и предписывается контрактом, – медленно проговорил Вадим, искоса поглядывая на начальника.

– Вот не надо этого, не надо меня подначивать! – поморщился Пассош. – Другие предложения есть?

– На «Ди Луле» найдутся люди, которые предложат за эту штуку настоящую цену, – пожал плечами пилот.

– Не предложат, – вздохнул Вадим. – Именно настоящую не предложат. Ни фанатики с «Ди Лулы», ни вообще никто на Луне. На Земле – может быть. Но не здесь.

– Предлагаешь тащить его на Землю? – удивленно приподнял бровь Пассош. – Как?

– На Земле за него дадут миллиарды, за такие деньги я согласен подумать, как именно.

Ахмед подумал, что за миллиарды он тоже мог бы подумать, но русский еще не закончил:

– Главную ценность составляет не он сам, а то, что на нем записано. Если бы мы могли прочитать это, то речь шла бы уже не о миллиардах, а… я даже не знаю. Хорьхе, ну ты же у нас спец в этом вопросе! Как это сделать?

– Как сделать? – Пассош поднял лицо к низкому потолку. – Просто. И сложно. Берем лазер. В нелинейной среде превращаем его излучение в бифотонное поле. Ортогонально поляризуем полученные пары фотонов, после чего разделяем их на два пучка. Один пропускаем через наш объект. Причем делаем это по оси, иначе зачем ему полупрозрачные зеркала на торцах? Смешиваем. Бифотонные пары при этом будут нести триты квантовой информации, кутриты. А потом тратим лет сто на то, чтобы разобраться в полученных данных. Или двести.

– А что так? – удивился гравиметрист. – Мы знаем, что информация представлена в троичной системе. Квантовые компьютеры у нас есть, даже на этой жестянке стоит квантовик. Дальше дело техники. Нет?

Пассош покачал головой:

– Нет. И компьютеров нет. В смысле, таких, как нужно, нет. Не умеем мы работать с кутритами напрямую. Приходится их с кубитами запутывать, с квантовыми двоичными единицами то есть. Прямая работа с квантовыми состояниями высокой размерности – дело будущего. Тут узкой группой не обойдешься. Придется создавать вычислительные кластеры огромной мощности, а это задача на десятилетия, не меньше. Я так думаю.

– Жаль, – погрустнел Вадим. – Ну и куда тогда?

– На «Ди Лулу», – принял решение Пассош. – Есть там люди, которые жизнь положили на рассмотрение этих вопросов. Не мешает показать нашу находку им и проверить еще раз. Не обижайся, Вадим, я просто хочу получить независимое подтверждение. Кроме того, «Ди Лула» – единственная база, куда мы можем протащить эту штуку без посторонних глаз. Ну, возражения у кого-нибудь есть?

Возражения были у Ахмеда, но он не высказал их вслух. Он не слишком понял всю эту научную абракадабру, которую несли его пассажиры, но уловил главное. А еще он неплохо знал тех, кого имел в виду начальник партии, и серьезно сомневался в том, что они, получив в свои руки настоящее инопланетное изделие, смогут держать язык за зубами. Даже три человека – это уже слишком много, а если в тайну окажется посвящен кто-нибудь еще…

В лучшем случае придется продать артефакт на месте. Пусть это будет дорого, но это все равно не миллиарды. А ведь дядя Башар на Земле мог бы найти покупателя. Точно мог бы! И даже один миллиард на троих… А ведь, может быть, и не один…

– Ну, что, Ахмед, летим на «Ди Лулу». Прямо сейчас. Заводи свою керосинку, – сказал гравиметрист.

Ахмед медленно кивнул. Ему внезапно пришла в голову мысль, как доставить артефакт на Землю. Он уже открыл рот, чтобы высказать ее вслух, но вдруг застыл, словно громом пораженный. Он внезапно понял, что ни Вадим, ни Пассош ему для этого не нужны.

– Пилот, вы меня слышите? – переспросил Пассош.

Ахмед медленно кивнул. Потом кивнул еще раз. Потом молча развернул кресло и запустил тест корабельных систем. Руки его бегали по приемной панели автоматически, без участия разума, а в мозгу крутилась молитва:

Не разрешил в религии Он принужденья;

Разнится ясно истина от заблужденья…

Запущенный им тест был не совсем обычным. Несколько лет подряд Ахмед вносил небольшие, но важные исправления в пакет программ, управляющих всеми устройствами его «Кузнечика», просто так, на всякий случай.

Сначала отключились антенны бортового навигационного комплекса, плотно закрылись шторки оптических сенсоров, наблюдавших за ярчайшими звездами. Потом на десять секунд отключилось питание бортового компьютера. После перезагрузки, не получая текущих данных о своем местоположении, компьютер решил, что находится в ангаре, уже открытом, судя по нулевому давлению за бортом, после чего запросил у пилота разрешения связаться с диспетчером. Но вместо этого получил приказ стереть информацию «черного ящика», записывающего переговоры в кабине.

– Эй, ты чего там бормочешь? – недовольно спросил Пассош.

Кто зло отверг и обратился к Богу,

Обрел себе надежную опору,

Вторичное отключение электропитания оставило процедуру незавершенной. Оно же стерло из реестра полученных команд последний отданный приказ. Освещение в кабине мигнуло, но аппаратура «черного ящика», имеющая независимый источник питания, этого не заметила, форматирование продолжилось, однако бортовой компьютер, перезагрузившись вторично, уже не имел понятия о произошедшем.

– Ахмед-джан, что случилось? Все хорошо? Ты обиделся, что ли?

Слова теперь долетали до Ахмеда откуда-то издалека, словно через воду, он полностью сосредоточился на себе.

Для коей сокрушенья нет.

Аллах все слышит и всеведущ!

Пилот поднялся с кресла и ткнул пальцем в замок ящика, в котором должны были храниться бумажные версии маршрутных карт – забавный реликт первых лет освоения на случай отказа бортовой аппаратуры. Замок сличил отпечаток пальца с базой данных и открылся. Он запустил руку внутрь и нашарил толстую рифленую рукоять.

Аллах, хранитель тех, кто веру приобрел,

Из тьмы он выведет их к свету.

– Пилот, что с вами?!

Пальцы Ахмеда удобно легли на пусковую скобу. «Фастер» был специально приспособлен для стрельбы внутри космических кораблей и помещений лунных баз. Его медленные, но тяжелые пули не пробивали бортов, размазываясь по ним в свинцовые блины, но чтобы убить человека, их энергии хватало. Много ли человеку надо?

Но станут идолы напутствовать неверных

И поведут от света к мраку их.

Одним движением Ахмед вырвал пистолет наружу и одновременно сделал шаг назад в угол кабины, чтобы держать на прицеле обоих селенологов. Пассош, который начал было подниматься с кресла, грузно осел обратно. Побледневший гравиметрист поднял руки, продолжая сжимать в одной из них белый цилиндр кутриттера, а в другой контейнер для образцов.

– Ахмед… – тихо произнес командир партии, – я прошу…

Они все обитатели огня!

И в нем останутся навечно!7

Торопливо пробормотав последние строки, Ахмед спустил курок.

Тяжелая пуля снесла Пассоша с кресла, тело нелепо дернулось, ударившись о переборку. Вадим метнул цилиндр артефакта, целясь Ахмеду в голову, и рыбкой прыгнул вперед, не то надеясь достать и обезоружить его, не то рассчитывая нырнуть в палубный люк на первый уровень, где находились трюм, шлюз и машинное отделение. От кутриттера пилот увернулся, тот с грохотом разнес экран поста навигации за его спиной. Второй выстрел заставил гравиметриста ничком рухнуть на палубу.

…Бросая косые взгляды на оседающий уплотняющийся пенный ком, Ахмед сел к пульту, пытаясь успокоить нервную дрожь во всем теле. Сейчас он не мог позволить себе ни единой ошибки. Сделав несколько снимков кутриттера, он вместе с видеозаписью, произведенной возле скважины рекордером его скафандра и текстовым файлом с описанием ситуации, скормил их подряд паре шифровальных программ и, дождавшись, когда над горизонтом появится один из спутников связи, скинул послание адресату.

С дядей он последний раз виделся, если так можно назвать сеанс связи, больше года назад, но имел основания предполагать, что дела у того идут хорошо. Башар имел репутацию человека, занимающегося темными делами совсем иного масштаба, чем несколько лет назад, а его связям оставалось только позавидовать. Он наверняка сумеет прочесть послание, зашифрованное кодом, о котором они договорились с племянником. А если не сумеет, наверняка поймет, что в нем что-то важное, и сумеет сохранить файл до его, Ахмеда, возвращения. Он же сам звал родственника скорее возвращаться, обещая ему работу, но тогда пилот предпочел повременить. Зато теперь, когда у него в руках сокровище, перед ним будут открыты все двери.

Сам дядя, конечно, артефакт купить не сможет, но за солидные комиссионные покупателя, пожалуй, найдет. Разумеется, если поверит тому, что написал Ахмед. А вот о том, чтобы поверил, ему сейчас и предстояло позаботиться. Было большим соблазном явиться к Башару с находкой лично, выложить кутриттер на стол и сказать: «Дядя, я вернулся!», но «Кузнечик» не приспособлен к полету на Землю. Нет, он будет действовать тоньше!

Пилот закрыл ящик для карт, подобрал оружие, спустился на первый уровень и, сняв с держателя свой скафандр, засунул внутрь пустой контейнер из-под питьевой воды. Потом надел запасной и через шлюз выволок пустой скафандр наружу. Привалив его боком к крупному камню, торчащему из породы метрах в двадцати от шлюза, он опустил светофильтр, чтобы не слепило, тщательно прицелился и спустил курок еще раз. Пуля разнесла наплечник и сплющенным свинцовым блином упала на реголит. Автоматика скафандра, среагировав на резкое падение давления внутри, закрыла пробоину. Пилот потрогал аварийную мембрану пальцем, убедился, что герметичность скафандра восстановлена, и потащил его обратно в корабль. На борту быстро сменил скафандры, забравшись в поврежденный, пополнил запас кислорода, положил артефакт в контейнер, а контейнер на крышку автомата контроля тяги, и снова сел к пульту. Руки у него больше не дрожали, он работал с увлечением.

Для начала он отключил радиосвязь, немного подумав, снял крышку и несколькими ударами руки в перчатке превратил в кашу залитые прозрачным пластиком модули. Тревожно замигали огни аварийной сигнализации, но пилот уже запустил навигационный блок, задавая необходимую траекторию полета. Сбоку от окна навигационной системы вспыхнули несколько предупреждающих красных транспарантов. Компьютер сообщал пилоту, что в баках находится не универсальное рабочее вещество «Лед-52», а обычная вода, и ее запаса при построенной траектории хватит, чтобы набрать меньше семисот километров высоты, после чего последует неизбежное падение. Ахмед нетерпеливо отключил предупреждение и дал команду на запуск стартовых процедур. У него оставалось минут пять. Пока выйдет на режим реактор, пока прогреются до рабочей температуры лазеры…

Он подхватил контейнер для образцов, убедился, что кутриттер никуда из него не делся, и кинулся к шлюзу. Выпрыгнув на скользкий реголит, Ахмед, не оборачиваясь, бежал по своим же следам прочь от корабля. При старте с неподготовленной площадки струи газа из дюз расшвыривали во все стороны каменные обломки, и такого удара скафандр мог и не выдержать. Обернулся он лишь тогда, когда грунт под ним дрогнул.

Его корабль, привстав на огненном хвосте, покачивался метрах в трех над поверхностью. Потом лазеры вышли на рабочий режим, скорость истечения газа резко возросла, и «Кузнечик» прыгнул в черное небо. Ахмед, подняв голову, следил за ним, пока огненная звезда не пропала в вышине, а опустив взгляд, увидел, что стоит в белом поле. Рассвет наступил меньше часа назад, и выброшенная из дюз вода кристалликами осела на холодные камни. Пройдет несколько часов, прежде чем лед испарится. Ахмед задумчиво подкинул на руке контейнер и, стараясь оставлять поменьше следов, направился к остаткам кратерного вала, где на вершине бурильной установки горел кроваво-красный сигнальный огонь. Пока поднимется тревога, пока сообразят кого-то послать сюда, посмотреть, что случилось… У него есть еще несколько часов.

Приметный камень, похожий на одноухую лошадиную голову, он увидел издалека. От протоптанной трассы с посадочной площадки до буровой его отделял небольшой вал породы, так что он не бросался в глаза. Ахмед перебрался через вал и обошел камень кругом, выбирая место. Дней через пять грунт нагреется до сотни градусов. Вряд ли такая температура повредит артефакту, насколько известно, это исключительно прочная структура, но все-таки лучше подстраховаться. Вот с этой стороны камня, похоже, тень будет в течение всех лунных суток.

Подсвечивая себе фонариком, Ахмед вырыл под камнем узкую щель и вложил туда контейнер. Работать приходилось только правой рукой, чтобы не тревожить зря изоляционную мембрану, отделявшую сейчас его левое плечо от вакуума. Заложил камнями поменьше, загреб пыль, засыпал стыки, разровнял. Сверху положил небольшой приметный камушек и, наконец разогнувшись, принялся оглядываться, еще раз запоминая ориентиры на местности. Он еще сюда вернется! Но приметы должны остаться только у него в голове, никаких записей делать нельзя.

Оставалось только пройти несколько сотен метров до буровой и вызвать помощь.

19 февраля 2074 года.

Лунная база «Армстронг»,

Центральный диспетчерский пункт

Диспетчер пространства – должность ответственная, но, как правило, спокойная. Космос, даже если рассматривать под этим названием только Приземелье, слишком велик, чтобы суетиться. Иное дело диспетчерские пункты местных сообщений – там, особенно над наиболее освоенными районами лунной поверхности, трассы рейсовых «Кузнечиков» проложены так густо, что напоминают капилляры с протискивающимися по ним эритроцитами. Разными курсами, с разными скоростями и на разных высотах ежеминутно проходят сотни этих машин, как пилотируемых, так и в автоматическом режиме. Организация движения немного напоминает ту, что на Земле, но устроена сложнее. На Луне нет воздуха, все объекты движутся исключительно по баллистическим траекториям и покружить в зоне ожидания просто физически не могут – не хватит топлива. Поэтому смена местных линий Центрального диспетчерского пункта лунной базы «Армстронг» состоит аж из четырнадцати человек, которые к концу дежурства в особо тяжелые дни превращаются в озлобленных на все на свете невропатов.

Иное дело на высотах больше сотни километров над условным нулем. Спутники предсказуемо движутся по заранее рассчитанным орбитам, иногда ныряя в гравитационные ямы лунных масконов. Опасные сближения прогнозируются автоматикой, как правило, за несколько часов до возникновения опасной ситуации, и парировать их не составляет большого труда. Чуть больше проблем составляют запуски, особенно внеплановые, а также приход и отправка паромов с Земли.

Анна Грекова, третий раз в жизни заступив диспетчером пространства, первым делом вызвала на экран список ожидаемых за смену событий. Их было немного. Лунный паром «Константин Феоктистов» стартовал с базы «Армстронг» позавчера и уже благополучно совершил посадку на международном космодроме Кейп-Йорк в Австралии. Часов через шесть почти одновременно ожидался выход на высокоэллиптическую орбиту беспилотного грузового корабля с орбитальной станции «Гиацинт-4» и вывод на низкую орбиту двух спутников-ретрансляторов. Обе заявки были сделаны давно, все расчеты уже проведены предыдущей сменой и проверены на математической модели. Тут никаких неожиданностей не ожидалось.

Оставалось посмотреть на обстановку «своими глазами». Анна, поудобнее устроившись в кресле, махнула рукой, и мир вокруг исчез. Пультовая, с ее серыми пластиковыми стенами, оранжевыми корпусами оборудования, световыми досками с трассовой информацией и репродукцией с видом Везувия на входной двери, конечно, не перестала существовать. Просто проекционная система здесь была одной из лучших, с полным погружением, и изображение, которое спрятанные под потолком лазеры проецировали на сетчатку оператора, начисто забивало образы, получаемые глазами естественным путем. Если чуть напрячь зрение, то сквозь виртуальный космос начинали проступать окружающие предметы, но делать этого не хотелось. Тут было красиво. Все космические тела, находящиеся в радиусе полумиллиона километров от Земли, были видны вполне отчетливо в виде россыпи блестящих точек. Обрати внимание на одну из них, и выбранный объект стремительно приближался, появлялись детали на его поверхности, а рядом возникала и сопутствующая информация – параметры орбиты, скорость, государственная принадлежность, пункт назначения. При всем при этом изображение не было малоразмерной моделью. Сотни тысяч километров вакуума ощущались вполне отчетливо, просто складывалось впечатление, что человеческий взгляд обрел совершенно невиданную разрешающую способность, позволяя видеть даже небольшие объекты на огромных дистанциях. Из-за этого при выходе из симулятора окружающие предметы, особенно на больших расстояниях, воспринимались как размытые.

Виртуальный космос был вполне зримо разделен на зоны, и компьютер, подчиняясь прихоти оператора, готов был показать каждую из них отдельно. Больше того, виртуальность была общей как для диспетчеров пространства всего Приземелья, так и для пилотов всех находящихся здесь кораблей. Для последних, впрочем, функциональность была ограниченной. Зато диспетчеры могли не только наблюдать за всем происходящим в ближнем космосе, но и, при желании, видеть, кто из них обратил внимание на тот или иной объект или область пространства, а некоторые, не стесняясь, использовали виртуальный космос в виде чата, игнорируя обычные каналы связи.

Анна оглядела пространство, полюбовалась ажурной громадой орбитального дока, в длинной трубе которого, словно горошины в стручке, виднелись округлые бока недостроенных пока танкеров, осмотрела космическую станцию, нацелившуюся на Солнце четырьмя громадными параболоидами концентраторов, обеспечивающих ее энергией, и, наконец, вернулась к своей зоне ответственности.

Сейчас здесь все было спокойно, только на самой границе зоны, на пути ко второй Лагранжевой точке, совершал пертурбационный маневр в лунном гравитационном поле корабль с непонятным четырехбуквенным индексом, судя по сопроводительной информации – пилотируемый. Шевельнув пальцами, Анна отправила запрос, и оттуда немедленно ответили.

Тип: Малый грузовой, специальный.

Название/бортовой номер: «Unity-08».

Государственная принадлежность: Североамериканский союз.

Владелец: UNASF.

Программа полета: тренировочный/выполнение задания командования.

Пилот: Darcy Henderson.

Можно было, интереса ради, потрепаться с пилотом, но Анна решила этого не делать. Закончив академию ФСБ в Москве, она успела и сама несколько лет поносить погоны до того, как уйти на «вольные хлеба» и заключить стандартный трехлетний лунный контракт, отчего другие носители погон, даже чужих, воспринимались как люди, которых не стоит беспокоить по пустякам.

Выйдя из симулятора, Анна проверила работу автоматики и, протянув руку, открыла толстенный том с тисненой золотом по синему надписью «Работа диспетчерского пункта: стратегия и тактика, приемы и методы», заложенный зубочисткой на главе четвертой: «Основные транспортные потоки Приземелья».

Чтение на рабочем месте не приветствовалось, но профильный характер литературы ее в какой-то мере извинял, хотя в глазах начальника диспетчерской службы Даниэля Халлеславенса, которого за деспотичный нрав и маленький рост за глаза называли не иначе как Маленьким Королем, это едва ли могло стать оправданием.

Она едва успела осилить пару страниц, когда компьютер разразился резкой трелью, указывая на ситуацию, требующую вмешательства оператора. Том полетел на пол, и диспетчер снова включилась в симулятор. Причина тревоги оказалась банальной и неожиданной одновременно. Один из «Кузнечиков» пересек стокилометровую отметку и продолжал по крутой параболе набирать высоту. Такое случалось, когда в районе плотного движения следовало срочно освободить коридор и диспетчеры местных линий начинали распихивать находящиеся в пространстве катера куда угодно, не исключая и запрещенную зону. Но взгляд вниз с целью выяснить, кто именно подложил ей такую свинью, тут же показал, что траектория «Кузнечика» начиналась с обратной стороны Луны, охваченной диспетчерским контролем едва процентов на десять, а значит, ответственность ложится на пилота.

Анна поправила на голове гарнитуру и включила связь:

– Внимание, ND-120527, говорит диспетчер пространства! Вы вошли в запретную зону. Немедленно уберите тягу и снижайтесь!

Ответа не последовало. Работал только автоматический ответчик.

Тип: суборбитальный катер.

Название/бортовой номер: ND-120527.

Государственная принадлежность: Международный лунный проект.

Владелец: Akhmed Talabani.

Программа полета: заявка № 2015.

Пилот: Akhmed Talabani.

– Суборбитальный катер ND-120527! Если вы слышите, ответьте диспетчеру!

Ответа по-прежнему не было. Рядом с отметкой корабля быстро бежали цифры скорости и ускорения. Снова раздался предупредительный сигнал. Компьютер предостерегал, что если параметры полета нарушителя останутся неизменными, он пройдет в опасной близости от «Lunar eye-26» – одного из низкоорбитальных лунных спутников.

Анна лихорадочно припоминала действия диспетчера при чрезвычайной ситуации, выученные, неоднократно отвеченные на зачетах, но прочно забывшиеся, как только действительно понадобились. Прежде всего, поставила вызов на автомат, чтобы компьютер непрерывно бомбардировал нарушителя требованиями связаться с диспетчером во всех возможных диапазонах, после чего попыталась известить руководство. Маленький Король не отвечал, зато почти сразу ответил Лис, старший смены местных линий, тут же пообещавший любую помощь. Вообще-то он был Брахмананда Сарасвати Фокс, но все звали его исключительно по фамилии. Чуть погодя откликнулись спасатели и офис комиссара международной полиции, подтвердив, что находятся в готовности к объявлению тревоги по ее команде. Дружная реакция смежных служб успокоила диспетчера, и она вернулась к своим непосредственным обязанностям.

Сумасшедший «Кузнечик» продолжал набирать высоту, подобравшись уже к трехсоткилометровой отметке, и на запросы по-прежнему не отвечал. Анна попыталась скорректировать курс оказавшегося под угрозой спутника, но первый вариант компьютер блокировал, высветив предупреждение, что внеплановая коррекция орбиты по рассчитанному варианту приведет к уменьшению высоты периселения против оговоренной контрактом. А автоматически предложенный альтернативный вариант выбирать не хотелось – там пришлось бы менять орбиты еще двух аппаратов лунной ретрансляционной сети. Коррекция параметров низкоорбитальных лунных спутников вообще была задачей нетривиальной – на их движении по орбитам самым непосредственным образом отражались возмущения, обусловленные нецентральностью поля тяготения Луны, ее сложной формой и неравномерным распределением вещества в недрах.

В этот момент компьютер доложил об изменении в параметрах движения корабля-нарушителя. Там отключился двигатель, и «Кузнечик» продолжал набирать высоту по инерции. Задача корректировки орбиты спутника тут же перестала быть приоритетной – теперь он расходился с суборбитальным катером на большом удалении. Но куда нацелился сам «Кузнечик»? Компьютер, повинуясь желанию диспетчера, выстроил прогноз траектории. Выходило, что катер наберет около шестисот пятидесяти километров высоты, после чего начнет снижаться и рухнет на поверхность Луны в море Островов, в районе кратера Гортензий, примерно в пяти тысячах километров от точки старта. Если, конечно, снова не запустит двигатель, уже с целью торможения. Снова раздался предупредительный сигнал, и, осознав вновь поступившую информацию, Анна поняла – не запустит. С борта «Кузнечика» теперь шел автоматический сигнал бедствия – автоматика катера сигнализировала об исчерпании на борту запасов рабочего тела. Теперь шутки кончились – пора было объявлять тревогу.

Следующие пятнадцать минут поднявшиеся по тревоге спасатели пытались сделать хоть что-то. Анна приняла три заявки на подъем по тревоге их ботов, но все было напрасно. Нарушитель стремительно терял высоту и, наконец, рухнул в предсказанный район. На вспомогательном экране диспетчерского пункта тлели фамилии людей, которые, согласно заявке № 2015, должны были находиться на борту.

А потом в помещении диспетчерского пункта распахнулась дверь, и туда ворвался Маленький Король в сопровождении еще кого-то из диспетчерской смены. Выслушал сбивчивый доклад о произошедшем, поднял с пола забытый там в суматохе учебник и заявил Анне, что в связи с произошедшим во время ее дежурства чрезвычайным происшествием он отстраняет ее от работы. Без разговоров! Анна собралась было возмутиться, но тут вперед выступил мужчина с маленькими глазками и огромной лысиной, которая блестела словно намазанная маслом.

– Меня зовут Пьер Гаран, – представился он. – Я комиссар международной полиции. Не протестуйте, госпожа Грекова, вас никто ни в чем не винит. Допрос диспетчера в случаях гибели людей при катастрофе – стандартная процедура.

– Откуда вы знаете, что люди погибли? – спросила Анна. – Борт не отвечал на вызовы, может, на нем и не было никого.

Комиссар едва заметно улыбнулся только уголками губ и помассировал себе висок, чуть наклонив голову.

– Я тоже на это надеюсь, поверьте. Так будет лучше для всех. Данные объективного контроля с вашего оборудования мы уже получили, теперь я должен провести беседу с вами. Чем быстрее мы это сделаем, тем проще будет и вам, и нам. Эта смена для вас закончена, но господин Халлеславенс, несомненно, поставит вас в другую.

– Черта с два, – буркнул Маленький Король, продолжая потрясать томом «Работы диспетчерского пункта». – Чтение на рабочем месте – это нарушение. Без разговоров! А в результате погибли люди!

– Но я тут ни при чем, я…

– Вот полиция и разберется!

С кресла раздалось вежливое покашливание. Диспетчер, которого привел с собой начальник службы, успел там устроиться и теперь смотрел на комиссара.

– Да?

– Если вас это заинтересует, получено сообщение с борта спасательного бота.

– Заинтересует, – кивнул комиссар.

– «Спасатель-четыре» с группой Оганджаняна при подходе к месту старта разбившегося катера получил сигнал бедствия. Он будет на месте минут через десять.

– Позвольте, как же так? – нахмурился Маленький Король. – Сигнал бедствия мы должны получить одновременно со спасателями, почему же наша аппаратура молчит?

– Это не аварийный код, – пояснил новый диспетчер. – Передачу ведет человек.

– То есть они живы! – обрадовалась Анна.

– Они могут быть живы не все, – прервал ее комиссар. – Идемте со мной.

16 апреля 2074 года.

Российский союз, Оренбургская область.

Военный полигон «Тоцкое»

Температура в мобильном командном пункте, развернутом на вершине господствующего над степью холма, медленно, но неотвратимо повышалась, по мере того как солнце карабкалось все ближе к зениту, пожирая последние остатки ночной прохлады. Десятка два операторов корпели над своими экранами, приводя в движение сложную мишенную обстановку полигона. Позади от них, возле оборудованного большими панорамными экранами рабочего места старшего оператора, стояла группа офицеров с белыми нарукавными повязками посредников. Старший из них, с двумя генеральскими звездами на плечах, глядя на большой экран общей обстановки, вдруг обратил внимание на то, что одна группа тактических значков, обозначавшая бронепехотный взвод в наступлении, вырвалась вперед, изогнувшись в сторону противника на левом фланге батальонного боевого порядка.

– Кто это там такой прыткий?

– Третий взвод, вторая рота, – тут же пояснил один из офицеров. – Командир младший лейтенант Родионов.

– Младший, – удивился генерал. – Из курсантов, что ли?

– Так точно. Курсант четвертого курса на войсковой практике.

– А почему в боевом составе? Обычно же распределяют в учебные центры?

– Один из лучших на курсе. Готовится по специальности «Тактическое командование бронепехотными подразделениями».

Офицер прервался, поскольку перед генералом на экране возникло личное дело младшего лейтенанта. Генерал быстро проглядел его сверху вниз и хотел уже было закрыть, как вдруг ткнул пальцем в графу «послужной список».

– Это что?

– Рапорт, товарищ генерал-майор, – ответил подошедший сзади подполковник. Начальник штаба батальона, он был единственным из офицеров части, присутствующим сейчас на командном пункте. – Родионов перед учениями подал рапорт о получении краткосрочного отпуска по личным обстоятельствам.

– Ковров, – спокойно сказал генерал подполковнику, – мы тут из-за нехватки времени вынуждены вместо нормальной программы подготовки изобретать невесть что, а у вас командирам взводов отпуска раздают?

– Командиром батальона рапорт не подписан, – спокойно сообщил начштаба. – Однако думаю, что трехдневное отсутствие младшего лейтенанта подготовку к передислокации не сорвет. Поэтому решено, что рапорт будет командиром подписан, если Родионов достойно покажет себя на учениях.

Генерал бросил взгляд на крупномасштабный экран. До условной линии боевого соприкосновения, на которой, по замыслу учений, две действующие в пешем порядке роты первого эшелона должны были обнаружить противника, еще далеко, но ничто не мешало устроить неожиданность и до нее.

– А вот сейчас и посмотрим, как он себя покажет, – медленно произнес генерал, потом обернулся к старшему оператору: – Слушай мою команду!

…Связь отказала первой. На тактическом дисплее на внутренней части забрала Олегова шлема исчезли отметки целей, а спустя секунду пропало и расположение подразделений его батальона. Олег с неодобрением подумал, что на этот раз посредники с усложнением обстановки на учениях перестарались. Хотя в них и участвовал весь батальон, они, скорее, были ротно-тактическими, по крайней мере, отработка действий в составе рот предусматривалась сценарием учений изначально. А сейчас под его контролем остался только его взвод и приданный ему танк. Хотя – может быть, так и задумывалось?

В любом случае следовало продолжать выполнять боевую задачу – обходить условного и пока не обнаруженного противника с левого фланга.

Усиленный танком бронепехотный взвод сам по себе представлял серьезную силу. Четыре бронетранспортера, САО поддержки и шестнадцать бронепехотинцев, три отделения, командир, санинструктор и пулеметный расчет. Бронескафандры и искусственные мышцы экзоскелетов «Русич-С2» давали им повышенную скорость, вооружение и защиту легких бронемашин в сочетании с гибкостью традиционной пехоты, что делало бронепехотные подразделения новым словом в военном деле. Обратной стороной этой новизны была неотработанность методик боевого применения. Потенциал новой системы оружия был велик и не изучен до конца, хотя первые проекты боевых экзоскелетов появились в самом начале века.

Основной ударной силой сухопутных войск являлись танки. Уникальное сочетание подвижности, защищенности и огневой мощи теоретически позволяло им решать почти любую задачу, кроме, может быть, контроля территории. Но на практике с появлением легких противотанковых средств танковые части начинали нести недопустимо высокие потери. Прикрыть действия танков была способна только пехота, но она сильно отставала от танков по скорости и защищенности, чем нивелировала все их преимущества. Парадокс казался неразрешимым. Попыток его решить в армиях мира предпринималось великое множество. Бронетранспортеры, боевые машины пехоты, вертолеты, тяжелые транспортеры на танковой же базе, БМПТ. Но все эти средства либо делали пехоту уязвимой к тем же средствам поражения, от которых она должна была защищать танки, либо, устраняя людей вообще, не обладали присущей пехотинцам возможностью обшарить каждую щель.

В отсутствие адекватного прикрытия танки становились все более защищенными, обрастали броней, противокумулятивными решетками и комплексами активной защиты, что в значительной степени увеличивало их массу и снижало подвижность. Начали раздаваться голоса, что танк в качестве наступательного оружия устарел, от этих неповоротливых монстров пора избавляться, а присущие им задачи решать иными средствами.

Появление первых реально работающих экзоскелетных конструкций, которые позволяли пехотинцу нести огромный вес, внесло в эти попытки свежую струю, но долгое время широкое их распространение сдерживалось отсутствием мощного, надежного, компактного и емкого источника энергии. Оппозитные двигатели на высокооктановом горючем, аккумуляторы и топливные элементы проблему не решали. Прорыв наступил, когда в серию пошли воздушно-литиевые батареи с приемлемыми характеристиками. Опыты с пехотными экзоскелетами проводили многие армии. В Российском союзе подобная тема носила наименование «Русич» и отличалась от конкурирующих проектов последовательностью. Ее авторы не пытались создать экзоскелет или даже бронированный скафандр для пехотинца. Они сразу поставили целью формирование бронепехотного подразделения с присущими только ему оснащением, комплексом технических средств и методик применения.

Системный подход себя полностью оправдал. Еще на учениях бронепехота в «Русичах» показала огромный потенциал, причем именно во взаимодействии с танками. Но настоящим потрясением стал десятилетием позже прорыв к Дацину русской 5-й танковой бригады, поставившей точку в маньчжурском конфликте.

Согласно господствующим на тот момент представлениям, такой темп наступательной операции был невозможен, так как должен был привести к высочайшему уровню потерь. На деле боевые потери в танках оказались минимальными, а темп наступления составил невероятные сто пятьдесят километров в сутки, заставлявшие вспомнить о Балтийской войне начала века. Но там похожий темп войска продемонстрировали при прорыве к Калининграду через территории бывших прибалтийских лимитрофов, которые заведомо не могли оказать серьезного сопротивления. В Маньчжурии же наступать пришлось на упорного и хорошо вооруженного противника, пусть и деморализованного американскими ядерными ударами по городам и промышленным объектам, но не собирающегося добровольно уступать контроль над территорией для создания буферных зон.

Успех операции вызвал ажиотаж в сфере военных теоретиков и привел к бурному ренессансу бронетанковых частей почти всех армий мира. То, что такой успех стал возможен благодаря приданным 5-й бригаде двум бронепехотным батальонам, единственным на тот момент в армии Российского союза, конечно, не прошло незамеченным. Но создать собственную бронепехоту оказалось под силу только Североамериканскому и Европейскому союзам, но там эти попытки очень быстро сошли на нет, поскольку ставка была сделана на роботизированные комплексы поля боя.

Попутно выяснилось, что обычной пехоте практически нечего противопоставить бронепехотинцам в бою, поскольку на реальных дистанциях огневого контакта те были прекрасно защищены почти от всех средств поражения, которыми располагал противник, кроме, пожалуй, крупнокалиберных пулеметов.

Распространение крупнокалиберного вооружения стало дешевым ответом на создание бронепехотных и роботизированных систем, но такое вооружение было слишком тяжелым, что теоретически позволяло бронепехоте все равно одерживать верх за счет тактической подвижности.

Правда, сторонники широкого применения бронепехотных подразделений признали, что для самостоятельного прорыва укрепленных позиций они не приспособлены. И теперь натаскивали бронепехотные батальоны на маневренные действия и тесное взаимодействие с разведывательно-ударными артиллерийскими и ракетными комплексами.

…Олегу было чем гордиться. После второго курса офицерского училища отсеивалось до четверти курсантов. После третьего остальные получали звездочки младших лейтенантов и год практики в войсках, которая впоследствии и засчитывалась в качестве четвертого курса. Обычно курсанты зачислялись командирами взводов в учебные центры бригад. Только лучшие могли рассчитывать попасть на практику в боевое подразделение. А получить под командование бронепехотный взвод вообще удавалось только лучшим из лучших.

– Первое отделение, вперед, – скомандовал Олег. – Продолжить движение. Танк сто метров за ним. Задача: закрепиться на горке по азимуту двести восемьдесят. Остальным выстроить звезду!

Экстраполятор тактического компьютера, потерявшего связь с батальонной сетью, подсказывал ему, что сложившиеся условия в целом соответствуют схеме «цифрового окружения», когда противник, готовя атаку на небольшое подразделение, прилагал усилия, чтобы лишить его связи и управления перед тем, как разгромить, обрушившись превосходящими силами. Хотя достоверность работы экстраполятора в оффлайне была ниже всякой критики, пренебрегать его сообщениями не стоило, и был смысл подстраховаться.

За старшину Балашова, замкомвзвода и одновременно командира первого отделения, младший лейтенант был спокоен. Командиру взвода из курсантов просто не могли не подобрать наиболее опытного заместителя.

– Есть, командир! – отозвалось в наушниках.

Первое отделение, на ходу разворачиваясь в цепь, на третьей скорости зарысило вперед. Олег машинально отметил, что, отдавая приказ, забыл указать скорость движения и это ему, несомненно, припомнят на разборе. Впрочем, Балашову лишние указания не нужны, опытный старшина повел отделение не слишком медленно, чтобы не утратить преимущество в скорости, но и не слишком быстро, чтобы не разряжать преждевременно аккумуляторы. Хотя на борту каждого из бэтээров и был запас заряженной аккумуляторной суспензии, ее замена требовала времени, которого у них может и не оказаться.

Нарвись сейчас первое отделение на противника, их поддержат огнем САО. Да и без этого четверо бронепехотинцев и танк наверняка окажутся крепким орешком.

Тем временем остальная часть его взвода расползлась в стороны и заняла круговую оборону, ощетинившись во все стороны девятимиллиметровыми стволами и гранатометами стрелков и тридцатимиллиметровыми пушками бронетранспортеров. Пулеметчиков Олег оставил при себе, усилить угрожаемое направление. Если противник, сумевший подавить систему боевого управления на батальонном и ротном уровнях, действительно сделал это, рассчитывая на контратаку, то его теперь ожидало неожиданное препятствие…

– Есть устроить атаку с фланга! – дисциплинированно отозвался старший оператор и тут же потребовал уточнения: – Какими силами?

– Пожалуй, вот такими, – генерал бесцеремонно занял соседнее кресло и сейчас, прокручивая на экране список мишеней-имитаторов, легко разбираясь в ветвистых деревьях субкаталогов, бормотал себе под нос: – Танковый взвод… Усиленный… Количество… Средства усиления…

Подполковник только покачал головой. Учения проводились без обозначения конкретного противника, личный состав был готов встретить на полигоне противодействие любой армии мира, но выбор генерала ему показался слишком эклектичным. Генерал заметил этот жест Коврова.

– Не справится ваш лейтенант, значит, плохо готовили, – с некоторым злорадством заявил он.

Однако в последний момент все же сменил уровень командования выбранной группы мишеней с «продвинутого» на «обычный».

– Справится, товарищ генерал-лейтенант, – ответил начальник штаба с уверенностью, которой не ощущал.

Не прошло и пяти минут, как подозрения экстраполятора полностью подтвердились. Из-за холмика с левого фланга позицию взвода атаковала пятерка танков «Шамшер-4» при поддержке неустановленного количества «Терминаторов». На самом деле там, конечно же, не было ничего, даже голографических «фантомов». Подними сейчас кто-нибудь из его солдат забрало, чтобы бросить вперед невооруженный взгляд, он не увидел бы ничего. Но вся аппаратура полигона, подключенная в данный момент к сенсорам техники и вооружения участвующего в учениях батальона, создавала полную иллюзию наличия противника в указанном месте, и реагировать приходилось соответственно.

Олег недоуменно хмыкнул. Сценарий учений, видимо, разрабатывали те еще затейники. «Шамшеры», стоящие на вооружении Исламской Уммы, были оружием надежным, хотя и древним, словно испражнения мамонта. Десятилетия назад, еще до Контакта, они разрабатывались с участием Китая в качестве ответа на русские «Арматы», такие же, какой был придан сейчас его взводу. Талибы, в свое время получив доступ к израильским военным технологиям, наклепали огромное количество этих машин, готовясь к противостоянию с Индией, так что встреча с ними на учениях большой неожиданностью не была.

«Терминаторы» – дело другое. Восьминогие роботы не имели ничего общего с человекообразными киборгами из старых фильмов. Это была первая система поля боя, целиком управлявшаяся искусственным интеллектом и способная полностью заменить на нем человека. По крайней мере, теоретически, поскольку вопрос о качестве этого интеллекта пока оставался открытым.

Традиционно сильные в пропаганде, американцы несколько лет назад приняли решение сделать роботизированные подразделения основой своих сухопутных частей и немедленно объявили всю управляемую человеком боевую технику принципиально и безнадежно устаревшей. Позиция, на взгляд Олега, чрезвычайно спорная и вызванная, скорее, борьбой калифорнийских и техасских кланов, а также контролируемых ими промышленных корпораций. Впрочем, недооценивать этого противника тоже не стоило. Сомнительно, правда, чтобы в любом реальном военном конфликте «Шамшеры» и «Терминаторы» могли бы действовать вместе и на одной стороне.

Аппаратура машин и скафандров бронепехоты обнаружила противника до того, как тот открыл огонь, и это показывало, что позицию для взвода Олег выбрал правильно, а значит, первый ход оставался за ним.

Подчиняясь его команде, сзади, будто крышка старинного сундука, крякнули стартовики, и с одного из бронетранспортеров в небо, на ходу расправляя куцые крылышки, взмыли одноразовые беспилотные аппараты. Один – разведчик, набирая высоту, направился в сторону противника. Нужно было определить, является ли атакующая группа авангардом главных сил, передовым дозором или чем-то еще, а также уточнить ее состав. Второй – ретранслятор, должен был использоваться для установления связи с командованием и получения картинки в оперативном масштабе.

Генерала на командном пункте охватил азарт. Он бросил взгляд на картину общей обстановки, прикинул, что до того, как наступающие взводы достигнут условной линии боевого соприкосновения, остается еще минут пять или шесть, и решил, что время у него есть.

– Изоляция полная? – уточнил старший оператор, наблюдая за тем, как внезапно атакованный взвод выпускает беспилотных разведчиков.

– Односторонняя, – скомандовал генерал.

