Игра королевы

Глава 1.

— Меня зовут Эмили Браун, — я прочистила горло и начала заново. — Меня зовут Эмили Браун. Я студентка четвёртого курса кафедры международного права…Чёрт, не так…

«Мерседес» подпрыгнул на кочке. От неожиданности я прикусила язык. Шофёр за рулём тихо выругался. Не отпуская карточки с речью, я открыла и закрыла рот, проверяя, все ли зубы на месте, хотя мне было не больно. Но стоило убедиться наверняка, что не нужно отдавать чью-то зарплату полностью моему дантисту.

Шофёр, Гарольд, бросил на меня короткий взгляд и подёргал тумблер, меняя радиостанцию. Видимо, ему надоела болтовня о политике и хотелось пожарить мозг доброй, любимой “попсой”. Кондиционер работал вовсю. Аномальная жара накрыла в этом году Лондон. Мне всегда было жарко, окажись я в Антарктиде, всё равно бы спросила «а можно убавить пару градусов?».

И, спасибо Гарольду, он остудил салон, прежде чем я села в него.

Уже более двух часов мы ехали на северо-запад, по трассе A1. Обычно дорога составляла не более пяти часов, учитывая пенсионерский стиль вождения Гарольда. Мы даже успели постоять в пробке, потому что стадо коров перегородило путь.

Чем дальше мы отъезжали, тем меньше встречали машины на трассе. Вот они, прелести сельской местности.

По обе стороны от дороги раскинулись зелёные поля, усеянные маленькими каменными домиками. А небо раскинулось так широко, что не было ему конца и края. В этой местности, в сторону Адрианова вала [1], другого неба просто нет.

— Да твою мать! — выругался Гарольд, когда «Мерс» поймал очередную кочку. — Простите, мисс Браун, я…

— Успокойся, — отмахнулась я. — Эти козлы и вправду могли бы давно подлатать дорогу.

— О, вы правы! Такие налоги дерут! И толку ноль! — закивал шофёр.

Из всех конвоиров, что ко мне приставил отец, Гарольд нравился мне больше всех. За свои двадцать три года я сменила, наверное, более ста человек. А Гарольд молодец, держался последние три года стойко. Ему не были присущи лицемерие и льстивость в отличие от других прихвостней сэра Ричарда Брауна.

— У вас такое напряжённое лицо, мисс Браун, — заметил Гарольд.

Кажется, я поспешила с выводами.

— Восьмичасовой перелёт. Холодный завтрак. Богоугодные речи моего papa с утра, и неблизкая дорога в Блэквуд. Не знаю, где и радоваться.

— Я думал, вы будете рады воссоединиться с друзьями, — сказал шофёр. — К тому же последний год в Блэквуде. Эх, помню я выпускной курс…как мы куролесили.

— Боже, избавить меня от баек из склепа, — простонала я, прислонившись лбом к стеклу.

— Тогда что вас гложет, мисс Браун?

— Перенаселение планеты, — я закатила глаза. — Нескончаемые войны на Ближнем Востоке. Продуктовый коллапс в странах третьего мира. Экология. Ты знаешь, сколько приходится процентов углекислого газа на лёгкую промышленность? И вообще…

— Сдаюсь! Сдаюсь! — Гарольд поднял одну руку, а вторая продолжила лежать на руле. — Вы крепкий орешек, как ваш отец, не расколетесь.

— Я буду выступать с речью послезавтра на открытии, — сказала я, не до конца понимая, выдаст ли меня Гарольд отцу или нет. — Должна замотивировать первокурсников.

Мне хотелось добавить “за те деньги, что ежегодно их родители отваливают Блэквудскому колледжу святого Джеймса, мотивация должна появляться сама”, но промолчала. Студенты Блэквуда были такими же отпрысками богатых родителей, как и я. Это заведение было открыто каких-то сто лет назад и стремительно набрало популярность в закрытых кругах, поддерживая свой статус достаточно долго.

В Блэквуде любили говорить, что подобное притягивает подобное.

Здесь учился мой отец и решил, что мне будет полезно пойти по его стопам. Потом — пару лет попротирать зад на должности зама чего-то там, где-то там. К тому времени Ричард Браун уйдёт на пенсию, и его место советника при министерстве юстиции будет подготовлено под меня.

Я с лёгкостью могла поступить в Кембридж или Оксфорд, моих знаний и навыков хватало. Но сэр Браун решил, что ему легче заплатить и меня с радостью примут в его Alma mater, ведь наша фамилия — ещё одна строка в брошюре для будущих абитуриентов.

— Вам не о чем волноваться, мисс Браун, — сказал Гарольд после паузы, — вы будете блистать, как и всегда.

Он заблуждался. У меня были кое-какие проблемки с выступлениями перед публикой. Это началось ещё в детстве. Дефект, который отец пытался исправить, заплатив, чтобы мне дали главную роль в постановке по мотивам “Тайного сада”. Не помогло, я облевала всё за кулисами, а потом грохнулась в обморок, и охраннику пришлось нести меня на руках до тачки.

Поэтому карточки с приветственной речью для первокурсников я зубрила всю прошлую неделю.

Шофёр вдруг сбавил скорость.

Я подняла взгляд от карточек.

— Что случилось?

— Впереди машина, мисс Браун.

Я прищурилась. На обочине стоял чёрный внедорожник с лондонскими номерами. Аварийка мигала. Рядом ходил парень. Молодой, в чёрной футболке, прижав телефон к уху. Он говорил быстро, раздражённо, иногда резко оборачивался к дороге, будто ждал кого-то или проверял, не остановился ли кто-то.

— Может, ему нужна помощь? — пробормотал Гарольд больше себе, чем мне. Он уже притормозил окончательно. — Выйду и спрошу.

— Ты уверен? — спросила я, когда Гарольд выключил музыку.

Он пожал плечами:

— Здесь редко кто проезжает. Если сломался — нехорошо бросать.

Я не успела ответить. Гарольд уже открыл дверь и вышел наружу, поправляя пиджак. Краем глаза я разглядела под пиджаком у него кобуру и пистолет.

Несколько секунд я смотрела, как Гарольд идёт к внедорожнику. Парень поднял голову, кивнул, не выпуская телефон из руки. Мужчины пожали друг другу руки и начали о чём-то говорить.

Я отвела взгляд, а затем снова посмотрела на дорогу. Гарольд стоял ко мне спиной. Пальцы сами нашли ручку бардачка. Я не совсем понимала, зачем открываю его. Может, чтобы найти диктофон и убедиться окончательно в паранойе отца? Внутри лежали бумаги на машину, белые перчатки, мелочь, жвачка и пачка сигарет.

От Гарольда никогда не пахло. Хотя я тоже не выгляжу как человек, который курит. Мне успешно удаётся это скрывать последние семь лет ото всех.

Я аккуратно достала одну сигарету. Покрутила её между пальцами. Потом, также медленно, убрала обратно.

И только после этого снова посмотрела вперёд. Парень у внедорожника на секунду повернул голову. Прямо на меня. Я почти успела напрячься, но вспомнила, что, вообще-то, лобовое стекло затонировано и меня не видно.

Через несколько минут Гарольд вернулся. Он сел в машину чуть резче обычного, стряхнул с рукава пиджака невидимую пыль и захлопнул дверь.

— Всё в порядке, мисс Браун, — сказал шофёр пристёгиваясь. — Парень уже вызвал эвакуатор. Сказал, скоро приедут, разберутся.

Гарольд повернул ключ зажигания.

— Ну что, поехали?

— Поехали, — сказала я после короткой паузы.

Машина мягко тронулась с места. Мы медленно объехали внедорожник. Асфальт здесь был узкий, и “мерсу” пришлось чуть уйти в сторону, ближе к обочине. Я повернула голову. Парень уже не говорил по телефону. Он стоял чуть в стороне от своей тачки, опустив руку, и смотрел куда-то в сторону холмов на границе с Шотландией.

И только когда мы почти поравнялись с ним, я заметила это. На его правом предплечье из-под рукава объёмной футболки виднелся уродливый ожог. А потом машина проехала дальше, и он исчез из зеркала заднего вида.

***

Чем ближе я подъезжала к Блэквуду, тем сильнее дорога начинала вести себя так, будто нервничает больше меня. Последний год. Четвёртый курс. И всё закончится. Эти бесконечные лица, улыбки и поклоны. Всё закончится.

Гравий сменился на асфальт. Поля сменились на ровные ряды деревьев, высаженных здесь специально. Правильный путь к правильному месту. И вот тогда я увидела колледж. Здание было большим. Не в современном смысле, нет. Пример эталонного зодчества девятнадцатого века. Неумирающая классика, только камень.

На траве перед главным корпусом я заметила знакомые лица. Парни играли в футбол. Девчонки окружили их, как стая птиц. На парковке не было места и яблоку упасть, куча дорогих тачек, из которых доставали чемоданы. Гарольд кое-как нашёл место поближе к дороге, ведущей в общежитие, и помог мне выйти из салона.

Я надела солнцезащитные очки, стараясь не привлекать внимание, но кто-то из девушек на траве узнал меня и помахал рукой.

— Эмили!

— Эмили, привет!

— Эмили, тебя так идёт новый цвет волос!

Гарольд достал из багажника чемодан и рюкзак. Он подошёл ко мне ближе, закрывая спиной от своры “чаек”, и поправил лацкан моего твидового пиджака.

— Мне помочь вам, мисс Браун?

Я отмахнулась:

— Если у тебя есть ружьё?

Он улыбнулся и покачал отрицательно головой:

— Только “глок”.

— Тогда не нужно, — я закинула рюкзак на плечо. — До встречи, Гарольд. И с наступающим днём рождения.

— Польщён, что вы помните.

Я пошла по дорожке к общежитию не оборачиваясь.

Женское общежитие находилось дальше мужского от главного корпуса, что я считала вопиющей несправедливостью. Тут было тихо, но пахло свежевыкрашенными стенами. Видимо, деньги от попечительского совета не только в карман, но и на нужды студентов. Уже внутри я сняла очки и поднялась на второй этаж, где располагалась моя комната.

Не успела я перешагнуть порог, как в нос ударил аромат цветов. На журнальном столике в вазе стояли белые лилии.

— Кто принёс сюда это оружие массового поражения? — пробормотала я.

— Сюрприз, Эмми!

Я вздрогнула от неожиданности. С кровати у южной стены спрыгнула моя соседка по комнате, Нора, и тут же бросилась меня обнимать, словно мы не виделись целую вечность. Как же, наши семьи каждый год отдыхают на одном и том же побережье на Кубе, и мы пересекались на каникулах.

— И тебе привет, — я похлопала её по плечу.

— Ничего не замечаешь? — спросила Нора.

Я огляделась. Комната как комната.

— Не понимаю, что я должна увидеть?

Нора развернула меня лицом к себе и положила руки на плечи.

— У меня новый цвет волос!

— Ага, — я убрала её руки от себя и отодвинула чемодан к кровати, чтобы начать раскладывать шмотки.

— Не сделаешь мне комплимент?

— Ты и так знаешь, что тебе идёт, — не поворачиваясь, ответила я.

Не прошло и пары минут, как я вернулась, но мне хотелось найти кнопку “выключить звук”. Всё, о чём я мечтала сейчас – принять ванну, побыть в тишине и покурить.

— Ты тоже сменила имидж. И я не побоюсь сделать комплимент тебе, Эмми, — Нора забралась с ногами на подоконник, — и подстриглась. Зачем? У тебя такая шикарная шевелюра была!

— Захотелось, — мрачно ответила я.

Голова начала побаливать.

— Правда, вдруг ты рассталась с парнем и я не в курсе?

— Когда у меня появится парень, я сделаю официальную email-рассылку. — Нижнее бельё полетело в нижний ящик. — И, пожалуйста, выбрось эти цветы! Зачем ты их вообще принесла?

Нора не пошевелилась:

— Когда у тебя в последний раз был кто-то? Я имею в виду секс.

— Ты о чём, Нора. Эмили у нас приняла целибат.

Дверь комнаты открылась и на пороге появилась Викки. Я была готова расплакаться от счастья. Слава богу, подруга приехала и мне не придётся одной выслушивать нескончаемый трёп Норы.

— Боже, что за аромат? — Викки закрыла нос рукой, а затем подошла ко мне и чмокнула в щёку. — Ты не брала трубку. Я звонила. Четырнадцать раз.

— Правда? — соврала я. — Не видела.

В качестве доказательства я достала из кармана свой мобильник с разбитым стеклом.

— По нему бульдозер проехался? — Викки села ко мне на кровать, но я не стала её ругать.

— Нет, он выпал из кармана, когда я была на пробежке.

— Почему ты не купила новый? — спросила Нора.

— Не хочу тратить деньги, — призналась я.

— А зачем тратить свои? — удивилась Нора, закинув ногу на ногу, в такой позе на подоконнике она напомнила мне креветку. — Можно потратить папины.

— У нас, — я замялась, стараясь подобрать слова, — раздельный бюджет уже какое-то время.

Нора присвистнула.

Я бросила короткий взгляд на Викки. Она никак не отреагировала, только понимающе кивнула. Нам только предстояло это обсудить с ней на досуге.

— И чём ты так Мандарина разозлила? — вылетело изо рта Норы.

Я замерла, не успев повесить форму в шкаф. Мандарин. Да, моего отца так часто называли за глаза. И они были правы, но Нора…

— Откуда ты услышала это?

— О чём ты? — захлопала ресничками Нора.

— Кто моего отца так назвал?

Нора открыла рот.

— Я не пом…

— Кто?! — прикрикнула я.

— Эй, Эмми…

Викки схватила меня за руку.

— Да что я такого сказала? — Нора возмутилась.

— Не распускай свой язык, Блейк. Если взрослые и говорят так, не нужно за ними повторять, ладно?

Девушка закатила глаза.

— Успокой…

— Я не слышу, — повторила я. Викки сильнее вцепилась в мою руку. — Нора, я не слышу?

— Поняла-поняла! — Нора спрыгнула с подоконника. — Простите, ваша светлость.

Она поклонилась в глубоком реверансе и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Несколько фотографий, висящих у неё над кроватью, упали.

— Мне стоит как-то комментировать это? — уточнила Викки, давая мне выдохнуть.

— Если так хочется.

Я разложила все вещи, убрала чемодан под кровать и приступила к рюкзаку, где лежал ноутбук и пара книжек.

— Тебе стоит быть чуть снисходительнее к Норе, — сказала подруга, — она беззлобная. Глуповатая, да, может. Но она никак не хотела задеть честь твоего отца или твою.

— Глупость – самая опасная вещь, — ответила я.

— Так у вас с отцом перемирие?

— После Варадеро [2] мы не разговариваем, — я присела на кровать рядом с Викки. — Но он мой отец. И какие бы у нас ни были отношения, это только наши отношения. Других они не касаются.

______________________________________________________________________________________________________

[1] Стена Адриана (или Адрианов вал — более исторически точный вариант). Это древнеримское оборонительное сооружение в Северной Англии.

[2] Варадеро (исп. Varadero) — курортный город в провинции Матансас на Кубе. Одна из самых крупных курортных зон Карибского бассейна.

Глава 2.

Я проснулась задолго до будильника. Сначала перевернулась, спрятав голову между подушек, надеясь, что удастся заснуть. Но, как назло, у меня зачесалась нога, и я целых пять минут пыталась её почесать, всё так же лёжа на животе. Но не тут-то было.

Пришлось встать и почесать ногу.

На часах было 05:42.

Отлично.

Ночью я почти не спала. Меня преследовала липкая тревожность из-за предстоящего выступления перед студентами кампуса. Пару раз я вставала, чтобы попить воды или прогуляться до туалета, хотя, признаться, и писать не хотела. Пока расставив ноги, я сидела на унитазе, была уверена, что вот-вот засну, но стоило вернуться в постель…Меня окатывала неестественная, почти притворная бодрость.

Я села в постели и провела ладонями по лицу.

Нора лежала на своей постели, обложившись подушками и мягкими игрушками. Допоздна она трещала с кем-то по телефону, пока я на неё не прикрикнула. Она всё ещё обижалась, но послушала меня, и легла спать.

Если уж и не спится, что уж валяться без толку в постели и пялиться в потолок. И сделать вид, что так и должно быть. Нужно отработать вчерашние калории.

Через двадцать минут я, переодевшись в спортивную форму, шла в сторону мужского общежития. В такую рань на улице никого не было. Только работали поливные установки. Утренний воздух был прохладным. Над футбольным полем. Где-то вдалеке тянулась полоса воды. Река. Она журчала, стекая в ложбинку равнины с холмов на юго-западе.

Я обошла общежитие вокруг, чтобы меня было не видно из окон главного корпуса. Пришлось согнуться пополам и идти близко к живому ограждению из кустов роз. Оглядевшись по сторонам, я отыскала небольшой камушек в траве и, прицелившись, кинула в окно. Не сильно, только чтобы парни из комнаты под номером тринадцать, услышали.

Через пару минут в окне появилось недовольное лицо Сэма. Я помахала ему рукой. С такого расстояния я не могла разглядеть его лицо, но могу поклясться, он закатил глаза.

Сэм исчез. Потом появился снова.

Он открыл окно и высунул голову на улицу.

— Браун, время видела? — зашипел он. — Я тебя вчера ждал!

— У меня не было времени! — также тихо ответила я, оглядываясь по сторонам. — Омар должен был тебе деньги передать.

Сэм вздохнул и высунул руку:

— Лови!

Сверток упал куда-то в кусты, я тут же побежала к нему. В газетной бумаге лежала пачка сигарет. Я отвесила благодарственный кивок Сэму и быстро побежала вдоль стены.

Я свернула с основной дорожки, уходя в сторону старого футбольного поля. Здесь трава всегда была чуть выше, чем следовало. Новое поле находилось ближе к кампусу, построенное на личные деньги одного из родителей. А это… это было из другой эпохи.

Старые ворота поля были приоткрыты.

Я толкнула их плечом и вошла.

Тут всегда было тихо. Только узкий круг людей знал, как сюда пройти и не быть замеченными. Я прошла вдоль кромки поля и остановилась у трибун. Старые сидения трибун почернели от воздействия влаги.Некоторые доски прогнулись, другие вовсе отсутствовали.

Больше всего мне нравилось сидеть прямо на траве. Сняв кроссовки, и усевшись спиной к трибунам, я поднесла сигарету к губам и щёлкнула зажигалкой.

Курение на территории было строго запрещено. Как и алкоголь. Как и азартные игры. Но многие пили, курили, играли (и не только), только кто-то прятался лучше, а кто-то — хуже. Я тоже делала всё это, но никогда у посторонних на глазах. У меня спрашивали — я осуждала, конечно. Если кто-то и что-то скажет однажды, никто не поверит.

Так работает репутация.

Зажав сигарету в зубах, я вытащила из кармана “зипки” мобильный телефон и наушники. В наушниках запел Курт. Я хуже других в том, что мне даётся лучше всего [1]. Заправив волосы за воротник, я легла на траву и прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Бери ружьё, зови друзей, мы поиграем вместе в ложь [2].

Под драматичное завывание певца в наушниках, я задремала на пару мгновений. Солнце поднялось выше. Макушку и лоб начало припекать. И в какой-то момент свет исчез. Я распахнула глаза. Надо мной стоял мужчина, засунув руки в карманы спортивных шорт.

Я не сразу поняла, что именно в нём меня насторожило. Просто мозг зацепился за детали: коротко стриженные волосы и совершенно неуместная растительность на лице в виде усов.

Он смотрел на меня спокойно. Водопроводчик Марио, один-в-один, только в спортивном костюме “Адидас”. Шорты и куртка на молнии. Не жарко, бедному?

Я резко подалась вперёд, пытаясь встать, но трава под босыми ногами была влажной после дождя, и стопы разъехались и чуть не села на шпагат.

— Чёрт…

Мужчина даже не сдвинулся.

— Прости, не хотел напугать, — сказал он.

— Ты что, вуайерист? — фыркнула я, отряхивая спортивные штаны от травы и грязи.

— Да ты, вроде, не голая.

— А ты вроде, не тупой, раз решил начать разговаривать со мной в таком тоне, — парировала я, чем вызвала у незнакомца смех.

Он выглядел старше студентов.

Может, новый охранник? Или работник столовой?

В любом случае, этикет ему стоит подучить.

— Хотел побегать, заметил тебя, лежащую на траве. Подумал, стало плохо, — сказал он, почесав затылок. — У меня есть сертификат от управления по охране труда и технике безопасности, не переживай.

— Ага, — я начала быстро шнуровать кроссовки. — В любом случае тут нельзя находиться по правилам.

— Но ты же тут.

Лицо у него было смутно-знакомое.

— Я исключение, — я поправила спортивную форму. — Не знаю кто ты такой, но предупреждаю сразу: пикнешь, что видел меня, тебя выпнут из Блэквуда в тот же момент.

Мужчина поднял руки:

— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа…Не угостишь сигареткой, раз уходишь?

Я уже развернулась, на ходу сворачивая наушники, когда мне прилетело в спину:

— Скажешь, как тебя зовут?

— Неприлично спрашивать имя, не представившись самому, — крикнула я, прибавляя шаг.

— Адам!

Я наконец застегнула куртку до конца и обогнула покосившийся забор футбольного поля. На улице уже вползли дворники. Рядом с главным корпусом носились разнорабочие: таскали столы, стулья, устанавливали цветочные композиции.

В половине девятого, ни минутой раньше, ни минутой позже, я зашла в общежитие. Многие девочки уже встали. Вода шумела в трубах. Из колонок играла Тейлор Свифт. Пахло лаком для волос и смесью “Мисс Диор” и “Ганимеда”.

Пока я переодевалась в ванной после утренней пробежки, меня не покидала мысль, что Марио мне знаком. Только откуда? Обычно я хорошо запоминаю лица.

Нора постучала в дверь:

— Эмми, ты скоро? Мне нужно ещё успеть накраситься!

— Сушу волосы и выхожу! — крикнула я в ответ, включая фен.

Я положила его на унитаз, а сама отодвинула плитку под раковиной и засунула туда сигареты и зажигалку. Нора, имея склонность совать свой нос туда, куда не следует, сюда точно не додумается полезть.

Закончив с волосами, я вышла из ванной комнаты. Нора закатила глаза и не поднимая головы, зашла за мной. Замок щелкнул.

Вчера вечером я забрала свою форму из прачечной. В прошлом году дизайн заказали у “Бёрбери” и пошили по концепт-дизайну одной из студенток. Я быстро надела юбку в клетку, блузку и пиджак, а затем уселась на подоконник, чтобы накраситься.

Всё что было в моей голове — где я видела того типа раньше?

***

Я шла по одному из коридоров главного корпуса, будто бы у меня было полно времени перед открытие семестра, хотя на самом деле времени не было. Через полчаса начнется церемония открытия, и хор заканчивал репетицию в концертном зале.

За ночь здесь всё изменилось.

