Игра Монополистов

Пролог — билет в счастливое будущее

«Талант — ваш капитал.

Монополия — ваша ответственность.

В этом мире побеждает не умнейший, не честнейший и даже не сильнейший.

Побеждает тот, кто пишет правила —

и диктует цену свободе.

Тот, кто, пройдя путь до конца, становится монополистом.

Настоящая игра начинается там, где заканчиваются иллюзии».

Пролог

Меня зовут Никита Уймин.

Я подросток без явных тревог за будущее — не потому что оно светлое, а потому что я давно перестал верить в общие судьбы. Мир делится на тех, кто следует правилам, и тех, кто проверяет, насколько они крепкие. Я всегда выбирал второе.

Гимназия №17 стала седьмой за год. Последней в списке. Последней в моей подростковой жизни.

— Теперь ты официально человек с будущим, — сказал директор Спехов, улыбаясь.

«Будущее — это срок, — подумал я. — И мой уже назначен».

Аттестат вручили без речей, без цветов. Просто лист бумаги с гербом — ровный, без помарок. Как у всех. Будто учили, а не купили.

В коридорах гремел выпускной:

— Эй, встаньте кучнее! Сделаем фото на память! — вопил парень, размахивая фотоаппаратом. — Наталья Викторовна, давайте к нам! Не стесняйтесь!

Выпускники с красными лентами обменивались аттестатами и радовались оценкам, а кто-то проливал слёзы благодарности перед учителями.

Я стоял в стороне, с аттестатом под мышкой, и смотрел на всё это без интереса — как на спектакль, в котором мне, переведённому, не дали роли.

Окинув выпускной класс прощальным взглядом, я покинул стены гимназии.

«В конце концов, выпускной — день завершения одной истории и начало чего-то большего…»

Уже завтра они будут с грустью вспоминать, как учились здесь. Со временем забудут имена одноклассников и учителей. Многие из них, вероятно, прекратят общение. А потом настанет время задуматься о своём будущем: колледж, вуз, работа, первая зарплата…

Возможно, именно в этот момент, когда мои мысли сгустились до состояния тумана, и произошла встреча, нарушившая порядок вещей:

— Никита Уймин?

Незнакомый голос прозвучал чётко, без сомнений.

На скамье у аллеи поднялся пожилой мужчина в безупречном костюме. Вылитый денди: белые перчатки, трость, взгляд, полный уверенности. Он не спешил — но каждое его движение говорило: он здесь не случайно.

— Вам от меня что-то нужно? — спросил я, стараясь скрыть настороженность за вежливостью.

Он молча достал из кармана конверт и протянул мне.

— Это письмо вам, поздравляю.

Конверт был плотный, из старинного пергамента, с лазурной сургучной печатью. На ней — пять переплетённых сфер: политическая, экономическая, социальная, информационная, духовная.

Московская академия интегральных сфер деятельности.

«Твое образование в нашей академии — билет в счастливое будущее», — прочитал я про себя.

Мужчина уже направился к выходу. Я не успел задать ни одного вопроса.

Оставшись один, я медленно вскрыл конверт.

Уважаемый Никита Уймин!

С радостью извещаем: вы приглашены в Московскую академию интегральных сфер деятельности.

С уважением,

Проректор ВР, Сердюк Е.Д.

«Может, в этот раз… просто учиться?» — впервые за много лет в голове мелькнула мысль, которую я тут же попытался отогнать.

Но пальцы сами сжали конверт.

Порой мне кажется, что жизнь — сплошная игра с заранее известным финалом. Но действительность куда запутаннее. Каждое действие влечёт за собой ответную реакцию, а кто-то со стороны постоянно оценивает тебя. Здесь нет места случайностям — такова реальность современного мира.

Игры — для тех, кто верит в правила.

А я — тот, кто переписывает их.

Глава 1 Поступление в академию мечты

Москва, первое сентября 2025 года. Понедельник. Время к полудню — солнце уже высоко, небо чистое, как стекло.

Почти три месяца прошло с тех пор, как я забрал аттестат и услышал от незнакомца, что меня пригласили в Академию. Три месяца, за которые я исчез из внешнего мира.

Мой отец не из тех, кому нравится своеволие. А я — из тех, кто устал подчиняться. Поэтому я подделал документы, подал заявку в обход отца и сменил все контакты. Он думает, что я в тренировочном лагере под Сочи, а на деле — в автобусе, что катит по Московскому проспекту к месту, где меня не ищут.

Образование в наши дни — жизненно важный инструмент. С его помощью человек находит своё место в сложном механизме, именуемом «Социальная иерархия».

Но что, если использовать его не для получения, а для исчезновения?

«Автобус подъезжает к остановке “Лесопарк Маяковского”!»

Этим летом я получил приглашение в Академию. Если говорить вкратце: обучение здесь полностью бесплатное; проживание — в общежитиях; студентам платят стипендии; а после выпуска — трудоустройство куда пожелаешь.

Невообразимо, не так ли?

— Эм...

В такое сложно поверить — да только уже четверть века вся страна знает об этой Академии: «Их студенты получают сразу два высших образования!» или «Очередной выпускник основал собственную компанию…»

В общем-то, попасть туда мечтает каждый подросток, хоть раз слышавший о её возможностях.

Я не мечтал. Я просто спрятался.

— Эй, извини, не мог бы ты подвинуться?

Кто-то тронул меня за плечо. Я оглянулся и увидел девушку. Судя по всему, она стояла уже какое-то время сбоку, в надежде, что я замечу её сам.

Девушка стояла, слегка наклонившись. Её каштановые волосы качнулись, а в глазах — светлых, как тёплый океан — я увидел своё отражение.

— У тебя здесь свободное место, можно я сяду?

«Хм? Ах, ну да…»

— Конечно, садись, — я пересел к окну.

Она улыбнулась и села рядом.

Только сейчас я заметил, насколько автобус забит. Последнее свободное место заняла старушка. Автобус вот-вот уехал бы без неё.

— В этом автобусе столько наших сверстников! — девушка огляделась, пытаясь сосчитать первокурсников, что ехали в тишине.

Отличить приглашенных студентов от пассажиров было легко: на всех нас была сине-белая одежда — такой дресс-код в академии.

«Такая энергичная и воодушевлённая…»

Наверное, ей не терпится увидеть, где предстоит учиться.

На ней была форма академии: белая блузка и синяя юбка. На шее — тонкое серебряное ожерелье, в руках — белая сумочка для дамских принадлежностей. Выглядела вполне взрослой — в том смысле, что она способна позаботиться о себе сама. Так бы я описал ее.

О себе говорить нечего: темно-синие брюки и пиджак. Вся наша форма была пошита под заказ, в ней же нам предстоит учиться в академии.

— Так много приглашённых! Дождаться не могу, когда мы уже приедем туда! А ты?

— Поскорее бы приехать.

«Интересно, по каким критериям проводился набор в эту академию?»

У нас, конечно, были вступительные экзамены, бумажная волокита с документами, даже собеседование в федеральном институте. Но, как я уже понял, попасть сюда можно лишь получив официальное приглашение от самой Академии. То есть они уже знали, кого звать…

— Что-то хотел спросить?

«Похоже, я слишком долго смотрел на неё, погрузившись в мысли».

— Извини, просто задумался, — и добавил. — Мы могли быть знакомы раньше? За последние два года, например, пересекались где-нибудь?

— Хм... Вряд ли. Хотя я бывала на соревнованиях и олимпиадах в разных городах и школах. Но нет, я могу уверенно сказать, что вижу тебя впервые.

— Значит, не встречались, — кивнул я.

— Меня зовут Веллуэла Кравцова! Для друзей — Велла. А тебя?

— Никита Уймин.

«Веллуэла... необычное имя».

Она взглянула на мою скромную форму и улыбнулась:

— Значит, сокращённо — Ник? Нико, а что, красивое у тебя имя! Не против, если буду звать тебя Нико? — любезно поинтересовалась она.

— Если тебе так удобнее.

«Впрочем, вряд ли мы будем часто болтать».

В автобусе послышалось объявление:

— Через пять минут автобус прибудет на конечную остановку: «Московская Академия Интегральных Сфер Деятельности»! Пожалуйста, не забывайте свои личные вещи!

Я достал сумку из-под сиденья и приготовился к высадке.

Автобус свернул с главной дороги в сторону выезда из лесопарка. Опушки деревьев загородили собой лучи солнца и в салоне стало ненадолго темно. Уже в следующее мгновение мы проезжали контрольно-пропускной пункт. Нас встречали охранники в лазурной парадной форме — с виду военнослужащие, открывавшие шлагбаум.

— Вот это нас встречают! — загудели первогодки, разом вскакивая со своих мест. — Сейчас покажется Академия! Вот, за поворотом!

И тут же раздалось хором:

— О-о-о-о!

Автобус медленно остановился. Все бросились к дверям. Впереди, будто вырезанная из света, возвышалась мраморная арка центральных ворот. Лёгкий ветерок пробежал по коже, покрывая мурашками.

Московская Академия Интегральных Сфер Деятельности — федеральное учебное заведение, созданное правительством для обучения юных талантов и развития их потенциала: тех, кто способен повести за собой будущее страны.

После досмотра вещей и проверки документов я переступил порог территории.

«Отныне, здесь мне предстоит учиться следующие четыре года».

Волнительный момент. Глубокий вдох. Что ж... вперёд!

— Постой же!

Я уже собрался сделать первый шаг — и остановился. За мной стояла та самая девушка.

— Фу-ух, едва не потеряла тебя из виду! — выпалила Веллуэла, прижимая сумку. — Теперь можем идти.

На всякий случай я огляделся. Но нет, рядом никого, а слова были сказаны точно мне.

— Ну так что, идём? — и, не дожидаясь ответа, потянула меня за рукав.

Я с изумлением смотрел вслед девушке, укравшей мой первый шаг. Высокая, уверенная, с добрыми глазами и той самой взрослой собранностью, которая сразу выделяет человека среди толпы.

— Почему ты поступила сюда?

Вопрос вырвался сам. Даже не знаю, что нашло на меня, при виде этой девушки.

— Ась? Почему? — Веллуэла остановилась. Не чтобы подумать, а чтобы улыбнуться и ответить. — Потому что здесь сбываются все мечты! И я пришла их осуществить все до одной! А ты?

— Взглянуть на этот мир… — абстрактно выразился я.

«…и позабыть на время о своем долге», — добавил про себя.

— Тогда нам стоит поторопиться! До вступительной церемонии осталось совсем немного. Идём-идём!

Двери распахнулись. На пороге, в бархатном кардигане и длинной чёрной юбке, стояла высокая женщина с натуральными русыми волосами. В её очках отражалась важная персона.

— Меня зовут Елизавета Дмитриевна Сердюк, проректор по воспитательной работе. Прошу всех первогодок пройти за мной.

Она широко зашагала вперёд, чеканя шаг каблуками. Мы последовали за ней до гардеробной и сложили сумки.

Вестибюль был огромен — сюда спокойно поместился бы школьный спортзал целиком. Большая часть абитуриентов уже собралась в холле.

Мраморные стены были увешаны портретами: от известных политиков советского времени до действующего президента, а дальше — проректоры, деканы, преподаватели и студенты с отличной успеваемостью. Потолок терялся где-то в вышине, украшенный золотистыми люстрами, а наверх вела роскошная мраморная лестница.

— Добро пожаловать в МАИСД, — сказала проректор Сердюк, остановившись у лестницы. — Скоро начнётся банкет, посвящённый началу учебного года, но сначала вас распределят по факультетам. Всего их четыре: «Эгоизм», «Единство», «Превосходство» и «Азарт». У каждого факультета своя история, в каждом учились выдающиеся студенты. Надеюсь, каждый из вас станет гордостью своего факультета… Церемония распределения вот-вот начнётся в присутствии остальных учащихся. Отнеситесь к ней со всей серьёзностью.

Закончив речь, её взгляд задержался на двух парнях позади всех — они что-то не поделили и вцепились друг другу в воротники. И на девушках, которые, устав слушать, уже вальяжно болтали вслух.

— Следуйте за мной, мы направляемся в актовый зал.

Мы пошли по мраморным плитам. Пройдя коридор, из-за дверей справа доносился гул накрывающихся столов — очевидно, там находилась столовая. Но нас повели дальше.

— А как распределяют по факультетам? — тихо проронила одна девушка у подруги, шедшей вровень со мной и Веллуэлой.

— Проводят какие-нибудь избирания, наверное. Не переживай, куда бы тебя не определили — я пойду туда же! Снежа, нас ничто не разлучит, понимаешь?

— Ум, я тоже постараюсь! — хмыкнула Снежана с перламутровыми волосами. — Люблю тебя, Варя!

Именуемая Варвара с причёской карэ обняла подругу. Веллуэла, тоже наблюдавшая за ними, решила заговорить:

— Я слышала, что распределение на факультеты проводится по результатам вступительных экзаменов.

— Ох…

Моё сердце сжалось в груди.

Если вспомнить, как я отнесся к тем экзаменам, то в лучшем случае будет — сдал.

«Но ведь нас уже пригласили, значит и экзамены — сплошная формальность, верно?»

Как же это наивно сейчас прозвучало…

Мы притихли. Веллуэла смотрела на нас с недоумением. Ни разу в жизни я не волновался так, как сейчас. Я опустил голову.

«Сейчас зайду в зал, и Елизавета Дмитриевна поведёт меня на позор».

Вскоре мы вошли в актовый зал — похожий на оперный театр с прозрачной крышей и балконами наверху. Четыре сектора, заполненные студентами, сходились к сцене. Нам велели сесть на сплошные передние ряды. По пути мы собирали любопытные взгляды старшекурсников и растерянно оглядывались.

— Я вернусь, как всё будет готово, — сказала проректор. — Будьте добры не шуметь.

Она скрылась за кулисами. Зал тут же ожил и поднялся настоящий гул. Старшекурсники воспользовались моментом и начали вовсю агитировать сбитых с толку новичков.

— Эй, кто желает поступить в Единство! У нас дружный коллектив, мы состоим во многих клубах и будем рады вам помочь освоиться!

— В Азарте тоже веселый коллектив! Озорной и шумный, подойдёт для всех, кто привык к безумной жизни и обожает азартные игры!

— Если вы нацелены на престиж и лучшее образование — вам к нам, в Превосходство!

— А в Эгоистах уже всё включено в аттракционы! Ну, разве что дружба плетётся в конце вагонов! Фу-фу-фу, — сквозь смех говорила девушка с низким ростом, встав меж двух сидений, чтобы все видели её.

Студенты всячески старались заинтересовать нас, первогодок, поступить на их факультет.

«Представляю, какой стресс сейчас испытывают те, кто сел на задние ряды».

— Минуточку внимания!

Пока я витал в своих мыслях, случилось нечто такое, от чего все первогодки потеряли дар речи: на сцену вышел студент, и не просто какой-то там, а, с виду, престижный старшекурсник! Очень даже хорошо сложенный и опрятный в белесых брюках и лазурном костюме, по швам прошитом золотистыми галунами.

Старшекурсники сразу зашумели, ликуя при его появлении. Кто-то даже осмелился присвистнуть. В два шага студент поднялся на сцену и взял микрофон:

— Рад видеть всех вас в нашей академии! — с невозмутимым лицом он поправил свой воротник. — Меня зовут Всеволод Кравцов, четвёртый курс факультета «Превосходство», а также действующий председатель студенческого совета. Как представитель старших курсов, я хотел бы сказать пару приветственных слов поступившим первогодкам…

Его появление буквально затуманило взгляды всех девушек. Веллуэла тоже не отводила глаз. Парни смотрели с завистью — и с интересом разглядывали медали у него на груди. Но я сосредоточился на речи.

— Всем вам при поступлении было известно, что эта академия — превосходит остальные во всех аспектах. Здесь вы получите лучшее образование — и гарантию востребованности. Такого положения мы достигли благодаря нашим выпускникам, которые занимают руководящие посты, а лучшие из них создают собственные проекты. Помните: всё в этой академии зависит от вашей успеваемости.

С его речью Веллуэла то и дело ерзала на месте. У неё и него были схожие черты лица, особенно выделялась обворожительная улыбка.

— Примет ли меня брат теперь… — тихо пробормотала она.

Видя её такой серьёзной, я промолчал. Не стал задавать лишних вопросов.

«В этой академии студенческая жизнь и правда будет занятной…»

Объявляем вступительную церемонию открытой!

На балконе, за нашими спинами, появились взрослые. Перед нами предстал состав академии из нескольких десятков профессоров. На сцену вышла Елизавета Дмитриевна и микрофон перешел в ее руки:

— В этом году факультеты возглавили новые деканы — именно они распределят вас по четырём группам и станут вашими кураторами. Все четверо — выпускники этой академии, прошли аспирантуру и остались работать здесь. Можете не сомневаться: в своём деле каждый из них превосходит всех остальных.

На сцену вышло четверо взрослых.

— Все — бывшие студенты… и уже руководители! — тихо произнесла Веллуэла с нескрываемым интересом.

На вид им было лет за тридцать, вот только их лица были уж очень серьёзными. Особенно выглядела угрожающе девушка в строгом деловом костюме с суровым лицом.

«Взгляд такой, словно уже отмечает себе студентов на факультет…»

Словно в ответ, она одарила взглядом и меня. По телу пробежали мурашки.

Елизавета Дмитриевна пригласила их представиться и первым вызвался мужчина: блондин, с обросшей бородой, одетый в обтягивающий бежевый костюм.

— Рад видеть вас такими весёлыми и энергичными! Меня зовут Роман Николаевич Рогов. Я специалист по теории вероятностей — науке о том, как превратить шанс в преимущество. Как новый декан факультета «Азарт», предлагаю сменить наш девиз: «Наслаждаться студенческой жизнью сполна!»

Студенты «Азарта» тут же заликовали и загудели.

— У нас не бывает скучных дней. Наш факультет придётся по душе тем, кто готов рисковать, пробовать и жить на полную!

— А у них, судя по всему, будет весело учиться! — произнёс первогодка, сидевший позади меня.

Стоило мне обернуться и наши взгляды встретились. Он усмехнулся, обнажив клыки.

«Видимо, это и называется — бросать вызов с первого взгляда», — подумал я, отводя глаза.

— Меня зовут Ирина Анатольевна Дружкова, преподаю экологию и химию: ведь даже любовь в наших сердцах — чистое творение химии! — с улыбкой сказала она, вызвав хихиканье у девушек. — В «Единстве» вы не останетесь один на один с трудностями. Не стесняйтесь обращаться ко мне за любой помощью. Здесь мы учимся, приобретаем знания и растем вместе. Люблю абсолютно всех и каждого!

Она выглядела как человек, которому можно довериться безоговорочно. Наверное, поэтому половина зала уже мечтала оказаться на её факультете.

Следующим вышел мужчина, похожий на старомодного джентльмена — без пафоса, но с явным чувством собственного веса.

— Меня зовут Юрий Германович Стефанович. Руковожу факультетом «Превосходство», читаю лекции по истории современной России и политологии.

Он чуть приподнял очки кончиками пальцев и заговорил, как учитель, привыкший, что его слушают с первого слова:

— Прежде чем передать микрофон, скажу вам, первогодкам: вы прошли отбор не ради формальностей. Вы здесь, потому что можете больше. Если вы пришли за знаниями, способными изменить реальность, за успехом, который требует жертв, и за результатом, не оставляющим места для сомнений — вы в своей стихии. Но помните: элита — это не привилегия. Это долг. А его цена — постоянное превосходство.

Нарушив нейтральность в своей приветственной речи, он, не глядя в глаза, протянул микрофон следующей.

Зал притих, словно призадумался над его словами и своими целями на эту академию. После таких слов следующая речь, какой бы она ни была, не имела шансов повлиять на первое впечатление.

И последняя декан, хмуро стоявшая у края сцены с микрофоном в руке, это прекрасно понимала.

— Добрый день, новички! Я — София Владимировна Ермолаева, преподаю обществознание, а для старших курсов экономику и организацию производства, — сказала она с едва заметным вздохом. — Мои коллеги уже представились: мы теперь не только профессора, но и деканы. Меня назначили руководить факультетом «Эгоизм». В процессе обучения рассчитываю узнать лучше каждого из вас. Желаю удачи!

— «Эгоизм»? — громко протянул парень сзади, перебивая последние слова декана. — Значит, теперь можно официально собирать тех, кто не умеет изображать полезного? Или это просто приют для тех, кого все с радостью вычеркнут?

В зале перестали дышать. Кто-то машинально сглотнул, будто подумал, что это про него. Другие опустили глаза: вдруг взгляд декана уже отметил их как «лишних». Даже воздух стал плотнее, как перед вынесением вердикта.

Тот парень сидел, откинувшись на спинку, с ухмылкой — будто его слова уже подожгли чужую репутацию, а он любовался дымом.

«Использует громкие слова как силу для статуса», — мелькнуло в мыслях, и я отвернулся.

— Интересно… вы считаете, что эгоизм — это отсутствие ценности для других? Тогда вы не понимаете ни экономики, ни социальной динамики. Ценность рождается не из желания нравиться, а из способности принимать решения, которые никто другой принять не решится.

Она слегка наклонила голову, не повышая голоса:

— Ваша реплика — попытка возвыситься за счёт унижения других. Здесь это не работает. У нас статус определяют не слова, а то, к чему они приводят. Вы ещё не доказали, что способны на последствия — только на шум. Но время для этого будет.

Парень фыркнул, не скрывая вызова:

— А если я сказал то, что все думают, но просто стесняются признать фактом? Или теперь и мнение — уже оскорбление?

София Владимировна коротко посмотрела на него — без злости, но с таким спокойствием, что зал замер.

— Мнение — нет. А вот публичное заявление без имени — да.

Он на миг замялся. Все понимали: если не назовешь имя, значит, ты не готов стоять за свои слова.

— Артамонов, — бросил он, чуть вызывающе. — Савелий Артамонов.

— Запомню, — сказала она спокойно. — Особенно то, как ты решил представиться: не в ответ на приветствие, а в ответ на вызов. Это уже говорит о тебе больше, чем любой вступительный балл.

Она не повысила голос, но в зале стало заметно тише.

— Я — декан, а не воспитательница. Моя задача — не одобрять вас, а видеть, кто готов делать выбор и отвечать за него. Если ты думаешь, что сейчас продемонстрировал силу — в академии это и проверим.

Затем она повернулась к Елизавете Дмитриевне и передала микрофон:

— Слово за вами.

Проректор Елизавета Дмитриевна чётко, без пафоса, перехватила внимание зала:

— Итак, в подготовленной комнате для переговоров деканам предстоит распределить всех первогодок на четыре факультета — по сорок студентов. Распределение проводится на основе результатов вступительных экзаменов и собранной информации об каждом из вас.

«Похоже, мы здесь до вечера…» — эта мысль пронеслась почти у всех, и в зале невольно вздохнули.

— Если вас пригласят сразу несколько деканов — у вас будет выбор, на какой факультет поступать. Советую отнестись к этому со всей серьёзностью: принятое решение повлияет на ваш путь здесь — от курсовых до допуска к закрытым проектам.

Выслушав объяснения, я облегчённо выдохнул.

— Волнуешься? — тихо спросила Веллуэла.

— Немного, а ты? — храбрился я.

Она покачала головой и перевела взгляд за кулисы, куда ещё недавно скрылся председатель совета.

— Я уже знаю, куда должна поступить. По крайней мере, я рассчитываю туда поступить…

«Ого, а ей решительности не занимать», — мелькнуло у меня.

Пожалуй, на этом наши с ней пути и расходятся. Уверен, её зачислят в «Превосходство» — другого варианта и быть не может.

Но вот что насчёт меня…

Конечно, жеребьёвка была бы проще — и желательно не на глазах у всей академии. Судя по словам Елизаветы Дмитриевны, деканы будут отбирать быстро и жёстко. А у меня нет того, что они ищут: ни блеска, ни амбиций напоказ.

Но если бы им нужны были те, кто умеет исчезать из поля зрения — и при этом не нарушать баланс…

Тогда я был бы в числе первых.

Вперёд с планшетом в руках выступила Елизавета Дмитриевна:

— Я называю фамилии, а вы поднимаетесь на сцену и проходите за кулисы, — объяснила она, — Татьяна Фомичёва.

Розовощёкая светловолосая девочка с хвостиками успела пару раз запнуться о чужие ноги. Поднимаясь по ступенькам, снова споткнулась, волосы неуклюже съехали ей на лоб. Спустя минуту, девушка вернулась на сцену, в руках она держала зелёную карточку:

— Единство! — провозгласила проректор Сердюк.

От второго сектора слева послышались приветственные крики и рукоплескания. Таня прошла туда и села. Я наблюдал, как её радушно встретили старшие, словно теперь она является частью их семьи.

— Диана Островская!

В этот раз напутственные крики и пожелания преждевременно послышались от самих первогодок. Группа воодушевлённых студентов решили поддержать свою первокурсницу.

— Единство! — снова девушка вышла с зелёной карточкой.

Диана радостно побежала навстречу к ликующим студентам и подсела к Тане.

— Медведев Вадим!

Когда парень скрылся за кулисами, распределение затянулось чуть дольше обычного. Наконец, брюнет вышел. Он поднял синюю карточку высоко вверх и поправил свой галстук.

— Превосходство!

На сей раз рукоплескания раздались от третьего сектора; когда Вадим подошёл, несколько старших встали пожать ему руку.

«Ксения Неверова» тоже отправилась в «Превосходство», а вот «Ульяна Ефимцева» стала первой, кого определили в «Эгоизм». Её лицо было мрачным и неудивительно, в руках она держала красную карту.

Факультет «Эгоизма» располагался в первом секторе, откуда послышались неохотные аплодисменты, словно им было велено хлопать. А потом, одна низехонькая девушка с дальних рядов встала и громко-громко захлопала в ладоши, ещё и радостно замахала руками, зазывая к себе. Вела себя, как малый ребёнок, и совсем не обращала внимания, что о ней подумают другие.

«Там точно нет места дружбе…» — такое впечатление складывалось при виде этого факультета.

Кого-то не на шутку начало мутить, видимо, переволновался.

— Савелий Артамонов!

Когда произнесли эту фамилию, парень, что сидел позади меня, гордо встал со своего места. Вместо того чтобы обойти ряд, он лихо перепрыгнул сидения между мной и девушкой, та в страхе зажмурилась.

— Эй, совсем больной, что ли? — рявкнула девушка, прижав к себе испуганную подругу. — Слышишь? С тобой разговаривают!

Но тот лишь помахал рукой и направился за кулисы.

— Прости, Снежа! В следующий раз этому парню такое с рук не сойдёт!

«Да уж, здесь собрались самые разные личности. Не удивлюсь, если того противного парня назначат на факультет «Эгоизма» или «Азарта». Похоже, распределение студентов проходит ещё и по типу характера».

И действительно, когда он вернулся, мои слова подтвердились:

— Азарт!

Крайний правый сектор взорвался бурными аплодисментами, несколько старших позволили себе громко засвистеть.

Огненноволосый парень со змеиными глазами сунул в карман жёлтую карточку и спускался со сцены, крайне довольный собой.

«Кирилла Смирнова» и «Алексея Новикова» также зачислили в «Азарт». Из моих наблюдений, туда шли хулиганы и задиры, а в «Эгоизм» те, кому нравилось одиночество. В «Превосходство» набирали целеустремлённых и выдающихся студентов, в «Единство» склонных к дружелюбию и командной работе.

— Степан Выходцев — Единство!

Иногда, заметил я, студенты выходили обратно быстро, иногда процесс затягивался. «Юлия Набатова и Арсений Наумов» были назначены в Эгоизм, но их это нисколько не огорчило. Последний так вообще весь сиял — от своей же красоты, как это делают самовлюблённые нарциссы...

— Снежана Синицына!

Вызвали девушку, что сидела слева от меня. У неё аж лицо побледнело от неожиданности. Подруга попыталась напоследок подбодрить её. В комнате для переговоров Снежана находилась добрую минуту, пока не вышла оттуда расстроенной:

— Эгоизм!

Когда послышался ответ, девушка не выдержала и бросилась прочь.

— Вот же невезение… — цокнула её подруга, вцепившись за рукоять сидения.

Ужасная мысль посетила меня внезапно: Что, если меня вообще не выберут? Что, если я зайду в комнату и мне скажут, что произошла какая-то ошибка и лучше бы мне вернуться домой обратным автобусом?

— Варвара Орфеева!

Девушка тут же подорвалась и решительно направилась за кулисы. Для принятия решения ей хватило совсем немного времени:

— Эгоизм!

Варвара тут же взглядом нашла Снежану и устремилась к ней.

На сплошных рядах оставалось не так уж много первогодок.

Парни, что пересели ближе к выходу, уже успели поспорить, кто из них окажется в Эгоизме. По иронии судьбы вся троица оказалась там.

«Трофимов и Русакова» были определены в «Превосходство», следом за ними «Трубников, Петров и Киселёва» в «Единство». Затем «Фёдоров и Захаров»… И, наконец:

— Следующий… Никита Уймин!

Едва я встал, ноги налились свинцом, но всё же удержался на месте. Веллуэла хихикнула и пожелала мне удачи, так что я направился за кулисы.

— Значит, мне туда идти? — за кулисами я встретил председателя совета Всеволода Кравцова.

Он сидел за компьютером у входа в закрытую комнату и уже вбил мою фамилию в строку, видимо, искал в базе числящихся студентов. После некоторых манипуляций, он сказал:

— Можешь заходить, — когда я уже потянулся за ручкой, он решил задать вопрос. — Ты знаком с моей сестрой? Я видел, вы сидели вместе.

— В автобусе познакомились. А что?

— Вот как. Тогда ничего, — он вздохнул и помусолил свои уставшие глаза.

Пожав плечами, я вошёл в комнату.

Комната отдыха, похоже, была переделана специально под церемонию для переговоров.

Вдали, за неестественным для окружения овальным столом полукругом сидели деканы. У каждого перед собой лежал двенадцатидюймовый планшет. Судя по узнаваемой фотографии на экране, в нём была вся собранная обо мне информация, которую сейчас четверо взрослых досконально изучали.

За мужчиной в очках была закреплена подставка с надписью: Факультет «Превосходство», Стефанович Юрий Германович. Закончив читать, тот перевёл взгляд на меня и заговорил:

— Никита Уймин: семнадцать лет, получил образование в гимназии №17… Заведение престижное, оттуда ежегодно выпускается множество учеников с превосходными результатами, но вот, что указано о тебе: средний балл по ЕГЭ; участия в олимпиадах никогда не принимал; отношения с одноклассниками — ровные, друзей мало; спортивных достижений нет; из увлечений разве что шахматы. Складывается впечатление, что ты всю жизнь следовал по общему течению и ничем не интересовался…

«Сам удивлён, насколько посредственными сложились результаты моей школьной успеваемости...»

— Как же так вышло, Уймин?

— Сделал всё, что было в моих силах, — выдавил из себя я, пытаясь не паниковать и держать себя в руках.

Все же бесчисленные переводы и события минувших лет сильно сказались на моей общей оценке.

Девушка со строгим лицом сложила руки в домик, мужчина в бежевом костюме о чём-то активно перешёптывался с представительницей факультета «Единство». Та, в свою очередь, заострила внимание на своём экране, а именно — на моих результатах вступительных экзаменов. Тогда её собеседник внезапно разразился хохотом:

— А ты, Уймин, занятный парень… — двусмысленно выразился декан «Азарта».

— Ты так считаешь? — удивлённо переспросил представитель Превосходства. — Как по мне, он — типичный подросток без каких-либо амбиций на своё будущее.

— Согласен, но ты глянь-ка сюда, — и указал на графу с результатами теста. Девушка, что изучала меня строгим взглядом, решила тоже посмотреть и приподняла бровь. — Теперь понимаете, в чём дело?

С моей стороны разглядеть содержимое на их экранах было трудно. Лишь видно, что повсюду сплошной красный: на полях тестов — многочисленные комментарии; в моих решениях и ответах — бесчисленные перечёркивания; в самих вопросах — всё обведено и исписано...

Действительно, глядя на этот сущий ужас, даже как-то странно, что я вообще сдал их...

Деканы одновременно перевели свои озадаченные взгляды на меня и мой пульс бешено заколотился.

«Ну всё, я уже вижу, что их не устроили результаты моих вступительных. Сейчас меня развернут и скажут: здесь вышла какая-то фатальная ошибка в виде тебя. Давай, поезжай-ка домой…»

— Ясно, — мрачным тоном произнёс декан Превосходства и поправил очки, блики которых отразились в моих глазах. — К сожалению, лукавый студент мне на факультете не нужен.

Он отодвинулся и подставил руку к лицу, я чем-то ему явно не пришёлся по душе.

Следом за ним свой отказ выразила девушка из «Единства», она просто виновато помотала головой.

— Ву-ха-ха, занятно! Тебе действительно нравится жить заурядной жизнью в серой массе? Что в этом вообще хорошего, постоянно быть посредственным для общества.

— ...

Только что представитель Азарта описал в грубой форме не только меня, но и жизнь большинства людей.

Я даже не знал, что и ответить.

«Не всем дано стремиться к звёздам?...»

— Ладно, ладно, извини, — неискренне пробормотал мужчина и, закинув ноги на стол, произнёс. — Хах, ты меня заинтересовал. Я приглашаю тебя на свой факультет.

— Я приглашаю тебя на свой факультет, — одновременно с «Азартом», ответила приглашением и декан «Эгоизма».

«Сразу два факультета пригласили!» — я облегчённо выдохнул.

Можно больше не переживать, что меня развернут. Но радоваться было рано. Теперь мне предстояло определиться с факультетом: «Азарт»… или «Эгоизм»!

Я смотрел то на мужчину, то на девушку, не зная, кого и выбрать.

Если пойду в Азарт, то неизбежно буду иметь дело с явными хулиганами.

Не знаю, отчего такое плохое предчувствие, только вспомню зловещую ухмылку того студента, Артамонова Савелия, и мурашки пробегутся по всему телу.

Он явно не обойдёт меня без внимания.

Если не поладить с таким человеком, начнутся постоянные конфликты, а это, в свою очередь, явная преграда для того, кто хотел здесь жить тихо и без происшествий.

Но...

Если выберу Эгоизм, значит, подпишусь на долгую и одинокую жизнь студента. Тоже не сулит ничего хорошего.

Повезёт, заведу два-три друга… в лучшем случае…

— Время не резиновое, — мужчина в очках явно торопил меня.

— Если не можешь решиться, предлагаю подбросить монету, — декан Азарта взял с полки необычную золотую монету и подбросил высоко-высоко вверх.

Монета звонко упала с моей стороны стола и закрутилась, а он продолжил говорить:

— Выпадет ворон — отправишься в «Эгоизм», игральные кости — в «Азарт».

«Предлагает пустить выбор на волю случая?»

Блондин переглянулся с девушкой, та явно была не рада предложенному варианту и, скрестив руки на груди, отвернулась в сторону, словно говорила: «Решайте сами, моё дело было предложить».

Монета крутилась и крутилась, с каждым оборотом показывая то азартные кости, то одинокого ворона. Стоит мне выбрать одну из сторон, и через несколько мгновений моя судьба решится…

Один… — монета начала замедлять своё вращение и скатываться к краю стола.

Два… — её вес медленно начал терять равновесие, вот-вот она упадёт.

Три… — когда тишина в комнате достигла своего пика, монета полетела на пол.

…

— Я выбираю… — заговорил я, глядя на монету, что уже готова была упасть мёртвой стороной. — Факультет «Эгоизма»!

— Вот как, — досадно ответил мужчина и встал со своего стула, чтобы проводить меня. — Что ж, твоё решение, так тому и быть. На выходе Всеволод вручит тебе удостоверение учащегося.

Декан поднял свою монету и улыбнулся, но что было на той стороне — уже не важно…

— Долго же ты там провозился, — подметил Кравцов.

Примерно три минуты, может, чуть дольше, что и вправду вышло за временные рамки на одного студента.

— Предстоял трудный выбор, да...

Всеволод вставил электронную карту в какое-то устройство для прошивки. Загрузив нужную программу, карта включилась и на красном фоне отобразился чёрный ворон, в гордом одиночестве.

— Поздравляю, вот твоя электронная карта, не теряй. Приложив палец, на ней отобразится банковский счёт, если повторить — он скроется. Для совершения платежей работает по тому же принципу.

Следуя его указаниям, я приложил палец к сканеру и наблюдал пустой баланс.

На обратной сенсорной стороне были указаны мои инициалы, переливающиеся лазурным цветом. И некоторые данные о студенте, такие как: наименование факультета, курс обучения и идентификационный номер: SN21104M, и его QR-код.

Даже имелась фотография с моим лицом. Сделана она была во время собеседования в федеральном институте. Там же были сняты и отпечатки пальцев.

— Также, вот твой новый телефон и личная сим-карта.

Свои ценные вещи нас ещё заранее предупредили оставить дома, главное — чтобы было на чём добраться. Мне особо нечего было с собой брать, потому сложил в сумку сменную форму и пару комплектов повседневной одежды.

— В этот телефон уже встроено приложение «Академическая монополия», о котором завтра вам все расскажут, — и добавил напоследок. — Не жалей о своём принятом решении.

«Верно, ведь с этим выбором мне теперь предстоит жить следующие четыре года...»

— Никита Уймин — Эгоизм! — торжественно огласила проректор Сердюк и поздравила меня.

Хотя я и не стремился к громкому названию, всё же облегчение пересилило — меня приняли. Я постарался не придавать этому значения и направился к, теперь уже своему, факультету.

— Веллуэла Кравцова! — её имя прозвучало в тот же момент, когда я спускался со сцены.

Веллуэла направилась в мою сторону, выглядела от чего-то не такой радостной, хотя и повода для грусти не показывала. Я решил проводить её взглядом, пока она не скрылась за кулисами.

Пускай мы с ней были знакомы и не долго, но эта девушка мне понравилась. Добрая и жизнерадостная, таких в наше время не часто встретишь. Я имею в виду, искренних людей. Обычно, у каждого человека есть личные мотивы вести себя на глазах людей так, как другие этого хотят, нося маску на лице.

И эта проблема, конечно, не обошла меня стороной.

«Надеюсь, в этой академии я найду себе место…» — с этими мыслями я оглядел студентов факультета Эгоизма: встречали меня сухо, но одна старшекурсница радостно помахала мне рукой. Впрочем, делала она это и для остальных новобранцев.

Я уселся на передний пустующий ряд.

— Веллуэла Кравцова… — заговорила женщина с микрофоном, когда из-за кулис вышла Веллуэла, — «Эгоизм»!

«В Эгоизм?» — это слово застряло в моём горле.

Девушка с отличной успеваемостью и множеством наград. Целеустремлённая и отзывчивая, как я мог понять за проведённое время с ней, была определена в один со мной факультет — «Эгоизм»…

И сейчас она направлялась в мою сторону, не обращая внимания на те немногочисленные аплодисменты:

— Нико, мы с тобой на одном факультете, — и натянуто улыбнулась, подсев ко мне.

— Что случилось за кулисами? — я попытался как можно мягче спросить у неё об этом. — Разве ты не стремилась попасть в «Превосходство»? Там ведь учится и твой старший брат?

Когда я упомянул Всеволода Кравцова, её рука сжалась в кулак и Веллуэла перевела взгляд за кулисы.

— Сева не желает видеть меня там. Сказал, что я ничуть не изменилась…

На ее глазах навернулись слезы от горькой обиды. Пытаясь собраться, Веллуэла сделала глубокий вздох и, с досадной улыбкой, договорила.

— Он запретил мне поступать на его факультет.

«Принял решение за свою сестру? Похоже у них трудные отношения».

Последние студенты были распределены по факультетам и на балконе послышался шум: преподаватели, а следом за ними старшекурсники, повставали со своих мест.

— На этом объявляю вступительную церемонию закрытой! Сейчас начнётся банкет, все проследуйте в столовую! Хорошего всем праздника!

Мы с Веллуэлой встали со своих мест и направились за общим потоком к выходу, стараясь не отставать от студентов нашего факультета.

Глава 2 Заселение в общежитие

— Это точно столовая?

Когда мы вошли в обеденный зал, я прямо застыл на месте. Меня всякое может удивить, но такое…

— Вот это я понимаю, элитная академия! — прокричал парнишка без задней мысли, шагнувший внутрь помещения. Старшекурсники хмыкнули и пошли вперёд.

В огромном зале расстилались четыре длинных стола, накрытых антикварным сервизом, и они прямо-таки ломились от яств: мясные блюда на любой вкус, самые разные гарниры, соусы и подливки, множество салатов и легкие закуски.

Мы с Веллуэлой уселись за стол, закрепленный за нашим факультетом. Набрав понемногу всего, я принялся есть.

«Даже и не верится, что мы сейчас в столовой…»

— Ого! На этот раз и люля-кебаб учли в пожеланиях! — радостно воскликнул студент, усевшийся напротив меня. Тот нескромно взял в каждую руку по несколько шампуров с мясным фаршем.

— А вы, похоже, уже привыкли к таким праздникам?

— А то! — он широко улыбнулся, сверкая своими брекетами. — Поверь, тут что ни праздник — сказка!

— Сказка, да! Ты куда столько нагребаешь себе! Давно ли свобода тебе раем стала!

Девушка, сидевшая с ним рядом, схватила его за ухо и заставила положить шампуры на место.

— Ой-ой! Вот давай сейчас без своих занудств! Учебный год только начался, дай хоть сегодня отдохнуть и насладиться праздником!

Пока я наблюдал за старшими, заметил, как Веллуэла грустно уставилась в свою почти пустую тарелку.

— Вот, возьми немного салата. Выглядит аппетитно, — я пододвинул Веллуэле чашу с селедкой под шубой.

— Спасибо, я не голодна…

Я молча положил ей пару ложек.

«Наверное, встреча с братом прошла не так, как она надеялась».

Не то чтобы я мог ей что-то посоветовать. У меня дома тоже всё сложно. Только там — не из-за недостатка внимания, а из-за избытка ожиданий.

— Эй, перлгодки, — с набитым ртом парень обратился к нам. — Фы уже думави, в кахие клувы софиваетесь встуфить?

— В клубы? — остановившись есть, переспросил я.

— Дурак что ли, они только поступили сюда! Им бы сначала академию увидеть!

— Хе-хе, ну мы-то с тобой уже сразу знали, куда податься! — ответил он, ловко увернувшись от волны новых подзатыльников.

Девушка посмотрела на своего одногруппника и, вздохнув, решила для начала представиться:

— Меня зовут Александра Фомина, второй курс факультета «Эгоизма», а это мой брат Александр.

— Мы с ней близнецы!

— Ага-а, близнецы! — передразнила она. — Только мой брат — полная мне противоположность! Он просто всегда такой бестактный и легкомысленный: сначала делает, потом думает!

— Сам поражаюсь, как меня еще не отчислили, хех.

В их словах слышался стеб, но оба улыбнулись.

— Просто постарайтесь побыстрее вжиться и освоиться в академии, этот месяц у вас будет ознакомительным. Правила здесь строгие, но и запретов не так много, на каждом углу куча всяких развлекаловок.

— И разводиловок! — подметил рыжий близнец и потянулся за добавкой люля-кебаб — свои шампуры он уже съел.

Его сестра попыталась схватить тарелку, но тот оказался проворнее и побыстрее начал набивать свой рот. В конце концов, Саша закатила глаза и переключилась на нас:

— А вас кем будем звать?

— Никита Уймин, — представился я и заметил, что Веллуэла мысленно отошла от нашего разговора, тыкая вилкой по селедке. — Ее зовут Веллуэла Кравцова.

— Кравцов-ва?! — поперхнулся Александр фруктовым компотом.

— Точно, еще до начала церемонии все старшекурсники были взбудоражены и шушукались, увидев наконец списки поступивших на первый курс.

— Эта новость — настоящая сенсация! Поверить не могу, что у председателя совета есть младшая сестра, а он скрыл это от всех! — высказал Александр свое удивление и недовольство одновременно.

— Мой брат никогда не любил рассказывать о семье, близких и личной жизни, — грустно подметила Веллуэла, и старшие были вынуждены согласиться.

— Слухи в этой академии — дело пяти минут, разлетаются так быстро, что потом сложно будет доказывать обратное. Так что понять твоего брата можно, — защищала председателя совета Саша.

— И всё равно сложно представить, что сестра самого Кравцова определилась на факультет «Эгоизма»! — эмоции Александра были настолько искренними, что задели Веллуэлу за живое.

И вправду, новость разлетелась мгновенно — уже весь зал гудел: «Кравцова? Сестра председателя? Слышал, её определили в “Эгоизм”…»

Она бросила вилку и встала — но тут же замерла.

— Кравцова? — переспросил голос за моей спиной.

Высокая тень скользнула по моей тарелке.

«Вот, пожалуйста — уже все знают о ней».

Всё внимание зала устремилось на нас, и по телу пробежал холодок.

Старшекурсники резко перестали есть и вскочили на ноги. Остальные последовали их примеру — и через мгновение зал замер в полной тишине.

Непонимающе я положил вилку, медленно встал и развернулся.

Перед нами стоял мужчина лет за сорок — подтянутый, в ярко-синем костюме в белую полоску, с деловым галстуком и кожаным портфелем в руке. Его взгляд скользнул мимо меня — и остановился на Веллуэле.

— Ох, дочь Кравцовых поступила к нам — какое счастье! — воскликнул он, и зал дружно выдохнул. — Точно, я наблюдал за тобой, Веллуэла Кравцова. Как и на твоего брата Всеволода, возлагаю на тебя большие надежды.

«Видимо, семья Кравцовых из элиты», — подумал я, глядя, как растерянная Веллуэла пожимает ему руку.

Я перевёл взгляд за его спину — там стояла женщина с планшетом и стопкой бумаг. Секретарь, наверное. И тут я понял, кто он.

— Меня зовут Вестников Анатолий Николаевич, действующий ректор этой академии, — сказал он, слегка задержав моё рукопожатие, будто подчёркивая статус.

«Вот тебе и первый день… познакомиться с ректором лично».

— Надеюсь, вам понравится учиться в нашей академии. Пользуйтесь свободой, которую она даёт, сполна, — улыбнулся он, глядя на нас с Веллуэлой почти отечески.

По поведению старшекурсников было ясно, что он — человек страшной власти: все уважили и чтили его авторитет. Ректор, как-никак, лучшей академии в стране.

Анатолий Николаевич обвёл зал тёплым взглядом:

— Рад видеть вас счастливыми и весёлыми! Желаю, чтобы новый учебный год прошёл легко и продуктивно для всех нас! Первокурсникам спешу сообщить: после ужина направляйтесь в общежитие отеля «Лучезарный». Ваши номера уже подготовлены. Что ж, не буду отнимать у вас время. Всем приятного аппетита!

— Взаи-и-имно! — дружно отозвался зал.

Я сел, но ещё долго смотрел, как ректор исчезает за колоннами учительского стола.

— Ахренеть просто можно! — вырвалось у Александра, едва зал ожил шумом.

Саша лихо вмазала ему подзатыльник.

— Вот же опездул, ты всех первогодок так перепугаешь! — она фыркнула, но тут же дружелюбно улыбнулась нам. — А вы хороши, приглянулись ректору! Рада, что вы выбрали наш факультет!

— Не было никакого выбора… — проронила Веллуэла, не отрывая взгляда от брата.

Только что в обеденный зал вошел Всеволод Кравцов, которого сопровождало еще несколько лиц в отличительной форме. Могу предположить, все они и есть члены студенческого совета.

— Похоже здесь и правда не заскучаем, — вспомнил я слова декана азарта из его представления.

— Хах, а то! К слову о нашем ректоре, — Александр понизил тон, как-будто собирался раскрыть тайну, — представляете, его дочь, Ева Вестникова, тоже поступила с вами! Ее имя в списках на «Превосходство» значилось задолго до того, как ваши имена появились в приглашенных!

— Не припомню, чтобы ее упомянали на церемонии.

Александр нахмурился, словно не мог решиться: не то смеяться, не то злиться.

— Она необычайно умна! Знания выше академического уровня! А еще ей по наследству передалась редкая патология. Как ее там...

— Альбинизм, — договорила Саша с горьким вздохом, словно устала от своего возбужденного брата. — Ева сейчас в другой стране и приедет только в начале октября, поэтому на церемонии ее и не было.

— Вот-вот! — оживился Александр. — Вы поступили сюда в золотые времена: изменения в правилах академии, смена деканов — и они же ваши новые кураторы! Вот же свезло вам с руководителями! Да плюс еще Ева… Раз зачислена на «Превосходство», она точно станет грозой для всех факультетов!

В эту академию действительно съезжаются выдающиеся подростки со всей страны — например, такие, как Веллуэла: многократные призёры олимпиад, с высокими академическими результатами.

Правда, узнай меня получше — и похвальную грамоту выхватили бы из рук со словами: «Не заслужил!»

Странно, но даже меня удостоили приглашения учиться здесь — в элитной, всеми наслышанной академии.

«Билет в счастливое будущее» стал для меня возможностью отрезать себя от обязанностей внешнего мира на несколько лет.

Как выразился сам ректор: «Пользуйтесь той свободой, которую предоставляет эта академия». Этим я и займусь.

«Пусть всё будет так, как будет», — с этой мыслью я поднял тост за себя.

— Мне всё интересно: почему ты попала к нам, Веллуэла? — не унимался Александр и засыпал вопросами бедную девушку. — Мне казалось, у тебя были все шансы поступить в «Превосходство».

— Даже здесь он не хотел видеть меня.

«Ну все, подлил масла в огонь…»

Веллуэла резко встала, схватила сумку и ушла.

Саша тут же ударила брата в ребро:

— Дурак!

— Ай! Чего сразу? Я же просто спросил…

— Неудачное воссоединение, — сказал я, оглядываясь. Наевшиеся студенты уже покидали обеденный зал. — Ладно, пойду и я. Надо успеть заселиться в общежитие.

С каждой минутой выбор номеров с красивым видом таял на глазах.

Я поблагодарил их за знакомство и собирался направиться к выходу, но внимание привлёк кухонный работник, собиравший остатки на тележку.

«Она не притронулась к еде. Будет глупо, если проголодается до завтра», — с этой мыслью я попросил у него собрать еду в контейнеры. Завернув всё в пакет, я направился к выходу.

***

Академия настолько большая, что я едва не свернул в другой коридор. Понадобилось минут пять, чтобы вернуться в вестибюль и забрать из гардеробной свою сумку.

На улице дул приятный свежий воздух. Сам того не заметил, как быстро прошел первый учебный день.

Неподалеку от главных дверей я наблюдал толпу студентов, которые расспрашивали старшекурсников. Все обсуждали заселение в общежитие.

Я решил не тратить время и последовал туда, пока не образовалась очередь.

Вдоль аллеи располагались садовые качели, а возле них горели ночные фонари, на свечение которых слетелась мошкара.

По пути я слышал разговор довольных студенток:

— Представляешь, здесь можно заселяться парами!

— Здорово! Давай заселимся вместе!

«Похоже, старшие решили поделиться информацией об академии, чтобы помочь первокурсникам освоиться».

Я оглянулся назад и увидел толпу подростков, мчавшихся сломя голову в мою сторону, словно стадо носорогов.

— Нужно успеть занять лучший номер!

— Номер с игровой приставкой будет мой! — впереди всех бежали трое шустрых пацанов.

— Ха-ха, вот еще, этот номер точно будет мой!

— Если ласково попросите, так уж и быть, буду на выходных звать в гости!

На бегу они умудрялись толкать друг друга. Мне пришлось резко отойти в сторону, чтобы меня не сбили напрочь. Через мгновение вся толпа скрылась за поворотом.

«Может, и мне стоит попытаться найти себе соседа для проживания?»

До поступления в эту академию я никогда не задавался подобными вопросами. Жить с кем-то — для меня неестественно. Также, как и жить самому по себе — тоже не про меня.

И все же я уже решил, как распоряжусь предоставленным мне временем в этой академии.

Для начала хотелось бы попробовать зажить обычной студенческой жизнью и подружиться с одногруппниками.

«Ох, какие же у меня нелепые планы на эту элитную академию...» — словил себя на этой мысли.

Завернув за угол, я вздохнул, наблюдая, как понурая девушка покачивалась на садовой качели, что время от времени поскрипывала, словно напевала тоскливую мелодию о человеке в полном одиночестве.

Веллуэла смотрела на свой пропуск и думала — долго думала. Когда я сел рядом, она вздрогнула от неожиданности, явно ничего не замечая вокруг себя до этого момента.

— Нико?.. — она убрала свой пропуск и заговорила. — Извини, я ушла…

— Тебе незачем извиняться.

Веллуэла посмотрела на меня и, расслабившись, сказала: «Спасибо». Мы молча устремили взгляды на просторы московских небоскребов, за которыми скрывался вечерний закат: стая грачей грациозно кружила в небе.

«Интересно, будь я птицей, то какой?»

Мне нравятся гордые птицы, парящие высоко над миром, такие как орлы. Они живут сами по себе, символизируют свободу, не зависят от обстоятельств и безжалостны к своей добыче, оказавшейся на их пути.