Он собирался проверить, как справится с неожиданными трудностями курсант, но не хотел усложнять задачу командиру идущего в атаку батальона сверх необходимого. Тем более что тот уже отреагировал на потерю связи с левым флангом и выдвигал сейчас на угрожаемое направление часть противотанковых средств и взвод роты второго эшелона.

Посредники по-прежнему не желали давать поблажек. Связь с разведчиком пропала сразу же. Ретранслятор успел передать в ротную и батальонную сети сведения о противнике и даже получил подтверждение, после чего тоже прекратил функционировать, оставив Олега без приказов и оперативной «картинки». Командир взвода видел его продолговатый фюзеляж, опускающийся на парашюте, но попытка восстановить связь успехом не увенчалась. Лазер «применили» посредники или ракету? Олег гадать не стал. В его распоряжении оставалось еще пять подобных аппаратов, но их он решил пока приберечь.

Тем временем противник обнаружил запуск, и его танки первыми «открыли огонь». Отметка запустившего беспилотники бэтээра мигнула желтым и погасла. Он был укрыт за холмиком, но, очевидно, предполагалось, что противником применены снаряды с дистанционным подрывом и «заточенными» против техники управляемыми поражающими элементами. Теперь настала пора поквитаться.

– Второе, третье отделения, по одной – пуск! Цель – танки!

Каждый бронепехотинец нес с собой по два контейнера с ПТУРами. Исключением были пулеметчики, тащившие по одному контейнеру, и командир, у которого в одном из контейнеров был беспилотник.

Бойцы двух отделений выпустили по одной ракете. Пуск был условным. Хотя учения и имели статус «с боевой стрельбой», реально использовались только неуправляемые боеприпасы. Ракеты предпочитали экономить, но аппаратура по-прежнему относилась к условным пускам так же, как к реальным. Взводная сеть целераспределения развела ракеты на нужные траектории еще в полете. Через несколько секунд отметка одного из «Шамшеров» погасла. Спустя мгновение с тактического экрана исчез еще один противник.

Два из пяти! Это был хороший результат при стрельбе «в лоб», и если бы вражеские танки шли при поддержке пехоты, Олег отважился бы на еще один залп. Но приходилось держать в уме «Терминаторов», которые уже пошли на сближение. Хотя роботы и не несли на себе тяжелой брони, было неясно, окажутся ли против них действенными девятимиллиметровые пули «АК-250», автоматов Коломийчука, которым вооружалась бронепехота, и использующего те же боеприпасы пулемета.

В качестве временной меры по роботам открыла минометный огонь «Лилия», взводное САО8 поддержки, обрушив на «Терминаторов» серию стадвадцатимиллиметровых мин. От осколков роботы должны быть защищены лучше, чем от пуль, тем не менее пара их отметок погасла, но в концепцию боевого применения этих машин изначально закладывались высокие потери.

Оставшиеся танки начали обстреливать занятую взводом позицию издали, но тут на связь с Олегом вышел Балашов, доложивший, что впереди противник не обнаружен, и запросивший разрешение на удар во фланг. Олег разрешение дал.

Старшина колебаться не стал и атаковал, залпом выпустив все ракеты, которые у него имелись. Его тут же поддержал огнем танк. Через десяток секунд силы противника уменьшились еще на два танка и четыре робота. Оставшийся «Шамшер» начал отползать назад, а шесть уцелевших «Терминаторов» перешли в позиционное положение, начав обстрел пехоты из своих крупнокалиберных полуавтоматов. На семисотметровой дистанции их полудюймовые «Браунинги» были действеннее русских «АК», и обыкновенной пехоте в столкновении с ними пришлось бы плохо, но сейчас им противостоял такой же малоуязвимый противник, как они сами.

Перестрелка могла бы длиться долго, но, учитывая поддержку «Лилии» и танка, наконец расправившегося с последним «Шамшером», у «Терминаторов» шансов не было.

Сам Олег стрелять не стал и только косился на тактический экран в своем шлеме. Компьютер анализировал количество и расположение противника и солдат взвода, точность стрельбы вплоть до полета каждой пули и строил прогноз на ближайшее будущее. По прогнозу выходило, что, продолжая вести огонь с занятой позиции, они уничтожат противника не позже, чем через три минуты, потеряв при самом неблагоприятном раскладе двух человек.

Лейтенант решил, что трехминутная задержка в условиях, когда его взвод вырвался вперед и контролирует важную в тактическом плане высотку, вполне допустима, а потери практически приемлемы. Он намеревался перестрелять настырные механизмы, после чего попробовать вновь установить связь с батальоном.

В командном пункте полигона офицеры, столпившись за спиной у операторов, обменивались краткими репликами.

– По крайней мере, стрелковая подготовка у него на высоте, да и действует он грамотно, – оценил генерал. – Но, похоже, слишком доверяет компьютерным подсказкам. Беда с этой молодежью, нужно учить их думать своей головой.

Компьютерная сеть полигона учитывала действия бойцов и, соотнося их с замыслом учений и запланированными силами условного противника, вырабатывала его реакцию. Ковров, непроизвольно сжимая кулаки, косился на стремительно бегущие к нулю секунды, которые оставались до того момента, когда имитируемый противник должен был оценить ситуацию и принять какие-либо меры. Отметки взвода Родионова по-прежнему были неподвижны, видимо, младший лейтенант всерьез вознамерился перестрелять противника с места.

– Да двигайся ты, черт! – не удержавшись, буркнул подполковник себе под нос.

Генерал покосился на него, но ничего не сказал. Отсчет закончился.

– Время реакции истекло, – доложил один из операторов. – Решение системы: «огонь батареи бригадной артиллерии синий шесть дробь восемнадцать».

– Разрешить, – приказал старший оператор.

На тактическом экране значки, обозначавшие взвод, снова пришли в движение, но покинуть зону поражения они уже не успевали.

– Расчет потерь произведен, – послышался доклад другого оператора. – По условиям учений взвод выведен из строя.

Старший оператор покосился на генерала, но, не дождавшись реакции с его стороны, принял решение самостоятельно:

– Третий взвод второй роты выведен из строя, из боевого расчета исключить, из зоны вывести! – И уже обращаясь к начальнику штаба: – Командуйте.

Подполковник опустил ко рту тонкую трубочку микрофона и на секунду замешкался, выбирая абонента. Передовая линия батальона достигла боевого соприкосновения, и на экране оперативной обстановки перед боевым порядком батальона, в соответствии со сценарием учений, начали появляться силы противника.

…Олег едва успел обрадоваться тому, что справился с неожиданной атакой, и отдать приказ о продолжении движения, как вдруг у всех бойцов взвода отключились тактические экраны и всплывший вместо них тревожный транспарант возвестил, что для их подразделения учения окончены. О причинах этого оставалось только гадать. Олег дал команду взводу собраться около машин и, наконец, позволив себе поднять забрало, вдохнул сырой утренний воздух.

– «Зебра пятьдесят пять», я «Кабемас», ответь, – послышался в наушниках голос подполковника Коврова.

– «Зебра пятьдесят пять» на связи, – ответил Олег.

Он внутренне поежился. Ковров имел репутацию человека жесткого и требовательного, и тон, каким тот произнес позывные, не предвещал для командира взвода ничего хорошего.

– Возвратиться в исходный район. Как понял?

– Понял, исполняю! – откликнулся лейтенант.

Пока бронетранспортеры и танк выбирались по разбитому полю на дорогу и петляли по ней до площадок исходного района, он напряженно искал ошибки в компьютерной записи проведенного им боя. Ошибок не находилось, получалось, что в каждый момент он действовал оптимально.

– Покинуть машины, двигатели заглушить! – скомандовал он, когда техника взвода выстроилась в отведенном месте полевого парка.

Солдаты полезли наружу, обмениваясь впечатлениями. Из люков бронетранспортеров, танка и самоходного орудия показались головы членов экипажа. Олег увидел, как в направлении полевого парка от командного пункта полигона к ним едет штабной «Архар», и скомандовал построение.

Когда покрытый серой пылью вездеход с двумя белыми флажками посредников на антеннах остановился перед строем, солдаты увидели выбирающегося оттуда начальника штаба, встали по стойке «смирно» еще до поданной Олегом команды.

Первым к нему, однако, подошел майор-посредник.

– По вашему взводу, лейтенант, нанесен артиллерийский удар. Из строя выведены десять человек полностью, еще трое имеют тяжелые повреждения. «Лилия» и еще один бэтээр потеряли боеспособность. У тебя остались танк, бронетранспортер и три бронепехотинца, но по условиям учений выполнение задачи взводом прекращено. Уяснил?

– Так точно.

Следом подошел Ковров, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

– Картина маслом, – заметил он, в упор посмотрев на Олега. – Триптих. Иван Грозный убивает своего сына, поджигает дом и пилит дерево. Вольно!

– Вольно! – с облегчением скомандовал Олег.

– Взводу засчитано пять вражеских танков, из которых два – работа танкистов. И семь-восемь роботов. Результат неплохой только арифметически. В реальном бою понесенные потери, скорее всего, не оправдаются. Экстраполятором пользовался?

– Так точно, – захлопал глазами Олег. – Но я старался действовать оптимально…

– А своей головой думать разучился или как? – ядовито осведомился подполковник. – Вам компьютеры даны как подспорье, а не как истина в последней инстанции. Боевой устав бронепехоты, глава четвертая, пункт первый, «общие положения». Отвечать!

Олег прищурил глаза, вспоминая.

– Бронепехота есть высокомобильное средство…

– Достаточно, – поднял палец Ковров. – Высокомобильное! Ты же сидел на одном месте, постреливал и радовался. При потере связи компьютер строит свои прогнозы только на основе имеющейся информации. Но у противника-то связь и боевое управление, скорее всего, присутствуют, и ни один его офицер не откажет себе в удовольствии обсыпать тебя мелом, если у него появится такая возможность! – Ковров вспомнил, что перед ним курсант, пусть и на боевой практике, и не отказал себе в возможности прочесть маленькую лекцию: – Недооценка маневренности – основная твоя ошибка. Бронепехота – это не только крепкая скорлупа и мощное оружие, но и быстрые ноги. Сразу после выбивания танков необходимо было поднять взвод и двигаться. Под прикрытием «Лилии», быть может. Потери были бы, роботы – неудобный противник, но меньшие. Запомни, Родионов, современная война – это не перестрелки. Это возможность использовать для поражения противника средства старшего начальника. Помнить об этом нужно постоянно. Ты помнишь?

– Так точно.

– Ага, сам помнишь, а то, что противник тоже это помнит и постоянно использует, упустил. Или ты думаешь, что воевать, если придется, мы будем с идиотами?

Олег почувствовал, что краснеет, была у него такая особенность легко краснеть. Полковник заметил.

– Ладно, лейтенант, не дрейфь. Тебе специально подкузьмили, как молодому. Ты рапорт об отпуске подал, я слышал? Причина?

– Брату старлея присвоили, – ответил Олег. – На два дня прилетает.

– Прилетает? Где служит? Маньчжурия?

– Нет, он не военный. Космонавт, паромы к Луне водит.

– Космонавт, значит. – Глаза полковника стали жесткими. – Отпуск тебе дадут, но чтобы к началу мая был здесь как штык. На юге опять обострение, бригаду перебрасывают на Устюртский участок. Бригадных учений не будет, хорошо, если двусторонние батальонные…

Он склонил голову, прислушиваясь к неслышимому окружающим голосу в наушнике, и даже приложил к уху палец. Заторопился и, шагнув обратно к вездеходу, бросил Олегу:

– Все, технику и снаряжение на обслуживание, машины на заправку, боеприпасы сдать. По окончании учений доложить командиру батальона.

22 апреля 2074 года.

Российский союз, Московская область,

город Можайск

На веранду с едва слышным жужжанием выехал автоматический пылесос, на теплой крышке которого примостились двое котят. Объезжая ножки стола, стульев и ноги сидящих на них людей, он уткнулся в ограждающий веранду бордюрчик. Один из котят не удержался и, сделав безуспешную попытку ухватиться когтями за покрытую облупившейся зеленой краской штакетину ограды, кувыркнулся в жухлую прошлогоднюю траву, сквозь которую уже вовсю пробивалась свежая зелень. Второй решил, что это игра, и прыгнул следом.

Четверо за столом проводили его взглядами. Их разговор давно уже перешел в стадию застольного трепа, когда раскрепощенное сознание легко берется решать мировые проблемы и, что интересно, иногда достигает в этом успеха.

– Ну, Женя, – сказал один из них, пожилой мужчина с венчиком седых волос на голове. – А дальше-то ты как думаешь? Теперь ты у нас полноправный представитель уважаемой в обществе профессии – космонавт. Обучение твое закончено, звездочки обмыли… Теперь расскажи, как ты дальше жить собираешься?

– Такую большую тему, – хохотнул Олег, наполняя вином бокалы, – не следует обсуждать насухую. Ну вот, готово.

Евгений взял бокал за хрустальную ножку и на секунду задумался.

– Я не хочу, чтобы это звучало как тост, – произнес он. – Просто… Не знаю. Меня с детства тянуло в космос. Причем не в абстрактный космос, а во вполне вещественный. Своими глазами поглядеть на кольца Сатурна, побродить по астероидам…

– Ну, до Сатурна мы, положим, пока не добрались. Разве что отец твой все земные океаны превратит в луц.

Все рассмеялись. Хотя Земле вряд ли грозила участь планеты Плюк из старого фильма, превратившей свои океаны в топливо, все помнили, что квазиполимер «Лед-52», благодаря которому наконец стали более дешевыми космические рейсы и на заводе по производству которого трудился отец обеих братьев, тоже производился из морской воды.

– Ну, в луц не в луц, – ответил тот, – но стараемся как можем. Сейчас грузооборот с Луной и орбитами такой, что у нас все объемы на пять лет вперед законтрактованы.

– Это только кажется, что до Сатурна далеко, – покачал головой Евгений. – А на самом деле у нас ходят слухи, что этой осенью или следующей зимой будет сформирована комиссия по рассмотрению проекта пилотируемой экспедиции. Вроде бы как раз к Сатурну. И отряд испытателей под этот проект формировать будут. Вот в его составе я бы и хотел оказаться.

– Каким же образом?

– А я пока не знаю. Поговаривают, что состав будет таким: часть из имеющих опыт длительных экспедиций, часть из тех, у кого есть большой опыт посадок на планеты и спутники. Поэтому для меня допуск к самостоятельному пилотированию паромов так важен. Налет даст преимущество. И еще государственные награды, но это уже из области фантастики. – В глазах у новоиспеченного старшего лейтенанта появилось мечтательное выражение. – Вот это и станет величайшим шагом для человечества, не чета какой-то Луне. Поэтому без тоста нам все же не обойтись. Давайте выпьем за инопланетян. За Почтальонов. Мы ничего о них не знаем, кроме того, что они есть, но одним этим фактом они перевернули жизнь на нашей планете.

– Вот и она, истинная причина, – подначил брат. – Женька хочет первым пожать им клешню. Или щупальце, или что там у них есть. Понятно, что у космонавта шансов на это больше. А я поддержу, если они вдруг окажутся не такими мирными, как нам сейчас кажется. Огнем.

И первым поднес ко рту бокал. Остальным ничего не оставалось, как повторить.

– Михалыч, я твоих молодцев прямо не узнаю, – крякнул собеседник. – Женька был такой тихий застенчивый парень, прямо затворник, а туда же – рвется на астероиды. Олежка всегда был немного шебутной, но чтобы воевать с Почтальонами – такого я от него не ожидал. И на тебя вроде не похоже. Материнское влияние?

Отец пожал плечами.

– Мать? Она больше по религиозной линии. Она ребят священниками пыталась сделать, представь только. Ты просто давно не был у нас. Как профессором стал, так я тобой гордился, но мог хоть иногда вживую предъявить знакомым. А как докторскую защитил – засел в Москве и носа не кажешь.

Прозвучало это упреком.

– Так, дела, – оправдался профессор. – Я же не просто ученый, а можно сказать, человек государственный…

– Мне мать планшет запрещала, – вспомнил Евгений. – Говорила, что электронные гаджеты от дьявола. Игры компьютерные особенно. Если бы не это, я бы, наверное, удовлетворился виртуальным космосом. А так плакал, когда маленький был. Боялся, что придет ночью дьявол, а представлял его в виде попа нашего.

– Не встречаетесь? – поинтересовался профессор.

Отец сокрушенно покачал головой.

– Лидия, как постриглась, домой носа не кажет. Бегство от мира. Не одобряю я этого.

Немного помолчали. С развитием цивилизации появились и люди, стремившиеся отказаться от ее достижений. Во второй половине XXI века это чаще всего выражалось в уходе в виртуальное существование, но находились и те, кто уходил от мира и более традиционными способами. И количество таких людей росло.

– Может быть, Лида была не так уж неправа, когда детям планшеты запрещала, – задумчиво протянул профессор. – С развитием электроники человечество наверняка стало бы гигантским муравейником, погруженным в самое себя. Да, его «внутренний космос» был бы чудовищно богат. Он включал бы в себя и «петлю Цирцеи», и звезду Бетельгейзе, и самые быстрые космические корабли. Только создавал бы их не человек, а роботы на автономном обеспечении. Мы стали бы довольно жалкой цивилизацией, обреченной на уничтожение при резком изменении внешних условий. Кто знает, не являются ли именно такими иные цивилизации, о которых упоминали Почтальоны. И мы ведь в начале века уже вступили на этот скользкий путь. Единственная цивилизация, способная к развитию вовне, это та, где в психологии идивидуума отсутствует страсть к играм. Но присутствует естественный научный интерес. Быть может, Почтальоны как раз такие.

– И когда они к нам прилетели, – задумчиво произнес Евгений, – погружение в виртуальный мир остановилось. Просто неприлично стало бежать в виртуальность, когда самое интересное происходит в реале.

– Э, погодите! – встрял Олег. – А разве мы с этого пути сошли? Каждый год слышу, что миллионы людей бегут от реальности. Вот и мама тоже. Пускай и не в виртуальный мир, но монастырь – это та же виртуальность, по-моему.

– О… – протянул отец, – сейчас тебе Владимир Филиппович все разъяснит. Это же его любимый конек, по-моему.

– И разъясню. Следите за мыслью, – сказал профессор, но вдруг спохватился. – А вам интересно будет? Что же это мы о делах-то все время?

– Интересно, интересно, – успокоил его Евгений, снова наполняя бокалы.

Котятам надоело гоняться друг за другом, и они устроились на стоящем в углу веранды диване разноцветным шерстяным клубком.

– Ну, так вот, – наморщил лоб профессор, собираясь с мыслями. – Есть такое понятие, как «фазовый переход». Это штука, которая может быть очень жесткой. О неолитической революции слышали? Жили-были счастливые древние люди. Тратили три часа в день на добычу пищи. А остальное на сон, рисунки в пещерах и размножение. А потом случился кризис. Неолитические технологии достигли предела, и большего из них было не выжать, а растущему человечеству требовалось намного больше. Количество людей увеличилось настолько, что охота и собирательство уже не могли их прокормить. Вымерло множество видов животных, а вслед за ними и людей. Сотни племен исчезли, а остальные стали жить хуже, чем раньше. И, чтобы не последовать за своими менее удачливыми собратьями, они начали осваивать земледелие и скотоводство.

– Разве это плохо? – заметил Олег. – Время от времени отжившие структуры рушатся. И заменяются новыми, более эффективными.

– Терпение, молодой человек, – откликнулся профессор почти сварливо. – Дело в том, что упомянутое мною – это не один кризис, а множество. Они связаны, просто эти связи не для всех очевидны. И они не одновременны. А раз так, то появляются возможности эти кризисы запасать, экспортировать и импортировать. По-простому: оттягивать, преодолевать за чужой счет или использовать чужие неприятности для компенсации собственных. «Умри ты сегодня, а я завтра», но в глобальном масштабе. Мои коллеги называют это «Эрой волатильности». Слышали о такой?

– Звучит невесело.

– Еще бы! Кто знает, быть может, посети Почтальоны Солнечную систему на полвека раньше, и нам удалось бы не встать на эту скользкую дорожку. Но мы на нее встали, и сойти уже не так просто.

– Ты, Владимир Филипыч, моих ребят запугал совсем!

– Мы не ребята! Мы офицеры!

– Совсем моих офицеров запугал! Теперь рассказывай, как человечество с этой дорожки сойдет. Сойдет ведь?

– Да сойдет, сойдет, – профессор потянулся к бокалу. – Хотя, конечно, придется трудновато.

– Вот такие люди, как ты, Михалыч, и Женька, нас с этой скользкой дорожки и сведут.

– А я, что, нет? – спросил Олег.

– А ты нет, – усмехнулся профессор. – У нас с тобой, Олег, другая функция, не менее важная. Ну что, вздрогнули? За все хорошее!

Заходящее Солнце окрасило нежно-розовым бегущие по небосклону облака, яростно-кровавым цветом вспыхнули над дальним лесом верхние этажи строящейся на восточном берегу водохранилища западномосковской аркологии9, а они продолжали не спеша беседовать, и мировые проблемы, кажется, потихоньку близились к разрешению.

– …Именно Лунный проект! Ибо проблемы, с которыми столкнулось человечество, можно, в конце концов, свести всего к двум пунктам. Во-первых, это энергия. Не может человечество развиваться, не увеличивая потребление энергии! Во-вторых, прочность имеющихся конструкционных материалов. В начале века мы вплотную подошли к пределу этой прочности, обусловленному энергией межатомных связей. Еще один шаг – углеродные трубки и прочие материалы с заданным расположением атомов, был сделан в начале пятидесятых. Но с этим мы потихоньку справляемся, а как, это вы у отца спросите. Он вам и про «состояния Ефимова» расскажет, и про топологическую химию, и про квантовую запутанность. Квазиполимеры, которые поднимают нас в космос, это только первый шаг. Измененное вещество на многое способно. Но нас интересует вторая проблема – энергия!

– Стоп, стоп! – горячился Олег. – А что энергия? Человек поставил себе на службу термоядерный синтез, и он закроет любые мыслимые потребности в энергии. Так нас еще в школе учили.

– Но синтез – это еще не манна небесная! – увлеченно воскликнул профессор. – Дейтерий-тритиевый цикл прост и дешев, но нельзя же забывать и об экологии. Нейтронный поток, наведенная радиоактивность – куда все это потом девать? Нужен гелий-3! Но его на Земле мало, а синтез слишком дорог – не до промышленных масштабов. Значит, надо идти туда, где его много.

– И мы добываем его на Луне, так?

– Нет, – просветил брата Евгений. – В лунном грунте гелия, конечно, больше, но доставать его оттуда тяжело. Почти как у поэта: «Перетряхиваешь, десятка молекул ради, тысячи тонн лунной руды». А где его действительно много, так это в атмосферах планет-гигантов, Сатурна, Юпитера, Урана, Нептуна. Оттуда его можно черпать, как… в общем просто черпать. Только они далеко. Чтобы добраться до них, нужны гигантские энергетические мощности. Поэтому мы пока вынуждены удовлетворяться лунным гелием. Но тратим эту энергию в основном для того, чтобы подготовить бросок к дальним планетам, понятно? Сначала, конечно, пойдут автоматы. Но за автоматами туда доберется и человек!

– Не горячитесь, молодые люди, – остановил их профессор. – Я продолжаю. Женя все верно говорит, но Лунный проект начался несколько позже. Я вам про скользкую дорожку обещал рассказать. Так вот имя этой скользкой дорожке – игра на понижение. Глобальная игра. И конфликты сороковых, сокрушение Китая, война Индии с мусульманами Уммы – часть этой игры. Доходило до смешного. Гелий-3 на Луне был обнаружен еще в прошлом веке. Лунный проект почти в нынешнем своем виде был предложен сорок лет назад. Но ни одна из великих держав не рисковала по-настоящему вложиться в него, потому что это критическим образом ухудшало ее позиции на нашем шарике. Лицемерно считалось, что этим должен заняться частный бизнес, корпорации…

– И почему не занялись, кстати? – спросил отец.

– Думаю, что ответ ты, Михалыч, знаешь и сам. Дорого и долго. Слишком уж масштабный проект. Тут диалектика, практически по Ленину. Каждое новое поколение техники стоит дороже и требует больше усилий. Лошадь – семья, двигатель внутреннего сгорания – фирма, ядерная – страна, термоядерная – международный консорциум и сорок лет работы. Беда в том, что никто в этот консорциум не рвался. Так бы мы и жили на остатках былой роскоши по сегодняшний день, если бы не Почтальоны. После появления у нас их беспилотного зонда стало невозможным делать вид, что мы на Земле – пуп Вселенной. Тут-то все и завертелось. Руэда провозгласил Лунный проект, жалкие станции на нашем спутнике сменились целыми городами. Но…

– Но? – переспросил Олег. – Все, видимо, не так безоблачно, раз у нас находится какое-то «но»!

– Зрите в корень, молодой человек. Игра на понижение никуда не исчезла. Стоит какой-то стране зазеваться – сожрут.

– Как сожрали Китай?

– И Индию. И других.

– Но Китай-то никуда не исчез, – вскользь заметил Евгений. – Правительство в Нанкине пытается восстановить страну. Борется с голодом при помощи международного сообщества, наводит порядок. И в конце концов…

– И в конце концов потребует у нас Маньчжурию, – прозаически закончил Олег.

– Да не в Маньчжурии дело! – отмахнулся профессор. – Вы ребята молодые и многого не помните. А вот когда молодыми были ваши деды, Китай был мастерской мира. Там производилось буквально все. И для всех стран. Мало какой народ мог смотреть в будущее так же уверенно, как смотрели китайцы. А потом, когда пошла вторая волна индустриализации, Китай просто перестал быть нужным. Война – лишь следствие. Сколько сейчас народу в Китае? Полмиллиарда-то будет? А было в три раза больше. И все они погибли. Не столько в войне, сколько от ее последствий.

– Ну, не все погибли, – возразил Олег. – Многие разъехались. Даже у меня во взводе командир САО – китаец.

– Это капля в море. Экономическая система, которая уперлась в свой предел, отбрасывается назад. Сколько людей жило на Земле до войн сороковых?

– Восемь миллиардов… вроде.

– Восемь! – профессор поднял вверх палец. – А сейчас? Едва шесть! И на каком уровне это снижение прекратилось бы?

– Предыдущая система хозяйствования, доиндустриальная то есть, могла прокормить примерно полтора миллиарда человек, – прикинул отец. – На остатках технологий индустриальной эпохи пускай еще столько же. Итого три миллиарда.

– Три, не больше! Вопрос: а что произойдет с оставшимися тремя миллиардами людей? Ответ, я думаю, совершенно понятен. Их просто не станет физически, они погибнут от войн, голода и болезней. И только когда они погибли бы, на этом кладбище, в которое превратилась бы Земля, возможно, появятся какие-то новые формы хозяйствования и технологии управления, позволяющие нам сделать шаг вперед, преодолев этот чертов «фазовый переход». – Профессор перевел дух и продолжил уже на полтона ниже, вглядываясь в ошарашенные этой тирадой лица собеседников: – Так вот игра на понижение – это как раз процесс снижения численности населения Земли, когда каждая страна, каждое общество делает все, чтобы это происходило не за его счет, а за счет соседа.

– Но теперь, когда мы знаем о Почтальонах, так ведь не будет, – рассудительно возразил Олег. – Человечество взялось за ум. Правильно?

– В принципе, правильно, – усмехнулся профессор. Он опустил глаза и словно стал ниже ростом. – Человечество взялось за ум. И два представителя этого ума в лице твоего отца и брата сидят сейчас перед нами. И когда твой отец отсюда, из Можайска, контролирует технологические процессы на своем сахалинском заводе и когда твой брат опускает свой паром на лунный космодром, они фактически делают все, чтобы наше падение затормозилось не на трех, а на четырех, на пяти или на пяти с половиной миллиардах. А мы с тобой, Олег, выполняем иную функцию. Ты как военный, а я как государственный чиновник, мы оба нужны для того, чтобы те полмиллиарда, миллиард или два, на которые сократится человечество, пока мы не дотянемся до Урана, произошли не за наш счет. Тоже в своем роде благородная цель.

– А почему государственный чиновник? – вдруг спросил Евгений. – Вы же ученый, Владимир Филиппович?

– Я советник президента по контактам с иными цивилизациями, – криво усмехнулся профессор. – Если завтра Почтальоны прилетят снова, я уже ничего не смогу с вами вот так отметить, поскольку буду нарасхват. И прилетят они обязательно, но вот когда именно… Я все же один из ведущих специалистов по этой теме и лучше других знаю, насколько мало нам известно о братьях по разуму. Даже лабораторию мою три года назад сократили. За бесперспективностью. Нам не хватает данных, и изучаем мы в основном не инопланетян, а те последствия, которые были причинены Земле их кратким визитом. – Он снова поднял голову и окинул взглядом собеседников. – Знаете, есть какая-то горькая ирония в том, что они пролетели десятки световых лет, используя невообразимые для нас технологии, только для того, чтобы мы потеряли их послание. Потеряли. Забавно будет, если они прилетят снова и узнают, что мы их послание так и не получили. Вот при этом объяснении я бы присутствовать не хотел.

– Э, Филиппыч, да ты совсем расклеился, – засмеялся отец, жестом останавливая Олега, снова потянувшегося к бутылке. – Пора бы нам заканчивать, тем более что ждет вас завтра, ребята, дальняя дорога. Ты, Жень, куда?

– В Домодедово и на рейс до Брисбена. Это быстрее, чем через Сингапур.

– А ты, Олег?

– До Бейнеу. Есть такая задница мира на Мангышлаке.

Профессор поднял слегка затуманенный взгляд на Олега.

– Ты поосторожней там, – вдруг посоветовал он вполне трезвым голосом. – Я тебе как президентский советник говорю. Через месяц в Баку мирная конференция назначена по туркменской проблеме. Возможны провокации на «зеленой линии». Игра на понижение, она ведь не закончена. Каждый хочет, чтобы не за его счет…

23 апреля 2074 года.

Лунная база «Армстронг», блок безопасности

Комиссар международной полиции закрыл глаза и помассировал виски пальцами. Тошнота при нахождении в невесомости более суток проявляется почти у всех, организм стремится поскорее избавиться от излишка жидкости. А вот мучительные приступы мигрени, если после невесомости человек начинает работать при пониженной гравитации, гарантированы лишь одному из трехсот. Ему не повезло. Как всегда. Не помогали ни таблетки, ни ношение компрессионного белья. Старожилы, правда, уверяют, что со временем это проходит, но за те месяцы, что он провел на Луне, у него почему-то не прошло.

Боль отступила куда-то в самый центр головы и осталась там огненным комочком. Комиссар открыл глаза и попытался сосредоточиться.

Его должность здесь отнюдь не была синекурой, как считали некоторые остававшиеся на Земле завистники. Но и чем-то сверхсложным ее считать не приходилось. Комиссар входил в Координационный совет Международной лунной администрации и контролировал деятельность охранных фирм, по договоренности с ООН или ведущими хозяйственную деятельность корпорациями оказывающих услуги в области безопасности. На низовом уровне проблем хватало. Моральный климат в многочисленных лунных базах и поселениях был нездоровым по определению. Давно прошло золотое время первоначального освоения, когда крохотные коллективы ученых и инженеров еще на Земле подбирались, исходя из условий психологической совместимости. Сейчас население Луны измерялось десятками тысяч, и все эти люди жили в тесноте напичканных сложнейшей машинерией оболочек, за стенами которых находился вакуум. Конфликты вспыхивали буквально на каждом шагу, и жесткое медицинское требование ограничить пребывание на спутнике тремя годами, кроме физиологических, имело и явные психологические причины.

Немного спасало ситуацию то, что большинство колонистов занималось тяжелой выматывающей работой и на гадости ближнему своему у них просто не хватало сил.

Комиссар еще на Земле много работал над темой оздоровления морального климата лунных поселений и, вступив в должность, собирался уделить этому вопросу самое пристальное внимание, но вскоре с ужасом понял, что у него практически не остается на это времени. Приходилось лично разбираться в ситуациях постоянных трений между руководством поселений и компаний, обеспечивающих в них внутреннюю безопасность. Отсюда, с лунной базы «Армстронг», идея отдать второстепенные нужды лунных колоний на откуп частным корпорациям, казавшаяся двадцать лет назад революционной, теряла всяческую привлекательность.

Осложнялось дело тем, что крупнейшие мировые холдинги в сфере безопасности – «GSS» и «Мангёндэ оверсиз» – вступили на Луне в непримиримую борьбу, пытаясь выжить со спутника конкурентов. Обоим гигантам деятельность за пределами Земли не приносила существенной прибыли, но соображения престижа превалировали. Тут, конечно, не доходило до вооруженных столкновений, как в Индии или тропической Африке, где отряды наемников, сформированные и вооруженные входящими в эти транснациональные холдинги фирмами, вели между собой непрекращающиеся жестокие войны. Причем чаще всего было непонятно – нанят ли тот или иной отряд контролирующим данную область правительством или напрямую подчиняется какой-либо входящей в состав одного из гигантов структуре и послан для того, чтобы подложить свинью конкурентам.

Разумеется, подвизавшиеся в сфере охраны порядка компании зорко следили за тем, как идут дела у соперников, чтобы при случае громогласно объявить об их промахах и предложить свои услуги. Предшественник комиссара научился сносно играть на этих противоречиях, держа обнаглевших подрядчиков в узде, но сам комиссар не чувствовал ничего кроме отвращения к интригам, с которыми ему приходилось постоянно сталкиваться.

История с разбившимся «Кузнечиком», которой он собирался заняться сегодня, вряд ли имела отношение к конкурентной борьбе, хотя формально произошла в сфере ответственности «GSS», на что ее конкурент немедленно обратил внимание. Правда, до полноценного скандала дело не дошло. Речь шла о попытке убийства, что автоматически переводило дело в компетенцию Международной администрации, вне зависимости от того, на чьей подведомственной территории это случилось. Комиссар на секунду закрыл глаза, приводя себя в норму, и вновь сосредоточился на сухих строчках отчета.

Итак, селенологи, работающие по частному контракту с консорциумом «Moon International Group»…

Чем у нас занимается «Moon International»? Комиссар помнил это наизусть, но все равно открыл на экране сноску, чтобы удостовериться. Так, второй по величине подрядчик Международной администрации в области горнорудных работ, крупнейший поставщик кислорода, специализируется на титановых конструкциях и прочей цветной металлургии. Акционерное общество, сорок процентов акций в равных долях у «большой девятки» государств, осуществляющих деятельность на Луне, сорок у частных держателей, еще двадцатью владеет «Австралийско-Новозеландская банковская группа». Ничего необычного. Так что там селенологи?

Селенологи, осуществляющие изыскания в кратере Менделеева… Знаем мы эти изыскания. Небось под прикрытием контракта опять занимались мародерством, ища месторождения шпинели, сапфиров или редких и потому до безумия дорогих лунных алмазов. Официально же проверяли гравитационную аномалию, замеченную при орбитальном сканировании.

Проверили и переругались, поскольку обнаруженная ими астроблема, в отличие от миллионов кратеров, усеивающих поверхность Луны, была явно уникальной структурой. И газы, вырвавшиеся в вакуум при вскрытии неглубоко расположенной полости, могли свидетельствовать о наличии в этом месте одного из весьма ценившихся в лунных условиях месторождений воды и легких элементов.

Со слов единственного выжившего, Ахмеда Талабани, пилота «Кузнечика», доставившего селенологов в кратер, Пассош хотел продать результаты изыскания на сторону, в то время как сам Талабани настаивал на буквальном соблюдении контракта. В результате командир группы всадил в него пулю из «Фастера». Пилот притворился мертвым, а селенологи, опасаясь содеянного, решили сбежать на его корабле, но погибли, не умея толком им управлять. Вроде бы все логично.

Комиссар повел ладонью, сменяя открытый документ. Служба орбитального контроля обнаружила злосчастный «Кузнечик» на высоте полусотни километров над условным нулем. Автоматике траектория корабля показалась подозрительной, и контроль был передан дежурному диспетчеру пространства. Та пробовала связаться с бортом на основной и на аварийной частоте, но ответа не получила. Тем временем «Кузнечик» пересек запретную стокилометровую отметку, за которой начинались орбитальные трассы, и продолжал набирать высоту. В центральном диспетчерском пункте на базе «Армстронг» объявили тревогу, с кораблем пытались связаться непрерывно по радио и лазерной связи, но ответа не было, с борта не шла даже обязательная по запросу телеметрия.

К отчету прилагался снимок с какого-то спутника. Крохотное размытое темное пятнышко корабля, яркая игла истекающей из дюз плазмы, увенчанная крохотным светящимся шаром, постепенно переходящим в расширяющийся белесый конус. Что-то в снимке было неправильным. Комиссар помотал головой и, пропустив часть отчета, посвященную развертыванию по тревоге аварийных служб, сразу перешел к выводам. Из них следовало, что на высоте пятисот сорока километров над условным нулем двигатель «Кузнечика» отключился и корабль перешел в инерционный полет, завершившийся падением на поверхность Луны в точке с координатами 4 градуса 23 минуты северной широты и 26 градусов 16 минут западной долготы. Связаться с бортом до момента падения так и не удалось. В конце доклада делался вывод о том, что до самого контакта с лунной поверхностью корабль был в полной исправности и сохранял пространственную ориентацию, в подтверждение чего были зафиксированы несколько вспышек жидкостных маневровых двигателей. Выключение же главного двигателя и последующее падение корабля были вызваны исчерпанием в баках запасов рабочего тела.

Комиссар немедленно промотал доклад назад, возвращаясь к фотографии, на которую обратил внимание раньше. Точно. Расширяющийся за плазменной иглой белесый след – это вода. Корабли местных линий чаще всего именно водой и заправлялись. В лазерном луче двигателя вода распадается, и сопло бьет наружу скомпенсированным ионным пучком, поскольку кислород и водород при таких температурах сильно диссоциируют. Когда температура в струе падает, часть газов вступает в реакцию, снова образуя воду. Отсюда светлый шарик на конце факела и расширяющийся белесый след. После чистого водорода такого не бывает.

Работа двигателя до сухих баков выдавала намерение экипажа «Кузнечика» набрать максимальную скорость, чтобы… Ну, не на Землю же они собирались? Или на Землю? С водой в баках до Земли «Кузнечику» не добраться. Если бы там был «Лед-52», само по себе дорогое, а на Луне вообще золотое водородосодержащее топливо, то его запаса хватило бы, чтобы набрать два с половиной километра в секунду, необходимые для полета к Земле, и даже на торможение осталось бы. Правда, в земной атмосфере «Кузнечик» все равно сгорел бы. Получается, что преступники, бросившие умирать в кратере Менделеева своего товарища, просчитались. Если шли на ручном управлении, то предупреждений бортового компьютера могли и не получить, но как же это они не заметили, что тяга на воде меньше тяги на водороде? Допустим, они не пилоты, не профессионалы, вот и не заметили… Но все это не отвечает на главный вопрос: а зачем их вообще понесло на Землю?

…Дверь распахнулась, и на пороге комиссарского кабинета возник Джереми Смит, специальный представитель холдинга GSS, предоставляющего «Moon International Group», по контракту с которой и отправилась в кратер Менделеева злосчастная селенологическая партия, услуги в области безопасности. Формально это было их совместное расследование. Прямая осанка выдавала в специальном представителе лунного старожила, новички в условиях пониженной гравитации, как правило, ходили согнувшись.

– Ну, господин комиссар, как успехи?

Комиссар пожал плечами перед тем, как ответить. Развязные манеры Смита вызывали у него антипатию, но он умел ставить дело выше личных пристрастий. Поэтому подробно проинформировал агента о своих сомнениях.

– Знакомая история, – кивнул Смит. – Знаете, комиссар, срок моего контракта на Луне истекает. Совет директоров «Moon International» тоже намерен закончить это дело как можно скорее, так как огласка им невыгодна. Да и Международной администрации, я полагаю, шум вокруг этого дела, в общем, ни к чему. Все это подвигает меня на то, чтобы завершить расследование побыстрее и с любым результатом. – Он побарабанил по столу пальцами и взглянул комиссару в глаза. – Но что-то мне мешает.

– И что именно?

Комиссар заинтересовался, забыв о головной боли. Смит сел в кресло напротив и сцепил пальцы перед грудью.

– Из меня не бог весть какой криминалист, но сначала надо ответить на вопрос о мотиве. По словам Талабани, в него стреляли. Я нюхом чую, что здесь что-то нечисто. Не могли селенологи, толком не умевшие управлять катером, стрелять в единственного пилота, находясь в сотнях километров от ближайшей базы. Что они могли не поделить, раз уж дошло до стрельбы?

– Свое открытие, вероятно. Спасатели и ученые утверждают, что группой Пассоша найден совершенно необычный объект, возможно маркирующий ценное месторождение. Пилот показал, что когда они вскрыли свод полости, оттуда вырвался поток газа. Случай уникальный, насколько я понимаю…

– Это ничего не объясняет, – Смит откинулся на спинку кресла. – Поскольку найденный ими объект – стационарный. Да и любая ссора вокруг дырки в земле не стоит того, чтобы начинать стрельбу. В крайнем случае пилоту бы просто набили морду. У вас есть характеристики на погибших?

Комиссар кивнул и движением пальца вывел на экран личные файлы Хорьхе Пассоша и Вадима Рубцова.