Полы натёрли воском до блеска так, что глаза начинали болеть, если долго смотреть. Вдоль стен расставили живые цветы. Лилии, пионы, что-то ещё, что я не могла назвать. Ботаника не моя любимая дисциплина.

У меня чесался нос. Примета гласит, что сегодня буду пить. Наверняка, Викки умудрилась притащить с собой бутылку шампанского или вина на территорию Блэквуда и предложит отметить начало года, как только начнётся посвящение первокурсников на футбольном поле.

Со стороны главного входа доносился шум. Я пошла на звуки. На деревянных ступенька толпились первокурсники — фотосессия. Ничего-ничего, через пару недель их начинёт тошнить от вида колонн, старых картин, гравюр и атмосферы концлагеря для богатых.

— Чуть левее… нет, подожди, свет ужасный…

— Ты меня снимаешь вообще?

— Это сторис, расслабься.

Ностальгическое настроение было мне не свойственно, но я почему-то вспомнила свой первый день здесь. Точно также я, Нора и Викки стояли на ступеньках и ждали своей очереди, чтобы сфотографироваться.

— Мисс Браун!

Я вздрогнула.

Мистер Рейвенхолл, заместитель директора по дисциплине, семенил ко мне. Благо, мы встречались с ним редко, потому что его физиономия вызывала у меня неконтролируемый рвотный рефлекс. Непропорциональное лицо, оттопыренные уши. Тонкие усики. Я бы не сказала, что они пропуск куда-то там, нет, наоборот. Но, возможно, дело вкуса.

Пока он не подошёл ко мне вплотную, я поправила форму и мантию, которую накинула сверху, но не застегивала. Было пасмурно, но жарко.

— Добрый день.

— Это понятие субъективное, мисс Браун, — сквозь хриплые вздохи Рейвенхолл поздоровался со мной, а затем достал из кармана носовой платок. — В академической среде лучше избегать таких оценочных суждений. Поэтому корректнее было бы ограничиться нейтральным приветствием. Например: «здравствуйте».

Я склонила голову, изображая внимание. Рейвенхолл должен быть первым в списке на пенсию. После мумии-библиотекарши и тренера женской команды по футболу.

— Приму к сведению, — сухо ответила я.

Рейвенхолл удовлетворённо кивнул, будто только что провёл блестящую лекцию перед аудиторией, а не придрался к одному слову.

— Вы подготовили речь?

— Да, конечно.

— Но вас не было на репетиции, — заметил он.

— Долго собиралась, — также спокойно ответила я, ища глазами в толпе хоть кого-то знакомого, кто может меня спасти.

— Конечно-конечно, — сказал Рейвенхолл, когда я сделала шаг вперёд в сторону атриума, тем самым преграждая мне путь. — Порой забываю, что вам, девочкам, нужно больше времени для всего.

Я остановилась, но на этот раз — не из-за него, а из-за тона его голоса и подтекста в словах.

— Кстати, мисс Браун, — он чуть наклонился вперёд, словно собирался поделиться секретом, — вы уже определились с темой дипломной работы?

Вот оно.

Диплом.

Ещё одна тема, о которой я старалась не думать.

Два года назад я всерьёз собиралась перевестись. Хотела заниматься чем угодно — литературой, журналистикой, экономикой, да хоть историей искусства — лишь бы не международным правом, в котором всё решили за тебя. Лезть туда девушке сравни харакири. Корни сексизма настолько глубоко проникли в область права, что я боюсь представить, в какой цирк превратится моя защита диплома. Даже несмотря на фамилию Браун.

Но отец тогда не стал меня слушать.

Ты закончишь то, что начала, Эмили.

— Да, — ответила я. — Определилась.

— И какая же?

— Гендерное неравенство в международных судебных институтах, — сказала я наконец. — И влияние институциональной предвзятости на вынесение решений по гендеру.

— Прогрессивно, — произнёс Рейвенхолл после паузы. С тем самым выражением, когда не до конца понятно — это комплимент или осуждение.

— Вы уже обсуждали это с мистером Фростом?

— Нет. — Я провела рукой по волосам, проверяя, не выбились ли пряди из пучка. — Решила отработать тему на вас, сэр.

В этот момент по кампусу разнёсся первый звонок, значит, через пятнадцать минут начнётся церемония.

— Прошу прощения, — бросила я через плечо, — мне пора.

На этот раз Рейвенхолл решил не преграждать мне путь. Значит, всё-таки учится на своих ошибках.

Я ускорила шаг, направляясь в концертный зал, стараясь как можно быстрее раствориться в толпе студентов. Они стекались сюда со всех сторон, как тараканы. Какие-то девочки с младших курсов узнали меня:

— Мисс Браун! Эмили! Привет!

Я одарила их извинительной улыбкой. Хватит, чтобы они помнили это в течение семестра и рассказывали свои подружкам, как байку.

В первом ряду сидела Викки. Рядом с ней сидела Нора, уткнувшись в телефон, и с кем-то активно чатилась. Вроде бы вчера перед сном она обсуждала с подругой, что в Лондоне у неё остался парень.

Викки заметила меня и похлопала по стулу справа от себя.

— Ты, как всегда, вовремя, — прошептала Викки мне на ухо. — У тебя снова…

Она явно намекала на мой страх сцены. — Всё в порядке. Спасибо за беспокойство, — ответила я.

Шум голосов нарастал. Преподавательский состав тоже подтягивался, занимая места на сцене.

Викки наклонилась к моему уху:

— У нас тут некоторые перестановки.

Я повернула к ней голову.

— Уокера попёрли из-за того скандала с аспиранткой.

— Неужели в Блэквуде выучили слово “харассмент”? — я удержалась, чтобы не присвистнуть. — Откуда информация? Викки пожала плечами, и лямка мантии сползла с плеча.

— Питер услышал разговор между Кроуфордом и Греем.

— Питер услышал или подслушал? — уточнила я.

— А это имеет значение?

Мы синхронно рассмеялись.

Хор занял свои места у края сцены, выстроившись ровной линией, как по линейке. Следом вышла их руководительница — Маргарет Винтер. Выражение лица у неё траурное.

Каждый год одно и то же.

Церемония открытия начиналась с композиции The Lord Bless You and Keep You. От завываний у меня начала болеть голова. Я сжала пальцами виск, надеясь, что это помодет унять пульсирование.

Я скользнула взглядом по сцене. Два места среди преподавателей оставались пустыми: одно для директора Кроуфорд, другое — для нового педагога.

Под конец композиции движение на сцене всё-таки началось. Я даже не уловила момент, когда директриса Кроуфорд появилась. Наверное, слишком увлеклась попытками не заснуть под это благословенное многоголосие. Магия, да и только. Рядом с ней — новый преподаватель права.С высокой вероятностью он будет вести что-то у меня в этом семестре.

Хор взял последнюю ноту и…

Зал взорвался овациями. Не разделяя общий восторг от исполнения, я все же начала хлопать. Викки сделала вид, что крестится. Нора закатила глаза.

Несколько человек на сцене сдвинулись в стороны, чтобы на сцену вынесли кафедру для выступление директора. И моего выступления.

Наконец я увидела его.

Новый препод сидел ближе всех к краю сцены. Белое поло с короткими рукавами, что, между прочим, не соответствует дресс-коду. Типы, что носят поло пастельных тонов, обычно заказывают самбуку в пивном баре и говорят “малышка” или “детка”.

Я машинально скользнула взглядом по его руке. Боже, ожог. Невозможно перепутать. И тут до меня дошло, как до умственно отсталой: этого парня я видела вчера с пробитым колесом на трассе. Он же, твоя мать, Марио со старого футбольного поля.

— Ты чего? — Викки посмотрел на меня.

Несите ружьё…нет, сразу на гильотину меня. Впервые за четыре года меня спалил курящей педагог. Я не помнила точно, но вероятно назвала его придурком или мудаком.

Какой же стыд и позор.

К кафедре подошла директриса Кроуфорд.

— Прошу всех встать, — прозвучал её голос в микрофон и меня бросила в холодный пот, — для исполнения гимна.

Зал поднялся почти синхронно.

Мне пришлось опереться о кресло, чтобы не упасть. Ноги стали ватными. Во рту, словно кошки нагадили. Я старалась смотреть поверх голов преподавателей, только лишь не встретиться взглядом с “Марио”.

Гимн закончился быстро.

Храни королеву!

— Прежде всего, — начала директриса, когда все заняли места, — я хотела бы представить вам нового члена нашего академического состава. Мистер Адам Хейли присоединился к Блэквудскому колледжу Святого Джеймса и будет преподавать дисциплины в рамках кафедры международного права.

Мистер Хейли сдержанно кивнул.

Приятно познакомиться, Адам. Усы тебе не идут.

— Мы рады приветствовать в наших стенах специалистов, способных не только передавать знания, но и формировать мышление будущего поколения.

Кроуфорд сцепила руки на кафедре. Мне стоит взять у нее уроки ораторского мастерства - запоминать такие длинные речи мне не дано.

— Вы — студенты Блэквуда — не просто учащиеся, — голос директрисы стал жёстче. — Вы — результат отбора. Лучшие школы. Лучшие семьи. Лучшие из лучших. В мире, где ресурсы ограничены, а конкуренция растёт с каждым днём, именно такие институты, как наш, несут ответственность за то, кто будет принимать решения завтра.

Скосила взгляд на Викки.

Мы друг друга поняли без слов.

— Мы не можем позволить себе посредственность, — продолжала Кроуфорд. — Ни в мышлении, ни в поведении, ни в выборе. Каждый из вас инвестиция в будущее страны. и, смею заметить, не только Великобритании. И потому от вас ожидается не просто соответствие стандартов, а их формирование.

Я заметила, как многие студенты начали кивать.

Кто-то начал хлопать раньше, кто-то позже, но зал зашумел так, как не шумел никогда. Кроуфорд, как и всегда, попала в оголённый нерв. От этой речи мой отец заплакал бы.

Согласно сценарию, после Кроуфорд должна на сцену выйти я с речью. Мне в любом случае не затмить ее речь, так что нужно постараться хотя бы не опозориться. Я проверила, чтобы в кармане мантии лежали карточки с текстом.

— А теперь, — голос Кроуфорд снова прорезал гул зала, — я бы хотела пригласить на сцену студентку четвёртого курса, лучшую студентку прошлого года и всеобщую любимицу, мисс Эмили Браун.

Я не сразу поняла, что это обо мне.

Потом Викки ткнула меня локтем в бок.

— Эмми. Ну!

Я встала. И в ту же секунду мир слегка накренился. Голова закружилась. Перед глазами потемнело, будто кто-то резко убавил яркость.

Нельзя, нельзя падать. Только вперёд.

Я поднялась на сцену, Кроуфорд одобрительно похлопала меня по плечу и отошла в сторону. На меня смотрели почти триста глаз. Нора и еще пару ребят достали телефон и начали меня снимать.

Нужно позаботиться, чтобы эти записи не слили в сеть.

Я достала из кармана карточку и разложила перед собой.

— Меня зовут Эмили Браун, — начала я на автомате. — Я студентка четвёртого курса кафедры международного права…

Хорошо, пока что всё идёт по плану.

Я опустила взгляд на карточки, чтобы подглядеть следующие строчки и у меня свело живот, как от удара. Не те. Они перепутаны. Слова не совпадали.

Боковым зрением я заметила, как Викки испуганно вцепилась в кресло. Черт. Черт. Черт.

— Я должна была сейчас сказать что-то о том, как окружение формирует характер, — произнесла я, подняв глаза на зал. — Но, кажется, перепутала карточки, которые вообще-то писала всю прошлую неделю.

Парни из футбольной команды начали смеяться, а кто-то крикнул “е-е-е”. Уже лучше. Главное разрядить обстановку.

— Мой дедушка, Чарльз Браун-младший… — я чуть улыбнулась, — для меня он был просто деда. Для всех остальных — господин премьер-министр. Он обожал Pink Floyd. Особенно одну песню — Another Brick in the Wall. И, да, хоронили его под эту композицию. Думаю, не стоит вдаваться в подробности, как себя чувствовали тогда члены Кабинета министров [3]?

Кто-то тихо хмыкнул.

Кроуфорд за моей спиной не двигалась.

— Если вы помните, там есть строчка: “Нам не нужно никакое образование” [4]. — Я обвела зал взглядом. — Довольно смелое заявление… особенно в месте, где люди которые заплатили за обучение сумму, сравнимую с бюджетом небольшой страны.

Смех. Они смеялись!

Я позволила себе паузу.

— Но дело ведь не в буквальном смысле, — продолжила я. — Речь о системе. О том, что образование может быть не только инструментом развития, но и инструментом контроля. В Блэквуде нам дают всё, чтобы стать лучшими. Вопрос только в том, станем ли мы собой, или просто ещё одним «кирпичом в стене».

Я натянула свою самую обворожительную улыбку из всех, что имела в запасе и продолжила импровизировать.

— Надеюсь, второе здесь не поощряется. Хотя… — я бросила короткий взгляд в сторону преподавателей, — не уверена, что все со мной согласятся. В любом случае, добро пожаловать. Вас ждут незабываемые четыре года впереди.

Я отдала микрофон и спустилась со сцены, стараясь идти ровно, и не упасть на каблуках. И только у края сцены позволила себе выдохнуть. На секунду я повернула голову. Адам Хейли смотрел прямо на меня. И улыбался во все тридцать два зуба.

________________________________________________________________________________________________________

[1]/[2] Здесь и далее приведён вольный авторский перевод песни «Smells Like Teen Spirit» группы Nirvana.

[3] Кабине́т мини́стров состоит из правительственных официальных лиц, выбранных премьер-министром, большинство из них является министрами правительства, в основном главами департаментов в должности «государственного секретаря».

[4] Фраза представляет собой вольный авторский перевод строки из песни «Another Brick in the Wall» группы Pink Floyd.

Глава 3.

Лбом я упёрлась в крышку унитаза. Изо рта вырвался предсмертный рык. Уже двадцать минут я безуспешно пыталась выблевать наружу остатки завтрака. Живот скрутило. Пот тёк ручьём по шее, и воротник рубашки можно выжимать.

В женском туалете на первом этаже была очередь. Мне не хотелось ни с кем пересекаться, поэтому, как только профессор Стерн объявил, что студентов ждёт пунш в столовой, я пулей вылетела из концертного зала.

И сейчас забаррикадировалась в мужской уборной.

Постепенно спазмы волнения отпустили мой несчастный желудок и толстую кишку. На четвереньках я подползла к раковине и набрала в ладони воды, подставив губы к живительной влаге.

Ручку двери подёргали.

Дерьмо.

Я намотала на руку туалетную бумагу и вытерлась. Помада не размазалась, за что сто́ит сказать спасибо консультантке из дьюти-фри, которая продала мне водостойкую.

Из зеркала на меня смотрела измождённая, худая моль по имени Эмили. Я скорчила ей рожицу и вышла из туалета, тут же врезавшись в чью-то широкую грудь.

— Эй, приятель! — возмутилась я, отходя в сторону.

— Мисс Браун, рад снова вас видеть.

Адам Хейли.

Живот скрутило вновь, и я схватилась за дверную ручку, чтобы не упасть.

— Хотел сказать, что ваша речь была во…

— Вы меня преследуете? — вырвалось у меня изо рта. — Сначала на дороге, потом на поле и сейчас, у туалета. Что тебе…вам нужно?

— Мисс Браун, вы точно хотите услышать, как работает мочеиспускательная система у мужчин?

— О, избавь меня от этого, пожалуйста!

Я снова обратилась к нему на “ты”.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которые только что удержали тебя от падения в обморок?

— Я не падала в обморок.

— Конечно, — спокойно ответил Адам. — У тебя на мантии следы рвоты.

Он кивком указал на пятно. Я ахнула и тут же стала стягивать её через голову, чтобы никто не заметил этого позора.

— Это не твоё дело.

— Может быть, — он чуть отступил в сторону, давая мне пройти.

Я попыталась пройти мимо, но остановил меня рукой.

— Ты не имеешь права, — процедила я сквозь зубы, отталкивая мужчину.

— Имею. Я же преподаватель. Безопасность и здоровье студентов на первом месте.

— Что ты хочешь, скажи честно?

Адам пожал плечами:

— В глобальном смысле или…

— От меня?

Он оглядел меня с головы до ног, а потом остановился на лице. Я была готова ударить его прямо сейчас, но держалась из последних сил.

— Тебе нужны извинения, за то, что я назвала тебя идиотом? Я приношу свои извинения, у тебя на лбу не написано, что ты новый педагог.

— Вообще-то, тупым, — Адам почесал бритый затылок. — Ты назвала меня тупым, мисс Браун.

Из моего рта вырвался истерический смешок.

— Простите, мистер Хейли, что назвала вас тупым. Пойдёт?

— Конечно, можно поработать и над интонацией, но для первого раза…допустимо.

Я сжала зубы:

— Вот и отлично.

— Отлично, — повторил Адам.

— Отлично! — крикнула я на весь пустой коридор.

Меня всё ещё трясло от выброса адреналина, когда я спустилась на первый этаж. На улице пошёл дождь, и сотрудники колледжа в спешке перетаскивали мебель и цветочные композиции внутрь.

Я остановилась напротив панорамных окон, давая себе передышку и возможность обдумать, что произошло. С одной стороны, ничего критического. Одно моё слово и Блэквуд будет искать нового преподавателя права посреди учебного года. Несложно будет обвинить Адама в чём-то. В регламенте есть много статей, выбирай, какая нравится.

С другой же, Адам не умеет фильтровать речь. Он не боится. То, как он смотрел на меня… Неужели он имеет “крышу” посильнее моей?

Из принципа можно проверить.

Но мне так не хотелось выворачивать грязное бельё наружу и тем более подключать к этому вопросу отца. Его политика была проще простого: нет человека, нет проблем. И думай потом, в буквальном или в фигуральном смысле.

— Э-м-м-и!

С этими словами Питер поднял меня на руки и закружил. Я завизжала от неожиданности под звонкий смех Норы, Викки и парней из футбольной команды.

— Гип-гип? — кричал Питер.

— Ура! Ура! Ура! — отвечали ему парни.

— Поставь меня на пол, Беккер! Немедленно!

Под оры и крики Питер всё же опустил меня на пол.

Я со всей силы ударила его в руку, хотя для громилы, какой был Питер Беккер, это как укус комарика для слона.

— У меня чуть инсульт не случился, — фыркнула я, поправляя форму.

— Эмми, не злись, — Питер приобнял меня за плечи. — Ты была восхитительна на сцене.

— Не ври, — ответила я, безуспешно пытаясь высвободиться от его объятий.

— Мы с ним полностью солидарны, — Викки послала мне воздушный поцелуй. — Ты неотразима!

— Да, жаль не видела, как Рейвенхолла и Стерна начало корёжить от твоей речи, — добавила Нора.

— Кроуфорд чуть не начала рвать лобковые волосы…

— Хватит подлизываться, — наконец я вырвалась из рук Питера. — Спасибо за поддержку, ребята.

Викки положила свою голову мне на плечо.

— Жаль, что посвят перенесли из-за непогоды, — пожаловался Питер. — Зря только готовились.

— По погоде ни облачка, — цокнула Нора. — Чем заниматься весь вечер?

— Ну, — Питер заговорщицки улыбнулся. — От лица старосты мужского общежития приглашаю вас к нам в гости. Повеселимся, завтра всё равно уже занятия начинаются. У нас есть много всего интересного.

Парень подмигнул мне.

— Мы только за, — ответила Викки.

— Я “пас”. У меня башка раскалывается, — честно призналась я. — Хочу принять таблетку и лечь спать.

— Да брось ты, Эмми, — Викки потянулась и легонько ткнула меня в бок. — Один вечер.

— Я реально устала, — повторила я, уже механически.

— Там будет пицца, — вмешался Питер. — И нормальные напитки.

— Это аргумент? — я вздёрнула бровь.

— Это сильный аргумент, — кивнул он с полной уверенностью.

Нора оторвалась от телефона:

— Эмми, ты сегодня вообще звезда. Тебе надо закрепить статус.

— Я не нуждаюсь в этом.

— Ну хотя бы зайди на час, — Викки мягко добавила. — Просто появись. И уйдёшь, если станет скучно.

Я выдохнула и посмотрела на них всех по очереди.

— Нет.

— Окей, — Питер поднял руки. — Мы должны были попытаться.

— Она всегда такая, — буркнула Нора, но без злости.

— Почти всегда, — поправила я и уже развернулась. — Развлекайтесь без меня.

Я в полном одиночестве вернулась в общежитие, закрывшись в комнате. Сбросила пиджак на пол, туда же полетели юбка, гольфы и рубашка с галстуком. В ванной я смыла макияж, долго смотрела на своё отражение, пока лицо не стало просто лицом, а не гримасой.

Потом я забралась на подоконник, поджала ноги и открыла книгу, которую таскала с собой уже неделю. Мишель Фуко — «Надзирать и наказывать». Я успела прочитать несколько страниц, пока мой телефон не завибрировал.

На экране высветилось “Папа”. Кто-то донёс. Он знает о моём выступлении и теперь планирует четвертовать меня в лучших традициях.

От злости меня чуть не разорвало на части. Я топнула ногой. Потом набрала воздух через нос. Главное в отношениях с сэром Ричардом Брауном не показывать свой страх. Он чует его, как акула чует кровь.

Я приняла звонок.

— Эмили Шарлотта Браун.

— Привет, пап, — ответила я.

Он наверняка пропустит мои слова мимо ушей, потому что не спустил пар до конца.

— Что ты устроила? Почему Роберт Блейк присылает мне это позорное видео, что сняла его дочь?

Ещё хуже, что видео моего выступления попало к нему через лучшего друга — отца моей любимой и ненаглядной соседки Норы Блейк.

— Не понимаю, о чём ты.

— Неужели?! Речь, Эмили! Это не то, что ты писала и согласовывала со мной. Ты опорочила имя дедушки, земля ему пухом.

— Вообще-то, он любил “Пинк Флойд”. Это его любимая группа. Он был на их легендарном концерте в Гайд-парке [1].

— ДА?!

— Да, пап. Почему я знаю это, а ты нет? Он твой же отец.

— Эмили, — прорычал он в трубку.

— Я не сказала ничего плохого. Аудитория была тухлой после речи Кроуфорд об основах социального дарвинизма. Мне нужно было их взбодрить.

— И ты решила поиграться в Роуэна, мать его, Аткинсона!

— Он выступает в другом жанре, вообще-то, — попыталась возразить я, но отец снова меня перебил.

— Не имеет значения. Ты опозорила не только меня, не только свою маму. Давно понятно, что тебе плевать на саму себя. Но ты опозорила честь своего покойного дедушки.

— Хочешь, я оплачу медиума и устрою спиритический сеанс, чтобы извиниться перед дедой?

— Тебе для чего голова на плечах, а? Чтобы думать или чтобы шапку носить?...

Тут отца прорвало сильнее. Я убрала телефон от уха, давая ему кричать, пока он не сорвёт голос. Когда из трубки перестали вырываться маты и нечленораздельные слова, я снова зажала телефон плечом.