Странное сравнение пришло мне на ум, и я помотал головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей…

— С самого детства я стремилась быть такой же, как мой брат — добиться всего в своей жизни самостоятельно. Хотела, чтобы все заметили мои таланты… — неожиданно Веллуэла решила рассказать о себе.

В ее глазах мелькнула просьба: «просто выслушай, необязательно что-то говорить».

— У меня была мечта, ради которой я закрывала глаза даже на свою юность.

Я перевел взгляд в небо и следил за маленьким грачонком, что отбился от стаи.

— Я старалась преуспевать во всем и добивалась своего превосходства над остальными. Все ради того, чтобы один человек наконец заметил меня. Хотела заслужить его признание. Правда, за что бы я ни бралась в своей жизни — он уже стоял на вершине своего совершенства. Ему просто незачем было оглядываться назад, где плелась маленькая и никчемная я…

Слушая монолог Веллуэлы, я наблюдал за грачонком, что жалобно пищал, словно хотел внимания на себе. Следуя за взрослыми, он подстраивался под их темп, хотя это и было трудно, но сдаваться так и не собирался, рьяно пытаясь догнать свою стаю.

— И хотя я добилась всех своих целей в школьные годы, но он единственный, кто так и не обратил на меня внимания... Возможно, это была просто глупая детская мечта, о которой стоит в конце концов забыть, — она закончила говорить и перевела взгляд на меня, слегка улыбнувшись.

Веллуэла поведала мне историю о своем прошлом, из чего я понял одно: она хочет быть услышанной ее братом.

— И что ты будешь делать?

Как я понял, её брат строг к ней и был не рад, что она последовала за ним сюда.

— В этой академии я собираюсь стать той, которую больше невозможно не заметить.

«Ась?» — я удивленно посмотрел в ее глаза, полные печали и сожалений прошлого, но больше всего в них сияла надежда изменить свое будущее.

— Наверное, ты сейчас считаешь меня странной, да?

— Скорее необычной девушкой с красивым именем, но в твоих словах нет ничего странного.

«Эта девушка из числа тех, кто ждет внимания к себе. Просто хочет быть счастливой, несмотря на прочее».

— Необычная, значит... — на что Веллуэла тихонько хмыкнула и перевела взгляд на просторы академии, скрестив пальцы на колене.

— Ладно, уже стемнело, и нам тоже пора заселяться в общежитие, — я медленно встал со скамейки.

У нас с Веллуэлой совсем разное прошлое, но есть нечто схожее. Так сказать, Веллуэла здесь, чтобы наверстать упущенное, а я — чтобы получить недостающее…

***

Добраться до общежития заняло несколько минут. Точнее, до отеля «Лучезарный» с пятью лазурными звездами. Все в этой академии было просто невообразимо роскошно и великолепно.

Даже представить себе страшно, какие обороты денег здесь проходят. Должна же она иметь какую-то выгоду со всего этого? Только какую…

Вход в общежитие работал по нашим удостоверениям учащихся. Прислонив пропуск, магнитные двери разъехались в стороны, и мы вошли. Тут же нас встретил один из сотрудников отеля и проводил на ресепшен.

— Добро пожаловать в наш отель! В нашем отеле полно различных номеров. Желаете номер на двоих? Мы готовы предоставить вам хороший двухместный номер, — говорил комендант, принявший нас за молодую пару.

— …

Между нами повисло неловкое молчание.

— Извините, поступил звонок, вынужден вас оставить, — комендант вышел из-за ресепшена и в холле довольно быстро стихло.

«Жить вместе с девушкой… Интересно, Веллуэла думает о том же?»

Эта академия просто нечто. Столько всего предоставляет для своих студентов.

«Билет в счастливое будущее, значит…»

Пока я витал в своих мыслях, к коменданту подоспел менеджер отеля. Они о чем-то переговорили, после чего подозвали нас к себе, и менеджер заговорил первым:

— Приносим свои извинения. Одноместных номеров больше не осталось.

«Ась? Он пошутил так? Да нет, не похоже...»

— Произошла непредвиденная ситуация и пятый этаж был заблокирован. Нам придется раскидать студентов по другим номерам. Если еще останутся одноместные номера, мы сразу дадим вам знать. Приносим свои извинения от лица нашей компании…

— Непредвиденная ситуация?

Теперь это не казалось чем-то забавным. Что же такого могло произойти, что целый этаж был заблокирован?

Менеджеру было с виду за тридцать пять, молодой и без признаков сострадания на лице. Он просто исполнял отработанную формальность, установленную его руководством.

Даже если найдутся свободные места в других отелях, заселиться туда будет попросту невозможно из-за правила: студенты всей параллелью заселяются в один отель и проживают в нем до самого выпуска из академии.

— В таком случае, куда заселят оставшихся, кому не хватит мест? — был задан вытекающий из ситуации вопрос.

— Мы вынуждены будем распределить студентов парами. Конечно, по их обоюдному согласию. И, чтобы загладить свою вину, мы как раз готовы предоставить вам люксовый номер с полным набором для комфортного проживания молодой пары. Если дадите свое согласие, то прямо сейчас мы запишем его на ваши имена.

Новость менеджера была шокирующей. Но при этом улавливалось в этих словах нечто другое.

Жить вместе с девушкой в престижном отеле, выделившем люксовый номер, в теплой и уютной атмосфере — это же самая заветная мечта для любой пары, что хотела бы наполнить свою студенческую жизнь романтикой и незабываемыми впечатлениями об этом месте.

Казалось бы, комендант только сейчас понял суть происходящего и поспешно посмотрел на экран монитора в поисках этого номера. Видать, устроился работать здесь совсем недавно. Когда нашел, он заговорил:

— Предложенный номер находится на шестом этаже с открытым видом на просторы торгового центра «Фавикон». Мы специально оставили эксклюзивный номер для молодой пары, что собиралась бы проживать вместе.

— Подобной возможности у вас может больше и не быть, если откажетесь сейчас, — настоятельно дополнил менеджер.

«Видимо, нас и вправду сочли за молодую пару…»

Веллуэла некоторое время смотрела то на вестибюль, то на сумку в руках, перебирая пальцами между собой. После чего, с румянцем на лице, обратилась ко мне:

— Нико, что думаешь?..

Я бы мог предложить несколько вариантов обойти ситуацию: Веллуэлу заселили бы с девушкой, а меня — с другим парнем. Спустя время, как устранят неисправность, я бы смог переехать. Или попросить их сейчас посмотреть карту номеров и выяснить причину блокировки этажа…

Менеджер отеля смотрел на нас с улыбкой, как на застенчивых детей, и продолжил говорить:

— С кем жить — решать вам. Вы всегда можете потом переехать в другой номер, как только мы устраним неполадки, — что и подтверждало мои слова.

— И как долго придется ждать? — было важно уточнить этот момент.

— До конца сентября. Но стоит учесть, что переезд будет сложным процессом. Настоятельно рекомендуем вам обсудить все между собой прямо сейчас.

«Похоже это не аварийная ситуация».

В таком случае меры безопасности были бы приняты сразу. Значит, за этим кроется что-то другое…

Другими словами, если мы сейчас решимся выбрать совместный номер, нам предстоит прожить больше месяца под одной крышей.

Мы с Веллуэлой отошли в сторону, и она тихо, но уверенно заговорила:

— Никита, ты бы… стал со мной встречаться?

«Неужто намерена согласиться на их предложение?» — подумал я, удивленно смотря на эту девушку.

— Это же не признание в симпатии сейчас?

Веллуэла взглянула на ресепшен и, слегка прикусив губу, она медленно кивнула и ответила:

— Нам выпал прекрасный шанс заполучить люксовый номер с хорошей мебелью и прекрасным видом из окон своих комнат. Нико, я не против, если мы заселимся туда под предлогом начать отношения, – говорила она без тени смущения.

Она смотрела вызывающим взглядом, накручивая прядь волос на палец, словно испытывала меня на прочность.

Из моей груди вырвался вздох.

«Только поступили сюда, еще не узнали друг друга и не начали даже учиться, а она уже готова встречаться».

С руками в карманах я посмотрел в глаза Веллуэлы, что ожидала услышать мой ответ. Прямо сейчас.

В обычных обстоятельствах я бы просто счел слова этой девушки нелепой шуткой: кто в здравом уме готов встречаться и жить вместе с незнакомым человеком?

— Надеюсь, вам понравится жить в нашем отеле, но стоит поспешить со своим ответом, — послышался голос менеджера, тот взглядом указал на вошедшую группу студентов.

«Никогда не знаешь, какую роль уготовала тебе эта жизнь...»

Порой стоит просто плыть по течению и позволить принимать решение волей судьбы.

— Хорошо. Я буду твоим парнем, но с маленьким условием: границы устанавливай сама.

Думаю, Веллуэлу это тоже смущало сейчас обсуждать со мной.

— Конечно!

Веллуэла повеселела моему ответу и сразу же обратилась к коменданту, что с легким недоумением наблюдал за всей этой сценой:

— Пожалуйста, запишите наши имена на этот номер.

«В конечном счете, чем я рискую, соглашаясь на предложение этой милой девушки?»

Я провел с Веллуэлой этот день и немного узнал о ней. Так уж все сложилось, что мы с ней оказались на одном факультете.

«Поживу месяц с ней, а там видно будет».

Спустя несколько мгновений нам вручили наши ключ-карты. Мы направились к лифту. Веллуэла казалась счастливой, разглядывая белесую карту с золотой обшивкой по краям и лазурным дизайном отеля.

Подъем лифта сопровождался механическим звуком троса из шахты и монологом Веллуэлы:

— Как же здорово все-таки — жить в пятизвездочном отеле, еще и роскошный номер предоставили! Когда получила приглашение в эту академию, о таких возможностях могла только мечтать...

Похоже, она действительно счастлива. Ее девичья мечта была осуществлена.

Вот только… жить с парнем? Еще и встречаться предложила.

Все же не такого поворота событий я ожидал. Для меня жить с девушкой — это значит: новые обязанности и соответствующая ответственность ляжет на мои плечи. К тому же, как эту новость воспримут однокурсники?

Ох, об этом я совсем не подумал…

— Если бы студенты не пришли в тот момент, каким был бы твой ответ?

Я был удивлен ее столь внезапному вопросу, когда мы вышли из лифта.

«Видимо, Веллуэла сочла, что у меня не осталось выбора, как согласиться».

— Ты бы…

— Поставил бы пять из пяти лазурных звездочек этому отелю за предоставленную возможность и выразил свое согласие.

Прислонив ключ-карту к считывателю, дверь разблокировалась. Веллуэла, пройдя вперед, стала разуваться. Из гостиной виднелись лучи заката. Едва в потемках можно было разглядеть прихожую.

Я потянулся к выключателю, и когда нажал — ничего не произошло. После нескольких попыток результат был тщетным.

— Фу-фу-фу. Видишь этот карман? Вот сюда нужно вставить свою карту. Теперь попробуй включить.

— Удивительно, — следуя ее указаниям, появился свет, как и электричество во всем номере.

Коридор наполнился тонами белого и синего. Прихожая была выполнена в современном стиле с эстетичным дизайном. Теперь мне понятно, почему люксовые номера такие дорогие. Одним словом — непостижимая роскошь. Ну, или не одним.

Веллуэла ориентировалась в новой квартире довольно уверенно, словно привыкла жить в таких условиях, и сразу направилась на кухню.

— Даже кофемашина есть, — пробормотал я, проследовав за ней.

— Ум, здесь есть микроволновка и даже мультиварка, а ниже — духовка с множеством режимов! И вытяжка с электрической плитой тоже имеют несколько функций! Если с таким современным оборудованием ты не знаком, позже покажу, как пользоваться. Ящики для кастрюль и сковородок будут здесь. Посуду можно класть туда, а еще у холодильника… — она настолько увлеклась, что едва не столкнулась со мной в проходе к холодильнику.

— Ну-ну, продолжай, — эта ее сторона меня позабавила. — Так что там с холодильником?

Растерянная Веллуэла зачесала свисающую прядь волос на лице и заговорила с румянцем:

— …Ну, температуру можно регулировать.

Она собрала свой смущенный взгляд на мое плечо, за которым скрывался терминал.

— Ну-у да, и вправду. Ладно. Ты у нас, значит, главная домохозяйка?

— Гм. Если, конечно, ты не возражаешь, — хихикнула она.

— В готовке я полный ноль, так что буду только рад, если ты возьмешь на себя эту роль, и помогу в чем-нибудь другом.

Обсудив между собой обязанности по дому, мы разошлись по комнатам.

В моей комнате не оказалось штор. Зато, судя по чистоте и порядку, номера в отеле были прибраны буквально на днях, а на кровати уже лежал комплект постельного белья. Складывалось впечатление, что мы заехали в еще необжитый никем номер.

«По крайней мере, солнечные лучи будут освещать комнату и будить меня по утрам».

Скорее всего, у Веллуэлы была схожая ситуация, так как наши комнаты находились параллельно, с общим видом на восход.

На прикроватной тумбочке лежал флаер со всей собранной информацией.

В этом буклете я узнал общие правила отеля: оставленные пожитки предыдущих жильцов утилизируются. Если вещь приобретена у отеля, ее можно оставить следующим поселенцам. Еще за коммунальные услуги платить нам не придется — все уже включено в бесплатное проживание.

Академия довольно далеко зашла в заботе о студентах.

Я был удивлен и тому, что у них есть общие номера для парней и девушек. Довольно сложно поверить, что в такой расслабленной атмосфере из студентов получаются превосходные руководители, но тут нам лучше пользоваться тем, что дают.

Мой новый телефон оказался разряженным. Пришлось сходить на ресепшен, где сотрудник без проблем выдал мне временную зарядку. Благо и такое предусмотрели.

Пока я ставил телефон на зарядку, в зале послышался шум от телевизора. Я решил присоединиться к Веллуэле:

— Хороший номер нам выдали. Все удобства предоставили, как и говорили.

Веллуэла уже успела переодеться в свою повседневную одежду: белые шорты и зеленая кофта с длинными рукавами. Поджав ноги под себя, она сидела на диване и просматривала каналы.

— Умм, и в гостиной тепло и уютно. Здесь есть все современное, даже по телевизору доступно много развлекательных каналов… — пока она говорила, заметила шуршание с моей стороны. — Э-эм, Нико?

Я протянул пакет, который уместился в сумке, поэтому Веллуэла не ожидала от меня никаких сюрпризов.

— Что в нем?

— Контейнеры с едой, — повара без проблем завернули мне еду в одноразовые контейнеры. — Печеная картошка с курицей, пару салатов и закусок. Ты ведь толком не поела в столовой?

В планах было отдать этот пакет, как только провожу ее до номера. Но, раз так вышло, что мы теперь живем вместе, подарок задержался у меня до этого момента.

— Тебе не стоило…

— Это меньшее, чем я могу отблагодарить тебя за наше знакомство.

И еще недавно я даже не представлял, какого это — поступить в академию, тем более начать жить с девушкой. Но чем не грех воспользоваться таким случаем?

— Спасибо большое, — Веллуэла была признательна проявленному мною вниманию к ней и расплылась в беззаботной улыбке.

— Пойду приму душ и лягу спать. Я толком не спал последние дни. Хотелось бы выспаться.

День выдался насыщенным, а еще слегка эмоциональным, отчего усталость накрыла своей волной. Прошлые недосыпы лишь приумножили это истощенное состояние.

Глава 3 Начало учебного процесса

— Смотрите, они идут вместе! Неужто пара?

«А? Послышалось? Ох…»

Обычно говорят, что понедельник — день тяжёлый. Но в этот раз, как исключение, им стал вторник. Технически, сегодня наш первый день учебы.

Мы с Веллуэлой шли по тропинке из аккуратно уложенных каменных плит прямо к главному входу академии. Взгляды однокурсников так и липли к спине, как будто мы нарушили какое-то негласное правило.

Причиной их недоумения стала внезапная просьба Веллуэлы:

— Нико, можешь взять меня за руку?

Она решила не скрывать наши отношения. Раз уж мы теперь живем под одной крышей, то и выглядеть это должно убедительно.

— Почему бы и нет, — ответил я и взял её за теплую руку.

Парни поглядывали с открытой завистью. Ну а девушки, особенно те, что шли впереди, перешёптывались и хихикали, едва наши взгляды пересекались. Скорее всего, это и было раздражённое любопытство.

Впрочем, меня подобное никогда не напрягало. А Веллуэла, судя по всему, была довольна собой.

Мы открыли стеклянные двери, прошлись по вестибюлю и остановились у интерактивного стенда — глобальной карты академии, где можно было переключиться и посмотреть расписание занятий.

«Современное удобство, эти продвинутые технологии…» — подумал я.

На экране высветилось:

Кураторский час для студентов первого курса факультета «Эгоизм» проводится в центральном корпусе первого блока, аудитория [01]-204.

— Что ж, осталось понять, где находится этот блок.

— Ум. Здесь легко потеряться, — Веллуэла уже листала карту.

— Можно пройти через внутренний двор или перейти по воздушному коридору, — размышлял я вслух. — Кстати, кабинет студсовета тут же, на втором этаже…

Пока я говорил, Веллуэла молча свернула к выходу во двор. Пожав плечами, я последовал за ней.

По дороге она весело напевала себе под нос какую-то песенку — почти бессмысленную, но забавную.

— Вот мы и пришли! — сказала она, уже тянувшись к ручке двери. — Надеюсь, сегодня со всеми познакомимся!

Стоило ей распахнуть дверь, сразу послышался возмущенный выкрик и грохот.

— Черта с два я сяду на первый ряд!

— Пф, и почему я должен уступить тебе место?!

Двое парней сцепились за воротники у трибуны.

— Очевидно, ведь я всегда сидел на задних партах. И не собираюсь быть прилежным учеником!

«Согласен, не всем по нраву внимание учителей, когда сидишь за партами, что бросаются им прямо в лицо».

Первые ряды словно и созданы для того, чтобы вызывать учеников к доске.

Рыжий парень хмыкнул:

— Хе-хе, никогда не поздно развернуться на сто восемьдесят.

Второй рванул его за воротник и оба рухнули на пол. В попытке подняться на ноги, была пущена в расход папка. Бумаги взметнулись в воздух и посыпались у наших с Веллуэлой ног.

В аудитории уже собралось человек десять. Кто-то бросил взгляд на драку у трибун и тут же уткнулся в телефон. Девушка у книжного шкафа выбирала себе книгу, будто вокруг царила полнейшая тишина.

Веллуэла присела на корточки, подняла один листок и ахнула:

— Это же наши вступительные результаты!

Она потянулась собирать их, и я присоединился. На одном листе оказались ее результаты: 97 баллов по математике.

— Высокий результат, — сказал я, протягивая ей.

— Несколько баллов сняли за оформление схем. На ЕГЭ я столкнулась с той же проблемой, — с досадной улыбкой ответила она, просматривая бланк и результаты других предметов.

Её взгляд скользнул по разбросанным листам — и замер.

— Смотри, здесь и твои результаты есть!

Листок с красными пометками оказался в ее руках.

— Оу. 51 балл по математике... и по остальным тоже минимальный проходной... Сдал с огромной натяжкой…

— Видимо, мне стоило отнестись серьёзнее к экзамену, — сказал я, дособирая остальные.

Веллуэла молча забрала из моих рук стопку бумаг и встала.

— Вас двоих даже на пять минут нельзя оставить вместе!

«Кого — Нас? А, нет...»

В аудиторию ворвалась девушка, запыхавшись, будто пробежала полкорпуса. Она тут же направилась к тем двоим парням, что пытались взять в хват один другого.

Эту студентку я узнал с церемонии — Орфеева Варвара. Она сидела тогда рядом с подругой, и обе поступили на факультет «Эгоизм».

Её подруга, Снежана Синицына, уже здесь, в аудитории. Сейчас она сидит возле стены и с тревогой наблюдает за нами.

— Он первый полез! — кричал рыжий, хватаясь за грудь. — Я не потерплю такие выходки от придурка, что на каждую шутку бросается с кулаками!

Его позиция понятна. Вот только при всех устраивать драку было не самым умным решением.

Я поднял глаза, считая камеры. Они были на каждом углу, а индикаторы мерцали красным. Несомненно, запись уже зафиксировала драку. Возможно, даже со звуком.

«Интересно, кто-нибудь сейчас смотрит? Будет плохо, если это дойдет до декана».

— Демин, куратор мне сказала, что запрещено менять места! Эта аудитория — наш классный кабинет, здесь все сидят согласно своим фамилиям! В других вы можете садиться куда пожелаете! Вам понятно?

Она бегала к декану?

— А, ну раз так… тогда ладно… — буркнул Демин, отпуская воротник.

— Ещё раз накинешься — и я лично заставлю тебя сидеть на первых рядах до самого выпускного! — огрызнулся рыжий, отряхивая помятую форму.

— Чего?! Да только дай повод сразу тебе набью зубы! — парировал Демин.

— Ха? Пойдём посчитаем, с кого больше выпадет?

— А ну заткнулись, бараны! — рявкнула Орфеева и в два шага оказалась между ними. — Это вам уже не школа! Зубы бить будете на подворотнях, если кроме этого ничего не умеете!

— Ха! Стану я слушаться девку! С дороги! — Демин грубо оттолкнул её и плюхнулся на своё место.

Рыжий замахнулся было, но Варвара перехватила его за рукав.

— Булатов, ты идиот? — её голос стал ледяным.

— Он проявляет неуважение! Ты и дальше собираешься терпеть подобные выходки от придурка?

— От придурка? За себя бы переживал, тупица! Хочешь вылететь отсюда — в следующий раз я не остановлю!

Булатов попытался вырваться, но она крепко держала запястье. Он молчал, глядя на неё с ненавистью — но не двинулся.

— Раз вам нечего возразить, быстро помирились и сели по местам!

— Ты слышал её? То место — моё. Если есть возражения, можем выйти…

Булатов осёкся, заметив взгляд Варвары.

— Чёрт с тобой. Просто не нарывайся.

Она выпрямилась, оперлась рукой о бедро и с дерзкой ухмылкой обернулась к нам.

— Извините, — сказала она и громко представилась, чтобы все услышали: — Меня зовут Варвара Орфеева! Надеюсь, мы поладим!

— Никита Уймин, — кивнул я, пожимая протянутую руку.

— Веллуэла Кравцова, — сказала она.

Снаружи донеслись голоса. В аудиторию начали прибывать новые студенты, и мы разошлись по своим местам.

Моё место, закреплённое за фамилией, оказалось на последнем ряду у окна, тогда как Веллуэла уселась на центральном ряду, ближе к трибуне.

Аудитория оказалась просторной — по устройству больше напоминала лекционный зал, чем школьный класс, с одноместными дуговыми партами. Ровно сорок, столько же и студентов в группе.

По сути, каждому предоставили личное пространство. Весьма удобно.

Рядом со мной сидела девушка, которая ещё недавно и бровью не повела при шуме в группе, уткнувшись в книгу. На мгновение наши взгляды встретились. Я помахал рукой, но в ответ получил лишь ледяной взгляд.

Она взглянула на электронную доску со списком закреплённых за студентами мест, нашла мою фамилию и снова ушла в книгу.

— Судя по всему, в этом кабинете нам предстоит быть соседями. Давай познакомимся?

В ответ последовала неловкая тишина.

«Похоже, разговор по пустякам не в её духе».

Взглянув на экран ещё раз, я узнал её имя — Ульяна Ефимцева.

«Ладно, зато у меня солнечная сторона и прекрасный вид на стадион. Даже если за спиной камера следит».

В аудитории становилось тесно. Девушки собрались у парты Веллуэлы. Одна — с яркой внешностью и громким голосом — оживлённо рассказывала что-то, и все слушали, кивая.

— Спасибо большое… — сказал извиняющимся тоном парнишка, вошедший вместе с высоким брюнетом.

Тот выделялся подтянутой и броской внешностью. Я заметил, как девушки провожали его взглядом.

— Рад был помочь, — похлопал он одногруппника по плечу и направил к месту.

На лице потеряшки читалось, что он не раз заблудился в коридорах. Брюнет же, помог ему добраться до аудитории.

— Большинство уже здесь, — сказал он с довольным видом, оглядывая аудиторию.

— А тут всё неплохо устроено! — в дверях появилась новая личность в безупречной форме: белая рубашка, синие брюки — явно не из академического комплекта, а на заказ. — Аудитория точно такая, как рассказывали! Будет достойным обрамлением для моей красоты.

Внимание мгновенно переключилось на блондина. Судя по взглядам девушек, он выглядел на голову престижнее остальных — не нарушив дресс-код, а просто сделав его дороже.

Брюнет спустился с трибуны:

— Привет, меня зовут Даниил Емельянов.

— Да-да, сумку я оставлю при себе, можешь быть свободен, — отмахнулся блондин и пошел искать себе место.

Даниил на миг замялся, но не стал отступать.

— Эта 204-аудитория — кабинет Софии Владимировны. Здесь все сидят строго по фамилиям. Давай хотя бы попробуем найти общий язык — все-таки впереди годы совместной учёбы.

— Да? Ну ладно, — театрально махнул тот и устроился на центральном третьем ряду, за партой Веллуэлы.

Я наблюдал со своего места. Если приглядеться к экрану со списком зачисленных, имя того блондина — Наумов Арсений. На церемонии трудно было не запомнить его: он вёл себя так, будто попал не в «Эгоизм», а на свою родину.

Теперь он взгромоздил ноги на парту, включил музыку и громко рассмеялся над чем-то в телефоне.

Менее чем за десять секунд соседи начали отодвигать стулья.

Он только что провёл красную линию между собой и группой. Интересно, понимает ли он, что делает?

К слову, о друзьях и о себе…

Раз уж я согласился с Веллуэлой встречаться, с этого момента мне придется переосмыслить свою модель поведения и стать «активным студентом» — поддерживать общение с одногруппниками, участвовать в жизни класса и быть видимым.

Сегодня утром, она предложила идти за руки, явно желая показать всем, что мы с ней пара. Возможно, в этом есть смысл. Когда ты в центре внимания, легче войти в круг друзей.

Пожалуй, сейчас я просто оправдываю себя за то, что решил избегать неприятностей, с которыми прожил всю свою юность.

«Надеюсь, никто из нас потом не пожалеет об этом…»

В тот же миг раздался звонок, и я устремил взгляд к двери.

В аудиторию вошла София Владимировна в строгом сером костюме, сменившем вчерашний чёрный.

— Доброе утро, первогодки! Все рассаживайтесь по местам согласно закреплённым за вашими фамилиями!

Она прошла к трибуне и взяла чёрную резинку. Попутно собирая волосы в аккуратный пучок, задержала внимание на папке с бумагами и окинула аудиторию внимательным взглядом.

— Итак, хочу вновь представиться: меня зовут София Владимировна Ермолаева. Я — декан факультета «Эгоизм» и ваш куратор на ближайшие четыре года.

София Владимировна поставила на трибуну ноутбук и продолжила представляться.

— От меня, как от куратора, требуется наблюдать за вами, проводить кураторские часы и, если понадобится, воспитательные беседы. Мы также будем встречаться на обществознании. У тех, кто доживёт до старших курсов, появится ещё один мой предмет — экономика и организация производства. Так что рассчитываю за эти годы получше узнать каждого из вас.

Закончив речь, она начала что-то искать в ноутбеке, чтобы вывести на экран.

В аудитории зашептались:

— Доживут? Ха-ха…

— Будто нас могут отчислить, — тихо сказал Антон Булатов соседу.

Голос его был негромкий, но в тишине аудитории достаточно отчётливый.

София Владимировна, не отрываясь от экрана, ответила:

— Верно подмечено. Вас пригласили сюда — но исключить запросто могут.

Она подняла глаза и взглянула на Булатова, развалившегося на стуле.

Тот мгновенно выпрямился.

— Правда, для этого нужен весомый повод. Согласны? Не совершайте опрометчивых действий — и жалеть не придётся. Будьте прилежными студентами... Итак, начнём кураторский час.

На электронной доске появилась заставка презентации:

«Добро пожаловать в Монополию!»

— В монополию? Разве не в академию? — перешёптывались студенты.

Декан молча перешла на следующий слайд. В зале поднялся лёгкий гул — все уставились на фотографию.

На фоне зданий академии и прилегающих отелей стояли выпускники прошлого года. На груди — лазурные ленты и золотые медали, в руках — алые дипломы. Студенты выглядели довольными, даже счастливыми. Впереди выделялись четверо: каждый, судя по всему, представлял свой факультет. Один из них держал золотой кубок.

На пиджаках выпускников были вышиты инициалы — у кого-то серебристой, у кого-то золотой нитью.

«Элитные студенты?» — вспомнились мне слова декана факультета «Превосходство».

Видимо, эта униформа подчёркивает их статус. Не просто наличие диплома, а признание, что они добились высоких результатов.

— Это выпускники прошлого учебного года, — пояснила София Владимировна. — Как видите, академия даёт возможность получить сразу два высших образования. Стремитесь к большему — и у вас всё получится. Здесь всё зависит только от вас. Помните об этом и работайте над собой.

Обычное совместное фото счастливых выпускников — такое первое впечатление оно и производило. Очевидно, академия использует его как мотивацию: смотри, работай, становись таким же.

— Теперь перейду к основным правилам, действующим на территории академии…

На экране отобразились пункты регламента, и София Владимировна стала их рассказывать:

— С сегодняшнего дня вы являетесь студентами МАИСДы и проживаете на территории академии до самого выпуска. Покинуть территорию можно только в рамках официальных поездок или специального допуска к выезду, но об этом пока рано думать. Сначала вам предстоит показать свою ценность здесь, в академии.

«Пожалуй, это ключевое ограничение в этой академии», — подумал я, вспомнив пустующую зону отдыха у фонтана в момент прибытия.

Попросить приехать родителей на выходные просто так уже не разрешат. На территории также действует своя линия связи.

— Конечно, все это сделано в рамках программы обучения. Встречи с родными возможны только по веским причинам. При любых проблемах — здоровье, конфликты, стресс — обращайтесь к куратору. У нас есть своя клиника. Мы несём за вас ответственность. Но только до тех пор, пока вы не решите, что справитесь сами.

«Другими словами: взрослейте. Но не умрите», — пришло в голову.

— Однако, чтобы вы не страдали от ограничений, на территории академии создано всё для полноценной жизни: караоке, кинотеатр, боулинг, бани, кофейни, бутики и даже частный торговый центр «Фавикон». За лесопарком — второй стадион, открытый для всех. Вся зона занимает более шестидесяти гектаров в самом центре города, где академия, отели, зоны отдыха и инфраструктура образуют единый городок внутри города. Вы, как уже успели заметить, проживаете в элитных отелях и вправе пользоваться всеми их удобствами, — она слегка помедлила, — что, по-моему, выглядит как излишняя роскошь.

Я и сам был слегка удивлён, узнав, что всё это принадлежит одной компании, спонсируемой федеральным правительством.

— В пределах академии вы обязаны находиться в студенческой форме. Конкретные вещи — на ваше усмотрение: академия не диктует бренды и покрой, но требует соблюдения дресс-кода — белый верх, синий низ. На территории кампуса разрешена любая повседневная одежда.

Окинув взглядом группу, София Владимировна удовлетворённо кивнула. Проблем с формой ни у кого не возникло: академия заранее предложила заказать базовый комплект — блузку и юбку или пиджак и брюки — по индивидуальным меркам, и большинство этим воспользовались.

— В академии есть ещё одна особенность — «Академическая Монополия», — сказала Ермолаева и показала экран своего телефона. — В этом приложении публикуются все события и собрана полная информация об академии.

София Владимировна взглянула на часы, стрелки которых с минуту на минуту должны были пробить десять утра. И в тот самый момент, когда время наступило, она спокойно произнесла:

— С этого момента официально начинается ваше обучение в академии.

Едва она замолчала, как на моём телефоне всплыло уведомление:

«Приложение „Академическая Монополия“ успешно обновлено до последней версии!»

Звуки уведомлений раздались со всех сторон.

— Зайдите в приложение и авторизуйтесь с помощью идентификационного номера. Найти его можно на удостоверении учащегося.

Я открыл приложение и появилось сообщение загрузки:

«Добро пожаловать в монополию!»

Затем отобразилась заставка: надпись «Академическая Монополия» на фоне высоток отелей и академии МАИСД. Такой же пейзаж мы уже видели на фотографии выпускников.

Вслед за этим на экране возник персонаж — миниатюрный студент в элитной форме академии. Этот персонаж являлся навигационной программой в приложении:

«Меня зовут «SAM», ваш личный гид в мире монополии! Для начала введите идентификационный номер:_____»

Мой номер был: SN21104M.

Как только я его ввел, всплыло сообщение:

«Рады приветствовать вас, Никита Уймин, в «Академической Монополии»!

Наша образовательная программа открывает перед вами возможности для полной реализации потенциала. Используйте их, развивайтесь — здесь всё, о чем вы мечтаете, становится реальностью, пока вы сами в это верите!»

— Приложение «Академическая Монополия» — это своего рода руководство в рамках всенаправленной программы обучения, — говорила Ермолаева, пока все авторизовывались. — Всё ваше образование заключено в этом пособии. По мере обучения у вас будут открываться новые разделы и функции…

В тот же момент, пока декан говорила, гид в приложении давал мне краткий экскурс:

«В «Академической Монополии» спроектирована полная копия планировки кампуса. Все прилегающие точки — магазины, объекты и зоны отдыха — снабжены подробной информацией. Вы сможете легко найти, где что расположено и что можно там приобрести!»

— Зайдите в свой личный профиль. Там вы можете отслеживать баланс…

Я открыл профиль — и в тот же миг вокруг взволнованно загудели студенты. София Владимировна, не обращая на шум внимания, продолжила:

— Как видите, каждому первокурснику зачислено по сто тысяч личных баллов. Все переводы проходят через внутреннюю систему академии и действуют только на её территории. Все в этой академии можно купить за личные баллы.

Она сделала паузу, будто давая усвоить мысль, и добавила:

— К слову, курс личного балла приравнен к десяти рублям. Это поможет вам сориентироваться, особенно в первые дни.

Поверить в подобное было действительно трудно, и группа наполнилась шумом.

Получается, просто за поступление сюда мы получили по миллиону рублей стипендии. Как и ожидалось от федерального заведения, финансируемого правительством России.

Миллион рублей — чересчур большая сумма для карманных расходов.

Мы словно выиграли в лотерею, поступив сюда, и теперь можем распорядиться этим капиталом, как сами того пожелаем.

— Такая щедрость немного пугает, — сказал я, скорее самому себе.

Но соседка, не отрываясь от экрана, откликнулась, будто слова были адресованы ей:

— С такими суммами легко потерять голову.

Ульяна листала интерфейс приложения, не глядя на меня.

— Думаю, лучше не строить иллюзий касательно этой академии. Раз уж они могут исполнить любое желание, должны быть и соответствующие риски.

Услышав мои слова, она впервые обратила на меня внимание, пускай и на секунду, словно на этот раз решила запомнить мое лицо.

Пока мы играли в гляделки, София Владимировна продолжала осведомлять нас.

— Каждый месяц, первым числом, на ваши счета начисляется зарплата. Или стипендия — считайте, как вам удобней. Академия оценивает своих студентов по их способностям. Все вы прошли вступительный отбор и представляете собой определенную ценность. Деньги — отражение ваших навыков. Как ими распоряжаться, решать только вам. Можете тратить на все, что вам нужно или заблагорассудится. Еще их можно переводить кому-то другому, однако запугивать и отбирать баллы запрещено. На этот счет академические правила очень строгие, — София Владимировна обвела группу внимательным взглядом. — Вроде поняли? Тогда перейду к последней новости...

Студентов судят по их ценности и способностям. Довольно неординарный подход для академии.

— Ваш первый семестр будет посвящен закреплению пройденного вами школьного материала вплоть до одиннадцатых классов. Вести конспекты или нет — дело ваше. В этой академии преподаватели не отмечают ваше посещение их занятий, и замечаний вам никто делать не станет.

Похоже, академия хочет донести до нас, что никто бегать за нами не собирается, если начнут появляться задолженности по предметам.

— Если не будет долгов и вы успешно получаете по всем предметам зачет, ваша стипендия сохраняется до следующего семестра. Вопросов ни у кого нет? В таком случае, на этом у меня все. Объявляю кураторский час завершенным.

— Здорово, всего-то учиться, и каждый месяц получать много денег! — одногруппники подхватили из всей речи позитивную ноту.

— Девочки, как насчет прогуляться по торговому центру после занятий?

Заметив, что группа уже погрузилась в обсуждения, София Владимировна взяла папку с бумагами и, перед тем как уйти, добавила:

— Этот месяц у вас ознакомительный. Так что постарайтесь побыстрее освоиться здесь и будьте прилежными студентами — не валяйте дурака на занятиях. Всем хорошего начала учебного года.

С уходом декана в аудитории тут же поднялся гул. Возбуждённые студенты вскочили со своих мест и направились к выходу.

И в тот же момент со стороны трибуны раздался шум.

Хлоп-хлоп — брюнет в обтягивающей рубашке быстро взошёл на трибуну, где обычно стоят преподаватели, и обратился к аудитории:

— Ребята, я хотел бы попросить вас всех задержаться!

Парни, уже собиравшиеся переступить порог, остановились, чтобы выслушать его. Студент оглядел одногруппников, явно стараясь привлечь к себе максимум внимания:

— Сегодня начался наш учебный процесс, и впереди нас ждёт долгий и совместный путь! Предлагаю провести остаток часа за знакомством! Ну как?

Он говорил громко и уверенно, мгновенно собрав всеобщее внимание. От него исходила аура взрослого человека, способного повести за собой группу. Уже сейчас было заметно, какую симпатию к нему испытывали девушки, а парни готовы были его поддержать:

— Правильно! Пора уже познакомиться!

— Вот-вот! Мы даже по именам не знаем, кто в группе, не говоря уже об остальном…

Его идею тут же подхватили, и студенты начали возвращаться на свои места.

Но рады такой затее оказались не все:

— Хорошего денечка, леди, — распрощался Наумов с девушками, которым только что представился, и направился к выходу с портфелем, закинутым на плечо.

— Эй, вам разве сложно уделить немного внимания группе?

— Верно! Ещё даже перемена не началась!

Одногруппники выразили недовольство в адрес тех, кто уже стоял у двери. Среди парней, не решавшихся уйти или остаться, затерялась и моя соседка по парте.

— Представляться, конечно, дело каждого, — обратился с трибуны брюнет. — Но, по-моему, нет ничего плохого в том, чтобы подружиться со своей группой.

Наумов остановился у двери, помолчал — и, видимо, соизволил ответить.

— Ну ладно… раз уж настаиваете, — произнёс он, и на его лице появилось выражение лёгкой скуки и снисходительности. — Меня зовут Арсений Наумов. Моя фамилия, полагаю, вам знакома — если вы хоть немного интересуетесь теми, кто формирует будущее этой страны.

— Это правда, что твой отец управляет конгломератом «Новая Эра»? — спросила девушка, вставая со своего места. В её глазах уже загорелся интерес.

В эту академию поступают даже такие, как он — из высшего эшелона общества. Скорее всего, за этим стоит не стремление к самореализации, как у большинства подростков, а обычная формальность и связи.

— Я единственный наследник семьи Наумовых, — ответил он, — В ближайшем будущем на меня ляжет ответственность определять, каким будет следующее десятилетие этой страны. Рад познакомиться с вами, дорогие леди!

Его приветствие было адресовано только девушкам. Остальные это заметили — и не оценили. Теперь он в их глазах выглядел ещё одним нарциссом с богатым происхождением. Но, судя по всему, он и не собирался быть «своим» для всей группы. Что, в общем-то, логично.

— Так что, простите, но я не могу позволить себе тратить драгоценное время на… групповые посиделки, — с величественной ухмылкой добавил Наумов и покинул аудиторию.

На мгновение в зале воцарилась тишина. А затем за ним последовали другие:

— У меня тоже нет желания притворяться чьим-либо другом!

— Ага, сами оставайтесь здесь…

Молча вышли ещё несколько студентов.

Группа осудила их — даже атмосфера в аудитории стала напряжённой. Моя соседка по парте, Ульяна Ефимцева, всё это время стоявшая у дверей, предпочла просто наблюдать, не опуская скрещённых на груди рук.

— Тогда я начну, — парень с трибуны произнес слова бодро, хотя улавливалось, что тоже был немного разочарован. — Зовут меня Даниил Емельянов! Мне нравятся все виды спорта, но больше всего теннис. Вчера я уже успел познакомиться за банкетом со старшими из теннисного клуба, скорее всего, к ним и пойду. Еще я был старостой своего класса. Так что, если у вас возникнут проблемы — обращайтесь ко мне, помогу всем, чем смогу. Рад буду подружиться со всеми вами!

Девушки и парни радушно приняли его бурными аплодисментами. Подобные ему красавчики легко располагают к себе внимание и становятся центральными фигурами в классе.

«Был старостой класса…»

Иногда хочется завидовать таким людям и их стремлению помогать нуждающимся. Это ведь, в первую очередь, нужно уделять им свое личное время, уметь выслушать и поддержать. Еще и ответственность за принятие решений падет на их плечи тяжелым грузом.

Ох, теперь я просто сочувствую ему.

— И я. Я тоже хочу выступить! — со своего места встала девушка, чей нежный и тихий голос невозможно было сопоставить с образом той, что еще час назад отчитывала двух взрослых парней. — Я Варвара Орфеева, обожаю музыку и караоке. С детства я занималась игрой на скрипке — в своей музыкальной школе стала лучшей выпускницей! Еще я немного умею играть на фортепиано! Рада, что поступила сюда, и желаю со всеми вами подружиться!

Довольная выступлением, Варвара уселась на свое место и стала уговаривать подругу встать и рассказать о себе, но та оказалась застенчивой и не решалась. Тем не менее, от их выступлений загорелись добровольцы, один за другим они начали представляться:

— Меня зовут Андрей Платунов! Хах, если говорить про свои таланты — я хорош во многом. Ну, например, в средней школе выиграл олимпиаду по русскому «Медвежонку»! А в старших классах состоял в волейбольном клубе и был лучшим нападающим — асом команды, с шестым номером. Не хотелось бы нахваливать себя, но я также был популярен среди девушек. Так что с радостью готов со всеми вами познакомиться в этой академии — можем обменяться номерами на перемене. Мне нравятся уверенные в себе девушки, — в конце он подмигнул Орфеевой. Та, услышав самонадеянную лесть, удивленно хмыкнула.

Не уверен, что детскую олимпиаду можно считать поводом для гордости. Да и волейбол. Насколько мне известны его правила, шестой номер занимает либеро — игрок, специализирующийся на дальней защите. С виду он также не казался таким крепким для должности аса, где нужна недюжинная сила и выносливость.

Или он пошутить так пытался?

Хотя и выглядел солидным парнем, в итоге я счел, что он легкомысленный болван.

— Меня зовут Юлия Набатова, я фотомодель, — представилась девушка с выразительной внешностью блондинки, ей тут же радостно захлопали. — С тринадцати лет я участвовала в международных фотопроектах — снималась для обложек детских журналов и каталогов. Меня даже пригласили в одно из ведущих модельных агентств Европы…

Юлия говорила о себе много и долго, ее самооценка была на порядок выше, чем у остальных. И хотя тема для девушек была интересной, парни стали торопить ее.

— … Но летом мне вручили странное письмо — приглашение в МАИСД. Когда я узнала об академии по-лучше, то настояла, чтобы поступить сюда. Теперь я учусь с вами! Надеюсь, мы поладим — хотелось бы сделать много фотографий и оставить незабываемые впечатления об этой академии! Рада знакомству!

Закончив свой монолог о себе, одногруппницы захлопали ей и принялись расспрашивать о том о сем.

Кхе-кхе — один студент громко прокашлялся, поперхнувшись слюной от смеха.

Платунов передразнивал Набатову во время ее представления и смешил тем самым второго.

Девушки неодобрительно уставились на них.

— Извиняюсь, хе-хе, — не очень искренне ответил парень и встал со своего места. — Я Денис Демин!

Представившись, Денис решил оглядеть своих одногруппников, словно искал кого-то, и остановился на нескольких лицах.

— Че, и это все, что ты хотел сказать? — с конца аудитории послышался смешок от рыжеволосого.

— Тц! Опять ты!

Кхм-кхм — своим непринужденным кашлем Емельянов призвал их перестать наводить шум в аудитории.

— Меня зовут Денис Демин, я стремлюсь в профессиональный спорт! — вновь процедил он сквозь зубы. Но тот лишь ухмыльнулся и запрокинул на парту свои ноги. — Я занимался футболом в академии „Спартака“ и выступал за команду на всероссийских турнирах. Уже в старших классах попал в состав на турниры Молодёжной лиги.

Его телосложение прекрасно демонстрировало результаты упорного труда. Тренировки сказались на росте мышц. Крепкий и в отличной форме, ничем не уступающий своему рыжеволосому сопернику.

— Слышал от тренера, что футбольный состав этой академии часто достигает высоких результатов в национальной лиге. Так что, когда мне вручили приглашение, без раздумий выбрал это место. К тому же, после выпуска карьера футболиста мне гарантирована этой академией. Короче, не стану томить… и буду рад подружиться с вами, — эти слова дались ему с трудом. — Может, кто даже вступит со мной в футбольный клуб.

Какая трогательная речь. Если обуздает свой вспыльчивый характер, возможно, сможет достигнуть своей цели.

— Тогда и я представлюсь, — рыжий парень с пылкими волосами встал со своего места. — Зовут Булатов Антон! Как и этот летучий мяч, я отдал предпочтение спорту. Сам же я занимаюсь баскетболом и уже участвовал на региональных турнирах. Свою жизнь решил посвятить этому спорту…

Оба — как две стихии: огонь и вода — никогда не найдут баланс между собой. Неудивительно, что Демин сразу на него взъелся.

Следующей решила представиться девушка, что стояла у дверей:

— Меня зовут Ульяна Ефимцева. Рассказать мне о себе особо нечего, разве что: с учебой у меня проблем нет. Всё, — монотонно, на одном дыхании, представилась Ефимцева и обратилась к Емельянову. — Если ты не против, мне нужно идти: хотела бы посетить библиотеку, пока она безлюдна.

Даниил не стал задерживать, и она тут же скрылась в коридоре.

Пока я витал в мыслях, заметил, что Веллуэла встала со своего места. Все внимание перетекло в ее сторону:

— Меня зовут Веллуэла Кравцова, я сдала ЕГЭ на высший балл. По математике набрала 98 баллов и попала в сотню лучших выпускников страны. В гимназии состояла в ученическом совете и про клубы мало что знаю, так что хотела бы познакомиться с их деятельностью в этой академии. Буду рада подружиться со всей группой!

«Ох, такие результаты — она слишком хороша. Еще и в учсовете состояла».

Такие девушки становятся притягательными в своих школах и очень популярными.

Тут до меня дошло.

«И это она предложила мне встречаться? Чем я привлек ее внимание…»

— Веллуэла? Какое странное имя... — перешёптывались студенты.

— Ого! У нее фамилия, что и у председателя студенческого совета!

— Ага, вчера за банкетом старшекурсники столько слухов подняли…

«Не удивительно, что девушка с особым именем стала темой для сплетен среди всех параллелей на ближайшее время».

К тому же, Всеволод Кравцов числится на факультете «Превосходство», что, как я полагаю, считается здесь лучшим факультетом. Узнать, что его младшая сестра, Веллуэла, была зачислена на факультет «Эгоизма», стало шокирующей для всех новостью.

Веллуэла посмотрела на меня, словно искала поддержки. Я решил кивнуть ей. Тогда она, взяв волю в кулак, заговорила:

— Мой брат всегда отличался лучшими оценками и успеваемостью среди остальных. За что бы он ни брался — достигал своего превосходства раньше кого-либо. Я последовала за ним в эту академию, чтобы доказать ему, что способна превзойти его. Нет, я намерена доказать всем, что способна превзойти любого!

Она решила продемонстрировать всем свою решимость и прямо заявила перед всей группой о своих целях.

Наверное, эта искренняя сторона в ней мне и понравилась, когда я согласился на ее неожиданное предложение…

— Я приложу все усилия, чтобы достичь своих целей в этой академии, а еще… — Веллуэла говорила воодушевленно, все студенты обворожено слушали ее стремления к этой академии и были готовы поддержать любое слово. — У меня есть парень! Никита Уймин, — она указала в мою сторону.

— Парень?! — послышались отовсюду удивленные голоса.

Ха-а — из моей груди вырвался волнительный порыв воздуха.

«Я, конечно, предполагал, что она не станет скрывать наши отношения. Но чтобы сходу заявить о них…» — я медленно встал перед всеми.

— Меня зовут Никита Уймин. Мы с Веллуэлой приехали вместе и решили заселиться в один номер — так вышло, что мы теперь встречаемся, — представился я перед озадаченными студентами.

Все смотрели то на меня, то на Веллуэлу и были сбиты с толку, как обычное знакомство перешло до раскрытия отношений.

— Что же рассказать о себе: моя школьная жизнь была чем-то вроде американских горок. Было много безумных событий, оставивших разные воспоминания о том времени. И я не жалею, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда и учиться вместе с вами. Мне интересно все, но с клубом еще не определился. Рад буду завести здесь новых друзей.

Вроде бы неплохо получилось, некоторые даже симпатизировали мне, когда хлопали. Мы с Веллуэлой уселись на свои места. Она выглядела довольной и признательно улыбнулась мне.

После нас представились и остальные студенты. Ближе к началу занятия в кабинет вошел преподаватель и попросил всех освободить помещение.

— Нико, тебе нравится эта академия? — спросила Веллуэла, когда мы вышли в коридор.

— Начало года многообещающее. Думаю, мне понравится здесь учиться.

Тогда все о чем я думал, раз уж попал сюда — значит, заслужил спокойную студенческую жизнь.

Глава 4 Будняя жизнь

Если меня когда-нибудь попросят объяснить, кто такие «студенты», пожалуй, я сошлюсь на ответ, который передал бы это полностью во всей красе:

— Студенты должны постоянно учиться! Всё время быть погружёнными в учёбу, в подготовку, в конспекты! А не сидеть на парах, уткнувшись в телефон, будто время здесь растёт на деревьях!

Или даже резче:

— Не верится, что можно проигнорировать лекцию, не записать ни строчки — и при этом никто не скажет ни слова! Никто не спросит, понял ты или нет? Так кого здесь вообще учат?! — высказалась передо мной Веллуэла и тяжело вздохнула.

Прошла неделя с поступления, а Веллуэла всё ещё не могла принять, что в Академии нет обязательных требований. Преподаватели приходили, читали лекции и также молча уходили. Большинство студентов слушало вполуха или вовсе не слушало.

Веллуэла была из тех, кто вела конспекты с точностью до звука. Я уже понял: она из тех, кто верит, что усилие само по себе — залог результата. Возможно, именно поэтому лояльность здесь казалась ей не свободой, а признаком равнодушия.

— Я побывала во многих школах, — сказала она уже спокойным тоном, надевая сумку на плечо, — но никогда не видела, чтобы преподаватели так... распускали учащихся. Как будто им безралично, что из нас станет.

— Может, им и правда всё равно, — ответил я с легкой иронией.

Наверное, именно так и поступают преподаватели в высшем учебном заведении. Раз мы окончили обязательное образование, то учиться дальше или нет — теперь не обязанность, а выбор.

Она нахмурилась, но не стала спорить. Мы вышли из аудитории, оставив за спиной зал, где никто никого не принуждал — ни слушать, ни делать вид, что слушаешь.

Сейчас была обеденная перемена длиной в час, и все студенты повыходили из кабинетов. Коридор стал многолюдным и наполнился какофонией их бесед, так что я со своей ворчуньей вышли во двор.

— Какие у нас планы на обед? — сменила тему Веллуэла и тут же сама стала предлагать:

— Может, сходим в кафе «Ликорис»? Я слышала, там по пятницам устраивают акции для молодых пар. А может, вовсе прогуляемся до ресторана у общежитий старшекурсников? У них там есть французская кухня…

— У нас были планы переждать пару, сходить за продуктами и приготовить еду дома, — к счастью, Веллуэла умела готовить и довольно хорошо. — Ты ведь сама предложила эту затею на прошлой перемене — приготовить нам обед. Даже отговорила меня ходить в столовую.

— Ой, да ладно тебе! — слукавила Веллуэла и захихикала. — Что там, что там — кормят вкусно! А дома приготовлю что-нибудь на выходных.

— В последний раз я отдал около пяти тысяч личных баллов. Звучит как-то неаппетитно.

Упомянутые кафетерии были популярны среди старшекурсников — в основном их посещали девушки или влюблённые пары. Так что, когда мы зашли туда в первый раз, было неловко чувствовать на себе множество удивлённых взглядов.

Конечно, причиной их удивления была сама Веллуэла — она уже успела наделать шума.

В первый учебный день она заявила о своих целях в этой Академии: «Превзойду любого студента». Как результат — теперь она тема обсуждений номер один.