– Я, кстати, немного знал Пассоша, – искоса поглядывая на комиссара, сказал специальный агент. – И не могу представить его стреляющим. Не такой он был человек. Может быть, стрелял русский? Хотя я и тут сомневаюсь.

– Вы правы, господин Смит, – комиссар подпер рукой подбородок. – Я успел опросить круг знакомых этих двоих. Нам повезло, они работали втроем, но третий член их команды получил отравление и во время этого… происшествия валялся в госпитале. Все характеризуют погибших положительно, никто не верит, что они могли начать стрельбу. С пилотом дело иное. Он просрочил контракт и находится на Луне нелегально. У него нет друзей, он никогда никому не доверял и ничего о себе не рассказывал. Короче, это личность подозрительная во всех отношениях.

– Я никогда не доверял талибам. Мое мнение таково: этот мусульманский сукин сын что-то скрывает. И если бы вы допустили до общения с ним наших ребят, мы бы, наверное, узнали, что именно.

– Забудьте, – махнул рукой комиссар. – Здесь вмешивается большая политика. Представитель консульства Уммы чуть ли не ночует у арестованного. Их правительство имеет проблемы в «большой девятке», и они сейчас раскручивают кампанию по борьбе с дискриминацией мусульман на Луне. В общем, вы поняли.

– Понял, – кивнул специальный агент. – Поэтому и пришел к вам лично. У меня есть одна идея.

– Излагайте, – заинтересовался комиссар.

Специальный агент устроился поудобнее и развел руки в приглашающем жесте.

– Думаю, вы уже заметили, комиссар, что погибший «Кузнечик» не управлялся? Из этого следует, что находившийся на борту экипаж был недееспособен. Возможно – мертв. В противном случае находящиеся на борту люди успели бы разобраться в ситуации и, по крайней мере, вызвать помощь. К сожалению, анализ останков с места катастрофы не позволяет установить, были ли живы эти двое в момент столкновения. Но мы вполне можем выдвинуть версию, что пилот угробил своих дружков, после чего инсценировал катастрофу. Так?

– Формально так, но ни один суд не примет это во внимание. Все, что сейчас грозит Талабани, это депортация на Землю.

– Тогда мы возвращается к мотивации. Допустим, пилот убил селенологов. Но зачем он это сделал?

– Бытовое убийство, – комиссар пожал плечами, – на фоне дележа гонорара за обнаруженный объект.

– Повторяю: объект стационарен. Скрыть информацию о нем даже путем убийства – невозможно. Кто бы на самом деле ни стрелял.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, – кивнул Смит, – что они обнаружили нечто, несомненно, ценное, но сравнительно небольшое. Талабани утверждает, что они брали пробы грунта со дна полости. Там явно было что-то кроме грунта. То, что можно, условно говоря, унести в руках.

– И что же такое там могло быть? Золотой самородок? Труп инопланетянина? Алмаз массой в десяток килограммов? Не забывайте, Смит, кто-то из-за этой ценности решился на убийство. Селенологи или пилот.

– Я не знаю, – агент откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Поэтому и предложил надавить на пилота. Может статься, что он действительно ни в чем не виноват, просто боится говорить об этом обнаруженном объекте. Найдем его – определим убийцу.

Комиссар некоторое время молчал, что-то прикидывая.

– Из ваших слов следует, что все зависит от того, где находился этот объект в момент старта «Кузнечика». Если на борту, тогда версия пилота почти правдива, а Пассош и Рубцов погибли из-за собственной глупости. А если Талабани их убил, то он, естественно, уходя с корабля, взял его с собой. Расчет был на то, чтобы продать артефакт стороннему дилеру. Так?

– Так. Причем продать его, скорее всего, он мог лишь на Земле.

– Ну, допустим. Кстати, и версия пилота должна бы предусматривать то же самое. Только как собирались они сажать на Землю не приспособленный для этого корабль?

– А они и не собирались сажать его на Землю, – заявил Смит, протягивая длинные ноги к комиссарскому креслу. – Пристыковались бы к любой из орбитальных станций на земной орбите…

– …и были бы немедленно арестованы, поскольку о несанкционированном взлете с Луны знал бы уже весь космос. Не сходится. Предложите что-нибудь еще.

– Допустим, им удалось заинтересовать дилера, и он организовал старт с Земли. Взлетевший корабль состыковался бы с «Кузнечиком» и… Вот, кстати, и подтверждение.

Смит кинул на стол перед комиссаром листок бумаги с напечатанной на нем таблицей. Тот подцепил бумагу пальцами и некоторое время изучал.

– Простите, но я не совсем понимаю…

– Все очень просто. Я послал запрос связистам. Это – трассировочная информация на день происшествия для обратной стороны Луны. Перечислены абоненты, вызовы которых шли в сторону Земли. Обратите внимание на пункт номер четырнадцать. Во второй графе координаты. Ничего не напоминает?

Комиссар не торопясь вернул на экран изучаемые документы.

– Вы хотите сказать, что в день, когда стреляли в господина Талабани, кто-то связался с Землей из кратера Менделеева?

– Именно так. К сожалению, больше ничего выяснить не удалось. Передача велась не через геостационар, а по цепочке низкоорбитальных спутников на частный анонимайзер. Сама информация для нас, к сожалению, недоступна, но по размеру пакета можно предположить, что передавалась серия фотографий либо короткая видеозапись.

– И эта видеозапись, по-вашему, убедила этого гипотетического дилера организовать внеплановый космический запуск. Смит, вы знаете, сколько стоит выход даже на низкую орбиту с последующим возвращением? Особенно если выводить или возвращать предполагается людей?

– Это очень дорого, не спорю. Но найти корабль на однократную миссию вполне возможно, особенно если не обращать внимания на требования безопасности. Если же объекта на «Кузнечике» не было…

– Работы на месте падения катера продолжаются, если на борту было что-то… этакое, его найдут, – медленно проговорил комиссар. – Но я склоняюсь к тому, что на борту «Кузнечика» не было живых или, по крайней мере, дееспособных людей. Если придерживаться вашей версии, господин Смит, то получается, что Талабани должен был последовательно утаить этот предмет сначала от спасателей, потом от ваших людей, а потом и от моих. Не слишком ли сложно?

Смит пожал плечами:

– За спасателей не поручусь, но мои ребята принимали этого субъекта под моим присмотром. Ничего у него с собой не было. Но я на его месте не тащил бы объект с собой, а прикопал бы неподалеку, под приметным камушком, а на Земле добился бы от дилера организации экспедиции к этому тайнику. Просто и надежно. Как, кстати, пилот подал сигнал бедствия? Аварийный радиомаяк?

– Нет, модуль связи с буровой установки, – комиссар начал осознавать всю картину произошедшего. Действительно, получалось все очень логично.

– А кто осматривал место происшествия?

– Командир группы спасателей Агван Ог… – комиссар споткнулся, но со второй попытки наконец смог выговорить незнакомую фамилию, – Оганджанян. В материалах дела есть его отчет и план местности.

– Покажите.

Специальный представитель некоторое время изучал план, потом вынес вердикт:

– Так и есть. Спасатели осмотрели только район вокруг буровой и место стоянки «Кузнечика». Изучать цепочки следов вокруг у них не было ни времени, ни желания. Собирайтесь, господин комиссар. Нам предстоит небольшая прогулка.

– Вы хотите лететь в кратер Менделеева?

– Тут вам не Земля. Оставленные следы не затираются ни водой, ни ветром. Не маскируются растительностью, не затаптываются животными… – Смит внезапно заторопился. – Собирайтесь, а я закажу снимок со спутника интересующего нас района в высоком разрешении. В район происшествия уже прибыли ученые. Вот эти, если мы не поторопимся, затопчут все, что угодно!

Двадцатью часами позже две облаченные в скафандры фигуры медленно шли по покрытому реголитом дну кратера Менделеева. На плече у одной из фигур покоилась лопата. С каждым шагом от их ног взлетали, мгновенно опадая в безвоздушном пространстве, фонтанчики серой пыли. Солнце вскарабкалось уже достаточно высоко над горизонтом, и света хватало. Торчавшие то там, то тут каменные обломки отбрасывали на пепельную равнину угольно-черные тени.

– Знаете, комиссар, – сказал тот, что с лопатой, – как бы вы ни брюзжали, в глубине души вы все же верите, что я прав, не так ли? Иначе бы вы просто отправили бы со мной кого-то из своих оперативников.

В наушниках послышалось тяжелое дыхание, но собеседник ответил не сразу.

– Может быть, вы и правы, Смит. Но вы вырыли уже три ямы и ничего не нашли. Может быть, ваша гипотеза все же неверна?

– Терпение, комиссар, терпение. У нас осталось еще четыре точки. Селенологи протоптали солидную тропу от посадочной площадки до буровой. Но в семи местах цепочки следов отходят довольно далеко в сторону. Бьюсь об заклад, то, что мы ищем, спрятано там!

– Посмотрим, что вы запоете, когда там ничего не окажется, – начал было комиссар, но специальный агент не слушал его, размеренно шагая по осыпающемуся под ботинками склону.

– Снимок со спутника дает нам огромное преимущество. Ведь что такое след? Это всего лишь углубление в реголите. Маленькая ямка, которую невооруженным взглядом зачастую и не видно. Но пока Солнце невысоко над горизонтом, каждая неровность отбрасывает четкую тень. Компьютерная обработка голографического изображения места преступления – это криминалистика будущего! К счастью, здесь не растут пальмы.

– Какие еще пальмы, Смит, – унылым голосом отозвался комиссар, – вы в своем уме?

– Поверхность здесь напоминает мелкий песок, – пояснил специальный агент, останавливаясь возле большого каменного обломка и снимая с плеча лопату. – Следы в нем можно легко замести. Мы в Африке использовали для этого пальмовые листья. Бронетранспортеры так и ездили с этими вениками сзади. К счастью, здесь растительности нет.

– Далеко еще? – перебил его комиссар.

Незапланированная прогулка окончательно выбила его из колеи, и он пожалел, что и в самом деле не отправил вместо себя кого-то из оперативников. Смит стоял, не шевелясь, сквозь ставшее прозрачным в тени забрало можно было видеть, как он наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, рассматривая картинку, которую компьютер проецировал на сетчатку его глаз.

– Мы на месте, – наконец откликнулся он. – Кто-то из селенологов отходил сюда, почти на две сотни метров от протоптанной тропы, обошел вокруг этого камня и вернулся. Зачем, спрашивается? Не помочиться же?

Он осторожно начал обходить камень кругом. Комиссар следил за ним, не двигаясь с места. Рабочий скафандр, в отличие от легкого туристического, которым ему приходилось пользоваться раньше, даже при лунной гравитации требовал от своего обладателя значительных усилий.

Специальный агент остановился, нагнулся, рассматривая что-то невидимое в отбрасываемой камнем тени, потом неуклюже опустился на колени.

– Идите сюда и посмотрите сами. Здесь явно что-то копали!

Комиссар подошел ближе и включил фонарь.

– Похоже на то, – согласился он. – Но, может, просто брали образцы?

Однако специальный агент, не слушая его, уже тянулся за лопатой. Пара взмахов, и он отбросил инструмент в сторону, начав выгребать сыпучий грунт руками, не обращая внимания на то, что наэлектризованная пыль покрывает его скафандр ровным серым слоем. Комиссар вздрогнул. Под пальцами Смита в желтоватом свете фонаря блеснул металл. Смит уже вытаскивал из неглубокой ямки поблескивающий корпус с лямкой из термостойкого пластикового шнура.

– Контейнер для образцов, – констатировал он. – Тяжелый. Внутри что-то есть. Смотрим?

– Открывайте! – скомандовал комиссар, почувствовав, что в горле внезапно пересохло.

Специальный агент отщелкнул крышку и наклонил контейнер. В подставленную им руку скользнул цилиндр с окованными металлом торцами. В свете фонаря он сверкал белым матовым цветом.

– Гм… Что бы это могло быть?

– То, из-за чего были убиты два человека.

Смит повертел цилиндр в руках, попробовал, не развинчивается ли.

– Выглядит необычно. Это должна быть чертовски ценная штука. Причем ценность ее для селенологов и пилота была очевидной.

Он внезапно застыл, словно ошарашенный пришедшей в голову мыслью.

– Ну, что? – спросил заметивший это комиссар.

– Знаете, Пьер, я тут подумал… Пилот и группа Пассоша работали вместе еще с «Ди Лулы». А чем занимаются обитатели «Ди Лула – да Сильва»?

– Мародерством, торговлей оружием и поисками кутриттера, – буркнул комиссар, осекся и поднял на агента изумленный взгляд. – Погодите, Смит, вы и в самом деле думаете, что это…

– Но это же все объясняет!

– Пожалуй. Но точно мы будем знать только тогда, когда свое заключение дадут эксперты. Думаю, вы не станете возражать, если я заявлю, что эта штука находится в компетенции Международной администрации?

Смит взвесил цилиндр на руке.

– Если наша догадка верна, то эта штука бесценна. Я ожидал всего, что угодно, но такое… Словом, мне понятно, почему он их убил. – Он со вздохом протянул цилиндр комиссару. – Возьмите, Пьер. Думаю, что увеличивать количество трупов не в наших интересах.

– Вы о чем это? – подозрительно осведомился комиссар, убирая находку в надувной пластиковый бокс.

– О том, что доступ к объекту такой ценности кого угодно может заставить совершить необдуманный поступок. Лучше, если об этом предмете будет знать как можно меньше людей.

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил его комиссар.

1Линкос- один из искусственных языков науки, разработанный голландским профессором Хансом Фройденталем для общения с внеземными цивилизациями.

2Decision (англ.) - Решение.

3Импактиты (от англ. impact — «столкновение», «удар») - класс горных пород ударно-взрывного происхождения. Возникают при столкновении метеоритов с поверхностью небесных тел.

4Аутигенная брекчия, тагамиты - классы горных пород импактного происхождения, обломочных (брекчии), или расплавных (тагамиты).

5Шпинель - минерал и драгоценный камень. В 2008-2009 годах значительно количество шпинели было обнаружено индийским космическим аппаратом «Чандраян-1» в Море Москвы на обратной стороне Луны.

6Caralho (португальск.) - ругательство.

7Перевод В.М. Прохоровой

8САО - самоходное артиллерийское орудие.

9Аркология - архитектурная концепция предполагающая создание больших, самодостаточных, хорошо спланированных, многоуровневых конструкций (гиперструктур), вмещающих в себе население целого города. Гиперструктуры также называются аркологиями.

Часть 2

25 апреля 2074 года. Туркмения, аэродром Геок-Тепе

Створки грузового люка распахнулись, бесшумно упала аппарель, и в отсек громадного грузового лайнера хлынул аромат цветущей степи вперемешку с запахами пыли, бетона, керосина и смазочных масел. Хосе Уилкинс, полковник армии Североамериканского союза и специальный представитель холдинга GSS, вдохнул его полной грудью и только после этого, опустив взгляд, увидел встречающих.

Их было трое. Одного – исполнительного директора дочерней структуры холдинга, компании «Middle East Tranquillity» и своего верховного начальника Рона Бартона он знал. Двое других, судя по виду – местных, один из которых был в генеральской форме, были ему незнакомы. Уилкинс спустился по аппарели и пожал руку, протянутую ему директором.

– Как долетели, полковник, все в порядке?

– Все о’кей, Рон.

Директор повернулся к местным:

– Обратите внимание, господа. Хосе даже в полете ни на шаг не отходит от своих подопечных, хотя его железные парни и не требуют подобной заботы. Позволь представить тебе, Хосе, наших заказчиков. Губернатора мухафазы[1]0 Северный Туркменистан Али Гасана Джафара и рахбара11 мухафазы, то есть главнокомандующего, Голамрезу Ансари.

Мимо них к аппарели с грохотом подкатил аэродромный трейлер, и из гулкого чрева лайнера на его платформу поползли контейнеры.

– Я думал, – сообщил Уилкинс, обмениваясь рукопожатиями с толстым круглолицым губернатором и сухощавым генералом, – что контракт компания заключила с правительством Уммы и он одобрен Имамом.

– Нет, это не так, – поправил его губернатор. – Имам Мазахир знает о нашей сделке, но здесь вмешивается большая политика. Мало кто признал Туркменистан мухафазой. Многие правительства, в том числе и ваше, по-прежнему считают, что Умма оккупирует независимое государство.

Прозвучало это упреком. Бартон поспешил сгладить неловкость:

– Правительства делают политику, а мы делаем деньги, господин Джафар. И нам все равно, придут ли они на наши счета из Эр-Рияда, Джидды или Ашхабада. Вы нам платите, мы вас защищаем. Скажите лучше, в какую проклятую дыру вы собираетесь упечь наших ребят?

Рахбар из-под темных зеркальных очков покосился на губернатора. Тот кивнул.

– Кызыл-Кия, – сказал военный. – Это около двухсот километров отсюда. На севере неспокойно, русские перебрасывают на Устюрт дополнительные силы. По некоторым данным, это бронепехотные подразделения. Случись конфликт, они, вероятнее всего, и будут их козырем.

– А наших железных ребят вы хотите использовать как джокера? Не хочу вас разочаровывать, генерал, но наши киберсоединения не равны русским бронепехотным батальонам. Роботов у нас больше, чем у них пехоты, зато русские имеют собственную артиллерию и бронетехнику.

Взгляда генерала не было видно из-под непроницаемых черных очков, но черты лица застыли, а тон стал жестким.

– Нас уверяли, что боевые роботы, арендуемые нами у вашей компании, полностью аналогичны тем, которые использует армия Североамериканского союза!

– Это действительно так, – поспешил подтвердить директор, бросив на Хосе укоризненный взгляд. – Роботизированные подразделения – это ключевой элемент боевого порядка, но не единственный. Они нуждаются в авиационной поддержке, разведывательных данных и техническом обеспечении.

– Кажется, вы продали нам негодный товар, мистер Бартон, – неопределенным тоном, который с равной долей вероятности мог продолжиться шуткой или угрозой, вставил молчавший до этого времени губернатор. – Хотите сэкономить? Чтобы подсчитывать прибыли, если русские вторгнутся в демилитаризованную зону?

Полковник почувствовал, что ситуацию пора брать в свои руки.

– Не переживайте, господин губернатор, – сказал он, извлек из-под погона пилотку и водрузил ее на голову. – Вы не военный. Можете не знать всего. Существуют непреложные тактические законы. Хотим мы или нет, но структура армии, в конце концов, вырождается в два элемента. Это сенсоры на переднем крае и огневые средства в его глубине.

– А сенсоры и средства поражения связаны распределенной сетью передачи данных, – перебил его генерал. – Полковник, нам все это известно.

– Не торопитесь, генерал. Что такое сенсоры? Это, как правило, разведывательные группы и малые пехотные подразделения, так? И что же происходит, когда наши сенсоры сталкиваются с вражескими?

– Они вступают в бой.

– Правильно. Они вступают в бой с оружием, находящимся у них в руках, уже без поддержки артиллерии и ракет, которым давали указания ранее. Русские будут использовать для этих целей свою бронепехоту. Противопоставить ей было почти нечего, до тех пор, пока сюда не прибыл я со своими железными парнями. Мы не сможем остановить русских, но мы сделаем так, что вместо стремительных бросков подвижных частей в промежутки между узлами обороны они будут еле тащиться, постоянно подвергаясь ударам. В общем, на вашем месте я бы не слишком беспокоился. Не забывайте – их задача сложнее, так как наступать придется именно им.

– Признай мы угрозу реальной, цена контракта была бы выше, – поддержал его директор. – Тем более что у роботизированных подразделений есть свои сильные стороны, которых нет у оппонентов. Хосе, продемонстрируешь своих ребят заказчикам?

Полковник кивнул и извлек из внутреннего кармана плоский пульт, похожий на древний калькулятор. Несколько уверенных движений, и над полем аэродрома раздался металлический грохот – откинулась стенка одного из контейнеров. Воздух наполнился тонким гудением, и наружу выбрался один из роботов. Низкий, двухметровой длины корпус, стоящий на восьми трехсуставчатых ногах и закрытый сверху продолговатым обтекателем, делал его похожим на гигантское насекомое. Спереди из щели обтекателя высовывался увенчанный дульным тормозом ствол крупнокалиберного полуавтомата. Над стволом возвышался нарост многоспектральной прицельной системы, круглые глазки амбразур, в глубине которых прятались объективы, были защищены металлическими шторками.

На спине робота находилась похожая на гриб башенка обзорных сенсоров, а позади нее торчали скошенные назад металлические шипы антенной системы. Машина, ловко перебирая ногами, словно танцуя, сделала оборот на триста шестьдесят градусов и, подогнув под себя ноги, опустилась на бетон. Створки на спине распахнулись, обзорная башенка на толстой телескопической штанге поднялась метра на полтора вверх и застыла. Гудение смолкло.

– Перед вами, – торжественным голосом провозгласил директор, – самый лучший из бойцов, когда-либо созданных человечеством. Это квазиживой организм, созданный специально для войны, великолепно вооруженный, защищенный и обученный!

Полковник, не удержавшись, хмыкнул. Директор наизусть цитировал рекламный проспект.

– Это позиционное положение, – сказал он генералу и губернатору. – Сейчас робот представляет собой неподвижную огневую точку. Главный калибр машины здесь, – он попинал ногой торчащий впереди ствол. – Полудюймовый. Пробьет все, что угодно, кроме танка, быть может. Современный прицельный комплекс позволил отказаться от стрельбы очередями, поражение цели осуществляется одним-двумя выстрелами.

О том, что попытка вооружить робота полноценным крупнокалиберным пулеметом оказалась неудачной из-за весовых ограничений, Уилкинс предпочел умолчать.

– Угу, – заинтересовался генерал, – а это что?

– Это штанга прицельно-обзорной системы, глаза нашего робота. А там, куда вы показываете, расположено дополнительное вооружение. Спаренная установка противотанковых ракет, легкий пулемет или автоматический гранатомет с боезапасом.

– А почему сейчас тут ничего нет? – поинтересовался губернатор.

– Требование компании-перевозчика, – развел руками директор. – Реактивное вооружение с роботов демонтируется, но хранится в тех же контейнерах. Это ведь головной робот юнита, так, полковник?

– Именно, – подтвердил Уилкинс. – Основным подразделением роботизированных частей является юнит. В него входят, как правило, шесть элементов, отдельных роботов. В каждом контейнере отдельный юнит. Юниты объединяются в тактические группы, группы – в киберсоединения. Платформы всех роботов унифицированные, они различаются только вооружением. Головной робот, как правило, вооружен ракетами, вооружение остальных смешанное.

– А как эти роботы узнают, кто противник? – вдруг спросил губернатор. – Из ваших слов я понял, что роботы не управляются дистанционно, а содержат элементы искусственного интеллекта. Не примут ли они за врагов, к примеру, нас?

– Не элементы, а полноценный искусственный интеллект, – поправил его директор. – Можно было бы воспитать в каждом из этих железных ребят полноценную личность, но для войны это лишнее. Роботы обладают интеллектом, просто у них отсутствует сознание. И нам не приходится засовывать в каждую бронированную скорлупу человека, как это делают русские со своей бронепехотой! Лучше потерять в бою машину, чем человека, ведь машина… Ну, в общем, вы поняли.

Мысленно директор прикусил себе язык. Разумеется, в бою терять роботов лучше, чем людей, их не жалко. Но победы при этом можно достигнуть, только если заводы постоянно гонят пополнение и на место уничтоженных постоянно встают новые машины. Умме подобное, что называется, «не светило». Контрактом предусматривалась аренда на правах ленд-лиза строго оговоренного количества железных бойцов, да и те поставлялись из состава армии Североамериканского союза, так что новых поставок ожидать не приходилось, даже найдись у этих мусульманских варваров деньги. Но знать об этом заказчикам вовсе не следовало, и нужно было срочно сменить тему.

– Так вот, о противнике. Чтобы робот получил право применить оружие, его нужно перевести в боевой режим. Это происходит после прибытия в исходный район и не занимает много времени. Одновременно навешиваются контейнеры с ракетами, снимаются механические блокираторы оружейных систем. Информацию о сложившейся обстановке подразделения получают из интегрированных сетей управления на театре военных действий, куда целиком встраиваются как отдельные самодостаточные модули. В армии Североамериканского союза интеграция происходит на уровне юнитов и даже отдельных элементов, в нашем контракте она предусмотрена на уровне тактических групп. Вышестоящему штабу необходимо указать лишь конечный результат, тактику действий машины выбирают сами. – Директор перевел дух. – Окружающую обстановку роботы анализируют по трем сотням параметров, причем постоянно обмениваются информаций. Они способны отличить вооруженного человека от безоружного, солдата союзной армии от солдата противника и так далее. При этом учитывают и массу других вещей – манеру поведения своих и чужих, вероятность появления противника в данном районе в данном количестве и составе, вероятность присутствия в этом районе своих, возможность и силу противодействия и защищенность противника. Обмануть их почти невозможно.

– Не то чтобы совсем невозможно, – снова вступил в разговор полковник. – Три года назад мы выполняли задачу в провинции Фуцзянь, это американский оккупационный сектор. Юнитам приходилось действовать в лагере беженцев, среди мирного населения, и мы намеренно понизили им степень боеготовности, приказав не реагировать на невооруженных людей. Мятежники попытались применить террористические методы, один обвязался взрывчаткой и подорвал себя возле одного из наших роботов, выведя его из строя и повредив еще одного. Остальные элементы юнита немедленно перешли в повышенную степень боеготовности, не допуская приближения к себе гражданских лиц. Когда им удалось уничтожить еще двух смертников, в повышенную боеготовность перешла вся тактическая группа. Самостоятельно, замечу, без приказа. Замысел террористов был сорван, и мы выполнили задачу.

– Впечатляет, – согласился генерал. – А какова живучесть ваших машин? Они бронированные? Или, к примеру, устойчивы к минному подрыву?

– Бронируются только прицельные приспособления и центральный процессор, мозг робота. И это легкая броня. Кроме того, есть конструктивная защита, когда более важные элементы конструкции экранируются менее важными. К разрывам контактных мин шагающий движитель устойчив – потеря пары конечностей не приведет к утере подвижности, разве что скорость снизится. Тяжелое бронирование излишне, мы делам ставку на массовость и дешевизну и не собираемся превращать наших ребят в танки.

– Прекрасно, полковник. И сколько же роботов вы привезли с собой?

– Здесь, – Уилкинс махнул рукой в сторону застывшей платформы, – две тактические группы и боезапас к ним. Всего семьдесят две машины. Два остальных транспорта пятнадцатого киберсоединения и самолет со специалистами прибудут в течение сегодняшнего дня. Шестнадцатое тем же порядком – завтра. Как вы переправите нас в эту вашу… Кызыл-Кию?

– На грузовых трейлерах. К завтрашнему утру они будут на месте. А вы, с вашими людьми, если хотите, летите вертолетом.

Директор наклонился к самому уху губернатора.

– Сейчас он скажет: «Поеду с роботами».

– Моих людей отправьте вертолетом, – сказал полковник. – А я буду сопровождать груз.

Губернатор залился тонким визгливым смехом. Рон по-приятельски хлопнул его по плечу.

– Оставим специалистов болтать о деле, а нам еще нужно кое-что обсудить, правда, Али?

– Точно, – согласился губернатор. – Господа, мы вас покинем.

Генерал и полковник одновременно кивнули в ответ.

– Мне почему-то кажется, – сказал рахбар, наблюдая, как робот забирается обратно в контейнер, – что ваше руководство не понимает всей серьезности ситуации. Остались считаные недели до конференции в Баку, и, между нами говоря, ее провал фактически предрешен. Это понимаем мы, и это понимают русские. И этот провал может стать началом военных действий. Если бы я знал, что вы поставите нам свою боевую технику в неполной комплектации, я бы вообще высказался против ее приобретения.

Полковник пожал плечами:

– Я военный и бизнесмен, а не политик. Говоря откровенно, вы для нас не более чем рынок, на котором мы предоставляем услуги безопасности. Небольшая заварушка в этом регионе приведет к тому, что этот рынок расширится, сюда придут новые игроки, в числе которых будут и наши конкуренты. Так что сейчас мы просто столбим позиции.

– А не боитесь, что русские просто захватят Туркмению? И никакого рынка тут не будет?

– Не боимся. Вы и русские как последние динозавры – держите друг против друга массовые армии. Давно доказано, что сухопутные силы государств не более чем анахронизм. А в будущем правительства оставят за собой ядерное оружие, тяжелую авиацию и дальнобойные системы. А на земле доверят действовать частным подрядчикам. Таким, как мы. Вспомните, как мы справились с Китаем. Громадные сухопутные силы не помогли им…

– И сейчас Китай стал «расширившимся рынком», – ехидно продолжил генерал. – Только не забывайте, что это произошло только после того, как его сухопутные войска были разгромлены соседями.

– Да, – не стал спорить полковник. – Но русские, вьетнамцы, индийцы смогли победить лишь потому, что Китай проиграл в высокотехнологичной войне, а его наземная армия превратилась в белого слона, которого невозможно содержать. Фактически она рухнула под собственной тяжестью.

– Я застал войну с Индией, – сухо возразил генерал. – И это больше походит на наш случай. Когда высокотехнологичные силы воюют где-то там, очень далеко, авиация не может пробиться к полю боя для оказания поддержки, по барханам пустыни на тебя надвигаются сотни танков и бронетранспортеров и воевать приходится оружием, которое у тебя в руках, а не нажиманием кнопок в безопасном бункере.

Полковник развел руками.

– Я не стал бы проводить таких аналогий. И вы, и индийцы били по городам и по промышленности. На поле боя сталкивалось то последнее, что могли выставить ослабленные государства. И вопрос был только в том, кто из соперников рухнет первым. Они рухнули, вы устояли. Не хочу быть пренебрежительным, но это стиль Первой мировой. Передовые страны так не воюют. Не будет этого и сейчас. Русские имеют хорошую противоракетную оборону и не допустят удара по своим городам. Но и сами не будут уничтожать ваши, отчасти боясь столкнуться с осуждением мировых держав, отчасти по экологическим причинам. Так что если здесь и начнется заварушка, то маленькая. В стиле Балтийской войны, а возможно, еще меньше. А чем меньше масштаб акции, тем полезнее наши силы.

Губернатор и исполнительный директор корпорации расположились в прохладе бара vip-сектора нового здания аэропорта.

– Ваши роботы действительно выглядят грозно, – нехотя цедил губернатор, изучая на просвет содержимое своего стакана. – Но ограничения, которые вы на нас налагаете, кажутся мне слишком тяжелыми. Из аппарата Исламской шуры12 мне сообщили, что холдинг ставит нам все новые и новые условия. Я не военный, но у меня сразу рождается вопрос: не лучше ли нам было не соглашаться на них?

– Не будьте идиотом, господин Джафар, – раздраженно ответил директор. Хотя формально губернатор и являлся его клиентом, деньги на счета корпорации все равно приходили с иных счетов, и ломать комедию не стоило. – Я понимаю в этом больше вашего. Ни холдинг, ни MET как его дочерняя структура не стали бы ставить вам дополнительные условия. Мы занимаемся бизнесом, а условия ставит североамериканское правительство. Не забывайте, что роботы, которых мы вам предоставляем, взяты напрямую из армейских арсеналов. В будущем мы, несомненно, развернем и собственный парк подобных машин, но пока нам приходится выполнять требования политиков.

– Я хочу пояснить свою мысль, – уточнил губернатор, отставляя стакан в сторону. – Умма действует в интересах САС, сдерживая русских. Мы могли бы выполнить эту задачу куда эффективнее, не обставляй вы ее таким числом ограничений. Многие начинают думать, что таким образом ваше правительство пытается поставить себя выше нашего, утвердить какой-то превосходный статус, поскольку боится равноправного сотрудничества. Разумеется, спрашиваю я вас как гражданина, а не бизнесмена.

– Ну… Если забыть о том, что само понятие государства устарело и нуждается в ликвидации, – на мгновение задумался директор, – я скажу, что вы зря претендуете на равноправие. Америка – один из лидеров современного мира, а что такое Умма в глазах мирового сообщества? Скопище грязных кочевников, партизан из горных пещер и десятка диктаторских режимов, объединенных средневековой религией и моралью? Даже не пытайтесь ставить нас на одну доску. Вы сотрудничаете с западной цивилизацией, потому что у нас есть вещи, которых нет у вас, думая, что станете такими же сильными, как мы, так?

– Пожалуй. Только не надо лишний раз повторять идиотские сказочки про демократию. Помните, что вы не только гражданин, но и бизнесмен.

– Да я помню, – отмахнулся директор. – Дело в том, что мы, открывая новые технологии, закрываем старые. Применительно к нашему случаю… Появились у нас роботы – объявляем боевые действия с использованием живых людей устаревшими и достойными порицания. А в перспективе и преступными. И все – рынок наш. Все остальные тратят деньги на закупки и попытки разработать свою версию того, что у нас уже есть. А когда разработают – у нас будет уже что-то новое. И им приходится либо приглашать для решения новых проблем нас, либо выглядеть виноватыми перед мировым сообществом. И это сообщество может решить навести у вас порядок. Для чего опять же обратится к нам.

Директор незаметно опустил руку в карман, нащупывая там стеклянную палочку универсального анализатора. С этих помешанных на шпионаже исламских дикарей вполне станется добавить в напиток или в воздух, которым он дышит, какое-нибудь развязывающее язык средство.

– Но одни роботы воевать не могут, – осторожно заметил губернатор. – Люди все равно нужны.

– Сейчас не могут. А завтра кто знает. Между прочим, это называется «гуманизм».

– Тогда почему бы вам не объявить устаревшим огнестрельное оружие, к примеру? Останутся только нелетальные виды, электромагнитные излучатели, или тазеры. Разумеется, их «нелетальность» достаточно условна и отключается какой-нибудь кнопкой, но пули-то убивают точно! Поэтому за каждый выстрел все в мире будут перед вами виноваты.

Анализатор наконец нашелся, но никак не хотел включаться.

– Браво, господин Джафари. Вы ухватываете самую суть. Помните, как было с автомобильной промышленностью? Как только китайцы освоили выпуск автомашин, мы тут же ужесточили экологические нормы. Мол, ваша тачка дымит, а наша пахнет розами. И узкоглазые несколько лет корячились, переделывая свои тачки под розы. Переделали – а мы им: в розовой отдушке найдены канцерогенные вещества, поэтому мы переходим на незабудки. Наша сила не столько в технике, сколько в том, что мы устанавливаем правила, по которым живут все. И меняем их, когда нам это выгодно.

Анализатор в кармане наконец включился.

Еще минута, – подумал директор, – и я смогу точно понять, чего это я так разболтался.

– Не стоит теребить вашу игрушку, господин Бартон, – вдруг как бы вскользь заметил губернатор. – У нас не принято травить гостей. Средневековая религия и мораль имеют и свои плюсы.

26 апреля 2074 года. Женева, Дворец наций

Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Аминахтун Карим Стаффанссон в волнении вышагивала по маленькому кабинету. Ей предстояло принять решение, без сомнения, наиболее важное в ее жизни. Спустя минуту раздался мелодичный сигнал вызова. Генеральный секретарь одернула сари, последний раз заглянув в зеркало, поправила седеющую прядь в безупречной укладке и со вздохом шагнула к услужливо распахнувшимся дверям.

Они поднялись ей навстречу. Глава космического комитета ООН Михаэль Либаль был подчеркнуто аккуратен и благообразен. Ни дать ни взять – сельский доктор конца XIX века в каком-нибудь немецком захолустье. Аминахтун Карим готова была поклясться, что даже часы у него золотые, на цепочке и в жилетном кармане. В неписаной табели о рангах международной организации он был вторым человеком. Все помнили, что Объединенные Нации сохранили свое влияние только потому, что выступили координатором Международного лунного проекта, который когда-нибудь должен был дать человечеству море энергии, позволив дотянуться до насыщенных гелием-3 атмосфер планет-гигантов, вместо того чтобы с большими трудами и затратами выцарапывать последний из лунного грунта.

Леопольд Кунео выглядел и вел себя совершенно противоположным образом. Сейчас на нем был костюм классический и строгий по покрою, но такого радикально-красного цвета, что хотелось немедленно отвернуться. Глаза главы комитета по подготовке Контакта были подведены золотой краской в древнеегипетском стиле, а на голове присутствовало нечто, что даже прической назвать было затруднительно. В Организации он считался человеком номер три, а повод, по которому они сегодня собрались, несомненно, выводил его на первое место.

Над головами приглашенных мигал в воздухе голографический восклицательный знак – указание на информационную безопасность помещения.

– Я так понимаю, господа, с документами вы уже ознакомились, – произнесла госпожа Генеральный секретарь, делая одновременно мужчинам знак садиться. – Мы знаем, что кутриттер обнаружен и в настоящее время находится в распоряжении Международной администрации на лунной базе «Армстронг». Там произошла некрасивая история с подстроенной катастрофой и убийствами. Нам надо постараться, чтобы ничего подобного не повторилось.

– Для начала неплохо бы развеять все сомнения в этом, – пробубнил Либаль. – Не дай бог это очередная мистификация. Что-то в этом роде уже было, как я помню.

– Не в этот раз, – покачал головой непривычно серьезный Кунео. – Найденный… объект целиком и полностью соответствует всем параметрам, указанным в обращении Почтальонов. Масса, альбедо, размеры, абсолютная прочность – все совпадает. Словом, это именно то, что они хотели нам передать.

– Господа, соберитесь, – строго напомнила женщина. – Думаю, что ни у кого не возникает сомнения в том, что этот артефакт, является он кутриттером или нет, должен оставаться в руках ООН. Вся дальнейшая работа с ним должна проходить под нашим контролем. Вопрос: где именно и как это осуществить?

После того как ООН в своем прежнем виде не смогла предотвратить конфликты сороковых годов, многие посчитали Организацию лишенной смысла. Лет десять она влачила жалкое существование на обочине мировой политики, становясь не более чем клубом по интересам, когда произошел Первый Контакт. После посещения Солнечной системы инопланетным зондом организация, которая могла бы представлять собой все человечество, неожиданно оказалась вновь востребованной. Беда в том, что у ООН к тому времени появились конкуренты. Правительство Североамериканского союза стряхнуло пыль с идеи давно почившей «Лиги демократий» и, слегка подретушировав, выдвинуло идею «мирового правительства» в пику «обанкротившейся и погрязшей в коррупции ООН». Миру грозил очередной виток противостояния наднациональных организаций, и хорошо, если только дипломатического. В этот момент тогдашний Генеральный секретарь Боливар Руэда сделал дальновидный ход, который и подарил Организации вторую жизнь. Он выступил с предложением передать под контроль ООН проект добычи лунного гелия-3 и сумел превратить обычную, в общем-то, коммерческую идею в величественный Международный лунный проект. Это потребовало реформы ООН, причем настолько радикальной, что многие были напрочь не готовы признать новую ООН преемницей старой и даже называли ее ООН-2.

Реформы и в самом деле были масштабны и отнюдь не ограничивались переездом штаб-квартиры из Нью-Йорка в Женеву, как это утверждал сам Руэда. В борьбе с «мировым правительством», которое, по сути, было трансформацией государственных органов с переходом их на международный уровень, Руэда превратил Организацию в подобие транснациональной корпорации, имеющей интересы, отличные от интересов стран-основателей, владеющей собственностью и ведущей деятельность, зачастую весьма отличную от прописанной в уставе. Это дало громадные бонусы, поскольку Организация аккумулировала в своих руках все ресурсы, выделяемые мировыми державами на деятельность в рамках Лунного проекта, и расходовала их, исходя из собственных понятий о целесообразности, не тратя время и силы на многочисленные согласования. Но это же имело и негативные последствия, когда страны-участники начинали чувствовать, что их оттирают от важнейших решений в мировом масштабе.

– Ну, вариантов я вижу только два, – осторожно заметил Либаль. – Либо мы везем этот артефакт на Землю, либо исследуем его на Луне. Напомню, что на базе «Циолковский» до сих пор законсервированы помещения и аппаратура для работы с инопланетными образцами. Я бы предпочел исследовать артефакт там.

– Понятно. Лео?

Кунео несколько секунд молчал, почесывая переносицу. Генеральный секретарь почувствовала, как от мужчины начал распространяться пряный аромат – дорогие мужские духи с нейроэффектом подчеркивали его эмоциональное состояние.

– Я бы предпочел работать с кутриттером на Земле, – наконец сказал он. – То старье, которое законсервировано на «Циолковском», сейчас ничего кроме смеха не вызывает, то есть все оборудование придется создавать заново. На Луне нет хороших лабораторий, только производственный комплекс. И ждать по две недели, пока какую-нибудь понадобившуюся мелочь привезут с Земли с очередным паромом, смерти подобно. Кроме того, надеюсь, все понимают, что сохранить нашу находку в тайне не удастся? Не все необходимые нам специалисты работают по контракту с ООН, понадобится привлекать массу новых людей. Одно дело доставить их в любую из земных лабораторий, и совсем другое – на Луну.

– Туристов же возим, – буркнул глава космического комитета. – Я бы предложил работать с этой штукой дистанционно. Пусть кутриттер останется на Луне, под надзором немногочисленного квалифицированного персонала, а ученые с Земли подсказывают, что с ним делать. Поймите меня правильно, мы ведь пока не знаем, что это такое. Вдруг этот ваш кутриттер… бомба? Или контейнер с инопланетным вирусом? Мы слишком мало знаем о Почтальонах, чтобы вот так запросто доверять им. А на «Циолковском» есть все условия для создания полноценной биологической изоляции.

