Игра бабочек

Пролог. Девана

Бабочки... Люди... Кто только не опалил себе крылья на свече судьбы...

Эрих Мария Ремарк

Драконы часто могут сами выбирать ту любовь, что должна их захватить и даже, возможно, погубить.

Ян Словик — Трактат о драконах

Пролог. Девана

Она уже посещала это место. Ей были знакомы черные чугунные ворота, приоткрытые совсем чуть-чуть, деревья, замершие в настороженной тишине, и дом с невидящими глазницами темных окон. Все казалось привычным и одновременно новым, словно со времени предыдущего посещения это место изменилось. Изменилось совсем немного, неуловимо, но достаточно, чтобы почувствовать его по-другому.

Эти перемены вызывали неуверенность, которая вынуждала осторожно ступать по свежему снегу. Хруст под ногами был единственным звуком, позволявшим верить в реальность окружающего мира.

В глубокой тени замерших на холоде деревьев ощущался вызов. Словно кто-то ждал, когда Девана минует аллею, чтобы последовать за ней в дом. Но кто, кто мог бросить ей вызов? Ей — хозяйке этого леса. И хозяйке этого холода.

Она начала ощущать опасность с той минуты, когда вместе с настороженно оглядывающимися волками миновала ворота, словно вмерзшие в землю и вот-вот готовые рухнуть под тяжестью сверкающего льда. Он покрывал чугунные узоры, изгибающиеся словно листья, безжизненно замершие, застигнутые внезапным порывом студеного ветра.

Дом замер в ожидании, стараясь изо всех сил притвориться мертвым и абсолютно чужим, незнакомым. Но в памяти всплывали окна с лопнувшими стеклами, сугробы, скрывшие серые плиты в комнатах, где раньше жили люди. И где теперь ветер носил снежную пыль сквозь полураскрытые двери.

Девана уже бывала здесь. И здесь она должна была встретиться со своим противником. Нет, скорее не противником, а... соперником? Предыдущие встречи заканчивались... Чем заканчивались предыдущие встречи она не помнила.

Это еще одна причина объясниться именно сейчас, узнать, что хочет от нее этот человек. Шорох за спиной заставил нервно схватиться за лук. Лук у нее? Ну конечно, ведь лук — это оружие хозяйки леса. А разве она не хозяйка? Хозяйка! Шепот среди деревьев, тихое, но от этого не менее ужасное волчье рычание и звон льдинок, падающих с деревьев.

На этот раз вход в дом ей был закрыт. В тени распахнутых настежь дверей находился человек. Он стоял спокойно, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Ей было жаль, что она не могла различить черты его лица, скрытые в тени черного капюшона. И все-таки девушке казалось, что они давно знакомы.

— Сегодня тебе придется поговорить со мной, девушка-дракон.

О, этот голос она слышала раньше. Он всегда таился где-то за спиной, пытался остановить ее. Пытался остановить ее полет? Почему полет? У странного дракона не было крыльев. С ним она встретится, когда сама захочет, пусть знает и не пытается мешать. Таково ее слово.

— Скоро мы встретимся там, дочь дракона, среди людей, которые ждут меня. Не тебя.

Не стоило разговаривать с ним. Откуда она знала это? Сейчас было неважно. Но она знала. Его облик мерцал, словно он находился здесь и не здесь, словно перед ней предстал не человек, а голографическая картинка, удерживаемая непонятной силой. Как бы ни был силен этот маг, он не имел власти над ней, как бы он ни хотел этого.

— Подумай, хозяйка жизни и смерти, чего ты можешь лишиться. Подумай о тех, кто тебе дорог. Подумай о нем. О том, кто ждет тебя. Пускай и не желает этого понимать.

Не стоило магу произносить эти слова. Ледяная стрела сорвалась с тетивы. Реальность раскололась на тысячи блестящих осколков. И во всех отражалась только она, Девана, с глазами полными холодного огня.

Глава 1. Шайла и Арнольд

Прежде ему часто не хватало времени выбраться в свой загородный дом. Он вспоминал об этом месте лишь тогда, когда родители, очень любившие тишину и девственную красоту окружающего усадьбу леса, останавливались здесь во время редких визитов в столицу.

Тогда они обычно долго гуляли с отцом по усыпанным старой листвой тропинкам, беседовали о вещах, казавшихся интересными им обоим. Порой спорили, но чаще просто делились новостями. Потом возвращались в дом, сплошь увитый плющом, и ужинали на открытом балконе среди белеющих в сумерках колонн и мерцающих огоньков свечей.

Мать ожидала их, попивая крепкий чай, и перелистывая какой-нибудь модный роман. Она, в отличие от большинства людей своего века, обладала прекрасным зрением и никогда не носила очки. Странным образом женщина всегда знала о приближении мужа и сына, поднимающихся по лестнице. И успевала распорядиться подать блюда к столу, пока они шли в густой темноте коридоров.

Одной из традиций было заканчивать их посиделки пирогом маминого приготовления и сумасшедшей крепости черным кофе, который подавался в малюсеньких серебряных чашечках размером с наперсток.

Так все происходило когда-то. Как теперь могло показаться, совсем давно, в какие-то незапамятные времена. Хотя последний раз они приезжали не так давно, в прошлом году. Тогда он словно тяготился временем, потраченным на эти неторопливые беседы, на вечернюю трапезу в молчании. Ведь иногда отдельные приглушенные фразы можно было услышать раз в несколько минут.

Сложно сказать, откуда взялась такая манера общения. Скорее всего, все это шло от матери, женщины, сумевшей получить неплохое образование и все-таки посвятившей свою жизнь сотворению семейного счастья и отбросившей другие возможности...

Может быть, именно эта спокойная хозяйка, скрывающая разочарование глубоко в душе, заставила сына вступить на его путь. Теперь он изо всех сил старался удержаться на выбранной когда-то дороге и сохранить рядом сотни тысяч, миллионы поверивших ему людей.

Арнольд попросил остановить экипаж у ворот имения. Такое настроение могло настигнуть любого, даже самого сильного человека. Ему захотелось вдохнуть почти забытые запахи и ощутить хотя бы в воспоминаниях те минуты покоя и свободы, которые уже остались в прошлом, но за которые хотелось отчаянно держаться и скрывать где-нибудь в груди, ближе к сердцу. Временами ужасно было понимать, что можно погрязнуть окончательно во всех этих неприятностях и проблемах сегодняшнего дня, окончательно перестать чувствовать остальной мир за порогом министерского кабинета.

Длинная аллея встретила его настороженным молчанием, и канцлер мягко ступил на толстый раскисший ковер из листьев, местами еще сохранивших свои необыкновенные краски, но чаще уже слившихся в отвратительную бурую массу. Удивительно, что всеобщая апатия так быстро добралась и сюда: в былые времена опавшие листья здесь убирали. Куда их вывозили потом, его не интересовало, но, видимо, им находили применение.

Некоторое время мысль о том, что можно сделать с опавшими листьями занимала голову канцлера, и он осторожно ступал, время от времени отбрасывая в сторону упавшую ветку. Порой Арнольд останавливался и рассматривал какой-нибудь кленовый лист, сохранивший необыкновенную чистоту оттенков желтого.

Следовавшие за ним охранники старались не шуметь и двигались как можно тише, но канцлер все равно ощущал их присутствие как намек, напоминание, что сейчас он приехал сюда совсем не за воспоминаниями, а по делу.

Пришлось взять в сопровождение целый взвод, иначе Фельден отказывался его отпускать. С некоторых пор появляться в городе, как раньше с одним или двумя сопровождающими телохранителями, было неразумно и опасно. Из подворотен то и дело вываливались все новые и новые толпы моральных уродов, фанатиков, борцов за выдуманные свободы и противников выдуманных свобод.

Раньше такого количества подобных разномастных проходимцев, проповедников старых и новых религий не наблюдалось. А теперь новоприбывшие эмигранты со странным взглядом, направленным внутрь себя, буквально заражали жителей окраин какими-то невообразимыми идеями о мировом змее, готовом утробным ревом возвестить о начале Рагнарека.

С огромным трудом удавалось обеспечить работу столичных фабрик и мануфактур. Рабочие теперь больше рассуждали о свободе и равенстве, нежели о выполнении суточной нормы. Потихоньку вспоминали и о недавнем бунте на военных предприятиях. Хотя, на удивление, там дела шли более-менее нормально. Из других городов о подобных настроениях почти не сообщали, и это хоть в какой-то степени успокаивало.

У самых дверей дома ожидал дежурный офицер. Торопившийся встретить высокое начальство стражник уже почувствовал осенний ветер и, переминаясь с ноги на ногу, изо всех сил старался сделать вид, что ожидал прибытия канцлера в полной готовности исполнить любой приказ. Время от времени он оглядывался, проверяя, не пытались ли выстроившиеся за спиной солдаты разрушить впечатление полностью готовой к встрече боевой единицы.

Арнольду оставалось сделать несколько шагов, когда солнце внезапно прорвалось через пелену тяжелых туч, нависших над самыми верхушками деревьев. Теплый свет оживил последние метры дорожки, тщательно очищенной от листьев у самого дома, и лица стражников. Он заиграл бликами на козырьках фуражек, на эмблемах мундиров, на оружии и заставил людей щуриться в самый ответственный момент.

Наблюдая за отчаянными попытками стражников не поддаваться по-весеннему ярким солнечным лучам, Арнольд не мог не улыбнуться. Другой бы подумал, что это добрый знак, обещание удачи, но только в чем? Сегодняшняя беседа являлась достаточно важной, серьезной и интересной, но совсем не должна была стать хоть в чем-то судьбоносной. И все же...

Движением руки Арнольд остановил офицера, уже щелкнувшего каблуками и собравшегося рапортовать по полной форме, словно они были на параде.

— Лейтенант, господа предупреждены о моем визите?

Стражник, не отрывая руки от козырька, оглушил звонким почти мальчишеским голосом:

— Так точно, ждут господина канцлера в салоне! — и добавил уже более спокойным тоном. — С ними сержант Жиру.

Сержант, судя по всему, слишком буквально воспринял указание не спускать глаз с «гостей господина Гензериха». Канцлер не стал задавать вопросы офицеру. Тот вряд ли мог сообщить что-то интересное.

Арнольд сам не был до конца уверен, зачем приехал сегодня сюда и чего он надеялся добиться от этой женщины. Формальное предложение, служившее поводом для визита, выглядело правильным и вполне укладывалось в логическую цепочку, которую канцлер обдумывал последние дни. Но слишком много темных пятен обнаруживалось в казавшихся ранее безупречных рассуждениях.

Поднимаясь по знакомым ступенькам, Арнольд еще раз мысленно пробежался по последним событиям и попытался расставить в правильном порядке все точки, запятые, вопросительные и восклицательные знаки в черновике соглашения, которое он собирался предложить своим «гостям».

Звук открывшейся двери не смог заставить Шайлу и итальянца прервать свои занятия. Они сидели за обеденным столом напротив друг друга. Бывшая глава магического департамента задумчиво рассматривала кусочек печенья, который держала в пальцах левой руки. Мужчина напротив читал газету, отвернувшись к окну и закинув ногу на ногу. Оба не произнесли ни слова. Теренций шумно сложил листы «Вестника» и кинул на край стола. Шайла аккуратно приподняла чашку двумя пальчиками, искоса посматривая в сторону канцлера. Только когда Арнольд уже выбрал себе место и взялся за спинку стула, маг расплылся в улыбке.

— Садитесь, садитесь, дружище.

Здоровяк, казалось, обрадовался вполне искренне. Сидеть взаперти, даже в обществе той, ради которой он и приехал сюда, было не очень ему по душе. Деятельная натура итальянца требовала чего-то большего, чем разговоры за чаем или за фужером хорошего вина.

В былые времена они не были знакомы, хотя и виделись несколько раз на официальных мероприятиях. Личность неординарная, проявляющая свои магические способности иногда в шутку, иногда всерьез. Но делал он это всегда по-настоящему, не на публику и не на словах, цедя сквозь зубы всякие таинственные фразы о неподходящем положении светил или прозрачности эфира. Словом, настоящий маг. И в целом любопытнейшая личность, успевшая отметиться во множестве не совсем приличных историй.

А Шайла? Она оставалась сама собой. Ричард, не доверять которому в этом вопросе, не было причины, однажды с усмешкой произнес: «Все светские интриги, отчаянные скандалы и неприятности благородных семейств придуманы ректором магической академии». Этим она занималась в свободное от основной деятельности время. Но, к сожалению, для всех приличных, а особенно неприличных членов света и полусвета основная деятельность Шайлы уже не отнимала у нее так много времени, как раньше.

«Половина горничных и слуг самых известных жителей города отчитываются перед ней. Никто же не хочет внезапно покрыться прыщами или лишиться мужской силы».

Сложно было понять, говорил ли священник-маг серьезно или просто высказывал предположение о возможностях этой женщины. И можно было лишь догадываться, перед кем отчитывалась вторая половина хранителей пикантных подробностей и тайн.

— Надеюсь, мессир, вы не откажетесь. Честное слово, собрание вин в подвале этого дома вызывает мое глубочайшее уважение и одобрение.

— Приятно, что вы оценили мою коллекцию. И..., пожалуй, я действительно выпью. Дорога была утомительная.

— Вот видите, господин канцлер. Совсем необязательно держать нас так далеко от города. У меня есть по этому поводу замечательный тост! И следующая наша встреча пускай состоится, например, в «Сцене». Представляете, какая там чудесная атмосфера? Антураж.

Шайла с треском раскусила печенье. Мужчины повернулись к даме, которая прикоснулась губами к своей чашечке, словно только сейчас решила, что этот напиток соответствовал ее привычкам. Вдохнув чайный аромат, она удовлетворенно улыбнулась, причем каждый из присутствующих ощутил это легкое движение губ совершенно по-разному.

— Как мило, господин канцлер, что вы, наконец, нашли немного времени для нас, несчастных узников прошлого. Хотя оно было и вашим... — Шайла на секунду замолчала, а затем закончила, — прошлым.

— Совсем нет, мадам. Прошлое пусть остается там, где ему самое место — в прошлом.

Она только покачала головой и откусила маленький кусочек печенья. В этот раз не раздалось ни звука, словно печенье в ее руках незаметно подменили на какое-то совсем другое мягкое сдобное.

Солдат внес в комнату еще один бокал для вина. Жаль, все-таки, что пришлось заменить прислугу стражниками, но в первые дни это казалось разумным. А сейчас, постфактум, просто поспешно принятым решением в череде таких же ежеминутных и ежесекундных распоряжений.

Невольный слуга постарался аккуратно налить ему именно столько, сколько полагалось в таких случаях. Арнольд поймал себя на том, что постукивал по полу носком туфли. Сделав глоток более глубокий нежели того заслуживало вино, он решил, что больше не стоило терять время на светскую беседу. Пусть даже в качестве прелюдии к важному разговору.

— Мадам Шайла, не хотели бы вы вновь возглавить магическую Академию? О поручении королевы, послужившим причиной этой, скажем так, изоляции, в этом случае можно было бы и забыть.

Женщина молчала, ничем не выдавая впечатления, которое произвело на нее предложение. Да и произвело ли? С одной стороны, прозвучавшие слова означали, как минимум, что она сможет покинуть место своего «содержания». Она обретет свободу, пусть и не полную. Арнольд и не предполагал, что способен полностью доверять этой женщине, но возможностей у нее появится гораздо больше. А с другой Шайла должна понимать, что ей придется возглавить учреждение, которое сейчас представляло собой руины былого могущества и влияния. Во всяком случае женщина могла так думать, находясь здесь и не получая новостей извне.

Не дождавшись ответа или хоть какой-нибудь реакции ни от колдуньи, ни от Варрона, Арнольд продолжил:

— Сейчас многое в мире изменилось. Перемены произошли и в нашей стране, однако магия остается магией, а вы, мадам, известны своим опытом и здравомыслием.

— Еще совсем недавно вы считали по-другому, господин канцлер временного правительства. Я так понимаю, что это предложение касается только должности ректора? Никакого другого поста для верховного мага в нынешнем правительстве не предусмотрено?

Вечно она старалась все перевернуть с ног на голову, даже одной фразой. Арнольд понял, что ему придется хоть немного раскрыть карты:

— В республиканском правительстве, мадам, действительно никаких должностей для магов нет. Что касается академии, то должен сказать, что она сейчас начинает оказывать на общество некое повышенное влияние, что вполне может вас заинтересовать.

— Должна признаться, вы меня заинтриговали, дорогой Арнольд. Приехали с этим предложением сюда, к женщине, которая получила отставку по всем фронтам, и готовилась сменить место этого достаточно уютного заключения на менее удобное. Видимо происходит нечто, о чем я не знаю, но это определенно имеет значение для вас. Что же это?

Арнольд протянул ей бумагу, которая уже несколько дней не давала ему покоя. Этот документ, подготовленный со скрупулезностью, свойственной лучшей адвокатской конторе, теперь ставил его в совершенно двусмысленное положение.

Шайла развернула бумагу и сразу хотела что-то сказать, но потом, поиграв в воздухе пальцами свободной руки, словно наигрывая неслышную мелодию на фортепиано, вплотную занялась чтением. Только один раз она на мгновение оторвалась от своего занятия и бросила поверх письма взгляд в сторону канцлера.

— Этот камень в вашем перстне — ее подарок?

— Да.

Госпожа маг передала контракт итальянцу.

— И что же, конфликт интересов? Главный проповедник равенства и борец с аристократами вдруг решил жениться на неизвестной девушке, пусть и с немалыми магическими способностями. И внезапно он узнал, что попросил руку и сердце у претендентки на титул и имущество одной из самых известных фамилий королевства.

Лучше всего этой женщине подходило определение «ведьма». Арнольд почувствовал, как начало дергаться веко. Напряжение последних дней давало о себе знать в самый неподходящий момент. А Шайла, словно ощутив его неуверенность, продолжила, окончательно отодвинув чашку остывшего чая.

— Странно это. Но, пожалуй, мне стоило ожидать чего-то подобного, и я свой ход, пусть и неудачный, сделала. Но вас, что заставило вас вдруг решить жениться на этой девушке? Ведь вы узнали обо всем этом уже значительно позже. Почему? Почему вы решили жениться на Девоне?

К счастью, у него было вино. Сделав маленький глоток, а потом еще один, он смог спрятать эмоции за хрусталем бокала. Вино пробуждало воспоминания, не связанные ни с войной, ни с любовью. И давало возможность привести мысли в порядок. Хотя бы на несколько минут.

— Почему я решил жениться на Девоне?

В конце концов, прозвучавший вопрос выглядел нелепо. Почему люди женятся? Или не так. Почему мужчины женятся? Кто знает истинную причину?

— Да, Гензерих, почему?

Это уже произнес итальянец. Он-то уж должен был знать ответ.

Даже солдат почувствовал необходимость чем-то заполнить возникшую паузу.

— Еще вина, ваше превосходительство?

С военными проще всего, они выполняли свои обязанности, не отвлекаясь на разные глупости вроде раздумий.

— Да, пожалуй.

Конечно, у него имелся ответ. Такой легкий, простой ответ.

— В день, когда вы представили свою протеже королевскому совету, я получил письмо. Не знаю почему, Шайла, но я думал, что его написали вы.

Она сразу же повернулась к магу, который не отрывался от документа, шевеля губами, словно школьник, повторяющий сложное задание.

— Письмо? Какое письмо?

— Всего несколько слов. Про выбор. Вы же знаете: его делает каждый. Каждую минуту. И это письмо о том, что я тоже должен принять решение.

Ведьма побелела, ушла в себя, как будто последняя фраза Арнольда заставила ее вспомнить о своем выборе. И, неужели, она уже его сделала?

Итальянец протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Брачный контракт остался лежать на столе пачкой разлетевшихся листочков, покрытых построившимися в боевом порядке колонками цифр и названий.

— Магия. Магия свойственна драконам. Они неразделимы. И эта магия совсем не простая, она идет от сердца, — слова, произнесенные итальянцем, вызвали у Арнольда досаду.

Посчитать, что он потерял голову под действием колдовства? Чепуха!

— Так вот, в начале было письмо. О том, что Предсказанная появится со дня на день вместе с драконом, который будет ее охранять. И в моих руках будет судьба мира. Принять правильное решение. Какое-то странное письмо. Я подумал, что это шутка. Тем более, подписи не было.

— А вам тогда уже сообщили, что люди видели дракона? Вы наверняка узнали об этом одним из первых. Может быть, не обратили внимания?

Как было на самом деле? Возможно, эти люди воспримут его признание о том, что с ним случилось, как слабость, как возможность использовать позже в своих целях. Но ему на самом деле было важно поделиться с кем-то, кто мог поверить — это не просто нелепая фантазия.

— Нет, все произошло немного не так, чуть раньше. И так внезапно, без предупреждения. Хотя, о каком предупреждении можно говорить, — Арнольд попытался улыбнуться. — В один из дней на коллегии попечительского совета страховой компании вдруг словно осенило: все это уже не имеет никакого значения. Словно волна какая-то накатила. Я встал, вышел на балкон. Было жарко до невозможности. Прошло какое-то время, успело стемнеть. Партнеры подумали, что мне нехорошо. Заседание отменили, все разошлись. А я сидел и смотрел на звезды.

Шайла откинулась на спинку стула, и Арнольду показалось, что бледность захватила уже не только лицо колдуньи. Весь ее облик потерял обыкновенную нахальную яркость. Вся уверенность в своих силах, вся внутренняя энергетика испарились, как по взмаху волшебной палочки в руках уличного фокусника. Она опустила глаза, ее губы дрожали. Канцлер понял, что не только он сейчас признался, что его непоколебимый, могучий образ дал трещину, пусть и только в глазах этих людей. Но и образ «железной» хозяйки старых традиций тоже оказался под угрозой.

«Мир будет разрушен...»

— Да вы романтик в душе, дорогой Арнольд.

Почувствовав неладное, Теренций поспешил на помощь своей даме. Улыбнувшись в ее сторону, он еле заметно сжал пальцы, но Шайла уже начала приходить в себя и освободила руку.

— И что же дальше? Что случилось после?

Гензерих пожал плечами. В голосе мага не слышалось издевки или двусмысленности. И все же это было как-то неправильно. Арнольд покрутил в руках внезапно опустевший фужер и аккуратно поставил его на край стола.

— Вернулся к себе уже на рассвете. Честно говоря, довольно странно, но бессонной ночи как ни бывало. Спать не хотелось, скорее, наоборот, было чувство, что получил заряд энергии. Даже сел работать с бумагами.

Шайла действительно взяла себя в руки. Уверенность снова чувствовалась в ее осанке, дыхание успокоилось, румянец вернулся на лицо, она расправила плечи и взгляд снова сделался стальным. Что же заставило ее так нервничать? Ему захотелось спросить напрямую, но она вновь стала хозяйкой положения. Поэтому канцлер просто вяло произнес.

— Потом мне принесли сообщение о появлении дракона.

Шайла поднялась и, обойдя стол, наклонилась, заглянув в глаза канцлера. Арнольд отшатнулся. Но её резкий, дурманящий аромат остался с ним, сбивая с толку и заставляя вспоминать название этого цветка. Чернота полностью заполонила зрачки женщины, и радужка сверкала нереальным, неземным светом.

— Я не писала вам. Письмо было без подписи, верно?

Она резко повернулась и отправилась обратно к своему месту. Проходя мимо Теренция, Шайла слегка потрепала его по волосам. В нарочито скромном дорожном платье она должна была казаться обычной маленькой женщиной. И все же каким-то невообразимым способом не позволяла забывать, что, даже находясь в заключении, она оставалась той, которая всегда решала, как будут развиваться события.

К счастью, внимание отвлек солдат, решивший подлить вина. Арнольд отослал его движением руки. Он подумал, что из всего происходящего, скорее всего, не удастся извлечь пользы. И все-таки.

— Мадам Шайла, мне очень непривычно видеть вас без вашего родового кинжала. Говорят, вы специально учились фехтованию. Это достаточно странно для женщины, даже для мага.

Она присела, тщательно расправив платье. Пустые ножны оставались на поясе намеком на то, что колдунья по-прежнему готова к бою, и отсутствие клинка только временное, случайное событие.

В исторических летописях можно было прочитать, что женщины знатных родов использовали фамильное лезвие только для того, чтобы вскрыть себе вены в безвыходной ситуации. Сохранить честь. Только никому ненужные друиды знали, кому могла достаться эта честь, кому была нужна такая мертвая честь. И вряд ли Шайла не расставалась с кинжалом именно для того, чтобы следовать всяким древним предрассудкам.

— Еще я слышал, в имении долго жил специалист по ножевому бою из Тира. Почему вы молчите?

Она спокойно продолжила разглаживать платье, внимательно изучая каждую темно-зеленую складку. Тишина в комнате готова была зазвенеть струнами пустоты. Шайла откинула голову на спинку кресла и, закрыв глаза, улыбнулась чему-то своему. Может быть, это были воспоминания, возможно, мысли о том, что ожидало ее впереди. Но сейчас с ней рядом находился тот, кто мог дать ответ.

— Нет, конечно. Шайла не писала тебе. Она получила такое же письмо. Может быть, и не совсем такое. Но в нем тоже говорилось о выборе. И я тоже получил послание подобного содержания. Без подписи.

Колдунья мгновенно очнулась, сжала подлокотники кресла.

— Ты тоже? И не сказал мне! Не сказал...

— Решение было принято. А вы, господин канцлер, легко ли вы приняли свое решение?

Его ответ прозвучал еле слышно:

— Мне было легче.

— Ах да, вы же влюбились.

Он влюбился? Но когда? В какой момент это произошло? И все его последующие поступки, все объяснялись только этим. Невозможно. Он влюбился. И что же?

В голосе итальянца можно было различить отдаленные раскаты грома.

— Мы не сможем вернуться в Академию, господин канцлер. Мы приняли свое решение и это решение...

— Теренцио, ты не имеешь права!

— Это решение оказалось неправильным. И теперь мир будет сходить с ума без нас.

Он влюбился. Нет, кажется, он пьян. Пьян настолько, что готов согласиться с этим словом. Он влюблен и сгорит в пламени ее волос. Сгорит не только он, сгорит весь окружающий мир. Сгорит все, что окружает ее. И это рыжее пламя, кажется, касалось его прямо сейчас. От этого пламени он бежал сюда, к этим людям. Но зря.

Глава 2. Прикосновение нежных клинков

Даже пробыв здесь уже достаточно времени, Девона не могла бы с уверенностью сказать, нравилось ли ей в этом зале. Он чем-то походил на университетскую аудиторию, только был меньше и с огромными книжными шкафами, скрывающими стены.

«Кто-нибудь хоть иногда касается этих фолиантов?» Сквозь пыльное стекло просматривалось полустертое золотое теснение на зеленых и черных обложках, может быть, сделанных из настоящей кожи.

Погрузиться в просмотр этих раритетов возможно было бы интереснее и полезнее чем выслушивать выступления молодых сторонников произошедшей революции. Того что эти люди называли революцией.

Пламенные речи, призывы с распростертыми руками и бешеная овация после слов «Свобода, равенство, братство» по неизвестной причине навевали странную грусть. «Кино и немцы». Слова из былой жизни лучше всего могли характеризовать происходящее перед ней действо.

Стихи, которые читал молодой человек с забинтованной головой, были совсем неплохи. И слушавшие его люди в модных дорогих костюмах замерли и затаили дыхание, а спустя мгновение разразились овациями и заключили поэта в кольцо рук и восторженных возгласов.

Дана провела пальцем по пыльному стеклу. Смешная рожица позволила вернуться к далеким воспоминаниям. Почти исчезнувшим, подернутым дымкой тумана, но таким прекрасным.

— Удивительно встретить здесь, среди всех этих имитаторов такую необыкновенную девушку.

В прозвучавшем голосе ей послышался легкий приятный акцент.

Девана открыла дверцу шкафа, чуть прикусив губу от неприятного скрежета. Наверное, последний раз кто-то пытался познакомиться с мрачными шеренгами книг, заполняющими полки, еще до ее рождения.

Золотые искры засверкали на корешках, как будто прикосновение бледных пальцев вдохнуло жизнь в пожелтевших от времени морщинистых стариков.

— Павсаний? Мне всегда казалось, что милые дамы больше любят наслаждаться живым воздухом Эллады, нежели вдыхать запах пыльных фолиантов и терять зрение, рассматривая пожелтевшие от времени рисунки.

Дана отдернула руку и повернулась к мужчине. Кажется, до нее донеслись раскаты грома, и сестры вцепились друг в друга сквозь стиснутые кисти рук.

— Но я люблю читать.

Незнакомец явно пытался скрыть за темными стеклами очков не только цвет глаз. Сиреневый костюм и шейный платок на тон темнее придавали ему немного нездешний облик, странный для Даны, успевшей привыкнуть к темным повседневным цветам в одежде местных мужчин. И уж совсем удивительными показались туфли такого же цвета, как и сюртук. Все наоборот! Под стать манере одеваться смугловатая кожа и длинные черные волосы до плеч не оставляли сомнений, что этот человек, скорее всего, приехал в Кельтику издалека. Магическое пламя, мерцающее сквозь внешний замысловатый образ этого уроженца далеких восточных земель или совсем незнакомой Африки, как будто старательно пряталось за закрашенным черной краской стеклом.

Внизу профессор Россиньоль занял место за кафедрой, собираясь начать свою лекцию. Темная материя — тема необыкновенно созвучная облику человека, преградившего ей дорогу. Дана слегка смутилась, чувствуя за темными стеклами настойчивый и даже бесцеремонный взгляд. Вырвавшиеся слова только подтверждали, что она нервничала.

— Как вас зовут? — глупо и не к месту. — Извините, мне надо пройти.

Улыбка коснулась его губ, сжатых в тонкую почти бесцветную линию. Произнесенная в ответ фраза заставила ее вздрогнуть.

— Пусть будут розами шипы для всех поклонников твоих,

И как дурман, твои враги пусть отвергают сладкий мед...

Через мгновение иноземец добавил с грустной улыбкой.

— Рудаки.

Что означало это слово, она не знала. Возможно, так звали автора красивых строк, но переспрашивать казалось глупо и стыдно. Пожалуй, теперь Дана уже точно растерялась и поймала себя на неприятном желании убрать темные стекла прочь и проверить, что на самом деле таилось в глазах незнакомца.

— Наш гость обладает магическим слогом.

К счастью, голос незаметно подошедшего Мартина вырвал ее из колдовства непонятных слов.

Философ как всегда не скрывал настроения некой возвышенности и будто распространял вокруг невидимую, но вполне ощутимую ауру романтики и хорошего настроения.

Может быть, именно это настроение, желание отодвинуться подальше от странного жара, буквально рвущегося сквозь темный силуэт незнакомца, позволила ей обронить фразу, давно не дающую ей покоя:

— Прошу прощения, дорогой друг.

Как она научилась говорить за время пребывания в этом мире! Слова рождались подобно течению широкой реки, спокойно и плавно. Это было похоже на пение по нотам. И вдвойне приятно было разговаривать на таком языке именно с Мартином.

— Прошу прощения.

Это было глупо, по-детски.

— Вы знаете, Мартин, я всегда представляла настоящего философа по-другому. Только прошу, не обижайтесь на меня, но философ в моем представлении должен быть...

— Угрюмым?

— Серьезным.

— Нелюдимым?

— Задумчивым.

— Сухим?

— Ну, даже не знаю. Но вы же такой приятный, общительный и...

— Не заумный?

Дана улыбнулась и покачала головой, стараясь забыть о мерцающей тени за спиной. Она с удовольствием приняла протянутую руку и собралась уже двинуться вниз по ступенькам. Но голос, прозвучавший за плечами, заставил вновь замереть.

— Ваш друг наверняка принадлежит к школе греческих философов- эпикурейцев. Он не похож на мрачных гениев-германцев, вечно пугающих людской род сумерками богов или скорым Рагнареком. Они в последнее время заполонили европейские университеты своими кислыми физиономиями и толстыми томами северных пророчеств.

Некоторое время она с недоумением смотрела в веселые глаза Мартина и, выпрямив спину, изо всех сил старалась не оборачиваться. Знаток восточной поэзии так и не успел представиться, а она повернулась к нему спиной. Кем бы ни был этот маг, откровенно и по-хамски игнорировать его казалось не самым красивым поступком. Ее начала разбирать досада и, стоя здесь, между этими абсолютно разными мужчинами, Девона вдруг ощутила, что весь этот день был совершенно испорчен. И что сейчас он окажется испорчен еще сильнее.

Она не знала, как следует поступить и, словно подслушав это смятение мыслей, закружившихся в хаотичном танце, незнакомец поспешил ей на помощь.

— Я только недавно приехал в столицу и не имею в здешнем обществе достаточного количества знакомых. Прошу прощения, нужно было это сделать раньше.

Девона почувствовала, как теплые шершавые пальцы прикоснулись к ее руке.

— Вы не смеете...

Но он уже поймал ее пальцы в ловушку сложенных ладоней. Теперь мужчина стоял совсем близко, и она чувствовала аромат каких-то трав, сладковатый, даже приторный.

Ей это не нравилось, совсем не нравилось. Но руку она не убирала. Спустившись на две ступени, он теперь смотрел на нее снизу-вверх. Его взгляд поверх мутных стекол опалил ее страшным холодом.

Поцелуй, запечатленный на внезапно ослабевшей кисти, не означал ничего. Сестры замерли, охватив предплечья словно кобры, изготовившиеся к смертельному броску. Возможно, Дана должна была испугаться. Но она вдруг поняла, что была смущена. Ей никогда не целовали руку.

— Меня зовут...

Она уловила, как мужчина заколебался на неуловимую долю секунду.

— Ноах. А ваше имя, не буду скрывать, мне известно. Вы — Девона.

Дана смогла наконец заставить себя освободиться от его взгляда и от его ладоней. Холод сменялся жаркими волнами, но они не касались сердца. И все же, этот взгляд, это имя, все это было неспроста. Она попыталась вспомнить, понять, откуда ей мог быть знаком этот человек. Но она точно не могла встречать его раньше. И она не хотела чувствовать себя дурочкой.

— Меня зовут Девана Орма Ля Форэ Вертэ.

Девушка даже не узнала свой голос. Тысячи металлических игл, готовых уколоть насмерть, встретившие на своем пути стеклянную стену. Магия царила вокруг этого человека невидимым барьером, и с этим следовало что-то делать.

— Да, именно так. И Орма, и Девана. И Девона тоже.

Мартин, словно очнувшись от летаргического сна, вмешался в их странный разговор.

— Господин Ноах приехал несколько дней назад. Надо было рассказать тебе раньше. Он путешественник, поэт, ученый. В общем, как это часто бывает на востоке, достаточно таинственный человек.

Чужеземец поправил очки, и голубизна северного неба вновь скрылась за темной завесой.

— Господин Веррхаузен, мне очень приятно познакомиться с автором Манифеста. Я уверен, это произведение перевернет мир.

Мартин не обратил особого внимания на его слова. В нем боролось с одной стороны желание не мешать беседе, а с другой — он не мог оставить Дану одну с незнакомцем. К счастью, философ заметил, что профессор Россиньоль недовольно смотрел в их сторону.

— Господин маг, Девона, не стоит испытывать терпение коллеги. Лекция вот-вот начнется. Надо пройти к нашим местам.

— Увы, Девона, господин профессор, вынужден откланяться. Меня ждут в другом месте неотложные дела.

Она должна была бы поблагодарить Мартина. И все же, то, как неожиданно закончилась эта встреча, вызывало у нее неудовольствие. Совершенно точно этот человек мог помочь ей лучше понять этот мир. Лучше узнать себя.

Но почему же сестры как будто вздохнули с облегчением в тот момент, когда господин Ноах, слегка поклонившись, направился к выходу?

Экзотический незнакомец не оглянулся ни разу, но перед ее глазами все еще царила бесконечная синева.

Скамья показалась Дане жесткой, и некоторое время она пыталась найти наиболее удобную позу. Мысли о том, сколько людей в этом зале изо всех сил старались не рассмеяться, наблюдая за ее судорожными движениями, напрягали.

Спустя мгновение она нашла выход и, едва касаясь пальцами висков, постаралась скрыть от присутствующих растерянное выражение лица. Мартин наклонился к ней, видимо встревоженный ее состоянием, но Дана, опередив спутника, покрутила головой и, сделав над собой усилие, выпрямилась и постаралась прислушаться к словам лектора.

Произносимые профессором фразы доносились до нее словно сквозь паутину, сотканных из невидимого, но чрезвычайно плотного полотна, барьеров.

— Темная материя — невидимая составляющая вещества, еще не обнаруженная, но совершенно точно существующая— пронзает все...

То, что говорил с трибуны ученый, было важно. Важно для нее, а значит и для всех других. Ей надо было собраться, надо было сосредоточиться на том, зачем она сегодня пришла в эту аудиторию. Отбросить ледяной взгляд, так встревоживший, даже испугавший ее. По-настоящему заставивший даже задуматься о бегстве.

Холод — это оружие. Ледяные ленты, повинуясь не высказанному приказу, обожгли запястья, и почти сразу Дана почувствовала себя значительно лучше.

Возможно, этот ученый был прав. Как бы ни называли это явление — свойство природы, темная материя, эфир или еще как-то — его существование могло объяснить многое. Может быть, не все, но действительно многие способности ее и других необычных людей этого мира.

Фантастика или правда? Влиять на этот эфир непосредственно, благодаря энергетическим свойствам организма. Обладать такой способностью...

— Я вижу, что вы расстроены. Мне жаль, но здесь всегда можно встретить странных людей.

Задумавшись, она не сразу поняла, что Веррхаузен обращался к ней. Шептал, оглядываясь по сторонам.

Нет, больше ждать было нельзя.

— Любезный друг, — «Фу, точно, как в романе». — Расскажите мне о драконах. Все, что знаете.

Глава 3. Историк и его история

Учитель затворил дверь самыми кончиками пальцев, прижимая створку так, будто оторваться от лакированной поверхности было рискованным поступком.

— Заходите. Я ждала.

Первое, что сразу бросилось в глаза — два портрета, висевших прямо за креслом ректора. Раньше здесь не было ничего: гладкая пустая стена. А теперь — нет. Мужчина и женщина. Похожие и не похожие на нынешнюю хозяйку кабинета. От мужчины она унаследовала строгие, даже чересчур черты лица. От матери ей досталась бездонная глубина глаз. И, кажется, упрямство. И губы. Тонкая линия, не оставляющая надежды.

А ему нечего было повесить у себя в комнате. Всю жизнь ему не везло. Ни семьи, ни детей, ни какого-либо достатка. Так шаляй-валяй. Но кто виноват в этом кроме него самого? Долг — хорошее слово. Но холодное и пустое.

Девона стояла у окна, заложив руки за спину, и языки багрового пламени танцевали по подолу черного платья. Камень на груди мерцал, время от времени отдавая лучи света, словно разрывая полумрак кабинета.

Огонь сверкал в ее волосах, и он изо всех сил старался не смотреть, не видеть. Жаль, что у него не хватало решимости. Впрочем, это было свойственно всему его роду.

— Заходите. Не обращайте внимания. Тут у меня небольшой бардак.

Жаль, что ему никогда не хватало роста, чтобы шествовать с гордым видом. Ему не хватало роста, ему не хватало сил, ему не хватало желания выпрямить спину. Вот и сейчас все свое внимание Роже сосредоточил на том, чтобы не споткнуться, и засеменил самым нелепым образом. Во всяком случае, ему так показалось.

Весь стол был завален бумагами, книгами, раскрытыми и просто брошенными, старинными, в переплетах из настоящей кожи и новыми в темных переплетах с позолотой. Ужасное отношение к ценным документам.

Столкнувшись с подобным безобразием в другое время, историк возмутился бы вслух, громко, негодующим тоном. Возможно, он даже использовал бы некоторые словечки из лексикона родных мест. Прежняя хозяйка кабинета только рассмеялась бы, возможно, попросила его написать эссе о происхождении столь звучных выражений. Но сейчас он только присел на краешек стула и, коснувшись виска, зажевал все, что думал. Впрочем, он старался вообще не думать.

— Я очень сожалею, что мне не довелось послушать ваши лекции, профессор.

«Какие лекции? К чему все эти слова?»

Девона сделала несколько шагов к столу и присела на стул, утонув в тени и на несколько мгновений лишившись пламенного ореола.

«Сейчас бы трубочку! Закурить, избавиться от дрожи в руках».

— Господин Роже! Мастер.

Ее лицо осветил луч света, вырвавшийся из-за занавесей, дрогнувших всего на мгновение от порыва ветра. Какое безрассудство. Нужно сдерживать себя!

— Вы зря волнуетесь, мэтр.

Он почувствовал, как струйка пота стекала, пропадая где-то между лопаток, медленно теряясь в прошлом, в том, что отделяет сейчас от потом.

— Да, сейчас я могу уловить ваши чувства. Но стоит ли бояться? Стоит ли бояться такому человеку, как вы?

Теперь стало еще хуже. Драконы на стене ожили. Казалось, сейчас они покинут образ и разорвут его на части прямо в этой комнате. Хотелось просто закрыть глаза и уши. Ненужная чувствительность!

Девушка улыбнулась и сложила руки на столе подобно ученице, ожидающей от учителя оценки, похвалы или хотя бы намека на понимание.

— Я пытаюсь найти правду во всех этих книгах. Кому как не вам помочь мне?

«Проклятье! Проклятье! Можно повторять это сколь угодно долго. До того, как она задаст следующий вопрос».

Она чуть склонила голову и окинула его изучающим взглядом. Пламя в амулете разгоралось сильнее и сильнее. В такт ударам сердца. В ее глазах он мог разглядеть отражение маленького человечка, старающегося изо всех сил защититься от собственного страха. Жаль, что невозможно стать еще меньше и спрятаться от этого взгляда.

— Мэтр.

Слово прозвучало как-то странно. Девона как будто растянула каждую букву.

Несколько секунд хозяйка Академии молчала, погруженная в какие-то свои мысли и задумчиво поглаживала свой проклятый клинок.

— Моя мать ничего не рассказывала мне. Я не знаю почему. Но теперь мне необходимо разобраться. Найти понимание.

Еще одна потусторонняя улыбка. Невозможно было оторвать взгляд от ее пальцев на рукоятке кинжала.

— Вы историк. История мира, история магии. Вы должны знать все.

Он, безусловно, подвел своих соплеменников. Он был слишком самонадеян, думал, что всегда сумеет найти выход.

— Не бойтесь. Вам ничего не грозит. Ни вам, ни остальным.

Он невольно сглотнул, раздумывая о том, чтобы еще раз попытаться сбежать, укрыться в городе, за городом, во всем этом мире, вне мира. Пауза перед последним словом бросила в холодный пот.

— Почему? Почему все ждут от Девоны какого-то ужаса? Об этом не сказано ничего конкретного.

Дана встала и прошла мимо, словно не ожидала от него ответа. Она остановилась около картины и коснулась ее рукой. Краски от прикосновения как будто вспыхнули новыми цветами. Забытые эмоции разрывали мозг и заставляли сердце биться так что становилось больно. Проклятый дар ощущать всю эту силу! Проклятый дар, который он унаследовал от неведомых родителей!

— Почему?

Он сам не поверил, что решился наконец произнести хоть слово.

— Я не знаю точно. Простите мое невежество. Какие-то слухи, легенды. Но у меня есть свой вопрос. Вы строите там во дворе. Что это будет?

Драконы с полотна замерли в недоумении. Разве он не знал ответа? И все же одно дело догадка, робкое или ужасное, но предположение. А совсем другое услышать ответ от самой Предсказанной.

Она на секунду опустила глаза, словно наконец до нее донеслись слова, не произнесенные вслух, но звучавшие в его голове подобно колокольному звону. Опустила глаза и медленно, как будто сражаясь сама с собой, разжала пальцы.

— Это будет кедровая роща.

Невидимая рука набросила возникшую из ниоткуда темной вуаль, и ее взгляд подернулся поволокой, Роже почувствовал, что больше не было смысла играть в недомолвки.

— Это чудесно. И сколько у вас уже есть саженцев? — он помедлил. — Хранительница, — последнее слово далось ему невероятно тяжело. Ведь никто из его рода, никто из его племени не произносил его уже несколько тысяч лет. Дана словно очнулась ото сна. Темные глаза распахнулись, и торжествующая улыбка наполнила лицо, совсем недавно казавшееся ледяной маской, теплым внутренним светом.

— Четыре. У меня есть уже четыре ветви. Это не так уж мало.

Четыре! Он знал только о трех! Они знали. И думали, что сейчас эти ветви уже лишились всей жизненной силы. Во всяком случае, те, что до сих пор хранились у них. Ему нужно было взглянуть самому. Посмотреть, потрогать, убедиться.

Но откуда?

Жрецы. Те, кто посещал академию на прошлой неделе. Она сохранила храмовый комплекс. Она сохранила им надежду. Вера — вот основа всего.

Роже вытащил платок и начал обтирать лысину. Потом спохватился и замер.

— Простите. Простите. Это так неожиданно. Я мало знаю о том, что творится сегодня в городе. .

Девона рассмеялась. Она смеялась от души, как будто прозвучала самая веселая шутка, услышанная ею в этот день или месяц. Колокольчики звенели, и звуки переливались, отражаясь от заполнявшей углы комнаты пустоты.

Профессор вновь тщательно вытер лоб. Нужно было убедить ее, что все что с ним происходило последние дни всего лишь случайность. Может быть, попробовать поговорить позже, собраться с мыслями. Нужно только придумать повод.

Смех стих. Дана вернулась к столу, несколько секунд листала одну из книг с таким видом, будто разговор закончен. Но камень у нее на груди продолжал искриться разными полутонами. И Роже знал, что это означало.

Маг машинально расстегнул пуговицу на рубашке, потом другую. С удивлением посмотрев на свои пустые руки, Роже обнаружил, что уже некоторое время топтался по своему платку. «Как на экзамене».

— Идите сюда, мэтр! Нашла наконец!

Профессор узнал книгу. Обложка из настоящей кожи. Эту или такую же он когда-то вел сам. История Академии. Что она могла там найти?

Роже вдруг ощутил запах морской свежести так, словно он находился у самой кромки волны. День был хмурый, и облака собрались так низко, что давили на плечи. Но ветер приносил ощущение свободы. Осталось чуть-чуть, подождать совсем немного и можно будет вздохнуть полной грудью.

Такие у нее духи? И щепотка аромата хвои. Такая малая, что обычный человек никогда не различил бы. Значит, она не лгала.

На странице вместо обычных линеек букв и цифр, отражавших ежедневную жизнь Академии, события, имена, кто-то набросал тонкими черными линиями портрет самого мэтра.

Склонившись над эскизом, Роже долго не мог произнести ни слова. Дата не оставляла ни малейших сомнений. Ровно год со дня, как он покинул Академию первый раз. В глазах печаль и гнев. Ну конечно, морщины сейчас, стали глубже, но за эти триста лет он мало изменился. А она...

При большом желании, в словах Девоны можно было попытаться уловить намек на сочувствие.

— Она была волшебницей.

Сотни лет прошли с того утра, когда он сказал ей, что должен уехать. Что дела семьи требуют его присутствия. Тогда он сжимал ее руку, но смотрел в сторону.

Старательно подбирая слова, пытаясь не допустить малейшей фальши, не давая времени на расспросы, не оставляя ни мгновения на колебания. Возможно, она попыталась бы задержать его, а, возможно, и нет. Он был так холоден и все это время надеялся, что сумел скрыть свои чувства. Но нет, ему не удалось.

Он вернулся только через сто лет. Чтобы уж наверняка.

Оконная створка возмущенно заскрипела под его руками. Настеж. Ему нужен был чистый воздух. Весенний ветер ворвался в комнату, и бумаги полетели со стола, закружились белыми птицами, то взлетая к потолку, то бессильно опадая к ногам подобно прошлогодним высохшим листьям.

— Зачем вы так. Жестоко.

Девона молчала.

— Вы же понимаете, что я не мог остаться. Это могло вызвать подозрения. Человек, который почти не стареет. А мы должны знать, следить.

— Следить за людьми.

Он покачал головой. О да. За кем же еще.

— И не уследили.

Здесь она была права. Но кто мог связать это предание, появившееся неизвестно откуда, с возвращением бывших хозяев. Боже, как больно. Он уже должен был забыть навсегда. И не получилось.

А Деване не требовался ее кинжал. И магия не была нужна. До сердца можно дотянуться и так.

— На самом деле я не хотела.

На улице пошел дождь. Холодный, моросящий дождик. Совсем не весенний, без тепла, без солнечных лучей, пробивающихся сквозь тучи. Но сейчас Роже был рад и ему. Капли касались лица, и эта безвкусная влага, которую он пил с губ, возвращала к жизни.

— Я не хотела ранить вас. Я ничего не знаю о ней.

Незнание не помогало. Он тоже не знал, не разрешал себе узнать.

— Но магия могла бы позволить ей жить дольше. Даже столько, сколько живете вы, альвы.

Он горько усмехнулся.

— Так вот зачем вам роща. Понимаю. Но мне это уже не поможет.

Дана коснулась его щеки холодной, почти ледяной рукой. Огонь в амулете погас, и сейчас он напоминал мертвое темное стекло.

— Зато вы можете помочь мне. Вы и ваши соплеменники. Известите их. Пусть возвращаются. Деревья должны жить. А вместе с ними люди.

Кедры Хранительницы. Старшие говорили, что среди этих ветвей невозможно никакое горе. Стоило только коснуться коры ладонями, ощутить могущество живой силы, причастность к миру вокруг. К каждой капельке, каждому грану.

Запах кедров. Маленькие раскрывшиеся шишки. Семена-сердечки, тонущие в земле.

Он смог только еле слышно прошептать в ответ:

— Да, да, конечно.

Глава 4. Месть под названием любовь

Просто удивительно, насколько изменилась Мадлен за каких-то пару месяцев. Шестьдесят или чуть больше дней минуло со времени их последней встречи в Академии, а сейчас Дане казалось, что перед ней сидела совершенно другая женщина. Хотя здесь лучше всего подошло бы слово иная. Исчезла Мадлен-студентка, Мадлен юная, беспечная и смешливая девушка. Вместо нее теперь была уверенная в себе изысканно одетая молодая женщина.

Серебристые нити, разбежавшись по черному жакету-болеро с блестящими круглыми пуговицами, то и дело складывались в какой-то неуловимый для глаза рисунок. Такие же серые нити играли в свою необычную магическую игру по подолу платья, отличавшегося от глубокой тьмы жакета на полтона.

Мадлен сняла шляпку сразу же, как только они вошли в кофейню, располагавшуюся всего в трех минутах ходьбы от модного ателье. Сочетание ее темных волос, теперь тщательно уложенных, мрачноватого наряда и проницательных и одновременно странно безмятежных темных глаз придавали бывшей студентке Академии облик героини трагической пьесы. Теперь образ недавней подруги казался Девоне каким-то потусторонним, неземным и одновременно волнительным.

Так, наверно, могла выглядеть героиня романтических поэм Шиллера или американских ужастиков, если бы актрисы обзавелись достаточным умом. Или не боялись показать, что обладают таковым.

— Да, я теперь немного другая. Но моя магия осталась при мне.

Дана кивнула. Действительно, способности ее бывшей подруги не уменьшились, а, возможно, даже увеличились. Огонь ее горел ярко, словно готов был распуститься невидимым, но от этого не менее красивым цветком, широко раскинувшим чудесные лепестки-потоки силы.

На мгновение ей стало неудобно. Дана даже почувствовала, что начала краснеть. Изучать других людей, пытаться раскрыть их тайны незаметно вошло в привычку. И хуже всего было то, что теперь это происходило независимо от ее желания.

Но сейчас все происходящее заставляло держаться настороже. «Дракон не спит никогда!» Улыбка едва коснулась ее губ.

— Ты улыбаешься?

— Не обращай внимания. Это так, пустое.

Выражение лица черноволосой женщины чуть смягчилось, и она превратилась в знакомую Мадлен, ту девушку, с которой они вместе постигали основы сохранения самообладания и пытались запомнить паутину границ германских княжеств. В конце концов, спали на соседних кроватях и пытались заставить замолчать Дорис, обычно до полуночи рассказывавшую о своих розовых мечтах. И хотя все это продолжалось совсем недолго, но вспоминать было смешно и приятно.

— Ты вернешься в Академию? Знаешь...

Легкая тень мелькнула на лице темноволосой колдуньи. Она остановила Дану едва заметным движением руки и повернулась в сторону неслышно приблизившейся девушки в кружевном зеленом переднике.

— Принеси нам чего-нибудь, милая. Чаю, может быть. Или кофе. Да, лучше кофе.

Мадлен провела пальцами по темной поверхности столешницы. Серебро перстня сверкнуло особенным туманным проблеском.

— Моя учеба закончилась. Как и твоя.

Холод взмахом невидимого крыла коснулся сердца. Оно словно замедлило на секунду бег, замерло в растерянности. И вновь, теперь уже с удвоенной энергией принялось за работу. Чувствовать биение своего сердца не к добру.

— Хочешь спросить, как он?

Что-то нехорошее зашевелилось внутри. Почему Мадлен спрашивала так сразу, словно знала все. Дана отвела взгляд, пытаясь решить, как ей поступить. Она неуверенно оглядела зал.

Вдруг показалось, что все обитатели кофейни уставились на нее в ожидании ответа или какой-нибудь другой реакции. И это заставило почувствовать нарастающий внутри жар. Кровь прилила к лицу, и она не смогла заставить себя произнести что-нибудь нейтральное, безмятежное.

Но через несколько мгновений с удивлением услышала, как чей-то слабый, срывающийся голос все-таки произнес еле слышно:

— Да.

Подруга улыбнулась самыми уголками губ, отвечая полуусмешкой. Гримасой, которой соглашаются с любыми словами, не касающимися ни сердца, ни души.

— Прекрасно.

Странно, что это слово заставило сердце забиться значительно быстрее. Этот мир достоин того, чтобы рухнуть только от одного этого слова.

Мадлен вытащила из рукава платочек и промокнула губы.

— Принц сейчас...

Платок выпал из ее руки. Магия закружилась вокруг бывшей студентки, не находя выхода, и в зале кофейни отразились отблески огня.

— Он сейчас в безопасности.

«В безопасности от тебя». Странно, откуда к Дане пришла эта мысль?

— Во всяком случае, так было, когда я оставила его.

Огонь внезапно оказался так близко. Он бушевал под ледяным куполом в поисках выхода. Девона улыбалась.

— Здравствуйте, я Карен. Я очень рада, что дамы посетили нашу кофейню.

Этот милый голосок раздался так вовремя. Серые глаза и легкие каштановые волосы вразлет. Девушка с необыкновенным румянцем, пунцовыми губами и страхом где-то в глубине. Там, куда обычному человеку не пробиться сходу. Только потом, когда все уже случится. Годы, столетия спустя.

— Кофе. Ваш кофе.

Мадлен продолжила, не обращая внимания на девушку. Поправила волосы и сложила ладони небрежным замочком.

— Я все понимаю.

Какого черта! Кажется, бывшая студентка насмехалась над ней. Дана почувствовала, как магия ее собеседницы где-то там, за еле заметной завесой укрытых чувств готова была закипеть, показать себя.

— Я понимаю. Любовь.

После этих слов Девана вдруг успокоилась. Здесь шла охота. Все это не случайно. Эта встреча, эта беседа. Этот наряд.

— Не стоит так переживать. Кстати, твой кинжал. Позволь взглянуть?

Дан извлекла клинок из ножен и протянула собеседнице почти коснувшись острием ее раскрытой ладони. Серебро в черной бархатной перчатке смотрелось вдвойне ослепительно и ярко. Мадлен рассматривала узоры клинка так, будто читала спрятанный среди укрытых в металле линий текст. Спустя мгновение провела пальцем по клинку. Тронула острие. Отдернула руку, словно обожглась.

«Любовь. Конечно же, любовь». Это можно повторять бесконечно. Мысли метались в полном беспорядке, не оставляя ни малейшего шанса понять, что же говорила эта женщина-колдунья.

— Ты знаешь. Для того, чтобы сотворить такое оружие, нужны были особые чувства. Говорят, чтобы наделить металл душой, маг должен связать силу клинка с кровью близкого человека.

Да, возможно. Свадебный ритуал. Или клятва безбрачия. Такая, от которой по спине пробегал холодок.

Мадлен смотрела в упор, не мигая.

— Но мне такое оружие не подходит.

Конечно, не подходит. Чтобы владеть им, нужно было заплатить. Сталь холодила руку, и драконы приготовились расцарапать ладонь своими когтями. Боль от их укусов касалась сердца. Дана приняла лунный блеск обратно, и лицо умершего ассасина мелькнуло перед глазами, заставляя до боли сжать лезвие.

Капля крови упала в чашку, и странное выражение на мгновение появилось на лице Мадлен. На лбу бывшей студентки собрались морщинки, и она прошептала, гладя куда-то в пустоту.

— Когда я родилась. Нет, конечно же не тогда. Позже. Намного позже.

Незнакомка, которая раньше была ее подругой, накручивала прядь волос на палец.

— Мне пообещали любовь. Тебе не кажется, что настоящая любовь — это то, для чего стоит жить? До самой смерти.

Дана подумала, что надо было спрятать кинжал в ножны. Слушать от Мадлен такие слова оказалось очень интересно. Но и очень больно.

— Реган остался там. В доме у моря. В доме, где безразличные ветра гуляют по пустым коридорам. Ты же бывала там?

«Да бывала. И побываю еще. Меня не пугают твои слова, неудачница. Мне не страшен холод. Ведь холод — это я сама».

— Я пыталась. Может быть, плохо пыталась. Но ведь никогда ничего не известно. Возможно, именно эта любовь та самая, настоящая.

Мадлен смотрела куда-то в пространство, и ее шепот не пугал но заставлял сердце биться быстрее и быстрее.

— Магия, волшебство, власть. Мне все это безразлично. Но я такая, как есть. И ты. Такая везучая.

Девона отпила большой глоток напитка со странным вкусом. Руки дрожали. Разве это кофе? Сестры уже закружились вокруг запястий. Опасность. Что сейчас могло угрожать ей?

— Я знаю, что это за вкус.

Почему эта фраза вырвалась, сказать было невозможно. А черноволосая красавица продолжила, почти захлебываясь лихорадочным шепотом:

— Да, кровь. Все, чего касается кровь дракона, приобретает необыкновенный вкус. Кофе со вкусом крови.

Девушка-официантка с дрожащими руками забрала пустую чашку. Что с ней не так? Что не так с кофе? Что здесь не так?

— Мой хозяин призвал меня. И что же? Неудача.

Теперь Мадлен смотрела с сожалением. Воздух мерцал вокруг нее, и сестры дрожали, пытаясь пробиться сквозь эту пелену. Проклятое колдовство! Слова, которые ничего не значили. Слова вообще не значили ничего.

— У тебя не может быть хозяина. Мадлен, у человека не может быть хозяина.

Она сдержалась. Какое-то мгновение казалось, что черная колдунья заплачет, не выдержит. Зарыдает, забьется в истерике. Позволит себе человеческие чувства. Но она побледнела еще больше, замерла и только скривилась так, словно еще секунда и ее вырвет прямо на стол, застеленный белоснежной скатертью.

— У меня есть. Понимаешь, для него я не человек. И вообще я не Мадлен. У меня есть настоящее имя.

Серебристые птицы на платье сжались, будто в ужасе перед налетевшим ураганом. Бывшая студентка вскочила и, поправив юбку, улыбнулась едва раздвинув тонкую линию алых губ.

— Хозяин придет и к тебе. Жди.

Чашки и блюдца рухнули с подноса, разлетаясь на мелкие кусочки. Служанка в отчаянии закрыла руками лицо и опустилась на пол. Мадлен с показным спокойствием медленно надела шляпку и, едва заметно кивнув, направилась к выходу. В ее походке можно было уловить все, кроме страха или отчаяния. Это был танец, танец воспоминаний.

Девона осталась за пустым столиком, полная горечи и желаний, которые хотелось исполнить как можно быстрее.

— Я глупа! Я глупа. Возможно даже, дура.

Эти слова можно было повторять до бесконечности. Но несмотря ни на что сейчас ей нужно было успокоиться. Столько эмоций и ничего, ничего что могло бы рассказать о Регане. О нем и об этой ведьме.

Глава 5. Белые хлопья, красные капли

Дана сидела и рассматривала дверь, скрывшую от нее недавнюю собеседницу. Дверь была самая обыкновенная, без каких-либо украшений или изысков. Обычная дверь, которая может в случае необходимости выдержать напор нежелательных гостей, не слететь с петель под ударами сапог, не поддаться стуку здоровенных кулаков пьяных любителей вечерних возлияний. Сейчас этот темный силуэт надежно укрыл предмет ее мыслей и страхов. Да, она должна признаться, Мадлен испугала ее, и это почувствовали ее магические сестры.

Иголки раз за разом жалили ее нежную кожу, но она отказывалась прислушаться к предупреждению, сигналу тревоги. Она должна была понять, что означала эта совсем неслучайная встреча. Намеки, скрытые в тенях, не позволяли осознать, что скрывалось в словах давней знакомой.

«Уймитесь, она ушла!»

Девона разжала пальцы, стиснутые на амулете. Неужели она не могла отпустить камень в течение всей беседы. Зелень кристалла раздирали всполохи света. Искры кружились в бешеном танце, и девушка вновь сомкнула ладонь. Она знала, что это означало, но оставалась сидеть за столиком, вспоминая сказанные черной колдуньей слова.

— Мадам желает еще чего-нибудь?

Эту девушку она видела впервые. Другая кельнерша, хотя и чуть похожая на ту, что так неудачно попыталась угодить ей совсем недавно. Возможно, они были родственницами, вместе работающими в этой кофейне.

— А где Карен? Где та девушка, которая приносила нам кофе? Я бы не хотела, чтобы ваш хозяин наказал ее. Все произошло случайно.

Лицо служанки чуть смягчилось. Она как-то успокоилась, избавилась от страха, затаившегося где-то глубоко внутри. Дана почувствовала, что непонятная тревога потихоньку начала покидать ее, и решила продолжить.

— Позови свою подругу, и я постараюсь сделать так, чтобы это маленькое происшествие осталось без каких-либо последствий.

Темное облачко вновь вернулось на лицо девушки. Она замолчала и задумалась на минуту. Двое мужчин, неприятные типы, сидевшие у окна, поднялись и протиснулись между служанкой и Даной, успевшей поморщиться. Запах лошадиного пота до сих пор воспринимался ею как одна из обыденных, но крайне неприятных черт, присущих этому миру.

Дверь захлопнулась с громким стуком, и Девана мысленно поблагодарила мастера, надежно сработавшего эту крепкую преграду между ней и этими людьми.

— Карен почувствовала себя нехорошо и ушла домой.

Дана видела, что девушка на самом деле недовольна и одновременно терялась в догадках, что послужило причиной такого поступка знакомой или родственницы. «Наверняка вечером ты будешь высказывать ей недовольство и рассказывать, как тебе пришлось выложиться, чтобы заменить Карен». Но теперь дракон мог покинуть кафе. Здесь ее ничего не удерживало, и, поправив шляпу, Дана поднялась и огляделась. Странно было то, что кафе, еще недавно полное жизни, теперь опустело, и только в самом темном углу какой-то бородач почти уснул над своим вином.

«Словно сцена, которую покинула главная героиня». Служанка, не отрываясь, смотрела на амулет на груди Даны, пылавший все сильнее. Она уже открыла рот, но так и не решилась задать вопрос.

В этой бедной девушке не было ни капли волшебного сияния. Девона подавила вздох, покачала головой и сделала шаг к двери.

К счастью, именно шаг, так как через мгновение створка распахнулась, ударившись о стену, словно под действием вихря, и в комнату влетел Дар с обнаженным мечом в руках. Он решительно схватил девушку за руку и только потом, убедившись, что видимых повреждений у его дракона не наблюдалось, кровь не хлестала во все стороны потоками, и враги не готовились к нападению, опустил оружие.

Страж глубоко вздохнул, потом еще раз и еще... Девона поняла, что он был не на шутку взволнован. Стараясь не встречаться с мужчиной взглядом, она прижалась к его груди и, закрыв глаза, отбросила все мысли и тревоги. Через несколько мгновений Девона ощутила его нежное прикосновение и мягко обняла его обеими руками. Это забытое ощущение совершенного покоя и отсутствия каких-либо мыслей. Она плыла в его руках словно лодочка, спущенная на воду тихой и могучей реки. Ощущение безмятежности, с которым не хотелось расставаться.

— Ты меня напугала.

Девона едва могла расслышать его голос, словно она действительно уплывала по темной реке, несущей свои воды вдаль. А страж остался на берегу и теперь пытался докричаться откуда-то из другого мира.

— Ты не можешь так поступать!

Нет, это была не река. Под ней проплывали облака, кусочки ваты, распластанные в невесомости. Раскинув руки, она летела, касаясь каждого солнечного луча, пробивающегося из тени за спиной.

— Дана, ты слышишь? Кто здесь был?