— Это всё, что ты хотел сказать мне?

На том конце отец вздохнул. Я знала, что он делает: открывает бутылку виски, наливает в бокал со льдом. Рядом уже лежит сигара. Он наверняка закрылся в кабинете, чтобы поработать и не мешать маме, пока она пишет картины.

— Хотел ещё сказать, что ты у меня самая красивая. Тебе идёт красная помада. Мама передаёт тебе то же самое.

— Спасибо.

Он сделал первый глоток виски.

— Не сиди долго за работой, ладно?

— Ладно, Эмили.

Я не успела сказать “спокойной ночи”, как связь оборвалась. Глаза защипало. Только сейчас я позволила себе заплакать.

***

— Ренессанс сделал человека центром мироздания, ― сказала профессор Фрост. ― Тело стало символом не греха, а знания. Даже смерть перестала быть исключительно церковным понятием — она стала анатомией, метафорой изучения самого себя.

Профессор Фрост был молод и выглядел привлекательно. И что важнее для меня — рассказывал интересно. Когда я только поступила в Блэквуд, Фрост был простым аспирантом. Информативным, энергичным, а иногда забавным.

Сегодняшняя тема факультатива “Тема смерти в эпоху Ренессанса”. Я сидела на первом ряду, между Норой и Эрнстом. Первая строчила конспекты, а второй — клевал носом.

Фрост подкинул в руке маркер:

― Кто-нибудь может объяснить, с чем связано это изменение отношения к смерти?

Я подняла руку:

— Думаю, связано с вниманием к телу.

Профессор кивнул, сделал пару шагов вдоль доски.

— Верно, ― сказал он. ― Почему тело вдруг становится не просто сосудом души, а художественным объектом, достойным рассмотрения даже в разложении.

Он перевёл взгляд на аудиторию, потом снова на меня.

— Мисс Браун?

— Ренессанс сделал человека центром мироздания, ― ответила я. ― Тело стало символом не греха, а знания. Даже смерть перестала быть исключительно церковным понятием — она стала анатомией, метафорой изучения самого себя.

В воздухе повисло одобрительное мычание нескольких студентов.

— Прекрасно сформулировано. Смерть как анатомия культуры. Почти можно вынести в заголовок статьи. — Он убрал маркер. — А теперь конкретика. Кто приведёт примеры?

Мне так и подмывало ответить вновь, но я решила дать шанс одногруппникам. Викки пнула меня под партой, чтобы я не отмалчивалась, всё-таки продолжила:

— Гольбейн. Серия гравюр “Танец смерти”. И, пожалуй, Дюрер. Его “Рыцарь, смерть и дьявол”.

Я видела, как Фрост чуть приподнял брови под очками.

— Почему?

— У Гольбейна смерть демократична, ― пояснила я, пожав плечами. ― Она приходит за всеми: королём, купцом, ребёнком. Но у Дюрера — наоборот. Там человек не бежит, не боится. Он движется вперёд, словно смерть — часть пути. Memento mori.

— Мисс Браун, напомните, почему вы не выбрали кафедру истории? — беззлобно рассмеялся профессор и глянул на часы. — У нас с вами не так много времени до конца лекции, не буду вас задерживать. Запишем следующее…

Первая неделя была загружена у меня. Я специально смоделировала расписание таким образом, чтобы не думать ни о чём другом. Ни о разговоре с отцом на повышенных тонах. Ни об Адаме Хейли.

Если первый не отсвечивал, закрывшись в своём офисе по адресу Малая-Франция-102 в Лондоне, то второго я видела трижды в день. Его самодовольная морда была на завтрак, обед и ужин.

Когда лекция закончилась, студенты не спешили расходиться. Кто-то тянулся к Фросту с вопросами, кто-то уже обсуждал, как “эта тема идеально ложится на эссе о телесности”.

Я вышла из аудитории одной из первых, чтобы проверить расписание.

Нора догнала меня у выхода.

— Ты как всегда в ударе, — хмыкнула она. — Если бы я умела так говорить, я бы точно не писала магистерскую о натюрмортах.

Я улыбнулась без тени удовольствия, пропустив укол мимо ушей.

— Просто интересная тема.

— Ну да, — протянула Нора. — И ещё один профессор, которому ты нравишься…Что у тебя дальше?

— Международное уголовное право и уголовное преследование, — вздохнула я, — у Хейли.

— О! Я слышала от ребят кое-какие отзывы о методах его преподавания. Но больше, конечно, девочки восторги.

— Боюсь спросить от чего конкретно?

Нора поиграла бровями:

— От его бицепсев, конечно. Хейли каждое утро занимается на поле. Нашёл себе верных поклонниц. Ты как-нибудь проснись пораньше, сама посмотри.

Я решила не упоминать, что это Нора видит то, что хочет. И знает то, что нужно. А так я каждое утро встаю без будильника в половине седьмого и хожу “на пробежки” до заброшенного поля, и обратно, пока Нора не встала.

И насмотрелась за неделю на атлетические свободности Адама Хейли, которые он виртуозно демонстрирует первокурсницам, мечтающим получить зачёт через постель.

— До встречи в общежитии.

Я остановилась у двери аудитории, которую закрепили за Хейли. На дверь ещё не успели повесить табличку с его именем.

Внутри уже было людно.

Настоящий аншлаг.

— Эмили! — кто-то окликнул меня.

Я обернулась. Ребята с кафедры махали руками.

— Привет, — коротко ответила я, проходя между рядами. — Как вы? Питер сказал, что трезвым никто не ушёл от него.

— С трудом, — усмехнулся один из них. — Но ты, конечно, дала жару на открытии…

— В хорошем смысле? — я приподняла бровь.

— Как говорится, не можешь оставить хорошее впечатление, — уклончиво ответил он, — оставь незабываемое.

Я хмыкнула и прошла дальше. На лекции у Хейли мне не хотелось бы быть на виду, но и не слишком далеко. Инстинкт отличницы всё равно тянул ближе к центру.

Достав тетрадь, я щёлкнула автоматической ручкой и только тогда подняла взгляд на доску. Мелом крупно было написано: “Справедливость не слепа. Она избирательно наблюдательна”.

Не слепа. Избирательно наблюдательна. Адам Хейли знает тоже, как создать незабываемое впечатление для студентов кафедры международного права.

Кто-то впереди тихо присвистнул:

— Это Хейли написал?

— А кто ещё, — ответил Эрик, один из участников дискуссионного клуба, в котором я состояла на втором курсе.

Через минуту прозвенел звонок. Голос стихли только когда Хейли зашёл в аудиторию. И, в отличие от утренней сцены и футбольного поля, сейчас он выглядел строго в рамках дресс-кода Блэквуда. Тёмный брючный костюм, идеально сидящий по фигуре. Белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу.

Но усы остались.

Как будто перед нами был другой человек. Но я знала — нет. Все кто в это поверит, попадут на банальную ловушку.

Адам закрыл за собой дверь, окинул аудиторию быстрым, цепким взглядом и подошёл к столу, начав раскладывать конспекты и книги.

— Добрый день, — произнёс он. — Меня зовут Адам Хейли. Магистр права Кембриджского университета. Доктор международного уголовного права. Несколько лет практики в Гааге, включая участие в делах, которые, к счастью, не попали в новостные заголовки.

Неплохо, подумала я.

— И с сегодняшнего дня, — он улыбнулся, снимая пиджак, — я имею сомнительное удовольствие преподавать вам курс по международному уголовному праву.

Эрик, сидящий передо мной, покачал головой.

— Тема сегодняшней лекции, — Хейли повернулся к доске и коротко кивнул на написанную фразу, — «Юрисдикция и право на преследование: кто имеет власть судить?» Но прежде чем углубиться в теорию, дамы и господа, мне нужно понять, с кем я имею дело. Решим задачу.

Аудитория оживилась.

— Студент престижного колледжа, — продолжил Адам, — назовём его, студент Х. Во время закрытой вечеринки в происходит инцидент. Ничего, что попадает в заголовки. Ничего, что невозможно замять. Есть свидетели. Есть пострадавший. Есть нарушения правил. Возможно, даже состава преступления. Но студент X — из “правильной” семьи. У него безупречная репутация. Связи. Будущее.

Тишина в аудитории стала осязаемой. Я слышала, как бешено колотится сердце соседа по парте. Или как девочка из моей группы, что сидит через два человека левее, сглатывает.

— И есть студент Y. Без фамилии. Без влияния. Без ресурса защищаться. Те же вводные. Кто имеет право судить?

Адам поднялся на одну ступень, возвышаясь над студентами. Над нами.

— И второй вопрос, — добавил он почти тихо. — Будет ли ваша “справедливость” одинаковой, если вы знаете, кто такой X?

Я смотрела прямо на Адама Хейли, пытаясь понять, что сейчас происходит у него в голове. Он чёртов псих, потому что это не практический кейс для студентов кафедры права, а обвинение.

_______________________________________________________________________________________________________

[1] Это было последнее выступление Pink Floyd в таком составе в качестве группы. Концерт состоялся в 2005.

Глава 4.

Удивительно, как Адам Хейли ловко подменяет понятия. Такие кейсы не проверяют знание закона, они проверяют готовность признать единственно верную точку зрения, заданную педагогом.

И самое раздражающее — Адам даже не пытается это скрыть, будто провокация сама по себе уже равна интеллекту.

Если это его способ преподавания, то курс обещает быть не академическим, а показательно-поучительным. Другой вопрос, конечно, заключается в том, согласована ли тема лекции администрацией или он изменил её в угоду личным интересам?

— Ну же, — спокойно произнёс Хейли. — Уверен, среди вас есть те, кто не боится отстоять свою позицию.

Парень с третьего ряда, чьё имя я забыла, поднял руку.

— Я считаю, — начал тот, — что такие случаи должны решаться внутри института. Без выноса за его пределы. Если речь не идёт о серьёзном уголовном правонарушении, администрация самостоятельно способна адекватно оценить ситуацию и принять меры. Это защищает репутацию всех сторон и не разрушает жизни из-за… возможно, единичной ошибки.

Хейли не перебивал. Он выслушал до конца.

— Логично, — сказал он. — Вы сейчас говорите о защите справедливости или о защите системы?

Парень сначала замялся, но быстро собрался:

— Система и есть инструмент справедливости.

— В утопическом мире – да, — мягко согласился Хейли. — В реальном мире “внутренние разбирательства” часто означают одно: минимизация ущерба для тех, у кого есть ресурсы.

Парень нахмурился:

— Но не все случаи одинаковы…

— Конечно, — перебил Хейли спокойно. — Именно поэтому и существует внешняя юрисдикция. Проблема вашего ответа в том, что вы предполагаете добросовестность системы, которая по определению заинтересована в самосохранении.

— Вообще-то, — подал голос Эрик. — Вы слишком быстро делаете вывод о “недобросовестности системы”. Это звучит красиво, но методологически слабо.

Я ждала, когда Эрик очнется от анабиоза. Он бил точно и аккуратно. Видно сразу — сын дипломата.

Эрик продолжил:

— Любая система состоит из процедурных ограничений. И если они соблюдены, то результат, каким бы он ни был, не может считаться произвольным. Это просто применение нормы. Иначе мы приходим к опасной идее: что справедливость — это не закон, а личное восприятие наблюдателя.

Адам Хейли не выглядел ни удивлённым, ни раздражённым. Он даже улыбнулся.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Это уже ближе к правовой аргументации.

Хейли подошел к окну и внимательно посмотрел, что происходит сейчас на улице. Капал мелкий дождь.

— Но мне любопытно… — он сделал паузу, — есть ли мнение на этот счёт у женской половины аудитории?

Адам вернулся к столу. Никто из девочек не горел желанием отвечать, как и я.

— Мисс Браун?

Я вздрогнула от неожиданности.

— В вашем кейсе, — начала я, прокашлявшись, — на самом деле поднимается не столько вопрос юридической квалификации, сколько распределения ответственности. Это классическая ситуация, где система размывает субъект действия. Никто не считает себя виновным, потому что каждый — лишь часть механизма.

Эрик повернулся ко мне, облокотившись спиной о соседнюю парту. В его глазах я встретила понимание и поддержку.

— Это напоминает концепцию банальности зла, — продолжила я. — Власть делегируется, а ответственность рассеивается. И в итоге никто не отвечает. В таких условиях вопрос «кто имеет право судить» становится вторичным. Важнее — кто вообще способен признать себя субъектом действия.

Я позволила себе едва заметную улыбку.

Адам не спешил отвечать. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один и замер в проходе между рядами, в нескольких сантиметрах от меня.

— Звучит впечатляюще, — произнёс он наконец. — Вы убрали из уравнения конкретного человека. Растворили его в системе. Превратили в жертву обстоятельств.

Я надеялась, что Эрик включится в диалог и поддержит меня, но одногруппник продолжал молчать.

— Скажите, — Хейли присел на край моего стола, — если человек принимает решение, зная последствия, он всё ещё «часть механизма»? Или всё-таки субъект?

— Зависит от системы, — ответила я, стараясь не дать голосу задрожать.

— Система – есть всё. Родители. Друзья. Учебное заведение. Работа. Удивительно, как удобно на них всё списывать, да, мисс Браун?

Укол попал прямо в меня.

Я сжала руки в кулаки под партой.

— Но международное право, мисс Браун, — Хейли постучал пальцами по парте, — строится на прямо противоположном принципе. На индивидуальной ответственности. Нюрнбергский процесс, если помните, как раз разрушил аргумент «я просто выполнял приказ». Система — это не оправдание. Это контекст. А отвечать всё равно приходится лично.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Вы не согласны? — спокойно спросил Адам.

— Не совсем, — вырвалось прежде, чем я сумела подумать и взвесить, нужно ли мне втягиваться в полемику с ним.

— Тогда, может быть, приведёте не теоретические примеры, а практические?

— Не думаю, что готова, мистер Хейли.

— Попробуйте в следующий раз разделять философию и юридическую аргументацию. Но я учту, что вы не побоялись высказаться, на экзамене.

Адам, будто ничего не произошло, спустился к столу и щёлкнул пультом от проектора. Он раздал распечатки по рядам. Студенты зашуршали конспектами.

Я взяла свой экземпляр, даже не глядя. И тут же отложила в сторону. Нет. Писать ничего я не буду. Не после того, как он только что решил устроить показательное выступление за чужой счёт.

***

Я бродила между стеллажами в библиотеке. Благо сюда можно было попасть через воздушный коридор, а не бежать через весь кампус под дождём. Я планировала немного поработать над докладом к следующему занятию у Фроста. В общежитии никогда не получалось сконцентрироваться, хотя за годы учёбы я нашла общий язык с библиотекаршей и та разрешала брать мне отдельные выпуски журналов на “дом”.

Хотя, честно, дело было в другом. И, как ни сложно было это признать,, причиной моего вынужденного аутсайдерства был Хейли, о котором девочки только и трещали в гостиной общежития.

— Миссис Вейл, — сказала я, подходя ближе к ней. — Я оставляла заявку на “Человек перед лицом смерти” Арьеса.

— Да-да, помню. — Миссис Вейл щёлкнула ноготком с идеальным маникюром по клавиатуре.

Библиотекарша записала мою фамилию в формуляр.

— Мистер Форд! — прикрикнула библиотекарша на юношу за моей спиной. — Вы разучились читать? На входе чёрным по белому написано, что в библиотеку с напитками вход воспрещён!

— Так я купил его не снаружи, а тут, в библиотеке, — он показал пальцем в сторону автомата, где толпились другие студенты.

— Территория для кофе — коридор. Территория для книг — библиотека. Это два разных государства, молодой человек.

Я забрала карточку, не желая стать свидетельницей кровавой бойни. Книга была на третьем этаже. Когда я поднялась туда, Эрик сидел за ноутбуком напротив окна.

Он заметил меня и предложил сесть рядом.

— Ты так быстро ушла после пар у Хейли, я даже не успел с тобой поговорить, — Эрик принялся расчищать завалы на столе, чтобы у меня было местечко разложить книги.

— Да, у меня…у меня потом было фехтование, — соврала я. — Взяла его как дополнительный спортивный курс на первый семестр.

— Есть факультативы, на которые ты не записалась, Эмили? — усмехнулся парень и я только поняла, что мы впервые за четыре года сидим так близко друг к другу. — Какой лист для записи ни открою — везде твоя фамилия.

— Просто я многорукий Шива. Пытаюсь успеть всё, пока есть возможность, — ответила я и поспешила добавить: — Точнее, пока мы в Блэквуде.

— Ты пишешь диплом с Фростом, да?

— Это допрос? — прямо спросила я.

Эрик рассмеялся. Несколько прядей длинных волос упали ему на лицо. Я нашла в этой небрежности нечто привлекательное.

— Хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать, сколько раз мы говорили тет-а-тет, а не на семинаре или в кругу друзей, — ответил парень, закрывая одну из книг перед собой. — Мне бы хотелось узнать тебя ближе, пока есть возможность. Точнее, пока мы в Блэквуде.

— Наши семьи живут в Белгравии по соседству, Эрик. Мы в любом случае ещё не раз пересечёмся после выпуска.

Эрик задержал на моём лице взгляд.

— После Блэквуда я хотел уехать в Азию на пару месяцев. Родители дают мне время передохнуть. Не хочу сразу включаться в их игры, — сказал он и вернулся к монитору ноутбука. — А потом…я скорее всего уеду в Штаты.

Я кивнула, делая вид, что его планы звучат просто как обычная траектория в будущем богатенького сынка богатеньких родителей.

Ему давали время.

Ему разрешали не спешить, не оправдываться, не соответствовать сценарию, написанному до рождения. Это звучало почти абсурдно.

Я вдруг ясно поняла, что не помню, как выглядит «передохнуть», когда за тебя уже всё решили. И это понимание вызвало не зависть даже, а злость.

— А ты пойдёшь в Министерство юстиции?

— Да, — кивнула я, понимая, что присутствие Эрика рядом меня утомило.

— Мне кажется, тебе больше подошло бы заниматься искусством, как миссис Браун. Она ведь сейчас старший куратор в Музее Виктории?

Бесконечные попытки мамы занять себя хоть чем-то: выставки, благотворительные проекты, курсы, люди, случайные увлечения. Всё что угодно, лишь бы почувствовать себя счастливой в браке с Ричардом Брауном.

— Ты заблуждаешься, — спокойно сказала я. — Моя мать не куратор в музее и никогда им не была.

Я повернула голову к окну. Шёл дождь, но команду по футболу это не остановило и они продолжали тренировку. Среди мокрых с головы до ног парней я узнала Питера, который сейчас свернулся калачиком на траве и что-то громко орал.

— Ты будешь на посвяте завтра? — вдруг задал вопрос Эрик, хотя я делала вид, что читаю книгу.

— Точно, его же перенесли, — вспомнила я. — я должна подругам за то, что не пошла с ними на вечеринку в день открытия, так что выбора у меня особо нет.

— Пойдём вместе?

Это даже не было похоже на просьбу — скорее на естественное продолжение разговора, где у меня почему-то есть право сказать «да» или «нет».

— Да, — ответила я чуть тише, чем планировала, и посмотрела в карие глаза Эрика, чтобы не передумать. — Пойдём.

Глава 5.

Я сидела на подоконнике и готовилась к занятию профессора Стерна, но никак не могла сосредоточиться на учебнике, читая одну и ту же строку несколько раз, потому что на всю комнату орала песня Майли, чёрт бы её побрал, Сайрус.

“Я куплю сама себе цветы…”

Оперевшись о журнальный столик рядом с колонками, моя соседка красила ногти на ногах в кричаще-красный цвет. Она тихо подпевала Сайрус.

— Нора! Нора-а!

Ответом мне было только мычание в такт мелодии. Я была готова кинуть учебник в Нору или накричать на неё так сильно, чтобы голос сел.

— Нора! Убавь звук! Иначе я тебя придушу!

Она не отреагировала — закончила красить ногти и дула на них. Подняв с пола подушку, я швырнула её прямо в Нору. Соседка взвизгнула.

— Что ты творишь, Эмми? — Нора подскочила с места и наконец-таки сбавила звук. — Нельзя нападать на безоружных.

— Я хотела по-человечески попросить убавить громкость, но ты меня не слышала, — ответила я, довольная победой.

— Это для настроения. Ты сидишь надутая весь день, — Нора вернулась в прежнюю позу, — а нам через двадцать минут выходить на посвят.

— Завтра семинар у Стерна по истории.

Нора закатила глаза:

— Не вешай мне лапшу на уши. Ты эту книгу ещё два дня назад прочитала.

— Повторение – мать учения. Слышала такое выражение?

— Да-да, — Нора даже не подняла голову, — поднимай свой костлявый зад с подоконника и приведи себя в порядок.

Дверь комнаты открылась, как всегда без стука, и к нам зашла Викки. Она уже переоделась в кашемировый костюм молочного цвета и сверху накинула куртку с эмблемой Блэквуда.

— Почему вы ещё не собраны?

— Это всё Эмми. Она не хочет идти, — первой ответила Нора, и я тут же запустила в неё другой подушкой. — И она прибегает к насилию!

Викки театрально ахнула.

— Я сказала, что мне нужно дочитать книгу и потом я буду собираться на посвят. Всё равно первые два часа ребята из совета будут подвергать бедных первокурсников экзекуции и мне не хочется смотреть на это. Приду, когда начнётся вечеринка.

— То есть, придёшь всего на час? — уточнила Нора.

— Вообще-то Кроуфорд перенесла комендантский час, — пожала плечами Викки. — Мы можем веселиться до часу ночи.

На самом деле, я просто не хотела говорить девочкам, что согласилась пойти с Эриком. У него не закончилась тренировка по гребли и мне в любом случае нужно будет его подождать.

Викки залезла ко мне на подоконник и положила руки мне на плечи и начала то ли мять их, то ли хотела придушить меня.

— Ты вся зажатая, Эмми. Тебе нужно расслабиться. Потанцевать. Хочешь, откроем бутылку вина? Я пронесла одну с собой, — окончание Викки произнесла шёпотом.

— Я считаю, что Эмми нужно с кем-нибудь переспать, — заявила с пола Нора.

— Если кому-то интересно моё мнение, то…

— Нет! — в унисон ответили подруги.

— Ладно, всё, — Викки похлопала по моим плечам и резко соскочила с подоконника. — Поднимаем тебя. Сейчас.

— Я никуда не иду, — устало ответила я, даже не отрываясь от страницы.

— Идёшь, — спокойно сказала Нора. — Просто пока не знаешь.

Я подняла взгляд.

— Вы обе ведёте себя как идиотки.

— Спасибо, — кивнула Викки. — Это значит, мы убедительны.

Она подошла к моему шкафу и резко распахнула дверцу.

— Нет, — сказала я.

— Да, — ответила она.

— Это мой шкаф.

— И в нём все шмотки с бирками, — Викки уже вытаскивала платье. — Почему ты не носишь эти вещи?