— Красиво жить не запретишь, — ехидно произнесла Веллуэла. — Разве мы сюда не для этого поступили? Я имею в виду — наслаждаться предоставленными возможностями?

Пожалуй, в этом плане я с Веллуэлой был полностью согласен. Нам платят такие огромные стипендии, и мы проживаем в пятизвёздочном отеле — все удобства предоставлены. В общем, расходы на нужды минимальные, а значит, можно и призадуматься, куда их стоит потратить в таком количестве.

— Жить на полную катушку, предлагаешь?

Мы остановились с ней возле зоны отдыха, где можно обедать под открытым небом — чем и занимались студенты вокруг.

— Ум! — именно этого Веллуэла и добивалась, радостно кивая. — Раз мы с тобой живём вместе, значит, можем расходы разделить — соответственно, и проблем с личными баллами у нас не будет! Так что не переживай по пустякам преждевременно, хорошо?

— Ну, если ты так считаешь, тогда ладно…

Я и сам не против так жить. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ну так что, куда идём?

Спрятав руки за спину, Веллуэла подошла ко мне так близко, что я уловил цитрусовый аромат её духов. Она смотрела на меня с лёгким румянцем, зачесав за ухо прядь свисающих волос.

В этот момент я не мог оторвать взгляда от её обворожительных глаз и нежных губ…

— Йоу, первогодки, все сюда!

Чужой выкрик прервал нас с Веллуэлой, и мы опомнились, что всё-таки не одни здесь. Студенты с открытым удивлением поглядывали на нас.

— Смотри, — сказал я, игнорируя их недоумение, и устремил взгляд на билборд, на котором двое студентов повесили плакат. — Сегодня после занятий проводится демонстрация клубов.

Мы с Веллуэлой решили подойти к старшекурсникам и взять буклет. Девушка заметила нас:

— Привет! Я вас помню! Кравцова и… Уймин, кажется? — сказала старшекурсница Александра Фомина. Её я тоже запомнил: она сидела за одним столом с нами на банкете. — Ну как вам Академия?

— Непривычно. Здесь совсем другие правила. Такое ощущение, что студенты здесь сами себе на уме.

— Что есть, то есть, — ухмыльнулась Саша, завязывая волосы резинкой, и протянула мне листовку.

Пока я читал буклет с описанием волейбольного клуба, заметил, что Веллуэла вдруг замерла, уставилась на что-то — и молча куда-то направилась.

— Ты куда, Велла?

— Мне нужно… в уборную, — расплывчато ответила Веллуэла и добавила: — Можешь пока направиться к «Ликорис», я скоро подойду.

— Хорошо, буду ждать тебя там, — спокойно ответил я, хотя и был полон вопросов.

Саша, молча наблюдавшая за нами, решила поинтересоваться:

— Случилось чего?

— Сам бы хотел знать.

— О-о, Уймин пришёл! — к нам подбежал близнец Саши, Александр Фомин, и пожал мне руку. — А вы, нынешние первогодки, довольно шумные! Подумать только — вы с младшей Кравцовой решили начать встречаться с первого же дня! — сказал он, провожая взглядом Веллуэлу, скрывшуюся за поворотом учебного корпуса.

Слухи добрались даже до старшекурсников. Время от времени я ловил на себе взгляды незнакомых мне студентов.

— Буклеты давай раздавай, а не сплетни разводи! — рявкнула Саша и влепила брату подзатыльник.

Эти двое погрузились в спор, пока к ним не подошёл третий старшекурсник — на голову выше всех нас.

— Как успехи? Уже развесили плакаты на территории спецкорпуса? — спросил он и, заметив за их спинами стопку свёрнутых плакатов, хмыкнул.

— Да если бы кое-кто не забыл вовремя притащить их в клуб, мы бы уже давно закончили! — буркнула Саша.

Она вновь замахнулась на Александра, но решила пощадить его, заметив внимание первогодок, и обратилась ко всем:

— Сегодня проводится демонстрация клубов: основные клубы устраивают приветственные матчи против смешанных команд! Все, кто заинтересован в деятельности клубов, подходите в спортзал после двух часов!

Александр стал раздавать листовки, и я решил поговорить с ним.

— Вы состоите в волейбольном клубе?

— Саша — да, она в основном составе. А сам я состою в клубе «Семь грёз» — клубе для любителей настольных игр.

— Ого, а листовка с описанием клуба есть?

Если выбирать между спортивным и шумным клубом, мне по душе тихий и без особых правил для посещения.

— Извини, но это закрытый клуб. В него абы кого не берут, — горделиво ответил он, почесав нос. — Сначала полгода проучись здесь, быть может, потом подходи.

Теперь мне стало любопытно, чем они там занимаются.

— Ладно, я так полагаю, вы с Сашей представители своих клубов? — спросил я, когда Саша заметила нас в стороне и направилась к нам.

— Ну, могли быть, но у нас выезд… — Александр притих, словно я заставил его вспомнить о чём-то неприятном.

— Припоминаю, нам говорили на вводном часе, что из Академии можно выезжать, если это организованная поездка. Расскажешь о выездах?

Я собирался ещё немного его расспросить, но тут вмешалась Саша:

— Извините, что перебиваю, — Саша метнула строгим взглядом на брата, — нам нужно спешить и развесить плакаты.

— Хорошо, как-нибудь ещё увидимся.

— Несомненно, — сказала она и распрощалась. — Не поленись сходить на демонстрацию клубов и не пропадай здесь.

Саша накинула брату на руки стопку свёрнутых афиш и плакатов, а сама взяла на себя флаеры.

Не знаю с чем это связано, но старшекурсники вели себя отстраненно от нас — первогодок. Им словно было запрещено обсуждать некоторые темы вроде выездов.

«Что-то долго Веллуэла не возвращается», — подумал я, осматриваясь вокруг, и перевёл взгляд за угол корпуса.

Веллуэла ушла не в центральный корпус и не к раздевалкам, а к запасному выходу из актового зала. Это место, расположенное под воздушным переходом между блоками, явно не вело её в уборную, куда, по её словам, она отправилась.

Мне стоило направиться в кафетерий и ждать её там, но я уже шёл к тому месту — и когда оказался на углу, послышался голос:

— Веллуэла. Я думал, ты услышала меня на церемонии и перестанешь бегать за мной.

Заглянув за колонну, я увидел Веллуэлу и председателя совета — её старшего брата Всеволода Кравцова.

Она не ответила ему сразу. Только сжала руки в кулаки — так, что костяшки побелели.

— Хватит! — наконец вырвалось у неё. — Я уже не та бесполезная девчонка, которую ты помнишь, брат.

Всеволод чуть наклонил голову. Его лицо ничего не выражало, будто он увидел что-то давно забытое.

— Снова пытаешься мне что-то доказать? Ты устроила много шума в этой Академии — поздравляю. Как на тебя похоже.

— Я поступила сюда, чтобы показать тебе, что способна быть с тобой на равных!

Но Всеволод только вздохнул, поставил руку на бедро, а второй помусолил глаза. В них не было злости — только усталость. Тяжёлая, взрослая усталость, от которой было некуда деться.

— Постоянно преследуя меня, ты совершенно неспособна разглядеть собственные недостатки. Выбор поступить в эту Академию — ещё одна твоя ошибка.

Она сжала губы. На мгновение я подумал, что она сейчас развернётся и уйдёт. Но нет.

— Я не просила тебя хвалить меня… — тихо проронила она. — Не надеялась, что ты тепло встретишь меня в этой Академии… И уже никогда не дождусь, что ты обнимешь и скажешь: «Молодец, сестрёнка. Ты в стольком преуспела, я горжусь тобой».

На её глазах навернулись слёзы. Она сделала вдох от горькой обиды и повысила тон, чтобы не заплакать:

— Но ты хотя бы мог не мешать мне! Не устраивать сцен за кулисами! Не требовать от деканов моего зачисления в «Эгоизм»!

— Я не требовал твоего зачисления на факультет «Эгоизм».

— Не строй из меня дуру! Ты сразу выдал мне пропуск туда, даже не подпустив к деканам! Ты отнял у меня право выбора!

— У тебя его просто не было.

— …?!

Его слова разбили сердце Веллуэле, и она сжала воздух в груди.

— Это… неправда! — голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Ты просто не хочешь признать, что я могу хотеть что-то сама! Разве я заслужила, чтобы ты так со мной общался!

Всеволод не ответил. Он сделал шаг вперёд — и схватил её за запястье.

Мне стоило вмешаться, но в последний момент я осёкся, услышав следующее:

— Хватит строить из себя жертву! Здесь никто церемониться с тобой не станет, лишь потому что это несправедливо. Ты уже не маленькая девочка и должна понимать — это не школа, где все твои хотелки осуществляются через наивные желания!

— Нет… я сказала, что добьюсь своих целей — значит, добьюсь! — топнула она ногой и тщетно попыталась вырваться из хвата.

— Идиотизм! Ты абсолютно не готова здесь учиться, глупая младшая сестра!

— Брат… Я…

— Будет же лучше, если ты немедленно отчислишься — в совете сейчас же напишешь добровольное отчисление!

— Ни за что! — вскрикнула она. — Ты не заставишь меня!

— Это мы ещё проверим.

Веллуэла рванулась вперёд, словно хотела сбежать, но не могла. Ситуация накалилась.

Ощутив намерения председателя, я выскочил из своего укрытия. Можно было переломить исход разными способами, но я просто достал телефон и сделал снимок.

— Что? Ты кто? — глаза Кравцова засверкали недобрым огнём.

— Ее парень — Никита Уймин.

Представляться перед ним было излишне. По его взгляду он уже понял, кто я для нее. Быстро же я запомнился всем.

— А… Никита? Ты... не должен был следовать за мной…

«Интересно, — подумал я, глядя на Веллуэлу, в глазах которой промелькнула просьба защитить её. — Не хочет показывать свою слабость?»

— То, что она твоя сестра, не значит, что ты можешь решать за неё, учиться ей здесь или нет.

— Подслушивать нехорошо.

— Просто отстань от неё.

— Это мои слова.

В тишине мы уставились друг на друга.

— Хватит, Никита, — напряжённым голосом попросила она, пытаясь самостоятельно всё решить.

Я никогда не видел её такой. Но сейчас я не мог просто закрыть глаза, будто ничего не произошло. Не когда я уже показался.

— И что ты намерен делать? — обратился ко мне Кравцов, выжидая моих действий.

— Ограничусь снимком и записью с камер.

Я сделал шаг назад и указал взглядом на камеры с веранды запасного выхода, в поле зрения которых находился я. Если он применит силу, дело сразу дойдёт до деканов.

— …Ясно, — сказал он, бросил взгляд на камеры, а потом снова на меня. — Вижу, ты хотя бы не дурак. Но я слегка разочарован в тебе.

«Видимо, он рассчитывал на более агрессивный подход?»

— В мире найдутся вещи похуже разочарований, вроде панибратства.

Он молча смотрел на меня — не с раздражением, а с любопытством. Немного подумал, отпустил руку Веллуэлы, поправил пиджак и бросил на неё взгляд:

— Ты сама выбрала этот путь. Не вини меня, когда поймёшь, что он ведёт не туда.

Достав пропуск, он поднялся к запасному выходу, открыл дверь и скрылся за порогом.

Веллуэла осталась стоять на месте. По её щекам стекали тихие слёзы.

— Вот, вытри слёзы платком.

Я протянул платок, но она отмахнулась.

— Я позволила тебе увидеть свою странную сторону, — тихо сказала она, не глядя на меня.

— Я никогда и не думал, что ты обычная девушка.

Она нахмурилась.

— Теперь ты тоже считаешь, что я жалкая?

— Ты умна и талантлива — мне есть чему у тебя поучиться. С чего ты взяла, что хуже других?

— Потому что, если бы я была сильной — он бы не смог так говорить со мной.

«Да уж, не у меня одного трудное детство было…» — подумал я и тяжело вздохнул.

— Давай вернёмся в корпус, тебе стоит умыться. Если нас кто-нибудь заметит здесь, подумает ещё всякое.

Конечно. Пойдут странные слухи о парне и девушке в слезах, в полном одиночестве посреди безлюдного переулка. Не говоря уже о том, что наши отношения не очень-то надёжные.

Я оглянулся по сторонам, обдумывая план возвращения в учебный корпус, и тут мой взгляд упал на воздушный переход — там, за окном лестничного пролёта, стояла девушка и смотрела прямо на нас. Только что она закончила снимать всё на телефон, убрала его в карман и скрылась в помещении.

«Как же трудно быть подростком…»

После занятий мы с Веллуэлой решили сходить на демонстрацию клубов — благо она уже немного успокоилась и отпустила ситуацию.

— Ого! Он гораздо больше, чем я представлял себе.

— Ум, целый спорткомплекс.

Едва мы вошли внутрь, старшекурсники тут же бросились к нам, раздавая буклеты с описанием своих клубов. В конце концов, мероприятие устраивалось Академией в первую очередь для того, чтобы клубы могли набрать новых членов.

Внутри я увидел огромное помещение, разделённое на три зоны зелёными ограждающими сетками. Куда ни глянь — современное оборудование и тренажёры, а на баскетбольном и волейбольном секторах разбросан целый арсенал. Несколько старшекурсников натягивали сетку, ещё несколько отдавали распоряжения. Повсюду слышались звон мячей и крики старших, зазывавших вступить в их клубы.

«Суета, не продохнуть».

— Привет, ребят! — поприветствовал нас Емельянов, а за ним увязалась толпа наших одногруппников.

Даниил был активным и общительным парнем — он же создал групповой чат и позвал всех сюда.

— Велла, мы с девчатами собираемся пройтись по клубам, ты с нами? — заговорила с ней Набатова, окружённая подругами.

Юлия была одной из самых обворожительных студенток и обладала неподражаемой самооценкой — в итоге быстро набирала популярность во всей параллели. Девушки следовали за ней повсюду, словно за путеводной звездой. По крайней мере, я ещё не видел, чтобы она оставалась одна.

Одногруппницы позвали Веллуэлу с собой, и мы разделились. Я направился к старшекурсникам, которые представлялись перед толпой студентов:

— Меня зовут Андрей Поморцев — глава клуба тенниса! У нас проводятся чемпионаты по настольному теннису, а также есть корт для лаун-тенниса — он находится за спорткомплексом. От лица клуба я выступал на национальном уровне в лаун-теннисе.

— А я Алина Севрюкова — его партнёрша. Как видите, в нашем клубе в лаун-теннис можно играть в парах. У нас здесь весело, и мы будем рады всем новичкам, так что, если заинтересованы — вступайте к нам!

Когда все первогодки побежали к старшим за подробностями, на месте неподвижно осталась стоять одна девушка. Она не спешила идти за ними, а скорее осматривала помещение и делала какие-то пометки в дневнике, словно наблюдала за всем со стороны.

Эту загадочную студентку звали Ульяна Ефимцева — моя одногруппница. Чертовски красивая, но вечно хмурая; к тому же её рост выше, чем у большинства девушек, а волосы сплетены в аккуратный венок. Сразу видно, что следит за своей внешностью.

— Привет, тоже пришла посмотреть на клубы?

— Неожиданно заговорил со мной?

Действительно. Разговоры по пустякам с одногруппниками ей не интересны. Но у меня была своя причина, почему я подошёл и заговорил с ней, так что я продолжил:

— Даже если для тебя это неожиданно — мы сидим по соседству. Мне кажется, как-то странно: проучиться четыре года и так ни разу и не заговорить друг с другом.

Ведь даже фамилии друг друга мы узнали не через знакомство, а просто взглянув на список одногруппников.

— Меня это вполне устраивает, — оборвала она и направилась прочь.

Девушка не проявляла ни капли интереса даже к остальным студентам. Ей было настолько безразлично существование своей группы, что, похоже, она вовсе не собиралась ни с кем заводить знакомства. А вот её любопытство — меня заинтересовало.

— Зачем ты снимала нас на камеру?

Я решил спросить в лоб — другого шанса поговорить с ней наедине у меня могло и не быть.

Ульяна застала за конфликтом Веллуэлу и Всеволода, заодно и, меня причастного к ним. Не знаю, как давно она наблюдала, но успела все записать.

Она остановилась спиной ко мне и ответила:

— В той записи больше нет смысла, раз ты справился по-своему. Если хочешь, удалю прямо сейчас.

Она открыла телефон, зашла в галерею и без раздумий удалила видео.

«Так легко избавилась от компромата на председателя совета?» — мелькнуло у меня.

— Ты здесь, чтобы понаблюдать за студентами? — спросил я, меняя тему.

— Типа того, — и тут же тихо добавила, словно просто мысли вслух: — Ого, сколько девушек заинтересовались теннисным клубом…

Я подошёл к ней вровень, и мы уставились на возбуждённых студентов нашего потока, облепивших старшекурсников со всех сторон.

И вправду — вокруг них в основном толпились девушки. Видимо, такой вид спорта популярен среди них. Или, может, большую роль сыграло то, что играть можно в парах с подругами. А ещё среди них затерялся Даниил — к нему питали интереса едва ли не больше.

— Может, и мне вступить в тот клуб?

Парный теннис — уже что-то интересное. Возможно, получится стать чуточку привлекательнее, если сумею показать себя в этом спорте.

— В клуб, где подавляющее большинство — девушки? У тебя, похоже, завышено самомнение. Или просто пытаешься казаться уверенным, а на деле — нет, — прокомментировала Ефимцева и посмотрела мне прямо в глаза, словно искала ту самую уверенность. Не найдя её, фыркнула.

— Но глава клуба ведь тоже парень! Вот смотри, даже Даниил решил вступить туда! — попытался возразить я, но…

— Ну да, сравнил себя с ним. Он пользуется популярностью среди девушек, а ты — нет, — она указала взглядом на Емельянова.

Даниил был окружён нашими одногруппницами — все до одной мечтали быть в паре с ним.

— Не думаю, что им будет комфортно находиться рядом с парнем, от которого так и веет: «Я привык не вызывать к себе внимания, уж лучше буду тихо-мирно существовать до самого выпуска». Странно, что вы сошлись с Кравцовой. Не понимаю.

Её резкий ответ, почти приговор, ударил по моей самооценке. Что важнее — возразить мне было нечем.

— Ты в один миг перечеркнула всё моё существование…

— Надеюсь, это худшее, что могло со мной произойти сегодня.

Это прозвучало так безжалостно по отношению ко мне.

— Минуточку внимания!

Посреди спортзала, на волейбольной площадке, появилась старшекурсница — невысокого роста, около ста шестидесяти сантиметров. Стройная, с половиной волос чёрного цвета и другой — выкрашенной в белый. На противоположных косах были завязаны бантики тех же оттенков.

— Фи-фиу! — кто-то из студентов присвистнул, и остальные тут же подхватили.

— Какая крошка!

— Красивый косплей в образе падшего ангела!

— В каком клубе она состоит? Я точно хочу вступить!

Зал взорвался возгласами взволнованных первогодок. Однако старшекурсница не шевельнулась. Ни смех, ни комментарии о её внешности не произвели на неё ни малейшего впечатления. И когда хохот начал затихать, переходя в растерянное бормотание, её лицо оставалось таким же — невозмутимым, безмятежным, будто высеченным из камня.

— Что она задумала? — прошептал кто-то, когда шум упал до уровня тишины.

Расслабленная атмосфера испарилась без следа. Больше никто не проронил ни слова — и когда пауза достигла предела, того самого момента, когда напряжение готово лопнуть, студентка наконец заговорила.

— Меня зовут Вероника Резцова, третий курс факультета «Эгоизм», я заместитель председателя совета. Вынуждена заменить председателя, поэтому буду говорить от его лица.

Мы с Ульяной переглянулись: «Это та самая девушка, что на церемонии радостно приветствовала новоприбывших студентов…»

— Совет ищет первогодок на места выпускающихся членов. Формальных требований почти нет — но есть одно правило: вы не должны состоять ни в каких клубах.

Тон её голоса был мягким, но напряжение всё ещё висело в воздухе. Она в одиночку заставила заткнуться весь зал. Конечно, внимание зрителей привлекла не столько должность, сколько сама Вероника Резцова. Вокруг неё буквально витала аура власти — она словно доминировала над пространством.

— И ещё: студенческий совет не для наивных. Не потому, что вы недостаточно умны, а потому что ваша доверчивость рано или поздно станет уязвимостью — для вас и для всей Академии. Мы управляем жизнью в Академии и отвечаем за решение проблем с учащимися. Если вы не готовы к последствиям — даже не подходите.

После этой непоколебимой речи она вышла из образовавшегося вокруг неё круга и покинула спортзал.

Никто не зааплодировал. Не потому что не одобрили — просто стало непонятно, можно ли вообще что-то делать, кроме как слушать.

«Интересно, сколько таких, как она, прячется в этой Академии?»

— Объявляю презентацию клубов открытой! — раздался голос девушки из администрации. — Мы открываем зону подачи заявок для всех желающих вступить. Она будет доступна только до конца сентября, так что заинтересованные могут приносить заявки напрямую в клубы.

Благодаря этому объявлению напряжение понемногу сошло на нет. Как и было сказано, представители клубов открыли зону приёма заявок.

— Как думаешь, после такой речи найдутся смельчаки вступить в студсовет? — обратился я к Ефимцевой.

Всё это время она вносила заметки в свой потрёпанный дневник, на обложке которого от руки был нарисован аккуратный чёрный лотос.

— Если мы с тобой одногруппники, это ещё не значит, что я буду с тобой общаться, — отрезала она, не поднимая глаз.

— Серьёзно? Даже не попробуешь найти общий язык?

По мне, у нас с ней было о чём поговорить. Она смотрела на Академию не как на школу, а как на механизм — и это сразу бросилось мне в глаза.

— Понимаешь, Уймин, ты не того поля ягода, — сухо сказала она, захлопывая дневник с красной лентой-закладкой.

— Хах… Не стану отрицать, что мы разные. Но разве так судить о людях — не высокомерие?

Она резко подняла глаза:

— …Беру свои слова назад. Ты не ягода. Ты — просто куст, с которого сейчас срывают плоды. Больше чем уверена: когда их не останется, ты засохнешь и станешь никому не нужным!

«Это ты про отношения с Веллуэлой так намекаешь? Откуда такая уверенность, что она использует меня?»

Я решил ответить той же монетой:

— Если будешь избегать одногруппников, тебя сочтут странным цветком с шипами, оставят в стороне и забудут, что ты есть. Это куда хуже, чем быть самой по себе, но поддерживать хотя бы базовое общение.

— …Моё одиночество меня вполне устраивает, а на мнение остальных мне просто плевать. Пускай думают, что хотят, — парировала она и пронзила меня взглядом, будто я, так или иначе, всё же задел её. — Или ты уже забыл, на какой факультет поступил сам?

В этом она была права. На «Эгоизме» таких, как она, хватало.

— Значит, ты готова провести ближайшие годы в полном одиночестве? Ни одного разговора, ни одной привязанности? Множество дней в компании только самой себя?

Ульяна вздохнула, зачесала прядь за ухо — и впервые сдала позицию:

— Все одиннадцать лет в школе я была одна — без общения, без внимания, без этой фальшивой «дружбы». Если добавить детский сад — получится, что у меня никогда никого не было. Так что не трать время на бессмысленные речи.

Вот так просто заявила о своих проблемах? Эта девчонка ни с кем не общается, потому что была одинока столько, сколько себя помнит?

— Тогда зачем представлялась перед группой на кураторском часе?

Ульяна помедлила, словно пытаясь понять: ты меня сейчас нарочно провоцируешь или действительно хочешь вывести из себя? Но в итоге ответила:

— Я просто решила понаблюдать, а потом утомилась слушать их россказни. Если бы я молча ушла посреди представления, ненужных вопросов стало бы ещё больше.

«Вот оно. Она относится ко всему расчётливо. Интересная девушка».

— Пускай ты так говоришь... Но знать своих одногруппников — и есть первый шаг к дружбе.

Ульяна посмотрела на меня с таким отвращением, будто это стало последней каплей нашего разговора:

— Вот и играй в эту дружбу! Пока она не зажмёт тебя в угол! А свой выход я найду сама. Так что отвянь.

«Огрызнулась моими же словами… Хах… Умна. Жаль, что прячет это под колючками».

Ульяна убрала дневник в сумку и направилась прочь. Наш разговор был явно завершён.

Все мы разные — это невозможно отрицать. Ульяна оказалась гораздо более изолированной — нет, скорее даже отчуждённой — чем я думал.

Впрочем, кто я такой, чтобы судить? Мои с Веллуэлой отношения можно назвать фиктивными. И участвуем в них по разным причинам. Веллуэла хочет быть в центре внимания. А я… мне просто интересно, к чему это всё приведёт. В других обстоятельствах мы бы даже не заговорили — но раз уж началось, почему бы не посмотреть, куда заведёт?

Я собирался пойти в другую сторону, как вдруг кто-то оказался за моей спиной, положил руку мне на плечо и заговорил:

— Даров! Слышал же речь старшей? Ух, какая она была крутая, да? Заткнула весь зал — я аж влюбился в неё! — сверкая зубами, студент убрал руку с моего плеча и протянул ладонь. — Хе-е, я Андрей Платунов.

Я обернулся и недоверчиво посмотрел на дружелюбного парнишку, представившегося моим одногруппником.

— А это кто был с тобой? — спросил он, кивая в сторону Ефимцевой.

— Не обращай внимания. Ей нравится быть никем.

Андрей хмыкнул и подозвал ещё двух парней. Один из них, заметив его, радостно крикнул:

— О, вот ты где, Андрей! Прикинь, у старших в отдыхалке есть свой фризер — они всех угощают мороженым!

Шумный голос принадлежал Демину. Следом за ним подошёл Булатов, не отрываясь от телефона.

— Тоже пришли посмотреть на клубы? — поинтересовался я.

— Не совсем. Старшие отправили нас подать заявки на вступление, — ответил Демин и поздоровался со мной.

Точно. На вводном часе Денис заявил, что собирается вступить в футбольный клуб, а Антон — в баскетбольный. Для них всё уже решено.

— А сам решил, куда вступишь? Как насчёт баскетбольного? Высокий и крепкий — в самый раз! — обратился ко мне Булатов, убирая телефон в карман.

— Эй! Да по нему же видно, что он бегун — вылитый футболист! Мне как раз нужен второй на роль нападающего! Как тебе?

Видимо, моя персона после истории с Веллуэлой запомнилась даже им. Оба тут же погрузились в спор, пытаясь перетянуть меня на свою сторону.

— Честно говоря, у меня нет желания совмещать спортивный клуб с учёбой…

Предпочту вступить в какой-нибудь тихий клуб без строгих правил посещения или вовсе нигде не состоять.

— Вот как? Ну, это точно. Я играю в баскетбол со школы, но вся эта морока с экзаменами в старших классах заняла уйму времени — пришлось даже отменить несколько турниров.

— Жаль, что от этого никуда не деться. Будь иначе — я бы уже забил на учёбу, — кивнул Демин себе под нос дважды, скрестив руки на груди.

— Но здесь полная свобода — и это здорово! — добавил Платунов, похлопав меня по плечу.

Похоже, парни радовались, что в Академии преподаватели не требуют усердно заниматься. Достаточно просто присутствовать на парах. Хотя даже так эта троица умудрялась болтать на лекциях или вовсе сидеть в телефонах…

— Ах, точно! Мы создали закрытый чат — чисто для парней! Давай обменяемся контактами!

Когда я полез в карман за телефоном, чтобы записать номер, заметил взгляд Ульяны — она наблюдала за мной со стороны, затерявшись в толпе первогодок.

— Что-то не так?

— Да нет… Ничего. Давайте обменяемся номерами.

Глава 5 Межгрупповые соревнования

— Ха-а, хороша погода! — весело сказали девушки, выходя из раздевалки спорткомплекса.

— Даже слишком. Точно осень сейчас?

На улице и впрямь веяло духотой, а небо было кристально чистое. В такую ясную погоду физкультуру проводили на стадионе, а девушки растегнули ветровки.

— Эх, таких дней скоро не будет, — вздохнула одна.

— Ага, к началу октября обещают дожди.

— Надо успеть прикупить что-нибудь тёплое, пока цены ещё не взлетели…

По прогнозам, через пару недель, а то и раньше, начнётся настоящая осень — сырая, ветреная, с серым небом и мокрыми улицами. Девушкам такая осень явно не нравилась. Они вздохнули и пошли на стадион, обсуждая новую одежду и распродажи в торговом центре.

Пока я наблюдал за прибывающими одногруппниками, ко мне подбежали двое парней.

Я тяжело вздохнул — не потому что устал (хотя в этом тоже была правда), а потому что надежда спокойно провести перемену в ожидании занятия вмиг испарилась.

— Слушай, Некит, мы же друзья? Товарищи на следующие несколько лет, верно? — завёл издалека Платунов.

— Ну, вроде того…

— Тогда кайся — в чём секрет успеха с девушками! — прямо атаковал Демин, облокотившись на зелёную ограду.

Стоило мне один раз поговорить с парой шумных парней на демонстрации клубов — и всю следующую неделю я подвергался допросам. Это была третья… нет, теперь уже четвёртая попытка выведать детали моих отношений с Веллуэлой.

Впрочем, тут и гадать нечего. Когда двое студентов объявляют в первый же день, что будут встречаться, даже толком не узнав друг друга, — вопросы неизбежны. Как так вышло?

Официальной версии мы не скрывали:

— Я уже говорил — мы просто решили взять люкс, узнав о правилах заселения.

Как позже выяснилось, в таких номерах живут не просто двое, а именно парень и девушка. Согласившись на него, мы автоматически стали «парой».

— Эх, не понимаешь ты нас, Некит, — не сдавался Демин. — Ты первый среди парней, у кого появилась девушка! Да ещё такая — милая, красивая…

К нашему разговору подключился Платунов, устроившийся на брусьях неподалёку:

— Видишь ли, Никитос, мы ведь парни простые — по закону жанра тоже хотим зацепить себе девчонок, — заявил он с напускной серьёзностью.

— В группе полно девушек, — ответил я. — Успеете познакомиться.

Я и сам не мастер завоёвывать девичьи сердца, но кое-что о заботе и внимании знаю.

А вот чего хочет от нас академия, заселяя парней и девушек в одни номера и делая вид, что ничего не происходит, — до сих пор не ясно. Зачем эта показная вседозволенность?

У меня есть пара предположений: возможно, это как-то связано с деятельностью академии или с самой ценностью люксовых номеров. Но подтверждений моим доводам нет. И, честно говоря, искать их мне лень.

Раз система позволяет — пользуйся. Не запрещено — значит, разрешено. Всё остальное — пустая трата времени.

Причина, если она есть, рано или поздно даст о себе знать. А пока я предпочитаю просто жить, а не копаться в механике правил без нужды.

Пока парни обсуждали, кто им нравится, со стороны поля донёсся свист и голос преподавателя:

— Общий сбор!

— Ладно, пошли, Башкирцев пришёл, — сказал Платунов, спрыгивая с брусьев.

Все занятия по физкультуре у нас проходили в свободном посещении и совместно с другими курсами. Из первогодок, помимо нас, была группа Единства, которую Александр Юрьевич также подозвал к нам.

Когда мы выстроились по разные стороны поля, преподаватель объявил:

— Сегодня играем в волейбол: «Единство» против «Эгоизма». Матч до двух побед. В каждом сете участвуют по шесть человек от группы — и повторно выйти в следующих сетах они уже не могут.

Значит, чтобы безоговорочно выиграть, нужно минимум двенадцать человек. Или восемнадцать, если проиграем один сет. Почти полгруппы задействовать для участия в этом соревновании.

— Победители получат «Золотой купон», — добавил он. — Им можно арендовать почти любой объект или помещение, принадлежащее Академической Монополии: клуб развлечений, ресторан, магазин моды…

«Вот как тут устроены соревнования?» — подумал я, глядя, как к Александру Юрьевичу подошли двое старшекурсников в форме волейбольного клуба.

Наш преподаватель был ещё и их тренером.

— Пока натягиваем сетку, соберите первую команду, — сказал Башкирцев и пошёл к сетке.

«Интересно, они ищут новичков в клуб — или это просто ширма для чего-то другого?»

Пока я размышлял, вокруг Даниила собралась часть одногруппников. Остальные махнули рукой и разошлись — всё равно на две команды хватит. Значит, можно не участвовать, а просто посмотреть. Так, похоже, думало большинство.

— Нам нужно собрать две сильные команды, так? — рассуждал Емельянов, оглядывая прибывающих. — Нужно задать высокий тон в самом начале. Если заберем за собой первый сет, группе Единства придется бросить все силы на второй, чтобы не проиграть нам.

— Ум! Надо правильно распределить игроков по ролям! — поддержала его Веллуэла, быстро оценивая наших. — В каждой шестёрке — хотя бы один нападающий, один на подачу, двое на глубокую защиту. И желательно высокие у сетки — на блок.

— Ого, Велла, ты, похоже, спец! — восхитилась Орфеева.

— На физкультуре я всегда играла в волейбол, — ответила она. — У меня сильная подача, могу взять позицию атакующего в первой команде.

— Я возьму распасовку! — вызвалась Кристина Одинцова, одна из подруг Набатовой.

— Я тоже неплохо играю в волейбол, особенно в защите, — неловко произнёс парень, почесав затылок, когда все уставились на него, пытаясь вспомнить, кто он. — Артур Мизюхин. В школе в секции занимался.

Ещё несколько парней добавились к первому сету. Я остался в стороне.

— Эй, тренер, первая команда готова! — крикнула Орфеева, размахивая рукой.

— Мы тоже! — дружно отозвались из «Единства».

Я прикинул их состав — ровно восемнадцать человек, разбитых на две основные и одну запасную подгруппы. Удивительно, но они легко нашли себе необходимое количество участников.

«Такова группа сплаченных, значит?»

Двое старшекурсников только что закончили натягивать сетку, и Башкирцев подозвал обе команды к себе. Все остальные студенты расселись на скамейках.

— Итак, первый сет до двадцати пяти очков! — Башкирцев подбросил монету, чтобы определить, чья команда начнёт подачу. — Первая подача — за командой «Эгоизма»!

Девушки тут же радостно загалдели — мяч перешёл в руки Веллуэлы.

Команда заняла свои позиции. Веллуэла вышла за пределы площадки, готовясь к подаче.

— Ого, а она уверена в себе!

Веллуэла отошла на несколько шагов и начала разминать кисть. Мяч ритмично отскакивал от земли к её ладони.

Когда прозвучал свисток, она подбросила мяч высоко вверх и резко ударила. Парень из «Единства» попытался принять подачу, но мяч ушёл в аут.

— Счёт: один — ноль в пользу «Эгоизма»!

— Так держать, Велла! — активно захлопала Орфеева, которая уже собрала вокруг себя небольшую группу поддержки вместе с Набатовой.

Начало сета сложилось удачно: Веллуэла действовала уверенно и забивала очко за очком.

У «Единства» с защитой дела обстояли плохо. Им было трудно принимать её подачи — Веллуэла целенаправленно била в дальние углы. Даже когда мяч удавалось отбить, в контратаке, играя в связке с Кристиной, Веллуэла легко пробивала их оборону.

— Похоже, они решили не тратить силы на этот сет и сосредоточиться на следующих, — хмуро заметил Емельянов.

Я сидел на скамье запасных и наблюдал, как парень в белой рубашке энергично раздаёт указания второй шестёрке «Единства» — как правильно выстраивать защиту.

— Фьють! Двадцать четыре — семь! Мяч переходит к «Единству»!

— Так, все приготовились к защите! Контрольный мяч! — скомандовала Веллуэла и заняла позицию в центре, чтобы перехватывать возможные атаки.

«Единство» изначально смирилось с тем, что проиграет этот сет, поэтому остальные студенты просто подбадривали своих и радовались каждому заработанному очку.

Мяч достался розовощекой девушке с белыми хвостиками, которая от волнения даже не решалась подбросить его.

— Таня, у тебя всё получится! Не переживай, просто бей нижней подачей! — крикнула ей светловолосая одногруппница, вскакивая со скамейки. В её голосе и жестах чувствовалась та искренняя поддержка, которую обычно принимают за проявление доброты.

Таня благодарно улыбнулась и наконец подбросила мяч. Удар получился слабым — мяч едва перелетел сетку. Кристина легко перехватила его и отправила Веллуэле.

Та разбежалась, взлетела в прыжке и мощно обрушила мяч в правый сектор поля. Прозвучал свисток.

— Фью-фьють! Первый сет — за «Эгоизмом»!

— Велла, ты просто потрясающая! — воскликнула Орфеева и бросилась к ней с объятиями.

— Все молодцы! Отлично сыграли! — поддержал Емельянов, хлопая одногруппников по плечам.

Пока все окружили Веллуэлу, хваля за игру, она вдруг заметила меня в стороне — и направилась ко мне.

— Хорошая была игра, твои подачи были сильными.

Она радостно кивнула.

Но подошла она не только ради этого.

Веллуэла спрятала руки за спину и слегка приподняла подбородок — будто спрашивала взглядом: «Ну?»

На физкультуру она надела короткий топ и обтягивающие трико тёмно-синего цвета. Открытая, уверенная в себе одежда — как и сама девушка, стоявшая передо мной с лёгкой, но явной долей кокетства.

— Ну скажи же что-нибудь! — чуть надула губы Веллуэла.

Вот и подняла этот щекотливый вопрос.

«Да уж, теперь придется говорить вслух…»

Я попытался отвести взгляд, но она тут же сделала шаг ближе.

Мы стояли так близко, что теперь я мог смотреть только в ее обворожительные глаза — и смотреть куда-то мимо стало бы слишком заметно. Отведу — значит проиграю. И она это знала.

«Упрямая все-таки у меня девушка... Ладно, сама напросилась».

— Смотрится как хороший вкус в выборе летней формы для занятий на открытом воздухе, — сказал я ровно, без пафоса.

В конце концов, погода и правда стояла тёплая — почти все переоделись в короткие шорты и лёгкие майки. Вот она и одела такую открытую и привлекательную для глаз парней одежду. Совсем ничего необычного.

— Так мой парень проявляет внимание — да? — спросила она, на этот раз тише, почти с сомнением.

— Поверила? — усмехнулся я. — Ладно. Форма тебе идёт. Выглядишь в ней изумительно.

— Спасибо! — хихикнула она, как ребёнок, которому наконец сказали то, что он хотел услышать.

У Веллуэлы и впрямь очаровательная внешность, от которой сложно оторвать взгляд. Сейчас она светится от одного комплимента, как будто этого ей было достаточно. А еще бросается в глаза ее подтянутая форма. Я имею в виду, телосложение Веллуэлы выглядело в отличном физическом состоянии.

«Она явно занималась спортом, помимо учебы».

— Велла, ты тренируешься?

— Ого, заметил! — обрадовалась она ещё сильнее и ущипнула меня за бок. — Думала, уже не спросишь! Да, я долгое время занималась спортивной гимнастикой. Успела завоевать несколько золотых и серебряных медалей на чемпионате, вот так!

Если вообразить все достижения Веллуэлы, люди вроде нее немного пугают.

Чтобы добиться даже скромных результатов в спортивной гимнастике, нужно посвятить всего себя лет с пяти и жертвовать почти всем остальным. А у неё — медали, олимпиады, учёба. Всё одновременно.

«Уверен, чтобы добиться таких результатов, она проделала титанический труд над собой и совершенством. Даже больше — за что бы она ни бралась, добивалась в этом своего превосходства».

И при этом — стоит рядом, смеётся, как обычная студентка, и заигрывает со мной, будто между нами нет ни условностей, ни условного «статуса пары»:

— Ты, кстати, тоже выглядишь физически сильным!

— Спасибо.

— Спасибо? Фу-фу-фу. Я имела в виду — чем ты занимаешься?

Веллуэла без спроса задрала рукав моей футболки и пощупала бицепс. Потом окинула меня взглядом с ног до головы.

«Этого и следовало ожидать, когда речь зашла про внешность», — подумал я, смотря на Веллуэлу, что с любопытством ждала моего ответа.

Обычно мы носили закрытую одежду — что на занятиях, что дома. Поэтому сейчас, когда на нас короткие спортивки, мы могли разглядеть открытые части тела.

— У меня была программа специальных тренировок.

— Спецподготовка? — Веллуэла удивленно приложила палец к губам.

— Это та же физическая подготовка, что и в школах, только в более ограниченных условиях.

Объяснить это толком словами всё равно было невозможно.

— Да-а? А выглядишь так, словно занимался каким-нибудь единоборством! — Веллуэла взяла мои руки.

Она хотела определить это по наличию мозолей на костяшках, но их не было.

— Телосложение у тебя неплохое, — не сдавалась Веллуэла. — Сложно поверить, что ты добился таких результатов простыми тренировками!

— Хорошая наследственность и тяжелый труд привели к такой форме, — ответил я.

— Ну… раз ты так говоришь, — сказала она, — поверю.

Тон стал чуть твёрже. Похоже, мои слова задели её за гордость.

Она ведь сама прошла через годы упорных занятий — чтобы достичь того, что сейчас видно невооружённым глазом.

— Велла, ты удивительная девушка.

— Ха-а, ну да. Стоп. Чего это ты сейчас заладил?

Пока мы ворковали между собой, со стороны поля послышался свисток, означающий завершение второго сета.

— Арх! Проиграли! — в изнеможении Орфеева рухнула на колени.

— Это все моя вина… я оставил свою позицию без внимания…

— Даня, все в порядке! Ты играл просто супер! — Набатова подошла к Емельянову и обняла, поблагодарив за игру.

Итогом второго сета стала ничья между факультетами «Эгоизма» и «Единства».

К нам с Веллуэлой — точнее, ко мне — подбежали трое знакомых парней. Первым заговорил Андрей:

— Эй, Некит, ты ведь умеешь играть в волейбол?

— Ну, так, немного… Решили принять участие?

— Именно! Нам ещё пара человек нужна! Ты с нами? — подключился Демин, в глазах которого пылал дух соперничества.

— Ну, в школе я играл редко… и только на любительском уровне, правда.

— Тут все на любительском уровне играют! — уговаривал меня Платунов.

Позади них неспешно подошёл Антон, который, как и я, совсем не хотел играть, но деваться было некуда.

Веллуэла дернула меня за рукав, попросила наклониться — и что-то прошептала на ухо.

«Решила замотивировать меня так?» — мысленно спросил я, глядя, как она сразу после этого побежала на поле. Оглянувшись, она приложила палец к губам и хихикнула.

— Ну и какие у нас шансы выиграть? — переключился я на разговор с парнями.

— Ну, в школе я был Асом. Правда с того момента травмировал себе плечо, — неловко признался Платунов, наглядно похрустев плечом. — В целом не критично, играть могу!

— А мы с Тохой в защите справимся! Не зря же всю жизнь спортом занимаемся, — гордо заявил Демин, ткнув пальцем себе в грудь.

— Вот болван, — ухмыльнулся ему Булатов.

— А? Мне показалось, или ты струсил?

— Да где я такое сказал! Ты хоть подавать умеешь?

— Хочешь выяснить, кто играет лучше? Ну давай-давай!

— Эй, парни, как насчёт спора? — вмешался Платунов. — Кто из вас больше мячей забьёт, тот получает от проигравшего оплаченный обед. А мне за подсчёт очков хватит шоколадного какао, хе-хе.

— Ха, я за! Всегда мечтал поесть до отвала! — тут же согласился Демин.

— Вот ещё! Готовься раскошелиться! Я, знаешь ли, привередливый в еде…

В итоге из ничего эти двое устроили между собой спор — не без участия Андрея.

Пока я наблюдал со стороны, Андрей вдруг обратился ко мне:

— Слушай, Некит, не мог бы ты помочь найти ещё кого-нибудь? — хитро улыбнулся он. — Мы сами тоже поищем, но нам срочно нужно собраться, обсудить расстановку и размяться — до решающего сета всего десять минут!

Прозвучало это так неубедительно, будто «мы тоже поищем» на самом деле означало: «Ты ищи, а мы займёмся тем, что действительно важно — победой».

В итоге поиск недостающих игроков стал моей обязанностью.

— …Постараюсь что-нибудь сделать, — ответил я, вздохнув от безысходности.

«И на что я вообще подписался?» — подумал про себя, когда те трое уже скрылись на поле.

Условившись встретиться на площадке, мы разошлись, и я направился к зоне отдыха возле тренажёров.

Раз у нас нет хорошего нападающего, сейчас обязательно нужен тот, кто умеет быстро анализировать ситуацию на месте и холодно атаковать. Имеет крепкое телосложение и способен не показывать своих намерений в игре, чтобы противники не смогли прочитать его ход действий.

И этот человек, способный занять должность капитана…

— Пришёл сообщить, что пара закончилась? — сухо спросила Ефимцева, не отрывая взгляда от своей книги.

— Нет, ещё минут сорок до конца.

— Ясно. Тогда не испытывай моё терпение и отойди в сторону — а то я решу, что ты специально мешаешь мне читать, — Ефимцева резко подняла глаза на меня, загородившего ей солнце.

Эта девушка совсем не проявляла интереса к группе. Пару раз я пытался с ней поговорить, но с тех пор добрее относиться ко мне она так и не стала.

— Я пришёл позвать тебя…

— Отказываюсь.

«Вот так. Взяла и отказала, даже не выслушав».

Я не сдвинулся с места и тут взгляд Ульяны стал угрожающе суровым.

— Может хотя бы выслушаешь…

— Я же сказала — не заинтересована! — раздражённая Ефимцева вложила закладку в страницу и подскочила со скамьи.

Стоило ей потянуться в мою сторону, и я спешно отбежал от неё на пару метров.

— Эй-эй, ты чего это задумала!

— Ха, а ты не глуп, сразу всё понял, — ухмыльнулась Ефимцева.

— Я пришёл позвать тебя поиграть в волейбол! Если будешь торчать здесь одна, то…

— Стану изгоем до конца обучения, да-да-да, — скучающе договорила Ефимцева. — Какой мне прок играть с вами в эти детские игры?

Это прозвучало так, словно она уже пережила тот период, когда могла просто беззаботно веселиться и радоваться детским забавам.

«Да что с этой девушкой не так? Считает, что уже совсем взрослая для таких игр?»

— У нас там проводятся соревнования между двумя факультетами! Тебя ведь интересует деятельность этой академии? Так почему бы не принять в этом участие для начала…

— Ясно, — сказала Ефимцева и задумалась над чем-то.

— Нам не хватает участников для решающего сета. Если надумаешь — жду тебя на поле, — сказал я и начал уходить.

— Постой, — окликнула меня Ефимцева. — Я согласна принять участие, но с одним условием.

— С каким, блин, ещё условием?

— Если мне что-нибудь понадобится от тебя — ты это сделаешь. Согласен?

«Мы что, сейчас торгуемся?..»

— С какой радости? Можно подумать, я это для себя делаю?

— …Ты же сейчас просишь у меня помощи, чтобы одержать победу над группой «Единства», верно?

— Эм… ну…

— Выходит, мне придётся тратить своё время и силы. Честно говоря, меня не волнует, выиграет наша группа или нет. Я способна добиваться результатов сама, и меня интересует только моё положение в академии. Так что без острой необходимости я не стану участвовать в жизни группы.

Она говорила с таким спокойствием, будто констатировала очевидное: если группа не приносит выгоды — зачем в неё вкладываться?

— Хотя… в твоих словах есть смысл. Но только если речь идёт о сути этих соревнований, — сказала она и задумалась. — Я готова помочь — при условии, что потом ты выполнишь одну мою просьбу — это будет разменной монетой за мою вовлечённость. Ну как, согласен?

— Эта «просьба» мне навредит? — спросил я со всей настороженностью, пытаясь уловить её намерения.

— Сомневаешься, что не справишься с маленькой просьбой девушки?

— Если речь о девушке, которая едва не припечатала меня к земле — да! Где гарантии, что я не пострадаю?

— Понятно, — сказала Ефимцева, не моргнув. — Это зависит от обстоятельств… и от того, как ты в них себя поведёшь.

— А если откажусь?

— Тогда разговор окончен. И считай, что ты для меня станешь не больше звука в вакууме.

«Ух, вот это ты дева ведёшь переговоры…»

Поставила ультиматум: выполни, что прошу, — или забудь, что существуешь для меня.

Да тут и выбора-то нет.

Можно подумать, мы с ней дружили до этого момента…

Что-то внутри настойчиво тянуло уйти. Не из страха — я давно перестал бояться последствий. Просто всё во мне сопротивлялось идее брать на себя долг, условия которого узнаешь лишь тогда, когда уже не сможешь отказаться.

Но тут вспомнился шёпот Веллуэлы — тот самый, что оставил за ухом лёгкое тепло и обещание, слишком личное для стадиона, слишком простое для этой академии.

«Интересно, — подумал я, — когда я стал человеком, для которого поцелуй — достаточное основание, чтобы связать себя словом?»

Раньше я бы рассмеялся над таким торгом. А теперь… теперь я стоял и взвешивал, стоит ли игра свеч.

— Что мне нужно сделать? — спросил я с вздохом, хотя уже знал: ответа не будет.

— Когда понадобишься я дам знать.

Можно быть уверенным: когда кто-то говорит «я дам знать», это значит — «я решу, когда ты будешь мне должен».

Она протянула листок со своим номером. Взять — значит отдать своё время в чужое распоряжение. Не взять — признать, что даже обещание Веллуэлы не стоит ставки.

«В конце концов, она нужна для победы», — подумал я и молча записал номер. Пять номеров. Вот и вся моя социальная сеть в этой академии.

— Хоть я и согласился, но не рассчитывай, что буду чем-то полезен.

— Не волнуйся, — сказала Ульяна, снимая ветровку и поправляя волосы без единого жеста в мою сторону. — Многого от тебя и не жду.

Обычно девушки кажутся привлекательными, когда стройные — ну, так уж повелось.

Так вот немного о ней: стройная — да, высокая — тоже. Но главное — в её движениях чувствовалась нагрузка. Ульяна выглядела физически сильной, способной переломать кости любому парню.

— Эй, тебя не смущает так открыто на меня пялиться? — ледяным взглядом осудила меня Ефимцева.

— А я думал, кто не общается с другими, тот и не знает, что такое смущение.

Носит короткие шорты и обтягивающий черный топ, при этом утверждает, что не любит к себе излишнее внимание.

— То, что я не болтаю ни с кем подряд, ещё не значит, что я замкнута, — резко ответила она. — Не приписывай мне свои фантазии.

«Только тебе больше не с кем поговорить. Не говоря уже о том, что простую помощь ты называешь уговором…»

Вслух этого, конечно, не сказал. Некоторые истины лучше хранить про себя — особенно если не хочешь пройти все девять кругов личного ада за пять секунд.

— Так что по обстановке в нашей команде?

— В общем, в команде уже есть Андрей, который раньше играл в атаке, но из-за вывиха плеча в прошлом рассчитывать на него сейчас не стоит. Ещё есть двое высоких парней — Антон и Денис — они встанут на защиту. Думаю, у нас вполне есть шансы выиграть, если найдём ещё пару умелых игроков…

Я уже собирался искать следующих участников, но…

— Погоди-ка! Из перечисленных, с учётом меня, ты назвал четверых! А что будешь делать ты?

— Я? Не хотелось бы стать помехой в решающем сете, так что…

Меня попросили собрать команду. Ну и ещё одержать победу в соревнованиях. Но для этого моё участие совсем необязательно, верно?

— Заставляешь меня играть, а сам в стороне будешь сидеть? Нет уж, так не пойдёт! — Ефимцева стала снова надевать ветровку.

— Ты уже согласилась играть. Некрасиво отказывать, когда сама предложила сделку.

— Если в этой сделке нет твоего участия — это уже односторонняя сделка. Я не собираюсь играть на таких условиях.

«С её логикой бессмысленно спорить», — мелькнула у меня мысль, и я сдался с тяжёлым вздохом.

— Ох. Ну хорошо, я приму участие! Довольна? Буду подавать вам мячи…

— То есть хочешь сказать, что роль капитана — либо на мне, либо на том, кого ещё нет? Я думала, ты умеешь играть, раз такая уверенность в победе! Из услышанного — один колека, а те двое вообще всю жизнь занимались другим видом спорта! Да это ужасная солянка из одних недотёп! Боже, на что я подписалась…

«Эй, это были мои слова…»

Просто поражает её проницательность.

— Только у меня больше нет идей, кого ещё позвать.

Из тех, кто сейчас сидел на скамейках, уткнувшись в телефоны, никто физически не выглядел способным помочь нам победить.

Пока я осматривался, заметил, что Ульяна куда-то направилась, и поспешил её догнать.

— Эй, — окликнула она парня, который отжимался на брусьях.

Он был в наушниках и, либо не слышал нас, либо делал вид, что не замечает.

«Решила позвать… его?»

— Не думаю, что он станет участвовать…

Но Ульяна проигнорировала меня и обошла его сбоку.

Парень завершил подход и спрыгнул на землю.

— Какие люди! Сама Ефимцева — и ко мне? — произнёс он, отпив воды.