– Не думал, что вы увлекаетесь комиксами, – хмыкнул Кунео. – Если бы Почтальоны хотели нам навредить, у них были все возможности сбросить свое устройство сразу на Землю.

– Господа, не спорьте, – попросила Генеральный секретарь. – С Луны сообщают, что артефакт полностью биологически инертен. Если даже он был загрязнен инопланетной микрофлорой изначально, четверть века лунных условий надежно его стерилизовали. Кроме того, нам достаточно просто создать соответствующие условия на Земле, к примеру, на Дейвисе13, в Антарктиде. Я говорю об иной проблеме. Лео совершенно правильно отметил, что держать в тайне факт нахождения кутриттера не удастся, тем более что об этом известно как минимум десятку человек и не все из них являются нашими служащими. Рано или поздно о нем узнают правительства стран – основателей и участников Лунного проекта. В этих условиях у них, несомненно, появятся подозрения в том, что мы хотим утаить информацию, которую сумеем считать с артефакта, и воспользоваться ею единолично. Сейчас, когда нами развернута кампания по сбору средств на строительство лунной базы «Руэда», подобное нам совершенно ни к чему.

– Тогда я пас, – Либаль, как бы сдаваясь, поднял руки вверх. – «Руэда» нам очень нужна. И ассигнования на достройку «Леонова», «Гриссома» и «Янга» – тоже. Я не первый год говорю, что, пока мы не будем иметь на Луне три базы первого класса вместо двух имеющихся и хотя бы два десятка паромов вместо четырнадцати, мы никогда не догоним график. Поэтому объявление можно сделать хоть сегодня. Тем более что часов через пять на Луну прибывает «Малкольм Скотт Карпентер». Грузите артефакт туда и через двое суток сможете его пощупать.

– Ну, настолько торопиться не следует, – задумчиво протянул Кунео. – Подготовительные работы на Дейвисе займут как минимум дней десять. Кроме того, если мне не изменяет память, «Карпентер» – пассажирский паром?

– Пассажирский. Вместимость – триста четыре человека. Но место под груз в десяток килограммов мы найдем, не сомневайтесь.

– Лео прав, нам нужно некоторое время. Кроме того, доставка потенциально опасного груза на пассажирском корабле может выглядеть не совсем логично. Когда следующий паром?

Либаль заглянул в планшет.

– Второго мая стартует «Быковский». Это грузовой паром, но и пассажиры там тоже есть, сорок восемь человек. Убрать? Наконец, мы можем отправить артефакт и грузовым беспилотником. Тут вообще нет проблем, подготовка к внеплановому запуску займет пару дней.

– Беспилотник отпадает, – покачала головой Аминахтун Карим. – Такой груз должен иметь сопровождение. Пусть будет «Быковский». Пассажиров убирать не надо.

– А предупредить экипаж?

– По-моему, это тоже лишнее. Нам надо думать, когда мы выступим с заявлением об обнаружении кутриттера.

– Я бы сделал это только после того, как он окажется в Антарктиде, в лаборатории, – сказал глава комитета по подготовке Контакта. – Но тогда будут недовольны как минимум австралийцы, поскольку объект все равно придется провозить через их территорию. Думаю, нам нужно действовать тоньше. К примеру, проинформируем глав правительств о сложившейся ситуации после того, как паром с артефактом на борту стартует с Луны, когда будет уже поздно что-то менять, а заявление для общественности сделаем позже, вместе с трансляцией из Дейвиса.

– Будут протесты, – предостерег Либаль. – Зеленые обвинят нас в том, что мы притащили на Землю потенциально опасный объект.

– Протесты будут в любом случае, – возразила Генеральный секретарь. – Лучше уж зеленые, чем пробуксовка Лунного проекта. Я думаю, что мы возьмем то, что предложил Лео, за основу. Напоминаю вам, что неразглашение имеющейся информации в наших интересах.

– Это бесполезно, – махнул рукой Кунео. – Мы на виду. Сегодня я отдам распоряжение о подготовке лаборатории на Дейвисе, и уже завтра, максимум послезавтра в столицах всех мировых держав разведки представят об этом подробные доклады. Давно говорю, что нам нужна собственная специальная служба. Безопасность нельзя отдавать в аутсорсинг. Я давно предлагаю соответствующим образом реформировать управление Международной полиции.

– Пусть докладывают, – пожала плечами женщина. – Без прямого знания о наличии артефакта эти доклады ничем нам не угрожают. Хотя о собственной службе безопасности нам действительно придется задуматься в самом скором времени.

28 апреля 2074 года. Уммат аль-му’минин. Кувейт-сити

Ланир был в Кувейт-сити не впервые, но всегда прибывал через воздушные ворота Аль-Жахры. В этот раз их самолет сел в старом аэропорту. Под крылом зелень орошаемых садов сменила застройка пригородов, потом мимо иллюминаторов, казалось, на расстоянии вытянутой руки, промелькнули освещенные встающим солнцем стеклянные громады небоскребов. Сработали тормоза, и самолет, лихо промчавшись мимо здания посадочного терминала, свернул на отдаленную стоянку.

– Идемте, Ицхак, – поднимаясь, проговорил Шехзад Джалили. – Нас ждут.

Главе всемогущей Истихбарат аль-Амма, Службы общей разведки исламской сверхдержавы, похоже, доставляло удовольствие называть специального агента по имени, шокируя этим окружающих. Ланир не возражал. Формально не перешедшие в ислам потомки израильтян не имели на территории Уммат аль-му’минин, или Исламской Уммы, как называли их страну в остальном мире, никаких прав – отголосок противостояния арабских стран с Израилем.

Израиля давно уже не существовало, в Палестине под бдительной опекой ведомства по охране веры проживало около ста тысяч фанатиков, отказавшихся покинуть Святую землю после провозглашения Мединского пакта, но в атмосфере тотальных интриг, пронизывающих внутреннюю политическую жизнь Уммы, и противостояния многочисленных спецслужб Ланиру удалось выстроить неплохую карьеру. Главным образом потому, что еврея из Египта, куда его родителей депортировали после ликвидации еврейского государства, который по определению не мог претендовать ни на какой значимый пост, никто не воспринимал всерьез.

Первое время он подвизался в Амн ад-Дауля, или Управлении Государственной Безопасности. Работы было много. Громадное государство, впервые со времен Аббасидов объединившее большинство мусульман мира, первоначально было на диво непрочным. Его объединяли лишь фанатизм создателей, которых в мире по инерции продолжали называть талибами, и радиоактивный пепел сожженных индийскими бомбами городов. Война с Индией и ее последствия не позволили сразу же распасться непрочному конгломерату монархий, республик и прочих форм государственного устройства, который объединяла лишь религия, тоже раздробленная на множество течений. Но по мере того как ужасы войны уходили в прошлое и отменялась послевоенная чрезвычайщина, начал поднимать голову сепаратизм.

Ланир во главе лично сколоченного им небольшого отряда занимался делом нужным, но грязным: ликвидацией политических противников центральной власти. И первой его операций был как раз Кувейт.

После политического кризиса пятидесятого года, когда к руководству Уммой пришло новое поколение политиков, стремящихся превратить страну из автаркичного теократического государства в одного из лидеров современного мира, Ланир решительно порвал с госбезопасностью и предложил свои услуги Службе общей разведки. Он сильно рисковал, поскольку в прошлой своей деятельности много раз переходил дорогу руководству Истихбарат аль-Амма и никто не мог бы поручиться, что жажда мести у того не перевесит рациональные соображения. Неожиданно Ланира и его людей взял под опеку Джалили, в то время начальник четвертого департамента, отвечавший за космос и научно-техническую сферу. Он уже тогда намеревался возглавить Службу и нуждался в людях, которым не в новинку были активные мероприятия. Ланир оправдал его ожидания.

Белый лимузин им подали прямо к трапу, и вскоре машина мчалась по шоссе Короля Фейсала к центру города. Куда именно они едут, специальный агент не знал и через затемненные стекла поглядывал вокруг с интересом. Автомобиль промчался у подножия сверкающей под рассветными лучами телебашни, мелькнули, скрываясь за пальмовыми посадками, небоскребы Дервазы. Машин вокруг стало больше. Их автомобиль, лавируя в плотном потоке, свернул на Мубарак-аль-Кабир в сторону Дворцовой площади. Впереди за громадой Нефтяной биржи показалось здание Великой Мечети.

Только бы не во дворец, – с содроганием подумал Ланир. – Создатель, только бы не во дворец!

О дворце у него остались не самые приятные воспоминания. Пропитанные кровью ковры и то, как он, выронив автомат, пил из фонтана, не обращая внимания на привалившееся к бортику тело гвардейца со снесенной выстрелом в упор половиной черепа. За минуту до этого ему сообщили, что обещанных вертолетов для эвакуации не будет, и пожелали удачи, что звучало тонкой издевкой. Тогда ему удалось вырваться, но добровольно во дворец эмира он бы не вошел никогда.

К его облегчению, автомобиль свернул на стоянку у мечети и нырнул в отверстую пасть гаражных ворот. Загудел подъемник, опуская их глубоко вниз.

– Приехали, Ицхак, – сказал Джалили и выбрался наружу.

Встретивший их темнокожий юноша, внимательно оглядев визитеров, пригласил их следовать за собой и повел по длинному освещенному коридору. В виске у Ланира запульсировало. Вживленный имплантат обнаружил в стенах туннеля массу сканирующих устройств.

Коридор закончился кабиной лифта, снова поднявшего их к поверхности земли. Ланир огляделся – они были в библиотеке. Юноша остался в лифте, но шеф, очевидно бывший здесь не впервые, уверенно пошел вперед между полок, уставленных старинными бумажными книгами. Ланир, исподволь оглядываясь, поспешил за ним. Полки внезапно разошлись, образовав квадратную площадь с фонтаном посередине и прозрачным куполом на потолке. В дальнем ее конце, держа в руках раскрытую книгу, стоял человек в черной накидке. При их появлении он поставил книгу на полку и повернулся к визитерам. Джалили и Ланир, остановившись, почтительно наклонили головы. Перед ними был Имам.

В сложной и запутанной системе власти Уммы Верховный Имам был центральной фигурой. Его нельзя было сравнить с английским королем или императрицей Японии, которые, как известно, царствуют, но не правят. Но его должность не являлась и полноценной заменой отсутствующей в Умме президентской. Формально он был лишь председателем Исламской шуры – высшего религиозного совета государства. Но фактически являлся халифом – повелителем правоверных. И в этом качестве почти единолично определял пути развития страны, имея право отдавать приказы председателю народного меджлиса и премьер-министру, возглавлявшим, соответственно, законодательную и исполнительную ветви власти.

Имам показал им на скамью и, подобрав длинные полы накидки, присел напротив.

– Я прочитал твой доклад, Шехзад, – нараспев проговорил он. – Скажи, насколько серьезны основания полагать, что найденный на Луне объект является кутриттером?

В его голосе был какой-то акцент, который Ланир никак не мог идентифицировать. Вроде бы Имам был родом откуда-то с Кавказа… Джалили слегка помедлил с ответом, чем удивил Ланира, привыкшего к молниеносным решениям шефа.

– Да, хазрат14, – ответил он. – На данный момент у меня нет сомнений, что обнаруженный объект создан инопланетянами. Его физические характеристики полностью соответствуют тем, которые были переданы на Землю зондом Почтальонов. Это, несомненно, носитель очень важных данных, которые жители иных миров решили передать человечеству.

– Хвала Аллаху, господу миров! Но что же столь важного может быть на нем записано, что мы должны прилагать такие усилия, чтобы заполучить эту вещь?

– Мы не знаем этого достоверно, хазрат, – снова склонил голову Джалили. – Но ученые считают, что Почтальоны по уровню доступных им технологий не слишком опережают человечество. Вместе с тем способы межзвездных путешествий за очень короткое время – это технология, очень сильно превосходящая и доступный им уровень. Напрашивается вывод о том, что она получена ими со стороны. И теперь они хотят передать ее иной разумной расе – человечеству.

– И зачем же они это делают?

– Мы не знаем, – признался руководитель спецслужбы. – Мотивы их действий для нас неясны. В их сообщении говорилось о некоем непреодолимом препятствии, с которым сталкиваются все разумные расы. Быть может, большинство из них по каким-то фундаментальным причинам не может разработать секрет межзвездных путешествий самостоятельно. Скорее всего, те данные, которые удастся считать с кутриттера, определят путь технического развития нашей цивилизации в течение многих лет, а может, и столетий.

Глаза Имама неожиданно вспыхнули. Невидимый лазерный проектор сейчас писал какую-то информацию прямо на сетчатке его глаз, рождая перед ним полупрозрачные призрачные изображения. Прошло несколько секунд.

– Я расскажу тебе одну историю, Шехзад, – проговорил Имам наконец. – Это могло бы быть притчей, если бы не случилось на самом деле. В самом начале нашего века американцы хотели закупить криогенные двигатели для своих ракет. Наилучшие условия предложили русские. У них тогда был серьезный кризис, они многое продавали дешево. Американцы согласились, но поставили условие, чтобы вместе с двигателями была продана и технология их производства. Русские согласились и на это. После Балтийской войны сделка была разорвана, и американцы решили делать эти двигатели у себя, тем более что технологии-то у них были. И не смогли. Почему, Шехзад?

– Русские предоставили искаженную информацию? – предположил Джалили.

– Нет, они были честны. Просто ракетостроение в этих странах развивалось разными путями, и скопировать технологию оказалось невозможным. Не случится ли у нас подобное, тем более что Почтальоны отстоят от нас куда дальше, чем русские от американцев?

– Такой риск есть, хазрат, – признал Джалили. – Но если Почтальоны действительно желали передать нам что-то, то, наверное, позаботились и о том, чтобы это было правильно понято.

– Ладно, оставим это. Какую бы информацию ни содержал этот артефакт, нам выгодно, чтобы человечество ознакомилось с ней при нашем посредничестве и не бесплатно, с этим я согласен. – Имам задумчиво подергал себя за бороду. – Кто же именно его обнаружил и как об этом стало известно вашей службе?

Кутриттер был обнаружен в ходе селенологической разведки, проводимой на поверхности Луны группой, работающей в интересах компании «Moon International group». Один из селенологов, мусульманин, похоже, решил наложить на него лапу. Его имя – Ахмед Талабани. Он избавился от своих спутников, инсценировав катастрофу. Но перед этим устроил сеанс связи с одним из своих родственников, неким Башаром аль-Джафари из Каира, передав тому видеозапись обнаруженного объекта.

– Зачем?

– Он хотел, чтобы его родственник нашел покупателя на найденный объект. Покупателя настолько богатого, чтобы тот мог устроить экспедицию на обратную сторону Луны, туда, где он припрятал обнаруженный кутриттер. Его расчет был прост: без него найти припрятанный артефакт было невозможно. Авантюра, конечно. Она и закончилась так, как заканчиваются такие авантюры в исполнении дилетантов. Убийство было раскрыто, а спрятанный кутриттер обнаружен и изъят представителями Международной лунной администрации.

– Они хитрили, и Аллах хитрил, – пробормотал Имам, – а ведь Аллах наилучший из хитрецов… А как об этом узнали вы, Шехзад?

– На все воля Аллаха. Через господина аль-Джафари, – пояснил Джалили. – Этот человек достаточно давно находился в поле нашего зрения и временами оказывал нам мелкие услуги. Мы, в свою очередь, закрывали глаза на некоторые аспекты… его бизнеса. Господин аль-Джафари оказался значительно умнее своего племянника. Он сразу связался с нами.

– Он хотел найти покупателей в нас?

– Возможно, – не стал возражать разведчик, – но, скорее, он просто хотел избежать проблем и опасностей, связанных с обладанием подобной информацией. Он уже пожилой человек, и его можно понять. Так или иначе, информация оказалась у нас, и не попадись Талабани в руки Международной полиции, мы бы просто изъяли кутриттер. Организация экспедиции к Луне довольно сложна, но находится в пределах наших возможностей.

Ланир увидел, что Имам снова посмотрел в никуда вспыхнувшими глазами. Видимо, сопоставляя сказанное с какими-то иными данными, возможно, с тем самым докладом шефа разведки. Тот почтительно ждал.

– Понятно. Но задумывались ли вы, Шехзад, что история с обнаружением кутриттера может быть фальшивой от начала до конца? Сфабриковать видеозапись не такая уж большая проблема. Быть может, это всего лишь провокация? Мало кому в мире нравится, что мы живем по заветам Аллаха. У Уммат аль-му’минин много врагов, но почти нет союзников.

– Конечно, хазрат. Это первое, что пришло мне в голову, – твердо ответил разведчик. – Как говорят в Европе, что знают двое, знает и свинья. Сейчас о кутриттере знает достаточно много людей, чтобы это можно было удержать в тайне, несмотря ни на какую секретность. Интересующий нас объект действительно существует и действительно является кутриттером. Ахмед Талабани действительно существует и действительно находится под стражей по обвинению в двойном убийстве. А глава комитета ООН по подготовке Контакта в последние несколько дней развил бурную деятельность на антарктической базе Дейвис. Там сейчас подготавливается мощный лабораторный блок высшей степени защиты. Срок окончания работ определен и нам известен. Это шестое мая. В этот день на международный космодром Кейп-Йорк прибывает рейсовый паром с Луны, и на этот же срок запланирована подача на космодром конвоя охраны с бронированным транспортом. Анализ имеющейся информации не оставляет сомнений в том, что артефакт будет доставлен на Землю именно этим рейсом.

– А знает ли о кутриттере кто-нибудь еще? Не получится ли так, что, желая его получить исключительно для себя, выстроится целая очередь спецслужб разных стран?

– Полной гарантии дать не могу, – Джалили позволил себе лишь намек на улыбку. – Но, скорее всего, нет. Сейчас большинство знающих о нем находятся на Луне. На Земле о кутриттере известно только верхушке ООН. Наиболее очевидными каналами утечки следует считать сотрудников Космического комитета ООН и холдинга GSS. Но пока, насколько мы можем судить, утечки не произошло. Сейчас Генеральный секретарь должна решить, как обнародовать информацию о находке. Аналитики моего ведомства предполагают, что это будет сделано после того, как паром возьмет курс на Землю. Не исключено, что информация о находке будет передана по каналам ООН правительствам участвующих в Лунном проекте стран в неофициальном порядке, а рассекречена только после посадки парома. Сразу после посадки артефакт будет переправлен в Антарктиду – и все. Получить его оттуда ни одна страна уже не сможет – за этим станут следить все остальные. Считая, что Уммат аль-му’минин это будет невыгодным, я предлагаю действовать по-иному. Группа специального назначения под руководством специального агента Ланира выкрадет артефакт и доставит его на нашу территорию.

– Вот как? – Брови Имама взлетели вверх, он впервые перевел взгляд на Ланира. – А как вы вообще собираетесь захватить кутриттер? Возьмете лунную базу штурмом?

Ланир не спеша поднялся, поймав удивленный взгляд Имама. Сейчас можно было говорить без церемоний, но он давно сделал подчеркнутую субординацию своим стилем и не собирался от нее отказываться.

– В настоящее время, – тоном профессора на лекции произнес он, – артефакт находится в распоряжении Международной администрации на базе «Армстронг». Мы исходим из того, что на Земле объект будет усиленно охраняться и, следовательно, перехватить его надо еще до момента посадки. Бойцы спецотряда «Магавир» под моим руководством сыграют под террористов. Мы захватим паром после завершения маневра торможения и его выхода на земную орбиту. Провозгласим какие-нибудь лозунги и потребуем у экипажа совершить посадку на нашей территории, на космодроме Ал-Субайх в Аравии. Пока ни один из паромов там еще не садился, но с момента присоединения Уммат аль-му’минин к Международному лунному проекту эта площадка поддерживается в полной готовности на случай аварийного приземления паромов. Затем все просто, – Ланир развел руками. – Согласно международным соглашениям, представители стран, на территории которых произошла незапланированная посадка, не имеют права подниматься на борт космического аппарата без сопровождения чиновников ООН… Кроме случаев, когда это необходимо для оказания экстренной помощи экипажу, предотвращения ядерной аварии или ликвидации террористической угрозы. Дальше понятно. Террористы будут ликвидированы, экипаж освобожден. Что произойдет при этом с кутриттером – не мне решать. Его может просто не найтись на корабле. Он может… ну… потеряться при штурме…

– Мне все понятно, – кивнул Имам. – Садитесь, господин Ланир. Шехзад, я вижу, что недостатком фантазии ваши подчиненные не страдают. Многотысячетонный космический паром с термоядерным реактором на борту, захваченный террористами, – это сильно. Американцы, пожалуй, передумают и разбомбят нам Эр-Рияд!

Джалили ухмыльнулся. Двадцатилетней давности история с сооружением в Эр-Рияде монумента Усаме бен Ладену вызвала международный скандал такой силы, что тогдашний североамериканский президент грозился бомбардировкой. Монумент на родине героя в результате остался, но не увидеть аналогий между террористическим актом сентября две тысячи первого и тем, что предлагал Ланир, было невозможно. Последовал новый вопрос:

– А как вы собираетесь проникнуть на борт космического корабля? Возьмете его на абордаж? Поверит ли кто-то, что террористы, обладая такими возможностями, всего лишь угоняют паром?

– А мы не станем брать корабль на абордаж. Технология отработана – к моменту захвата я и мои люди уже будем на борту.

– Да? – удивился Имам. – Но как? Впрочем, это уже не мое дело. Скажите лучше, что вы будете делать, если экипаж парома откажется садиться на Ал-Субайх? Ведь ваши люди вряд ли смогут управиться с посадкой самостоятельно?

– Это невозможно, – снисходительно пояснил Ланир. – Впрочем, мы подстрахуемся и здесь. В самом крайнем случае я сделаю все, чтобы паром упал на территорию нашей страны. Радиоактивное заражение при разрушении термоядерного реактора минимально, а кутриттер, как нам известно, структура исключительной прочности и, скорее всего, останется неповрежденной.

Наступила долгая пауза. В руках у Имама непонятно откуда появились четки.

– Ну, что же, – сказал он наконец. – Приятно, когда люди готовы стать шахидами или пожертвовать жизнью за страну, как вы, господин Ланир. Но задумывался ли ты, Шехзад, к каким международным последствиям приведет эта операция?

– Да, хазрат, – кивнул Джалили. – То, что инопланетные технологии окажутся в руках у исламского мира, не понравится никому. Но и сделать с нами они ничего не смогут – сейчас не первая половина века, чтобы грозить санкциями. В самом крайнем случае нас попытаются исключить из Лунного проекта, что само по себе дело не быстрое и сложное. Даже если это удастся, игра стоит свеч. Наибольших протестов следует ожидать от России, однако это ситуативная реакция, вызванная обострением обстановки в Туркмении. Но в данном случае… – Джалили подумал и внезапно закончил поговоркой, – …близкий враг лучше далекого друга.

– Жаждущий разбивает кувшин, – усмехнулся в ответ Имам. – Через три недели в Баку открывается международная конференция по Туркмении. Не слишком ли ты торопишься, Шехзад? Ваша операция может ее сорвать, и тогда война неизбежна. Военные советуют избегать провокаций.

– Военные тупы, война и так неизбежна, – проворчал Джалили. – Демилитаризованная зона между войсками – фикция. Суверенитет этой территории тоже не более чем фикция. А русские продолжают перебрасывать на Устюрт дополнительные подразделения. Регулярный анализ сетевого трафика показывает ухудшение отношения русских к нашей стране. Они не признают Туркмению мухафазой. Либо северная Туркмения станет частью нашей страны, либо достанется Российскому союзу. Наемники из «Глобал секьюрити», которым мы платим за удержание этой территории, доставили наконец своих боевых роботов. Пусть уж лучше сейчас…

– Ладно, – подвел итог Имам. – Я принимаю вашу сторону, и да ниспошлет мне Аллах мудрости. Начинайте действовать, но будьте готовы к тому, что если обстоятельства изменятся, я отзову свое решение в любой момент.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Джалили и Ланир поднялись следом и повернулись к выходу.

– Кстати, – донеслось до них сзади. – Ваша операция имеет название?

– «Хайка»15, – ответил Джалили.

Они проделали обратный путь теми же лифтами и коридорами. Когда машина вырвалась из кондиционированной гаражной прохлады на улицы просыпающегося города, Ланир поразился произошедшей вокруг перемене. Цвета вокруг словно исчезли, точнее, приглушились почти до полного исчезновения, будто невидимый великан выплеснул на пейзаж ведро серой краски. Но в этой скучной серости окружающее приобрело неестественную четкость линий и недостижимую в реальности глубину и стереоскопичность. Это был эффект имплантата. Не получив конкретных указаний владельца, но уловив повышение уровня гормонов в крови, он включил процессор обработки изображения и теперь накладывал на идущие в зрительные доли мозга сигналы обработанную информацию. Теперь в затылке было холодно. Ланир прикрыл глаза, заставляя отключиться настырный аппарат. Незачем впустую тратить его ресурс, слишком давно он позволил вшить себе под затылочную кость этого серебристого паучка и слишком привык к его постоянному там присутствию. Привык настолько, что, когда он исчерпает свой ресурс и прекратит работу, не окажется ли окружающий Ланира мир лишь бессмысленным нагромождением цветовых пятен, в окружении которых его личность распадется в считаные минуты? Такие случаи бывали. Стать вечным пациентом Мекян аль-раатлык16, благоустроенного хосписа под Басрой, где добрый персонал заботится о своих впавших в растительное состояние подопечных, грозило каждому из бойцов Магавира, носившему в голове имплантат первых серий, если он, конечно, не становился шахидом до того, как это устройство откажет.

– Что-то вы неважно выглядите, Ицхак, – насмешливо произнес шеф, искоса поглядывая на специального агента. – Может быть, вам стоит остаться на Земле? Все-таки вы никогда не проводили операций в пространстве. Пошлем кого-то более молодого.

– Никто не проводил, – не открывая глаз, откликнулся Ланир. – Но от нас потребуются не специальные навыки, а, скорее, актерские данные, чтобы не раскрыть себя раньше времени. Мне и моим ребятам не сможет противостоять никто из экипажа и пассажиров парома, даже если мы окажемся без оружия.

– Оружие у вас будет, – заверил его Джалили. – Я позабочусь об этом. Вам останется лишь взять его в руки. Однако груз могут сопровождать.

– В самом неблагоприятном случае два человека, – откликнулся спецагент, открывая глаза. – А скорее один. С большой долей вероятности безоружный и не ожидающий никакой опасности на борту.

Ему наконец удалось справиться с имплантатом, и теперь он чувствовал прилив бодрости, как всегда перед ответственным заданием. Машина свернула с шестой кольцевой магистрали к аэропорту.

– У меня будет для тебя еще один сюрприз, – небрежно бросил Джалили, когда они проехали через распахнутые ворота на взлетное поле. – От меня лично. Ты смотрел данные на экипаж? Есть вероятность, что командиром корабля окажется наш человек.

– Омид Танвир? Зачем тогда нужна вся операция? – удивился Ланир. – Просто прикажите ему посадить паром на Ал-Субайх.

– Он обычный человек, истинный мусульманин. Сочувствует нашим целям, но не следует требовать от него слишком многого, – покачал головой разведчик. – Настоящие цели операции должны быть от него скрыты. Все, на что мы можем рассчитывать с его стороны, – это сотрудничество с тем, кто назовет ему пароль. Так что задача будет более простой, чем мы думаем. Кого хочешь взять с собой?

Ланир на секунду задумался, потом перечислил бойцов спецотряда, на которых мог безоговорочно полагаться.

– Басал, Азрак и Сурра.

Джалили задумчиво кивнул, одобряя выбор агента. То, что вместо имен прозвучали оперативные псевдонимы, его не удивило. Сам Ланир во всех документах проходил как Гедд – дед.

Автомобиль затормозил в узкой полоске тени под крылом самолета.

– Приехали. Вылезайте, Ицхак.

– А вы? – удивился спецагент.

– В Шираз, на базу «Магавира», ты летишь один. Отбор людей и подготовка на тебе, соответствующие полномочия теперь у тебя есть. А я через час вылетаю в Австралию с Аль-Жахры. Говорить с Танвиром буду лично. Двадцать лет назад именно я его и вербовал. Вот уж не думал, что это пригодится мне спустя столько времени.

29 апреля 2074 года. Австралия, Дарвин

Огромная усеченная пирамида Дарвинской аркологии поднималась над пустынной равниной к востоку от старого Дарвина. Под лучами тропического солнца она сверкала стеклянными гранями подобно алмазу. Нагретый воздух обтекал гиперструктуру снаружи, знойное марево искажало вид на окрестности. Но внутри маленького тренировочного зала, расположенного почти под самой крышей этого гигантского дома-города, воздух оставался прохладным. Два смуглых человека бок о бок жали на педали велотренажеров, сосредоточенно глядя прямо перед собой.

– Вы сказали, что целью нашей встречи является получение консультаций, – говорил один из них, тот, что постарше. На его лбу дрожали крохотные бисеринки пота. – А теперь подписываете меня на участие в джихаде?

– Ваша жизнь, господин Танвир, сама по себе является актом джихада. Среди космонавтов не так уж много истинных мусульман. Но платим мы вам не за это.

– Да говорите уже прямо, господин Барзани, или как там ваше настоящее имя…

– Прямо так прямо. – Второй прекратил крутить педали и, опершись о руль, поглядел на космонавта жесткими черными глазами. – Вы уже пожилой человек. Сколько рейсов вы еще планируете сделать? Два, три, четыре? Потом… Ну, Космический комитет ООН не захочет терять такого ценного специалиста, и будете вы протирать штаны на почетной должности. Мы же предлагаем вам послужить интересам Ислама. Уммат аль-му’минин нуждается в вашей помощи.

– Послужить интересам Уммы? – Космонавт продолжал вращать педали, не сбавляя темпа. – Это каким же образом?

– Давайте подумаем вместе. Вы – командир парома Земля – Луна. Под вашим контролем находится сложнейший космический аппарат. Нужно совершить на нем посадку на космодроме Ал-Субайх. Забудьте пока про джихад и про бонусные выплаты, про все забудьте. Перед вами простая навигационная задача.

Жужжание тренажера смолкло. Космонавт вытер лоб висящим на шее полотенцем и изумленно уставился на собеседника.

– Вы серьезно хотите, чтобы я угнал паром, господин Барзани?

– Разве я сказал «угнать»? – удивился тот. – Я просто хочу, чтобы он сел в Ал-Субайхе. Не зря же Умма поддерживает инфраструктуру там в полной исправности?

– Ладно, – помедлив, сказал Омид Танвир. – При старте с Земли двигатели работают на пределе мощности. Масса полезного груза при этом чаще всего близка к максимальной. При сбое двигательной установки, если мы не сможем набрать скорость для выхода на орбиту, инструкции предусматривают снижение по баллистической траектории с посадкой на космодроме Куру. Чисто теоретически можно представить себе такой набор параметров полета, который сделал бы посадку на Куру невозможной. Тогда у нас не останется иного выхода, кроме как тянуть до Ал-Субайха. Это очень далеко, да еще потребуется довольно энергичный маневр, чтобы войти в посадочный створ, поскольку в нормальных условиях трасса полета проходит почти на две тысячи километров западнее. Но после того как от постройки космодрома в Диркоу отказались, ближе никаких площадок, способных принять паром, просто нет. То есть на Ал-Субайх сесть можно, только диспетчерские службы, скорее всего, будут против. Они предпочтут сажать нас на Байконуре. Уж если паром дотянул до Аравии, то и дотуда, наверное, дотянет. Но окончательное решение принимает командир экипажа.

– То есть решение принимаете вы, – подхватил тот, кого космонавт назвал господином Барзани. – Прекрасно, именно это я и хотел услышать. Но теперь усложним задачу. Посадку на Ал-Субайх паром должен совершить при возвращении с Луны. Что для этого нужно сделать?

Космонавт потер лоб ладонью.

– Не знаю, что вам ответить… В штатном режиме мы над Аравией даже не проходим. Выдаем тормозной импульс над Атлантикой, потом пара коррекций и посадка на Кейп-Йорке. Допустим, при нештатном срабатывании двигательной установки над югом Тихого океана мы действительно можем зацепить атмосферу. И если будет слишком поздно для посадки на Куру, тогда… Но даже при этом наземные службы будут делать все, чтобы дотянуть нас до Байконура. Дело в том, что такую махину, как наш паром, можно сажать на Землю только в ограниченном числе мест. Это Кейп-Йорк, основная наша база, Байконур, Куру, Эдвардс, Ал-Субайх и Восточный. Но два последних космодрома – это просто аварийные площадки. Там полностью отсутствует инфраструктура обслуживания и ремонта паромов нашего типа. Соверши мы посадку туда, и корабль будет потерян. Останется только разобрать его на запчасти. Поэтому решение о посадке именно на Ал-Субайх может принять только командир экипажа. И для этого у него должны быть крайне веские причины.

– Например? – немедленно спросил Барзани.

– Ну, я даже не знаю, – покачал головой космонавт. – Авария на борту? Радиационная опасность? Все не то. Разве что нештатное срабатывание, как я и говорил. Тогда посадка в Аравии будет единственным выходом. Но здесь должен быть филигранный расчет. Может быть, если вы скажете, зачем это вам необходимо, я и смогу что-то придумать.

– Хорошо, – кивнул господин Барзани. – Всего я, разумеется, не смогу вам рассказать. Для простоты примем, что у вас на борту будет некий очень важный груз.

Космонавт легко спрыгнул с тренажера и щелкнул пальцами. Из недр подавателя прямо ему под руку всплыл запотевший прозрачный стакан с соком.

– Да что там может быть ценного? Мы постоянно возим с Луны только пассажиров, пустые контейнеры да всякую мелочь. Иногда стыкуемся к орбитальным платформам, забирая то, что производится в невесомости, – гелевые электронные компоненты, сверхчистые материалы… Кроме того, не забывайте, что при посадке на сторонний космодром никто не имеет права подняться на борт или что-то изъять из груза до прибытия представителей Космического комитета. Попытайтесь вы это сделать, получится такой скандал, что…

Он не договорил и только покачал головой. Собеседник космонавта тоже соскочил с тренажера и выпрямился во весь рост.

– А вы задумывались, господин Танвир, что есть вещи, ради которых Умма пойдет на любой скандал? Посмотрите туда, – он кивнул в сторону стеклянной стены, за которой с четырехсотметровой высоты открывался вид на коричнево-зеленую саванну, – что вы там видите?

Космонавт проследил за его взглядом.

– Там река, – неуверенно произнес он. – Река Аделаида.

– А за рекой? Знаете? За рекой – дым! Там расположены лагеря индийских и китайских беженцев, где люди вынуждены существовать на грани выживания. Пока мы пользуемся тут плодами передовых технологий, там несчастные язычники, случается, дохнут с голоду, несмотря на все эти чудеса гидропоники, которыми их кормит местное правительство и ООН.

– К чему вы это сейчас мне говорите? – поморщился космонавт. – Да, я знаю, что в лагерях периодически происходят волнения. Правительство и международные структуры стараются заботиться об этих несчастных. Или вы хотите прочитать мне лекцию про гуманизм и милосердие?

– Лекций я читать не буду. Просто задумайтесь на минуту, какая разница между нами и ими. Вы – почти небожитель, а они жрут крыс. И знаете почему?

– Не знаю.

– Именно потому, что вы летаете в космос. Те гигантские ресурсы, которые Земля вышвыривает в вакуум, могли бы сделать их жизнь по меньшей мере сносной. Экологические последствия массовых запусков ужасны. Ледники тают, земли, еще вчера плодоносящие, превращаются в пустыни, где к каждому кустику необходимо подводить воду капельным способом, тонны водяного пара, попадающие в атмосферу…

– Так, я не понял, – прервал его космонавт. – Вы обвиняете в этом меня?

Он встал посреди маленького тренажерного зала и в упор посмотрел на собеседника нехорошим взглядом. Тот, однако, нимало не смутился.

– Разумеется, нет, господин Танвир. Больше того, я отдаю себе отчет в том, что эти действия являются единственно верными. И хочу лишь обратить ваше внимание на цену, которую мы, люди, за это платим. Но давайте рассуждать логически. Вы летаете в космос в рамках Международного лунного проекта. Так?

– Да.

– В его рамках человечество добывает на нашем спутнике гелий-3 для своих нужд?

– Все так.

– Полученные на Луне ресурсы и энергию мы тратим на создание конвейера, который сможет доставлять гелий-3 из атмосферы Урана?

– Все так. Первый дайверный комплекс запущен в шестьдесят третьем и должен достичь Урана через два года. С того времени мы запускаем по три танкера в год. Полгода займет развертывание, сбор и сепарация продукта, прежде чем первый из танкеров заполнится и возьмет курс на Землю. По эллиптической орбите лететь ему пятнадцать лет. Начиная с девяностых годов, Земля будет получать по три танкера в год, и это составит почти три четверти объема добычи на Луне!

Космонавт рассказывал с воодушевлением. Он всю жизнь положил на то, чтобы человечество наконец дотянулось до Урана. Собеседник не прерывал его.

– А в будущем году к Урану стартует вторая очередь! Там дайвер и танкеры пойдут уже с существенным разгоном по параболической траектории, это всего семь лет полета! Первые танкеры второй очереди придут одновременно с первыми из первой, и это даст нам уже больше двух сегодняшних объемов! Причем второй очереди понадобится всего около сорока танкеров вместо девяноста в первой! В распоряжении человечества окажется такая прорва энергии, что мы можем как страшный сон забыть гомановские траектории! Учитывая прогресс современных реакторов и двигателей, мы максимум за три месяца сможем достичь любой точки Солнечной системы! Это… это величайшее достижение в истории человечества, надо всего лишь чуть подождать…

Господин Барзани вежливо изобразил аплодисменты.

– Браво, господин Танвир! Вы были бесподобны. Не знаю, как хорошо вы разбираетесь в истории вопроса, но позволю себе напомнить, что после полета Гагарина более века назад самые разные авторы пророчили нам ровно то же самое. И все эти блага, которые вы описываете, должны были начать падать на головы наших дедушек в девяностых годах прошлого, а не нынешнего века. Так почему этого не произошло?

Космонавт смутился, присел на сиденье тренажера и отхлебнул сок.

– Я не знаю, господин Барзани, – сказал он. – Тогда Земля еще казалась неисчерпаемой, а рваться за ресурсами в космос казалось невыгодным чисто коммерчески. Прогресс компьютерных и виртуальных технологий сильно снизил тягу человечества к дальнему космосу. И, наконец… у нас просто не было примера. Теперь-то мы знаем, что существуют Почтальоны и иные разумные расы, а тогда только строили догадки.

– Виртуальность и инопланетян мы пока оставим, – проговорил Барзани. – А вот тема исчерпаемости земных ресурсов – это именно то, что нам нужно. Признаете ли вы, что если бы Лунный проект начался не в пятидесятых, а на полвека раньше, то нам, землянам, было бы проще?

– Да, черт побери! – космонавт в волнении вскочил с места. – Любой масштабный и затратный проект заставил бы земные государства тратить силы на него, а не на войны сороковых!

– То есть начнись он раньше, – почти вкрадчиво проговорил Барзани, – и те люди, которые голодают и умирают в лагерях беженцев, скорее всего, остались бы живы и жили лучше?

Космонавт остановился и растерянно моргнул. Потом последовал неуверенный кивок.

– Да. Пожалуй, что так.

– Прекрасно. Эта как раз та мысль, к которой я и пытаюсь вас подвести. Итак, ряды этих несчастных множит в том числе и космическая деятельность человечества. И будет множить до тех пор, пока Лунный проект не завершится и не появится возможность снизить нагрузку на нашу планету вообще и ее биосферу в частности?

– Ну… да.

– Однако до этого срока, по самым оптимистическим оценкам, еще лет двадцать пять, не правда ли? – Космонавт согласно кивнул. – И в течение всего этого времени масса людей на Земле будет недоедать, недосыпать и перерабатывать, получая за это жалкие гроши?

– Да, наверное. Это, видимо, неизбежно.

Господин Барзани вскочил с места и почти забегал по тренажерному залу. Его речь убыстрилась, словно он обращался уже не к собеседнику, а разговаривал сам с собой.

– То есть у нас имеется такой языческий божок, на алтаре которого мы приносим в жертву таких же людей, как мы сами. Мы обречены делать это довольно долго. В лучшем случае лет двадцать, в худшем – дольше. – Он внезапно остановился и, в упор посмотрев на космонавта, спросил: – Как вы думаете, Омид, кто будет следующим?

Сбитый с толку космонавт медленно пожал плечами:

– Ну, я не знаю…

– Но вы же не хотите, чтобы это были люди, лично вам близкие? Ваша жена, дочери, ваш внук. Так?

– Не хочу.

– А единоверцы?

– Вы меня с толку сбили! – взревел космонавт, снова вскакивая на ноги. – Да, я мусульманин, но при чем тут…

– Сядьте господин Танвир, – резким и холодным голосом отчеканил Барзани. – Сядьте и слушайте. Обстановка в мире складывается таким образом, что в жертву этому жестокому божку скоро начнут приносить мусульман. Сомневаетесь? Умма – крупное и достаточно плотно населенное государство, не владеющее какими-либо ключевыми технологиями. Нас не жалко отправить под нож. Разумеется, ради блага всего человечества, но нам-то от этого не легче! Нас презирают и ненавидят, нас по-прежнему считают бородатыми талибами из горных пещер, хотя, Аллах свидетель, мы прошли этот этап много лет назад.