— Я это не надену.

— Наденешь.

— Оно слишком...

— Красивое? — уточнила Нора с пола.

— Вульгарное, — процедила я. — Его купил мой отец.

— Значит, подходит.

Я спрыгнула с подоконника, забирая у неё платье.

— Просто приду с вами, постою десять минут и уйду.

— Конечно, — хором сказали они, даже не пытаясь скрыть, что не верят ни единому слову.

Через двадцать минут я уже стояла вместе с Викки в коридоре. А Нора всё ещё пыталась уложить волосы. Как бы мы её ни пытались поторопить, всё равно опоздали к началу мероприятия.

Телефон в кармане завибрировал, когда я надевала пальто.

Эрик:

У меня закончилась тренировка.

Буду готов через 20-30 минут.

Успеваешь?

Я огляделась по сторонам, а потом быстро набрала ответ: Я уже пошла на посвящение первокурсников с подругами. Встретимся там. ОК?

Мы, конечно, опоздали. Потому что Нора «ещё пять минут и идём» решила в последний момент нарисовать себе стрелки. Викки даже не пыталась её переубедить и села вместе со мной в коридоре, прямо на пол. В итоге Нора смыла весь макияж и накрасилась по новой.

И смысл так заморачиваться?

Солнце садилось. Я еле различала, куда иду, не то, что лица подруг. На футбольном поле уже началось посвящение первокурсников. Голос Питера, главного по сегодняшнему цирку, микрофон разносил по кампусу. Где-то в стороне играл диджей.

— Тут уже всё началось без нас, — простонала Нора, оглядывая толпу. — Как обычно.

— Ты бы ещё дольше собиралась, — сухо ответила Викки.

— Вы должны понять меня из женской солидарности, — Нора полезла за телефоном в карман. — Давайте сделаем фотку на память? Пока свет хороший.

Мы встали под одной из яблонь. Нора мучила нас минут двадцать, пока каждая из нас не получилась хорошо на совместной фотографии.

— А теперь пошли веселиться! — Нора обогнала нас.

Викки последовала за ней.

Я ничего не сказала. Только огляделась.

Студенты смеялись, студенты обнимались, студенты пили. В этом было что-то абсурдное на мой взгляд. Как будто каждый пытался доказать себе, что он здесь по собственной воле, а не потому что не знает, куда ещё себя деть на закрытой территории колледжа.

Я отошла от девочек к столу с напитками. Там стояли пластиковые стаканчики, термосы и табличка “безалкогольный глинтвейн”, написанная от руки. Понюхав и убедившись, что в термосах не было яда, я налила себе немного.

Сзади кто-то толкнул меня локтём. Несколько капель глинтвейна упали мне на пальто. Чёрт. Я попыталась оттереть пятна.

В толпе я заметила красное лицо Рейвенхолла. Он, как и другие преподы, следил за безопасностью. Но это был тот редкий вечер, когда контроль существовал скорее как фикция. Никто никого не останавливал.

Я сделала ещё глоток и посмотрела в сторону деревьев перед старым футбольным полем. Когда солнце сядет, нужно будет уйти туда на десять минут и покурить.

— Я тебя искал.

Голос Эрика почти растворился в шуме, но я узнала его всё же. Он принарядился в спортивный костюм и собрал волосы в хвостик на затылке.

— Ты выглядишь… — он чуть наклонил голову, будто подбирая слово, — восхитительно.

Я усмехнулась, делая вид, что это меня никак не волнует.

— Ты просто плохо видишь в темноте.

Эрик шагнул ближе. Я заметила, как он чуть наклонился. От неожиданности я потеряла дар речи. Парень хотел поцеловать меня в щёку, но я вовремя сориентировалась.

— Пойдём, — сказала я быстрее, чем мы оба оказались бы в компрометирующем положении.

— Куда?

— Танцевать.

Я потянула Эрика за собой в сторону шатра у края поля, где диджей начал новый сэт. Молодёжь сидела вплотную друг к другу, прямо на траве. Чем ближе мы подходили к шатру, тем сильнее бас бил по голове.

Чёрт с ним. Сегодня я не буду думать.

Схватив Эрика за руку, я тащу его в центр танцпола. Мои движения сначала осторожные, но музыка меня затягивает. Эрик долго не думает и тут же подхватывает мою игру. Он ничего не спрашивает, просто двигается.

Через двадцать минут диджей объявил перерыв. На улице уже включился свет автоматически. Ребята на танцполе недовольно вышли на свежий воздух.

Я отпустила руку Эрика.

— Мне нужно в уборную, — сказала я.

Он кивнул, даже не заподозрив ничего. Я вышла из-под шатра и, не оборачиваясь, направилась в сторону заброшенного поля. Чем дальше я отходила, тем тише становилась музыка. Меня не было примерно семь минут.

Когда я вернулась к шатру, Эрик стоял у входа вместе с Викки. Они о чём-то разговаривали, и Викки смеялась.

— Я тебя потеряла, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого.

— Ты быстро, — заметил Эрик.

— Очереди не было, — пожала плечами я.

— А где Нора?

Викки закатила глаза.

— У неё разболелась голова. Пошла в общагу.

— Серьёзно? — я удивлённо приподняла брови.

— Угу. Через пятнадцать минут после того, как мы пришли. Дольше ждали, пока она накрасится.

Я кивнула, делая вид, что меня это волнует больше, чем есть на самом деле. У Норы редко болела голова. Даже с самого жуткого похмелья.

Эрик посмотрел на меня:

— Вернёмся?

— Да, конечно. Викки, пойдёшь с нами?

Подруга кивнула.

***

Не помню, как добралась до общежития. Когда Питер затащил нас в общагу с Викки и Эриком под предлогом “пропустить по бокальчику”, я уже спала на ходу. В обычные дни старалась ложиться до десяти, поэтому сегодня мой организм не понял, что произошло.

Викки и Эрик выпили на брудершафт. Питер, уже пьяный, рассказывал что-то про плей-офф и “Барселону”. Я попрощалась с ребятами, которые остались тусоваться, пока их не разгонит комендант.

Женское общежитие было полупустым.

В нашей спальне не горел свет.

Я включила ночник. Кровать Норы была пустой. Может, у неё настолько сильно разболелась голова, что она пошла в медпункт?

Телефон после того, как по нему проехался велосипедист, быстро садился. Но я успела написать сообщение соседке прежде чем мобильник сдох.

Где-то по коридору хлопнула дверь. Девочки возвращались по комнатам. Умывшись и переодевшись, я легла спать.

Но сон всё не шёл и не шёл.

И Нора тоже не возвращалась.

Телефон подзарядился, и я открыла нашу переписку. Рядом с моим сообщением стояло две галочки. Значит, она прочитала его, но всё равно не ответила.

Это было не в её стиле. Нора даже в душ ходила с телефоном! Она не имела привычки игнорить. Я подождала ещё. Минуту-другую. Набрав новое сообщение, я тут же отправила его:

Ты где

???

Сообщение ушло и рядом с ним появились две галочки. Нора онлайн, но не отвечает.

Я села на край кровати, подтянув к себе колени. В комнате было тихо, но вот за стенкой, у соседей продолжались громкие разговоры.

Телефон завибрировал.

Эрик:

Ты добралась?

Чат с Эриком я закрыла, не дочитав, что он написал в следующем сообщении, и открыла диалог с подругой. Нора больше не онлайн.

— Ладно, — сказала вслух, сама не понимая, кому именно.

Я посидела ещё с минуту, вслушиваясь в шаги в коридоре, а потом резко выдохнула и укрылась одеялом. Это глупо. Моё поведение. С Норой ничего не могло случиться в Блэквуде.

Конечно, она в медчасти. У неё разболелась голова — Викки же сказала. Могли дать лекарство или поставить укол.

Телефон всё ещё был у меня в руке.

Я положила его рядом с подушкой и легла, подтянув одеяло к плечам. Завтра всё прояснится. Повторив эти слова, как мантру, тело и разум наконец расслабились. Тревога ушла на второй план.

Мне что-то снилось. Кажется, домик в Портофино, куда мы раньше ездили летом с родителями: кристально-чистая вода, виноградники, и узкая белая полоса пляжа.

Я открыла глаза, не понимая, почему проснулась. Сердце колотилось в груди так, словно я пробежала полумарафон. На часах — половина третьего. И…

Крик.

Это кричала Викки.

Глава 6.

Другие девушки тоже вышли. Они спрашивали ошарашенно друг друга, что произошло. Их встревоженные голоса встретили меня, когда я высунула голову за дверь своей спальни. Свет в коридоре не горел нигде, кроме гостиной, в конце коридора.

Комендант не мог забыть его выключить.

Викки там, догадалась я. Она включила свет.

Босиком я бросилась в ту сторону.

Всхлипывая и обливаясь слезами, подруга стояла посреди комнаты. Я не сразу заметила из-за дивана, что подняло на ноги половину общежития.

— Нора…она…

Голос Викки прозвучал как из-под толщи воды.

Я обошла диван и замерла.

Тело моей соседки лежало на полу, прямо за диваном.

Как из такого тельца могло вылиться столько крови, первое, что пронеслось в голове, когда я подошла ближе. В свете настольной лампы я разглядела, что пол был чём-то залит. Сначала я подумала, что это вино или…

Кровь.

Я никогда прежде не видела так много крови.

— Эмили, скажи, она дышит?..

Викки потянулась к телу на полу, но я оттолкнула её. Руки подруги уже были в крови. Значит, она пыталась помочь, но было поздно.

— Лучше не стоит, Викки.

Тут я услышала ещё один крик.

Девочки столпились у входа в гостиную. Лицо одной из младшекурсниц позеленело, а глаза округлились. Её наверняка сейчас вырвет.

Я заставила себя сохранить самообладание и присела на корточки и приложила два пальца к шее Норы. Ничего. Пульса не было. Мне было сложно, но пересилив страх и панику, я всё же осмотрела подругу — на животе было несколько ран. Судя по всему, глубоких, раз всё тут в крови. Это был первый труп, который я видела так близко, но спутать вряд ли с чём-то можно.

Нора Блейк мертва.

И тут я поняла, что не имею права впасть в истерику или заплакать, иначе ситуация может выйти из-под контроля. Моя подруга…Нет, студентка Блэквуда лежит мёртвая в общежитии ночью. Нельзя допустить, чтобы всё стало хуже.

Я взяла Викки за руку и вывела в коридор, расталкивая второй рукой девушек. Что бы не произошло сегодня ночью, нужно сделать всё правильно, и не поддаваться панике.

— Всем разойтись! — крикнула я. — Тут нечего смотреть! Живо!

Меня поразила сила собственного голоса. Девочки послушно разошлись по сторонам.

— Что произошло? — спросил кто-то в толпе.

— Нора…она там, — сквозь слёзы произнесла Викки. — Там так много крови…

Её слова произвели эффект ядерной бомбы. Волна криков, стонов, плача прокатилась по коридору.

— Кто-нибудь позовите коменданта! Немедленно! — закричала я снова.

— С-сейчас, — пискнула откуда-то справа незнакомая мне студентка, и тут же понеслась бежать по коридору.

Какая-то из девочек достала телефон.

— Нет! Никаких телефонов! — голос у меня резко сел. — Если это попадёт в сеть раньше, чем сюда приедет полиция, нам всем будет хуже!

Я чуть ли не силой подняла Викки на ноги и затолкала в ближайшую комнату. Всё равно никто больше не заснет сегодня, а потом вернулась в гостиную и встала в дверях.

— Что теперь делать, Эмили? — задал кто-то вопрос.

А я не знала, что делать. Труп в гостиной — это не очередной кейс по праву. На этаже и так поднялась паника. Наверняка, сплетни уже донеслись до мужского общежития. Если не через час, так через полчаса, родители начнут звонить администрации и требовать официального ответа.

Пока директриса и совет будут думать, что делать, пока не приедет полиция и скорая, никто не должен входить на место преступления. Да, теперь это оно. И моя соседка по комнате жертва.

В глубине души я понимала, что это нехорошая идея, встать столбом и никого не впускать, но выхода нет больше.

— Разойтись! — это был голос коменданта.

Мистер Коллинз, в халате и в шлепках, бежал по коридору. Вслед за ним та студентка и мистер Рейвенхолл в мятой рубашке и спортивных шортах.

Толпа расступилась.

— Мисс Браун, — сказал Коллинз.

Я послушно отошла.

Коллинз, не сделав и двух шагов перекрестился.

— Да, Генриетта, — мистер Рейвенхолл зажал телефон плечом и явно говорил с директором. — Понял, да…Кто нашёл тело?

— Викки...Виктория Лэнгфорд, — ответила я. — Она пока что не в себе.

Рейвенхолл посмотрел на меня сквозь очки и ответила в трубку:

— Лэнгфорд. Браун перекрыла путь в гостиную…Понял, мэм.

Коллинз стал белее мела и схватился за сердце. Бог милует, и мы обойдемся одним телом, потому что в возрасте коменданта нельзя волноваться.

Я спрятала руки в карманы, потому что пальцы начали дрожать. Адреналин постепенно отпускал. Меня затошнило и, чтобы не упасть, я схватилась за дверную ручку.

Коллинз стоял в дверях гостиной, всё ещё держась за грудь, будто проверяя, на месте ли сердце. Рейвенхолл выдернул его из комнаты и захлопнул дверь, а затем обратился к нам:

— Все на первый и третий этаж! Немедленно! Второй этаж перекрывают. Никто не остаётся здесь.

Он продолжал держать Кроуфорд на линии.

— Но это наше общежитие… — кто-то всхлипнул из толпы.

Девочек начали буквально разгонять по лестницам. Кто-то плакал, кто-то задыхался, кто-то повторял одно и то же имя — Нора, Нора, Нора — как будто это молитва. Викки тоже вышла и тут же бросилась ко мне.

Я крепко сжала её руку.

Она была ледяной.

— Эмили… — прошептала подруга. — Я не…

— Знаю, — перебила я тихо. — Я рядом.

— Браун. Лэнгфорд, — сказал Рейвенхолл, уже не повышая голос. — Вы двое — со мной.

— К-куда? — вырвалось у Викки.

Преподаватель не смотрел на нас, просто продолжал идти в сторону лестницы на другой стороне общежития.

— Вниз. И вы должны рассказать мне подробно всё, что произошло.

Я попыталась последний раз заглянуть в гостиную, но он мягко, почти незаметно развернул нас и повёл прочь отсюда.

— Это не обсуждается, мисс Браун.

Мы вышли на улицу. Нас обдало сентябрьской прохладой. Я не успела насладиться моментом, потому что услышала вой сирены. В сторону общежития ехала скорая помощь и несколько полицейских машин. За ними — ещё несколько машин службы безопасности Блэквуда.

Я огляделась по сторонам. Свет в окнах мужской общаги горел. Можно даже различить чьи-то силуэты с такого расстояния.

— Дерьмо, полиция тут, Генриетта, — выругался сквозь зубы Рейвенхолл и убрал телефон в карман. — Девочки, послушайте внимательно. Вы не обязаны говорить с полицией без юриста семьи.

— Н-но мы ведь не сделали ничего, — сказала Викки.

— Конечно, мисс Лэнгфорд. Я знаю. Но предосторожность не помешает.

Со стороны домиков для педагогического состава к нам чуть ли не бежала директриса Кроуфорд и её верная свита: Стер, преподаватель по психологии Селеста Марлоу и…Адам Хейли.

Я даже не поняла до конца, что он тут делает.

Наконец полицейские машины остановились перед общежитием. К этому моменту Кроуфорд уже подошла к нам.

— Добрый вечер, господа, — сказала она спокойно полицейским, вышедшим из машин.

Один был в тёмном пальто поверх формы, высокий и худой, а второй — в жилетке, отороченной мехом, с тяжёлым дыханием.

— Детектив Райан Мёрфи, — представился худой. — И детектив Бирн. Кто здесь главный? Что произошло?

Кроуфорд растянула губы в улыбке, но это было похоже на оскал. Я подметила, что без макияжа, она выглядела гораздо старше.

— Генриетта Кроуфорд. Директор колледжа. В данный момент, детектив, вы находитесь на территории частного учебного заведения. И я бы рекомендовала немного сбавить тон.

— Просим прощения, мэм, — сказал Бирн. — Мы не хотим вас обидеть или…

— Мы уже пытаемся связаться с родителями мисс Лэнгфорд и мисс Браун, — вмешался Рейвенхолл. — Девушки в шоковом состоянии. Они не будут давать никаких показаний без присутствия своих представителей.

Детектив Мёрфи перевёл взгляд на нас.

— Вам есть восемнадцать?

Я не сразу ответила, голос сел:

— Да. И мисс Лэнгфорд тоже.

— В таком случае вы вправе давать показания самостоятельно, — ответил детектив Мёрфи.

— Райан, — одёрнул его второй, обливаясь потом.

— Девушки не понимают, что происходит. И в каком состоянии находятся, — продолжала давить Кроуфорд. — И я бы не советовала вам этим пользоваться, детектив.

Я почувствовала, как Викки вцепилась в мою руку сильнее. Её ногти впились мне в кожу.

И тут вперёд вышел Адам Хейли:

— Думаю, мы можем найти компромисс. У нас общие интересы, детектив. Вам нужно осмотреть место преступления как можно быстрее, а нам, чтобы студентов не вгоняли в больший стресс. Кто-то из преподавателей может выступить в качестве представителя. Я могу пойти с мисс Браун. — Он кивнул в мою сторону. — А миссис Кроуфорд с мисс Лэнгфорд.

Директриса не сразу ответила.

— Я-я согласна, — вдруг вылетело изо рта Викки. — Можно сейчас дать уже показания?

Все пришли в ещё большее замешательство, но я была согласна отчасти с Викки. Ждать, пока из Лондона на север Англии приедут юристы наших семей, потерять минимум пять часов. Их просто нет у нас.

С другой — детектив Мёрфи вёл себя не по протоколу.

— Я тоже согласна, — наконец произнесла я.

Детектив Мёрфи как будто бы потянулся за наручниками, и моё сердце пропустило удар, но он всего лишь достал диктофон.

— Где мы можем поговорить со студентками, пока криминалисты осматривают место преступления?

***

Меня и Викки разделили. С ней пошёл детектив Бирн, а со мной Мёрфи. Комендант открыл на кабинет завхоза общежития и включил свет.

Я замялась, решаясь, нужно мне проходить или нет. Но Адам, идущий следом, легонько подтолкнул меня между лопаток, заставляя сделать ещё один шаг.

Дверь за нами закрылась.

Детектив отодвинул стул и сел на стол, приглашая кивком сесть меня напротив. Я бросила быстрый взгляд на препода по праву — Адам Хейли подпер спиной одну из стен, будто бы она могла рухнуть без него. Выражение лица у него было недовольное.

— Мисс Браун, хотите воды? — спросил Мёрфи.

Я отрицательно покачала головой.

— А вы, представитель колледжа?

— Благодарю, но тоже откажусь.

— Уверены, что не хотите подождать в коридоре? — холодно уточнил детектив.

— Боюсь, это не лучшая идея.

— Это допрос, мистер…

— Хейли, — перебил Адам мягко копа. — И, насколько я понимаю, формальная часть допроса начнётся, когда вы включите диктофон. Я юрист и в курсе, как всё работает.

— Хорошо, — кивнул детектив. — Но вы не вмешиваетесь.

— Разумеется.

Детектив Мёрфи включил диктофон и переплёл пальцы перед собой и заглянул мне в глаза.

— В первую очередь, я хотел бы поговорить с вами в качестве свидетеля по поводу произошедшего. Вы не обязаны отвечать на наши вопросы, однако всё, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства. Вам это понятно?

— Да, детектив, — подтвердила я.

— Я буду вести аудиозапись нашего разговора. Скажите громко и чётко, как вас зовут и сколько вам полных лет.

— Эмили Шарлотта Браун. Двухтысячного года рождения. Полных двадцать три года.

— Расскажите, кем вам приходится жертва?

Я нахмурилась.

В таком ключе о Норе я не успела подумать. Если есть жертва, значит есть и…убийца. На её животе были раны. Кровь. Меня накрыла дрожь…

Нору Блейк убили в общежитии.

А это значит только одно — её убил кто-то из нас.

— Наши отцы дружат. Мы знакомы с детства. Каждое лето проводим на одном курорте, — ответила я, как можно спокойнее.

— Значит, вы подруги?

— Нет…не совсем. Хорошие знакомые.

— Но она жила с вами в одной комнате, да?

— Верно. Это было желание родителей, чтобы мы присматривали друг за другом в колледже.

— Что ж, тогда расскажите, что вы вчера делали и когда в последний раз видели мисс Блейк.

Я рассказала как можно подробнее о событиях вчерашнего дня, стараясь не упустить ни одной детали. Не только ради следствия, но и чтобы удостовериться, не происходило ли вчера нечто странное.

— Кто такой Эрик? — уточнил детектив.

— Он учится со мной. Эрик Беккер.

Спиной я почувствовала какое-то движение. Хейли почему-то задёргался.

— Вы видели Нору Блейк с кем-то на посвящении? Ну, кроме друзей, — добавил детектив, начав теребить пуговицу на пальто.

— Не видела.

— А с незнакомцами?

— С кем, простите? — я чуть не засмеялась вслух. — Нельзя просто так попасть на территорию Блэквуда, как и покинуть. Нужен пропуск.

— Ну, а по приглашению?

— Разрешено посещение только членам семьи и то, по предварительной записи, — ответила я.

Мёрфи думает о том, о чём думаю я. Убийца может быть на территории.

— У Норы были враги? Возможно, парень, которого она отшила?

Я отрицательно покачала головой:

— Нора бы и мухи не обидела. Она была жизнерадостной, столько смеялась и…

Из моего рта вырвался странный звук: ни смешок, ни стон, ни кашель. Я вспомнила, как Нора сидела вчера и красила ногти перед вечеринкой. Если бы я знала, что это будет в последний раз, то чтобы я сделала вчера?

— Мисс Браун? — с нажимом повторил Мёрфи.

По мои щекам текли слезы. Губы пересохли. Я попыталась внутренне собраться, но стало только хуже.

— Детектив, может сделаем перерыв? — подал голос Хейли.

— Все хорошо, — соврала я. — У Норы не было врагов. А что касается парня, у неё кто-то был в Лондоне, но я не знаю его имени.

Детектив Мёрфи тяжело вздохнул:

— Может, происходило что-то странное?

— Я писала ей ночью, потому что Нора отсутствовала в комнате. Могу показать переписку. Сообщения прочитаны, но она не отвечала, — затараторила я, — когда я осматривала её тело, телефона вроде бы не было рядом. Может, он…ну…у…

— У другого человека? — закончил за меня Мёрфи. — Мы учтём это.

Я кивнула.

— Пока что у меня всё. Возможно, нам придётся задавать вам ещё вопросы, но позднее. Спасибо за содействие, мисс Браун.

