Игнис. Пепельный Хребет. Том 1

Пролог. Времена Распада

Ветер стих. Птицы перестали щебетать о лете и безропотно разлетелись по своим гнездам в старых древах. Трава подле них склонилась к земле. Солнечный зайчик из крон спрятался в тени облаков, чудно застывших на стенах замка. Ибо как только за Пепельный Хребет начало опускаться солнце, – природа замерла, чтобы жители пламенной столицы могли вдоволь согреться ее огнями. И даже в Красный замок, который высился черной скалой над пунцовым городом, теплу удалось проникнуть…

Случайное замковое окно. Тихая аудитория. Лекция. Учитель раскладывала книги-плитки под чуткими взглядами детей, одетых в теплые одежды совсем не по погоде. В ожидании лекции ученики то и дело вздыхали от нетерпения, а теплый южный воздух с привкусом мела тяжело оседал на их рыжие головы, перебирая пряди волос.

Вдруг с задней парты послышалось:

– Учитель, пожалуйста, расскажите нам об идемарис! Чего вам стоит?

Учитель, что разносила познавательную литературу для вновь прибывших учеников, одобрительно кивнула и с улыбкой на устах произнесла:

– Конечно расскажу. Ведь за этим я и пришла. Уже совсем скоро я начну свою увлекательную лекцию о нас, идельха, и о наших далеких предках, идемарис…

Когда слушатели заохали от долгожданного начала, рассказчица принялась напускать таинственность, привнося в рассказ наигранную драму:

– …Историю о бесформенных пожирателях всего сущего, не имеющих разума, и об их человекоподобных потомках, унаследовавших стихийную кровь, но с привитием разума растерявших их былое могущество… Почему же Небо так жестоко обошлось с нашим родом? Никто не знает. Зато каждый знает откуда его сотворение взяло свое начало – Времена Распада…

Ребята с трудом восприняли некоторые изречения учителя, но продолжили умиротворенно слушать. Прикасаясь к древней тайне, они шептались между собой, требуя продолжения истории. Истории о маленьком мире, о жизни вне стен, вне страны, вне границ и времен. Истории, что от восторга заставляла забыть обо всем на свете. Однако учитель неожиданно замолчала.

Она ощущала всеобщее нетерпение, но ждала удобного мо­мента, той самой отправной точки, когда взвинченные от ожидания маленькие сердца накалятся до предела. И учитель поймала это мгновение, приступив к основному рассказу медленно, непри­нужденно, полностью захватив внимание аудитории:

– Когда–то давно, настолько, что те времена распались в памяти идельха, наш мир, Витерра, страдал от ужасной напасти, – черные идемарис правили его поверхностью с глубочайшей жестокостью. Эти бесформенные твари пожирали всё, чего касались: скалы, землю, леса, океаны. Всё моментально исчезало под их покровом… за исключением янтаря. Древний солнечный камень хранил в своих слоях века историй, которые чудища оказались не в силах поглотить. Покрытые янтарной смолой тысячелетние древа, единственные, сдерживали их неослабевающую напасть. Благодаря чему смогли сохранить в своих корнях более слабых существ, навроде людей, засевших в норах глубоко под поверхностью Витерры…

Каменные светильники дрожали. Пламя в них танцевало, пуская по аудитории таинственные тени, разжигая в сияющих глазах новое волнение.

– …К счастью, люди уже тогда обладали разумом. Не в силах совладать с идемарис, с утра до ночи они возносили молитвы недостижимому Небу о свержении чудищ. И однажды, когда уже никто не верил во спасение, их молитвы принесли свои плоды. Благословение то или проклятие, но человеческое божество всё же услышало своих почитателей. Оно сниспослало им силу, способную одолеть идемарис. Однако, тысячелетние древа, покрывавшие подземных жителей, вобрали ее в себя. И, обернувшись человекоподобными стражами, прозванными эльбрах, могучие древа уничтожили чудовищ, принеся мир на просторы Витерры.

Закончив предложение, учитель замерла. Она стояла перед клас­сом, словно маяк, указывающий верный путь проплывающим мимо кораблям. Подобно его свету, улыбка женщины успокаивала, напоминая о родном. Боясь нарушить ход торжественной тишины, дети ожидали финального слова преподавателя:

– Так рассказывают эту историю люди.

Казалось бы, вот она кульминация. Класс едва не принялся рукоплескать от восхищения, но учитель не думала останавливаться. Она показательно прокашлялась, умерив пыл ау­дитории и, с привычной невозмутимостью, продолжила:

– Спросите, где же наше место в этой истории? К сожалению, прямо перед ее финалом между эльбрах и людьми вспыхнул серьезный конфликт. Их дороги пошли порознь. Поэтому сказать достоверно при каких обстоятельствах идемарис, с которыми напрямую контактировали только эльбрах, породили нас – нельзя, – вздохнула учитель, – Ведь, исполнив свой долг, эльбрах более не являлись миру и тайну нашего появления унесли с собой, осложнив задачу по ее разрешению.

Дети продолжали вдумчиво слушать, в то время как рассказчица, словно бы прожившая свою историю собственнолично, пы­таясь донести до них суть, стала нервно расхаживать между рядами.

– Однако наша связь с идемарис не подлежит сомнению. Ведь идельха, будь то пламенные, как мы; земляные; водяные; или любые другие, что еще населяют этот мир… Внутри каждого из нас проистекает ненасытная стихия. И если бы не покров, – наша кожа, – мы бы, точно идемарис, растворяли всё, чего касались. Из-за этого даже бытует мнение, что на самом деле мы и есть идемарис. И покров вместе с обликом нам даровало Небо. Но почему в таком случае стихия идемарис была черна, а наша столь разнообразна? Я, как и многие другие ученые идельха, пыталась отыскать истину и могу сказать вам лишь одно: Небо абсолютно точно играет не последнюю роль в нашей истории. Однако, это лишь теория. Кто знает, может, вы найдете ей подтверждение, когда подрастете.

На этой, побуждающей на подвиги, ноте и закончилась ис­тория, поведанная мудрым учителем. История, ставшая началом нелег­кого пути трех друзей, которая впоследствии ляжет краеугольным камнем на всю Витерру и свяжет судьбы многих идельха. История – путеводная звезда, перекресток событий и дорог, от­ношений и судеб. Но самое главное – наша с вами история о чудовищах, людях и деревьях.

Глава 1. Стихия, текущая по венам

– Учитель Селестия, а что же такого стало с эльбрах после их ухода от людей? Они погибли или обратились деревьями, какими были до своего преображения? – поинтересовалась рыжеволосая девочка в теплой кружевной форме.

Вечерело. С начала занимательной истории миновало несколько часов, и ау­дитория заметно опустела. Учитель давно планировала закончить лекционный курс, но, стараясь ее удержать, одна из учениц продолжила задавать вопросы.

– Ни то, ни другое, Мишель. Эльбрах поживее нас с вами будут, – всё отвечала Селестия, поправляя оправу очков. – Нам, конечно, мало что известно о Временах Распада, однако, согласно легендам, эльбрах вернулись в место своего рождения – Оазис. И с тех пор даже элементали обходят его стороной.

– А почему?

– Такие вещи детям лучше не рассказывать.

– Но мне же уже девять десят…

– …Даже если они идельха и меряют свой возраст десятками лет, а не годами, – кивнула сама себе учитель. И тут за обиженную подругу вступился мальчик постарше, на вид десятков шестнадцати:

– Эти деревья плоть едят. Даже нашу, пламенную, – вовремя уточнил он, развалившись на стуле.

С зачесанными назад ярко красными волосами, в военной форме пламенной нации с теплым подкладом молодой принц был явно доволен собой. Его строгий ум уже не годился для баек и сказок, однако всё еще годился для подтрунивания над малышней.

Мишель заметно удивилась:

– Томас! Тебе лишь бы поиздеваться! Дереву не съесть огонь! Он его сожжет!

– Только не эльбрах. Они же янтарной смолой покрыты. Забыла?

– Но смола – не вода. Она не тушит огонь.

Томас удивился в ответ. Глубоко вздохнув, учитель хотела было восполнить пробел в знаниях младшей ученицы, но старший ученик взял ситуацию в свои руки вместе с флягой воды, висящей у него на поясе.

– Томас…?

– Глупая! Вода тушит огонь?! И как ты еще в банях не потухла?! – усмехнулся принц. – Жидкой стихии в нашем теле просто так не навредить!

– Да это я итак знаю. Я ведь другое…

Однако Мишель не успела договорить. Встав из-за парты, Томас живо подошел к своему младшему брату Раяну, дремавшему у окна, и, ухмыльнувшись, показательно облил соню.

Миг. Раян резко встрепенулся, закашлявшись. Склеры его глаз побагровели от слез. Алые и густые они покатились по щекам, щипля лицо ребенка. Вода медленно испарялась с его горячего тела и мешковатой военной формы.

– И зачем ты это сделал?! – возмутился мальчик.

Худощавый, с длинными белоснежными волосами, одногодка Мишель и без того выглядел болезненно. А теперь и вовсе вызывал лишь жалость.

– По просьбе зрителей проверял, потушит ли тебя вода, пламенный ты наш. А то как ты поведешь свое будущее войско в дождь, капитан?

– Ты идиот или прикидываешься?! Решил воспользоваться ситуацией и облить меня?! – ругался напуганный Раян, вытирая рукавом едкие слезы.

– Да–да, – рассердился Томас, кинув брату платок из грубой ткани, – В тебе стихии с горсть. Не трать ее на слезы. Увидел бы кто, на смех бы поднял. На уроке дрыхнет, так еще и хнычет, будто бы водяной иде. Заплетись уже, стыдоба.

– Ты сам меня довел, придурок… – пробубнил Раян, но, стиснув зубы, принялся приводить себя в порядок. Томас был старше него не только по возрасту. – И вообще, мне-то какой толк слушать лекцию о стихии идельха? Я всё равно пламенем пользоваться никогда не смогу.

Селестия навострила уши.

– Не о стихии идельха, а об их происхождении. Если тебе неинтересно, шел бы на экономику к Бхайверу. Отлично сойдетесь. Два белобрысых чудака.

– Я не чудак, – отодвинулся Раян от брата к окну, – У меня с рождения волосы белые. А с твоими красными только ворон пугать.

– Нарываешься?! – с силой ударил Томас по подоконнику, да так, что его брат чуть не вывалился вместе с ним из бойницы следом за обвалившейся кладкой.

– А если и да?! – с обидой в глазах бросился Раян на провокатора.

Ломалось. Крутилось. Звенело.

«Богиня, опять они за свое… Два принца – два идиота», – выругалась Мишель про себя, не желая вмешиваться в ссору. Если бы учитель Селестия последовала ее примеру, то пол класса осталось бы в руинах после схватки двух пламенных идельха, силы которым даже в юности было не занимать.

– Кхм! – показательно прокашлялась она. Ребята не отреагировали.

Под звуки борьбы с серьезным видом Селестия подошла к драчунам вплотную и схватила обоих за шкирки, отлепив друг от друга. Худого Раяна так и вовсе удалось поднять над землей. Всё-таки взрослой иде дети были не ровня.

– Раз вы настолько переживаете, что я не проведу для вас дополнительное занятие, что аж сцепились из-за этого, то так уж и быть. Потолкуем о нашей стихии, мои пламенные идельха.

Не сказать, насколько обрадовалась Мишель данной новости, в отличие от братьев. Ибо только она знала, что Селестию пригласили в Красный замок всего лишь на день. Выкроить для ребятни больше времени из своего графика известная дама не могла. Всё-таки на лекции к ней, – знатоку Востока, – выстраивались очереди длиною в Пепельный хребет. Поэтому на дополнительное занятие с Селестией, еще и бесплатное, дочь камеристки Мишель и надеяться не смела. Благо два принца, Томас и Раян, которые оказались в аудитории лишь потому, что избегали строгое дворцовое общество, внезапно для себя преподнесли подруге подарок.

– Прежде, чем начать занятие, проведем небольшую демонстрацию. Принц Томас, ответьте, как старший. Вы уже хорошо контролируете пожирание? – спросила Селестия, вырвав Мишель из раздумий.

– Но наше пламя нельзя показывать в замке! – забеспокоилась она.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – подмигнула Селестия. – Тем более, вы с Раяном не способны растворять покров. Разве вам не хотелось бы узнать, какого это, когда кровь съедает собственную кожу?

– Я уже видела, как мама помогала возжигать Вечный огонь в храме, но…

– Томас…? – учитель подошла к ученику вплотную и тихонько прошептала: – Покажите нам пламя. Ради брата, – уточнила она.

Томас вспомнил свой разговор с Селестией. На перерыве между лекциями он рассказал ей об «особенности» Раяна с просьбой поддержать его при удобной возможности. Похоже, учитель намеревалась исполнить просьбу. Нарушить незначительное правило ради этого – принцу ничего не стоило.

– Но разве мы не разозлим его еще больше? – прежде поинтересовался он.

– Поверьте, так нужно. Только сами не переусердствуйте.

Томас снисходительно кивнул. Доверившись Селестии, он вышел к доске, повернулся к классу, вытянул перед собой руку и сконцентрировался. Со стороны было видно, как кожа на его руке от кончиков пальцев до запястья растворилась, поглощенная пламенной кровью.

– Сейчас вы могли пронаблюдать, как Томас растворил кожу – покров, что не только оберегает элемент нашего тела от внешней среды, но и не позволяет ему «пожрать» лишнего, – разъясняла Селестия, следя за тем, как волны жара вздымаются с алой ладони иде.

Еще одно мгновение и раскаленная жидкая стихия стала испускать искры, что, танцуя, слетали с нее вместе с языками жара. Со звуком хлопка принц сжал кулак – что-то неярко вспыхнуло, и алая ладонь загорелась пламенем размером со спелый фрукт.

– Вот так? – любовался собой Томас.

– Неплохо вышло, – поддержала Селестия и, засучив рукав, добавила, – Но у меня лучше!

Рука учителя загорелась безудержным пламенем до самого локтя. Словно воск с горящей свечи, элемент с ее конечности стекал на пол, расплавляя половицы. Однако Селестия не обращала на это внимания. Казалось, она могла вспыхнуть вместе с одеждой. К счастью, желаемого не случилось. Пламя, пожравшее кожу, затанцевало и пропало, впитавшись в кровь хозяйки, а кожа «оделась» следом.

С задних рядов класса послышался девичий смех. Томас удрученно наблюдал за глумлением большого ребенка в лице Селестии над ним:

– Вы же сами велели не переусердствовать!

– А приказы старших в пламенной столице не обсуждаются? – взбодрилась Селестия. – Ладно. Пошутили и хватит. Не хочу навлечь на себя гнев короля…

При упоминании отца и без того насупленный младший из принцев еще сильнее сдвинул брови к носу, но учитель этого и добивалась.

– Так зачем была демонстрация, учитель? – прикрикнула Мишель с дальней парты, возвратив в аудиторию учебную обстановку. Однако Селестия ответить не успела, вместо нее в разговор вступился Раян:

– Да наверняка чтобы в очередной раз показать, какие пламенные идельха крутые, а затем целый час затирать за величие нашей стихии, – скептично подметил он, – Но ни у одного учителя не хватит смелости сказать, какие неудобства приносит пламенная кровь…

– Да? И какие же…? – спросила учитель.

– Будто бы вы не знаете. Жидкая стихия чем горячее, тем тяжелее. Поэтому горячие идельха, вроде нас, слишком нерасторопны.

– Согласна. Но для многих это не проблема. Ибо существуют артефакты, способные ее безболезненно гасить.

– До которых я не дорос?

– …Не только, – подключился Томас, – При твоих двух сотнях килограмм веса подобные артефакты даже после совершеннолетия будет опасно носить. Вот доберешь еще сотню, тогда и поговорим.

– Будто бы это так просто в моем положении… Да и не хочу я накаляться, как ты. Тебе, вообще, как, комфортно передвигаться с таким–то весом?

– Судя по тому, что Томас в последнее время совсем не ест, а тайком сбрасывает лишнюю кровь в храме, то не совсем, – раскрыла тайну старшего принца бдительная Мишель.

– А вот и не лишнюю… – процедил Томас и обратился к Раяну: – Капитан должен быть на пике формы. Иначе чем ему биться, случись что?

– Что же? Враг выскочит из-за угла средь бела дня? – спросил брат, – Это ты у нас такой подозрительный! Не суди других по себе!

Селестия с трудом подавила смешок. Похоже, ее забавляло провоцировать детей на ругань. Осознав, что попались на уловку учителя, Томас и Раян тотчас раскраснелись и отвернулись друг от друга.

– Раян верно сказал, Томас, – утерла она слезу, – Если вам комфортно поддерживать пламя столь горячим, то, пожалуйста, не нужно просить этого же от других. Да и вы, Раян, не лучше. То, что вы неспособны пользоваться пламенем, не означает, что нужно осуждать других. Тем более, самого себя. На этом занятии, я бы очень хотела, чтобы вы уяснили, что все идельха родились разными и с разными потребностями в отношении собственной стихии. Такова воля природы, частью которой мы являемся. И чтобы продолжать жить в гармонии с ней и самим собой, мы должны эту волю принять. Развиваться в другом направлении, раз не дано воплощать пламя, совсем не стыдно.

Остывши, Раян взглянул на Селестию. В отличие от Мишель, которая сможет растворять покров после своего совершеннолетия, под присмотром огнеправа Раяну всю жизнь придется соблюдать строгую диету, избегать сильного холода и жара. Лишь бы оставаться в тонусе.

– …Шла бы эта природа на все четыре стороны в таком случае. Мне всё равно нечего терять, раз я не смогу воплощать пламя, – удрученно выдал Раян.

На секунду Селестия растерялась, затем выдвинула аргумент:

– Так ли нечего? Благодаря природе идельха невосприимчивы к известным болезням и способны залечивать раны стихией. В конце концов, с самого сотворения мира все живые существа были частью природы и черпали силы из нее.

Однако Раяна было не убедить. С каждым предложением он всё больше расстраивался от сущности своего бытия, вздыхая чуть слышно. И в последний момент, когда мальчик совсем поник, в повествование вмешался его брат:

– Все, кроме нынешних людей, – внезапно упомянул он слабых существ.

Селестия неприятно сощурилась:

– Разве мне дозволено их упоминать?

– Расскажите ему. Только не заходите далеко в изречениях. Пусть знает, что бывает с теми, кто идет против своего естества, – дал добро Томас.

Глубоко задумавшись, Селестия начала расхаживать между рядами массивных парт. Предыдущие короли пламенного государства осуждающе глядели на нее со своих портретов, но учитель не боялась наказания за правду. Поэтому, собравшись с мыслями, приступила к ее изложению:

– Как уже было сказано, еще со времен сотворения мира все живые существа были частью природы. Все черпали силы из нее. Кто напрямую, кто через пищу или пожирание других. Природа практически ничего не требовала взамен. Лишь знать меру… Но прошлые люди не хотели иметь ничего общего с той природой, которая предстала перед ними после Времен Распада, изможденная и непригодная для жизни. Поэтому, как только слабые существа выбрались на поверхность из нор, то отреклись от природы. Их кровь, – эфир, – стало невозможно восполнить из нее. Люди перестали нуждаться в пропитании. Сейчас они ведут строгий учет своего эфира, который для подобных нам существ стал смертельным ядом. Но человечество ничуть не жалеет о содеянном…

Учитель замолчала. Видя подавленные лица учеников, она тут же добавила:

– …Поэтому мы должны ценить природу. Даже без возможности управлять стихией, мы всё еще являемся идельха и, в отличие от людей, нынешних и прошлых, способны на многое. Если, конечно, наша кровь сама не смешается в грязь с веками пожирания и не станет такой же черной, как у идемарис. Всё-таки мы не только стихию способны есть, но и обычную пищу.

– Короче, чем на природу обижаться, лучше делом займись. – Развалившись за партой, Томас скрестил руки на груди. – Существует множество способов стать сильнее, не вредя себе. У нас итак достаточно чудищ под боком бродит.

– Если вы про людей, что остались на севере после мировой войны идельха, то, на самом деле, они поскромнее нас будут. А если про элементалей, то…

Селестия продолжила рассказ, глубже и глубже погружаясь в омут научных определений, теряя крепкую связь с учениками. И пока у тех не закружилась голова от витиеватой речи, женщина не заметила преподавательского промаха.

– Что-то я подустала рассказывать. Надеюсь, с Раяном мы разобрались, но…

Перед глазами учителя некая рыжеволосая ученица всеми силами старалась обратить на себя внимание, ерзая за партой.

– …Не одними принцами едины. В завершении, давайте коротко пройдемся с вами по слабостям и преимуществам стихии идельха разных народов, – она щелкнула пальцами, и высеченные из них искры разлетелись по аудитории на радость ученикам.

– Ура! – загорелась Мишель. – Но, учитель, может, лучше поговорим о самих народах? Ведь ни для кого не секрет, что пламенным идельха холода стоит избегать, а жара держаться. Поэтому мы и живем на юге, а все прочие идельха севернее нас, где климат терпимее.

– Верно, Мишель. И здесь природа диктует нам свои условия. Поэтому предпочитающие холод водяные идельха живут в океане, земляные – в лесах, скрытые от солнца, а воздушные – где-то среди скал… Жили, пока не пропали… Правда, никто не говорит, что на «своей территории» пламенные идельха могут дать жару даже каким-нибудь ледяным идельхамарис, и наоборот. Не говоря уже о…

– Ледяным?! – удивилась Мишель. – Что за идельхамарис?!

– А вам здесь о смешении элементов не рассказывают? В былые времена идельха…

– Этого достаточно, – остановил ее Томас.

– Но ведь мы же с вами…

Они с Селестией многозначительно переглянулись. Только ради младшего брата старший позволил гостье затронуть нежелательную тему. Однако, сейчас их интересы разминулись, чем последняя оказалась недовольна:

– В былые времена идельха жили по принципу «кто силен, тот и прав».

– Разве что-то изменилось?

– Нынче законы определяют их силу. Оттого сильнейшим может стать любой, даже не заслуживающий этого звания.

Томас усмехнулся:

– Селестия, мы же с вами не в век мировой войны живем. Я думал, идельха давно уяснили, что одной физической силы для определения сильнейшего недостаточно. Иначе подобных Раяну детей истребили бы в первую очередь, даже несмотря на их ум и прочие положительные качества.

Впервые учитель Селестия не нашлась, что ответить. Она просто хотела задеть принца Томаса за живое, а в итоге потерпела крах не только как иде, но и как преподаватель.

– Учитель…

– Да, Мишель?

– Похоже, наш положительный ребенок окончательно уснул, – указала Мишель на Раяна.

Присутствующие в аудитории уставились на виновника разговора. Принц с наскоро заплетенными в хвост белыми волосами пригрелся на раскаленной каменной парте и задремал. Учитель и старший ученик, как один, вздохнули, раскинув руками от увиденного.

– Да. Ума палата. Ничего не скажешь… – разочарованно произнес Томас. – Зря мы с вами всё это затеяли, Селестия. Надеюсь, он, хотя бы, не учинит какую–нибудь глупость после занятия.

Мишель в непонимании быстро переводила взгляд с одного иде на другого, пока до нее не дошло очевидное:

– Томас, так вы с учителем были в сговоре?! – заверещала она.

– Далеко не факт, – не утаивая радости, Селестия продолжила вести диалог с принцем. – Он ведь тоже пламенный иде. А пламенные любят наживать себе неприятности на голову.

– Это какие, например? – озадаченно спросил Томас. К сожалению, Селестия его не услышала. Она пристально вглядывалась в окно, у которого дремал Раян, пока башенные часы на площади отбивали восьмой час пополудни.

– Всё те же, – вырвалось из ее уст должное оставаться в уме.

Внезапно, подобно дурному знамению, как только стрелки часов отбили последний час, город протяжно завыл. В то же мгновение черные птицы полчищем взмыли над ним. Земля ощутимо задрожала. Редкие кареты, запряженные лошадьми, останавливались, движение по городу прекращалось. Дребезжа, дома заметно покачивались, готовые к неприятным последствиям. Их шум, двигая душные проспекты, сливался воедино, давя на уши. Однако горожане на улицах вели себя вполне обыденно, готовясь к вечернему шествию мастеров. А, значит, не тревожились и военные.

– Это эспа? – продрал глаза полусонный Раян. – Разве сегодня воскресенье?

Под гудение города масляное солнце расплывалось за Пепельным Хребтом. Стрелки башенных часов замерли на восьми. В замке тряска не ощущалась.

– Пятница. До воскресенья ты не доспал, – заворчал Томас.

– Тогда по какому случаю эспа пробудились? – удивился Раян и тут же затих. Ведь у пламенных только одна вещь могла пойти не по плану, о которой Томас не хотел бы распространяться при гостье красного замка.

– Эспа просто так не пробуждаются, – почувствовав на себе взгляд, ответила Селестия. – Вы снова сжигаете тяжелораненых под столицей?

– Не сжигаем, а предаем Вечному огню, – кажется привык к осведомленности учителя старший принц, – Всё из-за разыгравшейся войны на севере… Пришлось в срочном порядке организовать внеплановый Спуск в местных храмах.

– Так вот почему меня не погнали в кровать! – неожиданно осенило Мишель. Взрослые были слишком заняты, чтобы следить за детьми.

– Смотрю, вы к этому делу привычные, – подметила Селестия. – Да настолько, что даже сейчас не прочь вздремнуть…

– Уж лучше спать, чем про очередную войну слушать. Тем более от Томаса, – буркнул Раян и отвел взгляд в окно. Ибо вскоре вой эспа стих, предоставляя пламенным идельха неплохую возможность пронаблюдать вечернее шествие, хоть как-то разбавляющее их строгий быт.

Кап. Кап. Кап… Капля за каплей на едва побагровевшем холсте просторных мощеных улиц за вереницей лампадок вспыхивали первые стихийные фонари, – мастера несли эспа согревать город.

«Эспа», – произнес заветное имя Раян. Желеобразные порождения пламени издревле заключали внутрь источников освещения и обогрева. Однако пламя не было единственной стихией, оберегающей столицу.

Жидкие огни в фонарях, водяные змеи в ручьях, кисельные камни в земле: эспа направляли потоки рек, взращивали семена и приманивали ветер. Правда, без надзора они могли расползтись по всей округе на радость завоевателей с диких земель или переусердствовать с работой, учинив хаос. Поэтому, среди идельха и появились мастера, способные их укрощать.

– Это и есть та самая сила ума, о которой вы говорили? Я не была здесь более века и явилась только по приглашению короля, – ответила Селестия, – Достижения местные ученых ужасают.

– Чтобы сохранить мир любые средства хороши. Скоро и другие крупные города будут использовать эспа так же, как их используют здесь, в Дерроуте, – отчего–то скривился Томас.

«Эспа – своенравный сгусток стихии. В зависимости от своего настроения он изменяет природу вокруг, не заботясь о мнении идельха», – когда–то твердили молодому принцу ученые. Но вот спустя столетие на глазах юноши и поваленные деревья стали врастать в грунт, и разрушенные дома собираться воедино. Словом, мастера смогли заговаривать эспа на любую тяжелую работу, если та соответствовала их элементу. А совсем недавно научились предавать порождениям любую форму. Томас и заметить не успел, как Дерроут, – столица государства пламенных идельха, – сильнейших идельха восточного континента, – стала целиком состоять из эспа, окруженная непреодолимыми стенами.

Интересно, знал ли он почему каждый раз в день Воскресного спуска, упиваясь кровью идельха, живой город выл, будто идемарис из Времен Распада? Ведь в этот день идельха не только умирали, но и рождались, и даже…

…

– Раян? – окликнул мальчика кто–то.

Сквозь грезы зов едва достиг Раяна. Ведь вспомнив о Временах Распада, в чертогах разума он наткнулся на историю, рассказанную Селестией об идемарис, пожирающих скалы; янтарных эльбрах и людей, наблюдающих за миром из-под корней тысячелетних древ. И эта история показалась мальчику более несуразной, чем собственные размышления об эспа. Поэтому он не смог определить, где сон, а где явь.

Да и откуда пламенный иде, который, быть может, даже за Пепельным Хребтом не побывал, чтобы убедиться в существовании идемарис, мог знать о Временах Распада? Ведь за столичными чертогами, - территориями частных хозяйств, пастбищ, тянущихся вдоль дорог форпостов и редких городов, - за границами пламенного государства располагались малоизведанные дикие земли. А если припомнить западный континент, о котором в Дерроуте запрещено говорить…

– Раян! – вновь окликнули мальчика.

Благо неизвестный жар, который до сих пор разливался по телу Раяна, наконец, прогнал его из сна. Кто-то горячий нес принца на спине по знакомому коридору Красного замка с его алыми коврами и гобеленами.

– Да? Что? Сколько я…?

Раян не успел уточнить время. Он не мог не услышать, как часы на каменной стене принялись громко отбивать восьмой час пополудни. Снова. Но на это раз мальчик не придал значения душераздирающему вою Дерроута. Здесь он практически не ощущался.

– …Ты хоть слушал нас с Селестией, когда мы рассказывали тебе о стихии идельха? – неожиданно спросил Томас, который и нес брата.

«Ну, хоть это был не сон…» – подумалось Раяну. По всей видимости, после того как уснул на рассказе о нынешних людях, он не просыпался более. Однако странно, что Томас позволил брату сорвать лекцию Селестии. Возможно, она таки сболтнула лишнего, из-за чего ее попросили удалиться из замка. Кстати, о пернатых…

– В отличие от нее, тебе же известна настоящая причина, по которой я не могу пользоваться пламенем? Так к чему мне было участвовать в этом фарсе?

На секунду Томас остановился, собравшись с мыслями.

– Это ведь из-за отца…? Он не хочет… тебя… – попытался как можно мягче изъясниться юноша, но Раян не ответил ему.

Похоже, они с братом думали о разных вещах. Пожелав спокойной ночи, Томас оставил Раяна на пороге своей комнаты и удалился, закрыв за собой дверь.

– Ни черта тебе неизвестно, – оставшись в одиночестве, выпустил Раян пар. – Ведь если бы было, то ты бы точно не позволил Селестии упоминать нынешних людей при мне… Если, конечно, тебе на самом деле на меня не плевать…

Произнеся последнее, Раян выставил ладонь перед собой и неприятно сощурился при виде фамильного браслета на запястье. Поколебавшись, он расстегнул застежку драгоценности и растворил покров своих пальцев. Алая кровь тут же капнула вниз, но принц подхватил ее налету и вернул обратно в руку. А затем, вернув и покров, и браслет на свое место, облегченно вздохнул и побрел к кровати.

Десятый час. За Пепельный Хребет опустилось солнце. Дети улеглись спать рано, как и положено пламенным существам, смолкающим с прохладой. Только Раяну не спалось.

Свет луны на постели мешал ему уснуть. Принц поднялся, чтобы занавесить окно. Но, очарованный ночной столицей, устроился на подоконнике вместе с горячим чаем, разогретым в собственных ладонях.

– Может, мне в мастера податься? Слышал, некоторые из них тоже неспособны воплощать пламя. Воспользуюсь своим умом, так сказать…

Наконец, Раян осознал, что Томас и Селестия хотели донести до него сегодня. Весь этот город, всё нынешнее общество пламенных идельха живет по закону силы. Но она заключена не только в их пламени. Чем калечить себя, и отказываться от собственной стихии, лучше себя принять и искать другой источник силы подобно пламенным идельха, которые обнаружили его в эспа. Пусть этот источник и дополнительный для горячего народа.

– Только они не учли одного. Ведь если я потеряю слишком много крови в бою, то уже ничто не сможет ее восполнить. Именно поэтому отец…

Пустой подоконник. Пустая кружка. На ее дне оставалось лишь пару капель холодного чая.

Глава 2. Пламенная столица – Дерроут

Время в столице неумолимо бежало вперед. С приходом нового дня душный зной сменился теплом. И когда башенные часы на ее площади били двенадцать, его благодать полностью захватила просторы мощеных улиц, и город ожил.

Толпа шумела: экипажи сновали туда–сюда, разодетые идельха мельтешили вдоль них, вдоль улиц и переулков. Жизнь кипела в Дерроуте. Поскольку на благо общества каждый был занят делом, каждый куда–то торопился, и каждому было всё равно, кто наблюдал за ними из открытого настежь окна Красного замка. А наблюдать было кому.

Недавние разногласия между принцами улеглись сами собой. И в свой единственный выходной на неделе они вновь бегали по замковому саду вместе с Мишель, участвуя в воображаемых приключениях, придуманных последней.

Только когда стрелка часов приблизилась к шести, ребята притомились от беготни и решили отдохнуть в классе. Томас и Мишель впопыхах заняли первую парту, а Раян уселся возле того самого открытого настежь окна, за местом у которого любил посапывать. Только теперь иде, не скованный учебными правилами, придвинул стул к подоконнику и, поместив голову на раскаленный камень, принялся наблюдать за мелькающими по улицам миниатюрами.

Когда первые двое ребят перешли к обсуждению вчерашней, потрясающей по их шепоткам, лекции, на зависть проспавшему ее часть герою, последний окунулся в себя. Не обращая внимания на задир, он раздумывал о мире за стенами, напевая под нос грустную мелодию.

Верно, Раян являлся главным героем нашей с вами истории. И сейчас он отрешенно глядел в зыбкую пурпурную даль, потому как, несмотря на окружение, с самого детства был одиноким и неугодным для высшего общества принцем.

Спокойный и задумчивый, в своих сокровенных мечтах он лелеял надежду на то, что объедет весь мир не только в качестве отпрыска королевской семьи, а в качестве именитого путешественника, такого, что представлял бы собой высокого и загадочного юношу, знающего все потаенные места планеты, их секреты и загадки, бывалого странника, что обязательно увидит затопленный город Дерблау, подземный замок Дергрун, отыщет обиталище воздушных идельха, чьи следы замели века тщетных поисков и обвалившиеся скальные породы, заведет множество друзей и погибнет в странствиях, прежде поведав о своих подвигах всему миру. Однако принц понимал, что его мечте не суждено сбыться. По строгому велению отца и не только, даже повзрослев, Раян не сможет пользоваться пламенем, что до сих пор для многих его сородичей было сродни смерти.

Въевшись взором в сковывающий запястье браслет с фамильными узорами рода Кларисы, – женщины, положившей начало пламенному государству, – ребенок помрачнел. «Нет, в первую очередь найду друзей. Без них путешествовать скучно», – подумал он, пытаясь отвлечься от горьких мыслей.

А ведь друзья у Раяна были, но совершенно неподходящие для странствия. Томас – его старший брат и будущий король. Вечно занятой, он хоть и жаловался на тяжелую жизнь, но ни за что бы не захотел ее лишиться ради путешествия по просторам земли с братом. Мишель же наверняка не была бы против предложения Раяна, но мальчик ее и не спрашивал. Он видел, как девочке хорошо живется в замке. Рядом с горячо любимой мамой она сияла так ярко, словно не из огня рождена была, а из светлых лучиков солнца.

Следовательно, младший принц, как великий путешественник, нуждался в иде, не обремененным жизненным багажом и желающим пуститься во все тяжкие на пару с другом, не важно куда заведет их дорога. Но на сегодняшний день под эту кандидатуру подходил только один такой иде…

Спустя часы.

Комната Раяна, небольшая и невзрачная по меркам дворца. Разбросанные всюду вещи, оставленные на потом и забытые, как и сам юноша. Думы привели его сюда, когда Томас и Мишель отправились почивать. И Раян уснул. Но долго проспать не смог, желая скорее встретиться с тем самым иде вне замка. И с первыми лучами рассвета ринулся в тщательно спланированные бега.

– Раян, куда спешишь? – поймала Мишель принца, что торопился в сторону их тайного выхода из замка. Растрепанная, она смотрела на друга заспанными глазами. – Я сегодня в город иду. Нескоро вернусь. Так что поиграть не…

– К Кристофу! – не останавливаясь, выкрикнул малец, но чуть не грохнулся, пойманный за шиворот формы. – Ты чего, Мишель?

– Дурень!! В военное положение ты должен находиться здесь, в замке! Томас весь изведется, если узнает, что ты опять к начальнику Исследовательского центра сбежал!

– А? – уставился он на девочку, – С каких пор ты за брата переживаешь?

– Я?! За него?! – покраснела юнаяледи. – Да никогда!

– А кто тебе цветы из сада приносил?

– Это для украшения холла!! – не унималась Мишель, не отпуская воротник Раяна, – Не увиливай! Забыл уже, как тебя под арест брали?! Ты ведь капитан!

Мальчик показательно вздохнул. Аргументы, которые касались звания, всегда вставали ему поперек горла. Младший принц носил военную форму с шести десятков. Такова обязанность. Поскольку если твой отец король пламенного государства и главнокомандующий его войск, маршал тобишь, то присудят тебе звание капитана с самого детства и будут драть за него три шкуры. Шаг в сторону от устава и расстрел. Благо хоть выходные выделят.

– Как скажешь… Только пока я дождусь послаблений режима, то скисну без дела. Когда там в последний раз военное положение снимали?

– Вроде в прошлом году, в честь какой-то крупной победы… Погоди! – отпустила Мишель Раяна, – Почему бы нам вместе не пойти в город? Если ты хочешь, я бы как раз за тобой… – развернулась она, направившись в комнату, но внезапно остановилась. Сердце девочки екнуло. Высокая, рыжеволосая особа поняла, что совершила ошибку.

«Так и знала!» – сердито скривилась она, обернувшись.

Раяна позади и след простыл.

⪦ 1 ⪧

Город цвел. Необыкновенно, ярко, вычурно–зелено. Причиной же красоты служили земляные порождения. Эспа будто понимали, что пламенные идельха с растениями обращаться отнюдь не специалисты, и взялись за облагораживание столицы самостоятельно.

Одной лунке достаточно было дать семя, чтобы оно тут же, повинуясь воле земляного эспа и слову мастера, причудливыми узорами взобралось по крыше, свиваясь с чужими стеблями. Такое проявление Раян называл захватом чужой собственности, словно земля разинутой пастью вцепилась в жилище, но съесть не смогла. К сожалению, поведение других эспа не отличалось благоразумием.

Стихийные порождения буквально захватили столицу. Им было подвластно всё. Ведь, по сути, они и являлись всем: достаточное количество водяных эспа по велению мастера могли обуздать целое море; воздушных – бурю. В итоге, влияя на природу, подстраивая ее под себя, они подчинили себе целый город.

Раян задумался: «А есть ли предел этой силе? И что же будет, дай порождениям волю?» Задумался настолько глубоко, что и не заметил, как сегодня – в день Воскресного спуска, – словно по щелчку пальцев, они дали о себе знать.

Выцветший заборчик, беззубая каменная дорожка: всё пришло в движение. Даже сонные, вековые дома вокруг замка затряслись, словно напуганные мыши. Перед мальчиком они медленно съезжались друг к другу и разъезжались вновь, пускаясь в пляску по едва заметному кругу. Зачарованный этим действием, Раян чуть не получил по голове цветочным горшком.

Он давно задавался вопросом о разумности решения возвести город из эспа. Порождения не одолеть физической силой, только говоря с эспа на их языке, можно добиться от них послушания. Однако порождения нестабильны. Кто знает, что им на ум придет в очередное воскресенье. Неудивительно, что Раян относился к ним с недоверием, в отличие от граждан Дерроута. Оттого, что Томас говорил младшему брату не зевать, если тот окажется в столице в выходной, мальчику становилось еще более не по себе.

По рассказам Кристофа Раян знал, что Дерроут был типичным для пламенных идельха городом, в котором легковоспламеняемую древесину и гвозди заменяли камни и раствор, а мрамор и фарфор – чугун и железо. Но два века назад его взялись перестраивать после того, как ученые обнаружили на руинах эльбрах некие рукописи…

«Вот и всё. Зато пыль вытирать не нужно», – подчеркнул окончание забастовки эспа пламенный иде, не забыв подметить ее скромный плюс. Однако не расставил приоритеты, забыв проверить маршрут, которому следовал. Благо у быстрых мыслей Раяна был собственный, никому неизвестный путь. Поэтому, когда мальчик вышел на главную площадь Дерроута, те стали цепляться за что ни попадя, лишь бы отвлечь хозяина от основной цели.

Вот рядовые пламенного войска промаршировали гордым строевым шагом. На поясе каждого из них Раян приметил раскаленные мечи и уже представил себя воюющим против заморских тварей с таким же клинком. Вот, заставши принца врасплох, мимо пронесся почтальон, всерьез вещая о какой-то очередной войне на севере. Мальчик тут же вспомнил Томаса и отца вместе с их «стратегически важными» собраниями после обеда и загрустил. Но ребенок внезапно вписался в группу воодушевленной молодежи, рассуждающей об эспа. Да так, что едва из нее выбрался, наслушавшись о высшем предназначении их расы, сильнейшей и прекраснейшей, а еще как нужно аккуратно передвигаться в среде враждебных идельха из диких земель. К счастью, ребятишки, которые безуспешно пытались выловить из фонтана воздушного эспа, подняли Раяну настроение.

Вот уж не ожидал ребенок, что при определенном настроении эспа способно сойти за животное, огибающее норовившую словить его детвору. Но закончить данную мысль он не успел. Вниманием мальчика опять завладели.

Вот какой-то малыш залез на статую короля, и его бегут снимать взрослые, пока военные не засекли. Вот мужчину ощипали счастливые щеглы прямо возле здания казны…

«Удивительно. Что же у него украли, раз он так раскаивается?» – задумался Раян. Пламенные идельха испокон веков торговали с помощью бартера. Золотую монету случайно сожмешь в руке, и она превратится в лепешку. Другое дело – драгоценные металлы, добытые в шахтах, да золото в слитках, которые никак не могли уместиться в карманах облапошенного прохожего.

Когда повествование внутри головы Раяна в очередной раз сделало круг, мальчик начал уставать от количества информации. Шаг, второй, десятый затерялся в тысяче других. Виденье сузилось меж сотни спин. Мысли переплелись с навязчивым шепотом суеты. Может ли статься душно существу, сотканному из огня? Пока Раяна одолевали подобные вопросы, идельха на улицах поубавилось. Площадь осталась позади, а цель его приключения всё близилась.

И вот взору мальчика представился огромный, покошенный особняк разыскиваемого Кристофа. Раян остолбенел. Дом, нет, убежище было настолько запущено, что лоза буквально заволокла его в себя. Виденье в разы хуже творившегося произвола в спальном районе. Вместо того чтобы уволочь жилище под землю, земля буквально сама вырвалась из недр и поглотила его. Даже дверей видно не было. Всего первого этажа! Вот что значит не приглядывать за порождениями снаружи.

Стекла расползлись по подоконнику. Ветер теребил густую паутину в окнах.

«Как оно вообще еще стоит?» – задался вопросом Раян, но ответа не последовало. Вместо него пожилой сосед Кристофа выдал всё о загульном хозяине дома как на духу, – что он не платит налоги, что проводит опыты по ночам, не давая спать, и вообще, что Кристоф чуть ли не чудовище из сказок, но вместо крови хлещет горькую воду, а еще…

Еще бы дед выражался яснее. Всё-таки родной язык пламенных идельха, на котором он говорил, в совершенстве знали лишь взрослые. Молодежь предпочитала изъясняться на общем для всех идельха языке. Благо из потока желчи в сторону разыскиваемого от его соседа, Раян успел выцепить информацию о том, что Кристоф давно в своем «притоне» не показывался, и только его подчиненные в Исследовательском центре сказали, что их начальник ушел за стены.

И тут Раян чуть ли не взвыл от бессилия. Мало того, что Кристоф позволил особняку затянуться глиной, так еще и сам сбежал к черту на кулички. И как его теперь искать? Ему, младшему принцу, вредный старший и так запретил пользоваться тайным ходом из замка без крайней необходимости. И хоть необходимость оказалась крайней, но себя как-то не оправдала.

«Видимо, опять без меня с эспа экспериментировать ушел», – предположил Раян и уже успел расстроиться, как вдруг из зеленой засады знакомый иде выбежал его «приободрить». Выглядел этот иде, как рыжеволосая девочка наружности, сравнимой с приятной, но на деле далеко нет. И с размаху целился прямиком в лоб принца–беглеца.

– Раян – предатель! – прямо обвинила Мишель Раяна.

– Да я всего лишь к Кристофу прогуляться вышел, – оправдывался ребенок, потирая ушибленный лоб. – Больно, вообще–то.

От столь спокойной реакции друга на ситуацию девочка рассердилась еще пуще. И только сейчас глупый принц заметил, что поверх ее прямых волос был накинут походный плащ. Быстрыми, нервными движениями Мишель нацепила на Раяна такой же, и вопросы сами отпали.

– Через площадь?! Мы же договаривались, что ты не будешь нарываться на неприятности, пока нас с Томасом нет рядом! А вдруг тебя поймают и запрут?!

– Да и ладно, – отвел взгляд мальчик, – Сбегу, как обычно.

– Как сейчас? В одиночку?

– Ага. Целенаправленно и незаметно, – всё же добавил он, нервно почесывая затылок, но девочка была неумолима.

Сердитый взгляд. Надутые щечки. Она ментально вцепилась в друга, провоцируя на ругань. Однако выдумать обидное слово на такого бестолкового друга не получалось, да и в чем смысл ругаться на дурака.

– Ладно, твоя взяла, – сдалась Мишель. – Моя мама говорит, что мужчинам нельзя навязывать женское мнение, они всё равно сделают по–своему.

Раян незадачливо молчал. «Еще бы ты ее всегда слушала», – думалось ему.

– Твоя мама много чего говорит, – развивать тему он явно не хотел.

– Верно, и я всегда ее слушаю, потому что она права.

– Прямо–таки всегда?

– Да, всегда!

Судя по реакции Раяна, Мишель явно перегибала палку, но останавливаться не собиралась. Для девочки мать была превыше всего на свете.

– Мишель, ты же прекрасно знаешь… – совсем поник собеседник.

– Знаю, у тебя же один Кристоф на уме! И ты весь в него, безответственный романтик!

– А в романтике–то что плохого?! – умело повернул разговор Раян.

– А в том, что она с первым качеством хорошо сочетается!

На этой фразе претензии Раяна иссякли. Придумать что-то остроумное для продолжения перепалки он не сумел. Мишель же, остужая пыл, Всё-таки нашла в себе силы прекратить возмущение. А через мгновенье дети дружно уселись на скамейке облагороженного участка соседа Кристофа, и озадаченно смолкли, рассматривая ухоженные красоты столичного сада.

Ветер теребил их взъерошенные волосы, потоками сбиваясь в нутро воздушного эспа, заключенного в небольшом ветряке. Стихийное порождение так и норовило выбраться из клетки, волнуя его лопасти, приковывая взгляды иде. Цветы, под воздействием земляных эспа, прямо на их глазах поворачивались в сторону солнечных лучей, избегая теней. А каплеобразный огонек, ожидающий внутри лампады ночного затишья, радостно пламенел в сарае, готовясь к ночи.

– Слушай. Всегда хотела спросить… – начала диалог Мишель после рассказа Раяна о его похождении, скривив личико, – Сколько раз ты уже попадался? Тебе не надоело?

– Двести четыре раза, – уточнил мальчик.

– Ты что, считаешь?!

– Конечно. Это своего рода тренировка, – натянуто улыбнулся он, – В замке я всю жизнь не проживу, а в диких землях нужно быть начеку. Одних занятий с Кристофом недостаточно, – но затем подозрительно отвел взгляд, – Порой, мне кажется, что страже нравится меня ловить, знаешь? Будто бы и не было между нами презрения.

Солнце предательски слепило глаза. Ветер в ветряке тоскливо завывал. Но отнюдь не природа мешала девочке узреть желаемое. Ведь она давно знала.

– Раян, у меня еще есть свободное время, так что давай найдем этого твоего Кристофа. Так тебя и ловить не придется.

В первую очередь Мишель хотела извиниться за нескромное поведение перед другом. И Раян, кажется, осознал это:

– Ты ведь боишься опасных мест? – забеспокоился он о подруге.

– Чего города бояться–то? Наоборот, мне интересно посмотреть, как там идельха без эспа живется.

– Так Кристоф наверняка в заброшенный район пошел с эспа экспериментировать. Тот, который лесом порос. Говорят, там бандиты водятся.

Мальчик часто наблюдал внешний западный район из окна замка. Большое зеленое пятно, из-за которого столица с высоты птичьего полета наверняка походила на звериную морду. Идеальное место для пряток.

– И–и ладно, – заикнулась Мишель, – Мы же быстро. Туда и обратно.

– А ты знаешь, как туда попасть? – замял неудобную тему Раян.

– Знаю. Выход за них отрезан вратами, но…

– Из эспа. Не зная языка порождений, мы их не откроем. Я пробовал.

– Сами не откроем, мастера найдем, которому он известен. У меня много знакомых. В том числе из военных, – продолжала девочка, но мальчик ее не слушал.

«Язык порождений…» – повторил про себя он и торопливо достал откуда–то из кармана старый конверт. Аккуратно раскрыв его, юноша вынул содержимое на свет, – то было изношенное послание с неизвестными символами.

– Как думаешь, похоже на язык порождений? – обрадовался капитан. Мастеров он не любил, но ради перевода письма был готов к ним сунуться.

– Где ты нашел эту древность? На барахолке? И с чего ты решил, что это язык порождений? – недоверчиво рассматривала листик девочка, – А если это один из человеческих языков? Или эльбрах? – и вновь естественно продолжила диалог: – К тому же, не думаю, что мастер вообще согласится на нашу просьбу. Эти гвардейцы никого, кроме главнокомандующего, не слушают.

– Это письмо моей мамы. Раз его текст написан на бумаге, то предназначался для отправки за границу, – продолжал о своем Раян, – Символы из него не относятся ни к нашему языку, ни к языку других идельха. Поэтому могут принадлежать языку эспа. Но, если мастер не согласится их прочесть… – досадно потянул Раян и тут же разразился идеей. – Слушай, а сами эспа могут читать?

– Дурень! Ты чем учителей слушаешь?! – заругалась Мишель, но вспомнила, чем именно Раян занимается на уроках и угомонилась, – Ну да, ты ж дрыхнешь.

– В основном все, что говорят учителя, я уже слышал от Кристофа.

– А этот твой Кристоф разве не говорил, что у порождений нет разума? Они словно дикие звери, которых и укрощают наши мастера! – причитала Мишель. – Какой там читать!

Раян расстроился от слов подруги, но остался при своем. Эспа разумны. Он искренне верил в это. Возможно, они вообще пришли из другого мира захватить их. Такая мысль казалась правильной. За исключением последнего предложения, поскольку ребенок знал, что только пламенные его сородичи используют эспа, что отрицает возможность захвата.

Как говорил Кристоф, за пределами стен стихийными порождениями практически не пользуются. Возделывают тугую землю самостоятельно при помощи инструментов, а не заговаривая грядки на урожай, прокладывают отводные каналы, не заставляя водяные сферы растворять грязь. И еще много чего нового и интересного создают сами, без помощи эспа. Ибо на сегодняшний день прогресс их не настиг.

Обсудив еще некоторое время природу стихийных порождений, идельха, наконец, соизволили отправиться в знакомую для Мишель мастерскую на городской окраине в поисках проводника за стены.

Путь был долгий и Раян забеспокоился не станет ли Томас искать их, ведь в таком случае авантюра может закончиться плачевно. За ними явится стража и развеселую троицу в итоге накажут, в худшем случае заточив в карцере без возможности выйти за стены.

«Возможности выйти… – зря замечтался Раян. – Принцу отсюда никогда не сбежать. Даже такому неугодному, как я. Ведь, сколько бы я не старался…»

Но мальчишка не ведал, на какие магические проявления способны самые тревожные мысли.

⪦ 2 ⪧

Десятков до восьми ребята редко покидали замок. Его территории хватало для игр. Тут и небольшая рощица, и пруд, и огромный розовый сад. Томас и Раян выросли и жили здесь, поэтому познание внешнего мира для малышей ограничивалось наблюдением за градом с балконов Красного замка да рассказами множества идельха, будь то учителя или приглашенные за порог гости. Однако положение изменилось, когда старинное крыло замка с лестницей закрыли, соорудив лифт из эспа. Воспользовавшись ситуацией, Раян стал путешествовать через заброшенный проход в город. Тайно, разумеется. И обычно без участия Томаса.

В отличие от младшего принца, старший держался на виду у слуг. Его пропажа подняла бы на уши весь замок. Ведь Томас прямой наследник, будущий король. Его ждала скучнейшая, но ответственная жизнь. Удвоенная нагрузка на учебу и участие в собраниях по государственным делам являлись только частью всех обязанностей мальчика. И как же он завидовал своему брату, до которого никому не было дела… Но зависть была лишь поводом полениться.

На самом деле, Томас знал, что за Раяном не просто не следили, а скорее, сторонились мальчика по приказу отца, и юноше была известна причина. Известна и, наконец, его знания, благодаря связям, подтвердились в достаточной мере, чтобы смочь отстоять интересы брата и примирить его с отцом. Только для начала нужно было этого брата найти.

Лестничный пролет, до блеска вычищенный. Новая ярко–красная ковровая дорожка, что за несколькими поворотами сменилась старой потрепанной. Пара коридоров от пышного холла к восточному крылу, в котором обитал младший принц, и отличия в интерьерах стали существенными – цветы завяли, а вековые картины пожелтели под тяжестью солнечных лучей. Но Томас уже привык к подобного рода переменам и более не заострял на них внимания.

Не застав Раяна за завтраком, Томас отправился на его поиски, но чем ближе подходил к его комнате, тем сильнее тревожился не обнаружить в ней мальчика. Ведь тот частенько удирал из замка к любимому Кристофу. И тревожился Томас не напрасно.

Через распахнутое окно с отсутствующим подоконником по просторам комнаты Раяна гулял ветер, обдувая кучи обгоревших вещей, который день скапливающих пыль. Прикрытая ими кровать была сломана в нескольких местах. И это несмотря на то, что она, как у большинства взрослых, располагалась на отлитой каменной плите и имела жесткий матрас с прослойкой пламенных эспа, скроенный из огнестойкой брезтовой ткани. Стол и вовсе держался на книгах–плитках. Шкаф функцию хранения вещей более не выполнял от слова «совсем», пролеживая на полу. Благо больше в комнате громить было нечего.

– Где мой брат?! – стоя на ее пороге, Томас обратился к тишине позади себя.

– Брат? – вопросила тишина. Из ниоткуда перед Томасом возник чрезмерно удивленный дворецкий. – Да не беспокойтесь вы так, Ваше высочество, – заулыбался он. – Помните, что вам отец говорил? Будущий король не должен размениваться по мелочам.

Томас съежился. Ему стало противно от этих слов, но он сдержался, рассерженно посмотрев на дворецкого:

– Так где он?

Дворецкий загадочно смолк, бросив взгляд на город в окне.

– Только не смей рассказывать отцу, иначе собственными руками придушу.

⪦ 3 ⪧

Камера. Раз засечка. Два засечка. Три. Книга прочитана.

Томас любил Раяна, но окружающие были против их сердечных отношений, оплетаемых кознями. Младший подозревал заговор и своими протестами лишь подкидывая поленья в огонь, что угнетало старшего.

Десятая. Сотая. Приключение за приключением.

Раз от раза Томас всячески стремился пресечь выходки брата, но уследить за каждой из них ему не удавалось, – постоянно мешали взрослые с проблемами эгоистичного мира. Вот Раян и пропадал, вольный творить, что ему вздумается.

Как итог его частых прогулок, бодрыми слухами расползшихся по столице, дело дошло и до арестов юноши. Однако, помимо желания насолить недоброжелателям, у него была гораздо более значимая причина вести себя неподобающе. Раян хотел сбежать из этих стен, пользуясь любой прорехой. Ведь сколько бы он не уговаривал себя, не выдумывал предлоги дождаться совершеннолетия здесь, в замке, столица не могла удержать в себе мечтателя вроде него.

Казалось бы, оплот пламенных жителей огромен. Стены делили его на четыре внутренних района: северный, южный, западный и восточный с замком во главе. И четыре внешних: внесеверный, внеюжный, вневосточный и заброшенный внезападный, которые тянулись до самых лесных окраин. Однако свободой здесь и не пахло. Всякий пламенный иде мог проникнуть во внутренние районы, закрытые от прочих идельха, но не всякий мог выйти. Разве что под конвоем в качестве нарушителя порядка. Вот Раян и понадеялся стать таковым.

В тайне от друзей, в поздний час он вылезал из окна своей комнаты по карнизу вниз и спускался по заброшенному лестничному проходу в город.

«Извините, совсем забыл про комендантский час», – непринужденно заявлял он страже. Только, даже усердствуя, кроме недоброй славы, малолетнему смутьяну заслуженное наказание никак не доставалось. Зато доставалось разбойникам, желающим его похитить.

«Так это ты тот принц, который расхаживает по улицам без охраны?» – каждый раз заявляли они. А потом этих бедных мужей предавали Вечному огню, чтобы другим неповадно было на королевских особ зариться. И так раз за разом. Раз за разом раня мальчика и его мечту.

Но именно в тот момент, когда Раян было решил, что с планом побега нужно кончать, на горизонте появилась Мишель, предложившая ему выход. Другой выход за стены. Ныне оттого смятенный, вместе с подругой он пробирался вглубь города для встречи с мастером, который смог бы эти стены растворить.

Торговые ряды. Суета. Два ребенка в плащах.

На рубеже стен возле западных врат как со стороны внешнего, так и внутреннего районов находилась самая беспокойная часть Дерроута, – торговые кварталы, – которые вечно навлекали на мальчика самые беспокойные мысли. Слава Богине, с хаосом граничили только первые, прозванные в народе «хаосными». Здесь под тканевыми навесами в неизменной тени и кухонная утварь соседствовала с домашним скотом, и повседневные принадлежности с продуктами питания.

А еще это место было опасно для детей. Помимо угрозы замерзнуть у ледяных стеллажей, здесь легко потеряться и, сквозь галдеж продавцов, не заметить, как толпа уже тащит тебя на другую сторону огромного города.

– Мишель, и где же твоя мастерская? – начал нервничать Раян, когда они подобрались к самой окраине базара.

Взгляд забегал по пустым прилавкам, коснулся крыши, окошек, стены, как вдруг испуганно замер. В попытках отыскать мастерскую, Раян мельком заметил иде в форме, что стоял на страже у ворот поодаль. Этого хватило, чтобы понять с кем он скоро заимеет честь свидеться.

– Только не говори мне, что это и есть твой знакомый мастер, – цыкнул мальчик, и мужчина грозно зыркнул на него из-под фуражки.

Он был самым настоящим мастером. Его выдавали белые перчатки, которые члены гвардии носили до плеч. Но не только форма отличала привилегированную часть войска от регулярной. Звания первой даже не входили в общую систему. Старшие и младшие среди них, – мастера и подмастерье, – на памяти капитана, к тому же, никогда не сражались с идельха. Лишь с элементалями, прибегая к изощренным тактикам боя. Но ученый ум не делал им чести, потому как вид гвардейцы имели наикровожаднейший. Раян даже пожалел, что некогда хотел к ним примкнуть.

– Нет, знакомый мне мастер заведует мастерской. Туда мы и идем, – сделала она шаг навстречу незнакомцу.

– Мишель, стой! – шепотом велел девочке кавалер, схватив ее за руку.

– Да ладно тебе. Ты же в форме! Такой шанс упустим!

– Так берегла, что выдать меня решила? Нас тут же разоблачат и закроют!

– Ишь как заговорил! Но это наш шанс, так что не вредничай! – уперлась Мишель и, слово за слово, Раян сдался. Ведь цель была превыше.

Медленно они подобрались к мастеру. Мужчина так неудобно встал поперек ворот, что детям пришлось практически вплотную обходить его, чтобы попасть в заветный проход, но дело стоило свеч.

«Вот душный. Слово даю, сдать нас решил. Знает же меня», – переволновался Раян, шествуя по узкому проходу внутри городских стен Дерроута.

Десять метров. Двадцать… Нет, даже тридцать составляла их ширина. Мастерская находилась в самом защищенном месте столицы, словно крепость, едва не прилипшая к стенам. Только на крепость она не походила, скорее на огромное каменное здание, состоящее из пяти башен, похожее на цветок, а внутри…

Тяжелая дверь загадочного здания скрипуче отворилась перед детьми, выдворяя смердящую мглу. Похоже, в выходные здесь никто не проветривал помещения, только в будние дни в мастерской было не протолкнуться, ведь местные подмастерья, обучаясь искусству мастеров, служили огнеправами и принимали больных и раненых. Поэтому неудивительно, что в погорелом холле здания размещались обугленные койки. Однако Раян всё же удивился им, ведь находился здесь впервые.

– Мишель, наверное, мы невовремя, – стушевался он, завидев посетителей.

Старик со старухой, стоявшие в коридоре, внимательно изучили молодежь, проскочившую мимо них, но словом не обмолвились. Видно, пришли размять застоявшуюся стихию.

«Да нет, судя по понурым лицам, скорее, проститься с родственником», – подумалось Раяну. Всё-таки большая война была на повестке дня. Если тяжело раненых на поле боя предавали Вечному огню в храмах пламенного государства сразу же, то тех, кого еще можно было «починить», направляли в мастерские, но…

– Чего завис? Идем скорее! – веселилась Мишель, гоняя Раяна по закоптелым коридорам, пока не добежала до одной из дверей в самой дальней части здания. Массивная и железная она с трудом отворилась под натиском хрупкой девочки.

– Здорово, правда? – задорно улыбалась она, стоя перед чернющей колодезной пропастью. Кажется, ребята наблюдали нутро одной из наружных башен.

– Ага, – только и произнес Раян, глядя себе под ноги.

Со дна бездонного колодца до него донеслись звуки ерзающей слизи. Мальчик пригляделся. Это были эспа. Целая башня полнилась желеобразными красными существами, точно шкурки диких лисиц, накинутыми друг на друга, трепещущими от соприкосновения с собратьями.

– Только почему–то никто не идет, – забеспокоилась Мишель. Наверное, гвардейцы должны были поднять тревогу и сбежаться к хранилищу, раз некто без спроса проник в него. Но раз предполагаемого не случилось, девочка самостоятельно проследовала по длиннющему коридору к внутреннему помещению мастерской, чтобы отыскать мастера.

– Мишель…! – чуть не выругнулся Раян, когда его подруга приоткрыла очередную дверь и со страстью примкнула к щели, наблюдая за происходящим внутри. Но затем и сам присоединился к ней.

За дверью действительно находился мастер. Увлеченный работой, он не заметил слежки и медленно перебирал ящики с эспа, выискивая подходящих. По крайней мере, так описала его действия Мишель, которой происходящее не было в новинку. Далее, судя по ее рассказу, мастер в рабочем фартуке и очках, растворив покров своих рук, вынул нескольких эспа из ящика и понес в угол комнаты.

Раян не заметил сразу, но там, на каменном столе, виднелись литые формы для изготовления орудий, а еще каменные молоты разных размеров, разложенные строго по порядку. Он уже видел подобные картины в старых книгах: в них кузнец заливал форму раскаленной сталью и, спустя время, щипцами вытаскивал заготовку, затем заносил молот над ней и удар за ударом изготавливал из стального обрубка острейший меч.

Однако ни раскаленной стали, ни печи, в которой та пребывала бы, Раян не обнаружил в мастерской. Вместо этого, под ласковый шепот, похожий на молитву, мастер сжал в горящих руках эспа противоположных элементов, и помещение разразил оглушительный вой. Настолько, что заложил детям уши. Оттого они чуть не выдали себя, разглядывая творящееся над эспа ругательство.

«Что это за ерунда?!» – спросила себя Мишель, глядя как полученную после операции вопящую черную жижу, так и норовившую выбраться, влили в форму меча, и закрыли стальной плитой.

– Что это за ерунда, верно? – сухо повторил молодой мастер, приметив детей. – Блоки, резервуары, трубы, черепица, – указал он на стопки дребезжащих материалов, сплетенных веревками возле дальней стены, – их основу составляет спящий элемент с крепкой оболочкой. Поэтому и крепкой, – промелькнул акцент в его говоре и тотчас испарился с новой темой для разговора. – Приготовление из эспа мечей, кстати, нам в новинку. Последнее изыскание ученых. Но только с этим оружием мы можем противостоять элементалям извне, – и обернулся на жуткий писк из литой формы, – Правда, успешность изготовления черного меча варьируется от одного к тысячи. И на этот раз мне, похоже, не свезло.

– Спящий элемент? – осмелился переспросить Раян.

– Всё так, – с тяжелым вздохом произнес рыжеволосый мужчина и снял грязные очки, от которых на его лице остались пыльные круги, – Порождения – существа спящие. И это мастера их усыпляют, чтобы использовать после. Так зачем же вы пожаловали в мастерскую, капитан?

– А, вот, – сунул Раян мамино письмо мастеру, старое и измятое. – Мы думали, что вы сможете прочесть эти символы. Вы ведь знаете язык эспа.

– Язык эспа? – удивился гвардеец, – Нет. Я всего лишь подмастерье и для работы на передовой не гожусь, – забыв вернуть покров, пламенной рукой потер он затылок. Однако на этом Раяну и Мишель пришлось оставить расспросы, ведь подмастерье Всё-таки выдворил любознательных ребят из мастерской под умоляющие его взгляды.

– Ну вот, так ничего и не выяснили, – огорчилась Мишель, когда за спинами детей захлопнулась дверь погорелого здания. – Раян, почему ты про письмо спросил, когда надо было про выход за стены?

– Этот мастер говорил с нами только из-за моего звания. К выходу он бы нас точно не отвел, – поник Раян, шлепая с подругой в город.

Шарк–шарк. Далекие птицы над головой. Их ласковый гам над черными гранями, перекрывающими небо. Младший принц не питал любви к замкнутым пространствам, тем более в сопровождении слепых целеустремленных особ. Раян верил, что из-за этого, он позабыл выспросить у мастера о загадочном цвете меча. Отец мальчика вечно щеголял с белоснежным за поясом.

Пока Раян раздумывал об этом, дети миновали стены и вновь вышли на базар. Теперь им вновь пришлось плыть через гвалт идельха, выслушивая сплетни обо всех и вся.

– Эх, вот бы сейчас засесть в саду у фонтана вместе с Кристофом… – непроизвольно слетело у Раяна с уст.

Стоп. Словно по команде Мишель вопросительно окинула его взглядом. Потом, видимо что-то вспоминая, перевела взор на каменные часы небольшого базарного закутка:

– Точно! Воскресный спуск! Сейчас же время крескита! Как я могла забыть! – загоревала она. – Это всё из-за тебя, Раян! Ты виноват!

То–то и оно. Мишель каждое воскресенье в период Воскресного спуска вместе с матерью посещала храм пламенной Богини, к которому готовилась еще с утра. Этот ритуал важен для девочки, как и для каждого иде пламенного государства, а вместо его исполнения, служанке пришлось присматривать за неугомонным принцем.

– Тогда давай ускоримся, – решил извиниться виновник.

– Но там ведь столько идельха! Тебя ведь точно увидят…

– Да всё путем, – настоял он и, вопреки собственным интересам, просто взял расстроенную Мишель на руки, словно пушинку, и помчался в сторону храма так быстро, как только мог.

Камера. Раз засечка на новых белилах. Два.

Город затрясся вновь. Но, несмотря на это, сквозь толпу и пыль Раян уперто двигался вперед, оставляя глубокие следы на дороге. Он чувствовал на себе теплый взгляд подруги и от этого становился только напористее, сильнее, быстрее.

Три. Неважно сколько придется терпеть.

Сквозь бельевые веревки иде уже мог разглядеть ближайший шпиль храма, украшенный знаменами его нации. Мог почувствовать его жар, дотянуться, приблизиться.

Четыре. Он обязательно отыщет выход.

Стоп. Цель достигнута. Распростертые врата. Благоговение.

По архитектуре здание храма значительно отличалось от остальных строений города. Изящный, глубокий орнамент стен. Купол, искусно высеченный из камня обжигающим пламенем сотен идельха. С того дня это пламя полыхало на пике здания, подчеркивая собой величие, что его создатели предали Богине, сотворившей пламенный народ. Ведь именно в храме она дарила жизнь идельха и именно в нем жизни она и лишала.

«Значит, всё еще не началось», – пронеслось в головах у ребят, и, как только живой город стих, они тут же понеслись в объятья пламенной купели.

На самом деле Раян находился здесь впервые. Было не с кем, да и незачем. Обязанность посещения храма, хоть и касалась каждого, законом не принуждалась, лишь желанием. Так принц размышлял, будучи младше. Сейчас же он мог только жалеть о невежестве прошлого себя. Ведь ведущий в глубину огромный туннель, пульсирующий светом, по горячим ступеням завлекал идельха прямо в лапы первозданного кипящего жара.

Казалось, они спускались вечность. И чем ближе приближались к усыпальнице, тем яростней становился огонь, выступающий из-под ног удивленного дитя. Здесь проблемы отступали и на сердце становилось теплее.

Собранные в огромной зале на дне храма, сотни идельха были равны между собой, словно одна большая семья.

Что происходило далее, Раян не ведал. Мишель просочилась сквозь толпу, куда–то ближе к первым рядам, видимо, заприметив свою мать. Мальчику же на дебютный раз было достаточно просто прочувствовать всеобщую атмосферу таинства этого места. За спинами он видел вздымающиеся столпы Вечного огня, слышал священные песни на родном языке своего народа и чувствовал то самое счастье, переполняющее грудь от прикосновения к частице великой Богини.

Однако что-то неведомое тяготило его сердце в этот момент, словно бы иде не мог ощутить всего. И дело было не в осознании того, что совсем недавно здесь же идельха предавали Вечному огню. Чего–то важного не хватало, чего–то более важного, зовущего мальчика из глубины, из-под полы усыпальницы…

– Ну, товарищ капитан. Какого хрена вы здесь делаете? – послышался знакомый голос на выходе из священной залы. Старший принц, облокотившись на дверной косяк, недовольно скрестил руки на груди, поглядывая на младшего из-под алого козырька фуражки.

«Сдал–таки», – вспомнил Раян недавнего мастера.

– Гуляю, – нервно засмеялся он, приподнимая капюшон плаща.

– Нагулялись?

– Еще нет.

– Разве? – наталкивал брата на нужную мысль Томас. – Никак погоны дома забыли, а воевать отправились?

Парадный козырек предстал пред глазами, словно красный цвет для быка. Граждан он взывал к уважению, но Раяну служил знаком серьезных намерений и пущей строгости наследного принца, оттого спорить ребенок не стал.

– Молчите? Как на уроках дрыхнуть – вы мастер, а как обещание сдержать, то все, ноги подальше от ответственности несут!

Атмосфера спешно накалялась. Но внезапно, в разгар запала, над поникшим беловолосым принцем нависла Мишель.

– Раян, я нашла другого мастера! – радостно сообщила она, в упор не замечая Томаса. – Пошли его уговаривать на поход за стены!

– Мишель! – зашипел Раян, медленно переводя взгляд с нее на брата.

– Значит, в зайцев поиграть решили… – вплотную приблизился Томас к объекту ругани, проговорив полушепотом: – Раян, тебя же заставляли зубрить устав! И как ты не научишься, что мастера – привилегированная часть наших войск, как и ты сам! Поэтому вам запрещено контактировать с гражданскими без веского повода! А ты взял и просто плюнул и на закон, и на военное положение! Неудивительно, что за тобой хвост увязался… – кинув фразу, он схватил Раяна за руку и стремительно повел к выходу, оставив растерянную Мишель позади.

– Какой еще хвост? – недоумевал младший.

– Пошли отсюда, – сквозь зубы произнес Томас и вывел обалдуя в переулок.

Неспешный шаг, другой. Сердце замерло. Раян изо всех сил старался прислушаться, поймать напряжение в воздухе. И когда теплая пелена благодати храма спала с его чувств, мальчик, наконец, заметил.

Преследователи не были похожи на разбойников. Они передвигались практически незаметно. Прячась в густой тени, черные фигуры приближались к компании, но не решались напасть.

– Бежим! – внезапно скомандовал Томас, и Раян побежал.

Каблуки стучали по мощеной дороге. Взгляд не успевал зацепиться за что–либо, направляя мальчика по нечетким образам окружения. Вперед, за братом, перескакивая через ящики, заборы, через сброшенные пламенем брата бельевые веревки, мимо алых флагов государства. И вверх, и вниз. Один переулок сменялся другим.

Как назло, стражников по дороге не встречалось. В городе сегодня их практически не было. Ведь никто не посмеет на глазах у сильнейшего пламенного иде, короля, совершать преступления в день Воскресного спуска.

Ступени. Обрыв дороги. Поворот. И тупиковая стена перед глазами. Идельха судорожно обернулись, погони не было видно.

– Томас, разрушь ее! – выдвинул идею Раян. – Ты же можешь!

Томас со всей силы ударил по стене пламенным кулаком, но та лишь завибрировала, словно бы разозлилась.

– Ага, как же! Она из эспа!

– Сначала бьешь, а потом выясняешь? Может, попробуешь с ней заговорить?

– Издеваешься?! Я что на мастера похож?! – ответил Томас, судорожно разыскивая предмет, по которому два тяжеленых иде смогли бы взобраться на стену.

– Ты же много языков знаешь! – помогал ему Раян.

– Только родной и общий, балда!

Пока младший брат под предлогом побега выяснял сможет ли старший расшифровать его письмо, за их спинами послышались шаги.

«Они здесь!» – одновременно подумали мальчики, испугавшись идельха, что не боялись гнева короля. Одним этим фактом незнакомцы уже внушали страх в сердца принцев.

Шаги преследователей слышались всё отчетливей. Тревожные мысли судорожно нарастали. Как вдруг, белесой головы Раяна коснулся нежный голос:

– Сюда, Томас, Раян! – со стены на друзей смотрела Мишель.

Помощь явилась вовремя. Несмотря на то, что мальчишки оставили подругу в храме, она отправилась вслед за ними вскоре после того, как спины преследователей промелькнули перед ее взором.

Она знала этот район. Окрестности храма и жившие в них ярые почитатели Богини были хорошо знакомы девочке. В детстве каждую неделю она проходила здесь десятки раз, поэтому нагнать принцев не составило ей труда. И сейчас, затаскивая их на стену, Мишель гордилась этим, как никогда раньше.

Первым она помогла подняться Раяну, затем одногодки смогли затащить на стену Томаса. Последний немедля соскочил с каменной стены на землю позади нее, не оставив друзьям выбора, кроме как следовать за ним. И они побежали.

Только вперед. По подворотням ребята бежали быстро и без оглядки. Томас, прислушиваясь к преследователям, изменял курс в соответствии с ощущениями до тех пор, пока перед троицей не возникла еще одна преграда.

– Я не полезу в воду! Она опасна! – противилась Мишель.

Небольшой водоем посреди домов выглядел зловеще. Странный закуток в странном месте. Судя по многочисленным котомкам с грязными вещами, здесь стирали белье. Но если бы водоем не обновлялся, то сейчас вместо него дети лицезрели бы болото. Следовательно, его русло должно было куда–то уходить.

– Она за стенами опасна, а не внутри них! – стараясь убедить Мишель, Томас спрыгнул в воду следом за Раяном. От всплесков воды леди сморщила лицо.

– Я учителям больше верю!

– Но, Мишель, Томас прав, – вмешался Раян, – Неприятная, но безвредная.

– Потому что горячая, – прошипел его брат, указав на водяных эспа, поедающих мусор, – В столице вообще всё безвредное, отданное на волю порождениям… Лезь уже давай!

Закончив разглагольствовать, Томас не выдержал и, схватив брыкающуюся Мишель за ногу, стащил трусиху прямиком в «паровую ванну».

– Вниз по течению канализационный коллектор. По нему можно выйти за стены, – заключил принц, отбиваясь от нападок разгневанной бестии.

– Откуда ты знаешь? – растерялся Раян. «Неужели, всё это время из столицы был выход?» – пронеслось у него в голове. Мальчик давно знал, что его брат владеет куда большей информацией о городе, чем он сам. Отец старался донести до старшего сына любые тайны королевской семьи. Но то, как он их использовал…

– Оттуда, откуда и всегда, – последовал ответ. – Наш отец, несмотря на силу, очень осторожен и предусмотрителен, – отрезал дальнейшие расспросы юноша.

Так, по нечистотам, дети прошли в сторону коллектора, пока перед ними не возник вход в его туннельную глубь, закрытый решеткой. И, несмотря на то, что Мишель смирилась с выбором большинства, завидев прутья, она растерялась.

– Если здесь всегда был такой проход, то им мог воспользоваться кто угодно, – вмешалась девочка. Переведя дух, она безрезультатно пыталась опустить полы своего платья ко дну водоема, но эспа, облепившие ноги, так и норовили его поднять.

– А ты знала, Мишель? – разгибая прутья коллектора, повысил тон старший принц. – Если не уметь пользоваться тайной, то она может тебя укусить, – и, под удивленные взгляды друзей, двинулся в туннель. Мишель и Раян осторожно переглянулись. При всей своей любви к тайнам, эту они решили не разгадывать.

Тем временем Томас уверенно шел впереди. Ведя ребятню по лабиринту, он освещал его огненными сгустками собственного пламени, что каплями слетали с его рук, освобожденных от покрова. Раян же, опасаясь тайны, обитающей в туннелях, продолжал грести мысли о насущном. Шлепая в конце бравого отряда, он то и дело поглядывал назад, но за ними никто больше не гнался.

«Кто же нас преследовал? Зачем?» – вертелось на уме у мальчика. Всё же он считал, что если бы кто-то действительно желал их поймать, то это непременно бы случилось. Поскольку артефактами, вбирающими в себя тяжелое пламя, дети пользоваться не умели. Они передвигались медленно. Однако и преследовали не спешили за ними гнаться. Интересно почему?

– Вот, пришли, – произнес Томас, ознаменовав окончание раздумий.

Уставшие, ребята добрались до заветной цели Раяна и теперь опасливо вглядывались в каменные развалины некогда жилого внешнего района пламенной столицы.

Томас выбрался из воды и первым обратился к брату:

– Теперь ты знаешь путь наружу и прямо сейчас можешь сбежать из города. Или ты не за тем мастера искал?

На полпути из водоема Раян замер. После рухнувших на его голову слов лишь вода, колеблясь, не позволила мальчику выпасть из реальности.

– Откуда…?

– Оттуда, откуда и всегда, Раян, – повторился принц. – Мир жесток. Как ты не понимаешь? Повсюду войны, разруха. Только в столице безопасно. И пусть многие против тебя, я всегда буду рядом. Вместе мы справимся. Скажи ему, Мишель! Это ведь ты вечно с ним носишься! – неожиданно сорвался он на девочку.

– Хватит, Томас! – выбравшись на берег, остудил его Раян. – Я тебя и с первого раза понял, не глухой. Это ведь тебе отец приказал, да?

Раян, наконец–то, осознал, зачем Томас привел их сюда. Прячась за желание защитить, он явно руководствовался приказами отца, под влиянием которого находился. Мальчик был уверен в этом. Он всё еще принц на коротком поводке, а королю непозволительно отпускать принца в бега.

– …Что бы я ни ответил, ты не поверишь мне, верно? Поскольку ненавидишь его, – глядя в глаза младшего брата, с толикой обиды произнес старший.

– Верно.

– И зря, – стало последней фразой Томаса после тирады.

Спустя несколько минут, он всё еще вел их, когда дети осматривали руины внешнего западного района. От домов здесь остались голые стены и фундаменты, поросшие коричневым мхом. Колодцы были разбиты. Повсюду лежали обломки камней. Лишь статуи королей пламенных идельха говорили о принадлежности этого места к их культуре.

Ребята решили подойти к домам поближе. Раян и Мишель впервые видели нечто подобное: прямоугольные камни, да еще и не двигались настолько долго, что успели покрыться трещинами и растениями. Невидаль. Словно бы всё вокруг было мертво или умереть собиралось, – деревья неохотно сбрасывали листья и хвою, теряли шишки, устилавшие сухую землю, а хрупкие лепестки цветов скукоживались от прикосновения горячих рук.

«Здесь так спокойно…» – вопреки ссоре, наслаждался пребыванием в заброшенном районе Раян. И лишь когда он заметил, что странные камни были обуглены, Томас решил нарушить молчание:

– Внешний западный район. Он же внезападный район – большой, старый и когда–то единственный. Как и в других внешних районах, здесь живут… жили те, кто отказались от сосуществования с эспа, следовательно, оказались в немилости короля, – пронаблюдав непонимающие взгляды, он глубоко вздохнул и продолжил рассказ: – Вы же знаете, что Дерроут не всегда жил бок о бок с порождениями? Когда–то он был обычным городом. Но с приходом прогресса стал обрастать эспа, стены из которых в итоге поделили его пополам из-за бухтежа консервативных стариков. Вот и отселили их за ненавистные стены заниматься хозяйством, лишив всех званий. Но только это место давно погорело… – отчего–то горько добавил Томас. – А после идельха построили новый район за стенами, поделив его на три, чтобы избежать трагедии.