Тем, к кому мы пришли, оказался Наумов Арсений — высокомерный и самовлюбленный, но, признать надо, физически сложённый.

Из той же оперы, что и Ульяна: интеллект, холодность, привычка держать дистанцию.

Только вот с девушками он общался вежливо и обходительно, а парней игнорировал.

Впрочем, как и сейчас — на меня даже не взглянул.

— Решила поболтать или нужно что?

— Не мне, — сказала она и кивнула в мою сторону.

«Ха. Привела к нему, а теперь — разбирайся сам. Что за день…»

— Нам нужен сильный игрок для волейбола, чтобы выиграть группу Единства.

— Хм, просишь помощи, значит? А что мне с этого будет?

«Благодарность группы. И полное право игнорировать твой эгоцентризм до завтра».

Его тон начал меня раздражать — но прежде чем я успел что-то сказать, заговорила Ульяна:

— Я сама не собиралась участвовать в этой детской забаве. Но за победу дают «Золотые купоны» — ими можно арендовать объекты академии. Думаю, в этом определенно есть смысл.

Действительно: где ещё услышишь, что за детский волейбол можно получить реальные ресурсы?

— Вот как, — задумался над ее словами Наумов. — Ладно. На сей раз я приму участие. Просто стало любопытно, на что способны здешние студенты.

— Только на этот раз?

— Раз уж вы без капитана… — он бросил взгляд на меня, будто оценивая недостойного, — я возьму это на себя.

И, не дожидаясь ответа, схватил портфель и зашагал к полю.

«И всё-таки — какой же он нарцисс…»

***

— Ну что, готовы порвать их! — громко заявил Демин, выходя на поле и натягивая синюю манишку.

— Смотри, как бы слова назад забирать не пришлось, — ухмыльнулся парень в красной манишке с другой стороны сетки.

Мы вышли на площадку один за другим.

— Ого… — послышалось со стороны девичьей скамейки, когда последним появился Наумов.

Он снял с себя лонгслив и повязал вокруг пояса. Его рельефный торс сейчас был оголён на всеобщее обозрение.

— …Серьезно? — Ефимцева бросила на него взгляд, полный сдержанного неодобрения.

— Не люблю потеть в одежде, — сказал Наумов, бросив ленивый взгляд на девичью скамейку. — А если уж смотрят — пусть смотрят красиво. Мне не жалко.

— Блин, Наумов, надень хотя бы манишку, что ли… — пробубнил Демин.

Видно, даже Денису, гордившемуся своим крепким телосложением, было неуютно находиться рядом с ним.

Третий сет начался с нашей стороны.

На подачу встал Арсений, его стартовая стойка походила на позы профессиональных игроков, он начал отбивать мяч.

Со свистком он подбросил мяч и резко ударил — тот полетел с лёгким заносом в сторону. Студент даже не успел среагировать и отбил в аут.

— Один — ноль, в пользу Эгоизма!

Со стороны девушек послышались возгласы удивления и восхищения. Ему симпатизировали даже те, кто был не в нашей группе.

— Похоже, сегодня удачный день, — сказал Наумов, не скрывая ухмылки. — И для меня, и для тех, кто любит смотреть.

Хлоп-Хлоп — прозвучал хлопок со стороны команды Единства. Выходцев подал сигнал всем рассредоточиться.

Матч шёл напряжённо. Арсений и Ульяна показывали лучшие результаты в нашей команде, тогда как Денис с Антоном пытались перехватывать мяч и играть от себя.

Когда первый круг подошёл к концу, мяч впервые оказался в руках парня в белой рубашке и коротких шортах.

— Сосредоточьтесь на своих позициях! — скомандовала Ефимцева, принимая низкую стойку для игры в защите.

Парень отошёл далеко за лицевую линию, размял кисть и в следующее мгновение подбросил мяч вперёд, а затем — в высоком прыжке — мощно ударил по нему.

— Воу!

Мяч стремительно направился в сторону Ульяны. Та уже была готова и отбила его, но подача оказалась кручёной и резкой — мяч со всей амплитудой отскочил в аут.

Ульяна цокнула языком, явно не ожидая такой сильной подачи.

— Хе, а ты хорош. Как звать? — во весь голос крикнул Наумов.

— Степан Выходцев, — невозмутимо ответил тот и, как бы между делом, добавил: — Просто увлекался волейболом со средних классов. Ничего особенного.

Ещё пару подач Выходцева были с лёгкостью реализованы, и группа «Единства» стремительно догоняла нас по очкам.

— Блин, да как ловить его подачу! — сорвался Демин, когда в очередной раз попытался отбить кручёный мяч, унесённый вбок.

Такие подачи было трудно контролировать: мяч в полёте неожиданно менял траекторию, будто его тянуло вниз или в сторону. Если не угадаешь момент приёма — он тут же улетал в аут.

— Нужно брать его мягко и направлять вперёд! — крикнул ему Платунов.

Следующая подача ушла к Андрею — он ловко отбил мяч мне, и хотя я мог разыграть длинную атаку с Арсением, Андрей уже рванул к сетке и жестом потребовал пас. Я спасовал. Вместо силового удара он мягко подбросил мяч вглубь площадки — тот перелетел над блоком и упал за спинами соперников.

— Ха, хорош, Некит! — Андрей дал мне «пять», утерев нос соперникам.

Ещё несколько розыгрышей прошли в быстром темпе — и прозвучал свисток.

— Двенадцать — тринадцать! Мяч за командой «Единства»! Смена сторон!

Во время смены сторон Ульяна подозвала нас к себе:

— Этот студент насквозь видит наши уязвимые места! — Ефимцева, не глядя, указала в сторону Выходцева, который как раз подозвал к себе Арсения.

К ним подошли старшекурсники, и между ними завязался разговор.

— И что ты предлагаешь делать? — сказал Булатов, умываясь водой, которой его обливал Платунов.

— Начните играть как команда! — строго сказала Ефимцева. — Я заметила, что вы действуете поодиночке и сразу пытаетесь отбивать мяч в одного — так мы точно проиграем! Пасуйте мне или Наумову!

Пока Ульяна отчитывала Антона, Денис с Андреем успели переглянуться с хитрыми ухмылками.

Она ещё не знала, что парни успели поспорить: кто из них забьёт больше мячей — Антон или Денис, — тот получит оплаченный обед.

Конечно, такой расклад никак не поможет нам приблизиться к победе.

— Значит так! Начнём делать ложные распасовки и скидывать мячи в блок! Играем по следующим позициям… — стала озвучивать свою стратегию Ефимцева.

«Впервые вижу её такой активной и вовлечённой во что-либо», — подумал я, наблюдая, как Ульяна отдаёт парням указания. Те соглашались без возражений и даже не перечили.

Обычно ей была безразлична наша группа, и Ульяна всегда держалась особняком: приходила к началу лекций и уходила сразу после. Порой я даже забывал о её существовании — настолько неприметной она казалась.

— Уймин, тебе всё понятно, что я сказала? — спросила Ефимцева, нахмурив тонкие брови.

— А, да-да. Я понял.

На самом деле я ничего не слышал, но решил не уточнять — лишний раз злить её не хотелось.

Хотя сердится она тоже мило.

«Может, рискнуть и переспросить?»

— Ты сейчас как-то странно смотришь на меня…

Я тут же поспешил отвести взгляд в сторону.

— Давайте выложимся на полную! — прокричал Демин, задрав кулак высоко вверх.

— Фьють! Конец перерыва!

Со свистком мы заняли свои позиции.

Вторая половина матча была напряжённой не меньше первой.

Когда мяч перешёл в руки группы «Единства», высокий парень с худощавым телосложением подал, и Ульяна тут же отбила мяч высоко вверх.

— Давай! — скомандовала она Платунову.

Пока все были сконцентрированы на атаке Ульяны, Андрей ловко подкинул мяч в другую сторону — за себя, — и в этот момент Антон в высоком прыжке силой вбил его в пол. Движение вышло настолько лёгким, будто он подпрыгнул к баскетбольному кольцу и в полёте закинул мяч сверху.

Команда «Единства» потеряла бдительность, ошибочно решив, что у нас играют только два участника.

— Девятнадцать — двадцать! Мяч переходит к «Эгоизму»!

— Ха, сработало! — ликовал Андрей, довольный своей тактикой.

Мы шли вровень, поочерёдно отбирая очки у противника. Каждый наш розыгрыш теперь имел замысел: ложный прыжок, смена направления, внезапная передача. Но Выходцев не сдавался — его подачи оставались непредсказуемыми, и в решающий момент он снова вышел на линию.

В прыжке он ударил по мячу, но на этот раз подача оказалась простой, а мяч полетел прямо в Арсения…

— Двадцать два — двадцать три, в пользу «Единства»!

— Ээ-э?! — протяжно воскликнули студенты из группы поддержки.

Только что Арсений, вместо того чтобы легко отбить мяч, просто отошёл в сторону — и очко присудили «Единству».

— Хах, наверное, солнце ослепило мою красоту, — сквозь смех ответил Наумов.

Естественно, никакое солнце сейчас его не ослепило. Да оно вообще практически скрылось за серыми облаками, предвещавшими ухудшение погоды, а сам Арсений намеренно отступил с места, куда должен был приземлиться мяч.

«Неужели решил им подыграть…»

Я переглянулся с Ульяной — и, кажется, наши мысли совпали.

— Эй-эй, что у вас там происходит?! — ворчала Орфеева со стороны болельщиков.

Арсений лишь поставил руки на пояс и даже не пытался оправдываться. Его просто забавляло наблюдать за нами.

— Парень, у тебя проблемы с головой? — Демин недовольно направился к Наумову и остановился в шаге от него.

Антон с Андреем подоспели следом.

Прозвучал предупредительный свисток, но ни Арсений ни Денис не обращали на него внимания.

Выходцев решил взять тайм-аут, пока мы улаживали внутригрупповые интриги, и уселся на поле со своей командой, обсуждая финал игры.

— Хах, я согласился поучаствовать, но не припомню, чтобы обещал вам победу, верно? — усмехнулся Наумов, глядя сверху вниз на Демина, который едва сдерживался в накалённой обстановке.

С самого начала Арсений не был заинтересован в нашей победе.

Ему была интересна одна вещь — и он согласился играть исключительно в своих личных целях.

«Похоже, он разузнал о купоне от старшекурсников ещё во время перерыва…» — к такому выводу я пришёл, наблюдая за ним.

На поле выбежала Варвара, вся в ярости:

— Какого чёрта вы тут устроили?! — Орфеева впилась взглядом в Наумова. — Опять да! Ты вообще думаешь о ком-нибудь, кроме себя? Эгоист чертов!

Арсений вульгарно расмеялся — ему было плевать, что она права. С первого же дня он перечеркнул тонкую грань между собой и группой своим эгоцентризмом.

— Эгоист? — бросил он сквозь смех. — Очевидно, как и все здесь собравшиеся. Мне нет дела до вашей группы, до ваших соревнований, до ваших обид. То, зачем я сюда пришёл, — я уже получил.

С этими словами он скользнул взглядом в сторону старшекурсников — так, будто мы для него уже перестали существовать.

«И зачем только его позвали…» — мелькнуло у меня в голове, и я посмотрел на Ефимцеву.

— Тогда играем пять на шесть, — сказала она, не глядя на Наумова. — Ничего другого от него я и не ожидала. Он сделал то, ради чего его позвали — теперь мы сами.

— Чего?! — одновременно выпалили трио парней.

— Правилами не запрещено играть в меньшинстве, если обе команды согласны, — подошёл Башкирцев и взглянул на часы. — Это всего лишь показательный матч, так что не воспринимайте всё близко к сердцу. Играть или нет — ваш выбор. Пара уже закончилась, так что давайте поскорее завершим игру.

«Тяжёлый случай…» — такая атмосфера повисла над нашей командой.

Нам некого было поставить на замену. Все на скамейке запасных уже отыграли свои сеты, а времени на поиск недостающего участника не оставалось.

— Раз занятие окончено, я свободен, — спокойным голосом заявил Наумов, демонстрируя полное безразличие, и шагнул с поля.

Одногруппники с мрачными лицами и выкриками осуждения провожали Арсения взглядами. Чуть погодя Варвара схватила сумку и сердито направилась следом за ним — он уже скрылся за воротами.

— Вот же урод! — стиснув зубы, Демин пнул воздух.

— Ладно, давайте постараемся выиграть сами, — сухо прокомментировал Булатов и похлопал Демина по плечу, возвращаясь на поле.

Со свистком старшекурсники скинули мяч, передав подачу команде «Единства», и матч возобновился.

Теперь наша оборона значительно ослабла: мы остались не только в меньшинстве, но и настрой команды вмиг улетучился.

К тому же подавал сейчас Выходцев — он нацелился на Дениса, уже зная, что тот слаб в волейболе.

И действительно, мяч полетел прямо к Денису, но в тот же миг на его место подоспела Ульяна.

— С дороги!

Она сбила его с ног, но успела принять мяч.

— Эй! — рявкнул Демин, едва не влетев носом в землю.

Мяч прилетел ко мне — я мгновенно подкинул его вперёд. Ульяна уже была в прыжке, и её удар в центр рассёк оборону «Единства», как нож масло.

— Двадцать три — двадцать три!

— Это наш последний шанс выиграть сет, — сказал я, передавая ей мяч.

Решающую подачу выполняла Ульяна. Она ударила резко, но команда «Единства» уже научилась читать её атаку. После серии обменов Выходцев всё же пробил в угол.

— Двадцать три — двадцать четыре! Мяч переходит команде «Единства»!

— Чёрт, впятером реально сложно играть! — топнул ногой Денис.

— Контрольный мяч! — объявил Башкирцев.

— Рассредоточьтесь по позициям! — приказала Ефимцева, прикрывая сразу два сектора.

Мяч оказался у парнишки в очках. Его подачи были слабыми, и, зная это, товарищи по команде уже заранее перестроились под контратаку.

Он отбил мяч, и Андрей перехватил его — распасовка досталась мне.

— Держи! — крикнул я, отправляя мяч Булатову.

Антон в высоком прыжке ударил по нему, но мяч приняли — Выходцев успел перехватить. Мне следовало пасовать Андрею, но его уже готовились встречать, поэтому в последний момент я решил атаковать сам — направил мяч тому парнишке в очках, который не сумел подобрать дистанцию и отбил его в аут.

— Двадцать четыре — двадцать четыре! Мяч переходит к «Эгоизму»!

«Чтобы победить, нужен разрыв в два очка».

Дальний сектор прикрывал только Выходцев, поэтому я нацелился в крайний угол.

Он совсем не ожидал от меня стремительной подачи и бросился догонять мяч, резко ушедший вбок. Хоть Выходцев и отбил его, мяч попал в антенну сетки.

— Ого! — болельщики вскочили со своих мест.

— Двадцать пять — двадцать четыре! Контрольный мяч!

Если сейчас забьём — матч наш.

— Эй, Некит, давай не подведи! Одна подача отделяет нас от победы! — подбадривающе сказал Демин, вручая мне мяч.

«Легко сказать — не подведи…»

Если не забью — игра затянется, и очередь неизбежно дойдёт до подачи Выходцева. А тогда наши шансы на победу станут ничтожно малы…

Иронично, но теперь всё зависит от меня.

— Нико-о! Я верю в тебя! — кричала Веллуэла, стоя на скамейке. Её слова звучали прямиком от души — с теплом и всей своей нежностью.

«У нас ведь был небольшой уговор, если выиграем сет, верно?»

Она всем сердцем переживала за победу — и, скорее всего, уже забыла о том, что прошептала мне перед началом.

Я снова начал отбивать мяч, готовясь к агрессивной подаче.

Со стороны «Единства» начались перестановки: Выходцев скомандовал играть на дальний приём.

Похоже, он понял свою ошибку.

Вот только…

Хороший удар по мячу не всегда означает мощную атаку или неожиданную технику подачи. Иногда достаточно быть непредсказуемым.

Нужно задать такую траекторию, по которой невозможно понять, как поведёт себя мяч после касания сетки.

Именно так я и поступил.

Мяч полетел на уровне сетки с такой скоростью, что казалось — он вот-вот упадёт точно в центр площадки. Но нет…

— Фью-фьють! Двадцать шесть — двадцать четыре!

Никто из соперников не ожидал, что, коснувшись края сетки, мяч резко потеряет инерцию. Двое парней одновременно бросились к нему — и отправили мяч прямо в сетку.

— Ура-а-а! — на поле выбежали радостные одногруппники.

— Молодцы, все отлично играли! — хвалил Емельянов, поочерёдно пожимая нам руки.

— Нико, ты играл здорово! Твои решающие подачи были восхитительными! — подбежала ко мне Веллуэла, вся сияя от радости.

— Мне просто повезло, что мяч не улетел в сетку.

Я действительно рисковал, делая такую сложную подачу.

К нашей группе подошёл физрук, Александр Юрьевич. Порывшись в кармане, он протянул купон Даниилу:

— Поздравляю! Вот ваш первый купон в этой академии. Вы играли весьма хорошо, у всех вас большой потенциал. Старайтесь и дальше действовать как одна команда, — по-учительски сказал Башкирцев.

Следом подошли двое старшекурсников:

— Если кто-то захочет вступить в наш клуб — заходите в спорткомплекс после двух часов. Будем ждать.

— Что ж, сегодня был замечательный день! — раздалось из группы «Единства».

— Эх, но мы так ничего и не выиграли…

— В следующий раз будем играть ещё лучше, это точно!

Впереди всех шла светловолосая девушка, подбадривая одногруппников. Она оставалась оптимистичной даже после поражения — весёлая, открытая, искренняя.

Группа «Единства» остановилась напротив нас.

— Вы отлично играли! — дружелюбно сказала она. — Меня зовут Диана Островская, я представитель нашей группы.

Внешность Дианы можно было без натяжки назвать «первой красавицей» — безоговорочно достойной восхищения. Чем и занимались несколько парней из нашей группы, стоя с хитрыми ухмылками сбоку.

«Быстро же у них нашёлся представитель. Хотя… у нас, похоже, он тоже уже есть…»

— Даниил Емельянов, рад знакомству, — от лица нашей группы вышел вперёд Емельянов.

Эти двое на фоне остальных выделялись аурой лидеров, способных повести за собой свои группы.

Пока они обменивались впечатлениями, ко мне подошёл один студент.

— Моя ошибка — недооценил, что ты умеешь играть в атаке, — сухо сказал Выходцев, протягивая руку.

— Спасибо, только это все заслуга нашего капитана. Именно она умело распределила роли и продумала стратегию контратак, — я кивнул в сторону Ефимцевой, которая как раз расспрашивала старших.

Действительно, Ульяна мастерски отыграла роль аса. В ней явно чувствовались задатки стратега.

Пока мы с Выходцевым беседовали, со стороны групп донёсся возбуждённый возглас:

— Ува! Смотрите! — Веллуэла подняла золотой купон.

— Хм, у купона QR-код…

На обороте был выгравирован чёткий QR-код.

— Может, его можно использовать в приложении «Академическая монополия»? — предположила Островская.

Веллуэла открыла приложение, нашла в личном кабинете функцию «Сканировать» и поднесла телефон к коду.

— «Использовать золотой купон могут только представители групп…»

— Вот оно как. Судя по всему, купон можно использовать через виртуальную карту Академического кампуса. Спасибо, что разрешили нам посмотреть, теперь мы можем идти.

Обменявшись прощальными словами, Островская собрала свою группу и направилась к выходу.

— Ладно, как-нибудь ещё свидимся. Бывай, — сказал мне Выходцев.

Пока одногруппники обсуждали, что делать с купоном, ко мне подошла Ульяна.

— Знаешь, я ведь тоже подумывала уйти вместе с Наумовым… — тихо, почти шёпотом сказала она.

— Но не ушла, — ответил я, глядя ей в глаза.

Всю игру она действительно выглядела вовлечённой.

«Уверен, она наслаждалась этим матчем…»

— Единственная причина, по которой я осталась, — ты, — двусмысленно сказала Ефимцева и положила мне в руку мяч, одновременно схватив за запястье.

— …И что это значит? — я попытался вырваться, но она крепко сжала мою руку.

— Заставил меня поверить, что играешь только на распасовке, а оказалось — и в атаке умеешь! Всю игру сдерживался, да?

— Мне редко доводилось играть в школьный волейбол, и я не так хорош, как ты. Просто под конец сумел что-то показать.

Если честно, я уже и забыл, как играть в такие игры. Поэтому сначала и не хотел участвовать…

— Ещё раз сочтёшь меня за дуру — и пожалеешь, — лицо Ефимцевой стало ледяным. В её голосе прозвучала настоящая враждебность.

Я попытался возразить, но Ульяна резко перебила:

— Надеюсь, ты не забыл наш уговор.

Она отпустила мою руку и ушла.

«И ради такого результата мне пришлось согласиться помочь ей в будущем?..» — с этой мыслью я смотрел ей вслед.

А потом вспомнил обещание Веллуэлы, и стало немного легче на душе.

Глава 6 Группа Эгоистов

— Если у группы есть пожелания, смело предлагайте идеи, — сказал Емельянов, указывая на надпись, выведенную мелом на доске чуть криво, будто писавший спешил. Рядом он поставил корзину для записок.

За передней партой две девчонки уже спорили вовсю, не отрываясь от листка:

— Бассейн на крыше отеля! Обязательно!

— Уже есть, — отрезала подруга. — И сауна тоже.

— Тогда… а если попросить, чтобы пары по утрам начинались не в девять, а в десять?

— Шик! Тогда утром можно будет успеть в спа-салон!

— Так и запишем!

Я облокотился на ладонь и смотрел, как они смеются — будто Академия и правда место, где исполняются все капризы.

Не то чтобы я завидовал. Просто… их уверенность пугает.

Если Академия даёт нам всё — бесплатно, щедро, без малейших условий, — то невольно возникает вопрос: зачем она это делает? Что взамен ожидает от нас?

Ведь никто по-настоящему ничего не дарит просто так. От такой щедрости становится не по себе. Даже доброта, если присмотреться, всегда имеет свою цену.

А если спросить себя, чего хочу я, то получится нечто ещё более абсурдное.

Честно? Просто… продолжать вот так жить. Никуда не торопиться, ни за чем не гнаться. Бродить по коридорам, иногда готовить ужин с Веллуэлой, иногда — молча сидеть по-соседству с Ульяной, наблюдая за всем этим безумием.

Никаких великих целей. Никаких стремлений превзойти.

И, наверное, в этом вся моя проблема.

Тем временем Андрей, как всегда, устроил представление.

— София Владимировна! — окликнул он, едва она появилась в дверях. — Если мы напишем пожелание, от которого у вас перехватит дыхание… вы лично его прочитаете?

Он сделал паузу, ухмыльнулся и добавил чуть тише, но так, чтобы слышали все:

— И, может, разрешите поцеловать вас в щёчку? За старания.

В аудитории повисла тишина. Девушки переглянулись. Кто-то фыркнул. Парни придушили смешки.

София Владимировна поставила сумку на трибуну. На мгновение задержала на нём взгляд — не с раздражением, не с насмешкой, а с той лёгкой усталостью, с которой взрослые смотрят на чужую юношескую самоуверенность.

— Платунов, — сказала она спокойно, — я окончила «Эгоизм» десять лет назад. Так что твои «перехваты дыхания» я видела ещё до того, как ты научился писать заявки.

Она отвернулась, достала планшет и погрузилась в чтение.

— Хех… — он откинулся на спинку стула и скрестил руки, глядя ей вслед. — Значит, надо придумать такое, что даже вы не сможете проигнорировать.

Андрей ухмыльнулся, будто только что дал себе обещание.

Я отвёл взгляд от него — и в тишине, повисшей после его слов, услышал лёгкий шорох карандаша.

Ульяна не писала пожеланий. Она рисовала в дневнике — быстро, почти нервно: корзинку у трибуны, надпись на доске, силуэты студентов в первых рядах. Будто пыталась запечатлеть этот момент как фрагмент воспоминаний, чтобы вновь и вновь к нему возвращаться.

Возможно, это был её способ не исчезнуть в этом шуме.

— А ты чего хочешь? — спросил я, не вставая со своего места.

— Не твоё дело, — не глядя, бросила она.

Я кивнул про себя — глупый вопрос. Зачем спрашивать у человека, который с самого начала дал понять, что не ищет друзей.

Уже собирался отвернуться, как вдруг она перестала рисовать.

— Тишины… и свободы.

Она не смотрела на меня. Её взгляд был устремлён на общую картину.

«Свободы? От чего?» — мелькнуло у меня.

Я хотел спросить, но не успел вымолвить и слова, как прозвенел звонок.

Дзинь-дзинь.

Звонок оборвал не только мою фразу, но и этот редкий момент, когда Ульяна показалась мне человеком со знакомыми проблемами.

— Итак, все рассаживайтесь, — буднично сказала Ермолаева и окинула взглядом аудиторию. — Видимо, это все, кто решил появиться. Ладно. Тогда начнём кураторский час с…

Она не договорила — в дверь ввалился Арсений, запрокинув портфель на плечо, будто опоздание было частью его образа. За ним, скучающе зевая, вошёл Антон.

— Где вас носило?! — не побоялась сказать вслух только Орфеева.

И тут же за ними вбежала запыхавшаяся Снежана — с тетрадью под мышкой и ручкой в волосах. Варвара, увидев её, смягчилась и по-дружески стала расспрашивать о чём-то.

«Вот она, наша группа „Эгоистов“», — подумал я.

Парни, которые шутят про лояльность Академии, девушки, мечтающие о роскоши. Одни не скрывают свою личность, другие прячутся за молчанием.

Все мы здесь по своим причинам. Но пока никто не понимает, чего ждёт от нас сама Академия.

— Месяц заканчивается, — сказала Ермолаева, — поэтому сегодня у вас будет тест по всему пройденному.

В классе мгновенно поднялся гул.

— Блин, тесты?! — вырвалось у Демина, и он схватился за голову. — Ну вы даёте… Я же весь месяц думал, что можно просто… ну, присутствовать!

Всё-таки целый месяц мы, по сути, проваляли дурака. Если проверить наши конспекты, у большинства не окажется и половины записей.

Девушки тут же заворчали:

— Нас даже не предупредили!

— Можно было бы хотя бы пару дней дать на подготовку…

Платунов, не теряя самообладания, лениво откинулся на спинку стула:

— А если мы сведём тест к теме, от которой у декана перехватит дыхание? Например: «Опишите идеальный поцелуй в условиях академической этики»?

Некоторые парни хихикнули. Девушки закатили глаза.

Веллуэла даже не дёрнулась — будто и не услышала, что будет тест. Только спокойно достала стилус и проверила, заряжён ли планшет. У неё и так всё было записано, выверено, повторено.

Ульяна не подняла глаз от дневника. Её рука продолжала выводить быстрые штрихи — теперь уже схему распределения студентов по уровню паники.

— Тест? — пробормотала она почти себе под нос. — Этого и следовало ожидать под конец месяца.

С передних рядов послышался величественный голос:

— Вот это да, — сказал Наумов, поправляя причёску и глядя в зеркальце, словно впервые услышал нечто неожиданное. — Академия наконец перестала играть в «свободу»? Что ж, прекрасно.

— Успокойтесь, — прервала шум Ермолаева. — Этот тест — только для промежуточной проверки. Результаты в ведомость не пойдут, так что расслабьтесь. Но списывать, само собой, запрещено.

Я на мгновение задержал на ней взгляд.

«Если не в ведомость, то куда?» — мелькнуло у меня.

Из её уст это прозвучало несколько странно.

Ну, может, я зря беспокоюсь. Всё равно в ведомости не отразится.

Отбросив плохие мысли, я достал из ящика парты планшет и выдвинул подставку. Учебников здесь нет — только данные в этом лёгком устройстве.

— В своих телефонах зайдите в приложение «Академическая Монополия», — сказала декан. — В профиле у каждого есть QR-код учащегося. Отсканируйте его — и тест откроется. Желаю удачи.

Она села за стол и сразу ушла в свой телефон.

И так всегда. Только по делу и по теме занятия. Никаких «ну как вы тут?», никаких «расскажите о себе». Ни разу не задержалась после пар.

«Либо слишком строга к себе, либо занята… а может, просто не заинтересована в сближении с нашей группой?» — подумал я, как вдруг наши взгляды случайно пересеклись.

И тут же вспомнил, что тестирование уже началось.

На экране появилось сорок заданий — по пять на каждый предмет. Максимум можно было набрать сто баллов. Первые задачи оказались настолько простыми, что даже слегка разочаровали. Они были легче, чем на вступительных. Слишком лёгкие.

Но потом я заметил, что пятое задание в каждом блоке помечено звёздочкой. Всего восемь таких вопросов — и все они резко выделялись по сложности.

В конце теста отображались критерии: чтобы получить «Хорошо», нужно было набрать семьдесят баллов. Без звёздочек в идеале выходило около семидесяти шести. Но даже с этим справились бы не все.

«В таком случае большинство из нас покажет плачевные результаты», — подумал я.

— Ох… Почему последние задания такие сложные? — простонала девушка на передней парте.

Они явно не предназначались для первокурсников. Разрыв между ними и остальными был настолько велик, что мне показалось — их добавили по ошибке. Без углублённой подготовки с ними было почти не справиться, а в математике требовались знания высшей математики.

Например, в обществознании пятое задание предлагало ответить на три вопроса:

Есть ли в современном мире равенство и чем оно отличается от справедливости?Подробно опишите, в чём проявляется ценность классификации социальных групп.Что для вас значит свобода?

«Так Академия и решила оценить нас?»

Я взглянул на соседку. Ульяна писала без паузы, без колебаний — её рука скользила по экрану, будто она не отвечала на чужие вопросы, а продолжала вести свой дневник: спокойно, точно, без сомнений.

«Похоже, для неё даже эти вопросы — часть привычного мира».

А я провозился со своим тестом до последнего.

Задачи со звёздочками оказались увлекательными — пришлось поломать голову. А над смысловыми вопросами по обществознанию я и вовсе увлёкся, позабыв о времени, пока на экране не всплыло: «Время вышло. Тест завершён».

В аудитории раздался коллективный вздох — кто-то ругнулся сквозь зубы, кто-то откинулся на спинку, будто выжатый.

— Ну всё… — простонал Демин. — Я едва успел ответить на половину.

— Я тоже… — подхватила Одинцова, сжимая стилус так, будто винила его в провале.

— А я даже не старалась решать последние задачи, — обернулась к ней подруга спереди.

— Ага, главное, что на ведомости не отразится результат.

— Почаще бы Академия напоминала о себе, — хмыкнул Наумов, убирая гребень в сумку. — А то я уже стал думать, что не учусь, а на летнем курорте пребываю.

Ермолаева поднялась, поправила манжеты жакета и окинула группу размеренным взглядом.

— Кураторский час окончен. Результаты теста узнаете в начале октября.

Она сделала паузу, будто давая нам шанс задать вопрос. Никто не заговорил.

— Будьте прилежными студентами, — сказала она чуть мягче, чем обычно. — И не валяйте дурака на выходных.

С этими словами она взяла сумку и вышла, оставив за собой лёгкий шлейф тишины — и мгновенный взрыв облегчения.

Ульяна молча захлопнула дневник, аккуратно убрала карандаш в пенал и встала. Она ни с кем не прощалась — просто направилась к двери, будто её здесь никогда и не было.

— Эй, Ульяна! — окликнул я, но она не обернулась. Только чуть приостановилась — на миг. Потом вышла.

— Вот и всё, — пробормотала Орфеева, — целый месяц проучились… и даже не заметили.

— Точно! Выходные же! — победно выдохнул Демин.

— Девчата, кто по магазинам желает пройтись? — девушки уже строили планы.

— Ага, давайте в «Фавикон»! — объявила другая. — Там новая коллекция в бутике «Лунар», и я обещала себе не уходить без платья!

— И без мороженого с лавандой! — добавила третья, и девушки засмеялись, уже направляясь к выходу.

Я подошёл к Веллуэле, надевавшей сумку на плечо, и заговорил:

— Велла, как насчёт прогуляться по парку?

День выдался солнечным, так что можно насладиться безмятежностью, пока ещё нет дождей.

— Ого! Ты впервые сам зовёшь меня гулять! — хихикнула Веллуэла, ущипнув меня в бок.

— Так что, идём? Можем сначала зайти в кофейню «Ликорис» пообедать, куплю тебе чизкейк.

— Идём? Конечно, идём! Спрашиваешь ещё! — возрадовалась она.

Мы уже собирались уходить, но тут Андрей выскочил на трибуну, привлекая внимание:

— Выходные — это здорово, — заговорил он с ухмылкой, — а значит, пора развлечься под конец месяца! Как вам идея?

— И что ты предлагаешь? — обратилась к нему Орфеева с напущенной серьёзностью, будто уже ждала от него проказ. — Если это в духе «знакомств», я тебе таких люлей отвешу!

Андрей взглянул на неё вызывающе, будто и не прочь, если она это сделает, а потом обратился ко всей группе:

— У нас есть золотой купон — помните? Тот, что позволяет арендовать любое помещение на целые сутки!

Он оглядел группу, и в его глазах заплясала та самая дерзость, от которой даже София Владимировна однажды отвела взгляд.

— Так давайте воспользуемся им! Арендуем клуб развлечений «Фортуна»! Там есть и караоке с танцполом, и боулинг с пиццерией — всё, что душе угодно!

— А что, заманчивое предложение! — подхватили девчонки у порога.

— Точно, давно такого не было! А то живём в закрытом городке — даже выехать некуда!

Даниил, стиравший с доски надпись с пожеланиями, нахмурился.

— Погодите… Я читал условия активации купона, — сказал он, доставая его из кармана. — У него есть и другое применение. Эта функция разблокируется в октябре. Может, стоит подождать неделю и уже тогда решать, что с ним делать?

Когда мы выиграли золотой купон, в тот же день Даниил был избран представителем группы. Только он мог распоряжаться ценными ресурсами.

— Ой, да брось! — махнул рукой Платунов. — Будут у нас ещё купоны — вот тогда и подумаем!

— Ага, какой смысл ждать? — подхватил Демин. — Успеем ещё заработать!

Из-за наших с Веллуэлой спин раздался короткий, почти сухой смешок.

— Ха.

Арсений сидел с закинутыми на парту ногами, прикрыв лицо рукой. Он не смотрел в телефон — просто слушал, как мы обсуждаем, на что потратить золотой купон. И, судя по его усмешке, находил это забавным до боли.

Группа притихла. Все обернулись.

— Что ты гогочешь, Наумов? — бросила Орфеева.

Арсений опустил руку, но глаз не поднял.

— Поразительно. С поступлением сюда вы получили шанс изменить свое будущее — и спорите, как бы его растратить побыстрее.

— Ты что, свысока на нас смотришь? — разгневалась Орфеева.

— Я просто не понимаю, зачем вам свобода, если вы тут же превращаете её в карнавал.

— За языком следи! — вырвалось у Демина.

— Идиотам слово не давали, — спокойно парировал Наумов.

— И тебе тоже! — вступилась Орфеева. — Если не хочешь быть частью группы — будь добр молчать!

— Я делаю то, что захочу, — сказал он, вставая. — Но ты права в одном: мне не о чем говорить с вами. Продолжайте праздновать. Только не удивляйтесь, когда поймёте, что ваш корабль тонет. А с утопленниками мне не по пути.

Он схватил портфель и молча, собирая взгляды, покинул аудиторию.

— Ну и катись к черту! — крикнула ему вслед Орфеева.

— Будто от него есть польза! — подхватили остальные.

— Ага, — Демин повернулся ко мне, пытаясь вернуть тон, — видели же, как мы Единству утерли нос — и всё это впятером, без его высочества! Правда, Некит?

Все обернулись ко мне, будто ждали подтверждения: мы справились одни, мы — команда.

— Решать с купоном всё равно нужно большинством, — сказал я.

— Вот-вот! Никитос за вечеринку! — немедля объявил Платунов.

У окна тихо заговорила Юлия Набатова:

— Мне нравится идея аренды магазина… Но на это нужны личные баллы. А у меня их почти нет.

Она помолчала, глядя на купон в руках Даниила.

— Хотя… может, на первый раз и правда устроить праздник. Всё-таки учимся здесь все вместе и толком не познакомились.

— Верно! Мы тоже хотим вечеринку! — поддержали ее подруги Кристина Одинцова и Лиза Суслова.

Веллуэла, стоявшая рядом со мной, вдруг сказала:

— Я за. Жить нужно сейчас. А не откладывать счастье на «потом», которого может и не быть.

Даниил тяжело вздохнул, но кивнул:

— Ладно. Раз все хотят — устроим. Только без глупостей. И без алкоголя — это же всё равно отследят.

— Вот это по-нашему! — Платунов спрыгнул со ступеньки и хлопнул Даниила по плечу.

Обсудив время вечеринки, группа начала расходиться — кто к общежитию, кто в клубы, кто просто на улицу.

— Ладно, Нико, идём обедать! — сказала Веллуэла, потянув за собой. — Я такая голодная! Надо поспешить, а то обещанный мне чизкейк уйдёт к кому-нибудь другому, хи-хи…

«Вот и всё, что ей нужно для простого счастья — немного сладкого и чьё-то внимание рядом», — подумал я, глядя на неё.

Она уже переключилась на непринуждённый монолог о том, как хочет завтра пройтись по магазинам и прикупить осеннее пальто. Естественно, мне придётся идти с ней.

Я уже и забыл, когда в последний раз был сам по себе. С появлением Веллуэлы в этой Академии вся моя жизнь резко пошла по другому направлению.

По всей видимости, Веллуэлу с детства окружали любовью и заботой. Хотя она и была всецело погружена в учёбу и спорт — с целью быть услышанной, — зато жила, ни в чём себе не отказывая.

Эта девушка из тех, кто хочет быть счастливой несмотря ни на что.

Нет, это вовсе не избалованность. Это и называется — свободой.

— Ты опять молчишь, — сказала она, резко остановившись посреди дорожки, мимо которой проходили студенты и бросали на нас любопытные взгляды.

Я остановился. Она — тоже. Ветерок тронул её каштановые пряди, и она машинально поправила их за ухо, не отводя взгляда.

— О чём ты сейчас думаешь?

— О беззаботной жизни, — ответил я почти без паузы.

Она прищурилась.

— Ась? Бездельничать собрался всю жизнь? Я так и знала! — Она схватила меня за руку, чуть приподнявшись на носочки. — Ты же не серьёзно?

— Вот думаю, как бы жить настоящим, ничего не решая в будущем.

Просто учиться радоваться неспешному течению времени и наслаждаться каждым его мгновением… А на все грядущие бури смотреть как на мимолётные явления.

— В такие моменты я совсем не понимаю тебя… — прошептала она, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— А ты не задумывалась, почему счастье так просто даётся некоторым — и так долго ускользает от других?

Она не задумывалась. Совсем. Просто пожала плечами и улыбнулась — той самой улыбкой, что будто говорит: «Мир добр. Всё будет хорошо».

— Потому что одни ждут его, а другие просто живут. Если ждёшь — оно не придёт. А если просто улыбнёшься, оно само прибежит и скажет: «Привет, сегодня — твой день. И завтра тоже. И после-после завтра…»

Она притихла.

Между нами сократилось расстояние до того, что мы могли ощущать дыхание друг друга.

«Значит, вот как выглядит твоё девичье счастье?»

Она не ждала ответа. Просто смотрела на меня — спокойно, без лишних слов, лишь в ожидании.

И я поцеловал её.

В её глазах цвета тёплого океана покачнулись волны удивления.

Она не отстранилась. Наоборот — скрестила пальцы с моими и чуть подалась вперёд. Я приобнял её за талию.

И в этот момент я заметил за её спиной девушку, вышедшую из кафетерия с кофе в руке и дневником под мышкой.

Ульяна замерла. На миг наши глаза встретились, а старшекурсница вдруг окликнула её, торопя уйти с прохода.

Я не оторвался от поцелуя. Не моргнул. Просто запомнил этот взгляд.

Когда мы разомкнули объятия, Веллуэла тихо сказала:

— Ты украл у меня первый поцелуй…

— А ты украла у меня первый шаг в эту Академию, — ответил я.

Глава 7 Незваные гости

Воскресенье. Малая стрелка кухонных часов указывала на одиннадцать, а большая до неприличия быстро нагоняла новые круги.

Я стоял на кухне и заваривал себе чёрное кофе, хотя на самом деле всё делала кофемашина — удивительная штука. Оставалось лишь перемешать пенку с молотыми зёрнами отборного кофе и наслаждаться вкусом.

— Утречка, — послышался полусонный голос Веллуэлы. Она протёрла глаза и вошла на кухню.

Вчера из-за напористого желания поварёнка мы до поздней ночи смотрели фильмы, так что удивляться её заспанному виду не приходилось.

— Что, долго не могла уснуть?

— Умм… Всю ночь кошмарики снились.

Смотреть ужастики перед сном действительно было плохой идеей.

Скорее всего, она просто хотела проверить, боюсь ли я хорроров, но сама ещё на середине фильма вылетела пулей из гостиной и заперлась в своей комнате.

Я, конечно, досмотрел — даже успел под фильм вздремнуть. Впечатления остались такие: «И что я только что посмотрел?..»

Мы принялись завтракать в уже привычной нам обстановке. Веллуэла суетилась у плиты, готовя яичницу с зеленью, а я слушал какую-то передачу на настенном телевизоре и попивал кофе.

Молодой ведущий обменивался шутками с приглашёнными актёрами и заливался смехом. Кажется, это называют комедийным шоу — раньше я такого не смотрел. Немного послушав, я пришёл к выводу, что просто не понимаю этих шуток.

Веллуэла, впрочем, почти не слушала: одновременно с готовкой она была погружена в переписку с подругами. Я поставил телевизор на беззвучный режим.

«И зачем мы вообще купили ещё один телевизор?..»

Неделю назад его в номере ещё не было. Он появился потому, что поварёнок вдруг решила, будто с телевизором готовить веселее. Желание это обошлось, конечно, не дёшево — потянуло на немалую сумму баллов.

Я открыл студенческий счёт: на нём оставалось чуть меньше пятидесяти двух тысяч личных баллов. Расходы были просто космическими, особенно если перевести их в рубли. Такими темпами не хватит даже на второй месяц. А ведь я почти ничего не покупал себе — просто не привык так транжирить деньгами.

«Вот как, значит, выглядит беззаботная жизнь?» — подумал я, глядя на счастливого поварёнка, и невольно задался вопросом: «Сколько приватных баллов Веллуэла уже потратила на себя?»

— Блин, пора собираться! — внезапно спохватилась она, доедая завтрак. Видимо, вспомнила про событие, намеченное на два часа дня.

— Удачи повеселиться, — сказал я, моя посуду и пытаясь отказаться от затеи.

— Ты тоже идёшь! — выкрикнула Веллуэла из угла гостиной и ушла переодеваться в ванную.

«Видимо, сегодня придётся потратиться ещё больше…»

Время близилось к назначенному часу. Я ждал Веллуэлу у выхода, и как только она собралась, мы пошли.

По дороге я открыл прогноз погоды — тот, мягко говоря, ничего хорошего не предвещал.

— Скоро обещают дожди. Похоже, начинаются холода.

— Нужно прикупить тёплой одежды к моему тренчу. Тебе, кстати, тоже! Ходишь в одном и том же с самого поступления… — ворчала Веллуэла, глядя на расписание, пересланное в группу.

Хотя мы и находились на закрытой территории кампуса, магазины здесь ничем не отличались от городских — а значит, цены под осенний сезон уже успели завысить.

— В среду, первого октября, всего одна пара — кураторский час. Можем после неё прогуляться по магазинам вместе. Как раз стипендии выплатят. Как тебе идея?

— Велла, сколько за этот месяц…

Я хотел задать вопрос, который интересовал меня уже несколько дней, но в этот момент из окна заведения показался силуэт студентки. Увидев нас, она вскочила со своего места и энергично замахала рукой.

Варвара выскочила из дверей, едва не сбив с ног прохожих, тут же извинилась и радушно поприветствовала нас — как всегда, в своём репертуаре.

— Мы тебя уже заждались! — бросилась она в объятия Веллуэле, а потом перевела взгляд на меня. — Ого, и парня привела? — голос её стал чуть ниже, чуть теплее. — А я уж думала, сегодняшние скучные лица будут только моими страданиями.

— Представляешь, он собирался весь день сидеть в комнате и пропустить всё веселье! — толкнула меня Веллуэла в бок.

— Давайте повеселимся, — сказал я.

— Хи-хи… — Варвара легко коснулась пальцами моего рукава. — Тогда точно не пожалеешь, что вышел. Идём!

Мы вошли в холл клуба. Помещение было оформлено в экзотическом стиле, а в воздухе витал аромат тропического фрукта. Неподалёку располагалась барная стойка с зелёной подсветкой и пиццерия, за стеклом которой молодые повара готовили закуски.

Вечеринка проводилась на балконе, забронированном нашей группой. Там располагался боулинг и караоке, а на танцполе уже собрались одногруппницы в осенних нарядах. На фоне играла громкая энергичная музыка под световое шоу.

— О, а вот и Велла! Блин, здесь слишком шумно — идём в соседнюю комнату! — девушки тут же подошли и утащили Веллуэлу, оставив меня одного.

Она помахала мне рукой, будто говоря: «Не скучай», — а в следующее мгновение уже заливалась смехом, слушая жалобы на шумных парней.

— Ха, девять кеглей сбил! Сегодня я в ударе! Победа уже в моих руках! — самодовольно заявил Булатов, скрестив руки на груди.

— Ага, чёрта с два проиграю тебе! Не забывай — наш счёт пока 2:2! — парировал Демин, запуская шар.

Тот покатился, едва не сваливаясь то в левый, то в правый жёлоб, но в итоге сбил все кегли.

«Ведут личный счёт, чтобы выяснить, кто круче?»

Видимо, всё началось ещё с первых дней.

— Видал, страйк! Я тоже так могу!

— Поражаюсь, как ты вообще попадаешь с такой техникой «пьяного броска»…

Даже не знал, что такая техника существует. Хотя, скорее всего, это был просто речевой оборот.

— Йоу, Никитос! Наконец пришёл развлечься! — подошёл Андрей Платунов и легко облокотился на моё плечо, явно в приподнятом настроении.

Такие встречи каждый раз меня напрягали.

— Обстоятельства вынудили меня в обязательном порядке не пропустить эту вечеринку.

— То-то же! Веселиться — полезно для души! Не будь таким напряжённым, расслабься и получай удовольствие от жизни — юность одна! Ик, ха-ха! — похлопал он меня по плечу. — Оп, закуски принесли! Кто первый забьёт страйк — пицца за мой счёт! — и отправился за снеками.

Андрей любил наводить шум в группе и, похоже, с удовольствием подогревал соперничество между двумя парнями:

— Слышал? Пицца будет моей! — заявил Демин.

— Ага, разбежался! Если угадаешь мой любимый вкус, так уж и быть — поделюсь кусочком, — съязвил Булатов.

— Этот вкус ты будешь представлять, глядя, как я ем свою выигранную пиццу!

Что ж, дружба бывает и такой. В отличие от первых дней, настоящей враждебности между ними больше не было — лишь здоровое соперничество, которое, кажется, всех забавляло.

— Вау! — раздались девичьи возгласы.

Пара, появившаяся на балконе, мгновенно привлекла все взгляды. Рослый брюнет в клетчатой рубашке и тёмных брюках сопровождал девушку в сине-белом платье, нежно обвившую его руку.

— Ого! Да они созданы друг для друга! — разнеслось среди одногруппников, встречавших у порога Емельянова и…

— Юлька-а, выглядишь просто потрясающе!

— Вау, ты такая красавица в этом платье!

Обладательницей этого наряда была Юлия Набатова — стройная блондинка, чья внешность будто создана для кадра. Всё в ней — от осанки до манеры держать руку Емельянова — выдавало привычку быть в центре внимания, не требуя его вслух.

— Половина всё же пришла — хорошо, — сказал Емельянов с тёплой улыбкой, оглядывая группу.

«Видимо, в глубине души до последнего надеялся, что придут все», — подумал я.

Но в нашей группе хватало тех, кому жизнь коллектива была безразлична.

— Даня, пойдём к столу, девчата уже всё накрыли, — сказала Набатова, и они направились к фуршету.

Следующие несколько часов все резвились и наслаждались вечеринкой. С танцпола доносились девичьи голоса — ещё недавно они хихикали от радости, а теперь с лёгкой завистью обсуждали, что Юлия с Даниилом официально начали встречаться.

Я, наконец воспользовавшись свободной дорожкой, решил сыграть в боулинг.

Шар уводило то влево, то вправо, но когда удавалось сбить все кегли, на экране всплывала весёлая анимация.

Пока я разбирался в правилах, на телефон пришло сообщение:

Ульяна:[Ты сейчас где?]

Я:[В клубе. У нас вечеринка. Ты вообще читаешь чат?]

Вчера я переслал ей шаблонное приглашение от Андрея. Не знаю, заподозрила ли она подвох или просто не заинтересовалась — она прочитала сообщение и проигнорировала.

Ульяна:[Поняла, будь там.]

Я:[Так ты придешь? У нас тут весело, одной тебя нет.]

Ответа и в этот раз не последовало. Сообщение не было прочитано — по крайней мере, отметки «прочитано» не появилось. Я вздохнул и убрал телефон в карман.

— Вот ты где! Чего один? — подошла Веллуэла.

— Решил попрактиковаться в боулинге. Вижу, ты уже вошла во вкус вечеринки?

В руках она держала красный бокал с трубочкой и льдом, на который я бросил озадаченный взгляд.

— Фу-фу, это гранатовый сок! Та ещё кислятина, — скривилась она, болтая бокалом.

Хотя мы и жили на закрытой территории кампуса, продажа алкоголя и сигарет для сотрудников академии не запрещалась, поэтому такие товары можно было встретить на полках магазинов и баров. Здесь также имелись курилки — с этим не было особой строгости. Однако встретить студентов, злоупотребляющих сигаретами, оказалось, на удивление, большой редкостью. В основном я наблюдал за этим занятием сотрудников и профессоров.

— Ого, сто шесть очков за партию? Неплохой результат, — заметила Веллуэла, глядя на мой счёт.

— Правда, из трёхсот… и за десять фреймов. Но спасибо, — сказал я, тешась похвалой Веллуэлы.

В руководстве я вычитал, что средний результат у любителя — около ста шестидесяти очков. Мой же был, скорее, на уровне примитивного новичка.

Подбадривающе — или, может, утешая — Веллуэла похлопала меня по плечу, взяла шар и в следующее мгновение метнула его.

Страйк — на мониторе вновь всплыла мультяшная картинка: девочка с бантиками сбивает все кегли и, довольная, показывает язык обиженному мальчишке.

«Словно показывали нас…» — я машинально взглянул на камеры, висевшие повсюду, будто за нами вели прямую трансляцию.

Веллуэла выпрямилась, зачесала прядь волос за ухо и устремила на меня по-детски радостный взгляд, явно ожидая комплимента.

— Хороший бросок, молодец.

Она обрадовалась, но я добавил:

— Хотя мой был лучше.

— Да? Тогда пощады не жди!

После той колкости меня добровольно заставили сыграть партию.

Каждый второй бросок Веллуэлы был чуть ли не страйком. К концу десятого фрейма она набрала двести сорок пять очков из трёхсот.

— Потрясающий результат, — во всех смыслах. — Веллуэла, давно играешь в боулинг?

— Хмм, ну… за всё время раз десять довелось поиграть. А что?

— Да так, ничего, — ответил я, сосредоточившись на завершающих бросках в десятом фрейме.

Мой последний шар ушёл вбок и сбил всего несколько кеглей.

— Фу-фу-фу, всего сто семьдесят три у тебя! — тыкала она пальцем, явно не для того, чтобы подбодрить.

«Проиграл ей с полным разгромом по счёту…»

— Веллуэла, можем поговорить? — подошла Набатова.

Возле комнаты караоке я заметил ожидающую их Орфееву.

— Ладно, Нико, мне нужно ненадолго отлучиться, — сказала Веллуэла, ставя на стол опустевший бокал, и пошла за ней.

Она часто тусовалась в кругу подруг — скорее всего, девушки хотели что-то обсудить. Они вошли в зал караоке и закрыли за собой дверь.

Одному играть в боулинг уже порядком надоело, и я пошёл к столу, где сидело трио парней. Андрей активно хвастался своими историями — в основном о «романтических» похождениях.

— И тут ко мне подбегают девчонки с параллельной группы и начинают ругаться при мне: мол, почему я позвал сразу обеих на свидание? Они же любят меня, но надо выбрать одну! Хе-хе! А я им: «Девчуль, я ведь могу и с обеими сходить…» В общем, в ту ночь у меня прибавилось ещё два номерочка! Хе-хе!

Из попутных разговоров я узнал, что Андрей в школьные годы был тем ещё соблазнителем.

— Блин, свезло же тебе — от девушек отбою не было!

— Ты же хочешь встречаться с ними? Значит, должен знать их интересы, манеры поведения, улавливать настроение, — парировал Платунов.