Лететь было так приятно, и Девона не могла не улыбнуться. Пусть эта улыбка осталась глубоко, там, где сестры-защитницы, сложив руки на коленях, сидели напротив, молчали и, переполненные ужаса, пытались поймать ее взгляд. Какие они одинаковые и как похожи на нее. Зря страж так кричал, все равно не докричится. Чужой. Чужая частичка ее души.

Она очнулась только тогда, когда почувствовала холод осеннего ветра. Дар держал ее под руку, и щека горела огнем. Это был ненастоящий огонь, и Девона не желала чувствовать боль, но все прошло. Полет остался где-то там, в кафе, вместе с его запахом и удивленным лицом бородача за спиной стража.

Дана подняла руку и коснулась лица. Губы обожгла внезапная боль, и она несколько секунд с недоверием рассматривала свои пальцы, испачканные красным. Соленый привкус не оставлял сомнений — это была ее кровь. «Как он посмел»?

— Какого черта? Какого черта ты творишь?

Дар молчал. Что она видела сейчас в нем? Бледное лицо с запавшими глазами. Кажется, румянец никогда не касался этих щек. Она почувствовала, как лихорадочно билось его сердце, почти так же, как ее. И боль, которая переполняла его, также звучала в ее груди. Боль обладала одним удивительным свойством: она заставляет забыть обо всем, кроме нее самой. Она способна была заполнить весь мир, вытеснить все, что окружало тебя, заставляла все, что окружало тебя приобрести один серый цвет отчаяния.

Как, в какой момент это произошло, она не могла вспомнить. Не понимала. Он сжимал лезвие ножа с драконами, и их зубы обагрила его кровь. Эту боль она тоже чувствовала, как свою.

Амулет все также сверкал ослепительным блеском, и это сияние затмевало сознание. Он отражал их чувства, или просто показывал, что страж и дракон ни на секунду не перестают помнить друг о друге. Разве это не одно и то же?

— Ты устала.

Конечно, он прав. Она устала от странных чувств и необыкновенных схваток с неизвестными людьми. Их кровь смешалась в очередной раз. Дана разжимала его пальцы по одному. Это оказалось совсем непросто, страж был сильнее. Он вообще был сильнее во всем. Но она старалась изо всех сил, не обращая внимания на людей, собравшихся вокруг.

Вновь пошел снег. А он все еще противился ей. Сопротивлялся изо всех сил. Нелепая ситуация. Он не должен был этого делать, страж обязан исполнять то, что решил за него дракон. Просто исполнять. Его клятва звучала именно так. Или по-другому. Наконец он согласился.

Теперь было больно вдвойне. В бесплодных попытках она изрезала все пальцы. Ковентина тоже пришла посмотреть на их борьбу. В ее сторону Дана не могла позволить себе взглянуть даже на секунду. Как же она попала в такую ситуацию?

— Я устала.

Выдавив короткий смешок, Дана вновь закрыла глаза и позволила стражу заняться своими прямыми обязанностями. Дар подхватил ее на руки, и она уже вновь плыла в лодочке его объятий. Нырнуть вместе с ним в облака, как это было бы прекрасно, жаль невозможно.

В этом заключалась вся нелепость и странная усмешка судьбы. Все называли драконами тех, кто способен летать, распластав крылья, пускать языки всепожирающего пламени. Тех, кто мог пугать одним своим чудовищным видом.

А сами они, освободившись от своей чудовищно-прекрасной брони, называли драконом ее, присягали в верности и готовы были посвятить жизнь служению.

Дана прикусила губу. Боль от порезов давала о себе знать, и руку жгло невидимое пламя. Неужели она могла ударить своего стража кинжалом? Что изменилось в ней за эти месяцы? Неужели эта сука, которая стремилась к власти и готова была использовать для достижения своей цели всех окружающих, неужели эта бессовестная, лицемерная женщина это она, Девана?

Снег валил хлопьями, и она радовалась, что растаявшие на лице снежинки скрывали крохотные капли влаги.

Глава 6. Темное без конца.

Глядя с балкона на толпу женщин, идущих прямо внизу, Девона в раздражении кусала губы. Ее провели как девочку.

— В кофе, который тебе подавали, был какой-то яд, возможно, наркотик. Определить, что именно, сейчас не представляется возможным.

Ярне произнес эти ужасные слова совершенно спокойным, нейтральным тоном. Но она чувствовала, как эмоции вскипали, подобно зажатой скалами огненной магме в глубине земли.

Ярость, гнев, стыд. Все это она готова была выплеснуть наружу... Сейчас, немедленно, на всех и каждого, кто только окажется рядом. Она чувствовала, что ее попеременно бросало то в жар, то в холод.

— Успокойся, тебя не собирались убить. Думаю, нет.

Амулет на груди превратился в островок холода. Сестры замерли, словно в испуге, как будто ее чувства могли повредить даже им.

Страж криво усмехнулся, наклонился над перилами балкона и сплюнул вниз прямо на головы толпы женщин, идущих вдоль улицы к одной им ведомой цели.

Некоторое время он следил за тем, куда попадет плевок, а затем, поморщившись, вновь повернулся к Дане.

— Повторяю, не стоит переживать. В конце концов, мы на войне.

На войне. Здесь Ярне был совершенно прав. И эту войну начала она сама. Однако вовсе не ту войну, в которой сейчас сталкивались отряды на юге. В этой войне выстрелы из ружей и звон клинков имели значение, но все-таки не они главные, совсем не они.

Она должна была что-нибудь сказать, хоть как-нибудь выпустить пар и огонь. Этой ухмылочке стоило померкнуть хоть на секунду.

— Неужели я должна воевать сама? Зачем вокруг меня уже собралась целая армия? И командир у нее есть.

Страж только пожал плечами. Этот болван был непрошибаем. Как только Елена с ним справлялась? А может быть, именно поэтому отправила его сюда?

Ярне опустил руку на рукоять меча. Покачнулся, перенося тяжесть тела с носка на пятку. Через мгновение повторил движение еще раз.

— В былые времена я видел, как за попытку покушения выжигали населения целых городов. Но мы договорились, что нам нужно совсем не это?

Да, они решили, что этому миру нужно дать еще один шанс. Как бы странно это не прозвучало. Как бы странно ни было то, что именно она думала об этом.

— Сейчас только-только наступил март.

— И что же?

Вопрос стража прозвучал настолько глухо, что Дана еле разобрала слова.

— Полгода. Еще и полгода не прошло, как я попала сюда, а уже считаю возможным обсуждать такие ужасные вещи с ужасным человеком.

Ярне пожевал губами, заранее пробуя на вкус слова, которые собирался обрушить на нее в следующее мгновение. Девана поймала себя на том, что захотела закрыть уши и не слышать. Сколько ему на самом деле лет?

Дробь шагов возвестила о появлении на балконе ее стража. На самом деле она знала, чувствовала, что он приближался, что торопился, и сейчас она узнает больше, гораздо больше. Дана надеялась, что от Дара услышит что-нибудь другое. Не такое безжалостное и ледяное.

Но мужчина обрушил на нее еще более ужасные новости. А ей оставалось только слушать, отвернувшись и вцепившись руками в шершавый поручень.

— Мертва. Девушка, про которую ты упомянула. Которая подавала вам кофе. Мы побывали у нее дома.

Дана поняла. Страх... Та девушка знала и все-таки решилась подать отравленный напиток.

— Карен.

Мужчины молчали, и оба одинаково замерли, словно ожидали какого-то откровения, неизвестных знаний, которые могли бы прояснить ситуацию, надеялись получить новый толчок к действию.

— Так ее звали. И она боялась. Я еще подумала, чего она так боится?

Стражи молча переглянулись, и Дана почувствовала, что огонь внутри вновь начал разгораться и подниматься на поверхность.

— Ее задушили. Соседи сказали, что девушка приехала в город пару месяцев назад. Ни с кем не встречалась, вела себя тихо. Вежливая. По воскресеньям обязательно ходила в храм прикоснуться к дереву.

Она была виновата. Возможно, имело смысл обратить внимание стража на это. Не стоило идти одной в то кафе. Но ей казалось, что со стороны Мадлен ничего не может угрожать. Какая дурацкая мысль. Так можно вообразить, что каждый человек, с которым она познакомилась в этом мире, мог представлять угрозу.

Безумие какое-то. Но если вспомнить о Теренции и управляющем. Об Антонио. Нет, мальчик не виноват. Ребенок не мог замышлять такие вещи. Его заставили. Так же как заставили Карен...

— А Мадлен?

Дана не хотела и не могла назвать бывшую подругу новым именем. Хотя и подругой ее назвать было сложно. На самом деле она ничего о ней не знала.

— Тебе надо быть осторожней. Кровь дракона, конечно, великая сила, но даже она не спасет от удара в спину.

Страж, который призывал ее быть осторожней! Дар заставлял сердце метаться от боли!

— Какая пустота, серость там внизу! Куда они идут? Зачем?

Дана отвернулась от мужчин и прошлась пальцами по трещинам перил. Обида. Какая невероятная сила в этом чувстве. Она вздохнула глубоко-глубоко и выпрямилась, стараясь не показать, что страх нашел путь к ее сердцу.

— Это манифестация женщин. Эмигрантки из Тира и других азиатских городов. Они требуют, чтобы их мужчин не преследовали за забастовку и чтобы им позволили жить по-человечески.

Она шмыгнула носом и увидела перед собой платок, белоснежный кусочек ткани в руке мужчины.

— Ты все еще забываешь, что я чувствую все.

Это было ужасно и отвратительно. Хотя могло быть прекрасно.

Дана вытерла нос и уголки глаз. Потом демонстративно выпустила платок, и он раненой птицей поплыл за ограждение и, медленно кружась, скрылся из вида.

Дар постучал пальцем по груди напротив сердца, и ее охватило отвратительное чувство вины. Чувство, которое было ей слишком знакомо, и от которого она почти избавилась.

— Мадлен просто села в экипаж и уехала. Наши люди решили, что так и должно быть. Ведь они знали ее раньше, знали, что Мадлен твоя подруга. А ты спокойно осталась сидеть в кафе.

«Она моя подруга. Она хотела меня отравить. И она влюблена в человека, который не любит меня».

— И почему же я не умерла? Или... Почему я просто не сошла с ума?

Мужчины вновь переглянулись. Казалось, они недоумевали, поражались ее глупости. И одновременно не хотели говорить о такой общеизвестной, простой истине.

Наконец ее страж ответил. Огонь таился внутри и готов был опалить ее. Возможно, так было бы даже лучше.

— Но ты же сама сказала. Капля крови упала в чашку.

Она готова была задушить его за эту медлительность, за слова, которые застревали где-то на полпути.

— И что же?

— Все, чего коснулась кровь дракона, не способно принести вреда.

Она обернулась к Ярне. Страж матери произнес это как произносил молитву, а не своим обычным пренебрежительным тоном. Он выговаривал слова, закрыв глаза, и бледность покрывала его лицо подобно налетевшей снежной буре.

Дана обняла себя руками. Не смотреть и не слышать. Возможно, весь этот мир только и ждал, чтобы вкусить крови. Но не в этот раз.

— Ярне, тебе не кажется, что у нас слишком мало людей? Вы с Даром не в состоянии охватить все.

Кажется, они ожидали от нее чего-то совсем иного. «Дар, ты совсем не понимаешь меня!»

— Я тоже так думаю.

Мелодичный голосок Ковентины зазвенел, словно удар морского гонга, разорвавшего тихий шелест волн. Увлекшись беседой, они совсем не заметили, как Присягнувшая вышла на балкон.

Последнее время Дана все чаще ловила себя на желании воспользоваться силой амулета и почувствовать не только всю силу эмоций стража, но и кое-что еще.

Грустная улыбка тронула ее губы. Нельзя, нельзя. Дар. Это твоя вина и не попрекай меня больше.

— Нам надо больше внимания уделять Академии.

Конечно. Умная девочка. И Дана даже не могла понять, кого она ревновала больше, Тину или Дара. Но сейчас нужно было отбросить эти мысли, тем более, она упускала что-то важное. Что-то, что заметила сейчас, на этом балконе, но все время ускользало, утекало сквозь пальцы.

— Нам нужно уделять больше внимания Академии, нашим ученицам, нашему хозяйству.

«Нашему». Молодец. Подруга была совершенно права. Не зря Дана доверила ей ведение хозяйства всего этого балагана. Сообщества нескольких сотен людей. А ведь они все хотели есть, пить, отдыхать, в конце концов, многие из них хотели знать, что их ожидало.

— Средств слишком мало. Сейчас их стало больше, но с учетом новых предметов, оплаты профессоров, оплаты охраны, оплаты...

— Нам надо устроить бал.

Ковентина замерла, набрав полную грудь воздуха.

Ярне пришел в себя, и произнесенная им фраза оказалась как раз кстати.

— Всем этим женщинам, собравшимся вместе, очень не хватает мужчин. И никакая магия не заменит им мужского общества. Я вам точно говорю, бал.

Девана поймала себя на том, что улыбалась. Конечно, бал. Интересно, проводился ли бал в Академии когда-нибудь. Бал — это способ пригласить гостей, узнать, что происходит, как все эти люди в городе относятся к тому что, происходит вокруг. И пусть первый и последний бал, в котором она приняла участие, закончился не очень хорошо. Но, наверно, Арнольд поможет.

В конце концов, можно просто потанцевать. Просто послушать музыку. Как мало музыки здесь! Уныние, только уныние.

Тина очнулась, захлопала ресницами и, стараясь не смотреть в сторону Дара, произнесла с неожиданной твердостью.

— Бал — это, конечно, здорово. Но я говорю о другом.

Дана вздохнула и почувствовала, как отвратительно пахло даже здесь, почти в самом центре города. Сырость и запах сгоревшего угля проникали везде. В родовом доме, где Шайла проводила достаточно много времени, Дану преследовали ароматы кошачьих туалетов и гниющей бумаги. Стоило только позволить себе отвлечься. Стоило только позволить себе вспомнить.

— Я понимаю, дорогая. Мы с Ярне уже говорили об этом несколько дней назад. Деньги будут.

Дар и Тина кивнули одновременно. Боже, разве такое бывает? Разве могут быть люди так созданы друг для друга? А кто создан для нее? Или для кого создана она?

Слово «создана» внезапно застучало барабанным грохотом в висках.

Прочь. Что будет, если Дана исчезнет прямо сейчас? Улетит куда-нибудь, где ее ждали на самом деле?

— Это хорошо, Дана.

Иногда Тина обращалась к ней «мадам», и это означало, что Девона сделала что-то неправильно, не так, как надеялась девушка. Но сейчас слова прозвучали так тепло, так нежно, и одновременно Тина коснулась руки стража. На мгновенье, легко. Почти незаметно. Такая игра. Пустая игра.

Дана вдруг поняла, что ускользало от нее все время, пока она стояла на этом балконе. Пустота.

— Дар. Во всех этих женщинах нет ни капли магии. Вообще ничего. Так не бывает.

Ярне засмеялся. И этот смех пробил ознобом, заставил сердце забиться бешеным ритмом.

— Это ждет всех. Если мы не победим.

Девана вздрогнула. Стекло за спиной лопнуло и рассыпалось мелкими осколками вниз на тротуар.

Тепло. Ей нужно было тепло. Ей нужен был Реган.

Глава 7. Деревья зимой

Сложно сказать, что на самом деле произошло в ту ночь. Он долго пытался найти выход, блуждая по темным пространствам среди лежащих на полу людей. Хорошо, что свеча у него почти сразу погасла, сраженная порывом ветра. Этот пронизывающий ледяной сквозняк высасывал последние искры жара из-под рубашки, и Реган безуспешно пытался найти хоть капельку тепла среди закрытых наглухо дверей и коридоров, ведущих только к очередной глухой стене в черном тупике.

Потом холод отступил, и множество людей с факелами, стараясь избегать приближения к нему даже на несколько шагов, заполнили дом. Он пытался игнорировать их восклицания и шепот за спиной. В конце концов, они держали его в плену. Его и Фиону. И если некоторых из них постигла заслуженная кара, то он должен быть только рад.

Но в глубине души он благодарил этих людей, что никто не заставлял его вглядываться в почерневшие лица погибших. Их выносили сжавшимися в комок, замершими в позе младенца, по-прежнему державшими бесполезное оружие в стиснутых ладонях.

Их так много лежало на пороге комнаты, дальше и дальше. Те, кто пытался убежать, умирали на лестнице и на первом этаже, внизу. Что послужило причиной их смерти? Если бы он оттолкнул Дану раньше, могли они остаться в живых? Появился бы у них шанс? Черные ленты, словно созданные из миллиона мерцающих точек, столкнувшихся в пространстве в странном поединке, что это было? Видел ли он их на самом деле или просто ему это привиделось в метании теней? И кто с кем сражался? Вернее, с кем сражалась Дана? Чем была эта неизбежная непобедимая всемогущая тьма, ощутимая на самых границах сознания, один краткий, но непереносимо ужасный миг?

Так он и сидел на полу, вытянув ноги и уставившись в пространство невидящим взглядом. Спустя какое-то время свечи по всему дому вновь зажглись. Два плотника быстро заколотили окно, время от времени, не скрывая страха, оглядываясь в его сторону. Потом собрали свои инструменты и вышли почти бегом.

Какие-то женщины в черных платках, замотанных так, что виднелись только глаза, некоторое время наводили в комнате порядок. Когда они начали собирать смятые бумаги, разбросанные повсюду, он вяло пошевелился, но затем вновь погрузился в равнодушное бездействие. Так было легче переживать огромную пустоту. Пустоту, заполонившую его мысли, тело и, обещавшую захватить весь этот мир с его серыми тенями-людьми.

Спустя несколько дней ему разрешили выйти в темный холодный сад. Фигуры стражников замерли в отдалении, растворяясь в невзрачной сероватой дымке. В черных одеждах они были почти незаметны среди черных стволов, в немом крике отчаянно раскинувших безвольные ветви.

Дом был полностью открыт перед ним. Казалось, его не сторожили, а охраняли. А может, охраняли окружающий мир от него? Силы в Регане постепенно вновь просыпались, и он уже мог бы спокойно пройти через ряды охранников с темными курчавыми бородами и такими же темными безразличными глазами. Еще через несколько дней к нему впервые пришел человек с письменными принадлежностями.

Бакти хотел поговорить. Он хотел говорить и имел полномочия для этого. Так он сказал, улыбаясь. Маленький человек, похожий на невзрачную обиженную птицу с грустными бусинами глаз.

Бакти, кажется, знал все обо всем. Он легко мог вести разговор об истории и географии любого известного государства, читал всех философов и драматургов, как классических, так и современных. Он знал много об истории знатных родов королевства, знал и об истории родного семейства Регана.

Бакти знал столько, что могло показаться — перс провел в их семейном архиве всю свою жизнь.

Разговоры отвлекали от мыслей. И заставляли возвращаться к ним вновь и вновь.

Сила магии Девоны потрясла Регана. Но в чем она заключалась? Невозможно почувствовать чужую энергию, если только она не родственна твоим способностям. Так их учили. Так учил он сам. Вся история магии только подтверждала это. Вся известная человеческая магия. Но с Даной все было не так просто. То, что она совершила на катере, то, что он ощутил во время покушения выходило за грани понимания.

Королева из их рода разрушит все созданное людьми, и мир будет спасен навсегда.

Снежинка, мерцая, опустилась ему в ладонь и замерла, не желая таять. Некоторое время он следил за ее отчаянной борьбой. Ее подруги или сестры, кружились вокруг словно в беспамятстве, не зная, что могут сделать. Может быть, если бы он действительно был способен сохранить их жизни, мог управлять своим теплом, своими чувствами, многое могло пойти по-другому.

Снежинка сдалась. Она превратилась в обыкновенную капельку воды, которая замерла на ладони в ожидании своей судьбы. Реган коснулся ее языком и не ощутил ничего. Обыкновенная вода.

Все просто. Было и нет. Или есть, но по-другому.

Дни бежали медленно, но непреклонно движениями легкими, словно на картине, окутанной паутиной, незаметно теряясь в сумерках. Отсутствие событий — тоже событие.

Сколько прошло дней, он не считал. Не думал об этом. Что могло изменить знание? Традиция, обыденность. Завтрак, прогулка, библиотека. Обед, библиотека.

Сегодня его посетил маг. Из тех, кто приходил в самый первый день. Протянул конверт, и страх почувствовался в тени, скрывающей лицо, в неуловимой дрожи замершей руки.

Страх окутывал их всех темным облаком. Они все боялись, но не его.

Письмо королевы. Нежные слова. И в то же время не оставляющие сомнений.

Строки, хранящие знакомые с детства воспоминания. Она говорила... Нет, смеялась. И шептала на ухо жаркие фразы. Обещания.

«Мой возлюбленный муж».

Одна эта фраза заставила Регана почувствовать себя величайшим мерзавцем.

Он не любил свою жену. Это понимание пришло к нему не сейчас, ни в этот момент. Но именно сейчас он понял, что согласился со своими мыслями. Да, не любил. Но он принес клятву.

«Сейчас я должна покинуть вас и мою страну, которую люблю, так же, как и вас».

Реган читал и с каждой фразой чувствовал, как силы, спящие в летаргии равнодушия, начинали оживать. Дочитав, он коснулся ее имени, застывшем в белом пространстве бумажного листа.

«Наша встреча состоится вскоре. Может быть, через день-два».

Его тоже ждала длинная дорога. Но сначала ему придется решить все проблемы здесь. Слишком долго он ждал, надеялся непонятно на что. Пытался скрыться от собственных страхов. Собственных чувств.

В этот раз он ощутил, почувствовал изменение реальности. Смещение пространства. Некоторое время Реган раздумывал, как следует поступить. И может ли он принять решение, не зная всего.

Он даже не знал, хочет ли принимать решение. Но ведь он уже решил. Или кто-то решил за него. Как все не вовремя.

Реган нашел в себе силы обернуться. Все-таки он мужчина.

Девона стояла, прислонившись к стене. Одна рука была прижата к губам, другая покоилась на рукояти ножа. Раньше он не видел у нее оружия. Впрочем, часто ли они встречались в последнее время? Единожды.

Ее появление в этот раз оказалось совсем не таким неожиданным. Теперь ей больше шел этот цвет волос. Или она сама изменилась, научилась одеваться настолько гармонично, насколько это было возможно. Или просто научилась быть собой. Жить в этом мире.

Научилась жить здесь? Что ей сказать? Что он женат? Разве эти слова не оправдания? Фиона, прости.

— Теперь ты приходишь, когда хочешь?

Она покачала головой.

— А плакать не надо. Первый раз вижу, что ты плачешь. Странно, в книгах об этом не пишут. Ты приходишь ко мне? Сюда? Как это возможно?

— Я летаю. Научилась летать. Я же дракон, пусть и без крыльев. Это так необыкновенно, мчаться сквозь тьму.

В комнате потеплело, и мелькание белых звездочек стихло. Теперь между ними было только слабое сияние свечи.

Изображение дракона на платье сжимало в своих лапах цветущую ветвь, и белые слезы серебра стекали прямо по складкам к ее босым ногам.

Это сделать проще-простого, прикосновение самая обыкновенная в мире вещь.

Какая нежная и теплая у нее кожа.

Сколько прошло времени? Сколько дней унес ветер?

— Мне было так плохо. Реган, мне было плохо.

«Мой возлюбленный муж...»

— Нет, нет, нет.

Сколько сил нужно было, чтобы просто разжать руки. Сколько сил, чтобы отвернуться и не смотреть в глаза. И прошептать еще раз.

— Нет.

Кажется, теперь он касался ледяной статуи. Прав ли он? Должен ли поступать так, как поступал. Должен ли он страдать? И может ли он заставлять страдать других?

Время прошло, и она исчезла так же незаметно, как и появилась, на несколько мгновений оставив после себя знакомый аромат. Но холод остался.

* * *

Некоторое время Дана молча сидела в кресле. В кресле, которое кто-то заботливо поставил прямо у камина, там, где должно быть теплее всего. Вот только огонь в черной пасти уже давно погас, и из темноты тянуло мартовской стужей. Слезы проложили две сверкающие дорожки на щеках. Слезы прожили свою робкую и короткую жизнь и остались далеким воспоминанием на давно высохших губах.

Дана улыбалась в мельтешении теней от одинокой и почти испустившей дух свечи. «Скоро ее тепло тоже умрет, и оставит меня один на один с драконом».

Серебряные искры сияли вокруг, вздрагивая в такт слабым, еле слышным ударам. Их становилось все больше, и больше. Серебро жило своей жизнью, поднимаясь и расцветая выше и сильнее.

«Так бывает. Тем более, так бывает у таких, как я». Зеркало на стене затянуло фантастическими узорами. Белее белого, нежнее нежного.

За окном метель обнимала распустившиеся почки вербы. Серо-желтая надежда на будущее умирала беззвучно. Белое на черном — такой цвет сегодня будет править балом вокруг в завывании ветра и потрескивании мороза. Люди спасались в темных проемах домов, проклиная внезапную, совсем не весеннюю стужу, отогревали друг друга, протягивали ладони к пламени очагов. Пытались отогреть души крепкими напитками и неуверенными улыбками. Счастливцы.

«Un vieux saule bossu penche sa tête en douce Vers l’eau du lac enfermée sous la glace...»

Откуда это?

«Одна верба круто над землей склонилась, где синее озеро подо льдом укрылось» Кажется, она читала совсем недавно. Красиво.

Дышать стало тяжело, и руки заледенели. Совсем. Сестры-хранительницы метались в безумном танце, пытаясь понять угрозу. Бесполезно. Хотелось только спать. Закрыть глаза и не видеть ни того мира, ни этого.

Сердце билось так гулко, и, кажется, стоило протянуть руку и можно было коснуться сверкающей стены. Стена росла так быстро и так охотно. Дана сотворила это ледяное дитя.

Как же она устала. Устала. Надо было отдохнуть, только голоса мешали. Голоса бились, как стая птиц о стекло. И этот голос сильнее всех. Знакомый голос не давал погрузиться в небесное сияние. Но погрузиться в горечь ей никто не был в силах помешать.

— Дана!

Стена вокруг нее затрещала, зашаталась и не выдержала, рассыпалась безобразными бесформенными ледяными глыбами. Холод из окон с лопнувшими разводами ворвался ликующим вихрем, обнимая свою хозяйку сотнями жадных рук. Она не заслужила этот белый танец. Не совершила ничего. Пока. Дракон на груди начал с радостью просыпаться, и пламя, исходящее от амулета, обожгло тысячами раскаленных спиц.

Дар прижал ее к груди, и она услышала, как его сердце билось так же сильно, как и ее. Ее страж.

Издалека доносились встревоженные голоса, заботливые, нежные руки начали снимать заледеневшую одежду, а она все прислушивалась к близким и таким далеким ударам. Ритм стих, и Девона почувствовала, что ее сердце тоже стало биться спокойнее. Он спас ее еще раз.

«Мой страж»

Дана начала согреваться. Теперь она могла позволить себе совсем забыться и разрешить дышать так, что не сможет услышать даже он. Можно было заснуть в его объятиях самым сладким сном из всех возможных.

Вот только кинжал с драконом. Она стискивала рукоять и не могла разжать ладонь, словно примерзшую к рукояти. И все же удержалась на этот раз. Смогла. Не навредила никому. Даже себе.

Глава 8. То, что мы не замечаем. То, что что решает все.

Некоторое время посланники молчали, спокойно ожидая пока подадут кофе. В их взглядах Дана не смогла различить даже малейшего интереса. Ей стало немного грустно от того, что никто не обратил внимания ни на картину, ни на портреты у нее за спиной. Никто не обратил внимания на символы, которые украшали ее платье.

Двоица прибыла в сопровождении почти двух десятков охранников, секретарей из посольства республики Карфаген и представителей банка. Вся разноцветная толпа прихлебателей осталась стоять снаружи, расположившись у входа в ее кабинет. Солдат с кривыми мечами и курчавыми бородами вообще не впустили в здание, и они восприняли это очень нервно. Ну и пусть. Иберы из ждущих с удовольствием понаблюдают, как они в своих полу панцирях будут обливаться потом на солнце.

В кабинет она допустила только эту двоицу в сопровождении одного банкира. Того, которому доверяла. Чуть-чуть. В конце концов, именно она представляла здесь административную власть. А эти южане, кем бы они не являлись на самом деле, пришли без предупреждения. И, судя по всему, они не являлись официальными лицами.

Дана внутренне не могла не поаплодировать своему решению. Хотя она только усложнила задачу. Впрочем, сейчас Дана не очень понимала, какова эта задача. И Арнольд не предупредил ее о возможности появления странной двоицы у нее в академии.

Гости не попытались даже на крупицу быть галантными и с безразличием, граничащим с хамством, проследовали на предложенные места. И замерли, в упор разглядывая хозяйку кабинета.

Здесь Девана впервые встретилась с таким отношением. Обычно инициативу брали на себя местные жители или стражи, а она реагировала на происходившее, прислушиваясь к советам или игнорируя их, действуя с помощью магии или бездействуя. Наблюдала за происходящим со стороны.

Сейчас некому было подсказать правильный путь. Стоило ожидать хотя бы пары слов от Мелия. Но банкир отказался протянуть ей руку помощи и кроме достаточно сухого приветствия ограничился парой ничего не значащих фраз. А потом уже не осталось времени.

И вот теперь он также буравил ее тяжелым взглядом, словно наступил момент выведать, что же скрывала хозяйка магии. Но больше, чем она показала раньше, ему пока знать не было никакой необходимости. Так же, как и этим шишкам из-за моря.

Очень жаль, что Ярне отправился в путь именно вчера, и рассчитывать на его помощь стало невозможно. Но ведь когда-то необходимо брать ответственность на себя. Если что-то пойдет не так, то Дар сразу же предупредит стража матери, и они вернутся ей помочь.

Для дракона справиться с тремя людьми было очень просто. Даже без помощи пламени и острых когтей. Она взглянула на картину и решила, что не стоило волноваться. Ведь на самом деле она совсем не одна.

Могло показаться, что силуэты летающих рептилий нависали над плечами людей в темных костюмах. Своеобразная «тройка», расположившаяся перед Девоной, не замечала не только экзотического оформления кабинета, но и Ковентину, которой точно было не по себе.

Подруга побелевшими пальцами сжимала весьма пухлую зеленую папку с «важными» бумагами неизвестного содержания и, старательно выпрямив спину, смотрела куда-то поверх голов визитеров. Возможно, она тоже ожидала помощи от летающих чудовищ. Наверное, отправить обоих стражей одновременно, пусть и в такую сверхважную поездку оказалось не самым лучшим решением. Ковентина не пыталась ее отговаривать, но Дана понимала, как это не нравилось подруге. Всего два-три дня, которые не решат ничего, а пока они займутся текущими делами академии. Подготовят финансовые документы для банка и министерства. В конце концов, за это отвечала именно Тина.

Вот уж кто был почти нокаутирован этим внезапным визитом. Повелительница воды даже не успела поменять свое серое служебное платье на что-нибудь более соответствующее моменту. Хотя, если взглянуть с другой стороны, это могло быть даже хорошо. Дело прежде всего. Для всех и каждого. Но только не для нее.

Кофе из Индии, закупленное исключительно для подобных случаев, посетители восприняли как нечто само собой разумеющееся. Как нечто настолько обыденное, что Деване захотелось громко произнести что-нибудь по-детски беспричинно грубое. Но она только вежливо улыбнулась, продолжая мысленно проклинать себя за то, что именно сейчас умудрилась отослать обоих стражей.

Мужчины продолжали в молчании спокойно наслаждаться напитком. Тишину, повисшую в кабинете, можно было резать ножом, как масло. Ковентина, оторвав взгляд от пламени в раскрытой пасти летающего чудовища, теперь считала пуговицы на черно-синей жилетке ближайшего гостя.

Они что, телепаты? Кажется, эти люди вели между собой неслышную беседу, обмениваясь только им слышными фразами после каждого прикосновения к белизне фарфора.

Дверь в кабинет открылась беззвучно и в образовавшуюся щель проскользнула Айн. Пройдя несколько шагов на цыпочках, она уселась прямо на пол за креслами гостей, сморщила носик, нахмурилась, встретившись взглядом с Тиной, и маленькие морщинки собрались на лбу девочки.

Вот же глупая! Простудит себе еще что-нибудь, сидя на камнях. Но как же хорошо, что она пришла сюда! И как же хорошо, что она успела переодеться, и теперь каждый сможет различить крылья дракона и всполохи огня на ее платьице.

Господин Мелий наконец отставил свою чашку. Два его спутника последовали примеру адвоката.

Кто же из них здесь главный? Тот, кто начнет говор

ить, или тот, кто не скажет ни слова? Или они будут говорить по очереди? И что они вообще собирались сказать? Судя по тому, как держалась Тина, вполне можно было ожидать какую-нибудь гадость.

Дана еще раз улыбнулась, на этот раз глядя прямо в глаза Марка. Пусть вспомнит встречу в банке. Пусть только попробует усомниться в ее способностях.

Но гости другие. Что они из себя представляли? Дома, глядя на экран телевизора или монитора, она с трудом могла представить, что люди с таким носом картошкой и бровями «а-ля генсек» являлись гениями, способными продумывать на сто ходов вперед умопомрачительные финансовые махинации или самым безжалостным образом разрушать жизни миллионов людей. Тот, который сидел посередине, наверняка никогда не занимался фитнесом и весь его шикарный имидж заключался, судя по всему, в сверкающем перстне на мизинце и в тёмно-синем костюме, ценой неизвестно сколько сотен шекелей. Возможно, он вообще являлся не публичным человеком. Сидел в каком-нибудь офисе в полумраке и, почитывая утреннюю газету, тянул за конец паутинки. За набухшими веками невозможно было определить даже цвет его глаз. И туалетная вода у него слишком сильно пахла. Как только Тина выносила его, сидя в метре от этого типа?

А может, так несло от второго спутника банкира? Он выглядел получше, хотя костюмы они явно заказывали у одного мастера. Неброская роскошь. Для тех, кто понимает. Виноградная кисть в булавке с семью бриллиантами намекала на благополучие. Обаятельный и скромный. Только очень бледный, как голодный вампир. Губы казались почти белыми, и черный цвет ему явно не шел к лицу. Черт, о чем она думала!

— Мадам Девона.

В словах Мелия она уловила странные интонации. Словно он извинялся перед своими коллегами за то, что привел их на эту встречу, не будучи на сто процентов уверен, что статус хозяйки соответствовал заявленному для встречи. И, произнося ее имя, он еще раз спрашивал у своих спутников разрешение на начало переговоров. А может быть, наоборот, эта неуверенность была намеком, извинением как раз перед ней? Дана не знала, как должна отреагировать и должна ли вообще отвечать. Проще всего, вздернув подбородок, просто гордо внимать словам банкира. Что она и делала. Не дождавшись какой-либо реакции, Марк продолжил:

— Господин Матан бен Маагарбал в прошлом суффет Карфагена, — худощавый спутник Мелия еле заметно склонил голову и коснулся своей замечательной булавки.

— И господин Аздрубаал бен Шафат, суффет предыдущего срока, — лицо толстяка неожиданно ожило мельканием многочисленных складок и он, громко засопев, с трудом сложил вместе свои многочисленные подбородки.

— Эти уважаемые господа представляют сообщество банкиров и торговцев Карфагена. Они преодолели серьезные препятствия, чтобы добраться сюда и побеседовать с вами, госпожа ректор.

В наступившую тишину ворвался шум крыльев стрекозы, влетевшей в раскрытое окно. Насекомое, сверкнув золотом, на мгновение зависло над столом, словно оценивая, в какую сторону направиться. Тина махнула рукой, стараясь избавиться от навязчивого летающего хищника.

Стрекоза не обратила внимания на ее судорожные движения и медленно начала двигаться над столом, словно фиксируя в огромных фасетчатых глазах образы присутствующих. Затем метнулась к Девоне и, уцепившись за кружева, повисла на рукаве бледно-зеленого платья, там, где рядом на лифе разбегались узоры с родовым знаком семейства госпожи ректора.

Дане ужасно хотелось вскочить и сбросить живой амулет, но она не позволила себе это сделать. В появлении маленького беспощадного хищника была какая-то неуловимая магия, знак для всех присутствующих. Возможно, всем им, и хозяевам, и гостям, стоило еще раз задуматься о предстоящем разговоре.

Выражение лиц гостей никак не изменилось, и сквозь показное равнодушие невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Но Девона отметила, что оба не отрывали взгляда от насекомого, которое странно вело себя.

«Может быть, банкир наговорил про меня всякого».

Девона не очень хорошо понимала, что из себя представляла должность суффета, но полученных практически на бегу справочных знаний было достаточно, чтобы понять; с ней пожелали встретиться очень высокопоставленные люди. Не зря Ярне настаивал, чтобы она уделила больше времени знакомству с историей и устройству соседних государств, а она, наоборот, по большей части, пыталась разобраться с магическими способностями студентов и своих врагов. И вот теперь рядом никто не находился, кто мог подсказать, как вести себя. Нужно было хотя бы попытаться не ляпнуть какую-нибудь глупость.

— Позвольте мне начать, госпожа Девона.

У более молодого карфагенянина оказался низкий грубоватый голос, совсем не соответствующий его утонченному облику.

— Маленький экскурс. Возможно, вы знаете, что сейчас все мы, мирные и трудолюбивые граждане Карфагена переживаем нелегкие времена.

Матан бен Маагарбал как будто произносил речь с трибуны в парламенте, устремив взгляд в пространство за спиной Даны.

— Наш знаменитый флот понес тяжелые потери, встав грудью на защиту города, его обитателей и нашего чудесного порта — средоточия сокровищ всех частей света. Столица государства находится в блокаде врагов рода человеческого. Жители прекраснейшего из городов испытывают проблемы с пропитанием и простейшими вещами, необходимыми для ведения домашнего хозяйства.

«Враги рода человеческого — это, судя по всему, персы». Дана попыталась сосредоточиться на словах, произносимых суффетом, но запахи, которые источали ее гости, страшно мешали. Еще немного, и у нее заболит голова.

— Обо всем этом мы, конечно же, будем беседовать с господином канцлером завтра в резиденции правительства.

«Но что же тогда вам нужно от меня?»

— Хочу особо подчеркнуть, что господин Гензерих замечательный человек и государственный деятель.

«Ну да, наверно с этим можно согласиться. Пожалуй, и мужчина он тоже ничего. Хотя мог бы уделять своей невесте больше времени».

Последний раз они встречались на прошлой неделе. Во вторник. Обедали в достаточно архаичном месте. Дворик под стеклянным навесом. Цветов было множество, но еда оказалась не очень вкусная.

Мысли устремились в совершенно неожиданную сторону.

— Господин канцлер великий ученый и мыслитель. Вы, госпожа, должно быть знакомы с прогрессивными идеями, которые сейчас меняют общество Кельтики. Да что говорить, ваш будущий супруг только что изменил пути развития всего человечества.

Гензерих был хорошим человеком, и он любил Дану. Это плюс. Огромный плюс, и от этой мысли вообще становилось так... тепло. И все же. Едва ли допустимо так думать о человеке, которого она, в свою очередь, не любила совершенно и даже, скорее всего, обманет или нет. До конца еще непонятно. Сейчас Дана его обманывала и использовала. Ведь, она не собиралась выходить за него замуж. Это просто представление, которое могло закончиться в любой момент. Но все способно было измениться...

Повинуясь внезапному импульсу, Дана встала и подошла к окну. Обхватив себя руками, она смотрела, как солнечные лучи отражались от стеклянного куба внизу. Блики слепили, не давали рассмотреть, что происходило на скрытом от посторонних взглядов дворе Академии. Но Дана чувствовала, знала, что творилось в ее роще.

Мужчины внизу, работая, напевали протяжную песню, помогая молодым росткам быстрее наливаться силой, стремиться вырасти и достигнуть небес.

Девана невольно вскинула голову в попытке оценить, сколько еще времени потребуется. Синева безразлично ответила ей холодным взглядом из невообразимого далека. Еще много. Очень много. Это только начало пути.

Белые облака в вышине медленно проплывали, и своей показной неспешностью посмеивались над торопливым ритмом в груди, который она тщетно пыталась успокоить. Вот это облако похоже на льва, а то, что дальше, поднималось, занимая уже полнеба — замок, подобный диснеевскому киночуду. Если бы беспечные знали о том, что непременно произойдет однажды, то не подумали бы смеяться, а попросили ветер унести их отсюда побыстрее и подальше. Куда-нибудь за море, за безбрежные океанские дали, где смогли бы наслаждаться показным покоем еще сколь угодно долго.

Девушка вздохнула и отправилась на свое место во главе стола. За все это время в комнате не было произнесено ни слова. Проходя мимо Ковентины Дана чуть коснулась плеча подруги.

«Спокойствие. Самодовольные мужланы пришли сюда не из-за тебя».

На лице бен Маагарбала проявились всевозможные оттенки розового и даже красного. Он дожидался, пока Дана вернется на свое место, нервно потирая серебристый браслет на запястье. Бен Шафат что-то шептал, но слова не могли пробиться через волны его подбородков.

А ее доверенное лицо, всегда нейтральный Марк Мелий, нервничал совершенно неприличным образом, вытирая со лба бисер пота тыльной стороной руки. Дана с удовольствием бы попыталась успокоить его. Но пока нужно было подождать.

Расправив складки платья и вскользь коснувшись невидимого амулета на груди, она присела в кресло и, выпрямив спину, постаралась изобразить холодный интерес.

— Итак.

Маленький дракон с прозрачными блестящими крылышками по-прежнему не делал попыток оторваться от ее предплечья.

— Вот-вот наступит лето, а здесь у меня все также прохладно. Не находите?

— Храни нас, господь...

Она не ошиблась, второй суффет пытался молиться.

«Они боятся».

— Итак.

— Мадам. Ээээ

— Девона. Так меня зовут. Девона Орма.

Дана сознательно излишне растянула звук в середине слова. И, кажется, ее собеседникам это не очень понравилось.

Глаза бен Маагарбала словно остекленели. Дана кинула короткий взгляд в сторону Айн. Девочка поджала губы и покрутила головой. «Черт! Когда девочку удастся научить не ходить босиком по коридорам!» Вот сейчас ее пыльные пятки выглядели так неуместно. Еще один глубокий вздох. Может, ей стоило посчитать до десяти?

— Господа суффеты. Мне очень приятно слышать настолько лестное мнение о своем женихе.

Бен Шафат поднялся, с размаху навалившись животом на столешницу так, что Дане показалось, что вся посуда, все белые чашечки и блюдца с затейливым орнаментом, сорвутся с места, посыпятся со стола и, коснувшись холодных каменных плит, разлетятся на мелкие кусочки.

Но этого не произошло. Девона была благодарна мастеру, который в неведомые времена сумел создать громадину, способную выдержать испытание весом даже такой объемной туши и не дрогнуть, не сдвинуться ни на миллиметр.

— Госпожа ректор.

Карфагенянин выплюнул из себя фразу, будто избавился от отвратительного сгустка слюны, скопившегося у него во рту и не позволяющего нормально дышать.

— Не хочу, не могу позволить себе даже подумать о том, что вы сознательно позволяете себе столь странное отношение к посланникам великого города, которые, которые...

Девона с удивлением поняла, что с трудом могла разобрать слова, исторгаемые мужчиной, подобно мутному неприятному потоку. Кажется, ее собеседник сам того не замечая от волнения или по какой-то другой причине, стал переходить с одного языка на другой.

— Вы должны понимать, какая честь оказана вам. И пусть вы попытались этими цветами на платье подчеркнуть свою принадлежность к высокому роду, мы прекрасно осведомлены, каким образом некоторые женщины получили право называться Ля Форэ Вертэ.

Ковентина отшатнулась на резную спинку стула и испуганно вздрагивала после каждого слова, будто все эти гневные слова были направлены на нее.

Эта резьба являлась настолько объемной и острой, что Дана бы никогда не согласилась сидеть на стуле длительное время. А может быть, столяр-краснодеревщик специально так поработал над мебелью, чтобы сидящий на стуле человек не мог надолго расслабиться и все время чувствовал неудобство перед сидящим в мягком кресле ректором?

«А ведь с платьем я точно угадала».

Молчание Даны окончательно вывело из себя карфагенянина. Речь его стала совершенно неразборчивой, а на лице выступили красные пятна.

— Кроме того, странное исчезновение главы рода и то, как вы непонятным образом получили этот пост...

К огромному сожалению, она не смогла удержаться. Все, что произошло в следующее мгновение, произошло помимо ее воли, и катастрофы не случилось лишь потому, что страх, ужас, мгновенно пронзивший подругу и отразившийся в сердце Даны, заставил замереть реальность. Черная лента, сорвавшаяся с ее ладони, распрямившейся жестокой пружиной, остановилась у самой груди Бен Шафата. Задрожала на мгновение, словно вопреки желанию хозяйки пытаясь пробиться дальше, проникнуть всего на несколько сантиметров в горячую глубину и вцепиться в комок плоти, что также замер и прекратил свое движение в попытке спрятаться, скрыться и исчезнуть с ее пути.

Еще через мгновение черный цвет, разрывающий пространство между Даной и мужчиной, померк, и лента растворилась в пространстве, так словно ее никогда и не было.

Капля пота сорвалась с кончика носа карфагенянина и медленно, словно время вокруг них потеряло свой нормальный ход, полетела вниз. Ковентина, вновь открывшая глаза, молча следила за ее полетом. Казалось, на этой капле были сосредоточены взгляды всех присутствующих. Но не Айн. Ее тоненький голосок прозвучал, словно чириканье маленькой птички в темноте, перепутавшей рассвет с закатом.

— Не надо бояться Деваны. Она умеет управлять магией как никто другой. Даже я так не умею. Пока что.

Суффет рухнул обратно в кресло. Дерево возмущенно и тоскливо заскрипело, но выдержало. Нокаут, так это называется? Вроде бы так.

Порыв ветра вторгся в кабинет, громко хлопнув створкой окна. Что же сказать в ответ? Что сказать этим мерзавцам?

Бен Магаарбал щелкнул суставами пальцев. Дана выдохнула и с недоверием коснулась пальцами кожи руки. Кажется, уже лучше.

Еще один щелчок. Как выстрел. «Бледнолицый» разомкнул руки и изобразил успокаивающий жест в сторону своего спутника.

— Простите нас, госпожа ректор. Мой друг несколько погорячился. Людям нашего положения нужно всегда стараться держать себя в руках. Вам это замечательно удается. Ну а моего спутника вполне можно понять. За последнее время он понес множество потерь.

Карфагенянин, который всего несколько мгновений тому назад готов был наброситься на Дану, закрыл лицо ладонями, и она с удивлением увидела, как задрожали его пальцы.

— Господин Бен Шафат получил очень неприятное известие. Эту новость доставили буквально за час до нашей встречи, но господин Аздрубаал несмотря ни на что решил, что не может отказаться от участия в столь важном событии.

Спрашивать, что же произошло, было невежливо. Дана перевела взгляд в сторону столичного банкира, но он старательно делал вид что ничего не происходит. В его отстраненном взгляде читалось только нейтральное и сдержанное внимание.

— Мне очень жаль...

Дана не нашлась, что еще можно добавить в такой неожиданно возникшей ситуации, но ее собеседники сочли даже такое слабое проявление человеческих чувств достаточным.

Узнать, что на самом деле лишило самообладания человека, который совсем недавно руководил огромным государством, было необходимо, но сейчас она просто обязана была держать себя в руках. Произошедший инцидент могут воспринять не только как несдержанность молодой женщины, но и как неспособность ею выполнять свои обязанности.

Дана встретилась взглядом с Маагарбалом и ей показалось, что его лицо утратило ледяное, нейтральное выражение. Будто он уже получил достаточно информации для будущих размышлений, для оценки плюсов и минусов, слабых и сильных сторон госпожи ректора. Сейчас в голове у этого человека могли закрутиться колесики мыслей, насколько эти качества характера женщины можно будет использовать в переговорах с ее женихом.

Мурашки вновь побежали по рукам, но она продолжала самым беззастенчивым образом смотреть прямо в глаза карфагенскому вельможе. Сколько это продолжалось, Дана не могла сказать точно, но учащенное дыхание Ковентины постепенно успокоилось, а Бен Шафат наконец отнял руки от лица и, покачав головой, выпрямил спину и поправил галстук.

— Еще раз прошу прощения. Я действительно не должен был так себя вести. Даже не знаю, что на меня нашло. Но давайте вернемся к делу.

Глубокие тени залегли вокруг глаз этого человека. Скорбные морщины прятались в уголках рта. Карфагенянин позволил себе не сохранять необходимые для официальной встречи внешнюю твердость и неприступность. И великолепный костюм вдруг превратился в повисшую на бесформенном, обрюзгшем теле хламиду.

Маагарбал же кивнул, явно удовлетворенный возвращением в беседу своего соплеменника, но отдавать инициативу не собирался.

— Позвольте мне продолжить, мой дорогой друг.

Под ее взглядом второй карфагенянин побледнел еще больше, и даже узкие губы, которые он сжал в тонкую полоску, приобрели восковой цвет. Но произносимые слова звучали размеренно и четко. Самообладание не желало покидать суффета и никакими колдовскими штучками его нельзя было удивить.

— Госпожа Девона.

Он принял предложенную ей игру, и имя с четким «о» прозвучало совершенно нейтрально и в то же время абсолютно уверенно.

— Госпожа Орма, наша поездка была вызвана, в первую очередь, необходимостью срочных переговоров с канцлером Гензерихом и, по возможности, заключением договоренностей с новым правительством о совместных действиях против общих врагов.

Девана вдруг осознала, что они уже не мерились взглядами. Напряжение, повисшее в воздухе, словно темное маслянистое пятно на поверхности воды, почти растаяло. Матан прикоснулся к своей булавке, и это добавило ему уверенности. Не прекращая размеренной спокойной речи, карфагенянин искоса следил за движениями руки собеседницы. Выше и ниже по запястью. Еще раз и еще, как будто пытался успокоить внутреннюю пульсацию, совершенно не ощутимую ни для кого. Кроме нее, конечно же. Но почему «сестры» не желали успокоиться? Возможно, эти люди могли сообщить ей что-то важное, или могло произойти что-то такое, что изменит будущее, как любит повторять ее маленький антимаг?

— Думаю, что протокольную часть можно сократить. Не буду забивать вашу голову проблемами моего государства и планами по сотрудничеству... Господин Гензерих сообщит все, что сочтет нужным. Не знаю, будет ли это интересно вашим магам и студентам.

Дана покачала головой. Все, что происходило сейчас в королевстве, отвлекало и мешало от выполнения главной цели. И в то же время, движение к цели было совершенно невозможно без решения тысячи проблем, связанных с жизнью королевства и всего мира.

Бен Маагарбал продолжил в той же избранной менторской манере:

— Но оказалось, что нашим магам интересно происходящее здесь, в вашей Академии. И наши маги внимательно следят за вами. Откуда они получают сведения, мне неизвестно, но их знания о происходящих событиях даже обширнее, чем информация, которой владеет правительство.

Экс суффет ненадолго остановился, словно ожидал от Даны какой-то реакции. Не дождавшись ничего, даже малейшего изменения выражения холодного интереса на лице девушки, карфагенянин прокашлялся, прикрыв рот платком, и продолжил тем же размеренным тоном:

— За несколько дней до отъезда меня пригласили в цитадель Бирсу. В храме Мелькарта ожидал один из служителей божественного покровителя Тира. Многие из жрецов ранее владели магическим искусством. Наверняка они и сейчас используют его, так же, как и вы. Никто не может точно сказать, сколько магов в реальности живет в Карфагене. Они стараются не делиться подобными сведениями с посторонними.

Дана старалась слушать предельно внимательно и все же не могла избавиться от желания срочно пригласить жрецов с храмовой площади и разобраться, кто из них слил информацию о происходящем в «головной оффис». И что конкретно сообщили о ее просьбах местные религиозные деятели своему «начальству».

Между тем Бен Маагарбал продолжал свою сухую лекцию. Интересно, он всегда так разговаривал или просто сейчас старался донести информацию максимально простыми словами только потому, что видел перед собой молодую женщину?

— Гм.

Черт, она вновь отвлеклась на посторонние мысли. Дана кивнула и даже позволила себе поощрительно улыбнуться. Чуть-чуть, самыми уголками губ.

— Трудно сказать, является ли этот жрец магом, но в иерархии служителей богини он занимает высокое место. Некоторое время жрец расспрашивал о последних событиях в великом городе, о войне и прочем. Он был достаточно информирован, даже более чем достаточно, о вещах, которые правительство привыкло скрывать.

— А вы? Вы тоже будете скрывать эти сведения?

Слова вырвались у Девоны сами собой. Но даже самая маленькая тайна не должна оставаться тайной для нее. Тем более, если эта тайна могла быть связана с ней и ее планами.

Второй раз за время беседы человеческие эмоции отразились на лице суффета. Он нахмурился и задумался, словно взвешивал на своих внутренних весах, можно ли поделиться с этой женщиной знанием, которое имело достаточно важное значение у него на родине. Пауза затянулась, и Дана перевела вопросительный взгляд на Марка. Все-таки у этого итальянца был красивый благородный профиль, а вот от бороды, наверно, стоило отказаться. Интересно, каково это, касаться бороды, чувствовать, как она щекочет лицо. Или неприятно колется?

Ну вот, мысли опять увели ее в сторону.

— Нет, не буду. Я думаю, что вреда это никому не принесет. Вы согласны, друг мой?

Бен Шафат горько усмехнулся.

— Вряд ли мы можем еще больше ухудшить наше положение. Никогда точно не знаешь, где может оказаться спасение. Ибо сказано: «Многое будет разрушено, но еще больше расцветет в пламени утренней зари».

Ну наконец-то. Вреда от бессмысленной болтовни точно не будет. Намеки и недосказанности вряд ли принесут пользу, но вдруг они скажут что-то такое, что поможет разобраться в происходящем?

— Мы с вами на одной стороне, господин суффет.

Вдруг перед глазами мелькнуло неуместное, но от этого не менее забавное воспоминание, и она с трудом отогнала готовую появиться улыбку. Боже, как бы она сейчас хотела вновь увидеться с Реганом. И возможно только стоило этого захотеть по-настоящему. И пускай он написал ей такую чушь, все это было не важно. Наверняка это от отчаяния. А стоило им только увидеться, и все могло перемениться. Нет, даже не так. Наверняка переменится.

— Думаю, да. Так и объяснил мне этот жрец. И потому мы здесь.

Айн поднялась с пола и пошлепала к свободному стулу. Благородные политики и банкиры молча наблюдали за ребенком в ярком платье. Девочка почти демонстративно залезла на стул с ногами и, обхватив колени, устремила безмятежный взгляд на сидевшего в центре Мелия. Через мгновение она с милой гримасой вздохнула.

— На полу холодно. Так что посижу здесь. Я не буду мешать. Нисколечко. Хотя здесь я не просто так. Сама бы я ни за что не рискнула даже просто заглянуть в щелку. Мне мадам ректор приказала прийти. На гостей посмотреть. Вни-ма-тель-но.

— Ковентина, прикрой окно. Здесь становится как-то зябко.

Подруга вскочила, едва не перевернув тяжелый стул.

— Прошу не удивляться, господа. И не обижаться. Если вы пожелаете, позже я вам все объясню. Но это было необходимо.

Дана ожидала всего. Ожидала, что троица начнет возмущаться, политики состроят презрительные мины или просто встанут и уйдут. Но они, наоборот, проявили подобие заинтересованности. Может быть, слова девочки взволновали карфагенян.

— Возможно, это будет не совсем уместно. Или даже бестактно. — Бен Маагарбал с видимым усилием оторвал взгляд от девочки. — Я слышал ранее. Нет, скорее, эти данные абсолютно достоверны. Скажите, Девона, ваша девочка, ваша воспитанница... Она способна видеть врагов?

Присутствующие не отрывали взглядов от девочки, которая не чувствовала ни малейшего смущения.

— Я вижу, как люди болтаются на конце ниток. Правда не всегда. Некоторые могут спрятаться в дыму. Таком сером липком и гадком. Но дым я вижу тоже, — она гордо кивнула Дане. — А те, кто прячется, не догадываются, что я знаю. А это глупо. Правда?

На некоторое время в комнате повисла такая глубокая тишина, что сквозь нее не смог бы пробиться даже грохот литавр военного оркестра. Хотя, если бы музыканты услышали произнесенные Айн слова, то не рискнули бы ударить в свои инструменты. Они бы постарались сделать так, чтобы эта девочка и женщина даже случайно не обратили на них свое внимание.

Девона закусила губу. Так вот как это называется — видеть. Есть другие такие же как Нина и девочка. Надо будет ей постараться найти их.

— Мне представляется, господа, вы неплохо разбираетесь в таких вещах. Возможно, даже лучше, чем я.

Толстяк вцепился пальцами в свою бородку. Чувствовалось, что какая-то мысль не давала ему покоя, но высказать ее он пока не решался. Может быть, Дане стоило просто немного подождать, и эти двое сами расскажут все?

Но скоро бывший суффет взял себя в руки. А его спутник продолжил, с видимым усилием отведя жадный взгляд от девочки:

— Не буду преувеличивать свои познания. Но, подозреваю, что подобная женщина живет в цитадели. И, возможно, она скрывается там не одна. Повторюсь, жрецы не особенно посвящают нас в свои тайны. Но на храмовом холме участились случаи неожиданной смерти весьма знатных особ. И другие инциденты.

Дана почувствовала озноб, словно холодный порыв ветра забрался под платье.

— Инциденты? Такое странное определение. Широкое и одновременно расплывчатое.

Бен Шафат сложил ладонь в кулак и начал постукивать по столешнице. Кулак был поистине огромный, и Девоне вспомнилось, что один из суффетов, как правило, заведовал военными делами. С такими кулаками в схватке даже оружие не очень нужно. Он разнесет любого противника голыми руками как булавой.

— Я предпочитаю называть их именно так.

Взгляды всех сидящих в комнате были прикованы к этим механическим движениям руки суффета.

Во всяком случае, карфагеняне не пялились на девочку. А вот она с нескрываемым интересом рассматривала мужчин.

Теперь в разговор снова вступил младший из визитеров.

— На улицах находят следы схваток, тела людей с татуировкой дракона и со знаками цапли. Их находят как вместе, так и отдельно. Или среди других тел.

Татуировка дракона... это уже плохо. И с цаплей у нее было связано какое-то воспоминание. Что-то произошедшее совсем недавно.

«Не могу вспомнить». Дана потрясла головой, стараясь пробиться сквозь ненужные мысли и ухватить за хвост самую важную, ускользающую.

— И, кроме того, вспышки безумия. Сотни людей охватывает странная болезнь. Они скачут, танцуют часами, целыми днями. Прыгают из окон, с крыш. Ну и...

— Хватит.

Шафат опустил вторую ладонь поверх кулака. Узлы вен напряглись, и их цвет стал напоминать болезненную черноту засыхающей крови.

— Мадам. Мы все время отвлекаемся от тех слов, что нужно передать вам. Но сначала... — он обернулся к Марку Мелию. — Друг мой, насколько я понимаю, у вас здесь так же есть еще нерешенные важные вопросы. Вы хотели познакомиться с результатами аудита?

Банкир медленно склонил голову и улыбнулся Ковентине.

— Мадам?

Тина скосила взгляд в сторону Даны и спустя несколько секунд произнесла еле слышно:

— Да. Они готовы. То есть бумаги подготовлены. И проверены. Я их проверяла.

Она оторвала руки от зеленой папки, а затем, кинув еще один взгляд в сторону подруги, робко двинула документы в сторону Марка.

— О нет, не здесь. Не здесь. Господин Мелий, госпожа Феррер проводит вас в более удобное место, где вы с ней сможете предметно обсудить финансовую ситуацию Академии, и где мы с вашими коллегами не будем мешать посторонними разговорами. Цифры требуют внимания и тишины. Не так ли?

На лице банкира промелькнула тень удовлетворения. Он не медлил ни секунды. Поднялся и, пожав руки своим спутникам, направился было к выходу. Но сделав один или два шага, замер и подождал, пока Ковентина не догнала его. Девушка шла, словно заключенный на казнь, еле переставляя ноги и опустив голову. Зеленую папку она судорожно прижимала к груди.

Судя по всему, состояние дел в Академии действительно было совсем не блестящее. Но Ковентина зря так переживала. В общих чертах Дана знала, что им не хватало средств. Столько студентов в стенах Академии не появлялось уже несколько веков. Кроме того, расходы на строительство пробили огромную брешь в бюджете учебного заведения.

Тина переживала, что ей не удается справиться с правильным использованием имеющихся средств. Это происходило потому, что девушка никогда не имела дела с такими большими суммами, а экономику изучала в своей женской школе на уровне сухих цифр в учебнике. Тысячи, десятки тысяч шенкелей растворились в воздухе, а завтра расходы могут вырасти еще больше. Немудрено, что подруга в отчаянье.

Но на самом деле это было не так важно. В ближайшее время этот вопрос удастся решить. Не одним способом, так другим. Или третьим.

Глава 9. В паутине жестов и слов.

Дверь захлопнулась. Девона открыла ящик стола и извлекла кинжал с драконом. Ножны остались в столе, а завораживающий магическими рисунками обнаженный клинок тускло заблестел в руках, отражая слабый дневной свет.

Иногда казалось, что голос ушедшего хозяина оружия отдавался далеким эхом. Кинжал пытался рассказать ей, объяснить. Но сейчас полоса голубоватого полированного металла просила не понимания, она желала крови. Крови врагов. И это желание передавалась ей через рукоятку черной кожи неизвестного зверя. Сестры недовольно бормотали что-то на границе сознания, а клинок пел.

Дана разжала руку, и кинжал с глухим звуком ударился о деревянную столешницу.

Оба карфагенянина смотрели на замершее без движения оружие, как на ядовитую змею, внезапно появившуюся из рукава ее платья. Красные пятна вновь выступили на лице Маагарбала. Шафат же сощурил глаза и начал потирать клочковатую растрепанную бороду.

Дана не знала, не предполагала, понадобится ли ей этот предмет. В любом случае наличие кинжала можно было объяснить родовыми традициями. Но слова Марка о необычности этого оружия натолкнули ее на мысль продемонстрировать его гостям, так или иначе связанным с Тиром, пусть и косвенно, исторически, но все-таки связанным. Ведь и Карфаген, и Тир — финикийские города.

— Госпожа...

Шафат улыбался. Кривая усмешка разорвала темной полосой его лицо. Двумя пальцами он сжимал половинку крылышка стрекозы. Дана опустила глаза. Разрезанное пополам тельце насекомого лежало на столе, и черные лапки еще хаотично дергались, загребая воздух. Фрагменты крылышек разлетелись по поверхности стола, и легкий ветерок то поднимал их, то вновь разбрасывал мертвым грузом на холодной темной глади столешницы.

— Вы любите опасные предметы.

Не каждому удавалось увернуться от ее оружия. Сестры принимали решения быстрее, чем она могла себе представить. Представить, вообразить, оценить опасность.

Пятна румянца на щеках Маагарбала напоминали след от пощечины. Зрачки широко раскрытых глаз уставились на Дану подобно отверстиям в стволах неведомого оружия.

— У многих обитателей финикийских городов магические кинжалы порождают неприятные воспоминания. Но ведь к вам это оружие попало случайно?

— Нет. Ко мне этот клинок попал не случайно. Он достался мне после смерти его последнего владельца.

На некоторое время в кабинете повисло молчание. Слышно было только хриплое дыхание, вырывавшееся из груди бен Шафата. Он потер несколько раз между пальцами крылышко стрекозы, а потом левой рукой ослабил узел галстука.

— Надеюсь, что это так. Надеюсь, что все это не трюки и не фокусы. И все-таки, мы должны выполнить нашу миссию, пусть даже не очень понимаем ее цель.

— Госпожа...

Дана перевела взгляд на внешне более молодого карфагенянина.

— Поручение, с которым мы приехали к вам, достаточно деликатное и необычное, — бывший суффет смутился и опустил глаза. Через секунду он продолжил, стараясь не смотреть в сторону хозяйки кабинета. — И еще. Этот жрец, этот человек или маг... Повторюсь, он очень влиятельное лицо. Но в этот раз он специально предупредил, заострил внимание, что это просто совет.

Настроение, которое по ходу беседы итак было не самым хорошим, окончательно испортилось. В этот момент Айн слезла со своего кресла и, обойдя мужчин стороной, приблизилась к Дане. Встав на цыпочки, девочка мягко коснулась ее руки маленькими пальчиками, а потом положила ладонь сверху на кисть, инстинктивно сомкнувшуюся на клинке.

В глазах девочки замерло предостережение.

Слова, произнесенные в следующее мгновение, были настолько удивительны и неуместны, что Девана не сразу осознала заключенный в них смысл.

— Госпожа ректор, наш маг просил вас не выходить замуж за Арнольда Гензериха.

Так приятно было ощущать тепло прикосновения. Нежнее шелка. Нежнее любой другой руки. Самое нежное прикосновение в ее жизни. И такое своевременное. Дана закрыла глаза и почувствовала, что слеза покатилась по щеке. В прошлой жизни она проливала значительно меньше слез.

— Пожалуйста, успокойся. От тебя исходит столько огня, что я сейчас взорвусь. Честное-пречестное слово.