– Но почему они не восстановили старый? Или не снесли его? Это же рай для бандитов! – резонно поинтересовалась Мишель. Она ждала окончания ссоры братьев, чтобы задать вопрос.

Томас молча велел им двигаться далее. Всё глубже ребята пробирались в дебри старого района. Всё плотнее становился лес из одинаковых стволов и всё реже встречались постройки. Пока за очередными стволами не показалась опушка с единственным деревом посередине.

– Оно какое-то особенное? – удивилась Мишель.

Дерево было хвойным с шаровидными шишками. Его широкий ствол походил на сплетение вен. Лентами, извиваясь, словно змеи, они уходили под землю, будто бы их туда кто-то вогнал. Крона же пышным букетом раскидывалась во все стороны, едва касаясь земли.

– Росток эльбрах, – поразил друзей Томас, – Пламя, которое охватило район, распространялось так быстро, что идельха с ним не справлялись. Тогда почившая королева уронила в землю росток, который тотчас пророс и разбил огонь своими корнями. А когда огонь потушили, он взрастил здесь целый лес.

– Получается, королева спасла наш город? – просияла Мишель. – Но почему об этом не говорят?

– Потому что природа этого эльбрах так и осталась загадкой даже для короля. Если бы не память о королеве, он бы уже попытался от него избавиться.

Раян было прикоснулся к эльбрах, но, после слов Томаса, тотчас отпрянул. С благоговением он взирал на крону разумного древа, о сородичах которого слагали легенды и пели баллады.

– …Слишком маленький для эльбрах. Тем более остальные деревья здесь выглядят так же, только меньше. Он точно настоящий? – подметил Раян.

«Да и откуда взялся его росток? Попахивает ложью», – намеревался раскусить историю Раян, но Томас встал на ее защиту.

– Что–что, а этого я точно не знаю. Ведь свидетелем подвига королевы не был, – задумчиво прошел он к руинам, – Может, молодые эльбрах не способны принимать человеческий облик, и только стерегут свои владения? В последнее время бандитов здесь поубавилось. Хотя и было немного…

– Не знаешь? Или не хочешь, чтобы мы знали? – съехидничал Раян.

Редко, но младший принц был в обиде на старшего. Вымещал недовольство за вечные утайки брата. И пусть. Пусть Томас треснет его по затылку, чтобы нос не задирал, но, на удивление и Раяна, и Мишель, их друг молчаливо разглядывал обгоревший кусок камня, поднятый на руинах одного из домов. Возможно, он даже и не слышал брата.

– Конечно второе! Зачем расстраивать глупого брата правдой о том, что на такой огромной территории Кристофа ему вовек не сыскать! – решила взбодрить ребят Мишель, хлопая по спинам.

– Так и есть… – ответил Томас, отодвинувшись от нее. Мишель засмеялась. Раян, глядя на подругу, заулыбался в ответ. Как ни смотри, Кристофа ему было не найти. Да и нужен он был?

Ветер надрывал листья деревьев. Ворошил горелые обломки и непокорно выл, теребя пряди волос троицы, высохшие к тому времени.

– В качестве заключительного напутствия хочу предупредить вас об одном, – внезапно произнес Томас на обратном пути, – Никогда, слышите, никогда не связывайтесь со стихийными порождениями.

Слова слетели с его губ с неохотой. Если Томас ослушается отца, если втянет Раяна и Мишель в мир взрослых интриг, то произойдет много плохого. Первый наследник мог только предостеречь непоседливого второго.

И всё же имелась одна вещь, которую Томас тщетно желал донести до Раяна, мрачно окинув взглядом забытые развалины, – несбыточная мечта, застывшая глубоко в душе печального принца: «Если только это возможно, прошу, сбеги отсюда и никогда не возвращайся».

Глава 3. Кроваво-красная дорожка

Лето – прекрасное время года. В ожидания его палящего жара кровь идельха кипела так, что пламенное сердце начинало биться чаще в преддверии завершения очередного дня. Однако Раяна нынче занимали другие думы.

«Не связываться с порождениями?.. – из раза в раз спрашивал себя мальчик, возвращаясь домой по сточным каналам. – Не связываться с порождениями. Эспа на самом деле опасны? Это не мои домыслы? Но кто разрешил их использовать? Отец? Когда? В эпоху старого Дерроута или еще до моего рода? Раньше?»

– В пятницу я поговорю на счет тебя с отцом, – прервали его мысли. До настоящего момента Томас как всегда хвастал знаниями. Рассказывая о многочисленных случаях с собраний великодушного общества отца, он изображал их зачинщиков жестами, теша друзей. Поэтому путь до замка прошел незаметно. Но, как только Мишель отправилась спать, Томас пришел к настоящему разговору, ради которого он и проделал весь этот путь.

– Я так понимаю, ты и меня с собой потащишь, – недовольно произнес Раян, – Ничего хорошего из этого не выйдет. Сам знаешь.

– А из чего выйдет? Из твоего глупого побега? – рассердился Томас. – Никогда никого не слушаешь. Мало того, что втихаря шарахаешься по столице в поисках неприятностей, так теперь тебя и вовсе в замке не сыщешь.

– Ты и об этом знал, – виновато опустил взгляд собеседник.

– А как же! Если ради тебя я и могу поступиться правилами, то это еще не значит, что я ничего не замечаю!

Младшему принцу нечем было возразить. И теперь у него не оставалось выбора, кроме как согласиться на неприятные условия о встрече с родителем. Но неприятности на этом не закончились.

– Куда это ты намылился? – остановил его брат на пороге комнаты.

Раян незадачливо посмотрел на неотесанного стража, стоящего подле него. Всё-таки наказания за разгуливание по столице мальчик избежать не сумел. Его вновь ждал карцер, в который нарушителя тотчас и отправили. Благо он никуда не торопился по известной причине.

Завтра начнутся будни. Мишель займется работой по замку, Томас – учебой, если, конечно, его не пошлют на передовую. Ни с кем не побездельничаешь, да и не дадут. Обычно это время Раян проводил в Исследовательском центре, к которому его причислили благодаря брату. Однако, так как начальника Центра Кристофа на месте не было, его верный ученик не прочь был провести эти будни за решеткой.

Понедельник сменился вторником. Вторник – средой. Вскоре подтянулась и пятница. В выходной Мишель даже в темнице подняла бы заключенного принца с утра пораньше, взывая к новому приключению. Однако, сегодня девочка была занята. Оттого Раян, выйдя на свободу, поднялся в свою комнату, прихорошился перед встречей с родителем и отправился в класс докучать Томасу.

Час мелькал за часом. Время клонило в сон. Как же скучно из раза в раз пролетали подобные дни, полагал Раян, слушая лекции преподавателя. Другое дело то воскресенье – стихийные порождения, рынок, храм, побег за стены.

«Почаще бы так», – замечтался иде, пытаясь отсрочить неизбежное. «Ну или хотя бы еще разок…»

Однако думы Раяна на этой ноте и прервали. В то время как спор Томаса и Бхайвера по поводу «Какая стихия сильнее пламенной?» достиг небывалых высот и вылился в настоящее противостояние, в дверь вошел миловидный мужчина, одетый в парадный красный кафтан, с убранными назад седыми волосами, и заставил взрослых остановить свою перепалку.

– Ваше высочество Томас, – скользнул он глазами по классу и, заметив принца, продолжил, – Король требует вашего присутствия в тронном зале.

– Срочно? – уточнил старший принц.

– Немедленно, – улыбнулся мужчина.

Услыхав новость, поданную столь грубым тоном, Томас вздрогнул, но не подал вида. Мальчик встал, поправил одежду, и двинулся не к выходу из кабинета, а к своему брату, который явно не горел желанием встречаться с родителем.

– Я передумал! Я не пойду! – завопил Раян, вцепившись в подоконник.

– Мы ведь вчера разговаривали! Пойдешь как миленький! – кряхтя, ответил Томас, тянущий его за рукав.

– Господа принцы, если Вы сейчас же не прекратите ребячество, то мне придется вмешаться.

Мужчина, стоя в дверях, всё еще улыбался, но его низкий, леденящий кожу баритон говорил о недовольстве и раздражении столь безобразным поведением двух королевских особ.

– Слушай, я без брата никуда не пойду. Если хочешь меня забрать, то помоги мне оторвать его от этого чертового подоконника! – крикнул Томас.

Не желая терять ни секунды более, мужчина послушался. Он живо подошел к мальчикам, взял младшего за подмышки и поднял ввысь с достаточной силой, чтобы исполнить просьбу старшего. В то время как болтающийся в воздухе Раян продолжал держать своей тощей рукой уже оторванный подоконник.

Мгновениями позже, извинившись за устроенный бардак, два брата шли по широкому коридору с высоким, под три метра, потолком. В отличие от коридора из нижнего крыла, ведущего в комнату Раяна, этот оказался безукоризненно чистым, изредка украшенным растениями и предметами искусства. Однако тот самый седоволосый мужчина, ведущий принцев к королю, не дал им возможности отвлечься от дела.

На протяжении всего пути в воздухе висело напряжение. Проводник учтиво молчал. Раян и Томас угрюмо переглядывались друг с другом. Первый ощущал себя виноватым за погром, да еще и скорая встреча с родителем заставляла его вновь и вновь выпадать из жизни в заоблачные странствия. Второй, напротив, весь путь настраивался на будущий разговор, собирая в кулак всю свою волю и мужество, дабы не упасть в глазах отца и своего младшего братца.

Так они и подошли к неестественно высокой двери тронного зала – пристанищу пламенного короля. Всё также, не обращая внимания на детей, взглядами изучающих культурный орнамент, мужчина в красном кафтане обеими руками взялся за массивные ручки и, не прилагая усилий, отворил дверь, выпуская солнечный свет прогуляться по едва теплым каменным стенам.

– Входите, – кротко произнес он и удалился по более важным делам.

– Не бойся. В этот раз всё будет иначе. Отец не посмеет тебя игнорировать, – как бы невзначай, глядя на поникшего брата, бросил Томас.

– Не стоит обо мне беспокоиться.

– А вот и стоит! – возразил он с искрой во взгляде. И если бы Раян не ковырял ногой ковер, занятый думами, то смог бы преисполниться гордостью за него. Но не в этот раз.

Второпях братья покинули стены просторного коридора и вошли в непомерно огромный каменный зал. Первое, что бросилось им в глаза – это гобелены, изображающие существо, что разом пожирало солнце. Символ бахвальства и гордыни, как считал Раян, но Томасу, видимо, нравилось.

Растительности и прочих излишеств, к примеру, мебели, в зале не было. Всё строго и пусто. По правилам, по закону. И, как положено, к самому трону их вела неприлично красная ковровая дорожка.

Красный – парадный цвет. Цвет готовности, решительности и бесстрашия. Цвет крови и войны, излюбленной южной народностью. Неприятный цвет, что ассоциировался у юношей с отцом, таким же, как и всё вокруг – правильным и до неприличия красным, пропахшим гарью сожженных его мечом костей.

Казалось бы, ничто не могло взбодрить мальчишек, заставить отвлечься от угрюмых мыслей, но диковинным событием для них стала возможность узреть отца не на его троне, а стоящим в стороне, разговаривающим с кем–то за занавесом из алого полотна.

Король, упоминание о котором заставляло дрожать не только его сыновей, но и землю под ногами его врагов, слыл мужчиной властным и сильнейшим из представителей рода Кларисы. Он был высок и статен, обладал способностью видеть мир и его жителей исключительно исподлобья с презренным, грозным взглядом. А пышная алая борода придавала ему своеобразный зловещий шарм. Отчего, помимо устрашающего имени Кайонаодх, прозванного Багровым за свою ненасытную жестокость, король одним своим видом распугивал местных и иностранных недоброжелателей, а его выделяющийся красный китель излучал дополнительную тревогу и желание сбежать от неприятеля куда подальше.

– ...Похоже, земля в старом районе не изменилась с тех пор. Кипарис продолжает лишать местную растительность влаги, – закончил доклад неизвестный.

– Мне важно лишь то, чтобы он не помешал нам в назначенный день. А дальше видно будет, – подчеркнул Кайонаодх.

– Не помешает. Кипарис еще не насытился, чтобы...

– Продолжай вести наблюдение, – прервал его король, завидев принцев.

Неизвестный так и не показался, скрывшись из виду. Только тогда отец смерил сердитым взглядом своих сыновей:

– Зачем ты привел его сюда? – грозно начал он диалог, на языке пламенных идельха обратившись к Томасу, – Я приказал тебе явиться одному.

– В отличие от меня, Раян ваш кровный сын и достоин большего внимания, – на том же языке ответил мальчик, крепко сжимая опущенные кулаки.

Отец молчал, медленно рассматривая сыновей. Трудно было сказать, о чем он думал в тот миг – о Раяне, который безучастно глядел в пол, выуживая знакомые слова из разговора; о непотребном поведении Томаса, своего наследника; или, может, о прошлом, которое он, зачинщик трагедий, стремился похоронить вместе с единственным кровным сыном. Тем не менее, пронеслось несколько секунд, прежде чем Кайонаодх заговорил:

– Ты – мой единственный наследник. Так решила Эилинора.

– Моя мачеха не говорила подобного! – несдержанно повысил тон Томас, и, спохватившись, тут же остудил пыл, – Она была замечательной. Никто бы не захотел взять меня после того, что…

Замявшись, мальчик притих. Воспоминания минувших дней кипятком окинули его. В глазах помутилось, подкосились ноги. Перед ним предстало пламя, и кто-то кричал, обвинял в чем-то ужасном.

Когда по спине раздался, приводящий в чувства, хлопок, взор Томаса прояснился. Раян смотрел на старшего брата удрученно, с опаской, как бы спрашивая взглядом: «Всё в порядке? Может, хватит?» Но тот продолжил, не уделяя тревоге внимания. Ведь он, хотя бы на этот раз, должен отстоять свою точку зрения, защитив беспокойного младшего.

– Мне ведома причина. Вы с королевой долгое время не могли иметь детей. Но когда, наконец, появился Раян... – с комом в горле вел изречение принц, – Всем известно, что королева обратилась элементалем при родах. И все в замке, не без вашей помощи, считают Раяна краеугольным камнем ее смерти. И пусть Вы не измените своего мнения, пусть Раяну не дано унаследовать престол, ведь он по прошествии того инцидента уже никогда не сможет пользоваться элементом, но ваш родной сын погибнет в пучине предрассудков, если вы не примете мер. Прислушайтесь, прошу!

Раян был отнюдь не против своей защиты. Отчасти он даже рад был, когда старший брат решил заступиться за младшего. Но он давно принял на себя крест – вину за смерть собственной матери, оттого и не перечил своему родителю. И в то мгновение, когда Томас попытался изменить отца своими речами, заставить обратить внимание на сына, Раян спохватился: «А нужно ли оно мне? Я ведь никогда и не собирался оставаться рядом с ним».

– …Кстати, насчет мер. Тогда, два века назад, вы сами приняли предложение Кристофа и предали сына, – ради брата рискнул ситуацией Томас, глядя на безучастное лицо короля. – Я знаю, вы понимаете, о чем идет речь. Если бы ваш отец, Аодхфайонн, был жив, то…

– Прекрати, Томас.

– Но–

– Отец, простите, что мой брат потревожил Вас своими выдумками. Такого больше не повторится, – на ломаном языке монотонно ответил мальчик. Он всё еще боялся поднять взгляд, но набрался храбрости заговорить.

– Томас, – наконец, обратился король к старшему сыну, игнорируя младшего, – Идешь со мной. Собирается Совет.

– Мы недоговорили с Вами, – с ноткой злости ответил принц.

– Оставь глупые домыслы, – рассердился король, – Слухи только пустой треп.

«Я этого так легко не оставлю!» – решил Томас, но не стал возражать, боясь усугубить ситуацию. Принц поспешил и рано задел довольно острую тему. Сейчас мальчик не испытывал ничего кроме огорчения за свои действия, за неудачную попытку защитить брата и за то, что тому пришлось защищать его самого.

– Прости, – виновато изрек Томас и удалился, следуя за отцом.

Дверь зала с грохотом захлопнулась, отражаясь эхом в глубине души оставшегося в помещении мальчика. Тишина, пришедшая следом, резала уши.

После ухода родственников, Раян продолжил стоять посреди зала, глядя на полюбившуюся взгляду кроваво красную ковровую дорожку и прокручивая в голове прошедший разговор. Было горько. Неприятно и горько. Раян не понимал отчего. Не хотел понимать. Лишь выступившие на глазах алые слезы, единственные, что были преданы своим чувствам, побежали прочь от таких же алых глаз.

Глава 4. Обещание и прощание

Солнце скрылось за горизонтом, торопя ночь. Улицы опустели. Кое–где еще виднелись экипажи и груженые повозки, но плотная темнота, что сползла на город, спрятала их от любознательных глаз.

Замок молчал. Его окна горели в тишине. Мишель спала, как и спали остальные дети прислуги. Томас же вместе с отцом ушел на очередное важное военное собрание, оставив своего младшего брата в полном одиночестве.

Правда, этот самый брат такому положению дел не печалился. Он так и так всегда был сам по себе в замке. За ним не следили няньки, как за старшим принцем. Младшего не купали, не одевали, но он радовался такой свободе. Ведь мог запросто выбраться в сад через узкое окно своей спальни, и его никто бы не стал искать, не стал тревожить мальчишеские думы. Выждав удобного момента да одевшись в форму потеплее, чтобы сберечь пламя, так Раян и поступил. Тайком неуклюже спустившись вниз по подоконникам и решеткам, что имелись на нижних окнах, он выбежал в сад, который находился на заднем дворе замка.

Ночью зеленые окрестности выглядели потрясающе красиво, даже учитывая их обделенность излишествами. Например, в этом саду росли только розы, и только красные. Но это ничуть не портило цветы, по воле эспа, раскрывающие бутоны при белой луне, а их густой приятный аромат обволакивал каждую огненную клетку зачерствевшего от столичного дыма тела мальчика.

По занимаемой площади сад был огромным, ничуть не уступающим длине и витиеватости замковым коридорам. Куда ни глянь всюду лабиринты кустов, сотканных из роз, но Раян знал дорогу. Он прибегал сюда бессчетное количество раз, и лишь одна тропинка вела его к цели.

Мальчик шел к могиле своей матери, что располагалась в самой дальней части сада. Добравшись до места, ребенок опешил. Ему казалось розы цвели здесь еще прекраснее, а небо было вовсе не черное, а таинственное, темно–синее, как великий океан, полное загадочных существ, сверкающих на далекой поверхности. Но в этот раз Раян пришел сюда не любоваться звездами, а навестить свою спящую под сырой землей мать.

«Идельха не оставляют надгробий после себя. Тебе страшно повезло», – как-то разговорился Томас, глядя на заплаканного брата в саду. «Знаешь, зачем наши предки выдумали Богиню? Зачем обожествили пламя? Тело иде – живой элемент. Пока его охраняет душа – он спит. Но когда душа покинет тело, то некогда спокойный живой элемент обратится стихийным бедствием для всего города. И чтобы этого не произошло, пламенные идельха при создании своего государства в первую очередь заложили храмы», – популярно объяснял он мальчику сложный пласт. «Только Вечный огонь на его алтаре способен растворить живой элемент в себе, не допустить его одичания. Но с твоей матерью всё иначе. Никто не ожидал ее смерти. Поэтому здесь и захоронен…»

– Элементаль, – уставился на надгробие Раян, – Обреченный на пожизненные скитания живой элемент. Пожирая всё на своем пути, оболочка иде плутает по свету, нападая на каждого встречного, – вспоминал он сухие учебники.

Обращенные в элементалей в войнах, спорах и конфликтах потомки идемарис тысячами разгуливали за границами государства, скапливаясь в кучи, раня землю и сердца близких. Несмотря на то, что вернуться к Вечному огню Богини в конце пути и по ее зову являлось долгом, призванным к исполнению каждым уважающим себя иде, многие из них погибали так до Огня и не добравшись.

Эта участь коснулась и матери Раяна, Эилиноры. К величайшему горю, она умерла при родах и ее пламенное тело обратилось в элементаля, прежде растекшись ядовитой лавой на глазах супруга, старшего сына и пораженных акушерок.

Элементаль – не прежний иде. Душа мамы, которая и делала ее собой, в одиночестве бросилась к небу. Раян понимал это, и всё же именно элементаль, оставшийся от Эилиноры, хранился в небольшой могилке, сокрытой в тени сада.

Немногие знали об этом месте. Ведь погибшие идельха по законам не оставляют за собой ни чувств, ни надгробных камней. И даже предыдущих королей, в числе которых затесался Аодхфайонна, дедушка Раяна, почивший незадолго до рождения внука, затронуло это правило. Однако несмотря на то, что дедушку он в живых не застал, предпочел бы знать, что тело короля слилось с Вечным огнем, нежели мертвым бродило по свету, нападая на странников. Неудивительно, что идельха, коих постигла данная учесть, нарекали проклятыми и осуждали даже после обращения в элементалей, с чем Раян был не согласен вовсе. Ну а случай с его матерью…

Мальчик так и не определился, как ему относится к существованию могилы дорогой иде. Немного остыв и осмотрев окрестности на наличие посторонних, он всё же уселся на холодную каменную плиту на месте захоронения королевы, что располагалось под округлым куполом беседки. Вытащив что-то скомканное из кармана, он сжал под себя коленки и принялся расправлять драгоценную вещь.

Перед взором принца находилось письмо, то самое, не так давно открытое для Мишель. Помятое временем и небрежным отношением, но вполне читаемое послание, что Раян стащил из старых вещей матери. Точнее нашел в небольшом тайничке ее комнаты – еще одного тайного прибежища мальчишки, надежно запрятанного за внутренней панелью шкафа.

Это произошло давно. Десятков шесть назад, когда Раяну только стукнуло четыре. Отец выгнал мальца из совещательного зала, в который тот пробрался, дабы насолить строгому родителю и подслушать разговоры бородатых дядек, что яро осыпали комплиментами его старшего брата. Тогда Томасу досталось за него, и Раян, обиженный на ругань гораздо большего непоседы, чем он сам, убежал в мамину комнату и закрылся в платяном шкафу. Случайно навалившись на потрепанную панель, мальчик и обнаружил скрытое за ней помещение.

Перед ним предстала маленькая пыльная комнатка, в которой Раян с трудом смог разместиться на подушечке. Место, походящее на алтарь неизвестной ему религии. Вручную вырезанные статуэтки животных из заграничных сортов дерева, прелые травяные благовония, загадочные чернильные печати и другие предметы чуждого дитю происхождения были беспорядочно разбросаны по миниатюрным полочкам и ящичкам, каждые имеющие свой едкий запах. Они казались неправильными, ненужными, вызывали отторжение у юнца, привыкшего к окружению, сотворенному из камней, но манили его своей таинственностью.

Борясь с желанием уйти из этого места, Раян всё же пошарил по маленьким ящичкам небольшого трюмо. В одном из них, доверху набитом женскими побрякушками, он и обнаружил то самое письмо и, торопясь на зов Томаса, небрежно скомкал, сунув в карман, и без того помятое послание.

Мальчик изучал его за обедом, изучал перед сном, изучал, прячась в лабиринте роз и уже полюбившейся коморке с загадочным алтарем. Изучал, но никак не мог понять ни единого символа чужого языка. И сейчас, в отдаленном от замковой суеты скверике, ночью настоящего дня, он в который раз предался бесполезному изучению дорогих ему иероглифов.

Раян хотел провести здесь эту ночь. Замерзнуть и уснуть рядом с Эилинорой безжизненным, как ее плоть, сном. Ему было больно и грустно. Мальчик винил мать, винил себя, винил отца и даже брата, который недавно пытался его защитить. Он хотел сбежать отсюда прямо сейчас, но не мог отыскать для побега причины. Благо в этот момент перед его заплаканными глазами появилась темная фигура.

– О, Раян, не ожидал встретить тебя здесь, – заговорил незнакомец, заставив Раяна встрепенуться от неожиданности, – Прости, видимо я тебя напугал.

Покрытый тенью высоких кустарников, силуэт начал медленно подходить к принцу. И вот, вышедший на лунный свет, перед ним возник мужчина в застиранном, белом халате и круглых очках, скрывающих темные круги под глазами. Его светлые волосы были заплетены в хвост, но всё равно выглядели растрепанными. Он стоял в паре шагов от мальчика, хихикая и теребя затылок мозолистой рукой, видимо, от волнения.

– Кристоф! – обрадовался Раян. Он живо соскочил с могильной плиты и бросился в объятия мужчины.

Кристоф слыл именитым ученым и важным другом королевской семьи. Он много трудился на благо своего народа и государства. Раяну же он заменял отца. Мальчик гордился Кристофом, считал его непризнанным героем, что стоял на страже города и активно принимал участие во всех важнейших исследованиях и открытиях. Этаким добром, что оставалось в тени злого короля.

Однако, ученый редко посещал замок и его владения и также редко виделся со своим названным сыном. Обычно, он с утра до ночи находился в лабораториях столицы, работая над чем-то конфиденциальным по приказу его старого друга Кайонаодха, или же просто Кайона, как называл короля Кристоф.

Мальчик не вникал в частности, но точно знал, что его отец не особо ладил со стоящим перед ним мужчиной, хотя до рождения младшего принца, по словам Томаса, Кристоф с Кайоном тесно общались, можно сказать, дружили. В то время Кайон даже назначил ученого главным в экспедиции к древнему храму эльбрах, к которому боялись соваться народы из диких земель.

Сейчас же Кристоф стоял перед Раяном, не зная, что и сказать в оправдание своих недавних пряток.

– Я тут это… не хотел тебя беспокоить.

– Ты пришел в замок? – старался избежать неуютной темы Раян, но Кристоф продолжал упорно поглядывать на могилку.

– Не совсем… Я пришел проведать твою мать.

Мальчик медленно отлип от мужчины. Даже ему названный сын никогда не позволял поднимать эту тему. Но, кажется, сегодня он смягчился.

– Прошу, расскажи мне о ней, – сам предложил Раян. Еще не остывший после встречи с отцом, он печальным взглядом следил за неуклюжим мужчиной, который пытался аккуратно взгромоздиться на скамью.

– Тогда присядем? – предложил Кристоф, уже комфортно развалившийся на скамье. Раян улыбнулся и тут же уселся в паре сантиметров от ученого.

Выждав, пока скамья нагреется от двух пламенных тел, он начал рассказывать Раяну о знакомстве его и Эилин. О славном погружении в прошлое, в котором эта пара невзначай встретилась взглядами на каменном проспекте, а позже разговорилась и провела вечер в таверне. Говорил, какая она была умница и красавица, с неприкрытой грустью сожалел о ее утрате.

Случайно или нарочно увлекшись историей, Кристоф продолжал поминать прошлое на радость своего слушателя. Мужчина рассказывал, как многим позже, внезапно для него, встретил Эилин вместе со своим другом Кайоном, уже выросшим из принца в короля пламенных идельха. Как удивлялся их любви. Вскользь упомянул и их приемного сына Томаса, которого молодожены приютили у себя, в отчаянии завести детей. Утаил лишь непонятую Раяном ссору двух давних друзей, каждый раз мастерски переводя беседу на тему более широкой известности.

Шли часы, минуты. Сгустились сумерки, а мужчина и ребенок всё болтали о мелочах, от усталости плавно переходя к концу посиделок.

– Кристоф, это все, конечно, прекрасно, но ты так и не рассказал, какой была моя мама.

– Прости, слишком ударился в свои воспоминания, – неловко рассмеялся ученый, – Но разве ты и сам не знаешь ответа на свой вопрос? Сказания об Эилиноре давно вошли в легенды пламенного народа.

– Так, значит, мама действительно была замечательной? – разнежился Раян.

– Да. Я знал Эилин достаточно долго, чтобы это утверждать.

Грудь мальчика наполнилась ласковым жаром. Истории – всего лишь байки для малышей. О Кайонаодхе тоже писали много всего замечательного. Поэтому Раян был рад знать, что байки об Эилиноре вовсе не были таковыми.

– Значит, если бы она не обратилась элементалем, то точно не позволила бы отцу творить всё, что ему вздумается, – вместе с тем разозлился ее сын, – Заполонить столицу эспа, переселить несогласных с этим за стены, а затем сжечь в том треклятом районе…

– Интересная развилка судьбы… – послышалось от Кристофа в этот момент, и в глазах мужчины промелькнуло нечто злое, даже кровожадное. К сожалению, Раян не заметил, что именно, но его наставник словно бы переменился в лице.

– …Тебе Томас рассказал, верно? – Мальчик отвел взгляд, и мужчина сердито прищурился. – Томас, значит… А разве старший брат не предупредил тебя о том, что лезть в это дело опасно для такого любознательного малыша, как ты?

– Нет. Только о том, чтобы мы с Мишель не связывались с порождениями.

– Верно, – указательным пальцем подтянул оправу очков ученый, – Ведь тот район и уничтожило одно такое порождение.

От сухой констатации факта сердце в груди его собеседника съежилось. Так вот что имел в виду его брат, говоря об эспа. В воспоминаниях Раяна он стоял на руинах с необыкновенно печальным лицом, напрасно вглядываясь в пепелище. Что же он старался найти?

– Это был исключительный случай, – продолжал Кристоф, словно подводил результаты эксперимента. – Исключительно неудачный. Ибо кроме Томаса в том пожаре не выжил никто. Даже его родной брат–близнец.

– Родной брат–близнец? – остолбенел мальчик.

Кристоф знал Раяна. Даже когда того не требовала служба, с малых лет этот нахальный мальчишка так и норовил явиться на порог к ученому, лишь бы быть подальше от отца. Благо упорством принц оказался не обделен, как и его мать, и Кристоф, смирившись, принялся его обучать. Тем лучше. Тем лучше, что именно ученый прольет свет на злодеяния короля. Ведь при своем природном любопытстве и чувстве справедливости его сын до них итак однажды доберется.

– Думаю, больше нет смысла скрывать. Мы с Эилин пытались заставить Кайона поведать о вредности порождений гражданам. Но твой отец уперся, ведь эспа – не только слава пламенного народа, но и его сила. А любая сила, как тебе известно, может быть использована против ее врагов. К сожалению, ты понимаешь, чем обернулись наши попытки.

– А моя мама…? Она ведь погибла при родах? – уже ничему не верил мальчик.

– Верно, при родах, – утихомирил его Кристоф, – в клетке, которую создал для нее Кайон. Ведь задолго до этого он разделил нас. Запер меня в лаборатории, а твою маму в замке. Но я не думаю, что она сдалась. Эилинора была сильной женщиной. Она наверняка предприняла что–то, по крайней мере, пыталась предпринять, а потом эта ночь, – внезапно он рассмеялся, – Теперь остается лишь гадать.

История разлада глубоко тронула Раяна. Мозаика в его голове сложилась, и теперь он обязался объединиться с Кристофом против его врага, однако, чем же он мог помочь?

– Тогда что же нам делать?

Мальчик вопросительно глядел на мужчину. В голову не приходило ничего интересного. Он глубоко задумался, тихо замычав для усиления мыслительного процесса, вспоминая сегодняшний день, отца, брата и веселые приключения отважной троицы, но всё еще ничего примечательного.

Затем Раян окунулся еще глубже в воспоминания – раннее детство, постоянные подтрунивания одногодками, немые издевки взрослых, окрестивших маленького принца неудачным вложением, а всё из-за слабости мальчика, его болезни и странного цвета волос. Принц до сих пор помнил, как прятался от недоброжелателей в саду или в спальне матери, в тайном, даже для Томаса, убежище за внутренней панелью шкафа.

«Стоп, убежище!» – наконец догадался юноша, извлекая скомканное письмо из штанин, бесполезное для него, но, возможно, служащее подсказкой в важном деле Кристофа.

Мужчина не стал спрашивать. Он просто взял протянутый ему лист бумаги и стал пристально его изучать, изредка удивленно восклицая.

– Где ты это нашел? – с дрожащими руками спросил мальчика Кристоф.

Раян виновато молчал, перебирая взглядом прекрасные розы. Не расспроса он ожидал от именитого ученого столицы.

– Да не буду я тебя ругать, просто скажи, – обнадежил мужчина.

– Сначала ты скажи. Скажи о чем же там написано! – поставил условие принц, резко, но аккуратно выхватив смятую бумажку из рук собеседника, – Ты ведь можешь читать эти странные символы. Я точно видел!! – возмутился он, обиженно выпятив вперед подбородок.

– Обещаешь сказать, где нашел, если я расскажу тебе, что просишь?

– Обещаю, – утвердительно кивнул головой Раян.

– Ладно, тогда слушай. Это письмо адресовано некоей Анжелике. Твоя мама просит больше не дожидаться ее в храме эльбрах. Видимо, послание написано в то время, когда Кайон запретил Эилин выбираться из столицы. И, судя по нему, она горячо об этом переживает. Складывается впечатление, что эта неизвестная барышня – подруга Эилиноры, и она хотела помочь ей в тяжелый момент жизни. Только вот чем?

– Что за храм?

Ученый находился в глубокой задумчивости. Размышляя над письмом, Кристоф часто и протяжно вздыхал, будто бы знал упомянутую в тексте девушку. И незаметно для себя выпалил:

– Храм Орт Тодес, значит. Возможно, не всё потеряно, – тут же, отрываясь от дум, он запаниковал, осознав, что сболтнул лишнего, – Только не говори мне, что пойдешь туда, пожалуйста! Ты ведь даже огнем пользоваться не можешь!

Мальчик не обратил внимания на взволнованные порывы побледневшего от содеянной глупости мужчины. Он лишь нервно вздохнул, подражая ученому, и перевел тему с обсуждения письма на источник собственных тревог.

– Не совсем так, – спустил рукав иде, выставив напоказ загадочную вещицу, плотно зафиксированную на тощем запястье, – Ты знаешь, что на самом деле это за браслет?

– Ты про… – терялся в догадках Кристоф.

– Я только тебе расскажу, – не сводил Раян взора с имени на могиле матери, – Даже сейчас, несмотря на то что я ребенок и не прошел крескит, я могу снимать покров и пользоваться огнем. И гораздо лучше Томаса.

Произнеся ошеломительный факт, он посмотрел на Кристофа, пораженного откровением.

– Ха! Теперь у тебя такое же удивленное лицо! Не всё–то ты про всех знаешь! – с издевкой произнес мальчишка.

– Это ведь феноменальная особенность, Раян!! – обезумел мужчина, в порыве схватив его за плечи, – Сотни ученых трудятся над тайной крескита, тщетно пытаясь обойти запрет! Зачем же ты ее скрываешь? – не понимал он его намерений, – Тем более, это главная причина, по которой тебя презирают!

– Не всё так просто… Да, будучи малышом, я уже тогда мог растворять покров, чему поражались взрослые. Однако, со временем от этого я начал понемногу слабеть, падать в обмороки. После обнаружилось, что у меня не получалось восполнять истраченное пламя, как у остальных иде, – загрустил он от накативших воспоминаний, – Иде, который только тухнет, хотя пламени вокруг полно. Бери – не хочу! Какое–то издевательство!!.. Неудивительно, что отец нацепил на меня браслет, наказав не пользоваться огнем. Он и сейчас помогает мне случайно себя не возжечь, окончательно не растратить жизнь и без того тощего тела.

После столь неутешительного монолога, обоих идельха настигла царящая в саду тишина и дуновение прохладного ветерка, вяло перебирающего одежду. Но не всё вокруг казалось им безнадежно унылым.

В эту ночь горьких признаний их сердца озарял свет сотен тысяч звезд, даря надежду на будущее спасение. И мама Раяна, чувствовал он, тоже подбадривала свое чадо свысока.

– Вообще, наш организм еще не до конца изучен, – стал рассуждать ученый, силясь объяснить причину недуга принца. – Наши кости, органы, ткани и прочее: структура нашего тела практически целиком идентична человеческому. «Практически» потому, что мы стихийные существа и состоим из своего элемента где-то твердого, а где-то жидкого. Оттого, даже несмотря на всю схожесть с людьми, так от них отличны. К примеру, у нас отсутствуют некоторые органы, к примеру, половые, а некоторые другие выполняют декоративную функцию. В зависимости от той или иной расы у каждого из нас свои предрасположенности и недуги, температура тела и его масса, зависящая от нее… Короче, я хотел сказать, что мы не болеем теми же болезнями, что и люди. Это антинаучно… Но влияние связи с человеческой расой. Возможно ли?

– Даже если это болезнь, я думаю, что она излечима, – просветлел мальчик.

– Да, но… – горько захохотал Кристоф, чувствуя неловкость за потрепанный вид, – Какая связь между твоей болезнью и путем побега в храм к Анжелике?

В который раз не оставляя возможности Кристофу договорить, Раян соскочил с места и сощурил уставленные на ученого глазки цвета миндаля, как у его отца. Следящий за ребенком мужчина даже слегка оторопел, наблюдая заметное сходство родителя и сына в этот момент.

– Обещай, что не расскажешь ему.

– Хорошо, – тут же подхватил Кристоф.

– Не «хорошо», а «обещаю»! – настаивал Раян.

– Обещаю, – отмахнулся мужчина, изо всех сил стараясь не закатить глаза от столь ребяческого поведения принца.

– В маминой комнате, в большом шкафу есть потайная дверь. За дверью еще одна комнатка. С ее вещами. Там я нашел письмо, – выполнил обещание Раян, – Я уже давно решил сбежать из столицы. Здесь я заперт и никому не нужен. В замке меня сторонятся из-за отца и моей слабости, в городе – из-за статуса. А там, на воле, все равны. Я верю, там я смогу найти причину болезни, а теперь еще и помочь тебе разрушить замыслы Кайонаодха, встретившись с Анжеликой. Ты ведь сам говорил, что мама пыталась предпринять что–то, противясь отцу. Анжелика – единственная зацепка, но тебя самого не отпустят в путешествие.

Мальчик весь сиял, снова и снова прокручивая в своей голове предстоящее приключение. В то время как мужчина трезво оценивал реальность.

– …Ты думаешь, Анжелика до сих пор ждет Эилинору, даже спустя почти век после твоего рождения?

– Они же друзья! – восхищенно аргументировал мальчик. Казалось, ничто не может сбить его с выбранного пути.

Мужчина глубоко вздохнул, взявшись рукой за перегруженную глупостями голову. Чрезмерно уставший, он начал интенсивно издавать звуки похожие и на мычание, и на скрип. Но, отчего–то, не стал отговаривать мальчика от его навязчивой идеи. Ведь Кристоф понимал муки Раяна. Может хоть за пределами замка он найдет себе место под солнцем.

– Поступай, как знаешь, – стало последней фразой наставника, адресованной ученику, – Это твоя жизнь и твой выбор… Только как ты планируешь проходить крескит, ума не приложу.

Раян не слушал. Идея о побеге плотно засела ему в голову. Он столько раз отговаривал себя действовать. Перекладывал решение сбежать на похитителей. Теперь же у мальчика была на то и причина, и повод. А после того, как Томас показал ему выход за стены, еще и план. Вдохновленный услышанным, Раян убежал прочь из сада, оставив Кристофа позади.

– Эх, даже не дослушал, – потянул мужчина, поднявшись со скамьи. Внезапно его спина хрустнула, заставив иде непроизвольно согнуться. В тот же миг за колючей листвой позади него послышалось тихое шуршание.

– Ты отпустил мальчишку, даже не соизволив известить об этом его отца? – грубым голосом заговорила тень на языке пламенного народа.

– Не смог удержаться. Уж очень хотелось посмотреть, во что это выльется, – улыбался Кристоф, отвечая гостю на общем языке. Мужчина до сих пор испытывал болевые ощущения в области спины, потому его улыбка вышла натянутой.

– Ты только зря растрачиваешь чужие жизни, Кристоф.

– Напротив. Он вернется живым. Даже если ты воспользуешься его побегом в целях скорой войны.

– Пусть так, – удивился заявлению голос, – Главное, не забывай об уговоре.

– О каком–таком уговоре? – придуривался Кристоф.

– Жеманство тебе не к лицу, – разгневалась тень, – Благо обман этого ребенка демонстрирует твою верность. Ибо ты обязан сдержать свое слово, раз мы с ней сдержали свое.

– Что-то ты разговорился, старый пень. Раян сам виноват, что не знает всего о себе. Вот и повелся. Придет время, он и тебя обставит.

Не удосужившись показаться, гость исчез. Почувствовав это, Кристоф, в который за сегодня раз, тяжело вздохнул, не спуская улыбку с застывших в упоении уст.

– Стариков нынче связывают обязательства. Пусть молодежь сама учится на своих ошибках. Ибо взрослые наделили ее всем, чем могли, – произнес ученый, прислушавшись к шелесту листвы. – Дервла?

– Да, – раздался леденящий голос с противоположной стороны от исчезнувшей тени.

Перед Кристофом в тот же момент возникла женщина в военной форме. Ее взгляд был скрыт фуражкой, из-под которой выбивалась копна рыжих волос. Но даже так Дервла излучала скрытую опасность.

– Вернешь Раяна, как только он наиграется. Думаю, нескольких дней за границей ему хватит с лихвой, – велел ей Кристоф, – Только, пожалуйста, не говори мне, что не стоило его отпускать. Уже наслушался.

Запахло табаком. Дервла достала самокрутку и, щелкнув пальцами, подожгла ее на глазах у Кристофа, затянувшись. Спустя несколько секунд едкий дым заполонил розовый сад.

– Наиграется? Зная тебя, я так понимаю, ты надеешься, что младший принц решит завести себе друзей среди наших врагов? Каким должен быть… результат этой дружбы?

– Дервла… с каких пор ты куришь? – сменил тему ученый.

– С тех самых, когда мы перестали быть коллегами. Меня еще тогда от разговоров с тобой к табаку тянуло, но курить статус не позволял.

– Бессмысленное пристрастие.

– Кто бы говорил. Любитель разбрасывать ружья в надежде, что хоть какое–то из них выстрелит.

– По крайней мере, я не направляю их в свою сторону. Ведь, в отличае от моих пристрастий, твое точно ни к чему хорошему не приведет, – доходчиво объяснил ученый, расплывшись в загадочной улыбке.

– ...Как скажешь, – изменила свое мнение Дервла и потушила самокрутку.

Как только запах табака рассеялся, возле могильной плиты не осталось ни одного иде. Лишь нежная колыбельная, непеваяемая кем–то в тишине, эхом слышалась в саду этой звездной ночью.

⪦ 1 ⪧

Раян бежал быстро и без оглядки. Он не смотрел под ноги, то и дело, спотыкаясь о выступающие из дороги брусчатые камни. Свет эспа в домах не горел. По улицам гулял знойный ветер. Дороги таяли в огнях, испуская витиеватые волны жара.

Естественно, план побега у Раяна был. Он до сих пор помнил путь за стены, показанный Томасом. И нет, младший брат не собирался бросать старшего и Мишель тоже. Он навестит их когда–нибудь, как–нибудь.

От подобных размышлений принцу становилось грустно. Но хоронить свои намерения Раян не собирался. Наоборот, сложившиеся обстоятельства закаляли его дух, как сказал бы сейчас Томас.

«Интересно, его собрание уже закончилось? Поди, очередная война земляных с пепельными иде, о которых так часто, в последнее время, говорят взрослые», – между тем подумал ребенок. Он не знал всех подробностей военных событий за пределами королевства. В школе мальчику рассказывали, в основном, о пламенных и земляных, немного о водяных и воздушных идельха. О пепельных он знал меньше, чем даже о загадочных идельхамарис, поднимать беседу о которых считалось в приличном обществе моветоном. По какой причине, Раян не знал. Единственное, что было ясно – это та самая скорая война, желание которой, казалось, охватило два народа.

Пару минут спустя Раян остановился, опершись на каменную кладку дома неизвестного переулка. Он бежал кратчайшим путем свободы. Путем, ведущим к выходу из душного города, однако, неожиданно заметил за собой слежку. Шум каблуков, отбивающих и без того плоский тротуар.

Мальчик запаниковал. Испуганный не звуками тяжелых шагов, а возможностью быть запрятанным за решетку, Раян притаился среди деревянных ящиков, оставленных у ближайшего порога.

Шаги приближались. Сердце принца неровно стучало. Он не рассчитывал на преследование. Только не в эту ночь. Ведь стража должна быть на обходе западного района города. Когда из-за угла послышался взволнованный голос:

– Раян!

От внезапного крика хозяин имени дернулся и уронил на себя пару коробок, находящихся выше. Перед ним стояла знакомая рыжеволосая девочка, запыхавшаяся от погони за мальчиком.

– Мишель?! Ты что здесь забыла? – запаниковал мальчик. От стыда кончики его ушей покрылись румянцем. Если бы мог, чтобы избежать позора ребенок бы вмялся в стену, но в таком случае его старание повлекло бы за собой разрушение дома, чего Раян крайне не хотел.

– Тебя забыла. Я знаю, что ты ночью в сад бегаешь, – согнувшись над другом, переводила дух девочка, – Видела в окно, как ты из него в город сиганул.

– Все вы всё знаете. И что теперь? Домой иди, твоей маме за тебя достанется, – продолжал причитать Раян.

– И то! Гулять ночью – край безответственности. Но, если так уж хочется, мог бы и меня с собой взять. Только Томасу ни слова. Всё-таки редко вместе бываем, – сделала неверные выводы девочка, чему ее собеседник был несказанно рад.

Неловким движением он поднялся и отряхнулся от пыли, не удосужившись вернуть раскиданные ящики в прежнее положение. Заметив это, Мишель грозно зыркнула в его сторону, чем заставила сорванца прибрать следы опрометчивой деятельности.

– Ладно, пойдем домой. Завтра прогуляемся по городу, – закончив складировать ящики, произнес Раян и, не дождавшись ответа девочки, повернул к выходу из мрачного переулка, оставляя ее неясные возгласы позади.

В тот момент должно было быть светлее. Если бы только в переулках тоже горели самодельные фонари. Если бы Мишель не отвлекла Раяна, не вытащила из скромного укрытия, или тот обратил бы внимание на ее тихие крики об опасности, что заглушила приставленная к ее рту рука в белой перчатке…

Мальчик развернулся, чтобы позвать Мишель, отстающую от него. Он вовсе не ждал удара со спины, с освещенной сотнями огней, улицы.

Щелчок. И темнота. Тело окатило холодом, и разум затуманился. Раян хотел вернуть Мишель в замок. Просто дождаться утра, сбежать из столицы с первыми лучами солнца. Но судьба вела принца по–иному, отличному от его представлений, пути.

Глава 5. Погоня

Ночь. Замок спал. Не спали лишь те, кто ставил дела государственные выше интересов собственных, пусть и ценой здорового сна. Собрание, на которое проследовал Томас, шло полным ходом в зале, украшенном алыми гобеленами. Обитель умов была преисполнена видными деятелями, диспут которых длился без преувеличения несколько часов и уже достиг эмоционального пика.

– Нам не нужна война, навязанная пепельными идельха! – кричал совсем не примечательный на лицо мужчина, – Да, согласно договору, мы обязаны оказать им содействие в битве с земляными идельха, однако, этот шаг повлечет за собой чрезмерные потери, причем для всех сторон конфликта!

– Да какая нам разница, – парировал его слова толстый и лысоватый деятель, – Элементалей больше будет. Тем более, мы явно выйдем победителями.

– Как вы не понимаете! Не будет идельха - не будет и победителей.

– Не в этом дело, – вяло добавлял еще один деятель, перекладывая страницы договора, – Само наличие договора не делает нас обязанными оказывать помощь союзнику в случае войны. В нем отсутствуют конкретизирующие положения на этот счет. Ведь при его заключении нас интересовала только торговля с пепельными идельха. Артефакты, фирит…

– Абсолютно верно! Это мы создали цивилизацию на диких руинах. Одни мы в окружении варварских земель продолжаем строить государство, где каждый гражданин ценен и имеет место в счастье и процветании! Мы, а не эти дикари!! Так почему мы должны считаться с ними?!

«Нет же, не то!!» – продолжали восклицать пламенные идельха, нисколько не волнуя сердце Томаса, присутствующего на собрании. Он совсем не оказывал интереса происходящему. Лишь отец, изредка поглядывающий на сына, одним своим видом прогонял от того мысли о преждевременном сне.

«Глупые… Эти взрослые ничего не добьются спорами. Отказаться от войны не могут - лишатся важного союзника, а примут ее - потеряют существенную часть нашего войска», – так учил размышлять юношу отец. И только было Томас вспомнил о нем, как Кайонаодх, до сих пор молчаливо выслушивающий доводы, изрек свое решение:

– Отказ от войны необходим, – громко начал он, и все собравшиеся затихли. – Пламенные идельха ничем не обязаны пепельным. Они достаточно обогатили нас, и необходимость в сотрудничестве с ними отпала. А какие методы убеждения применить к ним для этого вы и сами прекрасно знаете, – одарил маршал присутствующих пронзительным взглядом и поднялся со своего места, – На этом собрание окончено.

После таких слов зал неистово зашептался, провожая понимающими взглядами короля и его сына.

Томасу стало жутко, глядя на одурманенную смутной идеей толпу. Кайонаодх еще никогда не казался ему таким пугающим. Но разгадать замыслы короля принц не смог, оставшись наедине с непонятной внутренней горечью.

Выйдя из зала, сухо распрощавшись с отцом, Томас в сопровождении служанок направился в свою комнату, думая о спящем в другом крыле брате. Будучи в спальне, взглянув на огни города через окно, юноша, неожиданно для себя, преисполнился грустью. Однако он не придал ей значение. Как и всегда он лег спать сразу после того, как убедился, что служанки разошлись по своим комнатам. Ибо принц еще не знал, что вскоре после военного собрания, его брат будет похищен неизвестными прямо в яркой столице, на освещенной сотнями фонарей улице.

⪦ 1 ⪧

Ночь. Луна неподвижно висела на черной поверхности неба. Ее мягкий свет объединял под собой всех земных существ, ласково обволакивал скалы, могучие кроны дубов и колючих елей. Однако в эту ночь под белой луной становилось не по себе.

Ни единой живой души в округе. Лес неспокойно молчал. Его едва заметные шепотки постепенно переросли в гул. С воем ветер взялся резаться о скалы близкого Пепельного Хребта, который, подобно колючему бархану, тянулся с юга далеко на север. Надвигалась буря.

В такую погоду ни один иде не сунет носа с постоялого двора. Казалось бы. Но, трясясь по ямам и овражкам разбитой дороги, стучали колеса еле живой повозки с бесстрашными идельха, которая то и дело охала, едва не падая на поворотах. Разбитая, она невольно проседала от тяжести везомого ею груза.

Раян и Мишель крепко спали, своим весом слегка прогибая дно деревянной развалины. Сопя, они крепко прижимались друг к другу, накрытые теплым шерстяным одеялом поверх голов.

Тени похитителей вяло колыхались. Грозные, с головы до ног укатанные во всё черное, мужчины выглядели весьма жутко. Управляя лошадьми, они совсем не общались, лишь изредка переглядывались. Оттого даже не оказали внимания важному грузу, меж тем пришедшему в себя.

Раян слегка пошевелился и с ужасом взглянул на Мишель. Пытаясь сообразить где они оказались, он осмотрел хрупкие своды повозки через едва видимый просвет в пледе, не желая тревожить похитителей.

Мысли безостановочно роились в голове. Раян хотел было броситься прочь отсюда, но ощутив внезапное крепкое объятие со стороны, успокоился.

Мишель проснулась от ерзанья мальчика и тихо плакала, уткнувшись носом в его плечо. Раян невольно съежился. Ему доводилось пребывать в положении похуже этого. Не раз принца окатывали ледяной водой, не раз похищали. Однако Мишель никогда с этим не сталкивалась. Поэтому, испытав тревогу не за себя, а за нее, всё еще кому–то нужную, мысли Раяна выстроились в прямую цепь надвигающихся событий. У него созрел план.

Навострив уши, мальчик крепко взял девочку за руку. Его сердце быстро стучало, но взгляд говорил о твердости намерений. Заметив это, Мишель перестала плакать. Она тоже думала о побеге.

Раз. Раян бегло осмотрел повозку и кивнул подружке. Два. Мишель кивнула ему в ответ. Три. Оставив свои волнения позади, на ближайшем повороте ребята живо подскочили с места на общее удивление сонных мужчин.

Что-то громко треснуло. Со всей силы приложившись к борту повозки, дети проломили скрипящие доски. Повозка накренилась и с грохотом шлепнулась на бок. Запряженная напуганными лошадьми, она быстро наскребала внутрь грязь, вороша сырой грунт.

Похитители спохватились мгновенно. Догнав повозку, они живо успокоили лошадей и огляделись вокруг в поисках беглецов, но их поблизости уже не было.

Между тем завязалась буря. Порывистый ветер ломал сухие ветви деревьев, ворошил кустарники. Сырой душный воздух забивался в горло, не позволяя свободно дышать. Собиралась гроза.

Под ногами детей, удравших от похитителей в чащобу, хрустели ветки и коренья. Стремящийся вперед Раян тащил за собой Мишель. Ветер неистово бил в их испуганные лица, мешая смотреть под ноги, и идельха то и дело падали, спотыкаясь о сырые корни.

Преследуемые своими сородичами, сквозь колючие кустарники они бежали вперед. Неслись прочь от опасности, открытыми ртами хватая воздух. Грязные, в ссадинах они вновь падали и вновь поднимались, изредка прячась и выжидая, прислушиваясь и убегая, чуть приметят едва слышимый топот сапог.

В те короткие моменты передышки Раян всегда глядел на Мишель, и сердце его сжималось чаще. Не таких приключений он хотел, и тем более для нее. Ведь одному ему удалось бы сбежать, но с грузом на плечах побег становился задачей не из простых. Особенно с дорогим сердцу грузом. Потому Раян не видел другого выхода, кроме как бежать, надеясь, что преследователи устанут и бросят детей одних в лесу, оставив на растерзание диким животным или элементалям.

Предвещая окончание гнетущих мыслей принца, с неба начал накрапывать теплый дождь, перерастающий в ливень. Поддаваясь ветру, он неприятно бил в лицо со всех сторон. Небо сверкало, пуская молнии где-то вдалеке за темным горизонтом, пугая промокших беглецов.

Благо, охладевшие, тела пламенных идельха стали легче, и они ускорили шаг. В таком темпе дети даже не заметили, как скоро подобрались к Пепельному Хребту. Правда, сил им холод отнюдь не прибавил.

– Раян, остановись! – окликнула друга Мишель, от усталости упав на колени, – Я так больше не могу! Я не побегу в обход! Давай просто сдадимся! Твой отец…

– Моему отцу на меня наплевать! Он не поможет! – со всей уверенностью возразил Раян, пытаясь перекричать гром. Даже сейчас принц стремился найти выход, осматривая холодный камень на предмет его наличия.

– Но ты же принц! – не верила ему Мишель, – Тебя будут искать!

– Томаса искали бы, но не меня. Не здесь, – не стал вдаваться в подробности Раян, и Мишель замолкла. За незнанием девочка хотела расспросить его, но ситуация и печальный взгляд друга остановили ее любопытство.

И тогда в поисках разрешения ситуации еще более пристально Раян продолжил изучать скалы, каждый сантиметр залитой ливнем породы. Благо Кристоф научил мальчика применять силу не только в махании мечом.

К несчастью, времени на это оставалось всё меньше. Преследователи могли окружить их, взять в клещи. Однако, на большую удачу беглецам, Раян Всё-таки обнаружил в скале неподалеку едва заметное отверстие, скрытое травой.

– Мишель, помогай! Будем копать! – обрадовался принц, готовый уже класть свою голову на алтарь.

– Зачем? Это бесполезно, Раян! – возмущалась девочка.

– Ничуть! Здесь расселина! Если повезет, она окажется глубже, чем видится, – мокрый и грязный, с уверенностью твердил Раян, копая, – Повезло…

Он был одновременно удивлен и обрадован своим, в прямом смысле, открытием. Откопанная мальчиком небольшая расселина с невообразимой скоростью начала всасывать в себя воздух. «Пещера», – пронеслось у него в голове.

– Мишель!

Лишние разговоры были ни к чему. Девочка сразу смекнула, что от нее требовалось, и бросилась на помощь к другу.

Доли секунд до обнаружения возящихся в грязи детей неумолимо стекали вместе с дождевой водой в расселину. Их сердца нервно стучали.

– Не получится, Раян! Слишком медленно! Мы не успеем! – визжала Мишель.

– Успеем!! – поспорил Раян. Над расселиной он заметил трещину, которая тянулась по породе вверх, и тотчас сообразил новый план.

Вскочив, иде отбежал к ближайшему небольшому, но крепкому дереву. Затем, немного поднапрягшись, он с корнем выдрал его из намокшего грунта и, предупредив подругу об осторожности, просунул ствол в заветную расселину.

– Хватайся и тяни вниз!

– Что?!

– Что слышала. «Безумное воображение – лучшее, чем мы располагаем», – процитировал Кристофа мальчик. Улыбаясь, он глядел на изумленную Мишель. Она считала его план дребеденью. Но делать было нечего, и девочка послушалась.

На вид бревно казалось толстым и прочным. Оно должно было выдержать нескромный вес пламенного иде. И выдержало. Но скала не поднялась, как предполагала Мишель, всю жизнь прожившая в Дерроуте. Трещина лениво потянулась по породе вверх и, пока не сломался подручный «рычаг», открыла проход достаточно, чтобы в него смогли протиснуться дети.

Выстрел. До маленьких ушей донесся неприятный свист. Мишель заревела. По ее ноге, застывая, текла багровая жидкость.

Лицо Раяна помрачнело. На миг он замер, однако тут же пришел в себя, веля себе бежать. Напуганный, он подхватил Мишель, закинул ее в темную расселину и залез туда следом.

Преследователи, нагнавшие детей и совершившие выстрел, скрылись с места происшествия, не проронив и слова.

Глава 6. Пещеры Пепельного Хребта

Снаружи лил дождь. Яростно громыхало небо, отдаваясь эхом в пологой пещере, куда совсем недавно спрыгнули дети. По ее отвесным сводам стекала вода. Пещера была сырой и слишком тесной, но не такой душной и грязной, в отличие от покрытой густым лесом поверхности.

Мужчины в плащах больше не преследовали ребят. Они никак не смогли бы протиснуться в узкую щель вслед за беглецами. Поэтому друзья решили, что они просто бросили их в этой пещере, не имеющей выхода наружу, однако имеющую вход в еще большую глубину лабиринта Пепельного Хребта, о котором ребятам рассказывали сказки в столице.

Вода противно капала, заполняя отверстия сырой породы, лилась через расселину. Сама дыра теперь располагалась метрах в четырех над ребятами, потому путь на свободу был отрезан. Свыкшись, успокоившись и вдоволь надышавшись заплесневелым воздухом, с пустыми головами они сидели молча.

Грязные, ребята выбились из сил, а их одежда, которая, помимо всего, была жесткой и практически не горела, оказалась неприспособленна к дождю, потому холодным грузом повисла на плечах. Потерять сознание пламенным идельха не давал один лишь факт наличия ранения у одного из них, закатившего истерику, мешающую другому провалиться в сон. Но вскоре и от нытья остались слышны лишь тихие всхлипы.

В тот момент, опомнившись, Раян разорвал подол своей рубахи под формой, ополоснул его в лужице, морщась от частых прикосновений к ненавистной жидкости, и стал оборачивать ею ногу девочки.

«Значит, вот он какой мир без эспа, – поглядывая наружу, раздумывал Раян, – Он вечно тих и спокоен. Его не нужно опасаться, как порождений. Не нужно переживать, что часть этого мира внезапно сойдет с ума, деревья преградят тебе дорогу, а шипящие камни заволокут тебя в яму. Напротив, нужно бояться того, что таится за ним, за деревьями, за камнями, готовое разорвать тебя на части. Но для начала…»

Мальчик сверлил взглядом рану подруги. Пуля от выстрела не задержалась под кожей, лишь прошлась по ней, оставив глубокий порез на голени. Благо Мишель была пламенной иде, и ее горячая, даже после дождя, кожа, мгновенно съежилась и покраснела в области ранения, а густой элемент запекся, противно зашипев напоследок.

– Я, конечно, не огнеправ, но нужно раздобыть огонь. Без него рана не затянется, – проговорил Раян, усевшись как можно плотнее с хныкающей девочкой.

Принц грустно вздохнул. Переволновавшийся, он старался войти в положение раненого товарища, как-то утешить Мишель, однако она первая затеяла разговор.

– Раян, ты словно бы герой романтической истории, – пробубнила она, шмыгая носом.

Мальчик удивился. В форме не по размеру да при своей фигуре он выглядел потешно. Если бы принц знал, что сбежит, то хоть оделся бы прилично. Но пусть так. Радостный, что не нужно будет придумывать какие–то слова для ободрения, принц подхватил разговор, неуклюже улыбаясь:

– Лучше б приключенческой.

– Да ну тебя! Не понимаешь ты девичьих чувств, – обиделась Мишель.

– …И, всё же, спасибо, – неуклюже дополнил принц, заставив деву покраснеть от чистосердечной благодарности.

Наступила очередная тишина. Лишь дождь нарушал ее недолгий ход, нагнетая влажность в маленьком пространстве пещеры.

– Не за что меня благодарить, – внезапно заладила Мишель, – Я ведь за тобой побежала тогда ночью, в городе, из своей прихоти. Как и всегда.

– Да, вечно я доставляю всем неприятности, – грустно заулыбался Раян.

– Нет же. Наоборот, это ты никогда не унываешь, сколько бы тебе не доставляли неприятностей! – ответила девочка и невольно покраснела, вновь накалив обстановку.

Раян вновь удивился. Ребенок никогда не смотрел на себя с подобной точки зрения. Ведь это он вечно всем мешал и не угождал бестолковой натурой. Никак иначе.

– Слушай, – сменил тему мальчик, – А ты умеешь снимать покров?

– Мне только девятый десяток. Я не проходила крескит, так что нет, не умею.

– Я вот тоже не проходил, – умолчал о своей силе Раян. Поскольку уже сейчас он мог контролировать пламя и тягаться им с Томасом. Только браслет мешал. – Интересно, а как он проходится?

Радостный, почти беззвучный визг. Заметив явный пробел в знаниях друга, Мишель состроила умное выражение лица, водя пальцем у себя перед носом.

– Помнишь, что такое упокоение?

– Когда идельха предают Вечному огню?

– Верно. Когда его тело перед обращением в элементаля возлагают на алтарь в усыпальнице под столицей. Ну, чтобы он в этого элементаля не превратился.

– Ага, – соврал Раян, проспавший учебное время, но при этом прекрасно осведомленный о процессе возложения от Кристофа.

– Моя мама говорит, крескит – это то же упокоение. Только, прикоснувшись к Вечному огню Богини, иде не растворяется в нем навсегда, а обновленный возвращается обратно в залу… – Мишель внезапно поникла. – Правда, часть меня боится крескита. Точнее, Богини. Ведь именно она предупреждает тебя о смерти перед самым ее часом. А если она заберет меня, когда я буду проходить крескит? – поднятым взором она изучала каменный потолок, знакомый и одновременно чуждый, напоминающий о далеком, ныне покинутом доме.

Раян задумался. Вслушиваясь в рассказ, принц погрузился в нарисованные умом образы ритуала крескита: объятый пламенем подземный зал купели, пронизывающий душу жар, благоговение. Он вспомнил его, ритуал крескита, за которым наблюдал в столице. Толпа ликовала. Он чувствовал это, но не слышал. Силуэт в бурлящем огне. Где-то вдалеке зала, спрятанный за спинами одухотворенных идельха. Силуэт исчез в пламени. Нет. Пламя, словно одеяло, окутало фигуру. Слилось с ней. Взгляд. Яркий взгляд обновленного, отныне взрослого иде соприкоснулся со взглядом принца. Мгновение, длившееся вечность. Отражение великой силы пронзило тело наблюдающего за происходящим ребенка.

– …Многие верят, что Богиня не просто предсказывает смерть, а приближает ее неверующим. Однако мама говорит, что всё это вздор. Она ведь… – запнулась Мишель на полуслове, – Как бы то ни было, крескит обязателен к прохождению идельха в свой первый век! – внезапно приободрилась девочка, выведя Раяна из транса, – А то он тощим останется, и Богиня его оберегать не будет! – и хлопнула мальчика по носу, явно имея принца ввиду.

– На всю жизнь?!

Девочка утвердительно кивнула.

– Да… – расстроился мальчик, переводя взгляд на блестящий свод пещеры, – Жаль не смогу пройти его в столице.

– Почему это? – в недоумении Мишель оторвалась от лицезрения свода, – Хочешь немощным остаться?!

– Я уже решил, что в ближайшее время не вернусь в столицу, – придурковато заулыбался Раян, – Отправляюсь в путешествие.

– Что за бред?! Тоже у своего Кристофа научился?!

– Ничего не у него! – возмутился он на брошенную клевету в сторону кумира, – Девчонкам не понять мальчишеские мечты.

– А теперь Томаса копируешь? – съязвила Мишель, но Раян молчал, нарочито отвернувшись в сторону, – Как хочешь! Только меня с собой не зови.

– И не собирался, – надувшись, ответил мальчик на обиду Мишель.

И опять тишина. И опять броское капание, которое раздражало и негативно действовало на детей, как и ветер, нескончаемым дождем бьющий в расселину.

Сейчас Раян, как и положено обиженному ребенку, мысленно обзывал сидящую поодаль Мишель. Мол, и правильно, что он не позвал ее в путешествие. Абсолютно правильно. Ведь Мишель - плакса и болтушка, не готовая к трудностям бесконечных странствий, как морально, так и физически. Даже бегать толком не умеет, всё падает и падает, плачет и плачет, и… что он, опытный, зачерствевший от негативного к нему отношения ребенок, не смог защитить ее, маленькую капризную девочку.

На душе у принца внезапно заскребло и заболело, но он не знал, что сказать. Он просто знал, что нужно скорее найти выход и отвести пострадавшую от его собственных действий Мишель к теплу. Ведь этот поступок – то единственное, что бесполезный принц мог сейчас сделать для служанки своего замка.

– Так что ты говорил про пламя? Зачем спрашивал? – вспомнила она.

– Просто идти надо дальше, а света и нет, – серьезно ответил Раян, и получил ненавязчивый хлопок по плечу от скромницы Мишель.

– Чего серьезный то такой? – с подозрительной радостью заулыбалась она.

Грохот. Послышались толчки. Громко затряслась порода, заходила ходуном, двигая детей. Воздух завибрировал, становясь поперек глотки, а пещерный свод посыпал камнями в образовавшиеся от дождя лужи.

Ребята испугано сидели и не шевелились. Миг спустя, толчки прекратились, оставив наблюдающую за природным безобразием пару в воцарившемся покое.

– Что это было? – удивленно прошептала Мишель.

– Не знаю… – ответил Раян, не подумавши, и тут же добавил, – Война же вроде как.

– Кого с кем?

– Ну, в столице взрослые давно говорили. Пепельные с земляными воюют. И от Томаса не раз слышал, – вспоминал он, осматривая сыплющийся свод.

– А здесь они чего забыли? Тут одни скалы.

– Так здесь пепельные и живут. Ты что, не знала? – удивился неосведомленности всезнайки ребенок.

– Это вы там, мальчики, постоянно между собой переговариваетесь. Откуда–мне-то знать? Про этих пепельных в школе не рассказывают ничего. Сам знаешь, – возмутилась Мишель.

– И то верно.

Раян всё еще глядел на свод, размышляя о войне и о том, что дети оказались в эпицентре ее действий. Он думал про подрывы, видимо, организованные земляными идельха, чтобы выманить на поверхность пепельных, которые скрывались под Хребтом. И тут мальчик начал плавно соображать, к чему ведут все эти породные волнения для чужеземцев, зашедших не на свою территорию:

– Мишель, нам надо уходить отсюда! Быстро!! А то как обвалится на нас всё это дело!! – подскочил с места Раян.

– Мы же назад по этому скользкому склону не залезем! Тем более у меня нога болит, Раян!

– Тогда дальше пойдем. Давай, лезь ко мне на спину, – велел он.

Правда, Мишель была против, оттого Раяну пришлось усаживать ее самому.

– Темно же, дурень! Как идти–то будем?! – схватилась она за шею мальчика.

– Просто. На тебе координация, а на мне передвижение.

Мишель вздохнула. Подметив спокойствие младшего принца, она отложила возмущения, отчего тот был ей признателен. И, успокоившись, они сделали второй шаг на пути к темному приключению, оставив позади угасающий по мере их удаления лучик света, что бил из расселины, залитой грозовым дождем.

⪦ 1 ⪧

Что-то противно скреблось по углам, где-то вдали едва слышно колотилось. В сумрачной тишине сверкали воображаемые звезды. Насколько бы далеко дети не отходили от проливного дождя, свод продолжал капать. Оттого в воздухе стояла сырость, опасная для пламенных идельха. Однако те продолжали безмолвно топать по незнакомому туннелю, прислушиваясь к повторным толчкам и приседая во время уже знакомой тряски.

Будто читая мысли Раяна о своем сварливом нраве, Мишель дулась. Сейчас, оторванная от твердой земли, с ноющей ногой, заставляющей то и дело стискивать зубы, девочка полностью ушла в раздумья.

Она понимала, что доставляет принцу неудобство своим поведением. Но, на свою беду, он вспомнил и сообщил ей, что что пламенные иде должны прийти и заступиться за пепельных в этой войне согласно союзному договору. И этих слов было достаточно, чтобы Мишель отказалась от извинений перед ним.

«Они заберут нас!» – предвещала спасение она. И беды моментально прекратятся, а ее препирания забудутся, как только идельха вернут в столицу, и глупые мечты на голову больного принца в тот же миг усохнут в зародыше.

– Раян?

– Мм?

– А что тебе еще говорил Томас об этих, пепельных? – пыталась отвлечься от раздумий она, ублажая любопытство историями.

– Ну… – активно вспоминал ребенок, продолжая вышагивать, – Знаю только, что они живут под Пепельным Хребтом, в сети подземных пещер.

– Думаешь, это они нас похитили?

Судя по реакции, Раян не ожидал подобного вопроса. И пока он искал ответ в голове, Мишель продолжила бестолковый разговор сама с собой:

– Я вот думаю да. Они ведь хитрые, раз в пещерах прячутся. Представляешь, даже в красное вырядились, когда похищали нас, – радовалась она своей догадке, не замечая в темноте помрачневшего друга, – Смешные, думали, раз мы дети, то глупые. Решим, что нас пламенные идельха похитили.

– Мишель, не смейся, – сухо велел ей мальчик. Возможно, девочка поспешила с выводами. Она не знала всего и, в общем–то, не желала знать. Поэтому смолкла. Но ненадолго.

– Слушай, а где конкретно живут пепельные? Вдруг мы на них наткнемся, и они нас опять похитят? – спросила Мишель первое, что пришло на ее ум.

– Не похитят. Насколько мне известно, здесь целая сеть подземных лабиринтов, вырытых людьми еще в далекой древности, – старался приободриться Раян, хвастая знаниями. Однако Мишель не оценила его стараний.

– Ты сказал лабиринт?! – запаниковала она, – А ну дуй назад! Живо!

– Как это назад?! Ты думаешь, я помню куда?

– Меня не волнует! Просто взял и развернулся! – заголосила Мишель, норовя спрыгнуть со спины Раяна, и спрыгнула–таки, плюхнувшись на мокрый камень.

Взрыв и оглушительный треск. Скала перед ними разверзлась, засыпая камнями дальнейший проход. Воздух задребезжал. От перепада температур, он вихрем носился по пещере, залитой светом сквозь образовавшуюся трещину.

– Раян! – закричала Мишель, но Раян не мог ей помочь.

Вторая волна. Пол с потолком падали. Уходили из-под ног детей, спешно падающих в огромную расселину вместе с камнями, пылью и грязью. Они кубарем покатились вниз, стремясь поймать друг с друга, но вновь и вновь их разлучали с треском падающие вниз булыжники, отбивая маленькие руки.

Плеск. Два тела податливо свалились в подземную реку. Треск. Взрывались скалы, в спешке рушились сверкающие своды, намереваясь потопить детей. Бурная река неслась извилисто. Грохот. Валились камни, поворачивая несгибаемую ее в беспросветную глубину. Еще одна безуспешная попытка схватиться за руку, еще одна попытка зацепиться за острые скальные породы, неровно торчащие из речной поверхности.

Раян не соображал. Не мыслил. Его единственной целью было выбраться из реки, не потеряв до этой поры сознание. Момент. И он, наконец, схватил девочку и изо всех сил бросил ее на возникший перед глазами берег, провалившись куда–то вниз, в глубокую яму, оставляя дребезжанья наедине с трепыхающейся в воздухе влажной каменной пылью.

⪦ 2 ⪧

Вода стекала в яму потоком, стремительно наполняя ее. Сияя, вода отражалась от намокшего свода, переливаясь темными волнами и озаряя замкнутую со всех сторон пещеру. Только Раяну было не до разглядываний.

Очнувшись на дне ямы–могилы, он оперся о него руками, погрузив их в воду. Он даже не слышал, как Мишель кричала ему сверху. Водопад заглушал ее голос. Жаль, что она не видела, как он улыбается, понимая, что ему не удастся спастись. Пламенные идельха умеют плавать только топором.

– Мишель, уходи отсюда!! Мне не выбраться!! – старался докричаться до нее Раян. Но Мишель по уступам подбиралась всё ближе к мальчику до тех пор, пока не начала смутно слышать его голос.

– Дурень, я тебя не брошу!! Выбирайся, давай!! – кричала девочка, заливаясь красными слезами, – Зачем ты меня спас?! Я всё равно не выживу одна! Давай, ты выберешься, возьмешь меня, и уйдем вместе!

– Я ведь герой! – незадачливо улыбался Раян, – Как из книги!

Чувства и мысли девочки перемешались. Она громко плакала и кричала, но глупый принц не хотел принимать на себя ее горькие слезы. Не хотел обнять ее, утешить, только выпроводить.

Мальчик, как и все треклятые мечтатели, желал погибнуть, спасая принцессу в каком–нибудь замке. Только Мишель не принцесса, а выгребная яма - не замок. Этот приключенческий фарс по–настоящему злил и раздражал девочку.

– Дурень! Никакой ты не герой! Обычный мальчик, как и все дети! Только ты лучше меня во много раз! Я всегда плачу, всегда ругаюсь на вас, всегда донимаю тебя расспросами, но я твой друг! Мы вместе с тобой и с Томасом друзья! Всегда путешествовали вместе понарошку, и будем путешествовать взаправду! Так что давай руку, не надо здесь умирать!

Раян опешил, пронося в уме прошлое:заступничество Томаса, надоедливое, но забавное нытье Мишель, ее любопытство, заливистый смех. Даже если им не суждено путешествовать вместе, Раян понял, что именно таких друзей он искал.

– Мишель!! – внезапно крикнул мальчик, – Спасибо! – и нежно улыбнулся. Его щеки покрывали дорожки горячих слез. Принц не хотел здесь умирать, но в упор не видел выхода из насквозь промокшей ситуации, в то время как уровень воды уже достигал его пояса и продолжал повышаться.

– Сюда иди, пламенный иде!! Здесь уступы есть, можно забраться!! – кричал неведомый голос, заглушаемый бурлящим водопадом.

По правой стороне от ребят, над ямой, выглядывала едва заметная фигура. Это был черноволосый мальчик, примерно одного с ними возраста. Иде кричал грубо и уверенно, морща нос нахмуренными бровями. На мгновение Раян замер, разглядывая чужака в темноте, но затем прислушался к его словам.

Пройдя к указанному месту, пламенный иде действительно нащупал уступ. Уставший ребенок беззвучно обрадовался. Мишель тоже. Даже если незнакомец окажется нехорошим идельха, по крайней мере, ее принц выберется из ямы.

Так и сталось. Поднявшись по уступам, Раян поднялся к Мишель, подхватил настороженную ее и торопливо проследовал за спасителем, который между тем уже скрылся из виду озадаченных его появлением детей.

Глава 7. Черные идельха

Вода была повсюду – на стенах, в воздухе и в одежде. Звучно, раздражающе хлюпала, вынуждая чихать, кашлять и морщиться иде пламенного элемента. И пока она, жестокая сила подземелья, торопила Раяна подхватить обессиленную Мишель, спасший его мальчишка уже успел скрыться в смежной пещере, протиснувшись внутрь той через едва видную расселину.

Принц немедля проследовал за ним, но девочке, из-за слишком узкого лаза, пришлось лезть в проход самостоятельно, минуя боль и непреодолимый холод, мучавший обоих до нитки промокших детей.

Стараясь не потерять сознание, они изо всех сил спешили за спасительным маячком. Словно накрытые шерстяными одеялами, ребята ощущали, как холод медленно перерастает в приятное тепло, от которого так сильно хотелось облокотиться на выступ и уснуть столь желанным сном.

Однако, из последних сил дети всё же выбрались из мокрой пещеры по ступенчатой каменной гряде, оставив позади себя бурлящую водную стихию. Мгновенье и Раян, который еле держался на ногах, вновь подхватил Мишель, камнем рухнувшую на его плечи и, не в силах продолжить путь, уснувшую.

Еще один поворот, еще одна гряда, и в неприятной тьме перед ними возник тот самый черноволосый мальчик, на помощь которого так надеялись дети.

– И что же здесь забыли два пламенных идельха? На послов не похожи, – он грозно обвел взглядом Раяна, облаченного в китель с кричащим гербом на груди, и неодобрительно фыркнул, – Совсем дети. Заблудились что ли?

«А разве не очевидно?!» – решил смолчать Раян, ведь мальчик напротив явно испытывал к нему враждебность.

Встревоженный, незнакомец твердо сжимал рукой, висящий за спиной, черный кинжал, готовясь к выпаду. И тут Раян осознал, что на помощь от пещерного мальчика рассчитывать не стоит. Ни на что не надеясь, он просто повел себя так же, как и обычно, при других, более нормальных обстоятельствах.

– Спасибо, что спас меня, – обратился он к незнакомцу и грустно улыбнулся.

– Не за что, – бросил собеседник. Он еще раз осмотрел худющего пламенного иде и, оценив его плачевное состояние, развернулся, убрав руку с кинжала, – Не советую вам здесь задерживаться. Земляные сверху как раз таранят эту сторону Хребта.

– Земляные идельха? – удивился ребенок.

«Как я и думал», – пронеслось у него в голове. Война пепельных и земляных иде как можно скорее стремилась уничтожить это скверное место. Но как только пламенный иде это сообразил, его пепельный, судя по всему, друг уже забирался по каменной гряде на другой конец пещеры:

– Стой! Ты куда? – крикнул Раян ему вдогонку и побрел следом.

Сквозь привычный полумрак, принц подобрался к той самой гряде, за которой исчез объект его преследования. Но, несмотря на то, что преграда оказалась слишком крутой и неподъемной для обессиленного ребенка, привязав Мишель к себе разорванной рубахой, он полез в гору. И через пару минут, едва не свалившись с нее, таки добрался до арочного коридора лабиринта. Благо холод сделал его тело гораздо легче.

– Я так подозреваю, ты не прекратишь волочиться за мной, верно? – явилось знакомое лицо в тишине.

Принц вяло глядел на темную, расплывающуюся перед глазами фигуру. Он осознавал, что упадет, окажись перед ним еще одно препятствие. Единственное, на что у Раяна хватило бы сил, так это на размеренную прогулку до ближайшего жилого пункта, но для этого нужно было остановить своего спасителя.

– Выведи нас к своим! – прикрикнул на него Раян в надежде на понимание.

Незнакомец нахмурился еще сильнее, но повышать тон не стал. Видимо он тоже осознавал безвыходное положение двух неизвестных ему личностей:

– Как зовут? – кивнул он в их сторону.

– Раян. И Мишель, – не забыл представить он подругу.

– Фрин.

– Нам очень нужна помощь, Фрин, – продолжил добиваться своего обнаглевший принц, – Я понимаю, что тебе нет до нас дела. Но если от этого холода наши с Мишель тела полностью остынут, то именно тебе придется сражаться с двумя разъяренными пламенными элементалями.

Фрин не ответил. Он вновь посмотрел на изможденных иде, стоящих перед ним, думая о чем-то своем, темном и неизвестном.

– До моих, – резко акцентировал он внимание на слове, – Слишком далеко. Не дойдешь.

– Тогда можешь привести их к нам? – сбавил обороты принц, – Или принести что–нибудь, чтобы разжечь огонь?

– А мне-то какой с этого прок?

– Какой захочешь.