На ватных ногах я вышла из кабинета. Мне нужно было подышать воздухом. На парковке всё ещё стояли полицейские машины, но свет ни в мужском, ни в женском общежитиях не горел.

Я прошла до ближайшей скамейки и села, вытянув ноги вперёд. Хейли вышел за мной следом и свернул к машине детектива Мёрфи. Мужчины о чём-то поговорили, время от времени бросая на меня взгляды.

После того, как детектив сел в машину, Хейли подошёл ко мне и сел рядом на скамейку.

— Тебе не холодно?

— Неуместный вопрос, — отрезала я.

— Ты дрожишь.

— Неужели, капитан очевидность?

Хейли молча снял спортивную куртку и накинул мне на плечи. Я не пошевелилась, продолжая пялиться перед собой. Красно-синие огни слились в одно пятно.

— У тебя выдалась сложная ночь, не стоит долго тут сидеть. Я спрошу у мистера Стерна, есть ли свободное место, где ты можешь переночевать сегодня….Эмили? — Её убил тот, кого она знала. Под боком, а я даже не проснулась…

Хейли положил мне руку на плечо:

— Не стоит думать об этом сейчас, Эмили. Тебе нужно вернуться в общежитие и попытаться поспасть.

Голос у него прозвучал отрезвляюще. Меня словно ударили по лицу. Всё, что я смогла — это кивнуть.

Глава 7.

Тайна смерти всегда пугала человека.

Аид, Анубис, Барон Суббота, Ями.

Всем известны эти имена, не так ли?

Но смерть всего лишь окончание пути. Смерть — это неизбежность. Дыхание прекращается, исчезают реакции на свет. Голова запрокидывается. Возможно появление пены у рта; со временем появляются пятна на коже, тело остывает, а в конце умирает мозг.

Всё просто.

Если бы только смерть всегда оставалась такой, — подумала я. Ночью мне не удалось больше сомкнуть глаз. Я лежала, укрывшись одеялом, и смотрела в потолок.

Нас с Викки разместили на ночь в комнату дежурного по общежитию. Я знала, что подруга не спит, но никак не решалась заговорить. Утром, перед завтраком, с обращением по громкой связи выступил профессор Стерн. Он выразил свою глубокую обеспокоенность тем, что случилось с Норой Блейк и сказал, что в течение дня полиция может вызвать для дополнительной дачи показаний отдельных студентов. Ах, и да, можно не идти на занятия, если “ментальное состояние ухудшится”.

Я слышала, как Викки позвонил её старший брат и она нехотя встала с постели и вышла в коридор. Слёзы не катились больше по моему лицу, меня покинула грусть, уступая место скорби и раздражению на саму себя.

Наши жизни изменились навсегда.

Перевернувшись на бок, я достала из-под подушки телефон. Несколько свежих сообщений от Эрика и ещё одно лаконичное от отца.

Папа:

Перезвони мне.

Точно не сейчас и, возможно, даже не сегодня. У меня нет сил ещё и с ним говорить. Мою соседку жестоко убили, так и ещё papa начнёт задавать тысячи и один вопрос, превращая беседу в новый допрос, как будто лично я виновата в чём-то.

Подруга вернулась в комнату.

— Викки, давай поговорим о том, что произошло.

Вернувшись в прежнее положение на кровати, она ответила:

— Детектив сказал, что мы не должны это обсуждать.

Меня поразило, каким холодным тоном Викки сказала это.

— Нет, Викки. Теперь можно. И нужно, — я села на постели. — Нам нужно обсудить всё.

— Хватит, Эмили! — крикнула Викки. — Норы не стало всего пару часов назад…

— Я знаю, Викки. Поэтому нельзя закрывать глаза. Это наверняка сделал кто-то из студентов или… — на секунду я замерла, — сотрудников колледжа. Мы можем помочь ускорить процесс поиска преступника, понимаешь?

Викки резко села. Свет из окна упал на её белое лицо. Глаза были красными от слез, а губы потрескались.

— Не все могут переступить через свои чувства и делать вид, что всё в порядке.

— Я не делаю вид, что всё в порядке. Мне тоже грустно.

Викки закатила глаза:

— У некоторых, знаешь ли, есть сердце.

— А у некоторых есть мозг, — ответила я тише. — И он важнее сердца.

И в ту же секунду поняла, насколько это звучит жестоко.

Подруга резко встала с кровати.

— Ты вообще слышишь себя? Она умерла!

— Я это и пытаюсь понять. Как.

— Не всё нужно понимать!

— Нужно, если мы не хотим, чтобы это повторилось.

Плечи Викки задрожали и я подорвалась с места, чтобы её обнять, но меня оттолкнули.

— Викки…

— Я. Сказала. Хватит!

Слова Викки ударили ниже пояса. Мои глаза тоже наполнились слезами, а в горле возник ком. Я не могла позволить себе разрыдаться перед ней сейчас.

Забрав телефон и тапочки, я пулей вылетела из комнаты, и бросилась к выходу. В этот момент телефон в кармане завибрировал. Папа. А параллельно пришло от него сообщение: “Я видел, что ты в сети”.

Я даже не стала открывать сообщение и сбросила вызов. Не сейчас, пап. Он позвонил мне ещё раз, наверное, но телефон был уже выключен.

И, не оглядываясь, вышла на крыльцо.

Дорожки, футбольное поле, сквер перед главным корпусом — пустые. Нормальная жизнь, которую жил Блэквуд, исчезла. Это было первое серьёзное происшествие, которое приходило мне в голову.

Драки после игр? Да.

Курение на территории? Да.

Сорванный зимний бал? Да!

Но не смерть студента.

Я обогнула общежитие, свернула к аллее, ведущей в сторону домиков для преподавателей. Они наверняка на внеочередном совещании и меня никто не погонит прочь. Именно поэтому я выбрала этот путь.

Но звук бьющегося стекла заставил меня замереть.

Секунда. Вторая.

Мне показалось, что я услышала, как кричит Викки. Но это не может быть правдой — она осталась в общежитии. Я сделала шаг вперёд, затем ещё один, почти на цыпочках, словно боялась спугнуть происходящее. За поворотом показалась узкая дорожка, ведущая к одному из корпусов, где жили технические службы колледжа.

Дверь распахнулась.

На улицу вывалилась целая толпа копов, которые зажали между собой кого-то. Парень. Лицо опущено, волосы в разные стороны, а руки заведены за спину. Боже, на нём наручники.

— Козлы! — крикнул он, пытаясь вырваться. — Я не виноват!

Парень споткнулся о порог, едва не упал. Полицейские повели его дальше, к машинам, стоящим у дорожки. Всё происходило слишком быстро.

— Мисс Браун.

Голос прозвучал прямо за спиной.

Я вздрогнула.

Рейвенхолл стоял в нескольких шагах от меня, собранный, побритый и уложенный.

— Вам не стоит здесь находиться, — сказал он спокойно, но без тени вопроса.

Я перевела взгляд обратно на дорожку, где уже захлопнули дверцу машины.

— Кого они увозят? Как его зовут?

— Это не ваша забота.

— Моя подруга мертва! Это моя забота, — резко ответила я. — Он сделал…убил Нору?

— Именно поэтому вам лучше держаться подальше, — Рейвенхолл взял меня под локоть. — У нас есть подозреваемый. Вы можете выдохнуть.

— Но кто он вообще? Как его вычислили?

Рейвенхолл сжал мой локоть сильнее:

— Телефон мисс Блейк был у него. И…орудие преступления.

Что-то здесь было не так.

Я чувствовала это почти физически.

— Как он связан с Норой?

— Всё тайное становится явным, — произнёс Рейвенхолл почти оттаскивая меня за собой, но я продолжала упираться ногами. — Заместитель директора по дисциплине, мистер Стерн выступит с речью, когда всё прояснится.

Машина тронулась.

Я смотрела ей вслед, пока красные огни не растворились за поворотом. Мне пришлось подчиниться Рейвенхоллу и пойти вслед за ним.

Вот так? Вот так это обычно заканчивается?

***

— Пути Господни неисповедимы, — закончил свою речь Стерн, но никто не захлопал.

Это были самые безумные дни в моей жизни, которые казались целой вечностью. Столько событий не могли случиться в течение сорока восьми часов. После смерти Норы и вчерашнего задержания парня, которого, как оказалось, звали Купер, Блэквуд ошарашило ещё одной новостью.

Купер сталкерил Нору Блейк уже несколько месяцев. На её телефоне нашли сотни скриншотов переписки с ним, с весьма тревожным содержанием, будто бы она собирала доказательства. Но Нора была непоколебима и отвечала парню “нет”. Ни я, ни Викки, ни её лондонские подружки не знали об этом.

Второе, парень признал свою вину сразу.

Если верить слухам, то без адвоката.

Улики были железобетонные: смартфон Норы и показания одной из кухарок, которая видела, как Купер рано утром закапывал окровавленные вещи рядом с хоздвором.

Нора стала жертвой необузданной страсти. Так не доставайся ж ты никому, вот по какому принципу действовал преступник.

Как будущая юристка я понимала, почему так произошло, но как человек — нет. Я не могла поверить, что кто-то так просто забрал чужую жизнь. Без колебаний. Три ножевых ранения. Кража телефона. Сокрытие улик.

Стерн всё ещё стоял на сцене, но для меня его слова были белым шумом. Викки не пришла, и я не могла её осуждать за выбор. Утром нескольких студентов на время забрали родители. А пресс-служба Блэквуда отвечала на вопросы прессы и комментарии в социальных сетях.

— Как ты себя чувствуешь?

Я не сразу поняла, что у меня спрашивает Эрик. Он сидел справа и смотрел на меня грустными, растерянными глазами оленёнка, попавшего на капот тачки.

— Пойдёт, — ответила я.

— Слушай… — начал Эрик осторожно. — Похороны уже назначили?

Я сжала пальцы на коленях.

— Да. В четверг.

Мы всё-таки поговорили с отцом ночью. Он не задавал лишних вопросов впервые за долгое время. Просто сказал, что всё уладит и свяжется с администрацией, добьётся разрешения отпустить меня в Лондон, чтобы попрощаться с Норой.

Как будто сейчас можно было что-то “уладить”.

— Ты поедешь? — тихо спросил Эрик.

— Да.

— Понятно…

Неловкая пауза повисла между нами.

— А сегодня… — Эрик чуть наклонился ко мне. — Ты пойдёшь на занятия?

Я пожала плечами.

— Да. Не хочу, чтобы копились долги.

— Я тоже думал пойти хотя бы на факультатив Хейли.

Я повернула к нему голову.

— Серьёзно?

— Да, Хейли интересный мужик, — он провёл рукой по волосам. — Я вчера перечитывал конспекты с его лекции…

Он запнулся.

— И?

Эрик криво усмехнулся:

— И не думал, что его задачка может стать нашей реальностью.

Я почти ничего не записала тогда. Хейли довольно быстро осадил меня, и дальше я сидела молча и смотрела в окно, делая вид, что мне интересно.

Но сам кейс я помнила слишком хорошо: “Представьте, что на закрытой вечеринке произошёл инцидент…”

Я выдохнула:

— Да…

— Похоже, он знал, о чём говорит, — ответил Эрик.

Всегда знает.

Перед глазами всплыл вчерашний вечер. Кабинет. Диктофон на столе. И Хейли, стоящий у стены. Он сам вызвался сопроводить меня и присутствовать на допросе, чтобы мне было спокойнее.

Я нахмурилась, опуская взгляд на сцепленные пальцы. Тогда, на лекции, это казалось просто задачей. Хейли новенький педагог. Он не выглядит, как мальчик из богатой семьи, скорее, как человек, который привык идти сам без чьей-либо поддержки.

Кембридж. Гаага.

Правильная семья. Неправильная.

Кто-то, чья версия окажется удобнее.

Всё сложилось в идеальную картину. Настолько идеальную, что в ней не оставалось места для сомнений. А значит — и для правды. Это ведь имел в виду Хейли на лекции?

Я подняла взгляд на сцену, Стерн сложил папку и начал спускаться вниз. Вслед за ним потянулись другие педагоги. Хейли поднялся на сцену последним и последним уходил.

— Эмили? — тихо позвал Эрик.

— Что?

— Ты идёшь со мной?

— Да-да, конечно. Просто задумалась.

И не добавила, о чём именно: мог ли Адам Хейли убить человека ради того, чтобы преподать всем нам урок?

Глава 8.

Я сидела перед открытым ноутбуком и пыталась взвесить все “за” и “против”. Меня одолевало любопытство. Нет, не так. Интерес. Снова нет. Возбуждение.

Ему нельзя поддаваться.

Но всё же…

Почему мне хочется это сделать?

Мои попытки понять своё нездоровое желание привели к тому, что я уже два часа сижу и пялюсь в монитор, так и не набрав в поисковике то, что хотела. Если я наберу “Адам Хейли Юрист”, то либо опровергну свою теорию, либо подтвержу её.

Чужак на территории Блэквуда, с которого началась череда странных событий.

И это идея — найти что-то о методах его обучения или о прошлом, — была бессмысленной. Всех порой постигает искушение, это человеческая природа, но мы вольны ему сопротивляться. Я занесла пальцы над клавиатурой. Они немного подрагивали.

Какого чёрта я не испытываю облегчения? Убийца Норы во всём сознался. Наверно, потому, что сама заставила себя думать, что тот парень не виноват и следствие может разрушить жизнь ему.

Ещё одну жизнь.

Наконец я ввела запрос и щелкнула мышью. На библиотечном вай-фае страница загружалась целую вечность.

Результатов было много, но ни один не подходил. Я пролистывала страницы быстрее, чем успевала читать заголовки. Какие-то региональные практики, старые дела, однофамильцы. Ни одного совпадения, которое бы складывалось в образ человека, работающего сейчас в Блэквуде и читающего лекции по праву.

Я выдохнула и попробовала снова:

“Адам Хейли Кембридж Право”.

Экран прогрузился и я щёлкнула по ссылке, ведущей на официальную страницу университета. Список преподавателей. Публикации. Архивные кафедры. Старые PDF-файлы со списками фамилий выпускников и абитуриентов.

Множество Хейли – Арчибальдов, Ааронов, Александров.

Ни одного Адама.

Я вернулась назад и поменяла запрос: “Адам Хейли Legal 500 Рейтинг Юридических фирм Великобритании”. Если человек работал или работает в юриспруденции, не важно – гражданской, международной или уголовной, – он будет в этом списке…

Должен быть.

— Это бессмыслица, — прошептала я, перескакивая с ссылки на ссылку.

Разделы “О нас”, “Будущим юристам” и “Мероприятия” я пропустила и перешла к спискам. Там были Харрисы, Харрингтоны, но не Хейли. Я закрыла сайт и подняла голову к потолку.

В прошлом году чинили крышу, но иногда читательский зал всё равно затапливало. На белой лепнине виделись серо-зеленые подтёки. Мне показалось всего на миг, что они стали красными, как кровь.

Я ввела последний запрос, который был у меня в запасе. Линкедин. И нашла его. Наконец-то! Но в следующую секунду, когда фотография профиля загрузилась, застонала в голос.

На заглавной фотке профиля был мужчина лет пятидесяти в чёрном смокинге. В жизни не видела, чтобы на ком-то он так идеально сидел. Настоящий адвокат дьявола.

Под фото подпись: Senior Legal Consultant. Retired barrister. Я прокрутила курсор вниз, перешла на его личную страницу в другой социальной сети – фотографии детей и внуков, репосты новостей, заметки с конференций.

Всего лишь тёзка.

Из библиотеки начали уходить студенты. Через час я должна быть в общежитии, если не хочу получить выговор от коменданта. Завтра новый день и семинар у Стерна, к которому я готовилась в злополучный день смерти Норы, и лекция у Фроста. Вечером нужно сходить на фехтования и в половине девятого за мной приедет Гарольд.

Моё одиночество прервала Викки. Она не любила работать тут и если позволяла погода, располагалась в сквере перед главным корпусом. Не снимая куртки, Викки села напротив за стол и с минуту делала вид, что совершенно не замечает меня.

— Так и думала, что ты будешь сидеть тут допоздна.

— Миссис Вейл попросила проследить за местными привидениями, — ответила я, закрывая ноутбук. — Не видела тебя на ужине в столовой.

— Да, я спала. Коллинз предложил мне переехать в другую комнату, ну, подальше от…

Викки не договорила, а я не стала давить на неё.

— Ты ведь завтра поедешь в Лондон? — Я кивнула, подтверждая её слова. — Мама предлагала забрать меня из Блэквуда на некоторое время, но я отказалась. Не хочу оставаться наедине со своими мыслями, тут хотя бы люди вокруг есть и есть шанс, что мне не дадут сойти с ума.

Я ответила кивком.

— Мне жаль. Прости, что я так вела себя с тобой…

Тут Викки расплакалась.

— Эмми, неужели я во всём виновата? Нужно было проводить её до медчасти и побыть в общежитии?

Мне сложно было поверить своим ушам.

— О чём ты говоришь? Нет, конечно! Не вини себя в этом!

— Я выпила тогда с Питером и даже не подумала, что Норе нужно написать и спросить о самочувствии. Когда копы вчера приехали, кажется, я не успела отрезветь. Мне было страшно, что они учуют запах и…Если бы я…

Тут и я почувствовала вину.

В конце концов, если бы я тоже не осталась в мужском общежитии с Эриком и Викки, а пошла бы к Норе, всё могло закончиться иначе. Если. Всегда есть условие, одно-единственное, которое не подвластно тебе.

Викки продолжала тихо плакать, а я не могла сдвинуться с места. Вчера я выплакала все слёзы и сейчас не могла заставить выжать из себя и слезинку.

— Знаешь, что я не понимаю? — выдавила Викки, размазывая тушь по лицу. — Почему Нора не рассказала нам, что её преследуют? Она не умела держать ничего в тайне и такое бы не смогла. Почему Нора стала жертвой вообще? В колледже столько девушек, но это случилось с ней…Не понимаю, как это возможно.

Я не ответила, потому что ответа не было.

Меня мучили те же вопросы.

Викки продолжила:

— Почему нет смертной казни? За такие преступления нужно казнить, а не сажать. Он выйдет из тюрьмы и его жизнь будет продолжаться, а Норе навсегда останется двадцать три.

И я снова промолчала.

Викки подняла на меня глаза. Светлые волосы облепили её щёки, скулы и шею. Она выглядела младше своего возраста.

— Ты не выглядишь…расстроенной или напуганной.

— Меня просто не “накрыло”, — ответила я, начав собирать вещи в рюкзак. — Думаю, прорвёт на похоронах…Я пошла обратно в общагу. Ты со мной?

— Нет, зайду в медпункт. Хочу попросить что-нибудь, чтобы хорошо спать.

Я встала со стула и обняла Викки со спины. Затем собрала книги и вернула их на ресепшн миссис Вейл. На улице было холодно, капал мелкий дождь. Футбольное поле затянуло туманом.

Идти было недалеко, но я шла, нет, почти бежала “домой”. Полицейские машины уехали, а служба безопасности колледжа была тут – по территории ходили дядьки в чёрных жилетах.

Стоя у двери в комнату, я испытала двоякие ощущения. Конечно, это моя комната, но теперь она казалась камерой. Странное чувство усиливалось. Я не могла пересилить себя и войти внутрь. Мои глаза непроизвольно скользнули дальше – в сторону гостиной прямо по коридору.

Дверь была опечатана.

Успели ли убрать кровь Норы? Мне захотелось подойти и сорвать ленту и проникнуть внутрь, но я сдержала неконтролируемый порыв и зашла в комнату, захлопнув дверь.

Я кинула на пол и включила прикроватную лампу. Луч осветил комнату наполовину, как бы разделяя её: мир живой и мертвый — моя часть комнаты и Норы. Меня затошнило.

Вещи Норы частично вывезли, только пару коробок стояли у окна, а старая пробковая доска, которая была тут до нас, висела на стене. Администрация Блэквуда сработала быстро. Я подошла к ней, чтобы полюбоваться на Нору хотя бы на фотографиях.

На доске всё было по-старому: наша совместная фотография с первого курса, новогодний бал на втором курсе, Нора в костюме ведьмочки на Хэллоуин. Пару полароидных карточек с её братом, мамой и папой.

Я провела рукой по краю одной из фотографий.

И только тогда заметила, что под одной из фотографий прикреплена игральная карта – королева червей. Странно. На протяжении четырёх лет я смотрела на эту доску каждый день, но никогда не замечала, чтобы карта висела тут.

Карта была новой.

— Это ещё что такое… — пробормотала я себе под нос.

В голове всплыло свежее воспоминание: кровь, разлитая по полу, и Нора, лежащая почти в той же позе, что нарисованная на карте фигура — с раскинутыми в сторону руками.

Меня передёрнуло и я повесила карту на место.

Просто совпадение.

***

— Дакота! Машина ждёт! — крикнул отец, заканчивая зализывать волосы перед зеркалом, и тут же добавил: — Нельзя заставлять Блейков ждать!

Я сидела на пуфике в прихожей нашей лондонской квартиры по адресу Честер-Сквэр-17 в Белгравии. Мне не удалось нормально поспать – сначала отец долго с кем-то говорил по телефону на китайском в коридоре, а потом я слушала, как за стенкой он о чём-то ругается с мамой. Под утро, когда солнце всходило, все кому не лень, решили написать мне и пожелать крепиться на похоронах Норы.

Мама подготовила мне платье и туфли.

Мой гардероб состоял на девяносто процентов из чёрных вещей, но миссис Дакота Браун решила, что всё это “недостаточно чёрное”. Я не хотела показывать характер в такой день, как сегодня, и молча переоделась.

Бирку я не срезала и теперь она колола шею. Даже на похоронах, как считала мама, нужно выглядеть с иголочки. Но “Диор” что, не могут пожалеть своих покупательниц?

— Дакота! — повторил отец громче. — Что с этой женщиной не так?

— Ты сам выбрал эту женщину в жёны двадцать пять лет назад, — напомнила я.

— Поверь, Эмили, я помню этот день очень хорошо и думаю, почему сказал “да”.

Я закатила глаза:

— Ты мог хотя бы иногда делать вид, что счастлив.

Отец повернулся ко мне:

— Не думаешь, что неуместно говорить о таком сейчас?

— Это не я орала на свою жену полночи, — напомнила я.

— Когда ты выйдешь замуж, родишь ребенка и проживёшь с мужем столько, сколько я живу с твоей матерью, мы поговорим снова, — Ричард Браун подошёл ко мне ближе и, сложив руки в карманы брюк, вздохнул.

— Будто бы ты мог сказать что-то другое.

— Эмили, достаточно. Ты чересчур смелая в последнее время. Я, к твоему сведению, не забыл про выходку с Pink Floyd на открытии.

Уже мне захотелось крикнуть, чтобы мама спускалась быстрее. Нахождение с отцом наедине вызывало у меня нервный тик.

— Тебе стоит заплести волосы, — добавил отец. — Не люблю, когда ты ходишь с гнездом на голове.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент взгляд отца метнулся мне за спину. Шаги со второго этажа были почти неслышными.

