Игра Королей: Начало правления Королевы

Глава 1

Пролог

13 октября 1995 года, Санкт-Петербург

Холодное осеннее солнце, бледное, как и я, цеплялось за шпили питерских крыш за окном, но в мою комнату не проникало ни луча. Его заслоняли тяжелые бархатные портьеры цвета запекшейся крови. Я стояла перед огромным венецианским зеркалом в золоченой раме и не узнавала отражение. В нем была некая Регина Романова, восемнадцатилетняя племянница Босса, драгоценный товар, сегодняшняя невеста. А я где-то внутри, в тесной, темной клетке собственного страха, наблюдала за этим спектаклем.

Мое платье. Его описывали все светские хроники, шептались портнихи, завидовали девушки из других семей. Пудровый шелк, от которого исходил холодный, мертвенный блеск. Кружева ручной работы, опутаншие меня, как изящная паутина. Корсет, стянутый так туго, что каждый вздох давался с усилием, напоминая о несвободе. Юбка, пышная, монументальная, словно саркофаг. Я была похожа на изысканное, дорогое привидение.

Я медленно провела пальцами по декольте, где лежало семейное сокровище — колье из лунных камней и сапфиров. Камни были холодны, как слезы. Они когда-то принадлежали моей матери. Я подняла глаза к своему отражению и замерла. Ее глаза. Такие же бездонные, васильково-голубые, с тем же оттенком тихой, неизбывной грузи. Ее черты, но смягченные, недопроявленные. Ее белоснежная, почти фарфоровая кожа, на которой так ярко проступали синяки от бессонных ночей. Она тоже стояла так когда-то, двадцать лет назад? Смотрела в зеркало, чувствуя, как леденеет душа? Она умерла, когда мне было семь. Говорят, от тоски. Теперь я понимала, что это за болезнь. Это предсмертный хрип души, задыхающейся в вакууме безысходности.

Мои светлые волосы, всегда такие живые и непослушные, были теперь убраны в сложную, идеальную конструкцию, усыпанную мелкими жемчужинами. Каждая прядь — пригвождена к своему месту. Как и я.

«Регина. Прекрасная, как всегда».

В зеркале, за моей спиной, появилось другое отражение. Мирослава. Мира. Жена моего двоюродного брата Дмитрия, наследника клана. И… сестра Романа Королева, человека, который через несколько часов станет моим мужем.

Она была воплощением тепла в этой ледяной комнате. В ее карих глазах светилось понимание, та самая боль, прожитая и переплавившаяся во что-то иное. Ее платье было простым, из мягкого кашемира, облегающим округлившийся, еще маленький, но уже очевидный живот. Четвертый месяц. В ее клане, да и в нашем, это было большим событием. Продолжение династии.

«Ты выглядишь так, будто идешь на эшафот, а не под венец, Регинка,» — мягко сказала она, подходя ближе. Ее голос был тихим лекарством для моего растерзанного нерва.

«Разве это не одно и то же?» — вырвалось у меня, голос, дребезжащий, как треснувший хрусталь.

Мира положила теплую руку на мою ледяную, зажатую в кулак. «Я знаю. Знаю каждый твой страх. Каждую мысль, что сейчас мечется в тебе, как птица в стеклянной ловушке. Я стояла на твоем месте три года назад. Я видела в зеркале ту же пустоту. Мне тоже казалось, что этот брак — красивая клетка. Что меня продали, чтобы скрепить союз, прекратить ненужное кровопролитие. Что мой брат Роман…» — она чуть запнулась, выбирая слова, — «…что он холодный, расчетливый зверь, как все они».

Я повернулась к ней, жадно ловя ее слова. «И?»

«И я ошиблась. Не в нем одном. В себе. Я думала, что буду жертвой. Но стала… архитектором. Своего счастья, его спасения». Глаза Миры заблестели. «Ты же знаешь, каким был Дима. После смерти дяди… он пил. Пил так, что мы все боялись за его рассудок и за клан. Он был на краю. И наш брак… сначала он был для него таким же наказанием, как и для меня. Но потом… мы стали друг для друга якорем. Я не стала его тюремщиком, Рега. Я стала берегом, к которому он смог пристать. Он бросил пить. Стал тем лидером, которым должен быть. И этот малыш,» — она нежно коснулась живота, — «это не просто наследник. Это наше общее будущее. Наша общая любовь».