От сжатой на клинке ладони исходили толчки боли. Кровь рвалась наружу. Дана опять напоила магию своей жизнью. Но разжимать руку совсем не хотелось. Ведь в этом случае Айн будет вынуждена убрать свою ладошку, а что тогда может случиться? Неизвестно.

Карфагенянин продолжил таким голосом, будто невидимая рука сдавила ему горло, но Дана была здесь ни при чем. Она просто вздохнула один раз, потом другой и постаралась сделать вид, что слушает.

— Госпожа Девона, я понимаю, что вам неприятно. Это вообще странно, глупо и для нас просто ужасно. Мы понимаем, это может нанести ущерб отношениям между нашими странами. Но сильные люди способны управлять своими эмоциями, направлять их в нужное русло.

Шафар почти задохнулся от волнения, проговаривая эти бессмысленно звучащие для Даны слова. Он хотел продолжить, но закашлялся и несколько секунд пытался проглотить застрявший в горле ватный шар. На глаза мужчины выступили слезы, и он нелепо замахал руками.

Боль, угнездившаяся в сердце, стремилась наружу, и Дана была даже рада, заметив тонкую струйку крови, показавшуюся из-под руки, сомкнувшейся на клыке дракона. Откуда ей пришло в голову такое название?

Суффет пришел в себя. Он вытирал глаза тыльной стороной ладони и собирался продолжать несмотря ни на что.

— Прошу простить, все мы люди. Да, нас просили. Не настаивали, нет. И я... мы тоже не настаиваем. Вы можете ответить, можете не отвечать. Но и ваше молчание, это же тоже ответ?

Кровь на столешнице почернела на глазах, а боль в пальцах пульсировала в такт ударам сердца, не останавливаясь ни на секунду.

Дана смотрела в серьезные глаза девочки. Успокоиться? Да она спокойна как никто. Как эти каменные истуканы в храмах. Как холодные плиты под ногами.

«Я спокойна, я спокойна, потому что у меня есть цель. Сказанное вами не трогает меня, потому что я буду решать все сама. Никто меня не остановит. Пусть для этого придется добраться и до вашего Карфагена».

Дана отняла руку от амулета, спрятанного под платьем. Наверно, она напугала Дара, но сейчас он уже почувствовал, что все нормально.

Вот же черт, неприятно чувствовать, что тобой пытаются играть. И пусть тебя просят сделать то, что ты сама запланировала. Но ведь это еще не решено. Запланировано, но не решено, как будет выполняться. Какая разница, они жили в мире, который менялся. Дана согласилась, сказала Арнольду: «Да». И пусть в этот момент представляла это «да» совсем по-другому. Но она сказала это. И пока что не намекала, что могла изменить свое решение. И поэтому...

Она произнесла громко и отчетливо, не отрывая взгляда от лица ребенка:

— Нет. И нет. И нет. И можете думать что угодно.

Айн шевелила губами, словно повторяла и заучивала на память сказанное.

— Ну что же. Эта часть нашей миссии выполнена, — мужчины загремели стульями, поднимаясь на ноги. — К счастью, это еще не все. Прошу подождать буквально несколько секунд.

Толстяк отправился к выходу, а бен Маагарбал произнес фразу, опираясь обеими руками на поверхность стола. Карфагенянин сделал несколько шагов и остановился прямо перед Девоной. Она заметила, что лицо мужчины покрывала тонкая сеть морщин, старательно укрытая незаметным и очень искусным макияжем. Суффет был не так молод, как хотел или пытался казаться. Дана опустила взгляд и почувствовала, что ей неудобно. Возможно, стоило вести себя по-другому. Но она же не знала почти ничего об этих людях и их обычаях.

— Госпожа ректор, госпожа Орма Ля Форэ Вертэ... Девона... Прошу еще раз извинить меня и моего друга. Эта миссия для нас была не совсем обычна, — он дернул уголком рта. — Магия — это вещь, в которой мы, политики понимаем не слишком много. Также, как и старые религии. Однако, вы и ваша Академия пытаетесь вдохнуть жизнь и в то, и в другое. Может быть, боги направляют вас. Хотя, возможно, это вы направляете пути богов. Кто знает? Может быть, ваша воспитанница знает больше?

Айн торопливо спряталась за спину девушки, и Дана почувствовала себя страшно одинокой, придавленный к креслу взглядом мужчины.

Она наконец смогла разглядеть — глаза у него были совсем не черные и даже не темно-карие. Они напоминали цветом предгрозовое небо.

— Конечно же, отправляясь в гости к столь необыкновенной хозяйке столь же необыкновенного дома, мы не могли не позаботиться о подарках. Настоящих, способных удивить и обрадовать такую женщину как вы, госпожа Девона Орма, — и через короткую, почти неуловимую, но отчетливую, пронзительную паузу. — Ля Форэ Вертэ.

Одновременно с последним произнесенным словом, словно по сигналу, известному только двоим посланникам, дверь в кабинет вновь распахнулась и впустила еще одну необычную троицу.

Двое мужчин, закутанных в темно-синие накидки и в таких же шароварах, с закрытыми платками лицами, сделав пять-шесть шагов, поставили на пол две большие клетки.

Айн сорвалась с места, больше не обращая внимания на суффета.

— Ой-ой-ой! Какие кисы!

Девочка присела на корточки, но протянуть руку и коснуться прутьев клетки не рискнула. Дана встревожено поспешила к ней, но рядом с Матаном бен Маагарбалом замедлила шаг всего на мгновение. Этого хватило, чтобы почувствовать напряжение, исходящее от мужчины.

— Эти чудные создания вы привезли специально для меня?

Суффет в ответ покачал головой, и в глубине серых глаз засверкали отблески далеких молний. Отвернувшись и вновь направившись к клеткам, она продолжала чувствовать его взгляд. Что он означал? Что означало все это?

Мужчины поклонились и молча отступили к дверям, заняв места с обеих сторон от прохода. Из-за их спин появилась молодая женщина. Ее голос прозвучал серебряными колокольчиками, разрушая все накопившееся в душе напряжение.

— Осторожно, маленькая.

Девона шагнула навстречу новой гостье. Вряд ли можно было подумать, что эта молодая женщина являлась уроженкой африканского побережья. Очарование юга таилось разве что в темно-карих глазах. В тени длинных ресниц они казались почти черными, что вместе с почти незаметной раскосостью, свойственной кочевым народам, придавали незнакомке экзотический вид. Эти глаза были вдвойне удивительны у обладательницы по-северному молочно-белой кожи, маленького аккуратного носика и шикарной волны волос каштанового цвета, спускающихся ниже пояса. Одета женщина была в длинное белое платье с темно-синим орнаментом по вороту и на рукавах. На голове у нее был такой же тюрбан, как и у двух носильщиков клеток.

Некоторое время Девона и незнакомка разглядывали друг друга, а потом гостья скрестила руки на груди и низко поклонилась.

— Меня зовут Тидир Та-Нина.

Этот голос хотелось слушать и слушать. В нем была музыка ветра, уносящего усталость тяжелого путешествия, музыка струй водопада, разбивающихся о камни и подставленные ладони, музыка шелеста листьев, внезапно возникшего перед усталым путником оазиса.

— Я приехала помочь вам понять этих необыкновенных охотников степей. Разрешите познакомить вас с ними.

Голос из-за спины выдернул Дану из приятного сновидения.

— Эта женщина из ливийцев, и она пробудет у вас столько, сколько будет необходимо. Или столько, сколько вы сочтете необходимым. Все возможные расходы банк возьмет на себя. Господин Мелий обо всем проинформирован, счет открыт.

Не отрывая взгляда от своей новой компаньонки, Девона смогла только произнести еле слышно:

— Удобно ли это? Я сама могла бы оплачивать услуги госпожи Та-Нина, — и она посмотрела в темные глаза: — Надеюсь, я правильно произношу вашу фамилию?

— Мне будет удобнее, если госпожа будет называть меня Тидир.

Громкое сопение возвестило о возвращении бен Шафата. Толстяк обнимал обеими руками уже знакомый Девоне деревянный ящик. Такой же, как и другие, по форме, по фактуре. Он мог содержать только одну вещь, и это наполнило сердце Даны радостью. И гордостью. Значит, здесь проходил экзамен, и она выдержала его с честью.

Ректор осторожно приняла дар из рук бен Шавата. Ей показалось, что карфагенянин беззвучно выдохнул, испытывая облегчение от того, что расстался с этим предметом.

— Мне неизвестно, что внутри ящика, но жрецы, передавая вам этот подарок, сказали, что вы найдете самое достойное применение находящемуся внутри сокровищу.

Когда бывший суффет произносил последние слова, Дане показалось, что в его глазах промелькнула тень нескрываемого интереса. Неужели ее гости не поинтересовались ни у себя на родине, ни позже по пути сюда, что же находилось внутри этого деревянного произведения искусства? Так ли они были искренни, когда утверждали, что слабо разбирались в магии? В ближайшее время ей предстоит научиться лучше понимать и самих карфагенян, и настоящие цели жрецов всех этих многочисленных религий. А для этого нужно больше времени, больше общения, больше, больше...

— Не сомневайтесь, подобный дар не заменит для меня ни одну другую вещь. Ваши жрецы действительно настоящие провидцы, не чуждые магии. Что еще сказать... И я им очень благодарна. И вам тоже.

Запах экзотических цветов налетел тяжелой волной, и бен Маагарбал с ничего не выражающим лицом проследовал мимо к клеткам, где черные как ночь кошки уже начали проявлять беспокойство.

Дана обняла ящичек. Он был почти невесом, но она ощущала, как то, что находилось внутри, уже оживало, и с радостью впитывало даже то немногое, что проникало сквозь специально изготовленную преграду. Как ребенок, который хочет скорее прильнуть к груди матери. Но ему придется подождать еще немного, совсем чуть-чуть, ведь ей нужно было познакомиться с другим даром.

— Госпожа ректор, я надеюсь, вам понравился наш небольшой дар. Эти степные охотники — каракалы — весьма преданы своему хозяину, проворны и сильны. Найти животное такого безупречного черного цвета удается нечасто, а двух почти никогда. Но нам необыкновенно повезло, и именно сейчас у короля Сифакса оказались два котенка необходимого возраста.

Вновь в разговор вступил бен Маагарбал. И вновь она не обернулась, хотя и почувствовала себя полной дурой.

— Подарок для мага подобрать не так уж легко. Если верить легендам, подвластные вам силы могут создать или найти для вас любые ценности или сокровища. Но есть нечто, что заставляет биться любое сердце. Жизнь — величайшее чудо, заставляющее восхищаться им снова и снова.

Этот человек был явно умнее и проницательнее, чем пытался казаться в начале беседы.

— И я хотел бы добавить. Человеческие чувства часто также являются частью политики. А политика может быть построена на управлении чувствами. Но не в этот раз, поверьте мне.

Вновь наступила тишина, внезапно прерванная беспокойным странным мяуканьем, которое начала издавать одна из кошек. Возможно, она почувствовала запах крови из пореза. Жжение в стиснутой ладони постоянно напоминало Дане о том, что нужно держать себя в руках.

— Как здорово! Это они так мяукают? Словно чирикают!

Девочка переводила взгляд с одного зверя на другого, но те игнорировали ее присутствие, устремив странные серые глаза на Девону.

Тидир наклонилась к Айн и, улыбнувшись, кивнула.

Кошки настороженно следили за приближающимся суффетом. Одна из них раскрыла пасть с ослепительно-белыми клыками и громко зашипела. Но карфагенянин не обратил внимания на реакцию зверя. Посланник величайшего города Африки склонился к уху ливийки и что-то прошептал. Тигир слушала, не поднимая глаз.

Бен Маагарбал повернулся и через секунду оба суффета уже стояли рядом.

— Пусть ваши дни протекают в спокойствии и мире.

Теперь слова толстяка звучали вполне разборчиво, пусть и, произнося их, он смотрел куда-то в пространство над плечами Девоны. Бен Шафар казался удовлетворенным состоявшейся беседой. Или тем, что она завершилась?

— И пусть задуманное принесет благоденствие и счастье.

Бен Маагарбал все-таки не удержался и посмотрел на портреты. Оба карфагенянина медленно склонили головы и, не дожидаясь ответной реакции, покинули кабинет. Стук двери застал Дану за размышлением над тем, каким образом она должна была попрощаться с послами: поклониться или попробовать сделать книксен. Хотя это было совершенно невозможно с сундучком в руках.

Покрутив головой, она вздохнула и повернулась к клеткам. «Теперь я могу считать себя настоящей ведьмой. У меня есть целых две черные кошки. А летать я могу и без метлы. Какая чушь!»

Тигир отодвинула защелку, мягким движением взяла девочку за плечи, подняла на ноги и прижала к себе.

Кошка некоторое время переводила взгляд с одной женщины на другую, затем ткнулась мордой в дверку.

— Его зовут Исул. А девочку Таса. Они одного возраста, но мальчик растет быстрее.

Каракал повернул ухо в сторону ливийки, но серый взгляд уже не отрывался от Даны. «Ну что же ты такой неуверенный?»

Оглянувшись, Девона решила отмахнуться от формальностей и, встав на колени, вытянула руку. Кот внимательно следил за ее движениями и молчал. Кошка, напротив, издала несколько смешных чирикающих звуков и, вскочив, начала размахивать из стороны в сторону коротким хвостом.

— Ну что же, Исул, покажи себя. Я жду.

После этих слов каракал немедленно распахнул клетку и выбрался наружу. Он обнюхал протянутую руку, а потом, не отрывая взгляда от Даны, прикусил один из пальцев. Девушке показалось, что в чириканье Тасы появились жалобные нотки.

— Открой вторую клетку, Тигир. Такой красавице не место за решёткой.

Не отпуская Айн, ливийка обошла стороной Девану и отодвинула защелку на клетке дикой кошки. Экзотические глаза девушки заблестели и подернулись влажной пленкой.

— Мне кажется, они будут любить вас, госпожа.

Таса распахнула дверку клетки и мягким неуверенным шагом приблизилась к своей новой хозяйке. Серо-зеленые глаза не отрывались от ее лица ни на секунду. Исул продолжал держать руку Даны крепко, но совсем не больно. Так и должно было быть.

Девона почувствовала, что не может сдержать слез.

— Конечно. Меня невозможно не любить.

Глава 10. Стражи драконов

Следы, которые крестьяне обнаружат завтра или послезавтра на поле, породят очередную волну панических слухов и страшных историй. От ближайшей железнодорожной станции к имению вела неплохая дорога, но ехать на поезде, а потом терять еще несколько часов на скачки сквозь пыль и жару было слишком долго. А они не могли позволить себе потерять несколько дней, добираясь в этот медвежий угол верхом, а тем более на экипаже... Да и желания не было. Ночной полет решал почти все проблемы.

Ну или почти все.

Утренний туман стелился вдоль полосы деревьев, поднимаясь среди редких кустов белыми мутными клубами в человеческий рост. Земля мягко прогибалась под сапогами, и капли влаги с высокой травы разлетались в разные стороны, заставляя время от времени стирать с лица холодную предрассветную росу.

— Чем это так пахнет?

Ярне, не оглядываясь, небрежно помахал рукой в черной перчатке.

— Всем вокруг. Всей этой жизнью

Дар провел рукой по замершему в окружающем безветрии кустарнику и сорвал кисть лиловых бутонов. Пряный запах ворвался в сознание и заставил замереть под впечатлением от необыкновенной силы букета.

— Вот-вот. Ты знаешь, эти цветочки люди использовали, чтобы отгонять от дома таких как мы. Типа разных сверхъестественных существ. Просто смешно до слез.

«Смешно до слез? Я не знаю, что такое слезы. А ты, Ярне?»

Страж королевы драконов наклонился, и в его руках оказалось несколько белоснежных цветов. Он сорвал лепесток, потом другой. Дар смотрел, как белоснежный хоровод медленно терялся в тени лезвий почти черной утренней травы. Сверчки продолжали наигрывать свою мелодию, не замолкая ни на секунду. Разве это их время?

Ярне хмурился, раздумывая о чем-то своем. Кажется, ему, в конце концов, надоело, и он спросил прямо в лоб:

— Ты сказал дракону, что не помнишь ничего о том месте где был раньше. Почему?

Черный песок без конца. Звон клинков. Жар под босыми ступнями. Слова без конца. Слова, в которых мальчик не видел смысла. О чем он должен был рассказывать?

— И не смотри на меня так. Я, парень, был там дважды. Знаешь... выкурить трубочку в тени деревьев... Разве можно представить большее счастье?

Ярне принялся размахивать прутиком, в который превратился цветок. Разлетаясь в стороны, сорванные белые лепестки смешались со снесенными фиолетовыми в грустном танце.

В тени деревьев? Три ствола, теряющиеся среди облаков. Невозможно оторвать руки, раз за разом. Тысячу раз. Сколько времени он карабкался перед первым полетом?

Дар с трудом смог выдавить из себя пару слов, которые повисли в воздухе подобно сухим погибшим веткам.

— Я вдохнул воздух, и в нем было столько всего... Соль осталась на губах.

Ярне отвернулся и шагнул в сторону дороги. Дар остался на поляне со своими глупыми мыслями и с ароматом лаванды.

С вершины можно было увидеть море... песка... до самого горизонта

Страж оглянулся, окинул своего молодого спутника с ног до головы критическим взглядом и добавил:

— Вдохнул жизнь, а выдохнул огонь.

Ярне покачнулся, взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие, и через мгновение выдернул ногу из грязи с противным чавкающим звуком. Слова, которые прозвучали через мгновение. не смог бы распознать даже универсальный словарь.

— Вот же х**** и б*******... Надо было одеть сапоги. Но здесь их шьют неумехи.

Ярне уселся на траву и принялся расшнуровывать ботинок. Солнце выглянуло откуда-то из-за спины и на мгновение высветило все морщины на лице мужчины.

— Брось ты этот веник.

В словах немолодого воина можно было различить явное раздражение. Спутник Дара наконец разулся и, с отвращением стащив носок, пошевелил пальцами ноги.

— Птицы. Поют несмотря ни на что. Чирикают и чирикают. И не думают о том, что будет.

— Наверно для них имеет значение именно этот миг. Кто знает, наступит ли следующий.

Страж Елены достал нож и начал счищать слой грязи с башмака. Он не ответил и никак не отреагировал на слова Дара.

Запах цветов усилился, и молодому стражу совсем не хотелось с ними расставаться. Глупо было так себя вести. Цветы вызывали у него чувство беззащитности, слабости. Мир, в котором он очутился, так отличался от всего, что он знал.

— Блин, что же делать...— носок в руках Ярне вызывал отвращение.

«Я действительно не рассказал ей ничего. Почти ничего. Мне было страшно. Страшно вспоминать глаза в радуге пламени. В ореоле чувств, которые ощутил впервые в жизни!»

Страж, присланный в этот мир непонятно кем и непонятно зачем, сплюнул и пробормотал, как будто разговаривая сам с собой:

— Девона не простит. Она не прощает ничего. Вот ее мать — другая.

Ярне закончил отжимать носок. Потом вытащил из сумки тряпку и начал обтирать ботинок, время от времени рассматривая со всех сторон. Далеко за темными силуэтами буков, обступивших дорогу, Дар уже мог различить позвякивание металла. Их ждали. И следующие слова старшего товарища неожиданно вызвали у него брезгливое отторжение. Хотя, что в них было необычного?

— Может, разведем костер? А?

Откуда в нем было столько злобы по отношению к этому человеку? Может быть, это было связано с тем, что у него самого пошло все наперекосяк? Неудачно. И сейчас проблемы множились с каждым днем все больше.

— И еще. Эта девушка, блондинка.

Цветы выпали из рук. Запах остался с ним. Как напоминание.

Рукоять клинка под рукой была такой близкой, верной. Сталь просилась наружу. Солнечные лучи пробились наконец из-за горизонта в своем ежедневном торжественном походе. Свет отразился от стали в руке сидящего напротив человека. И его голос прозвучал, как камень об камень.

— Это слишком жестоко по отношению к ней. Ты просто болван.

Как его учили? Оскорбления — это только слова. Слова, которые ты можешь запомнить. Сохранить. Забыть. Извлечь из души, когда потребуется. Или оставить как воспоминание победы. Или поражения.

— Я убью тебя!

Ярне не ответил. Он воткнул меч в землю и начал одевать ботинок. Непонятно было, когда ему удалось обернуть босую ногу куском белой материи, но теперь он уже не был столь недоволен.

— Фу, черт. Все равно воняет тиной.

Поднявшись на ноги, страж в черном принял боевую стойку. Меч сверкнул в рассветных лучах и через мгновение вновь спрятался в тени. Надо смотреть ему в глаза. В глазах — ответ.

— Когда на самом деле хотят убить, редко говорят об этом вслух.

Первое столкновение заставило Дара пошатнуться и отступить на шаг. Сила, которую он почувствовал в руке своего противника, удивила и заставила заново оценить свои возможности.

Грунт под ногами предательски прогибался, не давая по-настоящему оттолкнуться и шагнуть без опасения совершить какую-нибудь глупую ошибку. Удар Ярне застал его врасплох. Звон столкнувшихся клинков наверняка слышали все вокруг на расстоянии сотен метров.

Острие некоторое время танцевало у лица Дара. Потом Ярне отступил и, перепрыгнув канаву, оперся спиной о толстый ствол старого бука.

— Расскажи мне.

Черная куртка скрывала его движения. Дар мог различить только бледный овал лица, а солнце, уже почти вступившее в свои права, слепило глаза.

— Расскажи мне, как дракон бежал от своего стража к другому мужчине. Бежал и бежал столько времени, сколько было возможно. Пока не замер на краю бездны.

Меч выпал из руки, глухо звякнув о дорожный булыжник. Запах моря заполнил сознание, вытесняя все другие. Закатные лучи. Прозрачная ткань на ветру.

— В ее глазах было непонимание. Не страх, нет. Непонимание. И разочарование.

Он упал на колени и закрыл лицо руками. Стыд заполнил полностью. Что может быть хуже для мужчины, чем сорвать свою миссию? Запах моря, соль на губах. Все это воспоминания, которые рождали боль и стыд.

— Ты облажался.

— Нет.

Разве может дракон испугаться дракона? Она просто стремилась к другому. В другое место, к иному человеку. Раз за разом она стремилась именно к нему. Но что это меняло?

Человек в чёрном вложил клинок в ножны. Сорвав перчатку, похлопал себя по ноге и что-то прошептал. «Дьяволы и боги, хрень полная». Что-то такое. Или похожее. Спустя несколько мгновений Дар ощутил, что его тянут за руку.

— Невозможно понять этих драконов. Вокруг них все как в тумане, никакой четкой картины. Кажется, что за столько лет ты должен понимать каждый ее замысел, каждый следующий шаг. А потом — провал. Вставай уже парень. Поговорили. Ты умеешь владеть своим оружием.

Некоторое время Дар стоял, пошатываясь, закрывая лицо от солнечных лучей. Как будто языки пламени. Огонь — это ее символ. Иногда на него было больно смотреть. А она не понимала, говорила, что это ерунда. Пламя, факел, пылающий словно костер в ночи.

— У Елены такого не было, и меня это пугает. Ни в обычной жизни, ни даже в не совсем обычной, до того самого дня, до последней минуты. Огонь, от которого невозможно ни укрыться, ни спастись.

Откуда Ярне знал? Но, кажется, этому демону в человеческом обличье было известно все. Дар уже пришел в себя, и слова другого стража теперь воспринимались только как информация к размышлению. Он тоже все видел и анализировал. Ковентина говорила, что у нее обычные рыжие волосы, красивые, сверкающие, но без языков пламени. Да и как огонь мог прятаться среди прядей волос, пусть и таких необыкновенных?

— Это не сразу появилось. И я не знаю, что это может значить.

Теперь уже где-то вдали слышался топот копыт. Ярне прислушался и изменил стойку, будто готовился встретить приближающуюся опасность. Наверно стоило попробовать его успокоить. А может быть, и нет. Всего пара слов не повредит.

— Я думаю, это наши люди. Не выдержали ожидания, услышав шум схватки, и решили, что могут вмешаться, помочь.

Было совсем светло, и он мог различить на лице Ярне тоску. С чем это связано? Стоило спросить, раз уж у них состоялся этот разговор. Но спутник опередил его и каким-то внутренним усилием стер неуверенность, отблеск прошлого или мысли о будущем, и на его лицо вновь вернулось обычное отсутствующее выражение.

— Ковентина красивая девушка. И умная.

Дар вновь сжал ладонь на рукоятке меча. Какое, в конце концов, ему дело?

— Она заслуживает знания. Это тяжело. Такое сложно, почти невозможно принять женщине, но ты должен ей рассказать.

Мужчине легче. Мужчина обычно принимал свое предназначение. Сколько бы лет это не продолжалось. Дар не знал своих родителей, но что бы он сделал, если бы узнал? Сказал бы спасибо за то, что они решились?

Ярне вновь натянул перчатку и повернулся спиной. Ничего нельзя было сделать. Ничего нельзя было изменить. Голос мужчины звучал глухо, как будто произносить слова ему приходилось, разрывая чьи-то сжатые на шее руки. В первый раз Дару захотелось спросить, сколько лет его напарнику.

— Ты должен рассказать ей. Иначе однажды утром, проснувшись рядом с любимой девушкой, тебе придется объяснять ей, куда исчез спящий в колыбели ребенок. Ваш сын.

Черные силуэты всадников появились в конце аллеи. Вот и хорошо. Можно не думать. Можно думать о другом.

Глава 11. В поисках тех, кто ищет.

Посланники покинули кабинет, оставляя после себя эхо несбывшихся надежд. Звук захлопнутой за карфагенянами двери прозвучал подобно выстрелу из современного порохового оружия. Боль отозвалась в висках, и Арнольд вспомнил, что на прошлой неделе собирался показаться врачу. Об этом наследнике искусства эскулапов уже набралось множество положительных отзывов, и канцлер дал задание одному из референтов согласовать возможность встречи.

Приступы мигрени преследовали его теперь все чаще, и это начинало сказываться и на качестве работы и на отношениях с людьми. Арнольд ловил себя на несвойственном желании сорваться и накричать на инженера, не нашедшего идеального решения, или на секретаря министерства финансов, просто доставившего ему еще один печальный бюллетень. Возможно, это было связано с резкими скачками погоды или он просто слишком много взвалил на себя.

Канцлер распахнул створки окна. Вид на замковый холм навевал грустные мысли. Непогода замерла в нерешительности, рассыпая в воздухе даже не капли, а мельчайшие холодные крупинки. Сквозь серую завесу окружающий мир становился похож на вышедшего в отставку заслуженного военного, по старой памяти каждый день отправляющегося к месту прохождения развода гарнизонного караула, но с трудом доволакивающего ноги до ближайшего парка с покосившейся скамейкой.

Еще некоторое время Арнольд Гензерих стоял со сложенными за спиной руками и вдыхал дневные запахи утонувшей в скучных проблемах столицы. Рассевшиеся на карнизе нахохлившиеся вороны обреченно косились в его сторону. Полуденная погода не нравилась никому.

Боль начинала потихоньку отступать, прятаться в отдаленных уголках сознания. Возможно, хорошая порция кофе добавит энергии и сил. К сожалению, ему предстояла встреча с министрами, наверняка переполненными недовольством от бездарно потраченного времени. Но что поделать, их переговоры с представителями заморской республики сейчас уже не имели смысла.

Все это совсем не улучшит взаимоотношений в их шатком кабинете, состоящем из еще недавно восторженных единомышленников, а теперь настороженных попутчиков.

Меморандум, который он подписал самостоятельно, не дав им даже ознакомиться с текстом, еще больше понизит уровень взаимного доверия. Хотя все должно было быть наоборот. Ведь этот документ, по сути дела, первое настоящее признание их правительства, их государства со стороны другой державы.

Влага на губах слегка горчила, напоминая о том, что в последнее время в воздухе постоянно находилось огромное количество дыма от нового химического завода Каррагера. Место для фабрики было выбрано неудачно, и это только добавляло недовольства в обществе. Во время их последней встречи Девона, мило поморщившись, кинула реплику по поводу работы очистных сооружений. Это могло стать интересным решением, причем не только для производства химических красителей, но и для военного завода Майле. Об этом стоило подумать. Более того, ему уже хотелось продумать именно технические решения для очистки выбросов из десятков труб на всей заречной территории. Но сейчас это было невозможно. Жаль, но придется вернуться к политике, а конкретно к меморандуму.

Пройдя обратно к столу, канцлер позвонил в серебряный колокольчик. Можно было просто нажать на кнопку. Но с некоторых пор волшебный металлический звук завораживал. И фотография Девоны среди бескрайних просторов пустого стола красного дерева не давала покоя. Настороженный взгляд в рамке с вырезанными символами семейного благополучия. Специально приглашенный фотограф с сожалением признался канцлеру, что так и не смог поймать для портрета момент, когда девушка позволила бы себе полностью расслабиться и улыбнуться. Каждый раз, когда он смотрел на это фото, ему казалось, что вокруг становилось холоднее, но сердце начинало биться быстрее. И стужа отступала куда-то за границы сознания.

Новый референт поспешил откликнуться на зов, и дверь открылась сразу, как только стих голос благородного металла.

В руках молодой человек нес поднос, на котором солидной горкой громоздилась сегодняшняя пресса и несколько писем в белых и серых конвертах. Все это следовало прочитать еще утром до встречи с суффетами, но времени просто не хватило. Фельден со своими проблемами занял практически все утро.

— Мессир!

Это обращение особенно нравилось Арнольду у молодого уроженца Фирензе.

— Телеграммы из Нового Карфагена и Реймса. Это может быть важно и весьма срочно. Одно из писем без адреса отправителя и без подписи. И я не знаю, каким образом оно попало мне на стол. Может быть, забрать его?

Склонившись, юноша передал корреспонденцию и на секунду замер. Арнольд думал совсем о другом, и пауза чересчур затянулась.

— Кофе, мессир?

Какие все вокруг умные, шагу не ступить.

Да, чашка чего-нибудь горячего и бодрящего была бы кстати. Арнольд покачал головой и продолжил молча следить, как секретарь старался незаметно направить внимание канцлера в определенном направлении, при этом сохраняя внешнее равнодушие

— В приемной первосвященник, — дежурный секретарь заколебался и тут же осенил себя знаком дерева. — Тот, что пока не утвержден святым собранием.

— И что же?

Люди, окружающие его, почему-то отрицательно относились к руководителю тайной службы. Хотя о роде деятельности Ричарда не подозревал никто из окружающих Арнольда людей. Возможно, это было предчувствие, интуиция или знание, которое ускользало даже от такого страшного человека.

— С ним женщина... — тут Ерин Готьен на мгновение замешкался, — странная.

Арнольд вскрыл лежащий на самом верху конверт, о котором упоминал молодой человек. То, что это письмо, вернее даже не письмо, сообщение, петиция или даже донос, все же лежало сразу под правительственными телеграммами заставляло Арнольда задуматься о будущем референта.

«Моим референтом быть нелегко. Очень заманчиво. И очень опасно».

Отложив письмо, канцлер с отсутствующим видом раскрыл телеграмму губернатора Ремии. Выражение лица Готьена никак не изменилось, но Арнольд, некоторое время изучавший прикладную психологию и физиогномику, уловил, как дыхание мужчины слегка изменило свой ритм. В телеграмме не было ничего хорошего. Скорее, даже наоборот, то, о чем писал чиновник, грозило скорой катастрофой. Но для Гензериха эти слова не содержали почти ничего нового.

Следующая телеграмма была гораздо важнее. Сообщение о мятеже в Карфагенской Иберии объясняло многое. По-видимому, суффеты, посетившие его сегодня, знали о восстании на серебряных рудниках и разграблении складов с зерном. В другое время мятеж не имел бы особых шансов, да и в Иберии всегда было неспокойно, и королевские войска убедились на собственном опыте, какими отчаянными храбрецами могут быть местные горцы. Вот только сейчас, когда Карфаген находится в блокаде, все могло пойти иначе. Но эту проблему он оставит для других. Пусть воюют, спасают свое состояние, защищают города и заводы. И не забывают выполнять обязательства, которые приняли по отношению к его Республике.

А если это им не удастся? Они могут не удержаться, рухнуть под тяжестью всех новых и старых проблем. Тогда соглашение, которое он подписал сегодня, может потерять смысл. Нет, и нет, и нет. Сама эта бумага, размноженная в тысячи экземпляров, укрепит положение их государства. И никто не помешает ему воплотить в жизнь великие, необыкновенные идеи. А времени у него будет достаточно.

Гензерих протянул руку за колокольчиком и с удивлением обнаружил, что Ерин Готьен по-прежнему, замерев в ожидании, стоял напротив стола и изо всех сил старался не смотреть в сторону небрежно брошенных страниц, исписанных убористым, канцелярским почерком.

Канцлер постарался собрать в своем голосе все неприятные, холодные, бесчувственные нотки.

— Господин секретарь?

Молодой мужчин очнулся от обуявшего его морока, овладевшего всеми его мыслями, и даже невольно потряс головой, приходя в себя.

— Мой кофе?

Удивление промелькнуло на лице референта и он, кивнув головой, рассыпался в извинениях и метнулся к дверям.

— Постойте, Ерин!

Секретарь замер с поднятой ногой и рукой на дверной ручке. Он медленно повернулся, и Арнольду показалось, что тень ужаса на мгновение сковала лицо Готьена.

— Прошу передать членам правительства мои извинения. Заседание переносится на завтрашнее утро. И найдите мне Фельдена.

Секретарь выпрямился. Канцлер заметил, как странная тень покинула его лицо. В глазах вновь зажегся огонь мысли, и теперь он явно думал только о поручении, полученном в это мгновение. И больше ни о чем.

— Да, мессир. Я понял, мессир.

Дождавшись пока еле заметный щелчок двери подтвердил, что его секретарь наконец приступил к исполнению своих обязанностей, Арнольд прошелся по кабинету и, остановившись у стены, провел рукой по новой деревянной панели еще сверкающей свежим лаком.

Это африканское дерево обошлось ему в целое состояние. Ремонт, затеянный под предлогом разрушений, причиненных бунтовщиками, по-настоящему коснулся только этого кабинета. Тайна, раскрытая банкирами, будоражила воображение, но он поверил в эту историю.

Столько лет они использовали защиту, эту стену, находясь в безопасности от самого сильного, что только могло угрожать человеку в этом мире. От магии. И вот теперь поделились данным секретом именно с ним. Что мог означать этот поступок, ему еще предстояло разобраться. Наверняка благотворительностью здесь и не пахло. Тайна, обернутая в загадку.

Банкиры властвовали в мире уже сотни лет. Не короли, не маги со своей исчезающей силой. Банкиры, владеющие каждым человеком и каждой мало-мальски значимой силой. Они все в кармане у хозяев денег. Но теперь многое должно измениться. Пусть даже никто об этом и не подозревал.

Гензерих вернулся к столу и быстро набросал короткую записку. Ничего особенного, только разбудить обычное женское любопытство, остальное он скажет при встрече. Канцлер кинул взгляд на фотографию в деревянной резной рамке и улыбнулся. Возможно, все пройдет легко.

Дверь скрипнула и в комнату вошла девушка с подносом в руках.

Стараясь не смотреть в сторону канцлера, она начала расставлять приборы на столе. Рассматривая белый накрахмаленный фартучек и светлые волосы, собранные белыми бантами, Арнольд старался изо всех сил не сорваться и не накричать на эту бедную девушку. Но через мгновение в дверях появился тот, с кем можно было обсудить это недоразумение.

Готьен словно чувствовал настроение своего начальника и двигался на цыпочках, стараясь спрятаться за спиной горничной. Сделав несколько шагов, референт попытался взять инициативу в свои руки.

— Господин канцлер, его святейшество...

Арнольд невесело усмехнулся. Внутренний шторм не находил выхода, и именно поэтому начинать сейчас разговор с кандидатом в первосвященники и обер-шпионом было не самым лучшим решением.

— Я просил кофе для себя.

Девушка кинула короткий испуганный взгляд и, оглянувшись в панике на секретаря, поспешила к выходу. Ерин некоторое время следил за ней с растерянным видом. Гензерих только в этот момент отметил странную особенность: если короткая бородка у молодого человека была ярко-рыжего, с отливом красно-багрового цвета, то еле заметные усики отличались оттенком неопределенного цвета, словно неизвестный художник постарался использовать остатки с самого дна банки с краской и в последнюю минуту все-таки не рассчитал свои возможности. Прическа же референта блестела откровенными черными цветами. Странное, почти невозможное сочетание, а цвет бороды являлся нонсенсом, к которому было очень трудно привыкнуть. Но ведь этот цвет теперь входил в моду. Традиции, казавшиеся незыблемыми, с недавних пор рушились, как и многое другое вокруг. Ну, чтобы не попасть под лавину, нужно просто находиться на вершине горы.

— И вполне естественно, что невозможно найти решение, которое устроит всех, так же, как и найти выход в почти безвыходной ситуации, если не пожертвовать кем-то или чем-то, — последнюю фразу он незаметно для себя произнес вслух. И это произвело впечатление на мальчишку.

— Но мессир.

С лица Ерина исчезли даже те слабо различимые краски, которые невозможно было заметить без новомодных оптических инструментов-микроскопов.

— Мессир. Господин канцлер. Прошу простить меня тысячу раз, я действительно посмел взять на себя смелость распорядиться, чтобы Аланна приготовила три прибора. Но женщина, которая ожидает с господином священником... Кажется ей нехорошо.

— Так вызови ей врача. Внизу, рядом с помещением охраны всегда дежурит врач из университетской клиники. Ты должен это знать, в конце концов, знать все необходимое — твоя обязанность!

Референт замялся на мгновение, неуверенно поглядывая в сторону двери, будто опасался чего-то даже больше, чем недовольства самого канцлера. Потом быстро направился к выходу и уже почти успел покинуть кабинет, когда тяжелые створки распахнулись, и старый приятель Арнольда, теперь занимавший главный религиозный пост в государстве, спокойно и уверенно вошел в комнату. Ерин, который стал еще бледнее и даже как будто уменьшился в размерах, постарался незаметно прошмыгнуть мимо Ричарда в открывшийся темный просвет. Но временно облаченный званием первосвященника главный специалист по добыче всевозможных сведений и организации сумрачных, если не сказать темных дел, не обратил никакого внимания на молодого человека.

Иметь рядом с собой такое совершеннейшее чудовище оказалось не совсем приятно, но условия договоренности нужно было соблюдать даже в его положении. Особенно в его положении. Арнольд протянул руку и по силе рукопожатия почувствовал, что сегодня его гость находился в не самом лучшем расположении духа. Не стоило позволять ему вываливать свои неудачи на свой рабочий стол.

Однако священник, набравшийся в последнее время необъяснимого нахальства, сумел опередить канцлера. Разгладив на ходу свою белоснежную хламиду так, чтобы на ней невозможно было заметить даже малейшую складочку, он сел за стол и с явным отвращением, если даже не с брезгливостью, разглядывал скрывшие рабочую поверхность многочисленные раскрытые и закрытые папки, развернутые и свернутые рулоны чертежей, разбросанные карандаши разных цветов и даже раскрытую логарифмическую линейку.

Наконец, осторожно отодвинув от себя подальше часть бесполезных предметов, Ричард погладил указательным пальцем золотой знак дерева, висящий на груди на самой толстой цепочке, которую канцлеру приходилось когда-либо видеть, и недовольно процедил сквозь зубы

— Зря ты их принял, этих пунов. У них все в прошлом.

В штатском, в обычное время и в обычном костюме его сподвижник не позволял себе даже намека на показную роскошь. Однако во второй, главной своей ипостаси Ричард явно не знал меры. Как он говорил, это были новые стандарты, возможность показать, как должны выглядеть представители единственно истинной веры. Хотя канцлеру казалось, что на самом деле среди населения подобный образ первосвятителя не должен встретить одобрения. Тем более что тот, кто руководил верующими многие годы, совсем не старался демонстрировать власть, а тем более богатство.

— Эти осколки былого могущества и власти уже не могут повлиять на то, что происходит в нашем мире. И ты это знаешь.

Претендент на пост первосвященника разговаривал с Арнольдом в такой манере, будто сейчас они находились не в правительственном кабинете, а где-нибудь в укромном уголке Академии, например, мужском туалете на четвертом этаже, рядом с входом в наблюдательную башню. Постоянный сквозняк из-за плохо подогнанных створок мгновенно уносил наружу все запахи, и немногочисленная мужская студенческая братия часто собиралась именно там, чтобы выкурить трубочку, пусть и одну на всех.

Ричард продолжил, как ни в чем не бывало. Он словно похлопывал воображаемой рукой канцлера по плечу.

— Да, знаешь. Их столица, величайший «ослепительный», «царь трех океанов» город Карфаген заперт со стороны моря так, что из гавани не улизнет ни одна самая маленькая лодчонка. Конечно, пуны еще получают продовольствие по суше с атлантического побережья. Но это скоро может закончиться...

Тут он осекся, словно голову священника поразила внезапная мысль, не имеющая отношения к сказанному ранее. Поправив еще раз висящий на груди знак, руководитель тайной службы продолжил уже не так уверенно, параллельно думая о чем-то ином.

— Эээ... Ты читал последние сообщения из Иберии пунической и Нового Карфагена?

— Я знаю, что работы по добыче и отправке селитры наконец восстановились, несмотря на все эти шайки, блуждающие в округе.

В ответ Ричард только покачал головой. Через мгновение священник подошел к столу и, бесцеремонно отодвинув бумаги, облокотился на край столешницы, не забыв при этом проверить ее чистоту, проведя ладонью и внимательно изучив ту на предмет наличия пыли.

— Суда больше не ходят мимо Мыса проклятий. Даже в сопровождении военных кораблей. Недавно там видели сразу трех драконов. Трех драконов, парящих в небе. И над старой крепостью виднеются столбы дыма. Они там обживаются.

Арнольд почувствовал, как злоба начала нарастать где-то глубоко внутри. Но пока что он старался сохранять показное спокойствие, хотя уже понимал, к чему клонит «старый приятель».

Золотой знак раскачивался в такт движениям священника, а Ричард шевелил губами, словно продолжал речь, но только для себя или для собеседника, спрятанного глубоко в груди. Молился, кажется. Неужели он действительно верил в своего Неделимого? Такой человек, как Ричард, не мог верить ни во что, и все же...

— Ты знаешь... Я все время пытаюсь понять. Вернее, не так. Я пытаюсь поверить. Нет, понимаешь, вера, ваша вера основывается на том... Нет, снова не так.

Священник замер, и его лоб пересекла глубокая морщина. Он слушал молча, но весь летел к своему собеседнику, все его тело находилось в движении и в то же время оставалось на том же месте. Это была фотография полета, картинка, которая через мгновение готова была раздвинуть границы рамки и вырваться наружу.

— Это дерево, оно такое же, или почти такое же, как у древних, у друидов. И одновременно кажется другим.

Арнольд не мог понять, почему именно сейчас его потянуло на такой разговор. Но сейчас многое, чересчур многое основывалось на понимании религии. Не для него. Он не верил, во всяком случае, думал, что не верил. И готов был защищать свое неверие перед кем угодно.

— Стремиться к свету свойственно любому живому существу, — Ричард сложил ладони в замок, как на проповеди. — Вопрос, что есть свет. Каждая душа поднимается по древу жизни с ветки на ветку.

— Или опускается.

Священник согласно кивнул и продолжил:

— Но что есть свет? И что есть дерево? Из Деревянной книги мы знаем.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. И нарушил его канцлер совершенно неожиданной фразой.

— А помнишь, как мы просверлили отверстие в стене женской спальни, и ты отправил внутрь шарик огня?

Ричард удивленно посмотрел на Арнольда и поморщился. Перемена настроения и темы не могла не заставить растеряться или просто расстроиться. Канцлер в очередной раз прощупывал его, пытался понять?

— Тебя же после этого выгнали.

Арнольд рассмеялся.

— Никто все равно не мог понять, что за магия сидит у меня внутри. Они давно искали повод. И этот твой приятель, из аристократов, Реган, сказал потом, что на глупого мальчишку-гельвета давно махнули рукой.

Почему же этот эпизод до сих пор заставлял сердце сжиматься в странной тоске? Арнольд Гензерих продолжал смеяться, хотя ему уже совсем не хотелось.

— Ты помнишь, как девчонки носились голые по коридору? А все отворачивались, но не могли не хохотать?

Рука священника сомкнулась на священном амулете.

— Ты не можешь не знать, я тоже скоро покинул Академию. И вспомни, некоторым из девушек огонь опалил волосы. Тот случай, он заставил задуматься.

Ричард направился к стене, облицованной экзотическими панелями, и начал задумчиво гладить полированные доски.

— Сейчас и власть, и вера людей находятся под угрозой. Листочки уже не могут спокойно нежится в свете Неделимого, ибо пламя угрожает самому дереву, каждой ветви и каждому молодому побегу.

Этот разговор зашел слишком далеко, и канцлер решил перейти в атаку.

— Думаешь, я не знаю о сборище, которое должно собраться через месяц в Паризии, чтобы провозгласить тебя Первосвященником? Это ведь незаконно и именно по вашим правилам.

Теперь разговор перешел в область политики, и можно было разговаривать, не пытаясь разводить церемоний.

— Помнишь, у нас был уговор. Правительство республики не будет противиться изменениям внутри церкви, а церковь будет способствовать переменам внутри государства, проводимым Республикой.

Гензерих хлопнул себя по ноге. У него появилось чувство, что Девона знала о его проблемах и что она скоро появится здесь во всей своей красе. Демоническое свойство девушки вмешиваться в его планы и выскакивать, как лесной дух из африканской коробочки с секретом, иногда раздражало, но чаще заставляло чувствовать, что у него тоже есть живое сердце. Девона направлялась сюда, и значит, он станет снова иным. Наверно лучше, а может быть просто сильнее?

Он очнулся от этой мысли только тогда, когда почувствовал, как Ричард коснулся его плеча.

Глава 12. Поединок словами, змеями и магией без пощады.

Касание было весьма настойчивым, и его, при желании, можно было назвать толчком. Впрочем, весьма деликатным.

Арнольд с усилием отбросил странные мысли и постарался решить, что же от него хотел специалист по необычным делам, второй по могуществу человек в государстве. А может быть и первый. Возможно, скоро придет время, когда Фельден и полковник Аристидис со своими людьми попросят слишком активного первосвященника не отвлекаться более от вопросов религии.

Не глядя на мага-священника, канцлер поднялся, сделал пару шагов, наклонился и поднял упавший со стола чертеж, развернул его и позволил себе улыбнуться. Да, это будет сюрприз для всех.

— Арнольд, ты меня поражаешь. И восхищаешь временами. Но ты же, в первую очередь, государственный деятель. И только потом предприниматель и ученый.

Гензерих вернулся в свое кресло, не отрывая глаз от развернутого листа бумаги, и по пути до боли задел угол стола. Злоба на мгновение вырвалась из темных закутков сознания и готова была проявить себя самыми непредвиденными действиями. Но на этот раз Арнольд сдержался. Государственный деятель?

— Пойми же наконец, вокруг сплошной проблемы. Земельная реформа здорово поможет и промышленникам, и церкви. Но все эти древние владельцы поместий и хранители традиций возмущены и уже готовят бунт. А с ними друиды и другие фантазеры, неспособные даже на самый простейший фокус!

Канцлер некоторое время молча постукивал по столу, пытаясь найти ошибку в расчётах ученого, приехавшего недавно из охваченной войной северной Италии. Конечно же этот скромный гений совершенно прав. Слова священника не проникали в сознание, оставаясь бессмысленным набором хаотически звучащих звуков.

— С ними надо что-то делать!

Арнольд продолжил выбивать пальцами дробь. Точка, тире. Неужели без этого можно будет обойтись? Встретиться с господином Маркони уже завтра, нет, сегодня. Надо позвать секретаря и дать распоряжение.

— Арнольд. Они поднимут бунт и помешают твоей работе!

Ну уж это совсем невозможно. Канцлер поморщился и коснулся чашки, кофе в которой уже совсем остыл. Кстати, вот еще одна проблема. Неужели нельзя сохранять продукты горячими дольше? Не разогревать, а заставлять тепло оставаться внутри кофейника? Интересная проблема. Он решил подумать позже, кто мог быстро найти решение.

— И они говорят, что...

Почему Ричард всегда вмешивался в самый неподходящий момент? Надо поставить его на место, тем более, решение принимает государственный совет, а не только они вдвоем. Пожалуй, стоило немного охладить его пыл.

— Ты обещал решить эти проблемы!

Ричард от неожиданности замолчал прямо посередине фразы.

— Ты обещал, что все они забьются в свои норы и можно будет справиться с каждым поодиночке. Кажется, для этого мы выпустили из столицы после мятежа всех более или менее несогласных?

Кандидат в первосвященники теперь слушал внимательно и на лице у него читалось... Ничего не читалось.

Кстати, Арнольду так и не удалось узнать, какими стихиями, кроме огненной, управлял недоучившийся маг. Стоило прошерстить архивы Академии, но сейчас это было невозможно. А упрямая Шайла словно в насмешку продолжала бормотать что-то про государственную тайну. Нет уже того государства! Он разрушил его, он и чужаки, которым Гензерих позволил это сделать. Все демоны мертвого Тевтобургского леса!

Канцлер продолжил с нескрываемой горечью:

— А вместо этого твои люди начали отлавливать их по дорогам, создавая проблемы мне и всем нам.

Теперь руки Ричарда судорожно сжались на амулете, и на его лице все-таки проявилось беспокойство. Левое веко задрожало, кровь прилила к лицу, священник старался успокоиться, не дать эмоциям пробудиться.

— Теперь люди исчезают уже в столице. И с каждым днем все больше. Надеюсь, это не твоих рук дело? А если не твоих, то почему виновные еще не найдены?

Священник успел оправиться от удивления, присел за стол и сделал глоток из своей чашки, скривился, буквально на мгновение позволил неудовольствию промелькнуть на тонких губах и ответил, выговаривая слова с явным северным акцентом. Будто назло.

— Господин канцлер! Позвольте мне отчитаться от имени службы, руководство которой вы мне доверили еще до того, как.... Впрочем, согласитесь, это неважно.

Арнольду показалось, или действительно в голосе священника прозвучала издевка?

Сделав еще один глоток, Ричард вновь сложил ладони в замок и посмотрел на канцлера поверх рук так, будто перед ним был заключенный, преступник, допрос которого следует начать в ближайшее время. Но с чего, пока неизвестно.

В распахнутых дверях мелькнуло растерянное лицо Ерина. Референт сделал какой-то непонятный жест рукой, но, встретившись взглядом с канцлером, только вздохнул и беззвучно затворил створку.

На подоконник раскрытого окна, совершенно не обращая внимания на двух мужчин, приземлилась пара голубей. Воркование птиц ворвалось в тяжелую тишину, повисшую в комнате подобно взведенному и готовому сорваться ножу приспособления, изобретенного совсем недавно одним безумным врачом. На фоне тяжелого дыхания двух враждебно настроенных мужчин, идиллия влюбленных живых существ придавала атмосфере в комнате некий сюрреалистический, нереальный антураж.

— Арнольд, позволь мне быть откровенным. Хотя бы отчасти.

Птицы продолжали ворковать. Арнольд чувствовал, что Дана приближается. Сейчас она уже переехала мост и медленно направлялась по набережной среди цветных экипажей и толп людей, наслаждающихся очарованием летнего дня. Странно, но после каждой встречи способность чувствовать ее становилась все сильнее. Это было ужасно. Это была катастрофа, пламя, которое горело все сильнее и сильнее.

— Господин канцлер, все вокруг рушится. Это происходит независимо от моих планов, от моих желаний и моих возможностей.

Канцлер наклонился, открыл стол и достал бутылку виски с двумя хрустальными стаканами. Этот набор достался ему от прежнего владельца кабинета. Арнольд не пил, ему достаточно было бокала вина или пива для того, чтобы изгнать слишком навязчивые мысли. Иногда, когда этого хотелось. Ведь на самом деле это довольно глупо, стараться даже на время избавиться от самого себя. Любая мысль, нравится она тебе или нет, это всего лишь кусочек твоего понимания мира.

Ричард с одобрением наблюдал за разливанием в ребристые узорчатые стаканы янтарного напитка.

— Льда у меня нет. И я не хотел бы звать кого-либо сейчас.

Они чокнулись, и звон в глухой тишине удивил птиц, замерших в окне. Они с немым вопросом повернули в их сторону черные бусинки глаз.

Напиток на вкус показался довольно дорогим. С легким налетом чего-то чуждого, нездешнего, и в то же время близкого каждому мужчине своим намеком на возможность открыть что-то внутри себя, открыть и выпустить наружу. В полет или на битву. И пусть в этом сражении с самим собой можно погибнуть, рухнуть сраженным в какую-нибудь вонючую канаву, но не сейчас, не сразу. И не каждому.

Арнольд налил еще раз до краев. Мысль о том, что он струсил, что совсем не готов к разговору, хотелось отогнать в самые дальние уголки сознания. Он не готов к разговору, по сравнению с которым беседа с Ричардом — это просто ссора в песочнице.

Они выпили еще раз, вернее просто пригубили. Оба были слишком здравомыслящими мужчинами и не могли позволить себе потерять контроль над ситуацией даже на минуту. И пусть они уже не владели происходящим, и не хотели себе признаться, что каждое их решение разрушало мир вокруг еще сильнее, но принять это было слишком сложно, практически невозможно.

И вообще, для настоящего хозяина жизни не существовало проигранных битв. Проигрывает — проигравший. Арнольд заглянул в ящик стола.

— Закусить, к сожалению, нечем. Ну давай, что там еще случилось.

Ричард подергал себя двумя пальцами за верхнюю губу.

— Неплохой виски, — и, вдохнув запах напитка, продолжил с усмешкой: — Все, как было предсказано. Люди, страны и эээ... — тут он замолчал, подбирая слова, — кажется, готовы вцепиться друг другу в глотку. И мы помогаем им это сделать. Во всяком случае, мы помогаем сделать это тем, кто хочет вцепиться в глотку нам.

— Мы сами порвем им глотки. У нас уже все для этого есть.

Арнольд улыбнулся и сжал левую руку в кулак, словно это было горло воображаемого врага, например, перса или общинного землевладельца из Бельгики.

— Да. В конце концов, мы правы. Этот мир будет жить по справедливости. Весь мир. Люди постепенно поймут и примут. Новый прекрасный мир.

Глаза Ричарда внезапно потускнели. Он нахмурился, словно вспомнил о чем-то неприятным, сверхъестественном, способном разрушить любые планы.

— Арнольд, люди напуганы. Девона, ректор Академии посадила деревья, и люди страшно напуганы. И еще...

Теперь она уже ехала по проспекту. И Дана была в неплохом настроении. Что это, как не магия?

— Эти деревья уже выросли. А она посадила только саженцы, — Ричард снизил голос почти до шепота. — Говорят, даже не саженцы, а только ветви. Ветви, которые за полгода превратились в деревья выше второго этажа Академии!

Первосвященник, которому, пожалуй, не к лицу было пить, не к лицу более, чем канцлеру, внезапно сделал большой глоток и скривился, словно хлебнул какой-нибудь сельской бормотухи.

— Арнольд! Разве ты не боишься ее? Ведь это было предсказано: мир рухнет, когда она придет к власти! Мы потеряли голову, все рассыпается, словно в страшной сказке.

Мысли Арнольда вновь вернулись к чертежам Маркони. Рассыпается? Нет!

— Мы должны заключить мир с Царем царей! Его тайный посланник уже в столице! Арнольд, будь мужчиной, опомнись и откажись от неё! Откажись от Девоны!

Что заставило канцлера сорваться с места? Сила, которую удержать было невозможно. Вся ярость, накопившаяся в нем, вырвалась наружу, словно весенние воды сквозь брешь в рухнувшей плотине. Он был у кресла священника уже через мгновение. Испуганные птицы с шумом сорвались в полет, а он сжал пальцы, стиснув воротник необычного костюма Ричарда. Перевернутые чашки оставили темные пятна на убранстве стола и белоснежной мантии. Арнольд задыхался, с хрипом произнося слова.

— Ты сошел с ума. Разве ты не чувствуешь, что происходит, когда она рядом? Не можешь не чувствовать, ты же такой же маг, как и я! Не можешь не понимать, не ощущать всю эту фантастическую энергию!

Священник безуспешно попытался оторвать от себя стиснутые руки. Силы начали покидать его и, вполне возможно, Гензерих, которому вспышка необъяснимой злобы придала огромную энергию, не удержался бы и задушил своего руководителя тайной службы. Но в этот момент события приняли новый оборот.

За спиной канцлера раздался щелчок дверной защелки, ворвавшийся в комнату сквозняк обдал внезапным холодком, стук женских каблучков замер на пороге, словно их обладательница передумала идти дальше, но и выходить пока не желала.

Жестоки страдания сердца

Попавшего в когти дракона...

Это была поэма какого-то германского автора. Наверняка германского, они все время писали о страшных тайнах и романтических страданиях. И слушал эти строки он, скорее всего, на собрании напыщенных болванов, считавших себя властителями умов и творцами истории. Читал этот опус какой-то приезжий юнец с подкрашенными самым идиотским способом глазами. Читал, захлебываясь от эмоций, и патетически размахивая руками. Но сейчас голос был женский, молодой, красивый, и в этом голосе звучало неприкрытое сочувствие. Но среди слов, произнесенных девушкой нараспев, как в театре, ему почудилась тайная насмешка. Так жестокую радость от чужой неудачи прячут порой за густыми ресницами и намеренно отводят взгляд, стараясь не подать вида и наслаждаясь чужим отчаяньем.

Канцлер замер и почувствовал, как холодный пот начал стекать по его щеке. Глупее и ужаснее ситуации придумать было невозможно. Но как эта особа попала сюда, в его кабинет? Кто впустил без разрешения? Чем занималась охрана и секретарь? Что вообще происходит?

И кто она такая, эта девица?

Арнольд сделал над собой усилие и отпустил воротник священника. Взгляд скользнул по столу. Кофе залило разбросанные бумаги, часть документов и чертежей упали на пол. Смятые и затоптанные, они лежали прямо под ногами и просто взывали к отмщению.

Выпрямившись, он с удивлением заметил, что держал в руках амулет, сорванный в пароксизме злобы с шеи священника. Пламя еще жгло изнутри, и Арнольд почувствовал соленый вкус собственной крови из искусанных губ. Сунув золотую побрякушку в руки начинающему приходить в себя Ричарду, канцлер пошевелил шеей, с отвращением услышав треск позвонков, поправил галстук и, наконец, заставил себя повернуться к незваной нарушительнице порядка.

Оценив экзотический облик гостьи, политик принялся размышлять, сходу не зная, как ему лучше поступить: вызвать охрану и потребовать вывести женщину вон, или все-таки попытаться выяснить причину вторжения в его кабинет. То, что она, скорее всего, не какая-нибудь просительница или сумасшедшая, решившая выступить с политическими требованиями, можно было догадаться по ее не совсем обычному внешнему виду. Хотя... Чужеземная террористка? Золотые соколы, мечущиеся по лифу и подолу ее богатого платья, могли быть намеком, а могли быть и случайностью, традицией, привезенной издалека. Широкий, совсем не женский перстень на пальце в виде экзотического чудовища или растения, вьющегося несколькими кольцами, подчеркивал силу мрачного образа.

Плотная черная вуаль скрывала черты лица незнакомки, и канцлер с уверенностью мог различить только отблески солнечного света в темных глазах девушки и странно волнующий темный изгиб тонких губ. Кажется, гостья улыбалась. Или просто презрительно скривилась, наблюдая представший перед ее взглядом беспорядок и мужчин — виновников случившегося.

Они некоторое время внимательно изучали друг друга. Их немая беседа со стороны могла показаться рекогносцировкой на местности двух военачальников для понимания сильных и слабых сторон противника.

Молчание могло бы продолжаться долго, но спустя минуту или две неловкую тишину прервало кряхтение Ричарда, с трудом сумевшего собраться с силами и подняться.

— Собственно говоря, Арнольд, именно госпожа Насира прибыла к тебе по поручению посланника Царя царей.

Женщина продолжала молчать, и Арнольд никак не мог уловить, что же пряталось там, под вуалью. Ричард, выглядевший растерянно и нелепо в своем заляпанном пятнами кофе и чернил парадном убранстве с разорванным воротником, сделал неопределенный жест, словно извиняясь и перед канцлером, и перед женщиной. И вновь, откашлявшись, произнес более-менее нормальным голосом.

— Госпожа Насира. Господин канцлер Объединенной республики европейских народов Арнольд Гензерих.

Ричард дважды вежливо склонил голову в сторону девушки и в сторону Арнольда и, понимая, что у него не очень хорошо получалось соблюсти протокольные требования, развел руками. И добавил:

— Жаль, что нам не удалось встретить вас, госпожа Насира, как полагается, в соответствии с надлежащими вашему статусу протокольными правилами. Но времена сейчас достаточно сложные...

Гостья, не дожидаясь окончания пространного выступления священника, приблизилась еще на несколько шагов и вручила ему небольшой кожаный саквояж, а затем протянула ладонь канцлеру. Некоторое время он раздумывал, что было бы уместнее в этой ситуации: поцеловать руку или просто пожать затянутую в тонкую кружевную перчатку белую ладонь.

— Очень приятно познакомится, госпожа Насира.

В конце концов, Арнольд решил, что правильнее будет следовать правилам этикета, и бережно пожал холодную ладошку. Пользуясь случаем, он успел рассмотреть рисунок на печатке перстня — птица с длинными ногами сжимала в клюве извивающуюся змею.

Канцлер проводил посланницу к месту за столом рядом со своим креслом и помог женщине сесть на стул. Вернувшись к себе, он отодвинул в сторону чашку с остывшим кофе и, улыбнувшись, попытался немного разрядить дурацкую ситуацию. Нажав на кнопку вызова, он даже из кабинета услышал сигнал, доносившийся сквозь не закрытые двери. Но референт не появлялся.

Отставив саквояж и не дождавшись помощи, Ричард принялся убирать с пола последствия недавнего инцидента. Канцлер еще раз нажал на кнопку. С тем же результатом. Насира поправила складки на платье и вежливо молчала. Темные глаза теперь спрятались за веками, и Арнольд подумал, что гостья старалась никоим образом не показать своего отношения ко всему случившемуся. Он еще раз протянул руку к звонку, когда из приемной послышался шум каблучков.

Еще мгновение и в комнату почти бегом ворвалась Аланна. Войдя в кабинет, она замерла в удивлении, увидев, как сам Первосвященник отряхивал от кофейной гущи разбросанные бумаги, а на столе среди перевернутых чашек лежала расколотая чернильница, и отвратительное пятно уже почти впиталось в благородную полированную деревянную гладь.

Арнольд заставил себя говорить максимально спокойно, никак не показывая эмоций. Хотя это уже не имело какого-либо значения. Теперь он мысленно возносил благодарность Неделимому за то, что Девона где-то задерживается, что она остановилась, скорее всего, на набережной, и не увидит этот бардак. Кроме того, она очень не любила ждать, во всяком случае, так ему казалось. А если переговоры затянутся, то вообще придется извиниться и попросить у нее прощения.

Просить прощения у дракона? Прощения у нее? В этом что-то было. Такое достаточно необычное, новое. Он забылся, и нелепая усмешка выдала не совсем приличные мысли.

Серебряный поднос с грохотом рухнул на пол, и девушка прижала руки к губам. Ее голос дрожал от слез, и канцлер решил, что пора вмешаться. Не хватало только истерики служанки. Вот только куда подевался проклятый референт?

— Господин канцлер! Я не знала, что вы вызываете именно меня! Я прошу прощения! Не говорите господину Фельдену! Не говорите вашему секретарю!

Девушка уже всхлипывала и заламывала руки и, как ни странно, эта сцена заставила Арнольда успокоиться. Все что уже могло произойти — произошло.

— Спокойно, спокойно. Займитесь делом. И побыстрее.

Девушка кивнула и, на минуту исчезнув в приемной, вернулась с щеткой, тряпкой и железным ведром.

Ричард не выдержал, схватился за голову и захохотал. Через мгновение темная гостья вторила ему голосом полным звона серебряных колокольчиков. Аланна втянула голову в плечи, но приступила к работе.

Разбитые чашки оказались в ведре, темные пятна исчезли, измятые и запачканные бумаги по возможности очищены и сложены в относительно ровную стопочку.

Арнольду казалось, что время замерло и он ждал неизвестно чего. Несколько раз он встречался взглядом с персиянкой. Или ему казалось, что встречался. Ее глаза под вуалью не выражали ничего. Или ему грезилось, что они мерцали как чуждые этому миру равнодушные черные звезды. Хотя, черные звезды — это только выдуманный символ для чего-то противоположного по смыслу серебристому сиянию в ночном небе. Или правы те, кто утверждал, что чернота, бездна существовали на самом деле? И ее глубину даже можно рассчитать, если найти столько людей, которые будут считать всю жизнь. Пожертвуют жизнь для того, чтобы понять пустоту. Или придумают машину, которая сможет считать вместо них. Аппарат, который объяснит, сколько тьмы необходимо создать для того, чтобы она создала пустоту.