– Нечто подобное, – заметил космонавт, – мне говорили мои русские коллеги. Они тоже считают, что в мире их ненавидят и готовы отправить под нож именно их. Более того – они считают, что так уже случалось в прошлом.

– И они правы, – усмехнулся Барзани. – Может быть, они тоже под ударом. Но им всегда как-то удавалось выкрутиться, а удастся ли это нам?

– Думаете, нам не удастся?

– Мы пытаемся, Омид, – задумчиво произнес Барзани. – Охотимся за технологиями, покупаем, крадем, даже захватываем на поле битвы. Воспитываем людей вроде вас, которые смогут достичь вершин. И надеемся, что они нас не подведут… В общем, в этом рейсе на обратном пути к вам подойдет человек и назовет кодовое слово. Оно будет звучать так: «Салах-ад-Дин из Тикрита». Вы окажете этому человеку полное содействие и сделаете все, о чем он вас попросит. А основной его просьбой будет как раз посадка в Аравии. Поняли?

– Не понял, – честно признался космонавт. – Как может кто-то подойти ко мне в полете? Ваш человек, очевидно, не может быть членом моего экипажа. С пассажирами мы до посадки не контактируем. Командиру экипажа в принципе запрещено покидать рубку все время рейса. Да и что я скажу своим ребятам? Не забывайте, что для такой масштабной коррекции потребуется работа обоих постов управления!

– Пусть это вас не беспокоит, – посоветовал собеседник. – Ваш полет будет… не совсем обычным. Сохраняйте спокойствие и не удивляйтесь, если на борту вдруг обнаружатся посторонние.

Космонавт с усилием потер обеими руками лоб.

– Слушайте, Барзани, или как вас там? Дайте мне слово… Аллахом поклянитесь, что от задуманного вами никто не пострадает!

– А если я не мусульманин? – вдруг ухмыльнулся тот. – Никто не даст вам такой гарантии. Впрочем, я заверяю вас, что все задуманное не имеет целью кого-то убить или нанести кому-то физический вред. Просто делайте то, что попросят люди, назвавшие вам пароль, и никто не пострадает.

Он сдернул с крючка полотенце и, протянув руку к открывающему дверь сенсору, обернулся к космонавту:

– А теперь, господин Танвир, я вынужден просить вас побыть в этом помещении еще минут десять. Не нужно, чтобы нас видели вместе. Поверьте, это и в ваших интересах.

2 мая 2074 года. Австралия, Международный космодром Кейп-Йорк

Несмотря на ранний час, стартовый сектор международного космодрома гудел, как потревоженный улей. Центром этой суеты, разумеется, являлся установленный на стартовом столе лунный паром «Валерий Быковский». Если смотреть с запада, то его огромный семидесятиметровый корпус больше всего походил на гигантскую трехмерную модель гиперболического сечения конуса. Белую с выпуклой стороны и покрытую черными теплоизолирующими плитами с плоской. По бокам закругленного на макушке корпуса прилепились две массивные решетчатые фермы стартовых конструкций, увенчанные массивными пламегасителями. На их ярусах синхронно вспыхивали багровые проблесковые маячки, показывая, что термоядерный реактор корабля уже запущен. Подножие стартовой площадки тонуло в белых клубах, блестевших в свете прожекторов, свидетельствуя о том, что предстартовые процедуры уже начались.

Четверо человек экипажа в мешковатых противоперегрузочных комбинезонах расположились на диванах в холле, отделенном стеклянной стеной от зала стартового расчета, где над мониторами, отражавшими тысячи параметров сложнейшей системы, которую представлял сейчас паром, следили десятка два операторов. Там царило оживление, как всегда бывает перед запуском, но звук сквозь толстое стекло не проходил, и Карл Рингхольм, координатор рейса и командир стартового расчета, одной рукой прижимающий к уху наушник и в совершенно несвойственной его шведской натуре манере жестикулирующий другой, объясняя что-то невидимому собеседнику, смотрелся несколько странно. Вот он закончил разговор, повернулся к стеклянной перегородке и встретился с четырьмя вопросительными взглядами. Кивнул и быстрым шагом направился к выходу из зала, чтобы через минуту появиться в холле, где ожидали космонавты.

– Простите, ребята, – поднял он руку, упреждая вопросы. – Я знаю, что мы уже на десять минут отстаем от графика, но возникла проблема с пассажирами. Арабы опаздывают.

Согласно отработанной за два десятилетия процедуре, экипаж поднимался на борт в самом конце, уже после того, как внутри оказывался груз и пассажиры. С последними и возникла сейчас заминка. Еще полгода назад Катарский университет выкупил четыре места на борту для своих нужд. Кажется, ему понадобилась квалифицированная бригада для настройки автономного телескопа с центробежным зеркалом. Однако два дня назад самолет, на котором эти люди летели в Австралию, из-за неполадок сел в Маскате, выкатился за пределы полосы и врезался в ограждающий барьер. Погибших, кажется, не было, но никому из пассажиров этого рейса в ближайшее время полет на Луну не грозил.

Катарцы пообещали в экстренном порядке подготовить замену, именно она-то сейчас и задерживалась. Если не успеет до появления на стартовом столе экипажа, у стартовой команды будут проблемы. При запуске с Земли важно учитывать каждый килограмм груза на борту.

– Так, может, уже того… – Евгений Родионов сопроводил свое предложение ударом ребром одной ладони по другой. – Пусть остаются, сколько можно их ждать?

Рингхольм, покосившись на второго пилота, отрицательно покачал головой.

– Они уже здесь, самолет двадцать минут назад сел. Сейчас на проверке. Только представьте, как ругается проводник!

Служба бортпроводников проходила на космодроме по другому ведомству, и ее сотрудники частью экипажа не считались, хотя летали в космос ничуть не реже, чем сами космонавты. С увеличением количества людей, отбывающих с Земли, специально готовить каждого, отправляющегося, к примеру, на Луну, к перегрузкам, невесомости и прочим факторам стало слишком накладно. Поэтому ограничивались отправкой с каждой партией пассажиров проводников, в чьи задачи входила помощь пассажирам в полете и контроль над ними. На пассажирских паромах, где число пассажиров превышало три сотни человек, обычно отправлялась бригада из четырех проводников. На грузопассажирских, к которым принадлежал и «Быковский», а пассажиров было около пятидесяти, ограничивались одним.

В противовес экипажам паромов, в большинстве состоящим из мужчин, Служба бортпроводников гораздо более охотно брала на работу девушек.

– На все воля Аллаха, – флегматично заметил командир экипажа, которому за его летную карьеру приходилось ждать и дольше. – Успели. А проводница у нас, кстати, кто в этом рейсе? По графику должна быть, кажется, Сильвия?

– Врачи зарубили, – покачал головой Рингхольм. – Будет Алина.

– Алина большая или Алина маленькая? – снова оживился Евгений. Обеих Алин он знал, одна была москвичкой, вторая из Новосибирска.

– Алина Блинова, – глянул на планшет Рингхольм. – Впрочем, кажется они обе – из России?

Второй пилот кивнул.

Бортпроводница Алина Блинова еле удерживалась, чтобы не приплясывать от нетерпения. Мало того что она, добрая душа, согласилась поменяться с подругой на дублирующую смену, а это означало бессонную ночь, поскольку старт «Быковского» планировался на рассвете, так еще эта Сильвия ван дер… как там ее, коза длинноногая, из основной смены! Охота ей было позавчера в море купаться!

Предупреждали ведь, что май в Австралии – это осень и, несмотря на тропики, простудиться неакклиматизировавшемуся человеку не просто, а очень просто. Да и примета плохая. А ей, Алине, теперь бросай все и трать четверо суток на полет к Луне, век бы ее не видеть! Это как минимум означает, что на рейс в Москву она не попадет и придется сразу лететь в Милан, чтобы не пропустить встречу выпускников, за что на обратном пути обязательно попадет от мамы. Омамамиясанталючия!

Хорошо хоть с Анечкой на «Армстронге» можно будет встретиться, выслушать, что же там у нее приключилось, когда ее то принимали в диспетчеры, то выгоняли, а сейчас вроде бы опять принять готовы… И в караоке зажечь.

Теперь главное, чтобы пассажиры достались нормальные, а не как те двое в прошлом рейсе. Тоже мне парочка – баран да ярочка! Обоих тошнило весь полет, порхай вокруг них с кислородной маской и пакетиком. И, главное, все думают, что она стюардесса. А она не стюардесса, она – бортпроводница! И занимается в полете не ублажением прихотей пассажиров, а надзором над ними, чтобы не вылезали без нужды из амортизаторов, а при нужде… гм… справлялись сами! Кажется, начало этого рейса тоже ничего хорошего не предвещает. Большинство пассажиров уже на борту, а эти чертовы арабы…

Припозднившиеся арабы в контрольное помещение почти вбежали, одновременно на пульте контролеров замигало извещение о приеме персональных файлов. Алина успокоенно опустилась в кресло. Ну, слава богу. Теперь минут пять на проверку, потом проводить этих четверых в ожидающий электробус, доставить их к лифту пассажирского люка, в амортизаторы их упакует наземный персонал, а ей останется только контрольный обход, и можно смело закрепляться в своем амортизаторе, похожем на огромную белую половинку яйца, и докладывать экипажу о готовности пассажирского отсека.

Двое арабов были совсем молодыми, один чуть постарше, и один довольно пожилой, но в их движениях чувствовалось нечто общее, словно они представляли собой не наспех собранную рабочую бригаду, а хорошо сыгранную команду. Причем в силовом виде спорта – вон мускулы какие.

А еще лучше, если бы они оказались командой по пляжному волейболу, – подумала Алина.

И тут же прикусила язычок, потому что один из контролеров, сержант Капинга, который вечно под окна жилого блока бортпроводников приносил букеты и вообще набивался в друзья ко всей женской части персонала, вдруг наклонил голову к торчащему сбоку лепестку микрофона, обратившись к начальнику смены:

– Командир Клеменс, взгляните на мой монитор.

Начальник смены заглянул за отделяющую их перегородку. У двух из четырех фигур на экране сержанта в затылочной области мигали красные огоньки.

– Имплантаты? – вслух удивился Клеменс и полез в личные файлы арабов.

В файлах ничего об имплантированных в тело устройствах и механизмах не говорилось. Он прижал к уху гарнитуру.

– Господин Мелек, господин Аль-Бахри. Почему в ваших файлах ничего не говорится об имплантатах у вас в головах?

– Разве это обязательно? – после короткой паузы удивился тот, что постарше.

– Вообще-то да, – ответил начальник смены и посмотрел на часы. У него было еще несколько минут. – Пройдите, пожалуйста, в ту кабину, необходимо провести сканирование.

Арабы без вопросов подчинились. Клеменс, оглянувшись на Алину, виновато пожал плечами, мол, служба.

Через минуту начальник смены уже знал, что под затылочной костью у каждого из этих двоих установлены миниатюрные приборы для связи и обнаружения сканирующих сигналов производства японской компании «Нихон Коден» со встроенным аккумулятором и индуктивным питанием от внешнего источника. Довольно старой и давно снятой с производства модели. Дорогое удовольствие, между прочим, и непонятно, зачем оно понадобилось простым ученым. Имплантаты заведомо не были ни оружием, ни встроенными взрывными устройствами и не могли оказать влияние на аппаратуру парома, но начальник смены для очистки совести все же связался с координатором и доложил о своих сомнениях.

– Не пудри мне мозги, – раздраженно донеслось в ответ. – Это вообще не ученые. Это рабочие по контракту, какую-то установку будут чинить. Опасности они не представляют?

– Не представляют, – согласился начальник смены.

– Пробей серийные номера имплантатов в корпоративной базе данных и пропускай. Экипаж на подходе.

Требуемые номера в базе отыскались быстро. Клеменс пожал плечами, занес всех четверых в список пассажиров и кивнул Алине. Та поднялась, пригласила арабов следовать за собой, и через минуту электробус увез их к основанию стартовой конструкции, где был вход в пассажирский лифт.

В стартовом положении пассажирский отсек «Быковского» напоминал широкую наклонную шахту, заполненную белыми эллипсоидами амортизаторов. Каждое такое «яйцо» являлось креслом на одного человека. Кресло было противоперегрузочным, благодаря слою активного геля повторявшим все черточки тела и просто до невероятия удобным. К тому же снабженным автономной системой жизнеобеспечения своего хрупкого содержимого. И не только жизнеобеспечения, но и развлечения. Там можно было посмотреть фильм, послушать музыку, почитать и проделать еще сотню приятных и необходимых вещей. Причина, по которой пассажиры при малейшей возможности пытались эти кресла покинуть, чтобы насладиться невесомостью, к примеру, была Алине решительно непонятной. Ну невесомость и невесомость. Чего в ней хорошего? А ей как проводнице небось опять придется загонять не в меру расшалившихся мужчин и женщин по амортизаторам перед тем, как экипаж даст ускорение. Приятного в этой необходимости мало.

Давно пора пассажиров жестко фиксировать, – подумала Алина, – и до конца полета не выпускать.

Пока наземная команда усаживала арабов в свободные амортизаторы, Алина успела спуститься к последним рядам, находившимся теперь в самом низу, и посмотреть, как дела у всех остальных. В этот раз, хвала всем богам, откровенных клаустрофобов и нытиков среди пассажиров не отмечено. Смотрят, правда, на нее из глубины кресел, как кролики на лису, но это нормально. Для пятерых из сорока девяти человек этот рейс вообще не первый, тем лучше и для нее, и для них.

Поднявшись наверх, Алина закрепилась в своем персональном амортизаторе, в предназначенном для проводника закутке, отделенном от основного салона, кивнула отсалютовавшей ей старшей наземной команды, проследила, как та покинула отсек, проверила герметизацию и ткнула в клавишу готовности.

– Пассажирский отсек, – сказала она в микрофон. – Готовность подтверждаю.

– Принято, проводница, спасибо, – подтвердили ей в ответ.

Доложив о готовности, Алина включила экран. С двух сторон невидимые камеры транслировали ей изображения лиц пассажиров, которыми ей придется любоваться весь полет. Центральная часть, где должны гореть параметры их жизнедеятельности, пока была пустой. Алина вздохнула и включила свою камеру, появившись на экранах перед лицами всех остальных пассажиров.

– Господа, – произнесла она хорошо заученную фразу, – бригада проводников и экипаж приветствуют вас на борту парома «Валерий Быковский».

– Ну вот, все в порядке, – сообщил космонавтам координатор, опуская руку с планшетом. – Опоздавшие доставлены на борт, вам тоже пора. Я даю команду на удаление людей с площадки.

Космонавты поднялись с места, по очереди пожали Рингхольму руку, и через минуту закрытый приплюснутым обтекателем вагончик уже несся по бетонному коридору от бункера контрольного поста к стартовому столу. Шесть километров пахнущей сухим цементом дороги казались бесконечными – плата за размер парома. Водорода, выброшенного при старте, вполне достаточно, чтобы на пару часов понизить содержание кислорода в районе стартового стола до уровня, несовместимого с нормальным дыханием, поэтому в радиусе пары километров в момент взлета не должно находиться ни единой живой души.

Там, где туннель оканчивался, вагончик остановился, и экипаж встретила вытянувшаяся по стойке «смирно» контрольная смена.

– Вольно, – кивнул командир экипажа и пожал руку майору Клеменсу. – Много народу на площадке?

Начальник смены мотнул головой в сторону табло на стене, высвечивающего две цифры, пятьдесят в красном поле и восемьдесят семь в желтом. Красные цифры обозначали пассажиров и экипаж корабля, которым предстояло покинуть Землю на «Быковском», желтые – космодромный персонал, все еще находившийся в зоне старта.

Двери воротной ширины распахнулись, и на бетоне космодрома вспыхнули два ряда красных огоньков, ограничивающих дорожку, ведущую прямо в клубы тумана, над которыми возвышалась ярко освещенная прожекторами носовая часть корабля. Это была традиция: триста метров, отделяющих КПП от входа в лифт стартовой конструкции, экипаж шел пешком. За спинами космонавтов «пятьдесят» в красном поле сменилось на «пятьдесят четыре».

– Это несправедливо, в конце концов, – привычно начал брюзжать Рафаэль Бьелса, энергетик корабля, – какой дурак придумал этот чертов пеший поход в такой духоте!

Как бы в подтверждение мировой несправедливости мимо них, приветственно просигналив, промчался к воротам ярко-желтый электробус стартовой команды.

– Терпи, Рафик, – сочувственно откликнулся Поль Морен, инженер, оператор главного двигателя и четвертый член экипажа. – Традиции есть традиции. Их нельзя нарушать. Русские на Байконуре до сих пор на колесо писают!

От неожиданности энергетик даже сбился с шага.

– Что, в самом деле?

– Точно, – подтвердил второй пилот. – Традиция. А на всем, что взлетает в космос с Плесецка, пишут «Таня». Хотя, кто такая эта Таня, уже никто не помнит.

При стартовом положении парома носовой люк экипажа находился на высоте сорока метров. Здесь веяло ветерком, в отличие от липкой влажности внизу, и днем открывался великолепный вид на окрестности. Сейчас небо на востоке уже заметно посветлело, но земля еще оставалась в глубокой тени. На юге за путаницей огней космодромных сооружений угадывались огромные островерхие ангары остальных паромов, увенчанные алыми огнями, а на горизонте стояло зарево огней Моретона, когда-то крохотной телеграфной станции, а сейчас города в сотню тысяч жителей. На западе ровная цепочка фонарей над телеграфной дорогой уходила на север.

Евгений пожалел, что вид на восток закрыт корпусом их корабля. С многометровой высоты громадная чаша газоотводного лотка, до краев полная серебристым туманом, должна была выглядеть красиво.

Бортинженер с энергетиком остались внизу. Кормовой люк экипажа, ведущий через тамбур в переходный отсек со скафандрами, примыкающий к кормовой рубке, откуда велось управление реактором и главным двигателем, находился гораздо ниже, на высоте всего пятнадцати метров. Пилоты же прошли в главную. Пока командир экипажа вполголоса переговаривался с инженерами стартового расчета, Евгений устроился в своем кресле-коконе и запустил вспомогательные системы. Поверх пульта с допотопными аварийными экранами в воздухе повисли окошки индикации предполетной готовности. Прогнав обычный стартовый тест, второй пилот обратился к командиру:

– Кэп, предполетная готовность запущена, отсчет идет.

Командир экипажа, кивнув согласно, что-то буркнул в ответ. Евгений поразился. Чтобы Омид Танвир, космонавт с тридцатилетним стажем, при нахождении на борту не проартикулировал свои действия громко и четко, так, чтобы их без ошибок записала система объективного контроля? Такого просто не могло быть, с командиром явно творилось что-то неладное.

Но рассуждать было некогда, и он связался с пассажирским отсеком.

– Привет, солнышко! Как там твои опоздавшие?

Алина подняла глаза на камеру.

– Я не солнышко, я принцесса, – строго возразила она. – У меня все нормально, инструктаж проведен. Сейчас сама устроюсь и доложу по форме.

– А чего такая грустная?

– Я не грустная, я сонная. Сильвию к полету из-за насморка не допустили, а я из-за этого в Москву не успеваю.

– Зато ты летишь с самым лучшим экипажем. Попроси дядю Танвира, он ради тебя на Байконур сядет. Тогда успеешь! – засмеялся Евгений.

– Иди уж… Остряк-самоучка!

– Осмелюсь напомнить, что ваше высочество обещало взять своего верного рыцаря беситься в караоке на «Армстронге».

– Мое высочество все по-о-омнит, – протянула девушка, – так что иди, чисти латы и запихивай в амортизатор коня.

– Есть, мэм!

Выглянув из кокона, Евгений обнаружил, что старший стартового расчета уже закончил и протягивает ему контрольный жетон.

– Удачного полета, Юджин!

– Спасибо, Тони.

Пожав протянутую ему руку, Евгений бросил жетон в приемник и, проследив, как закрываются и герметизируются сначала входной люк главной рубки, а потом и внешний, откинулся на спинку своего кокона. Сигналы запоров кормового люка тоже горели успокаивающим зеленым светом.

– Второй пилот осмотр закончил, – доложил он. – Пассажиры в порядке, люки закрыты и загерметизированы, сигнал ДОГов в норме.

– Квитирую, – раздалось в наушниках командирским голосом. Потом, после паузы: – Дженя, проверь наличие посторонних на борту.

Второй пилот удивился, но виду не подал. Вместо этого он запустил систему слежения во внутренних помещениях, ориентировав ее на поиск людей, не вписанных в расписание полета. Секунд через тридцать система закончила работу, не обнаружив на корабле посторонних лиц.

– Система подтверждает: посторонних на борту нет, – доложил он.

– Принято, – буркнул командир и почти сразу же без перерыва продолжил: – Центральная, я «Быковский», тесты по всем параметрам пройдены успешно. К поднятию мощности реактора и пуску лазеров разогрева готовы.

– По нашей команде, Омид, – резким голосом откликнулся командир расчета.

Стартовое окно длилось около пятнадцати минут, но координатор ждал доклада от начальника контрольной смены, ответственного за то, чтобы на пусковом столе и в его окрестностях никого не осталось. И через минуту получил подтверждение.

– Ключ на старт!

Никаких ключей на современных пультах не имелось, но команда, изобретенная на заре космонавтики, и сейчас имела то же самое значение: включение автоматики запуска. На экране побежали к нулю цифры обратного отсчета. В наушниках затараторило несколько голосов:

– Протяжка один пошла!

– Мощность реактора предварительная!

– Разогрев на режиме!

– Есть пуск рабочего тела!

Девять тысяч тонн лунного парома задрожали мелкой дрожью. Адская топка термоядерного котла выделяла энергию в виде СВЧ-излучения. Малая ее часть использовалась на плавление квазиполимера. При обычной температуре напоминая густой гель, он распадался, выделяя миллионы литров водорода. Резко возрастающее давление гнало газ в каналы двигателей, где он попадал в лучи лазеров разогрева, приобретая температуру в две тысячи градусов. Будь в каналах и дюзах воздух, взрыв разрушил бы корабль на старте, но двигатель несколько часов промывался сначала углекислотой, потом парами азота, и следов кислорода там не осталось. Иное дело снаружи. Раскаленный водородный поток в газоотводном лотке смешивается с атмосферным воздухом, и над котлованом встает огромный, в три раза выше корабля огненный факел. Водород горит почти бесцветным пламенем, только ближе к краям переходящим в голубой цвет. Хорошо, что паром повернут к этому буйству пламени огнеупорным брюхом, способным выдержать любой нагрев.

– Дренаж! На режиме!

– Протяжка два пошла!

И, наконец:

– Земля – борт!

Там, снаружи, огромные фермы стартовых конструкций по намертво вделанным в бетон стартового стола рельсам откатываются назад. Набирают приличную скорость, на ходу окутываясь белым облаком пены, спасающей их от буйства температур. С этого момента запуск остановить уже нельзя. Даже если выключить двигатели, махина парома просто завалится в газоотвод.

– Есть полная мощность!

Газовый факел достигает предельной высоты, потом начинает уменьшаться. Точнее, это макушка пришедшего в движение корабля всплывает вверх.

– Подтверждаю отрыв!

Голос командира подчеркнуто сух. Радоваться можно будет после выхода на орбиту, а сейчас самая тяжелая часть полета: паром протискивается через плотные слои атмосферы, и рев работающих на пределе двигателей, терпимый внутри корпуса, снаружи способен убить любое живое существо, оказавшееся неподалеку. Пока масса корабля еще максимальна, а выбрасываемый из дюз водород не успевает сгорать целиком. Возле поверхности желательно выбросить его как можно меньше, чтобы избежать появления взрывоопасных концентраций. Это значит, что скорость истечения и температура истекающего газа близки к предельным, а объем, наоборот, минимален. Трех тонн раскаленного водорода в секунду едва хватает для того, чтобы уносить выделяющееся в стартовых лазерах тепло, и те сейчас работают в самом нагруженном режиме.

Термоядерные реакторы, водород в качестве рабочего тела и, главное, квазиполимер, дающий возможность упаковать огромное количество этого газа в сравнительно небольшом объеме, позволяют взлетать с Земли одноступенчатым кораблям практически любого размера. Но взлетная масса парома ограничена девятью тысячами тонн. При бо́льших размерах акустические нагрузки на среду становятся недопустимыми. Но больше и не нужно: к Луне паром тащит пятьсот тонн полезного груза, имея на борту достаточное количество рабочего тела для возвращения.

– Тридцать секунд, полет нормальный! – слышится голос диспетчера. – Разворот по вращению!

– Принято, – коротко откликается командир.

Паром заметно наклоняется к юго-востоку, ложась на азимут стрельбы и опираясь плоским брюхом на пока еще плотный воздух.

– Есть ноль девяносто пять! – докладывает Евгений, следящий за скоростью.

– Квитирую. Двигатель во второй режим!

Рев двигателей немного стихает. Одновременно ослабевает и так небольшая перегрузка. Скорость парома стабилизируется на уровне чуть ниже скорости звука. В таком режиме корабль чуть более чем за две минуты преодолевает сотню километров до берега моря, понемногу набирая высоту. Полторы тонны горячего водорода, ежесекундно выбрасываемые из его сопел, повисают вдоль траектории длинной огненной змеей. Две с половиной тысячи тонн перегретого водяного пара, попадающие при этом в атмосферу, быстро охлаждаются и выпадают на землю еще довольно горячим дождем. Двадцать лет регулярных запусков привели к тому, что «шестьдесят кипящих миль» азимута стрельбы до самого морского берега даже на снимках из космоса имеют совершенно отличный от окружающей местности цвет.

– К переходу на плазму готов, – напоминает командиру второй пилот, не слыша на этот счет прямого приказа.

Командир не отвечает.

– Подтверждаю пересечение береговой черты, – в голосе диспетчера чувствуется напряжение. Красный огонек на контрольной панели в такт его словам меняется на желтый, показывая, что наземные службы перешли на лазерную связь с бортом через орбитальный ретранслятор. – Доложите о готовности перейти в третий режим!

Танвир продолжает молчать.

– Командир…! – прорезается в наушниках голос Поля.

Оператору двигательных установок лучше других заметно, что температура стартовых лазеров дошла до предела. Тысяча шестьсот килограммов в секунду на максимальной скорости истечения – слишком мало для охлаждения. Второй режим – неизбежная уступка «зеленым», требующим, чтобы основная траектория разгона проходила над водной гладью. Он же самый тяжелый в смысле нагрузки на двигатель. Еще полминуты, и лазеры выйдут из строя, после чего падение корабля в Коралловое море неизбежно.

– Двигатель в третий режим, – наконец слышится голос командира.

Вздоха облегчения на командной частоте не слышно – его заглушает смена режима работы. Визгливый рев сменяется басовитым гулом. Скорость истечения рабочего тела падает больше чем в два раза, до двадцати одного километра в секунду, зато секундный расход увеличивается до семи тонн, и температура лазеров начинает постепенно уменьшаться.

У второго пилота свои заботы. На этой скорости атмосфера еще слишком плотная, и нагрузки на рулевые поверхности для корабля их массы уже запредельны. Поэтому аэродинамические рули ставятся в нейтральное положение, и включаются эмиттеры, окутывающие корабль плазменной рубашкой. Потоком плазмы можно управлять магнитными полями, создавая любую требуемую аэродинамику. Правда, плазма рассеивает радиоволны, и на Земле паром разом теряют из вида радиолокаторы. Но оптические станции продолжают видеть его набирающую высоту громаду, а связь с Землей обеспечивается направленным лазерным передатчиком через геостационарный спутник. Если в поле видимости находится Луна, то контакт устанавливается и с космодромом базы «Армстронг», но сейчас Луны не видно.

– Земля, подтверждаю, переход на третий режим произведен!

В пассажирском отсеке слышится дружное «ух!». Все пассажиры, конечно, знают о перегрузках, кое-кто даже тренировался на центрифуге, но в реальном полете это ощущается совсем по-иному. В этот дружный выдох пристально вслушивается бортпроводник. До выхода на орбиту и отсечки двигателя еще шесть или семь минут. До этого она не сможет выйти из амортизатора и оказать помощь, если это кому-то потребуется. Правда, жалкие два с половиной «же» да еще и с амортизацией любой здоровый человек перенесет без малейших последствий, но с увеличением пассажиропотока Земля – Космос контроль за здоровьем пассажиров серьезно просел, и бывали неожиданности.

Правда, все индикаторы рядом с напряженными физиономиями пассажиров на ее экране горели зеленым, давая основания считать, что проблем не будет.

В кормовой рубке, распластанный в своем коконе, покрывался потом от напряжения энергетик Рафаэль Бьелса. В отличие от Поля, у которого самый ответственный участок уже позади и оставалась теперь рутинная работа по поддержке параметров реактивной струи, у него наибольшие проблемы были сейчас. С реактора на третьем этапе старта с Земли снимается максимальная мощность, и поддержка стабильности его работы имеет приоритет перед любой деятельностью на борту. Если попробовать взять больше – не избежать перегрева конструкций, и тогда, едва получив сообщение о выходе на орбиту, автоматика заглушит реактор. Запустить его заново своими силами невозможно. На Земле для этого используются семьдесят процентов мощности Североавстралийской ТЯЭС. В космосе источников такой мощности нет, поэтому по правилам реактор глушится только после посадки. Если он заглохнет на орбите – экипаж и пассажиров придется эвакуировать, а паром – бросить.

Кроме этого, надо следить за происходящими в плазме процессами. Паразитная реакция дейтерий+дейтерий, дающая заметный нейтронный поток, несмотря на все ухищрения конструкторов биозащиты, могла доставить много хлопот.

Евгений на внутренней поверхности своего виртуального экрана видел, как отметка положения их корабля в пространстве держится точно в центре отведенного им коридора. Если командир экипажа и был рассеян при старте, то теперь он собрался. Гул двигателей уменьшился. Последние шесть минут их работы сожрали две тысячи семьсот тонн плотно упакованного водорода, но обеспечили выход парома точно в рассчитанное окно.

– Отсечка двигателя! – командует Танвир. Гул стихает. – Земля, я «Быковский». Мы на орбите. Коридор заняли, параметры движения устойчивые. Под нами Новая Каледония. К раскрытию радиаторов готовы.

– Подтверждаю. Передаю вас центральной диспетчерской системе. Удачи.

– Спасибо. Экипаж, приготовиться к докладу. Дженя?

– Общекорабельные системы в норме, – откликнулся второй пилот. – Радиаторы раскрываются, исправность сто процентов.

Камеры внешнего обзора показывали, как плиты теплозащиты встают на ребро и из-под них выползают веера радиаторов. Насосы прогоняли по их магистралям хладагент, и избыточное тепло, накопившееся в объеме корабля за время работы двигателей, начало улетучиваться в космос. На фоне голубой Земли паром смотрелся сейчас футуристической парусной яхтой из стимпанковских комиксов середины века.

– Поль?

– Контрольные тесты прошли. Главный двигатель в порядке. К повторному включению буду готов через восемнадцать минут.

– Рафаэль?

– Реактор в норме. Функционирует устойчиво. Расход гелия-3 пятьдесят тысяч единиц. Дейтерия – тридцать три тысячи пятьсот.

– Принято. Алина?

Возникла небольшая задержка, потом на экране внутренней видеосвязи показалось лицо бортпроводника.

– Происшествий при старте нет, пассажиры в порядке, интересуются, сколько до разгона.

– До разгона пятьдесят минут, – сообщил командир. – Амортизаторы никому не покидать.

– И еще, – девушка отодвинулась от объектива, и стало видно, что она расстегнула форменный красный комбинезон, под которым обнаружилась совершенно неформенная коричневая футболка с легкомысленным рисунком и большой надписью по-русски. – У нас тут слишком жарко, двадцать девять. Можно что-нибудь сделать?

– Потерпи, Алин, – откликнулся второй пилот. – Я занялся тепловым режимом, сейчас все налажу.

Бортпроводница кивнула, и экран внутренней трансляции погас. Евгений начал выбираться из кокона, собираясь провести небольшой чек-ап, пока оставался неполный час до повторного включения двигателя, который направит их на курс к Луне, и увидел, как командир молча шевелит губами, сложив руки перед грудью. Омид Танвир всегда молился после выхода на орбиту, и Евгений тактично старался в этот момент ему не мешать. Сам он не был особенно религиозным, и хотя мать заставляла его в детстве учить молитвы, в памяти почти ничего не отложилось. Командир внезапно открыл глаза.

– Дженя, а что написано на футболке у нашей бортпроводницы? – неожиданно спросил он. – Это ведь по-русски, я знаю.

Евгений почувствовал, как рот против воли расползается в идиотскую улыбку.

«Меня не надо носить на руках, я сяду тебе на шею!» – перевел он.

– Замуж ей пора, – недовольно высказался командир и снова прикрыл глаза.

3 мая 2074 года. Российский союз, плато Устюрт

Олег захлопнул планшет, экран которого был заполнен тактическими знаками, и, решив, что ему нужна передышка, огляделся вокруг. Кругом была картина, радующая взгляд настоящего военного, – его взвод под руководством Балашова чистил оружие. Для бронепехотинцев, вооруженных «АК-250», это была довольно сложная процедура. Автомат Коломийчука под патрон 9,3Ч70 был здоровенной бандурой и со снятыми прицельными приспособлениями, подствольным гранатометом и магазином даже не очень походил на ручное оружие. Посторонние наблюдатели опознавали в нем какую-то оружейную систему, но обычно бывали уверены, что стоит она на каком-то танке, слишком их сбивала с толку непривычная конструкция, никак, казалось, не приспособленная для удержания ее человеком. В некотором смысле они были правы, поскольку «АК» являлись системой оружия бронекостюма «Русич-С2» и для использования человеком без оного не предназначались.

Патроны такого калибра в первой половине века относились к разряду крупнокалиберных и использовались исключительно в снайперском вооружении, но для бронепехотных подразделений оказались идеальным боеприпасом. Не такие мощные, как «настоящий крупный калибр», они позволяли вести снайперскую стрельбу и стрельбу очередями.

В данный момент внимание Олега привлек боец второго отделения, который, сняв крышку ствольной коробки, копался отверткой в электродосылателе. Первым желанием Олега было наорать на бойца, но он сдержался и тихонько толкнул локтем своего заместителя, а когда тот обернулся, глазами показал ему на безобразие.

– Какого хрена вы сейчас вытворяете, рядовой Якупов? – поинтересовался Балашов у подчиненного тоном, который не предвещал ничего хорошего.

– Я пытаюсь устранить неисправность, товарищ старшина, – доложил тот, откладывая отвертку. – Электрический досылатель барахлит.

– Разве ты механик, Якупов?

– Нет.

– Тогда зачем ты устраиваешь тут мастерскую? Встать! Забирай оружие и иди в техвзвод. Понял?

– Да, товарищ старшина, – уныло согласился рядовой и, взвалив на плечо свое оружие, пошел к выходу из кондиционированного ангара.

Олег хмыкнул. При стрельбе очередями в максимальном темпе, чем они и занимались сегодня утром на стрельбище, газы и нагар, бывает, прорываются в электрический отсек. На стрельбу это не влияет, но оружие теряет связь с компьютером бронекостюма, и тот начинает выводить стрелку панические предупреждающие надписи и катастрофически ошибаться в количестве остающихся в магазине боеприпасов. А все потому, что не нужно заливать механизм маслом сверх необходимого. Прямо как в анекдоте: «Вы маслице-то мажьте, мажьте!»

Он встал и прошелся по ангару. У других бойцов неполадок не имелось, кстати пикнувший планшет принес сообщение, что бронекостюмы взвода, проверенные ротными механиками, находятся в полной исправности, время до развода еще остается, а значит, можно напрячься и доделать наконец до конца доклад комбату.

В батальоне оказалось всего двое курсантов на офицерских должностях. Олегу единственному доверили взвод, а второй попал в техобслуживание. Комбат решил, что учебный процесс не должен исчерпываться прохождением практики, и озадачил обоих курсантов составлением докладов, рассматривающих способы применения их батальона в возможном военном конфликте, пообещав лично сверить написанное курсантами с аналитическими документами, к которым имел доступ по должности, после чего раздать заслуженные награды или взыскания, смотря по результату работы. Сегодняшний вечер был крайним сроком.

Олег со вздохом открыл планшет и, вернувшись к началу, начал перечитывать написанное. Скрепя сердце выбросил пару абзацев из предисловия, анализирующего причины конфликта, сочтя его крайне раздутым, и углубился в завершенную им вчера содержательную часть.

Она открывалась разбором расположения на местности группировки противника, которая во всех официальных документах называлась армейской группой «Северная Туркмения», фактически же представляла собой частную армию, созданную корпорацией MET, входящей в гигантский холдинг «Global Security Serves». GSS, как спрут, охватил всю планету своими дочерними компаниями, оказывая услуги как по охране мира и спокойствия, так и по их разрушению. В данном случае MET работала по контракту с правительством Уммы по охране территории оккупированной Туркмении от не признавшего оккупацию Российского союза.

Военные специалисты компании разделили группировку на две почти равные части, именуемые опорными пунктами, которые фактически представляли собой крепости, построенные по всем правилам фортификации второй половины XXI века. Опорный пункт «Шахаб» в западной части театра прикрывал Аваза-Красноводск, портовую зону на каспийском побережье и шоссе на Балканабад. Опорный пункт «Шамшер» в восточной части – дорогу, идущую через пустыню, к находящемуся четырьмястами километрами южнее Ашхабаду. Между опорными пунктами имелся почти двухсотпятидесятикилометровой ширины разрыв, словно приглашающий оппонента вести наступление именно здесь.

Устюртская группировка, в которую входил и отдельный бронепехотный батальон, состояла из двух регулярных бригад армии РС, из которых одна – пятнадцатая, считалась «средней» и располагалась западнее, а вторая – двадцать седьмая, «тяжелой» и предназначенной для прорыва сильных укреплений.

Олег указал на то, что расположение батальона в промежутке между ними свидетельствует о готовности командования к различным вариантам, основным из которых, по его мнению, был обходный маневр совместно с танками двадцать седьмой бригады по охвату западного фланга «Шамшера» с возможным выходом на трассу и его окружением. Не исключался, впрочем, и вариант атаки всеми силами Устюртской группировки на правый фланг противника, прежде чем остальные его силы успеют прийти на помощь.

Вариант самостоятельных действий батальона в южном или юго-юго-восточном направлении Олег, поколебавшись, отбросил. Понятно, что разрыв в боевом порядке противника будет прикрываться мобильными частями, причем, скорее всего, роботизированными. Считать, что бронепехоту бросят против них без поддержки, значило относиться к ее потенциалу слишком расточительно, даже если предполагались демонстративные действия для отвлечения противника.

Закончив правку, он решил, что на дальнейшее улучшение текста уже неспособен, и отправил его командиру батальона.

Едва он успел захлопнуть планшет, как тот пискнул снова. На этот раз электронный секретарь предупредил хозяина о давно ожидаемом им сообщении. Олег снова открыл планшет и навел курсор на подсвеченную ссылку. В ответ всплыла короткая аннотация:

«По сообщениям новостных сетей, лунный паром «Валерий Быковский» совершил успешную посадку на космодроме лунной базы «Армстронг». Полет прошел без происшествий, экипаж и пассажиры корабля чувствуют себя нормально. Этим рейсом парома на Луну доставлено продовольствие, электронные устройства и элементы электромагнитных катапульт в интересах Международного лунного проекта. Старт парома для совершения обратного рейса ожидается через тридцать шесть часов. Желаете получить более подробную информацию?» Олег удовлетворенно кивнул, выбрал «отмену» и вышел. Пора было готовиться к разводу.

3 мая 2074 года. Космодром лунной базы «Армстронг»

– Господа, – напоминала Алина, не забывая подталкивать слегка обалдевших после посадки пассажиров в сторону люка, к которому присосался хобот пассажирского переходника, – еще раз напоминаю о правилах безопасности при нахождении в области пониженной гравитации!

Помогало это плохо. Люди начинали приходить в себя и вместо того, чтобы спешить к зеву люка, откуда несло холодом и характерным лунным запахом – словно там высекали искру двумя гигантскими обломками кремния, норовили подпрыгнуть, взмахнуть руками или даже пожонглировать небольшими предметами.

Вняв наконец увещеваниям проводницы и приняв решение двигаться к люку, они обычно забывали, что находятся на Луне, и то и дело норовили взвиться вверх, упасть самому и опрокинуть ближнего своего.

Процедура посадки на Землю отработана с гораздо большей тщательностью. Там в пассажирский отсек входит наземный персонал и осторожно под руки выводит всех наружу, в полной готовности оказать помощь, если кто-то будет в этом нуждаться. Ведь многие из пассажиров провели при лунной гравитации несколько лет, и процедура возвращения на родную планету не слишком-то для них приятна.

На Луне все иначе. Людей вечно не хватает, и космодромная команда обеспечивает лишь подачу переходника и герметизацию, после чего ждет в помещении терминала. Сначала выходят пассажиры, потом проводники вместе с экипажем. Если с пассажирами все в порядке, то проводники могут считать себя свободными, а экипажу, как правило, приходится еще консультировать инженеров, проверяющих паром перед обратным полетом, и грузовую службу, которая должна извлечь контейнеры из предназначенного для них отсека через два узких люка.

– Алина, все в порядке? – прошелестел наушник бортпроводницы голосом командира экипажа. – Мы спускаемся.