«Цветастая юность у парнишки, раз такое говорит…»

— Понимаете, к любому человеку — парню или девушке — можно найти подход. Всё зависит от их потребностей и твоих целей. Пойми человека изнутри, дай ему то, чего он хочет — и можно запросто сблизиться, узнать все интересы и секреты: кого любит, чего желает, что скрывает. Хе-хе.

— …Хочешь сказать, что умеешь манипулировать людьми? — его слова вызвали у меня удивление и подозрение, но больше заинтересовала его самоуверенность.

Андрей явно не зазнался — это я уже понял по волейболу. Он и правда был асом и в игре доказал это на деле.

Допускаю, местами он сейчас и приукрашивает. Но кто так не делает? Все любят смешивать воду с красками на палитре своих воспоминаний.

— Ха, сомневаешься? Выбирай — Кристина или Лиза! — Платунов махнул в сторону подруг Набатовой за дальним столиком. — Спорим, добьюсь поцелуя за пять минут? А может, уложу в постель одну… или сразу обеих! Выглядят вполне зрело. Хе-хе…

— Да нет, я тебе верю…

Он уже поднялся, и я решил не подливать масла в огонь.

— Давай с Лизой! — выпалил Демин.

— Хех, выбрал самую стервозную? Ладно! Кто не рискует, тот не пьёт шампанское!

Андрей вытер руки о салфетку и самодовольно встал.

— Постой, может, не стоит? Подумай, сколько скандалов будет, если всплывут слухи…

Такие выходки ни к чему хорошему не приведут. Ещё и на подруг Набатовой нацелился — проблем не оберёшься, узнай она.

— Ой да ладно, Никитос! — Демин горел желанием увидеть «маэстро» в деле.

Андрей проигнорировал меня, подошёл к девушкам и завёл непринуждённый разговор.

Он шутил, попивая принесённый коктейль, и вскоре Лиза явно оживилась от его весёлых историй. Тогда он пригласил её на танцпол.

После короткого танца в финале песни они сблизились — и Андрей аккуратно, почти ласково, поцеловал её.

Девушка выглядела удивлённой, но из-за приподнятого настроения не стала сопротивляться. Просто отпустила его руку, покраснела и поспешно вернулась за стол, думая: «Как же так вышло…»

«Этот парень, должно быть, обладает навыками социальной инженерии — раз так спокойно проворачивает подобное и не беспокоится ни о своём положении, ни о том, что о нём подумают».

— А ты крут! — восторгался Демин.

— Вот тебе самому кто нравится? — вернулся к разговору Платунов, с отдышкой усаживаясь на место.

— Мне, хм…

Демин огляделся и остановил взгляд на девушке, скромно сидевшей за дальним угловым столиком с подругами. Она выглядела отстранённой от их болтовни.

— Нравятся тихони? А эта — вполне ничего. Смотри, какой объём в свитере — четвёртый, нет, пятый размер! Хе-хе… Прямо держится за ткань, будто стесняется, что грудь так выросла!

Объектом пошлого внимания стала Снежана. В отличие от других, надевших вечерние наряды, она пришла в повседневном: джинсы и свитер с длинными рукавами.

— Ага, Снежана в моём вкусе! Правда, она стеснительная. Даже слишком…

— Хм. Думаю, у тебя есть все шансы с ней сблизиться!

Снежана скучающе потягивала коктейль через трубочку и смотрела в сторону зала караоке. По её мимике было ясно, что она мысленно подпевала.

Оттуда играла громкая музыка. За дверью слышно было, как Варвара перепевала фонограмму — у неё оказался хороший вокал.

По какой-то причине меня туда не позвали.

Не то чтобы это резало — просто среди парней нигде не было видно Даниила…

— У этой девушки комплекс неполноценности, — рассуждал Платунов, будто мог разглядеть все изъяны в человеке. — С такими сложно строить отношения — они замкнуты в себе. К ним нужен особый подход: сначала узнать получше, проявить заботу, а потом уже целиться в постель. Хе-хе.

— Варвара Снежану и близко к вам не подпустит, — впервые подал голос Булатов, не отрываясь от телефона.

— Возможно, — Платунов пожал плечами, — но Снежана — не её собственность.

— Снежана необычайно красивая, — сказал Демин, всё это время восхищавшийся ею, не отрывая взгляда.

— Очень даже. Держу пари, ещё девственница. Давай, Денис, поспорим — я сведу вас вместе? — заявил Платунов с неприятной ухмылкой, будто бросая вызов самому себе.

— Она живёт с Варварой. Серьёзно, ребята, оставьте девушек в покое…

— Ну, они действительно близки. Но я могу помочь Денису — за небольшую услугу, — хитро добавил он.

— Думаешь, у нас получится? — скептически спросил Демин, допивая сок.

— Если Снежана в твоём вкусе, то почему бы не попробовать с ней, мм? Или вы думаете, они из тех, кто… между собой?

— …Вам правда нравится такое обсуждать?

— Понимаешь, Никитос, когда живёшь в одно время с такими красавицами — да ещё в своей группе! — надо пользоваться этим на полную, пока дают! — Платунов махнул в сторону танцпола, где веселились одногруппницы.

— «Дают», в плане…

— Ну да. Пока не замужем, пока свободны, пока ещё не поняли, как мир устроен. Девушкам нравится, когда парень действует решительно. Как тигр — вцепился и не отпускаешь. Ты же сам это знаешь, раз с Веллуэлой так быстро сблизился!

— …О чём ты?

— Да ладно, не ври, что не понимаешь! — Платунов расхохотался и вновь перевёл озабоченный взгляд на одногруппницу. — Это ли не юность для парня, мм…

Он мысленно раздевал девушку на танцполе.

— Девушки, они как магниты. Если полярности совпадают — так и тянутся к тебе. Хе-хе-хе.

— Может, отталкиваются?

Я тут же пожалел, что поправил его и вообще ввязался в этот разговор.

— Некит, у вас с Веллуэлой уже было? — он понизил голос, наклонился ближе. — Скажи честно: сколько раз? Она стонет? Или всё ещё стесняется?

— …

«Нифига себе, что за подробности тебе приспичило узнать...»

— Да ладно, брат, — вмешался Демин, тоже хихикая, — он же с Веллуэлой с первых дней встречается — им дай только волю!

— Ага, она же каждый день ходит счастливая, как королева! А всё потому что у неё есть он. Значит, он уже… — Платунов сделал жест рукой, будто расстёгивает пуговицы. — Стопудово! Хе-хе!

Парни продолжали обсуждать то, что рисовали в своих фантазиях. Вероятно, в этом и проявлялась дискриминация женщин.

Мне стало стыдно находиться в этом обществе.

Я встал, сославшись на туалет.

— Эй, Никитос, можешь заодно заказать пиццы? — Демин разблокировал свой студенческий пропуск и протянул мне.

На его счету осталось порядка пятнадцати тысяч личных баллов.

«Ты куда столько потратил?.. Впрочем, не мне об этом говорить...»

— И мне закажи, — добавил Платунов, улыбаясь. — Что-нибудь сладкое… как Веллуэла. Хе-хе.

— А мне спрайт, — сказал Булатов, безучастный к тому разговору, погруженный в переписку.

Сначала я хотел резко отказать, но потом передумал и тяжело вздохнул.

Молча взяв карту, я пошёл к выходу.

«Все-таки парни — просто парни со своими причудами…» — попытался я убедить себя. Но это уже не звучало правдой.

Меня удивляло, сколько в них влезало.

В углу уже громоздилась гора пустых коробок, но никто не собирался уходить. Все, казалось, только прониклись атмосферой вечеринки и начали раскрываться друг другу.

За соседним столом, за цветочной оградой, сидела пара, угощавшая друг друга кусочками пиццы. Их имён я даже не знал — они обычно держались особняком в нашей группе.

Пока я делал заказ, пришло сообщение:

Ульяна: [К семи часам я жду тебя у главных ворот возле фонтана. Без опозданий!]

«Ха. Чего это она в таком безлюдном месте хочет встретиться со мной?»

Я взглянул на время: оставалось меньше получаса.

Сначала набрал: «Почему бы тебе не прийти в клуб самой?» — но стёр. Она проигнорировала мои сообщения. Может, и я отвечу тем же?

«Пусть почувствует, каково это — быть проигнорированным».

Жестоко по отношению к девушке, но для профилактики сгодится.

Хотя странное предчувствие шептало, что я играю с огнём — с таким, что вспыхнет в любой момент и уже не погаснет…

Впрочем, заказ был сделан, и я направился обратно к столу.

Тем временем Антон свел неприятной разговор на тему баскетбольного клуба.

Оказалось, он приглянулся старшим и ему назначили испытательный срок. Если пройдёт — в следующем месяце примут в основной состав.

Вскоре принесли заказ и начали выкладывать еду на стол.

— Ого, Некит, сколько всего ты заказал!

— Ещё и коктейлей набрал, молодец!

— Не припомню, чтобы это было в моём заказе… — попытался возразить я, но парни уже набросились на еду.

«В заказе явно ошибка…»

У входа на балкон послышался шум. К нам поднялись трое студентов, явно не с нашего факультета.

— А вы тут неплохо устроились, я погляжу, — впереди шёл огненноволосый парень, звеня золотыми цепями на шее и кольцами на правой руке, засунутой в карман.

— Чего хотели? — заговорил с ними Булатов.

— Место ваше приглянулось. Ничего, если мы здесь потусуемся? Хе-хе.

Из-за громкой музыки почти никто, кроме нас и нескольких встревоженных студентов, не замечал происходящего.

— А? Ну тогда платите за еду и веселитесь на здоровье! Здесь места хватит всем, — сказал Антон, предлагая компромисс.

Аренда помещения оплачена академией, так что, казалось бы, почему бы не поделиться возможностью с другими?

Вот только по их манере держаться, по тому, как огненноволосый окинул балкон оценивающим взглядом, было ясно: они пришли не просто потусоваться.

— Мы думали поесть за вашим столом. Нас всего трое, а еды полно. Много в нас не влезет, хе-хе.

Сверкая зелёными глазами, будто змея, огненноволосый схватил коктейль и закинул ногу на стул. Двое других тут же последовали его примеру, беря со стола пиццу и закуски.

Антон и Денис вскочили, за ними — Андрей и я.

— Ух, валили бы вы отсюда, парни.

— Не хрен так себя вести! Это вам не дом, и вы даже не в гостях! — выступил вперёд Демин.

— Ха, мне показалось, или он нас выгоняет из-за еды? — вся троица переключилась на Демина, заметив, что он непрочь подраться.

— Бери, не стесняйся, мы не жадные. Нехватан, хе-хе-хе! — оскалил клыки их лидер, явно ожидая вспышки гнева.

Их наглость мгновенно пробудила в Денисе импульсивность.

— Тьфу, совсем охренели, да?!

Он замахнулся…

Бац! — удар глухо отдался в моём плече.

— Некит?! Ты зачем вмешался! Я бы сейчас врезал этому уроду за его лицемерие!

— Ху-ху, псина лает, но не кусает?

— Да ты нарываешься, да?!

Антон удержал Дениса за плечо, Андрей перекрыл проход — оба понимали, что устраивать беспредел здесь не вариант.

— Вы что тут вытворяете?! — рявкнула Орфеева, подбегая к нам и толкая по пути Демина.

Шум привлёк внимание — все стали собираться вокруг.

Ошеломлённый Денис отступил.

Музыку резко приглушили — никто не ожидал конфликта на вечеринке.

— Некит, прости, конечно, но он сам нарвался! Да, я первый набросился, но я не собирался терпеть оскорбления…

Извинения Дениса прозвучали как оправдания. Варвара бросила на него суровый взгляд — и он замолчал.

«Похоже, он сильно оплошал в её глазах», — отметил я, глядя, как она молча осматривает ушиб на моём плече.

— За меня не стоит переживать.

— Точно не болит? — спросила она сухо, скорее из вежливости, и отпустила мою руку.

— Ага, пустяки.

В момент удара я приложил вторую руку к плечу, чтобы смягчить его. Но Денис явно не сдерживался — решил выместить на них всю свою злость.

Они точно знали, на кого стоит надавить, чтобы вывести из себя.

— Что здесь произошло? — подошёл Емельянов, оценивая обстановку. Заметив меня, он перевёл тяжёлый взгляд на недоброжелателей. — Кто вы такие?

Троица заливалась хохотом, словно наблюдала за спектаклем.

Расслабленная атмосфера исчезла — по воздуху проскальзывало напряжение.

— Не думал, что вы, эгоисты, окажетесь такими неженками, — сказал огненноволосый, запустив руку в волосы и глядя на меня сверху вниз.

Он был похож на хищника, играющего со своей добычей.

— Меня зовут Савелий Артамонов, я лидер группы «Азарт»!

— Я Кирилл Смирнов, а это Алексей Новиков — наш молчун, — представился второй, худой парень с дерзким, оценивающим взглядом. Третий — плотного телосложения, выше метра девяноста, явно закалённый в драках, — молчал, будто слова тратить не на что.

«Лидер группы?» — начали перешёптываться студенты, столпившиеся вокруг.

Обе стороны враждебно сверлили друг друга взглядами. Тогда Артамонов заговорил снова, но уже серьёзно, без намёка на шутку:

— До нас дошли слухи, что вы выиграли у «Единства» золотой купон. — Он обратился к Емельянову, видя в нём единственного, с кем стоит разговаривать.

— Так и есть, но мы уже использовали его для аренды этого клуба, — ответил Емельянов, делая шаг вперёд.

— Это мы уже поняли. Пока я сюда не пришёл, не мог поверить, что вы так тупо распорядитесь им!

— Ты о чём сейчас? — спросила Набатова, выходя из комнаты последней вместе с Веллуэлой.

Веллуэла выглядела слегка расстроенной, но, увидев меня в центре конфликта, тут же заволновалась:

— Нико, что с тобой? — Она заметила ушиб на плече и перевела озадаченный взгляд на троицу. — Это вы его?!

— Нет, ничего такого не произошло, — я жестом попросил её не вмешиваться.

— Хе-хе, как мило. Вы даже не представляете, что только что себя похоронили, — не унимался Артамонов, наслаждаясь тем, как меня жалеют.

— Этот клуб арендован нашей группой, и вам здесь не рады. Если на этом всё, то уходите, — ответил Емельянов спокойно, без злости, но твёрдо.

— Ц-ц-ц. Так не пойдёт, — наигранно покачал пальцем Артамонов. — Мы проделали такой путь и не уйдём с пустыми руками. Не повеселившись с вами.

— Мне очень жаль вас расстраивать, но вы уже испортили нам вечеринку! Так что убирайтесь отсюда, пока об этом не узнал декан вашего факультета! — начала угрожать Орфеева, указывая на камеры, и девушки её поддержали.

— И что же нам сделают? — самоуверенно воскликнул Артамонов и тут же пересказал всё по-своему: — Мы пришли в клуб, заказали еду и напитки, а потом пошли веселиться. А тут кучка жалких студентов с факультета Эгоизма стала нас прогонять, потому что, видите ли, место занято. Еще и силой пытались это сделать.

— Да что за чушь ты несёшь! — крикнул Демин, уже готовый броситься в драку.

Его едва сдерживали Антон и Артём — настолько он был вне себя из-за нелепых оправданий Артамонова.

— Думаете, вам сойдёт с рук такая выходка?

— Эту еду заказали мы. Правда ведь, Некит?

Все уставились на меня.

С самого начала конфликта мне всё это показалось странным. Ведь я не заказывал никаких коктейлей, да и коробок с пиццей нам принесли больше, чем было указано.

Иначе говоря…

— Вы про этот заказ? — Смирнов указал на стол позади себя, едва сдерживая ухмылку.

Там действительно был мой заказ. Только вот оформлял я его не на этот столик.

— Еда, которую принесли вам, была оплачена за наш счёт, — он достал из кармана чек, где жирным шрифтом значился третий номер.

На меня упали недовольные взгляды одногруппников.

— Некит точно не виноват, — без раздумий заступился за меня Булатов.

— Точно, у тебя же остался чек? — обратился Платунов в надежде прояснить все недоразумения.

Я начал рыться в карманах. Все молча ждали. Если заказ оформлен на третий столик, значит, просто перепутали — и всё бы сошло.

Но чека у меня не было. По телу пробежал холодок.

— Кажется, я его сразу выбросил, когда сделал заказ.

— Мало того, что вы, идиоты, не проверили, чей это заказ, так ещё и набросились на нас.

— А ведь мы предлагали вам вместе поесть, и всего лишь. Ну и кому теперь достанется, если об этом конфликте узнают деканы? ХА-А.

— …

Повисла гробовая тишина.

Так глупо я оказался в дураках.

Кхе-кхе — смеялись двое парней позади Артамонова, всем своим видом демонстрируя: Посмотрите на этого идиота.

Теперь наша группа в отчаянном положении.

Ход событий был истолкован так, будто мы первыми пошли на конфликт и стали выгонять их из-за собственных убеждений в своей правоте. Всё едва не вылилось в драку — и вылилось бы, если бы я не принял удар на себя.

Мы и представить не могли, что обычная стычка обернётся в серьёзную проблему для всей группы.

— Знаете, у нас уже был инцидент с факультетом «Превосходство». Казалось бы — просто соревнование за купон, а вылилось в разбирательство. Оказалось, здесь не шутят с нарушениями. Любое действие может обернуться отчислением, — произнёс Артамонов, засунув руки в карманы. — Разбирательство мы, конечно, выиграли. Но купон ушёл им.

Он был единственным, кто не притворялся — ни напуганным, ни разъярённым, — и держал всё под контролем.

— Ну что, сами доложите, или помочь? — насмешливо бросил Смирнов, наслаждаясь нашим замешательством.

— Зачем вы пришли сюда… — процедил Емельянов, устремив на Артамонова тяжёлый взгляд.

— Хе-хе, сразу к делу — похвально! — отозвался Смирнов.

Увидев, что Даниил готов к переговорам, Артамонов перешёл к сути, уже без тени игры:

— Мы хотим сыграть с вами в азартные игры. Ставка — личные баллы.

— Сыграть в азартные игры? Даже такое дозволено студентам? — переспросил Емельянов, не веря своим ушам.

— На первом этаже есть казино — там и рулетка, и всё остальное». Раз вы уже использовали купон, значит все развлечения в вашем распоряжении. Выбирайте три любые игры, и мы примем в них участие. Стартовый взнос составит…

Но не успел он озвучить свои условия, как его перебил другой голос, более резкий и громкий:

— Думаешь, раз ты заявился сюда и провернул этот трюк, то теперь можешь торговаться на своих условиях?!

Веллуэла, хранившая молчание, вышла вперёд. Она подошла к Артамонову и пронзила его холодным взглядом. Тот замер, а затем медленно произнёс:

— Ох, я уже наслышан о тебе. Кравцова Веллуэла… — он протянул её имя, демонстрируя всей публике, с кем имеет дело. — Младшая сестра Кравцова оказалась зачислена на факультет отбросов! Просто смех, да и только! Ещё и решила водиться с этим бездарным парнем, — бросил он в мою сторону.

Скорее всего, он проверял меня с самого начала — подмена заказов была не просто шуткой, а тестом. Ему стало интересно, кто рядом с Веллуэлой.

«Думаю, теперь в его глазах я выгляжу ничтожеством, опозорившимся у всех на виду».

Артамонов снова посмотрел на Веллуэлу и продолжил:

— Твой брат из элиты, а ты — всего лишь его жалкая тень, путающаяся у него под ногами. Председатель совета до последнего скрывал твоё существование. Понимаешь, к чему я клоню? С поступлением сюда ты стала пятном на его репутации. Он вообще смотрит тебе в глаза? Может, тебе стоит отказаться от фамилии, чтобы не позорить его?

— Не смей оскорблять мой род! — сорвалась Веллуэла.

— Ху-ху, задел за живое! — упивался он её болью.

— Ты ничего обо мне не знаешь! Ещё раз посмеешь высмеять меня или заговоришь свысока — пожалеешь, что дышишь одним воздухом со мной! Ты понял?!

— Ты умна, но не видишь за идеализмом самонадеянность, — рассуждал он вслух. — Как будто тебе не хватает опыта, чтобы понять свою наивность. Возможно, это и есть незрелость? О целях, которые ты озвучила в первый день перед всей академией, вслух не говорят. Как и о прямых угрозах, которые не можешь осуществить.

Похоже, он имел в виду её выступление на кураторском часе. Удивительно, но слухи разнеслись быстро — теперь вся академия знала: Веллуэла Кравцова заявила, что намерена превзойти здесь каждого студента.

— Я своих слов на ветер не бросаю! Раз сказала — добьюсь своего, чего бы это ни стоило!

— Так покажи себя в деле, а? — поддел он, цитируя её же фразу.

— ...Я не собираюсь играть по твоим правилам! — голос Веллуэлы, движимый эмоциями, дрогнул.

Эмоции нужны, чтобы выражать своё восприятие мира и получать ответную реакцию. Но если человек не умеет их сдерживать, всегда найдётся тот, кто сыграет на этом.

«Вот только… сейчас мы не в том положении, чтобы отказываться, Веллуэла…»

Артамонов разочарованно перевёл взгляд на Емельянова и задал упреждающий вопрос:

— Чем вы, чёрт возьми, занимались весь этот месяц в академии?

Веллуэла почувствовала себя оскорблённой — он вычеркнул её из разговора, будто она не имела значения. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но Даниил тут же заговорил, жестом остановив её:

— Тем же, чем и вы — изучали правила. Не стану отрицать, что вы оказались осведомлены лучше нас. Но шантаж, основанный на взяточничестве и подмене заказов, не даёт вам права диктовать условия.

Артамонов несколько секунд смотрел на него — не с насмешкой, а с интересом. Он ожидал паники, уступок, хотя бы злости. Но вместо этого получил сухой, почти холодный отказ, подкреплённый знанием тех самых правил, которые он считал своим оружием.

Так я думал, пока за хитрой ухмылкой Смирнова не последовали его слова:

— Вы думали сегодня отпраздновать завершение месяца? Поздравляю. Сегодня — день, когда вы добровольно использовали купон как пивную открывашку и выбросили своё будущее.

— И мы пришли его отпраздновать, — добавил Артамонов, скользнув взглядом по столу с едой. — Не пропадать же добру по-напрасну? В последний раз предлагаю вам сыграть в азартные игры и воспользоваться купоном хотя бы должным образом.

— …Что вам известно о правилах академии? — спросила Набатова, сбитая с толку их осведомлённостью.

Никто из нас уже не скрывал интереса.

Разница в знании скрытых правил — вот что теперь отделяло нас от них.

— Достаточно для того, чтобы уверенно заявиться, диктовать условия и не дрогнуть при первом же ходе, — парировал Артамонов, обращаясь не к Набатовой, а к Веллуэле.

— Я сыграю с тобой в азартные игры!

«Похоже, она уже приняла решение: во что бы то ни стало отстоять свою честь».

— Постой, Веллуэла, — остановил её Емельянов.

Даниил переглянулся с Юлией и Варварой, с которыми недавно вышел из караоке. Они понимали, чем рискуют, не меньше него, и кивнули — будто готовы поддержать любой его выбор.

— Даниил, я намерена растоптать его за эти слова!

— Больше всего меня бесит в людях пустословие, — ответил он спокойно. — Я закрою на это глаза только потому, что от тебя сейчас будет слишком много шума, если я сломаю сестру президента Кравцова, не дав ей даже пожить в этом мире. Впредь не провоцируй меня. Иначе я открою на тебя сезон охоты.

— ...!

— Я могу устроить так, что ты сама попросишь отчисления — и выбора у тебя не будет.

Впервые я увидел, с какой ненавистью Веллуэла смотрит на Артамонова.

«Для неё он теперь враг номер один».

И не только для неё.

— Я не люблю повторять дважды, но убирайся отсюда! — Орфеева подошла к нему вплотную и ткнула ногтем в грудь.

— А ты заставь, — парировал он, медленно переводя на неё взгляд, будто кобра перед броском.

Варвара схватила его за воротник, но он даже не вынул рук из карманов. На лице его расплылась ухмылка — от азарта и наслаждения чужим возбуждением.

— Всё, хватит! — вмешался Емельянов. — Никто из нас не станет играть с тобой. Это окончательное решение.

Артамонов взглянул на него с таким опустошённым выражением, словно в этот миг познал всю глубину разочарования.

Думаю, Даниил, как и Юлия с Варварой, пришёл к выводу, что мы в проигрышной позиции: лучше не рисковать, чем тратить личные баллы, которых у нас и так немного.

Теперь я понимал: нам стоило отнестись к этой академии прагматичнее ещё с самого начала.

— Вы совсем не готовы конкурировать с нами, — выплюнул Артамонов, окончательно разочаровавшись в нашей группе. — Зря тратили на вас наше время.

— Уходи и оставь нашу группу в покое!

— Считайте, что мой визит — это знакомство. В следующий раз щадить не стану — растопчу в миг, — сказал он и направился к выходу, звеня цепями.

Смирнов, следовавший за ним, в последний раз взглянул на меня и на парней и добавил:

— Кстати, можете налетать на еду. Это наш вам гостинец — есть с отбросами уже как-то не хочется.

Его слова пробудили в студентах гнев и бессилие. Он сумел посеять в каждом из нас семя раздора.

Как только они скрылись, одногруппники разошлись кто куда: одни направились к выходу, другие начали собирать вещи.

В клубе не осталось и намёка на продолжение вечеринки.

— Велла, ты в порядке? — спросил я, сразу подойдя к ней.

Артамонов оказался остр на язык и обошёлся с ней бесцеремонно.

— Он поплатится за свои слова, — процедила Веллуэла, стиснув зубы, и подошла к окну, за которым виднелись силуэты довольной троицы, уходившей к общежитию.

Оскорбления могли ранить глубоко, но это было не самое опасное, что принёс с собой Савелий Артамонов.

— Мальчики такие дураки! — донеслось издалека от девушек, надевавших ветровки.

— Ага, и Уймин тоже! Это же надо было додуматься — чек выбросить в мусорку!

— А Демин сразу на конфликт полез…

Девушки разочаровались не только во мне, но и в остальных парнях, поддавшихся на провокацию.

— Эй! Вы чего на нас наезжаете-то! Они сами сюда пришли — не по воле доброй!

— А с кулаками-то вы набросились! — шипели одногруппницы.

— Вы нам всю вечеринку испортили…

Парни от таких слов чуть не взорвались:

— Вечеринку? Вам?

— Да это изначально была наша идея собраться!

— Лично вас сюда никто даже не звал!

Между двумя сторонами возникли новые разногласия — все начали обвинять друг друга в произошедшем.

«Простое недоразумение и вспыльчивость привели к расколу в нашей группе…»

— Прекратите! — мрачно произнёс Емельянов, совсем не ожидавший такого завершения. — Давайте перестанем ссориться хотя бы внутри своей группы!

Он посмотрел на парней, потом на девушек, но те лишь фыркнули и направились к выходу.

Даниил бессильно опустил руки. Юлия подошла к нему и стала уговаривать вернуться в общежитие. Он в последний раз окинул взглядом оставшихся одногруппников, но сказать было нечего.

За всех уже всё сделал студент факультета «Азарт» — Артамонов.

— Прощайте, — махнув рукой нам с Веллуэлой, Емельянов с Набатовой последовали к выходу.

За ними стали уходить и остальные.

— Эй, Некит, — перед уходом ко мне подошёл Демин. — Прости за тот удар. Чтобы ты знал — я не виню тебя в случившемся. Всякое бывает!

— Он протянул кулак в знак примирения.

— И ты меня. Всё-таки стоило сохранить чек.

— Бывай, — сказали Булатов с Платуновым и тоже направились к выходу.

И вот клуб совсем опустел. Остались только я и Веллуэла, смотревшая в окно на стены академии.

Сегодня я вновь увидел её настоящую сторону — не ту, что смеётся над шутками и лепит сердечки из теста, а ту, что скрывала под светлой оболочкой ярость, боль и гордость… гордость, которую только что растоптали.

— Никита, — голос Веллуэлы дрогнул, словно натянутая струна, когда я подошёл к ней и отразился в окне. — Прости… что не смогла вам помочь…

Она не обернулась, лишь отвела взгляд в отражении, едва сдерживая обиду.

— Велла, ты ни в чём не виновата. Не стоит принимать всё на свой счёт…

— Нет! — резко оборвала она, сжав кулаки. — Я поддалась эмоциям… Я вела себя безрассудно! А теперь… — её голос сорвался. — Теперь у нас ничего нет!

И вот с её лица потекли слёзы — одна, вторая — и она резко отвернулась, будто стыдясь своей слабости.

Я обнял её сзади, прижав к себе. Она дрожала.

— Ты пыталась защитить своих одногруппников, — прошептал я. — Но одними эмоциями ничего не добьёшься. Они как огонь. Ими можно согреться… а можно сжечь всё вокруг, включая себя.

Она не ответила. Только прижала ладонь к моей — её пальцы были ледяными.

Встреча с Артамоновым разорвала в ней что-то — то, что годами береглось: чистота, вера в доброту, убеждение, что мир справедлив, если просто улыбаться.

Это столкновение вызвало в ней шторм.

В эту академию, обещающую надёжное будущее, поступили и те, кто готов вредить другим. Те, кто умеет причинять боль — даже таким, как она.

Если видеть во всём только свет, рано или поздно кто-нибудь обязательно воспользуется тобой.

С этого момента что-то в Веллуэле стало меняться…

— Никита.

Она резко обернулась и решительно посмотрела мне в глаза. В каждом её слове прозвучала клятва:

— Я — Веллуэла Кравцова! И если кто-то думает, что может стереть меня взглядом — он будет видеть меня в каждом своём поражении!

Она сжала мою руку так, что костяшки побелели.

«Верно. Это твой путь. Никто, кроме тебя, не определит, куда он ведёт, Веллуэла».

Глядя на девушку, в глазах которой бились волны океанов, я заправил прядь её волос за ухо и поцеловал в губы.

На заднем плане угасал закат за горизонтом академии.

На этой ноте мы наблюдали завершение дня — и начало чего-то нового.

Глава 8 Конец спокойной жизни

«Все мы воспринимаем мир по-своему через призму ярких красок и стремимся видеть только позитивные стороны в своей жизни, пока не столкнёмся с суровым осознанием, что мир состоит лишь из чёрного и белого, подчиняясь законам и общественным нормам, а не желаниям человека»

Тем же вечером, спустя минут двадцать после конфликта на вечеринке, я проводил Веллуэлу до общежития и сразу свернул в парк. Ей, как и мне, нужно было время побыть одному.

— Ха-а… — выдохнул я, и пар растворился в осеннем холоде.

На улице стемнело. Закат уже скрылся, оставив после себя лишь тусклый отблеск на мокрых листьях. Некоторое время я шёл молча, ни о чём не думая.

— Я уже решила, что ты вздумал проигнорировать наш уговор… — раздался резкий голос из темноты.

Ульяна сидела на садовой качели с книгой в руках, даже не взглянув на меня.

«Как давно она здесь сидит?» — я взглянул на время. С назначенного часа прошло чуть больше десяти минут.

Не похоже, что она пришла только что. Значит, и врать, будто заблудился, бесполезно.

— Честно говоря, идти сюда совсем не хотелось. Но кое-что произошло в клубе. Пришлось задержаться.

— Надеюсь, сейчас услышу, что Платунова публично отшили все девушки мира и он сделал себе харакири, — с сарказмом бросила она, перелистывая страницу. — Что ж, похвальное самопожертвование во благо невинности всех девушек…

«Вот это у тебя полёт фантазий», — мелькнуло у меня, но я промолчал.

Она сразу раскусила подвох того абсурдного приглашения на вечеринку.

— Забавно от тебя слышать такое, но нет. К нам в клуб заявился лидер «Азарта» — Артамонов.

Ульяна резко подняла глаза.

— …И ты решил, что этого достаточно, чтобы опоздать?

— У нас произошёл конфликт с ними. Стоп… Хочешь сказать, что для тебя это не весомый аргумент?

— Ты готов принять последствия? — перебила она, будто мои слова были пустым шумом.

Она явно демон. Или что-то в этом роде.

— Все перессорились, вечеринка превратилась в пепелище…

— Мне всё равно до группы, — отрезала она, вставая с качели. — К нашему уговору это не имеет никакого отношения.

«Если тебе безразлична группа — зачем звала?» — с раздражением пронзила мысль.

Я, конечно, догадывался: этой девушке не с кем больше поговорить. Но если наша беседа пойдёт в том же духе, я предпочту вернуться.

Она выбрала самое безлюдное место, будто нарочно.

— Знаешь, несмотря на то что ты проигнорировала моё сообщение, я всё равно пришёл, — сказал я, стараясь сохранять вежливость. — Подумал, мало ли чего случилось. Вдруг ты решила уйти из академии…

— Ты прислал мне это тупое приглашение посреди ночи и разбудил! — выпалила она, тыча в экран. — В два часа утра!

«И правда… упс».

Тогда я смотрел какой-то бессмысленный фильм и, забыв про время, просто нажал «отправить».

— Неловко вышло, — признал я.

— Ещё раз так сделаешь — и будешь в игноре до самого выпуска! — бросила она, фыркнув.

Я думал, что за этот месяц, за который старался поддерживать с ней хоть какой-то контакт, мы хотя бы перестанем быть чужими.

Похоже, ошибался.

Мы с ней ни на йоту не стали друзьями.

— Ладно, видимо, я зря переживал. Раз ты цела, здорова и отчисляться не собираешься — я пойду.

— Стоять! — Ефимцева резко схватила меня за локоть.

Я замер на полуобороте.

Любой другой, рванувшись, мог бы вывихнуть себе руку — её хватка была мертвой и опасной в таком положении.

Но Ульяна тут же отпустила, словно осознала, что переборщила.

— Мне расценивать это как: «ты мне неприятен, но, пожалуйста, выслушай»?

Мои слова попали в точку. Она тяжело вздохнула — впервые за всё время проявив не раздражение, а усталость.

— Я сижу здесь давно. Уже всё обдумала. Поэтому и позвала тебя.

— Это не оправдывает тебя, — сказал я, не смягчая тона. — Могла хотя бы написать, почему не пришла в клуб.

Она посмотрела исподлобья — так, будто и не собиралась туда идти с самого начала.

— Уймин, я позвала тебя, чтобы кое-что выведать.

— Полагаю, это и есть твоя часть уговора?

Она кивнула — твёрдо, без колебаний.

«Видимо, выбора у меня нет», — смирился я. — «Позвала в безлюдное место поздно вечером… Точно что-то задумала».

— Но нам придётся подождать ещё немного, — сказала она, глядя на часы, а потом перевела взгляд на центральные ворота, будто ожидая чего-то. — Так что… давай для начала возьмём кофе?

Она кивнула в сторону киоска у КПП.

«Хочет что-то показать?» — с сомнением пытался я угадать её замысел.

— Думаю, у меня найдётся немного времени, — сказал я, — но потом придётся возвращаться.

Всё-таки я не один живу, и если задержусь так поздно, возникнут вопросы.

Ульяна понимающе кивнула, и мы направились к киоску.

Там она взяла мясную выпечку и кофе.

«Похоже, она ещё не ужинала. Настолько долго здесь сидит?..»

— Выбирай, что хочешь, — сказала она, глядя в витрину, — я оплачу.

Не знаю, с чего она вдруг решила быть щедрой, но спорить не стал. Я выбрал чёрный кофе, и мы молча ждали заказ.

На улице стемнело. У КПП включились прожектора, клумбы залились белым светом. Слышалось журчание фонтана и голоса охранников, возвращающихся с парковки.

«Раньше они не патрулировали периметр…» — отметил я про себя, видя, как один из них что-то докладывал по рации.

Мы забрали еду, и Ульяна взглядом нашла садовую качель под тусклым уличным фонарём. Хорошее место, чтобы не привлекать внимания.

— Слушай, откуда ты вообще такая сильная? — спросил я, следуя за ней.

Для девушки её хватка была настолько мертвой, что даже Денис или Антон, пожалуй, не вырвались бы.

— До академии я занималась каратэ кёкусинкай. В этом году получила первый дан.

«Вот откуда у неё этот боевой характер».

В свои семнадцать она уже добилась немалого.

Ульяна уселась на качель, и я сел на другой край.

— Тебе нравилось заниматься боевыми искусствами?

— Жалею ли я, что оставила спорт, чтобы учиться здесь? — слегка усмехнулась она. — Это не было моим выбором. Меня просто отдали в секцию с четырёх лет, чтобы я научилась защищаться и была готова к любым ситуациям…

Она отпила кофе и, устремив взгляд в небо, продолжила:

— «Без этих навыков в нашем мире не обойтись, как и без высшего образования. Если хочешь чего-то достичь — нужен ум, а если нужно что-то забрать — будь готова применить силу. Иначе тебя сломают раньше, чем ты поймёшь, что уже никому не нужна». — В прогнившем обществе, — тихо добавила она. — Так мне твердили всё моё проклятое детство.

На последних словах она притихла.

Я молча опустил взгляд в чашку. Кофе закрутился воронкой, и я бросил туда кусочек сахара — тот медленно растворился.

— Ты понял, зачем проводилось соревнование и промежуточная аттестация? — спросила она, резко меняя тему.

Раньше такие вопросы меня не волновали. Мне просто хотелось наслаждаться студенческой жизнью. Но сейчас…

— Скорее всего, нас сейчас оценивают — кто на что способен.

Ульяна кивнула, скрестила ноги и заговорила:

— Я думаю, здешняя система основана на конкуренции студентов. Одни сильны в одном, другие — в другом. А система вознаграждает тех, кто действительно преуспевает в своём. — Сухо сказала она. — Принцип меритократии.

С самого начала было ясно: здесь другой подход к обучению.

— Вижу, тебя мои слова нисколько не удивили? — пыталась понять меня Ефимцева.

— Немного понаблюдав за этой академией, мысли сами пришли к такому выводу…

С первых дней было видно, что здесь всё строится на конкуренции. Взять хотя бы поведение старшекурсников: на церемонии они вовсю зазывали нас на свои факультеты. Да и студентов набрали сюда с разными талантами и жизненными целями. А теперь Артамонов навестил нас — и явно не просто так.

— Артамонов выяснил скрытые правила. А мы — нет.

— Именно. Пока одни упивались роскошью, другие вникали в правила. Неудивительно, что его визит сегодня обрушился на группу с сокрушительным перевесом.

«И чья в этом вина?» — подумал я.

Каждый думал только о себе, вот и пожинаем плоды.

Я взглянул на время и встал. Достал из кармана смятый клочок бумаги, опустил его в стакан и отправил в урну.

— Ладно, уже восемь. Пора возвращаться в общежитие. Да и тебе тоже — уже поздний час…

Ульяна поднялась вслед за мной, будто хотела что-то сказать, но в этот момент со стороны центральных ворот донёсся гул моторов и привлёк наше внимание.

Охранники бросились к шлагбауму и распахнули врата.

На улице стояла густая тьма, и когда вспыхнул свет фар, нам пришлось отвернуться. В следующее мгновение на территорию въехали четыре школьных автобуса.

— Всё это время я дожидалась их приезда, — тихо сказала Ефимцева, не отрывая взгляда от машин. — Решила, тебе тоже стоит это увидеть.

— Ты… проторчала здесь целый день?

— Свобода — роскошь для тех, кто не знает, что происходит за их спиной. А я не слепая, чтобы не замечать очевидных вещей, вроде системы конкуренции.

— А тебе, похоже, нравится играть в детектива — да? — вырвалось у меня.

— Я просто не такая наивная, как твоя «девушка», — передразнила она.

«В ней просто немного больше чистосердечности и жизнерадостности, чем в других. И всё», — подумал я и перевёл взгляд на парковку.

Из автобусов выходили студенты — измотанные, с полупустыми сумками, еле державшиеся на ногах. Только в хвосте колонны слышались разговоры. Среди них я узнал Сашу и Александра Фоминых.

В центре толпы возник мужчина в чёрной спортивной форме. Он что-то объявил, но до нас долетал лишь гул моторов. Лица студентов потемнели — новость явно была не из приятных.

После этого взрослые направились в академию, студенты — в общежитие. Я уже думал, что и нам следует уйти, пока мы не стали свидетелями того, как часть группы отошла в сторону.

Один студент подошёл к парнишке и что-то прошептал ему на ухо.

Тот замер. Потом медленно опустил сумку, рухнул на колени и схватился за голову.

— УРОД!!! — вырвался из него дикий, надтреснутый крик. — Ты разрушил мне жизнь!

«Разрушил — в каком смысле?»

Он схватил камень с обочины и бросился на того, кто только что шепнул ему в ухо. Тот стоял спокойно, почти безучастно.

Но стоило нападавшему занести руку, как его противник едва заметным движением шагнул вперёд — и одним рывком опрокинул его на землю. Руки при этом так и остались в карманах.

Раздался короткий, резкий свисток.

Студент молча отступил. Остальные, столпившиеся вокруг, уже отвернулись от поверженного и направились прочь — как будто того больше не существовало.

Пока я пытался осмыслить увиденное, за спиной мелькнуло движение.

— Ульяна, нам надо уходить. Прямо сейчас, — прошептал я и тронул её за плечо.

Она не ответила. Только сжала губы и кивнула.

— Кто здесь сидит? Первогодки, что ли? — раздался спокойный, но пугающий голос.

Нас застал врасплох председатель совета — Всеволод Кравцов, направлявшийся к парковке, но заметивший нас.

— Вы чего здесь забыли?

— …Гуляли, — ответили мы почти хором, переглянувшись.

Всеволод медленно прищурился, пытаясь разглядеть нас в тусклом свете фонаря. Его молчание тянулось дольше, чем любой допрос.

— Ладно, поздновато уже, надо в общежитие, — сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал меня, и сделал шаг вперёд.

— Постой, — остановил меня старший Кравцов. По моему телу пробежались мурашки. — Ты же… Уймин?

Надежда проскользнуть мимо растаяла.

— Ты сейчас усложняешь себе жизнь, — сказал он, и в его взгляде мелькнуло что-то большее, чем просто проверка: он знал, что я должен быть с Веллуэлой, а не с Ефимцевой. — Что вы здесь делаете в такое время?

— Ну мы… — я бросил взгляд на Ефимцеву. Она смотрела на меня, и в её глазах читалось: «Ну, как ему ответишь?»

«Вот за этим ты и позвала меня сюда? Чтобы я выкручивался, если нас поймают?»

Всеволод ждал ответа. Думаю, тут и так было очевидно, чем ему ответить:

— …Я пытался отговорить её уходить из академии, — выдавил я.

Ульяна моргнула, будто её ударили.

— Она у нас сама по себе на факультете, видимо, стало тяжело. А я как раз шёл мимо… — добавил я, мысленно ругая себя: «Ну и свезло же — нарваться на это в самый неподходящий момент».

Ульяна фыркнула — слишком громко, слишком нервно.

— Действительно? — повернулся к ней Кравцов.

— Мимолётная слабость, — сказала она, дунув на прядь, упавшую на лицо. — Просто нужно было кому-то выговориться.

— Теперь всё в порядке, — поспешил я. — Мы уже уходим.

Я уже начал разворачиваться, но тут заговорил Всеволод:

— Не так быстро, — строго сказал он и бросил взгляд на парковку. — Вы сейчас подглядывали за их приездом, верно?

«Ну всё, — мелькнуло у меня. — Сейчас начнётся».

— Нелепое стечение обстоятельств, — сказала Ефимцева, сохраняя самообладание, и атаковала его встречным вопросом. — И где они были?

— …Кто знает, — не сразу ответил Кравцов, пожал плечами и перевёл вопрос. — Откуда вам стало известно о их приезде?

«Действительно, откуда?» — теперь и мне стало интересно. Я уставился на Ефимцеву.

Ульяна вздохнула, понимая, что просто так он не отпустит нас, и ответила:

— Я уже три недели не видела второкурсников в академии — значит, уехали на выезд. Ежедневно просматривала их расписание, и сегодня утром оно обновилось: на понедельник назначены занятия. Раз система их «включила» — значит, они сегодня вернутся. Вот и решила дождаться. А когда охрана засуетилась у ворот — поняла, что осталось недолго.

«Ого, следила за старшими всё это время?»

Я и сам что-то подобное слышал от Александра Фомина — тот в день демонстрации клубов сболтнул, что у них выезд. Но я уже успел позабыть об этом.

— Хм, занятно… — озадаченно произнёс Кравцов. — Из расписания, говоришь, узнала?

Ульяна лишь отвела взгляд, но Всеволод продолжил:

— В приложении академии расписание у всех курсов своё. Выходит…

— Да! Информационные стенды! — вздохнула Ефимцева, когда он всё понял. — В них можно просматривать расписание любого курса.

Пока другие, кажется, только и делали, что радовались жизни, Ульяна ловила трещины в системе — и, похоже, нащупала одну из них.

— Раз я призналась, теперь ответь и ты, — сказала она, переводя взгляд на рыдающего парнишку. — Что с ним? Его исключат?

Всеволод молча посмотрел на парковку. Тот парень скорчился на асфальте, словно уже смирился с чем-то.

— Скорее всего, он провалился на выезде, — ответил Кравцов.

— Не ожидала прямого ответа, — сказала она. — Я думала, вам нельзя разглашать такие вещи?

Он сунул руки в карманы, задержал взгляд на мне и ответил:

— Раз догадались сами, то и скрывать этот факт нет смысла. Только держите при себе.

Ему пришло пару уведомлений, и он невольно вздохнул, будто уже знал их содержание. Всеволод взглянул на экран, отправил сообщение и произнёс:

— Время позднее, так что возвращайтесь в общежитие. После комендантского часа на территории быть запрещено.

В его голосе не было угрозы. Но именно это и пугало больше всего.

Мы молча кивнули и пошли прочь.

— В следующий раз, когда захочешь стать свидетелем чужого позора, предупреди заранее, — пробубнил я.

— Будто ты бы с радостью пришёл бы на это посмотреть! — фыркнула в ответ.

Я не ответил. Но оба сейчас были озадачены одним и тем же вопросом:

«Что ещё за выезды? И почему за провал — сразу исключение?»

Глава 9 Эпилог. Добро пожаловать в оценивающий мир

Миновал сентябрь. Погода с каждым днём становилась всё хуже — серой, ветреной, пронизывающе сырой. Студенты перешли на ветровки и шапки. Небо нависло низко, будто готово разразиться дождём в любую секунду.

Но мне даже нравится такая погода.

Сидишь в задних рядах аудитории, вяло слушаешь лекцию и смотришь, как за окном пустеют улицы и хлещет ливень.

Размышляя об этом, я заметил, как в аудиторию вошла София Владимировна. Наш декан вела у нас пары по обществознанию и, реже, кураторские часы. Сегодня утром было последнее из двух.

— Все рассаживайтесь, — сухо сказала она и окинула группу взглядом.

Спящему Антону в макушку прилетел ластик.

— Эй! — рявкнул он, но тут же притих под всеобщим вниманием.

Варвара Орфеева, метнувшая снаряд, смотрела на него с холодным осуждением.

После вечеринки в клубе «Фортуна» отношения в группе дали трещину. Парни и девушки перестали разговаривать за пределами занятий.

Ирония в том, что мероприятие, задуманное как «укрепление дружбы», стало началом раскола.

— Извините за опоздание! — ворвались в аудиторию Платунов и Демин.

— Где вас носило?! — не удержалась Орфеева.

Те лишь махнули рукой с хитрыми ухмылками.

Позже вошла Снежана — и у меня мелькнуло подозрение: эти двое что-то затеяли.

В аудитории собрались все сорок студентов. Прозвенел звонок — и все притихли.

— Обычно я не говорю своим студентам таких примитивных вещей, — начала Ермолаева, — но сегодня сделаю исключение. Группа, как прошёл у вас первый месяц в академии?

— Мне нравится здесь учиться! — отозвалась Кристина Одинцова.

— Столько развлечений! Салонов, магазинов — мы ещё и половины не обошли!

— И домашек не задают! — подхватили парни.

— Стипендии такие, что можно жить как король! Это академия моей мечты, не хочу отсюда выпускаться!

София Владимировна слегка усмехнулась, скрестив руки:

— Хах, смелое заявление…

— Кстати, о стипендии, — вмешалась Набатова, не отрываясь от разговора с подругами. — Разве нам сегодня не должны были её зачислить?

— Точно! Сегодня же первое октября!

— Выплата стипендий придёт позже, — сказала София Владимировна и медленно раздвинула выдвижные доски. — У меня для вас несколько новостей. Начнём, пожалуй, с менее печальной.

Когда декан сказала, что нас ждут плохие вести, одногруппники напряглись.

— Для начала хочу поздравить вас. Вы удивили меня, — сказала она, метнув взгляд в сторону Платунова. — Нет, правильнее сказать — шокировали. Подумать только: вы устроили вечеринку и ввязались в конфликт с параллельной группой…

— Так они ещё и настучали?! — подорвался Демин, пальцы вжались в край парты.

— Чтобы знать, что творится в личной жизни студентов, нам не нужно вас спрашивать, — сказала Ермолаева и указала на потолок.

Все обернулись.

Многие впервые заметили существование камер, что упичканы на каждом углу — в холлах, на лестницах, у входов в магазины, даже в парке.

«Получается, за нами с первого же дня наблюдали?»

— Конечно, новость о вашей стычке с Азартом дошла до меня в первую очередь. Поскольку группа Азарта не стала докладывать о происшествии, а драки не было, руководство закрыло глаза. На этот раз. Но это не значит, что впредь подобное сойдёт вам с рук.

— Но это же они полезли на нас! — не выдержал Демин. — Пришли на нашу вечеринку и начали хамить!

— Вы обвиняете их в провокации. Но есть ли у вас доказательства, что они начали первыми?

Денис замялся:

— Эм… Ну они подошли и начали…

— У тебя есть факты? — перебила Ермолаева.

— Какие факты?! Там всё и так было ясно!

— В клубах ведётся круглосуточное наблюдение, — встала Орфеева. — Вы сами сказали, что узнали обо всём через камеры!

— Естественно.

София Владимировна взяла пульт и включила запись.

[На экране — я у кассы пиццерии. Потом Азарт делает заказ на тот же стол. На балконе — путаница, спор, Демин накидывается на Артамонова. Я вмешиваюсь. Всё заканчивается без драки.]

— Как видите, нет ни намёка, что они собирались устраивать конфликт. Вы сами недопоняли ситуацию.

— Только странно всё это, — сказала Орфеева, глядя на меня. — Как так вышло, что заказы перепутались?

— Судя по записям, — заговорила Ермолаева, — Азарт наблюдал за вашим столом и оформил заказ на тот же номер. Произошла подмена.

Запись перемотали: Артамонов договаривается с менеджером, сколько готов переплатить за переназначение.

— Разве такое допустимо — подкуп третьих лиц? — спросил Емельянов.

— В обычном вузе — нет. Но вы учитесь далеко не в обычном заведении. Если еще не поняли — здесь иной подход к обучению и воспитанию. Поэтому и отношения среди студентов здесь позволительны.

— Значит, они всё подстроили! — возмутился Демин, до которого, с большим трудом, наконец дошло.

— Простым рабочим без разницы, на какой стол поступает заказ. Важно, почему вы не проверили чей был заказ.

— Я потерял чек, — сказал я.

Часть студентов сверлила меня недовольными взглядами.

— Вот наглядный пример, как ваша беспечность… и вспыльчивость — вышли вам боком.

Выходит, если бы Артамонов хотел нас сдать — мы бы проиграли в любом случае. Но он просто разочаровался в нашей группе. Он чётко дал понять: мы не были готовы к его встрече.

— Если бы Уймин не вмешался, руководству пришлось бы принимать меры.

На секунду мне показалось, что София Владимировна хвалила меня. Но она продолжила:

— Азарт не стал выдвигать обвинения и вы отделались предупреждением. Однако если и дальше будете вести себя как дети, законы и нормы безжалостно проглотят вас. Вы все в этом году достигнете совершеннолетия и считаетесь самостоятельными.

В обычной школе драки между учениками — обычное дело. В худшем случае — отругали бы и вызвали родителей.

Но здесь нет опекунов. Иначе говоря…

— В этой академии вы полностью отвечаете за свои действия: за каждое слово, за каждый поступок. Это и называется — нести ответственность, — подытожила Ермолаева.

«Ссоры — такая мелочь. Но при умелых манипуляциях способны вызвать бурную реакцию — даже привести к распаду целые группы».

Наверное, сейчас я был рад, что не выбрал факультет Азарта.

— Вы спрашивали, где ваша зарплата? Зайдите в приложение «Академическая Монополия» и полюбуйтесь ею.

Когда декан озвучила новость, часы пробили десять, а на наших телефонах всплыли уведомления о зачислении стипендий.

Приложение обновилось.

Фон на загрузочном экране сменился: теперь на нём были изображены силуэты двадцати студентов на фоне элитных многоэтажек.