Размышляя, Фрин прикрыл глаза. И, чуть погодя, ответил на предложение:

– Жди здесь, что–нибудь придумаю, – убежал он прочь, оставив Раяна и Мишель в пещере наедине со щебетанием неизвестных детям насекомых.

Не дожидаясь момента, когда Фрин полностью скроется во тьме, Раян аккуратно положил подругу возле ближайшей стены и свалился с ней рядом. Удобно устроившись на сталактитах, Раян расслабился, его тело тут же обмякло, а глаза слиплись. И мальчик погрузился в беспросветный, как злосчастная пещера, сон.

⪦ 1 ⪧

Образы, образы, образы. Горький разговор с отцом, заступничество брата…

«Я беспомощен. Мое пламя спит. А просыпаясь, покидает меня безвозвратно. Из-за меня Томасу приходится тяжко. Брату, который оберегает меня, который пытается удержать меня рядом, несмотря на то, что мне не быть принцем. Ты так добр ко мне, но так со мною нечестен… Сколько же ты знаешь того, что мне запрещено знать?..»

…Откровение Кристофа. Тайны прошлого матери…

«Мне рассказывали, когда–то давно она была воином. Словно яркая вспышка, Эилинора проносилась по рядам своих врагов, кроша их сердца в пыль. И, стараясь защитить страну от лжи Кайонаодха, воином и умерла».

…Неудачный побег из замка. Похищение…

«Томас велел мне не связываться с эспа. Ведь мама и другие идельха столицы пострадали из-за них. Однако только ли за этим брат предупреждал меня? Слова Кристофа о том, что эспа могут быть оружием… Как к этому отнесутся другие идельха из диких земель? Возможно ли, эта война…»

...Прятки в незнакомом лесу. Пещеры. Вода, что перекрывала дыхание…

Образы парили в голове сонного Раяна, утаскивая принца в дебри рассудка. Образуя поток, картины услаждали разум, убаюкивали сознание, пронося отрывочные воспоминания перед дремлющим ребенком. Теперь уже старые, но приятные будничные деньки за выдуманными похождениями в любимой компании явились внутреннему взору мальчика.

Неугомонная троица в полном составе – Томас, Мишель и Раян. Безграничная радость задиристой девочки, озадаченные вздохи старшего брата, будущего короля, над неуклюжестью младшего, отринутого престолом, но не огорченного данным событием дитя.

Веселые выкрики наполняли воздух. От радости слезы выступали на глазах. Летело беззаботное время. Как вдруг Мишель, озадаченная балансированием на бордюре, поскользнулась и неуклюже плюхнулась в неприятную лужицу.

Раздался плач. Раян незадачливо замер. Томас же бросился вытаскивать подругу из западни, попутно весело шутя над ее неуклюжестью. Младшему принцу в этот миг тоже захотелось засмеяться, однако он, переборов эмоции, принялся утешать шмыгающую носом девочку.

– Почему ты не стал смеяться надо мной? – успокоившись, спросила Мишель, – Тебе ведь тоже хотелось, как Томасу?

– Но разве это правильно? – спохватился Раян, – Ты обиделась бы.

– Посмотри на Томаса, – указала она на резвящегося вдалеке мальчишку, – Он смеется, потому что ему так хочется. Он не утаивает своих чувств. Ты же никогда не показываешь настоящего себя. Всё время под всех подстраиваешься. Хочешь, чтобы лишь им было хорошо. Это неправильно. Если есть время – смейся, – улыбнулась девочка.

Раян глядел за Мишель в недоумении. Вроде бы, она рассуждала правильно, но был ли он должен поступаться чувствами других ради легкости на сердце? И принесло бы ее такое поведение?

– Я… – замялся Раян, но Мишель, зная ответ, недовольно скривила личико.

– Тц. Опять делаешь вид, что тебе не наплевать на них? Прекрати мнить себя добряком, противно. Бросаешься прочь из замка, повинуясь эгоизму, подвергая опасности ту, которая лишь за тебя и беспокоилась, а потом считаешь, что всё в порядке! Спасаешь ее, нарекаешь себя героем, но нет, Раян. Ты не герой, ты злодей! – доносила она нескончаемую правду до удивленного мальчика, – ...Смешно, да ты даже осознать этого не можешь. Разуй глаза!! Вот почему тебе никогда не стать лидером, и вот почему Томас король, а не ты!!

– Да, возможно я и злодей, – виновато глядел в пол Раян, – Но я не просил ее следовать за мной! И я не стремлюсь быть королем! Я рад за Томаса.

– Поэтому бежишь прочь от него, а не поддерживаешь?! И не только от него, а от всех проблем. От всей жизни!! – шагала она взад–вперед мимо принца, – Твои слова только это и подтверждают!

– Я… хочу помочь Кристофу.

– Разве? – лицо девочки исказилось в гримасе. Кожа почернела и медленно сходила с него, – Почему ты такой бесполезный, Раян? Почему во главе нас оказался именно ты, самодовольный идиот?! – злостно кружила особа вокруг цели.

Треск. Мгновение и небо раскололось. Его частички, подобно коже девочки, стали отслаиваться и исчезать, озаряя беспросветную черноту планеты.

«Первый, в безумье скалит нервы...» – завела частушку почерневшая Мишель, хихикая в такт расползающимся трещинам.

Каменный замок разваливался. Отрываясь от плоской земли, он балансировал на границе с выдуманной реальностью, унося осколки в пустоту.

«Второй, утрату шлет долой...» – громко смеялась она, глядя на облака, тлеющие смоляной коррозией.

«Третий, за двух друзей ответит...» – перешла на грубый тон Мишель в тот миг, когда трава под ногами иссохла и разгладилась черным полотном.

«Своею головой!» – скорчился оставшийся от девочки силуэт, обнажая злобу представшего существа. Под конец частушки всё вокруг растворилось во мраке. И лишь две фигуры стояли в центре безликого мира.

– Они все там… – дрожащим голоском указала Мишель на глубокую мглу над их с Раяном головами, – Все твои проблемы там – в реальном мире. Куда бы ты не бежал, они всегда будут преследовать тебя, – и издевательски усмехнулась, глядя прямо в лицо побледневшего принца, – Пока ты не решишься избавиться от них!

Что-то резко изменилось. Вытащилось из-под ног. Раян упал. Не в силах противиться сказанному он падал и падал, провожая взглядом черный словно сама Бездна силуэт. «Летишь, как твоя подружка», – злостно промолвил он, когда грубый голос вывел ребенка из неприятных сновидений.

⪦ 2 ⪧

Тело Раяна вернуло прежнюю тяжесть. Весь покрытый конденсатом, взволнованный и неимоверно уставший, он оторвался от каменной стены, на которой крепко дремал секундой назад. Взгляд медленно прояснял картинку. Но ощущения обострились первее – что-то горячее лежало на плече ребенка. Он вяло прислонился обратно к стене, чтобы не уронить на землю подругу, облокотившуюся на него во сне. Благо Мишель не так просто было разбудить.

Словно невинное дитя, она спала сладко, накрытая толстым одеялом возле костра. Ранение на ее ноге полностью затянулось. Его почти не было заметно на высунутой ножке. Теплом, пуховая вещь прогнала боль, но дело не только в ней.

– …Кошмар приснился? – запоздало поинтересовался Фрин, ковыряя веткой угли костра, огни которого мазками расползлись по своду, – Я не огнеправ, конечно, но соизволил подлечить твою подругу пламенем, пока вы спали.

В то время как дети видели грезы, ростом едва ниже Раяна, худой и отчего–то смуглый мальчик раздобыл впотьмах массивное одеяло и охапку корявых веток для розжига. Затем, не торопясь, развел подле новых знакомых костер и принялся обрабатывать рану пламенной девочки.

Аккуратно, на кончике ветки Фрин подносил огонь к краям ее раны, наблюдая, как последняя медленно вбирает в себя пламя, из раза в раз гася его.

И когда Мишель полностью поправилась, довольный проделанной работой, Фрин уселся метрах в двух напротив нее и Раяна, вслушиваясь в потрескивания костра среди тишины, изредка прикрывая глаза необычного фиалкового цвета.

– Спасибо, что выручил нас, – созрел для благодарности Раян.

– Одного «спасибо» достаточно. Я ничем не рисковал, – ответил хмурящийся Фрин, вручая ребенку горячее питье прямо с жара костра.

– А если бы ты утонул? – отхлебнул теплой жидкости собеседник.

– Утонул? – ухмыльнулся тот, – Пламенный, мне, в отличие от тебя, воздух не нужен. Если у меня перехватит дыхание, я не утону… Правда, легкие водой зальются. Съедай ее потом.

– Ты… недолюбливаешь пламенных?

– Я–то? Идельха, ради элементалей разжигающих бессмысленные войны? Не заставляй меня жалеть о твоем вызволении.

«Элементалей?» – переспросил сам себя пламенный иде, но не стал еще пуще злить пепельного.

– И чего же ты хочешь за помощь от ненавистного тебе иде? – серьено задал вопрос Раян. Откинув одеяло, он залпом выпил горячительную жидкость и присел к костру, всунув в него свои руки с отчего–то оголенными запястьями.

Момент и бах! Небольшое пламя, что исходило от веточек, моментально выросло в разы, соприкасаясь с поверхностью ладоней пламенного иде. Будто взорвавшись, оно чудаковато вспыхнуло и погасло, возвратив былое ощущение одиночества и страха в наскоро опустившуюся темноту.

– Прости! – запаниковал Раян, взглядом цепляясь за пропавшую вещицу.

– Ты это ищешь?

Пепельный иде, еще более хмурый, держал в руке браслет пламенного, который тот, дрожащей ладонью, тут же выхватил, закрепив на запястье.

Раян перепугался до смерти, до боли пережитых чувств из прошлого, когда казалось, что его тело, его жизнь вот–вот угаснет. Когда мальчик кричал, но его огонь, иссякая, продолжал сжигать всё вокруг, сжигать его самого.

– От воды даже древние, заклятые печатью, артефакты могут испортиться. Как–никак созданы они из обычных материалов, – продолжал диалог Фрин.

Пепельный иде не стал злиться на потушившего пламя мальчика. Он лишь кротко глянул на замолчавшего Раяна, словно уяснил важную деталь.

– Он… сломается?

– Не буду врать, – тяжело вздохнул мальчик, глядя на испуганного собеседника, – Долго не продержится. Так что береги, как зеницу ока.

– Как что…? – округлил глаза Раян.

– Так и знал, что ты какой-то необычный.

– Необычный?

Черноволосый иде неодобрительно глядел на наивного ребенка. По его взгляду не поймешь, но сейчас он был крайне раздражен и одновременно озадачен представшим перед ним экземпляром загадочной скромности.

– Будто сам не знаешь.

– Нет, не знаю.

– То угрожаешь расправой, то спокойно пьешь предложенное, словно ничего и не случилось; то корчишься от страха, то вот, строишь из себя шута. Тебе, поди, едва век стукнул, а уже вон как ловко огнем манипулируешь. Белобрысый, бледнокожий, тощий, но при этом пламенный иде. Мне продолжать?

– Э, нет… – отчего–то застеснялся собеседник, – Мы только встретились, а ты уже знаешь обо мне больше, чем я сам?

– Поживешь как я и не такому научишься. Давай, буди свою подругу, дальше пойдем, – приподнялся Фрин, разминая конечности.

– А как же долг?! – спохватился Раян. Немного пошатываясь, он всё же встал на ноги и секундой погодя во всю тряс спящую Мишель, не жалея сил.

– Дай тебя, хотя бы, до остальных довести.

– Да ладно, – подхватил Раян, – Не стоит. Ты и так много для нас сделал.

Своим настолько неоднозначным поведением он уже успел заинтересовать, но куда больше довести новоиспеченного товарища до белого каления.

– Ха…?! А пару часов назад на край света готов был бежать за мной, – съязвил Фрин, но Раян уже перевел свое внимание на Мишель, которая твердо стояла на обеих ногах, позабыв о ране. Неудивительно, ибо заботливый мальчик укутал ее в теплое одеяло, точно в пушистую шубу.

– Так мне вести вас или нет? – настойчиво спросил Фрин.

– Как хочешь, – сразив собеседника наповал, выпалил Раян.

Кажется, глумления над новоиспеченным другом его забавляли. Благодаря Мишель принц чувствовал себя героем ненаписанной книги. Однако, после кошмара уверенность в этом подрастерял. Действительно ли любой, кто касался его судьбы, становился несчастен? Являлся ли Раян злодеем на самом деле? Ответы на эти вопросы мальчику еще придется выяснить. А пока, потушив догорающие угли костра и поразмыслив над маршрутом, его проводник двинулся вперед, поведя за собой два огонька, которые еще не раз поразят весь Пепельный Хребет.

Глава 8. Запах матери

– Держи, – передал Фрин Раяну не горящий факел, – Зажжешь лишь в крайнем случае.

– Почему?

– Чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, разумеется, – пояснил он и растворился во мраке.

Пещера поменьше, пещера побольше, поуже, пошире, подлиннее, покороче. Расселина, поворот, обрыв. То вниз, то вверх, – сплошное темное однообразие. И гадкое попискивание где-тона задворках каменных изваяний.

Весь путь пламенные идельха находились не в своей тарелке. Мешала и кромешная тьма, и влажность, и даже спешка, что обязалась помочь детям поскорее добраться до остановочного пункта. Так еще и всякие пепельные идельха факел зажигать не давали. Но ребята не унывали.

Стараясь не упустить из виду Фрина, Мишель и Раян скакали по камням разных размеров и форм. С непривычки они раз от раза поскальзывались и падали, хватаясь друг за друга, взывая к вздохам шедшего впереди пепельного иде. И хотя при расспросе о каких–либо предупреждениях попутной опасности Фрин глох на оба уха, детям не было хоть сколько обидно. Особенно довольному путешествием Раяну, который всматривался в светящиеся во тьме глаза проводника последние минут пять.

– Везет же тебе, Фрин. Для тебя, наверное, здесь светло, как днем? – внезапно спросил Раян.

– Да, вполне. А что?

– А еще говорил, что я необычный. Сам–то ничуть не страннее, – сделал такой же странный вывод он, глупо улыбаясь.

От ответа Фрин опешил, но не потерял присущего себе безразличия. Только приобрел еще более стойкое восприятие к адресованным ему глупостям.

– Для тебя, видимо, да, – произнес он на огорченный вздох и продолжил двигаться дальше.

– Не обращай на этого придурка внимания, – стало стыдно Мишель за друга, – Для него даже здешние камни – верх необычности.

– Я уже заметил.

Раян тотчас оторвался от лицезрения спокойных для его мира камней.

– Может и так. Но, Мишель, разве ты смогла бы жить здесь? Это же чертовски странно само по себе. Наверное, поэтому у Фрина глаза и светятся.

– Смотрю, тебе и понятие такта незнакомо, – разозлилась девочка, – Ты же не спросишь у водного иде, почему он живет в океане? Хотя…

– Потому что в океан их вытеснили другие идельха, – вдруг вмешался Фрин, – Однако, даже если твой друг захочет об этом спросить, то спрашивать будет не у кого. Водяные иде давно одичали. И пепельных может постигнуть та же судьба, если земляные загонят их в пещеры поглубже.

По видимости, Мишель затронула больную для него тему. Но раз она пошла на этот шаг, то была готова идти до конца. Правда, Раян ответил Фрину первым.

– Так Всё-таки ты за них пере–

– Может, и поделом вам? – прервала его девочка, – Раз вы развязали эту войну и прячетесь за союзным договором между нами.

– Мишель, не ты ли говорила о такте?

– Если дело касается нашей безопасности, о такте и речи идти не может! Или я одна тревожусь, что с нами случится, когда мы наткнемся на пепельных головорезов в этом чертовом лабиринте!

Смешок. Фрин, наблюдающий за руганью со стороны, первый раз позволил себе такую щедрость. Чужеземцы были одновременно обижены и удивлены его реакцией. Мишель так вообще собиралась накостылять негодяю, но тот прервал ее возмущения репликой:

– Головорезы? Развязали войну? Девочка, ты никогда не видела пепельных, как я полагаю, – непредвзято вел диалог Фрин, – Лучше взяла бы пример с друга. Меньше знаешь – крепче спишь. Меньше мелешь языком – больше шанс, что тебя не вздернут твои воображаемые головорезы.

За несколько часов совместного пути, Фрину уже довелось невзлюбить Мишель за ее длинный язык. И девочка сама осознавала свой недостаток, поэтому лишь обиженно дулась, в то время, как мальчик продолжал разговор:

– Чтобы вам ясно было, эти самые пепельные и мухи не обидят. Есть, правда, среди них отдельные личности, которые что-то там затевают по поводу войны… Но оно и не мудрено. Земляные идельха уже который год на Хребет покушаются. Однако, военный лагерь к югу от него разбили лишь сейчас. Сам видел.

– Значит ли это, что война на последней стадии и пламенные идельха скоро подоспеют к вам на помощь? – резонно спросила Мишель.

– Эти мнимые союзники? Точно не отвечу. Я уже давно не общался с остальными и не был оповещен о прибытии послов. Но, судя по моим наблюдениям, их и не будет.

Девочка в одеяле и мальчик в растрепанной форме переглянулись. Картина происходящего складывалась неутешительная. Ведь если пламенные не явятся к Пепельному Хребту в скором времени, то и похищение принца, в качестве причины отказа от войны, совершили именно они и никто иначе.

– Значит, мы в большой опасности, да? – опечалилась Мишель.

– Я бы сказал, в относительной. Под Хребет земляные иде точно не полезут.

– А как же все эти взрывы?

В этот момент Раян настороженно прислушался к странным звукам позади.

– Досюда не дойдут – глубоко. Разве что, подземную живность потревожат.

Миг и звук повторился. В отдалении раздалось рычание. Дети напряглись.

– Эм, Фрин? Что ты сейчас сказал про подземную живность? – заволновалась Мишель и тут же схватила Раяна за рукав.

Благо мальчик прикрыл ее рот и спрятался за стеной, – что-то было нечисто здесь. Судя по Фрину, который тоже затихорился, детей застали врасплох.

Кап. Кап. Кап. Шорохи. Цокот десяток когтей. Прерывистое дыхание. Тварей слышалось множество. Они вот–вот должны были заметить броскую добычу. Но, когда настигли ее, равнодушно проследовали мимо.

– Слепые, – подобрался Фрин к Раяну столь неожиданно, что последний чуть было не ударил его. Неудивительно, ибо мальчик практически не дышал, а глаза его светились пуще прежнего.

– Кто это такие, Фрин?

– Без понятия. Вижу впервые, – огорчил пламенных идельха пепельный. Тварей, чьи лапища ловко цеплялись даже за своды пещеры, а лохматые головы качались из стороны в сторону, подобно маятнику, мальчику было бы трудно забыть, – Однако, могу вас заверить, если решите бежать, они вас точно настигнут.

– Тогда как поступим?

Некоторое время Фрин молчал, манерно прикрыв глаза. Раян даже подумал, что мальчик бросил их. Настолько он сливался со мраком.

– Как у тебя с ориентированием на местности? – внезапно спросил Фрин.

– У меня отлично. У Раяна на три с минусом, – ответила Мишель за друга.

– Хорошо. Я отвлеку их. А вы пойдете дальше. Через несколько разветвлений вы упретесь в древний шахтный ствол. Когда подниметесь по нему, найдете убежища людей, там мы и встретимся. Запомнили?

Не успела Мишель утвердительно мотнуть головой, как Фрин медленно поплелся в стан врага. Раян затаил дыхание. Он представил себе, как их проводник прокрадывается мимо ужасающих чудищ, мимо их пастей, блестящих клыков, и принцу стало дурно.

Миг. Крик. Фрин созвал тварей на себя. Пещеру заполнил гул и скрежет. Мишель прижалась к Раяну изо всех сил… затем наступила тишина. Шум медленно стих, потерялся в темноте. Пламенные идельха снова остались одни.

Минута в ожидании. Вторая. Третья.

– …Раян, как думаешь, с нами всё будет хорошо? – проговорила Мишель чуть громче, чем шепотом. Что-то зашевелилось в отдалении.

– Мишель! – процедил Раян сквозь зубы.

– Они же ушли, – сбавила девочка тон.

И тишина. Лишь темнота плотно обволакивала детей. Раяну еще никогда не было так страшно. «Действительно ли чудища бросились за Фрином?» – думалось ему.

Еще одна минута в ожидании. Ребята сделали шаг вперед. В ответ – ничего.

Почему–то именно сейчас Раяну вспомнилась Эилинора. Вернее, ее спальня, шкаф и потаенная комната. Вспомнился тот густой запах трав, наполняющий ее, пронизывающий пламенное тело ребенка…

Ребята снова сделали шаг. Снова ничего в ответ. Лишь едкий запах прямо из памяти проникал в пещеру, заставляя принца дрожать от неизвестного ужаса.

– Раян…? – нежно окликнула его Мишель, и в этот момент Раян сдался своему страху.

Он не мог открыть перед ней правду о своей болезни. Потому надкусил кончик своего пальца. Выступившая кровь попала на факел, тот загорелся и…

Лицо. Во мраке показалось чужое лицо. Больше похожее на морду с впалыми глазницами, иссохшее лицо смотрело на детей, сквозь них, покачиваясь.

Раян отшатнулся от жуткого человекоподобного чудища с его рост. Если бы не Мишель, иде бы наверняка потерял равновесие и свалился там же, но девочка крепко держала его.

– Раян, уходим!! Быстрее!! – как можно тише сказала она, в душе надеясь, что их не заметили. В панике, дети пятились назад, точнее вперед, куда указал Фрин, держа вредителя на свету.

Отчего–то чудище боялось подходить к огню. Оно злобно скалилось, рычало и закрывалось от него когтищами. Даже, скорее, они. Чем дальше дети отходили, тем тварей становилось больше. Они вылезали отовсюду, из трещин, расселин.

Благо ребята прошли все пещерные развилки и практически взобрались по шахтовому стволу. В ту минуту им даже думать не хотелось об убежищах людей, возле которых Фрин пообещал с ними встретиться.

– Мишель, я брошу факел… – от безысходности произнес Раян. Твари подступали всё ближе. – Готовься бежать.

Мишель быстро оценила обстановку. Свет угасал, но она успела разглядеть позади себя странные двери в пещерной стене.

– Вперед! – скомандовал Раян, и, бросив факел, они побежали.

Рычащие твари, которые смирно подбирались к добыче, яростно бросились следом, обступая пламя. Гонясь за ней, они протяжно выли, разевая длинные колючие пасти.

– …Сюда! – крикнула Мишель, упирая Раяна в невидимую дверь. С силой дети отворили ее и закрыли за собой, оставив безобразных преследователей позади.

– Почему эти чудища похожи на нас? Надо выбираться, Раян! Я больше здесь и минуты не вынесу! – сетовала девочка.

Раян молча опустил голову, перевязывая ладонь тканью от рубахи. То ужасное лицо, которое он увидел перед собой на свету, до сей поры коробило принца. А запах, который оно издавало…

Резкий стук. Рычание и вой. И снова стук. Дверь не поддавалась, но заметно прогибалась внутрь, донимаемая сторонним скрежетом.

Пламенные иде запаниковали, но с места не сдвинулись. Словно вкопанные, они продолжили удерживать дверь, пока откуда–то сверху не послышался голос.

– Так и знал, что вы заблудитесь! – цыкнул Фрин, – Наверх, живо!

– Наверх? – обрадовались дети знакомому.

– Да, наверх, – подтвердил черноволосый мальчик, схватив бедняг за руки, – Это убежища древних людей. Естественно, здесь и лестницы есть.

Переглянувшись, они поспешили к высеченной в стене грубой лестнице, которой не видели до этого.

Грохот. Дверь не сдержала натиска и оказалась с треском выбита. Момент и твари пробрались внутрь, стараясь ухватить за ногу Раяна, который поднимался последним. Но остались ни с чем.

Еще одна лестница и еще одна. Дети впопыхах поднимались куда–то, обороняясь от чудищ, взбирающихся за ними попятам.

– Фрин, они света боятся! Есть идеи? – спросил Раян.

Ребята успешно миновали убежища. Оставив чудовищ внутри, они закрыли перед их мордами люк. Однако, спасительная пещера, в которой оказались дети, тоже была небезопасна. Издалека к ним уже подступали твари, которых, видимо, не так давно брал на себя Фрин.

– Еще как! – обрадовался он, – Бегите вперед, я с ними справлюсь!

– Мишель, пошли! – схватил Раян подругу за руку. Фрин снова решил отвлечь на себя тварей, но принц был не против.

Казалось, от них не было спасения в кромешном мраке. Ребята слышали гул за спиной, сколько бы не продолжали бежать. Но когда позади засияли красные вспышки, и гул прекратился, пламенные идельха, наконец, сели отдохнуть за колонной, каких было десятки здесь, кривых и безликих.

– Осторожно! – схватила Мишель Раяна.

Прислонившись к диковинной колонне, мальчик буквально потерял землю под ногами. Точнее, под ногой, которая с треском провалилась под пол, оставив за собой зияющую дыру. Широкая, та расползлась достаточно, чтобы дети могли углядеть происходящее под ними.

– Смотри, там свет вдалеке! – удивилась девочка.

Пораженные, пламенные идельха взирали в дыру, по глубокому эху только догадываясь, на какой высоте находились. Однако это было не главное. Главное, что где-то вдалеке прямо с этой высоты и вниз, прорезая густую мглу точечным сиянием, бил солнечный луч. Ударяясь о плоскую крышу некоего здания, он рассеивался, не желая освещать всю территорию червоточины.

– Раян, это же наш шанс!! – ликовала Мишель. – Где-то здесь должен быть его источник! Мы сами сможем выбраться на поверхность!

Раян оглянулся. Пещера позади него всё еще была озарена красным. Может, Фрин уже расправился с чудищами, и им не стоит никуда идти? Однако, Мишель настаивала и Раян поплелся за ней.

Боясь провалиться под пол, который, по мере приближения их к источнику света, начинал всё больше светиться, обнажая свои трещины, иде шел медленно. Возможно ли, что эти колонны были ветвями эльбрах? Раян слышал, что раньше тысячелетние древа удерживали собой своды подземных площадей от разрушения. Но сколько веков прошло с тех пор? Этот потолок должно быть крайне хрупок.

– Мишель, стой! – остановил ее Раян, – Здесь опасно. Надо дождаться Фрина.

– С каких пор ты начал от него зависеть? Ты пламенный иде или какой?

Чрезмерная гордыня за свой род переполняла Мишель. Это неудивительно, учитывая, в какой среде она росла.

– Хватит, Мишель. Фрин ничего плохого не сделал.

– Еще не сделал. Нам не зря велят опасаться других идельха, Раян. Чуть что, он нас прикончит, и глазом не моргнет! Пока есть шанс, нужно вылезать отсюда самим!

– Оставь глупости при себе, Мишель. Он нас спас совсем недавно!

Треск. Заскрежетала порода. Кто-то подбирался к детям.

– Спас! Как же! Если бы он знал, что ты принц, то там бы нас и оставил!

– Ха! Тогда, получается, он ничем не хуже пламенных, которые нас похитили и затащили на это дно! – вспылил принц. – Так зачем же к ним возвращаться!

– Как это…? – задрожали губы Мишель. – Так вот в чем причина…

Она совсем потеряла бдительность. Прыжок. Броский для других, но неприметный для опечаленной девочки. Чудище, нагнавшее добычу, кинулось на нее.

Мишель взвыла. Благо в последний момент Раян отбросил ее прочь, приняв удар на себя. Пастью тварь крепко вцепилась в его руку. Пол под ней разошелся трещинами, и пещеру озарило подземное сияние.

Чудище мерзко завопило. Не желая отрываться от добычи и сопротивляясь свету, оно мотало пламенного иде из стороны в сторону. Мальчик кричал. С его прокушенной руки стекала горячая кровь, обжигая тварь. Иде пытался ударить ее, но она не обращала внимания на попытки трофея освободиться.

Треск. Наконец, пол не выдержал и обрушился. Свет озарил пещеру. И Раян вместе с тварью провалился в самые низины пещерного лабиринта, оставив Мишель всматриваться в силуэт принца, которого она безответно любила.

⪦ 1 ⪧

Свет. Холодная зеркальная плоскость и неподвижно лежащий на ней Раян в окружении мерцающей пыли. Тишина.

Рядом с ним лежало бездыханное тело чудища. Едва больше оппонента, сейчас оно медленно осыпа́лось, словно бы созданное из глины.

– Померло–таки, – обрадовался Раян.

Несколько минут назад он технично свалился на чудище с большой высоты. Так и выжил. Правда, насквозь прокусанная его пастью, рука мальчика очень болела. Кровотечение остановилось, и жидкое пламя начало шипеть и запекаться в области ранения, заставляя Раяна беззвучно хватать ртом прохладный воздух. Чуть погодя, наполняющий тело элемент застыл в том месте, словно лава после дождя, и пытка прекратилась, оставив руку протяжно ныть.

Раян глубоко выдохнул. Он с трудом подавлял желание заплакать, пытаясь отвлечься разговором, но в голову лезли одни ругательства:

– Чертовы твари. Откуда они взялись? – бормотал ребенок. Оказавшись в том самом луче света на плоской крыше некоего здания, он прикрывал ослепленные глаза здоровой рукой.

– Скорее всего, из других туннелей, – ответил знакомый грубый голос, – Тех, что земляные идельха своими толчками разрушили.

– Фрин? – присмотрелся Раян. – Как ты…?

Фрин ловко спустился со свода по веревке.

– У пепельных иде всюду заначки. Всё-таки народ кочевой. К тому же, легкий на подъем, так сказать. Твоя пламенная подруга снизойдет к нам, когда отыщет в их хламе подходящий канат, – ответил черноволосый мальчик.

– Лучше бы она выбиралась отсюда подобру–поздорову через ту дыру.

– Если бы это было возможно, то я бы вас к своим не вел.

– А чудища…?

– А чудищ я разогнал, – выудил он из-за пазухи сигнальную шашку для обозрения. Засунув ее обратно, мальчик подошел к собеседнику и принялся перевязывать его рану.

Правда, от этого Раяну еще больше стало не по себе. Поскольку он и так должен был что-то неведомое Фрину за спасение, а теперь совесть грызла мальчика вдвойне. Однако, проводник не собирался поднимать эту тему сейчас.

– Скоро заживет. Главное, что на месте. Вы, пламенные, чертовски живучие… Стоит только огня вам дать, – не зная о болезни мальчика, произнес он.

– А пепельные разве не такие же?

– Пепельные холоднокровные, по сути. Холод лечит, тепло калечит.

– А есть такие идельха, которых калечит свет? – неохотно посмотрел Раян на тушу чудища поодаль от себя. – И от которых пахнет так… странно.

Фрин нахмурил густые брови.

– Тоже заметил? Запах разложения земли, исходящий от них.

– Разложения… земли? – словно завороженный повторил Раян.

«В маминой комнате пахло землей?»

– Пойдем отсюда. Судя по состоянию чудища, крайне надеюсь, в элементаля оно обратится нескоро.

В эту минуту Раян машинально схватился за Фрина, чтобы подняться. Благо пепельный иде быстро одернул от пламенного руку. Неудивительно, поскольку тот мог запросто ошпарить холоднокровного его. Ибо все идельха такие разные. Даже пахнут совсем иначе друг от друга. Пахнут… иначе…

– Раян!!! – радостно бросилась Мишель на принца, таки спустившись, – Всё в порядке?! Я очень сильно испугалась! Что с рукой? Эти чудища не вернутся?

Ребенок недовольно посмотрел на Мишель и отвел стыдливый взгляд. Ему было неловко за произнесенные в ее адрес грубости, однако в принце взыграла мальчишеская гордость, – он не хотел признавать свои ошибки, хотя бы потому, что был прав. Тем более девочка, похоже, не приняла его ругань близко к сердцу, и иде тут же успокоился, стараясь скрыть свое волнение.

– Всё в порядке. Рука заживет. Чудищ бояться – в лес не ходить, – намеренно прервал стенания Фрин, – Может, вид оцените? Раз уж спустились.

В тот миг иде вышли из слепящего луча света. Вокруг было темно, хоть глаз выколи.

– И…?

– Терпение, пламенные. Солнце еще не в зените.

И как только солнце достигло своей пиковой высоты, перед ними предстала огромная, колоссальная пещера, полная руин, озаренных ярким светилом.

– Убежища людей… – обомлела Мишель.

Всю пещеру обрамляли многоэтажные жилые «соты». Круглые вытесанные из скального камня, дома вереницей тянулись вдоль отвесных стен подземелья, куда бы ни упал взгляд.

– И это они… вручную вытесали? – удивлялся Раян.

– Немыслимый труд, правда? Люди вообще - народ удивительный, – ответил Фрин, – Даже в таких тесных условиях умудрялись развивать свою культуру.

Вдоволь насмотревшись на однотипные жилища, дети перешли к изучению пространства, что находилось под ними. По заверениям Фрина, здание являлось храмом – местом, в котором люди превозносили молитвы Небу. Правда, разглядеть его полностью с такой позиции дети не могли. Зато разглядеть вытесанные на нем затейливые узоры и странные письмена – вполне.

Вокруг храма, по всей долине, пучками были раскинуты каменные лавочки вдоль выложенных дорожек, поросших плесенью и мхом; такие же каменные, но разбитые колонны, некогда украшенные цветами; статуи; дугообразные мосты, перекинутые через опустевшие каналы и колоссальные столбы, поддерживающие защитный свод.

– Это эльбрах. Самая таинственная раса Витерры, – заверил Фрин, указывая на них, – Точнее их останки.

– Так это их кроны мы видели выше? Не то, что тот росток в столице… – изумился Раян, разглядывая древа, в частности их корни, которые впивались в камень, пронизывая площадь. Скорее всего, именно они не позволяли этому месту обрушиться от постоянных набегов идемарис во Времена Распада.

– Какие они огромные… – сверкала глазами Мишель. – Но откуда ты знаешь, что это эльбрах? Ведь по легендам эльбрах выглядели так же, как и люди, то есть были очеловечены Небом.

– Не путай первое со вторым. Древа именно что выглядели, как люди, но ими они не являлись, и могли свободно принимать свой первоначальный облик, – поправил ее Фрин, – Поэтому, умирая, они обращались деревьями.

– Прямо под землей?

– Такова их странность. Говорят, эльбрах до самого конца оставались верны людям. Здесь даже их кладбище есть неподалеку. Если так можно его назвать…

– Что ты имеешь ввиду? – опомнился Раян.

– Видишь ли, древнейшие эльбрах могли достигать всей длины Пепельного Хребта. Так что всё подземелье можно назвать их кладбищем. Ты разве не замечал, что некоторые стены здесь имеют выгнутую форму?

Раян зачаровано молчал. Если бы он вообще видел в этой темноте хоть что–то, то Фрина бы не спрашивал. Поэтому сейчас пламенный иде ох как завидовал пепельному с его потрясающим зрением.

– …Кстати, есть еще одна интересная деталь, которую вы упустили. Посмотрите на пол, – велел Фрин, глядя на свое отражение в нем.

И действительно. Из-за белизны дети не сразу заметили, что под ними находится зеркало.

– Не просто зеркало, а большое зеркало, – прочитал их мысли пепельный иде и развел руками, – Гигантское, словно озеро.

– Нафига? Разве факелов для освещения недостаточно?

– А нафига вы в храм ходите, если можно греться дома? Всё это часть поклонения Небу… По крайней мере, так в книгах написано, – закрыл глаза он, – Жаль, что многих построек из описанных в них не сохранилось до наших веков. В этой местности только площадь да библиотека…

– С древними книгами, из-за которых ты так много знаешь? – оживился Раян.

– Библиотек без книг не бывает, – обнадежил его собеседник, – И да. Я знаю всё только о людях древности. Нынешние - совсем другие.

Но беловолосый ребенок не слышал продолжения. От грядущего книжного раздолья на его глазах выступили алые слезинки: «Это ведь сколько там информации о древних местах и мировых загадках! Многие умы Витерры бились над вопросами происхождения древних людей и идельха! А мы так просто взяли и обнаружили эти сокровенные знания!»

В то время как его друзья с недоумением глядели на восклицающего Раяна:

– …Как думаешь, мне его огорчить? – обратился хмурый мальчик к девочке.

– Да нет, пусть радуется, мы ведь всё равно в библиотеку не пойдем.

– Насчет книг… В библиотеку, вообще–то, пойдем. Через нее, в любом случае, идти придется. В любом, – повторил он, глядя на раздосадованную Мишель.

Пока она недовольно дулась, поколачивая Раяна, Фрин решился огласить ихконечную точку маршрута, но лишь вскользь, мол: «Остальное сами увидите».

– А ты там живешь? – неожиданно спросил Раян.

– Иногда. Там пусто и никогда никого не бывает.

– А где бывает? – поднапряглась Мишель.

– А черт их знает где, – недовольно буркнул он, вызвав у детей дополнительное любопытство с негодованием, однако не стал развивать эту тему.

Так дети и отправились в библиотеку, которая находилась не столь далеко от площади. Прежде убедившись в отсутствии рыкающих за углами тварей, они спустились с крыши храма, прошли вдоль всей пещеры до человеческих убежищ и, проштурмовав оные насквозь, где-то часа через полтора вновь погрузились в пугающий мрак, вновь протискивались сквозь однообразные пещеры в поисках цели.

По пути никого из детей, кроме, вероятно, Фрина, что думал о своих сородичах, более не тяготили мысли. Всё меркло, перекрываемое зрительными впечатлениями, приключениями, о которых так грезил Раян, и только читала в замковых книгах Мишель. Переваривая их, длинная витиеватая дорога до библиотеки для детей пролетела незаметно. И уже скоро перед их глазами показалась зажатая меж скал покосившаяся каменная башня.

– Это и есть библиотека? – спросила Мишель.

В ответ Фрин кивнул. Отворяя старинные скрипучие двери башни, он гадко щурился. Что-то незримо изменилось в окружении. Не так были заперты ставни, не так раскиданы по земле камни, не так пах застоялый воздух лабиринта, отдающий курительным зловонием и грудным молоком.

Фрин догадывался, что именно было не так, складывал формулу из разбросанных деталей и выдавал в своем уме сложившуюся картинку.

– Ну что ж… что просили, то и получили, – обратился он к удивленным детям.

Пламенные идельха с любопытством заглянули в проем, который увеличивался по мере открытия дверей.

От незнакомого густого запаха, ударившего в ноздри, слезились глаза.

Наконец, Фрин полностью отворил двери.

– Знакомьтесь – пепельные идельха.

Глава 9. Пепел (Оттенки близости)

«Знакомьтесь – пепельные идельха», – именно под эту фразу взволнованные Раян и Мишель вошли в просторы многоэтажной каменной библиотеки, подталкиваемые вперед недовольным Фрином.

Перед детьми предстал огромный цилиндрический зал, пестрящий разноцветными книгами до самого последнего этажа. В шкафах, стеллажах, на полу – книги были везде. Везде были и такие же пестрые идельха, которые, за неимением внутренних стен в библиотеке, использовали сотни фолиантов в качестве них. Но надругательство над литературой отошло на второй план, как только пламенные иде влились в бурлящий поток иностранцев.

В библиотеке стояла невообразимая суета: повсюду носились дети, мамаши кормили грудью своих малышей, их крепко сложенные мужья играли в карты за импровизированными столами из книг, бабки стирали пеленки, деды деловито раскуривали благовония. А какой стоял шум!

Раян прислушался. Сквозь вопли и восклицания он сумел расслышать игру самобытного оркестра. И как-то умудрялись же эти ряженые идельха танцевать под него, отбивая ритм. Умудрялись настолько хорошо, что на миг заколдовали пламенного мальчика. Но затем разноцветные силуэты смешались в кашу у него перед глазами.

Самодельные фигурки, знаки, бренчащие амулеты, артефакты: вокруг было столько мелких деталей, что Раяна стало подташнивать, и он едва не свалился в бельевую кучу под ногами. Ибо единственное пустое пространство, внутренний периметр башни, и то завешали бельевыми веревками с яркой одеждой.

– Фрин! – жалобно протянула Мишель, – это точно пепельные идельха?!

– Самые что ни на есть, – сморщился Фрин и повел необычных друзей через одурманенную толпу своих сородичей.

Шум, бег, гам. Кружилось, взвинчивалось, мельтешило. Лаванда, кориандр, пшеница. Ароматные запахи гремучей смесью плясали над головами пламенных идельха, перед неподготовленными глазами которых всё раздваивалось, расходилось в разные стороны и собиралось в тугие хаосные кучи.

В этот момент Раян осознал, что зря ожидал увидеть от пепельных идельха ту же сдержанность и благородство, которыми обладал Фрин.

– Ты поэтому не любишь причислять себя к ним?! – почти выкрикнул принц, перебивая шум толпы.

– Не суй нос куда не надо, а то прищемишь, – грозно изрек Фрин, отмахнувшись от расспросов. Как вдруг перед ним из толпы возник глава всего балагана.

– Хойт! Вернулся, наконец, маленький поганец, – игриво улыбался дед, приподнимая густые брови перед видом военной формы, в которую был одет Раян. – Кого это ты нам привел? Никак пламенных?

Пожилой мужчина стоял, сгорбившись, опираясь на палку и почмокивая курительной трубкой. Колоритно разодетый, он радостно подтрунивал над двумя помощниками, хлопотавшими за спиной задорного старика.

– По пути встретились, – приврал Фрин, насупившись. – А вы могли хотя бы предупредить меня о визите. Использовать книги подобным образом – зверство!

– Ах ты ж проказник! – потрепал его волосы глава, не дослушав возражение. – Опять возле южного леса бродил? Сколько раз я говорил – не бегай где попало! Особенно на этой чертовой поверхности! И что вообще идельха в ней находят? – брюзжал он себе под нос, – Слепящее солнце да сухой воздух? Тьфу.

Фрин укоризненно смотрел на наглого деда, который грубо насмехался над ним. Как же в ту минуту хотелось врезать старику, лишь бы он изменился в лице. Но когда его веселая гримаса обратилась хитрой да уставилась на напуганных пламенных, пепельный мальчик пожалел о своем желании.

– Подземная жизнь – наша стезя, чтоб вы понимали. Под Хребтом где хотим, там и разгуливаем, – доброжелательно улыбнулся дед. – Но и досюда добралась война, знать которой мы б не знали, если б некоторые нарочно в пекло не лезли, – пробубнил он последнее. – Так что сидим, где покрепче.

Пока глава колоритно изъяснялся, пепельные идельха потихоньку затихли. Теперь они, кто с интересом, кто за компанию, молча глазели на Раяна и Мишель подле них, облаченных в помятые одежды, грязных и побитых. Неудивительно, что иде ощущали себя волчатами в медвежьей берлоге.

– Чего напуганные то такие, ребятки? Языки никак проглотили? Не бойтесь. Не съедим, – с издевкой произнес «медведь» и звонко, отчасти глупо, рассмеялся.

Отказавшись присесть на хлипкие для них стулья, ребята шутку не оценили. Наоборот, еще больше поникли. Ибо в такой обстановке встреча с головорезами напугает меньше, нежели балаган пепельных идельха, скрывающих недоброе за ядовитыми красками одежд.

– И долго вы здесь отсиживаться будете? Разве не хотите поквитаться с земляными идельха? – поинтересовался Раян, набравшись храбрости. Надо же было как-то этих чудаков спровадить.

– Поквитаться? Не нашего это ума дело, дружок. Пусть себе и дальше Хребет колотят, пока не надоест.

– А если они сюда спустятся?

– А если спустятся, то почувствуют на себе весь гнев защитника этих пещер! – заливисто хохотал глава, подкашливая.

Раяну стало неподдельно жутко. Вся его бравада испарилась. Единственная вещь, что удерживала мальчика от побега, так это спокойствие Фрина, которому он всё еще доверял.

– Мне вот больше другое интересно. Чего это пламенные иде по подземелью разгуливают? Никак от стада отбились? Вроде дети совсем, – осматривал яркую форму мальчика старейшина. – Стало быть, ваш народ на службу нынче и молодых принимает, что ль? Совсем прогнили?

– Мы ничего не знаем о войне, просто заблудились! – заверещала Мишель, – И попросили Фрина нас вывести!

– Какого–такого Фрина? С пауками не вожусь.

– Старик, хорош черноту нагонять, – недовольно цыкнул Фрин от упоминания в разговоре собственной персоны. Мальчик вдоволь насмотрелся на сверкающее глазами сборище, усилив свою нелюбовь к сородичам. – К тебе вроде гости пришли.

– Гости?! Так что ж вы сразу не обмолвились, что гости! А ну, ребята, за стол все! Живо, живо! – дед замахал руками, разгоняя окружившую их толпу. Иде, принимая знак к действию, сразу засуетились, чтобы подготовить грядущее пиршество. – Хойт, чертяга, уже и детей попугать старому деду не даешь, пес тебя дери!

– Тоже мне, шутник нашелся. Сам ребенок, – съязвил Фрин, неодобрительно морщась, и побрел в неизвестном направлении, не дожидаясь ответа от занятого организацией застолья старика.

– Стой, Фрин! Ты куда? – поздно спохватился Раян.

Часы спешили, щеголяя минутными стрелками. Пепельные иде, одурманенные новым праздником, бегали, мастерили, стряпали и сооружали из книг предметы мебели. Бледные, черноволосые жители пещер то и дело сверкали глазами в полутьме, пугая гостей, брошенных на произвол судьбы.

Пытаясь это принять, Раян продолжал стоять посреди суматохи и озираться по сторонам в поисках Фрина. Но запах разведенного в здании кострища сбивал его с мысли. В организме иде не хватало огня. Благо тревога поборола голод:

– Мишель, иди пока за стол, а я Фрина найду. Он где-то там пропал.

– Но Раян! Я же не останусь с этими ненормальными одна? – едва не плакала девочка, держа за рукав норовившего сбежать принца.

– Раз Фрин сказал, что всё будет хорошо, значит так и будет.

– Когда это он такое сказал? – усомнилась она.

– Ну, – улыбнулся мальчик, – Он точно это подразумевал, раз привел нас сюда.

– Дурак! Опять ты глупости несешь!

Раян замолк в сомнениях. Он самолично хотел разобраться с Фрином. Вывести пепельных на чистую воду, разузнать о своей дальнейшей судьбе да о запахе разложения земли, о котором пламенный мог расспросить друга лишь с глазу на глаз… Друга ли?

– Раян…? – переживала Мишель, читая его взгляд.

– Иди, мальчик, я позабочусь о твоей подружке, – послышался лукавый голос позади них. Дети обернулись.

Огибая своих сородичей, к ним подбежала пепельная девочка с собранными в хвост роскошными волосами. Красивая, с основательно правильными чертами лица и горящим темно–голубым взглядом, она первая завела знакомство:

– Привет! Меня Руна зовут, а тебя? – радостно улыбнулась Руна. Схватив Мишель за руку, другой девочка перебирала свое разноцветное платье.

– Мишель, – спохватилась гостья, невольно оглядывая свое – грязное, – А это...

– Пойдем, Мишель! Будет весело! – протараторила пепельная и потащила новую знакомую в направлении застолья. Напоследок она неуверенно улыбнулась другу, будто говоря: «Можешь идти. Со мной всё будет хорошо».

Раян был удивлен ее поведением, но делать было нечего. Он только и успел помахать взволнованной подруге и предупредить об осторожности, как девичьи фигуры скрылись в толпе. После чего мальчик оказался предоставлен сам себе.

«Интересно, друг ли мне Фрин? – беспокоил его закономерный вопрос. – Точнее, считает ли он меня другом?»

Пройдя сквозь ребятню, водившую вокруг гостя хоровод, и сквозь общество старцев, раскуривающих благовония, Раян оказался у стеллажей, возле которых исчез его загадочный друг.

Да. Именно, что загадочный, но которого никак не удавалось разгадать. Ибо даже если заковыристые речи Фрина сбивали с толку, а его сородичи представляли собой совершенно отличное от мальчика общество, почему–то пепельному иде хотелось доверять. Хотелось поведать о своих намерениях, о статусе принца, о борьбе с отцом и… о матери.

Раян оторопел. Да, лишь незнакомцу он мог рассказать о ней. Иде не из пламенных, способному рассуждать о чужой культуре здраво, как рассуждал о людях Времен Распада совсем недавно.

– Только вот найти бы его для начала, – изучал Раян древний стеллаж.

Стоп. Сколько веков было этой библиотеке? Она же ничуть не выглядела на свой возраст. Деревянные полки не обветшали, книги с бумажными страницами не истлели под тяжестью лет. Только покрылись пылью, из-за которой явь было трудно заметить.

Раян присмотрелся к ним. Затем, отодвинув старый стеллаж, – к стене, щели которой всасывали в себя библиотечный воздух.

«Там должно что-то быть. Не мог же Фрин взять и исчезнуть».

Убедившись в отсутствии любопытных взглядов вокруг, Раян силой вонзил свои пальцы в щель между каменных блоков.

– Это явно не было так задумано, – пробубнил он, заодно мысленно извинившись перед Фрином, и вытащил крупный блок из стены. На удивление, тот легко поддался. Всё-таки люди прошлого были довольно изобретательным народцем, любящим маскировать места своего обитания. Это и подтолкнуло смекалистого ребенка обследовать стену. Правда, захватить источник света в темный проход он не додумался и уже через миг кубарем катился вниз по лестнице, собирая шишаки.

Прямо и прямо. Лестница была крутой и длинной. По пути что-то валилось, задетое Раяном, что-то катилось вместе с ним. Благо у этой комнаты имелся пол, на который мальчик, в конце концов, и приземлился вместе с книжным шкафом, свалившимся на него сверху.

– Ай! Прости–прости!! – неуклюже извинялся он, наступая на книги. От одной мысли случайно уничтожить плоды древней цивилизации Раяна охватывала паника. Благо знакомый голос привел его в чувства.

– …Не за что извиняться. Ты их всё равно не испортишь, даже если захочешь, – зажег Фрин лампадку, поднеся к Раяну.

Коморка в основании библиотеки формой походила на круглый театр. Только узкий, словно перевернутый конус, и забитый стеллажами вместо зрителей. На его «сцене» и находились дети.

– Но ты же только недавно из-за этого на пепельного главу ругался!! – корил себя Раян, выбравшись из-под шкафа.

– Одно дело издеваться над книгами нарочно, другое – случайно, – произнес Фрин и отошел копошиться в книгах к стеллажу, – Ну, зачем пришел?

Тишина. Откуда–то сверху едва слышно доносился застольный гул.

– Как это «зачем»? Зачем ты нас бросил?

– А разве я не выполнил свою часть уговора? – повел бровью пепельный иде, – Позже еще договорюсь с дедом, чтобы его увальни вывели вас на поверхность.

– И это все? Но я еще о стольком хочу тебя расспросить!! О пепельных, о подземных тварях… об этих книгах в конце концов!

– Так спрашивай. Но, предвосхищая вопрос, скажу сразу, – пепельные вам не враги. Может, они и жуткие немного, но это от того, что коптятся в собственном масле которые годы.

Камень беспокойства за Мишель мгновенно упал с плеч Раяна. На несколько секунд он впал в ступор, но затем громко выдал:

– Да не в этом дело!

– А в чем?

Принц укоризненно глядел на Фрина. Видел ли это пепельный в полутьме?

– Не смотри на меня так, – Всё-таки заметил собеседник. Он внимательно перебирал книги на полках, вытаскивал фолиант за фолиантом и, бегло пролистывая, убирал обратно. – Тебе их не прочесть. Все книги здесь написаны на древних человеческих языках. Потому что библиотека была заброшена еще в те времена, когда люди, кроме пещер, ничего и не видели.

«Он совсем не понимает, да?»

– …А как ты сам их тогда читаешь? – решил подыграть Раян «другу».

– Научился от деда. Культура пепельных иде плотно связана с человеческой. Они же кочевой народ, забыл? Кочуют с руин на руины. Находят рукописи, редко – библиотеки… – не отвлекался Фрин от поисков.

Черные вьющиеся волосы, черная одежда. Среди толпы принц бы его точно не заметил, настолько Фрин смотрелся невзрачно. Однако, когда в лиловых глазах загоралась искра при рассказе…

– …Благодаря эльбрах они хорошо сохранились. Все эти книги, стеллажи изготовлены из их древесины. Оттого даже не горят. Кстати, библиотечная башня – тоже ствол эльбрах. Правда, мертвый, – совсем отвлекся он от чтения. – Гляди.

Рассказчик поднес запасную лампадку к стене. В ней показалось круглое отверстие и не одно. Их было несколько по всему периметру.

– …Его полые корни до сих пор служат туннелями. Я так подозреваю, пепельные через них сюда и вперлись.

– Так, получается, они – местные археологи? – приободрился Раян.

Собеседник тяжело вздохнул.

– …Лучше сказать, расхитители. Пепельные семьи, как эта, зарабатывают на жизнь изготовлением артефактов – различных вещей, в основном ювелирных, с печатями, как твой браслет. Естественно, детали для них они находят на руинах. Правда, если бы не их божество, пепельные давно бы в этих пещерах и сгинули.

Раян обомлел. Он даже не задумывался, как существуют пепельные идельха без Богини. Просто хотел разговорить Фрина, а в итоге добрался до запретного.

– Божество? Оно тоже пепельное? – зацепился собеседник.

С каждым словом пепельный «друг» становился всё интереснее. В процессе разговора пламенный уже успел пройтись по комнатушке и ощупать древесные стены, успел полистать книги, надышаться пыли: вкусить пепельной жизни, так сказать. Оттого, правда, тоска по дому впервые настигла иде, даже несмотря на…

– …Хотя нет, можешь не отвечать, – остановил он Фрина, – Кажется, я понял, почему тебе не нравятся пепельные.

– И почему же? – оторопел он.

– Потому что ты их любишь.

Бровь Фрина приподнялась, а серьезный настрой для разговора улетучился вмиг. Мальчик лишь безвольно пожал плечами и вздохнул.

– Ты дурак?

Однако Раян даже не думал придуриваться.

– Чем крепче связь, чем сложнее ее разрушить, – улыбался он, – Благо у меня с отцом нет таких теплых отношений, а моя мама обратилась элементалем еще при родах… Даже завидно…

Невообразимая грусть читалась в его глазах. Похоже, в это мгновение Фрин пожалел о своей способности видеть в темноте.

– …И ты поэтому под Хребтом оказался? Сбежал от отца?

– Что…?

– Что слышал.

Раян не поверил своим ушам. Вмиг его лицо засияло от счастья.

– Не совсем, – обрадовался он захваченному вниманию, – Не против, если расскажу?

– Если только интересно. Иначе слушать не буду.

– Вот и договорились, – и приступил к изложению собственной истории.

Эилинора, Кайонаодх, Кристоф, Томас, Анжелика – в краткий рассказ принц собрал всего себя под волнующие сияния ламп. Минуты превратились в час, когда иде заканчивал повествование на погоне от знакомо пахнущих чудищ. Тогда же, скрипя сердцем, Раян хотел обмолвится о своем статусе и болезни, но Фрина так сильно завлекло письмо его матери, представленное в качестве доказательства правдивости истории, что пепельный, не отрываясь от листа, спешно полез в сторону выхода из коморки.

– Стой. Ты куда? – настигло принца дежавю.

– Меня не покидает чувство, что я уже где-то видел эти символы, – внезапно выдал Фрин, – Пошли наверх, дополним твою историю, – и, счастливый, Раян последовал за ним, стараясь не уронить стеллажи своим пламенным весом.

⪦ 1 ⪧

Между тем, застолье в библиотеке шло полным ходом. Мужики беззаботно квасили, вкушали яства и громко гоготали. Взбалмошные женщины занимались детьми. А те, в свою очередь, наворачивали круги по залу, сбивая взрослых с ног.

Следя за ними, Мишель грустно сидела за столом, поджав под себя коленки. Всё это время девчонка ловила на себе изучающие взгляды, от которых бросало в дрожь. Ощущала себя рыбой в забытом аквариуме, где за толщей мутной воды было не разглядеть рук, норовивших схватить ее. Правда, в этом была виновата лишь она сама, позволившая пепельной незнакомке увести себя.

Однако, до сего времени незнакомка Руна, которая была старше Мишель на четыре десятка, сидела рядом с ней и улыбалась, подпевая толпе. Пепельная иде не вызывала подозрений. Лишь иногда уходила куда–то с мужчинами постарше, но, несмотря на это, постоянно подбадривала гостью, угощая сладостями.

«Нет. Она такая же… – убеждала себя Мишель, – Улыбается, а на самом деле в мыслях травит меня холодом, чтобы съесть такой же холодный кусок стихии, как и она сама». И тут у девочки заурчало в животе, заставив ее покраснеть.

– Ну вот, а говорила, что есть не хочешь, – ярко захохотала Руна, – Добираться в такую глушь… Смотри, как живот впал. Огня–то поубавилось. Не зря урчит.

– Он у меня от сырости впал! Здесь кругом сплошной холод!! – запаниковала Мишель, – И тебе послышалось!!

– Да что ты…? Тогда вот эту вкуснейшую поджаренную ножку я сама съем, – вилкой она схватила ножку неизвестного животного и медленно принялась подносить ее ко рту.

– Ладно! Дай мне! – выхватила еду Мишель и принялась уминать за обе щеки, – И прафда фкуфно!

– Смотри вилку не откуси, пламенная! Мы горячее и не едим, а ты купилась! – развлекалась Руна, – Если хочешь, можешь тоже звать меня сестренкой!

– Тоже?

Пепельная иде словно в воду глядела. Отвлекшись, пламенная едва не закусила железякой. Не зря из обихода ее сородичей вышли столовые приборы.

– Ну да. В пепельной семье все братья и сестры друг другу. Только на словах, разумеется, – сверкала та бездонными глазками, завораживая подругу.

Когда Руна нежно прижала горячую руку Мишель к своей, холодной, ничуть не изменившись в лице, тревоги гостьи исчезли. Она ощутила, как между ними зарождается дружба под искры глодавшего ветки пламени. Перестала обращать внимания на всё такие же изучающие взгляды пепельных идельха, на странные прищуры главы, пьющего как не в себя, и даже на безумную улыбку Руны, ныне теплую, согревающую Мишель изнутри вопреки оставившему ее принцу.

– Хорошо, сестренка, – радушно отозвалась она. – Но разве стоит так усердно праздновать наш приход? Мне как–то, право, неловко.

– А у пепельных по–другому и не бывает, – задорно заулыбалась собеседница, – Что не событие, то праздник.

– Разве библиотеку вам не жалко? Неужели, вы не думали осесть здесь?

– …Построить город? Чтобы его вмиг сожгли пламенные или схлопнули земляные?! – ответил сосед по застолью, – В этом мире у кого стихия сильнее – у того и власть! Идельха, вроде нас, обречены. Вот и прячутся под землей, как черви.

– Верно, – вмешалась его жена, успокаивая мужа, – Подобно вашим, больших городов нам не видать, хотя и были прецеденты. Но это в прошлом…

Мишель удивилась услышанному, но не решилась их допытывать, ведь подземелье было действительно опасным для его жителей местом, а заставлять их ворошить неприятные воспоминания не очень хотелось. Однако, если судить по главе этого балагана, устроившему состязание «Кто больше выпьет?», который разделывал оппонентов в пух и прах, простыми воспоминаниями пепельных не проймешь.

– А он крепкий, – удивлялась представлению Мишель.

– Да, наш глава самый крутой! – веселилась Руна, – Хоть и не выглядит круто, но всё равно крутой! – подумав, добавила она.

– Прямо как Раян или даже Фрин…

– Фрин! Точно же! – словно бы услышав их, закричал наклюкавшийся глава, опрокидывая очередного конкурента, – Вспомнил!! Черт бы подрал этого Хойта со своими именами! Это ж его та девка, Нели, так назвала. Чтоб она на том свете перевернулась!

«Нели...» – на всякий случай запомнила имя Мишель, когда ее за руку вновь схватила Руна и потащила в самую гущу танцевального бардака.

– Давай танцевать! – смеялась она, кружа за руки гостью. От круговорота сытую ее невольно начинало подташнивать.

– Я не умею! – крича, извивалась Мишель, пытаясь высвободиться, пока, раскрученная, не отлетела прямо в гурьбу, поднятая на смех, – Ну вот… Я же сказала, что не умею!

– Так давай научим! – загорелись идеей сбитые гостьей идельха.

Мишель слегка оробела от предложения, но в этот раз не стала противиться из-за неловкости перед мужским полом. Взрослые же, подхватив юную леди под руки, принялись обучать ее движениям из народных пепельных танцев.

Зал оживился. Поднялся задорный свист. Идельха громко захлопали гостье в так ее танцевальным шагам. Ведь она ловко справлялась со всеми движениями незнакомой пляски, добавляя свои, уже знакомые.

Мишель любила танцевать. Когда–то давно девочка плотно занималась танцами, но далеко дело не продвинулось, поскольку классический танец, которому учили пламенных малышей, был противен девочке. Она вечно сбегала из зала, в конце концов заставив свою строгую, но любящую мать принять окончательное решение о прекращении дальнейших занятий. Но здесь и сейчас, далеко от дома, Мишель могла позволить себе вытворять все, что душе угодно. Странный, даже чудаковатый пепельный танец пленил девочку, и она вверилась ему, как хотела ввериться принцу, завсегда отвергающему ее чувства.

Новые учителя охали и восклицали, подобно окружающей толпе, пляшущей вокруг опьяненной танцем Мишель. Дети, приметив ее, перестали беспорядочно бегать и тоже пустились в пляс наравне со взрослыми.

Неудивительно, что дело дошло и до оркестра, подхватившего идею плясок. Тотчас они подключили к своему исполнению местную исполнительницу. И, искристая, она, шлепая сапожками, забралась по книжным ступенькам вверх, к оркестру, принявшись напевать, совсем неподходящий для танца текст:

«Тень радуги опустится на луг

И холодом покроет гладь травы,

И вздрогнет под дугою ветерок

От ненароком наступившей тишины».

Вроде ничем особенным песня не выделялась, однако ее умелое исполнение вкупе с игрой на музыкальных инструментах, создавали неподражаемый шарм, заставляющий с головой погрузиться в танец.

«Под небом пронесется стая птиц,

Окинув мрачной тени очертанье.

Влилось в безмолвие великое старанье,

И семицветие отвергло взгляды лиц».

Шаг. Второй. Налево. Вправо. И поворот. Отлично. Сердце Мишель ликовало. Полностью повинуясь ритму, оно не внимало разумным позывам остановиться, прекратить дикую пляску.

«А тень недвижно бросилась на луг,

Взяла в охапку погрустневшую природу

И в ярости взметнув!.. вдруг посветлела и уснула,

Оставив блеклый след и радостный недуг».

Исполнительница озорно высмеивала глазами одурманенную толпу. Никто в этом зале не думал останавливаться. Никто не ведал, что творит.

«Трава небрежно шелестела на ветру,

И птицы неумело подпевали.

Лик радуги, призвавшей тишину,

Навек исчез в полуденной печали».

Толпа буйствовала, прожигала жизни взбалмошной дикостью, притравленной ядовитым куревом. Однако, Мишель не замечала смятений, потому как сама стала частью пепелища. Вместе с Руной она продолжала бескрайнюю пляску, меняя танцевальных партнеров, как меняла платьица по беззаботным выходным. По сотому кругу она прокручивала в голове песенные абзацы, наслаждаясь каждой секундой танца, оставляя безумные улыбки безлико мерцать за хрупкой девичьей спиной.

Тело не болело. Голоса не доносились.

Хохот. Па. Безмолвие.

Глава 10. Пепел (Разоблачение)

Где-то на поверхности меланхолично завывал ветер. Полуденное солнце испаряло белесые облака, а старый лес пускал по воздуху листья. Погода – рай для хищников. Ветер скрывал их запахи, растворял в пляске листвы. И только умная добыча могли избежать гибели в непогоду.

Однако, к сожалению, подземным хищникам с ней повезло меньше. В пещерах не было ветра, не было крон. Лишь беспросветная тьма помогала им скрыть свои намерения от дозволенной жертвы. А там, где не было мрака, идельха и прочим существам приходилось прятать злые помыслы в себе. И только в последний миг выносить их наружу. Благо расправой над пламенным иде Фрин не промышлял.

Вверх, вверх и еще раз вверх. Пройдя коморку, у которой, как оказалось, был нормальный вход, они вместе с Раяном поднимались по лестницам библиотеки выше и выше. А всё для того, чтобы, по заверению пепельного, дополнить историю жизни товарища последней деталью.

– Фрин, а мы куда идем? Или мне тебя Хойтом называть? – Всё-таки решился поинтересоваться принц, пока его друг не скрылся за очередным поворотом.

– Зови, как звал. У меня два имени. А вот куда идем – не скажу. Лучше самому увидеть, – озадачил он собеседника. Благо застольное буйство этажами ниже постоянно переманивало его внимание на себя.

Пепельные идельха веселились и плясали, ели и упивались под громкую чудаковатую музыку. Конечно, звуки ликующей толпы доносились до ребят еще в коморке, однако, узреть ее вживую, с высоты верхних этажей было куда как приятнее. К тому же, впечатляло больше. Особенно, когда взгляд цеплялся за знакомую фигуру, весело проводящую время в этом балагане.

– Чего это ты расплылся в улыбке? – подметил неловкий момент Фрин.

– Радуюсь, что ты меня не обманул.

– И в чем смысл тебя обманывать? Если бы я хотел от тебя избавиться, то не спасал бы, – прибавил он шаг, – Другое дело, говоришь ли правду ты?

– Разве я где-то заставил в себе сомневаться? – улыбнулся беловолосый пламенный иде чудной наружности.

– Да везде, – отвесил Фрин, – Однако, если касаться именно твоей истории, то я, к примеру, очень сомневаюсь, что ты из столицы. Ведь она находится в недели пути отсюда. К тому же, дорога к ней пролегает через границу пламенного государства, которую без разрешения так просто не преодолеть.

От данной информации принц невольно замер, задумавшись. «Неужели мы так долго спали?» – возник вопрос, но ответ напросился сам собой: «Видимо, да… И пускай. Ведь так даже лучше». Чем дальше от столицы мальчик находился, тем ближе была его мечта о путешествии к осуществлению. Хотя всё произошедшее с ним и так можно назвать путешествием, только Раян этого пока не ощущал.

Меж тем, отвлекшись на свои думы, он потерялся в пространстве. Ведь пока витал в облаках, вместе с Фрином оказался в незамысловатом коридорчике, что оканчивался тупиком. «Очередной секретный проход?» – подумал Раян, осматривая потолок. Он даже не заметил, как стена перед ним растворилась во мгле, обнажив взгляду помещение с винтовой лестницей, ведущей к люку.

Отворив его, Раян оказался в просторном полукруглом помещении с высокой выемкой в потолке, обнажающей свод пещеры. Но самое удивительное, что в него впивался трубой неизвестный аппарат, занимающий почти всё пространство комнаты. Немудрено, что стеллажи с книгами не завлекли принца. Он сразу помчался постигать неизведанное.

– Что за…?

– Это телескоп, – предугадал прорву вопросов Фрин, освещающий комнату, – Изобретение людей, которые любили смотреть на звезды через его линзу.

– Но зачем смотреть на звезды? Это ведь скучно. Что в них такого? И вообще, как? Отсюда ведь не видно неба… – суетливо оглядывался Раян.

– Могу предположить, что когда–то этот эльбрах выглядывал кроной из-под Хребта. Как он оказался здесь – загадка. А пялились люди на звезды, чтобы с их помощью поступки Неба предсказать. В будущее заглянуть, то бишь… К тому же, очень уж им нравилось это божество в любом проявлении, раз они рискнули высунуться на поверхность, чтобы его рассмотреть.

– Хотели приблизиться к Небу, стало быть, – осматривал телескоп Раян, щелкая нерабочие рукоятки, – А если бы оно на них разозлилось? И не видать им ни силы, ни нормальной жизни.

– Не все люди верили в него. Их народу свойственно непостоянство во взглядах. А всё потому что Небо практически не влияло на их жизнь. Это мы, идельха, без своих божеств нормально существовать не можем, – неожиданно сморщился Фрин, – В прямом смысле слова.

– Опять говоришь загадками, Фрин. Как друг, мог бы уж прямо сказать, о чем думаешь. Или у тебя манера речи такая?

На внезапное заявление о друге Фрин, незаметно для Раяна, расширил свои лиловые глаза от крайнего удивления, на которое считал себя не способным вовсе. На мгновение он впал в приятный ступор, пораженный бестактностью. Ведь чтобы представитель гордой пламенной расы да заявлял о дружбе…

– С чего ты взял, что я тебе друг? – как можно безразличней спросил Фрин.

– А что ты против? Сам же меня выслушал. Сам же помогаешь с письмом. Еще и спас два раза. А расчета не просишь.

– Я просто делаю то, что у меня хорошо получается. Ни больше, ни меньше, – озвучил он о свою жизненную позицию.

– Значит, ты друг для всех? Это даже лучше, – сиял Раян.

– Да… – вздохнул друг, – Таких глупых и твердолобых идельха я на своем пути еще не встречал. Правда, для столь сумасбродного путешествия другого не надо.

– Тогда пошли с нами! Третьим будешь!

– Третьим дурачком?

– А почему нет?

Пепельный иде сморщил нос. Он неловко посмотрел в глаза пламенного, но затем отвернулся.

– Хотя бы потому, что я совсем отвык от общения. Я уже много времени провел в одиночестве. Прошу, дай мне время на ответ.

– Что? – удивился Раян, – Прости, я… Просто… извини.

– Ага, – и оба мальчика отвернулись друг от друга в смущении.

Тишина. Занавес. Щеки Раяна слегка покраснели, а Фрина – потемнели. Ведь пепел – черный элемент. Может, поэтому пепельные идельха жили в темноте?

Раян не знал. Чтобы забыть о неловкой ситуации, он думал о всякой ерунде. Еще бы, встретить мальчика одного в пещерах, даже не удосужившись спросить, что он там делал. Да ладно еще встретить. Проситься к нему в друзья, не уточнив такой очевидной вещи…

«Кто же ты такой, Фрин?» – пронеслось в голове у Раяна.

Прошел час, второй. Пламенный иде не решился отвлечь пепельного от изучения фолиантов, и того стало клонить в сон. Возможно, виноват был холод, что проникал к ним через отверстие в потолке, а, возможно, усталость.

– Фрин, я…

– Я практически закончил, – сказал Фрин в четвертый раз. Видимо, чтобы его не отвлекали.

Тогда Раян с чистой совестью облокотился на книжную кучу и закрыл глаза, совершенно не подозревая, что его мимолетный сон вновь обернется кошмаром.

⪦ 1 ⪧

Ночь. Замок горел. Вся пламенная столица была объята пламенем - ирония, сопоставимая с жизнью. Мир упивался болью. В то время как кто–то, сидя у разрушенного фонтана на главной площади, самозабвенно напевал колыбельную, перебирая кости слушателей:

«Не услышать голоса.

Трупам труп. Их мать сгнила.

Пламя гнилью облилось –

Усыпить не удалось».

Напевал, перебирая ножками и качая головой в такт колыбельной, скромно наслаждаясь воцарившимся хаосом:

«Спать отправилась земля,

Матерь больше всех любя.

С горя рухнул божий мир,

Что двух братьев породил».

Пламенные жители, сталкиваясь друг с другом в панике, валились под ноги толпы. Другие иде топтали их, не обращая внимания на стоны и крики. Идельха гибли. Гибли от охватившего всех пламени, что сжигало плоть, развевая золу по ветру, а неизвестный юноша продолжал с восторгом напевать мелодию себе под нос и улыбаться:

«Песню я тебе спою,

Опыт взрослых повторю.

Сном забытым, принц, уснешь.

Пепел в Бездну заберешь».

Неожиданно исполнитель смолк. Мгновение и радость на его лице затмила весь тот ужас, что царил вокруг него. Юноша засмеялся так искренне, задорно, словно являлся в этот момент самым счастливым иде на свете.

Раян не успел докопаться до истины, досмотреть кошмар ему не позволили. Миг. Пробирающий душу взгляд коснулся спящего с другого конца вселенной. И ребенок проснулся.

⪦ 2 ⪧

– …Твоя мама что – земляная иде? – внезапно спросил Фрин, пробудив ото сна Раяна, чем спровоцировал непонимающее молчание с его стороны, сонное и хмурящееся.

– Что? – не соображал спросонья Раян, – Как? То есть... земляная иде?

Подойдя к нему, Фрин сердито вскинул брови. Ранее он занимался поиском, поэтому не уделил внимания уснувшему в книжном бардаке приятелю.

– Ты что уснул? Серьезно? Даже не слушал поди...

Раян кивнул, протирая глаза. Создавая видимость пристального внимания, он резко вскочил на ноги, оттряхивая одежду от пыли.

– Эти символы из письма… – листал Фрин взятую в руки громоздкую книгу, недовольно щурясь, – Это родной язык земляных идельха… Вот, глянь, – и тяжко повернул фолиант лицевой стороной к огненному мальчику, – Почему этот твой Кристоф не рассказал о происхождении твоей собственной матери? Почему молчал, как и всё вокруг?

«Что?..» – мелькал вопрос перед глазами, затмевая пожелтевшие страницы. Раян до сих пор молчал. Его сердце быстро колотилось, в голове кружилось множество вещей, которые не стремились складываться в единую картину.

– …Получается, твоя мама, несмотря на запрет, встречалась с твоим отцом, – выступил Фрин в роли соединительного звена.

– Что за запрет? – только и оставалось спрашивать озадаченному принцу.

– Выходцам из разных народов идельха запрещено заводить между собой семью и иметь детей. Будто ты и не знаешь.

– Не знаю. Почему это?

– Богиня… Ну, смотри… – глубоко вздохнул Фрин и стал чертить на пыльном полу каракули. – …Здесь идельха основных стихий: огня, земли, воды и воздуха. А здесь стихий производных, произошедших от основных, так называемые идельхамарис. Известно о них мало. Большинство идельхамарис вымерло с изменением климата Витерры, а выживших добила мировая война. Из оставшихся на сегодняшний день, можно выделить, к примеру, ледяных идельхамарис, которые до сих пор скрываются на севере…

– Так в чем запрет то? – всё никак не мог понять пламенный, но Фрин его не слушал и продолжил объяснять.

– …Лед – производная стихия от воды и воздуха. Но стихия не самостоятельная. Идельхамарис льда делят в одном теле элемент и отца, и матери, то есть и воду, и воздух. Так и мне ли рассказывать тебе про запрет? Ты, как никто другой, должен знать, что бывает, когда в теле находится сразу две стихии.

– Что же?

– В тебе две души Раян! – разозлился друг, – Тебя и твоего, так сказать, земляного брата по телу! Неужели он никак не проявлял себя до этого?

Раян задумался. Мальчик ощутил странную тревогу, которая повисла в нем после вопроса. Он внимательно вгляделся в своего друга, затем в огонь зажженной позади него лампадки. Пламя, танцующее за стеклом, резко дернулось, и ребенок, испугавшись, опустил глаза на свои бледные руки.

«Так вот оно что…» – устало выдохнул он.

Раян помнил сны. Помнил, как только что тянулся за фигурой у фонтана. Как хотел остановить ее, но пламя не пустило его. Помнил и почерневшую Мишель, предвещающую недоброе, прямо как его собственный близнец в черном коробе учебного кабинета. И, если поразмыслить, не только их.

Снов было много. Злых, добрых и не очень. Некоторые из них, вещие, даже сбывались, и всегда казались Раяну странными из-за излишней правдоподобности. Но ребенок привык к подобным снам. Привык и начал подозревать неладное еще задолго до этого разговора.

– В итоге, ты хочешь сказать, Фрин, что на самом деле я не к идельха отношусь, а к каким-то идельха… рис? Но я же не могу пользоваться ничем, кроме пламени.

– Идельхамарис, – поправил Фрин, – Корни «иде» и «марис» – «искатель» и «радуга». По одной из теорий означают ненасытность идемарис, их неутолимый голод. «Идельха» эту черту растеряли, как и один из корней. «Идельхамарис» же вновь его приобрели, отправившись на «поиски радуги», но сохранив разум. Таким образом, вы нечто среднее между идельха и идемарис. Вы с братом, разумеется. Отдельно от него ты всё еще пламенный иде. А вместе с ним вы – идельхамарис.

– Разжевал, так разжевал, – похлопал другу Раян.

– Только основное. На основах мои знания о вас исчерпываются. Лучше поговори на эту тему с Анжеликой. Бьюсь об заклад, твоя мама много чего разузнала об идельхамарис перед рождением сыновей. А раз она даже после замужества не бросила общение с подругой, то могла обо всем ей рассказать.

– То есть, ты не веришь мне, что я из столицы, однако веришь, что, через век после написания мамой письма, я могу встретиться с ее подругой в Орт Тодес?

– Дурень. Это же письмо. На нем указан адресат, – вытащил Фрин конверт из кармана, – Некий Мартин из земляных идельха. Твоя мать передавала письма через посредника. Значит, и Анжелика не эфемерный иде.

Не сказать, как обрадовался Раян сказанному. Казалось, еще б немного и он пустился в пляс вместе с пепельными идельха этажами ниже. Благо пламенного вовремя остудили.

– Кстати об информации на счет тех тварей, которую я искал… – проговорил Фрин и потянулся к отложенной книге, как его рассказ нарочно перебили.

– О какой такой информации?.. – неожиданно влез в разговор черноволосый пепельный малыш, непонятно откуда взявшийся в обсерватории. Всклоченный, он медленно подходил к детям, перебирая руками пыльные книжки.

– Ллойд, – цыкнул Фрин, – Ты что здесь забыл? Больше заняться нечем?

– Да, нечем, – признался коротышка, хлопая широкими глазами из-под длинной челки, – Они там вовсю пируют. Вдрызг пьяные. В общем, страшно скучно, – погрустнел он, присев рядом с дуэтом.

– Знакомься, – представил Фрин пополнение Раяну, – Это малявка Ллойд. Ему шесть десятков, и он постоянно ворчит и скучает.

– Занимательное знакомство…

– Нифига! – закричал Ллойд, тыча пальцем на безразличного Фрина, – Сам ты ворчишь и скучаешь, дурак! Тебе вообще двенадцать, а маленький такой потому, что обряд отпираешься проходить!

– Замолкни! Только от тебя мне нотаций не хватало!

– Ох, кажется кто-то разозлился! – обрадовался пакостник.

– Ах ты ж, мелкий…

«Обряд? Это он о креските? И что значит двенадцать? На вид Фрину десять от силы», – задумавшись, Раян пропустил страстную мальчишескую борьбу, что пару секунд спустя успокоилась, не выявив четкого победителя.

Тем не менее, минуты резво бежали вперед. И теперь два помятых драчуна, усевшихся рядом, косо глядели друг на дружку, соблюдая правила бойкота.

– Так… что ты говорил об информации? – вежливо поинтересовался Раян.

– Помнишь, тех тварей, что на нас напали в пещере?

– Ха, твари!! Поди кролики подземные!! – невежливо захохотал Ллойд, за что, не глядя, получил подзатыльник.

– Так вот… Мне еще тогда они показались страшно знакомыми, – продолжил Фрин, хлопнув ладонью по книге, – Это были вениты.

– Да ты гонишь! – вперед Раяна влез в диалог Ллойд, – Здесь их не бывает!

– Ллойд, иди, собери всех, – поднялся Фрин.

– Угу, – напоследок выдал малыш и бросился к люку, чуть не уронив стеллаж. И, немного погодя, окончательно скрылся из виду ребят, которые молча проследовали за ребенком, готовясь к явно неутешительной речи его старшего братца.

⪦ 3 ⪧

Готовка, уборка, закупка продуктов, забота о королевской семье. Мишель с ранних лет помогала маме по замку. Наравне со взрослыми девочка управлялась даже с капризными эспа. В своей заурядной жизни, будучи в теплых отношениях с принцами, она не хотела ничего менять…

Хлоп. Распахнулись двери библиотеки. По лабиринту эхом пронеслись звонкие девичьи голоса. Руна и Мишель задорно смеялись, обмениваясь комплементами и шутя о пепельных. С улыбкой обсуждали отличия своих культур…

Счастье новой жизни окрыляло гостью. Неужто она была готова проститься со старой?

Как бы то ни было, за сладкими речами пепельной подружки, пламенная не замечала в себе перемен. Не замечала, как скоро миновала библиотеку, как огни позади девочек растворились во мраке, и даже как ноги стали ныть от усталости после часа ходьбы по заброшенному штреку.

«Заброшенный штрек?..» – подумалось Мишель. Когда она заинтересовалась маршрутом, девочки уже оказались здесь. И чем дальше продвигались, тем ярче и интенсивнее мерцали стены и искрился воздух вокруг них. Если бы выработка этой шахты не закончилась тупиком, то, казалось, иде, болтая друг с другом, добрели бы до ядра планеты.

