Игра богов

Пролог. Об эльфийском чувстве юмора

Налей-ка еще, пока кружка не высохла. И не смотри на мои уши так, парень. Ты в этой дыре, судя по запаху, эльфа видел только на картинке в дешевом романе. Да, я эльф. Точнее, бракованная версия. Такое случается при смешивании несовместимого.

Мой папаша был из тех, кого вы, люди, зовете «светлыми». Знаешь, такие напыщенные ребята в белых одеждах, которые разговаривают с деревьями и питаются солнечным светом, запивая его росой. А мама — из «темных». Те, что живут под землей, обожают пауков и считают, что улыбаться — это признак слабоумия. Ну, природа решила пошутить, и вот я — «сумеречный» эльф. Ни туда, ни сюда. Светлые говорят, что от меня воняет сырым подвалом, темные — что я слишком часто моргаю. Идеальное существо, короче.

Ты спрашиваешь, откуда взялись эти придурки? Ну, слушай. Только учти, если начнешь зевать, я перережу тебе глотку. Шутка. Или нет. Кто знает.

В общем, в начале не было ничего. Абсолютное, мать его, ничто. Темнота и тишина. Но, как в любом приличном общежитии, в этой пустоте жили два соседа. Их звали Аэль и Мор. Аэль был существом чистого света, этакий сгусток энергии, который постоянно что-то напевал. Мор был сгустком тьмы, который хотел, чтобы все заткнулись и дали ему поспать.

И вот, Аэль, этот вечный оптимист, решил: «А почему бы нам не сделать что-нибудь прекрасное?». Мор, не открывая глаз, буркнул: «Отвали». Но Аэль уже начал. Он спел первую ноту, и из этой ноты родилось небо. Спел вторую — и появились звезды. Красиво, да? Мор, которого этот концерт разбудил окончательно, в ярости ударил кулаком по пустоте. И от этого удара (а он был силен, этот парень) внизу образовалась бездна, скалы и лава. Так появилась земля.

Аэль посмотрел на этот бардак и расстроился: «Грубо, неэстетично, одни углы!». Он накидал сверху зелени, лесов, озер и цветочков. А Мор, чтобы позлить соседа, вдохнул в землю яд, гниль и хищников.

Но самое смешное началось потом. Они оба устали. И оба, не сговариваясь, решили сотворить себе детей. По своему образу и подобию.

Аэль собрал весь свой свет и слепил первых эльфов. Худые, бледные, глаза горят, как у сектантов. «Вы — мои избранные дети! — провозгласил он. — Несите в мир гармонию, пойте гимны природе и не ешьте мяса!». И они ушли жить в леса, построили белые башни и стали жуткими снобами.

Мор глянул на эту красоту, сплюнул в лаву и слепил своих эльфов. Из тьмы, из камня, из шепота пещер. «Вы — моя сталь, — сказал он. — Валите под землю, тренируйтесь убивать, не верьте никому и носите только черное. Потому что это практично». И они ушли вглубь, построили черные цитадели и стали жуткими циниками.

Поначалу жили мирно. Светлые пели песни наверху, темные точили ножи внизу. Но потом начались проблемы. Светлым не нравилось, что темные вырубают леса, чтобы ковать оружие. А темным не нравилось само существование светлых, потому что их песни мешали эху в пещерах.

И знаешь, что самое идиотское? Они ведь никогда не воевали из-за золота или территорий. Они воевали из-за того, что один раз, на великом совете, светлый король назвал темную королеву «милой леди». Для темных это смертельное оскорбление. А светлые оскорбились тем, что темные оскорбились. С тех пор — резня на пару тысячелетий. Эпично, скажи?

Теперь о легендах. Первые поселенцы? А, это сказки для сопливых детей, чтобы они не выходили ночью из дома.

Светлые у костра шепчут, что Мор до сих пор спит в ядре земли и храпит. И что его храп — это землетрясения. Они боятся, что если они будут вести себя слишком тихо, то услышат его голос и сойдут с ума.

А темные верят, что Аэль сдох от старости, но его свет настолько глуп, что до сих пор освещает небо, не зная, что источник умер. Они считают, что наверху — кладбище, и что люди, выходящие днем на улицу, — это просто некрофилы, которые любят тепло трупа.

Я не шучу. Наши религии — это просто попытка оправдать архитектуру. Светлые строят из белого мрамора, потому что, если на него капнет кровь, это сразу видно, и они сразу начинают плакать. Темные строят из черного обсидиана, чтобы не стирать пятна.

А я? А я посередине. Я люблю серый цвет. Цвет грязного дождя и мыслей после пьянки.

Когда я родился, светлые акушерки попытались утопить меня в освящённой воде, потому что я не закричал, а засмеялся. Темные, узнав, что я улыбаюсь, выгнали меня на поверхность, потому что у них улыбка — это оскал перед прыжком. А я просто улыбался, потому что у меня были смешные маленькие клыки, как у мамы.

Так что мир — это просто последствие конфликта двух соседей, которые не поделили рычаг от Вселенной. Один хотел смотреть на утопию про флору, второй — ужасы и боевики. А мы, эльфы, — их дурацкие байки, которые они смотрят и морщатся.

...Эй, ты чего побледнел? Ты спросил, я ответил. Налей еще. Только в этот раз не разбавляй. И да, вытри стойку, а то у тебя на ней моя исповедь осталась. Пятно похоже на голову моего прадеда. Очень символично. Хотя, нет. У прадеда ухо было длиннее.