Дакота Браун умела себя преподнести правильно.

Мама выглядела так, будто бы мы опаздывали не на похороны, а на очередной званый ужин. Чёрное платье-футляр сидело безупречно, подчёркивая каждую линию фигуры. Она уделяла много внимания своёму внешнему виду – уколы “красоты”, ежедневные тренировки, правильная диета. Пару лет назад она даже решилась лечь под нож.

Не знаю, было ли это осознанное решение или вынужденная мера, ведь от большинства её подруг мужья ушли к более молодым особам. Видимо, она боялась той же участи. Я знала, у родителей был брачный контракт. После покупки дома в Портофино, они обновили несколько пунктов.

Мама поправила чёрную шляпу с широкими полями и надела солнцезащитные очки.

— Восхитительно выглядишь, дорогая, — сказал отец, оставив на её щеке невесомый поцелуй.

— Не стоит, Ричард, испортишь мне макияж, — ответила она, а потом наклонила голову ко мне. — Эмили, думаю, тебе стоит поправить прическу.

От их игры меня чуть не стошнило.

Несите “Оскар” в студию.

Отец улыбнулся.

И я отчётливо прочитала на его лице “я же говорил”.

— Я попросила доставить на кладбище от нашей семьи букет белых лилий, — сказала мама. — Думаешь, Блейкам понравится?

— Конечно, милая, — кивнул отец, беря супругу под руку. — Не сомневайся в своём вкусе. Он безупречен.

— Спасибо. Просто я думаю, насколько это уместно? Мне не хотелось отправлять белые розы – это банально, а пионов не было ни в одном магазине. С этими похоронами столько хлопот!

Мне требовалось титанических усилий, чтобы не сказать ничего в ответ. Хлопоты, конечно.

— Не беспокойся, — отец накинул ей на плечи пальто. — Машина уже ждёт.

Я встала вслед за ними и надела поверх платья короткую кожаную куртку, на ходу пытаясь заплести волосы в косу.

Втроём мы вышли на улицу. Машина уже ждала нас у входа. Гарольд открыл дверь и помог мне сесть на заднее сидение вместе с мамой, а отец занял место впереди.

До кладбища мы ехали молча. Я смотрела, как за окном машины проносятся улицы Лондона, но мысли крутились вокруг другого. Имя Норы крутилось в голове без остановки. После того, как её тело опустят в землю, всё будет решено.

Мы приехали, когда гости заканчивали собираться в церкви. Официальная панихида по Норе, которую организовали её родители, проходила в траурном зале Хайгейтского кладбища. После – небольшой банкет для друзей и близких на свежем воздухе, рядом с лесом.

Блейки выделили нам места в первом ряду. Я тут же узнала младшего брата Норы. Он словно повзрослел на целых десять лет с нашей последней встречи. Мой отец пожелал ему крепиться.

Последний раз на похоронах я была десять лет назад и чувствовала себя также неуютно. Я не знала, куда деть свои руку и постоянно теребила молнию на рукаве платья. В какой момент мама толкнула меня локтём в бок, намекая, что стоит успокоиться.

Когда двери церкви закрылись, священник начал свою проповедь. Вслед за ними на помост вышел мистер Блейк и держался стойко ровно минуту, пока его лицо не стало красным, а вены на шее не вздулись.

Он заплакал, а вместе с ним – и гости.

Я покосилась на отца.

Ричард Браун сидел неподвижно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, а губы были сложены в одну линию. Кажется, она даже не моргал.

Меня посетила мысль. Плакал бы он так, если бы убили меня? Самое страшное в том, что я не знала ответа на этот вопрос.

Кому-то из присутствующих стало плохо. Девушку поспешили вывести из зала. Я повернула голову туда, где она сидела, и увидела человека между колонн. Не в форме — в штатском, будто просто пришёл попрощаться. Это был детектив Мёрфи.

— Эмили, в чём дело? — прошептал отец.

— Тут…детектив, — ответила я также тихо.

Отец повернул голову и проследил за моим взглядом.

— Меня не предупредили, что на похоронах будет кто-то из полиции.

— Может, хочет опросить гостей?

— Не говори глупостей, — отец развернулся и обратил взгляд к сцене, куда вышел органист.

— У меня есть просьба, пап.

Слова вылетели изо рта сами по себе.

Я думала об этом всю дорогу из Блэквуда до Лондона, но не была уверена, что смогу действительно произнести их.

— Ты помнишь правила? — уточнил он.

— Да, услуга за услугу.

Отец кивнул.

Орган замычал.

— Можешь узнать всё, что можешь об Адаме Хейли? Он работает сейчас в колледже на моей кафедре.

— Что он сделал? — тут же спросил отец.

— Ничего, просто…

— Ты меня никогда не просила о таком. Мне стоит волноваться?

Я отрицательно покачала головой.

— Узнаешь?

— Постараюсь, Эмили.

По правую руку от меня всхлипнула мама. Она не снимала очков, но я увидела, что по её лицу текли слёзы. Без каких либо вопросов я положила руку ей на колено, чтобы поддержать, но она убрала её.

Глава 9.

В общежитии царила неестественная, гнетущая тишина. Были слышны только мои шаги, пока я шла по коридору в свою комнату. Даже в такое время на этаже кто-то слушал музыку или готовился к занятиям.

Гарольд привёз меня в колледж после десяти вечера, и оказалось, что система пропуска на территорию ужесточилась. Он хотел закатить скандал и поругаться с КПП, но я остановила его. Меня укачало в дороге, и я хотела поскорее лечь спать.

Нам пришлось почти час ждать, пока служба безопасности всё проверит. И вот, наконец, я была дома.

Я тихонько открыла дверь, но тут же вспомнила, что Норы нет. Но в темноте что-то зашевелилось. Инстинктивно я ударила кулаком по выключателю.

— Эмили!

На свободной кровати, свернувшись калачиком, лежала Викки.

— В чём дело? Что ты тут делаешь?

— Прости, я…я пришла забрать плойку, что одалживала Норе и заснула.

— Боже мой, — я присела напротив подруги. — Я чуть от страха не поседела.

— Мне не хотелось тебя испугать. Прости, — сказала Викки. — Как всё прошло?

— Достойные похороны, — ответила я, начав переодеваться. — Нора была в своём любимом платье.

— А ты сама как?

Я вздохнула:

— Устала с дороги. Даже в душ не пойду.

— Тогда не буду мешать. Прости ещё раз.

— Викки, — я схватила её за руку. — Можешь остаться тут, только найду тебе комплект постельного белья. У меня был запасной.

Викки вернулась на кровать, а я принялась искать в гардеробной наволочки и простыню.

— Что ты делала, пока меня не было? — решила спросить я, чтобы как-то разрядить обстановку.

— Пошла на занятия сегодня впервые. Была в бассейне. Потом долго разговаривала с мамой по телефону. Она убеждает меня вернуться в Лондон, — затараторила она. — А, ещё мы прогулялись с Эриком.

— Эрик хороший парень.

— Ты так считаешь?

— Да. Он умный, обаятельный. И главное – перспективный.

— И ещё он по уши в тебя влюблён.

— Не понимаю, о чём ты, — призналась я и наконец нашла то, что искала. — Он просто вежливо со мной.

— Нет, Эмми. Пока мы гуляли, всё, о чём он говорил, касалось тебя, — хихикнула Викки, помогая мне заправить постель. — Присмотрись к нему.

— Поверь, отношения с кем-то последнее, что меня волнует.

— Вспомнила! — Викки ударила себя по лбу. — Кроуфорд объявила, что через неделю колледж устроит дискотеку, мол, всем нужно отвлечься и двигаться дальше.

— Пир во время чумы. Пока убийца гуляет где-то на свободе…

Я замерла с наволочкой в руках, осознавая, что только ляпнула. И почему я не смогла удержать язык за зубами именно сейчас.

— Эмми, — подруга подняла голову. — О чём ты?

— Ни о чём. Забудь.

Но было поздно.

— Ты только что сказала, что убийца на свободе. Но того парня задержали. Верно?

— Да-да, конечно.

— Эмили, ты мне врёшь.

Её голос стал напряжённее.

Я не могла допустить, чтобы Викки снова расплакалась.

— Я просто сказала глупость. У меня каша в голове…Имела в виду, что пока убийца не сидит в тюрьме, ещё ничего не закончено.

— Это не “глупость”, — тихо сказала она. — Ты никогда не говоришь такие вещи просто так.

Я закрыла глаза на секунду.

— Викки, пожалуйста.

— Эмили, я тебя слишком хорошо знаю. Ты бы никогда “случайно” ни о чём таком не сказала. Что ты знаешь?

— Ничего. Это лишь моя теория. Доказательств нет. Пазл сошёлся слишком легко, так не бывает.

— Ты меня пугаешь.

— Говорю, вырвалось. Устала. Давай спать ложиться?

Викки преградила мне путь.

— Послушай меня, ладно? — её голос дрогнул. — Если ты права… если ты думаешь, что всё не так, как нам сказали…

Она сглотнула.

— Тогда просто оставь это.

Я подняла на неё взгляд.

— Что?

— Оставь, — повторила Викки тише. — Пожалуйста. Я не хочу… я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось из-за этого.

Викки крепко обняла меня.

— Пусть это будет так, как есть. Купер виноват. Всё закончилось. Пожалуйста.

Я остолбенела, не зная, что делать. Викки крепко сжимала меня в объятиях, а карта королевы червей заглядывала мне душу с пробковой доски напротив.

***

Несколько часов были проведены над материалами к открытой лекции Хейли, но я так и не подняла руку на самом занятии. Оно было не только для нас, но и для кафедры психологии и журналистики. Мы разбирали, как создаётся вина. Это был первый урок, который я посетила после похорон Норы.

У меня был план, которого я старалась придерживаться. Отец так и не дал никакой информации по моей просьбе разузнать как можно больше о Хейли. Как и поиски в интернете – ничего. Придётся действовать самой и идти ва-банк.

Викки была тут тоже, но я в глубине души знала, что ей не по себе. Войти в “привычное русло” не получалось и у других студентов Блэквуда. Народу почти не было. А те, кто сидели в аудитории, вели себя тихо.

— …Вина, — произнёс Хейли, — это не только юридическая конструкция. Кто из вас знал Нору Блейк лично?

Подруга рядом подняла руку. Эрик – тоже. Потом я.

Хейли кивнул:

— Скажите, вы чувствуете вину?

Я затаила дыхание, заранее не понимая, что он спросит. Даже догадаться не могла. От его вопроса у меня потемнело перед глазами.

— Я… — голос Викки дрогнул. — Нет. То есть… я не знаю…

— Это нормально, — мягко перебил он. — Большинство людей в такой ситуации чувствуют вину. Даже если они ни в чём не виноваты.

— Это уже выходит за рамки юриспруденции, — раздался голос справа.

Я обернулась. Эрик.

— Скорее, это психология. Или даже социология, — добавил он спокойнее.

— Согласен, — тут же ответил Хейли. — Именно поэтому право никогда не существует в вакууме. Закон — это всего лишь попытка зафиксировать поведение человека. А человек, как мы ранее выяснили, склонен…упрощать.

Я поморщилась. Пришлось напомнить себе, что вокруг полно других студентов, и не выдать раздражение так явно. Но в какой-то степени Хейли был прав: разве мы не сделали то же самое? Не схватились за первую версию, которая выглядела законченной? Удобной? Объясняющей всё сразу?

Если Хейли прав, то дело не только в том, что нам рассказали, а в том, во что мы сами решили поверить.

Лекция постепенно теряла свою первоначальную форму. Голос Хейли стал тише. Он уже не задавал вопросы, а просто рассуждал на тему морали.

— На практике я понял одну вещь, — сказал он, стирая с доски свою последнюю запись. — Почти всегда внимание приковано к двум людям. К жертве и преступнику. И никогда — к тем, кто стоит рядом. К родителям. К друзьям. К соседям по комнате. После трагедий они чаще всего остаются без внимания. Хотя именно им приходится жить дальше.

Я увидела, как плечи Викки задрожали.

— Поэтому, — добавил Хейли, — я бы предложил вам сегодня сделать очень простую вещь. Поддержать тех, кто был рядом с мисс Блейк. Мисс Браун. Мисс Лэнгфорд. Мистер Беккер. Если вы их знаете — просто скажите им пару добрых слов. Иногда этого достаточно. На сегодня всё.

Люди выходили медленно, переглядывались, словно Хейли может передумать в последний момент. Ко мне и Викки почти сразу подошли двое студентов. Потом ещё. Кто-то неловко обнял Викки, кто-то коснулся моего плеча и сказал что-то про “держись”.

Я кивала и отвечала на автомате.

— Эмили, мне так жаль…

— Если что нужно…

— Ты справишься…

Я резко дёрнулась, когда кто-то положил мне руку на спину. Девушка — кажется, с факультета журналистики, — отшатнулась, не ожидая такой реакции.

— Прости… я… — пробормотала она.

Я уже не слушала. Мне нужно поскорее вырваться отсюда. Сейчас.

— Эмми? — услышала я голос Викки где-то позади, но не обернулась.

Я почти вылетела в коридор, расталкивая студентов, не глядя по сторонам и не извиняясь. Хейли шёл в сторону столовой.

— Мистер Хейли!

Он остановился.

— Вам помочь, мисс Браун?

И вновь Адам Хейли обращался ко мне на “вы”.

— Хотела обсудить с вами кое-что, — я поправила пиджак, словно этот жест мог добавить мне уверенности. — Точнее, извиниться.

Адам Хейли сложил руки за спиной.

— Я весь во внимании, Эмили.

— Мы начали с вами не с той ноты. Я была груба и позволила себе некоторую фривольность по отношению к вам, а также необоснованные угрозы.

— Не знал, что угрозы могут быть обоснованными, — хмыкнул он.

Посчитав мысленно до пяти, я сказала:

— Да, вы правы. Не бывает. События последних недель заставили меня многое переосмыслить. Надеюсь на понимание.

Адам улыбнулся:

— Ставлю вашим извинениям три с плюсом, мисс Браун. Вы на верном пути.

Он уже собирался развернуться, когда я продолжила:

— Я собираюсь поступать на магистратуру в Кембридж. Вы ведь там учились, не так ли?

— Верно.

— Не могли бы вы мне рассказать подробнее?

— Думаю, что могу. Но мне сейчас пора идти и...

— Да, разумеется. Может, в субботу? Или вас поставили дежурить на мероприятии в концертном зале?

Я говорила слишком быстро. Я это чувствовала. Но остановиться уже не могла — как будто если замолчу, он просто исчезнет из коридора.

Поколебавшись, он ответил:

— Пока мне такой информации не поступала, поэтому можем договориться и на субботу. Мне, правда, нужно закончить кое-какие дела.

— У вас ведь пока нет своего кабинета на кафедре, — как бы невзначай вспомнила я. — Могу прийти к вам в домик? Профессор Фрост, например, часто принимает у себя студентов.

Я была честна. Фрост и правда часто собирал у себя студентов, чтобы попить чай или для внеклассных дебатов.

— Хорошо, Эмили. Договоримся о времени позже. Мне пора.

Глава 10.

Следующая неделя прошла как в тумане. В пятницу Хейли выловил меня в столовой и сказал “завтра в восемь”. И после мне крошка в рот не лезла. Я пыталась унять себя хоть чем-то – в пятницу дважды сходила на пробежку, а в субботу напросилась помочь Викки украшать зал к вечеринке.

Когда мы закончили вешать шары, я посмотрела на часы. У меня было двадцать минут. К Хейли не стоит опаздывать.

— Ты куда? – спросила Викки.

— Не знаю, – соврала я, – думаю прогуляться.

— Одна?

— Да.

— Я думала, мы пойдём потанцевать, – Викки убрала на стол ножницы, которыми отрезала красные атласные ленточки. — Давай я пойду с тобой? Мне только нужно предупредить девочек, что…

— Викки! – выпалила я. – Я всего лишь пройдусь по кампусу.

— Ты просто не хочешь мне говорить, да?

— Давай немного побудем отдельно.

Я сама поразилась тому, как властно прозвучал мой голос. Это всё нервы. Нужно будет после извиниться перед подругой.

— Эрик ведь придёт? Думаю, вы сможете с ним повеселиться.

Викки ничего не ответила. Она молча развернулась и пошла к сцене, где крутились остальные ребята из студенческого комитета. Я вздохнула и поплелась на выход.

Будет ли польза от разговора с Хейли? Я ведь не коп. И совершенно не разбираюсь в том, как нужно правильно задавать вопросы.

Я шла по дорожке между корпусами. Сентябрь почти закончился. Это чувствовалось сразу — по тому, как быстро темнело, и по влажному воздуху, который уже не держал дневное тепло, и по студентам, идущим мимо не в куртках нараспашку.

Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на асфальт длинные, неровные тени. Я поймала себя на том, что считаю шаги, чтобы успокоиться.

Мне захотелось курить.

Один. Два. Три.

Я продолжила идти, когда телефон снова завибрировал. На этот раз отец не стал ждать, пока я сама перезвоню.

— Да? — я нажала “принять вызов”.

— Ты где? — голос отца был ровным.

— На кампусе.

— Ты одна?

Этот вопрос прозвучал странно.

Я оглянулась. Пустая дорожка, корпус справа, тёмные окна общежитий.

— Да.

— Хорошо, — сказал он. — Я кое-что узнал про твоего Хейли.

Я чуть прижала телефон к уху, шагая дальше уже медленнее. Факты. У меня будут факты. Наконец-то не догадки, не ощущение, не “мне кажется”.

— И? — спросила я.

— Держись от него подальше, Эмили.

— Что значит “держись подальше”? — переспросила отца я. — Ты же сказал, что узнал.

— Я сказал — держись подальше.

— Папа, что ты узнал? — голос у меня стал жёстче. — Я не собираюсь просто…

— Эмили, — перебил он. — Не усложняй.

— Ты о чём вообще говоришь? — спросила я медленнее.

— Мне пора идти, — сказал он.

— Куда? Что ты узнал про него?

— У меня посадка в самолёт. До встречи.

— Самолёт? Ты сейчас серьёзно? Папа, ты не можешь просто…

— Эмили, — его голос стал окончательно сухим. — Я всё сказал.

— Тогда скажи мне сейчас.

Но он уже не слушал.

— Я перезвоню.

— Куда ты летишь?

Ответа не последовало, папа сбросил вызов. Я ещё несколько секунд держала телефон у уха, но экран уже погас.

Отец не был человеком, который говорил «держись подальше» без причины. Он вообще редко что-то запрещал прямо. Обычно он давал информацию так, что у тебя оставалось ощущение, будто решение ты приняла сама.

Ричард Браун, который однажды между делом сказал, что завтракал с «президентом» и не уточнил, с каким именно, потому что это якобы не имело значения…Много же этих президентов в мире? И вот этот человек звонит мне и говорит не задавать вопросов.

Что он вообще мог узнать про Адама Хейли?

Отец мог проверить биографию. Рабочие записи, академическую историю, назначения. Но тогда он бы так и сказал: «он работал там-то, учился там-то». Но почему-то этого не сделал.

Значит, дело не в резюме.

Холод пробрался под воротник моего пиджака.

Или он узнал что-то, чего вообще не должно быть в официальных документах. Или он узнал не про Хейли как преподавателя, а про то, кем он является вне университета.

Это могло быть связано с его практикой в Гааге? Или ещё где-нибудь. Тогда понятно, почему у него нет личной странички, а имя не пробивается через открытые юридические платформы.

Это означало, либо он хорошо почистил информацию о себе, либо эта информация не должна никому попасться на глаза.

Я остановилась на пороге дома Хейли. В одном из окон горел свет. Значит, он уже вернулся с занятий. У меня было время развернуться и уйти. Может, отец прав? Ведь мистер Браун прав. И Викки.

Но рука сама потянулась к звонку. Меня не заставили долго ждать на крыльце, и через секунду я услышала, как в скважине провернулся замок с той стороны двери.

Адам Хейли был одет в чёрную майку и спортивные штаны. Шрам оказался намного больше, чем казался раньше. Видимо, Хейли специально носит вещи “под горло”, чтобы скрыть его размер.

Мужчина почесал затылок:

— Ты рано, Эмили.

— Вы снова мне “тыкаете”.

— Проходи, — улыбка коснулась его губ.

Я перешагнула порог домика.

— Чай? Кофе? – закрыв за мной дверь, уточнил Адам.

— Чай, – кивнула я, снимая пиджак. – С молоком.

Дом был обставлен просто, но со вкусом, как и все домики для педагогов. Проходя в гостиную, совмещённую с кухней, я пыталась понять, что тут принадлежало самому Адаму, а что — колледжу. Жёлтое кресло или красный коврик перед печкой? Чёрно-белая фотография Нью-Йорка или бюст Королевы Виктории на одной из полок?

На подоконнике стояли какие-то коробки да пепельница с окурками. Он курил прямо тут. Удивительно, что он ещё не получил штраф от администрации.

Адам поставил на плиту чайник.

Я прошлась вдоль стены, провела рукой по квадратной подушке с вышивкой и, наконец, села, сложив одну ногу на другую.

— Что-то ищешь, мисс Браун?

Чёрт.

— Просто, – я вытерла вспотевшую ладонь о штанину, – вы не успели разобрать вещи?

Адам проследил за моим взглядом.

— Это всё, что у меня есть. Я привык жить скромно.

По-спартански, подумала я, а не скромно.

Скромность предполагает выбор, а это выглядело как отсутствие вариантов. Он всё ещё наблюдал за мной, пока чайник грелся.

— Ты…вы хотели поговорить про Кембридж?

Чайник закипел. Адам залил пакетик кипятком, потом добавил молока и поставил чашку передо мной на журнальный столик, а сам сел в кресло напротив меня.

— Да, верно, – сказала я, взяв кружку, — как и говорила ранее, рассматриваю магистратуру там. В частности, из-за Марка Веллера. Мне…импонирует его работа в ООН.

Адам одобрительно закивал.

— Простите за вопрос, но зачем это вам?

— Что значит “зачем”? Ой, – я сделала глоток чая и обожгла кончик языка.

Адам откинулся в кресле, сложив руки за головой, и смотрел на меня не моргая.

— Знаешь, я всё чаще замечаю одну вещь тут, в Блэквуде.

— Какую?

— Что у некоторых людей всё решено задолго до их рождения.

— В каком смысле?

— В самом простом. Жизненные решения, круг общения, карьера. Всё выглядит согласованным. И тогда выбор магистратуры по праву — это не выбор, а следующий пункт в списке, который выдали вместе со свидетельством о рождении.

— Это престиж, — ответила я, поджав губы, — и логика. Без магистратуры в Кембридже не будет карьеры, например, в Министерстве юстиции.

— Амбициозно звучит. Но ведь ваш отец уже там работает, не так ли?

Я почувствовала, как у меня скрутило живот.

— Разве он не может…подсобить? — уточнил Адам.

И это прозвучало, как укол.