– Что это? – отвлеклась от беседы Мишель, завидев волшебное окружение.

Замкнутый в тупиковой выработке, свет струился по ее зеркальным стенам. Смольные, те напоминали пламенной обсидиановую шкатулку, что томилась за витриной столичного магазинчика. Только здешние стены, к тому же, горели холодными огнями и, как в калейдоскопе, переливались при малейшем движении девочек. Казалось, будто они подмигивали гостям из тысяч зеркал, маня к себе.

Мишель шагнула вперед. Звонкий стук каблучков отразился эхом… и тотчас запрятался в глубокие колодцы, что изъедали выработку, размером с несколько двухэтажных домов.

– Как будто война прошла… – глядела пламенная в черноту одной из дыр.

– Да брось… Это всего лишь отпечатки эльбрах. Древа любили спать годами, а затем обращаться людьми и уходить, оставляя следы в породе, – хихикала Руна.

Мишель оглядела колодцы на потолке. Сухие «русла» выходили из них, шли по стенам и входили в такие же колодцы в полу, образуя рисунок корней эльбрах со всех сторон пещеры. Девочка подняла голову выше, но ствола не узрела. Лишь расколотое отражение смотрело на иде с кристальной вышины.

– Корни, как прутья. Эта пещера похожа на клетку, – сообразила она.

– Или на гнездо.

– В смысле?

Руна ехидно улыбнулась, сложив руки за спиной в замок.

– В прямом. Эта пещера – гнездо. Шахта прокладывалась до него. Поскольку затвердевшая кровь, из которой состоят эти стены, – ценнейший ресурс для нас.

– …Чье гнездо? – испугалась пламенная.

– Идемарис, – раздался гнетущий ответ от пепельной.

Сначала Мишель подумала, что Руна пошутила. Пламенная взглянула на подругу, затем в дыру, искренне надеясь, что в ее тьме не заблещут два алых глаза, и, выпрыгнув, тварь зубьями не перекусит девочку, как тростину.

– Шутишь? Руна, давай вернемся назад?

С нарастающим чувством тревоги к ней начал возвращаться здравый разум. Но сердце всё еще шептало о доверии пепельной иде.

– Ты чего, Мишель, какие шутки?! Только самая занимательная правда!! – сияли ее черные глаза.

– Что может быть занимательного в старой крови чудища?

– Например, то что она красивая и суперопасная. К тому же…

– Стоп! Больше ни слова! Поговорим о чем–нибудь другом!

От волнения у Мишель закружилась голова. Только недавно они с Руной так славно болтали о мелочах. В пылу разговора пламенная даже рассказала пепельной о своей безответной любви, призналась в сокровенных чувствах той, что всё это время тащила ее в гнездо древнего чудища.

– …Кровь идемарис спасла нас, – не умолкала Руна, – Этот мерцающий воздух, образующий Путь, вывел моих предков из тьмы Утэро. Так говорит глава.

– А моя глава говорит держаться от этого места подальше! – шагнула Мишель прочь, как вдруг ее ноги подкосились, и девочка упала на колени.

Кап. Кап. Кап…

– Интересно, – холодно смотрела Руна, как из носа ее ошеломленной подруги стекает на пол алая кровь, – Выходит, если даже пламенные слабее идемарис, то пепельным не составит труда победить в этой войне.

– Причем тут…?

– О, а ты не знала? – склонилась над гостьей пепельная девочка, – Пепел – это не наш элемент. Наш элемент – грязь, такая же, как у идемарис. Вот, гляди.

Руна растворила покров. С ее длинных черных когтей потекла на пол такая же черная, как смоль, стихия.

– Мы с идемарис одной крови, – твердила девочка, улыбаясь.

Тишина. Стук сердца. Третий. Пятый. Четче. Мишель осенило. Всё это время, как только она с ребятами вошла в библиотеку, с того момента как их обступили пепельные идельха, хихикая над странными шутками главы, девочку окружала непроницаемая пелена лжи – вздор о доброжелательности и благих намерениях диких чудовищ. Более не мешкая ни секунды, Мишель встала с колен, чтобы сбежать отсюда, как вдруг холодная рука потянулась к гостье, и…

– Не трожь меня!!! – силой шлепнула по ней девочка. – Как только пламенные придут, они вас всех, тварей, прикончат!!!

– Вот как заговорила…? Тогда, что же мешает тебе убить меня прямо сейчас? Или ты не пламенная? – отошла от нее Руна, готовясь к выпаду.

– Убить… тебя?

Вздох. Секунда. Секунда. Секунда… Иде стояли друг перед другом на расстоянии пары метров. Пепельная с лишенными покрова когтями и раненая пламенная с трепетом в уме, вдыхающая губительный сверкающий воздух.

Как до этого дошло? Заплаканные очи Мишель заклинали Руну прекратить напор. Но она была неподкупна. Даже если бы пламенная решила затеять драку с ней, то проиграла бы, поскольку не могла растворять покров… или нет?

Шаг. Тело плохо слушалось. Мишель едва поднялась на ноги. Прикрыв глаза рукой, она стояла, не шевелясь.

– Так просто примешь неизбежное? – опрометчиво приблизилась к ней Руна. В этой миг Мишель плеснула в предательницу стихийными слезами и, когда она склонилась от боли, набросилась на нее.

Секунда. Вторая. Третья. Летели клочки волос. Царапалась кожа.

– Дрянь! Я думала, ты поймешь меня! Примешь! – умудрялась разговаривать в пылу сражения Руна, – Зря только Хойт привел вас! Хотя, кого еще мог привести этот глупый мальчишка!

– Да он поди такой же! Не ври! – испуганно закричала Мишель, голос которой эхом разнесся по пещере. В этот момент Руна вырвалась из ее хватки. Теперь обе девочки переводили дыхание на расстоянии друг от друга.

– Пока с той девчонкой не сошелся, нормальным был. Он мне даже нравился. А потом избегать нас стал, семью свою, по поверхности шляться. Если бы не был внуком главы, то давно его давно бы изгнали. Поскольку что он, что его дед, оба не понимают, что все идельха, живущие на поверхности, враги нам – чистокровным потомкам идемарис. Как и наших предков, остальные идельха хотят изжить нас. Но мы им этого не позволим. Даже ценой собственной жизни.

Сказанное пробрало Мишель до костей. Она не хотела вдаваться в прошлое пепельных идельха, но Руна вынуждала ее это сделать.

– Из-за слепой веры в свой элемент вы готовы расстаться с жизнью?

«Мишель, любимая доченька, пламенная Богиня – всё для нас. Слушай ее и будь счастлива, даже если она призовет тебя к себе…» – внезапно всплыло у нее в памяти. Девочка горько вздохнула.

– Тебе ли мне это говорить, пламенная? Или ты, что же, до сих пор веришь в чистоту своего народа? Твой друг хотя бы понимает кто и кем является. Именно поэтому он и не нашел себе места в столице среди пламенных.

– Не лезь туда, куда тебя не просят! Зря я тебе обо всем рассказала. Ведь я–

– Ведь ты, как последний эгоист, хочешь вернуть его в город только потому, что там проще жить в неведении? – донеслось холодный тоном.

Мгновение. Пол под Мишель обратился крошкой, она поскользнулась и, свалившись наземь, поползла прочь от бестии.

– Нет! Не подходи!

Охотник всё приближался.

Момент и толчок. «Что?» – пронеслось в голове пламенной девочки, прежде чем ее тельце успело перекинуться через скользкие края дыры. Хвать. Неудача. Рука, в попытке зацепиться за камень, тут же соскользнула с его мокрой поверхности, и Мишель исчезла во мгле, растерянно глядя на свою недавнюю подругу.

– Такие, как ты, никому не нужны, – бросила в пустоту Руна и, вильнув волосами, возвратилась в балаган, довольно улыбаясь себе под нос.

Глава 11. Пепел (Отбытие)

Огни в лампадках неуловимо подергивались. В воздухе висело напряжение. От былого застольного балагана не осталось и следа. Весь народ, по крайней мере его трезвая часть, собранная Ллойдом, заняла центр библиотеки, готовая для серьезных известий.

– Ну-с, чего ты нас от празднеств отрываешь, внучек? – крепко стоял на своих двоих предводитель пепельных идельха, – Сразу к делу давай.

– Вениты здесь, в подземелье, – изрек Фрин, и глаза толпы панически забегали. Новость в момент захватила умы вмиг посерьезневшего общества, и в зале поднялся гул. Размашистые в диалогах, иде кричали, спорили и возмущались. Кто-то обвинял мальчишку во лжи, кто-то соглашался с ним, припоминая взгляды во тьме, некоторые оставались в стороне. Но были и те, что не понимали ни первых, ни вторых с третьими.

– Ллойд, а кто такие эти вениты? – высунулся Раян из суматохи.

Фрин велел ему не отходить от Ллойда, поскольку он хорошо знал подземелье и, в случае чего, мог запросто вывести пламенного гостя на поверхность. Так, после посиделок под крышей библиотеки, Раян и оказался рядом с малышом.

– Вениты – полоумные сектанты, – хвастался Ллойд, потирая нос.

– Как это сектанты? Никогда о таких не слышал…

– Еще бы! Сливаются со своим элементом, а потом по подземелью ползают! Кто тебе про такое расскажет?

– Ерунда какая... – не верил Раян. Он всеми силами пытался примерить слова Ллойда к реальности, пока мальчиков неожиданно не прервали.

Спустившись по лестнице, Руна, не обращая внимания на галдящих идельха, влилась в их поток, ища мальчишеские силуэты.

– Руна, а где Мишель? – забеспокоился Раян, – Вы ведь вместе были.

– Тихо, – жестом велела девочка, – Она отдыхает наверху. Устала, бедняжка, – подойдя ближе, она вклинилась в круг детей своим бюстом, – О чем болтаете?

– О венитах! Не могу убедить пламенного в том, что они сектанты! – возмутился Ллойд, – Руна, помоги мне!

– Как скучно... Если не научишься правдоподобно врать, значит, ты и обряд пройти не заслужишь.

– Да ну тебя, ведьма! – крикнул он, за что получил от сестры подзатыльник.

– Правдоподобно врать? – переспросил Раян. – Значит, вениты не сектанты?

– Хуже. Ведь только самые отмороженные решат отринуть всё человечное в себе и стать единым с элементом, как водяные идельха.

– …Но Фрин говорил, что они одичали.

Ллойд показательно вздохнул, приступив к изложению правды:

– Так и есть. Вениты – дикие идельха. Обрывают все связи в реальном мире, запираются в своей стихии и находятся в таком положении до тех пор, пока не лишаются рассудка. В пещерах таких полным–полно.

– Полно отмороженных?

– А я разве говорил, что быть отмороженным плохо? – усмехнулся мальчишка. Что–что, а пудрить мозги у пепельных получалось отменно.

– Понабрался от главы, а теперь расхваливаешься? – смеялась Руна.

– А ты вообще не вмешивайся, ведьма! – высунул язык Ллойд.

Руна злобно сверкнула глазами. «Потом поговорим» – читалось в ее взгляде, пробирающим Ллойда. Он тут же замолк.

«Уж лучше одичать, чем уподобиться людям. Пусть такая судьба для идельха и хуже обращения в элементаля», – неожиданно вспомнил Раян слова Бхайвера. Единственные, которые его ученику довелось увековечить в памяти.

– …Неужто люди настолько опасны? – произнес он вслух.

– Еще как. Кровь человека – это эфир. А эфир – чистейший яд для нас. Спрятанный под кожей людей, он точно бомба с замедленным действием! – невпопад аргументировал Ллойд, – Запросто превратит твою стихию в настоящий пепел, когда не ждешь!

Пока он доказывал величие человеческой крови, толпа пепельных идельха, в которой находились дети, продолжала шушукаться, упоминая венитов. Но теперь Раяну, отложившему предыдущий вопрос, казалось странным их дрожащее поведение. Ибо вениты – не идемарис, которых взрослые не смогли бы одолеть. Так почему же…?

– Тихо! – скомандовал глава толпе, – Ты сам–то их видел?

– Да. Четко и ясно, – ответил внук, готовый к любому повороту событий.

– Где ты их видел и скольких?

– На развилинах. Приблизительно десять–двадцать.

– Хм... – громко закряхтел глава, – Не к добру это... Будь очернены эти земляные, копатели хреновы, – пробубнил он, впадая в раздумье.

Тишина. Народ, не помысливший прервать думы своего предводителя, ожидал произнесения важного для его судьбы решения. Не помыслили о вторжении в них и ребята, разглядывающие пеструю толпу.

– Завалим проходы на юго–востоке. Пусть эти гады ползучие лезут на кладбище! Быстро, я сказал!! – рявкнул на соратников глава, и они, ожившие, стремительно забегали, подготавливаясь к действиям.

– Но дед, если–

– Если не получится, значит, по–другому будем думать… – прервал дед внука и, обратившись к Раяну, заулыбался столь лучезарно, что у того и мысли не возникло засомневаться в его неожиданной доброжелательности. – Что же касается тебя и твоей пламенной подруги, будете здесь, пока мы не прогоним эту ересь, – и, приметив сомнение во взгляде мальчика, добавил, стукнув по значку на кителе, – …Ты же не хочешь обратиться элементалем вдалеке от своей Богини?

– Нет, но...

– Вот и славненько! – расплылся в улыбке дед и направился к обществу важных умов, ожидающих его на балконе.

– Фрин, он это серьезно? И сколько нам тут торчать?

– А вы куда–то торопитесь?

Раян покачал головой.

– Тогда сами найдете, чем вам заняться, а я пойду помогу остальным.

– Я тоже могу помочь, – решительно предложил содействие он.

– Отдохни, путешественник. Пепельные сами смогут постоять за свой дом, – выдал Фрин, хлопнув друга по плечу больной руки, и сгинул в пестром балагане.

«Вот, значит, как…» – надулся Раян, бесцельно осматриваясь.

Вокруг царила суета. Обмундированные мужья организованными группами стремились к выходу из библиотеки. Женщины провожали их с гордостью. Дети завидовали бремени отцов, идущих на войну с венитами.

«Неужели, они настолько свирепы? Будто пепельные идельха с земляными воевать собираются». Вспомнив об ужасах настоящих войн, Раян совсем загрустил. Возможно, Фрин был прав насчет друга. Ему требовался отдых. По крайней мере, от информации, заполонившей белесую голову.

Благо в том самом месте, где пропал Фрин, из толпы появился Ллойд. Явно не по своей прихоти, слово за слово он уговорил Раяна пойти с ним и уже вскоре вовлек в игры с пепельной малышней на общую радость.

В этот день ничего значимого более не случилось. Фрин окончательно пропал в толпе. Мишель и Руна, судя по словам последней, устроили себе девичник. Только Ллойд, который исчез из виду Раяна после пары игр, продолжил время от времени неожиданно возникать перед его взором под наигранные вздохи ребят, успевших свыкнуться с бестактностью братика.

На следующее утро ситуация кардинально не изменилась. Руна отказалась выдать Раяну Мишель, да с таким видом, что у ее друга закрались сомнения: «Может, она не хочет видеться вовсе?». Мальчик помнил, каких гадостей наговорил девочке на площади и хотел извиниться. Он мысленно страдал, в конце концов решительно отказавшись ее беспокоить. Поскольку верил, что время на его стороне.

Тогда же Раян погрузился в традиции пепельных идельха. От нечего делать он попробовал курить кальян, петь невнятные песни, есть холодную еду. Мальчик даже зазубрил правила здешних игр, побеждая в них раз от раза. Не хватало только лошади, чтобы верховую езду попрактиковать.

Тревожные сны перестали донимать Раяна. Правда, вскоре безделье вогнало его в хандру. Ненадолго. Ллойд вовремя представил гостя молодым мамам, те завлекли его историями о приключениях их каравана, и Раян ожил, продержавшись на любопытных рассказах до полудня.

⪦ 1 ⪧

Тепло. Жар палящего солнца. Пламенному иде, запертому в подземелье, не терпелось выбраться на поверхность, но без проводника это не представлялось возможным. К сожалению, тот никак не отыскивался. Ведь подразумевал под собой конкретного пепельного иде, так некстати пропавшего еще вчера. Ллойда в качестве проводника Раян не рассматривал вовсе. А взрослых мальчик недолюбливал в принципе, чтобы предлагать им эту роль.

Так, понимая всю прискорбность ситуации, принц продолжал бездельничать, старательно избегая нежелательного общества до той поры, пока оно само не потревожило гостя.

– Эй, пламенный, ты здесь?! – распахнулись двери тайного подвала библиотеки, где прятался Раян последние несколько часов с полудня.

– Я…?

– Пройдем–ка со мной, – вошел провожатый в помещение.

– Зачем?

– Так нужно. Приказ главы, – спустился к нему мужчина, и мальчик кротко сделал шаг навстречу незнакомцу, оставив разглядывание корней эльбрах.

Пока Раян сидел здесь, он не раз слышал голоса из темноты их полостей. Возможно ли, что пепельные пробрались в библиотеку отсюда? Ведь каравана снаружи башни мальчик не видел.

«Вот бы на него посмотреть», – подумалось Раяну, и желание его в тот же миг привелось к исполнению. Ведь провожатый вместо того, чтобы подняться в зал, повел Раяна в глубь своеобразного туннеля высотой с них обоих.

Глухой стук каблуков по извилистому пути. Голоса вдалеке становились всё четче. Свободнее дышалось. Раяну так и представлялось, что как только идельха выберутся из туннеля, то окажутся на поверхности, но поверхность оказалась очередной невзрачной пещерой.

Благо караван действительно был здесь. Череда повозок, обтянутых цветастой тканью и открытых, набитых грузом. Даже лошади имелись. Коротконогие какие–то, гнедые. Стояли себе на привязи, набивая сеном животы.

– Как-то совсем обычно, – вслух заключил Раян, ища источник голосов.

Он исходил от закрытой палатки, в которой ярко горел свет. Довольно большой палатки, куда и завели мальчика под тревожными взглядами двух мужчин, включая провожатого, и молоденькой девушки.

– Можешь смотреть, но ничего здесь не трогай, – послышалось у мальчика за спиной.

«Что не трогать?» – возник закономерный вопрос. Но как только Раян оторвал взгляд от взрослых, то онемел от восторга.

Стол посредине, несколько верстаков, тумбы и столешницы – всё было завалено ювелирной утварью и инструментами. Ящики ломились от драгоценных артефактов. Кольца, браслеты, ожерелья…

«Мастерская! Ну конечно!» – всплыл закономерный вывод в мыслях Раяна.

Стараясь не свернуть себе шею от мотания головы по сторонам, он прошел к столу, на котором горела лампадка. Карты, свитки, рукописи. Всё старое, написанное на человеческом языке. Лишь трафареты проглядывали между бескрайних строк. Заключенные в плетеные круги чернильные символы…

– Это трафареты печатей, которые мы обнаружили в пещерах, – пояснила девушка.

– Но разве не вы создали печати?

– Что ты… Их создали эльбрах еще в незапамятные времена. Затем обучили этому искусству людей. Но после того, как кровь этих созданий с помощью печатей стала эфиром, те испугались такой мощи и погребли большинство трафаретов под землей. Где мы, собственно, их и обнаружили.

Не сказать, как был удивлен Раян, считающий пепельных иде обычными пещерными кочевниками с задатками ювелиров. Ведь при разговоре с Фрином он даже помыслить не мог какая закрученная история витает вокруг печатей.

Однако помимо удивления Раян испытал и чувство удовлетворенности. Ибо в кои то веки обрел понимание, на чем же крепился союз пепельного и пламенного народов. Ответ был прост – то самое искусство печатей. Как понял мальчик, пепельные идельха кочевали по стоянкам древних людей. Эти сумасбродные существа забирались в такие места, куда не всякий решит спуститься. Так они создавали украшения в переносной мастерской, впечатывая в них свое исключительное искусство. Неудивительно, что прочих идельха оно манило.

– …Значит, земляным идельха тоже нужно ваше искусство? – сделал выводы Раян, – Зачем же еще воевать с вами.

– Хоть ты и ребенок, но говоришь обидные вещи, знаешь… – подхватил бывший провожатый, наигранно улыбаясь, – Но да, отчасти здесь и твоя правда.

– Но почему они напали именно сейчас?

На мгновение взрослые затихли, переглядываясь. Тогда–то Раян и обратил внимание на их обычный вид. Ведь цветастых уборов господа не носили. Наоборот, имели строгие черные одежды, удобные для битвы, сродни форме Раяна.

– Слушай, Кироль…

– Пускай, Джерика, Лари. Не такой уж это и секрет, – развел руками Кироль.

– Предводитель у них сменился. Лагузой звать, – злобно ответил Лари, – Считает, что весь поверхностный и подземный грунт принадлежит одному ему, земляному, мать его, иде.

– А точно ли мне можно об этом знать? – спросил Раян.

– Тебе разве не интересно? – веселилась Джерика.

– Нет, просто вы кажетесь мне такими...

– Нелюдимыми, верно? – подхватил Лари, что выдал мальчику столь ценную информацию. – Не мудрено. Пепельный народ всегда окружали предрассудки.

– Ага. Мы ведь очень известные. Ради наших артефактов к нам куча именитого народа с верхов захаживала, – продолжил Кироль, – Даже исчезнувшие воздушные идельха. Правда, их появления я уже не застал.

– Ого, – удивился Раян, – И правда известные.

– Да. Но что-то я увлекся. Вернемся к печатям, а то глава меня убьет…

– Если гости из-за тебя помрут по дороге, то так точно, – вклинился Лари.

– К печатям? Которые в этих драгоценностях? – окинул Раян палатку взглядом.

– Артефакты – не только драгоценности. Артефактом зовется любая вещь, на которую нанесена печать. Даже твоя пламенная форма – артефакт.

«Точно! Вот где я ее видел!» – полез за шиворот принц, замерев в несуразной позе от нагрянувших воспоминаний.

Замок. Коридор. Извечная ругань с братом. Томас много раз утверждал, что форма принцев не из дешевых, принуждал Раяна беречь ее, не изнашивать. Ведь та могла подолгу сохранять тепло подобно одеянию храмовников и даже в пламени не сгорать. Однако ребенок не хотел знать причину. Как и бижутерия, вещи его не интересовали.

«Почему же Томас сразу не рассказал про печать? Наверняка из вредности», – ругал брата мальчик.

– А на что они еще способны, эти печати?

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – улыбнулась Джерика, – Давай, покажу, – с обоюдного согласия она притянула к себе руку мальчика, растворив покров своей. Так, пальцы девушки словно бы покрылись почему–то черной сажей, обратившей ногти цепкими когтями. Очарованный, пока те чертили на его ладони узор, принц не двигался.

– …И что же в ней особенного? – возмутился он, узрев в качестве результата обычный рисунок.

– Странно. У разных печатей разные свойства в зависимости от символа. Эта печать с символом Кси притягивает элемент к элементу. В твоем случае – пламя к пламени. Поэтому ты должен был почувствовать тепло, исходящее от огонька лампадки, – поднесла девушка оную к мальчику, – Не чувствуешь?..

– Наверное, в этом дело, – выставил Раян браслет напоказ, – Полагаю, она отстраняет элемент от элемента.

– Сигма… Да. Зря рисовала, – расстроилась Джерика.

– …Ничего не спросите?

– Зачем же лезть иде в душу, если он того не хочет? – твердо высказался мужчина, и принц обрадовался такому отношению.

– Ну… Раз с печатью не вышло, то вот, держи, – девушка протянула ребенку кольцо, – Пользуется большой популярностью у пламенных идельха. Понижает температуру тела, облегчая его. Без боли и с моментальным действием. Ее символ – Тэта. Обычно такую печать используют в бою для маневренности, поступаясь силой, или для езды верхом, чтобы лошадь не угробить.

В ту же секунду кольцо оказалось в ладони ребенка. Маленький камешек и еще более миниатюрная печать внутри смотрелись поистине впечатляюще. Не каждый ювелир мог похвастать такой работой: даже ребенок это понимал. Как и то, что пепел, законсервированный в драгоценности, прослужит ему века и даже больше. Слава Богине, у Раяна хватило ума не спрашивать о стоимости вещицы. Ведь носить подобное у пламенных идельха – прерогатива богачей, как и езда на лошади. Даже принцу выдавали такое кольцо только на соответствующих занятиях.

– Я точно могу его взять? – всё же спросил он.

– Не переживай. Продажа и изготовление артефактов – наш основной доход и ремесло, – ответил Кироль, – Из-за одного колечка с нас не убудет. Тебе в путешествии оно больше пригодится.

– Про путешествие вам Фрин рассказал?

– Фрин? А, ты про Хойта… – опечалилась Джерика, – Нет, он с нами не в ладах. Ведь ремесло наследовать не хочет…

– Тут и самим нетрудно догадаться. Твой дом не в двух шагах от Пепельного Хребта находится, – закончил за нее Лари.

– Ага… – протянул мальчик, вспомнивший о своем местоположении относительно столицы, как беседу прервали.

– Вы трое! Глава вас зовет! – вскочил в палатку незнакомец. И тут мальчик начал припоминать. Именно к этим идельха проследовал глава пепельных после вести о венитах.

«Видимо, они и есть те важные умы…» – намотал иде себе на ус и, вместе со знанием, вышел в зал, оказать присутствие на внеочередном собрании по делу пепельного народа.

⪦ 2 ⪧

Свет. Пепельные идельха. Тишина. За время отсутствия Раяна в библиотеке ничего не изменилось. Разве что пьянь рассосалась да прибрала за собой бардак ради очередного выступления предводителя балагана. Он, кстати, не спешил появляться в зале несмотря на воркующую толпу вокруг собранного из книг лобного места. Видимо, до сих пор совещался с «мастерами древностей», как запомнил бойкую троицу Раян.

– Давно не виделись, – дотронулся до его плеча пепельный друг.

– Фрин! Ты где был? – обрадовался принц его появлению.

– Потом, – резко кивнул Фрин в сторону, указывая на долгожданное появление деда.

Глава появился в зале неожиданно. Вальяжно шагая в сопровождении доверенных личностей, в числе которых Раян мог пронаблюдать недавних взрослых с необыкновенно серьезными лицами.

Глава не стал присаживаться на стул. Он гордо стоял перед своим племенем, скрупулезно высматривая присутствующих. По его грозному выражению можно было предположить, что приятного разговора не ожидается. Так и случилось:

– Вы, как я полагаю, рассчитываете на хорошие новости, – начал он, обращаясь к залу, – Но, обычно, ничего не случается так, как задумывалось изначально. И, хотя мы чтим раздолье, перемены неизбежны. Ведь потому как полностью завалить упомянутые ранее проходы в пещерах нам не удалось совместными усилиями всех присутствующих, – сегодня мы, одно их племен пепельных иде, – выдержал он паузу, – Спускаемся еще глубже, прямиком в Утэро.

На такое заявление зал не то чтобы загудел, он онемел. Никто не отвечал, несмотря на то, что глава ожидал ответа. В непонимании Раян хотел было расспросить Фрина о такой реакции зала, но даже друг панически замер, переваривая сказанное.

– Фрин? – Раян впервые видел его таким растерянным. Ведь раньше казалось, что вывести из себя этого иде практически невозможно.

– Но, если спуститься туда… – таки произнес Фрин.

– Да, – прочел старик тревогу внука, – Так просто не выберешься.

– Просто?! Говори открыто! Оттуда невозможно выбраться! – крикнул кто-то из толпы, и его возражения подхватили остальные иде, яростно оскорбляя решение главы, чуть ли не переходя на личности.

– Тихо! – скомандовал дед, и возгласы прекратились.

Повисла тишина. Идельха переглядывались друг с другом. Кто-то осуждал задуманное взглядом, кто-то плакал. Но таково было решение предводителя – закон, которому нельзя перечить.

– Разве другого выхода нет? – спросил Фрин, принимая раздражение деда на себя. Но гляделки продолжались недолго, ведь дед не ответил.

– Рассосались все манатки собирать!! – внезапно завопил он, и народ слово током прошибло. Каждый бросился исполнять приказ.

Только вот Фрин не отставал от главы в искусстве увиливания от окружающих и поплелся вслед за ним вместе с Раяном. Но дед не стал их останавливать. Напротив, заведя в укромное место, он таки промолвил то, о чем хотел знать его отпрыск:

– Вениты с бухты–барахты не берутся, – начал глава, перейдя на грозный шепот, – Охотник в этих местах появился, да еще и матерый. Уже нескольких наших арендовал. Насовсем, – и, заметив встревоженность на лице внука, сменил тему, обращаясь к гостю, – Пока завалы держатся, тебе и твоей подруге лучше свалить отсюда по–быстрому. Ллойд! – крикнул он, зная о пронырливости малыша.

– Да? – ответил возникший из ниоткуда мальчик.

– Выведи гостей наружу.

– Что?!

– Это приказ!

– Но ведь Фрин…! – и показательно вздохнул, хмуря брови подобно брату.

– Мне нужно с ним поговорить, – перехватил старик мальчика у пламенного друга и скрылся вместе с ним за стеллажами на немое разочарование Раяна.

– Не парься. Раз он обещал, значит, догонит нас, – дружески ударил принца в живот Ллойд. Но оказался неприятно удивлен его «стальным» пламенным прессом, оттряхивая поврежденную руку.

– И как же он нас найдет? – заговорил Раян.

– Теперь тут тяжело заплутать. Большинство пещер завалено. Тем более нас на пути ожидает одна поистине впечатляющая достопримечательность! – подозрительно захихикал Ллойд, подталкивая иде к выходу, но безуспешно, – Ну ты и толстый! – подметил он, за что тотчас получил щелбан по макушке.

– Ничего не забыл?

– Прости, я пошутил. Стройный ты, стройный! – запищал малец, прикрывая голову.

– Не в этом смысле! А как же Мишель?! – выругался Раян, но тотчас обмяк. Последний раз он видел Мишель вчера вечером. С тех пор она не появлялась на публике, и Раян начал беспокоиться за подругу, но никак не мог решиться ее навестить.

Ллойд раздраженно выдохнул. Он оказался в курсе его стенаний.

– Пошли вместе, фиг с тобой!

И мальчики поплелись вызволять из рук пепельной девочки пламенную, совершенно не подозревая о ее пропаже.

Глава 12. Тьма сгущается

Потолок истекал злосчастной водой. Что-то враждебное и мерзкое пищало над головой. В остальном в пещере царило спокойствие.

Темнота изъела окружение. Приходилось двигаться наощупь в совершенно незнакомом месте. Но, ощутив мягкий, неестественно холодный пол под ногами, тело замерло в трепете вместе с мыслями.

«Давай, Мишель, двигайся. Это всего лишь подушки. Или что-то вроде того», – подбадривала себя девочка. Она осторожно прощупывала пол, благодаря пламенную Богиню за свое чудотворное спасение.

Тишина.

Почему–то Мишель не прекращала вспоминать Руну, ее искаженное, по–своему верное мышление. Но даже оно не оправдывало гнусный поступок хозяйки. Из-за этого пламенная иде полностью разочаровалась в пепельной. Разочаровалась в ее улыбке, в высказываниях. Однако прежде всего Мишель разочаровалась в себе.

«В себе?» – уточнила Мишель у своей совести. Почему она должна была разочароваться в себе? Из-за того, что она никогда не пробовала никого понять? Из-за того, что идущие против ее мнения никогда ничего не добивались? Даже Раян. Даже ее мать… Ведь если бы Мишель прислушалась к ним, они бы точно не…

«Почему же они все ускользают от меня?» – спросила она тишину: «Почему, Богиня? Почему ты молчишь?»

И словно бы в ответ на стенания девочки во мгле раздался знакомый голос: «Мишель», – донеслось из пещерной дали: «Ты помнишь, что я тебе говорила?»

Шорох.

Сердце Мишель замерло, перехватило дыхание. Словно сон, в ее разум проникла весть из безмятежного прошлого. Девочка набрала воздух в легкие и заветное слово сорвалось с ее уст хрипловатым голосом:

– Мама…? – спросила она у смольной пустоты, прикрывая некрасивые слезы.

«Слушай Богиню. Слушай, даже если тебе больно.Помнишь, Мишель?» – перед ней возник нежный образ, притягательный и горький.

Ближе.

Девочка обомлела. Невидимые иглы въедались в ее тело, не позволяя подняться. Мишель не понимала своих горячих слез, извративших лицо. Ее чувства одолевала вечность горестной разлуки.

– Конечно же, помню! Почему я должна была забыть, если ты постоянно мне это повторяешь? – едва улыбнулась девочка, зная ответ, – Но, мама, как же я могу слушать ее, если она постоянно молчит? Если ее нет рядом.

«Тогда, слушай меня. Ведь я всегда рядом».

Потянувшись к матери, Мишель дотронулась до чего–то мохнатого и отдернула руку. Но, поборов себя и повторив предыдущее действие, она беззвучно охнула, вскочив с места.

– Крыса! – тихо вскликнула Мишель. Девочкой овладела паника. Но крыса не двигалась. Лишь довольно почавкивала, сверкая глазами во мраке.

«Слушай, Мишель…» – велела мама, растворившись перед дочерью.

Иде дотронулась до своего рта, чтобы не закричать. Ее рука была в чем-то черном и липком. Взгляд непроизвольно опустился вниз, к обеду ненасытной твари.

«Нет!Это же…!» – Мишель отказывалась принимать увиденное. Дрожащая, она обошла крысу. Нет. Нескольких крыс, которых девочка не сразу распознала, и побежала в сторону родителя.

Ближе.

– Постой, мама! Прошу, не уходи! – умоляла она, – Мне так страшно! Пожалуйста, не оставляй меня! – и ее сердце непривычно кольнуло.

Мишель не знала, куда пропала ее мать. Не раздумывая, она ринулась прочь от крыс и от трупов, которые они пожирали.

– Мама!

Что-то недовольно рыкнуло.

⪦ 1 ⪧

– Что значит «ее нет»? – ужаснулся Раян заявлению.

Ступень–книга одна. Вторая. Сто семьдесят третья, удобно уложенная в трещине взамен сломанной ступени. Апартаменты Руны располагались достаточно высоко над растворенной в гуле толпой.

Пепельные идельха внизу шушукались между собой. Кто-то организовывал группы сплетников, что, озираясь, готовились к протесту. Кто-то по приказу старейшины собирал вещи в долгую дорогу.

Раяна они не заботили. Он просто хотел поскорее сбежать из библиотечного царства, прихватив с собой капризную, но дорогую сердцу подругу.

– Что значит «ее нет» я спрашиваю?!! – разозлился мальчик, ударом опрокинув стеллаж с книгами.

Рана на руке предательски взвыла, погрузив хозяина в давнишний кошмар. Под тревожный смех ненастоящей Мишель мир вновь растворился, ушел из-под ног мальчика. В тот момент в голове зазвучал шепот, заставивший оцепенеть:

«Ты еще узнаешь», – усмехнулась тьма в полусне.

Словно как она, Руна протяжно улыбалась. В жилище пепельной оказалось множество девичьей всячины – одежда, самодельная косметика, вычурные украшения. Однако ни единого намека на присутствие Мишель.

– Я обещала не говорить никому… – приставила Руна пальчик к щечке, – Она сбежала. Ты ее достал, Раян, дословно, – и довольно склонила голову.

– Не ври! Она не могла такого сказать!

– Но сказала. Мишель плакала, Раян. Говорила, что поскорее хочет вернуться домой. Но из-за того, что тебя туда не тянет, ей приходится оставаться здесь. Вот она и сбежала сама. Это ли не замечательно? – томно подошла к завершению диалога и к Раяну она, – Теперь тебе не придется беспокоиться о ней. Одной проблемой меньше. Одной горячей на голову дурехи…

Мальчик не знал, что ответить и на подобные выпады в свой адрес и совсем сник. Неужели еще со вчерашнего вечера Мишель не было рядом? А ведь он просто веселился, умирал от тоски, в то время как его подруга в ужасе пробиралась по опасному лабиринту к поверхности.

Образ цеплялся за образом. Тающая в танце девочка. Искренняя улыбка на ее устах и на устах принца, наблюдающего за пляской со стороны.

Всё было прекрасно. Настолько, что ни в тот момент, ни после не хотелось прибегать к выяснению отношений, поминая прошлые обиды. А ведь стоило бы сразу расставить все точки над «и», и худшего не произошло бы.

«Какой же я эгоист», – опечалился Раян.

– Руна, как ты можешь говорить такое? – он медленно поднял взгляд, налитый горечью, – Мишель ведь, в отличие от нас, совершенно о себе не думает.

– Верно. Вследствие чего такие, как она, оторванные от стада, стремятся вернуться под его дурное влияние. Оставив нас, она поступила по совести.

– О каком влиянии речь?

– Тебе ли не знать, пламенный?

Раян осекся на полуслове, но таки нашел в себе силы ответить:

– Что бы там на Мишель не влияло, она всё еще остается добрейшей, дорогой для меня иде. Или пепельным чужды такие понятия? – кинул мальчик, и его взгляд отяжелел. – Так где она?

– Там, где она, за ней присмотрят и без тебя, – сузила глазки собеседница.

– Кто? Пепельные идельха, которые собираются в Утэро?

– Нет. Не эти трусы, – взъелась она, – А те храбрецы, которые на свой страх и риск остались с нашим божеством и сейчас пытаются его переместить.

Интересное положение дел. Раяна воротило от политики, но он чувствовал, что происходящее связано с ней. Правда, сейчас это не главное.

– То есть, ты отправила Мишель прямо в лапы этого чудовища?

Руна смолчала, едва не улыбнувшись.

– Ллойд, поднимись сюда! Узнай у Руны, где находится ваше божество в данный момент! Мы выдвигаемся за Мишель! Немедленно!

– Что?! – возмутился мальчик откуда–то снизу, – А как же достопримечательность?! – однако принц не обращал внимания на его вопли.

Настоящее выбилось из колеи. Оставшись с клоком информации наперевес, капитан пламенного войска, на дух не переносивший свое звание, взялся разгребать последствия своего проступка. И, пока Ллойд не помогал ему в этом, а лишь теребил нервы своими возмущениями, Руна высокомерно глядела Раяну вслед.

– Вот, значит, как? Презираешь меня теперь? Ну извини, что не все мы такие добряки, как Хойт… Хотя и он был бы к тебе равнодушен, встреть ты его на пару лет раньше, – но он не обращал внимания на ее слова.

«Равнодушен…» – повторила про себя Руна: «С чего Хойт вообще заговорил с этим пламенным идельха? Разве он не шлялся по пещерам в депрессии последние несколько лет?»

– Эй, ведьма! – запоздало поднялся к Руне Ллойд, – Ты всё еще хочешь Хойту напакостить? Забей. Он походу опять свалить от нас хочет.

– Ллойд, надеюсь, хоть в тебе осталось здравое мышление? Разве есть место в нашем роду таким жалким идельха, как они? – пропустив его слова мимо ушей, ударилась в философию Руна, а затем и вовсе рассмеялась.

– Я не… – оторопел Ллойд, взглядом ища помощи, но никто не откликнулся. Никто в целом мире. Руну этот факт забавлял еще более. Благо секунда, другая, и девочка замолчала. Устав от этой игры, резко ее тело обмякло, а пустой взгляд, словно сама тьма, медленно устремился к Ллойду.

– Маршрут, да…? – уныло выдавила она и, дождавшись пока испуганный малец скроется за полками после них, замкнулась в собственных мыслях. – Мне нет пути назад.

⪦ 2 ⪧

Вениты. Когда Фрин заводил разговор о диких идельха, увиденных в подземелье, то не предполагал, что он заставит всполошиться всё его племя.

«Охотник, значит», – крутилось в голове у мальчика, и перед лиловыми глазами всплывал образ энциклопедии, среди страниц которой, точно выжженный клеймом, виднелся съеденный временем текст:

«Охотник на идемарис – [стерто], чья миссия заключается в ловли идемарис в целях [стерто], что допускает использование [стерто] эльбрах».

Перекладывая воображаемые страницы, разум выискивал схожую с определением информацию. И вот, помимо несколько измененных вариаций термина, она дала обнаружить себя, усмирив мысленный хаос.

Сто пятнадцатая страница человеческой энциклопедии:

«17 век по [стерто] календарю. Охотник на идемарис. Профессия относится к ряду добровольных. [стерто] опасны для человека, [стерто] разъедают плоть. Да упасет их Небо».

«78 век по [стерто] календарю.Охотник на идемарис. Профессия относится к ряду принудительных. Идемарис [стерто] грех всего человечества. Для истребления требуют немедленной поимки и [стерто]. [стерто]».

«243 век по [стерто] календарю. Охотник на идемарис. Профессия находится под запретом с 240 века [стерто], по причине истребления охотниками [стерто] идемарис - идельха, - [стерто], обитающих на восточном континенте», – грозно вещала упомянутая книга, прорезая закоченелый ум ребенка.

Стертая временем связь представителей рода людского и идельха чрезвычайно сильно волновала сердце Фрина. Мальчик не понимал, зачем охотнику после смерти чудищ преследовать их потомков, не приносящих вред человечеству, да так усердно, что само человечество поставило крест на представителях этой профессии. Но примеров истребления охотниками идельха мальчик не знал, как и не встречал людей за всю свою жизнь.

Как бы то ни было, факт близости к нему истребителя себе подобных оставался фактом, и, в первую очередь, вынуждал бежать от себя, а не изучать.

«Охотники не более чем слух, легенда. Но они до сих пор являются единственными представителями расы людей, которые вызывают у идельха неописуемый страх при упоминании», – пробегало едким смыслом в нечитабельных сносках.

«…Тогда к чему пугать читателей байками разряда легенд и слухов?» – думал Фрин в детстве, первый раз приступая к чтению энциклопедии. В то мгновение мальчик даже не подозревал, что через несколько десятков лет ему придется поверить в эту легенду, если не пережить встречу с ней.

– Эльбрах, охотники на идемарис, – ворчал его дед, подтверждая опасения, – Мир полнится всякими забытыми смертоносными тварями. Тебе, чертенку, просто повезло, что ты до сих пор на них не наткнулся.

Оставшись с внуком наедине на балконе башни, дед курсировал из стороны в сторону, с заведенными за спину руками.

– К чему это все? – спросил Фрин.

– А ты думаешь, я не вижу?!! – резко обернулся тот к мальчишке, – Как только встретил этих пламенных, так свалить от нас решил!! Как с той чертовкой Нели!! И насколько на этот раз – на десяток, на век? Хотя, возможно, и навсегда, раз мы в Утэро спускаемся.

– Дед, не надо…

– Что не надо? Ты меня не затыкай!! Помрут эти твои путешественники, как пить дать! Всё повторится! А ты ведь даже обряд противишься пройти, сколько бы нотаций я тебе не читал! Видите ли, чернота ему не приглянулась!! Тьфу!! – продолжал ворчать старикан на юнца, но тот более не отвечал, тем самым слегка угомонив пылкого деда. Ведь, несмотря на ругань, он понимал волнения внука.

Ночь. Кострище. Пляски. Перед главой, будто наяву, стояла давняя картина, когда малыш, в очередной раз ушедший в многодневную прогулку со своей пассией, вернулся к своей семье один, опущенный и размякший. Тогда глава не смог добиться от него ответа, и сейчас события повторялись вновь.

«Дед, представляешь, на поверхности такие удивительные животные!! Они не страшные, как подземные, а еще живут в деревьях и траве!! В зеленой траве!!» – восхитился запретной флорой и фауной маленький Хойт. Узрев это, дед накричал на ребенка, запретив тому покидать пещеры. Ведь напасть не дремала.

Года летели, и жажда к запретному лишь усиливалась. Ребенок вновь сбегал на поверхность и, прогуливаясь день–два по лесу, несмотря на предостережения, вновь возвращался в пепельное племя, полный положительных впечатлений.

«Раз тебе по душе то отвратительное место, так почему ты в нем не останешься, чертеныш?!» – надулся дед, смирившись с выходками внука.

«Как же! Вы ведь моя семья!! Я ни за что вас не брошу!!» – ответил он, сверкая глазками, и дед, хмыкнув, отвернулся, вновь предоставив малыша самому себе.

Затем Хойт встретил на поверхности свою будущую пассию Нели, и, будучи Фрином, в один из дней беспечной жизни пары застал покрытый мраком случай, повинный в смерти девочки. Не отвечая на расспросы взрослых о случившемся, мальчик закрылся в себе, прекратив навещать семью. Лишь изредка его видели возле Пепельного Хребта, в одиночестве изучающего окрестности.

– …Ты пойми. Я не желаю зла. Просто друзья тебе непростые попались. Если, как иде, ты не станешь сильнее, то потянешь всех на дно и…

– Я всё равно вернусь к вам. Вы ведь моя семья… – уже в настоящем произнес Фрин, как в былые годы, и в груди старика больно кольнуло.

– Выметайся! – внезапно закричал он на мальчика, швырнув в того книжкой, – Чтоб ноги твоей на пороге не видел! Такие нюни, как ты, даже нам не нужны!

– Опять шутишь? – уклонившись, сердито спросил внук.

– А похоже?! Со своим бунтарским характером ты же скиснешь в Утэро!! Проваливай, говорю! Пока я добрый!

– Дед… Я всё еще не решил…

– Даю тебе пару часов. Если в течение этого времени ты не вернешься, то мы уйдем без тебя, – зыркнул на мальчика дед, – Надеюсь, этого времени тебе хватит чтобы повзрослеть. Ведь слабаки никому не нужны.

Однако Фрин не заподозрил тайного смысла, вложенного в эти слова.

– Спасибо, – внезапно произнес несвойственное мальчик и молча устремился к выходу из библиотеки, догонять друга.

Открылась дверь, впуская гомон на балкон. Хлоп. И вновь тишина.

Глава еще какое–то время простоял на месте, не двигаясь.

«Баран, ну о себе бы хоть раз подумал! Семья – не самое главное в жизни!» – в мыслях продолжал бубнить он. Потом потянулся и только было зашел в библиотеку, как к нему подбежал расстроенный Кироль.

– Глава, пламенные идельха не придут. Они разорвали договор по какой-то надуманной причине.

– Ничего удивительного. Подобное в их духе. Считаешь, что я так побоялся одного охотника, раз принял решение о спуске в эту Бездну? – Кироль извинился в ответ. Глава хмыкнул: – Да… Слабаки вы всё безмозглые, не то, что мой внук.

– Но глава, вы же сами сказали, что не страшитесь земляных?

– А ты думаешь, они настолько глупы, что будут продолжать биться забитой грунтом головой о скалу? Пусть лучше этих болванов охотник пошамкает, не зря же появился.

– Для воинства земляных один человек не помеха, – несдержанно улыбнулся собеседник.

– Зря глумишься, Кироль. Он такой же, как и мы, - нетленный хозяин пещер. Настолько злой и бесстрастный, что в честь него и по сей день слагают легенды, а лицо его дурное видят лишь онемевшие от страха жертвы в час кончины.

– Но откуда вы столько о нем знаете? Даже о его присутствии здесь. Ведь…

– Кироль, любопытный ты юнец… Пшел бы ты отсюда манатки собирать!! – манерно выругался глава, и мужчина послушался, скрывшись из виду уставшего за сегодняшний день деда.

«Эх, ну и молодежь пошла», – повторил про себя дедушка и пропал с балкона, направившись в сторону заслуженного для пожилого иде отдыха.

Глава 13. Порождения лжи

Мишель не знала своего отца. Ходили слухи, что храмовницам детей дарует Богиня, и девочка верила в эту байку. Ведь пламенные идельха в пламени и рождаются. А их Богиня сама была пламенем – чистым пламенем.

Возможно, из-за этого Мишель и зазвездилась. Считала пламенных идельха сильнейшими, чуть ли не всемогущими. В довершении того, промытый военной пропагандой, ее разум принимал других идельха за врагов. Однако даже Мишель понимала, что, как и не сыщешь на свете лучшего воина-иде, кроме рожденного в пламени, так и не сыщешь лучшего проводника-иде, кроме рожденного во тьме.

Каждый потомок идемарис силен в своей стихии. И как же горячей Мишель не хватало холодного Фрина в этой злополучной пещерной мгле. В качестве проводника пламенных идельха, он мастерски избегал всякого скопления подземных чудищ. И не только их. Ступенчатые выступы, чьи острия вода обтачивала веками; прорехи под ногами на километры вглубь, тонкие едва живые мостики в обход чернеющей Бездны. Фрин отлично ориентировался под землей. Чего не скажешь о Мишель, нынче с трудом преодолевающей очередное препятствие на пути к матери.

Ее голос давно стих, но паника в голове девочки только нарастала. Казалось, словно бы вместе с матерью пропала и надежда достичь безопасного места, пламенных идельха, должных явиться за ребенком в пещеры.

– Прошу, ответь! – молила Мишель. – Кого мне слушать, если ты уйдешь?

Однако ее мать больше не отвечала. Ноги Мишель подкосились и, не в силах вынести одиночество, она упала на смольный камень.

– Это нечестно… Почему, мама? Почему ты бросила меня? Почему вы все…

Мишель просто хотела быть рядом с мамой. Вместе ходить в храм, помогать по замку, играть с Томасом и Раяном на выходных под жаром палящего солнца.

Усыпальница. Алтарь.

Мама рассказывала.

Идельха вокруг.

Так происходит.

Из алого пламени…

Почему же сейчас?

…Ее обугленные руки…

Именно с нами?

…Тянулись к дочери.

Посторонний шум. Вдалеке, за правым пещерным поворотом замаячили по своду теплые огни. Тело дрогнуло. Образы ушли.

Мишель спешно вытерла едкие слезы рукавом, из-за чего пришлось его оторвать. Ей еще хватало ума не выдать себя, поставить под сомнение факт прихода пламенных идельха в злосчастное подземелье.

Стараясь не шуметь, девочка медленно подбиралась к свету. Слипшиеся каменные сосульки, словно дырявые одеяла, неумело преграждали путь. Даже она могла протиснуться сквозь них, не говоря об остальной мелкой живности, которая последние километра полтора никак себя не проявляла перед девочкой.

Стоп. Мишель осмотрелась и лишь сейчас поняла, что кошмарные крысы не последовали за ней. Неужели, те трупы…?

Внутри иде всё сжалось. Любопытство заставило ее вынуть руку из кармана и вновь посмотреть на черную кровь, в которой та была перепачкана. Разве крысы могли убить идельха? Детей, но не взрослых. Нужно было быть начеку.

Поддавшись свету, Мишель разыскала укромное место среди камней. С него открывался хороший вид на происходящее внизу. Оказалось, под ее взглядом по дну высохшей глубоководной реки передвигались сотни вооруженных идельха.

Девочка охнула: ни в коей мере эти воины не были похоже на представителей безупречного воиска ее народа. Диковинный язык, кроткие жесты, резкие запахи, тела, увенчанные шрамами и красками. Последние были оголены до пояса, а ниже – обрамлены металлическими пластинами.

«Это земляные идельха?» – догадалась Мишель, прокручивая факты. «Глава пепельных утверждал, что они не спустятся сюда. Куда они идут? Зачем?»

Внезапно за ее спиной послышались шорохи. Девочка оглянулась – никого. Лишь чья–то рука резко прикрыла ей рот, притянув к себе, в темноту.

– Тсс! – велел незнакомец, – Немедленно уходи отсюда! Ты нам всю операцию загубишь!

Мишель обернулась. Черный, как смоль, пепельный иде предстал перед ней. На нем не было покрова. Кровь медленно стекала по его телу вниз, на камни и Мишель. Иде будто бы слился с окружением и почти не дышал, чтобы не дать себя обнаружить.

– Ты…! – испугавшись, воскликнула Мишель, вспомнив россказни Руны.

Короткий миг, но достаточный для обнаружения девочки. Быстрый взгляд в ее сторону. Крики. Заметавшиеся под звон металла факелы. Земляные идельха буквально ощущали «родную» местность. Тотчас та встала на их сторону. Земля облекла голые торсы в каменные доспехи.

– Сама виновата, – произнес пепельный и подал знак. Темнота, подобная ему, зашевелилась под сводами и в тот же миг исчезла.

Мишель только и успела разглядеть, как некая «дыра» втянула незнакомца в себя. Но когда девочка дотронулась до того места, дыры не было. Лишь камень.

– Она там! Туда!! – подходили враги к Мишель, которой оставалось спасаться бегством.

Через считанные секунды по тонким мостикам, через ямы и расселины Мишель в ужасе бежала прочь от разъяренной толпы, принявшей ее за иноземного разведчика. Метая стрелы и камни, сдвигая скальные пласты, земляные иде старались настичь девочку, но она оказалась проворней тяжелых воинов.

Пещера. На скользких от влаги выступах Мишель балансировала словно на льду, лишь бы не скатиться вниз по наклонной плоскости.

Пещера. Погоня никак не отставала. За пламенной спиной сужались и схлопывались проходы, повинуясь земляной стихии идельха, но девочка не оглядывалась. Гонимая страхом всё дальше, она старалась не замечать ужасных звуков.

Визг. Паутина. Пещера. Большая, как человеческая площадь. Гневные крики отдалились от Мишель. Она обернулась, чтобы убедиться в этом, и, запнувшись, упала на полпути к перламутровому своду.

Вздох. Глубокий… От ужаса девочка прикрыла рот, дабы не закричать. Споткнувшись о смольную кучу, Мишель сидела напротив огромной пасти.

Очертания. Спина. Лапы. Огромное существо, сокрытое мраком, разлеглось перед девочкой. Его многочисленные глаза едва заметно поблескивали во тьме. Тело тихо вздымалось, внимая дыханию. Монстр извергал затхлый воздух, а его пузырчатая иссиня–черная кожа шипяще извивалась.

Вросший в каменное наслоение, гигант не двигался. Однако издавал звуки, схожие с гудением ветра внутри старого дуба. Как оказалось, искаженные стоны проносились на километры вглубь пещер. В панике Мишель не услышала, не поняла, что именно они вынудили преследователей сбавить ход.

– Сюда! Она здесь!! – закричали летящие по своду огни, нагнавшие цель.

Но Мишель не реагировала на надвигающиеся возгласы. Привстав, она медленно попыталась обойти спящее чудище, однако время было не на ее стороне. И даже пепельные идельха, напавшие на земляных со спины, не сделали девочке одолжение.

Враги были в нескольких метрах от девочки, когда бесформенная лапа монстра дернулась во мраке, реагируя на постороннее присутствие.

Земля с треском ушла из-под ног, под трепещущий зов толпы провожая девочку в распростертые низины злосчастного лабиринта.

Тьма проснулась.

⪦ 1 ⪧

Вода, мрак и ожидание – три вещи, которые Раян ненавидел больше всего в мире. От одной мысли беспомощного пребывания в темноте промозглых пещер ему становилось тошно. Сущности мальчика требовался свежий воздух, солнечный свет, свободный обхват местности и другие тривиальные прелести поверхности. Но до сих пор выбирать не приходилось.

Дверь человеческой библиотеки громко хлопнула, чуть не слетев с петель. Наконец, Раян покинул ее стены. И нужно было радоваться, плясать от восторга, от трепета перед скорым лицезрением солнца. Но, к сожалению, причина, по которой мальчику выпало с ним встретиться, лишь огорчала. Ведь по словам Руны, уже как пол дня миновало с пропажи Мишель из читальной залы, и Раяну нужно было ее спасать.

– Как она могла так поступить? – хмурился Раян, – Неужто она посчитала, что мне от ее побега лучше станет? Ведет себя прямо как…! Еще и эта Руна! – на мгновение он выпал из жизни, отчего Ллойд, шедший позади, носом уткнулся в пламенную спину.

– Пламенные идельха такие странные, – едва поспевал за мальчиком малыш, причитая, – Совсем от лени размякли в своей столице что ли?

Своды облепила плесень. Повсюду летали споры, и Ллойд неустанно чихал себе под нос. Он плелся позади Раяна, указывая направление, потому как не мог сравниться с принцем в размашистости скорых шагов. В чем пепельный иде был силен, так это в хвастовстве, но для выявления подобного качества нужно было растормошить собеседника, тот же, в свою очередь, молчал, как рыба.

– Если вы, пламенные, настолько сильным элементом наделены, то это еще не повод зазнаваться! – Ллойд горделиво надулся.

Когда мальчик баловался в библиотеке, то мог стерпеть подобное к себе неуважение. Однако сейчас, будучи возведенным пепельным главой в статус проводника, не мог смолчать, напрочь позабыв об изначальном плане.

– Ты о чем? – ожил Раян, отвлекшись от мыслей, – В каком месте я зазнаюсь?

– А чего глухим прикидываешься?

– А разве ты стал бы обращать внимание на всякую постороннюю чушь, если бы твой друг находился в опасности?!

– А вот и стал бы! Друг – одна большая проблема! За примером далеко ходить не нужно, потому как он перед носом!

– Это твое мнение. Фрин бы меня поддержал.

– Фрин?! Вот именно, Фрин! А Хойт поддержал бы меня!

«Опять Хойт», – подумал Раяна. Ранее в библиотеке Фрин нехотя упомянул, что Хойт – его второе имя, видимо, данное при рождении. Однако в таком случае почему же пепельные идельха продолжали звать Фрина иначе, чем он сам?

– Да почему вы все его Хойтом зовете?! – не выдержал Раян.

– Потому что это его настоящее имя!

– Тогда почему Фрин сам себя так не называет?!

– Потому что отказался от этого имени из-за одной девчонки!

– Отказаться от имени из-за кого-то? Не ври!

– Не хочешь – не верь!

Внезапно оба мальчика замолчали, готовясь к следующему витку спора.

Что-то незримо изменилось. В них. В окружении. Должное пылать остыло, а должное оставаться в покое пришло в движение.

– Что за девчонка? – поддался прежнему любопытству Раян.

– Да какая разница? – всё еще дулся Ллойд, скрещивая руки на груди.

– Пожалуйста, Ллойд, расскажи, ты ведь мой лучший проводник, как–никак, – надавил на слабое место принц, нежно улыбнувшись, и малыш сдался.

– Да я почти ничего не знаю, – засмущался он, – Ее звали Нели. Хойт сбегал на поверхность из-за нее. Больше, чем нас, он полюбил эту зеленую кашу из-за нее!.. А потом Нели погибла. Но Хойта уже не изменить. Сделала свое.

Раян удивился. Перед глазами всплыл образ Фрина, сердитый, хмурый, всегда спокойный взгляд. Мальчик был хладнокровен перед опасностью. А его знания пещер спасли жизни двум пламенным идельха, только и докучавшим герою всю дорогу до библиотеки.

«Значит, он тоже кого-то потерял и до сих пор не сдался?» – вопреки мысли о смерти незнакомой девочки, Раян в разы сильнее стал гордиться тем, что имел честь повстречать столь волевого иде. Воодушевившись, юный принц и командир в одном лице решил непременно завершить свой поход победой.

Заплесневелый воздух становился тяжелее. Мерцающие споры заполонили пещеры, из-за чего их стены то и дело пропадали из виду, затрудняя передвижение дуэта. Видимость сужалась. Идельха спускались всё ниже и ниже.

– Слушай, а Фрину и правда двенадцать? – не унимался Раян.

– Интересно, ты вообще о себе думаешь?! Вокруг дышать нечем, а ты только о Хойте и талдычишь! – взъелся Ллойд, но, спустя несколько секунд молчания со стороны Раяна, успокоился, – Да, Хойту и правда двенадцать.

– Да ладно? Всё равно никак в толк не возьму. Он ведь с меня ростом.

– Да я же говорю! Эта Нели Хойту мозги запудрила! Если обряд не пройти, то и тело прекратит дальше расти! – ошеломил Ллойд Раяна подобным заявлением, – Элемент отказывается слушаться и больше не разрастается!

– Что значит «отказывается»?!

Пламенный мальчик оторопел от такого известия. Ведь в Дерроуте никто и словом не обмолвился о столь печальных последствиях пренебрежения крескитом. Простившись с пленом столицы, о каких только подвигах повзрослевшего себя Раян не грезил. Однако все они с треском провалились в утробу мира, столкнувшись с реальностью.

«А может в Дерроуте никто и не был в курсе? Ведь не пройти крескит сродни дезертирству. Соответственно, – предание Огню», – тешил себя Раян, пропуская вперед ворчливого Ллойда. «А Фрин? Почему он противится крескита? Не хочет взрослеть? Это ведь пламенным важны габариты», – сетовал принц, пока озадаченного его не заставил всполошиться нарастающий с глубиной подземелья холод.

Сопровождаемые ворохом мыслей, ребята спускались всё глубже в мрачные низины континента. Раян сбавил ход. С приходом холода путь расчистился и дышать стало легче, но замерзнуть мальчик боялся больше, чем задохнуться. Ведь пламенные иначе ощущали температуру. Что для остальных идельха горячее, то для них – теплое, и наоборот. Холод мог фатально сказаться на восприимчивом к температуре существе. Благо Ллойд заимел парочку факелов, прежде чем Раян потащил его в пещерную глубь вслед за безрассудной Мишель.

Резко Раян остановился, и Ллойд вновь впечатался в его высокую спину.

– Слушай, Ллойд. А какое это ваше божество? Может, я зря волнуюсь.

– Ну… – почесал макушку малой, – Черное. Большое. Спит вечно.

– А пепельные точно проведут Мишель на поверхность этим путем? Почему мы спускаемся всё ниже и ниже, если она, наоборот, находится выше?

– Потому что это самый долгий путь к ней. Он спиралью ведет вниз, а потом резко поднимается наверх. Сейчас мы прямо под библиотекой находимся.

Раян глубоко вздохнул. Всё-таки следовало во всем убедиться. Испугавшись здешнего климата, Мишель могла сбиться с пути, так и не дойдя до пепельных.

– Надеюсь, здесь не водится никаких венитов, а, Ллойд?

Ответа на вопрос не последовало. Задумавшись, Раян не заметил, как Ллойд продвинулся вперед. Только его тень маячила в свете факела на своде.

– …Ллойд?

Догнав пепельного иде, пламенный замер. Неприятное зрелище открылось перед ним. Пол и своды заливала черная кровь. Куски одежды валялись тут и там, некоторые из них торчали из стен, словно бы жертв пытались замуровать.

– Это… вениты сделали?

– Земляные… – только и произнес Ллойд.

Убедившись, что врагов поблизости нет, Раян поднес факел к останкам. Зрелище было неописуемое.

– Как они сюда попали?

– Возможно, как-то так… – указал он факелом на огромные круглые дыры на стене и потолке и тут же пошел их проверять, – Отсюда к самой библиотеке пролезть можно. Точнее, наоборот, спуститься… И оттуда, а не отсюда. Да…

– То есть, ты не знаешь.

– Мне шесть десятков. Откуда я могу знать?

– А про земляных ты догадался?

– Если бы это были пламенные, то от этого прохода и мокрого места не осталось бы! К тому же, нам в любом случае убираться отсюда надо, а не рассуждать! Ведь…!

– …Ведь если трупов нет, то здесь могут разгуливать элементали, – закончил верную мысль Раян, крепко сжав факел.

«Растворять не с целью съесть, а с целью умертвить. Растворять все, чего коснутся», – вспомнил он неприятное о стихийных тварях.

Кто бы ни прижучил этих бедняков, идельха нужно было действовать мгновенно. Ведь не только им, но и Мишель угрожала опасность.

– Господин проводник, до вашего божества другим путем добраться можно? – но Ллойд делал вид, что не слышал Раяна, – Ты должен знать. Не юли. Пещеры – твой дом, а не мой.

– Я тебе всё сказал! Я разворачиваюсь и иду назад!

– И тебе плевать на Мишель?

– Мне не плевать на себя! Я не хочу, чтобы меня растворили эти штуки!

– Элементали.

– Ну да. А кто еще способен растворять касанием?

Пепельный иде продолжал возражать, и пламенному не оставалось ничего, кроме как припереть того к стене и заставить идти вперед. Но совершенно внезапно малыш замер на месте в недоумении.

– Поздно. К нам что-то приближается, – выдержал он паузу, прислушавшись, – И быстро! – испуганно выдал Ллойд, прижавшись к Раяну.

Пламенный иде ничего не слышал, только поражался слуху пепельного собрата. Но всё же ощущал дрожь земли под ногами, нарастающую с каждым мигом, с каждым вздохом. Они были здесь.

Крысы. С полдюжины огромных крыс окружили мальчиков, прежде чем те смогли сообразить траекторию побега. Жуткие, не издающие ни звука эти твари осторожно подбирались к ним, опасаясь света. Сверкая глазами, явно выжидали момент, когда мальчики ослабят бдительность, чтобы напасть.

Ллойд испугался не на шутку. Даже крысы для них – страшные противники. Малыш знал об этом, когда шел в пещерную глубь. Он не раз сталкивался с ними, но тогда его защищали взрослые. Ллойд уже начал корить себя за неверный выбор пути, как позади него раздался разочарованный голос Раяна:

– Просто крысы? – сухо произнес он, – Серьезно?

– Шутишь?! Они с полметра ростом каждая! С ними даже взрослым нелегко справиться!

После громких слов Ллойда лицо Раяна озарила улыбка, будто он услышал невесть какой комплимент. За время, проведенное под Пепельным Хребтом, иде столько раз удирал от опасности, что и сам позабыл в какой стихии родился.

– Да не волнуйся! – обрадовался он возможности показать себя, – У меня силы хоть отбавляй! На свору каких–то крыс хватит! – и, передав факел в руки Ллойда, засучил рукава и ринулся на встречу падальщикам.

Пепельный поразился бесстрашию пламенного друга. Одна крыса за другой отлетала в стену, как куль с мусором. Пытаясь сбить иде с ног, дикие твари наваливались на него скопом, но тщетно. Раян с легкостью расшвыривал неугомонных вредителей.

Ллойд был в шоке. Теперь он воочию узрел силу пламенного иде, способную устрашить пепельных и заполонить всю поверхность. А ведь Раян еще ребенок. Страшно представить, что будет, вырасти он во взрослого иде.

Спустя пару минут, весь исцарапанный, но сильно довольный проделанной работой, Раян стоял перед Ллойдом, сияя от радости. Его форма была изорвана, а из едва видимых ран струйками вздымался пар.

– Вот, вроде, и все, – заключил Раян, отряхиваясь от пепла.

Вокруг него лежали десятки крыс. Они не дышали. Не должны были. Ллойд присмотрелся к тушкам, глядя на их трепыхание. И тотчас до него дошло.

Пепел, в котором испачкался Раян, принадлежал элементалям! Эти неповоротливые твари завладели крысами, чтобы обладать большей подвижностью!!

– Раян, позади! – что есть мочи крикнул товарищу Ллойд, и тот обернулся.

Черное бесформенное создание, уже разъевшее толстую крысу, находилось в метре от расслабленного иде.

Миг. Удивленный взгляд пламенного иде, полный ужаса – пепельного. И, когда Раян почти соприкоснулся с элементалем, что-то околдовало мальчика, остановило момент.

«Скажи,Раян…ты меня ненавидишь?» – толи наяву, толи в бреду донесся до хозяина имени опечаленный голос под шумом дождя.

Ребенок застыл, не в силах сдвинуться с места. Иде чувствовал, как черный сгусток вытаскивает что-то из его разума, и хотел было сдаться, однако сбитый чем-то элементаль сгинул на полпути до жертвы.

Знакомый кинжал пригвоздил существо к камню. К детям явилась подмога.

– Вы чем думали, бестолочи?! – выругнулся неожиданно появившийся перед детьми Фрин и подбежал к пойманной метким броском добыче.

От радости встречи ребята не успели ответить спасителю, а затем он пресек их жестом, сосредоточившись на элементале. В то же мгновение иде сжал рукой кинжал, воткнутый в существо, и стал нашептывать «извивающейся тьме» молитвы на неизвестном языке. Неизвестном для многих, но не для Раяна.

Однажды, блуждая по столице, он вновь попал в плен. Тогда в столице военных было немного. На востоке снова шла война, к которой стягивались все силы государства. Оттого немногие гвардейцы встали на защиту Дерроута. И вызволять принца из плена вызвались они.

В тот день Раян видел знаменитую силу мастеров; видел, как они заговаривают стены, созданные из стихийных порождений. Язык, звучащий из их уст, заворожил мальчика. Ему повезло, ведь опытные мастера приноровились «говорить молча», чтобы никто не украл секрет использования могущественного языка.

– …Это ведь язык эспа? Я прав? – уже в настоящем спросил Раян Фрина. Друг шустро перемещался от одной туши крысы к другой, повторяя ритуал, – Откуда ты знаешь язык порождений? Он только мастерам Дерроута известен.

Закончив с последним элементалем, который не успел оторваться от туши, Фрин замер в противоречии. Он искренне удивился вопросу Раяна, но не спешил с выводами, боясь выдать лишнего. Правда, Ллойда осторожность не касалась.

– А? Ваши эспа и есть элементали, ты чего. Неужели вы, пламенные, используете элементалей, не зная об этом?

– Что?

Раян недоумевал. Он медленно перевел взгляд с Ллойда на Фрина, а потом и на бесформенную тварь, пригвожденную к скале кинжалом с черным лезвием. Нет, после ритуала, после того, как Фрин заговорил ее, она стала желеобразным, вязким эспа, коими полнилась мастерская столицы.

– И все те залежи эспа, которые до сих пор находят в шахтах, это тоже…?

– Трупы, – без тени сомнения выдал малыш. – Как и эти, в крысах…

«Охотник в этих местах появился, да еще и матерый. Уже нескольких наших арендовал. Насовсем», – вспомнился Раяну пепельный глава.

– …Ваше еще зеленое государство воздвигло храм не так давно. Раньше и вы избавлялись от трупов кустарным способом…

«Противоестественное, говорите», – и мастер возник перед принцем.

– …А теперь решили спрятать то, что так очевидно читается?

«А кто еще способен растворять касанием?» – услышал он Ллойда.

– Идельха… растворяют кожу… – прошептал Раян. – Нет, это наша кровь ее…

«Сейчас вы могли пронаблюдать, как Томас растворил кожу – покров, что не только оберегает элемент нашего тела от внешней среды, но и не позволяет ему «пожрать» лишнего».

Сердце мальчика разрывало от злости. Всё это время, не зная, он прогуливался бок о бок с элементалями, забавлялся с ними, с беззаботного детства был окружен ими – трупами, которые пламенный народ использовал в своих целях, теперь ясно отчего не полюбившийся прочим иде.

Кайонаодх, маршал, падший король… отец создал столицу из элементалей; закрыл ее стенами; терроризировал с помощью эспа знающих граждан, изгоняя их за стены, уничтожая там же, в глухой тишине; заключил Кристофа и Эилин; возможно, и от Раяна, своего сына, решил избавиться, организовав похищение. Побоялся, что тот раскроет правду города, возведенного на костях идельха.

Только свою жену король не посмел втягивать в безумный план, топтаться на ее прахе. Отринув правила, он похоронил ее элементаля в саду роз. Мучила ли его совесть в тот миг? Знал ли Томас? Почему Раян не смог догадаться об этом ранее? Обо всем этом! И лишь сейчас искал объяснений в глазах Фрина.

– Прошу, скажи, что это шутка, Фрин, – однако друг лишь отводил хмурый взгляд в сторону. – Почему ты молчал? Какой вообще во всем этом смысл? Ради чего королю менять шило на мыло, если, как ты говорил, эспа… элементалями пользуются и за пределами столицы, даже ты сам… твой кинжал… он ведь такой же черный, как…

– Давай по порядку, – предложил Фрин Раяну и, с его согласия, продолжил, – Во-первых, термин «эспа» и впрямь существует. Эспа – усыпленные элементали, то есть наша плоть в спокойном состоянии, – указал он на себя, – Соответственно, безобидная. Гляди.

В процессе объяснений Фрин вновь подошел к элементалю, ставшему эспа, и поднял под обеспокоенные звуки Раяна. Проще было показать предмет недоброжелательных взглядов, нежели молвить о его безвредности, что пепельный иде и сделал.

После ритуала вязкая пепельная сущность полностью помещалась в его ладонях. Реагируя на близкое вместилище, она вздрагивала в такт биения сердца мальчика, словно являлась его частью. Завораживающее зрелище. И абсолютно знакомое Раяну, не раз повидавшему эспа.

Глядя за волнением порождения, загипнотизированный принц погрузился в думы. Иде представлял эспа Дерроута, радовался им, но как только осознавал их истинную сущность, расстраивался. Но зачем же вообще усыплять элементалей? Кладбищ у идельха нет. Не проще ли их…

– Во-вторых, причина по которой иде усыпляют элементалей заключается в том, что их невозможно убить, – предугадал вопрос друга Фрин, опустив эспа на пол. – Поэтому не только пламенные, но и любые другие идельха издавна поступают с ними подобным образом, но не всё так просто…

Вдохнув поглубже, пепельный принялся сжато описывать устройство мира идельха. Как он и сказал, элементалей нельзя было уничтожить. И с каждым десятилетием на континенте их становилось всё больше. К тому же, пожирая друг друга, они становились сильнее. Поэтому идельха пришлось усыплять их, храня в обособленных залежах, как мусор, в страхе что однажды эти твари проснутся и вырвутся из заточения. Но подобные залежи попросту забились со временем. И идельха, вопреки убеждениям что мертвую плоть тревожить нельзя, стали использовать эспа в быту. Всё-таки они оказывали неоценимую помощь – дарили свет, проводили воду из озер в горы, крутили мельницы в непогожие дни и многое другое.

Однако затем пламенные идельха нашли для эспа новую службу, тем самым вызвав огромный диссонанс в диких землях. Чтобы элементали, а по сути своей тела павших друзей, служили строительным материалом для возведения новых городов? Неслыханная дерзость, даже несмотря на то, что она решала проблему с хранением эспа практически полностью. И всё же пламенные оказались непреклонны…

«Только вот зачем отцу понадобилось утаивать правду от детей?» – маялся Раян в вопросе: «В целях этики? Ведь взрослые наверняка знали об элементалях… Только лишь взрослые? Фрин ведь… Или я один не был в курсе?»

Но Фрин не позволил другу забрести вглубь раздумий:

– Конечно, пепельные идельха тоже поспособствовали пламенным с поставкой эспа в города. С этой целью между нашими народами и был заключен союзный договор. А всё оттого что со сменой лидера земляные принялись расширять владения, и пепельные оказались на лезвии ножа.

Раян не осмелился ответить. Положение дел не радовало. Только давило на принца. Теперь он чувствовал, что последствия неверных решений Кайонаодха с самого начала вели к катастрофе, которую из-за своих масштабов было сложно остановить сейчас. Если только…

«Ведь тот район и уничтожило одно такое порождение», – вспомнил слова Кристофа ребенок: «Это был исключительный случай».

– Фрин, скажи, элементаля возможно разбудить?

Фрин задумался. Он надеялся, что Раян сам дойдет до ответа. Но, раз того не произошло, ответил сам:

– Элементаль – пустое стихийное существо, которым руководят инстинкты. Усыпить его легко, и снять оковы грез он не в силах. По факту, это невозможно.

– И всё же…

Пепельный замолк, вороша нервы пламенного. С несколько секунд он буровил друга взглядом, пока не соизволил выдать следующее:

– Как я и говорил, элементали – каннибалы. Едят друг друга, следовательно, и идельха, своих хозяев. Так эти твари растут, резво прибавляя в массе, и становятся по–настоящему опасными, древними элементалями. И даже спящие элементали не лишены этой доли. В народе принято полагать, что в этой форме они не способны атаковать нас, – указал он взглядом на эспа, – Но раз на раз не приходится. Инстинкты вещь такая: их не заглушить, как сильно бы ты не старался.

«Интересно, тот странный голос – тоже проделка элементаля?» – припомнил Раян нападение элементаля, покрывшись мурашками. Спросить об этом ему не дали. Ллойд, наблюдавший за продолжительной лекцией, смертельно заскучал и решил выместить свое недовольство устно:

– Поэтому нам и ненавистны пламенные идельха. Вы идете на всё ради того, чтобы увеличить могущество своей расы. С рождения каждому из вас внушают, что одни вы на свете достойны лучшей жизни! Что все остальные идельха – мусор, который нужно использовать, как эспа! Скажи ему, Хойт!

Повисло молчание, тишину которого Раян не хотел нарушать. Он устал. От обвинений, от правды, от всего. Но Ллойд продолжал выпячивать свою злобу:

– Вот ведь, молчишь! Значит, не зря о вас так говорят!! – не дождался малыш поддержки Фрина, обращаясь к Раяну.

– У каждой из рас свои секреты, – наконец, огрызнулся тот, защищая друга. – Пепельные идельха, к примеру, далеко не пепельные, а сам знаешь какие.

– Какие «такие»? Мы всего лишь намного ближе остальных идельха к нашим предкам и гордимся этим! Даже пламенный заметил, что у нас кровь не серая!

Раян неловко кивнул.

– Гордитесь?.. – вырвалось у Фрина. – Одной кровью с треклятыми чудищами, как у вашего божества?

И вновь молчание. Продолжительное, вязкое и глухое под стать пляшущим в лужах крови отражениям. Только спустя добрую минуту Фрин и Ллойд прекратили сверлить друг друга взглядами. Тогда же малыш, мгновенно остывший после спора, сменил возмущение на милость:

– Если не хочешь, можешь с нами к нему не идти.

– А зачем же вы к нему идете, позвольте спросить?

Раяну еще долго пришлось объяснять причину, по которой он велел Ллойду сменить положенный маршрут. Всё это время Фрин грозно вздыхал, размышляя о словах неугомонного брата, об идемарис, о предназначении элемента… теперь еще и о Мишель, списанной Руной со всех счетов.

– Ясно всё с вами, – подытожил Фрин. – Держи. Пригодится.

Тут же он выудил из-за спины обернутый тканью меч и кинул его нерасторопному Раяну. Тот удивился и встревожился подарку. Всё-таки в руках ребенка находилось настоящее оружие, способное убить.

– Надеюсь, ты его не сломаешь, пламенный. Всё-таки это не черный меч. Возжечь ты его не сможешь, – кратко проинформировал Фрин.

– Спасибо, – таки обрадовался Раян подарку, о котором когда–то мечтал. – Но к чему он мне? Если элементалями были те идельха, которых убил охотник, то…

– Всё может быть гораздо хуже. Ведь из-за потери разведчиков, мы не знаем, чего ожидать на пути, и, вообще, есть ли он. Наши могли успеть обвалить проход, как приказывал дед. К тому же…

– Обвалить проход?.. Но Руна сказала, что ваше божество хотят переместить.

Фрин недобро сощурился.

– Ллойд, сходи–ка разведай путь. Мне нужно с Раяном словом перекинуться.

– Но…

– Тебя же дед главным назначил. Вот и исполняй свои обязанности.

Нехотя Ллойд поплелся вперед. Раян не сразу сообразил за суть переполоха, но послушно отошел в сторону вместе с Фрином, затеявшим разговор:

– Ты при Ллойде лишнего не болтай. Он под Киролем ходит. Из-за этого дед его с тобой и отправил. Ведь мелкий не нужен ему в Утэро.

«Тот самый один из мастеров древностей?» – мысленно уточнил у себя Раян, зарубив на носу. Видимо, у приближенных главы были свои терки с ним.

– Это все, что ты хотел сказать?

– Не совсем… – сбавил Фрин тон, – Понимаешь, ходят слухи, что кто-то из пламенных продал информацию о нашем божестве земляным идельха. Это главная причина, по которой Ллойд тебя из виду не упускает.

– Но зачем тогда Руна отпустила Мишель одну? – недоумевал друг.

– Не знаю. Видимо, она, как и раньше, творит, что хочет, пользуясь доверием старших. Одно могу сказать, что время для похода ты выбрал неудачное. Так что будь готов обнажить свой меч не только против крыс, но и против идельха.

Раян нервно сглотнул, сжавши меч. Мгновениями спустя, снарядившись факелами, он, Фрин и Ллойд направились в дорогу. Малыш причитал себе под нос, а его брат держался от остальных на расстоянии в привычной для его глаз тьме.

Какое–то время принц озирался по сторонам, боясь каждого чиха. Но вскоре разум его успокоился. Всё-таки с двумя пепельными идельха под боком пламенному нечего было бояться в здешних пещерах. Даже несмотря на то, что доверие к мальчику проявлял один лишь Фрин.

При мысли об этом взгляд Раяна стал острее. Он твердо решил не думать ни о чем, кроме Мишель, пока та не найдется. И с такими мыслями продолжил путь.

Глава 14. Существо из легенд

«То была осенняя пора. Дождь калечил дырявый шифер сарая на огородном участке. Небо, прежде нежно бирюзового цвета, померкло под гнетом серых громоздких туч. Земля промокла, но кое–где, прикрытая брезтом, уцелела и сохранила свое прежнее очарование.