На моём экране отобразился обновлённый счёт, а поверх личного кабинета всплыло уведомление:

«Поздравляем, Никита Уймин, ваш социальный статус достиг семьдесят восьмой позиции! Посмотреть список призов и рейтинг участников можно в следующей вкладке…»

«Семьдесят восемь — какое неприятное число…»

В системе рейтинга я увидел список из двадцати первокурсников, чьи фамилии были подсвечены статусом «Превосходный студент».

«Социальный статус поднимается за счёт набранного престижа (социального капитала) студента и напрямую влияет на вашу стипендию! Ваша зарплата определяется по социальному рейтингу!»

Так как я не попадал в топ-20, мне отображался только мой порядковый номер и соответствующая награда:

«В этом месяце вы вошли в пятьдесят один процент лучших студентов своего курса! Поздравляем, ваш текущий статус — Прилежный учащийся!»

Просматривая следующее сообщение, я увидел, что моя зарплата за прошедший месяц составила 47 200 личных баллов.

— Чего-то вы притихли. Может, у кого-то есть вопросы? Или всем всё понятно? Если вас что-то беспокоит — не стесняйтесь спрашивать, — сказала Ермолаева, и в её голосе слышалось, что она уже предвкушает грядущий шторм.

И буквально в тот же миг несколько человек подняли руки.

— Учитель, здесь какая-то ошибка!

— Почему так мало выплатили? Двадцать пять тысяч!

— Мне тоже, но чуточку больше…

— А у меня какой-то статус «Участника монополии»! Это что, какая-то игра?

— Удивлены, да? — с нескрываемой ухмылкой обратилась к группе Ермолаева. — Приватные баллы были зачислены в той степени, в которой вы их заслужили. Вероятность того, что кого-то не учли, крайне низка. Понимаете?

— Нет, не понимаю! Мы получили намного меньше баллов! — с недовольным видом пробурчал Демин.

— Вы… правда такие тупые?

Она разозлилась? Или ей что-то не понравилось? София Владимировна выглядела зловещей.

— Тупые? В смысле? — переспросил Дёмин.

В глазах Софии Владимировны промелькнуло презрение.

Но что если она говорит правду — и в её словах нет подвоха? Тогда получается, нам выплатили ровно столько, насколько нас оценили.

У меня ещё оставались сомнения, но их тут же развеяли.

— Ха-ха-ха, понятно, вот оно что, учитель! Я всё понял! — воскликнул сквозь смех Наумов, закидывая ноги на парту и самодовольно глядя на Демина ответил. — Мы получили столько, насколько оценили наши способности.

— Что? Что это значит? Нам говорили, что будем получать по сто тысяч баллов каждый месяц!

— Что-то не припомню ничего такого, а? — Наумов с дерзкой ухмылкой повернулся к Ермолаевой.

— Ты близок к истине, хоть и не до конца, Наумов. Мало кто услышал меня правильно — и это печально.

Группа загомонила в смятении.

— София Владимировна, можно вопрос? Я всё ещё не до конца понимаю, — поднял руку Емельянов. По виду он беспокоился не столько о своих баллах, сколько об остальных студентах. Как и ожидалось от лидера группы, он снова взял инициативу в свои руки. — Пожалуйста, объясните, что означает «Социальный рейтинг»? Как мы можем что-либо понять, если вы нам ничего не объясняли?

И действительно — она до сих пор не называла причины.

— В этом году вся академия перешла на новую систему обучения, — сказала Ермолаева. — Это не эксперимент. Это новая реальность. С сегодняшнего дня все студенты, независимо от курса, участвуют в единой системе оценки — «Академической Монополии».

Она сделала паузу, давая словам упасть.

— Раньше система существовала в пробном режиме. В этом году она стала обязательной. И да — именно поэтому мы сейчас проводим кураторские часы одновременно со всеми группами. Чтобы никто не мог сказать: «Мне не сказали».

Видимо поэтому у всех студентов на сегодня назначена единственная пара — кураторский час.

— Эта федеральная академия — первое учебное заведение, чья программа построена не на результатах за контрольные, а на реальной оценке вашей ценности как личности. Здесь вас не спрашивают, что вы выучили. Здесь смотрят, как вы живёте.

«Социальный рейтинг — система оценки студентов по трём параметрам: образ жизни, социальное взаимодействие, академическая активность. Все действия фиксируются через камерную сеть. Анализ поведения проводится автоматически. Окончательное решение принимают тайные судьи — независимые наблюдатели, чьи личности засекречены в целях безопасности и объективности».

— Ваши поступки, слова, даже то, с кем вы проводите время, — всё это влияет на ваш престиж. Это не баллы. Это социальный капитал. Он определяет, сколько вы получаете, на какие ресурсы имеете доступ и какое будущее вас ждёт.

«Поступили в золотые времена, значит?» — вспомнились мне слова Александра Фомина за банкетом.

— Всё как в реальной жизни, — продолжила она. — Вас всегда кто-то оценивает. Работодатель. Коллега. Даже случайный прохожий. Здесь это делается системно. А окончательное решение — за тайными судьями.

«Тайные судьи… значит, не только камеры?» — я поднял глаза от телефона.

— Главная цель академии — не дать вам диплом, — сказала Ермолаева. — А вырастить тех, кто будет формировать будущее. Те, кто способен конкурировать не только в знаниях, но и в стратегии, в влиянии, в умении читать правила до того, как они станут явными.

«Вырастить будущее… Значит, игра — и есть обучение»

— София Владимировна, — вновь поднял руку Емельянов, — если система оценивает нас постоянно… как мы можем понять, что делаем правильно?

— В этом и состоит задача, — ответила она. — Никто не будет вам подсказывать. Вы либо научитесь читать мир, либо останетесь за его пределами.

Пускай Даниил и выглядел растерянным, но быстро пришёл в себя и взглянул декану в глаза:

— В таком случае, не могли бы вы объяснить, как начисляются и отнимаются социальные баллы? Мы будем стараться изо всех сил соблюдать правила.

— Правильный вопрос, Емельянов. Для начала зайдите в рейтинг групп в своих телефонах.

— Это… наши результаты? — спросила Веллуэла с передних парт.

Никто не ответил. Мы все уставились в экран.

Превосходство — 400

Единство — 290

Азарт — 210

Эгоизм — 100

— Сто очков? — фыркнул Наумов и окинул скучающим взглядом группу. — Да вы хоть что-то делали, чтобы их заслужить?

В тот же миг у большинства всплыло уведомление с обновлением рейтинга:

«Группа “Превосходство” получила +100 командных очков за обмен золотого купона. Общий рейтинг: 500».

— Что за… — Орфеева впилась ногтями в телефон. — Этот купон…

— Именно, — сказала Ермолаева. — Сохрани вы купон — могли обменять его на сотню очков и сократить разрыв между группами. Вы же предпочли устроить пир. С другой стороны, могу только восторгаться, как роскошно вы жили до сих пор. Достойно восхищения, — отнюдь не искренние аплодисменты Ермолаевой разнеслись по притихшей группе.

Предпочли жить роскошной жизнью и пренебрегли здравым смыслом.

— Теперь остальные группы будут над нами издеваться? — возмутился Демин.

Осознав, что мы так тупо распорядились купоном, все наверняка станут смеяться над группой Эгоистов, как над кучкой придурков. Подобные издёвки лишь усугубят наше отчаяние.

— Теперь расскажу вам про классификацию групп, — сказала Ермолаева. — В зависимости от набранных командных очков, с подведением итогов вводного месяца, каждой группе был присвоен свой уровень.

Превосходство — Элитная (А)

Единство — Стабильная (Б)

Азарт — Нестабильная (В)

Эгоизм — Под угрозой (Г)

— Уровень группы напрямую влияет на количество получаемого престижа. Всего три основных критерия получения престижа:

«1. Действия студентов постоянно оцениваются: академическая активность, социальное взаимодействие и образ жизни.

Эти три фактора влияют только на изымаемый престиж.

2. Во время академических событий и экзаменов студенты получают возможность заработать командные очки и престиж.

3. Уровень группы определяет, сколько из заработанного вы получаете:

— Элитная (А) — 100% престижа,

— Стабильная (Б) — 50%,

— Нестабильная (В) — 25%,

— Под угрозой (Г) — только вычеты, без начислений.

Уровень групп обновляется в зависимости от удерживаемых командных очков.

Статус социального рейтинга обновляется после подведения итогов полусеместровой или семестровой аттестации».

В социальном рейтинге можно было открыто наблюдать количество престижа у первых двадцати студентов.

Студент: Ксения Неверова, первый курс «Превосходство» Текущий статус: Превосходный студент (20-е место) Престиж: 740

Мой же статус составил:

Студент: Никита Уймин, первый курс «Эгоизм» Текущий статус: Прилежный учащийся (78-е место) Престиж: 472 Стипендия: 47 200 личных баллов

Просматривая свой престиж в личном профиле, я заметил закономерность: соотношение престижа к личным баллам — 1:100.

Это значит, что у всех нас изначально было по тысяче очков престижа, равных ста тысячам личных баллов.

«Личные баллы, командные очки и престиж — как всё здесь запутанно…»

И это всплыла вершина айсберга.

Я метнул взгляд в сторону соседки. Ульяна переписывала себе в дневник все критерии оценивания студентов и хладнокровно пыталась разобраться во всём.

— Ваш пробный месяц был главной возможностью удержать очки престижа на высоком уровне — и он оценивался только по первому критерию. Теперь взгляните на свой рейтинг — это заслуженный результат каждым из вас. Однако… я не пытаюсь отстраниться от вас и не испытываю ненависти. Мне вас даже жаль немного, потому скажу кое-что, — впервые я увидел на лице Ермолаевой тень улыбки. — Если вы переосмыслите свой образ жизни и возьмётесь за ум — вычеты прекратятся.

«Прилежный учащийся… вот что она имела в виду», — уставился я на свой статус.

София Владимировна, всякий раз, в конце кураторских часов, когда прощалась с нами, говорила: «Постарайтесь быть прилежными студентами и не валяйте дурака...»

С самого начала учебного года наш декан оставляла нам подсказки. Просто мы не хотели их слышать.

— Ох… — лицо Емельянова помрачнело.

Часть группы так ничего и не поняла. Объяснение, скорее, возымело обратный эффект.

Студенты, собиравшиеся исправиться за счёт хорошего поведения, были в смятении. Такова цель Софии Владимировны. Нет — цель этой академии.

— Отныне, чтобы повышать социальный статус, вам необходимо набирать командные очки и соревноваться с другими группами за уровень В или выше — это ключ, чтобы вырваться в топ рейтинга. Но, естественно, то количество очков престижа, которое каждый из вас зарабатывает, зависит только от вас самих.

«Одиночки и лицемеры собрались на факультете Эгоизма и оказались помещены в один тонущий корабль…»

Складываются просто ужасающие перспективы.

— Так нечестно! Мы не можем жить нормально по таким правилам! — выкрикнул молчавший всё это время Платунов. Демин и ещё несколько студентов запротестовали вместе с ним.

Студенты были недовольны правилами здешней системы.

— Смотрите внимательно, глупцы! Все остальные группы получили свои командные очки и сохранили престиж! Может, дело только в вас, а не в системе?

— Н-но как остальные группы смогли набрать так много? Это странно…

— Я скажу вам, но в этом нет никаких уловок. За весь прошедший месяц студентов оценивали по одним и тем же критериям. И на основе вклада пятидесяти лучших студентов была распределена тысяча командных очков.

Мои опасения, возникшие еще в начале месяца в конечном счете оправдались наихудшим образом.

— Впрочем, чего ещё ожидать от факультета Эгоистов — думающих только о том, как себя потешить. Жить одним днем — да? Вот и результат.

— Что вы этим хотите сказать?..

— Догадались наконец, почему вы попали на факультет Эгоизма?

— Почему попали сюда? Разве не потому, что мы соответствовали уровню этой академии?

— В академию ежегодно отбираются подростки с высоким потенциалом. Студенты распределяются по поведенческим паттернам: кто-то склонен к лидерству, кто-то — к командной работе, кто-то — к индивидуальным стратегиям. Здесь нет лучших или худших факультетов, но, безусловно, факультет Эгоизма — сброд забракованных подростков. Заслуженный результат для эгоистов, привыкших ставить свое я выше остальных и не учитывать интересы группы. Результаты сегодня — это не наказание. Это отражение того, как вы жили и вели себя здесь.

Веллуэла окаменела. Похоже, метод распределения студентов её сильно шокировал.

Конечно, разумнее держать тех, кто тянет вперёд, отдельно от тех, кто тонет. Смешаешь их — и корабль пойдёт ко дну.

Неудивительно, что склонная жить для себя Веллуэла оказалась застигнута врасплох.

И всё же, думаю, хорошо, что я попал именно сюда. Теперь у меня есть только одно направление — двигаться вверх.

— Ладно, у меня для вас ещё плохие новости, — с тем же равнодушием Ермолаева переключила слайд.

На экране высветился список имён и баллы.

— Глядя на это, я понимаю, сколько же идиотов в группе Эгоистов, — произнесла она, окинув нас взглядом и пристукнув каблуками по полу. — Перед вами результаты промежуточной аттестации. Тест, который вы писали на прошлой неделе. Я была просто в восторге от ваших потрясающих способностей. Серьёзно, чем вы, чёрт возьми, занимались все одиннадцать лет в школе?

За исключением нескольких выдающихся студентов, почти у всех меньше восьмидесяти баллов. Если опустить невероятную оценку Дениса в 27 баллов, следующим будет Антон с 38 баллами.

Порог на оценку «Удовлетворительно» — пятьдесят баллов.

— Если бы этот тест учитывался в ведомости, семеро из вас уже были бы на грани отчисления. Хорошо, что его результаты не отразятся в зачёте, не так ли?

— Отчисления? В смысле?

— Что непонятного я сказала? Если провалитесь на полусеместровой или семестровой аттестации — вас исключат. Сейчас это касается всех, у кого по тесту меньше пятидесяти баллов. Вы — самые настоящие отбросы.

— Чего?! — одновременно воскликнули семеро: Демин и его компания.

В таблице красная линия чётко отделяла семерых провалившихся от остальных. Лучший среди них — Андрей с 48 баллами. Все, кто ниже, — однозначно не сдали.

— Не несите чушь, София Владимировна! Не надо шутить про исключение! Это уже слишком!

— У меня тоже слов нет. Но таковы правила академии, так что готовьтесь к худшему.

— Как декан и сказала, мир полон идиотов, — произнёс Наумов с самодовольной ухмылкой, не отрываясь от маникюра.

— Что это ты, Наумов? Твои оценки, небось, тоже красные!

— Хех, ты хорошо посмотрел, мальчик? Взгляни-ка ещё раз.

— Что?.. Хм… Наумов? — Демин начал просматривать список снизу, и вдруг его взгляд застыл. — А?!

Трудно поверить, но на вершине рейтинга стояло имя Арсения Наумова — 85 баллов. Он справился с самыми сложными заданиями.

Раз уж речь зашла об оценках: Ульяна набрала 89,5 балла, а Веллуэла — 91. Задания со звёздочками дали о себе знать. И всё же девушки показали невероятные результаты и делили первые места в группе.

На их фоне опустить взгляд на свою строчку было бы прискорбным зрелищем, так что я продолжил наблюдать за реакцией группы.

— О, и ещё кое-что, — продолжила Ермолаева. — Эта академия под управлением государства, и её выпускники действительно получают два высших образования. С академией сотрудничают десятки компаний, которые с радостью забирают её лучших студентов.

В МАИСДе — рекордный процент трудоустройства. Ходят слухи, что лучшим даже финансируют старт собственного бизнеса.

Всё это возможно благодаря связям академии и её спонсорам — крупным корпорациям, заинтересованным в юных талантах.

— Однако в реальном мире не всё так радужно. Такие, как вы — низкоуровневые отбросы, — наверняка столкнётесь с серьёзными проблемами, — слова Ермолаевой эхом отразились от стен.

— Получается, если мы желаем работу мечты или трудоустройство в престижную компанию, нужно как минимум быть способным продолжать здесь обучение? — спросил Емельянов.

— Не совсем. Только тем, кто войдёт в топ-50 по социальному рейтингу, академия гарантирует: 50 — трудоустройство в компанию мечты; 20 — карьерный рост и профессиональные связи. А лучшей четвёрке — еще и финансовую поддержку на запуск бизнеса. Что же остальным? Академия, кроме диплома, ничего не гарантирует.

«Пятьдесят лучших выпускников социального рейтинга осуществят свои мечты!»

— Все вы, поступив в МАИСД, стали участниками монополии. Теперь вам предстоит соперничать за право на свободу — на финансовую независимость. Но есть и хорошая новость: вы можете действовать коллективно. Нет, вам придётся работать сообща! На то вас и распределили по факультетам со схожими причудами.

«Добро пожаловать в Монополию — оценивающий мир, полный конкуренции за право на свободу!»

Именно так теперь звучала заставка в приложении «Академическая Монополия».

— Но не волнуйтесь, у каждого из вас в той или иной сумме есть стипендия. Комнаты в общежитиях всё ещё ваши, а в столовой — бесплатные овощные обеды. Академия точно не обделит вас, пока вы здесь учитесь.

Уверен, подавляющему большинству понравилось здесь учиться — в привилегированной среде. Всё-таки мы прожили месяц, предаваясь всевозможным излишествам и благам. Кто-то впервые почувствовал себя свободным и независимым.

Вот только, как оказалось, нам вручили не билет в светлое будущее, а возможность претендовать на него. И мест хватит лишь на пятьдесят лучших. Остальным — овощные обеды и право остаться… пока не провалятся окончательно.

— Это… я никогда об этом не слышал! Полнейший абсурд! — подскочил очкарик Мизюхин, впервые поддавшись панике и заговорив с деканом.

Парнишка обычно держался особняком и лишь раз участвовал в жизни группы — во время соревнований по волейболу.

К слову, в таблице у него был такой же высокий балл, как и у Наумова.

— Стыдоба! Нет ничего жалче трясущихся и паникующих мальчишек, — вздохнул Наумов.

— Наумов, разве тебе не обидно состоять на факультете Эгоистов?

— Обидно? С чего бы? Не понимаю.

— Потому что нам сказали, что наш факультет — кучка отбросов и что наши шансы получить карьеру мечты ничтожны.

— Ха! Это всё бессмыслица! — Наумов даже не оторвался от ногтей. — Сначала разберись, что такое «отбросы», а потом цитируй чужие слова. Я здесь не для того, чтобы доказывать свою ценность системе.

Он поднял глаза — впервые — и посмотрел прямо на декана:

— Если система не может вместить человека без маски — это проблема только системы, не моя.

Я заметил, как София Владимировна чуть ухмыльнулась.

— Но разве это не удар по твоей репутации? — не сдавался Мизюхин. — Ты же хочешь чего-то добиться в жизни?

— Я уже добился. Ты, наверное, думаешь, что моя цель — получить диплом и устроиться на работу? Наивно.

Он говорил спокойно, почти лениво:

— Эта академия просто ещё не разглядела весь мой потенциал. Я ценю, уважаю и отношусь к себе лучше, чем к кому-либо другому. Даже если академия зачислила меня на факультет Эгоизма, это ровным счётом ничего не значит. Если, к примеру, меня исключат — тоже ничего страшного. В конце концов, потом они будут умолять меня вернуться.

Веллуэла, сидевшая спереди, резко вздрогнула — будто его слова ударили прямо по ней. Она, как и все мы, верила: статус — это приговор. Арсений же, похоже, даже не читал приговор.

— Раз уж на то пошло, — продолжил он, — мне не нужно высшее образование, и я не собираюсь искать работу после выпуска. Моё будущее решено задолго до поступления сюда. Я возглавлю конгломерат Новой Эры.

Тому, чьё будущее определено, и впрямь незачем волноваться об уровне группы.

— …Тогда зачем ты вообще здесь? — тихо спросил Мизюхин.

— Есть вещи, которые простому люду не понять, — Наумов отложил пилочку. — Формальности. Связи. Протокол. И мне абсолютно неважно, в какой группе я выпущусь — в Элитной или Под угрозой. Рейтинги — для тех, кто всё ещё пытается доказать, что достоин внимания. А я давно перестал кому-то что-то доказывать.

Веллуэла опустила глаза. Её пальцы сжали край парты.

Не посмев возразить, Артур сел.

София Владимировна, недолго глядя на Арсения, перевела взгляд на остальных:

— Похоже, ваша радость улетучилась. Если бы вы поняли с самого начала, в какую суровую среду попали, нам бы не пришлось затягивать этот кураторский час. Полусеместровая аттестация начнётся ближе к ноябрю. Уверена, вы все сможете сдать тесты, не переступив красную линию. Помните об этом и работайте над собой.

Кураторский час подошёл к концу. Теперь у нас появилась пища для размышлений: взяться за ум и научиться конкурировать — или пойти простым путём: наслаждаться розовой порой ещё пару лет, если, конечно, нас не отчислят раньше.

— Эта академия научит вас школе жизни. Только не такой, к которой вы привыкли во дворах или в обычных школах. Здесь собраны самые разные личности: одни сильнее в знаниях, другие — в силе или манипуляциях. Кто-то лучше проявляет себя в сплочённости, а кто-то справляется с трудностями в одиночку. Вам предстоит конкурировать с теми, кто одарённее вас. Привыкайте к новой жизни. Здесь не воспитывают идеальных граждан — здесь готовят к взрослой жизни.

София Владимировна покинула аудиторию, захлопнув за собой дверь. Ребята с оценками ниже красной линии сидели удручённые. Даже обычно невозмутимый Антон сейчас пристыженно опустил голову.

Как только декан ушла из аудитории, здесь стало шумно.

— Вот же чёрт! Я совсем не такого ожидал, когда поступал сюда! — с грохотом пнул парту Демин.

— Как нам жить по таким правилам?..

Голоса нахлынули сразу: кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то молча сидел, уткнувшись в экран телефона. Все пребывали в полном шоке.

Осознать, что все мы — участники одной жестокой игры, где будущее решают не знания, а баллы, распределённые по принципу «кто лучше вписался в систему», было всё равно что увидеть дно под собой.

— А чего вы вообще ожидали? — раздался резкий голос.

Все обернулись. Варвара Орфеева встала, скрестив руки на груди, и смотрела на парней с ледяным презрением.

— Вы всерьёз верили, что всё будет радужно? Ну скажите, вы идиоты?

Только Варвара могла так говорить — не из злобы, а будто читала вслух то, что каждый понимал, но боялся признать.

— Подумать только, ты всё знала! — выплюнул Демин. — Как тут оставаться спокойным, когда говорят, что хрен ты отсюда выпустишься со своей мечтой!

— Верно! Мы на дне рейтинга! И если он не изменится — значит, не видать нам будущего!

Никто не скрывал замешательства.

— Да чёрт с ними, с этими баллами! Проблема в этом факультете… Почему я попал в Эгоизм?! — нервничал Мизюхин, вытирая пот со лба.

— Погодите… выходит, мы не попадём в те компании, о которых мечтали? Зачем я тогда сюда поступал?..

Паника нарастала, как прилив. До многих, наконец, дошла вся тяжесть положения: если не способен конкурировать, этот мир слащавых грёз прожуёт тебя и выплюнет обратно — в серую массу тех, кого никто не ждёт.

— Лично за своё место я спокойна, — холодно заявила Орфеева. — Не знаю, как вы, но я не собираюсь вешать на себя ярлык «обречённой».

— Верно! Я тоже поступила сюда не для того, чтобы узнать, что моё будущее решает какая-то система! — поддержала её Набатова.

— Понимаю, что вы в панике, но, прошу, успокойтесь! — Емельянов вышел к трибуне, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Мы можем выкарабкаться, если объединимся!

— Объединимся? Да я не согласен с самой этой иерархией!

— Я отлично понимаю, что ты чувствуешь. Однако, нет смысла сидеть на месте и возмущаться.

— Чего? — Мизюхин подошёл и схватил Емельянова за воротник.

— Ты чего вздумал?! — Орфеева встала между ними. — Забыл, что нам твердили с самого начала? Так я напомню! Никто за нами бегать здесь не собирается! Именно потому София Владимировна и донесла нам эту новость с позиции жестокости!

Под ее строгим взглядом Артур отпустил Даниила.

— С начала занятий прошёл всего месяц! — сказала Варвара, оглядывая группу. — Мы ещё не в пропасти. Но если будем рвать друг друга на части — тонуть будем все.

С передних парт послышались громкие хлопки. Все притихли, устремив взгляды к источнику шума.

— Браво, — воскликнул Наумов, вставая и аплодируя. — Пока все шумят и ломают мебель, одна хоть соображает, что делать.

— Ты вообще скройся с глаз моих долой!

— Ой-ой, уже ухожу, — зевнул он, подхватывая портфель, — не буду мешать тебе наводить порядок. У тебя это так мило получается.

Повисла тишина, среди которой я наблюдал девушку, не обращавшую на других никакого внимания.

— Велла, ты в порядке? — подошёл я к её парте.

Она уже несколько минут молча смотрела в телефон, пальцы едва касались экрана.

— Д-да… — Веллуэла резко выключила экран и отвела взгляд.

— Ты расстроена, что оказалась в Эгоизме?

Зрачки дрогнули. Но голос остался ровным:

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда декан говорила о разнице между группами, ты выглядела шокированной.

— Практически все так выглядели, — ответила она, не глядя на меня. — Нам не объяснили ничего с первого дня. И я не понимаю, зачем так поступили.

Она встала, взяла сумку, и больше не сказала ни слова.

Я не стал удерживать. Просто смотрел, как она идёт к двери — прямая спина, шаги чёткие, будто боится, что если сбавит темп, то дрогнет.

А потом она ушла.

— Ребята, на занятиях прошу всех быть внимательнее, — говорил Емельянов за трибуной. — Особенно вас, Демин и Платунов.

— Блин, ну да, — проворчал Платунов.

— В этом месяце мы набрали мало, но не так критично! Да, проблема с командными очками повлияет на нашу жизнь здесь. Но… мы же не отказываемся от своих мечт?

— Конечно нет! — крикнула одна девушка в ответ.

Даниил кивнул ей, продолжив:

— Именно! Тогда у нас нет выбора, кроме как научиться зарабатывать эти баллы! Поэтому мы должны работать все вместе. Начнем с того, что нам рассказали про критерии оценивания студентов: перестанем опаздывать и разговаривать на лекциях. Конечно же, использовать телефоны на занятиях тоже запрещено...

— Ха? С чего бы нам тебя слушать? — перебил его Демин. — Если командные очки так и останутся на том же уровне, нам все равно не видать гарантий на будущее.

— Однако, если мы не изменимся — не поменяем свой образ жизни и подход к обучению, ничего и никогда не изменится — это нам и хотела донести София Владимировна.

— Не понимаю. Если мы будем выкладываться на занятиях, не похоже, что бы это помогло повысить наши командные баллы, — Демин недовольно фыркнул и скрестил руки на груди.

Заметив это, Орфеева вмешалась:

— Разве вам не говорили в своих школах, что не опаздывать и не разговаривать на занятиях — очевидная норма для любого учебного заведения?!

— Ага, я согласен с Варварой, таким и должно быть нормальное поведение студента.

— Ты так объясняешь, потому что тебе так удобно думать, — говорил Демин с Орфеевой. — Если баллов больше не станет, все бессмысленно. Говори подобные вещи, когда выяснишь, как повысить наши баллы.

Проблема в том, что наша группа находится Под угрозой и наш рейтинг застыл. Хуже только, если в будущем возникнут вычеты и мы еще ниже опустимся по рейтингу.

Нам предстоит объединить усилия и соревноваться за уровень Элитной группы, чтобы занимать высокие позиции, у которых больше преимуществ.

Так устроены и компании: все стремятся занять высокие должности, при этом нужно не забывать продвигать свою компанию вверх. Если она будет не способна конкурировать с другими фирмами, то развалится и потонет, соответственно и занимать будет уже нечего.

— Не думаю, что Демин совсем неправ, — сказал Емельянов. — Прости, что резко выразился. Но, Демин, если мы не будем работать вместе — ни престижа, ни командных очков нам не видать. Это факт.

— Мне плевать, что ты будешь делать. Только не втягивай меня в это, — бросил Демин и вышел из аудитории.

— Демин и правда ничего не понимает. И он опаздывает чаще всех. Сможем ли мы получить очки без его помощи?

— Да… отстой, почему он в нашей группе?...

Да вы все отрывались по полной до сегодняшнего утра. И никто ни разу не подумал сделать замечание Денису.

Я схватил свою сумку и вышел в коридор. Повсюду студенты обсуждали рейтинг, стипендии, будущее. Голоса сливались в один нервный гул. За окном хлестал ливень — будто небо тоже получило свою оценку и не выдержало.

— Уймин! — окликнула меня Ефимцева.

Я не обернулся. Просто остановился.

Ульяна подошла, не торопясь.

— Ты так и не сказал ей ничего важного, да?

— Ты пришла обсудить наши отношения?

— Мне всё равно, что у вас с Кравцовой, — вздохнула она. — Но сегодняшняя новость — просто какой-то кошмар.

— Тогда тебе стоит вернуться в аудиторию, — сказал я, не глядя, и медленно пошёл вперёд. — Даниил сейчас ищет выход. Может, тебе тоже стоит проявить свой интерес к группе.

— Не прикидывайся глупым, — она встала напротив, загородив проход. — Ты же всё понял. Не надо притворяться, что ты такой же, как Демин или Платунов. Ты видел исключение. Ты знал, что купон — это не просто билет на вечеринку. Но молчал. Молчал, потому что ждал, пока система сама себя обнажит.

— Я ничего не ждал, — ответил я. — Я просто не копался в ней, как ты.

Она усмехнулась — сухо, без тени иронии, — прижала дневник к груди, подошла к окну и облокотилась на подоконник спиной. Дождь за стеклом набирал силу, и свет в воздушном коридоре мигнул.

— Зачем ты пошла за мной? — спросил я. — Ты же не из тех, кто верит в «работу вместе». И тебе плевать на группу.

— Верно, — кивнула она. — Я не хочу спасать Эгоизм. Я хочу выжить в этой системе и осуществить свою мечту.

Я посмотрел ей в глаза. В них не было ни страха, ни паники — только расчёт.

— А для этого нужны союзники, — сказала она. — Не те, кто кричит «все вместе!», а те, кто видит игру.

— И ты считаешь, что я — такой?

— Ты не переживал, когда увидел свой рейтинг. Совсем не удивился системе. Ты просто наблюдал за происходящим. А наблюдатели — либо фантомы, либо самые опасные игроки.

Я отвёл взгляд и облокотился рядом с ней. За стеклом — лужи, серое небо, и две фигуры у запасного выхода.

— Как думаешь, о чём они говорят? — Ефимцева кивнула в их сторону.

— Без понятия.

Веллуэла стояла под навесом, спина прямая, голос — резкий, отрывистый. София Владимировна курила, слушала, не перебивая. Потом внезапно расхохоталась.

— Даже мысли нет? — переспросила Ефимцева, разглядывая их лица. — Скорее всего, она сейчас пытается оспорить своё зачисление на наш факультет.

Заметив, что реакции от меня не дождётся, она продолжила:

— Кравцова умна, но либо не понимает, либо отказывается понимать такие вещи, как «несправедливость» и «система».

— Ты ошибаешься, — сказал я. — Веллуэла не отказывается понимать. Просто ещё не готова признать, что бывают стены, которые не пробьёшь упорством.

Ульяна перевела на меня взгляд.

— А ты? Ты видишь это, но молчишь. Не говоришь ей ничего. Почему?

Веллуэла закончила говорить. Не получив того, зачем пришла, резко развернулась и пошла прочь.

— Ей самой нужно разобраться в этом, — сказал я. — Иначе так и будет бегать.

Повисло молчание. Был слышен только стук дождя.

— Тогда скажу вот что, — сказала наконец Ефимцева. — Ты единственный, с кем я готова поддерживать общение. Но я тоже не буду ждать тебя вечно.

Она взяла дневник и ушла.

Я остался у окна.

Внизу София Владимировна бросила окурок в урну и подняла глаза — прямо на меня.

Не удивилась. Не улыбнулась. Просто посмотрела — как смотрят на того, кто начинает замечать правила.

И в этот момент я понял:

Молчать — значит позволить системе писать твою историю за тебя. А я не хочу играть по её правилам. Я хочу писать свои.

Глава 10 Судный день

(Короткая история Софии Владимировны)

Осень — ужасное время года из-за слякоти и сырости. Но также осень — сезон резких перемен.

Сегодня первое октября. Только что я закончила вести кураторский час и уже собиралась пойти перекурить, как ко мне подбежала одна студентка:

— София Владимировна, можно с вами поговорить?

Я удивлённо остановилась посреди коридора. Голос принадлежал Веллуэле Кравцовой.

— Да? У меня сейчас нет времени, давай как-нибудь в другой раз. Если что-то важное — попроси Емельянова переслать мне сообщением, я отвечу позже.

Естественно, это был лишь повод отмахнуться от ненужных разговоров. Утро выдалось тяжёлым, и сейчас я не испытывала никакого удовольствия от перспективы выслушивать новый виток подростковых кризисов…

— Тогда спрошу прямо: почему я была зачислена на факультет Эгоизма?

«Серьезно? Вот так, в лоб?»

— Сегодня такой день, что без сигарет уже не обойтись. Пойдём, пройдёмся на улицу.

Погода окончательно испортилась и мы вышли на крыльцо запасного выхода с видом на стадион. Наш разговор возобновился:

— Мне точно стоит отвечать на твой вопрос? Разве тебе самой сегодня не стало ясно — почему?

— На куратороском часе вы сказали, что всех студентов распределили по факультетам по потенциалу. И я не согласна с тем, что была зачислена в Эгоизм. Вы сказали, что этот факультет — сброд отбросов. Моё место явно не здесь!

«Процитировала мои слова, Отлично. Но не уловила их смысла».

Эта девчонка умна. Вот только сейчас она либо не видит, либо отказывается замечать некоторые вещи.

— Именно так я и сказала. Создаётся впечатление, будто ты относишь себя к высшей касте.

«Интересно, как Кравцова на это ответит? Уверена, она найдёт, что сказать».

— Мой статус здесь ни при чём. Я знаю, что решила все задачи на вступительных экзаменах — ведь в первый учебный день увидела в папке свои результаты: 97 баллов. И я не допустила серьёзных ошибок на собеседовании…

«Ха, решила порыться в чужих документах?»

Как же это смешно и нелепо сейчас прозвучало.

Но да — я нарочно оставила их на том месте.

— Для начала ответь: недовольна ли ты зачислением на факультет Эгоизма?

— Никто не обрадуется, если его способности остались недооцененными. К тому же есть разница между факультетами, значительно влияющая на перспективы в будущем. Естественно, я недовольна.

— Недооценили, говоришь? Твои академические способности высоки. Ты умная. Но кто сказал, что в Превосходство попадают самые умные? Я такого не говорила.

— Это было бы логично.

— Логично? Разве не логика создала то ущербное общество, в котором мы сейчас живём? В обычные вузы действительно набирают по баллам. Но баллы — не мера потенциала. В итоге система воспроизводит неравенство. Это и привело общество к наследственной системе.

Люди из высшего слоя в нём и остаются, передавая по наследству социальное положение, честь и профессию. Остальные же существуют в серой массе рабочего класса, спотыкаясь в отчаянии и разбиваясь о лужи разочарований, пытаясь выбиться в люди.

МАИСД же устроен иначе: он смотрит глубже — на характер, на желания, на то, кем человек станет, а не кем уже научился притворяться.

Сюда поступают подростки вне зависимости от социального слоя.

Несомненно, дочь Кравцовых — из элиты. И хотя её проблемы мне очевидны, она вполне воспитанный и амбициозный подросток, но самонадеянная до глубины души — не говоря уже о её беспечном поведении в академии и замашках на мировую славу.

— Конечно, я не спорю, что ты способная студентка. Однако твоё место определённо там, где ты должна быть. Задумайся над своим прошлым — быть может, придёшь к определённому выводу.

— Мне прекрасно известно, что на факультеты распределяли по фактору характера человека! Вы сами упомянули об этом на кураторском часе.

— Тогда в чём вопрос? Вижу, ты сама всё поняла.

— Мне непонятно только, почему мне не дали права выбирать факультет? — эта студентка решила напрямую атаковать меня своим вопросом.

— Говоришь, тебя обделили правом выбора?

— Именно! Мне даже слова сказать не дали…

Что ж, резонно так думать. Насколько я помню тот день, Веллуэлу Кравцову технически назначили на факультет Эгоизма. Её негодование вполне объяснимо.

Только вот этот вопрос уже относится к категории «разглашению не подлежит».

— Мой брат даже не пустил меня в кабинет! Почему вы ничего не сделали?!

— Это что, прозвучала претензия? Ко мне?

— Он выдал мне пропуск в «Эгоизм»! Если выборы проводились с целью набрать студентов, значит, меня уже определили в «Эгоизм» ещё до этих самых выборов! Всё это было либо фальшью — «мнимым выбором», — либо он заранее сказал вам, чтобы меня определили сюда! Так ведь и было, я права?

Просто восхитительная проницательность у этой девчонки.

— И ты считаешь, что был бы другой вариант?

Мне стало интересно: чего она вообще рассчитывает сейчас от меня услышать?

— Я считаю, что заслужила — со всеми своими талантами и достижениями — быть назначенной в «Превосходство»! Мой брат ведь учится там. Так почему же я оказалась в «Эгоизме»?!

— Эй-эй, да в тебе кипит немеренный эгоцентризм! — хихикнула я, а потом открыто рассмеялась, забыв про потухший окурок.

— Я сейчас совершенно серьёзна! Я требую пересмотреть ваше решение! Если понадобится, обращусь к высшему руководству академии!

— Послушай, Веллуэла, твоё негодование мне понятно. Но если бы всё можно было решить одним разговором, от этой академии не было бы смысла. По крайней мере, для таких одарённых студентов, как ты, — ответила я, попутно зажигая в зубах новую сигарету. — Хух. Знаешь, тебе не стоит зацикливаться на том, на каком факультете ты учишься. У тебя ведь есть свои цели — вот к ним и стремись. Жизнь сама расставит все точки, где надо.

— София Владимировна, я просто не хочу мириться с решением, принятым не лично мной…

Похоже, Кравцова не хочет верить, что есть стены — вроде несправедливости и системы, — которые не рушатся упорством.

— В мире мало что зависит от тебя или от кого-либо ещё. Сейчас ты впервые столкнулась с проблемой, которую не решишь ни своим «хочу», ни своим «могу». Дам тебе совет: задумайся над своими проблемами и попытайся их преодолеть. В будущем эти сломанные цепи станут твоим большим преимуществом.

— Тогда я рано или поздно узнаю всё сама! — сказала она и направилась прочь, решив, что от меня ответа не получит.

Эта девушка поистине удивительная.

Я была поражена её врождёнными талантами и склонностями, когда он впервые произнёс её имя в кабинете Совета.

— Девочка с искренней душой и «порочным» сердцем…

Когда я полезла за очередной сигаретой, пачка оказалась пустой.

За навесом крыльца хлестал проливной дождь, а на воздушном переходе — за стеклом — застыл студент, уткнувшись вниз.

Он смотрел так, как смотрят те, кто давно перестал верить в правила — и начал думать, как их переписать.

«Ну что ж, — подумала я, бросая пустую пачку в урну. — Пусть попробует».

Это лишь начало пути. Настоящая игра идёт на более высоком уровне. И старт уже задан.

Глава 11 Затишье перед бурей

За три дня после объявления рейтинга в академии изменилось многое — достаточно, чтобы переосмыслить своё поведение и начать учиться всерьёз.

Коридоры, обычно гудевшие от голосов, теперь звучали иначе. Первогодки ходили с опущенными взглядами — не от стыда, а потому что впервые осознали: их поведение здесь уже не фон. Оно имеет цену. Даже старшекурсники, ещё недавно бросавшие на новичков ленивые улыбки, теперь проходили мимо, не задерживаясь. Не из пренебрежения. Просто... у них велась своя игра.

А мы только начинали понимать эти правила. И, как водится, — с опозданием.

Жизнь, впрочем, давно научила меня не строить прогнозов. Когда система молчит, лучший ход — тоже молчать. Наблюдать и разбирать её логику изнутри, пока она думает, что я просто играю по её правилам.

Сейчас у нас лекция по дискретной математике. Ведёт её Роман Николаевич — декан «Азарта», чья речь на церемонии до сих пор жила в памяти первогодок: «Наслаждайтесь студенческой жизнью сполна». Он не улыбался. Просто читал курс чётко и без лишних слов, будто не замечал, что в аудитории сидят студенты из «Эгоизма».

А может, и вправду не замечал.

Я сидел у окна и смотрел, как за стеклом льёт мелкий, упрямый дождь — не буря, не гроза, просто осень, делающая своё дело.

«Похоже, нам придётся задержаться, пока не утихнет», — подумал я.

Веллуэла сидела рядом. Осанка прямая, взгляд устремлён в конспект, но руки лежали неподвижно. Раньше она смеялась на каждой перемене. Теперь молчала. Просто решила: пока сама не поймёт, что делать дальше, лучше не говорить ничего лишнего.

Мы с ней никогда не лезли в личное. Я не люблю копаться в чужих душах, а она — выставлять свою напоказ. Потому я предпочитал ждать бурю. А пока — наблюдал за тем, как осень стирает следы былой беспечности.

— На этом всё, — сказал Рогов, положив планшет на трибуну.

Студенты повставали с мест, но никто не спешил идти к дверям. Все видели дождь за окном и понимали: не промокнув, отсюда не уйдёшь.

И тут Даниил подошёл к трибуне.

— В понедельник будет учебная эвакуация. Гардеробные закроют, чтобы не было давки и паники, так что заранее одевайтесь потеплее. Также, со следующей недели у нас начнутся практические и лабораторные работы — постарайтесь быть внимательнее и ведите конспекты. Всем хороших выходных.

Он говорил ровно, без тревоги, но в глазах читалось напряжение, будто он уже кое-что заподозрил, но не мог сказать прямо, потому что был не до конца уверен.

Когда поток студентов двинулся к выходу, он окликнул нас у двери:

— Я планирую собраться в библиотеке. Если хотите — приходите.

— Предлагаешь обсудить что-то? — спросил я, не отводя взгляда.

Он кивнул и понизил голос:

— Наше текущее положение. И то… что эвакуация, возможно, не просто учения.

Веллуэла молчала. Глядела в пол, будто даже согласие требовало от неё усилия.

— Мы придём, — ответил я.

Она коротко кивнула.

— Отлично, — сказал Емельянов. — Подходите к трём часам. Сначала мне нужно сходить на совместный инструктаж представителей групп. Там объяснят, как будет проходить эвакуация… и кое-что ещё.

Веллуэла нахмурилась:

— «Кое-что ещё»?

— Пока не знаю. Но сказали — это касается всех четырёх факультетов сразу.

Обменявшись словами, мы с Веллуэлой пошли по коридору к кофетерию «Ликорис» на углу второго блока. На улицу выходить не приходилось — запасные двери внутри академии всегда открыты.

Пока мы шли, я решил заговорить.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросил я, глядя вперёд, туда, где коридор сворачивал к лестнице.

В последнее время, после события на вечеринке, разговоры между нами о пустяках стали редкостью — как и сама радость.

Она шла молча, будто взвешивала каждое слово. Потом тихо сказала:

— Я хочу подняться в рейтинге. Это всё, о чём я сейчас думаю, Нико.

Насколько мне известно, среди лучших двадцати её нет.

Веллуэла не говорила мне свой рейтинг, а я не спрашивал.

— Как думаешь, у нас есть шанс?

Сейчас мы в статусе «Под угрозой». Чтобы поднять личный рейтинг, нужно поднимать и удерживать уровень группы выше других — а для этого зарабатывать командные очки.

Мы свернули в лестничный пролёт и начали спускаться. Слова эхом отскакивали от стен:

— Если шанс — это надеяться, что всё само образумится… — она фыркнула почти беззвучно. — Тогда нет.

— Тогда…

— Но если разобраться в правилах… тогда, может быть.

Я молча кивнул.

Веллуэла не собиралась сдаваться — просто искала ответы внутри себя.

«Возможно, это тоже правильный путь…» — подумал я и вновь кивнул себе под нос, открывая стеклянные двери и входя в кофетерий.

Там мы провели следующий час — не обсуждая план, но уже думая об одном.

К библиотеке мы пришли за десять минут до трёх.

Даниил уже ждал у входа — со связкой из пяти стаканов с кофе в руках. Вскоре из уборной вышли Юлия с Варварой, и мы шагнули внутрь.

Я был здесь впервые.

Огромное помещение с двумя этажами, соединёнными широкими винтовыми лестницами по бокам. В центре — настоящий камин, от которого веяло теплом даже под шум дождя за стеклянной стеной. Воздух пах старой бумагой и кашемиром — не затхло, а по-домашнему для уютного чтения.

У стойки нас встретили две старшекурсницы в форменных жилетках с эмблемами Азарта. Одна лениво зевнула, прикрыв рот ладонью, а вторая улыбнулась и указала взглядом на сканер:

— Удостоверения, пожалуйста.

Поочерёдно мы приложили пропуска к сканеру.

— Вход по записи, — сказала вторая, не глядя на экран.

— Ага, — подхватила первая, — камеры только на выходе. Всё остальное — между вами и вашей совестью.

Они переглянулись и рассмеялись, будто над локальным анекдотом.

— Шум строго запрещён, — продолжила первая, всё ещё улыбаясь. — Книги на вынос — только с личным формуляром. В холле есть кофемашина и автоматы со снеками. Но за собой, будьте добры, оставляйте порядок.

— И да, если кого-то поймают за романтикой в зоне тишины... — начала вторая.

— …вылетят в чёрный список, вслед за библиотекаршей, — закончила первая.

Их смех был тихим, но злорадным.

«Уволили из-за близости?» — мелькнуло у меня, но спрашивать не стал.

— «Эгоизм»? — спросила вторая, глядя на монитор с отметкой посещения. — Второй этаж пока свободен. Можете пройти туда.

Даниил уже шёл вперёд. Мы последовали за ним.

Наверху, за лабиринтом стеллажей, начиналась уединённая зона: овальный стол, кожаные кресла, диваны возле стеклянной стены. Отсюда открывался вид на парк — деревья гнулись под дождём, а на аллеях уже собирались лужи, отражающие серое небо.

«Дождь совсем разыгрался», — подумал я.

Здесь не было камер. Только тишина, тепло камина и ощущение, что мир за стеклом больше не имеет права вмешиваться.

— Рассаживайтесь, — сказал Емельянов, ставя стаканы на стол. — Нам предстоит долгий разговор.

Юлия села у дальнего конца стола, будто уже занимала место председателя.

— Спасибо, — сказала она, кивнув Емельянову.

Варвара расположилась справа от меня, придвинув стул чуть ближе, чем нужно.

— И куда это мы заползли? — весело проронила она, глядя на меня, словно уже испытывала границы. — В самое сердце тишины?

— В отсутствие видимых границ, — ответил я и отодвинулся.

Веллуэла села рядом со мной и положила планшет на стол. Такие мы использовали на занятиях. Но на днях она решила приобрести его у Софии Владимировны за 40 000 личных баллов — я был не против скинуться. Теперь она использует его и для учёбы, и для работы с приложением «Академическая Монополия».

— Итак, — начал Емельянов, присев на подоконник и устремив взгляд куда-то вдаль. — Мы собрались, чтобы обсудить наше положение. После объявления социального рейтинга у нас статус «Под угрозой». А это значит — никаких привилегий, никакой поддержки. Если не поднимем командные очки, все окажемся на дне рейтинга к концу первого семестра…

Проблема нашего положения заключалась в том, что группа «Под угрозой» и мы не просто не растём — а теряем престиж, пока остальные возвышаются в рейтинге.

— Значит, пора это исправлять, — выпалила Веллуэла, наконец оторвавшись от планшета. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, что всё решится само собой!

— Мы вообще понимаем, как начисляются эти командные очки и престиж? — кивнула Набатова, отпив кофе.

Все переглянулись, не найдя ответа.

Тогда Веллуэла посмотрела на меня:

— А ты что думаешь, Никита?

«Они ждут от меня подсказок, а у меня самого — сплошные вопросы», — подумал я, размешивая кофе.

— Частично я понимаю систему, — ответил я. — В правилах чётко сказано: личный престиж можно получить только на официальных событиях академии или на экзаменах. Всё остальное — просто жизнь. А система её оценивает и либо закрывает глаза, если нет доказательств нарушений, либо штрафует, если такие доказательства есть.

— Но система не смотрит на намерения, — тихо сказала Веллуэла, пролистывая что-то в планшете. — Если бы она смотрела на них, подобной ситуации на вечеринке не возникло бы. Система смотрит только на результат. И наш результат — группа под угрозой...

Все замерли на секунду.

— Именно, — прервал тишину Емельянов. — А раз уж система не даёт нам шансов в обычные дни… она даёт их в особые.

Он слез с подоконника и подошёл к нам.

— В понедельник — учебная эвакуация, — сказал Емельянов. — На инструктаже объяснили: мы, как назначенные представители групп, отвечаем за то, чтобы все благополучно вышли. Результат повлияет на командные очки и престиж.

Он положил телефон на стол. Экран показывал раздел приложения «Академическая Монополия», которого до сих пор никто из нас не видел.

— Этот раздел появился у меня сегодня утром, — пояснил он. — Называется «Игра Монополистов».

На экране высветилась круговая схема: четыре сектора, каждый со своим цветом и гербом факультета — красный (Эгоизм), синий (Превосходство), зелёный (Единство), жёлтый (Азарт). В центре — таймер:

«Цикл 1: Учебная эвакуация. Старт 06.10.2025».

— Раздел виден только представителям, — добавил Емельянов. — Сейчас почти всё скрыто. Полный доступ — только у группы со статусом «Доминант». В первом цикле он достался «Азарту».

— Что это значит? — нахмурилась Веллуэла.

— Доминант — это водящая группа, — ответил Емельянов. — Каждая из нас получит этот статус один раз за этап: в первых трёх циклах — случайно, в четвёртом — автоматически той, кто ещё не был Доминантом.

Даниил открыл в приложении описание:

«Статус „Доминант“ Присваивается за 72 часа до события. Группа получает 20 СР — стратегических ресурсов для корректировки условий события через панель модификаций.

Неиспользованный СР автоматически конвертируется в командные очки по курсу 1 СР = 1 очко.

В первых трёх циклах этапа статус присваивается случайным образом одной из групп, ещё не получавших его в этом этапе. В четвёртом цикле он автоматически присваивается оставшейся группе.

По завершении этапа статус снова становится доступен всем группам».

— То есть… они могут изменить условия эвакуации? — спросил я.

— Так сказали деканы, — кивнул Емельянов, листая дальше. — Мол, за СР можно менять правила академического события.

«Стратегические ресурсы (СР) — валюта Доминанта. За СР можно инициировать любую модификацию условий события. Изменения применяются только к участникам текущего курса. Окончательная стоимость и допустимость запроса определяются Системой SAM автоматически».

— То есть… они могут изменить условия эвакуации? — спросил я.

— Так сказали деканы, — кивнул Емельянов, листая дальше. — Мол, за СР можно менять правила академического события.

«Стратегические ресурсы (СР) — валюта Доминанта. За СР можно инициировать любую модификацию условий события. Изменения применяются только к участникам текущего курса. Окончательная стоимость и допустимость запроса определяются Системой SAM автоматически».

— Как именно? Есть список того, что можно купить? — спросила Веллуэла.

— Нет. Мы сами пишем, что хотим изменить. А Система решает, во сколько СР это обойдётся.

— И всё? Никаких ограничений?

— Ограничения есть. Во-первых, только для нашего курса — все изменения локальные. Во-вторых, нельзя просить то, что нарушает основные правила академии. Остальное… вроде как возможно.

Я задумался.

«Значит, диктуешь правило — а система называет цену. Интересно, по какому принципу считает…»

— А если попросить что-то невозможное? — спросил я.

— Тогда просто напишет: «Недоступно» — либо запросит больше СР, чем у тебя есть, — ответил Емельянов. — Например, если эвакуация меряется временем, а ты попросишь «безлимит» — система откажет.

«Логично. Значит, тотального преимущества не будет. Только преимущество расчёта».

— Похоже, пока очередь не дойдёт до нас, мы не узнаем, как эта игра работает на самом деле, — сказала Веллуэла.

Это давало «Азарту» преимущество: они — первые водящие, первые, кто получает доступ ко всем инструментам. И, судя по всему, от их решений зависит не только исход эвакуации, но и расстановка сил между группами.

— Больше никаких объяснений, — вздохнул Емельянов, взъерошив волосы. — На последок сказали только: разбираться в правилах и использовать их в своих стратегиях — наша задача.

— Значит, всё начнётся в понедельник… — пробормотала Орфеева.

Обычно эвакуации проводят без предупреждения — чтобы проверить реакцию. А тут… будто дают шанс подготовиться.

Но к чему? Если это просто выход из здания.

Я не знал. Никто не знал. Даже Даниил, бывший на инструктаже, выглядел так, будто ему самому трудно поверить, что всё это — часть какой-то игры.