Я сразу поняла, к чему он клонит.

— Вы считаете, что я не способна добиться чего-то сама? Потому что родилась в семье…у уже успешного человека?

— Я этого не сказал, — Адам потянулся в кресле. — Просто задал вопрос.

— Помощь – это ресурс, — ответила я. — Не более.

— Шанс родиться в привилегированной семье крайне мал. Если определять “привилегированность” как принадлежность к богатым и влиятельным людям, то вероятность составит один к ста. Если рассматривать Европу, то навскидку, около восьми процентов. Конечно, вы были бы дурой, если бы не воспользовались данным ресурсом.

— Ясно, — я поставила кружку на место и сделала вид, что встаю с дивана. — Зря вас побеспокоила. Вы не открыты к диалогу и…

— Сядьте, Эмили, — сказал Адам.

Я так и замерла, полусидя-полустоя, когда мужчина добавил мягче:

— Мы ещё не обсудили Кембридж.

Он не повысил голос, не сделал ни одного лишнего движения. Но в его “сядьте” было что-то такое, что спорить не хотелось.

— Конечно, мистер Хейли.

— Итак, Кембридж. Это, как вы понимаете, уникальное сочетание академической строгости и многовековых традиций. Дисциплина, среда, контакты… — Он повёл плечом. — В общем, хороший выбор.

— Вы там жили? – спросила я, делая вид, что отпиваю ещё чаю.

— Да. В общежитии при юридическом факультете.

— И…как вам там жилось?

— Нормально. У меня трое братьев и сестра. Я привык, когда вокруг полно людей. И ты, думаю, привыкаешь быстро.

Снова. Он снова это сделал.

— А вы в каком колледже были? — спросила я.

Адам даже не задумался:

— В Пембруке.

И в этом была его ошибка.

Хорошо, что я не поленилась почитать буклеты для абитуриентов. Пембрук редко выбирали за право с международным уклоном. А ещё, в Кембридже не живут «при факультете». Там живут при колледже.

Меня вдруг передёрнуло.

А что, если он знает, что я знаю?

— Красиво там, наверное, — протянула я. — Каменные дворы, старые библиотеки…

— Да, — кивнул он. — Есть своё очарование.

И в этот момент я поняла: он не просто недоговаривает, а врёт, как человек, который привык врать. Вот почему его не в списках абитуриентов и на сайте, потому что он никогда там не учился.

— Почему вы вообще решили заниматься правом?

Во рту у меня пересохло. Я сделала ещё один жадный глоток чая. Он окончательно остыл, и чувствовалась горечь листьев, не перебиваемая молоком.

— В двенадцать лет прочитал Шерлока Холмса. “Долина ужаса” до сих пор мой любимый рассказ.

— Серьёзно?

— Более чем, — Адам улыбнулся, кажется, впервые по-настоящему за вечер. — В детстве я был уверен, что стану детективом. Хотел работать в полиции. Расследовать дела.

Я невольно взглянула на его руки. На шрам.

— И что пошло не так?

— Жизнь сложилась иначе.

— Не жалеете, мистер Хейли?

— Иногда.

В этот момент тишину разрезал звук переливающейся трели. Я вздрогнула, словно на меня вылили ведро холодной воды. Адам не шелохнулся, только достал из кармана телефон и отключил звук.

— Будильник, — пояснил он. — У меня запланирован видеозвонок через пятнадцать минут. Коллеги попросили проконсультировать по одному делу.

Я встала с дивана.

— Конечно, сэр. Мне тоже пора возвращаться в общежитие.

— Можете оставить кружку на столе, я уберу, — добавил он и зашагал в сторону коридора. — И сейчас принесу ваш пиджак.

Его спина исчезла в арке, ведущей в прихожую. Дверь за ним не закрылась до конца. Я осталась одна. У меня всего пара секунд в запасе.

Я быстро обвела комнату взглядом, больше не стесняясь. Мне было уже всё равно, правильно это или нет. Стол, книги, пепельница. Он курит “Мальборо-Голд”. И тумбочка у стены.

Сердце билось у меня в горле, а кровь пульсировала в висках. Я сделала шаг в сторону, стараясь не зацепить журнальный столик и кашпо с цветком. Если быстро всё делать – Адам даже не заметит.

Я вытащила из кармана мобильник и открыла камеру, чтобы сфотографировать корреспонденцию, что лежала на тумбочке. Какие-то банковские счета. Мне было плохо видно.

Шаги Адама снова послышались.

Я успела убрать телефон в карман.

— Ваш пиджак, — сказал Хейли и подошёл ко мне вплотную. — Позволите?

Я замерла, давая ему накинуть мне пиджак на плечи. Его пальцы на секунду задержались у меня на плечах. Или мне показалось.

— Благодарю.

Он проводил меня на выход и открыл дверь, выйдя на крыльцо босыми ногами. В коридор тут же заглянул ночной воздух.

— Эмили, — сказал Адам мне на прощание. — Надеюсь, ты узнала что хотела.

У меня внутри всё сжалось.

— Да, — кивнула я.

Дверь закрылась. Как только свет погас, я побежала.

Глава 11.

— Поздно, — спокойно сказал Сэм, отводя мой клинок в сторону.

Я даже не поняла, в какой момент он оказался так близко.

Укол соперника в плечо лёгкий, но точный.

— Есть, – добавил он радостно.

От напряжения и злости у меня свело челюсть. Хорошо, что моего лица не видно под шлемом.

— Ещё раз! — крикнула я сопернику, поправляя сетку на лице.

Сэм ничего не ответил. Мы разошлись на исходные позиции. Помост заскрипел под ногами. В тренировочном зале пахло потом. На скамейках сидели другие студенты и ждали, когда мы закончим дуэль.

— Готова?

Сигнал.

Я резко рванула вперёд. Ошибка. Это стало понятно в ту же секунду, как я сделала выпад – Сэм ушёл по диагонали в сторону, не отрывая пяток от пола.

Снова касание.

— Ты торопишься, — заметил он.

— Нет!

— Да.

Я опустила рапиру, чувствуя, как раздражение поднимается от живота к горлу. Сэм не может меня уделать на глазах у других студентов.

— Сосредоточься, Эмили, — донеслось с края зала от тренера.

Я не обернулась на голос.

Сэм сделал шаг ко мне, чуть понизив голос:

— Ты где витаешь? В облаках? На тебя не похоже, Браун.

— Я в норме;

Но это было неправдой.

Перед глазами на секунду всплыло самодовольное лицо Хейли.

— Эмили?

Я моргнула. Сэм тут же выбил моё оружие без каких-либо усилий. Рапира упала на пол. В зале было тихо: ни тренер, ни наблюдающие не проронили и слова.

— Ещё раз, — потребовала я.

Сядьте, Эмили. Мы ещё не закончили.

Сэм вздохнул, но всё же встал в стойку.

— Как скажешь.

Я подняла клинок.

На этот раз я не собиралась проигрывать.

— Сосредоточься, Браун! — напомнил тренер.

Мы двинулись одновременно.

Сэм работал чисто, как и всегда. Каждое движение выверено, будто он вообще не напрягается. А я…я не поспевала за его скоростью. Десятой доли секунды хватило, чтобы балл ушёл сопернику.

Он снова пошёл в атаку.

Удача — это не случайность, а набор привычек и процессов. Я не понимала этого, пока не прочитала статью нейробиолога про то, что мозг нужно учить под “удачливость”. В голове у меня щёлкнуло. Я не хотела вновь проигрывать Сэму, а значит, нужно менять тактику боя.

Двинувшись вперёд, не соблюдая положенную дистанцию, я ударила не по прямой линии, а со сдвигом плеча влево. Сэм не ожидал такого и отшатнулся, чуть не потеряв равновесие.

— Стоп! — резко рявкнул тренер.

Но я не остановилась и нанесла ещё один удар.

— Ты что делаешь?! — Тренер подошёл ко мне быстрым шагом. — Браун, с ума сошла?

Я сняла маску.

— Он сам подставился, — сказала я, хотя слышала, как по-детски звучало заявление.

— Сэм работал по правилам, — отрезал тренер. — А ты — нет.

Сэм уже выпрямился, снимая перчатки.

— Всё нормально, — бросил он через плечо.

Меня это только разозлило.

— Конечно, ты же всё равно выиграл, Сэмуэль, — холодно ответила я.

Тренер посмотрел на меня строже, чем обычно.

— Ещё одна такая выходка — и ты будешь не допущена к тренировкам до конца семестра. Поняла?

Ничего не ответив на его возмущённое “Эмили Браун!”, брошенное в спину, я зашагала в сторону раздевалок. Дверь хлопнула за мной, отрезая от шума. Я сняла перчатки и бросила их на скамью и уже потянула за молнию на комбинезоне, когда дверь открылась.

— Ты издеваешься? — я даже не обернулась. — Это женская раздевалка.

— Расслабься, — Сэм подпёр спиной дверь. — Я на минуту.

— Выйди.

Он захлопнул дверь ногой и повернул защёлку. В этот же момент снаружи послышались удивлённые женские голоса.

— Эй? — кто-то дёрнул ручку. — Почему закрыто?

Сэм даже не обернулся.

— Девочки, у нас серьёзный разговор, — бросил он.

— Сэм, ты охренел?! — раздалось с той стороны.

— Минуту, девочки!

— Ты совсем поехал? — процедила я сквозь зубы.

Он сделал шаг ко мне.

— Это ты совсем поехала, Эмили.

— О чём ты?

— О том, что ты сделала не тренировке.

— Я психанула.

— Нет, — он покачал головой. — Ты знала, что делаешь.

Сэм присел на скамейку.

– Ты выиграл, поздравляю. Какие претензии ко мне?

– Мне плевать на победу, – фыркнул он. – Но не плевать, что ты, мисс-делаю-всё-по-правилам, провернула запрещённый приём.

– И что ты хочешь? – Я вытащила из шкафчика сумку с чистой одеждой. – Извинений?

Дверную ручку снова дёрнули:

– Сэм!

Он проигнорировал крик.

– Ты ведёшь себя странно уже которую неделю. Это из-за Норы, да?

– Да, из-за Норы. А теперь выходи, мне нужно переодеваться.

– Может, тебе к местному мозгоправу сходить.

Сэм встал со скамейки и подошёл ко мне вплотную.

– Достать что-нибудь для расслабления? Омар привезёт из города…

– Уходи!

Но он даже не сдвинулся. Дверь уже били ногами.

– Послушай, мы сколько знакомы? Десять лет? Пятнадцать? – спросил Сэм. – Я тебя такой не видел никогда. Не хочу, чтобы ты натворила бед.

Я провела рукой по лицу.

– Ты правда думаешь, что имеешь право меня допрашивать, только потому, что мы ходили вместе в ясли?

– Потому что ты не со мной сражаешься, – сказал он, словно я этого не понимала. – Можешь продолжать держать всё дерьмо в себе. Твоё право, Эмили. Но я бы посоветовал перенаправить гнев на того, кто его заслужил.

Голоса снаружи стало громче.

– Открывайте! Иначе мы позовём тренера!

Сэм похлопал меня по плечу, но я сбросила его руку. Он открыл дверь, и четыре студентки ввалились в раздевалку, параллельно покрывая его ругательствами.

Я быстро приняла душ и переоделась в форму. Меня всё ещё трясло от адреналина. Девочки в раздевалке болтали, шутили и смеялись, а у меня в голове словно копошился рой пчёл и никак не получалось сосредоточиться.

Перенаправить гнев. Из уст Сэма – это звучит легче простого.

Но он прав, я не с ним сражалась, а с Адамом Хейли.

Надеюсь, ты узнала что хотела?

Нет, не узнала, Адам. И это бесило сильнее всего.

Если он врёт, значит, есть что скрывать. И, значит, его можно прижать через тех, кто имеет большую власть. Я должна была сделать это тогда, после церемонии открытия, когда он зажал меня возле туалета.

Отец не дал мне никакого ответа, и просить о чём-то ещё не имеет смысла. Я и так должна ему “услугу”. А вот администрация Блэквуда… Профессор Стерн вполне может помочь. Он не из тех, кто любит лишние разговоры в колледже, но он точно в курсе, как Хейли появился тут. И не скажет прямо, то это всё равно будет ответ.

Я остановилась у двери в кабинет профессора в административной части главного корпуса. На ней висела золотая табличка “Проф. Э.Стерн”.

Переведя дыхание, я постучала.

— Войдите!

Кабинет был просторным, здесь можно разбить целое футбольное поле или корт для гольфа. Дорогая лакированная мебель – не новая, но ухоженная. Дубовый письменный стол стоял напротив окна, так что свет прямо падал на сидящего за ним человека, поэтому, войдя, ты не сразу разглядишь лицо.

Удобно, если вызываешь подчинённого на ковёр.

Джонатан Стерн работал за компьютером. За его спиной висела картина Гюстава Моро. Оригинал, который колледжу подарил один из меценатов. А слева от стола – настоящий мемориал. Множество фотографий, запечатлевших пятьдесят лет истории школы – множество лиц, которые, вероятно, занимали сейчас куда более высокие кабинеты в Англии и Европе.

— Мисс Браун, — сказал Стерн. – Рад видеть вас, дорогая!

Он не предложил сесть.

— Добрый день, сэр. Я вас не отвлекаю?

— Проходите, Эмили. Для вас я всегда свободен.

Ну, спасибо.

— Будете чай? — спросил профессор. — Сейчас наберу Лили.

— Её нет, – сказала я.

Стерн поправил очки:

— Что же мне делать с этой Лили? – произнёс он с улыбкой и развёл руками.

Я позволила себе улыбнуться в ответ. Он так и не предложил мне сесть, пауза затянулась – и я сама решила сесть в кресло напротив рабочего стола Стерна. Он это отметил.

Конечно, отметил.

Он снял очки, протёр их салфеткой и потом посмотрел на меня:

— Итак, мисс Браун. Чем обязан?

Я сложила руки на коленях и сделала всё, чтобы голос прозвучал как можно увереннее:

— Знаю, как вы цените честность и прямоту, профессор. Поэтому решила не закрывать глаза на то, что беспокоит меня которую неделю, и поставить вас в известность.

Стерн не изменился в лице, но взгляд его стал внимательнее.

— Я хотела бы обсудить, как мистер Хейли оказался в колледже.

— Любопытный интерес, — ответил профессор. — Мистера Хейли нам порекомендовали коллеги из Лейденского университета, где он работал в качестве приглашённого лектора. Кроме того, его научные работы, написанные в Кембридже, привлекли наше внимание.

Я кивнула.

— И он сразу подошёл?

Стерн надел очки обратно.

— Мы не принимаем решений поспешно и рассматривали другие кандидатуры, но остановились в итоге на мистере Хейли. – Профессор поджал губы. – Что конкретно вас беспокоит?

Вот теперь мне стоит быть аккуратнее с выбором слов.

— Методы мистера Хейли…они несколько выходят за рамки классического академического подхода. – Стерн кивком показал, что я могу говорить дальше. – Он часто строит занятия не столько вокруг материала учебного, сколько вокруг провокации. Это эффектно, но не эффективно.

— Блэквуду время от времени необходимы перемены, — ответил Стерн. — И я, как и совет, пошёл на этот риск вполне осознанно.

– Понимаю, сэр.

– У меня складывается впечатление, мисс Браун, что вы не договариваете, – он сделал акцент на моей фамилии голосом.

– У мистера Хейли есть некая фиксация на теме социального неравенства

– И?

– Некоторые его формулировки, скажем так, ставят под сомнение легитимность среды, в которой мы находимся. В том числе – студентов Блэквуда.

– Да, мисс Браун, сложная ситуация.

Стерн не стал со мной спорить.

– У мистера Хейли действительно есть склонность к подобным формулировкам, но они должны оставаться в рамках допустимого.

— Вы не считаете, что это может влиять на студентов? — спросила я.

— Считаю, — кивнул Стерн без колебаний. – Вы первая, кто озвучил проблему вслух. Замечания звучали, но в ином формате…Большинству Хейли нравится, даже попросили организовать дискуссионный клуб с Хейли, и мы пошли навстречу. Мы, конечно, внимательно следим за тем, как студенты реагируют.

Мне его тон перестал нравиться.

— Ваши слова будут приняты к сведению, – продолжил профессор Стерн. – Благодарю, что сочли возможным обсудить это лично.

Я на секунду задержала взгляд на его лице, пытаясь понять, это завершение диалога или он скажет ещё что-то.

— Спасибо вам за уделённое время, профессор. Надеюсь, вы сможете решить вопрос как можно скорее.

— Хорошего дня, мисс Браун.

Я взяла сумку, перекинула ремешок через плечо и пошла к двери. И только выйдя в коридор, поняла: Стерн не сказал ничего конкретного. Либо профессор обманут тоже, либо также обманывает.

Глава 12.

— …И потом она говорит “приятель, а не хочешь пересесть на заднее сидение, познакомиться поближе”? — трещал Питер.

— Ты согласился? — уточнил Эрик, ставя поднос на стол.

— Бро, конечно! Я что, похож на человека, отказывающегося перелезть на задние сиденья с красоткой, напоминающей Мэган Фокс в лучшие годы? — хохотнул парень в ответ.

Столовая была полупустая. Другие студенты ещё не успели спуститься сюда на обед после занятий. Я, Викки и Питер с Эриком заняли стол у окна. Один стул остался пустым — на нём всегда сидела Нора.

Живот скрутило.

Я думаю, причиной моего несварения была бессонница. Толком я не спала три недели или…не помню. Кажется, вообще не спала нормально с начала семестра.

Парни продолжали обсуждать любовные похождения Питера. Я бросила взгляд на Викки — она аккуратно развернула салфетку и накрыло ею колени, а затем улыбнулась Эрику. Её рот открылся и закрылся, как у рыбки в аквариуме, но слов я не разобрала.

— Не помешаю вам?

Мы синхронно повернули головы. Рядом со столом возник Сэм собственной персоной. Вселенная что, решила сыграть надо мной злую шутку и послала человека, которого я бы хотела видеть меньше всего? Осталось появиться Хейли и бинго будет собрано.

После нашей стычки на тренировки я избегала Сэма. Сигареты закончились, и по-хорошему нужно было бы попросить у него ещё, но из принципа я этого не делала.

Вопреки моим надеждам Сэм никуда не ушёл, а присел на свободный стул. Под его изучающим взглядом у меня кусок курицы во рту стал похож на землю по вкусу.

— Как жизнь, Сэм? — спросил Питер, откинувшись на спинку стула. — Выглядишь так, будто кого-то похоронил с утра.

— Почти, — сухо ответил Сэм. — Мне завернули тему диплома.

— Снова? — Питер поднял брови от удивления. — Да кто у тебя научрук, сам сатана?

— Почти угадал, — буркнул Сэм, потянувшись к кувшину с лимонадом. — Флеминг. Ему то формулировка не та, то источников мало, то “нет научной новизны”.

— Мне тоже не везёт, если честно. — Эрик усмехнулся, но устало. — Сижу над своим уже неделю. Даже думаю не идти в среду на дискуссионный клуб Хейли. Посижу лучше над дипломом.

Я подняла голову:

— Ты что, записался?

Эрик посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Ну да. А что? Полгруппы нашей записалось. Ты будто не слышала.

— Не слышала, — ответила я, ковыряясь вилкой в гарнире.

— Ты же будешь записываться, Эмили? — спросил он. — Места быстро разлетятся.

Я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно.

— Не решила.

Сэм ещё секунду смотрел на меня, а потом выдал:

— Вы вообще слышали сегодняшние сплетни?

Питер тут же оживился.

— Вот это уже другой разговор! Мы тебя внимательно слушаем, что ты принёс нам на хвосте.

— Просто утром видели занятную сцену у главного корпуса.

Эрик поднял брови.

— И?

Сэм сделал драматическую паузу, будто специально растягивая момент.

— Профессор Эдварда Стерн с Хейли были вместе.

— Ну и что? — Викки пожала плечами. — Они оба работают в колледже, если забыл.

— Работают, — согласился Сэм. — Только обычно Стерн не машет руками и не повышает ни на кого голос. А сегодня...

Питер присвистнул.

— Они спорили. И довольно жёстко, — продолжил Сэм.

— О чём? — спросил Эрик.

— Кто знает? Моя одногруппница не слышала о чём конкретно был разговор, — усмехнулся Сэм. — Но тон был такой, будто кто-то кому-то сильно надоел.

Питер подался вперёд.

— Ставлю пять фунтов: Хейли спал с дочкой какого-нибудь попечителя. Видели его бицепсы? Я обзавидовался.

— Питер! — возмутилась Викки.

— Что? Это рабочая версия.

Сэм снова посмотрел на меня:

— А у тебя какие версии, Эмили?

— Меня совершенно не волнует личная жизнь педагогов, — сказала я. — Но если это и вправду что-то подобное, то мистера Хейли очень быстро попросят из Блэквуда. После истории с Уокером к таким вещам относятся осторожно.

За столом на секунду стало тише. Даже Питер перестал жевать.

— Жестоко, — протянул он.

Викки неловко поправила волосы, Эрик отвёл глаза, будто внезапно вспомнил о своей порции. Только Сэм продолжал смотреть на меня внимательно.

Значит, Стерн всё понял правильно и напомнил Хейли, где он находится и кто здесь устанавливает правила. Я достала телефон из кармана и, не поднимая головы, быстро набрала сообщение: Нужно поговорить. На нашем месте.

Через секунду рядом с подносом Сэма завибрировал мобильник. Он даже не взял его в руки — лишь скользнул взглядом по экрану, где вспыхнуло уведомление. Потом медленно поднял глаза на меня. Он меня понял.

— Мне пора на следующее занятие, — сказала я, беря поднос в руки.

— Удачи, — лениво бросил Питер.

Я не ответила.

Отнесла посуду, вышла из столовой и направилась за хозяйственный корпус — туда, где между кирпичной стеной прачечной и зарослями плюща была узкая бетонная площадка с мусорными баками. Наше с Сэмом место. Мы часто курили тут на первом курсе.

Через пару минут за углом появился Сэм.

— Я уж думал, ты не поборешь своё эго и не попросишь товар, — сказал он вместо приветствия и достал из рюкзака пачку сигарет.

— Сегодня у меня другая просьба.

Он прислонился плечом к стене.

— Уже интересно.

— Омар может достать запасные ключи от одного из преподавательских домиков?

Сэм даже не усмехнулся.

— Ты с ума сошла, Браун.

— Один из профессоров точит на меня зуб, — сказала я. — Забрал эссе раньше срока, а оно не готово. Даже слушать не стал. У меня и так проблемы с его предметом, а если он влепит мне плохую оценку в этом семестре, это ударит по рейтингу.

Ложь вылетала из моего рта на удивление легко. И это тревожило почти так же сильно, как сама просьба выкрасть ключи.

— После смерти Норы и задержания Купера техперсонал пасут куда внимательнее, чем раньше, — ответил Сэм. — Одно дело — пронести сигареты или алкоголь. Другое — стащить ключи.