– Да, господин Танвир, – ответила девушка, наблюдая, как пассажиры один за другим скрываются в люке. – Спускайтесь.

Что-то смутно беспокоило бортпроводницу при взгляде на пассажиров, но она никак не могла сформулировать, что именно.

С характерным чмокающим звуком раскрылись внутренние люки. Из переднего выбрался в отсек второй пилот, из заднего показался бортинженер. В этот момент девушка наконец поняла, что именно ее насторожило. Те самые четверо арабов, которые успели на рейс в последний момент и сидели в самом начале пассажирского салона, должны были покинуть его одними из первых, но все еще находились здесь. Бортпроводница, придерживаясь за края амортизаторов, решительно направилась к ним.

– Господа, с вами все в порядке?

– Да. У нас все нормально.

Самый старший из арабов, по фамилии Мелек, ответил, даже не взглянув на Алину. Он внимательно и очень пристально оглядывал пассажирский отсек, словно хотел запомнить его навсегда. И хотя сразу после этого арабы, как по команде повернувшись, прошли в люк вслед за другими пассажирами, ощущение странности происходящего никуда не пропало.

– Алина, девочка моя, я не говорил, что на Луне готов носить тебя на руках?!

Бортинженер Морен, подойдя сзади, сделал попытку обнять ее, но девушка ловко отстранилась и сделала шаг к командиру.

– Пассажиры вышли, замечаний не отмечено, – доложила она.

Омид Танвир лишь кивнул в ответ и, оглянувшись на экипаж, бросил:

– Ну, что, выходим? – и первым вслед за пассажирами направился к люку.

В десяти метрах впереди него Ицхак Ланир, видя, что выход в пассажирский терминал все ближе, оглянулся на своих бойцов и кивнул головой, давая старт операции.

Дальнейшее они неоднократно репетировали на базе «Магавира» под Ширазом, где на скорую руку были сооружены макеты интересующих их помещений парома и терминала.

Азрак вышел вперед и встал поперек прохода рядом с Ланиром. Сурра и Басал переглянулись и кинулись вперед. По плану все они должны были выкатиться в помещение терминала одним клубком, чтобы ни у кого не возникло иной мысли, кроме той, что эти люди дерутся всерьез. Но малая гравитация, моделировать которую на Земле сочли излишним, внесла в план коррективы. Ланир с Азраком от удара просто вылетели спинами вперед из прохода и врезались в толпу остальных пассажиров, расшвыряв их, как кегли. Несколько человек упало. Пассажиры еще не успели сменить земную обувь с обычной подошвой на лунную с подметкой из губчатой резины, обеспечивающей достаточное сцепление с поверхностью, и, теряя равновесие, скользили по пластику пола, словно тот был намазан маслом.

Ланир хладнокровно отметил, что все идет не совсем по плану, заметил шарахнувшихся в стороны пассажиров, круглые глаза сотрудников космодромной команды и двух полицейских, огромными прыжками несущихся к ним со стороны поста безопасности. После чего тщательно прицелился и заехал кулаком в глаз прыгнувшему на него из проема пассажирского переходника Сурре.

Попал удачно – глаз должен заплыть. Увидев летящий к его лицу кулак, он подавил в себе желание уклониться, замер, непроизвольно зажмурив глаза, и дождался, пока острые костяшки на руке Азрака скользящим ударом не рванут ему кожу на щеке. После чего открыл глаза и хорошо рассчитанным тычком расквасил тому нос, позаботившись, однако, чтобы не нанести более значительных повреждений.

Секунд двадцать все четверо, изрыгая грязные ругательства в окружении шарахнувшихся пассажиров, обменивались оплеухами, которые выглядели более эффектными, чем эффективными, и, прежде чем подбежавшие растерянные полицейские применили шокеры, разбили друг другу лица ровно в той степени, которая и предусматривалась планом. Ланир успел порадоваться – вариант с шокерами устраивал его больше, чем какой-либо другой. Прежде чем получить электрический разряд, превративший его тело в один сплошной спазм, он успел увидеть растерянные лица появившихся из переходника пилотов и девушки-бортпроводницы. А на балконе второго яруса помещения терминала небрежно облокотившуюся на перила фигуру черноволосого человека в темном комбинезоне – советника представительства Уммы на Луне Джамала Абидина, по совместительству представлявшего на спутнике ведомство Джалили, от которого зависело осуществление второго этапа операции. Абидин, глядя на свалку внизу, улыбался.

…– Итак, господин Мелек, – спустя час внушал Ланиру, прикованному наручниками к спинке стула, какой-то невысокий чин, на рукаве форменного кителя которого была эмблема Международной полиции – лунный шар, меч рукоятью вверх и весы, – какова была причина драки?

– Не твое собачье дело, придурок, – спокойно ответил тот.

– Что? – опешил полицейский. – Что вы себе позволяете?

– Что хочу, то и позволяю, – продолжал измываться Ланир. – Мы подрались, так это наше дело. Вы свой нос туда не суйте.

Он не испытывал никакой неприязни к чиновнику, но вести себя как порядочному человеку не стоило. Так и освободить могут ненароком.

– Господин Мелек, – снова начал увещевания полицейский, в упор глядя на Ланира блеклыми голубыми глазами. – Вы подписали контракт о работе на Луне, чем приняли на себя определенные обязательства. Ваше поведение недопустимо. Луна – это территория повышенной опасности. У нас такие… резкие люди, как правило, долго не живут. Я настоятельно прошу вас пересмотреть свое поведение и для начала ответить на мои вопросы.

– Срать я хотел и на Луну, и на контракт! Вы, гребаные крестоносцы, уже совсем честных мусульман достали. Туда не ходи, сюда не смотри, свинину ешь, вино пей!

– Вашим религиозным обычаям и церемониям никто не мешает, – начал оправдываться сбитый с толку чиновник. По его поведению было видно, что кампания «исламского достоинства» добралась уже и до Луны. – Но я и словом не упомянул ваши религиозные обряды. Я всего лишь хочу…

– А я не хочу! – перебил его Ланир. – Я надеюсь работать в коллективе, где к моей религии будут относиться уважительно, а не бить меня током только потому, что я гражданин Уммат аль-му’минин!

– Охрана применила шокеры потому, что вы устроили безобразную драку, а не потому, что, вы мусульмане, – заметил чиновник. – Хочу заметить, что если вы не станете вести себя прилично, я буду вынужден поставить вопрос о досрочном прекращении вашего контракта.

– Промокший не боится дождя, – пожал плечами Ланир. – Мне такой контракт не нужен. Я отказываюсь его исполнять и заявляю о его разрыве!

Чиновник некоторое время смотрел на него молча.

– А вы хорошо подумали, господин Мелек? – спросил, наконец, он. – Вы знаете, сколько стоит доставить вас на Луну и обратно? Эдвин Олдрин в свое время сказал, что если бы здесь на поверхности лежали золотые слитки, то доставка их на Землю обошлась бы вчетверо дороже их стоимости. Разрыв контракта по вашей инициативе означает, что эти деньги взыщут с вас. Может быть, дать вам время, чтобы вы хорошо подумали и взвесили все?

– А ты, ибн шармута, мои деньги не считай! – крикнул Ланир. – Я не буду работать там, где ко мне отказываются проявлять уважение. И вообще я требую встречи с официальным представителем моей страны!

Чиновник пожал плечами и нажал клавишу у себя на столе. Сзади распахнулась дверь, и появились аж двое конвойных. Полицейский показал им на Ланира.

– В бокс его. И давайте сюда следующего.

Конвойные сняли наручники, профессионально заломили Ланиру руки и повлекли его по длинному и плохо освещенному зеленоватым светом ламп коридору блока безопасности. Ланир не сопротивлялся. Он представил себе, какие глаза будут у полицейского чинуши, когда и трое остальных его товарищей один за другим объявят о разрыве контракта. Конечно, их станут уговаривать пересмотреть свое решение. Но на это у представителей Международной администрации будут только сутки.

Двумя уровнями выше комиссар Международной полиции, которого выдернули из постели в связи с инцидентом в терминале, опрашивал экипаж парома.

– То есть в полете между ними никаких конфликтов не было? – спрашивал он уже в третий раз.

– Да не было между ними никаких конфликтов! – в отчаянии подтвердила Алина. – Да, они опоздали, что-то там с самолетом у них произошло, но в остальном они вели себя вполне обычно.

– А общались ли они между собой в полете, госпожа Блинова? – продолжал спрашивать комиссар. – Может быть, они покидали свои места в амортизаторах?

– Да, разумеется, покидали, – кивнула девушка. – Между прекращением разгона к Луне и началом маневра торможения есть почти шесть часов, во время которых пассажирам разрешается покидать амортизаторы, чтобы оценить невесомость. Очень редко люди отказываются от этой возможности. В этом полете отказавшихся не было. Что касается общения, – она пожала плечами, – за всем не уследишь, может быть, и общались. Но никаких проблем это не доставляло.

– Если это настолько важно, – вступил в разговор второй пилот, – то можно взять записи камер наблюдения в пассажирском отсеке. Вся подобная информация сохраняется в СОКе.

– Не думаю, что это хорошая идея, – покачал головой командир экипажа. Поглядел на комиссара и пояснил: – СОК – это система объективного контроля. Иногда ее называют «черным ящиком». В принципе, все, что происходит в пассажирском салоне и обоих постах управления, записывается. Но эта информация нигде не сохраняется, после возвращения парома на Землю ее стирают, чтобы исключить разглашение личных данных. Если, конечно, на борту не произошло каких-либо инцидентов. Но в данном случае инцидент произошел уже в терминале… Нет, конечно, если вы желаете, эти записи могут быть предоставлены. Но это будет означать задержку отлета минимум на сутки, поскольку непрерывный сеанс записи является юридическим подтверждением полета. Придется перезапускать сеанс, заново согласовывать все документы, чего не хотелось бы.

– Да, задерживать паром нет смысла, – комиссар озадаченно почесал лысину, потом вдруг поднял глаза. – Позвольте, а разве телеметрия не идет у вас с борта онлайн, в реальном времени? Я что-то такое слышал.

– Идет, – согласился второй пилот. – Когда мы не в плазме – все время идет. Но там только служебные данные, для передачи аудиовизуальной информации нужен слишком широкий канал, если вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – кивнул комиссар. – Ну, что же, задерживать вас на Луне не в моих интересах. Хотя, возможно, данные «черных ящиков» нам все же понадобятся. Я отправлю официальный запрос на эту тему.

Он поднялся с места и кивнул космонавтам.

– Все, Омид, тебя и твоих людей я больше здесь не задерживаю, но сейчас вам необходимо пройти к суперкарго космодрома. Я тоже туда подойду, только сначала мне нужно будет найти дипломатического представителя Уммы, может быть, хоть ему удастся выяснить, какая муха укусила его соотечественников. А с вами, госпожа Блинова, хотел бы еще переговорить детектив Гомулка, ведущий это дело. Это простая формальность и не займет много времени.

После чего покинул кабинет.

– Будем надеяться, что это все, а то складывается впечатление какого-то сумасшедшего дома, – подвел итог командир. – Значит, если я правильно понял, инженерная и грузовая служба разобрались без нашей помощи. Нам осталось только посетить суперкарго. Надо свести баланс на обратный путь и вообще узнать, что приготовили нам местные для отправки на Землю. Потом с чистой совестью можно и в гостевой блок. Алина, тебя подождать?

– Я не знаю, когда освобожусь, – заявила девушка. – Если рано, то подойду к суперкарго, тем более что там сегодня Анечка. А если поздно, то прямо к гостевому блоку. Так что идите без меня.

Дверь снова открылась, вошел полицейский в форменном кителе, оглядел космонавтов и пожаловался:

– Вы нам каких-то психов привезли. Буянят, ругаются, говорить с ними нормально невозможно, обвиняют нас непонятно в чем. – Потом сфокусировал взгляд на Алине. – Госпожа Блинова? Я детектив второго класса Гомулка. У меня к вам несколько вопросов.

– Ну, не будем вам мешать, – подвел итог командир, берясь за ручку двери.

10Мухафаза (арабск.) - административно-территориальная единица ряда исламских государств.

11Рахбар (фарси) - руководитель, вождь. Должность главнокомандующего.

12Шура (арабск.) - совет.

13Дейвис - антарктическая научная станция (68°35' ю.ш. 77°58' в.д.).

14Хазрат (арабск.) - уважительное обращение к человеку с высоким религиозным статусом.

15Хайка (арабск.) - молния.

16Мекян аль-раатлык (арабск.) - место покоя.

Часть 3

3 мая 2074 года. Лунная база «Армстронг», офис суперкарго

Офис суперкарго на лунной базе «Армстронг» имел одно крайне полезное на Луне качество. Он был огромен. Наверное, ни одно офисное помещение на спутнике Земли, где место старались экономить всеми силами, не могло похвастаться четырехметровыми потолками. А громадные панорамные окна во всю стену имелись только в предназначенных для туристов обзорных галереях верхнего яруса. Одно из окон, впрочем, было фальшивым. Сейчас на нем о белый песок пляжа бились бирюзового цвета волны, над прибоем качались толстые зеленые листья пальм, а вдалеке, за ограничивающими пляж скалами, покрытыми вьющейся зеленью, поднимались белые башни небоскребов незнакомого города.

Зато второе окно, занимавшее противоположную стену, было самым что ни на есть настоящим. За ним открывалось громадное внутреннее пространство ангарного блока, где сновали кажущиеся отсюда маленькими фигурки людей, а автопогрузчики тащили на платформах десятки контейнеров. За два с половиной года лунного контракта эта картина, даже при взгляде с разных точек, успела надоесть хуже горькой редьки. Тем не менее на нее хотелось смотреть бесконечно, а вот работать абсолютно не хотелось.

Аня вздохнула и попыталась вернуться к работе. Деваться некуда, персонала постоянно не хватает, и каждое прибытие с Земли парома поневоле оборачивается авралом. Его необходимо принять на посадочной площадке, подогнать к погрузочному блоку (что при его массе и размерах дело чудовищно сложное даже при лунной гравитации), принять и разместить измотанных и обалдевших от полета пассажиров, даром что их полет, как правило, длится менее суток, и главное – разгрузить. Разгрузить эти гребаные пятьсот тонн груза, без которых лунная колония, пожалуй, не продержится и месяца. Казалось бы, за двадцать лет можно было бы построить здесь полностью обеспечивающую себя систему, чтобы не тащить с Земли всякую булавку? Но нет!

Количество людей увеличивается, закладываются новые базы, расширяются старые. Экспорт гелия-3 на задыхающуюся в энергетическом кризисе Землю растет, параллельно расширяются орбитальные верфи, где один за другим изготавливаются десятки танкеров, которые в будущем станут доставлять его из атмосферы Урана. Там этого ценного ресурса избыток. Тогда можно будет отказаться от выцарапывания этого изотопа микрограммами из лунного реголита.

В этот раз большую часть груза «Быковского», кроме пассажиров и сугубо обязательного запаса продуктов, воды и кислорода, составляли элементы электромагнитных катапульт. Еще пару лет – и грузы можно будет вышвыривать прямо на орбиту, и тогда головной боли с погрузкой, может быть, поубавится…

Разгрузить паром, впрочем, довольно просто: знай тащи с него контейнеры да складывай горкой – потом разберемся. С погрузкой сложнее. С Луны паром всегда увозит меньше груза, чем привез сюда. Но после погрузки из баков парома необходимо откачать излишек рабочего тела, ибо квазиполимер, он же «Лед-52», и на Земле дорогой, тут становится просто золотым. Откачаешь больше, и паром не сможет добраться до Земли. То есть сможет, конечно, но экипажу придется вести его по оптимальной траектории, а не по комфортной. А это означает увеличение времени в пути, перегрузки и внеплановый ремонт после посадки. Значит, следующий паром придет с опозданием, что не понравится никому, и все шишки на них, на космодромный персонал.

Откачаешь меньше – и цены на рабочее тело опять подпрыгнут, встанет работа на дальних объектах, пилоты будут вынуждены заправлять свои «Кузнечики» водой, которой, даже с учетом рециркуляции, тоже далеко не избыток. В результате опять виноватыми за срыв окажутся они, космодромщики, и не видать полугодового бонуса, как своих ушей.

А чтобы откачать ровно столько, сколько нужно, необходимо точно знать массу отправляемого на Землю груза. А как ее узнать, если тут ее все время добавляют?

Еще эта странная история с дракой в пассажирском терминале, из-за которой дружочек Алина точно будет иметь неприятности. Четверо пассажиров, не дойдя даже до приемного зала, умудрились что-то не поделить и устроили потасовку. В результате сорвали церемонию встречи новичков, тех, которые на Луне впервые. Там еще именная грамота каждому вручается и медаль на шею. Эти вместо медали получили шокерами от охраны и сейчас сидят под замком. Казалось бы, можно было на этом поставить точку, так нет, все четверо написали отказ от контракта! Ну не идиоты ли, спрашивается?

Иногда то один, то другой пассажир по прибытии вдруг разрывал контракт, если ясно видел, что переоценил свои силы. Таких, как правило, без лишних слов отправляли на Землю тем же рейсом. Им сложно было позавидовать: разрыв контракта – это основание по возвращении содрать с них полную стоимость перелета на Луну и обратно. Выходила, как правило, очень значительная сумма. Но чтобы таких сразу четверо?! Прецедентов до сих пор не было.

В дверь раздался осторожный стук.

– Не заперто! – крикнула Аня.

Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий человек в темно-синем, почти черном облегающем комбинезоне с биркой на груди, на которой черным по белому вился узор арабской вязи. На его смуглом полном лице под густыми усами пряталась легкая улыбка.

– Я могу войти? – осведомился он.

– Да вы уже вошли. Присаживайтесь.

Незнакомец сел.

– Меня зовут Джамал, – представился он. – Джамал Абидин. Я советник представительства Уммат аль-му’минин на Луне. А вы – мадам Анна Грекова, суперкарго космодрома?

– Мадемуазель Анна Грекова, – вздохнула Аня, посмотрев на визитера. Было в нем что-то такое привлекательное.

– Простите, – заулыбался он. – У меня, собственно, к вам дело. Дипломатический груз, сверх плана. Один контейнер. Мне сказали, что надо обратиться к вам.

– Ах вот оно что. Масса контейнера, размеры? И потом, зачем вы пришли сами, достаточно отправить извещение по линку. В этом вопросе мы не вправе отказывать диппредставительствам.

– Размеры стандартные, А-15. Масса двадцать два килограмма. А сам я пришел потому, что у меня маленькая просьба. Совсем маленькая. – Он показал пальцами что-то вроде муравья размером. – Вы же будете составлять схему размещения груза в трюме? Мне нужно, чтобы мой контейнер был сверху. Чтобы, когда дойдет до разгрузки на Земле, начали именно с него. Это не очень сложно?

– Ну не знаю… – протянула Аня. – А характер груза? Что-нибудь легкобьющееся, хрупкое, пожаро– или взрывоопасное там есть? Тем более что официальное уведомление вам заполнять все равно придется.

– Об этом не беспокойтесь. Нет там ничего легкобьющегося. И заявку на груз я уже отправил, посмотрите в почте. Ну так как, моя маленькая просьба – это не слишком затруднительно? А я в ответ обязуюсь не остаться в долгу. Хотите – приглашу вас куда-нибудь сегодня вечером? В «Плазу»?

Аня посмотрела на него с интересом. Пожалуй, она бы действительно была не прочь провести вечер с этим жгучим брюнетом. Особенно в «Плазе». Кабак шикарный – там собирается высшее общество.

– Я бы рада, но сегодня не могу. Я с подругой встречаюсь в «Братьях по разуму». Приходите лучше туда. Это караоке-бар на шестом радиальном, знаете?

– А, да, конечно, знаю! Я приду! Ну, значит, договорились насчет груза?

– Конечно, я внесу его в свой список.

Аня заглянула в почту, почти сразу же найдя пришедшую с адреса диппредставительства заявку. Джамал встал, собираясь уходить, но тут входная дверь снова распахнулась, и в офис быстрым шагом вошли двое.

Первым, чуть согнувшись, что выдавало в нем новичка, вряд ли больше года на Луне, шел полный мужчина с блестевшей лысиной, носом-пуговкой и маленькими умными глазками – комиссар Международной полиции. Второго Аня не знала. У него было узкое костистое лицо, бледное до синевы, и цепкий неприятный взгляд.

Обладатель узкого лица бесцеремонно сел на стоящий у двери диван для посетителей и сделал вид, будто его очень интересуют плафоны освещения на высоком потолке, а комиссар, не говоря ни слова, пошел вперед, прямо на Аню. Через секунду, впрочем, стало понятно, что его целью является дипломат.

– Господин Абидин, если не ошибаюсь?

– Да, это я.

– Что это за история с вашими рабочими в пассажирском терминале? Вы понимаете, что разрыв контракта – это само по себе чрезвычайное происшествие? А массовый отказ – это вообще беспрецедентно! Это… Это бунт практически. Я настаиваю, чтобы вы немедленно занялись урегулированием этой ситуации!

– Стоп, стоп, господин комиссар! – Джамал замахал руками. – Поверьте, мы делаем все, что можем!

– Не поверю! Если бы вы действительно делали все, что возможно, вы пошли бы сейчас в блок безопасности и вправили бы своим соотечественникам мозги! Мы не можем из за чьего-то минутного каприза возить их на пароме туда-обратно, как туристов! А потом еще получать претензии от вашего правительства, что оставили без обслуживания установку ваших ученых!

– Господин комиссар, – серьезным тоном ответил дипломат, – наши граждане отказались от продления контрактов. Просто примите это как данность. Давление с вашей стороны может рассматриваться только как еще одно подтверждение дискриминации на Луне мусульман, с чем мы постоянно боремся. Я обещаю, что никаких претензий со стороны Уммат аль-му’минин к Международной администрации не будет. Я обещаю также, что все счета, которые Космический комитет ООН предъявит нашему правительству в связи с этим инцидентом, будут оплачены. Что же касается этих людей лично… – он пожал плечами. – Вы, конечно, можете оставить их в заключении. Но это будет означать только то, что они просидят под замком две или три недели до того, как придет новый паром, на котором их все равно придется отправить на Землю. И все это время они будут потреблять воду и кислород, ничего не принося взамен. По-моему, их лучше просто отправить обратным рейсом и как можно скорее.

Дверь позади комиссара снова открылась, и в офис начали по одному заходить какие-то люди. Внутри становилось тесно. Аня, не стесняясь, разглядывала вошедших. Они были в одинаковых светло-синих комбинезонах с двумя эмблемами на нагрудных карманах. Справа под силуэтом парома его название, слева фамилия. Разумеется, это экипаж с «Быковского».

Один смуглый, пожилой, с проседью в волосах – наверняка командир экипажа. Рядом с ним еще один чернявый, поменьше ростом. И двое европейского вида, один маленький и полный, второй здоровенный парень с вечно удивленными серыми глазами и, как говорила Анина мама, «с рязанской мордой».

– Ну, хорошо, – сдался комиссар. – Вы меня убедили. Но все равно, извольте пройти в блок безопасности и поговорить с задержанными. Не хватало еще, чтобы они устроили драку на пути к Земле.

– Разумеется, я немедленно это сделаю!

Дипломат согласно кивнул головой и, протиснувшись мимо вошедших, вышел в коридор.

– Делать нечего, госпожа суперкарго, – комиссар, вымученно улыбнувшись, кивнул Ане. – Принимайте данные этих четверых на обратный рейс!

Он махнул рукой с линком, и рабочий комп пискнул, принимая сообщение. Сзади раздалось многозначительное покашливание. Комиссар обернулся и только сейчас заметил космонавтов.

– А, это снова вы? А я, как видите, все еще занимаюсь делами буянов, которых вы нам привезли. Судя по всему, вам придется везти их и обратно! Вероятно, мы так и не узнаем, что они умудрились не поделить.

Космонавты подошли ближе. Двое тех, что посветлее, одновременно ей заулыбались. Аня ощутила неловкость от того, что при надетом сегодня на работу розовом комбинезоне на ее ногтях черный лак. С местными она как-то не обращала на это внимание, но перед гостями хотелось выглядеть на все сто.

– Да мы отвезем, это не проблема, – ответил командир. – Я, слава Аллаху, уже давно летаю, многое видел и знаю, что неуравновешенные личности тут не нужны.

– Золотые слова, – с серьезным видом кивнул комиссар. Здесь он уже не выглядел воплощением всемогущей бюрократической машины и казался обычным человеком, жалующимся на обстоятельства. – Я ведь почему придаю такое значение этому инциденту? Убийство у нас, причем двойное. Давно такого не было. Пилот грохнул двоих спутников и устроил катастрофу для сокрытия следов. Мы это дело раскрыли, конечно, но пилот – гражданин Уммы. Так мне этот молодой человек, который только что отсюда вышел, всю плешь проел о недопустимости предвзятого отношения к мусульманам: мол, притесняем мы их, предвзято к ним относимся! – Комиссар прижал руку к виску. – У меня мигрень обострилась от этого, ничего не помогает. Ты же мусульманин, Омид, скажи честно, тебя притесняют?

– Меня – нет, – ответил космонавт. – Но я не гражданин Уммы, я австралиец. В данном случае это имеет значение. Однако это скользкая тема. Скажите лучше, не собираетесь ли вы подсадить ко мне на борт еще и этого убийцу?

– Нет, не собираюсь. У нас еще не все следственные действия закончены, так что он пока побудет у нас. Но кое-что на Землю доставить вам все же нужно. Господин Смит?

Бледный человек с узким лицом и повадками, выдававшими долгое пребывание на Луне, который вошел вместе с комиссаром, поднялся с дивана у двери и подошел к ним.

– Здравствуйте, – сказал он, пожимая руку космонавтам. – Меня зовут Джереми. Джереми Смит. Я специальный агент лунного отделения холдинга GSS. Мой контракт на Луне закончен, но у меня есть еще одно задание: сопроводить на Землю важный груз.

Аня мысленно застонала. Она только что свела для парома баланс по рабочему телу, но, похоже, его придется переделывать. Что за груз собирается сопровождать этот Кощей Бессмертный? Не иначе все получится как в позапрошлый раз, когда за два часа до старта на борт доставили семь тонн какого-то рудного концентрата!

– Первый раз слышу, – сказал космонавт, глядя на специального агента, – чтобы груз у нас на борту нуждался в специальном сопровождении. Или, может быть, вы имеете в виду охрану до отлета?

– Нет, именно сопровождение груза, – подтвердил агент. – В том числе и в полете.

– Но как вы собираетесь его сопровождать? Груз находится в грузовом отсеке, а пассажиры в пассажирском. Мы можем разместить вас непосредственно у переходного люка, но это уже не сопровождение, а черт знает что. Что там у вас за груз?

– Видимо, вы не в курсе, – заявил агент. – Груз это… так сказать, ручная кладь. Специальный контейнер размером с дорожную сумку. Масса около двенадцати килограммов. Я намерен иметь его при себе всю дорогу.

– Бортпроводник не позволит вам этого, – внезапно вступил в разговор другой космонавт, тот, что с «рязанской мордой». Аня разглядела у него на рукаве нашивки второго пилота и прочла на груди фамилию «Родионов». – Это противоречит технике безопасности. Весь груз должен находиться в грузовом отсеке, а ручная кладь пассажиров – в багажном. Но если он действительно настолько ценен, то, может быть, лучше будет поместить его в сейф? На борту есть встроенный, как раз для подобных случаев.

– Первый раз об этом слышу.

– Просто он почти не используется, – пояснил командир экипажа. – Я двадцать лет летаю на паромах, с начала регулярных рейсов, и, честно говоря, не помню, чтобы им пользовались по назначению.

Узколицый, казалось, колебался.

– Это надежный сейф? Кто имеет к нему доступ?

– Он запирается карточкой. На борту их две. Если вы считаете, что такая секретность необходима, мы проведем вас на борт последним, вы запрете сейф и только после этого пройдете в пассажирский отсек. Обе карточки будут у вас. На Земле, соответственно, выйдете первым. Вас будут встречать?

– Его будут встречать, – заявил комиссар, упирая на слово «будут». – Это уровень Организации Объединенных Наций. Совет Международной администрации, возможно, выпустит пресс-релиз относительно данного груза. Но произойдет это не раньше, чем вы окажетесь на пути к Земле.

– Это настолько секретно? – неожиданно для себя спросила вдруг Аня. – А можно… ну это, хоть узнать, о чем идет речь? Все-таки я не посторонний человек, все грузы на борт проходят через меня.

Смотрела она при этом на командира экипажа. Возможно, виновато было освещение, но ей показалось, что смуглое лицо бывалого космонавта стало серым, на лбу выступили мелкие бисеринки пота.

– Нет, – отрезал комиссар. – Массу груза вы слышали, он абсолютно инертен. Я обращаюсь ко всем, кто здесь находится, с требованием не разглашать эту информацию. По крайней мере, до отлета. И к вам, госпожа Грекова, это относится в первую очередь!

– А чего сразу я?! – оскорбилась Аня, но комиссар только предостерегающе поднял палец.

– Примите данные на отлет у агента Смита и не забывайте о том, что я сказал. – Затем он обратился к космонавтам: – Идемте, господа.

Компьютер пискнул еще раз, Смит передал свои данные, хотя линка на его руке заметно не было. Наверняка вживленный чип.

– Вы идите, – сказал второй пилот, – а я тут разберусь с итоговой нагрузкой.

Он придвинул к столу, за которым сидела Аня, пластиковое кресло, но, как и многие из новичков, непривычных к малой гравитации, перестарался и едва не упал. Аня прыснула, прикрыв рот ладонью.

– Поль, Юджин, похоже, уводит у тебя девушку! – громко сострил второй смуглый космонавт, обращаясь к полному.

Но тот только засмеялся и вышел в коридор вслед за своим командиром. За ним потянулись и остальные.

– Позвольте представиться, – сказал второй пилот, когда они остались вдвоем. Ему наконец удалось утвердиться в кресле, и он, не вставая, попытался щелкнуть каблуками, – старший лейтенант Родионов!

– Вы так начали, что я подумала, будто сейчас прозвучит «поручик Ржевский», – улыбнулась Аня. – Вы всегда представляетесь вместе со званием?

– Обязательно, – заверил ее пилот. – Обычно на девушек это производит неизгладимое впечатление! Я меньше недели старший лейтенант, но теперь буду представляться только так!

– Ого! Выходит, вы пытаетесь меня охмурить?

– Ну, что вы?! Как можно! Вы так неприступно выглядели, когда отбрили этого чинушу: все грузы, мол, проходят через меня! Просто валькирия!

– На самом деле я нежная ромашка, – вздохнула Аня. – Это вас Алина собиралась пригласить на нашу «капризно-развлекательную программу»?

– Да, меня.

Пилот нравился Ане, пожалуй, побольше арабского дипломата. Но с дипломатом можно будет встретиться и потом, а пилоты прилетают на Луну лишь несколько раз в год.

– Ладно, давайте план полета.

Пилот протянул ей через стол листок бумаги, как бы невзначай коснувшись ее руки. Аня, стараясь не обращать на это внимания, сосредоточенно изучала представленную таблицу.

– Что-то мало «Льда» вы нам оставляете, – упрекнула она пилота. – Колонии сейчас каждый килограмм важен! Жадничаете, да?

– Не мы такие: жизнь такая, – развел руками пилот. – На обратном пути нам нужно с орбитальной платформой состыковаться, а у нее орбита под очень неприятным углом относительно нашей траектории. Да и при посадке тоже. Синоптики сообщают, что восточнее Новой Гвинеи формируется обширная депрессия. Хотя сейчас в Австралии конец осени и не сезон для тайфунов, но с этим глобальным потеплением погода совсем с ума сошла. Если тайфун сместится к западу, нам понадобится маневр при выходе на глиссаду. Не корысти ради прошу нам рабочего тела оставить, а токмо в заботе о пассажирах наших!

– Угу, иже херувимы, – кивнула Аня. – Вот всегда вы, мужики, общественной пользой прикрываетесь. Нет бы честно сказать: хочу комфортного приземления, на фиг мне эти перегрузки.

– Да мы что, – смутился Евгений, – мы же тренируемся. Но пассажиров мучить реально неохота. Как посмотришь на них после полета, слезы на глаза наворачиваются. Все измученные, зеленые такие выходят. В чем душа держится!

– Ну да. Выходят еле живые и сразу давай один другому морды бить.

Пилот засмеялся.

– А, эти. Ну, правда не знаю, что уж они там не поделили. Дикий народ – талибы. Небось партизанили в своих горах с начала века. Даже Контакт мимо них прошел! А про пассажиров чистая правда, особенно при возвращении. Те, кто к лунной гравитации привыкли, первые несколько дней на Земле себя очень плохо чувствуют. Я ведь не в первый раз на Луне. Тут девушки красивые очень.

– Потому и красивые, что притяжение низкое, – пояснила Аня. – Небесные, мать их, создания. В тренажерный зал не затащишь, а потом на Земле в обморок падают. Но мы что-то отвлеклись. Вот такой баланс вас устроит?

Монитор, повинуясь ее команде, стал двухсторонним. Евгений вгляделся в отмеченные красным строчки.

– Нормально вроде, – с сомнением проговорил он. – Хотя я бы на орбитальный маневр еще процентов пять накинул.

– Ну уж нет! – возмутилась Аня. – Тем более есть вероятность того, что стыковку с платформой вам отменят. Если груз, который сопровождает этот агент, настолько секретен, то с ним не станут маневрировать по орбите, так что запас у вас будет о-го-го какой. Правда, что на Землю паром садится только с пустыми баками?

– Правда, – кивнул космонавт. – Посадочная масса у нас должна быть не больше трех тысяч тонн, а то конструкция может не выдержать. Пополам не сломает, конечно, но прогиб может быть солидный. Тогда только в ремонт. Паромы все же приспособлены к осевой нагрузке, а садимся мы горизонтально, на аэродинамике.

– И куда лишнее деваете? Сливаете в атмосфере?

– Да нет, – рассеянно ответил Евгений, не в силах оторвать взгляд от невзначай высунувшейся из-под стола босоножки на умопомрачительно тонком каблуке. – Просто выбираем посадочный коридор так, чтобы сжечь лишнее. Тормозим пораньше и на пятидесяти километрах со включенным двигателем потихоньку ползем к космодрому. Потом отсечка и посадка. Слушай, как ты ходишь на таких каблуках?

– Нормально хожу. Гравитация низкая, нагрузки на кости почти нет. Думаю, на Земле отвыкать будет трудно.

– И скоро на Землю?

– Еще год, – вздохнула Аня. – Жду не дождусь. Надоело здесь все. Прилечу и сразу туда. А потом – в Лондон. Хочу еще раз побывать в Лондоне.

Она мечтательно махнула рукой в сторону морской панорамы, где под сенью пальм на песок наползали ленивые волны.

– Похоже на Чили-бич, – оценил космонавт. – Там у нас послеполетная реабилитация проходит. Только города оттуда не видно.

– Везет вам, – надулась Аня. – Реабилитация у них, видите ли, проходит. Я же теперь мучиться буду целый год.

– Ну, извини. Год – это вроде бы не так долго. Зато потом… Хочешь, вместе в Лондон? Я приглашаю.

– Хочу. Но ты же за год забудешь. Вы, мужики, все одинаковые.

– Ничего подобного. Мы все разные. Одни большие сволочи, другие маленькие.

– А ты к каким относишься?

– Не знаю, – засмеялся Евгений. – Но за год я еще раза четыре здесь побываю. Успеешь мне напомнить.

…В сорока метрах под ними, в блоке безопасности, Ицхак Ланир, опустив глаза и держа на весу стянутые пластмассовыми наручниками кисти, сидел перед советником представительства Уммат аль-му’минин Джамалом Абидином. В маленьком боксе с низким потолком они были одни, но тут могли быть скрытые камеры, поэтому оба теперь старательно ломали комедию, разыгрывая уговоры с одной стороны и искреннее раскаяние пополам с непреклонностью – с другой.

С первых же минут разговора Ланир услышал то, что кодовыми фразами сообщил ему советник. Разыгранная ими драка принята за чистую монету, и разрыв ими контракта – тоже. На Луне до прибытия следующего парома их держать не будут, а отправят обратно на Землю на «Быковском». Свою часть операции представительство Уммы на Луне провело безукоризненно. Нужный контейнер будет доставлен на борт, причем без обязательного досмотра, как положено дипломатическим грузам, а в багажном отсеке окажется в сравнительно доступном месте.

Оставались пока невыясненными два момента. Во-первых, удалось ли убедить лунные полицейские и космодромные власти в том, что драка была случайной и импульсивной, а на обратном пути от ее участников проблем ожидать не следует. Во-вторых, будет ли на борту интересующий их груз.

Первое могло сильно осложнить операцию, если их решат держать на борту в наручниках. Второе грозило операцию сорвать.

Метрах в двадцати от них комиссар международной полиции, проводив экипаж парома в зону отдыха, хотел послать на Землю запрос о личностях четверых задержанных за драку пассажиров того же парома, но очередной приступ головной боли оставил это намерение нереализованным. Проглотив пару давно уже не помогающих таблеток, он, кривясь от уколов в висках, связался с дежурным секретарем совета Международной администрации и доложил, что вопрос с отправкой груза на «Быковском» решен. Едва дождавшись подтверждения, он бросил планшет на кровать и поймал себя на мысли, что досрочный разрыв контракта, в сущности, не такое уж плохое дело. Особенно если по медицинским показаниям.

В километре от него специальный агент холдинга GSS Джереми Смит известил компьютер службы размещения в жилом блоке о намерении через сутки освободить каюту в связи с истечением срока контракта и сел к столу составлять подробный отчет о последнем за контрактный период задании. Отправить его своему земному начальству он собирался за пару часов до того, как взойдет на борт «Быковского». Это, разумеется, нарушало слово, данное им комиссару, но, по мнению самого специального агента, нарушало только букву соглашения, но не его дух. В полированной крышке стола он внезапно увидел свое отражение – лысый череп с землистого цвета кожей и черными провалами вместо глаз. Кого-то другого это могло бы и напугать, но агент не был чувствительным человеком. Доставка на Землю кутриттера была для него лишь ярким штрихом перед новым жизненным этапом. Он точно знал, что корпорация, службе которой он отдал тридцать лет жизни, его не забудет, и предвкушал назначение на высокий пост. Предпочтительно, конечно, в службу внутренних расследований, но и место директора одной из дочерних компаний холдинга, занимающейся предоставлением услуг в сфере безопасности в каком-либо географическом регионе, его тоже вполне устроит. В Туркмении что-то заваривается, кое-кто из тех, кого он помнил по Африке, уже там.

– Ну, я пошел, – сказал Евгений, поднимаясь. – Пора бы и передохнуть. Но вечером встречаемся, да?

– Обязательно, – ответила Аня. – «Братья по разуму» на шестом радиальном. Впрочем, тебе Алина покажет.

3 мая 2074 года. Лунная база «Армстронг», рекреационный блок

В верхнем холле лунной базы «Армстронг» по первоначальному плану должен был стоять бронзовый памятник первому человеку на Луне. Монумент был уже заказан и даже отлит, но, когда выяснилось, сколько будет стоить отправка бронзовой чушки на Луну, тут же нашлась тысяча причин с этим повременить. В результате бюст американского астронавта нашел свое место в одной из многочисленных галерей здания ООН в Женеве, а вместо него посреди холла лунной базы появилась невнятная скульптурная композиция. Две серые и безликие фигуры из пенобетона, мужская и женская, сошлись как бы в танце, протягивая воздетые руки к медленно вращающимся над их головами голографическим шарам, символизирующим собой Землю и Луну. Получилось довольно мило, хотя местные остряки и прозвали почти мгновенно памятник «Мистером и миссис Горски».

– Ждем здесь, – сказала Алина второму пилоту, останавливаясь перед изваянием. – Аня сейчас подойдет.

– «Братья по разуму» – это что? – спросил тот, задумчиво озирая скульптуру.

– Тебе грешно спрашивать. Ты на Луне был больше меня.

– Всего-то на два раза. Притом курсантам обычно не дают времени на ознакомление с местными достопримечательностями. И, наконец, у меня здесь нет такой великолепной резидентуры!

– Аня великолепна, да, – засмеялась Алина. – Вот и она, легка на помине.

Аня появилась из коридора, ведущего к жилым блокам базы. Вместо рабочего комбинезона на ней была элегантная розовая блузка с фестончиками по вороту и черные шелковые брюки с широким поясом. Евгений бросил взгляд на часы.

– Точность – вежливость королей, – провозгласил он, пока Аня обнималась с Алиной. – Если Алина говорит, что она принцесса, то вы, несомненно, достойны королевского звания.

– Ладно, можешь обращаться ко мне ваше величество. – И уже Алине: – Слышишь, коза, этот дворянин пригласил меня в Лондон! И вообще он мастер говорить комплименты.

– Ты что, мать? – удивилась бортпроводник. – У них у каждого своя тактика. У нас в корпусе даже список висит, с фотографиями и чертами характера. Что-то типа: «Сержант Капинга, из службы безопасности – любит орать серенады под окнами и может влезть на балкон». «Координатор Карл Рингхольм, пользуясь служебным положением, проходит внутрь корпуса с букетом и вручает его своей пассии, когда она этого не ждет». И так далее.

– Так-так, чего я еще не знаю? – заинтересовался Евгений. – А что написано под моей фотографией? Или под фото моего командира?