Арнольд покачал головой. Сейчас он вступил на территорию подвластную разве что разуму Мартина Веррхаузена. Правильность пути, по которому пойдет дальше человечество, философ пытался объяснить наличием некой всеобщей гармонии бытия, общим настроем согласно звучания сверхъестественного камертона. Но чья рука касается инструмента? Или руки?

Ему показалось, что он слышал мелодию, где гитара и флейта вели свой диалог, пытаясь увести его мысли в другую сторону. Мягкие и резкие звуки устроили соревнование, доказывая, что их аккорды и пассажи являлись самыми главными, и те, чью мелодию он выберет, определят дорогу, на которую он вступит или нет.

Но музыка если и играла, то только в его воображении. Или в воспоминаниях.

— Вы прекрасно говорите на нашем языке.

Ричард разрушил далекую мелодию. И канцлер был ему благодарен. К счастью, решение, которого требует Ричард, не придется принимать сейчас. А может быть, его можно будет отбросить навсегда.

— Отправляясь в вашу страну, я должна была выучить его. Разве, коверкая смысл, заключенный в словах, я не покрываю позором себя и не наношу оскорбление собеседнику? Слово определяет все, что мы знаем об этом мире, все, что мы способны оставить после себя. Слово меняет мир и меняет нас. Иногда даже не произнесенное слово.

Арнольд ощутил, как кровь стучит в висках.

— И какое же слово не произнесли вы, мадам?

Музыка вновь вернулась с удвоенной силой. Флейта определенно победила, и теперь ее звуки сливались с отчаянными песнями неизвестных птиц за окном, полных радости и желания. Возможно, кто-то уже ударил невидимым молоточком по воображаемому камертону и невидимые волны уже расходились по всему миру неся заключенный в них смысл каждому живущему в мире существу.

— То слово, которое мне неподвластно.

Аланна наконец удалилась, на ходу кидая странные взгляды в сторону девушки в черной вуали. Арнольду показалось, что он заметил подозрительный блеск в глазах служанки. Следить за всеми смыслами и подтекстами, играть в странную игру было не утомительно, но неуместно. Так, будто читать доклад на заседании Исполнительного комитета в стихах как поэму. От этой мысли его даже бросило в жар, и он представил лица министров и офицеров, слушающих строки, выстроенные в соответствии с литературными канонами. Смешно. Такая ситуация не могла не вызвать улыбку.

— О да, господин канцлер, вся эта история достаточно смешная. Слова. Слова.

Арнольду пришло в голову, что он только что совершил ужасную ошибку. Демон бы побрал тех, кто отправлял женщин вести серьезные разговоры с мужчинами.

— Нет-нет, господин канцлер, это моя вина, я понимаю ваши сомнения.

Даже глупейшее подозрение что кто-то способен читать его как раскрытую книгу, заставило канцлера отбросить все посторонние мысли и сосредоточиться на происходящем здесь, в этом кабинете.

В руках женщины внезапно оказалась маленькая черная табличка. Она буквально на мгновение приподняла свою вуаль и приложила блестящий четырехугольник к губам.

Потом сверкающий амулет перекочевал в руки священника. Ричард некоторое время с недоверием рассматривал лежащий на руках предмет. Свет в комнате померк, и стало вдруг тише. Даже Девона среди далеких радостных звуков прислушалась с недоверием.

— Вот, Арнольд, посмотри.

Канцлер принял прямоугольную табличку, по размеру похожую на входящие в моду визитные карточки из бумаги. Но эта была гладкая и сверкающая, черная как вулканическое стекло. И внутри хищная птица расправила золотые крылья, стараясь охватить ими весь мир. На обратной стороне пылающая вязь образовывала три слова: Насира, голос Ноаха.

Гензерих склонил голову и вернул символ власти представительнице Царя царей. Он не знал, кто такой этот Ноах, но царский символ мог означать только одно: перед ним была персона, облеченная доверием. Подобными табличками обладали далеко не все командиры войск и сатрапы провинций. Означать это могло только одно: сейчас они действительно вступили в переговоры, важность которых невозможно было переоценить.

Связан ли визит карфагенян с тем, что они знали заранее о нахождении этой дамы в столице, или ее приход объясняется тем, что эти два суффета успели побывать у него? Но, кажется, эта молодая женщина всего лишь представляла интересы какого-то Ноаха. Непонятно, кто он, и имела ли она право самостоятельно принимать решения. Главным было то, что сейчас необходимо сосредоточиться. Конечно, она уже видела... Впрочем, то что она видела, не имело значения. Проклятый всеми богами всех пантеонов Ричард!

— Ничего не имеет значения! Только магия.

Ее голос ворвался в его размышления подобно удару гонга.

— Я передаю слова Ноаха! Здесь, в этой земле он представляет Царя царей.

Женщина поднялась на ноги и теперь держала табличку двумя руками перед грудью. Золото сверкало почти нестерпимым блеском, словно живая птица пыталась вырваться из тьмы наружу.

— Мир вам, люди!

Ричард сжал пальцами виски, словно пытался избавиться от головной боли. Канцлер слушал слова, произносимые посланницей, и сожалел, что не послушался африканских торговцев и не заделал необыкновенным деревом окна. Магия бушевала сейчас в этой комнате, но скоро горный поток превратится в маленький ручеек. А пока нужно позволить выговориться персиянке.

— Царь царей предлагает вам мир.

Насира замерла, ожидая реакции от собеседников. Арнольд молчал, стараясь не смотреть в глаза посланницы Царя царей. Мир сейчас не помешал бы ему. Мир с персами был очень кстати. Довести до конца задуманное, устроить все как надо внутри страны. А потом можно уже решить, что делать дальше.

— Королева этих земель осознала свою неправоту и отвергла свой титул навсегда. Теперь сады счастья открывают для нее свои врата. Великий из великих, вечный слуга Ормузда в мире людей, достославный царь царей Ардашир готов принять всех, кто признает власть очистительного света. Те же, кто останется в тени Аримана, лишаться всего.

Где-то за окном внизу по улице шли люди, двигались экипажи, жизнь продолжалась. Всевозможные звуки, доносящиеся снаружи, подтверждали это. Здесь же в кабинете первого лица государства наступила такая мертвая тишина, что даже мухи, замершие на оконном стекле, не решались потереть лапки.

Священник вновь опередил всех. Он двумя руками сжал свой магический символ и выдавил, словно выплюнул горькое лекарство:

— Ультиматум?

Помпезные фразы совсем не вязались с неофициальным визитом чужеземки. Эта короткая, но емкая речь ярко прозвучала бы с трибуны законодательного собрания. Но, во-первых, само собрание еще только должно было быть созвано осенью, а, во-вторых, вряд ли те, кто будут заседать в таком органе, смогут осознать угрозу, которую несли произнесенные слова. Или не несли? Эта женщина в черном пришла разговаривать о мире?

Черная табличка исчезла где-то в складках платья, и гостья осторожно присела на самый краешек стула. Теперь ее голос звучал вкрадчиво и мягко. Каждое слово ощущалось как прикосновение мягкой лапки домашнего любимца. Коготки спрятаны внутри, но они есть.

— Это слово не значит для меня ничего.

Ну конечно же, так он и поверил. Будто предыдущего разговора вообще не существовало. Но теперь стоило и ему вмешаться.

— Уважаемая госпожа Насира! Ни в коем случае не хочу подвергнуть сомнению ваши полномочия! Но в нашем мире, в нашем обществе все происходит несколько по-другому. Необходимо, чтобы ваше правительство обратилось в наш адрес с конкретными предложениями. Потом правительство обозначит нашу позицию и определит лицо, которое возглавит переговоры с нашей стороны. Совместно мы найдем наиболее понятное и устраивающее обе стороны решение...

Золотые соколы замерли и устремили черные бусинки глаз в его сторону. С таким шитьем это платье весило достаточно много. А женщина передвигалась по кабинету так плавно. Удивительно. И красиво.

— Разве не вы будете принимать окончательное решение?

Посланница Царя царей сложила руки на животе и опустила голову. Что это означало, канцлер не очень понимал. Она как будто набиралась сил или подбирала слова для еще одной речи.

Пауза была удобным моментом, чтобы попытаться объяснить ей их точку зрения. Ричард молчал, так что пришлось Арнольду сделать это, но сделать максимально мягко.

— Возможно, так делается у вас, но согласитесь, мы не собираемся сдаваться. А для всего остального необходимо определить некие границы, найти точки соприкосновения.

О чем размышляла эта женщина, скрывая взгляд под вуалью, Арнольд не знал. Но вот то, что его специалист по специальным операциям сильно нервничал, можно было понять, кинув в его сторону всего один короткий взгляд.

Насира подняла вуаль. Теперь он мог прочитать в ее глазах хоть какое-то отражение человеческих чувств. Но что это были за чувства? Кажется, вместо зрачков он видел наконечники нацеленных в его сторону стрел.

— Хорошо. Раз так принято, то пусть все идет дальше предначертанным путем. Но у Ноаха есть условие. Я думаю, что для вас это не будет проблемой.

Он уже встречал эту молодую женщину раньше. Но когда? И где? Образы мелькали и сталкивались, мешая друг другу. Это определенно связано с магией. А значит с Шайлой и всей Академией.

Теперь он не спускал с нее взгляда, стараясь никак не проявить личную заинтересованность.

Женщина улыбнулась легкой и одновременно ироничной улыбкой, показав на мгновение ровный ряд ослепительно белых зубов. В этой улыбке можно было ощутить не столько желание расположить к себе, заинтересовать, в конце концов, просто показать себя с лучшей стороны. Нет, совсем не это. Она вполне могла означать некое превосходство или даже намек на победу, хотя бы просто в этом разговоре. И улыбнувшись этой загадочной улыбкой, Насира продолжила:

— Великий Ноах хотел бы, чтобы на время наших переговоров ваша армия взяла под свою защиту рощу, которую одна женщина высадила во дворе Академии. Это важно для всех, уверяю вас. Потому что...

Но закончить персиянка не успела.

— Мою рощу я смогу защитить сама.

Как он мог упустить ее появление? Ему казалось, что Аланна, выходя, плотно закрыла двери. Но сейчас они были распахнуты настежь, и на фоне полутемной приемной едва успевшая переступить порог Девана уже полыхала огнем оживших красок и рвущихся наружу эмоций.

Сегодня она была в белом платье, и голубое пламя, стремящееся из амулета на груди, было особенно заметно. Ему показалось, что бело-голубые языки вырывались наружу. Сердце остановилось, и он замер, хотя должен был подняться и встретить свою невесту.

Девона окинула взглядом присутствующих, и он невольно сделал то же самое. Насира уже успела вновь прикрыть лицо вуалью, встать и подвинуть стул так, что его спинка закрывала ее щитом от взгляда женщины-мага.

В приемной слышались голоса, но в кабинете после слов ректора повисло ледяное безмолвие. В этой тишине Гензериху показалось, что он ощущает, как кровь пульсировала в вене на виске. Встать. Это было самое главное. И это могло спасти ситуацию. Могло спасти их всех.

— Не знаю, что она вам наговорила, — Дана шагнула к столу, стягивая на ходу длинные кружевные перчатки. — Но все это не имеет смысла.

Насира начала потихоньку пятится вокруг стола.

— Эта женщина преступница, — Дана оглянулась на дверь. — Фельден, где же вы?

Персиянка продолжала отступать. Она коснулась своего саквояжа буквально на секунду. И тут же отдернула руку.

Одним движением Девона развязала ленты, удерживающие белоснежную шляпку, и сдернула ее с головы.

— Она — убийца.

Ничего подобного Арнольд не видел никогда в жизни. Наверняка такого не видели и все остальные, находящиеся в комнате.

— Ах!

Кто это произнес? Ричард? Или Насира? А может быть, он вместе с ними?

Волосы Даны рассыпались по плечам, и языки пламени побежали по рыжим прядям. Кто-то за дверями в приемной завизжал тонким отчаянным голосом.

Насира продолжала отступать. Теперь она уже миновала Ричарда, замершего подобно ледяной статуе и даже не пытавшегося оторвать взгляда от Девоны.

В дверь вбежали две огромные черные кошки. Они метнулись к колдунье, но через мгновенье, заметив посланницу царя царей, зашипели так, как шипят любые кошачьи, заметив темный силуэт неизвестного врага.

— Ты хотела отравить меня! — Девона была бледна как смерть. — И ты предала его!

Арнольд не мог понять, что происходит. Ясно стало только то, что оказаться между этими двумя женщинами было худшим из возможных зол. И все же он не мог сдвинуться с места. Он ощущал одновременно жар пламени и невообразимый холод, словно окунулся в воду, полную кусочков льда.

Насира продолжила медленно двигаться у него за спиной. Вслед за кошками в дверь ворвался Фельден с мечом в руках. И еще какая-то женщина. И еще.

Кажется, сквозняк заставил волосы Девоны разметаться огненным облаком, но он готов был различить каждый волосок, каждую паутинку. Огня.

Ричард схватился за сердце, ему явно не хватало воздуха. Саквояж перевернулся и раскрылся.

В голосе персиянки звучали одновременно ярость и отчаяние:

— Ты! Кто ты, чтобы мешать мне!

Насира замерла у самого окна. Все золотые птицы вцепились в нее острыми когтями, как будто пытались сквозь черноту добраться до самого сердца ведьмы.

— Кто вы все в этом мире, что такого сотворили ваши предки? Я сама вызвалась отправиться в эту страну, ибо так меня учили с самого детства. С молоком матери я впитала главное: быть достойной моего великого предка, героя из героев правителя Ариобарзана, вставшего на пути Александра, царя Запада. Вставшего и не отступившего, защитившего своего Повелителя и свою державу.

Кошка запрыгнула на стол. Ее явно заинтересовал открывшийся саквояж. Взгляд желтых глаз, которым она окинула канцлера, не содержал ничего кроме равнодушия. Все это было уже чересчур, и Арнольд подумал, что совершенно точно выставит рекламацию поставщикам антимагического дерева.

— И кто сказал, что он принадлежит тебе?

Силуэт Насиры, еще мгновение назад заслонявший солнечный свет, исчез. Кошка отскочила в сторону, и Арнольд остался один на один с тенью, мелькнувшей на фоне луча света, врывающегося сквозь опустевшее окно.

Арнольд успел разглядеть желтые глаза с вертикальными зрачками, дернулся и перевернувшись, рухнул на пол вместе с креслом.

Через мгновение многочисленные руки уже старались поднять и, привести его в порядок. Кажется, он сильно ударился головой, так как голоса доносились до него из далека. Шорох бумаг и глухие удары заставили всех обернуться.

На столе свивалось кольцами и билось в предсмертной муке тело змеи, вбитое в столешницу у самой головы серебристым лезвием кинжала. Кошки начали рвать еще живое тело.

В комнате собралось множество людей. Откуда все они взялись и где были до сих пор, он не мог понять. Фельден, стоя у окна, указывал вниз рукой и широко разевал рот. Он кричал? Арнольд коснулся уха. Звуки возвращались очень медленно.

У стола стояла совсем незнакомая ему женщина. А Девона прятала лицо у нее на груди.

Змея наконец издохла. Она была двух метров длиной. Как же Насира заставила ее лежать в саквояже так спокойно? И зачем она принесла ее сюда?

Арнольд коснулся рукояти кинжала. Дракон на лезвии скалил серебряные зубы. Чтобы сделать такой бросок, нужно тренироваться изо дня в день. Каждый день, Девана.

Совсем незнакомый голос с неуловимым, но приятным акцентом заставил ощутить чувство, которое он не испытывал никогда. Где-то внутри зашевелилось то, что другие люди называли страхом. Но не он. Позволить бояться, это недостойно мужчины.

— Этот кинжал никогда не промахивается. Он чувствует... душу жертвы, — в голосе Даны не было ни капельки сомнения. Усталость и разочарование.

Канцлер поймал взгляд незнакомки. Никогда?

— Я ехала к тебе договориться о проведении большого осеннего бала. Глупо.

Пламя погасло. А может быть, ему только показалось. Что-то надо было сказать. Но только не про эту новую затею Деваны.

— Насира, наверно, разбилась. Четвертый этаж.

А вот эту девушку он знал. Блондинку-красавицу звали Ковентина. В ее голосе можно было услышать и упрек, и непонятную злость, обращенную, как ни странно, к нему.

— Маг воздуха не разобьется никогда.

Маги, магия. Все, от чего он хотел бы избавиться навсегда. Но не мог... Пока.

Ветер продолжал играть в волосах Девоны. Она уже пришла в себя и готова была оторваться от груди незнакомки. Арнольд протянул руку к летящей рыжей пряди и тотчас же отдернул.

Поперек ладони протянулась красная полоса ожога.

Глава 13. Следуя за нитями судьбы -1.

Цветные палатки и шатры, стоящие вдоль дороги, были заметны издалека. Сколько их насчитывалось? Может пятьдесят, может сто. Некоторые терялись в белесой утренней дымке, укрывавшей вытоптанное поле до самого леса. Деревья выступали из тумана как остроконечные шлемы великаньего войска, приготовившегося к битве и великодушно ожидающего, пока враги придут в себя после ночного забытья.

Цикады старательно приветствовали утро, и это радостное стрекотание отвлекало от совершенно ненужных тяжелых мыслей. Их разговор еще будет иметь свое продолжение. Когда-нибудь, когда Девона разрешит им разобраться между собой. Просто разобраться. Царапину на руке Дар обмотал платком, который девушка сунула ему в карман перед отъездом.

Тина была права в своих маленьких, но таких трогательных поступках. У нее был страх в глазах, когда страж пытался отрицать любое проявление этой заботы, этой женской битвы за то, чтобы быть ближе, еще ближе. За то, чтобы убедить саму себя даже больше, чем его, в своей необходимости, в том, что они вместе, что он согласен с простой фразой о том, что они могут называться парой.

Что ж, Ковентина получит подтверждение очень скоро.

— А ведь весь беспорядок в лагере — только видимость.

Страж был благодарен словам Ярне, заставившим его вернуться в реальность.

Ярне привстал в стременах и протянул руку в сторону, противоположную их движению:

— Смотри, как аккуратно устроены коновязи. И нужники поставлены так, как это делают в регулярных войсках. Все везде по линейке, прямо по уставу.

Что-что, а устройство армейских сортиров страж изучил весьма основательно. Сколько канав с бревнами по краям, он вырыл в красной твердой как камень растрескавшейся земле? Тогда он не задавал вопросов, зачем это надо. Впрочем, задавать вопросы к тому времени он уже разучился. И лопата стала его близким другом, приятелем, учителем, который помог осознать ценность оружия и брони. Их власть над жизнью.

Людей у палаток не было видно и, присмотревшись, Дар понял, что имел в виду старший коллега. Это все оказалось видимостью, иллюзией, рассчитанной на тех, кто издалека будет рассматривать лагерь, не решаясь, или не считая необходимым всерьез предположить, что армия могла расположиться здесь.

— Остается понять, почему нет ни людей, ни лошадей. И почему стойки для оружия пусты.

Ярне опустился в седло и, стянув перчатку, громко пощелкал пальцами. Затем он вытер лоб и осмотрелся. Дар знал, что поведение стража — это очередное притворство, игра. Не может быть такого, чтобы страж повелительницы драконов не ощутил присутствие людей, которые прятались достаточно искусно, но не настолько, чтобы суметь укрыться от их взглядов и слуха. Да и дымок в воздухе... он был невидим сейчас, но они могли ощутить его не хуже дикого зверя. Где-то совсем недалеко пекли хлеб и варили кашу — скрыть подобное было невозможно. Полевая кухня не могла быть расположена дальше, чем в сотне метров отсюда. Скорее всего, за теми деревьями, которые закрывали поворот дороги.

Они достигли цели. Если бы не туман, можно было бы разглядеть остроконечную крышу поместья. Здесь все богатые дома до сих пор крыли сланцем, и черно—серый цвет терялся в утренней мгле. Вместо того чтобы растаять в солнечных лучах, белесая дымка становилась только плотнее, выбрасывая руки-рукава и старательно искажая не только реальные очертания предметов, но и пряча от взгляда отчаянно-яркие летние краски. А пока же ему захотелось избавиться от тяжести, по-прежнему висящей на сердце, показать всем этим людям, крадущимся в высокой траве, что они зря тратили время.

— Не шути, не надо. В армии нужники не менее важны, чем кузнечные мастерские. Или даже важнее.

Голос Ярне был совершенно спокоен. Страж криво усмехнулся:

— Конечно, за нами следят с момента, когда мы начали дурачиться, там, у дороги.

Дурачиться? Так он назвал тот разговор?

— Две группы следуют за нами по обе стороны дороги. Надеюсь, ты тоже их заметил. Если нет, то мне придется отправиться к твоему наставнику и хорошенько образумить его.

Дар ответил чисто машинально, не раздумывая:

— Смешно. Конечно же, я чувствую их.

Ярне пожевал губами, еще раз оглядывая своего спутника не очень приятным взглядом.

— Иногда я думал, что моей крошке достанется чувак посерьезнее, чем я. Она заслужила. Хотя нет, не так. Она имеет шанс заслужить. Она может исправить все, что испортили другие.

Дар словно открыл страницу невидимого учебника:

— Связь стража и дракона образуется независимо от желания людей. Невозможно повлиять на возникновение приглашения. Это как...

Тут он на несколько секунд задумался, стараясь подобрать наиболее подходящее слово. Ярне пришел ему на помощь:

— Как любовь? Да, похоже...

На некоторое время наступила тишина, в которой раздался далекий крик кукушки. Глухой голос птицы то приближался, то удалялся, но не смолкал и продолжал отсчитывать бесконечную череду лет.

— Здесь тоже существует поверье... с этой птицей. Интересно, насколько разные миры похожи друг на друга? Словно стопка прозрачных калек с почти одинаковыми рисунками земного шара. Если смотреть сверху на всю пачку, то увидишь только один общий силуэт, но если начать перелистывать страницы, то на каждой из них можно найти отличия. Некоторые линии могут отличаться цветом или очертаниями...

Кукушка все продолжала свой бесконечный пересчет, и Дару это казалось важным. Смысл был и в этой грустной череде звуков, и в словах Ярне. Перед глазами возник парящий в воздухе образ: зеленые линии, синие, желтые, черные.

— А на некоторых листах ничего. Пустота.

В голосе Дара было столько горечи, что страж Елены придержал лошадь и похлопал своего спутника по плечу:

— Ну, зачем так мрачно. Возможно, такие... места и существуют. Но не думаю, что мы настолько слабы, чтобы допустить такое. Во всяком случае, не сейчас. Птичка не умолкает. Только вот не ясно, кому из нас она отмеряет столько годков. Ех-ху!

Ярне практически с места заставил коня перейти в галоп, и весь отряд вынужден был последовать за стражем. Видимо, он решил, что больше не было смысла скрываться на дороге, и лучшим вариантом будет добраться до места назначения раньше, чем наблюдатели прибудут к своему командиру с докладом.

Но проскакав всего с сотню метров, им пришлось остановиться. Сразу за ближайшим поворотом дорогу перегораживал закрытый шлагбаум, а с обеих сторон от него поле перегораживало заграждение из деревянных ежей, соединенных металлической проволокой.

За шлагбаумом в полной боевой готовности выстроился отряд копейщиков. Солдаты первого ряда встали на одно колено и уперли копья в землю, второй ряд выставил свое оружие в промежутки между копейщиками первого ряда. На левом фланге стоял офицер с обнаженным клинком в руках.

Остановленные на полном скаку лошади захрапели и забили в землю копытами. Их маленький отряд смешался. К счастью, Ждущие были достаточно опытными всадниками и смогли удержать лошадей, так что никто не пострадал.

Подождав, пока за спиной не наступило относительное спокойствие, страж снял шляпу и, подъехав к самому шлагбауму, склонил голову. Не дождавшись реакции, он еще пару минут рассматривал строй солдат, не обращая внимания на острия копий буквально в полуметре от головы лошади. Потом обернулся к Дару и громко произнес:

— Славные парни. Эти ветераны истоптали не одну пару сапог на службе своей стране.

— Мы служим королеве.

Офицер произнес эти слова хриплым, простуженным голосом так, словно объявлял об окончании разговора. Выражение его лица оставалось таким же настороженно-спокойным.

— О, мы совсем не против. Королева — замечательная женщина. Служить ей — это честь для любого. Я знаю это совершенно точно, поверьте мне офицер. Меня зовут Ярне.

Офицер никак не отреагировал на сказанное. Солнечный луч, вырвавшись из-за крон деревьев, заиграл на острие его клинка и добавил красок людям, выстроившимся в боевом порядке перед стражами и ждущими.

Солдатские мундиры были не первой свежести, и у некоторых из стоящих в первом ряду копейщиков под кирасами виднелись далеко не военные дублеты, а обычные стеганные куртки. Но их броня и шлемы сверкали начищенным металлом, а лица, отмеченные морщинами и шрамами, выглядели как лица людей, готовых вступить в схватку по приказу командира, независимо от того, кто перед ними.

Седая борода скрывала половину нагрудника офицера, и по растрепанным клочкам, торчащим в разные стороны, можно было сделать вывод, что состояние оружия интересовало старого вояку гораздо больше, чем непритязательный внешний вид.

Люди, сидящие в кустах по обе стороны дороги, не волновали Ярне, но эти ветераны, решившие вспомнить пройденные военные компании, задерживали его и Дара. А он не очень любил препятствия. Но устраивать заварушку казалось совсем уж глупым, и страж предпринял еще одну попытку:

— Послушайте, офицер...

— Я не офицер, а сержант.

Ярне с досадой покачал головой. Какая разница, в конце концов?

— Сержант...

По дороге к ним торопливо приближался еще один отряд пехотинцев, и шум шагов подмоги придал дополнительной уверенности передовому отряду. Сержант поднял руку вверх, приготовившись дать сигнал.

— Мы здесь не ждем проклятых иберов. Так же, как и драконьих ублюдков.

Ветер коснулся лица Ярне. Ветер и свист, словно кто-то взмахнул прутом, разрезая свежий утренний воздух на две неравные части. До и после.

Время замерло. Замерли люди, твердо стоящие в дорожной пыли. Замер сержант, вытаращивший изумленные глаза. Замолчала кукушка, прекратившая свой бесконечный отсчет. Замолчали даже цикады у дороги.

Дар поравнялся с товарищем, держа в вытянутой руке дрянную, плохо струганную охотничью стрелу с гусиным оперением и без наконечника. Эти люди хотели напугать Ярне!

Страж замер, рассматривая, как капля пота медленно стекает по щеке сержанта. По шеренге солдат пробежала волна неуверенности. О, да. Такого они не видели. Вряд ли этот фокус могли показать даже в ярмарочных аттракционах. Поймать на лету стрелу!

Дар с хрустом переломил дерево. Звук прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. Страж Даны спрыгнул с лошади и медленно отвязал притороченный к седлу предмет, укрытый материей.

— Господин сержант.

Военный сглотнул, но не убрал клинок, направленный в сторону коня Ярне. Он изо всех сил старался не смотреть на переломленные половинки стрелы, лежащие под ногами Дара.

— Поверьте, господин майор не будет иметь ничего против разговора с нами.

Солдаты заколебались, и острия копий медленно опустились. Слово «майор» произвело впечатление. Кажется, сержант тоже смягчился, но гордость не позволяла показать это своим подчиненным.

Ярне понял, что нужно помочь ему сохранить лицо перед солдатами.

— Господа, я понимаю, что вы выполняете свой долг в это трудное время, и этот маленький инцидент только подтверждает серьезность ваших намерений. Думаю, ваш командир будет доволен, когда мы подтвердим вашу готовность в любой момент вступить в бой.

Арбалетчики из нового отряда за спинами копейщиков уже натягивали тетивы и, чтобы не задумал Дар, ему стоило поторопиться. Но страж уже выступил вперед и протянул сержанту тяжелую трость, украшенную довольно изысканным узором.

— Мы не знакомы с господином Феррером, но ту, что послала нас, он знает. В подтверждение этого прошу передать ему трость, которую господин майор случайно оставил при предыдущей встрече с госпожой Ля Форэ Вертэ.

Сержант опустил оружие. Несколько мгновений он колебался, но потом обернулся и позвал одного из своих людей.

Солдат отдал копье соседу по шеренге и подошел к командиру отряда. Они перебросились парой фраз так, что слова невозможно было разобрать, потом солдат шагнул вперед и протянул руку.

— Дайте трость, господин...

— Дар.

Мрачное выражение темных глаз копейщика никак не изменилось. Белые звездочки шрамов испещрили скулу и подбородок солдата, а угол рта с длинным рубцом придавал его лицу подобие театральной маски.

— Кто тебя так?

Копейщик принял трость и ответил неожиданно громким глубоким голосом, заставившим лошадей вздрогнуть.

— Охотничьи стрелы, которые используют краснокожие монстры, просто так не извлечь. Приходится резать. Впрочем, мастер, мы им тоже показали. Ни одного не оставили. Ни одного долбанного дикаря!

Через дерево словно пробегали волны силы, и Дар некоторое время, не выпуская из рук трости, ощущал ненависть и усталость, исходящую от ветерана. Выпустив предмет из рук, страж еще смотрел в глаза воину, потом понял, что судорожно сжимал рукоять висящего на поясе меча, и выдавил из себя:

— Понимаю. Ни одного.

Солдат кивнул, и шрамы затанцевали на изуродованном лице дьявольскую пляску. Потом он развернулся и направился быстрым шагом в сторону видневшихся поодаль черных крыш.

— Мой друг уже представился, — Ярне уже стоял на земле, отпустив уздечку коня и широко расставив ноги. — Меня же зовут Ярне.

Освободившись от трости, Дар позволил себе нагнуться и подобрать остатки стрелы. Человек, пустивший ее, давно уже направлялся туда же, куда только что поспешил копейщик, в сторону дома на опушке леса. Эта стрела могла быть предупреждением, сигналом. Таким оружием можно было лишь напугать, в лучшем случае оглушить или ранить. Их хотели просто проверить.

— Ловкий фокус. Проклятая магия?

Сержант, наконец, решил поговорить. Но в его словах проскользнуло нечто, что заинтересовало стража.

— Почему проклятая?

Вояка сплюнул и свободной рукой вытер рот.

— Нормальные люди полагаются на силу железа, — и кинул короткий жест в сторону Дара. — Только разные темные силы, колдуны и ведьмы используют такие штуки в бою.

Судя по всему, наступил подходящий момент, чтобы немного понизить уровень адреналина в крови. Ярне развернулся к своим людям и подал сигнал спешиться. Ждущие дракона, до этого момента напоминавшие в своих черных одеждах, нахохлившихся гигантских мрачных птиц, с удовольствием откликнулись на разрешение стража.

Солдаты продолжали стоять со своими копьями, перегораживая дорогу стальным частоколом, однако теперь этот строй потерял стройность и готовность к действию. Ярне чувствовал, что ветераны на уровне инстинктов знали, когда бой неминуем, а когда все закончится разговорами и показухой.

Стоило закрепить это состояние взаимного восприятия на том уровне, когда это уже не враждебность, но еще и не нейтралитет. Разбить стену отчуждения. И он знал, как это сделать. Во всяком случае, попытаться стоило. Тем более, можно было получить больше информации о состоянии собравшихся тут ополченцев. Хотя как раз такое определение совсем не подходило к стоящим напротив людям.

Страж достал трубку и кисет, расшитый черными языками пламени, и медленно стал набивать табаком красную драконью пасть. Табак был самым настоящим, превосходным, таким, какого ему почти не приходилось пробовать в мире, который Елена выбрала для своего временного пристанища. Сигара из такого сокровища была бы настоящим наслаждением, но всему свое время. И место.

Человек, занятый таким важным и небыстрым делом, не сможет мгновенно броситься в атаку. И сержант опустил свой меч. Он, хмурясь, наблюдал за движениями Ярне, словно в уме повторяя или комментируя их.

Раскурив трубку, затянувшись и выпустив первое облако так, чтобы дым медленно превратился в разделяющее его и солдат пространство, Ярне ткнул локтем Дара. Страж Даны развернулся и отправился к ждущим. Через мгновение там уже раздались возгласы удовлетворения, шаги и позвякивание металла. Кто-то явно поторопился в сторону окружающих дорогу кустов. Зов природы превозмогать больше не было необходимости. Сейчас его люди тоже раскурят свои трубки или достанут портсигары с папиросами. Вот уж что Ярне не признавал никогда.

Солдаты хмурились и переглядывались, глядя на происходящее за спиной у стража. Что же, самое время.

Ярне протянул кисет сержанту, с интересом ожидая его реакции. Нормальный солдат вряд ли откажется от того, чтобы раскурить трубочку, пусть даже потом ему придется схватиться не на жизнь, а на смерть со своим противником.

Но ведь здесь встретились еще не противники. Так почему бы и не покурить вместе.

Ветеран несколько секунд раздумывал, а затем принял кисет. Расстегнув сумку, висящую на боку, достал длинную трубку, вырезанную из красноватого камня и, вдохнув запах из раскрытого кисета, принялся нарочито не спеша наполнять табаком свой курительный инструмент.

Солдаты или ополченцы, кем бы они ни были, молчали. Их завистливые взгляды сосредоточились на командире. А он продолжал проверенную временем церемонию, уминая табак потемневшим от времени тампером.

Закончив, пока еще не раскуривая, аккуратно стянул тесемки кисета и протянул мешочек обратно стражу. На загорелой, почти черной руке отчетливо выделялся белый шрам, разделяющий пополам лицо выбитой на кисти татуировки.

— Благодарю, мастер.

Ярне вынул трубку изо рта и покачал головой.

— Пусть ваши ребята тоже попробуют этот табак. Ничего так не улучшает настроение, как хорошая трубочка, выкуренная холодным утром. И под такое приятное дело можно парочкой слов перекинуться.

Глава 14. Следуя за нитями судьбы -2.

Сержант не стал раздумывать слишком долго и, спустя мгновение, кисет уже пошел по рукам солдат. Наконечники копий теперь смотрели не в сторону приехавших неизвестных, а нацелились в небо. Оно почти очистилось от серых туч и оказалось готово принять весь жар летнего солнца, поделиться им с людьми и с лесом, раскинувшимся по полям вокруг лагеря, и всем прекрасным миром, до которого никому не было дела.

Сержант отошел в сторону и, присев на импровизированную скамейку из поваленного дерева, раскурил трубку. Ярне расположился рядом и некоторое время они, медленно выпуская дым, рассматривали собравшихся в тени деревьев на противоположной стороне дороги людей Ярне. Все происходящее напоминало книжный магический ритуал, но на самом деле страж испытывал настоящее удовольствие от происходящего. В конце концов, даже несколько минут такого спокойствия представляли настоящую ценность. Несколько минут, и придется возвращаться к игре.

Теперь Ярне уже не был столь уверен, называя встретивший их отряд военным подразделением. Скорее, это было сообщество ветеранов, наверняка обладающих военным опытом и знающих что такое дисциплина, но они переживали не лучшие времена. И если оружие и кирасы (которые были отнюдь не у всех) еще находились в порядке, то форма могла называться таковой только людьми, обладающими солидным воображением. Сапоги и ботинки на ногах также не являлись новыми, но, судя по всему, в этом отряде имелся хороший сапожник. Только как бы хорошо этот мастер не работал своими инструментами, вряд ли обувь этих людей выдержала бы мало-мальски серьезный марш с оружием и припасами.

Сержант аккуратно прочистил трубку и убрал ее сначала в специальный холщовый мешочек, а потом сложил все свои курительные приспособления в полевую сумку. Магия момента еще не исчезла, но готова была разлететься последними хлопьями тумана на краю поля, вытоптанного ногами людей и копытами лошадей.

— Вейлин Литенстадт.

Ладонь сержанта представляла из себя шершавую кожаную струбцину, которую он зажимал максимально аккуратно, не разобрав пока, насколько хрупкий предмет попал в тиски инструмента. Во взгляде Вейлина промелькнуло нечто такое, словно он ожидал, произнося свое имя, какой-то особенной реакции и был готов немедленно резко ответить, если эта реакция ему не понравится. Но страж не уловил ни в имени, ни в фамилии ничего особенного, разве что сочетание их было немного странным. Но, в конце концов, имя и фамилия стража были еще более необычными.

— Ярне Эленасверге. Немного странно звучит, но тут уж ничего не поделаешь.

Слова собеседника удивили сержанта, он медленно кивнул, словно соглашаясь сам с собой, и его немного отпустило. Теперь настороженность и готовность немедленно ответить на любую, даже воображаемую угрозу уступила место интересу, кто же такие эти незапланированные визитеры и что на самом деле они здесь забыли.

— Слышал я: драконы вновь в небесах появились. Думаю, поэтому... — Вейлин отстегнул ремешок и снял свой шлем-морион. Его голову покрывал ежик совершенно седых волос, — ваши люди совсем не скрывают свои знаки. Да и вы тоже, господин Ярне.

Эта реплика заинтересовала стража. Ярне не удержался, спросил:

— И что же во мне ты увидел, солдат? К этому сообществу я не принадлежу.

— Может и нет. А может и да. Во всяком случае, они на вас смотрят, как стая волкодавов на охотника. Ждут сигнала. И еще, кто ж себе такую трубку может позволить? Сейчас эти белые, что с деревом своим носятся, они и на знатность, и на богатство не посмотрят.

Ярне вспомнил дорогу от столицы и мертвые тела, уложенные ровными рядами. Все лицом вниз.

— Для таких у меня есть меч.

Вейлин покосился на его оружие и поморщился.

— Хороший клинок, надо думать. Но не всегда помогает.

На дороге показался солдат, которого Литенстадт отправлял с сообщением к майору. Мужчина торопился, размахивая на ходу руками и кривовато подпрыгивая, почти переходя на бег. Ярне решил поторопиться с вопросами, не отпускавшими с момента остановки у поста. Он обвел рукой панораму шатров и палаток, цветной россыпью застывших за придорожными кустами.

— А скажите, сержант, где все? Почему здесь так, — Ярне замялся на мгновение, подбирая слова, — так пусто? То есть, ни хрена кроме самих палаток. Ну и вас с вашими людьми. И тишина... ни людей, ни лошадей не слышно.

Словно попытавшись возразить стражу, в стороне, где серая черепица на крышах никак не желала менять сумрачное настроение даже в достаточно ярких рассветных лучах, в небо поднялась туча ворон. Птицы закружились в безумном танце, оглашая воздух громкими криками.

Сержант выпрямился, старательно поправляя мундир. Шлем оставался у него в руках, как будто он не понимал, зачем ему этот тяжелый металлический горшок. С кривой усмешкой Вейлин почесал шрам на руке и медленно, тщательно выговаривая каждое слово, выдавил сквозь зубы:

— Все разъехались. Вчера уехало человек пятьдесят. Со страху наверно, что теперь вне закона. Или от бессилия. Да и со жратвой тут последнее время совсем стало плохо.

Солдат, наконец, добрался до них, поднимая клубы пыли и громко топая грубыми сапогами. Тяжелое дыхание с хрипом вырывалась из легких ветерана, лицо покраснело, но последние несколько шагов он все равно постарался пройти строевым шагом и, обернувшись к командиру, отдал честь.

— Господин майор просит посланников госпожи Девоны прибыть в штаб. Он ожидает. Ну, то есть они ожидают.

Выпалив эту фразу, солдат несколько раз тяжело вздохнул и замер, стараясь отдышаться и глядя на своего командира с немым вопросом. Сержант нахлобучил шлем и оглядел свой маленький отряд, столпившийся у ограждения. Солдаты не могли расслышать подробности разговора, но они чувствовали, в какой атмосфере проходило общение.

— Свободен, Шарло. Все свободны. Можете идти в лагерь. Кроме караульных. Лефевр, Грогер! Это я вам говорю. Так, на всякий случай. До смены четыре часа.

Солдаты начали разбредаться, уже не обращая внимания на пришельцев, которые после слов начальства перешли из разряда возможных врагов в разряд просто людей.

Вороны больше не носились над крышами. Там теперь поднимался дымок, который означал только одно — на кухне растопили печь или плиту. То есть какая-то реакция на их приезд последовала.

— Я провожу вас, мастер Ярне. Только вот ваши люди...

Конечно же, сержант пытался сохранить лицо, причем не только свое, но и всего странного отряда. Требовать, чтобы ждущие отправились с ними на встречу, не было никакой необходимости, и маленькая уступка могла в будущем принести пользу.

— Я понимаю, господин Литенстадт. Со мной отправится только мой коллега. Я бы даже назвал его сослуживцем, ведь сейчас мы служим одной и той же особе. Не правда ли, Дар?

Молодой страж отвернулся и, достав из кармана яблоко, отдал его своему жеребцу. Ярне почесал бороду и принялся расстегивать пуговицы на куртке.

— Жарковато. Такая рань, а солнце уже греет столь нещадно, что я взмок. И размахивать железяками в такую погоду совсем некстати.

Дар вытер руку извлеченным из кармана платком светло-серого цвета в тон его сегодняшнему костюму, не очень подходящему для конной прогулки. А вот для пешей он годился значительно больше черных курток, в которых были Ярне и остальная их команда.

Страж похлопал коня по шее и шагнул мимо стоящих у дороги собеседников. Один из Ждущих принял поводья лошадей у стражей и остался стоять, видимо, ожидая приказа. Ярне поморщился, внутренне негодуя по поводу отсутствия какой-либо субординации или простейшего чувства такта у своего спутника. Но прежде чем последовать вслед за Даром, наклонился к сержанту, как будто старался сделать так, чтобы его просьбу услышал только один человек.

— Трудно сказать, мой дорогой друг, сколько продлится наша беседа с господином майором. Не могли бы вы дать распоряжение позаботиться о наших лошадях и наших... — тут он задумался, подбирая наиболее подходящее слово. Перебрав в уме несколько вариантов, страж остановился на наиболее нейтральном, — наших сопровождающих.

Литенстадт без долгих раздумий подозвал все того же солдата со шрамами на лице и, уточнив, нет ли у него сегодня каких-то других дел, поручил сопроводить «людей господ посланников» к месту, как он это назвал, стоянки кавалерии.

— Почему я, мать вашу? Опять я. Вейлин, ты же знаешь, мне это совсем не по душе. Я их знаю, чуть что и оглянуться не успеешь, как без головы останешься.

Литенстадт поморщился, как от зубной боли, сплюнул себе под ноги и носком сапога растер плевок в дорожной пыли. Солдат оглянулся, словно ожидал поддержки от своих товарищей, но весь отряд уже давно растянулся по дороге, а оставшаяся двоица часовых старательно делала вид, что они здесь ни при чем.

— Вот именно, Гийом, недоумок ты, забери тебя лесные демоны. Ты же язык их знаешь неплохо. Чай повоевал там достаточно.

Ярне решил вступить в беседу, тем более что разговор явно зашел не в ту сторону.

— Большинство наших людей кельты с севера, а не иберы. Ждущие дракона есть везде. И они добрые люди, я вас уверяю.

Оба некоторое время молча пялились в сторону людей Дара, и Ярне еще раз проклял своего напарника за страсть к внешним эффектам. Появляться всюду в черном и со знаком огня на одежде — это как размахивать красной тряпкой перед быком. Впрочем, нужно признать, черный цвет нравился не только молодому стражу.

Наконец, Гийом сумел хмуро пробормотать:

— Добрые люди? Ну тогда, что ли, хорошо. Конечно, если с севера.

— Давай-давай иди, — сержант толкнул солдата в плечо. — Может быть так, что вы вообще из соседних деревень.

Дар уже отошел от них метров на двадцать и, двигаясь уверенным ровным шагом, поравнялся с последней группой копейщиков, которые не торопились и медленно тащились со своим неудобным оружием на плече.

Ярне подавил желание сплюнуть и решил прекратить все эти разглагольствования.

— Нам стоит поспешить, раз уж господин майор нас ждет. А то еще пошлет кого-нибудь проверить, чего мы так задержались.

Солдат кинул взгляд в сторону дома и поспешно закивал.

— Ну, в общем, я все сделаю как надо, господа будут довольны.

И с этими словами копейщик повернулся и поспешил к людям в черном, посматривающим в его сторону со слабым интересом.

— Копье возьми. Эй, Гийом.

Один из часовых чертыхнулся. Но солдат только махнул на ходу рукой.

Минут пять они шагали в молчании. Пустые цветные шатры и яркие палатки вдоль дороги исчезли, а, пройдя еще немного, Ярне заметил, что солдаты свернули на тропинку в сторону аккуратного ряда серых стандартных военных палаток. На высоком шесте лениво развевался королевский флаг, а чуть дальше виднелись деревянные навесы со стоящими под ними лавками и столами. Такие навесы, срубленные из грубо отесанных древесных стволов и накрытые такими же стволами и ветвями, каждый человек на пятьдесят, служили для приема пищи.

В отличие от оставшегося за спиной подобия цыганского стойбища, здесь между палатками мелькали силуэты людей, а значит, те, кого они уже успели увидеть, являлись только частью отряда. Вообще же, судя по количеству палаток, разбитых на огороженной площадке минимум в три ряда, или даже в четыре, здесь могло располагаться как триста человек, так и значительно больше. Если даже он немного ошибался, для задуманного людей было вполне достаточно. А дальше можно будет что-нибудь придумать.

— Скажите, сержант, вы откликнулись на призыв королевы? Или пришли сюда, узнав, что ополчение созывает господин майор? Может, вы раньше служили вместе? Воевали? Я вижу, что вы, дружище Литенстадт, человек опытный и явно участвовали не в одной компании.

Под градом вопросов сержант даже сбился с шага, но через секунду вновь уверенно зашагал вперед.

— Королевы? Какое дело ее величеству до такого отрезанного ломтя как Вейлин Литенстадт?

В словах старого вояки слышались горечь и скрытое недовольство, но Ярне решил не отставать и продолжил попытки выудить из сержанта побольше информации.

— Я слышал, что королевские ветераны получают неплохую пенсию. Плюс, прослужив полный срок, могут рассчитывать на земельный участок в любом месте королевства. Не только в колониях, но и здесь, в сердце страны. У себя в родных местах и даже...

— Да что ты понимаешь! Ты мне чужак, кем бы не притворялся. Думаешь, за щепотку табака можешь всю душу из меня вынуть?!

Последние слова сержант уже почти выкрикивал, повернувшись к стражу и схватив его обеими руками за отвороты куртки.

Пламя вспыхнуло внутри стража, закрутилось вихрем, готовое вырваться наружу испепеляющими языками огня. Сдерживаемое пока что усилием воли, оно металось внутри невидимого панциря и выжигало, изгоняло все попытки сохранить остатки человеческих мыслей.

— Спокойней, спокойней и тише. Вам еще пригодятся ваши силы.

Дар по одному разжимал пальцы Ярне, судорожно стиснутые на руках сержанта. В голосе молодого стража не чувствовалось никаких эмоций. Только сила, огромная молодая сила, вынырнувшая внезапно из самых темных глубин.

Освобожденный из рук огня сержант отшатнулся, с ужасом рассматривая свои ладони.

— Невозможно. Невозможно.

Он кинул взгляд в сторону стражей и прохрипел голосом, полным страха и непонимания. На трясущихся руках не было никаких ожогов.

— Они горели, горели. Я же чувствовал, я видел в его глазах это пламя.

Ярне до боли стиснул ладони и, не глядя по сторонам, выдавил:

— Спасибо, брат. Спасибо.

А Дар уже вновь отвернулся и, не глядя на сержанта, кинул только одно слово.

— Магия.

Страж Елены вытер лоб от пота и растер ладони, которые уже избавились от внутреннего жара. Огонь еще прятался внутри, не желал угасать окончательно, но сердце уже билось почти в нормальном ритме. Теперь можно было попробовать собрать обломки их разговора и даже попытаться склеить их и сделать прочнее, чем раньше. Попытка выглядела жалко, но слова, которые он произносил, звучали четко.

— Да, магия. Такой фокус, обман. Ты же встречался с таким раньше, солдат.

Вейлин продолжал рассматривать свои руки и раз за разом повторял, словно в бреду:

— Нет, не может быть. Нет.

Ярне коротко размахнулся и отвесил сержанту полновесный удар так, что тот зашатался и отступил на шаг. Кровь хлынула из носа и через мгновения обе ладони Литенстадта были измазаны кровью.

Дар вытащил из кармана платок и подал сержанту.

— Не стоит в таком виде показываться перед господином майором. Но небольшое кровопускание часто помогает прояснению мозгов.

Не глядя на стража, ветеран вытащил из сумки металлическую фляжку и, намочив материю, принялся старательно вытирать лицо. Через минуту ему кое-как удалось остановить кровотечение из носа, но разбитая губа распухла на глазах, и лицо Вейлина приняло какой-то совершенно злодейский вид.

— Платок не возвращайте, лучше сохраните. Не исключено, что кровь может снова пойти. Или мало ли что еще.

Сержант дернул головой и превратившийся в грязную тряпку кусок материи последовал в сумку вслед за флягой. Ярне к этому времени по второму разу закончил поправлять куртку, словно самым главным сейчас оказалось расположение каждой складки на щегольском костюме.

— Ну хорошо, я расскажу. Идемте, — сержант потрогал зуб, и, убедившись, что все в порядке, продолжил: — Рука у тебя тяжелая, господин Ярне. С такой рукой никакой магии не надо.

Они зашагали по дороге, но теперь Дар не пытался вырваться вперед, а словно случайно пристроился с другой стороны от сержанта и слушал так же внимательно, как и его старший товарищ. Дом, или вернее целый комплекс зданий уже просматривался вполне отчетливо. Типичная богатая усадьба: двухэтажное главное здание и пристройки, сложенные из камня и укрытые сланцевой черепицей, несколько строений в стороне из бревен и крышей из дранки. Еще дальше было здание чуть повыше — явно конюшня и тоже каменная. В стороне виднелся большой загон, где резвились несколько лошадей.

— Ее величество здесь не причем. Хотя, как сказать... — сержант, словно в сто первый раз пересказывая свою историю, пытался понять причины произошедших событий. — С господином майором мы служили вместе. Ну да. В колониях. Я больше в гарнизоне, на побережье. А синьер майор все в походах и экспедициях. Но однажды я попал вместе с ним в переделку, когда дикари из наших вдруг с ума посходили.

Это могло быть важным, и Дар прервал речь сержанта.

— Вы так интересно сказали «синьер» ...

Линтенстадт свел брови и нахмурился, а страж заметил, как капелька крови вновь показалась из носа мужчины.

— Ну это так говорят у нас. Я сам оттуда, из Иберии. Не обращайте внимания на мою фамилию. Переселенцы после первой войны, хрен знает, когда это было, то есть, предки мои туда приехали с восточной границы. Но теперь-то они все уже померли. Никого из семьи не осталось. Короче, не важно. Или важно.

Он поймал взгляд Дара и приложил руку к лицу.

— Вот же, клянусь всеми лесными демонами, какая незадача.

Поискал обо что вытереть руку, а потом просто растер засыхающую каплю между пальцев и пожал плечами.

— Вот там я с господином Феррером то и познакомился. Не думал, что он меня запомнит. Но вот получилось, что запомнил. Майора тогда-то дикари ранили, но другие нас отбили, считай, из самой пасти вытащили. Оказалось, синьер майор с их шаманами был знаком.

Ярне уже мысленно потирал от удовольствия руки. Из описания, данного Деваной, он понял слишком мало о том, что же из себя представлял загадочный родственник Ковентины. И почему именно его следовало как можно быстрее пригласить в Академию для разрешения возникших проблем. Но вот реакция Тины на новость, что он с Даром отправлялся в это место, как раз заинтересовала стража. Конфидентка ректора-дракона после первой же фразы побледнела, тяжело вздохнула и, сославшись на внезапно возникшие срочные дела, требующие ее обязательного присутствия на другом конце города, покинула его общество.

Он был обязан использовать Дара для того, чтобы собрать чуть больше информации, но его более молодой коллега упрямо отказывался разговаривать со своей девушкой.

Тема родственников Тины сразу же вызвала у стража Деваны неадекватную реакцию. Романтические истории страшно мешали, порождали большие или мелкие проблемы и требовали осторожного вмешательства. Но так не могло продолжаться бесконечно, и именно поэтому Ярне счел сегодняшнее утреннее столкновение очень полезным.

Все же некий, пусть очень расплывчатый образ майор Феррера уже успел сформироваться у старшего стража, и Ярне решил, что сейчас он готов к предстоящей беседе.

Кажется, сержант, кроме всего прочего, прикусил язык, и это временами сильно мешало разобрать сказанное. Еще и диалект, на котором говорил ветеран, был совсем незнаком стражу. Ему приходилось нелегко даже со всей его врожденной системой ускоренного распознавания языков.

— Его превосходительство тогда долго в себя приходил, выхаживали его и наши, и эти лесные с рогами.

Еще одна интересная подробность. Ярне даже переспросил, опасаясь, что неправильно понял:

— Как это с рогами?

— А после... — сержант запнулся на полуслове и некоторое время на ходу искоса посматривал на стража.

Ярне буквально слышал, как мысли шевелятся в мозгу старого служаки, пытаясь ухватить друг дружку за хвост и договориться, не стоит ли, наконец, прекратить раскрывать чужие секреты перед незнакомыми людьми.

— Ладно, чего уж тут. Хотя это и не особо имеет отношение к делу. Они живут в чаще, в городе среди сосен. Там, на той стороне, — Вейлин сделал неопределенный жест рукой, и стало понятно, что он имел в виду место где-то там, за океаном. — В общем-то, как наши друиды. Понял, господин Ярне?

Ярне просто кивнул, хотя ему невероятно сильно хотелось продолжить расспросы, но он не хотел спугнуть старика. Это было бы глупо. Дар, небрежно вышагивающий по другую сторону от сержанта, не пытался вмешиваться в беседу и спокойно рассматривал большую армейскую палатку, разбитую у ворот усадьбы.

Сержант удовлетворенно кивнул и продолжил свой рассказ. Возможно, ему самому хотелось наконец высказаться, и слова полились из него сплошным потоком.

— А после синьер майор уехал. Вернулся домой, то есть вот сюда, в имение. Служить он не мог. А может, не хотел, — тут ветеран понизил голос. — Разное болтали, врать не буду. С местными опять же заваруха за заварухой. Мне как раз год оставался служить, чтобы, значит, документ на землю получить.

Вороны между лесом и усадьбой взметнулись в небо с недовольным карканьем и суматошно заметались над домами. Лошади в загоне тоже заволновались, и до людей донеслось их отчаянное ржание. Дар вздрогнул, с ненавистью рассматривая черное облако. Сержант же, казалось, не обратил внимания на истошные крики вороньей стаи.

— Ну и получил. Мне как ветерану и сержанту королевских колониальных войск, неоднократно раненому, должны были выделить двойную норму, — Вейлин вздохнул, и лицо его искривила гримаса. — Но оказалось, что два участка я мог получить только там, в Новой Бретани.

Линтенстадт наполовину извлек короткий меч из ножен, а потом с глухим звуком загнал обратно.

— Так что домой я приехал с документами на одну солдатскую пайку. Не могу сказать, что дома у нас земля самая лучшая, да и родственников у меня уже там не осталась, но это мой дом.

Сержант кинул взгляд в сторону дома и прибавил шагу, широко ступая, как будто маршировал на плацу.

— Оставаться строить жизнь в двух днях езды от земель узкоглазых не для меня. А ехать в малознакомое место тоже не выход. Неизвестно как примут чужака, пусть и бывшего солдата.

Ярне заметил, что Дар с интересом прислушивается к рассказу ветерана. Для молодого стража живое повествование было значительно интереснее историй, прочитанных в учебниках или услышанных от наставников. И значительно полезнее.

— Ну и вот, господин Ярне, — тут Вейлин вновь покосился на стража.

Одну руку бывший вояка не снимал с навершия меча, а пальцы другой сжимались и разжимались, словно в попытке нащупать какую-то основу, ускользающую рукоятку, рычаг, способной все изменить или вернуть назад.

— Приехал я в свою деревню. Добирался, надо сказать, долго. И то, по морю на паруснике, не на пароходе. Еще и подработал в пути немного. Потом через всю страну с севера на юг... Приехал.

Тут он даже сбился с шага, и, остановившись, уставился куда-то в пространство.

— Вот же хреновина какая. Приехал, удивился еще по пути, сколько всяких попутных экипажей в нашу сторону. И все еду везут, или доски, или еще какие инструменты. Я ничего не спрашивал. Зачем мне? Но мысли уже всякие нехорошие гуляли в голове.

Вороны продолжали кружиться, время от времени опускаясь ниже и вновь взлетая в вышину, будто что-то или кто-то внизу отгонял их от места, к которому они настойчиво стремились.

— Так вот, приехал, а деревни, в общем-то, и нет.

Ярне ожидал чего-то подобного и, заранее расстегнув куртку, достал металлическую манерку и передал сержанту. Тот, открутив крышку, понюхал и, оглядевшись по сторонам, сделал глоток. Оценив качество напитка, вояка с сожалением буркнул что-то себе под нос и вернул фляжку.

— Я на службе. А вискарек хороший. Откуда такой?

Страж только пожал плечами. Удивительно, но Ковентина организовала снабжение огромной женской банды, собравшейся в Академии, не только самыми свежими овощами и другими продуктами. Присягнувшая дракону не забывала и о потребностях их маленького гарнизона. Еще никто из Ждущих дракона, занимающихся охраной, не жаловался на качество пива. О количестве речи тут не шло, порядки Дар поддерживал весьма строгие и пьяным ни разу никого не видели.

Но сержанта стоило поторопить с его рассказом. Еще пять минут, и они будут на месте.

— Одна милая особа, знакомая моего друга... — тут Ярне покосился на Дара, — снабжает нас первоклассными продуктами. Но вернемся к нашей истории.

Многочисленные морщины на лице пожилого солдата вновь пришли в движение, и рот скривился в горькой усмешке.

— Ну да. Короче, приехал я к своему, то есть к родительскому дому. Родители мои давно померли, и дом другим людям достался. А все равно, думалось, посмотрю, что и как. Вот, в общем-то, дома то и нет. Стоит деревянный барак. И рядом еще такие же. А дальше вообще домов нет. Все раскопано, разворочено, в ямах каких-то. И телеги едут и едут, землю куда-то везут.

Ярне сделал маленький глоток и стал медленно закручивать крышку.

— Потом я узнал, что это на фабрику везли. Я покрутился вокруг бараков, и один человечек из работников сказал, что мне надо к управляющему подойти. Что сейчас все земельные вопросы он решает. Я его спросил, а староста что же? Земля же вокруг вроде ее величеству принадлежит. Он на меня так вылупился...

Перед палаткой слабо трепыхался на утреннем ветерке приспущенный до середины флагштока королевский флаг. У задернутого входа скучал еще один немолодой солдат в полной боевой экипировке с копьем и коротким мечом на поясе.

— Так что я сразу к управляющему отправился. Меня его эти писаки конторские не хотели пускать. Но я их, — тут сержант сделал очередную паузу, — убедил.

Неожиданно из-за палатки раздался звук флейты. Музыкант старательно выводил неизвестную мелодию, время от времени срываясь, словно ему не хватало дыхания или он недостаточно владел инструментом. И все же, это было красиво. Даже рассевшиеся на крыше дома, словно ноты на нотном стане, вороны, заслушавшись, враз замолчали.

Сержант тоже замер, но потом продолжил, незаметно для самого себя постукивая пальцами по навершию меча.

— Так что принял меня этот... Не знаю уж из бургундов или саксов он... был. Говорил так, будто гавкал, вроде как по-нашему, а вроде и нет. Молодой, да, видно ранний. Но серьезный, бумаги мои внимательно прочитал, очки даже специально натянул.

К флейте присоединились мерные удары барабана. Ярне поймал себя на том, что кивает в такт звуков. Тем временем мелодия приобрела диковатый, неудержимый напор.

— А потом этот господин отложил документы и начал мне объяснять, что зря я сюда пришел. Что вся земля здесь теперь принадлежит компании господ Гензериха, Барбариуса, Игла и... — тут Вейлин запнулся, а потом постарался выговорить по слогам, — Н`Гуена Оммогуатилина. Компания выполняет важный государственный подряд, добывает здесь селитру, и я должен поискать себе участок в другом месте. А потом добавил, что такие королевские бумажки, — сержант на мгновение замолчал, а потом глубоко вдохнул и продолжил, — он так и сказал, «королевские бумажки» уже не имеют никакой цены.

Ярне сделал незаметный знак Дару, который хотел вмешаться и что-то сказать. Сержант не обратил на это внимания, он вновь переживал ту сцену.

— Так и сказал: «никакой цены». И сунул мне газету в руки. А там заголовок про манифест и дальше все такое. Я сразу понял, что это бунт.

Ярне приподнял бровь и переспросил:

— Бунт?

Сержант даже удивился вопросу и резко взмахнул рукой, разрезая воздух ладонью. Теперь слова вырывались у него подобно командам в строю:

— Я не стал больше с ним разговаривать, а потребовал свои бумаги назад. Но этот мерзавец, крыса бумажная заявил, что все королевские документы будут изыматься и подтверждаться заново. Начал нести какие-то бредни, говорить о справедливости. О справедливости мне! Мне! После тридцати лет службы! Вызвал каких-то типов в серых мундирах с эмблемами на груди.

Дар все же не выдержал и перебил:

— Эмблемы... у них на эмблемах было белое дерево? Республиканская стража, судя по всему.

Сержант уставился на него, слегка сбитый с толку, а потом кивнул.

— Я думал бандиты какие-то. Рожи-то у них не наши и говорили тоже неправильно.

Внезапно Литенстадт усмехнулся, словно какое-то воспоминание вновь его рассмешило.

— Так вот почему они все так орали. Ну бумаги свои я все равно забрал. И газету себе оставил. А в ней про ополчение было написано. Рядом с манифестом. Забавно, не правда ли, мастер?

Ярне вспомнил день, когда все они услышали речь канцлера, и те события, которые произошли после провозглашения манифеста. Огонь и ужас толпы. Ужас, огонь и еще много чего. Забавно? Отнюдь.

Сержант разгладил бороду и поправил форму, в одно мгновение превратившись в строевого начальника, у которого все до последней пуговицы на мундире по уставу, и направился к палатке, бросив уже на ходу:

— Так я вернулся на службу к сеньору майору. Подождите, я доложу ему о прибытии.

Глава 15. Познание прошлого, обретение будущего - 1.

В палатке их встретил полумрак. Слабые солнечные лучи, проникающие сквозь наполовину задернутые окошки, увязли в клубах табачной пелены тумана. Дымовая завеса была настолько густой и насыщенной экзотическими ароматами, что у Ярне проступили слезы, и защипало в носу. Невозможно было представить, сколько трубок должны были выкурить два человека, расположившиеся в углу полупустого помещения за большим раскладным столом, заваленным бумагами и заставленным бутылками. Пустыми или полными, разглядеть было невозможно.

— Оставьте полог открытым, сержант. И можете идти.

В голосе, пробивающимся сквозь клубы дыма, слышалась усталость и нетерпение.

— Меня зовут Феррер. Впрочем, вы должны это знать. Ведь вы приехали с посланием от нее, — последнее слово майор произнес так, что не осталось никаких сомнений — он вкладывал в произнесенное особый смысл. — И не обращайте внимания на эту дымовую завесу. Бегущий в ночи решил, что перед разговором нам надо прочистить мозги, и разжег целую охапку своих вонючих листочков.

Только теперь Ярне обратил внимание на человека, неподвижно сидящего на корточках на покрытой брезентом земле прямо у входа у них за спиной. Взгляд его был направлен сквозь стража, словно в кипении необычных белесых завитков он намеревался найти ответы на еще незаданные вопросы.

— Вы привезли мага из-за океана, мастер Фелан?

Неизвестный человек, туземец, как для себя определил Ярне, сделал короткий жест ладонью. В палатке повисла пауза, а потом Дар продолжил:

— Однако кроме магических способностей могу оценить и его способности стрелка. Но для нас эти все эти умения не опасны.

Майор хмыкнул. Белесые змейки струились, выползали сквозь окна. Пространство оживало, постепенно окрашиваясь в самые неожиданные цвета.

— Да, вы правы.

Бегущий в ночи поднялся одним неуловимым движением и исчез абсолютно беззвучно. Лишь промелькнувшая у входа тень подтвердила материальность существования этого человека. А майор продолжил как ни в чем не бывало:

— Там, за океаном он был кем-то вроде жреца или друида. Да, к ним он, пожалуй, ближе всего. И не обижайтесь, мой друг, — тут Феррер повернулся в сторону второго обитателя палатки, до сих пор никак не обозначившего своего присутствия, — вы же знаете, во всех этих религиозных штучках я не разбираюсь настолько, насколько следовало бы, по вашему разумению. Хм.

Страж Елены успел только мельком окинуть взглядом нового участника встречи. Незнакомец, случайно или, наоборот, самым хитроумным способом образом, избрал себе такое место где самая глубокая тень, скрывала до времени от вновь вошедших черты лица и совсем не давала уловить его эмоции. Единственное что сразу бросалось в глаза- человек этот был не молод. Длинные, седые волосы подчеркивали возраст, а просторная одежда явно указывала на принадлежность к сообществу друидов или других служителей одной из местных религий. Не исключено, впрочем, что он был священником официальной церкви, связанной с вечноживым деревом. Цвета его облачения не подтверждали, но и не отрицали такой возможности.