Заполонившие участок, сухие листья создавали беспорядок и некоторый хаоса посреди одиноких осенних будней. Уже в который раз деревья теребил порывистый ветер, склоняя их к земле, изгибая массивные вековые кроны. А дождь всё гремел по стеклу, ломая прежнюю атмосферу меланхоличного лета. Тогда, казалось, ушла бы вечность на восстановление былого и по–детски непорочного…»

– Ты словно пещерный паучок! – ласково смеялась девочка в широкополой, совсем не осенней шляпе. Сидя под крышей хлипкой беседки, она покачивалась на скрипучем кресле в такт распеваемой мелодии.

– Иди же сюда, мой фрин! – подозвала незнакомка мальчика, который сиротливо мок под дождем, не решаясь подойди ближе, спрятаться под спасительный навес.

Взгляд, полный сомнений. Запах сырости. Тогда он впервые встретил на поверхности соплеменника. Неловко иде принял предложение хозяйки войти.

– Как тебя зовут? – вымокший до нитки он стоял на пороге ее прибежища.

Едва заметная, милая улыбка. Под широкими полями шляпы, лицо девочки окутала взрослая печаль.

– Я Нели, и мое проклятье – губить все, что мне дорого, – оставила свою мелодию девочка и подошла к паучку–фрину, – Если заставишь меня полюбить, – я убью тебя.

Ее взгляд, наполненный скорбью и одиночеством, будто бы впился в сердце пещерного найденыша; ее губы пленили его словом; бархатистые волосы – нежностью; руки – танцем; тело – страстью… Он не сопротивлялся.

«То была осенняя, нестерпимо грустная пора… но уже на следующий день всё вернулось на круги своя. Лишь остался тот, привычный, тонкий запах сырости прошедших дней. Слякоть раскисла под тяготой сапог, без которых невозможно бродить по остаткам вчерашней непогоды. Новые сочные краски влились в мир серой строгости и безрассудной путаницы.

Многие до сих пор не замечают всей красоты и прелести этой, казалось бы, обычной и неприятной промозглости. Но, порой, если задуматься, оглянуться вокруг себя, посмотреть на те деревья, промокшие до самой сердцевины ствола, на гнилые стены холодного сарая, на влажные грядки, на свежую травку, радостную от столь приятного полива, то можно узреть в этом более глубокий смысл, и более глубокое чувство пронесется в оцепеневшем от повседневной рутины подземелья разуме пепельного ребенка, и имя ему…»

⪦ 1 ⪧

Тьма подземной дороги давила на нервы бредущих в освещенном островке мальчиков. Ныне втроем они следовали предполагаемым следам Мишель через заброшенные руины древних людей.

Морозец. Шершавое эхо, что звуком чесалось о «вздутые» пещерные своды. Человеческие жилища, точно ульи, нависали над детьми. Раяну так и чудилось – потревожишь их покой, и на тебя наскочит целая армада жужжащих насекомых. Но худшего не случилось. И тут бы спокойно вздохнуть, но иде отчего–то загрустил, пустившись в раздумья.

Несмотря на то, что он дал себе обещание не думать не о чем, кроме Мишель, ему всё не давал покоя отрывок, словно бы вытянутый из памяти при нападении элементаля. Пытаясь вспомнить его, Раян заново погружался в ту пустоту от соприкосновения с тварью, и украденное воспоминание становилось четче: парад, опустевшие улицы столицы, праздник, на который явились немногие, дождь…

Но время в этот миг не стояло на месте. Шаг за шагом по пути висячие дома сменились наземными. Созданные будто на скорую руку, они имели привычный пламенному иде вид и состояли из блоков, хорошо отличимых со стороны. Но когда Раян это заметил, Фрин уже соизволил пролить свет на данную тайну:

– Изначально, люди разрабатывали шахты совсем не для добычи руды, а для расширения своих владений, – шагал мальчик меж пыльных кирок, оставленных на полу прежними владельцами, – По преданию они прятались от идемарис в норах, прорытых под эльбрах. Норы служили шахтами, на дне которых строились дома. Но чем дальше уходила выработка, тем дальше те переносились. Если, конечно, людям везло, и они не натыкались на тупик, – указал он на огромное выколотое кольцо в стене, – А еще бывало такое, что шахты случайно спаивались с другими, поперек идущими. Племена людей связи между собой не имели, вследствие чего каждый со своей стороны рыл и сослепу натыкался на соседа…

Так, по заверению Фрина, и образовалась подземная сеть лабиринтов, которая простиралась по всему восточному континенту.

– …Гораздо позже туннелями людей стали пользоваться пепельные иде. Уже они, не без поддержки пламенных, вывели из подземелья многочисленные лазы к солнцу. Как раз к одному из них, ведущему из заброшенного штрека, мы и держим путь, – вещал Фрин к удивлению друга.

Шорох. Ветерок. Загадочный гул пронесся по дугообразному своду и сгинул в неизвестности. По мере продвижения идельха туннель сужался, словно рупор, усиливая звук, исходящий из бывшего тупикового лаза. Ребята же с ужасом приближались к его источнику.

– А мы точно всех крыс победили? – заволновался Раян.

– Элементалей, вроде, всех. Настоящие крысы обходят полости эльбрах стороной, – зашептал Ллойд, – Я, правда, об этом только сейчас вспомнил.

– То есть?

– Когда эльбрах очеловечились и ушли, то от их корневищ остались огромные пустоты по всему континенту, – разговорился Фрин, – А так как они открыты со всех сторон для нападения, то на них никто не суется, кроме больших тварей, вроде божества пепельных, – зловеще притих он в мрачном обилии.

– Но до божества же мы еще не дошли? – уточнил Раян.

Никто не ответил. Пепельные идельха пристально вглядывались в темноту. Что-то было нечисто. Не зря же через несколько секунд они оба резко остановились, велев пламенному погасить факела.

– Ллойд? – кротко бросил Фрин.

– Да. Я тоже это вижу, – задрожал малыш. – Но, Хойт, разве это не…?

Глаза Раяна не сразу привыкли к темноте. Иде видел лишь, как среди нее то меркли, то вспыхивали точки. Затем вокруг этих точек медленно вырисовались контуры фигур, крысиных фигур. К счастью, собранные в группы, крысы никак не реагировали на детей, занятые перекусом в виде идельха.

– Это тоже проделки охотника? – спросил Раян, приглядевшись к трапезе.

Он не хотел упоминать земляных при Ллойде, выискивая оных во тьме.

– Слишком много трупов в одном месте для него, – ответил Фрин. – Пошли.

И действительно, по мере приближения к шахтерскому городу иде всё чаще начали сталкиваться с пещерными тварями. Их было настолько много, что один бы пламенный иде с ними не справился. И среди них были не только крысы.

К сожалению, Раян не знал названия этих животных, но точно наблюдал их в книгах столичной библиотеки. Все они уже были заражены элементалями.

– Как на поле боя. Неужели Мишель прошла здесь? – волновался он за соплеменницу, старательно отметая плохие мысли.

– Не забывай, что здешнее подземелье – это целый лабиринт пещер, – сказал Фрин, – К одному выходу на поверхность ведут десятки развилок. К тому же, она могла пройти здесь еще до побоища.

– А могла заблудиться и пойти назад!

Неровные участки пути утопали в кратерах, но домикам было всё равно, где расти. Их фундаменты дотошно повторяли резкие изгибы, топя крыши в пропастях, ныне кишащих крысами.

– Хойт знает, куда ведет, – вмешался Ллойд, юрко обходя опасные участки, – Если пламенная могла свернуть не туда, «не туда» бы он и повел.

Тотчас его рука перевесилась через пламенное плечо, указывая в направлении здоровенного лаза, будто проеденного гигантским червем.

Послышался стук. Раз. Два. Три. Заглохло. Что-то звонкое упало свысока на дно беспросветного туннеля, но крысы не отреагировали.

– Не нравится мне всё это. Их вообще не должно было быть здесь, – отозвался Фрин, – Не в таком количестве.

Проникновенным взглядом он окинул Ллойда, но тот отвел свой. Мальчику было проще сознаться, что ему известно о земляных идельха, да сбежать отсюда подобру–поздорову, но миссия, навязанная старшими, была превыше инстинкта самосохранения. Поэтому Фрину оставалось только надеяться, что у его сородичей всё под контролем. Ведь от этого зависели и их жизни, и жизнь Мишель.

– Не переживай, если бы с твоей подружкой что-то случилось, то пламенного элементаля мы бы за версту распознали, – попытался отмахнуться Ллойд от расспросов, но тщетно.

– Тихо! – скомандовал Фрин, взявшись за оружие.

Следуя примеру друга, Раян спешно потянулся к новообретенному мечу под немой взор озадаченного Ллойда.

Земля завибрировала. До ушей донесся нарастающий гул. И вскоре туннель заполонили тысячи перепуганных крыс, которые на всех парах неслись прочь от зловещего нечта.

– Сюда! – вновь скомандовал Фрин, торопя друзей, и вместе они устремились к некогда жилым домам шахтерского городка.

Быстро они обогнули один из домов и залезли на его крышу. Благо строили древние люди на славу. Пламенного идельха конструкция их здания выдержала. Выдержала и конструкция второго и третьего. Так, с одной сросшейся крыши на другую дети приближались к многовековому штреку – тупику шахты, бывшему тупику, благодаря пепельным идельха ныне ведущему к поверхности.

«Да, время это место совсем не сохранило…» – мельком пронеслось в голове Раяна, когда дети достигли цели.

Дома, разбитые телеги с инструментами, узкие рельсы: всё было изъедено норами. Трубы прогрызены, и из них струйками сочилась вода, заливая пол. Еще и вся местность кишела крысами, которые, наконец, углядели мальчишек на далекой крыше.

– Фрин!! Обернись!! – крикнул Раян. Позади них по крыше взбиралась крыса. Чтобы не терять время, неожиданно для самого себя, мальчишка рубанул по ней мечом. Визжа, крыса упала в кучу своих сородичей.

– Отступать некуда, – прикусил губу Фрин, – Придется прорываться!

– Но как же…!

– У меня есть план! – обнадежил он ребят. – Раян, отвлеки их!

Прочь. В то же мгновение троица разделилась. Будучи самым сильным и выносливым, Раян спрыгнул с крыши и взял основной напор врага на себя.

Касаясь острия меча пламенного иде, тварь падала за тварью. Мальчику не доставляло удовольствие рубить животных, но с оружием в руках он даже вошел в азарт. Если бы иде не витал в облаках во время боя, то смог бы одолеть дюжину тварей, ориентируясь по сверкающим в темноте глазам. Благо свою роль принц выполнил. Казалось.

– Раян!! Возвращайся!! – окликнул его Фрин издалека.

Похоже, он смог продвинуться по крышам далее, но, как только натиск врагов усилился, попал в окружение подобно Раяну. «План» оказался под угрозой.

Увернувшись от зубов одной шустрой твари, Раян вбежал в ближайший дом и хлопнул дверью прямо перед сущностью элементаля. Ему нужно было достичь друга, но враги становились всё серьезнее.

«Только вас здесь не хватало!» – выругался мальчишка про себя. Дверь перед ним растворялась на глазах. Когда элементаль разъел ее всю, Раян, выпрыгнул в окно, оказавшись в оцеплении зловещих глаз.

– Была не была! – рванул он через крыс напролом, раскидывая мохнатых.

Показался элементаль. И снова в окно. Перескакивая из окна одного дома в окно другого, Раян, в итоге, очутился возле нужного. С трудом отыскав выступы в стене, он вскарабкался на крышу, где и встретил Фрина.

– Да откуда их столько…?! – спросил его Раян.

– Крысы – стадные существа. Среди своей группы подразделяются на ранги от низшего до высшего. Если крысой с высшим рангом завладел элементаль, то крысы с низшем последуют за ней на славу стихийным тварям.

– Спасибо за разъяснение, – удивился друг, – А где Ллойд?

– Да вон он, смылся уже! – бросил взгляд в сторону Фрин.

Фигура пепельного мальца мелькала где-то вдалеке, в безопасном месте. Но в темноте принц не видел его, поверив другу на слово.

– Нам к нему нужно, Фрин?

– Не совсем. Здесь склад пепельных неподалеку. Думал, пока ты отвлекаешь, я наберу шашек и отпугну живность, – раскрыл план иде, – Но, похоже, придется, пробираться вместе… Давай! Побежали!

Пока идельха обсуждали план, крысы собрались в кучу, чтобы добраться до мальчиков. Однако, как только твари достигли крыши, Раян с Фрином прыгнули на них, скатившись по мохнатой горе вниз и бросились напролом к Ллойду.

Раян, следуя указанию Фрина, бежал по прямой с мечом наперевес. Фрин же, орудуя кинжалом, ловко обходил препятствия подле друга, да так, что крысы не успевали за ним угнаться.

Рельсы. Лестница. Крысиная западня. Бегом через дорогу. Дом. Продолговатый закоулок между зданиями, уходящий в скалу. Дверь. Раян впечатался в нее, Фрин ворчливо отпер, впустив пламенного друга и заперевшись изнутри. Здесь находился склад, доверху заполненный контейнерами.

– Фрин, давай быстрее! Они ломятся! – предупредил мальчика Раян, удерживая дверь.

Фрин бегло порыскал среди ящиков в поисках средств, способных отогнать назойливых крыс. Наконец, довольно улыбнувшись, он достал искомое. В его руках красовалась парочка динамитных шашек – под защитой печатей пепельных идельха совершенно не отсыревшей за длительный период хранения. По плану ребятам оставалось только добраться до желанных факелов, что прихватил с собой Ллойд, убегая от тварей. Но не тут–то было.

Звуки ударов о дверь сменились на угрожающее шипение. Дверь почернела и рассыпалась. Элементали ввалились внутрь, но Фрин благополучно проскочил над ними, через широкую щель между балками перегородки, прямо перед ее обрушением. Раяна же внезапное происшествие выручило, и практически сразу он последовал за другом.

Уже через несколько секунд перед мальчиками показался Ллойд. Факелами он отпугивал крыс, и те, покамест, не спешили его атаковать.

– Ты зачем их зажег, дурень? – спросил его подоспевший Фрин.

– А как бы вы меня обнаружили?! – дрожал малец, – Я, знаете ли, один отсюда не выберусь! Не без братьев!

– Уже и пламенного иде в родственники записал с перепугу? Давай сюда факел! Подорвем проход!

Не дождавшись ответа Фрин забрал у Ллойда источник огня. Только сейчас малыш разглядел несколько динамитных шашек в руках брата.

– Ты сдурел?!?! – мгновенно всполошился малой, – Похоронить нас решил?!

– Всего лишь отрезать от крыс.

– Еще лучше!!

– А как ты проход подорвешь, если никто из нас еще не прошел крескит? – не в тему поинтересовался Раян.

– Ты никогда динамита не видел? – удивился Фрин и поджег шашку, – Ах, ну да, верно. Зачем пламенному иде динамит… – и прицельно замахнулся ей в проход позади себя, – …если он сам одна большая ходячая бомба.

Взрыв. Раян не успел ответить на оскорбление. Только мальчики отбежали в сторону, спрятавшись за камень, как пещеру озарила белая вспышка. Ошметки враждебных тварей волной раскидало по сторонам. За оглушительным взрывом не было слышно их последнего писка.

Пещерные своды затряслись, раскололись. Камнями придавило тех, кто еще оставался жив после вспышки. Прочие убежали в глубь пещер, сверкая пятками. К счастью, мальчики не относились ни к первым, ни ко вторым. Они находились далеко от места взрыва.

Вскоре тревожная тряска прекратилась. Когда всё успокоилось, иде вышли из укрытия и теперь молча смотрели на обвал, думая каждый о чем-то своем.

– Если что, чуть дальше туннель разветвляется. Будет куда убежать в случае, если на нас нападут, – запоздало ответил Фрин на злополучный вопрос Ллойда.

– А сразу сказать не мог?!?! – возмутился тот. Судя по всему, старшему братцу нравилось издеваться над младшим.

Пока они «мило беседовали», Раян подметил тревожную вещь:

– Что-то совсем тихо стало. Разве мы не подобрались к цели?

С опаской дети оглянулись вокруг. Ни единого намека на недавнее безумие не сохранилось. Лишь каменная пыль, поднятая к потолку взрывной волной, не могла улечься на положенное ей место.

– Странно, – только и произнес Фрин, следуя с друзьями к источнику тревог.

Туннель впереди поворачивал вправо. Казалось, время, израсходованное на путь до этого поворота, тянулось вечность. Секунда за секундой атмосфера съеживалась в колючий клубок, тревожа сердца. Пока перед ребятами не возникли ужасающие сущность образы. Смазанные тени шевелились на отвесных сводах впереди, издавая робеющий звук, пускаясь в пляску в озарении огня факелов.

Источник трепета лез в подкорку разума, звал в немой печали.

«Скажи,Раян… Ты меня ненавидишь?» – с сожалением словно бы спрашивал кто–то. Раян не знал, кто именно, однако чувствовал, как воспоминания нитями тянулись к нему. Секунда за секундой, в такт биения сердца…

– Раян, приди в себя! – донеслось до мальчика и было проглочено гулом.

Битва. Громадная пещера за поворотом оказалась охвачена ожесточенным сражением. Разбитые своды пускали по округе режущее слух эхо: отголоски криков, стонов, рева черного раздутого чудища, занимающего большую часть всего пространства. Громадной пастью мглистая тварь сжирала мелькающие во мраке огни под громкий вой. Но их количество не иссякало. Всё новые и новые факела являлись издалека, воздвигая черную землю, метая в чудище глыбы, обрушивая своды, проклиная его на смерть.

«Божество пепельных проклято, как и они сами…» – по случаю вспомнил Фрин слова Нели, когда чудовище в очередном присесте подбросило вверх орущего иде, закинув в собственную пасть.

«Черное, злое, оно отравляет мир. И мы, принимая его волю, уподобляемся чудовищу. Само существование этой твари – грех. Я никогда не повинуюсь ее прихоти», – строго глядела Нели на непонимающего Фрина: «Если хочешь любить меня – не повинуйся и ты».

Хлипкая беседка. Гнилые половицы.

Раз за разом.

Нескончаемый дождь.

Он приходил сюда.

Осень. Зима.

Ждала ли она?

Сезон за сезоном.

Винила ли его?

– Ллойд, и как это понимать?! – со злостью крикнул Фрин на малыша.

– Да не знаю я!! – испугался Ллойд скорее тона брата, нежели происходящей битвы, – Мне просто велели за пламенным следить!

– Кто?! Те самые пепельные, которые штабелями лежат подле чудовища?!?! – указал он на многочисленные трупы в ложбине, о которых только догадывался его друг.

Раян впервые видел Фрина настолько встревоженным. Пламенный иде и сам был ошеломлен происходящим. Он первым покинул туннель и пробрался в сердце пещеры, где быстро занял наблюдательную позицию среди камней.

Полы перед ним были залиты мазутом. Величественная тварь своей пастью вскидывала увязших в его крови воинов одного за другим. Каждое движение ее пасти издавало звучный скрип. Она стонала, медленно истребляя нападающих. Похожее на одну большую опухоль, существо практически не шевелилось. Лишь изредка подрагивало, когда в его туловище, словно бы слепленное с Пепельным Хребтом, влетал очередной увесистый земляной вал.

– Будь трижды прокляты эти земляные! – подбежал Фрин к Раяну, – Если так и продолжится, то мы не сможем отсюда выбраться. Выход прямо за ними.

– Ты же сам проход завалил! – возмутился подкравшийся к детям Ллойд.

– Так я и представить себе не мог, что здесь подобное творится!! Наверняка, в отличие от тебя, проныра! Не поверю, что Кироль тебя не предупреждал!

– Но ты ведь тоже знал, что божество находится здесь!!

– Да, знал!! – вскипел Фрин, но глядя на обеспокоенный его поведением взор младшего, успокоился, –…Знал я.

Ллойд не ответил, от обиды пожав губки. Ведь именно Фрин завел троицу в это гиблое место. Именно из-за его поспешного решения они оказались здесь, на острие ножа. Пепельный мальчик чувствовал себя виноватым, но не мог ничего предпринять в оправданье… Или мог?

– Все выходы отрезаны земляными идельха… – успокоившись, стал перекраивать план действий предводитель троицы, когда в его голову пришла ужасающая ум идея. – Ллойд, – дрожащим голосом обратился он к брату, – Ты поможешь нам? Оно меня не послушает.

Мысли Ллойда замерли. Он знал, о чем говорит его брат.

– Н–нет. Нет!! Оно меня убьет!! – ошарашено отодвигался он от Фрина, – Мне даже девяти нет! Я просто провел вас, как Кироль велел! Сам и иди!

Наконец, подскочив с места, Ллойд побежал обратно в туннель подальше от сомнительных предложений брата, который даже не попытался догнать его.

– Раян! – только и оставалось зацепиться за поддержку друга Фрину, но лицо пламенного иде до сих пор было повернуто в сторону воюющего монстра.

Раян молчал. По его щекам безостановочно текли горячие слезы. Глаза черного чудища ядовито сверкали во мгле. Подобно бездне, они очаровывали пойманного взглядом иде, затягивая его душу в бессознательное пространство. Кто-то кричал в его глубине, охваченный горем. Его мысли сливались с мыслями мириады поглощенных в одно податливое сознание.

Замок. Бегущая толпа. Пламя.

Юноша у фонтана.

Крики. Горький смех.

Раян пытался остановить его.

Безумная боль. Мысли сбились.

Пытался ли…?

– Это… идемарис…? – дрожащим голосом выдавил Раян, и тварь повернулась в его сторону, разевая пасть в оглушающем вопле.

Идемарис – скопление элементалей; сожранных идельха. Ребенок осознал. И тотчас звуковая волна свалила наземь всех присутствующих, затронув своды.

Чудище, сотканное из скорби, выло. Падали камни, сотрясалась тысячелетняя порода. Однако тварь не успокаивалась. Волна за волной рев сокрушал сдерживающие обезумевшее создание оковы, шевеля землю.

«Его нужно успокоить, иначе – смерть», – было той единственной разумной мыслью Фрина, на которую он осмелился решиться.

Выстрел. Плечо пепельного иде взвыло от боли, заставив произвольно оглянуться. Он знал, что так просто ничего не бывает, что, если всё валится с ног на голову, то ни в коем случае нельзя признавать этого, иначе горе разрастется по силе в непомерное.

Смольная кровь обволакивала рану Фрина, из которой торчал метательный дротик. Иде тут же вынул его и швырнул на пол. Схватив другой рукой одурманенного пламенного, он с трудом сбросил его с верхнего яруса скалы на нижний. Но скала – не лестница.

Кубарем по наклонной плоскости мальчики катились в ложбину, грубо приземлившись в низине. Однако далекие фигуры воинов, торопливо сбежавшиеся к наблюдательному месту врагов, не стали нагонять их. Тотчас земляные удалились к воюющим с тварью сородичам – то была цель превыше последней.

Секунда. Вторая. Фрин осторожно поднялся с холодного пола. Рев идемарис оглушил его, не позволив услышать подступление противников. В любом случае теперь обоим идельха угрожало не только пресловутое существо, но и земляные воины, мраком кишащие в пещерном помещении.

– Идельха… больше нет, – тем временем безучастно выдавливал слова Раян, поднявшись на колени, – Идемарис пожрал их… Этот хаос… – с ужасом схватился он за голову, – Чудище кричит, Фрин! Ему больно!

Раян продолжал сдавливать свою голову, вжимаясь пальцами, впуская их в запутанные клубы белесых волос под нескончаемый крик чудища. Однако Фрин не понимал безумных слов друга. Он мог только видеть, как существо всё ближе подбирается к ним. Впиваясь лапами в каменный пол, раздирая его в клочья, оно яростно крушило сдерживающие существо скалы, вот–вот готовясь вырваться.

«…Хватит времени, чтобы повзрослеть, да?» – вынашивал слова деда Фрин, глядя на друга: «Приключение обещает быть серьезным».

– Мне придется остановить идемарис, – твердо произнес пепельный мальчики, несмотря на боль от раны, направился в сторону чудовища, – Дед говорил, что обряд его успокаивает. Ты сможешь сбежать, пока я его отвлекаю?

«Решил вынудить меня, старый зараза…» – промелькнула хищная улыбка на лице Фрина. Раян, немного придя в себя, испугался его вида. И, не дожидавшись пока пепельный кинется в пекло, крепко схватил его за рукав. Пламенные слезы продолжали бежать рекой, щипля лицо Раяна, застывшее в недоумении:

– Нет, Фрин, не смей! С чего такая уверенность, что всё получится?!

– Не кипишуй. Деду верить можно. Он хоть и хитрый, но внука своего не подставит, – обернулся мальчик, – Так сможешь?

– Не пущу, – уперся Раян, словно камень повиснув на руке друга.

– Почему? Разве друзья не доверяют друг другу?

– Доверяют. Еще как доверяют. Но почему только ты рискуешь жизнью ради меня? Мы ведь, по сути, знакомы всего–ничего.

Раз. Второй. Третий. Ревели стены. Земляные иде усмиряли родную стихию, держали камень за камень, но видения в голове продолжали бесноваться. Силой они вгоняли мальчика в страх и тотчас откровения выпаливались как на духу.

– Это нечестно… Я ведь сбежал, чтобы начать новую жизнь!! – выплескивал чувства он, – Хотел быть нужным! Хотел всем помогать! Хотел…!

– Так ты сможешь? – спокойно повторил Фрин единственно важный вопрос.

– Смогу? Если я, Раян из рода Кларисы, бесполезный принц пламенных идельха хоть на что-то способен…

– «Бесполезный», значит… – не дрогнув перед правдой, понизил он тон, – Вот как ты думаешь.

В груди Раяна что-то перевернулось. Голову разрывало на части, но иде сумел поднять взор к глазам друга, за твердостью, отвагой и даже сожалением в которых затаилась… обида?

– Что же…

– Я не хотел говорить, но из-за ее смерти я был на грани… – зажимал свежую рану Фрин. – Знаешь, ты ведь одним своим появлением спас меня. И спасаешь до сих пор, выводя из глубокой тоски, как оказалось, даже не замечая этого. Странный ты иде, Раян из рода Кларисы, аж завидно, какой странный.

Раян не знал. Фрин всё это время выручал друга не из чувства справедливости, а из чувства благодарности за свое спасение, о котором тот даже не догадывался. Глядя на внешнее спокойствие пепельного иде, пламенный не замечал его внутренних стенаний. Равнялся на холодный взгляд, который вовсе и не был таковым. И сейчас, шаг за шагом, Фрин отдалялся от Раяна с такой же невозмутимостью на лице, с какой эмоциональностью на сердце.

«Когда же, когда? Что же я упустил? Что же я вечно упускаю, Томас?» – алые слезы застыли на глазах. Воспоминания завладели мыслями Раяна, не позволяя сбежать от первой встречи двух будущих друзей; от запаха костра и сырости пещер; от скованных сердец пламени и пепла, с каждой фразой всё более родных, всё более открытых.

Раян не мог остановить Фрина.

Своды рушились. Земляные иде всё еще сражались. Фрин медленно приблизился к идемарис. Взгляд за взгляд. Слезы перестали течь, и свет померк.

⪦ 2 ⪧

Идемарис – настоящее бедствие для каждого здравомыслящего существа. А, как известно, всякое бедствие по мере сил подлежит истреблению. Вышесказанной силой для идемарис послужили эльбрах, изжившие их с Витерры. Но, по всей видимости, одно из чудищ сумело спрятаться от них где-то в самых ее глубинах.

Прошли века. Выжившее чудище было обнаружено пепельными идельха под Пепельным Хребтом, и, мало того, что не убито, но даже не обнародовано. Одной крови с подземными кочевниками, идемарис был принят ими за божество. Ибо, как выяснилось, он обладал силами Богинь: убивал, благословлял на взросление и рождение. Тысячелетия пепельные поклонялись идемарис, доверяя эту тайну лишь избранным. Пока однажды избранные не продали ее врагам.

Предательство обратилось для паствы идемарис сущим кошмаром. До последнего момента они не знали о готовящемся покушении на божество. Отчего, когда враги оказались на подступе к нему, не успели как следует подготовиться к наступлению.

Ситуацию ухудшило и появление свидетельницы в момент роковых событий. Пламенная девочка спровоцировала сражение раньше времени. Мало того, она разбудила идемарис, и своим пробуждением он порушил своды, неся погибель пепельным идельха и пособляя земляным. А затем, натворив дел, сгинула в расселине под существом.

С этих пор Мишель ничего не видела. Когда потерянное сознание вспыхивало, лишь слышала, как кто-то кричал, ревел, дрался над ее головой, что-то громыхало и рушилось. Затем, совершенно неожиданно, безумие смолкло, и, окончательно очнувшись, ребенок по колючим выступам взобрался наверх.

Закончилась ли история этого идемарис? Мишель осторожно оглянулась по сторонам – существа поблизости не было, идельха тоже. Вся пещера, достаточно большая, была невообразимо искорежена, тут и там лежали гигантские валуны, стены испещряли трещины.

Внезапно за спиной послышалось чье–то бормотание. Мишель обернулась, и глаза ее тут же наполнились жгучими слезами.

– Раян! – с горечью крикнула она, повинуясь чувствам, но принц не ответил.

Перед ней Раян стоял с опущенный взглядом, никак не реагируя на девочку. На полпути к любимому принцу Мишель остановилась, ощутив неладное.

– Это всё ты виновата, – не двигался ее собеседник, проговаривая холодные слова до боли отчетливо, – Все беды из-за тебя! Из-за тебя мы оказались заперты здесь! Из-за тебя Фрин пострадал! Потому что ты решила сбежать от проблем! Потому что ты оказалась бесполезна! – сорвался он на крик, вымещая на девочке накопленную злобу, – И в подземелье мы оказались тоже из-за тебя… Если бы ты не совала нос, куда не следует, то одного бы меня не похитили!

Мишель замерла от колких слов и под их тяжестью упала на колени.

Нет, это не Раян. Ее Раян не мог даже помыслить о таком… ее ласковый, глуповатый, вечно улыбающийся принц. Неужели это его Фрин надоумил? Куда он делся? Почему Раян оказался один, брошенный на поле боя?

Внезапно земля разошлась волнами. Земляные идельха всё еще были здесь. Они не отступили, лишь затаились на время.

Чужой взгляд в сторону детей. Внутри Мишель всё застыло. Она хотела сдвинуться с места, чтобы бежать, но и ее, и Раяна вмиг сковала порода. Силками она тащила пламенных идельха вниз, пожирая, словно элементаль.

– Откуда в тебе наш элемент? Так это ты тот самый иде…? – услышала Мишель прежде, чем окончательно пропасть под землей.

Уже через несколько минут ее вместе с Раяном заберут земляные идельха. Пепельные, пришедшие на подмогу своему божеству, нападут на его обидчиков. И последним придется вынуждено отступать с большими потерями на стороне. Но Мишель этого уже не узнает.

Глава 15. Незваный гость

Боль. Отчего же столь ужасная боль изводила мальчика, раз за разом окуная в пепельный омут? Отчего принуждала беззвучно стонать, впуская в себя пульсирующий черный элемент, изменяющий тело?

Стоя по колено в смольной крови, Фрин встретился взглядом с внушающим страх идемарис. Неокрепшее дитя и тысячелетнее существо изучали друг друга.

Битва продолжалась. Но ни идемарис, ни Фрин уже не были ее частью. Когда всё вокруг смолкло, иде понял, что не в силах сопротивляться посторонней воле. Внутри нарастала тревога, которая неотвратимо кричала бежать.

Словно в кошмаре, мрак заволок юношу, и время остановилось. Казалось, он пробыл внутри густого тумана часы, трепыхаясь от бессилия. Когда, наконец, на его голову спустился сладостный голос.

«Кемата…» – достигло имя сознания Фрина.

Голос, снизошедший на него, и не был голосом вовсе. Он был озарением. Чужим озарением, вынужденно разделенным с ребенком.

Мальчик вытащил это имя из тернистого мрака, и что-то доселе неведанное проснулось в нем. Элемент заискрился, забурлил внутри. Он исступленно рвался наружу, словно был живым и не зависел от воли ребенка.

Если то была Богиня, что подзывала к себе тьму, отделяя от неприкаянной души, то Фрин не понимал ее намерений. Разве благородная дева, которую изображали на витражах, не принимала его сторону?.. Разве не дарила искомую силу, сковывая именем, подобно контракту?..

Фрин читал книги. Прочел сотни в свои года. Вместе с Нели мальчик провел не безгрешную жизнь. Чтобы выжить на поверхности он занимался воровством, но оттого узнал больше, достиг источников знаний, коих не был достоин. И черным по белому в них было истолковано неверное послание. Теперь Фрин понимал. Элементали никогда не были союзниками идельха.

«Я же говорила. Не буди лихо. Не ищи силы. Так ты сможешь сохранить себя. Но теперь твоя судьба решена. Он будет пожирать твою душу, пока от нее ничего не останется. Или бедняжку не съедят другие», – шептал кто-то знакомый на ухо: «Думал, элементалям интересна пропащая плоть?» – пропадал отголосок, но иде уже и сам не ведал происходящего.

Трепыхаясь в омуте, кроме боли он не ощущал ничего. Боль текла изнутри, инстинктивно принуждая мальчишку разрушать собственное тело в поисках ее источника. Но Фрин сопротивлялся.

Задыхаясь, он безрезультатно хватал воздух руками, пытаясь зацепиться за что-то невидимое. Зацепиться и уползти прочь. Но внезапно его плеча коснулся холодным жалом инородный предмет…

…

Мгновение. Фрин резко подскочил с кровати, придя в себя от кошмара. Ощущения путались, подобно мыслям. Не понимая где находится, мальчик принялся оглядывать себя, палатку и пепельного шамана, с недоумением изучающего своего «пациента».

Всё казалось знакомым и одновременно чужим. Как наяву, перед ним витал едкий запах не то плесени, не то сырой погоревшей породы, туманя взор. Однако понемногу пришло понимание «нормальности» происходящего. Повзрослеть за один миг… После своего решения Фрин ожидал последствий похуже.

– Ну… Как ощущения? – донеслось со стороны, и, оторвавшись от лицезрения себя, мальчик понял и где он находится, и с кем имеет честь вести беседу.

Уютная палатка оказалась мастерской пепельных идельха. Той самой светлой частью, благословленной некогда открывшимися для Раяна познаниями об искусстве печатей пепельного народца. Для Фрина же, напротив, эта мастерская давно стала обыденностью и не приносила радость, скорее горечь от беспомощности при работе с артефактами, которыми славился его народ. Ведь без способности растворять покров он не мог клеймить вещи печатями.

Дед столько раз отчитывал Хойта, просил пройти обряд, после которого ребенок смог бы унаследовать семейное дело, но его судьба сложилась иначе. Если до встречи с Нели, до наступления совершеннолетия, он соглашался на будущую ювелирную работу, несмотря на свои частые прогулки по поверхности, то после окончательно отказался от привилегий пепла.

«Я решил быть с ней, защищать и поддерживать», – выдал иде причину деду в лицо: «Я не буду проходить обряд и не стану продолжать семейное дело».

С тех самых пор Фрин, в каком бы месте бродячий народ не останавливался, никогда не посещал его мастерскую, морща нос при одном ее виде. И только сейчас, проснувшись в этой самой мастерской, брошенной, как и все вещи ушедшего в Утэро народа, мальчишка почувствовал облегчение. Словно не было тех ссор и обид, словно не было Нели.

Она отпустила юнца, и, оказавшись здесь, таким, какой он есть сейчас, Фрин, наконец, познал свободу, теплую и, в то же время, столь печальную.

– Мне как никогда лучше, Кироль, – вновь стал самим собой он, хмуря взгляд.

На месте шамана перед мальчиком сидел знакомый Раяну мужчина.

– Молодец. Переместил идемарис, сам того не понимая, – хитро улыбался он, – Теперь земляные до него не доберутся. И деду скатертью дорожка.

– Для тебя он не дед…

Резко складная кровать заскрипела. Пытаясь присесть, не свыкшийся с обновленным собой, Фрин чуть было не грохнулся на пол. Тело пронизывала слабость. Бежать он не мог. Пришлось согласиться на диалог.

– Зачем ты мне это говоришь, Кироль?

Кироль широко улыбнулся, взглядом оценив проницательность мальчика.

– Как зачем, Хойт? Ты ведь теперь один из нас, саботажников, разве нет? Ибо дед твой уже на пути в Утэро вместе с послушными пепельными ребятишками.

– Лучше бы вы тоже с ними ушли. Другие идельха видят пепельных единым народом. И каждая ваша выходка доставляет неприятности всем. У нас итак уже репутация хуже некуда.

– То есть, ты хочешь, чтобы другие идельха считали нас трусами? Правильно я понял? – ухмыльнулся Кироль, поднявшись с насиженного места. – Скажи, Хойт, ты не задумывался почему идемарис может даровать нам имена? Ты ведь получил свое, пройдя обряд? – ходил он из угла в угол, переменно вглядываясь в лицо Фрина, – Я пришел к этому выводу уже очень давно. Небо, эльбрах, вся эта война во Времена Распада была описана со слов людей, всей душой ненавидевших идемарис. Но что, если древние рукописи врут? Что если идемарис были и есть наши Боги, Фрин? А мы потомки самих Богов?

Палатка была пуста, но Фрин слышал шаги снаружи нее. Он сразу понял, что разговор Кироля – «игра в одни ворота». Либо сам соглашаешься с ним, либо тебя заставляют согласиться. Был еще третий вариант, но мальчик умирать не хотел.

– …Опасные мысли, Кироль, – усомнился в здравом уме собеседника он, – Мы оба знаем, что пепельным идельха лучше держаться в тени, иначе мы, подобно идемарис, отравим этот мир своей чернотой. Благо у нас есть разум.

Юноша нутром чуял, что ему нужно скорее закончить разговор. Сбежать подальше от своры одухотворенных кочевников… Проще сказать, чем сделать. Ибо Фрин не был уверен в своих физических силах.

– Поэтому ты так на поверхность рвешься? Не надо, не отвечай… – веселился Кироль, – Мы ведь оба верим, что главы наших племен совершили ошибку, когда решили обречь свое потомство на жизнь под землей… Понимаешь? То, что Утэро – наш первородный дом, всего лишь брехня выживших из ума стариков.

– Что я должен понять? Что сказки – это плохо? Где Раян? Чего ты хочешь?

– Хочу избежать забвения, как идемарис, – ухмыльнулся он, – Ведь мало того, что один из этих мудрых глав захотел, чтобы мы сидели сложа руки, когда враги атаковали наше божество. Так еще и велел нам на дно залечь, лишиться возможности вернуться к идемарис, а значит, лишиться возможности вырасти. А ты сам знаешь, к чему это приводит на примере водяных идельха.

Собравшись, Кироль поправил волосы и перешел в наступление:

– Короче говоря… Ты ведь теперь можешь растворять покров? Использовать печати? – Фрин отрицательно покачал головой. – Не отрицай, плут. Хоть ты и сторонился мастерской, однако изучал их через книги, – протянул ему руку Кироль, – Если хочешь жить на солнечной поверхности, присоединяйся к нам, Хойт. Вместе мы одолеем земляных иде, а затем и каждого, кто окажется против. И больше не придется стелиться под других, не придется выживать в чужом обществе, облапошивая дураков в излюбленной тени.

Слова резанули по сердцу. С каждым произнесенным предложением юноше всё больше хотелось протянуть руку в ответ. Но он всеми силами сопротивлялся искушению, понимая, ценой чего ему достанется желанное в таком случае.

– «Каждого, кто окажется против»? Ты ведь не примешь отказа?

– С чего бы? – располагал к себе Кироль.

Обстановка между ними накалялась. С каждым, брошенным наперекор, словом, шаги снаружи слышались четче, сливаясь нервным тиканьем настенных часов.

– С того самого, – вопреки инстинкту самосохранения, продолжил Фрин, – На пути в южный штрек мне встретилось довольно много пепельных элементалей. Больше, чем должно было быть даже с учетом потерь после стычки с земляными идельха. Вот как заканчивают несогласные с тобой, да?

На мгновение Кироль остановился, но Фрин не придал этому значения.

– Я ведь далеко не первый. Ты уже давно набрал сторонников из разных племен. Давно всё продумал, – громче и громче противостоял он мужчине под нарастающий гвалт снаружи, – Еще до того, как дед принял решение о спуске в Утэро.

Не успел Фрин договорить, как Кироль подступил к нему, глядя исподлобья.

– Где Раян? – спросил юноша, напоследок надеясь услышать, что с его другом всё в порядке.

Кироль склонился над Фрином. Ближе. Ребенок закрыл глаза. Момент. И на его больное плечо резко опустилась тяжелая рука мужчины.

– В порядке твой Раян и подружка его тоже. Плохо ты обо мне думаешь, Хойт. Правда, вызволить их из плена земляных мы еще не успели. Можешь с этим подсобить. Если, конечно, поспеешь.

Разговор закончился, и Кироль в момент переменился. Выражение его лица стало холодным, словно лед, а взгляд сухим, безжизненным, как только интерес к собеседнику исчерпал себя.

Еще несколько мгновений Фрин наблюдал за истинной сущностью Кироля, которая, мертвенно–бледная, вновь спряталась за натянутой улыбкой, выйди он за пределы палатки к своим соратникам. Мальчик было посчитал, что ему почудилось, настолько непривычно было наблюдать мужчину таким понурым.

Однако хоть Кироль и представлял опасность, его разоблачение не входило в планы Фрина. Пока, конечно же, не касалось его пламенных друзей.

«Не придется выживать в чужом обществе, Кироль? Кто бы говорил с таким–то лицом», – подумалось Фрину, когда гул шагов простыл снаружи палатки. То были последние пепельные, покинувшие временное прибежище.

И вновь библиотеку окутала тишина. Такая же, как и раньше, когда мальчик впервые отыскал это место в каменном лабиринте. Ни лишнего звука, ни мысли.

С трудом Фрин поднялся с кровати и, покинув палатку, через пустое корневище пробрался в главный зал библиотеки, заполненный его собственным эхом. То, что он увидел нельзя было назвать порядком – стеллажи разворочены, книги разбросаны. Лишь мелкие безделушки с артефактами, коих у пепельных кочевников было в достатке, оказались сметены под чисто. Здесь мальчика и осенило.

Тишина, опустившаяся на книжный кавардак вместе с пылью, уже не была такой опрятной и безмятежной. Меланхоличная жизнь пепельного ребенка, как и нагрянувший в библиотеку беспорядок, изменилась благодаря пламенным детям, влетевшим в его безрадостные будни.

«Судьба ли это?» – спросил Фрин неизвестность, но она промолчала.

Ему и не важен был ответ. Как и всегда, мальчишка поступал так, как считал нужным. И сейчас пеплу хотелось помочь двум огонькам, заблудившимся где-то в подземелье.

«Если Раяна и Мишель схватили земляные, то я примерно догадываюсь, куда они направились. Надеюсь, я недолго проспал», – рассуждал Фрин, ступая по многочисленным предметам бардака.

С каждым шагом его походка становилась всё увереннее, приближая юношу к началу нового жизненного пути. Он здоровел, и мысли его становились тверже и увереннее. Фрин торопился стать сильнее, чтобы помочь друзьям, которые помогли ему самому преодолеть тяготы взросления. И не играет роли какая судьба постигнет его в таком случае.

Двери библиотеки звучно хлопнули. Ее больше не посетят. Не прочтут книг. Но их вечные истории навсегда останутся в памяти одного хмурого пепельного мальчишки, стремящегося в далекую неизвестность.

Часы били полдень.

⪦ 1 ⪧

Кристаллы. Розовые, сиреневые, перламутровые. Пучками были рассажены на разбитых сводах, торчали из каверн, преломляя свет, который выбивался из трещин в породе.

В отблеске стеклышек отражались мечты и надежды. Блекло они сверкали в полутьме, разгоняя ее. И, несмотря на внешнюю хрупкость, оставались крепки под толстой кристаллической оболочкой, навевая мальчику былое.

Говорили, что кристальные идельхамарис жили вечно. Но Раян сказкам не верил. В пламенном замке разговоры о производных элементах были настолько редки, что брошенные невдомек подсказки о них обрастали догадками и превращались в небылицы, ставя существование большинства идельхамарис под вопрос. Ведь следом за изменившимся климатом мировая война идельха стерла большинство потомков идемарис. Лишь пламенных и земляных, самых многочисленных по популяции идельха, она практически не затронула.

Иронично, что, вместо установления мира ради будущего своих детей, они развязали войну еще большую. По заверению Томаса, в современных сражениях идельха не выживал никто. Очнувшись невредимым после одного из них, Раян был крайне рад опровергнуть этот факт.

Тусклый свет факелов. Звук неспешных шагов. Тихие вздохи. Силой стихии мальчика заковали в кандалы и волочили по земле, пока тот не проснулся. После этого его поставили на ноги и повели под руки земляные воины.

Они выглядели уставшими, побитыми. Раян совсем не помнил, как оказался в плену. Голова раскалывалась. Фрина нигде не было. Только спустя несколько минут, сориентировавшись, пламенный иде решил нарушить тишину:

– …Скажите, зачем я вам? Разве вы не должны были убить меня?

Земляные явно были настороже. Воины впереди постоянно открывали проходы в стенах и закрывали их за собой, когда процессия оказывалась на той стороне. После очередного перехода мальчику ответили:

– Даже мы не опустились до убийства детей.

– Да. Убийцы государства не строят, – уже двое тихо болтали друг с другом.

– Как раз наоборот. Лагуза говорит, что государства строятся на трупах.

– Но не на трупах детей! – спорили они.

– На трупах пепельных? – влился в разговор Раян, копируя говор земляных.

Воины прекратили спор. Напряжение нарастало.

– Пепельные сами виноваты в произошедшем, – внезапно ответил третий, – Их всего лишь просили покинуть пещеры Хребта, потому что он располагается на границе земель между пламенным и будущим земляным государством. Но эти гады, как всегда, послали просьбу к черту, и нам пришлось их вышвыривать.

Судя по тону, воин был оскорблен поступком пепельных идельха. Но Раян знал, что они не могли покинуть Пепельный Хребет из-за божества. Другое дело: почему глава пепельных велел им спуститься в Утэро, если земляные всего лишь просили их отступить?

«Еще и это земляное государство», – задумался Раян. Рассуждать о политике он не стремился. Но про себя верно отметил, что со стороны земляных идельха этот шаг был довольно ожидаемым.

Нахмурив брови, с задумчивым видом мальчик шагнул вперед, но тут же его нога деловито съехала с камня, роняя тело в кристальную берлогу. Закатившись под острый «куст», Раян оказался окружен смертельными лезвиями.

В это мгновение он сумел разглядеть конец процессии. Оказалось, что за ним на расстоянии нескольких метров следовала та самая дорогая сердцу иде, которую мальчик искал недавно и на которую в порыве гнева выпустил пар. Неудивительно, что Мишель никак не дала знать о себе. Даже сейчас она не взглянула на Раяна. Шла, куда вели, опустив голову.

– Что вы намерены делать с нами? – серьезно спросил пламенный.

Землей его тут же подтолкнули вверх, поставив на ноги.

– С «нами»? Разве с тобой кто-то был, мальчик–в–чьем–пламени–живет–земля?

– Конечно же. Там…!

– Ты точно в этом уверен?

Раян оглянулся, но Мишель позади уже не было. Воины смотрели на него, как на дурака, если вообще смотрели. Не могло же мальчику показаться?

Порода над головой зловеще задребезжала. Тени неестественно дернулись, заставив земляных встрепенуться.

«Живет земля… Точно!» – Раян вспомнил, что кто-то из земляных назвал его «тем самым», когда почувствовал внутри ребенка родной элемент.

Воины рассредоточились. Один из них подошел к мальчику сзади и схватил за плечи.

«Они заранее знали, что я где-то поблизости. Но такую информация обо мне мог выдать разве что кто-то из близких», – ощутил он тепло от резкого касания, не присущее холодной земле: «Кто–то, знающий обо мне больше, чем я сам».

В пещере было темно, но в мгновение стало еще темнее. Раяна куда–то вели, не отпуская. Видимо, свернули в незаметную развилку, пока другие отвлеклись.

– Не советую сопротивляться, принц. Если, конечно, хотите вернуться домой в целости, – обратилась к Раяну неизвестная особа.

Затем они ускорились. Преодолев некоторое расстояние, женщина, щелкнув пальцами, пустила из них искры по стенам. Когда те обернулись огнями, мальчик сумел разглядеть незнакомку в алой военной форме и с волосами того же цвета, которые копной выбивались из-под фуражки. Пламенная иде даже не пыталась походить на земляную. Но по какой причине?

– Интересно, чего же вам стоило договориться с врагом ради меня? Неужели это вы раскрыли ему местоположение идемарис? – спросил Раян.

Незнакомка не ответила, лишь подтверждая догадку. Не заботясь о чувствах ребенка, она молча сняла с него кандалы, силой разорвав надвое, и повела далее. А ведь теперь ребенок винил себя в произошедшем. Этого добивался его так называемый «спаситель», стоящий за спиной незнакомки?

Как бы то ни было, лишь один иде мог пойти на такое коварство, чтобы вызволить Раяна. Иде, наплевавший на весь мир ради него.

– Где Томас?

Женщина и мальчик остановились, но звук шагов не исчез. Кто-то шел к ним навстречу медленно, даже вальяжно, как и положено наследнику престола.

– Томас…? – усомнился Раян в увиденном, щурясь в полутьме.

И вот на свет вышел его многоуважаемый брат в такой же красной военной форме, как у присутствующих. Еще и в фуражке да с мечом на поясе. Лишь прежней ухмылки не хватало. Видать, вымотался Раяна по подземелью искать.

– Мне, конечно, радостно с тобой увидеться, братец, но для начала… Дервла, разберись, – приказным тоном велел Томас.

Во тьме позади него сверкнул кинжал. Маленькая фигурка ринулась к цели, но тотчас была перехвачена женщиной, прижавшей ее к земле.

– Больно! – заверещал малыш. Раян узнал по голосу Ллойда.

– Томас, не тронь его!

– Почему это? – грозно произнес принц.

– Потому что он мой друг.

Усмехнувшись, Томас рассмеялся.

– Друг? А ничего, что он пытался меня убить?

– Я не знал, что вы знакомы! – оправдывался малыш.

«Что происходит?» – крутилось в голове у Раяна. В явившегося из ниоткуда Томаса будто бес вселился. Таково лицо рассерженного брата?

Даже несмотря на то, что мотивы Ллойда Раяну были неясны, он всё равно решил за него заступиться.

– И что это ты делаешь, позволь спросить? – поинтересовался Томас у брата.

Раян демонстративно держал руку на защелке браслета. Меча, к сожалению, мальчик лишился.

– А на что это похоже? Отпусти ребенка.

Выждав мгновение, Томас велел Дервле исполнить просьбу брата. Освобожденный Ллойд хотел было спрятаться за спину Раяна, но тот поставил его перед собой, зажав уши, несмотря на сопротивление со стороны последнего.

– Поздно спохватился. Пепельные – подлые идельха. Этот явно подслушивал вас всю дорогу и теперь знает, кто ты, – сузил взгляд Томас, – Если он сообщит об этом своим сородичам, то тебя схватят и сделают причиной очередной войны.

Раян прикусил губу. Ллойд, конечно, мог так поступить. Но, скорее, придерживался наказа взрослых и до сих пор следовал за гостями «пепельного деда». А на Томаса напал, поскольку увидел в нем опасность для одного из них.

– Ты как всегда горазд обвинять других? Но если бы ты не влез сюда, ничего бы не произошло. Откуда ты вообще узнал, что я здесь?

Ситуация выходила из-под контроля. Сначала Мишель, потом Томас, теперь еще и Ллойд появился, усложнив Раяну задачу. К счастью, его брат всё еще оставался благоразумным иде.

– Я и не знал. Но стоило допросить тех, кто тебя похитил. А потом очевидцев. И пламенный иде с белыми волосами всплыл в их памяти, – вздохнул Томас, умерив пыл.

– Но план с идемарис мог и не выгореть.

– Мог и не выгореть.

Юноша странно опустил взгляд. Он недоговаривал.

– Слушай… просто пошли домой, Раян. Я итак из-за тебя натерпелся. Тем более, мое прикрытие с разведкой долго не продержится.

Своды снова задрожали. Земляные идельха никак не могли угомониться. Их стремление побороть пепельных переходило все границы.

– Хватит болтать, пламенные! – вмешался Ллойд, выскользнув из хватки Раяна, – Отсюда надо уходить! Нападение на пепельное божество стало для наших последней каплей! Они и сбежавших земляных покарают, и на остальных войной выйдут!

– Это плохо. С теми сбежавшими была и Мишель, а я без нее никуда не пойду, – твердо возразил Раян.

Томас смерил Дервлу сердитым взглядом:

– Она выжила после нападения идемарис?

– Она выжила и нуждается в скорейшем спасении, – ответил Раян за иде. – А твой подчиненный пытался это скрыть.

Томас болезненно нахмурился. Раян вновь заткнул Ллойду уши.

– В отличие от тебя, Мишель не королевской крови. Я не собираюсь рисковать нашими жизнями ради нее. Тем более ее репутация…

– Какая еще репутация? – недоумевал собеседник. Что же еще мог придумать его брат, лишь бы оправдать свое бездействие?

– А ты не знаешь? Не так давно ее мать призвала Богиня. В какие–то сорок десятков. Беспрецедентный случай. В итоге, Мишель осталась сиротой. А по закону сирот отдают на военное, но духовенство вцепилось и…

Дальше Раян не слушал. Слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, но в голове ничего не оставалось, кроме единственной мысли: «Призвала Богиня?»

Ведь Мишель, казалось, всего мгновенье назад говорила о маме, и так ярко улыбалась, так нежно и чувственно, что мальчик даже завидовал ее безмерной любви, а теперь его зависть обернулась виноватой горечью.

– …Как так, Томас? – горько скривился он, отпустив руку с застежки браслета, – Ты всё это время знал об этом, но ничего для нее не сделал? Даже сейчас…

Пауза. Томас недоуменно посмотрел на брата.

– Прошу, расставь уже приоритеты, Раян. В первую очередь, мы с тобой принцы, во вторую – капитаны войск, и только в третью – идельха с личными предпочтениями. Разговор окончен.

Поправив козырек, юноша направился прочь из пещеры, надеясь, что его брат безмолвно поплетется следом, что одумается и прекратит баловство. Но Раян не двигался с места. Всеми силами, он старался понять, что же более всего настораживало его в этой скверной ситуации. И тотчас ребенок прозрел.

– Нет, с тобой действительно что-то произошло. Ты же весь дрожишь, Томас, – обратился Раян к старшему брату, нервно шныряющему взглядом по пещерной округе, – Разве было не проще, как принцу, дать своему младшему бесполезному брату умереть здесь?

Под взглядом Дервлы Томас немедля унял дрожь. Раян понял в чем дело. Оставив Ллойда, он подошел к брату вплотную и произнес тихо, чтобы его подчиненная не слышала:

– Я ведь тоже знаю кое–что о тебе от Кристофа. О том, что ты единственный выживший в пожаре, охватившим внезападный район. И что твой родной брат сгинул в нем. Поэтому давай не будем доводить до еще одной трагедии. Спасем Мишель, прошу.

Задев старшего принца за живое, младший надеялся пронять его, склонить на свою сторону. Но, как оказалось, только подбросил поленья в огонь.

…Что еще этот гад наплел обо мне? – сдержано вырвалось из уст Томаса.

– Что ты…?

– Я спрашиваю, что еще этот гад наплел обо мне?! – уже гневно повторил он.

Такой реакции на признание Раян не ожидал. Разве Кристоф хоть когда–либо досаждал Томасу? Что произошло в столице, пока мальчик отсутствовал?

Благо Ллойд, которому было всё равно, что творится в пламенных умах, решил разрулить затянувшуюся разборку.

– Я, конечно, уважаю мнение сильнейших, как учил меня отец. Но должен сказать, что пепельные сами спасут твою подружку из передряги.

– И зачем им это? – спросил Раян.

– Не знаю. Нам просто было велено привести вас обоих на кладбище эльбрах. Изначально, эту задачу поручали мне. И говорить вам об этом я не должен был…

– …Но всё же рассказал и надеешься, что мы отправимся туда?

Дервла склонилась над Томасом. Еще один непонятный для Раяна субъект не вызывал доверия. Кажется, каапитан видел ее где–то, но не помнил где. На мастера была похожа, только без белых перчаток до плеч.

– Кладбище эльбрах нам по пути, капитан. Мы можем перегнать пепельных и устроить засаду.

По лицу Раяна было заметно, что данная новость его приободрила. Конечно, многое всё еще оставалось непонятным. Например, поведение Томаса и Дервлы, позволяющей себе давить на капитана. Но спасение Мишель не требовало отлагательств.

– Тогда пошли, – радостно кинул Ллойд, но его тут же перебил Томас.

– Ага, как же. Я сам прекрасно знаю, куда идти, – спохватился недоверчивый иде. Ллойд хотел было возразить, но Раян пресек его попытки нарваться на неприятности.

– Пусть ведет. Старших нужно уважать. Разве не так, Ллойд?

«И к лучшему. Чем больше пламенных, тем лучше, да еще и сами выйдут куда нужно», – явно подумал малыш прежде, чем последовать совету.

Кап. Кап. Кап. Таял подземный свод в пламени элемента.

Дальнейший путь казался вымученным концом, завершенным первичным этапом скитаний. Кто же знал, что дорога уведет ребят в более глубокие дебри разгоревшихся новым пламенем проблем. Ведь Раян даже не догадывался о том, кто и зачем на самом деле желал его возвращения домой.

Глава 16. Преддверие войны

– Не советую сопротивляться, принц. Если, конечно, хотите вернуться домой в целости, – мельком услышала Мишель прежде, чем Раян пропал из пещеры вместе с неизвестной особой.

В этот миг тени на сводах задрожали. Затем и вовсе яростно заметались, как только ее похитители продвинулись по пещере вглубь. Девочка знала, в их тьме скрывались пепельные идельха, пришедшие по души земляных. Всполошившись не на шутку, они готовились принять последний бой, забрать на тот свет хотя бы с десяток пепельных голов. И это несмотря на то, что, в теории, суровые воины могли пробуриться к поверхности, бросив пленницу.

Раз. Два. Свет померк. Загремели своды. Более Мишель ничего не видела, не понимала. Она лишь беспомощно сжалась в клубок, надеясь, что ее не тронут.

– Умрите, ублюдки! – закричал неизвестный.

Потом кто-то отшвырнул девочку в сторону, и проход перед ней обрушился.

Три. Четыре. С грохотом стена треснула. К ногам Мишель подбиралась вода. Наверное, недалеко проходила подземная река. Благо пещеру не затопило.

Пять. Спустя минуту Мишель открыла глаза. Дрожь земли постепенно успокаивалась. Развязки той битвы иде не знала. Понимала лишь, что снова оказалась взаперти под злосчастным Пепельным Хребтом.

Минуты шли. Но дышать не становилось труднее. Стало быть, где-то в этой тьме был выход. В этой холодной…

– А! – вскрикнула девочка, когда ее горячего плеча коснулось ледяное жало.

– Они еще сражаются. Нужно уходить.

Ее ладонь сжала чужая, холодная, но при этом крепкая ладонь. Девочка поднялась и побежала за незнакомцем. Когда они оказались далеко, в безопасности, мальчик зажег факел.

Необходимо сказать, Мишель ничуть не удивилась Фрину. Не обрадовалась, не огорчилась. Только заметила, что с момента их последней встречи, он значительно подрос. Скорее всего даже сравнялся с Раяном, если его не перерос.

– Фрин? – повторила имя спасителя девочка, – Что-то случилось…?

Она осеклась. Влезший в ее жизнь без спроса, мальчик неспешно разрывал те единственные узы, что удерживали девчонку на плаву в этом мире бесконечных потерь. Так что беспокоиться о нем не стоило.

– Нормально все, – кротко ответил Фрин, решивший передохнуть по пути, – Просто еще не совсем свыкся со своим телом после обряда. Всего–то.

– Всего–то?

– Ну, может, поранился немного, – добавил он, сочтя пристальный взгляд со стороны за проверку на вранье.

– И почему молчишь?

– Потому что вскоре рана заживет сама собой.

Мишель подозрительно сощурилась, но промолчала. Всё-таки идельха – не люди. Чтобы восстановиться они должны поглощать родной элемент, находить его где–то. А если родной элемент пепельных являлся грязью, то ничего удивительного…

– Знаешь, хмурое выражение тебе не к лицу, – заметил Фрин. – Воздух здесь спертый, не заметила? А большего для излечения мне и не нужно.

– Слушай, Фрин… – пропустила замечание Мишель, – А у тебя есть родители?

– Может и есть, – удивился он вопросу, – Кто знает. Пепельные племена – кочевые. Одни приходят, другие уходят...

– Но ты ведь знаешь, что такое терять близких?

– С чего ты взяла?

– Нели. Я слышала, ты был близок с ней, – неожиданно подняла она тяжелую для юноши тему, но он продолжил рассказ непринужденно.

– Да, близок. Пока она не захотела убить себя... вместе со мной.

– Что?

От неожиданно брошенных слов по телу Мишель пробежали мурашки. Она и не думала, что после ее вопроса Фрин будет откровенен с ней. Однако, подобно тому, как мальчик свободно вдыхал спертый воздух, так же свободно и прошлое слетало с его языка:

– Нели нравилось всё темное и таинственное. Хоть она и говорила гадости, но любила пепельных, наше божество, себя… – на мгновенье задумался он, – Она была больна. Ей приносило удовольствие отстранять себя от дорогих сердцу вещей, уничтожать их. Нели годами жила в прохудившейся хижине, носила дырявые платья, пила из разбитых кружек. Чего же она хотела добиться своей смертью?

От рассказа, сохранившегося лишь в памяти, у юноши заболела голова. Как наяву Фрин глядел на нежную, но горькую улыбку Нели. Яркое солнце припекало, застилало светом глаза. Светом, что проникал сквозь дыры полей соломенной шляпы девочки и без спроса ложился на ее невинное лицо.

Глядя на налившееся возмущением личико обожаемого паучка, та смеялась. Летний ветер пытался сорвать распустившийся смех вместе со шляпой, но Нели не позволяла забрать то малое, что у нее осталось, удерживая вещь.

«Фрин!» – звала она ребенка за собой, но Фрин не шевелился, наблюдая, как желанный силуэт медленно скрывается за просторами поля сотен колосьев. Она исчезла, более не оглядываясь.

– Но… ты любил ее? – вырвала Мишель мальчика из раздумий.

– Да, любил. Оттого и согласился на ее предложение.

– И не смог?

– Нет. Она обошлась со мной так же, как с остальными своими вещами. Просто отстранилась и исчезла, не проронив ни слова. Так я думал, – выпускал Фрин наружу свои муки, доселе неизвестные никому, – Но сейчас я понимаю, она просто хотела защитить меня от своей болезни, от своих искореженных желаний, как и всех до этого.

Мишель замерла, не решившись сказать что-то еще. Настолько эмоционально сложная история не могла не задеть ее чувств. История одинокой девочки, не нашедшей счастья. Нели, что предпочла не любить, взамен даруя спасение окружающим от нее самой. Так понимала это Мишель.

– Фрин, ты не прав, я думаю, своей смертью она просто мечтала возвести свою любовь в идеал, – внезапно слетело с уст юной леди.

«Неважно насколько твои намерения выглядят со стороны благородно – мы все эгоисты», – думала девочка: «И Нели тоже. Если она была больна, и ей нравилось изводить себя, нравилось избегать любви, то смертью она добилась высшей степени счастья. Фрин не был ей нужен. Она осталась одна, как и мечтала. Но…»

– Знаешь, – продолжила Мишель после опасливого молчания со стороны, – Я никогда не понимала, почему Богиня решила забрать мою маму так рано. Мама говорила, что так нужно, склоняла к вере. Я спасла ее, но она всё равно… Иногда я думаю: если бы мама взяла меня с собой в тот миг, то я была бы по–настоящему счастлива – искренне улыбнулась она, – Ты так не считаешь?

Вдыхая заплесневелый воздух, Фрин неприветливо молчал. Давящая горечью Мишель напомнила мальчику его самого, пережившего смерть дорогой сердцу иде. Но судьба помогла юноше одуматься. Что же требовалось для излечения сердца Мишель, Фрин не ведал. Потому ребята просто сидели молча друг напротив друга, пока девочка не стихла, утирая нос отсыревшим рукавом.

– …Фрин, а как ты меня нашел? – гораздо позже спросила Мишель, отогнав бездушные мысли, – Тебя пепельные привели?

– Верно.

– А сами они где?

– Да прямо возле тебя были, – ошарашил ее Фрин, – Пепельные – те еще любители конспирации.

Как только девочка представила, что идельха молча за ней наблюдали, переговариваясь исключительно жестами, ее передернуло.

– Но зачем им это?

– Как только они узнали, что Раяна увели пламенные, то решили отдать тебя мне и сфокусироваться на них.

– Так этот тип был пламенным… – подумала она вслух, – Но откуда ты знаешь про это?

Фрин смерил Мишель острым взглядом. Было удивительно, что она ничуть не обрадовалась факту прибытия сородичей в подземелье.

– Некоторые пепельные способны быстро перемещаться в черноте…

– И чего мы тут сидим тогда? Надо помочь Раяну, – соскочила леди с пологой поверхности глыбы, – Веди.

– Да не переживай. Киролю нечего противопоставить пламенным. Надеюсь.

– Девочки для того и девочки, чтобы беспокоиться за неуемных мальчиков, – сумничала она. – Лучше бы Раяна за место меня спас.

– Ага, и пусть бы тебя там камнями накрыло.

– Да–да, – вполуха подхватила жалобу девочка, – Пошли уже, хватит болтать, – и ребята, отправившись за другом, скрылись в глубине очередного поворота.

⪦ 1 ⪧

Пламенная столица. Будний день. Граждане Дерроута торопятся каждый по своим делам. На площадях вещают о разразившейся войне за Пепельный Хребет. Но лишь единицы останавливаются, чтобы послушать новости из диких земель. Среди них оказался и Томас.

Солнце грело нещадно. Он верил, что за пределами пламенного государства оно улыбалось и его брату, пропавшему намедни.

«Раян сильный. Не пропадет», – тешил себя Томас.

Когда старший принц через свои источники узнал о планах короля на счет младшего, то оказался вне себя от ярости. Однако вскоре юноша осознал, что все его страдания бессмысленны, ибо он ничем не сможет помочь брату.

За Томасом следили. Окажись первый наследник за пределами государства из личной прихоти, все бы об этом узнали и устроили переполох. Вот если бы на это нашлась веская причина, то он был бы не против узнать об участи Раяна самолично. Лишь убедиться, что он в порядке, что избавился от бремени принца и счастлив в своей новой жизни… Но столица просто так еще никого не отпускала.

– Вернуть его…? – ужаснулся Томас. – Вашими с отцом мольбами его выкрали из города, чтобы обесчестить пепельных. А теперь вы хотите его вернуть?

Опрятный, вылизанный дочиста кабинет начальника Исследовательского Центра и его совсем неопрятный хозяин Кристоф радушно встретили принца.

– Ну–ну, успокойтесь, Ваше высочество. Разве вы не намерены вырвать вашего брата из цепких лап этих предателей? Бездействие с вашей стороны выглядит странно. Даже как–то… неправильно.

Часом ранее Томаса вызвали сюда по экстренному делу. Кто же мог предположить, что разговор о Раяне обернется предложением по его спасению. Но ведь Томас мог лишь притвориться, что заинтересован, воспользовавшись ситуацией в своих целях.

– Таково… мнение отца? – осторожно спросил принц.

– Таково мое мнение, – начал ученый, – Раян важен для меня. Я всеми силами хочу защитить его. И раз он выполнил свое предназначение в этой войне, то должен вернуться домой. Обязан вернуться. А вы обязаны за ним отправиться. Если не хотите разочаровать меня – доверенного друга короля.

Сказанное прозвучало жутко и не совсем понятно, но Томас уяснил суть. Ибо его косвенные подозрения подтвердились.

– То есть, ты признаешь сговор? – практически кричал принц, – Ты не думал, что будет, если Раян узнает об этом? Он ведь ненавидит отца!

– Не кричите вы так. Думаете, у меня не найдется на вас управы, Томас? Или я должен сказать, Климент? Мальчик, виновный в поджоге старого района?

Томас запнулся на полуслове. Словно бы наяву, огонь предстал перед ним, а в нем и знакомая фигура, явно довольная собой. Но юноша прогнал наваждение.

– Это не я…

– Тогда это дело замяли, – не слушал Томаса Кристоф, – Спихнули на древнего элементаля. Но никто так и не задался вопросом откуда он там взялся… Мне продолжить, единственный выживший?

На провокацию Кристофа Томас промолчал.

– То–то же. Король с королевой приютили тебя только для того, чтобы усмирить народ, – перешел ученый на личности, – Ты удобный ребенок, Томас. А удобные дети не должны вести себя подобным образом. Тем более, портить свою репутацию, – унялся он, – Так что же, вы примите мою помощь, чтобы спасти Раяна, Ваше высочество?

Конец этого разговора Томас не хотел вспоминать. Главное, что по его итогу уже в этот вечер вместе с доверенными идельха мальчик оказался за пределами столицы. Правда, чтобы всё прошло, как по маслу, Кристоф приставил к нему свою иде, Дервлу. Вместе они отыскали похитителей Раяна, скрывавшихся в другом городе, допросили и пошли по следу, ими же указанному.

Точнее, основную работу выполняла именно Дервла. Выполняла отменно, под стать мастеру, каковым являлась. Всё-таки на данный момент она была единственной иде, решившей перейти из научной сферы в военную, оттого и умом обладала недюжим, и силой выдающейся. В определенный момент Томас поймал себя на мысли, что просто повидаться с братом и уйти восвояси ему не удастся. Дервла вцепится в ребенка и не отпустит, пока не передаст Кристофу, бывшему коллеге.

Так и сталось. Когда старший принц уже не надеялся отыскать младшего в пещерах Пепельного Хребта, гвардеец получила от земляных идельха благую весть. Мол, похожего на Раяна иде схватили и ведут на поверхность. Не веря в совпадения, Дервла отправилась наперехват вражескому войску. А затем пришла к Томасу чуть ли не обнимку с его братом.

«И что же прикажете делать…?» – было засомневался Томас. Изначально, он хотел подгадать момент и дать Раяну сбежать. Но как только тот открыл рот и начал петь серенады о дружбе с коварнейшими идельха, идея Кристофа перестала казаться старшему принцу такой сомнительной. Даже несмотря на то, что видный ученый не умел держать язык за зубами.

Как бы то ни было, раз Дервла решил сыграть в благородство и одобрил спасение Мишель, этим стоило заняться в первую очередь. С Раяном и Ллойдом Томас планировал разобраться в процессе. В любом случае никому из них троих всецело доверять не стоило. Поэтому в компании идельха, но одинокий в своих мыслях Томас побрел по пещерам прямо к кладбищу эльбрах, куда по словам пепельного должны были привести Мишель.

Полутьма. Периодическое дребезжание сводов. Под командованием Томаса идельха передвигались намного быстрее, не успевая даже спотыкаться о камни. Причиной такого темпа являлось не столько желание как можно скорее спасти девочку, сколько желание снять напряжение. Но, разумеется, оно не исчезало.

В новой компании каждый имел на ее счет свои темные планы. Каждый прокручивал их в голове. И только разговор мог как отвлечь идельха от размышлений, так и усугубить положение дел. Ведь шанс сболтнуть лишнего для одной из сторон был велик. Правда, Раяна это правило не касалось.

– Так все–таки, Томас, чем Кристоф насолил тебе? Я думал, вы в хороших отношениях, – первый нарушил он тишину.

– Так и есть. Вон, для помощи даже свою коллегу ко мне приставил.

– Так вы с Кристофом коллеги? – удивился Раян, обратившись к Дервле.

– Бывшие. Но оба изучали эспа. Правда, я была больше предрасположена к военному делу. Поэтому подалась в подмастерье и только недавно стала мастером.

– Но разве мастера не носят белые перчатки до плеч?

– По всей видимости, вы ни разу не принимали участия в сражениях, принц, – осадила она Раяна, – Перчатки – знак того, что я мастер. Но знак, в первую очередь, для своих. Врагу об этом знать необязательно. Особенно в разведке, когда важно иметь при себе несколько козырей для неожиданной атаки.

Раян явно преисполнился уважением к серьезной Дервле. Его женщина заслуживала, несмотря на поведение. Даже Томас это понимал.

– Теперь ясно почему Кристоф послал вас за мной. Но всё еще неясно почему ты так вскипятился на моего наставника, Томас.

– Потому что этот неуемный гад горазд переходить на личности, – скривился Томас, притихнув, – Мое прошлое не касается никого, кроме меня.

– Даже твоего брата?

– Тем более моего брата. Ибо прошлое иде – такая вещь, которой любой может воспользоваться в своих целях. Особенно прошлое королевских особ.

– Что, даже по секрету не расскажешь? – подобрался к нему брат вплотную.

– Вот подрастешь, может, и расскажу, – вздохнул тот.

Раян показательно надулся. Несмотря на сказанное до этого, он был рад видеть брата. Особенно в хорошем настроении, в каком Томас пребывал редко.

– …Я до сих пор не понимаю некоторых вещей. Но выглядишь ты довольным и это радует, – подметил он, таки улыбнувшись.

– Радует, что ты живой. Прости за такой прием.

– Прощаю, – и идельха снова замолчали.

Несмотря ни на что, Томас действительно радовался встречи с Раяном. Возможно, виной тому было то самое прошлое юноши, из-за которого в детстве он сторонился всех, и именно мелкий сводный брат помогал ему адаптироваться к роли принца.

«А еще отпустить его хотел… Как же», – вздохнул Томас. Противоречия поглощали юношу. Он не знал куда от них деться.

– Во, зацените же! – вдруг закричал Ллойд, и идельха одновременно направили свои взгляды на него.

Томас никогда в жизни не считал себя любителем древностей. Только благодаря Раяну воображаемые заброшенные замки становились неотъемлемой частью грозного принца. Но открывшиеся виды сумели поразить даже его, засев в душе, пусть и не на значительный, но момент.

А теперь представьте себе весь мир, что располагается вокруг вас и заключите его в замкнутое пространство с каменными сводами за место небес. А после озелените его, надухарите и подоприте гигантскими стволами деревьев, пронзающими кронами тонкий потолок. Вот такую картину довелось увидеть и прочувствовать застывшим идельха - маленьким, словно песчинки в пустыне.

Благо Ллойд, не раз побывавший здесь, не растерялся и тут же спустился по скользкому уступу вниз, зовя идельха за собой. Только тогда они потушили огни и потопали следом за ребенком, дивиться красоте. Но при приближении магия этого места рассеялась. За место прекрасной флоры взору обнажилась отвратно пахнущая плесень, покрывавшая эльбрах.

– Да–да, я тоже в первый раз расстроился, – по выражению лиц догадавшись о недовольстве компании, согласился с ней Ллойд.

– Но разве эльбрах гниют?

– Только молодые. С возрастом эльбрах покрываются янтарем и… О, почти пришли! Щас такое покажу…! – обрадовался он, ускорив темп.

– Капитан, вы заметили? – подойдя к Томасу, шепотом заговорила Дервла.

– Что заметил?

– Эти деревья, – коснулась он ствола, растерев черную мазь на пальцах, – Они не только в плесени, но и в пепле. Для пепельных нарисовать печати на них – раз плюнуть. Причем на любом расстоянии.

– Думаешь, ловушка?

– Вполне. Только слишком большая для нас.

– Вот, вот! Глядите! Главное древо – старушка Липа! – обрадовался Ллойд, но Дервла уняла его, прикрыв ладонью рот.

Стена… Нет, не она. И вновь удивление. Гигантский ствол переливался в полутьме. Шириной в сотню обхватов, он производил впечатление непробиваемой крепости. Но отнюдь не его хозяин, эльбрах, чьи блестящие ветви простирались по всему своду, озадачил идельха, а подозрительные фигуры, стоявшие поодаль.

– Раян, пригнись, – приказал Томас, спрятавшись за молодым древом.

Они практически сливались с тьмой. Если бы не Дервла, то молодые принцы бы бросились наутек от одного их вида.

– Пепельные, – прищурился Томас.

– Похоже, они не настроены злобно. Стоит подойти, – заключила Дервла.

Тотчас она самовольно двинулась к теням, но капитан вовремя остановил ее.

– Стоять! Я оставил своих подчиненных возле Хребта под предлогом, что мы скоро вернемся. Не усугубляй ситуацию.

Мастер слишком много на себя брала. Но для заговорщиков закон не писан.

– Вам напомнить, о чем вы договорились с Кристофом, капитан? – упомянула она начальника исследовательского центра. На злобу Томаса Раян тотчас навострил уши.

– …Запугать меня решила, змеюка? – процедил тот сквозь зубы.

Свирепея, Томас вызывал еще больше подозрений, но ничего не мог с собой поделать. Ведь, во-первых, именно он, как капитан, допустил эту ситуацию. А во-вторых, до сих пор не мог понять ее причины.

Чем Кристофа так притягивали пепельные? Или его бывшая коллега готовила плацдарм для очередной пакости ученого? Кукую роль в этом играл Томас?

«Зачем вообще я здесь? Для поддержания репутации заботливого старшего брата? Дервла и без меня отлично справляется со спасением Раяна», – закрадывались смутные сомнения в его голову.

– Я всего лишь действую в интересах вашего брата, – соизволила объясниться Дервла, – Мы ведь должны спасти его подругу? Раз не удалось застать пепельных врасплох, поговорить с ними – самый разумный вариант в данной ситуации, – и обратилась к Раяну, – Ваши друзья же буду нам содействовать?

– …Конечно, – засомневался, но всё же ответил мальчик.

«Может, зря я себя накручиваю?» – выдохнул Томас, когда довольный Ллойд провел их к своим сородичам. С такими же довольными лицами тени встретили гостей, сторонясь света их пламени, вновь зажженного.

– Что-то вас прибавилось, пламенные, – заулыбался знакомый Раяну Кироль.

Непримечательный мужчина гипнотизировал идельха смольным взглядом, сверкающим в темноте. Похоже, он догадывался об их присутствии здесь.

– Где Мишель? – строго спросил его мальчик.

– Она с Хойтом. Скоро сюда доберутся.

У Раяна как от сердца отлегло. Остальные вопросы к Киролю тотчас отпали. Благо Томас не был таким ранимым.

– И что же вам понадобилось от детей? Они даже пламенем пользоваться не могут, – грозно поинтересовался он, закрывая брата спиной.

Кироль скользнул взглядом по Ллойду. Он нервно зачесал затылок.

– То–то мальчик, я смотрю, артефакт, его сдерживающий, носит. Но да ладно. Мне непринципиально чье пламя использовать, – подходя ближе, рассуждал довольный мужчина. Тени позади стекали к нему.

– Для чего? Вы же не собираетесь воевать с земляными? Ваш глава велел вам спуститься в Утэро, – вновь вмешался Раян.

– «Велел», – усмехнулся Кироль, – Я, Джерика, Лари. С этого момента мы трое такие же главы племен, как и он. И мы никуда спускаться не намерены. Наоборот, разрушив землю под воюющими врагами, мы спустим их к нам. И уже здесь примем бой. Ибо нас, пепельных, куда больше, чем все вы себе представляете.

Кироль развел руками, и тут же сотни глаз засверкали за ним. Идельха были повсюду: под сводами, меж ветвей эльбрах, за спинами ребят.

– Беда в том, – продолжил мужчина, – что мы лишились помощи пламени. А пепел неспособен пробить янтарную кору старых древ. Особенно Липы, одной из защитниц Оазиса.

– Будто это наша забота, – отгрызнулся старший юноша.

«Даже думать не хочу, что случится, узнай они о силе Раяна», – схватив брата за руку, собрался бежать Томас, как вдруг Дервла вцепилась в детей:

– Для такой работы даже моего пламени недостаточно. Однако этот ребенок – исключение. Он вмиг подорвет вашу Липу, – указала она на Раяна.

У Томаса не было слов от такого предательства. Он лишь глядел на Дервлу, как ошалевший, пока Кироль расплывался в улыбке.

– …Вот и отлично. Руна! – позвал он из толпы знакомую девочку, – Как только солнце опустится за горизонт, подашь знак войску, – и она тут же скрылась за гигантским стволом.

– Дервла, объяснись, – нашел слова Томас.

– Верите ли вы Кристофу, капитан? – заговорила Дервла на родном языке пламенных, который неважно знал Раян, – Я знаю его много лет. Знаю, на что способен этот иде. Ведь именно с его приходом в столицу, вокруг нее возвели эти стены. Именно он посеял смуту в пламенный народ, прикинувшись мучеником.