– Не скажу! – засмеялась Алина. – А фотографии командира Танвира там вообще нет. Он человек семейный, и это… Приверженец мусульманских семейных устоев, вот!

– Сейчас у нас появится возможность познакомиться с еще одним приверженцем мусульманских устоев, – пообещала Аня. – Джамал Абидин – тоже личность в своем роде легендарная. Я его вперед отправила, столик нам занять.

– О, подруга, – многозначительно подняла брови Алина, – я вижу, ты тут тоже времени зря не теряешь!

– А что, всюду жизнь, – рассмеялась та.

«Братья по разуму» располагались в глубоком цилиндрическом колодце, выходящем на поверхность спутника и прикрытом сверху прозрачной выпуклой крышкой. Это было чуть ли не самое первое подземное сооружение базы, когда-то в нем находилось водохранилище. До этого создания человеческих рук на Луне представляли собой в основном бочки-модули, спущенные с орбиты и установленные прямо на открытом грунте или в лучшем случае в обваловке. С расширением базы колодец водохранилища превратили сначала в оранжерею, потом в склад. И, наконец, когда Международная администрация озаботилась психологическим состоянием обитателей лунных поселений, он стал частью культурного блока.

Возле дверей их встретил служащий, который, мгновенно опознав в Евгении и Алине членов экипажа стоявшего на космодроме базы парома, попросил разрешения их представить.

– Я чувствую себя очень важной персоной, – признался Евгений, когда тот, получив разрешение, скрылся за дверью.

– «Братья по разуму» – это караоке-бар, а не просто какая-нибудь столовка, – пояснила Аня. – С досугом на Луне туго, работа однообразная, а вахты длинные. Поэтому везде, где только можно, пытаются внедрить культурную программу.

– А сегодня с нами отважные космонавты, – микрофонным голосом донеслось из-за двери, – члены экипажа лунного парома «Валерий Быковский», второй пилот Евгений Родионов и бортпроводник Алина Блинова! Давайте их поприветствуем!

Из-за двери раздались довольно-таки жидкие аплодисменты.

– Ну, пора, – решил Евгений и первым шагнул за дверь.

Внутри глубокий и широкий цилиндр «Братьев по разуму» был опоясан круговыми балкончиками, огражденными пластиковыми балюстрадами под резное дерево. На балкончиках по кругу располагались столики, с яруса на ярус вели «деревянные» лестницы, а на дне имелось что-то вроде круговой сцены, на которой торчали стойки с микрофонами и устрашающей величины динамиками, возможно, бутафорскими. Стены были покрыты гордостью заведения – вьющимися по натянутым нитям ползучими растениями, вроде плюща, вьюнка или дикого винограда.

Столик, который занял им Джамал, находился на самом краешке второго снизу яруса. После того как мужчины обменялись рукопожатием, Евгений раздвинул вьющиеся листья и приложил ладонь к отполированному камню.

– Это зачем? – поинтересовался дипломат.

– Выглядит, наверное, глупо, но хочется своими руками потрогать Луну. Это ведь не облицовка, а натуральный лунный камень?

– Самый что ни на есть. Только оплавленный при проходке.

– Вы, пилот, романтик! – засмеялся араб. – Ручаюсь, что и в космос вы пошли не для того, чтобы заработать на жизнь, а из высоких соображений.

– Из высоких, – не стал отпираться пилот. – А мне тут сказали, что вы местная знаменитость. Чем вы известны?

– Я…

– Он всех достал, – без обиняков пояснила Аня. – Луна – это большая деревня, тысяч пятьдесят населения от силы. «Армстронг» – крупнейшая база и столица, так сказать, но живет здесь всего тысяч двенадцать народу, включая весь дипломатический корпус.

– Это понятно, – космонавт покосился на дипломата, – а чем достал-то?

– Да достоинством своим!

– ??!!

Дипломат закинул черноволосую голову и громко расхохотался.

– Наша Анна имеет в виду «Исламское достоинство», – пояснил он. – Это провозглашенная правительством Уммы программа защиты прав исповедующих ислам людей по всему миру. И Луна – не исключение. Я ведь представляю здесь целую страну, а мусульман тут очень много.

– И мешает всем остальным работать!

– Ну, наверное, не только он мешает, раз уж тобой периодически интересуется местная полиция, – сказала Алина. – И потом: где мои кремы?

Евгений сообразил, о чем речь. Парфюмерное производство на лунных базах только зарождалось, но ходили упорные слухи, что содержание в лунной косметике местных минералов особенно благотворно действует на кожу. А поскольку расширять производство все еще было нерентабельно, то спрос на лунные «мазюкалки для лица» устойчиво превышал предложение, и слухи о них среди космодромных женщин ходили самые фантастические. Аня непонятно откуда извлекла солидного размера упаковку, перевязанную красной ленточкой.

– Тут это… неприятность случилась. Я в солярии немного перележала, и кожа шелушиться начала. Пришлось вскрыть твой подарок и намазаться самой.

– Ах, так! Я тебя ненавижу! – Алина, попытавшись вскочить, чуть не взвилась под потолок, но была вовремя уловлена посмеивающимся вторым пилотом. – С тебя все средства из профессиональной линии!

– Ну пупсик, ну мурмурмур, ну откуда же у меня столько денег? Меня и так чуть с работы не выгнали!

– Оттуда же, откуда и наглость мазаться моими штучками!

– Я тебе фото покажу, как сильно у меня лицо шелушилось! Ты бы, увидев, первая закричала – мажься! Мажься, подруженька любимая! Ничего для тебя не жалко! А ты… эх, коза меркантильная!

Шутливая перепалка утонула в музыке, а затем на сцену вышел служащий, который встречал их у дверей, и, объявив вечер открытым, тут же представил публике первую пару выступающих:

– Это неоднократные победители творческого конкурса исследовательской станции «Коперник» Синтия и Родриго Лопес! Они представляют свой новый хит из цикла «Туннельные песни». Гордитесь, уважаемые, когда-нибудь вы сможете небрежно бросить знакомым, что были первыми слушателями будущих интернациональных хитов!

Снова заиграла музыка, и Лопес запели. Окружающие сцену микрофоны на стойках действительно оказались бутафорскими, но и музыка и слова были прекрасно различимы. Евгений не знал испанского, но чистые и сильные голоса дуэта пришлись ему по душе, о чем он не преминул сообщить спутникам.

– Да это подставные, – сморщила носик Аня. – Все население в кратере Коперник – это человек шестьсот от силы, какой там еще «творческий конкурс»? Вот погоди, сейчас народ чуток расслабится, и тогда начнется настоящая веселуха!

Словно в подтверждение ее слов на столике появился графин с вином в окружении четырех пузатых бокалов.

– Ну, за встречу! – провозгласил араб, со свойственным лунным старожилам профессионализмом наполняя их почти до краев.

– А разве ваша вера позволяет? – поинтересовался пилот.

– Есть мнение, что Аллах смотрит на Землю, – улыбнулся дипломат, – а мы тут на небесах, да еще в окружении двух очаровательных гурий, так что Всевышний при беглом взгляде лишь примет нас за обитателей рая. А вам, я имею в виду космонавтам, разве можно?

– А мы немножко, – берясь за ножку бокала, ответила Алина. – Для снятия полетного стресса!

– Какой же стресс поджидал вас в полете? Разве что назойливое мужское внимание?

– Против такого у проводников есть железный аргумент! – засмеялся пилот. – Вот такого размера!

И он развел руки, словно рыбак, хвастающийся величиной улова.

– И что это за аргумент? – заинтересовался дипломат.

– Аварийный гаечный ключ, – пояснила Алина.

– Да вы шутите?

– Нет-нет, – посмеиваясь, пояснил пилот. – Действительно в аварийный набор входит гаечный ключ для подтяжки уплотнений. Ходят слухи, что лет пятнадцать назад, когда Бланка Сайалеро, нынешняя глава Службы бортпроводников, сама сопровождала пассажиров, на нее прямо в салоне при возвращении с Луны напал сумасшедший. Так она отбилась этим ключом.

– И ничего это не слухи! – возразила Алина. – Так все и было!

Тем временем первых выступающих сменили другие. Некоторые выбирали песни сами, колеблющимся ведущий предлагал несколько вариантов на выбор. Качество исполнения тут было, конечно, уже не то, но энтузиазм только возрастал. С балконов то и дело раздавались подбадривающие возгласы и порой голоса, на разные лады подпевающие выступавшим.

Потом на самом верхнем ярусе раздался целый хор, словно упрашивающий кого-то, и оттуда спустился и зашептал что-то на ухо ведущему очень полный мужчина.

– Академик Латтес, – представила его Аня. – Глава физической секции и член Международной администрации. С физиками весело, у них традиция заключать пари, а проигравший потом поет тут то, что выбрал победитель.

– По просьбе всего состава физической секции и лично Игоря Авдеева академик Латтес исполнит «А на Байкале-озере бархатный сезон»! – объявил ведущий.

Пел академик по-русски, но с чудовищным акцентом. Анна с Алиной, решив ему помочь, начали подпевать, облокотившись на балюстраду, чем сорвали шквал аплодисментов.

– Может быть, и наши гости что-нибудь нам исполнят? – предложил снизу ведущий.

Алина обернулась.

– Женя, открою тебе страшную тайну. В том списке рядом с твоей фотографией сообщается, что ты приглашаешь девушек на концерты и сам неплохо поешь, надеясь очаровать их своим голосом.

– Что?! – взмутился пилот. – Да я только один раз…

– Э, нет, попался! – улыбнулась Аня. – Давай отрабатывай!

– В самом деле, пилот, – неожиданно поддержал ее дипломат. – Я же видел, как вам хотелось присоединиться к нашим сладкоголосым гуриям. Не сдерживайте себя!

Отступать было некуда. Подталкиваемый в спину Евгений спустился на сцену и позволил ведущему налепить себе на щеку крохотную прозрачную капельку микрофона.

– Ну, чем нас порадует отважный космонавт? – спросил ведущий.

– Пожалуй, что-нибудь из классики, – определился Евгений. – У вас ведь есть русские романсы?

– Конечно. Что выберете? «Очи черные», «Я встретил вас» или что-нибудь еще?

– Нет, пожалуй, что-нибудь посвежее.

– «Горизонта нет»! – крикнула сверху Аня.

– А мы будем подпевать, – добавила Алина, чем собрала с ярусов несколько одобрительных выкриков.

– Знаете слова? – поинтересовался ведущий. – Тогда – начали!

Полилась музыка. Евгений, наклонив голову, отсчитывал такты вступления, потом вскинул лицо вверх и запел:

Я иду во тьме, горизонта нет…

Сквозь шипы кустов, бурелом и лес

Я иду вперед, я ищу твой свет.

Вон! Блеснул в ночи! И опять исчез.

Дипломат, облокотившись на балюстраду рядом с Аней, как бы невзначай приобнял ее за талию несколько ниже, чем диктовали правила вежливости, но девушка не отреагировала на это, поскольку вслед за пилотом выводила припев:

Позови меня сквозь прибоя гром,

Чтоб не сбиться мне с моего пути.

Помани меня золотым огнем,

Чтобы легче мне до тебя идти.

– Извини, что прерываю, – тихо сказал араб ей на ухо, – но полицейский комиссар утром тоже явился в офис, чтобы оформить какой-то груз? Только потому спрашиваю, что опасаюсь, как бы они мой контейнер сверху не накрыли.

– Да расслабься, – отмахнулась Аня. – Они свой рюкзак договорились в сейф сунуть, а твой контейнер будет в багажном.

Дипломат кивнул, а Аня оборвала себя на полуслове, вдруг вспомнив, что комиссар просил никому и ничего о грузе не говорить, после чего покосилась на своего спутника, но Джамал как будто уже потерял интерес к этой теме и самозабвенно, хотя и вполголоса, подпевал пилоту:

Я иду в тиши, только сучьев стук,

Только веток хруст, только шорох крон.

Разбудил меня ото сна твой звук,

И во сне пропал твой хрустальный звон.

Он почти не лукавил, он уже узнал все, что ему было необходимо. Аналитики Истихбарат аль-Амма на этапе подготовки к операции предположили, что артефакт поместят в сейф, но полной уверенности в этом не было, и на Джамала возложили миссию по уточнению места его нахождения. Если бы артефакт решили поместить в каком-то ином отсеке парома, пришлось бы изыскивать возможность связи с пребывающей в тюремном блоке группой Ланира, чтобы сообщить об этом. Хорошо, что хоть от этой процедуры он теперь избавлен и, пожалуй, может себе позволить расслабиться. Особенно в такой (он снова покосился на Аню) приятной компании. Подружка у нее тоже ничего себе, но она ночью улетает и вряд ли найдет время, чтобы до отлета расслабиться с таким приятным мужчиной, как он. Но если уж нельзя достигнуть всего, то не следует отказываться от части.

Я иду вперед, позади провал,

Непроглядный мрак впереди меня.

Вон! Блеснул твой свет! И опять пропал…

Горизонта нет. Обступает тьма.

Музыка прекратилась, и после секундной тишины зал взорвался аплодисментами. Евгений, кивая головой на приветствия, прижимая руку к сердцу и улыбаясь до ушей, птицей взлетел к себе на ярус и опустился на стул.

– Уф! По-моему, неплохо получилось!

– Женя, зачем ты пошел в космонавты? Твое призвание – шансонье!

Пилот не успел ответить, потому что у него и у Алины вдруг запиликали коммуникаторы. Евгений вынул свой, прочитал информацию на маленьком экране и погрустнел.

– Что там? – спросила Аня.

– Перенос времени вылета на четыре часа раньше, без изменения полетного задания, – ответила Алина, убирая свой аппарат. – Изменение предполетного графика экипажа. Нам предписывается вернуться в космодромный блок…

– И заняться регламентными работами, – дополнил пилот. – Обычно после них нам дают еще часа три передохнуть, но в этот раз сразу вылет. Погода, наверное, над Кейп-Йорком меняется.

– Жаль, – сказал дипломат. – Но мы с Аней вас проводим.

3 мая 2074 года. Уммат аль-му’минин. Шираз

Тревожная трель звонка разбудила Шехзада Джалили за час до рассвета. Шеф разведки проснулся мгновенно, поскольку простой звонок, в отличие от сложных мелодий, которыми сопровождались вызовы прочих абонентов, звучал в его доме только при вызове оперативного дежурного Истихбарат аль-Амма. Так и оказалось.

– Господин Джалили? – переспросил его молодой звонкий голос. – Докладывает оперативный дежурный Манучехр Матаки! Только что аппарат Космического комитета ООН распространил сообщение о том, что старт лунного парома «Валерий Быковский» с космодрома базы «Армстронг» на Луне произойдет на четыре часа раньше, чем намечалось. Перенос связан с тем, что из программы полета изъята стыковка с орбитальной платформой «Гиацинт-4». О причинах изъятия не сообщается. Новое время предполагаемой посадки парома на международном космодроме Кейп-Йорк – двадцать два часа по универсальному времени четвертого мая.

– Только это? – переспросил Джалили. – Других сообщений не было?

– Нет, только это.

Шеф разведки, не отнимая от уха трубки, плеснул в лицо холодной водой. В принципе, для операции «Хайка» старт на четыре часа раньше никакого значения не имел. И все же лучше было подстраховаться.

– Значит, так, дежурный. На твоем компьютере должна быть замороженная рассылка на адреса аналитиков группы Хамида. Шифр – «Хайка». Есть?

– Так точно.

– Отправляй. И немедленно поднять по тревоге «Магавир». У его дежурного имеются все инструкции. Все, отбой.

Положив трубку, Джалили потянулся и, запахнув плотнее халат, выглянул из окна. В серых сумерках на залитом постепенно меркнущим светом фонарей бульваре Нафт Тантан была почти не видна ждущая его дежурная машина. Пока темно и улицы пусты, она домчит его от центра города до Диндарлу, где размещался спецотряд, за двадцать минут. Тянуть время не стоило, и разведчик начал собираться.

В трех тысячах километров к северо-востоку от Шираза оперативный дежурный Службы государственной безопасности Российского союза, увидев мигающую иконку поступления новой информации на своем мониторе, отставил в сторону недопитую кружку с чаем и внимательно перечитал сообщение.

– Что там? – переспросил его напарник, поднимая голову.

– Да талибы подорвались куда-то. Антитеррористическое подразделение из-под Шираза поднято по тревоге. Получен приказ на выдвижение в сторону аэропорта.

– Наверное, учения, – пожал плечами напарник. – Предутренние часы – самое время. Поставь компу «сторожок» на всякий случай и забудь.

3 мая 2074 года. Лунная база «Армстронг». Восточный жилой блок

– К сожалению, наши гости покинули нас, – Джамал взъерошил рукой щетку жестких черных волос. – Но ведь вечер только начинается? Почему бы нам не вернуться в караоке? Или пойдем еще куда-нибудь?

– Да нет, мне уже и самой пора, – улыбнулась Аня. – Маленький Король возвращает меня обратно на диспетчерскую работу, но зачеты после перерыва придется пересдавать, таковы правила. Надо подготовиться, освежить в памяти…

Но отделаться от дипломата было не так-то просто.

– Все эти повторения не стоят и финиковой косточки! Ты ведь уже сдавала эти зачеты, так? И небось самому Халлеславенсу? Ну и прекрасно! Он знает, что ты все знаешь, и сама ты знаешь, что все необходимые знания у тебя уже есть. То есть главная проблема при ответах держаться спокойно и уверенно! А знаешь, что для этого нужно?

– И что же?

– Наличие в крови естественных антидепрессантов! И я помогу тебе их получить…

Последнюю фразу дипломат произнес пониженным голосом, постепенно притирая Аню к стене.

– Это каким же образом? – спросила девушка, высвобождаясь из захвата и отступая в сторону лифтового холла.

– А способ тут только один, других не придумали, – Джамал, улыбаясь, продолжал наступать. – Куда ты уходишь, погоди! Я же обещал тебя отблагодарить? Мы, восточные мужчины, умеем так доставить женщине наслаждение, что она потом будет помнить об этом всю жизнь! Поверь мне, я знаю, что тебе нужно!

– Знаешь, что мне нужно? Тогда исчезни! Ну, правда, я не в настроении сегодня.

Дипломат неожиданно остановился.

– Ты очень красивая, Аня, и похожа на царевну Будур из моей любимой сказки, – сказал он. – Я читал ее и представлял, как эта Будур выглядит. А посмотрев на тебя, увидел сказку своими глазами и не хочу ее потерять.

– А мне кажется, что ты просто решил сменить тактику, – прямо сказала Аня. – Я тоже читала «Тысячу и одну ночь». Чем там прославилась царевна Будур? Одевалась мужчиной и соблазняла в таком виде своего возлюбленного?

– Нет, что ты! – засмеялся дипломат. – Там дело совсем в другом! А это так – эпизод. Но я впервые встречаю девушку, которая может рассуждать об арабских сказках. А у меня, между прочим, есть аутентичное издание. Пойдем посмотрим?

Он неожиданно шагнул вперед, положил Ане руки на бедра, сжал их и, легко подняв девушку, развернул ее на девяносто градусов и, опустив на пол, снова прижал спиной к стене.

– Ну, тебе же хочется, я знаю. Зачем ты сопротивляешься? Дай я тебя поцелую!

Аня уперлась ему в грудь руками, тщетно оглядываясь по сторонам. Как назло, в коридоре было пусто. В лифтовом холле кто-то наверняка был, и если крикнуть – услышат и прибегут, или автоматика поднимет тревогу, только кричать как-то стыдно и неудобно.

– Ну, к тебе или ко мне? – снова спросил дипломат, одной рукой удерживая ее ладони, а вторую бесцеремонно пытаясь просунуть под удерживающий искусственный шелк брюк пояс. – Ты же мне улыбалась, я видел!

Девушка напряглась и, используя стену в качестве упора, изо всех сил оттолкнула мужчину от себя. Для лунной гравитации этого оказалось достаточно. Дипломат отлетел к противоположной стене коридора, не удержал равновесие и медленно завалился на спину, нелепо дергая в воздухе ногами.

– Ты к себе, а я к себе! – выдохнула Аня. – Козел!

После чего, не оглядываясь, бросилась к лифтам.

– Аллах иа шилляк!17 – разочарованно раздалось ей вслед.

3 мая 2074 года. Лунный паром «Валерий Быковский»

В крохотном техническом отсеке, упрятанном глубоко в недрах огромного парома, было прохладно и сухо. Слева его стенку образовывал округлый бок биозащиты реактора. Насыщенный бором и гадолинием слой полиэтилена поглощал выбрасываемые реактором нейтроны и, по словам командира экипажа, являлся «самой бесполезной конструкцией» на борту, поскольку опасный для человека нейтронный поток в бортовом реакторе могла давать только паразитная реакция ядер дейтерия, недопущение которой среди прочего являлось обязанностью энергетика.

Если подумать, то паром процентов на семьдесят состоял из таких «бесполезных конструкций». Обойтись при желании можно было без генераторов плазмы, двигателей мягкой посадки, систем поворота плит теплозащиты и сотен других устройств, имеющихся на борту. Даже численность экипажа вполне поддавалась сокращению до двух, а то и до одного человека.

Но тогда риск, которому подвергался паром в каждом своем рейсе к Луне, возрастал. Может быть, он возрастал совсем на небольшую величину, но, когда паромы еще не вышли из стадии эскизного проектирования, катастрофа одного такого корабля грозила сорвать весь Международный лунный проект. Поэтому заказчики требовали от конструкторов не просто экономически эффективной, дешевой и находящейся в доступных технологических пределах системы, но системы максимально безопасной. Конструкторы с поставленной задачей блестяще справились, однако сложность лунных паромов оказалась такова, что в них практически всегда находились неисправные блоки и устройства. С Земли корабли обычно отправлялись в полной исправности, но уже техосмотр на лунных космодромах выявлял какие-нибудь проблемы. Не очень-то приятно возвращаться домой, когда на экранах технического состояния горят рубиновые строчки сообщений о неполадках! Но иначе нельзя – обтекаемая форма приспособленного к посадке на Землю корабля диктовала свои законы размещения и работы плотно упакованных механизмов, а от концепций раздельных взлетного и орбитального модулей отказались еще на этапе проектирования.

Второй пилот уставился в планшет. Среди засорившихся фильтров, не дающих расчетной мощности насосов, неизвестно куда утекающей электроэнергии в осветительной сети грузового отсека и двух десятков прочих мелких неисправностей, которые не влияли на безопасность и не нуждались в срочном устранении, выделялась группа повреждений, способных осложнить возвращение домой.

Батарея поглотителей углекислоты показала почти двойное сокращение ресурса, что делало невозможным нахождение в космосе дольше двух недель. Хотя путь на Землю вряд ли мог продлиться дольше двух, в самых неблагоприятных условиях трех суток, система жизнеобеспечения имела слишком высокий приоритет, чтобы не обращать на нее внимание. Евгений вздохнул. В глубине души он был уверен, что с поглотителями на самом деле все в порядке, просто, набивая грузовой трюм под завязку пустыми контейнерами, операторы погрузочных работ наверняка приложили углом одного из них распределительный узел за обшивкой в районе правого грузового люка. Проверить это сейчас не представлялось возможным. Двадцать восемь больших грузовых контейнеров превратили просторный зал грузового трюма, в пустом состоянии размерами и акустикой напоминавшего небольшой собор или ангар на несколько самолетов-истребителей, в некое подобие лабиринта, в котором полный человек рисковал застрять между их стенками. Можно было бы прозвонить саму батарею, но штатный доступ к ней открывался из багажного отсека, сейчас занятого почтой и вещами пассажиров и опломбированного.

Правда, до батареи можно было добраться еще минимум двумя путями, но ни возня с люком под потолком грузового отсека, ни многометровый путь по узкому и тесному кабельному каналу со стороны пультовой ходовых лазеров второго пилота не прельщали, тем более что с резервными мощностями все было в порядке, а амортизаторы пассажиров и экипажа имели аварийные поглотители.

Второй потенциальной проблемой оказалась неисправность одной из радиаторных секций, которая после выхода на орбиту должна была раскрываться и излучать в пространство накопившееся в объеме корабля тепло. Если она просто не раскроется – не страшно. Таких секций на пароме больше семидесяти, сгруппированных по четыре, так что запас имеется. Но вот если она откроется, а закрываться потом не захочет… дело в том, что для раскрытия секции поворачивается и становится на ребро теплозащитная плита на брюхе корабля. Если секция не уберется, плита не сможет встать на место. А с такой дырой в теплозащите вход в атмосферу будет чистым самоубийством – трагедию «Колумбии» семь десятков лет назад все хорошо помнят.

Конечно, при такой неисправности секцию можно отстрелить, но для этого придется повозиться, вручную контролируя отключение насосов, гоняющих в системе охлаждения натрий-калиевый теплоноситель, а потом еще и выходить наружу, проверяя, закрылась ли плита как должно.

– Командир, а может, мы вообще отключим раскрытие семнадцатой секции, – предложил Евгений, прижав к горлу ларингофон. – Я прикинул, если поколдовать над контроллером, то восемнадцатая, девятнадцатая и двадцатая раскроются независимо от нее. Тут работы минут на двадцать от силы.

В ответ раздалось сосредоточенное сопение. Командир экипажа принимал подобные доклады и от остальных его членов, на пару с компьютером составлял целостную картину и вырабатывал решение. Наконец он ответил:

– Нет времени, Дженя. Я бы отключил всю группу, но у Рафаэля опять проблемы с паразитным теплом. Просто закроем эту группу перед посадкой пораньше, да еще придется тебе спуститься вниз и попинать эту железку, если она доставит проблемы. Ты у себя закончил?

– Угу, – ответил второй пилот, одновременно подпрыгивая и хватаясь за край люка на трехметровой высоте.

– Тогда вылезай, пассажиры на подходе.

Евгений закрыл люк и начал пробираться по узким, не приспособленным для человека проходам технической зоны парома к трапу, ведущему в обитаемую зону, включавшую оба поста управления, пассажирский салон и переходные отсеки между ними. Выбрался, щелкнул задрайками люка, отряхнул комбез от несуществующих пылинок и заглянул в рубку, где командир экипажа, присев на край своего амортизатора, проверял индикацию.

– Командир, я готов. Новости есть?

– Есть. Нам отменили стыковку с орбитальной платформой. Что это означает?

«Что мы могли бы оставить на Луне не меньше пятидесяти тонн квазиполимера, чтобы не тащить их обратно на Землю», – едва не брякнул второй пилот, но вовремя остановился. Нормальному космонавту рабочего тела всегда не хватает!

– Не знаю.

– Это означает, что с Луны нас сегодня поднимаешь ты! Доволен?

– Еще бы!

Конечно, номинально задача второго пилота на взлетном участке сводится к контролю второстепенных устройств, а корабль пилотирует командир, но на Луне нет атмосферы, и масса парома немного ниже предельной, поэтому опытные командиры не удовлетворяются подготовкой вторых пилотов на тренажерах и время от времени дают им «порулить».

– Ну, тогда садись, готовься.

…Пассажиры уже собрались в зале ожидания, дожидаясь, когда объявят посадку. Алина торопливо просматривала их личные файлы, гадая, не доставит ли кто-нибудь из них проблем на обратном пути. Что бы там ни говорили старожилы, но Луна – это место, где множество людей оставляют свое здоровье. И если на Земле отдых, санаторный режим и врачебный уход способны исправить ситуацию, то в полете чей-нибудь взбунтовавшийся организм мог доставить неприятности. Однако в этой партии пассажиров все вроде бы здоровы.

– Где там наши дебоширы? – спросила проводница у одного из космодромщиков.

– Мы хотели доставить их последними, – ответил тот.

– Нет, так не пойдет. – Алина покачала головой. – Давайте их в самую первую очередь, разместим буянов у кормовой переборки.

– Как скажете, – пожал плечами космодромщик и забормотал в микрофон.

Арабов доставили через несколько минут. Солидный усатый полицейский с сияющим нагрудным значком перед проемом переходника снял с них наручники.

– Вот, передаем их вам.

Выглядели арабы понуро и казались не представляющими серьезной опасности.

– Прошу за мной, господа, – холодно проговорила Алина. – Надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к моей просьбе не покидать амортизаторы?

Арабы молча закивали. Теперь они уже не казались Алине такими привлекательными мужчинами, как в контрольном помещении международного космодрома. Они быстро разместились на указанных местах и пристегнули ремни. Алина еще раз оглядела салон и скомандовала по одному запускать остальных пассажиров.

…На Луне нет атмосферы, поэтому паром садится на полосу на реактивной тяге соплами вниз. Но сконструирован он так, что, едва коснувшись посадочной площадки, заваливается вперед, принимая горизонтальное положение и опираясь на полосу полуспущенными, ввиду отсутствия внешнего давления, пневматиками шасси. Удар многотысячетонной махины, даже при лунной гравитации, может привести к серьезным повреждениям, поэтому скорость заваливания контролируется передней парой двигателей мягкой посадки, их реактивные струи замедляют описывающий дугу нос парома, делая касание мягким. Перемещения парома по лунной поверхности происходят уже в горизонтальном положении, что позволяет экономить на космодромном оборудовании.

Для взлета тягачи оттаскивают паром в начало полосы, он включает собственные двигатели и начинает разгон. При отсутствии атмосферы аэродинамические силы не помощник, поэтому, когда скорость достигает пятидесяти метров в секунду, те же двигатели мягкой посадки срабатывают как взлетные, то есть отрывают нос парома от полосы и корабль по крутой параболе уходит в небо.

…Посадка почти закончилась, когда в переходный отсек спустился из рубки командир.

– Все на месте? – спросил он у Алины.

– По списку один человек отсутствует. Некто Джереми Смит.

– Он сейчас будет, – успокоил проводницу командир.

Из переходника послышались шаги, и через проем открытого пассажирского люка в отсек вошли двое. Один, высокий и костлявый, с состоявшим словно из одних углов лицом, нес за лямки желтый с красным рюкзак. Вторым был уже знакомый Алине полицейский комиссар.

– Господин Смит? – спросила Алина высокого. – Но с ручной кладью на борт нельзя…

– Я разберусь, – успокоил ее командир. – Иди в салон.

Когда девушка вышла, он показал на рюкзак.

– Это и есть ваш «важный груз»? Могу я хотя бы узнать, что это такое?

– Именно так. Нет, пока не можете. Где у вас тут сейф?

Командир вытащил из нагрудного кармана цепочку с нанизанными на нее двумя плоскими карточками и, повернувшись спиной к люку, приложил ее к слабо подсвеченному глазку. Щелкнул замок, распахнулась внушающая уважение своей толщиной дверца, открывая обтянутые сетчатыми карманами металлические стенки.

– Ставьте сюда.

Костлявый опустил рюкзак на дно сейфа и немного повозился, фиксируя его внутри сеткой, потом выпрямился и сделал шаг назад. Танвир захлопнул дверцу и протянул обе карточки агенту Смиту.

– Вот, держите.

Тот надел цепочку на шею, спрятав карточки за воротом футболки.

– После посадки, – продолжил командир, – я прослежу, чтобы вы вышли первым и смогли забрать… эту штуку.

– Вот и отлично, – оживился комиссар Международной полиции, опечатывая сейфовую дверцу. – Свидетельствую о помещении груза в сейф на борту парома. Удачного вам полета, господа.

После чего пожал Смиту и Танвиру руки, развернулся и исчез в переходнике.

– Ну, все, господин Смит, – Танвир показал агенту на внутренний люк. – Проходите в салон, бортпроводник поможет вам устроиться. А я закрываю люк. Вы у нас на сегодня последний.

Оставшись, Омид Танвир несколько секунд, не мигая, сверлил взглядом дверцу сейфа. Ради его содержимого он согласился пойти на должностное преступление, посадив корабль на Ал-Субайх. Интересно, что это? Наверное, что-то очень важное, раз им отменили даже стыковку с орбитальным комплексом на обратном пути. А еще интересно, не является ли агент Смит тем самым человеком, который должен будет подойти к нему в полете и назвать пароль?

– Эй, Дженя, не спать! – вывел второго пилота из задумчивости голос командира.

Евгений вздрогнул и обругал себя за рассеянность. Пока он зубрил последовательность стартовых процедур, которые ему сейчас предстояло осуществить на практике, посадка закончилась, космодромный персонал покинул борт, а тягачи уже вывели «Валерия Быковского» в начало взлетной полосы, и теперь контрольный центр запрашивал их о готовности.

– Второй пилот готов, – торопливо доложил он, бросив взгляд на ряд успокаивающих зеленых огней. – Периферия в порядке, сигнал ДОГов в норме.

– Реактор во взлетном режиме, – донеслось из кормовой рубки, – к запуску маршевого двигателя готов!

– Ну, готов?

– Взял управление, – сообщает Евгений.

– Отдал управление, – вторит ему Танвир.

Сейчас громада парома целиком находится под управлением второго пилота, а командир, не забывая приглядывать за происходящим, переключается на связь с контрольным центром.

– Лунный паром «Валерий Быковский» к старту готов. Запрашиваем разрешение на запуск двигателя!

– Запуск двигателя разрешаю, удачи, «Быковский».

4 мая 2074 года. Универсальное время: 17 часов 35 минут (3.35 по местному времени). Над Австралией

Огни города за иллюминаторами самолета качнулись и ушли куда-то в сторону. Мелькнула широкая дуга подсвеченной набережной, тут же сменившаяся непроглядной чернотой ночного океана. Пассажирский самолет с невидимой в темноте эмблемой Организации Объединенных Наций на борту удалялся в сторону моря, чтобы, развернувшись, точно выйти на полосу аэропорта Ист-Моретон, воздушных ворот международного космодрома Кейп-Йорк.

– Лео, как там с меморандумом? – спросила Генеральный секретарь, повернув голову к своему спутнику.

Тот неопределенно пожал плечами:

– Если секретариат ничего не напутал, то он должен был уйти всем заинтересованным сторонам пять минут назад. В правительства, дипломатические ведомства и, где есть, ответственным за контакты с иным разумом.

– Как думаешь, кто отреагирует первым?

– Австралийцы, – уверенно предположил Кунео. – Думаю, что к моменту нашей посадки встречающие будут извещены о содержании, несмотря на ночь. Они ведь знают о подготовленном нами транспорте. Придется выслушать немало вопросов.

– А мы не будем отвечать, – покачала головой женщина. – «Быковский» уже на опорной орбите, до его посадки остается всего два с половиной часа. Формально все дипломатические условности нами соблюдены. Свой коммуникатор я отключила, все запросы на связь будут отправляться в секретариат.

Внезапно раздалась резкая трель звонка.

– Это у меня, – сообщил глава комитета по подготовке контакта и полез в недра своего красного пиджака, небрежно брошенного им на соседнее кресло. Нашел коммуникатор, посмотрел, кто вызывает. – А, нет, не австралийцы, – хмыкнул он. – Русские. Доктор Петров, советник президента Российского союза по Контакту. Я отвечу?

Генеральный секретарь кивнула. Кунео прижал трубку к уху.

– Слушаю.

– Леопольд, это правда? – вполне отчетливо донесся вопрос из динамика. – Скажи мне только одно: это правда?

– Правда, господин Петров, истинная правда.

– Я намерен немедленно вылететь к вам, – произнес невидимый собеседник. – Если президент одобрит, конечно. Я ведь смогу получить к нему доступ, не так ли, Леопольд?

– Сможете, господин Петров, разумеется, сможете. Но не сразу. Уверен, вы понимаете.

– Да, конечно. Леопольд, учитывай, что на первом этапе считывания информации с кутриттера вам потребуется хорошая команда лазерных физиков. У меня есть несколько специалистов на примете. И еще, я надеюсь, что вы позаботитесь об амортизации. Что бы ни сообщали нам Почтальоны, рассчитывать на абсолютную прочность объекта как минимум неразумно.

– Не бойтесь, господин Петров, мы все продумали. До свидания!

Самолет развернулся, и огни города снова показались в иллюминаторах, на этот раз уже другого борта.

– Твой недосмотр, – упрекнула Генеральный секретарь. – Можно было догадаться, что, не сумев связаться со мной, все кинутся звонить тебе.

– Да, не подумал, – признал глава комитета по подготовке контакта. – Пожалуй, мне тоже лучше отключить связь.

Однако, прежде чем он успел это сделать, телефон зазвонил снова.

4 мая 2074 года. Корабельное время: 20 часов 00 минут. Лунный паром «Валерий Быковский»

– Алина, детка, у тебя все в порядке? – прошелестел в наушнике голос Танвира.

– Да, командир, – откликнулась та, недоумевая, чего это командир перешел на такое фривольное обращение.

– Пассажиры не буянят?

– Нет, все нормально.

– Тогда предупреждаю, что мы получили посадочный вектор и начинаем маневр через пятьдесят минут. Успеешь всех рассадить?

– Конечно, командир. Спасибо, сейчас и начну.

Бортпроводница посмотрела на часы, потом на экран, транслирующий вид на Землю с внешних камер. Там перед нею предстала эпической красоты картина – восход Солнца над Тихим океаном, покрытым спиралями облаков. Все как обычно: чуть меньше чем через час над Северной Атлантикой кувыркнувшееся соплом вперед тело парома втянет в себя раскрытые секции радиаторов. Потом разразится первым тормозным импульсом над экватором, чиркнет покрытым жаропрочной керамикой брюхом об атмосферу, в облаке плазмы обогнет с юга Африку и пронесется над Индийским океаном. И, наконец, с грацией брошенного кирпича пересечет Австралию, чтобы, почти падая на длинную бетонную стрелу посадочной полосы, в последний момент полыхнуть огненными жалами двигателей мягкой посадки и, ударившись о бетон полутора сотнями колес, пробежаться по ней и остановиться, окутавшись гарью сожженной резины.

Алина легко оттолкнулась и, воспарив над амортизатором, выбралась из своего закутка в пассажирский салон. Там царило веселье. При старте с Земли на пассажирах иногда сказываются отрицательные эффекты невесомости. Кого-то тошнит, у кого-то кружится голова. Обычно это происходит не сразу, а через полчаса-час. Таких, чтобы проблем не было, лучше уговорить вернуться в амортизаторы. На Луне это все, как правило, быстро проходит.

Но обратные рейсы – дело совсем другое. Закаленные годами малой лунной гравитации организмы переносят невесомость без всяких проблем, ожидание скорого возвращения и встречи с родными и близкими рождает эйфорию, и пассажиров охватывает бурное веселье. Если на пути к Луне в пассажирском салоне царит сосредоточенность с легким оттенком торжественности, то при обратном рейсе общее настроение больше напоминает балаган. Все веселятся, как сумасшедшие. Бортпроводники обычно веселью не препятствуют. Отчасти из жалости. Людям, которые провели при лунной гравитации много времени, несколько ближайших недель грозят большими неудобствами, особенно если они пренебрегали тренировками, а таких немало.

Сейчас пассажиры превзошли сами себя. На «Быковском» возвращался на Землю какой-то небольшой научный коллектив в полтора десятка человек. Молодые парни и девушки устроили на борту нечто вроде студенческого «капустника», заразив хорошим настроением и остальных. Кто-то из них неведомым путем снял блокировку с динамиков информационного экрана в своем амортизаторе, и теперь оттуда гремела на весь салон вполне отчетливая музыка, под которую часть пассажиров пыталась танцевать. Танцы в невесомости вообще процесс занятный, а уж при всеобщем возбуждении и подавно. Алина прислушалась. Запись тоже явно была самодельной.

Мальчики и девочки, не впадайте в панику,

Ведь на Луне уже открыли сверхпроводящую керамику,

И я срываю алюминиевые провода, эгей – со своей установки,

И я срываю алюминиевые провода, эгей – со своей установки.

Кто поставил на металл, тот сегодня проиграл,

Металл не принесет плода, игра не стоит свеч, а результат – труда.

И я мотаю керамические провода, эгей – на фанерный сердечник!

Я мотаю керамические провода, эгей – на фанерный сердечник!

Поймав краем глаза мягкое свечение консоли, Алина махнула рукой. Музыка смолкла, сменившись негодующими возгласами.

– Уважаемые пассажиры, – сказала девушка. – Прошу внимания. Через пятьдесят минут паром «Валерий Быковский» начинает торможение для входа в атмосферу Земли. Перед этим возможны дополнительные маневры. Поэтому я рекомендую вам занять места в амортизаторах и пристегнуться.

Музыка в пассажирском салоне снова включилась, но теперь это была уже нейтральная мелодия, согласованная с космодромными психологами, которая должна была успокоить пассажиров и настроить их на сотрудничество. Среди последних началось движение, сравнимое с броуновским. Мало кто направился к своему амортизатору сразу, многие предпочитали обменяться друг с другом парой слов, подлететь к панорамному экрану или совершить в невесомости последний головокружительный кульбит. Но, в общем, неожиданностей не ожидалось. Минут через десять устроятся на своих местах самые упорные, после чего останется только проверить, как все закрепились, это еще минут пятнадцать от силы, и можно докладывать командиру о готовности.

Алина, оттолкнувшись от стены, вернулась к своему амортизатору и не видела, каким взглядом проводил ее один из подравшихся на Луне арабов.

…Командира экипажа можно было понять. Стоило ему прикрыть глаза, как перед ним возникало жесткое лицо человека, который при последней встрече представился космонавту как господин Барзани. Обратный рейс обернулся для Омида Танвира настоящей пыткой. Командир каждую минуту ожидал, что в рубку ворвется некто, назовет пароль и прикажет изменить место посадки. Он, Танвир, конечно, подчинится, а если он прикажет, то подчинится и команда. Подчинится… Но какими глазами будут смотреть на него Рафаэль и Поль, с которыми он в одном экипаже не первый год? Что он скажет Джене, для которого этот рейс первый в качестве не стажера, а полноправного члена экипажа? Как, наконец, он будет объясняться с инспекторами Космического комитета, когда начнется расследование этой истории?