— Мне не насовсем. На один вечер.

— Не хочу подставлять Омара.

— Это важно, Сэм.

Он покачал головой.

— Ты в своём репертуаре. Не удивлён, что ради оценки ты готова идти на такие риски.

Я стиснула зубы, но никак не прокомментировала его выпад в мою сторону.

— Ладно, — продолжил он. — Поговорю с Омаром. Если это вообще возможно, спрошу, можно ли взять ключи незаметно.

— Мне нужен ключ от домика номер три.

Сэм замер.

— От домика Хейли?

Я кивнула.

— Ты врёшь мне про эссе. Что тебе Хейли сделал?

— Поговоришь с Омаром? — спросила я.

— Если Хейли тебя…

— Сэмуль, усмири свою фантазию!

— Как хочешь, но я волнуюсь за тебя, — Сэм пнул ногой камень. — Я… поговорю с Омаром. Чёрт с тобой.

— Нет. Ты не просто поговоришь. Ты убедишь его достать чёртовы ключи. — Я достала кошелёк и, глядя ему прямо в глаза, сказала: — Сто пятьдесят фунтов.

Брови Сэма медленно поползли вверх.

— За один вечер?

— За то, чтобы у Омара внезапно проснулся энтузиазм мне помочь на досуге, — ответила я.

— У тебя окончательно чердак поехал, Эмили Браун.

— Возможно, — сказала я. — Но сто пятьдесят — это больше, чем он заработает за неделю на ваших сигаретах. Так и передай: предложение щедрее ему не найти.

Сэм покачал головой, всё ещё глядя на меня так, будто видел впервые. Он забрал деньги и сунул их в карман.

— Знаешь, я, кажется, наконец понял спустя три года после нашего расставания, почему у нас ничего не вышло.

— Просветишь?

— Ты всегда должна быть права. Во всём. — Он наклонил голову. — И совершенно не выносишь, когда кто-то пытается иметь над тобой власть.

Я скрестила руки на груди.

— Закончил, доктор?

— Почти, — сказал Сэм. — Именно поэтому ты сейчас полезешь туда, куда нормальный человек не полез бы никогда. Просто потому, что кто-то посмел поставить тебя на место.

Я ничего не ответила.

Сэм ещё смотрел на меня, а потом оттолкнулся от стены и развернулся по направлению к аллее.

— Напишу вечером. Если Омар согласится — узнаешь первой. Если нет, верну деньги на завтраке.

Я осталась одна.

Странно, но слова про “расставание” прозвучали почти нелепо. Я и забыла, что у нас с Сэмом вообще когда-то что-то было. Если и было — то скорее по инерции, из детской глупости, потому что в восемнадцать кажется логичным встречаться с тем, кого знаешь половину жизни.

Ничего настоящего между нами не случалось.

Ни тогда, ни потом.

Но я была рада, что Сэм всё же остался в моей жизни.

Вечер был у меня свободен и я решила провести его в общежитии. Мне хотелось найти кнопку “выключить” для чувств и мыслей, но её нигде не было.

Вернувшись в комнату, я переоделась и залезла в постель, занимаясь бездумным скроллингом ленты, когда в половине одиннадцатого пришло сообщение от Сэма.

Дрожащими пальцами я нажала на всплывающее окно вверху экрана: “Ключи будут в среду утром”.

***

Сэм оставил ключи от домика в моём шкафчике женской раздевалки и короткую записку, чтобы я дождалась, пока уйдёт клининг оттуда. Я сунула ключи и переоделась в спортивную форму и представила себя героиней шпионского фильма, которая собирается на задание.

Смех, да и только. Я понимала, что перехожу черту, но отступить не могла.

Ближе к вечеру, я ещё раз сверила расписание Хейли и время начала дискуссионного клуба. Эрик уточнил, точно ли я не пойду, я уверенно ответила “нет”,

Прокравшись к дому Хейли, я вытащила ключи и обернулась проверить, горит ли свет у его соседей. Но все окна были зашторены и никаких проблесков не было.

Я вставила ключ в замок и открыла дверь, придерживая. В коридоре было тихо. Только часы, висевшие над холодильником на кухне, тикали, а в такт им билось сердце в моей груди.

Сэм прав — я сошла с ума.

Утром мне пришла идея в голову взять бахилы, но мне их не дали в медпункте не поверив в трёп про занятия кружка ботаников-любителей в оранжерее, поэтому я сняла кроссовки, чтобы не оставить грязные следы на вымытом полу и перевязав шнурки, перекинула их через шею. Свет я не включала, чтобы не привлечь к себе внимание.

Мало ли, кто-то будет проходить мимо и решит заглянуть на чай к Адаму Хейли?

Первым делом я решила осмотреть ванную комнату. Кран подтекал. В шкафчике над раковиной — набор настоящего джентльмена. Зубная щётка, паста с ментолом, бритва и пена для бритья. Я взяла с полки банку с какими-то бадами, но она выскользнула из моих рук и упала на пол.

— Твою ж мать, — выругалась я и тут же зажала рот рукой, но в ответ мне был шорох ветра снаружи.

Собрав пилюлю и вернув на место, я вышла в коридор, оставив дверь полуоткрытой, как она и была. Следом я пошла в гостиную, но Хейли убрал с тумбочки письма и распечатки, как и коробки с подоконника. Проверка шкафчиков над плитой не дала никаких результатов — банки с крупами, да куча специй с истёкшим сроком годности.

Кроме того, что в домике было идеально чисто, как в хирургии, новых открытий мне не удалось сделать.

Я заглянула в телефон. Прошло двадцать минут – в запасе оставалось ещё сорок минут с учётом, что после клуба кто-нибудь обязательно задержит Хейли своим вопросом. Выключив звук на мобильнике, я пошла в спальню.

Сначала показалось, что дверь закрыта, но нужно было надавить на ручку сильнее. Половицы скрипнули. Мне даже стало грустно от предсказуемости Хейли — кровать идеально застелена, на рабочем столе – ноутбук, наверняка запароленный, и даже пытаться залезть в него глупо.

Остаётся только встроенный гардероб в углу. Внутри висело два одинаковых костюма-тройки, а на нижней полке стояли коричневые туфли.

Зря только заплатила Омару денег, подумала я, открывая нижнюю дверцу.

Я присела на корточки и залезла рукой под аккуратно сложенные стопки мужских трусов и футболок, когда нащупала пальцами край пластиковой папки с документами.

Кажется, перед глазами потемнело, когда достала её и открыла. Большими буквами на титульном листе было написано Корона против Купера. Я пролистала несколько страниц. Это было дело убийцы Норы.

— Что это?

Внутри был рапорт полицейских, транскрипция моего допроса и допроса Викки. Чем дальше я пролистывала, тем меня сильнее начинало трясти: фотографии тела Норы Блейк, с широко расставленными руками и ногами под вспышками камеры криминалиста ждали меня в середине. Я впервые смотрела на неё под таким ракурсом.

Там, в гостиной, это выглядело по-другому.

Или мой мозг зафиксировал по-другому.

— Пять ножевых ранений, — прочитала я строчку из медицинского отчёта.

Я закрыла, не в силах читать дальше. Дыхание спёрло и комок желчи, скопившейся внутри, начал подкатывать к горлу. В папке были и другие документы. Мне нужно их прочитать, другого шанса не будет.

Один из документов значился две тысячи пятым годом. Незнакомка на фотографии была в форме Блэквуда, её тонкая шея сломана. Две тысячи шестой, третий, девяносто седьмой.

Я села на полу удобнее, вглядываясь в текст. Ужасающие подробности их смертей на территории нашего кампуса. Все они были моими ровесницами.

Но так не может быть. Ни об одной из жертв я не слышала! Колледж не мог скрывать их от нас, от совета попечителей или от родителей.

Набравшись смелости, всё же открыла последнюю страницу. В прозрачном файлике лежала карта. Дама пик, один из краёв который был порван.

— Почему это у тебя?

Щёлк.

Звук был таким громким, что я отшатнулась в сторону и не врезалась в комод. Я посмотрела на время. Твою мать. Встреча Хейли закончилась.

Из прихожей донёсся шум — Адам пытался открыть дверь своим ключом. Впопыхах закрыв папку и сложив всё на место, я поняла, что оказалась в ловушке. Шаги Адама были уже в коридоре, он отчётливо выругался, что клининг не запер дверь.

Под кроватью мало место. Прыгать из окна – глупо.

А гардеробная…У задней стенки была неглубокая ниша. Не думая и минуты, я полезла в шкаф и задвинула двери на колёсиках.

Я услышала голос Хейли. Он вслух насвистывал какую-то песенку из телерекламы десятилетней давности. В щель между дверными створками я увидела его. Мужчина снял пиджак и кинул его на стул, затем – галстук и запонки.

— Раз, два, три, четыре пять, — сказал он вполголоса. — Я иду тебя искать…

Страх парализовал меня. Я не могла пошевелиться. Не чувствовала ни ног, ни рук. Только грудь поднималась на вдохе.

— Как тебя найду – беги, — продолжил Хейли. — Знаешь, что самое обидное?

Я вжалась в стенку.

— Что ты снова пытаешься переложить ответственность на других? Ты попросила своего друга, полагая, выкрасть ключи. До этого – просила разобраться Стерна со мной. — Я слышала, как скрипнул матрас под его весом. — Хорошо, что решилась сама пробраться в дом, а не послала кого-то…

Он ведь не знает, что я тут.

Я не оставила никаких улик. Нет.

— Эмили, ты тут. Я знаю.

Глава 13.

Ничего не слышно и не видно.

Фигура Хейли слилась с экстерьером спальни. Только один-единственный луч луны, поднявшейся на небе, проникал в комнату и отражался о гладкую поверхность. Что это? Зеркало? Нож? Экран мобильного?

Через щель я увидела, как Адам встал с кровати, и свет упал на его лицо. Он улыбался. Безумно.

— Раз мы играем в прятки, то играем честно, — добавил он. — У тебя есть две минуты.

Я не знала, что это значило. Мне показалось, что Хейли сейчас распахнёт двери шкафа и вытащит меня за волосы, а потом возьмёт кухонный нож и разделяет на мелкие кусочки. И я исчезну, как и другие студентки.

Шаги отдалились. Адам вышел из спальни.

Мне повторять не нужно дважды. Я уйду отсюда и сразу же расскажи обо всём Стерну. Или сразу Кроуфорд.

Набравшись смелости, я приоткрыла дверь – Хейли нигде не было. Тогда я протиснулась между створками и обернулась, с этого ракурса коридор за дверью показался бесконечным. Я видела достаточно сегодня и собрав все силы, что есть рванула к входной двери.

Пять шагов потребовалось, чтобы пересечь коридор, и схватиться за ручку. Заперто. Нет. Нет. Нет! Дверь закрыта не на щеколду, а на замок.

У меня же есть…

— Дерьмо!

Ключи выпали из кармана.

— Боже, ты не знаешь, как играть в прятки? — Адам выглянул из гостиной, оперевшись плечом о дверной косяк. — Ты не убегать должна, а искать.

Язык прилип к нёбу.

— Эмили.

Я не обернулась, когда Адам позвал. Его взгляд словно прибил меня к полу. Не в силах что-либо сделать, я замерла, надеясь, что всё закончится как-нибудь само.

Хейли отпустит меня.

Пожалуйста, отпусти меня, кричало сознание.

Мужчина оттолкнулся от косяка и подошёл ко мне вплотную. Меня обдало жаром и сигаретным дымом. Из горла вырвался звук, похожий на всхлип. И Адам наклонился, молча поднимая ключи.

— Это нужно будет вернуть, — сказал он над ухом.

Он не отошёл. На физическом уровне меня сковал страх. Я не поняла, когда начала задыхаться от слёз, текущих по лицу. У меня нет времени. Времени не существует сейчас.

Я резко развернулась и ударила его по лицу. Адам поймал моё запястье раньше, чем я поняла, что сделала. Его рука была холодной и сильной.

А потом вслепую заехала коленом ему куда-то. От неожиданности Хейли отпустил меня на секунду. Оставалось только выбраться.

Убежать. Свалить отсюда.

Шаг, два.

Я вскрикнула от неожиданности. Адам повалил меня на пол. Одна рука закрыла рот, вторая сжала руки.

Что-то хрустнуло, и я дёрнулась в сторону.

— Ты сама виновата.

Хейли сильнее прижал меня к полу.

Я дёрнулась снова, изо всех сил, пытаясь вырвать руки из его хватки. Бесполезно. Хейли лишь сильнее придавил меня. Подбородком я почувствовала каждую неровность на паркете коридора.

— Тише, Эмили.

Я замотала головой. Снова дёрнулась, уже не думая ни о чём, мне просто хотелось, чтобы происходящее закончилось, как сон. Хейли сдавил мою челюсть. И тогда я укусила его. Он только сильнее сжал запястья, и в следующую секунду вывернул их. От боли я вскрикнула, но звук утонул в ладони Хейли.

— Эмили, послушай меня внимательно, — прошептал мужчина мне на ухо. — Я отпущу тебя. На счёт три. Ты не будешь кричать, не будешь дёргаться. Мы сядем и обсудим всё.

Я зажмурилась, пытаясь втянуть воздух через нос. Счёт три. Конечно. Знакомый приём – иллюзия выбора.

— Раз, — тихо сказал Хейли.

Его хватка за спиной ослабла, словно он проверял, что я буду делать дальше. Я попыталась дёрнуться, и Хейли силой вернул меня на место.

— Что непонятного я сказал, Эмили? — голос Адама оставался спокойным.

Я всхлипнула.

Хейли убрал руку с лица и скользнул ей в карман моей кофты, доставая мобильник.

— Три.

Он привстал, опуская мои руки. Кисти затекли.

Я перекатилась на спину. Адам смотрел на меня сверху вниз, сложив руки в карманы, как тогда — на футбольном поле. Только вместо мягкой улыбки на его лице красовался зловещий оскал.

— Видишь? Я сдержал своё слово. Теперь твоя очередь.

Адам прошёл на кухню и включил свет. Жёлтый свет резанул глаза. Я зажмурилась на секунду, привыкая к нему.

Медленно поднявшись на дрожащих руках, я отползла к дивану в гостиной. Лоб покрылся холодной испариной. Разум туго соображал. Адреналин ушёл, а вместе с ним — и смелость.

Бежать? Дверь закрыта. Окно – в спальне. Адам Хейли стоит между мной и кухонным столом, где подставка с ножами. Можно было бы взять один и…

Нет. Опасно. Прежде всего для меня.

Я сглотнула ком в горле, не отрывая взгляда от мужчины: Хейли стоял, оперевшись ладонями о столешницу, и смотрел в глянцевую поверхность холодильника, в которой отражался.

— Встань с пола, — сказал Адам, доставая из шкафа над плитой кружки.

Я не пошевелилась.

— Эмили. Встань с пола.

Он не повысил голос, но я услышала нотки раздражения. Я медленно поднялась на ноги, словно налившиеся свинцом, сделала шаг, потом второй и села в кресло.

— Хорошая девочка, — сказал Адам так, словно я была его домашним питомцем, выполнившим команду хозяина. — Теперь мы можем поговорить.

— Ты запер меня в своём доме. Повалил на пол… И предлагаешь поговорить?

Адам наклонил голову, снимая с плиты чайник.

— О нет. Ты сама заперла себя здесь в тот момент, когда решила войти и покопаться в моих вещах. Думала, не будет последствий?

Меня передёрнуло.

— Псих, я ухожу.

— Нет, — ответил Адам.

Я встала с дивана и развернулась к выходу, но замерла. Ему это не нужно. Хейли не собирался меня останавливать и упрашивать не докладывать администрации, что произошло.

— Сядь, Эмили. Я приготовил тебе чай. С молоком. Такой же ты пьёшь?

— Серьёзно? — я рассмеялась.

— Да.

Адам поставил на стол кружку.

— Ты дрожишь. Холодно? Я могу включить отопление.

— Пошёл в жопу!

— Я там был. Мне не понравилось.

Адам подошёл ко мне, только сейчас я заметила, что его ладонь была опухшей и несколько капель крови проступили над кожей. Неужели я так сильно его укусила?

— Думаешь, я боюсь тебя?

— Нет, — ответил он. — У тебя патологическая зависимость от опасности, как я успел заметить. Тебе заводит всё происходящее. Не говори, Эмили, что я не прав.

— Тогда зачем всё это? — пропуская его бредовый диагноз мимо ушей.

— Потому что ты зашла слишком далеко.

Я сглотнула.

— И что теперь?

Мужчина кивнул куда-то в сторону:

— Документы ты видела. Но дело не только в правде о Норе Блейк.

Адам сел на диван, начав закатывать рукава рубашки. Мой желудок свернулся в восьмёрку.

— Или… — Хейли указал ладонью на кресло. — Ты искала правду обо мне?

— Да, — вырвалось у меня.

И тут же я прикусила язык. Адам только покачал головой, словно и так знал мой ответ заранее.

Я медленно опустилась в кресло напротив него, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Ладно. Пусть будет по-твоему.

Хейли чуть приподнял бровь и пододвинул кружку с чаем ближе ко мне. Я не была готова к открытому диалогу, но начать играть по его правилам, могло отсрочить плохой конец этой увлекательной встречи.

— Я знаю, что ты врёшь, — выпалила я на одном дыхании. — Ты не учился в Кембридже. И ты не юрист.

— Я закончил юридический, — ответил Адам. — Но ты права. В Кембридже я не учился.

— Тогда кто ты?

— Ты уже догадалась. — Хейли наклонился вперёд, упёршись локтями в колени. — Просто не хочешь признавать.

— О чём ты?

— О том, что происходящее гораздо хуже, чем ты себе напридумывала в свой красивой головушке. И дело не в дипломе.

— Объясни, — я стиснула зубы.

— Нет. — Адам откинулся на спинку дивана, широко расставив руки. — Перестань ломаться. Не строй из себя дурочку – тебе не идёт.

— Я не строю.

— Ещё как! — перебил он. — Ты с самого начала нацепила на меня ярлык. Удобно. Монстр в домике номер три, читающий лекции по праву. Только проблема в том, что я не козёл отпущения, который тебе нужен.

Тишина повисла между нами. Только тиканье часов, будто бы из-под воды, прорезало мой слух.

— Кто ты на самом деле, Адам?

Я почти пожалела, что задала вопрос, когда мужчина, наконец, произнёс:

— Я работаю в полиции.

Что?

— Я закончил юридический, но не такой престижный, как Кембридж или Оксфорд. Обычный среднестатистический колледж… Иногда меня просят заниматься делами, которые. Не должны привлекать лишнего внимания.

У меня внутри всё похолодело.

— Врёшь.

— Тогда иди к Стрену или Кроуфорд, — равнодушно ответил Хейли. — Расскажи, как преподаватель удерживал тебя силой. Не забудь добавить для драматичности, что я тебя домогался. Посмотрим, кому поверят.

Он прав. И знает это.

— Дело, — я облизала губы, — «Против Купера»...это материалы по делу Норы? А остальные девушки?

— Нора не первая.

— Как?...

— На территории Блэквуда была смерти, Эмили.

Я покачала головой:

— Быть не может!

— Вы не знаете и половины, что происходит за закрытыми дверями. Колледж защищает себя, как и любая структура с выстроенной экосистемой и деньгами. Представь, что Блэквуд может потерять?

Перед глазами всплыла первая лекция Адама Хейли для нас. И я поняла наконец, что он имел в виду тогда.

— А ты?

— Работаю, конечно.

— Под прикрытием?

Хейли не ответил, но своим молчание лишь подтвердил мою догадку.

— Ты думаешь, это Купер?

— Купер — удобный вариант.

— То есть он не…

— Я этого не сказал, — перебил Адам. — Я сказал, что всё не так просто, как тебе кажется.

Я смотрела на него и пыталась собрать всё в одну картину пазл за пазлом.

— Тогда почему сразу не объяснил всё?

— Как ты себе это представляешь? — хмыкнул он. — «Привет, меня зовут Адам. Утром я препод, а вечером веду закрытое расследование»? Так?

— Но ты рассказал мне об этом сейчас.

— Потому что ты не должна была копать. И ты бы мне не поверила, Эмили. — Адам провёл ладонью по лысому затылку. — А сейчас ты сидишь в моём доме. У меня не так много вариантов, что делать.

— Значит… — голос сорвался на хрип, — тот, кто убил Нору…

Адам не дал договорить.

— Всё ещё здесь, да.

— Боже. — Я зарылась пальцами в распущенные волосы. — Я…я правда не думала, что всё настолько дерьмово…

Вот почему отец ничего не сказал мне. Не потому, что не знал. Он проверил Хейли через свои каналы и увидел его досье копа.

— Что со мной будет?

— Формально? — Адам сделал глоток чая из своей кружки и скривился. — Незаконное проникновение. Взлом. Попытка получения доступа к материалам уголовного дела. Набор не самый приятный.

— И? Что будет?

— Кто из нас будущий юрист – ты или я? — Мужчина посмотрел на меня из-подо лба. — Тебе могут выписать административку, а дальше всё зависит не от меня.

— В каком? Ты ведь можешь…ну…

— Твой отец, Эмили. Он, скорее всего, сделает пару звонков. Судья станет более сговорчивым, и ты отделаешься чем-нибудь вроде исправительных работ.

Час от часу не легче, подумала я.

— Если дойдёт до этого, — добавил Адам.

— Ты не собираешься заявлять?

— А ты считаешь, это выгодно?

— Ты сам сказал минуту назад, что я зашла слишком далеко!

— Да, — кивнул он соглашаясь. — Но я не дурак. Мне не нужен скандал в колледже. Не нужен твой отец, который начнёт задавать лишние вопросы.

Мне вдруг стало жарко. Я сняла толстовку и кроссовки с шеи, которые так и висела на мне.

— То есть, у нас с тобой договорённость?

— Да. У меня нет доступа к вам.

— Ты имеешь в виду студентов?

— Ага. Я всего лишь препод на бумажке, которой можно только зад подтереть, а ты — нет. Мне так и не удалось влиться в коллектив к местным.

Я не ответила, пытаясь угадать, куда он заведёт разговор.

— Ты в центре всего. У тебя есть доступ к людям, к разговорам и к тому, что не попадает в отчёты.

— Предлагаешь работать на тебя?

— Не «на меня», а вместе со мной. Это разные вещи.

Адам поднялся и прошёлся по гостиной, разминая шею.

— Что я должна буду делать?

— Ничего сверхъестественного. Смотришь. Слушаешь. Передаёшь мне.

— Шпионить одним словом, — сказала я. — А если откажусь?

— Твоё право. Но ты согласишься, Эмили, уже согласна. Вижу по глазам. Иначе бы ты не сидела сейчас, а вышла сразу после фразы про договорённости.

Вдох. Выдох.

— Мне нужно ещё что-то знать? — уточнила я на свой страх и риск.

— Да, — Адам повернулся, — перестань думать, что самая умная в комнате. Это раздражает.