– …И теперь он хочет заставить Раяна предать отца? Оставить короля без… – спросил Томас на том же языке, прикусив губу на полуслове.

– …Как минимум, без хорошей репутации. Ведь его родной сын давно на стороне Кристофа. А сводный… Что ж всё зависит от вас, капитан.

Томас нервно сглотнул. Он искал поддержки вокруг, но взгляды остальных идельха были прикованы к его брату. Они жаждали силы ребенка, который уже возомнил себя героем; который старался не падать духом, лишь бы не подвести дорогих сердцу идельха, защищающих его. Однако он не учел, что если подорвет Липу, то лишиться последних сил, необходимых для сопротивления врагу. Ведь он об этом даже не думал.

– Ладно, Томас. Я всё равно хотел воспользоваться своим пламенем. Если так получится избежать лишних жертв, то я согласен, – радостно произнес Раян.

– Вот именно!! – завопил Ллойд во всеуслышание, – Мы земляных махом прихлопнем! И остальные тотчас разбегутся! Не зря я вас привел!

«От меня зависит, да? Так какого черта ты меня держишь?» – не слушая их, про себя ухмыльнулся Томас. Дервла не ослабляла хватку. Всё-таки в первую очередь она подчинялась Кристофу, по всей видимости, решившему подмочить репутацию короля через принцев. Чтобы этого избежать, Томасу было необходимо добраться до своих подчиненных вместе с братом или же…

– Извини, Дервла, но ни мной, ни братом я тебе манипулировать не позволю, – тихо процедил Томас и закричал следом: – Эта иде – мастер! Это она подговорила земляных напасть на ваше божество!

Мастера – элита пламенных войск в прямом подчинении главнокомандующего. Об этой причине сокрытия белых перчаток перед Раяном Дервла умолчала неспроста.

– Кироль, эту пламенную действительно видели среди земляных. Она вызволила мальчика, – сообщили командиру тени.

– Так вот она какая – наша героиня… – тотчас среагировал Кироль, обнажив клинок.

Томас воспользовался заминкой. Незаметно он растворил покров свободной руки. Щелкнув пальцами, выпустил искру. Та кинулась в толпу и взорвалась вспышкой, озаренной пламенным ореолом. Миллиарды огней, высвобожденных из элемента Томасом, накрыли глаза присутствующих обжигающей пеленой, заставив Дервлу отпустить братьев.

Затем окружающий свет иссяк. Наступило затишье, но тут же громкий предупреждающий крик брата воззвал к Раяну и крепкой хваткой понес наугад.

– За ними! – закричали пепельные.

Дервла осталась позади. У нее не было выбора, кроме как принять бой с Киролем. О последствиях своего решения Томас не думал, как и не жалел.

– Томас, зачем…? – вырвалось из уст Раяна по пути.

– Тебе незачем знать, – лишь сухо выдал его брат.

Скользкие корни, выступавшие из земли, громкие шлепки по лужам и пляшущие огни на сводах позади. Раян не отпускал руку Томаса. Важнее этого факта не было ничего. Пусть брат возненавидит его. Главное, что останется в целости.

Стоп. Резкий поворот, и мысли как рукой сняло. Ведь, провалившись в них, Томас чуть было не лишился равновесия. Благо брат крепко держал его.

Пещера. Погасшие огни. Крики вдалеке. Всё тише и тише они становились для мальчиков, спрятавшихся меж поваленных стволов молодых эльбрах.

– …Вроде стихло, – спустя минуту шепотом произнес Томас, – Странно…

– Ага, – согласился Раян, прислушавшись, – Думаешь, отстали?

– Вряд ли. Потому и говорю, что странно.

«Интересно, погибла ли Дервла?» – пронеслось в голове капитана. Всё-таки он отвечал за свою временную подчиненную. И тотчас сцена оправданий перед Кристофом возникла в голове Томаса. Все эти ненужные разбирательства, трибунал…

– …Томас, как бы ты ни старался, я не вернусь в столицу, – внезапно произнес Раян.

– …Понимаю, – вздохнул Томас, – Однако, тебе придется туда вернуться хотя бы для того, чтобы пройти крескит. Иначе ты не выживешь в этом мире один. Тебе просто не хватит пламени.

Неожиданный вывод пришел к нему совсем недавно. Ведь если бы больной иде девяти десятков здесь и сейчас воспользовался своим пламенем, то совсем бы его растерял. Если бы никого не оказалось рядом… Если бы…

– …Но я не один. Со мной Мишель и Фрин.

– Мишель тоже несовершеннолетняя. А Фрин, я так понимаю, очередной пепельный? Так себе поддержка для пламенного.

Раян не ответил. Ему требовалось время для размышлений, которое Томас и предоставил. Правда, спустя еще несколько минут братья не завершили разговор, а молча побрели к Липе, чтобы убедится в гибели Дервлы.

Тихо. Слишком тихо. И никого в округе. Лишь противный запах плесени, что обволакивала иссохшие, но крепкие, словно сталь, стволы.

Томас не приметил сразу, однако, здесь и без пламенного ореола его подчиненного было достаточно светло. Мелкие трещины в изъеденном ветвями своде свободно пропускали солнечные лучи, что белыми нитями ложились на камни.

Первозданная красота. Белые полупрозрачные штрихи света в темноте вперемешку с плотными и черными, олицетворяющими тихие стволы. И очертание лишь одной незнакомой фигуры посередине.

Глава 17. Война

Тьма завладевала жизнью пепельной иде шаг за шагом, однако к своей судьбе она была безразлична. День или ночь, горе или радость, – ее равнодушие ко всему не ведало границ. Она давно утратила чувства. Ее веки давно заволокло отчаяние, забравшее близких идельха. Даже мальчик, которому она, невинный ребенок, дарила оставшееся тепло своей улыбки, отверг ее, изменив навеки.

Красота – единственное ее достоинство. Верно используя его, черноволосая леди желанием, сотканным из лжи и корысти, проникала вглубь испорченных сердец. Втираясь в доверие тех, кто был неравнодушен к ее телу, она искала себе тихий приют. И, в конце концов, в страсти его и нашла.

– Руна, есть предложение… Ты «за» или «против»? – спросили у нее однажды.

Земляные идельха грозились изменить ее жизнь, развязать войну с ее народом. Но она никогда не видела и не знала их, чтобы выступать против. Несмотря на привязанность к пепельным, остальные идельха были ей безразличны до тех пор, пока судьба не свела девочку с ними не самым приятным образом.

Пламенная иде, с которой Руне довелось подружиться из любопытства, оказалась подлым захватчиком чужой собственности, слабым и капризным. Мишель возненавидела девочку только за то, кем она являлась. В тот момент в глазах гостьи отразился страх к приюту подруги. Тихому, только для нее.

Руна впервые улыбнулась искренне. «Так глупо… Оказывается, эти идельха такие глупые», – думалось ей, когда Мишель сгинула в колодезной черноте по ее вине; думалось и раньше, когда Фрин, понабравшись гадостей от них, отрекся от своих родных, отрекся от дома.

Руна согласилась на предложение сородича. Чем больше она узнавала о других идельха от него, тем больше ею овладевала злость. Поскольку оказалось, что пепельные никогда не жили тихо. Их взгляды, существование всегда ставилось под вопрос варварами с поверхности. И в час откровения девочка решила: «Если тьме не жить в покое, то пусть она разрастется. Лишь бы не сгинула вовсе».

Ради исполнения своих мечтаний Руна примкнула к местному восстанию. И во время настоящих событий отхватила роль иде, должного подать пепельному войску сигнал о наступлении.

После того как Кироль дал отмашку, она тотчас направилась к пику Пепельного Хребта для исполнения своих обязанностей. На пути к вышкам ее сердце на секунду екнуло. Два знакомых силуэта мальчика и девочки спешили к Липе, но попадаться им на глаза Руна не стала.

Вверх, вверх. Скорее вверх. Сквозь поросшие мхом ветви и скользкие лианы, окутавшие деревья. Через гнилые балки наблюдательных вышек, сооруженных идельха в далеком прошлом. Выше к своду. Дальше, минуя туннели над кроной янтарного эльбрах, широкой, словно лес. К пику Пепельного Хребта… И вот уже с его вершины она рассматривала кишащее в чаще поодаль земляное войско.

Руна глядела на мир свысока, но на какую бы вершину она не взобралась, ее пленительно черных волос вольному ветру не суждено было достигнуть. Она не боялась, не ощущала волнения по поводу переполоха ниже.

Момент. Пепельная печать разъела горный пик, заискрившись. Еще момент, и ожидающая команды разрозненное пепельное войско кинулось на земляное из отвесных пещер Хребта, сопровождаемое полетом отравленных стрел.

Враги ожидали подобного хода. Их самодовольный командир Лагуза тут же отдал первые приказы. И, ведомые им, каменные воины с гордо поднятой головой выступили вперед.

Они не нуждались в оружии. Владения стихией было достаточно, и пепельные стрелы с треском отскакивали от земляных щитов, ломаясь, стоило только идельха взмахнуть перед собой руками, вздымая элемент.

Первое столкновение войск. Пролилась первая кровь. Несмотря на превосходящую силу противников, воодушевленные пепельные идельха не уменьшали напор. Задетые их остроконечной сталью, земляные падали ниц, рассыпаясь от яда печатей.

Второе столкновение войск. Трещал металл и камень, ломались клинки и жизни. Пепельные идельха не рассчитали сил. Их теснили. Воля к сражению падала. Они медленно сдавали позиции, отступая к Пепельному Хребту.

Руна, подавшая сигнал к наступлению, видела это. Но она понимала, что ее народ в любом случае сразится с могучим врагом, надеясь на коварный план, призванный погубить и эльбрах, и идельха. Стоит только придать пепельным мотивации.

– За землю!! – закричали воины под предводительством Лагузы, – Ту, что принадлежит нашему народу по праву!!

– За родину! – негромко ответили кочевники из засад. Всё-таки большинство из них не было воинами. По крайней мере, не имело опыта крупных сражений.

– За свободную жизнь под Хребтом!! – однако яростно подстегнули его Джерика и Лари в поддержку прочих представителей племен подземного лабиринта, – Вперед!!

Третье столкновение войск. Подбодренные, с новой силой и оголтелыми криками «Да!!» стороны ринулись друг на друга, сбиваясь в кашу, где до ухищрений уже не было дела. В ход шли любые средства обороны стихийных существ. Земляные идельха вздымали камни, затягивали пепельных под землю, ломали ее, превращали в грязь, которую те обращали черными копьями; исчезая за ней, оказывались за спинами врагов.

Четвертое столкновение войск. Поле боя меняло ландшафт, бугрилось, скручивалось, обрастало ямами и остроконечными пиками. Погибшие в начале сражения идельха обращались в элементалей, нападая на своих же. Живые нападали на своих же. Раненые втаптывались в грязь. Черную грязь.

«Вперед! Вперед! Вперед!!» – подгребая ее под себя, облачаясь в нее, швыряя, земляные воины ощущали превосходство. Сослепу они не замечали ее цвета до тех пор, пока сотни шипов не пронзали их насквозь. Земля предавала идельха. И это несмотря на то, что их разведчики выбрали лучшее место для битвы. Ибо не всякая поверхность вокруг Хребта выдержала бы их безумствования, изгрызенная людскими норами. Благо в тылу обстановка оказалась менее пагубной.

Миг. Прямо к рукам воинов каменные глыбы прорезались из грунта.

Второй. Словно по приказу сплющенные остроконечные ноши катапультировались в полет. Они крушили Пепельный Хребет с такой легкостью, как если бы тот оказался воздушным замком. Он таял на глазах, рассыпался, давя пепельных и поставляя всё больше материала для боеприпасов земляным идельха.

Кто-то жалостливо выл, затягиваемый в зыбучий грунт. Кто-то стонал, истекающий кровью на дне свежего разлома среди таких же несчастных идельха. Но пепельные сердца переставали биться чаще земляных. Итог боя был вопросом времени.

Шаг. Бег. Поворот. Удар копьем. Проткнуло тело. Смерть.

Бег. Бег. Бег. Вдруг разошлась земля. Упал. Смерть.

Взгляд по сторонам. Свист камня. Темнота в глазах. Смерть.

Укол в бок. Смерть.

И крики, крики, отчаянные крики. Смерть.

Бег как можно дальше с поля боя. Стрела и смерть.

Полдень. Поле окрасилось в черный. Элементали медленно растекались по месту сражения. Заливаясь такими же черными слезами, Руна смеялась.

⪦ 1 ⪧

Ранее. Руна только отправилась к пику Пепельного Хребта. Война еще собиралась разразиться. А ключевые фигуры, способные повлиять на нее, до сих пор томились глубоко под местом сражения, на кладбище эльбрах.

Раян и Томас выжидали момента тишины в укромном месте. Его подчиненная, Дервла, боролась с прихвостнями Кироля по вине капитана. Однако во тьме сбежать с незнакомого кладбища двум принцам не представлялось возможным. Оттого, пока звуки боя не стихли, позволив мальчикам осветить себе дорогу, не привлекая внимания, младший из них размышлял как бы улизнуть от странного старшего и, встретившись с Фрином и Мишель, уйти подальше отсюда.

Даже скорое совершеннолетние, приближавшее крескит, не останавливало Раяна на этом пути. На примере друга теперь он знал, что может пройти «ритуал взросления» в любой момент. Другое дело, если, как и предложил Дервла, мальчик потратит свое пламя для помощи пепельным идельха в войне. Тогда да. Ему придется вернуться в столицу. Ибо на подрыв Липы уйдут все его силы.

Раян взглянул на Томаса, во многом воплощавшего его отца. Как бы строгий юноша поступил на месте своего мягкосердечного брата? Поступился бы собой ради благого дела или прошел бы мимо, как законченный эгоист?

Наверняка, последнее. Иначе зачем он бросил Дервлу, зачем бросил пепельных идельха на произвол судьбы, лишив их возможности обойтись в этой войне меньшей кровью? Несмотря на то, что ни Дервла, ни Кироль не особо нравились Раяну, на такого брата он походить не хотел. Всё-таки иде обязался помочь Кристофу покончить с тиранией Кайонаодха, а не поддерживать ее. Оказав помощь пепельным, Раян не только доказал бы наставнику свою способность совладать с его нелегкой ношей, но и подмочил бы репутацию военачальника пламенных идельха. Чего наверняка хотела добиться и Дервла. А какие только слухи пустил бы Раян о себе по целому континенту…

Тут то ребенка и осенило. Вспомнились прежние мечты о становлении героем, который, будем честны, не найдет себе места на страницах новостных изданий, но останется в умах народа, с каждым своим свершением приближаясь к статусу легендарной личности. И паззл сложился.

– Так и быть. Я вернусь в столицу. Но для начала всё же помогу пепельным, – завязал разговор с Томасом Раян.

Брат не ответил. Кажется, он вообще не слушал его. Наверное, переживал о судьбе Дервлы. Гвардеец, как минимум в этот раз, являлась подчиненным старшего принца. Поэтому смерть приближенного к королю иде была для последнего нежелательна. Ни для кого нежелательна. Как и смерть Кироля, с которым тот сражался.

– Всё-таки нужно проверить. Слишком резко оборвались… – произнес Томас. – Звуки боя. Ты не заметил?

Раян встрепенулся. Он потерял бдительность и совсем ничего не заметил. А ведь подобная заминка могла стоить ему жизни.

Отрезвляя ребенка, в нос тут же бросился тошнотворный запах плесени под подошвами сапог. Тени эльбрах, казалось, нынче склонились над двумя идельха, преследуя, пока они медленно подбирались к месту недавнего сражения.

Картина маслом: погребальная тьма подземного кладбища и замершие в ее чертогах мальчики. Они достигли Липы, но в темноте не обнаружили никого: ни живых, ни мертвых. Словно бы взрослые заключить мир и ушли праздновать, не предупредив об этом детей.

– Может, ну его, Томас? Давай выбираться, – предложил Раян.

Тишина давила на уши. Ребенок был напугал ею не меньше юноши. Он было решил бежать первым, как внезапно мрак расступился перед ним, вырисовывая на себе белые линии.

Полоса за полосой. Свет спускался откуда–то свысока, но эльбрах заслоняли его, перекрывали своими черными широкими стволами. Среди них странная, неестественная фигура выделялась на этом чертовом полотне. Искореженная, она имела едва узнаваемые человеческие пропорции.

– Дервла? – тихо поинтересовался Раян. Томас извлек меч, ибо фигура не была женской.

Миг. Силуэт с неправильными пропорциями, не издав ни звука, слился с тенью ствола, словно бы его и не было вовсе. Дети растерялись перед обликом иррациональной галлюцинации, но из любопытства решили проследовать к месту ее пропажи.

Шаг за шагом. Безмолвие всюду. Напряженное донельзя затишье всплеском рассек едва уловимый шорох за спинами двух братьев.

Раян обернулся первым. Ощутив близкую опасность, он сшиб Томаса с ног, повалившись с ним наземь. В ту же секунду в ствол позади идельха на огромной скорости с грохотом влетело нечто, проломив насквозь.

Древо со скрежетом упало. Задрожала земля. Поднятые споры дезориентировали напуганных мальчиков. К счастью, незнакомец не торопился атаковать.

– Раян, бежим! – воспользовался заминкой Томас.

– Но куда?! – не понимал брат.

Незнакомое место. Незнакомый враг. Происходящее казалось ночным кошмаром. Перебираясь от укрытия к укрытию, мальчики видели, как незнакомец, оказавшийся крупным мужчиной, готовился к повторной атаке. Вскинув руку, он пронзил запястье второй ножом, из которой наземь хлынула кровь. Управляя ею, он создал небольшой шар. Один. Второй.

Мужчина достал что-то из-за плеча. Раздался щелчок затвора. Секунда. Секунда. Враг опять испарился. Следующее мгновенье. Мимо братьев что-то просвистело, таки задев одного, уронив на колени.

– Что за…? – дотронулся до раны Томас. Его плечо рассекал порез, края которого медленно расширялись, сжирая покров. Кровь не шипела, как должна была, не переставала течь. На такое воздействие была способна только одна стихия в этом мире.

– Эфир, – обреченно произнес юноша, выронивший бесполезный меч.

Вскинув ружье, человек шел к идельха навстречу, готовясь выстрелить. Тот самый, о котором рассказывал детям пепельный глава. Тот самый, от упоминания которого у потомков идемарис кровь стыла в жилах.

«Только не охотник! Не сейчас!» – прикусил губу Раян, когда вновь услышал затвор.

Идельха знали об огнестреле, но практически не использовали его. Ведь пули не брали стихийных существ. Железо застревало в плотном элементе прежде, чем добиралось до органов. Но пули человеческого ружья, как оказалось, содержали ядовитый для идельха эфир, раня их иначе. От страха перед его силой Раян зажмурил глаза.

– Дельта! – раздался громкий голос за спиной. Испачканные пеплом эльбрах, все как один, подломились вокруг человека, заблокировав путь к нему. Это был шанс. Шанс сбежать, который даровали ребятам черноволосый юноша в сопровождении рыжеволосой девочки.

– Мишель? Откуда ты…? Как…? – вырвалось из уст Раяна.

– Раян, не время! Давайте сюда! – подозвал братьев Фрин.

– Фрин, ты ее вытащил?

– Да! Шагай уже! – и тут же они бросились на голос. Всё-таки Фрин был единственным иде, который знал, где находится выход из этого ада.

Так и сталось. Стены пещеры были похожи друг на друга, но каким–то образом Фрин распознал в них проход. Тотчас ребята ворвались в туннель и, тяжело дыша, рванули вперед, то и дело взбираясь вверх по камням.

Мысли потерялись в происходящем. Всё внимание сосредоточилось на дороге. Как и в прежние времена пламенные идельха бежали вместе к приключениям, Мишель, Раян и Томас, преследуемые уже настоящим врагом. Бежали без оглядки к тусклому солнечному свету вдалеке.

Как вдруг что-то звучно упало наземь. К счастью, то была Мишель, споткнувшаяся о незамеченный камень. Но Томас немедля подхватил ее, чтобы освободить брата от этой задачи, заполучить фору перед той опасностью, что преследовала их. Ибо даже Фрину приходилось постоянно останавливаться и подгонять медлительных друзей. Что уж говорить об охотнике – об идеальном представителе человечества, которому хватало сил не полагаться на боготворимое его слабыми сородичами Небо, а следовать собственному пути давно позабытых дней.

Ближе. Ближе. Человек нагонял идельха. Но поверхность приближалась к героям, а с ней приближалась война, отголоски которой уже вовсю сотрясали ненадежный туннель. Именно поэтому его своды разверзлись, едва дети подошли к выходу.

Хребет рушился. Камни валились в туннель, скатываясь к его основанию по наклонной. Благо идельха они сшибить не успели. Те укрылись в углублениях стен, не в силах иначе сопротивляться «потоку». Зато охотника под ним больше не было видно.

– Живей! Хоть камнепад его задержит! – скомандовал Фрин ребятам, когда хаос прекратился, но те, наоборот, лишь замедлили шаг, страшась нарастающего грохота впереди. – Путь всего один. Охотник продолжит погоню.

Ребята встрепенулись. Каждый иде единогласно кивнул в пользу решения Фрина и ускорил шаг. Каждый, кроме Томаса, возомнившего себя главным.

– Каким образом? Он остался внизу. Если война снаружи в самом разгаре, то лучше переждать ее здесь. Кому как не мне знать, на что способны земляные воины в своей стихии.

До выхода оставалось несколько десятков метров. Запах солнца манил пламенных детей, но Томас стоял на своем.

– Охотника не остановить такой мелочью, – разозлился Фрин.

– Значит, я остановлю его сам. Всяко лучше, чем без конца бежать от него.

– Фрин, с моим братом бесполезно спорить, – унял его Раян. Наконец, Фрин понял с кем имеет дело. Он смерил военную форму Томаса взглядом, сделав акцент на его кровоточащей ране, и презрительно фыркнул.

– Если ты принц, то должен знать, что раны от эфира так просто не заживают. Ты не переживешь бой с ним.

– Раян, ты что, каждому встречному оборванцу растрепал о своем статусе? – в ответ ухмыльнулся Томас. – Чем больше охотник прольет пламени, тем хуже для него.

Фрин тяжело вздохнул. Сейчас он не хотел провоцировать конфликт. Благо не хотела этого и Мишель.

– Томас, хватит храбриться, – прижалась она к юноше, – Я очень рада, что ты пришел за нами, но сейчас не ты командир. Да и войска при тебе нет.

– Пока нет. Но как только мы выйдем отсюда – будет.

«Значит, про подчиненных он не врал», – вспомнилось Раяну. Ему было интересно, чего стоило брату проникнуть сюда и знал ли об этом отец. Всё-таки не для того же он подставлял родного сына, чтобы приемный взял его да спас. Но позволить себе дальше заходить в размышления мальчик не мог. Если его друг говорил, что охотник продолжит погоню за ними, значит, нужно было быть начеку.

И только было Раян об этом подумал, как услышал свист. Нечто из обвала рассекло воздух перед иде хлыстом. И не одним. Десятки эфирных нитей полосовали камни, и те распадались на части, отворяя охотнику путь.

– Я же говорил! Вперед! – скомандовал Фрин перед опасностью.

Впопыхах ребята выбежали наружу, откуда раздавались истошные крики. И перед ними ярко засияло солнце. Перед запыхавшимися, уставшими, с ног до головы измазанными грязью и насквозь пропахшими злосчастной плесенью детьми. Но радости в их глазах помешал появиться не только преследователь.

«В это сложно поверить, но люди, тысячелетиями жившие здесь, никогда не видели этой красоты…» – на злобу дня вспомнил слова прошлого себя Фрин, пораженный увиденным с высоты небольшого утеса, на котором находился.

Грохот. Взрывы. Элемент, хлещущий из раненых тел. Издробленная земля. Искаженные трупы, что обращались в элементалей, изрезанные торчащими из них осколками стали. И голос, продолжающий вещать в замутненных мыслях:

«…После уничтожения идемарис они бросили Восточный континент и переселились на Западный. Ведь чудища разворотили эти земли… Но сейчас здесь так мирно. Ты ведь поэтому живешь неподалеку, Нели?»

Жижа. Густая, болотистая жижа, и тысячи воткнутых в нее стрел, словно бы напоминание будущим поколениям о знаменательном событии прошлого, что не желало скрываться из глаз.

Сердца детей непокорно замерли. Они всеми силами отвергали происходящее здесь, но оно продолжало напоминать о себе видимыми и невидимыми способами, подгоняемое зловещим треском камней из пещеры позади.

«Они… Зачем они напали?» – стиснул зубы Фрин, размышляя: «И чего же вы добились, гребаные идиоты?!»

Войну он обернуть вспять не мог, но еще мог спасти тех немногих, кто находился возле него.

– Я отвлеку охотника на себя. А вы бегите отсюда, пока вас не раскрыли! – выдал Фрин, самый хладнокровный иде из присутствующих.

– Каким образом? – дрожащим голосом поинтересовалась Мишель, – Нам не обойти эту бойню.

– Присмотрись, – указал Фрин в сторону выступа над пропастью, – Пройдете к тому утесу и в лес с него спуститесь.

От такой головокружительной идеи у пламенных идельха желудки свело. Одно дело – прыгать по крышам, а совсем другое – идти несколько десятков метров по узкому выступу скалы, в которую может прилететь камень-другой. Чуть потеряешь равновесие или заглядишься – смерть.

– Хорошо. Как скажешь, – согласился Томас. – Одной проблемой меньше.

Под проблемой он явно подразумевал пепельного друга. Но пререкаться с ним было некогда.

– И как ты намерен отвлечь его, Фрин? – серьезно спросил Раян.

– Буду импровизировать, что поделать. Надеюсь, во мне столько же удачи, сколько и в тебе, – выдавил из себя улыбку Фрин, шагнув обратно в пещеру.

– Ты серьезно?!

Раян хотел было броситься за ним, но глыба, с грохотом врезавшаяся в Хребет, разлучила мальчиков. Туннель завалило. Утес, на котором находились пламенные идельха, едва держался от того, чтобы не треснуть напополам.

Выбора не было. Раян уже не мог проследовать за другом. Опустив Мишель на ноги, Томас велел им обоим идти вперед, и дети послушно залезли на выступ по импровизированным ступеням из камней. Следом на него залез и Томас.

Вниз смотреть совершенно не хотелось. Раян, шедший по стеночке первым, словно бы гипнотизировал утес впереди, притягивая взглядом, но тот никак не приближался. Как вдруг над головой в обозримом далеке промелькнул кто–то. От неожиданности мальчик чуть не потерял равновесие. Он лишь надеялся, что это был его друг, выбравшийся из пещеры через расколотый свод.

Вперед. Вперед. Вперед. Удачно добравшись до спасительного утеса и после, как только спустился с него в лес, Раян только и думал о Фрине… о всех пепельных. Все они, подобно черным молниям, на поле боя бились о камень, стремясь добраться до идельха, их воздвигающих. Ломая заточенные клинки, проваливаясь в проломы, пепельные более не надеялись на чудесный план, как и более не отступались от начатого. Безумие битвы ослепило их, захватило умы.

Дети не были в безопасности даже в лесу. Где-то неподалеку от них сверкнула сталь, метнулся булыжник. Стрела проскочила мимо Томаса, вместе с пригвожденным элементалем воткнувшись в дерево. Кто-то затерявшийся в стволах попытался напасть, щеря выбитые зубы, брызжа кровью изо рта, но тут же был разрублен старшим принцем, наконец извлекшим свой меч.

Ни этот воин, ни другие уже не помнили за что, почему сражались и по чьей прихоти травили жизни. И только Раян мог остановить это безумие. Еще мог согласиться на предложение пепельных и остановить войну.

Граница леса. Ручей. Дальше от поля. Бег. Бег. Бег. Дальше от пепельного друга. Мимолетное спасенье среди кустов сирени. На быстром шагу младший брат остановил старшего. Они отошли достаточно далеко, чтобы поговорить.

– Стой. А как же Фрин?

– Бросим его, – без сомнений произнес Томас, и, заметив презрение на лице Раяна, взъерошенного пробежкой, добавил, – Он сам решил пожертвовать собой. Идем. Нам с тобой нельзя рисковать, – и мотнул головой в противоположную от поля сторону, но брат остался неподвижен.

– Так вот, значит, как…

До Раяна, наконец, снизошло озарение. Мишель, Дервла, теперь и Фрин. Для Томаса все они – пешки, которыми можно поступиться ради сохранения жизней королям. Принцам, в данном случае. Будучи в столице, почти один на один с братом, Раян не замечал этого. Но сейчас, за пределами пламенного государства он всецело осознал, как же хорошо было на свободе без постоянного напоминания о титулах и королевских обязанностях.

– Я, конечно, благодарен тебе за все, Томас, однако я нужен Фрину. Он не справится с охотником в одиночку.

Раян должен был идти. Казалось, только сейчас, после никчемных попыток ребенка отплатить другу за спасение, тот действительно мог вернуть свой долг. И никакая дурная мысль не могла сбить его с пути.

– Ты тоже нам нужен! – слезно поддержала Томаса Мишель. – Неужто решил вернуться в тот ад?!

– Решил. И не просто вернуться. А прекратить его. Я помогу пепельным и остановлю войну.

От удивления рот Томаса так и остался открытым. Но знание характера младшего брата помогло старшему прийти в себя, сохранив здравомыслие:

– Погеройствовать решил, значит… Ты себя в зеркале видел? Если воспользуешься пламенем ради пепла, то, мало того, что заклеймишь себя предателем, едва ли жив останешься!

– Значит, такова судьба безызвестного сына короля, – вырвалось у Раяна, – Пусть едва живой, но я начну новую жизнь без титула. И больше не буду прятаться за чужой спиной. Не позволю никому решать, что для меня лучше, а что нет.

– А кто решал? – искренне не понимал Томас.

Глаза Раяна расширились от возмущения.

– А чем, по–твоему, ты занят сейчас? Чем ты занимался всё это время, пытаясь сначала помирить меня с отцом, а затем вернуть в столицу? Разве я просил тебя об этом? Разве хоть как-то намекал?

– Я просто хотел как лучше для тебя. Ты ведь принц. Ты должен меня понять, – отстраненно выдал Томас.

– Но я тебя не понимаю! – почти кричал Раян, – Если я принц, то почему ты не рассказал мне, что моя мама земляная иде?! – спровоцировал кратковременное молчание он, но после продолжил тише: – Отец, заключивший Кристофа в столице, охотник, вениты, идемарис, бесчинствующий под Хребтом и, в конце концов, стихийные порождения, которые, на деле, оказались элементалями… Почему ты скрывал от меня всё это?

Еще подле идемарис Раяна настигло воспоминание, вытянутое пепельным элементалем. Как наяву, прорезалась старая сырость, монотонный стук капель и сборище понурых идельха на пустой улице столицы.

В тот день шел редкий дождь. Войско вернулось с фронта с большими потерями. Граждане радостно встречали его, но только на виду. Те же из них, чьи сыновья не вернулись домой, разрозненными группами остались стоять на улице столицы в полной тишине после прошествия парада. Их ярко–красные одежды намокли под понуростью непогоды и лиц. Но редкие хозяева молчали с мокрым грузом на плечах. Младший принц был среди них.

– Не стой тут, а то прогонят вместе с ними. Не престало принцу тоску на народ нагонять, – предостерег его старший. Томас появился внезапно и велел Раяну идти, но он не слушался. Тяжелое тело сковал холод. И даже горячий напиток, принесенный братом, не мог отогреть продрогшее полымя.

– А я здесь не как принц, – пригубился Раян к кружке, – Если тебе этого не понять, то мне не о чем с тобой разговаривать.

Красный. Город пропитался красным. Его восхваляли, не допуская сожалений. Парад за парадом. Улыбки и радость от победы, от крови на руках, смерти близких, которую однажды пережил ребенок.

– Скажи, Раян… ты меня ненавидишь? – ждал Томас ответа. И так и пропал – чужой в обособленной печали.

– Ты… ненавидишь меня за это? – в настоящем вновь произнес он.

– Да. Томаса, наследника пламенного престола, я ненавижу.

Пламенный иде добился своего. Сейчас, после всех высказанных недомолвок, он ощущал легкость, но и горечь за оскорбление брата, которое тот заслуживал в полной мере.

Тишина длилась недолго. Поле боя постепенно расширялось. Находились дезертиры и идельха их карающие, а также хитрецы, решившие воспользоваться ландшафтом местности. Поэтому с каждой секундой безопасность детей всё больше ставилась под вопрос.

Благо в раздумьях они простояли недолго. Уже через несколько минут в далеком леске остались стоять лишь двое из трех идельха, и те собрались уходить подальше от звуков войны.

– Пошли… – бросил Томас Мишель, надвинув козырек фуражки на глаза, и оба идельха скрылись в известном лишь для старшего из них направлении.

Глава 18. Истинное имя

Охотник знал об идельха все. Веками он оттачивал мастерство истребления потомков идемарис. И в настоящий момент довел его до такой степени, что стал ведать их слабости, чувства и страхи.

Среди всех идельха пепельные выделялись больше всего. Юркие, они были обделены физической силой, но единственные владели древним искусством печатей и только через него проявляли свой элемент. Однако их древнее искусство не шло ни в какое сравнение с искусством охотника в изничтожении пепельных идельха. Ибо они не являлись проблемой, лишь бельмом на глазу.

Другое дело, – пламенные идельха, – свирепые и могучие создания, которые отличались стремительной регенерацией и элементом, способным плавить сталь, взамен испытывающие слабость к холодным температурам. В дуэте с проворным, прекрасно ориентирующимся в темноте пепельным компаньоном, они представляли довольно серьезную опасность, должную быть разделенной.

Однако прежде, чем охотник смог осуществить задуманное, преследуемые им идельха всё-таки сбежали на поверхность. А поверхности человек не знал. Он родился в беспросветных низинах и жил в них с тех пор, даже не поглядывая на солнце. Но сопротивляться жажде крови после стольких убитых потомков идемарис он не мог. Не мог упустить пламенных идельха. И в тот же миг, как бывалый профессионал осознал это, он решил рискнуть.

Усмехаясь мраку, охотник вышел на свет, озаренный пурпурным солнцем. Он помнил запахи, он видел, приметные лишь ему пути, он мог, разобравшись с одной пепельной проблемой, броситься следом за остальными.

От него убегали многие, но в итоге не спасался никто. Таков был охотник –сильнейший на континенте представитель человеческого рода, который тысячелетиями сносил ношу по истреблению идемарис.

Он шел, и земля под подошвами его сапог сотрясалась. Он смотрел вдаль, и скалы перед его взором обнажали скрытый путь. Он исчезал, и за его тенью пропадали другие, разделенные и пойманные.

Он страх. Он гнев. Он губитель идемарис, следующий до конца своему пути. И сейчас темная душа охотника преследовала очередную жертву, не первую и не последнюю в его прожженной чернью жизни.

⪦ 1 ⪧

Всё тот же полдень. Тот же непрекращающийся рев битвы, теребивший слегка прохладный, но пропитанный элементом воздух.

Солнце проникало своими лучами сквозь листву дубов, сквозь пыль, поднимаемую воинами. Только сердец оно не могло достигнуть, успокоить своим мягким теплом души разъяренных воинов. Не сумел достигнуть их и стон Хребта, ломаемого словно песочный замок, и возня двух далеких от битвы фигур, решающих кому жить, а кому умереть в давней борьбе между человеком и идельха.

То же время. Тот же ветер, уносящий вдаль запах крови с привкусом железа. То же поле, вспаханное стихией. И тот же пепельный мальчишка, который столь безрассудно рисковал жизнью ради новоявленного друга.

Своим поступком Фрин не хотел показать себя храбрецом. Он, как и всегда, действовал по велению сердца. Мальчик не имел плана борьбы с охотником, импровизируя на ходу. Но пока что вся его импровизация сводилась к растягиванию времени на составление того самого плана. Поэтому декорации вокруг него менялись одна за другой.

Вот юноша вылез из пещеры через ее раскуроченный свод. Вот маневрировал между пиками Хребта, уклоняясь от пуль охотника. Вот скатился по скале на утес и тотчас, зацепившись за его край, спрыгнул на ближайшую крону высокого дерева. По коре вниз, в заросли кустарника. Из них через ручей в высокую траву, как можно дальше от того места, где в последний раз его мог засечь охотник.

Ничего не шло в голову Фрина. Информации о враге критически не хватало. Еще и окружение не помогало сфокусироваться, мешало запахи и звуки, не розня меж собой естественные и неестественные. Например, треск коры и металла или запах земли и крови земляного иде.

В такой ситуации не грех потерять цель из виду. Беда в том, что только для неопытного бойца. Опытный же наверняка занял боевую позицию и выжидал, когда тот совершит ошибку, чтобы атаковать. Фрин знал это.

Далекие шум толпы, порывистый ветер и слепящее землю солнце. Сердце мальчика учащенно билось. Он тоже выжидал опрометчивого шага охотника, с каждой секундой всё больше понимая, что не справится с ним. По крайней мере в одиночку. Пепельному иде даже вспомнился плохой опыт на этот счет.

Как-то раз недружелюбные пламенные загнали его и Нели в лес. Фрин надеялся сразиться с ними на клинках. Он бросился на них, но те подожгли лес, и мальчик сильно пострадал. Враги не стали играть честно. Так почему охотник должен был следовать правилам?

Пока Фрин сидел на месте, тот мог расставить по всему лесу эфирные сети, мог отравить землю или еще чего, о чем не догадывалась его цель. Поэтому, несмотря на то что этот человек и сам прекрасно ориентировался в пещерах, иде решил попробовать вернуться в них, чтобы сбросить хвост. Рвануть в сторону Пепельного Хребта при первой же возможности, сыграв с охотником в смертельное соревнование на ловкость.

Шорох земли под подошвами сапог. Фрин готовился бежать.

Вдруг неподалеку раздался крик. Земляной воин заманил несколько пепельных в лес, чтобы заполучить преимущество в битве. Из кустов Фрин видел, как они сражались, как валились деревья в нескольких метрах от него. Это был отличный шанс для побега.

Молодой иде выскочил из укрытия, надеясь, что человек отвлекся на взрослых. Но мгновение спустя к юноше стремительно потянулась вереница эфира, точно змея под землей, иссушая ее, обращая в зыбучий песок. Надежда Фрина не оправдалась. Благо он оказался юрок.

«Тянет жизнь из всего, что под руку попадет, значит», – познавал он неизвестную стихию: «Та еще отрава».

Рывок. Фрин перескочил через эфирную ловушку, забравшись на поваленный ствол. Воинам было некогда глазеть на мальчишку. Он проскочил между ними рысцой, оставив на растерзание охотнику.

«По крайней мере они его задержат», – надеялся юноша. Сквозь какофонию звуков он не мог разобрать, что творилось позади. Он смотрел только вперед. Искал подходящее дерево, с которого можно взобраться на Хребет.

– Есть, – сдержанно обрадовался Фрин, найдя таковое неподалеку.

Еще находясь на голом утесе, он заприметил расселину в скале. Но опрометчиво посчитал лес лучшим укрытием от человека. Теперь же пепельный иде взбирался обратно практически по своим же следам. Сначала на дерево, затем на тот самый утес, но…

– Тупик? – разочарованно выдал Фрин.

Подтянувшись к утесу, он с трудом закинул ногу на него, перебросился всем телом, и, перекатившись от подальше от края пропасти, так и остался лежать на камне плашмя с повернутой головой прямо к раскуроченной битвой расселине. Но битва коснулась не только цели мальчика.

Пепельный Хребет теперь был разломлен надвое исполинской скалой, брошенной в него земляными воинами. Скалой, вспоровшей грунт, обнажившей черную Бездну, которая забирала невнимательных идельха прямиком на кладбище эльбрах.

Глубокий вздох. На другом конце утеса послышались шаги. Фрин поднялся.

Охотник, тот же, который следовал за ребятами в пещерах, озлобленно глядящий из тени. Но даже сейчас, в солнечном свете, едва различимый почти сдавшимся пепельным иде.

Черный тканевый плащ охотника с трудом покрывал оружия за его спиной. Часть из них, цвета запекшейся крови, выглядывала наружу: ружье, арбалет, несколько метательных копий… Взгляд Фрина сразу зацепился за них. Поскольку человек, кроме выдающихся размеров тела, ничем наглядным более не обладал. Даже его голова, кроме глаз, была укутана в плотную ткань с шляпой поверх, надвинутой на них.

Ни лица, ни запаха. Но именно так выглядел гонец, который нес с собой возмездие за род человеческий, по рукам которого незаметно стекал эфир, готовый воплотиться в новые безумные идеи своего носителя.

Тяжелый шаг человека вперед. Легкий шаг иде назад. Но позади Фрина была пропасть. Выхода, кроме как сражаться или умереть, не было, времени для раздумий тоже. Охотник подходил к добыче. Медленно смерть приближалась.

Еще один шаг. Второй. Иде замер, почти не дышал. Он несгибаемо смотрел прямо во взирающие на мир исподлобья очи бездушного человека, злостно и беспристрастно.

Бывалого охотника насторожил этот взгляд. В нем не было страха. Не было низменных эмоций. На него смотрел не испуганный мальчишка, а твердый и решительный юноша, готовый растерзать врага. Это была угроза, прямая и нахальная. Но что какой-то иде мог противопоставить силе в разы превосходящей его собственную?

Охотник был слишком горд собой. Он никому не мог позволить смотреть на себя свысока. Он более не медлил.

Раз. Человек потянулся за копьем, вплотную приблизившись к иде.

Два. Фрин по-прежнему не шелохнулся, словно пристывший к породе.

Три. Внезапный шорох со стороны Хребта. Слишком близко.

Охотник потерял бдительность. Досадная оплошность выбила его из колеи. Чтобы узреть нарушителя, он обернулся. Ошибка за ошибкой породили цепочку роковых для него событий. Ибо, уличив момент, Фрин пригнулся, скользнул под рукой человека и, резко замахнувшись, пнул под колено, лишив равновесия.

Но этого всё еще было недостаточно. Он мог вернуть себе преимущество и…

Получил толчок в спину. Настолько сильный, что человека пронесло вперед на несколько метров, прямо в пропасть над разверзнутым кладбищем эльбрах.

Охотник проиграл. Но проиграл не одному лишь пепельному иде. Нет… Их было двое. Самая коварная комбинация противников, – сильный пламенный и ловкий пепельный иде, – с вершины утеса оба глядели охотнику вслед, но, исчезнув во тьме Бездны, он так и не сумел разглядеть их удовлетворенные проделанной работой лица.

⪦ 2 ⪧

Мгновениями ранее. Сквозь лесные тени, полные лучистых просветов, меж высоких крон деревьев, через лужи и овражки, ручьи и полянки впопыхах бежал мальчик, по дороге спотыкаясь о корни, сухие ветви, зачерпывая в сапоги еще никем не тронутый чернозем.

Раян спешил нагнать своего друга так быстро, как только мог. Минуя поле боя по окружающему его лесу, он не отвлекался по пустякам, огибая элементалей, занятых поеданием трупов.

Томас и Мишель пусть и остались далеко позади Раяна, но он не переживал за них. Всё-таки подчиненные ждали своего капитана, старшего принца. Вместе им не составит труда отыскать путь к границе, затем и в Дерроут. Остальное не так и важно.

Клацанье бляшек на мешковатой военной форме, треск ломающихся веток и хруст листвы под ногами нерасторопного пламенного иде. Ан нет, важно. Мальчик тут же остановился, проклиная «особенность» своей стихии.

«С таким–то весом я как слон в посудной лавке. Если Фрин прячется где–то, я его только выдам», – впал в уныние Раян, как вдруг нащупал в кармане дорогое кольцо–артефакт, подаренное Джерикой, способное облегчить пламенного иде. Он более не медлил…

Утес. Охотник. Толчок. Ради этого момента Раян следовал за ним из леса. Ради этого вскарабкивался на Хребет, как треклятый акробат. Завидев приближающуюся к другу опасность, мальчик снял кольцо–артефакт. Он тотчас выдал себя. Охотник обернулся, но ему было некуда деваться.

Едва человек заприметил красный китель, как его хозяин со всей силы толкнул врага, отправив прямиком в распростертые объятья низин. Благо в этот же момент его уже лишил равновесия Фрин, которому Раян попался на глаза первым из-за угла обзора. И словно бы у двух дураков мысли сошлись на счет человека. Оба дополнили действия друг друга и теперь, уставшие, повалились с ног на холодный камень утеса.

– Как ты меня не выдал?! – искренне удивлялся Раян. Его голос дрожал. – Так смотрел на него злобно, буровил взглядом. А я ведь рядом был, ты меня не видел словно, но видел на самом деле!

– Страшно? – только и спросил Фрин, переживавший те же чувства.

– Страшно, – обмяк его друг, и, после паузы, выдал: – Рисковать страшно. Особенно с таким перевесом сил не в твою пользу.

– Говорит тот, кто против элементалей воевал в одиночку.

– И ничего не навоевал, – загрустил он.

– Дурень. Опять за свое? Главное не результат, а стремление, которое в итоге привело тебя сюда, ко мне.

– Ну, возможно… – глупо почесал затылок Раян, но дальнейшее событие таки заставило его воспринять речь собеседника всерьез.

– Спасибо, – улыбнулся Фрин. Не дождавшись реакции, не потребовав платы, засиял столь искренне, что Раян буквально застыл, сраженный улыбкой.

Одним своим видом юноша глубоко тронул друга. Фрин словно вытащил из него вековую грусть, разделив с собой напополам, заставив увериться в том, что Раян спас его от смерти всего-навсего появлением в этой жизни.

– Знаешь, – решился на откровение Раян, – Я ведь с самого начала понимал, на что иду. Понимал, но ничего не мог с собой поделать. Совсем ничего. Я ведь…

Склера его глаз покраснела. От горькой правды со щек потекли алые слезы, даже не задержавшись у горячих глаз.

– Эй, ты чего…?

– …Все эти разговоры о путешествиях и путешественниках. Мне никогда не стать одним из них. Хоть я и пытаюсь казаться сильным, но я не умею вбирать пламя. Я угасаю, Фрин. Эта рана никогда не заживет, – задрал рукав мальчик, демонстрируя рану от укуса, полученную во время боя с венитами, – Так больно, – утирая нос, сквозь слезы улыбался он, – Но всё же я рад, что решился сбежать из замка. Ведь я встретил тебя.

Неаккуратно перемотанное прожженными тряпками предплечье выглядело отвратно. Глядя на то, как Раян со счастливой болью в глазах крепко сжимает его, Фрин изумился решимости друга.

– Эх… Беру свои слова назад. Ты не странный, ты просто слишком добрый, – неожиданно заключил пепельный мальчик, вновь хмуря брови.

– А?

– Дай угадаю – пытаешься угодить каждому. Носишься в панике от одного объекта заботы к другому. А в итоге, ни то что кому–то, ты даже себе помочь не можешь.

– С чего ты…? – всё еще не понимал скрытого умысла в разговоре Раян.

– Даже сейчас… Что это за несуразная речь была? – сердился Фрин на друга, – Почему ты просто не попросил меня о помощи? Мы ведь друзья.

«Друзья…»

Раян подозрительно замолк. Он никогда и не задумывался об обременении кого-то своими проблемами. Но то был старый Раян, тот, который не нуждался в помощи, который довольствовался тем, что имелось. Сейчас же, накопленные проблемы тащили ребенка на дно беспросветного омута. Должен ли он разделить их с другом, которого сам таковым назвал еще в библиотеке? Или то была игра в одни ворота?

– Я не…

Поднявшиеся пыль и грохот. Пепельный Хребет вновь затрясся. И вновь по крепкой породе покатились камни, завлекая внимание Раяна.

– Кемата, – внезапно промолвил Фрин, и время содрогнулось.

Раян медленно перевел взгляд на него. Элемент внутри его тела запульсировал, а пламенное сердце на миг замерло, поддаваясь буре. Мальчик тут же встрепенулся, испытывая чувство знакомое и в то же время чуждое.

– Истинное имя, – донеслось откуда–то извне, вырвав принца из прострации.

«Истинное имя», – самозабвенно повторил пламенный иде: «Имя элементаля, не должное произноситься вслух». Раян помнил это так четко, как ничто другое.

«Как услышишь – никогда и ни при ком не называй его. Даже при мне», – грозно твердил Кристоф, врезая в память названного сына негласное правило.

– Почему…? Почему ты доверяешь его мне? Так просто… – возник у ребенка единственный вопрос из миллиона, – Им ведь может любой воспользоваться! Просто взять и завладеть тобой, уничтожить!!

– И что с того? – поинтересовался Фрин, – Ты ведь этого не сделаешь? А кроме тебя здесь никого нет.

Громкий стук. Второй. Тише. Сердцебиение выровнялось, выпрямив мыслительную гладь. Раян не знал, как реагировать на это заявление. Ведь пламенный мальчик не мог так просто принять нечто не имеющее в этом мире стоимости.

– Я… – отвернулся он, отойдя от черноволосого мальчика прямо к обрыву, – Я… Не могу… Столь бесценное…

Миг. Что-то тяжелое схватило Раяна за ногу, стремительно потащив вниз. Еще миг. И, падая, он удачно ухватился за крутой, но плоский выступ здоровой рукой на глазах удивленного друга. Охотник никак не желал сдаваться.

Неужели он проделал весь этот путь до вершины Пепельного Хребта лишь из жажды отмщения? Или просто не хотел портить свою репутацию? Как бы то ни было Раяну нужно было что–что предпринять. Быстро.

Беглый взгляд и тошнота подступила к горлу от вида беспросветной Бездны под ногами. Пламенный иде попытался было ухватиться за твердый камень второй рукой, но силы не хватало, а пепельный остался выше и не мог вытащить тяжелого его.

«Если бы только кольцо было на мне…» – зря надеялся Раян.

Благо у Фрина был план. Он спустился к другу так низко, как мог, но не попытался вытащить. Напротив, рука пепельного иде скользнула мимо руки пламенного, ниже. Ее пальцы тут же покрылись черным пеплом, заострившись. Они начертили в воздухе под телом Раяна символ, наполняя его элементом.

Принц не мог больше держаться. Он хотел было закричать, но внезапно что-то щелкнуло возле его груди.

Вспышка. Скала взорвалась. Раяна отбросило от уступа.

Кладбище приближалось.

Глава 19. Погребение

Лес. Неподвижный тихий лес, далекий от неистовых криков и напряженной борьбы, растворившейся в свежем воздухе, всё еще сыром после ночного дождя. Высокие хмурые деревья, чистое небо, солнце: всё вокруг казалось обыденным, как и две неприметные фигуры, шедшие прочь из этого тоскливого леса.

Всю дорогу от места сражения Мишель терзали сомнения о правильности своего решения. Конечно, она была рада дружескому воссоединению пламенной троицы. Едва завидев Томаса в пещерах, ее сердце чуть было не выпрыгнуло из груди от счастья, но ситуация не позволила подобающе его поприветствовать.

К сожалению, не позволила и после. Ведь ругань двух братьев, двух лучших, казалось, друзей, стала для Мишель откровением. Несмотря на напряжение, повисшее в воздухе после их ссоры, она расспросила старшего из них о причине произошедшего, но ответ не последовал, и леди не стала досаждать ему, такому странному и понятному одновременно. Ибо Томас и сам вскоре оправится от неприятного разговора. Только дай время.

Другое дело – его ранимый брат Раян. Ссора могла стать для него серьезным ударом. А таких идельха удары судьбы еще больше погружают в себя. Его сказки об элементалях и идемарис итак остались умом Мишель непринятыми. А теперь ложь, подхваченная мальчиком от пепельных идельха, могла еще сильнее изменить его; идельха, твердивших о могуществе своего божества, но ничем, кроме собственной крови, не способных доказать его существование.

Мишель передернуло. Верно. То чудище под Пепельным Хребтом навеки останется в ее воспоминаниях кошмарным сном. И чтобы оно не стало чем-то большим, она должна была спасти дорогого сердцу принца от рокового пепельного влияния, чуть не погубившего ее саму.

«Прости, Томас, но Раян сейчас важнее», – подумалось Мишель в тот миг, и тут же она остановилась, поймав на себе беспристрастный взгляд Томаса.

– Томас… – обратилась к нему девочка, но была перебита.

– Тоже от меня свалить хочешь? – грубо ответил юноша, будто читая мысли, но Мишель промолчала, взглядом гладя оборванную ветром листву, – Ну и вали, – бесчувственно выдал он и, не дождавшись ответа, побрел вперед один.

Да. Холодный, противный разговор, и никой иначе. Мишель хотя бы сейчас надеялась увидеть другого Томаса, – не ядовито глядевшего на нее, а ласкового и нежного, как когда–то давно.

– Я… Возможно, мы больше не увидимся, Томас. Но знай, ты всегда мне нравился. И отнюдь не за злые глаза.

– Знаю. Но сейчас льстец из меня никакой, – вяло, отчасти грустно усмехнулся Томас, не обращая внимания на Мишель, что меж тем скрылась из виду покинутого подданными будущего короля.

⪦ 1 ⪧

«Пламя гнилью облилось – усыпить не удалось…» – тоскливо доносилась колыбельная из полусонного подсознания Раяна.

«Прекрати», – тихо просил ребенок, но довольный юноша, напевающий ее, не слушался.

– Пламенный!

«С горя рухнул божий мир, что двух братьев породил...»

«Перестань», – повторял Раян. Мелодия не замолкала.

– Пламенный!

«Сном забытым, принц, уснешь. Пепел в Бездну заберешь…» – гласило жуткое пророчество.

«Замолкни!» – разозлился принц, и звуки смолкли.

Разрушенный замок. Обломки фонтана. Огонь. Крики. И невнятный силуэт юноши, который медленно приближался к застрявшему в кошмаре ребенку.

«А я ведь предупреждал», – прошептал безумец собеседнику, так похожий на него самого. «Но теперь уже поздно», – сдерживая смех, пробормотал тот и вдруг захохотал так громко, словно всю жизнь мирился с застоявшейся спесью.

Момент, и внезапно принц очнулся ото сна, возвратившись в реальность.

– Пламенный! – донесся до него знакомый голос, – Темнота! Я уж думал, тебе всё – каюк!

Не помня произошедшего, Раян начал спешно оглядываться в окружающей темноте. Фрин, охотник, пропасть… События замелькали перед глазами, перегоняя друг друга. Хлопок. Кто-то отвесил мальчику пощечину, и от резкой боли он выбрался из бессознательных дум.

– Ллойд… живой, – присмотрелся к малышу Раян.

После долгого пребывания в прострации его взор прояснился не сразу. Однако и без этого мальчик понимал, что всё его тело ныло от ушибов и щипало от царапин.

Ллойд довольно ощерился:

– А–то ж! – и тотчас спохватился, – Но там внизу Хойт! И этот жуткий тип, напавший на нас, тоже! Так что давай, только ты помочь и можешь!

«Внизу?» – спросил себя Раян и, посмотрев в указанном направлении, наконец, осознал свое положение в пространстве.

Мальчик находился на кладбище эльбрах. С противным запахом плесени, от которого невольно щурились глаза и нос… вместе с Ллойдом на верхушке далекой от пещерной земли каменной кроне старушки Липы.

– Ты так точно сюда приземлился! Вот я диву дался! – продолжал малыш.

– Верно. Фрин… своей печатью откинул меня сюда, – вспоминал принц.

– Тебя – сюда, а человека – вниз! И, представь себе, он целехонький остался! – не мог уняться Ллойд, – Еще и к тебе начал лезть! Но Хойт спустился на кладбище по склону и столкнул его. Вот так вот «бац!» и столкнул! – активно жестикулировал он, но Раян сообразил прервать представление.

– И где же Фрин сейчас? Где пепельные? Они помогут? Как ты сюда залез? И почему так странно разговариваешь? – перебирал он вопросы, норовивши спрыгнуть на подмогу другу.

– Это я деду подражаю… Эй! Стой!! – чуть не упустил Раяна Ллойд, – Там ты только попадешься! Ты здесь помочь должен!

– Чем помочь? Нельзя оставлять Фрина с охотником одного!

– Оглянись! Это же главное древо! То самое, которое ты грозился подорвать несколько часов назад! – перебил он рассерженного гостя. – Ты единственный, кто может положить конец этой войне! И охотнику тоже! Если свалишь древо, то всё прекратится!

«Точно!»

Раян пресек свои попытки слезть с дерева. Жажда прославиться вновь охватила его. Подкрепленная стремлением помочь не столько пепельным и названному отцу, сколько другу, она направила его взор на главное древо.

Иде прислушался – сквозь плесневелые кущи проносились тонкие нотки медовой Липы. Голая, безжизненная эльбрах вблизи, однако, пахла по–особому, сохраняя некую статусность.

«Если я сниму браслет, то смогу взорвать ее, смогу одолеть охотника и прекратить войну…» – раздумывал Раян, не обращая внимания на возгласы Ллойда. Несмотря на то, что мальчик всё для себя решил, он еще помнил, чем заканчивалось подобное пренебрежение в отношении своего пламени, и чем оно могло закончиться для него сейчас.

– Других пламенных здесь нет! – тем временем продолжал настойчиво уговаривать Раяна Ллойд, подгоняя, – Ну же, решайся!

– …Ллойд, а при тебе кто-нибудь раскрывал свое истинное имя?

– Нет, конечно, – оторопел иде, – Ты дурак?! Кто в здравом уме его при других раскроет?! Разве что иде, которому жизнь немила.

– Значит, бесценная она только для меня… – странно улыбнулся ребенок.

– Что ты…?

Раз. Его рука потянулась к рукаву, выставляя напоказ знакомую вещицу.

Два. Принц бегло оглядел ветви, с трудом выуживая из тьмы мельтешащие внизу силуэты.

Три. Защелка треснула.

– Только ради Фрина, – вопреки желанию Ллойда серьезно произнес Раян.

«Интересно, рассердится ли он?» – усмехнулся мальчик и двинулся вперед.

Шаг. Второй. По изгибу янтарной ветви он подобрался к стволу. Застывшие кудри Липы оставались неподвижны, взывая к благоговению души. Точно лозы они свисали со свода, проросшие сквозь него, неестественно загнутые.

Подумать только, а ведь когда–то эльбрах на этом кладбище сочились жизнью. Интересно, они действительно мертвы? Или, затвердев, впали в спячку, как медведи зимой? Можно ли в таком случае считать Раяна убийцей?

На секунду мальчик засомневался в своих действиях, однако тотчас прогнал нехорошие мысли. Время требовало от него жестоких решений. Когда Ллойд исчез, Раян прислонился к заплесневелому древу горячей ладонью.

Янтарь, что сковывал бедное создание. Мальчик пожелал стереть его, и громогласная вспышка озарила кладбище. В этот момент оковы треснули.

⪦ 2 ⪧

Минутами ранее Мишель спешила к своему принцу так быстро, как только могла. Она бросила Томаса, но этот поступок более не беспокоил ее, отброшенный в закрома девичьего сердца.

Крики войны стремительно приближались. Не успела девочка поразмыслить о пройденном пути, как очутилась неподалеку от места недавнего расставания друзей, близкого к полю боя.

«Куда дальше?» – спросила Мишель, но ее тело ответило быстрее, понеся хозяйку через лесную чащу прямиком к развороченному взрывами Хребту. Той самой пещере, у которой три пламенных идельха разминулись с храбрым пепельным, решившим пожертвовать собой во благо чистой дружбы.

Ручей. Здесь уже пробегал кто–то. Сердце Мишель тревожно забилось. Здесь точно был Раян. Только пламенные оставляют после себя такие глубокие следы. А другого пламенного, решившего вернуться в этот ад, среди имеющихся здесь девочка представить себе не могла. Не могла понять себя, свое желание вопреки бескрайнему страху, последовать за любимым принцем, подвергнуть себя смертельной опасности. Почему она не боялась? Сначала бесцеремонно выбежала на кладбище к охотнику вместе с Фрином, а теперь по глубоким следам спешила на поле боя к обезумевшим идельха.

«Иногда я думаю: если бы мама взяла меня с собой в тот миг, то я была бы по–настоящему счастлива», – вспомнились собственные слова Мишель, произнесенные намедни. Неужели скорбь вновь завладевала ей? Как тогда возле алтаря, на котором возлежала ее мертвая мать, тотчас сгинувшая в священном огне.

Проглотив слезы, девочка замерла на месте. Однако не горе остановило ее, а следы мальчика, оборвавшиеся на полпути, словно бы тот стал пушинкой и полетел к своему другу по далекому Небу.

– Да ладно тебе, Мишель, – натянул ребенок улыбку, – Что было, то было. Ничего не исправить. Поэтому и нужно найти Раяна.

Ветер подбирал грязное платьице Мишель. Теребил кроны деревьев. Такие яркие, одинаковые. Она потерялась в их эффектной пестроте. Благо звуки битвы ориентировали ее, не давали свернуть не туда. Несмотря ни на что, девочка продолжила путь к Пепельному Хребту…

«Что это?» – прищурившись, спросила себя Мишель. Совсем недавно сквозь листву она разглядела заветные скалы, а теперь заприметила, как нечто черное скользнуло вниз по одной из них.

«Фрин?» – довела до ее разума интуиция: «Если не он, то кто же может скакать по Хребту так далеко от основного сражения?..» Девочка тут же бросилась вдогонку, уцепив свое внимание на радующем взгляд черном пятне.

Камни. Ямки. Корни. Непослушные ветви, бьющие по лицу. Мишель решила оббежать поле битвы по лесу, и вновь ступить на него ближе к заветному Хребту. Ведь именно там пропало пятно, словно сквозь землю провалилось.

Удивительно, но предположение не просто находилось недалеко от правды, – оно было ею. Достигнув места, которого избегали воины, девочка узрела пропасть, ведущую на кладбище эльбрах, судя по окаменевшим сломанным кронам.

«Туда спустился Фрин, значит, и Раян там же», – рассудила Мишель и спустилась следом.

Пустой утес.

⪦ 3 ⪧

То же время и час. Древнее кладбище. Излюбленная темень. Черноволосый иде прекрасно в ней ориентировался. Прекрасно знал ее и охотник.

Быстрый спуск и наспех принятое решение стать приманкой ради пламенного друга, еще не пришедшего в себя после падения. Фрина заманили в лабиринт мертвых древ. В тишине он описывал сотни кругов меж стволов, стараясь не выдать себя врагу, потянуть время.

Минута за минутой. Ни единого звука. Человек выжидал.

Миг. И в миллиметре от лица Фрина промелькнул арбалетный болт, слегка поцарапав кожу. Охотник начал действовать. Он быстро осознал, что сюда никто не заявится, и открыто принялся загонять пепельного иде в угол.

Вперед. Не сворачивая. Фрин помнил расположение всех пещер в округе и как раз бежал к туннелю, ведущему в очередную. Юноша не знал, что враг поджидал его за поворотом; не видел, как тот скалился, обуреваемый злостью за недавнее поражение.

Преисполненный жаждой мщения, охотник более не сопротивлялся темному эго. Он вышел из-за укрытия, показавшись добыче демонстративно, нарочно. Фрин практически добрался до туннеля, поэтому не поддался на провокацию. Ведь какая разница за каким кровавым орудием потянулась рука человека в этот миг, он всё равно не сможет, не успеет достать иде.

«Как бы не так», – считалось с лица губителя потомков идемарис.

Фрин достиг туннеля. Как вдруг воздух рассек низкий, прерывистый свист. Мальчик обернулся на него, и чуть было не поплатился жизнью. Острозубая пасть схватила воздух в полуметре от него. Алые глаза замаячили в темноте, крики и вой слились воедино – вениты явились на зов своего хозяина.

«Он как-то управляет ими!» – догадался Фрин.

И вновь свист. Пепельному иде удалось проскользнуть под сваленным на пути древом, когда чудища окружили его, пытаясь загнать к хозяину. Однако мальчик не собирался погибать здесь.

Треск. Шумное эхо расползлось по кладбищу и смолкло, словно бы его и не было. Вениты, вывернув головы, обернулись на звук. Короткого момента Фрину оказалось достаточно.

Его черные когти начертили в воздухе круг из нескольких граней с символом «дзета» в основании. Мгновение и вместе с ним мальчик растворился в пещерном воздухе, оставив после себя лишь горький запах пепла.

Противники негодовали. Охотник яростно кричал.

⪦ 4 ⪧

Треск. Вениты отвлеклись на неизвестный шум на кладбище. То была Мишель, соскользнувшая с отвесного свода. В падении она зацепилась за эльбрах и, обломав ему ветви, свалилась на поросшую мхом каменную насыпь.

– Ой–ой… – заойкала девочка. Вся в царапинах она не переживала за себя. Быстро отряхнувшись, она поторопилась к Раяну на помощь.

Сквозь полутьму и дымку, покрывавшую корни эльбрах, Мишель двигалась наощупь. Стараясь отдалиться от источника шума, коим являлась недавно, она искала главное дерево, самое широкое, чтобы хоть как-то сориентироваться.

«Где же Раян? Здесь так плохо пахнет… Холодно…» – мельтешили ее мысли.

Миг. Мишель снесло в сторону. Что-то схватило ее за рукав и притащило к себе. Прицельно замахнувшись, девочка, казалось, ударила это что–то, но ее рука с нещадной силой прошлась по воздуху.

– Дура! Убить меня решила? – донеслось из близи.

– Фрин?! – узнала она мальчика.

– Бежим! – только и произнес он, минуя разъяснения, и дети побежали.

Позади что-то трескало, скакало, выло, играло камнями.

– Наверх! Быстро! – скомандовал Фрин, и Мишель полезла по гряде.

Один уступ, второй. Перекинула ногу на четвертый. Старательно подталкиваемая мальчиком, она залезла еще выше и теперь глядела на него с высоты импровизированного балкона. Шорохи всё ближе.

– Давай руку! – протянула свою девочка.

Скрежет когтей за углом. На подходе к выступу Фрин обернулся.

Глухой звук. Зубы не успели настигнуть добычу. Иде схватился за руку Мишель и был благополучно затащен на балкон пятью метрами выше происходящего внизу действа. Но твари не отступали, взбираясь к детям.

– Я здесь! – раздался чей-то голос из темноты.

Свист. Чудища обернулись. Охотник тоже был рядом.

– Руна…? – узнала хозяйку голоса Мишель, но мгновенно ее удивление смела яркая, пламенная вспышка со стороны Липы, коварно озарившая кладбище.

Раздался взрыв огромной мощи. Твари завыли, ринулись в разные стороны, щуря глаза. Некоторых из них сразу смело взрывной волной вместе с молодыми эльбрах. Только взрослые древа попадали кто куда, круша своды. Каменное небо расходилось по швам, осыпалось частями на грязные головы детей. В негласной панике они замерли на месте, взглядом ища прибежище.

– Руна, сюда! Давай же!! – переживала Мишель за чужую жизнь. Сострадание завладело девочкой, но знакомая его не приняла.

– Не притворяйся, что тебе не плевать. Хватит с меня вашей глупости, – едва слышно произнесла она и только затем повысила голос: – Если тьме суждено выбраться на поверхность и разрастись, то я предпочту сгинуть в ее тихом приюте сейчас. Надеюсь, и ты сгинешь в пламени, пока оно не погасло вовсе, – и лицо ее озарила улыбка, не предвещающая ничего хорошего для пламенной гостьи.

Руна уже не держалась на ногах. От взрыва ее загородил высокий камень, от камнепада он ее спасти не мог. Но спасения девочка не ждала. Она пришла сюда, чтобы завершить свой путь, из прихоти выручив некогда любимого иде. И сейчас в упоении глядела ввысь, никак не реагируя на окружающий хаос.

– Пойдем! Она сама решила уйти! А тебе еще жить и жить! – докричался Фрин до Мишель, оцепеневшей от горестного пророчества Руны.

Пепельная иде давно пропала среди мертвых стволов. Уцелевшие эльбрах под весом каменного небосвода склонялись к земле вместе с ним. Их кроны, сохранившие свой прежний вид будучи законсервированными в литосфере, раздробленные, падали вниз. Падали вниз и идельха, обращаясь в элементалей, что скопом ложились в низине.

Несмотря на больше потери на стороне, пепельные добились своего. Черная трава кружила над праздными головами выживших, которые сумели исчезнуть в пещерах Пепельного Хребта. Битва была окончена.

Где-то в укромном месте ликовал Ллойд. Тревожился за последствия своих действий изнеможенный Раян, спасшийся благодаря малышу. Выбирались наружу Фрин и Мишель. Лишь охотника не было видно. Возможно, человек остался погребен на кладбище эльбрах, так же, как и Руна. Никто не знал.

Глава 20. Неудобные дети

– Климент, сюда! – шепотом подозвал брата Томас.

– Уверен? Это тебе не статуи разрисовывать, – подбирались мальчики к полупустой рыночной площади ради совершения самого крупного в своей жизни проступка…

Эта история случилась давным-давно, около полувека назад. В Дерроут, – столицу пламенного государства, – вот–вот собирался нагрянуть великий праздник, – городу исполнялось ровно одиннадцать тысяч лет с момент его основания. В этот день по приказу короля Кайонаодха с полей, лесов и шахт его подданные должны были возвратиться домой на праздничное шествие после грандиозных молебен в храмах, а затем пировать до утра на главной площади за счет государственной казны. Благо отошедший от дел король Аодхфайонн был щедр не только душой и продолжал благодатно влиять на сына. Но внезапно праздник отменили.

За день до него красные флаги на стенах вокруг Дерроута были спущены в знак траура по старому королю. В столице воцарилась отнюдь не праздничная суета. Экипажи из других городов пребывали в Красный замок, чтобы вместе с его подданными почтить память Аодхфайонна – великого в свое время деятеля, обладателя белого пламени, способного лечить идельха, – такой персоной он прослыл в народе благодаря Кайонаодху. И на этом благие поступки нового короля исчерпывались. Ибо кончина старого окончательно превратила его сына в тирана. И даже королева Эилинора уже ничем не могла помочь не только жителям собственной страны, но даже жителям Дерроута.

Еще с недавним возведением стен вокруг столицы их окончательно поделило на тех, кто «за» и «против» новой политики короля. Поделило в прямом смысле этого слова. Поскольку противников ненадлежащего использования эспа, а, значит, научного прогресса и самого короля, давно выселили за стены заниматься сельским хозяйством вопреки их бывших заслуг без возможности смены места жительства.

Единственными, у кого оставались силы хоть как-то противостоять Кайонаодху, были братья–близнецы Климент и Томас, чьих родителей коснулось разжалование. И в день, когда спустили красные флаги, мальчики решили воспользоваться возможностью и проскочить в город ради, казалось, очередной пакости ненавистному королю…

– Мы и правда это сделаем? – второй раз уточнил у брата Климент, когда они достигли рыночной площади, прилегающей к стене столицы.

– Ты чего? Если бы не король, наши родители не лишились бы званий! Если бы он не построил эти треклятые стены, отгородив нас от себя, унизив…!

– Знаю.

– Если знаешь, то зачем спрашиваешь? Боишься, что нас побьют? – поставил Томас ведро с краской, в которой весь извозюкался по дороге. Отсутствие у него зуба после недавней стычки с родителями говорило о многом. Как и выбитая ключица. И синяки, которые практически зажили на пламенном теле.

Климент предпочел смолчать.

– Да. Я тоже боюсь, – после паузы огорченно выдал Томас. – Именно поэтому… Пока всё снова не станет, как прежде, – взял он малярную кисть в руки, глядя на брата.

Оба мальчика кивнули друг другу. Пока взрослые продолжали избивать их за непослушание по поводу и без, вымещая обиду и злость на короля, перед которым показательно падали ниц, дети делали работу за них.

«МЫ СНАРУЖИ», – гласила кровавая надпись, которую Томас и Климент оставили на стене. Кровавая не на словах. В состав краски мальчики добавили собственную кровь для устрашения очевидцев. Пламенная, она въелась в стену из эспа, застонавшую не в положенный час.

– Странно… – подметил Климент. Томас схватил его за шкирку прежде, чем что–либо случилось. Не понимавшие тонкостей конфликта, брошенные на произвол судьбы, братья лишь хотели обратить на себя внимание, но на рожон бросаться не смели. Поэтому быстро убрались с рыночной площади, пока не повязали за хулиганство, и направились к собственному дому…

– Опять «эти», – ядовито бросил прохожий, когда дети шли к своему дому за городом, – Всё хотят, чтобы и нам за них досталось.

– Нам итак не повезло, – жалобно потянул его друг в грязной рубахе.

Благо вожделенное внимание со стороны ограничивалось косыми взглядами и угрозами для детей. До самосуда дело не доходило. Но они к такому отношению привыкли. Только и думали, что о справедливости по отношению к родителям, стараясь не замечать злопыхателей.

– Вот бы их подорвать. Не идельха. Стены, – уточнил Климент.

– Они же из эспа. Не получится, – ответил Томас.

Его брат остановился. Взирая на пройденный путь издалека, он следил за экипажами, то въезжающими, то выезжающими из города через блокпост у монолитных стен. Дом мальчиков находился далеко в поле.

– Эспа – те же элементали. Просто детям об этом не говорят, – Всё-таки выдал Климент под тоскливое завывание ветра.

– …Бред. С чего ты взял? Элементалей предают Огню.

– Только пламенных. Из остальных король велел дома строить.

– Вот пока я сам этого не увижу, ни в жизнь не поверю! – нахмурился Томас.

Нахмурившись в ответ, Климент покопался в своей сумке и извлек оттуда небольшой камень, явно прихваченный с собой из города.

– Сначала я тоже не верил, но сегодня в этом убедился. Вот. Это от стены.

Мальчик демонстративно надкусил палец и приложил к камню. Не сразу, но, почуяв кровь, камень странно завибрировал и застонал в такт ветру. Лишь прислушавшись, братья услышали его, заворожившись.

– Наша кровь для элементалей, как мята для кошек. Сводит с ума. Но в таком состоянии стихийные твари напасть не в силах. Вот и бесятся.

– …Зачем ты эту гадость с собой прихватил? – переварив информацию, возмутился Томас. Как внезапно в его глазах промелькнула загадочная искра, умерив пыл. – …И откуда узнал про нее?

Климент не хотел затевать длинную историю. Крыльцо их дома, на котором братьев поджидали родители в сопровождении недовольных военных, уже возвышалось над колосьями ржи.

Томас толкнул Климента в плечо:

– Явно за сегодняшний инцидент отчитывать пришли.

– Угу, – согласился последний. – Опять нас свои же сдали.

По одному виду государственных служащих дети моментально поняли, что ничего доброго от них не услышат ни во время строгого выговора, ни после. Однако куда более братья боялись реакции на их выходку родителей.

Ибо чужие уйдут, а собственные останутся. Сначала, как то бывает, у всех на глазах чинно-благородно примут выговор за детей, склонившись до земли. А затем за глаза мать кинется на них с криками «вы мне больше не сыновья!», а отец молча примется бить куда придется, пока сам не выдохнется. Так и сталось.

– Сволочи, от вас одни проблемы! И почему на службу не принимают с пяти?! – сыпались «комплименты» в сторону Томаса и Климента под хруст их костей.

А ведь самая беда в том, что даже если бы военные увидели данное зрелище, то ничего бы не сделали. Всего-навсего развернулись бы и молча утопали по делам. Всем было плевать на неудобных детей. Даже их младшим братьям и сестрам, практически не сползающим со второго этажа деревянной развалины, именуемой домом.

Ночь. Гневные крики успокоились с приходом звезд на небосвод. Под ними на крыльце родного дома молча сидели два мальчика, наблюдавшие за колосьями пшеницы, танцующими на ветру.

– Клим, по твоей логике элементали ведь и других элементалей пожирают?

– Угу. Пожирают и разрастаются, становясь древними.

– Значит, пожрав стену из себе подобных, они станут большой опасностью для короля.

Климент печально глянул на брата. Тот смотрел в противоположную вдаль.

– …Забудь. Где ты найдешь таких элементалей? В нашей стране они не водятся. Да и если бы водились, то не послушались бы… – задумался Климент о своем, как… – Томас?

– Наши родители… – уставился Томас безумными глазами на испуганного брата, – Скажи, они ведь ненавидят короля так же сильно, как мы?

⪦ 1 ⪧

«…Смотри-смотри! Они пожирают друг друга!» – донесся безудержный смех из памяти нынешнего Томаса.

Лес. Живой и прохладный для пламенного иде. И бесконечный зеленый гул во владении ветров, который пытались перепеть птицы с переменным успехом. Неудивительно, что поминать былые деньки в шумном окружении юноше удавалось с трудом. К радости то, или нет – неизвестно. Однако чувство дежавю в последние минуты стало посещать будущего короля гораздо чаще.

– Заблудился, что ли? – вопрошал он себя, но ответ напрашивался сам собой. Томас был не сильно сведущ в навигации. И, казалось, куда хуже, но осведомленность преподнесла своему хозяину поганую мысль.

Согласно сводкам в последнее время нападение элементалей на идельха вне городов участилось. Гвардейцев не хватало. Ведь после неисчислимых войн стихийные создания разбредались кто куда, и не всех удавалось усыпить. Нынче оттого и сам наследник пламенного государства оказался под прицелом.

«Мне вот только древних элементалей повстречать не хватало», – подумал Томас и затих, вспоминая ушедшее.

В день кончины Аодхфайона, когда настоящий Томас спросил родного брата о родителях в контексте беседы про элементалей, он еще тогда заподозрил неладное. Но предотвратить неизбежное после помешала вина, которую юноша испытывал за изложение истины перед погибшим до сих пор.

Тешило лишь то, что Климент не рассказал Томасу большего. Например, о загадочном ученом из-за стен, поведавшим ребенку о тайнах королевской семьи. Иначе бы и он не выбрался из родного дома живым в тот день…

«Подумать только, стал сыном короля, которого ненавидел больше всего на свете. И всё благодаря смерти брата», – нахмурился юноша, обратившись к образу в голове полушепотом:

– Я взял твое имя не для того, чтобы повторить твою судьбу. Ты ненавидел Кайонаодха больше меня, поэтому я хотел унять эту ненависть. Хотел исправить государство изнутри, раз появился такой шанс, – и в зыбкой голове загудело еще сильнее. Воспоминания выплескивались наружу.

Огонь, всеобъятный, всепоглощающий, до дрожи жуткий.

«Прости, Раян. Я ведь не хотел хранить от тебя секреты. Просто старался уберечь от их рокового влияния».

Вперед. Взять себя в руки. В конце концов, следуя вдоль Пепельного Хребта, Томас выйдет к своим подчиненным. Главное, не оставаться наедине с накатывающими мыслями.

Пылающая, знакомая и нет, фигура напротив.

«Как и ты, я жаждал знаний не ради себя. Думал, что с их помощью смогу стать сильнее, смогу дотянуться и спасти…»

Одинаковые деревья. Одинаковое небо. Всё раздражающе похожее друг на друга. Томас ускорил шаг.

Рука, протянутая в сомненьях.

«Так почему же ты использовал их во зло, братик? Почему подвел меня? Почему заставил сомневаться в собственных принципах?»

Тупые деревья. Тупое небо. Специально загоняющее в сознательные рамки окружение.

Притягивающий, решительный взгляд.

«Почему ты улыбаешься? Ответь мне!»

Пытаясь отвлечься, Томас закрыл глаза. Миг и падение. Юноша кубарем покатился вниз по склону, сшибая низкие деревья, подскакивая на камнях, пока, наконец, не долетел до низа. Отряхнувшись, уже без головного убора капитан поднялся с колен, и в тот момент взор его замер.

– Это же то самое место, где я разминулся со своими…! – не договорил ошеломленный Томас.

Ошметки пламенных элементалей перед ним съедали траву. Она горела, горели кусты. Живое пламя лениво перекидывалось на деревья, поскольку не преисполнилось сил. Даже дыма практически не создавало.

По горячим следам Томас вышел на опушку леса к очагу возгорания.

– Вы как раз вовремя, капитан, – сверилась с часами Дервла.

В окружении нескольких тел, не успевших обратиться элементалями, иде стояла вперемешку в черной и алой крови. Волосы ее были растрепаны, одежда обожжена и изрезана.

– Зачем…? – только и произнес Томас.

– Это к вам вопрос.

– Ко мне?

– Наследный принц самовольно ринулся на поиски пропавшего брата за государственную границу, где бесследно исчез… – как бы зачитывала первую полосу свежей газеты женщина, – В ходе организованного расследования было разоблачено предательство младшего принца своего государства. На месте последнего пребывания старшего принца, указанным очевидцами, найдена молодая группа пламенных элементалей. Предполагается, что принц Томас покончил с жизнью своей и подчиненных, разузнав о предательстве принца Раяна, либо лишился ее в схватке с последним. Король отказывается комментировать произошедшее. В государстве объявлен траур.