Когда главный диспетчер Кейп-Йорка подтвердил «Быковскому» посадку, командир почувствовал прилив надежды. Осталось перетерпеть этот неполный час, а потом… После выдачи первого тормозного импульса у них будет еще минут двадцать, когда можно снова разогнаться и выскочить на орбиту, чтобы изменить точку посадки. Но, Аллах свидетель, он никогда этого не сделает! Чем бы ни угрожал ему Барзани. Скажет, мол, поздно спохватились, а начав процедуру посадки, прервать ее, не поставив под угрозу жизни всех находящихся на борту, уже нельзя. И это кстати.

Посторонних людей на борту быть не может. Не зря в этот раз он отправил весь экипаж лично осматривать грузовой и технические отсеки, не доверившись, как обычно, персоналу лунного космодрома. Абордаж в открытом космосе – это смешно, сейчас все же не семнадцатый век. Пусть ему с борта для наблюдения доступна далеко не вся сфера, но на это существуют диспетчеры. Они предупредят, если на пересекающейся орбите окажется даже не корабль, а сантиметровый обломок, избежавший сетей орбитальных «мусорщиков». Люди Барзани, если они вообще есть на борту, наверняка среди пассажиров. А пассажиров проводник сейчас уложит в амортизаторы, и опасность с этой стороны если не исчезнет совсем, то сильно уменьшится. Аллах, как же медленно тянется время!

– Ну, молодой человек, – преувеличенно бодро обратился Танвир ко второму пилоту, – а не прогуляться ли вам к семнадцатой секции? Пожалуй, теперь мы сможем сложить всю группу радиаторов, чтобы она не доставила нам проблем.

– Конечно, командир, – откликнулся Евгений, которому мрачность Танвира доставляла массу беспокойства весь обратный путь. – Сейчас я тест по системе прогоню на всякий случай. Потом вы складывайте группу, а я полезу за подтверждением.

Он отщелкнул замок на груди и, выпутавшись из ремней, легко поднялся в воздух над своим амортизатором.

…Ланир, повиснув под потолком, вроде бы не смотрел никуда конкретно. Но на самом деле видел все, что творится в пассажирском салоне. Пассажиров здесь оставалось все меньше, они один за другим занимали свои места. Очень скоро снаружи должны были остаться только его люди. Диверсант вздохнул и смежил веки.

Он делал так, приступая к активной фазе каждой своей операции. Те, с кем он «работал», были уверены, что их командир при этом молится. Сам Ланир их не разочаровывал. Если честно, он не был особенно религиозен и даже в самых критических ситуациях не мог выдавить из себя большего, чем обычное «Шма Исраэль»18. Просто для того, чтобы окончательно привести себя в форму, ему требовалась секунда полной сосредоточенности.

Когда он открыл глаза, окружающая обстановка потеряла всякое подобие цвета, обретя взамен потрясающую глубину и четкость очертаний. Имплантат у него в затылке, угадывая желание человека, начал работу в боевом режиме. Ланир оттолкнулся от потолка и поплыл в сторону места бортпроводника. Командовать ему не требовалось, его люди поняли все без слов.

Азрак подтянулся на натянутом вдоль потолка тросе и отправился вслед за Ланиром. Басал повторил его действия, а Сурра с самого начала подпирал спиной хлипкую стенку проводницкой выгородки и, чуть наклонив голову, подтвердил, что готов действовать.

Ланир оттолкнулся от края амортизатора и, оказавшись под потолком, ударом кулака раздробил пластик декоративной панели. Под ней располагались несколько распределительных коробок и сложное переплетение аккуратно уложенных и закрепленных проводов. Спустя мгновение имплантат у него в голове сверил этот узор с заранее загруженной схемой электрической сети парома и подсветил нужные из них. Ланир принялся рвать из разъемов подсвеченные провода. Сначала аудио– и видеоканал системы внутреннего наблюдения, они поддались легко. Потом выломал из гнезда кабель питания замка багажного люка. И, наконец, мультимедиа-шину связи со всеми рубками экипажа, это уже просто для верности.

Закончив, Ланир оглянулся вниз. Азрак, сорвав крышку с замка, запиравшего багажный отсек, копался в схеме. У него, видимо, все складывалось удачно, и до открытия люка оставались считаные секунды. Басал и Сурра прижимали к стене девушку-бортпроводницу, широкая ладонь Сурры надежно закрывала ей рот. Та лишь немного вздрагивала, пытаясь освободиться, и смотрела на диверсантов широко раскрытыми глазами.

– Спокойно, госпожа Блинова, – сказал Ланир по-русски, опускаясь рядом с ней. – Не сопротивляйтесь, и никто не пострадает.

В этот момент Азрак наконец справился с замком и, рывком распахнув люк, нырнул туда головой вперед. Ланир начал отсчет. Для бортового компьютера их художества точно не остались незамеченными, он уже выдал предупредительный сигнал пилотам, и до начала неприятностей осталась пара минут, не больше. Следовало надеяться, что Азрак, пользуясь наводкой имплантата, найдет контейнер с диппочтой быстро и диверсанты встретят пилотов во всеоружии. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

Азрак появился снизу, держа в руках уже вскрытый контейнер. Белая ткань с фиолетовыми эмблемами дипломатического представительства Уммы, пальмой над скрещенными саблями, трепыхалась в потоке воздуха, дующем из вентиляционных отверстий. Ланир сжал зубы, только сейчас осознавая ошибку. Посторонним этот контейнер видеть явно не стоило, а проводница его видела… Ладно, об этом он подумает потом. Залитые старомодным сургучом защелки легко поддались, и Ланир первым извлек из контейнера, который согласно описи должен был содержать дипломатическую почту, оружие – «Фастер» с коротким стволом и несколько обойм к нему. Остальным его людям, чтобы вооружиться вслед за ним, потребовалось всего несколько секунд.

…Предупредительный сигнал, похожий на удар маленького колокола, раздался в наушниках пилотов неожиданно. Евгений, уже начавший отдраивать люк, ведущий из рубки в переходный отсек, вздрогнул и остановился. Предупреждения, как правило, срабатывали, если требовалось какое-то срочное вмешательство экипажа. Чаще всего это происходило при выходе из строя каких-либо систем или устройств на борту. Не слишком важных, иначе включилась бы сирена тревоги. Однако иногда мелодичный колокольчик мог послужить прологом серьезных неприятностей.

– Алина, ответь! – раздался встревоженный голос Танвира. – Командир экипажа вызывает пассажирский отсек!

Евгений в нерешительности замер у уже распахнутого люка.

– Поль, ответь! – снова раздалось в наушниках.

– Есть, – немедленно откликнулся бортинженер, который был старшим в кормовом посту, – у нас все в порядке.

– Проверка связи, – произнес командир и тут же снова безуспешно попытался вызвать пассажирский отсек.

Евгений, приняв решение, подобрался обратно к своему амортизатору. Командир повернул в его сторону покрытое каплями пота лицо.

– Нет, нет, Дженя, давай назад! Отключилась связь с пассажирским отсеком и видео тоже. Температура, давление и состав газовой смеси в норме. Загляни туда, перед тем, как лезть к секциям, хочу убедится, что все в порядке!

Вид у него при этом был такой, что второму пилоту остро захотелось не покидать рубку, поскольку не в порядке явно был сам командир, но он только кивнул головой.

– Я мигом!

И нырнул в распахнутый люк.

Пролетев переходный отсек, привычно зацепился за поручень, остановился и, подтянувшись, глянул на панель на переборке, отделяющей пассажирский отсек от переднего переходного. Там горел успокаивающий зеленый огонь – знак того, что параметры атмосферы в обоих отсеках совпадают и открывать люк можно безопасно. Не удовлетворившись этим, второй пилот глянул на показания приборов на крохотном экранчике. Температура, давление, отсутствие вредных примесей… Убедившись, что, по крайней мере, по приборам, за переборкой все в порядке, Евгений взялся за задрайки люка, распахнул его и, ухватившись за поручень над люком, ногами вперед нырнул в пассажирский салон.

…Специальный агент Джереми Смит в общем веселье участия не принимал, продремав почти весь обратный путь в своем амортизаторе, выбираясь оттуда лишь пару раз для того, чтобы размяться. При этом он ни разу не покинул передней части пассажирского салона, наблюдая за люком в переходный отсек, где был установлен сейф, в который он лично положил контейнер с кутриттером.

Большой нужды в этом не было, за весь полет люк не открывался ни разу, а доступ к сейфу членов экипажа из рубки он все равно контролировать не мог. Смит непроизвольно коснулся груди, где под футболкой болтались на цепочке обе открывающие сейф карточки. После посадки ему следовало покинуть свой амортизатор и вообще пассажирский отсек первым, еще до того, как на борту окажется наземный персонал. Справится он без посторонней помощи после проведенного на Луне времени? Наверное, справится. В крайнем случае, бортпроводница обещала помочь.

Мысль о бортпроводнице заставила его скосить взгляд направо, на выгородку, и в следующее мгновение выработанные долгими тренировками рефлексы выбросили его ничего не весящее тело из амортизатора, ибо там творилось что-то неладное.

Выгородка была хлипкой и практически ничего не скрывающей, особенно для тех, кто находился не сзади, а сбоку от нее. Каких-либо предупредительных надписей на ней не имелось и дверей – тоже. Проем закрывала только легкая ширма, но пассажирам делать внутри было совершенно нечего. Тем подозрительнее выглядело то, что сейчас там вместе с девушкой-проводницей уединились несколько мужчин и явно слышалась какая-то возня. Специальный агент сразу понял, что это те самые арабы, разорвавшие контракт, которые летели обратно.

Первую пришедшую ему в голову мысль о попытке изнасилования в состоянии невесомости Смит отмел как несуразную, но времени на гипотезы у него не оставалось, потому что прикрывавшая проход внутрь ширма распахнулась от какого-то движения внутри, и в проеме специальный агент увидел руку с пистолетом. Оружие он опознал мгновенно. «Фастер» – вечное проклятие служб безопасности лунных поселений. Незаконно производимые на объявленной «зоной, свободной от оружия», Луне эти пистолеты были крайне опасны. Применение огнестрельного оружия в условиях чрезвычайной скученности населения, отделенного от смертоносного вакуума тонкими оболочками, набитыми вдобавок сложными и нежными механизмами систем жизнеобеспечения, грозило гибелью не только жертве, но и стрелку, и всем, кто оказывался поблизости. Но держателям незаконных мастерских на не контролируемых Международной администрацией базах на это было плевать. И ведь регулярно находились идиоты…

Как пистолет мог оказаться на борту, специальный агент раздумывать не стал. При той, совершенно драконовской системе контроля груза и пассажиров, подноготная которой Смиту как сотруднику, непосредственно занимающемуся безопасностью, была знакома достаточно хорошо, это было просто невозможно. Но вот же он, пистолет, в руке вылезающего из выгородки араба.

Специальный агент рассчитал свои действия инстинктивно, но абсолютно точно. Обладатель пистолета, неловко выбирающийся в пассажирский салон, не имел привычки к невесомости, а потому, прежде всего, контролировал пространство перед собой и не смотрел наверх, забыв о том, что при отсутствии гравитации само понятие верха выглядит достаточно условным. Смит, удерживаясь руками за крепление натянутого под потолком троса-поручня, ударил по пистолету ногой, вложив в удар всю силу. Выбитый пистолет полетел к передней переборке, а державшего его человека развернуло вокруг оси, и тот с невнятным возгласом инстинктивно схватился за ширму.

Все это дало агенту несколько мгновений, чтобы оттолкнуться заранее согнутыми руками и последовать вслед за пистолетом. Через две секунды оружие должно было оказаться в его руках, что обеспечило бы ему решительное преимущество над злоумышленниками, что бы те ни задумали.

Пистолет ударился о переборку совсем рядом с распахнувшимся люком из переходного отсека, в котором показались ноги кого-то из членов экипажа, и отскочил назад, как волчок вращаясь в воздухе. Смит, увернувшись от массивной крышки, зацепился носком ноги за скобу на переборке, ловко подхватил пистолет за ствол, задрал голову, чтобы посмотреть, что происходит сзади, и понял, что проиграл. Вслед за обезоруженным арабом из выгородки вывалились еще двое, оба они были вооружены и уже изготовились к стрельбе.

Два выстрела прозвучали в течение половины секунды, перекрыв музыку и ропот пассажиров, которые уже сообразили, что в передней части салона происходит нечто непредвиденное. Худого костлявого мужчину с землистого оттенка кожей, который так ловко обезоружил первым выбравшегося наружу Басала, ударами пуль швырнуло о переборку. Стрелял Азрак. Он пытался компенсировать отдачу движениями рук, но его все равно отбросило назад, прямо на шарахнувшихся от него пассажиров, которые еще не успели занять свои места. Ланир стрелять не стал. Он, напротив, оттолкнулся ногами от косяка выгородки бортпроводника и прыгнул вперед. Сзади истерически завизжала женщина. Кровяные шарики, выплеснувшиеся из ран в груди костлявого, размазались о светлую куртку Ланира, но диверсанта это не остановило. Его целью был не костлявый, которого, как ему услужливо подсказал имплантат, учитывать как угрозу больше не стоило, а совершенно неожиданно появившийся в пассажирском отсеке второй пилот. Прежде, чем тот сумел понять, что происходит, Ланир ухватил его за ворот комбинезона и всей массой нанес удар коленом в пах. После чего сорвал с головы своего противника гарнитуру и, зацепившись за поручень над люком, швырнул того назад, в объятия успевшему подобрать выпавшее из рук костлявого оружие Басалу. Тот с хрустом впечатал лицо пилота в переборку и, заломив ему руку за спину, прижал к потолку.

– Спокойно! – во всю глотку заорал Азрак. Он наконец обрел устойчивость, зацепившись за поручень амортизатора, в котором сжалась от ужаса молодая черноволосая девушка. – Корабль захвачен! Всем пассажирам немедленно занять свои места!

Ланир перевел дух. Второй этап операции «Хайка», кажется, завершился успешно. Костлявый пассажир, которого пришлось застрелить, конечно, сильно смазывал благоприятное впечатление, но пока для диверсантов все складывалось удачно. Он, ни слова не говоря, сделал условленный жест, потом показал выглянувшему из выгородки Сурре на пилота. Слова не требовались, каждый из диверсантов знал, что нужно делать дальше. Азрак сейчас откроет люк в кормовой переходный отсек и отправится в кормовую рубку, где будет контролировать инженера и энергетика. Сурра с Басалом останутся в пассажирском отсеке. Басал будет держать под контролем пассажиров, одновременно рассказывая им о многолетней борьбе и страданиях еврейского народа, которые побудили его верных сынов взяться за оружие. К моменту посадки все пассажиры должны твердо верить, что захватила их одна из еврейских террористических группировок, ведущих с правительством Уммат аль-му’минин непримиримую борьбу. Неизвестно, сколько из них решит оставить в живых Джалили после инсценированного штурма, но у уцелевших никаких сомнений остаться не должно. Сурра будет контролировать бортпроводницу и второго пилота, а если что – поможет Басалу.

Убедившись, что подчиненные в соответствии с планом пришли в движение, Ланир вылетел в передний переходный отсек и задраил за собой люк.

…Командир лунного парома «Валерий Быковский» Омид Танвир выстрелов не слышал. Он сложил проблемную группу радиаторов и с минуты на минуту ждал доклада второго пилота о ситуации в пассажирском отсеке, где внезапно вышла из строя система аудиовизуального контроля. Пока все его внимание было обращено на повисшую в воздухе полупрозрачную панель состояния системы жизнеобеспечения. Та по-прежнему показывала, что в пассажирском отсеке все нормально. Повысилась на одну десятую градуса температура, и чуть увеличилась влажность, далеко не дойдя до критических значений. Командир экипажа не знал, что это связано с тем, что пассажиры от страха потели.

Доклада он так и не дождался. Вместо этого за его спиной послышался хорошо знакомый звук открываемого люка. Танвир обернулся и неожиданно для себя увидел в проеме человека в светло-серой, почти белой куртке, поперек груди которого шла неправильная цепочка буро-красных клякс. В руке человек держал пистолет, опустив его стволом вниз. Спустя секунду командир экипажа узнал в нем одного из пассажиров, устроивших драку по прилете на Луну и теперь летевших обратно. Пассажир не мигая глядел на космонавта.

– Посторонним сюда нельзя, – сказал Танвир, не в силах оторвать взгляд от пистолета. – Кто вы такой, вообще?

Он мучительно вздохнул, чувствуя, как внутри словно что-то оборвалось.

– Я-то? – переспросил незнакомец, вплывая в рубку. – Салах-ад-Дин из Тикрита.

4 мая 2074 года. Универсальное время: 22 часа 00 минут (8.00 по местному времени). Международный космодром Кейп-Йорк

– Они предупредили, что выйдут на связь через минуту.

Координатор был неестественно бледен, но старался держаться уверенно. Рядом с ним прятал глаза командир контрольной смены Джеймс Клеменс. Он почему-то раздражал Генерального секретаря ООН, причем настолько, что ей хотелось треснуть его чем-нибудь по склоненной голове. Умом она понимала, что оплошали все и среди виновных в произошедшем Клеменс далеко не на первых ролях, но чувства были сильнее.

Аминахтун Карим Стаффанссон до последнего колебалась, стоит ли лететь на Кейп-Йорк лично или доверить встречу артефакта и переправку его на антарктическую базу заботам Кунео. Какое-то смутное беспокойство все же погнало ее через весь континент из Женевы в Австралию, но по прибытии выяснилось, что спешка была напрасной и паром сегодня на Кейп-Йорке не сядет. Сядет ли он когда-нибудь вообще, тоже было неизвестно. Никто не знал, что на уме у захвативших паром террористов.

Генеральный секретарь еще раз внимательно осмотрела фотографии всех четверых, гадая, с кем именно из них придется говорить и чего они хотят, затем, протянув руку, приняла у Рингхольма гарнитуру и поправила перед губами тонкую бусинку микрофона. Потом кивнула.

– Начинайте вызывать «Быковского», Карл.

Прошедший час был в ее жизни не самым простым. Удивительно, откуда вдруг взялось столько людей, готовых взять на себя ответственность, только бы не допустить ее, Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, до контакта с захватившей паром вооруженной группой. Особенно почему-то усердствовал Либаль, хриплым ото сна голосом втолковывавший ей из Европы, что переговорщик не может одновременно руководить операцией по освобождению заложников.

– А с чего вы взяли, Михаэль, что я собираюсь руководить операцией? – удивилась Аминахтун Карим. – Это должны делать профессионалы, а я, в свою очередь, до работы в ООН и была профессиональным переговорщиком. К тому же эти люди представились арабами, а я свободно говорю по-арабски!

Часы на стене показали восемь утра. Генеральный секретарь вспомнила, что посадка парома была назначена ровно на восемь, и тут же запретила себе об этом думать.

– Внимание, – произнесла она. – Космодром Кейп-Йорк вызывает борт лунного парома «Валерий Быковский»! Вы слышите меня? Ответьте!

Несколько секунд в наушниках не было слышно ничего. Потом уверенный мужской голос произнес на арабском:

– Космодром, говорит борт лунного парома. Готовы ли вы выслушать наши требования?

Клеменс, прижав свой наушник, выслушал какой-то посторонний доклад и постучал ногтем по одному из снимков террористов, давая понять, что с орбиты с ними сейчас говорит именно этот человек. Аминахтун Карим кивнула и тоже перешла на арабский.

– Да, мы готовы выслушать ваши требования, но сначала хотели бы знать, кто именно с нами говорит.

Генеральный секретарь рисковала, но делала это намеренно. Многолетняя практика подсказывала ей, что если тип личности террориста депрессивный или неадекватный, то подобное условие может привести его в ярость. Однако здравый смысл говорил, что социопаты вряд ли сумели бы осуществить такую операцию, как захват парома, а значит, скорее всего, она имеет дело с параноидальным типом личности. Такие люди вполне могут находиться вне контакта с реальностью, но по-своему логичны и обычно считают себя выполняющими какой-нибудь хитроумный план.

– Я более чем уверен, что вы и так уже знаете, кто я такой, – прозвучал в ответ мужской голос. – У вас ведь есть списки пассажиров. А вот кто вы и как мне обращаться к вам?

Точно, параноик! – обрадовалась Генеральный секретарь. – Значит, с ним можно найти точки соприкосновения. Но надо быть очень осторожной. Мало того что параноики довольно часто выполняют приказы со стороны, так еще и, как правило, имеют интеллект выше среднего. Значит, лгать ему не следует…

– В списках пассажиров вы значитесь под фамилией Мелек. Но это ведь не настоящее ваше имя?

– Меня оно вполне устраивает. Теперь назовите мне свое.

– Называйте меня Аминахтун Карим.

Генеральный секретарь ответила не сразу. Террорист говорил не на арабия фусха19, а на каком-то диалекте вроде хиджази или наджди20, и на слух некоторые его слова воспринимались плохо.

– Прекрасно, Аминахтун. В таком случае пока у меня только одно требование. До момента посадки парома я говорю только с вами. Вы меня поняли? Только я и только с вами.

– Конечно… Мелек. Вы сказали – до посадки?

– Совершенно верно. Все, что летает в космосе, должно непременно опускаться на Землю, не правда ли? Вот только на Кейп-Йорк мы уже не успеваем. Но что за беда? Разве мало на Земле космодромов?

– Не все из них могут принять паром.

– Если мы начнем торможение через полчаса, то как раз сумеем сесть на Куру. Если через два с половиной, успеем приземлиться в Калифорнии. Через шесть с половиной – в Сибири. Но нам туда не надо. Нам надо в Аравию. Итак, второе мое требование – это посадка на космодроме Ал-Субайх.

– А почему именно на Ал-Субайх? – удивилась женщина. – Там паромы никогда не садились. Впрочем, диспетчерские службы окажут вам содействие в скорейшей посадке. Но для этого им придется говорить не с вами, а с экипажем парома. Я тоже должна убедиться, что с экипажем и пассажирами на борту все в порядке.

– С экипажем парома все в порядке, тут вам придется поверить мне на слово. Что до пассажиров, то одного из них нам пришлось застрелить.

– Вы… убили одного из пассажиров? – переспросила Аминахтун Карим.

– Нам пришлось это сделать. Он впал в буйство и представлял опасность для остальных. Имя убитого – Джереми Смит. Я хочу, чтобы вы отдавали себе отчет в том, что мы не шутим.

Генеральный секретарь подняла взгляд на Кунео. Тот закатил глаза и схватился за голову. То, что погибшим оказался именно сопровождающий кутриттер, вряд ли могло быть случайностью. Усилием воли она приказала себе не думать об этом. Погибший заложник – это плохо, это очень плохо, но сейчас на кону стоят жизни остальных.

– Есть ли на борту еще пострадавшие? Быть может, еще кому-то нужна помощь? В таком случае, может быть, необязательно тянуть до Ал-Субайха? Как вы смотрите на возможность посадки раньше указанного срока?

– Больше пострадавших нет. Но садиться мы будем в Аравии, это условие неизменно. Я понимаю, что жизни пассажиров вас беспокоят. Но даю гарантию, что ни один из них не пострадает до момента посадки. И без глупостей. У нас есть оружие и есть возможность разнести паром на куски.

– Ну, что же. Я принимаю ваши условия. Но почему именно Аравия? Зачем вам нужен Ал-Субайх?

– У нас есть несколько серьезных вопросов к правительству Уммы, которые мы хотим задать ему.

Генеральный секретарь задумчиво почесала переносицу.

– Мы, без всякого сомнения, предоставим вам такую возможность. Однако хотели бы получить что-нибудь и взамен. Среди находящихся на борту есть одиннадцать женщин. Почему бы вам не отпустить их сразу после посадки в подтверждение ваших добрых намерений?

«Всегда следует торговаться с террористами. Как бы ни было мало то, что они у вас просят, заставьте их платить за это настоящую цену. А настоящей ценой при этом являются только жизни людей».

– Мы подумаем, – голос террориста был спокоен. – Однако о наших добрых намерениях мы будем говорить не с ООН, а с Уммой. К сожалению, Объединенные Нации не смогли обеспечить защиту наших прав.

– О каких правах вы говорите? – спросила Генеральный секретарь, подумав о том, что мотивацию террористов следовало бы определить с самого начала. – Кто вы и кого представляете?

– Мы представляем угнетенный народ Израиля. Скоро будет полвека, как наша страна стерта с карты мира. Но наш дух не сломлен, и мы добьемся ее восстановления. Израиль жив!

4 мая 2074 года. Универсальное время: 22 часа 55 минут (1.55 следующего дня по местному времени). Москва. Резиденция президента Российского союза

Доктор Петров, советник президента Российского союза по контактам с иными цивилизациями, вошел в приемную президента Союза, когда огромные напольные часы в футляре полированного дерева пробили два часа ночи. Сутки назад, когда президент РС получила закрытый меморандум ООН об обнаружении на Луне инопланетного артефакта, предположительно являющегося бифотонным кутриттером, и обстоятельствах, этому сопутствующих, Петров собирался лично вылететь в Австралию, встречать «Быковского», однако получил на это прямой запрет президента. Из ее администрации пояснили, что от ведущего специалиста страны по инопланетянам может в любой момент потребоваться консультация. Доктор счел это резонным и не настаивал на своей поездке, поскольку не было никакой гарантии, что ооновцы, в чьих руках оказался артефакт, допустят к нему посторонних. Однако того, что его консультация президенту понадобится в столь поздний час, да еще потребует от него личного присутствия, он ожидать никак не мог.

В приемной навстречу доктору поднялся с обитого красной кожей дивана и пожал ему руку человек с остатками огненно-рыжей шевелюры и светлыми до полной бледности глазами. Это был многолетний бессменный шеф Службы государственной безопасности Родимцев. Пикантность их встречи заключалась в том, что возглавляемая Петровым структура много лет находилась в подчинении Комитета внешней разведки, а Петров был подчиненным Родимцева. Причем сам Родимцев отнесся к появлению в своем ведомстве отдела, который был не оперативным и не аналитическим, а, скорее, научно-исследовательским подразделением, резко негативно. Он неоднократно заявлял, что вести разведработу против Почтальонов его служба не собирается, а противостояние гипотетическим подобным попыткам с их стороны приоритетным не считает, и три года назад наконец добился ее сокращения.

– Доброй ночи, Владимир Филиппович, – приветствовал доктора Родимцев. – Извините, что разбудили, и, похоже, сегодня нам поспать не удастся. Сейчас думать будем, мои все уже на ушах стоят. «Быковский»-то… Эх…

Петров покосился на украшенные орлами и пятиконечными звездами белые двустворчатые двери президентского кабинета, пока закрытые. Потом перевел взгляд на собеседника. Никакой информации у него не было. Паром «Валерий Быковский» по расписанию должен был приземлиться около часа назад, но по дороге к президентской резиденции он бегло просмотрел новости и знал, что по каким-то причинам посадка отложена на сутки.

– А что случилось, Матвей Сергеевич? – переспросил он. – Меня из постели выдернули, и я ничего не знаю.

– Тебе что, не сообщили? – встревожился Родимцев. – Вот ведь конспираторы хреновы! Паром захвачен!

Петров нащупал стул и опустился на него.

– Погоди, Матвей, что значит – захвачен? Кем? И как? Он что, сел все-таки?

– Да никуда он не сел! – Родимцев потер виски и тоже вернулся на диван. – Короче, на борту террористы. Требуют изменить место посадки и сажать паром на Ал-Субайхе.

– А артефакт? – с тревогой спросил Петров.

– Неизвестно. – Родимцев покачал головой. – Пока ему ничего не угрожает. Артефакт в сейфе на борту. С борта парома идет телеметрия, мы ее анализируем в реальном времени. Так вот: информации об открытии сейфа у нас нет. Скорее всего – он еще там.

– Господа! – торжественным баритоном отдалось под потолком. – Президент Российского союза!

Двери президентского кабинета распахнулись. Мужчины одновременно встали со своих мест и наклонили головы.

…В сущности, политика от обычного смертного отличает доверенное ему на время «право решать». С момента, когда это право стало стремительно убегать от властей предержащих в народ посредством прямых онлайн-референдумов по любому мало-мальски важному вопросу, престиж профессии политика значительно поблек, а государственная власть, лишившись значительной толики закрытости и загадочности, обернулась лишь организационной работой. Нервной и изматывающей, но лишенной какой бы то ни было иррациональной привлекательности. По сути, с кастой политиков произошло то же самое, что одним-двумя столетиями ранее случилось с прежде очень влиятельной кастой священнослужителей, которые никуда не исчезли, но превратились в пародию на самих себя. Может быть, политики исчезли бы совсем, если бы не необходимость принятия оперативных решений в ситуациях, когда невозможно малейшее промедление. Они стали лишь диспетчерами процессов, происходящих в социальных организмах их государств и обществ.

Как следствие, политика почти перестала прельщать и властолюбцев различного калибра, и ярких харизматичных лидеров, готовых повести за собой народы к сияющим вершинам, в какой бы стороне политического горизонта упомянутые вершины ни находились. Процесс этот, конечно, был объективным. И все же многие подсознательно чувствовали, что если начисто изъять из общества публичную политику, вещь по определению бесполезную, которая с годами забыла о своем предназначении и начала все больше напоминать шоу, то мир безвозвратно утеряет часть своих красок. Да, он совершенно точно станет чище, вероятно – справедливее, но наверняка – гораздо скучнее.

Впрочем, пока им было рано беспокоиться. Президент Комиссарова была политиком прежнего поколения. «Таких сейчас не делают», как выражается молодежь. «Бравур» первой половины века и «большой стиль» пятидесятых, когда с воссозданием Российского союза пошла в рост ее политическая карьера, стали неотъемлемыми частями имиджа Комиссаровой. Умение производить впечатление лет двадцать назад было важнейшим искусством, не добившись успеха в котором подняться по карьерной лестнице было практически невозможно. Президент производила впечатление всем своим видом. От сложной высокой укладки седых волос до замысловатого фосфоресцирующего узора на безупречной формы ногтях и одинокой белой орденской планки «За гражданские заслуги» на лацкане.

У доктора Петрова, который встречался с президентом неоднократно, даже складывалось впечатление, что этот имидж является некой аурой, незримо окутывающей собеседников президента, зачастую еще до того, как те успевали ее увидеть.

– Здравствуйте, господа, – глубоким, но чуть надтреснутым голосом произнесла президент, жестом приглашая садиться. – Доктор, я надеюсь, Матвей ознакомил вас с ситуацией?

– Да, Фиона Сергеевна, – кивнул доктор.

– Очень хорошо. Итак, Матвей, что удалось выяснить относительно этого инцидента?

Родимцев только развел в ответ руками:

– На самом деле немногое. Захватили паром четыре человека. Как проникли они на борт – мы знаем. Здесь виноваты огрехи в ооновской системе безопасности. При этом они вооружены и в процессе захвата убили одного из пассажиров. В настоящее время они контролируют все системы парома и теоретически способны превратить его в бомбу, направив на любую цель на орбите или поверхности Земли. Масса парома сейчас составляет более трех тысяч тонн. При падении на крупный город количество жертв может составить до десяти тысяч человек.

– Имеется ли возможность сбить паром, если террористы попробуют это сделать?

Шеф службы госбезопасности чуть помедлил, прежде чем ответить. Возможно, получал дополнительную информацию через имплантат.

– Наши оборонительные системы не рассчитаны на поражение целей с подобной массой. Конечно, некоторые способы есть. К примеру, если атаковать паром на снижении, повредив его теплозащиту, то он… наверное, целиком не сгорит, но район разлета обломков будет довольно значительным. Однако по выходе из плазмы на высоте порядка двадцати километров он становится почти неуязвимым. То есть сбить его в принципе можно, но вряд ли это значительно изменит его траекторию. Ну, рухнет он на окраине вместо городского центра – никому от этого не легче. Его проще разнести в пыль ядерным взрывом, чем просто сбить. Тревога объявлена, мы следим за паромом как с помощью диспетчерских служб, так и своими средствами. Если он попытается сойти с орбиты вне согласованного коридора, мы тут же это заметим.

– Какие требования выдвигают террористы?

– Требование у них одно и достаточно неожиданное. Они хотят посадки на космодроме Ал-Субайх в Аравии. Неожиданное оно потому, что террористы назвались представителями «Исраэль хай», одной из террористических группировок. В переводе с иврита: «Израиль жив». Требование чертовски нелогичное – именно Умма терпит наибольший урон от всплеска еврейского терроризма, а способ, которым эти ребята попали на борт, никак не дает нам права считать их идиотами.

– Вы хотите сказать, – медленно произнесла президент, – что их требование, возможно, является отвлекающим маневром?

– Именно так, – кивнул Родимцев. – Не исключено, что они просто тянут время. Паром был захвачен после выхода на орбиту ожидания высотой около трехсот пятидесяти километров и наклонением в пятьдесят один градус. Ее проекция на поверхность Земли смещается примерно на две с половиной тысячи километров за виток, и прежде чем паром получит возможность сесть на Ал-Субайх, он пройдет над Латинской Америкой, Японией и Юго-Восточной Азией.

– Странно. Вроде бы для еврейских террористов в этих областях целей быть не должно, разве что Индонезия…

– Это лишь предположения, – пожал плечами Родимцев. – У нас нет свидетельств того, что террористы намерены превратить паром в бомбу. Я приказал поднять материалы по «Исраэль хай». Эта группировка не отличается особой активностью. За ней числится несколько покушений на должностных лиц Уммы и только. Акций сравнимого масштаба она не проводила. Кроме того, весьма солидная часть еврейских террористических групп довольно плотно опекается Службой общей разведки и другими исламскими спецслужбами и зачастую используется ими в своих интересах…

– Вот как? – президент вопросительно подняла бровь. – Позвольте, Матвей, но это же полностью меняет дело! Думаю, что террористы не могли знать о нахождении на борту парома артефакта, а если бы и знали, то не сумели бы подготовить захват так быстро. Но если допустить, что перед нами не террористический акт, а спланированная операция ваших коллег… Умма уже отреагировала на захват? Они готовы предоставить свой космодром для посадки?

– Пока у нас имеется только документ, распространяемый пресс-службой Исламской шуры. В нем говорится о готовности предоставить «Быковскому» возможность совершить там посадку. Однако официальные лица от комментариев воздерживаются.

Президент бросила взгляд на часы.

– Все равно, похвальная оперативность. И что же вы обо всем этом думаете?

– Должен заметить, что если мусульмане получили информацию об артефакте одновременно с нами, то времени на подготовку операции у них тоже не оставалось. Террористы были на борту уже во время взлета парома с Земли, а к этому времени об артефакте могли знать только на уровне комитетов ООН. Можно, конечно, предположить утечку… – развел руками Родимцев.

– Иными словами, – энергично кивнула президент, – нам надлежит установить, является ли нахождение артефакта на борту «Быковского» случайностью или целью террористов был именно он. Как вы намерены это сделать?

– Мы запросили с Кейп-Йорка персональные данные террористов, – потер лоб шеф спецслужбы. – Примерно через час они у нас будут. Пока все, что у нас есть, это голос одного из них, который связывался с Землей. Это мужчина примерно лет пятидесяти. Говорит только по-арабски, но многокомпонентный анализ того, как и что он говорит, как строит фразы, позволяет предположить, что он знает английский, иврит, русский и какой-то из романских языков. При разговоре проглатывает «каф», точнее, заменяет его на «хамзу»21, значит, скорее всего, египтянин. Пока это все. У нас есть огромная база образцов речи, но чтобы найти возможные совпадения, нам понадобится часов пять.

Петрову неожиданно показалось, что воздух в комнате стал слишком спертым, душным, и он машинально ослабил ворот. Этот жест не укрылся от взгляда президента.

– Вы хотите что-то нам сказать, доктор? – спросила она.

– Нет. То есть да… Простите. Это все слишком неожиданно. Дело в том, что второй пилот «Быковского», Евгений, это сын моего давнего друга. Мы виделись с ним буквально пару недель назад, ему как раз присвоили очередное звание…

Родимцев присвистнул. Президент задумчиво прикоснулась ко лбу пальцами с фиолетовым узором безупречного маникюра.

– Прошу нас извинить, доктор, – сказала она. – Мы все же надеемся, что до таких крайних мер, как уничтожение парома, дело не дойдет и сын вашего друга не пострадает.

– Женька выкрутится, я верю, – слабо улыбнулся Петров. – Малый он неглупый, что-нибудь придумает. Но дело вовсе не в нем, если честно. Не забывайте о кутриттере. Конечно, это структура исключительной прочности, но подвергать ее ударным перегрузкам при падении на Землю я не рекомендую. Может случиться, что в этом артефакте заключено будущее человечества, это нужно постоянно иметь в виду.

– Мы об этом помним, – веско обронил Родимцев. – Но террористы, скорее всего, о кутриттере не знают, в отличие от глав государств и правительств стран – участников Лунного проекта, иначе бы они как-то учитывали его наличие на борту, быть может, даже попытались бы нас шантажировать им.

– Или, напротив, знают, – как бы размышляя, предположила президент. – Если на самом деле они никакие не террористы и действуют в интересах Уммы. Такое может быть?

– Может, – согласился Родимцев. – Нельзя исключать, что захват парома лишь инсценировка, которая должна привести к попаданию кутриттера в руки талибов.

– Доктор, я прочла ваш доклад и представляю, что такое кутриттер. Вы пишете в нем, что оценить его значение способны сотня или две человек на всей планете. Я, к сожалению, к этим двум сотням не отношусь… Не могли бы вы пояснить нам, какие выгоды может извлечь страна, ставшая единоличным его обладателем?

Петров сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Какие выгоды? Да любые! Если сообщение Почтальонов интерпретировано верно, то на нем записана информация, которая позволит человечеству преодолеть некое препятствие, непреодолимое собственными силами. Что это за препятствие – неясно. Из самых общих соображений не следует рассматривать версии о том, что Почтальоны сами не знают, о чем говорят, или о том, что они сознательно вводят человечество в заблуждение. Если это и так – у людей просто нет ни единого шанса об этом узнать.

Но каким бы это препятствие ни было, оно либо уже накладывает, либо в самом скором времени будет накладывать на развитие человечества серьезное ограничение. Чем тут могут помочь Почтальоны? Соблазнительно считать, что кутриттер содержит информацию о технологиях, которые позволят это ограничение преодолеть.

Страна, получившая единоличный контроль над кутриттером и сумевшая противостоять консолидированному давлению конкурентов, получит возможность сделать первые шаги по пути, по которому в дальнейшем пойдет человечество. Насколько она опередит остальных – зависит от многих, очень многих причин. Диапазон широк – от временных тактических преимуществ, которые ее руководство выторгует себе перед тем, как передаст артефакт на изучение той же ООН, и до фактически мировой гегемонии. Почему бы и нет? Никто же не знает, какого уровня знания может передать цивилизация, для которой доступны путешествия между звездами.

Президент и Родимцев выслушали сбивчивую речь Петрова не перебивая, и, когда он закончил, в комнате воцарилось молчание.

– Да, – протянула женщина спустя несколько секунд. – Теперь я понимаю, чем могли руководствоваться лидеры Уммы, если допустить, что захват парома действительно акция их спецслужб. Матвей, а мы смогли бы провернуть нечто в этом роде, появись у нас заранее информация о том, что артефакт обнаружен?

На лице Родимцева появилось задумчивое выражение.

– Пожалуй, да, – сказал он. – Смогли бы. Но мы бы постарались действовать тоньше. С вашей санкции, разумеется.

– Хотелось бы надеяться, – вздохнула президент. – А можем ли мы сделать что-то сейчас? К примеру, посадить паром на один из наших космодромов?

– Пока я не смогу вам ответить, – признался шеф Госбеза. – Времени у нас очень мало. До посадки «Быковского» на Ал-Субайх остается приблизительно восемь часов, а тормозить он начнет еще раньше. Но мы уже изучаем такую возможность. Я отдал приказ о начале процедуры многоаспектного анализа инфосферы. Что-нибудь придумаем.

– Вот и прекрасно. Изучайте. Задачи поражения парома, если террористы вздумают превратить его в бомбу, будут решать вооруженные силы. Задачу давления на руководство Уммы я возлагаю на дипломатов. И опять же на вооруженные силы, учитывая противостояние на туркменской границе. А вы, Матвей, и вы, Владимир Филиппович, попробуйте прикинуть, не сможем ли мы извлечь из ситуации с захватом «Быковского» какой-нибудь пользы. Если у нашей страны будет шанс получить находящийся на пароме артефакт, мы должны этим шансом воспользоваться. Считайте, что моя санкция на это у вас есть.

17Аллах иа шилляк (арабск.) - «чтобы Аллах тебя взял». Ругательство, соотвествующее русскому «что б ты сдох».

18Шма Исраэль (ивр.) - иудейская молитва.

19Арабия фусха - нормативный или литературный арабский.

20Хиджази, наджди - диалекты арабского, соотвественно центральной и западной Аравии.

21Каф, хамза - буквы и звуки арабского языка. Каф соотвествует русскому «к», хамза - «гортанный взрыв», не имеющий аналогов в русском.