Голос Дара, в котором зазвенели металлические нотки, заставил стража Елены оторваться от изучения облика незнакомца.

— Мы встречались.

Ярне ощутил, как магия заиграла в его спутнике, как воздух вокруг подернулся рябью и замерцал полосами света. Дар приготовился вступить в бой, но пока он еще сдерживал себя, стискивая ладонь на рукояти меча. Пот выступил на лбу мужчины, и слова, которые он произносил, были подобны шипению вырывающегося из кратера вулкана раскаленного воздуха.

Мужчина за столом не дрогнул, хотя страж Елены был уверен, что он тоже чувствовал смертельную энергию, готовую вырваться наружу из его молодого спутника. Вряд ли что-то могло остановить стража на дороге трансформации, если он принял решение. Но Дар не был до конца уверен в своей правоте. И этим стоило воспользоваться, чтобы попытаться смягчить ситуацию.

Хозяин шатра молчал, наблюдая за своими гостями, медленно поворачивая пальцами узорчатую трость. В воздухе мелькали искры, способные превратиться в струи жаркого пламени, и Ярне даже отодвинулся на полшага, раздумывая, не пора ли спасать свою замечательную, очень дорогую куртку. Но в эту секунду старик ответил, и пламя сразу начало стихать, повинуясь воле этого человека.

— Да, мы встречались, страж.

Майор нахмурился, и Ярне показалось, что его трость теперь направлена в сторону Дара, пальцы которого уже побелели от напряжения, так сильно он сжимал оружие. На лице молодого человека не осталось ни следа эмоций, и только взгляд по-прежнему готов был воспламенить замершего напротив пожилого человека.

— Мы встречались, но совсем не там, где тебе пришлось понять границы своей силы и силы своей хозяйки. Пройти испытание, которое заставило стража проснуться и увидеть этот мир во всем его великолепии.

Перед последним словом старик сделал короткую паузу, специально заострив внимание на неоднозначности всей фразы. Во всяком случае, так показалось Ярне, и он согласно кивнул. Старик не был дураком и действительно пытался помочь. Но пора было вернуться к их делам. Потерев подбородок с уже проявившейся густой щетиной, страж Елены решил перевести разговор на другие рельсы.

— Согласитесь, препаршивейшем. Я имею в виду великолепии. Вообще гнусном. Впрочем, не могу иначе охарактеризовать и весь этот мир.

Никто напрямую не отреагировал на его слова, но напряжение уже начало покидать Дара, и, хотя он не отпускал своего меча, пламя, до того бушевавшее внутри, уже погасло.

Ярне выдохнул и подумал, что неплохо было бы достать фляжку и пропустить пару глоточков. Спустя минуту или две молодой страж опустил голову и выдавил из себя голосом подхватившего ангину человека:

— Да, мастер. Вас не было той ночью в святилище. Я думаю, что вы тот человек, с которым Девона встречалась не только в пещере у изображения Предсказанной, но и гораздо раньше, еще в городе, в обители Первосвященника. Я прав?

Теперь уже сам Ярне начинал закипать, как совсем недавно его молодой напарник. Что это еще за встреча, никак не упомянутая драконом и этим парнем, которого стражем можно было назвать только в подпитии. А главное, что об этом событии ему не докладывали ранее те, кто должен был расписать по минутам все происходившее после появления девчонки в этом мире.

— Я покинул имение сразу после встречи с твоей госпожой. И жалею об этом до сих пор. У меня есть подозрение, кто мог надоумить несчастных служителей совершить тот ужасный обряд. Возможно, мне даже удастся разобраться в причинах этого поступка. И если мне это удастся, я обязательно расскажу Девоне при следующей встрече.

Ярне ощутил, как где-то в самой глубине беспокойно зашевелился маленький червячок, давно и безмятежно спящий в лабиринтах памяти. Страж был уверен, прежде он никогда не встречал священника-друида, однако Ярне все-таки являлся не просто человеком. Скорее, даже наоборот. Создатель подобных ему сверхлюдей скривился бы, назови кто-нибудь такого как Ярне человеком.

Память, которой обладал страж, хранила не только его воспоминания. Возможность, что священник встречался с его драконом, заставляла пробудиться все защитные инстинкты. Этот старик был совсем не так прост, не мог быть прост. И две его встречи с Деваной тоже говорили о многом. Он мог быть опасен, хотя правильнее сказать по-другому: все, с кем Елена встречалась здесь когда-то, были опасны для Даны. Теперь защитный механизм Ярне включился на полную мощность, и он пытался уловить любые нюансы, мелкие незаметные штрихи, которые могли бы определить уровень опасности, исходящий от нового знакомого. Стража заинтересовала интонация, с которой священник говорил о погибших друидах. Здесь проскальзывало не сожаление, не печаль. Презрение? Слушать, надо было слушать и наблюдать. А говорит пусть Дар.

— Не стоит думать, что я могу причинить вред девушке, которой вы служите. Будь она здесь, уверен, ваша необыкновенная хозяйка только подтвердила бы мои слова.

И эта фраза, произнесенная спокойным, слегка усталым голосом, заставила Ярне насторожиться еще больше. К кому сейчас обращался священник? К нему или к Дару? Или к ним обоим? Это важно и даже удивительно. Если бы он смог, то прямо сейчас вернулся к Елене, чтобы рассказать ей об этом очень опасном маге. Можно было попытаться решить этот вопрос раз и навсегда прямо здесь и сейчас. Возможно, Елена поморщится, узнав о том, что он совершил, а может быть никогда и не узнает.

К счастью, Дар прервал его размышления:

— Госпожа рассказывала мне историю об обретении первой ветви. Но она никогда не говорила, что тот старик в столице и человек, с которым она встретилась у фрески в святилище, одно и то же лицо.

Ярне оторвал руку от рукоятки оружия и поймал себя на глупейшем желании потереть ладонью о ладонь. «Ничто человеческое нам не чуждо». Кто-то здесь вел другую игру, отличную от задуманной ими.

Клубы дыма окончательно рассеялись. Солнечные лучи беспрепятственно врывались в маленькие оконца, и ничто не мешало рассмотреть обстановку палатки во всех подробностях. Количество раскладных стульев и табуреток, расставленных и лежащих на боку по углам шатра, говорило о том, что еще недавно здесь заседала большая компания. И хотя кто-то пытался скрыть последствия бурного времяпровождения, однако мелкие нюансы вроде нескольких свежих пятен на стенах, сломанная деревянная ножка и замысловатая фигурка из пробок, выложенная на пирамиде из толстенных книг в самом дальнем углу палатки, только подтверждали, что на самом деле ее нынешним обитателям сейчас было совсем не до наведения армейского порядка. Скорее всего, кто-то наспех попытался придать помещению хотя бы подобие нормального вида уже после получения известия о прибытии незваных гостей.

— Возможно, общение с драконом оказало на меня больше влияния, чем ожидала сама госпожа Девона. Я не исключаю, что ее сила продолжает питать мое тело даже сейчас, хотя и в меньшей степени. Немного странно чувствовать себя моложе и сильнее, но ведь древние могли еще и не такое. Не правда ли, господин Ярне?

Теперь старик в зеленовато-белом балахоне смотрел ему прямо в глаза, и сила его взгляда заставила потянуться к оружию. Магия танцевала свой танец пока еще медленно и плавно, как в торжественном полонезе. К счастью, время быстрых ритмов еще не наступило, здесь им не осталось места. Огненному вихрю рока не суждено было набрать свою силу.

Страж медленно шагнул назад и осторожно опустился на стул, стоящий у входа в самой тени. Это произведение столярного искусства с высокой резной спинкой, казалось, попало сюда из другой эпохи, досталось кому-то как боевой трофей. Слишком неудобный для того, чтобы увезти его в походном обозе, и слишком красивый, чтобы безжалостно сломать и пустить на растопку костра. Просто холода еще не наступили. Некоторое время Ярне наблюдал за ленивым движением пылинок, живущих своей неторопливой жизнью в лучах света, крест на крест разделивших пространство между мужчинами.

Дар уже успокоился настолько, чтобы вспомнить о цели их приезда. Вопреки своим желаниям, приобретенным во время обучения навыкам, и пониманию роли телохранителя и защитника.

Стараясь не задеть по пути походные стулья, Дар подошел к столу и, склонившись с уважением к получателю письма, достал из кармана конверт и подал майору. Письмо не было запечатано и не имело каких-либо отметок или слов на белом прямоугольнике.

Феррер повертел конверт в руках, прикидывая, что может означать это послание. Затем достал и развернул небольшой листок бумаги. Ярне знал, что там было написано. Более того, он хотел бы внести изменения в текст, поменять тон письма, переписать его, озаглавить иначе, начать и закончить совсем по-другому, изменить подпись и титулы. Но случилось так, как случилось. Она решила, что так будет лучше. Что ж, спорить с драконом бессмысленно. Уж кому как не ему знать эту простую истину.

Старик быстро пробежал глазами послание, потом достал из кармана очки в серебристой металлической оправе с круглыми толстыми стеклами и принялся перечитывать письмо еще раз, теперь уже медленно. Он словно произносил про себя каждое слово. Потом вернулся к началу и просмотрел весь текст заново, будто пытаясь найти тайный смысл в каждой букве.

Все это продолжалось не меньше десяти минут, и все эти минуты Ярне и священник продолжали сканировать друг на друга, разбирая на атомы каждую складку на одежде и каждую волосинку в шевелюре.

— Вы прочитали письмо, господин Феррер?

Дар произнес это спокойным, ровным и вежливым тоном, и все же фраза оказалась произнесена зря. Более того, она была совершенно бессмысленной. Молодежи свойственна порывистость в принятии решений, но сейчас они находились в таком положении, что Ярне не мог не согласиться с майором. Все следовало обдумать не спеша. Хотя, уже сейчас пожилой военный должен был понимать, что предложение госпожи ректора являлось единственным выходом для него и для всех остальных, но стоило дождаться, когда он сам решит, что дела обстоят именно так.

Господин Фелан снял очки и несколько раз открыл и закрыл глаза, пытаясь вновь привыкнуть к реальности или просто начать различать окружающее, Закончив, он, не глядя в сторону стражей, передал лист священнику, поднялся и, обойдя стол, остановился, натолкнувшись всем телом на видимую только ему преграду. Взглянул, сощурившись на стражей так, как дедушка иной раз посматривал на подрастающих внуков и указал рукой с очками в сторону выхода.

— Пойдемте, прогуляемся, господа.

Глава 16. Познание прошлого, обретение будущего - 2.

Воздух снаружи обдал сотней ароматов, и Ярне замер, с удовольствием впитывая всей кожей летнее тепло. В этой поездке можно было отыскать и приятные моменты. Он расстегнул и скинул кожаную куртку, оставшись в темной шелковой рубашке с вышитыми еще более черными языками пламени. Огонь вырывался из-под переливающихся искрами блестящих пуговиц, словно его источник находился под рубашкой. Казалось, что при каждом движении огонь оживал и жадно сжимал стража в своих объятьях. Сейчас разуться и пройтись по мягкой траве было бы совсем неплохо, но, видимо, их ожидало нечто особенное, и удовольствия стоило отложить на потом.

Дар позволил себе только расстегнуть самую верхнюю пуговицу на своем мрачном камзоле. Мальчику нравился облик сурового воина, разбирающегося с проблемами элегантно и легко. Большинству таких как Дар хватало одного падения с небес на землю, чтобы потом смотреть на вещи намного серьезнее. Возможно, так и случилось. Во всяком случае, парень старался изо всех сил. Изучал, проверял, следил, старался узнать все обо всем и обо всех. С другой стороны, может быть, в этом и заключалась вся проблема. Но кто бы вел себя по-другому, прожив столько лет в пустыне и внезапно очутившись среди стольких неровно дышащих девчонок? Ярне самому приходилось несладко, но за столько лет пришлось понять одно важное правило. И оно гласило: не на работе.

Обогнув палатку, они оказались в тени огромного векового дуба. Ветви дерева толщиной превосходили тело человека. Среди веток потоньше уныло свисал обрывок веревки, теряясь в вышине среди листвы. Давнишний дикарь-колдун сидел на корточках рядом с еще двумя такими же плосколицыми и узкоглазыми то ли охотниками, то ли воинами. Одеты черноволосые мужчины были в потрепанные армейские мундиры и молча выпускали дым из длинных трубок. Рядом на траве лежали лопаты и топоры на длинных рукоятках. Корни дерева от времени тут и там вылезли из земли и вздымались застывшими щупальцами гигантского чудовища. А у самого ствола за спинами примостившихся поудобней людей лежали завернутые в парусину и затянутые шнурами два предмета, формой и размерами полностью соответствующие человеческим телам.

Майор некоторое время стоял, опершись обеими руками на трость и задрав голову вверх. Вся верхушка дуба была усеяна воронами. Мрачные птицы сидели неподвижно и молча смотрели немигающими черными глазами на людей внизу. Сколько их было там, наверху? Кто знал. Десятки, может даже сотни. В гнетущей тишине чувствовалась готовность черной стаи ожидать сколь угодно долго. Они ощущали себя настоящими хозяевами этого места.

Даже если это зрелище и произвело какое-то впечатление на Феррера, то по его виду сказать это было нельзя. Он направил трость в сторону сидящих и произнес спокойным тоном, тщательно выговаривая слова, будто он разговаривал с маленькими детьми:

— Весьма скверно. Я думал, вы уже справились. Неужели это так сложно?

Один из двух дикарей, сидящий у самого ствола, не выпуская изо рта трубку, медленно поднял руку с пальцем, указывая куда-то наверх. И свисавшая с ветки веревка с глухим звуком упала прямо под ноги майору. В то же мгновение туча ворон сорвалась с ветки и закружилась над ними огромным торнадо так, что могло показаться, что вокруг с огромной скоростью вращалось черное пятно.

Люди замерли, боясь пошевелиться и привлечь к себе внимание сотен крыльев, клювов и когтей.

— Превосходно. Просто превосходно.

Ярне рассмеялся, и несколько птиц вырвались из почти неразличимого потока и словно от удара невидимого кулака врезались в ствол дерева. Стая отреагировала мгновенно, и вся масса взвилась в вышину, издавая недовольные крики, будто обещая отмщение. И исчезли за деревьями.

Наступила абсолютная тишина. Все звуки стихли, словно природа задержала дыхание и не решалась выдохнуть, ожидая того, что произойдет дальше.

Все взгляды сосредоточились на страже, а он медленно потирал грудь, засунув руку под рубашку. Языки черного пламени играли на шелке, а Ярне почти неуловимым движением указал в сторону лежащих тел.

Дар приблизился к мертвецам и, нагнувшись, почти коснулся одного из тел, но в последнюю секунду передумал и отдернул руку. Выпрямившись и дотронувшись до навершия клинка, он обратился к майору. Вид при этом у молодого стража был серьезный, но в выражении лица и в изгибе губ проскользнула брезгливость.

— Кто эти люди?

Господин Феррер опирался на трость. В его облике чувствовалась усталость, но гордость не позволяла ветерану проявлять слабость.

— Посланцы. Приехали вчера один за другим.

Майор задумался и продолжил уже увереннее:

— Но думаю, они приехали вместе. Судя по их лошадям, они ждали у лагеря, примерно, как вы.

Ярне усмехнулся, подумав, что когда-нибудь расскажет Ферреру, насколько тот заблуждался. Но то, что он ошибался в отношении стражей, не значило, что он и его люди делали ошибку в отношении незваных гостей.

— Сначала появился этот писака, Гардман. Сказал, что является каким-то земельным чиновником из нового правительства господина Гензериха. Потребовал немедленной встречи со всеми знатными людьми, землевладельцами и командованием ополчения.

Видно было, что Дар хотел поторопить майора, что-то ему сказать, и сдерживался из последних сил. Ярне решил вмешаться, ибо то, что говорил бывший военный, являлось на самом деле очень важным. Он стряхнул с руки воронье перо и сделал еще шаг вперед. Вот оно, вот на что мог не обратить внимания неопытный страж, но Дар сразу почувствовал самое главное.

— И этот мелкий мерзавец, — теперь уже Феррер хотел ткнуть тростью в одно из тел, но отказался от своего намерения и замер, дотронувшись рукой до виска. Спустя минуту он продолжил, хмурясь и потирая лоб, словно у него внезапно разболелась голова. — Этот мерзавец стал объяснять, что ее величество отреклась от престола и начал совать в руки каждому из присутствующих какие-то бумажки.

Ярне вспомнил рассказ Девоны, что при первой встрече Феррер никак не демонстрировал своей связи с армией и ни разу не упомянул о военной службе. Сейчас же военная выправка проскальзывала в каждом движении, во властной манере держаться и в том, как он чувствовал себя в форме, пусть и без оружия. Хотя почему без оружия, клинок, спрятанный внутри трости, им и являлся.

— Думаю, это были не бумажки, а правительственный декрет о новом способе управления государственными и общественными землями.

Дар произнес эти слова, наклонившись над вторым телом. На этот раз он не пытался касаться ткани, в которую завернули мертвеца. Жирная блестящая муха быстро перебирала ножками по ткани в поисках возможности пробраться внутрь. Еще две или три кружили над телами, не решаясь последовать примеру своей более наглой родственницы.

Майор повернулся к стражу, словно застигнутый врасплох:

— Вы думаете, это может быть правдой? Я имею в виду декрет?

Молодой человек подошел вплотную к господину Фелану и серьезно произнес, смотря в лицо ветерану:

— Самая настоящая правда. И теперь я не удивлен, что в вашем лагере мы не застали никого кроме нескольких калек.

— Первосвященник сказал, что люди в правительстве не могут быть такими идиотами, — майор покачал головой. — А я ответил, что это совсем не глупое решение. Не глупое, а ужасное, кровавое и страшное.

И через минуту добавил, недовольно взглянув на Дара:

— Мои люди не калеки.

Некоторое время все молчали, раздумывая каждый о своем. Ярне в какой-то степени было жаль этого мужчину, внезапно узнавшего, что он лишился всего. Даже права на землю под подошвами его армейских сапог он должен будет заново подтверждать в Республиканском земельном суде. А как там посмотрят на его армейское прошлое и участие в королевском ополчении, понять было нетрудно.

Майор выглядел так, будто формировал в мыслях какую-то схему, раскладывал приобретенные знания по полочкам и выстраивал свое отношение к происходящему.

— И арендаторы. Эти люди теперь тоже лишились всех прав. Все летит в преисподнюю. О чем они думают?

Теперь уже Ярне вступил в разговор:

— Они хотят уничтожить всю вашу систему, все связи, которые ранее были четко определены. Хотят превратить вас в толпу переполненных страхом людей. Теперь неважно, что вы, господин майор, имели подтвержденные короной права на вечное управление этой землей. Не имеет значения, что такое же подтверждение от имени короны получали ваши арендаторы. Теперь земля — это просто товар, которым завладеет тот, у кого больше золотых монет.

Фелан Феррер задумчиво кивнул.

— Я думал об этом. Но ведь столько людей могут остаться ни с чем. Не сразу, не так быстро. Но постепенно так и будет. Это может вызвать недовольство, бунт.

Ярне развеселился:

— Ну конечно же. Бунт, восстание, мятеж. Это же не долгое судебное разбирательство с отсрочками и продлением кредитов. Разве вы не знаете, что правительство формирует Национальную гвардию? У всех мятежников можно отнять их собственность и отправить в ссылку за море или на фабрику.

Майор расстегнул и вновь застегнул верхнюю пуговицу на мундире. Дикари уснули, вытянув босые ноги.

— Этот тип пытался бормотать что-то подобное. Выкрикивал, что если все не отправятся по домам, пришлет сюда полицию и нас посадят в тюрьму. Нас, вы представляете?

Страж старался изо всех сил сохранять серьезное выражение лица. Смешно, глупо и неизбежно. Сколько подобных историй уже произошло на его памяти. В разных местах.

— И что было дальше?

— Я вызвал караул и приказал арестовать этого человечка. Только его вывели, как появился второй. Длинный как жердь, унылый тип.

Судя по всему, это был как раз первый из лежащих у дерева мертвецов.

— Он не сразу стал нам угрожать. Тоже сначала заявил, что королева отреклась. И тут же начал рассказывать всякую чушь, что Царь царей просто пригласил ее к себе в гости, и пока вопрос с престолонаследованием не решился, принял на себя обязанность управлять этой землей. Так и сказал — землей. Разливался соловьем, рассказывая о том, что эта республика богопротивна, и все решения самозваного правительства не будут иметь никаких последствий. Что воевать нет смысла, ибо Царь сохранит за всеми их права и как только власть узурпаторов будет свергнута, его войска покинут страну и так далее.

— Думаю, долго поговорить ему не удалось.

— Этого я приказал сразу вздернуть. Как шпиона.

Дар поднял голову, словно оценивая, как смотрелся среди вековых ветвей висящий человек.

— Другого хотел прогнать через пару дней. Но мы с друзьями немного здесь переусердствовали. Посидели, вспомнили былые времена, пиво лилось рекой, думаю, в погребе ничего не осталось. Утром просыпаемся, а на дереве они вдвоем устроились.

Майор достал из кармана скомканные бумаги и, зажав трость под мышкой, начал старательно разглаживать листочки. Потом сунул их в руки Дару, а сам пошел вокруг дерева, постукивая по стволу и прислушиваясь, словно пытался уловить какое-то эхо.

Дар некоторое время изучал переданные бумаги, потом, усмехнувшись самым краешком рта, вручил их Ярне:

— Одинаковые. Из одной типографии.

Страж потер кончик носа и вздохнул. Вот еще одно дело, которое некому поручить.

Майор не прекращал постукивать по стволу, выбирая места с самыми глубокими складками коры, и продолжал свой рассказ, вставляя короткие реплики в промежутках между ударами.

— Я знаю. Нет, не знаю. Но догадываюсь. И могу узнать точно, кто это сделал.

Обойдя наконец все дерево, он остановился напротив Бегущего в ночи. И некоторое время смотрел ему в лицо, покручивая трость, упертую в землю.

— Но думаю, в этом нет никакого смысла. Хотя... На этом дереве много ветвей.

Дикарь-колдун не дрогнул, и Ярне заметил, что его губы шевелились, будто он произносил про себя молитву или заклинание. Страж шагнул ближе, стараясь держаться подальше от лежащих тел, и оперся рукой о ствол дуба. Елена говорила, что способна услышать движение жизни в каждом. В растении, в животном, в человеке и даже там, где, казалось бы, жизни нет совсем. Но и не обладая силой Дракона, просто коснувшись кончиками пальцев, можно было ощутить необычайную энергию.

— Необыкновенное место.

Колдун и старик Феррер одновременно повернулись к нему, и страж заметил в глазах дикаря искру одобрения.

Майор же провел ладонью по коре, словно пытался напитаться исходящей от дерева силой, и начал говорить тихо:

— Никто не знает, сколько лет этому дереву. Когда мой предок построил здесь свой дом, дерево уже не выглядело молодым. Прошло много времени, и на этом дереве одна королева приказала вздернуть слуг своего племянника. Весьма знатных особ. Сейчас уже доподлинно неизвестно, за что конкретно. Хотя у нас в роду сохранилась копия приговора этим людям, ведь мы уже тогда входили в ближний круг рода Ля Форэ Вертэ. Там говорилось о «государственной измене». Моего предка повесили вместе с ними. Он был магом и считал, что находится над законом. Но у королевского правосудия было иное мнение на этот счет. Так случилось, что прапрапра- и еще хрен знает сколько раз прадедушку повесили ниже всех. Но вряд ли он воспринял это как оскорбление. Зато у нас появилась семейная традиция.

— Прикармливать птичек?

— Вешать всякую сволочь на родовом дереве. Бунтовщиков, шпионов, воров и лживых пророков.

Теперь Феррер говорил совершенно отсутствующим холодным голосом. Но в его тоне можно было услышать некий намек, далекую скрытую угрозу. Только вот кому?

— И к какой категории вы отнесли эту парочку?

Ярне подумал, что интересно было бы понаблюдать за майором на поле боя. Или в походе среди полных дикарями заокеанских зарослей. Здесь они называли тот материк по-разному, но стражу понравилось название Skogsmark — Земля лесов. Когда-нибудь ему придется отправиться туда. Ведь девчонка помешана на деревьях еще больше, чем ее мамаша.

Шаман внезапно вмешался в их разговор, постучав трубкой об обух топора.

— Мой седовласый друг поступил правильно, лишив этих... — на темном лице туземца проступило хищное выражение, — двоих жизни. Вот только я бы не стал просто зарывать их тела. В нашей земле таких сжигают. Это может нанести вред тому, кто послал их, чтобы управлять или следить за нами.

Ярне выслушал колдуна, склонив голову набок и раздумывая, как следует поступить. Конечно, в словах мага было зерно правды, но, с другой стороны, не подадут ли они таким образом сигнал тому, кто, возможно, уже прервал свою связь с мертвыми людьми. Хотя, можно ведь и попробовать подпалить усы самой тьме.

Страж щелкнул пальцами и состроил строгую гримасу в сторону Дара. Демонстрация силы им сейчас не помешает.

Некоторое время ничего не происходило, и в наступившей тишине можно было различить топот лошадей и хлопанье крыльев птиц, пытающихся найти на ветвях себе место поудобнее.

В обычном облике не так легко заставить пламя слушаться. Наконец огонек вспыхнул в ладони младшего стража, ожил, чтобы уже через мгновение выбросить языки пламени, словно Дар держал в руках промасленный факел или чашу с горящей нефтью. Только это пламя было почти прозрачным и совсем не давало копоти. «Чистая сила».

Страж совсем по-мальчишески улыбнулся. На его щеках расцвели красные пятна румянца и появились ранее почти не заметные ямочки. Потом сложил губы трубочкой и тихо-тихо дунул в сторону пламени.

Оно завыло, вырвавшись на свободу, и в тот же миг набросилось на окутанные материей тела. Жаркие языки поднимались от тел, будто их пропитали маслом или другой горючей жидкостью. Легкие усики пламени протянулись от пылающих тел в разные стороны, будто огонь побежал по невидимой ранее глазу паутине. Побежал и через несколько шагов оборвался и исчез, растаял без следа.

— Все равно, что маяк зажгли, — в голосе Дара проскальзывала досада и капелька гордости.

Он уже опустил руку, и радость покинула его вместе с исчезнувшим факелом. Обладая таким запасом магии, сотворить подобное было не так сложно.

Оба дикаря как по сигналу поднялись и взяли в руки лопаты. Огонь уже совсем погас, и вместо тел на земле остались лишь бесформенное темное пятно и две горсти пепла. Все сгорело, и даже кости не выдержали ужасной магической силы.

— Драконье пламя. Учителя рассказывали о нем.

Шаман повернулся и молча исчез за деревом. Его соплеменники срезали лопатами верхний слой земли и перекладывали ее в холщовый мешок. Закончив работу, завязали его той самой веревкой и потащили в ту же сторону, куда направился их предводитель.

— Жаль, что вы не приехали немного раньше. Возможно, после такой демонстрации кое-кто бы рискнул остаться. А так, как говорится, ни денег, ни товара. В лагере сейчас только мои люди. И их совсем немного.

Ого! Кажется, переговоры перешли на новый уровень. Ярне позволил себе натянуть самую искреннюю из своих улыбок.

— Деньги будут! А по поводу товара, нам стоит вернуться в палатку и поговорить предметно.

Глава 17. Там где была жизнь. Там где будет жизнь.

Когда война, в которой величайший из величайших отказался принимать участие, прекратилась, угасла сама собой, он смог наконец почувствовать себя свободным.

Здесь, в этом месте восход солнца был настолько прекрасен, насколько не смог бы даже вообразить величайший художник. Вообразить, передать силой духа, души холсту, найти такие же краски, эмоции. Хотя трудно утверждать наверняка, когда имеешь дело с полетом фантазии человека. Никакие расчеты не могут предусмотреть способности духа. Он как никто знал об этом. Он, который имел дело с таким количеством людей и таким количеством чудес, созданными их руками.

Это кресло под ним тоже было изделием великого мастера. И пусть имя его уже давно исчезло в глубине той бездны времени, которое поглотило сознание сидящего в этом кресле человека, но красота сохранилась. Красота каждой вещи во многом заключена в соответствии своему предназначению. И удобство мягких линий подлокотников, за сотни лет не потерявших задуманных мастером очертаний, сиденья, которое помнило формы его тела и знало, какую позу сегодня хочет принять его изрядно уставшее и поизносившееся тело. Простая, незатейливая красота, которую начинаешь понимать спустя много лет, тогда, когда творца этой маленькой, но такой важной радости уже давно нет на свете. Магия?

Это место он выбрал для себя очень давно. В те времена льды еще только отступили на север, оставив после себя невероятную, первозданную чистоту. Великая долина внизу, под ногами в сотне метров за краем обрыва еще только наполнялась водой, и там, где сейчас темная спокойная гладь ожидала первых рассветных отблесков, еще можно было различить развалины того, что когда-то он с гордостью называл своим главным сокровищем, своим домом.

Ветры, еще бушующие временами даже здесь, среди укрытых горными вершинами плоскогорий, победили остатки парка, и над обрывом теперь сопротивлялось силам, созданным его знанием, только одно дерево. Символ всего того, что было и того, что стало. Для него. Сила и бессилие человеческой мысли.

Здесь, над обрывом маг построил свой новый дом. Дом являлся просто местом, в котором можно было спокойно жить и смотреть, как озеро наполняется водой, как зеленеют склоны гор вокруг, как сверкающая белизна отступает все выше и выше, чтобы возвращаться только иногда. Возвращаться для того, чтобы мир вокруг становился еще красивее. И чтобы память не умирала.

Иногда его навещали старые соратники. Он должен был бы называть их друзьями, ведь большинство он знал еще с тех времен, когда мир был другим. Но в том мире и он, и они были другими. Иными.

Теперь многие из этих людей называли себя богами. Еще бы. Даже те крохи знаний, которыми по-прежнему обладал каждый из этих мужчин и женщин, позволяли чувствовать себя живым среди обломков старого мира. Временами он дарил на прощанье гостям ветвь со своего дерева.

Люди, считавшие себя властителями, принимали его дар с благодарностью, ведь сами они не владели искусством поддерживать силу жизни, пусть и владели ею. Развивали могущество, видимое только слепым от рождения, развлекались и случайно, а иногда осознанно творили красоту мира только для того, чтобы через минуту уничтожить ее недрогнувшей рукой.

Временами он поднимался на вершину, где солнце только слепило, но не желало согревать, где в великой небесной пустоте он пытался заметить ожившие тени былого. Тщетно.

Случалось, его сын, желая отдохнуть от своих бесплодных поисков, приходил сюда. Ноах откладывал в сторону меч и свитки, переполненные печалью. Среди потрескавшихся скал, издавна укрывающих тропу к дому, они были ни к чему. Чаще всего двое просто молча сидели в тени вечного дерева, вдыхая аромат жизни. Но иногда сын приводил в порядок лодку, такую же старую, как и все вокруг, и они отправлялись в путешествие по озеру. Под мерный шум весел пытались вновь и вновь коснуться воспоминаний о жизни, что растаяла как туман над равнодушной утренней волной, распалась подобно детской фантазии, не выдержав встречи с огнем и льдом.

Его дерево продолжало жить и своим существованием вновь и вновь порождало жизнь рядом с ним и дальше, так далеко, что сложно было представить. Волны, слабеющие со временем, но все равно медленно текущие по миру. И, в конце концов, выполнив свою миссию, возвращались сюда, к источнику всего сущего.

Странно, но изобретение, которое он считал забавной безделицей, просто малым ответом тем великим, чьё существование скрылось в пелене времени и чьи достижения сложно было даже осмыслить, просуществовало дольше всего. Своей бесконечной по меркам нынешних поколений жизни он обязан этому открытию, совершенному когда-то на спор, благодаря одной капле крови. Крови дракона.

Жена ему не простила. Не простила обращение к той, кто долгие годы была рядом. Просто рядом. Это непонимание послужило причиной всему, что случилось потом. С ними и со всем миром. Но ведь для него была важна совсем не творец магии во всем своем огненном великолепии, а только эта капля крови. Дракон, имя которой теперь он даже не сможет назвать, после того как маг получил то, о чем просил, просто поднесла руку к губам и, ожидая, пока ранка затянется, смотрела с улыбкой. И сердце ее билось совершенно спокойно, не дрогнув ни на секунду. Это он знал совершенно точно, чувствовал ее магию. И ему было грустно, хотя и непонятно почему.

Впоследствии маг часто думал об этой сероглазой женщине, так легко подставившей свою руку под укол магического лезвия. Часто? Теперь это слово приобрело иной смысл.

Раз в двадцать лет? В пятьдесят? Раз в сто лет? Она давно умерла, погибла посреди рукотворной огненной бури. Созданной его друзьями. Или его сыном? Сейчас это воспоминание уже стерлось из памяти.

У его сына была цель. Надежда, сотканная из бесконечных поисков. А у него? Только улыбка, тень и возможность вдохнуть аромат вечнозеленых иголок. И это кресло на берегу озера.

Среди одиночества, которое могло длиться годами и десятилетиями, маг, заставляя трудиться свой мозг, придумывал новые великолепные миры, имена людей, которые владели и управляли, изобретали и делали людей лучше. Он сам был всеми этими людьми, проживая одну воображаемую жизнь за другой.

Но однажды его дерево начало желтеть.

* * *

Летом хочется жить. Летом дни длиннее, и, даже если не происходит ничего особенного, жизнь не замирает. Вместе с праздником природы, игрой живого, цветением, созреванием, танцами в солнечных лучах и среди лунного света. Летом тепло проникает в тебя независимо от желания, и самые острые льдинки тают и исчезают совершенно незаметно. Внезапно, в один из дней ты выходишь в утренний сад и открываешь для себя, что улыбаешься просто так, от того, что земля, не успевшая отдать тепло короткой ночной тьме, с удовольствием отдает эти сохранившиеся крохи твоим босым ногам. Ты улыбаешься, ощущая, как капли росы обжигают, заставляют то и дело вздрагивать, но даже это наследство утренней зори приятно вдвойне.

За время своего вынужденного уединения Реган привязался к необыкновенному спокойствию этого заброшенного уголка. Раньше люди ухаживали за садом, посыпали дорожки песком, обрезали сухие ветки, убирали мусор, подстригали траву и кусты вдоль каменной стены. Однако нога садовника не появлялась в этом уединенном уголке уже долгие месяцы. Иногда сам маг пытался придать видимость порядка месту своего обитания, но чаще всего Реган просто выбирал место на одной из потемневших от времени скамеек в тени высокого дерева и слушал стрекотание сверчков в густой высокой траве, пенье птиц, прячущихся среди ветвей или наслаждался шумом воды в небольшом фонтанчике. Интересно, что каменная чаша с водой всегда оставалось чистой, так же, как и дорожки, с которых чья-то заботливая рука старательно убирала мусор. Люди, которых ему так и не удавалось увидеть, находили время, чтобы придать хоть какое-то подобие уюта маленькому парку, где маг проводил теперь так много времени.

В этом летнем безделье он уже потерял счет дням и отмерял время только по воскресным визитам своего надсмотрщика и единственного собеседника, впрочем, достаточно интересного и своими вопросами часто ставящего в тупик. Эти вопросы заставляли порой всю следующую неделю пытаться найти ответы не только в обширной библиотеке имения, но и в памяти, в которой внезапно как по мановению волшебной палочки вдруг всплывали удивительные фрагменты, связанные с детством, юностью и путешествиями. Фрагменты, складывающиеся в мозаику, все более и более раскрывая общую картину происходящего.

Раньше во время своего добровольного уединения на острове маг старался изгонять из головы все мысли, не связанные с ежедневным существованием, и пытался вести жизнь обычного человека. Даже книги, которые он забрал из домашней библиотеки, оказались на острове лишь подспорьем в безмятежном, отвлеченном времяпровождении. Красивые легенды, сказки о несбыточном и не существовавшем.

Со временем их роли в беседах с Бакти начали меняться. Маленький человек не удивился происходящим изменениям. Он принимал вопросы мага со взглядом человека, обреченного на наказание, пока еще неизвестное, но совершенно точно грозящего наступить в будущем, близком или далеком, пока еще неизвестно. Однажды Реган попытался выведать у перса причину столь откровенного страха перед завтрашним днем и с удивлением заметил, что его вопросы вызывают у маленького человека совершенно не такую реакцию, на которую можно было рассчитывать в подобной ситуации.

— Мне приказано отвечать на все ваши вопросы, господин. Мне приказано помогать вам задавать правильные вопросы. Я пытаюсь сделать все, что могу.

Сказать, что слова ученого вызвали у мага удивление, значило ничего не сказать. Узнать больше, чем он знал, разве не в этом интерес всей жизни для любого ученого? Но какие вопросы правильны с точки зрения перса?

— Те, которые помогут господину принять правильное решение. Мир замер на конце иглы. Возможно, некоторые из самых могущественных и самых мудрых считают, что эта игла находится в руках человека по имени Реган Ля Форэ Вертэ, принца страны, которая находится перед нелегким выбором.

В тот раз маг развернулся и ушел, прервав разговор. Персидский ученый не настаивал на продолжении беседы, и в следующий раз Реган застал его в саду за чтением достаточно старой мрачной истории королевы Висенты.

Некоторое время они сидели под цветущей яблоней и попивали необыкновенно ароматный чай, который принесла им прямо в сад женщина в темном платье. Ее лицо было закрыто вышитым покрывалом с летящими птицами, и масса серебряных монет, висящих на руках и на груди в виде ожерелья, сопровождала каждое движение женщины мягким звоном, как будто монеты играли странную грустную мелодию.

Реган показал персу едва заметные шрамы на руке. И историк со смешным, крючковатым носом, из-за которого он временами становился похожим на птицу, завернувшуюся в темные крылья, кивнул в знак понимания и уважения к обычаям чужого древнего рода.

— Клятва на крови имеет особую силу. Особенно, если ее приносит человек, в жилах которого течет магия. Некоторые магические общества через кровь передавали странные способности неживым предметам. И эти предметы служили своим хозяевам будто наделенные человеческой душой.

Эта тема была особенно интересна ученому и он, делая то и дело большие глотки чрезвычайно крепкого черного напитка, рассказывал и рассказывал о книгах, которые меняли содержание в зависимости от того, в чьих руках находились, или даже могли сами отвечать на вопросы, которые еще не родились и даже... Тут он осекся и опасливо огляделся по сторонам.

— Есть книги, которые были созданы драконами и обладают способностями, какие подвластны только им одним.

— Драконы, драконы. Я знаю одного. Одну.

Смешной человечек некоторое время молча смотрел на Регана, сжимая кожаный переплет. Он словно стал еще меньше, погрузился внутрь себя, опустил нос похожий на клюв печальной птицы.

— Никто и никогда не сможет сказать, что знает дракона.

Реган готов был согласиться с этим человеком. И все-таки было интересно узнать, что заставляет ученого-историка считать именно так.

— И почему же?

— Дракон самим своим существованием, своим присутствием смущает мысли обыкновенного человека.

— А мага?

Перс удивленно взглянул на Регана.

— А разве маги не люди?

Некоторое время они вместе молчали. Действительно, маги являлись людьми. Хотя и не совсем обыкновенными. Но разве Девона чем-то отличалась от Фионы? От других, тех, кого он знал раньше? Разве она не была такой же женщиной из плоти и крови? Он мог бы признаться, что совсем не отличалась.

— Она такая же. Может быть. Но она... иная.

«Иная во всем... Она отличалась всем, каждой клеточкой, каждым движением, мыслью, прикосновением, тембром голоса, взглядом, ароматом волос, ароматом тела. Отличалась настолько, насколько могут отличаться в этом мире две женщины».

К его удивлению Бакти вздрогнул и испуганно огляделся. Потом перс пришел в себя, потер лоб и спросил, кого на самом деле имел в виду пленник. Услышав ответ, ученый успокоился и даже заулыбался, глядя куда-то в пространство.

— Это, наверно, необыкновенное чувство. И странное. Постоянно бороться с самим собой, понимая, что победить просто невозможно. В этом есть какая-то темная красота.

С этого дня Реган удвоил свои усилия в поисках. Библиотека имения содержала тысячи книг и свитков папируса, написанных на разных живых и мертвых языках. Некоторые языки были ему незнакомы, и он с досадой откладывал книги в сторону. Другие оказывались очень интересны, и он мог бы читать и читать описания дальних стран и обычаи неведомых народов. Но сейчас он интересовался только драконами. И магией с ними связанной.

К сожалению, среди множества намеков и неоднозначных символов почти невозможно было найти надежные сведения, способные подтвердить или объяснить способности Девоны. Найти ответ на вопрос, откуда она взялась. И самое главное понять, кто же она на самом деле.

Жаль, что под руками не было ни старинных хроник, оставшихся у Даны, ни книги, попавшей к нему из рук странного спасителя. Оставалось только горько улыбнуться. Реган не успел даже мельком полистать ее: последующие события закружились в бешеном танце. Но изображение девушки не оставляло никаких сомнений: на развороте старого фолианта скорее всего была изображена именно девушка, ворвавшаяся в его жизнь самым романтическим образом.

Древняя предсказанная... Впрочем, насколько древняя? В какой момент эта история стала пугать людей? Этого он тоже не знал. Но постепенно обрывки сведений стали складываться в определенную картину.

В работах древних кельтов, греческих и римских историков, в какой-то момент наводнивших города-колонии на юге и в Иберии, у германцев и у готов никаких упоминаний о рыжей разрушительнице найти не удавалось. Драконы, маги, жрецы и божественные явления. Ко времени третьей династии все эти сверхъестественные существа уже почти перестали упоминаться. Маги, конечно, продолжали пугать внезапными вспышками необыкновенного. Но ко времени той же Висенты, что они, что жрецы уже казались прошлым, странными пережитками древних времен. Пришла новая религия со своими мирными чудесами. И вдруг оказалось, что над миром нависла эта необъяснимая тайна.

— Господин Реган! Прошу прощения.

Бакти появился в сопровождении вооруженных мужчин и нескольких женщин со свертками в руках. Маленький перс на этот раз был без книги и без обычных письменных принадлежностей в сумке на поясе. Историк взволновался. Маленький золотой сокол сверкал на тонкой золотой цепочке, а на поясе впервые висел небольшой кинжал в темных ножнах с золотыми кольцами. Пальцы Бакти постоянно двигались снизу-вверх по черной полувоенной куртке от одной костяной пуговицы к другой.

— Господин... Ваше высочество...

Тут перс замер с открытым ртом на несколько секунд, судя по всему отчаянно пытаясь подобрать правильные слова. Вся остальная толпа молча ждала, не двигаясь и не отрывая взгляда от царского историка. Они не обращали внимания на Регана, и ему даже стало слегка не по себе.

Наконец, Бакти выцарапал из памяти наиболее подходящее к случаю обращение.

— Друг мой, мы должны поспешить. Сама Хозяйка теней, Та, что ищет, владычица лунного света, пери призвала вас к себе. Эти женщины помогут вам переодеться, а мужественные воины сопроводят нас во дворец.

— Мне кажется, бадар[1], я уже давно не ребенок и смогу натянуть штаны без помощи этих прелестнейших дам.

Перс отошел к окну и, сложив руки, отвернулся:

— Эти девушки служат Цапле и обязаны выполнить порученное несмотря ни на что. Переодевайтесь, господин, и не думайте об этом.

Реган нахмурился, задумавшись, и обвел взглядом солдат. Они сжимали рукоятки своих акинаков, готовые вырвать клинки из ножен сразу, как только раздастся приказ. Ему даже показалось, что они уже готовятся принять боевую стойку, и напряжены как перед прыжком. Интересно, кто из этих птичек скомандует солдатам? Под темными накидками он не мог различить даже цвет глаз девушек. Ну что же, если они так настаивают. Он отвернулся к стене и начал расстегивать пуговицы на рубашке. Совсем юный и в то же время требовательный голос заставил его в гневе замереть

— Повернитесь. Вы не должны опасаться нас.

Этот голос подействовал на него. Реган поймал себя на том, что уже собрался повернуться, повинуясь приказу, произнесенному девчачьим тонким голосочком. Боже, да это просто ребенок. Какое-то извращение, на самом деле.

Перс уловил его замешательство и поспешил вмешаться:

— Не думайте о них, как о женщинах. Вы не унизите ни себя, ни их своим обнаженным телом. Они служат пери и просто выполняют то, что им поручено. Смущение в данном случае не может служить оправданием отказа.

Бакти смотрел в окно, не меняя позы, и только голос слегка подводил перса. В нем сейчас слышалось гораздо больше акцента.

— Так принято. К пери вы можете прибыть либо после того, как эта процедура будет завершена, либо, в случае сопротивления, эти женщины привезут Хозяйке теней ваше тело. Тогда их постигнет справедливое наказание, но вы, мой друг, потеряете намного больше.

В это время Реган уже бросил к ногам рубашку и стягивал брюки, стараясь удержаться на одной ноге. Развязать узел на панталонах было относительно просто, а вот сделать последний шаг и повернуться лицом к служанкам какой-то там ужасной цапли было не столько затруднительно, сколько просто глупо. Это вызвало у него внезапный приступ веселья, и маг по-мальчишечьи крутанулся на пятке и чуть не упал.

Отчаянно сдерживаясь, чтобы не прикрыться, он с внезапным любопытством обвел взглядом лица, укрытые темными вуалями. Невозможно было понять, какое впечатление он произвел на эту пятерку женщин, и некий червячок разочарования зашевелился где-то внутри. Может, они и не женщины? Ведь даже дыхание не колыхнуло тряпки у них на лицах.

Одна из них шагнула вперед, и Реган понял, насколько она маленькая, чуть выше его плеча. Тонкая белая рука с длинными пальцами коснулась его груди, и принц почувствовал, как по спине побежали мурашки. Однажды он уже испытал нечто похожее, когда попробовал излечить ожог у себя на лице. Энергия, которая таилась в этой женщине, была очень похожа на ту, что тогда потоком изливалась через руки Девоны.

Между тем, женщина отступила и спрятала ладони в складках одежды.

— Все хорошо. Я не вижу в нем опасности. Тайные силы также не касаются его. По крайней мере сейчас.

Ее произношение было чистое и правильное. Не может быть такого, чтобы она была персиянкой или жительницей каких-то иных чужих земель. Он готов был биться об заклад, что, услышь произнесенное на улицах Паризии, Лиона или Марсилии, никогда бы не подумал, что его собеседница говорит на неродном языке.

— Нам показалось, что разговаривать на вашем языке было бы правильно и честно по отношению к вам, господин.

Это произнесла все та же молодая девушка. И теперь он понял, что с самого начала заставляло его чувствовать себя немного странно. Начальница этого маленького женского отряда, скорее всего, была иберийкой из горных районов. Ее произношение не оставляло сомнений. Это было странно, очень странно.

Теперь другие женщины по одной подходили к нему и по очереди передавали детали туалета. Он же, полностью отбросив мысли о каких-либо условностях, быстро оделся в такой же черный костюм, в какой был облачен историк. Вот только золотого сокола ему не досталось. На груди напротив сердца была вышита серебряная цапля, сложившая крылья и поднявшая вверх клюв.

Пригладив волосы рукой, Реган оглядел женщин, вновь выстроившихся перед ним в ряд, и произнес:

— Я готов.

Странное ощущение не покидало его. Женщины касались его рук, он чувствовал их запах и аромат духов, но его тело словно замерло, омертвело и это заставляло в глубине души еще больше нервничать и раздумывать, что же такого сотворила с ним эта ведьма с тонкими нежными пальцами. Кстати, он уже и не мог точно сказать, которая из этой пятерки сделала с ним такое. Голова начала кружиться, и он не удержался и коснулся виска рукой.

— Некоторые ваши чувства притупились, а мышцы ослабли. Сейчас они вам не нужны. Но не беспокойтесь. Солдаты помогут вам добраться до экипажа, а к тому времени, когда вы доедете до места, все ваши силы и способности постепенно вернутся к вам. Можете не сомневаться, мы делаем то, что нужно и настолько, насколько это нужно.

Проклятые бабы. Они явно издевались над ним.

— Но память останется с вами. И с нами. Прощайте, господин.

Вся пятерка повернулась как по команде и направилась к выходу.

Спустя несколько минут Реган и Бакти уже ехали по пустынным улицам Марсилии. К концу поездки, которая продолжалась около часа или чуть более, маг почти пришел в себя. В глазах прояснилось, и он начал узнавать места, по которым вез их фиакр. Сопровождал экипаж небольшой отряд кавалеристов с луками за спиной, в кожаных куртках и в высоких колпаках.

В экипаже были только он и Бакти, не желающий отвечать на вопросы, куда они направляются, и кто такая эта Пери. Впрочем, Реган понимал, что это не имя, а восточный титул или форма обращения.

Спустя какое-то время он увидел, что целью их путешествия являлся королевский дворец, который, как он помнил из рассказов родственников его телохранителя, был превращен персами в место ухода за ранеными солдатами. Но вряд ли после такой подготовки и проверки его везли в военный госпиталь.

Из экипажа ему удалось выбраться почти самостоятельно. Двое солдат бережно поддерживали его под руки и помогали переставлять ноги по многочисленным ступеням. Этот вход назывался «для приглашенных к участию в малом приеме». Да, именно так. Шайла объяснила ему название всех входов и выходов дворца еще во время первого приезда в Марсилию. Он должен был заучить их и в последствии легко назвать каждый на любой фотографии, книжной иллюстрации или картине. Не так сложно даже для маленького мальчика. Но то же самое он должен был сделать и в отношении всех остальных королевских замков и поместий. Так же, как и поместий, принадлежащих их роду и другим влиятельным родам державы.

В этом кабинете королева принимала малый совет, и здесь он оказался впервые в жизни. Странно, но Шайла, как ректор магической академии, принадлежала к этому узкому кругу государственных деятелей, а он, как муж королевы — нет. Совет не успел ни разу собраться после бегства из столицы. Где сейчас скрывалась тетка и жива ли она вообще, неизвестно. А он здесь, в этой комнате, пусть и не по своей воле.

Солдаты помогли ему опуститься в кресло лицом к огромным во всю стену окнам, выходящим в парк, и вышли, ступая почти бесшумно в своих странных сапогах без каблуков. Створки дверей тихо затворились у них за плечами.

Реган остался один. Солнечные лучи приветливо врывались сквозь распахнутые полупрозрачные шторы, и спустя несколько минут он почувствовал, что начинает потеть в черном, наглухо застегнутом костюме. В этой комнате давно не бывали люди, во всяком случае, здесь пахло так, как пахнет в какой-нибудь кладовой полной старых, никому не нужных вещей, ожидающих своей очереди, чтобы отправиться на свалку.

Весь большой кабинет был совершенно пуст: здесь не было ни мебели, ни картин на стенах, ни каких-то других предметов, которые обычно раскрывают человеку предназначение комнаты или зала. Реган пошевелился, пытаясь понять, насколько тело уже слушалось его, насколько воздействие магии или иного средства, которое применила женщина, закончилось. Все было в порядке. Поднявшись, он не почувствовал прежней слабости, исчез и отвратительный привкус во рту, преследовавший его всю дорогу.

В этой комнате явно никто не устраивал больничной палаты. Никаких намеков на присутствие раненых и врачей он также не заметил, пока солдаты помогали ему добраться сюда по многочисленным лестницам и коридорам. Везде тишина и запустенье. Только пыль, которую не убирали несколько недель. Как и здесь, где пылинки в солнечных лучах устроили медленное кружение в бесчисленных хороводах, словно соревнуясь на конкурсе лучших деревенских танцоров.

Маг попытался размять затекшие мышцы рук. После нескольких резких движений он чуть не задохнулся. В этой комнате тяжелые, затхлые и неприятные запахи пытались опередить друг друга в попытке первыми атаковать человека, не оставляя сомнений — здесь ему не место.

Реган немного подождал, ожидая, что кто-то вот-вот вернется и разъяснит смысл его нахождения в бывшем правительственном кабинете, но за широкими створками закрытых дверей стояла тишина.

Тогда он решил сам проветрить помещение и направился к окну, отчаянно стараясь не чихнуть и не разрушить царившую мертвую тишину. Сквозь закрытые окна не доносилось ни звука и не проникало даже малейшее движение воздуха.

К его удивлению, окна были закрыты наглухо. Более того, кто-то старательно забил их гвоздями и, судя по всему, совсем недавно. В таком помещении любой человек должен был поневоле почувствовать себя не самым лучшим образом. Все напоминало огромный закрытый со всех сторон аквариум, из которого можно видеть все живые краски окружающего мира, не зная удастся ли разбить стекло, если вдруг перестанет хватать воздуха для дыхания.

Мысль о воздухе заставила потянуться к верхней пуговице на рубашке и в это время в саду внизу появилась женщина. Спустя несколько секунд, приглядевшись, он понял, кто она.

Реган перешел к другому окну, потом к следующему. Все они были закрыты намертво, и после нескольких бесплодных попыток он отступил и огляделся. В комнате не было ничего, чем можно было бы разбить стекло, ничего кроме кресла, в которое его усадили солдаты. Но здесь его постигло разочарование, ножки были предусмотрительно прикреплены к полу, и чтобы справиться с этой проблемой, могло потребоваться много времени. Времени, которого у него не было. Тем более, что на шум вернулись бы охранники.

Маг вернулся к окну.

Фиона прогуливалась по дорожке, время от времени останавливаясь, чтобы наклониться и прикоснуться к белоснежным розам, усыпавшим кусты, растущие вдоль аллеи. С такого расстояния Реган не мог различить выражение лица королевы, но сразу, как только она ступила на ведущую вдоль дома дорожку, он понял, что это его жена. Реган почувствовал, что его заливает волна стыда, он ощутил, как мало времени он посвятил мыслям о ней. В общем-то вообще ничего не сделал для того, чтобы помочь ей. И это тяжелое чувство, что в своей тюрьме он не в состоянии был предпринять что-либо, теперь останется с ним навсегда. Неужели он ошибался? Но ведь еще совсем недавно Реган верил, что их связывает не только подпись в священной книге, не воля его тетки и детские воспоминания, он верил, что любит именно ее. Любит по-настоящему. И эта уверенность заставила его почти забыть о ней? Но ведь ту, другую он тоже изгнал из своей души, из сердца, из мыслей. Нет, это неправда. Из мыслей нет, не смог. Возможно, сумеет позже.

А теперь его жена прощалась. Королева прощалась с этим местом, с этим миром, со своим королевством. С ним. Хотя, может быть, с ним она уже попрощалась давно? Он это заслужил. Словно почувствовав его мысли, женщина обернулась и взглянула в сторону дома, заставив Регана вздрогнуть и потянуться навстречу. К счастью, стекло окна оказалось на удивление крепким, и ответом послужила только боль в ушибленном колене. Тепло. Все что он мог сделать, это прижать ладонь к нагревшейся на солнце прозрачной границе, разделяющей его мир и мир, в котором обитала теперь его жена.

Фиона поднесла ладонь ко лбу и, закрыв глаза от солнца, некоторое время смотрела в сторону дома, пытаясь рассмотреть что-то или кого-то за темнеющим стеклом.

За спиной застучали каблучки. Танец шагов замер совсем рядом где-то за спиной. Глубокий вдох и слова, звучащие с легким акцентом. Она не из Персии. И не из готских земель. Тир? Возможно. Если только этот акцент не подобран специально для него.

— С ней все в порядке. Я понимаю ваши чувства, такая долгая разлука сразу после свадьбы.

Голос оказался глубоким и уверенным. И говорила женщина так, словно в ее словах не было никакого вопроса или человеческого сочувствия. Просто неизвестная сухо констатировала состояние дел.

— Это действительно свидание, пусть она не догадывалась, а вы не знали. И сейчас вы видите ее, а она даже не знает об этом. Но истинная магия состоит в том, что она чувствует, что вы где-то рядом, даже не понимая насколько близко.

Фиона отняла руку ото лба и приложила к груди. Там, где сердце. У каждого человека есть сердце для того, чтобы жить и любить. Возможно, он пока не заслужил права называться человеком. Королева продолжала смотреть на дом, но с такого расстояния он не мог различить выражение ее лица.

— Она не видит, но чувствует. А вы видите, но ваши чувства слишком слабы. Вы слишком слабы, чтобы дать ей знать.

Эта женщина, что так бесцеремонно, по-хозяйски дергала за ниточки, с ней он разберется позже. А сейчас была важна каждая секунда. Он попытался собраться с силами.

— О нет. Не думайте, что я так глупа. В этом доме многое изменилось.

Реган чувствовал в себе магию, немало энергии удалось собрать за время заточения. Нерастраченные силы остались и со времени последнего визита Девоны. Возможно, ему просто нужно воззвать к ней сейчас и ничто не сможет удержать его. Его? Нет, их двоих.

Боль пронзила висок, и все вокруг подернулось черной мглой, лишь на один неуловимый миг, на секунду пространство разорвалось на множество блестящих осколков, и наступила ночь без звезд.

— Не стоит даже пытаться.

Бледный, пустой свет вернулся, и Реган весь в холодном поту оперся лбом о поверхность оконного стекла. Яркие краски за окном померкли, но все чувства обострились, и теперь он был способен различить черты лица Фионы. Она говорила, она кричала, стиснув губы. Так, что услышать мог только один человек.

Я — королева. Мне — больно. Я знаю, что тебе тоже больно. Но я... королева. Прощай.

Регану показалось, что в ее глазах сверкнула влага. Показалось. Так он и должен был ее запомнить, с руками на груди и с упрямо сжатым маленьким ртом. Нежные губы побелели, на скулах почти незаметный румянец и ветер, рвущий небрежно заколотые солнечные пряди.

— Королева отреклась от своего титула. Вы, Реган, знаете об этом.

Так говорят с кафедры в самом начале скучной лекции. Уставшая от ленивых студентов профессор начинает очередной урок.

— Она отправляется в Тир, потом поедет в Вавилон.

Теперь Фиона смотрела прямо ему в глаза. А он ничего не мог сделать. Ничего. Холод сковал его тело, и только сердце медленно и ровно билось где-то в глубине бездны, заполненной до краев холодной неподвижной массой.

— Она преклонит колено перед Царем царей. Потом отправится в Долину покоя.

Губы королевы дрогнули, и она отвернулась, сделала шаг, но потом замерла.

— Но ты нет. Во всяком случае, пока. А может быть, никогда.

Фиона повернулась, и теперь ей не нужно было искать. Она точно знала, где он. Видимо та, за его спиной, не была права. Она не была права полностью, абсолютно.

Королева подняла руку и помахала ему, потом приложила пальцы к губам и послала воздушный поцелуй. Он прочитал по совсем легкому, почти неуловимому движению одно слово: «Жду».

И она ушла. Сложив руки на груди, высоко подняв голову. Легкой, плавной и уверенной походкой, не сбиваясь с шага и не пытаясь перейти на бег. Ушла, исчезла за углом бело-серой каменной стены, и тень, сжимающая голову, растаяла, отпустила Регана.

Некоторое время он повторял про себя, раз за разом: «Я приду. Я приду». Женщина за спиной молчала, но он ощущал ее спокойное дыхание. Гнев и отчаянье постепенно покинули Регана. Мужчина взял себя в руки и постарался отбросить все посторонние мысли. Что бы ни ожидало в следующие мгновения, встретить эту неизвестную угрозу он должен с достоинством. В конце концов, Реган оставался принцем и магом, на котором по-прежнему лежала ответственность за его державу. Пусть так думал только он один. Сейчас Реган вступит в бой за свое королевство, за своих людей и за свою жену. Его разум, мысли сейчас должны заменить отсутствующий клинок и глубоко спрятавшиеся магические силы.

«Я готов, Фиона. Я готов, Девона. А она здесь причем?» Принц понял, что вновь начал злиться сам на себя и глубоко вздохнул. И еще раз.

И только потом медленно обернулся.

[1] Бадар – друг (фарси)

Глава 18. Тень, что правит среди теней

Кресло, которое совсем недавно являлось единственным предметом в комнате, теперь было укрыто темным покрывалом, расшитым птицами с распростертыми крыльями. На полу был расстелен толстый серый ковер с рисунком в виде рвущихся в борьбе языков черного и красного пламени.

На углу ковра, спокойно положив ладони на колени, сидела немолодая женщина. Седые, но еще густые волосы свободно падали на плечи, тонкая сеть морщин придавала ее облику хрупкость, но уверенный взгляд темных миндалевидных глаз служил предостережением от поспешных выводов. Свободные шаровары темно-зеленого цвета и такая же свободная блуза с короткой шнуровкой на груди намекали, что его собеседница предпочитала удобство и свободу красоте и традициям.

На груди женщины висели несколько рядов бус с блестящими символами и фигурками.

Перед ней стоял поднос с маленькими фарфоровыми чашечками и чайником. Реган ощутил, как изменилась атмосфера в комнате: от отвратительных ароматов и резких запахов не осталось и следа, даже количество пылинок, танцующих в солнечных лучах, уменьшилось прямо на глазах.

— Чай остывает. Та, что приготовила его специально для нас, любит повторять китайскую мудрость о заваренном чае: «через пять минут — это напиток для здоровья, а спустя час — яд змеи».

Реган раздумывал всего несколько секунд. Подойдя к ковру, он огляделся, но в комнате больше ничего не изменилось. Из-за открытых настежь дверей не доносилось ни звука. Опустившись на колени напротив женщины, маг протянул руку к чайнику, но собеседница опередила его. Совсем на чуть-чуть. Он уже почти касался блестящей белой поверхности, но в тот же миг оказалось, что на самом деле женщина уже наливала ароматную жидкость в чашку, вежливо склонив голову.

Горьковатый аромат накатил почти забытыми воспоминаниями, и маг замер, укрыв в ладонях фарфор с горячим напитком.

Женщина сделала маленький глоток и замерла, улыбаясь чуть насмешливо, ожидая, что гость присоединится к ней после того, как она первая отведала столь экзотический напиток.

— Полынь. Однажды одна прелестная молодая девушка угостила меня чаем с этой травой. Многие пьют такой напиток вприкуску с сахаром. Но я — нет.

«Одна молодая прелестная девушка». Он пригубил чашку и некоторое время просто оставался мыслями в том далеком приморском городе, где впервые попробовал этот чай. Еще глоток и Реган произнес, стараясь оставаться спокойным:

— Та девушка, которая....

— Насира.

В ее голосе звучала безграничная уверенность в своей правоте. Несколько минут они пили в молчании. Маг изо всех сил старался не смотреть в сторону женщины, способной настолько легко коснуться самого сокровенного. Крепкий чай заставлял сердце биться сильнее и сильнее.

— Как мне обращаться к вам, госпожа?

Реган отставил пустую чашку. Возможно, оставаться еще какое-то время среди теней прошлого и настоящего было бы сейчас гораздо благоразумнее. Но ему никогда не хватало терпения и силы воли. Эти качества в их семье узурпировала Шайла.

Тень промелькнула, лишь на секунду заставив ослабнуть солнечный свет. Девушка в покрывале неслышно ступая склонилась и заменила на подносе один чайник другим, ничем не отличавшийся. Реган осознал, как обострились его чувства, он ощутил, насколько этот напиток горячее и насыщеннее предыдущего. Рядом с чайником осталась чашка с кусочками темного сахара.

Шелест шагов едва исчез вдалеке, а его собеседница уже наполнила его чашку степными ароматами.

— Разве можно самой выбирать из всех тех имен, что исчезли, унесенные ветром. Мое путешествие длится слишком долго.

Этот напиток был еще крепче и горчил еще сильнее.

— Можно попытаться сделать жизнь слаще, не такой как она есть, — украшения на груди собеседницы зазвенели, задевая друг друга в рваном танце. Реган, уже решивший попробовать угощение, присмотрелся и понял, что бусы состояли из фигурок людей, застывших в страшных, порой невообразимых позах, вывернутых почти наизнанку или согнувшихся под гнетом невидимого груза. — И это не мой путь.

Сахар остался лежать на подносе, и он мысленно возблагодарил всех живущих и мертвых богов, остановивших его до того, как он успел пошевелиться.

— Но иногда другие успевают сделать что-то вопреки твоим желаниям. И только потом, иногда слишком поздно, — здесь она на некоторое время прикрыла глаза и даже, как ему показалось, задержала дыхание, — приходит понимание. Однажды, давно один человек решил, что мне подходит имя Геката.

Маг понял, что еще немного и чудесный фарфор разлетится в его руке на сотни острых, режущих до крови, осколков.

— Ты можешь называть меня этим именем. Да, сегодня оно мне подходит. И тебе, Реган, тоже.

Он был полностью согласен с Гекатой. Чувствовать себя еще хуже можно было, только если бы она потребовала называть ее Хозяйкой теней.

Маг отставил чашку. Теперь на губах оставалась лишь горечь. Но в голове наступила такая отчаянная ясность, что Реган понял — ответы на все вопросы он может получить именно здесь. Нужно только захотеть и рискнуть. И он попробовал.

— Наша сегодняшняя встреча. Что она означает?

Геката, задумчиво глядя в сторону, накручивала на палец единственную черную прядь, ярко выделяющуюся на фоне небрежно собранных совершенно седых длинных и густых волос.