Все старания Томаса спасти государство намеревались моментально кануть в лету. После громогласного предсказания он с трудом переборол желание броситься на Дервлу, но судьба Раяна зависела от сдержанности брата.

– Ладно я. Со мной всё ясно. Но объясни–ка мне одну вещь: зачем Кристофу понадобилось тащить в столицу предателя Раяна? Его же схватят, только завидев, – зашипел он.

– Вопрос к Кристофу, а не ко мне. Я всего лишь делаю свою работу.

Дервла демонстративно надела белые перчатки. Мастера выполняют свою работу, не замарываясь в крови. Таким образом Дервла хотела показать, что Томас ей не противник. По крайней мере, так трактовал ее жест сам Томас. Однако мастер не спешила нападать.

Огонь, всеобъятный, всепоглощающий, до дрожи жуткий.

– Почему ты медлишь? – гложили подозрения капитана. – Где остальные тела?

Он нервно сглотнул. Что-то мерзкое приближалось к иде из-за деревьев. От соприкосновения с неизвестным существом их кора трещала, словно снедаемая жгучим пламенем. Из него Томас взирал на брата, растворяясь в алом зареве.

– Нет… Ты не посмеешь… – охватила юношу дрожь.

В последний момент он заметил, как Дервла нашептывает что-то себе под нос, увидел пламенные лапы позади нее и, словно бы в голове переключился рычаг, тотчас бросился прочь.

Бесполезно. Томас не в силах противостоять Дервле. Не теперь. Пламенное существо гналось за юношей, стараясь сожрать, переваливалось с одного дерева на другое прямо как тогда, в далеком прошлом.

Ветви царапали лицо. В ночиКлимент бежал наугад. Не заботился о дороге, перескакивая через рвы, поднимаясь по склонам и скатываясь с них. Пока не встретил тихие каменные дома. Грунтовые, наспех сооруженные шалаши. Он выбежална середину улицы. Он забежал прямо в сердце лагеря земляных идельха. Редкие взрослые не обращали на ребенка внимания. Ухаживающие за ранеными, замерли на месте. Пламя следовало за ним. Климент кричал. Хотел было закричать, но, шокированный находкой, не мог произнести ни слова.

– Ты чего? Опять натворили дел с братом? – спросил прохожий.

Безумными глазами Томас посмотрел на него. Силуэт расплылся на фоне пожара, охватившего лес. Оттуда мальчик, как две капли воды похожий на Климента, шел к нему навстречу едва опережая полымя.

«Он закричит!» – соображал Томас: «Поднимет панику, и земляные кинутся на меня! Он опасен! Его надо убить! Надо...» Как только незнакомец осознал опасность, то завопил, что есть мочи:

– Это пламенные!! К пепельным идельха прибыло подкрепление!!

Тело напуганного юноши само кинулось на мужчину. Извергая пламя из распростертых, лишенных покрова, рук, Томас не заметил, как сжал голову воина, испепелив на месте.

– Я… я… – бормотал обескураженный принц, глядя на окровавленное тело.

– Пламенные идельха! – столпились вокруг него земляные.

В лагере поднялась суета. Все забегали, замельтешили, однако Томас не двигался с места. Наваждение покинуло его, и осознание содеянного камнем легло на плечи.

– Так вот чего ты добивался, Кристоф. Решил воссоздать ту же ситуацию? – отрешенно произнес Томас, – Но если это правда, то я ведь снова останусь жив…

В ту же секунду голову одного из земляных воинов поразила огненная стрела. И еще одна, и еще. Залп из сотни, тысячи пламенных отголосков пронеслись над взором старшего принца, но отчего–то он не был этому удивлен.

Противники запаниковали. Они не были готовы к нападению и в порыве безумства ринулись прямо на сраженного горем юношу с пиками наперевес. Но огонь преградил им путь. Раскаленные мечи пламенных воинов отразили натиск.

– Вы в порядке, капитан? – поинтересовался самочувствием Томаса один из них. Капитан не ответил. В голове роились цепочки предположений, самая верная из которых твердила, что подкрепление, посланное за пропавшим принцем, заприметило пламя и тотчас явилось в лес. Только кто его послал? Было ли это частью плана Кристофа? Томасу всюду виделся заговор. Он уже не мог отличить правду от лжи, черное от белого.

– Они здесь! – кричали враги, отступая глубже в лес, но Томас более не находился в пекле завязавшегося боя.

Пламенные воины, первостепенной задачей которых являлось спасение первого наследника из лап захватчиков, прямо сейчас доставляли его к главнокомандующему Кайонаодху, отцу и губителю судеб своих сыновей.

Минутами позже плоская скала – царственно высившаяся над лесом часть Пепельного Хребта, открывавшая наилучший обзор над воцарившимся внизу безумием. Земляные идельха не заняли эту позицию по двум причинам: во-первых, опасались внезапной атаки со стороны Хребта, во-вторых, и без того могли создать возвышенность в любом месте. Поэтому нынче эту скалу вместе с сыном занимал тот, кто создал пламенный хаос подле нее.

Кайонаодх – свирепый правитель пламенного государства, питающий любовь к войнам. Будучи еще и отцом, он явился в это место, претя своим планам, только для того, чтобы спасти своего сына. Сломить несколько сотен жизней ради этого, маршалу ничего не стоило.

Так, под натиском его войска лагерь земляных идельха был разгромлен. Битва сильно подломила их силы. Раненые, уставшие, поверженные иде в панике бежали, подгоняемые жаром вездесущего пламени.

– Ты ведь понимаешь, что несешь ответственность за случившееся, сын мой? – изрек Кайонаодх, придаваемый желанному закату.

– Да, отец, – ответил Томас.

– И всё из-за твоего брата.

– Да…

На какое–то мгновение Кайонаодх замолчал, но затем продолжил тем же непринужденным тоном:

– В таком случае пора рассказать тебе правду о нем. О ребенке, который не должен был родиться.

Томас не ответил. Предаваясь прошлому, он, так же, как и отец, слепо глядел в сторону алого солнца над полыхающим лесом, повторяя про себя снова и снова: «А ведь дело было не в ненависти к королю, Томас. Вовсе не к нему».

⪦ 2 ⪧

Разгулялось зарево. Расплавленное солнце сползло за горизонт. Всё стихло. Но не успела тень упасть на Пепельный Хребет, запрятывая его раны, как благодаря пламенным идельха новое зарево зародилось над лесом у подножия гор.

Возможно, полагала Дервла, такова суть стихийных существ – пожирать друг друга, словно элементали. Как лес не прекратит разрастаться, а огонь полыхать, так и идельха будут вечно голодны до разрушений самих себя. Так зачем же они изображают чувства и возводят государства, лишь замедляя процесс? Особенно пламенные идельха, природа которых яростна и беспощадна.

Сколько бы ни спрашивала Дервла, Богиня предпочитала молчать. Похоже, к любым выходкам своих подданных она была благосклонна. Больше походила на королеву, нежели Эилинора, противостоящая длани разрушения Кайонаодха. Да и тот периодически опускал ее, всё чаще предаваясь эмоциям.

Наблюдающие за обстановкой в государстве, подобные Дервле, гвардейцы не могли не заметить пагубных изменений в короле. Но не у многих хватило ума и навыков отыскать силу куда более компетентную, под прочной эгидой которой выступить против других идельха было бы честью. А до тех пор…

– …До тех пор я просто буду делать свою работу, – холодно произнесла Дервла, следя за друзьями младшего принца Раяна издалека.

Кладбище эльбрах рухнуло несколько мгновений назад, подняв в воздух гигантский слой пыли. Среди него Фрин и Мишель пытались выбраться на поверхность из глины обвалившегося прохода, чтобы найти Раяна. Благо Дервла отыскала их заблаговременно, а если бы и нет, то громкие мольбы девочки о помощи подруге выдали бы детей с головой даже глухому.

– И чего ты нос повесила?! Дуреха!! Думай о тех, кого еще можно спасти!! – не выдержал Фрин и рассыпался в возмущениях. Мишель не ответила, но замолкла. Тогда воспользовавшись паузой, юноша схватил ее за платье и потащил за собой по направлению к месту, где в последний раз видел горе–принца.

Зашипели кусты, словно дикие змеи. Немедля пепельный иде напрягся. Однако зрение выручило его и на этот раз.

– Ллойд?

Знакомая фигура замаячила вдалеке. Велев следовать за ним, Фрин бросил Мишель да рванул в сторону сородича, чумазым пятном перебегающего от куста к кусту среди коричневатого тумана.

Дело было плевое. Перехватить малыша шести десятков, не знающего леса. Раз. Почти сравнялись. Два. Обходной маневр. Прыжок. И вот юноша крепко прижал брата к земле, тотчас сердито уточнив:

– Это ведь ты был с Раяном на Липе?

– Д–да…

– Где он?

– Это не я виноват! О–он сам! Честно! Не бей!! – испугался Ллойд, закрыв лицо обожженными ладонями. Правды признание не обнажило.

– Где Раян? Не заставляй меня повторять!

– Если отпустишь, скажу! – верещал он.

С несколько секунд Фрин удерживал Ллойда, а когда ребенок успокоился, – отпустил подобру–поздорову.

– Он там! – указал он на юг и спешно скрылся в ядовитом кустарнике.

С противоположной стороны раздался шорох. Фрин резко обернулся, и с облегчением выдохнул. Мишель едва нагнала его и намеревалась присесть рядом, откашляться от пыли. Однако времени на отдых не оставалось.

– Я знаю, где Раян. Пошли, – одернул юноша девочку, но та не была против. Выяснив, где находится их друг, они со рвением отправились за ним. Со рвением среднестатистического пламенного иде, подходящим для Дервлы, присевшей дуэту на хвост.

Через холодный, обжигающий ноги, ручей. На открытую поляну среди елей. К окровавленной фигуре, лежащей вдалеке у оврага, не издающей ни шороха, ни звука. Сквозь пылевое облако идельха вглядывались в знакомого мальчика, багровые тело и волосы которого шевелились густой рябью, расплывались в жаре, нисходящем от знойного тела.

Дервла редко наблюдала подобное. Некоторые ее сумасбродные оппоненты полностью растворяли покров в сражении, чтобы иметь возможность атаковать женщину стихией исподтишка из любой части тела. Однако на такие выкрутасы способны единицы далеко не в каждой проходной битве. Ведь иде с растворенным покровом постепенно лишается своей крови, иссушая стихийную плоть. Но Дервла даже не удивилась увиденному, ибо предугадала такой расклад заранее.

– Раян? – окликнул друга Фрин, чтобы убедиться наверняка.

Пламенный иде неохотно приоткрыл глаза с побагровевшей склерой и повернул голову в сторону пепельного. Узнав друзей, мальчик махнул им когтистой рукой и с трудом перевел свое исхудавшее тело в положение сидя.

– Раян! – спохватилась Мишель, – Что с тобой случилось? Где браслет?!

Немедля она кинулась к другу и шаг за шагом подняла того на ноги, придерживая едва живого мальчика за жидкий пламень.

– Всё хорошо, Мишель. Я просто никогда столько элемента не выплескивал, поэтому…

– Всё из-за того, что ты Липу подорвал? – сердито спросил Фрин.

– Да… – болезненно дышал Раян, не отводя взгляд от него, – Только так я мог помочь вам…

– Только так? Ты же понимаешь, что ты…!

– Положение было безвыходным. В следующий раз я сразу попрошу помощи. Обещаю.

Взор за взор. Истина за истину.

«Ну и что мне с тобой делать?» – играли дети в гляделки. Раян несомненно не желал признавать вину. Ведь он всего-навсего защищал близких ему идельха. По крайней мере, так казалось со стороны.

– Раян! – вновь заладила Мишель, когда ее друг рухнул на колено, закашлявшись. – Не знаю, как ты умудрился растворить покров, но, умоляю, верни его обратно! Тебе же плохо!

– Он не может вернуть ни его, ни потерянную кровь, – ответил Фрин за него. – Если бы мог, то давно бы это сделал.

– Как же… – поникла девочка. – Это же так… и погибнуть…

Спустя долгую тишину всеобщего негодования, не найдя никакой полезной информации в собственной памяти, Мишель, однако, решила, как ей поступить. Смело она поднесла запястье ко рту и прокусила его, протянув Раяну.

– Если не можешь вернуть свою кровь, то возьми мою. Ты ведь способен есть обычную пищу.

Кровь сползала по ее руке вниз и сгустками падала на землю. Раян был не в том положении, чтобы отказывать отказываться от помощи. Только было он потянулся к Мишель, как из чащи леса раздался голос:

– Не спеши тратить свою кровь, девочка, – показалась Дервла из-за деревьев, – Твои усердия похвальны. Но, говорю как мастер, столь малого ее количества не хватит для спасения этого мальчика.

Женщина шла навстречу детям, осторожно раздвигая кустарники. В свободной руке она несла нечто похожее одновременно и на элементаля, и на эспа. Вязкое пламенное существо поджигало листву, если касалось ее. Но мастер старалась не допускать возгорания.

– Ешьте, – протянула она существо Раяну.

В этот момент ни один мускул на лице Дервлы не дрогнул, прямо как когда два принца бросили ее на кладбище эльбрах, заставив сражаться с пепельными идельха. Но женщина не держала на них зла. Словно бы осознав это, дети не стали ворошить прошлое, не рискнули противостоять иде, способной одолеть дюжину воинов. Всё-таки обилие чужой крови на ее форме говорило само за себя.

– Это неправильно, – кротко произнес Раян.

– Только не на войне. Здесь вас никто не осудит. Поэтому ваш единственный шанс протянуть до столицы, съесть это.

– До столицы…?

– Раян, это существо… Оно же… – скривилась Мишель, глядя на трофей в руке Дервлы. – Откуда вы взяли его?

Фрин принюхался. Как только пыль рассеялась, пепельный иде, по всей видимости, ощутил запах жженой плоти.

– Оттуда, откуда разит гарью, я полагаю, – ответил он за мастера.

Так ничего не пояснив, Фрин подошел к дубу и, на удивление пламенных, шустро вскарабкался почти на самую его макушку, устремив взгляд вдаль.

В километре от группы непутевых идельха над лесом висел плотный черный слой дыма. Расползаясь по местности, он отпугивал птиц, стаями разлетавшихся прочь от неестественной «тучи».

Фрин пригляделся. Языки алого пламени несли ее осязаемую плоть, повинуясь гневной пляске. Это был необычный пожар. Огонь вел себя ненормально, переливаясь из стороны в сторону бурлящими струями.

– Не может быть… Пламенные…? – заговорил Раян, когда Фрин поделился с ним увиденным наверху, – Но Томас сказал, что они не придут. Тем более что…

– Как раз за ним они и пришли, – Дервла вновь протянула мальчику окровавленное существо, – Смелее, принц Раян. Нынешние события требуют от вас серьезных решений. Даже несмотря на вашу нелюбовь к отцу и его окружению.

Раян взглянул на Фрина и Мишель. Те не придерживались ничьей стороны, явно ожидая решения друга. И он принял его вместе с пламенной кровью незнакомого иде, чей уродливый элементаль принесла Дервла.

Идельха не обязательно глотать еду, чтобы ее употребить. По мере того, как прислоненный к алой плоти Раяна элементаль стал растворяться в ней, та, к облегчению присутствующих, принялась медленно обрастать покровом. Во время этой процедуры, дабы не терять времени после, принц поведал о своей незавидной судьбе своему первому спасителю. Более ничего не утаивая, известил его о своем похищении, креските и Анжелике, о встрече с пепельными на кладбище и о взрыве Липы так ясно, как только мог, исходя из сил. И, подобно тому, как рассказ не подошел к логическому завершению, так и покров иде не восстановился полностью, заимев проплешины по всему телу.

– …Возможно, тебе не хватает не пламени вовсе, – предположил Фрин. – Если единственный способ это выяснить – пройти крескит в столице, то я с тобой.

Слишком много событий произошло для иде, о которых слишком мало было известно. Однако, несмотря на хлопоты избранного пути, Фрин уже решил следовать за Раяном до конца. Это было ясно по его взгляду.

– Да почему именно в столице? Храмы Богини расположены во всех городах, – спросила Мишель. – И я тоже тебя не брошу, – добавила она робко.

– Пламя под Дерроутом особенное, – таинственно изрекла Дервла. – Только оно способно взрастить идельхамарис.

Всё-таки ученая–мастер–огнеправ многие годы посвятила изучению элементалей и идельха. Но не хвастовство было ее целью, а лицезрение реакции Раяна, который, судя по всему, находился в курсе своей истинной натуры. Может, поэтому Томас сторонился Дервлу? За проницательность? Как бы то ни было, во зло свои знания она использовать не планировала. Просто исполняла свой долг перед отечеством в качестве носителя губительного пламени. А уж к чему оно приведет ее нацию одной Богине известно.

– …Надеюсь, это не какой-то очередной план отца? Заманить меня в столицу, чтобы предать суду, как предателя. Всё-таки я единственный, кто еще способен помешать его планам по извращению государства, – тоже побеспокоился о своей нации принц.

Похоже, он начал подозревать заговор. Только не в том направлении.

– Раян, это уже как-то слишком… – печально вздохнула Мишель, когда в дело со всей серьезностью вступился Фрин, не позволив подруге закончить:

– Несмотря ни на что, тебе нужно пройти крескит, Раян! – обеспокоенно, но крайне раздраженно произнес он, – Если ты этого не сделаешь, то точно умрешь! Даже не думай о спасении Кристофа и пламенного народа! Думай, как сохранить свою собственную жизнь!

Не понаслышке знающие о горестной участи младшего принца пламенные идельха смерили пепельного иде взглядом. Как прикажешь ценить жизнь тому, кто не знает ее ценности, кого не ценили и не учили ценить? Но толи показательно, толи искренне на заявление Фрина Раян кротко кивнул.

«По крайней мере, стоило начать», – подумала Дервла про себя. Не знающие своей ценности идельха – мусор, плавающий на поверхности моря, неспособный что–либо изменить. И, словно бы в опровержение мыслей мастера, капитан снял с себя форму и принялся рвать ее на лоскуты.

– …Всё равно она мне больше не понадобится. Так хоть послужит для дела в последний раз, – предрекая вопросы, Раян повязал первый лоскут на своей ране.

– Тебе ее не жаль? – не сразу спросила Мишель.

– Мне жаль, что я не сделал этого раньше, – с безразличием ответил тот.

– Если в Раяне узнают королевского наследника, то сразу повяжут. Сама понимаешь, – поддержал Фрин друга.

Мишель промолчала. Когда идельха принялись обсуждать дальнейшие планы, она решила не влезать в разговор и в последний раз побыть наедине со своими мыслями перед тем, как проститься с Раяном-принцем. Время поддержало ее в этой доле. Оно никуда не торопилось. Текло, как солнце, сладко, вязко, медленно переваливаясь с боку на бок. Такова была и сущность идельха, живущих многие столетия, если не обременялась столь насыщенными событиями, перебирающими фибры души.

– …Должен признаться, на самом деле, когда сбегал из замка, я даже не надеялся застать Анжелику в Орт Тодес, – пробрало на откровение Раяна перед отбытием, – Тем более спасти целое государство в одиночку, – крепко повязал он лоскут на последней ране да напялил рубашку поверх. – Я просто искал себе место.

– И как? Нашел? – язвительно спросил Фрин.

– Не уверен. Для этого мне хотя бы нужно собрать себя воедино, так сказать, – улыбнулся мальчик.

– Тогда я сопровожу вас до усыпальницы под столицей, где вы и пройдете крескит, – склонилась перед бывшим принцем Дервла, – Только эта моя помощь окажется для вас последней.

Глава 21. Возвращение домой

Жар. Языки пламени, охватившие шалаши земляных воинов. Замолкающие крики сражения и отчаяния. И вот лезвие пронеслось перед глазами последнего врага, разрубив горло. Треск огня и тишина.

Черная туча над лесом увеличивалась в размерах. Пожар в лесу разрастался. Его источник, – пламенные идельха, – не ведали пощады, сжигая всё на пути. Ибо чем больше вокруг огня для поглощения, тем они становились могущественнее. И всё это несмотря на заключенный после мировой войны пакт, наказывающий выжившим идельха беречь природу, пресекать стихию, чтобы хотя бы не навредить земле – своему дому. Но пламенные потомки идемарис следовали лишь законам собственным. Благо, не даром же говорят, что природа всё стерпит…

«…Если, конечно, эльбрах можно считать ее частью», – пустился в раздумья Фрин, глядя на пожарище вокруг: «Их молодняк хоть и растерял прежнее величие, но всё еще способен за себя постоять».

По виду и не скажешь, но корневая система у местной флоры общая, и в случае умерщвления ее части, та бросает все силы на восстановление утраченного. Жаль идельха на такое неспособны. В спаленном лагере земляных, куда явилась группа Раяна после отбытия пламенных, не осталось в живых ни единой души.

– Нам стоит поспешить. Иначе потеряем войско из виду, – подметила Дервла.

Дети послушно последовали за взрослой. Что бы не представляли из себя идельха ее толка, по крайней мере, на их силу всегда можно было положиться.

День покладисто клонился к вечеру, когда, в сопровождении Дервлы, Фрин, Раян и Мишель осторожно нагнали войско. Даже издалека его члены всё еще внушали страх. Их ярко–красная военная форма впитала в себя кровь погибших земляных воинов, а сами идельха будто и не замечали этого, толкуя о житейском в отсутствии мечей за поясами. Стальные, те расплавились от жара пламени своих хозяев и были выброшены по пути, встреченные группой Раяна. Только черные, созданные из нестабильных эспа, мечи красовались в руках мастеров – единственных потомков идемарис, способных совладать с подобным оружием.

Но не одними мечами едины. Благо первостепенным оружием идельха, особенно пламенных, являлась их собственная кровь. Неудивительно, откуда у них взялась такая ярая уверенность в собственном превосходстве, пробирающая детей даже на том расстоянии, на котором они держалась подальше от пламенного войска на протяжении вот уже многих часов.

– …И сколько нам еще до границы топать? – спросил Раян, казалось, сам себя.

Как только солнце скрылось за деревьями, его состояние ухудшилось. Если бы войско не устроило привал, разместив повсюду фонари из эспа, приманивающие жар, с утра мальчика пришлось бы нести на спине. Благо в пище идельха не нуждались. По крайней мере, если не тратили много сил в течение дня. Поэтому на всем протяжении пути группе Раяна не приходилось подбираться к войску.

День. Вечер. Ночь. Утро. До настоящего времени он не осознавал, насколько далеко от дома его и Мишель увезли похитители. А когда осознал, то уже не был рад возвращению на свою родину. По крайней мере не была рада Мишель. И вот уже перед глазами из-за холма воспрянули алые флаги пламенного государства, которые красовались на шпилях башен пограничного форпоста.

– Значит, вот и граница, – шепотом подтвердил Раян из повозки, в которую его группе благополучно удалось проникнуть очередной ночью.

Запряженное лошадьми убежище гремело и подпрыгивало на дороге из валежника и галек. В отличие от других повозок, в этой держали эспа в бочках. Однако Раяну было неинтересно перебирать взглядом уже изученное.

Он был единственным, кто на свой страх и риск выглянул из повозки через деревянную щель. Сквозь багровые ряды военных мальчик видел, как тени высоких алых стен медленно скрывали солнце. А вскоре и вовсе теплая пелена спала, как только повозка проследовала сквозь открытые ворота во внутренний двор.

– Почему они не проверили повозку? – поинтересовался Фрин у Дервлы.

– Торопятся. Если командующий взял собой войско Дерроута в дикие земли (а он взял, ибо только оно находилось под рукой в тот момент), то город остался без защиты от врагов. Ее необходимо восстановить в кратчайшие сроки…

– И кому же он понадобился? – заподозрил юноша неладное.

Резкий стук и ржание лошади. Ребят дернуло в сторону, отчего Раян рухнул на сидящего рядом Фрина, едва не раздавив.

– Прости, я… – начал извиняться тот, но юноша прикрыл другу варежку.

– Но! Но! – раздался командный голос снаружи.

Дети затаили дыхание, пока грозный военный вел упряжку куда–то в сторону.

– …Как бы то ни было, пламенные не были бы пламенными, если бы не решили отметить свою победу даже в такой ситуации, – продолжила Дервла полушепотом, – Как только повозка остановится, мы покинем ее и форпост, чтобы перегнать войско и зайти в столицу первыми.

Похоже, она предпочла не отвечать на каверзные вопросы. Но переживать не стоило. Если Дервла всё же решится предать Раяна, у Фрина на этот случай был кинжал наготове. Да и сам Раян еще растерял все свои силы для драки. А пока дети безропотно подчинялись взрослой.

Как только голоса вокруг повозки стихли, они гуськом выбрались из нее в большой двор, целиком заставленный грузом. За ним с одной стороны проглядывали крепкие здания форпоста, с другой виднелось только небо да редкие деревца подле холмов. К ним, пробираясь через кур и грязь, группа Раяна и направилась.

– Здесь, что же, война прошла? – осторожно спросила Мишель.

Как только выбрались со двора, стало очевидно, почему дети сразу не заметили строений в этой стороне. С чахлыми огородами, окруженными косыми заборчиками, дома были полностью погребены в земле и походили на делянки. Но вопрос Мишель был вызван не только их видом, но и расположением, настолько запутанным для пламенных идельха, что Фрин мог почувствовать себя в родном лабиринте пещер, где за место каменных сводов над ним нависали небесные.

– Не одна, – спокойно ответил Раян. – Дома на границе никогда не восстанавливают. Только стены. И те стали возводить из эспа в последнее время.

Строгий форпост. Мощеный двор. Поднятая земля. Раскуроченные делянки. Логика местных градостроителей на мгновение ввела детей в ступор. Благо они могли позволить себе такое послабление бдительности. Военных поблизости не наблюдалось. Их голоса слышались с дальней стороны лабиринта.

– Как бы не так, – прочла чужие мысли Дервла, – Если вы слышите их вдалеке, то это еще не значит, что рядом никого нет. Вперед.

Дервла оказалась права. Едва ребята перебрались с одного двора делянки в другой, как заприметили группу патрульных. Пусть основное войско и праздновало победу, пограничное – вело службу с предельной бдительностью. Без карты местности пересечь границу незамеченными становилось всё сложнее.

– Разве мы уже не были здесь? – в какой-то миг спросил Дервлу Фрин, глядя, как та замешкалась перед очередными поворотом дороги.

– Похоже, что были… – призналась женщина. Судя по всему, она тоже стала наблюдать зловещую закономерность в местном хаосе, препятствующую им, и решила ее разгадать. – Значит, пока я не найду выход, вам придется остаться неподалеку.

– Где–где? – испугался Раян.

– Говорят, среди местных жителей много детей войны. Думаю, они с теплом примут еще троих. Даже пепельного.

«Это те идельха, которые ищут элементалей на потухших полях сражений?» – вспомнил Раян и успокоился. Всё-таки познавшие горе идельха не гнушались любой помощи. Как правило. Оттого пламенному, куда более чем за себя, было тревожно за пепельного друга перед своими сородичами. Ведь себя Раян замаскировал, заблаговременно измазав волосы в элементе да спрятав под самодельную бандану. А вот Фрина так просто не замаскируешь.

Решив не рисковать, тихо идельха подкрались к делянке, что находилась дальше прочих. Покрытое трещинами, ее окно выглядело ненадежно, но, пока Мишель крепко держала Раяна за руку, он всё же примкнул к нему, всматриваясь в пыльный интерьер и часы, остановившие жизнь этого дома.

Внезапно чужой взгляд сцепился с мальчиком в темноте. Внутри помещения загорелся камин. Со скрипом плавно приоткрылась дверь.

– Чего вам? – вышел на порог пожилой хозяин делянки. Морщины покрывали его глаза. Их трудно было прочесть.

– Прошу прощения за поздний визит, – предстала перед ним гвардеец. – Я оставлю у вас этих троих на пару часов. Будьте к ним добры.

– Конечно. Проходите, – без вопросов впустил хозяин детей.

Похоже, Раян зря переживал. Всё-таки военные пользовались среди обычного населения дюжим уважением. Особенно гвардейцы. Поэтому лишних вопросов им не задавалось.

«Только был ли этот старик обычным?»

Когда скрипучая дверь затворилась, оставив Дервлу за порогом, Раян с Мишель присоединились к Фрину. Он уже занял угол застрявшей во вневременье комнаты и теперь старался не отсвечивать перед хозяином, пока в комнату не вошла пожилая хозяйка того же пошиба.

– Позвольте обработать ваши раны, молодой иде, – предложила сморщенная старушка Раяну, – Или хотя бы застирать тряпки.

Лоскуты из его формы пропитались кровью, из-за чего она просачивалась сквозь них, прожигая рубаху. Чтобы не вызывать беспокойство, Раян согласился на последнее предложение хозяйки. И уже через несколько минут она замочила его одежду в специальном растворе, приготовившись к стирке.

Ловко руки старухи шоркали грубую ткань, словно и не старухе принадлежали, а молодой девице. Дети завороженно наблюдали за работой «мастера».

– Ожидающие смерти, – тихо произнесла Мишель.

– Кого? – удивленно спросил Раян.

– Смерти. Так прозвали подобных идельха в народе. Богиня еще не призвала их, но и смертных дел не оставила. Вот они и дожидаются ее зова.

Мальчики задумчиво кивнули, раскусив тайну хозяев. Но даже если у ожидающих смерти идельха не осталось дел в этой жизни, всё остальное то было при них. А это значило, что и на предательство они были вполне способны.

– Такая маленькая форма. Как на ребенка, – внезапно проговорилась старуха, рассматривая постиранные лоскуты. В ее горячих руках они высохли почти мгновенно. Так же мгновенно Раян вновь повязал их на полузастывших ранах.

Всё-таки, кроме принцев, никто из пламенных детей не носил форму. Она могла выдать Раяна. Как только ребята подумали об этом, в дверь постучались.

«Дервла?» – обрадовались они.

– Надо же, и часа не прошло, – удивился хозяин.

Дети уже и забыли о его существовании. Где он был всё этого время? Неужели, так сроднился с домом, что стал его незаметной частью?

Как бы то ни было, они не решились подойти к двери, чтобы разглядеть гостя. Хозяин тоже его не выдал. Закрыв за собой дверь, он разговаривал с неизвестным снаружи делянки. Затем тихо вернулся в дом и так же тихо уселся на свое место, нынче сверля маленьких идельха взглядом. Или это им так казалось?

Кровь медленно стекала с волос Раяна, обнажая их белизну.

А если Дервлу поймали? И сейчас к старикам наведывались военные, готовящие облаву на их делянку ради тройки преступников? Всё-таки пламенные идельха сильно преданы государству и его предателей не сносят в любом виде. Пожилые тем более.

Под взглядом старика Раян замер. Скверное чувство охватило его с ног до макушки.

– Вы же молодой принц, верно? – произнес дед тихо, почти неслышно, однако Раяна эти слова пронзили громом.

– Я… – испугался он, не зная, что сказать.

Фрин тотчас схватился за клинок. Мишель примкнула к другу, еще больше тревожа его, хотя волнение и так захлестывало бывшего принца. И когда снаружи неожиданно завыла сирена, тот не сдержался:

– Нас обнаружили!! Уходим!! – крикнул Раян и первым бросился из дому.

– Стой! Они не могли знать! Войско едва пересекло границу! – попытался разубедить его Фрин, но Раян уже пропал за делянкой.

Рев сирены не прекращался. Военные были на взводе.

Закоулок. Второй. С навостренными мечами они находились кругом. Уже нагоняли Раяна, бегущего далеко впереди, маневрирующего между дворами. Чтобы сбросить хвост, он с трудом забрался на крышу, рыща взглядом в какой бы двор перебраться. Как вдруг в зобу сперло дыхание.

Небо расплылось перед глазами. Ноги подкосились. Последствия использования элемента дали о себе знать, – Раян устал гораздо быстрее, ведь его огонь сильно сократился.

«Только не сейчас!» – промолвил мальчик.

Будучи на крыше, он потерял равновесие и упал с нее. Глухой удар. Мягкая трава. Раян попытался встать, но не смог. Бестолковая ладонь потянулась к своду, но, потеряв силы, упала, задев собой какую–то постройку.

Раян повернул голову. Его рука уперлась в колодец. Тогда же пальцы силой вцепились в его камень, поднимая хозяина. И он побрел.

Двор. Грядка. Забор с просветами, как взгляд на мир из каменной клетки, и пыльное зарево над его шпалами. Через скрипучую калитку мальчик подобрался к площади, которую пересекала брусчатая улица, да там и замер от удивления, – никто не обращал на него внимания.

Военные носились взад–вперед, таская провиант, раздавая приказы. Пытаясь разыскать среди них Дервлу, Раян едва не попал под копыта лошади с восседающей на ней Кайонаодхом, который первым устремился в столицу в сопровождении свиты.

Всего на мгновение они вновь пересеклись: грозный, величественный король и его невзрачный сын. Руки опустились сами собой. Раян глядел вслед своему отцу и спешащему за ним брату и снова ничего не мог поделать.

«Он даже не заметил», – само собой всплыло волнение в голове, коснувшись рассудка. Благо помощь подоспела вовремя.

– Раян! – выбежала Мишель из закоулка, – Вот ты где! Нам нужно спешить. Что-то стряслось в Дерроуте, и все в момент как с ума посходили… Раян! – и дернула за рукав застывшего друга.

– Но меня же…

– Могут и не искать, – подоспел Фрин, – Пепельные, конечно, не дураки и стали догадываться о твоей личности после всех новостей, но благодаря твоему странному виду свои догадки не обнародовали. Разве что, кто-то из земляных мог проболтаться.

Раян никак не мог собраться с мыслями. Слушая Фрина, он всё еще смотрел в ту сторону, в которой исчез Кайонаодх.

– Уже неважно. Если отец отправился в столицу, то обо мне в любом случае еще не скоро вспомнят.

– Нам стоит об этом переживать?

– Еще как стоит, Фрин! – удивился спокойствию друга Раян, – Главнокомандующий не может без веской причины бросить свое войско!

– Но он еще и король. А королям закон не писан.

Раян укоризненно посмотрел на него:

– Может и не писан. Но мой отец переступит закон, только если произойдет нечто действительно ужасное. Настолько, что будет стоить его жизни.

– Это плохо, – заключил Фрин.

– А то!

Внезапно голова Раяна загудела.

Видение. Смех юноши у фонтана. Огонь. Призраки кошмара.

Благодаря поддержки Мишель, он с трудом взял себя в руки. Им нельзя было задерживаться ни на секунду.

Решив бросить пропавшую Дервлу, дети пересекли пограничный пункт, чтобы в здешней суматохе попытаться найти лошадь на его окраине. И только когда вышли за стены к конюшне узрели причину, по которой маршал первым ринулся в Дерроут. Над полями километрами впереди висел плотный черный сгусток.

– Это что же дым? – спросила Мишель скорее себя, нежели Фрина или Раяна, но ответ всё же последовал.

– Да… – повернулся Раян к центру пламенных земель.

Столб дыма шел со стороны столицы. Она… горела.

⪦ 1 ⪧

«Что же такое смерть?» – задавался вопросом Раян. Пламенному ребенку еще до настоящих событий множество раз доводилось лицезреть обращение в элементаля, а если и нет, то состояние достаточно близкое к этому.

Для жителей Дерроута, развязывающих войны по пять раз на дню, смерть стала частой гостьей. Раян часто наблюдал за военными, как бывших у нее на краю, так и на краю не удержавшихся. Однако и те, и другие считали гиблые походы честью до самого конца. Народ чествовал этих храбрецов на парадах, рукоплескал живым и мертвым. Один лишь беловолосый мальчик среди ликующей толпы не разделял всеобщей радости.

«Смерть – окончание всего», – уверял ребенка ученый: «Надежд, сожалений, стремлений. Уж пусть большинство радуется, чем горюет. Ты ведь по себе знаешь, каково это – горевать по иде, обращенному в элементаля. А если таких целые сотни, тысячи разом?.. Я надеюсь, тебе никогда не придется в действительности испытать эту тягость».

Настоящее. Раян не верил своим глазам. Дерроут горел? Возможно ли чтобы город, дома которого были сотворены из эспа, горел? Потому ли Кайонаодх отправился в столицу, нарушая закон? А за ним и его сын, Томас, безропотно восседавший за спиной одного из мастеров. Но ребятам не оставалось ничего, кроме как проверить выдвинутую гипотезу на практике.

Как только Раян собрался с силами, в общей суматохе дети украли лошадь и помчались напрямки к пламенной столице. Их более не тревожила конспирация: мимо какого бы пункта бесстрашная троица не проезжала, возглавляемая бывшим принцем, кругом стоял хаос проинформированного бедой населения, которому было безразлично на происхождение скачущих в самое пекло детей.

Полдня занял столь безрассудный поход. Полдня и с каждым часом дым на горизонте прибавлял в масштабах, становясь всё шире и гуще. И вот они наконец лицезрели с высокого холма Дерроут во всей своей красе.

Город не просто горел. Он полыхал, расплываясь в пляшущем жаре словно мираж. А черная смоль, вьющаяся над ним, пускала алые искры, казалось, достигающие глаз застывших от увиденного ребят.

Алым взором Раян изучал мертвенно-спокойный Красный замок, что возвышался над адом, и ему становилось не по себе от злости. Безотлагательно он пустился к столице, к вечеру достигнув ее окраин.

Вдоль левой стороны дороги тянулся поросший лесом внезападный район, вдоль правой – внеюжный. Пожар еще не перекинулся через стены. Горели лишь центральные районы, пробраться к которым не представлялось возможным. Ведь перед вратами собрались военные, выводящие наружу испуганных горожан: раненых, детей, женщин, стариков. В то время как добровольцы приобщались к общей массе военных и группами выдвигались в самое пекло.

– Здесь мы не проскользнем, – выдал Раян, – Но есть другой путь.

Тут же он вспомнил канализационный маршрут под стенами столицы, которым изначально планировал воспользоваться, и повел троицу к нему, свернув в лесные развалины.

Тропинка, что ручьем влачилась между разрушенными домами, не кончалась. Ветви лупили спешащих идельха по лицам, а деревья, качаясь на ветру, злостно трещали, грозясь упасть, словно предупреждая об опасности. Однако мальчики настороженно молчали, боясь выдвинуть всякое предположение о творящемся хаосе и спугнуть местную бандитскую братию. Благо стен они достигли без происшествий.

– Я не уверен, но здесь скорее всего кто-то водится, – по колено в воде разговаривали Фрин и Раян возле канализационной решетки.

– Я проверю, – смекнул пепельный друг, – Мне будет проще увернуться в случае чего, – оставил сомнения он и растворился во мраке.

«Да что же там происходит…» – вглядывался в темноту туннеля Раян.

– Мишель, – окликнул он девочку, – Мишель…?

Подруга не отвечала, потому что стояла далеко. И тогда, выйдя из горячей воды, испускающей еле заметные волны жара, ее принц сам направился к ней.

Заплесневелые кирпичи, некоторые с бетонной кладкой, некоторые искрошенные в пыль, лениво изображали основания домов. Кроме них, мало что напоминало о существовании целого района за стеной Дерроута. Разве что несколько разбитых статуй с треснувшими напополам лицами, в осколок которой так пристально всматривалась Мишель.

«А ведь ее маму забрало пламя столицы…» – припомнил Раян слова брата.

Желая обратить на себя внимание, Раян с трепетом дотронулся до Мишель, и она обернулась к нему со слезами на глазах. Ее лицо было таким же, как и у той самой статуи, пустым и холодным, но ручьи горячих слез оживляли его, вдыхая в девочку жизнь.

– Мишель… – только и произнес Раян, голова которого была забита происходящим в столице. А ведь именно Мишель не так давно он рвался спасать в первых рядах. Но когда она оказалась в безопасности, даже не разделил с подругой эту радость. Всего несколько слов, которые могли разрушить ее печаль, Раян не смог произнести и сейчас, ведь его уже звал Фрин.

– Раян! – подбежал он к другу, – Здесь прохода нет.

– Как нет? – неприятно удивился Раян, – Мы ведь вместе проходили по этому туннелю. Скажи, Мишель?

– Да, – вытерла девочка слезы, – И недели не прошло.

– Не так выразился, – исправился Фрин, указывая на туннель, – Проход есть. Целый лабиринт, путь по которому, куда бы ты ни пошел, всегда выведет тебя наружу, откуда пришел.

«Значит, без Томаса не пройдем», – расстроился Раян.

Чтобы подбодрить друга, Мишель протянула ему зачерствевшего хлеба:

– Гостинец от ожидающих смерти. Ты наверняка устал, пока добирался сюда.

– Спасибо… по дороге съем, – принял тот угощение, – Нужно возвращаться.

И только Фрин, так же заметивший неладное в поведении Мишель, неодобрительно помрачнел. После гибели Руны она вела себя неестественно. Наигранное счастье на ее лице сменилось безразличием ко всему, кроме Раяна. И юноша беспокоился, как бы оно не привело их к патовой ситуации.

– Тогда вперед, – ответил он, – Сообразим на месте.

И Раян с Мишель отправились вслед за Фрином обратно к юго-западным вратам Дерроута, пытаясь сообразить на ходу, как миновать столпотворение возле них. Однако на месте оказалось всё куда проще – распахнутые настежь врата пустовали, заманивая детей в пылающие объятья. Ни недавних отрядов, ни спасающихся идельха. Только грозный скрежет створок, похожий на стон погибающего чудища, ветром разносился по округе.

Раян и Мишель не стали противиться судьбе, шагнув внутрь. Пламенные идельха боялись не огня, а его источника, который не смогли одолеть их сородичи. И только Фрину не было до него дела. Ему итак впервые приходилось пребывать в столь высоких, губительных для его тела температурах. И всё же он давно сделал свой выбор.

Шаг. Более решительный, второй. Троица ступила на центральную улицу города, и увиденное несомненно застало ее врасплох.

Дети могли вообразить себе, как горят жилища. Как огонь сжигает кирпич, как точит доски. Как постепенно, поддаваясь его силе, рушатся здания. Как от них остаются выгоревшие руины, которые превращаются в труху с веками. Однако здания столицы, сооруженные из стихийных порождений, горели иначе. Дома, созданные из эспа, таяли. И таяли не как восковые свечи, растекаясь по подсвечнику, а, казалось, огонь тягучими языками вытягивал из них кусочек за кусочком, засасывал в себя, растворяя.

Но самое странное, что этот огонь не производил дыма. Черная гарь тянулась от фонарей, тротуаров, карет, садов… от целых улиц, по которым прошлось пламя, но не задержалось, словно притягиваемое эспа, что превращались в вязкую субстанцию, плетясь к жару согласно его воле. Субстанцию, в спокойном состоянии напоминающую Раяну ту самую, в которую обратился пещерный элементаль, усыпленный Фрином, каких сотни пребывало в колодцах мастерской столицы.

– Эспа принимают свой естественный вид? – предположил пламенный мальчик, наблюдая за мерцающим, словно мираж, городом, – Но почему? Как?

С тем же вопросом пепельный направился к одному из домов, чтобы осмотреть вязнущие в огне стены поближе, и попытался дотронуться до них. Как Фрин и предполагал, порождение волной обогнуло его руку, не давая задеть себя. Но юношу привлекли не столько элементали, сколько огонь, который влек эспа.

«Чтобы какой-то огонь мог разрушить оковы мастеров, наложенные на эспа? И чем же они его манят?» – рассматривал Фрин, казалось, обычное пламя, растворяющее каменный дом.

Извиваясь, жгучие языки въедались в заговоренную плоть, и, точно яд, плавили ее. Но что-то не так было в их багровом отсвете, дурманящем иде. Пламя звало дотронуться до него, прикоснуться, извлекая нечто сокровенное изнутри юноши, наполненном желанием, верой, чувством…

– Фрин, стой! – стукнул Раян по протянутой к огню руке друга, – Эта штука, она не похожа на обычное пламя!

– Поздно… – дрожащем голосом известил его Фрин, – Оно уже что–то…

Глаза. Огромные глаза, величиной с окна, явились в красном пыле, вгоняя детей в ужас. Точно бы нарисованные краской, перевернувшись, глаза моргнули, оценивая происходящее перед собой.

Заметив дрожащих идельха, пламя, которому принадлежали глаза, дернулось, вытянулось щупальцами. Неуклюже оно сползло с недоеденной стены и потянулось к идельха, повалившимся на газон. За ними, отцепившись от прежнего места гнездования, на газон повалилось и пламя, мгновенно плавя его содержимое.

– Древний элементаль… – только и произнес Фрин при виде десятиметровой твари, глядящей прямо в его душу.

Мальчик не мог понять, почему он не заметил сразу. Ни единого иде вокруг, давящая тишина, неугасающий огонь. Слова, что долетели до него при креските. Вениты, вынутая память, идемарис, безумие Раяна в тот миг.

– Не эспа. Они едят души. Хотят стать разумными, прежними, они жаждут вернуться, – отступал Фрин. – Какое чудовище пробуждает крескит в нас?

В этот момент юноша понял: древние элементали сожрали идельха, упиваясь их душами. И, улегшись на здания, они нежно вбирали в себя спящих собратьев и собранные ими эссенции, чтобы стать еще больше.

«Если так дальше пойдет, то древние элементали, съев молодняк, покинут столицу в поисках пищи», – безнадежно заключил он, хватая за руки пламенных друзей, пусть даже ценой ожога, но тормоша их бежать.

И он добился своего. Они нырнули в проулок. Сбитые коробки. Огонь. Существо гналось за вкусной пищей, безжизненными глазами выцеливая ее маршрут, стараясь предугадать повороты.

Бег. Лестница. Забор, который пришлось перелезть. Дети бежали изо всех сил, не разбирая направления. Но за счет размера живое пламя нагоняло их, медленно переваливаясь с боку на бок.

Ступени. С улицы на улицу. Горящие кареты, брошенные на улицах. Оно хваталось за любые поверхности, одним жаром причиняя боль детям, и чем ближе существо приближалось, тем сильнее они ощущали, будто теряют нечто дорогое внутри себя. Но почему тварь не съедала других древних элементалей?

Горящий щебень на пути. Некогда огибать. Прыжок. Коснувшиеся одежды искры. Дом. Один из множества. Раскрытые настежь двери. Трое ребят вбежали внутрь, захлопнув их за собой, но отдышаться не было времени. Стальной вход растаял на глазах, и огненная рука потянулась внутрь, плавя картины, мебель, потолок, пол, стены, Мишель… Раян успел притянуть девочку к себе прежде, чем ее достиг пожирающий огонь.

Задний вход. Улица. Мгновение. И Мишель дернула ослепленного паникой Раяна за кофту, указывая в сторону далекого каменного дома, вниз по улице.

– Раян, там…!

Раян обернулся и краем глаза заметил переходящую через разгромленную дорогу фигуру в окружении группы военных. Мгновения хватило с лихвой.

Переулок. Один. Другой. Следуя за силуэтом, дети срезали путь к площади, только и грезя о том, что древний элементаль, наконец, бросит их след. Но то, что ребята увидели, выбежав в центр города, поразило их сердца.

Всю дорогу горящий город ранил идельха, пробирался знойными лапами в их сущности. Даже Красный замок, за который цеплялись взгляды детей, спасительно высившийся над домами, не задетый губительным жаром, – давил на чувства из-за невозможности дотянуться до него. Но теперь дети поняли, что не только их заковали в этом кошмаре. Ведь в центре павшего города всё еще находились пламенные идельха, не успевшие сбежать.

– Значит… Они до сих пор… – остановился Раян, свалившись на колени от накатившей слабости.

Когда он видел бойню на поле брани, то был готов к ней морально. Раян осознавал суть войны за ресурсы, войны по союзному договору или за территорию, когда одна или обе стороны заранее готовятся нанести удар. Однако то, что происходило перед его глазами, мальчик не мог понять.

Идельха стонали, кричали и обращались элементалями, сжигаемые чужеродным пламенем. Кто-то хватался за пробегающего по улице прохожего с просьбой о помощи, затоптанный толпой. Кто-то звал пропавшую мать. Кто-то звал на помощь из догорающего дома. Но никто не слушал идельха. Никто не мог их спасти.

– Раян! – окликнул Фрин друга, закрывающего уши перед нарастающим гулом.

Миг. Древний элементаль, нагнавший добычу, выскочил на Раяна из переулка. Он обернулся. Глаза пламени встретились с глазами мальчика.

Еще миг. Ноги подвели Раяна, и он рухнул на дорогу от усталости. Элементаль промахнулся, пройдясь над головой ребенка, и кинулся дальше, за первой целью, пойманной губительным взглядом.

– Раян! – подбежали к дрожащему мальчику друзья.

– Я… в порядке, – с трудом поднялся он, отряхиваясь от пыли. – Главное, что эта штука отстала.

Уже на ногах Раян озирался по сторонам в поисках потерянного из виду силуэта. Голова разрывалась вопросами: «Кто сотворил этот кошмар? Как? Почему? Зачем?» И этот силуэт был единственной зацепкой в бесконечной веренице догадок.

Горящее здание. Фонарь. Иде на тротуаре, пожираемый элементалем. Закрытая дверь. Вымощенная камнем улица за очередным переулком. Фигура. Через несколько домов от Раяна искомая им фигура медленно направлялась в сторону Исследовательского центра Дерроута уже в одиночестве.

– Томас! – радостно окликнул он брата, который остановился возле полуразрушенного фонтана, украшенного статуей Богини.

Принц тоже заметил троицу. Стоя к Раяну спиной, юноша облокотился на фонтан, глядя на лик треснувшего изваяния на фоне багрового зарева.

– Странно, не правда ли? – наигранно сказал он, – Фонтан с пламенной Богиней. И кто это придумал?

– Томас! – уже серьезно повторил Раян, – Где отец? Почему он не спасает жителей столицы от элементалей?! Кто…

– Томас? – округлил он глаза, – А кто это?

Раян растерялся, его друзья, стоящие за спиной, тоже. Он не понимал, что творится в голове брата еще тогда, в пещерах. Но сейчас, его неестественные изречения переходили все грани разумного.

– Чего вылупились? Хотите, чтобы я представился? – нервно засмеялся брат, оглядывая спутников мальчика, – Меня Климент зовут. Приятно познакомиться, Раян, Мишель и… Фрин. Вроде бы.

– Что еще за Климент? Томас…!

– А вот Томас – это мой брат, которого я прикончил собственными руками, – и, глядя на ошарашенные лица троицы, от всей души засмеялся.

Главная площадь озарилась смехом. Отражаясь от домов, он эхом раскатывался вокруг, въедаясь в уши сожженных, бьющихся в агонии, страдающих, плачущих идельха. Юноша у разбитого фонтана, глаза которого заволокло горе, развлекался как мог, изводя их сердца.

Фонтан. Одинокая фигура. Колыбельная.

«Пламя хладом облилось – усыпить не удалось…»

– И вообще, что это с тобой, Раян? Зачем ты покров снял? Нарываешься на неприятности? Или решил в капитана поиграть? – вытирал он слезы.

– Ты ведь знаешь, кто всё это сотворил? – внезапно спросил Раян.

Смех. Кричащие идельха. Улыбка.

«Песню я тебе спою, их желанье претворю…»

– Ну разумеется. Твой брат знает обо всём на свете.

– Так кто же?

Одинокий фонтан. Фигура исчезла.

«Сном забытым, брат, уснешь, пепел в Бездну заберешь…»

– Кристоф, – спокойно объявила фигура, и колыбельная смолкла.

Глава 22. Горькая правда

Как-то раз, когда солнце заходило за горизонт и взрослые разбрелись по делам, маленький принц остался один. Сидя на каменном балконе, согретом лучами далеких земель, он наблюдал за ярко–красным горизонтом, предаваясь собственным волнениям.

«О чем грустишь, малыш?» – поинтересовался у ребенка незнакомец, но тот не ответил.

Ребенку было около пяти десятков, но он уже привык к безразличному, а зачастую наплевательскому к себе отношению. Поэтому приноровился игнорировать обидчиков, и те спешно теряли интерес к предмету временного развлечения. Однако этот незнакомец не был таким. Он присел рядом с ребенком, и, спустя час, вынудил последнего поинтересоваться его поведением.

«Я? Да я просто сижу здесь и слушаю ветер. Может, когда–нибудь он поделится со мной своей историей, как думаешь?» – заигрывал с «ветром» загадочный мужчина, и на следующий день на этом же балконе тот ответил ему.

«Не сможешь растворять покров? И ладно, в пламени всё равно нет ни капли хорошего», – улыбался иде: «Путешествовать? Для этого и меча достаточно. Управляя огнем, пламенные идельха только скопом сильны, на то у нас и сильнейшее войско, а поодиночке противостоять другим стихиям не всегда способны. Земля давит наш огонь, вода – тушит, воздух – гасит. Так что не переживай… Хочешь, мечом научу махать?..»

– …Ты ведь знаешь кто всё это сотворил? – осторожно поинтересовался у Томаса Раян. Предчувствие беды охватило его с головы до пят еще на пороге города. И с каждым шагом оно росло в масштабах. С каждым словом, мыслью, что всё изменится, как только мальчик познает истину.

– Кристоф, – громом разразилось знакомое имя.

– Кристоф?

– Ну да. Так я и сказал.

Знаки, указания слились воедино и разбились о непонимание Раяна. Он не верил своим ушам, отрицал, хотел сбежать от страшной правды. Мальчик полагал, что ослышался, ведь Кристоф не мог совершить подобное.

Только не он: добросердечный, наивный, глуповатый мужчина, который слонялся по ночам без сна. За которым всегда приходилось присматривать, напоминать об отдыхе, чтобы тот случайно не уснул на скамье в парке, а если Всё-таки уснул, то разбудить и отправить горе–ученого домой. Или, увлекшись разговором, болтать с ним до утра, нарушая комендантский час. И даже если учесть, что этот простак мог быть серьезным и часто изрекать мудрость, когда того требовало время, то это ничуть не добавляло ему вины и...

– Врешь.

– Вру? – усмехнулся Томас, – И это говорит мне тот, кто обвинял меня в увиливании от правды? Ну уж извини, братец, вот такая она правда!

Секунда. Отдышка… Красные волосы, потрепанная форма и самодовольное выражение лица знакомого брата. Только более явное, ничуть не скрывающее своих отвратительных черт и спрятанное за ними ничто.

– Не врешь, значит…

Томас вальяжно подошел к друзьям Раяна, в растерянности стоящим у того за спиной. Если Мишель хотя бы понаслышке знала о Кристофе, то Фрин вообще не представлял о ком идет речь. И, надо сказать, Томаса их незнание крайне раздражало, потому юнец решил развеять его, выцеживая самое больное из сердец:

– Так печально верить в кого-то, а потом разочаровываться, верно? Это как молиться несуществующему божеству. Знаете, ведь не оно призывает иде покончить с жизнью, а его собственный элементаль, – поразил он присутствующих, – Вы уже должны были понять. Иде умирает, когда его элементаль полностью сжирает душу. Зная об этом, потомки идемарис могли бы многих спасти, осадить элементалей. Но на вере глупой паствы государство строить проще. Особенно на вере маленьких глупых девочек.

Сердце юноши было наполнено злобой к себе, к окружающим и ко всему живому. Сейчас ему доставляло удовольствие излагать правду, которая томилась в нем годами во благо Раяна, государства, может, и Мишель, мать которой, как оказалось, поглотил собственный элементаль. Но девочке это оказалось не по нраву. Она никогда не хотела слышать правду. Никогда. Она просто…

Слезы тонкой струйкой потекли по щекам Мишель. Не сумев вынести вида Томаса более, девочка оттолкнула от себя страшное видение и побежала прочь сквозь алое пламя, бушевавшее на улицах города.

– Мишель! Стой! – крикнул Раян вдогонку, собравшись броситься вслед, как новая картина потребовала его присутствия.

– Что ты себе позволяешь?! – встрял в перепалку Фрин, схватив виновника за грудки, – Нравится издеваться над слабыми?

Томаса ничуть не задели действия пепельного. Продолжая нависать над ним, словно фонарный столб над дорогой, он с презрением смотрел в глаза Фрина, стараясь осадить его, унизить, но в том читалась лишь жалось к подобным оскорблениям и к тем, кто их высказывает.

– Слабый здесь ты, пепельный, – обратился Томас к нахалу, – Ты ведь прекрасно знаешь, что тебе не сравниться с пламенными в силе, но ты всё равно тянешь свои руки куда не следует и прешься в наш город! – легким движение освободился иде из хватки, – Ты ведь следом за Раяном сюда пришел? Верно. Пепел всегда тянется к огню. Он зависит от огня. Даже если он и не пепел вовсе. Не полноправный элемент, а их смешение, грязь, как и сами идемарис.

«Смешение… элементов?»

Земля и огонь. Вохдух и вода. Черное месиво. Стон идемарис.

– Грязь? Но если я – грязь, то что же такое твой брат? – взгляд Фрина дрогнул на друге, сотканном из двух стихий, но собеседнику разговор наскучил.

– Не твоего ума дело. Скажу лишь, что именно благодаря нему мы здесь и собрались такими, какие есть, – усмехнулся Томас напоследок.

Мимолетная грусть промелькнула на его лице и тут же испарилась. Если он и собирался выговориться, то от вида пепла растерял это желание.

– Томас! – окликнул его Раян, но Томас спешно отдалился прочь.

Сердце мальчика разрывалось на две половины. И обе мешкали в попытках броситься одновременно и за подругой, и за братом. Их хозяин понимал, что его стремление помочь близким не сравнится ни с чьим. Однако он не учел, что ближайший конкурент прямо сейчас находился подле него.

– Фрин! – предательски заблестели слезы Раяна, взывая к последней надежде, – Прошу, Фрин, помоги Мишель! Я должен поговорить с Томасом!

– Еще просишь, – кротко ответил Фрин мальчику, который всего несколько дней назад и помыслить не мог о подобной просьбе.

И, пожелав друг другу удачи, друзья разминулись.

⪦ 1 ⪧

Колесом возвратилось прошлое. Прокрутилось и застопорилось, вновь явив кабинет Кристофа, уютный и скромный, начищенный до блеска, словно капкан, смазанный салом. И это несмотря на то, что его хозяин не продыхал от дел. Ведь после исследований храмов эльбрах пламенные идельха сильно продвинулись в развитии научной отрасли. Их даже перестали считать за чудовищ, сродни идемарис. По крайней мере, ученых. Да и некогда им стало изображать своих предков. Так, разве что, скапливать нечто зловещее глубоко внутри себя, надеясь когда–нибудь это выплеснуть.

– …Так что же, вы примите мою помощь, чтобы спасти Раяна, Ваше высочество? – решил воспользоваться Томасом Кристоф.

Начальник внимательно выслушал принца, как выслушивал всех сотрудников в своем кабинете. А после, воспользовавшись информацией, надавил на него так, чтобы тот не смог отказаться от предложения.

– Ты недоговариваешь, Кристоф. Разве ты не в той же ситуации, что и я? –изо всех сил сопротивлялся Томас. – Ученый, запертый в столице королем.

– Согласен. Ситуации схожи. Разница лишь в том, что я выжимаю из своей максимум пользы, в отличие от вас.

– Это каким же…?

– Идемте, – хитро улыбнулся собеседник.

Кристоф потянул за книгу в стеллаже, и за ним отворился скрытый проход. Когда стальная арка нарисовалась перед носом Томаса, он вошел в ее темноту по приглашению ученого, наощупь спустившись по ступеням тесного коридора в огромный подвал.

Гигантские стеклянные сосуды заполняли помещение, каждый из которых светился, словно вспышка на солнце. Но блистало не само запечатанное стекло, что-то шевелилось за ним, что-то злое, старое, отдающее губительным жаром.

– Древние… элементали? – на одном вздохе проносил перед взглядом прошлое Томас.

Глаза. Глаза. Они смотрели на него. Они смотрели на него. Из окна родного дома. Из-за толстого стекла. ПЛАМЕННЫЕ ГЛАЗА.

– Как думаете, способен ли древний элементаль превратиться в нескольких и сжечь целый район всего за несколько часов? – явно намекал Кристоф на свою причастность к трагедии. – Кстати, это помещение я содержу с согласия вашего отца. Для научных целей, разумеется.

Его методы были просты и совершенно безболезненны: припугнуть, надавить. Однако не для того, чтобы заиметь слугу, а для того, чтобы обрести друга, потерявшего правильное понимание вещей.

Но старшего на тот момент принца это правило не коснулось. Он стал исключением в схеме ученого, лишним иде. Кристоф послал Томаса за Раяном в надежде, что того удастся устранить, пока злодейский план претворяется в действие. А если устранить не удастся, то хотя бы очернить через юношу весь королевский род, выставить все его грязные секреты на публику в том числе и через Раяна, Кайонаодха. Ибо Кристоф был тесно связан с каждым из них. Выступал лучшим другом, названным отцом, доверенным лицом только для того, чтобы обратить эти связи против некогда дорогих идельха.

– …Вот такой он, твой наставник, – подытожил характеристику Кристофа Томас в настоящем.

Исследовательский центр. Обугленные документы разбросаны по полу коридоров, их стены частично съедены элементалями. К счастью, ни кабинет Кристофа, ни злосчастный подвал внутри него оказался не тронут живым пламенем. В нем Раяну и довелось услышать правду о своем наставнике.

А ведь подумать только, еще несколько минут назад мальчик мчался за братом по горящему городу. Стараясь не спровоцировать ни одного элементаля, добирался до Исследовательского центра. В то время как тощее тело жалило кости, замедляя каждый шаг, а теплые воспоминания о проведенных на этих улицах днях заставляли хозяина испытывать вину за происходящее.

Алые знамена, запекшаяся кровь на форме военных на бесконечных парадах и смех беззаботной ребятни в парке напротив… Об одном жалел Раян – ему так и не хватило смелости для общения по душам со своими близкими. Ведь, как оказалось, никого из них он не знал достаточно хорошо. А значит, и не знал вовсе. Не знал и не мог повлиять на их судьбу.

Раян окинул взглядом подвал. Стеклянные сосуды, некогда содержащие древних элементалей, были разбиты. В свете пламени Томаса их осколки переливались мириадами бликов, отражая незнакомое помещение с незнакомым братом.

Теперь, когда правда о Кристофе всплыла наружу, в своем уме Раян смог ее не принять, но допустить. Всё-таки мальчик не интересовался личной жизнью названного отца, не находился с ним рядом круглосуточно, чтобы быть уверенным в нем наверняка. Томаса же Раян видел постоянно. Братья встречались каждый день, желали друг другу доброго утра, дня, вчера… Отчего же сейчас старший брат казался младшему совершенно другим иде? Был ли к этому причастен их отец, с которым тот отправился в столицу?

Сразу вспоминался вещий сон с вымышленной Мишель, которая твердила о двух друзьях, что собьются с пути по вине глупого принца. Томас исчезнет в безумии, а настоящая Мишель так и не вспомнит лица родной матери. Все погрязнут в хаосе, как и этот город.

– Как и думал. Ради правды о Кристофе, ты поперся за мной в самое пожарище, – ухмылялся перед Раяном Томас.

– Не только о Кристофе. Я бы хотел узнать правду и о тебе… Климент. О том, как древние элементали сожгли твой дом, и о том… как ты убил своего брата, – тихо добавил Раян последний факт, в который ему не хотелось верить. К сожалению, Томас больше не собирался распаляться.

– Слишком поздно, Раян, – произнес он с толикой сожаления.

Краем глаза Раян заметил, как рука брата покрылась раскаленным огнем, сжигающим покров, и попятился прочь.

– …Где Кристоф?

– Наверняка ждет твоего крескита возле алтаря. Но я не позволю тебе до него добраться.

«Ждет… меня?» – мысленно удивился Раян. В голове сложился неутешительный прогноз событий, подтверждающий сговор Томаса с Кайонаодхом. Ведь для чего бы Кристоф ни ждал ребенка, их встречу было необходимо предотвратить любым способом…

– Значит, ты привел меня сюда, чтобы прикончить без свидетелей?

Понурое лицо Томаса выдавало его намерения с головой. В тот же миг он набросился на брата, с трудом успевшего увернуться от атаки.

Стена с зияющей дырой горела. Теперь Томас лишил покрова обе руки.

– Но почему ты не сделал этого раньше? Что изменилось, Томас?

– Я изменился.

Секунда. Томас щелкнул пальцами, и огненные искры поплыли от его запястий к кончикам пальцев. Вбирая жидкий огонь, они вырвались из его рук и устремились к Раяну.

Взрыв. Один. Второй. Третий. Пятый. Раян снялся с места, и, что есть силы, бросился к выходу из кабинета, преследуемый цепной волной взрывов.

Налево. Вдоль стены. Направо. Прямо. За дверь. Недоеденную элементалями архитектуру выворачивало наизнанку атаками брата. Выход из Исследовательского центра был заблокирован.

– Изменился, чтобы вновь стать убийцей? Если только смерть родного брата не была тебе в радость… – задыхался Раян.

Снаружи не хватало воздуха. Здание горело. Огонь уже подступал к братьям, стоящим друг напротив друга.

– Не была. В этот раз я делаю это намеренно. У меня просто нет выбора, Раян. Мне придется от тебя избавиться ради всего государства, – ведущий по стене рукой, Томас с каждым словом придавал своему огню всё больше силы, плавя камень.

– Значит, это отец тебя надоумил? – поник Раян.

Задумавшись, он не сдвинулся с места, позволив брату схватить себя и прижать к полу.

– Он всего лишь рассказал мне правду о твоем рождении, из-за которого в нашем государстве и начались так называемые перемены. А ведь из-за них моих родителей и лишили статусов, выселив за стены.

На секунду Томас ослабил хватку. Раян воспользовался моментом, и теперь он нависал над братом, прижимая к полу.

– Еще скажи, что это из-за меня ты убил своего брата! Не неси чушь!

– Я убил его вопреки! – вновь взял ситуацию в свои руки Томас, повалив брата. – Ты не представляешь, чего мы с Томасом натерпелись в детстве! Родители и окружающие только и делали, что издевались над нами как морально, так и физически! Даже военные, стражи порядка, закрывали на это глаза…! – поостыл он, явно вспомнив обстоятельства прошлого, – К сожалению, брат сдался первым и перерезал всю семью, породив древнего элементаля. Если бы не вмешательство Кристофа, убив Томаса, я смог бы спасти старый район. Смог бы остановить то, что породило рождение одного немощного магмового идельхамарис. Но… Я просто лишился родного брата ради ничего. Такого идиота, как я, еще поискать…

«Магмового идельхамарис?» – губы Раяна так и замерли вопросе.

Он не хотел вдумываться в эти слова. После рассказа Томаса, пестрящего самыми разными эмоциями, от гнева до сожаления и трагичной самоиронии, Раян замешкался. Он впервые видел брата таким искренним.

Искренне Томас унижал себя, искренне не мог подобрать слов, искренне строил из себя злодея, как и после смерти матери, и при отце, и на охваченной дождливым горем улице. Он всегда был рядом, искренне стараясь поддержать в своей дурной манере, но получалось ужасно. Ужасно настолько, что вызывало раздражение в невозможности проникнуться трагедией из прошлого. Ведь на самом деле Томас не был таким чудовищем, каким себя видел.

«Не был… Никогда не был», – уговаривал себя Раян, прекрасно зная о злой особенности брата, на которую сорвался недавно.

От откровения в памяти Раяна прорезалось прошлое: храмовый алтарь в качестве колыбели, чьи–то холодные нежные руки и тот самый запах, который витал в маминой коморке за платяным шкафом.

– Вот, значит, как… – печально произнес мальчик, – А я всё гадал, не из-за спящего ли вулкана под столицей меня тащат пройти в ней крескит?

– Ты…

– Отпусти меня к Кристофу, Томас. Не бери на себя этот грех. Если мое рождение принесло тебе столько боли, то, что бы Кристоф не хотел сделать со мной, всё плохое для тебя, для всех закончится в тот же миг.

Наконец–то, Томас раскрылся перед Раяном. И Раян смог раскрыться перед ним. Несмотря на угрозу смерти, мальчик улыбнулся брату столь радужно, что тот постепенно ослабил хватку, а злость на лице подменил печалью.

– Я и сам не знаю, для чего ты нужен Кристофу. Но не думаю, что на тебе всё закончится, Раян, – задрожали его руки. – Именно поэтому ради всех я должен…

– Если бы тебя на самом деле волновало будущее государства, то ты бы не отправился за мной к Пепельному Хребту, Томас, – дотронулся до его лица Раян, – Убийство ведь – единственный способ спасти своего брата от худшей смерти, верно? Ведь одного ты уже спас…

Томас бессильно опустил руки. В пламени, овладевшим коридором, отразилась его черная фигура с опустевшим взглядом.

О чем задумался юноша? Вспомнил ли он родного брата? Как темной ночью тот бежал за ним в город, а следом по пятам детей тянулся древний элементаль.

Жалел ли прошлый Томас о содеянном? Хотел ли спалить старый район на самом деле? По лицу нынешнего Томаса вместе с сожалением ответ ускользнул прочь горючими слезами. Смерть миновала его в тот раз, несмотря на бескрайнее желание исчезнуть. Однако…

– А ты вырос, братик. Я и не заметил, – печально улыбнулся Томас. – Хотел бы я рассказать тебе, о чем мне поведал отец, но…

С его губ горячая кровь струйкой потекла на Раяна. Он ужаснулся. Из груди Томаса торчало лезвие клинка. Как только ребенок заметил это, клинок уже вынули, и пронзенный брат рухнул ничком.

– Кажется, я подоспела прямо к пламенной речи.

Над братьями на фоне древнего пламени возвышалась Дервла.

⪦ 2 ⪧

«Сказанная земля – желанная земля.

Молитвы голоса не в силах к ней пробраться.

Кто спросит у меня, к чему же алчу я?

Тот заклеймит, узнав, что с ней хочу расстаться.

И в сей священный час мне матушка моя,

Горя в святом огне, за горло станет…»

Тяжелый вздох. Жадный до воздуха, что накалился в груди и впился в легкие иглами. Ее тошнило. Слегка пошатываясь, девочка встала с кровати и прошла в парадную, затем в ночной рубашке вышла на улицу и свернула за угол.

Позор. Элемент вырывался из ее рта, плавя губы. Драгоценный огонь утекал с хрипом.

Ее мысли были спутаны сплетнями и предрассудками. Руки связаны обетами. Несмотря на это, она боролась долго. Но пробил час, и с утра ее мать ушла.

Девочка не знала отца. Храмовники молвили, будто послушницы связаны со священным пламенем – Вечным огнем. Значит, она дитя Богини и должна ей служить. Только благодаря матери девочка верила в это. Ведь, говоря по секрету, именно родитель являлся для ребенка Богиней. Неужели, настоящая Богиня прознала о предательстве Мишель и именно за это ее мать…?

…

Улица таяла словно лед под палящим солнцем. Вместе с очищающем огнем уносила все обиды и печали в небытие. Редкая тишина заволокла южный район, в который устремилась Мишель минутами ранее. Здесь не было идельха и практически отсутствовали древние элементали. Оттого ли в окружающем воздухе ощущалась некая легкость? Она не ведала. Однако, чем дальше бежала к приветливой тишине, тем спокойнее становилось у нее на душе.

Шаги за спиной, громкие, резкие. Не всё оказалось гладко. Единственным существом, которое всё преследовало ее, тащилось за девочкой, словно банный лист, был надоедливый Фрин. Один лишь он мешал Мишель отыскать счастье. Лишь он не представлял, какого ей было сейчас. И всё равно…

– Зачем ты пошел за мной? – наконец, остановилась девочка, сквозь слезы с раздражением взирая на юношу, – Тебе ведь нет до меня дела.

– Верно, нет, – и не собирался лукавить Фрин.

– Тебя ведь Раян попросил?

– Да.

– И что, ты так и собираешься за мной плестись, чтобы я ничего не учудила?! – сорвалась она, потягивая кулаки от возмущения.

– Что, если и да? – невозмутимо глядел на нее Фрин, только еще сильнее раздражая Мишель, всем видом показывая, что не собирается отступать.

– Какие же вы все, мальчишки, упертые! – бесилась она, – И такие дурные. Вечно спасать всех рветесь. Но ни чуть… Совсем не думаете о чувствах спасаемых. Изнуряете себя до такой степени, что готовы потерять разум и причинить боль другому! А нам, девочкам, только и остается, что быть на вторых ролях, переживая происходящее с вами!!

– Мишель…

– Что, Мишель…?! Я уже давно перестала понимать, что происходит вокруг меня! Когда вы с Раяном так сдружились? Что за существа были в подземелье? Что случилось с городом? Почему Кристоф? Что с Томасом? Почему он говорит такие ужасные вещи?! – в истерике лила драгоценные слезы девочка, – А Раян даже и не мыслит поговорить со мной. Он… Если я сгину в пламени, он ведь даже не заметит. Никто не будет искать элементаля пламенного иде среди сотен других. Как и никто не будет искать пепельного. Руну ведь…

С последним словом Мишель успокоилась. Ее изувеченные щеки всё еще позволяли густым слезам скатываться вниз, на раскаленную брусчатку, и плавить ее, едва коснувшись. И всё же они выполнили свою задачу.

Фрина достигли обеспокоенные чувства девочки. Когда Мишель в пещерах завела разговор о родителях, о том, что ей жизнь не мила без умершей матери, мальчик разделил ее горесть, ведь и сам когда–то считал так же. Однако его не покидало чувство, что с девочкой произошло что-то неладное. Слишком резко она задумалась о смерти. А ведь всё оказалось так просто.

– Что ты…? – удивилась Мишель действиям Фрина.

Чтобы поддержать, мальчик подошел к девочке и крепко обнял ее. С несколько мгновений Мишель не шевелилась. В недоумении она перестала лить пламенные слезы, ожидая ответа от молчаливого Фрина, и дождалась его.

– Ты права. Раян тот еще дурень. Но он совершенно не смыслит в девочках. Он не понимает, чем они отличаются от мальчиков, за исключением внешности.

Мишель прижалась к Фрину. Она не отрицала его слов. Уткнувшись лицом в холодное пепельное плечо, однако, холода она не ощутила. Напротив, по телу разлилось тепло, которое отринула девочка, чтобы взглянуть в глаза юноши.

– А ты меня понимаешь? Понимаешь, каково быть единственной иде, кому не безразличны ваши жизни? Никто не вправе планировать свою смерть, пока его жизнь связана с другими, как поступила Нели и моя мать.

Фрин не ожидал таких слов. На его лице замерло удивление. Только вот Мишель интерпретировала его в свою пользу.

– Не понимаешь, значит? – скривилась она. – Я ничего не собиралась с собой делать. Просто хотела убежать подальше. Только и всего, – и развернулась, собираясь уходить, но…

– Именно поэтому Нели ушла, – ответил юноша с печальной прямотой.

– Что?

– Чтобы мне не пришлось планировать ее смерть, – с тяжестью выводил он слова, – Чтобы я был свободен от этого страшного выбора. Ведь смерть никогда не отступает от жаждущих ее.

Теперь Мишель удивленно взглянула в лицо Фрину. Он был серьезен.

Секунда. Вторая. Смешок. Она схватилась за живот, пытаясь сдержаться, но тотчас заливисто рассмеялась. И теперь громкий смех девочки раскатывался по пустынной улице, колебля пламя немногих элементалей, повергая их в трепет. Смех, перемешанный со слезами, смех отчаяния.

– Но так ведь нечестно… совсем нечестно, – молвила она, окончательно расплакавшись.

Еще с пол минуты Мишель ревела на груди у Фрина, пряча свое раскрасневшееся лицо, полное горечи. А потом и вовсе утихла.

– Это сложно, но тебе нужно отпустить свою маму. Мертвые не должны так влиять на нас, не должны разрушать наши жизни. Да и ты, Мишель, отнюдь не слабая. Ты сильна по–своему. И однажды ты непременно отыщешь свой способ решения проблем, на который не способны мы с Раяном, – улыбнулся он.

Фрин излучал мягкую безмятежность. Если при первой встрече заговаривать с ним казалось Мишель чем-то неразумным, то теперь юноша словно посветлел. Он уже не витал в своих гнетущих мыслях, тяжелым взглядом пресекая всякую попытку других идельха сблизиться с ним. Однако у Мишель не нашлось столько же сил измениться в одночасье.

– Спасибо, – робко улыбнулась она, освободившись из объятий, – Я постараюсь.

Теперь Мишель вглядывалась в единственное примечательное здание в округе, – двухэтажную школу, которую она посещала в детстве. Как наяву, те дни всплыли в памяти пламенной иде. Ведь ее дом находился неподалеку. Когда мама уходила на очередную службу в храме, то брала с собой дочку, а затем, вечером, отправляла ее на занятия в школу.

Так и пролетало счастливое, беззаботное, время. Пока однажды, прямо по дороге в храм, мама Мишель замерла посреди улицы, смущая прохожих. Только позже девочка узнала, что Богиня наведывалась к ее родителю. Воля Вечного огня достигла матери, и та была готова лишиться жизни по ее повиновению.

«Я тебе не позволю!» – возмущалась Мишель. Она не понимала, почему ее мать так счастлива тому, что ей придется умереть. Столь рада преждевременному зову, ведущему ее, молодую женщину, за собой.

Даже другие прислужницы смеялись над мамой, говорили у нее за спиной о том, что Богиня приближает погибель неверным. И, мол, поделом. Мишель же разгоняла столь бессовестные слухи своим грозным видом, как могла. Ведь она уже решила для себя, что спасет свою маму. И в назначенный час, ворвавшись в усыпальницу, девочка вмешалась в ритуал упокоения и высвободила маму из рук Богини. И хоть женщина косилась на свое чадо, виня за проступок, Мишель вновь была счастлива. Но на следующий день…

– Смерть всё равно настигла ее, – с дрожащей интонацией молвила девочка, – Как ты и сказал, это было неизбежно. Даже если бы элементаль моей мамы не пожрал ее душу, она бы всё равно лишила себя жизни по велению Богини. Я лишь отсрочила время, но… – обратилась она к Фрину. – Я… Мы всё еще можем спасти Томаса и Раяна. Я догадываюсь где искать этих глупых мальчишек. Пошли, Фрин! Ну же!

– Раз ты снова стала собой, значит опять будешь меня раздражать, – пошутил юноша, за что сразу же получил нагоняй.

– Если будешь говорить гадости, то я того же мнения, – заключила Мишель, и дети отправились прямиком к далекому Исследовательскому Центру, возле которого последний раз видели двух неразлучных братьев.

Глава 23. Кристоф

«Когда–то давно, настолько, что те времена распались в памяти идельха, наш мир, Витерра, страдал от ужасной напасти, – черные идемарис правили его поверхностью с глубочайшей жестокостью. Эти бесформенные твари пожирали всё, чего касались: скалы, землю, леса, океаны. Всё моментально исчезало под их покровом… за исключением янтаря. Древний солнечный камень хранил в своих слоях века историй, которые чудища оказались не в силах поглотить. Покрытые янтарной смолой тысячелетние древа, единственные, сдерживали их неослабевающую напасть. Благодаря чему смогли сохранить в своих корнях более слабых существ, навроде людей, засевших в норах глубоко под поверхностью Витерры…»

В то время люди были обязаны тысячелетним древам не только защитой, но и всем своим существованием. Ведь именно они питали землю, избавляя ее от яда идемарис. Именно они создали оазис на планете, где свирепствовал климат, порожденный стихийными тварями.

Голые пустоши, пустыни, вулканы, и, напротив, ледники с продирающими кожу буранами и штормами: лишь небольшая часть творившегося за пределами оазиса хаоса. Планета была ужасающе больна. Больна настолько, что даже после избавления ее земель от идемарис, оставалась немощна долгие годы.

И всё же имелась в этой ситуации и приятная часть. Именно в этот период истории из пустынных далей Витерры явились идельха. Спустя несколько лет после свержения идемарис, их потомки начали возникать по всему земному шару словно из ниоткуда. И им, в отличие от людей, оказалась мила дикая Витерра. Каждый иде нашел для себя пристанище, устроившись на горюющем клочке земли, каждый пристрастился к его среде.

Не сложно догадаться, что к мирному сосуществованию идельха и люди не пришли. Из-за различий в условиях обитания, первые боролись за сохранение текущего климата Витерры и, в итоге, стали врагами человечества. И самыми свирепыми среди них оказались магмовые идельхамарис.

Как оказалось, детям вулканических существ для рождения требовалось нечто несуществующее в желанном людьми мире: температура, едва ли не равная оной на поверхности солнца. В такой температуре не могло пребывать ни одно живое существо, кроме самих наследников магмы, в том числе и люди.

И на этой почве развязалась война. Чтобы утихомирить Витерру, человечество вступило в борьбу с любителями свирепого климата и вышло победителем. А постепенно заживающий материк и дальнейшая мировая война искоренили малочисленные остатки экзотичных существ… О чем знали и Кайонаодх, и Эилинора, решившие вопреки природным законам зачать магмовое дитя. Однако безуспешно.