Но даже если это так — мы ещё не знаем, как в неё играть.

— Сейчас нужно решить, как мы будем действовать, — сказала Веллуэла, не отрываясь от экрана.

— И понять, по каким критериям нас будут оценивать, — добавил Емельянов.

— Могу предположить, — начал я, размешивая кофе, — если время эвакуации — главный фактор, то важна слаженность. Быстро собраться, не паниковать, не терять людей…

— Выходит, нас проверяют в условиях неопределённости? — спросила Веллуэла. Ответа не последовало, и она сама закончила: — Если так… и мы провалимся — потеряем не только очки, но и престиж.

— Но если мы покажем, что «Эгоизм» — это не стадо, а команда, — перебила Орфеева, — система нас заметит и мы начнём зарабатывать и очки и престиж!

— Но как? — спросила Набатова. — Это же эвакуация, а не какое-нибудь соревнование.

— А если и правда нужно расценивать её соревнованием? — предположил я, глядя в своё кофе, в котором вскружилась воронка. — По скорости. По порядку. По тому, как мы сохраняем контроль, когда вокруг хаос.

Веллуэла тихо кивнула.

— Значит, надо составить маршрут, — сказала она. — Неизвестно, во сколько всё начнётся, но нужно продумать план эвакуации из каждого кабинета, в котором у нас будут занятия в понедельник. Нужно распределить руководящие роли и держаться всем вместе.

— И не дать повода считать нас слабыми, — добавил Емельянов.

Молчание длилось недолго. Но в нём уже не было тяжести — только напряжение перед первым шагом.

«Понемногу это и вправду начинает походить не на детские забавы, а на ту игру, где ставка — твоё будущее».

— Тогда начнём с разбора схемы пожарной эвакуации, — сказала Веллуэла, кладя свой планшет на центр стола. — Посмотрим, как мы можем сократить время эвакуации и подобрать оптимальный маршрут…

Мы наклонились к экрану.

За стеклом всё ещё лило.

Но внутри — впервые за три дня — стало ясно: это начало долгих перемен в нашей жизни.

В студенческой жизни.

И это понимание разогревало в нас новый интерес.

Глава 12 Пожарная тревога

(От лица Снежаны Синицыной)

Пронзительный звон сирены раздался без предупреждения и заполонил все коридоры ровно в 12:01.

— Началось! — крикнула Варвара и рванулась к выходу. — Все за мной!

— Следуем согласно оговорённому маршруту! — отозвалась Кравцова, пропуская одногруппников вперёд.

— Действуем без паники! Сворачиваем через левый коридор и выходим на стадион! — регулировал поток студентов Емельянов.

В коридоре эхом отскакивали крики, топот, глухие удары плеч о стены. Всё происходило слишком быстро и непонятно — как будто реальность вдруг оказалась кошмарным сном.

«Внимание! Пожарная тревога! Всем следовать согласно эвакуационным путям и покинуть здание!»

Механический голос из динамиков звучал спокойно, почти насмешливо. Но кто его слушал в этой суматохе?

Студенты хлынули из аудиторий, толкаясь, роняя сумки, цепляясь за дверные косяки. Факультеты перемешались в плотной волне тел, а наши координаторы — Варвара, Даниил, Веллуэла — кричали, махали руками, пытались вывести группу к запасному выходу. Но в реальности это был настоящий хаос.

— Держись ближе, Снежа! Это всего лишь учения! — перекрикивала Варвара сквозь гам, указывая вперёд. — Главное — не теряй меня!

Её голос был для меня якорем. Как всегда — она впереди, уверенная, будто знает, что за углом.

Я цеплялась за этот голос, но вдруг — резкий толчок сбоку. Я пошатнулась, и браслет, подаренный Варварой на мой день рождения, соскользнул с запястья и звякнул о плитку.

— Варя! Подожди! — вырвалось у меня.

Сердце замерло.

«Только не сейчас…»

Я рванулась вниз, подхватила браслет — прохладный, целый — и сунула в карман. Но когда выпрямилась, её уже не было.

Толпа поглотила Варю, как будто её и не было вовсе.

Я замерла.

По телу пробежал холодок.

«Ну блин, куда теперь идти…»

Все студенты метались вразнобой, как муравьи под перевёрнутым стеклом.

Я вспомнила про карточку эвакуации, которую на перемене вручила мне Варвара.

«Нужно было держаться левого коридора», — подумала я, разглядывая схему.

— Эй, какого чёрта вы творите?! — выкрикнул парень, отряхивая пыль с формы. — Стойте!

Это был Дёмин — мой одногруппник, тот самый, от кого постоянно много шуму и проблем. И, похоже, он тоже отбился от группы.

Он рванулся влево. Я последовала за ним — не по плану, а просто потому, что остаться одной было страшнее, чем идти за ним.

Следуя за ним я выбежала на второй этаж. По тому маршруту бежали студенты «Азарта» к надземному переходу между корпусами.

Я думала, Дёмин забыл про карточку и просто увязался за ними — но вдруг он свернул в узкий боковой коридор.

«Куда это он?» — Я замедлила шаг, оглядываясь.

Сердце колотилось так, что заглушало мерцание красных ламп. Шум эвакуации уходил вдаль, оставляя меня в пустоте. Без Вари всё казалось вдвое темнее.

Нужно было возвращаться и следовать маршруту, но в том направлении, куда убежал Дёмин, донеслись голоса — приглушённые, но полные угрозы.

Я прижалась к стене и заглянула за угол.

Там, среди груды вынесенного лабораторного оборудования, стояли двое из «Азарта» и Дёмин. Лица — напряжённые, расстояние — меньше метра.

— Места в сборной уже забиты нами, Дёмин, — тихо сказал один.

— А ты — пролетаешь мимо, — добавил второй.

Дёмин фыркнул:

— Плевать на вас хотел! Хотите в сборную — докажите на поле!

— Хах. Похоже, ты туго соображаешь, в какой ситуации сейчас оказался...

Я едва дышала.

«Они выдавливают его…» — я тут же достала телефон, а пальцы сами нажали на запись.

— Ты же сам знаешь — мест на всех не хватит. Так что… уйдёшь сам? Или нам напомнить, как это делается?

— Слушайте, парни, я совсем не в духе с вами шутить!

— Подумаешь по отбросу наступили разок другой.

— Ой, кажется, мы напомнили ему своё место, ха-ха.

Внезапно Дёмин шагнул вперёд:

— Нарываетесь — да?!

Он ткнул одному из них пальцем в грудь.

И всё пошло по наклонной.

Первый его удар пришёлся в живот — глухо, без крика. Второй попытался схватить Дёмина за воротник, но тот вывернулся и оттолкнул его в стену. Драка вспыхнула мгновенно — не крики, не угрозы, а молчаливая, злая схватка, как будто они делали это не впервые.

Пускай я и перепугалась — снимать не прекращала. Сама себя спрашивала: «Что я делаю?», но паника не давала ясно осмысливать собственные действия.

Со стороны лестничного пролёта раздался испуганный крик:

— Эй! Остановитесь! Там химия! Не трогайте тележку!

Но было поздно.

В заварушке Дёмин оттолкнул одного из парней — и тот, споткнувшись, влетел в металлическую тележку с лабораторными склянками.

— Бегите оттуда! — завопил парень в лаборантском халате, рванувшись к ним.

Тележка опрокинулась. Стекло звякнуло и разлетелось в стороны. Одна из банок с жёлтой жидкостью лопнула у самой двери, и из кучи разбитых колб взвилась чёрная пыль.

На миг всё замерло.

А потом — БАХ!

Звук был не громким, но резким, как хлопок петарды у самых ног. По коридору ударила волна едкого дыма, и в воздухе резко запахло серой и палёной бумагой.

Стекло в двери треснуло и посыпалось внутрь мелкими осколками. Все отпрянули, закашлялись, зажмурились. Кажется, обошлось без ранений.

— Теперь ты точно влип, Дёмин! — выкрикнул один из «Азарта», голос сорвался от страха.

Пока они приходили в себя, моё тело охватил ужас.

«Нельзя, чтобы меня заметили!»

Я тут же опомнилась и метнулась назад. Сердце колотилось бешено. Выскользнув в главный коридор, я побежала к запасному выходу — ноги несли сами, пока адреналин бурлил в крови.

(В то же время от лица Никиты Уймина)

Я никогда не любил понедельники. Не потому что их считают «тяжёлыми», а потому что в воздухе всегда витало ощущение: сегодня всё пойдёт не так, как задумано.

Первая аномалия возникла вчера в шесть вечера — расписание обновилось без предупреждения. Занятия у всех четырёх групп на понедельник оказались в соседних аудиториях.

Нам пришлось собраться в номере у меня с Веллуэлой и перестроить маршруты эвакуации. Даниил и Юлия оперативно оповестили группу, Варвара и Снежана оформили схемы в карточки-визитки — к утру каждый держал свою в кармане.

Когда в 12:01 сработала сирена, из кабинетов хлынула толпа. Началась давка. Тем неменее мы организованно вывели группу на стадион — и теперь ждали итогов учений.

— Вострецова — здесь. Головина — тоже. Дёмин — ?

Веллуэла оторвала взгляд от планшета и окликнула его снова:

— Дёмин!..

Пауза. Тишина.

— Орфеева — здесь. Синицына — ?

Двое не отозвались.

— Снежа-а! — крикнула Орфеева, выругалась и сжала кулаки. — Чёрт, всё уже идёт не по плану…

Я взглянул на таймер, запущенный в момент сирены — 4 минуты 22 секунды.

Группа вышла почти идеально.

«Но учения не считаются завершёнными, пока не будут найдены все», — подумал я, глядя на профессора Быкова, который нетерпеливо посматривал на часы.

— Если Денис и Снежана не объявятся через пять минут — это будет полный провал, — нервно вздохнул Емельянов, упирая руки в бёдра.

— Нужно срочно найти их! — Орфеева уже готова была рвануть обратно в корпус.

— Я расспрошу девчонок, — отозвалась Набатова. — Может, кто-то видел, куда они пропали.

Пока мы обсуждали, где их искать, во внутренний двор въехали пожарные машины. Бригады быстро разошлись по корпусам — учения шли строго по регламенту. Пока не объявят результаты, эвакуация не завершится.

— Мне придётся сначала доложить Владимиру Николаевичу об отсутствующих, — кивнул Емельянов и направился к профессору.

— Тогда разделимся, — сказала Веллуэла, протягивая мне планшет. — Обойдём периметр — вдруг они вышли с другой группой.

Я закинул планшет в рюкзак — и заметил, как она стискивает пальцы от холода.

— Постой, — окликнул я, доставая из рюкзака белый шарф. — Надень.

Она удивлённо взяла его, пальцы скользнули по ткани.

— Ты… откуда знал?

— Уже осень, а я заметил, что ты к своему пальто так ничего и не подобрала. Ещё вот, — я протянул бежевые перчатки, — они как раз к твоему стилю подойдут. Тёплые и элегантные.

— Спасибо! — улыбнулась она, поправляя шарф и надевая перчатки. — И это не пальто, кстати, а тренч.

— Не за что.

Веллуэла крепко обняла меня и поцеловала в щёку:

— Ты постоянно угадываешь, что мне нужно…

На мгновение её глаза заблестели — как в первый день поступления, когда она заставила меня взглянуть на всё иначе. Она выглядела счастливой. По-настоящему.

— Ладно, — сказала Веллуэла, отстраняясь, — надо искать пропавших.

Договорившись встретиться у группы, мы разошлись.

Я не стал осматривать стадион, а сразу двинулся к запасному выходу — если Снежана и Денис следовали карточкам, они могут появиться оттуда.

Вокруг царила суматоха: факультеты выстроились полукругом к главному корпусу, в воздухе — крики, смех от сорванных пар, дрожащие от холода голоса.

«Странно видеть весь кампус в одном месте», — подумал я, проходя мимо групп.

Обычно со старшими курсами мы пересекаемся только в столовой, на физкультуре или в клубах. В остальном — почти не общаемся.

Я уже подходил к запасному выходу, когда пожарный в форме преградил путь, подняв ладонь:

— Пока не объявят завершение — внутрь не пускаем. Возвращайся на стадион.

— Мои одногруппники отбились от группы, — сказал я, кивнув на дверь за его спиной. — Могут выйти в любой момент.

— Внутри уже работает команда, — отрезал он. — Их приведут на стадион. Без паники.

Я отступил, оглядываясь по сторонам. Хотел было заговорить снова — но в дверях мелькнуло движение.

Выбежала Снежана.

Она мчалась наружу, будто за ней гнались кошмары. Пожарный тут же потянулся к рации, но не стал её останавливать. Я же молча двинулся следом — она бежала к стадиону, не замечая никого вокруг.

— Снежана! — окликнул я.

Она резко обернулась — и замерла, втянув воздух.

— Н-Никита!.. — выдохнула она, прижимая телефон к груди так, будто боялась выронить его. Волосы были растрёпаны, а глаза расширены. На лице — не растерянность, а чистый, живой испуг, будто только что вырвалась из ловушки.

— Всё в порядке? Дениса не видела? — спросил я, подходя медленно, чтобы не напугать.

— Нет! Со мной всё нормально! — выпалила она, слишком быстро, слишком громко.

— Ты выглядишь так, будто убегала не от сирены, — сказал я тише.

Она опустила взгляд. Пальцы сжали телефон сильнее.

«Что-то случилось», — подумал я. Голос дрожит. Глаза — избегают мои. И она боится, что я уже это вижу.

— Пойдём к группе, — сказал я, доставая телефон и отправляя Веллуэле короткое: [Синицына найдена. Без Дёмина]. — Все переживают.

Она кивнула и пошла рядом, держась чуть позади.

Мы уже выходили на территорию стадиона, когда я заметил шум со стороны группы «Превосходства»: студенты столпились вокруг девушки, которая отвечала на вопросы с ленивым равнодушием, улыбаясь лишь уголками глаз.

Она была единственной одетой не по форме — а в безупречно подобранном наряде в строгом британском стиле: тёмная юбка до щиколотки, жакет с вышитым гербом, белоснежная блузка с высоким воротником, шёлковые чулки, лаковые ботинки до середины икры — и на шее тонкая серебряная цепочка с крошечной короной, будто вырезанной изо льда. Выглядела так, словно сошла с иллюстрации из модного викторианского каталога.

И я сразу понял, кто она.

— Что с ней? — изумилась Синицына, потянув меня за рукав.

Девушка выделялась не только одеждой. Белые, как снег, волосы, бледная, почти фарфоровая кожа и светло-голубые глаза — всё это контрастировало с её взглядом: острым, внимательным, как у хищника, что прикидывается птицей.

— Это Ева Вестникова, — сказал я. — У неё альбинизм.

Слышал о ней от старших на банкете в начале года. Видимо, сегодня вернулась из-за границы.

— Альбинизм? — переспросила Снежана. — Это когда… совсем нет пигмента?

— Да. Из-за этого — светобоязнь, слабое зрение.

— Она, должно быть, плохо видит… ей будет трудно учиться здесь… — тихо пробормотала Снежана.

— Это не болезнь, — поправил я. — Просто особенность организма. И уж точно не мешает соображать.

«Судя по тому, как о ней отзывались старшие, я не думаю, что сама она считает себя обузой», — подумал я.

И вдруг наши взгляды пересеклись.

Я — замер. Вестникова — оборвала фразу на полуслове.

По коже пробежал озноб — не страх, не интерес, а что-то хуже: ощущение, будто тебя отметил тот, кто не должен был.

— Ты знаешь её? — спросила Снежана, тоже остановившись. Ей стало некомфортно — взгляд Вестниковой лёг и на неё.

— Впервые вижу, — сказал я, отвёл глаза и двинулся дальше. — Идём. Эвакуация ещё не завершилась.

Мы уже подходили к нашей группе, когда Варвара резко обернулась — глаза её были полны тревоги.

— Снежа! Слава богу… — она бросилась к ней и крепко обняла. — Где ты была?!

— Я… просто заблудилась, — пробубнила Синицына, не поднимая глаз.

— Я вся извелась! — причитала Орфеева, гладя её по волосам. — Не пугай меня так больше, дурёха…

Снежана молча прижалась к ней, сжав губы, чтобы не дрогнули.

Веллуэла стояла в стороне и молча смотрела на Снежану — не с упрёком, не с жалостью, а с той тишиной, что говорит громче слов. Потом перевела взгляд на меня.

«Что-то случилось», — читалось в нём.

Я едва заметно кивнул.

Денис так и не объявился.

— Смотрите, похоже, учебная эвакуация завершилась! — воскликнул кто-то из толпы от облегчения.

Всё внимание студентов устремилось к главному корпусу. Пожарная сигнализация наконец стихла, и у выхода появились инспекторы МЧС в сопровождении проректора Елизаветы Дмитриевны.

Учения подошли к концу.

— Сейчас объявят результаты, и нас, наконец, отпустят, — сказал я вслух.

Я думал, что так и будет. Но…

Всем представителям групп велели собраться в центре стадиона. Даниил переглянулся с нами и направился туда.

На улице повисло общее недоумение. Студенты, промёрзшие до костей, переступали с ноги на ногу, дыша паром в ладони.

Вскоре из главного корпуса вышли ещё несколько человек во главе с деканом «Азарта» Романом Николаевичем. Он отправил двух студентов к своей группе, а сам присоединился к взрослым на поле. Те вели напряжённые переговоры — лица у всех были мрачные, особенно у мужчины в форме с тремя звёздами: он стоял, сложив руки, будто сдерживал себя.

— Чёрт, ну чего они там тянут!

— Да сколько можно мёрзнуть! — раздавалось в толпе, и раздражение нарастало.

Спустя несколько минут инспектор с тремя звёздами вышел вперёд. Голос его был хриплым, но чётким, как удар метронома:

— Время полной эвакуации составило: 13 минут 43 секунды.

В толпе прошёл гул. Даже «Превосходство» перестало улыбаться.

Он сделал паузу, обводя взглядом декана и проректора.

— Учения превысили норматив почти вдвое. Отдельные группы показали низкую координацию. Рекомендую усилить работу и провести повторный инструктаж с отстающими.

Но тут проректор шагнула вперёд — мягко, но твёрдо:

— Благодарим за оценку, Дмитрий Игоревич. Мы обязательно проведём внутренний разбор и примем меры.

Инспектор кивнул, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Как знаете, — бросил он и, не дожидаясь дальнейших церемоний, развернулся. За ним ушли остальные.

«Он хотел сказать больше, — подумал я. — Но их заставили замолчать».

Вокруг студенты обсуждали время, дрожа от холода.

— Практически четырнадцать минут проторчали на морозе! — ворчали неподалёку Платунов и Булатов.

— Блин, и где Дениса носит…

А я смотрел на таймер в телефоне — 13:45.

Мне известно немало случаев, когда целые школы закрывали на недели — а то и на месяцы — из‑за куда менее серьёзных нарушений: не из‑за пожаров, а из‑за привычки игнорировать тревожные сигналы, пока не становилось слишком поздно.

А здесь — четырнадцать минут на эвакуацию…

И всё.

«Повторный инструктаж».

Как будто для академии федерального уровня этого достаточно.

Учебная эвакуация завершилась, и все группы разошлись по аудиториям.

До конца пары оставалось минут десять, так что продолжать лекцию не имело смысла. Но в аудитории по-прежнему отсутствовало пара человек.

Пока все ждали звонка, в приложении «Академическая Монополия» раздалось уведомление:

Результаты Плановой эвакуации: Превосходство — 500 (+40) Единство — 290 (+45) Азарт — 210 (0) Эгоизм — 100 (0)

Не успела новость осесть, как в аудиторию вошёл Даниил. Его лицо было пустым, но взгляд — тяжёлым, как будто он несёт не просто известие, а приговор.

— В чём дело? — не выдержала Веллуэла, подойдя к нему.

— Был инцидент, — коротко ответил Емельянов.

Следом за ним ворвалась София Владимировна. За ней, с опущенным взглядом и руками в карманах, шёл Денис. Я сразу заметил треснутую губу и следы крови на воротнике. Чужой крови.

Декан обменялась парой фраз с профессором Владимиром Николаевичем. Тот кивнул, собрал вещи и вышел — без вопросов, без возражений.

Тогда она повернулась к группе:

— Во время эвакуации Дёмин вступил в физический конфликт с двумя студентами из «Азарта». В ходе потасовки была опрокинута тележка с лабораторными реагентами. Произошла химическая реакция, повлекшая локальный выброс токсичного дыма и повреждение дверного остекления.

— Драка?! Взрыв?! — вырвалось у кого-то.

Я бросил взгляд на Снежану. Она сидела у стены с паникой в глазах, а пальцы впились в телефон.

— Факультет «Азарта» подал официальную жалобу на умышленное нанесение телесных повреждений и создание угрозы безопасности, — продолжила Ермолаева ровным голосом. — У пострадавших зафиксированы ссадины и ушибы.

— Это была самооборона! — резко оборвал её Дёмин. — Они первые наскочили!

— Есть ли у тебя свидетели? Записи? Доказательства?

Он притих. Посмотрел на группу, а после пробормотал.

— …Откуда бы им взяться во время эвакуации?

— Свидетель есть, — сказала Ермолаева. — Второкурсник из «Единства», Козлов, застал конфликт. Он утверждает, что инициатором драки был ты, а твои действия напрямую привели к опрокидыванию тележки.

— Так Дёмин ещё и первый начал!

Стоило одному начать и в аудитории поднялся гул.

— Не я полез! — воспротивился Дёмин и пытался перекричать остальных, но никто не слушал его.

— Снова из-за парней одни проблемы! — крикнула одна.

— Только о себе и думают! — бросила другая.

Денис помрачнел. Сжал челюсти, рванул рюкзак со спинки стула и вышел. Никто не остановил его.

Если драку ещё можно было бы списать на «перегрев», то взрыв — уже дисциплинарное нарушение уровня угрозы безопасности. Одним выговором не отделаешься.

И так думал не только я.

— София Владимировна, что теперь его ждёт? — спросил Емельянов, голос дрогнул — не от страха, а от ответственности.

— Будет проведено расследование, — спокойно ответила Ермолаева, глядя прямо в глаза. — Все детали объявят завтра на слушании в зале совета, после пар. Если доказательств невиновности Дёмина не представят — он будет исключён.

В аудитории повисла тишина. Не шок — холодный ужас, от осознания, что система не прощает ошибок, даже если ты считаешь себя не виновным.

— Но это не всё, — продолжила она, и в её голосе появилась ледяная твёрдость. — Группа, чей представитель будет признан виновным в дестабилизации учений, лишается всех заработанных очков за время эвакуации.

— Ну, конечно… — с горечью произнесла Веллуэла, прислонившись к стене. — Столько усилий — и всё к нулю…

— И да, — добавила Ермолаева уже у двери, — вам стоит начать разбираться в сложившейся ситуации уже сейчас — иначе результат, который скажут за вас, вам не понравится. — она перевела взгляд на Емельянова. — Вы угодили в ловушку. Теперь разгребайте последствия на горьком опыте.

Как только она вышла, аудитория взорвалась.

— Вот же гад, Дёмин! — первым не выдержал Мизюхин, сжав кулаки. — Мы тут зубы ломаем за каждое очко, а он устраивает драки!

— Ты бы молчал, — бросил Булатов, спускаясь с ряда. — Сам то много ли пользы приносишь?

— Я хотя бы не подставляю группу! — огрызнулся Мизюхин. — Из-за таких, как он, мы рискуем оказаться на дне рейтинга к концу семестра!

— Может, в драке он и замешан, — вмешался Платунов, подходя вплотную, — но не смей делать из него чумного!

Парни не стали искать правду, а сразу заступились за своего друга.

Но было поздно. Кто-то из девушек резко вскинул голову:

— Вы вообще думаете о нас? Или только о своих разборках?

— Верно! — подхватила другая. — Это уже не первый раз, когда из-за ваших «героических» поступков мы теряем всё!

— Ребят, послушайте, нам всем стоит сейчас остыть! — вмешался Емельянов, встав меж двух сторон. — Подождите высказываться, пока не разберёмся в ситуации!

Но его уже не слушали.

— Да что тут слушать! Он один устроил взрыв — и теперь всем нам отдуваться!

— Пусть сам доказывает свою невиновность! А до тех пор — он проблема группы!

— Пока мы рвём друг друга на части, «Азарт» сидит и радуется. Хотите упасть ниже? Продолжайте, — встряла в разговор Набатова.

— Тц! Защищайте его и дальше, — бросил Мизюхин, направляясь к выходу. — Всё равно его первым спишут.

Даниил продолжил стоять посреди аудитории. Не сдался и не опустил голову, просто смотрел, как одногруппники уходят — сначала по одному, потом вразнобой, оставляя за собой пустоту и горечь.

Я молча взял сумку и направился к Веллуэле. Она стояла у стены, уткнувшись в экран телефона, но пальцы не двигались — взгляд был устремлён внутрь, будто перебирала слова, которые так и не сказала.

— Я пойду к ним, — сказала она, резко поднимая глаза. — Сейчас же.

— Подожди, — я мягко, но твёрдо сжал её запястье. — Ты не думаешь, что они именно этого и ждут? Чтобы ты ворвалась туда с огнём в глазах?

— Мне плевать! — она вырвалась. — Они не могут так нас унизить!

Она шагнула вперёд. И, конечно, за ней потянулись мы — я, Даниил, Юлия и Варвара.

Аудитория «Азарта» пахла мятой, искусственным кофе и напряжением, которое можно было резать. Артамонов сидел на кафедре — как на личном троне, и насвистывал, словно дожидался бури, и она явилась.

— О, смотрите-ка! — произнёс он, растягивая слова. — Сама Веллуэла! И свита из «Эгоизма». Пришли устроить нам спектакль с извинениями?

— Это твоих рук дело, да?! — Веллуэла остановилась в паре шагов от него.

— Моих? — Артамонов театрально приложил ладонь к груди. — Мои ребята едва выжили после вашего «безопасного» взрыва. Избиты, напуганы, а вам — ноль вопросов. А нам ещё и не засчитали эвакуационные очки. Так чьё здесь лицемерие?

— Вы его спровоцировали! — Орфеева сделала шаг вперёд и кивнула в сторону двух студентов у окна, у одного — синяк под глазом, у другого — перевязанная рука.

— А ты докажи, — холодно отрезал Артамонов.

Те двое выглядели изрядно побитыми, нежеле Денис, отделавшийся разбитой губой. Списать на самооборону уже не получится.

— На словах все герои, — влез Смирнов, стоявший с лёгкой ухмылкой и скрещёнными руками. — В прошлый раз, на вечеринке, вам сошло всё с рук. Сейчас — началась настоящая игра.

— Чего вы этим добиваетесь? — вмешался Емельянов. — Думаете, вседозволенность сойдёт вам с рук?

— Добиваемся? — переспросил Артамонов и спрыгнул на пол. — Мы просто напоминаем: здесь вам не детский сад! И здесь не место тем, кто тратит силы на крики, на жалобы, на беготню к декану.

Веллуэла сжала челюсти. В её глазах вспыхнул огонь, но она не ответила.

— Мы сделали свой ход. А ты, Веллуэла… ты всё ещё только кричишь! Так что не разочаруй меня — покажи, на что способна.

Он бросил на неё короткий взгляд — без злобы, почти с любопытством — и отвернулся, направляясь к дальнему концу аудитории.

Веллуэла не сдвинулась. Не вскрикнула. Просто стояла — будто её голос вырвали из горла.

«Похоже это и есть суть «Игры Монополистов» — они подстроили событие под себя и мы сыграли по их правилам — угодив в ловушку».

Я шагнул вперёд и взял Веллуэлу за локоть.

— Пора уходить.

— Мы не можем… — тихо процедила она.

— Уходят! — весело крикнул кто-то из «Азарта».

— Бегите, бегите! — добавил Смирнов с насмешливой заботой. — Может, успеете подать апелляцию… до завтрашнего утра!

Смирнов бросил взгляд на меня и добавил:

— А тебе, Уймин, нравится бегать за этой юбкой, да?

Я остановился. Не обернулся. Просто сказал — тихо, чётко, так, чтобы слышали все:

— По крайней мере, мне есть с кем быть рядом. А у тебя — только привычка стоять позади Артамонова и громче всех смеяться, чтобы он не забыл твоё имя.

Послышался резкий вдох. Смирнов рванулся вперёд — стул скрежнул по полу. Артамонов бросил на него короткий взгляд — с раздражением.

— Уходим, — повторил я и потянул Веллуэлу к двери.

Она не сопротивлялась. Просто шла, опустив голову.

В коридоре мы остановились у окна. Юлия тяжело дышала, Варвара стиснула зубы и стучала каблуком по полу, Даниил молчал, глядя в окно.

— Они всё подстроили, — выдохнула Набатова. — Они показали, что могут сделать это снова. И снова. И мы ничего не сможем доказать.

— Мы всё докажем, — твёрдо сказала Орфеева.

— Даже если придётся играть по их же правилам, — добавил Емельянов.

— Нет, — тихо произнесла Веллуэла. — Это уже не игра.

Все замолчали. Даже эхо шагов в коридоре, казалось, замерло.

Она подняла голову. В глазах горела та самая решимость, что рождается, когда от всего лишнего остаётся лишь суть.

— Это война!

В её голосе не было пафоса. Только лёд, расчёт — и обещание.

Где-то за стеной снова раздался смех.

Но на этот раз мы уже не обернулись.

Война начинается не в гневе и даже не со слов. Она начинается тогда, когда все перестают делать вид, что правила честны.

Глава 13 Право на вопрос

По утрам в столовой тихо. Солнце едва пробилось сквозь серое небо и осветило пространство между столами тусклым, ранним светом. За панорамными окнами — парк в октябрьской сырости: мокрые луга, широкие дорожки, по которым студенты спешили к корпусам — кто поодиночке, кто плотными группами.

Мы с Веллуэлой сели у самого края, где меньше всего было слышно шум систем вентиляции.

Она ела молча, не отрываясь от телефона. Взгляд уставший, тени под глазами, движения вялые. Даже кофе остывало в стороне — будто надеялась, что оно само вольётся в рот.

— Ты хоть спала? — спросил я, аккуратно пододвигая её поднос ближе к руке.

— Ум, — кивнула она, не глядя. — Просто до поздна прокручивала тот коридор. Дёмин не должен был там оказаться. Это не наш маршрут. И не их тоже.

Вчера, после занятий, Андрей и Антон привели Дениса в аудиторию. Мы с Даниилом и остальными два часа разбирали историю с дракой и взрывом — искали, где ломается логика. Теперь всё зависело от того, как Веллуэла подаст это на слушании.

Я помолчал. Потом сказал:

— В последнее время ты… другая.

Она подняла глаза. На миг улыбнулась — той самой улыбкой, что появляется, когда тебя поняли не до конца, но и злиться не на что.

— Я всегда такая, Нико, — сказала она, доедая завтрак. — Просто первый месяц решила… позволить себе быть счастливой.

— И как? — спросил я с лёгкой ухмылкой, попивая кофе.

— Не получилось, — ответила она, откладывая ложку.

Первый месяц она смеялась над каждым абсурдом в расписании, таскала меня по ресторанам кампуса, устраивала ночью сериалы с чаем. Я списывал это на «тёплую» семью — думал, она просто не замечает, как здесь всё устроено. Но ошибался.

Веллуэла просто надеялась — что, может, здесь можно не быть собой.

— Раньше я, — продолжала она, — пока не выучу учебник наизусть, спать не ложилась. И пока на тренировках не отработаю элемент до автоматизма — домой не возвращалась.

— Ты ведь чемпионка? — уточнил я. — В спортивной гимнастике?

— Да. Золото на национальном. Три года подряд. Пока не поступила сюда.

Она отвела взгляд к окну и отпила кофе.

— Ты думаешь, на помост выходят с мыслью «а вдруг получится, если попробовать»?

— Нет.

— Вот и я не пробую. Я действую.

Веллуэла посмотрела на меня — и в её глазах мелькнула та самая искра, что заставила меня поверить в неё ещё в первый день.

— В академии я решила: пусть я буду просто весёлой. А всё остальное само…

Она замолчала. Через мгновение, почти шёпотом, добавила:

— …Нет. Я просто сильно ошиблась — и поплатилась рейтингом, — сказала она, не отрывая взгляда от академического телефона.

«Она не изменилась, — подумал я, ставя кружку на поднос. — Просто перестала притворяться, что мир устроен иначе. Даже если это стоило ей беспечности».

— После пар состоится слушание, — сказала Веллуэла, допивая кофе.

Поднявшись, она поставила чашку на блюдце.

— Я уже составила три версии, как доказать, что Дёмин не мог быть инициатором.

— Уверен, что хватит и одной, — кивнул я.

— И я не собираюсь проигрывать Артамонову. Ни в чём, — добавила она с твёрдостью. — Даже если это не соревнования.

Мы вышли из столовой и пошли на первую лекцию.

По расписанию у нас было обществознание в аудитории №204 — кабинет Софии Владимировны. По пути встретили одногруппников: Варвара шла со Снежаной, рядом Юлия с Даниилом — все обсуждали, какие вопросы могут задать на слушании. Андрей с Антоном держались позади, переговариваясь вполголоса и изредка посмеиваясь с Денисом — будто старались не думать о плохом.

В аудитории у доски стояли трое старшекурсников. Над меловой надписью «День самоуправления» ещё не успела осесть пыль.

«Интересно. Впервые к нам наведались старшие».

Обычно День учителя — повод для цветов и концертов, но здесь, в МАИСД, звучало странно.

Парень в строгом пиджаке с серебристой вышивкой «Филиппов Е.Н, IV курс» уловил наше замешательство и улыбнулся.

— Не ждите Софию Владимировну, — сказал он. — Сегодня вы без преподавателя.

— Доброе утро, первогодки! — бодро произнёс высокий парень, отрываясь от ноутбука. — Сегодня вы в наших руках!

— Серьёзно? День учителя — в академии? — усмехнулся Булатов, бросая сумку на свою парту.

— Нет, — ответила девушка в сером свитере, включая проектор. — Это не день учителя. Раз в семестр студенты ведут пары сами. Для первогодок мы за старших.

— Зовите нас Александр и Александра Фомины, второй курс «Эгоизма», — представился парень, подходя к своей сестре и указывая взглядом на третьего. — А он — Егор Филиппов, четвёртый курс, сегодня заменяет вашего куратора.

Фоминых я знал по банкету в начале года, а Филиппова видел на Дне демонстрации клубов — тогда он координировал развешивание афиш. Вид у него был спокойный, почти ленивый, но глаза — внимательные.

— И какая у нас тема занятия? — спросил Платунов, прислонившись к подоконнику рядом с местом Дёмина.

— Любая, связанная с программой, — ответил с ухмылкой Александр. — Хотите — обсудите, как устроено общество в академии. Хотите — обдумайте, что значит для вас свобода. Одна из щекотливых тем в последнее время. Или… — он сделал паузу, — можем поговорить о том, почему вчера половина кампуса чуть не замёрзла на стадионе.

Он сказал это почти шутливо, но в аудитории сразу стало тише. Слухи о вчерашнем инциденте уже обросли деталями — и не все из них были правдой.

Прозвенел звонок. Все расселись.

— Ну что, начнём? — предложил Александр, пролистывая страницы учебника по обществознанию. — Какую тему разберём?

Тишина.

— Ладно, — вздохнул он. — Тогда просто поболтаем.

Учебник шлёпнулся на учительский стол. Саша бросила на брата неодобрительный взгляд, но он уже уселся на край стола.

— Допустим, вчера вас проверяли на реакцию в стрессе, — продолжил он. — А сегодня — на умение думать, когда нет того, кто скажет: «Делайте так». В чём разница?

Снова молчание. Только удивлённые переглядывания среди одногруппников.

Тогда Саша, скрестив руки и слегка облокотившись на кафедру, обратилась к аудитории:

— А вы вообще обсуждали, что случилось вчера? Или просто решили, что одному из вас пора исчезнуть, чтобы всем стало легче?

В аудитории зашевелились. Некоторые опустили глаза, будто их это не касалось. Арсений Наумов вовсе сидел в наушниках — раз занятия свободные. Ему было всё равно, даже если система сочтёт это халатностью.

Ульяна молча переносила в дневник силуэты старшекурсников и надпись с доски: «День самоуправления». Она будто отгородилась от происходящего. В этот момент наши взгляды встретились — она прикрыла дневник ладонью и я отвернулся.

— Вот и о чём ещё с ними говорить? — вдруг вырвалось у Дёмина. — Если половина группы даже слушать не собирается!

В аудитории тут же поднялся гул. Все обменивались «любезностями» — кто-то поддерживал Дениса, кто-то осуждал.

— Действительно, о чём нам с тобой говорить! — бросил Мизюхин, сидевший позади него со скрещёнными руками на груди. — Ты первый устроил драку и совсем не думал о последствиях, а разгребать нам? Ну уж нет — теперь отвечай сам!

— Из-за Дёмина нам не засчитали очки! — выкрикнула с места одна из девушек, смотря на старших.

— Пускай его и отчисляют — хоть какое-то справедливое решение! — подхватила другая.

— Да плевать мне уже! — Дёмин схватил сумку. — Уйду сам. Сэкономлю вам время.

«Он уже сдался», — подумал я, переглянувшись с Веллуэлой.

— Денис, подожди, — окликнул Емельянов.

— Зачем? — Дёмин обернулся. — Вы уже всё решили. Я — проблема. А мне такой коллектив в жизни не сдался. Зачем я вообще поступал сюда… — бросил он себе под нос, направляясь к выходу.

Тогда Филиппов, облокотившись локтем о спинку стула, заговорил с ним:

— А ты? — спросил он, чуть наклонившись вперёд и глядя в глаза. — Ты думаешь, если уйдёшь — проблема исчезнет?

Денис метнул недобрый взгляд на него и заговорил напряжённым голосом:

— Я сюда поступал, чтобы пробиться в профессиональный футбол, а не чтобы какие-то критины из «Азарта» угрожали мне вылетом из клуба! Если академия выставляет меня козлом отпущения — мне здесь делать нечего.

— Тебя ещё не исключили, — сказал Емельянов, поднимаясь. — А ты уже сдался. Это не похоже на тебя.

— Мы не знаем всей правды, — добавила Веллуэла, не вставая, но чётко. — Но мы знаем, что «Азарт» не стал бы рисковать репутацией группы просто так. Они что-то замыслили. И если мы не защитим Дёмина — они сделают это снова. Уже с кем-то другим.

Она смотрела не на Дениса, а на тех, кто критиковал его. В её голосе было не столько переживание за других, сколько решимость в своих словах. Артамонов задел её гордость на вечеринке, и теперь он пошёл дальше — на целую группу. Это был вызов, и она его приняла.

— Верно, — поддержала Орфеева, смотря на Дёмина. — Чего это ты, балбес, нос опускаешь так быстро!

— Мы не оставим своего в беде, — отозвался Платунов.

— Даже если придётся стоять против всех, — добавил Булатов.

Денис замер, опустив сумку.

К нему подошел Даниил:

— Ты не один. Просто перестань так думать.

— И это касается каждого! — подхватила Орфеева, вставая с места. Она обвела студентов решительным взглядом. — Хватит ныть! Пора уже понять, что здесь одному не выжить!

Филиппов подошёл к доске и написал мелом:

«Свободен лишь тот, кто пишет правила».

— Это девиз нашего факультете, — сказал он. — Вы думаете, «Эгоизм» — это про одиночество и отсутствие поддержки? Нет. Это про ответственность и то, что защитить кого-то по-настоящему может только тот, кто не нуждается в чужом одобрении.

Саша прошлась по аудитории, глядя каждому в глаза:

— Мы здесь не для того, чтобы вас утешать. Мы также, как и вы, сейчас познаём новые правила «Игры Монополистов». Но между нами есть разница: у вас — всё с чистого листа. У нас — перенесённый результат. Весь опыт, все ошибки… но суть остаётся той же — кто первый разберётся в правилах — тот и диктует их остальным.

— А как нам понять эти правила? — переспросил Емельянов, когда взгляд Саши остановился на нём.

— На опыте, — спокойно ответила она. — Потому что в реальной жизни их тоже нет. Всё приходит на практике и на горьком опыте.

Александр продолжил за неё:

— Мы тоже когда-то сидели так же, как и вы — опустошённые, злые, уверенные, что система против нас. Потом поняли: система не враг, но и не друг. Она просто зеркало. И если в нём есть трещина — искать надо в себе.

— А если искать нечего, потому что тебя подставили? — спросил Дёмин, плюхнувшись на своё место.

— Тогда найди доказательства, — сказала Саша. — В этой академии чувства не решают дела. Только факты.

Она окинула нас взглядом:

— Или вы докажете, что достойны быть командой — или докажете, что «Эгоизм» — всего лишь ярлык. А пока вы носите этот ярлык — вы всегда будете проигрывать.

— После пар у нас слушание, — сказала Веллуэла, вставая. — И я не позволю Артамонову выиграть это сражение!

— Мы с тобой, — кивнул Емельянов.

После занятий студенты начали расходиться, но мы остались.

Я уже собрался подойти к ребятам, как голос соседки по парте остановил меня:

— Хочу поговорить с тобой, — сказала Ефимцева и взглядом дала понять, что не здесь. — Буду ждать тебя после слушания.

— Хорошо.

Ульяна кивнула и направилась к выходу.

«Похоже, даже она теперь переживает за положение нашей группы».

Пока я шёл к Веллуэле, в углу аудитории заметил Варвару и Снежану. Точнее — Варвара что-то нервно объясняла, а Снежана сидела, сжавшись в комок, и прижимала к груди рюкзак, будто он мог её спрятать.

— Вы идёте? — спросил я, подходя ближе и кивнув в сторону выхода, куда уже направились Емельянов и остальные.

Варвара посмотрела на Снежану. Та отвела взгляд.

— Извини, но возникли кое-какие проблемы, — с раздражением сказала Орфеева, уперев руку в бедро. — Не мог бы ты заменить меня на слушании?

От нашей группы выступали Веллуэла, Даниил и она.

— У тебя что-то случилось? — спросил я, обращаясь к Синицыной.

Снежана лишь опустила глаза, будто боялась встретиться со мной взглядом.

— Я сама разберусь, — коротко бросила Орфеева, давая понять, что лезть не стоит.

— Ладно, я заменю тебя, — спокойно сказал я и двинулся к выходу.

— И да, — добавила она, глядя мне вслед, — скажи остальным: мне срочно нужно разобраться с одной личной ситуацией. Не могу откладывать.

Я не обернулся, только кивнул и вышел.

Слушание проводилось в первом зале Совета — отдельном помещении на третьем этаже главного корпуса.

В ожидании начала мы ждали в коридоре. Денис сидел на подоконнике и что-то обсуждал с Антоном и Андреем. Юлия с Веллуэлой стояли неподалёку и перешёптывались.

Я подошёл к Даниилу и объяснил, что Варвара не сможет присутствовать.

— Хорошо, — сказал Емельянов, взглянул на часы и тяжело выдохнул. — «Азарт» уже в кабинете. Слушание скоро начнётся.

Все были напряжены — и неудивительно. Решалась не только судьба Дениса, но и репутация всей группы.

В коридоре раздались шаги — быстрые, чёткие. Из-за угла появился председатель Совета.

На нём был лазурный костюм: пиджак с золотой обшивкой вдоль пуговиц, брюки без единой складки, будто только что сошедшие с пресса. За ним шла девушка в такой же форме, с очками и вышитыми на груди инициалами: «Щипихина В., секретарь Совета».

Всеволод Кравцов бросил мимолётный взгляд на нашу группу — и Веллуэла тут же заговорила:

— Привет, Се… — начала она, но осеклась.

Он на мгновение задержал на ней взгляд — коротко, без тепла. Потом перевёл его на меня. Ни приветствия, ни улыбки. Молча прошёл мимо и скрылся за дверью зала.

Щипихина остановилась перед нами.

— Слушание начнётся через несколько минут, — сказала она без улыбки. — Вы из «Эгоизма»? Дёмин с вами?

— Да, — ответил Емельянов и шагнул вперёд.

Пока Даниил оглашал список присутствующих, я подошёл к Веллуэле.

— Ладно, Велла, — сказала Набатова, проведя ладонью по её руке. — Всё пройдёт хорошо!

— Ум… — кивнула Веллуэла, не так радостно, как обычно.

Юлия, заметив меня, кивнула и направилась к Даниилу.

Я остановился рядом. Веллуэла смотрела на экран планшета, но пальцы её лежали неподвижно.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она ответила не сразу. Медленно кивнула и опустила планшет.

— Он никогда не приходил на мои выступления, — тихо сказала она, глядя мне в глаза. — Ни разу. А сегодня… пришёл посмотреть, как я провалюсь.

— Ты не провалишься, — сказал я и обнял её — коротко, но крепко. — Мы уже вчера всё обсудили. Остальное — за тобой.

— А если не смогу их переубедить? — Она положила ладонь на мою. — Что если наших слов недостаточно? Что если я не докажу невиновность Дёмина?.. Что тогда подумает обо мне Сева?..

Последние слова она произнесла, отводя взгляд к окну.

«Она боится не слушания, а того, что он увидит её не такой, какой она хочет быть перед ним».

Веллуэла засомневалась. Не в способности — а в праве выступать.

— Если бы я был на твоём месте, — сказал я, — я бы не стал доказывать, что Дёмин невиновен.

Выждав паузу, я договорил.

— Я бы заставил «Азарт» признать, что виновны они.

В её глазах мелькнула не надежда, а решимость — и я ощутил её в сжатии пальцев на своей руке.

— Просто будь собой и действуй, Велла, — сказал я и снова обнял её.

В этот момент двери открылись.

— Можете заходить, — сказала Щипихина, задержав на нас любопытный взгляд. — Совет готов к слушанию.

Мы вошли. У входа, на местах для ожидания, сидел второкурсник Козлов, заметивший драку. Он не поздоровался, лишь отвёл взгляд.

Зал совета оказался просторным — с панорамным окном на всю стену и открытым видом на кампус. В центре длинный стол из тёмного дерева, вытянутый буквой «П» и стулья, обитые зелёной тканью, как в старом парламенте. На стене висел герб академии, а под ним — надпись:

«Истина рождается в диалоге».

В центре уже сидел Всеволод, уткнувшись в телефон. Рядом — Щипихина, поправившая очки и листавшая что-то в ноутбуке.

По сторону окна расположились: декан «Азарта» Николай Романович, Артамонов, расслабленно откинувшийся на спинку стула, будто зашёл в гости, и Смирнов — оба в роли защитников, а рядом — Фёдоров и Захаров, «пострадавшие».

— Проходите, — сказала Ермолаева с противоположного конца стола, не вставая. — Рассаживайтесь.

Мы заняли места справа: я — рядом с Софией Владимировной, Веллуэла — в центре, а дальше Даниил и Денис.

Минуту в зале царила тишина. Только молчаливые перегляды между группами и напряжённый обмен взглядами между деканами.

Щипихина прокашлялась.

— Начнём, — сказала она. — Сегодняшнее слушание посвящено инциденту во время плановой эвакуации. Факультет «Азарт» обвиняет студента Дёмина Дениса в умышленном нанесении телесных повреждений и создании угрозы безопасности.

Она взглянула на обе стороны:

— Есть заявления?

Фёдоров, тот что был попухлее, поднял руку:

— Мы шли по маршруту. Вдруг Дёмин влетел в нас и закричал, что мы «забрали его место в сборной». Мы не стали спорить — побежали дальше. Но он погнался за нами, загнал в тихий коридор и стал угрожать, что не отпустит.

— Это ложь! — вырвалось у Дёмина. Он вскочил с места.

— Он схватил меня за воротник! — подхватил Захаров. — Толкнул в стену. Мы даже не успели среагировать…

— Вы сами заманили меня туда! — протестовал Дёмин, хватаясь за грудь. — Устроили подножку, пнули по спине и сказали: «Не видать тебе места в сборной!»

Щипихина быстро печатала, не отрываясь от экрана. На столе рядом — включённый диктофон.

Всеволод задержал взгляд на «Азарте», потом перевёл его на Дениса:

— У тебя есть свидетели?

Тот замялся.

— Нет. Никого не видел, — пробубнил он, бросив взгляд на Фёдорова с Захаровым. — Они знали, что там никого не будет. Сами спровоцировали драку!

Даниил положил руку на его плечо, призывая сесть.

— Один свидетель всё же есть, — сказал Рогов ровным голосом, скрестив руки. — Слово предоставляется студенту Козлову.

Тот вышел в центр.

— Я застал драку. Видел, как он, — он кивнул на Дёмина, — избивал тех парней у тележки с химикатами. Попытался вмешаться, но было поздно. Дёмин оттолкнул одного — тот влетел в тележку. Я отвёл их в сторону до взрыва.

— То есть ты пытался предотвратить конфликт? — уточнил Кравцов, делая пометку. — Хорошо. Садись.

Козлов направился к своему месту, но Даниил поднял руку:

— Он не видел начала. Откуда знать, из-за чего всё началось?

— Он застал последствия, — спокойно ответил Кравцов, облокотившись на стол. — А последствия — это то, что фиксирует система.

Верно. После истории на вечеринке стало ясно: система не учитывает обиды, намерения, причины. Только действия — и то, к чему они приводят.

«Видимо, поэтому академия и не вмешалась, — подумал я, глядя на деканов. — Решили, что мы сами справимся».

На лице Романа Николаевича играла лёгкая ухмылка. София Владимировна молча наблюдала за нами.

— Тогда у меня другой вопрос, — сказал Емельянов, обращаясь к деканам. — Почему «Азарт» направился через воздушный переход? По словам Дёмина, вся их группа двинулась туда целенаправленно. Но по регламенту этот переход должен быть закрыт во время эвакуации — из-за риска давки.

Он сделал паузу, затем добавил с нажимом:

— И ещё один момент. В понедельник все четыре факультета оказались в соседних аудиториях. Это не совпадение. Такого в расписании никогда не бывает. Кто решил, что мы все должны быть в одном узле?

София Владимировна переглянулась с Романом Николаевичем и спокойно ответила:

— Накануне события группа «Азарт», имея статус «Доминант» в первом цикле, приобрела в системе SAM два стратегических бонуса за 5 СР: [Синхронизация расписания] — 4 СР, [Перераспределение потоков] — 1 СР.

— В рамках последнего был открыт запасной переход под формальным обоснованием «оптимизации эвакуационных потоков». Все запросы одобрены автоматически.

— То есть… они сами решили, куда пойдёт толпа? — переспросил Емельянов.

— Не вся толпа, — уточнила Ермолаева. — Только их маршрут и смежные зоны. Но да — они могли влиять на движение других групп. Как и на расписание: все четыре факультета оказались в соседних аудиториях благодаря использованию стратегических ресурсов.

В зале повисла тишина. Только Артамонов со Смирновым тихо перешёптывались, скрывая усмешки.

«Вот оно что. Они не просто подстроили событие под стечение обстоятельств, выглядевших как случайность. Они переписали реальность — и заставили нас в неё войти».

— Ладно... тогда у меня ещё один вопрос, — сказал Емельянов, уже твёрже. — А что насчёт камер в коридоре возле лаборатории? Есть записи?

София Владимировна выпрямилась, взяла пульт с органайзера и включила проектор.

— Есть. От начала — и до конца.

На стене отобразились четыре окна с записями. Она запустила их поочерёдно.

[Дёмин сталкивается с Фёдоровым и Захаровым. Кричит. «Азарт» убегает — он гонится за ними. Все трое сворачивают на второй этаж в узкий коридор. Последняя камера — с углового ракурса, зона частично перекрыта плакатом: Дёмин толкает Захарова в стену, начинается драка. Появляется Козлов с лестницы, пытается разнять, но Дёмин отталкивает Захарова — тот опрокидывает тележку. Взрыв.]

— Судя по записям, — сказала Щипихина, — студент Дёмин спровоцировал драку и умышленно вызвал взрыв.

Даже со звуком разобрать слова было невозможно — шум эвакуации, отдалённость микрофонов.

— Странно… — пробормотал Емельянов. — Они свернули именно туда, где камеры не видят начала.

— Или Дёмин заманил их туда, где можно разобраться без свидетелей, — парировал Артамонов, скрестив руки.

«Сыграл той же монетой».

Тогда я подал голос:

— А были ли другие свидетели?

Вопрос был адресован деканам — в первую очередь Софии Владимировне. Та ответила встречным:

— А у тебя есть кто-то на примете? — спросила она с лёгкой ухмылкой.

Я посмотрел на Даниила и Веллуэлу. Оба покачали головой.

— Нет. У меня тоже нет предположений, — сказал я с лёгким вздохом.

— Если группа «Эгоизма» не предоставит опровергающих доказательств, — сказал Кравцов, перечёркивая строку в протоколе, — полагаю, слушание можно завершать.

«Вот оно как, — подумал я. — Пока мы сами не начнём задавать правильные вопросы — Академия будет молчать».

Пока я размышлял, заметил, что Веллуэла сцепила пальцы за столом так, что костяшки побелели. Всеволод смотрел на неё, а она — в пол, будто боялась, что один взгляд разрушит всё, за что она держится.