— Мне нужно было познакомиться с тобой, мальчик. Попытаться понять, что она нашла в тебе. И если эта девушка, Девона, нашла что-то такое, что привлекло ее не просто как к мужчине, а к элементу складывающейся вокруг мозаики, то я хотела решить, насколько ты можешь пригодиться мне.

Реган постарался никак не реагировать на слово «мальчик», что бы ни вкладывала женщина в это слово, он не должен был поддаваться. И не давать сбивать с того, что нужно было понять ему.

— Сейчас началась война. Наши страны воюют.

Женщина удивилась. Она нахмурилась и оглядела его так, будто увидела впервые.

— Ты так думаешь? Я видела, что такое война, — она не отпускала прядь, и ее взгляд подернулся дымкой воспоминаний. — Во время войны города сгорают в пламени огненных вихрей или рассыпаются в прах от ударов, сотрясающих землю, люди вырывают себе глаза от боли, отравленные ядовитым воздухом, реки закипают от жара, который невозможно даже вообразить.

— Такое бывает?

Она по-прежнему не смотрела в сторону лучей света, врывающихся в окно.

— Так было. И так может быть снова.

Реган подумал, что с трудом можно представить количество магии, которое необходимо использовать для того, чтобы воплотить в жизнь такие кошмары.

Геката же продолжила все тем же спокойным тоном, вновь обратившись к магу:

— То, что случилось сейчас, в этом городе, это не война. Мне нужно было встретиться с тобой, и я пошла на это. Хотя мой сын и был очень недоволен.

— Вы устроили это нападение только для того, чтобы иметь возможность поговорить со мной? Не очень верится, что гибель стольких людей, такая цепь случайностей, все из-за меня. А если бы меня убили?

Он вспомнил момент покушения и события, произошедшие сразу же за этим. Дым, копоть, боль и чудесное спасение Фионы.

Геката поджала губы и склонила голову к плечу. Она наблюдала за магом с каким-то странным удовольствием, будто читала интересную книгу. Потом приподняла крышечку чайника и вздохнула.

— Может быть, так было бы лучше. Цепь событий пошла бы по-другому. Но ведь этого не произошло. Ты должен радоваться, что случилось именно так.

В коридоре послышался торопливый шум шагов.

Ее сын, кто он? Тот человек, Ноах, он был похож на нее пусть только манерой вести беседу, интонацией в голосе.

— Некоторое время тому назад я встречался с мужчиной, который представился как Ноах.

Хотя чувства отразились на ее лице лишь на мгновение, и прежнее отстраненное выражение вернулось почти сразу, так что иной человек и не заметил бы, но в глазах отблеск тепла сохранялся куда дольше.

— Мой сын много времени проводит в путешествиях. Однажды мужчина делает свой выбор. Потом следует ему.

Еще один чайничек. Теперь, словно следуя неуловимому сигналу, служанка сама наполнила чашки черным напитком и удалилась невесомыми шагами. Хозяйка теней продолжила, предлагая ему также включиться в разговор:

— Расскажите мне о вашей любовнице. Расскажите мне о Девоне.

Эту беседу стоило прекратить немедленно. И все-таки Реган почувствовал, что разговор необходим ему самому. Перед ним та, что готова выслушать и может быть даже понять.

— Я постарался быть честен с ней. Но не смог. Все случилось так внезапно. И случается. Хотя нет, теперь уже нет. Это все в прошлом. Хотя было... чудесно.

Геката кивала в такт его словам, перебирая фигурки и черные сверкающие камешки, повисшие на темных серебряных нитях.

— Эти волосы даже в сумраке и тени словно солнце, вырвавшееся из-за горизонта в пустыне. Пылают и согревают. Одновременно обжигают и притягивают. Свет.

Вместо того чтобы разобраться, он запутывался еще больше. Реган набрал полную грудь воздуха:

— Когда она рядом. Конечно же, когда она со мной, я чувствую свет. Я ощущаю свет в ней.

Женщина молча слушала, но он чувствовал, что она страстно ловит каждое слово, каждую интонацию.

— И этот свет... этот свет теперь живет и во мне.

Реган схватил чашку и выпил все содержимое одним глотком. Огонь побежал по жилам, и он почувствовал, что жар прилил к лицу, и капли пота выступили на висках.

— Мой сын отказывался разговаривать со мной об этом... свете. Долгие годы я пыталась понять, в чем состоит тайна, и пока мне это не удавалось.

Маг с удивлением заметил, как у женщины дрожат руки, но через секунду она справилась и, охватив тонкий фарфор обеими ладонями, поднесла чашку к губам.

— Но мне нужно было знать, какова она.

Реган вытер липкие капли стекающие по щекам и сглотнул.

— Какова она? Кто она?

Но перед ним уже сидела прежняя холодная и непреклонная Хранительница теней. Геката сделала два быстрых глотка, один за другим, отставила пустую чашку и сложила руки на груди.

Из-за окна донесся отдаленный грохот, и солнечный свет начал меркнуть. Реган, не дождавшись ответа, отвернулся и увидел, что со стороны моря наползают тучи, а спустя мгновение на горизонте пока что совсем далеко сверкнула молния.

— Я дам тебе еще один шанс, мальчик. Ноах говорит, что вся эта страна уже находится у него в руках. Но все это неважно, я знаю, какова его цель и к чему это может привести. Столько лет я следую за своим сыном, чтобы уберечь от непредвиденных поступков, но сейчас он близок к ней, как никогда. Мы поможем ему вместе.

Гром загремел словно в подтверждении ее слов, и Геката поднялась, намекая, что их встреча завершилась.

Солдаты в дверях появились, будто не отходили от них ни на секунду, и подобно бестелесным духам научились не выдавать свое присутствие даже малейшим звуком.

Реган поднялся и сделал шаг в сторону дверей. Ее голос звучал все так же спокойно:

— Ты можешь перестать мучить себя всеми этими глупыми мыслями.

Теперь за окнами было совсем черно, и только молнии сверкали, мешая ему собраться с мыслями. Бывший принц пробормотал еле слышно, так что совсем не был уверен, что его кто-либо услышал:

— О чем вы, госпожа?

Теперь к удару грома добавился шум дождя, стеной выросший за помрачневшими стеклами окон.

Хозяйка теней коротко рассмеялась глубоким грудным смехом и проскользнула мимо, оставив только металлический перезвон скорчившихся на серебряных цепочках фигурок. Она убегала во тьму, и ответила без всякого раздумья, не замедляя шага. Ему даже показалось, что женщина на бегу коснулась его щеки, и с ним теперь навсегда остался горький аромат полыни. И шепот.

— Стоит ли раздумывать над своим выбором. Ведь он давно состоялся.

— Состоялся?

— Конечно. Дракон выбрала тебя.

Он замер на полушаге, пытаясь понять, что же все-таки имела в виду эта ведьма. А Геката, для разговора принявшая имя древнейшей из богинь, уже скрываясь в темноте за дверями, бросила, словно пуская парфянскую стрелу:

— Ты хотел знать кто она? Ее безжалостная любовь...

Реган вновь спускался вниз по холодным ступеням в сопровождении настороженно молчащих солдат в высоких шапках. Улица встретила его холодным, совсем не летним порывистым ветром. К счастью, дождь уже начал ослабевать. Гроза унеслась куда-то за холмы, продолжая освещать горизонт редкими всполохами молний. Было холодно, промозгло. И по-прежнему темно как ночью. Или уже наступил вечер?

Фиакр выехал из-за угла, сопровождаемый все теми же мрачными всадниками с накинутыми на лицо капюшонами. Один из охранников помог ему подняться по ступеньке внутрь и уселся рядом с ним.

Реган почувствовал, как его начал бить озноб, и пожалел, что не попросил у кого-нибудь в бывшем дворце плащ или накидку. Маг повернулся к своему спутнику, но это был не Бакти, а другой человек гораздо более крупного телосложения.

Экипаж тронулся с места и в то же мгновение незнакомец отбросил капюшон. Пахнущая рыбой грубая рука накрыла губы принца, одновременно человек приставил палец ко рту, требуя молчания. Копыта лошадей охранников, сопровождавших карету, бодро били по камням. Дождь не желал уходить, и несколько крупных капель отскочили от крыши фиакра с глухим звуком.

Рядом с принцем в персидском экипаже сидел никто иной как Элорри.

Глава 19. Мы повернем время вспять.

— Жаль, что так случилось, Ярне.

Она пришла к нему в его логово в железный дом, который ненавидела. Войдя, не ответила на приглашение, не присела и долго смотрела, как он приводил в порядок свое оружие.

— Я только исполнял свой долг.

Пламя играло в стиснутых ладонях, и сегодня он разрешил ему обжигать.

— Это не может ничего изменить.

Елена коснулась его щеки кончиками пальцами. Прикосновение, что нежнее дуновения ветерка и холоднее арктической ночи.

— Я опять отослала его. Ты рад?

Она отослала его. Но разве воин-поэт не отыщет причину вновь появиться здесь?

От ледяного ожога остаются шрамы. Большинство из них можно легко излечить. Но не все.

***

Они отсутствовали не так много времени, однако внутри шатра произошли разительные изменения. Не осталось ни следа от дружеской встречи друзей майора. Бутылки, бумаги неизвестного предназначения, развернутые карты, подозрительные пятна на стенах — все исчезло как по мановению волшебной палочки.

Старый священник сидел за совершенно пустым столом и, придвинув свечу, торопливо писал на листке бумаги деревянной ручкой, то и дело окуная металлическое перышко в круглую бронзовую чернильницу. Услышав шаги, он поднял голову и поправил на носу очки с круглыми толстыми стеклами.

— Все вокруг швыряются магией.

Стражи переглянулись, и Ярне, вытянув из-за стола аккуратно стоящий стул с высокой спинкой, уселся и положил подбородок на резную перекладину. Дар, посматривая исподлобья, расстегнул ремень, снял его вместе с мечом и кинжалом и водрузил амуницию на другой стул.

Хозяин палатки захромал еще сильнее и, протиснувшись мимо гостей, почти упал в свое кресло, вытянув ноги с показным удовольствием.

— Что тут произошло? Нашествие баб под командованием моей невестки?

Священник еще раз поправил очки и огляделся.

— Штурм. Ураган. Торнадо. Меня чуть не вымели вместе с мусором. Никакого почтения ни к моему сану, ни тем более к моим сединам. Но есть и одна приятная новость.

Феррер начал растирать колено.

— И какая же?

Священник размышлял, покусывая кончик ручки и что-то бормоча себе под нос. Ярне подумал, что когда-то он уже встречал человека с такой привычкой. Но когда?

Он до сих пор не имел представления, как звали служителя двух религий. Девоне он не соизволил представиться ни в столице, ни в имении. Мальчишка альв молчал, будто проглотил язык и называл своего господина так же, как и все другие: Первосвященник. Не могло не вызывать удивление и подозрение то, что человек не имел известного имени. Во всех письменных источниках его также называли просто Первосвященником. Ну или использовали другие такие же почетные титулы.

Священник выдерживал паузу. Теперь он попытался снять волос с кончика металлического пера. Не дождавшись ответа, майор, поморщившись, вставил свои пять копеек:

— Дорогой друг, вы знаете, наша небольшая прогулка напомнила мне о том, что не стоит пинать тяжелые предметы, тем более, когда твоя нога так легко реагирует на любую магическую деятельность поблизости.

Он еще раз резко потер колено, на этот раз двумя руками.

— И все же, расскажите новость, мой друг? Хватит скрывать ее от нас, иначе, не позволь такому случиться Неделимый, эти молодые люди вновь начнут кидаться огнем и раньше предсказанного в чертовых сказаниях времени подожгут корни великого дерева.

Первосвященник закончил чистить перо и положил ручку на край чернильницы, намекая на то, что его работа еще не завершена, и он обязательно вернется к ней, как только закончится эта малоинтересная для него беседа.

— Не думаю, что ваше дерево даже со всей своей необыкновенной историей заслужило право называться великим. А новость? Вот она. Еще двое чужаков отправились к дереву вместе с хозяином и на этот раз вернулись обратно в целости и сохранности. И бравый майор вместе с ними.

Феррер всплеснул руками, задев трость, которая с глухим звуком упала и покатилась к ногам Дара. Страж поднял расписную деревяшку и с глухим щелком обнажил клинок. Все присутствующие молча следили за тем, как он взмахнул шпагой, крест на крест разрезая воздух.

— Очень хорошо, что женщины еще не успели вернуться. Но они могут зайти в любую минуту. Поэтому советую убрать этот сувенир и внимательно прислушаться к моим словам.

Священник поднял очки на лоб и разложил бумаги на две стопки:

— Пока вы там баловались и рассказывали друг дружке всякие истории, я здесь работал. Прошу прощения, на некоторых листочках могут быть следы стараний здешних хозяек. Мне кажется, что они соревновались друг с другом в усердии и не давали покоя милым девочкам, которых привели с собой. Эта орда брызгала вениками, размахивала щетками и тряпками даже в то время, когда я писал. И сама мадам Феррер, и другие прелестницы не обращали ни малейшего внимания на мое ворчание. Но прошу, читайте и высказывайте свои мысли.

Дар передал один комплект листочков майору, а сам придвинул другую стопку аккуратно исписанных бумаг и принялся изучать, передавая страницу за страницей старшему стражу. Ярне читал проект наступления на основы новой власти, улыбаясь, и, подняв руку, крутил ладонью как будто в такт слышимой только ему мелодии. Это было прелестно и увлекательно. Как говорили в том мире, из которого он вернулся, будет движуха. А еще раньше, в другие времена что-то там про грандиозный шухер.

Окна палатки закрыла тень, но сразу исчезла, и мрачное карканье донеслось теперь совсем издалека.

Господин Фелан закончил читать первым. Скомкал рукопись, еще раз потер колено и осторожно поднялся, проверяя ощущения. Отодвинул кресло в сторону, достал портупею и начал одевать и застегивать многочисленные ремни. Дар взглянул на свой меч и продолжил чтение, словно подгоняя написанное к теоретическим знаниям, вбитым в его голову на занятиях по прикладной политике и теории заговоров.

Священник гладил ладонью поверхность стола, и после каждого движения на его лице мечтательное выражение сменяло угрюмое. А потом наоборот.

Майор пристегнул наконец меч с кроваво-красным камнем в навершии рукояти, кинжал и кобуру для самострела. Поправив ветеранскую форму, он откашлялся.

— Это измена.

Ярне сложил бумаги пополам и окинул ветерана взглядом с головы до ног. Они не ошиблись. Это именно тот человек, который необходим. Даже удивительно, насколько судьба улыбалась Девоне. Хотя, вполне возможно, эту судьбу звали Елена. Или священник без имени.

Ярне решил, что сейчас подходящий момент, чтобы обозначить свою позицию. — Я знаю тебя. Мы встречались раньше. Очень давно.

Старик согласно кивнул и начал выстукивать ритм на самом краешке деревянного стола. Никаких сомнений, они встречались. И не раз. Ярне почувствовал, как сердце сжалось и даже замерло на мгновение.

— Это измена.

Феррер повторил еще раз. Но в его тоне не было ни разочарования, ни страха.

Дар наклонился и извлек меч из ножен. Острие клинка уперлось в лоб священника. Но тот никак не отреагировал и, сложив пальцы в замок, приложил их к губам. В глазах старика читалось насмешливое любопытство. С таким любопытством опытный боец смотрел на молодого крепыша, выскочившего на арену.

Нет, все было не просто. И это было замечательно. Кажется, Ярне впервые за много лет почувствовал, как его королева улыбается. Все-таки жизнь самая великолепная штука, какую только можно придумать. Но пора успокоить майора.

— Измена? Полная ерунда.

Ярне и Дар с удивлением взглянули друг на друга. Произнести одни и те же слова одновременно всем троим? Нет, все это было не просто так. Обыкновенный священник? Ха!

Магия осветила притворщика как солнце. Дар тоже почувствовал это и поспешно опустил клинок. Сейчас они были на одной стороне. Пауза не помешает. И раздавшийся за тонкой стенкой шатра топот ног был очень кстати.

Две женщины ворвались в палатку без каких-либо вопросов. Кувшины, кружки, блюдо с нарезанными ломтями белого хлеба и кусками ветчины. И взгляды, взгляды, взгляды...

В одной из них было нечто такое, что Ярне не мог удержаться и схватил ее за руку.

— Я думаю...

Женщина вырвала руку, но не сделала больше ни шага, оглянувшись на майора и склонив голову. Что-то их связывало, этих двоих.

Дар был молодцом. И как всегда особо не церемонился. Вот и сейчас он высказал просто констатацию факта.

— Я думаю, вам придется отправиться с нами.

Женщина замерла, и Ярне ощутил, как гнев начал закручиваться магической спиралью, готовой распрямиться и ударить. Только вот куда. Во все стороны, наверно.

— Я никуда не поеду.

Дар еще раз пришел ему на помощь.

— Я знаю достаточно много. Ковентина рассказывала мне про вас, про свою семью. Мы писали, но не получили ответа. Ваш муж...

Взгляд-ответ, в котором ощущался холод бездны. И через мгновение это ощущение оно сменилось сомнением. А может быть и нет. Конечно же нет. Летом небо тоже могло быть таким голубым, что в нем не найдешь ничего кроме бескрайней глубины. Такой теплой, что, подняв над головой распахнутые ладони, можно ощутить, как она ласкает кончики пальцев.

Мысли Ярне продолжали катиться все сильнее, нарастая подобно снежному шару, несущемуся с крутой горы. Ковентина! Вот в чем дело. Да, они действительно были очень похожи и это многое объясняло.

Конечно же эта чудесное волшебство передается по наследству, от матери к дочери. Не стоило ему забывать об этой возможности. Если магия может протягивать темные нити от человека к человеку, то почему не может существовать иная сила? Совсем другого цвета? И что значит может, драконы же ею обладают. Только считают ее проклятьем. Но почему эта связь проявилась именно сейчас, здесь?

Голос женщины прозвучал сухо, так как звучит ветер, перекатывающий песчинки в пустыне. Жаркий ветер.

— Он умер. Много лет назад.

Все дело в нем самом. Конечно же и в Даре. В них двоих и в той силе Елены и Девоны, которая проникла сюда вместе с ними. Все те девушки в Академии, Тина, Айн. Все оживает, наполняется смыслом. И наполняет смыслом в ответ.

Другая женщина приобняла дочь майора и потянула ее к выходу, на ходу нашептывая что-то на ушко и, кидая гневные взгляды, предназначенные в равной степени обоим стражам. Но, кажется, кроме гнева в ее поведении Ярне ощущал что-то еще. Может быть, любопытство? Хотя нет, скорее это можно было назвать деловым интересом. Женщины выскользнули наружу, и Ярне почувствовал, что солнце померкло. Слава богам! Еще мгновение и он, пожалуй, дал бы повод Дару посмеяться над собой. Простое дело начинало превращаться в какую-то чертовщину.

Священник вновь обмакнул перо в чернильницу и замер, раздумывая, что делать дальше. Потом прикусил кончик ручки.

— Это для тебя, Феррер. Хотя господам стражам сказанное тоже будет интересно. Я совсем не уверен, что они настолько хорошо знакомы с актуальной историей. Но все сказанное гораздо больше касается тебя и всей твоей компании роялистов.

Черная капля сорвалась с кончика пера и замерла, не коснувшись поверхности стола. Маленькая черная сфера в двух сантиметрах от начищенной до блеска деревянной доски. Священник подцепил ее и под взглядами присутствующих сопроводил обратно в чернильницу. После чего поднялся и замер, как учитель у доски, размышляющий, чем ему лучше воспользоваться мелом или линейкой для нерадивых учеников.

— Что мы имеем сейчас, господин Феррер? Поясните ваши слова об измене. Попробуйте высказываться ясно. В этой стране никто еще не отменял законы логики.

Майор словно потух под взглядом первосвященника. Он пожал плечами и нерешительно погладил рукоять своего клинка.

— Не можешь? Всех вас напугало отречение. Ваша вселенная рухнула. Но разве это не было предсказано?

Полог палатки распахнулся, впуская ту самую женщину. Ярне коснулся груди. Здесь когда-то висел амулет. Голубое пламя в ночной бездне. Он когда-то отдал его той, с которой он не расстанется никогда. Отдал все, что оставалось у него. Все, что оставалось у него настоящего. Или не все?

Ярне перегородил ей путь. Попытался. Пламя танцевало, скрываясь во тьме. Он был счастлив. Пусть совсем немного. Полузабытые эмоции.

Феррер проворчал из своего угла.

— Это моя дочь. Ее зовут...

Конечно он знал, ведь все эти важные нюансы Ковентина не раз обсуждала с Девоной. А он просто не мог себе позволить не знать все, о чем говорит Дана. Но то, что произошло в следующее мгновение, он никак не мог бы даже представить. Кажется, это был его голос?

— Постойте, я угадаю.

Так вот у кого Ковентина унаследовала цвет волос. Девана скажет ему спасибо. Елена где-то там в своей недостижимой бездне пожмет плечами.

Женщина отрицательно покачала головой и вновь отвернулась, миновала его как досадное препятствие и приблизилась к столу.

— Я пришла...

Она обращалась к Первосвященнику, сжимая в руках достаточно объемный том.

— Я вижу.

Книга легла на стол между тарелками и кружками. Женщина отступила на несколько шагов и вновь натолкнулась на Ярне. На этот раз рукописные листочки выпали у него из рук и усыпали пол под ногами. И что ему оставалось сделать после этого? Отпустить ее ладонь. Сделать шаг назад и просто попытаться что-то пробормотать. Или промолчать. И не отступать. Она же промолчала и даже не оглянулась.

Хлопок в ладоши, еще один. Священник читал мысли. Но вряд ли он заставит кого-нибудь здесь подпрыгивать по его сигналу.

— Так, внимание. Я начну подводить итоги. А потом Валборга расскажет нам одну историю.

Для стража все было ясно. Мир сегодня уже был иным. Елена, что же ты делаешь? Это нечестно. Может быть это подарок со стороны его богини? Или дракон просто так шутит? Наплевать.

— Итак. Первое.

Ярне остался стоять, не выпуская ее руки. Он вспомнил. Он вспомнил этого человека. Он вспомнил, как его зовут. Мир вокруг стал понятнее.

— Самое важное в данный момент. Королева отреклась и сейчас престол свободен.

Феррер вновь опустился в свое кресло и слушал, наклонившись вперед, с таким напряжением, с каким выслушивают последний приказ перед атакой, из которой вряд ли вернутся.

— В королевской фамилии не осталось никого, кто может наследовать престол. Не будем сейчас обсуждать, почему это произошло. Хотя определенные мысли есть.

Ярне почувствовал, как маленькие крепкие пальчики сжали его ладонь. Когда это произошло? На указательном пальце мозоль. И на большом также. Она много пишет.

Старик продолжил, время от времени косясь в сторону принесенной книги.

— Но у нас есть та, которой мы можем служить. Мы, то есть те, кто верит. Фелан Феррер ты веришь?

Майор пробормотал что-то неразборчивое и нерешительно кивнул в ответ.

Валборга склонила голову, и Ярне просто не мог не наклониться ближе. Тогда женщина произнесла еле слышно. Шепотом ему на ухо:

— А ты?

Это была наглость. Магия играла во всех, кто замер сейчас здесь в солнечных лучах, врывающихся в маленькие окошки. Солнечные зайчики просились в руки. Но с ее стороны пользоваться всей этой свистопляской возможностей было полной, совершенной и восхитительной наглостью.

Женщина закрыла глаза и произнесла нараспев, не выпуская руки стража:

— Я чувствую, — и, повернувшись в сторону стола, спросила: — Теперь я должна рассказать?

Ярне знал, что она скажет. Первосвященник знал. Почему он это знал? Стоило разобраться в этом получше. Но именно сейчас это было не так важно. Елена в этот момент сидела в своем саду и, наверняка, отвлеклась от рисунков. И слушала безо всякого выражения на лице. Вот только вертикальная ложбинка на лбу стала чуть глубже.

— Да.

Произнесенное вслух имеет свое значение. Заклинаний не существует, но сказанное людьми приобретает особый смысл именно тогда, когда эти слова услышат другие люди.

— Глава о Безумной королеве. История королевских семей Европы. Том 16. Страница 72.

Священник еще раз хлопнул в ладони.

— Милая, своими словами. Так, чтобы все мы просто поняли.

Русоволосая женщина огляделась, будто не очень понимала, зачем она здесь. Потом неуверенно кивнула. Ярне почувствовал, что женщина сжимала его руку все сильнее и сильнее. Она что, выучила этот текст наизусть?

— Безумная королева. Вторая и последняя королева из рода Ля Форэ Вертэ. Несчастная королева, пережившая своего мужа, своих детей, родителей, сестру и племянника.

Женщина рассказывала историю звучным голосом, будто находилась на сцене перед массой людей, собравшихся услышать именно ее.

— Король умер рано, и королева Висента правила двадцать лет одна. Что заставило ее отказаться от повторного замужества сложно сказать. В те времена культ Неделимого как раз начал входить в силу, а она была очень верующей женщиной. Скорее всего, к концу жизни она слегка тронулась умом и время от времени издавала странные указы. Порой ужасные. Хотя, возможно, вместо нее все эти указы сочиняли бы другие люди. При ней королевская власть не была такой уж сильной, армия Кельтики все время воевали в Азии, без особого успеха поддерживая готские королевства. Правда, долгое время внутри страны все было достаточно спокойно. Висента действительно была верующей, и именно она разрешила последователям Неделимого открывать свои сообщества в любом месте. Нельзя сказать, что другие религиозные концессии оказались рады появлению конкурентной религии, но тогда никто еще не мог себе представить, как быстро новая вера станет самой сильной и овладеет умами такого количества людей. Что ей нашептали деревянщики, неизвестно, — здесь женщина сбилась, но после паузы продолжила тем же уверенным тоном, — Но говорят, легенда о предсказанной набрала силу именно после этих событий. Поползли слухи, что мир станет другим, если наследник рода Ля Форэ Вертэ будет коронован магической короной. Люди охотно верят страшным историям, и в народе поселилось недовольство. Потом выяснили, что эти слухи распространяли пришельцы с севера. Заговорщиков казнили.

Первосвященник слушал с отсутствующим видом, а Феррер, вцепившись в бороду, смотрел на невестку с возрастающим удивлением.

— Но дело не в этом. Остатки разума у нее все-таки оставались, и она повелела взять магическую клятву у всех членов своей семьи: у племянника, у своих внуков и их детей, в том, что они не будут претендовать на королевскую корону после ее смерти. Это спасло и их, и все королевство. Возможно, племянник сделал это и не по своей воле, а может быть, вообще отказался, ведь в это время Робер Ля Форэ уже находился в заключении. А потом случился Дорнский мятеж. И среди нескольких тысяч погибших за эту ночь было и тело неудачливого королевского родственника. Королева обвинила во всем произошедшем друидов, и в следующие месяцы список разрушений пополнился десятками разгромленных лесных святилищ. И это продолжалось. И продолжалось бы еще дольше, но умерла и Висента. Уснула однажды и больше не проснулась. Трудно сказать, что могло бы произойти дальше, но госпожа Джеральдина и господин Реган, Реган старый, ее брат, сразу же заявили, что не претендуют на трон. Более того, они еще раз повторили клятву в присутствии Первосвященника.

В этот момент старик хлопнул ладонью по столу. Все присутствующие вздрогнули, очнулись, словно вырвались из гипноза истории, рассказанной Валборгой.

Дар поднялся и, не говоря ни слова, вышел из палатки. Звук его шагов замер в отдалении. Вряд ли произошло что-то важное, но все-таки было интересно, куда заторопился молодой человек.

Феррер вытащил из стопки помятых листочков один и начал вновь перечитывать. Его глаза бегали по строчкам, но отношение майора к прочитанному угадать не получалось. Страж Елены подумал, что хорошо было бы отрастить такую же шикарную бороду как у хозяина усадьбы. Ярне повернулся к священнику-друиду, стараясь при этом не встретиться глазами с женщиной, но она, выполнив миссию, стояла, опустив голову, и слегка горбилась.

На мгновение Ярне почудилось, что священник стал другим человеком, и сквозь его лицо проступило другое, гораздо старше, изрезанное сетью глубоких морщин. Не обращая внимания на стража, старик обратился к майору, словно именно Фелан здесь являлся главным человеком.

— И что же?

Майор начал разглаживать листочки, но потом нервным движением вновь смял их. Он волновался, и страж видел, как скрытые от других людей магические огоньки вспыхивали где-то в глубине и гасли, словно совсем не имели силы.

— Да, и что же. Я знаю историю наших патронов. Все члены великой семьи дают клятву в семилетнем возрасте, а потом подтверждают в совершеннолетие. В королевстве уже две династии сменилось за триста лет. Долго почему-то короли не живут. И с наследниками плохо. Королевский род вымер. У Фионы и Регана нет детей. Во всяком случае, нам о рождении ребенка ничего неизвестно. Ее величество уже отреклась от короны. Реган конечно мог бы побороться за трон, но он тоже в плену.

Валборга кивнула в подтверждение последних слов майора, и на этот раз стражу не удалось спрятаться от взгляда женщины. Очень хорошо, что идея о необходимости ее поездки в столицу исходила от младшего.

— Муж королевы еще не король. Реган на роль короля не годится.

Женский усталый голос заставил их вновь повернуться ко входу в шатер. Ханна Феррер также вернулась. В руках у нее красовался серебряный поднос со стеклянными узорчатыми бокалами. За ее спиной мрачно сверкал глазами Дар. Женщина обошла по кругу всех присутствующих, и каждый без возражений взял свою порцию темной жидкости. Подойдя к Валборге и Ярне, она почти силой рассоединила их руки. Феррер никак не отреагировал на действия своей невестки, а другим было все равно.

Ханна некоторое время внимательно изучала лицо Ярне. Потом вздохнула и перевела взгляд на стоящую рядом женщину. Кажется, сейчас в глазах старшей женщины промелькнула укоризна, и она собралась что-то сказать, но потом передумала и, резко повернувшись, вернулась к столу.

Ярне с сожалением ощутил, как Валборга отодвинулась, пусть совсем немного, незаметно. Вино пахло южным солнцем и кружило голову.

— Реган не годится. Он принес клятву Висенты. Его тетка тоже. Дважды, как и положено. Перед друидами и перед служителями Неделимого.

Здесь не было никого из прославленного рода, и все равно присутствующие понимали, что, выступая против новой власти, необходимо каким-то образом найти символ, за которым пойдут люди. Символ, который никто не сможет подвергнуть сомнению.

Священник откинулся на стуле, и его лицо скрылось в тени, однако Ярне чувствовал его взгляд. Возможно, по какой-то своей, пока-что скрытой от всей причине, он хотел, чтобы именно страж первым назвал имя. Ярне не хотел признаваться даже самому себе, что вся инициатива теперь в руках этого человека. Не врага, как думали когда-то многие. Но и не друга.

Дар задернул полог палатки. В его голосе прозвучала торжество и мальчишеская гордость.

— Но дочь Елены и Жерара не приносила клятвы.

Ну что же. Звон хрусталя в руках двух женщин и четырех мужчин.

— Да здравствует королева Девона!

Майор Феррер все-таки сделал свой выбор.

Вино горчило, и солнечные лучи то пронзали огненную глубину, то отражались от мрачной тени на дне. Как просто это было почувствовать, стоило чуть наклонить стакан. Одно легкое, едва уловимое движение.

Глава 20. Мы повернем время вспять - 2.

Вино допили, майор пригласил всех к столу, и заговорщики приступили к позднему завтраку или раннему обеду в абсолютном молчании, прерываемом только просьбами передать хлеб или налить крепкого сидра. Впрочем, женщины пили только минеральную воду из большой стеклянной бутыли.

Напряжение и нервное возбуждение странным образом испарились, оставив легкое послевкусие грусти с ароматом экзотической приправы на губах.

Подождав, пока мужчины не покончат с ветчиной, женщины принялись собирать посуду. Забрав с собой нагруженные корзины, они почти сразу ушли, а хозяин, достав откуда-то из стоящего в углу военного ранца коробку сигар, пригласил стражей и священника наружу.

Солнце уже стояло в зените, и вокруг нигде не было видно тени, в которой они могли бы укрыться от палящих лучей. Ярне с интересом посматривал в сторону Феррера, который до сих пор оставался в своем сюртуке-ветеране. От сигары он не отказался, в отличие от своего более молодого коллеги. Дар последовал его примеру и оставил куртку в палатке вместе с железяками. Молодой страж безмятежно лег на спину, раскинул руки и закрыл глаза, всем телом впитывая энергию светила.

— Сигары такая вещь, которая всегда, в любой ситуации оказывается к месту, не правда ли, господа?

В эту минуту Ярне припомнил, что в былые времена священнику были совсем не чужды многие радости жизни. Можно сказать, он черпал удовольствия полной чашей, что, впрочем, только добавляло перчинки этой незаурядной личности.

Жизнь часто относится снисходительно именно к тем, кто не стесняется открыто пользоваться всеми существующими возможностями. Может быть, этот человек уцелел именно потому, что судьба решила, что без него ей будет скучно. Или так решил кто-то другой. Можно будет спросить у него потом, при случае. А сейчас были и другие вопросы, над которыми стоило хорошенько подумать.

Судя по всему, способности дочери явились неожиданностью и для самого папаши-майора. Хотя, возможно, причиной удивления господина Фелана явилась активная жизненная позиция вдовушки.

Страж вынул сигару изо рта и почесал щетину, весьма некстати напомнившую о том, что вчера он изменил своим обычаям и брился только утром.

За спиной слышались быстрые легкие шаги, звон посуды и приглушенное перешептывание, но Ярне просто наслаждался моментом. Почти как Дар, хотя и не так открыто.

Страж Девоны не шевелился, и только его грудь мерно поднималась и опускалась. Где-то вдалеке слышалось, как кто-то громким голосом отдавал команды, и в ответ мерный топот солдатских сапог и звон оружия подтверждал, что все происходило наяву. Хотя сейчас он вслушивается в шаги только пары сотен ног, скоро все изменится.

— Хороший день, не правда ли?

Язат[1] приблизился совершенно бесшумно. Ярне обратил внимание, что сигара священника давно погасла, как будто он и не собирался курить по-настоящему.

— Хорошо быть таким безмятежным как ваш друг. Кажется, наше светило создано Неделимым именно для таких, как этот молодой человек.

Дар улыбнулся так, как улыбаются люди, видящие во сне свою мечту. Через мгновение он прикрыл лицо от солнца одной рукой, но и это движение никак не могло стереть веселье, таящееся в изгибе губ.

— Он чувствует радость, исходящую от нашей королевы. Может ли такой как вы понять полное, абсолютное единение со счастьем другого человека?

Первосвященник помолчал, поглаживая свободной рукой свой амулет. Морщины на лице заострились, но нельзя было понять расстроен ли он или слова Ярне заставили его вспомнить что-то, какой-то эпизод, случившийся совсем недавно, или совсем давно. Но остающийся в воспоминаниях, как одно из самых важных звеньев, на которых держится вся человеческая жизнь, все, что делает людей людьми.

— А твоя... королева? Она тоже здесь, среди нас?

Голос старика дрогнул, но Ярне оставался равнодушен. Можно было не отвечать, но тогда кто мог быть уверен, что случится дальше?

Он молча покачал головой и затянулся, выпуская огромное облако дыма.

Священник указал в сторону Дара, который совершенно по-детски улыбался и беззвучно шевелил губами.

— Девона, часто радуется жизни? Как ты думаешь?

Ярне потер подбородок. Тень от палатки коснулась носков сапог. Хотел бы он знать наверняка. Но не знал. Никто не знал, что будет. И зачем. Может быть, стоило немного побрюзжать?

— Мы займемся, наконец, делами?

Дар посмотрел одним глазом из-под руки, скрывавшей большую часть лица:

— Я не сплю.

Майор подошел к одному из столбов, на котором держалась палатка, и старательно загасил сигару:

— Идемте в дом.

Дар приподнялся и козырьком приложил одну ладонь ко лбу. Он смотрел в сторону майора, закусив губу, и изо всех сил старался сдержаться, чтобы не рассмеяться. Божья коровка опустилась на другую ладонь стража и никак не желала улетать, то разводя в сторону крылышки, то замирая без движения. Страж наклонился и осторожно дунул, наблюдая как маленькая красная капля, несмотря на все свои попытки удержаться, через мгновение сорвалась, сделала несколько нервных движений и уселась на самую высокую травинку. Дар рассмеялся, и его лицо внезапно стало совсем молодым, даже юным. Его хозяйка смеялась вместе с ним. Радость двоих обладала особенной силой.

Ярне тоже услышал смешок. Издалека. Полный сарказма. Но спустя мгновение все утихло, видимо его хозяйка решила, что у нее есть более важные дела. Связь разорвалась, и он испытал чувство легкого разочарования. Как будто маленькая тучка на секунду закрыла солнечный диск. Но секунда прошла, и реальность со всеми ее проблемами вновь заставила его постараться взять в свои руки течение событий.

— Идемте. Дело есть дело.

Девана может радоваться жизни сколько угодно. Но скоро ей придется не до смеха. У драконов может быть только одна королева и дочери королевы придется взять на себя это бремя.

Младший толкнул его рукой, подходя к темнеющему входу в палатку.

— Сейчас, только заберу свое барахлишко. Именно ты научил меня этому отличному слову.

Рука молодого человека оказалась тяжёлой. Ярне решил, что больше не будет устраивать с ним поединков. Даже не всерьез. Особенно не всерьез. А парень, напившийся солнечного тепла, вновь рассмеялся.

— Хватит занудствовать. Вы любите котиков, господа? Я уверен, что полюбите.

Посвященный в своем длинном балахоне плавно, как лист, начинающий свое падение с высокой ветви, отступил в сторону, уступая путь молодому стражу, и сложил руки на груди. Его совсем коротко подстриженные седые волосы вкупе с резкими чертами лица и внимательными, совсем не по-старчески, живыми глазами придавали священнику облик римского императора или сенатора. Так, как их привыкли изображать в том, другом мире скульпторы-современники или киношные режиссеры. Морщины не старили этого человека, а только добавляли решительности его облику, излишней резкости, и тени пролегли там, где их на самом деле не было.

Да и голос его, прозвучавший на фоне доносящихся со стороны плаца звуков, слышался уверенно и звучно.

— Бывают котики с душой волкодавов и бывают волкодавы с душой котят.

Ярне добавил еще одну запись в книжку знаний под названием «первосвященник». Но младший прав, нужно забрать вещи и постараться собрать мысли в кулак. Сейчас их ожидало много интересного.

Каменные стены дома видели почти столько же поколений Ферреров сколько и магическое дерево. Новомодные обновления здесь не приветствовались, и единственное нововведение, которое бросалось в глаза — стекло на всех без исключения окнах усадьбы. Но ставни, наверняка, сохранились еще со времен последнего нашествия германцев.

Ярне даже захотелось подойти и рассмотреть внимательно украшавшую черные створки резьбу. Но времени не было. Кроме того, внимание стража привлек весьма импозантный субъект, ожидавший у входных дверей дома. Взгляд, которым здоровяк окинул стражей, говорил о его профессионализме.

Феррер прошел в дом, не обращая внимания на человека в старомодном черном дублете с оранжевыми отворотами. Священник на ходу кивнул головой и бросил короткую фразу, в ответ на которую воин или охранник просто пожал плечами. Его шпага с вычурной гардой оставалась в ножнах на темной перевязи, украшенной такими же оранжевыми переплетениями листьев. Ржанье лошадей на площадке за домом отвлекло его буквально на секунду, так же, как и подошедший Дар. Охранник смотрел на Ярне и будто прикидывал, какую опасность он представлял? Темно-серые глаза на смуглом оливковом лице выдавали жителя юга, но все же это был не италиец или карфагенянин. Вполне возможно, ибер. Хотя среди жителей полуострова такие мощные, мускулистые фигуры встречались нечасто.

Страж решил не спешить и позволить незнакомцу закончить процесс взаимного изучения на предмет возможных неприятностей. Немного забавляло его демонстративное игнорирование Дара, это было только еще одним пробным шаром, запущенным в сторону пока неизвестных этому человеку противников. Ярне с сожалением и капелькой зависти, в которой, конечно же, никогда бы не признался, оценил ботфорты незнакомца. Нужно будет потом поинтересоваться, где можно заказать такие. А сейчас нужно было дать знать Дару, что нет смысла пытаться выяснить, кто это и зачем он здесь. Ясно одно, воин связан со священником и как минимум, является их союзником.

Скорее всего, южанин был не солдатом, а именно телохранителем или начальником охраны первосвященника. Все-таки шпага здесь, как и в другом мире, являлась скорее оружием горожан и придворных, а солдаты предпочитали мечи. Тем более что огнестрельное оружие делало в этом мире первые шаги. Первые, но очень-очень быстрые.

Дар наклонился и с абсолютно отсутствующим видом что-то шепнул на ухо здоровяку. Не дожидаясь ответной реакции, повернулся и шагнул в дом. Южанин поправил перевязь, и в следующее мгновение мелкие морщинки побежали от уголков глаз, а затем мужчина рассмеялся в голос. Взгляд изменился и, спустившись на одну ступеньку, он протянул руку Ярне. Рукопожатие было уверенным и крепким, но без каких-либо попыток использовать силу для испытания партнера.

— Карраско Эйден.

Имя пока ничего не говорило стражу, и он почувствовал себя так, будто рассматривал партнера в карточной игре, но что это за игра, ему пока неизвестно.

— А вы, безусловно, Ярне. Должен признаться, что мне даже неудобно, что заставил вас гадать, кто я. Но у меня работа такая.

Телохранитель священника не размыкал рукопожатия, как будто таким образом пытался сохранить инициативу.

— Непростая работа, согласен. Но сейчас меня занимает совсем другое. Было бы интересно узнать, откуда вы родом.

Рука Карраско не дрогнула, на этой территории не стоило искать ничего необыкновенного. Но попробовать всегда можно.

— В моем происхождении нет ничего интересного, мастер Ярне. В отличие от вашего. Но если уж вы так хотите.

Эйден разжал ладонь и небрежным движением пригласил собеседника внутрь дома.

— Но позже. Вас уже заждались.

Войдя в холл, страж невольно поднял голову. Комната выглядела так, будто здесь совсем недавно проводили съемки средневекового фильма. Стражу даже стало немного смешно, настолько антураж соответствовал воображаемому месту, где должны собраться рыцари-заговорщики. Над головой все пространство у старых, закопченных балок перекрытий занимали свешивающиеся со стен флаги на длинных древках. На противоположной от входа стене промежутки между высокими окнами были увешаны выцветшими гобеленами. Они оказались такой высоты, что галерея, расположенная на уровне второго этажа, разделяла их как раз посредине. Несмотря на такой большой размер, света сквозь окна проникало мало, и кто-то уже предусмотрительно разжег несколько десятков свечей на двух железных светильниках, подвешенных прямо над расположенным посреди комнаты столом. Стена справа с огромным камином, закрытым металлической решеткой, была увешана звериными шкурами и оружием. Топоры, копья, алебарды, арбалеты и потемневшие от времени тяжелые клинки. Этим арсеналом можно было вооружить целый взвод.

На противоположной стене висел только один ростовой портрет. Седоватый мужчина в кольчуге и со шлемом в одной руке опирался другой на длинный, грозного вида меч. Широкая борода спускалась до середины груди. За спиной пылали стены какой-то крепости. Лицо на портрете словно жило своей собственной странной жизнью в свете колеблющихся языков свечей.

Вдоль стены стояли в ряд антикварного вида кресла, изготовленные из темного дерева и обитые в тон тёмно-багровой тканью.

Прямо под портретом в соседних креслах сидели невестка и дочь хозяина поместья. Хотя они изо всех сил старались никак не выдать своих эмоций, невозможно было не заметить напряжение, буквально повисшее между ними осязаемым темным облаком. Ханна незаметно положила свою руку поверх ладони Валборги, прижимая руку дочери к подлокотнику кресла. Та откинулась на спинку и, вздернув подбородок, старательно смотрела перед собой, демонстративно не обращая внимания на вошедшего. Рядом с дочерью майора на соседнем сиденье лежала целая стопка старых книг. Возможно, присутствующих ожидало еще несколько обращений к историческим источникам.

Как все-таки удивительно она выглядела. Ярне решил, что даже поставь ее рядом с Ковентиной, никто никогда не сказал бы, что это мать и дочь. Старшая сестра? Да, конечно. Но в первую очередь именно из-за внутренней силы. И уверенности. Ковентина была умна и упорна, но пока еще порхала по жизни. А Валборга уже твердо знала, чего хочет от жизни.

Ярне недовольно нахмурился. Женщина успела переодеться в длинное платье василькового цвета с короткими рукавами, скрывающими руки чуть выше локтей и с искусной вышивкой белых цветов в области достаточно откровенного декольте. «Чего она хочет...». Он шагнул к столу и бросил куртку на спинку свободного стула.

Круглый стол красного дерева казался не на месте. Стулья, расставленные вокруг, тоже были принесены сюда специально, только для того, чтобы никто из занявших места по своему выбору не чувствовал, что кто-то из них может быть главнее или важнее других.

Казалось, у Ярне не оставалось возможности занять самую выгодную позицию. Но на самом деле, он даже был доволен, что другие участники беседы уже успели занять свои места. Страж оперся кулаками на край стола и, слегка наклонившись, окинул взглядом заговорщиков.

— С чего начнем, господа-товарищи?

Священник улыбнулся самым уголком рта. По его поведению можно было даже подумать, что это выражение не являлось для него чем-то совершенно непонятным. Феррер никак не отреагировал, а Дар продолжил машинально расстегивать и застегивать пуговицу на рубашке.

Старик нацепил очки, появившиеся словно из ниоткуда. В руках у него был старательно заточенный длинный круглый карандаш.

Ярне обратил внимание, что большая часть стола застелена большим листом бумаги, расчерченным линиями так, как это обычно делали, подготовившись к игре в преферанс. Маг хорошо подготовился к игре, но как он мог узнать, что они собираются отправиться сюда? И отправиться именно сегодня? Страж смотрел, как первосвященник несколькими четкими линиями разделил поверхность листа на части. Он перебирал в мыслях события последних дней, хотя стоило, в первую очередь, вспомнить все разговоры с Девоной за последние пару недель? Когда она впервые сказала, что для охраны рощи ей необходимы солдаты? Когда она упомянула в разговоре майора? И кто мог присутствовать при этом? Наверняка Эна и Айн. Девчонка практически не отходит от Даны. А что обсуждают вечерами огненная дева и дракон вообще неизвестно. Есть еще этот мальчишка-альв, приставленный к ним священником. Однако Девона старательно избегала общения с этим человечком. И правильно делала. Оставалась Ковентина. Но что-то подсказывало ему, что ее не интересовали интриги священника. Простая душа. Хотя исключать ее из списка было нельзя. Семья Ферреров полна сюрпризов.

Между тем, священник закончил рисование, изобразив на вершине воображаемой пирамиды кружок с расходящимися от него лучами.

— Начнем сначала. Долгое время я думал, что окружающее меня не касается. Что служить миру можно просто стараясь делать все вокруг лучше. Что достаточно оградить мою семью от того, что происходит за стенами моего дома и обеспечить им достаток и возможность заниматься тем, что правильно и интересно.

Лицо первосвященника окаменело, и горящие глаза могли показаться потоками лавы, бурлящими в жерле готового взорваться вулкана

— Но вышло так, что сначала я потерял свою семью, а потом те, кого я считал самыми близкими мне людьми, помогли уничтожить мир, в котором я жил.

Мысли Ярне вернулись к тому времени, о котором вспоминал маг. «Все совершают ошибки, старик. Такова жизнь».

— Потом я много раз встречался со своим сыном. Магия дает нам возможность обдумывать свои поступки.

«Чертов волшебник!» Страж вспомнил свою первую встречу со священником. Елена отправилась в поместье колдуна для того, чтобы полюбоваться деревом и передать просьбу своей матери. Тогда еще можно было все спасти. Так, во всяком случае, казалось.

Первосвященник уже тогда казался старше своих лет и много времени проводил у своего «случайного чуда». Так он называл первое дерево.

Разговора не получилось. Хотя вполне возможно, он даже не состоялся. Мать Ноаха заявила, что никто во всем мире не виноват в произошедшем больше, чем дракон и что они должны покинуть поместье, если не хотят неприятностей. Слово «дракон» у нее прозвучало так, будто вызывало самое глубокое отвращение.

Но домой они вернулись не с пустыми руками. Хозяин поместья вручил Елене плетеную корзину, полную шишек с его кедра. Кто знает, может быть именно эти шишки заставили дальнейшие события развиваться подобно падению снежного кома с вершины горы.

— Мой сын любил просиживать часами в тени ледяных скал. В горах мысли текут медленно, и по большей части мы просто молчали. Но однажды я все-таки решился и задал ему тот самый вопрос.

Это было интересно. Жаль, что Елена сейчас не слушала старика. Хотя и она, и Ярне знали, каким будет ответ.

— Ноах сказал, что ни о чем не жалеет и что вся его жизнь до сих пор посвящена только одному желанию. Он так и произнес — желанию. Но главное, что если для утоления этого желания придется повторить все еще раз, то он не будет сомневаться ни секунды.

Священник оглядел присутствующих, а потом приблизил лицо к лицу Ярне и произнес:

— И я решил не допускать этого.

Ярне повернулся к своему коллеге. Дар положил руки на стол, сцепил пальцы и отрешенно слушал, словно его мысли были где-то совсем далеко. Но Ярне знал, что это не так. Молодой страж отличался феноменальной памятью и отличными способностями к улавливанию малейших нюансов. Можно было надеяться, впоследствии они вместе попробуют разобраться, что же на самом деле имел в виду маг-священник. Пускай для стража Елены старая история не составляла тайны, но Дар сможет лучше понимать происходящие вокруг события. Можно только позавидовать упорству Ноаха и, одновременно, пожалеть его. Желание мага неосуществимо, ибо противоречит желанию дракона. В то же время, объяснять это священнику не совсем верно.

К тому же, Елена может сдаться. Кто их знает, этих женщин. Может быть так задумано, испытывать чувства мага не пару месяцев, а пару тысяч лет.

Словно повинуясь тайному знаку, Валборга встала, развернула книгу и взглянула сначала в сторону священника, потом перевела взгляд на Ярне, опустила глаза и, набрав полную грудь воздуха, произнесла:

— Первое откровение Неделимого.

Старикан все продумал до мелочей. Времени у него было много. Тем временем Валборга продолжила:

— Наступит момент, когда тьма в душах людей распространится, и больные листья с ветвей начнут осыпаться так густо, что даже самому дереву, основе мира, будет не хватать жизненной силы для обновления и сохранения света.

Первосвященник покачивался в такт произносимым словам, в некоторых местах постукивая грифелем по столу. Поймав взгляд стража, он поднял брови, словно спрашивал: «Ну как?»

— Придет тогда посланник Неделимого, наделенный правом судить и строить, чтобы разрушить построенное с негодными целями, разогнать тьму, скрывающую свет в душах людей и вдохнуть новую силу в бесконечное дерево от самых корней, основы всего, охватывающих всю землю и до последнего листа, в магической энергии ласкового светила.

Старик поднял указательный палец и женщина замолчала. Пять пар глаз теперь следили за тем, как священник грыз кончик карандаша. Ярне мысленно аплодировал в полном восторге.

— Написано неплохо.

Первосвященник укоризненно посмотрел в сторону Дара. Выждав короткую паузу, старик произнес, скучно, словно в тысячный раз, комментируя прочитанные женщиной фрагменты священной книги.

— Как известно, людям не дано полностью понять божественное откровение. Тем более пересказать его своими словами. И, тем не менее, общий смысл понятен.

Дар задумался, и глубокая морщина разделила лоб стража.

— Если хорошо поискать, то во многих магических книгах и религиозных теориях можно найти подобное Откровение. Рагнарек, очищение через разрушение.

Первосвященник нахмурился.

— Нам не нужно абсолютное разрушение. Нам нужно только прекратить безумную деятельность моих бывших знакомых. Образумить большинство. И ограничить возможности фанатиков.

Ярне встретился взглядом с Валборгой. Женщина улыбалась самыми кончиками губ, но ямочки, появившиеся на щечках, заставляли думать совсем не о фанатиках. Интересно, любит ли дочь майора быструю езду. Сейчас было бы совсем неплохо проветриться. Страж хлопнул по колену, прервав рассуждения старого мага.

— Стоило бы поинтересоваться у дракона, что она думает по этому поводу. Мы ехали сюда с другой целью.

Карандаш в руке священника замер на середине первой фразы посреди серой пелены бумажного листа. Но Дар не поддержал своего коллегу.

— Девона поручила нам заниматься делами, связанными с безопасностью и развитием. Я считаю, что сейчас мы делаем все правильно. И она так думает.

Первосвященник выпустил карандаш и приложил сложенные руки к губам, переводя взгляд с одного стража на другого:

— У драконов тоже случаются, — он на секунду замолчал, подыскивая слово, — разногласия.

Ярне усмехнулся. «Разногласия?»

— Не в этот раз.

Голос Дара был холоден настолько, насколько это вообще возможно в беседе решающих общие проблемы союзников.

— И это касается всех драконов.

Ярне решил больше не вмешиваться. У мальчишки прорезались зубы. Есть что-то, чего не знал даже он, но знала Девона и ее страж. Что-то уже случилось или случится очень скоро. Все-таки возможности стража без постоянного общения с драконом недостаточны. Более того, они почти такие же, как у обычного человека.

— Что же. Замечательно. Тогда я грубо очерчу картину происходящего, и мы набросаем общий план по воплощению главной цели в жизнь.

Ярне вздохнул и вспомнил ужасно нудные, но действительно пригодившиеся в последствие занятия по стратегическому планированию. Дар сложил руки на столе подобно самому прилежному ученику.

Первосвященник же принялся аккуратно расчерчивать белый лист, и постепенно в этих линиях начало угадываться некое подобие пирамиды.

Закончив свою схему, старик потер ладони и оглядел присутствующих. Валборга до сих пор стояла с книгой в руках и хмурилась, опустив глаза. Невестка Феррера, казалось, дремала, откинув голову и прикрыв глаза. Майор беззвучно постукивал пальцами по поверхности стола и одновременно крутил в другой ладони трость. Дар ждал. Молодой мужчина был расслаблен и одновременно готов в любой момент вернуться к работе.

«Всех драконов». Вот в чем смысл брошенной фразы. Ярне поймал себя на том, что вновь машинально потирал щеку с появившейся щетиной. Перстень давал девчонке знание и возможность управлять, в этом она уже могла успеть разобраться. Пусть даже методом проб и ошибок. Но знала ли она, что это путь к настоящей, истинной власти? С Ярне она никогда не разговаривала об этом, а Дар может быть и знаком с историей драконов, но на практике не мог знать главного. Впрочем, этого не знал, и сам Ярне. Даже Елена не знала, где находится корона, хотя, может быть, она искусно это скрывала.

— Наша цель с одной стороны возвести на престол новую королеву — Девану Ля Форэ Вертэ.

Старик написал на самом верху над острием, устремленным в сторону сидящих стражей, имя Даны.

— Ее союзники. То есть мы. Но не только.

Дальше в столбик он начал выписывать слово за словом, останавливаясь только для того, чтобы пояснить каждую позицию в списке.

— Первое. Церковь Неделимого.

Дар сразу же вмешался, выдвигая свое возражение:

— Церковь находится в руках вашего протеже. Или первого среди равных. Всем заведует сейчас некий отец Ричард. По слухам, в ближайшее время он официально займет ваше место. Ведь вы исчезли, так сказать, самым загадочным образом.

Священник покачал головой:

— Нет, никогда моя церковь не превратится в подобие институции, продавшейся государству. Мои последователи по всей стране, по всему миру уже ожидают чуда, которое на самом деле произошло или вот-вот произойдет. Люди уже знают о роще, которая произрастает во дворе академии. Многие из священников и простых верующих, — тут он выразительно взглянул в сторону дочери майора, — готовы отправиться в паломничество, чтобы вкусить радость общения со святыми деревьями.

— Люди и так уже толпами бродят в храмовой роще, якобы чудом спасенной от смерти во время разорения невежественными людьми и отступниками от истинной веры.

Эту фразу молодой страж произнес как бы между делом, больше не пытаясь спорить с тем, кто был знаком с реальным положением вещей.

А лицо священника буквально просветлело:

— А разве это не настоящее чудо? Чудо, которое произошло так вовремя. Вы же знаете, что церковь Неделимого не борется с другими верованиями. На великом дереве найдется место для каждого листка.

Бывает, творение перерастает своего творца. Но в любом случае Ярне должен был согласиться со старцем-манипулятором. Случайно это произошло или намеренно, но своим поступком Дана произвела тогда много шума.

— Крупные землевладельцы тоже поддержат королевскую власть. Сейчас многие представители старых фамилий могут быть напуганы. Но если вдруг появится кандидат, который с одной стороны устроит всех, а с другой стороны будет обладать достаточной властью и силой, то многие решат присоединиться к такому человеку.

Ярне прищурился и потер висок. Возможно, многие присоединятся к человеку, но что они скажут на то, кем Девана являлась на самом деле. Люди могут испугаться, когда небесный свет заслонят крылья драконов.

— Но в этом случае многое будет зависеть от позиции денежных мешков, от банков и банкиров. Возможности церкви нельзя сказать, что невелики, но они достаточно ограничены. Что думаете по этому поводу вы? Насколько я знаю...

Дар поднялся и, склонившись над рисунком первосвященника, написал поперек пирамиды одно слово «золото».

— Среди банкиров и прочих финансовых воротил нет единства. Но некоторые, те, что удостоились возможности чуть-чуть приподнять завесу, скрывающую будущее, настроены поддержать власть драконов.

Наступила тишина. Молодой страж опустился на свое место, довольный произведенным эффектом. Ярне чувствовал себя обманутым. Ну конечно же, это должно было прийти в голову в первую очередь ему. Но он признавал, что Дана — настоящая дочь своей матери. Пусть она никогда не знала ничего о прошлом своей семьи, не знала ничего о борьбе за власть, но мир, в котором она обитала с рождения, все время закачивал в обыкновенного человека столько информации, что не воспользоваться ею в новых условиях мог только совсем слабый и глупый представитель homo sapiens. Девушка-дракон совсем не была глупой, и, строго говоря, она не являлась человеком. Так же, как и он.

— Продолжим.

Священник снова включился, как будто внутри него повернулся невидимый рубильник:

— Теперь кулаки, которые должны быть у каждого государства.

Старик взглянул по очереди на обоих стражей, словно раздумывая, не попросить ли их немедленно продемонстрировать свои сверхъестественные способности.

— Я знаю, что в вашем распоряжении достаточно много тех, кого называют Ждущими дракона. Но они разобщены и могут, в лучшем случае, выполнять полицейские функции. Как я понимаю, именно поэтому вы хотели, чтобы ополчение, возглавляемое нашим гостеприимным хозяином, поддержало вас и приняло на себя охрану академии. Это так?

Стражи промолчали, и первосвященник продолжил:

— Армия сейчас находится не в самом лучшем состоянии. Я бы даже сказал, что она вот-вот прекратит свое существование. Нам необходимо найти человека, который свяжет свою судьбу с новой властью. Человека знающего и уважаемого в войсках.

— Этот вопрос тоже решится в ближайшее время.

Голос Дара прозвучал так, словно бойцовский пес предупреждал окружающих, что дорого продаст свою жизнь. Ярне не позволил себе усмехнуться. Такова жизнь. Нам многое может не нравиться и многое отвратительно. Дар не одобрял решение своего дракона, но что он мог сделать?

Боль вдруг пронзила руку Ярне. Сам того не заметив, страж наполовину извлек клинок из ножен и сжал лезвие так, что кровь уже начала стекать по пальцам. Одна из капель сорвалась и коснулась пола, оставляя на свежевымытых досках новое темное пятно.

Валборга отреагировала первой. Ему показалось, что она медленно, как в забытом танце проплыла через комнату, на ходу снимая платок, покрывавший ее плечи.

Клинок сухо щелкнул, возвращаясь в ножны, а его руку уже обвивала тонкая белая ткань, сквозь которую проступало темно-красное... Он чувствовал, как кровь била ключом, пытаясь вырваться наружу, найти свой путь, путь под огненными парусами сквозь океан черной воды, от одной льдины к другой.

Кровь остановилась, течение времени замерло вместе с течением красной жидкости. Магия. Разве магия могла повлиять на стража?

Валборга затянула узел и отпустила руку. У нее были серые глаза, гораздо темнее, чем у Ковентины. И волосы не матовое серебро как у дочери, совсем иные, такие же красивые, но иной красотой. С прядями, меняющими цвет в зависимости от настроения, такое принято называть цветом льна.

Это название он узнал только когда вернулся вместе с драконом в тот мир, где когда-то впервые познакомился с рыжеволосой девочкой по имени Елена. Но был ли это на самом деле мир, в котором он родился? Никаких следов домика у заснеженных сопок найти не удалось. Люди ничего не знали о женщине с непокорными маленькими косичками цвета янтарных сот. В поселке почти не осталось жителей, и снегу это нравилось. Он покрывал почти все пространство вокруг чистым, нетронутым блеском. Таким же, как и блеск волос этой женщины с внимательным взглядом. Что-то еще было в этом взгляде. Наверно, он даже мог назвать, что это. Но не хотел. Не хотел, потому что надежда — это последнее что он мог обещать Валборге Феррер.

Он мог исчезнуть из этого мира завтра. Да что там завтра, он мог покинуть его уже через минуту, стоит Елене позвать его. Но здесь, сейчас, он волен в своих поступках. И он с благодарностью коснулся ее руки своей. Дочь майора улыбнулась, но сейчас же кинула взгляд на священника и, повернувшись, поспешила вернуться на свое место.

Некоторое время первосвященник продолжал смотреть на него нахмурившись, словно пытался собраться с мыслями.

«Ты можешь считать меня не очень хорошим исполнителем своих замыслов, но с этим придется смириться, старикан».

Священник продолжил, но теперь его голос доносился до стража будто издалека, слова сливались в неразличимое бу-бу-бу.

— ...в этом вся ужасная опасность. Конец всего...

Ярне потер горло и, не обращая ни на кого внимания, поднялся и направился к выходу. Снаружи его встретило стрекотание сверчков и порыв ветра с волной цветочных ароматов. Каких? Он этого не знал. Он хранил в голове множество познаний, касающихся большинства растений и не только из этих мест. Но определить по запаху цветок, растение, к этому он был не готов. Как и ко многому другому. Дракон защищал его в той же степени, что и он его. От всего, что казалось лишним.

Страж обогнул палатку. «Жаль, что здесь нет моего мотоцикла». Конюх гонял по кругу серую кобылу. Лошадь медленно накручивала круг за кругом, выбивая пыль из-под копыт. Ярне подошёл поближе и оперся локтями на жердь, отделяющую загон от зеленого свободного пространства вокруг. Наверное, если бы кобыла захотела, по-настоящему решила, она легко могла бы перепрыгнуть и вырваться через это совсем невысокое ограждение. Что ее сдерживало? Наверно, как и всех нас — привычка, правила, привитые с детства.

Боль почти отпустила, и он раздумывал только над тем, не помешает ли ему эта нелепая царапина в задуманном, в том, что должно произойти уже через несколько дней.

Как ни старалась женщина ступать незаметно, он, конечно же, сразу различил шаги за спиной. И понял, кто это. Даже внезапно поймал себя на том, что улыбался. Эта улыбка была горькой, но совсем не злой.

Валборга взялась обеими руками за плохо очищенное дерево и некоторое время просто стояла, не произнося ни слова. Лошадь, пробегая мимо, каждый раз косилась в ее сторону, посматривая огромным блестящим глазом.

Ярне чувствовал, как все вокруг успокаивается, старательно прислушивается с любопытством. Птицы, оседлавшие ветки ближайших деревьев, сверчки в траве, сокол, парящий где-то в вышине почти в самом зените, серая кобыла, замедляющая шаг пробегая рядом. Все они ждали чего-то, отсчитывали секунды. А он молчал.

— Это моя лошадь. Отец подарил мне ее после возвращения из-за моря. Сказал, что, имея свою лошадь, я буду меньше сидеть за всеми этими старинными книгами.

Конюх оглянулся на секунду и добродушно сказал:

— И правильно господин майор решил. Взрослая женщина, а закопали себя в библиотеке. Мадам, вы красавица которую только поискать, могли бы поехать куда-нибудь.

Ярне не дал себе даже согласно кивнуть. Да, в общем-то, идея неплохая. И Дар уже высказал желание забрать ее в Академию.

Спустя несколько минут женщина произнесла слабым голосом, будто слова давались ей тяжелее, чем раньше:

— Отец отправил сержанта за вашей свитой. Им уже подготовили палатки. Поужинают ваши спутники вместе с солдатами, — и, сделав еще одну паузу, добавила: — Вы ведь останетесь на ночь?

Что можно было прочитать в ее голосе? Вопрос, просьбу или уверенность? Все, что он хотел услышать. Но предпочел произнести сам.

— Вы знаете, на стражей магия не действует. Никакая.