Сколько бы раз тела идельха не сливались в единую стихию, результатом их любви всегда являлся расплавленный кусок чего–то неопознанного, но никак не желанный ребенок. И когда король и королева отчаялись, в столице появился Кристоф. Каким–то образом он разузнал о происхождении Эилин и возник перед ней и Кайоном с предложением.

«Во Времена Распада», – осведомленно вещал он: «По приказу людей эльбрах проводили эксперименты над идемарис в поисках способа их уничтожить. Так, в ходе одного из них очеловеченным деревьям удалось расчленить чудище, однако даже так оно не погибло. Каждая отрубленная часть подавала признаки жизни и после слилась в целого идемарис. Этот эксперимент я предлагаю повторить и вам, Ваше величество. Просто лишите плод одной стихии в пользу другой», – улыбался ученый в поклоне.

«Даже не думай!» – разозлилась королева: «Идельхамарис – это два идельха в одном теле! Если их разделить, они погибнут!» – готовилась растерзать Эилин мужчину и, если бы не дальнейшее, то так бы и поступила.

«Прошу меня извинить. Вижу, вы не придерживаетесь популярного мнения о том, что идельхамарис несут миру, как и нашему виду, смуту в своем, зачастую, бесконтрольном поведении. Однако я и не собирался убивать ваших детей. Близнецов можно изолировать друг от друга и без надобности убийства. Достаточно создать брешь между ними. Было бы чем. И тогда один из них, по вашему выбору, уснет. И проснется лишь во время крескита, когда оба ребенка будут способны сами защитить себя от внешних температур. Всё, что я прошу взамен, так это поручить мне ваших мальчиков после».

Кристоф посчитал Кайонаодха разумным иде и, с опаской, король всё же принял его предложение. Тогда, заручившись содействием пламенного войска, ученый приступил к покорению храмов эльбрах один за другим. Ведь, несмотря на то, что этот иде знал об эксперименте прошлого, он нуждался в орудии, чтобы его повторить.

День за днем, годом за годом тянулись экспедиции по поискам материалов и записей, в которых описывался процесс создания данного орудия. В этот период идельха почерпнули множество вещей для себя, – ими были обнаружены десятки человеческих руин под землей, раскрыт удел многих эльбрах, окаменевших, брошенных. Но, главное, благодаря находкам идельха смогли познать язык элементалей в такой степени, что сумели перестроить из эспа Дерроут.

Эилинора долго противилась идее создания столицы на костях сородичей. До упомянутых экспедиций, порождения использовались идельха лишь в делах насущных: освещали пути, создавали ветер, проращивали урожай. Они применялись в своем чистом виде, в виде сгустков.

Однако желанные Кристофом материалы и записи были обнаружены. На их основе он создал орудие и, прежде чем экспериментировать на идельха, начал экспериментировать на элементалях, разделяя и собирая их воедино, открывая новые формы использования стихийных существ. Тогда Кристоф склонил Кайона к идее нового Дерроута ради его собственных детей. И, несмотря на попытки Эилин, переубедить мужа ей так и не удалось.

В эту пору с пепельными кочевниками был заключен союзный договор о поставке элементалей в Дерроут, огороженный стенами тайны, несогласных с порядками которого изгоняли. Тогда же были созданы привилегированные войска для усыпления и сбора как можно большего числа элементалей вне страны, участвующие в войнах, которые развязывались всё чаще и чаще из-за резкой смены политики. Зато, конечно, Кристофу было предоставлено бессчетное количество материалов для исследований. Кто же знал тогда, что ученый воспользуется ими не только по назначению?

И вот, долгожданный день родов настал. Беременную Эилинору держали в усыпальнице, поближе к жерлу вулкана, на котором и был возведен город.

Однако что-то пошло не по плану. Чтобы эксперимент прошел успешно, родителям пришлось выбрать какое из двух чад усыпить до прохождения ими крескита. И этим чадом стал пламенный иде, который не возжелал сна. Жгучим элементом пламя излилось в утробу Эилин, и она умерла, так и не узрев своего малыша. Ведь вопреки всему эксперимент удалось завершить…

«Пламенная стихия одолела земляную. Раян не принял сон, удостоив им брата. И в тот момент я возненавидел его, виня в смерти Эилин», – закончил свою историю Кайонаодх несколькими днями ранее настоящих событий.

Перед глазами его и Томаса стоял лесной пожар подле Пепельного Хребта. С новой силой пожар разгорелся и в воспоминаниях, пожирая старый район Дерроута. Теперь оба пожара слились в однородное месиво, причиной которого стал один-единственный ребенок.

При мысли об этом, юношу самого ненароком захлестнула ненависть. Скорбь по брату выступила наружу слезами. Затем ревом. Он не помнил, как отправился в столицу с отцом, как узрел еще одно пожарище, как отдавал приказы по его тушению внутри города.

Только встретив Раяна, Томас вновь прозрел. Но его ненависть в тот же миг отчего–то стихла. Лишь ее остаток вылился желчью на Мишель и Фрина.

Томас всё еще любил своего брата. И эта любовь привела его к неверным решениям.

– А ты вырос, братик. Я и не заметил, – печально улыбнулся Томас, прежде, чем его пронзила Дервла. Та явно подкарауливала момент, чтобы вмешаться в драку братьев, но сделала вид, будто бы появилась в последний момент.

– Кажется, я подоспела прямо к пламенной речи.

– Явилась, чтобы закончить начатое? – ухмыльнулся Томас.

– Ты о чем, Томас? – спросил его Раян.

– Раян, эта иде с самого начала была заодно с Кристофом.

Успевший подняться, Раян хотел было помочь брату, но сказанное им заставило мальчика непонимающе уставиться на Дервлу.

– Как я и говорила, та моя помощь оказалась для вас последней, – оправдалась мастер. Она держала меч наготове, ожидая дальнейших действий принцев. Судя по всему, у Дервлы не было приказа убивать Томаса. Иначе бы она не колебалась.

Вот только Томас не переживал за себя. Рана на его груди запеклась в жаре. Последний вместе с пламенем не позволил умереть и даже придал сил.

Куда больше Томас переживал за Раяна. Так было всегда и никогда наоборот. Старший брат лишь радовался, что не успел открыть младшему всю правду. Ибо шок помешал бы ему соображать трезво перед врагом. Однако сегодня изменился не только Томас.

– Тогда зачем ты здесь? Зачем убивать моего брата, если мы итак идем к Кристофу? – разозлился Раян, – Исчезни! – едва ли не прорычал он.

Теперь мальчик яростно защищал раненого юношу, на пару с женщиной не готового к такому повороту.

– Раян… – только и вымолвил Томас удивленно.

Затем последовала немая сцена, которая не могла длиться долго. Ведь здание, в котором она происходила, разваливалось. Оккупированное древними элементалями оно лишилось крыши и теперь его стены расходились трещинами. Но это еще не самое худшее.

Идельха не знали, что пламенные существа захватили котлы в котельной, которые работали на пределе своих возможностей, готовые взорваться. Быть может, подозревала об этом лишь Дервла, на свой страх и риск вошедшая в здание. Поэтому ли она решила отступить, спрятав оружие в ножны? Или решимость Раяна проняла бывалого мастера?

– …Куда бы вы не направились, я буду следить за вами. И если оплошаете – пеняйте на себя, – произнесла она и исчезла в жгучем пламени. Еще несколько секунд прождали братья, разглядывая чужеродные искры, прежде чем окончательно выдохнуть.

– Слава Богине, – уверовал Томас. Тотчас он изошелся кашлем. Проблема отсутствия воздуха комом стояла в горле. Из-за нее отблагодарить Раяна за спасение юноша не успел. Ведь вскоре тишину пронзил оглушительный взрыв.

– Кажется, северная часть здания взлетела на воздух! – предположил Раян, уши которого заложило на мгновение, – Можешь бежать, Томас?!

Внезапно пол под идельха проломился, и те свалились на первый этаж.

Горящие балки, груды камней и горящей макулатуры. Только благодаря недюжинной силе и дружбе с природным пламенем детям удалось пробиться сквозь мусор к ближайшему окну да, проломив его, выбраться наружу.

– Томас… – убедился Раян в целости брата, – Вот уж действительно, слава Богине…

Томас ужаснулся виду младшего брата. После силовых упражнений он был весь в крови. Жизнь тянула из него последние соки и растворяла наполовину изъеденную одежду.

– Раян, а с тобой что такое?!

– Немного перетрудился, – улыбался ребенок, еле волоча ноги.

– Тцц, – напрягся его брат, – Единственное, что может тебе помочь – крескит. Видно, это судьба…

– Так и есть, – согласился Раян.

За разговором дети успели пересечь улицу. Спрятавшись в палисаднике, они решили не спешить с походом к Кристофу. Перед долгожданной встречей с названным отцом, Раян должен был расспросить Томаса о себе. Поэтому он немного помялся и Всё-таки напомнил брату:

– Ты вроде собирался пересказать мне ваш диалог с отцом?

Повисло неловкое молчание. По лицу Томаса было заметно с каким усердием он обдумывает дальнейший разговор. Он всё еще тщетно размышлял о его целесообразности. Но когда понял, что Кристоф может раскрыть свои карты перед изнеможенным ребенком, застигнув врасплох, не стал ничего утаивать и выдал всё, как на духу…

…

Горящая алым пламенем столица. Прожорливые элементали, что набрасывались на каждого эспа по дороге. Свирепствуя от невозможности пожрать Вечный огонь, они искали слепого могущества, повергая Дерроут в хаос… Так бы описал происходящее незнакомец, не ведающий всей правды. Ведь нападение случилось отнюдь не внезапно. Преобразование столицы, ограждение от внешнего мира, сотворение эспа, ввязывание в войны: волнения судьбы накапливались комом, подстрекаемые Кристофом из тени. Однако одного ученого нельзя было винить. Он лишь направлял желание Кайонаодха и Эилиноры в нужное для себя русло. Желание обрести детей, которое и развязало негодяю руки.

Томас с самого начала нападения на столицу находился в курсе событий, но, как старший брат, просто не мог позволить младшему корить себя за произошедшее с пламенным народом и изменение взглядов других рас на него. Но сейчас, подобно Фрину и Мишель, Томас начал верить Раяну. После его речи в Исследовательском центре, принц понадеялся на то, что бывший носитель этого титула сможет трезво рассудить ситуацию, и он полностью оправдал его ожидания.

Как только Томас завершил свой рассказ, Раян не произнес ни слова. Стена сожаления возникла перед ним. Но уже сейчас сквозь нее пробивались лучи надежды. Томас верил, что со временем любая преграда падет перед его братом. Ведь теперь мальчика поддерживал друг, ради которого тот был готов пожертвовать собственной жизнью. Друг, придавший решимости и воли, которыми ребенок руководствовался отныне.

– Кемата… – прошептал Раян истинное имя Фрина.

Говорили, если произнести чужое истинное имя вслух, то его хозяин услышит зов даже за тридевять земель. Раян не ожидал, что этот слух окажется правдой. Две фигуры вдалеке, которые мальчик наблюдал до сих пор, крадущиеся к Исследовательскому центру, медленно двинулись в сторону братьев ровно в момент произнесения имени.

– Сработало…?

– Что именно? – недопонял Томас.

Пока он соображал, каким образом Фрину и Мишель удалось их обнаружить, друзья воссоединились вновь. Перекинувшись взглядами, они опустили прошлые обиды. И вот уже Мишель охала и ахала от помятого вида своих принцев.

– Если ты улыбаешься, значит, всё в порядке. Верно же? – уточнил Фрин у Раяна.

Не всё было в порядке. Улыбка медленно испарилась с губ мальчика.

– Да ему просто кровь в голову ударила, – ответил за брата Томас. – До алтаря дотянет и ладно. Лучше скажи, сможешь провести нас здесь по–тихому?

Томас указал на переулок, перегороженный стеной. За ним находился короткий путь к храму.

– Нет, Томас. Правильнее будет рассказать и им, – встал перед Томасом Раян. – Мы же вместе идем туда.

Томас глубоко вздохнул. Без возражений он пересказал историю рождения Раяна, опустив некоторые детали. На ее протяжении дети молчали, затем Фрин выдал:

– Надеюсь, ты не винишь себя за кавардак, в который вмешали тебя твои никчемные родители?

– Немного… – старался не юлить Раян.

– Полагаю, иначе ты бы не был собой, – улыбнулся Фрин. Эта его улыбка была вовсе не светлой, скорее, прямой и дерзкой. Именно ее Раяну и не хватало. Как и простого взгляда на вещи, который за ней таился.

– Быть магмовым идельхамарис не так уж и плохо. Наверное, – заявил Раян, улыбнувшись в ответ.

Словно бы позавидовав способности Фрина приободрять кого угодно, Томас подошел к этому вопросу по–своему:

– Побуду занудой и уточню, что ты всё так же являешься пламенным идельха, подобно отцу, а твой брат – земляным, подобно матери. Только объединяясь на мгновения, вы истинно можете называть себя магмовым идельхамарис. Поэтому ничего, в общем-то, не изменилось.

– А вот принцами вы можете называть себя всегда. По крайней мере, для меня, – поддержала мальчиков Мишель. – Вас же теперь двое таких коронованных?

– Не гони коней, Мишель. Нам хотя бы одного выходить. Если бы только можно было проложить краткий путь к храму, чтобы ускорить процесс выздоровления… – незатейливым способом напомнил Томас о своем вопросе Фрину. Тот не стал над ним раздумывать.

– Отойдите, – велел юноша.

Пепельный иде прислонился рукой к преграде и растворил покров. Чтобы освободить силу печати, Фрину нужно было представить ее в действии, уступить место расчета воображению, что до сих пор давалось юноше с трудом. Его острые когти наскребли печать на стене, в сердцевине которой явился символ «Дельта». Усилие к достижению цели было приложено, и преграда обратилась пеплом, пыльной волной обрушившись на пламенных идельха.

– Спасибо… Прости за то, что я тебе наговорил тогда, – таки решил извиниться Томас.

– Не за что. Я и не сердился.

– И ты, Мишель…

– Не дождешься, – довольно улыбнулась девочка, – Думаешь, у меня так просто заслужить прощение? Мы с тобой еще поговорим наедине.

– Как скажешь, – усмехнулся юноша.

Миг. И до сих пор с трудом поддерживающий позитивное настроение, Раян повалился на землю, подхваченный Мишель. Время не щадило детей. Только они разобрались со своими внутренними переживаниями, как на горизонте замаячили новые. Еще и древние элементали вновь почуяли идельха. Нужно было запутать следы, что дети перво–наперво и сделали, скрывшись в городской чаще.

Вновь улица. Поврежденная дорога и смазанные повороты. Вновь скорый бег в никуда и вопросы, возникающие в неподходящий момент.

– И что нам дальше делать? – заволновалась Мишель, – Как мы проберемся в усыпальницу?

– То есть «как»? Пешком, – отозвался Томас во время очередной передышки.

– Но в случае вражеского нападения служительницам храмов велено блокировать подступы к алтарю, чтобы врагам не достался Вечный огонь.

– И почему ты молчала? – в три горла возмутились мальчики.

Весь Дерроут был охвачен пламенем ненасытных чудищ, которому не было видно конца, искрами танцующее на собственном прахе. Как не вражеское нападение?

Серьезные лица. Миг. И пойманный взглядом Томаса силуэт на крыше.

– А вот и решение подоспело, – ухмыльнулся он.

– Эй, вы, сюда! – голос доносился из дома через дорогу. Военный махал детям рукой. Те приняли его приглашение и укрылись в здании. И только было элементаль бросился за ними, как мужчина захлопнул дверь прямо перед его мордой и запер ту на железный засов.

– Не знаю, как в столице оказался пепельный, но здесь опасно. Бегите через задний вход и немедленно покиньте пределы города! – протараторил военный. Словно подгоняя время, входная дверь начала стремительно таять.

Подобно улицам Дерроута, этот дом покинула всякая жизнь. Лестница, гостиная и прочие комнаты первого этажа плавились, захваченные огнем, но коридор, где обосновалась троица, до сих пор оставался невредим, глодаемый жаром, от которого Фрин начал задыхаться.

– Мы не можем его покинуть, – отдышавшись, произнес Томас.

– Вы же… Прошу прощения, Ваше высочество… капитан, за дерзость, – отдал военный честь. Увидев Раяна всего в крови, он выдвинул опрометчивое предположение, – однако почему ваш младший брат без покрова? Ценю его рвение, но даже не думайте сражаться с этим существом.

– Мы и не собирались сражаться с ним. Мы всего лишь дети, – грозно глянул на мужчину Фрин, дивясь пламенной натуре, – Лучше скажи, почему вы раньше не появились?

– Часть мастеров во главе с маршалом ищет источник, призвавший элементалей.

– И поэтому остальная часть бездействует?!

– Бездействует?

Пламенный мужчина косо глянул на пепельного мальчишку, смеющего дерзить ему. Белые перчатки до плеч, черный меч на поясе: в отличие от друга, Раян знал, кто находится перед ним, оттого приструнил Фрина, прибегнув к тактичности.

– Фрин, имей сдержанность. Мастер ничем нам не обязан. Сражение с элементалями для него первоочередно, – и обратился к гвардейцу: – Прискорбно, конечно, но ни я, ни Томас не можем помочь вам в битве сейчас. Нам необходимо попасть к алтарю.

Благодаря капитану, мастер не стал спорить с гражданским, и убрал руку с рукояти меча, на которой, как оказалось, держал ее всё это время.

– Проходы к нему перекрыты…

– Мы знаем.

Гвардеец задумался. Температура в доме достигла небывалых высот. Воздух начал искриться.

– Вы можете пробраться к алтарю через наши мастерские. Они связаны с усыпальницей подземными туннелями. Ближайшая мастерская в нескольких кварталах отсюда.

– Но это же слишком далеко… – тихо возмутилась Мишель.

– А есть другой путь? – спросил Раян мастера уже на улице. На секунду он замер, якобы осматривая окрестности, но после одобрительного кивка Томаса выдал информацию, что не предназначалась посторонним.

– Есть. Под статуей в главном зале замка имеется шахта на такой случай.

– Кто еще о ней знает?

– Только маршал, мастера и подмастерье. Если хотите пробраться туда, то я расчищу вам путь от древних элементалей или ваш пепельный друг против? – блеснули глаза, не позабывшие обиду.

Однако пепельный иде, в адрес которого поступил укор, не испугался. Он давно знал о нраве пламенных. Горделивая раса славилась спартанскими манерами и высокомерной речью. Эти идельха могли задавить врага силой, а потом облить словесной грязью, кичась своим превосходством. Поэтому Фрин не сразу решил связаться с Раяном при первой их встрече.

– А силенок–то хватит биться с ними в одиночку? – съязвил Фрин. Однако мнение гражданского мастера не волновало.

– Веди, – приказал Томас, и гвардеец послушно устремил взгляд на крышу к первой, поистине неприятной цели, что медленно подползала к ним.

Пламя, острое на вкус, норовило испепелить идельха. Изнывающее от голода, оно тянуло языки к их душам. Однако мастер не собирался снимать покров перед врагом, выказывая уважение к неразумной твари.

В мгновение ока он запрыгнул на крышу по выступам раскаленных стен и вонзил черный меч в чудище, распоров его. Пламенный глаз дернулся. Танцуя в уворотах, иде отсекал от сердцевины твари пламенные куски.

– Огонь боится? Он сошелся с кем–то… превосходящим его по силе, и проигрывает? – осознал Фрин, глядя на убавляющего в размерах элементаля.

Бой продолжался минуту, но для мастера она длилась вечность. Похудевший элементаль попытался сбежать, последними щупальцами зацепившись за горящий дом, однако мечом из такого же элементаля гвардеец остановил его.

И вот последний момент. Пламенный иде схватился за рукоять обеими руками и вонзил лезвие меча в глазище двухметровой твари. Затем он произнес молитву на языке порождений. И, когда смолк, древний элементаль рухнул на землю, обратившись желеобразными эспа, из которых и состоял.

– Видишь, пепельный? Какие–то древние элементали нам не чета, – приободрил ребятню Томас. По улицам мимо них проскочили десятки гвардейцев следом за улепетывающими чудищами.

– Сами же от них бегали, как ошпаренные, – подметил Фрин.

– Только потому что ждали подкрепления. Мы никогда не сражаемся в одиночку, – разобравшись с элементалем, спаситель тихо подошел к детям. – Прошу прощения, что не представился как следует. Я подмастерье, Гарбхан, – выдохнул он, – Разрешите отправиться вперед, чтобы избавить вас и вашего брата от сражения с древними элементалями, капитан Томас.

– Значит, ты не мастер… – удивился Раян.

Если даже подмастерью силы было не занимать, то на что же были способны мастера? На секунду мальчик пожалел о том, что не остался посмотреть на бой Дервлы против пепельных. Но, вырванный из прострации Гарбханом, тотчас одумался.

– Если вопросов ко мне не имеется, то…

– Иди, – дал отмашку Томас.

– Оставляем элементалей на вас, – подхватил Фрин с усмешкой.

Уже через несколько секунд подмастерье скрылся за углом дома, присоединившись к войску.

– Что ж и нам нужно двигаться вперед. Замок уже близко.

«…А там и до Кристофа недалеко», – неожиданно приуныли дети. До сих пор никто не раскусил истинных намерений ученого. Многое не стыковалось в его поведении, а некоторые поступки и вовсе не обладали логикой. Одно было ясно: все они сплетались красной нитью с магмовым идельхамарис, ради рождения которого злодей решил положить целое государство.

И пока четверо идельха пытались разгадать эту загадку, незаметно для себя они достигли стен замка. Подмастерье не оставил детей и расчистил путь, как того и обещал. Однако расчистить старый лестничный проход от завала он оказался не в силах, тотчас откланявшись. Поэтому Раян вновь взял на себя ответственность и предложил к прохождению иной путь до заветной цели.

– Э–э… Так, значит, ты и здесь умудрился набедокурить? – уже не удивлялся Томас пронырливости брата.

Газон. Редкие кусты возле стенки, камни которой пропускали воздух. Казематы замка как раз приходились на фундамент его основания. Разобравший кладку своей камеры, именно отсюда некогда младший принц периодически выбирался на свободу. И теперь, страшно довольный, что не придется расплачиваться за страшное преступление, через потайной ход он провел друзей внутрь замка и теперь указывал им путь к главному холлу.

– Ты у нас почетный узник, как посмотрю, – заметил Фрин. – И куда гулял?

– К Кристофу, – печально улыбнулся Раян, – Он меня вечно покрывал, но и приглядывал за мной. Даже надзирателем заделался за доброе слово.

Но продолжить диалог пепельный друг не решился. Слишком сильно за пламенного цеплялись добрые воспоминания в его же обители. Ведь замок практически не изменился. Всё та же огненная гербовая символика, те же коридоры, то же далекое неухоженное крыло, в котором жил мальчик: всё осталось прежним, не тронутым элементалями. Поскольку, в отличие от города, в замке эспа не использовались от слова «совсем» по недоверию кое–кого.

– Что здесь написано? – указал на мраморную табличку в основании статуи Фрин, – Я не знаю такого языка.

Дети наконец–то достигли холла и теперь рассматривали его главную достопримечательность.

– Это наш родной язык, – подсуетился Томас, – Здесь сказано: «Вошедший сюда угаснет, коли не закалит душу и тело»… что бы это ни значило.

– Скорее всего, через шахту под нами к алтарю поступает необходимый для растопки воздух, – подсуетилась Мишель.

– Но с воздухом поднимаются и искры вместе с жаром? – сообразил Фрин.

– Защита от чужаков, – заключил Томас.

Юноша подошел к статуе Богини и медленно отодвинул ее с люка, на котором та стояла. Несмотря на то, что статуя была под три метра ростом, Томас не выказал ни усталости, ни сомнений. Но Всё-таки , прежде чем дети соизволили спуститься в помещение за люком, сверкающее алым заревом, старший из них посмел выдвинуть последнее предупреждение:

– Кристоф может быть не один там.

– Но и мы не одни, – заявил Фрин, – В чем проблема?

– В вас. Если мы с Раяном худо–бедно способны сражаться, то вы с Мишель долго внизу не продержитесь. И никакая сила дружбы вас не спасет.

– Тогда что нам стоит выманить его оттуда? – предложил юноша.

– Не выйдет, Фрин. Думаю, Кристоф тоже хочет, чтобы я прошел крескит, – предположил Раян. – Он не покинет усыпальницу, пока я не воссоединюсь со своим внутренним братом. Иначе какой в нас толк, как в идельхамарис?

«Всё, что я прошу взамен, так это поручить мне ваших мальчиков после…» – как наяву звучала просьба перед Томасом, который подхватил под руку брата в попытке спустить по лестнице тайного прохода. Но Раян не торопился к наставнику.

– Фрин, Мишель вы же меня не бросите? – обернулся мальчик, глядя на своих друзей, что остались позади.

– Даже не мечтай, – ответил Фрин, – Я присоединюсь к вашим «дружелюбным» гвардейцам и попробую спуститься к усыпальнице через храм.

– Я проведу его, – подхватила Мишель, – Не знаю, пригодится ли вам моя помощь после… По крайней мере, буду на подхвате.

Свет из люка под злополучной статуей тихо отдалился от Томаса и Раяна. Когда силуэты Фрина и Мишель окончательно потерялись в нем, два мальчика уже спустились в шахту, искрящую жаром. И перед ними предстал старинный лифт, напоминающий клетку.

Не раздумывая, ребята зашли в него, заперев за собой ножничные ворота. Казалось, Томаса до сих пор мучили сомнения, но он отсек их, потянув рычаг лифта до конца. Когда «клетку» тряхнуло взад–вперед и тросами поволокло вниз к палящим искрам, юноша окончательно осознал, куда завел их путь.

– Хорошо, что Фрин не пошел с нами, – разбавлял гнетущую атмосферу Раян, – В этом жаре он даже дышал с трудом. Я бы не хотел, чтобы мой первый друг из-за меня же поджарился. А Мишель…

– …Ты боишься? – сменил тему Томас, но Раян с легкостью подхватил ее.

– Боюсь? Наверное, единственное, чего я боюсь, так это увидеть Кристофа другим.

Шутливая маска тут же спала с его лица, и иде отрешенно опустил голову. Со временем его дыхание затруднилось. С худощавого тела каплями стекал элемент. Он давно прожег рубаху и теперь плавил стальные балки под ногами мальчика.

Томас положил руки на плечи Раяна:

– Несмотря ни на что, в этот раз я тебя действительно защищу. Ценой чего угодно, – крепко сжал он его, – И если мне придется выбирать твою смерть, в поисках лучшей, то я выберу свою, но оставлю тебя в живых.

Взгляд Томаса был наполнен решимостью, такой же, которая овладела Раяном в Исследовательском Центре. Младший брат не решился сбить спесь со старшего. Ведь и сам был готов поступить так же.

Миг. Под нарастающую тревогу, дернувшись, лифт остановился. Раян, облокотившийся на стенку, едва не упал в распростертые объятия низин, но Томас вовремя подхватил его, и через узкий коридор мальчики осторожно вошли в усыпальницу.

Величественное помещение, украшенное десятками алых колонн, ожидало братьев впереди. Его стены, изрешеченные огнем, пульсировали под тяжестью стихии, а потолок и вовсе бурлил пламенем. Здесь было столь спокойно, словно судьба Дерроута не вершилась на поверхности. Эта мнимая тишина скручивала нервы. Тишина огромного пустого зала с далекой фигурой у алтаря, объятого Вечным огнем. Фигурой, что медленно подступала к детям, так и не решившим первыми разрушить оковы мимолетного спокойствия.

– Если ты с Томасом, значит, он уже обо всем тебе рассказал, – предположил Кристоф, – Видел элементалей снаружи? Знаешь, они могут проникать под кожу. Становиться своей жертвой, со временем съедая ее душу полностью… Правда, древние особи благодаря своей силе обрели горделивость и совсем не хотят использовать преимущество вида.

– Кристоф, что за ерунду ты несешь? – сколько мог, слушал речь наставника Раян, – Мне неинтересно, что они могут. Я итак это знаю, – вещал он, поддерживаемый Томасом, – Лучше скажи, зачем тебе всё это? Из-за меня? За что отдали жизни сотни идельха?!

Мальчик никак не мог поверить в то, что совершил, казалось, совсем безобидный пламенный иде. Раян глядел на Кристофа, играющего в добряка, и сердце его обливалось кровью.

Смятение охватило ребенка. В душе он всё еще надеялся, что мужчина подойдет к нему и ласково произнесет: «Шутка. Я пошутил, Раян. Всё это сделал кто-то другой, не я». И стукнет мальчика по лбу, чтобы тот очнулся от этого кошмара, поможет пройти крескит, и побороть элементалей снаружи, но…

– Раян… Иде по имени Кристоф погиб давным–давно, – словно гром среди ясного неба ударили слова мужчины в сердце мальчика, окутанные печальной улыбкой, – Когда я поглотил его душу.

– Что?

– Я элементаль, Раян.

Тело Раяна обессилило, а губы замерли в немом вопросе. Бывший принц судорожно перебирал факты об элементалях в переполненной голове, пытаясь додуматься каким образом сказанное Кристофом возможно, – элементали в пещерах, завладевшие крысами, вели себя подобающе, но древние в городе казались куда более человечными. И вот теперь…

– Зря размышляешь о человечности, – приближался мужчина к онемевшим детям. – Сколько бы элементали не поели душ, идельха от этого они не станут… Лишь пародией. Так и я заимствую чужие эмоции, не имея своих.

«Вот почему…» – пронеслось в мыслях Раяна: «Так эта глупая улыбка всего лишь отмашка элементаля, пожирающего… его душу?» – нервно сглотнул он.

– Ах да, запамятовал… – продолжал ученый, но мальчик уже уяснил, к чему тот неустанно клонит, – Твое тело, Раян, стало бы неплохим приобретением... а то это уже совсем износилось, – сетовал он, похрустывая костями.

– Почему… мое?

– Ты его не получишь, – вмешался в беседу Томас и уже было обошел брата, сняв покров, чтобы ввязаться в бой, как тот остановил его.

– Нет, Томас, стой! – потянулся к мальчику Раян, – Это ведь Кристоф! Он всё еще…

– Это существо не Кристоф и никогда им не было!

– Поздно ты драму затеял, Раян, – вмешался виновник, – Даже если я покину тело Кристофа, то его уже не вернуть.

Усыпальница была соединена с храмами четырьмя массивными проходами. Неожиданно вой элементаля из ближайшего к ребятам прохода достиг их ушей. Стены задрожали. Десятки тяжелых ног спускались по лестницам. Идельха защитили Дерроут и теперь стремительно штурмовали храмы.

Не успели мальчики оглянуться, как сторонники пламенного войска и сами его члены окружили их вместе с Кристофом, направляя на недруга мечи.

– Кристоф, ты обманул меня! – громом вбежал в помещение Кайонаодх.

Гнев короля был настолько силен, что заставлял содрогаться не только своих подчиненных, но и сам Вечный огонь на алтаре усыпальницы. Басом маршал в порванном кителе разогнал свору идельха, загородивших проход, и двинулся в сторону начальника исследовательского центра, горящий в пламени снятого покрова.

– А, Кайон, – встретился взглядом со старым другом Кристоф. Но принцы совсем не понимали, о какой лжи говорил король, и ученый поспешил объясниться, – Твой отец такой глупый, Раян. Думал, раз я сколького добился, будучи элементалем, то и элементаль твоей матери под моим руководством сможет обрести подобие разума. И хоть этого не произошло, Кайон всё равно намеревался вернуть Эилин, даже ее фальшивую копию. Именно поэтому он до сих пор хранил эспа своей жены в той могилке.

Раян уже не знал, как реагировать на бесконечный поток правды из чужих уст. С горечью он перевел взгляд на отца, который так и не посмотрел на сына. Отца, которого не взволновала речь недруга на глазах у толпы. Кайонаодх целеустремленно продвигался в центр залы, в надежде покарать Кристофа неугасимой королевской дланью. Ибо только он – закон. Но расправе не суждено было сбыться.

– А теперь пора бы тебе пройти крескит, Раян, – улыбнулся Кристоф, – А то время поджимает.

После этих слов стены усыпальницы задрожали вновь. Идельха, окружившие врага, всполошились. И когда Кайонаодх уже подобрался к Кристофу вплотную, пол под его ногами исказился трещинами.

Храмовая зала сокрушилась раскатистым эхом. Вечный огонь канул в лету, раскрошился на сотни маленьких осколков и смешался с пламенем вулкана, на котором и было возведено священное место.

Военные не успели отступить. Тяжелые пламенные идельха, как один, падали в лаву вслед за каменным полом, и та поглощала их огонь своей мощью. Кайонаодху было не избежать той же доли. Смирившись с участью, он неугасающим взором впился в пустые глаза Кристофа, который ухватился за подготовленный трос и повис над пучиной с коварной улыбкой. Однако камень, загородивший Кайонаодха, разорвал странную связь бывших друзей. И король исчез.

В учинившемся хаосе Томас попытался удержать Раяна, но не смог. Слишком быстро развивалось действие. Слишком многого нещадная судьба хотела от двух мальчиков. Раян только и успел потянуться к брату, как его глаза залила жгучая жижа. И померкли звуки, опустилась темнота, но в ней ребенок оказался отнюдь не одинок.

Глава 24. Отцы и братья

Мрак. Глаза медленно окутал мрак, и мальчик заблудился в его чертогах.

Раян попытался отыскать спасенье наощупь, но вытянутые руки черпали один лишь воздух. Руки, которых он не видел, насколько бы близко не подносил к лицу. В растерянности иде попробовал окликнуть брата, но эхо не отвечало. И когда перед взором в смольном полотне защелкали красные искры, замученное дитя одолела паника.

«Искра. Огонь. Разрыв и мгла...

Искра. Искра. И тишина…

Сердца стук. Всё громче, громче.

Страх. Испуг. И бег, бег, бег.

В пустоту. И пульс всё четче.

И тишина. И Слезы с век».

Раян не испытывал боль. Это чувство покинуло тело. А если и осталось в малой доле, то не ощущалось вовсе, ибо не шло ни в какое сравнение с болью душевной, застигнувшей хозяина в горящей столице.

Однако с отсутствием ощущений как таковых в сознании мальчика укрепился страх, будоражащий воображение. В темноте до сих пор находилось что–то. Иде чувствовал, как это что-то призывало бежать от себя, теряясь в направлениях, шепча на ухо, смеясь от ничтожности мальчика.

«Право. Лево. Верх и низ.

Грудь. Спина. Глухой удар!..

Ан, нет. Лишь легкий бриз».

Силы покинули Раяна, и он упал. От нарастающего испуга он уже не мог сообразить, как выбраться отсюда. Устроил ли это Кристоф или крескит заволок мальчика в некое подобие подсознания – неважно. Раян оступился. Он продолжал корить себя за произошедшее, осуждать за то, что был столь глуп и неразумен до встречи с Фрином, не осознавал, что творится вокруг него, потому как не видел дальше своего носа, витал в грезах и…

«Погоди–ка. Крескит…» – успокоился ребенок: «Я ведь могу теперь…»

Поднявшись с колен, пропуская жуткий смех мимо ушей, Раян вновь вытянул дрожащие руки перед собой. Мальчик попытался представить образ, как представлял его Фрин при создании печатей: теплое, притягательное, волнующее пламя. И мама, такая, если бы являлась пламенным иде, возникла перед своим ребенком.

Хоть Раян никогда не видел ее лица, он чувствовал, что это она. Покров медленно сполз с его пальцев. Рассеивая темноту вокруг, пламя ребенка разгоралось новыми и новыми зыбями, захватив его тело. Пламя, силу которому даровала Эилин.

«Стай», – завладело имя сущностью Раяна, прокравшись внутрь, пробудив нечто доселе невиданное, опасное, жуткое, но такое родное, и слезы полились с горячих щек. Мальчик словно впервые услышал мамин голос: нежный, мягкий, как распустившийся с первыми лучами солнца белоснежный цветок. И силы вновь вернулись к нему, подкрепленные добротой.

«Офан», – донеслось откуда–то снова, когда темнота вокруг Раяна окончательно смолкла, обнажая белесую безграничную даль. И мальчик обернулся.

Однажды им уже завладевало схожее чувство. Чувство резкое, тревожащее плоть, настигшее ребенка в момент, когда некто разделил с ним истинное имя. И теперь это гадкое чувство окатило чадо вновь.

Имя, не принадлежащее Раяну, коснулось его сердца. Имя того, кто прямо сейчас смотрел в глаза бывшего принца. Собеседника, как две капли воды, похожего на Раяна, вплоть до количества ссадин на лице. Но во взгляде его читалось нечто отличное, готовое выплеснуться в любой момент.

– Ты… Офан? – пытался завязать разговор пламенный иде, – Я уже видел тебя во снах, – однако Офан молчал, словно ожидая услышать из уст его копии нечто иное, – Значит, ты, должно быть, второй я?

– Второй… ты? – язвительно промолвил собеседник, всем видом выказывая неприязнь к Раяну, – Ишь чего возомнил из себя. Еще и по этому имени зовешь.

– Тогда как к тебе обращаться? – насупился Раян, возвратив покров, но Офан не ответил, – Это ведь ты притворялся Мишель? Называл меня ничтожеством. Но почему? – и словно бы зная ответ, скривился.

– Почему, почему. Только и делаешь, что болтаешь, – подошел к близнецу Офан, – Потому что это ты, бестолковый эгоист, должен был уснуть при нашем рождении, а не я! – и со злостью схватил его за ворот.

С явным презрением земляной иде повалил брата на пол безликого пространства их разума, чтобы добиться ответа. Но пламенный лишь отводил взгляд, поджимая губы, которые безуспешно желали высказаться.

Тогда знакомые бледные руки близнеца стремительно покрылись грязью да поросли камнем. Он обнажил покров, и удар за ударом взялся избивать Раяна, спускающего побои.

– Из-за тебя погибла мама! Из-за тебя Кристофа уже не спасти! А ты только и делал, что убегал! – вымещал соперник чувства, – Грезил о каких–то дрянных приключениях! И лишь строил вид, что тебя заботит что-то кроме них! Кроме бесконечных забав!

Последний удар… Офан выдохся. Болезненно цыкнув от того, что он не может еще сильнее избить брата, лицо которого покрылось многочисленными ссадинами, земляной иде успокоился и отошел прочь от пламенного.

– Я никогда тебя не прощу, – изливал чувства близнец, – И как только я выйду отсюда, знай, я уничтожу тебя.

С этими словами Офан исчез с глаз Раяна. И тот неуклюже поднялся.

Белая тишина вокруг душила пребывающего в ее плену ребенка, покинутого, одинокого. Он знал, что виноват. Знал, что изменился. Но прошлое навеки останется крестом на его челе.

Заимел друзей, заимей и врагов. Именно поэтому в народе закрепилось воззрение, что у всего на свете имеется своя темная сторона. И когда–нибудь она, возможно, поглотит и Раяна. Мальчик был готов к этому. Но пока он просто исчез. Ведь другие, куда более значимые на настоящий момент события требовали его личного присутствия.

⪦ 1 ⪧

Магма в жерле вулкана дремала. Несколько мгновений назад в ее ядовитой смеси растворилось несколько десятков военных. Однако сейчас в серной яме вновь установился покой.

Колонны усыпальницы повалились в пропасть, но не угодили в нее целиком. Наугад они вонзились вершинами в склоны котлована с прицепом из плит и грунта, ныне тихо сыплющихся в лаву. Казалось, еще капля и конструкция окончательно рухнет. Так и сталось.

Развелись пузыри по лавовой массе и зала медленно ушла во всепоглощающую массу. Благо ее окончательное погружение стряслось не в тот момент, когда знакомый юноша, живой и невредимый, вынырнул из родного элемента.

Сера клубилась над его головой. Однако лава казалась мальчишке сгущенным молоком, липнущим к волосам. Будто бы из горячей ванны магмовый иде явился на твердую землю, когда обволакивающее тепло покинуло его плоть. И не только оно.

– Горячо! – прикусив язык, внезапно вскрикнул Раян. Лава на нем затвердела и скорлупой осыпалась на землю, прежде успев обжечь мальчика.

Не зря же Томас говорил, что пламенный и земляной иде, вроде Раяна и его внутреннего брата, могут стать магмовым идельхамарис только во время объединения. Похоже, оно неосознанно произошло из-за крескита и длилось до сих пор. В своем обычном состоянии лавы и магмы Раяну следовало избегать. Что он и сделал.

Убравшись от жерла подальше, мальчик стал оглядываться по сторонам в поисках брата, отца и других иде, но ничего, кроме руин, не обнаружил. Ребенок не хотел думать о плохом. Чтобы отвлечься от хмурых мыслей, голый, он принялся искать замену жаростойкому одеянию.

Шаг. Второй. Седьмой. Раян чувствовал себя как никогда лучше. Силы вернулись к мальчику вместе с утраченным здоровьем и покровом, который тот отныне мог растворять. Но расслабляться перед врагом было непростительно. В поисках одежды ребенок не издавал ни звука, ведь где-то среди обломков затесался элементаль, желающий овладеть его телом. Порыскав в округе, вместо стихийного существа, однако, Раян отыскал нескольких его сородичей рядом с брошенной военной формой.

«Погибли при падении? Прозвучит грубо, но хорошо, что пламенная форма не горит в огне», – отвадив новорожденных, оттого медлительных элементалей от формы, Раян только-только натянул ее на себя, как услышал шаги за спиной.

– Вылезай, Раян. Я знаю, что ты здесь. И я бы очень хотел увидеть тебя вновь, – старался выманить бывшего принца Кристоф, – Кстати, как там твоя вторая половинка поживает? Уже познакомились? Надеюсь, она не держит на тебя зла. Ведь это ты предал ее грезам при рождении. Твое пламя оказалось сильнее земли, хоть король и королева жаждали увидеть именно ее. Скажи, каково это быть нежеланным сыном?

– Может, так же, как и быть элементалем в чужом теле? – высунулся Раян.

Ученый едва шевелил ногами. Он выглядел ослабевшим, как и утверждал ранее. Однако, осматриваясь по сторонам, старался скрыть эту деталь, якобы владея ситуацией. Только Кристоф не учел того, что растворить позерство наставника его ученику не составит труда.

– Неприятно, должно быть, – обернулся ученый к мальчику, – Но сравнивать меня с нынешними элементалями не совсем этично.

– И чем же ты отличаешься от них? Такой же паразит.

Ученый усмехнулся себе под нос. Выдержав паузу, он приостановил попытки настигнуть отступающего собеседника. Видно, раздумывал над информацией, которую мог раскрыть перед ним.

– Хотя бы тем, что во мне сохранился разум иде, который добровольно отдал мне свою душу. Фактически я и есть тот самый иде, один из первых, существовавших на этой земле, – безобидно улыбнулся Кристоф.

«Разве такое возможно?» – ужаснулся Раян откровению помятого жизнью ученого, чуть не свалившись в яму.

– Ты меня дуришь.

– С чего бы? – ходил мужчина вокруг да около.

Манипуляции Кристофа поражали. Однако Раяну не хватало знаний, чтобы расшифровать их. Он помнил, что элементали – каннибалы. Они растут за счет пожирания своих раскормленных друзей, и им нет дела до этики и прочего человечного, что имеется у идельха. Но этот элементаль мнил себя иде, самовольно скормившим свою душу едва ли не самому же себе еще и сотни веков назад. Уму непостижимо.

От осознания, что кто-то по собственной воле лишил себя жизни столь зверским способом, мальчика знатно затошнило. Однако сытый элементаль не сподобился уточнить подробности, продолжая накручивать ребенка:

– Как сейчас помню, решение пожертвовать собой далось мне очень просто. Не просто было его реализовать. Я жизнь положил, чтобы найти способ выйти на контакт с собственным элементалем. Но когда вышел и оказался проглоченным им – тотчас прозрел, – говорил элементаль за съеденного иде, – Мне открылась вся подноготная стихийных существ, которая берет свое начало еще до Времен Распада. До эльбрах и идемарис.

– Врешь, – всё удивлялся Раян, – Идельха появились гораздо позже. Уже после того, как эльбрах одержали верх над идемарис.

– Конечно, можешь мне не верить, – рассмеялся ученый, – Я не виню тебя в отсутствии должных знаний об истории стихийных существ. Всё-таки эльбрах постарались на славу. Лишив былого величия, их проклятие когда–то превратило нас в идельха. И моей жизненной целью стал поиск способа снять его с нас. Пусть большинство и будет против.

После откровения мужчина продолжил пытливо улыбаться, но мальчик не мог понять, чего желает услышать ученый, кроме как…

– Зачем…? Чем тебя не устраивает… устраивало быть иде?

– Мы слишком несовершенны, Раян. Были и будем. Стихиям некомфортно сидеть в человеческих шкурах. Одно противоречит другому. Ведь стихийные существа должны питаться душами, а не позволять им управлять собою.

– Как обычные элементали? – с ужасом глядел на сумасшедшего проповедника Раян.

– Мальчик… тебе уже не пять десятков. Разве я не учил тебя, что не обязательно двигаться и дышать, чтобы обладать душой? Нет? Душа есть у всего, и в пожирании ее нет ничего страшного. А обычные элементали нападают на нас только из-за того, что движимы вечным голодом из-за проклятия, которое я… – заметил Кристоф отрицание во взгляде Раяна и поутих, – Но да ладно. Хватит болтать. Информации для размышления тебе предостаточно. А то разговорюсь раньше срока, и меня вновь попытаются заткнуть. Или… как пойдет.

Покончив с обязательной частью, ученый расплылся в улыбке. Его охватил неподдельный азарт, словно бы тот вновь преисполнился сил, и никакие ограничения более не сковывали тело. Так и сталось.

По щелчку алых пальцев Кристофа охватило пламя. Но его перевоплощение не было похоже на обнажение покрова. Плоть одержимого мужчины попросту сгорала, оголяя внутренности, покрытые тканями живого элемента.

От вида заживо сгорающего Кристофа Раяна подкосило. Однако он смог перебороть себя и чувства по отношению к погибшему и понестись прочь от его элементаля, разразившегося прожженным смехом.

Сквозь шаткие обломки конструкций, некогда украшавших потолок усыпальницы. Скрип. Оббегая части каменных стен. Треск. Скатываясь вниз по сухой насыпи в попытке выбраться из пещеры. Смех позади. Раян попробовал метнуть в элементаля пламенем, обнажив покров, но тщетно.

– Пламенного иде пламенем? – смеялось лицо, горящее в адском пламени, – Спасибо за угощение.

Элементаль играл в догонялки не по правилам. Он буквально проходил сквозь обломки, плавя их собственной массой. Даже проваливаясь сквозь пол, пламенной грядой стихийное существо мгновенно вскарабкивалось обратно, двигаясь с иде наравне.

«Черт возьми!» – ругался про себя ребенок. Подобравшись к лаве, он попытался совладать с ней, но всякое усилие подвергнуть волнению ядовитые берега оставалось тщетным.

– Твоя земляная часть, кажется, против объединения с пламенной, – издевался Кристоф, но Раян старался не слушать его.

В последний момент мальчик разглядел среди обрушенных частей усыпальницы проход, похожий на туннель. Чем нарываться на бессмертного элементаля с кулаками, караулившего иде у подъемов к храмовым лестничным проходам, он решил рискнуть и отыскать другой выход на поверхность под столицей. Не зря же подмастерье упоминал связь этого места с мастерскими.

– Я понимаю, почему ты мне не веришь, Раян, – выискивал Раяна Кристоф уже внутри туннеля, – Ведь пламенным идельха доверие внушают те, кто силен и крепок физически. Я же в этом плане слаб и никчемен. Вынужден существовать паразитом внутри других и даже самостоятельно передвигаться неспособен… Практически, – сверкнул он белым острием кинжала, мерзко выуженным из плоти, – Эилинора хорошо его спрятала – орудие, которым я временно разделил тебя надвое. Благо ты же и помог мне его отыскать. Кинжал, способный разъединить и соединить что угодно, обладающее душой.

«Это он так на способ проникновения в мое тело намекает? Создать во мне брешь и пролезть? Или же, наоборот, соединить нас троих… кинжалом?» – попытался представить махинацию Кристофа Раян, но не смог. Он уже осыпал себя ругательствами за помощь наставнику с поиском кинжала и теперь раздумывал, как бы его отобрать. Ведь если мальчику не удастся найти выход из этого туннеля, ему Всё-таки придется сразиться с бывшим наставником. А пока оставалось лишь прятаться.

Минута. Десять. Целая вечность. Звуки шагов эхом разносились по лабиринту из дырявых сводов, пронзенных шершавыми корнями. Последние служили Раяну ориентиром. Ибо чем дальше он уходил от усыпальницы, тем больше вокруг становилось корней, и темнота уже не так сильно пахла серой, въедаясь в кожу.

Только Кристоф неизменно следовал за Раяном. Элементаля было легко распознать в тишине. Ведь тени его избегали. Горящая плоть Кристофа расплавилась и обнажила кости, съедаемые огнем, разгоняющим тьму.

«Похоже, у него немного времени осталось», – предположил мальчик, дойдя до тупика: «Не только у него…»

Он долго плутал по местным развилкам, пока не добрел до пещеры, настолько плотно опутанной корнями, что те преграждали путь. Из-за этого даже ее размеры определить было сложно. Но образованный ребенок предположил, что в этой пещере уместился бы целый район.

– Неужели я под внезападным районом? – шепотом вырвалось у Раяна.

Рассматривая плотные сплетения корней, он только сейчас заметил, что те походили на скрученные ленты. Словно тот самый росток эльбрах, посаженный королевой в старом районе, каждый ленточный корень свешивался со свода вниз… Или же, наоборот, поднимался вверх, как в пещерах над человеческой площадью?

– Так лес на поверхности – всего лишь крона эльбрах?! – воскликнул Раян.

Стало ясно, почему Кайонаодх не решился от избавится от ростка, – Дерроут мог попросту рухнуть. Да и ростка ли?

На мгновение Раян словно бы позабыл о Кристофе, но тот не дремал. В ту секунду, когда мальчик почувствовал приближение чего–то нехорошего, было уже поздно предпринимать что–либо. Элементаль настиг иде мгновенно.

В голове загудело. В своем сознании Раян замер. Тысячи осколков впивались в его праздный ум, заглушаемый звоном. Воспоминания о смерти потомков идемарис окатили его голову ледяной водой. Их души, заточенные, кричали, упиваясь бесконечной болью. Душа настоящего Кристофа молила о спасении, – некогда ласкового, теплого мужчины, который мог стать Раяну отцом. Однако в глубокой тени отчаяния пряталась и другая душа, та, что молчала и жалила злобой.

– Удивительно. Насколько силен твой брат, что, будучи грезящим, способен влиять на тебя без твоего согласия, – застал иде пылающий элементаль, – Как я и предполагал, ты станешь ценным взносом в процветание моих идей!

Не дожидаясь ответа от потерявшего всякую бдительность Раяна, Кристоф схватил бедного мальчика за ворот и прижал к горячей стене.

– Теперь не уйдешь! – занес он кинжал над головой ребенка, когда вдали замаячила фигура. То был Томас, который мчался на выручку брату, кричащий его имя, взывающий к рассудку безликого элементаля.

– Слишком поздно, – усмехнулся Кристоф.

Острие кинжала вознеслось над Раяном. Миг. Что-то опоясало туловище убийцы. То были ветви эльбрах, дремавшего целое столетие.

– Кипарис… Жаль, но я уже потерял свою форму!

Туловище Кристофа прошло сквозь эльбрах жгучей массой. С занесенным орудием лишь рука элементаля оставалась прежней. Та, в пылающее запястье которой крепко вцепилось что-то невидимое, от соприкосновения с пламенем пускающее черную кровь.

В удивлении Кристоф растерялся. Воспользовавшись печатью, исчезнув из поля зрения недруга, Фрин сумел сменить траекторию движения злополучного кинжала. И в тот же миг он рассек чужое пламенное сердце.

⪦ 2 ⪧

– Но ты ведь наследный принц! – возмутился Фрин услышанному.

Прошло около десяти минут со взрыва в усыпальнице. Ее потолок постепенно осыпался в зияющий кратер. Пола не осталось вовсе. Но Фрина состояние чужой собственности не волновало вовсе.

Тело юноши не просто изнемогало от жара в пещере, оно искрилось. Черный «пепел» словно бы отслаивался по песчинке от иде, который старался перебороть свое тяжкое дыхание и сконцентрироваться на поиске друга среди многочисленных обломков.

Спустившись в полыхающие низины, Фрин принялся спешно озираться по сторонам, надеясь на то, что элемент его тела всё же являлся смешению прочих, в том числе и пламени. Оттого, в поисках Раяна Фрин тешил себя тем, что окончательно сгореть не мог. Только вот ни мальчик, ни его отец, отправившийся в усыпальницу со своей свитой, никак не отыскивался, а черный элемент продолжал таять.

«Не мог же король сгинуть в магме?» – заволновался Фрин, приметивший в стене среди обломков проход, напоминающий туннель. И только было двинулся по направлению к нему, как столкнулся с другим юношей.

– Томас? – окликнул Фрин знакомого, но Томас поскупился на прелюдии. С горящей решимостью в глазах он сразу перешел к озвучиванию плана по спасению Раяна. Ведь подозревал, что Кристоф преследовал его. И раз элементаль до сих пор не завладел телом брата, Томас предположил, что тому требуется рассечь Раяна тем самым орудием, о котором говорил Кайонаодх.

– …Рассечь, чтобы создать брешь, в которую можно протиснуться? – будто читал мысли Томаса Фрин.

– Верно, – кивнул тот в ответ и оробел, захваченный чувствами.

Элементаль бессмертен. Томас понимал, что даже пытаться убить стихию бессмысленно. Она растворит покров и, вопреки стараниям друзей, доведет начатое до конца или учудит еще что похуже. В распоряжении Кристофа должен был иметься план на такой случай. Следовательно, риск его убийства не оправдан, – Фрин и Томас слишком мало знали о стихийных существах. Поэтому единственное, на что годился Томас сейчас, по его же мнению, предоставить брату возможность отыскать способ убийства Кристофа будущем. Поэтому…

– …Но ты ведь наследный принц! – возмутился Фрин услышанному, – Разве ты не должен занять трон вместо короля?

– Принц? – с горечью усмехнулся Томас, – Уже неважно. Когда король и королева приютили меня, я не желал ничего в этой жизни. Но когда родился Раян… Я подумал, что смогу защитить его при своем положении. Да что там… Вся моя дальнейшая судьба после смерти брата была направлена на искупление грехов. «Оградить хотя бы Раяна», – так я думал. Поэтому я и готов отдать жизнь за него. И поэтому я прошу тебя. Помоги мне с этим.

В порыве печали, перенявший имя своего кровного брата, Томас вцепился в горячие плечи Фрина, умоляя о помощи впервые в своей жизни. Ведь на этот раз не был уверен, что ему удастся исполнить свой план в одиночку. Опустив голову, пламенный иде надеялся лишь на то, что пепельный согласится помочь. Но отнюдь не Томасу, а близкому для обоих ребят иде.

– Ты ведь его лучший друг…

Фрин не мог не согласиться.

⪦ 3 ⪧

– …Теперь ты присмотришь за ним… – с распоротой грудью промолвил Томас. Из последних сил он окинул взглядом потерявшего дар речи Раяна, на глазах у которого застыли слезы беспомощности, – …вместо меня, – и поставил точку в своей просьбе, нежно улыбнувшись.

В то же мгновение пещеру залил огонь. У Кристофа не оставалось вариантов, кроме как воспользоваться Томасом. Человеческой формы элементаль лишился, а кинжал унесли ветви кипариса, которого не приметили дети. Поэтому бесполое существо вонзилось в юношу, слепя взоры наблюдателей.

– Уходим, живо! – схватил Фрин друга за руку.

Пепельный иде немедля последовал последним словам пламенного и попытался увести Раяна, чтобы защитить его – ребенка, который с ужасом продолжал глядеть на Томаса, пропадающего в алой пелене.

– Но как же…?!

– Уже поздно! – заключил Фрин, и Раян, наконец, взглянул на друга, кожа которого покрылась множественными ожогами. Осознавший ситуацию, Раян поддался его зову. Он не хотел еще одной жертвы.

Выбравшись из лабиринта туннелей, дети направились прочь из адского жерла в ближайший храм. Однако путь к лестнице, ведущей в него, преграждали груды каменных обломков усыпальницы. И если Фрин без труда забрался наверх по камням, то Раяну это сделать не удалось. С каждой попыткой вскарабкаться, пламенный иде лишь разрушал спасительные уступы своей массой.

– Мы найдем другой выход. Я тебя не брошу, – спустился Фрин обратно.

Но для поисков другого выхода времени у детей не осталось. Как только Фрин скатился с насыпи, из туннеля колючим эхом до них донесся голос:

– Кажется, меня переиграли, – расстроенно вещал элементаль, – Был бы я магмовым идельхамарис, Он бы не смог меня игнорировать. Но… не велика беда. Пойдем другим путем.

Его голос был настолько знаком Раяну, настолько близок, насколько ныне чужд и противен. Невидимое нечто в нем резало слух и пробуждало отвращение, но вместе с тем взывало к терпким чувствам. И вот, расталкивая тени туннеля, хозяин голоса явился взору идельха, чтобы те смогли отринуть все сомнения по поводу него.

Томас медленно подступал к Фрину и Раяну. Но даже в походке пламенного юноши читалось нечто несвойственное его натуре, – этот иде уже не был прежним Томасом. Раян четко осознавал данность, но боялся ее признать. И пока колебался задеть Томаса словом, тот не упустил возможность атаковать бывших друзей.

Собравшись с силой, Томас молниеносно обнажил покров и метнул сферический огонь прямо в застывшего Фрина. Благо Раян загородил его собственным телом, вобрав в себя всю силу летящего пламени.

– Вот это я понимаю силища, – восторгался собой Томас, – Да к годам Кайона я и его мощь переплюну.

– Не подражай Томасу! – сквозь зубы прошипел Раян, буровя врага взглядом, – Верни его, иначе…!

– Иначе что? Огнем меня не убьешь, взглядом тоже. А магмой ты пользоваться не можешь, ведь не в ладах со своей второй половиной. Хотя, ты ведь не нападешь на своего брата?

– Ты не он! Для тебя чужие жизни ничего не стоят!

– Не совсем верно. До тех пор, пока я не сниму с идельха проклятье, вы важны для меня, как вид, – признался элементаль, приготовившись к очередной атаке, – Но всех вас всё равно не истребишь. Так почему бы не поубивать время? Я ведь бессмертный.

Раян непроизвольно цыкнул. В тот же миг Томас перешел на бег, в мгновение ока приблизившись к брату.

Удар. Раян выставил блок, но даже он не помог мальчику удержаться на ногах. С треском его отбросило в стену, и Томас направился к Фрину. Тогда же, осознав, что последует за другом, пепельный иде выхватил кинжал из ножен и резким взмахом задел старшего пламенного.

Быстрые шаги – тихий и громкий. Юноши отпрыгнули друг от друга каждый в боевой стойке. Секунды они изучали друг друга, пока Томас не выдержал и не набросился на Фрина. Благо первый оказался слишком нерасторопным, чтобы достать второго. А второй, в свою очередь, – слишком ловким, чтобы нарваться на удар.

Клинок и кулак. Выверенные движения. Одного удара со стороны Томаса было бы достаточно, чтобы переломить противнику хребет. Фрин прекрасно осознавал это, и не давал пламенному шанса, на что тот, медленно, но верно, теснил пепельного к магме и ее смертоносному жару.

Однако Томас был слишком увлечен боем, чтобы не просчитаться и не принять в расчет третьего врага. Ведь в магмовом идельхамарис дремала земля, которая защищала пламя и придавала их общему телу твердости и стойкости, следовательно, Раян быстро пришел в себя после удара. Незаметно обойдя юношей вдоль обломков, он даже успел раскидать свое пламя по округе, и внезапно возник за спиной Томаса как раз в тот момент, когда Фрин едва не оказался в магме.

– Выбери противника себе под стать! – с этими словами Раян врезал по довольной физиономии брата так сильно, как только мог. А когда его отшвырнуло прочь, – запустил следом каменной конструкцией.

– Еще не всё! – предупредил Раян и с помощью контроля разбросанного пламени обрушил горящие камни прямиком на элементаля.

Переждав напряженную тишину, Раян, под взором Фрина, потушил свое пламя в надежде на окончание боя.

– Полагал меня обездвижить? Здорово подловил, – донеслось из-под завала, – Только я тебе вовсе не ровня.

Идельха не видели, как израненное тело элементаля заросло покровом, а потом и вовсе лишилось его. Им всего лишь довелось лицезреть последствие этого действия – взрыв, разметавший камни завала по углам пещеры. Сквозь пелену поднятой пыли от места своего захоронения Томас пронесся к Раяну. Однако предчувствие остановило кулак элементаля в нескольких сантиметрах от лица иде, – другой кулак пришелся на его собственный, огромный, мощный, не принадлежащий никому из присутствующих.

Томас увернулся в последнюю секунду. Ловким движением отступил на достаточное расстояние от новоиспеченного оппонента, вид которого вызвал у элементаля злодейский восторг.

– Кристоф!! – что есть мочи заревел побагровевший Кайонаодх, ударом проломивший пол под ногами сына. Тотчас яма от него заполнилась брызжущей магмой, но Раян успел спастись, прихватив с собой Фрина за шкирку.

– Ну здравствуй, Кайон, – поприветствовал Томас отца, – Экий ты живучий.

«Это отец?» – поразился Раян, отпустив друга.

Пробывший на дне вулкана Кайонаодх был сам на себя не похож. Король выглядел отощавшим, резко постаревшим. Его пламя вяло вздымалось с тела, прорываясь сквозь кровяную гущу, покров на которой отсутствовал.

– Значит, теперь ты забрал и Томаса? – зная ответ, Всё-таки спросил взрослый иде, но элементаль не стал утруждать себя объяснениями.

– Собираешься остановить меня? И каким образом? Ты потратил практически всё свое пламя, когда вырвался из магмы, отец. Сейчас ты, должно быть, не тяжелее пушинки. Так и до элементаля не далеко, – съязвил он.

– Если я не могу противостоять тебе, значит я похороню тебя вместе с собой!

Не собираясь слушать ни Раяна, который пытался сохранить жизнь Томасу, ни элементаля, Кайонаодх с громким криком ринулся к ближайшей стене, вложив всю свою силу в ее уничтожение. Будто нож в масло, его кулак вошел в твердую породу. Слой за слоем, точно бы кругами по воде, по всей скале от места удара расходилась паутина трещин, сотрясая пещеру.

– Так не пойдет, Кайон, – уклонялся Томас от кусков падающего свода, – Хочешь Раяна убить? У тебя ведь больше нет наследников.

– Тебе ли не знать, что меня не волнует его жизнь, – несмотря на брызжущий из тела элемент, спокойным тоном отвечал Кайон.

– Смотри–ка, как же он строг к тебе, Раян! – обратился Томас к брату с виноватой злобой во взгляде, – А ведь всё могло сложиться иначе… если бы только я не добавил в эксперимент с твоим рождением ошибку. Ведь мне была на руку смерть твоей матери…

Миг. Сердца стук. Остановилось. У Раяна перехватило дыхание. Окружение перестало существовать для мальчика. Звуки исчезли. Тело безвольно осело на дребезжащий камень под тщетные попытки Фрина привести его хозяина в чувства.

– …Что ты только что сказал?

– …Таким образом я отдалил тебя от отца и даже случайно поссорил с твоим внутренним братом, ослабив дважды, оставив без защиты. Трижды, если считать смерть Эилин.

Обломки с плеском валились в трепещущее жерло, но Раяна более не волновало мирское. Судорожно глядя на свои пальцы, с треском сжимающие землю, мальчик пытался разобраться в одолевавшем его чувстве, никак не похожем ни на горечь утраты матери, ни на желание мести за нее.

«Это… облегчение? Но почему мне так обидно?» – прокусил губу Раян. Он никогда не знал своей матери, но именно ее смерть повлекла за собой всю ту боль, что свалилась на ребенка в одночасье. Он принял ненависть окружающих, смирился с тяжестью собственной вины, принял себя таким, а теперь вся его жизнь оказалась…

– Кристоф!! – завопил Кайон с удвоенной силой и с той же силой принялся крушить уже раздробленную стену чередой могучих ударов.

Пещера ходила ходуном. Магма в жерле кипела, вырываясь из кратера. Томас, желающий угомонить короля, только сильнее разжег его и теперь сожалел об этом. Принявший решение убраться из эпицентра раздора, юноша бежал к усыпальнице, уцелевшие колонны которой из-за тряски сползли вниз, образуя лестницу, как вновь застал перед собой ошарашенного Раяна на пару с Фрином.

Некогда добрые глаза младшего пламенного иде оказались направлены на старшего с ужасающей злобой. Вина с сердца Раяна перебралась на паразита–элементаля, завладевшего Томасом.

– Ах, теперь я действительно стал твоим врагом, – улыбнулся он.

– Я верну Томаса, – проигнорировал его мальчик, – И я никогда не позволю твоим планам свершиться. Я разрушу их так же, как и ты разрушил мою жизнь! Я уничтожу тебя! – всё больше злился он, – Ведь пока жива моя воля, воля каждого иде, мы никогда не примем тебя и твой дурной заговор! Не позволим такому, как ты, существовать! И каждому, кто примкнет к тебе!

«Это и правда мои слова?»

– В таком случае, – ответил на вызовэлементаль, теряясь за обломками, – Для начала я сокрушу эту вашу хваленую волю, – и пробрал мальчиков пустым взором, – Вот увидите.

В тот же момент старая знакомая мальчиков Дервла явилась в усыпальницу из ниоткуда и подхватила Томаса под руку. Тот явно устал после переселения в новое тело.

– Ну что, убедилась в моей силе?

– Более чем, – кротко произнесла Дервла и вместе с Томасом скрылась в падающих обломках свода, так и не удосужившись объясниться.

Земля трещала по швам, из которых вырывался обжигающий магмовый гной. Застигнутый катастрофой врасплох, Раян свалился в пролом. И теперь от падения его отделял узкий выступ, на котором находился пламенный иде.

– Раян, дурень! – пыхтел пепельный, стремясь отыскать способ вытащить бестолкового друга, – Какого черта тебе приспичило с ним поболтать?! Еще и так бестолково! Решил по стопам отца пойти?!

«Что же я творю?»

– Я ведь пламенный иде – разжигатель бессмысленных войн… Если бы не Кристоф, я бы вырос таким же, как и Томас… – припомнил Раян слова Фрина, но их владелец лишь неодобрительно цыкнул.

«Почему я говорю другу такое?»

– Идиот. Я никогда так не считал! – придерживал он друга, который даже не пытался выбраться из западни, – Меня на тот момент просто взбесила твоя несерьезность! Мы оба, пепельный и пламенный иде, представители враждующих рас, скрепленных хлипким договором союза…

«Откуда эта злость? Откуда ненависть?»

– Так и есть…

«Что же мне делать Фрин? Вся моя жизнь была его игрой. Что я такое?»

– …Но мы совсем не похожи на своих сородичей. Индивиды, каких поискать. Понимаешь? Тот Раян, не обманутый Кристофом, не стал бы моим другом! – из последних сил прокричал Фрин, – Другом, который хочет вернуть брата, а не убивать его!

«Друг?.. Ах, да…»

– …Стай, – неожиданно преподнес Раян свое истинное имя другу, переворачивая его чувства с ног на голову, – …Прости, я… что-то в голову ударило.

Накаркал. Словно бы по велению мальчика, от свода усыпальницы отломился особо крупный обломок и на полной скорости понесся прямиком на пламенного иде. Он попросту не успел бы вскарабкаться наверх, даже если бы сильно этого захотел. Благо сторонняя помощь пришлась кстати.

Чья–то рука потянулась к Раяну и силой вытащила его из пропасти, выбросив на твердый камень. С облегчением мальчик прокашлялся и тотчас устремил свой взор на невысокую фигурку знакомой девочки.

– Мишель?!

Глава 25. Раян из рода Кларисы

Пористые облака наполнились оранжевыми слезами, расплываясь в жаре. Огонь столицы тянулся к ним – к багряным небесам своей пропащей хваткой, стремясь поглотить, и оттого полотно становилось всё темнее и темнее, пока весь город не погряз во тьме. Лишь огненные сущности отныне плясали на уцелевшей брусчатке, внимая блаженству насытившихся животов да погибая от рук запоздавшего войска.

Замок с храмами Богини, вокруг которых были сфокусированы силы войска, выстояли. Их малый пламень всё еще колыхался на природном ветру, рассекая ночь, – победа, ценой многочисленных жертв, была достигнута. И когда последний элементаль, рассеченный на части, был усыплен, страх спал с граждан столицы, не успевших эвакуироваться вовремя, оттого предоставленных самим себе.

Мишель тоже находилась среди числа временно бездомных идельха. Фрин оставил ее в безопасности, окруженную войском, а сам бросился на помощь Раяну, пригрозив девочке не покидать убежище. И это несмотря на то, что он пепельный иде, а она огненная.

«И как же мне поступить?» – переживала Мишель за свое будущее, ступая по разбитому тротуару. Ее больше не терзало прошлое, да и с настоящим пламенная девочка смирилась. И всё же…

«Если пойду за мальчиками, то помешаю. А еще в такое опасное путешествие собралась. Я просто… не поспеваю за ними», – упрекала себя леди, пока не услышала нежный голос у себя за спиной.

– Мишель… это ты? – опасливо спросил некто, – Девочка моя! – бросилась женщина в объятья Мишель и принялась расцеловывать ее, – Куда же ты запропастилась, солнышко? Зачем же ты так переживать меня заставила, глупая?

– Мама! – обрадовался ребенок, но тотчас приструнил себя, – Нет… Тетушка Сюзанна? – не шевелился он, в слезах рассматривая тетушку.

Укутанная в платок женщина дрогнула и прекратила душить девочку радостными объятьями. Помедлив, Сюзанна отстранилась от Мишель, позволив рассмотреть свое изъеденное годами лицо. Как внезапно его добрая обеспокоенность исказалась горечью вины.

– Значит, ты вспомнила? – тихо поинтересовалась Сюзанна, – Нужно было раньше тебе рассказать. Прости, я…

Наконец, Мишель прозрела окончательно. Воспоминания о том, как тетушка Сюзанна, добросердечная соседка, ухаживала за ней в отсутствие матери, заполнили ее думы. А всё потому, что у женщины не было своих детей, и осиротевшая Мишель стала для нее дочерью.

– Нет, не извиняйся, – прервала Мишель ее раскаяние, раскрасневшись, – Ведь за это время ты стала для меня настоящей матерью. Хоть и совсем не была обязана…

– Дело не в обязательствах, девочка моя, – успокаивала ребенка женщина, проливая слезы с ним в унисон, – Я всегда буду любить тебя просто потому, что ты есть. И если ты уйдешь вновь, я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Где бы ты ни была, знай, ты всегда сможешь вернуться ко мне, передохнуть, и вновь отправиться в путь, – отдавалась она чувствам, – Только вот перееду куда-нибудь поближе к торговому пути, скажем, в Ханделин, тогда и свидеться со мной проще будет.

Однако если Сюзанна и успокоилась, то Мишель продолжила горевать уже не о себе, а о судьбе своей дражайшей тетушки, которая, невзирая на невзгоды, заботилась о ней всё это время, молилась за ее путь и ждала, и верила, что она вернется домой. И словно бы вся горечь ушла, не попрощавшись. И словно бы девочка вновь преисполнилась силами и поняла, кем хочет стать для ребят.

«Однажды ты непременно отыщешь свой способ решения проблем, на который не способны мы с Раяном», – с теплом вспоминала она нотацию Фрина.

– С чего же ты взяла, что я уйду, тетушка? – красная от слез разулыбалась Мишель, – Я перееду в Ханделин вместе с тобой!

С этими словами, дождавшись пока Сюзанна оставит нежности и договорившись с ней о встрече, Мишель устремилась в усыпальницу к Фрину, Томасу и Раяну. И теперь уже она спасла их от несчастья быть погребенными под грудой обломков, преисполненная радостью от найденного пути.

– Я решила, что пока не отправлюсь с вами в путешествие, – известила она ребят.

Вытащив Раяна, разбитого судьбой, непринужденной улыбкой Мишель озарила мальчиков нежным светом, да так, что те и сами вяло заулыбались, отпустив трудности на время.

Мишель еще не знала, что случилось с Томасом. Она будет плакать позже, скорбя о его утрате и теша себя обещанием Раяна вернуть брата во что бы то ни стало. А сейчас девочка, поддерживая пепельного юношу, поднималась в город, пока пламенный мальчик не остановил ее на полпути.

– У меня еще осталось одно дело здесь, – серьезно произнес он, – Я вас позже догоню.

Но, прежде чем Мишель успела осознать, насколько изменился Раян с начала их приключения, он уже исчез позади, оставив девочку недоумевать на пару с потерявшим сознание Фрином.

⪦ 1 ⪧

Всего мгновение назад в усыпальнице стоял необычайный грохот. Своды разваливались, сыпля камнями, а магма бурлила так, что, казалось, ядовитая она вот–вот выйдет из берегов, заполонив Дерроут сквозь подземные проходы. Однако худшего не произошло. Обломки улеглись каждый на свое место. И под столицей наступила тишина.

– Ты здесь, Раян? – донесся голос до мальчика, рыщущего среди руин, – Подойди.

Не сомневаясь, он последовал воле голоса. И, спустя несколько секунд, отыскал его хозяина – своего отца, лежащего в камнях.

Без жалости на короля невозможно было смотреть. Его покров оказался полностью сожжен. На исхудавшем теле проглядывались кости. Кайонаодх не мог пошевелиться, вяло перебирая губами в поисках слов для сына, которого даже не видел. Ибо практически ослеп.

– Ты как… выкарабкаешься? – проронил Раян, минуя все законы приличия.

– Интересуешься? – усмехнулся Кайон, – Необычно для тебя.

– Даже Томас, которому не было дела до государства, поступившись собой ради меня, в какой-то мере защитил и его, – сердито свел брови Раян, – Как и мой брат, я не хочу, чтобы оно развалилось. Но, к сожалению, я…

– …Знаешь, почему черные мечи имеют такой цвет? – внезапно сменил тему Кайон, – Цвет смерти. Сила элементаля, ставшего мечом, несет в себе смуту. Но не все мечи такие…

Что есть мочи король бросил взгляд на далекую стену усыпальницы, в которой по самую гарду до сих пор был воткнут белоснежный меч – тот самый, которым Кайонаодх наводил животрепещущий ужас на своих врагов.

– Принеси его, – скомандовал правитель, и Раян послушался, уже через миг возвратив меч своему владельцу, – Нет, теперь он твой, – открестился от него отец, – Могила изначально была пустой… Он – элементаль твоей матери. Меч белого цвета. Цвета жизни. Вопреки мне, Эилин хотела защищать своего сына до самого конца, но только теперь я позволю ей сделать это.

Руки мальчика, державшие меч, дрогнули. Он не знал, как реагировать на правду о собственной матери. Раян понимал, что элементаль – всего лишь отголосок Эилин, что ее душа более никак не связана с ним. Однако что-то не позволяло ребенку взглянуть на свое отражение на идеально белом лезвии меча. Словно Раян боялся ошибиться. И всё же, переборов сомнения, он взглянул на меч.

«Ничего», – одновременно разочаровался и обрадовался мальчик. Возможно, он надумал лишнего. Как бы то ни было, при одном виде белого меча Раяна окутывало тепло.

– Отец, я… Я всё еще должен…

В данный момент бывшего принца одолевали противоречивые эмоции. Сын считал, что отец старался наладить отношения с ним, тем самым намереваясь оставить при себе, произведя в наследники пламенного государства. Однако ребенок не был заинтересован в подобной жизни. Он жаждал свободы, боясь, что ее у него отнимут. Оттого и просчитался.

– С этого момента и для всех ты мертв, – ошарашил сына король, – И волен делать всё, что тебе вздумается.

– Но как же...? – Раян, прежде безразличный, действительно волновался за судьбу столицы и пламенного государства.

– Ты слишком мягок и не годишься на роль правителя, – заключил Кайонаодх, – Не дай себя обнаружить. Ступай.

Не выразить насколько был удивлен по-настоящему бывший принц эгоистичной выходкой короля. Но, спустя миг удивления, беспокойное выражение его лица посетила едва уловимая улыбка. Первый раз в жизни сын был бесконечно благодарен своему недалекому отцу.

Возвратив меч в ножны, найденные неподалеку, Раян в последний раз бросил взгляд на Кайонаодха, к которому уже устремилось войско взбалмошных слуг, и навеки исчез из памяти сотен тысяч пламенных жителей, поселившись на одинокой странице истории:

«Раян из рода Кларисы (173.414 – 173.514) – принц государства пламенных идельха в XLV поколении. Младший сын Кайонаодха Багрового. Погиб при Штилевой Осаде 173.514 года».

Однако его история только начиналась…

Эпилог. Дорога пламени и пепла

Поднялся ветер. Птицы суетились о минувшем лете, радостно кружа вокруг своих гнезд в старых древах. Желтые листья, танцуя, падали на дорогу, липли к колесам груженых повозок, чьи хитрые хозяева предлагали путникам присмотреться к таким же товарам, каких имели сотни других лавок, заполонивших рынок.

Торговый город Ханделин дышал жизнью. Чем больше он вдыхал ее в печах и выдыхал обратно клубами черного дыма из труб, тем быстрее становился темп города, которому старались соответствовать вечно суетные идельха. Ведь, будучи центром государства, Ханделин был оплетен торговыми путями, как паутиной, в которой не нашлось места ни унынию, ни полному кошельку, ни тем более нерасторопным путникам.

– …Ты в этом городе жить будешь? – стоя на пороге одного из домов, поинтересовался Фрин у Мишель, едва не сбитый прохожим, – Прямо–таки чувствую, как меня насквозь пробирает жар.

Возвратившись из Дерроута, перебинтованный с ног до головы, пепельный юноша более не горел желанием приближаться к огню. Зарекшись, он, однако, до сих пор плелся рядом с двумя его источниками, с подозрением глядя на бегающие по граду пламенные кучи.

– Ага. Здесь столько возможностей! – горели глаза Мишель, – Тетушка Сюзанна уже договорилась с родственниками. Пока не пристроимся, поживем у них. А что вы будете делать?

Раян, который весь диалог настойчиво сжимал белоснежный меч, завернутый в ткань, с последним вопросом выпал из дум:

– Я должен найти Томаса, разделить его с Кристофом и…

– Кристофом? Разве он не погиб?

– Не Томасом же мне называть этого элементаля. Раз именно элементаль всё это время наставлял меня, а не настоящий Кристоф, то пусть носит его имя, а я тем временем…

Раян еще не знал конкретной цели будущего путешествия. Если раньше ему и в радость приходилось беззаботное щеголянье по просторам континента, то теперь бывший принц тщательно выбирал маршрут.

Когда Мишель лила слезы о Томасе по пути в Ханделин, Раяну удалось поговорить с Фрином наедине и пересказать разговор Кристофа о плане по снятию проклятия с нынешних идельха и об «истинных идельха», существовавших еще до Времен Распада, в которых нынешних он жаждал превратить. Теперь, чтобы отыскать врага и помешать его злодеяниям, мальчикам придется раскопать информацию об истории стихийных существ, не имея на руках никаких зацепок. Но рассказать об этом Мишель…

– …Постараюсь не допустить повторения своей истории, – подсобил Фрин с объяснениями, – Мы оба.

– И сколько времени вам для этого понадобится? – расстроилась Мишель, – Кристоф может нескоро показаться.

– Кто знает… – виновато замолкли мальчики.

Дружно решив не втягивать девочку в эту войну, распрощавшись, они направились прочь из города вместе со вкусностями, которые та успела им наготовить.

– В любом случае, заглядывайте ко мне! Мой дом – ваш дом! И мы с тетушкой всегда будем рады вас видеть! – кричала Мишель вдогонку двум странникам, неспешно исчезающим с ее раскрасневшихся глаз, – Я обязательно нагоню вас! И тогда вы мне точно всё расскажете!

Это был последний раз, когда девочка наблюдала двух друзей. Друзей, повязанных судьбой и именами; дорогих ее сердцу идельха. Еще нескоро она встретит их в следующий раз. Однако это не важно. Ведь, в итоге, Мишель пойдет бок о бок с Фрином и Раяном, так настойчиво ступающими в распахнутые двери настоящего приключения.

Дорога пламени и пепла взяла свое начало.