В ее словах была такая убежденность, такая тихая сила, что мое ледяное оцепенение на миг дрогнуло. В груди что-то болезненно сжалось — то ли надежда, то ли зависть к этой силе, которой у меня не было.

«А Роман? Он… он способен на такое?» — прошептала я.

Мира вздохнула. «Роман сложнее. Глубже. Холоднее снаружи. Он несет на себе весь груз «Братвы». Но под этой броней… Я верю, что там есть человек. Ему нужен не просто союз, Регина. Ему нужна ты. Твоя чистота. Твоя сила, которая сейчас спит. Он сможет разбудить ее. А ты… ты сможешь растопить его лед».

Дверь распахнулась без стука, и в комнату ворвался шумный, пестрый поток — тетушки, кузины, жены высокопоставленных «братков». Воздух сразу наполнился густыми ароматами духов, перебивающих запах страха.

«Ах, невеста! Дивная! Прямо как твоя мать, дай Бог ей царствия небесного!»

«Платье— загляденье! Роман обомлеет!»

«Что тут за грустные лица?Девичник же!»

Они обступили меня плотным, душащим кольцом. Их нарядные платья шуршали, браслеты звенели. Их советы сыпались на меня, как град, жёсткий и безжалостный.

«Главное, милая, помни — муж есть глава. Воля его — закон. Не перечь, особенно на людях.»

«А в постели— терпи. Сначала больно, потом привыкнешь. Обязанность твоя — наследника дать. Чем быстрее, тем лучше.»

«Никаких глупостей про любовь.Уважение — вот что важно. А уважение через страх держится. Пусть побаивается тебя чуть-чуть, тогда и ценить будет.»

«Финансы семьи— твоя забота. Каждая копейка на счету. И смотри в оба за прислугой, все воры!»

Их голоса сливались в оглушительный гул. Я ловила отдельные слова — «долг», «терпение», «выгода», «контроль». Это был не ликбез для невесты. Это был инструктаж солдата перед отправкой на войну. Войну за власть, влияние, территорию. Я снова посмотрела в зеркало. Лицо невесты было неподвижной, прекрасной маской. Глаза — огромные, испуганные, как у загнанного зверька. Мира пыталась поймать мой взгляд, посылая молчаливую поддержку, но ее оттеснили.

И в этот момент, когда казалось, что ритуал достиг апогея, мир взорвался.

Сначала — далекие, приглушенные хлопки, похожие на лопающиеся воздушные шары. Но я видела, как лица тетушек исказились не свадебной суетой, а настоящим, диким ужасом. Крики. Не радостные, а пронзительные, животные. Где-то внизу загрохотало, посыпалось стекло.

«Защитить невесту!» — кто-то завопил, но было уже поздно.

Дверь в спальню с грохотом вылетела с петель. В комнату ворвались трое мужчин в черных балаклавах, с автоматами в руках. Все произошло за какие-то сердечные удары. Мира бросилась ко мне, пытаясь заслонить своим телом. Одна из тетушек закричала и упала, сбитая с ног. Мир сузился до точки.

Кто-то сильный, пахнущий потом, табаком и металлом, схватил меня сзади, грубо вырвав из круга женщин. Пышная юбка рванулась, жемчуга с волос посыпались на паркет, как слезинки. Я попыталась вскрикнуть, но звук застрял в горле. Я увидела, как другой мужчина замахнулся на Миру, и она, падая, крикнула мне, раздирая душу:

«Регина!Он спасет тебя! Не бойся!»

И тут — резкая, жгучая боль в шее. Тонкий, холодный укол. Мир поплыл, цвета смешались в грязную акварель. Золото рамы, красный бархат, черные фигуры, белое-белое платье… Последнее, что я услышала, проваливаясь в черную, липкую бездну, — это душераздирающий вопль Мирославы, перекрывающий все остальные звуки хаоса и насилия. Ее голос был моим якорем, последней нитью с реальностью, и он оборвался.

Тишина обрушилась на меня, абсолютная и всепоглощающая. Я была белой невестой, плывущей в небытии, унося с собой запах духов, шепот советов, тепло руки Миры и леденящий ужас ее последнего крика. Свадьба не состоялась. Началось что-то иное. Не жизнь. Выживание.