— Эй, Велла, — тихо окликнул я.

Она не ответила. Даже не моргнула.

«Неужели присутствие брата парализует её настолько?»

Я вспомнил их разговор за учебным корпусом: она поступила сюда, чтобы доказать, что не тень. А теперь, в этом зале, снова стала той девочкой, что смотрит на старшего брата снизу вверх.

Ситуация катилась под откос. Если мы продолжим молчать, проиграем без боя.

«Пока ты молчишь — правду пишут за тебя».

Я наклонился к ней, почти к самому уху, и тихо, но чётко прошептал:

— Ты сама сказала: «Я не пробую — я действую». Так действуй. Или признай, что он прав — и останешься для него той маленькой девочкой, что пытается его догнать.

Она резко вдохнула.

— Я не…

— Тогда говори.

Она медленно подняла голову. Сначала на меня — с обидой, почти со слезами. Потом перевела взгляд на «Азарт», на декана, на Всеволода. Что-то в её глазах изменилось — не страх, а холодная ясность.

— Прошу прощения, — сказала она. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Председатель Совета, могу я задать вопрос?

— Разрешаю, — ответил он, сложив руки в домик. — Но впредь прошу делать это вовремя.

Он говорил с ней, но смотрел на меня. Я пропустил его взгляд — просто смотрел на Веллуэлу, не давая ей уйти в себя снова.

Она медленно поднялась, поправила блузку и устремила взгляд на студентов «Азарта».

— Ранее вы заявили, что Дёмин столкнулся с вами в толпе из-за места в сборной. Но зачем ему кричать об этом посреди эвакуации? Если у него есть соперники — разве это повод угрожать им вслух?

Фёдоров и Захаров переглянулись, явно не ожидая такого поворота.

— Откуда нам знать! — резко ответил Фёдоров, вставая. Он бросил взгляд на Дёмина. — Он явно решил прибрать себе место — силой! Мы же из разных факультетов, а он постоянно лезет в драку!

Не знаю, что там было в клубе, но по тому, как на лбу у Дениса вздулась вена, было ясно: они врут.

Щипихина оторвалась от ноутбука и повернулась к нему.

— В его словах нет и доли правды! — выкрикнул Дёмин. — Эти парни просто завидуют. Когда я тренируюсь, они постоянно мне мешают!

Как и ожидалось, ни одна сторона не признавала вины.

— Обе версии заслушаны, — холодно произнёс Кравцов, будто ему уже наскучил этот спектакль. — Но решение должно основываться на уликах, а не на обвинениях.

— Он избил нас до полусмерти! — вмешался Захаров. — Драка была односторонней! Да ещё и устроил взрыв!

«Азарт» играл на травмах — и, надо признать, это выглядело убедительно: синяки под глазами, ссадины на руках, Захаров держал левую кисть, будто боялся пошевелить.

— Враньё! — вырвалось у Дениса. — Они сами угрожали! Просто оказались слабаками!..

— Постой, — коротко оборвала его Веллуэла.

Он замолчал, сжав кулаки. Она продолжила:

— Почему вы вдвоём отбились от своей группы и побежали именно в тот коридор? Это же не ваш маршрут.

— Он гнался за нами! — выпалили они в унисон.

— В толппе он бы догнал нас в два счёта, — продолжил Фёдоров. — Мы просто пытались оторваться!

«Похоже, «Азарт» как следует подготовился, — подумал я, наблюдая за их реакциями. — Выдают всё за случайность, но каждый шаг просчитан».

— Ну догнал бы — и что? При всех бы накинулся на вас? — спросила Веллуэла. — Ваши одногруппники не заметили бы? Не вмешались? Но вы сами убежали. Почему не предупредили группу, если Дёмин, по вашим словам, уже собирался напасть?

Её аргумент был прост и логичен — именно то, как поступило бы большинство в подобной ситуации.

Фёдоров переглянулся с Захаровым. Оба смутились — они готовились к эмоциональной защите, а Веллуэла перестала спорить и перешла к чистой дедукции: разобрала их версию, как механизм, и показала, где она скрипит. В их инструкциях не было ответа на такие вопросы.

Тогда заговорил Артамонов:

— Чувства, эмоции… Всё это не имеет логики, — сказал он с напускной уверенностью. — Факт остаётся фактом: ваш одногруппник устроил одностороннюю драку, избил моих товарищей и напугал их взрывом.

— Они оказались в том коридоре, потому что знали: камеры не отследят начало драки, — парировала Веллуэла.

— Ха! — фыркнул Смирнов. — Тебе правда нужны причины? — Он откинулся на спинку стула. — Может, заблудились. Может, пытались скрыться вне толпы. А может, просто забыли про эвакуацию в панике!

Артамонов тут же подхватил:

— Абсурдно анализировать поведение в стрессе. Хотя… разве не в этом была суть эвакуации? — Он бросил взгляд на деканов, пытаясь уловить хоть намёк на подтверждение — или опровержение — своей догадки.

Деканы не подали и вида — даже не моргнули. Ухмылка сползла с лица Артамонова, будто ему вдруг стало невыносимо скучно.

— Тогда как Козлов оказался единственным свидетелем среди всей эвакуации? — спросила Веллуэла, повернувшись к второкурснику у входа.

Все взгляды устремились к нему.

— Слово Козлову, — сказал Кравцов, потирая глаза.

Тот встал:

— Я состою в клубе «Юных Химиков», — тихо начал Козлов. — Мне поручили доставить тележку с реактивами из химического хранилища в лабораторию. Но началась внезапная эвакуация, и когда я подошёл, двери в лабораторию оказались заперты: там проходило занятие по химии, и вся группа уже покинула аудиторию. Я не мог оставить реактивы без присмотра — по правилам академии это запрещено. Пришлось бежать за запасным ключом от лаборатории. А когда вернулся… застал их драку.

Он не мог оставить тележку без присмотра — и не имел права оставаться в закрытом помещении во время полной эвакуации.

Получалось, Козлов оказался в коридоре не случайно — но увидел лишь часть картины.

— На этом «Эгоизм» закончил задавать вопросы? — холодно поинтересовался Кравцов.

Его тон будто говорил: с такими доводами лучше было изначально промолчать.

Веллуэла переглянулась со мной и Даниилом. Тот молча сжал челюсть — возразить было нечего, но сдаваться он не собирался.

У «Азарта» — железное алиби. А утверждать, что все они в сговоре, без доказательств — бессмысленно.

Артамонов, прикрывая ладонью ухмылку, смотрел прямо на Веллуэлу. В его взгляде читалось: «И это всё?»

Я бросил взгляд на Софию Владимировну. Та всё это время молча наблюдала — и сейчас смотрела на меня.

«И чего вы ждёте от меня? — подумал я. — Что я должен увидеть, чего не видят они?»

Веллуэла опустилась на стул, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Но не видела.

— В таком случае слушание можно завершать, — вздохнул Кравцов, собирая бумаги. — Окончательное решение будет…

— У меня есть вопрос, — сказал я, вставая с лёгким вздохом.

Он не поднял глаз:

— И какой?

Щипихина уже закрыла ноутбук — все были уверены, что всё кончено.

Я посмотрел на Софию Владимировну:

— Если взрыв произошёл из-за реагентов… как в тележке оказалось взрывоопасное вещество? Учебные лаборатории ведь не хранят ничего подобного?

Совет замер.

— Интересно… — пробормотала Ермолаева, переглянувшись с Роговым. — Похоже, нарушены не только правила эвакуации, но и протокол хранения опасных веществ.

Я заметил, как она незаметно для остальных отправила сообщение под столом.

— Хочешь сказать, что взрыв был умышленным? — усмехнулся Рогов.

Впервые на лицах деканов мелькнул интерес.

— Академия обязана соблюдать протокол, — ответил я. — Или вы готовы закрывать глаза даже на такое?

Даниил резко поднялся — в его глазах мелькнуло осознание:

— Получается, взрыва вообще не должно было быть, если бы кто-то не внёс туда взрывчатое вещество! — он перевёл тяжёлый взгляд на Артамонова, чья ухмылка погасла.— Это уже не инцидент, а настоящая диверсия!

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Ермолаева.

В зал вошла девушка в белом халате. Розовые волосы в хвост, на груди — бейдж: «Холкина М., IV курс „Единства“».

«Теперь всё встало на свои места», — подумал я.

— Меня зовут Марина Холкина, — сказала она без приветствий. — Отвечаю за химическую лабораторию в отсутствие Ирины Анатольевны. Мне было поручено выяснить причину взрыва.

Она развернула листок:

— Экспертиза показала: взрыв произошёл при смешивании азотной кислоты с крупнодисперсным чёрным порохом. Порох не входит в список разрешённых реагентов.

Она подняла глаза на «Азарт»:

— Его наличие — грубейшее нарушение. И кто-то намеренно внёс этот реагент в учебную зону.

На мгновение в зале повисло молчание.

— Значит, взрыв был не несчастным случаем, — сказала Ермолаева, бросив взгляд на «Азарт», — а следствием чьего-то решения. И в этой академии за такое решение придётся отвечать.

— Это был не я! — вскрикнул Козлов, испугавшись слов декана. — Я брал только то, что в списке!

— Никто тебя и не обвиняет, — отозвалась Ермолаева. — Но теперь ясно: взрыв был не стечением обстоятельств.

Она обвела взглядом студентов:

— Система фиксирует действия. Но трактовку вы даёте сами.

«Значит, если бы я промолчал — всё закончилось бы здесь?»

В центре зала скрипнул стул. Всеволод встал.

— У вас есть 72 часа, — сказал он, глядя на часы, — чтобы представить доказательства, кто внёс порох в корпус.

— Если не представите — инцидент закроют по текущим данным, — добавила Щипихина, беря ноутбук под мышку. — Окончательное решение будет объявлено в пятницу, после пар.

«Победит не тот, кто прав, — подумал я, глядя на Артамонова, — а тот, кто найдёт или скроет доказательства».

Артамонов откинулся на спинку стула. Его взгляд больше не был насмешливым — только оценочным: «Сможете ли вы доказать это?»

— Слушание завершено, — сказала София Владимировна и выключила проектор.

Мы вышли в коридор.

Даниил тут же заговорил:

— София Владимировна, — обратился он к ней, — если взрыв был умышленным, получается, Дёмина не исключат при любом исходе?

Она оглядела нас — теперь уже с лёгкой улыбкой:

— Исключение снято, поскольку взрыв произошёл не по его вине, — ответила она, задержав взгляд на мне. — Однако драку, согласно записям, спровоцировал именно Дёмин. И пока вы не докажете, что его действия были следствием провокации, последствий не избежать.

— И каких же? — недовольно проворчал Дёмин, чья улыбка продержалась недолго.

— Скорее всего, временный запрет на участие в клубной деятельности, — спокойно ответила она.

— Но это ведь они всё затеяли!

— Ситуация прояснилась лишь частично. Вы ещё ничего не доказали. В этой академии вы либо находите правду сами — и подтверждаете её фактами, — либо позволяете другим оформить её за вас. Надеюсь, вы уже поняли: второй путь редко ведёт туда, куда хочется.

Теперь стало ясно: академия не станет вмешиваться в наши разборки. Она лишь даёт шанс разобраться самим — и ждёт, воспользуемся ли мы им или останемся слепыми.

— И ещё, — добавила Ермолаева, уже поворачиваясь к лестнице. — При перерасчёте командных очков будут учтены все выявленные отклонения от стандартного сценария события. Советую внимательно проанализировать, что вчера пошло не так — и почему.

«Выходит, теперь у нас есть время найти доказательства, — подумал я. — Но и у „Азарта“ тоже есть время сделать всё, чтобы их не нашли».

Пока я размышлял, к нам подошли одногруппники, ждавшие в коридоре.

— Ну как прошло? — тут же спросили Булатов и Платунов.

— Дениса не исключат, — ответил Емельянов и выдохнул — впервые за весь день спокойно.

— Но теперь нам нужно выяснить, откуда взялся порох и как оказался в тележке, — сказала Веллуэла, хмуро глядя на меня.

Её взгляд был обиженным — за ту сцену в зале.

Я уже собрался извиняться, но она вдруг шагнула вперёд:

— Спасибо, — сказала и обняла меня.

Пока мы стояли так, за поворотом коридора мелькнула тень. А в кармане тут же зазвенел телефон.

Я прочитал сообщение и перевёл взгляд на ликующих одногруппников:

— Эй, ребят, как насчёт отправиться в кофетерий? — воскликнул Платунов. — Отпразднуем!

— Мы ещё не победили, — со вздохом сказала Набатова. — Но пообедать стоит.

— Верно, — кивнул Емельянов. — То, что Дениса не исключат — уже успех. Но…

— Нам нужно вернуть наши эвакуационные очки! — перебила Веллуэла, отпуская меня из объятий.

— Вот за обедом и обсудим всё! — добавил Платунов с яркой улыбкой. — Пойдём, пока места не заняли!

Одногруппники двинулись к выходу.

— Ладно, идём и мы, Нико, — сказала Веллуэла, беря меня за руку.

— Мне придётся немного задержаться, Велла, — ответил я, мягко отпуская её пальцы. — Забыл рюкзак в нашей аудитории. Если закроют кабинет — будет плохо.

Она надулась, будто хотела пойти со мной, но я покачал головой.

— Ладно, не задерживайся только! — хихикнула она и побежала догонять остальных.

Дождавшись, пока они скроются за лестницей, я развернулся и пошёл в противоположную сторону.

Пройдя коридор, за поворотом, на воздушном переходе между корпусами стояла девушка с чёрными волосами, сплетёнными в венок. Она стояла неподвижно и терпеливо — как будто давно решила, что не может оставаться в стороне.

— Ну как прошло слушание? — спросила Ефимцева, не отрывая взгляда от кампуса. — Вижу, вышли все в хорошем настроении. Значит, Дёмина не исключат?

Я кивнул и прислонился к стеклянной панели.

— У нас есть трое суток, чтобы доказать причину взрыва, иначе мы проиграем.

— То есть теперь всё сводится к одному — либо мы вернём очки, либо застрянем на дне рейтинга?

— Именно, — ответил я. — Артамонов подстроил конфликт, чтобы заработать их и отнять у нас. Решил так увеличить разрыв до точки невозврата.

— Если «Азарт» уйдёт в отрыв, «Эгоизм» перестанет быть игроком, — холодно сказала она. — А я поступала сюда не для того, чтобы быть статистом на дне.

Ульяна закрыла дневник с лёгким щелчком и повернулась ко мне. В её глазах не было ни жалости, ни сомнений — только расчёт.

— Ну? — бросила она, уперев руки в бёдра.

— Что «ну»? — усмехнулся я, скрестив руки.

Она помолчала, будто не желая произносить вслух то, что уже решила.

— Что мне делать?

Я достал чистый лист и ручку из кармана пиджака, быстро написал два слова и протянул ей.

Чёрный порох.

— Интересный у тебя почерк… — удивилась она и хмыкнула.

— Это твоё задание, — сказал я, пропустив её комплимент. — Справишься?

Ульяна выхватила листок, прищурилась — и уголки губ дрогнули в едва уловимой усмешке.

— А чем займёшься ты?

— Найду другие доказательства их виновности.

— Свидетелей?

— Вроде того, — уклончиво ответил я.

Она спрятала записку в дневник и кивнула.

— Если мы переиграем их, — сказала она, — всё произойдёт с точностью до наоборот. Артамонов не просто не получит очков. Он отдаст их нам.

— Именно, — сказал я.

Он решил сыграть с нами. Теперь наша очередь делать ход.

Мы разошлись на тихой ноте, заключив союз, условия которого никто вслух не озвучил.

В этой игре победит не тот, за кем правда, а тот, кто заставит остальных в неё поверить.

Глава 14 Обет молчания

(Короткая история Варвары Орфеевой)

Несмотря на октябрь, солнце взошло высоко и освещало луга парка в чистом небе.

Через десять минут начнётся слушание. Но я не пошла. Не могла.

Снежана сидела на скамейке у фонтана. Тонкие струи воды падали в чашу, искрясь на свету. Всё вокруг выглядело так, будто ничего не происходило. Только мы со Снежаной знали, что всё рушится.

Я ходила перед ней, шагая по опавшим листьям. В голове — один и тот же вопрос: «Почему ты не сказала?»

Но я знала ответ. Просто не хотела его принимать.

— Ты ведь понимаешь, чем всё обернётся без доказательств? — наконец остановилась я перед ней. — Дёмину грозит исключение. А у тебя — запись. Ты всё видела.

Она не подняла глаз. Только поджала ноги и прижала рюкзак к груди, будто он мог спрятать её от всего.

— Варя… ты же помнишь, что со мной было в последний раз… — голос дрожал, как будто каждое слово давалось с болью.

— Да, помню, — резко бросила я — и тут же смягчилась. Подошла и села рядом. — Как ты тогда пела… Так, что даже продюсеры замирали. Как тут такое забудешь.

Около года назад Снежана была звездой. Не блогершей — настоящей звездой шоу «Новая звезда».

Но потом её подставили: подменили запись, выдали чужой голос за её бэк-вокал и «случайно» слили в сеть «настоящее» видео, где она якобы фальшивит. Всё подали как разоблачение: «Смотрите, как она обманывает!»

Её засыпали в соцсетях. «Ханжа». «Фальшивка». «Не певица — а кукла».

Она вышла на финал — и не смогла пропеть ни ноты. Просто стояла, пока зал смеялся.

После этого больше не пела, закрывшись в себе.

— Ты думаешь, здесь тебя узнают? — спросила я, осторожно положив руку на её плечо.

— …Я не переживу это снова, — произнесла она, почти со слезами, тихо прижимаясь ко мне, словно я могла уберечь её от всего мира.

— Ты не одна, — сказала я, гладя её по волосам. — Я буду рядом. Даня, Велла, Юлька — они не дадут тебе упасть. Тебе просто нужно поверить в себя, снова… — на последних словах я стала ещё тише.

— А если кто-то из «Азарта» узнает? — Она наконец подняла глаза. В них был не стыд, а страх. Настоящий, леденящий. — Если кто-нибудь увидит то видео? Если всплывут старые посты?.. Ты же знаешь, как это работает. Одна ссылка — и я снова та, кем все меня считали. А я только начала дышать спокойно…

— Ты в МАИСД, Снежа! — сказала я твёрдо. — Здесь не спрашивают, кем ты была. Здесь смотрят — на то, что ты делаешь сейчас.

Но она не верила. Она верила только в то, что однажды уже сломало её.

— А если я снова замолчу? — прошептала она. — Прямо на слушании. Перед всеми…

— Тогда не ходи, — сказала я. — Но знай: если Дёмина исключат, мы обе будем знать — ты могла его спасти.

И это будет тяжелее любого смеха в зале.

Она опустила голову. Я не стала её утешать. Просто сидела рядом — близко, чтобы чувствовала: я не уйду.

Я оглядела аллею. Никого. Время перевалило за пол четвертого — слушание уже началось.

Там, в зале Совета, Даниил, наверное, уже встал и начал озвучивать версии событий. А Дёмин кричит, что невиновен. Или Веллуэла с Никитой пытаются найти ответ на что-то, что изменит всё.

А мы сидели здесь... зажатые прошлым.

— У тебя есть запись, — продолжила я спустя минуту тишины. — Это правда. Но если ты не готова говорить… я не заставлю тебя.

Она посмотрела на меня с облегчением — и тут же отвела взгляд от стыда.

— Ты не злишься?

— Злюсь, — честно ответила я. — Но я помню, как тогда ничего не могла сделать. Я кричала, искала доказательства… Но без них — даже правда ничего не стоит.

Я сглотнула. Горло перехватило.

— И поэтому… я молчу рядом с тобой.

«Молчу, не потому что не хочу спасти Дёмина. А потому что знаю: если ты не готова — ты просто не выдержишь».

Она положила голову мне на плечо. Тихо. Без слов. Только слабо улыбнулась — почти по-детски.

— Помнишь ту королевскую ночь в лагере? — спросила она вдруг. — Когда фейерверки озарили всё небо?

Я кивнула.

— Ты спела перед всей публикой песню, которую написала специально для меня.

Нам было по четырнадцать. Она — яркая, смелая, будто родилась под софитами. А я — та, кто всегда стояла рядом, чтобы её свет не погас.

В ту ночь мы связали запястья ниткой от браслета и сказали: «Пока нить не порвётся — правда остаётся между нами».

— Может, я решусь… — прошептала Снежа. — Когда будет… безопасно?

— Тогда будет уже поздно, — сказала я. — Но я всё равно буду на твоей стороне. Даже если весь «Эгоизм» встанет против нас.

— Даже если?

— Даже если.

«Даже если весь мир лжёт вокруг — мы останемся честны хотя бы друг с другом».

Фонтан журчал. Солнце медленно скрылось за облаками.

Где-то там, в кампусе, рождалась новая правда. Но мы со Снежей остались здесь — с молчанием, которое я сама выбрала беречь. И с нитью на запястьях, которую никто не видел, но которая держала нас крепче любых слов.

Глава 15 Начало долгих перемен. Часть 1

Вчера Совет дал нам трое суток. Три дня на то, чтобы доказать: взрыв в лаборатории — не несчастный случай, а спланированная провокация.

Перед обществознанием в аудитории царила та самая тревожная тишина, когда все говорят, но никто не слушает. На доске красовался стикер от Веллуэлы:

«Кто внёс порох?»

— Как тележка оказалась в коридоре в нужное время? — бурчал Емельянов, скрестив руки.

— И почему на камерах не видно начала драки? — добавила Орфеева, облокачиваясь на трибуну.

Тем временем Юлия со своими подругами Кристиной Одинцовой и Лизой Сусловой вернулись с разведки:

— У «Превосходства» тоже ни слуху. Говорят, Артамонов уже играл с ними в разбирательствах — на соревнованиях в прошлом месяце. «Азарт» ушёл сухим из воды, но купон так и не получил.

«Значит, он знает, как обходить правила, не нарушая их».

У окна парни перешли к другому разговору.

— Слыхали — вчера открыли пятый этаж? — бросил Платунов, раскачиваясь на задних ножках стула. — Заселили одну студентку. В люкс.

— Тот, что с сентября пустовал? — переспросил Дёмин, не отрываясь от окна.

— Он самый, — кивнул Булатов у подоконника. — То была Ева Вестникова. Беловолосая. Старшие говорят, дочь ректора прилетела из Лондона.

«Интересно. Это было связано с ней — или просто совпадение?»

— Ну, у кого-то старт — как у королевы, — усмехнулся Дёмин. — А мы тут очки пытаемся копить, будто нищие.

Парни расхохотались, привлекая ненужное внимание.

— Эй! — рявкнула Орфеева. — Или помогайте, или не мешайте нам!

— Да-да, — кивнул Платунов, едва не свалившись со стула, — мы же тоже пытались старших расспросить про Козлова.

— Говорят, он не из тех, кто вступит в сговор, — лениво добавил Булатов, убирая телефон в карман.

Ситуация оставалась запутанной.

Единственное, в чём я был уверен: за этим стоял манипулятор, умеющий играть по правилам — и использовать их против других.

— Ладно… — вздохнул Емельянов, взъерошив волосы и взглянув на время. — После пары продолжим. А вы, — он кивнул парням, — пока не пересекайтесь с «Азартом» и никому не болтайте лишнего.

Все начали расходиться по местам.

Сейчас нам нужно было понять: как так получилось, что никто ничего не знает об инциденте.

Я никогда не верил в «случайности».

Для меня они всегда были признаком либо неполноты знаний, либо лени мышления.

Если событие кажется хаотичным — значит, ты просто не видишь связей.

А когда логика исчерпана — остаётся только внимание: интуиция, наблюдение, гипотеза, умение читать между строк.

То, что нельзя уложить в формулу, иногда достаточно просто заметить.

И начинать нужно с того, что у тебя уже есть.

— Ой.

Пока я шёл к своему месту, ручка выскользнула из пальцев Снежаны Синицыной. Она сидела у стены, поглядывая на группу у трибуны, и рассеянно вертела её — будто пыталась отвлечься от собственных мыслей.

Я наклонился, поднял и протянул:

— Держи.

Она кивнула, не глядя мне в глаза, и спрятала ручку в пенал.

Я сел за свою парту.

За партой справа, как всегда, сидела Ульяна. Она оторвалась от книги «Чёрное зеркало» и едва заметно кивнула — мол, помнит: она ищет источник пороха, я — доказательства в пользу Дениса.

— Эм…

Я не знал, насколько Ульяна готова рисковать ради группы. Но если мои догадки верны, она станет ценным союзником.

«Пускай пока проявит себя», — подумал я, глядя в окно и дожидаясь начала пары.

В этот момент кто-то дотронулся до моего плеча.

— Ты пропуск выронил… — тихо сказала Снежана, протягивая студенческий.

«Видимо, выскользнул, когда наклонялся за ручкой».

— Спасибо, — сказал я, забирая его.

Снежана уже развернулась, но я окликнул:

— Ты в последнее время выглядишь встревоженной.

Она замерла в полуобороте. Губы дрогнули в неудавшейся улыбке. И в этот момент прозвенел звонок.

В аудиторию вошла София Владимировна — строгая, собранная, как всегда в сером жакете и приталенной юбке, с планшетом под мышкой.

— Доброе утро. Рассаживайтесь.

Снежана бросила на меня короткий, почти испуганный взгляд и быстро ушла к своему месту.

Она никогда не общалась ни с кем, кроме Варвары. Даже Веллуэла с Юлией, пытавшиеся по просьбе Варвары поддерживать с ней контакт, натыкались на стену молчания.

«Если что-то и увидела — скажет только Варваре», — решил я, перехватив взгляд Ефимцевой по соседству.

София Владимировна включила проектор. На экране появился слайд: «Моральный выбор: между долгом и последствиями». Кто-то из парней зашипел: «Опять эти дилеммы…» — но она уже подошла к доске и отлепила наш стикер с вопросом «Кто внёс порох?», оставшийся от утреннего обсуждения.

— Сегодня, — сказала она, бросив на группу размеренный взгляд, — мы поговорим о том, что происходит, когда человек молчит, считая, что тем самым защищает кого-то.

Она положила стикер на край стола и выпрямила спину.

— Моральный выбор редко бывает чёрно-белым. Чаще это коллизия между двумя неоднозначными позициями, и каждый в ней считает себя правым. Но иногда такая уверенность — лишь способ убедить себя, что ответственность теперь лежит на другом.

Мы слушали — но думали о другом: как найти правду, когда она прячется за фасадом «несчастного случая».

Со звонком наступила обеденная перемена. Веллуэла уже стояла у двери, обсуждая с Варварой расписание «Азарта» и с Даниилом — записи с камер.

— Мы с Нико пойдём к Холкиной, — сказала Веллуэла, застёгивая верхнюю пуговицу на блузке. — Нужно выяснить, кто имел доступ к хранилищу в понедельник утром.

Она посмотрела на меня — не с вопросом, а с той лёгкой уверенностью, что бывает только между теми, с кем можно быть рядом без лишних слов.

Мы вышли в коридор и разделились с остальными. Каждый направился туда, где, по его мнению, могла спрятаться правда.

Кабинет химии — он же лаборатория декана «Единства» — находился на втором этаже западного крыла. Именно туда в понедельник Козлов вёз тележку с реагентами и оставил её у входа без присмотра.

Дверь лаборатории уже обновили и оставили приоткрытой. Изнутри доносились шелест перелистываемых страниц и тихое постукивание колбы о стекло.

Марина Холкина стояла у шкафа с реагентами в белом халате, розовые волосы собраны в небрежный хвост. Увидев нас, она не удивилась.

— Вы из «Эгоизма»? — спросила она, не отрываясь от этикетки. — Пришли из-за взрыва?

— Нам нужно уточнить кое-что, — ответила Веллуэла, подходя ближе. — Кто, кроме Козлова, имел доступ к хранилищу в понедельник утром?

Марина медленно повернулась и поставила колбы обратно в коробку.

— Доступ есть у тех, кому выдано разрешение декана. Но в понедельник… — она замялась. — За реагентами заходил только Козлов. Я сама проверила журнал.

— Что именно он брал? — спросила Веллуэла.

— Азотную кислоту, перекись, щёлочь. Стандартный набор. Ничего, что могло бы вызвать взрыв.

— А ты хорошо знаешь Козлова? — спросил я.

На её лице мелькнула лёгкая улыбка.

— Артём Козлов. Пусть и второкурсник, но из числа ответственных. По понедельникам у нас пополнение реагентов — это я поручила Артёму привезти их. Так что… — она на мгновение задержала на мне взгляд, — у меня нет причин подозревать его.

«Выходит, искать нужно не того, кто брал, а того, кто мог подменить», — подумал я, наблюдая за Холкиной.

— Если вы хотите понять, откуда взялся порох, — продолжила она, — подумайте, где его можно получить. У нас его нет в реестре. Ни в каком виде.

Веллуэла нахмурилась.

— То есть его купили? — спросила она вслух, но скорее сама себе. — Значит, нужно выяснить, где…

— Это уже не ко мне, — хмыкнула Холкина. — Я отвечаю только за то, что выдаю из лаборатории.

— Спасибо, — кивнула Веллуэла и двинулась к выходу.

Но я задержался.

Марина уже собиралась зайти в лаборантскую и закрыть дверь, но я окликнул её:

— Марина, — сказал я, когда Веллуэла уже скрылась в коридоре, — не могла бы ты сверить логи доступа с тем, что забрал Козлов?

На полуобороте она спросила:

— Хочешь сказать, что-то может не сойтись?

— Это ведь твоя зона ответственности, — кивнул я. — Лишний раз проверить не помешает.

Впервые за весь разговор она посмотрела на меня с интересом.

— Постараюсь. Завтра пришлю результаты.

Обменявшись контактами в академической системе, я вышел.

Веллуэла уже ждала у лестницы, скрестив руки на груди.

— Чего это ты вдруг задержался?

— Попросил сверить логи. Может, там что-то есть.

— Ладно, — кивнула она. — Идём в столовую.

К тому времени, как мы собрались в столовой, обеденная перемена уже подходила к середине. За окнами стоял тусклый октябрьский полдень, а в зале гудели тарелки и плелись приглушённые разговоры. Пахло тостами, капучино и усталостью после утренних пар, хотя день едва начался.

Мы заняли дальний стол у окна. Веллуэла водрузила планшет в центр, Юлия поставила поднос, а Даниил расставил кружки с кофе. Варвара со Снежаной уселись с краю.

— В общем, — начал Емельянов, прислоняясь к спинке стула, — мы запросили записи с камер у лаборатории. Файл перекинул в общий чат — можете глянуть сами.

— Уже смотрела, — ответила кивком Веллуэла, проводя пальцем по экрану. — Козлов возвращался с тележкой в момент тревоги. Двери лаборантской уже закрыли, и он побежал за ключами… А когда вернулся — застал драку.

— То есть его слова совпадают с записью? — уточнила Набатова, разрезая чизкейк на всех нас.

— Вроде того, — кивнул Емельянов, но тут же добавил с паузой: — Хотя кое-что меня насторожило.

Все замолчали. Даже Снежана перестала ковырять йогурт.

— В записи видно, как «Азарт» выходит из лаборатории после первой пары.

— У них по расписанию была химия, — вставила Орфеева, уплетая за обе щеки десерт. — Мы со Снежей проверили на стенде в холле.

— И что в этом странного? — спросила Веллуэла у Емельянова, пожав плечами. — У них была лабораторная работа. А эвакуация произошла в конце второй пары.

Даниил протянул руку за планшетом, и, получив его, развернул видео:

— Когда студенты убирали реагенты на тележку… — он нажал паузу, — Смирнов подошёл к Козлову и что-то ему сказал. Тот кивнул и положил банку на тележку.

Тишина повисла над столом. Даже шум от кофемашины неподалёку на миг показался слишком громким.

— Может, он заметил, что кто-то не убрал за собой? — предположила Орфеева.

— Или подсунул то, чего нет в списке, — сказал я, попивая кофе. — А Козлов просто доверился.

— Если в той банке был порох… — Веллуэла сделала паузу. — Значит, это произошло именно тогда. Теперь у нас есть зацепка.

— Тогда всё начинает складываться, — сказала Набатова, проглотив десерт. — Расписание всех групп было спланировано Азартом. Воздушный переход, который должен быть закрыт, — оказался открыт. А сама эвакуация началась точно в тот момент, когда Козлов вышел из хранилища и оставил тележку у лаборатории, побежав за ключами…

— Это не совпадение, — кивнул я. — Они подстроили цепь событий под эвакуацию.

— Но как они могли знать, когда будет сигнал? — спросила Веллуэла.

— Если они могли переписать расписание и маршруты… почему бы не запустить эвакуацию в нужный момент? Может, это тоже покупается?

Всё-таки в этом событии Азарт был доминантом — и вариант с приобритением инициации сигнала имел место быть.

— Допустим, сигнал был инициирован Азартом... — начала Веллуэла, пытаясь разобраться в сути. — Только в этой истории всё равно не вяжутся две вещи... — она подняла глаза на нас. — Откуда они взяли порох в академии и... как нам доказать провокацию с их стороны без фактов и без свидетелей?

Если мы не сможем доказать виновность Азарта в провокации — последствий не избежать.

Я молча перевёл взгляд на Снежану. Она сидела с опущенными глазами и смотрела на ложку, будто в йогурте можно было спрятаться от того самого вопроса, которого боялась больше всего.

— Снежана, — с паузой обратился я к ней, — ты ведь отбилась от группы во время эвакуации? Может, видела что-нибудь странное? — говорил я нерасторопно, следя за её реакцией. — Например, как Денис столкнулся с «Азартом»? Или как свернул на второй этаж за ними?

Она вздрогнула. Взгляд метнулся к Варваре, потом — в пол.

— Я… нет. Я просто… отстала и заблудилась, — прошептала она.

— По карточке маршрута? — удивилась Набатова. — Разве Варя тебе не выдала её?

— Снежа выронила браслет, — вмешалась Орфеева, резко поднимая глаза. — Вернулась за ним и растерялась, когда потеряла связь с группой. Все мы тогда были в панике — здесь нечему удивляться.

Я помолчал, наблюдая за тем, как Варвара чуть подалась вперёд, будто готовясь встать на защиту.

— Денис тоже пропал в первые минуты, — сказал я, наблюдая за ними, но больше всего за реакцией Синицыной. — Не пересеклись ли вы случайно?

Это была лишь гипотеза. Но по тому, как Снежана резко подняла голову, я понял: попал прямо в цель.

— Я просто… не хотела оставаться одна, — выдавила она, дрожащими губами. — Он побежал, а я… я за ним…

— Ты видела, как началась драка? — спросил я, допивая кофе.

Она замерла. Пальцы сжали край стола. В глазах блеснули слёзы, которые она едва сдерживала.

— Я… не…

— Ты теперь будешь обвинять её в том, что она заблудилась?! — резко вмешалась Варвара, стукнув кружкой о стол. — Что испугалась и пошла за тем, кто был рядом?!

Я слегка приподнял бровь.

— Только что она говорила, что просто заблудилась. А теперь выходит — видела Дениса?

— Она растерялась в давке! — перебила Варвара, голос дрогнул. — Кто бы не растерялся? В конце концов, за эвакуацию отвечала и я! Я тоже виновата, что не уследила — так?!

Остальные переглянулись. Даже Даниил нахмурился.

Я вздохнул.

— Прости, я ни в чём не обвиняю вас. Я хочу понять, видела ли она драку.

Варвара выпрямилась, но Снежана не ответила — только отвела взгляд.

— Если ты знаешь что-то, но умалчиваешь, — сказал я Синицыной, — мы проиграем как команда. Потому что в этой академии правда без доказательств — всё равно что ноль в уравнении: он существует на бумаге, но в расчётах его не учитывают.

Все удивлённо посмотрели на меня — эти слова прозвучали резче, чем я планировал.

— Но если расскажешь — у нас появится шанс это доказать. И ты поможешь не только Денису, но и всей группе.

— Извините… — прошептала она и встала.

— Снежа, подожди! — вскочила Орфеева.

Варвара бросила на меня тяжёлый взгляд, схватила сумку и последовала за подругой.

За столом повисла тишина.

Веллуэла медленно отложила ложку. Юлия перестала жевать. Даниил смотрел в окно — за которым мелькали силуэты убегающих девушек.

— Они что-то скрывают, — наконец сказал он.

— Да, — тихо ответила Веллуэла. — И если у нас не будет доказательств — проиграем, ещё не начав играть…

После пар девушки сразу ушли в общежитие, ни с кем не обсуждая то, что случилось в столовой.

Даниил предложил собраться в библиотеке, но Веллуэла не пошла. Она просто остановилась у выхода из главных дверей, повернула лицо к солнцу и сказала:

— Пойдём в парк, Нико. Мне нужно подышать.

Она натянула бежевые перчатки — те самые, что я подарил ей в день эвакуации. Шарф — белый, лёгкий, завязан сбоку, как облако. Тренч — без пуговиц, с поясом на тонком ремешке — идеально сочетался с брюками в тон и тёмно-серыми туфлями на невысоком каблуке. Всё, как всегда: продумано, со вкусом, но без вычурности.

Парк был почти пуст. Только несколько первокурсников из «Превосходства» сидели у фонтана, обсуждая домашку, и пара старшекурсников — вдалеке, у оранжереи. Вода в фонтане журчала ровно — будто климат не позволял осени нарушать эстетику.

Мы шли молча. Веллуэла то ускоряла шаг, то замедляла — будто пыталась выровнять не ритм ходьбы, а свои мысли.

— Я не понимаю их, — сказала она наконец, не глядя на меня. — Снежана явно видела драку, а Варвара её покрывает. Но почему они умалчивают?

— Может, они боятся чего-то? Или думают, что не в силах нам помочь? — предположил я, пожав плечами.

— Но мы же не враги. Мы их одногруппники!

Веллуэла внезапно остановилась, обернулась. Солнце пробилось сквозь тучи и упало на её лицо — резко, почти театрально.

— Ты видел её лицо? Снежана не только боится. Она… стыдится, что умолчала. Это же противоречиво!

Я не стал спорить. Стыд — чувство такое, которое заставляет молчать сильнее страха признаться в чём-то.

— Я так устала от этого… — прошептала она, вновь направившись вперёд. — От того, что все что-то скрывают, даже когда хотят «помочь».

«Иногда одни скрываются, чтобы обезопасить других, причём от самих себя», — подумал я, сопровождая Веллуэлу взглядом.

— У нас ещё есть время, — сказал я. — Думаю, девушки сами понимают, что молчанием не избежать последствий. Особенно, когда это касается всей группы.

Скорее всего на то у них была причина умалчивать правду.

Но если Снежана не заговорит, тогда остаётся другой вариант — найти того, кто купил порох, и раскрыть его.

Веллуэла призадумалась. Потом вздохнула:

— Надеюсь, ты прав. Потому что если мы не найдём доказательств до конца срока… Мы проиграем Артамонову. И это будет моя вина.

— Почему твоя?

— От меня зависит, как мы действуем. А я… — она опустила глаза. — Я не вижу всей картины.

«Она требует от себя слишком многого, — отметил я. — Особенно когда думает, что кто-то ждёт от неё большего».

Мы дошли до смотровой площадки — и увидели их.

Всеволод Кравцов шёл медленно, руки в карманах, взгляд на кампус. Рядом — Щипихина, обвившая его локоть так, будто не хотела отпускать. Увидев нас, она поправила очки и улыбнулась — мягко, но взгляд стал острее.

Молчание между нами длилось пару секунд — но за это мгновение успело сгуститься и стать плотным, как стена.

— Как успехи в разбира… — начал Всеволод.

— Я обязательно выиграю! — вырвалось у Веллуэлы.

Он едва заметно усмехнулся.

— Вы встречаетесь? — спросил я, как будто это было самое естественное в мире.

— С недавних пор! — оживилась Щипихина, в глазах которой читалось домашнее счастье. — Мы как раз обсуждали… — она запнулась, метнув взгляд на Всеволода.

— …Как важно не торопиться с выводами, — закончил он, глядя на нас. — Особенно когда всё и так кажется очевидным.

— Особенно когда «очевидное» устраивают другие, — добавил я.

— Валерия Щипихина, — представилась она, будто только теперь вспомнив о вежливости. — Четвёртый курс, «Превосходство». Секретарь Совета — то есть та, кто возится с вашими разбирательствами.

Всеволод помолчал. Потом, глядя куда-то вдаль за наши спины, спросил:

— Сами что здесь делаете?

— Гуляем, — спокойно ответила Веллуэла и поправила прядь волос, стараясь сохранять свой тон, чуть подняв подбородок. — У нас всё в порядке, если ты об этом.

Он перевёл на меня взгляд. Долгий, оценивающий.

— У вас обоих слишком много «всё в порядке» после событий, которые ими не являются.

— По крайней мере, есть время сделать так, чтобы уладить наши дела, — парировал я.

— Пока кто-то даже не может признать своё беспокойство за других, — добавила Веллуэла с лёгким вызовом, поставив кулаки на бёдра и подавшись вперёд.

Всеволод снова посмотрел на сестру, которая едва не осмелилась показать ему язык. Он хотел сказать что-то иное. Что-то вроде: «Будь осторожна». Но вместо этого сказал:

— Вам стоит быть аккуратнее со своими отношениями между собой. В новой системе академии старые правила больше не работают.

— Это из-за «Игры Монополистов»? — спросил я, зная, что он не ответит.

Он действительно промолчал. Только покачал головой и посмотрел на сестру — дольше, чем нужно.

— Я не в праве вам рассказывать про изменения. — Он сделал паузу. — Но если вы думаете, что академия просто наблюдает и оценивает вас — сильно ошибаетесь... Скоро здесь всё изменится.

С этими словами он развернулся и пошёл дальше, сказав на последок:

— Советую поскорее разобраться с источником пороха и... задуматься над своими отношениями.

«И всё же он не такой холодный человек, как она описывала его мне. Всеволод просто выражает свою заботу по-своему».

Щипихина бросила на нас последний взгляд — с лёгкой улыбкой, украдкой закатила глаза вслед ему, покачала головой — и последовала за ним.

Когда их силуэты скрылись за аллеей, Веллуэла глубоко вздохнула, будто только сейчас позволила себе расслабиться.

— Иногда мне кажется, что он ждёт от меня невозможного, — сказала она, поправляя шарф. — С самого детства. Учёба, спорт, достижения… Я привыкла думать: если я не лучшая — я разочаровываю его.

«Как по мне, он просто не умеет сказать, что беспокоится за тебя», — подумал я, но вслух сказал другое:

— А ты спрашивала, чего он сам ждёт?

— Нет. Если я спрошу… вдруг он тогда отвернётся?

Она опустила глаза. Пальцы сжали край шарфа.

«Ты просто не видишь, как он смотрит на тебя, когда думает, что ты не заметишь».

— Иногда страх молчания хуже ошибки в словах. Понимаешь?

Веллуэла вздохнула.

— Может, ты прав.

Над нами пролетела чёрная птица. Веллуэла проследила за ней взглядом, потом перевела его на меня.

— Я постоянно удивляюсь: как ты так спокойно сохраняешь самообладание в таких напряжённых моментах?

— За последние годы столько всякого повидал… Трудно удивить.

— Вот совсем ничем? — Она подошла ближе. Так близко, что я почувствовал аромат её духов — лёгкий, с ноткой бергамота и чего-то древесного. — Даже… этим?

Она взяла меня за лацкан куртки, чуть притянула к себе — и поцеловала. Коротко. Уверенно. С лёгкой дерзостью, которая была ей так свойственна.

Веллуэла отстранилась, глядя прямо в глаза.

— Ну? — спросила она, с вызовом. — Даже сердцебиение не участилось?

— Участилось, — ответил я. — Только внешне не показываю, когда теряю контроль.

Она почувствовала, как напряглась моя ладонь и улыбнулась — широко, с ямочкой на щеке.

— Врун.

— Нет. Я привык держать эмоции при себе.

Она потянула меня за руку к качелям на холме под старым клёном. Дерево уже сбросило почти всю листву, но осталось несколько жёлтых листьев, трепещущих на ветру — будто цеплялись за дни минувшей беззаботности.

— Мы уже месяц как учимся здесь, а я так ничего и не узнала о тебе, — сказала она, усаживаясь. — Точнее, ты как закрытая книга — только слушаешь, но о себе ничего не говоришь.

Я присел рядом и повернулся к ней.

— А ты и не спрашивала обо мне.

Просто взяла и познакомилась со мной в автобусе, а потом свыклась с мыслью, что мы теперь в статусе «Пары».

— И вправду… — усмехнулась она, не найдя чем возразить, и перевела взгляд на кампус. — Мы как начали наши отношения, так я и забыла, по какой причине вовсе…

— Кажется, ты хотела заполучить люксовый номер, — усмехнулся я.

И стать той, которую невозможно не заметить в этой академии.

— Точно, — хихикнула она, положив руки на колени. — Ты тогда с такой недоверчивостью на меня посмотрел. Я уж подумала: не испугаю ли тебя своим вниманием.

Уверенная, открытая и целеустремлённая — такой энергичной девушки я ещё нигде не видел.

— И всё же… — заговорила с недолгой паузой Веллуэла, возвращаясь к разговору. — Нико, расскажешь о себе?

Похоже, слова Всеволода заставили её задуматься над нашими отношениями.

«Если академия смотрит на наши отношения — возможно ли, что она оценивает и человеческие факторы?» — задумался и я, глядя на Веллуэлу, ждущую ответа.

Немного обдумав, я мысленно пришёл к одному решению.

— Хорошо. Что именно тебя интересует?

Веллуэла какое-то время с приложенным к губам пальцем размышляла над своим вопросом:

— Хм… Давай вот о чём поговорим: кем ты хочешь стать после выпуска? Вот я — хочу открыть собственный ресторанный бизнес…

Она быстро разблокировала телефон и показала мне свой рейтинг: «Элитный студент (21-е место)».

— Почти добралась до превосходных.

Система поставила нас на разные подступы. Только её подступы ближе к цели, а мои — за чертой внимания. Там, откуда всё видно, но трогать ничего нельзя.

— Точно, мы так и не обсуждали рейтинги после объявления, — смущённо улыбнулась она.

Веллуэла открыла рейтинг студентов, среди двадцати которых четверо подчёркивались лазурным префиксом «Монополист». И вновь заговорила:

— Обладая статусом «Монополист», четвёрке лучших выпускников академия предоставляет связи и грант на открытие бизнеса! — говорила она с улыбкой, полной ясности. — Я хочу открыть сеть ресторанов по всей стране! Теперь понимаешь, почему я так стремлюсь подняться в рейтинге?

— У тебя хорошие цели, — кивнул я. — Ты умница.

На мой комплимент Веллуэла признательно улыбнулась.

— Открыть ресторанное дело — моя мечта! Я представляю, как это будет: уютные интерьеры, вкусная еда, люди, которые уходят счастливыми… Это не просто бизнес. Это… способ сделать мир немного теплее.

«Она хочет заботиться. Потому что верит: только так можно изменить что-то по-настоящему. В отличие от меня, который ищет точку управления, она ищет точку соприкосновения».

— А ты? — спросила она, наклонив голову. — Ты сам уже задумывался, кем хочешь стать?

— В общем-то — да, — ответил я. — У меня тоже вполне есть конкретная цель.

«И скоро она даст о себе знать...» — подумал я и вздохнул, глядя на Московские небоскрёбы за стенами кампуса.

— Только не говори, что твоя цель — бездельничать всю жизнь! — засмеялась она, вспомнив наш первый поцелуй.

«Если хочешь, чтобы тебя поняли, иногда приходится раскрыть страницу в своей книге», — подумал я и усмехнулся.

— Похоже, ты снова будешь смеяться.

— Ну ладно! Обещаю — не буду!

Она тотчас выпрямилась, прижала телефон к груди, как девочка, ждущая сюрприз.

— Я стану министром науки.

Веллуэла смотрела на меня — две, три секунды. Потом фыркнула, не выдержав, и рассмеялась.

— Министром? Серьёзно? — прикрыла ладонью рот, но глаза смеялись. — А по твоим оценкам и не скажешь, что ты такой… амбициозный!

— Просто люблю бездельничать, — подколол я.

Перестав смеяться, она задумалась, перебирая пальцами край шарфа.

— Иногда я думаю, что понимаю тебя, — тихо проронила она. — А сейчас впервые почувствовала: я ведь совсем тебя не знаю.

— Возможно, потому что я не из тех, кто делится прошлым ради близости, — ответил я. — У меня не было детства, которое можно пересказать за ужином.

И каждое слово из прошлого — не часть раскрытой истории, а фильтр информации, которая может стать рычагом давления.

— Ты имеешь в виду… что ты из политических кругов?

— Там не называют это словом. Но да.

— Мой брат пошёл по стопам отца в политику, а сама я никогда не интересовалась этим. Но... теперь могу понять, почему ты молчал о себе.

«Видать у меня с Всеволодом есть что-то общее...»

— Ты же не шутишь сейчас? — усомнилась она, нахмурив брови, когда я замолчал.

— Я редко шучу, — сказал я и слегка улыбнулся. — Хотя с тобой, пожалуй, могу говорить мягче.

Она улыбнулась в ответ и некоторое время смотрела мне в глаза — будто впервые увидела того, кто стал ей по-настоящему важен.

— Чем ты увлекался? — спросила она. — Мне всё интересно: какие у тебя были достижения? Всё-таки сюда приглашают не просто так.

И правда. Академия не зовёт сюда случайных. Каждый здесь — с талантом, который невозможно скрыть, если разузнать. И один такой у меня тоже есть:

— Я гроссмейстер в шахматах.

Её удивление быстро оборвалось. Она уставилась на меня.

— Ты… что?

— В одиннадцать стал самым молодым гроссмейстером в истории. В тринадцать занял третье место в мировом рейтинге. А потом нашлись фигуры важнее меня, и мне пришлось сложить свои — начать играть по новым правилам.

— И ты держал в секрете? — удивилась она, а потом осознала. — А, ну да... политические связи — лишнее внимание.

Я кивнул, глядя вдаль, на кампус.

— Удивительно, что с таким прошлым ты предпочёл не выделяться, — смущённо сказала она, накручивая прядь волос на палец.

— Я никогда не стремился к признанию других или к всемирной славе. Мне достаточно видеть свои результаты, а остальное для меня — бахвальство и тщеславие.

— Но… почему тогда ты здесь? — она помолчала, глядя вниз. — И почему в «Эгоизме»? Ты же мог быть где угодно… даже в «Превосходстве».

— Потому что здесь никто не станет спрашивать, зачем я пришёл и кто я такой. А это был единственный вопрос, на который я не хотел отвечать. Но тебе, подумал, стоит знать.

Я улыбнулся, глядя ей в глаза, и ненадолго замолчал. Потом всё же договорил:

— Будь всё иначе в первый день, мы бы с тобой сейчас сидели не на этой качели, а по разные стороны в зале Совета. Ты бы отстаивала «Эгоизм», а я — стоял бы за спиной у кого-то из «Азарта», не имея права защищать тебя.

Веллуэла надула губы, но не стала продолжать эту тему. Вместо этого вздохнула и заговорила:

— Когда мы были на слушании… — сказала она тихо, — мне показалось, что мы в патовой ситуации. Дёмин избил парней, а Снежана умолчала, что видела их драку, — с лёгкой усталостью добавила она. — «Азарт» подстроил события и выдвинул все факты против нас… Но потом ты сказал про взрывоопасное вещество… и всё изменилось.

— Патовая ситуация — это иллюзия тех, кто не видит скрытые ходы, — сказал я. — На доске всегда есть ход. А в жизни — всегда есть невидимые связи. Просто большинство не знает, куда смотреть.

— Теперь ты меня пугаешь, — прошептала она.

Я не ответил. Просто смотрел на кампус, где уже зажигались первые окна. Потом взглянул на телефон — беззвучное уведомление, присланное с одного имени. И перевёл взгляд на Веллуэлу:

— Ладно, Велла, пора и нам начать искать выход из «патовой ситуации», — сказал я, вставая.

— Подожди… — Она прищурилась. — Ты что-то узнал, да?

— Ты же хочешь победить Артамонова? — ответил я и протянул руку.

Она без колебаний взяла мою руку.

— Естественно! — Она вскочила на ноги и подошла ближе. — И уж точно не собираюсь сдаваться перед ним!

— Тогда не жди, что он будет играть с тобой честно.

Артамонов не нарушает правила. Он создаёт свои — и заставляет всех под них подстраиваться.

— Пора учиться видеть не только доску, — сказал я и потянул её за руку, — но и того, кто двигает на ней фигуры.

Не как студент, который доказывает невиновность. А как игрок, который ищет логику манипуляции.

Мы вышли из парка. Над академией сгущались сумерки, но фонари ещё не горели. Всё вокруг было в сером свете переходного часа — когда день не отпустил, а ночь ещё не пришла.

Именно в такие моменты, думал я, и рождаются перемены. Не от гнева и не от обещаний. А от одного простого решения: перестать верить, что правила одинаковы для всех — и начать в них разбираться.