Ярне подумал, что после этих слов безжалостный свет, который обжигал сильнее самой сильной боли, погаснет, и женщина с волосами, в которых солнечные отблески прятались среди бескрайних полей, полных спелой пшеницы, развернется и уйдет. Вернется к своему наставнику, чтобы... Чтобы что?

Но она только сильнее сжала пальцами пыльное дерево. Все вокруг молчало, дожидаясь ответа. И непонятно было, кто должен был дать ответ.

Тогда Ярне наклонился и поцеловал ее. Губы под его губами дрогнули, отозвались, и он поспешно оторвался и отвернулся, молча вдыхая глубоко, всей грудью непонятные ароматы.

Вороны зашевелились, переступая с лапы на лапу, кобыла прибавила ходу, и где-то далеко, совсем за горизонтом прогремел гром.

— Ну вот видите, и погода портится.

Елена где-то там, далеко, в иной реальности, убрала свой амулет подальше, словно заранее чувствуя, что сегодня ей здесь нечего делать. И все же, Драконы не спят никогда. Кто он, чтобы противится воле хозяйки?

— Мы останемся. Тем более, вы слышите, какой шум подняли наши заговорщики?

В палатке перешли на повышенные тона. И Ярне понимал почему. Он постарался сформулировать свой вопрос с максимальной осторожностью. Губы после поцелуя горели огнем, но ведь это был просто самообман?

— Твой патрон, первосвященник, как давно вы с ним знакомы?

Валборга даже не удивилась, словно ждала этот вопрос.

— Всегда. Я помню его всегда. Первые мои детские воспоминания связаны с его посещениями нашей усадьбы. Он обязательно привозил что-то, что было мне интересно. И всегда это были книги. Не только, не думай. Но книги обязательно. Прекрасные книги. Какие в них были картинки!

Все вороны на деревьях слушали одинаково, склонив головы и, только время от времени взмахивали крыльями. Гром продолжал громыхать, но не становился ближе. Природа не спешила прерывать их беседу.

— Как твоя рука?

Он покрутил ладонью, боль почти не чувствовалась.

— Я хотел бы понять, Валборга... Впрочем, подожди. Мне не совсем нравится так тебя называть.

Она нахмурилась, но смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. В уголках глаз маленькие гусиные лапки оставили свой след. Но с этим справиться легче всего.

— Он попросил меня прочитать эти фрагменты. Деревянная книга действительно отвечает на многие вопросы.

— Но не на все.

— Нет.

— Нет. В них не написано, как еще я мог бы называть тебя. Вал, Вали, Валя?

Валборга отвернулась, и протянула руку, а серая кобыла остановилась и потянулась к ней, осторожно стянув с ладони яблоко. Лошадь похрумкала, а потом покрутила шеей и ткнулась в ладонь влажными губами.

— Я не зря спрашивал тебя про первосвященника.

Она оглянулась, и Ярне понял, что теперь очень трудно заставить себя отвести взгляд от выреза ее платья. Страж снова наклонился к женщине и неожиданно для себя поцеловал ее сначала в одно дрожащее веко, а потом в другое. Лошадь, не менее удивленная, попыталась отодвинуть его в сторону своей мордой, но он повторил, слегка касаясь дрожащих ресниц. Вот магия. И еще раз. И еще.

— Ты можешь называть меня, как тебе хочется. А я буду называть, как я захочу.

Ярне вздрогнул.

— Да, конечно.

Он весь был переполнен ее запахом. Но это могло закончиться в любую секунду.

— Ты знаешь, он очень старый человек. Очень.

— Да, конечно.

— Нет, я не то говорю.

Он прикусил губы. Еще раз резануть свою ладонь было бы совсем глупо. Может быть Дар, там, в палатке, совершит какой-нибудь необдуманный поступок? Может быть?

Во всяком случае, стоило быть честным до конца. Следующую фразу страж произнес, глядя в сторону.

— Мне уже шестьдесят пять лет.

И в этот момент она расхохоталась. Валборга смеялась настолько откровенно, отчаянно весело, что он не заметил, как присоединился к ее веселью.

— Я думала, я боялась подумать, я считала себя старухой! Но ведь он сказал, что драконы живут вечно!

Ярне почувствовал, как слезы выступили на глазах. Действительно смешно, это было смешно и тогда, и сейчас. Ради этого многие совершали безумные поступки.

— Драконы не живут вечно. Драконы перемещаются во времени. Хотя, на самом деле, я не знаю, как долго они живут. Ведь я же не дракон.

Жаль, что он выпил весь виски на пару с этим сержантом, впрочем, куртка осталась в этой чертовой палатке. Но она поняла его, почувствовала. Или прочитала по глазам. Магия здесь была ни при чем.

— Я приготовила ягненка с травами. И в доме есть вино. Хорошее. Не волнуйся, похмелья не будет.

Кто бы сомневался.

[1] Язаты (авест. "почитаемые») — в зороастрийской мифологии особый вид божества.

Глава 21. Магия, что дает власть.

Дар расставил коробки на огромном столе в два ряда. Коробки были разные, в основном просто грубые деревянные ящики. Неструганные дощечки отталкивали изломами торчащих щепок и глубоких царапин. Плотники торопились исполнить ее задание, и получилось тяп-ляп. Но это было неважно. Совсем неважно.

Ковентина, сидящая у стены, знала, что должно было произойти. Знала и была не очень довольна. Теперь она почти всегда носила голубое. Или синее. По оттенкам можно было определить сегодняшнее настроение подруги.

Хотя для Даны ее настроение уже не являлось секретом. Магия с каждым днем проникала все глубже и глубже, влияла все сильнее, и присягнувшая раскрывалась перед ней как книга, которую увлеченно читаешь изо дня в день, время от времени перепрыгивая через страницу, но потом все равно возвращаясь к пропущенному, чтобы понять и получить удовольствие от каждой новой строчки.

Дар в своем ежедневном черном тоже все больше сливался в ее мыслях с образом подруги. И это было странно. И по-прежнему обидно.

По совету Ярне Дана время от времени экспериментировала с амулетом и начинала понимать, как ее желания отражаются на действии силы, заключенной в изделии древних. Страж словно приближался и отдалялся в соответствии с ее желанием. Хотя, конечно, отдалялся не сам Дар, усиливались и ослабевали чувства и понимание его мыслей.

«Предки так задумали нас. А амулет — это своеобразный коммуникатор. Тебе легко принять это. На той знакомой Земле такое в порядке вещей».

Дана была согласна с Ярне. Но принять то, что она являлась результатом какого-то генетического эксперимента... Она, Лин, стражи — все они были потомками людей, столь решительно изменивших себя и жизнь своих детей. Изменивших навсегда.

«Они могли доверить свое будущее механизмам, компьютерам. Но предпочли сами стать своеобразными биологическими компьютерами. Для этого у них имелись безграничные возможности. Они владели магией».

Страшные вещи, если задуматься. Но ведь можно принимать все как есть. И пользоваться этим «есть».

Дверь отворилась и впустила вошедших женщин. Вернее, женщину и девушку, которая легко могла бы быть дочерью своей более старшей подруги. Хотя не подруги, нет.

Судя по всему, эти студентки, хотя и выглядели почти одинаково в новых серо-черных платьях, отличались друг от друга и характерами, и манерами. И свое отличие они пытались показать даже здесь, в кабинете ректора.

Ковентина предупредила о «возможных сложностях». Но Дану это мало интересовало. Сейчас каждая из студенток составляла особую ценность. Каждая из них уже могла работать на будущее дело.

Хотя никто из них и не знал, какова цель, и вообще эти женщины не подозревали о существовании иной задачи, кроме постижения собственной сущности и способа управляться с внутренней силой.

Использовать их было некрасиво. Возможно раньше, в другое время в другом месте Девона назвала бы подобное намерение по-другому, не стесняясь в выражениях. Но сейчас она нуждалась в помощи Констанс и Берты, а попытаться объяснить им все, было бы слишком наивным и ненадежным вариантом.

И все же, отправить в поездку бывшую торговку овощами и совсем недавно оставшуюся без средств к существованию бывшую наследницу старого рода было интересным опытом. Две студентки, еще недавно находившиеся на разных, если не сказать противоположных ступенях общественного устройства, не любили и не признавали друг друга.

Тина рассказала, что вчера молодая колдунья попыталась использовать свои способности, чтобы устроить мелкие, но очень чувствительные неприятности своей слишком «заносчивой» товарке. В ответ чопорная аристократка Берта чуть не устроила драку прямо в аудитории, вцепившись в шикарные черные косы Констанс и повалив ее на пол.

Возможно, студентки сейчас думают, что их вызвали в кабинет ректора для того, чтобы сообщить о наказании или отправить домой. Но даже подобное не мешало им демонстративно не замечать друг друга.

Что же, их ждет сюрприз.

— Меня не интересуют ваши отношения. Вы дали клятву, поклялись мне, — Девана помедлила секунду и добавила: — И Академии.

Студентки напряглись. Морщинка разделила лоб аристократки, она, кажется, постаралась вспомнить текст присяги. В глазах Констанс отразился испуг. Она переступила с ноги на ногу и оглянулась в сторону выхода, пытаясь понять, существует ли путь к отступлению.

Не стоило сбавлять темп, и Дана продолжила тем же сухим, невыразительным тоном. Научиться говорить так оказалось достаточно непросто, но необходимо. Во всяком случае, Ярне посоветовал выбрать именно такой тон, и она тренировалась все утро, проговаривая заранее продуманные слова именно так, без эмоций, как будто делала одолжение этим женщинам.

Это было так противно! Но необходимо. Невозможно быть подругой каждой из сотни студенток, а сесть ей на голову они уже пытались. Возможно, и не пытались, а это обычные человеческие отношения, свойственные любому обществу, любой группе сейчас просто казались ей бурлящим морем мелких и больших противоречий, важных и совсем незначительных событий. И она зря пыталась вмешаться в каждый конфликт и помочь каждому своим советом.

Тем более что некоторые из этих новых студенток были старше ее и обладали большим жизненным опытом, пусть и разбирались в магических штучках не лучше Даны.

Но была одна вещь, которая имела первостепенное значение: все эти молодые и старые, умные и глупенькие, хитрые и простушки, вкусив самую малость своих необыкновенных возможностей теперь зависели от нее целиком. И понимали это.

— Последние недели под руководством мэтра Ярне и других преподавателей вы участвовали в некоторых опытах, экспериментах.

После этих слов волнение немного отпустило студенток. Румянец начал возвращаться на лицо Констанс, а Берта отпустила стиснутые в замок руки и медленно кивнула.

— Вы продемонстрируете то, чему научились прямо сейчас, здесь.

Она старательно выговаривала каждое слово, стараясь полностью переключить внимание студенток с посторонних мыслей на задание, которое им предстояло выполнить.

— В этих ящиках лежат разные материалы, металлы и просто камни, полезные и бесполезные. Вы попробуете определить, что же находится в каждом. Рядом лежат карандаши и бумага.

Из Берты словно выпустили воздух. Растерянность и страх проявились на лице дворянки. Она нервно сглотнула и сделала неуверенный шаг вперед. «Птичьи лапки» в уголках глаз стали еще рельефнее и без своей показной уверенности, Берта стала выглядеть просто испуганной немолодой уставшей от неудач женщиной.

— Но зачем? Зачем это? Я не уверена...

— Надо, значит надо.

С этими словами Констанс засеменила к столу. На лице у нее расплывалась торжествующая улыбка. Дана почувствовала, как магическая аура задрожала, и невидимые потоки заплясали, принялись метаться по сторонам. Жаркие нематериальные пальцы мимолетно задевали все вокруг, касались даже одежды дракона, и дерево ящиков готово было уже рассыпаться в труху от этих беспорядочных, но таких уверенных толчков.

Берта в растерянности крутила на безымянном пальце широкое кольцо с неразличимой на таком расстоянии вязью рисунка. Единственная драгоценность, оставшаяся с прежних времен. Единственная, не считая фамильного кинжала, который Дана не разрешала носить на занятия.

Муж женщины умер во время эпидемии, унесшей в свое время и большую часть королевской семьи. И на несколько лет основным занятием хозяйки небольшого поместья стали похороны родственников и выплаты неизвестно каким образом образовавшихся долгов. Она справилась, сохранила честь семьи. Но из всего имущества остались только кольцо и лезвие с родовым девизом «Не сдаемся».

Она неуверенно протянула руку в сторону ближайшего ящика, пытаясь на ощупь определить, что скрывалось под небрежно наброшенным вместо крышки куском ткани. Констанс уже старательно выводила буквы на втором или третьем клочке бумаги.

Волна, переливающаяся через гребень плотины. Эта молодая брюнетка была как веселая волна. Волна, которая сразу заметна, и каждый ощущал силу, с которой она двигалась, не обращая внимания на любые преграды. Но под ней, за ней вся эта темная масса, глубины, которые порождают движение, невообразимая масса, которая давит и сжимает тело плотины, масса, из которой рождаются волны. Одна за одной, одна за одной.

И Дана уже не сомневалась. Они сделали правильный выбор.

Дерево все-таки не выдержало, и небольшая медная пластина буквально вырвалась между разлетевшихся на куски дощечек. Звон металла заставил Лин, сидящую у окна, поднять голову от книги.

Констанс прикусила карандаш и замерла, глядя на кусок металла, замерший у ее ног. Некоторое время все присутствующие молчали.

Молчание — золото.

Сестры ликовали, танцуя в воздухе вальс. Вот же, вырвались на волю. А она думала, что уже умеет управлять своими силами. Лин вздохнув, вернулась к чтению. Дар, наклонившись, поднял кусочек металла, стараясь не смотреть в лицо колдуньи. И все-таки коснулся взглядом помимо воли, украдкой.

Ковентина закусила губы, и улыбка на ее лице замерла, превратившись в древнегреческую маску.

Девона попыталась сохранить непроницаемое выражение лица. Это так тяжело, необыкновенно сложно не показать вида, что задуманное удалось. Во всяком случае, сейчас.

Может быть, эти женщины не добьются результата. Возможно, произошедшее не будет иметь тех последствий, которых она ждала. Она, Ярне, Тина и этот седой, злой, но во многом, долгожданный помощник.

Дана чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Какая сила у этих двух. Пусть они не понимали, пусть занимались своими страхами, своими маленькими мыслями. Сила, способности жили. И она поможет им расцвести, подобно необыкновенному цветку, окрепнуть и засверкать подобно необыкновенному драгоценному камню.

Это увидят все. И все оценят. По-настоящему. Когда-нибудь. Но сначала они сами оценят. Сами.

Дана покачала головой. По-прежнему не было произнесено ни слова.

— Ковентина.

Ее подруга взяла женщин за руки.

— Итак. Где золото?

Удивление в карих глазах. Страх и удивление в зеленых. Силы мечутся по комнате, и кажется, что, если сейчас не остановить этих женщин, со стен начнет сыпаться штукатурка, а потом начнет распадаться весь мир.

— Мадам.

Для Даны это совсем не показалось странным. «И это ты, Констанс? Ну же, я жду, что в твоем голосе услышу вновь все эти нотки уверенности в предназначении. Но сейчас почти умоляющий шепот. Почти».

— Да. Я знаю.

Берта попыталась вырвать ладонь из руки Ковентины и шагнуть вперед.

— Я тоже знаю, мадам. Позвольте мне сказать.

Девона раскрыла ладони. В каждой из них лежала маленькая монетка. Что можно купить на них сегодня? Многое, множество вещей, о которых мечтают множество людей за стенами этого дома. Но Дана обретет значительно больше. А в будущем продолжит получать новые возможности.

— Завтра вы поедите в мое имение недалеко от Лимузена. Не так далеко отсюда, но ехать придется на поезде, потом в экипаже. Тина отправится вместе с вами. Готовы ли вы?

Они закивали почти в такт. Чувство обретения силы давало еще больше сил. Еще больше надежд на обретение силы. Дана помнила, Шайла называла это счастьем.

— Там вас будет ожидать Дар. Немного работы, думаю, вы справитесь.

У нее нет магии. Но она может дать ее этим двоим. А они принесут ей золото.

Глава 22. Маленькая рыжая капля.

Я иду по снежной равнине. Снег под ногами хрустит раскатами, разрывающими сознание. Спокойно, спокойно, спокойно. Голос, переполняющий сознание, синий. Или голубой. Нет, чистейшего небесного цвета. Лазурь до самого конца. До самого конца пути.

Искры не дают открыть глаза. Но я делаю шаг за шагом, не задумываясь ни на мгновение. Рука в руке. Детская ладонь до сих пор хранит в себе крупицы тепла. Куда я веду ее? Куда ведут меня?

— Никто не знает.

Мама, подожди! Не исчезай, останься со мной, хотя бы так, одним голосом. У меня столько вопросов! Почему я здесь? Почему же эта дорога не имеет конца? Неужели я должна идти, не зная ни цели пути, ни своей цели на этой дороге? А девочка с огнем, разрывающим ледяные иглы? Моя маленькая спутница.

— Она ступает след в след. Ты можешь опереться на ее плечо, вдохнуть тепло. Ведь она дышит тобой не задумываясь.

Жаль, что в голосе матери нет ни капли сочувствия. Нет, так не бывает даже в страшной сказке.

— Мама. Мне холодно. Ей холодно. Нам всем холодно. И может быть, будет холоднее с каждым днем. Зачем все это?

Тишина. Далеко впереди огненные деревья простирают в черное небо бесконечные руки-ветви.

В чем смысл вечной жизни? Вечно думать о том миге, когда он ответил «нет»? Безумие на все времена? Ледяное сердце. Мне нужно такое сердце. Или никакого. Я не хочу чувствовать эту горечь.

Я не хочу, но иначе нельзя. Другого дракону не дано.

* * *

В этот раз никого. Дана не спешила покидать аудиторию. Кажется, она еще видела перед собой головы, склоненные над бессмысленными листами бумаги. Люди усердно пытались написать хотя бы несколько слов о себе. Не все они умели писать, и тогда она старательно делала вид, что с интересом выслушивает их рассказ о своей часто очень нелегкой жизни.

Ярне потом рассматривал эти клочки бумаги, что-то искал, но на все вопросы просто качал головой.

Странное дело, но позже она с удивлением обнаруживала, что кто-то появлялся в здании академии вновь, некоторые в форме охранников, некоторые занимались ремонтными и восстановительными работами, девушки и женщины наводили порядок в библиотеке и на этажах. Все вокруг постепенно оживало и приобретало особенный вид.

И все-таки жаль, что среди этих мужчин и женщин не оказалось никого с искрой дара. Ее страж, который до последнего не прекращал попыток напомнить ей о драконьем доме на Мысе проклятий, теперь уже не пытался возражать. И все же одна его фраза не выходила у нее из головы.

— Что они будут делать потом, когда изучат все?

Как это легко! Все изучить просто невозможно. И неужели им нужно думать о том, что будет потом? Ведь самое прекрасное, что может существовать для этих юношей и девушек — это сейчас. Разве думает кто-нибудь в таком возрасте о том, что будет потом? И она тоже не думает.

Дане внезапно захотелось вернуться в кабинет и еще раз открыть верхний ящик стола. Глупое и смешное желание. Но, отказаться от этой мысли было нереально сложно. Дело даже не в том, что она может услышать голос Регана, или даже внезапно шагнуть к нему сквозь пространство. И этого ей даже не нужно до боли всматриваться в рваные строчки. Сейчас не время, теперь надо постараться переключиться на другое.

Некоторое время Девона раздумывала, машинально разглаживая и складывая листочки в ровную стопочку. Как замечательно, что Ковентина с Ярне взяли на себя обязанность разговаривать со всеми этими кандидатами, она бы не смогла видеть разочарование в устремленных к ней взглядах.

Вздохнув и разгладив воображаемые складки на платье, она внезапно извлекла клинок из ножен. В полированном металле можно было различить искаженные черты лица. Кривое зеркало. Она не такая, не похожая на это лезвие. Почему же оно так ей нравилось? До дрожи.

Клинок вернулся в ножны. Нет, она не пойдет к себе в кабинет и не будет сидеть, кусая губы, не решаясь коснуться его письма. Дана решила отправиться к своим студентам.

Чтобы успокоиться, она старалась ступать очень аккуратно, так, как должна идти настоящая женщина, на которую смотрят. Или при виде которой в испуге отводят взгляд. Дракон сжимал ветви дерева прямо у нее на сердце, но до сердца ему было не добраться.

Знакомая аудитория встретила ее скрипнувшей дверью и лицами, склонившимися в удивлении и почтении. Наверняка они все чувствовали ее приближение. Тина объяснила, что это ощущается не так, как у стража. Просто предчувствие, что она скоро появится. Как скоро неизвестно, но то, что так будет, не было никаких сомнений.

— Мадам.

В самом начале занятий после появления первых студенток Девона отправила Ждущих дракона искать разбежавшихся преподавателей, в том числе предлагали вернуться и старикам, отошедшим от дел. Мэтра Роже нашли у него дома. Маг-учитель был пьян и, как говорила его домохозяйка, находился в этом состоянии очень давно, возможно даже с того самого дня, как впервые увидел Девону. Однако в этот раз, представ перед ней, он протрезвел мгновенно и окончательно.

Девушка объяснила, что в связи с внезапным появлением большого количества студентов, она не может позволить бездельничать одному из лучших профессоров. Дана лгала, лгала отчаянно. Ведь она просто не знала, что нужно преподавать, что нужно делать с этими людьми, которых сама же выдернула из серой толпы снаружи, чем они должны заниматься, как развивать в себе свои возможности, которые, хоть и были заложены в них от рождения, смогли проявиться только с ее помощью.

А потом многое изменилось. А эти девушки... Кем они были раньше? Невысокая брюнетка, которую звали Жанетт, торговала овощами. Газету с объявлением оставил среди ее корзин господин, купивший апельсины из Карфагена. Случайность, но овощи Жанетт всегда сохраняли свежесть дольше, чем у других торговок. Торговля шла хорошо, но теперь она попытается научиться управлять воздухом. Так как это делал Реган.

«Черт, черт, черт».

В этом мире чертей не наблюдалось, а Реган был. Женатый идиот, который вызывал ее, как духа по ночам, чтобы отдать дурацкое малопонятное письмо. Или не отдавать. Или заставить ее забрать у него письмо, которое он не хотел отдавать, но на самом деле хотел отдать. Не в этот вечер, а потом. Но ей удалось забрать его раньше, чем он захотел его отдать.

Их последнюю встречу невозможно было назвать настоящей. Это было так давно, что она почти забыла, что это значило. Что могли означать произнесенные лихорадочным шепотом слова изо льда. Закончилась зима, прошла весна, наступило лето. Ничего не происходило, ничего не произойдет. Больше она не видела мага, не разрывала ночную тьму и пространство. Он больше не звал, не желал встречи. И она отвечала ему тем же.

Голова заболела. Проходя вдоль ряда, Дана чувствовала взгляды, которыми провожали ее сидящие девушки. Что было в этих взглядах? Ожидание? Надежда?

Наконец, удалось добраться до единственного свободного места. Она буквально рухнула на скамейку и начала потирать виски, стараясь привести себя в порядок.

— Я тоже почувствовал это. Госпожа не бережет себя.

Дана вздрогнула. Мужской немолодой голос. Так вот почему здесь свободное место! Ламарк — единственный взрослый мужчина, который прошел ее испытание. Помощник мастера с металлургического завода. Мужчина, доживший до сорока лет без семьи, без детей. И со странностями. Так он сам написал в псевдоанкете в первый день.

Такой же как итальянец. Почти такой же. Все в нем было: и ветер, и огонь. Понемногу. И что-то еще. «Мужчины меня сторонились, несколько раз поколачивали, а женщины любили. Да не вышло ни с одной. Не знаю почему». Дана знала причину. Нечто такое, что было в том поэте, темное и все-таки иное. Пусть его глаза светились странной манящей тьмой, но именно такой человек мог бы стать для нее кем-то. И то обещание, которое она почти дала ему. Почти пообещала в ответ всего лишь на две строчки. Нет, такое вспоминать нельзя. «Если долго всматриваться в тьму...»

Мэтр Роже встретился с ней взглядом. Теперь они были не просто коллегами по этой необыкновенной работе. Они имели общую цель. Альв энергично принялся за свое дело. Его друзья старались изо всех сил, и результат уже был заметен. Кедры росли. Но главное, что обещание исполнено, и письма отправились во все уголки страны. И еще дальше в самые укромные уголки мира.

Дверь распахнулась настежь. Тяжелая резная дверь в аудиторию была почти сорвана с петель нежной ручкой ее подруги. Ковентина оказалась бледна как смерть.

Ламарк чертыхнулся, и его рука замерла на половине знака дерева. Под недоуменным взглядом Деваны он закашлялся и наклонился, пряча в ладонях раскрасневшееся лицо.

Тина протянула руку, и Дана почувствовала, как дрожь через это прикосновение передается и ей. Амулет на груди пел. И это торжество, и трепет передались не только ей. Словно волна прокатилась по аудитории. Магия забила ключом, сидящие за партами не могли этого не ощутить. Жар и холод, по очереди и вместе.

— Ты должна спуститься вниз. Антонио просил, чтобы ты поспешила.

Теперь Дана начала понимать. Свершилось, свершилось.

— Где... они?

Ковентина закрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя. Наконец, бледность сменилась слабым румянцем, и она произнесла своим обычным голосом:

— На улице. Напротив входа на тротуаре сидят. И Айн тоже с ними.

Это совсем не удивило Девану. Мальчик и девочка в последнее время не расставались. Они как огонь и ночь.

Как можно спешить, желать нестись, бежать изо всех сил и сдерживать себя, пытаясь навести порядок в мыслях и представить, какова будет первая встреча. «Кто ждал ее внизу? Какая она? Может быть, Тина ошиблась? Нет же... она не могла ошибиться. И сигналы в перстне указывали однозначно, они прибывают. И вот первый, первая уже здесь».

Наверно, нужно выйти к дракону во всеоружии, во всей своей силе, показать все свое могущество, символы власти.

Кошки метнулись в стороны, в панике уворачиваясь от урагана мчащегося в будущее дракона. Но спустя мгновение черные силуэты уже были рядом по обе стороны от хозяйки, готовые ко всему. Как и она.

Дана остановилась, одевая перстень и поворачивая его именно так, чтобы черное пламя было видно всем, кто сейчас, не понимая, что происходит, толпился у дверей. Ламарк, Рожэ, девочки, женщины. Как сохранить спокойствие, уверенность?

Черный огонь на пальце придал уверенности. Двери распахнулись, и солнечные лучи ударили прямо в глаза. Ну вот, что же это такое! Сейчас она просто расплачется!

Дана выскочила на улицу, прикрыв ладонью лицо от всех и от всего. В голове оставалась только одна мысль, как бы не споткнуться и не растянуться на глазах у всех. На глазах у нее.

Антонио и Айн одновременно оторвали глаза от изучения раскрытой книги и сделали робкую попытку отодвинуться в стороны от девочки, сидящей на краю каменного бордюра. Потрепанный толстый том, распахнутый почти посередине, закатный пожар совершенно огненных коротко подстриженных волос, серое невзрачное платье и огромные глаза, удивленно распахнутые навстречу полету Девоны. Окружающая действительность замерла, готовая рассыпаться на сверкающие осколки, оставляя ее один на один с этим чудом.

«Так вот как это выглядит. Красиво». Жаль, что никто больше не был способен увидеть. Сердце девочки билось быстро, очень быстро. Ребенок с невинной удивленной улыбкой волновался не меньше чем Дана, но старался изо всех сил сохранить внешнее спокойствие. И как ей удавалось? Сердце не замедляло свой ритм, и невидимая, но такая ощутимая теплая и обжигающе ледяная сила жизни и смерти отправлялась в мир в поисках цели, которую когда-нибудь обязательно найдет. С каждым ударом сердца этот мир будет меняться. К лучшему?

Теперь Дана яснее понимала, что это за чувство, когда магия, только что порожденная чужой жизнью, касается тебя. Какая радость наполняет тех, кому повезло быть рядом с ней, и почему она может доверять всем этим женщинам, пока еще по-настоящему не обладающим умением творить чудеса, но уже ощутившим счастье просто принимать магию и делиться ею.

Девона сделала еще один шаг и протянула руку:

— Она не умеет разговаривать по-нашему. И по-другому тоже. Мы ее спрашивали.

Произнеся эту фразу, Антонио нахмурился и строго посмотрел на девочку, продолжающую молча сидеть с тяжелой книгой на коленях.

В подтверждение его слов Айн надула губки и быстро-быстро закивала, посматривая на босые ноги своей новой знакомой:

— И книжка у нее непонятная. Мы просто картинки смотрели.

Не знает местного языка? Такое может быть. Мимолетная улыбка коснулась губ Девоны. Да, определенно, так бывает. Девочка просто еще не нашла свою книгу. Или не добралась до нужной иллюстрации. Но чудеса случаются, это дракон знал наверняка. Может быть, такое чудо произойдет и сейчас. Не попробуешь — не узнаешь.

— Она как ты. Как море. Как небо. Бесконечная.

Да-да. Мальчик прав. Конечно же, как небо, небо осени. Не отрывая взгляда от необыкновенных, таких пронзительно-грустных глаз, она произнесла на том языке, который был ей наиболее близок. И который никак не был связан с магией:

— Привет! Меня зовут Девана. А тебя?

Лицо девочки осветилось изнутри. Кажется, и цвет глаз поменялся. Серая пелена спала, вся небесная синева раскрылась в фантастическом великолепии, и сердце ее забилось еще быстрее, засияло ярче, так, что Дане даже стало немного страшно. Но страх испарился, когда она услышала в ответ произнесенную с милым, немного странным акцентом простую, и в то же время удивительную фразу:

— Здравствуйте, сударыня. Меня зовут Лин.

Глава 23. Прикосновение огня.

В коридорах Академии было прохладно, не смотря на лето, вовсю кипящее полуденным зноем снаружи. Каменные плиты под ногами глухо отзывались на стук каблуков ее туфель и никак не реагировали на прикосновение маленьких босых ступней.

Дана отправила Ковентину поискать что-нибудь из обуви для Лин, и ее хозяйственная помощница поспешила наверх почти бегом, подобрав длинную юбку и сжимая в руках невесть откуда взявшийся набор разноцветных ленточек и веревочек, которыми она быстренько обмерила ноги и фигурку девочки.

Девона сунула объемную книгу под мышку и, схватив девочку за руку, потянула за собой по ступеням мимо столпившихся студенток, хмурых стражей, начинающих понимать, что произошло, мимо остальных людей, сбежавшихся на шум, и в свою очередь ничего не понимающих, но с любопытством поглядывающих в их сторону.

Кошки бежали рядом, время от времени поворачивая головы и стараясь заглянуть Дане в глаза. За спиной слышалось возмущенное сопение Тидир. Мальчик с девочкой остались на улице. Они тоже хотели пойти с Девоной, но правильно поняли грозно нахмуренные брови и сжатые губы. Антонио прошептал что-то на ушко Айн, и девочка быстро-быстро закивала, глядя на книжку в руках мадам ректора.

— Кстати. Ты не должна обращаться ко мне «сударыня».

Девчушка спокойно рассматривала стены, окна, наконец-то отмытые и весело впускавшие внутрь летнее солнце, двери, вычищенные и радующие своей живой резьбой. Они проходили мимо растений в высоких вазах, появившиеся здесь буквально несколько дней назад, деревянных лавочек, установленных на лестничных площадках и в длинных коридорах по ее требованию. Ну и конечно они проходили мимо людей, встречавших Девону поклонами и провожавших удивленными взглядами необычную парочку. К виду экзотических зверей и их сопровождающей в странном головном уборе здесь уже привыкли, но тихий, почти неуловимый, шепоток за плечами сопровождал Дану почти до самых дверей кабинета.

Неизвестно как успевшая узнать о происходящем, Эна уже ждала их у входа в «командный пункт», откуда Девона пыталась управлять своим постоянно разрастающимся хозяйством и где она все чаще пыталась спрятаться от требующих внимания людей. В руках у ее любимой доверенной помощницы был поднос с чайником, двумя чашками и вазочкой с печеньем. И еще на подносе виднелось блюдце с кусочками сахара красно-коричневого цвета. Такое дракон видела здесь впервые, и на сердце у Девоны в очередной раз потеплело. Какая же молодец эта сельская девушка, от нее всегда можно ожидать милого приятного сюрприза.

Эна окинула взглядом девочку и вздохнула:

— Госпожа ректор, добрый день! Госпожа Ковентина уже послала за портнихой и башмачником. Девочка, не могла бы ты помочь мне?

Девана отпустила теплую руку Лин, и сама взялась за ручку двери.

— Лин пока плохо знает местные языки, — Дана распахнула двери в кабинет, для чего ей пришлось приложить определенные усилия. Книга была действительно тяжелой, даже странно, как девочка умудрилась притащить ее в Академию. Потом ректор добавила по-русски: — Лин заходи, пожалуйста. Эту девушку зовут Эна. И она помогает мне жить в этом... месте.

Девочка неуверенно улыбнулась хозяйке огня, а именно так часто называли магов, умеющих управлять опасной стихией, и шагнула внутрь кабинета. Девона придержала створку двери, пропуская Эну, а затем поспешила к столу и с огромным облегчением опустила толстый том на столешницу. Лин осталась стоять у дверей и, широко раскрыв глаза, рассматривала полутемную комнату. Окна в кабинете были закрыты, и солнечный свет слабо пробивался в щели между тяжелыми шторами.

— Не бойся, проходи и садись куда хочешь. Эна, надо открыть окна, и вообще, от этих висячих пылесборников у меня постоянно болит голова.

Девушка аккуратно поставила поднос и направилась к ближайшему окну. Еще мгновение и солнечные лучи ворвались в кабинет. Словно в подтверждение слов ректора раздалось громкое апчхи, и через секунду ему вторил тонкий детский голосок.

Дана поморщилась и, обойдя свое кресло, распахнула второе окно. Свет заполнил всю комнату, и яркие пятна-зайчики, отражаясь от оконных стекол и полированных панелей, заиграли среди гобеленов и картин. Лин стояла, прикрыв лицо ладонями, почти ослепнув посреди солнечной бури, и, замерев, смотрела на задержавшуюся у окна Девону. Ветерок касался шеи дракона быстрыми игривыми пальцами, волосы разметались, и дыхание чуть сбилось. Дана вдохнула полной грудью и оперлась обеими руками на подоконник. Ей было так тепло и так хорошо, спокойно. И даже слова, произнесенный детским, нежным голосом чуть-чуть в нос, словно девочка была простужена, не заставили ее вырваться из этого блаженного состояния. Она была почти счастлива.

— Очень красивая. Вы, то есть ты очень красивая, — и через секунду добавила:, — сударыня.

И только голос Эны сквозь стук расставляемой на столе посуды прервал состояние эйфории, и заставил Девону гневно покраснеть.

— О да. Она прекрасна. Служить такой женщине это удовольствие.

Магия момента растаяла. Не зная, что сказать, Дана шагнула к столу и схватила книгу, которая, кажется, стала еще толще. Эна уже разлила чай по чашкам и, скрывая улыбку, отошла к двери.

— Что-нибудь еще, мадам?

«Что-нибудь еще? — Дана медленно покрутила головой. — Вот же вредная девушка, эта хозяйка огня».

— Тогда я пойду. Но если вам что-нибудь понадобится, мадам Девона, или вам, Лин, стоит только позвонить в колокольчик. — и, изобразив некое подобие реверанса, от чего Дана чуть не закашлялась, старательно выпрямив спину, Эна проследовала к выходу из комнаты.

Дверь она прикрыла очень аккуратно, почти беззвучно, и на несколько минут в комнате повисла тишина. Девочка по-прежнему посматривала сквозь пальцы в сторону Девоны, а ректор пыталась собраться с мыслями и решить для себя, с чего начать разговор. Это событие, встреча была настолько важна! Возможно, с самого момента прибытия в этот мир с ней не случалось ничего более необычного и важного!

Вот только как Эна поняла произнесенные Лин слова? Стоило разобраться, это могло быть важным.

Но сейчас не менее важным был остывающий чай и сладости, как первый шаг к пониманию, почему этот маленький дракон прибыл сюда. И почему Лин захотела встретиться с ней. А может быть, так решил кто-то другой?

Дана откашлялась и с удивлением обнаружила, что сжимает в руках книгу, на которой теперь виднелось название, тисненное серебряными буквами — «История прошлого и будущего». Она готова была поклясться, что еще несколько минут назад, прежде чем она положила книгу на стол, этих слов на обложке не было. Ну что же, еще одна вещь, которая имела значение, но с которой следовало разобраться позднее.

Внезапно Лин снова отчаянно чихнула и, смешно размахивая руками, втянула носом воздух. Дана бросила книгу, которая упала, раскрывшись почти в самом начале и, доставая платок, подскочила к девочке.

— Ты не простужена? Голова не болит? — приложив руку ко лбу Лин, ректор не ощутила ни малейшего намека на жар.

— У меня так бывает. Ни с того, ни с сего вдруг начинаю чихать.

Девочка вытерла нос указательным пальцем и подобралась, ушла в себя, не пытаясь убрать руку девушки со лба. Дана неожиданно для себя провела по огненным завиткам, ощущая, словно в трансе, как тонкие невесомые волоски тянутся за ее ладонью, уже готовые ответить на прикосновение электрическим разрядом. Теперь она видела это сама. Огонь то скрывался, то освещал сияющим ореолом мечущиеся в беспорядке пряди, почти не касаясь неровно стриженных волос девчонки. Вот что имела в виду Тина... Пламя дракона есть и у нее.

Но всему свое время.

— Пойдем же пить чай, а то остынет совсем.

Дана опустила руку и коснулась пальцев девочки. Странно, но теперь ей показалось, что они почти ледяные и что здесь, среди солнечного света, завладевшего комнатой, Лин странным образом озябла.

Кивнув головой, ее новая подопечная сделала неуверенный шаг, наконец, оторвав и вторую руку от лица. Шаг, еще шаг и тут Лин оглянулась и замерла. Она увидела картину, занимавшую почти всю стену.

В то же мгновение Девоне показалось, что в наступившей тишине раздался отдаленный гром, и, спустя мгновение, шелест крыльев огромных летающих монстров налетел, предвещая отдаленную, но неизбежную бурю.

Девочка отпустила ее руку и медленно прошлась вдоль гобелена. Она протянула ладонь к дракону, раскрывшему пасть, но потом резко отдернула, словно опасаясь чего-то, может быть, какой-то мысли, воспоминания. Или сна.

Потом Лин повернулась и отправилась к портретам за креслом ректора. Она долго рассматривала женщину, время от времени посматривая в сторону Девоны, смешно склоняя голову то в одну, то в другую сторону. Сделала несколько маленьких шажков, обогнула стол и подошла к портрету совсем близко, так, чтобы удобнее было одновременно смотреть и в сторону девушки.

— Это твои родители!

Дану эти слова застали в момент раздумий, во что можно было переодеть маленькую гостью. Как бы ни были юны некоторые ученицы, но платье любой из них никак не могло подойти девочке, даже если обрезать его, это будет выглядеть нелепо, даже хуже, чем этот серый старенький сарафан.

Ей показалось, что драконы на гобелене разом вздохнули, и по комнате пронесся вихрь, заставивший пошатнуться и опереться на стену. Мурашки забегали по плечам, по спине, по предплечьям, вонзаясь словно иголки невидимой ветви необыкновенного дерева. Почему-то именно в этот момент Дана поняла, что не ошиблась, что это на самом деле произошло, и необыкновенное сходство не могло быть игрой природы. Все так и есть. Дана прикрыла ладонью пылающий камень на перстне.

— Да. Ты права.

Девочка обрадовалась. Она провела пальцами по картине, словно на ощупь пытаясь узнать больше об этой женщине. Дана молчала, глядя в лицо матери. Может быть, она дождется подсказки, как ей теперь надо было себя вести. Что означало появление девочки? Как она должна относиться к ней? Оставить ее здесь, рядом с собой или отправить как можно быстрее на Мыс проклятий?

Отец все так же рассматривал у нее за спиной что-то интересное только для него, сжимая рукоятку клинка. А мать? Не может быть, чтобы ей это показалось? Словно незаметная тень промелькнула по идеальному лицу Елены. Дана невольно шагнула вперед, пытаясь вспомнить, пряталась ли улыбка в уголках губ раньше. Как говорил мальчик: «Кажется, все вновь изменилось».

— Я тоже видела свою маму. Она разговаривает со мной во сне.

Девона почувствовала желание обнять девочку. Нет ничего естественнее порыва утешить ребенка, пусть даже в девочке не заметны горе или слабость, свойственные детям.

— Жалко, что она не захотела со мной жить. Так же, как и твоя, правда?

Эти слова резанули прямо по сердцу. Ее мать не хотела с ней жить? Дана почувствовала, что глаза полны слез. Как этот ребенок смог в одно мгновение назвать неназываемое, произнести те слова, которые она гнала от себя даже в мыслях.

— Почему ты так решила?

Девочка уселась в ее кресло и замерла, на мгновение нахмурив лоб. «Какие же у нее глаза!» Внутренний голос ответил странным механическим тоном, словно обитатель мобильного телефона отвечал на самый обыкновенный вопрос: «Синие как бездна недостижимых небес. Глубокие как море. Такие же, как у тебя».

— Нет, у меня зеленые.

Дана сама не заметила, что произнесла это вслух. Не хватало еще разреветься при девочке, хотя почему бы и нет?

Лин продолжала смотреть, прожигая насквозь своими холодными звездами. Какая она спокойная, словно поверхность подземного озера, которая не знала ни ветерка, ни мельчайшего порыва всю свою жизнь. И уже оставившая надежду увидеть что-либо кроме тяжелых нависающих сводов в отраженном десятки раз солнечном луче.

— Твоя мама могла задержать тебя. Но не захотела. А моя просто сказала, что так будет лучше. Поэтому я жила с другими детьми.

— Ты жила... где ты жила?

— В приюте для детей. В Петербурге.

— В приюте? Ты жила в приюте? А твой отец?

Все это было ужасно. Ужасно так же, как и рассказ Дара о месте, которого он не помнил, и где не имел ничего, даже имени.

«А в пещере у дракона

Нет пощады, нет закона»

— Там было не так плохо. Возможно, в других местах могло быть лучше, но мама говорила, что я должна оставаться в приюте. А потом она разрешила уйти.

— Мама разрешила тебе уйти?

— Я рассказала ей о своих снах. О драконе, с которым летала каждую ночь. О сердце, что горит неугасимым пламенем в темноте. И она сказала, что уже скоро.

Дана пыталась сохранять видимое спокойствие, но сделать это на глазах у девочки с посиневшими от холода босыми ногами, было очень непросто. Сердце дракона бьется и сгорает, чтобы могли биться другие сердца.

— И ты улетела.

— Да. Я проснулась у мадам Фийон. В комнате с кроваткой. Только она была для меня совсем маленькой, и потом мы спали с мадам вместе на большой кровати. У нее было много старых книг, но все они непонятные. Кроме того, я не очень хорошо умею читать. Так что я просто рассматривала картинки. А потом мне попался этот томище. Он очень тяжелый, но интересный, поэтому я забрала его с собой.

Дана почувствовала, что у нее задрожали руки.

«И вновь, когда происходит что-то по-настоящему важное, я встречаю это событие в одиночестве. Оба моих стража находятся сейчас так далеко!»

Но ведь она сама отправила их решать проблемы, которые еще недавно казались самыми важными. И все же, какая-то странность в происходящем несомненно присутствовала.

«Но ведь Дар должен чувствовать, должен знать, он должен был отказаться ехать».

Кажется, что сейчас Дана не сможет больше изображать из себя приветливую, но холодную женщину, ректора с ледяным сердцем, с вежливым интересом выслушивающую рассказ ребенка.

«Боже, какое испытание выпало на долю несчастной девочки. Хотя, может быть, на самом деле счастливой? Во всяком случае, когда она узнает, возможно, она будет счастлива. Но, как и когда это случится?»

Дана обняла себя руками и покачала головой. Стражи далеко, Реган, о котором она изо всех сил старалась забыть, еще дальше. С женихом она чуть не поругалась. А теперь еще тот, кому она написала письмо, еще один мужчина, который скоро войдет в игру. На ее стороне.

— Эта книга необыкновенная! И еще в ней есть ты.

Слова девочки, из голоса которой уже улетучилась вся грусть, немедленно бросили Дану в жар.

Глава 24. Туман войны

Генерал Алонсо де Авила оглядел своих офицеров, собравшихся вокруг стола. Раскрытые карты, небрежно разбросанные, были не особенно нужны. Офицеры ожидали только приказа. Они достаточно хорошо знали особенности местности, расположение своих отрядов и вражеских войск. Каждая травинка на этом поле, каждая ямка или куст были знакомы, изучены и политы кровью. Своей и чужой.

Короткие стычки, перестрелки, кавалерийские налеты. Каждый день одно и то же. Персы строили укрепления, рубили деревья, копали траншеи и насыпали шанцы. Его солдаты пытались изо всех сил помешать им, старались пробраться через лесные заросли, напасть с тыла, лучше всего ночью, поджечь или поломать все, что можно. И это все. Они застряли в этом узком горлышке как пробка в бутылке игристого вина. Кстати, вина у них было достаточно, в отличие от пороховых зарядов.

Ситуация сложилась абсурдная, если не сказать больше. Нарезные орудия могли бы смести персидские укрепления, будь у него достаточно боеприпасов. А персы, обладая достаточным количеством пороха, не имели таких дальнобойных пушек. И все же встретить его атаку лавиной огня пришельцы из-за моря вполне были способны.

Командовал персидской армией талантливый полководец. Сковав все силы новопровозглашенной республики здесь, у Авенио в устье Роны, враг продолжал продвигаться вдоль морского побережья, занимая город за городом. Скоро эта армия соединится с такой же или еще большей, почти беспрепятственно наступающей на севере Италии. Что будет тогда, куда они направят свой удар, кто знает.

Недавно, помогая ему за утренним бритьем, Каспер объявил, что ночью солдаты видели в небе дракона. Можно было посмеяться, но генерал помнил рассказы свидетелей столичного бунта и видел множество тел погибших в пламени, которое выпускало летающее чудовище. Удивительные времена наступили. Сказочные монстры сражались вместе с машинами. И неизвестно, кто обладал более смертоносными способностями.

Среди солдат, уставших от мелких неудач и бесполезных ночных вылазок, поползли всякие слухи, которые только усилились после приезда на фронт магов. Своих магов. Неуловимые персидские лазутчики давно уже стали всем поперек горла. Хотя сейчас можно было схватиться за любое обещание помощи, пусть это была только тень надежды. Генералу необходим успех, армии необходим успех, иначе все может рухнуть.

Неожиданное прибытие офицера по особым поручениям с приказом канцлера, а затем появление этого типа в полувоенной форме, с усмешкой предъявившего письмо ректора магической академии. Все это не оставляло ему выхода, надо было рискнуть. Может быть, это как раз знак того, что генерал де Авила, наконец, должен поставить все на одну карту и победить. Ожидание бессмысленно. Пусть Гензерих и обещал скоро такие чудеса, которые смогут побеждать армии почти без участия человека. Но может оказаться, что воспользуются этими чудесами их сегодняшние враги.

Ну а сейчас пусть в дело пойдут чудеса, обещанные этой девушкой. Алонсо хватило нескольких секунд, чтобы вспомнить, где он слышал это имя. Лесная дорога. Его бригада торопилась в столицу. И тут ее взгляд, полный непонятной энергии. И глубины. С каждым ударом сердце ускоряло свой ритм, почти как сейчас.

Раньше академию возглавляла другая женщина. Впрочем, для него все эти магические вопросы были не интересны. Всегда то, что представлялось колдовством, на поверку оказывалось стечением обстоятельств или странным совпадением. Или новой военной техникой, которая теперь появлялась на полях сражений. Магия умерла или почти умерла. Она стала только редким способом показать свою значимость представителями старых родов, давно потерявших влияние в обществе.

Канцлер приказал оказывать мадам максимальное содействие. А Девана просто попросила в своем письме верить ее посланцам. Что же, это уже немало в свете последних неудач.

Здесь собрались все, кто мог знать заранее о всех предприятиях, задуманных и исполненных в последние недели. Лишняя проверка не помешает, хотя он был уверен в своих офицерах. Об этом он прямо заявил Ярне вчера вечером. Но тот остался непреклонен и сослался на прямое указание Гензериха.

Теперь осталось ждать, что скажет этот ребенок, девочка которая может сделать нечто такое, на что раньше не был способен никто.

— Айн, иди сюда!

Офицеры с удивлением расступились, пропуская женщину с девочкой. Уже немолодая горожанка с бледным напряженным лицом держала ребенка за руку. А та еле переступала, не поднимая глаз, словно не могла оторвать взгляда то своих красивых башмачков. Она еле заметно кивала головой на ходу, будто повторяла какую-то заученную фразу или стишок.

Словно мать возвращалась из школы с дочерью, получившей взбучку от учителя. Или взбучку сейчас получит кто-то другой. Айн подняла глаза, и генерал сразу же ощутил, что не очень бы хотел оказаться на месте ее учителя.

* * *

День обещал быть ясным и солнечным. И непривычно теплым. Сегодня длинный козырек форменной фуражки оказался очень кстати. Солнце вот-вот должно было подняться над валами и частоколом, и тогда любая тень могла стать желанной помощницей. Флаги, поднятые над редутами, обвисли и превратились в подобие темных силуэтов хищных птиц, которые изображались на самих полотнах. Абсолютное безветрие, и ни одной маломальской тучки. Несколько дымных полос в небе означало только то, что гарнизоны редутов продолжали жить своей жизнью, и ни о какой внезапности в данной ситуации говорить не стоило.

Все их действия словно и не говорили о предполагаемой попытке нападения. Две роты, расположившиеся у полевых укреплений, и разворачивающаяся артиллерия — это свидетельствовало только о рутинном обстреле персидских позиций. Обычное поздравление с добрым утром, способное, максимум, устроить несварение желудка тем, кто там, вне видимости собрался позавтракать. Не более. Разве что врага могло беспокоить то, что сегодня орудий было больше чем обычно. Но кто знал, сколько пушек на самом деле есть у кельтов?

Все восемь орудий солдаты выкатили на позиции. Вдалеке можно было различить только сами редуты, что творилось на них и вокруг оборонительных сооружений, понять было сложно.

Некоторое время Алонсо наблюдал в свою подзорную трубу за неприятелем, потом передал инструмент Ярне. Артиллеристы продолжали готовиться к бою.

— Персы попрятались внутри или отошли дальше. Ядра их пушек не долетают до нас, но им и нет смысла отвечать на наш огонь. «Колпаки» знают, что у нас не очень хорошо со снарядами, поэтому понимают, что наш обстрел не может нанести серьезного урона. А они всегда успеют в этом открытом поле сдержать атаку своими пушками и ввести в бой резервы, ожидающие вне досягаемости наших орудий.

Дурацкая фраза, произнесенная неизвестно для кого. Банальность. Неужели Алонсо нервничал? А кто бы не нервничал перед атакой, которая выглядит чистым самоубийством? Хотя этот маг, или страж, как он просил его называть, не нервничал.

Серая куртка посланника Девоны расстегнулась на груди, и одна из пуговиц повисла на нитке, раскачиваясь от движений подобно маятнику. Ярне не стал тратить много времени на то, чтобы рассмотреть, что творилось на бастионах. Тишина. Только поблескивали стекла таких же подзорных труб.

Посланник Академии отхлебнул из фляги и, старательно закрутив крышку, сунул ее в карман. Вытер губы. Интересно, что у него там, коньяк?

— Открывайте огонь. Нужно чтобы ваши артиллеристы пристрелялись. Пусть выпустят по пять-шесть снарядов, чтобы обрести уверенность, что смогут попасть в редут даже с закрытыми глазами.

Магия. Этот человек пообещал, что в сражении им поможет магия. Колдовство и всякие штучки не использовалось на войне уже много лет. Слишком мало магов и слишком они слабы. Неизвестно, что это будет за помощь, разве что наколдуют больше гранат, чтобы разгромить укрепления персов. Какая чепуха приходила ему в голову!

И все-таки сегодня Алонсо был более уверен в победе, нежели вчера. Они все равно обязаны были попробовать найти слабое место у врага, больше ждать было нельзя, тем более два свежих батальона подошли на закате. Их тылы, обозы, полевые кухни — все это медленно выгружалось в городе с крытых платформ второго эшелона, и не стоило ожидать прибытия раньше вечера. Но эти батальоны на три четверти укомплектованные новыми мушкетами, позволяющими стрелять значительно быстрее, и только на четверть по старой привычке — пиками для обороны от кавалерии, эти свежие армейские части были силой, о которой персы, скорее всего, не знали. Надежда на то, что враги не знали об их планах, укрепилась вчера. Магия, самая необычная магия, о какой генерал не слышал никогда, показала себя таким простым и в то же время трагичным, страшным способом.

Эта сила напугала многих, очень многих. Офицеры, побывавшие в самых жарких делах, успевшие уже пережить и поражение в Марсилии, и маленькие победы на холмах вокруг города, ужас столкновения с новым оружием и силу врага, который готов был наступать, не смотря ни на какие потери, эти офицеры чуть не подняли бунт в тот момент, когда десятилетняя девочка указала сначала на одного из них, а потом с таким же показным равнодушием на другого — прославленного фехтовальщика и отчаянного пьяницу, несколько раз выручившего присутствующих из опасных ситуаций.

Айн не обращала внимания на крики офицеров-сослуживцев выявленных шпионов.Даже угроза дежурного офицера вызвать караул вряд ли остановила бы униженных и разъяренных мужчин. Алонсо не сводил взгляда с девочки, которая вела себя так, будто просто выполнила школьное задание, произнесла заученную на уроке фразу и теперь могла идти домой. Юная колдунья вела себя совершенно не по-детски, отрешенно и словно спала на ходу.

Толпа из тех, кто недавно был его проверенными офицерами, уже готова была превратиться просто в толпу. И тут ветерок, взявшийся из ниоткуда, захлопал пологом палатки, и столбики пыли затанцевали среди замолчавших людей.

— Я виноват. Я... вы можете ей поверить.

Мужчина прижал к сердцу обе руки. Голос хрипло вырывался из горла, словно кто-то душил его, не давая вымолвить слова признания.

— Я не мог противиться...

Ноги офицера подогнулись, и он повалился лицом в пыль. Никто не сделал ни шага, не сдвинулся с места. Второй офицер повис на руках караульных солдат. Он был мертв. Так же мертв, как и его напарник-шпион.

Теперь слышалось только тяжелое дыхание заполнивших палатку людей. Алонсо также боялся. Произошедшее перед его глазами заставляло почувствовать ужас столкновения с нереальным, сверхъестественным. В этом месте произошла магическая битва, сражение. А он не ощутил, не почувствовал ничего, только струйка холодного пота побежала по спине. Она была вполне реальна. И пока было неясно, кто одержал победу на самом деле.

Вполне возможно, что их враг добился своей цели, и хотя не сумел вызвать мятеж, нанес психологический удар прямо в души тех, кто должен был повести завтра в бой других. Страх перед могуществом врага, завладевшего лучшими их боевыми товарищами, еще вчера стоявшими плечом к плечу, мог сокрушить сильнее, чем поражение в обычной стычке. Это чувство лишало воли.

Ибер чувствовал, что сейчас нельзя оставить время сомнениям, необходимо вернуть своим подчиненным уверенность в своих силах. Алонсо выхватил саблю и взмахом указал в сторону вражеской армии.

— Что бы ни произошло с этими людьми, но здесь одержана победа. Завтра мы пойдем в бой, зная, что среди нас нет больше тех, кто поддался врагу. И чтобы такого как сегодня больше не было никогда, мы уничтожим врага. Завтра мы атакуем впервые в этой компании. Может быть, мы и умрем, но не от страха!

Ответом ему послужил звук выхваченных из ножен клинков и тяжелое мрачное молчание, но настроение этих людей изменилось. Теперь вместо страха их сердца наполняли гнев и желание отомстить. Во всяком случае, в это хотелось верить. Это все, что он способен был совершить сейчас.

— Каспер, пусть этих несчастных похоронят так, чтобы этого никто не видел, но место запомните. Потом решим, что с этим делать.

Вряд ли это поручение могло обрадовать его адъютанта, но он сразу же поспешил к выходу, не пытаясь сохранять субординацию и почти расталкивая других штабных офицеров.

— Они были предателями. Враг нашел слабые души. Неделимый отвернулся от них.

Голос был глубокий и сильный. Он обернулся и встретился взглядом со старшей из женщин. Та почти спрятала руку девочки в своих ладонях, словно пыталась согреть, но той это явно не нравилось. Теперь в маленьком сердце пробудился огонь, и она порывалась тянуть в сторону выхода эту сеньору, больше похожую на солидную хозяйку лавки со швейными изделиями, галантереей или посудой. Даже обнимающий дерево дракон, казалось, сконфуженно прятался в вышивке ее платья. И глаза! Теперь понятно, у кого девчонка научилась так смотреть. Стоило генералу встретиться с этой женщиной взглядом, как он почувствовал себя прыгнувшим в холодную прорубь голым человеком. И все же он не мог оставить за ней последнее слово.

— Мадам, я сражался вместе с этими солдатами в Стране басков, мы воевали в Африке и Италии. И я всегда мог доверять им.

— Но сейчас вы не сомневаетесь? Так ведь?

Совершенно невыносимая особа. Действительно, ведьма.

Нет, он не сомневался. Но это было неприятно. Неприятно, что эта девочка так просто решила то, что не могли сделать опытные мужчины. И то, что предателями оказались самые доверенные офицеры, вызывало досаду и гнев. Гнев, который он попытался потушить у своих подчиненных и который до сих пор не смог смирить в себе. Этот гнев был направлен не на этого ребенка, и уж точно не на женщину. Гнев вперемешку со стыдом был направлен на него самого. Впервые в своей карьере военного, очень успешной он столкнулся с врагом, который перехитрил его и который продолжал бы водить за нос еще долго, если бы не вмешательство магов.

Каспер вернулся с сержантом караульного взвода и несколькими стрелками. Алонсо перебросился с ними парой фраз, а потом набросал на листочке и передал адъютанту список офицеров, которые должны были побывать в штабной палатке в течение ближайших часов. Каждому он поставит задачу сам.

Только после этого генерал вновь обратился к колдунье. Женщина отнюдь не ожидала его ответа, а все это время что-то шептала на ухо девочке и не обращала внимания на суету окружающих.

— Мадам. Я не сомневаюсь. Но завтра я поведу своих людей в бой и хочу, чтобы они также не сомневались во мне.

— Очень хорошо, вы настоящий мужчина. Мой муж тоже был военным, но ему не очень повезло. Надеюсь солдатам, которые завтра пойдут в атаку, повезет больше. Мы приложим все силы, чтобы случилось именно так.

После этих слов она вывела девочку из палатки, оставив генерала размышлять над тем, что же она имела в виду.

— Пожалуй, пора готовиться к атаке.

Голос небрежно одетого, но чрезвычайно самоуверенного человека вывел Алонсо из раздумий. Интересно, приходилось ли этому посланнику столичных властей когда-либо воевать? И почему он настолько уверен в действенности магических сил? Не слишком ли все они доверились этим стоящим в отдалении женщинам, почти одинаковым в своих серо-зеленых платьях.

Еще одна достаточно молодая и весьма милая особа, появившаяся в лагере сегодня с рассветом, поглядывала в его сторону с некоторым интересом так, что вчерашняя «мадам» даже недовольно одернула ее, видимо, напоминая о цели ее приезда. Вот же блюстительница нравственности! К сожалению, он не успел поинтересоваться, как зовут девушку. Интересно, существовало ли у магов какая-то субординация и кто у них здесь главный? Или может быть главная. И еще, как ведьма может ссылаться то и дело на силу Неделимого?

— Проверьте свои часы. Все готовы, господа? Тогда отправляйтесь к своим частям. Начинаем.

Над редутами поднимались густые клубы черного дыма, но серьезных разрушений генерал там не заметил. Да их там и не могло быть, хотя большинство гранат, выпущенных его артиллеристами, достигло цели. Серьезно повредить деревянные стены, заполненные землей, не удалось. Впрочем, по плану это и не требовалось.

Хотя Алонсо знал все детали, но так до сих пор и не мог представить, как все произойдет. Оставалось только надеяться, что в головах командиров батальонов, считавших все происходящее каким-то безумием, были мысли только о выполнении своей конкретной задачи. Действовать, сверяясь с часами буквально поминутно, было выше их понимания. Тем более, действовать буквально в двух шагах от неприятельских укреплений, полагаясь на странное сообщение, что враг не будет открывать огонь до того момента, пока они не столкнутся с ним лицом к лицу. Но так было нужно, и он постарался дать им уверенность, что события будут развиваться так, как он говорил. Действовать строго по плану. В конце концов, это приказ.

Генерал был уверен, что командиры, направляясь к своим батальонам, ротам и эскадронам думали именно об этом. Им предстояло стать участниками не совсем нового, но уже основательно забытого типа войны. Войны с использованием магии.

Нет, конечно, Алонсо слышал об участии магов в боях. Они были способны кидать огненные шары, немного и недалеко, расшатывать стены или ворота зданий. Слышал от очных свидетелей, но сам не видел никогда. А сегодня увидит.

— Вы, Ярне, по-прежнему хотите отправиться вместе с первым батальоном?

— Да, я хочу убедиться, что все пойдет так, как надо. В бою бывают всякие неожиданности, и самый хороший план может рассыпаться как карточный домик. Я не могу этого допустить.

«Может быть, этот человек и не настолько самоуверен, как кажется. Но все-таки, клянусь Гвином[1], что же сейчас произойдет?» Алонсо споткнулся о табуретку, подставленную Каспером. Неужели его адъютант думал, что он сейчас будет мирно сидеть в ожидании происходящего?

Между тем, женщины, спокойно наблюдавшие за офицерами, взялись за руки, включив в круг и Айн. Некоторое время ничего не происходило, и в наступившей тишине казалось, что сама природа замерла, не понимая происходящего.

Получится у них что-то? Или это окажется мистификацией, неудачной импровизацией слабых последователей героев сказок и легенд? Поднявшийся легкий ветерок заставил ощутить, насколько он возбужден. Смахнув пот со лба, Алонсо вновь повернулся в сторону персидских укреплений. Дым, то тут, то там еще недавно поднимавшийся над редутами, почти развеялся, и можно было даже на таком расстоянии разглядеть появившиеся над бруствером силуэты. Персы тоже ждали.

Тишина. И в воздухе высоко парила птица. Сокол? Ястреб?

Еще один порыв ветра почти сорвал с головы фуражку. Алонсо перевел взгляд на женщин. Ветер разметал их волосы, но колдуньи не обращали на это никакого внимания. Воздух вокруг них яростно заметался, пытаясь то рвать юбки, то, отлетая на несколько шагов, поднимать и кружить выцветшие листья и сорванные травинки. Внезапно широкополая шляпа старшей горожанки слетела с головы и понеслась, подпрыгивая и подлетая на несколько метров в воздух, устремляясь в сторону персидских позиций.

— Генерал Алонсо, смотрите!

Там, где за зарослями кустарника за небольшим перелеском начинались просторы озера Бер, поднималась полоса густого серовато-белого тумана. Отдельные более светлые хлопья, подобные рассыпающимся стогам сена, плыли в их сторону, постепенно ускоряя свой ход. А стена тумана приближалась, на глазах становилась все плотнее и выше.

Кто-то из офицеров у него за спиной нервно произнес:

— Вот это хорошо. Это хорошо.

Туман скрыл опушку леса и надвигался на крайний редут словно приливная океанская волна. Поле перед ними лишь слегка подернулось белесой дымкой, кое-где поднимавшейся до колен, а в низине не выше пояса взрослого мужчины. Зато дальше, где сейчас готовились к бою персидские полки, набегал поток, волнующийся, словно живая тень, скрывающая первые по-осеннему робкие солнечные лучи. Туман бурлил, поминутно выплескивая из себя рукава-потоки, словно пытался найти выход, обрести свободу, но вынужден был двигаться, послушный неведомой силе.

Никто из столпившихся за спиной офицеров штаба, денщиков и солдат взвода охраны больше не произнес ни слова.

В этом молчании на фоне приближающегося мерного гула шагов наступавших батальонов, особенно четко звучал голосок девочки Айн.

— Давай потихонечку, тетя Роза. Расходуй потихонечку.

И срывающийся женский голос время от времени повторяющий одни и те же слова.

— Да, да, да. Да, да, да. Получается.

Затем кто-то почти в истерике прокричал:

— У меня не хватает силы. Сейчас вырвется.

Туман уже поглотил два бастиона и достиг последнего. Пока белая пелена еще не скрыла укрепление, Алонсо казалось, что темные фигурки мечутся по редуту, скатываются по валу и стремятся к деревьям, расположенным всего в нескольких десятках метров. У кого-то не выдержали нервы, и тишину разорвал пушечный выстрел. Всего один. Визг ядра, пролетевшего сотню метров и зарывшегося в землю совсем в стороне, в кустах. И вновь глухая тишина. Только бум-бум. Бум-бум. Левой-правой.

— Потерпи еще немного, я сейчас позову ее.

Детский голос, звучащий со странно успокаивающими интонациями, уже почти потонул в шуме сотен ног, проходящих мимо батальонных колонн.

Страж оторвал болтающуюся пуговицу и отбросил в сторону.

— Ну, пусть длань Неделимого поддержит нас в сегодняшней битве. Прикажите вновь открыть огонь.

Ярне протянул руку Алонсо и, после короткого рукопожатия, широким шагом отправился в голову наступающего батальона. За ним последовали двое его людей, остальные по-прежнему стояли вокруг женщин, посматривая по сторонам с деланным равнодушием. Некоторые из проходивших ряд за рядом солдат изредка поднимали головы и с удивлением посматривали в сторону неизвестно откуда появившихся на поле боя дам, но большинство старательно отворачивались, уже прослышав о творимом здесь колдовстве.

Грохот заговоривших орудий больше не позволял ему слышать произносимое маленькой ведьмой, и только по движению губ можно было понять, что она не смолкала ни на секунду.

Все четыре колонны уже вступили в повисшую над полем стену тумана, и Алонсо нервно посмотрел на часы. Светлое облако глушило звуки разрывов и, казалось, что орудия напрасно посылают свой убийственный груз в бесконечный полет по этому белесому «ничто». Но вот прошли запланированные минуты, и батарея прекратила огонь. Артиллеристы торопливо подвели лошадей и начали сниматься с этой позиции. Так было задумано.

— Ну, зови же ее. Иначе я не смогу.

Что бы ни означали эти слова, ждать было некогда. Пора было и Алонсо вступить. Оба батальона резерва сейчас займут это место, а он вместе с артиллерией и кавалеристами отправится к центральному редуту и обогнет его с правой стороны.

Отдаленный крик сотен голосов, выстрелы и звон металла одновременно взорвали тишину, и генерал вздохнул с невольным облегчением. Что бы ни говорил Ярне, но судьбу любого сражения решали люди.

Стена тумана задрожала и сдвинулась с места, медленно, нехотя цепляясь отростками-щупальцами и распадаясь на части. Туман уходил все дальше в сторону персидских военных лагерей, теряя свою плотность.

Над редутами теперь были видны клубы черного дыма, местами различались разрушения, но ни один ружейный или пушечный ствол не был нацелен в их сторону. Бой уже шел внутри укреплений.

С места, где разворачивалось сражение, продолжали доноситься выстрелы и нестройные крики. Алонсо показалось, что в середине треугольника сплетенных рук на несколько секунд появилась еще одна фигура, мелькнул женский силуэт. И прежде чем снова исчезнуть спустя мгновение, девушка приветливо взмахнула рукой.

Вскочив в седло, Алонсо постарался отбросить попытки вспомнить, где же он мог видеть это лицо. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Подгоняемая яростными порывами ветра, кавалерия бригады перешла на рысь, готовясь вступить в бой.

Сгустившиеся тучи скрыли восходящее солнце, и с неба начали сыпаться мелкие снежинки, больше напоминающие белую крупу. Снег сейчас не мог быть ничем иным, как еще одним колдовством. Если так пойдет и дальше, то скоро вся равнина превратится в невообразимое бурое месиво. В нем застрянут и наступающие, и беглецы. Люди, лошади, орудия. Но это будет позже, не сейчас.

Какой-то солдат над бастионом уже вовсю размахивал республиканским флагом, хотя сражение по-настоящему еще только начиналось.

[1] Гвин (кельт.) — бог потустороннего мира

Глава 25. Среди каменных плит.

Дождь припустил с новой силой почти сразу, как экипаж сдвинулся с места. Сколько времени они ехали под гул потоков, низвергающихся с неба, Реган не взялся бы ответить даже под пытками. Элорри молчал, его лицо было мрачно, и он старался не смотреть на принца. Время от времени ждущий дракона выглядывал наружу. Обнаженный клинок он держал на коленях, не выпуская рукоять ни на мгновение. Что пытался разглядеть ибер, было не понятно. Улицы, заливаемые потоками дождя, были пусты, и даже в окнах не мелькало самого слабого огонька. Большинство ставень было наглухо закрыто, но некоторые прямоугольники окон напротив, оставались раскрыты настежь с мертвой чернотой внутри, выглядели как пустые глазницы на болезненном лице сероватых стен. Сквозь шум ливня не пробивалось ни звука. И ни одного человека, спешащего укрыться от падающей с неба воды. Не видно было и персидских солдат. Пустое место, кладбище, где дома заменяли могильные камни.

Наконец, экипаж остановился посреди темноты, раздираемой только сверкающими молниями.

— Не беспокойтесь, охрана тоже мои люди. А сейчас надо выйти. Пусть и придется немного намокнуть. Здесь недалеко.

Элорри протянул магу накидку, подобную той, что была на нем, надвинул капюшон и, по-прежнему не выпуская меч из рук, выбрался из экипажа. За пеленой дождя ибер почти сразу скрылся с глаз, и Реган, путаясь в рукавах, цепляясь за стенки неудобного малого пространства внутри экипажа, поспешил натянуть на себя тонкую накидку. Это подобие плаща вряд ли могло уберечь от ливня снаружи и служило разве что символическим укрытием, но другого варианта не существовало, и через мгновение маг уже последовал за своим спасителем-проводником.

Ноги Регана сразу погрузились в воду по щиколотку, по дороге бежал бурный поток. Маг не сразу заметил темный силуэт калитки с распахнутой настежь решетчатой дверцей. Судя по всему, ему нужно было именно сюда. За спиной фиакр рванул с места, подняв волну до колен и, чуть не сбив с ног уже абсолютно промокшего принца, и почти сразу исчез из виду, сопровождаемый сгорбившимися в седлах всадниками-призракам.

— Ну, где вы, демоны нас забери? Здесь нет Индало[1], чтобы уберечь от дождя! И я совсем не хочу утонуть в одной из этих грязных луж!

Голос Элорри доносился еле слышно, но недовольство ибера ощущалось, напротив, весьма отчетливо. Стараясь не попасть в какую-нибудь неровность, скрытую под струями воды, маг сумел выбраться на крыльцо и, придерживая готовую рухнуть металлическую калитку, еле державшуюся на одной ржавой петле, ступил в совершенно слепую темноту двора.

Дождь не стихал ни на секунду, и сквозь ошалевшие потоки, продолжавшие изливаться с небес, разглядеть что-либо было совершенно невозможно. Белое пятно впереди могло быть стеной дома, но голос ибера раздавался совсем с другой стороны, и Реган замялся, раздумывая, что же ему делать и, проклиная в душе испанца, который оставил его совершенно одного. К счастью, именно в этот момент на помощь пришла небесная канцелярия. Почти одновременно все вокруг осветилось ярким светом, и раздался оглушительный удар грома.

Маг практически ослеп и оглох, но в последний момент в ослепительной вспышке успел заметить темную фигуру буквально в трех-четырех шагах от себя. Ничего не оставалось делать, как на ощупь двинутся в ту сторону, отчаянно надеясь, что это окажется не какая-то древняя статуя или скрюченное деревце.

Под такой ливень он не попадал никогда. Глинистая поверхность под ногами превратилась в липкую грязь, и даже просто устоять на ногах было сложной задачей, а уж двигаться в этой вязкой и скользкой жиже казалось почти невозможно.

Перед глазами непонятные цветные пятна медленно затухали и растворялись в абсолютной тьме. К счастью, через мгновение он ощутил, как на руке, протянутой в бесплодной попытке нащупать хоть что-то перед собой, сомкнулись сильные, жесткие пальцы ибера.

— Держись и ступай осторожно. Здесь порог и ступени. Не хочу, чтобы Дар оторвал мне голову, так что постарайся не свернуть шею.

После этих слов Реган заставил себя повиноваться и послушно сделал пару шагов, с трудом вытягивая ноги из ставшей настоящим болотом земли. Скоро под ногами уже ощущалась твердая поверхность и он, вспомнив о ступенях, попытался остановиться и тут же чуть не упал сам и чуть не сбил с ног Элорри, который продолжал держать его за руку.

Испанец разразился отчаянными ругательствами и отпустил мага.

— Ладно, не оступись, смотри, здесь ступеньки. Ступеньки...

Последнее слово утонуло в очередном раскате грома, но на этот раз молния вспыхнула где-то за спиной, и Реган смог разглядеть, что стоит на самом краю отверстия в каменной плите, и вниз уходят узкие ступени. Элорри уже успел сойти вниз почти по пояс и теперь ждал для того, чтобы в случае необходимости вновь поддержать принца.

Ветер, до сих пор не дававший о себе знать, с внезапной силой ударил в лицо, пытаясь опрокинуть мага на землю. Реган закрыл глаза, согнулся и поспешил шагнуть вниз. Каменные ступени залила вода, и лучше было не медлить. Быстрее и быстрее вниз. Через секунду или две маг разомкнул веки, широко отставленная левая рука уперлась в шершавую стену. При этом он ободрал костяшки пальцев до крови. Вода по-прежнему заливала его, падая сверху сплошным потоком, но сделав еще два шага, он почувствовал, как напор стих. Осторожно касаясь стены, маг сделал еще несколько шагов, нащупывая каждую следующую опору под ногами. Очередной удар грома настиг в момент, когда он успел уже спуститься вниз по лестнице на два или три метра. Отблеск молнии позволил увидеть бесконечную череду ступеней, уходящих в толщу земли в абсолютную тьму, где не было ни малейшего намека на присутствие Элорри.

Реган перестал что-либо видеть и внизу, и наверху. С нарастающим страхом он начал раздумывать, что может ожидать его в конце лестницы. И есть ли у нее конец? Раздавшийся совсем рядом возглас ибера заставил вздрогнуть, споткнуться и серьезно ободрать руку в отчаянной попытке удержаться и не упасть куда-то.

— Где же эта дрянь. Надеюсь, я точно посчитал ступеньки.

Маг замер в темноте, пытаясь понять, что же имел в виду его спутник. Ответ пришел почти мгновенно.

— Вот же она. Слава дракону.

Где-то выше, там, где уже совсем не было видно неба, раздался глухой скрежет, и Реган понял, что это какая-то дверь, крышка, плита закрывала проход, отрезала лестницу от того, что происходило снаружи. Холодок пробежал по спине, но маг неожиданно для себя самого рассмеялся. Не для того его спасали или похищали, чтобы схоронить в этом каменном мешке. Пальцы отчаянно щипало, и он принялся слизывать в темноте кровь с ссадин.

Некоторое время в наступившей тишине слышалось только учащенное дыхание ибера, потом внезапно раздался звук чиркнувшей спички о коробок, и все вокруг озарилось слабым светом.

Реган стоял на предпоследней ступени лестницы. Ниже начиналась довольно большая площадка, размеры которой трудно было оценить в свете колеблющегося пламени спички. Этой спичкой Элорри пытался разжечь зажатый под мышкой факел. В этой же руке ему приходилось держать большой коробок, и поэтому выглядела попытка достаточно неуклюже.

Спичка догорела и все вновь погрузилась в темноту, которая теперь казалась еще беспросветнее.

— Передайте факел мне и зажигайте сразу несколько спичек. Давайте же.

Реган перепрыгнул через ступеньку и погрузился в воду почти по колено.

— Вот же дрянь!

— Веселенькая прогулка. Ну ничего, дальше пойдет лучше.

Деревянная ручка факела ткнулась ему в грудь.

— Ну, давай же, парень.

— Держу.

Вспыхнувший огонь осветил лицо ибера, и через мгновение пламя весело побежало по пропитанной маслом ткани. Элорри осторожно забрал факел и поднял его над головой.

Они находились в достаточно большом помещении, выложенном грубо обработанными каменными плитами на всю высоту до потолка, зашитого потемневшими от старости деревянными досками. На противоположной от лестницы стене на вбитых в камень крюках висела почти проржавевшая металлическая решетка. Там лежали несколько факелов, и стоял глиняный сосуд с неизвестным содержимым. Там же на тряпице он разглядел кремень и огниво. Рядом лежал короткий нож и маленький завязанный веревкой мешочек.

Кто-то заранее подготовился здесь на все случаи жизни.

Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки в стене была металлическая дверь, закрытая навесным крюком. Вокруг двери вилось змеиное тело дракона, когда-то давно вырезанного в камне. Теперь резьба сгладилась от времени, но изгибы змеиного тела и пасть полную острых зубов можно было разобрать безо всяких проблем.

— Как-то так, Реган. Не стойте как столб. Берите факел и зажигайте от моего. Нам нужен свет.

Сам ибер повернулся к двери и одной рукой легко поднял крюк. Только теперь маг ощутил, насколько мешала прилипшая к телу одежда, насколько ему холодно и как тормозит вода, набравшаяся до колен. Он поднял голову и заметил, что, хотя вода уже почти перестала стекать по ступеням, она продолжает медленно прибывать.

— Быстрее, во имя всех известных демонов. Пора валить отсюда.

С трудом переставляя ноги, Реган добрался до металлической полки и на секунду замер, не зная, куда сунуть лежащие предметы.

— Да бросьте вы все. Нам не придется блуждать целую ночь. Видите, спички остались сухими. Берите только факел и идемте уже отсюда. Или вы хотите передвигаться вплавь?

Реган взял не один, а два факела. И через мгновение в комнате стало в два раза светлее.

— Давайте, помогите мне, это совсем не так просто.

Они навалились вдвоем, и через секунду металл с отвратительным скрежетом дрогнул. Дверь с трудом, но повернулась вокруг своей оси. Элорри шагнул в темноту, и вода хлынула за ним.

Реган чихнул, почувствовал, как пронизывающий порыв ветра заставил вздрогнуть. Холодный воздух теперь врывался в открывшееся отверстие, и маг ощутил, как на этом сквозняке его пробивает дрожь. Шаги телохранителя слышались где-то в отдалении, и принцу ничего не оставалось, как поспешить за ним, стуча зубами и надеясь, что ветер не задует пламя.

Коридор, в котором он оказался, мало чем отличался от комнаты, которую только что покинул. Те же каменные плиты на полу, шершавые, почти не обработанные плиты на стенах, нависающие над головой угловатые каменные глыбы. Только вот воды под ногами почти не было.

Свет от факела Элорри слабо виднелся впереди. Испанец не оставлял ему возможности отдохнуть и оглядеться, так что Реган опустил факел ниже и прибавил шаг, пытаясь не отстать от своего проводника и не споткнуться о невидимое препятствие. Вода в сапогах отвратительно хлюпала, и магу казалось, что он тащит на себе как минимум десяток лишних килограммов.

Несколько минут он старался догнать ибера, но расстояние между ними не сокращалось, хотя Реган и двигался в быстром темпе. Он даже ощутил, что его зубы прекратили перестук и уже почти не чувствовал холода. Упражнения и прогулки в месте его заточения помогли, и Реган пока не чувствовал усталости. И все же, спустя еще несколько минут принц понял, что со лба у него стекает совсем не дождевая влага, а самый настоящий пот, соленый привкус которого теперь вовсю ощущался на губах.

— Элорри, постойте.

Гонка продолжалась. Ибер даже не подумал замедлить шаг.

— Постойте, Баал вас забери. Надо поговорить.

Пятно света замерло, и Реган, спотыкаясь в темноте, двигаясь чуть ли не приставными шагами, наконец приблизился к испанцу, который стоял, замерев у места, где туннель расходился в несколько сторон.

— Не думайте, что меня остановили ваши вопли. Нам надо спешить, но потерять вас в старых тоннелях после всех усилий по освобождению было бы глупо.

Реган остановился, посматривая в сторону пустых черных пятен. Куда дальше?

— Налево. Сюда.

Ибер указал в сторону тоннеля, куда им следовало направиться. Маг схватил его за плечо, не позволяя сдвинуться с места.

— Стойте. Хотя нет, идемте. Но ради всех богов Олимпа, не убегайте от меня.

Элорри сбросил руку мага с плеча:

— Позже страж ответит на ваши вопросы. Но не я.

Теперь они спускались еще ниже. Во всяком случае, ему так казалось. В тоннеле царила тишина. Они шли и шли. Реган, стараясь выдерживать темп, обозначенный испанцем, попытался обдумать произошедшее.

— Страж? Я его знаю?

Песок скрипел под ногами. Здесь воды уже не было. Ну, кроме той, что оставалась в сапогах и одежде.

— Мы скоро придем.

Реплика ждущего дракона не содержала ответа на вопрос. Но это было лучше, чем ничего.

Они шли еще минут пятнадцать в молчании по пустому тоннелю. Здесь было совсем сухо и значительно теплее, а стены все так же представляли собой почти необработанные плиты.

— Место, куда мы направляемся, всегда принадлежало Ждущим. Они же и прорубили в скале эти туннели. Когда-то давно.

Жжение в пальцах почти утихло, и теперь ничто не отвлекало Регана от горьких мыслей. Что ждало впереди? Не послужит ли побег причиной того, что он уже никогда не сможет увидеть свою жену?

Но хотел ли он увидеть Фиону? Конечно, хотел. Наверно.

Теперь, он, наверняка, опять встретится с другой. С той, что всегда вносила беспорядок в мысли. Заставляет сердце биться. Вопреки желанию. Или нет, порождая желания.

Шаг в пропасть.

Желание.

Невозможность

Отказаться.

Утонуть.

С головой.

Только

Один раз.

Заглянув,

За грань.

Где ждет

Она. Она?

Моя любовь.

Любовь.

Любовь.

Любовь.

Только эхо.

Среди звезд.

Созвездий.

Любовь.

Где он читал это? Стихи, которые пришли в голову в такт шаркающим шагам ибера. Сейчас он уже представлял их встречу. Огонь, реки огня, рассыпавшиеся по белым плечам. Ночь, бесконечность, раскрывающая в глазах тайны, о которых он не хочет знать.

— Мы пришли.

[1] Индало (Indalo) — доисторический иберийский символ-оберег, человечек с аркой над головой.

Глава 26. Первый порыв бури, или дебют незаконченной шахматной партии.

Преграда, перед которой они остановились, напоминала проход, через который они попали в туннель. Резная арка в каменной стене, украшенная подобием изогнутого тела волшебной рептилии. И дверь без видимых следов замка или защелки, только плоское ржавое железо с расплющенными каплями заклепок по периметру. Тоннель уходил дальше, теряясь в темноте, но цель их похода была здесь, в этом тупике.

Элорри извлек из ножен свой экзотический клинок и дважды постучал по металлу. Дверь отозвалось долгим глубоким звуком, словно застонала в ответ. Подождав несколько секунд, ибер ударил еще раз. Металлический звук прокатился по туннелю и замер вдали. Наступила тишина, нарушаемая только слабым шумом пламени и дыханием людей.

Испанец не проявлял признаков нетерпения, но меч оставался в его руке, и поза выдавала готовность встретить любую неожиданность во всеоружии.

Реган ощутил движение свежего воздуха. Легкий ветерок заставил изогнуться пламя их факелов в ту сторону, откуда они пришли к двери. Пламя трепетало несколько секунд, а затем языки огня потянулись в обратном направлении. Возможно, дальше, совсем близко, был еще один выход. И это следовало запомнить.

— Там, в ста метрах отсюда — спуск к морю. Но это — позже.

Слова ибера прервал металлический скрежет. Дверь привычным образом повернулась вокруг своей оси, и в лицо магу нацелилась стрела взведенного арбалета.

Элорри чуть опустил факел, позволяя стоящему за дверью без труда рассмотреть свое лицо, и недовольно произнес:

— Ладно, Гардон. Это я и тот, кого мы должны были привести сюда. Ты же помнишь Регана. Должен помнить.

За дверью началось какое-то шушуканье, арбалет опустился, и через мгновенье в комнате за порогом стало значительно светлее, будто кто-то разжег сразу несколько факелов или светильников.

Наконец, человек с оружием отступил внутрь, освободив проход. Испанец опустил руку с оружием и шагнул внутрь. Реган замер, раздумывая, последовать ли за этим человеком или совершить по-настоящему идиотский поступок и попробовать убежать, скрыться в поисках недалекого выхода.

До сих пор он просто безвольно двигался, повинуясь Элорри, не пытаясь возражать. Но ведь у него не было другого варианта? Он был ошеломлен, удивлен и даже заинтригован. Все эти чувства оставались с ним и сейчас, но войти вслед за ибером могло означать значительно больше. Этот шаг через порог комнаты со знаком дракона над входом мог означать очередную решительную перемену в жизни. Перемену, в которой он не был уверен. И даже не хотел. Или просто не желал признаваться в том, что не знает, на что решиться. Все это было нечестно, и каждое решение было неправильным. Но разве в этом мире было что-то одинаково правильное для всех?

— Ну что вы, давайте уже заходите. Примерзли там к полу? Или вам помочь?

Элорри даже не представлял, насколько был прав. Реган чувствовал, что ему нужно принять решение и, скорее всего, кто-нибудь в этом доме поможет ему сделать выбор.

Маг двинулся с места и чуть не упал, запнувшись о выступающую на пару сантиметров стальную полосу. Однако в последнюю секунду его подхватили под руки, только почти догоревший факел упал на пол.

— Я рад снова видеть вас, господин маг. Привет и извините, что направил на вас оружие. Отец так приказал. Когда откроются двери — быть готовым.

Этот голос с насмешливыми интонациями был ему знаком. Так же как и его обладатель, он остался почти таким же и все-таки изменился. За прошедший год мальчишка превратился в юношу, вырос на целую голову, раздался в плечах, но ослепительная улыбка осталась при нем. Этой улыбке даже не мешало то, что зубы у парня были слегка кривоваты, а от губы через половину щеки теперь поднимался белый шрам.

— Да, Гардон, — Реган был рад, что сумел не забыть смешное прозвище мальчишки. — Я тоже рад тебя видеть.

Убедившись, что маг твердо стоит на ногах, Гардон, который теперь уже никак не напоминал маленькую юркую рыбку, затоптал гаснущее пламя и вместе с Элорри налег на дверь.

— Эй, постойте! Я там оставил неиспользованный факел. Вдруг кто увидит!

Но они не стали обращать внимания на его слова и ловко закрыли дверь. Элорри накинул крюк и кивнул магу.

— Не имеет значения, через несколько часов нас здесь уже не будет.

Следующая фраза уже предназначалась Гардону.

— Он нас ждет?

— Да, наверху в кабинете.

Эта комната была меньше той, откуда они начали свой путь, но здесь на стенах висели зажженные факелы, позволяющие разглядеть все подробнее. Выше на лестнице стоял еще один человек с фонарем в руках, и у него за спиной можно было рассмотреть ступени, поднимающиеся в темноту. Элорри знал его и сделал приветственный жест рукой, а потом повернулся к сыну.

— Подожди здесь немного, полчаса или около этого. Пусть Икер останется с тобой. Но что бы ни происходило, не открывайте дверь. Сразу отправляйтесь наверх и предупредите нас.

— Так и будет, во имя дракона.

— Хорошо, — теперь ибер подтолкнул Регана в плечо. — Идем же.

Они прошли мимо второго Ждущего дракона. Реган, сделав еще два-три шага, оглянулся. Он не ошибся, на поясе юноши также висел короткий меч, таким хорошо орудовать в городских коротких схватках или в темных узких галереях.

— Этот шрам. Этот шрам на щеке у него. Откуда он?

Элорри, не сбавляя шага, пробурчал себе под нос так, будто не очень хотел, чтобы его услышал кто-то еще.

— Некоторым негодным мальчишкам, сколько ни говори не совать свой нос, куда не следует, толку не будет. Это след от персидского копья. Чуть выше и остался бы без глаза.

Реган вспомнил толчею в переулке, бессмысленные крики и взгляд Мадлен. Мысли перебил голос ибера, только теперь он произносил слова чуть громче.

— Его зовут Тео. Он не любит свое имя, но оно принадлежит ему. И раз уж парень вырос, то должен вести себя как мужчина. Так что лучше больше не называй его Гардон.

Они поднялись еще на несколько ступенек.

— Даже я его больше так не называю. Только иногда срываюсь. Но мне-то можно.

Реган ожидал, что наверху их будет ожидать нечто вроде люка, такого же, как и во дворе заброшенного дома, но здесь они уперлись в обычную дверь, хотя, может быть, и более обычную усиленную металлическими пластинами крест на крест и без какого-либо намека на ручку. Впрочем, в ее наличии не было никакой необходимости, так как дверь была приоткрыта, и внизу был подложен кирпич, чтобы она случайно не захлопнулась и не отрезала тех, кто остался внизу.

За дверью оказалась комната или скорее кладовка с разбросанными в беспорядке всевозможными ящиками и мешками. Следующая дверь вела в пустой холл, окна которого закрывали деревянные ставни. Здесь царило запустение, и пепел в огромном камине был абсолютно холодный. Свечи в светильниках не горели, и темнота, которую не мог прогнать свет от одинокого факела в руках ибера, действовала угнетающе.

— Обычно мы не зажигаем свет в помещениях, где есть окна. Дом виден издалека, и огонь может быть заметен даже с закрытыми ставнями. Но сейчас это уже не имеет значения. Как только погода успокоится, мы покинем это место.

С этими словами Элорри зажег несколько свечей, висящих на стене. А Реган подошел к окну и попытался разглядеть сквозь щели в ставнях, что же происходит снаружи.

— Эти окна выходят на морскую сторону, так что можно было бы их открыть, но только холодно и сыро. Ужасно холодно, — ибер добавил, уже выходя из комнаты. — Ждите.

Тонкие струи холодного воздуха, проникающие сквозь ставни, подтверждали правоту испанца, и Реган отбросил свое намерение. Подсохшая одежда стояла колом, и воротник ужасно натирал шею. Маг начал мерзнуть и, кроме того, в голову пришло, что с самого утра он ничего не ел.

Походив по комнате и сделав несколько гимнастических упражнений в бесплотной попытке согреться, принц уселся в кресло и обхватил себя руками. Некоторое время в помещении царила абсолютная тишина, и ему показалось, что чего-то не хватает. И действительно, шум дождя за окнами стих, и только совсем издалека доносился звук отдаленных ударов морских волн о прибрежный камень.

Прошло еще несколько минут, и двери зала отворились. Внутрь зашел человек с охапкой дров в руках. Не глядя на мага, он с грохотом свалил поленья на пол у камина и, опустившись на колени, принялся разжигать огонь.

Еще через пару минут вернулся Элорри с кипой рубашек, брюк и свитеров.

— Выбирайте, что подойдет, и переодевайтесь. Здесь есть все до белья. Все простое, но теплое и, надеюсь, соответствует вашим размерам. С обувью сложнее, но ее мы попытаемся высушить у камина. Много ходить в ближайшие часы точно не придется.

Реган не стал медлить, быстро сбросил свой пришедший в негодность парадный мундир. Поеживаясь от холода, он выбрал из кучи одежды широкие матросские штаны и такую же рубашку, а потом сверху натянул свитер грубой вязки. С грустью вспомнилась спокойная жизнь на острове, где такая одежда была обыденностью.

К тому моменту, когда молодой человек закончил переодеваться, огонь в камине загудел и с удовольствием начал пожирать дрова, щедро забрасываемые в его широкую пасть.

Элорри поднял куртку мага и быстро осмотрел ее, не пытаясь, впрочем, проверять, что находится в карманах.

— У вас нет с собой каких-то дорогих вам вещей?

Реган только молча покачал головой.

Человек до сих пор занимавшийся камином, молча выступил из-за спины телохранителя и собрал все вещи, валявшиеся в беспорядке на полу. Все они, включая куртку, полетели в огонь. Сапоги устроились рядом с камином на решетке и почти сразу же окутались густым паром.

Прошлое сгорало окончательно в этом пламени, и что должно наступить, что ждет его дальше, Реган не очень хотел знать. Возможно, мысль об острове была совсем неплохой, и если бы удалось исчезнуть хотя бы на время, отказаться от всего, что давило и преследовало его, было бы хорошим решением. Но разве он мог себе это позволить? Разве это не было самой настоящей трусостью? И даже предательством. Но есть ли у него реальная возможность что-либо изменить? На самом деле он шар, просто шар, который бросают для того, чтобы сбить очередной ряд кеглей и, судя по всему, сейчас он познакомится с еще одним игроком, который уже приготовился к броску.

Смотреть в огонь и молча ожидать решения судьбы, было не самым веселым занятием.

Когда одежда превратилась в пепел, Элорри выдвинул деревянный стул с высокой спинкой, сел и вытянул ноги. Спустя минуту телохранитель подозвал своего человека, который тем временем забросил в огонь последнюю партию дров и что-то негромко проговорил ему на ухо.

Истопник согласно кивнул и уже направился к выходу, но потом усмехнулся и, вернувшись к камину, отодвинул сапоги подальше от огня.

— Я принесу сабо господину.

Элорри недовольно замахал рукой, торопя своего человека. В следующую минуту испанец поднялся и, присев на корточки, протянул руки к пламени. Тепло начало добираться и до Регана, но холод от гранитных плит на полу все равно проходил даже сквозь толстые носки. Действительно, даже деревянные башмаки сейчас бы не помешали.

Телохранитель тоже успел переодеться, вот только одежда его мало отличалась от того, во что он был одет во время их встречи. Персидский плащ исчез, но темно-зеленая куртка и мягкие шаровары были один в один, как и в экипаже.

Не поднимаясь с места, ибер произнес неожиданно усталым, глухим голосом:

— Перекусим. Я что-то здорово проголодался, да и ты, думаю, тоже. Тем более, совсем скоро нам предстоит долгая дорога и неизвестно, когда вновь удастся сесть за стол.

Помощник испанца вернулся спустя несколько минут, принеся поднос с ломтями хлеба, ветчины, парой луковиц и яблок. И с бутылью полной мутноватой жидкости.

Элорри подошел к столу и налил напиток в глиняные кружки.

— Давай, выпьем. Необходимо согреться. Кровь побежит по венам быстрее, и мысли прояснятся. Думаю, тебе это понадобится.

Первый глоток обжег все небо, но Реган продолжил пить, отставив в сторону уже пустую кружку. Вгрызаясь в чуть зачерствевшую, но все равно очень вкусную краюху хлеба, маг подумал, что отрубиться сейчас, было бы не самым плохим вариантом. От предстоящего разговора с загадочным собеседником маг не ожидал ничего хорошего. Впрочем, принц уже догадывался, с кем ему предстоит встретиться, вот только, что могло быть целью этой беседы, пока оставалось вне его понимания.

— Добрый самогон. Неплохо было бы повторить, но нельзя.

Элорри не скрывал разочарования. Очистив луковицу, он разгрыз ее с явным удовольствием и начал сооружать себе грандиозный бутерброд из нескольких слоев ветчины и хлеба.

— Не теряйся парень. Время не ждет.

Реган последовал примеру ибера, и некоторое время мужчины сосредоточенно жевали, не пытаясь вступать в подобие разговора. Действие алкоголя уже ощущалось, и даже холод под ногами временно исчез.

Парень-слуга вернулся еще раз и поставил перед Реганом пару простых крестьянских деревянных башмаков, которые оказались как раз впору.

Молодой испанец или кельт улыбнулся довольный собой.

— У меня глаз наметанный. Папаша все-таки был сапожником в Сагунте.

Элорри стер со рта прилипшие крошки и поднялся с явной неохотой.

— Ну что же, пойдем.

Поднимаясь по каменным ступенькам, Реган машинально начал считать про себя звуки ударов своих деревянных башмаков. Тридцать ступенек, сорок. Тени от факелов лихорадочно метались по стенам. Комната, где их ожидали, находилась очень высоко.

Наконец, они остановились у тяжелой, окованной металлом двери с висящим маленьким металлическим молоточком. Элорри замер, будто прислушивался к чему-то за дверью и посматривал неожиданно неуверенным взглядом наверх, туда, куда дальше уходила лестница. Реган следил за своим спутником с нарастающим удивлением. Неужели этот человек так волновался перед встречей со своим начальником или вождем? Выпивка, оказывается, нужна была телохранителю не меньше чем магу.

Наконец, ибер собрался и протянул руку к молоточку. Но голос из-за двери раздался прежде, чем испанец успел им воспользоваться.

— Заходите, господа.

В этой комнате было гораздо теплее, и два больших светильника на потолке и еще один на столе хорошо освещали комнату. Огонь в камине не пылал жадным пламенем, но несколько поленьев медленно тлели, время от времени расцвечивая пространство вокруг ленивыми красно-синими языками. Длинный деревянный стол занимал почти полкомнаты. Стулья стояли вдоль стен ровными рядами, но человек, здешний властитель ожидал их, стоя у камина с книгой в руках.

Регану не понадобилось много времени, чтобы узнать хозяина дома. На этот раз он был одет в темно-бордовый дорогой сюртук, такого же цвета элегантные брюки и черную рубашку, свободно расстегнутую на груди на три пуговицы сверху.

Книга, которую держал в руках его столичный спаситель, показалась магу знакомой. И это никак не могло быть совпадением. Намек, приглашение к началу разговора, обозначение позиций его и собеседника. Кровь прилила к лицу принца.

— Элорри, погода успокаивается. Позаботьтесь, чтобы лодка была готова к отплытию в любую минуту.

— Да, господин Страж.

Телохранитель склонил голову и поспешил покинуть комнату, стараясь закрыть дверь как можно тише.

— Я очень рад нашей встрече. Надеюсь, все прошло нормально?

Хозяин дома отложил книгу и, сделав несколько шагов навстречу Регану, застывшему в растерянности у самых дверей, протянул руку для рукопожатия.

Маг не сразу отреагировал, занятый мыслями о том, что имел в виду ибер, называя этого человека Стражем. Причем именно так, как будто это был титул или звание. Страж с большой буквы.

— Да, все хорошо.

Рукопожатие было коротким, но крепким, открытым. Однако Реган подумал, что страж не вложил в этот жест, как некоторые, всю силу. Нет, он постарался не показать свои возможности. Впрочем, маг с удивлением ощутил, что и он сам пожал руку этого человека с максимальной осторожностью.

Страж не сильно изменился со времени их первой и последней встречи год тому назад. Но под глазами совсем еще молодого человека теперь залегли тени, и взгляд его, и в первый раз, показавшийся очень твердым, теперь стал еще жестче.

В этом взгляде и улыбке самыми уголками губ, в тревожных тонах дорогого костюма таилась озабоченность и даже тревога.

— Господин Ля Форэ Вертэ, прошу, проходите. Не хотите ли партию?

На столе, прямо напротив окна его ожидала шахматная доска с расставленными фигурами.

— Выбирайте место, которое вам больше по вкусу.

Все не так просто. Сначала нужно выбрать цвет и решить, кто сделает первый ход, кто захватит инициативу.

Его колебания не остались незамеченными стражем, и страж улыбнулся. Почти рассмеялся.

— Я люблю темные цвета. Так что будем считать, что сегодня вас посетила двойная удача. Делайте первый ход.

Откинувшись на высокую твердую спинку простого стула, Реган окинул взглядом доску. Покрутив пальцем в воздухе над своими фигурами по старой, почти забытой привычке он поймал себя на мысли, что действительно сыграет с удовольствием.

— Одно условие. О, я думаю совсем простое.

Реган замер, уже взявшись за королевскую пешку. Наверно, это будет игра в игре. Что же, интересно вдвойне.

— Сделав ход, каждый из нас имеет право задать вопрос. Отвечать обязательно. Согласны?

Вместо ответа принц двинул королевскую пешку на две клетки вперед. И сразу же задал вопрос, который вертелся у него на языке с первой минуты встречи.

— Мой вопрос достаточно простой. Ни в первый раз, ни сейчас вы не представились. Так, как я могу к вам обращаться? Или Страж - это имя?

Страж сделал ход, ответив своей пешкой.

- Должен извиниться. Вы правы, я должен был представиться сразу же. Возможно, эта необыкновенная погода так повлияла. Но надеюсь, мой друг, вы простите меня. Тем более, что при нашей первой встрече я еще не успел обзавестись настоящим именем.

Молодой человек еще раз протянул руку.

— Меня зовут Дар. Будем знакомы.

Ответ принес еще больше вопросов, но Реган ощутил, как последнее беспокойство покинуло его.

Черная пешка двинулась вперед.

— С момента нашей последней встречи произошло много странных событий. Элорри не жалел красок, рассказывая о ваших приключениях во время вторжения. Кстати, очень прошу не пытать нашего общего знакомого вопросами. Его дочь пропала вместе со всеми, кто занимался ранеными.

Реган вспомнил девушку на ступенях лестницы. И ее взгляд, полный любопытства. Дар внимательно следил за его реакцией, покручивая пуговицу на рубашке.

— Я думаю, за этот год в заточении у вас должны были состояться интересные встречи. Или не так, они могли состояться. Я даже в этом уверен.

Ах да, интересные встречи.

— Девона навещала вас в вашей… темнице.

Встреча, после которой в коридорах остались скрюченные от боли тела. Но были ведь и другие.

— Да, встречи были. А откуда…

— Позвольте не считать это вопросом-ходом. Нас с ней связывает особенная связь. Ведь я ее страж. Делайте ваш ход.

Это было просто. Еще одна пешка сдвинулась с места.

Возможно, просто. Дар следил за движением ладоней, то складывающихся в замок, то касающихся кончиками пальцев друг друга.

— Я отдал амулет ей. Впрочем, что значит, отдал. Он с самого начала был сделан для нее. Но обмен был вполне справедлив. Я отдал ей вещь, созданную в незапамятные времена, и получил взамен возможность жить по-настоящему.

Голос стража звучал совершенно спокойно. В темных глазах невозможно было разобрать что-либо.

— Теперь я получил имя. И оно мне нравится. И не только мне.

Здесь его голос дрогнул. Или это только показалось магу? Но пора было задавать вопрос.

— Расскажите, что происходит?

— Происходит?

— Ну да, что происходит в мире? Я не знаю, что происходило в мире последний год.

Дар замер, словно в поисках ответа ему пришлось заглянуть внутрь себя, в самые темныеглубины. Потом он, как будто очнувшись от забытья, улыбнулся и махнул рукой.

— Ничего нового. Мир сходит с ума. Правда, по-иному. Везде война. Но вряд ли такое поведение человечества может удивить нас с вами. Что же. Персы вторглись на Кавказ, но потерпели поражение у Железных ворот и откатились обратно в Армению. Визанциум по-прежнему держится внутри длинных стен. Казалось бы, прекрасный момент, чтобы снять осаду, но вместо этого какой-то там по счету царь даков Беребиста двинул свои армии в тыл Великому княжеству. Карфаген осажден, а в Египте и Италии персы. Сейчас это не должно нас сильно заботить. И вас тоже.

Черный конь перепрыгнул через ряд неподвижных пешек и теперь угрожал позиции мага.

— Сегодняшняя встреча. Какое впечатление произвела на вас верховная ведьма? Человечек, который привез вас туда, сказал, что ему было поручено задушить вас. И после сегодняшней беседы приказ не отменили, нет. Исполнение приговора перенесли.

Это известие должно было удивить Регана. И напугать. Но он вспомнил весь разговор. “Шанс. Я получил шанс”.

— И что с ним? Что с Бакти?

Показалось, что страж ожидал от мага другой, более эмоциональной реакции. Однако слегка помедлив, Дар показал, что его не так легко сбить с намеченного пути.

— Я не засчитываю это как очередной вопрос. Тем более, вы не ответили на мой.

Реган собрался с мыслями. Что рассказать? Что на самом деле имело смысл?

— С самого начала.

Понять бы только, где оно, это начало. И Реган начал с самого первого визита. Он рассказывал о человеке, которого звали Ноах, о Мадлен, которая превратилась в Насиру, и о женщинах под вуалями, которые пытались ощупать его душу невидимыми пальцами.

Дар выслушал его, не перебив ни разу. И даже, кажется, не пошевелился, не изменил позы. Он впитывал каждое произнесенное магом слово как губка. Когда Реган замер, отчаянно не зная как закончить рассказ, не упоминая вопросы и ответы Гекаты, страж некоторое время молчал вместе с ним, опустив глаза. Дар как будто думал о чем-то своем, но потом глубоко вздохнул и произнес спокойным голосом.

— Ярне тоже послушал бы это все с интересом.

Реган поспешил сделать свой ход.

— Зачем и почему?

Страж сделал свой ход почти не задумываясь и только после этого ответил, коснувшись на мгновение того места на груди, где раньше сверкал амулет.

— То есть? Это один вопрос или два?

— Я думаю, эти вопросы связаны, поэтому не стоит разделять ответ на части. Зачем вы спасли меня, и почему это произошло именно сейчас?

Некоторое время Дар молча изучал лицо своего собеседника, так что Регану даже стало не по себе от взгляда черных глаз. Спустя минуту или две, страж поднялся и открыл окно, распахнув и деревянные створки. Воздух, ворвавшийся внутрь, был еще полон свежести и влаги, но в нем уже не ощущалось недавнего холода.

— Идите сюда, взгляните сами.

Отсюда, с высоты нависающей над заливом скалы, город виднелся как на ладони. И в этом городе начинался пожар. Реган увидел пламя на месте храма Посейдона, огонь охватил железнодорожный вокзал и еще несколько больших зданий на городских окраинах ближе к гряде холмов. Странно было видеть неудержимое жадное пламя, столь легко распространяющееся в месте, где только что потоки воды чуть не устроили наводнение.

— Что это?

Дар покосился на своего собеседника.

— Вчера утром недалеко отсюда произошло важное событие. При этом была использована магия, много магии. Шторм, который пронесся над городом и направился туда, к центру события, на самом деле является одним из видимых последствий. Судя по всему, первые беглецы с поля боя прибыли в город совсем недавно, но власти отреагировали очень быстро.

— Этот пожар. Это бедствие, вы считаете, что это дело рук персов?

— Конечно. Они поняли, что на этот раз проиграли, и решили не оставлять после себя ничего. Или почти ничего. Смотрите, королевский дворец, который вы посетили сегодня, тоже горит. Ваша новая знакомая не теряет времени даром.

Принц обернулся в сторону порта, но там пока не было видно языков пламени, лишь далекие огоньки как обычно сияли вдоль набережной.

— Освободить вас раньше из дома Ноаха было и сложно, и рискованно. И опасно, в первую очередь для вас. Сегодня мы обязательно рискнули бы и попытались сделать это, надеясь, что в беспорядке, который начнется, охрана ослабнет. Но то, что вы внезапно в первый раз за год отправитесь на встречу в другое место, стало огромным сюрпризом. Кроме того, мне уже было известно о приближающейся непогоде, что тоже сыграло свою роль.

Все больше мест в городе превращалось в огромные костры. В этом был какой-то план.

— Ужасно, в этой огненной стихии пострадает огромное количество людей. А где завтра будут обитать уцелевшие в адском пекле?

Страж дружески положил руку на плечо мага.

— Согласен, происходящее выглядит не самым лучшим образом. К счастью, или к несчастью, город почти пуст.

Реган попытался понять, что же имел в виду его спаситель. Отсутствие людей на улицах в ливень было само собой разумеющимся. Но ведь им никто не встретился и по дороге во дворец.

— Не удивляйтесь, мой друг. Думаю, вы позволите мне обращаться к вам именно так. Часть людей, те, кто поумнее, или просто имели такую возможность, разбежались в первые дни. Часть захватчики привлекли к строительству укреплений и к заготовке фуража. Остальных постепенно вывезли на Сицилию и в Тир.

— Персы вывезли отсюда всех жителей? Но это же тысячи, нет даже десятки тысяч людей. Зачем им это? В качестве заложников, рабов?

— Пока мы еще не знаем. Хотя один человек сказал, что догадывается, для чего они это делают. Но вернемся к нашей партии.

— Вы готовы играть в шахматы сейчас?

— А чем еще заняться? Помешать пришельцам заниматься их отвратительным делом мы все равно не в состоянии. Думаю, с учетом погоды кавалерия генерала Авилы не подойдет к холмам над городом раньше утра.

Реган с трудом оторвал взгляд от зарева, которое уже осветило половину ночного неба.

— Тем более, что я должен вам вторую половину ответа на ваш вопрос.

Они вернулись к столу и, оглядев положение на доске, Дар вдруг рассмеялся.

— Знаете, в одном не очень приятном месте, очень далеко отсюда мой учитель называл такое развитие партии “вариант дракона”. Ваша кавалерия, дорогой принц, атакует не хуже армейской.

Теперь у каждого из них было на одну пешку меньше. Дар принялся рассматривать искусно вырезанную фигурку персидского пехотинца. Драконы, таящиеся даже среди клеток шахматной доски, возможно намек, напоминание?

— Такая партия всегда представляет сложности для игрока с черными фигурами. Но вернемся к нашим вопросам. И ответам, конечно же. Как вам показался этот Ноах? Действительно настолько интересен, как описывала Девана?

Интересен? Дана так определила свое отношение к любителю древней поэзии?

— Мне он показался высокомерным и, в то же время, умным. Аристократичным и ухоженным, словно один из князей с востока, и начитанным настолько, насколько это возможно среди жрецов Сераписа, всю жизнь разбирающих древние книги в Александрии. И странным, очень странным. Он рассказывал о войне, произошедшей до Великого холода так, будто сам принимал в ней участие.

По лицу Дара пробежала тень, и его глаза превратились на секунду в узенькие щелочки.

— Да, это возможно. Я видел его в столице. Издалека. А Ярне, мне кажется, даже знаком с ним. А он...

Страж неожиданно щелкнул двумя пальцами. Потом еще раз. Что-то пришло ему в голову. Что-то сложилось, какая-то мозаика из фрагментов, ранее недоступных.

— И он сын той ведьмы, что так напугала вас сегодня? Сейчас мой ход. Но сначала ответ — почему.

Дар раскрыл книгу, все так же лежавшую на столе, и достал оттуда фотографию.

— Посмотрите.

Фотография была сделана совсем недавно и очень хорошим фотографом. На ней не было ни затемнений, ни каких-либо пятен и лица выглядели необычно четко, так, как будто над изображением позже поработала рука художника. Техника фотографии за время его добровольного и последующего почти сразу же за ним вынужденного заключения явно сделала большой шаг вперед.

Молодые женщины на фото просто стояли и, глядя в объектив, старательно улыбались. Реган почувствовал, как учащенно забилось сердце, и с трудом оторвал взгляд от знакомых и в то же время странным образом изменившихся лиц. Маг направил взгляд с немым вопросом стражу и обратил внимание, как взволнован Дар.

— Ковентина Феррер. Дана не говорила, что они знакомы.

— Они познакомились в вашем имении.

Реган вновь посмотрел на фотографию. Теперь ему показалось, что этих женщин связывает много больше, чем простое знакомство и общая фотография. Эта поза, наклон головы, кисти рук, готовые встретиться и отведенные в сторону только из-за присутствия совершенно чужого человека.

— Наши последние… встречи оставляли очень мало времени для разговоров.

Дар кивнул и, поднявшись, принялся мерить шагами комнату. Он не смотрел в сторону мага, но время от времени кидал взгляд на окно. Там, на улицах города уже стало светло как днем. Принц чувствовал движение магической стихии, слабое присутствие силы. Но этого было достаточно, чтобы улицы прекрасного города утонули в пляске огненного зверя. К счастью, их отделяло от пожара достаточно большое расстояние. Сейчас же нужно было думать о другом. Все это было неспроста, и стоило сохранять максимальную осторожность.

— Я помню Ковентину совсем юной девушкой. Она приезжала в имение несколько раз, но потом родители отправили ее учиться. Умная девочка из хорошей семьи. Семьи с историей.

Страж остановился и посмотрел на мага с нескрываемым интересом.

— Сейчас у нее открылись большие магические способности. Но в Академии ваша тетка не нашла у нее ничего.

Реган повертел в руках пешку. Приятное сочетание гладкой лакированной поверхности и резких деталей фигуры, старательно вырезанных в дереве. Эта фотография очень важна. Он еще раз присмотрелся к лицам женщин. Пожалуй, было нечто общее. Печаль. Даже в их улыбках таилась грусть. А в этом человеке, меряющим нервными шагами комнату? Неужели их всех объединяла эта внутренняя черта? Но почему?

— Ковентина принесла клятву дракону.

Что это могло означать? Понятно, что Дар называл драконом Девану. Все они называли ее так. Хотя ему еще предстояло до конца разобраться почему. Поверить в то, что девушка превращалась в чудовище, летающее по ночам, было выше его понимания. Реган даже поймал себя на том, что губы растягиваются в совершенно неуместную усмешку. Он поспешил исправиться и, чтобы отвлечь себя от странного видения, произнес первое, что пришло в голову.

— Клятву? Но, наверно, вы тоже. Тоже присягнули.

Дар провел рукой по волосам. Он улыбнулся, широко и беспечно. Но глаза оставались полны печали.

— Вы правы. Моя жизнь связана с ее судьбой. Вы знаете, Реган, я вам очень благодарен. С вами легко.

Реган удивился и готов был даже развести руками. Что он сделал? Какие глубинные струны задел?

— Кстати, возьмите книгу. Я захватил ее именно потому, что уверен, вам вряд ли удалось прочитать ее. Столько событий. Хорошо написано... О драконах. И людях.

Реган хотел в ответ вернуть фотографию, но в голову ему пришла новая мысль. О драконах и людях. И стражах.

— Дар, позвольте задать вам прямой вопрос. Что означает ваша эээ, вот же не могу подобрать слово. Короче, что значит страж. Что значит быть стражем... дракона?

— Вам не кажется, мы совсем забыли про нашу партию? И еще, теперь я точно знаю, что угадал, и вы не читали книгу. Прочитайте ее обязательно.

Маг коснулся лица на фотографии. Жаль, что это все-таки не рисунок художника. Но и в этих черно-белых полутонах она была такой же прекрасной.

— Необыкновенная.

— Да. Вы знаете, Реган, я совершил необдуманный поступок. Нельзя сказать, что это запрещено, но все знают, что последствия бывают печальны. Чаще всего. Почти всегда.

Дар взял фотографию из рук принца. Он мечтательно улыбнулся, потом внезапно нахмурился, словно прислушиваясь к чему-то пока далекому, но, тем не менее, доставляющему беспокойство.

— Кажется, у нас меньше времени, чем я рассчитывал. Оставьте фотографию себе. Это не подарок, не волнуйтесь.

Страж наклонился и достал из-под стола сверток. Разворачивая толстую материю, он продолжал хмуриться.

— А вот это подарок.

Дар вытянул клинок из ножен и протянул вперед узорчатой гардой, в которой угадывалось сплетение драконьих крыльев и когтей. Скьявоне. Для сражения в самых неожиданных и неудобных местах. Навершие было изготовлено в виде драконьей головы. В канавке кровостока тянулась вязь фразы на старокельтском: «Сила в служении».

— Вам придется тоже принести клятву. Путь она не будет обладать магической силой, как моя и Тины. Но вы честный человек, и ваша честность является для меня залогом исполнения без всяких сверхъестественных штучек.

Реган оторвался от созерцания оружия. Откуда этот человек знал девиз их рода? Последнее время многие старались не вспоминать прошлое.

— При первой встрече я просил вас не вредить моей госпоже, но сейчас и этого недостаточно. Слишком многое начало происходить вокруг. Еще больше должно случиться в ближайшее время. Мне нужно, чтобы рядом с Девоной был человек, которому я могу доверять как себе. Человек сильный и умный.

— Вы не имеете права. — Реган чуть не добавил: «Я — женат».

Дар протянул ему ножны, и магу пришлось отложить фотографию, которую он сам, не замечая, до сих пор судорожно сжимал в руке. Во рту пересохло. Реальность заколебалась, и ему показалось, что сейчас опять появится Девана, и холодный огонь заполонит все вокруг.

— Поклянитесь оберегать ее, что бы ни случилось.

Голос стража вернул его к действительности.

— Как я могу принести такую клятву? Возможно, ей она совсем не нужна!

— Но вы клянетесь мне. Не ей. Поклянитесь на этом оружии. Разве не должен мужчина защищать женщину? Всегда?

Реган потрясенно взглянул на своего собеседника. И уже сдаваясь, прошептал:

— Но от кого я должен оберегать ее?

В голосе стража слышались отзвуки грома. Или гром на самом деле вновь зазвучал за окном.

— Ото всех. От друзей, от врагов и от тех, кто кажется таковыми. Клянитесь.

«Ото всех. Хорошо же, вот моя клятва».

Раздались громкие торопливые шаги внизу на лестнице. Страж не отрывал от него своего взгляда и шептал, повторяя вслед за магом.

— Клянусь быть верным Девоне Ля Форэ Вернэ. Оберегать и ...

В комнату ворвался Элорри и его человек с сапогами Регана в руках.

— ... любить.

Невозможно. Произнес он это или нет? Словно в тени священного дерева.

— Мой господин, в тоннелях слышно движение. Кто-то ходит у двери. Нужно спешить. Я уже отправил Тео и Марка к лодке.

Реган поспешно принялся натягивать ставшие совершенно дубовыми сапоги. Страж вложил фотографию в книгу и окинул взглядом черно-белую доску.

— Жаль не доиграли, но я запомнил позицию.

Глухой удар где-то далеко внизу заставил дом буквально подпрыгнуть.

Страж уже застегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Он ждал их у дверей, и на бледном лице молодого человека играла кривая усмешка. Проходя мимо, Реган ощутил ярость, нетерпение и радость, буквально переполнявшие Дара.

Элорри бесцеремонно подтолкнул в спину некстати замешкавшегося мага.

— Вниз, нам вниз по лестнице. Не думаю, что внутренние двери задержат их надолго.

Реган прислушался, но ни топота ног, ни ударов, ни криков пока не было слышно.

— Чем это они так смогли?

— Порох. И не побоялись же, уроды, что все посыплется им на головы.

Как не торопился теперь Реган, но оказалось, что страж неведомым образом обогнал их и уже начал подниматься по каменным ступеням еще выше. На мгновение он замер и, прикоснувшись к своей шляпе, изобразил нечто наподобие короткого поклона.

— Элорри, бывает страх и страх с большой буквы. Прощайте, увидимся на мысе проклятий.

Телохранитель уже почти волок Регана сначала вниз по лестнице, потом по какому-то узкому коридору. Сердце готово было выскочить из груди, когда они добрались до еще одной закрытой двери. Ибер достал из кармана ключ и сунул в замочную скважину. Повернул один раз, второй, подергал и навалился плечом, шепча самые гнусные проклятия, которые маг когда-либо слышал. Регана преследовала только одна мысль, не выронить прижатую под мышкой тяжеленную книгу с фотографией. В темноте, да еще и с мечом в другой руке это было вполне возможно. «Тогда их уже не найдешь».

Дверь распахнулась в ночную тьму с двумя источниками света. Один приглушенный, мягкий, еле пробивающийся сквозь тучи с острыми, рваными краями так и не покинувшими небесный свод. Второй — желто-красный, яркий и безумный в своей агрессии растекался реками-руками по улицам- направлениям того, что еще совсем недавно было прекрасным приморским городом.

— Вперед, вперед.

Где-то в глубине дома раздался громкий треск, сопровождаемый торжествующими воплями, а они помчались по дорожке, усыпанной мелкой галькой. Камешки разлетались в стороны, и даже теперь Реган слышал хриплое дыхание своего телохранителя и звуки их торопливых шагов. Кажется, вот-вот раздастся крик, и кто-то пустит стрелу ему прямо в спину. А он почувствует только удар.

— Стой.

Маг чуть не перелетел с разбегу через невысокую металлическую ограду, отделяющую двор от обрыва над безбрежной морской гладью. Элорри успел схватить его за рукав, и теперь они стояли, балансируя на самом краю. Лунная дорожка протянулась прямо к его ногам. «А может мне туда?»

— Не спи, мать твою!

Ибер уже тащил его в сторону туда, где белели ступени, вырубленные прямо в скале. Внизу, совсем недалеко виднелась пристань с лодкой. Они запрыгали, рискуя сломать ноги, перескакивая через ступеньки, мимо еще одной железной двери, укрытой за каменными глыбами.

— В лодку, в лодку! Отплываем немедленно.

Люди, стоящие внизу маленькой группой, зашевелились. Двое подхватили с земли какой-то продолговатый предмет и осторожно передали его на борт. Тео — его Реган распознал даже в темноте — принялся отвязывать веревку, которая удерживала лодку у причала. Когда маг и Элорри запрыгнули на борт, люди ибера уже держали в руках весла и через мгновение оттолкнулись от берега.

— Я к рулю. Быстрее за весла, быстрее. Тео, как себя чувствует колпак?

Парень оглянулся на нос лодки, где скорчившись в неудобной позе лежал человек с мешком, закрывающим голову и половину туловища. Руки и ноги его были связаны толстой веревкой.

— Был жив. На ногах, во всяком случае, стоял сам.

Элорри усмехнулся:

— Ваш дружок, господин. Не ждали, наверно? Дар приказал его забрать с собой. Я бы не церемонился.

Ждущие дракона успели всего несколько раз погрузить весла в воду, когда сверху с площадки у дома раздался первый крик.

Маг вскинул голову и попытался разглядеть, что же творилось наверху. Даже благодаря свету далекого пожара почти ничего не было видно. Какое-то мельтешение. Понятно было одно: персы выбрались из дома, но теперь они уже не смогут им помешать.

Три или четыре вспышки света разорвали тьму у каменной лестницы. До мага донесся металлический треск, и одновременно что-то просвистело мимо уха. Лодка закачалась в отчаянных и нервных движениях людей за веслами. Элорри попытался успокоить гребцов, снова заставить их поймать правильный ритм.

Реган вспомнил этот звук и все, что за ним последовало, и среагировал почти на подсознании, так же как и тогда, в городе. Воздушная волна ударила по людям, торопливо перезаряжавшим на площадке свое оружие, разметала и отбросила их к дому, сбивая с ног тех, кто только выскакивал из распахнутых дверей.

— Вовремя ты.

Кажется, это был голос телохранителя, и в нем можно было различить не слышанное ранее и приятное одобрение.

Огромный темный силуэт вырвался из-за угла дома, и сейчас же ослепительная молния рванулась навстречу, окутала его, распадаясь на тысячи белых трещин, расколовших ночную тьму и заставивших всех в лодке закрыть лицо руками и отчаянно зажмуриться.

Через мгновение Реган открыл глаза и несколько раз моргнул, разгоняя темные пятнышки, мешающие разобрать происходящее в воздухе прямо у них над головами.

Молния, ударившая из окна, превратилась в яркую сферу из тысяч нитей, меняющих свой цвет от ярко-красного до почти белого. Эта сфера сомкнулась вокруг дракона, замершего внутри, как будто в невообразимой паутине. Образ чудовища внезапно замерцал, и Регану показалось, что он видит вместо огромного монстра человека, плененного в наполненном враждебной энергией пространстве.

Все кончилось через мгновение. Дракон взмахнул крыльями, и сфера распалась, разлетелась гаснущими на глазах обрывками. Столб огня охватил площадку и дом, и в этом огне людям невозможно было надеяться на спасение.

Дракон поднялся выше, облетая здание, словно проверял, не укрылся ли кто-нибудь от его страшного оружия. И не зря.

Отчаянный крик перекрыл гудение пламени, и маленькая, хрупкая фигурка сорвалась с края площадки и живым факелом устремилась к поверхности моря.

«Это была женщина! Возможно, одна из тех женщин со скрытыми лицами.

Реган отвернулся, чувствуя, что его сейчас может вырвать. Кто-то из Ждущих, не выпуская из рук весла, произнес еле слышно:

— Сохрани нас боги.

Элорри еще раз выругался, поминая всех и все. Пламя уже вырывалось из окон и дверей дома, как будто из пасти адских печей.

— Вы, кажется, умеете обращаться со снастями, — на этот раз Элорри явно обращался к магу. И достаточно уважительно. — Надо поднять парус, а ребята пусть гребут. Это отребье девов, проклятые колпаки все-таки меня достали.

Реган оторвал ладонь от губ, поднялся на ноги, оставив вещи на дне тартарины[1], но после последних слов телохранителя сделал шаг в сторону рулевого. От резкого движения он чуть не упал за борт, но удержался, нелепо взмахнув руками. Это вызвало у ибера еще один взрыв ругательств.

— Нет же, нет. Со мной все не так страшно. Парус, парус! Тео, помоги мастеру.

Торопливо работая, маг вспомнил свои ощущения в момент использования силы. «Вот так и воюют магией. У меня даже появился опыт, ведь это второй раз!»

Отпустив канат, маг почувствовал жжение в руке и, повернув ладонь, с удивлением обнаружил кусок дерева, щепку, вошедшую под кожу. Поморщившись, он выдернул занозу и заметил рядом с ранкой темное пятно, расплывающееся на глазах. Странные хлопья кружились в воздухе и оседали на ладони подобно черному снегу.

Человек с головой в мешке пошевелился и неразборчиво пробормотал что-то. Ветер наполнил парус, и судно понеслось по волнам значительно быстрее, чем раньше. Ждущие дракона сложили весла.

Горящий город уже был почти неразличим, и только столб пламени над домом, где Реган принес клятву, освещал окрестности подобно необычному маяку.

— Что у вас?

Рукав рубашки Элорри пропитался кровью, но ибер только криво усмехнулся.

— Чепуха. Задело слегка. Но ведь нам удалось, — и повторил еще раз во всю силу легких. — Удалось.

Реган без сил опустился на дно лодки. Кажется, днище слегка протекало, и он сразу же промок. Маг поднялся под смех Ждущих. Но веселье внезапно стихло. Порыв ветра заставил принца обернуться и замереть в восторге.

Дракон летел совсем рядом с тартариной, почти задевая крыльями гребни волн.

[1] Мальтийская парусная лодка

Эпилог. Пламя дракона

— Девона? Ты не ждала. Не ожидала?

Она не стала сразу отвечать. Несколько шагов позволили очутиться у него за спиной. Реган не дрогнул, не повернул головы, даже не пошевелился.

Камень на груди словно превратился в кусочек льда и теперь готов был забрать тепло у нее. Огонь в камине метался, меняя цвет каждую секунду от ярко-желтого до темного цвета, кажется, иногда его называли цветом запекшейся крови. Через секунду он опадал так, что тьма, казалось, уже должна была захватить все пространство камина, но спустя мгновение пламя захватывало все вокруг, отражаясь белыми тенями от всех прямых и ломаных стен вокруг живого танца. Дана чувствовала единство с пламенем, хотя, может, она и была этим пламенем.

Солгать сейчас было так сладко. Только бы не видеть его лица!

Она прижалась к чужому мужу грудью и запустила руку ему под рубашку. Его сердце билось медленно и спокойно. Так безмятежно, так равнодушно.

— Я ожидала. Я знала.

Эти слова девушка произнесла еле слышно, задержав дыхание и чувствуя, что мурашки побежали не только по рукам, не только вспыхивали искрами по спине, но словно едва-едва касались пухом невидимых крылышек живота и даже ниже. И эти крылышки сгорали, касаясь кожи, чтобы через секунду вновь возродиться, трепетать рядом, близко, внутри.

Мужчина молчал, но она ощущала, как его дыхание уже сбилось, сменило ритм, как жар начал свое движение. Пламя разгоралось под ее пальцами.

Сердце колотилось в груди, с каждым ударом делая мир вокруг все чудеснее и все холоднее. Но для них двоих огня у нее хватит с избытком.

— Мы все сошли с ума. Мы все. Ты сошла с ума.

По-другому просто не могло быть. Рука опустилась еще ниже, и она, следуя за ней, уже тонула в волнах аромата, который опьянял и который не давал задержаться ни на секунду. Ниже, ниже, навстречу его губам.

— Я — дракон! Ты — мой!

На губах — пепел.

Приложение

Во многих моих романах имена героев имеют особое значение, раскрывая характеры персонажей или намекая на развитие сюжетных линий.

Ниже значения некоторых кельтских, славянских и испанских имен с пояснениями

Девана — в славянской мифологии богиня охоты, жена бога лесов Святобора. Девану древние славяне представляли в облике красавицы, одетой в богатую кунью шубу, отороченную белкою, с натянутым луком и стрелами.

В то же время существует кельтское имя Девона (Devona) — предугаданная

Другие кельтские, баскские, скандинавские и восточные имена

Реган (Reagan) — королевский

Шайла (Shayla) — фея

Ковентина — память о снеге

Элорри (баскское) — шип

Алонсо (исп.) — благородный или смелый

Мартин — от римского когномена (личного или родового прозвища) Martinus, происх. от имени бога Марса (Mars, род. падеж — Martis)

Гонзало — от латинизир. древнегерм. имени Gundisalvus: gund (бой) + salo (тусклый, темный)

Теренций (итал.) — трущий или разбивающий

Валборг (сканд.) — спасение погибших в бою

Исул (Isul) — живой (берберское)

Таса (Tasa) — сердце (берберское)

Тидир (Tidir) — одинокая (берберское)

Та-Нина—соколиха(берберское)

Насира — Жертвуемая по обету / Дальновидная / Помощница / Милость / Помогающая / Спасительница / Предвещающая / Предостерегающая (арабск./персидск.)

Лин — имя имеет множество значений в разных языках, в том числе «приносящая печальную весть», «водопад», «озеро», «чистая», «шип» и другие. Каждый может выбрать для себя наиболее подходящий вариант.

Ноах (Ноа, Ной) (древнеевр.) — Успокаивающий / Умиротворяющий

Бакти (перс.) — удачливый, счастливый

И еще. На древнескандинавском языке слово дракон звучит как Орм (Оrmr)